Восстание Магов. Новые крылья надежды

Глава 1. Гильдия

— И если вкратце подытожить всё мною сказанное, то можно сделать следующие выводы..., — подводил итоги своего занятия преподаватель.

Аудитория, в которой проходило занятие, была крайне обширной, только вот единственной такой на всю академию. На потолке, что от пола отделяло метров около пяти, проходили несколько горящих манной «световых линий» (как предпочитали называть эту замену лампам создатели сея чуда), что полностью освещали данное помещение на 50 свободных мест, хотя в том и не было особой нужды сейчас, днём. Разве что затем, чтобы не томить нашего мага клинков темными тонами и специфичными карикатурами, коими были усыпаны стены. Так строители намеревались передать дух гильдии, да только скорее превратили всё это место в некое подобие мрачного замка одинокого вампира.

Легион начал уже было собираться, как вдруг заметил крайне необычную картину: чуть правее от него лежал и чуть ли не храпел паренёк с коричневыми волосами и в растрёпанной черной рубашке. Удивительно, что никто даже особо не обратил внимания на этого бедолагу и не попытался разбудить. Видать, его лицо во сне выглядело со стороны чересчур мирно и блаженно. А уж если человек видит хороший сон, то грех его будет будить, верно?

Вот и Легион не стал, а потому, запихав ручки и тетрадки в портфель, поспешил направиться к выходу. Но его глаз опять зацепился за что-то: в этот раз уже одна из его одногруппниц так сильно увлеклась чтением, очевидно, отнюдь не учебной литературы, что до сих пор сидела на своём месте, с прикованным к книге жадным взглядом.

Ну, хоть парту ножиком никто не царапал, да и форме своей пытались заботиться и исправно ходили только в ней на занятия. Признаться честно, так на самом деле было лучше, ведь начни Легион проводить хоть какие-либо аналогии этого места с его предыдущим местом пребывания, то ничем хорошим это бы не закончилось. Но не то чтобы эта магическая академия чем-то уступала «приюту». Скорее, Легион даже не хотел сравнивать их меж собой у себя в голове.

Ведь каждое, хоть малейшее, воспоминание о минувших днях заставляло его испытывать такую невыносимую боль. Поначалу, какая-то жалкая часть его разума еще верила, что здесь Легион может начать всё «заново». Благо, Легион отлично понимал, что подобные мысли у него появляются лишь из-за чрезмерной усталости и истощения от всего того, что он успел перенести. А также из-за страха и сомнений при осознании того, что ему еще предстоит.

В такое время он предпочитал лишь поглубже зарыться в местные научные труды современных магов-исследователей, в надежде найти в их трудах ответ на тот вопрос, что сейчас мучил его сильнее всего:

— Можно ли их еще спасти? — пробубнил он как-то про себя, прочёсывая взглядом книги с очередной дальней полки библиотеки, но потом поправил сам себя — Стоп. Что значит «можно ли»? На такой глупый вопрос ответа искать нет смысла. Мне нужно узнать «как» это сделать. Вот и всё.

К сожалению, даже в такие моменты случались, подобные этой, осечки в его рассуждениях. С этим оказалось крайне тяжело работать. А потому эта проблема на данный момент была одной из основных, так как для достижения поставленной себе цели и исполнения данной клятвы, ему была нужна чистота ума.

Немногие из местных учеников и даже преподавателей изначально здраво восприняли его настрой, только вот еще перед тем, как оказаться здесь, Легион для себя чётко уяснил, что ему и неважно, сможет ли он найти здесь со всеми общий язык. Тем более у него сразу образовалось немало препятствий, от которых необходим было избавиться, если бы ему захотелось-таки выполнить и эту задачу.

***

— «Так вот, значит, как всё на самом деле обстояло... — вспоминал Легион про себя слова главы этой Гильдии после того, как ему довелось услышать всю историю. — Признаться честно, я и представить не мог, в каком же вы находились отчаянном положении, когда только предлагал стать частью нашей Гильдии. Но теперь я более чем уверен, что здесь мы определённо сможем вам помочь!»

В его темной, освещаемой отчего-то лишь свечами крайне скромной по меркам целого местного главы, комнате вместе с Темным Вороном стоял и его сын, что, однако, предпочёл скромно скрыться за спиной своего седеющего старика в полностью покрывающем его черном плаще, будто сотканном из перьев. Тогда Легион еще верил словам Вейна Даркравена и потому искренне понадеялся, что сможет найти дом и поддержку внутри стен гильдии Темных Воронов.

Особенно этому чувству помогал тот самый Оуэн — поначалу достаточно робкий и немногословный сын главы. По первой он каждый раз сопровождал Лео в местную библиотеку и помогал рыться в местном скопе литературы. Легион даже немного неловко себя чувствовал от того, что вот так пользуется услугами самого Даркравена-младшего, да только тот и сам был не против провести время с такой "интересной личностью", как наш маг клинков. Всё же Лео не смог удержаться и из раза в раз всё пытался разговорить Оуэна и через него свыкнуться с этим, совершенно новым и непривычным для себя местом.

Жаль только, что бесконечно проводить вот так вот своё свободное время, устраивая порой те еще беспорядки и досаждая тем самым местным библиотекарям, им было не суждено. Полки с еще не изученными книгами, написанными за время войны, в один момент буквально закончились. Можно даже сказать, что закончились чересчур быстро. Но надежда даже тогда еще была, ибо Вейн начал активно закупать и находить новые учебные работы для уже работающей полным ходом в тот момент академии.

***

— Эх, и как только так выходит, что в последнее время я всё чаще и чаще натыкаюсь на подобное? — спросил как-то, скорее у самого себя, Оуэн, роясь в одной из стопок с новоприбывшими в библиотеку книгами.

В какой-то мере они с Лео таким образом даже помогали в ту пору работникам, а от того им те, как оказалось, вынуждены были платить. Только вот, признаемся честно, оба этих молодых мага оценивались местной гильдией куда выше, а потому это считали скорее забавой.

— Что там? — вопросил у Даркравена Легион, паря у самых верхов одной из пятиметровых полок, в поисках того произведения, что мог, вероятно, упустить (или захотел бы взять почитать).

В своих руках Оуэн держал и разглядывал очередной сборник «сатирической литературы на тему несостоятельности современного руководства». На обложке из искусственной кожи красной саламандры черным едким пятном «красовался» дряхлый старый ворон с человеческими руками и громадными, как говорят, бабушкиными очками на глазах.

***

Эта книга была продуктом раздора, что корнями уходил еще во времена до Великой Войны Магов (так её прозвали в народе по окончании). Герцог тогда Даркравен хоть поначалу и присоединился к Союзу, но глубоко в душе, на самом деле, хранил верность одной лишь Империи. Став волком в овечьей шкуре, он надеялся, что по исходу этой непростой «операции» Император хорошо его наградит: даст больше власти, территорий и денег. Только вот, когда дошло до дела, он никак себя не проявил. Даже не находясь под каким-либо ощутимым давлением, он всё равно побоялся передать Империи хотя бы крупицу важной информации.

Одумался он уже когда война была в самом разгаре. Но даже его отчаянная последняя попытка что-то изменить в пользу Империи не принесла должного эффекта, так как к тому моменту сами его солдаты оказались не способны адекватно выступить против бывших товарищей. А стоило на сцене только появиться еще тогда зарождающемуся гению Рейлгана, как все остатки армии Темных Воронов и вовсе обратились в бегство или сдались. Как и сам Вейн. До конца войны он только и мог беспомощно наблюдать, как судьба вершиться пред его глазами руками величайших магов того времени.

И хоть после войны Союз и начал проводить жесткую реорганизацию в среди верхушек ранее лояльных Империи герцогств, однако, каким-то чудом это Даркравенов не коснулось. И тут на руку Вейну сыграло скорее то, что никто из Союза вообще не хотел как-либо прикасаться или иметь дел с Темными Воронами: их статус, воинские ресурсы и даже основы экономики — всё было предано огню. Так что, в конце концов, это герцогство ожидал крайне незавидный исход: если Вейну не удастся каким-то образом вернуть себе хотя бы одну из составляющих былого успеха и величия Воронов, то их территории и народ просто напросто «растащат» остальные Гильдии (бывшие герцогства).

Одна только постройка этого летающего города стоила ему чересчур многого. А потому сейчас было важно, как никогда раньше, хорошенько укрепить свои позиции с такой, великим трудом и потом добытой, возможностью. И в глазах Вейна достижение этого виделось лишь одним доступным образом: получить в своё распоряжение мага, сила которого могла бы соперничать с представителями великой и ужасной Двадцатки.

***

Но хотел ли сам Легион быть лишь винтиком в системе Даркравенов? Нет, очевидно. У него и своих дел было полно, а те «привилегии» и «возможности», что предоставляла ему в обмен Гильдия Воронов, как он вскоре после своего прибытия убедился, были крайне скудными. Среди местных магов так и не нашлось никого, кто оказался бы способен хоть как-то понять запрос Легиона, не то что помочь ему, сколько бы он не заставлял себя гулять в свободное время под темными сводами местной по вороньи карающей из всех углов архитектуры. Ибо и тут вам статуя ворона, и тут вам темно каменный барельеф в виде крыла.

Отношение Оуэна к их повседневным вечерним встречам в обители всех прилежных учеников тоже изменилось. Он более не мог постоянно посещать своего друга и помогать в кажущихся ему всё более и более бесполезных раскопках на руинах всякого знания (если адекватно описывать состояние научного наследия после войны).

— Народ, наконец отошедший от ужасов и лишений войны, ныне стал всё громче и громче озвучивать свою ярую «позицию» в отношении прежних решений моего отца... — устало почти что бормотал Оуэн, пока Легион лишь молчаливо витал где-то рядом, крутя пред собой в воздухе книги из нового поступления. — Все они вдруг стали такими... странными (под этим словом на деле он подразумевал куда более мрачное, но просто не мог позволить себе его произнести)...

Он, что очевидно, в такие моменты, когда всё же возвращался в свою былую обитель, дабы скорее передохнуть от жара дискуссий и накала страстей снаружи, нежели помочь нашему герою, искал в Легионе соратника и сторонника собственных идей. Точнее идей его отца.

Лео крайне быстро это заприметил. То, как Вейн всё чаще нарочно уводить своего сына подальше от ничем ему не помогающего Легиона, укутывая под собственное крыло, наполняя собственными сожалениями. А меж тем он нет да и искал возможности сделать из нашего Лео того самого мощного и непоколебимого, внушающего страх и благоговение истинного носителя собственной воли. Только вот, даже видя это всё, наш маг клинков не желал заставлять себя влезать в это всё.

— «Я... Да что я вообще могу сказать по этому поводу? Себе, людям вокруг, Вейну или даже... Оуэну?!..» — корил себя за то, в чём на деле повинным себя вовсе не чувствовал, Легион вечером того же дня, прогуливаясь по местным улочкам, заполненным злорадными насмешками и гневными взглядами в сторону вороньего гнезда на вершине башни главы.

Он шёл, стараясь не издавать ни звука, дабы не привлечь к себе внимание гласа народа, наряженного в карикатурные дырявые и рваные халаты, измывавшиеся над величием плаща из перьев своего главы. А всё потому, что в этой ситуации он просто не мог принять одну из сторон. Ибо не мог с уверенностью для себя решить, кто же из них был прав. Если правда вообще могла скрываться где-то среди подобного сора.

— «Как бы статно, прилично и грамотно, в отличие от своих оппонентов, говорил Вейн Даркравен, а в его словах всё равно прямо таки нащупывается ложь. Точнее её наличие. Она сокрыта под сотней крыльев принявшего облик ворона Серафима, но пусть даже люди не видят что находится под ними, но само наличие этого существа, несущего в одном своем факте существования одну большую загадку, уже заставляет их волноваться. Сомневаться. Но Вейн вовсе и не стремится прогнать это существо с сотней глаз, нависающее и грозно смотрящее свысока на эту гильдию...»

***

— Эх, и на что я только надеюсь? — спрашивал он у самого себя, в очередной раз разглядывая новое прибытие книг в библиотеке.

Быстро оценивая содержимое каждой книги молниеносным взглядом, Легион уныло стоял посреди пустующей на данный момент цитадели одиночества каждого местного книжного червя. Забавным было еще и то, что даже все они уже давно стали дико поглядывать на Легиона. Неудивительно, он ведь, порой, проводил здесь куда больше времени, чем они. А когда оказалось, что это никак не сказывается на его «успеваемости», то он заработал себе еще больше «врагов».

— Какая же это всё дурость. Эти, еще ничего не понимающие детишки, так и любят бросаться такими словами попусту. Если бы они на самом деле знали значение таких слов, то в жизни бы не произносили их в таком надменном тоне.

Легион отлично знал, что никто в такую рань сюда не заявится без особой на то нужды, а потому спокойно позволял себе вести диалог с самим собой. Ладно, до таких крайностей он хоть и доходил, но предпочитал вести такие беседы в глубинах своего разума, а точнее — не вслух. Сейчас же он просто делился очередными переживаниями с Легионом: надеюсь, вы еще не успели забыть, что такое же название носили и четыре особых клинка у него за спиной.

— Тут люди в целом какие-то болтливые: иначе мне было бы куда сложнее понять, что всё же «замышляет» этот Вейн Даркравен.

Ему даже не нужен был какой-то отчетливый сигнал, чтобы понять и выслушать мнение ответное мнение своих друзей, а потому он спокойно продолжал «говорить сам с собой»:

— Хотя какие тут «замыслы»? Так показаться может, будто он великое злодеяние надо мной творит, либо еще что! Просто наши интересы в данной его затее отнюдь не схожи, вот отчего и весь этот сыр-бор. Не хочется мне быть его премиальной обезьянкой напоказ. Да и вообще, никогда больше не хочется сквозь кровь и слёзы пробивать свой путь вперёд...

На этом моменте Легион поник еще сильнее прежнего: его стальной танец был дорог ему. Однако он никогда больше не хотел направлять свой клинок на кого-то с желанием навредить или убить.

— И так по ночам, бывает, не спиться... — грустно улыбнулся он, глядя на свои руки.

Еще мгновение и они бы вновь залились чужой кровью, которую он бы безуспешно пытался смыть и отодрать. Но вместо этого клинки Легиона внезапно появились пред ним и с силой «обняли». По первой Лео тяжело было понять, чего его «друзья» добиваются от него подобным образом. Но ощутив однажды от этих четырёх стальных кусков хладной стали такое тепло, что ему когда-то даровали лишь их искренние объятья, он всё понял.

— Ладно, ладно, не буду снова себя без нужды накручивать. Но пока тут всё равно заняться толком не чем: уроки скучные и бесполезные, да еще и сфокусированные только на изучении магии. Видя которую, иногда, и так тошно становиться. Тех, кто мог бы «нам» помочь, я так и не нашел, а навестить другую гильдию мне, очевидно, когда тут такая ситуация никто просто так не даст. Только задаривают всяким, в попытках «образумить» и удержать.

Произнеся эти слова, Легион вновь обратил внимание на свою новую форму: её выдали ему недавно за его «отличную учёбу, жажду к знаниям и достойную дисциплину», и хоть, это всё было сказано тогда лишь красного словца ради, но он всё равно испытывал капельку гордости. Всё же к нему было полно придирок и уколов со всех сторон: как из-за его связи с Вейном Даркравеном, так и из-за... его «связи» (точнее её отсутствию, в самом деле) с Даркравеном. А он, даже находясь под таким повышенным давлением, всё равно оказался способен достичь верхушки местной оценочной системы.

— Да уж, непросто было некоторым твердолобым доказать, что я не зря первое место даже среди местных отличников занимаю. Но всё же я никак не ожидал, что они и правда сошьют этот наряд, Лиза.

Он не был точной копией того наброска, что когда-то поразил его, но высокое качество исполнения всё равно позволило передать вернуть ощущения.

— Основной цвет костюма пришлось сделать глубоким черным, дабы соответствовать общему стилю академии, а стальные вшивные элементы изменили на золотые. Дескать, именно такое должно мне быть положено. Но хотя бы накидку оставить позволили. И даже пелериной её назвали. Эх, красота, да и только!

И хоть его накидку и почти сразу придумали обзывать «взрослой версией слюнявчика с гирляндой в золотой придачу», но самого Легиона его внешний вид теперь идеально устраивал. По первой ему даже казалось, что он выглядит слегка вычурно в этом наряде, но, всё же, было в нём что-то притягательное и «загадочное». Да уж, с такими выражениями, как тут отрицать, что ты так и остался ребёнком, но просто с телом взрослого? Особенно тяжело Легиону было убедить себя в обратном, когда он в первый день крутился вокруг зеркала, стараясь проверить внимание, соблюли ли изготовители все его пожелания.

***

Такие отвлечённые мысли помогали Легиону хоть иногда выходить из рабочего ритма. Как-никак он понимал, что просто не может постоянно из кожи вон лезть, да и люди вокруг такую целеустремлённость, как выяснилось, не особо в этой гильдии ценили и понимали. Однако нё всё было уж настолько плохо в стенах академии. А то пока что это местечко явно может показаться вам тем еще собранием наихудших людей в округе. Нет, отрицать сложно, что недостатков у местных учеников и учителей хватало. Просто стоит также отметить, что проявлялись они столь отчётливо только для Легиона, который от основной ученической жизни оказался из-за своей ситуации намеренно оторван.

Он еще давно слышал рассказы учителя об этой поре в жизни каждого молодого человека: юношеские влюблённости, переживания, нелепые утверждения и размышления. Но, даже оказавшись в подходящей для этого среде, Легион не мог нащупать чего-то подобного внутри себя. Ему никогда особо не хватало времени просто взять и остановиться, дабы самозабвенно предаться какой-то чепухе. Очевидный разрыв в мировоззрении между ним и всеми остальными учениками академии быстро дал о себе знать: одна половина считала его наглым и зазнавшимся выскочкой, оторванным от реальной жизни, а другая половина просто не поспевала за потоком его мыслей и переживаний. Да и искренне понять человека, который, при взгляде со стороны, больше предпочитает вести диалог с кусками железа у себя за спиной, нежели с обычными людьми, может оказаться тяжело.

Особенно сильно на разрастании этой пропасти сказался и его разрыв с новым «главным вертилой» академии, как прозвали изменившегося до неузнаваемости с их первой встречи Даркравена-младшего.

— «Слушай, Легион, харе уже чепухой тут маяться, давай!..» — когда Оуэн понял, что маг клинков его всё это время не слушал, то он начал всё более напористо до него докапываться, всякий раз, когда на то появлялась возможность, выходя за всяческие рамки типичного хранимого в таком месте как библиотека приличия.

Именно при его новом «правлении» любителей почитать в тишине начали активно обзывать и клеймить книжными червями, а потому само это место, что некогда их сблизило, вскоре превратилось в их главное поле боя. Только вот сколько бы Даркравен, с многочисленных подачек своего отца, не пытался уязвить и заставить «задуматься над ситуацией вокруг», все его попытки были тщетны. А от того они только нарастали в своей громкости, грубости и неприкрытой неприязни. А вскоре передались и заразили всех остальных учеников.

***

Однако нельзя сказать, что никто не пытался даже в такой «отчаянной» (как она должны была выглядеть со стороны) ситуации никто не пытался с ним сблизиться или его понять. Наоборот, по какому-то причудливому стечению обстоятельств у него даже появилась парочка «фанатов». Сам Легион не особо любил это слово, однако оно отлично описывало их поведение: эти, в чересчур многих смыслах этого слова, странные люди предпочитали почти безмолвно постоянно следовать за ним, куда бы он не направился. Вскоре он научился их «избегать», умело прячась в многочисленных тенях местных крытых каменных пролетов только вот так и не был до конца уверен, что они просто не наблюдали за ним в это время откуда-то со стороны. Особенно его смущало находиться с ними в одном помещении, когда он занимался в практических залах, единственных озаренных светом помещениях, спасающих его от окружающей тоски, во время жарких летних деньков.

— «Даже предполагать лень, что они думают о том, что я ношу шарф обвязанным вокруг моей руки летом. А еще и будучи с оголённым торсом. Чёрт, я уже научился в какой-то мере самого себя обманывать, наматывая себе на уши мотивацию типичных „качков“: дескать, пускай любуются моим закалённым телом! Но ведь если их и выгнать, то они определённо найдут способ за мной подглядывать! А это со стороны будет выглядеть куда хуже! — недовольные мысли так и роились в голове Легиона, пока он занимался с клинками в пустующем тренировочном зале, где проводил всё больше времени в последние пару недель. — Хотя знаете что?! Если так и продолжиться, то у меня может возникнуть еще одна гора неприятностей. А мне итак надоело что-то там выслушивать и доказывать Даркравену-младшему, который старается тут из учеников свою „банду“ сколотить!»

— Слушайте, вы так и будете просто продолжать молчаливо меня преследовать и просто пилить взглядом? — высказался, наконец, Легион — Вас что, Даркравен послал, чтобы вы мне тут мешали?

И только «внезапно обнаруженные» ученики поспешили незаметно скрыться от Легиона в дверном проёме, как вдруг дверь закрылась из-за мощного порыва ветра.

— И даже не пытайтесь просто сбежать в этот раз! Как же надоело с вами возиться, честное слово! Вот ты, попробуй-ка объяснить мне, что вы тут делаете?! — грубо тыкнув пальцем в сторону одного из них, гневно процедил Легион.

В ответ последовало лишь очевидное молчание. Легион, в ответ на это, начал пристально разглядывать каждого из присутствующих, всячески пыша не только гневом в их присутствии, но и стойким запахом пота. Всего их было пятеро: тот самый нелепый малый, что дремал на парах до этого; любительница почитать в очках и с длинными черными волосами, из-за роста которой, однако, эти самые тёмные локоны напрочь закрывали её лицо ото всякого дневного света; большой и томный юноша, что наиболее нервно из всех водил глазами из стороны в сторону и заливал своё лицо потом; крайне хилый, но высокий парень, над которым определённо насмехались, обзывая «веткой». Замыкала этот список рыжеволосая девушка с обилием веснушек на лице, которая на фоне остальных выглядела куда поприличней, только вот постоянно глядела в сторону своего блокнота, явно стараясь что-то произнести.

— ... — молчаливо вдохнув, Легион предпочел более не допытывать этих неумех и окончить свою тренировку на сегодня пораньше — Ладно, так уж и быть, бывайте, чудилы!

Признаться, у него не было особого настроя или нужды их как-либо высмеивать, но и просто смириться со столь странным поведением с их стороны он пока еще не успел. Хотя какая разница ему в самом деле? Если так подумать, он сам для всех тут «чудила», как и они для него. Даже заводить шарманку снова по этому поводу ему уже осточертело. Особенно после такой напряжённой тренировки. Но вдруг он понял, что на самом деле связывало этих «странных» людей.

— Стоять! — будто приказывая им остановиться, произнёс он и резко развернулся, хотя по их виду и можно было понять, что никуда уходить они пока не собирались — А вы случаем не те неудачники, которых Даркравен-младший пообещал выпнуть из академии? Учудил там себе что-то в голове и решил на вас отыграться? Точно же?

Молчание продолжилось. Но на этот раз Легион решил не отставать от них подольше, проводя для каждого очередной сеанс прожигания взглядом.

— Научи нас сражаться! — выпалил вдруг Ветка (у него на самом деле оказалось такое прозвище) — Лишь ты среди всех в академии можешь дать отпор Даркравену!

— О нет... — лишь отчаянно протянул в ответ Легион.

Глава 2. Юные вороны

— Почему вы вообще так решили? Да и что вы в теории подразумеваете под «дать отпор»? — всё также негодовал Легион.

— Мы знаем, что тебя выбрал обучаться в эту академию лично Вейн Даркравен, так как рассчитывал, что именно ты сможешь найти управу на его неугомонного сына, — высказался в ответ Ветка.

Его одежда явно была ему коротка, ибо была стандартного размера, что смотрелось почти что нелепо, с учетом того, как легко было это поправить простейшей манипуляцией магии земли. Наряд не то чтобы еще и чем-то выделялся, чтобы серьёзно напортачить при создании: белая рубашка в темно-синюю полоску и такого же темного оттенка брюки. Легиону даже почти казалось, что юноша напротив него сделал это специально, чтобы казаться еще выше и визуально дотягивать до своего друга по правое плечо.

— Да! Всё так и есть! — лишь поддакивал ему сосед — Меня, кстати, зовут Грегор, а моего лучшего друга — Антонио!

На Грегоре одежда тоже сидела как-то неправильно, словно готовая порваться в любой момент, стоит ему напрячь хотя бы мускул. Из-за своей комплекции он был похож на какого-то сельского паренька, которому не хватало соломенной шляпы и колоса в зубах. Грязно коричневый цвет его безрукавки и подрезанных штанов так же отлично дополнял этот образ, выставляя его несуразным на фоне постоянно пышущего своими возвышенными дворянскими мотивами университета.

— Ладно, с вами всё понятно... — на деле с трудом переваривая весь тот бред, что услышал про себя, сказал Легион, а затем обратился к оставшимся без внимания незнакомцам — А вы двое что? Тоже вместе с ними тут?

— Стоп, так это не свободная аудитория? — вдруг высказалась девушка с длинными локонами — Ой! Мне тогда, пожалуй, стоит отсюда удалиться и не мешать вам!

Она откинула рукой волосы со лба, подняла подолы своего длинного черного платья, еле зримо украшенного серым узором в виде роз, и сорвалась с места.

— Роза, ну куда ты!? — но Антонио остановил её на полпути. — Этот задира ведь не дает спокойно учиться и тебе тоже!

Пока эти двое препирались меж собой, Легион решил тщательней рассмотреть последнего «фаната», так как у него уже давно появилось кое-какое предположение по его поводу:

— Он спит. Как я, впрочем, и думал, — уверенно заявил он, заметив, что тот еле как держался на ногах с закрытыми глазами — Что вы за сборище такое? Если тут учатся такие зазнайки, коих так активно ныне поощряет Даркравен, то как вас сюда только взяли!?

— Слушайте... — с трудом сдерживаясь, произнес Легион, пока эти нелепые ученики галтели меж собой. — Повторяю один раз: меня не интересуют все эти внутренние терки между учениками внутри академии. Вы правы, что я напрямую отчитываюсь перед самим главой Вейном. Но я здесь отнюдь не потому, что должен приструнить его шелудивого сынишку!

— Но если и так, то хотя бы позволь нам самим выступить против него! — тут же все успокоились, а высказаться решил Грегор.

— А я вам запрещаю?

— Нет, но...

— Но мы не знаем как! — продолжил за своего друга Антонио — Мы здесь потому, что своим усердным трудом прошли вступительные экзамены, на которых сам глава признал нас достойным! Это большой престиж и почет, обучаться здесь, дабы в будущем стать опорой нашей гильдии! Наши семьи рассчитывают на нас, а потому ни у кого здесь нет желания лишаться всего этого лишь из-за нелепых нападок одного верзилы!

— Отличная речь. Думается мне, что-то подобное ты когда-то заявил и самому Даркравену, но результат тебя явно как минимум «не устроил», так? — обратив внимание на пыл юноши, ответил ему Легион.

На этом моменте Антонио и Грегор оба поникли. Лео сразу стало понятно, что тот банально отколотил их после такой дерзости, брошенной в свою сторону. Но в то же время чему тут удивляться? Эта академия была создана как училище для новых перспективных магов, что стали бы в будущем опорой для Темных Воронов. А какая опора получиться из тех, кто даже постоять за себя не в силах? Особенно учитывая ту ситуацию, в которой эта гильдия сейчас оказалась. Однако Легион всё же решил дать этим молодым людям шанс проявить себя. Всё же тот огонь, что он успел разглядеть в глазах Антонио, хоть и на секунду, но захватил его внимание:

— Надеюсь, с того момента ты хотя усвоил для себя, что нельзя склонить правосудия на свою сторону лишь одними высказываниями. Давай, покажи уж, чего ты стоишь.

Антонио непонимающе начал водить глазами из стороны в сторону. Грегор заметил это, а потому решил подтолкнуть друга вперёд:

— Давай, покажи ему свою магию!

— Ладно! — смущённо почти пискнул Антонио. — Водяной шар!

Легион оказался слегка удивлён, что это заклинание оказалось направленно в его сторону без всякого предупреждения. Но вся его натура была настолько смехотворна, что Легиону не составило и малейшего усилия рассечь его одним умелым взмахом клинка еще на подлёте.

— Ничего себе! — лишь обрушившись на колени, произнес Антонио, видя как его внушительный по размерам шар, расплылся на две части.

— Ничего себе?! Да это же даже атакующим заклинанием назвать нельзя! Интересно только, насколько же сильно тогда тебя отделал этот Даркравен. Ибо этого оказалось явно маловато! — возмутился Легион. — Давай лучше ты, покажи, на что способен!

После того, как против него использовали атаку исцеляющей стихии, он уже готов был ожидать от Грегора почти чего угодно. Но стоило только второму водяному шару направиться в его сторону, как тройка клинков взмыла в воздух и рассекла его на малейшие куски, после чего угрожающе направилась к этой нелепой шайке.

— Девушку, что с вами, даже заставлять применять магию не стану (по большей степени потому, что крайне сомневаюсь в её непосредственной причастности), вас уже хватило! — почти угрожающе произнес Легион. — Вы что самих основ магии не знаете, что решили атаковать меня с помощью воды?!

— Но мы оба — маги-целители, как нам еще обороняться? — кажется, совсем не осознавая ситуации растерянно ответили Грегор и Антонио. — А вот Роза как раз-таки владеет магией огня, но боится повредить ею свои волосы...

— Слушайте, раз уж тут такое дело. Моё имя — Лилия Оруел. Я пришла, чтобы взять у вас интервью перед грядущим мероприятием «Восхождение темной магии», не соизволите ли вы... — подловила момент, чтобы вклиниться в разговор рыжеволосая репортёр местной газеты, носящая плотный журнал в сумке за пазухой, ранее скрывавшаяся за спинами оголтелой парочки и набирающаяся духу для столь эффектного выхода.

На ней была рыжая жилетка, а под ней белая рубашкой с черными квадратами. На голове красовалась странного рода шапочка с ушками и очками с гротескно громадными линзами, сидящими на её козырьке.

— Покажи свою магию, — схожим грозным тоном ответил ей Легион, сразу же сбив ей весь настрой, отчего она застыла на миг на месте, подобно кукле.

— Но я не... Я... — кое-как удерживая небольшие каменные осколки в руках, снова пыталась собраться с мыслями напуганная Лилия.

— Всё с вами ясно, ни у кого из вас нет хотя бы малейшей искры! На таком этапе мне даже говорить с вами не о чём! — поспешил было снова начать свои причитания Легион, как вдруг обратил внимание на нечто необычное.

Негустой слой тумана потихоньку начал покрывать всё помещение. Кроме этого от него исходил небольшой холодок, отчего у Легиона даже невольно пробежали мурашки по всему телу. Когда же он бросил взгляд в сторону единственного возможного источника этой аномалии, то его сонного личика уже нигде было не приметить. Лишь мгновение спустя Лео услышал мягкий шепот за своей спиной:

— А ты я погляжу, горазд постоянно бросаться столь громкими заявлениями!

Легион быстро определил его позицию и даже немного напрягся, но туман быстро начала отступать, а его проснувшийся собеседник продолжил вести беседу, переместившись уже прямо перед ним:

— Однако по твоей «стойке», а точнее её наличию, я могу сказать, что всё-таки этих речей ты хоть сколь-нибудь, да достоин!

Легион до конца еще не мог поверить, что сейчас разговаривает с тем же человеком, за причуды которого постоянно цеплялся его взгляд ранее. Но когда тот протянул вперёд руку, в знак приветствия, то он лишь спросил у него следующее:

— Как тебя зовут? А то ты один здесь остался безымянным.

— Это же... — ошарашено протянул Антонио. — Не может быть, так ты один из приспешников...

— Чего сразу «приспешников»! — прервал его маг тумана. — Просто вынужден, почти что как и вы, беспомощно прислуживать этому недоумку Даркравену!

Только сейчас Лео смог полноценно рассмотреть его: на этот раз не до конца застёгнутая черная рубашка на Эйдане смотрелась не неряшливо, а скорее провокационно и вызывающе (заставляя отчего-то Лилию постоянно уводить в сторону взгляд, Роза смотрела в книгу, и ей через локоны всё равно было не видно). Шорты (западная придумка) на нём были такого же цвета с двумя выделяющимися карманами впереди. Как вы уже могли понять, никакого понятия о «дресс-коде» в данном заведении и в помине не существовало.

— Так и всё же? — вновь задал вопрос Легион.

— Эти два чудика бы обозвали меня «Туманной смертью», под стать дурацким кличкам банды Даркравена, но я предпочитаю использовать своё настоящее имя — Эйдан.

— Приятно познакомиться с кем-то, кто хотя бы на банальном уровне понимает законы магии.

***

Из дальнейшего разговора с Эйданом Легиону стало ясно, что у Антонио и Грегора с их текущей подготовкой в любом случае не было шансов дать отпор сыну главы. Тот, кроме того, что стал самой громкой и противной занозой во всей академии, так еще и начал с недавнего времени собирать вокруг себя «достойных» магов и создавать свой, новый закон в этом учреждении. А его отец, Вейн, только поощрял (если и вовсе сам не направлял) всё это.

— Но к чему ему всё это?

— Так всё же просто, — переведя свой взгляд на Лилию ответил Лео Эйдан. — Причина всего этого беспредела сидит у нас прямо под носом!

— Чего?! — вдруг удивленно и смущённо вскрикнули сразу трое: Лиллия, Грегор и Антонио. Роза лишь тихо усмехнулась про себя на этом моменте (хотя она вообще уже начала книжку читать, так что, может, так просто совпал момент).

— Какое, ты там говорила, мероприятие будет проводиться? — сразу поняв в чём суть, обратил, наконец, своё внимание на Лилию Легион.

— «Восхождение темной магии»!

— В чём-то отец и сын всё же схожи! — явно насмехаясь над нелепостью названия, подметил Эйдан. — Но это будет не какой-то темный шабаш ведьм или ритуал по призыву демонов. К сожалению. Вейн решил отобрать наиболее способных магов из академии и позволить им выступить в качестве участников на особом «турнире» для магов. Тяжело пока еще сказать, что заготовлено в программе, но шороху наводить его сынишка начал как раз после объявления о начале сбора заявок.

— Так значит, в какой-то мере, отец выбрал его ответственным за отбор, получается? Вы ведь все (члены «банды») определённо уже оказались туда отобраны? — задал очевидным вопрос Легион.

— В точку.

— Так ты всё это время храпел здесь, только чтобы завербовать к себе и Легиона?! — отчаянно вопросил Антонио.

— Если так случиться, то всему точно конец! — вдруг произнесла Роза.

Хотя было тяжело понять, говорила ли она со всеми, либо просто озвучивала свои мысли по поводу захватывающего произведения вслух. Однако для начала паники меж Антонио, Грегора и, каким-то образом, Лилии этого хватило. Легион и Эйдан могли лишь нелепо и с ухмылками наблюдать за этим очередным забавным представлением:

— Так всё и есть? — спросил Легион. — Я имею в виду, то, что сказал Антонио.

— Изначально Даркравен просто попросил меня снова припугнуть этих бедолаг. Но еще добавил, что если встречу во время этого тебя, то обязан непременно заставить принять участие в «Восхождении». Хотя разве не Вейн должен тебе по этому поводу на уши садиться? — ответил Эйдан.

— Хм, что-то я не особо заметил, чтобы ты хоть как-то за этими тремя гонялся за всё то время, что за тобой наблюдаю. Какой-то ты крайне безответственный работник получается! — решив не отвечать на последний вопрос, перевёл тему разговора Легион.

— Так я изначально один из них! Нет никакого желания измываться над теми, кого своей целью избрал какой-то заносчивый и «древнеродный» выскочка.

— Что? Неужели... — вдруг к их разговору снова присоединились Антонио и Грегор. — Назови-ка свою фамилию!

— Я Эйдан Ветреный, так что с вами в одной тарелке!

— Чего-чего?! Да чтоб такой одаренный маг, да носил не древнюю фамилию! Не верю! — произнес в ответ Антонио. — С нами то, Водородным и Крепким, всё понятно, но чтобы и ты!

Легион с трудом соображал, о чём сейчас вообще идет речь, но, благо, ему почти сразу же поспешили пояснить: все те фамилии, что носили в себе «непонятные» слова, как Даркравен, например (да, это лор косноязычных английских фамилий у героев) — это фамилии на древнеимперском языке (до четвёртого поколения). И хоть Даркравен и значит в переводе «Тёмный Ворон», но всё лишь от того, что наследников чистых древнеимперских кровей уже почти не осталось, однако смена фамилии на такой манер была прежним знаком почёта, который даровался за заслуги перед отчизной.

— Потому, если у тебя в роду был хоть кто-то великий, или хоть капельку достойный, то твоя фамилия, скорее всего, была переведена на древнеимперский! — пояснял Антонио. — Вот какая у тебя фамилия Легион?

Вообще-то странно было спрашивать вот фамилию у человека, чьего даже настоящего имени вы, на деле, и не знаете, но Лео всё же предпочел узнать, что за секрет мог скрываться за его вторым именем:

— Кингст.

— Хм, звучит неплохо. Сейчас, сейчас, только вспомню, что это означает, — начал вдруг кружить вокруг да около Розы Антонио.

— Роза, а что означает Кингст на древнем языке? — а его друг сразу спросил у неё.

— «Король», вроде, или что-то в этом духе... — почти не отрываясь от чтения, машинально ответила она.

— Круто, блин! Тоже хочу быть Королём! — восхитился Антонио.

— Но им же всем семерым головы Император срубил еще пару тысяч лет назад! — так же машинально вставила и своё замечание Роза.

— Ой, тогда не надо, Антонио! — запереживал за своего друга Грегор.

Все эти разговоры явно заставили Легиона за столь долгое время впервые расслабиться и отвлечься от тонны ночных кошмаров, что и днём любили крепко-накрепко заседать у него в голове. Он даже не заметил, как по столь нелепой причине успел увязнуть в этом деле аж до самого вечера. В конце концов, ничего дельного из его последующей тренировки так и не вышло. Однако хотя бы первые намеки на ту самую «искру» начали зарождаться в сердцах этих «борцов против угнетения по фамильному признаку». До самой ночи так и продолжая в душе посмеиваться с дурацких выходок этих учеников, вернувшись в свою комнату в общежитии (вход в которое буквально был в виде раскрытой пасти ворона), он даже сумел быстро провалиться в сон этой ночью. А утром проснуться без единого намёка не преследовавшие его дурные сновидения. Может быть, если бы он и дальше мог наслаждаться такой расслабленной жизнью, продолжая купаться в собственном, абсолютно им незаслуженном, превосходстве, то его жизнь и могла бы стать «счастливой». Однако Легион отнюдь не забыл, что должен был сделать. А потому пусть всё это лишь останется одним нелепым миражем в его жизни.

***

— Так, парни, давайте-ка глянем, что там нам пташечка напела! — выхватив заполненный листок с интервью Лилии и Легион из прямо рук бедной репорёрши, начал гоготать Даркравен прямо в главном коридоре с каменными печатями в виде ворон на стенах близ уже знакомой нам основной аудитории на общей перемене. — «Увлечения: танцы»! Нет, вы только посмотрите, какая творческая личность тут у нас оказалась!

— Скорее жалкая баба, сбежавшая из балетной школы! — с таким же хохотом и громом заявил на этом моменте один из «приспешников». — А то какой от них особенно сейчас толк, когда повсюду рулит магия!

— Ну же, ну же! Мы что тут — необразованный и неутончённый скот, извините меня за грубость?! — поспешил усмехнуться на это сын главы. — Мы отлично понимаем столь ранимую душу! У него же еще дальше приписано «стихи», только отчего-то зачёркнуто! Это как так?

— Он сказал, что писал их раньше, а сейчас забросил... — лишь смогла кое-как ответить Лилия, находясь под таким давлением.

— Какая жалость, я бы посмотрел, кто из нас лучше на бумаге сможет рассказать о ночных приключениях его мамы. В стихотворной форме конечно! — так и залился на этом моменте смехом Даркравен, но его банда не поддержала его — Да ладно парни, не так ведь плохо, ну?

— Но шутки про маму, это же как-то ну уже совсем... — начал разгонять уже свою шутку еще один «местный хулиган» — У него же её нет!

Легион, сидя на самом дальнем ряду, из кабинета прекрасно слышал все эти высокоумные рассуждения по поводу его личности со стороны Даркравена и его друзей, однако реагировать никак не желал, так как отлично понимал, что это ничто иное — как очередная провокация.

— «Хотя какой смысл вот так демонстративно сидеть и всем показывать, какой я тут прилежный и образованный. Мне и самому есть много чего сказать про эту жалкую пародию на грозного мага» — раздумывал он про себя.

— Только вот, сколько бы ты не старался тут перед всеми казаться тем, кому «закон не писан», но так и будешь продолжать скрываться в тени своего отца, — а затем решил выйти и резко ответить. — Тебя самого не утомило следовать каждому его велению и подстраивать свой имидж и поведение под его видение?

Ему было почти что больно видеть Оуэна таким. Но всё же он всегда видел и знал, что у того была возможность решить что-то за себя. А раз он не захотел ей в конечном счете воспользоваться, а сейчас смел так высказываться, то как-либо помогать или вразумлять его уже поздно. Тем более что сейчас он уже не верил, что сможет донести до этого человека что-то при помощи одних лишь слов.

Да и какое, опять-таки, право он вообще имеет указывать кому-то, что им следует делать? Ему почти нет дела до этой гильдии, так как он перестал видеть в ней хоть каплю потенциала, стремясь как можно быстрее вырваться из её оков, в кои она сама себя заковывает и сдавливает, грозя рано или поздно разорваться из-за давления изнутри. Так какой смысл ему тут сейчас хоть как-то напрягаться и пытаться что-то изменить?

— Твой папа только по моей указке решил провести «Восхождение темной магии», так как мне уже надоело сидеть здесь, когда я обязан исполнить свою клятву! И я знаю, что в последнее время ты и по своей воле старался бросаться на меня с нелепыми упрёками и заявлениями, но от того мне лишь становиться лестно. Так как, хоть и таким искаженным и извращенным образом, но я заставил тебя вылезти из клетки Даркравена! — выглядело их «столкновение» чересчур карикатурно, а потому Легион поспешил как можно скорее после этих слов откланяться по своим делам.

— Ха, всегда с неподдельным удивлением следил за тобой и твоими поучениями (особенно теми, что с предельной ясностью выносило твоё молчаливое стоическое лицо мученика), Легион, — но Даркравен предпочел продолжить. — Тебе могло сейчас показаться, что ты унизил меня у всех на глазах, четко подметив каждую мою речевую грубость и безобразность, и мгновенно вышел из «схватки» победителем. Но на деле лишь сильнее закопал себя. Ты хоть раз представлял, как и о чём думают окружающие? Считался с их мнением?

Легион оглянулся по сторонам, но все из учеников, собравшихся вокруг них двоих, лишь неловко отводили взгляд. Свет, слепящий его воспарившую над всем этим балаганом фигуру, что доносился из просторных окон этого заведения, скрывал их лица, превращая эту толпу в единое серое месиво. Вскоре он начал слышать, как кто-то и вовсе начал открыто перешёптываться и перемалывать его кости. В такой ситуации и правда всё выглядело так, словно Даркравен уже победил, а отнюдь не Лео.

— В этом весь ты, — но сын главы лишь продолжал в спокойном темпе выражать свои мысли. — Да, я могу быть громким, задиристым и надоедливым. Зато ты у нас — чистое проявление абсолютного холода! Перед таким даже благоговеть не стыдно! Твой осуждающий и принижающий взгляд ты даже не скрываешь, а когда дело доходит до слов — ух, даже мне бывает стыдно так выражаться!

Перешептывания лишь нарастали, а некоторые уже и вовсе открыто поддерживали Даркравена. Учителя, что также вышли из своих кабинетов, заметив такую внезапно образовавшуюся кучу зевак, предпочли остаться при своём мнении, так как из-за своего положения, очевидно, просто не могли также прямо высказаться. Только вот если бы им всё же позволили это сделать, Легион знал, что бы они сказали.

Но хоть эта ситуация и была столь откровенной и показательной, однако всё это никак не тронуло Легиона. Ведь среди всех присутствующих здесь людей не было никого, чье мнение для него было бы важно. Он спокойно оглядывал серые лица толпы, образовавшейся вокруг, не в силах без всякого воздействия чужой магии различить и черты на них. Все эти люди для него сливались в одну серую перетекающую из угла в угол массу. А перед своими единственными друзьями в ловушке Легиона, что для него словно горели подобно четырём светилам за спиной, пока были незримы для других, он обязан был молить о прощении совсем по другому поводу. Да, именно его клятва была важна, ради неё он делает всё это, а не ради всеобщего признания.

— Считайте, как хотите... — лишь высказался по поводу всей этой ситуации Легион и продолжил отдаляться от Даркравена. — У нас обоих еще будет шанс по-настоящему показать, чего стоят наши слова.

— Хочешь меня припугнуть тем, что победишь во время «Восхождения» и все сразу примут твою сторону? Сразу видно, что такой как ты, научился решать все свои проблемы только насилием! — поспешил и на это вставить свой упрёк Даркравен.

Но тут внезапно в Лео вклинилась вновь очарованная книгой в своих руках Роза, каким-то образом пронырнувшая сквозь толпу, обретая краски:

— О, привет Легион! Эта книжка, что ты посоветовал, «Лунная принцесса» — просто огонь! Читаю и не могу оторваться! А еще и главная героиня такая...! Такая! Просто словами не описать, короче! — она с трепетом поспешила поделиться с ним откровениями, что открыла ей книга в её руках. — Еще раз спасибо за рекомендацию, короче!

— «Что за нелепица? Да ведь принцесса там самый „слабый“ персонаж: при том как не посмотри!» — уже искренне удивился Лео про себя.

Роза же уже погрузилась обратно в чтение и продолжила идти вперёд, совсем не замечая озадаченной толпы. И даже назойливые оклики возмущённого сына главы не могли её отвлечь, такова была её нерушимая сосредоточенность. Была бы она магом воды, то определённо сумела бы направить этот талант в правильное русло и стать такой же сильной и крутой, как Лунная принцесса! Но, может быть, и правда стоит прислушаться к Легиону и хотя бы раз попытаться «колдовать так, как твоей душе угодно»?

Глава 3. Фестиваль

На следующий день с Легионом произошел один крайне показательный конфуз. Начало того дня, однако, не предвещало беды: он, как обычно, встал заранее, дабы с утра привести себя в форму и немного позаниматься с клинками перед «основными» занятиями в академии. Всё же он не видел никакой ценности в местной системе преподавания, ибо она была способна разве что обучить основам магии человека, совершенно оторванного от неё. И это с учетом того, что дабы поступить сюда, нужно было пройти какой-то входной экзамен. Легион даже в теории для себя представить не мог, чего же такого «невообразимого» требовали там от учеников.

— Разве можно показать что-то предстоящее основе? — бормотал он про себя, не обращая внимания на озадаченных прохожих. — Как по мне, это определённо еще одна очередная замашка Даркравена, дабы отсечь неугодных. Или же тут люди начинают учиться владеть магией с контроля какого-то базового и «чистого» потока манны?

Признаться честно, хоть Легион и провел здесь уже почти с полгода, но толком не знал ничего о быте местных людей вне стен общежитий академии. Весь этот городок был, в целом, небольшим, так как на разработку большого количества адекватных артефактов для его поддерживания в воздухе Вейну изначально отчаянно не хватало ни каких-либо средств, ни сил. Но этих пространств хватало, чтобы разместить внутри своих стен большую часть населения этого герцогства и тех немногих, кто вынужден был к нему присоединиться. Ведь многие стоящие маги, что ранее жили в этом герцогстве, быстро поспешили найти себе место работы подальше от столь позорного места. А потому, как любила подшучивать местная, обильная на уколы в сторону своего правителя, элита, гильдия Даркравенов сейчас держалась исключительно на «темных крыльях Лорда Ворона».

Казалось бы, это выражение должно иметь сугубо положительный смысл, однако в многочисленных кругах местной «оппозиции» уже тоннами ходили карикатуры, где Гильдия изображалась на горбу ощипанного и, лишь разукрашенного черным, ворона. Тенденция в целом наблюдалась такая, что эти самые «темные крылья» старались как можно сильнее исказить и исковеркать.

Только вот об «оппозиции» говорить крайне тяжело, ведь называли себя люди так лишь чтобы добавить свои словам официоза и веса, когда на самом деле просто насмехались и издевались над собственным герцогством. Ибо у половины народа это чуть ли не вошло в моду.

— Эх, ну что же скучные думы у меня на уме, а? — уже устав в очередной раз разгребать эти завалы грязи, вопросил у самого себя Легион. — Как сказать гадость в сторону Даркравена, так все болтать горазды, а как рассказать хоть что-то о местных достопримечательностях и культуре, так... Эх, и чему я только удивляюсь?

Как вы понимаете, уж если Легион и выходил на контакт с местными, то узнавал от них лишь очередную порцию недовольств. А ведь в такие моменты он даже и не успевал еще упомянуть про свое положение и связь с Вейном. И чем больше он этого выслушивал, тем сильнее и сам хотел покинуть это место. И у него, в отличие от прочих, было не только желание, но и возможность.

— И хоть я отчетливо понимаю, что это лишь очевидный побег в наивных надеждах, что среди обитателей других гильдий таки найдется «достойный» человек, что сможет мне помочь. Но в то же время у меня нет ни сил, ни желания пытаться тут что-то изменить, — лишь в очередной раз повторял он про себя.

Но клинки за его спиной отчего-то всё равно были беспокойны.

— Еще скажите мне, что только у меня и найдется какая-то исключительная сила, чтобы это сделать? — открыто вопросил он у своих незримых друзей. — Но вместе с ней, на мне лежит и исключительная ответственность. А потому я не могу распыляться на такие мелочи, когда ваши жизни под угрозой.

***

За этими разговорами мы как-то и забыли, что в тот день с Легионом приключилось нечто «необычное». А обнаружил это наш герой только после того, как на автомате прошел в самую глубь этой академии из черных стен и высоких сужающихся потолков и занял своё место за партой. Хотя даже тогда до него не сразу дошло, что что-то в этом ранее неуёмном и наполненном постоянным шумом чужих перешептываний месте разительно изменилось.

— А где все? — его вопрос эхом пронёсся по пустующему пространству вокруг него и вернулся обратно.

Очевидный вопрос. Легион только спустя пять минут заметил, что был в центральной аудитории один. По сути, он сейчас впервые проявлял куда больший интерес к учебе, чем остальные.

— Неужели её вчера закрыть забыли? — вопрошал он, потихоньку осознавая, что, видимо, пришел в академию в выходной. — Иначе как я проскользнул в аудиторию?

Эти вопросы уже не столь интересны и ответы на них вряд ли несут хоть какую либо значимость, так что опустим их из нашего уравнения. Тогда остается уже очередной стоящий вопрос: а куда же все подевались? Ведь после того, как Легион дважды проверил, не ошибся ли он днём недели, то четко для себя осознал, что дело было не в этом. И только хотел он снова напрячь мозги, как увидел на стене объявление о начале того самого события, что еще вчера стало для него темой горячей дискуссии с Даркравеном — младшим.

— Точно, сегодня же начинается «Восхождение».

***

Точнее его праздничная часть. Да, главным хитом должно было стать состязание магов между собой на специально возведенной ради этого арене, где Легион и намеревался окончательно утвердить свою позицию перед множеством гостей из других гильдий. Но вот только сам праздник в честь «Восхождения» имел под собой куда более глубокие корни и появился вовсе не из прихоти Вейна Даркравена провести фестиваль. Именно потому, пока что приток свежей крови внутрь стен этой небесной обители был невелик: уж чересчур личным и традиционным для местных был этот праздник.

А дело было так. Много лет назад именно в этот знаменательный день бравые воители государства, что предшествовало герцогству Даркравенов, отстояли свою независимость в битве против превосходящих войск Империи. И хоть эта независимость продлилась всего день, но под его исход воины Империи, столь вдохновлённые храбростью и боевым духом этих «темных воронов», как их прозвали, позволили им на особых правах вступить в состав Империи. Именно тогда и сформировалось первое герцогство, и выходцам его правящей семьи была дарована фамилия на древнем языке.

Естественно, так гласит лишь официальная, крайне урезанная во всех неудобных местах, легенда о зарождении сего праздника, а потому о том, что произошло тогда на самом деле, предпочитают особо не распространяться. Но с учетом того, что уже от этой, казалось бы, восхваляющей героев прошлого истории у Легиона остались когда-то двойственные ощущения, то сейчас он не особо горел желанием даже представлять, как в тот день поступила правящая семья зарождающих Даркравенов. А потому предпочел провести этот день, как и все остальные жители — прогулявшись по центру города, где сейчас было самое сердце этого фестиваля.

***

Там его ждала тонна различных передвижных деревянных прилавков, за каждым из которых продавались различные сувениры в честь праздника: такие как фигурки «темных воронов» или особые украшения, наполненные местной атрибутикой в виде птичьих когтей, перьев и порой даже глаз. Которые, по заверениям продавца, носили еще люди той эпохи. Повсюду витали чарующие ароматы, явно созданные с использованием мгновенно цветущих трав. Горели разноцветные огни, было слышно воронье карканье (или хотя бы его имитация). Так же было организованно и множество разных игр и соревнований на потеху публике. Большинство из них включало в себя активное использование магии, а потому от этих мест почти «смердело» манной. И хоть какая-то часть Легиона и хотела принять участие в любом из них, но, благо, адекватная четко давала себе отчет, что он разобьет любого из участников в пух и прах и всё тем самым испортит. Хотя отчего-то и желание поступить именно так у него тоже было. Неужели он настолько сильно обиделся на весь мир из-за того, что по своей же вине сегодня выставил себя дураком, заявившись в пустую академию?

— Что это за крылья? — вдруг обратил он внимание на товар одного из прилавков и отвлёкся от этих глупых рассуждений. — Надеюсь, вы никак настоящих птиц для этого специально не выращивали и не мучили?

Старик перед ним с седыми волосами и множеством морщин на лице расплылся в улыбке, явно с трудом дающейся ему. Наряд его был недорогим, а следов работы мага Лео учуять не мог, а потому предполагал, что носил продавец свою серую куртку с покрытыми обесцвеченными перьями подолами еще со времен до войны (а может и его рождения).

— Что ты! Я бы не посмел! Разве ты не знаешь, что это такое? — тут же заявил ему в ответ продавец. — Эти миниатюрные крылья — наш искренний знак верности Империи. А изначально создан был этот талисман из представления, что перья этих крыльев были потеряны её благородными воителями при сражении!

И хоть это заявление было лишь банальным рекламным ходом, но Легион сразу поверил, что эти талисманы и правда имели место быть. Ведь насколько же абсурдно они выгляди сейчас, когда не то что самой Империи уже не существовало, но даже если бы судьба этого мира кардинально изменилась, то эти крылья были бы навсегда запятнаны тем предательством, что свершили воины Даркравенаво время воины!

— Да, согласен, что сейчас на этот оберег людям, наверное, даже смотреть тошно, — понимая по выражению лица Легиона его мнение, продолжил говорить продавец, но уже не в таком воодушевлённом тоне. — Только вот на них теперь есть и еще одна деталь, которую добавил уже я сам.

Продавец указал Легиону на капли искусственной крови, что окропили это крыло.

— Теперь эти крылья — символ нашей великой скорби и сожаления. И даже не по поводу того, что мы когда-то предали Империю или Союз. Ведь искренне скорбеть нам всем стоит лишь из-за того, что в тогда мы предали самих себя! — продавец вложил крыло в руки Легиона. — И хоть ты, очевидно, не из местных, но я бы хотел, чтобы и ты имел его при себе и помнил о нашем проступке. Дабы в будущем самому не допускать подобных ошибок.

Внезапная теплая улыбка и мягкое прикосновение рук этого ранее незнакомого ему мужчины преклонных лет с широкой раной на лице внезапно заставила Легиона на мгновение застыть и задуматься:

— «А не предавал ли я и сам себя когда-либо?»

***

Но вместо поиска ответа на этот неочевидный вопрос, Легион предпочел пока отвлечься и узнать ответ на иной:

— А как вы узнали?

— Что ты не местный? — ответил ему вопросом на вопрос продавец. — Поначалу я сомневался, хоть твоя академическая форма и выдавала в тебе какого-то витающего у всех на слуху выдающегося ученика на попечительстве у самого Вейна. Но стоило мне увидеть его воочию за твоей спиной, как я сразу узнал тебя!

Заметив, что продавец настойчиво кого-то высматривает у него за спиной, Легион обернулся и увидел там самого главу гильдии:

— Приветствую вас! — тут же машинально поздоровался он. — Даже и не заметил как-то вашей возвышающейся темной фигуры посреди такого праздника, как не странно!

И стоило ему только это сказать, как за спиной Вейна он заметил и его сына, что сновал от прилавка к прилавку, собирая себе как можно больше гостинцев. Подметив, куда Легион перевёл свой взгляд, ответить поспешил и сам Вейн:

— Да, как видишь, прогуливаюсь тут со своим незадачливым сыном! — сначала обратился он к Легиону, а потом внезапно и к продавцу. — А вам, господин Райт Белокровый, я бы посоветовал прикрыть свою нелепую лавочку, что своими товарами лишь оскверняет память о подвигах наших «темных воронов». Хотя это лишь мое субъективное мнение, а вот отсутствие проданного товара — уже объективный факт.

Пока Вейн пререкался с Райтом Легион хорошо успел рассмотреть, во что оказался наряжен глава гильдии, который впервые за долгое время решил прогуляться по собственному городу. Одет он был в массивный темно-фиолетового цвета плащ с многочисленными переливающимися на солнечном свету вороньими перьями у основания и шеи, что дополняли его собственноручно созданный образ Лорда Воронов (первого, полу-мифического главы еще независимого герцогства Темного Ворона). И если все остальные люди старались носить легкие и яркие одежды в честь сочащейся отовсюду радости празднества, то вот Вейн своим видом явно сгущал краски.

— Иди и поздоровайся с нашим специальным гостем! — наконец разобравшись с продавцом, подозвал к себе сына Вейн и обратил его внимание на Легиона. — В последнее время он старается выставлять себя на публике именно подобным образом, а потому мы уважим его желания, не так ли?

Расплывшись в улыбке от этого «учтивого» укола со стороны своего отца, Даркравен — младший подошел к Легиону и пожал тому руку, вместо привычных «Привет» или «Здрасте». На себе он, кстати, носил одежду в схожей с отцом цветовой палитре и такой же особенностью в виде перьев ворона. Только вот вместо плаща на нём выделялся кожаный пиджак с яркими и сильно выделяющимися на общем фоне кроваво-красными полосами.

— Как приятно вас видеть на этом фестивале, если ваше высочество вообще позволит так назвать столь «базовое» и «банальное» мероприятие! — сын явно делал акценты в этом предложении на тех словах, что находил в речи Легиона наиболее «напыщенными», пытаясь каверкать его учтивый тон. — Как я вижу, ни в одном из местных состязаний по владению магией вы принять участие не удосужились. Иначе явно красовались бы, ходя по округе не только в наполненном золотыми включениями наряде, но и с тонной медалей на шее!

— Как я вижу, ладить с ним вы так и не научились? — поспешил прервать своего сына Вейн, почти невинно отводя свой взгляд, будто не был сам по уши причастен. — Уж слишком часто до меня доходили слухи о ваших склоках.

— Большинство из них определённо чересчур преувеличенны, ведь я вообще в последнее время предпочитал не утруждать себя подобным, — ответил на претензию Легион.

— Да, папаша! Этот зануда до сих пор всё время проводит или, перечитывая каждую книгу в библиотеке, или, запугивая остальных учеников в тренировочных залах, — как вы видите, долго пытаться удержать даже пародию на джентльменский тон Оуэн не возжелал.

И если раньше Даркравен предпочитал говорить такие слова по обращению к Легиону лишь в шутку, просто стараясь утянуть куда-то и помочь «развеяться», то теперь он очевидно старался навязать тому «свои» стандарты поведения. Притом, уже в который раз. А потому как бы не хотел Легион на деле злиться из-за такого наглого и задиристого поведения, однако четко давал себя каждый раз на таком моменте понять, что перед ним лишь юный актер, крайне неумело отыгрывающий свою роль. Сколько уже раз он видел это представление и насколько же сильно оно ему уже наскучило. Даже с учетом того, что сейчас пред ним впервые за долгое время выступал уже семейный тандем.

— Ну, как же ты смеешь позволять себе подобные изречения, сын? Если тебе дается всё легким путем, то многим приходиться упорно тренироваться для достижения своих возвышенных целей. И если никому пока даже не дано понять, в чём они заключаются, то это всё равно не повод насмехаться. Легион для нас — выдающийся ученик академии и предстоящая звезда грядущего состязания. А с учетом того, что в общем зачете он превосходит тебя, то именно ему дано вести за собой весь ученический состав своим примером. Не ради же какого-то искусного наряда, и не дабы банально дать всем знать, что он их лучше, Легион добился подобных результатов?

И хоть Легиону каким-то неведомым до конца ему самому образом и нравилось порой следить за искаженной и извращенной мыслью главы из-за того, как он умело подбирает слова для каждой из своих насмешек и нахальств, но этот «возвышенный» монолог успел его утомить. В нём не было ничего, кроме самых очевидных «наставлений», которые Вейн перемалывал ему уже в который раз. А с учетом того, что он видел, как почти дрожит от нетерпения встрять в разговор Даркравен — младший, то поспешил «прилично» ответить вороньей семейке на прогулке и удалиться:

— Если вы позволите, я бы хотел еще немного одиноко прогуляться по западному кварталу. А вам желаю, так же как и всем остальным здесь присутствующим, хорошенько и от души насладиться этим праздником! Надеюсь встретиться с вами в следующий раз уже во время начала основного состязания завтра на арене!

***

И хоть Легион умудрился провести среди огней, карканья и плясок фестиваля время до самого вечера, только вот всё это время он скорее провел в раздумьях, нежели от всей души веселясь. Веселилось в это время его тело, дабы не просто обрушиться на какую-то свободную скамейку и расплыться на ней.

Тем более, если бы он так сделал, то его бы настигла группа других крайне назойливых учеников, которых он был не рад видеть так же сильно, как и банду Даркравена:

— Антонио, мне кажется я видел его за тем прилавком! — тут же потянув своего друга за собой, почти прокричал Грегор.

— Ты уверен, что не спутал его с очередным длинноволосым блондином?! — решил уточнить Антонио, так как не хотел в который раз досаждать случайным людям.

— Да, да! У него и хвостик заплетённый был, и два локона свисали близ ушей!

— Эх, вот отчего же ты всегда внимание только на прически у людей обращаешь? У него же самый выделяющейся элемент внешнего вида — его черный наряд, усеянный тонной золотых побрякушек в виде клинков! — внезапно вступил в дискуссию со своим другом Антонио.

— Экий ты дурак, Антонио! Это ведь отнюдь не его натуральная черта. К тому же одежду люди меняют куда чаще, нежели прически!

— Значит, ты и правда к его прическе прицепился... Ты точно не хотел стать парикмахером, вместо того, чтобы быть недотепой и грушей для битья в академии?

— Тогда я могу предположить, что ты хотел шить одежду на заказ! А с учетом, что в академии у тебя ситуация складывается схожим образом, то...

— Мда... — остановились и с понурыми выражениями лица протянули оба на этом моменте. — Стоп, а где же Легион?!

Расстроившись еще больше, парни только и смогли, что обрушиться на ближайшую скамейку со спинкой из черной стали, выполненной под стать распахнутым крыльями ворона, и начать громко вздыхать. Когда-то у каждого из них и правда были другие планы на жизнь, но с приходом магии и поступлением в академию им суждено было резко измениться. Они при этом отнюдь не одни такие, кто когда-то поверил, что с помощью магии сможет добиться куда больше, нежели когда-то желал. Только вот обучение в академии странным образом свело всю «магию» на нет: она превратилась в обычную науку на ряду с физикой, химией и прочими. И если раньше Антонио и Грегор считали свой диссонанс, вызванный этим переходом, лишь собственной глупостью, то впервые встретившись с Легионом поняли, что он, в отличие от прочих, зрел в суть.

— Чего это вы тут развалились и грустите? — вдруг обратился к ним знакомый голос.

— Легион?! — вскрикнули оба, уже окончательно расплывшись в собственных мечтаниях.

— Тоже его ищете? — но пред ними оказался лишь Эйдан с Лиллией, что почти пряталась у него за спиной.

И если два друга не удосужились в честь праздника сменить свои вызывающие сугубо косые взгляды и насмешки наряды, то эта парочка выглядела куда их целомудренней в синем костюме покрытом узорами в виде туманных облаков и рыжем платье, с парочкой перьев за ухом.

— Есть такое, — поначалу ответили два мага-неумехи, но их внимание быстро привлек иной факт. — А вы что, с Лиллией вместе?!

Уж слишком хорошо они сочетались, выглядя подобным образом.

— Разве что сейчас гуляем, — спокойно ответил Эйдан, пока сама девушка рванула куда-то в сторону. — И вам явно повезло, что она этого не услышала.

— Черт, Эйдан, как ты только постоянно водишься с нами, когда сам и магией владеть научился и успехом у таких девушек владеешь? — в унисон друг другу начали причитать Грегор и Антонио.

— Да на вас, ребята, до недавнего момента просто смотреть было жалко, — вдруг выдал прямой ответ Эйдан. — Но после недавней встречи кое-кем, нашим общим знакомым, я как-то пересмотрел свои взгляды на мир.

И пока парни были поражены этим высказыванием мага тумана (хоть толком ничего из него и не поняли), Лиллия, цокая каблуками своих позолоченных туфель, уже вернулась обратно:

— Опять не он! Чуть не перепутала его с самим Даркравеном! — отдышавшись, высказала свои волнения она.

— Но как? У них же даже волосы противоположного цвета и стиля! — высказался Эйдан.

— Но наряд и у того, и у другого весь такой темный с выделяющимися включениями. Мало того, что сделан по одному заказу!

— Я же тебе говорил, Грегор! — вдруг начали перепалку меж собой и двое на скамейке.

— Это я тебе говорил, Антонио!

За этой и последующими перепалками ребята как-то и позабыли о своей первоначальной цели, а потому Легион мог спать спокойно. Только вот зачем он им, в конце концов, был таки нужен? Ну, причина у каждого была индивидуальная, только вот вся суть всё равно сводилась к тому, что каждый из них заметил в Легионе Лео. Ничего не понятно? Только вот и сами они до конца не понимали, отчего его персона была так для них притягательна: так может быть, они и правда просто его назойливые «фанаты»? Но разве отношения меж людьми в реальном мире на самом деле могут складываться подобным образом? Не чересчур ли нагло будет записывать каждого, кто старается проявить по отношению к тебе хоть капельку внимания в ряды подобных, не обращая внимания на их настоящие чувства?

***

Вот мы и остались с очередной тонной вопросов, без ответов. Благо Легиона пока что они отнюдь не волновали, ибо он в спокойном одиночестве продолжал свою тихую прогулку сквозь шум и гам празднества:

— Тяжело же ходить по этому миру одному, когда единственный, с кем можно разделить свои печали — это твоё собственное отражение! — сводя на шутку свои переживания, произнес Легион.

Он понимал, что пока постоянно продолжал вот так спокойно говорить сам с собой в присутствии других людей, то его определённо так и продолжат воспринимать неадекватно. Поначалу это даже волновало и смущало его, а потому он пытался каждому встречному поперечному объяснять свою ситуацию или как-то иначе выходить из этой нелепицы. И вроде бы все кивали и говорили, что понимают его, только вот по академии потом быстро пошли слухи о том, что один из местных отличников — сумасшедший. И ведь наиболее обидно в данном случае Легиону было отнюдь не за себя. Он отлично знал, что на самом деле заслуживал к себе еще куда более худшего отношения. Но такими словами они оскорбляли и его друзей, существование которых надменно отказывались признавать.

***

И ведь он из раза в раз старался найти здесь для себя поддержку. Скорее, старался заставить себя её найти. Ведь то стальное бремя, что он нёс за своей спиной, было тяжелым. И всё покрыто кровью. Когда он впервые только ощутил, что владеет Легионом, то не мог себе представить, каким образом ему удастся перенести эту боль. Раз за разом он желал, чтобы его бывшие друзья были рядом. И раз за разом убеждался, что сам отказывался видеть их с собой рядом. Те клинки, что незримо скрывались у него за спиной, реагировали на всю его боль и переживания куда более чутко, чем любой из тех, кого ему довелось встретить вне стен приюта. Но именно их поддержки и опеки он желал меньше всего. Ведь банально не мог позволить им прикоснуться к его жалкой туше, полной крови и дерьма.

Он ведь клялся когда-то самому себе, что больше никогда не прибегнет к насилию. Он верил, что всё его нутро должно отвергать саму сущность этого явления. Однако сейчас он был одним из подающих наибольшие надежды участников грядущего состязания в боевом магическом искусстве между магами академии Даркравена. А всё потому, что среди его жалкого, пустого и никчёмного существа не осталось ничего кроме того самого «танца». Лишь он дарил ему «жизнь», пока всё остальное лишь должно было «быть исполнено». Дарил жизнь, калеча другие.

***

И пока Легион в очередной раз размышляет о самой сути своего существования из-за того, что даже со своими друзьями из прошлого теперь с трудом может обсудить свои проблемы, позвольте мне обсудить здесь еще одну занятную проблему этих величественных городов среди небес — Гильдий.

Каждая из них воплощает в себе идеалы целого герцогства, а значит, по сути, является его столицей. Немногие герцоги смогли позволить себе перенести всё население своих прежних земель внутрь таких городов: либо сил создать и поддержать такую громадину не хватило, либо просто отказываться от наземных городов люди отказались. И если кто-то еще и умудряется использовать это в целях классового деления народа, возвышая лишь элиту, то многие пока всё же просто пытаются решить этот вопрос.

А чего вообще люди прежней Империи нашли в небесах, коли не верят в Бога? Неужели и Император по их верованиям возноситься туда? Нет, гробница всех Императоров это священное место, в котором уже в течение многих веков хоронили покойных владык. Только вот одна «оказия», что произошла с этим местом, ясно даст нам всем понять, что же люди нового Союза Независимых Герцогств нашли среди облаков. Ведь теперь от этого, когда то величественного места и камня на камне не осталось. Магия вообще оказалась настолько грозной штукой, что сделала большинство земель непригодными для людского обитания. А на их очищение и восстановление уходит столько сил, сколько проще вложит в один такой летающий городок, да и жить там припеваючи. Даже создать плодородный слой почвы там можно и спокойно выращивать растительные культуры.

И если создать «жизнь» с помощью магии почти не выходит, ибо живет она недолго или вовсе искажается, то вот поддержать её — очень даже. Вот и выходит, что вдохнуть жизнь в мертвые и разорённые войной земли куда сложнее, чем просто помочь ей самой зародиться и цвести на новой земле вдали.

И пока я собираюсь закончить главу на столь отвлечённой от основной истории ноте, хотелось бы, чтобы вы поразмыслили над еще одним вопросом, ответ на который напрямую будет влиять на главу следующую:

— Как только людям, чьи жизни до этого были почти отняты и разрушены магией, сейчас удается находить в себе силы с ней спокойно сосуществовать?

Глава 4. Дождь из стали

Что ж, пришло время дать ответ на этот вопрос. Только вот естественно «мне» нет никакого смысла этого делать. Лучше спросить любого из многочисленных официально приглашенных на состязание высокопоставленных зрителей, что не пожалели времени и средств дабы добраться до столь отдалённой от прочих (в большинстве смыслов этого слова, между прочим) Гильдии в западной части новой страны. Многие из них еще с самого утра, задолго до официального открытия, собирались в очереди у входа, дабы занять места поближе к самой арене. А ведь, казалось бы, чем ты ближе к сему «зрелищу» окажешься, тем выше шанс самому оказаться задетым случайным заклинанием. Разве не так?

— С вами на связи официальный репортер газеты «Глаз темного ворона» — Лилия Оруэл! Сейчас я нахожусь рядом с вереницей из выстроившихся у входа на состязание зрителей, дабы задать каждому из них один насущный вопрос, — проговаривала она слова под запись Эйдану, которого насильно притащила за собой в качестве помощника и нарядила под стать себе в клетчатый пиджак и бежевые брюки. — Что же так привлекло вас в этом событии?

— Ну, даже не знаю, я тут скорее ради Даркравена... Он всем в академии сказал, что тех, у кого не хватит денег на билет будет гонять в течение всего следующего месяца... А мне как раз недавно мама денег дала, вот я и... — только вот первый из опрошенных сразу заставил юную леди попотеть свои ответом.

— Эм, спасибо за столь честный ответ...! — кое-как проговаривала она слова в ответ, пока чувствовала на своей спине насмешливый взгляд Эйдана. — Но неужели это единственная причина, или вас всё же привлекло что-то еще?

— Я вообще немного побаиваюсь магии, а потому специально достал билеты на места в задних рядах, — казалось бы, уже можно было переходить и задавать вопрос следующему.

— Как он вообще в академию с таким настроем зачислился, спроси! — шепотом «посоветовал» Эйдан.

— Эйдан, ты...! — сорвалась на него Лилия.

— Да я вообще поначалу и не думал, что задержусь в ней надолго...—однако незнакомец не побоялся ответить на этот вопрос. — Только вот спустя эти полгода, как война закончилась, мир раскололся на Гильдии, а я начал обучение в академии, то я, наконец, нашел для себя ответ!

Лилия и Эйдан, однако, за очередной склокой позабыли о парне и не смогли расслышать этих его слов. Но и это его не смутило, а потому он набрал одним глубоким вдохом как можно больше воздуха и как начал тараторить:

— Магия внутри каждого из нас — страшная сила, однако если просто жить и её бояться, то ничего хорошего из этого не выйдет! Да, еще в первые недели уже после войны находились такие же люди как я, что всячески отрицали её существование внутри своих тел! Тем самым мы сами создавали для себя монстров, которых можно было бы обвинить во всём том, что с нами сделала война! Можно было бы даже сделать слово «маг», что сейчас столь популярно, клеймом и использовать его, дабы карать неугодных! Но чем дольше проходило времени, и чем больше «магов» я встречал, тем больше понимал, что они ничем не отличаются от меня!

Лилия почти сразу потеряла ход повествования, а вот Эйдан, судя по его напряжённому внешнему виду и бегающей по страницам блокнота ручке, явно зажегся. Девушка до конца не осознавала, как поспевает за словами собеседника её помощник, но сама тоже была вынуждена делать вид, что «понимает» его. А потому она стояла с крайне напряжённым лицом, искренне веря, что где-то в её крови есть дар актёрского мастерства и на деле оно показывает спектр эмоций, сопоставимый с данной историей.

— И потому я пришел сюда, чтобы окончательно заставить самого себя примириться с этим фактом и дать магам шанс показать, что на самом деле они никакие не монстры! — закончил свою ошеломительную речь незнакомец, а после пары секунд отдышки спросил. — Я ответил на ваш вопрос?

— Думаю, да... — до сих пор с трудом улавливая суть разговора, после такого вороха информации, сваленного на неё, ответила Лилия и обратилась к Эйдану. — Пожалуй, пора обратиться к следующему человеку в толпе.

— Только убери эту страшную гримасу со своего лица! — насмехаясь над тем, как её лицо перекосило ответил ей Эйдан.

— А что если и следующий начнет говорить так же? — но она, отчего-то, стояла на своем. — Сам-то готов записывать? А то поди одни каракули мне в блокноте оставил после этого разговора!

— Я, к твоему сведению, умелый маг воздуха, а потому такое для меня чепуха! — красуясь перед ней целым абзацем написанного текста, заявлял Эйдан.

— Хорошо, хорошо, поверю тебе! — лишь показательно отвернулась от него Лилия и направился дабы задать вопрос следующему человеку в толпе. — А почему вы решили посетить данное мероприятие?

— Ну... Магия, взрывы, кто-то дерется... Должно быть круто, разве не так? — спрашивая не то у Лилии и Эйдана, не то у самого себя, высказался очередной незнакомец.

— Да уж... — лишь смогли протянуть в ответ ему оба.

***

Ну а пока парочка работников газеты «Глаз темного ворона» и дальше продолжают опрашивать людей, нам с вами стоит перенестись уже поближе к действу, что сейчас происходило в глубине привлекшего столь много внимания колизея. Это было огромное сооружение, что своими размерами разительно выделялось на фоне всех остальных построек Гильдии, так как занимало бы почти половину всей его прежней площади, если бы Даркравен не приказал создать экстренные вспомогательные платформы. Это сооружение облюбовали всеми «любимые» (с учетом общих настроений, это слово может интерпретироваться чересчур по-разному, но всё же) вороны. И хоть и сделаны они были из камня, однако из-за этого могли представать в разных размерах, формах и позах, так восхищавших новоприбывших зрителей. Только вот кроме этого данной, по сути, «каменной тарелке» покрасоваться было особенно и нечем. Но из-за новизны самой концепции данное строение всё равно так и приковывало к себе внимание со всех сторон.

Как кто-то из вас мог уже догадаться, Легион оказался там раньше даже большинства руководящего и рабочего персонала, ибо еще с ночи его одолевали дурные думы. Он вовсе не боялся на глазах у всех опозориться и проиграть, как мог бы волноваться ранее, будь он еще в шкуре неопытного и слабого Лео. Вместо этого он так и продолжал корить себя за то, что вообще позволяет себе использовать клинки у себя за спиной подобным образом. Сидя в мрачной, душной и лишенной всякого света подсобке для участников, расположенной прямо под трибунами, постепенно наполнявшимися шумом и гамом Легион движениями пальца водил в воздухе клинок.

— Вам что лень хоть раз упрекнуть меня за то, что я позволяю себе с вами так обращаться? Хоть вы и приняли форму клинков, но таковая была лишь навязана вам извращенной волей Константина. Это отнюдь не делает вас только лишь оружием, — и одновременно с этим вел диалог со своими «друзьями».

Когда он только оказался в Гильдии, то сначала «танцевал» с клинками в одиночестве: он больше не позволял себе подпускать своих «друзей» из Легиона к столь опасному и жестокому занятию. Всё потому, что он больше не видел в своих движениях танца — он видел лишь набор приемов и ударов, направленных на уничтожения противника. В то время он винил себя, говоря, что заслужил потерять своё единственное чего-то стоящее увлечение из-за того, что посмел обратить его в оружие и причинить боль другим. Однако клинки Легиона никак не могли с ним согласиться. Каждый раз, когда он, забывая про все свои запреты, позволял себе вновь поймать ритм и пуститься в пляс, они танцевали вместе с ним. И если поначалу он раз за разом осекал самого себя, то, в конце концов, оказавшись под напором «друзей» пересмотрел свои прежние решения:

— Так странно... Когда я смотрю на то, как вы выписываете пируэты в воздухе, то у меня прям дух перехватывает от того, как это красиво. А когда смотрю на то, как сам танцую в зеркале, то меня тянет блевать. Даже ваши стальные кромки придают вашим движениям красоты, а каждое движение моих рук лишь подобно очередному разрезу или удару. Когда же вы успели так меня обогнать? — Легион любил вот так посидеть и посетовать на жизнь.

Клинкам это не нравилось, и они всячески старались отвести от него эти дурные мысли, навевая воспоминания о прежних беззаботных деньках. И хоть им и удавалось унести его подальше ото всех своих переживаний, однако он никогда не поддавался их власти окончательно. Ведь каждой ночью он видел сны о том, чего стоило ему это расслабленное отношение в прошлом.

— И хоть я до сих пор и не научился вновь соединять в своих движениях танец и боевые приемы, вот только моим сегодняшним соперникам это никак не поможет, а потому можете перестать так переживать! — с легкой улыбкой обратился Лео напоследок к клинкам. — Давайте уже покажем всем, чего мы стоим и свалим поскорее из этого скучного места!

И хоть Легион отчетливо понимал, что звучали эти заявления уж чересчур по-детски, однако ради «друзей» готов был вновь открыто бросаться подобными. Ибо пока они были рядом с ним, он верил, что способен за свои, даже такие, слова ответить.

***

— И вот начинается тот самый этап грандиозного выступления магов Гильдии Темного ворона, что вы так долго ждали! — громко объявил ведущий с центральной арены, что пока очищали от предшествующего его речи громогласного выступления музыкальной группы «Черные маги». — А потому позвольте уже и мне самому занять место среди трибун и поприветствовать участников нашего состязания!

Под звуки оваций толпы на каменную плоскую арену вышли 8 «наиболее достойных» претендентов от лица всей академии. И если Даркравена и его банду Легион еще ожидал увидеть в их полном составе (чего, однако, не произошло), то вот Антонио и Грегора точно никак тут не ждал:

— Вы чего только тут забыли?! — кое-как сдерживая шепот, почти рявкнул он в их сторону.

— С остальными участниками Даркравен разобрался еще на закрытом подготовительном этапе. А нам лишь «повезло» оказаться здесь по жеребьевке! — открыто ответил Антонио.

— А что тебя смущает, Легион? — спросил его Даркравен, что прекрасно всё слышал, стоя сразу справа от него в ряду участников. — Ты же вроде как, сам проводил для них «тренировки», а значит они должны быть хоть капельку достойны?

— Хочешь сказать, твоего отца устроит, что среди 8 основных участников будет просто парочка груш для битья в таком официальном и ответственном мероприятии?

— Тебе палец в рот не клади, а дай моего отца недобрым словом упомянуть! — открыто усмехнулся Даркравен. — Не переживай так! Наше состязание магов — первое в своем роде, так что люди еще просто не знают, чего им на самом деле стоит ожидать. А мои парни своё дело знают, даже из боев с такими «неумехами» сделают достойное представление!

— Не переживай, Легион, мы им еще покажем! — махая на прощание, чуть ли не поклялись ему Антонио и Грегор.

— И откуда только у них такой настрой постоянно берется? — спросил не то у клинком, не то у самого себя Легион.

В это же время на трибунах собралась вся его «команда поддержки», а по сути, оставшиеся из знакомых нам лиц среди учеников академии.

— Удивительно, Роза, ты сегодня даже без книжки! — поспешила заметить Лилия, оказавшись на месте рядом с той.

— Не бывать такому, ты только посмотри, какую сумку она с собой притащила! — однако Эйдан тут же указал на её ошибку.

— Всё равно тут особо смотреть не на что. Легион в самом конце сражаться будет, а эти два болвана ничего не стоят! — подкрепила свою позицию Роза.

— Что правда, то правда! — вздохнули Эйдан и Лилия. — А я только надеялась немного отдохнуть душой после тех интервью! Вместо этого придется смотреть, как Даркравен и его ребята всех снова задирают, только делают это уже на глазах у всех и получают за это аплодисменты!

— Какое такое интервью? — поинтересовалась Роза.

— Только не надо... — почти обессилено сказала Лилия.

— Так, а почему же ты решила заявиться на столь шумное и многолюдное мероприятие? — вместо неё спросил Эйдан.

— Просто билет вчера выиграла... — вдруг умело увильнула от прямого ответа Роза.

— А мы тебя никак найти на ярмарке вчера не могли. Так ты просто где-то засела и призы выбивала? Авось еще что-то связанное с книгами и тому подобным? — решила всё же поддержать этот разговор Лилия.

— Угу... — лишь снова скромно ответила Роза.

— «Тут что-то явно не так...» — переглянувшись меж собой и послав невидимый мысленный сигнал друг другу (это не магия, просто их взаимное чутье, если что!), рассудили Эйдан и Лилия.

И ведь они явно были близки к сути, только вот скажи она им настоящую причину, то они определённо поняли бы её превратно. Или вовсе исковеркали ради статьи. Ибо она была здесь ради Легиона. И речь тут идет отнюдь не про златовласого мальчишку! Имеется в виду тот набор клинков за его спиной! Просто как-то раз ей удалось подслушать (или внушить себе), что среди этих клинков имеется точная реплика клинка Лунной Принцессы из одноименной книги. И так как она всегда была (а вовсе не недавно стала) самой преданной фанаткой этой серии книг, то никак не могла упустить наиболее вероятной возможности воочию узреть его. И хоть билет ей удалось выиграть лишь на задние ряды, хотя и потратилась она на той игре в ярмарке знатно, но всё равно искренне верила, что её острое зрение её не подведет. Ведь очки продавать ей тогда не пришлось. Обошлось всего лишь растратой всех её карманных средств на месяц (ради книг она и не в такие долги влезала)!

— Стоп, а что напрямую спросить у него ты не смогла? — вдруг спросил Розу Эйдан, выбив всю почву из под ног.

— И что ты с этим знанием делать хочешь? Попросить сделать или достать себе такой же? — и окончательно добила Лилия.

— Неужели я сейчас это всё вслух проговорила?

— Да, — лишь понимающе улыбаясь и кивая, ответили ей Эйдан и Лилия.

— Тогда с этого момента можете считать, что меня тут нет. Я просто книжный червь, что сейчас потихоньку уползет отсюда куда подальше!

***

И пока Лилия и Эйдан ловят нашу незадачливую любительницу красивых кинжалов, которая крайне быстро бегает, а отнюдь не ползет, пора перенестись на арену, дабы узреть, чем обернулся первый бой «Восхождения».

— И победителем первого боя между представителями семей Крепких и Эймудских становится почетный маг стихии магнетизма Вилан Эймудский! — говоря в артефакт для усиления звука, провозгласили судья и ведущий.

— Эх, Грегор, чего же ты так себя побить на глазах у всех дал?! — только возмущался Антонио, оставаясь за стойкой ожидания, расположенной прямо за кругом арены.

— Ты следующий, Водородный! — усмехнулся в ответ на это сидящий рядом с ним «приспешник» Даркравена.

-... — от внезапности (а вовсе не от зловещего тона) этих слов Антонио даже нервно сглотнул, но про себя всё равно промолвил. — Только сработай...

— На арену призываются следующие участники семей Водородных и Дарков! Явите себя, маг воды Антонио и маг пульсаций Эрен!

— Эх, одного уже побили, сейчас остается глядеть только, как побьют и второго! — вздохнула Роза пока на свет выходили оба участника, до сих пор немного ерзая на своем месте.

— А я почему-то верю, что хоть у одного из этих двух недотеп да должно что-то получиться! — заявил на это Эйдан.

— Грегор во всем превосходил в магии воды Ветку Антонио, так что тут без шансов! — ответила Лилия с учетом своих знаний и наблюдений.

— Ничего вы не понимаете, — видя, как с этим, кивая, соглашается и Роза, промолвил Эйдан слова напутствия. — В этом то всё и дело!

— «Если так и не пойму что мне пытался показать и рассказать Легион, то так и останусь посредственной никчемностью!» — принимая, по крайней мере, аналог боевой стойки, думал про себя Антонио.

— Это тебе не поможет, — нагло заявил ему оппонент, благородно одетый в пиджак с вороньими перьями, только завидев потуги бедолаги. — Давай же, дам тебе шанс напасть и ударить меня!

Решив не упускать очевидной возможности, Антонио лишь набрался сил и выпустил огромный шар воды в направлении своего врага, который в ответ на это лишь усмехнулся и выставил вперёд правую руку. И ведь стоило только всей этой толще воды столкнуться с кончиком указательного пальца, выпяченного Эреном вперёд, как шар остановился и начал переливаться и дрожать.

— А теперь принимай! — стоило только Эрену вновь взмахнуть рукой, как вся эта воды обрушилась на Антонио и придавила его к земле.

Зрители нервно вздохнули на этом моменте, переживая, смог ли устоять юный боец против столь внушительной на вид атаки, направленной по итогу против него самого. И хотел было только Эрен начать важничать, ощущая собственную силу и превосходство, как вдруг Антонио поднялся. Вновь появившиеся волны, подхватили его и поставили на землю. Только вот волнами воды они были лишь на первый взгляд, когда на самом деле уже скорее напоминали сгусток какой-то концентрированной слизи.

— «Грегор, любил ты меня задирать тем, что мне стоило стать стилистом и разрабатывать одежду. А я в ответ сулил тебе профессию парикмахера. Но тогда я не понимал, что если моя профессия приносила бы стоящих денег в обмен на отказ от магии, то вот твоя... Именно поэтому ты не смог использовать её как свой движок к самосовершенствованию, именно поэтому!..» — Антонио активно погрузился в размышления, почти не замечая того, что происходит на арене.

— Ты точно уверен, что готов продолжать сражаться? — удивленно вопросил Эрен. — Может, полежишь еще чуток. А то, видать...!

— Я покажу тебе! — вдруг прервал его, озвучив свои переживания Антонио. — Смотри, друг мой!

— Какая фамильярность! — стоило только заявить Эрену, как вдруг слизкая плеть обвила его правую руку — «А вот это уже глупо!»

Но хотел он было воздействовать на эту гадкую магию своим заклинанием обратного пульса, как вдруг слизь превратилась в черную крепкую ткань.

— «Что?!»

Это изменение сбило его заклинание. А потому обратный пульс превратился в обычный и просто разорвал тканую хватку врага, а не запустил обратно во врага. Но не успел он опомниться, как в его сторону уже направилось сразу несколько таких. И каждый раз, когда он старался использовать свое заклинание, ткань превращалась в слизь, а слизь — в ткань!

— «Какой подлый, но умелый прием!»

Только вот на деле Антонио банально не поспевал за своей собственной внезапно открытой силе, а потому его ткани быстро вновь становились слизью, а эта слизь превращалась в ткань обратно уже с задержкой.

— «Зачем только я создаю её разных цветов и фасонов? Еще и плетения добавляю?! Но как? Как мне только удается теперь держаться с ним на равных?!» — недоумевая, вопрошал сам себя Антонио.

В определённый момент Эрен успел наловчиться и вновь начал отправлять атаки врага в его сторону, только вот к тому моменту уже успел плотно покрыться слизью, которая обильно оседала на нём после каждой лишь отраженной атаки.

— «Воспользуюсь этим!» — успев заметить эту прореху в обороне своего соперника, подумал Антонио и окутал Эрена в плотное покрывало.

И так как ему было непросто удержать такое количество материала, то оно постоянно переходило из одного состояния в другое, а еще с такой скоростью высокой скоростью и в стольких разных местах, что у Эрена вновь не было никакой возможности отразить этот захват. А перетекания слизи и вращение ткани, что вызывали эти постоянные превращения, к тому же умело гасили пульсации.

— Я сдаюсь! — лишь еле слышно промолвил Эрен и обрушился на пол, более не в силах сопротивляться этой странной и причудливой силе.

Зрители были поистине в восторге, никто и не мог ожидать, что боец Антонио, что начал бой нелепо приняв свою же атаку, впоследствии внезапно полностью трансформирует свой боевой стиль и одержит победу. Даже он сам еще не мог во всё это поверить, так как сильно вымотался:

— «Ха, Легион всё равно порубил бы все эти ткани и слизь на кусочки!» — лишь усмехнулся отчего-то сам про себя Антонио.

***

Первый бой Даркравена прошел невероятно быстро: его оппонентом почему-то оказался отнюдь не Эйдан, как он ожидал, а какой-то очередной «везунчик» занявший его место. Не желая особо распыляться до боя с Легионом, он просто заставил бедолагу сдаться одним только грозным видом своих вороньих перьев, что скорее были подобны ножам в его руках:

— Я тебя просто покромсаю, если сейчас же не сдашься, идиот! — тыча в сторону незадачливого оппонента перьями, сжатыми в руках, заявил Даркравен.

Поначалу зрители неоднозначно восприняли такой исход событий, но когда молва о сыне главы и его «заслугах» разошлась среди толпы, то он стали с трепетом наблюдать за дальнейшим развитием событий.

— Чего еще ожидать, это сын главы, а потому его магия определённо должна быть сверх уровня этого мальчишки! — начали слышаться обсуждения на трибунах.

Легион не мог глядеть на это без неприкрытой недовольства на своем лице, а потому поспешил выйти на каменный ринг сразу после Даркравена. Однако избежать бесполезного «напутствия» перед боем от члена его банды не удалось.

— Я знаю, что твои штуки тоже могут быть острыми, но только боссу позволено пройти в финал «по блату». Так что нам с тобой придется немного потанцевать и повеселить гостей! Только не боись, особо тебя донимать не буду, ибо в качестве финалиста ты всё равно уже «учреждён», хе-хе!

— Покончим с этим... — лишь высказался в ответ Лео и тут же выпустил в сторону своего незадачливого оппонента очередь из клинков.

В отличие от Даркравена он не кичился их остротой, а намеренно затупил, даже попросив объявить об этом ведущего. Только вот меньше походить на банальное избиение это не стало. Будучи магом земли, единственной отличительной чертой которого были атаки мощными потоками вздымающейся грязи из под земли, он никак не мог адекватно «пережить» скорость и разнонаправленность атак Легиона.

— «Давить мощью не имеет смысла: он еще может прикрыться стеной из камня или земли. А вот извилистые, но точные и быстрые атаки в конце концов обрушат его,» — проводил анализ у себя в голове Легион.

Чересчур увлекшись, он даже и не заметил, как последовало очевидное уведомление для всех зрителей, а потому успел сдержать свою очередную атаку лишь в последний момент:

— Победитель — Легион из семьи Кингст! — произнес ведущий, пока в воздухе рядом с лицом незадачливого мага земли замерло с десяток клинков.

— «Семья, да?» — лишь с грустью заметил для себя Лео и покинул арену.

***

Бой между сыном главы и Антонио вроде бы и должен был состояться, только вот стоило первой атаке Даркравена достигнуть представителя семьи Водородных, как тот сразу же потерял весь свой прежний запал и поспешил сдаться. Конечно, когда он перешел на трибуны к своим друзьям, то они сразу набросились на него с претензиями, а он лишь пытался отшучиваться:

— Да ладно вам, я уже вон как выступил! А вы по итогу только к этому моменту прицепились и всё!

— Антонио, но ты же впервые мог хотя бы попытаться дать ему адекватный отпор!

— А заголовок вышел бы какой! «Темный конёк состязания „Восхождения“: как обычному магу воды удалось задеть самого сына главы!»

— Я из-за тебя книжку бросила читать и теперь не знаю, на какой странице остановилась!

И хоть выдержать такой напор было непросто, только вот в душе он понимал, что уже нашел для себя на этом состязании то, ради чего готов теперь стараться и бороться. А потому не видел смысла сейчас перетруждать себя и надрываться с риском и вовсе случайно потерять эту «искру»:

— «Я нашел её, Легион!» — лишь думал он про себя в нетерпении поскорее увидеть, как сражается его «учитель».

— Что ж, Легион, ты только посмотри, сколько взглядов сейчас приковано к нам! — обратил внимание на пыл толпы Вилан, стараясь охватить её взглядом. — Никогда не думал, что смогу показать такому числу людей, свою силу и заставить так пред ней трепетать!

— Твой друг тоже много чего мне сказать хотел, — осек его на полпути Легион. — Только вот в сражении не продержался и пары минут.

— Вообще-то мой друг успел заставить тебя увязнуть в бою с ним на целых три минуты и тридцать три секунды! Понял, да? Увязнуть! — кинул в его сторону ребяческую шутку Вилан. — А вообще, я бы не рекомендовал тебе так мне грубить! Хоть все и хотят увидеть, как тебе надерёт зад именно Даркравен, но если я сейчас ненароком выиграю, то особо печалиться и извиняться не стану! Моя сила — наш против тебя козырь, зазнайка!

Стоило только бою начаться, а Вилану активировать своё первое заклинание, как Легион понял, почему тот решил позволить себе отнять у него еще больше времени, нежели его предыдущий соперник.

— Моя магия магнетизма не позволит тебе больше так легко парить над полем боя и управлять своими клинками! И хоть обрушить тебя ей силы не хватит, но подпортить жизнь — самое то!

На первый взгляд, эта магия на самом деле могла быть грозным соперником владению бесчисленной стальной армадой Легиона. Только вот Лео не переставал периодически «измываться» над собой, повторяя комплекс по физической подготовке от учителя. А потому побегать по полю боя у него проблем не составляло. Парение давало ему повышенные скорость и маневренность, которые, однако, были не нужны в бою с таким неумелым оппонентом, чьи атаки состояли лишь из периодических неумелых взмахов составного клинка-цепи. Да, он мог делиться на части прямо в полете и подражать тем самым рою клинков Легиона. Но у такого подражателя и шанса против него не было, ведь один осколок его клинка никак не мог сравниться с полноценным клинком Легиона. Так что неудивительно, что его ожидало скорое поражение даже с таким гандикапом, наложенным на мага парящей стали.

***

— Победитель — Легион из семьи Кингст!

Но не успел ведущий еще до конца объявить победителя, а Вилан жалко уползти прочь с арены, как на неё выскочил уже Даркравен:

— Заждался уже меня? — вопросил он с улыбкой на лице и грозя ему острыми темными перьями в руках. — Что-то мои ребятки сегодня плохо постарались, не считаешь?

— Да какое тут старание, скорее явные поддавки!

— Нет, нет! Просто ребята решили поберечь себя ради «настоящей» битвы с тобой, если ты понимаешь о чем я. Ведь семья Даркравеном обязана победить в их собственном турнире, не находишь?

— Думаешь, что у тебя есть шансы победить, даже если наброситесь четверо на одного?

— «Набрасываться» мы не имеем права. А вот помочь друг другу — вообще-то тоже, ха-ха! Но хотя бы так никто не догадается! Нет, ты, конечно, можешь начать прямо по среди боя вопить и просить судей и зрителей о помощи... Только вот мы оба с тобой знаем, как ты на деле поступишь!

— Тебя самого-то устраивает сейчас источать всю эту желчь в мою сторону, открыто выставляя себя «злодеем»? Еще скажи, что готов пойти на всё это банально ради победы, да?

— Эх, а я уже и забыл, каким ты можешь быть нудным и одновременно заносчивым. Благо бою уже пора бы начинаться, — глядя в сторону возвышающейся над ареной будки судей, произнес Даркравени развел руки с перьевыми ножами в них в стороны. — Так что нам с тобой предстоит поговорить меж собой на языке, что для тебя более доходчив и понятен, Легион!

— Вы только посмотрите, как напряженны наши бойцы в своем финальном бою! — начал комментировать происходящее ведущий. — И если маг со стальными клинками выступает один, то друзья мага из семьи Даркравенов поддерживают три его друга, что замерли за пределами арены в позах... посылающих ему всю их позитивную энергию!

Легион ожидал, что Даркравен хоть как-то попытается прикрыть свой фарс, но столь неумелая отмазка неплохо так его повеселила. Но стоило только силам магнетизма Вилана активироваться, как улыбка сошла с его лица, а сам он вынужден вновь был встать ногами на землю.

— Не против, если мы немного потанцуем?! — выкрикнул в сторону Лео Даркравен и бросил ранее подготовленные перья-ножи.

— От таких атак мне нет смысла уклоняться.

Легион лишь спокойным голосом ответил ему, одновременно с этим одним лишь взглядом направляя призванные им клинки, что умело отбивали каждую из последовательных атак его соперника. Сын главы же с самого начала разошелся и только набирал обороты, носясь по всей арене и стараясь подобраться к Лео с неожиданной стороны. Но когда этот план провалился, то он перешёл к следующему:

— Ну уж нет, просто стоять на месте и заниматься бахвальством я тебе не позволю! — произнес он, скорее обращаясь к кому за пределами арены, нежели к Легиону.

В следующий же момент он почувствовал, как под его ногами земля начала проваливаться и смешиваться с грязью. Успев среагировать и отпрыгнув в последний момент, он грациозно избежал атаки вырвавшегося из под земли потока грязи.

— Вы посмотрите что твориться! Кажется, в финальном бою сама арена изменилась и внезапно стала опасней! — в очередной раз покрывал план Даркравена ведущий. — Теперь оба бойца вынуждены постоянно перемещаться по полю боя, дабы не быть задетыми столь грозными атаками!

— Но ведь если приглядеться, то отлично видно, что столпы грязи возникают лишь под ногами Легиона! — выражал своё недовольство Антонио.

— Тише ты! — однако Эйдан поспешил его успокоить. — Я уверен, что Легион отлично знает о том, что бой ведется «нечестно», однако принял новые правила.

— Но сможет ли он...? — лишь вопросил в ответ на это уже Грегор.

— Смотрите... — ответил Эйдан.

Легион мастерски перемешался по арене, умудряясь при этом выписывать красивые пируэты при каждом своем уклонении и в то же время призывать клинки и атаковать ими Даркравена. И как бы тот не пытался скрыться за грязевыми потоками или чередовать метательные атаки и ближние выпады с перьевыми клинками наперевес, всё равно не мог и удара нанести по своему врагу. В то время как сам уже не раз вынужден был принять выпад Легиона. И хоть от попадания его клинков не было большого эффекта, ведь они были тупыми, однако сын главы всё равно рисковал заработать себе лишние синяки, если бы не смог изменить ситуацию.

— Посмотри на меня, Легион! — вдруг выкрикнул он, а его руки полностью покрылись перьями и стали подобны крыльям ворона.

— Магия духа, — лишь заявил в ответ тот. — Я же говорил тебе её не использовать.

Всё дело в том, что это достаточно рискованный способ получить массивный приток магических сил. Как вы уже могли узнать ранее, человек, внутри которого долгое время будет скапливаться и удерживаться манна рискует стать духом и потерять своё собственное «я». Однако, если вы не боитесь рисков, то можете обратить этот процесс, самолично приняв форму духа на некоторое время и получить невероятный приток манны и объем магических путей.

— «Не переживай, если я буду обращать лишь меньше половины своего тела, то смогу без труда вернуться! — вспомнил вдруг свой давний разговор с сыном главы Легион. — А уж если это поможет мне с тобой состязаться, то я просто обязан обратиться к этой силе!»

— Посмотрим, справиться ли твое ослабленное тело и магия с таким количеством перьев! — но крик уже настоящего Даркравена вернул его в реальность.

На этот раз Лео и правда пришлось попотеть: он не мог призывать такое количество клинков, что могли бы отразить все перья атаки сына главы за раз. Уклоняться, используя свои обычные движения от таких разрезающих воздух сверхскоростных ножей, тоже было непросто.

— Поглядите, дорогие зрители! На лице бойца семьи Кингст появились первые порезы от атак бойца семьи Даркравен!

Клинки за его спиной начали нервно дрожать, а внезапно поднявшийся ветер трепал его пелерину и красный шарф, привязанный к правой руке.

— Что?! Готов уже сдаться?! — выпалил перед своей очередной атакой Даркравен.

Вихревым движением своих крыльев он создал мощный крутящий поток, который вмиг наполнился огромным количеством темных лезвий. Как только этот вихрь устремился в сторону Легиона, то даже зрители с дальних мест смогли ощутить на себе всю грозность этой атаки.

— Легион, уклоняйся! — лишь вопил с трибун Антонио, в надежде что Легион, что спокойно стоял пред лицом надвигающейся бури, его услышит.

— Хорошо, я снова для него станцую... — вдруг произнес про себя Лео — Только не надо делать такой серьёзный вид!

Клинки Легиона за его спиной при виде такой атаки и никак непонятного им абсолютного спокойствия на лице Лео покинули ловушку для восприятия и теперь были направлены в сторону Даркравена. Однако после слов Лео и его первого мановения руки вновь поспешили раствориться в воздухе.

— «Извините, что заставляю вас постоянно волноваться обо мне!» — лишь подумал про себя Лео и закрыл глаза.

В следующий миг он закружился, будто в балетном танце, а вокруг него внезапно образовалась плотное кольцо из клинков. С каждым его поворотом появлялось очередное такое кольцо и своим мощным крученым движением сметало перьевые клинки из потока Даркравена. Вновь замерев на месте, Легион призвал вокруг себя плотную вращающуюся стену стали, что отразила остатки клинков и развеяла теневой вихрь, оставив воздух на арене в состоянии штиля. Когда он открыл глаза, то ни одного из тех клинков, коими он орудовал, уже не было в его поле зрения.

— Значит, ты даже не начинал еще сражаться всерьёз, да? — вдруг подавленно заявил Даркравен, беспомощно наблюдая, как его грозная атака не нанесла Легиону и малейшего вреда. — Тогда мне остается лишь одно!

Даркравен устремил свой взгляд за спину, прожигая взглядом фигуру, что не дано было узреть прочим: он смотрел на своего отца, что одиноко сидел за своим чайным столиком на самой вершине воздвигнутой близ этого стадиона башни — каменного триумфа одинокого полета семьи Даркравенов, широко распахнувшего свои громадные каменные крылья над всем стадионом. Взгляд того был полон разочарования, но он не мог не ответить на столь очевидный зов своего отпрыска. Всё же и ему самому нужна была эта победа, дабы сдержать в узде того молодого юношу, что своими действиями сейчас открыто противостоял его семье Даркравенов итак роящейся у самой земли.

— Жаль, что ты так ничего и не понял... — лишь подытожил он свои размышления и, взмахнув плащом, покинул насиженное место.

Внезапно тело юного Даркравена начало быстро изменяться: его лицо покрыла не то маска в форме, не то настоящая воронья морда. За спиной появилась дополнительная пара пышных крыльев, а вся верхняя часть тела начала покрываться перьями. Их оттенок быстро начал изменяться с простого черного на темно-фиолетовый. Единственное, что сейчас напоминало Легиону о том, кто перед ним стоит — это пылающие глаза, направленные в его сторону.

— «Я... Сокрушу... Тебя!!!» — лишь собирал по частичкам остатки своего сознания Даркравен и придавал им форму, пытаясь удержать внезапно полученную мощь.

— «Легион, почему ты игнорируешь просьбы отца? — но кроме этого в его голове метались и прочие воспоминания. — Почему ты перестал появляться на занятиях? Почему ты...?»

— «Оставь его... — тут в его голове, кроме собственного, возник еще и прежний голос отца. — Такому как ты банально не дано...»

— Легион, я... Я...! — лишь пытался выдавить из себя что-то связное Даркравен.

Но его соперник лишь непонимающе разводил руками. Даркравен больше не мог терпеть: он выпустил все перья из своих четырех крыльев черным роем в сторону Легиона.

— Танец продолжается... — вдруг в его голове начали резонировать слова, произнесённые Лео, пока тот входил в свою очередную стойку, закрывая глаза.

Внезапно вращающиеся клинки образовали сферу вокруг вознесшимся Легионом. Никто из «банды» уже не мог больше поддерживать своих заклинаний, а потому ничто более не могло помешать ему это сделать. Все перья Даркравена беспомощно разбивались об этот защитный поток стали Легиона, сколько бы раз он не пытался повторять свою атаку. И вот, разогнавшись достаточно, клинки обратились в морскую волну и пронеслись по полю боя в направление Оуэна. Он больше не мог стоять на месте, а потому, накопив достаточно перьев на крыльях, рванул сквозь этот стальной поток, в надежде одним ударом поразить Легиона. Чье надменное лицо, однако, уже вновь возвещало лишь о том, что ничего у Даркравена не получиться.

— «Скользнуть вправо... Оттолкнуться и совершить рывок вправо... — проигрывал у себя в голове движения своего танца Лео, пока его глаза сами то и дело на мгновение открывались, дабы узреть чарующий узор полета свободных клинков — Почему же мне так хочется вновь это всё увидеть?!»

У предсказуемых движений Оуэна не было и шанса достать Легиона:

— «Ну же, нельзя пытаться брать одним напором!» — вспоминал Даркравен его слова.

— «Нельзя же постоянно плевать на то, что думают о тебе другие!» — и вспоминал свои слова.

Но тут танец Лео прервался, а два бойца вновь очутились по разные стороны арены. Всё тело Даркравена адски ныло, а потому он не был уверен, что продержится в этой форме еще и с минуту. Легион же, в тоже время спокойно парил над полем боя с улыбкой на лице:

— Пора всё закончить! — лишь произнесли оба.

И если Даркравен начал беспомощно и бесконтрольно изнемогать своё тело постоянными залпами перьев-клинков, то Лео лишь призвал один клинок и бросил его в сторону этой темной тучи. И пока большая часть перьев Даркравена била в молоко, а Лео умелыми движениями избегал оставшихся, в зале начал нарастать волнительный шум.

— Неужели...? Вы... вы... только посмотрите! Что же это образовалось в небе над нашей ареной?! — ошарашено произнёс ведущий.

Окончательно обессилев, Оуэн Даркравен вернул себе человеческий облик и упал на колени, глядя вверх, будучи более не в силах сопротивляться.

— Это уже чересчур... — лишь смог вымолвить он, пока клинки сыпались с небес.

То зрелище, что он, и всезрители увидели, определённо было самым поразительным из того, что они когда-либо видели: то была огромная темная туча, состоящая из одних лишь клинков, что затмевала собой само солнце. С каждым её подрагиванием дрожал и каждый из присутствующих. Легион вовсе не намеревался кому-то показывать этот свой край бесконечных клинков, но эта и предыдущие битвы и правда его немного утомили. А от того он невольно выпустил скрытую сталь и оков ловушки восприятия, дав всем узреть, какова же поистине была разница в силах между ним и Даркравеном.

— П... полагаю на этом наше состязание и стоит закончить! — заявил ведущий, одновременно стараясь всех успокоить — Ибо мы нашли победителя — это... Л.. Легион Кингст, дамы и господа!

***

Легион стоял в темном коридоре, еле освещаемом парой висящих магических фонарей, отделявшем основную арену от выхода, разглядывая все те бумажки, что ему успели подсунуть многочисленные поклонники его сегодняшнего выступления.

— Так значит теперь ты покинешь нас? — вдруг подкрался к Лео со спины сам глава Даркравен, что словно знал, где стоит искать в такой момент нашего, и в какой-то мере даже его, героя.

— Да, я уже успел получить целую тонну приглашений от различных гильдий со всего простора бывшей Империи, — лишь сухо ответил ему Легион.

— Как только наша гильдия больше не смогла удовлетворять твоим интересам, так ты сразу решил переметнуться... Как же печально... — протянул на этом моменте Вейн.

— Как, в прочем, и всё и всегда в этой гильдии, — сделал едкое замечание Лео. — Если я хочу исполнить свою клятву, то обязан это сделать, так что у меня нет иного выхода.

— Но хотя бы можешь остаться учеником нашей академии?

— До тех пор, пока это не беспокоит никого из моих новых знакомых, мне и самому плевать.

— Так мало для тебя значили эти полгода в нашем небесном городе? А ведь Оуэн будет по тебе скучать, я уверен. Да и еще кучка каких-то шалопаев.

— И? — лишь бездушно спросил Лео.

— Пойми, Легион, на состязании мы с моим сыном и правда зашли чересчур далеко в попытках тебя остановить. Но мы не могли поступить иначе. Мы не могли и дальше позволять тебе думать, что весь этот мир крутиться лишь вокруг тебя и твоего соразмерного эго.

На этом моменте лицо Легиона вдруг исказила недобрая улыбка, а Вейна окружил с десяток скрытых вне его восприятия клинков.

— Значит, пока я изо всех сил надрываюсь и стараюсь спасти своих друзей, вы считаете, что я лишь прикрываюсь этим, ради того, чтобы добиться чужой жалости? Как же сильно вы погрязли в собственных междоусобных разборках, что начали считать каждого лжецом, что лишь прикрывается идеалами, ради достижения своих целей?

— Легион, ты не понимаешь, как у нас обстоят дела в гильдии, а потому не можешь просто брать и высказываться подобным... — хотел было отчитать его Вейн.

— А мне и не надо! — но тот поспешил его перебить — Одного взгляда на вашу семейку достаточно, чтобы понять, какой же вы тут змеиный клубок умудрились свить. Даже собственного сына не побоялись втянуть во всё это и натравить на меня!

С этими словами Легион поспешил удалиться прочь от Вейна, пока в голове того лишь вновь разыгрывалась давняя сцена:

— «Почему Легион такой?! Почему в нашей гильдии вдруг стало так много людей, ненавидящих Даркравенов?! Отчего даже после войны мир остается таким грубым и жестоким местом?! Почему мы обязаны сидеть и терпеть всё это?! А, отец?!»

И пока слова сына эхом продолжали отражаться в его душе, он мог размышлять лишь об одном, вспоминая ту сцену со стальным дождем днём ранее:

— Такая сила... И воля пойти против большинства, что очевидно настроено против него и желает лишь увидеть, как он падет... Быть может, обладай и Даркравены (не гильдия, но мы сами) такой, то нам бы изменить ситуации внутри этой небесной цитадели... Но что же дало ему подобную? Неужели это вес тех клинков?

Глава 5. Жизнь среди небесных просторов

И пока Легион собирается в путь, а гильдия Темных Воронов провожает своих гостей, давайте перенесёмся внутрь оплота другого города, что возник посреди царства облаков. А еще поговорим о Гордыне и о том, как ему там живется, раз уж так сложилось, что его занесло в столь необычное место.

***

Гильдия Белых Львов изначально показалась Гордыне странным местом, ведь стоило ему только там оказаться, как тут же объявился какой-то странный человек, назвавшийся помощником некоего Райнхардта Вайтхарта (будто бы это имя, на тот момент, для Гордыни должно было что-то значить) и заставил его жить и обучаться в стенах местной магической академии. Нет, Гордыня, конечно, понимал, что вряд ли уроков Гнев было достаточно, дабы полностью обучить его всем премудростям многочисленных современных наук. Только вот в этом месте никто и не собирался обучать его подобному. Вместо этого все вцепились в изучение магии, так как видели в ней решение всех своих проблем.

И опять таки, спорить с этим было трудно, особенно находясь в стенах летающего над поверхностью великого белокаменного града, что, однако, был возведён за сущие месяца. Кроме того вся эта громадина еще и умудрялась стабильно и постоянно работать: этому огромному, по сути, магическому артефакту даже спускаться на землю не нужно было, дабы пополнить запасы манны или еще чего. Гордыня, в целом далекий от всего этого мира искусств, а особенно архитектуры, всё равно сумел оценить огромную работу, проделанную, дабы этот кусочек белого камня в воздухе выглядел хоть сколь либо выделяющимся на фоне грозных, объемных и чарующих царств облаков. Всё-таки этот град не уступал тем, что он видел во снах Лени (которые ему однажды удалось посетить наяву). А она-то уж точно что-то смыслила в этом деле, если и вовсе не была слегка одержимой строительством замков в небесах. Только вот Гордыня не видел себя частью этого массивного проекта, в отличие от остальных жителей гильдии. Да и со статуями львов и прочей хищной живности, натыканных почти в каждом свободном месте, явно был перебор.

Дело даже не в том, что он «приезжий». И даже не в том, что все это «классовое деление», что присутствовало здесь, с трудом укладывалось в его еще юной и отчасти наивной голове. Просто сколько бы он не спрашивал людей вокруг себя в поисках хотя бы крупицы информации о своей пропавшей семье, никто не стремился ему отвечать или хотя бы как-то помогать с поисками. Естественно, Гордыня понимал, что на других полностью полагаться и не стоит, однако когда вместо хоть сколь либо понимающего отношения в свою сторону он видел одни лишь упрёки (в том числе и по самым абсурдным по его мнению причинам), то руки сами потихоньку опускались.

***

— И как только не перевелись здесь все эти зазнайки, а? — бормотал про себя Гордыня после того как ему пришлось разобраться с очередной пачкой местных задир, сидя на скамейке из дерева, окрашенной в белый (ибо деревьев белого цвета в этом мире пока не существовало). — Что это вообще за место такое, где люди, только-только овладевшие азами магии и обладающие какой-то толикой влияния в обществе, тут же начинают считать себя пупами земли и докапываться до всех подряд? Неужели и Адам считал нас всех обычными «крестьянами», а себя видел как некого «дворянина»? Еще скажите, что везде так!

И хоть устройство общества внутри герцогств и гильдий уже давно изменилось, однако основную суть Гордыне всё равно удалось быстро уловить, так сказать, на практике:

— «Ты чего тут слоняешься без дела, олух? Не знаешь что ли, что это наш район?! — вспоминал про себя слова тех неудачников Гордыня, стоило ему только заступиться за случайную прохожую на одной из местных протяжённых улочек с белой черепицей. — Этой низкородной дуре говорили, чтобы она доставила заказ за пять минут, а вместо этого её пришлось ждать целых шесть!»

Знали бы заранее эти шесть нелепого вида хулиганов, к тому же с гордостью носящих форму учеников академии, на что нарываются, то не стали бы заводить этот нелепый разговор с Гордыней, заводя уж никак ни его, а самих себя подальше от посторонних глаз в темный переулок. Однако ему хватило одних этих речей в комбинации с их, очевидно, выделяющимся и вызывающим (по крайней мере так ему говорила ему Гнев обо всех людях с длинными и нелепыми прическами) внешним видом, чтобы он понял, что может сразу перейти к той части «разговора», которой их сторона и добивалась. А уж как в его сторону полетели нелепые выкрики про то, что их папа, старший брат или даже мама еще заставят его пожалеть о содеянном, так на лице нашего юноши появилась улыбка.

— «Да можете хоть самого Вайтхарта позвать!» — тогда ответил им он.

И не спроста. Ведь если именно он тут главный (а Гордыня таки догадался кто это такой на тот момент), то должен быть ответственным за всё то, что происходит в его гильдии, разве нет? К тому же он уже просто устал из всех щелей слышать об этой фамилии: Вайтхарт то, Вайтхар сё! И сколько раз бы Гордыня не настаивал бы о прямой встрече с этим «высокопоставленным» человеком, каждый раз получал отворот поворот: то учебному совету не нравилось его поведение, то они же упрекали его за недостаток посещения занятий. И чем дольше всё это приходилось нашему юному греху выслушивать, силком затаскивая себя в стены очередного благородного здания из белого камня, покрытого львиными пастями, тем больше его всё это выводило из себя. А уж находясь в таком настрое, он и сам был рад нарваться на парочку заносчивых ребят и хорошенько с ними «подраться».

Хотя настоящей дракой такие нередкие стычки было назвать тяжело. Всё же скольких бы «оппонентов» Гордыня не встречал, ему ни разу не довелось сразиться с кем-нибудь из них, используя хотя бы половину своих сил и способностей. А ведь он нарывался и на серьёзные «банды», которым какое-то время даже удавалось постоянно ему надоедать. Дело в тот момент дошло до того, что Гордыне запретили появляться на территории академии во вне учебное время, дабы он снова не притащил за собой таких личностей и не устроил перебранку, превратив ухоженные зеленые сады на территории в дымящееся, словно от громовых всполохов, поле брани.

И в этом юных грех видел явное ущемление своих прав и достоинств. Ведь как смеет это жалкое сборище дряхлых (или наполовину дряхлых) стариков запрещать ему заниматься тем, что в последнее время стало чуть ли не единым двигателем всей его души. Запрещать хорошенько с кем-то смахнуться!

Но, благо, всё это лишь шутки. Да, Гордыня быстро осознал, что теперь, после того как он столько времени и сил потратил на совершенствование собственной техники Громового Кулака (или же Молниеносного?), то просто не мог отказать себе в том, чтобы использовать её в подходящий момент. И хоть часть стычек Гордыня на самом деле провоцировал сам, однако всё равно не видел смысла упиваться числом своих побед и сраженных соперников. Ведь ничего из этого не имело для него такого смысла и не так сильно терзало его сердце, как разлука с остальными грехами.

Поначалу он долгое время корил себя, что ничего не способен найти про них в этом ослепительном месте. И то крутился, словно белка в колесе, стараясь что-то найти самостоятельно, опрашивая чуть ли не каждого встреченного им местного, то рвал на себе золотого цвета волосы от осознания того, что у него снова ничего не выходит. Чересчур, таким образом, забывшись и оторвавшись от «привычной академической жизни», он и сам не заметил, как оказался отчислен. Больше никто не хотел видеть его в стенах этого места (дабы и их не пришлось реставрировать), а потому ему некуда было податься, кроме как на улицы.

Но это его никак не сломило и даже не задело, если так подумать. Просто вся эта «учёба в академии» с самого начала казалась для Гордыни актом притворства: при поступлении все в академии говорили, что найдут подход к его «буйной» магии и смогут помочь развить её и направить в нужное русло. Но скольких бы учителей с блестящими улыбками он не повстречал и сколько бы «специальных» тренировок в полных света залах не посещал, Гордыня каждый раз лишь убеждался в том, насколько же он далеко успел ото всех здесь оторваться. Даже от простого тренировочного спарринга с ним все уже отказывались.

— «Гордыня, сколько раз тебе говорить, чтобы ты хотя бы чуточку сдерживался?!» — не раз слышал в свою сторону он.

— «Учитель, но ведь это уже не смешно. Если я еще сильнее занижу свои показатели поглощения и использования манны, закрыв магические поры и ограничив пути, то это уже даже разминкой назвать будет сложно!» — отвечал в те моменты Гордыня.

***

— Ну что за день! — в очередной раз негодовал юный грех, стоя посреди центральной площади с фонтаном, в центре которого красовалась и заливала его водой огромная статуя гордого льва из белого камня. — С самого утра опять припёрлась какая-то кучка отбросов дабы напомнить мне, что я безфамильный и низкородный, а затем еще и на другой край городе сбегать пришлось, только чтобы услышать, от человека которого я искал, что и он ничего о Смертных грехах не слышал! Эх, и что только удерживает меня в этой небесной гильдии? Если я так долго буду копошиться на одном месте, то найду их только когда мы все уже будем старыми и дряхлыми старикашками!

Внезапно его живот заурчал. В последнее время Гордыня снова начал активно себя загонять тренировками (уже по своей программе, ибо какой толк от тех слабаков из академии), а потому питаться ему нужно было плотнее, нежели раньше. Только вот это знатно ударяло по его монетам. Или кошельку? Как там принято говорить, когда речь идет о деньгах?

— Эх, золотых осталось всего ничего, а серебряные не только ничего не стоят, так еще и смотрятся отстойно!

И хоть уже от Зависти он и узнал, что до войны во внешнем мире было принято использовать именно такие странные круглые металлические штучки, дабы получать еду и место для ночлега, но в его голове эта идея до сих пор с трудом укладывалась.

— «Именно, с трудом!» — подумал он про себя и заявил. — Значит, пора бы найти себе тут работу, что ли.

Только вот никому оказался не нужен грозно наряженный в черные древние имперские одеяния (нет, ну как же отлично ему подходил этот мундир и пальто от старика!) юноша с золотыми волосами столь же грозно направленными заострёнными пучками вверх. И хоть Гордыня и сам понимал, что такая прическа привлекала к нему отнюдь не положительное внимание, однако быстро заметил, что почти сросся с ней за то время, что впервые обрел её еще во время того конкурса от Страсти.

Да уж, глядя на этого юнца со стороны, думаю, понять несложно, почему же найти язык с работодателями у него не выходило. А потому ему определённо нужно было чудо. Или же бросить эту наивную затею. И хотел было он так и сделать, вновь отвлечённо прогуливаясь по улочкам этого солнечного городка, закинув руки за голову, как вдруг услышал, как его окликает знакомый голос:

— Юноша, постой! — кричала ему в след девушка, что на вид, однако, не выглядела особо старше его, чтобы так к нему обращаться.

— А ты случаем не та девчонка из пекарни, что постоянно опаздывает с заказами? — своеобразно обратил на неё внимание Гордыня.

— Ох, так вы меня запомнили! Но прошу всё же, чтобы вы обращались ко мне по имени! — запыхаясь, произнесла она. — Или неужто так и не удосужились запомнить?

— «А разве она хотя бы раз его говорила?» — лишь тут же подумал про себя Гордыня.

— Меня зовут Елена, Елена Белобродых! — но девушка не позволила ему долго задумываться над этим вопросом.

— Но у тебя же нет никакой бороды! — лишь разглядывая девушку, задался очередным вопросом Гордыня, никак не идя с ней на адекватный разговор.

— Эх, ну, зато у моего отца есть отличная большая борода. Но не суть дело, а я бы хотела... — стремилась было что-то сказать юноше девушка.

— Повторяю в очередной раз, не стоит меня благодарить. Сестра и брат учили меня, что не стоит позволять всяким грубиянам задирать девушек, — но Гордыня отмахнулся от неё, раздумывая. — «Только вот если Зависть говорил об этом с толикой благородства, то Гнев скорее всем своим видом давала это понять, когда выходила из себя, хе!»

— В этот раз я решила к вам обратиться вовсе не за этим! Отец рассказал мне, что его друзьям из других торговых лавок не раз довелось встретиться с каким-то странным и настойчивым златовласым юношей, который к тому же был сильно похож на одного известного грозу высокородных задир. Стоило мне только это услышать и понять, что вам может быть нужна такая работа, как сразу поспешила всё объяснить отцу и найти вас! — буквально вывалила на него поток информации девушка.

— Известного грозу высокородных задир? Нет, быть может, моя сила и правда подобна грому, — однако Гордыня до сих пор отказывался воспринимать её серьёзно — Но я, в целом, и обычным доходягам не прочь вломить, если начнут себя грубо вести.

— Так вам интересно моё предложение?

— Какое предложение?

***

И хоть первый разговор у этих двоих так и не заладился, но как только Гордыня сам решил посетить пекарню Белой бороды в поисках работы, то быстро сумел найти общий язык с двумя местными работниками:

— Я Эйдал, отец Елены и владелец этого небольшого заведения! Какое-то время мы пытались честно тут заработать, однако нас быстро начали теснить представители более «благородных» семей, стоило нам только добиться каких-то успехов. Благо в то же время в городе появились вы, и быстро заставили успокоиться всех этих негодяев, за что огромное вам спасибо, господин Гордыня!

Снаружи это место выделялось своим исполнением из обычных досок их натурального цвета (а не вездесущего почти слепящего порой на солнце белого), а также казалось куда более обширным, нежели оказалось внутри. Виной тому служили как громадная надпись, составленная из витиевато выведенных деревянных букв, крохотная на их фоне дверь и тот факт, что в одном этом здании ютилась не только пекарня с её кухней, но и сама семейка (на втором этаже).

— «То известная гроза, то господин. Отчего все люди здесь так и любят давать мне эти странные прозвища?» — думал в тот момент Гордыня, пожимая протянутую в его сторону руку Эйдала.

— Мы с радостью будем готовы с вами поработать!

Поначалу Гордыня подумывал о том, чтобы научиться готовить здесь хлеб, однако вспоминая, каким трудом ему и Жадности тогда удалось приготовить обычный овощной суп, и какую эпическую арку они из этого развили, то всё же поостерёгся начинать и взял на себя более простую работу. Он стал разносить готовые хлеб, булочки и прочую стряпню по адресам вместо Елены, а также работать на местном «складе продукции», если так вообще можно было назвать небольшую каморку позади основного здания, разгружая там мешки с мукой и прочими ингредиентами. И если в первые дни Гордыня еще пытался работать как «обычный человек», то уже потом начал активно применять изученную магию и даже находил место для тренировок посреди рабочего дня. Хотя от этого пострадало немало товаров от первых его попыток, но как только Гордыня наловчился, то единолично стал ответственен за самую быструю службу доставки и разгрузки товаров в гильдии.

***

Так он быстро начал получать множество «деловых предложений» (хотя тут Гордыня лишь умел строить деловой вид, нежели адекватно воспринимать, что ему там советуют все эти жадные до денег торгаши) из разных источников. Но даже найдя большее признание, таким образом, всё равно не прекратил работать в пекарне. Ибо именно там он мог почувствовать, что с ним говорят честно и открыто.

— И вот что ты так прикопался к нашей маленькой пекарне? — даже начал упрекать его в один момент Эйдал, одновременно с этим крутя в руках тесто и «заряжая» его маной посреди своей кухни, откусившей значительную часть первого этажа.

— Да просто имечко у тебя, старик, странное какое-то. А раз я сказал, что сумею разгадать причины до тех пор, пока отсюда не уйду, то сдержу слово!

— А ты уверен, что это всё не потому, что у моей дочурки имя красивое? — поспешил на этом моменте, с улыбкой глядя на Елену, стоящую за крошечным прилавком, добавить старик.

— Хватит меня каждому встречному поперечному сватать! — лишь вся покраснев в присутствии Гордыни, ответила та.

— Встречный поперечный значит... — задумался, однако, лишь над значением столь странного словарного сочетания тот.

— Нет, я вовсе не о тебе так говорю, Гордыня! — но тем самым лишь еще сильнее заставил смущаться бедную дочку Белобрадого.

— Видишь, нравится тебе он! — наблюдая за неприкрытой реакцией Елены, высказался Эйдал.

На этом моменте бедная девушка уже не выдержала подобных игр с её сердцем, рванула на кухню и схватилась за скалку, дабы хорошенько пригрозить своему назойливому старику, как раньше делала её мать. Но Эйдал умело уклонялся от её выпадов, снуя меж столов и греющихся на магических нагревателях кастрюль с всевозможными варевами, одновременно с этим каким-то чудом продолжая процесс готовки своего очередного чудесного сладкого пирога. А Гордыня, увидев во всём этом поведение одной уже знакомой ему ранее особы, поспешил про себя высказаться:

— Прямо как Гнев, когда у неё не получились блинчики по новому рецепту...

***

Долгое время Гордыня не рассказывал этим двум о своих причинах, по которым вообще оказался в этой гильдии, вдали от родных и даже знакомых. Хотя давили они на него по этому поводу не хуже того деда с бабкой из деревни. Только вот он всё равно видел во всем этом лишь отвлекающую от основной цели передрягу. Которая, однако, определённо немного растянулась не только вширь, но и вглубь. Всё таки, никаким транспортным магнатом он становиться не хотел. Даже ради поисков своей семьи. Ибо не его всё это, вот и всё! К тому же у него есть способ куда лучше и эффективней всей этой пустой болтовни.

— «Пора бы уже наведаться к этому Вайтхарту!» — подумал про себя юных грех, сквозь ночную тьму глядя в сторону огромного стадиона, что совсем недавно был возведён ради какой-то новой «забавы» главы гильдии, которую он подсмотрел у соседей.

— Почему ты не спишь, хоть уже и так поздно?

Однако его одинокое сидение на крыше здания пекарни вдруг заметила проживающая на втором его этаже Елена. Гордыня и сам поначалу ютился в пекарне с ними, но так как Елена то попадалась ему на глаза в одной ночнушке, то просто забредала во сне его комнату, то он предпочел, на благо их обоих (и их скалок и прочих подручных вещей) переселиться в свободный дом поблизости.

— Хочешь вернуться в академию?

— Не то чтобы.

— Тогда, думаю, хочешь поучаствовать в турнире от Вайтхарта?

— Турнире?

— Там соберутся все достойные маги гильдии, дабы среди них он смог отобрать наиболее достойных и включить в состав почетных учеников.

— И чего же он намеревается этим добиться?

— Найти достойных защитников гильдии и распространиться славу магической академии Белых Львов? По крайней мере мне так кажется.

— Эх, я уже итак засиделся здесь, а еще и становиться почетным и еще сильнее привязываться к этому месту мне нельзя. Всё же зря я чего-то от этого ожидал, — и хотел было уже Гордыня перепрыгнуть на соседнюю крышу и залезть через окно в свою комнату...

— Постой! Но разве ты не ищешь с ним встречи? С Вайтхартом? А так он точно просто обязан будет обратить на тебя внимание. А уж там можно будет и о чём-то с ним договориться! Если что и я с отцом за тебя слово замолвим, и может еще кого подстегнём тебе помочь! Извини, что так и не поинтересовалась у тебя за всё это время, что же тебя так тревожит. Но думаю, что сейчас наилучший шанс тебе с этим справиться!

— ... — однако в ответ ей прозвучала лишь тишина.

— Гордыня, я...! — а оттого девушка постаралась и сама вылезти из своего окна, дабы взглянуть на юношу.

Но определённо неподрассчитала сил и ограничений своего тела, а оттого с криком выпала из него. Лишь подобный громовому раскату рывок и прочный захват Гордыни, что тут же бросился в сторону незадачливой дамы в беде смог спасти её от пары обидных переломов.

— Хорошо, пожалуй, стоит попробовать! — поставив до сих пор еще не до конца отошедшую от произошедшего Елену на ноги, произнес он, улыбнувшись ей и взглянув в глаза.

И хоть она, вернувшись в адекватное состояние, мгновенно нашла парочку нелепых причин, дабы не позволить Гордыне упрекнуть её за столь небезопасное и нелепое поведение, где-то глубоко в душе всё же была искренне рада. Ведь тот взгляд этого юноши посреди ночи почти ослепил её своим «светом».

Глава 6. Белое сердце пламенного тигра

— И вовсе не нагло своровал я идею по проведению турнира между магами у Даркравенов! Им просто быстрее удалось её реализовать, а, на самом деле, у меня еще задолго до того, как им это всё еще в голову пришло, уже был построен целый стадион под всё это веселье! — гневно сокрушался перед лицом своего помощника Райнхарт Вайтхарт.

Сейчас он находился в своей комнате для «очень важных дел», почти половину которой занимал громадный стол с выгравированной на нём ревущей пастью льва, и вёл непростую беседу с его наиболее близким товарищем среди всей знати гильдии Вайтхартов — Дэмианом, что был избран в качестве его помощника еще с того дня, как он успел стать главой целый год назад. Со стороны, однако, они смотрелись крайне странно, находясь в одном помещении вместе: ибо если Дэмиан носил элегантный, сделанный специально на заказ черный костюм дворецкого (что идеально подходил его уложенной прическе и темным волосам), то вот глава гильдии выглядел, скорее, как глава какой местной мафии. Кожаные перчатки, пиджак без рукавов, плотно прилегающий к груди, и огромный плащ, обитый львиной гривой. Хотя бы на ногах у него были не шорты вместе с сандалиями (хотя и такая комбинация у него в гардеробе где-то присутствовала), а брюки с мощными ботинками. Единственное, что в этом наряде выдавало в нём представителя Вайтхартов, так это белый цвет сего комплекта одежды с огромной нашивкой в виде морды грозно рычащего льва на плаще и благородными включениями голубых, подобных пламени, узоров. Упоминать на этом моменте о наличии многочисленных тату по всему его телу в таком же пламенном стиле я, пожалуй, не буду, дабы снова не пришлось оправдывать его внешний вид.

— Но всё же, вам стоит принять тот факт, что сейчас момент уже упущен, а потому многие определённо посмеют обвинить вас в подобном. Не будете же вы каждому недовольному лично доказывать, что он неправ? — ответил ему советник, только вот по выражению лица своего господина уже понял ответ.

— А почему бы и нет? Устроим после основного мероприятие второй раунд, где все эти злостны вруны выступят единым фронтом против меня! Поединок одного против сотни! Это точно должно дать людям понять, каким статусом обладает наша гильдия! — загоревшись этой случайной идеей, уже строил далеко идущие планы Вайтхарт.

— Вы же это не серьёзно, да? — лишь задал пустой вопрос Дэмиан, так как по одному только взгляду Райна мог сказать за него ответ. — Однако, в любом случае, вы же не собираетесь приравнивать ваши собственные достижения к достижениям всей гильдии в целом?

— А вот тут объясни поподробнее...

— Господин Райнхарт, среди 4 главенствующих в гильдии Вайтхартов семей итак образовалась сейчас крайне неспокойная обстановка из-за того факта, что именно вас назначили новым главой. Вы же своими эгоистичными поступками рискуете лишь еще сильнее разжечь огонь этого нарастающего конфликта — попытался всё доходчиво пояснить советник.

Райн ничего на это не ответил, а лишь встал со своего роскошного обитого черной кожей кресла и подошел к окну. Дабы избавится от внезапно навалившейся усталости он даже позволил себе слегка помотать головой, растрепав свои ранее уложенные и хорошо расчёсанные цвета пламени своего рода волосы. Из-за причудливых украшений на стекле и его малых размеров, ему не удалось почти ничего сквозь него разглядеть, однако он и без этого знал, что там увидит:

— Дэмиан, мне радостно видеть, что люди, живущие в этой гильдии, могут спокойно и счастливо ходить по её улочкам днём и наслаждаться этим долгожданным уютом и покоем в их жизни. А от того мне совсем не хочется сейчас по новой заводить этот разговор о моей роли в качестве главы Вайтхартов и о том, что обо всём этом думают те жалкие нахалы, что сейчас заседают на этажах пониже.

Официальная обитель семьи Вайтхартов представляла из себя громадную башню, что можно было увидеть с любой улочки этого парящего города. И как будто одного этого не хватало, дабы дать всем понять, насколько помпезное и важное это сооружение, так вокруг него еще и каменные лев с тигром обвивались в смертельной схватке, глаза которых днём и ночью пылали бледно синим пламенем. Райнхарту не особо нравилось смотреть на простых людей с вершины этой постройки, однако сильнее его раздражало лишь то, что подобное себе постоянно позволяют другие обитатели этого места.

Герцогство Вайтхартов еще до войны было полно «свободолюбивых» взглядов на жизнь и законы, а от того пользовалось большой любовью и популярностью обычных жителей Империи, но так же и большим вниманием со стороны семьи Императора. В каком еще герцогстве главы могли спокойно позволять власти переходить от одной семьи к другой? Чаще всего все герцоги были выходцами из одного древнего рода, а у Вайтхартов таких родов было аж четыре! Да, практика смены правящей семьи была не нова, но обычно так происходило по воле Императора, а уж никак не по обоюдной договоренности внутри герцогства.

Постоянно находясь меж собой в соперничестве, эти четыре семьи старались предоставлять текущему главе наиболее достойного на их взгляд будущего преемника со своей стороны. И чаще всего власть переходила из рук одной семьи в другую, так как вся эта система и была создана ради этого. Дабы уйти от прежних исключительных прав по одному только праву наследства и выбирать наиболее достойных правителей. Дойти до того, чтобы отдавать право выбора напрямую в руки народа никто еще, конечно же, не мог себе позволить, однако это было хотя бы первой ступенью и главной гордостью Вайтхартов.

***

Но после войны всё изменилось: предыдущий герцог Джон Вайтхарт передал власть над будущей уже гильдией Вайтхартов своему кровному сыну — Райнхарту, чего не одобрила ни одна из четырех семей.

— «Да, даже мать и сестры отказались тогда меня признавать...» — с грустью вспоминал про себя Райн, гуляя на пятом этаже-саду «своей» башни, который был наполнен цветами белой розы, выращенных здесь в память о былой страсти его отца (имеется в виду страсти к растениеводству).

Поначалу Райн и сам не до конца понял, отчего отец сделал такой выбор. Всё же оба они прошли войну отнюдь не как простые офицеры, отсиживаясь в крепостях далеко от поля боя. Вместо этого, раскрыв внутри себя невероятный потенциал к боевой магии и разработав могучий стиль Белого Клыка, они пошли сражаться на передовую. И уже тогда Райн был готов отказаться от любых претензий на престол, ибо боялся, что рискует потонуть в этом море крови и жестокости. Но им, каким-то чудом, удалось на пару с отцом сохранить свой разум в целости и сохранности и вернуться с войны живыми и не потерять голову от безумия или жажды крови и возмездия.

— Но тогда тебе было суждено меня покинуть... — теперь уже спокойно усевшись на скамейке и глядя на статую, сохранившую все черты его отца, произнес про себя Вайтхарт.

Никто не был готов к тому, что на своем смертном одре, Джон выберет новым главой семьи Райнхарта, абсолютно наплевав на все прежние принципы, нормы и морали.

— «Дорогой господин, Джон, неужели вы не понимаете...?»

— «Но ваш сын, он хоть вам и дорог, однако он же совершенно не...»

Первые мысли самого Райна на этот счет были схожими, только вот чем дольше он прислушивался к ним, то тем больше понимал, зачем отец выбрал для него столь непростой путь.

— «Все эти жалкие крысы так далеки от всей той боли и лишений, что принесла война народу, однако всё равно позволяют себе столь надменно что-то решать!» — вспоминал глава, как в те дни сокрушался по этому поводу.

— «А вы в их глазах — это лишь бешеный зверь, что вот-вот готов сорваться с привязи и всё тут вверх дном перевернуть! — не рискнул уже тогда ответить ему Дэмиан. — Тем более те методы, что готовы использовать ради достижения своих целей, как бы это сказать, крайне специфичны в глазах большинства».

— И посмел же он только тогда мне возразить! — удивлялся уже сейчас Райн.

Однако, хоть все изречения его советника только делали, что были направлены исключительно против его убеждений, этим же самым из раза в раз позволяли Райну понять, как ему стоит действовать на самом деле. Борясь уже отнюдь не за себя и свою честь, но за людей гильдии Вайтхартов.

— Опять вы тут сидите?

— Стоит только о нём вспомнить... — заметив обращающегося к нему со стороны входа Дэмиана, поспешил заявить Вайтхарт. — Неужели настало время моих тренировок?

— Как вы и просили, я вам напомнил.

— Ничего интересного случаем не произошло? Как там поживают мои «звездные ученики»?

— Те самые маги из нашей академии, за которыми вы просили тщательно наблюдать? Да ничего особенно, разве что за исключением одного случая.

— Дай-ка догадаюсь кто там из них начал буянить... — хотел было уже задуматься Райн.

— Академия вынуждена была официально отчислить Гордыню от занятий, — но Дэмиан не дал ему это сделать.

— Эх! Не угадал! Я уж было подумал, что того древесного чудика снова стариканом молодняк обзывал! — всё равно выдвинул своё нелепое предположение Райн.

— Я бы не стал вам сообщать о подобных мелочах, — лишь со слегка слышимой ноткой недовольства в своем голосе, ответ ему советник.

***

И хоть мы сейчас немного и отвлечёмся от этого разговора, однако вас же явно могло заинтересовать, что скрывалось за словами главы гильдии в его предыдущем заявлении? Так тут всё просто: академия хоть и может показаться со стороны аналогом школы, куда должны ходить все дети, на деле же она является заведением уровня повыше. Так что это уже скорее что-то вроде университета, где рады всем возрастам. Прямо всем, всем. А из-за того, что не всегда удается адекватно в возрастном плане распределить классы по уровню магических способностей, то отнюдь не редким является возникновение такой ситуации, где в одной группе обучается талантливый молодняк и уже прошедшие войну ветераны возрастом под 30-40. Не то чтобы такая система была абсолютно в новинку для людей с просторов бывшей Империи, однако сейчас, в связи с резкой массовостью подобных случаев, почти что весь народ Союза Свободных Гильдий находиться на той или иной стадии обучения магии. Но, стыдиться тут нечему, ибо учиться никогда не поздно, не так ли?

***

— Тогда чего такого в факте отчисления Гордыни? — вернёмся к разговору Райна и Дэмиана. — Мне главное, чтобы он появился на турнире, ибо он определённо один из тех, кто сможет сделать его поучительным и увлекательным для зрителей.

— О том то и речь. Раз он больше не появляется в общежитии, а скрылся где-то в просторах основного города, то может и не явиться.

— ... — Райн попытался сделать задумчивое лицо, что означало лишь одно. — Скажи мне, Дэмиан, за что я только тебе плачу? Ты...

— Вообще-то, вы мне не платите, — советник резко прервал нелепое заявление своего господина. — Я обязан работать на вас потому, что к вам меня приставил еще сам Джон Вайтхарт, а сейчас мои действия скорее находятся под юрисдикцией Совета Трех Семей (очевидно тех, что сейчас не при власти в гильдии), что и вовсе напрямую противоречит вашему утверждению.

— Вот всегда любишь ты оборвать мою шутку еще до того, как я её полностью расскажу!

— Что смешного в шутке, вся суть которой — оболгать человека?

— Дэмиан, я, конечно, когда-то сказал тебе, что твои своеобразные манеры, дерзкий язык и острый ум делают тебя таким превосходным советником, но сейчас ты ведешь себя как типичный зануда!

— Однако я и правда не понял... — хотел было снова что-то вставить поперёк Дэмиан.

— Всё проехали! — но Райн прервал его, а затем пробубнил уже про себя. — Там вообще смысл шутки был не в этом, а ты сразу и завелся...

— Хорошо, я понял, к чему вы клоните.

— Ты еще до всей вот этой возни всё понял: найди этого глупого пацана и выдай ему пропуск участника. А то еще чего мне не хватало, так это чтобы охрана перепутала его с обычным задирой и тем самым навлекла на себя и нас лишних неприятностей. Может быть, это и было бы громким и эффектным вступлением, только вот чересчур сильно будет выбиваться из основной программы, хе!

Райнхарт Вайтхарт был необычным человеком: свой недостаток компетенции в том или ином вопросе он постоянно старался компенсировать пламенем в своем сердце и грозными белыми клыками. Странно было видеть такого человека в кругах высшего общества древнего рода самих Вайтхартов, чьи устои и обычаи раньше славились как раз тем, что стремились предотвращать большинство конфликтов. И, быть может, в этом и была их сила, что позволила их герцогству сейчас перерасти в столь могучее небесное царство. Но сейчас её одной было уже недостаточно. Точнее даже, именно она и была главным якорем, что рисковал потянуть гильдию Вайтхартов на дно. Ибо еще далеко не все люди на новых просторах этих городов среди облаков забыли, каково им было жить на земле...

— Кстати, а как там наши «наземные колонии» (как их причудливо официально именуют члены Союза Семей) поживают? Поняли, наконец, что с помощью одной магии ничего у них там дельного не вырастет? — находясь в подходящем месте, окутанный нужной атмосферой, Райн вдруг вспомнил про одну из насущных проблем. — А то что-то от «неприспособленных к транспортировке» местных бабушек да дедушек ничего не было в последнее время слышно.

— Скоро окружающий гильдию ряд деревень будет совмещён в единый город-кольцо из белого камня, только вот...

— Не дают старики магам земли всё там как следует перестроить, да? — сразу догадавшись, отчего притих на полуслове его советник, спросил Райн. — И как только убедить их, что нет причин так привязываться к этой проклятой земле, а? Натурально проклятой, причем.

— Так слух про расплодившихся буйных духов и до вас дошёл?

— Изначально это было лишь «научное предположение», позволь заметить, Дэмиан.

-... — дворецкий даже на секунду лишился дара речи после того, как поправили уже его. — И не думал, что вы так сильно решили в этом...

— Да нет же! Просто довелось как-то статейку прочитать в Союзном журнале о магии.

— Журнале Союза Семей или?..

— Мда... Вот и я о том же, к черту и они Союзом обозвались? Неужели себя к нему приравнять в глазах люда пытаются?

— Вполне возможно. Однако чей же то был?..

— Обычного Союза, конечно же. В семейном сплошную скукоту пишут. Во всех трёх, если быть точным, — усмехнулся Вайтхарт. — Взглянул бы я на прекрасные деревья здесь и сказал, что «только зря бумагу переводят», но, благо, в мире магии настоящие деревья для этого только совсем уж чудаки рубят.

***

— «Адам, где же ты сейчас?» — спрашивал себя Гордыня, в очередной раз наблюдая за чистым небом и поедая еще теплую буханку на крыше из черной плитки очередного белого высокого дома.

Гордыня не знал поиском кого ему стоит заняться в первую очередь: своей семьи, либо того, кто её «распродал». Конечно, найди он Адама, то тот стал был ключом нахождению всех остальных грехов. Но теперь, когда он, скорее всего, уже обладал новыми силами и влиянием, что получил за счёт «своих» чудесных деток, найти его и «решить вопрос» представлялось невероятно сложной задачей. Даже если он не сможет противостоять нынешнему Гордыне, то у него всегда будет вариант от него скрыться. Особенно с учетом того, что этот умелый змей определённо куда более способен в нахождении различных лазеек и потайных ходов во всех аспектах своей жизни.

— Ладно, к черту! Вытрясу с какого-то из местных хулиганов билет на турнир, а потом незаметно проберусь на саму арену и заменю одного из участников! — как и ожидалось, Гордыня совершенно не подозревал, что Вайтхарт хотел его видеть выступающим на своей арене, а не наоборот. — Только вот в последнее время все они что-то резко успокоились...

Жизнь в этой гильдии до сих пор оставалась для Гордыни непривычным опытом, которого, однако, он успел нахлебаться с полна, пока работал в качестве магического сверхскоростного курьера:

— Местные задиры чаще всего ничего кроме типичных зазнаек из высших классов академии не представляли. А сестра и брат предупреждали, что во внешнем мире (еще в том, что был до войны и сейчас образовался после) такие ребята любят промышлять крайне гадкими делами: травить людей странными порошками, грабить и запугивать людей или вовсе подгребать под себя власть на районе. Местные же просто ходят себе на уме и будто сами стараются нарваться на неприятности, если так подумать — рассуждал вслух Гордыня.

Видимо кто-то уже успел приструнить их всех, что должно было быть крайне непростой задачей, особенно после войны. Подозрения Гордыни в этом вопросе падали лишь на одного человека — самого главу гильдии Райнхарта Вайтхарта. Ибо именно с ним его когда-то сравнивали те бандиты, что преследовали Гордыню когда-то аж до самого академического общежития.

— Это что за нелепый старик руководит данным местом? — лишь мог задаться очевидным вопросом Гордыня. — Обычно о «правителях» мне брат и сестра говорили совершенно иное... Однако если это на самом деле так, то что будет, брось я вызов самому Вайтхарту, ха?

***

— Что ж, господин Даррик, начнем нашу с вами тренировку? — сбрасывая со своих плеч пуховую белую мантию, спросил у своего «спарринг-партнера» Райнхарт.

— Господин глава, я вижу, что вы опять неправильно меня поняли... — но от отчего-то пока не спешил переходить к разминке.

— Почему же? Раз вы говорите, что нам нужно реформировать нашу систему боевых магов, то должны доказать мне, что достойны взять на себя ответственность за столь глобальные и важные изменения. Разве могу я доверить такое человеку, далекому от мира сражений?

Нынешний Вайтхарт любил вот так проводить свои переговоры с представителями Союза Трех Семей в тренировочных залах седьмого этажа. Это место отлично помогало Райну взбодриться после постоянных разбирательств во всех политических, экономических и прочих проблемах герцогства (уже в целом, ведь парящая в небе гильдия хоть и основа текущих герцогств, но про поселения на земле забывать нельзя). Кроме того Даррик и ему подобные почему-то постоянно чувствовали здесь себя некомфортно, хоть еще сам Джон распорядился воздвигнуть этот этаж пока был жив.

— Но не будете же вы каждый раз прибегать к подобному? Неужели, если дело будет касаться плодородности растущих на просторах ферм гильдии побегов и плодов, то вы тоже предпочтёте состязание в магии разговорам?

— Я знаком с немалым количеством как магов земли, так и магов растений и даже поддержания жизни в целом, так что познания в этом направлении у меня есть. А раз наш мир сейчас целиком построен именно на магии, то не вижу в этом подходе ничего плохого!

— Но нельзя же воздействовать на само восприятие вас людьми магией!

— Можно.

— Тогда такое уж точно должно быть признано вне закона правилами самого Союза Независимых Герцогств! Или вас послевоенные соглашения не интересуют?! — уже повысив голос, вопрошал Деррик.

— Вы слишком узколобо смотрите на то, на что способна мана в руках правильных и умелых магов, господин Деррик, чтобы бросаться такими заявлениями.

— Это уж и вовсе звучит как какой-то, с вашего позволения, вздор! — окончательно перейдя на с трудом контролируемую брань, поспешил однако трусливо удалиться Деррик, напоследок заявив. — Я обязательно всё это передам главам Союза Трех Семей!

— Он определённо подумал, что вы теперь обучаетесь магии, дабы свести весь Союз Семей с ума, — поспешил вмешаться в разговор уже Дэмиан, подоспевший на место происшествия.

***

— А в чем же он тогда не прав?

— Не заявляйте это с такой улыбкой на лице! Вы же в очередной раз просто пытались доказать, какое большое влияние сам факт существования определённой магии и заклинаний может оказывать на людей, так?

— Но сколько я не пытаюсь... — хотел было вновь разгневаться Райн.

— У вас получается, — но вдруг его прервал слегка знакомый голос.

То был один из глав Союза Трех Семей — Рой Блэкхарт. Он всегда старался на публике казаться загадочным (что отлично подчеркивала его закрытая и длинная темных оттенков одежда), а большую часть времени предпочитал проводить за кулисами, дабы каждое его появление было столь же эффектным, как и сейчас. Вайтхарт искренне не понимал его, однако с тех пор, как заметил, что тот набрасывается на него с обвинениями и угрызениями куда реже своих соратников, то стал проявлять повышенное внимание к его персоне.

— Ого, даже так! Может тогда, вы поможете мне поддержать главный магический боевой резерв нашей гильдии в тонусе? — обратился к нему Райн.

— Вы же знаете, маг из меня самый никудышный среди всех членов квартета главенствующих семей герцогства Вайтхартов, — но тот лишь усмехнулся и поправил темные очки. — Но, наблюдая за вами, мне отчего-то становится наиболее обидно от осознания этого факта.

— Так если вам боль усиливается именно рядом со мной, то не должны ли вы, как и остальные, из-за этого меня недолюбливать, это если говорить прилично?

— А разве не величайшая боль и зависть побуждают нас к самосовершенствованию? — на свой манер высказался в ответ Рой. — Потому мне будет невероятно интересно, что же я испытаю, посетив предстоящий турнир Белого... Клыка?

— Белого Разящего Клыка, господин Рой, — поправил его Дэмиан и позволил себе спросить. — Однако разве Союз Семей не был против его проведения?

— Не единолично. А каждый раз, когда у нас возникают разногласия, то мы предпочитает перейти к обсуждению другой темы.

— Намекаете на то, что мы вам теперь обязаны? — решил грубо спросить Райн.

— Имеете в виду, что мой голос стал решающим? Вовсе нет. Господин Редхарт изначально жаждал проведения турнира, просто не мог пойти против большинства. Причины у него разве что были совершенно противоположны моим: он желал узреть как сильно вы опозоритесь при его проведении, — снова странно улыбнувшись и подмигнув Райну и Дэмиану, заявил Рой.

— Теперь я уж точно ничего не понимаю в этом говоре зазнайки из Союза Семей, — обращаясь напрямую к Дэмиану на глазах у Роя, озадачился Вайтхарт.

— А вам и не требуется особо вникать в эти бесполезные перипетии жизни Семей, ибо я здесь совсем по иному поводу, — но даже это никак не задело Блэкхарта. — Я явился дабы заявить, что с радостью посещу и пронаблюдаю за этим турниром, а также чтобы предложить свою кандидатуру на роль участника. В качестве замены недавно отчисленного ученика, что был до этого выбран вами.

— Дэмиан, когда я успел всё разболтать про «звездных учеников»?

— Почти сразу.

— Ладно. А я уже было думал, что нашел хорошую причину с ним подраться.

Рой до конца не понимал, нарочно ли они стараются такими непосредственными разговорами прямо у него под носом его раззадорить, или же и правда предпочитали банально не замечать его. Хотя, его позабавил бы и тот и другой вариант.

— Кхем-кхем! — теперь Райн устремил свой взор на Роя и заявил следующее. — Вы не до конца поняли: тот ученик хоть и вынужден был покинуть академию, но место среди участников всё равно не потерял. Так как в данный момент у нас напряжённая обстановка в сфере магического образования, то мы позволяем некоторым ученикам брать процесс в свои руки. Но. Но! Вашу кандидатуру я обязательно рассмотрю. Всё же чем больше народу будет на первом этапе, тем увлекательней!

— А разве формат не такой же, как и у Даркравенов? — опять, при этом специально, задевая Вайтхарта за больное, спросил Рой.

— Вам должно очень «не понравиться», то что вы увидите, если вы понимаете о чём я... — припоминая ему предыдущие слова, ответил с намеком Райн.

Глава 7. Императорская битва

— Ах, вот ты где! — запыхавшись от беготни туда-сюда вокруг стадиона, произнес Дэмиан, завидев Гордыню.

— А вы, собственно, кто? — почти сразил бедолагу советника юный грех своим вопросом наповал. — Лицо, вроде, знакомое...

— Я — правая рука самого Райнхарта Вайтхарта. А виделись мы с тобой незадолго после твоего поступления в академию, молодой человек! И далеко не раз! — ответил ему Дэмиан, поправляя свой изящный черный костюм.

— Помощник самого главного старика в этом городишке? Ого, а с чего такая честь?

— Ты не можешь быть серьёзен... — лишь на выдохе произнес Дэмиан, а заметив в его руках парочку билетов, и вовсе раздраженно вопросил. — У каких только бедолаг ты умудрился достать эти билеты?

— Это было честное пари! Можно даже сказать, предварительный раунд, хе! — сразу же давая советнику всё понять, прямо ответил Гордыня.

— Но зачем сразу столько? — насчитав целых шесть бумажек в руках юноши, заметил Дэмиан.

— Думал вот перед началом турнира раздать их парням получше, чем те хлюпики. Да и они сами согласились сражаться вшестером против одного! — продолжал волновать советника Гордыня.

— Неужели у тебя есть кандидатуры?

— И немало! — усмехнулся в ответ грех, заставив бедного Дэмиана закатить глаза от недовольства. — Только вот они все — отпетые хулиганы и бандиты, так что просто так их никто бы не пропустил!

— И зачем нам на фестивале в честь Белого Клыка такие отбросы?! — уже с трудом балансировал на грани напускного спокойствия Дэмиан.

— Потому что я не хочу, чтобы мне тут было скучно, до тех пор пока мне не дадут сразиться с Вайтхартом! — однако это заявление Гордыни вызвало лишь ухмылку на лице Дэмиана и позволило спокойно выдохнуть.

— Черт, а ведь в нём и правда может быть что-то, Райн... — обращаясь к своему незримому господину, что сейчас уже, должно быть, занял свой «трон» на стадионе, передал ветру свои слова советник. — Эй, стой, ты куда пошел?!

— Турнир уже скоро начнётся, а я не могу оказаться дисквалифицирован лишь из-за болтовни тут с вами! — заявил Гордыня пытающемуся догнать его с билетами особого статуса в руках Дэмиану.

— Серьезно, что это за парень?! — пронаблюдав, как магические решетчатые двери захлопнулись прямо у его носа, лишь смог вздохнуть советник.

***

— Рад сообщить всем здесь присутствующим зрителям и принимающим участие магам о том, что турнир Белого Клыка официально объявляется открытым! — под бурный гром аплодисментов прозвучала речь из магических звукоусилителей. — Сегодня за главный приз сразятся сразу 32 участника! Еще до селе невиданное количество! А потому первый раунд будет проведён в формате королевской...

Но не успел голос договорить, как вдруг прервался, а мгновение спустя уже сам Райнхарт — глава гильдии Вайтхартов, объявился посреди трибун и заявил следующее напрямую участникам:

— Это мой формат Императорской битвы! — его голос был настолько громким, что ему даже не нужен был специальный артефакт, дабы все могли его услышать и слегка вздрогнуть. — После пятнадцати минут 8 магов из тех, что останутся в пределах ринга за это время, пройдут в следующий раунд после подсчета очков! За выбивание обычных ребят дается 1 очко, а за тех, кто будет отмечен знаком Белого Льва Вайтхартов, будет даваться сразу 10! Останьтесь внутри отмеченной белыми линиями территории, сумейте лишить шанса продолжить сражение как можно больше участников и получите шанс бросить вызов самому Вайтхарту!

Зрители и участники были поражены подобным заявлением, а потому среди трибун сразу начали нарастать восторженные и накалённые обсуждения:

— Ставлю сто золотых и сто серебряных, что мой мальчик пройдет во второй раунд!

— Дура ты! Я дам за своего пацана тысячу!

— Если выбьют хоть кого-то из отмеченных, готов дать сотню любому, кто готов со мной поспорить!

Гордыня только-только оказался внутри ринга и сначала не понял общих волнений:

— «Экая невидаль! Я, конечно, сражался за раз максимум с десятью бугаями, но у тех хоть была воля и настрой! А эти недоучки с академии мне явно не ровня!»

Но внезапно на его куртке-плаще появилась грозная, будто отлитая из серебра, морда льва и все взгляды устремились на него.

— А вот это уже интересно! — заприметив еще четверку учеников, на спинах которых появился такой же знак, заявил Гордыня.

— Господин Рой, вы уверены, что он нас не подведёт? — шепнул на ухо главе семьи Блэкхартов один из советников подле него.

— Сам Райнхарт согласился его отметить знаком Вайтхартов. Я уверен, что он нас не подведёт! — устремив свой взгляд на черноволосого юношу с тремя косичками на голове и Белый Львом на спине его холодно белого жакета, заявил Рой, а после скрыл свои горящие глаза за темными линзами очков.

— Убивать друг друга я вам тут не позволю, конечно! — напоследок произнес Райн. — Но мне кажется у вас итак еще поджилки трясутся, так что сражайтесь во всю силу и не переживайте, что с вашими оппонентами что-то случиться! Ибо сил вам хватит переживать только за самих себя!

— Сражайтесь же во имя Вайтхартов! — завершающие слова Райн эхом пронеслись по трибунам и обрушились на участников, заставив их всех тут же принять боевые стойки.

Огромные пламенные фейерверки вознеслись к небу и протрубили начало первого раунда. На арене с магами-участниками начался сущий хаос. Что и не мудрено: в академии до недавнего времени старались ограничивать всякую боевую подготовку, так как пламя былой войны еще до сих пор с болью могло прожигать сердца людей. Однако стремление осознать и получить контроль над столь могущественной силой смогло перебороть страх снова обжечься. К тому же, бесполезно было пытаться искоренить магию, ибо не нашли еще люди Союза лучше способа бороться с чужой магией, кроме как использовать свою!

***

— Чёрт, это совершенно не похоже на те спарринги, что мы постоянно проводили в академии! Это нечестно! — почти истерично полыхая огнем во всех направлениях, кричал вовсю мочь отчаявшийся ученик с пылающими (в прямом смысле) волосами.

— А кто захочет сражаться с тобой честно в настоящем бою?! — остудив его голову одним потоком почти невыносимого хлада, спросил у него маг Белого Льва в жакете.

Кое-как стерпев удар, маг огня только и мог, что с волнением в глазах, ужасаться от размера той атакующей ледяной волны, что ранее устремилась в его направлении. Ведь по итогу этой атакой его соперник умудрился задеть сразу несколько более никудышных магов, а снежный шлейф после её применения рассекал арену напополам!

— «Это бред! — лишь мог юноша с потухшими волосами сокрушаться про себя, однако что-то не давало ему в этом покоя. — Чёрт! Но как же он так смог?!»

Однако просто стоять на месте и рассуждать на этом импровизированном поле боя было некогда, а потому маг Белого Льва скользнул в сторону, оставив под собой разрастающийся рой ледяных кольев, ну а незадачливого безымянного мага огня снесло случайным воздушным потоком.

— Всё же у магов воздуха есть солидное преимущество, если целью является контроль территории... — хотел было задумать про себя Жан, ледяной маг с белый жакетом, но в следующий миг был вынужден уклоняться уже от невероятной атаки совершенно другого элемента.

***

Огромные корни начали вздымать огромный пласт поверхности арены, грозя обрушить этот пласт земли и камня на любого неумелого мага, что не успеет выйти из радиуса поражения этой атаки!

Жан, отлично понимая, что не сумеет это сделать даже используя созданные им ледяные магические коньки (что обращали всё под его ногами в поверхность ледяного катка). А потому он создал массивные по размерам копье и щит изо льда и буквально атаковал ими ту лавину, что стремилась обрушиться на него. После того, как он сумел пробиться насквозь, то заметил, что на пораженной этим заклинанием части арены осталось лишь пять магов:

— «Виновник сего грозного природного торжества, Лукас — маг Древа рождения; ученик номер один академии и маг нитей — Альфонсо; я, маг льда из семьи Блэкхарт; а еще...» — начал пересчитывать у себя в голове всех магов Белого Льва Жан.

— Гордыня собственной персоной! — будто читая его мысли, появился прямо из воздуха еще один претендент.

— Конечно же! Как я мог забыть главный позор всей академии, Гордыню из Смертных Грехов! — еле сдерживая подобную раскату грома среди ясного неба атаку ногой юного греха, скрежетал зубами Жан.

Так и не сумев окончательно нивелировать сокрушающую силу этого пинка, Жан вынужден был проскользить чуть ли не до самого края арены. Однако, только завидев, что его оппонент уже стремиться нанести очередной удар, он поднял свой щит и понёсся вперёд, дабы переломить ход этой схватки! Ему хоть и удалось умело заблокировать грядущую атаку громового кулака Гордыни, но стоило ему замахнуться копьем, дабы нанести ответный удар, как его уже и след простыл. На одном лишь чутье определив, что грех каким-то образом переместился ему в этот момент за спину, он сумел перевести замах в широкий круговой удар и заставить оппонента набрать дистанцию. Следом за его ударом вокруг него также появилось кольцо из холодных шипов, что дало Жану момент на передышку.

Или так он думал. Ибо и мгновения не прошло, как Гордыня объявился прямо над его головой, уже готовый одним ударом впечатать его в землю:

— Громовой раскат крушащего кулака! —лишь расслышал нелепое название этого приема Жан, успев в последний момент выскочить из своего же ледяного кольца.

Естественно те колья, что его составляли, от этого удара разлетелись в разные стороны, отчего у Гордыни больше не было никаких препятствий, дабы снова не начать прессинг своего оппонента. Но и тут Жан не мог позволить столь скоростному сопернику перехватить инициативу. Объединив копье и щит, тем самым создав громадных размеров алебарду изо льда, он направил его в сторону несущегося на него Гордыни и сам устремился в его сторону. В это же время за его спиной и чуть ли не под ногами возникали десятки огромных (под пять метров) шипов, направленных под оптимальным углом вперёд, не давая Гордыне и малейшей возможности избежать этой атаки и нанести свою.

— Вот это я понимаю! — лишь прозвучал боевой клич от Гордыни, после чего он снова с характерным треском и вибрирующим остаточным изображением, исчез из поля зрения Жана.

Ледяной маг точно знал, куда устремился его оппонент, а потому даже постарался не подать виду, узрев своего оппонента на высоте в шесть-семь метров над землей, возвышающимся над всей той армадой шипов, что воздвиг за собой Жан.

— Еще не всё! — завопил он в ответ и одним взмахом алебарды устремил новые ледяные шипы в сторону Гордыни, пока от недостатка манны обрушались остальные.

Это была чересчур рисковая атака, так как била по крайне небольшой площади (пусть даже и в воздухе), так что заметив очередной остаток миража сверхскоростного грома Гордыни на одном из шипов, Жан начал вливать всю свою манну в свое ледяное орудие. Четко заметный и приближавшийся к нему молниеносный трескающий лед под ногами владельца шлейф, ясно давал ему понять, на каком расстоянии от него сейчас юный грех.

— «Этого должно хватить!» — завидев знакомую ухмылку уже в метре от своего лица, спохватился Жан.

Вонзив оружие из магического льда в землю, ледяной маг Белого Льва выпустил своё заклинание: невероятные по объемам ледяные потоки начали собираться и завихрятся вокруг него. Даже Гордыне показалось как из-за внезапного наступления этого холодного фронта само время начало «замерзать» у него перед глазами.

— «Однако одного этого точно будет не достаточно, чтобы остановить мой удар!» — переполняя свой правый кулак манной и готовя тем самым к невероятному реактивному удару, рассуждал Гордыня.

***

Если бы последующий порыв сметающей всё хладной бури Жана был бы сильнее или был бы выпущен на пару секунд раньше, то, быть может, у него и был бы шанс поразить Гордыню. Но вместо этого зрителям предстояло увидеть нечто невообразимое: маг Белого Льва в черном мундире, сносимый невероятным наплывом манны льда, сумел одним своим ударом обратить всю эту буйную энергию против своего же хозяина! Хоть его кулак и не достиг цели, так как магии Жана удалось унести Гордыню аж на целых пять-десять метров, сумевший всё это время удерживать себя на земле грех поразил его мощной ударной волной воздуха, что образовалась из-за его удара!

Не только зрители, но и оставшиеся на арене участники, не отрывая взгляда, немо, наблюдали за столь невероятным исходом событий. Но как только снег и пыль осели и раскрыли тяжело дышащего Жана, за спиной которого была плотная ледяная стена, гром восторженных голосов было уже не удержать.

— А ведь ему совсем немного не хватило, дабы остаться в пределах ринга! — подметил для себя и ухмыльнулся Рой, глядя на своего, теперь уже выбывшего из соревнования, участника.

— Это было даже почти неплохо! — протягивая руку своему сопернику, заявил Гордыня. — Для разминки перед Райнхартом сойдет!

— Эх... — сумел лишь выдавить из себя в ответ на эту наглость Жан.

— Участник с именем Гордыня и фамилией... из Смертных Грехов, прошу быть осторожнее и не заходить за белую черту! — внезапно обратился к нему голос из звукового артефакта. — Пятнадцать минут еще не прошло, а участников на поле осталось больше восьми, так что раунд еще не окончен!

— Смех и грех, честное слово! — лишь рассмеялся в ответ на это юный грех и устремился обратно в центр арены, где сейчас оказались окружены четверкой магов Белого Льва остальные участники. — Разберемся с этим быстрее!

***

Первый раунд официально окончился вскоре после этих слов Гордыни, при этом совсем не так, как многие ожидали:

— Черт, эти маги Белого Льва просто нечто!

— Я-то думал эта метка — их уязвимость, а на деле — предупреждение остальным к ним не лезть!

— По итогам первого раунда во второй переходят, на удивление, лишь четыре участника! — начал издаваться звук судей из звукоусилителей. — Это изменение в правилах хоть и было внезапным, но последние пять мину отчетливо нам показали, что...

— Что остальных участников явно можно оставлять на «второй год»! — снова перехватил официальную речь глава Райнхарт. — Не хочу даже видеть их унылых лиц во втором раунде!

— Участники, что перешли во второй раунд, просим вас оставаться на арене, так как второй раунд начнется после пятиминутной передышки! — напоследок заявила официальная сторона проведения турнира.

— Ха? И чего так долго? Я только размялся! — усмехнулся в лицо своим будущим оппонентам Гордыня.

— Эх, от избиения всех этих бездарей у меня уже пальцы затекли! — стараясь ответить в схожем ключе, протянул Альфонсо, поправляя пару разноцветных колец на своих среднем и указательном пальцах. — Надеюсь, ты стоишь хотя бы капли своих горделивых слов, Бугай из Смертных Грехов!

— Чего сказал?! — хотел было подойти к нему и попросить «пояснить» за слова Гордыня.

— Дорогой Альфонсо, этому юноше предстоит первое сражения со мной, так что на твоем месте я бы начал волноваться совершенно по иному поводу! — поддерживая общий дух, высказался маг Древа.

Гордыню хоть и радовал задор в глазах этих ребят, только вот они никак не могли быть с ним наравне. Тем более маг Древа и вовсе был старикашкой (даже не стариком). А тот факт, что из его плеча это древа буквально росло и обвивало своей корой верхнюю часть груди, придавал ему в глазах юного греха скорее болезненный вид, нежели подобало его ярому настрою.

— Что, нравиться моё Древо? — заметив на себе озадаченный взгляд, спросил Лукас. — Только не говори, что тебе страшно смотреть на дядю с кожей, способной становиться под стать коре моего магического растения?

После этих слов старикашки Гордыня, и правда, теперь стал смотреть на эту странную внешнюю особенность в натуре мага как на своего рода доспех.

— «Но разве хорошую броню из дерева сделаешь? Да лес валить своими кулаками я уже давно научился!»

— Всем участникам! Перерыв закончился, а потому пора объявить имена магов, что примут участие в первом бою!

— Стоп, деревянный, а ты с чего вообще взял, что мы с тобой первыми драться будем? — вдруг за секунду до официального подтверждения спросил Гордыня.

— А как может быть иначе? — лишь многозначительно вопросил Лукас, а с трибун снова начал вещать Райнхарт.

— Лукас, самый старый из участников. Пожалейте бедного дедушку, ибо недавно ему стукнуло 35 лет! — обращался уже напрямую к участникам Вайтхарт. — Ты сказал мне, что своим выступлением докажешь, что далеко не за юными сердцами и умами власть над магией, за что я и допустил тебя быть Белым Львом сегодня! Но уверен ли ты, что сможешь выйти победителем из состязания с нашим самым юным участником?

— Это еще что за заявление!? — возмутился и слегка смутился, признаем честно, Гордыня.

— А чего же тут такого? Ты юноша — четырнадцати лет отроду, как сам заявлял по прибытии. День рождения у тебя летом, а пока еще и года не прошло, что ты провел в стенах нашего парящего града. Неужели я где-то ошибся в цифрах, Дэмиан? — делая это всё еще только более неприятным для самого юного греха, продолжал свою речь Райнхарт.

— Давай уже просто покончим с этим балаганом! — направившись прямиком навстречу магу Древа, заявил, готовый к бою, Гордыня.

— Если сумеешь выстоять в танец против всех благородных духов Древа, то победа твоя!

***

Заклинания, на которых строилась боевая стратегия Лукаса, были крайне необычны. Изначально Гордыня считал, судя по своим наблюдениям из первого раунда, что перед ним предстанет обычный маг земли, что сугубо для вида и ощущения придал своим атакам древесную форму.

— «Создание всяких штук — базовая основа любой магии земли, а если в его стиле лишь слегка изменена их форма и свойства, то это вряд ли достойно называться новым типом магии!»

И первые пару минут Лукас еще пытался поддерживать этот маскарад: старался ударить Гордыню ветками, опутать ноги корнями. Древесная кора в качестве кожи неплохо выдерживала громовые удары, а потому позволяла этому магу порой безнаказанно применять мощные и обширные по площади поражения заклинания, без особой опасности проиграть, словив атаку оппонента во время применения.

— Черт, ты тут зеленую зону создать пытаешься или со мной всерьёз сражаешься?! — налетев на Лукаса с очередной порцией реактивных ударов кулаками, вопросил Гордыня, уже будучи со всех сторон окружен обширными объемами растительности.

— Моим зверям нужно специальное место, чтобы они могли играть и танцевать! — лишь снова ответил потоком несвязной чуши маг Древа.

— «Ладно, это магия не столь плоха, как я думал: у старикашки есть мозги, чтобы догадаться использовать уже призванные ранее деревья и кусты в качестве источников повторной атаки!»

Внутри пышных древесных крон зарождались уносимые в сторону греза ветром режущие листья, а из кустов то и дело в сторону Гордыни бросались зеленые плети. Но, чем больше старикашка распылялся на столь безобидные, на самом-то деле, атаки, тем сложнее ему становилось сохранять темп. Тем более, что в данной схватке его до сих пор задавал Гордыня.

— Вот и предел твоей магии! — пробивая кулаком возникающие перед ним стволы деревьев, устремлял свой удар напрямую в лицо Лукасу Гордыня.

— Именно... — лишь произнес заговорчески маг Древа. — Приди и защити меня, великий дух Медведя!

Внезапно из нароста на плече Лукаса появилось одинокое семя, которое, однако, быстро проросло и обрело форму дикого зверя. И хоть он был создан из древа и весь покрыт его корой, рев, что издавался из его пасти, был самым, что ни на деле, настоящим!

— Всегда мечтал завалить медведя голыми руками! — но Гордыню ни сколь не испугал подобный внезапный поворот событий.

Своими огромными лапами этот мишка с легкостью рвал и ломал стволы окружающих его деревьев, а вся верхняя часть тела нашего юного греха спокойно могла разместиться в его раскрытой и полной таких же, как и он сам, деревянных зубов. Но и это не заставило юношу дрогнуть. Умело избежав его первого рассекающего выпада когтями, он увернулся в сторону и ударил сбоку прямо животу зверюги. Из-за мощи этого выпада медведь буквально покатился в противоположную сторону, и лишь окружавшие его деревья помогли ему остановиться и снова рвануть на Гордыню.

— В этот раз давай немного поборемся! — уже совершенно не обращая внимания на Лукаса, который способен был на данный момент лишь наблюдать за всей этой схваткой со стороны, Гордыня рискнул и перехватил лапы медведя своими руками.

Как два могучих борца они столкнулись в прямом противостоянии. Но стоило только Гордыне понять, что его оппонент дал слабину, как он тут же потянул лапы деревянного зверя в разные стороны.

— И это все? — разорвав искусственное чудище голыми руками пополам, обратился к Лукасу грех.

— Да как ты смеешь так насмехаться над духами леса! Олень, явись на зов древа.

Процедура та же: из семечка буквально вырос двухметровый олень и сразу помчался в сторону Гордыни. Не попав первым выпадом, он начал махать рогами туда сюда, одновременно с этим рассекая окружающую его растительность.

— Не только острые, но еще и растут! — подметил Гордыня, прежде чем перехватить очередной удар этого зверя.

Конечно, остановить такой на лету ему просто так не удалось, и он протащил его на пару метров в сторону. Однако даже будучи впечатанным по пути в дерево и с изрезанными руками, он всё равно нашел в себе силы потянуть зверя за его рога. Бедный олень даже не понимал в тот момент, что своим сопротивлением лишь дает Гордыне возможность набрать больше сил. И вот, когда в очередном состязании с силами природы наш грех победил, то одним мощным движением открутил голову деревяшки, как будто бы разобрал игрушку!

— Ох, спасибо старикашка, что сделал их не из плоти и крови, а то сейчас бы мы тут с тобой кровавую баню устроили! — лишь усмехнулся после всего этого Гордыня, глядя на ошарашенного мага Древа, у которого, однако, всё еще был припрятан главный козырь в рукаве.

— Уж если тебе удалось сразить самого Оленя, то Великий Волк точно сочтёт тебя достойным соперником и явится на мой зов!

В этот раз зверь появился уже не из семени: вместо этого все деревья вокруг (и то что от некоторых осталось) подарили ему свою плоть, а кусты и трава стали магической накидкой. Одного только воя этой монументальной твари хватило, чтобы напугать всех присутствующих зрителей.

— Да уж, думаю, я и правда слегка недооценил учеников Вайтхарта, когда посылал тебя... — обращаясь к Жану, который уже успел отойти после боя с Гордыней и теперь сидел рядом с ним, произнес Рой.

***

— Какая наглость создавать сильнейшего из своих духов в форме волка, будучи магом Белого Льва! — не страшась и этого чудовища, усмехнулся ему в лицо Гордыня, чем вызвал на лице улыбку даже у самого Вайтхарта.

— Еще посмотрим, кто тут будет смеяться последним! — выкрикнул в ответ на это Лукас, от чьего древа уже почти и следа не осталось, ибо лишь серьёзно утончившийся слой древесной коры на правой руке напоминал о его былом существовании.

Великий волк, последовав воле хозяина, схватил Гордыню своей пастью и потащил наверх. Зрители затаили дыхание от испуга, что зверь сейчас проглотит юношу. Однако еще на полпути юный грех одним могучим хватом вывернул нижнюю челюсть зверя, а спустя мгновение исчез. Его миражи можно было наблюдать скачущими по всему телу грозного чудища, кроме того каждый из них сопровождался громоподобным ударом, что заставлял кору трескаться, раскрывая полую натуру зверя. Внутри можно было лишь видеть что-то вроде пульсирующего сердца, подобного скоплению магического меда.

— Чем больше тварь, тем громче падает! — проревел на радость публике Гордыня, ухватившись за ногу Великого волка.

Дернув конечность в свою сторону грех вырвал её с корнем, заставив уже обессиленного зверя обрушиться на землю и залиться потоками золотой жидкости из его «сердца», подобного крови.

— Эй, вроде же с остальными нормально всё было, отчего с этим всё так стрёмно вышло? — обратился к столь же обессиленному, как и его зверь, Лукасу, Гордыня.

Но тот уже не мог ответить. Не бойтесь только, он не умер. Просто Древо изначально было встроено в его магические пути и таким образом получало возможность превращать его манну в растения и деревянных животных. А сейчас, когда он позволил корням Древа глубоко проникнуть в его магические пути и призвать Великого волка, то сам на какое-то время оказался слишком уж сродни дереву: видит там, наверное, сны дубов и берез, пока так невинно спит посреди ринга.

Глава 8. Наглость

— Что ж, мой дорогой друг... — глядя на разбитого и лишенного последних магических сил Лукаса, обратился к последнему неизвестному участнику второго раунда Альфонсо. — Пора бы тебе уже выйти на свет и показать нам всем, чего ты добился после стольких тренировок.

Внезапно туманное пятно, что раньше просто находилось себе где-то в самом углу полуразрушенного ринга, начало обретать форму, представляя на суд публике очередного участника этого магического турнира.

— Надеюсь не подвести тебя в этот раз, Альфонсо!

Цвета заводской сажи волосы, черный плащ, покрывающий всё тело, а также яркого синего цвета глаза и прорехи в волосах, сильно выделяющиеся на общем фоне. Так выглядел Доминик — четвертый участник второго раунда турнира Белого Клыка (кстати, почему это все внезапно забыли про приписку «Разящего» между этими двумя словами?).

— Так и будете сюсюкаться друг с другом, или позволите мне уже, наконец, размазать кого-то из вас в финальном раунде и перейти к «главному блюду»? — но Гордыне всё это было не особо интересно.

— Наглости тебе не занимать... — лишь ответил ему Альфонсо, а затем скромно добавил про себя. — «Только вот и мне тоже!»

— Постараемся! — поклонившись в сторону своего друга, призвал его начать схватку Доминик, на что Альфонсо лишь загадочно улыбнулся.

***

Признаться честно, Гордыня немного не ожидал, что матч этих двоих окажется настолько односторонним и быстрым, а потому не успел он вернуться после небольшого перерыва на «туалетные дела», как сражение между Альфонсо и Домиником уже было окончено.

— Всё же, ты попал на этот турнир и даже оказался среди магов Белого Клыка лишь потому, что я порекомендовал тебя Вайтхарту, — надменно обращался к Доминику Альфонсо. — Глупо с моей стороны было ожидать, что ты сможешь одолеть того, кто тебя почти всему научил.

Альфонсо, высоко задрав голову, как, однако, и полагается победителю, ходил вокруг ринга и наслаждался поддержкой зрителей и их воодушевляющими криками. Доминик же валялся на земле с уже порванным плащом и взъерошенными волосами, пока его медленно оттаскивала с ринга команда магов-медиков. А в это время над полем их боя витали крошечные разноцветные нити, пока на земле можно было рассмотреть укрытые туманом ранее прожженные чьей-то магией расщелины.

— Всё же одни нюни тут сражаются! Не могут и пары минут без помощи медиков провести с осознанием того, что проиграли. А боль как раз в этом хорошенько помогает! — бросил скорее куда-то в сторону своё выражение Гордыня.

— Сколько гонору! Забавно будет посмотреть, как ты будешь сам справляться со своими ранами после нашего с тобой боя! — но его определённо услышал Альфонсо и решил в очередной раз не упустить шанс и начать бахвалиться.

И хоть речи этого парня ничуть Гордыню не задевали, он всё равно не мог оторвать от него своего взора. Уж чересчур причудливо выглядел его наряд.

— «Вроде бы в академии учителя и администрация постоянно у учеников на ушах сидели, наставляя, какую одежду стоит носить прилежным ученикам их заведения — рассуждал про себя юный грех. — А тут поглядите-ка, что у нас носит один из „любимчиков“ самого главы: кожаная куртка безрукавка размалёванная будто наспех двумя цветами и порванные... Как там эти западные штаны назывались? Джинсы, вроде?»

— Соглашусь, я неотразим и велик, но это отнюдь не повод рассматривать меня с такой дотошностью! — обратив свое внимание на пристальный взгляд Гордыни, заявил ему Альфонсо, чьи прилежно причесанные блондинистые волосы дико контрастировали со всем этим внешним видом. — Меня только внимание девушек в таком плане привлекает, поспешу заметить!

— Ха-ха... — лишь сухо посмеялся Гордыня. — Давай посмотрим, стоишь ли того, чтобы я стал серьёзным!

***

Без всякого объявления со стороны эти двое сошлись в финальной схватке второго раунда: юный грех, на всю (в режиме разминки) используя своё реактивное ускорение, рванул в сторону своего оппонента. Естественно Альфонсо не мог просто так позволять стоять себе на месте, а потому взмахом левой руки приказал трём синим нитям остановить Гордыню своей атакой наперерез его движению.

— Три кольца на левой руке ответственны за три синих нити, которые я использую в защите! — начал объяснять Гордыне и публике принцип действия своей магии Альфонсо, попутно с трудом пытаясь уклониться от громоподобного напора смертного греха.

— Думаешь, можешь себе позволить отвлекаться во время битвы?! — слегка раззадоренный такой наглостью, процедил Гордыня, заряжая свой пробивной удар правой.

Но стоило только его руке рвануть по направлению лица Альфонсо, как три красных нити, словно лезвия пронеслись рядом и прервали его атаку.

— Три красных нити созданы для атаки. Комбинируя два стиля в одном, я, Альфонсо Хартбрейк, добьюсь победы в этом турнире! — на этот раз глядя и обращаясь уже к самому Райнхарту, выкрикнул маг-претендент.

— Не зазнавайся! — лишь наращивая скорость и силу удара, с рёвом златого грома, заключенном в его ударе ногой, ответил ему Гордыня.

Дабы заблокировать эту атаку одних только синих нитей не хватило. Но совсем не это встревожило юного Хартбрейка в тот момент:

— «Как так?! Я ведь несколько раз сумел его задеть красными нитями, а на нём даже костюм не порвался?!»

Маг нитей мог себе поклясться, что видел, как его постоянно натянутые до предела и носящиеся на невероятной скорости красные нити разорвали черный плащ и мундир Гордыни. Но сейчас в тех местах не осталось даже намека на былой разрез.

— Да ладно, не сокрушайся ты так! — отлично осознавая, куда уставился уже его оппонент, так пристально разглядывая его превосходный наряд. — «Подумаешь. Твоих сил всего-то недостаточно, чтобы не позволять мне одновременно с реактивной магией еще и практиковаться в магии земли и на ходу чинить этот наряд!»

В очередной раз исчезнув из поля зрения Альфонсо, оставив после себя лишь размытый мираж и громкий хлопок, Гордыня появился перед ним уже через секунду с занесённой ввысь ногой. До этого магу нитей кое-как удалось набрать приличное расстояние между ними, дабы продолжить осаждать греха своими дальними атаками. Но тот в один миг пересёк эти пять метров и теперь уже готов был обрушить свой удар, что был подобен замаху гильотины!

— «Не то чтобы этот дурак и правда намеревается сейчас рассечь меня пополам... Однако у меня уже просто не остается выбора!» — рассуждал про себя и вспоминал одну уже осточертевшую ему картину из прошлого Альфонсо.

***

— Хочешь сказать, тебе достаточно этих двух нитей, чтобы одновременно удерживать противника на необходимом расстоянии и атаковать?

Тогда сам глава Райнхарт посетил их академию в поисках достойного мага, что смог бы представлять Вайтхартов на грядущем турнире. Но первый же взгляд, что тот бросил в сторону Альфонсо и его изречение, не сулили тому и шанса.

— Я смогу призвать больше! Мне только нужно дождаться, пока отец изготовит новые кольца! — в отчаянной и позорной попытке оправдаться, заявил тогда неудачник нитей.

— И что? Неужели сможешь держать в голове все эти движения, когда число контролируемых нитей возрастёт? — на этот раз уже с ноткой интереса спросил Райн. — Никогда бы не подумал, что у нас в академии в таком возрасте учатся не одни только пустоголовые хулиганы да громилы...

— Но что же тогда? — еще сильнее, как ему тогда казалось, загонял себя в позорную могилу Альфонсо.

— Я же видел, как ты с парнями за школой одними кулаками дерешься, — вдруг шокировал его своим заявлением, напоминаю, сам Вайтхарт! — Удар у тебя хорошо поставлен, ноги хорошо для перемещения используешь. И не подумал бы, что такой боксёр, как ты, изберёт для себя такую магию. Чего ты только добиваешься?

— «Чего я только добиваюсь, да?»

Он отлично знал ответ на этот вопрос: Альфонсо уже успел и на своём, и на тонне прочих, примере понять, что постоянные драки и разборки — это нечто примитивное. С таким материалом у тебя не получиться стать достойным магом. Не получиться найти искру и раз за разом преодолевать пределы в развитии. Его магия нитей в то же время, как ему казалось, была идеальным ответом на эти позывы внутри пацана.

***

— Только вот какой во всём этом толк, если кулаками можно добиться куда большего?! — приняв удар Гордыни плотно сложенными руками, почти возопил Альфонсо.

— А вот теперь будет что-то интересное... — глядя на всё это со стороны, хорошенько устроившись в своём мягком кресле, почти прошептал Райн, пока Дэмиан только и мог, что немо осудить его взглядом со стороны.

Руки мага нитей теперь были обвиты красным и синим. При этом нити так плотно прилегали к руками, что могло показаться, будто они впивались прямо в кожу.

— У меня так и не получилось доказать, что этот стиль хоть чего-то да стоит... В который раз...

— Ого, так теперь ты меня копировать принялся, а?! — получше разглядев новую форму магии своего оппонента, вопросил у него Гордыня. — Хотя я уже давно ждал того, с кем можно было бы хорошенько смахнуться на кулаках!

— «Неужели мне только и остается, что уподобиться подобному?» — бросил своё последнее рассуждение на полпути Альфонсо и принялся блокировать очередную порцию ударов.

В этот раз уже не нити помогали ему, а крепко перекрещенные руки. Но он так и не мог устоять на месте, постоянно будучи вынужденным отступать под таким безумным напором. Гордыня же, отлично понимая своё превосходство, принялся атаковать закрывшегося в обороне бедолагу со всех сторон.

— «Сверху, слева, снизу, обманка, а потом еще раз снизу...» — но Альфонсо не пропускал его ударов, блокируя каждый, пока нити на его руках трещали.

— И это всё?! — занося очередной, но в этот раз уже задержанный и усиленный удар, прокричал грех.

— «Сейчас!» — позволив своему оппоненту расслабиться и сбросить скорость, готовился к контратаке Альфонсо.

Его синие нити с рук растянулись до пола позади Гордыни и крепко в него вонзились. Одно мгновение и мага нитей уже понесло в сторону от могучего удара и притянуло к той точке. Теперь оказавшись за спиной еще не успевшего отреагировать оппонента, Альфонсо выпустил красные нити и начал притягиваться уже к нему. Одновременно занося правую руку для удара.

— Вот так! — позволив внутреннему восхищению выйти вместе с поразившим оппонента ударом, произнес Хартбрейк.

Только вот скорость Гордыни позволила ему заблокировать удар, а потому у мага нитей не было времени праздновать: снова использовав синие нити, он утянул своё тело подальше, не позволив оппоненту подловить себя.

— Ладно, давай посмотрим, кто же из нас первым выдохнется в этом состязании «скачи и бей»! — с загоревшимися глазами заявил Гордыня, уже в который раз за этот турнир, рванув вперёд с реактивной скоростью.

***

— Прошло уже пять напряжённых минут матча, а никто из бойцов так и не признал поражение! — заявлял в громкоговоритель на радость толпе судья.

Ворох нитей вновь повис в воздухе, а то что осталось от ринга скорее напоминало место ковровых бомбардировок. Альфонсо, тяжело дыша, примерял на себе уже пятое кольцо для каждой руки. Честное слово, будто полный джентльменский набор собрал. Из-за этого его руки уже полностью были покрыты плотным слоем нитей, что ярко пылали, так и зовя его продолжить бой. Гордыня же, как и его мундир, до сих пор красовался перед всеми зрителями без малейшей царапины. Хотя на данный момент уже почти всем удалось заметить, что атаки Альфонсо успешно проходили по нему.

— Неужели это какая-то магия воздуха?

— А может земли?

— Да кто же там поймет, когда они так по полю носятся!?

Дав себе пару секунд на передышку и подготовку пятых колец, Хартбрейк уже сам рванул вперёд. Не ожидавший такого напора смертный грех вынужден был перейти в защиту и принимать сокрушительные удары от своего оппонента, который всё никак не мог от него отцепиться!

— «Всё же он с этими нитками как обезьяна по лианам скачет!»

Силы удара и скорости на данный момент Альфонсо с лихвой хватало, дабы держаться наравне с Гордыней. Пока он разминался. А уж так, значит пришло время стать серьёзным. Хотя бы чуточку.

— «Снова исчез!» — уже на подкорке мозга реагируя на этот прием Гордыни, направлял свою атаку себе за спину Альфонсо.

Благо он заранее оставил парочку синих нитей привязанными за ним, а потому с их помощью без труда повернул своё тело на 180 градусов. Только завидев еще размытые очертания своего оппонента, маг нитей приготовился продолжить свой натиск. Но Гордыня вновь исчез, пропустив красные нити врага вперёд и заставив того притянуться к пустому месту.

— «Тогда!» — до сих пор не унывая, вновь постарался закрутить себя Альфонсо.

Но даже обернувшись на 180 градусов снова он не заметил своего оппонента в первый же миг. А раз он был не за его спиной, значит...

— Не угадал! — обрушивая свою атаку с воздуха на ищущего прямо над собой цель мага, процедил Гордыня.

На этот раз грех использовал своё реактивное (хотя скорее уж супер реактивное) движение не только два раза подряд с разрывом всего в пару мгновений, но еще и смог унести себя на расстояние в пару метров вверх и поодаль от ничего не подозревающего Альфонсо. Придав своему замаху ноги еще больше скорости, прокрутившись вокруг своей оси пару раз во время полета, Гордыня готов был нанести фатальный удар. Единственное, что спасло мага нитей в тот момент от вылета за пределы арены, так это экстренно призванные дополнительные кольца. С их помощью ему удалось буквально создать два цветных кокона вокруг своих рук и поглотить дикую энергию удара. Но стоило ему это сделать, как кольца развалились и потрескались. И у него уже не было возможности призвать их снова, как он делал ранее, ибо эта пара была из тех, что лично выковал для него отец.

— «Маны в них полно, но если сломаются, сам я их уже не починю... — раздумывал Хартбрейк, надевая еще две пары таких же колец на свои пальцы — Но тут уж была не была, отец...»

— Только не говори, что сейчас и все остальные потрескаются! —подловив Альфонсо после призыва артефактов, начал свою молниеносную комбинацию Гордыня.

После того, как оба провели в этом рукопашном танец минуту, большинству зрителей стало понятно, что этот бой близиться к своему завершению:

— Маг нитей уже больше не может надолго закрепить за собой инициативу. Только и делает, что притягивается туда-сюда, в надежде найти уязвимость или просчет в движениях греха. А тот прёт напролом на такой скорости, что там скорее глаз выколешь, чем что-то приметишь! — проводил анализ ситуации случайный зритель, под одобрительные кивания со стороны окружавших его друзей.

— Не могу поверить, что ученик, официально отчисленный из академии, заберёт главный приз... — тяжело вздохнув, произнес Дэмиан.

— Да, мне и самому не терпится уже встретиться с этим малым! — весь так и дрожа от нетерпения, ответил ему Вайтхарт. — Но у Альфонсо еще должен быть последний туз в рукаве.

— Дайте-ка догадаюсь, вы сами его обучили этому заклинанию, а теперь всё ждете, когда он его применит?

— А как иначе? Ха!

***

Подтянув себя назад сначала синими, а потом уже и красными нитями, Альфонсо взглянул на свои опутанные руки и задумался:

— «Больше нет смысла не попытаться и не опробовать этот прием в деле. Такая, постоянно прущая напролом, наглая морда определённо должна его выдержать!» — напитывая последними крупицами своей манны нити, рассуждал Хартбрейк.

Словно змеи, нити стали ползать и вертеться по его руками, а также грозно шипеть, предупреждая своего оппонента о том, что сейчас ему предстоит узреть что-то серьёзное.

— Тебе бы стоило хоть раз пропустить удар по своему милому личику, а не прикрывать его манной. Того и гляди, её хватило бы, дабы продолжить сражаться, а не сливать всю в надежде на одну последнюю атаку! — открыто «принимая вызов» своего оппонента, лишь усмехнулся Гордыня.

Но Альфонсо ничего не ответил, лишь бросил руки вперёд, заставив внушительный поток нитей закрыть Гордыню с двух сторон, формируя таким образом узкое плато, на котором тот не смог бы увернуться от грядущей атаки.

— Ну, давай!!! — проревел грех и ускорился по направлению к уже бегущему в его сторону и готовящему грозное заклинание оппоненту.

— «Какая радость, что этот идиот предпочёл пойти в лоб, а не прорваться сквозь прорехи в стене из нитей!» — ожидая такого поведения от Гордыни, сближался с ним маг нитей.

— Смотри, смотри, сейчас будет! — тыча пальцем на занесённую для удара руку Хартбрейка, указывал ему, куда глядеть, Райн.

— «Стиль Белого Клыка... — разжав кулак левой руки в ладонь и готовясь сделать тоже самое и с правой, проговаривал про себя Альфонсо — Рёв синих и красных нитей!»

Красные и синие линии сорвались с дернувшихся вперёд рук мага и последовали впёред, словно тысяча разноцветных хлыстов, объединённых меж собой единым порывом. Гордыня чувствовал, как утопал в этом потоке, в этом дыхании, сродни пламени дракона. На неприкрытых щеках то и дело ощущалось возникновение всё новых и новых зарубов, а мундир и плащ драло в клочья. Но его руки, выпяченные вперёд, словно стена, не дрогнули. Как и не затих тот ревущий реактивный движок, что нёс его вперёд. А потому он, словно прорываясь сквозь рыбий молодняк в воде, «плыл» вперёд. Узрев же пред собой ошарашенное лицо своего «врага», он расправил плечи и выплеснул так много манны, что она волной снесла и порвала все окружавшие его нити.

— Ты, блин, безумец..! — попятившись и немного неприятным падением усадив себя на пятую точку, только и смог, что произнести это Альфонсо.

Гордыня же с улыбкой на лице и взглядом, прикованным к самой вершине трибун, потирал единственную небольшую засечку на своем лице, пока мелкие разряды золотых молний пронзали и прямо на глазах латали его мундир. И только находясь буквально у ног своего соперника, маг нитей смог разглядеть очередную нелепицу во внешнем виде этого парня:

— Ты еще и в обычных туфлях, так скакать умудрялся?

— Будто бы весь секрет был в них!?

— Да, нет, просто это так нелепо выглядит... — хотел было заявить Альфонсо и еще что-то добавить, но глянув на себя в одном рванье предпочел промолчать.

***

— Что ж, полагаю, на этом нам и стоит завершить не только второй раунд, но и весь турнир Белого Разящего Клыка в целом! Нам очень приятно, что столь большое количество людей пришло, дабы понаблюдать за учениками нашей и не только...

— Эй, эй, прекрати тут эту бурду затирать, старик! — дерзко обращаясь к самому судье своим басистым голосом, попросил его прерваться Гордыня. — А ты, важный старик, спускайся сюда! Или что, не рискнешь здоровьем?!

— Эм, я предполагаю, что вам, господин Гордыня и господину Райнхарту стоит обсудить детали и награждение уже отдельно и наедине друг с...

— Даже смешно! — Райн мощным порывом синего пламени сорвался со своего насиженного места и заставил голос из звукового артефакта вновь прерваться.

Гордыня лишь с довольным лицом наблюдал за тем, как зрители шарахаются от совершенно безвредного для них огонька, проносящегося по трибунам.

— Хороший костюмчик, где брал? — было первым, что сказал Вайтхарт, когда спустился на арену, почти что для виду поправляя свои перчатки.

— Ха, дико важный старик, предупреждаю сразу же, не смей вот так вот меня недооценивать! — лишь с ухмылкой ответил Гордыня. — Мне плевать, что ты там какой-то глава Гильдии и всё такое.

— Да нет же! Я о том, что обычно плащ перед разборкой снимают, ибо он мешается, — отбросив и позволив пламени поглотить своё богато выполненное и искусно украшенное покрывало, ответил Райн.

— И какое отношение это имеет к делу? — сконфуженно вопросил юный грех.

— Понимаю, настоящие мужчины решают всё отнюдь не пустой болтовней... — с нарастающим интересом ответил Райн и добавил. — К тому же общаться с всякими слабаками — лишь время терять, не так ли?

В это время на трибунах уже начали нарастать перешептывания:

— Еще один.

— Пока что все были лишь болтать и делать вид горазды, этот, похоже, не исключение.

— Но вы посмотрите на Райна, он, кажется, заинтересован.

Уже давно среди народа ходила молва о том, что чуть ли не каждый второй местный зазнайка пытался «свергнуть» Райнхарта. И не удивительно. Тот сам лишь постоянно поощрял подобное поведение. Ну а кому, как не личному помощнику было знать, что весь этот сыр-бор он сам, кроме прочего, и заварил. Сейчас же он лишь наблюдал за ним со своего прежнего места рядом с открыто возвышавшимся троном главы Белых Львов.

— «Однако впервые он вот так взял и ринулся вперёд при всех. Видимо, он и правда видит в этом юноше какой-то потенциал. Но мне вот кажется, что это лишь ещё один дикий бык, который без контроля сметает всё на своем пути. Одним этим с Вайтхартом не потягаться».

Оба бойца уже с минуту в полной тишине спокойно оценивали друг друга. Но если Райну был больше интересен дизайн наряда Гордыни, и секрет его постоянного восстановления, то Гордыня явно понимал, что тот маг, что сейчас стоит в паре метров от него на три головы превосходит суммарную силу всех тех, с кем он успел сразиться за сегодня.

— Отлично, на сегодня, будем полагать, что разминка закончена, — в конце концов заявил Гордыня, прервав молчание и разминая костяшки.

— Ну что, будем начинать? — лишь ответил Райн с полной расслабленностью в голосе. — Только разберусь с одной неурядицей...

Выражение на его лице никак не изменилось, а в то время мощная волна синего пламени прошлась по всему рингу, буквально сжигая весь верхний и непригодный для проведения достойного боя слой породы.

— Вот теперь можно, — даже бровью не поведя после такого, кивнул Райн скорее самому себе.

— Именно! — Гордыня и хотел бы как-то снова отреагировать на такую явную издевку со стороны оппонента, но решил просто хорошенько вмазать ему.

Свойственное ему невероятно быстрое сближение, и вот правая нога Гордыни уже почти достала до виска Райна. Благо он еще за секунду до этого просчитал движение Гордыни по его полным огня глазам и блокировал удар рукой. Впервые кому-то удалось просто взять и напрямую заблокировать удар греха и остаться спокойно стоять на месте.

— Впечатляет, старик, — произнес Гордыня, будто признавая достижение противника, но до сих пор удерживая свою ногу у его лица.

— И это всё? — на этот раз уже Райн перешел от слов к действиям: свободная правая рука устремилась в грудь Гордыни.

Тот немедленно отреагировал, сместившись вправо от угрозы и устремившись за спину к Вайтхарту. Хотя для большинства публики это скорее показалось телепортацией: в один миг Гордыня еще держал свою ногу поднятой у головы Райна, а в другой уже оказался за его спиной. Но сам Райн отчетливо мог это видеть, а потому перенаправил силу своего заклинания прямо в полете, одновременно объединив это с полу приседом и разворотом тела на 180 градусов. Гордыня решил сравнить силы, а потому выпустил в направлении атаки Райна свой реактивный правый кулак. Вот только он не учел одного факта: в последний момент Вайтхарт подключил к атаке еще и вторую руку и превратил прежнюю атаку в совершенно новую. Теперь обе его руки обрели вокруг себя оболочку белого тигра и готовились откусить руку Гордыни. По крайней мере, так ему сначала показалось: на самом деле он отделался лишь легким испугом. И хоть его оттолкнуло на пару метров, однако, он до сих пор мог держаться на ногах.

— Мне начинает это нравиться... — облизываясь, произнес про себя глава гильдии.

Публика была вне себя от волнения: Райн так рано применил свою особую технику, а его враг даже не упал! Подобное ранее было неслыханно. А потому теперь все уже обсуждали силу юнца, хоть и не верили, что даже после такого он сможет победить.

— Райн так рано завёлся, неужели этот из Смертных так хорош?

— Смотрите, Райнхарт этой атакой даже перчатки на своих руках сжёг.

— А эти его тату! Мне кажется, или теперь по ним изредка пробегает такой же огонёк?

Дабы пошатнуть их прежние убеждения, Гордыня лишь отряхнул место удара и улыбнулся, провоцируя врага на новый удар.

Хорошо, если этот заносчивый грех так хочет, то он получит серьезный бой от Райна. Хотя бы наполовину серьёзный: он на секунду закрыл свои глаза, а когда уже открыл их, то они пылали таким же огнем, а его руки покрылись белым пламенем, которое по своей форме напоминало две пасти тигров. Теперь оставалось лишь победить наглеца в скорости, и бой будет окончен.

— Я покажу тебе разницу в наших силах, малец! — открыто провоцируя юного греха, выбросил в его сторону Вайтхарт.

В следующий же миг Райн со схожей для Гордыни внезапностью и мгновенностью сблизился с ним и готовился обрушить на того мощную комбинацию пылающих тигриных кулаков.

— Эй, неужели ты за мной угнаться вздумал? — услышал Райн на краю восприятия, после чего чудовищный по размерам удар устремился в его сторону.

Да, изначально могло показаться, что Вайтхарт смог сравняться за техникой реактивного перемещения Гордыни. Но если за главой Белых Львов был явно виден столь же белый след, то вот Гордыня, используя этот прием, не оставлял подобного явного следа (мираж был у обоих). А потому разрыв оказался достаточным, дабы тот успел подготовить удар ногой с разворота, в качестве «приветственного подарка». А чтобы празднество было еще веселее, Гордыня приложил в этот удар побольше собственных сил, накопленных ранее. Результат был ужасающим: хоть Вайтхарт и успел в последний момент заблокировать удар обеими руками, но его всё равно снесло на пару метров, а за ним пронесся грозовой шлейф.

— Ух... — лишь выдохнув, усмехнулся Райн.

— Неужели наш глава теперь уже не взрослеет, а стареет? — но на подсознательном уровне услышав, гадкий упрёк от Дэмиана в свою сторону тут же поперхнулся и грозно глянул в его сторону — Ой, ой...

Вся арена замерла, никто не понимал, что только что произошло. Лишь Райн от души улыбнулся и, наконец, решил тоже закончить с разминкой и с распростёртыми горделиво руками спокойно подошел ближе. На этот раз уже всё его тело покрылось белым пламенем, которое издавало звук, похожий на рык благородного зверя.А его тату и глаза будто готовы были взорваться от переполнявшего их магического восхищения.

Оба соперника вновь смотрели друг на друга: их разделяла лишь привычная пара метров. А значит это вот, вот начнется снова! Гордыня и Райн пропали из виду, а затем появились уже на середине разделявшего их прежде отрезка. Удар правой рукой от Гордыни оказался заблокирован. Вслед за ним пошла контратака от Райна в виде последовательных выпада левой и правой. Его противник зазевался, а потому пропустил оба удара: в живот и в щеку. А из-за того, что он еще и не успел оправиться во время, то схлопотал еще пару ударов в грудь!

Но даже после таких ударов на лице греха появилась лишь ухмылка.

— «Сейчас уже ты у меня попляшешь!» — и она говорила лишь об одном.

Слишком заигравшись, Вайтхарт совершенно забыл об обороне, а потому теперь вынужден был принять сокрушительный удар правого кулака под живот. Тело грозного главы Белых Львов согнулось. И в тот же момент в его сторону уже летел очередной удар с левой прямо по лицу в ответ на прежнее оскорбление. Однако лишь состроив такую же грозную гримасу (иначе эту пародию на улыбку в такой напряженной ситуации не назовешь) в ответ, Райн направил в сторону греха уже свой выпад.

Но грех успел пригнуться, а потому теперь прямо в нос Райну летело колено Гордыни. Однако в самый раз последний момент Вайтхарт умело сместился в сторону от этого натиска, и Гордыня оказался полностью открыт! Пользуясь представившейся возможностью, Райн использовал тот самый Рык Диких Белых Тигров — уникальную технику своего рода. Мощный удар сразу двумя усиленными магией кулаками отправил в небольшой полет смертного греха. Но оказывается, тот успел заблокировать удар!

Его было видно еще мгновение, но затем он пропал, чтобы оказаться прямо перед лицом Вайтхарта и подготовить замах правой ногой!

— «Заблокировать. Контратака. Враг снова исчез — на этот раз удар со спины и в ход идет уже левая нога. Пригнуться, пропустить врага, а затем — Королевский Укус Диких Белых Тигров!» — бурлил в голове прерывистый и лишь одному Райнхарту до конца понятный поток мыслей в его голове.

Огромная волна концентрированного магического пламени из рук Райна устремилась вслед за Гордыней. Но последний успел восстановить свою стойку после промаха и заблокировать удар!

— «Что за наглость? Неужели он сможет? Он еле стоит на ногах, сдерживая такой дикий напор чистой манны, но он не намеревается падать!» — восхищался своим оппонентом Вайтхарт.

И ведь он смог заблокировать удар! Пламя рассеялось, и потому чудовище, пережившее этот смертоносный удар, воплем из глубины своей души ответило своему врагу. Но Вайтхарт и не думал расстраиваться, вместо этого готовя удар, что будет еще сильнее прежнего. Вот только Гордыня не собирался и в этот раз уступать момент и просто блокировать: он отвел руку и теперь расширил все поры в ней до предела, готовя мощнейший в своем распоряжении удар. Оба бойца подготовились с разницей в сотую долю секунды, до их нового столкновения прошла уже десятая доля, а сам момент противостояния двух ударов, казалось, бесконечно растянулся.

Зрители уже давно не могли говорить, сейчас они лишь были прикованы к этому зрелищу, что превосходило все их ожидания, и было больше похоже на столкновение двух диких зверей. Большинство даже не успевали подмечать детали, ибо бой этот шел на скорости, не доступной простым смертным. Последовал взрыв такой силы, что он не только смог ослепить и оглушить всех присутствующих на арене, но вылился ярким столбом света, что был виден на всю Гильдию.

— Что-то сегодня ты явно разошелся, Вайтхарт... — видя в какую каменную кашу превратилось место их столкновения, прокомментировал ситуацию Рой.

***

Однако пока зрители еще отходили от потрясений, бойцы же вовсе не собирались останавливаться: беспощадный натиск сотни реактивных кулаков от Гордыни сменился Восходящим Белым Тигром от Райна. И хоть греху и повезло удержаться на земле после этого, но теперь Вайтхарт будто втаптывал и вбивал его прямо в землю уже своей сокрушительной комбинацией. Долго это продолжаться не могло,а потому в ответ последовал уже мощный выпад от Гордыни: и хоть сам он не достал до цели, но та струя громовой магии, что последовала за ним, снесла Райна и заставила опуститься на землю. Но всё прошло даже не так просто: в момент, когда ступни Вайтхарта только коснулись твердой поверхности, ему в лицо уже летел сокрушающий удар ногой от Гордыни. Надеясь и в этот раз избежать удара, пригнувшись, глава гильдии не рассчитал, что еще раз этот трюк больше не сработает. Гордыня использовал оставшуюся реактивную силу пинка, не потраченную на удар, чтобы бросить своё тело в воздух, а затем, подобно юле, раскрутиться и направить удар левой ногой в сторону Райна. И этот удар уже блокировать было нельзя, на такой скорости он бы отсек Вайтхарту руку.

— ...!!! — буквально тигриный рык отразился в ушах, душе и сердце Райнхарта, пока его глаза наполнялись очередной бурей белого пламени.

А значит пришло время выкладываться на все 200%! Он тут же сместился назад на катастрофической скорости: прежнего следа уже не осталось. Секущий удар Гордыни же впустую прорезал землю, оставив не ней огромный шрам, а мощная волна сносимого воздуха хорошенько «освежила» всех зрителей в том направлении. Успев взглянуть на Райна, он заметил, что теперь его тело уже не просто было покрыто белым пламенем, оно само было этим пламенем! На данный момент Вайтхарта уже точно нельзя было отличить от благородного белого тигра: огромные клыкастые лапы вместо рук и ног, еле видимый хвостик, а также грозный звериный оскал поверх раззадоривающего взгляда.

— Интересно, сможешь ли ты пережить уже Имперский Укус Белого Дикого Тигра имени Вайтхартов?! — спросил напоследок Райн в предвкушении.

В ответ на это Гордыня лишь занес свою правую ногу как меч палача, встав на вертикальный шпагат. Если и был удар, который мог сравниться с новым натиском белого тигра, носящим такое крутое название, то это точно должен был быть он!

***

Видя такую радость в ранее буйных глазах своего начальника, он просто не мог его сейчас остановить. Но если позволить им продолжить начатое, то кто-то может и умереть. И помощник сейчас имел в виду не Райна и Гордыню, эти двое точно продолжили бы сражаться даже после такого. Нет, на данный момент это могло затронуть и простых зевак, а потому ему сейчас предстояло за раз использовать всю ту манну, что он циркулировал в своих магических путях в течение всего матча. И вот, за момент, перед тем как нога Гордыни рухнула бы вниз и сокрушила площадку, а руки Райна Вайтхарта извились бы в причудливой форме, похожей на пасть зверя, вокруг них возник огромный полупрозрачный куб, а Дэмиан произнес заклинание:

— Остановись! — и тут же путы манны связали обоих бойцов, прервав их приемы.

Подобное было бы невозможно для него в обычных условиях, но так как Вайтхарт сам приказал создать такие ограничения, напитав своей манной десятки артефактов под ареной, то беды удалось избежать. Застыв в магическом стазисе, оба могли лишь со смущенной улыбкой глядеть друг на друга.

— Серьёзно, старик? Так сильно волнуешься, что я снесу этим ударом твою пламенную шевелюру?

— На себя бы посмотрел, заноза мелкая! Ты ведь того и гляди свалишься без сил после этого удара!

И хоть Гордыне и было неловко это признавать, но глава был прав. Ведь если Вайтхарт только-только разогрелся (причем, почти буквально) и готов был сражаться всерьёз, то Гордыня уже давно сражался, беря сил взаймы у своего тела. И теперь, когда адреналин перестал постоянно поступать в его кровь и гасить боль...

— «И ради чего всё это было?! Почему я снова должен..!» — внезапно возникли в его голове дурные мысли из прошлого. Но он быстро разогнал их и, спокойно выдохнув, спросил. — Так значит я не прошёл?

— В качестве нового кандидата на должность главы гильдии? Нет. Но звание почетного ученика я могу вручить тебе прямо сейчас и отправить куда подальше, дабы ты тут больше не хулиганил. Особенно в таких масштабах... — окидывая своим взором то, во что превратился запасной уровень ринга после их короткой стычки, ответил Вайтхарт.

И пока два застывших в пространстве мага продолжали хвалиться друг перед другом манна их заклинаний, заключенная в этой ловушке постепенно уходила, ослабляя хватку оков.

— Не нужно мне это всё, — заявил прямо Гордыня Райнхарту, как только ему вновь удалось вернуть контроль над собственным, потерявшим всякие былые остатки манны телом. — Скажите лишь одно: слышали ли вы когда-нибудь о других детях со схожими именами?

— Этот разговор уже явно не для стольких глаз, а потому позволь всё-таки провести для тебя адекватную процедуру вручения в моей башне.

Глава 9. Откровения

В очередной раз оказавшись вынужденным взбираться на следующий этаж этой огромной башни из белого камня по её витым лестницам, Гордыня не выдержал и заявил:

— Знал бы я, что придется взбираться на самый верх, то просто запрыгнул бы на крышу, вместо всей этой томной прогулки!

Ему, по хорошему, вообще было положено лежать спокойно и не двигаться после того грандиозного выступления на турнире, а не думать о таких скачках, но пока он еще не узнал ответы на все свои вопросы, а потому не мог позволить своему телу сбивать себя с мысли своим нытьем.

— Отличный подход! Я тоже не прочь скакнуть вверх, оставив лишь огненный шлейф позади, но этот угрюмый мистер, плетущийся сейчас за нами, этого мне никогда не позволит! — усмехнулся Райн в ответ и глянул на Дэмиана.

Тот лишь осуждающе прожигал их обоих с Гордыней своими темными глазами цвета черного утреннего чая с ароматом лаванды и молча шел позади, сохраняя элегантную стойку.

Но вот, когда группе из двух хулиганистого вида индивидов и одного дворецкого удалось-таки добраться до кабинета Вайтхартов на последнем этаже, то не успел Райнхарт хорошенько размякнуть в своем кресле и расслабиться, как наш юный грех впился правой рукой в поверхность его стола из столетнего дуба и почти угрожающе вопросил:

— Так что же вы знаете о Смертных грехах?

— Почти что ничего! — не на шутку раззадорив его своим ответом, провозгласил Райн. — Разве что слышал кое-что пару раз. А еще говорят один из них у нас водиться.

— И кто же? — так и напирал на, поспешу заметить, самого главу гильдии всем своим видом и вопросами Гордыня.

— Ты! — но тот лишь продолжал дурачиться.

Тогда грех не выдержал и обрушил уже вторую свою руку на его стол, а по комнате забегали золотые молниеносные вспышки. Когда уже стали слышны потрескивания, Дэмиан было готовился уже предпринять что-то на счет этого юного наглеца, но в тот же момент, как он решился действовать, комнату заполонили уже еле видимые всполохи белого пламени. Глаза Райнхарта были подобны кострам ослепляющего пламени, однако никто из участников сей «дискуссии» так и не решался перейти к открытой конфронтации.

— «Два дитя никак не могут наиграться...» — лишь заключил про себя помощник, глядя на эту, теперь уже не устрашающую, а нелепую картину.

— Так и знал, что мне ни к чему было принимать участие в этом пустом спектакле... — уже хотел было пафосно развернуться и уйти с этими словами Гордыня.

— Поспешу заметить, что ты не победил в моем турнире, Гордыня! — но слова Райна остановили его и заставили раскаты грома появиться уже внутри его глаз. — То, что случилось в конце — максимум за ничью можно засчитать. А раз я главный судья сия события, то могу и вовсе спокойно присудить победу себе!

— Так значит, ты не прочь продолжить!?

— Я-то, может быть, и не прочь. Только вот мне интересно, почему ты себе позволяешь такие броские заявления сейчас, когда не попытался ничего сделать с результатами матча, пока еще был шанс?!

— А не твой ли подручный остановил меня, не дав довершить начатое?

— Вообще-то, магия Дэмиана коснулась и меня, а потому никто не мешал тебе разобраться со всем как настоящему мужчине.

— Намекаешь на то, что мне стоило тогда разбить тебе нос?!

— Ха! Тебе пришлось бы приложить куда больше усилий, чтобы уложить меня в битве на кулаках один на один, знаешь ли!

— ...!

На этом моменте Гордыня было и хотел что-то сказать, только вот в самый неподходящий для этого момент случайная мышца или часть его магического пути своей болью заставила его проглотить свои слова. Так как он, даже будучи окончательно измотанным, до сих пор пытался поддерживать вокруг себя целое магическое поле и держать поры в тонусе и постоянном напряжении, то совсем неудивительным оказался тот факт, что его тело потихоньку сдавалось, уже не внемля любым его командам.

Вдруг Райнхарт усмехнулся.

— Ладно. Нет мне смысла больше тебя проверять или задирать! — с этими словами он перестал прогонять через себя манну, отчего белые огоньки рассеялись.

Очевидно, теперь он ожидал, что и Гордыня позволит себе расслабиться. Но, Гордыня вовсе не...

— «Да к черту!» — грех горделиво вильнул головой в сторону, и золотые цепи грома также перестали пронизывать эту крохотную для двух столь «больших» мужчин комнатушку.

— Так и чего же ты по итогу хочешь? — успокоившись, спросил Гордыня.

— Чтобы ты стал моим первым почетным студентом! — с этими словами Райнхарт достал какую-то разрисованную бумажку из под стола и положил на стол перед грехом.

— Думаете, что я такой болван, что и прочитать не смогу на какую дрянь вы меня подписываете?

— Отнюдь. Да и в бумаге этой расписаны в основном не требования к тебе и к твоему поведению, а твои новые возможности, предоставляемые под мою гарантию.

— Всё равно не вижу и капли смысла привязывать себя к одному месту, когда обязан найти всех своих братьев и сестёр. Особенно с учетом того, что никого из них здесь нет.

— Эх... — протянул в ответ на это заявление Гордыни Райн. — Объясни ему лучше ты, Дэмиан. Не силен я в такого рода делах, понимаешь?

— ... — Дэмиан тоже выдохнул, но уже беззвучно, а затем промолвил. — Этот документ позволит тебя с разрешения нашего главы спокойно, и я имею в виду не устраивая лишних драк, если для особо непонятливых, посещать другие гильдии и принимать участие в их различного рода мероприятиях. Кроме того к тебе из-за этого и вовсе все там вынуждены будут относиться как к представителю самого главы гильдии. Осталось лишь обсудить вопрос по поводу отчисления...

— Считай, что он уже снова зачислен! — уже предвидя копящаяся внутри юноши негодование, поспешил прервать своего помощника Райнхарт и, не глядя, поставив свою печать на каком-то документе.

— И отчего же такая доброта по отношению к проигравшему? — предсказуемо не удержался и вставил свой комментарий на этом моменте Гордыня. — Серьезно хотите сказать, что ничего не замышляете, заваливая меня сплошь позитивными условиями?

На этом моменте Дэмиан хотел было уже высказать что-то в ответ Гордыне, но на этот раз за объяснения снова принялся уже Вайтхарт:

— Знаешь, Гордыня, я уважаю твой неустрашимый оскал в свою сторону. Как-никак перед тобой сейчас сидит сам Вайтхарт, а ты до сих пор стоишь на своем. Однако так тебе бы стоило себя вести, будь мы с тобой до сих пор соперниками на турнирном ринге. Но я, опять-таки, позволю тебе напомнить — глава гильдии Вайтхартов, а ты, не забывай — её непутёвый ученик. И раз уж меня назначили тут за главного, то кому, как не мне, положено помогать решать проблемы обычного человека? Особенно когда проблемы касаются столь дорогой ему вещи, как семья.

— ... — изначально Гордыня оказался немного ошарашен этой речью.

Он мог поклясться, что видел, как белым пламенем дикого неукротимого льва горело сердце Райнхарта в тот момент, когда он говорил. Этот огонь своим светом наполнял всю комнату и заставил даже до этого всего из себя угрюмого и недовольного помощника Дэмиана улыбнуться.

— Странный ты, старик! — но даже после всего этого он оказался непреклонен. — Никак не понимаю: к чему ты клонишь?

Или, по крайней мере, пытался таким казаться.

— Ты услышишь все ответы, но только после еще одной прогулки, — на этот раз ему ответил уже Дэмиан.

— Есть у нас тут и свои змеюки. Тебе как раз стоит навестить одну такую. Пока он до сих пор по какой-то странной причине к нам благосклонен на данный момент, — но Райн всё равно не мог не добавить этих слов от себя, прежде чем его помощник и почетный ученик не отправились в «логово» Роя Блэкхарта. — А еще я хочу знать секрет твоей прически, после того как вернешься! Постоянно волосы в глаза во время боя лезут, а твоим, на каких бы ты скоростях не сражался, хоть бы хны! Стоят как по стойке смирно!

***

Пока он спускался вниз, Гордыня был на удивление спокойным, хотя до этого изо всех сил пытался не взорваться в которой раз после брошенного в его сторону напоследок «странного» запроса от Райнхарта, что крайне удивило сопровождавшего его Дэмиана:

— «Интересно, о чём только на самом деле думает Райнхарт, беря под своё крыло такого буйного пацана? Ему самому-то иногда не помешает держать себя в руках, а тут он хочется взяться за еще одного неудержимого индивида? Надеюсь только, что он не скинет его на меня...»

Но этот кратковременный момент тишины и покоя для разболевшейся головушки помощника главы гильдии не продлился долго.

— Ох, так значит вот что привело вас сюда! — Гордыня сразу же понял, о чём говорил ему старик Райнхарт, когда только увидел приторную улыбку Роя после того, как бесцеремонно вошел к нему в кабинет, чуть ли не выбив дверь ногой.

Помещение было под стать владельцу: всё мрачное из-за завешанных окон и покрытое рельефным черным дубом, столь резко контрастирующим с белизной остальной башни. Все подчиненные и родные Блэкхарта, с ошарашенным видом заседающие вокруг, под стать носимой фамилии и моде главы носили одежду сугубо черных тонов, что делал их почти неразличимыми внутри скрытой во мраке комнаты. Разве что глаза всех представителей «черного» семейства как-то недоверчиво горели во тьме оттенками красного.

— Что ты знаешь о Смертных грехах? — интонация этого вопроса Гордыни и вовсе заставила Роя движениями рук успокоить набежавшую на внезапный грохот и гром охрану.

— Не так много, признаться честно... — а от того он позволил себе немного дерзости в ответ.— Разве что слышал о человеке по имени Адам...

— Этот!..

Реакция была моментальной: юноша, которого явно уже пытались успокоить и утихомирить, вновь весь так и пыхал туда сюда паром из своего носа. Рой уже догадался, что это Райнхарт отправил к нему этого юного претендента, раз приставил вместе с ним своего ненаглядного Дэмиана. Но хотел было он и с ним уже «пококетничать», как тот, словно предсказывая сами его намерения, высказался:

— Не хотите рассказать нам о том случае, когда он прибыл около полугода назад в нашу гильдию, дабы обратиться к вам с некими «услугами»?

— Имеете в виду «рассказать снова», не так ли?

Гордыня уже буквально задыхался во всей этой перипетии нелепых словесных игр, коими его намеревались мучить уже во втором роскошно украшенном кабинете с массивным дубовым столом и подобным трону стулом.

— Раз я сейчас почетный ученик, то могу я на правах Вайтхарта врезать ему, дабы разговор шел попроще? — задал очевидный вопрос Гордыня.

— Ах, так значит господин Райнхарт решил избрать этого юношу своим представителем, — но даже перед лицом такой угрозы гонору у Роя не поубавилось.

— Тут не всё так просто, юный Гордыня. Разве вам не известна текущая политическая ситуация в гильдии на территории который вы проживаете вот уже почти с полгода? — поспешил понизить общий накал Дэмиан.

— Хочешь сказать, мне не позволено треснуть кому-то, кто за спиной у главы работал вместе с таким, как Адам?

И хотел было уже Дэмиан провести для Гордыни входную лекцию про Союз Трех Семей и напряженную ситуацию, возникшую во время выборов текущего главы, материалы которой мы уже рассматривали пару глав назад, как в их разговор вмешался Рой:

— Вы имели бы полное право, господин Гордыня из Смертных Грехов, если бы я на самом деле позволил себе вести деловые отношения с этим человеком!

— Так значит?..

— Да, я отверг его предложение. И не только это. Набравшись наглости и позволив себе попросить помощи у, уже итак загруженного до предела на тот момент, помощника главы, господина Дэмиана, я решил провести небольшое расследование, связанное с персоной того, кого вы именуете Адам. Уж слишком быстро он получил для себя столь невообразимые привилегии и начал навязываться ко всем в «помощники»...

— И что же?..

— К сожалению, точных сведений получить не удалось: лишь небольшие зацепки по поводу тех гильдий, где он успел побывать, — не давая греху даже полноценно закончить задавать свой вопрос, уже давал на него ответ Блэкхарт, полностью подчинив себе ситуацию и от того вальяжно расхаживая по своему просторному кабинету из стороны в стороны. — Но один недавний случай заставил нас всех снова вспомнить об этой таинственной могучей персоне.

-... — у бедного юноши прямо на лице было написано, чего же он хочет.

Что не могло не позабавить главу семьи Блэкхартов и позволить отказать себе снова поиграться с его наполненным решимости и усердия сердцем.

— Однако больше об этом вам сообщит уже сам Вайтхарт. Всё-таки я не несу ответственность за отправку учеников в другие гильдии. Особенно таких чудесных, как вы, Гордыня! — с явным крючком бросил свой взгляд в сторону уже своего «ученика» Рой, который до недавнего времени просто сидел тихо и с кислой миной наблюдал за очередной «игрой» своего наставника.

— Да что за беготня сплошная сегодня! Туда-сюда! — закатив глаза, буквально выскочил из представительства семейства Блэкхартов Гордыня.

— Благодарю за оказанную помощь и понимание, — лишь почтительно поклонился Дэмиан, причем будто скорее не за себя, а за юного греха, и тоже поспешил покинуть помещение, дверь которого явно слетела с петель.

— Теперь я поистине понимаю, с каким же непростым соперником тебе довелось встретиться в первом раунде. Пока что он стоит всех тех слов, что ты мне про него говорил! — отчего-то загадочно улыбнулся на этом моменте Рой.

***

Но, прежде чем мы узнаем, куда же собирается направиться из «родной» гавани вот уже второй из наших главных героев, давайте-ка узнаем, что же приключилось и с тем, кто скорее позволит именовать себя главным злодеем сия истории — Богом.

Устав от постоянных метаний и терзаний, он решил переждать творящийся снаружи ужас войны и его собственных прегрешений внутри обгоревших развалин одного из ранее массивных и широко известных университетов былой Империи. Бог мог уверенно об этом утверждать потому, что когда-то и сам хотел стать учеником этого престижного заведения. Но теперь, когда от него остались одни угольки, да прожженные и изорванные страницы и бревна, оно почти ничем не отличалось от любых других руин в округе. Однако именно поэтому Бог чувствовал себя здесь как родной — ведь сам был больше со стороны похож лишь на размытое и треснувшее отражение человека.

Странное тепло, что он испытывал, находясь в этом месте, даже позволило ему впервые за долгое время заснуть и тут же не проснуться, узрев пред своими глазами очередной кошмар. Ведь вместо картин, наполненных чужой кровью и болью, он смог воспарить в небесах, приняв на себя роль одного из богов, о котором его мама когда-то давно читала ему сказки на ночь.

То был надменный бог, спокойно взиравший на людские страдания с высоты и лишь с презрением отводивший от них свой взгляд. Ему больше нравилось летать и изучать небесные просторы, нежели нянчиться и мучиться с этими нелепыми и беспомощными созданиями. Однако однажды ему было суждено попасть в массивный шторм, из которого ему удалось выйти живым, лишь пожертвовав одним из крыльев. Он больше не мог наслаждаться своей жизнью, а потому лишь смотрел за облаками с вершины Небес. Однако никто из сородичей или собратьев не мог ему помочь. Главная сила любого из богов заключалась в вере людей в него, в силе их надежд и мечтаний. Так что если ранее надменный, а сейчас надломленный, бог хотел получить новое крыло, то должен был попросить его у людей. И ведь они не отказали ему. Только вот стоило ему вновь подняться ввысь, как он понял, что его новое крыло оказалось проклятым: оно не только выглядело обезображенным без привычных перьев, но еще и всё было наполнено тьмой людских сердец. Из-за этого оно постоянно ныло и выливало на бога все муки и малейшие переживания тех, существование кого он раньше предпочитал не замечать.

Не выдержав такой пытки, он обрушился на землю, принялся рвать и терзать на себе этот проклятый дар, но...

Но вдруг Бог услышал звон цепей, что вырвал его из оков сна. Потенциальный враг (с учетом позиции в которую себя Бог поставил, для него глупо было ожидать кого-то иного) был еще далеко, однако отчего-то позволял себя раскрыть своё приближение еще на такой дистанции. В обычной ситуации, Бог бы, не задумываясь, предпочел отступить, а начинать действовать стал, лишь если оторваться от преследования не представлялось бы возможным. Однако его еще с того момента, произошедшего около недели назад, когда огромные лучи света пронзили небеса и обрушили будто бы гнев божий на землю, обуревало странно чувство, что он должен в ближайшее время встретить кого-то особенного.

— У этой войны может быть лишь один победитель. Но я не за что не поверю, что на стороне проигравших не останется никого, кто не возжелал бы отомстить...

И вот глядя теперь в глаза приближающемуся в его сторону смуглому человеку с завитыми в виде цепей рыжими волосами, наряженного в совершенно неестественное для данных территорий восточное кимоно из королевства с островов, он был совершенно точно уверен, что сейчас должен был встретиться с тем человеком, которого так долго искал.

— Меня зовут Рейл, — с расслабленной улыбкой произнес незнакомец и протянул свою, обвитую медными цепями, руку Богу.

— И что же среди столь неприглядных остатков былой Империи позабыл человек с таким количеством прислуги? — поддерживая спокойный тон их беседы, заметил Бог, окинув взглядом многочисленных немых последователей Рейла в белых робах, закованных в цепи.

— Видите ли, я, лучше не стану это скрывать, являюсь единственным выжившим из, так называемой в общих кругах, Двадцатки, — а вот этот ответ уже заставил Бога смутиться и насторожиться. Но Рейл, ожидая подобного, продолжил своё вступление. — К сожалению, одного этого чуда для спасения сторонников Империи от поражения оказалось недостаточно. А потом теперь с прискорбием спешу вас уведомить, что Империи больше нет!

— Но отчего же вы, находясь в столь плачевной ситуации, обратились ко мне, абсолютно случайному одинокому незнакомцу? — с трудом борясь с непослушными волосами (которые уже вились почти у линии его торса) и такой же непослушной улыбкой, спросил Бог.

— Позвольте, позвольте! Если я не ошибаюсь, то сейчас веду разговор отнюдь не с каким-то совершенно случайным и невыразительным человеком, а с тем человеком, что должен был стать мне ровней, заняв место среди двадцати сильнейших магов Первой Войны Магов! — был щедр на неприкрытые комплименты Рейл.

— Тогда позвольте заметить, что мы бы оказались с вами по разные стороны баррикад! — выпустив на волю своё темное крыло и заставив тем самым обрушиться наземь от неожиданности немых в робах, решил показать свою силу Бог.

Его глаза наполнялись тьмой отчаяния, правая рука обворачивалась пожирающей свет пеленой мук и страданий, а слева от него начал устрашающе разбойничать ветер. Но никакой реакции, ни со стороны Рейла, ни со стороны следующих за ним людей не последовало.

— Не переживайте, я позволил себе прийти к вам совершенно один, приведя за собой лишь немую паству, что никак не может жить без меня. Так что нет смысла попусту пугать этих невинных созданий! — не поведя и бровью, до сих пор улыбаясь, отвечал ему на столь неприкрытые угрозы Рейл.

— Тогда почему же вы решили, что сможете завербовать в свои ряды такого как я? Особенно с учетом того, что именно из-за вашего нападения я потерял самого дорогого на этом свете для меня человека?! — Бог лишь нарастал над Рейлом, словно туча, словно готовая пожрать своего хозяина тень. Его глаза были полны открытой ненависти и отвращения, а крыло готово было раздавить и рассечь на кусочки тушку этого незадачливого имперского мага цепей.

— У меня есть мечта...

***

Мечта Рейла. Единственного выжившего в той бойне, что решила исход самой разрушительной и чудовищной войны в истории. Какой же силой она обладала, что заставила в тот день присоединиться самого Бога к рядам скрытно нарастающего Общества Древней Магии? Не думаю, что таким как мы, обычным наблюдателям, пока что позволено знать об этом. А потому давайте просто будем и дальше вести себя столь же скромно и учтиво, не спрашивая лишнего, и переместимся в полные шика и блеска, наполненные золотом и престижем былой Империи покои дворца главы новой, возносящейся в небеса, гильдии Золотых Цепей.

Бог сидел у самого подножья сделанного из всех сортов ранее известных в Империи драгоценных камней величественного трона, поправляя свою повязку с жетоном имперской отваги на глазу. В следующий момент врата в тронный зал с помпой раскрылись, а по красной шелковой дорожке в него вошел тот, кому было положено восседать здесь — Рейл собственной персоной. На этот раз его волосы уже не просто висели, а были собраны в один пучок и завиты назад, однако восточные одежды так и остались на его теле, вместе с темным военным боди под ними. Они были в этом огромном помещений с потолком на уровне десяти метров и тонной люстр разных сортов, развешанных то тут, то там. Из-за этого уверенные шаги Рейла эхом отдавались по всему окружающему его пространству, наполняя его и заставляя его будто бы разрастаться в размерах.

— Что за нелепый наряд с второсортной барахолки? — лишь с презрением бросив взгляд на выцветшее, раньше глубокого фиолетового цвета, пальто с уже сыпавшимся на глазах пуховым воротником и утеплителем внизу, что посмел надеть на себя Бог в столь возвышенном месте.

— Что первым нашел, то и примерил. Вроде подошло. Чего тут такого? — с явной усмешкой ответил Бог. — Да и неужели меня сегодня сам глава Общества и гильдии Золотых Цепей на модный показ вызывал?

— Прошло уже чуть более трёх месяцев, с тех пор, как я тебя нашел и уговорил присоединиться к нашему плану, а ты всё такой же неугомонный!

— И все эти три месяца я только и делал, что без дела слонялся по этому огромному городу-памятнику Империи от нечего делать, да «приносил ясность» в разум местных зазнаек. Я готов разворошить это место своим торнадо, дабы раззадорить всю местную охрану и цепных магов, что ты так дрессировал всё это время, дабы хоть немного поразвлечься!

Нет, конечно, Бог ожидал, что в месте с таким названием тут и там будут золотые архитектурные украшения, но, как по слухам, и в остальных гильдиях, из-за чуда магии местные маги-строители разошлись не на шутку. А потому Золотые Цепи в этом самом злате так и утопали. Где-то целые здание были вылеплены из этого податливого металла, где-то их просто покрывали толстыми слоями этой прежней драгоценности. С основания Союза ценность монет определял заложенный в них магический след, а потому блеск золота утратил свою ценность. И теперь скорее мозолил Богу глаза, сверкая с многочисленных пиков и заострённых вершин местных крыш.

— Хочешь сказать, тебя уже совершенно не сковывают те ограничения, что внесли в твою магию мои цепи?

— Без них я бы снёс до основания к чертям уже весь этот дворец, коим должно быть гордятся маги земли с промытыми твоими цепями мозгами, но расширенными магическими путями.

— Не расширенными, а позаимствованными, Бог. Я же уже не раз объяснял, как работают мои силы.

Конечно, объяснял. Но вы бы знали какой было мукой выслушивать бесконечные дифирамбы, коими сыпал этот фанатик, говоря о «своей» силе.

— Ну, так что, еще кого-то кроме рабов твоих цепей мне доведётся увидеть? А то складывается впечатление, что я один тут такой одаренный, кто работает с тобой «за идею»! — вновь позволял себе насмехаться над Рейлом Бог.

— Я очень хотел бы снова и снова рассказывать и доказывать тебе, что мои цепи ведут не к рабству, но единству... Однако ты прав, мне есть с кем тебя сегодня познакомить.

Из тени одной из массивных колон внутри тронной комнаты вдруг вынырнули сразу три незнакомца и преклонились на колено перед Рейлом и Богом:

— Позволь представить, это твои напарники: Эрик, Лин и Алан. Они превосходные маги, а главное — полностью и беспрекословно разделяют нашу общую мечту.

— И что я теперь должен быть за них ответственен, раз они такие хорошие?

— Вовсе нет. Как можешь заметить, никто из них и слова проронить себе не позволил, ведь я еще не приказал. Даже вздоха лишнего себе не позволили. Тебя они будут слушаться так же... Если ты только захочешь. И жалеть их тоже не попросят. Для меня же важно, чтобы каждый из бойцов умер во благо нашей цели, а уж как это произойдет...

— Ха-ха-ха! — на этом моменте Бог зашелся раскатистым смехом. — Ладно, ладно! Нет у меня больше желания слушать твои бредни, а уж у этих бедолаг то определённо уши уже кровью наливаются!

— Тогда я оставлю вас. Мне же, на самом-то деле, еще ой как много важных дел нужно обсудить и разобрать с красой и мудростью нашей гильдии на очередном тайном совещании и совсем нет времени, чтобы тратить его на одного неприметного бойца!

— Что же, давайте же узнаем, чего вы стоите, мои дорогие подчинённые!

Дополнительная глава 1. Три солдата неудачи

Да, эта глава «дополнительная» (особый акцент на так выделенных словах), а потому вы «можете» её пропустить и не упустить основную нить сюжета. Но я вам прямо, «искренне» не рекомендую этого делать. Так что тут скорее такое название связано с её форматом. Просто, предупреждаю сразу, Эрик, Лин и Алан свою роль в сюжете еще ой как сыграют!

***

Ни Эрик, ни Лин, ни даже Алан не ожидали, что их новый капитан не только окажется еще еле зрелым юнцов, так еще и попытается их убить при первой же встрече.

— И вы хотите сказать, что это он еще под действием цепей Рейла?! — еле удерживая перед собой стальной щит, размером со стену, нелепо вопрошал Алан, находясь под натиском рассекающей тьмы и ревущего ветра Бога.

— Как не культурно обсуждать других людей так опосредованно, когда они находятся у вас прямо под носом! — рассмеялся в ответ на это Бог и одним перекрёстным ударом двух своих теневых когтистых лап разрушил щит и почти впечатал в землю Алана.

В следующее мгновение этот аляповатого вида мальчонка завился в воздухе, пока его знаменитое крыло не обвилось вокруг его руки, что словно гильотина теперь грозила рассечь двухметрового черноволосого юношу, потерявшего свой щит, пополам.

Но только у Алана появились первые капельки пота на лице, как в дело вступил Эрик: вокруг Бога появилась россыпь теневых порталов, каждый из которых грозил выплюнуть в него по черному, как и его накидка (но не волосы), шипу. Но Бог ничуть этому не удивился, вместо волнения на его лице появилась улыбка и он, словно отталкиваясь от невидимых стен, начал скакать прямо в воздухе, устремляясь к самому потолку этого роскошного золотого зала.

— Нашел тебя! — слова Бога каким-то чудом эхом отразились в ушах Эрика, а оттого он успел сместиться в сторону до того, как этот невероятный маг воздуха и тьмы обрушился в то самое место, где он стоял и применял своё заклинание еще за секунду до этого.

Однако Эрику не дано было использовать этот момент для контратаки, так как стоило пыли от столкновения Бога с полом осесть, как подготовившийся атаковать маг теней заметил, что божественный посланник успел буквально раствориться в воздухе.

— «Но ведь я даже не ощутил малейшего потока манны!» — лишь успел подумать про себя Эрик, ощущая темный холод смерти за своей спиной.

Благо между его тельцем и когтями Бога встала стена из плюща и лозы Лин, что позволило ей же уличить момент и оттянуть Эрика прочь от крылатой тьмы.

— Тогда теперь ты! — но Бог и не намеревался останавливаться, вместо этого избрав для себя новую цель для атаки.

— Ты в порядке? — спросила беспечная Лин, еще не замечая того ревущего теневого потока, что подобно молниеносному раскату сейчас приближался к ней.

— Я... — хотел было что-то ответить Эрик, но краем глаза заметив мчащегося в его сторону Бога тут же призвал очередной портал, но уже за спиной мага растений с одиноко сверкающим из под её темно-зеленых волос наполненным цветом смертельно опасной розы глазом. — Лин!

Теневые потоки уже было обхватили её белоснежное платье и потащили вместе с ним его владельца за собой в специальное подпространство Эрика, но оба мага понимали, что времени провернуть это у них не хватит.

— Не так быстро! — так что ситуацию спасать пришлось Алану, который умело подобрав момент, влетел с новым призванным щитом прямо в плечо Богу, прервав его рывок.

Только вот так ему лишь показалось. Ведь вместо этого Бог, словно неуловимая и полная коварного смертоносного яда змея, обвился вокруг его тела и теперь уже оказался за спиной этого перекачанного шкафа со спавшей с петель дверью в какой-то дворец вместо щита в руках.

Но снова Эрик спас нашего главного неумеху Алана из под крушащего и переполненного тьмой его отчаяния удара ногой сверху вниз однокрылого ангела, своевременно призвав портал и целым рядом из пяти своих теневых копий сдержав этот лютый натиск.

Однако и это никак не повлияло на Бога. Вместо этого он лишь рассмеялся и расслаблено отскочил на пару метров, дабы как следует окинуть взглядом свою будущую «потенциальную» команду.

— Ладно, думаю, хватит с вами уже играться! — надменно выкинул он, с едкой усмешкой глядя на побитое трио. — Если сможете выдержать еще одно мое наступление, то будем считать, что вы сдали мой входной «тест», ха!

Бог развел руки в стороны: в одной образовалась воздушная воронка, а другая вся наполнилась тьмой и буквально срослась с его крылом. Но ни Алан, ни Эрик не желали испытывать судьбу, в очередной попытке не остаться в инвалидном кресле после атаки этого одноглазого и черноволосого ужаса. Без какой-либо координации оба, почти одновременно, рванули вперёд, а Лин начала подготавливать какое-то заклинание, пока тернии и благоухающие цветы вились вокруг неё. Алан несся вперёд, выставив перед собой щит, что, из-за своего несуразного размера, полностью закрывал его от любой возможной лобовой атаки Бога. Эрик же, скользя по отбрасываемой им громадной тени, стремился вперёд за его спиной, обнажив теневой клинок.

По их, почти пустым в этот момент, глазам Богу было тяжело судить, хотят ли эти бедолаги таким поступком убить себя или на самом деле надеются чего-то добиться.

— А вы... НАГЛЫЕ!!! — в очередной раз раскрыв им свою устрашающую улыбку, Бог выкинул обе своих руки с подготовленными заклинаниями вперёд и обрушил на обоих магов своё разрушительное комбинированное заклинание.

Алан в тот же момент вынужден был застыть на месте, в последних попытках удержать от расщепления свой громадный магический артефакт. Но продержаться дольше секунды не вышло, а потому в следующий момент его сдуло прочь и унесло назад еще дальше, чем откуда он начинал свой безумный рывок.

Благо, Эрику хватило и этой секунды, дабы открыть очередной портал и вынырнуть из него уже за спиной у Бога. Но так как дикий поток тьмы и ветра от атаки этого небожителя буквально вырывал из под себя каменные пласты дворцового пола, то атаковать пришлось вслепую. Что и стало фатальным просчетом со стороны мага теней с белыми волосами и прической под каре.

— Не меня ищешь? — почти прошептал под ухо Эрику со спины Бог.

Однако вместо того, чтобы воспользоваться столь очевидным преимуществом, крылатый посланник тьмы не нанёс по постоянно прячущемуся в тенях магу удар, а лишь заключил того в своеобразной воздушной тюрьме, окружив тремя вьющимися с невероятной скоростью вокруг него потоками.

— Думаю, тебе понравиться... — лишь легонько оттолкнув его куда подальше, почти заговорчески произнёс Бог.

— «Лин!» — сразу же дошло до Эрика.

Девушка тоже успела понять по абсолютному провалу двух её «защитников», что сейчас предпримет Бог, а потому, отлично осознавая, что не в силах совладать с его скоростью во время рывка, преемптивно начала закладывать ловушки, наполненные лозами и травяными хлыстами, по пути прямого следования этого грозного мага тьмы. Но хоть тот и, скорее всего, специально активировал каждую из них по пути к своей цели, не одна не успела раскрыться вовремя, чтобы причинить ему хоть какой-нибудь вред.

— Что же вы за мужчины такие, если не можете защитить одну даму своего сердца?! — с усмешкой обращался Бог к обезоруженным и обездвиженным Эрику и Алану, одновременно с этим подтягивая к себе левой рукой и магией ветра беспомощную Лин и готовясь вырвать её сердце теневой клешней вместо правой.

Алан понимал, что этот чертов малолетний псих не шутит, а потому, сглотнув всю кровь и последний раз заставив себя подняться и призвать новый щит, кинул грозный взгляд на Эрика. Он ненавидел себя за то, что в очередной раз вынужден обращаться за помощью к этому имперскому ничтожеству. Однако ради Лин он был готов предать себя еще сколь угодно раз.

— Это еще что!? — с неестественно широкой для такого момента улыбкой, произнес Бог, глядя на летящий в его сторону огромный кусок очередной непреодолимой стены, который почти что выстрелил своим пинком Алан.

— «Этого не хватит!» — видя, что даже отвлекшись на эту атаку, Бог не замедлил движение своей тьмы к груди Лин, ужаснулся про себя Алан.

Но ровно в этот момент его щит пропал в соразмерном ему громадном портале Эрика и в следующий миг оказался уже прямо перед лицом Бога. Наделённого крылом тьмы юношу, казалось, снесло этим ударом, но Эрику, Алану и Лин быстро открылось ужасающее откровение: Бог сумел не только остановить до этого летевший с реактивной скоростью щит мага, кто бы подумал, щитов, но и сделал это одной лишь своей ногой. Которая при этом всём была еще и как-то недобро согнута в данный момент!

— Получите и распишитесь! — в точности повторив прием мага-громилы, выкрикнул Бог и пнул в его сторону щит.

И как не пытались лозы Лин опутать и остановить этого неудержимого стального быка из манны, и порталы Эрика обстрелять его теневыми копьями, тот не хотел ни останавливаться, ни замедляться. Но хотел было Алан обессилено рухнуть на колени и принять этот смертоносный удар, как вдруг две, наполненных уже знакомой ему тьмой, секущих разбили несущуюся на него конструкцию на осколки.

— Вы заслужили пожить еще! — в следующий миг маг щитов услышал за своей спиной аплодисменты и раскатистый смех Бога. — Так что нечего тут так безжизненно стоять на коленях и молить Бога о спасении! Ха, поняли? Есть такое выражение, а тут я и...

***

Весь грандиозный тронный зал Рейла сейчас будто снова вернулся на пару лет назад: огромные трещины рассекали пол то тут, то там, пара колон потрескались и готовы были обвалиться, а впадины от некоторых ударов грозились проломить под собой скважины на нижние этажи. Бог же в это время лишь с улыбкой окидывал место его веселой разминки с «коллегами» пока наблюдал за застывшими в полном непонимании и отрицании произошедшего лицами Эрика, Лин и Алана. За это время ему удалось детальней разглядеть каждого из них. На двух-трёх (я бы дал где-то два с половиной) метровом исполине из мышц новая белоснежная форма Общества сидела прямо впритык, отчего казалось, что одно неловкое движение — и этот красавец явит всему миру на показ свои многочисленные мышцы и кубики пресса.

— «Нет, вот серьёзно, сколько у него этих кубиков торчит из под рубашки? Восемь? Десять?» — задумался на этом моменте Бог, окидывая взором своё худощавое тельце.

Его массивный плащ со всей этой нелепой, но «загадочной, как говорил Рейл, атрибутикой валялся где-то в углу, рядом с Эриком, что так и обхаживал молчаливую Лин. Бог с первой секунды боя понял, что они — та еще сладкая парочка, ибо этот блондинчик с прямыми волосами и каре постоянно бросал в её сторону свои взволнованные взгляды. Конечно, так они еще и связывались друг с другом, что впечатляло Бога, так как достигнуть такого понимания без слов — крайне непростая задача.

— «Либо этот смуглый парёнек с развесистыми ушами (почти как у одного из мифических прислужников Богов — эльфа) знаком с этой робкой красавицей уже немало лет... Либо они вместе того еще успели навидаться и перенести вместе», — очевидно скорее склоняясь ко второму варианту продолжал размышлять Бог.

— Так, всё! Мне надоела ваша игра в молчанки! — наконец, устав пытаться как-то проанализировать этих троих у себя в голове, громогласно заявил Бог. — По вам троим отлично видно, как же крепко вас держит друг с другом и властью Рейла его медные цепи, но я помру со скуки, если во время наших многочисленных «дружественных» визитов в другие гильдии мне компанию будут составлять три немых столба разной окраски и роста! Колитесь уже давайте, что этот своенравный чудик с манией контроля с вами сделал?

-... — но никто из троицы так и не хотел ему поначалу отвечать.

— «Прямо как дети жмуться!» — удивлялся про себя Бог. — Я ведь всё равно всё раскопаю!

-... — на это своё заявление в ответ он услышал уже хотя бы что-то: протяжный выдох со стороны Эрика, который после этого решился-таки обратить на своего будущего «капитана» внимание. — Не знаю, какое тебе дело до нас, но если ты так хочешь...

***

История Эрика началась там же, где, на данный момент, и продолжалась — в землях, тогда еще, герцогства Золотых Цепей. Это был прекрасный плодородный край имперской земли, находящийся на юго-востоке страны и до войны широко славившийся своими искусными творениями из золота и прочих драгоценностей и металлов. Из-за этого, герцогство уже не одно десятилетие процветало и было одной из самых желанных гаваней мира и покоя для многих имперских жителей. И хоть Эрик не застал самый цвет и роскошь своей родины, что скрывалась за дверьми её многочисленных театров, балов и званных ужинов, так как вырос в семье скромного фермера, но всё равно был поражен и изо всех сил полюбил свою родину. Всё-таки отец его был скромен скорее характером, ведь работал, разводя виноград на частных владениях самого главы Золотых Цепей. Его жизнь была наполнена обычным детским и юношеским счастьем, но лишь ровно до тех пор, пока Союз Независимых Герцогств не объявил войну Империи, тем самым погрузив страну в хаос. Да непростой, а наполненный смертоносной магией, братоубийственной враждой и ненавистью.

Не желая мириться с таким положением дел, он храбро записался в качестве добровольца в армию Империи, ведь справедливо считал, что именно благодаря труду главных имперских мыслителей и руководителей его страна добилась столь невероятного процветания и блаженства, что ему довелось наблюдать в своем герцогстве. Он искренне на тот момент еще не понимал, зачем Союз был сформирован и выступил против имперской семьи.

На фронте, кроме того, как сохранить свою жизнь, ему не удалось добиться серьёзных успехов, хотя он и сумел выработать свой уникальный стиль магии тени. Всё-таки стоило ему столкнуться с реальностью той резни, в которую превратилась война между магами и их с трудом контролируемой манной, любые мысли о продолжении участия в этом цикле постоянного кровопролития и разрушения могли довести его до истерики. Он стал бояться этой войны и её магии, ведь страшился, что она отнимет у него тот единственный рай, что он решился защищать, вообще решив встрять в это неблагодарное дело.

Каково же было его отчаяние и опустошение, когда его, вместе с тогда еще лишь подающим надежды магом медных цепей отправили обратно в их общий дом, дабы подавить там восстание. Гильдия Золотых Цепей предала Империю, чьей гордостью являлась столь долгое время в отчаянном и бессмысленном порыве прекратить эту войну. Эрику пришлось собственными глазами узреть, как дорогие и столь родные ему ранее дома и переулки были преданы магическому огню. В тот момент в нём что-то, очевидно, сломалось, но он еще не готов был это признать.

А потому отправившись на очередную миссию по выкуриванию засевших среди одних из многочисленных руин бывших городов бойцов Союза, допустил фатальную ошибку и завел весь свой отряд в засаду. Но так как маги врага оказались нерешительны и дали шанс имперцам среагировать на их атаку, то теперь обе стороны вынуждены были вступить в смертельную схватку. Поглощенные не то гневом, не то последним желанием жить и страхом смерти, маги бывшей Империи и Союза устроили кровавую резню прямо на глазах у Эрика, который более не хотел всего этого видеть. Он, как последний трус, бросил своих товарищей и спрятался в своем пространстве теней, в надежде, что как только он оттуда выйдет, то всё это окажется лишь его новым ночным кошмаром.

Как же быстро начало биться его сердце, стоило ему, истощенному и почти обездвиженному, выпасть из своей обители и увидеть пред собой еще двух живых магов Союза. В его голове путались между собой мысли о том, чтобы броситься к ним в ноги и молить о прощении или о том, чтобы поскорее заставить своё тело снова двигаться и бежать отсюда. Но каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Алан и Лин (да, это были именно они) тоже уже валились с ног и потому оказались столь же сильно напуганы его внезапным появлением.

***

— На тот момент мы ничего не могли друг с другом поделать... — протянул Эрик.

— Так что всё решилось в тот момент, когда первым на подмогу к своему собрату явились воины Империи... — внезапно вступила в разговор Лин и начала рассказывать уже свою сторону этой истории.

Она сама не поняла, как оказалась втянута в эту войну. Она знала лишь, что должна оставаться рядом с Аланом, ведь так у них было еще в детстве: в те радужные и беззаботные дни, когда они любили спокойно и неторопливо гулять по городским улочкам и не думать не о чём. Но на месте былых улиц теперь оказались кучи обгорелого камня и реки чужой крови. От прежних друзей остались лишь поминальные столбы, а повсюду сновали жесткие имперские маги, которые и превратили их детскую обитель в пепелище. То была лебединая песнь свободолюбивого герцогства Белых Орлов, что своим соседством с высокотехнологичным западом обеспечило себе не только все блага их изобретений, но и быструю смерть в борьбе за «освобождение».

***

Быть может, поначалу Лин еще и могла сражаться и продолжать терзать врагов и спасать союзников исключительно из горя и гнева за свой собственный погубленный родимый край. Но война растянулась настолько, что их двоих уже не хватало, дабы заставить юную девушку продолжать из раза в раз закрывать глаза на творившиеся вокруг неё зверства. Но Алан, ради защиты и поддержки которого Лин научилась магии растений, а впоследствии и нарушила свою наивную клятву нести этой магией лишь спасение, всё отдалялся от неё. Он сражался уже не за свой дом и идеалы (или хотя бы их разбитые осколки), его больше тянуло за собой желание еще раз погрузиться с головой в эту бессмысленную резню, что раз за разом оставляя тебя на грани жизни и смерти, так и тянет испытать свою судьбу в очередной битве. Она чувствовала, что вся эта безбашенность и тяга к постоянному кровопролитию для них обоих ничем хорошим не закончиться.

И вот её худшие предсказания сбылись: они с Аланом попали в плен к Империи. Они вместе готовились к худшему, однако были ошарашены тем подходом, с которым столкнулись. К такому их не подготавливали. Ведь оказавшись под поручительство Эрика (а скорее заметившего его в тот момент Рейла) им удалось избежать пыток и истязаний, и даже было позволено периодически свободно общаться. Изначально они приняли Эрика за обычного извращенца, которому на войне удалось дорваться до женщины. Все эти его «ухаживания» (на этом моменте Эрик неловок отвел своё покрасневшее лицо в сторону) и миролюбивое отношение. Тут явно пахло притворством и ложью. Лин отлично понимала, что с такими надо быть особенно осторожными.

Однако каково же было их удивление, когда в один из дней в комнату к Лин ворвался отряд неугомонных солдат. Как только она их увидела, то сразу поняла к чему все идет, а тут на горизонте еще и появился он. Лин все стало, как казалось на тот момент, «ясно»: раз трюк с хорошим приемом и обхаживаниями не сработал, он решил морально раздавить своих пленников.

— «Эх, если бы так и было...» — на этом моменте Лин протяжно вздохнула и первой из всей троицы улыбнулась перед Богом.

Вот только этот идиот встал у солдат на пути и громко заявил, что не позволит подобного отношения. У Лин в голове пронеслось: «Что еще один обман?», как тут вдруг Эрик получил смачный удар от одного из солдат. Но он уверенно стоял на своем. Это было какое-то безумие: Лин с абсолютным недоумением смотрела, как Эрика избивают обычные солдаты, а он как ни в чем не бывало, продолжает вставать, не произнося и слова и не замышляя использовать магию в ответ. А как только этим солдатам всё это надоело и они, бросаясь ругательствами, ушли, он еще и вышел, даже не бросив и малейшего взгляда в сторону Лин. Она тут же сообщила обо всем Алану, на что он приказал лишь с еще большими подозрениями приглядывать за Эриком.

Но что-то, что-то точно тут было неправильно. На следующий день Эрик вернулся к Лин и снова начал говорить с ней о ее родном городке, семье, друзьях. Раньше она считала, что он просто играет сочувствие и на деле просто издевается, потому и сейчас готова была просто сидеть и не слушать. Но его побитый вид и натянутая улыбка в тот раз почему то заставили и её говорить. Разговор у них вышел не особо длинным или продуктивным, но когда Эрик вышел, то Лин показалось, что он был оченьрад. Их разговоры стали так повторяться изо дня в день, и Лин как-то невольно за собой заметила, что все больше и больше идет с ним на контакт. Благо ей вовремя удалось себя от этой мысли удержать, тем более, что день побега был уже близко. Всё же из-за этого дурака у них с Аланом появилась излишняя свобода.

Последние их беседы стали особенно напряженными, но ей казалось, что она ничего лишнего не сболтнула, потому у нее осталась уверенность, что побег состоится. И вот назначенный день настал: Лин встретилась с Аланом, и вместе они направились по потайному ходу прочь из лагеря. Однако на полпути их встретил Эрик. Лин казалось, что все потеряно: она уже винила себя за все и хотела прямо на месте прикончить себя, как тут услышала слова Эрика: «Я помогу вам, следуйте за мной!».

Алан воспринял эту идею в штыки и был в не себя от ярости, однако таким своим поведением он лишь усугублял ситуацию, ведь сами они рисковали заплутать в дебрях местной канализации. Выбора не было, пришлось довериться Эрику. И он провел их! Уже на свободе Лин с трудом пыталась сообразить, как это произошло, но факт был фактом — они сбежали.

Но радость была недолгой: Алан все также не доверял Эрику и потому решил прикончить того, чтоб тот не вернулся и не донес начальству. Лин не удалось его остановить, однако боя не было: Эрик не стал обороняться и оказался сражен первой же атакой Алана.

Вот что ты за идиот?— уже за нынешним столом переговоров грубо вопросил у Эрика Алан.

Но тогда было уже слишком поздно: их окружили имперские солдаты. Теперь Лин уже ничего не понимала, ведь слишком много вопросов витало в ее голове. Как вдруг Эрик встал и атаковал одного из имперцев, после чего с криком «Бегите!» ринулся прочь, уводя солдат за собой, утягивая их своими теневыми порталами. Тут уже Лин схватила Алана и потащила за собой, так как у них тогда не было времени думать. «Какая жалость...» — Лин услышала эту фразу за мгновение до трагедии: их с Аланом окружили цепи, а перед ними появился один, на данный момент уже печально известный им, элитный имперский маг. Алан пытался дать ему отпор, но оказался с легкостью сокрушен. Как вдруг сквозь цепи Лин услышала крик...

***

— Так, так, теперь моя очередь рассказывать! — вдруг заговорил уже и Алан, однако до сих пор не мог решиться посмотреть кому-то из троицы его окружавших магов в глаза.

Война положила конец тем мирным денькам, что Алан так любил проводить с семьей на природе или с Лин на улицах. Она отняла у него все: его руки навек оказались запачканы в крови, его рассудок помутился, а Лин уже не видела в нем прежнего доброго и отзывчивого друга детства. Теперь все знали его лишь под прозвищем «Колосс». Изначально он его стеснялся, впоследствии уже гордился, а сейчас оно заменило ему его собственное «я». Он до конца верил, что за личиной «Колосса», который творит все эти зверства, на самом деле, глубоко внутри прячется тот самый незамутненный образ прежнего Алана, который и мухи не обидит (а скорее защитит).

Но лишь в плену он понял, что это было не так: видя всех тех, кому он ранее принес невероятную боль, он вовсе не раскаивался. Нет, он упивался ею. Его постоянно избивали, как сильно бы этот придурок не пытался его защитить, ведь он сам открыто нарывался, стараясь плюнуть в лицо каждому из этих «надменных имперцев». К тому же он был и не против того чтобы хорошенько подраться, лишь сильнее раззадоривая толпу. Он больше не наделся, что Лин увидит в нем хоть кого-то родного, ведь считал, что она уже давно поддалась чарам этого спасителя и миротворца Эрика. Каждый день, когда их навещал, он спрашивал у них одно и тоже: зачем да зачем?

А разве нужно было Алану объяснять, зачем люди каждый день едят, пьют и моются? У всего этого насилия просто нет смысла и обоснования: оно просто присуще человеку и от этого не сбежать. Но, как считал тогда Алан, этот идиот никогда бы не смог понять такой простой истины. Но тот бой с магом цепей. Тот бой был невероятен... по степени своего абсурда.

— Вы только представьте: имперский маг предлагает магу Союза помочь друг другу одолеть другого имперского мага! — почти заходясь смехом и уже не замечая обращенных на него взоров, продолжал рассказывать Алан. — Только элитного... Хотя какая он элита, нет, он был куда их выше! Шансов у нас изначально было ноль, но я почему-то согласился! Даже не знаю, какой меня тогда черт дернул эту дурость ляпнуть!

При этом вместе им, казалось, даже удалось достичь невозможного... Но уже в следующий миг они узнали, что враг лишь игрался с ними. «Это конец» — Алан думал, что все было кончено. Но вместо того, чтобы их убивать, Рейл лишь громогласно расхохотался и пригласил вступить их в свой, «особый» отряд.

***

— Так вот как вы оказались буквально «повязаны» с этим цепным псом Империи? — еле сдерживая смех, но не скрывая улыбки, спросил Бог, выслушав протяженный рассказ о жизни трёх своих незадачливых подчинённых. — Мне только интересно, он уже тогда грезил об исполнении своей «мечты» или еще надеялся, что всех еще можно спасти?

— ... — но в ответ наш юноша лишь в очередной раз услышал протяжный вздох, на этот раз уже всей троицы.

Всё-таки, когда они «пошли» за ним тогда, когда он спас от собственного самоубийственного плана побега, Рейл казался им «героем» — тем самым наивным существом, что только-только обрело какие-никакие силы и стало выделяться благодаря им на фоне других, отчего замыслило сотворить что-то немыслимое. Каждая черта его поведения: начиная от сохранившей доброту и теплоту невинной улыбки, заканчивая сомнениями по поводу своей собственной силы заточающей и терзающей людей. И сколь бы глупо это всем остальным со стороны не казалось, но Эрик, Лин и даже, в какой-то мере, Алан готовы были идти за ним тогда. Идти по собственной воле.

А что от неё осталось сейчас? Тяжелый вопрос...

— Эй, эй! Чего это вы все загрустили, стоило мне только вновь упомянуть этого косящего под восточную знать с островов (при этом являющегося самым рьяным приверженцем Империи...) показушника? Уж если мы, хотя скорее только вы (произнесено почти шепотом), вынуждены под ним ходить, то неужели сейчас будем каждый раз вот так грустить? — внезапно разошелся Бог. — А давайте так: раз уж вы мне тут вынуждены оказались поведать о своем «трагичном» прошлом, то как насчет что-то расскажу и я?

— ... — Эрик, Лин и Алан лишь немо взглянули ему в глаза, ожидая ровно того, что за этим заявлением Бога и последовало.

— Хотите услышать, как я убил собственную мать и стер с лица земли одну из крупнейших и важнейших лабораторий по отбору и подготовке «особых» магов Союза? — пока Бог произносил это, с его лица не спадала улыбка, отчего троица понимала, что сейчас их ждет та еще история.

Глава 10. Древняя магия и магия Современная.

— «Если бы ты только... то ты бы смог...» — Рейл вновь увидел это неопрятное и захлебывающееся в своей собственной крови лицо, скрытое под копной светлых волос.

Этот, как бы его назвало большинство, кошмар уже не первый раз являлся главе гильдии Золотых Цепей. Только вот сам он не видел в этом ни капли смысла. Солнечные лучи еще не коснулись занавесок роскошного окна, заменяющего одну стен, а потому маг цепей мог судить, что проснулся чересчур рано.

— Я уже давно сделал выбор, — лишь расслаблено протянул он, разминая своё еще сонное и оттого трухлявое тело смуглого цвета с огромным уродливым «цветком» из медных цепей на его груди.

Именно этот след и был свидетельством его решимости, именно он громче всего говорил о том, какую судьбу для себя решил избрать последний из Двадцатки в послевоенное время. Но если мы уже решились поглазеть на тело этого могущественного тайного владыки Общества Древней Магии, то давайте насладимся этим по полной.

Видите ли, кроме очевидного момента с цепями, за который сразу же цепляется неподготовленный глаз, люди любят обращать внимание на цвет его кожи. Всё-таки для коренных представителей Империи более типичны светлые тона. Это касается как их белоснежного покрова, так и роскошных локонов. Почти все былые Императоры выглядели подобным образом, пытаясь как можно ближе походить на свой изначальный мифический прототип. И ради достижения этого в ход шли всевозможные уловки, которым многие современные маги даже позавидовали бы.

Так почему такой ярый приверженец Империи позволяет себе выглядеть столь противоположно основному стандарту красоты этой канувшей в лету страны?

— «Поверишь, если я скажу, что это всё для маскировки?» — вспоминал Рейл свой ответ Богу на схожий вопрос.

Но если уж это обычная маскировка, то подобрана она уж с чересчур специфичным чувством вкуса: быть может, цепи, которыми он так и стремится сковать своё тело, еще напоминают неподготовленному наблюдателю о его приверженности своей гильдии, то вот кимоно — это скорее уже дань уважения Восточным Королевствам, а боди самим своим названием отсылает к ныне вновь Свободному Западу. Однако и такой анализ его внешности будет поверхностным, ведь в нём совершенно не учитывается его прическа, состоящая из ряда витых локонов с множеством вплетённых в них медных колец. Тут любой, кто не разбирается в истории Империи так же досконально, как и сам Рейл, явно впадет в тупик. По первой. А потом немного подумает и методом исключения придет к единственному оставшемуся варианту:

— «Да, такая прическа была традиционной для коренных жителем этих земель» — снова своими воспоминаниями дает нам ответы Рейл.

Черт, но не слишком ли это детальный анализ внешнего вида персоны, с которой мы до сих пор толком не знакомы? Так что же мешает нам это сделать? Давайте-ка обсудим прошлое этого замечательного...

— Ну, уж нет, сегодня явно не очередной день для пустых воспоминаний, — в очередной раз прокручивая у себя в голове момент принесения клятвы, рассуждал вслух Рейл.

При этом он не то чтобы вел с кем-то диалог. По крайней мере, заметить какого-либо чужого присутствия в его украшенной золотом просторной спальной комнате невооруженным взглядом было нельзя. Но вот вооруженный взгляд бы быстро сообразил, что всякий раз, когда Рейл вел с «кем-то» свою беседу, то окружавшие его медные цепи будто вибрировали в ответ на каждое его слово. Неужели этих двоих связывает нечто большее, чем обычные магические цепи и поры?

***

Однако об этом мы сегодня, быть может, и не узнаем. Ибо в последнее время людей стало волновать отнюдь не специфичное поведение главы Рейла, а зарождение под крылом его гильдии некой странной организации.

— Общество Древней Магии? Что это вообще значит? — поначалу только эти вопросы и терзали умы обычного люда.

И их нетрудно понять, на самом деле. Ведь разве не всем известным фактом является то, что магия в мире былой Империи и её пяти великих Столиц появилась после открытия разломов исследователями с Запада пять с половиной лет назад? Или последователи этого Общества подразумевают, что магия проникла в наш мир куда раньше?

— Ну и чушь же ты придумал. Серьёзно веришь, что в такое поверят представители нынешнего Союза? — единственным, кто просчитал намерения Рейла насквозь, был его однокрылый соратник.

— Они уже поверили, и даже дали своё добро на исследования, — но главу это мало волновало, ибо он понимал, что во вред его планам и гильдии Бог эту информацию не использует.

— А ты тогда точно свои цепи с собой не захватил, чтобы их задурить?

— Если бы мне было подобное дано, то я бы сейчас не вел с тобой этот бессмысленный диалог, Бог.

— Хочешь сказать, всё «веселье» бы разом окончилось, Рейл? — специально сделал в своей речи акцент на имени своего собеседника Бог, дабы подражать его манерам.

— А мне вот отнюдь вся эта затея не кажется веселой.

— По иному, ты и ни капельки удовольствия не ощутишь, когда приведешь свой план в действие? Тогда к чему вообще всё это? Только не говори, что ради Империи...

— А разве мне нужно это повторять?

Как у Рейла, так и у Бога всегда оставались смешанные чувства после таких «непринуждённых» бесед друг с другом в чайной, выполненной в восточном утонченном стиле по указке самого главы гильдии, что незаметно располагалась в глубинах его ослепляющего, словно солнце, дворца. Деревянные стены, фарфоровая утварь с разнообразными узорами. Исключительно ручная работа при приготовлении чая. Лишь многочисленные золотые фигурки драконов и блеск украшений работников выдавали в этом месте его принадлежность гильдии Цепей. В такой атмосфере, уподобляясь ей, они вроде бы старались изо всех сил вести диалог спокойно, но цепи и тьма позади них так и бушевали в каком-то истошном предвкушении, которое лишь с великим трудом каждому из них приходилось скрывать в качестве уважения перед собеседником.

— Не слишком уж ли легко ты готов выкладывать передо мной любую доступную тебе информацию? Двадцатка, клятва, Империя, Общество — о чем не спроси, на всё у тебя найдется «честный» ответ.

— Ты так говоришь, Бог, будто собираешься сделать с этими сведениями что-то дурное.

— А ты будто всеми своим естеством так и подразумеваешь, что ничего у меня не выйдет, Рейл.

— Вовсе нет. Мне просто кажется, что у тебя есть еще немало вопросов, на которые ты бы желал знать мой ответ. Только вот понимаешь, что нельзя брать и спрашивать обо всем сразу...

— Иначе станет скучно, — договаривая за него, произнес Бог и отпил из мастерски выполненной из натурального фарфора кружки столь же чудесно зачарованный ароматом редких восточных пород зеленый чай.

— Но пока ты продолжишь во всём этом «цирке» участвовать, то запас вопросов и ответов не иссякнет. А не к этому ли ты и стремишься? — сначала вопросил Рейл, а потом почти заговорческим голосом добавил. — Узнать ответы на все вопросы?

— Эх, а ведь твои Золотые Цепи чего-то да стоят, — с такой же, но уже почти зловещей интонацией, ответил Бог. — Знали бы они еще зачем мне это нужно, то мне пришлось бы разворошить это гнездо неокрепших птенчиков Новой Империи и убить тебя.

— Любишь же ты так говорить: будто на самом деле спустился к нам с небес, а не выкарабкался на свет с самого дна, — лишь усмехнулся в ответ на столь дерзкие слова Бога Рейл.

Но вот всё то злато, что окружало сейчас этих двоих будто бы уже не так добро восприняло это шутку. Оно всё буквально плавилось на глазах у Бога, принимая всем нам знакомую форму цепей и окружая его своим зловещим присутствием. Благо, то был лишь эффект резонанса между Рейлом и его цепями, что и создавал эту грозную иллюзию.

— Признаться честно, не люблю когда твои цепи вот так «говорят» со мной, — поняв, что Рейл заметил его реакцию на произошедшее, высказался Бог.

— Не говори так грубо, им это не нравится, — лишь неловко разводя руками, ответил на это глава гильдии, четко давая понять, кто в их запутанных отношениях главный.

— А ты хоть раз постарайся не потакать всем их хотелкам, — произнес Бог напоследок и встал со своего насиженного места. — Пойду снова погоняю своих «подчинённых», а то снова говорить с всемогущей и всевластной Волей Цепей мне как-то сегодня не хочется.

— Почему ты всегда так плохо к ним относишься? Они вот сказали мне помахать тебе на прощание и сказать, что вовсе не злятся на твои ничтожные изречения! — с теплой улыбкой, но словно какая-то машина маша своей рукой, перед Богу слова цепей Рейл.

— Я просто выдаю им реакцию любого адекватного человека на их существование. Уверен им пригодиться понять, что большинство впадут в панику, стоит им только увидеть то, что ты прячешь в скрытой от всеобщего взора глубине своих роскошных покоев.

Бог так говорил, потому что ему довелось побывать там: в той комнате наполненной скованными, и потому навечно застывшими в невообразимых позах, телами. Они не были трупами, но назвать такую смесь меди и полностью подвластной им людской плоти сложно было человеком хотя бы близко. Но его отнюдь не пугали эти покои, не смутили они и его подопечных. Хотя они очевидно лишь старались удержать у себя на лице такую безразличную эмоцию, расхаживая в белых просторных восточных нарядах, будто их заставили уподобиться своему покровителю. Богу же напрягаться не нужно было: ведь только узрев этот не то кошмар, не то шедевр искусства Золотых Цепей, он поистине проникся их волей, ибо поверил, что она приведёт его «туда». В тот райский край, переполненный пеплом и опадающей сажей. В те белоснежные пустоши, завоеванные магией льда. В ту темную бездну, упав в которую, на самом дне ты найдешь путь к небесам.

***

Так насколько же в своих намерениях серьёзен был тот, кто отдал всю свою свободу и волю цепям?

Пережившие великий огонь, пожравший во время войны центральную столицу и сердце Империи, её наследники часто позволяли себе подобным образом сомневаться в помыслах и верности Рейла, стоило им узнать хотя бы крупицу того, что скрывалось в тени его цепей. Но его самого мало волновало мнение низкородных отпрысков былой имперской семьи, коими сейчас полнилась его гильдия. Ни в ком из них он не видел того чуда провидения и гения мысли, коими были главные наследники былого имперского ума и крови. Однако даже с такими мыслями на место нового Императора он никогда сам не метил. Естественно, подобное противоречие вызывало в окружающих его сплошные подозрения и недоверие.

Но ключ к разрешению этого парадокса лежал прямо у них под ногами всё это время:

— Так зачем же ты продолжаешь потакать всем этим пустозвонам и выскочкам? Нового Императора среди них нет, и никогда не будет, — размешивая уже четвёртый кубик сахара в своей чашке, задался вопросом маг тьмы.

— Тут ты ошибаешься, Бог. Однако мне несложно понять, отчего у тебя и прочих возникают подобные вопросы. Ответ на которые, однако, всего один и он достаточен и прост, — на этом моменте Рейл выдержал многозначную паузу, явно давая время своему собеседнику в очередной раз поразмыслить, ради чего же боролся этот загадочный могучий маг. — Я верю в Империю. И, быть может, это прозвучит абсурдно, но я верю даже в такую Империю, которой не нужен никакой Император. По крайней мере, сейчас, по крайне мере, пока сам народ нашего великого континента не придет к единственному верному осознаю того, что он нам нужен.

— Ты же понимаешь, что ни одно живое существо не поймет эту твою идею, что больше похожа на сон?

— Но просил ли я когда-нибудь о подобном? Стремился ли? Заключил ли свою клятву ради того, чтобы они поняли? Нет, Бог. Меня ничего из всего этого не волнует до тех пор, пока эти люди будут продолжать следовать Воле Цепей.

— Вот люблю я вас, старикашек и зазнаек за то, какая нелепица может возникать в ваших истерзанных болью и знаниями прошлого головах, а после оборачиваться в слова и предложения, — лишь усмехнулся Бог. — Но как же дико раздражает, что вы на всё это так падки и постоянно строите замки в облаках.

— А тебе небесная гладь не нравится?

— Отнюдь. Мне не нравятся замки. Я хочу построить среди этих безмятежных облаков собственный ад! — дико переигрывая обезумевшего злодея из театральных выступлений, заявил о своей идее Бог.

— Ну, свой собственный ад я пока тебе гарантировать не могу. Но вот превратить чьи-то райские кущи в новое поле боя помочь могу.

— Наконец-то будет шанс свободно продохнуть вдали от твоих медных подружек! Или для тебя они мужского рода?

-...

— Среднего?

— Я не думаю, что к ним можно применять наши мерила в данном вопросе...

— Тогда вообще бесполые! Понял! — с широкой улыбкой, кажется улыбаясь ему даже своей повязкой на глазу, произнес Бог и на радостях рванул, распахнув дверь своей магией воздуха на ходу, к одиночным золотым клеткам Эрика, Алана и Лин, чтобы как можно скорее сообщить им, что у них вскоре появиться отличная возможность навсегда освободить свои жалкие душонки из под власти гнетущих цепей.

— Ребячество... — лишь выдохнул Рейл, пока цепи вокруг него так и бесновались, каждая нашептывая не то высоким, но застенчивым женским, не то низким и грубым мужским голосами.

***

Но прежде чем нам всем сужден с вами расстаться, позвольте поведать вам об одном из кошмаров Рейла, что куда лучше расскажет вам о нём, нежели любой скучный и сухой пересказ событий, что мы упустили, пока были заперты в «убежищах/тюрьмах» наших основных действующих лиц.

— Опять я посреди этого бреда... — говоря с самим собой и четко осознавая, что снова оказался скован хваткой кошмара, произнес Рейл.

Он стоял посреди мрачного коридора своего потерявшего всякие цвета дворца, окутанный в свой почетный воинский мундир, доставшийся ему по званию капитана отряда элитных магов Империи, но потерявший былую яркость, непорочность и славу. Впереди же он видел, как буквально горели ярким рыжим светом его цепи, пронизывающие окружающее пространство вдоль и поперёк. Каждая цепь, что вонзалась из потолка в пол, была подобна копью. А мы отлично знаем, что на войне всякому орудию соответствует своя жертва. В этот раз Рейл отчетливо видел девять тел, устилающих этот лишенный света коридор. То были его былые «соратники»: седой старик, которому уже давно пора была вернуться в «тыл» и заботиться о внуке, а не оттачивать свою технику; танцовщица в невероятно пленительном и смертельно опасном платье из клинков; потонувший в собственных тенях убийца; вооруженная двумя косами беженка с востока; глупец, одержимый своим артефактом, заменившим ему потерянную руку; погребённый под тяжестью своих же доспехов наивный юнец; а еще два брата и их сестра, что когда-то посмели зазнаться пред лицом Золотых Цепей... Их лица застыли в совершенно непривычной для подобного состояния улыбке. Быть может потому, что они знали, что пронзающие и приковывающие к хладному каменному полу их тела цепные копья не убили их, как могло показаться на первый взгляд. А потому что именно они даровали им...

— К чему вся эта чушь? — лишь прервав этот пустой нарратив, вопросил Рейл у рассказывающей сию трагедию пустоты и начал продираться сквозь эти джунгли из окровавленной меди.

Он стремился достичь сердца, что было обнажено и горело ярче всего прочего в самом конце этого протяженного ограниченного лишь ночной тишиной снаружи и изящными узорами на стеклах пространства (ну и разве что еще одной скучной каменной стеной с другой стороны). Даже будучи обвито и пронзено каждой из цепей, оно до сих пор продолжало биться. При этом своим биением отдавая словно четкий марш под имперский мотив.

И хотел было Рейл уже схватить этот жалкий кусок плоти и с силой забросить его обратно в свою открытую, словно какой-то шкафчик для полезностей, грудь, как вдруг горящие цепи пропали, и наступила полная тьма и покой. Лишь заслышав знакомый, надменно плещущий во все стороны своей кровью и внутренностями смех позади себя, Рейл обернулся, вновь оказавшись вынужден столкнуться со своим «величайшим» соперником.

Экспериментальный Рейлган, чье обнаженное тело от шеи было всё залито его темной и густой кровью, держал в своей, протянутой навстречу Рейлу руке его сердце, еще свободное от цепей. Улыбка не сходила с его лица, но смех сменился следующими словами:

***

— У нас с тобой даже «имена» похожи. Рейлган и Рейл. Хотя стой, тут что-то даже большее: твоё имя — это всего лишь часть моего?! Так насколько же жалкими были твои попытки «сражаться» против меня, что даже вся твоя суть является лишь частью меня? Не жаль ли тебе самому, что, в конце концов, тебе довелось тогда «победить»? Смотри, какого роскошного очкастого блондина с буйными и не заплетёнными волосами ты потерял! Кто, как не я, гожусь на роль Нового...!

Рейл понимал, что слова Рейлгана под воздействием пробуждающих во внешнем мире его чувств стали переходить в бред, а потому новый глава Золотых Цепей поспешил прервать своего «собеседника» уже знакомым им обоим и столь родным и теплым многочисленным потоком цепей прямо в ничем не защищенную грудь этого выскочки.

Оставалось лишь вырывать из его последних объятий своё сердце и вернуть себе. Только вот оно снова пропало. На этот раз Рейл уже знал и без звука, где оно оказалось: грозно нависая над ним за спиной у самого потолка, всё окружённое цепями, подобно кокону в паутине. Он снова слышал клятву, он снова видел себя, скорёженного от боли на коленях, не сдерживающего слёз и глядящего через их нескончаемый поток на тот дым, поднявшийся с многочисленных пепелищ, на местах которых ранее гордо возвышались прежние имперские штабы. Тот Рейл не жалел о том, что потерял всех своих «товарищей» в том судьбоносном бою. Их трупы тихо окружали его, покрытые, словно погребальными одеяниями, его медными цепями.

***

— Никто из былой Десятки Империи не смог принести мне победу, надеюсь, что ты, Бог, меня так не разочаруешь.

Тронный зал пронзали лучи света, сочащиеся из витражных окон, отчего всё его золотое убранство, тщательно отремонтированное после недавней тренировки одного мага.

— Ха, это мне стоит надеяться, что твой план не разочарует меня! Волноваться можешь только об этих троих! — указывая на уже полностью сокрытых под ритуальными плащами Обществами Древней Магии Эрика, Алана и Лин, склонившихся пред своим главой на колено, смело заявил Бог, сам гордо стоя на обеих ногах.

— Мы не подведём, глава Рейл, — учтиво и покорно ответил Эрик.

— А ты сам-то наряжаться в одеяния Общества не будешь? — отлично понимая, что это напоминание ничего не изменит, всё равно спросил у Бога Рейл. — Слишком уж выделяться будешь на их фоне.

— Не, мне это ни к чему! Я же и есть местный объект почитания. То божество, что даровало Обществу их Магию! Или я не прав?

— Даже не близко, — еле сдержав смешок от наигранной наивности Бога, ответил тому спокойно Рейл. — Эрик, позаботься о том, чтобы никто не обратил на него «особого» внимания.

-... — и хоть эта озадаченная задержка была еле заметна, но Бог и Рейл явно поняли, как отреагировал на этот приказ своего вышестоящего начальства Эрик, что на выдохе произнес. — Как скажете.

— Вы уж, будьте добры, позаботьтесь обо мне в этом жестоком и несправедливом, а главное не подчинённом ни власти цепей, ни Империи, внешнем мире, капитан! — очевидно пытаясь еще сильнее надавить на больное, со всем доступным ему ребячеством и назойливостью произнес Бог.

— Так что нам, еще раз, нужно сделать? — попыталась перевести «удар» уже на себя незадачливым вопросом Лин.

— Задача проста... — хотел было спокойно повторить Рейл.

— Это мой отряд, глава Рейл, а потому позвольте объяснить мне! — водя пальчиком из стороны в сторону в знак несогласия, прервал его Бог. — Задача проста: под шумок ворваться в главные покои главы гильдии Алого Змея и сделать его «сторонником» как Общества Древней Магии, так и Воли Цепей! Главное лишь чтобы он до последнего ничего не заподозрил! Так что крушить и ломать всё и всех дозволяется лишь мне!

— А вы точно уверены в успешности столь непростой первой операции для нашего еще не до конца подготовленного отряда, глава Рейл? — делая многочисленные, как он сам считал, не самые очевидные и прямые намеки, спросил уже Алан.

— Исхода у этой миссии может быть лишь два: либо к моей коллекции в подвале присоединяется вся верхушка Алого Змея... — на этом моменте Рейл, специально наращивая своё устрашение, прервался и пронзительным взглядом впился в избранный им специальный отряд. — Либо к ней присоединитесь вы четверо.

— Что, дорогие мои, уже выбрали себе позу для вечного подчинения Воле Цепей? — реагируя на эту «угрозу» Рейла со смехом, спросил у своих подчинённых Бог перед тем как выдвигаться.

***

Если на этом моменте вам могло показаться, что план превозносимого всеми как нового незримого гения грядущей «войны» Рейла звучит чересчур понятно и просто, то это всё лишь потому, что вы не знаете и капли той подноготной, что за ним скрывается на самом деле.

— «Для Союза единственным очевидным выбором стало одобрения действия „моего“ Общества Древней Магии, ибо я же, как они считают, сам прямо пальцем им ткнул туда, куда им стоит смотреть, откуда ждать „возможного удара“. Однако стоит ли мне вам, моим дорогим гостям из наследной имперской семьи, объяснять, что таким образом я банально пустил их по ложному следу», — снова вспоминал Рейл о совершенно случайном моменте в своей, переполненной на данный момент сверх всякого края, деятельности в должности официального главы.

Тогда его приняли в залах одной из имперских резиденций, что всем своим внешним видом и внутренним убранством нарочно пытались не уступать дворцу самого Рейла. Однако магу цепей, отлично разбирающемуся в магии земли, магии создания, в глаза так и бросались многочисленные недочеты: тут золото на стене не настоящее, здесь на колонне узор не тот. Но они его не печалили и не раздражали. Лишь забавляли. Ведь он в своих громадных покоях пытался повторить красоту Императорского Дворца Центральной Столицы. И получилось у него это, каким-то образом, лучше, нежели у тех, кому ранее доводилось внутри его стен проживать, посещать зеленые террасы и любоваться статуями своих самых знаменитых предков.

— «Но как скоро они заподозрят подвох?»

— «Если ничего с этим не делать, то почти сразу».

— «Тогда..?»

— «Только вот мы совсем скоро дадим им „пищу для размышлений“, специально выставив виновниками грядущего нападения Общество. Потом профинансируем создание ряда их тайных штабов, проведение парочки терактов, вмешательство в выборы...»

— «И всё это будет нужно лишь для отвода глаз? — очевидно в данный момент раз за разом прокручивая стоимость сего фарса, вопрошал представитель семейства. — Вы уверены, что наша гильдия способна всё это обеспечить?»

Их глаза вновь пронзали его надменным сомнением. Никто не хотел, хотя бы ради своей «чести», доверять потомку южных племён в восточном наряде судьбу «их» Империи. Но даже будучи окружен со всех сторон столь мрачными ликами, Рейл не выдавал и капли сомнения в своей правоте.

— «Я дарую вам то былое богатство и непрекословное величие, что когда-то у нас были отняты. А уж обладая ими, я уверен, нам не составит труда провернуть и что-то куда более „жуткое“ прямо перед лицом всего Союза», — его речь была проникновенной настолько, что более никто не посмел открыто выразить свои, определённо столь необходимые, очередные жалкие сомнения или опасения.

Рейл никогда не верил, что был тем человеком, что умел «говорить». Но всегда знал, что был тем, кто умел «делать».

— «Так почему же ты тогда..?» — внезапно уже не страшась слепящего света этого чудесного дня обратился к Рейлу его прежний соперник, словно витающая позади него отсечённая голова.

Глава гильдии не желал отвечать. Он лишь усмехнулся и с треском сжал медную цепь в своих руках. Всё равно никакого толку от болтовни и споров с мертвецами быть просто не могло.

***

— Но неужели вы на самом деле не против впустить этих фанатиков в нашу гильдию? Особенно в преддверие столь крупного события, глава гильдии?

— Быть может, за их спинами и стоит сам Рейл из Двадцатки, но нам это будет только на руку. Ибо давно уже пора продемонстрировать всему остальному миру то чудо, которого мы смогли достигнуть, доверившись тогда этому «гению в пепельной мантии». Пусть все узрят дары гильдии Алого Змея, примут их и пойдут вперёд за нашей волей и могуществом!

Всю официальную громадную по размерам комнату главы гильдии Алого Змея с серыми каменными стенами и высоким потолком так и пронизывало это чудо, этот дар, о котором он так говорил, что сочащейся внутри него магией освещал это замурованное в самых глубинах гильдии помещение.

— Эти нити, эти потоки, эти пути — они то, что позволяет нам буквально с несоразмерной для прочих магов жадностью купаться в манне! Ни один наглец не посмеет биться с нами на столь грозной и полностью подвластной нам территории! Особенно находясь в окружении такого рекордного числа готовых для выступления магов! — прикоснувшись к одной из серебряных нитей, пронизывающих весь его кабинет, произнес глава, зарядившись дозой чужой манны. — И не смей меня больше беспокоить подобными нелепостями. Лучше подготовь всё к проведению такого шоу, что смогло бы привлечь внутрь наших «цепей» еще больше стоящих магов.

— Прошу меня простить, что даже посмел сомневаться в вашей проницательности, о Великий Алый Змей! — с завистью и почти что жаждой глядя на столь манящие магические пути, полные заветной и чарующей манны, почти что молился на своего главу его никудышный советник.

— Вот и ступай прочь! — с лестной и властной усмешкой бросил руку в сторону, приказывая выпроводить наружу организатора своего грядущего «грандиозного выступления» магов, отлично видя голодный взгляд этого нелепого существа. — «В этой манне наша власть и наше чарующее пристрастие. Я ни за что не позволю такой наглой сошке прикоснуться к ней, пока она столь чиста и невинна».

О чем же таком говорил глава этой гильдии, находясь на самом высоко охраняемом полностью немыми и почти подобными в своих действиях куклам, магами-стражами, вышедшими из под крыла того же «гения в мантии», самом глубоком подземном (если так можно сказать про громадный кусок земли в небесах) уровне своего величественного дворца Алого Змея? Ну, просто за ним был один грешок, наличия которого ему стоило, как опасаться, скрываясь от дневного света в этих запутанных катакомбах, так и им наслаждаться, ибо даровал тот ему такие невероятные для реализации возможности, что манна стыла в магических путях.

***

Но разве вам интересно слушать про еще одного старика? Хотя на этот раз натурального, а не просто таким образом оклеветанного Богом в шутку (Рейл так старается следить за своим внешним видом и выглядеть куда младше своих 27 лет, а ему вон какой удар в спину). У нас же есть куда более волнующие новости, которые могут отлично и кратко напоследок объявить сами их прямые участники:

— И к чему это дедок мне столько своих булок налепил? Еще и «без магии» их всю ночь просидел и наделал. Как я, однако, и просил... Надеюсь, хоть какой-то слезливой записки от Елены нет, — роясь в своей наспех за день собранной сумке, наткнулся таки на какой-то покрытый расписными линиями и цветами конверт наш юный грех, в поисках своего «удостоверения почетного ученика».

За спиной греха на пропускном пункте толпились и начинали уже недовольно гудеть люди, пока небесные корабли, кареты и даже целые поезда прибывали на станцию позади них. Рядом же с ним всего в шаге в сторону стоял еще один выдающийся ученик, успевший хорошенько прогреметь на всю свою гильдию своим стальным градом. И тоже капался в своем портфеле с тонной всевозможных потайных кармашков и застежек:

— Надеюсь хоть, последней подлости мне Даркравен устроить не захотел, куда-то своровав и запрятав куда-то моё одобренное прошение... — с трудом продираясь через всю эту хитро выдуманную структуру своего, замечу, заказного объекта для переноса вещиц, владелец четырёх сокрытых клинков даже не заметил, как наружу выпорхнула одна бумажка, что, возможно, нужна была ему сейчас куда больше этого его «прошения о посещении и участии в турнире Алого Змея».

Подписана она была каждым из пяти уже знакомых ему, но на данный момент совершенно позабытых среди всевозможных забот и волнений, «фанатов». Каким только чудом они умудрились уличить момент и запрятать своё, ныне навеки потерянное, сообщение? Таким же, что позволило им улизнуть из своей гильдии и последовать за «кумиром».

— Жаль, но, раз у вас нет ни одобренного прошения, не исключительного статуса, мы можем позволить вам посетить нашу гильдию лишь на правах гостей. Что включает в себя следующие ограничения... — томно объясняла пятёрке незадачливых учеников академии Темного Ворона основы местного законодательства служащая «пограничной» (хотя какие в этом необъятном небе объединённого государства вообще могут быть границы?) службы.

— Думаете, мы найдем Легиона?

— Естественно, Грегор. На турнире!

— Главное не пропустить тот момент, когда он будет свободен и первой взять интервью у очевидного победителя! Ты же поможешь мне своей туманной магией, Эйдан?

— И как по твоему должен реагировать на такую просьбу своей девушки любой адекватный парень, как думаешь, Лилия?

— Так вы встречаетесь?! — вдруг прервав попытку Лилии что-то выдать в ответ, налетели на них объединённой захваченной и от того не менее нелепой троицей Грегор, Антонио и Роза.

— А разве это не было очевидно?! — но Эйдан и Лилия всё равно оказались полностью загнаны в краску от столь прямого вопроса.

Особенно сильно они покраснели, когда поняли, что всё это время говорили на повышенных тонах в окружении сотни других ждущих своей очереди гостей фестиваля. Казалось даже, что они привлекли столь несуразной реакцией Легиона, что незаметно для них проходил уже у самого выхода из этого подземного пропускного пункта. Но даже мельком взглянув на них и распознав знакомые очертания, он не поспешил хоть как-либо отреагировать на этой событие.

— Эй, чего так орете?! Вы мне мешаете вообще-то! — а вот на внезапный выкрик Гордыни уже обратили внимание все.

Но почему-то именно, показавшийся ему особенно надменным, смешок мага стального дождя в тот момент привлек громогласного чемпиона.

Вот так и прошла их «первая встреча»: как немое состязание в том, чей взгляд в сторону другого будет наиболее «грозным» и «вызывающим». Что же будет, когда им дано будет столкнуться на ринге?

Глава 11. Жадность Алого Змея

Герцогство Алого Змея хоть и располагалось по соседству с землями Великой столицы, но никогда ничем особо знаменито не было. Всё потому, что вместо того, чтобы дать какой никакой отпор еще юной на момент их первого «столкновения» Империи, Алый Змей, предпочёл сразу и без боя сдаться. Кто-то винил во всём заговор, кто-то обвинял герцога тех времён в трусости. Только вот на деле всё было куда проще, а главную зацепку к разгадке очередной загадки из глубин истории опять-таки несложно обнаружить в уже сказанных мною словах.

— Алый Змей всегда был у кого-то «на побегушках»: когда Империя пришла и сожгла до основания столицу королевства Стального Волка, то лишь одно из подчинённых ему ранее герцогств решилось вцепиться в возможность вновь обрести независимость. Жаль только, что именно поэтому имя этого герцогства навсегда было вычеркнуто из страниц истории, а потому даже в нынешнюю эпоху расцвета гильдий никто не возжелал вернуться к этому названию. Алый же Змей остался единственным бывшим герцогством Стального Волка, которое пережило и его и Империю, — рассказывал своему нерадивому помощнику глава гильдии, пока серебряные нити пронзали его тело и наполняли магические пути дурманящим потоком манны.

Литиус Крим, местный глава, заседал за могучим, но пустым мраморным столом, протянувшимся на пяток метров в ширину. Однако он не особо чествовал своё имя, пусть даже сумел сменить фамилию на благородную, подобающую своей гильдии, вступив в Союз. Вместо этого он уже привык, чтобы все называли его Алым Змеем. Ибо тогда сама гильдия словно не брала начало от очередного мифического незадачливого стометрового чудища, попавшего под руку Центральному Королю, а принадлежала ему одному. Хотя в себе он черты этого устрашающего создания тоже видел и желал развить. Но лишь внутренние.

Внешне же он уже давно перестал поддерживать себя в форме, превратившись в каплю с крошечной почти лысой головой и, свидетельствовавшем сугубо о его достатке (!), большим животом. Времена магов, однако, позволяли даже при такой фигуре выглядеть впечатляюще и внушительно, будучи облаченной в белую дорогую мантию с красными полосами. При этом со стороны казалось, что вся она выполнена из змеиной чешуи, а на спине красовались три чешуйчатых альбиноса, возносящихся к лучам солнца, льющимся будто из самой головы главы.

— Глава, я всё понимаю, но я же пришел совершенно...

Зал главы гильдии был подобен тронному по своим размерам. Но так как единственным источником света в этой громадной каменной коробке являлась сочащаяся из потолка паутина серебра, то представал он пред обычным наблюдателем сугубо в блеклых, серых тонах. Хотя всяческой искусно сотворённой магами-творцами утвари, причудливых артефактов и позолоченного декора в нём было немало. Изначально многих такой выбор главы смутил. Но всякое смущение сменялось благоговением, стоило им устремить свой взор ввысь. А вместе с этим появлялась и ясность: Алый Змей специально приказал устроить место своего заседания подобным образом, дабы все понимали, что нет для него дороже сокровища, чем те серебряные нити, что нависают над ним, занимая почти половину объема всего этого десятиметрового зала.

— Нет, ничего ты не понимаешь, жалкий Волчонок! — заткнул его на полуслове глава. — Ты хоть понимаешь, почему вообще оказался на такой высокопоставленной должности? Твои стального цвета зрачки выдают в тебе эту древнюю и гадкую породу! Когда-то твои предки смели позволять себе говорить, что удел всякого герцогства — это кому-то служить! А теперь посмотри, как всё обернулось: Стальной Волк прислуживает Алому Змею! Ха, рассказал бы я про это своему пра-пра-пра...

— Глава, главные гости начали прибывать в нашу гильдию! — внезапно в комнату Алого Змея ворвался его советник по делам турнира. — Большинство из них собрались у центральной площади и ждут вашего выступления!

Серебряные нити, протянувшиеся по всему объему помещения, напряжённо вздрогнули. Глава сидел за своим столом с еще более искривившимся в недовольной гримасе лицом, чем нежели пока он учил истории своего наглого юнца-помощника. Было отлично видно, что он отнюдь не желал столь быстро завершать «курс специальных процедур», ибо проволока переполненных манной магических путей, нависшая над ним, никак не ослабляла свою «хватку».

Но глава понимал, что сейчас для него появилась лучшая возможность громко протрубить на всю бывшую Империю о том, насколько же близко Алый Змей приблизился к исполнению своей многовековой мечты. А потому одним рывком встал со своего широкого кожаного кресла и сорвал оставшиеся присосавшиеся к нему серебряные нити.

— Сегодня я объявлю всему миру, что гильдия Алого Змея это более не придаток какого-то королевства, или Империи, а великое и полностью самостоятельное государство! — на ходу готовясь произносить свою грядущую речь, он тем самым еще раз поучал своих никчёмных помощников.

Но хоть он и знал, что мог сказать лишь столько, однако в душе его униженный и безропотный змей-альбинос из символа какого-то богом забытого герцогства превращается в огромного пепельного лорда-дракона, что развивается на флагах сотен подчинённых ему городов.

***

Хоть сама концепция гильдии как города в небесах казалась Легиону крайне впечатляющей и поразительной по началу, но стоило ему засидеться в Темном Вороне, как от видов Алого Змея он уже не ожидал особых откровений. Даже огромные облака, более не сокрытые за многочисленными стенами и крышами домов, что ему довелось повидать по пути во время полета на магическом артефакте, аналоге западного «самолёта», были для него более чарующими, чем вся эта идея о парящем среди этих необъятных красот сборище унылых горсток камня, которое люди называли архитектурой. Но гильдия Алого Змея смогла его удивить.

Здания в этом небесном городе были выполнены из белого камня, которому, однако, нарочно придали серый оттенок, дабы не ослеплять прохожих в солнечные дни. Их формы и размеры превосходили те, что Лео удалось увидеть в Темном Вороне многократно, по его личному мнению. Тут тебе и следование символу в виде зданий, словно извивающихся то вверх, то в стороны. Особенно юношу впечатлили те, что были выполнены в форме пожирающего собственный хвост змея. Выглядели они менее шокирующей, на фоне остальных, округлость делала их более приветливыми, нежели угловатость и шипастость Ворона. При этом внутри самого кольца зачастую жители разбивали садик или устанавливали детские площадки.

То, что маги земли здесь не просто переделали свои потерянные дома с проклятой земли, а решили на полную реализовать чудо магии не могло не радовать. Конечно, Легион не раз задавался вопросом, насчет внутреннего удобства некоторых витиеватых структур вокруг, но если бы он сам заселился или просто оказался в одном из таких, то определённо скорее воспринял бы это как забаву, нежели беду.

Однако даже среди такого многообразия форм, создававшего ощущение, что маг клинков попал в клубок застывших бледных змей, он не мог не обратить внимание на еще одну местную достопримечательность.

— Что, юноша, сомневаетесь, не мерещиться ли вам? — заметив его озадаченное лицо, спросил у него прохожий.

— Что это за паутина такая у вас по всему городу развешана? Гильдия то вроде Алым Змеем зовётся, — остроумно подметил в ответ на это Легион.

— Ха, это вы хорошо сказали! Только вот это не какой-то там странный городской декор в честь празднества или что-то в этом роде! Прикоснитесь и всё сразу поймете! — поглаживая прицепленную к, как оказалось, специальному столбу серебряного цвета магическую нить, произнес местный.

Так-то Легиону и довелось впервые познакомиться с главным феноменом этого города — повсеместной сетью магических путей. Конечно, в детали сего чуда никто вдаваться не хотел: обычным людям было просто не дано понять замыслы высокородных семей, а их представители, в свою очередь, держали всё в секрете, по очевидной указке главы. Много разговоров разве шло о том, что основная идея этого проекта могла быть позаимствована у Независимого Запада и его всё разраставшихся линиях электропередач. Но так как в Империи люди еще не были широко знакомы с самим явлением электричества, то им всё это казалось в новинку.

Только вот адекватно ли вообще сравнивать какой-то там поток медленных и мелких жалких электронов с потоком всемогущей манны? Даже на западе большинство уже либо забросило все свои прежние исследования в области физики и химии, либо поступило умнее и переквалифицировало их для работы с магией и манной.

***

Но мы чего-то отвлеклись. Всё-таки захватывающая взгляд каждого новоприбывшего сеть серебряных нитей была отнюдь не основной из тех вещей, что беспокоили сейчас Легиона.

— В местной библиотеке мне сказали, что у меня всего «первый уровень допуска», определив это после одного моего прикосновения к этим сверкающим путям, — рассуждал наш стальной танцор, ведя разговор со своими незримыми друзьями, сидя в номере своего отеля, что снаружи был похож на сундук, за который сражаются два змея. — А толку от литературы с первого этажа оказалось никакого. Нет, там откуда-то нашлись «специальные» части Лунной Принцессы, только вот по одному краткому описанию синопсиса с обратной стороны мне стало понятно, что это какая-то второсортная подделка.

На этом моменте Легион бросил неловкий взгляд на свою разворошенную кровать, что, несмотря на его слова, была заполнена книгами с Лунной Принцессой на их обложке.

— Или же автор просто стал писать исключительно по чьей-то указке... Стоять! Что за чушь я опять мелю?! Я же сюда приехал совсем не ради того, чтобы новые части этого цикла романов почитать...

Легиону было искренне жаль потраченного на эту второсортную халтуру времени, но еще больше его печалил тот факт, что он снова вынужден был лишь безропотно сидеть в ожидании. Казалось бы, на этом моменте он мог бы пожалеть о том, что вообще решился пораньше отправиться в эту гильдию, а не задержаться еще на пару дней в Темном Вороне и разобраться с частью местных проблем. Но так ему лишь постоянно подсказывали клинки. Сам он четко убедил себя в том, что его проблемы этой захолустной гильдии не касаются.

— Даже считать то место каким-то аналогом «нового дома» у меня выходило с трудом. Не то что беспокоиться о проблемах местных... — однако снова проговаривая это уже вслух, в его голове вновь возникали «картинки».

Покрывшееся черными перьями лицо Оуэна, грозные шествия активистов местной «оппозиции», переполненные насмешками и упрёками погруженные во мрак улицы, напускная непреклонность Вейна, втоптанная в грязь «гордость» Даркравенов — всё это не то что бы тревожило Легиона, но явно оставляло за собой неприятный осадок. Глядя на всё это, он будто немо стоял на ветру, пока его кроваво красный шарф и клинки тянуло этим потоком ввязаться во все эти события. Но хотел было Лео сделать шаг, как обнаруживал себя внутри кольца из собственных стальных клинков. При этом рядов становилось всё больше и больше, пока всё, что он мог видеть, не превращалось в очередное «поле боя», истерзанное и изрезанное холодной сталью его... Ненависти? Решимости? Кто знает...

***

Для Гордыни процесс знакомства с еще одним небесным градом выдался куда более насыщенным на действия, ежели на мысли и рассуждения. И не то чтобы у него после всех его драк и потасовок напрочь крышу набекрень сронило. Просто после всей этой громадной «зарубы» в огромной арене Белого Льва на юного греха столько дел навалилось, что было почти не продохнуть.

— Нужно узнать про свою семью, нужно тренироваться, нужно попусту не нарываться, нужно... — дрессировал сам себя Гордыня, каждое слово закрепляя четким ударом по наглой роже каменного столбика, что он воздвиг посреди своей импровизированного зала для тренировок в подвале местного дома, куда ему на время проведения турнира разрешили заселиться.

Очевидно ни хозяева, ни прочие жители не оказались в восторге от идеи громогласного чемпиона превратить их, как ему казалось, попусту простаивающее, а на деле обширное подземное складское, помещение в площадку для своей подготовки. Но и осмелиться сказать четкое «нет» выходцу из гильдии Белых Львов тоже сил не набрались. Поэтому всё что жильцам оставалось, так это постоянно просить его вести себя во время занятий «потише». Только вот как вообще можно успокоить ревущие и грохочущие раскаты грома?

Местные задиры тоже показались Гордыне странными: пока они были близ линий местного «магического электричества» (примерно так для себя охарактеризовал эту систему наш юный грех на основе объяснений местных и многочисленных прежних поучительных рассказов Гнев), то позволяли себе наглеть и хамить ему сколь угодно. Но стоило ему только случайно наткнуться на них в темной подворотне, где обычно хулиганы все свои дела и должны бы проворачивать, то они сразу удирали от него наутек. И не то чтобы внутри этих сверкающих проводов много манны водилось. Как Гордыне показалось, эта паутина просто придавала всему местному контингенту уверенности, нежели каких-либо адекватных сил.

— В следующий раз хоть с головы до пят обмотайся, а всё равно меня и пальцем коснуться не сможешь! — приговаривал Гордыня, гоня прочь очередного выскочку. — Однако же есть что-то странное и еле ощутимое, но столь знакомое внутри потоков всей этой манны вокруг...

***

И это быстро заметил не только Гордыня, но и Легион. Что-то крайне сильно насторожило его клинки во всей этой система магических путей, отчего он и принялся называть её скорее «паутиной».

— Официальные представители из семьи главы нахваливают эту паутину, говоря, что над её снабжением постоянным потоком манны трудиться целый консорциум высококвалифицированных магов, — на очередной прогулке снова зацепившись взглядом за сверкающие нити, рассуждал вместе со своими клинками Легион. — Только вот для таких заявлений она чересчур однородна. Да и выглядит это всё не как созданный кем-то артефакт, а как прямое порождение чьей-то магии. А разве может сразу несколько людей обладать столь схожей, но при том отнюдь не базовой на основе четырёх стихий, магией? Только не заставляйте меня и в этот раз лезть не в своё дело, когда на кону ваши жизни...

***

И ладно бы все вопросы, возникающее у двух юношей в голове, ограничивались желанием выяснить устройство и работоспособность сея творения. На самом деле куда проще обратить внимание было на то, как к этим чудотворным нитям относится местная элита.

— Эх, даже на пробежку по вечерам неловко выходить, будучи в окружении такого зрелища... — нарезая круги вокруг парка под сводом, выполненном в виде, как вы уже могли догадаться, белокаменного змея, не мог не обратить внимание Гордыня на почти застывших на своих местах наряженных в белые чистые пиджачки представителях главенствующих семей, что, казалось, были погружены в некий транс, сидя на скамейках.

Гордыне, конечно, довелось как-то узнать от, очевидно, одного из «приведённых им в чувство» задир, что людям с повышенным уровнем допуска в манну чего-то «подмешивают». Только вот, хоть наш грех и сам уже привык ассоциировать потоки манны с потоками воды, когда она бурлила и рвалась наружу в его теле, но всё равно не мог себе представить, в чём мог даже в теории заключаться этот процесс.

— Это же не пирог от Эйдала какой-нибудь, чтобы потоку манны в этих нитях «вкусу» и «формы» придавать. Точно ли это чистую манну они передают по этим проводам, а не какое-то заклинание?

***

И хоть все эти интриги и заставили наших парней поднапрячься, всё же эти сиюминутные волнения никак нельзя было сравнить с предвкушением от грядущего столкновения на очередной воздвигнутой специально для этого сцене, которую на этот раз воздвигли даже не рядом с гильдией, а прямо над ней. Это позволило сделать третью по счету арену особо выделяющейся по сравнению со своими предшественниками, так как позволило добавить в её конструкцию подвижные и адаптивные элементы, из-за чего та могла менять свой вид прямо по ходу соревнования. И хоть у многих посетителей от одного только это факта уже отвисла челюсть и появилось желание обзавестись подобным функционалом уже у себя на родине, им было также кристально еще и то, что без серебряных нитей, на которых, как казалось визуально, а являлось на деле, держалась вся эта постройка в воздухе, у Алого Змея создать такое чудо в столь крайние сроки не удалось бы.

***

— Так и что же? Вся фишка этого города заключается лишь в этих нитях? Так может нам стоит поохотиться за их источником, а не за заплывшей толстой задницей местного прожорливого главы? — после краткого брифинга начал задавать море вопросов Бог. — Да и вообще: почему я не могу их перерезать или вырвать? Почему местные не догадались их использовать, дабы быстро ползать по ним туда сюда, как пауки?

Троица фигур в однотонных, но хорошо сшитых, плащах Общества Древней Магии томно плелась за почти скачущим из стороны в сторону Богом, выделявшемся на их скромном фоне, подобно черному пятну, из-за своего наряда со времен имперских барахолок.

— Бог, а ты крайне любознательный малый... — изо всех сил стараясь не потакать натуре своего капитана и еще больше привлекать внимания, без всякого энтузиазма ответил Эрик.

— А что в этом такого? Рейл дал мне полную тактическую свободу, а с учетом того, что мы работаем на неизвестной территории, то имеет смысл разузнать о ней как можно больше. Или я неправ?

— Может быть и так, но я считаю, что нам стоит действовать осторожнее... — поправляя капюшон своего бежевого плаща, вместо Эрика ответила на этот раз уже Лин.

— Как-то вы уж больно сильно притихли. Хотя Рейла снова рядом нет. Неужто что-то дурное со мной сотворить задумали? — если бы три фигуры в закрытых нарядах Общества не были бы вынуждены свыкнуться с непостоянным характером Бога, то определённо попытались что-то высказать в ответ. Однако по его выражению лица, с откинутым капюшоном, им было отчетливо понятно, что тот лишь снова решил позабавиться над ними в честь долгожданного прибытия.

— Рейл приказал первым делом достигнуть местного представительства Общества, прежде чем переходить к активным действиям, — добавил уже Алан.

— А, точно! Они же тут уже пару месяцев что-то снуют и копают. Наверняка у них-то и нужно обо всём этом спросить! — будто только-только вспомнив об этом факте, придуривался Бог на потеху незримой публике. — Но всё-таки жаль, что не выйдет испытать вас сразу в максимально напряженной обстановке. А то я был бы не прочь пробиваться с боем к местным хоромам главенствующей семьи. А еще было бы неплохо, если бы наш летательный артефакт подстрелили на подлёте. Или что-то было бы не так с документами...

— Мы сейчас итак находимся не в самой благоприятной обстановке и вынуждены перемещаться по городу под постоянным наблюдением, — принялся пояснять Эрик.

— Так убери этих противных глазастых недоносков воздуха, если они решили прятаться в тени, — сначала бы кинул будто невзначай Бог, но потом добавил, сковав мага тени своим пурпурным взглядом. — Я серьезно. Это приказ.

— Но не слишком ли рано...

— Не неси чепухи. Если они с самого начала знают, что мы что-то задумываем, то бесполезно даже пытаться это скрыть. Тем более им пока что отнюдь не выгодно разводить лишнюю шумиху, особенно такую устрашающую, когда у них на территории столько гостей и грядет такое знаменательное событие, — Бог даже не дал на этот раз Эрику высказаться. Он говорил четко и больше не пытался каверзничать или юлить. Маг теней отлично понимал, куда переводил свой взгляд его темнокрылый капитан, всякий раз, когда не прожигал его насквозь своими глазами. — А вот когда вся безмозглая и пугливая толпа соберется в одной точке, вдали от площадки основного действа, то начнётся резня.

Внезапно под ногами всех трёх «незримо сопровождавших» специальный отряд Золотых Цепей магов воздуха возникли теневые разломы и словно проглотили их, не дав издать и единого писка.

— А еще чего-то придуривался, — высказался Бог, четко ощутив, что три наполненных недоверием сущности близ него пропали, хотя Эрик лишь на мгновение отвёл взгляд в сторону, дабы это осуществить. — Это не нам стоит сейчас переживать и волноваться. А им.

И хоть Бог находился в непередаваемом блаженстве от того, что скоро сможет принять участие в очередной кровавой расправе, кое о чём он всё же сожалел настолько, что не мог не передать это своей «понимающей и заботливой» команде:

— Тем более я не в настроении, чтобы вести себя столь сдержанно, как на этом настаивал Рейл!

— И в чем же проблема? — заметив, что Бог снова начал ребячиться, словно успокаивая, спросила у него Лин.

— Я не смогу увидеть как выступают мою любимые Легион и Гордыня! — но тот как будто заметил её намерения и еще больше стал походить на обиженного малыша.

— Ты серьёзно считаешь, что двое каких-то выскочек, занявших первые места на своих местных исключительно показушных мероприятиях, чего-то стоят? — с насмешкой спросил Алан и грозно клацнул своим громадным щитом о камень под ногами.

— Но я же не говорю «любые» в смысле, что моё сердце уже навеки ими покорено. А в том смысле, что их сердца мне сейчас будет слаще всего вырвать и сожрать! — переходя уже на подражание какому-то маньяку, высказался Бог.

— И кто же это тогда хочет стать твоим «любимым», ха? — но на Алана уже такие трюки не работали...

— А будто бы у них будет выбор! — или так он думал, пока Бог не прислонился прямо к нему, а тьма его глаз не начала грозно обвивать его застывшее тело.

Эрик, Лин и Алан еще точно не были уверены, были ли и они его «любимыми» и стоит ли им в очередной раз переживать за свои жизни. Однако даже это осознание вряд ли могло серьёзно заставить их пересмотреть свои текущие взгляды на жизнь. Ибо они четко осознавали, что пока все четверо связаны этой единой медной цепью, то все они находятся в одной лодке. Интересно только, чья земля маячит сейчас на горизонте их плавания: имперская или независимая?

***

— Говорят, один незадачливый и крайне драчливый блондин с подстриженными висками и огромными кольями на голове прибыл в эту гильдию совсем недавно... — сидя на крохотном кресле без спинки, говорил с рыжеволосым парнем за стеклянной стеной, «гений в белой мантии» отпивая дорогое красное вино из бокала. — Интересно, что он подумает, когда узнает, что за грандиозная конструкция была воздвигнута ради тебя на самой вершине этого дворца Алого Змея?

Комната, по другую сторону которой он сейчас находился в контрольной рубке, окруженный молчаливыми работниками, была устроена подобно внутренностям какого-то громадного артефакта: стальные стены, множество датчиков, труб, механизмов и колб вокруг. А посреди всего этого небольшая круговая коморка, стены которой были одновременно и дверьми, свободно открывавшимися и закрывавшимися по нажатию кнопки. Освободив свои руки из металлических артефактов-захватов, находившихся внутри этого стального саркофага, распахнувшего свои двери, юноша лишь грозно взглянул на расплывшееся в улыбке лицо надменного очкарика, который, видимо опьянённый своими успехами и вином, насмехался над ним.

— Мы ведь с тобой столько не виделись, — но «отец всего человечества» не желал воспринимать очевидные намеки со стороны одного из своих «сыновей», а потому продолжал что-то исторгать своим грязным ртом. — Со своей остальной семьей вы еще активно общаетесь: посылаете друг другу письма, устраиваете тайные встречи. А вот нас с Гордыней совсем забыли. Как так-то? Я же тоже скучаю!

Серебряные нити внезапно заполнили всё помещение за стеклом и начали почти что угрожающе пульсировать, прежде чем вонзиться в предназначенные для них ходы. Когда его дорогое творение не сказав и слова поспешало от него сбежать, то Адам поспешил войти внутри и догнать его, но два грубоватого и диковатого вида «охранника» поспешили остановить его прямо у двери в комнату его дорогого «сынишки»:

— Жадность очень устал после сегодняшней процедуры подзарядки, поэтому ему нужно провести время наедине и отдохнуть, — видимо, не особо понимая, с кем она говорит, посмела так нагрубить Адаму дамочка в белом, почти что сродни медицинскому, одеянии и с резко контрастирующей с этим черной кожей и нелепым аналогом брокколи вместо прически на голове (по форме, не по цвету).

— Да чтобы мой Жадность выдохся от подобного! Он тут уже шестой месяц, а вы всё с ним как с дитя возитесь! — «гений» определённо оказался возмущен подобным отношением, но вскоре притих. — В то же время я уже удостоверился в том, что местная система функционирует и используется корректно. Да и с неблагодарными буками беседы вести — лишь время терять...

И пусть даже он позволил себе озвучить подобную мысль, с места он не сдвинулся. Словно готовясь извергнуть еще какую гадость или странность своим ртом.

— Господин Адам, спешу скромно заметить, что турнир скоро начнётся и там будет выступать немало доблестных участников со всего... — на этот раз в разговор вступил уже куда более учтивый, но изуродованный шрамами бритый на лысо мужчина-охранник с артефактом в виде копья.

— Ага, а ведь и точно! — вспомнив про это, внезапно сорвался с места Адам. — У меня же там еще один чудесный юноша завалялся! Счастливо вам!

— Вот это урод. Я его себе даже лучше представляла... — расстроено произнесла охранница.

— Это правда, что Гордыня тоже в городе? — вдруг двери раскрылись, а из их проема выглянуло уже знакомое нам лицо. — Если это так, то мне нужно...

— Не думаю, что глава одобрить. Или что ему вообще стоит об этом говорить, — сказал, как отрезал, в ответ на предугадываемую просьбу юноши копейщик.

-...

— Но это не значит, что мы ничего не можем с этим сделать... — заметив огорчение на лице своего собеседника, после добавил он.

Дополнительная глава 2. Нити Жадности

Секрет серебряных нитей этой, крайне, скажем так, специфичной гильдии, как мы выяснили, заключается в одном из Семи Смертных. Однако, согласитесь, детали его до сих пор от нас ускользают. А так как за всем этим скрывается еще и вся подноготная взаимоотношений между местными стоящими внимания персонами, то более удерживать это всё где-то в тени не имеет смысла. Особенно когда нам внезапно представилась такая возможность выслушать мнение главного виновника сея событий. Так пусть и поведает же наконец, не так ли?

***

Жадность «прибыл» в гильдию Алого Змея еще тогда, когда у той громадной крепости, в глубинах которой ныне восседает глава, еще даже фундамента не было заложено. До этого шести грехам приходилось ютиться внутри наполненных тьмой, слякотью и постоянным чавканьем (?) камерах, что располагались внутри «Лаборатории 2.0», как её называл Адам на западный манер. Создана эта, издалека напоминающая скорее тюрьму, постройка, нарочно витающая куда ниже уже поднявшихся в воздух до неё гильдий, была словно и не из камня. Ибо атмосфера внутри неё была подобна той, что вы бы ощутили, оказавшись в животе какого-то мифического прожорливого чудища. Повышенная влажность и температура, из-за которых заточенным внутри грехам постоянно приходилось обливаться потом и тяжело дышать. Постоянно меняющаяся геометрия внутренних помещений, что позволяла лишь одному Адаму спокойно меж ними перемещаться без сопровождения. А еще целая армия немых людей-кукол в бежевых плащах, что своими пустыми взглядами переваривала умы Жадности и остальных не хуже желудочного сока.

И хоть в данном повествовании и постоянно мелькали слова «грехи» и «остальные», на деле Жадность мог лишь предполагать, каково же было находиться внутри этого ужасного места Гнев, Зависти, Страсти, Лени и Обжорству. Так как ни с кем из них он так и не смог увидеться с тех пор, как Адам перевёз их всех сюда на своей магической карете-артефакте, что хоть и была невероятно просторна, но вонь внутри была столь же отвратительна, что и внутри новой лаборатории. Вот только совсем не она мешала любому из грехов в тот момент хотя бы словом меж собой перекинуться, вынуждая выслушивать очередные безумные истории, поехавшие шутки и громогласный смех Адама всю дорогу. Было не понятно в тот момент, смеялся ли он так громко над своими абсурдными шутками. Или над грехами, что и пискнуть близ него боялись, понурив головы.

***

Таким же был путь Жадности уже из «живой» лаборатории до «скромно согласившейся приютить его» гильдии. Только на этот раз он даже не мог перевести взгляд на кого-нибудь, в поисках поддержки и сострадания, кроме Адама. Ибо хоть в предыдущий раз все и молчали, но Жадность словно мог увидеть незримые нити, что связывали их и своей дрожью отчетливо передавали общий настрой и переживания.

— «Жаль лишь, что всякий раз, когда эти нити наливались золотом и должны были сиять ярче всего, то за мгновения куда-то испарялись...» — только и мог, что рассуждать о былом, Жадность, во время поездки постоянно стараясь ослабить удушающую хватку чересчур Адамом затянутого (при чем, словно специально) галстука своего, ужасно на нём в этот день смотрящегося черно-белого делового костюма.

Но даже когда дверцы кареты распахнулись в тот день, то дышать ему легче не стало, пусть даже в тот момент его окутывали невероятные потоки (еще не до конца сдерживаемые специальными полями) воздуха на невероятной высоте. Ибо вместо удушливого общества Адама вокруг его шеи в «новом доме» обвилась свора змей-альбиносов с алыми глазами.

***

Местный глава сразу дал ему понять о своих истинных намерениях, когда, выпроводив куда подальше Адама, засадил его в нововозведённую одинокую башню какой-то, чёрт возьми, сказочной принцессы, ждущей спасения! Нет, народу там, конечно, сразу образовалась целая свора. Но вот найти хотя бы каплю человечности в любом из них оказалось непростым трудом.

— Я словно никуда и не переместился из лаборатории: всё те же пустые и безразличные взгляды, видящие во мне уж если не зверушку, то просто вещь...

Былые «свободные» деньки, проводимые внутри или около, или вовсе далеко от его единственного истинного дома в близлежащем лесу так и поглощали его разум без остатка, пока он в полутьме и одиночестве проводил время в очередной клетке с аналогом того устройства, коим всегда терзал его Адам, во время обязательных, мучительных, на веки оставшихся в его кошмарах визитов в свою лабораторию. Разве что в этот раз артефакт пред ним был в своей завершённой форме.

— «Ты сможешь помочь стольким людям, протянув им свои магические пути, Жадность, только подумай об этом!» — восхищенно восклицал тогда Адам, обращаясь к Жадности, не удосуживаясь при этом даже перевести на него свой взгляд, направленный исключительно на очередной магический шедевр им созданный.

И ведь сама эта идея вполне могла захватить неокрепший ум Жадности и позволить ему претерпевать все те лишения, что поначалу приносило ему создание столь обширных магических путей. Никто не удосуживался при этом в те моменты, когда он забивался куда-то в угол от боли и переполнения своего организма маной, проверит его состояние, либо помочь как-то сей процесс оптимизировать, дабы тот не был для него столь мучителен.

— Что-то в этот раз нити образовались тоньше, нежели чем в предыдущий...

— Видимо, пока еще рано подключать западный район к общей сети передачи манны...

— А разве там не планировался район трущоб для отбросов из Стального Волка и прочих?

— Так зачем у меня тогда в планах указано наладить для него инфраструктуру?! Кто опять всё запорол из вас, паршивых полудурков?!

Он не видел лиц тех, кто заходил к нему и еле-еле мог разобрать голоса, пока его тело изнывало где-то в тёмном уголке, куда ни один из источников этого разгорающегося спора не спешил обратить внимание. Но внезапно чьи-то слова в кои это веки были обращены к нему, ибо прозвенели у него прямо под ухом:

— Сейчас (я тебя) вынесу, — тогда еще Жадность не знал, что с ним говорила Нина, но вот её сочувственные глаза уже в тот миг отложились у него в памяти.

— Да, давай, убери его отсюда! — было последним, что он услышал в тот день. — Главное второму дурню не давай, а то этот былой вояка еще переломает ему там чего своим хватом! А нам он еще нужен.

***

Очнулся он уже вновь оказавшись запертым в той же самой комнате, из которой его должны были вынести. Ибо в то время еще не было крохотной двери в северной стене, за которой скрывался его скромный уголок с твёрдой деревянной кроватью и одним магическим светильником. Однако на этот раз за дверьми он мог расслышать препирания уже знакомого ему голоса с новым, куда более грубым:

— И от чего мы тут его защищать должны? — то был, очевидно, Александр, что выпытывал у Нины подробности своей новой работы. — В такой-то башне? Она итак у всех на виду, а потому тут тонна этих пустоглазых бродит, что и по себе жути наводят, так с ними и обычная гвардия главы тоже патрули ведёт. Так чего ради нас двоих поставили прямо у дверей?

— Сразу видно, что ничего кроме приказов ты своим скромным мозгом в последние пять лет не обрабатывал... — внезапная дерзость и усталых вздох Нины даже удивила Жадность в тот момент. — Мы здесь, дабы он сам не сбежал. Ну и как, формально, последняя линия обороны. Не знаю как ты, но я себя слегка подороже тех глаз-стекляшек и ряженых во всё бледное оцениваю.

— Ты-то?! Ха! А разве ты не просто медсестра, особенно с учетом такого специфичного наряда, чтобы его после работы в норму приводить и обратно закидывать? — в ответ ей прозвучала грубая насмешка.

— ... — от которой Нина, как мог почувствовать Жадность даже из-за стены, скривилась. — Так к чему ты тогда вообще спрашивал, балда?! Стой себе по стойке смирно да помалкивай!

— Хех... — лишь удовлетворённо произнёс тогда Александр, вновь оставив не решившего в тот момент вставить своего слова Жадность в глухом одиночестве и забвенье.

***

Дни сменяли друг друга, Алый Змей становился всё краше и всё массивней прямо на глазах у Жадности, что мог это оценить из своего единственного скромного окна, воткнутого прямо за установкой по распространению путей, располагавшейся четко в центре его пыхтящей и грохочущей от работы «клетки». День за днём он всё лучше учился обращаться с этой штуковиной и своими силами, постепенно сводя боль от создания обширного числа новых путей с уровня сотни втыкавшихся в его руки стальных шипованных прутов, до сотни микроскопических иголочек. Однако Жадность отчетливо понимал, что таким образом не становится сильнее, а лишь усугубляет своё положение, делая местных магов всё сильней и сильней.

Нетрудно по этим раздумьям догадаться, что Жадности в тот момент хотелось заставить Александра и Нину за стальными дверьми приняться за ту работу, ради которой их и наняли, рванув прочь из Алого Змея. А там уж — куда глаза глядят. Глаза, с застывшим на них мигом громогласного триумфа того, кто и вдохновлял его не сдаваться в этом мрачном месте всё это время. И хоть тяга встретиться с остальными тоже не раз поднимала его на ноги после не самого удачного дня, однако именно молниеносный кулак Гордыни, в тот злополучный день обрушивший потолок, заставлял его еще пройти парочку шагов, а не просто стоять на месте.

Жаль лишь, что как бы он не старался, а сил ему не хватало. В то же время его особенного тревожили чересчур вспыльчивые охранники его «покоев», что постоянно, пока начальство не видело, сталкивались друг с другом в «дружеских поединках».

***

— Даже и не надейся, что в этот раз сможешь снести мои кровяные потоки своим жалким ветерком! — доносился голос Нины, прерываемый рёвом разносящихся по просторному помещению за дверьми потоков воздуха.

— А тебе лучше больше не пытаться поразить меня этими жалкими бросками уколов, наполненных собственной кровью! Магии твоей я не боюсь, а вот что ты какую заразу занесёшь — очень даже!

Обычно Александр предпочитал молчаливо, с надменной ухмылкой, терпеть все гневные, печальные, унылые и заносчивые реплики Нины (которая порой могла провести за беседой с самой собой почти целый рабочий день, видимо веря, что кто-то её да слушает, и от того смущаясь), но вот когда дело доходило до боя, то он четко давал понять, как же его порой выбешивает её нытье.

— Поначалу так и видно было, как ты упорствовал. Дескать, бить дам нельзя и всё такое, да? Всё это в тебе дурная мускулинность играла, так ведь? — всё никак не успокаивалась Нина. — Но стоило хорошенько тебе тем кровяным кулаком врезать, как это всё куда-то сразу улетучилось! Забавно, не так ли?!

— Ну, всё... — очевидно из последних сил сдерживая накопившуюся в нём неприязнь, произнес, буркнув себе под нос, Александр.

А затем с такой силой совершил выпад копьем, что пробил ту дверь, что поклялся охранять, а бедолагу Жадность унесло вдаль комнаты. Терпеть чего он был более не намерен:

— А ну прекратили, оба! — стоило ему только воскликнуть, как чернокожая медсестра с юга и обритый налысо бывший солдат Стального Волка притихли и склонились пред ним в извинениях. — И как только до того дошло, что вы теперь по два раза на недели, без всяких зазрений совести себе позволяете драться и всё тут крушить?!

— Извините, я думала, вы спите, юный... — постаралась что-то своим вежливым тоном наглой подлизы вымолить Нина.

— Ага, а вы успешно меня разбудили, — но Жадность прервал её.

— Нет, ну, небольшая тренировка никогда не помешает, особенно когда нам поручена такая задача, как защищать вас, юный... — и снова официальный тон и обращения на «вы».

Жадность уже порядком от этих двоих поднатерпелся, а потому просто не мог адекватно злиться на них, за очередное сумасбродство, что они устроили прямо за стенами его покоев. Но разве это сейчас кого-либо волнует? Ведь гораздо важнее для многих понять, как вообще дошло до такого, что прерывал и порицал стычку этих двоих не какой-то местный глава (который бы, признаемся честно, с его то тушей не добрался бы до сюда с самого дна своих покоев даже при помощи магии ветра) или хотя бы начальник отдела магического снабжения как всегда было прежде, а парнишка, которого они ни во что изначально не ставили.

***

— Но разве тут что-то надо понимать? Или разгадывать? Как по мне, так всё и должно быть, разве нет? — ответила как-то Нина, пока вся троица мило и тихо подпирала спинами хладную сталь с выгравированными на нею двумя змеями, несущимися ввысь. — Нормальные люди в присутствии других не уводят взгляд в сторону, тупо уставившись в угол и ни о чём с ними связанном не думая. Это у нас всех в крови быть должно — заботиться и переживать о, казалось бы, совершенно тебе незнакомых людях. Не знаю уж, есть ли тому какое-то замудренное, доказанное западным учеными учение, но просто верить и стремиться к подобному, мне так кажется, уже достаточно...

— Тем более ты тут не преступник какой-то, чтобы сидеть вот так целыми днями безвылазно в этой навороченной артефактами клетке (если она сама не один большой артефакт, воняющий маной)... — скромно добавил после Александр, разглядывая своё копье.

И ведь не найдешь в их общей истории прям такого четкого момента, когда Жадность («Ну и имечко, конечно! Ты всерьёз даже не раздумывал его сменить? Или взять другое, как, может, дополнительное? Понимаю, семья и всё такое... но даже еще до всего этого? Не казалось вам странным? Нет? Забавные вы!»), Нина («Как я слышал от своих сослуживцев-южан, вроде это имя означает „Всем помогающая“. Что-то из веры в Богов. Да, даже не в Семь Королей! Древнющее такое имя, как и ты сама впрочем бываешь, старуха!») и Александр («Самый первый из глав Стального Волка, как мать говорила. Наследник одного из Королей, вроде как») так сблизились и смогли понять друг друга. Нет, если так подумать, то их найдется немало и на всякие случаи жизни. Да только с течением времени их становилось всё больше, а потому становилось всё труднее выбрать какой-то один, подходящий.

***

— Для чего подходящий-то? — с утра, меж словами зевая, спросила полусонная, но всё такая же, постоянно на щепотку дерзкая Нина.

— Чтобы познакомить вас с Гордыней! А то я уж и не знаю, с учетом того, что он с самим главой своей гильдии сразился, то что будет с вами, не разберись вы со всем спокойно и мирно на месте (а зная ваш нрав, вы определённо с Александром всё запорете!).

— Эка нет! Пусть он даже победил бы местного Белого Льва, я всё равно ему спуску давать не собираюсь и, уверена, Александр наш тоже, как бы ты не уговаривал, в драку ввяжется!

— Неужели вам настолько надоело друг друга мутузить? — отчаявшись, спросил Жадность. — Тогда, быть может, хотя бы меня научите?

— Да как же это? Ты весь полудохлый выходишь из этой комнатушки каждый день! Только виду научился за всё здесь проведённое время не подавать! Думаешь, мы не заметим, а?

— И вовсе всё не так! Я вполне могу... — силясь покрыть свою руку плотным покровом серебра, пытался возражать Жадность. — И потом вот так! И так! И еще так!

Но его неспешные удары по воздуху лишь могли позабавить Нину, которая успешно их избежать смогла даже находясь, как сейчас, в полудрёме.

— Нет уж. Давай ты всё же еще сил поднаберёшься (я же говорила, что не сразу мои заклинания подействуют и станут эффективны, ибо давно я людей не лечила ими), а уж потом мы тебя с Александром хоть целый день мучить готовы будем. Да и не всё же за раз делать!

— Пожалуй, — усмирив свой внезапный порыв, согласился Жадность. — Всё же Александру сейчас лучше разведать, что глава начал творить с созданными мною путями в городе, а не бить мою неумелую слабую тушу своим копьем.

— Чёрт, только удивляюсь, как теперь у меня больше желания просто взять и свалить из этого дурно воняющего змеиной чешуёй места, нежели чем у тебя! — ответила на это Нина, сдерживая пробуждающий её гнев.

— У меня нет права бросить этих людей, ибо именно из-за моих сил они могут пострадать, — лишь, словно бросив невзначай, ответил Жадность, заставив Нину в очередной раз заворожено глядеть на его наполненный решимостью взгляд, устремлённый на улицы, со стороны.

— «Гордыня-то! Гордыня-сё! Всё время так любишь выражаться, юный господин, а сам даже не замечаешь, как сам на фоне себя прежнего ты подрос...»

Это возвышенное прозвище, что ранее было лишь насмешкой, Нина и Александр теперь произносили вслух лишь меж собой, при Жадности сохраняя его в мыслях. Ибо оно всё более теперь играло своими настоящими красками, описывая того, кем видели для этого города, захваченного змеиным клубком, юного греха.

Сам же Жадность его не любил, ибо не считал, что достоин подобных почестей, не считал, что до сих пор достоин чего-либо...

— «Гордыня, до тех пор, пока ты решишь посетить это место, я изо всех своих сил постараюсь сделать всё возможное, чтобы оно стало достойным, и не просто местом моего пребывания, но новым „домом“...» — сколько бы эту речь Жадность не репетировал в одиночестве, умело тем самым вгоняя в собственный мозг, последнее слово всё продолжало застревать у него на губах, даже пока он немо пытался произнести его у себя в мозгу.

Ибо настоящим домом мог назвать лишь то место, где проживает «семья».

— Скажи Александру, чтобы хорошенько отдохнул, как вернётся (умыкнуть он, кстати, смог только благодаря умелой магической, завораживающей игре на собственных протяжный струнах Жадности, что научился такому лишь недавно), — отворяя дверь и вновь скрываясь внутри запертой за нею тьмы, еле освещаемой одним, жалким и скромным светильником на потолке, произнёс юный господин. — Я попытаюсь пропустить свою манну через пути и понять, что с ними сотворил Алый Змей. Наверное, еще придется что-то из них удалить, некоторые порвать, а другие скрытно перенаправить. Работёнка та еще для такого слабака без достойных её выдающихся магических пор! Но я, вроде, подворовывать у местных магов подзарядки, что посменно работают ниже, манну научился, так что, надеюсь, что-то дельное в этот раз да выйдет!

— !..

И хоть Нине и хотелось остановить его или хотя бы сказать напоследок что-то вроде: «И сколько еще ты будешь себя морить и истощать роясь в собственной паутине целыми днями?!», чтобы затем заставить его хоть немного передохнуть, но она понимала, что ей не удастся сейчас остановить Жадность, что очевидно словно помешался на той идее, что Гордыня явится в Алый Змей.

— «Он придет после того, как мы не виделись с ним почти год! Может, захочет утащить отсюда или сначала хорошенько заслуженно мне врезать, — вспоминала она его прежние слова. — Но мне придется ему кое-что сказать. Сильно огорчить. Однако просто так бросить нечто подобное я не смогу. Не буду иметь и малейшего права... А потому сейчас я должен стараться, как никогда!»

Единственное, что её и Александра ныне успокаивало так это письма, что он начал всё чаще с их помощью отсылать своим остальным родственникам.

— Эх, даже и не представляю сколько он понапишет, стоит этому Гордыне таки заявиться сюда! Столько мороки опять будет! — вроде и возмущалась Нина, но на лице её была такая теплая улыбка, а во взгляде — надежды и мечты.

Глава 12. Участники

— Глава, четыре представителя Общества, за которыми вы приказали установить круглосуточный надзор, сумели нейтрализовать трёх наших скрытых агентов и скрыться близ трущоб по соседству с недостроенным районом, — выслушивал своего военного советника Алый Змей и, будто на ней вымещая весь свой гнев, дергал свою завитую пепельную бородку, пока свободная рука перебирала пальцами по столу.

— Что значит «нейтрализовали»? — лишь скупо переспросил он, не выдавая своих истинных эмоций.

— Их всех нашли на окраине города без сознания, глава, — пояснил стряхивающий со своего лица всё набегающие капли пота его советник. — Прикажите прочесать...

— Мы потеряли возможность действовать! — уже не сдерживаясь, треснул по своему столу лысый Змей. — Нам нельзя разводить волнения перед фестивалем, а иначе всё пойдет коту под хвост!

Свора серебряных нитей недобро подалась вперёд с этими словами главы, будто клубок змей, готовый вцепиться в неугодного советника.

— Тогда что же прикажете делать? — растеряно спросил дрожащий советник. — Что будет, если они доберутся до вашего дворца и...

— Окружите район, но не подавайте виду, будто что-то произошло. Старайтесь и дальше наблюдать за всеми их перемещениями. Но действовать я вам разрешаю только после того, как все гости поднимутся на небесный стадион.

— Но не стоит ли нам тогда усилить пропускной контроль близ пунктов подъема? — справедливо заметил советник.

— Хоть на что-то ты способен! — но глава всё равно не прекращал рвать и метать. — А теперь иди и заставь своих подчинённых исполнять их обязанности! Иначе я не только перекрою вам доступ к магическим путям третьего уровня, но и вовсе начну подыскивать замену среди способных конкурсантов.

— Так точно, глава! — приложив сжатый кулак к неровно бьющемуся сердцу в своей груди, отрапортовал советник и поспешил покинуть кабинет главы.

— Если бы только Адам снизил цены на своих «пустышек»... — раздосадованный Алый Змей поникшим сидел в своем кресле на самом нижнем подземном уровне своего дворца, пока наверху бурным потоком текла жизнь и манна, дарованные его гильдии с помощью особого дитя гения в лабораторном халате. — Но в то же время сейчас мне уже нельзя позволить ему прознать о случившемся. Если только он осознает, что я дал слабину, то со своими силами и связями...

Внезапный стук в закрытую дверь отвлёк главу. Честно говоря, он не хотел сегодня больше никого видеть, после услышанных новостей. Однако понимал, что если не сможет смело выступить против даже таких неприятностей, то его мечты о гильдии Алого Дракона (или уж тогда Виверны) никогда не сбудутся.

— Входите... — лишь скрипящим от перенапряжения голос произнес он.

***

— Вас снова приветствует внезапное «включение» Лилии Оруел. Но на этот раз не из мрачных объятий печально известной гильдии Темных Воронов, а величественного представителя прогрессивных борцов за гордость и независимость среди небесного покрова — гильдии Алого Змея! — тараторила уже знакомая нам репортёр, очевидно подражая «телевизионному выпуску новостей», чудо которого ей когда-то удалось еще до войны в детстве узреть на большом экране во время путешествия с семьёй на Запад.

— Я вообще-то записывать пытаюсь, но твои слова на бумагу, а не милое личико на камеру! Так что можешь, пожалуйста, говорить помедленнее? — выражал своё недовольство вновь подневольный желаниям этой юной девицы Эйдан.

Прямо за их спинами десятки магов уносились ввысь, передвигаясь кто прыжками, кто на крыльях, а кто и вовсе будто оседлав молнию.

— Прямо на моих глазах сейчас проходит уже второй этап предварительного тура Великого фестиваля магии Алого Змея, в котором участники состязаются меж собой в скорости, стараясь преодолеть воздушный лабиринт, отделяющий их от изящного подиума подле стадиона у нас над головами, в котором и будет проводиться основной тур! — однако Лилия не сдавала оборотов.

— Вообще-то стоит заметить, что этот лабиринт разработан специальным образом, будучи подключенным к знаменитым «серебряным нитям», что являются главной диковинкой этого города, — а еще к репортажу внезапно присоединился Антонио.

Лабиринт представлял собой набор расходящихся и переплетающихся меж собой воздушных труб, визуально ограничивали которые лишь специальные кольца на них насаженные. Соединяли эти кольца меж собой протянутые от одного к другому знаменитые серебряные нити, на которые прибывшая пятерка из Ворона уже успела налюбоваться в первый день. Ну и, конечно же, каждое кольцо было исполнено в виде пожирающего свой хвост бледного змея с пылающими алыми глазами.

— Мне теперь еще и за тобой поспевать? — что явно не обрадовало бедного мага тумана, толку от которого в его нынешней работе было мало.

— Это позволяет всем магам-участникам на равных преодолевать его препятствия, так как искусственные подъемные ветра внутри спиральной структуры лабиринта позволяют всем спокойно подниматься вверх, стоит им только выпустить на волю достаточно манны. И не важно будет ли она в виде заклинания, артефакта или... — Антонио был равнодушен к мольбам Эйдана.

— В виде грома среди ясного неба! — но вот восторженные слова своего друга Грегора уже услышал, будучи почти что вынужден перевести своё внимание на очередную четвёрку прошедших участников.

Внезапно золотая молния, вопреки всяким традициям, дважды ударила в одно и тоже место, а на её месте словно из неоткуда появился блондин в черном парадном имперского кроя пиджаке, что лишь с улыбкой окидывал собравшуюся вокруг него толпу зевак. Кроме того на спине его развевалось на ветру такого же цвета пальто, делая его фигуру со спины раза в два по размерам больше.

— Я думал, будет поинтереснее, — не забыл Гордыня еще и своё фирменное надменное высказывание под конец. — Сейчас бы посмотреть, как с этим «испытанием» справиться этот Легион, или как его там...

— Извините, но Легион и еще три других участника уже прошли предварительный тур на первом этапе, — внезапно подле юного греха появилась девушка в клетчатых платье и шляпе. — Меня зовут Лилия Оруел, и я хотела бы взять у вас интервью, так как вы первым...

— Что серьёзно?! — но Гордыня не обратил внимания на её последующее обращение и прервал её, мечась из стороны в сторону, будто готовый рвать на себе драгоценные и наполненные придающей им форму манной волосы. — Неужели он выступал раньше меня? Знал же, что не стоит объедаться дедовских булок после тренировки, а то потом всегда храплю до обеда.

— Да... — заметила Лилия. — Мы тоже с моей группой немного проспали и не смогли с ним увидеться, хе-хе.

— Ха? А вы четверо кто вообще такие будете? Группа поддержки? — заметив, как к девушке подошли три запыхавшихся парня (ибо стоило Гордыне только опуститься наземь, как она пулей рванула к нему исполнять свои обязанности репортёра), вопросил Гордыня, явно давая понять, что её представление он пропустил мимо ушей.

— Можно и так сказать... — заслышав краем уха их разговор, отдышавшись, ответил Антонио. — Еще бы Розу удалось разбудить...

— Но она сама решила переволноваться и читать книги допоздна для успокоения, — закончил за него уже Эйдан.

— Что, хотите сказать, ваш Легион такой крутой, что за ним прям толпа девок и парней в его гильдии бегает? — с насмешкой спросил у незадачливой четвёрки Гордыня. — Только вот знаете что? Как снова будете бежать попятам за этим мечником, то предупредите его, что в этот раз победа ему так просто не достанется. Ибо всех хлюпиков на этом турнире и его самого вынесу я — Гордыня из Смертных грехов!

— Ой, а чья эта булочка лежит так скромно на этой грязной площади и рискует быть затоптанной грязными ботинками ничего не ведающих зевак? — спокойно подобрав с пола и подув на неё, рассматривала только недавно проснувшаяся и подоспевшая на площадь под стадионом совершенно неухоженная Роза булку в своих руках и общалась, словно с человеком. — За такое тебя положено..!

— Так вот куда она выпала! — беспомощно наблюдал Гордыня за тем, как неряха в очках, стараясь сделать это почти что милым (?), поглощала его полное полезных питательных элементов сокровище, оставленное по наследству Эйдалом Белобородым.

— А я то думала мне показалось... — произнесла, заслышав это, Лилия, но Гордыни уже и след простыл. — Черт! У меня была такая прекрасная возможность опросить его, а вы всё мне испортили!

— Хм? — лишь непонимающим взглядом глядели на неё Антонио, Грегор и Роза, что сейчас боролись за булку в руках последней (благо парни просто хотели не дать нашему книжному червю подцепить какую-то заразу, объедаясь булками с улиц).

— Ну, мне кажется, особенно судя по его почти что кричащей грозной и горделивой натуре, он итак сказал уже достаточно, — перепугав Лилию своим туманным появлением из-за спины, ответил ей Эйдан. — Тут тем более вон уже и последний этап этого тура подходит к концу.

Всё больше и больше магов проходило сквозь последнее маршрутное кольцо. Однако на данный момент почти у всех них были кислые мины, ибо они понимали, насколько же уступают тем, кто успел бы еще раза два вверх-вниз смотаться за их время. Притом во время обсуждения победителей третьего этапа разразился небольшой скандал, ведь занявшая первое место участница, по заявлениям мага со второго места, добилась этого «нечестно» и «за его счёт».

— Спасибо за то, что подвёз! — демонстративно показывая бедолаге язык и пальцем отводя нижнее веко, насмехалась над ним и собранной комиссией виновница сея обсуждения. — Магия на то и магия, чтобы использовать её так, как тебе вздумается! А если ты не заметил, что я прилипла к твоему телу, то на что ты вообще надеешься во время основного тура?

— Вы посмотрите! Она насмехается надо мной и открыто оскорбляет! Я хочу, чтобы..! — всё никак не унимался возмущенный маг воздуха со второго места. — Я столько старания вложил в то, чтобы отработать свою технику и заклинания, а она просто..!

— Прошу, успокойтесь, — но члены комиссии, носившие отличительный знак в виде тату с красной змеей на правой щеке, что отлично было видно по их уставшим лицам, не хотели его выслушивать. — Никакого нарушения, согласно тем немногочисленным правилам, что присутствуют при прохождении данного этапа, не было. Девушка говорит всё правильно: магия это вещь такая — тяжело на самом деле поддающаяся какой-либо регулировке и стандартам. Так что оцениваем мы здесь исключительно результат, а судя по нему...

— Я всё понял! Я доложу обо всём вашему вышестоящему начальству, и со связями моего отца вас быстро вышвырнут отсюда в трущобы без всяких серебряных нитей! Тогда и посмотрим, стоило ли вам плясать под её дудку! — вызвав неконтролируемый приступ смеха у своей соперницы, удалился с угрозами зазнайка из высших семей.

— И что скажете? Подойдет эта драма для вашего нового выпуска? — только что стоявшая где-то близ столов приёмной комиссии, внезапно оказалась прямо перед носом у наблюдающих со стороны Лилии и Эйдана победительница. — Меня зовут Лала, и я здесь только ради моего ненаглядного Гордыни! Очень приятно познакомиться!

Она даже не спросила никакого разрешения или подтверждения и тут же схватила обоих в своей приветственной хватке. А «пожимая» им руки чуть не раскачала их тельца, как качели.

— О-о-очень приятно! — оказавшись вынужденной говорить почти на лету, поздоровалась в ответ Лилия. — А-а-а можете ли вы нам подробнее рассказать о вашей цели пребывания сюда? Не-не-неужели вас и Гордыню что-то связывает?

— Конечно, конечно! — всё также не выпуская из своей, на удивление крепкой, хватки, ответила ей Лала. — Видите ли, в связи со спецификой моей магии, которую вы могли не рассмотреть вовсе, конечно, если были столь же не внимательны, как и этот выскочка из местного высокого рода, я вынуждена находить особый подход к своей одежде: постоянно менять её, модернизировать. Но мне это вовсе не в тягость, наоборот — это моё призвание! И вот, когда я увидела на турнире от Белого Льва, как Гордыня мастерски способен восстанавливать, видимо, очень дорогой ему черный мундир и куртку, то я поняла, что мы с ним близки в этом понимании!

Для той, кто так сильно заботилась об одежде современных магов, эта особа с густыми черными волосами выглядела как нельзя подходяще: тонкие длинные полупрозрачные шелка цвета юного расцвета обвивали её руки и ноги, но дабы не показать зевакам чего лишнего поверх них она носила крайне строгое деловое платьев в темных тонах с тонной застежек и карманов с короткими подолом и рукавами. Однако даже в столь официальной, на первой взгляд, одежде она сумела внести свои маленькие, как она сама называла их «заметки»: небольшие зелёные ленты, вшитые в платье, делали весь этот поверхностный наряд леди-предпринимательницы куда более дружелюбным, а закрученные и ломанные вышитые узоры предавали таинственности. И ведь мы еще не поговорили про всё разнообразие драгоценностей, что Лала носила на своих пальцах рук и даже открытых под легкими летними сандалиями пальцах ног! Всё было сделано с душой, наполнено ручными плетениями и испещрёнными схожими рисунками и письменами, что присутствовали и на её основном наряде.

— По-по-понимании? — переспросила Лилия, будучи заворожена не только удивительной силой и высказываниями леди пред собой, но и этим её так и цепляющим чужие завистливые взоры нарядом.

— Я хочу узнать его секрет! Я поражена его искусством! Хочу под микроскопом детально рассмотреть, как он проводит этот процесс, при этом совершенно на него не отвлекаясь! Ой, вы, наверное, не знаете, что такое микроскоп! Так вот...

И если пятерке учеников из гильдии Темного Ворона еще пришлось полностью выслушивать весь рассказ Лалы о том, что такое микроскопы и когда и где (естественно на Западе) их разработали, как она набралась вдохновения и построила свой филиал по шитью одежды с нуля и назвала в честь своего имени (только в переводе на древний имперский язык), то нам этого делать не обязательно. Особенно с учетом того, что в то же самое время, как предварительный тур закончился, отобрав двенадцать самых достойных из участников, на улицы этого небесного города вышла главная причина его беспокойств в полном составе.

***

— Ого, так значит Легиону кто-то сумел составить адекватную конкуренцию еще даже на этом этапе! — с довольной улыбкой громко обращаясь к своим притихшим спутникам, читал только-только сошедший с магического станка свежий выпуск местной новостной газеты Бог, в приподнятом настроении шагая по каменным улочкам Алого Змея. — Какой-то слепой маг воды сумел что-то противопоставить самому магу стального дождя! И вот как, скажите мне на милость, я могу пропустить такое грандиозное событие!

Вокруг них тут и там шла по ощущениям бесконечная стройка, отчего без укрывающего их покрывала из воздушных потоков агенты Общества уже давно наглотались бы пыли. Но словно нарочно несмотря на это, в еще толком недостоенных или из раза в раз перестраиваемых домах уже вынуждены были ютиться те, кому не повезло снискать благословения Алого Змея. Выражено это было наиболее четко в отсутствии привычной плотно нависающей над ними сетки магических путей.

А всё потому, что район трущоб на деле был сокрытой за строительными лесами от прочих представителей Союза резервацией ранее переехавших в гильдию Алого жителей из соседней гильдии Стального Волка. Это было прямым угнетением этих бедолаг, которых изначально нарочно зазывали покинуть их скромный еле поддерживающийся в воздухе трухлявый городишко, только чтобы здесь сделать их жизнь еще более паршивой. То был тот еще фетиш местного главы, который как Бог в отчеты не вчитывался, понять не мог.

Благо ему не было разницы до снующих из стороны в сторону оборванцев с метками-нашивками в виде пасти волка или упитанных и прилично одетых магов земли с рисунками змея на униформе за каждым из которых тянулся подключенный к телу кадок магической нити.

***

— Во время проведения фестиваля на нас точно попытаются напасть и тихо устранить, а еще специально повысят охрану у входа, — начал перечислять ему все минусы подобного решения Эрик. — Нам стоит залечь на дно и не высовываться до тех пор, пока зрители не начнут покидать стадион.

— Так и на кой мы сейчас куда-то попёрлись?! — замечая очевидный факт, вопросил Алан.

— Потому что грех не прогуляться по этому чудесному новому и совершенно незнакомому для вас городу, раз представилась такая возможность, не находите? — широко улыбнувшись и глядя своими почти закатившимися в этой улыбке глазами, скромно ответил ему Бог. — Тем более в Золотых Цепях у меня особого желания гулять не было. А тут и воздух вон какой свежий, и здания все мило украшены и светло покрашены. Люди добрые и приветливые. Не то что в гниющих останках Империи под названием...

— А стоит ли нам, столь открыто заявлять о том, что мы прибыли из гильдии Золотых Цепей, капитан? — спросила Бога Лин, единственная пока еще не отбросившая привычку обращаться к нему уважительно.

— И правда, ни к чему местным попусту о таком беспокоится, когда пред ними стоит вопрос куда важнее, — недобро поглядывая на серебряные нити вокруг себя, заявил Бог. — Как же получить уровень допуска повыше и начать полностью зависеть от местного магического наркотика?

На этот момент они уже успели покинуть пыльное облако, коим со стороны казался район «новой застройки», и паутина серебра снова нависла над крышами извивающихся в змеином танце каменных зданий. И пусть этот феномен до сих пор заставлял обращать на себя внимание Эрик, Лин и Алан успели сообразить за те пару дней, что провели скрываясь в этом городе, что эти магические пути, буквально развешанные по всему городу, на деле влияют на него куда более негативно, чем положительно.

— Однако нам ли беспокоиться обо всём этом, капитан? — поспешил в очередной раз предостеречь Бога Эрик, что обращался к нему таким образом только после того, как ему напоминала об этом своими манерами Лин. — Всё же Рейл четко поставил нам основную задачу на одну реализацию которой уже...

— Не смеши меня, Эрик. Я и не собирался становиться местным «освободителем». Проблемы попавшего в эту столь очевидную, хоть и столь сладкую ловушку народа меня не волнуют. А вот прекрасный вид на местные просторы своим стадным и подавленным поведением они портят, что меня сильно раздражает.

— Значит, кого-то они определённо держат подальше от этой «иглы», — вставил на этом моменте свой комментарий Алан, что не обращался к Богу, как к капитану с самого начала и менять что-то в своем поведении явно не собирался.

— Надеюсь, в это число входили и местные портные, ибо мы идем подбирать вам наряды покраше, нежели эти скучные Общественные плащи и блёклые в своей скудной темноте наряды, будто снятые с трупов имперских солдат! — завернув за угол в направлении одного из магазинов одежды, витрины которого уже устал разглядывать из-за стекла, провозгласил Бог.

И когда озадаченные члены его специального отряда последовали за ним в тот момент, в ту открытую дверь, то еще и не подозревали, на сколь мучительное и продолжительное путешествия по всем местным бутикам они себя обрекают. Эрик с Аланом наивно полагали, что после пары походов по магазинам с Лин они уже всего в этом деле навидались. Но когда уже и она обессилила и начала выбирать вещи из расчета на то, чтобы Бог поскорее угомонился с его очередным запросом, то оба наших мужчины обомлели:

— Ну, и как на мне этот шарфик смотрится? Напоминает тебе чем-то его красный цвет отчаяние и забвение? Может огни горящего храма или университета? — крутясь из стороны в сторону, словно малолетняя кокетка, до этого посетив и провернув такое же уже в не менее чем десяти магазинах, спрашивал у Лин Бог, так как она единственная на тот момент еще хотя бы пыталась как-то реагировать на его вопросы.

— Мне... нравится, — но на деле у бедной Лин уже столько всяких нарядов перед глазами ходило, что она с трудом держалась даже сидя на скамейке. — Думаю, это прекрасно подойдет твоим... глазам?

— Тогда это можно выкинуть! — заставив выпустить всех троих на тот момент почти что живых мертвецов из своего отряда отчаянный возглас, провозгласил Бог и бросил шарф на пол.

— Но почему? Что не так? — уже не то чтобы стараясь спорить, а скорее стараясь понять саму суть, быть может, её существования в этом мире, нежели выбора Бога, задалась вопросом Лин.

— Как вы не можете понять? Если мне что-то подходит, то его автоматически можно выбрасывать в помойку! Только если его оттуда уже не достали, хе-хе, — нёс какую-то полную чушь в глазах всех присутствующих Бог.

И хоть за день все подчиненные этого ангела тьмы чуть с ума не сошли от таких высказываний, еще не оправившись окончательно от историй из его прошлого, подкрепляемых болезненными тренировками в гильдии Золотых Цепей. Но в тот момент облегчения и покоя, когда уже под вечер Эрик ковылял, загруженный всяким накупленным ими «для задания» барахлом, устало отмеряя каждый шаг по белому камню и его влияние на свою поясницу, то какие-то задатки понимания начали проникать в его голову, относительно мироощущения его «капитана»:

— А разве наш бюджет не строго ограничен в рамках этого задания?

— Ты имеешь в виду бюджет отряда, Эрик? Так я и не на эти деньги нам всё это покупал. А на свои, кровно заработанные. Или лучше будет сказать, кроваво заработанные? Может, с кровью заработанные? — всё также беззаботно шагал впереди, оглядываясь назад на своего «теневого» капитана и ведя с ним диалог в расслабленном тоне, Бог.

— Так значит, к миссии это никакого отношения всё-таки не имеет?

— Позволь тебе пояснить, Эрик: успех нашей миссии напрямую зависит от многих характеристик нашего состояния. Сыты ли мы, хорошо одеты ли, выспались ли — ответы на все эти, казалось бы, тривиальные вопросы на деле несут за собой невероятную значимость, когда дело заходит о границе между жизнью и смертью. А раз мы сейчас ходим как раз по такой тонкой грани, то нас они касаются, как никого другого! — чем больше Бог говорил, тем меньше его понимал Эрик.

— Но мы же из-за этих твоих походов по магазинам все выдохлись и сейчас являемся наилучшей мишенью! — высказался теперь и наиболее сильно загруженный из-за своей наиболее впечатляющей комплекции Алан. — К чему мне этот наряд в стиле рыцаря? А Эрику хватило бы и одного набора серёжек, хоть даже у него и такие необычные по форме уши!

— Ты же даже не пытаешься скрыть, что наиболее сильно привлекло твоё внимание из всего набранного нами за сегодня «барахла, чтобы так смело пытаться критиковать мудрое решение своего капитана, Алан.

— И ничего нет! Если я бы и нахваливал что-то, то первым бы обратил внимание на... — хотел было высказаться Алан, заглядевшись на целый набор разноцветных платьев для Лин, но вовремя успел самого себя осечь. — На то, что мы набрали всего этого добра сверх всякой разумной меры!

— А ты добрая душа, Алан! Но нам это важнее, чем другим, ибо нам, быть может, и не дано будет другой возможности вот так насладиться столь чудесным днём и распрекрасными нарядами, не так ли?

— Так вот что в вашем понимании — чудесно провести день, капитан? — куда более понимающее, нежели за весь проведённый до этого день, спросила у него Лин, будто заведомо стоя свой вопрос, чтобы получить на него один уже предрешённый ответ.

— Да, — лишь ответил Бог одним словом, всё равно прозвучав при этом столь многозначительно.

Начал ли его понимать Эрик после этого? Ну, пока что сказать тяжело...

***

А ведь понимать незнакомых тебе людей — тот еще труд, и та еще наука, как не посмотри. Каждый в себе намерен что-то скрыть. Причем редко люди прячут что-то хорошее. Скорее они предают вечной тюрьме тени те свои секреты, о самом существовании которых вы бы знать не желали, не то что об их сути.

И чем больше времени Легион проводил в этой гильдии, что изначально ему казалась теплым уютным уголком после всех гадких хитросплетений судьбы и многочисленных интриг Темного Ворона, тем больше он задумывался об этом:

— Когда-то я считал, что лучше стать черствым и перестать чувствовать, нежели узнавать о людях всё новое, проходить с ними через всю их боль и грязные тайны, только чтобы потом их потерять и до конца жизни себя ранить, — рассуждал наш маг клинков, сидя посреди вечернего городского парка, полного почти что присосавшихся к местным линиями манопередач людей.

-... — в качестве ответа он смог услышать лишь едва различимый звон, но и его было достаточно, чтобы понять, что клинки о нём обеспокоенны. А он ненавидел это делать.

— Но теперь я так не считаю. А всё потому, что встретил вас! И хоть я долго боялся и стеснялся с вами говорить и делить свою судьбу, но стоило мне только попытаться, как вы тут же затянули меня в такой дикий водоворот событий, который я никогда не забуду! И, быть может, не все из них были счастливыми, но все они важны для меня одинаково. Как и все вы! — стараясь обнять свои незримые клинки, говорил Легион. — И недавно я понял, что готов ради вас и связанных с вами теплых воспоминаний еще хоть сто раз пережить весь тот кошмар, в которой превратил наши жизни Легион! А если бы у меня была возможность, принять такую клятву, что смогла бы спасти всех тех, кто когда либо спасался от пламени той войны в нашем приюте, то я бы без раздумий согласился взять на себя её вес. Он бы раздавил меня без остатка и разбил на малейшие кусочки. Но я всё равно бы собрал себя заново и встал, чтобы идти дальше. Чтобы спасти... спасти всех!

Ему казалось лицемерным говорить вот так, когда рядом с ним есть полно людей, которым не помешает спасение. Чужих людей. И пусть это прозвучит сколь угодно жалко, надменно и отталкивающе, но Легион знал, что ради таких людей у него бы не хватило сил перебороть и отдать ради них всего себя. И они в этом не виноваты. Быть может, даже он в этом ни капельки не виноват. Просто его нутро горело лишь тогда, когда речь заходила о его былых друзьях: Анне, Лизе, Отто и Вильгельме. Их имена воспроизводили в его голове сотни приятных воспоминаний, даровали тепло и покой его душе в самые трудные часы.

И всё потому, что когда ему было трудно, они всегда откликались не его зов. А когда Легион глядел на окружавших его, подверженных дурману второго уровня допуска, пустых и постепенно сливающихся в единое жалкое целое существ, лишь напоминавших ему этих людей, то руки сами по себе опускались. Ибо понимали, как тяжело будет вытащить этих несчастных из оков, что они создали для себя сами.

— Пожелав забыться, вернуться в прошлое до войны и боли, отринуть современный мир, скорее скрывающийся, а не горделиво возвышающийся среди небесных просторов, сделали ли они «правильный» выбор? Правильный для себя?

Легион чувствовал, что клинки за его спиной будто сожалеют о том, что не позволяют и ему сделать такой выбор. Их мучило то, что они тянули его за собой вниз. В ту рыхлую от огненных метеоритных бомбёжек землю, где сейчас «покоились» под поминальными клинками, вместо крестов. Они напоминали ему об этом, желая перенести на себя хотя каплю той ненависти и боли, что Лео должен таить глубоко в себе, пока перед публикой выступает гордым и сильным под личиной Легиона. Но его их терзания никогда не злили и не заставляли проклинать их и вымещать на них гнев.

— Как же мне вас не хватает!

А лишь заставляли обрушиться на колени и заливаться нелепыми слезами, о самой возможности истечения которых из собственного тела, он давно «приказал» себе забыть. Но не мог. Странно было даже помышлять вот так вот расчувствоваться посреди пышущего зеленью парка, полного народу. Еще страннее было осознавать, что никто из них не обратит на это никакого внимания. Какая глупость. Какая жалость.

***

Так и не наткнувшись на своего нахваливаемого со всех сторон соперника за весь прошедший день, теперь Гордыня вынужден был позволить своим магическим путям и порам отдохнуть, развалившись не на самой удобной, но достаточно широкой для его мускулистого тела кровати, устремив взгляд в серый потолок, откуда ему словно подмигивала лампа в форме змея. Ибо перенапрягать поры и пути перед первым, сколь либо важным за последнее время событием было плохой идеей. Всё-таки комплекс тренировок от старика с белым пламенем отлично позволял держать тело в тонусе и одновременно с этим закалять его. Очевидно, все остальные жильцы дома, в котором расположился грех, эффективность этих занятий наоборот проклинали. Хотя с их стороны было бы разумно, хоть раз спустившись в подвал, не попросить Гордыню создавать меньше шума. А разобраться, как ему это вообще удается. Ради своего же блага. Как магов.

Выменять секрет этих упражнений пришлось на технику по манипуляции волос от Страсти, которая и позволяла ему сохранять свою роскошную золотую шевелюру и держать её по стойке смирно, пока она грозно выпирала на соперников в его шипастой прическе. Хотя если вспоминать о грехах и их особых техниках, то лучше будет обратить внимание на кое-кого другого:

— Эти нити... Я помню их цвет... — глядел на окружавшее его плетение Гордыня и погружался в воспоминания о былом.

— «Эта сила, она позволит мне защитить дорогих мне людей!»

Отразившиеся в его душе и нашедшие путь наружу слова Жадности позволили юному греху вновь вернуться в те времена, когда он только-только по-настоящему, а не на один выходной денёк, вернулся к своей семье: и хоть ему всегда и было тяжело продираться сквозь те постыдные моменты, когда его все холили и лелеяли буквально не за что, одно четкое воспоминание у него было, что притягивало его к себе сегодня куда сильнее прежнего.

***

— А ты сильно изменился, с тех пор, как я тебя в последний раз видел, Гордыня! — сидя на их заветной поляне, говорил с ним Жадность. — И я имею в виду изменился в лучшую сторону! А ведь обычно все возвращаются от таких визитов к Адаму в лабораторию в своей наихудшей форме...

— Ты тоже изменился в лучшую сторону, Жадность, — скромно ответил ему тогда Гордыня.

— Я-то? Да, ну. Что такого во мне могло так измениться, кроме очевидных внешних данных?

Гордыня и правда не мог четко объяснить, что такого изменилось в его собеседнике. Однако четко ощущал, что это тоже самое, что изменилось и в нём самом, пока он пробыл вдали ото всех. Конечно, отрицать того, что они оба подросли и стали больше походить на достойных мужей, было нельзя. Оба поднакопили мышечной массы, не позволяя нервным перееданиям и мастерству готовки Гнев превратиться в жир. Но даже до старшего Зависти, что и выглядел всегда также, как себя вёл — крайне вёртко и извилисто, они пока не дотягивали. Всё-таки за продолговатыми и пространными охотничьими нарядами скрывалась немалая мощь и краса.

— Даже не знаю как сказать, так чтобы всё было сразу четко и понятно. А еще звучало красиво и по-умному.

— Значит, и тебя больше не тянет говорить «по-простому»? — заметил в ответ на его слова Жадность и Гордыню вдруг почти что осенило. — А ведь когда-то мы, сидя здесь, не особо переживали о тех глупостях, что тут говорили.

— Не переживали, верим ли мы в них, или поступаем так лишь потому, что ума ни на что иное не хватает, — будто подхватил его поток мыслей Гордыня. — На чём мы там остановились в споре о том, кто из нас таки возьмет Гнев замуж?

— Охо, вот это ты вспомнил! — вдруг выпалил Жадность, чересчур сильно скорчившийся от столь, конечно, нелепой и стыдной, но всё же по-детски простой вещи. — Думаю, тогда победил я!

— Это с чего ли? — но и самого Гордыню заявление его брата, кажется, задело. — Не вериться мне, что прежний я бы с подобным согласился!

— А согласился бы ты нынешний? — а вот этот вопрос еще более знатно выбил Гордыню из колеи.

— К чему это ты? — и заставил неплохо так покраснеть. Ибо речь шла больше уже будто вовсе и не об их прежней детской забаве.

— Когда я немного подрос и начал становится умнее за те почти два года, что мы уже с тобой знакомы, то, как предполагаю и ты тоже, начал забывать про свои «детские» мечты, забавы и обещания. На их место пришли мечты, забавы и обещания уже «взрослого», серьёзного меня, как я тогда считал. Особенно всё это обострилось на фоне того, что ты нас покинул. Однако одна «детская» мысль всё никак не могла выйти у меня из головы, хотя я настолько сильно старался её отринуть, что даже начал считать себя дурным из-за того, что не мог с этим справиться.

— И неужели это?..

— Да, я почему-то никак не мог выбросить из своего сердца и головы образ Гнев, — уже краснея настолько, что его цвет волос начал быть неотличим от цвета кожи тела, словно каялся Жадность. — Никак не мог выбросить из головы привычку помогать ей. Только вот когда я подрос и научился, наконец, делать всё как надо, то стал всё чаще замечать, что чувствую себя чересчур неловко всякий раз, когда она хвалит меня за хорошую работу. Раньше ведь у нас никогда ничего не получалось делать нормально, а потому позволить себе принимать её похвалу и внимание я себе не мог! Но вот я сам не заметил, как начал проводить с ней всё больше и больше времени, ибо меня не отталкивало более моё нелепое и неумелое поведение.

— Но что же она? — хоть Жадность и до последнего наивно верил, что его брат не задаст этот самый очевидный вопрос, но Гордыня просто уже не мог удержаться.

— Я... Я не знаю! — выпалил Жадность. — И от того и места себе больше не нахожу! Гадкий, противный, старший Зависть уже всё начал замечать и «винит» в том, что Гнев набрала в весе именно меня, Страсть на меня любит странно посматривать, когда я нахожусь с Гнев рядом, а Лень даже хотела позвать меня поговорить об этом!.. Ух, и как же мне тут быть со всем этим?!

— ... — Гордыня лишь тепло улыбнулся, не произнося и слова.

— Ой! Я что-то совсем разошелся! Всё о себе, да о Гнев, да потом снова о себе, а тебе даже слова вставить не даю! Еще и терзаюсь у тебя на глазах так, словно эти все нелепости куда важнее твоих! — уже с трудом сдерживая себя, перебирал выражения Жадность.

— Мне, как прежнему сопернику в этой «гонке», от тебя нужно лишь одно: не просить меня рассказывать о моих, куда более скучных и заунывных «страданиях» в лаборатории Адама, а поклясться кое в чём... — протянув руку в сторону Жадности, Гордыня вдруг заговорил так серьёзно, что заставил своего брата нервно сглотнуть. — Поклянись, что сделаешь её счастливой!

— Ты!.. — еле сдерживая совсем не свойственные для старающихся казаться сейчас максимально серьёзными и взрослыми мужчинам парней слезы, не мог даже поначалу договорить Жадность. — Конечно! Но не только в этом я готов тебе поклясться, пока сжимаю твою руку в этом, покрытом моей силой объятии.

— Неужели это магические пути? — наблюдая, как руку Жадности покрывает паутина серебряных сверкающих манной нитей, спросил обескураженный Гордыня.

— Эта сила! Она позволит мне защитить дорогих мне людей! Позволит сделать всех в нашей «семье» счастливыми! — громогласно проскандировал своё заявление Жадность. — Так что ты уж прости мне, Гордыня, мою жадность, в моем искреннем желании «украсть» у тебя Гнев и оставить всю себе!

***

— «Я рад, что ты был с ними рядом, когда меня не было после того, как я позорно сбежал и бросил вас одних!» — возвращаясь к реальности, думал Гордыня. — Хотя уж и позабавил он меня по первой тогда. Оба мы были от Гнев без ума и гуськом ходить за ней готовы были! Только вот она же нам почти как старшая сестра была и...

Хотел было тут что-то договорить Гордыня, но внезапные воспоминания о своей «старшей сестре» и тех мгновениях, когда ему удавалось с ней поговорить без всех этих навязанных по большей части им же самим ярлыков и устоев, без нужды постоянно улыбаться и говорить как с детьми, быстро заставили его и самого резко покраснеть и прекратить пытаться казаться взрослее, чем он есть. Взрослее, чем обычный паренёк четырнадцати с половиной лет, который оказался поглощен таким водоворотом событий, из которых и не каждый взрослый бы выкарабкался без помощи. Но уж об этом-то ему точно не нужно было переживать:

— Если ты здесь, Жадность, — направив пронзительный взгляд на самую верхушку дворца Алого Змея через замутненное стекло своей комнаты, словно чувствуя свою родную душу запертую в той громадной, почти что гротескно напоминающей символ этой гильдии, башне, клялся своему брату Гордыня. — То я, пусть даже и камня на камне от этого места не оставить придется, верну тебя и позволю вновь быть верным своей клятве!

Серебряные нити, что обычно не подвержены ветру, внезапно закачались и зашелестели, будто стараясь ответить словам Гордыни. Даже люди вокруг, до этого не способные оторваться от всего этого зрелища, вдруг зашевелились и пришли в себя, начиная, словно спросонья, искать того, кто стал виновником этого гула. Но Гордыню весь этот пустой шум не волновал, он лишь уверенно шмыгнул носом и перевернулся на бок вооруженный своей неотразимой и уже давно определяющей его чертой — горделивой улыбкой и желанием скромно напомнить этому миру, насколько же благословенна та тишина, что предшествует грому.

***

— И о чем это только думает наш капитан, рискуя простыть в такую холодную ночь, будучи обуреваемым всеми её холодными небесными ветрами и мыслями, полными не то тьмы разрушения, не то света очередной невинной забавы? — заметив, что Бог отсутствует в своём «номере» (не то чтобы им удалось найти отель среди трущоб, но какое никакое место для ночлега уж точно) Эрик после поисков обнаружил его немо сидящим на крыше с множеством вручную (без магии) заделанных дыр, прорезающим своим взглядом ночную звездную гладь, на фоне которой меркли утомляющие взгляд нити.

— Не зря тебя назначили «теневым» капитаном моего отряда, Эрик, — делая особый упор на слове «моего», скромно высказался в ответ Бог. — Ходишь прямо по пятам, словно моя тень, и даже ночью продохнуть спокойно не даешь.

— Мне всегда тяжело заснуть после таких дней, наполненных напряжёнными прогулками по даже не скрывающему свои враждебные намерения по отношению к нам городу.

— Неужели ты боишься? Не поздно ли, когда попал под власть цепей? — с сухой насмешкой подметил Бог. — Я вот ничего не боюсь, и тебе не советую. Никому не советую.

— А боялся ли ты, пока находился в лаборатории Союза во время войны? Боялся ли, когда скрывался ото всех после? — резко задал крайне дерзкий вопрос Эрик.

— Считаешь, раз время позднее и твой капитан выглядит наиболее близким к понятию «нормальным», значит можно сразу и о задушевном перетереть? А ты явно беспокоишься, Эрик, и я даже знаю за кого, — но так как Бог не предпочел тут же отсечь ему голову за наглый вопрос, то их разговор продолжился. — Только вот тебе лучше сегодня просто быть рядом с ней, нежели бросаться такими вопросами. Ей определённо должно быть одиноко в постели без тебя, Эрик.

— А вы умеете отвечать на дерзость, — явно оказавшись смущен даже от столь грубого упоминания Лин, высказался Эрик. — Но не слишком ли по-ребячески вышло?

— А не ребячество ли весь этот пустой разговор к ночи, дабы успокоить свою буйную головушку?

— Вот задумываюсь я как раз по таким тихим и спокойным ночам перед бурей, разве не нашлось хотя бы одного человека, кто попытался бы изнутри уберечь вас от всего того тихого ужаса, что творился за стенами той лаборатории? — но Эрик отчего-то никак не хотел угомониться, видимо, до сих пор волнуясь из-за предстоящей полномасштабной бойни, что грядет, стоит ему только заснуть и проснуться. — Вам же тогда было всего шестнадцать. И быть может кто-то и скажет, что именно в такой возраст люди становятся взрослыми, но учитывают ли они еще те три года, что были вырваны войной из жизни этих детей до этого?

— Ты даже не думаешь, что говоришь, Эрик. Точнее, просто думаешь, а вот говоришь уже зря, — произнес какую-то словесную головоломку Бог. — Мне не нужны люди, что стали бы обо мне беспокоиться. Ибо я его растерзаю, если появиться хотя бы еще один такой...

Глава 13. Арена выше неба

— Ну что сони, самое время освобождаться от могучих оков царства снов и кошмаров, дабы с выпяченной вперёд широкой грудью идти вперёд навстречу реальности! — нараспашку открывая уже итак трещащие по швам деревянные двери комнатушек своих подопечных, нёсся по коридорам их постоялого места Бог. — Прихвостни Алого Змея уже окружили все здание, перекрыли все входы и выходы и терпеливо ждут нас снаружи! Так что когда как не сейчас лучшее время, дабы и нам показать им свою признательность за такую заботу!?

Деревянный пол под ногами капитана пищал и кряхтел, выводя из сна и себя получше всяких его выкриков. Было слышно, как двери всех остальных комнат закрываются изнутри, дабы этот крикливый вихрь тьмы не залетел и к ним. Эрик вышел из своей комнаты первым, но сигналом руки дал понять Лин, чтобы она пока оставалась внутри, пока он оценивает обстановку. Алан же, гремя своим призванным щитом, что еле-еле вмещался по ширине и высоте коридора, сразу как проснулся, поспешил за своим капитаном:

— Все за мной! Я протараню их, а вы воспользуйтесь этим моментом и...

— И пропустите всё веселье?! Нет, Алан, так не пойдет! Я, как капитан, просто обязан повести вас, своих неопытных слуг, за собой и стать примером того, как мы должны себя вести в опустевшей гильдии, глаза жителей которой сейчас прикованы отнюдь не к тьме, скрывающейся близ них. А к чуду и надежде, что сияет выше облаков!

Понимая, что этих двоих не остановить, а предлагать какой-то адекватный план побега уже поздно, Эрик, особо не задерживаясь, рванул за ними, держа парочку своих теневых заклинаний наготове.

— Но капитан, я тоже уже замаялся сидеть здесь и ничего не делать! А потому не могу позволить вам самолично со всем разобраться! — но даже Алана ему догнать оказалось тяжело, ведь тот прибавил ходу, дабы попытаться сравниться с несущимся словно неудержимое торнадо Богом, что ветрами своей магии разрывал это жалкое прибежище изнутри, выдирая доски и рассеивая щепки вокруг.

— Объедки с божественного стола оставляю тебе! — лишь проревел сквозь свой поток тьмы и воздуха Бог, одним резким движением ноги выбив дверь наружу прямо на ходу.

Нелепо столпившиеся около «парадного» (если так вообще можно назвать эти две доски, что «зазывали» гостей войти внутрь и остановиться) входа маги Змея, явно не ожидали такой наглости, а потому Богу не составило и малейшего труда единым круговым взмахом своей руки, что налету облачилась в темный покров его рваного крыла, разбросать их тушки в бледных мантиях в разные стороны. Те, кто сумел устоять на ногах, достаточно быстро встали в стойки и готовы были уже обрушить на столь наглого мальца град своих заклинаний, в попытках поймать и остановить. Только вот вырвавшийся из оков этой крошечной лачуги на краю города Алан не собирался им этого позволить. Он за мгновение увеличил свой щит в раза два, отчего тот стал большего его самого, и, схватившись за него двумя руками, с рвением и злобой вонзил в землю. Разрушительная волна, что последовала от применения столь мощного заклинания, заставила каменную плитку под ногами этих незадачливых бедолаг тряхнуться и разверзнуться, что лишило их устойчивости и обрушило жалкие тушки наземь.

Появившиеся в дверном проеме (а скорее том, что от него осталось после того, как сквозь него сначала пронёсся ураган Бога, а потом массивный щит Алана) на пару секунд позже Эрик и Лин, тоже подготовившиеся дать отпор нападавшим поначалу были ошарашены тем видом, что открылся им, стоило им покинуть покои их оперативного убежища. Но потерять боевой настрой им помешали крики магов Змеи, что до этого сторожили другие возможные пути «отступления» их команды, а теперь начали сбегаться на шум. Всё больше и больше обеспокоенных лиц под белыми капюшонами собирались у основного входа.

— У нас нет времени с ними разбираться! — глядя, насколько быстро вдаль уносится крушащий всё и вся вокруг Бог и как подражая ему пробивается сквозь волны магии и магов Алан, обратился к Лин Эрик.

— Тогда я протащу нас вперёд, а ты отбивайся! — мгновенно среагировав, призвала под их ногами подвижный шлейф корней Лин.

— Вперёд! — четко устроившись на этом причудливом на вид магическом транспорте в исполнении мага растений и окружив его своими вооруженными до зубов теневыми копьями порталами, выкрикнул Эрик, и они понеслись на этом зеленом ковре вперёд, разрывая серый гранит под ними по пути их следования.

Теперь, когда все четверо магов из Общества оказались в движении, у Алого Змея возникли серьёзные проблемы. Бог летел прямо над крышами домов, сокрушая всех магов Змея своими многочисленными лучами и звездами тьмы. Подобраться к нему не было возможности, ибо всякого дерзнувшего утягивали за собой стремительные потоки воздуха, так и снующие в поисках очередной жертвы вокруг Бога, даруя ему самому невероятную скорость и мобильность.

— Чёрт! Они направляются прямо к месту проведения турнира! — выкрикнул маг гильдии с двойкой красных переплетающихся змей на плаще своего наряда.

— Нужно собрать все оставшиеся силы и резервы, дабы окружить небесный купол и не дать им попасть внутрь! — отчаянно вторил ему уже маг с тремя.

Алан, что внешне был похож на западный танк, несся вперёд со скоростью уже скорее подобной самолету, успевая размахивать своим щитом из стороны в сторону, отражая атаки Змеев и впечатывая их в стены. Но ничего из этого и рядом не стояло с его возможностью благодаря особому резонансному эффекту посылать разрушительные волны по земле с помощью вибрации своего щита. Знал ли сам Алан, что структура его заклинания, сотрясающего землю, так устроена? Скорее просто догадывался.

— Все — врассыпную! — стоило только Алану вонзить свой щит в каменную плитку под ногами, так бойцы Алого Змея тут же бросились кто куда.

Но пока напуганные маги в мантиях, разукрашенных под бледную змеиную чешую, старались оправдать своё желание уцелеть криками об «отступлении», их уже поджидали несущиеся на всех порах за своими товарищами Эрик и Лин, чья карета из корней и лоз яростно отстреливала их многочисленными копьями тени, выстреливаемыми из специальных порталов теневого капитана.

— Откуда у этой гильдии вообще такое количество боевых магов в наши «относительно мирные» времена? — с трудом контролируя каждый из своих порталов, окруживших его с Лин, роптал Эрик, не ожидая ответа.

И хоть гильдии и удалось бросить против Бога и его команды солидные силы, они ничего не могли со своей базовой подготовкой противопоставить столь грозным соперникам. Единственной их надеждой было окружить и задавить их количеством тогда, когда те достигнут центральной площади под стадионом. Но взирая на разрушения, что оставила после себя эта группа таинственных магов, отдел по внутреннему контролю отлично понимал, что даже если им это и удастся, то по головке их уже никто не погладит. Особенно когда в результате их никудышных потуг обрывалось и валилось наземь всё больше и больше драгоценных кристаллизованных магических путей.

— Мы сейчас собираем все те силы, что были задействованы для блокады строительного района! Их первые маги воздуха прибудут уже через пять минут!

И если скрыть пару еще только строящихся домишек или трущобных притонов, растерзанных темными когтями Бога или огромным щитом Алана, еще было бы несложно, то вот серьёзные повреждения на частной собственности некоторых членов высших семей уже определённо сильно покалечат репутацию всей гильдии Алого Змея в целом.

— «Благо, что сейчас в этих домах хотя бы никого нет...»

***

— Сейчас не время для твоих хотелок, Бог! — выслушав абсурдный «план» своего капитана, еле сдерживал себя запыхавшийся и растративший большую часть манны Эрик. — Стадион окружен мощным барьером и находится высоко в небе, потому у меня, в виду некоторых обстоятельств, не получится перенести нас всех!

Магам Общества удалось оторваться от преследования, а точнее отбить у них всякое желание их преследовать. Теперь этот разрушительный квартет снизу вверх взирал на повисшую на серебряной сетке арену, что затмевала центральную городскую площадь под собой.

— Обстоятельств? Да плевать мне на них! Я просто хочу увидеть, как выступают Легион и Гордыня! — совсем не своевременно начал «капризничать» Бог. — Да и что значит, что не сможешь перенести «всех»? Кого-то одного, значит, можно?

— Вы уверены, что сейчас самое время для этих нелепых перепалок?! — четко воспринимая своими глазами визуальные образы с десятка несущихся в их сторону на всех порах раззадоренных магов Змея, вопросил Алан.

— Тогда я пойду, а вы меня прикроете: найду систему активации барьера и... — начал было Эрик.

— Ты останешься здесь и доверишь всё дело профессионалам! — но улыбка и очередное наглое заявление Бога были с ним не согласны. —Я уничтожу энергетическое ядро, ответственное за барьер, и буду ждать вас на трибунах!

Бог четко мог видеть своими, полными ясности и спокойствия воздушного штиля, огромный шар манны, от которого исходили обвивающие стадион невидимым коконом многочисленные незримые защитные линии барьера.

— Но ведь...

— Никаких пререканий больше даже слышать не хочу! Призывай уже свой теневой ромб!

И стоило только Богу добиться своего, а Эрику угомониться, как перед ним возникла уже знакомая геометрическая фигура, что, однако, более не угрожала ему тонной кольев и шипов, а звала пройти внутрь. Словно в дверь, возникшую из неоткуда и ведущую тоже в никуда.

— «Ха, словно щит без меча, эта дверь без всякого помещения за ней смотрится столь нелепо, но притягательно!» — лишь успел подумать про себя Бог перед тем, как погрузиться в темный поток заклинания Эрика.

Но по полной прочувствовать то многочисленное сплетение теневых потоков, что скрывают особое место мага теней от восприятия окружающих, даруя ему по нужде либо покой, либо оружие, ему не удалось, ибо эта чарующая процедура перемещения сквозь дверь в пустоту закончилась за пару мгновений. А очнулся от этого чудесного путешествия сквозь сокрытые материи уже в каком-то темном и неприветливом месте, что столь сильно напоминало ему одну печально известную лабораторию. Те же гадкие стены из грязного и неотесанного камня со всех сторон и тусклый искусственный свет, низкие потолки и пожирающая всякие посторонние мелодия тикающих где-то в удалении механизмов.

Он хоть и оказался внутри стадиона, но ощущал, будто попал внутрь какой-то громадной машины, ибо вся эта внутренняя оболочка будто не была предназначена для того, чтобы люди по ней скитались. Однако долго оценивать всю эту гнетущую обстановку и чувствовать себя «как дома» Богу было не суждено. Ибо он уже ощущал, как со всех сторон к нему приближаются полные негатива людские оболочки. Чем ближе они подходили, тем ярче горела та нить, что связывала их боль и раздражение с его крылом, и похлестче всякой серебряной тянула из них жизненные силы.

***

— Он уже внутри?! Как это понимать?! — стоя за массивными кулисами с вышитыми на них узорами в виде многочисленных белых змей альбиносов, негодовал глава гильдии, выслушивая некомпетентный бред его советников, что примчались к нему ровно за мгновение до того, как он собирался публично объявиться на своём по-императорски роскошно обустроенном месте и произнести вступительную речь.

— Глава, ваше выступление... — а в это время его подгонял еще один невежа, заставляя пышные щеки того пылать огнем негодования.

— Разберитесь с этим немедленно! Нельзя позволить, чтобы они проникли сюда, ибо иначе спокойно разобраться с ними нам не удастся! — желая просто закрыть уши и не слышать всего этого больше, стремился прогнать этих назойливых прислуживающих ему мух Алый Змей.

— Но разрушения, что были вызваны их побегом из трущоб близ строительных лесов уже...

— Не хочу ничего больше об этом несчастном Обществе слышать до конца турнира! — сказал, как отрезал глава, и в последний раз поправив свой галстук на костюме, что словно был сделан из кожи белого змея, символа его гильдии, прежде чем выйти на взор общественности и гордо объявить. — Да начнётся величайшее представление в истории Алого Змея!

И лишь гром торжественных барабанов и оглушающий визг тромбонов в тот момент спасли всех присутствующих от ужасающего грохота, что возвещал о триумфе Бога.

Ибо тот вовсе не был настроен пробираться сквозь тернии блеклого каменного лабиринта, что был воздвигнут под стадионом, дабы тот мог радовать всех своим ослепительным внешним ликом и чудом современной магии.

— Остановись сейчас же! — кричали жалкие маги Змея, что успели, наконец, добраться до него и теперь активно скапливались с обеих сторон заточавшего их и его каменного коридора.

Но Богу не было смысла реагировать на их жалкие приказы: за его спиной уже красовались четыре раздирающих окружающее пространство портала, переполненных скопившейся внутри них энергией тьмы. Этому ужасающему заклинанию не хватало лишь финальной россыпи четырёхконечных звезд тьмы, дабы взорваться и пробурить однокрылому монстру путь к самому сердцу всей этой подземной витой структуры. Ну и разве что еще насмешливой злодейской улыбки Бога тоже всей этой картине не хватало.

Как только же лицо упавшего с небес героя сказок исказилось в надменной гримасе, то вокруг него возник могучий поток тьмы, что словно уже его собственная громадная змея на привязи, начал буквально изгонять из реальности стены, трубы и прочие преграды на своем пути к серебряной лакомке, скрытой за ними. Весь стадион буквально загудел, отчего-то даже некоторые особо внимательные зрители, уже находящиеся в полном нетерпении на своих местах, немного поостыли и заволновались. Но лучам тьмы Бога не потребовалось много времени, чтобы прорубить ему дорожку к энергетическому ядру, а потому все эти тревоги сомнения снаружи быстро были поглощены нарастающим шумом праздничной помпы.

— Такой маленький витой клубок, а несёт в себе столько силы... Подумать только, ха! — сжав в руке ядро, усмехнулся Бог напоследок, перед тем, как раздавить его, не оставив и следа от окружавшего небесный стадион барьера.

***

— Эрик, барьер! — лишь успела обратиться к нему Лин, как тот в следующий же миг начал готовить заклинание.

— Нужно подобраться немного поближе, чтобы я мог перенести нас всех сразу к Богу! — дал он указание, и уже Лин призвала огромный растущий, словно вьющаяся в гневе змея, зеленый ствол и буквально ухватила им отражающих наступление магов гильдии Алана и Эрика, после чего потянула его расти вверх.

— А вам всё мало?! — видя, как кучка магов воздуха рвётся за ними, закрепил на стволе свой щит Алана и встал в знакомую стойку, упёршись в него своей ногой. — А теперь!?

Огромный кусок стали, что до этого был щитом, превратился в огромную смертоносную глыбу, несущуюся на невозможной скорости на незадачливых магов с белых мантиях. Но если двое сглупили и постарались отразить удар, отчего были впечатаны в землю, то вот третий оказался особенно настырным и сумел ускользнуть от удара и теперь подготовленным заклинанием угрожал снести прочь Алана, Эрика и Лин со спины их деревянного змея.

— «Не учел ты только одного, братишка! — но угрожающая улыбка, что появилась на лице Алана в миг заставила одинокого мага еще раз обдумать свой непростительный поступок. — Этот щит — словно мой цепной пёс, которого я ни за что не отпускаю гулять без привязи!»

Закрутившись, словно в никак не свойственном такому громадине бальном танец, Алан подтянул к себе щит, что крепко держал на цепи в своей правой руке, а затем одним замахом, сохраняя прежнее вращение и скорость этого стального артефакта смерти, снёс одним ударом так и не успевшего ничего сообразить прислужника жалкого Змея.

И пока остальные маги пытались разрушить ствол у основания, Эрик и компания уже забрались на достаточную для мгновенного переноса высоту. Могучее магическое древо треснуло и загорелось, лишенное манны и поддержки разваливаясь прямо на глазах. Но его наездники уже давно покинули свои былые седалища, и сейчас с высоты пары метров притягивались силами земного притяжения прямо к блистательным трибунам арены, что старалась превзойти всякие былые насмешки людского рода над родом небесных божеств, в полном непонимании, что вызвало такую причудливую «оплошность».

Но хотели уже все трое незадачливых слуг Бога выставить его в неприглядном свете и обрушиться на заранее подготовленные для них места, как вдруг теплый поток, словно мягкая пелена, превратил их безобразное падение в грациозный спуск.

— Вы чуть не опоздали! Сейчас всё самое интересное начнётся! — приветствовал своих незадачливых соседей Бог, что еще не отошли от шока произошедшего, одновременно с этим махая самому главе гильдии, что буквально впился в их компашку прожигающим взглядом.

- Почему ты здесь!? – совершивший «перелёт» Эрик своими словами явно давал понять, что ожидал при перемещении к Богу оказаться в лабиринте под стадионом. – Разве мы не должны..?!

- Естественно должны. Должны насладиться этим зрелищем, ради которого тут собралось столько людей! – но Бог очевидно говорил, что не намерен более обсуждать детали своего «плана», будь он неладен.

А потому Алану, Эрику и Лин пришлось изо всех сил сделать вид, будто всё прошло так, как и было задумано. К счастью, у окружавшей их публики не было особо времени и желания до самого конца турнира пронзать их недоверчивыми взглядами, ибо их взор приковало к себе нечто иное.

***

— Ха, забавно вот так оказаться рядом с самим Легионом! — не упустил возможности высказаться Гордыня, пока шел рядом со своим самым многообещающим соперником во время приветственной проходки, не подавая никакого виду, глядя и маша куда-то в сторону безликой толпы.

— ... — но тот лишь недовольно фыркнул в ответ и мотнул головой, заставляя витать в воздухе пару свисающих золотых локонов его волос и нелепую «гирлянду из клинков».

— Мне тоже так не терпится со всеми вами посостязаться! — с горящими глазами буквально уставившись на Гордыню, произнесла Лала, не упустившая возможность обойти и разглядеть его наряд со всех сторон, стоило им окончить своё шествие.

— Надеюсь, здесь и правда найдутся те, что позволяет мне по достоинству оценить и отработать собственную технику, — тоже решив вступить в разговор основных претендентов на первое место, высказался юноша с пустыми зрачками, чья одежда сочетала одновременно имперские традиции, но и смело дополняла их яркими восточными включениями, что на общем сером и приевшемся фоне типичного студенческого наряда выделялись еще сильнее.

Круглая площадка, на которой им довелось оказаться, ничем не смогла удивить Гордыню, хотя он поначалу явно ожидал большего, когда увидел, что здесь, в отличие от нудной и белоснежной гильдии старика Льва, место проведения аж подняли над уровнем самой гильдии. Но долго ему с такими убеждениями остаться не пришлось, ведь внезапно прозвучал голос главного комментатора, и поверхность под ногами участников буквально заходила ходуном.

— Первым этапом нашего состязания в поисках наилучшего мага среди всего Союза было избрано то, что никак не может занимать другое место в списке, ведь кто, как не маги воздуха всегда приходят первыми, несмотря на обстоятельства? — пока он говорил, центральная и крайняя части арены опустились вниз, формируя причудливое колесо, окруженное, заполонившей пустоты, водой.

— «Так значит не врали: вся эта арена и правда составная, а потому им так легко и удается манипулировать её внешним видом, — раздумывал про себя Легион, спокойно левитируя на месте, пока остальные участники пораженно вздыхали, стараясь устоять на месте после столь разительных и резких перемен. — Только вот она словно скрипит и трещит куда больше, чем должна бы...»

На этом моменте, то ли слыша его мысли, то ли просто по совпадению судьбы, один длинноволосый юноша с повязкой на глазу отчего-то хихикнул, сидя на своей месте в окружении молчаливых словно статуй соратников. Очевидно, это было его рук дело, и он тоже мог отчетливо заметить, что хоть старт мероприятия и смогли оттянуть громкими и горделивыми речами главы, но всё равно полностью нейтрализовать «атаку» Бога им не удалось. Хотя бы периодическую тряску им прекратить удалось. Благо, Бог намеренно старался тогда не задеть прочих важных систем и артефактов. Решил бы он не делать этого, и всему этому шоу не суждено бы было состояться.

— «Так что же задумал наш капитан?» — думал про себя уже Эрик, глядя на выражающее и тени сомнений лицо Бога.

***

— Так значит, нам предстоит пройти испытание на скорость? — словно жалея всех собравшихся вокруг него соперников, вопросил Гордыня.

Конечно, никого из той безликой толпы, что кое-как отобралась на участие в этой мероприятии, подобное отношение юного греха не радовало. Только вот как бы выразительно они не были наряжены, и сколь причудливой бы их магия не была, все они понимали, что этот юноша, хоть и не являлся магом воздуха в своей сути, но явно способен был дать прикурить любому из них.

А особенно это понимала Елена и Эйдал, что также поспешили занять свои места на трибунах в ожидании начала первого состязания.

— Зная нашего «курьера номер один», я могу с уверенностью сказать, что ни у кого из присутствующих нет и шанса одолеть этого златовласого юношу! — как следует разместив свои больные от длительного подъема по лестнице кости, высказался Белобород.

— Сейчас он уж точно кто-кто, а не твой «курьер», пап! — не оценив его шутку, взъелась на него Елена. — Да и не красиво всем вокруг хвалиться этим!

— А как иначе мы будем окупать нашу поездку сюда? Ничто так не привлекает покупателей, как вовлечённость знаменитости в рекламу твоего продукта! — но её отец никак не мог успокоиться и уже спешил достать что-то из закромов своего массивной сумки, из некоторых карманов которой так и отдавало теплом и чудным ароматом.

И пока Эйдал и Елена обсуждали одного златовласого юношу, прямо по соседству с ними разгорелся спор относительно уже другого такого же представителя вида грозных магов-одиночек:

— Роза, эти каракули ни в какое сравнение не идут с моим идеальным рисунком, так что выставлять мы будем именно его! — о чём-то ожесточённо спорила со своей подругой Лилия.

— Я — творческая личность, в отличие от тебя, а потому так вижу!

Две дамы прямо-таки вцепились друг в друга взглядами, словно играя в ту самую игру, где тот, кто последним отведёт взор — проиграет. Но разве стоило им сейчас тратить время на подобное, когда прямо перед их глазами может вместо чужого недовольного лица разворачиваться невероятное зрелище, которого они так долго ждали?

— А почему нельзя показать сразу оба плаката? — Грегор тоже так думал, а потому задал очевидный вопрос, дабы разрешить спор девушек.

— А ты попробуй в одиночку удержи такую махину... — высказался Эйдан, понимающий, что если что всю самую тяжелую работёнку свалят именно на него. — Откуда вы только такие холсты достали, и разрисовать их успели?

Только вот как парни не пытались, огни в глазах Розы и Лилии им потушить не удалось. К счастью, Антонио был куда более умелым магом воды, а потому одним умелым заклинанием постарался взять дело в свои руки: он протянул свое слизистое волокно сквозь оба их творения и гордо поднял, представляя на суд общественности.

— Ого, как мило! — произнес Гордыня, уцепившись взглядом за один впечатляющий рисунок, представляющий Легиона в виде симбиоза человека и ворона с крыльями, наполненными стальным клинками и фразой «Главный представитель Темных Воронов» и за другой, впечатляющий своей нелепостью, распластавшийся на целый холст заголовок «Он круче любого Воина Затмения».

— Ха... — лишь сухо произнес главный виновник этих трудов, а потом уже и сам с улыбкой перевёл взгляд на одну манящую своими лозунгами вывеску поблизости. — «Гордыня — главный представитель гильдии Белого Льва и булочной Белой Бороды», да?

— Так я и говорил это от, всего сердца радуясь за тебя, знаешь ли! — надувшись от смущения, став подобным помидору, начал кое-как перебирать слова Гордыня, стараясь объясниться. — «Так вот что имел в виду этот бородатый дед, когда давал мне свои булки бесплатно!»

— Как я понимаю, вы увидели что-то приятное? — подобравшись со спины обратился к не сводящим друг с друга взглядов Гордыне и Легиону уже знакомый нам маг в кимоно, соединённом с имперским костюмом.

— Ой, и правда так мило! Жалко ты не можешь этого увидеть! — воздыхая прямо под носом у Гордыни и еще больше его смущая, произнесла уже и Лала. — Что ж, если вы такие важные и горячо всеми почитаемые персоны, то должны хорошенько проявить себя, не так ли?

И владелец четырёх клинок Легиона, и носитель смертного греха с нетерпением ждали того момента, когда вся эта пустая и совершенно несуразная прелюдия закончиться, дабы больше ничего не отвлекало от главной поставленной каждым из них цели:

— «Я должен во что бы то ни было доказать этому...» — пронеслось у них обоих в мыслях.

— Ой, то есть... — но вслух продолжение её произнес лишь более юный.

Ни тому, ни другому было до конца не ясно, является ли это чувство чем-то большим, нежели обычным по-детски глупым и наивным желанием доказать, что они тут самые важные и «крутые». А потому не спешили особо волноваться по этому поводу. Ведь на деле оба могли смотреть куда дальше вперёд, а не быть вечно прикованы взглядом к гримасничающей рядом надменной роже.

— «Если ничего не выйдет, то труда пробиться напрямую к Жадности мне не составит», — скорее не оценивая адекватно свои силы, а просто выставляя себе очередную задачу, которой нужно добиться в любом случае, рассуждал Гордыня.

— «Если даже этот громила на самом деле окажется солидной преградой, то вот проблемной она станет лишь в финале. А если дойду до него, то вряд ли смогу уйти без повышенного внимания от руководства гильдии», — анализируя ситуацию и просчитывая варианты во взглядах окружающих его зрителей, думал Легион.

А с трибун на них обоих всё смотрел и не мог нарадоваться один, а точнее, еще один, ожидающих от двух этих магов «великих свершений» фанат в больничной мантии:

— Мой собственный «сын» и дитя, жаждущее найти невероятное «лекарство» для своих друзей. Такого ответственного доктора, как меня, просто не могли не заинтересовать они оба! — Адам словно старался что-то объяснить немо стоящим рядом с ним живым «товарам на продажу», перекачанным его магией и усиленным манной. — «Надеюсь, пристальное наблюдение за вами окупиться, ибо тут столько достойных клиентов, что так и жаждут моего внимания!»

***

— Правила первого состязания просты: первый участник, что преодолеет эту круговую трассу, не выходя за её пределы, получит целых 4 очка! Второй, третий и четвертый получат уже 3, 2 и 1 очко соответственно. После окончания последнего соревнования 4 участника с наибольшим суммарным числом очков будут отобраны для прохождения заключительного этапа, коим послужит уже всеми нами полюбившаяся серия дуэлей один на один. Тот участник, что сможет завоевать себе победу, пройдя сквозь столь суровое испытание, заслужит для себя благосклонность самого главы и получит прямую аудиенцию от него! — и хоть комментатору и нужно было произнести это, как того требовал регламент, все участники и зрители уже давно поняли, для чего арену изменили именно подобным образом.

— «Еще и два этих флажка с лентой поставили, чтобы даже самому упертому барану всё понятно было!» — разминая свои ноги (скорее для виду, нежели для дела), думал Гордыня, хотя его пометка о том, что за пределы вылетать ни в коем случае нельзя немного и озадачила, скажем так.

— Быть может, организаторы добавили это водяное кольцо чисто для красоты, только вот теперь я еще больше уверен в том, что результат нашего с тобой предыдущего состязания на скорость не повторится! — казалось, делая это вместо Гордыни, внимания которого ему уже с полно хватало, высказался слепой маг воды, обращаясь к Легиону.

А ведь нашему магу стали на деле было о чём поволноваться на этом этапе:

— «Всё же в предварительном этапе артефакты подъемного ветра позволяли любому, влив в них достаточно манны, набрать достаточную скорость, а сейчас состязание идет именно на владение стихией воздуха. И быть может из-за моего постоянно парения может показаться, что какие-никакие умения в этой области у меня есть, только вот им явно не сравнится с тем, чем обладает эти двое. А значит мне лишь остается...»

— Эй-эй! Ты — наглая кошка! Я смотрю за тобой, а потому даже не пытайся и в этот раз ко мне прицепиться! — но внезапно мысли Легиона прервала внезапная перепалка между Лалой и её предыдущим соперником с предварительного этапа. — И вообще всем советую, смотрите внимательней за этой дамочкой! Она своей силой способна..!

— Неужели в своих способностях так неуверен, что готов натравить на другую участницу всех остальных, только дабы получить хотя бы одно очко?! — но Гордыня не дал ему договорить, вступившись за Лалу даже быстрее, чем она сама смогла придумать какую-то колкость. — «Так и знал, что ничего особенного от...»

— Спасибо, Гордыня! Ты такой хороший, что я начала задумываться о тебе уже не только как о партнере для своего дизайнерского бюро! — а потому она просто не могла не вцепиться в его расслабленную руку и прильнуть к ней.

— Ого, а ты только посмотри на неё, Елена. Она же так..! — хотел было Эйдан договорить, как вдруг ему в ответ на очередную непонятную шутку в рот была засунута мягкая булка собственного приготовления.

Виновница подобного проступка надменно отвернулась прочь, будто бы её это совершенно не волновало, только вот её отец мог четко увидеть, как его дочь нагревается, словно печка в пекарне.

И ведь бедной девушке нужно было всего лишь на некоторое время оказаться близ парня, свои чувства к которому она и сама не до конца понимала, ибо ей еще в теории не доводилось взаимодействовать с представителями противоположного пола близкими ей по возрасту, чтобы о чём-то сейчас судить, как её назойливый, бородатый, нарастивший пузо и заставляющий её усердно работать отец тут же записал его к ней в женихи! И быть может он и желал только лучше, а сама Елена тоже сама делала многочисленные подвижки, дабы узнать о юноше в их доме побольше. Только вот его взгляд... Он постоянно печалил её и не позволял надолго оставаться с ним наедине.

Но сейчас она его не видела. Ибо в глазах Гордыни, что сейчас заканчивал избавлять от пузырьков кислорода последнюю способную их накапливать часть его тела, была лишь уверенность. Такая пронзительная, с которой сама Елена еще на свою жизнь ни разу взглянуть не могла.

— На старт, внимание, марш!!! — протрубил голос комментатора и ему вторил громогласный звон инструментов, под звуки которых участники, что было мочи, рванули вперёд!

Легион, заново разучивая свой смертоносный танец стального бура, на этот раз вынужден был исполнять его уже без клинков, чтобы максимально сконцентрироваться на мощном потоке, что бы нёс его с пронзительной скоростью вперёд. И хоть контролировать подобный беззубый натиск на поворотах было тяжело, наибольшее волнение у него вызывало не это:

— «Этот прием изначально был задуман для исполнения с клинками из желания если не убить, то сильно покалечить. А такой энергии и бури эмоций, что обычно несут в себе подобные мысли, мне сейчас, благо конечно, но всё же не хватает!» — он явно замечал, что очень сильно замедляется и проседает по скорости, стоит ему открыть глаза и начать «рулить» своим крутящим вихрем.

Когда он видел, то ему не хватало тех картин, что он мог представить, закрывая глаза, а потому ему срочно нужно было что-то, чтобы смогло это компенсировать, без нужды вновь терять управление (всё же с закрытыми глазами нестись куда-то на полной скорости — плохая затея).

Хотя все его подобные убеждения разрушал один единственный ослепший из-за ужасов войны юноша, что сейчас горделиво нёсся вперёд, оседлав целого водяного дракона, чья пасть могла бы по пути проглотить любого из участников, если бы правила не исключали подобного.

Но даже рёву могучего летающего бескрылого змея, что лишь на востоке называли драконом, было не сравниться с тем, на что была способна златая молния, подвластная греху. И хоть все эти молнии и гром — лишь визуальная составляющая, но Гордыня не жадничал обильно тратить манну и на неё, ведь никто из участников не мог даже близко подобраться к нему и его реактивному движению.

Для пронзающих его спину завистливыми взглядами это казалось уже даже не магией, а чудом — ибо он просто то исчезал, то через мгновение появлялся у них на глазах, при этом каждый раз, словно телепортируясь в их глазах. Однако на деле подобный эффект достигался лишь высокой скоростью и невероятным контролем своих магических органов со стороны Гордыни, которому лишь изредка необходимо было касаться земли, чтобы контролировать поток и не перенагружать свои поры.

— «Стоп, а это еще что за нелепица?» — единственная мысль возникла в голове у Гордыни, когда он увидел, как перед ним выросла стальная стена.

Тут стоит отметить, что комментатор нарочно укрыл от участников информацию о том, что на самом деле это состязание по бегу с препятствиями. Сделано это было специально, дабы компенсировать разницу в скоростной подготовке магов владеющих стихией воздуха и прочих, так как в таком случае на первый план выходила возможность быстро ориентироваться в ситуации и умело избегать возникающие помехи.

— А ну, брысь! — чего организаторы не учли, так это несущегося на невероятной скорости впереди паровоза Гордыню, что, видимо, решил свершить собственную вендетту против всех возникающих перед ним стальных стен и изгибов трассы.

— «И все эти труды многочисленных магов архитекторов пошли насмарку, стоило только на арене появиться этому громиле...» — отметил про себя комментатор, глядя как юный грех своими кулаками и ногами прямо на бегу «выправляет» полосу своими ударами, не сбавляя скорости.

— «Вот он — истинный пример поговорки: сила есть, ума не надо!» — глядя на те безумства, что творит с полосой препятствий Гордыня, поражался Легион.

Снова подмечая, что он оказался прикован взглядом к спине этого наглеца, Легион всё еще надеялся хотя бы заработать 2 очка, пока что не видя возможности еще сильнее поддаться собственному разогнанному потоку.

— «Всё же, уже этого должно, в теории...»

Но не успел он додумать, как вдруг увидел, как из капель воды, следующих за бушующим драконом востока начала вырастать знакомая фигура. И это за пару метров до финиша!

— «Прицепилась к слепому, а он и не заметил!» — лишь успел про себя сыграть звонов тревоги Легион, прежде чем его тело само изогнулось в единственной доступной для сокращения дистанции позе.

Позе, что подразумевала под собой призыв клинков и использования их, как...

— «Нет времени сейчас об этом беспокоиться!»

***

— По итогам состязания на скорость 4 очка получил Гордыня, прибыв к финишу на целых 6 секунд, нет, 5 с половиной секунд раньше всех остальных! 3 очка отобрал своим крайне дерзким и резким маневром Легион, одно касание клинком другого участника которого уже бы сулило для него штраф в одно очко, вместо присуждения любых! 2 очка получил грациозно спорхнувший со своего седалища Остин, а 1 очко Лала, сумевшая вновь обмануть всех прочих участников и каким-то образом незримо пробраться к самому финишу.

— Если бы ты не попытался меня «смахнуть» под конец, то мог бы и обогнать Легиона! Будет тебе урок на будущее, чтобы больше не обижал девочек! — показывая язык Остину, злилась на него Лала. — Или так жалко было отдать мне одно-два очка?

Из даже пустого взгляда мага воды было понятно, что он хотел что-то ответить, но новая смена арены не дала ему этого сделать.

— Центр нашей арены вернулся, а вот круговая трасса скоро исчезнет, что говорит лишь об одном: начинается соревнование на прочность!

Для каждого из участников в данный раз было подготовлено по столбу и отдельной площадке, что, стоило лишь магам занять свои места на них, разъехались в разные стороны, формируя из себя круговой набор одиноких островков, где каждый оставался со своим куском камня словно художник с холстом. Целью было как можно сильнее укрепить свой столб за установленное время. А также поработать над формой и содержанием, чтобы это не значило.

— «Ага... значит магия земли...», — пытаясь изо всех сил отринуть бредовую идею, что первой пришла ему в голову, стоило ему только услышать о целях этого состязания.

Но оторвать взгляд уже от своего наряда, из раза в раз восстанавливая которой он и научился понемногу владению магией земли, ему уже не удалось. А потому, подгоняемый временем, он прекратил сопротивляться и накинул на столбик свой имперским костюм с курткой. Точнее его быстро слепленную копию. Затем сделал так еще раз. И еще раз. Когда наряды начали падать, он быстро догадался, каким-то чудесным образом, который он и сам не понял, сделать их глинистыми и буквально налепливать на столб. Напоследок, когда времени, сил и желания копаться в этой глине больше не было, он решил прислушаться к странной просьбе и слегка преобразил вид своего творения, сделав его подобным громадной вешалке.

— «Дескать, как смешно, он использовал для усиления свою собственную одежду», — предвкушая чужую реакцию, немного даже загорелся всей этой идеей Гордыня.

Легиона, прирождённого мага земли, подобные причуды мало волновали, а потому он начал клинок за клинком, формировать для своего столба стальную кольчугу, наматывая слой за слоем, искусно создавая звенья. Лишь о том, что наращивать сам столб по размерам тоже можно он догадался уже слишком поздно, а потому под конец его столб превратился скорее в стальной шар, укутанный в хладное пальто.

— «Ну, Лиза смогла бы исполнить получше, однако сама идея с кольчугой уже спасла меня от большого числа нелепых вариантов», — вспоминая как он хотел банально истыкать столб клинками, рассуждал Легион.

***

— И время вышло! — объявил своим громким басом комментатор. — Но прежде чем переходит к оценкам за это состязание, я объявлю вам о следующем: состязании по разрушению!

Этих слов и движения площадок было достаточно, чтобы понять, к чему всё это идет.

— Эй, я не создавала всё это лишь для того, чтобы какой-то наглец это всё поломал! Если кому и можно, то только мне и... — начала возникать Лала, но только заметив творение Гордыни, что прибыло к ней, тут же переключила все свое внимание на него. — «И почему это моё сердечко из раза в раз начинает биться чаще, стоит мне увидеть его магию? Неужели это самая что ни настоящая любовь!»

— Важное уточнение: вам разрешено применить лишь одно заклинание, а времени на его подготовку — всего ничего! Так что попытайтесь выложиться по полной!

За этими словами комментатора последовал начавшийся 30 секундный отсчет и рассекающий воздух звон стали со стороны площадки Легиона: его клинки, протяни нить вслед за ударами которых, сформировали бы смертоносную паутину, в один миг оплели ей громадный пятиметровый столб с несколькими рядами прочных защитных слоев вокруг него, а оставили после своего паучьего набега лишь крошки пыли.

— «Всё же вся эта конструкция была сделана такой лишь для вида, чтобы скрыть общее неумение участника. Неплохая попытка, которая могла бы заставить другого засомневаться, отчаяться и не бить в полную силу. Но будь даже весь этот покров настоящим, устоять бы он не смог».

И всё это благодаря клинку Лизы, что давал Легиону способность наделять свои клинки той или иной стихией (точнее её свойствами).

— «Только вот даже самой Лизе одной привычной стихии, как и набора одежды, было недостаточно. Так что и я решил не сдерживаться!»

Именно усиление лавой, совмещающей в себе сразу разрушение огня и знание структуры земли, позволило клинкам пройти сквозь все эти массивные слои как сквозь масло.

Но недолго было Лео оставаться одному на пьедестале почета: одним, подобным очередному раскату грома, ударом занесённого кулака Гордыне удалось снести не только столбик, что смотрелся именно уничижительно ласкательно на фоне этой надвигающейся на него магической катастрофы, на площадке, но и откусить часть её самой.

— Блин, не стал бы перебарщивать и думать о всяком, то сумел бы обогнать этого наглеца! А теперь так нелепо проиграл там, где с легкостью должен был получить все 4 очка! — негодовал Гордыня, но узрев произошедшее на площадке Лалы, уцепился своим вниманием именно за неё.

Понять его, как и прочих зрителей можно, ведь столб, над которым так старался Гордыня, после одного её прикосновения буквально расплылся по площадке, на которой до этого крепко стоял, став подобным воде. Была ли то игра восприятия, или же поистине грозная сила? Это нам еще предстоит узнать.

А пока давайте узнаем, кто же стал последним, разрушившим чужой столб. Хотя изначальное условие вообще подразумевало в основном оценку разрушения, но когда оно полное, то руководствоваться приходится только временем!

— Всё же, как нам не нахваливали эти «особо прочные» артефакты, но даже для последнего участника, что заработал 1 очко, и его грандиозного чудища,он не показался таким, а потому и ему сужден было оказаться быть полностью уничтоженным! Даже стальная скорлупа не спасла его от участи быть проглоченным! Всё же, видимо, во время подготовки этот могучий водяной змей скорее нагонял себе аппетит, нежели ману! — объявил результаты комментатор.

— «Если бы мне только повезло и я получил столб от участника попроще! Этот Легион уже второй раз отбирает у меня драгоценные очки! Хотя стоят ли они на самом деле хоть чего-то, когда лишь мы четверо их зарабатываем?»

— Но, как вы могли запомнить, награждение участников состязания на прочность было отложено и догадайтесь до какого момента? Именно! Теперь, когда время состязания на разрушение вышло, пора посмотреть, чьи столбы смогли уцелеть, дабы выдать им очки! — снова сделал объявление комментатор и заставил тем самым обоих Гордыни и Легиона остаться без очков после всей той работы, что они проделали.

— «Нет, ну и как же это честно?!» — даже одна мысль возникла в головах у обоих из них.

Но даже с таким «несправедливым» исходом вырваться вперёд кому-то из до сих пор нам неизвестных участников не удалось, ведь 4 очка получила Лала, чей столб, превратившийся в манекен со свадебным платьем, не получил и царапинки.

— Да как так вообще может быть?! — а ведь разрушить его пытался как раз тот участник, что уже затаил на неё обиду с предварительного этапа, так что о поддавках речи быть не могло. — Как бы я его не бил, мои удары проходили сквозь! Это явно какое-то жульничество!

3 очка достались Остину, что буквально обвил вокруг своего столба водяного дракона, что своей стихией гасил всякие по нему удары и одновременно придавал ему грозный вид.

— «Хоть мешать другим участникам и нельзя, но я всё равно не поверю, что этот дракон меня ненароком не цапнет, стоит мне только сделать что-то не так!» — да и участник, которому внезапно достался этот зверёнок на привязи, оказался крайне боязлив.

***

— Последнее состязание и это: испытание на восстановление! Да, да, маги воды, настало ваше время сиять, как никогда! Восстановите тот столб, что будет вам выделен, сделайте это как можно быстрее и завоюете 4 очка. И не переживайте, взамен полностью разрушенных участникам будут выданы те, над которыми поработал сам наш глава в свое свободное время!

— «Ха, так значит хотя бы в чем-то наглость этого слепого окупится!» — подумал про себя Гордыня и взглянул на Остина, желая как-то раззадорить и отвлечь того.

Но тот лишь спокойно сидел в позе для медитации с закрытыми глазами, отвернувшись от своего еле поцарапанного столба, восстановить который с его владением водой не заняло бы и пары секунд!

— Это еще что значит?! — это просто не могло не привлечь уже такое внимание Гордыни. — Мне что о какой-то другой магии воды постоянно все твердили или ты просто настолько..?!

— Такой как ты, идущий по самому примитивному и банальному пути из всех, никогда не поймет... — но Остин лишь кратко ответил на грозное возмущение юного греха, что сам еле как да пытался восстановить свой покорёженный столб.

— Ого... Так значит... Что же, надеюсь, ты не вылетишь по дури на этом этапе и покажешь мне при личной встрече, чего же я там не понимаю! — Гордыню явно раззадорило столь холодное отношение от мага, что итак оказался лишен и ослаблен физически, так сейчас еще и отказывался от «подачки», коим было это состязание в его глазах. — «Если твой пустой взор стоит хотя бы чего-то, то ты станешь достойным соперником!»

Так как в магии воды наши герои не особо сильны, то и Легион и Гордыня вновь не получили очков на этом этапе, а потому вперёд вновь вырвалась Лала, заработав 3 очка, уступив лишь какому-то искусному лекарю из высшей семьи.

— Нет, ну слушайте, если из-за такого бреда я не выйду на турнир, то я взорвусь прямо тут и сейчас!

— Эх, Анна, сколько бы не храбрился, а всё продолжаю позориться перед тобой!

Так как все четыре элемента уже были испытаны, а от комментатора уже в течение какого-то времени не поступало никакой информации, то очень быстро все трибуны начали шуметь в предвкушении грядущей развязки столь напряжённого этапа.

— Ох, ох, неужели наш Легион из-за этого окажется в пролёте?

-Не мели чепуху, Грегор, на первом и третьем этапе он просто в ноль уничтожил своих соперников.

— Но, Антонио, этот Гордыня обогнал его на первом этапе, да и на третьем не особо отстал...

— Так он скорее всего тоже пройдет! А то как иначе он будет рекламировать своим лицом наши новые пироги и булки и с его фирменной золотой молнией? — внезапно в разговор двух Темных Воронов включился и Белобородый Лев.

— Да уж, с учетом его настроя, ему явно лучше бы встретиться с Легионом! — ответил Эйдалу Эйдан.

— Неужто вы с ним встречались? — спросила уже Елена.

— Да, я съела его булочку, и она мне очень понравилась!

— Хо-хо, тогда я рад! Хотя постойте, неужели вы с ним уже «настолько» знакомы? — и вновь Белобород заставлял свою дочь смущаться.

— Ха, нашей соне Розе за таким стремительным юношей никогда не угнаться! А вот подбирать еду с пола у неё почему-то вошло в привычку! — с укором глядя на свою подругу, включилась в разговор и Лилия.

— Так я зачаровывать их научился таким образом, чтобы они не портились из-за подобных неприятностей! — сначала хотел успокоить Розу Эйдал. — Но если это была именно булочка Гордыни, то она была без магии, а значит...

— Без магии? Это как вкус какой-то или..? — решил уточнить этот момент Грегор.

— Ну, Гордыня почему-то всегда говорил, что так и есть, только вот, он первый, кто на это пожаловался, а с учетом того, что он необычный парень, то...

И вот так, вопрос за вопросом, две группы до этого совершенно незнакомых друг другу людей завязли в разговоре, совершенно не обратив внимание даже на объявление результатов. Хотя там им не о чем было волноваться:

— Спешу объявить вам следующую четвёрку, которой уже совсем скоро будет суждено столкнуться в напряжённом противостоянии за право заполучить всеобщую славу и честь, а главное — отличие самого Алого Змея! Их имена: Лала Вотер из гильдии Стального Волка, Гордыня из гильдии Белого Льва, Легион Кингст из Темных Воронов, а также Остин Горячекровый из гильдии Опадающей Сакуры!

Глава 14. Путь до финала

— Вот теперь начнётся всё самое интересное! — с нетерпением произнес Гордыня, так и съедая своими, полными праведного грома, глазами своих оппонентов.

Конечно, когда его глаза остановились на Лале, он немного смутился, ибо сражаться против девчонки был не намерен. Однако если уж ему не повезёт с распределением соперников, то придется как-то заставить её сдаться. Всё-таки чем дольше он находился на этой постоянно меняющейся сцене, тем больше ощущал на своей спине знакомый взгляд. При этом он чувствовал совсем не тепло и добродушие Белобородых. А пронзающий холод чего-то пристального взора. Тот холод, что был ему знаком еще с тех времён, когда он не был один:

— «Где же ты, Адам?! — и хоть его сердце всё и пылало от одной только догадки о том, что это чудовище может быть здесь, Гордыня не мог себе позволить открыто показывать свою обеспокоенность, находясь перед такой широкой публикой. — Жалкий червь в белом халате, где же ты спрятался?!»

Гений в белом, как он предпочитал себя называть, оказался крайне удивлён метаниям своего юного продукта, кои никто из остальных зрителей не мог даже в теории разглядеть:

— Видимо мы провели с тобой чересчур много времени вместе, Гордыня. Раз ты можешь меня с такого расстояния ощутить... — не часто Адам позволял себе вот так открыто бормотать про себя. — «Только вот теперь меня куда больше интересует юноша, что прячет свою сталь вне поля зрения всех присутствующих здесь нелепых невеж и глупцов. Подобные игры с восприятием самой реальности — вещь слишком заманчивая, чтобы выпустить из виду...»

Рассчитывал ли прикарманить себе эту силу уже всем нам знакомый «великий доктор» или же намеревался помочь юному танцору, нам еще предстоит узнать. А пока самое время вернуться на саму арену, где после её очередного перестроения, объединившего её разбитые до этого отдельные кусочки и воздвигшего аж два ряда разновысотных усиленных манной стен, страсти всё накалялись меж участниками:

— Пусть я буду сражаться с Гордыней, пусть я буду сражаться с Гордыней... — почти молилась на глаза у смущенного юного греха Лала.

— Ты чего это?! Так хочется нарваться на неприятности? — он, конечно, попытался со всей своей громовой решимостью устрашить её, однако голос его так и дрожал от волнения. — «Какого черта?! Неужели я настолько просчитался, и она смогла прочитать мою неуверенность? И почему только...»

— Мне кажется тебе лучше держаться подальше от кулаков этого громилы, — вдруг едкая заметка со стороны Легиона сбила его с толку и раззадорила.

— У тебя тоже прикид ничего, только вот ты о нём совсем не заботишься, а я терпеть не могу тех, кто совершенно не обращает внимания на свой внешний вид! — ответила ему Лала, злобно глядя не только на Легиона, но и одетого в какой-то абсолютно нелепый на её взгляд микс Остина. — А вот с Гордыней мы явно сможем найти много общего, не так ли?

— «О нет!..» — успел было только приложить свою ладонь к лицу и совсем опешить от происходящего юный грех, как вдруг услышал голос ведущего.

— Итак, турнирная сетка, которая состоит, конечно, всего из четырёх участников, но всё же, была определена! — после этих слов все взгляды устремились к возникшему из неоткуда в воздухе прямо над ареной громадному свитку, на котором виднелись не только имена участников, но и умело нарисованные лица. — В первом бою столкнутся Лала Вотер и Легион Кингст! Сможет ли стальной фаворит успешно одолеть ту, что набрала наибольшее число очков в предыдущем этапе? Или же его сталь уже успела заржаветь? Узнаем же в этом открывающем столкновении!

— Эх! — сначала было вздохнула с огорчением Лала, приковав свой взгляд к всё еще старающемуся не глядеть в её сторону Гордыне. — Ладно, уж! Тогда я жду тебя в финале, Гордыня! Там и узнаем, кому из нас будет суждено руководить моим филиалом по пошиву «модной» одежды!

Упор в слове «модной» был очевидно сделан, чтобы еще раз подразнить Остина, который в этот раз смог ощутить её высунутый в свою сторону язык даже с закрытыми глазами и грозно фыркнуть в ответ.

-... — поначалу Гордыню эти слова вновь застали врасплох и он не знал что ответить, но взглянув на неё пред тем, как покинуть на время арену на специальной платформе, и увидев её широкую и искреннюю улыбку отчего сам не до конца понимая почему выпалил следующее. — Постарайся уж тогда!

На ту его натянутую улыбку, что он состроил на своём лице, было больно смотреть со стороны, однако Лала почему-то лишь радостно подпрыгнула на месте и вся прям таки наполнилась какой-то позитивной энергией, источник которой Гордыня никак не мог осознать.

До конца не могла и сама Лала. Просто её отчего-то так сильно вдохновила эта признательность и внезапная теплота от столь грозного и неприступного для всех парня, что ей показалось, что она словно достигла чего-то невероятного. Только вот стоило ей оказаться на арене наедине со своим соперником и взглянуть в его глаза, как ей вдруг стало банально не по себе от того, насколько же этот всеми хвалёный Легион подобен чертовому айсбергу в Северном океане по сравнению с Гордыней!

— Начнем? — лишь сухо произнес он, после чего щелчком пальца призвал пару направленных в её сторону клинков.

— «Блин, так не хочется умирать молодой... — вроде бы с навеянной фатальностью протянула про себя Лала в шутку. — Только вот, припоминая его стальной вихрь, так шутить и не хочется...»

Всё-таки прорекламировать свой бренд магической одежды на широкую публику и очарованно побеседовать со скрывающим под своим огромным черным одеянием тонну мускулов красавчиком это одно. Даже перебороть свои внутренние стеснения и попытаться зазвать его к себе это тоже не то. А вот оказаться в бою один на один против того, чьё вихревое ускорение во время гонки чуть было не оставило на тебе пару глубоких ран — это совершено, СОВЕРШЕННО, другое!

— «Эх, была не была!» — набравшись, наконец, решимости рассудила Лала и произнесла. — Рискни здоровьем!

***

Первой своей атакой Легион хотел скорее проверить, на что вообще способна эта таинственная Лала, чьи способности до сих пор оставались не только для него, но и даже почти всей публики загадкой.

— «Она определённо маг воды, только вот использует свою магию совсем не для того, чтобы людей лечить... — вспоминая участь того разодетого в имперские наряды столба, думал про себя Легион. — Но и калечить с такой эффективностью магу данной стихии возможным быть не должно!»

Пара его клинков стремительно ринулась в сторону Лалы, что даже не сдвинулась при их виде. А ведь зря:

— «Они хоть и специально затуплены для того, чтобы никого здесь не ранить, но пару килограмм стали, что летят в твою сторону со скоростью стрелы, явно осилить будет всё равно не просто!»

Однако то мгновение, когда его клинки соприкоснулись с её мягкой кожей, повергли всех окружающих в шок:

— Он что — убил её?! — на трибунах поднялся невидалый шум, когда пред ними предстала неподвижная фигура юной дамы, проткнутой насквозь двумя стальными клинками.

Легион также оказался на секунду ошарашен, только вот крайне быстро сумел сообразить, что всё это лишь:

— «Уловка!» — прикрывшись рядом призванных клинков, он успел среагировать и отразить внезапную атаку водяным щупальцем, что незримо для всех до этого вилось по земле.

Поняв, что она потеряла шок-фактор и фактор неожиданности, Лале ничего больше не оставалось, как раскрыть свои карты пред Легионом, в надежде еще хоть как-нибудь заставить его сомневаться:

— Ну что, как ты намереваешься победить девушку, чье тело сделано из воды? — позволив его клинкам, до этого прочно сидящим в её теле, с хлюпаньем пройти сквозь мокрый покров её тела, переливаясь потоками и внутренними течениями, громогласно вопросила Лала. — А вот мне хватит лишь одного касания, дабы сделать тебя подобным и подвластным мне!

Щупальца, что сейчас уже целым роем вились из её аморфного тела, каждым своим прикосновением превращали летящие в сторону Лалы клинки в воду и заставляли их лужицами оседать на покрытой песком поверхности арены.

Однако провокации Лалы не подействовали, а потому Легион лишь наращивал темп, отчего она более не могла спокойно стоять на месте.

— «Мне хватит объема моего стального потока, чтобы из раза в раз рассеивать её облик своими атаками! — Легион неспешно перелетал из стороны в сторону, избегая её самых ушлых и длинных щупалец, одновременно с этим осыпая бедную колдунью воды почти что пулемётным градом из своих клинков, делая её расплывчатый облик теперь подобным дождю. — Ей определённо нужны силы и концентрация, дабы поддерживать такую форму, а потому пока я буду продолжать вот так давить, у неё не будет и шанса мне ответить».

Его клинки специально были наделены взрывной силой огня, что позволяло им, словно бомбам на водной глади, разрываться при попадании в Лалу. И хоть со стороны это смотрелось уж чересчур странно и даже отчасти жестоко, но Легион до сих пор мог четко ощущать, что не наносит своей сопернице серьёзного вреда.

— Игры кончились! — внезапно, словно отвечая на все его тревожные вопросы, Лала вновь приняла четкую форму и одним махом смела весь плотный строй стали, мчащийся в её сторону, превратив свои руки в громадные потоки. — Что-то ты уж слишком засиделся в своём укромном уголке! А значит самое время поиграть в догонялки!

Легион более не мог остановить её продвижения: хоть от Лалы порой оставалось не более сборника капель, застывших в воздухе подобно росе, она из раза в раз собирала из них своё прежнее обличье и неслась на встречу. Приближавшийся ряд её щупалец и теперь появившихся грозных шипящих потоков уже не позволял Легиону стоять на месте. Её атаки были подобны шеренге несущихся на него мучителей с хлыстами, чьи орудия были способны не только пытать плоть, но и рассекать своими взмахами его сталь. Лишь развитое искусство перемещения магов воздуха, что Легион развил вместе с изящными движениями своего танца, позволяли ему до сих пор ускользать от этого безумного шквала атак.

Но хоть внешне ситуация и, как могло показаться, не складывалась в его пользу, на деле Легион мог четко уловить, что Лала, в отличие от него, начинает выдыхаться. Вместо размашистых, явно требующих серьёзных вложений манны в руки-потоки, атак своими волнами и водяными хлыстами, она всё чаще стала тратить силы и возможности на то, чтобы сблизиться с ним, дабы не позволить Легиону сосредоточиться и получить лучшую возможность нанести единственный необходимый ей удар. И ведь она была близка к достижению этого несколько раз:

— «Однако рассказ о победе в одно касание всё же оказался байкой...» — Легион чувствовал, что его щека буквально расплывается, а с ног в паре мест что-то подтекает.

Достаточно странно было заставить тело не обращать внимание на то, что оно буквально рассыпается, но ущерб всё же был скорее подобен рассечению или разрезу, нежели пробоине в баке с водой. Однако всё равно более шансов победить Легион Лале давать не хотел. А она как раз решила передохнуть, разорвав дистанцию, дабы попытаться поразить Легиона резкими неблокируемыми выпадами с той дальности, где он не смог бы её адекватно поразить.

— «И хоть ты можешь всем своим видом показывать, что, дескать, лишь пытаешься, найти другой подход, на деле мы оба знаем, что ты делаешь это лишь для того, чтобы поднакопить сил и манны, дабы снова рвануть вперёд и начать хлыстать всё направо и налево!»

И хоть такой точный просчет обрадовал Легиона и заставил самого воодушевиться, он всё еще понимал, что не зрит в корень проблемы:

— Мне осталось обратиться к силе лишь одного клинка... — а потому решил воспользоваться моментом и побеседовать со своим Легионом. — И ведь я знал, что с самого начала стоило воспользоваться моментом её разогрева и просчитать все уловки с твоей помощью, Отто. Однако я всё такой же жалкий неуч, которому не дано в совершенстве владеть столь грозным клинком!

Лала не могла разобрать, что там про себя бормочет и отчего улыбается снова и снова старающийся заключить её в ловушку стали Легион, но понимала, что он явно делает это неспроста.

— Стоит подготовить еще пару клонов для последнего рывка...

— «Если она играет с восприятием, то это может означать то, что эта водяная непреклонная оболочка — вовсе не её настоящее тело. А значит, если я смогу с помощью клинка Отто взглянуть за грань, туда, где и сам прячу клинки, то!..» — закрыв глаза и сосредоточившись, Лео узрел истину.

Его пальцы на правой руке, словно осуждая, указали в ту сторону, где он узрел настоящую Лалу в мире вне чужого восприятия. Пара клинков из общего строя сорвались и, выбившись из общего танца, устремились в ту точку, где сейчас Легион своим самым пристальным, но обычным взглядом не мог разглядеть даже намека на присутствие умелой соперницы.

— «Ах?! — Лала даже вздрогнула, когда два клинка приземлились прямо у её ног, а точнее даже пронзили их обе! — Как только он мог так удобно прома... хотя стойте, уж больно много внимания он уделил этой парочке, чтобы вот так пускать их в пустоту. Значит ли это что?!..»

Легион сразу понял, что недооценил соперницу, что не просто использовала покров нарушенного восприятия, а смогла полностью погрузить своё тела за его границы, а потому следующим же движением призвал пару клинков, находящихся там наготове, поразить ту же точку.

— «Черт, она поняла!» — но просчитался, вновь окунувшись своими закрытыми глазами в мир за гранью.

Лала отлично понимала, что не может позволять ему вот так стоять с закрытыми глазами и стрелять по её настоящему телу, а потому собрала всю оставшуюся манну в кулак и произнесла заклинание:

— Я тебе не позволю вот так спокойно стоять и не обращать на них внимания! Явитесь Рой Мириад! — её водяная иллюзия набухла, словно её что-то переполняло, а затем единым потоком из неё, словно из источника новой жизни, вырвались её сестры.

Более Лала не могла поддерживать ложный фасад, а потому более иллюзии не покрывались её ложной одеждой и кожей, а были подобны водяным духам, постоянно перетекающим из одной искаженной формы в другую. Их было слишком много, чтобы четко ими командовать или поддерживать их форму постоянно.

— «Однако такого наплыва тебе явно должно хватить по горло!» — рассудила Лала и приказала своей армаде волной великого восточного цунами навалиться на Легиона.

Но прежде чем его окружила стая слившихся почти воедино девушек-осьминогов, Легион успел для себя осознать следующее:

— «Раз уж мне просто необходимо держать глаза закрытыми, дабы не бить скрытыми клинками куда попало, то и танцевать мне тоже нужно, их не открывая. Только вот, неужели я никогда так раньше не делал?» — Лео даже усмехнулся, вспоминая те времена, когда только учился своему стальному танцу.

Хотя, как мы можем помнить, он не то чтобы уже давно как отринул эту практику. Ведь уж больно что-то невероятное и успокаивающее было в том, чтобы изгибать своё тело в едином потоке эмоций, будучи погруженным в полную тьму, где есть лишь ты и твое искусство.

— «Никогда не думал, что в бою смогу это использовать не только для того, чтобы не видеть жесткости своей надменной стали...» — лишь позволил последней лишней мысли покинуть его голову Легион и погрузился в транс.

Зрители были ошарашены: все думали, что он сдался, когда закрыл свои глаза прямо пред тем, как его пожрало бы огромное водяное кольцо щупалец и еле различимых черт Лалы, окружившее его. Но еще больше они удивились тому, как он начал водить своим телом и клинками в воздухе, исполняя все эти невероятные пируэты, не глядя себе под ноги.

— Говорят, плохому танцору ноги мешают. Но что говорить о том, кто исполняет свой танец, паря и извиваясь в воздухе?

Арена превратилась в его бальный зал: каждое легчайшее прикосновение его пальцев его поверхности словно вибрацией расходилось по всему стадиону. Его стальные клинки сформировали вокруг него ряд потоков, что своей плотностью и изящными переливаниями могли посоревноваться с красотой чистой воды, отражающейся на солнце напротив.

В это же время Легион старался изо всех сил поразить Лалу в мире за гранью, что виляла туда и сюда, но всё равно в один момент оказалась в ловушке двух стальных очередей:

— «Тогда посмотрим, сумеешь ли ты раскусить мой финальный трюк!» — но она не побоялась и вместо того, чтобы вновь рвануть по окружности от Легиона в сторону, ринулась прямо к её центру.

Легион открыл глаза. Вокруг него возникла огромная сужающая свою хватку с каждой секундой водяная стена, что грозила обрушиться на него в любой момент. Но он знал, что то было лишь для прикрытия. Ведь где-то снаружи выжидала момента Лала, дабы схватить его в тот самый момент, когда он постарается сбежать.

— Тут нужно лишь дождаться момента! — произнесли они оба, полные решимости и переполненные восторгом от столь напряжённого момента.

Волны обрушились, пальцы Лалы пронзили их водяную гладь в поиске того единственного клочка его черного одеяния, за который она могла бы схватиться, дабы одолеть Легиона. Но оказавшись уже в самом нутре своего же обрушавшегося потока, она поняла, что сама оказалась в ловушке Легиона, что просчитал её очередную уловку. Клинки обрушились с небес, окружив её своим плотным и высоким стальным забором.

— Хочешь сказать, что не рискнешь ударить? А если я вновь нырну «туда»? — произнесла уже почти принявшая поражение Лала, взглянув за грань восприятия. — «Так значит, ты лишь на глазах у всех столь милосерден?»

Там её кольцами окружали направленные лезвиями в её строну клинки, что готовы были задать ей хорошенькой трепки, стоило ей только вновь рискнуть продолжить их игру.

-... — Легион лишь зловеще улыбнулся, после того, как Лала сдалась, отринув всякую возможность сбежать из его двухуровневой клетки.

***

— Победитель нашего первого сражения — Легион Кингст! — под голос бурных оваций произнёс разнёсшийся по пылающим трибунам ведущий. — Следующими будут сражаться грозный маг, подчинивший себе не только восточный стиль одежды, но и парочку водяных драконов оттуда же — Остин Горячекровый. А его соперником...

— Буду я! — перебивая голос из магического артефакта своим молниеносным грохотом, произнес появившийся на арене Гордыня и усмехнулся. — Покажи, на что способен!

-... — Остин, что грациозно спустился с платформы напротив, предпочел не отвечать на подобную пустую провокацию, а лишь принял стойку, заставившую застыть вокруг него все малейшие капли воды, что сейчас находились под его полным контролем.

— Жаль, что я проиграла этому стальному зануде! А потому теперь ты просто обязан одолеть этого слепого, во всех смыслах, зазнайку и отомстить за меня в финале! — успела произнести слова воодушевления, уносимая прочь движущейся платформой, Лала. — А потом можешь хоть филиалом завладеть, хоть в жёны взять, мне всё равно!

— Морока... — в этот раз более не проявив ненужных эмоций, выдохнул про себя Гордыня.

— Ты только посмотри, да это же!.. — пока на трибунах Эйдал уже и хотел было в десятый раз за сегодня смутить свою дочь, но её уже ставший ничем не хуже устрашающей ухмылки Гордыни немой, но полный всех необходимых эмоций взгляд заставил его успокоиться. — Ладно, ладно...

— Хорошо же жить, отвлекаясь на столь примитивные вещи, заполученные столь ничтожными затратами, так ведь? — вдруг произнес с невероятной, по мнению Гордыни, надменностью в голосе Остин. — Вот бы и я хотел так же наслаждаться жизнью, обладая всеми её благами...

Вокруг него начал виться змей, так и зазывающий своим грозным ликом его ударить.

— Хочешь сказать, тебе тяжело на этом свете живется, да?

— Нет. Просто я слишком часто забываю попросить у других о лёгкой жизни.

Признаться честно, глядя на обмотанные красной тканью глаза юноши напротив, Гордыне стало на миг немного не по себе. Точнее, его телу. Ибо чудо магии воды позволяет в крайних случаях даже оттяпанные конечности сращивать. Но раны на теле их обоих были из того самого сорта, что трогать магией было скорее опасно.

— Значит, просишь сил у самого себя?

-... — Остин ничего на это не ответил, а лишь поманил греха рукой. — Нападай.

А того к банкету так официально звать и не надо было. Он мгновенно разогнался и меньше чем за секунду оказался на другом краю арены, уже занося свой заряженный кулак перед лицом, казалось, совсем не обращающего на это внимание слепца:

— Три хлопка... — внезапно подметил Остин и рывком руки наперерез удару Гордыни призвал громадного водяного дракона, что полностью поглотил греха и унёс ввысь в своей мокрой пасти.

Но не успел дракон начать своё пике вниз, как Гордыня уже разорвал его оковы и воспарил в метрах пяти над ареной, неспешно рассуждая, как провести свою следующую атаку. По его улыбке было понятно, что его совсем не смутила эта четко просчитанная атака со стороны Остина. Вновь оставив после себя лишь размытое пятно, он оказался на земле прежде, чем кто-либо успел сообразить.

— «Два хлопка!» — подражая манере рассуждения соперника, усмехнулся про себя Гордыня.

Но только он хотел унести Остина прочь своим катастрофическим ударом ноги, после приземления оказавшись у него за спиной, как тот, даже не развернувшись в его сторону, повёл пальцами вверх, и под ногами Гордыни, словно водоворот, разверзлась пасть водяного чудовища. Дракон, что был по размерам еще больше предыдущего, вновь проглотил Гордыню и аркой обрушил того на землю прямо у ног Остина, взиравшего на своего промокшего с ног до головы оппонента надменным взглядом.

Однако юный грех вовсе не оказался придавленным к земле после такого удара, подобному обрушению потоков сотни водопадов. Он лишь старался стряхнуть с себя всю ту воду, что забилась в его черный громоздкий имперский наряд.

— Интересно, сколько «хлопков» тебе будет достаточно, чтобы избежать моей атаки с такого расстояния? — натянув на своё лицо грозную улыбку, горделиво вопросил юный грех и снова растворился.

Остин не успел услышать ничего, прежде чем почувствовал, как заносящий свой кулак в готовящееся апперкоте Гордыня возник у него за спиной. Однако он был готов к подобной наглой атаке: пасть дракона, что он хранил в меж своих ладоней, быстро обросла хвостом и разрослась, дабы своим охватом полностью проглотить греха, стоило только Остину провести с её помощью удар с разворота. Далее маг управлял своим драконом, уподобив движениям того свою правую руку: пальцы сплелись, образовав подобие сжатой драконьей пасти и понеслись вверх. Достигнув вершины, дракон разинул свою пасть, раскрывая сжатое в блоке тельце греха, прежде чем уже левая рука не призвала за своим движением очередную пасть, а потом, перед этим как следует поигравшись с добычей в небесных просторах, вонзилась пальцами прямо в песок под ногами Остина.

Однако самого Гордыню унесло куда дальше. Он вновь оказался на противоположном краю арены, почти прижатым к стене, вдоль которой перед этим дракон с силой и рвением протащил его, оставив четкий след из обрушившихся смоляно-темных кирпичей.

— Ладно, что-то уж надоело мне мокнуть попусту. Давай посчитаем, сколько в этот раз, когда я уже сталь хоть чуточку серьёзен, мне понадобиться мгновений, чтобы достичь тебя и расплющить в лепёшку!

Остин напрягся, вслушиваясь в каждое биение земли под ним. Только вот, момент третьего хлопка прошел, а звука не было. Насторожившись, он теперь ждал хотя бы какого-то звука. Но вместо этого лишь в последний момент успел призвать из-за своей спины громадную пасть, что оттолкнула прочь Гордыню, чей кулак пронёсся в паре метров перед его лицом и ударной волной умудрился почти что впечатать его в стену. Только могучий водяной кокон, возникший пред ним во время призыва дракона, помог ему тогда не оказаться прикованным к камню за спиной без сознания.

— Повезло тебе, или ты на самом деле успел среагировать — в любом случае знай, больше тебе так не повезёт! — Остин только успел выслушать конец грозного высказывания Гордыни, как тут же ощутил его дыхание, переполненное гремящим в груди и вырывающимся через легкие с выдохом золотым штормом у себя прямо под левым ухом.

Занесённый правый кулак впился в призванную им драконью чешую, но всё равно сумел своей невероятной мощью отбросить Остина прочь и отправить в полет. Он успел поймать себя водяным потоком, быстро переросшим в очередного дракона и, машинально предсказывая следующее движение Гордыни, обрушил гнев того прямо на юного греха, оказавшегося прямо на пути его движения и уже старающегося «подрезать» своим рассекающим ударом ноги. Покинув теплое седло своего питомца, Остин одновременно с этим попытался отбросить Гордыню прочь, но тот буквально впился в впасть противостоящего ему небесного существа и разорвал напополам, не дав сдвинуть себя и на миллиметр.

Надменная усмешка греха заставила мага водяных драконов собраться с силами и, погрузив себя в защитное водяное яйцо его питомцев, вознестись ввысь, одновременно с этим обрушивая гнев сотни их голов на соперника подле себя. Каждый поток теперь был подобен скорее водяному змею, нежели величественному дракону, однако так Остину удавалось более точечно и своевременно реагировать на продвижение Гордыни, что словно оседлал этот восходящий поток и теперь возносился к верхних границам арены вместе с ним.

— Вот это выводок! — восхищенно кричал он, стараясь быть громче буйных волн, обретающих грозную зубастую форму прямо пред ним.

С каждым сраженным своим кулаком и пинком чудищем он становился всё ближе к Остину, что сейчас старался лишь набрать как можно больше дистанции, унося себя прочь в шаре из плотных потоков воды, кажется, уже совершенно забыв о том, что люди, вообще-то, не умеют дышать под водой. И вот, вместе с одним, рассекающим будто не только буйную струю со стороны Остина, но саму арену на две части, восходящим ударом ногой Гордыня заставил воду пред собой разойтись, словно один пророк тех, кто до сих пор почитает Богов, вопреки существованию Императора. И в этой кристально чистой прослойке, меж двух потоков, наш грех теперь видел свой запретный плод в полной красе.

Но Остин знал, куда уставился его соперник, и потому сумел подловить того прямо перед тем, как он достиг бы желаемого: огромный дракон вцепился в Гордыню прямо перед тем, как тот коснулся бы драгоценного яйца и унёс его прочь, словно чудище из древних легенд защищая своё чадо. В воздухе, не в силах в одиночку бороться со столь могучим соперником старый громадный дракон превратился в стаю из трёх юнцов, что старались подловить Гордыню атаками со всех сторон. Но казалось что даже они — натуральные обитатели небес, сейчас в них ориентировались и перемещались хуже, нежели породнивший себя с истинным королем облачных просторов, громовой посланник золотого шторма! Его удары и перемещения были подобны раскатам грома в ясном небе, отчего многие зрители даже позволил себе отвлечься, дабы удостовериться, что и погода над самим стадионом не уподобилась зову громового пророка.

Оказавшись без защиты своего яйца, истощив всякую манну на его поддержание на призыв всё нового и нового выводка вьющихся в своем последнем танце чешуйчатых водяных потоков, Остин мог лишь без устали водить руками из стороны в сторону, лишь из последних сил стараясь поддерживать прежний баланс, присущий его технике. Он не мог видеть танец Легиона, что выступал до него, своими глазами, однако мог ощущать его по тому, как манна, заточённая до вида грозных стальных клинков, танцевала с ним.

— «Если бы мне только было суждено столкнуться с тобой... — рассуждал с грустью и опустошением „наблюдая“, как поток за потоком, манна таящаяся в его драконах угасает под ударами невероятных по размеру глыб манны того, кто прозвал себя Гордыней. — В этом нет наполнения, смысла или значения. Одно лишь пресловутое назначение! И всё равно этот наглец сумел возжелать у магии столько силы. Сумел заставить её поверить в столь банальный план и принять столь унизительное предназначение!»

Остин более не мог сдерживать постоянное продвижение и давление Гордыни, а лишь пытался из последних сил не проиграть с позором. Водяные змеи вились вокруг него, пока он пытался предугадать где появиться и откуда нанесёт удар постоянно то исчезающий, то снова появляющийся, подобный вспышке громогласный грех. Но тот уже лишь просто игрался с ним, надменно ожидая, когда поток манны Остина начнёт увядать и более не сможет сдерживать его атак:

— «Пади!» — воскликнул Гордыня у себя в мыслях, оказавшись почти спина к спине с Остином и готовясь обрушить на него удар правой наотмашь с разворота.

Но стоило только теряющему всякое видение своего возможной победы магу попытаться подловить Гордыню на столь пренебрежительном ударе, как тот использовал поры противоположные тем, что должен был и вместо того, чтобы разогнать правую руку по направлению к Остину, утащил её вместе с собой прочь, дабы раскрыть истинную готовящуюся атаку. Когда он развернулся таки лицом к Остину, что постарался круговым движением смести одним потоком воды своего обидчика, то наготове у него уже был кулак левой рукой, на которой буквально танцевали и играли шальные золотые заряды.

Остин из последних сил попытался перенаправить поток обратно и даже нарастил его до размеров прежнего драконоподобного состояния. Но даже так ему не хватило стойкости, дабы не оказаться впечатанным в стену пронзившим насквозь его питомца и обрушившимся прямо на его руки, сомкнутые в последнем блоке, ударом, подобным ходу паровоза. И ведь Остину еще удалось удержать большую часть удара пред тем, как вырубиться. Ибо тот нелепый по своей невероятности поток гремящего ветра, что поднял этот удар, вокруг потерявшего сознание мага, натурально чавкнув, буквально вгрызся в стену за ним и обрушил её первый слой, оставив плотный отпечаток на втором.

— Бей я правой... — потряхивая своей левой, вслух насмехался Гордыня.

— Победитель второго боя — Гордыня из Смертных Грехов! — с задержкой объявил, до этого буквально спрятавшийся машинально под стол от такого удара, ведущий, а по трибунам пронёсся не то озадаченный, не то восхищенный говор.

— И вот с таким чудиком предстоит сражаться Легиону в финале? — с отвалившейся на пол нижней челюстью произнес Антонио, стараясь её подобрать.

— Вот это да, я смогу живьем увидеть столкновение стального вихря нашего лучшего ученика и это грозовое безумство первого претендента на корону гильдии Белых Львов! — будто уже готовя заголовок, произнесла во вкушении грядущего финала Лилия.

— И не жалко тебе этого золотовласого мальчишку? Только ради своей газеты готова обречь его встретиться с нашим Легионом в полной красе! — вдруг заявила Роза.

— А кое-кто ничуть не сомневается в нашем претенденте! — удивился на этом моменте Эйдан.

— Никакой рукастый и перекачанный громила не может быть угрозой тому, кто несёт за собой облик Воина Затмения! — но всем тут же стало ясно, что у девушки просто исполнялся сон наяву. — Да и вообще, как он может проиграть...

Глава 15. Вихрь из стали и гром из злата

— Знаешь, мне кажется, что если ты, когда со мной возился, столько намучился, то с этим жеребцом уж точно совладать не сможешь, — Лала вроде и говорила с Легионом, однако её взгляд был устремлён на поглощенного своей победой Гордыню, что грандиозно спускался за кулисы арены под оглушающий звон зрителей.

— Простым напором и волной предсказуемых атак мои клинки не победить. Я сильно сомневаюсь, что ему вообще удастся ко мне подобраться... — ответ Легиона даже слегка шокировал Лалу, но ей не удалосьчто-то высказать, ибо сразу после своих слов маг клинков грозно фыркнул и направился к летающей площадке.

Вдруг вся арена задрожала, а песок на ней начал рябить. Стены вокруг поднялись в воздух и начали крутиться вокруг, по первой сильно смущая всех наблюдающих за сим действом людей. Однако вдруг уже столь всем знакомые и чуть ли не родные серебряные нити начали сочиться из фрагментированного массива окружной стены, своим чарующим танцем, словно сплетая всю арену заново. Вместе с этим отдельные небольшие частицы начали отделяться от кружащего в воздухе камня стен, утягивая и натягивая за собой нити, формируя какой-то причудливый и массивный аналог сферической клетки.

Алый змей немало средств вложил в то, чтобы его придворные маги земли смогли сотворить подобное и показать сейчас на публику. Однако на его лице не было и малейшего следа улыбки. Ибо сколь бы он не пытался заставить себя во всю насладиться восхваляющей его гильдию реакцией толпы, среди нее, на самом деле, он мог видеть один лишь взор наглеца, возомнившего себя Богом. Его, полные манной настолько, что придавали им совершенно несвойственный обычным глубокий фиолетовый оттенок, глаза хоть и были сейчас устремлены туда же, куда глядел и обычный люд, только вот три его помощника никак не спускали глаз с трибуны Змея. Да и пусть даже так, всё равно это недоброе пламя тьмы в глазах посланника имперского наследия будто обладало своей волей. Еще более буйной и неконтролируемой, нежели чем у хозяина...

— «...И это пламя будто постоянно смотрит только на меня!» — не мог удержать своего не то простого отвращения, не то настоящего испуга глава гильдии.

— Глава, не хотите ли вы?.. — тут он кое-как краем уха услышал то, что заставило его отвлечься от насмехающейся над ним бездны чужого взора.

— А сейчас мне, как главе той гильдии, что сегодня позволила быть вам свидетелями столь напряженного столкновения магов, хотелось бы самому объявить участников заключительного раунда состязания в честь Алого Змея!

— «Это всё лишь потому, что...!» — думал про себя с отчаянием в своих, потерявших взор, глазах Остин.

— Даже не пытайся найти себе оправдания, жалкий маг воды! — только вот совершенно упустил из виду то, что рядом с ним в этот же момент до сих пор стоял и насмехался над ним Гордыня. — Коли ты такой слабак, да к тому же еще и слепой, то на кой черт тебе сдались эти водяные драконы? Будь они сотканы из пламени, то мне пришлось хотя бы пожертвовать своим напыщенным нарядом, сражаясь с тобой.

Эти, брошенные словно невзначай, слова юного греха на деле настолько глубоко пробились вглубь сердца столь же юного мага воды, что тот буквально застыл с открытым ртом. Он и хотел бы выплеснуть всё то, что так поглощает его сейчас и несёт отчаяние, но никак не мог себе позволить из-за своей гордости. Однако после столь позорного поражения он был сейчас столь уязвлён, что опоры этой самой скромной и спокойной, но таящей в глубине великую злобу гордости почти что трещали по швам.

— Давай, скажи мне, с чем из всего этого ты не согласен, а, дракончик? — а ведь Гордыня так и не прекращал, на этот раз уже развернувшись к Остину и протянув свой кулак к его груди, словно пытаясь на духовном уровне услышать его ответ. — Все эти техники, все эти отточенные движения — что они тебе, по итогу, дали? Только в пустую манну истратил на потеху публике и всё — вот что ты сделал. Если не способен таким мудреным способом победить такого «простака», как я, то, быть может...

— Гордыня, первый из грехов! — внезапно мага золотого грома прервал могучий звон не менее сотни визжащих со всей силы усилителей звука, а потому ему не суждено было окончить свою мысль словами.

Однако одной надменной усмешки, что испустил его рот, было достаточно, чтобы Остин понял, что тот хотел ему сказать. Только вот он совершенно не желал воспринимать этот наглый вздор:

— «Это не просто какие-то техники и движения! Это то, что мой отец создал и передал мне! Это всё, что у меня осталось после того, как война забрала у меня не только способность видеть, но чувствовать! Так как может кто-то столь самодовольный хотя бы пытаться указать мне на то, что я должен!?» — яростный поток мыслей захватил ум, пораженного своим провалом юноши, а затем заставил его пойти даже на то, чтобы выдавить из себя следующее. — Никогда в жизни не поверю, что такой хоть раз в жизни смог разглядеть что-то дальше своего носа!

И хоть произнёс он это столь скомкано, и столь пережав и исказив собственным истерзанным всхлипом, вдруг в его сердце что-то ёкнуло. Обычно он заменял свои глаза потоками манны, что получше всяких лучей света отражались от окружающих его поверхностей и возвращались к нему, давая четкую, хоть и лишенную цвета, картину окружения. Но иногда к нему являлось и что-то подобное тому, что он уловил в этот момент: не то видение, не то сиюминутный взор собственных потерянных глаз. Рассмотренный им образ был столь же четким и незыблемым, сколь и расплывчатым и сочащимся прочь от его восприятия.

— Не может быть... — только и смог произнести Остин, впившись как своим пустым взором в попытке вновь поймать эту горящую сенсацию, так и потоками манны в спину Гордыни.

— Ой. И чего это вы решили снова поболеть перед самым интересным, а, старые кости? — лишь кинул Гордыня, почувствовав не то какой-то мандраж, не то просто какую-то случайную реакцию своего организма.

***

Оба финалиста, наконец, оказались внутри причудливой камеры из камня и серебра, а значит взоры всех и каждого на этом стадионе были прикованы лишь к ним:

— Надеюсь, ты не окажешься таким же разочарованием, как и мой предыдущий соперник! А то я никак не могу закончить разминку, а у нас тут вроде как уже финал, ха! — улыбка на лице Гордыни была столь же невинной, сколь и переполненной наглости и вызова.

— Это всё пустое... — лишь скромно ответил Легион, поднявшись над землей и создав за своей спиной кольцо из стали своих бесконечно одиноких клинков, пока его красный шарф на рукаве грозно развивался, будучи привязанным к руке, что одновременно грозно и элегантно была направлена в сторону зазнавшегося греха. — Я не позволю тебе остановить меня здесь и сейчас.

— Слова этого чудесного юноши столь же холодны, как и его сталь. А значит внутри его чертогов разума и вовсе всё покрылось ледяной корочкой и застыло! — приковав свой взгляд к Легиону, с улыбкой пророчил самому себе достойного «единомышленника» Адам. — Если он сумеет сравниться с моим непокорным Гордыней, то я, во что бы то не стало, спасу его друзей! Надо только придумать, как это сделать так, чтобы...

— Вот-вот, смотрите Эрик, Алан, Лин, сейчас начнётся то, ради чего мы здесь сегодня оказались! — словно ребёнок из детского сада трепетал пред грядущим выступлением своих «кумиров» Бог и сбивал ход мыслей Адама.

— Начнётся-то, начнётся, а что потом? Нас уже со всех стороны окружили маги Алого Змея, — только вот никто из его «напарников» его не слушал. — А если мы попытаемся начать с ними драку здесь, то...

— Ой, вот хватит тут ныть и всем портить настроение, Эрик! — с обиженным лицом произнес Бог и показал своему «теневому капитану» язык. — Главный тут, благо, я! А потому тебе, хочешь ты того, или нет, придется доверять моим решениям!

— Но несёт ли это решение хоть какой либо...?

— Это всё — часть моего плана. А чем громче ты тут со мной споришь, тем сильнее подвергаешь его опасности.

— Нас точно не схватят из-за твоего плана, а, Бог? — вдруг грубо, для обычного подчинённого, и прямо спросил Алан.

— ... — но не получил никакого ответа кроме той улыбки на лице своего «капитана», что могла значить почти что угодно.

Напряжение, как на трибунах, так и на самой арене всё росло и росло, как и шум перешептываний. И пока еще была возможность не утонуть в этом белом шуме чужих переживаний, Легион сделал свой первый ход:

— Нагло! — два клинка проскочили в паре сантиметров от левой щеки Гордыни, что не могло его не раззадорить.

— Хватит уже, словно дитя, любоваться громом толпы. У меня полно куда более важных дел, нежели играться тут с тобой! — за спиной у Легиона начало возникать всё больше и больше стальных клинков, чье еле заметное невооруженному взгляду дребезжание явно говорило об их готовности рвануть вперёд в следующий же миг.

— Замётано! — внезапно Гордыня сорвался с места с такой скоростью, которую еще на этом турнире не показывал, меньше чем за любые «три хлопка» оказавшись пред Легионом. — Мне тоже нет дела до тебя и твоих стальных, так и сочащихся отовсюду, слёз!

Позволив себе вот так еще немного понаглеть прямо под носом у мага клинков, Гордыня и не ожидал поразить его своим следующим размашистым ударом правой ногой.

— «Вот это дури у человека!» — лишь показать прецедент уже сместившемуся ему за спину Легиону, что увидел как Гордыня словно разрывает пустоту пред собой своим громовым ударом.

— Ну и как тебе? Точно уверен, что хочешь потанцевать со мной, а, Легион!?

Больше они не прерывались на пустой трёп. Гордыня попытался разорвать дистанцию с Легионом, но на самом подступе был строго «отсечён» в сторону стройным рядом, вонзившихся прямо перед ним, клинков. Однако Легион не мог просто пытаться выиграть себе время для очередного отступления подобным приемом, а потому направил им греха именно в ту сторону, где его ожидал целый «освежающий душ» из нового вихря его клинков.

— «И как ему только хватило реакции меня тут подловить!?» — закрываясь от шквала стали перекрещенными в блоке руками, недоумевал Гордыня.

Стоило только рою клинков прекратить ворошиться вокруг Гордыни, как он сразу же исчез, вновь за один молниеносный рывок оказавшись в полуметре от Легиона, развернувшегося к нему спиной?!

— Сейчас получишь! — проревел, готовясь опустить свой занесённый кулак, Гордыня, еще не подозревая, что за собой скрывает черная, украшенная золотыми клинками, пелерина.

Легион развернулся ровно за мгновение до того, как громогласная длань греха должна была поразить его, только вот не его лице не было и капли сомнения, а в руках своих он будто держал стальную волну, что вот-вот должна была поразить своим шлейфом незадачливого соперника. Поток стали за потоком стали и вот Гордыня уже вновь оказался оттеснён Легионом прочь на пару метров, а через рукава его до этого неприступного костюма просочился мягкий тон его кожи. Но на этом «танец», в котором не по своей воле оказался юный грех, только начинался: стальные кусты клинков начали взрастать прямо у него под ногами, заставляя еще сильнее отдаляться от мага клинков, что умело применял свои заклинания прямо во время парения прочь.

— «Чёрт, да я словно в паутине из его стальных клинков оказался!» — рассуждал Гордыня, стараясь продраться сквозь все эти потоки и вихри танцующей стали вперёд.

— «Стоит мне только добавить атаки клинков с воздуха и двадцать третий стиль будет завершён, как и этот бой!» — и торжествовал Легион, комбинируя в пленяющей врага комбинации свои стили.

Как только клинки, словно стаи летучих мышей начали обрушиваться на Гордыню сверху и гонять его по арене, усеянной возникающими из под земли стальными шипами и целыми сплетениями колючей проволоки из клинков, то юному греху пришлось начать носить вокруг, словно загнанной белке в колесе. И пока публика, и его соперник смели считать, что он оказался в непростой и всё ухудшающейся ситуации, на самом деле Гордыню это всё лишь сильнее раззадоривало:

— «Думаешь, что сумел меня „поймать и удержать“?! — с нарастающей совершенно неподходящей для такой напряжённой ситуации улыбкой, думал Гордыня. — Но заметил ли ты, что раз за разом, хоть клинков и становиться больше, а я всё ближе и ближе!?»

— «Бред... Да как он только способен так искусно перемещаться в моей стальной клетке?! — еще не до конца решаясь признать рвение Гордыни, недоумевал Лео. — Хотя, пусть даже так. Посмотрим, сможешь ли ты продолжать сближаться, несмотря на это, зазнавшийся наглец!»

И стоило только Гордыне подгадать момент и вновь оказаться вне границ стального вихря Легиона, как ответом на его молниеносный удар кулаком стал сносящий всё прочь поток стали. За то мгновение, что ему потребовалось затратить, дабы отразить атаку греха, маг клинков выпустил их куда больше, чем до этого «гуляло» по арене. Гордыню буквально поглотило эта стальная волна, но, даже оказавшись вновь отброшенным на солидное расстояние, он лишь с усмешкой уверенно топнул ногой и произнес:

— Ладно, немного размялись, а значит можно начинать настоящее веселье! — он занес ногу над головой в той же позе, что послужила окончанием его боя с Райнхартом.

Конечно, в этот раз прямо весь остаток своих сил он в этот удар не вкладывал, а потому никакие возможные датчики или чересчур вредные и скучные маги-наблюдатели не могли его остановить. Но результат всё равно оказался выдающимся. Мощь его удара сотрясла само основание арены, уже не говоря о том, какой раскат грома разразил её саму. Легиону пришлось экстренно собрать все клинки, дабы укрыть себя от могучей, несущейся с разрывной скоростью, волны воздуха, что вызвало обрушение громового молота.

— «Но слишком глупо было считать, что я не смогу сразу же снова рвануть вперёд, не так ли?!» — с горящими глазами глядя на ошарашенного Легиона, возник прямо над ним в следующий миг Гордыня.

Магу стали пришлось уйти в глубокую оборону. Все взмахи его клинков буквально дробились резкими, рассекающими воздух выпадами Гордыни, что вцепился в него и более не позволял себе отпускать даже на метр. Их бой шел почти что врукопашную, но сталь Лео в ней отнюдь не выигрывала, а умудрялась кое-как смягчать мощь ударов Гордыни. Носясь по арене из стороны в сторону, они оставляли за собой выжженную тропу искореженной стали, а само их столкновение испускало море золотых искр. Легион еще никогда в жизни не танцевал в подобном темпе, отчего его дыхание участилось настолько, что ритм его сердцебиения начал отбивать ровно в такт колебаний его клинков. И хоть сам Лео чувствовал, что находиться где-то в горящем и лишенном всякого воздуха аду, всех тех, кто наблюдал за этим со стороны, такая схватка не могла не поражать:

— «Как он только может до сих пор держаться?!» — а особенно не мог поверить в происходящее Гордыня.

Он ведь сумел поймать его и сжал в своих ежовых громовых рукавицах настолько сильно, что тот не мог и метра разрыва выиграть. Он раз за разом наращивал темп ударов до такой степени, что теперь умудрялся в одну свою комбинацию включать в три раза ударов больше, чем в начале. Они провели в такой сцепке всего от силы минуту-две, а Гордыня уже начал замечать, что ему приходиться переходить на следующий уровень, дабы не дать Легиону вырваться во время перерывов между отдельными натисками:

— «Не может обычный зазнайка так владеть своим телом на такой близкой дистанции! Как и не может с такой точностью до сих пор просчитывать мои движения!» — Гордыня явно чувствовал, что сумел выложиться в паре ударов и хорошо зацепить Легиона, она взор того, пронзающий его насквозь, истинный боевой взор, так до сих пор и не исчез с его лица!

Легион одновременно использовал как стихию огня в своих клинках, дабы отбрасывать кулаки Гордыни дальше после каждого его соприкосновения с их сталью, так и укреплял их магией земли, не забывая восстанавливать сломанные магией воды и подтягивать обратно в свой грандиозный танец магией воздуха. Своих сил ему бы никогда не хватило, дабы балансировать все эти четыре базовых элемента и так умело их контролировать, но даже выполняющий всё это сейчас за него Клинок Магии Лизы сейчас был на пределе.

— «Чёрт, клинки Анны и Лиза работают на пределе, и я до сих пор ему уступаю?! — Лео чувствовал себя даже отчасти виноватым из-за того, как сильно ему приходиться напрягать своих подруг, пока он сам на пару с Вильгельмом не способен сравниться с громовым исходом Гордыни. — И не стыдно ли из раза в раз всю настоящую тяжелую работу из раза в раз скидывать на дам, а, Вильгельм?!»

Внезапно Лео покрылся клинками, словно скорлупой, а уже в следующий миг превратил её в могучую плеть, что своим стальным взмахом отбросила Гордыню обратно к краю арены.

— Извини, Отто, но больше у меня нет сил скрывать свои клинки от этого чертовски настойчивого дурака! — даже не заметив, что произнес своё обращение к последнему клинку вслух, теперь грозно вознёсся над землей Лео.

Он никогда бы и не подумал, что еще раз сможет так отчетливо «услышать» своих друзей и «поговорить» с ними в именно разгаре такого боя. Благо все и всё вокруг затихло, ибо теперь каждый мог узреть, что в каждую из многочисленных нитей серебряной клетки их арены было вплетено по крайней мере несколько стальных клинков, что по одному только зову Легиона были готовы единым порывом обрушиться на взирающего на них с предвкушением Гордыню. Потихоньку они начали опускаться, формируя вокруг мага клинков многочисленные витые спирали, круги, торы и прочие причудливые фигуры.

— Ты готов это всё закончить, а, Гордыня? — словно подражая своему сопернику, посмел усмехнуться Легион прямо в лицо грозному богу грома.

— Ну и морока... — а в то же время Гордыня ответил ему с таким хладом, что никогда еще не зарождался в небесных просторах царства молний.

Поднявшись достаточно, дабы позволить своему горделивому сопернику во всей красе оценить игривые воплощения бесконечных стилей одинокого клинка, Лео позволил и себе самому принять надлежащую для владения столь смертоносным зверинцем, форму ангела со стальными крыльями и могучим жалом осуждения в руках. Каждое перо его крыльев было отдельным клинком, а под своей правой рукой он собрал целый ряд клинков, что, объединившись, формировали из себя единое протяженное лезвие, балансирующее в воздухе в паре сантиметров вне его хватки.

Подобная вызывающая внешняя трансформация не могла заставить Гордыню остаться в стороне. Конечно, у него не было намерений или возможности и самому отрастить себе пару крыльев из молний или призвать сотню шаровых золотых дружков. Однако, подняв правый кулак вверх, он призвал в него молнию, чей удар ослепил всех присутствующих. И хоть на деле данный маневр не нёс в себе никакой настоящей практической ценности, но показывал, что Гордыня напряг свои магические поры и пути настолько, что кипящая внутри них манна более не может удержаться и таки рвётся наружу в виде золотой электрической змеи, что своими раскатами начала бегать по всему его телу.

— Покажи, стоишь ли ты того, чтобы я выложился на полную! — Гордыня вновь исчез, протянув вслед за собой лишь золотой молниеносный раскат, что своей манной заставил землю трещать под его ногами, формируя целую расщелину, на, до этого полностью истерзанной лишь пламенем, горелой сталью и искрами, поверхности арены.

Многочисленные клинки, что за мгновение до рывка Гордыни лишь без дела вились из сторону в сторону, поддерживая свои формации, мгновенно среагировали и устремились на перехват. Каждая из формаций бесконечного одиночества выбрала для себя отдельную, подобную узору ожерелья, траекторию, стремясь сформировать пред грехом такую стальную стену, которую тот бы не только не смог пересечь, но еще и вынужден был бы застрять в ней, оказавшись в ловушке из стальной проволоки.

Однако Гордыня видел каждую отдельную формацию и не был настроен глупо идти напролом. Вместо этого он решил позволить себе жестоко разобраться с каждым из танцующих клинков, дабы призвать опуститься того надменного ангела, что сейчас глядел на его тяготы с высоты своего эго.

— «Но ведь всё не так, да? Ты не просто так там висишь, расставив руки в стороны и постоянно водя пальцами из стороны в сторону, словно играя на паре пианино. Больше тебе не интересно танцевать одному. Вместо этого ты создал для себя сотню танцоров, что смогли бы в едином порыве показать публике каждый твой пируэт!» — Гордыня носился из стороны в сторону с ураганной скоростью, разрывая за считанные секунды целые ряды клинков, пытающихся в единый миг найти возможность ударить его сразу со всех сторон.

— Думаешь, больно мне надо, играться с сотней таких надменных и «утончённых» придурков, как ты, Легион?! — нагло взывая к небесной сущности, прокричал Гордыня, окончательно раздробив поверхность арены, «испачкав» её своими грубыми росчерками грома и дымящейся стали.

Своими движениями он сформировал собственную паутину золотых молний, в которой заточил жалких подражателей, армией которых намеревался его остановить Легион. Одежда на нём восстанавливалась более не за незримое мгновение, а прямо на глазах по кусочкам словно обращая время вспять.

— Я покажу тебе танец ангела, о котором ты точно не забудешь, Гордыня! — наконец открыв глаза, промолвил Лео и крученным стальным шаром обрушился на своего соперника.

***

— Глава, быть может, пора... — лишь мог промолвить один из низкородных прислужников, не в силах оторвать глаз от того, во что превратилась их серебряная клетка.

— Не сейчас.

— Но если так продолжиться, то зрители могут быть... — даже не смотря на краткую и емкую выдержу слов главы, не переставал волноваться слуга.

— Если так руки и лезут чем-то заняться, то начинай уже захват членов Общества Древней Магии. Не могу себе позволить, чтобы они посмели испортить столь грандиозный момент!

Поначалу Лео еще пытался двигаться и атаковать своими стальными формациями так, как предполагала их форма, но очень скоро его крылья и огромный резак под рукой превратились в обычные протяженные стальные ленты, коими он старался «заставить танцевать» Гордыню. Но тот из раза в раз находил возможность избавиться от гнета окружавшей его со всех сторон стали и нанести удар, от каждого из которых Лео спасала лишь своевременно призванная кольчуга из клинков.

И хоть Гордыне удавалось таким образом часто перехватывать инициативу и наносит своему оппоненту куда более серьёзные повреждения, чем тот, на первый взгляд, должен был быть способен перенести, однако после его золотого марафона вокруг арены во время боя с формациями Бесконечного Одиночества он превратил её поверхность в место артобстрела с тонной расщелин и дыр по которой можно было перемещаться лишь постоянно находясь на лету. А давалось это Гордыне куда сложнее, нежели Лео. И раз даже решив сыграть на этом по максимуму и загнав своего соперника к самой крыше клетки арены и начав крушить уже там всё вокруг, ему не удалось по итогу одним ударом впечатать последнего в землю (подушка из клинков, буквально превратившаяся после смягчения падения в громадную стальную пасть, не позволила этого сделать), то он понимал, что выход из всей этой дрянной ситуации у него лишь один.

— Сыграем хоть раз во всю! — занеся руку, своим рёвом прервал очередной натиск Лео Гордыня, пока целое златое покрывало, вышитое молниями, не покрыло её, шипя и треща раскатами.

— Так значит?! — Лео тут же отреагировал со скоростью бури отскочив прочь, закручивая вокруг себя стальной бур, обитый грозовыми мрачно синими облаками.

— Глава... — уже с ужасом глядя на улыбку Алого Змея, еле смог выдавить из себя прислужник, в последних попытках спасти себя и всех зрителей от того, что сейчас произойдет.

Глава 16. Переговоры

Время будто застыло на мгновение. Огромный вихрь стали и бушующего ветра с одной стороны арены конкурировал с ревущим золотым громом с другой. Оба этих стихийных бедствия были готовы разорвать на части и пожрать друг друга, однако вынуждены были лишь терпеливо глядеть, пока всё вокруг растворялось в этом бесконечно длинном миге пред катастрофой.

Естественно Алый Змей не мог позволить себе допустить подобного, исходя из норм человечности, морали и тому подобных скучных принципов. Однако знал, что в глубине души готов был продать жизнь каждого гостя своего стадиона выше самих небес ради того, чтобы узреть и завладеть силой этих двух магов, чье столкновение столь же сильно притягивало и манило к себе, сколь и грозило навсегда оборвать нить жизни любого, кто посмел бы оказаться слишком близко.

— Нити и барьеры не выдержат! Стоит их манне сейчас схлестнуться и всем людям на трибунах грозит опасность! — уже не мог сдержать своего беспокойства советник, коему вообще не позволено было столь много говорить.

— Основание арены под угрозой! Повреждения устройства внешнего барьера теперь распространились по всей внутренней структуре стадиона! Если как можно скорее не эвакуировать всех присутствующих и экстренно перенаправить всю манну из нитей на поддержку стадиона, то он через пять минут просто обвалиться прямо на гильдию! — теперь повсюду засновали еще и обычные маги земли, ответственные за данное сооружение.

Глава, гордо восседая на своем обширном каменном троне, изо всех сил своей непреклонностью и терпеливым молчанием пытался выжать последние соки из того грандиозного момента, что расцветал пред его глазами, вызывая приступы паники у всего приближенного персонала.

— «Как же забавно смотреть за тем, как эти жалкие мошки носятся туда-сюда, тщетно цепляясь за собственные жизни...» — Алый Змей, сидя посреди того бардака и неразберихи, что разворачивались на его глазах, спокойно размышлял о своем и попивал вино из украшенного серебряным змеем бокала.

Но вот он встал, призывая обратить на себя внимание всех внезапно загоревшихся прожекторов, и с гордостью и восторгом в голосе промолвил:

— На этом турнир в честь Алого Змея подходит к концу! Так как после преодоления десяти минутного временного лимита так и не было выявлено победителя, то коллегия судей постановила объявить ничейный результат!

И хоть никаких судей на деле и не было, а ничья вовсе не означала, что оба из участников провалились, данное высказывание всё равно заставило всех, как на трибунах, так и в пределах самой арены притихнуть. Легион и Гордыня были в недоумении. Еще пару секунд вокруг первого не могли успокоиться дуновения хладной стали, а второй машинально разминал ранее занесённую для удара руку, потихоньку развеивая златую ткань молний, что обвивала её. Публика также оказалась ошарашена подобным заявлением, однако увиденное не позволяло им выразить скопившееся в них недовольство.

— Всё же, не останови их сейчас глава, кто знает, что бы случилось с этим бедным камушком, парящим в воздухе... — тихо произнес Эйдан, озвучивая голос толпы.

— Глава, но что же нам делать с Богом и остальными? — всё никак не унимался со своими никчемными вопросами столь же никчемный помощник.

— А разве я уже не приказывал их окружить, связать и привести ко мне, как только всё это закончиться? — однако, даже не смотря на столь жалкое поведение своего прислужника, Алый Змей сохранял спокойный тон.

— Но что если они снова попытаются дать нашим магам бой? Они уже успели устроить серьезный погром в трущобах и районе новой застройки, не хватало еще чтобы... — теперь вступил в диалог его нелепый военный советник.

— Не хватало еще, чтобы эти прихвостни имперского режима спокойно разгуливали по улицам моей свободной гильдии! — резко прервал его Змей. — Нужно как можно скорее их схватить, сообщить обо всём Союзу и заставить его расформировать это проклятое Общество!

Глава гильдии встал со своего места и самолично направился навстречу персонам в бледных плащах, пока его словно таки облепляли своими волнениями и частым шагом маги огня, земли и воздуха из «оборонного» резерва. Как-никак, набирать себе войска было запрещено Союзом, но глядя на подобных этому одноглазому мальцу мерзавцев, хотелось наплевать на все эти запреты и единым кулаком раздавить его и его покровителей.

— А что же нам делать с Легионом и Гордыней? Вы не встретитесь с ними, дабы?.. — уверенный шаг Змея в последний раз за сегодня прервал его жалкий советник (а скорее уже слуга, прислужник и просто пустое место, ибо более на своей должности он не останется и дня).

— С Легионом хотел повидаться Адам, а Гордыню я хочу, а даже скорее требую, чтобы ты, не смотря ни на что, попытался удержать в стенах нашей гильдии.

— Но ведь он брат Жадности, а господин Адам говорил, что...

— Мне уже надоело выслушивать за сегодня твое жалкое нытье, хоть я и делаю это в последний раз! — Алый Змей приблизился к выродку Стальных Волков и своим повелевающим взглядом заглянул тому прямо в душу. — Если гильдии Алого Змея удастся заполучить себе в распоряжение сразу же двух чудных «детей» гения в белой мантии, то никакое Общество и ему подобные никогда более не посмеют усомниться в нашей мощи или посягнуть на наше достоинство! Разрешаю схватить, связать и пытать его, если он попытается что-то выкинуть! Главное — не упусти его и не подпускай к Жадности!

***

Не успел Бог и его отряд оглянуться, а уже оказались окружены магами Алого Змея со всех сторон, стоило им только свернуть не туда на выходе из стадиона.

— Они зажали нас в тиски, Бог, так что же будем делать? — уже призвавший свой щит и только ждущий очевидной команды, спросил у капитана Алан.

— Видимо, придется сдаваться! — но получил в ответ совсем не то, чего ожидал.

— Что это всё значит?! — попытался было что-то разъяснить для себя и Лин Эрик, но в качестве реакции получил лишь таинственное подмигивание и игривую улыбку от своего капитана. — «Уж не в могилу ли он нас всех свести задумал?»

Маги гильдии оказались в своем поведении достаточно грубы с теми, кто абсолютно без сопротивления сдался им и позволил увести на встречу со своим главой:

— Грубо прижали к стенке, накричали, а еще и эти громоздкие штуки на руки нацепили! Разве так любая достойная и свободная гильдия должна обходиться со своими дорогими гостями? — недоумевал Бог, с улыбкой привлекая к себе гневные взоры сопровождающих.

— Не знаю, что ты задумал, Бог, но ничем хорошим это точно не закончиться... — подобравшись к нему поближе, прошептал Эрик.

— Для нас или для них? — но тот лишь вновь его проигнорировал своим расплывчатым высказыванием.

— Чего вы там перешептываетесь?! — только заслышав какой-то шум со стороны, наорал на Бога и Эрика тучный и оттого еле влезающий в свою помпезную форму видимо кто-то наподобие военного советника. — Если вы только посмеете что-то выкинуть при встрече с главой, то!..

— Да сколько же раз еще повторять? Мы сдаемся добровольно, ибо совсем не хотим возникновения между нами и вашей чудесной гильдией никаких неприятностей! — обиженным голоском вступился за себя Бог. — Это всё лишь одно сплошное не-до-ра-зу-ме-ни-е! Вот и всё!

Эта его рожа с никак не сходящей с неё улыбкой так и призывала бедного военного советника, что и так уже весь вспотел от волнения и гнева главы, хорошенько по ней вдарить! Однако он подозревал, что этот наглый тощий волосатый юнец вполне вероятно только этого и хочет, дабы заполучить возможность вырваться из узких коридоров внутренней структуры стадиона, а потому пытался никак не реагировать на наглый лай этой собачки Золотых Цепей. Только вот лишь внутри своего головы он казался себе холодным, как ледник, когда на деле снаружи так и пыхтел и дрожал от злобы, сродни какой-то сбоящей паровой машине.

Вся эта ситуация просто не могла не забавить однокрылого вестника разрушений, но ему удавалось куда более успешно сохранять внутри себя свои истинные эмоции и переживания, скрывая их дурманящей улыбкой, что со 100% вероятностью выставляла его каким-то полоумным в глазах скопившейся вокруг него столь грозным скопом «публики». Конечно, он никогда и не думал, что ему вообще придется заниматься подобным на своих «заданиях», но, в то же время, всё это отлично разбавляло для него сейчас рутинные из раза в раз повторяющиеся стычки с тем отребьем, что смеет называть себя «магами» и пытаться остановить ради выполнения приказов или из собственных побуждений того, кто этот титул заслужил по-настоящему.

— «Эх, всё же как приятно, что этот маньяк с одними цепями на уме позволил мне действовать без его прямого контроля! Никогда не думал, что еще смогу найти радость в столь простых и житейских занятиях (хотя является ли таковым массовый погром и последующее задержание еще стоило где-то для себя уточнить)! Быть может, никакой я и не „демон с одним крылом“ и моё предназначение вовсе не было предопределено? Ха, забавно...» — путь был достаточно долгим, а еще и проходил в полутьмах шипящих и постоянно бренчащих конструкций артефактов, что поддерживали всё это громадной сооружение над уровнем гильдии, а потому Богу удалось даже немного поразмыслить о насущном.

Благо вскоре пред ним и его компашкой неудачи открылись таки массивные двери, а кабинет, что находился за ними ослепил бедолаг своим невероятно чистым потоком света. Лишь в грозно нависающей тени самой влиятельной фигуры среди всех присутствующих здесь можно было найти спасение от этого света.

— И как всё произошедшее мне понимать, а, прислужники Золотых Цепей? — стоило дверям в наблюдательный зал главы захлопнуться, как его голос пронзил тишину.

— Ну, с чего же вы это взяли, что мы «работаем» на гильдию самого Рейла из Двадцатки? Он тот еще псих, помешанный на мечтах о старой Империи, а потому связывать с ним нашей скромной, занимающейся около научной деятельностью организации... — попытался выкрутиться Бог.

— Именно поэтому в неё набрали столь отъявленных магов, что при первом же контакте устранили наших наблюдателей, а потом и вовсе посмели, не взирая на причиняемый ущерб, без билетов и приглашений вломиться на стадион Алого Змея? — глава хоть и задал этот вопрос, но, на самом деле, даже и слышать не желал, как попытается ответить ему Бог в этот раз.

— Что ж, да, могу признать, что мы действовали, находясь на территории вашей прекрасной гильдии отнюдь не так, как позволяют ваши законы, однако...

— Глава, имеет ли вообще смысл выслушивать россказни этих наглецов? — высказался, грубо перебив Бога, военный советник. — Быть может закинуть их в подавляющие магию камеры, а уж как до Союза весточка дойдет, так пусть сами разбираются? Тут, как по мне, итак всё понятно.

Глумящаяся насмешка явно выдавала в советнике чувство собственного превосходства, а скопившееся на лице его главы недовольство и отвращение к пленникам, только подкрепляли его. Эрик, Алан и Лин, готовые в любой момент сбросить оковы, пронзали Бога своими глазами, молящими дать ответы на целую гору скопившихся вопросов, однако тот даже не удосуживался взглянуть в их сторону. Каждый из них ждал хоть малейшего знака от этого сорвиголовы на роли капитана, что мог бы оправдать их действия, дабы прекратить весь этот бред. Но то ли цепи, вшитые глубоко внутри их груди, то ли какое-то зловещее довольство на лице Бога так и не давали им повода двинуться.

— Ну, раз вы нас слушать не намерены, господа из Алого Змея, то, так уж и быть, встретимся с вами в верховном суде Союза! — однако Бог, в очередной раз оставляя всех в полном смущении, произнес лишь следующее.

— Скоро весь этот цирк закончиться... — лишь успел расслышать последние слова главы наш наглый ангел с потерянным крылом, прежде чем двери его покоев закрылись прямо перед его носом.

***

Легион изначально решил посетить эту по прежним слухам ничем не примечательную гильдию, только из-за того, что её представители постоянно и очень настойчиво упоминали, что в стенах их летучего города во время тогда еще грядущего турнира будет отдыхать сам «гений в белой мантии». Они раз за разом произносили это прозвище с таким благоговением, что Легиону становилось даже не по себе. Особенно с учетом того, что ничего внятного кроме столь специфичного прозвища они о нём выдать ему так и не смогли.

— «Это определённо некий маг-доктор, коего мы с вами и ищем, однако мне всё равно стоит быть настороже... — уже сидя в приемной после своей „грандиозной победы“, пытался сконцентрироваться на предстоящей встрече Легион, глядя на красный шарф, что казался нетронутым после такого разрушительно побоища. Однако из-за этого его разум постоянно возвращался в былое. — У этого заносчивого болвана, Гордыни, есть какая-то странная привычка чересчур трепетно заботиться о своем нелепо массивном наряде прямо по ходу боя. Нет, конечно, быть может, и у него есть такая же история и „душа“ как и у твоего шарфа, Вильгельм. Но мне почему-то кажется, что он просто за ней что-то скрывает...»

Ему во время боя удавалось не раз застать части тела Гордыни оголенными (коль странно бы это не могло прозвучать со стороны, однако про какие-то интимные части всё равно речи не идёт, так что!..), только вот четко их разглядеть ему не удавалось из-за плотной магической оболочки, которой он покрывал свое тело для защиты. И не то чтобы он стремился поглазеть на его голый торс или еще чего, но тот выброс манны, что он мог наблюдать вдоль его тела с помощью Клинка Восприятия, был каким-то... странным:

— «Вероятно, я еще просто не сталкивался со столь безумно огромными объемами поглощаемой и расходуемой манны одним магом, но что-то всё равно в нём было... не так, что ли...» — Легион не особо понимал, рассуждает он о своем сопернике потому, что ему сейчас нечем заняться или потому, что его в этой горделивой роже что-то и правда заинтересовало. — Всё же он двигается невероятно четко. И если так происходит не из-за какого-то везения или перевеса в манне, то ему наверняка пришлось немало времени угробить, дабы...

Стук в дверь прервал поток мыслей Легиона, что уже вырвался из его чертогов разума в реальный мир.

— Входите, — сказал он, только вот дверь открылась еще до этого, представляя ему лик той самой гениальной персоны в черных очках и белом лабораторном халате, что ему так нахваливали.

— Приятно познакомиться, — в следующий же миг отец всего человечества уже оказался пред нашим несущим великую клятву героем и протянул руку. — Меня зовут Адам, а вас я полагаю...

— Легион, — встав и пожав руку Адаму, произнес Лео.

— Что ж, полагаю, у вас ко мне должно было образовать немало вопросов, ведь представители гильдии вряд ли могли вам многое обо мне рассказать...

— И мне, если не сочтёте данное замечание за грубость, даже интересно почему. «Гений в белой мантии», конечно, звучит достойно и даже, вроде, знакомо, но всё равно оставляет море вопросов.

— Хм, а я вижу вы юноша куда более проницательный, нежели я мог себе представить, — заметил, будучи польщен, Адам. — Вполне возможно, за время пребывания в данной чудесной и расцветающей гильдии, вам уже не раз доводилось услышать обо мне от разных источников, не так ли?

— И то, как они вас расписывают, заставляет даже немного устрашиться. Ибо такое преклонение может быть разве что пред главой целой гильдии или, на крайний случай, культа, — скорее в шутку произнося всё это, ответил Легион.

— Ха, подобное, конечно, даже, от части, лестно услышать в свой адрес, хоть и немного странно. Но, хоть ваши предположения и не являются правдой, однако то, что их подкрепляет, вполне имеет право на существование, — с довольной улыбкой на лице заметил Адам. — Я, как мне немножко стыдно признавать вот так открыто, обладаю немалым влиянием, как вы и могли предположить.

— Однако ваш стиль общения определённо сильно смещён в сторону куда более казуального подхода... — подметил Легион. — И подобное может говорить лишь одно о человеке...

— Либо он что-то скрывает, либо ему совсем не подходит то место на пьедестале, что ему воздвигли, — решил продолжить за своего собеседника Адам, оказавшись увлечённым столь приятным и учтивым ходом их беседы.

— Судя по вашему акценту на определённых словах, несложно понять, кем вы мните себя, что... — Легион решил сделать небольшую паузу, дабы сильнее акцентировать внимание на том, что собирается сказать. — Очень радует. Ибо сейчас в нашем мире не так мало людей, что не теряют голову, стоит им добиться малейшего превосходства над остальными.

— Особенно в мире, что захлестнула манна, — уже вовсю аплодируя внутри своей головы собеседнику, произнес Адам. — Но, ладно! Как вы видите, у меня не особо, как и у любого поглощенного своим делом, а не придворными разборками и разговорами взрослого, выходит красиво выражаться! Да и томить столь прекрасного юношу, столь напыщенным говором у меня тоже более никакого желания нет! А потому просто объясните свою проблему, а я уж изо всех сил попытаюсь помочь тому, что ради своей цели не постеснялся вступить в схватку с самим претендентом на роль главы Белых Львов...

— Так это была не просто бравада? — внезапно прервал вопросом разошедшегося Адама.

— Что же, меня и самого немного в шок поверг данный факт, но, видимо, в гильдии главы Вайтхарта одноименный правитель столь зыбко держится за свою власть, что на неё способен покуситься даже обычный... Хотя, если судить по сегодняшнему вашему с ним столкновению, этот Гордыня далек от звания обычного мага так же, как и вы.

— Тогда и у меня есть шанс побороться за власть в какой-то гильдии? — уже задавая совершенно отвлечённые вопросы, отчего-то так невероятно расслабился за этим разговором Легион.

— Ха, ну, если бы вам было подобное необходимо, господин Легион, то, как я считаю, парочка гильдий могла бы и вовсе спокойно уступить вам место главы после вашего грандиозного финала!

— И так говорит тот, кто еще пару минут назад говорил о том, как ему тяжело принимать похвалы от окружающих?

— Да нет, что вы? Стоит только сравнить нас, как слегка выделяющегося среди общей массы скучных и банальных магов-целителей воды «гения в белой мантии» и того, что своим стальным законом способен единолично покорять всё новые и новые пределы известной человеку магии...

***

По итогу их разговор растянулся куда дольше, чем любой из них ожидал. Впервые за долгое время маг клинков сумел расслабиться и ощутить спиной мягкость красной обивки того дорогого стула, на котором восседал. Потягивать меж разговора чай было приятно, а не чувствовалось необходимостью утолить жажду тела. Легиону даже в какой-то момент стыдно перед товарищами внутри клинков стало, что он позволил себе так увлечься, что совершенно позабыл о своей изначальной цели встречи с Адамом. Хотя, винить его было сложно, ведь заведя разговор с этим доктором он понял, что с ним можно спокойно говорить без всяких целей. Ибо тот, впервые за то долгое время, что Легион провёл в мрачных (как с эмоциональной, так и архитектурной точек зрения) стенах Темных Воронов, он сумел поговорить с человеком, которого как и он сам мог понять, так и со способным понять его:

— Да, могу признать без всякой напускной скорби или жалости, что то, через что вам пришлось пройти, оказалось тем еще испытанием. Однако поспешу еще раз заметить — лишь испытанием, а вовсе никакой не трагедией, в упоении которой вас все стараются винить, не видя, или, скорее, что я заявляю с сожалением, не стараясь увидеть.

— Так значит, вы сможете мне помочь?

— Даже немного стыдно, а глядя со стороны еще и неправильно, будет сказать, что в описанной вами сути артефакта, чье имя вы гордо носите, я определённо нашел для себя какое восхищение. Но то восхищение, заставляющее не сдаваться до того самого момента, пока я не окажусь способен выполнить поставленную вами задачу!

— И не боитесь ли вы, открыто раскрывая свои столь двойственные намерения, отпугнуть меня?

— В том то и суть! «Открыто»! — четко видя, о чем спрашивает его Легион, с еще большим напором ответил ему Адам. — Сколь бы мы не старались тут друг перед другом строить из себя исключительно прекрасных людей, никто из нас на деле таковым не является. К моему глубокому сожалению.

-... — Легион поначалу не особо понял, как должен отреагировать на подобное заявление. Но осознав, что Адам сделал паузу, вовсе не ожидая от него ответа, а чтобы набраться умелых слов для продолжения собственного высказывания, позволил ему договорить.

— И хоть, опять-таки, с моей стороны невероятно грубо так заявлять, основываясь исключительно на собственном опыте, особенно когда речь идет о самом маге стального дождя... — явно вкладывая глубокий смысл в каждое свое слово, сильно замедлился в своей речи Адам. — То, как я понял, вы и не ищете человека, что смог бы вам бесконечно заявлять о собственной исключительности и добропорядочности. Вы ищете того, кто бы спас ваших друзей. Спас, а не стал бы оправдываться...

Эти слова, словно подобранный ключ к его собственному сердцу, глубоко засели внутри Лео. И хоть он до сих пор, уже исходя исключительно из каких-то крайних рассуждений, не позволял себе до конца поверить в то, что нашел подходящего человека, но на его душе этот разговор всё равно оставил исключительную легкость и веру, что уже давно её не посещали.

— Тогда, я доверю их вам, — отменив воздействие Клинка Восприятия, Легион представил пред Адамом самые свои дорогие четыре куска стали и «протянул» ему.

— Забрать их к себе в лабораторию и разобрать на кусочки, пока вы не видите, у меня ведь не получится, не так ли? — усмехнулся Адам, разглядывая эти чудесные клинки, невинно дрожащие в воздухе.

— А разве вам нужны столь чудовищные и катастрофичные для нашего «сотрудничества» методы? — парировал Лео.

— Достаточно будет одного касания...

В последний миг, прежде чем тонкие худые пальцы Адама коснулись Легиона, Лео, конечно, еще успел трижды всё переосмыслить. Стены в один миг сузились, а потолок навис в паре сантиметров над головой. Вдруг тепло камина исчезло и теперь эти каменные серые глыбы давили на него своим хладом. Всё-таки, даже внешне представая грозным оружием, на деле, для него Легион был так же хрупок, как и любая другая людская жизнь. В мире магии одно, даже малейшее касание уже может сгубить такую. А потому он просто не мог быть на все сто уверен, что и сейчас не произойдет подобного. Но сколь бы он не пытался сделать всё сам, его собственные руки лишь однажды приказали Легиону напитаться чужой крови, а вовсе не были способны его спасти.

— «Тем более, даже те имперские военные, что вломились в наш дом и попытались отнять Легион, в критической ситуации не вознамерились его разрушить, хотя должны были быть знакомы с его структурой куда ближе, нежели Адам, который только сегодня узнал об их существовании. А если он и сможет всё разрушить в одно мгновение, то тогда и затевать это всё не стоило...» — пытался успокоить себя Лео, оказавшись без своих четырех незримых клинков за спиной, словно без одежды и опоры, готовый провалиться в сами чертоги ада, если их потеряет.

***

И пока Лео и Адам застыли в одном болезненно тянущемся мгновении, самое время вернуться немного назад во времени к тому моменту, когда дорабатывающий последний день на своем посту советник главы встретил в отдельной комнате для переговоров Гордыню:

— По-поздравляю с победой, Гордыня из Смертных! — дрожа и голосом и телом, пожимал он руку огромному на его фоне, мускулистому шкафу в черном мундире с золотой окантовкой под именем Гордыня. — Глава тщательно рассмотрел ваше прошение, однако, я, как его советник могу с уверенностью сказать, что...

— Что никакого Жадности тут нет и знать вы о нём не знаете, да? — сразу же надавив на переполошившегося советника, спросил Гордыня. — А я то думал, у вас будет хотя бы капля уважения к тому, кто показал вам сегодня такое «шоу».

Помещение, в которое юного греха увели скорее напоминало комнату для расспросов и допросов. Протяжная, с высокой и узкой дверью с одной стороны и громадным столом с тонной бумаг, стоящем близ стены напротив. Одно единственное окно из-за спины говорившего светом нарочно должно было слепить всякого, кто бы отвечал пред ним. Но не это нервировало Гордыню, а нити. Нити были снаружи, нити были внутри. Протянутые вдоль стен, растянутые над потолками. От них нельзя было скрыться в этой чертовой гильдии. И пускай они напоминали ему о брате, но напоминание это было отнюдь недоброе.

— Да, я понимаю, насколько это может быть прискорбно для вас слышать, однако... — бешено водя глазами из стороны в сторону, подавая знаки охране, пытался не запинаться в своей речи советник.

— Тогда расскажите, как вы получили такие нити? — ощупывая сорванную недавно прядь, задал другой вопрос грех, так и чувствуя ложь.

— Но ведь этот вопрос не входил в ваше прошение, а также он строго конфиденциален, так как напрямую влияет на... — все маги-охранники в помещении выстроились у двери, пока за ней уже слышались еще шаги.

— Это ведь его магические пути, верно? Протянутые над всем городом, подпитываемые его манной. И если вы не решаетесь об этом открыто говорить и представлять его публике, сваливая всё на других магов, то это значит лишь одно... — но Гордыня, даже слыша все эти волнения за своей спиной, не отрывал давящего взгляда от стоящего пред ним и виляющего своим лживым языком из стороны в сторону «советника».

— Откуда вы знаете?! — вырывалось ошарашенное нечто из глотки советника, а охрана подошла на пару шагов вперёд, уже грозно нависая над Гордыней со спины.

Советник крайне быстро понял, как сильно прокололся, однако также быстро понял, что у него до сих пор есть возможность не позволить ситуации выйти из под контроля:

— Поймите, у нас неспроста такая политика в отношении Жадности. Он — важный фрагмент единого целого, коим является гильдия Алого Змея. Если мы будем открыто заявлять об его существовании, то можем подвергнуть его угрозе со стороны недоброжелателей, а потому...

***

— Тогда назначьте меня его охранником! Если так о нём печетесь, то я только за то, чтобы вам в этом помочь! — внезапной доброжелательностью Гордыня изначально даже поразил советника. — Конечно, если он здесь не находится по принуждению...

Маги в бежевых плащах за его спиной не могли в полной мере соревноваться с ним в росте или комплекции, однако по тому, как их томные взгляды давили на его спину, грех мог явно ощутить, что нюхнуть пороху они в свое время успели. Магического пороху притом.

— Так значит, вы в любом случае навязываетесь на то, чтобы с ним встретиться, да? — уже устав дрожать и сдерживаться, заметив что сам капитан местного отряда магов с алым тату-клеймом в виде расположившегося на его щеке змея прибыл на место, поднабрал немного грубости в своем голосе советник. — Однако как господин глава, так и господин Адам строго-настрого советовали...

— ... — внезапно у Гордыни на лице появился взгляд бешенного быка, готового насмерть забодать своего тореадора с красным платком вместо лица.

— А потому мы не можем вам позволить с ним встретиться! — но даже так, собрав последнюю гордость, подкреплённую всем тем разочарованием и обидой, что скопились в нем за этот проклятый день, посмел себе дерзко ответить советник.

— О! — однако, внезапно лицо Гордыни стало, если говорить предельно грубо, «проще»: на нём появилась расслабленная улыбка... — Так чего вы так сразу не сказали? А то устроили тут весь этот бесполезный трёп, когда на самом деле все было так просто и понятно. Ведь раз нельзя, то нельзя, не так ли?

— В-в-верно! — вновь оказавшись пойман врасплох, задрожал советник.

Но лицо Гордыни быстро наполнилось разочарованием и презрением, прямо пред тем, как он развернулся лицом к горе охранников, окутанных своими белыми мантиями, подобно чешуе змеи-альбиноса, что возвышалась над ним, и прокричал:

— Да черта с два! — одновременно с этим, одним ударом своего правой он кубарем отправил в полет попавшегося до этот раскат грома капитана охраны, отбросив к стенам всех остальных магов, что даже среагировать не успели на силу и скорость нападения греха. — Благо, пробиваться сквозь вас к Жадности будет даже веселее! Налетайте, недоучки-переростки!

***

— Что там за шум? — вынырнув из своей комнаты-центрального магического реактора целой гильдии, спросил у стоящих близ дверей двоих колоритных охранников Жадность.

— Нити передают что-то неладное? — спросил Александр, с побритыми волосами на голове и копьем с сочащимися нитями в руке.

— Да.

— Значит, это ваш брат набедокурил, не так ли? — заметила Нина, поправляя белые воротники своего агрессивно-медицинского наряда, контрастирующие с её темной южной кожей.

— Думаете, он идет сюда? — спросил Жадность, уже сам зная ответ.

— Мы его остановим, не переживайте, — уверил Александр, прокрутив копье в пальцах, словно оно весило не более пушинки.

— Потому что вам так приказали?

— Потому что нам надо понять, с какими намерениями он сюда заявился, — проговорила, словно с намеком, Нина, в чьей руке внезапно оказались три пустых шприца.

Двери внутри главного сокровища Алого Змея захлопнулись, а нити, сочащиеся на этом этаже почти с каждого квадратного метра поверхности, вновь начали сверкать и шелестеть.

***

— Так, стоп, а куда это вы нас ведете? — заметив, как они разошлись по разные стороны с главой, очень своевременно, по мнению своих товарищей, вопросил Бог. — Разве не вон туда глубоко под землю?

Алый Змей со своей процессией продолжили свой ход по широкой центральной улице, в то время как отряд Общества вынужден был свернуть в узкий переулок и уткнуться в какое-то неказистое здание с ярлыком, напоминавшим волчью пасть, над самыми его дверьми.

— Это ты с чего еще так решил, а, болван? — осёк его военный советник, самолично дергая за цепи прикованные к подавляющим магию артефактам на руках отряда. — Там находятся покои нашего главы, а для вашей тюрьмы будут уж чересчур роскошные условия!

— «Интересно, а я то думал, что следы манны, исходящие оттуда принадлежат заключенным: уж больно унылые и безжизненные... — диву даваясь с того, как его наглый поводырь проговорился, сам того не заметив, рассуждал Бог. — Так это что же значит, мой план с проникновением в самую глубь и последующей зачисткой изнутри массивного убежища Алого Змея провалился?!»

— Черт, мне казалось он вон в той высокой башне сидит и взирает на всех ползающих под ним бесконечных червей-советников, слуг и прислужников! — озвучивая своё негодование по поводу того, что его гениальная затея провалилась, выражался Бог. — И какая же тогда одинокая принцесса там на вершине сидит и все эти серебряные нити плетёт, не подскажите?

— Иди уже! — заткнул его советник, заслышав что-то неладное неподалеку.

Глава 17. Свобода

— Не пришла ли пора объяснить нам всем, в чем состоял ваш поистине гениальный план, господин капитан? — спокойно сидя в своей одиночной камере за решеткой, решил поинтересоваться Алан, стоило только всей местной охране куда-то подеваться. — Может у вас и план побега, заранее заготовленный, есть?

Всю их четвёрку не оставили прозябать на обозримых с улицы этажах, а завели в камеры под землей. Где лишь блеск серебряной паутины освещал пространство вокруг.

— Ну, прямо планом я бы это не назвал, — усмехнулся в ответ Бог в соседней камере. — Зато есть отличное рассуждение: видите ли, найди люди способ подавлять потоки маны и магию без использования другой маны и магии, то в предыдущей войне победил бы отнюдь не Союз, а Независимая Армия.

А раз так, то Богу всего-то требовалось избавиться от первых пары уровней сдерживания в виде изящно (а не хирургически) внедрённых в него золотых цепей, чтобы банальным перевесом маны перебороть сковывающие его артефакты.

— «Каждый артефакт так или иначе основан на заклинании, что лежит в его сути. Без неё он обычная безделушка. А нет способа проще и лучше, дабы побороть чужое заклинание, чем применить своё, но посильней! — незримой рукой ощупывая целую паутину цепей внутри своего тела, думал Бог. — Всё равно после того как я вынужден был быть лишь жалким свидетелем того грандиозного противостояния у меня всё прям таки чесалось снять эти жалкие ограничители и бахнуть в не совсем полную, но всё же куда более близкую к этому понятию, силу!»

И хоть Эрик и не имел сейчас возможности напрямую увидеть, что его капитан замышляет, он отлично мог это почувствовать по веяниям тех буйных потоков маны, что сейчас проносились рядом с ним и игрались с его собственными порами. А так как Рейл настоятельно рекомендовал не позволять Богу без лишней надобности разрушать свои цепи (так как их потом же снова зачаровывать и вставлять надо, не причиняя при этом излишнего вреда), то у теневого капитана сего отряда не было никакого другого выбора, кроме как вмешаться и раскрыть один свой козырь:

— Постойте, капитан! — каким-то чудом, находясь под влиянием артефактов, раскрыв парочку собственных порталов, промолвил Эрик. — Вам нет сейчас необходимости снимать с себя ограничители и наводить тут лишнего шума, когда нам представилась такая возможность.

Внезапно уже знакомые всем золотые цепи начали виться из призванных Эриком порталов, впиваясь в кандалы на руках отряда Общества. Стоило только этим низкоуровневым артефактам соприкоснуться с маной и, самое главное, Волей цепей, они в мгновение треснули, освободив незадачливых магов из их оков.

— Так вот что тебе мешало всех нас тогда переместить, да? — и хоть у Лин и Алана возникло немало вопросов по поводу произошедшего, что было ожидаемо, Бог поспешил быстро перевести тему разговора. — Неужели этот золотой засранец нам настолько не доверяет, что в первый раз решил лично за всем пронаблюдать?

— На вашем месте, капитан, я бы не стал так грубо выражаться относительно роли господина главы в этой операции.

— Но каким образом ты смог призвать эти цепи? Или для тебя эти кандалы, в отличие от остальных — лишь сущий пустяк? Тогда капитаном явно стоит... — хотел было внести смуту в ряды отряда Алан.

— Они сами появились, мне нужно было лишь позвать, — но Эрик тут же прервал этот пустой вздор. — Да, место в моем теневом пространстве они занимали, однако полностью поддерживали его самолично. У них вообще, если так подумать, свободы в действиях куда больше, чем у любого из нас.

— Значит ли это, что и сам глава?.. — хотела было спросить напоследок Лин, как только весь отряд снова оказался свободен и готов к дальнейшему выполнению миссии.

-... — однако неловкое молчание и взор с укором Эрика четко давало понять, что он итак рассказал уже многовато.

— Ладно, ладно! Это всё не так важно: цепи легендарного героя из Двадцатки там нас выручили или еще что, — решив прервать этот нелепый момент, громко высказался Бог. — Важно то, что пришло время снова как следует поразвлечься, пока сам финалист турнира не своровал у нас всё веселье!

Бог почти сразу понял, отчего вся местная охрана закопошилась, как только до его крыла из-за крошечных окон их темницы донеслись первые обиженные всхлипы пораженных Гордыней магов. И хоть Бог не мог предельно точно уловить, где находился сам смертный грех, однако целая орава негатива вокруг него позволяла здорово судить об этом, ибо он как белое пятно своим нерушимым настроем выделялся на их сугубо черном фоне. Богу было интересно только, что заставило этого златовласого юнца вот так сорваться. Благо, ему сейчас как раз должна предстать возможность расспросить обо всё этом самолично Алого Змея. А уж до того, как Рейл ему промоет мозги своими цепями, или после — не так важно!

***

— Да что же вас так много, а? — уже устав втаптывать в пол и вбивать в стены весь этот хилый сброд, возмущался Гордыня, при виде очередной порции гильдейских магов. — Что, настолько сильно хотите помешать банальной встрече двух братьев?!

В сторону греха неслись ревущие потоки пламени и острые как сталь сосульки, а земля под ногами быстро полнилась шипами и тягучей грязью. Видимо, какой никакой прогресс он да совершал, ибо у сил местных магов более не было возможности атаковать его полными отрядами одной стихии. Вместо этого на него кидали всех, кто только попал под руку. А от того даже между собой их способности не то что не сочетались, а скорее даже мешали друг другу.

— Ну какой дурак будет атаковать льдом и огнем одновременно?! — негодовал с глупости и отчаяния собственных «оппонентов» Гордыня, раскидывая одного за другими своими молниеносными выпадами.

Для пущей забавы он даже начал подмечать скольких магов и каким нелепым способом он отправлял в нокаут:

— «А вот и четвёртый отправляется отдыхать под солнышком на ближайшей просторной черепице крыши столь грозно возвышающегося... храма? Нет, может быть, это бар такой модный с восходящими шипами близ входа? Или же...?»

Не успев так и рассудить, на крышу какого точно сооружения Гордыня отправил очередного бедолагу своим гремящим на всю округу пинком, он мгновенно помчался дальше. Огромный дворец имени Алого Змея с каждой секундой становился всё ближе, однако от того и кучность лезущих с ним драться магов тоже нарастала почти что пропорционально. Забавно только то, что Гордыня всё больше с ходом своего крушащего марш-броска обращал внимание вовсе не на это, а на то, что до сих пор ему не приходилось видеть и беспокоиться о всяких зеваках и им подобных. Всё же, он сейчас нёсся вперёд с таким размахом и шумом, что не обратить на это внимания было банально невозможно, будь ты обычным прохожим. И нет, нет, это Гордыня вовсе себя не нахваливал, еще сильнее сводя всю эту напряженную стычку на невероятных скоростях в магический цирк с конями.

— «Просто странно это всё, — сначала подумал юный грех, после прыжка на три метра в высоту вонзив себя и свой громовой кулак в новую пятерку подошедших на его перехват магов. — Или же всё куда проще, чем я себе сейчас пытаюсь сформировать? Быть может, эти гады изначально всё это предвидели? А скорее всё к этому в их понимании и шло...»

Поймите, крушить всё налево и направо без особой нужды сомневаться в собственных решениях — отличное развлечение, когда тебя так грубо прервали в момент твоего самого грандиозного сражения. Это определённо может показаться дикостью для всех остальных людей, мнящих себя нормальными и уравновешенными. Но когда ты всё прошедшее время с того судьбоносного откровения посреди пустой лаборатории только и делал, что закалял свой дух, тело и магию, то лучше способа дать себе расслабиться не найти.

Всё это на деле Гордыня для себя вёл к тому, что как бы сильно ему не хотелось видеть в верхушке Алого Змея лишь зло из-за того, что те вообще посмели принять предложение еще куда более гадкого змея Адама, он готов был спокойно поговорить. Ибо всё свое негодование он уже успел выпустить на той арене в бою с Легионом. Каким бы грандиозным и напряженным тот бой не выглядел со стороны, он отлично помог Гордыне остудить собственную голову и впервые за долгое время поразмыслить здраво.

— Какая, однако, жалость, что никто из местных змеев не смог найти возможности, дабы провести здравый диалог... — стоя уже у самых врат той массивной каменной глыбы, увенчанной десятком вьющихся вокруг неё отлитых змеев с горящими алыми глазами, произнес Гордыня, словно обращаясь через плечо к тому последнему разбитому его громом скопищу магов Алого Змея. — Но, как говорят: в здорово теле — здоровый дух! А раз уж все мы здесь так хорошо размялись, то и мыслить теперь сможем еще лучше, не так ли, ха?

***

— Это еще что за? — пролетая на собственном куске тени над всей той разрухой и горами еле барахтающихся тел, не мог не вопросить Эрик.

Половина всех тех статуй змей, что ранее украшала улицу у них под ногами, лишилась своих голов. А в объятьях второй оказались заточены незадачливые маги в бледных чешуйчатых плащах. Где-то на земле еще искрились золотые молнии, а на крышах пылали выжженные следы ударов и маневров греха.

— Эх, устрой это кто-то из вас, не позвав при этом меня на такую «вечеринку», я готов был бы убить любого! — насмехаясь над всем этим в своем полете однокрылого ангела, высказался Бог.

— А что же тогда Гордыня? Что будем делать, если его встретим? —спросил Алан, еле поспевающий за всеми и единственный не способный вызвать себе какой-либо магический транспорт.

— Думаю, я смогла бы его задержать, пока... — хотела предложить что-то Лин, тщательно старающаяся избегать развалившихся вокруг побитых грехом магов верхом на своем зеленом ковре из корней и лоз.

— А за это убил бы дважды, ха! — но её тут же прервал Бог. — Только вот, что-то мне подсказывает, что мы можем с ним и не пересечься вовсе.

— Хочешь сказать, он может стремиться отнюдь не на прямую аудиенцию с Алым, а к тому источнику серебряных нитей? — попытавшись проанализировать очередное пространное высказывание своего капитана, спросил Эрик.

— Конечно, быть может и так, но моё предположение на деле куда проще и ближе каждому из нас, — вдруг заявил в ответ Бог, занося свою правую руку, постепенно покрывающуюся клешнёй из тьмы и готовую насквозь пробить стену пред собой.

Когти тьмы словно по маслу прошли сквозь прочные стены дворца Алого и рассекли одного из каменных змеев, восседающего на нем. Но даже посреди этой разрухи не оказалось ни души, а весь шум доносился откуда-то сверху от того импровизированного прохода, что Бог проделал своей атакой.

— Он, как и я изначально, мог просто рассудить, что такой наглый, лысый и зазнавшийся хрыщ, как Алый змей, может заседать только на самой вершине собственного дворца! — похлопывая ручками, словно хваля себя за хорошую работу, своим взглядом Бог приглашал остальных членов своего отряда тоже чувствовать себя как дома внутри столь роскошного из-за переполняющей его маны и нитей сооружения. — А потому мы, как более осведомлённые нарушители порядка, сможем совершить начатое прежде, чем он догадается о том, что архитекторы его надули!

И хоть остальному отряду это объяснение скорее показалось не особо смешной шуткой, поспорить с тем, что Гордыня сейчас и правда уже пробивал себе дорогу на верхние этажи исходя из всего того грохота, что доносился до них через ряды трещащих и ходящих ходуном потолков, не могли.

— Так это значит всё до дурного просто выходит, разве нет? — здраво оценивая ситуацию, высказался Алан.

— Ну, это было бы так только если бы эта громадная структура и правда была бы устроена как обычный громадный особняк для самого зажиточного местного богатея, — уже просканировав всё внутреннее устройство дворца главы Алого Змея потоками своей магии воздуха, с улыбкой промолвил Бог. — А не как натуральная крепость имперских времен с одним единственным узким вертикальным спиральным коридором, открывающим доступ к истинной верхушке и подземелью!

— А разве нет возможности Эрику перенести нас вниз или каким-то другим образом разойтись с Гордыней? — снова задала глупый вопрос Лин.

— Как капитан этого отряда я высказываю своё безукоризненное большое НЕТ! — с уже типичной для него маниакальной улыбкой, переходящей почти что в довольный хохот, выкрикнул Бог, своим рывком, оседлавшим могучий поток, потянув за собой отряд на встречу грядущей бойне.

***

Гордыня успел «успокоить» немало местных обитателей, прежде чем понял, что бесцельно плутает по этому громадному дворцу не в силах найти адекватный способ подняться выше пятого этажа. Тут бы сработала тактика «спрашивай, а потом бей», только вот даже опробовать её уже было не на ком, настолько он разошелся в этом неуютном и сковывающем все его передвижения здании. Однако стоило ему только как следует усесться на мягкой спинке одного из лежащих на полу без сознания магов, дабы хорошенько проанализировать устройство этой тюрьмы для Жадности, как вдруг он ощутил четыре четких следа маны промчавшихся рядом с ним магов.

— Это еще что значит? — выждав наготове пару секунд, но не заметив их приближения, удивился Гордыня.

Вполне возможно это была горстка лишь притворившихся пораженными магов, что сейчас на всех ногах несутся к своему главе, дабы запросить подкреплений? По крайне мере именно такая мысль пришла первой в голову Гордыне и заставила его ураганом пронестись в ту сторону, откуда исходил их мана-след. И как только он увидел пред собой массивную, подобную вставленному в дворец стержень, стальную выпуклую стену, то тут же немного пораскинув мозгами понял, где оказался:

— Ха, и точно, в лаборатории же тоже этажи чаще связывали меж собой эти причудливые перемещающиеся туда-сюда закрытые комнатушки, а не обычные переходы.

К сожалению, вырвав дверь, он за ней никакого лифта не увидел. Вместо него вверх и вниз внутри этой громадной металлической трубы простиралась витая широкая лестница. Взглянув вверх и заметив, сколько же нитей её оплетают, чуть ли не создавая вторую внутреннюю её структуру, он сразу же понял, куда ему стоит двигаться, ибо в этом месте, в отличие от многих других, он мог четко видеть, как бы это сказать, исход всех этих магический путей. А значит всё это время Жадность скрывали от Гордыни внутри этой монументальной, выставленной пред всеми напоказ башни, словно царевну оберегая подобно мифическому дракону.

— А что? Змеи, по легендам, все отпрыски драконов, когда-то сраженных не то семью королями, не то самим первым Императором. Только вот Жадность в качестве принцессы смотрится, конечно... — забавляясь пред последним рывком, Гордыня вдруг вновь почувствовал знакомую ману.

Почти в самом низу этого спуско-подъемного недвижимого лестничного аппарата он сумел разглядеть паренька в аляповатом, словно старушечьем, выцветшем пальто с повязкой на глазу на манер какого-то разбойника, что с улыбкой махал ему рукой. При этом за его спиной на всё это поглядывало трио недоумевающих скрытых за бежевыми мантиями магов. И хотел было только Гордыня как-то на это отреагировать, как вдруг невероятный сплетённый из тьмы и ветра поток магии снёс дверь пред ними и под потоками оседающей пыли скрыл их загадочные фигуры.

— Не к добру это всё... — лишь произнес, глядя на всё это, Гордыня, а потом зигзагом отталкиваясь от стенок этой протяженной трубки помчался вверх, навстречу брату.

***

— Ого, а тут, как я и надеялся, кто-то да остался! — охватывая взглядом целый ряд наряженных в протяжные плащи магов с лицами подобными мертвецам, зарядился бодростью Бог.

На это дерзкое высказывание не последовало никакой ответной эмоциональной реакции. Крыло Бога даже не шелохнулось, не заметив и малейшего внутреннего перепада в настроении у данных, всё более в глазах нашего лишенного крыла вершителя судеб походя скорее на кукол, нежели реальных людей.

— Эй, эй! Просто размесить друг друга в кашу тоже бывает весело, конечно, но хотелось бы от вас какой-то живой реакции, понимаете? — уже скорее развлекаясь, разъяснил всё также спокойно стоящими пред ним и его отрядом магам.

В тёмном подземном помещении эти маги напоминали скорее скопившихся бездомных, нежели представляли настоящую угрозу. Однако все знают, что стоит только загнать отчаянных в угол, и они станут серьёзными врагами, готовыми биться насмерть.

— Чёрт, да они же почти дети! Чего тут возиться, а, Бог?! — внезапно заметил Алан, а затем понёсся вперёд со своим громадным щитом, срезающим кромки потолка и пола.

— А вот это мне и в них и не нравится больше всего... — тихо произнес про себя Бог с кардинально сменившей настрой улыбкой на лице, глядя как вознеся руки в сторону несущейся на них металлической стены они могучими плотно концентрированными потоками элементов остановили и снесли её вместе с хозяином прочь. — Так значит, это вас я учуял здесь и принял за заключенных, а? Хотя, будто бы вы ими и не являетесь...

Тут же оказавшись пред оттеснённым титаном Бог покрыл свою руку тьмой крыла и одним взмахом рассек помещение пополам. Дети в плащах устояли, хоть и было видно, что призванные ими в последний момент щиты из маны спасли их только потому, что они догадались не окружать ими себя полностью, а сконцентрировать и соединить их как единое полотно ровно в месте удара Бога. Не давая им отдышаться, Бог тут же призвал целую стаю звезд тьмы за спиной мановением руки, а затем одним лишь пронзительным взглядом направил в сторону своих оппонентов. В этот раз малышне пришлось поднапрячься, и разбить свои щиты на плотные диски, каждому из которых было суждено поймать свою злополучную звезду. Такое точное владение магией, однако, четко выдавало в них отнюдь не мастерство, а лишь грубую закалку. Ибо глупо было с их стороны не ожидать, что Бог не воспользуется двумя рассекающими пространство лучами тьмы, против которых такой структуры щиты уже не уберегут.

— Хоть между атаками и почти не было задержки, в то время как их профиль поражения полностью различался, каждый их этих марионеток сумел растянуть остатки своей защитной маны в полосу, дабы перекрыть ей лишь основную зону поражения лучей, — внезапно для своего отряда занялся анализом ситуации Бог, говоря столь спокойно, что у каждого них даже мурашки по коже пробежали. — Если бы я не перестал поддерживать форму лучей окружными потоками воздуха, то они спокойно перенесли бы и этот удар. Ну что, могу я оставить этот сброд на вас, мои подчиненные?

***

И вроде у Лин, Алана и Эрика что-то и застряло в горле, дабы высказаться по поводу сложившейся ситуации, однако, как только Бог рассекающим порывом тьмы и острого как сталь ветра улетел от них прочь на встречу новому плотному потоку маны, оставив с горсткой окруживших их со всех сторон, скрытых под плащами и пустыми лицами «кукол», то им ничего не оставалось, как банально сглотнуть это всё и принять непростой бой:

— Лин, Алан, вы помните про круговую расстановку? — впившись пальцами в свои теневые клинки и призвав вокруг отряда порталы, скорее приказал, нежели спросил Эрик.

— Та, где все лавры достаются тебе? — повернув свой щит на бок и спрятав под землей еще парочку призванных копий, дерзнул Алан.

— Да, — лишь ответила на оба вопроса разом Лин, окружив их троицу стеной корней до груди с грозно выступающими вперед, подобно копьям, лозами.

— Тогда за дело!

***

— Эти малые были явно не в себе! — вздохнул с облегчением Гордыня, оставив за собой целую небольшую горку из наконец успокоившихся «пучеглазых». — Когда на тебя с таким выражением смотрят, только переполненные истинными эмоциями глаза так и выпирают на общем фоне.

Те маги в плащах, с которыми он столкнулся (что под ними носили лишь нижнее белье в виде бинтов, ну и стыд!) определённо не были похожи на слабаков и трусов Алого. Поначалу он считал, что в них просто силищи и маны много, потому они способны спокойно встать и не пискнуть, даже приняв его прямой удар разогнанным до реактивной скорости кулаком. Только вот крайне быстро к своему испугу он успел осознать, что они просто были хорошо натренированы контролировать собственные магические пути и поры, а особенно ману в них протекающую.

— «Потоки маны в их путях словно бы формировали для них второй, почти нерушимый, скелет, что позволял из раза в раз вставать, не смотря на повреждения. А их техники были похожи, если их рассмотреть под магической лупой, например, на продолжения собственных конечностей и от того обладали такой точностью и концентрированностью при столь малых затратах» — погрузившись в рассуждения и разминая слегка затекшую от интенсивного использования за сегодня правую руку, Гордыня совсем не заметил, что из тени одной из колон внутри этого, на удивление просторного помещения, где он оказался, вышла фигура, вооруженная копьем.

— Думаю, глупо было ожидать чего-то другого от брата нашего господина, — своим голосом он тут же заставил Гордыню обернуться, хотя он и был готов банально вломить ему с разворота, если тот попытался бы атаковать его со спины.

— Да? Так может, дашь мне с ним поговорить?

— Тому, кто разнес парочку улиц, откуда еле как успели эвакуировать местных жителей и положившим половину всей гильдейской охраны? Как я могу быть уверен, что подобный тебе громила пришел повидаться с Жадностью исключительно из дружественных намерений после всего того, что ты устроил? — коротко подстриженный мужчина так и игрался с грехом как словами, так и копьем, его вращениями в своей руке так и подзывая его переломать.

— Не повезло тебе, что после встречи с вашими особо настойчивыми безмолвными «пучеглазыми» я более не в настроении с кем либо, кроме брата, сегодня говорить, — уже разминая кулаки в преддверие схватки, заявил Гордыня. — А потому тебе с твоей зубочисткой-переростком я бы рекомендовал как можно скорее свалить отсюда куда подальше!

— Позволь показать, на что способна эта так называемая зубочистка! — одним взмахом своего магического копья оппонент Гордыни прервал его молниеносный рывок и даже в блоке заставил прижаться к стене.

В копье явно было заключено не мало маны, а с помощью его причудливой, разбитой на отдельно вращающейся ячейки структуры, копейщик напротив греха мог превращать её в заклинания воздуха сочетая со своими ударами. Особая уловка данного артефакта заключалась в том, что оно могло, изменяя испускаемый ветряной поток, бить сразу с двух направлений. Пока выпады копья были хоть и невероятно быстры для того, кто не использует ману, но предсказуемы, следующие за, или даже перед ними, вихри магии воздуха могли закручиваться в небывалых направлениях, каждый раз подлавливая Гордыню и не давая ему провести нормальный удар.

Естественно, стоило греху нарастить темп и превратить эту небольшую площадку для совместных спаррингов двух элитных стражей Жадности в громовую тучу, безымянный копейщик также начал испускать своим копьем на пару потоков больше. При всём это, он даже тогда не переставал вступать с Гордыней в ближний бой, лишь развлекая его своими выпадами копья, основное дело предоставляя магии, гася ударную мощь выпадов громового финалиста и ловя его собственными ударами с непредсказуемой траекторией.

— «Позволять себе так подставляться лишь ради бесполезных ударов копья, когда у тебя есть возможность, как у Легиона держать дистанцию и безопасно бить оттуда... какая же наглость!»

Благо, у Гордыни была одна задумка под стать дерзости его соперника. В один момент, сместившись в сторону чересчур сильно, дабы избежать банального прямого точечного выпада копья, юный грех хоть и подставился под рёв окружавших в тот момент этот артефакт потоков, но тем самым заставил копейщика замешкаться:

— «Ясно, так значит, это тоже какой-то танец! — воспользовавшись моментом Гордыня снял с себя плащ-пальто и обернул в него копье, окутав его плотной пленкой из маны. — Иначе как слиться с этими вьющимися потоками, их так точно контролировать не получится. А для этого подобный твоим заносчивым нападкам ритуал подходит как нельзя лучше!»

Сумев, наконец, сдержать ветряную бурю умелого незнакомца под своим плотным черным имперским покрывалом, Гордыня схватился за него и с силой дернул на себя. Но отнюдь не в попытках вырвать:

— А для того, чтобы хорошенько тебе врезать!

Конечно, копейщик мог расстаться с тем, что ему и его боевому стилю было так дорого, дабы избежать этого единственного смертоносного удара, что Гордыня теперь грозился ему нанести, освободившись из под оков, его плетей ветра. Только вот грех определённо приложил бы все усилия, окажись эта игрушка в его руках, чтобы сломать её. А потому оба соперника знали, что единственный выход для владельца магического артефакта — это принять удар на себя в надежде воспользоваться выплеском маны Гордыни в одном направлении и освободить копье.

— Если останешься стоять после такого, то я разрешаю тебе забрать эту зубочистку обратно! — окутав отведённую и готовую к удару руку переливающимся раскатами громом, почти воодушевляя своего оппонента, произнес Гордыня.

***

Но прежде грех нанесёт Александру свой удар, давайте зададимся здравым вопросом: а куда же подевалась его напарница?

— Так и знал, что, не выпустив кого посильней напоследок, меня к главе не пропустят, — глядя на темнокожую колдунью, нелепо наряженную в перекроенный под какой-то не то боевой, не то просто устрашающий манер сестринский медицинский белый халат, Бог не мог не заметить как она выделялась на фоне до этого давивших его своей безликой однотонной кучей «кукол».

На этом подземном этаже было на удивление много просторных помещений, словно изначально разработанных, дабы удерживать в себе столкновения магов. Это было еще одним таким, которое пересёк Бог, уведя в сторону своего отряда очередной скоп магов-детишек. И лишь оказавшись в нём, он почти на мгновение отключился от того количества запечатанной в местных стенах темной энергии, хлынувшей на него.

— Так значит ты, мальчишка, тут главный хулиган? — внезапно властным низким голосом спросила у Бога боевая медсестра. — Будто Гордыни нам не хватало, тут объявился еще один гадкий юнец, крушащий всё вокруг!

— Ха, приму за честь, что меня сравнивают с самим финалистом турнира Алого Змея! Для такого безымянного и до селе неизвестного мага, как я... — хотел было начать свою игру Бог, нахально расхаживая из стороны в сторону по этому скрытому от лишних глаз полигону.

— Хватит пустого притворства, — но соперница осекла его, призвав кровавую паутину из нитей вокруг них, словно заключив в свою рукотворную тюрьму.

— Магия крови? Даже звучит так, будто кое-кто тут слишком старается, ха-ха!

Ответом на очередное беззаботное замечание от Бога стал выпад двух кровавых плеток, что на лету раскрылись, став подобными кровеносной системе, вынутой из человека, резко увеличив свою область поражения. Крылом тьмы Бог попытался рассечь их еще на подлете, только вместо этого они, словно учуяв что-то впились в него и затормозили замах. А когда Богу всё-таки удалось вырвать крыло из их хватки, то через мгновение он лишился целой половины его длины, а по всему тело прошло гадкое ощущение.

— «Ага, значит, вот так подставлять ей свои магические пути явно не стоит» — тут же заметил про себя Бог.

— Что, ощипала я немного тебя, горделивая птичка? — сразу заметив, как искривилась до этого невинная улыбка оппонента, дерзнула спросить маг крови.

— Больше таких поблажек не будет, — лишь холодно ответил на это Бог, скрыв свое крыло за спиной, вместо этого обнажив ряд звезд тьмы.

В следующий миг они вырвались из его хватки ветра и рванули по направлению к дерзкой зазнайке с юга, однако их, визжащий от того каким количеством маны они были переполнены под сдерживающей и сжимающей их ветряной оболочкой, полет оказался прерван возникшей прямо над головой их цели кровавой сферой, что будто затянула их внутрь себя. Бог сумел разглядеть, что этот неимоверно раздувшийся красный шар был связан с магом крови тонким сосудом и, исходя из особенностей предыдущего приема, быстро понял, в чём загадка этого:

— Так значит безумная предыстория твоей магии вовсе не в том, что ты повидала много крови как медсестра на войне и впоследствии сделала её своим оружием, — вновь вернув себе довольное лицо и устремившись в сторону своей соперницы с покрытой тьмой рукой наперевес, решил отвлечь её Бог. — Ты просто решила стать вампиром!

Той, кому явно не хватало наращённых клыков для завершения собственного образа, удалось, потянув словно шарик за нитку, сосуд на себя избежать рассекающего животного замаха Бога, что попытался отделить бурлящую и еле сдерживающую сокрытую внутри тьму кровавую сферу.

— Но вместо крови решила сосать чужую ману, не так ли?! — но Бог призвал два разлома у своих ног и лучом первого отсёк шар, а менее контролируемым потоком второго переполнил его, вызвав оглушающий кровавый взрыв.

Так как бедолагу всю залило переизбытком крови, а остаток буйной тьмы внутри и вовсе впечатал её в стену, то Богу не составило труда подобраться к ней вплотную одним потоком ветра и перекрестным рассекающим ударом разорвать её защитную оболочку из маны и истерзать беззащитное тело вырвавшейся из двух клинков тьмой.

Но ошибкой Бога было просто усмехнуться над нелепостью сражавшейся с ним дамы и позволить себе попытку покинуть помещение. Ибо заметил он, как она встала на ноги после такого сокрушительного удара, использовав для этого силу своей исключительной воли, слишком поздно, позволив применить грозное заклинание:

— Красная нить судьбы!

До этого лишь невольно стекающие вниз под воздействием сил гравитации, сочащиеся из ран пережившей не одно нападение на её полевой госпиталь южанки реки крови под действием этого заклинания словно потянулись в сторону Бога. Но их дрожащее движение в его сторону мага тьмы отнюдь не спугнуло, а вот тот факт, что и его собственная кровь внутри тела начала бурлить, жаждая выйти наружу и соединиться в едином потоке с ними, заставил его содрогнуться в переполнившем тело гневе.

— «Эдакая сука! Она определённо заготовила этот прием, как свой предсмертный хрип! — рубцы, проявлявшиеся на лице Бога точно соответствовали тем, что оставила его тьма, изуродовав личико мага-вампира. — Поняв, что не сможет контролировать чужую кровь и магические пути без прямого соединения (крайне непростого условия, стоящего такой награды), она решила разработать ритуал, что независимо бы делал это, но поражал всех присутствующих! Как же я ненавижу подобных слабаков с их бесконечными гадкими приемами! Неужели ты думаешь, что твоя жизнь стоит моей?!»

Ясно было одно: нельзя просто попытаться добить эту стойкую охраницу. Нужно уничтожить, нет, стереть её одним ударом! Ибо иначе ритуал с равноценной повышающейся мощностью будет тянуть силы и из него.

— К черту цепи, к черту Рейла, к черту! — более не скрывая свою истинную отчаянную личину завопил Бог.

Глава 18. Всё тайное станет явным

Эрик еще с момента их первого с Богом знакомства понял, что его капитан не отличается терпением и сдержанностью, аурой которых был окружен мир гильдии Золотых Цепей. Оттого он не раз задумывался, как вообще так вышло, что сам первый пророк Воли цепей Рейл нашел и выбрал для исполнения своих целей именно его. Ибо на его фоне Бог смотрелся разве что подобно диковинной и диковатой собачке на привязи. Тут, конечно, трудно не поспорить, что для Рейла, скорее всего, большинство, если не все, в его глазах являются лишь цепными псами на службе его Воли. Но каждого из таких он привык держать на коротком поводке. В то время как Бог стал первым, кому он позволил спокойно резвиться.

Будучи поглощен этими внезапными рассуждениями, Эрик, сумевший, наконец, отбиться от орд всё никак не унимающихся марионеток с пустыми глазами, замешкался и не сразу решил, стоит ли ему вообще ввязываться в разгоревшийся меж его капитаном и одним из местных элитных магов (иначе Бог бы просто раздавил её как букашку и спокойно пошел себе дальше) бой.

Но заслышав отчаянный вопль своего капитана и уловив одновременно с этим краем уха треск содержащихся внутри него цепей, тут же сделал свой ход: двумя открытыми порталами он проглотил ту незримую для простого глаза кровавую штуковину, что тянула кровь и ману из тела Бога, внутрь своего теневого измерения. И хоть оказавшись отрезанной от чужих магический пор и путей этот символ ритуала начал быстро растворяться, Эрик всё равно на всякий случай растерзал его многочисленными теневыми копьями и стрелами. Всё-таки, раз Бог не смог разрушить это заклинание по тому простому принципу, что он уже озвучивал, сидя за решеткой, значит за этим кровавым заклинанием скрывалось нечто большее.

После этого «на помощь» подоспел и Алан: хоть бой, по сути, и был уже окончен, однако ему всё равно просто необходимо было эффектно выскочить из проделанной в стене дыры и снисходящим ударом щита погрести столь контрастирующую своим темным цветом кожи с почти ослепляющим белым нарядом под грудой навалившейся на неё каменной плитки с пола. Лин появилась хоть и последней, но сделала это культурней Алана, проскочив в раскрытую дверь из-за спины Эрика сразу к Богу, дабы попытаться обработать его раны.

— Отстань! — но его ответ был резок и непреклонен.

Весь отряд снова был в сборе и теперь их ничего не останавливало перед тем, чтобы вломиться в плотно огороженный, из-за этого выглядящий столь же не к месту в этом роскошном каменном дворце, как и тот «лифт», стальной бункер. Конечно, вся атрибутика Алого Змея присутствовала и на нём, будучи отлитой на стенках (все эти змеи, их яйца и пронзительные глаза), однако помещение перед ними всё равно казалось просто расписанной стальной коробкой, которую неумеха маг земли запихал внутрь уже существующего здания. Но главным, что до сих пор мешало им войти, всё же было не это небольшое недоразумение.

— Что, так непривычно впервые увидеть, как ваш капитан выходит из себя? — уже устав ловить своей тощей спиной, скрытой за фиолетовыми балахонами старческого пальто, открыто спросил Бог. — Ну, знаете ли, мне, как ребенку, пережившему войну и на своей шкуре испытавшему её жестокость, такие небольшие нервные срывы должны быть простительны! А если вы волнуетесь про оскорбление Рейла и его цепей, то знайте — это у нас шутка такая: посылать друг друга куда подальше при каждом удобном случае.

В глазах своих спутников он всё также читал полное непонимание и недоумение, только вот особо распыляться по этому поводу его тоже не тянуло. Стоит признать, что раз они посмели вмешаться даже после того, как всё время до этого ходили с ним и безропотно повиновались каждой его хотелке, то какой-никакой стержень у них после работы с этим старым смуглым хрычом у них да выработался. Или, скорее, был крепко-накрепко вставлен, дабы мгновенно реагировать на все ситуации, касающиеся цепей и их первого пророка, мать его! Однако чем дольше Бог разглядывал их причудливые и почти понурые лица, тем больше склонялся именно к первой версии.

— «Так странновато это, конечно, получать от кого-то внезапную поддержку после того, как я над ними только не издевался. Даже что-то в моем больном мозгу пытается мне сказать, что это неправильно и противоречит всем законам мироздания, ха! Только вот они тут одно что пытаются строить из себя чуть ли не идеальную семейку с мамой, папой и... нелепым дядей (бедный Алан пока что с наибольшим трудом в эту концепцию входил, хоть и изо всех сил пытался), ей Богу, а я со своим сломанным изображением мира хочу их за это истерзать и разорвать. Как же тяжело, черт возьми, работать с теми, кто что-то да чувствует и за что-то да держится, кроме своих недостижимых идеалов! — Бог нехило так расслабился и сам не заметил, как погрузился в столь глубокие размышления. — Странно только отчего же никто из них так меня и не окликнул дабы...»

И хотел Бог только немного чуть ли не по-детски заволноваться, как вдруг по одному отчетливому звону бьющихся о каменный пол цепей понял, откуда же у него появилось столько времени, дабы предаться пустым рассуждениям.

— Шутка, говоришь, Бог? — в до боли подобающей для такой важной персоны, как сам глава единственной имперской гильдии, манере Рейл спокойно вышел из теневого портала Эрика, что тот из последних своих сил смог распахнуть как можно выше и шире. — А я то думал, у нас это игра такая: сыграть как можно более жгучую ненависть друг к другу на потеху публике!

Его бархатный голос, специально поставленный именно подобным образом в этом, совсем не подходящем для столь деликатных бесед месте одновременно и заливался в его уши, и отдавался там чарующим эхо, и дико выводил его из себя, всякий раз, когда Богу доводилось его слышать.

— Сыграть ненависть? Да тут и придуриваться мне не надо, дабы показать, насколько же сильно у меня поперёк горла уже застряли твои ограничивающие цепи!

— Ты же сам эту идею мне предложил...

— А ты на ней уже потом сам настоял! Впервые вдохнув мирного спокойного союзного воздуха, я быстро понял, что тяготею к птицам свободного полета, которые в своем существе не стремятся себя ограничивать ни в чем! — показательно надувшись и отвернувшись от до сих пор не сходящей с лица Рейла игривой улыбки, произнёс Бог.

— В том числе и в количестве беспечностей и дуростей, что ты обрушиваешь на своих, а по совместительству и моих, подопечных? — в ответ на это язвительно подметил глас Воли цепей. — Если уж ты хотел отправиться сюда, дабы разрушить всё до основания, то к чему все эти нелепые игрища?

— А разве не ясно? Всё дабы открыто показать свою обиду и несогласие с политикой текущего руководства!

— Ах, вот как?!

Эрик, Лин и Алан вроде бы и стояли рядом с этими двумя, а оттого у них не было выбора, кроме как продолжать выслушивать всю эту льющуюся ручьем и топящую их в своем потоке неугомонную перепалку, однако стоило хотя бы мельком взглянуть на их лица, то можно было сразу понять, что они скорее сейчас пародировали ряд немых каменных колон, что поддерживали потолок. Вот бы всему эту зданию еще провалиться под землю!

И пока трое бедолаг ментально подготавливали себя и дальше выслушивать весь этот несерьёзный говор, находясь в самом сердце вражеской цитадели, как вдруг двери, ведущие внутрь стальной коробки Алого Змея сами распахнулись, словно зазывая всех присутствующих и скромно томящихся на входе зайти.

— Ох, какая наглость... — успел только обронить Рейл, как вдруг мчащаяся со скоростью звука серебряная паутина вырвалась из покоев главы.

Это сплетение магических путей было подобно пасти невидимого опутанного зверя, что одним своим укусом мечтал оплести данными нитями и отряд Рейла. Только вот маг золотых цепей больше всего стал в последнее, переполненное «переговорами» с Союзом, время ненавидеть, когда его грубо прерывают. А потому протянув собственную хватку, он дал волю цепям, и те в один миг, подобно удушающему рывку огромного стального змея, разорвали нити на теле невиданного зверя, тем самым стерев сам факт его существования.

— Что же, я полагаю, сам Алый Змей не прочь с нами побеседовать.

***

Алый Змей не мог поверить в случившееся: какая-то парочка жалких магов смогла в одночасье подвергнуть опасности всё то, что он старательно возводил и взращивал все эти долгие месяцы с окончания войны. Его гильдия, её небесный полет и соответствующий ему почет — всё это оказалось под угрозой в тот момент, когда Гордыня и Бог вступили на земли его города. При этом ни собственно натренированные и набранные из рядов прежних, познавших и принявших величие Алого Змея, герцогств маги, ни столь дорогостоящие и расхваленные всеми за их силу и непреклонность творения «гения» в белой мантии не смогли остановить их. А теперь глава еще и вынужден был терпеть смрад этого смутьяна с рабским цветом кожи, что посмел объявится близ его покоев и объявить ему войну, несмотря на все угрозы Союза!

В своем подземном убежище шикарно обставленном и уставленном, в момент появления парочки имперских отродий он был не один. Вместе с ним подрагивали от страха еще и кучка сбежавшихся в эти просторные залы подчиненных, все — разного сорта никчемности. А потому Змей знал, что никто из них за него не вступиться и не рискнет положить голову в героически бесполезной попытке что-то изменить. Лишь серебряные нити, освещающие потолок были всё также непреклонны, что и прежде. Казалось, манна внутри них никак не дрогнула, стоило ей соприкоснуться с тьмой Бога и безумием цепей Рейла.

Его лысая голова так и блестела от пота, что он мог четко разглядеть на зеркале по его правую руку, однако он не мог позволить себе выражать волнение, даже после того, как последняя атака серебряных цепей провалилась. Он сидел за своим столом с поджатой и еле дрожащей губой, но всё равно позволял себе глядеть на Бога и Рейла, входящих в его кабинет свысока, задирая голову как можно выше. Было ли то от того, что он и вовсе не хочет их видеть, или же просто банально боится — вопрос хороший. Только вот имели ли смысл все эти тревоги и переживания, ведь ударный отряд Союза уже выдвигался по направлению к его гильдии, дабы схватить и покарать посмевших замарать своими несбыточными мечтами о возвращении Империи его гильдию, что должны стать вместо всяких мертвых империй новым маяком в этом загнившем мире?!

— Как я погляжу, вы умеете встречать своих новых хозяев... — но как бы не пытался Змей сдерживаться, одно только краткое высказывание Рейла заставило его пыхтеть от ярости, и глаза наливаться кровью.

— Да как вы только посмели заявиться в мою гильдию?! От одного только вида ваших гнусных и гадких цепей мне...

Внезапно вьющиеся вокруг Рейла цепи, словно змеи начали обвивать уже и тело самого дрожащего от страха главы. Он мог поклясться, что слышал, как они шипят у него под ухом, стоило им добраться до его лица и начать его переплетать в своем причудливом движении. Он не понимал, сходит ли с ума, однако в его голове вдруг начал звучать доселе незнакомый, но столь одновременно манящий и пугающий голос:

— «А вот Цепи оскорблять нельзя...»

Он уже напрочь потерял связь с реальностью, теряясь между шепотом цепей в его голове и дерзостью Рейла. Изображение, до этого хоть и заплывшее от тех потоков пота, что источало его тело, но четко передаваемое в его мозг внезапно тоже начало мутнеть и растворяться. Всё с чем он оставался, так это с ощущением ползающих по всему его телу холодных обволакивающих цепей, что погружали его не то в вечный сон, не то в стазис.

***

— Фи, он теперь стал подобен заснувшей в луже грязи свинье! — глядя на расплывшееся по креслу тело обессиленного Змея, высказался Бог. — Я-то думал он тут сейчас начнет гавкать и позабавит меня.

— В целом, это организовать несложно... — ответил на его запрос Рейл. — Только вот цепи потом перенастраивать придется, а мне так этого не хочется. Как и чинить твои, если ты слетишь с катушек.

Бог отлично понимал, на что намекает этот праведный слуга Империи в бело-рыжем кимоно. Только вот никак не мог адекватно воспринять тот факт, что этот «господин» соизволил самолично участвовать при всём этом грязном и гадком действе.

— Даже не вериться как-то, что никто иной, а сам Рейл, готов помарать свои руки в таком захолустье! Настолько сильно сомневался в моем успехе? Да в жизнь не поверю!

— Поспешу напомнить вам, дорогой Бог, что я и сам немалого натерпелся на предыдущей войне, да и тоже в не самом преклонном возрасте вынужден был пронаблюдать немало черни и гнили, на которую способен род людской в своей борьбе, — очевидно вновь ссылаясь на слова самого Бога, высказался Рейл. — А потому, если уж у меня и появилось желание вновь учудить нечто подобное, то необходимо хорошенько во всём этом погрязнуть. Дабы прочувствовать момент всеми фибрами собственного тела и души, так сказать.

Бог не то чтобы досконально знал историю становления той личности, что сейчас пред ним стояла и так высокопарно изъяснялась. Однако и тех крупиц знаний, что он получил, ему хватало, дабы понять, на какие события в своей жизни здесь намекает Рейл. Но намеки — это одно. А вот стальной уверенности ему всё также не хватало. Только вот обрети он её, вся эта миссия с Обществом приняла бы куда иной оборот. Этой же разминки Богу итак хватило сполна, чтобы успокоить своё ноющее от недостатка жестокости и боли вокруг крыло.

— Тогда почему ты выбрал именно Алого Змея? Как-то под вечерок тыкнул в карту наугад?

— Герцогство Змея сплошь состоит из прекрасных, выведенных поколениями, слуг: что при власти Стального Волка, что Императора они прекрасно выполняли все свои обязанности и пресмыкались пред их владыками. То же, что вознамерился сотворить этот глава — недостойная их многовекового наследия ересь, что необходимо было вытравить.

Хорошо Рейл это всё продумал. Богу даже стало смешно из-за этой шутки судьбы, что воплотил в своем плане пророк цепей. Искренне смешно. Настолько, что даже ни единый мускул его тела не посмел дернуться. Вместо них в улыбке расплывалась тьма в его глазах.

— «Это — мой мир!»

***

И пока Бог, Рейл и компания экспериментально доказывали Алому Змею, почему цепная терапия — это лучшее лекарство от всех его мечтаний о величии подконтрольной ему гильдии, Гордыня готов был нанести решающий удар. Но, так как он видел неиссякаемую решимость в глазах копейщика напротив, то отлично понимал, куда его магия должна нанести свой удар на самом деле.

— «К сожалению, как бы я не ценил твой боевой дух, грозный незнакомец, если я сейчас ударю тебя в полную силу, то моя рука до конца дня будет ныть, а ты останешься тут на такой же срок лежать без сознания! А потому, поступим проще!..» — Гордыня, умело играя маной внутри своего тела, всё также поддерживая грозное златое громовое покрывало на своей левой руке, вместо этого перевел все силы в правую, которой держал копье и переломал то пополам. — А вот теперь тебе можно и хорошенько приложить!

Естественно, вот так освободившись от своей тяжкой ноши, бритый маг напротив теперь получил возможность среагировать на этот удар Гордыни и избежать его. Только вот треск копья определенно отвлёк его, а потому времени на реакцию у него, в зависимости от того, как сильно он еще и распереживался по поводу потери своего единственного и наверняка дорогостоящего оружия, могло и не быть.

Однако вместо отточенного чутья и предельно точных знаний о собственном теле копейщика выручил внезапный выкрик со стороны распахнувшейся двери:

— Хватит!

Тут уже Гордыня вынужден был потерять концентрацию и отвлечься, ведь то выражение принадлежало никому иному, как его давнему брату — Жадности! Он весь начал волноваться, а потому даже успел позабыть о своем очередном непутевом сопернике, как и горе остальных, что могли, в своё время, уже очнуться и подловить Гордыню. Это был бы критический просчет с его стороны, а потому даже будучи буквально прикованным глазами к своему брату, он всё равно сумел побороть стальные цепи и оторвать свой взгляд, дабы бросить его в сторону копейщика. Только вот тот и сам был взволнован, при этом ни чуть не хуже самого золотоволосого греха.

— Юный господин, вам не стоит!.. — хотел было предостеречь его копейщик.

— Жадность, да неужели?! — только вот Гордыня набросился на своего брата и сбил уже изрядно натерпевшегося и ослабшего мага воздуха с ног. — Чёрт, так и знал, что все эти нити — твоих рук дело!

— Брат, а ты прям поднабрал форму... — будучи сдавленным в объятьях скорее колоса, нежели запомнившегося своей кротостью, младшего брата, Жадность еле мог говорить. — Да и вымахал выше меня!

— А, ну это!.. — внезапное смущение, проявившееся на всём лице и в виде занесённой за голову руки, однако, тут же выдало в нём того, кого Жадность так давно потерял. — Перенервничал немного, после того как столь трусливо сбежал от вас всех... вот и направил скопившуюся одурь в нужное русло!

После этой фразы, брошенной Гордыней как бы невзначай, оба брата сразу замолкли. У обоих при это что-то так и витало на языке, стоило лишь произнести, дабы развеять это дурное молчание. Только вот внезапно собственный дико текущий из крайности в крайность поток мыслей оказалось тяжело выразить словами. А еще и сделать это так, чтобы собеседник тебя «правильно» понял:

-«Я не хочу, чтобы Жадность хоть как-либо чувствовал себя виноватым за то, что я успел так напортачить с собственным телом, а потому...»

— «Черт, и как же мне ему рассказать, не выставляя себя самого жертвой той ситуации...»

Оба волновались и не могли ничего сказать, а от того лишь почти что комично (особенно после третьего раза подряд) многозначительно вздыхали, набираясь сил таки что-то произнести, но потом затихали. Еще и руки бегали то из стороны в сторону в воздухе, то нервно барабанили пальцами по телу. И пока Гордыня уже в десятый раз клялся себе, что сейчас вот-вот скажет, как вдруг он заслышал какой-то шум, а потом в его голове и вовсе вновь возникла та фигура в темном пальто:

— Короче, самое время выбираться отсюда, Жадность, а потому давай оставим все разговоры на потом! — а значит времени уже могло и не быть, важнее было завершить то, что начал!

Только вот на этом моменте Жадность почему-то поник еще сильнее, а после и вовсе произнес:

— Я не могу, Гордыня.

— Это еще что за вздор?! Какая-то магия? Эти нити? Какое заклинание тебя удерживает?! — наш юный грех пытался изо всех сил ощутить и разглядеть присутствие чужеродной маны, но никак не мог, а из-за этого его мысли и слова только сильнее путались.

— Это та еще история, брат... — а потому на удивление охладевший голос Жадности еще сильнее врезался ему в уши.

Жадность заканчивал проверять многочисленные, растянутые по всему дворцу незримой паутиной нити своих расширенных магических путей поблизости. Странное волнение в его сердце даже и хотело бы найти таким образом какую-то неспокойную душу, дабы прервать этот грядущий непростой разговор. Только вот нить судьбы не давала ему такого шанса.

— Ведь это не ты бросил нас, а мы тебя... — он уже столько раз проговаривал эту фразу про себя одинокими ночами внутри своей башни для серебряноволосой принцессы, но произнеся её впервые, буквально застыл.

— Но... как?! — очевидно недоумевал его брат.

И ведь и правда, как же так вышло? Жадность и сам с трудом мог найти для себя ответ. Ответ, которым бы он говорил за себя, а не просто сбрасывал вину на других. А еще особенно не упоминал бы Зависть. Он отчетливо понимал, что может просто сказать, что всё то был лишь план их старшего злюки-брата, что сам он вовсе не мог поверить в то, что так всё в конце концов и обернётся. Но тогда к чему все те бредни про то, что он сам сможет постоять и за себя, и за Гнев? Он никогда и ни за что не смог бы принять, что в тот день, когда его младший, теперь такой несносный, брат впервые вернулся за ним из той до сих пор нагоняющей на него жути в ночных кошмарах лаборатории, он солгал ему, говоря обо всём этом. Жадность верил, что и правда повзрослел. А потому верил и в то, что сможет взять на себя ответственность за случившееся. И если он хотел это сделать, то нужно было говорить всю правду без утайки. Говорить о том, что он тогда чувствовал:

— Гордыня, ты тогда был для нас всех каким-то «неземным счастьем», как однажды выразился Зависть (а я подслушал)... — начал свой непростой монолог Жадность. — Мы боялись Адама, хоть и смогли «сбежать» от него. Только вот, очевидно, что ни в нашем теплом и уютном, сооруженном внутри развалин какого-то старого двухэтажного здания, доме, ни на расстоянии в еще пару километров от того подземного дворца этого гения в белом фартуке, мы бы не были от него свободны. Он, в той или иной мере научил нас всему, что мы знали, он сделал нас такими, какие мы есть. Его власть... каждый из нас верил в её исключительность и непоколебимость. А потом пришел ты, и одним махом заставил нас всех засомневаться в этом, уже вбитом в наш мозг золотым стандартом, факте. Наверное, всё дело в твоем имени, да?

***

Жадность усмехнулся. И хоть шутка была не из лучших, а Гордыня и вовсе не мог как-то на неё среагировать, будучи полностью поглощенным переживаниями собственного брата, но она была нужна. Нужна, чтобы Жадность мог снова хорошенько вдохнуть полной грудью и продолжить:

— И пока он позволял нам с тобой веселиться и заново открывать для себя чудеса неприкаянного детства, всё было невероятно! Сколь раз бы мы с тобой не делали только хуже в попытках помочь Гнев, сколь сильно бы не изводили порой бедную По... ой, то есть, Страсть, своими шуточками и сколь бы не противились мудрости Зависти, всё это заставляло меня верить, что я живу! Что я дышу! Верить, что Лень больше не обязана прятаться во снах от тьмы источающих сырость и безразличие стен того подземелья, а Обжорству не нужно заедать это горе! Ты всего лишь хотел найти в нас своих друзей, а потом и родных, а для нас этот путь стал дороже всего, что мы когда-либо знали!

Гордыня уже столько раз пытался что-то вставить поперек слов Жадности, как и он, сгорая от собственных переживаний, только вот он никак не мог перестать быть завороженным тем фактом, что Жадность, до этого, как и он сам, прославившийся лишь своей детской несуразностью и чересчур далеко идущими планами, теперь мог говорить как сам Зависть. К речи которого они пытались подкопаться столько раз, но по итогу лишь из раза в раз его сами и копировали.

— Но потом Адам вновь напомнил нам о себе и забрал тебя... — даже после новой передышки на этом моменте Жадности пришлось брать новую. — Это... было тяжело. Мы впервые за долгое время поняли, что за теми беззаботными деньками, проведёнными в твоем присутствии, на деле скрывалось всё, чем мы сейчас дорожили из последних сил.

— Я...

— Но самое страшное случилось, когда ты вернулся. Ибо, хоть мы и были рады и вновь пытались забыться все вместе, однако каждый из грехов тогда уже понимал, что ничего не останется прежним, не так ли? И когда ты впервые рассказал о побеге, хотя Адам уже до этого успел нам сто раз про этого в своей манере пригрозить, мы не могли сказать нет. Не могли сказать тебе нет. Только вот для себя мы уже всё давно решили...

— Так значит?!.. — переполненный гневом и отчаянием Гордыня вновь мог вставить лишь обрывок связного предложения в ответ.

— Зависть собрал нас всех перед тем судьбоносным днем, но... Но решили мы все вместе! — Жадность так и чувствовал, как его душа до сих пор тщетно и жалко пытается перенести вину на кого-то другого. — Решили бросить тебя! Больше не терзать себя счастьем, что в одночасье могут забрать, исказить и забрать! Лишь ты сумел не устрашиться Адама, мы же приняли своё поражение и сдались ему, дабы позволить твоему духу и дальше спокойно...

— Хочешь сказать, вы заключили сделку, чтобы?!.. — до последнего не хотел верить в услышанное Гордыня.

— Нет. Мы просто отказались бороться, оправдав это тем, что «так будет лучше». Сможет ли кто-то из нас сейчас ответить на вопрос, что это было за «лучше» такое?! Нет, нет и снова нет! Брат, мы, нет, я... я просто!...

— Не смей ничего говорить! — вдруг вступился за Жадность Гордыня, отлично понимая, какую сейчас реку гадости сейчас собирается вылить на себя его брат. — Да и не важно всё это! Вы отпустили меня дурного потому, что я вам как баран что-то навязывал, пока сам из-за своего узколобия не понимал корень проблемы!? Не беда!!! Просто пойдем отсюда прочь и тогда...

— Я не могу, Гордыня... — но Жадность всё также не соглашался, повергая Гордыню в шок.

Он повернулся, и тем самым заставил нашего юного греха обратить внимание на скривившееся в надорванной, но до сих пор такой непривычно мягкой и доброй улыбке того копейщика, что до этого момента лишь немо наблюдал со стороны за разговором двух братьев. Гордыне даже отчего-то немного стыдно стало, что они вот так могли говорить о сокровенном перед кем-то незнакомым.

— Я поклялся, что изменю себя и мир вокруг сам! — а Жадность, словно заметив это, продолжил свою речь. — Да, по началу, когда Адам разлучил нас, я предпочитал запираться в этой чертовой башне проливая слезы днями напролет, как какая-то жалкая девчонка или того хуже! Ведь никогда я не видел, чтобы Страсть, Лень или Гнев столько слез лили, черт его побери, ха-ха! Я лишь жалел и жалел себя, а еще попутно винил эту гильдию и её людей. Только вот я оказался окружен отнюдь не такими же бесчувственными болванками, что предпочитал держать подле себя Адам в лаборатории!

***

Поначалу Жадность лишь из последних сил, еще не потраченных на бесконечные потоки уныния и отчаяния, пытался докучать и докапываться до его наиболее выделяющихся «тюремщиков»: умело владеющего копьем, но совсем неумело владеющего собственным языком Александра и умело владеющую устрашающей магией крови и вне всякой меры умело владеющую собственным языком Дианы. И всё бы так и продолжалось не начни в один день Диана расспрашивать его про остальных грехов:

— «Нет, ну если ты Жадность, хотя ни черта и не соответствуешь своему прозвищу раздавая всем свою ману, то должно быть есть и другие, столь же неподходящие своим, да?»

-«Это не наши прозвища, а имена! Ибо никаких других мы и не знали из-за подобных вам черствых и пустых людей, готовы на всё, ради!..»

— «Эй, эй, я хоть и похожу тут больше всех на какого-то продажного наемника или сорвиголову, только вот моя армейская форма означает отнюдь не то, что я её своровал, а то — что вместе с ней я несу и принципы!»

— «Ха-ха, вот это ты завелся! Словно методично прорабатывал эту речь у себя в голове!» — тогда произнесла Диана.

— Да уж,и не вериться, что вот так по-дурацки я полностью раскрыл свою персону тогда, юный... — а сейчас после озвученных Жадностью воспоминаний, реагировал на них Александр, осекшись, стоило упрёку из глаз своего ставшего из собеседника чуть ли не сообщником, рыжеволосого греха. — Никак не могу выбросить эту дурную привычку, доставшуюся от армейских псов — четко обращаться по званию. Даже если оно такое дурацкое и вообще изначально было выбрано лишь в качестве насмешки...

Не то чтобы с того момента Жадность сразу начал активно вмешиваться и пресекать творящийся за строительным мусором произвол среди трущоб, к примеру. Однако поняв, что даже в таком месте, куда его буквально продал Адам вместе с другими своими «не столь удачными», с его слов, детьми, он нашел людей, на которых может положиться, то стал потихоньку искать и других таких же. А уж завоевать чужие сердца, когда ты, по сути, являешься главным и самым широко разрекламированным достоянием этого летучего города не так уж и сложно, как бы сам этот рыжеволосый юноша не утверждал об обратном, постоянно принижая свои заслуги.

***

Гордыня оказался поражен тем, чего его брат сумел добиться, в своем сопротивлении тому граничащему с безумными бреднями режиму, что попытался здесь устроить Алый Змей, после того, как Жадность кратко разъяснил ему ситуации, о масштабах которой наш юный грех мог лишь полагать до этого.

Всё-таки как не пытался местный глава всем показывать, сколь же безупречна его гильдия, торжественно опутанная нитями, сродни цветным нитям на праздник (а от того праздник каждый день), за всей этой помпезностью скрывалась дикая и неуёмная ненависть одного обиженного на весь мир человека, что за принижения собственного рода в далеком прошлом решил теперь сам принижать других, накачивая дурманом, распространяя неравенство и угнетение по отношению к «избранным» гильдиям и погружая людей в собственную манию величия. Эх, если Гордыня думал, что тут всё зло скрывается на не глубже пары метров и заключается в банальной жажде силы и власти, то в реальности проблем оказалось куда больше!

— Я чуть ли не каким-то западным химиком себя почувствовал, когда впервые постарался переработать ману в своих нитях так, чтобы по ней больше нельзя было пускать дурман! Ведь просто сделать её непригодной для его внедрения было нельзя, иначе бы заметили. Тогда пришлось внедрять вяло текущие отдельные частицы, что затем бы ускорялись и уносили... — Жадность так увлеченно говорил обо всём, что тяжело было снова, как в былые летние деньки, сидя на том самом поле, не забыться. — Эх, что-то я совсем уж разошелся, не так ли?

— Да я просто... Теперь уже даже не знаю, что говорить! — чуть ли не сокрушался от собственной дурости Гордыня. — Ты всё так красиво выстраивал, налаживал связи, а я просто пришел, всем навалял и заявил, что так решил все проблемы! Мне бы твою сообразительность, и я!..

— А мне бы твою силу и искусность владения маной, и не пришлось бы так долго и скрытно всех уговаривать! План по типу: пришел, навалял главе и было бы всё как надо, вполне себе ничего, когда имеешь дело с такими людьми!

— Ой, ну только не надо так по-ребячески пытаться меня подбадривать!

— Я серьезно. Еще когда ты только подбирался сюда, я своими нитями смог соединиться с тобой и... ух! Такие бурные потоки маны внутри, а ты так легко с ними обращаешься на таких высоких скоростях! Да еще и расход с поглощением всегда контролируешь, изменяя размеры своих пор. Уверен, что и удар ты тоже ставишь четко, а не просто бьешь со всей дури. Обладай я таким расчетным аппаратом в голове, то не мучился бы так много, развеивая идиократию, наставленную словами Змея в умах местных!

— Ну всё, удушил ты меня, не могу больше!.. — играючи хватаясь руками за горло и скромно улыбаясь, только и мог ответить Гордыня. — Но... Но тогда это всё значит, что?..

— Что у тебя еще всё впереди, Гордыня!

— А? Но ведь если ты останешься тут, то...

— То у тебя будет время выручить кого-нибудь другого! Конечно, быть может, это прозвучит слегка нагло и грубо, но это только у меня могло вот так получиться выкрутиться из ситуации и набраться сил двигаться самому! Да и есть у меня немного того чувства, что не хочу уступать тому, с кем так близко знаком, ради нашего небольшого соревнования, что ли! Сестрёнка Гнев вот могла всех побить и угодить в тюрьму, Страсть... ну, она Страсть, так что её точно надо проведать и защитить! Лени будет лень выбираться из передряги, Обжорство могут не кормить как следует, а Зависть...

— А Зависть стоит как следует расспросить, как он, как самый старший, постоянно важничающий и мнящий о себе не весть что, вообще позволил всему этому приключиться! — понимая мысль Жадности продолжил за него Гордыня.

— Тогда я полагаюсь на тебя, Гордыня! — выставил вдруг кулак вперёд Жадность. — Пока я тут разбираюсь с Алым Змеем и тем, что он своими несбыточным бредом, тут творит, ты загляни к остальным и передай от меня привет! Могу же я положиться в этом на самого двукратного чемпиона магических турниров?!

— Тогда не смей спасовать, когда я заставлю вас с Гнев снова встретиться, раз уж хочешь покрасоваться!

— Эй, Гордыня, ты это чего?! Отку... точнее с чего это ты решил, что я до сих пор!?.. — Жадность очевидно оказался до массивного прилива крови в его щеки смущен и поражен такому замечанию от своего брата.

Гордыня никак не это не ответил, а лишь помахав рукой развернулся и пошел обратно тем же путем, полным разбитых потолков и стен с поломанными колоннами, каким до этого с таким трудом и забрался на вершину этой башни. И хоть его первая миссия по спасению обернулась... скорее провалом, если так посмотреть, ибо спасать никого и не надо было, однако сам Гордыня оказался в то же время скорее доволен таким исходом. Всё же ничего дороже встречи с братом он получить и не мог из этой очевидной авантюры. И хоть теперь им и приходиться расставаться так скоро, так это всё только от того, что он сам в край сдурел и полез на рожон. А еще и потому, что в самых глубинах этого дворца имени Змея что-то закопошилось.

— И ты точно в этом уверен, а, мой дорогой, герой?

***

— Слушай, а отчего бы нам не поработить того греха и его брата, что сейчас отчего-то притихли наверху? — задал разумный вопрос Бог, с забавой глядя на своего повязанного двойника-подельника. — Еще чего натворить могут, да и такие силы на свободе оставлять...

— Они же дети Адама.

— И?

— Он их такими сделал, чтоб никакой чужой магический контроль не смог их у него украсть. А сам он их держит в ежовых рукавицах кое-чем никакой магии не доступным...

— Звучит опасно.

— А потому тебе придется поближе пообщаться с его двумя «детишками», что сейчас столь активно начали набирать обороты.

— Утянул он, всё-таки, Легиона, да? Тогда я начинаю понимать, как ему свой выводок из семи невероятных магов-детей контролировать удалось... — даже слегка огорчился недальновидности своего кумира Бог. — Однако, если эти грехи обладают столь сильной волей, то явно смогут наворотить дел, оставь мы их без присмотра.

— Конечно, это было бы одной из важных (не основных, а скорее крайне надоедливых) проблем, если бы Золотые Цепи начали действовать активно прямо сейчас. Неужели ты забыл, что основной задачей этой и последующей операций вашего отряда является апробация процесса создания моих спящих агентов с помощью цепей?

— А спящие агенты на то и «спящие», что начинают творить беды, когда уже слишком поздно на них реагировать... — с довольной ухмылкой заметил Бог.

— Именно. Но всему своё время, а пока нам пора бы уже и место знать. Как-никак, ударный отряд Союза должен всё засвидетельствовать именно так, как нам нужно. А не как было на самом деле, — поддержал его напоследок Рейл с загадочной улыбкой.

Глава 19. Последствия

Хоть Гордыне и удалось как следует обсудить ситуацию со своим братом, что-то в его сердце до сих пор не давало ему успокоиться, пока он пробегал обратным путем по искореженным его силой улочкам этого странного города, серебряные нити которого до сих пор накрывали его, создавая мнимую видимость покоя. Эта гильдия вообще вся была про это: хоть глава здесь и был тем еще хорошенько поехавшим на своих идеях старым пнём, а магические пути, опутавшие это место, являлись ничем иным, как средством тотального контроля (не)угодных, этому месту всё равно каким-то способом удавалось поддерживать изображение спокойного и возвышенного града среди облаков, что еще и способен подавать пример всем остальным.

— «А чего тут удивительного в то же время? — спросил сам себя Гордыня. — Я почему-то уверен, что многие другие гильдии вполне и не прочь сами стать подобны этой. Наворотить всякого магией, скрыть это от глаз общественности, а потом сидеть, довольствуясь плодами своих грязных делишек. В наше-то время, где магия способна на что угодно, вряд ли не найдется целая свора жадных до её даров и не видящих пред собой никаких ограничений высокопоставленных членов общества. И если стремление к самосовершенствованию без границ я еще никак не имею права осудить, то вот избираемый подобными индивидами путь использования и угнетения магии других — очень даже!»

Он отлично понимал, что зарождающееся в нём чувство было сродни искренней детской мечте положить конец всей несправедливости в этом мире, опираясь лишь на собственные чудо-силы. Такими историями полнились сказки, что читала им Гнев по ночам и легенды, о значении которых любил заумно рассуждать Зависть. В таких мирах любила спать Лень и мирно сопеть Обжорство. А Страсть таким видела этот мир. Что же Гордыня думал на этот счет? Видел ли он пред собой такой мир или хотя бы путь к нему?

— «Не слишком ли уже поздно мечтать о подобном? Или же уже слишком поздно не мечтать? — какая-то странная решимость прямо-таки переполняла его молодое тело в качестве реакции на эти слова в голове. — Конечно, кроме избранности и чудотворности сил главного героя в этих рассказах всё решает еще и сила дружбы. Только вот я-то...»

— ... — он не мог разобрать и слова того дрянного голоса, что так любил по ночам словно дикая кошка своими когтями проходиться по его спине, играясь с его шрамами.

Но даже так, он всё равно понял, что ему пыталась донести эта сущность из глубин сознания. Каким образом пыталась продолжить его фразу.

— Что за глупости? Пусть даже наша встреча вышла столь короткой, всему виной моя собственная неугомонность! Если бы я, как Жадность, смог найти мирный путь решения проблемы, то смог бы спокойно здесь остаться и говорить с ним сколько душе угодно! — уже не сдерживая внутри себя этот поток самокритики, выплеснул его наружу юный грех. — Хотел бы я сказать, что это будет мне урок на будущее и так далее. Только вот отлично знаю, что, снова оказавшись в такой ситуации, сделаю всё так же. Эх, да и к черту! Иногда найдутся такие люди, с которыми по иному «поговорить» и не получится! А тот факт, что здесь я немного перегнул палку, еще не означает, что такой буйной силе юности не найдётся применения где-то в другом месте!

Так долго терзать самого себя сомнениями только ради того, чтобы снова готовиться к бою — Гордыня хоть и был рад тому, что смог, наконец, успокоиться, но больше времени на всю эту пустую полемику тратить не намеревался. У него ведь на пути еще были великие... отряды магов Союза!

— «Вот черт! На местных эти парни не похожи, да их еще и такая прорва! Определённо это все старый Змей вызвал для себя подкрепления, дабы меня угомонить!» — напряженно разглядывая многочисленные фигуры сближающихся с ним магов в белых костюмах с характерным искусным исполнением и черными нашивками, решался как ему поступить Гордыня.

Конечно, он бы мог сейчас влететь в них с ноги и начать очередную заварушку. Однако это были уже не простые гильдейские слабаки, так еще и подкреплялась их сила не только, и не столько их магией, сколько властью и возможностями, дарованными самим Союзом. И хоть пока что Гордыня еще не до конца осознавал (а может и вовсе из дерзости отказывался осознавать) цепь руководства в этом запутанном мире, нарываться на драку против самой верхушки прямо сейчас ему не хотелось. Вот посидит он немного в камере, одумается, может брат его там навестит и как-то всё уладит или тот старикан Райнхарт, и вот тогда, кто знает, что произойдет. Пока же его неумолимая громогласная воля готова была подчиниться слугам верховного закона и спокойно поднять руки и с довольной миной прикрыть глаза. Однако вместо того, чтобы обращать на него хоть толику своего внимания, пара отрядов этой белоснежной союзной кавалерии лишь с завыванием перекрученного от заклинаний ускорения воздуха пронеслась рядом, никак не отреагировав на благородный жест нашего героя.

— «Так неужели, всё-таки?!»

***

Эх, как вы видите, этот денёк для гильдии Алого Змея выдался непростым. Интересно только, отчего же сам Адам, до этого столь великодушно направивший сюда одного из своих «детей» не вмешался в этот внезапный конфликт, не так ли? Очевидно, что такой же вопрос возник и у до этого спокойно попивающего с ним различные сорта набранного им чуть ли не со всех сторон света чая Легиона.

— И что же ты бы предпринял, а, юноша? — последовал на это ответный вопрос Адама (учтите только, что на деле ни о каких «детях» наш Лео и в помине не знал, а потому, на деле, вопрос его был поставлен под несколько другим углом). — Не спорю, это событие в какой-то мере даже грандиозное настолько, что грех на нём не поприсутствовать. Да вот только имеет ли смысл нам встревать в те дела, что уже взяли под свой контроль местные органы порядка? Особенно такого, как в Алом Змее порядка.

Устав соблюдать глупые формальности, Адам сменил чашечку чая в своих руках на бокал вина, довольно отпивая из него всякий раз, стоило ему добиться одобрительной реакции Леонарда.

— Просто даже как-то странно спокойно сидеть и отвлеченно болтать здесь с вами о том и о сём, когда такое за окнами разворачивается. Особенно с учетом того, что во всё это еще и может быть впутан такой же как и я предыдущий финалист Го... — хотел более четко и правдиво выразить свою мысль на этот раз Легион.

Внешне было видно, что он пытался отвлечься от происходящего, чему гений в мантии всегда способствовал немой довольной улыбкой. Однако не нельзя было не заметить, как его взгляд периодически устремляется к окну, стоило за стенами отеля чему-то грохнуть или брякнуть. А вот задерживался он там из-за чего-то другого...

— Ох, так значит, тот бой таки оставил на вас неизгладимое впечатление? А то мне уж впору было удивляться, как так вышло, что из ваших уст даже мельком мне не удалось услышать и упоминания той грандиозной стычки, — а Адам так и продолжал юлить.

— Я бы... — отчего-то слова в голове Легиона так и путались, стоило ему вновь вспомнить о том финале. — Нет, не могу не отметить, что я впервые так сильно вынужден был напрячься за столь долгое время. Но сейчас, когда всё уже закончилось, и я могу спокойно судить об этом со стороны, то что-то заставляет меня судить, что всё это было вызвано банальным волнением, что...

— Неужели у такого уверенного в себе человека может быть боязнь сцены? Или же вам столько наплели обо мне, что вам казалось, что ставки высоки и в этот раз вы не имеете права уступить?

Слова Адама хоть и не отражали истинную суть проблемы, но в то же время умело запирали меж собой Легиона, не давая ему дальнейшей возможности увиливать. Эту черту данного доктора он находил чуть ли не куда более впечатляющей, чем его врачебные возможности, о которых он, на самом-то деле, еще даже и расспросить-то Адама толком не успел. Но «гений в белой мантии» так держался и так говорил, что всем своим видом словно отбрасывал всякую нужду сомневаться в его навыках. Он был чертовски непростым собеседником, что ранее Легион вряд ли бы воспринял как либо, кроме как «в штыки». Однако пусть их разговор и ломал ему мозг не хуже попыток овладеть силой Клинка Восприятия, но это было даже, в какой-то мере уж точно, захватывающе.

— Всё не так жалко. Просто, есть еще один вывод к которому я пришел во время своих рассуждений после турнира — этот парень, Гордыня, мне определённо стоит с ним считаться. Я бы сформировал свою мысль окончательно именно так. Не уходил бы в крайности внезапной обсессии и не дерзил бы, заявляя, что мне он безразличен. Странно только, что вас это в большей мере забавит, нежели реально интересует!

— Ха-ха, да, извини, но это так! — выражения на лице Адама тоже всегда были той еще загадкой, как и этот смешок, что «гений в белой мантии» либо пытался до этого скрыть, либо всё это время скрывал что-то за ним. — Не могу не найти удовольствия в нахождении того факта, что разговариваю не с какой-то сугубо вежливой и безэмоциональной машиной. И не то чтобы я так о тебе думал! Просто подобных вьётся вокруг меня в последнее время чересчур много...

— Так значит не вмешиваетесь вы во всё это действо лишь потому, что для вас оно — та самая буря эмоций, к которой вы определённо от других стремитесь и тревожитесь нарушить своим вмешательством?

— Хо-хо, даже мурашки по коже от того, насколько умело вы строите свои догадки, дорогой Легион! И хоть по истине всё не так, в связи с чем я вынужден вас расстроить, но эта мысль очень даже позволяет взглянуть на всё это под иным углом и заинтересовать!

— Ах да, я же забыл, что имею дело с той еще особой, которую, видимо, таким представлением не удивишь!

— Ох, только не напоминайте мне опять про будни «гения в белой мантии»! Поглядеть на буйство современной магии я очень даже горазд, а вот как-то вмешиваться в грехопадение этой гильдии — не особо...

Оказалось, что и Адам тоже успел заметить те дурные повадки, что оказались отчего-то присущи почти всем местным жителям: их ропот пред серебряными нитями, что из-за этого всё больше напоминали серебряные цепи; нелепые районы трущоб и застройки, когда прямо над ними возвышался громадный и многофункциональный, кроме того возведённый всего за какую-то пару месяцев, стадион.

— Я, к своему сожалению, знаком с местным главой лично. И если поначалу я еще готов был его во всём активно поддерживать, то вот вскоре понял, что тем самым сослужил всей этой гильдии дурную службу, позволив алчности Алого Змея, до этого скрытой внутри под слоями благой борьбы против угнетения, выйти наружу. Видеть, как прежний «слуга» теперь сам обзаводиться ими в избытке — очень нелицеприятное зрелище.

— Так значит?..

— Ему нужен был небольшой щелчок по носу, скажем так. Нужно, чтобы кто-то напомнил, что нельзя так делать. Эх, я звучу по-детски с такими высказываниями, но что поделать, если они наиболее деликатно, а в то же время и точно выражают мою позицию.

— Тогда главный вопрос...

— Я к этому не причастен, вам не стоит переживать по этому поводу, Легион, — снова отвечая на вопрос еще до того, как его зададут, уверил своего собеседника Адам. — Да и не желал, как и упоминал ранее. Не было бы смысла это делать мне, когда есть народ, который страдает от этого и видит проблему куда лучше наглого всезнайки меня.

-...

— Гордыня же, мог из-за своего юного возраста и бурного нрава податься в помощники гласу народа, а от того не стоит сомневаться на счет его благосостояния.

Адам, умело сплетая слова в предложения так и вил вокруг Лео нить, что прилегала к нему куда плотнее любой из местных серебряных, окутывая его в почти что кокон. Кокон, в котором нельзя было и шагу в сторону сделать, в котором слова Адама формировали абсолютную правду. И как бы это, опять-таки, не смотрелось пугающе со стороны, для Легиона этот кокон нёс кое-что куда более важное — уверенность. Естественно, заново научиться доверять людям всего после одной встречи со всезнайкой в белой мантии было для него невозможно. Но так погрузившись в разговор с тем, у кого на все вопросы ты сможешь найти ответы, Лео даже задумался о том, что вполне вероятно сможет преодолеть этот барьер, найдя необходимые ему ответы. Важно было сейчас не распыляться.

— Так значит, больше вас в этой гильдии ничего не держит?

— Вас? Легион, вы словно со мной прощаетесь, так говоря! А я же лишь опутал вас своей беседой и как следует расположил к себе, дабы ничего не мешало нам вместе найти способ решить животрепещущую вас проблему!

— Ха, да, и то ведь верно! — отчего-то даже удивился своему собственному прежнему изречению Лео. — Просто, как-то непривычно, когда...

— Когда, проделав даже такой тяжкий путь, в конце есть награда, да? Как же грустно подобное слышать... Но вместо того, чтобы позволить смятению и сомнению застилать нам путь, лучше сделать всё для того, чтобы развеять это заблуждение, не так ли?

Легион так и дрожал от нетерпения. Он еще не мог словами выразить всю ту благодарность клинкам за их проделанную работу, коей они заслуживали. Но знал, что когда вновь увидит в отражении этих летающих за его спиной железяк лица потерянных им друзей, то точно сможет им всё сказать! Клинки, которым тоже определённо нужно было время, чтобы пробраться сквозь весь этот замудрённый разговор, пока что могли лишь бренчать, витая в воздухе, но Лео определённо мог слышать в их гласе стали...

***

После того, как маги самого высшего органа поддержания закона и порядка Союза словно мухи заполонили этот летающий в небе улей, у Лалы и Остина не было возможности покинуть гильдию Алого Змея, так как внутри неё проводилось масштабное расследование по поводу случившегося на кануне. Не то чтобы у Союза или Змея были какие-то претензии напрямую к ним двоим, но и просто их проигнорировать, когда они были выдающимися магами-участниками завершающего этапа, они тоже не могли. По крайней мере, Лала ощущала всю эту пустую болтовню именно неким фактом признания её заслуг.

— Как известно, с недавних пор ситуация между гильдиями Стального Волка и Алого Змея крайне обострилась в связи с массово поднявшимися среди жителей первой гильдии волнениями по поводу... — почти монотонно пытался хоть что-то вытянуть из Лалы следователь Союза уже который час.

— И вы хотите сказать, что люди моего города причастны к этому нападению? Разве настоящих виновников уже не нашли? Они же из этого отмороженного Общества, как там его... — Лале, конечно, в каком-то странной манере даже прельстило за это время выступать в качестве гласа целой гильдии.

— Общества Древней Магии, — пояснил владеющей магией тянущегося слова мужчина лет тридцати в форме (в том числе и тела, подкачанный в общем), что, однако, не был во вкусе Лалы, чьи мысли начали в последнее время всё сильнее обращаться к одному вероятному участнику всех этих волнений. — Да, всё верно. Однако мы не можем исключать, что гильдия Стального Волка никак не причастна к...

— Тогда, быть может, обсудите это всё с главой Стального Волка, а не будете меня тут мариновать?

— Мы склонны предполагать, что у вас могла быть определённая задача от самого...

— Ого, так я теперь — агент, специально направленный сюда, а не просто свидетель!

-... — молчание следователей хоть и не подтверждало эту её догадку полностью, но скорее противилось подобной её трактовке.

— А вы ведь правы, если так думаете! Да, наш старик был вполне не прочь, чтоб я преподала парочку уроков наглому Змею и его особо верным прихвостням, принизив их на арене их собственного грандиозного колизея выше неба! И у меня бы всё вышло куда лучше, если бы в информационном поле всё не оказалось бы охвачено сплошь обсуждением этого провального нападения пешек Золотых Цепей!

— Я бы попросил вас не бросаться столь безосновательными высказываниями! — уже понимая, что даже примени он своё заклинание унылой тягомотной беседы еще раз, не получит ничего нового, успокоил Лалу следователь. — Союз еще не обладает прямыми доказательствами причастности Рейла...

— А кто кроме него мог всю эту кашу заварить? Надеюсь хоть, сухим из воды он точно не выйдет из этой оказии, каким бы там героем войны он не был!

Не то чтобы у Лалы был прямой повод ненавидеть главного цепного пса минувшей Империи. Но вот в ней самой она видела немало возможных для её растущей области изготовления магической одежды на заказ проблем. В самом том факте, что кто-то до сих пор не решается отпустить и выбросить этот уже изживший себя кусок былого. Мода там была чересчур помпезной, да и задирать нос все предпочитали так высоко, что затмевали им солнце. А уж когда дело доходило до каких-то разногласий и внутренних разборок, будь то даже не прямой конфликт, а просто делёж территорий или сфер влияния — то втягивать в это стремились всё и вся.

***

— «Разве что на Гордыне этот мундир почетного гвардейца сидит, как влитой. Ему и звание-то это подходит, как никому другому, хоть он до него даже и не дослужился! А тот факт, что даже во время того безумного боя с тем педантом Легионом он сумел под его исход сохранить такой наряд в целости, говорит о том, что из него выйдет швея куда лучше любой из тех, что я смогу найти на просторах Союза или натренировать!» — даже давая волю нелепой насмешке, представив такого статного молодого человека в прилежном костюме её офисной швеи, не могла выбросить из головы этого юнца Лала.

Поначалу она еще переживала, что влюбилась, когда парню на деле оказалось не больше 14 (нет, конечно 15 день рождения уже был близок, но не то чтобы это что-то да меняло!). Ничто так не рушит успешные компании и карьеры, как дикие пристрастия руководства и сотрудников, что вдруг возникают из-за переработок! Но чем больше она обо всём этом рассуждала, тем больше Гордыня ей казался больше неким таким локомотивом (эх, как же порой среди небесных кущ Лале не хватало того гудка и несущегося дымы из сопла пребывающего на вокзал поезда) необузданной и чистой силы, что скрывает в себе магия. Подобный подход и напор она любила и в мужчинах, но тут мысль вела её куда дальше этих обычных животных предпочтений. Она могла подождать, пока он подрастёт и уже тогда разглядеть в нём своего спутника по жизни, или же уже смотреть на него со стороны как на племянника (для сына ей еще пока рановато), важно было иное. Он всем своим нутром показывал и доказывал тем самым ей то, вот что она до сих пор верила, но боялась усомниться — то, что магия способна на всё!

— Конечно, а то отчего же её так прозвали? Конечно, какие-то ученые со мной могут и не согласиться, только вот большинство из них потеряли свои рабочие места, когда людям более не интересны стали те законы физики и химии, что магия способна с легкостью нарушить! Хотя! Если эти бедолаги теперь готовы работать за буквальные хлеб с водой, то что будет, вознамерься я совместить эти два направления?

Нет, податься в создание артефактов она не планировала. Ибо лишь со стороны может показаться, что они хоть как-то связаны с расчетами и наукой. А вот создать бренд, в котором будет сочетаться не только невообразимость магии, но и противостоящая ей умеренность и все познание науки — очень даже!

— Это будет конфликт? Или же невозможная синегрия? — так и заражаясь вдохновением, покидала Алый Змей с максимально довольным настроение Лала. — Какой-то легкий роман за границей устроить хоть и не удалось, но развеяться от дурных мыслей про грызню Алого Змея и Стального Волка отлично помогает еще и вдохновение!

***

Остину не пришлось на своём пути сталкиваться с такими же трудностями и предубеждением, сквозь которые прошла Лала. Только вот проблем от этого у него не было меньше. Потому его прогулка от крошечной коморки для проведения допроса под стадионом до порта прибытия летающих артефактов на краю гильдии вышла печальной.

До боя с Гордыней он видел в себе выдающегося мага, гордо шагающего по тому же пути, что проложил для всех магов воды его отец. Но только проиграв он понял, что стиль водяного дракона, на деле, был дико не оптимален и, скажем так, вывозил только на своем эффектном внешнем обличии, что было позаимствовано из восточных легенд.

Гильдия Остина в целом была близка с ныне падшими столицами Востока куда ближе всей остальной былой Империи или нынешнего Союза. Бушующие там духи до сих пор не позволяли местным жителям спокойно вернуться в свои дома или покончить с борьбой. И пока ни одна из гильдий или стран с материка не собиралась вмешиваться (в основном потому, что все предыдущие попытки уже с треском провалились), Опадающая Сакура почти что в одиночку старалась поддерживать своих прежних союзников. Подобное рвение — результат многовековой «дружбы» и многочисленных торговых и политических связей, что пронизывают гильдию и Восток. Опадающая Сакура не стала первооткрывателем островов Востока для Империи, но стала их первой опорой в те времена, когда ни о каком строительстве двух столиц на территории самого обширного из местного кластера островов еще не шло и речи.

Только вот смог бы стиль Остина помочь в борьбе против ныне заполонивших Восточные Королевства духов скорби? Или бы он оказался так же раздавлен, как и на арене Алого Змея? Изначально Остин желал найти ответы на эти вопросы у Легиона, которым очень восхищался, хоть и не мог показать этого на публику. Только вот не сумев пробиться к нему в финал, он более не был уверен, что вообще имеет права с ним заговорить. Особенно после того, как он так фатально недооценил Гордыню, чей гром раскрыл себя с куда более, на удивление, рассудительной и расчетливой стороны.

— Лишь безумный вихрь стали сумел достучаться до неудержимого вершителя небесного грома... — пытался красиво, подобно восточным стихотворениям слагать слова в предложения Остин, нервно подергивая своё кимоно (секрет столь причудливого стиля униформы магов Опадающей Сакуры заключался в том, что она наполовину должна была состоять из привычных всем рубашки с брюками, а на другую половину включать в себя роскошные подолы восточных одеяний). — Так что же поможет мне достичь владельца того стального вихря?

В этом вопросе он мечтал получить совет от самого Легиона, но ответ у него на руках был только от его самого грозного соперника. И как бы он не пытался выбросить его по первой из головы, теперь, когда он смог проглотить собственные гордость и высокомерие, тот заставлял и вовсе навсегда о них забыть и начать всё сначала.

— Когда-то Восток и Запад были непримиримы... — в протянутой ладони он начал ощущать нотки согревающего тепла. — Но объединившись, они стали...

Ладно, ладно, Остин отлично знал, как всё это выглядело нелепо со стороны. Так выражаться ему стоило лишь только осознай он хоть толику той истинной тьмы, что отражали в своём пронзительном холоде те глаза Легиона, в которые он не мог заглянуть на турнире, без опаски там утонуть. Да и до набиравшей в его краях страстной певицы ему было еще ой как далеко...

***

Как Елена его не успокаивала, а Эйдану было тяжело смириться с тем, во что обратил все его усилия по продвижению собственного дела гнев Гордыни, эхом прокатившийся по всей гильдии Алого Змея.

— Когда он сражался в финале, я даже булочки в руках удержать не мог, а потом через пару минут после и вовсе не заметил, как мы их все уже распродали... Да вот только как теперь люди оценят, что главное лицо мое рекламной компании оказалось причастно к таким лиходействам?! — не мог успокоиться старик.

— Ты так говоришь, будто Гордыня тебе принадлежал, папа! — пока его всё также постоянно одергивала его дочь. — Да и разве мог тот, с кем вместе мы... проработали (да, пусть будет такое нейтральное слово!) оказаться каким-то негодяем?! Он у нас прямо под крышей жил и был таким!..

— Ой-ой, вот только твоего сугубо предвзятого отношения я слышать не хочу! Соблазнил он тебя и меня своими чарами, да обдурил ради!..

— Да какого черта ты вообще несешь, старый!..

Разнимать двух бедствующих членов львиного семейства пришлось уже знакомым нам отпрыскам ворона, заслышавших их распри с другого конца протяжной и широкой центральной улицы:

— С чего это тут у вас такой шум и гам? — Грегор держал Эйдала, а Антонио куда хуже справлялся с бушующей Еленой.

— Мне кажется, всему виной главная темная лошадка последних новостных сводок — финалист турнира, обративший доброту Алого Змея ему же во вред, Гордыня! — буквально считывая заголовок газеты в своих руках, объяснила Лилия, поправив свою бледно коричневую шапочку с шашечным узором.

— Зря значит судьи не позволили нанести Легиону последний удар? — поинтересовалась Роза, одновременно снующая вокруг оставленной без присмотра (к её дальнейшему сожалению, пустой) сумочке пекаря.

— Вас бы там всех с трибун унесло куда подальше, столкнись два таких плотных потока маны лоб в лоб! — очевидно не подразумевая себя, произнес Эйдан в ответ.

— Тебе стоит ему довериться! Как никак, без его заслуг откуда у тебя бы вообще нашлись деньги позволить себе туристическую поездку в другую гильдию?

— Да только вот тут мои старые кости отчего-то болели куда сильнее нежели после дня тяжелой работы дома! — переключившись на другую тему, успокоился Эйдал.

— Мда, то еще местечко наш Легион выбрал, чтобы найти стоящего медика... — в унисон заметил уже и Грегор. — Накормиться нормально не могут, зато эти нитки серебряные так и суют прямо перед носом! А ведь привыкни ты к ним, стоит только обратно вернуться, а не найдешь такого больше!

— Но так же и работает любая местная кухня, к примеру, — подметил Антонио.

— Да только тут вообще какая-то местная сверхсекретная разработка или что всему виной! Ресторанчик то специализированный всяко можно открыть, а это...

— Только вот план то как раз и состоял в том, чтобы вы с этими нитями и не захотели расставаться, — включился в обсуждение Эйдан. — Я на себе попробовал и это, честно, та еще манящая штука, если хоть немного в магии разбираешься. Ибо в голове то ты себе еще и можешь что представить, руководствуясь единственным действенным правилом владения магией о том, что она способна воплотить в жизнь почти что угодно. А вот маны на это у тебя по первой не хватит.

— И это та еще работенка магические пути и поры тренировать, когда даже прогресс визуально отслеживать не можешь... — посетовал Антонио понимающе.

— Именно. А тут тебе сил дают взаймы, да еще и бесплатно, вроде как...

— Но бесплатный сыр только в мышеловке, скажу я вам, молодые! — подметил уже Эйдал. — Я тоже попытался поработать с этими нитями, да только мана в них такая дряная, что не мог я ничего нормального с её помощью приготовить!

— Но ты же вроде сам говорил, что это только Гордыня!.. — дала о себе знать еще и Елена.

— Да какой бы я был достойный своего дела пекарь, если бы не учитывал нужды всех своих клиентов (особенно таких)! Закопался во всё это, разобрался и ох чего только в своей работе не нашел! Даже!.. — казалось бы уже так и разошелся старик. — А стоп! Это ты снова предо мной Гордыню оправдываешь, да, хитрюга?

Тут почти всем захотелось сказать «да вы же сами...», только Эйдал и сам понимал, что хоть Гордыня и определённо перегнул палку, да только вряд ли старался совершить что-то дурное. Наоборот, подобный ему парень на такое решиться только если преследует что-то или кого-то, кто ему очень важен и дорог. И тут уж сам Эйдал не прочь был бы встряхнуть стариной, если бы с его несносной (но в то же время очень умной) дочуркой что-то случилось. А был бы он и вовсе не пару десятков лет постарше, то еще бы и посостязаться с Гордыней был бы готов!

Всё же, в то время, когда Гордыня и Общество совершили свою предполагаемую атаку (хоть и действовали, как уже было установлено, раздельно), никого в районе не было, ибо почти весь народ и туристы гильдии собрались в центре под тенью стадиона, а проходы к полю брани были заблокированы самими магами Змея. Будто они изначально к подобному готовились.

— «А если эти гады сами вывели его, а теперь еще и виноватым признать хотят, то зла на них у меня не наберётся!» — рассуждал Эйдал, зная у какого Белого Льва уж точно наберётся.

***

Буча по всему Союзу после столь громкого о своих истинных намерениях заявления Общества поднялась как раз такая, на которую Рейл и рассчитывал. А потому все верхушки гильдий просто обязаны были организовать экстренное собрание для его обсуждения. Благо подходящее место для подобного было выстроено еще до того, как первые небесные города поднялись ввысь: то была громадная крепость из черного, как его все называли антимагического камня-артефакта, висящая над прежней сгоревшей центральной имперской столицей. По размерам она была под стать двум-трём аренам для проведения магических турниров, что сейчас, подобно грибам после дождя начали возникать в гильдиях всего Союза.

Церемониальную площадку пред входом украшали статуи в виде символов каждого из союзных городов: гордо несущийся вперёд ворон (скромный, разве что, по размерам относительно других), вьющийся вверх змей, стоящий на склоне лев, тянущаяся стволом к вершинам восточная сакура и прочие. В число которых входили и отлитые из золота, а не созданные из того же черного камня, цепи, переплетающиеся в виде знака бесконечности, но почему-то надломленного. При этом, думаю, крайне очевидно, что изначально такого «дизайнерского штриха» в них наблюдаться было не должно.

На заседание Союза Рейл явился, опоздав на пять минут и тридцать пять секунд. Из-за чего получил парочку осуждающих взглядов от местных охранников в причудливых, почти средневековых доспехах, переливающихся белым и черным цветами составляющих их магию поглощающих и антимагических соответственно артефактов-камней. И не то чтобы после этого он подразумевал нагло распахнуть двери в это душное и переполненное старыми в теле и старыми в душе скрягами уложившись ровно в такой срок. Просто так, очевидно, показалось всем прочим до нелепости важничающим представителям (хоть никто из них и слова проронить не захотел, по напыщенным лицам всё легко читалось, уж поверьте). Но им вообще много чего в последнее время кажется (лишь кажется, к счастью), а потому Рейл был и не особо против того, чтобы факт его опоздания восприняли как акт очередного неуважения. Пусть сначала уберут его мешки под глазами, прежде чем свои закатывают! Однако он уже устал прикрывать два этих свидетельства его тяжкого труда макияжем, да и вообще решил более этого не делать, так как их теневой шлейф придавал его утонченным чертам лица еще куда более... Ах да, сейчас же нужно было сделать огорченное лицо, дабы местная толпа не начала вновь на него набрасываться на протяжении всего этого, обещающего быть долгим дня переговоров.

Покрывающие и на этот раз не собранные в единый пучок витые косы его волос покрывали его спину словно небольшой плащ, вместе с кимоно, лишенным рукава, резко контрастируя с умеренными и столь скучными нарядами всех остальных важных шишек, собравшихся на данном столь нарочито траурном собрании. Предстояло ведь обсудить «вторжение сил Общества Древней Магии в гильдию Алого Змея». А точнее со всех сторон обсосать тот факт, что Рейл был их первым «благодетелем».

— Слушайте, я отлично знаю, почему мы все здесь сегодня собрались, и отчего-то все ваши гневные взгляды уже в который раз оказались направлены сугубо в мою сторону, — сложив руки в домик над столом и побрякивая цепями, создающими витой рукав, на одной из них, начал «оправдываться» Рейл. — Сначала вы просто ненавидели меня за то, что я — единственный оставшийся в живых, даже не из той самой злосчастной Двадцатки, а именно Десятки Империи. Я считал, что мы это уладили. Потом всех вас просто вывел из себя тот факт, что внутри моей гильдии образовалась некая организация, стремящаяся найти выход к другим небесным городам. Тут я объяснил, что я, как представитель Золотых Цепей заинтересован в налаживании отношений с остальными, а потому и не прочь поддержать Общество. Вашим, созданным тогда почти что эксклюзивно для расследования данной ситуации отделом, что теперь перерос в Союзные силы, была вдоль и поперёк исследована вся подноготная данной организации и вынесено решение. После этого Общество открыло свои филиалы во многих других гильдиях, с их прямого разрешения, и намерилось заявиться с визитом к Алому Змею...

— И тут они показали своё истинное лицо! — до этого лишь гневно пыхтя, теперь выпустил на волю все свои слюни Алый Змей. — Моя гильдия дала умелый отпор этой пачке террористов и нашла след, ведущий прямо...

— К гильдии Золотых Цепей! Я так и знал! — внезапно перебил Змея Второй Судья (а по сути главный представитель гильдии Ледяной Цитадели на внешней арене) своим предположением стремясь на публику блеснуть не только своим белым костюмчиком но и догадкой.

— К сожалению, нет, дорогой товарищ Судья... — попытавшись сделать это наиболее тактично, поправил его, заменявший погрязшего в неофициальных разбирательствах с Алым Змеем Райнхарта со стороны гильдии Белого Льва, Дэмиан, чей взгляд хоть и был ниже всех присутствующих здесь по рангу, но сильнее всех цеплялся за нотки души Рейла.

— Ведущий прямо к нашему подпольному отделению... — продолжил, получивший возможность, Алый Змей, огорченно вздохнув. — Оказывается, всё то время, что мы тратили на поиски угрозы в стенах Золотых Цепей, террористическая ячейка на нашей территории использовала, дабы подготовиться к данному акту. Четыре главных действующих лица были обезврежены и взяты под стражу после того, как им удалось проникнуть в мой, то есть, Алого Змея дворец силами действовавшей на его территории личной гвардии.

— Действовали ли данные представители Общества независимо от остальных? — так и жаждая услышать противоположное, вопросил глава Опадающей Сакуры, чей наряд, однако, во всем придерживался западных имперских традиций, что не могло не позабавить Рейла (который, однако, не мог позволить данной насмешке быть увиденной).

— Очевидно, что такая, разросшаяся по всему Союзу группировка если и выдаст своих соратников, то всё равно таким образом раскроет лишь малую толику от общего числа, — верно подметил Вейн Даркравен.

Только вот посмотрели на него остальные представители скорее с одной мыслью в голове:

— «Кто бы еще переживал, что к нему наведаются! Слишком много конкуренции будет!» — кроме таких гадких упреков, Рейл еще и доигрывал в своей голове жидкие смешки и гримасы всех тех, кто думал так, а от того его изображение союзного совета всё больше напоминало какой-то зоопарк.

Достаточно бредово было сидеть на заседании, где главный пострадавший — твоя марионетка, говорящий и реагирующий точь в точь так, как ты того и хочешь. Вызывая те реакции, на которые ты можешь ответить. И это всё, пока окружающие должны во всём его поддерживать, ведь он до сих пор в их глазах остается членом Союза. Рейла от того все эти жалкие сборища так и раздражали, что ему не позволено на них было вдоволь посмеяться над ничтожностью всех окружающих его «важных шишек».

— Эх, дорогие друзья, с великой жалостью спешу вам сообщить, что в связи с вызванными Обществами волнениями, сейчас ситуация в моей гильдии крайне неспокойная, — устав от всего этого решил заявить Рейл. — Хоть я и приказал тут же нейтрализовать местное отделение Общества, а всех его членов тщательно опросить, а также публично отрёкся от их организации, всё равно народ оказался расколот.

Его взгляд спокойно окинул зал, однако словно так и говоря: «И догадайтесь-ка, по чьей вине всё это произошло?». Конечно, на деле это опять-таки был лишь самостоятельно созданный фарс, но прямо за всех своих верноподданных он говорить не мог, что даже в какой-то мере оправдывало эту немую претензию (на забаву самому Рейлу).

— В связи с этим, я хотел бы произнести заключительную речь, прежде чем откланяться. Сделать я это хочу потому, что чересчур уж многие в наше спокойное и мирное время считают, что моя гильдия несёт в себе оплот всей той тьме, что скрывала за собой Империя. И, быть может, дерзкие выкрики про то, что Золотые Цепи являются ничем иным, как пристанищем сугубо бывших имперцев, являются отчасти правдой (мне тут нечего скрывать). Однако предлагаю всем присутствующим задуматься (а скорее вспомнить) вот о чем: да, в начале войны Союз мог видите себя в качестве сил добра, а Империю — в качестве абсолютного зла. Да вот только спустя пят лет того, что сейчас у некоторых с трудом войной то назвать придется (а не предвестником конца света из легенд о Королях), ничего от прежних убеждений почти не осталось. И та Десятка Союза и Десятка Империи на деле слились в Двадцатку магов, что вынуждены были в последнем бою убивать друг друга исключительно ведомые слепой ненавистью, давящим страхом и гнетущим отчаянием. Говоря о таком, я вовсе не крашу самого себя, а наоборот предстаю лишь куда более страшным неведомым зверем. Но я не остался на том поле боя по одной причине — потому, что возжелал измениться. Нет во мне больше ни Империи, ни Союза — я вижу лишь мир. Мир, что нам, всем месте, суждено построить среди этих облачных королевств.

Речь Рейла произвела впечатление на всех присутствующих. Естественно, только из-за неё они не могли позволить себе перестать сомневаться в нём. Но, по крайней мере, теперь у них прибавилось поводов для волнения, ибо задуматься предстояло о себе. А Золотым Цепям каждого замешательства, даже малейшего, со стороны Союза было достаточно. Особенно хорошо для этого подходят те слова, что не несут в себе ложь, а правду. Правду, которую все одурманенных тобою хотят слышать. Переплетать же реальность и выдумку легко, когда планы в твоей голове уже давно стали куда прочнее всякой колоны, поддерживающей мир и покой реальности.

— «Запутаться в рассуждениях о том, как сделать чтобы было „лучше“ несложно. А вот если рассуждать о том, что сделать „нужно“, то путанице банально нет места».

Как герою Двадцатки Рейлу было даже слегка обидно за то, что он вообще обязан вот так болтать о том да сём с этими жалкими последователями Союза, что был для них уже больше верой, нежели реальностью (особенно после всего того, что они ради него сотворили). Проще было бы наброситься на них всех и перебить, подчинить Воле. Да только сгинул бы он тогда почем зря, так и не узрев, как восходит рассвет его дня мечты. Всё-таки война оставила на нём и его магических путях шрамы, что не позволяли более просто брать и бросаться в бой.

— «Да и имеет ли смысл бросаться из крайности в крайность, когда на всё Воля Цепей? Прикажи они, и всё бы уже давно закончилось. А раз сегодня не тот день, когда я должен сложить голову (если такой вообще настанет), то так и быть».

Глава 20. Листья на ветру

После всего того, что его «почетный» ученик натворил в Алом Змее, Райнхарт банально вынужден был хоть что-то да предпринять. А потому посадил Гордыню под домашний арест. Не то чтобы ему сейчас было куда податься, однако даже такая мера всё равно выражала его «признательность и уважение» решению главы змеиной гильдии.

— Тот факт, что Змей согласился закрыть на большую часть твоих прегрешений глаза — большая удача и, очень вероятно, заслуга твоего брата, — начал распинаться Белый Лев перед надменно утянувшим свой взгляд в сторону Гордыней. — Да вот только всё это касается публичной стороны вопроса! А когда дело доходит до возмещения ущерба... Ты хоть представляешь на сколько лет я должен лишить тебя стипендии, дабы это позволило покрыть хотя бы толику нанесённого тобой вреда?

Сейчас же они оба вновь находились в его кабинете, стол которого заполнился «подозрительными», по мнению юного греха бумажками, в которых он нет-нет да мог углядеть упоминания своего имени с фамилией.

— Что-то не припоминаю, чтобы ты мне когда-либо платил, старый... — всё также упорно делая вид, что не обращает и капельки внимания на весь этот разговор, выразился юный грех.

— А поездку тебе кто организовал? Место в отеле кто оплатил, как считаешь?

— И разве это много?

— ... — Райн уже почти закипал от недовольства. — Слушай, ты бы хоть толику уважения проявил перед тем, кто за тебя всё это теперь разгребать вынужден...

— И когда это я о таком просил?

Ох уж эта молодежь! Нет, конечно, он был «прав» в этой своей претензии, да вот только повесь Вайтхарт на самом деле возмещение убытков на его плечи, то это «прекрасное юное дарование» вынуждено было бы до конца своей жизни пахать, дабы расплатиться. Или ввязаться в какую-то «авантюру».

— «Конечно, конечно, ты бы смог справиться со всеми своими проблемами сам, Гордыня. Да вот только что бы тогда стало с твоей целью? Когда или какой ценой ты бы её достиг?» — вопрошал внутри себя Райн, отлично понимая, что не дождется на такие вопросы адекватного ответа.

— Я же уже сказал, что мне очень «жаль», что так получилось! Да и как этот Алый Змей может вообще утверждать что-то, когда вместе со мной внутри его гильдии разбойничали еще и члены Общества? Может быть, это они там всё разрушили? — говорил Гордыня без толики истинного раскаяния.

— Неплохой ход мыслей... да вот только их всех уже схватили, и ты думаешь на кого они свалили половину своей вины?! Пойми, тебе очень и ОЧЕНЬ повезло, что всё это так и осталось на уровне сплетен. Иначе бы меня вынудили запереть тебя здесь надолго, если вообще не отправили бы вместе с той шайкой в тюрьму Союза.

— Да чего вы вообще так печетесь обо всём этом? Неужели всё из-за этого моего звания «почетного ученика», ха? — всё никак не соглашался внять гласу разума Гордыня. — Отзовите его и всё! У меня вообще особо нет и не было причин здесь укореняться и пред кем-то отчитываться!

Пальцы главы всё сильнее впивались в стол, грозя попортить столь дорогую и созданную вручную на заказ красу. Однако его желание и вовсе не ограничивать себя парой царапин, а встать и со всей дури ударить по этому дубовому изваянию было вызвано отнюдь не раздором со своим учеником. А тем, что этот спор всё больше и больше напоминал ему о своих отношениях с отцом. Он отлично видел всё то буйство и ту прыть, что так неумело пытался скрывать Гордыня.

— «Да к черту все эти гильдии (герцогства), когда дело касается моей семьи! Почему я вообще вынужден унижаться пред теми, кто посмел ей угрожать?! Почему я должен заниматься этим бредом, а не искать способов помочь остальным?!» — Райн так и читал мысли своего подопечного без всякой нужды тому их произносить.

Только вот хоть он и понимал Гордыню, но не понимал себя. Что ему делать в подобной ситуации? Казалось бы, ну и дурной вопрос. Неужели Райн так и остался всё тем же вспыльчивым юношей, что только и делал, что доставлял тонну проблем своему отцу? Неужели его ничему не научил тот факт, что отец, в конце концов, передал ему право стать главой вопреки всем правилам? Так вот в этом же и заключается загадка:

— «Да, оказавшись на таком высоком посту я банально вынужден был повзрослеть и смириться с тучей гнилых рож, гневных взглядов и ядовитых улыбок. Принять правила этого мира, так сказать. Только вот стал я таким как раз против всяких правил!»

В его относительно юном (как бы не поливал его из раза в раз оскорблениями по типу «старик» этот наглый сопляк) сердце еще сохранилось то бунтарство, что так и кричало о том, что пора бы поставить этот мир на колени и изменить. Кричало, что не должно быть преград у тех, чья цель куда выше всех этих пустых склок и причитаний. Да только этот бунт в его душе уже давно стал подобен крошечной лодке, пульсирующей в буйном темном океане интриг и коварных игрищ.

А потому, чтобы не утонуть в таких водах необходимо либо научиться плавать, либо создать для себя прочную основу, что не потонет. Соединить лодочки — создать огромный белоснежный линкор, что сможет рассекать океанские просторы, не боясь тварей из глубин. Только вот окажись ты на таком судне капитаном и у тебя уже не останется толком времени на прогулку под одиночным парусом.

— «Ох, Император защити...» — массируя собственные глаза, скорее выругался внутри себя подобным, на данный момент очень нежелательным, выражением Райнхарт, устав от раздумий.

— Так что, можно мне уже начинать паковать вещи? Или сколько там у вас этот процесс отлучения занимает? — видя, что «старик» не вытягивает разговор, произнес Гордыня, поправляя своё громадное пальто-плащ на спине.

— «Будь здесь сейчас мой „дворецкий“, то отчитал бы этого мальца куда лучше... Хотя, чего это я вообще должен нянчиться с тем, кто этому противиться? Вот получит он на своем вольном пути как следует, так сразу сам приползет... Ну или сгниет где-то, как самый распоследний!..» — молча наблюдал Райн, как захлопывается перед ним дверь из белого дуба.

Но не успел он и духу перевести, как его уже ожидал новый «соперник». Который мог заслуживать хорошей взбучки еще пуще предыдущего.

— Я вижу, что не вовремя, да? — произнес гадкий голосок Роя Блэкхарта, что выражал скорее насмешку, нежели раскаяние. — Всё-таки тот еще буян вам попался на роли «почетного ученика», да?

— А вы пришли просто позлорадствовать, господин Блэкхарт? — не особо желая возиться еще и с ним, своими словами почти выпроваживая его, произнес Райн. — Тогда позволю вам на радость узнать, что ваши слова и присутствие меня очень задели.

Их разговор всегда начинался с «позитивной» улыбки этого черносердечного очкарика, а заканчивался не больше чем через минут пять его же, но уже змеиной улыбкой. Они оба терпеть друг друга не могли (ну, или по крайней мере так считал Вайтхарт), что и не удивительно. Было бы наоборот очень странно, если бы семья, представляющая собой главный костяк оппозиции, и главенствующая хорошо бы друг с другом ладили. Нет, конечно, в идеале так быть и должно. Но только не когда предыдущий глава нарушил многовековой устой. И только не после той войны, что вынудила большинство человечества сбежать к небесам.

Если в любой из нынешних гильдий отсутствовали открытые недовольства, то это была причина номер один для Райнхарта ей не доверять.

— Мне немножко стыдно это открыто заявить, но мне удалось немного подслушать ваш разговор, — всё приуменьшая и приуменьшая степень собственного поступка, начал вить свою речь подобно паутине Рой. — Но в качестве извинения могу предложить решение возникшей проблемы. Которое устроит обе стороны.

Странно. Обычно на этом моменте, предлагая какую-то сделку Вайтхарту улыбка Блэкхарта уже должна была превратиться в змеиную. Да вот только тот до сих пор держал её широкой во весь рот, а глазные яблоки так и скрывали под приподнятыми подобно кончикам губ веками.

— Да? А как же третья, ваша я имею в виду, сторона? Или вы её под второй и подразумеваете?

— Ой, ну чего же вы так! Внутри нашей гильдии нет, или по крайне мере не должно быть сторон. Кроме той, что представляет семью Белого Льва и её главу, конечно же! — казалось бы, Рой так и сыпал уколами, да вот только не делал типичного для него на них едкого акцента. — Да и тем более в этот раз возникшая проблема куда важнее и рискует задеть весь Союз! Уж пред лицом такой беды даже рассматривать наши внутренние сколки было бы как-то...

— О чем это ты? — отбросив на мгновение всякое предубеждение, спросил Райн, слегка встревожено.

— Об так называемом «отце» всех этих ребят — Адаме.

Адам. Да, то еще имечко. Райнхарт и сам был бы не прочь прилюдно надрать зад этому засранцу, да вот только после этого полномочия главы пришлось бы передать стоящему (а нет, сидящему на корточках... стоп, что?) напротив Рою. И ведь казалось бы, вот вся ложь этого типичного Блэкхарта и раскрыта и самое время явиться змеиной улыбке, но...

— До последнего времени он особо себя не проявлял. Так как не было нужды — он итак многого добился благодаря своим «чудесным деточкам». Вот только совсем недавно произошел один случай, о котором мы все знаем не понаслышке (и очень переживаем за состояние нашей казны)...

— Хочешь сказать, этот очкастый алкоголик снова начнёт действовать? В белой мантии я имею в виду... — успев себя поправить, глядя на сидящего пред ним с недоумением на лице черноволосого очкарика с пристрастием к дорогим винам, продолжил за Роя Райн.

— И никому из тех, кто еще не, так это назовём, поклялся ему в верности, от этого явно легче не станет.

— Это ты на что намекаешь? Хочешь, чтобы Гордыня стал нашей «пешкой» в долгожданной «игре» против этого змея?

— Ох, признаться честно, если бы я действовал лишь во благо гильдии, как и подобает любому прилежному главе, то так бы и сделал. Да вот только меня беспокоит нечто иное...

А вот это было совсем непредсказуемо. Райн в этом высказывании и том тоне, с которым оно было произнесено, уловил нечто, чего совершенно не ожидал от подобного Рою. Ибо его улыбка наконец изменилась. Но на ней играло не змеиное самодовольство и презрение, а скромный львиный азарт. А уж когда эту догадку подтвердили и раскрытые горящие глаза (специально разбавленные магическими отблесками, дабы еще сильнее казаться разноцветным месивом из ярких эмоций утопающих в тьме его натурального цвета), то Райн открыто позволил себе высказать его мнение:

— Он тебя бесит.

— Именно.

— Даже предполагать не стану почему, — вслух не стал этого делать Райн, хотя по одному визуальному сходству этой парочки уже было понятно, откуда могло пойти такое отношение.

— Но так ли важны волнения вашего покорного слуги, когда на самом деле стоит побеспокоиться о благополучии того, что пять минут назад покинул это роскошно и дорого украшенное помещение? — преувеличивал ценность комнаты с одним только изготовленным вручную столом Рой, когда всё остальное было создано магией меньше чем за день, хоть и сделано было с подобающим львиной натуре главы стилем.

— Парню явно стоит пару дней посидеть тихо мирно, если и вовсе не пару недель. Народные волнения уже проходят, а вот его собственное сердечко явно отбивает чересчур резкий ритм.

— Только вот, разве не в этом краса и сила юности?

— Как будто нам, «старикам» дано в этом что-то понять, ха...

— В любом случае, у семьи Блэкхарт уже скопилось немало средств, готовых для вложения в «стоящие того проекты».

— А раз ничего достойного из опций по свержению текущего главы так и не нашлось, то вы, явно по воле какого-то чуда, не иначе, хотите их наконец «вложить» в гильдию?

— Или, по крайней мере, в этого, подающего большие надежды, юношу.

От кого, от кого, а от самого Блэкхарта Райн явно поддержки в такой-то выгодный для удара момент не ожидал. Конечно, время еще покажет истинность намерений этого самого Роя, что до недавних пор придерживался курса против власти магии, а теперь уже сам наделал себе сияющие глазки. Но, как никак, Вайтхарт не зря носит свою фамилию уже столько времени, а потому пойди всё не ладно, или как Рой мог задумывать «на самом деле», белого пламени на всех наглецов у текущего главы хватит.

— «Да уж, в критической ситуации придерживаться пути насилия, но собственному ученику подобного не дозволять... Я либо учусь на собственных ошибках, либо старею. Откуда у меня только столько переживаний берется по поводу того, кто меня чуть не отколотил пару недель назад?»

***

И если вы считаете, что только Гордыне оказалось непросто вернуться в «домашнюю» гильдию, то сильно ошибаетесь. Ибо Легион и вовсе не рассчитывал туда более возвращаться. Однако отчего-то Адам посоветовал ему дождаться их новой встречи именно в уже осточертевшей ему гильдии Темного Ворона. Если опять-таки заметить, он ничего против местных людей и даже гнетущих своей тьмой, острыми углами и многочисленными нелепыми включениями ворон архитектуры особо против не имел. До того пока отсюда не уехал.

Ибо стоило ему вернуться, как он оказался уже не в гильдии Темного Ворона, а в гильдии Темнящего Ворона. И ведь подобного отношения, когда даже из взгляда в лица обычных прохожих нельзя понять, готовы ли они бежать от тебя в ужасе или скрыто недолюбливать (это еще мягко сказано в некоторых отчаянных случаях), нельзя было не предвидеть. Позволить себе на глазах у почти всего этого небесного града унизить и вогнать в ужас самого Блакравена, а потом просто взять и дёрнуть прочь — поступок, которой не смогли оценить обе из воинствующих сторон местного расколотого общества.

Только вот эта победа, как и триумф в гильдии Алого Змея еще сильнее укоренили в Легионе осознание того, что он совсем и не обязан хоть как-то беспокоиться по поводу всех этих двуликих взглядов. Они, быть может, еще и не рождали в нём чувства собственного превосходства (до чего он и вовсе не хотел когда-либо опуститься), но более не пробуждали внутри сомнений и волнений. Благо и клинки, видимо, так же смогли найти с ним в этом отношении общий язык, более не приковывая его к месту всякий раз, стоило ему заметить подобное пренебрежительное отношение других.

Не могли они, однако, затихнуть по поводу того, что произошло после всех тех тягучих и от того почти что «сладких» разговоров с Адамом. Как не могло и сердце Лео, вместе с бурным небесным ветром, что трепал красный шарф, привязанный к его запястью. А тот ведь и так был потрепанным (это не тавтология, а игра слов!). Но то лишь потому, что именно таким его впервые и нашел Вильгельм и сохранил, обвязав на своей шее. Поначалу Лео даже немного волновался, что ему ой как намучаться придется, если шарфу потребуется восстановление. Ему казалось, что придется приложить в два раза больше работы, ибо его мышление определенно заставит его вернуть шарфу не прежнюю форму, а форму положенную (заводскую, идеальную). Да вот только он сильно недооценивал ту связь, что нёс в себе этот кусок ткани. Ибо в его памяти он настолько сильно отпечатался, сохранив при этом свой истерзанный и поношенный вид, что теперь он банально не мог пересоздать его в другом.

Эта, хоть и маленькая деталь, а всё равно заставляла его верить, что он на самом деле был близок и привязался к каждой из душ, сейчас заточенных в клинках за его спиной, а не просто использовал ту трагедию, чтобы оправдывать свои постоянные слабость и отчаяние. Он не просто надумал себе «спасти» этих «незнакомцев». Он искренне верил, что был связан нитью крови и стали с каждым из них, а потому видел тот момент своего спасения, когда снова сможет их всех крепко обнять. Почувствовать их тепло на своей коже. Запечатлеть улыбки. Или даже искреннее презрение и разочарование. Главное, чтобы были живы. Ну не может же такая цель быть эгоистичной, не достойно исполнения... правда?

***

Только вот судьба распорядилась вставить ему палки в колеса.

Он сумел тогда перебороть страх и позволил Адаму коснуться Легиона своей магией. Тогда ему на миг показалось, что стены номера отеля гения в белой мантии начали сужаться, грозясь его раздавить. Сделать еще одним рисунком на дереве, коими уже косились на него. Только вот в то же время Лео чувствовал, что стоит ему услышать заветные слова или даже ощутить знакомое касание, то он вылетит наружу подобно фениксу. Стальному разве что, а не пламенному. Но результат оказался неутешительным:

— Я чувствую неподконтрольную магию, свободно протекающую внутри них ману. Это должно быть и есть они — их души... — проводя ладонью с раскрытыми на ней магическими порами, произносил Адам. — Они еще до сих пор внутри, но...

Ох, уж и сколько же скрывалось за этим «но...». Особенно столько такого, о чём сидящий в тот момент пред Адамом юноша даже не подозревал. О чем никогда не должен был узнать.

— «Эти артефакты... Они выполнены очень искусно, очень подобно моему уровню: привязаны к владельцу и почти не поддаются внешнему контролю. Маны одного касания, как и от создания пары другой полноценных мясных болванчиков, тут не хватит. Но если только...» — эти мысли Адам хранил лишь для себя и себя одного.

Скрывал свои истинные намерения, как и делал всё то время, что провел в беседе с этим, от того не менее чудесным юношей. Его рассказ определённо был наполнен трагедией, с которой разлука грехов сравниться не могла, а потому его страдания и переживания Адам внутри своего сознания превозносил куда выше своих. А потому подобная история не могла не тронуть его душу и не захватить до глубин души.

Только вот из-за этого в своем искаженном сознании Адам мог видеть Легиона лишь как героя драмы. Его путь, казалось, так и сошел со страниц поставленной на сцене трагедии.

— «У подобной личности такой великий и грандиозный путь! В который, такому как мне, неприглядному докторишке, было бы ой как не под стать встревать, не так ли? — сердце в груди так и трепетало, а губы так и требовали терпкого вина, но нужно было терпеть ради „шоу“. — Но позволь я этой истории закончиться, не вмешавшись, и от нашего героя под её конец ничего не останется! А мне так, ТАК, этого не хочется!»

Напрямую дирижировать историю этого юного гения Адаму явно было невозможно. Но и упускать возможность этого таки добиться тоже!

— «Только вот сам постановщик редко выходит на сцену (что вообще тот еще моветон, как я считаю). Играют на ней исключительно актеры: создают действо, зарождают сомнения, ведут на истинный путь...»

План Адама был до неприличия прост, но потому требовал от него крайне немалых вложений.

— «Поместив любую душу в подходящую оболочку, можно сделать так, что она играла ту роль, которую ТЫ ей подберешь!»

И всё бы ничего, да только вот этот чертов покойник Константин постарался на славу, а выудить у Легиона его дневник сейчас явно не представлялось возможным. А потому преодолеть активированные душами, явно почуявшим все дурные намерения «гения в белой мантии», магические преграды не удалось.

— «Так и знал, что не стоило гнать на мороз (даже не формальный в этом примере) того сотрудника, что уверенно (хотя и почти маниакально) заявлял, что по течению маны в путях можно определять чужие эмоции! — четко ощущая, как между его потоками маны и душами клинков возникает четкая, хоть и незримая стена. — Секрет этой теории заключался в том, что способны на такое лишь наиболее приближенные к мане сущности в этом мире — духи. И тут, конечно, не из-за игры слов детишки в клинках нашли способ меня раскусить, а потому что сами „зашифрованы“ внутри потоков магии. Как же всё это муторно, конечно!»

Благо, хоть одного ценного кадра Адам и потерял таким образом по своей ранней самонадеянности и высокомерия, у него был еще один на примете, который подходил для решения возникшей проблемы куда лучше.

Нет, ну а вы как думали? Раздал Адам всех своих детей, получил со своей командой привилегий, да и разошлись все мирно спокойно наслаждаться своими жизнями? Нет уж. Вероятно, так и рассудили его подчиненные, только вот он их отнюдь не уволил, отпустив на заслуженную «пенсию». Лишь выписал долгосрочные отпуска. Знали они сами об этом или нет — его не особо волновало. Как и вероятный отказ от сотрудничества. У него под рукой было отличное средство, наполненное сталью и болью, способное притащить их к нему, если то потребуется. Нужно было только снова расставить свои сети, расспросить кого следует, поднять личные дела и... И Легиону обо всём этом, конечно, знать необязательно, хе.

***

Теперь уже нетрудно понять, отчего он чувствовал себя в Темном Вороне еще куда хуже, нежели до этого. А ведь тогда у него был этот поистине ребяческий раздор с Оуэном и группа повсюду за ним плетущихся... Ну, не друзей точно. Не было у него ни сил, ни времени заводить новые постоянные знакомства после одной только встречи. И хоть немного обдумав всё и перестав так задирать нос, он уже и не называл их у себя в голове «фанатами», даже после того казуса на арене. Но и другого подходящего названия подобрать не мог.

И тут, естественно, можно с очень большим числом недовольств обратиться к нашему юному Лео, что, совершенно не зная о кознях Адама, совершенно не знал, что делать и ему самому. Да вот только винить его в том, что он не сумел раскусить самого гения в белой мантии не стоит. Ведь тот оттачивал своё искусство слова еще начиная с тех времён, как сумел уберечь себя от фронтовой линии, полыхающей не то огнем, не то льдом, тем, что сумел убедить своё начальство сформировать его научный отряд. А уж с пиком его карьеры, когда ему удалось выбраться из под гнета... Союза? Или Империи? А не так важно! Главное, что эта небольшая беседа за чашечкой чая никак не сравниться с его проницательностью в тот судьбоносный момент.

Волноваться разве что стоит о том, что юноша никак не мог адекватно воспринять волнение своих клинков, связывая его скорее с собственными переживаниями по поводу... да вообще всего, если честно. Хоть он и устал, и запутался, а если стоит на том, что у него есть клятва, и что он близок с теми, кто закован внутри клинков, то...

А хотя знаете что? Думаю, и тут какие-либо причитания бессмысленны и скорее даже тлетворны. Ибо вместо роя дурных и тяжелых мыслей спасти ситуацию могла бы отличная стычка.

***

И в качестве отличного оппонента подошел бы Бог, как нельзя лучше. Да вот только вместо этого он вынужден был сидеть и выслушивать очередной брифинг от Рейла. Который, только вот, отчего-то начался не с входных данных, а пустой бравады старика, что сумел надурить кучку других престарелых. Круто, конечно, но далеко от божественной лиги.

— В общем и целом, благодаря этому, вам теперь не придется волноваться о том, что все глаза местной охраны и магов сразу будут к вам прикованы, — обращаясь еще и Алану, Эрику и Лин, молча переваривающими весь этот разговор, произнес Рейл. — Вместо этого ребятки из местного отделения Общества, которое уже неплохо так теребят, выйдут на главную сцену и устроят пару «гадостей» и «пакостей».

Мало того, что этот пророк в цветастом наполовину перекроенном кимоно всё молодел и молодел в своих высказываниях, так несли они в себе лишь исключительную скуку и уныние для Бога, что был бы только рад снова ввязать в передрягу, что потрясла бы Союз. А теперь у него мало что, все «заслуги» за Алый Змей пустышке приписали, так еще и не хотят давать заработать новых.

— Однако я так и вижу твою кислую мину, реагирующую на всё это, Бог.

— А можно мне тогда перевестись к тем ребяткам из Общества? Я тоже вообще-то погреметь как следует хочу, а не оказаться в разгаре очередного турнира, без возможности самому выйти на сцену! — вредничал Бог.

— Ох, а тут поступает дополнительное задание как раз для тебя, Бог!

— «Дополнительное!?» — пока на лицах помощников ангела с одним крылом застыл тихий ужас, сам виновник сея торжества был в предвкушении.

— Касается оно никого иного, как Адама, которого хоть и вскользь, но нам уже доводилось обсуждать.

— Но ты же тогда сказал, что особо волноваться по поводу его грехов не стоит.

— Так я говорю сейчас вовсе не о них. Адам вовсе не добыча или жертва в нашем деле, он — такой же охотник. До тех пор, пока ты вне поля его деятельности, ты о нём ничего не узнаешь. Но стоит тебе только дерзнуть полезть в его угодья, и он сразу о себе заявит. Заявит громко и четко. Так, что тебе не будет нужды что-то о нём вынюхивать. Ибо вместо этого с ним банально придется считаться, — внезапно выдал чуть ли не целую оду в честь Адама Рейл.

— Так если он уже знает о нашем незатейливом Обществе, то... — попытался вмешаться Бог.

— Не стоит недооценивать меня в подобном ключе, Бог. Я узнал о его делишках через, назовём их так, «невольных посредников». Немало которых я насадил по всем гильдиям Союза во время одного своего, уверен, памятного для тебя, отъезда.

— Ах, так вот из-за чего мне пришлось как белке в колесе тогда крутиться, впиваясь своими когтями в одного "имеющего право на власть, претендента за другим? Неужели на подобных тебе даже цепи жалко было? — слегка сморщившись, как будто слова Рейла и правда надавили на старую рану, высказался Бог.

— ... — на что ему несверженный глава Золотых Цепей ничего не ответил.

— Проехали... — лишь устало вздохнул Бог, словно глотнув чашку того пота, что пролил в тот запарный месяц. — Так и что же с этим Адамом всё-таки?

— С ним? Да ничего особо. Напрямую выступить у нас против него не получиться. Такого прижучить будет очень трудно, да и не стоит это всё того. Мы вместо этого погонимся за его подчиненными.

— А разве вся их исследовательская группа не была распущена после сбыта детей? — решил втиснуться в разговор двух своих начальников Эрик.

— Да только позволит такой человек кому-то спокойно уйти из под своего гнёта, — поглядывая на Рейла, произнес Бог.

— Именно, — позабавившись от внимания своего однокрылого подопечного, продолжил Рейл. — А потому, вместо того, чтобы позволить Адаму подтянуть своих бывших сотрудников на новое дело, их подтянем цепями мы.

— Новое дело? — снова не понимал Эрик, в этот раз, видимо из-за волнения и усталости, выставляя себя чересчур глупо, почти что недостойно своего проницательного босса.

— Я буду сильно удивлён, если прикрытие Рейла долго продержится, — взялся поправлять собственного теневого капитана Бог. — Особенно против такого человека, чьей персоне сам господин глава такую речь уделил. Но у меня тогда к пророку цепей вопрос — что делать, если мы встретимся с ним прямо на этом задании?

— Во-первых, пророк Воли цепей (а не просто цепей), а во-вторых — вы итак должны встретиться, — педантично поправил Бога Рейл. — Хоть информация по поводу некого субъекта под именем Йохан Сломанный и оказалась у нас раньше, но вот его беззаботное поведение определённо раскроет его и для Адама. Тем более, что этот Йохан гонится за билетом на выступление современной новой дивы Страсти, что стала крайне популярна в пределах если не Союза, то гильдии Опадающей Сакуры и её соседей уж точно.

— Значит, знатно фанатея от какой-то певички, он раскрылся и стал целью нас и своего бывшего работодателя? — насмехался над дуростью этого горе исследователя Бог.

— ... — молча поддержал настрой Бога Рейл, после чего продолжил. — Но главное тут всё равно даже не это всё. Главное и самое интересное для такого, ищущего постоянного испытания, даже будучи скованным ограничительными цепями, юноши как ты — тот факт, что первоочередной задачей является даже не поработить этого случайного Йохана. А не подпустить к нему Адама, или, если быть точнее, его новую правую руку...

— Легиона... — договорил, расплываясь в довольной улыбке, за Рейла Бог. — Еще и скажи, что не зря эта Страсть именем так с Гордыней сочетается и...

— И по плану, билетами первого класса на грядущий концерт, которые ты получишь от самого местного главы напрямую (почему и как это произойдет, думаю, уточнять не надо *клац*), ты как поделишься с этим Йоханом, завоевав его доверие, так и воспользуешься, чтобы проникнуть туда самому и...

— А вот тут уже прошу оставить разборки с Гордыней мне! Уж не важно как, а я найду способ раззадорить его настолько, чтобы потом вкопать в землю! — окончательно безумно загоревшись произнес Бог. — Только вот с чего такие внезапные волны добра? Неужели наш маленький отряд так хорошо постарался в Змее?

— Пора переходить на новый уровень, Бог, — внезапно наш совсем не ангел ощутил, как парочка рядов ограничителей в его теле распалась. — У нас не так много времени, прежде чем Союз начнет полномасштабную кампанию против не только Общества, но и гильдии Золотых Цепей. Как бы я не пудрил им мозги, как бы цветасто не распинался за закрытыми дверями о благе Цепей, а страх пред Империй всё равно отрезвляет их из раза в раз. И, казалось бы, не будь его, сколь прекрасен был бы современный мир. Да вот только...

Насмешки на лице Бога и Рейла уже более нельзя было сдержать, не дав им перейти в открытый смех. Как же жесток тот факт, что тот мир, в котором люди всё сильнее тянутся к тому, дабы забыть и пережить ужасы войны, становится от того лишь более уязвим к той тьме и тому злу, что скрывается прямо у них на виду. Веря в возможность измениться и исправиться которого, он лишь позволяет тому подготовить к свершению лишь куда большую трагедию. Эх, подобное просто не может не заставить рассмеяться в голос.

— Но к чему же так возиться с этим Йоханом? Не спорю, та еще забава, доставать билеты, проникать скрытно на концерт. Да вот только его самого определённо в каком-то темном углу можно зажать и... — немного успокоившись, решил уточнить Бог.

— Ну, ты же сам ответил на свой вопрос: так будет веселее! — от данного высказывания бедные Эрик, Лин и Алан, что уже почти вросли в стены наблюдая за животным наслаждением и упоением собственным превосходством ангела и пророка, погрузились в них окончательно. — Да и, как говорил я тебе уже не раз, Воля Цепей и так вынуждена нагружаться и принимать в ряды своих последователей многих, скажем так, еще не готовых её принять людей. И тратиться на создание цепи порабощения и еще сильнее напрягать её, когда одной банальной силой убеждения и собственной маны можно уговорить подобного сотрудничать, очень невыгодно. Тем более, раз я снял с тебя одни ограничения, то стоит поставить новые, чтобы было интересно, не так ли?

— И о чём только предо мной распинается сам глава Золотых Цепей...

— Лишь глупцы и узколобые увидят в этом пустое. На деле же подобное состояние вещей как никогда близко к моей мечте. А потому, добиться её исполнения именно такими способами будет наиболее верно, — произнес напоследок Рейл. — Как говорят умные — будь верен своему нутру и всё у тебя в жизни получиться. Так или не так?

***

Йохан вечерком спокойно прогуливался по центральной площади центрального парящего острова гильдии Опадающей Сакуры, разглядывая многочисленные плакаты с его идолом, так и предвкушая впервые узреть её выступление в живую.

— «Её музыка столь многое привнесла в мою жизнь, что была полна мук совести и переживаний, из-за всей этой работы на...» — рассуждал про себя он.

Пока в него вдруг не въехал своим, покрытым белой сталью артефакта, плечом как-то маг.

— Эй, ну!.. — хотел только что-то высказать повалившийся на своё пятое место тучный Йохан, плотно укутанный в местные праздные восточные одеяния. — Что-то ты не особо внушаешь таким нахалам трепета!

Маг со стальной рукой и странными волосами колючками лишь грозно обернулся на мгновение, а потом ускоренным шагом пошел своей дорогой дальше, даже не извинившись. Йохан же обращался к вытянутой фигуре, что смотрела на его свалившееся и барахтающееся в попытках встать тельце свысока, и притом словно не издавая ни звука. Честное слово, этот охранник, был очень и очень подозрительным. Цена его услуг была крайне мала, по сравнению с тем, как грозно он выглядел в своей имперской офицерской, черной как ночь, униформе с фуражкой и пальто в виде плаща, накинутого на плечи. Недавний прогремевший на весь Союз финалист Гордыня щеголял в таком же массивном наряде, только вот молчаливый охранник носил на себе не парадный, прошитый золотыми нитями, вариант, а какой-то собственноручно модифицированный из полевого. Еще и эти его не то седые, не пепельные длинные волосы, которые он завил одну длиннющую косу делала из него на вид того еще старика, ни чем не хуже постоянно усталого выражения на лице.

— А вы хотите, чтобы я вмешался? — помог, наконец, подняться Йохану «офицер» и спросил так и говоря своими немногочисленными эмоциями на лице. — «Только стоит ли это того?»

Небольшой раскат белой молнии прошелся по укрытой ножнами катане на поясе охранника, но тот еще не спешил её вынимать.

— Ладно уж, пусть идет, — недобро поглядывая со стороны на своего, подобного не то черно-белой тени, не то ряженному боевому человекоподобному артефакту (которые так и не были разработаны во время войны), охранника, бросил Йохан. — Он же, вроде как, один из участников.

Глава 21. Жизнь на островах

Когда Гордыня вновь бесцеремонно завалился в кабинет Райнхарта, сокрытый в недрах его белоснежной башни, после вчерашнего их «разговора», то уже готовился паковать вещи. Конечно, подобное могло выглядеть крайне ребячески, ибо в таком случае наш юный грех по сути снимал с себя всякую ответственность за произошедшее, сваливая всё на Белого Льва, и горделиво и без всяких зазрений совести уходил в закат. Да вот только плевал Гордыня на недовольства Алого Змея и возможное преследование магов Союза. Он адекватно оценивал свои силы и от того отлично понимал, что на данный момент мало у кого найдется сил его «остановить».

И, вы не поверите, был даже прав. Всё-таки хоть с появления магии в этом мире и прошло пять лет, но вот развитие в её владении почти ни сколь не продвинулось в глобальном плане. Да, люди уже могли спокойно возводить целые города и запускать их в небо, только вот всё это требовало столько времени и маны, что скорее было похоже на какой-то продвинутый западный проект, нежели реальное «чудо волшебства». В то же время определённые отдельные индивиды смогли продвинуться настолько далеко вперёд, что опережали текущих магов в их развитии на десятки лет. Система школ магии была еще крайне несовершенна и учреждена скорее для проведения ликбеза в этом невероятном поле, нежели для раскрытия и усиления исключительных талантов.

И то неудивительно. Ведь достойный учитель магии выйдет лишь из крайне незаурядного мага. А они в наше время все были подобны Гордыне — с большими амбициями и не видящие препятствий на своем пути. И вот как заставить таких отринуть затею подмять под себя реальность, вместо этого заставив избрать спокойную и тихую жизнь?

Райнхарт, как ответственный руководитель (а также по совету недавно вернувшегося Дэмиана), так же много раздумывал на эту тему. Особенно когда представитель подобного мышления был у него прямо под носом. Только вот чем больше он погружался во всю эту кутерьму, тем больше понимал, что за Гордыню волнуется отнюдь не потому, что его гильдия или даже он сам нуждаются в достойном маге.

— Ладно, я тут пришел, дабы от всей души поблагодарить вас... — внезапно дверь в его кабинет открылась на распашку, а в проеме так и светилось решимостью знакомое лицо.

— Прошу проявить хотя бы каплю уважения к главе, почетный ученик Гордыня, — но Дэмиан пресёк расслабленный тон Гордыни.

— Ох, а я и не заметил, что главный зануда вернулся! — только вот по изречениям юного греха уже было понятно, с каким настроем он сюда явился.

— Господин Райнхарт, вы всё еще уверены, что?..

— Гордыня, ответь мне на один вопрос: почему ты до сих пор так боишься доверять другим людям? — внезапно краткую перепалку двоих прервал своим вопросом Вайтхарт.

— Это еще что за?..

— Просто ответь честно.

— ...

— Я уже вижу, что ты пришел сюда, настроенный покинуть нашу гильдию и никогда больше сюда не возвращаться. А всё потому, что ты был так близок к цели, но...

— «Так близок? О чём этот безумный старик заладил? Я же встретился с Жадностью и мы всё с ним...» — ошарашенный Гордыня неплохо так задумался над столь специфичным выражением главы.

Хотя, казалось бы, к чему тут вообще какие-то думы, когда ситуация столь очевидна? Он же банально несёт чушь, а потому...

— «Но тогда почему в твоей душе от этих слов всё так и вскипает?»

С того момента их с Райном разговор начал перетекать из одного русла в другое, а от того на данный момент Гордыня уже с трудом может вспомнить, о чём же его тогда расспрашивал глава. Ибо он словно хотел познать своего почетного ученика полностью, интересуясь уж какими-то совсем ничтожными и неприглядными мелочами: снова спрашивал о прическе, о наряде, об отношениях с Эйдалом и Еленой, о работе доставщиком. О грехах он тоже разузнать пытался, да вот только Гордыня особо и выдавить из себя ничего по их поводу не мог, так как до сих пор чувствовал... вину? Это поразило его куда сильнее в тот день, вот почему вместо того, чтобы напрямую всё увидеть и прочувствовать вместо с ним, мы сейчас вынуждены довольствоваться вот этим кратким и нечетким содержанием их разговора.

— Я посмотрел ему в глаза, и мы пожали руки. У меня и у него на лицах были улыбки... — будучи обуреваем буйными восточными ветрами, путешествующими внутри лабиринта небесных островов, вслух рассуждал Гордыня. — Тогда почему же печаль и обида куда сильнее жгли мне сердце в момент нашего расставания, нежели радость от долгожданной встречи?

— «Потому что ты ничего не сделал. А точнее потому, что он не...»

— Ладно, к черту, хватит этих пустых и лишь сбивающих с пути мыслей! — повертев головой до такой степени, что чуть не заработал головокружение и не обрушился на каменную плитку центральной площади главного острова, выбил всю дурь у себя из мозга Гордыня.

Все эти мысли и терзания уже чуть ли не доконали его по пути сюда, а теперь он позволяет мучать себя, когда прямо пред его глазами блестит и переливается красками то, ради чего всё это вообще затеяно было.

— «Похоже, что По... кхм Страсть постаралась ничем ни хуже, если и вовсе не лучше, чем Жадность, ха!» — поправляя себя даже внутри собственных мыслей, глазел на многочисленные постеры и плакаты о грядущем концерте своей сестры Гордыня. — Кое-кому явно должно быть стыдно!

Обжиться или вообще разобрать что тут происходит юный грех еще особо не успел. По первой ему казалось, что в Алом Змее для него всё было так запутанно только потому, что вся эта система гильдий и их летающих городов до сих пор так и не отложились у него как следует в голове. Да вот только оказавшись в Опадающей Сакуре он сразу понял, что то были лишь отговорки. Ибо он снова совершенно не понимал, что и как здесь устроено с этими их отдельными «островами». Был ли каждый остров отдельной гильдией? Вроде нет. Выглядели ли они все по разному? Гордыня еще не успел побывать на каждом (да и какая в этом нужда, когда всё его интересующее находится на главном), но в целом различий было не так уж и много. И в плане архитектуры, и в плане наполнения. Острова скорее представляли собой отдельные районы одного большого города, зачем-то разделённые меж собой воздушным пространством. Меж ними курсировали воздушные магические поезда и кареты, да вот только выезжать куда-то за границы главного (центрального) особого смысла не было, если только вы не жили там. Ибо все основные здания и учреждения были собраны именно на нём.

— Это всё словно какое-то глупое позерство. Да вот только я не понимаю, чего они хотят добиться...

Смущение Гордыни можно понять, ибо «особой» связью данной гильдии с Восточными Королевствами он еще не проникся.

***

Только вот, тут хочется немного встрять и пояснить, что, признаться честно, очень мало чего вообще свидетельствовало об этой «связи». Ибо все постройки были выполнены сугубо в типичном и ничем не примечательном выдержанном имперском стиле. Громадные постройки из черного камня для семей к высшей «поближе». Менее выразительные строения из серого камня для обычного люда. Никаких деревянных громадных особняков или традиционных хижин нигде не наблюдалось. Как и какой-то атрибутики, коей все предыдущие, посещенные Гордыней, гильдии так и пестрили. Со стороны эта гильдия была подобна всякой другой, лишь с тем исключением, что её кто-то порезал на части, как пирог, и растащил их по сторонам.

Но это если не говорить о специальной"гавани Востока«, что вся была выполнена на манер какой-нибудь скромной деревеньки близ одной из прежних имперских столиц Восточных Королевств. Только вот даже побывав там, наш юный властитель золотых молний так и не смог прочувствовать свободный и чистый дух Востока, о котором горазды были разглагольствовать большинство местных.

— Это место скорее ощущается сродни какому-то музейному экспонату, нежели адекватной части города, — сделал для себя вывод Гордыня, прогуливаясь по пустующим улочками гавани.

Ставни многих заведений были закрыты. За стеклами иных виднелась пыль и паутина. Если люди вокруг и встречались, то особо праздным настроением не отличались. Было даже такое ощущение, что они идут просто «куда-то». Чтобы идти.

— Потому что так и есть, — внезапно его окликнул доселе незнакомый голос. — Раньше здесь жило множество беженцев с Востока и это место было истинной жемчужиной Опадающей Сакуры. Да вот только...

— Эй, вот не надо так со спины подкрадываться и что-то себе под нос бормотать! — прервал юного незнакомца Гордыня. — Ты вообще кто такой? Ибо говоришь так, словно меня знаешь, а мне такое...

— Словно тебя знаю? Так, конечно же, как мне не знать о самом почетном ученике гильдии Белого Льва, Гордыне из Смертных Грехов! — бедолаге с золотой, крепко стоящей на его голове копной волос так приторно стало от такого представления, что он решил уделить чуточку внимания более не словам этого человека, а его внешнему виду.

Который, однако, ничем особо не выделялся: черные распущенные волосы, черная кожаная куртка без рукавов с многочисленными зелеными линиями её пронизывающими и такие же укороченные штаны на ногах. Многочисленные татуировки, что будто перетекали с его одежды на руки, ибо тоже были подобны зеленым линиями (только более витиеватым, а зачастую и переходящим в какие-то иероглифы), выглядели круто, но не более того.

— «Что-то в нём да недотягивает до одного из участников очередного турнира...» — пытался сообразить Гордыня.

***

Кстати, да, мы же совершенно забыли узнать, а как же наш юный молниеносный боец вообще попал сюда. Только вот нужно ли мне серьёзно вам объяснять? Про то, что Райнхарт внезапно перестал причитать и заедать на Гордыню (даже несмотря на то, что его советник Дэмиан был бы не прочь) и «посоветовал» ему посетить нагремевшее почти на весь Союз первое грандиозное выступление некой Страсти, чьи песни, записанные на артефакты, уже давно разошлись по многим гильдиям и стали хитом?

Тут скорее стоит объяснить, а как так вышло, что до Гордыни эта информация вообще только сейчас дошла, не так ли? Хотя, скажите честно, похож ли, по вашему, Гордыня на того, кто вообще разбирается во всех этих современных веяниях и тенденциях современного искусства и его распространения с использованием записывающих и передающих артефактов? Это всё та еще «наука» (хотя об её настоящем состоянии в текущих реалиях немного позже), созданная и получившая столь широкое распространение, однако, лишь от того, что большинство в этом мире — слабаки, неспособные владеть адекватно магией. И не то чтобы Гордыня сугубо в штыки по отношению к подобным настроен. Просто видит свой путь в достижении совершенно иных высот, нежели те, что доступны пользователям артефактов и тому подобных.

***

Ох, вот так разошелся, не так ли? А ведь наш, оказавшийся всё-таки участником разговорчивый брюнет так и не назвал своего имени:

— Меня же зовут Стрим Виндшир, приятно познакомится! — видя, что Гордыню понесло в его рассуждениях уже в какие-то невероятные дебри, решил-таки объясниться незнакомец. — Я наследник легендарной техники Ветряного Клинка, а потому буду вашим соперником на состязании в честь Освобождения Востока, что пройдет...

Техника Ветряного Клинка, состязание в честь Освобождения Востока... ох, как же много слов, от которых у Гордыни голова шла кругом. Нет, он понимал, зачем он вообще снова подписался участвовать во всех этих игрищах на потеху толпе, да вот только все эти скрытые сакральные смыслы его уже утомили. У Белых Львов это какая-то наглая прихоть Вайтхарта, у Алого Змея — банальный способ показать всем собственное величие, а тут...

***

А тут попытка привлечь внимание Союза в который раз к той проблеме, с которой столкнулись Восточные Королевства после открытия магии. Проблема эта уже словно стара как мир, ибо он по большей степени лишь обсуждается и обдумывается, а вот решать её никто решиться не может. А потому суть её я тут тоже постараюсь скорее вкратце, ибо, признаться по секрету, даже саму гильдию Опадающей Сакуры она уже волнует примерно в такой же степени.

Как вы можете помнить, открытие четвертого сокрытого измерения пошло «не по плану», мягко сказать, из-за чего силы еще тогда юного Союза Независимых Герцогств получили серьёзное преимущество, тайно изучая основы магии, пока основные силы Империи закрывали разломы на территории нынешнего Независимого Запада. При этом южная столица была полностью поглощена льдом, что не могут растопить и по сей день, а северная оказалась в огне и её пришлось перестраивать (а потом на её основе формировать первую столицу уже не Империи, но самого Запада). Только вот разломы открылись не только на материке, но и на территории многочисленных островов Восточных Королевств, которые были переполнены волнениями, связанными как с грядущей войной, так и со всей магией, как таковой.

Но, по сути, всё, что могли делать Восточные Королевства в их, ослабленной и подавленной властью Империи и её двух столиц, форме — так это просто наблюдать, как разворачивается весь тот хаос, что породила война. Наблюдать с ужасом, болью и агонией в сердцах. Ситуация становилась всё хуже, а маны, наполняющей острова из разломов, становилось всё больше. А когда маны становится слишком много, и она сталкивается с людскими эмоциями и представлениями происходит один крайне уникальный процесс — образование духов. Их суть уже когда-то давно объяснялась, но если коротко напомнить, то духи — это крайнее средство четвертого измерения по сокрытию собственного существования (если вы всё еще помните, что это её главная суть, как некого непознанного естества). Вплетаясь в древние легенды, мифы, сказания и даже простые, но распространённые выдумки и воплощая их в реальность, мана пытается доказать людям, что её не существует (в чистом её виде, и вообще многое из этого — лишь спекуляции чересчур узкого круга оставшихся ученых).

И ничего не может быть хуже, чем полчища злобных духов, рождённых из международной боли и страданий, заполонивших ваши земли. С ними можно бороться, обладая боевой магией, и прецеденты были многочисленные за все пять лет войны. Но беда Востока в том, что они о магии знали меньше всех: под гнетом имперской власти двух столиц и собственных верований и убеждений. А потому, когда эта пара столпов имперской власти, а по совместительству и самых обширных городов на территории Восточных Королевств оказалась «атакована» внезапным нашествие «демонов и прочих тварей», то местные самураи ничего не смогли им противопоставить.

Это привело к тонне проблем, хоть и подарило Востоку путь в познании магии, что разительно отличается от всего Запада — через познание духов и их контроль. Только вот, если вдаваться в подробности, то на этом моменте можно застрять прям надолго. А никто особо с момента падения столиц встревать в дела Востока настолько не хотел. Попытки его «освободить» были. Да вот только сражаться с духами даже подготовленным магам как Империи, так и Союза оказалось столь же непросто, как и местным клинкам души (или их пожирателям с шаманами).

***

А потому на данный момент большинство населения Востока так и вынуждено ютиться на территории прежних поселений меж двух столиц, не в силах их отвоевать.

— Когда-то Опадающая Сакура активно пыталась помогать Востоку, принимая беженцев, — забавляясь озадаченному виду Гордыни, начал пояснять ситуацию Стрим, даже в какой-то мере довольствуясь тем, что может так изрекаться пред целым двойным финалистом всё нарастающих в популярности магических турниров. — Но более они ничего с конца войны не предпринимали. А истинный дух Востока, он такой, очень подобный вашему, Гордыня из Смертных — горделивый и самонадеянный.

Гордыня по первой даже удивился тому, как вальяжно расхаживал по этому сумрачному и забытому району великой гильдии Стрим, рассказывая ему всё это.

— Значит, они просто все вернулись домой, дабы сражаться? — поборовший, наконец, своего главного в последнее время врага — свой поток сознания, высказался Гордыня.

— Верно. А с их уходом ушел и весь их «дух». Так что теперь эта гильдия похожа скорее на дешевую пародию, или даже издевку над самой собой. И за этим наблюдать, когда здесь родился мой горячо любимый дед, тяжело...

— Дед, так? От него тебе техника досталась тогда, как полагаю? — цепляясь за очевидные подсказки в словах юноши, чувствовал себя, однако, гением дедукции Гордыня. — Только учти, видал я таких, а одного особенного даже в землю на глазах у толпы вкопал, хе.

— Знаю, о ком вы говорите, Гордыня. Но не переживайте, ибо моя техника не только досталась мне не от простого медика, а участника Двадцатки, но я еще и не переставал её совершенствовать всё это время.

Двадцатка. Это слово уже было более знакомо Гордыне. И хоть о нём он тоже знал, на деле, немногое, но тут уже что-то искать будет бессмысленно. Ибо в этом слове столько же силы, сколько и тайны для большинства тех, кто «спокойно» пережил войну. Истинные же её участники сейчас либо мертвы, либо находятся на совершенно ином уровне.

— Однако ты не замечаешь, что у тебя в цепочке звена не хватает? — вдруг всё-таки удивил Виндшира юный грех. — Неужели отец был?..

— Он так же был достойным солдатом, как и мой дед. Только вот умер, так и не успев...

— Прошу прощения, — извинился Гордыня, вполне подозревавший о подобном исходе. — Не стоило спрашивать, когда в связи с войной итак понятно...

— Бывает. Да и я не отнюдь не против, чтобы и про моего отца не забывали, когда он, очевидно, меркнет на фоне деда. Всё-таки, это лишь картина из глаз со стороны, а для меня... Хотя, ладно, чего это я тут размяк пред такой грандиозной личностью, с которой я всего-то хотел поздороваться.

— Давай только в следующий раз ты не будешь это делать в подобной манере, — с улыбкой на лице спокойно перейдя на «ты», осчастливил сердце мага воздуха наш маг реактивной силы. — Слышал, что турнир будет командным, так что если в одну попадем, то...

— Ох, я не смею даже надеяться... Но всё равно спасибо!

Им еще довелось размеренно прогуляться по малой родине Виндшира, притом в компании этого постоянно расслабленного, но всё же далекого от понятия ветреного, юноши напрягался наш юный грех по ходу этого импровизированного тура в быт Востока куда меньше. Под самый конец прогулки Стриму даже удалось выловить какого-то местного повара и заставить накормить их местным деликатесом. Что оказался обычным шариком риса с начинкой. Которого, однако, вдоволь хватило, чтобы наполниться после всего того визуального и физического голода, что грех нахватался поначалу.

— «Да уж, этот парень мне нравится куда больше любого из тех, что мне довелось встретить в Алом Змее. Быть может, всё не будет так уж печально и тоскливо в этот раз, а?» — юный грех не мог быть уверен на все сто, что Стрим чего-то не скрывает, однако ему хватало и того, что он сумел с ним поговорить спокойно, несмотря на весь этот турнир и прочие дела. — Всё-таки как приятно иногда не строить из себя бог весть что, только чтобы поговорить адекватно с кем-то, да?

***

И пока Гордыня еще только переваривал те события, что привели его в эту гильдию, для Легиона сопровождающий его на этот раз Адам поспешил провести экспресс-курс:

— Не спорю, что всё это немного спонтанно вышло, но благо, так произошло по счастливой случайности, нежели иначе!

Легион хоть и мельком успел изучить этот новый город, чье название так и веяло Востоком, но уже успел понять, что на деле от Королевств тут только символ. А потому для него было вдвойне удивительным, когда этот гений невосприимчивый к белой горячке, сумел найти где-то в глубине каменных лабиринтов одного из островов аутентичное восточное заведение, где подавали все сорта саке.

За разговором выяснилось, что изначально, гений в белой мантии искал иного сотрудника, дабы «спасти» души внутри клинков Легиона. Но когда другой, но не менее способный прежний его подчинённый открыто посмел заявить о себе, открыто и напыщенно показавшись всем местным репортерам в городе, то Адам тут же воспринял это как «желание возобновить сотрудничество». Однако Йохан оказался не столь сговорчив, как ожидалось, будучи поглощенным «созданной им» дивой. А так как напрямую надавить на него было бы рискованно, когда к нему прикован взгляд Легиона, то Адам решил-таки пойти на уступку и встретиться с Йоханом на его условиях.

— Конечно, не спорю, что место для нашей встречи Йохан выбрал странное, однако, как ты можешь догадываться, с таким необычным главой, вряд ли и его сотрудники окажутся заурядными в своем поведении, особенно добившись таких высот, — объяснял необходимость участия Легиона в турнире Адам, принюхиваясь и щурясь от крепости напитка в своем деревянном бокале. — Тем более, пусть даже ты гонишься за одним призом в виде ВИП билета на концерт, показав себя новой публике ты имеешь возможность встретиться с доктором получше, нежели жалкая пародия на того, кто поистине заслуживает столь громогласного звания «гения в мантии» по типу меня!

Адам понимал, какой важный актив оказался у него на руках, а потому давал себе полный отчет, что обращаться с ним стоит «подобающе».

— Я могу быть важным и знающим многое магом, но это отнюдь не означает, что сейчас где-то в какой-то из гильдий не скрывается талант, куда превосходящий мои познания. Магия, та еще сущность, осознавать и осознавать которую нам придется, как человечеству, еще долгие годы...

— Я же уже говорил перестать постоянно принижаться лишь от того, что вы не смогли сразу же на месте излечить моих друзей! Я вовсе и не ожидал, что кто-то сможет потратить столько времени на прочтение и анализ всех тех записей, что оставил Константин, и тем более не требую того, чтобы после этого всё сразу было готово.

Легиона в какой-то мере даже успокаивали эти бесконечные раскаяния Адама. Пусть даже из-за антуража они могли показаться самобичеваниями прозревшего истину на дне стакана. Ибо хоть он и не говорил от всего сердца, но на самом деле понимал, что его тревожили сейчас лишь крайне наивные позывы. Ибо, да, больно и неприятно добиваться чего-то лишь ради того, чтобы по итогу остаться ни с чем. Да только в нашем мире так происходит чересчур часто, а потому тут важно не поддаться унынию, а просто продолжать искать, стремиться и работать над собой из всех сил. Как бы это порой не давило на тебя весом всей вселенной.

Эта поездка, конечно, оказалась крайне внезапной, но Легион был только рад в очередной раз развеяться после визита в унылую гильдию Темного Ворона. А потому был рад как можно скорее оттуда перелететь в Опадающую Сакуру. Благо тут каких-либо странностей и дурной атмосферы, как в Алом Змее, со всей его претенциозностью и дурманящими серебряными нитями не наблюдалось. По крайней мере на первый взгляд. А куда-то глубже смотреть Лео не особо и хотелось. Если в Алом Змее всё само собой вышло наружу после того погрома от Общества, то и тут рано или поздно народ даст о себе знать. Особенно в такое время, когда даже воля и голос одного человека могут стать исключительными.

— А что же насчет этого Общества? Не рискуем ли мы и здесь наткнуться на них? Что если это как-то навредит нашей встрече? Не могу поверить, что такая влиятельная фигура, подобная вам, Адам, ничего не захочет предпринять по этому поводу, — Лео еще не до конца сжился с переходом на «ты», а потому обращался к Адаму так отстранённо, скорее тем напоминая очередного его сотрудника.

В какой-то мере это было даже оправдано разностью в статусах Адама и Легиона. Хотя первый всем своим видом и манерами старался еще стереть и демонстративно не обращать внимания на все эти нормы, от которых отойти после массового пассивно-агрессивного окутанного в учтивые речи настроя гильдии Темного Ворона, для нашего героя было нелегко.

— Я подозреваю, что они могут рано или поздно войти в контакт с моими прежними подчинёнными и попытаться перетянуть их на свою сторону. Чего бы мне очень сильно не хотелось. Только вот средства моего силового восприятия крайне ограничены, дабы ответить на их грубое воздействие, да и прибегать к их использованию мне бы очень не хотелось. А потому если что на данный момент мы и способны Обществу противопоставить, так это переговоры. Хотя словами чаще всего можно добиться куда большего, нежели дракой, так что я бы даже не сказал, что у нас нет преимущества! — хоть Адам так и говорил перед Легионом, но на деле Общество было той еще «занозой в заднице», как бы он позволил себе выразиться вне его присутствия.

Только вот он и не врал, говоря, что пока не хочет с ними говорить на языке кулаков. Пока что в этом не было большого смысла, ибо сети наблюдения и контроля, расставленные Адамом, еще пока не признавали в них серьёзной угрозы, а так же не сообщали о том, что прежние его сотрудники входили с Обществом в контакт.

— «Пристально следить за каждой копошащейся в углу этого мира мышью — та еще морока. Пока они не наглеют и не прыгают выше своей головы, мне не составит труда в любой момент их прихлопнуть. Особенно с таким магом!» — он видел, как за этот год немало организаций пытались откусить себе часть пирога в виде всех тех «объединённых» гильдий, над которым Союз имел лишь форменный контроль.

Получилось ли у них? Думаю тут даже говорить не надо, что Адам приобрел в борьбе с ними какой-никакой опыт, а потому на данный момент оставался единственный теневым владыкой этого мира (но о таки высотах он никогда особо не мнил, а потому просто оставался в тени и полном довольствии).

***

— Эх, снова нам придется драться, да? А еще быть может с тем бугаем, который столько шуму навел в Алом Змее... — отдыхая от брифинга Адама, болтал ногами и говорил со своими клинками Лео, сидя на крыше снятого гением в белой мантии пятизвездочного отеля, что своей западной отдушиной глушил всякий бодрый настрой, подаренный ему ранее тем скромным заведением из древа и соломы. — И почему я только до сих пор не против этой затеи? Найти других докторов? Быть может я и смогу, да вот только захотел бы я, да и наплевал уже на эту затею, ибо вряд ли найду кого-то, до кого не дотянется Адам. Личность он та еще туманная, но навредить вам не посмел. Он единственный из тех, кого я встречал, кто похоже на самом деле разбирается в той магии, что касается людей.

И хоть это, должно быть, то еще темное познание, но Адам этого особо от Легиона никогда и не скрывал:

— «Меня ранит признавать то, что во время войны я, хоть и сбежал от всей жестокости, как мне казалось поначалу, в лабораторию, на деле лишь оказался лишь в еще куда более жестоком месте, чем предполагал. Только вот меня куда сильнее терзает отрицать то, свидетелем (а иногда и прямым участником) чегоя стал, находясь там, — вспоминал он слова Адама. — Скажу честно, я бы побоялся рассказывать об этом, если бы не знал, через что пришлось пройти тебе, в поиске спасения для своих друзей, Легион. Однако зная об этом я верю, что ты сможешь меня понять...»

И хоть ничего кроме расплывчатых намеков Легион и не получил, да вот только он отлично понимал, откуда это идет из души Адама. Ибо сам с трудом рассказывал свою историю, тщательно пытаясь опускать все те моменты, за которые не может простить себя сам до сего момента.

— Я был с Константином куда ближе каждого из вас, а потому выжил... Даже озвучить подобную мысль другому человеку мне кажется невозможным, ибо с ней в голове банально тяжело жить, — погружался в былое под завывания вечернего бриза, наполненного розовыми лепестками искусственных вишен с Востока, Легион. — А ведь всё потому, что я до конца так и не смирился с тем, кем для на... для меня, был Константин.

Тихий вой ветра постепенно перерастал в натуральный рёв внутри сердца Лео, пока закат так и намекал отбросить все и забыться во сне. Да вот только сны Легиона так и не стали спокойными. Наоборот, с каждым шагом, что он деле на своем пути вперёд, по ночам его преследовало всё больше голосов, что он оставил позади. Это мучило его, но не волновало. До тех пор, пока одним из этих голосов не окажется кто-то из его клинков. Он не желал даже задумываться о той действительности, в которой опоздает и потеряет хотя бы одного из них. Но течение времени так и набрасывало на него эти раздумья из раза в раз, заставляя стервенеть душу и леденеть сердце. Смог ли он после всех своих кошмаров и волнений таки решить, что с ним будет после того, как он расстанется с первым из своих клинков, похоронив его душу навсегда? Пожалуй...

— Вот ты блин тупая железяка! — внезапно бездну его мыслей развеял чужой выкрик с соседней крыши. — Сколько с тобой мороки! А всё потому, что твой создатель мнил себя бог невесть кем и накрутил столько бесполезной мишуры, что час от часу нелегче!

То был мужчина лет 25, гневно пыхтящий над белой механической рукой-артефактом, ковыряясь в ней отвёрткой и изредка колотя молотком.

— Как я вижу, вам тоже не спиться... — обращая внимание на свое присутствие, посмел себе заметить Легион в надежде, что смущённый работник уйдет колотить свой аппарат внутри своих апартаментов, оставив романтику крыш ему.

— Еще же даже солнце не зашло? — озадаченно откликнулся маг с артефактом, всё также даже не бросив и взгляда в сторону нашего владыки стального вихря, переливая потоки маны внутри своей искусственной конечности. — Да и какое тут спать, когда турнир уже через пару дней, а эта дурная вещица так и старается пародировать настоящую!

Выглядел сосед Легиона причудливо: на нём были длинные академические балахоны (по крайней мере Лео только в заброшенном складе своего бывшего «дома», а по совместительству разрушенного университета находил наряды с такими обширными рукавами и штанинами), но с правой руки они были словно содраны, оголяя её и раскрывая многочисленные горящие маной печати на ней. Очевидно, что они сочетались с узорами на руке-артефакте, что, однако, была похожа скорее не на то устройство, что можно спокойно надеть, а на то, что конечность скорее должно заменять. Лишь после того, как маг с прической, подобной взрыву, еще немного поработал над ней и выпустил изнутри пар, она раскрылась и четко встроилась на своё место. Но даже так, не все из огоньков загорелись, а потому ему предстояло еще немало работы:

— Ох, серьёзно, теперь ты мою кровь не распознаешь, значит! — подобное изречение даже немного напугало Лео. — Знал же я, что не стоит тебя снимать!

Всю конструкцию снова пришлось разряжать, отчего она словно раскрыла пасть, сжимающую руку юного инженера в своих руках, и по новой копаться в ней отверткой, стучать молотком и наполнять маной. Процесс ничем не отличался от предыдущих тяжб будущего участника турнира, а потому не мог не вызвать озадаченный взгляд со стороны Легиона.

— Видите ли, артефакты — та еще «наука»! Наука о шизофрении, если вы понимаете, о каком заболевании я сейчас говорю, конечно! — погруженный в работу маг будто ощутил на себе внутренний вопрос своего соседа по крыше, а потому решил пояснить ход своей работы. — Ибо каждый артефакт отнюдь не создан с учетом внутренней конструкции, разницы температур, затрачиваемой энергии и поглощаемого вещества. Нет, нет! Каждый из них несёт в себе частичку представлений его создателя о том, что такое «механизм» в его понимании. И умел и популярен тот маг, что сумеет своё восприятие четко и доходчиво объяснить остальным или же сохранить его в рамках общепринятого. А те, что творят такие диковинки, вкладывая в них всю свою душу и извращенное представление о работе механизмов — настоящий ад для современного общества!

— Вы так говорите, словно эта рука не ваша, — подивился изречению Лео, поправляя локон волос, что так и норовил полезть ему в глаза.

— Потому, что так и есть! Я уж думал, когда наткнулся на единственного в своем роде мага и, главное, инженера (!) из Двадцатки, что с его мастерским владением магии и моих познаниях в современных механизмах, мы совершим переворот! Возродим, наконец, науку и совместим её с магией, как подобает. Но нет! Этот болван оказался обычным романтиком, что начитался сказок про чудеса Запада и возжелал создать их и у нас. Но без всякой научной подоплёки, на одном «энтузиазме»!

***

Что этот мужчина хочет сказать, так это то, что все современные артефакты в этом мире работают так, как «видит» их владелец. А из-за того, что с распространением магии об обычных науках и их законах, которые можно с её помощью легко нарушить, все почти забыли, то всякий раз выходят абсолютно не сочетающиеся со всякими понятиями здравого смысла «творения». В них лишь ману вливать надо правильно и тогда любой сможет ими воспользоваться. И даже починить и перестроить! Только свой разум для такой возможности открыть необходимо. Но так как многие маги уже догадались (или просто изначально видели их такими) скрывать свои примитивные устройства внутри наполненных гудящими моторами и шестерёнками оболочек, то и разобраться во всем этом нагромождении дано только им (без излишних затрат маны).

Так работают даже самые продвинутые из артефактов, а особенно те, что поддерживают над землей гильдии.

***

— И да, не раз я слышал, что невозможно совместить нашу науку (или то, что от неё осталось) с четвертым измерением и его маной! Да только вот пять с лишним лет назад ничего не помешало людям его сюда призвать с помощью чего? Правильно — науки! — хоть мужчина и перешел всякие грани формальности, полностью погрузившись в свой острый разбор современного состояния артефактов, магов и науки, Легион не мог перестать его слушать. — И тут даже представить страшно, на что будет способен настоящий ученый, познавший магию! Никакие Гордыни, и даже Легионы ему не будут страшны!

— А представляете ли вы и себя таким?

— Ха, куда мне, если мне маны не хватает даже на то, чтобы перебороть глупые установки дурака из Двадцатки. А точнее даже будет сказать из имперской десятки. Но имеет ли это сейчас смысл? — принявшись уже четвертый раз подряд что-то крутить и колотить, маг на соседней от Лео крыше уже явно терял осознание того, что он говорит, а что держит в мыслях. — Имеет смысл лишь то, что я намереваюсь возродить научное общество... даже будучи обычным магом с головы до пят!

На этом грандиозном заявлении взрыв на голове мага повернулся к Легиону лицом и тут же немного приутих:

— Ой, так это вы...

— Приятно познакомиться?..

— Ах, да, я так увлекся, а даже не представился. Меня зовут Иоганн Металлически. Странные имя и фамилия, но они...

— Явно отражают ваше стремления, да? — тактично продолжил за него Легион. — И как же вы надеетесь совместить магию и науку, если между ними стоит такая непреодолимая стена из непонимания?

— Ох, а тут вот всё как обстои... — внезапно Иоганн словно застыл на полуслове. — Похоже, всё-таки я уже вымотался. Чудаковато, наверное, прозвучит, но у меня мыслительная активность связана с магической. Когда напрягаю магические пути, то буквально теряюсь на глазах. А это всё потому, что у меня магические пути прямо в мозг проникли, представляете, ха? Хотя нет, тут не смеяться надо, да? Со стороны, наверное, звучит мерзко?

— Вам в любом случае надо отдохнуть, — глядя на уже покинувшее границу дня и ночи солнце, произнес Лео. — А раз вы также являетесь участником, то с радостью готов буду выслушать, как вы заявите о своих теориях и решениях на турнире. Звучит как точно то, что сейчас необходимо нашему растерянному магическому обществу!

То, что этот маг обладал магическим артефактом самого члена Двадцатки немного настораживало Легиона, однако в личности его самого он не видел и капли угрозы. А рвение модернизировать магию и вовсе было заразительно. Уже слишком долгое время он провёл среди тайн и недоговорок, а потому встреча со столь открытым человеком явно впечаталась ему в подкорку сознания. Как и само осознание, что такие люди есть и спокойно себе существуют в этом мире, что еще почти год назад не за что бы не позволил себе подобного.

— Почти год назад...

***

— Так, Эрик, мне нужен краткий брифинг! — жуя мясо рыбы, что казалась еще живой, на палочке (без костей), внезапно запросил Бог у своего теневого капитана.

Отряд мага тьмы еще и не предполагал, что данное заведение на отшибе центрального острова было лишь началом их долгого странствия, а потому расположился всем скопом в наиболее чистом, по их мнению, углу здесь. Место явно выглядело скорее не как то, в котором можно будет спокойно проводить день за днем свои обеденные перерывы. А как то, в котором местные бандиты отмывают свои грязные, как и местная кухня, кишащая и дурно пахнущая из-за громадного продольного столика заказов, деньги.

— Но разве на той встрече с господином Рейлом вы уже не?.. — не понимал, потакает ли он очередной прихоти своего своевольного капитана Эрик, дожевывая свою сухую лапшу.

— А я хочу теперь это всё услышать от тебя! Вы в том его роскошном золотом кабинете сидели тише воды, ниже травы, а ведь адекватное взаимодействие между...

— Вообще-то говориться тише травы, ниже воды, — внезапно позволил себе заметить и на том прервать Бога, никто иной, как глыба с белоснежным щитом (на верхушке которой скромно восседало небольшое гнездышко его темных волос) Алан, до этого позволивший себе прекратить чавкать.

— ... — Бог специально так впился в него глазами, чтобы ему стало некомфортно, не говоря ни слова. — Это всё ваша имперская трактовка, а я придерживаюсь божественной литургии. Император сидел тише травы, ниже воды, когда выжидал в своей засаде, дабы сразить Стального Волка, а вот падший ангел с одним крылом мог быть тише воды и ниже травы, когда скрывался от...

— Хм... — Алан очевидно не был силен в религии, а потому своим «многозначительным» изречением отлично давала понять, что более ему пудрить мозги нет смысла.

— Но разве в мифах о Богах не говориться об однокрылом демоне? — а вот Лин внезапно тоже захотелось поумничать после того, как она осилила местные «сладости», что представляли собой просто разного цвета кубики сахара.

Эрик, наблюдавший за всем этим со стороны, лишь молча наблюдал за тем, что за богохульство разворачивается у него на глазах.

— Нет, нет, глупая моя Лин. Однокрылый демон-обольститель вышел из легенд о Семи Королях, в то время как... — продолжал блистать своими «познаниями» в триумвирате религий бывшей Империи Бог. — Хотя знаете что? Алан был прав, что сделал мне такое замечание. Всё-таки мы с вами все псы Империи на привязи маньяка Рейла, так что нам стоит быть тише травы и ниже воды, работая под прикрытием в очередной бедной гильдии, павшей целью его Воли Цепей!

Говорил Бог так, словно специально привлекал внимание заглядывающих внутрь прохожих и хмурых постояльцев, бросаясь лозунгами, а не скрытно ведя диалог с подельниками в столь темном и грязном деле.

— Не стоит так переживать, капитан. В этот раз местные маги о нас не в курсе, — читая намерения Бога, в ответ спокойно ответил Эрик. — Местные члены «Общество» как раз должны были начать действовать, а потому сейчас всё внимание главы Опадающей Сакуры должно быть занятно контролем ситуации на фоне предстоящего турнира, проводимого для сбора поддержки для Восточных Королевств.

— Ого, так мы в этот раз прямо настоящее зло, что грозим сорвать такое мероприятие? — не видя в глазах Эрика энтузиазма Бог поправил себя. — Или хотя бы нарушить его адекватный ход?

Но взгляд теневого капитана был непреклонен.

— В этот раз мы будем действовать в тени турнира (как планировалось действовать и во время предыдущей миссии).

— Этот «первый акт» полный отстой, признаюсь честно! — демонстративно высунув язык, но показав его в сторону, словно дразня Рейла в его гильдии Золотых Цепей к югу, выразился Бог. — А потому и заниматься будете вы.

— Что это означает, капитан? — переспросила глупая и непонятливая Лин, чье напускное спокойствие и сдержанный тон всегда раззадоривали Бога.

— Без меня!

— Ох, Император защити... — лишь про себя произнес Эрик, однако без всякого удивления, коим полнились глаза Алана (довольные сим фактом) и Лин (и не очень довольные).

— А что такого? Раз в этот раз всё так скучно и просто, то я же могу его полностью доверить вам, пока сам буду готовиться к схватке ни с кем-то там, а с самими Легионом и Гордыней!

— Однако глава же четко отметил, что вступать с ними в бой необходимо лишь в крайнем случае, если они... — говорил Эрик, и сам понимал, что эти слова не задерживаются в ушах его капитана.

— А кто тут должен решать, что подразумевает под собой понятие «крайний случай», Эрик? — с насмешкой и упрёком спросил Бог всеми силами намекая на единственно возможный ответ.

— Но если мы будем заняты подчинением главы, то тебе придется драться с ними в одиночку, капитан. И кто знает, что может произойти... — так и намекая на ту стычку Бога с магом крови в Алом Змее, язвил Алан.

— Я знаю, Алан, — сказал, как отрезал, с налётом тьмы в своих словах сказал Бог. — А еще я знаю вот что... Раз у нас организовалось так много свободного времени, то мы просто обязаны потратить его на...

Прогулку по местным ресторанам. Одеждой Бог успел закупиться с головы до пят еще в Алом Змее (хотя половина нарядов там были модным барахлом, а другую члены его отряда носить отказались), а потому здесь он намеревался отведать столь горячо всеми любимой и в последнее время сильно рекламируемой восточной кухни. Поначалу Эрик, Лин и Алан еще верили, что в этот раз судьба над ними сжалилась, и причуда капитана не заставит их надрывать спины, таская за ним всё его накупленное на многочисленные обналиченные золотые запасы гильдии Рейла барахло, одновременно с этим, не отводя глаз от окружения в поисках местных агентов.

***

— Алан, как ты оценишь этот... удон? — читая название с местного меню, спросил Бог.

— Ну... так себе, конечно... — лишь только и смог выдавить из себя Алан, чего на полноценный и захватывающий обзор явно не хватало.

— А ты, Эрик?

— А обязательно ли вообще?.. — Эрик в очередной раз задавал вопрос, на который по глазам капитана итак уже знал ответ.

— О-бя-за-тель-но! — по слогам произнес Бог, чтобы его Волю Тьмы (нет, ну а что, Рейлу можно, а мне нельзя?), стало понятно раз и навсегда. — Ты, Лин, кстати, тоже не надейся отмолчаться. Всё же вы ведете сейчас игру на особые баллы.

На этом моменте их расслабленное времяпрепровождение подошло к концу.

— Тот из вас, кто накопить их больше остальных, не будет подвергаться моим издевательствам до конца этой операции, так я решил! Так что вам определённо захочется сегодня победить, не так ли? — уже перейдя в следующий ресторан, объяснил правила своей игры Бог.

— И как же баллы зарабатывать? — всячески стараясь отыгрывать отрешенность, на деле с тем еще интересом вопросил Алан.

— Если твое мнение на счет блюда совпадет с моим — это плюс один балл. Иначе — минус.

— И сколько всего раундов планируется? — уже представляя, сколько головной боли ему доставит эта очередная потеха капитана, спросил Эрик.

— Я пока что всё еще голодный, а потому сказать точно не могу... — начал Бог, всё еще завтракая на одном краю островного архипелага.

День только начинался. И пусть то был уже не первый ресторан, который посетил отряд, в их глазах еще теплилась надежда, а животы, в какой-то мере, еще по детски жаждали испробовать местных деликатесов. Помещение было чистым и заполнялось через просторные окна солнечным светом, радующим глаз. Посетители были прилично наряжены и что-то довольно обсуждали меж собой.

***

— Но еще парочка забегаловок и мне на день хватит, — и закончил, ужиная уже в гавани на другом его краю под исход дня.

Солнце стало багровым. Лица Эрика, Алана и Лин заметно размякли. Они уже давно сбились со счета, сколько заведений успели посетить. Хотя скорее стоило считать, сколько кило пищи они в себя впихнули. Сколькими из них искренне наслаждались. А со сколькими боролись через силу. Каменные сырые стены вокруг были мрачными и давящими. Лица работников и невнятно о чём-то перешептывающихся людей были угрюмыми, а глаза их словно были прикованы к обессиленному отряду.

— И как в тебя только столько влезает-то, а? — еле дыша, обрушившись на стол, вопрошал из такого положения Алан.

— Ищешь мой секрет? За это вроде балла не дают, а потому рассказать могу, хотя тут же простая математика. Ты сам рассуди, ты весь такой огромный и перекачанный, и из-за этого в твоем организме так мало место для еды. А я подобен побегу тростника, или как еще говорят «кожа да кости». У меня поэтому возможности к наполнению куда выше, нежели у тебя. Неужели ты не слышал про максимальный предел массы живых организмов? Его суть заключается в том, что...

Бедная Лин, что довелось это услышать из под грома бурчащих животов Алана и Эрика, обладая какими-никакими познаниями в биологии от своей матери, так и тянулась что-то вставить наперекор той антинаучной чепухе, которой сейчас Бог забивал мозги бедного падшего Титана. Да вот только сил у неё на это не было.

— Я-то думала, что, наметавшись столько за последнее время, как доберусь до любого приличного ресторана или кафе, так запрусь там, наплюю на фигуру, приличия и макияж, и буду есть, подобно свинке. А как дошло до дела... — она думала, что данные, совсем не свойственные её столь напоказ утончённой натуре, не покинут чертогов её сознания.

Но раз судьба позволила ей сдержать рвотные позывы и не выпустить наружу желчь, то взяла взамен её слова.

— Капитан, я думаю, что Лин... Лин и мне уже достаточно поплохело, а потому, прошу нас извинить... — крайне пораженный вновь завидеть свою бедную спутницу в таком состоянии, которого ранее она достигала лишь после пары литров алкоголя, поспешил взять её под руки и вынести на своей спине Эрик.

Хотя только ухватившись за неё, чуть не испустил последний дух. Тот, что не был вонючим.

— Ха, ну и катитесь! — буркнул про себя, вместо того, чтобы громогласно прореветь, Алан. — Я тебе не сдамся, мелкий шкет.

— Ты хотя бы в курсе, что остался один на один с капитаном, и что полагается за подобные высказывания в его адрес? — внезапно переменившись в лице, попытался напугать своего последнего напарника в нелегком деле по дегустации всех местных блюд Бог.

— А всё как раз-таки потому, что мы остались тут с тобой один на один, капитан, — наваливаясь в его сторону и подтягивая к себе щит, произнес без дрейфа Алан. — Это же их, Эрика с Лин, «дурное влияние» заставляет меня до сих пор обращаться к тебе как к капитану. В то время как на деле ты и вовсе не прочь, начни я тебя поносить прямо на месте, а?

— Верно. Не нравится мне вся эта игра в капитана и подчинённых, — начал было за здравие Бог (по мыслям Алана). — Ибо недавно приглянулась совершенно иная.

— ...

— Да ладно тебе, Алан. Если назовешь то, о чём я сейчас, то получишь балл и победишь. Эта семейная парочка, им только одного сейчас не хватает...

На этом моменте Алан лишь спокойно встал, поднял свой щит и вышел прочь через пару тканевых покровов вместо дверей из этого «точно передающего дух Востока» заведения по приему пищи с полным осознанием того, к какому бардаку приведут их отряд эти дурные мысли Бога.

— «Хотя эти голубки сами виноваты, что позволяют до сих пор своей любви гореть в сердцах, ходя под Волей Цепей и полным тьмы крылом, — но в то же время его это даже от части забавляло. — Один только вопрос: каким чертом они только догадались, что этот дурной одноглазый и однокрылый малец к ним таки потянется?»

Какая вообще разница, если всё это — всё равно какая-то извращенная и абсолютно точно сломанная и неправильная ложь, не так ли? Понимая это, можно играть в любую, даже самую бредовую игру без рисков. Риска привязаться, риска забыться, риска размякнуть. В то же время хорошая игра всегда поможет расслабиться. И больше не возвращаться каждую ночь к тем одиноким руинам, где лишь ветер и обглоданное до костей крыло стирают так и льющиеся рекой слезы.

Запутаться в этих витиеватых словах и предложениях несложно, что определённо может вызывать определённую фрустрацию. Но разве у вас нет ощущения, что за ними что-то стоит. После всех тех подсказок, что были разбросаны ранее. Нет желания если и не разобраться, то хотя бы составить какую-то картину происходящего?

— Эх, как же я люблю зарываться всё глубже и глубже. До тех пор, пока не удастся запутать и истощить самого себя. Ибо нет ничего печальней в жизни однокрылого ангела, как оставаться один на один с собственной тьмой. Он не знает о чём идет речь! И он тоже! И он тоже! Как же прекрасно находиться в полном непонимании, где все правы и!.. — позволив и себе ненадолго расслабиться, пропустил через себя все эти бредовые мысли, подобно кратковременному припадку Бог, развалившись в своем седалище победителя.

Глаз, скрытый под повязкой и опутанный цепями, словно кровоточил. Но выходила из него не кровь, а густая и липкая тьма, что подобно смоле гадко цеплялась за его кожу. Бог знал, что то было лишь воспаление больного сознания, но ту дрожь, в которой содрогалось всё его тело, в ответ на это касание концентрированной боли и отчаяния, было не унять. Оставалось лишь покрепче укутаться в своё выцветшее и почти что прогнившее дырами пальто, сблизившись с тараканами, спрятавшимися в белой пушной обивке близ его шеи. Жаль только, что брюки были лишь словно обкусаны голодными собаками близ голеней и ничем более не выделялись, каким-то чудом сохранив свой пронзительный глубокий темно-фиолетовый окрас. А ведь всего пары дыр на них не хватало, чтобы любой мог признать в нём идеального мученика.

— Ну, что тут сказать. Если в жизни не бывает идеального и непоколебимого счастья, значит, отняв его, Боги забрали у нас и идеальное и безграничное отчаяние. Хоть что-то хорошее, не так ли? — произнес Бог, а его улыбку словно тупым ножом рассекли на лике безмолвного белого манекена.

Глава 22. Идол

Непроглядная тьма пустой комнаты из сырого камня. Десятки лиц витающих в ней со своими пустыми белыми глазницами, опутанные её волосами, пронизанные ими, наполненные их проклятой силой. Этот кошмар из раза в раз заставлял её пробуждаться по ночам. Он не позволял оставаться в кровати, так как она казалась такой же холодной и твердой, словно полы в той комнате. Она почти что машинально, будто под контролем чужой воли, выходила наружу под мрачные дуновения буйного ночного ветра, не в силах оторвать взгляда от огней в стенах лаборатории, работа в которой продолжалась, казалось, всегда, без перерывов. Она крепко стояла на ногах, но поток уносил её в сторону того темного и неприглядного места. Всё что она могла — обрушиться наземь, закрыть глаза и плакать, скрутившись в калачик.

Но так было лишь до тех пор, пока в её жизни не появился он. Тот герой, чье лицо в её видениях сейчас постоянно оказывается в тени из-за лучей безграничного света, озаряющего его со спины, придавая вид Первого Императора с икон. Слова остальных братьев и сестёр постоянно утешали её, в то время как его слова позволили ей бороться.

— Я не хочу!.. Я больше не буду!.. — поначалу она только и могла, что противиться тяге лаборатории, выражая своё несогласие словами.

Они помогали встать и вернуться в охладевшую постель, дабы провести очередную ночь в тепле, без риска снова заболеть и заставить всех волноваться. Ей казалось, что её собственные волосы оплетают и душат её, когда она беспомощно лежала в подмостках собственного дома. Слова же позволяли выпутаться из них. Однако они не помогали избавиться от страха.

Её сила пугала её саму так же сильно, как и вдохновляла чудовищный гений Адама. Контроль над другими людьми, казалось, не принадлежит ей самой. А потому, всякий раз, когда она использовала этот «дар отца», то думала лишь об одном:

— Когда же настанет тот миг, когда это проклятье возьмет верх и надо мной самой? — впервые произнеся это вслух в тот роковой день, когда Адам увёл Гордыню, она почувствовала, как они срезонировали с той частью её души, от которой она совсем не ожидала подобного.

Ведь её слова вдруг стали подобны песне. Направленной куда-то вдаль, тому, кто даже услышать её не сможет. Но, быть может, сможет почувствовать.

***

С того самого дня Страсть начала петь всякий раз, когда кошмары будили её по ночам. Она старалась делать это так, чтобы остальные не заметили. И, как казалось ей самой, ей удалось сохранить это внезапное увлечение в секрете. Поначалу её сильно волновало то, что она не может из-за этого адекватно оценить свои способности. Однако давая концерты на пустырях, она вдруг начала замечать, как некое эхо доноситься до неё, с заключенными внутри него мелодиями. Оно было почти неуловимо и различить в нём слова было сложно. Но тот настрой, с которым она исполнила песню и те эмоции, что надеялась вызвать, Страсть могла разобрать, если ей удавалось выложиться на все сто.

Чего она точно не могла никак знать, так это то, что источником того эха был дух, что родился когда-то из сотни таких же песен, направленных в немую пустоту. То было поистине редкое и невероятное создание, в форме оленя перемещающегося по всему континенту былой Империи от одного отчаянного голоса к другому. Страсть лишь чувствовала его присутствие, что было сплетено сотней других Песен Разлуки, а потому так его и прозвала у себя в голове.

Только вот если ваше пение призывало к себе Песнь Разлуки, то глубоко в душе под ним должно было подразумеваться то, что вы всё еще ждете возвращения того, кому поете. А потому в тот день, когда Страсть и остальные предали Гордыню и бросили его на растерзание жестокой судьбе одиночества, этот грациозный дух впервые появился пред ней, возвышаясь над лесной чащей в своем зеленом искусном плетении, но только для того, чтобы больше не появляться вновь.

***

Из-за этого разлука со всей остальной семьей в дальнейшем далась ей так нелегко. Адам сумел «отдать её в надежные руки» одной из первых, благодаря её силе. Только вот гильдия Опадающей Сакуры никак не могла долгое время понять, как стоит наиболее эффективно распорядиться подобным даром. Слишком много вариантов расплывалось пред ними, суля невиданные власть, богатство и вечную память: подчинить Союз, создать идеальную нацию, взять под контроль бесчисленных грозных духов Востока. Её постоянно тайно перевозили с одного летающего острова на другой, заставляя использовать свою силу на ничего не подозревающих местных жителях. А они сами постепенно начали тянуться к ней, закрытой в огромном плывущем над землей паланкине, почитая подобно божеству. Это её пугало, пугало так же сильно, как и то неведомое ей притяжение со стороны лаборатории.

При этом всём она отказывалась спасти себя от этого страха песней, отчаявшись сделать хоть что-то в окружающей её сгущающейся тьме. Ибо теперь ей хотелось лишь спрятать саму себя в этой кромешной темноте навсегда от посторонних глаз и тем самым сдержать ту силу, что скрывалась в ней. Вот почему она видела один и тот же кошмар, вот почему её тянуло к той самой комнате в лаборатории.

Обстановка вокруг же всё больше и больше этому способствовала. Ибо множество голосов со временем, очевидно, просто устало делить меж собой Страсть. Система подобная восточным кланам, что была установлена внутри гильдии начала разваливаться, приводя к нарастанию внутренних волнений и междоусобиц. Такое произошло бы и в обычной гильдии западного устоя с их семьями, но здесь, в месте, где эти семьи были обособленными и равны меж собой куда сильнее, как из-за разбитой на отдельные осколки структуры города, так и из-за многовековых этносов, занимающих каждый из них, эта борьба за власть превратилась в трагедию.

И тогда Страсти пришлось выйти на центральную площадь главного острова и впервые спеть на публику, дабы отвлечь её от происходящей в главной цитадели Опадающей Сакуры смертоубийства. Глава приказал ей использовать силы и стянуть всех обычных граждан и ненужных зевак, но одного её голоса и опадающих на хладную плитку слёз хватило, чтобы оставить тот день в памяти народа не как сорванную попытку переворота, а как рождение легенды.

С тех самых пор глава заперся внутри ныне одиноких просторов своей громадной крепости, не подпуская к себе никого, кроме узкого круга избранных лиц, а в особенности держась как можно подальше от той, что когда то, по заверениями «гения в белой мантии», должна была принести его граду в небесах успех. Теперь же она стала главной причиной его постоянной паранойи, но вместе с этим и самым ярким жемчугом этого города, от которого не могли оторвать своего взгляда тысячи и тысячи поклонников. И без этого его гильдии нельзя было прожить. Ибо обратись взгляды этих людей на внезапную пустоту и запустенье всех островов, кроме центрального, то жди беды. Всем итак уже давно известно, что Союз поистине ценит лишь самые сильные и достойные гильдии, желая постепенно подмять под свою власть все остальные. Так как эта, предстающая пред всеми грозной, структура, на деле не способна адекватно контролировать то скопище возникших после войны в небе городков, дрожа от малейшей мысли о том, что внутри них могут скрываться сторонники былой Империи.

***

Но что-то нас уже совсем не туда потянуло, не так ли? Разобраться во всей это очередной неразберихе в высших чинах этой гильдии может быть и интересно, да вот только пред нами уже в которой раз возникает проблема, которую крайне непросто решить, особенно без конкретного вмешательства извне. Страсти пришлось за последние полгода немало голову поломать надо всем этим, а ведь до этого она и вовсе не видела себя частью влиятельной стороны Опадающей Сакуры. Теперь же её голос из последних сил поддерживает покой на угасающих островах, пока местный противный дряхлый старый полоумный дед глава стягивает всех жителей всё ближе и ближе к центру, желая получить полный и тотальный контроль над ситуацией!

Поставленные им начальники обходят её стороной, однако не упускают возможности вставить палки в колеса или обратить её выступления себе во благо. Как, например, сейчас, устроив этот показательный турнир прямо перед её концертом, до этого предназначавшемся для всех и каждого, что переполнился тем еще невиданным ажиотажем из-за введённой политики с билетами разных уровней. Её силы не раз помогали ей выпутаться из более мерзких и неприемлемых планов главы, однако они всё больше казались ей пустым приданным, по сравнению с чувствами, что она способна вложить в людей своим голосом.

Обычно она просто предпочитала избегать размышлений об этой контролирующей чужие магические пути (как мудрёно!) способности, вшитой в её собственные пути и поры, отдаваясь вместо этого бесконечным репетициям, работой над текстами и программой выступлений. Но когда она узнала, что в Опадающей Сакуре появился Гордыня, то её мысли всё больше начали склонять её обратиться к этой дурной особенности, дабы... Дабы что?! Ей, как бы это глупо не могло прозвучать со стороны, хотелось покрасоваться пред ним, что ли. Она отлично знала, по какой причине он здесь оказался, но... Но из-за этого у неё и висел огромный камень на душе всё это время. Ей даже тяжело было представить, что она сможет ему сказать, после всего того, через что он прошел.

— И хоть недавно я впервые за долгое время получила письмо от Жадности по этому поводу, однако всё равно... — металась душа певицы-идола, развеваемая попутным ветром и уносимая прочь в просторную высь с одинокого балкона принадлежащего «её» музыкальной компании отеля. — У такой трусихи, как я, не найдется для него правильных слов. Я смогу лишь разрыдаться и безвольно стечь наземь, вымаливая у него... Чтобы он меня... простил... или спас, ли? Он же лишь крепко возьмет меня, сломав всё в моём теле и душе, и поднимет, гордо улыбнётся и утешит. А ведь до этого...

Ей снова захотелось плакать, ибо стало так тошно от самой себя. Такому, как Гордыня, сейчас как никому другому подходила роль героя, что придет, и спасёт всех грехов. Ему одному, чьи золотые волосы сияют ярче солнца, непоколебимость делает подобным статуе древней легенды. Страсть всегда это знала, еще до того, как успела взглянуть на его еще сильнее изменившееся, спрятанное под огромным черно-золотым костюмом стальное тело. Знала с того момента, как он подарил ей голос. И даже так, всё, на что оказались способны её расхваленные песни, так это передать ту неумолимую тягу, что она ощущала в попытках стать такой же сильной. Тоже стать спасающим всех героем.

— Если я не могу рассказать ему о том, что чувствую, то я спою о том как он, о том как я, о том как все из нас! И о том, конечно, как никто из нас...

Она перестала ощущать холод еще с тех пор, как начала засыпать на улице, убегая от своих кошмаров. С переездом в гильдию Опадающей Сакуры, что находится всех ближе к теплому морю Востока, её и вовсе все чаще одолевали жар и духота. Однако этот день ей казался на удивление прохладным. Словно погрузившись в воспоминания, она начала вновь ощущать все то, что ранее было позабыто.

***

Утром Гордыне приснился странный сон, события которого он до этого момента хранил в своей памяти лишь как наваждение. Через него он вспомнил, тот момент, который само его сознание в тот момент едва улавливало, когда он услышал чей-то сладкий мягкий голос посреди подобной заточению в той страшной одинокой комнате внутри лаборатории ночи. Он скрытно выглянул из щели приоткрытой двери и узрел Страсть, шагающую в свою комнату со стороны лестницы на первый этаж.

К тому моменту он уже и забыл, после своего длительного отсутствия в стенах лаборатории, что Страсть не раз одолевали кошмары, заставлявшие её покидать кровать и засыпать на улице. Однако узрев такое действо, он просто не мог не проследить за ней. Там ему краем глаза удалось увидеть, как она кротко напевает мелодию, подобную которой ему еще не доводилось слышать ни от старшей сестры, ни из странных устройств внутри лаборатории. Страсть смотрела на Луну и звезды через открытое окно, а в своей песне словно обращалась к ним:

— Ох, как же ты Луна красива! Как же звезды вы прекрасны! Но окажись вы ближе, то боюсь, не сдержала бы себя и спрыгнула б с Земли, дабы поселиться там, на ваших неведомых просторах!

— «Если так подумать, то она еще с тех самых пор, получается, тренировалась, чтобы быть певицей?» — рассуждал Гордыня, обдумывая этот момент снова, прогуливаясь по улочкам Опадающей Сакуры.

— Ого, какие люди! — внезапно он заметил пред собой здоровающегося с ним Стрима. — Неужели сама судьба теперь сводит меня с моим грядущим соперником? Или же вы, как и я, господин Гордыня, рыщете по городу, ведомые чужой манной?

— Ха, было бы неплохо еще на кого стоящего натолкнуться, да вот только мне, можно так сказать, сверху приказано больше не буянить!

— Хотите сказать, кто-то способен сдержать подобный гром, кроме вас самого? Тогда мне уж точно стоит побаиваться этой...

— Еще чего! — быстро вставил Гордыня, не дав Стриму договорить. — Если бы я не нашел зерно разума в словах этого старика с голубыми волосами, то уже давно бы начал тут всё крушить!

— Но вы решили не попадать в очередную передрягу? — озадачено вопросил Виндшир.

— Решил опробовать разумный подход. Уж слишком много людей и происшествий в последнее время так и настаивают на том, чтоб я давал другим шанс.

— Вера в других, да? Та еще штука... — понимающе ответил на этот раз Стрим. — От неё ой как подустать можно, но, особенно в такие спокойные времена, без неё никак. Рад видеть, что вы тоже не самый любитель давать гадким прохвостам шанс подготовиться и ударить в спину.

— Да, но если так смотреть на мир, то вокруг будут лишь сплошные враги. Что, в целом, не самая величайшая проблема, если говорить о магических единоборствах... Но когда речь заходит о чувствах и прочем, то... Да — тот еще отстой.

— Так вы хотите сказать, что ничья в бою с небезызвестным Легионом вас?..

— Нисколько не подкосила! А все слухи, что ходят по поводу моего дальнейшего участия в попытке местного переворота в стенах гильдии Алого Змея лишь!.. — разошелся Гордыня, устав уже выслушивать от Райна пару дней назад наставления о том, что он обязан повторять из раза в раз эту надоедливо длинную фразу.

— Вот и отлично! — но Стрим прервал его, совсем не желая как-то уязвить его своим прежним вопросом. — Приятно видеть, что в кумире большинства магов молодежи до сих пор плещется тот же неугасимый пыл, что и прежде!

— Стоп, что?!

Признаться честно, Гордыне всё меньше и меньше начало нравится бесконечный процесс нарастания его громких титулов и достойных газетных заголовков прозвищ. Владыка золотого грома, Мастер реактивного кулака и Смертный грех — это те наименования, что его еще устраивали (а точнее очень сильно ему льстили, ибо он их сам придумал (хоть и пришлось укорачивать)). В то время как все эти «претендент на власть Вайтхарта», «незримо сметающий Алых Змеев шторм», а теперь еще и «кумир магов молодежи» — вызывали в нём скорее приступ недовольства и стыда. Ибо важно знать предел собственных сил и возможностей во всём, а потому, когда в дело идут такие наглые преувеличения, то его начинает прям даже слегка коробить.

— И какой же адекватный пример могут маги взять с меня? — кинул, словно не понимая, о чем идет речь, Гордыня.

— Ох, ну тут даже не знаю с какой стороны подступиться... — даже слегка опешил Стрим.

— Только вот я знаю... — теперь же наш грех предпочел не скрывать свое недовольство этой темой. — Все хотят завладеть силой, подобной моей. Только вот и единицам избранных в жизни не понять, чего мне стоило её добиться.

Ибо Гордыня никогда не выставлял свои шрамы напоказ. Что-то в подсознании даже бывало нашептывало ему, будто он подобрал для себя такой пафосный костюм лишь от того, что тот идеально покрывал всё его тело. Руководствовалась эта назойливая мысль тем, что подобный наряд не только явно ни капельки не способствовал ни одному приему в его боевом стиле, так кроме того еще и сильно стеснял его в рамках крайне неподвижного пошива этой парадной униформы. Для кулачного боя подошло бы что-то куда более легкое и прилегающее к телу, нежели портящее весь момент своей громоздкостью.

Только вот мысль эта не улавливала одного — подобный роскошный наряд, коими были обделены все дети из лаборатории Адама в детстве, предпочитая не подаваться на его подачки, Гордыня выбрал по большей части как раз таки вопреки. Вопреки его ограничениям и цепляющей к себе сущности. Этим нарядом Гордыня как выставлял сам себе гандикап, так и показывал, что никто из грехов вовсе не обязан отрицать подобную, одухотворяющую их «роскошь», только потому, что ранее та была средством манипуляции Адама.

— Но это создает к твоей персоне лишь большее притяжение, — высказался Стрим, в ответ на предыдущее высказывание Гордыни. — Тут, конечно, та еще аномалия, в которой нужно уметь разбираться, однако суть её проста: если интересный тебе человек мало о себе говорит и держит всё в себе — то тебе будет он казаться чарующей загадкой, разгадку которой ты готов будешь собираться по крупицам из его немногочисленных высказываний. Но если так попытается себя вести кто-то совершенно ординарный, то только всё испортит, представив себя скучным, неинтересным и придурковатым.

— Неплохое наблюдение. Только вот что это в конечном итоге значит? С какой стороны смотрит на меня Стрим Виндшир? И с какой на него стоит смотреть мне? — спросил Гордыня.

— С того самого момента, как ваши с Легионом молнии и сталь сошлись в едином порыве, половина всего Союза стала смотреть на вас как на крайне незаурядную личность, чего уж тут до меня. При этом вторая, скорее всего, или пытается делать вид, что ничего стоящего своего расследования в вас не находит, или же уже гонится за раскрытием другой чарующей их сердца личности, — начал снова изъясняться Стрим. — Я бы сам был крайне не прочь, оказаться для вас интересной и стоящей внимания персоной. Однако вместо того, чтобы томить в этом деле вас словами, предпочел бы показать свои силы на деле.

— Меня пугают личности, что любят много всякого говорить, — признался Гордыня. — Тем, что могут меня до смерти утомить! Но на контрасте очень приятно видеть того, кто понимает, что на деле несёт в себе вся эта бесконечная болтовня.

— Так, а разве вы не собирались в этот раз по большей части решить свои проблемы, не прибегая к «делу»? — заметил Стрим.

— Ха, еще чего! Что бой из открытой ненависти и недовольства, что выступление на пресловутом турнире — это просто формы одного и того же! Важно показать всю свою суть и заставить другого с нею считаться. Лишь сделав так, чтобы вас оценили по достоинству, можно по-настоящему надеяться чего-то добиться в этом «жестоком» мире.

— Чёрт, как же мне нравится бросаться вот так пафосными словечками! Всё-таки, когда живешь так, что всё решает лишь дело, то можно нести всякую чушь без зазрения совести и наслаждаться ей, не так ли?! — довольный этим открытием произнес Виндшир.

— Именно! Плетешь что-то языком, постоянно стараешься казаться самым важным, а потом вы просто чистите друг другу морды и либо расходитесь, либо снова сходитесь, либо еще чего! Удобно и приятно жить до жути с этой прописной истиной, что стала в этом мире, переполненном магией, лишь еще отчетливей! — найдя единомышленника, так и загорелся Гордыня, после чего они оба со Стримом хорошенько рассмеялись.

— Эх, я ведь хотел еще чисто в качестве уважения к вашей персоне проводить по местным достопримечательностям, или скорее тому, что от них осталось (если в этом месте стекания всех народов вообще было что-то, за что поистине можно было зацепиться). Однако теперь прошу меня извинить! — так зарядившись от этого короткого разговора, промолвил еле сдерживающий слезы от смеха Виндшир.

— Только не надейся, что если сейчас весь разгорячившийся пойдешь на очередную тренировку, то сможешь со мной сравниться ко дню выступления! — понимая и поддерживая настрой Стрима, ответил ему Гордыня. — Лучше будем выступать вместе в одной команде!

***

Примерное расписание всех предстоящих на грядущем турнире активностей уже публично огласили и недавно вывесили на центральной площади. И все, включая финальный, этапы этого очередного «грандиозного выступления подающих надежды магов», на удивление Легиона, оказались групповыми.

— Первый этап начинается с участия пяти команд из четырех человек... — рассуждал вслух Лео, прогуливаясь по узким переулкам, заполненным каменными многоэтажками. — А по итогу всё решиться в дуэли двух пар участников, члены которых будут отражать «душу» и «тело»: взятые за основу восточной концепции познания мира, а что более актуально, противостояния заполонивших Восточные Королевства духов. Да уж...

Одиноким героем Легион себя никогда, конечно, не представлял благодаря теплу клинков за своей спиной, а со стеснительностью и дискомфортом в общении с новыми людьми избавился еще после встречи с Вильгельмом. Но работу в команде он мог представить лишь с членами собственного Легиона. Клинки были ему лучшими напарниками, специально созданными и специализированными таким образом, чтобы создать из него солдата, стоящего армии.

— Надеюсь, в правилах не будет особо надоедливых условий, заставляющих беспокоиться о каждом неумелом маге в «команде». Ибо без них свой недостаток слаженности всегда легко компенсировать банальным превосходством во владении магией. Тем более что Гордыня окажется в таких же условиях, а переживать стоит, по большей степени, только по его поводу...

— Как я посмотрю, вы так же волнуетесь по поводу системы команд данного турнира, верно? — заметив знакомое лицо и услышав схожие волнения, поспешил обратиться к Легиону Иоганн, поправляя перчатку из белой стали, окутавшей всю его правую руку.

— Ах, ну, признаться честно, это определённо выглядит сугубо заносчиво с моей стороны, первым же делом готовиться скидывать всю вину в вероятном предстоящем провале на других, однако, от персоны, подобной мне, думаю, иного ожидать и не...

— Так вы и вправду волнуетесь, что можете проиграть? — внезапно спросил, как отрезал Иоганн, вырвав Легиона из череды пустых извинений. — Неужели все те слухи о Гордыне из Смертных грехов — правда, и он настолько силен?

— О, а я как посмотрю, в вашем голосе явно присутствует тонкая нотка фаворитизма в определённую сторону...

— Признаюсь честно, да, я был бы рад куда сильнее, сумей одержать победу человек подобный в своем самовыражении путем магии разумному, нежели тот, что скатывается в примитивное подобное звериному поведение, — прозвучал как абсолютный сноб Иоганн.

-... — хотел было уже что-то возразить (до конца не понимая к чему ему вообще защищать этого громилу) Легион.

— И я говорю совершенно не о степени владения магией! — но его собеседник тут же уточнил, что имеет в виду. — Просто большинству людей уже давно должно бы понять, что магия рождается напрямую из того, как мы её видим, какой мы желаем её видеть и в каком виде можем её наиболее полно контролировать. Но пока это самое большинство ведёт себя подобно их громогласному кумиру и вытворяет даже на поприще, признанном наиболее научным, такие надругательства (которые зовёт ныне артефактами) над истинными исследовательскими изысканиями прошлого, этому не дано случится!

— Мне приятно видеть, как горит ваше сердце, когда вы излагаете свои мысли. Однако, надеюсь, вы уже на своем примере не раз убедились в том, что одним голосом разума противостоять подобным заблуждениям нельзя, — пытаясь поддерживать тон беседы, начал изрекаться Легион. — И вот я гляжу уже который раз на вашу руку и всё гадаю, каким образом она донесёт до людей эти прописные истины.

— Да, верно, во время нашей предыдущей встречи я так увлёкся, что и забыл объяснить вам, как работает этот артефакт! — уже готов был открыть пред ним все тайны своей чудо-руки Иоганн.

— Стойте, стойте! Вы серьёзно? Я и не думал, что смогу через такую нелепую уловку выведать...

— Ой, вам не о чем беспокоиться, дорогой господин Легион. Я мало того, что просто обязан вам рассказать, после того, как вы терпеливо выслушали стенания моей души тем вечером, в сопровождении пламенного заката, так еще и отнюдь не прочь донести всем на что способна настоящая наука в единстве с магией!

И вот на этом момент Легион приготовился хорошенько так поплыть. Всё-таки, хоть домом ему во время войны стал на целых пару лет бывший университет, так еще и с учителем во главе, признаться честно, особо прилежным учеником никто из детей того приюта не был. Константин, видимо, отлично понимал, что знания о великих и необъятных материях будут усваиваться его подопечными крайне тяжело в разрушенном мире, где до них всё дойдет только после восстановления большинства основных научных институтов. А произойти подобному мешала по большей степени, на удивление, даже не всеобщая разруха и смерть вокруг, а магия — ставшая новым двигателем всего прогресса.

— Но, чтобы не утомить вас, как почтенного слушателя, я предпочту опустить научные детали до того момента, как мой патент согласятся проспонсировать и опубликовать, — благо Иоганн уже не раз сталкивался с тем, что его объяснения многие предпочитали не воспринимать и пропускать мимо ушей. Да и стыдить своего собеседника он не хотел (хоть ничего и не подразумевал). — Эта система позволяет мне совмещать меж собой примитивные магические элементы: огонь, землю, воду и воздух, дабы наделять силами, идеально приспособленными для любой ситуации не только на поле боя, но и во многих других сферах современного магического... использования (нет какого-то четкого ныне названия той сферы, что была бы ответственна за использование манны и магии).

***

— И сколь же элементов рука способна комбинировать за раз? — с почти детским любопытством начал интересоваться Легион, чем отлично подыгрывал гордости за свое (модернизированное собой) творение.

— К сожалению, я лишь недавно полностью закончил работу над этим устройством, а потому не могу выдать точных цифр... Но на этом турнире мною планируется показать и отработать владение сразу тремя элементами!

Тут стоит еще отметить одну важную вещь, о которой господин Легион не спросит, ибо она касается более личного аспекта владения магией Иоганна, который с трудом можно было заметить во время его приветственной пламенной речи. Речь пойдет о самой системе четырех элементов, которую утилизирует металлическая полноразмерная перчатка модели 2.0 Иоганна и которую он всей душой презирает.

— «Вся суть моих претензий к системе подготовки современных магов с использованием четырёх элементов заключается в том, что она ограничивает саму суть магии! — проигрывал в своей голове в очередной раз заготовленные слова Иоганн, всё ожидая и ожидая, когда кому-то удастся заметить несостыковку в его словах, чтобы эффектно ответить. — Использование огня, как атакующей магии, а воды, как самому очевидно выпадающему примеру (но об этом позже), в качестве магии исцеления — пережиток прошлого! Да подобная игра с восприятием была достойным открытием первых магических ученых, что смогли умело подобрать тот образ, что будет наиболее просто отчетливо воспроизвести любому солдату на современном поле боя. Только вот использование стихий основано исключительно на легендах прошлого (как на истории о Втором Императоре, что мог повелевать всеми стихиями, так и на темной и коварной владычице из легенд о Семи Королях), да и то лишь широко известных. С нашим текущим восприятием ситуации и знаниями, что уже достаточно глубоко внедрились в ума людей, возможно добиться невероятных причуд!»

— Каких к примеру?

— Можно научить людей призывать готовые инструменты, высокоточные машины, а также, этот пример мне особенно нравится, дабы показать всю абсурдность ситуации, создать бойца, способного силой жевательной резинки западного типа победить профессионально подготовленный отряд магов огня!

— Мне тяжело представить на ходу, чтобы призванная кем-то липкая розовая консистенция нанесла кому-то вред, но...

— Именно! Но если найдется достаточно... как бы сказать без использования грубых выражений, достаточно целеустремлённый и всем сердцем... горящий желанием победить именно силой жевательной резинки (может у него в голове какой-то прямо совсем сумасшедший образ сформировался), то он сможет этого добиться! И знаете, как бы по-дурацки это не звучало, но это звучит хотя бы интересно, забавно, есть в этом жизнь, энергия, душа, понимаете? А для магии как раз таки важны эти черты. Нет возможности обуздать её силами современной науки!

Так, одновременно с тем, чтобы дать Иоганну возможность понять, что он всё это не про себя сейчас в очередной рассказал, да и чтобы Легиону самому поразмыслить, каких убеждений в конце концов этот маг со странной прической и одеждой с широкими рукавами придерживается, наш маг стали немного притих.

— Так что же из себя тогда должна представлять наука о магии? — выдержав паузу в минуту, всю которую Иоганн стоял молча в одном положении, грандиозно вскинув руки вверх, обратился Легион к нему уже напрямую, а не как голос в его голове.

— Она должна стать такой, чтобы с её помощью можно было доказать даже самому упрямому идиоту на свете, что не может жевательная резинка победить пулю или меч! — завершил свою грандиозную речь Иоганн, а потом осознание начало пронизывать его мозг и магические пути, копошащиеся внутри него. — Стоп, так я всё это только что вам вслух промолвил?

— Так точно.

— И вы вновь скромно выслушали, не прерывая в попытке обвинить в бредовости или...

— Нет.

— Знаете, я никогда еще не касался в своей жизни такого загадочного и неопознанного, сродни магии, субъекта, как любовь, но мне кажется...

— Так, так, так! А вот это уже лишнее! — Иоганн не начал внезапно лезть к Лео, но тот всё равно насторожился.

— Мне кажется такой она быть должна! — но Иоганн его волнения поначалу даже не заметил. — Между мужчиной и женщиной, конечно! Точнее, я имею в виду, что так я вижу это для себя! Но если какая-то женщина не против полюбить другую...

— Ха-ха, — на этом моменте Легион не смог сдержать искренний смех.

Всё же, видеть до этого столь неприкаянную душу, ныне всю покрыться краснотой смущения было забавно. Сама же концепция, о которой говорил этот смешной мужчина, так же не ускользнула от Легиона. И та уверенность, с которой Иоганн готов был идти вместе с этой идеей до конца, хотя на её реализацию явно уйдет немало лет кропотливого никем не признанного труда, очень сильно вдохновляла его самого вновь поднять голову и гордо взглянуть в глаза препятствиям на пути.

***

Со временем он всё больше и больше стал задумываться о том, что может и не увидеть больше своих друзей. Говорят, это надо уметь пережить и двигаться дальше. Только вот Лео этого самого пути дальше не видел. Не увидел он его и после речей Иоганна. Разве что понял, что еще рано идти в это беспросветное будущее, когда есть к чему стремиться. Каким громадным количеством напора и силы духа восхищаться. Странным образом на это желание найти в себе новые силы продолжать смело идти и бороться откликнулись еще и воспоминания о том его бою с Гордыней. При этом они были словно навеяны ему кем-то. А так как других подозреваемых, кроме клинков, он и представить не мог, то очень сильно озадачился, что же их заинтересовало в этом реактивном бугае.

— «Только не говорите мне, что вас заинтересовала сама возможность того, что за его душой что-то скрывается? Я как погляжу, этот паренёк способен очаровать вас куда сильней, нежели такой неумеха, как я...» — он зачем-то особо пристально взглянул на Клинок Анны, затем весь покраснел и получил от неё укор в виде легкого тычка под ребро. — Ауч. Было бы неплохо в команде с Иоганном надавать как следует этому кумиру молодёжи, чтобы вы больше попусту мне им голову не морочили.

Легион говорил это и сам понимал, что на деле клинки (и очень многие обычные люди вокруг) по большей части реагируют так исключительно из-за его собственных неоднозначных мыслей по поводу этого юного повелителя грома. Не понимал же он лишь то, что сам являлся если и не кумиром, то объектом тайного вожделения уж чересчур обширного пласта магов Союза. Из них двоих вышел бы идеальный дуэт ослепляющего настолько грома, что от него нельзя отвести взгляд и хладно и бесшумно действующего в его тени полной(каким-то чудом) всеобщего почитания стального клинка. Или же настолько неуклюжая парочка, что вылетела бы еще на первом этапе турнира.

***

— Эх, какая же радость, что сегодня мне не придется истекать слюной и переполняться предвосхищением впустую... — весь дрожа, молвил заговорческим голосом одиноко сидящий посреди переполненных шумом трибун Бог. — Хотелось бы мне верить, что с такими игрушками, можно будет наиграться вдоволь. Иначе придется вас сломать, чтобы не достались другим.

— Господин Йохан, я не советую вам принимать предложения как господина Адама, так и той загадочной группы, что связалась с вами на днях... — а рядом с ним сидел и наслаждался открывающей частью турнира прежний подчинённый гения в белом халате, пока ему мешал этим шоу наслаждаться своими предупреждениями охранник с длинной косичкой из пепельных волос.

— Ты просто не понимаешь, сколь многое я готов отдать, чтобы лично встретиться с госпожой Страсть, чтобы бросаться такими придирками, — стараясь не повышать голоса, отвечал ему Йохан. — Да и на кой толк ты только за мной увязался, взяв деньги, если сейчас только и способен, что портить моё наслаждение от заслуженного праздника? Я всяко не настолько глупый, чтобы возвращаться «под крыло» Адама, и вроде не настолько беззащитный, чтобы бояться тройки проходимцев.

Глава 23. Выступление

Хоть гильдия Темного Ворона и была той, что первой реализовала идею магических турниров, которую нынче подхватили все кому не лень, особого статуса она от этого не получила. Конечно, многие ссылались на гений Вейна Даркравена, говоря о собственных грядущих событиях, однако в то же время делали это вскользь и лишь для того, чтобы отметить собственные отличия и нововведения, привнесённые в формулу магического фестиваля талантов для всех. В мире, что еще совсем не так давно пережил самую разрушительную войну всех времен, без перерыва гремели своей всё нарастающей и неугомонной помпой новые и новые праздники.

Но пока некоторые были полностью поглощены этой чередой магических выступлений, считая, что таким образом им дано узреть «истинный расцвет нового общества и его магии», были и те, кому более не суждено было присоединиться к празднествам. Кто-то избрал для себя путь тьмы, а потому среди всего этого света софитов скрывался в тени, творя свои злодеяния. Кто-то решил сфокусироваться на собственном теле и тренировках, желая более никогда не допустить поражения от рук одного всем известного громоподобного чемпиона, дабы не посрамить стиль отца. Ну а кого-то банально не отпустили еще раз отправиться за Легионом, дабы пронаблюдать за его очередными свершениями, оставив без дела маяться в местной магической академии.

— Теперь я отлично понимаю, почему Легиону так сильно не нравилось тут учиться! — выпалил Грегор, последним вломившись в место собрания всей их группки «фанатов» мага клинков, коим стал тот самый зал для тренировок. — Я битый час пытался объяснить учителю, что желаю практиковаться в использовании магии волос, а он лишь из раза в раз твердил не заниматься ерундой и практиковать магию воды! Ну разве так можно общаться со своими учениками в мире продвинутой магии! Может быть, можно написать в какой-то совет (или скорее союз) магии, чтобы у этой пародии на магическое образовательное учреждение лицензию на обучение отняли или еще что?!

— ... — однако на его вопросы так никто и не ответил.

Антонио пытался удержать свою слизь в форме протяжного волокна в течение как можно большего времени, Роза дочитывала последнюю из ныне написанных автором Лунной Принцессы книг (она была так себе, признаюсь честно, ибо все эти параллельные вселенные и скачки во времени превратили повествование в ту еще кашу), Эйдан же с Лилей мило ворковали где-то в уголке, обсуждая успех их очередного совместного новостного выпуска, что разошелся ни чем не хуже тех пирожков от Эйдала и Елены во время их пребывания в гильдии Алого Змея.

Да, в Алом Змее вообще было круто. Тот бой Легиона с Гордыней каждый из присутствующих здесь впечатал в свои воспоминания, проигрывая в качестве вдохновения бесчисленное количество раз. Делалось это всё еще и с особым привкусом, что назывался, если коротко «такого больше не повториться», дабы обесценить жгучий своей болью факт того, что на поездку в гильдию Опадающей Сакуры у них средств и разрешения главы не нашлось.

Но особого времени коллективно хандрить по этому поводу, горестно вздыхая по очереди, у них в тот день не нашлось. Ибо сквозь громадный дверной проем, что оставил за собой раздосадованный Грегор, будто просочился никто иной, как сам Оуэн Даркравен:

— Для такого как ты, бесполезного нахала, было бы неплохо изначально разобраться в основах, прежде чем лезть в дебри, — его голос заставил каждого в зале с песчаным полом обратить на него внимание. — А особенно, прежде чем сравнивать себя с Легионом. Все вы здесь лишь шайка его бестолковых воздыхателей.

— ... — слова Даркравена младшего разили ничем ни хуже хладной стали, однако никто не мог сообразить, как вообще стоит реагировать на столь внезапный визит такой персоны.

— Если так и продолжите тут сидеть и бить в баклуши, то только и будете что способны постоянно глядеть на него со стороны, — а он всё продолжал и продолжал пугать их своим... воодушевляющим (?) отношением.

Странно было слышать со стороны «главного хулигана школы» такие высказывания. Однако сам Оуэн уже давно от этого титула отрёкся, ибо в нём более не нуждался с уходом Легиона. Не то чтобы он всё понял и раскаялся, но определённо начал глядеть на мир под другим (для всех) углом. Он просто вернулся к своему прежнему состоянию.

— Это какой-то новый завуалированный способ нам намекнуть, что ты хочешь нас побить потому что у нас фамилии не?.. — попытался спросить Антонио, будучи наготове.

— ... — но Оуэн лишь расстроено покачал головой. — Было бы неплохо устроить вам взбучку за всю ту грязь, что вы льёте на моего отца и распространяете среди молодежи. Но я здесь не за этим.

— А почему бы и нет? Я не особо против, в отличие от моих боязливых соратников! — усмехнулся Эйдан, встав со своего места, до этого успев окутать всё помещение своим легким белым туманом.

— Тебе я бы меньше всего советовал сейчас высказываться, предатель, — только вот Оуэн отчего-то сегодня был крайне непреклонен, призвав крыло из-за спины он тут же осёк своего былого «члена банды», выпустив в его сторону пару острых как нож и быстрых как пуля перьев.

Фигура Эйдана же лишь расплылась в туманном потоке, прежде чем оказаться на пару шагов в стороне. Как только перья вонзились в стену, Лилия взвизгнув поднялась со своего насиженного места, прекратив работу над очередным грядущим выпуском. Слизь Антонио начала обвивать его руки, а у Грегора волосы мигом подросли и встали дыбом, делая его фигуру еще более монументальной при взгляде со стороны. Одна лишь Роза продолжала спокойно читать (что она только разобрать на страницах могла в таком тумане?).

— А теперь еще скажи что с таким настроем пришел «просто поговорить»! — выкрикнула Лилия.

— И не собираюсь, — сморщилось лицо младшего Даркравена в очередной гримасе недовольства. — Ваши томные рожи меня просто больше всего бесят из окружающей толпы. В то время как вы сами из себя ни черта не представляете без так горячо любимого вами Легиона. У меня один простой вопрос: не стыдно, а?

— И ты предлагаешь всё разрешить очередной стычкой? — поинтересовался Антонио. — Я вовсе не собираюсь сдрейфить в этот раз, чтобы ты понимал.

— Не просто «очередной стычкой». Если вы так горюете по тому, что не смогли попасть на очередной из всех мест прорекламированный грандиозный магический фестиваль искусства и боевого стиля, то я не прочь устроить вам здесь на месте свой, особенный, — произнёс наконец то, за чем пришел сюда Оуэн с горящими глазами.

Однако то пламя не грозилось обжечь Грегора, Эйдана или Антонио, в которых своими глазами так и впился сын главы. Оно зазывало. И делало это ой как эффективно. По-детски глупое и наивное желание «наподдать и преподать урок главному злодею» искрами восхищения загоралось в их очах. Ибо уж если теперь им доступ на магические турниры как простым зрителям закрыт (и во всём виноват недостаток денег, чертовы капиталисты, что даже магию купят!), то пришла пора стать их участниками. И пускай это будет непросто и сопровождаться будет бесконечными тумаками от того самого «главного злодея», если Легиона это не смутило, то не заставит отступиться и их!

— «Болваны!» — только и мог подумать Оэун, ясно читая подобный ход мыслей в головах трёх дурней пред ним.

***

И если один фаворит остался на огромной каменной сцене, до этого эффектно призванной из-за границ восприятия, без своих преданных «фанатов», то будет справедливо, что и второго никто поддерживать с трибун не будет, не так ли, суровая судьба?

Хоть имя Эйдала и смогло эхом пронестись по всему Союзу, только вот у нашего пекаря люди ныне часто стремились купить не его чудесные творения из теста с магической присыпкой, а информацию о юном даровании, что работало вместе с ним. И поначалу ему еще удавалось себя сдерживать и из раза в раз наблюдать, как посетители без всякого восхищения просто потребляют его продукт. Но в дни больших очередей, когда ранее его всегда радовали и буквально спасали только улыбки вкусивших чудесный плод его творения, теперь он вынужден был лишь монотонно повторять одну и ту же байку, глядя на уставших от неё людей.

Ему нечего было «особого» рассказать о том парне, что проработал с ним эти, принесшие ему ныне столь нежеланную «славу», месяцы. Особого, что искали все журналисты или прочие темные личности. Все искали либо всё большие небылицы, либо гадости и изъяны в истории о Гордыне или те подробности, что могли бы шокировать либо пролить свет на секрет его магии. Да только таких подробностей не было.

— «Он был простым парнем, что мог невероятно быстро доставлять заказы», — из раза в раз повторял Эйдал, уже устав пытаться строить свою карьеру на образе запавшего ему в душу мальца.

Изначально он не верил, что хоть кому-то будет какое дело до бреда старика, с «которым работал сам Гордыня», а потому всю эту развернутую им «рекламную компанию» он воспринимал лишь как предлог, дабы ненадолго покинуть гильдию Белого Льва и поглазеть на эти нашумевшие магические турниры. Только вот люди оказались чересчур увлечены его россказнями. А он и не мог, старый балда, никак прекратить, глядя, как его товар расходится среди покупателей. Когда же и вовсе начали ходить слухи о греховной вовлеченности в попытку переворота внутри Алого Змея, то отбоя от всяких интересующихся личностей внутри стен его скромного заведения не было.

По итогу всего этого, вместо небольшого туристического визита с дочерью, они с Еленой поругались и вот уже который день работают в пол силы и дуются друг на друга.

— Скорее я дуюсь сам на себя... — промолвил с грустью уставший Эйдал.

— И по какому же поводу самый знаменитый пекарь в моей гильдии так печалиться? — но внезапно к ним нагрянул крайне значимый гость. — Дайте-ка угадаю — это от того, что мой наглый «почетный ученик» даже не заглянул к вам во время последнего визита? Если так, то в следующий раз я его никуда не выпущу, пока он...

— Ох, чего же вы, господин Вайтхарт! Я просто немного устал сегодня, вот и сижу тут отдыхаю! — поспешил убрать грустную мину со своего лица старик. — А Гордыня пусть заглядывает, когда хочет. Только не надо его тащить к нам. Уж если что и попросить нам с дочуркой охота, так это чтобы вы не корили вы его, если он и правда натворил там чего в Алом Змее этом. Местечко то еще, и если что и произошло, то это определённо они и...

Райнхарта сильно удивила просьба Эйдала, к которой позже присоединилась и его дочка. Ибо, как выяснилось, Гордыня даже настоящими целями своего пребывания в гильдии Белого Льва с ними не поделился (а потому глава тоже решил этого не раскрывать, общаясь лишь наводящими вопросами). Что было, на деле, ожидаемо. Неожиданной же в таком случае была реакция этой семейки, столь яростно защищавшая его от «грозных когтей Белого Льва», коим им наверняка сейчас казался Вайтхарт.

— Не ожидал я, что вы у меня за него просить будете, а не наоборот. Он же парень не такой общительный, а вы в нём словно столько увидели, что... — в который раз ощущая знакомые нотки всякий раз, когда речь заходит об этом несносном юнце.

— Гордыня, он!.. — не могла толком выпустить из себя чего конкретного Елена, пока вся её душа так и пылала вывалить буквально всё.

— Он такой обычный и простой парень внутри, тогда как по виду снаружи его кто как только не кличет, — продолжил за своей дочерью, говоря с ней почти в унисон, Эйдал.

И на этом моменте главу словно пробило. Воспоминания о том самом первом заседании четырёх главных семей, что крайне быстро переросло в круговорот сплошной ругани и кривящихся лиц, так и пронзили его сознание бурным потоком. Пред ним вновь сформировался тот белоснежный зал с его круглым столом. Только выглядело всё тогда совсем не так, как сейчас. Тогда еще ему казалось всё то помещение настолько ослепительно ярким и куда более огромным, что даже рассмотреть чье-то лицо конкретно не удавалось, ибо они были скрыты, словно верхушки древ-прародителей Семи Королевств под носящимися облаками и оглушающими лучами света.

Но тогда еще юный (имеется в виду по времени правления) глава не чувствовал страха пред столь громадными фигурами. Вместо этого он мнил себя сражающим этих гигантов героем, идущем напролом вперёд вопреки всему и всем. Естественно, добиться адекватного диалога меж сторон при такой атмосфере было невозможно. Однако вся эта встреча не переросла в будущий мятеж или переворот только из-за одного голоса, что заставлял склониться головы титанов, не рубя и ломая им ноги, а призывая эхом своих слов. Дэмиан тогда стал настоящим героем политической сцены Белого Льва на целый день. Хотя до этого Райнхарт на него толком и внимания то не обращал, предпочитая всё свободное время проводить с отцом, как бы тот ему на эту незаурядную личность не указывал.

Сейчас же такие страсти более не разгораются в стенах унылого и поникшего зала для заседаний, в котором более не бродят гиганты и нельзя увидеть облаков, обволакивающих их лица. Нельзя больше дрожать от волнения и предвосхищения, ныряя в дверные проемы этого места, готовясь вступить в свое героическое сражение. А потому какая-то часть души главы, быть может, и рада, что нелегкую ситуацию внутри стен его гильдии удалось урегулировать, в то время как вторая всё ищет способ зажечь ту искру безбашенности, безалаберности и беззаботности внутри себя вновь. И если на организуемом им турнире за право стать новым главой никто более не может восхитить или поразить его, то вот приключения того, кому однажды удалось это сделать, так и тянут к себе эту половинку, которой не месте в официальных, построенных на законах Союза стенах башни Белого Льва.

— «Так вот с какой идеей мне наседал на уши в последнее время Блэкхарт...»

***

Как вы видите, среди старых фанатов дуэта Гордыни и Легиона на их третьем по счету турнире присутствовал лишь тот, о существовании которого они не знали (и определённо не хотели бы знать). Да, вы не ошиблись, если предположили, что это Бог самолично забрал себе все лавры поклонника подающих надежды магов номер один. Ему еще и на этот раз более не придется беспокоиться о постоянно жужжащих под ухо подручных, трясущихся за свои жалкие жизни. Ибо делать это он их отправил в самые глубины замка главы Опадающей Сакуры, чьи многочисленные башни в этот раз служили опорами очередному гению инженерной мысли... Ой, то есть магии земли под совершенно невыразительным для такого помпезного появления названием.

— Мы спешим приветствовать всех на нашей арене Кружащего Лепестка на турнире Сердца и Души, что был организован для сбора средств на нужды до сего момента борющихся с напастью в виде буйных духов благородных воинов Востока! — слова диктора разнеслись по всей вновь витающей выше неба (как неоригинально) арене вместе с опадающими с, казалось бы, Божественных просторов (ибо, что может быть еще выше?) лепестков сакуры.

Весь этот трёп про великую миссию этого мероприятия, что на самом деле проводилось только ради того, чтобы местный глава покрасовался пред всеми завистниками и недовольными (которых после недавних событий он так сильно стал презирать и бояться) своей новой юной гвардией, Бога не особо интересовал. Даже не позволил на секунду ощутить себя злодеем за то, что после подчинения цепями местного скрытного главы все пожертвования пойдут в карман компании Рейла. Кто-то бы на этом моменте еще подметил, что не красил Бога и тот факт, что он отправил разбираться со всем этим одну свою команду. Да только в их глазах кроме привычных непонимания и редких (зато высоко им ценимых) проблесков стыда он видел еще и желание показать себя. Очевидно, что эта троица каким-то запасным планом считала, что их капитан им не доверяет, а не просто ведёт себя как неконтролируемое дитя.

— Бедный старикашка. Его сначала свои предали, ради этой, так себе певички (выступление которой по итогу и вовсе перенесли, а скорее банально использовали в качестве приманки), так теперь еще и некое Общество грозиться на власть покуситься. С такой подноготной его даже вполне понять можно. Только это всё равно не отменяет того факта, что этот турнир на фоне остальных — та еще безвкусица, — спокойно позволял себе выражать свои мысли вслух Бог.

Но как бы он тут не протестовал, он единственный остался из тех, кто может дать нам взглянуть на происходящее внутри ринга со стороны, так что с подобным его обществом остается лишь смириться. Особенно с учетом того, что не так уж и сильно это должно нас волновать, когда на основной сцене уже происходят такие страсти:

— В результате жеребьёвки в первую команду, представьте себе, попадают сразу оба нагремевших за последнее время мага, Легион и Гордыня! — подобное изречение сразу взорвало толпу и самих магов на арене.

— Какого!?.. — с наибольшим доступным его лицевым мышцам выражением отвращения глядел на Легиона Гордыня, явно чересчур стараясь, походя со стороны на скукожившийся сухофрукт. — Разве мы не должны были выбирать себе напарников?!

И хоть двух самых-самых магов явно сильно смутила смена прежних правил, Бог только-только расслышав сквозь шум отвратительной серой массы вокруг имена состава второй команды и разглядев на их специальной форме те самые значки новой гвардии главы тут же всё понял. Или точнее подтвердил для себя то, о чём догадывался всякий, влиятельный или хоть сколь ведающий в назначении всех этих турниров человек.

— Сами бы они в одну команду явно не объединились. Только вот насколько же сильно уверена в своих дарованиях Опадающая Сакура, что так поступает? Неужели теперь мне должно быть хотя бы капельку интересно?

Самым больным для обоих наших героев на арене было то, что их былым союзам со Стримом и Иоганном тоже не суждено было сбыться, ибо их обоих также поместили в одну команду.

— Знаешь, я и сам не особо таки рад иметь дело с таким остолопом, однако победить для меня куда важнее в этот раз, нежели выяснять тут отношения, — холодно ответил на прежнюю претензию Гордыни Лео после того, как составы всех пяти команд были названы.

— Ох, да, я же забыл, что это же столько гения надо для того, чтобы водить туда по воздуху своими дряхлыми мечиками туда-сюда, ха! — но Гордыня всё сильнее топил его ледяную внешнюю корку своей надменностью и непримиримостью. — Если хочешь победить — просто не мешайся под ногами.

Хоть Бог и не мог слышать, как закипают страсти между двумя его фаворитами, одних взглядов, что бросали друг на друга эти два горящих изнутри огнём неумолимых сердец юноши, ему было достаточно, дабы его коронная, подобная ножевой ране улыбка распласталась по его вытянутому лицу, а глаза заиграли тьмой.

***

На первом этапе пяти командам из четырёх человек (из этих 20 человек 14 остальных, по мнению Бога, кроме уже названных Стрима, Иоганна, пламенных гениев-близнецов Ина и Яна, а также Гордыни и Легиона были никому неинтересными невыразительными пустышками) необходимо было состязаться в сборе подношений. Для этого арену разделили на пять отдельных частей, а магам из разных команд строго-настрого запретили мешать друг другу. После чего её всю окутал покров ночи с блуждающими среди неё огоньками духов, что так и должно было навевать сходства со схожими ритуалами в мифологии Восточных Королевств, ныне переросшими в реальность с приходом духов реальных. Каждый участник за раз мог взять из центрального общего хранилища лишь одно подношения (выполненное в форме милых кругляшков с мордашками), а после перенести его в специальную зону своей команды на границе арены. Делал он это магией или руками было неважно, однако судьи строго следили, дабы один отдельный участник удерживал таким образом лишь один пушистый мешочек.

— Соревнование, очевидно направленное дабы показать, насколько важна командная работа в мире магов. Магов-отбросов, конечно же, — вместо того, чтобы слушать наигранную игру дикторов и комментаторов с трибун, давайте же насладимся чуткими мыслями того, кто на самом деле понимает, что происходит.

— Что-то этот щенок Адама не так уж хорошо справляется... — пока его, конечно же, не прервёт недовольная рожа в паре метров по соседству, которой не довелось увидеть выступление своего идола. — Такими темпами он не принесёт мне билет!

Очевидно, что тандем Лео и Гордыни совсем не был предназначен для такой кропотливой работы (если у него вообще можно найти что-то такое, кроме недостатков). В то время как вторая команда под чутким руководством Ина и Яна создала целый магический маршрут, по которому чудесные шарики перемещались от центра до точки назначения, идеально переходя от одного владельца магии к другому. Не отметить их работу в этом направлении было нельзя, ибо двум близнецам приходилось курсировать подношения по маршруту своих синего и красного пламени, не подвергая их риску. А это уже явно не уровень базового владения огнём, направленный лишь на разрушение.

Но было ли кому какое до этого дело, когда Гордыня обратил на себя всё внимание, с гневом броска впечатав бедную мягкую игрушку (что уже продавалась для всех желающих) в место сбора своей команды настолько сильно, что пол под ним треснул, рискуя утащить за собой в пучины разделительных вод (которые теперь все начали между пластиной арены и трибунами вставлять) все накопленные за этот этап подношения первой команды. Спасти их удалось только благодаря восхитившей даже Бога сноровке вьющихся в воздухе и до сих пор имеющих право схватить лишь одно подношение клинков Легиона и первому значимому поступку их мага земли (которой теперь весь свой имидж может на этом моменте построить).

— По истечению первого этапа спешим объявить вам победителей — команду Двух драконов (ах, да, командам еще дурацкие названия дали, да только кого это волнует, для нас команда Ина и Яна всегда просто команда два), что с невероятным отрывом обогнала даже прежних главных претендентов, команду Первого Императора, сразу на десять очков! — да, просчитать очевидный ход руководства Опадающей Сакуры в этих словах и гроша не стоило.

— Ты хоть понимаешь, чего нам стоила эта твоя выходка?! — не сдержался Легион.

— Одного бесполезного члена команды? — всё дерзил Гордыня. — Ах, стой, они же у всех команд отнимаются. Или ты хочешь им стать?

Как вы могли понять из этой перепалки на втором этапе должны были участвовать уже четыре команды из трёх человек.

— Огненный маг в их команде, конечно, пытался подражать гениям-близнецам, только вот его, похоже, так же с огнём обращаться не учили. Вот умора! — глядя на расстроено шагающего прочь вместе с пятой командой в полном составе и тройкой таких же неудачников к подоспевшим летающим платформам, рассмеялся Бог.

— Занять третье место, уступив даже этим наследникам имперской Десятки — уж точно не такого я ожидал от нахваленных «сынов» моего былого начальника!

Поначалу Бог не особо понимал, с кем же ведет свою беседу прежний раб(очий) Адама и его будущая цель, но как только уткнулся взглядом в заметившего его бегающие глаза мужчину с пепельными волосами в черной офицерской униформе прежних имперских офицеров, то даже позволил себе на секунду застыть. Благо лицо этого немого «собеседника» Йохана не было укрыто этими знакомого цвета волосами от взора ранимой души нашего однокрылого бедствия, а потому и возвращаться на ту поляну с золотыми колоссами пшена ему не пришлось.

— «Чёрт, теперь этот мечник явно насторожился. Однако рядом с ним дурак, каких еще поискать надо, так что проблем быть всяко не должно. Что даже огорчает, ибо давно я не лез в схватку с настоящими ветеранами», — Бог так и чувствовал спиной, как взор, наполненный белым громом, сканирует его с головы до пят.

***

Второй этап турнира уже обещал быть интереснее. Былые, созданные магами эффекты присутствия в ночном бамбуковом лесу, наполненном привидениями, исчезли, а на их смену пришла жара древнего поля боя, где воины Востока складывали свои головы под натиском вражеских клинков, копий и стрел. Каждой команде выдали три флага и дали четкое указание отнять как можно у других трёх, ибо в конце победителями окажутся те, у кого их на базе будет больше всего. Правила чем-то были похожи на этап предыдущий, особенно тем, что вдарить кому-то до сих пор не разрешалось. Ну а еще уже Богу приевшееся — один флаг в одни руки. Однако если навредить кому-то было нельзя, то вот его магии — очень даже.

Теперь все рассчитывали на куда более значимые свершения от первой команды, да вот только дуэт Легиона и Гордыни всё больше стал Богу напоминать комический. Ибо в самом начале оба этих дурака рванули к одной базе и попытались схватить один и тот же флаг. И ладно бы еще на этом недоразумении всё и закончилось. Нет, как истинные мастера драмы они начали за него бороться и спорить прямо посреди этапа, пока истинный герой в лице уже запомнившегося нам мага земли защищал флаги их команды своей небольшой пирамидкой. Тут то свой гений показали в очередной раз не только Ин и Ян, выплавив своим пламенем подземный проход под землей, дабы выкрасть флаг Первого Императора, но еще и Иоганн, создав проход из грязи. Когда хватки пламени и воды, объединённые с землей, вытянули по флагу с базы первой команды, Лео и Гордыне поздно было метаться в надежде их спасти.

***

Благо на этом этапе оставалась еще одна команда из магов-пустышек для битья, у которой не осталось и малейшего шанса сохранить хотя бы один флаг, когда в их сторону рванули сразу Стрим, Гордыня и Ян. А попытаться своровать последний у первой команды более не позволял Легион, создавший баррикаду из чувствительных клинков вокруг своей базы, используя их для расширения своего поля повышенного восприятия. Для дальнейших же телодвижений времени на данном этапе, что словно был сокращен по продолжительности ровно в тот момент, как первая команда трагически лишилась двух своих флагов, у Лео и Гордыни, дабы исправить ситуацию не оказалась. Как и нервов, чтобы не вступить в очередную перепалку.

— Второй этап принёс нашим командам и зрителям неожиданный исход: команды Двух драконов и Трёх духов оказались в ничейной ситуации, тогда как команде Первого Императора еле-еле удалось сохранить единственный флаг и не уступить потерявшей все свои символы воинской чести и достоинства команде Четырехлистного клевера! — объявление диктора снова заставило зрителей заговорчески зашуршать, обсуждая в очередной раз провалившихся Легиона и Гордыню.

Как можно заметить, Опадающей Сакуре отлично удалось подорвать веру в непобедимость данной пары магов, что лучше некуда играло на руку их гениям огня из гвардии главы. Даже напоминания об этом факте более не могли восприниматься со стороны как отчаянные попытки кого-то в эту гвардию завербовать или убедить в её состоятельности, а являлись доказательством грозности и достойности данной организации и её непосредственного лидера. Ну, в политические игры маги играть и не должны уметь по образованию. По крайней мере, пока на Западе еще не создали какой-то чудо машины, что могла бы удержать их от бесконечного отрицания всяких законов и ограничений.

— А уж появится такая, надеюсь, лишь когда меня придет свергать с небес весь род людской, хе!

***

Небольшой план по укреплению позиций собственной гвардии проходил куда лучше, чем текущий глава, запертый внутри постоянно перемещающейся полумрачной комнаты внутри его замка западного готического стиля, что запирал его в бесконечной цепи собственного неприкрытого со времен кровавого восстания лицемерия ничем ни хуже его старческих предубеждений.

(Готы — прежние варвары с севера, которых когда-то «приручил» Третий Император, их постройки отличались острыми краями и углами, так как взывали к их единственному языческому богу копья).

Когда Восток внутри его гильдии его не просто не поддержал, так еще и посмел попытаться отхватить свою часть пирога, то он более не возжелал никаких дел иметь с этой угасающей нацией, лишившейся всяких остатков былой гордости и чести. Однако народ, ничего несведущий, уставший и наивный определённо не смог бы такого принять после всех тех лет, что они провели с Восточными Королевствами. Так как не желал видеть, что с ними произошло, веря, что всё еще можно исправить. Особенно, когда война уже закончилась. Только вот ничего нельзя было изменить, именно когда война уже закончилась, и объявился Союз.

— Если они так боятся вмешательства в их структуру изнутри, то никак не потерпят какого-либо вмешательства снаружи... — с тягостью вспоминал все свои былые собрания Союза и бесконечные прошения собрать магов для отправки на Восточные острова глава Опадающей Сакуры, наблюдая за буйством магии на стадионе выше его покоев через пародирующий западные телевизоры артефакт, поддерживаемый целым десятком магов воздуха, создающих и передающих остаточный шлейф распознавания от точки действия до него.

Когда можно легко обратиться к Свободному Западу и попросить о закупке подобных устройств и формировании сети электропередач для её снабжения, Союз предпочитает вкладывать всё большие средства в создание своих копий на основе магии. От того и берутся все эти бесконечные, понятные лишь горстке избранных понятия, что еле-еле смогли сформировать ученые во время войны. А ведь вся связь в Союзе была построена на этом принципе передачи ощущений одного мага другому сквозь зашифрованный поток манны. И если для вас это прозвучало сейчас расплывчато, так потому что так и есть. Быть может новое поколение еще может понимать, как это работает на подсознательном уровне (анализируя чужой язык тела и словечки), и находить достаточным, дабы подстроиться, то вот старому сознательному поколению еще нужно осознавать, как всё четко устроено и работает.

— На этом этапе вы обязаны протащить Легиона и Гордыню до финала, неважно как, но присудите им победу, — на этот раз старик уже не просто мямлил что-то про себя, а пытался обратиться к своим помощникам, но отчего-то весь окружающий шум в его скрытных хоромах стих, а на его место пришло сначала чувство тревоги, после сменившееся холодным и властным прикосновением цепей, пронзивших его магические пути со спины. — Но... как?

Этот последний вопрос он задавал скорее самому себе, пока три фигуры в его тени что-то усердно искали. Вполне вероятно это были даже те два билета с особыми привилегиями, что он сам же попросил напечатать и сам же прибрал себе. Хотел ли он их разорвать, лично передать своим гениям финалистам или воспользоваться по назначению нам так и не дано будет сейчас узнать, ведь команда Бога сработала на ура, под шум бурных оваций ничего не подозревающей толпы в очередной раз сразив гильдию её принимающую в самое сердце.

— Глупо было даже пытаться скрыться в постоянно приводимой столь большим количеством манны в движение жалкой узкой комнатушке, лишенной почти всякого света. Быть может, старик, ты так и подзывал всю ту оставшуюся и тревожащую тебя шваль вломиться через один из охраняемых твоими орлами переходов или же просто сдался на милость мага со способностью телепортации? — Бог, находящийся в паре сотен метров от места происшествия, почти моментально получил сигнал от Эрика и тут же представил себе ту картину, которую ему и его напарникам удалось запечатлеть. — Ваше, старики, отчаяние так и тянется к моему крылу, но не несёт в себе ничего, кроме пары крупиц манны. Ваше время прошло.

***

Последний перед настоящим этап турнира, который объявили с задержкой, очевидно, заметив некое вмешательство со стороны, в очередной раз был создан исключительно для того, чтобы показать чудеса парной работы Ина и Яна.

— В этот раз три команды, пробившиеся через два нелегких этапа, состоящие из пар наиболее достойных участников должны будут пересечь разбитую на части полосу препятствий. Хотя тут скорее полосу с препятствием, одним единственным! — снова разошелся после волнительного затишья, чтобы успокоить подозревающих возвращение Общества зрителей, голос диктора. — Многим магам оно даже серьёзным может не показаться: дескать, что для нас этот поток воды? Но суть испытания в том, что участники в команде должны будут преодолевать участки постепенно и по очереди. При этом движущийся вперёд участник не имеет права пользоваться магией, и должен быть оберегаем своим соратником, что будет защищать его с предыдущей контрольной точки.

— И каким это чертом я тебя «оберегать» должен, моя Лунная Принцесса?! — оказался крайне озадачен Гордыня.

— Это ты у меня спрашиваешь, бесполезный дурень?! — тут же отреагировал Легион, забавя их очередной перепалкой зрителей в первых рядах.

— Тогда прикрывай меня своими клинками нормально, а как я пройду, то просто брошу тебя вперёд, покрыв толстым слоем...

— Еще чего не хватало!

— Тогда!..

— Двигай вперёд, черт тебя возьми!

И хоть Бог был очень недоволен (настолько, что хотел приказать, дабы через цепи Эрик приказал главе пропустить этот этап, на что тот, естественно, припомнил Рейла) очередным «мирным» этапом, однако мастерство из раза в раз с треском проваливаться и при этом изображать недовольство Легиона и Гордыни на нём достигло своего пика. Отчего он более не был способен сдержать свой подобный лаю гиены с юга смех. Ибо его вызывало не искреннее чувство веселья, а неудержимое желание высмеять все тупые и грешные моменты в выступлении Легиона и Гордыни. Публика же сидела почти с каменными лицами, наблюдая, как разрыв между идущими нога в ногу второй и третьей командами и командой Первого Императора всё нарастает.

Либо Гордыня «не нарочно» сбивал своими же ударами Легиона в воду с узкой извилистой тропинки в троицу которых превратилась арена, либо его мечи не выдерживали прерий между ним и Гордыней, отчего на того накатывал мощный поток, сравнимый с теми, что греху приходилось блокировать всей своей манной в бою со слепым магом воды в Алом Змее. Вторая же команда уверенно шла вперёд, призывая стены пламени и открыто состязаясь с всё усиливающимся ближе к финалу этого непростого пути волнами своим бурными всплесками двухцветного огня. Для них этот этап был подобен подиуму, где они могли показать свои техники на публику во всей красе, противостоя противоположной стихии. В этот раз даже особого тона никто не задал, чтобы как следует обратить внимание на грозных братьев.

— Только вот до сих пор такое ощущение, что они до сих пор скрывают что-то, дабы блеснуть в финале. Какая жалость, что Гордыня и Легион явно сейчас не могут оценить этих их усилий, ха! — заметил Бог, переводя взор на куда более интересную пару.

Ведь Стрим и Иоганн тоже не спешили сбрасывать себя со счетов: наследный ветряной клинок делал мага воздуха подобным древнему пророку из легенд Божественного писания, а постоянный микс всех четырех основных стихий мага с белой металлической рукой (понять издалека, что это такая навороченная перчатка было тяжело) под стать слоновой кости завлекал публику. Но даже им не дано было избежать ошибок в коммуникации, отчего один в желании показать больше лез за черту и терял своей команде очко. Благо сдержанности хватало в этом дуэте с обоих сторон, а потому каждый из них просто смиренно принимал факт произошедшего просчета и двигался дальше. И хоть распознать в перекрашенной перчатке артефакт еще одного старого «друга» Рейла Бог и не сумел, но вот нарастающее напряжение и пробегающие по глазам этой пары искорки заметить сумел.

— Ха, за их ссорой я бы тоже понаблюдать не отказался...

Однако весь этот фестиваль выкрутасов от близнецов, уверенной борьбы от наследников Десятки и цирка-шапито от двух наших героев не мог продолжаться вечно. Под самый конец Легиону и Гордыне даже удалось осознать, как кулаку второго своими ударам создавать потоки воздуха такие, что не только не зацепили бы мага мечей, но и были бы способны остановить водяную пушку напротив него. Мысленной активности и контроля выпускаемой манны потребовалось немало (грех начал формировать и выстреливать оболочку, которая пропускала сквозь себя обычную материю, но отталкивала активную магию, чересчур мудрёно, чтобы использовать в реальном бою), однако такие условия лишь раззадорили Гордыню настолько, что он был более не способен сдержаться, когда все его усилия пошли прахом, добравшись до финиша последними.

— Спешим объявить, что ключом этого этапа было продемонстрировать наиболее яркую парную работу, а потому и заключительное решение основано не на скорости прохождения маршрута, а на количестве фолов, полученных командой, — однако речь диктора прервала его в последний момент. — Исходя из этого, парами-финалистами становятся Два дракона и Первый Император!

Всем так и казалось, словно диктор читает указания, экстренно поступившие ему с замызганной бумажки, а потому нарастающее недовольство начало создавать внутри стадиона новую атмосферу покруче всяких магов воздуха.

— Но у каждого из пары Трёх духов будет шанс показать себя и получить признание и билет специального уровня (не с особыми привилегиями) в бою сетки проигравших!.. — а такой настрой толпы Опадающей Сакуре был ни к чему.

— Сетка из одного боя... — недовольно водя головой, вздохнул Йохан на соседней трибуне.

— Ха, а я даже рад, что сумел и господина Легиона вперёд пропустить и с подобным Гордыне выскочкой в бою столкнуться, — внезапно резко выступил со своим заявлением Иоганн.

— Гордишься своим «продуктом», но открыто сдаешься и позволяешь кому-то другому показать в финале свой. Ты смешон, — начав свою разминку еще до этого, кратко высказался в ответ Виндшир. — Но в чем-то ты прав: неплохо будет последить за тем, как Гордыня закончит начатое.

Сначала Гордыня в очередной раз хотел подколоть Легиона по поводу высказывания мага руки четырех стихий на их пути к летающей платформе, да только и у самого отыскался «фанат» в виде Стрима, который ударил юного греха оттуда, откуда он не ждал. И лишь Богу оставалось диву даваться, как этим двоим с их то эго и сварливыми нравами удавалось постоянно привлекать к себе всё новых и новых способных поклонников.

Глава 24. Непримиримость

— У меня нет особого желания долго с тобой возиться, — Стрим говорил на удивление надменно, обращаясь к тому, с кем до этого прошел этот нелегкий путь до финала проигравших. — А техника Ветряного клинка Виндширов как раз была создана и отточена до совершенства в искусстве убийства одним ударом.

Вокруг его правой руки начали собираться вихревые потоки воздуха в таком количестве, что их можно было спокойно разглядеть даже невооруженным взглядом. Мана же самого Виндшира придавала им завораживающий блеск, отчего со стороны его окутанная режущими ветрами конечность всё больше походила на заточенный клинок.

— «Ха, только дурак не знает о Эде Виндшире, члене легендарной имперской Десятки, что сумел подарить магам воздуха, до этого полагавшимся сугубо на свою скорость и маневренность орудие смерти, способное посостязаться в своей смертоносности с огнем, льдом и камнем, — что-то спокойно калибруя в своей перчатке, несмотря на пронзающие его глаза соперника, полные решимости, рассуждал про себя Иоганн. — Только вот одаривал он подобным даром лишь самых достойных. А раз даже его собственный сын не сумел унаследовать этот стиль, то и от внука особо большего ждать не стоит. Всё это лишь пустое бахвальство…»

— Давай же, покажи, как сразишь меня одним ударом! — наконец уверенно сжав кулак своей покрытой перчаткой руки, выкрикнул Иоганн, провоцируя Стрима таки нанести свой удар.

Однако тот исчез еще до того, как Иоганн успел окончить свою фразу, чем заставил того неплохо так вздрогнуть впервые за весь этот турнир. Но то лишь было предвкушение, раззадорившее его душу. Ибо Иоганн отлично знал, куда рванул его оппонент, и главное — совершенно этого не страшился, а потому тоже ринулся вперёд со скоростью былого элитного мага воздуха.

— «Ха, какая наглость! — успев в последний миг пред их столкновением разглядеть покрытую ветрами стальную руку Иоганна, усмехнулся Стрим. — Глупо даже надеяться сравниться с истинным наследником техники деда!»

Их клинки воздуха сцепились меж собой на мгновение, почти что испуская искры, присущие разве что орудиям стальным, а после оба участника пронеслись дальше, обменявшись начальными положениями. Поначалу Стрим поверил в то, что сумел выиграть в этом обмене ударами, ибо его обнаженные ветряные потоки хоть и не повредили перчатку Иоганна, но потрепали широкие подолы и воротник его одежды. Но стоило только ему узреть расплывшееся в улыбке лицо повернувшегося к нему мага четырёх элементов, как он тут же почувствовал что-то неладное. И ведь ему еще повезло, что он успел среагировать. Ибо не утащи он себя ветрами в сторону в то же мгновение, так оказался бы подорван разбросанными повсюду вокруг пути следования Иоганна микроскопическими бомбами.

— «Так значит, своим клинком он просто отвёл удар и позволил мне проскользнуть мимо него, а на деле всю манну выпустил на создание этих взрывных песчинок!» — осознал Стрим.

— «Быть может, моя перчатка пока и способна использовать лишь два элемента, да только вот я и сам маг не самый простой, ха!» — так и читались эти слова в немой насмешке от Иоганна, свысока смотрящего на угодившего в его ловушку мага воздуха.

Только вот Виншир сам сумел ввести своего оппонента в заблуждение, что надеялся выиграть, держась на расстоянии. Ибо ему никогда не нравилось, когда технику его деда называли совершенной. Как другие, так и сам старый пень.

— «Да, этот клинок способен рассечь что угодно и принести победу одним ударом… — подняв руку-клинок и вцепившись в неё второй, настраивал себя Стрим. — Только вот от оружия нет толку, если им нет возможности воспользоваться!»

И если его дед решил исправить эту проблему, освоив и усовершенствовав еще одну непростую технику по созданию воздушных клонов, передав им своё сокровенное орудие, то у его внука был иной подход.

— Попробуй, ускользни от этого! — успокоив шторм новых потоков вокруг его ведущей руки, Виндшир в очередной раз показав сноровку недоступную даже элитному магу, в следующий же миг совершил пронзающий выпад в направлении ничего не подозревающего Иоганна.

Магу с перчаткой лишь кое-как удалось отвести этот удар в сторону, затратив на то манну, необходимую для возведения ряда из пяти плотных каменных стен. Да и того было бы недостаточно, не успей он в последний момент сообразить повернуть их под углом, так как дурная сила его оппонента не теряя в смертоносности с легкостью пробила каждую из них.

— Еще не всё! — и только-только Иоганн подготовился контратаковать, как услышал голос Стрим и заметил, что клинок ветров того всё еще не пропал.

— «Какого?! Он не просто выстрелил потоком, а удлинил свой меч со скоростью пули?!» — следя своим взглядом за занесённым над своей головой громадным палашом Виндшира, соображал маг четырёх элементов.

— «Посмотрим, как долго ты еще сможешь блокировать!» — сам же Стрим уже разошелся, размахивая своим клинком, чьи потоки, не поспевая за его резкими движениями, превращали лезвие ветра в секущую плеть.

Иоганну только и оставалось возводить бесконечные каменные стены в надежде сдержать или увести в сторону удар за ударом от полностью перехватившего инициативу Стрима. Но просто бестолково метаться из стороны в сторону и уходить в полную оборону он не собирался. Вместо этого, собравшись с мыслями и сконцентрировавшись он уже начал набирать в перчатку магию воды и воздуха, а блокировал удары Виндшира лишь собственной магией земли.

— «Если я не смогу здесь и сейчас ему и себе доказать, что способен создать магию, способную сдержать его удары, то!..» — потратив последнюю доступную манну на создание небольшой каменной гробницы, что, однако, даже развалившись через пару секунд всё равно дала ему достаточно времени, готовился к ответному удару Металлически.

Поначалу его смешанные водяные волны и вихри воздуха в виде нарастающей, подобной леднику, хладной стены не потревожили Виндшира. Ибо хоть эта глыба могла каким-то чудом уверенно двигаться вперёд и даже увеличиваться в размерах под натиском бесконечных выпадов ветряного клинка, да только для этого ей приходилось постоянно собирать себя из той груды кусочков, на которые разбивал её Стрим. А потому он ожидал, что долго это заклинание Иоганна так не продержится.

Но Металлически не зря позволил инею и морозной дымке охватить обе свои руки, впечатанные в землю, а потому вскоре надвигающийся на его соперника айсберг разросся до высоты в десять метров, всё грозя вот-вот обрушиться на нелепо сопротивляющегося его неумолимому росту наследного мага. Однако тот и сам понимал, что рядом с этой горой льда ему в укороченной кожаной куртке и штанах становиться слегка прохладно. А потому на очередное мгновение его зеленые татуировки загорелись заточенным в них магическим пламенем, переменив характер его клинка.

— Если резать тебя бесполезно, то я пробьюсь насквозь! — потоки ветра укоротились и собрались вокруг его руки, погружая ту в некое подобие кокона.

Оставалось лишь собрать их все в одно катастрофическое по своей мощности завихрение и прорубить огромную дыру в этом леденящем кровь гиганте. И вот, в том месте, где ранее возвышалась горделиво и одиноко одна гора, возникло сразу два её пика. Виндшир словно буром прошелся сквозь хладную породу этого айсберга, а избавив мага с белой перчаткой от его последнего оборонительного заслона, его пожирающий ветер понёсся вперёд, распускаясь на режущие потоки подобно мотку нитки. Лёд двух глыб постепенно остывал и плавился, так же как и шансы на победу Иоганна в глазах толпы. Но лишь он один, отброшенный вездесущим клинком Стрима к самому краю, знал, что пришла пора показать свою истинную силу.

— Обидно, конечно, что первому приходится показывать свои козыри. Но чего не сделаешь, ради победы? — отринув сбивающие с ног и рубящие ветра горделивым взмахом руки, заявил Металлически, готовясь показать всем, что владеет в совершенстве отнюдь не только основными элементами. — Тёмное пламя!

С этим выкриком из его руки вырвался протяжный сгусток пламени, чей визуальный образ, будто перед этим прошёл сквозь какую-то темно-фиолетовую линзу. Это слегка смутило мага воздуха, но вовсе не помешало одним махом рассечь направленный в его сторону огненный шар пополам. Только вот темное пламя от этого не угасло, а разделившись на два всполоха, продолжило свой полёт.

— «Ладно, а вот это уже интересно…» — отскочив от слияния этих двух огненных потоков, что переросло в мощный взрыв, слегка опаливший его модную куртку, про себя заметил Стрим.

А маг пяти элементов в то же время уже посмел совершить очередной выпад в сторону Виндшира, объединив на этот раз тьму и воду в виде одной протяжной плети, переливающейся недобрым оттенком. Последовавшая попытка Стрима рассечь это заклинание серьёзно уязвила его гордость своим провалом, заставив с горечью и негодованием отвести удар в сторону.

— Ты зазнаешься… — разрубив мутную плеть Иоганна коротким клинком бури, скупо произнёс после этого Стрим, стянувший простирающиеся на пять метров потоки.

Металлически явно желал оскорбить Виндшира подобным выпадом, а потому месть того обещала быть суровой. Маг с перчаткой отлично это понимал, заворожено наблюдая, как маг воздуха уводит свою ведущую руку за спину, готовя обширный удар с разворота. Его, конечно, немного уязвляло внутри признавать, что с помощью этого Стриму удастся достать его, но он всё равно подготовился перейти на следующий этап, совмещая воздух и тьму внутри своего артефакта, одновременно с этим разогревая руку без перчатки.

Лезвие ветряного клинка разрослось до невероятной длины и одним ошарашивающим и будоражащим публику движением рассекло половину арены. Казалось, будто у мага с перчаткой нет иного шанса остановить эту громадную волну острого воздуха, кроме как пожертвовать этим артефактом, приняв им удар. Только вот Иоганн отвёл свою руку вовсе не для этого. А, чтобы перекрестив её с другой, потянуть на себя огромное покрывало пламени, раздуваемого темным ветром. Стена пламени, отрезающая от площадки арены ту часть, на которой находился сейчас Металлически, и четко преграждающая путь несущемуся на него вихрю, только и ждала момента, чтобы принять этот удар.

Но Стрима вовсе не остановил тот факт, что огню его соперника таки удалось сдержать его клинок. Сжав его до прежних, более удобных в обращении размеров, он рванул вперёд в стремлении дотянуться до нелепо скрывающегося за потерявшей свою верхнюю половину стеной мага пяти элементов. На его пути быстро начали возникать всё новые и новые ледяные шипы, на этот раз усиленные еще и тьмой. Очевидно, что таким образом Иоганн хотел не уберечь себя от гибкого клинка Стрима, а дерзнуть атаковать его. Только вот стремительные удары окружали мага воздуха подобно плетённому узору паутины, не позволяя прокаженному льду даже коснуться его.

Однако просто так Иоганн махать руками, призывая всё новые и новые хладные глыбы, не собирался, постепенно освобождая свою руку от магии воздуха. Ибо стоило только Виндширу прорубить свой путь и оказаться на расстоянии шага от Металлически, горя зеленым пламенем рисунков на теле и готовясь разворошить оболочку того своим клинком-буром, маг с белой перчаткой снёс его в сторону мощным потоком темной воды из-под земли, а после и вовсе оседлал его, возносясь над ареной на гребне гигантской волны.

— «Так вот на что должно быть похоже восточное цунами, ха?» — глядя на волну, что по высоте была еще больше, нежели до этого сраженный им айсберг, подметил Стрим.

На этот раз как бы он не пытался рассечь или пробиться сквозь опадающую на него морскую пучину из самых глубин, ничто не предвещало его спасения. Сильнее усугубляло ситуацию и то, что Металлически, зависший на высоте прежней волны, планировал добить его вовсе не этим заклинанием, покрывая свою руку темным пробирающим до самых костей даже с такого расстояния воздухом.

— «Это станет твоей ледяной гробницей!» — выпустив на волю ветер с мрачного севера, мгновенно превратил бушующие потоки вокруг сопротивляющегося их напасти Стрима в разрастающийся шипами лёд, покрыв половину арены своей хладной темной и трескучей коркой вечной мерзлоты.

Зрители были до глубины души поражены произошедшим. Даже Бог, что до этого не мог оторваться от этого представления, был не в силах удержать удивлённый выдох.

— «Даже среди элитных магов Империи магия тьмы была не так распространена, хоть и обладала выдающейся мощью. Ибо её надо было подпитывать собственной болью или страданиями. И как бы напыщенно это со стороны не звучало, на деле доставляло немало проблем итак истерзанным войной бойцам, — предался небольшому туру воспоминаний Бог во время этого затишья. — Без этого она скатывалась в куда более слабую магию теней, что лишь отражала темную сторону мировосприятия владельца, а не пронизывала».

Так получается наполненный сейчас восторгом маг, что словно опускался со своего небесного пьедестала, оглядывая расступающийся под ним темный лёд, внутри прогнил и страдал? Нет уж, на такие жертвы, даже ради такой силы Иоганн бы не пошёл.

— «Ибо тут трюк куда проще, — раз уж выдался момент, давайте обратимся к его очередной тренировке своего выступления, где он вам сам и всё объяснит. — Как ныне известно, магию тьмы притягивают негативные эмоции и переживания владельца. По крайней мере, ту её версию, что ранее была „открыта“. Но если вы не хотите полностью погружать свой разум в бездну боли и негодования, то отличным стимулятором могут стать ваши былые раны! Да звучит не особо лучше, но в таком виде магия тьмы была распространена куда больше, нежели в её чистом виде (о существовании владельцев которой на данный момент и вовсе ничего не известно). Наибольшее распространение при этом получила магия темного пламени, что наблюдалась у бойцов с ожогами (как магическими так и обычными). Перчатка ныне мертвого, но оставившего свой последний мрачный след, мага из Двадцатки на моей руке служит отличным вместилищем для этой силы. Наполняю я которое собственной запасённой в специальных колбах кровью, перемешанной с манной и тьмой».

Перчатка питается от поврежденного тьмой отпечатка души Иоганна заточенного в его крови. Конечно, для этого требуется изначально эту тьму (на удивление, недовольства современной системой магический артефактов Металлически для этого хватает) откуда-то получить, а потому процесс пока вовсе не идеален, но уже позволяет владеть этой грозной силой без риска сойти с ума или погрузиться в апатию. Признаюсь честно, знай это Бог, то не постеснялся бы такой толпы и убил бы этого наглеца здесь и сейчас прямо на месте, но, благо для Иоганна, нити судьбы пока не свели их настолько близко, чтобы нашему однокрылому ангелу было хоть какое-то дело до этого мага с перчаткой мертвеца. Пока он для него всё еще лишь закуска перед основным блюдом в лице Гордыни и Легиона, от которых он ожидает чего-чего, а уж точно не командной работы в финале.

***

Но знаете, что-то мы слишком быстро сбросили со счетов Стрима. Всё-таки его фамилия просто не может сейчас позволить ему проиграть, не так ли?

— Это даже не смешно… — внезапно возник из воздуха голос юноши, гулом раззадоренного ветра пронёсшийся по всему стадиону.

Да, он всегда восхищался своим, постоянно навещающим его в имперском мирном лагере, дедом, что, словно, не умел сдаваться. Так же сильно он любил и отца, что даже без особых способностей стремился не уступать магам врага. Мать всегда оставалась его единственной опорой и надеждой на крупицу света в этом темном мире, что сейчас как никогда ближе к солнцу. Но даже так он никогда не кичился фамилией Виндшир. А постоянно всем говорил о технике своего деда лишь затем, дабы показать, насколько сумел его превзойти.

— «Даже твой отец так и не сумел овладеть этой техникой, а потому тебе не стоит…» — ветренный юноша вспоминал былые слова своего старика.

— «А потому он и погиб и бросил нас одних с матерью как самый последний!..» — и свой грубый холод, что завывал в пустоте, оставшейся в его душе после утраты.

Когда не стало и деда, что до этого лишь постоянно улыбался и из раза в раз обещал наконец-таки как следует взяться за его обучение, то пустота внутри Стрима только разрослась, зазывая внутрь сердца уже такие морозы, которыми ветра на севере создают ледники. И растопить этот лёд могла только одна техника ветряного клинка, в освоении которой и связанными с ней наставлениями отца и деда, скрывалась необходимая ему теплота. Теплота разогревающая тело, размягчающая плоть и заставляющая её покрываться потом.

***

— Так ты всё же унаследовал от своего деда все его техники? — глядя на то, как за спиной Стрима появляются его точные копии, решил уточнить Иоганн. — Как удобно. Мне вот с этой рукой-артефактом в своё время даже никакой инструкции не досталось, а потратить на неё пришлось все былые сбережения. А всё от того, что как бы я ему не помогал в своё время, Ион так и не отдал её мне, предпочтя утянуть её с собой в загробный мир!

— Я не просто «унаследовал» все эти техники, как все вы любите кричать направо и налево, — сближаясь с пятящимся от него Иоганном, поспешил ответить Виндшир. — Я даже не просто сделал их лучше. Я сделал их своими!

Пара его клонов рванула в сторону Металлически. Тот что оказался справа был вооружен коротким клинком, в то время как копия слева размахивала длинным гибким хлыстом из ветряных потоков. В то же время сам Стрим где-то скрылся среди всего этого нарастающего шторма, дабы нанести тот самый несущий смерть с одного касания удар.

— «Эти ветра так быстро носятся вокруг моей руки, что способны разрезать что угодно, стоит мне этого коснуться… - в голове Стрима проигрывались те отрывки, что когда-то позволили ему разучить техники ветряного клинка и клона. – Такая сила... дорогого стоит. И если раньше я постоянно ей бахвалился, то теперь... Я всё больше думаю о том, как буду жить уже без нужды в ней».

Долгое время Стрим считал, что дед предал свои идеалы и перечеркнул все свои старания, однажды посмев заявить и уверовать в то, что «довёл свою технику ветряного клинка до совершенства».

— «Это тебя и сгубило, старый идиот…» — произнёс сквозь слёзы и горечь утраты Стрим когда-то, глядя на простенький гроб.

Но после этого он, наконец, понял: таким образом дед дал своему внуку то, в чём тот нуждался больше всего, когда его самого не стало.

— «Пламени в сердце, чтобы превзойти тебя!» — почти кричал сейчас про себя Виндшир, пробившись под прикрытием пары собственных клонов сквозь все ледяные и каменные шипы Иоганна, наполненные его ложной тьмой, нелепо преграждающие ему путь.

Вместе с ним был уже целый отряд копий, что хоть и рассыпались на ходу, но полноценно владели его новым, еще далёким от идеала, клинком ветра. Всем на этом стадионе было ясно одно — либо Иоганн сейчас тоже сотворит что-то невообразимое, либо будет без остатка поглощен этим легионом солдат ветра. И у него было что ответить истинной силе «наследника» знаменитого Виндшира:

— «Чему я научился, и чему могу научить тебя, как своего подмастерья, так это — не объединяй сразу все четыре элемента. Ибо так, черт пойми, чего ты добиться хочешь, а когда с таким настроем манну тратишь, то выходить не весть что…» — ибо у Металлически тоже были воспоминания, что предавали ему сил в те моменты, когда ему было сложнее всего.

— Неизвестности нужно заставить бояться не себя, а их! — вознося обе руки, на свободной от перчатки которой можно было узреть пронизывающее её, подобно вздутым венам, магические пути, горящие манной.

Применённое им заклинание породило над его головой черную, поглощающую не то что всякую магию и материю, но даже свет дыру в пространстве. Только вот толку от неё никакого бы не было, не сумей он применить внутри себя и перчатки магию четырёх элементов в обратном порядке, дабы на мгновение взять эту бездну манны под контроль и выстрелить ей в направлении тщетно пытающегося рассечь её Стрима.

Магический сгусток тьмы становился всё больше, а от поверхности арены оставалось всё меньше, однако очередной призванный его соперником магический гигант не пугал мага ветряного клинка. Отступать тому было необходимо только для того, чтобы набрать достаточно манны внутрь и показать всем, что он способен не только брать техники из собственного наследия, но и сам готов дерзнуть внести в историю Виндширов что-то еще.

— Ты это чего? — вдруг заметил перемену в лице своего до этого подобного не то кукле, не то просто каменному столбу охранника Йохан.

— … — но тот ничего не произнёс, а лишь скрыл под черной фуражкой переполненные рёвом белых громовых драконов глаза.

Когда до границы, пересечение которой грозило поражением, оставалось не более метра, Стрим, наконец, закончил своё превращение и предстал пред всей ликующей толпой в новом облике, словно отвечая зову одинокого брата-дракона: перемешанные с белым зелёные рога возникли у него на голове, а куртка со штанами переменили цвет и отрастили себе рукава и штанины. Он словно оказался на миг окутан в небесные одеяния, сотканные из самих облаков. Впервые за бой клинок возник в его руках, подобный одному из тех, коими владели древние Короли из легенд. Он крепко сжал его двумя руками и почти прижал к груди, отталкивая ненавистную тьму пред собой. В тот же миг, один из призванных его величием фантазмов рассёк несущуюся в его сторону гору фиолетового мраморного камня. Следующую же атаку, что успел выпустить буйствующий от власти над всеми элементами Иоганн, грациозно уничтожил одним ударом уже следующий, покончив с непокорными грязевыми волнами с чудовищных глубин.

— Еще скажи, что уничтожишь и это пламя?! — разгорячённый словно так и взывал к Стриму Иоганн, посылая в сторону своей до сих пор бушующей черной дыры темное пламя.

Ответом ему послужил танец появившегося пред ним, подобного рыцарю в доспехах из драконьей чешуи, нового клона Стрима, что своим последним взмахом клинка заставил Металлически обратить свой взор к небесам.

— Клинок драконоубийцы! — где уже возвышался правитель облачного королевства Виндшир с занесённым для финального удара мечом.

— «Что ж, если контролируемой воронки тебе недостаточно, то как насчет такого?!» — но Иоганн и не намеревался сдаваться.

Последним касанием своей левой руки он снял какой-то ограничитель, что до сих пор сохранял его дорогой стальной артефакт в целости, отчего тот буквально раскрылся подобно стальной пасти на руке Металлически, извергая из себя тьму. Это было противостояние рассекающего всё ветра и пожирающей всё бескрайней пустоты. Это был единый порыв двух, старавшихся увековечить своё имя в истории магов с горящими сердцами.

***

Естественно, что под самый конец уследить с трибун за всем этим действом оказалось чрезвычайно непросто, ибо потоки вздымающейся пыли и каменные осколки основания арены окружили участников, будто слившихся в этот момент. Однако последовавший хлопок услышать смогли даже те, кому мест на стадионе не досталось. Отчаянно бегавшие из стороны в сторону тысячи глаз пытались найти участников этого боя, совершенно не догадываясь, что их взгляды должны быть прикованы вовсе не к тому месту, откуда столь оглушительный звук вырвался. Так как Стрима так далеко ввысь унесло остаточным потоком тьмы, который он не сумел в последний миг сдержать, что его тельце, ныне теряющее прежнее грациозное облачение из-за нехватки манны унесло за верхние границы арены (да, в связи с парочкой прецедентов, а скорее уже нашумевших ранее претендентов, было решено ввести и такие). Металлически же горделиво, хоть и еле-еле сдерживал своё кое-как сохранившее сознание тельце у самого края, рискуя невольно свалиться в воду за пределами этого растерзанного поля боя.

— На нашем турнире произошло невероятное — оба участника были выбиты за пределы арены одновременно, а в связи с этим результатом боя становится ничья! — после небольшой задержки, специально позволив фанатам испустить свои самые громкие довольные восклицания, объявил голос через усиливающие звук артефакты.

— Я считаю, основываясь на здравом смысле и неподкупных фактах, что победил, так как… — стряхивая с правой руки ошметки того, над чем все последние месяцы так упорно работал, вместе с каплями пожертвованной в самый критический момент крови, обратился Иоганн к медленно спускающемуся с небес Виндширу.

— Еще чего? Я банально расслабился, посчитав что Клинком Драконоубицы вкопал тебя в землю, — бросил в ответ чуть не ставший духом Стрим, татуировки на чьем теле словно потухли, лишившись былого зеленого оттенка. — Кто бы знал, что ты настолько на голову пришибленный, что не постесняешься угробить на глазах у всех то, что «прорекламировать» сюда и явился.

***

— Ха-ха! — рассмеялся ему в лицо Иоганн, подбирая левой рукой своё творение (так как правая «отключилась» почти сразу после его напыщенного жеста до). — Я бы сказал, скорее, не «угробить», а вернуть в изначальное состояние. Или ты думаешь, что с мертвеца мародеры эту штуку снимали в полностью работоспособном состоянии?

— Тогда, надеюсь, и ты понимаешь, в каком состоянии мне должна была достаться Техника Ветряного Клинка от мертвеца, что до этого ей лишь бахвалился… — проговорился, словно желая не уступать, Виндшир, но после осознания даже особо об этом не пожалел, глядя на нехило потрепанного Металлически пред собой.

— Да, такому психу я бы подобную технику, требующую исключительно точности, не доверил… — с усмешкой выдавил из себя Иоганн, прежде чем отползти (иначе процесс ковыляния этого, изо всех сил старающегося показать свою стойкость «ученного» не назовешь) в сторону уже ожидавшей его летающей платформы.

— Ох? — пропуская взглядом выходящих на финальную сцену команды Гордыни и Легиона вместе с Ином и Яном, обернулся Бог к появившимся за своей спиной Эриком, Лин и Аланом. — А разве в прошлый раз вы не говорили, что появляться так безрассудно не надлежит нашей скрытной группе?

— Местный старик уже слюни пускает под убаюкивающую мелодию Рейловых цепей, так что плевать я хотел на все эти формальности! — с чувством гордости громко усмехнулся Алан.

— Хорошо, но даже так, неужели вы, наконец, поняли, в чем заключается истинное чудо сия зрелища? — глядя на Эрика и Лин, вопросил Бог.

— И на всех этих молокососов плевать я хотел! — в этот раз даже демонстративно набирая слюны, произнес Алан. — Но посмотреть на этих твоих Легиона и Гордыню стоит хотя бы для того, чтобы понять — смогут ли они тебя прикончить или нет.

— … — Эрик и хотел бы что-то возразить Алану, который в крайне грубой и совершенно искаженной форме изрёк Богу их переживания.

— И не стыдно тебе такое прямо в лицо своему дорогому капитану говорить? — но Богу было плевать, что отлично показывал его игривый тон и надутые губы. — Да и что об этом подумает глава Рейл? Неужели думаешь, что по головке погладит чисто за то, что ты старика-параноика его цепями напичкал?

— Алан имел в виду, что мы пришли оценить этих двух юных магов для того, чтобы при необходимости у нас была возможность вмешаться и что-то предпринять… — выразилась уже Лин, спасая глупого Колосса.

— Ах, да? — только вот от её слов Бог наоборот резко помрачнел, а речь его наполнилась угрожающей интонацией. — Тогда советую еще раз оценить мои слова про то, что ни одному из вас не позволено вмешиваться в мои операции по устранению Легиона и Гордыни. Ибо только вы посмеете еще хоть раз…

— Капитан, начинается, — уберёг свою любимую от подступающих к её горлу незримых темных отростков Эрик, обратив внимание Бога вновь на арену, изменяющую свой внешний вид.

***

Для финального боя между командами Первого Императора и Двух драконов было решено окружить небольшую каменную площадку, что должна была вместить в себя всю мощь магической бури Лео и Гордыни сразу, не только водяным шлейфом, но еще и буквальной стеной, сложенной из оберегов, печатей и бумажных фигурок, присущих древним ритуалам колдовства шаманов востока. Из-за этого свет внутри оказался приглушен, а от того маги внутри были словно погружены в оковы зловещего демонического пространства.

— «Надеюсь, они боятся меня, а не этой пустышки и парочки молокососов», — глядя, как темная пелена покрывает арену, задумался Гордыня, а после, бросив взгляд в сторону Легиона произнес. — Не смей вмешиваться.

Юный грех с подобающим его имени наглостью и надменностью вышел вперёд к Ину и Яну, закрыв собой от их взора Лео.

— Это еще что должно значить? — приподнявшись за счет магической левитации, вопросил маг клинков, готовый обнажить свои стальные зубы.

— Что слышал, — отлично давая Лео понять, чтобы тот не строил из себя глухого и тупого, высказался Гордыня, глядя на него из-за плеча. — Сначала я отправлю к мамочке плакаться их, а потом поставлю точку в противостоянии с тобой.

Его глаза горели недобрым огоньком, отчетливо позволяя осознать, что этот неугомонный владыка грома готов вот-вот взорваться после всего того, через что ему пришлось пройти во время предыдущих раундов.

— Да? Ну, так валяй, — а не менее раздраженный и изнеможенный от всего этого морально Лео был даже не прочь взглянуть, как этот болван опозориться прямо на его глазах. Или окажется втоптан им в грязь, сумей он одолеть двух местных дарований.

Когда облизнувшийся в предвкушении Гордыня вновь бросил на них свой хищный взгляд Ин и Ян даже немного напряглись. Оба они были уже наслышаны и о Гордыне, и о Легионе, а также выдрессированы дабы им противостоять. Только вот в этот раз, в отличие от очередной тренировки в плотно и надежно сидящей на теле военной форме их сковывали нелепые наряды прямиком с Востока, которые нацепили на них по приказу главы. А еще давила какая-то совершенно невыносимая аура, исходящая от этого черного шкафа с золотыми ободками и горшком с золотыми листьями на нём.

— Извините, парни, но у меня особо нет ни времени, ни желания сегодня с вами церемониться, — говорил Гордыня так, словно у него хоть когда-нибудь появлялось такое желание.

Золотые молнии начали наполнять его магическую оболочку и обвивать его церемониальный наряд, что грозился стать похоронным для закованного в рыжую кирасу восточного самурая Яна и облаченного в черный ритуальный наряд шаманов Ина.

— Узрите же, как наши наиболее одаренные воины-защитники из личной гвардии главы гильдии готовятся к бою, призывая… — начал было читать свою заготовленную речь диктор.

Только вот не успел Ян придать отчетливую форму своей катане из пламени, как в паре сантиметров от его лица оказалось колено летящего на него со всей скорости черного быка с золотыми рогами. Еле сдержав выпад Гордыни, старший брат вынужден был остаться лишь с нелепым наброском главного орудия воинов востока в руках, тщетно стараясь найти возможность перевернуть ситуацию в свою сторону и отбросить проталкивающего его к самому краю Гордыню.

— «Сколько же вокруг него собрано манны, что даже искорка пламени с моего клинка не может его достигнуть?!» — запершись в блоке, поражался маг с рыжим пламенем и будто поделённой пополам между светом и тенью прической.

— Гордыня резко и дерзко берёт инициативу в свои руки и начинает безалаберное наступление, вынуждая старшего из наших братьев выжидать, пока его юное дарование, Ин, подготовит… — снова старался предсказать события голос из артефактов, глядя из своей кабины на то, как младший из близнецов, подрагивая черной сережкой в форме месяца на правом ухе, готовится призвать духа из своего синего пламени.

Но стоило только из сложенных в печать ладоней Ина вырваться синей змее, и по совместительству «воплощению древнего бога мудрости, Орочи», как его нарекли в сценарии, так Гордыня тут же сместил всё тело на пару градусов в сторону, дабы захватить это чудище в подмышку и передавить его чешуйчатую шею. От дальнейшего знакомства его лица со ступней погруженной в молнии туфли Ина спас лишь новый круг призыва и рога, принявшие на себя удар, успевших вырваться из него окутанных пламенем оленей. Но рассчитывать на то, что эти духовные звери «выживут» после такого прямого знакомства с раскатом златого грома, явно не стоило. А потому, использовав остатки манны, юный брат погрузил уже себя самого внутрь собственного пламени повышенной температуры, чтобы из круга призыва под своими ногами перенести себя за спину Яна.

— «Ого, а это почти было похоже на телепортацию!» — восхитился Гордыня, что, однако, успел раскусить этот трюк по небольшому протянувшемуся в том же направлении шлейфу горячей синевы.

Но еще больше греха озадачила внезапная хватка, что вцепилась в его руку, погруженную в то пламя, в котором растворился до этого Ин.

— «Превратил и его в змей?» — даже разошелся довольной улыбкой юный грех.

А так как особо отцепляться они не хотели, а Ян уже несся на него со своим клинком (или точнее пародией на него) наперевес, то оставалось лишь сбросить оболочку из маны, в которую эти противные создания вцепились, в надежде прогрызть и задеть его.

И об этом Ин и Ян даже не просто подозревали, а на это и рассчитывали. Так как обычно для повторного создания чего-то, во что маг может с уверенностью незримо облачить своё тело, сохранив при этом прежние защитные свойства, требовалось немало времени и сил. А Гордыня не только посмел сбросить оболочку с руки, но и занёс эту самую руку, дабы встретить ответным ударом замах Яна. Казалось бы, подобная уловка, основанная на самом базисе текущего понимания манны и её применения в боевом искусстве, должна была позволить сместившему направление своего удара Яну и усилившему его огонь Ину вывести из строя одну из конечностей Гордыни.

— Не смешно!

Тогда как юному греху удалось не только сохранить свою правую в полном порядке, так еще и обратить выпад Яна против него самого, переборов и отбросив того своим искрящимся молниями кулаком, попутно переломав его катану?

— «Даже и не пытайтесь сравнивать меня с собой, ничтожества!» — давал всем своим видом ответ на этот животрепещущий вопрос владыка гневающихся небес, развоплощая возникшего пред Яном духа, подобного витающим в воздухе доспехам самурая без хозяина, ударом левой.

Начиная с этого момента никто на трибунах не мог смотреть на этот бой по прежнему. Разница в силе Гордыни и парочки магов огня из какой-то там гвардии была всем очевидна. А особенно Легиону, что мог наблюдать за разворачивающимся уже даже не боем, а банальным непотребством с наиболее близкого расстояния.

— «И не стыдно тебе наслаждаться подобным?» — всё сильнее разочаровываясь в увиденном, думал Лео, наблюдая за этим избиением.

И, конечно, Ину и Яну вполне можно было отдать должное хотя бы за то, что они до сих пор могли держать удар и надеяться найти брешь в атаках этого покрытого в черное бога златого грома. Но продолжая сопротивляться, они сами не понимали, что тем самым только сильнее раззадоривают Гордыню, каждый удар которого уже сопровождался схожим хлопком, что еще пять минут назад поверг всех (или почти всех) зрителей в шок. Ибо он не просто бил кулаками, одновременно с этим растворяясь в пространстве после каждого выпада и возникая только дабы обрушить новый. Он на данный момент уже скорее стрелял из пушки, каждый раз, когда бил. Раскаты грома, следовавшие по пути его рук и доносившее до забитых в угол Ина и Яна истинную мощь его грома, четкими линиями вырисовывали траекторию каждого такого выстрела, не заставляя зрителей удивляться, как ударам греха удается поражать цели в паре метров от него.

Ядрами были сжатые вихри воздуха, мчащиеся в направлении его ударов с такой скоростью и ревом, что и создавали ощущение выстрела из пушки, а вот по мощи, вполне возможно, даже превосходили его. И тут бы в пору называть Гордыню элитным магом воздуха, да только он не создавал этот феномен напрямую, а вызывал закрученными извержениями собственной манны, что сопровождали каждый его удар.

— «Изначальной целью было просто нарастить скорость, мощность и пробивную силу, а ты гляди-ка, как удобно получилось!» — гоняя отчаянных магов-близнецов по всей арене лишь наращивал с каждой секундой их противостояния свой темп Гордыня, при том до сих пор отказываясь перейти в серьёзный режим, предпочитая продолжить разминку.

Ян отчаянно пытался совладать с громовыми раскатами Гордыни искусным стилем своего клинка и помощью духовного соратника из синего пламени, пока Ин призывал всё новых и новых, в отчаянной надежде всё провозглашаемых на весь стадион диктором, отражений тех духов, что сейчас наводнили Восток. Они отражали сердце и разум, тело и дух, совмещая в себе образы клинка духа и шамана духов, что были новыми воинами-спасителями Восточных Королевств. Но чем дольше шёл бой, тем больше становилось понятно, что-то был лишь нацепленный на них по чьей-то чужой воле фасад. Фасад, что грозился обрушиться от ударов того, кто своей сути не прятал. Не прятал настолько, что бил чистой манной.

— «Абсурд… — наблюдая, как выдыхаются Ян и Ин, рассуждал сидящий в сторонке на импровизированной табуретке, собранной из клинков, Легион. — Ману облачают в стихию для того, чтобы было легче ею управлять и наделять теми свойствами, что тебе нужны. Ибо куда проще поверить и внушить себе и остальным, что нельзя с помощью копья пробить камень, а не что-то незримое и непонятное, коим является манна в своей первоначальной, чистой, сути».

Конечно, в ответ на это в его голове возникли мысли о том, какого же труда и упорства тогда стоило этому болвану в дурацком, неподходящем такому грязному и примитивному стилю ведения боя, парадном наряде развить свою магию до такого состояния. Только вот надолго они там не задерживались. Так как Легион чувствовал, что во всём этом и скрывается какой-то подвох, позволивший такому идиоту овладеть такой магией. Подвох, в который верить было проще, чем признать, что такая сила может оказаться в руках такого… Такого?..

***

— Ладно, парни, пора заканчивать! — сбросив с себя очередной ворох всякого зверья из синего пламени, сняв свою оболочку полностью, произнес Гордыня.

Нахлынувшей манны, что была так плотно сжата в этом незримом доспехе каждого мага, хватило чтобы снести занесённую для очередного отчаянного выпада катану Яна в сторону и открыть его для прямого удара кулаком в живот от Гордыни, что, словно предсказав эту возможность, оказался для этого прямо перед пародией на самурая в подобающей жалкой ржавой броне. И хоть прямой удар в лицо второй рукой заблокировал на своем последнем издыхании дух — еще одна пародия на самурая, приложенной силы оказалось достаточно, чтобы впечатать старшего брата-защитника в младшего-шамана и окончательно выбить почву из-под его ног.

— Есть в нашем мире те, кто слабы, а от того отчаянно стараются дотянуться до тех, кто силен. Стараются им уподобиться, унаследовать их силу, обрести в них смысл и спасение, силы продолжать истязать себя тренировками… — начал свою речь, тем самым отсчитывая последние секунды на поле боя своих оппонентов, Гордыня. — И их я могу понять. Могу даже проникнуться и восхититься. А есть подобные вам (тут его взгляд на миг, который Лео, однако, заметил, бросился в сторону мага клинков), что считают себя сильными и заблуждаются в этом настолько, что осмеливаются примерять личину других, рассчитывая, что смогут победить, даже сражаясь с подобным гандикапом.

На этом моменте он прервал на краткое мгновение свою речь, дабы занести ту самую молниеносную гильотину поднятой ноги, что когда-то не смог спустить на голову старика Райнхарта, в этот раз с четким намерением показать всем, что бывает, когда он становится серьёзным хотя бы на мгновение.

— Всем вам я хочу сказать, а точнее приказать, лишь одно — ЗНАЙТЕ (небольшой раскат пронзает каблук вознесённой туфли Гордыни…)! СВОЁ (проходит по всему его телу…)! МЕСТО (и обрушивается наземь вместе с его ногой)! — трещина разверзлась в месте удара по поверхности уже немало натерпевшейся за сегодня арены, что, однако, лишь предвещала о грядущей катастрофе.

Ибо за ней в сторону ошарашенных, собравших последние манну, силы и волю в кулак магов близнецов с парными сережками черной луны и белой земли, отражавшими непривычный восточным учениями принцип равенства небес и земли, рожденный из веры в Богов, понеслись сначала раскаты золотого грома, а после их захлестнул поток раздробленного и перемешанного в крошку камня, срезанный с поверхности арены тем могучим потоком манны и ветра, что высвободил своим ударом Гордыня. Со стороны показалось, словно Ин и Ян исчезли в этом будоражащем блеске дыхания громового дракона с черной чешуей и золотыми клыками. Вся та бумага, что до этого незримо, скрытая вне восприятия, скрывалась вокруг всего этого безумства магии, начала обрушиваться, подобно разноцветным лентам из праздничных хлопушек, что объявляли на весь стадион о победе Гордыни. Под их горой же и скрылись потерявшие всякую надежду, былые ориентиры в жизни, веру в себя и, главное, сознание проигравшие Ин и Ян.

— Теперь, ты! — с рьяной ничем не скованной и не смущенной улыбкой, обратился к Лео Гордыня.

Глава 25. Новый танец стали и грома

До этого лишь спокойно сидевший на своем, разросшемся до почти императорского трона, стальном седалище Легион в ответ на вызов своего былого союзника увёл клинки за границы чужого восприятия и поднял своё тело над землей силами магии воздуха. Окинув взглядом засыпанную талисманами арену, всю покрытую трещинами и прожжёнными шлейфами, он, однако, даже не покривил своего лица, явно показывая тем самым, что не был впечатлен подобным. Его зеленые очи беспристрастно взирали на пышущего маной и потом Гордыню, готовые в любой момент отринуть его предложение.

— Ну и что, доволен ты теперь собой? Втоптав в грязь этих бедолаг, вкопав их в землю и завалив камнями? Так и знал, что подобные тебе только чем и занимаются, так это унижают и издеваются над слабыми… — приближаясь к греху, Лео своими словами хотел заставить того признать свою ничтожность.

— Ха! От кого я это слышу, вы только посмотрите! — однако его ответ вывел мага стали из себя, почти моментально без всякой нужды в ударе, треснув его хладную личину. — Только не говори, что мы оба в этом мире понимаем, что самое важное для слабого — знать своё место!

— … — Легион как мог своей напыщенностью и непримиримостью молчаливо, языком тела, выразил своё формальное несогласие.

При этом сам он глядел на юного греха свысока, возвышаясь над ним благодаря магии левитации, противореча самому себе.

— «Он явно хочет дать понять мне, чтобы я знал своё место, но кое-что не позволяет ему просто взять и заявить это, ха! — расширяя свою ауру вверх, позволяя её молниям расходится раскатами к небу, стремился сравниться с Лео Гордыня. — Благо это кое-что не позволит ему мне отказать!»

— Такие как мы должны не принижать, а направлять остальных. Быть примером и вести за собой, — продолжал читать нотации Легион.

— Не, так не пойдёт. Слепо следуя за тобой, они так ничего и не поймут. Что-то важное в человека можно лишь вбить. Испытав подобный позор, эта парочка в следующий раз дважды подумает, прежде чем… — но Гордыня крепко стоял на своём, четко формулируя собственную позицию.

— Так значит ты хочешь наполнить их жизнь травмами и болезненными воспоминаниями? Заставить их разум дрожать по ночам от кошмаров, а тело ныть от боли? Хоть понимаешь, как это звучит со стороны?! Если ты сам испытал!.. — не унимался Легион, уже неплохо так действуя на нервы повелителю молний всей этой болтовней.

— Ну всё… — громко протянул Гордыня, явно давая понять, что больше не намерен выслушивать мага клинков. — Мне надоело болтать. Мы будем драться или как?!

— … — Легион тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, будто совершенно не одобряет то, что произойдет дальше. — С таким как ты, иначе и нельзя «общаться», да?

— Не вижу в этом никакой проблемы! — снова поддаваясь тому неведомому чувству, несущему его вперёд навстречу самым сложным препятствиям, ответил Гордыня.

***

Громадная золотая молния вонзилась в него, своим раскатом оглушив всех на трибунах, скрыв в своем златом блеске момент его первого удара. Легион предвидел это, а потому сумел избежать его, однако было понятно, что таким образом Гордыня лишь объявлял о начале их боя, нежели стремился окончить его.

— Вы только посмотрите, что происходит сейчас на арене! — грохот молний затмил на мгновение шокированный голос, доносящийся из артефактов звукопередачи. — Финалисты из команды Первого Императора ни с того, ни с сего решили сойтись в драке уже меж собой?! Не могу поверить своим глазам! Неужели нам дано будет узреть матч-реванш между разделившими ничью (и явно оставшимися сим фактом, видимо, недовольны) Легионом Кингстом из гильдии Темного Ворона и Гордыней из Смертных Грехов гильдии Белого Льва?!

— Это еще что значит? — недовольно процедил Йохан. — Мне нужен билет на концерт Страсти, а не вот это вот всё! О чем этот Адамов маг только думает?

— … — Бог смотрел за схваткой на нарастающих скоростях, стараясь не издавать и звука, почти не моргая.

Его команде явно могло показаться, что таким образом он готовится к уже своему сражению с каждым из этих участников, но лишь ему самому была известна истинная причина подобного помешательства.

— Не разочаруйте меня… — промолвил он про себя, позволив тьме проглотить собственные слова.

Говорил ли он о бое текущем или уже о тех, что ему еще только предстоит, наконец, испытать на собственной тёмной шкуре, а не узреть, думаю, можно итак рассудить крайне отчетливо.

***

— «Ха, а избегать моих ударов этот проныра с клинками научился куда лучше, нежели я мог предполагать! — носясь за Легионом уже почти с минуту без возможности нанести и одного прямого удара, рассуждал Гордыня. — Всё-таки приятно знать, что не одного меня так раздосадовала концовка нашей предыдущей заварушки!»

За целую минуту, что Легион выиграл себе с помощью своей скорости, он успел не раз и не два изорвать дорогой костюм нашего юного греха, ибо удары его клинков стали куда точнее и взрывоопасней, чем прежде. А всё потому, что теперь он научился вливать в копии Бесконечного Одиночества куда больше стихийной магии, создавая как подобные пуле снайпера, разогнанные до невероятных скоростей и углов закручивания, клинки ветра, так и подобные бомбам с таймером контролируемого подрыва клинки огня. По виду, однако, один от другого отличить было нельзя, но так было, лишь если вы не могли узреть потоков манны в них скрывающихся. То были не цвета, что их разделяли, но направление, длина и частота. Каждому вороху носящихся туда сюда в безумном танце потоков соответствовал клинок-бомба, предназначенный для нанесения наибольшего вреда защитной ауре Гордыни. А набор прочных застывших в направлении полета потоков-стержней раскрывал клинок ветра, стремящийся вонзиться в тело греха сквозь брешь в его обороне.

— «Взрывы должны отлично скрывать как своей маной, так и дымом с гарью, мои скоростные клинки, создавая тандем, отличный для использования на дальних дистанциях…» — подобные размышлении в голове Легиона Гордыне просчитать было несложно.

— Но сколько же ты надеешься и дальше меня лишь сдерживать, а, Легион?! — а потому и контрмеру разработать оказалось несложно.

Всё-таки подобная комбинированная атака требовала от мага клинков на данном этапе достаточно большой концентрации: нужно было как наполнить клинки стихийной магией, так еще и выстрелить ими под специальным углом.

— «А надеяться свалить подобного зверя единичными попаданиями — та еще дурость! — призывая перед собой одну за другой стены из стали, анализировал ситуацию Лео, тщетно пытаясь хотя бы задержать прорыв Гордыни. — Особенно когда его „разминка“ закончилась!»

Нарушить любой стройный и отлаженный процесс, требующий большой точности и внимания, можно внеся в него одну ошибку, что впоследствии быстро приведёт к образованию нарастающей волны затруднений. Сам поддерживать подобный способен себя только в том случае, когда на него итак переводятся все усилия владельца, а потому стоит им только на мгновение рассеяться, так он и заглохнет.

— «В ближнем бою ты уже не будешь способен одновременно создавать все эти завитушки потоков внутри своих клинков, точно их выпускать и уклоняться от ударов. Да и взрывать собственную взрывчатку рядом с собой — то еще безумие!» — узреть и погрузиться в которое, однако, Гордыня был отнюдь не прочь.

Но Легион предпочел перейти к своей прежней тактике, стоило громовым кулакам Гордыни приблизиться к его лицу на «некомфортное» расстояние: размахивая веерами стали пред грехом, он старался как отвести его удары в сторону, так и найти возможность провести атаку самому, пряча клинки за его спиной и под его ногами, вонзая у него на пути. Вскоре из обычного места после бомбежки огненных элитных магов арена превратилась в древнее погребение сотни мастеров меча, павших в борьбе за первенство во владении стилем золотого грома.

— «Двух отдельных потоков тебе не достаточно, да?!» — осознавая, что не добивается серьёзного прогресса в своем танце, Легион призвал и обрушил на Гордыню уже третью волну клинков, подобную разносимому ветром лоскуту (но не тканному, а стальному).

Этим он заставил того впервые за эти пару минут сделать шаг назад, сорвав очередной сверхскоростной, размывающийся пред глазами в виде раската грома, рывок.

— «Ладно, будем считать, что теперь снова твоя очередь водить!» — закрываясь перекрещенными руками с расширенной и уплотнённой аурой на них, наблюдал Гордыня, как один за другим клинки из-за спины Легиона вонзаются в неё и растворяются в его молниеносной пасти.

Просто раздавить прямо здесь и сейчас этого несносного греха подобным стальным водопадом было бы неплохо, однако, расстреливая его уже десятью разными очередями, Лео отлично понимал, что так просто сломить Гордыню ему не удастся. Собственный запас свободных клинков его быстро иссякал, создавать новые с достаточной скоростью еще было рано, а пользоваться теми, что он специально отложил не хотелось.

— «Нарасти я темп в три, доступных мне, раза и всё равно смог бы лишь раззадорить его».

***

Кусающие и терзающие его стальные змеи заставляли Гордыню делать шаг за шагом прочь от призывающего их Легиона, приближаясь к запретной границе, топча белые талисманы. Однако так было отнюдь не потому, что в этот раз магу клинков удалось превзойти греха по количеству источаемой им манны, обращенной в заклинания. Просто он сам в этот раз хотел испробовать атаку с дистанции.

— «Учиться плеваться молниями я не собираюсь, но вот посмотреть, что будет, стоит мне набрать разгон…»

Лео явно начал подозревать о том, что его соперник что-то задумал, однако он не мог не продолжать пользоваться дарованной ему возможностью истощать того своими вихрями стали, потихоньку наполняя их стихийной магией вновь.

Только вот на этот раз он учтиво сообразил начать призывать прочные и нерушимые клинки камня, что, отлетая от громыхающей ауры греха, вонзались в землю меж ним и Лео, создавая постепенно один защитный ряд, на тот случай, когда повелитель молний сорвётся с цепей, за другим.

И ведь он не зря о подобном задумался. Ибо стоило только Гордыне оказаться в паре метров от черты, как очередная золотая молния пронзила его тело, а резкий выброс чистой манны отбросил все несущиеся в его сторону клинки. Легиону было ясно, что это означает его очередную попытку прорваться и сблизиться, на что он ответил, не только подняв ранее сокрытые в земле уцелевшие клинки, но и обрушив на него дождь из раскрытых из подпространства клинков специального эшелона.

Но в этот раз Гордыня вовсе и не собирался пытаться избегать этих стальных друзей Лео в своем стремительном порыве, а готовился подмять их под своей ступней и пожрать их своими молниями. Его несущийся вперёд пинок тащил за собой клинки Легиона подобно паутине, за которую ранее зацепился. Громовая аура юного греха разрослась до невероятных размеров, по ширине почти покрывая всю арену, тем самым не давая возможности Легиону ускользнуть от этого удара в сторону. Это создавало такое ощущение, будто нога Гордыни настолько разрослась, за счет громовых отростков, что готова была покрыть всю арену своим размашистым выпадом.

***

Однако Лео не пришлось принимать этот удар и отчаянно пытаться его заблокировать, растрачивая все те клинки, ранее сохраненные на экстренный случай. Вместо этого за его спиной перестали разверзаться воронки зарождения стальных потоков, уступив своё место крыльям, что подняли его на метров пять вверх, позволив отделаться лишь легким испугом. Капли прежнего дождя из клинков застыли на месте, а после начали вплетаться в узор его стальных крыльев, превращаясь в новые и новые перья, отчего их размах теперь также грозился уподобиться радиусу арены.

— Что, думаешь, я позволю тебе вот так надменно вновь смотреть на меня свысока, да?! — проревел Гордыня, бросаясь в небо, словно источаемая земной поверхностью молния-наоборот.

Легион отлично знал, что танцы в воздухе куда лучше даются именно Гордыне, а потому не рискнул в очередной раз оказаться свергнутым со своего небесного трона одним колоссальным впечатывающим в землю ударом повелителя грома. Вместо того, чтобы оставаться на вершине и рисковать пересечь верхнюю границу, он взмахнул своими крыльями в сторону Гордыни, полностью погрузив того в свои стальные объятья.

Вырваться из которых громовым росчеркам которого не составило малейшего труда. Но когда уже грех вознёсся на положенное ему место в небесном пантеоне, то не обнаружил там наглой усмешки своего соперника. Так как тот успел уже спуститься с небес на землю самостоятельно, скрыв сей акт за пеленой своей стальной хватки. Стоя же крепко на поверхности, почти впившись в неё своими ногами, он призывал целое поле стальных шипов и кольев подняться из своих земных могил, готовя их к вознесению. Эта сталь будто трепетала от возбуждения, переговариваясь друг с другом, обсуждая сея откровение. Уж так много её оказалось призванного из мира загробного.

Призванные Лео клинки образовали в своем стремление к небесам громадные стальные столбы, каждый из которых стремился не дать Гордыне возможности спуститься, пресекая каждое его движение. Но тому было не впервой давить чернь под своими ногами, а потому восходящие стальные водопады не испугали его, а пасти тех покрытых мрачной бурей змеев, в которые некоторые из них превратились, он смело давил своей хваткой золотого божества. Их бой теперь напоминал эпос о битве меж Богами и Гидре, отпрыске первородного Безымянного чудища, что осталось терроризировать землю, как первая и последняя ошибка творения. На месте одного устремлённого ввысь потока стали возникало сразу два, стоило только Гордыне спуститься на метр ближе к поверхности. Они из раза в раз отбрасывали его обратно, играясь с ним в принадлежащих ему небесных просторах.

— Нет, так ты ничему не научишься, Легион! — но божество грома в черном одеянии было непреклонно.

Обе его руки покрылись златом, а отбрасываемые им громовые блики слепили и обрушивали пасти стального чудища. Не прошло и мгновения, как Лео обнаружил Гордыню опустившимся на землю, посреди огромного кратера, образованного его срезающим одним ударом все головы его Гидры, снисхождением. Но с тем затухла лишь одна его рука, потеряв окутывающее её златое покрывало. Следующая же уже устремилась в его сторону, от волнения и предвосхищения разросшаяся для Лео до размеров руки какого-то покоренного Богами титана.

Лишь обвив эту конечность скрытой под штормами и бурями стальной спиральной цепью, заставив её вонзиться в оголённую плоть Гордыни и приказав вырваться на волю, Легион сумел минимизировать силу этого удара и отбросить ошарашенного греха почти к самой границе. До этого Легиону еще никогда не доводилось окутывать что-то кроме себя подобным устрашающим закручивающимся мрачным вихрем, а потому он не успел вплести туда достаточно клинков и сделать этот удар завершающим, заставив Гордыню пронестись вместе с ним прочь с арены.

На обнаженной левой руке Гордыни горели многочисленные шрамы и рваные раны, нанесённые этим ударом, но то не помешало ему встать. Он быстро прижал свою ауру как можно плотнее к повреждённой конечности, дабы остановить стекающую кровь, а после придал ей (уже в который раз за этот бой) свойства и наделил структурой рукава своего имперского мундира.

— Эти раны… — лишь успел промолвить Легион, вцепившись взглядом в своего вошедшего в свою предсерьёзную фазу соперника (до этого была фаза заинтересованности).

— «Ничто по сравнению с теми неисправимыми и неизлечимыми, коими уже пестрит эта жалкая рука… — разминая слегка побаливающую левую, промолвил про себя Гордыня. — Всё же ошибкой было тратить удар правой на спуск».

— Бесит меня так всё заканчивать! — произнес юный грех и всю арену начали пронзать те молнии, что раньше впивались и наполняли силой его. — Но один серьёзный удар ты заслужил!

А его и должно было быть достаточно. Тем более что он не должен был быть наполнен всем тем визуальным пафосом, коим до этого так и пестрили все его атаки. Всё потому, что Гордыня уже давно понял, что дабы сразить любого своего соперника силы удара ему уже достаточно. Не хватает лишь скорости, способной преподнести возможность нанести его как надо.

***

Но прежде чем Легион успел напрячься, готовый поймать следующий удар оппонента своей хваткой, а Гордыня успел подойти достаточно близко, дабы исключить всякую возможность подобного, арену оглушил рёв двух наших участников, о которых все уже успели позабыть к этому моменту:

— Двойной огненный поток! — руки Ина и Яна, лишенные оков их былых нарядов, сплелись меж собой, а лица их почти были прижаты друг к другу щека к щеке.

Два огромных огненных змея, вырвавшихся из ручной печати этого комбинированного заклинания охватили совершенно неподготовленных к сему Лео и Гордыню. Синий поток своим жаром не позволял магу клинков призвать адекватную защиту, а рыжий своем скоростью не оставлял греху и возможности удержаться на месте. А уж стоило двум цветам сплестись воедино, оглушив магов команды Первого Императора ударом друг о друга, так вынести их прочь за границу уже ничего не могло им помешать.

— Невероятно! Восхитительно! Захватывающе! Но похоже, что победителями в этом командном соревновании становятся наши два достояния — Ин и Ян из команды Двух драконов! — ошарашил оглашением результатов главный комментатор всех зрителей, прикованных к своим местам бурей неудержимых эмоций, под громкий плюх, с которым оба наших главных героя погрузились в воды разделительного озера.

— И что теперь?! Хотите мне сказать, что ВИП-билетов мне больше не видать?! Так и знал, что по новой связываться с этим!.. — разразился негодованием почти взлетевший со своего места Йохан.

— … — а Бог с привычной ему улыбкой молчаливо проводил его взглядом, глядя за тем, как тот скрывается в проходе. — Пошлите, несчастные мои.

***

Признаться честно, когда Лео и Гордыня летели вниз с арены, то никто из них не мог до конца для себя принять, что он проиграл.

— «Вот так глупо?!» — не верил Легион.

— «Да чтобы меня да такой удар-то?!» — был непримирим Гордыня.

Всё-таки до этого план их дальнейших действий у каждого из них был расписан далеко наперёд, а на данном этапе вообще никакого акцента сделано не было, ибо:

— «Как только я мог проиграть такому?!..» — почти вопили про себя оба наших неудачливых финалиста.

Попытка официально и без лишнего шуму и драк встретиться с сестрой и всё как следует обсудить владыки грома сорвалась, как и возможность завязать переговоры о возобновлении сотрудничества на своих условиях мага клинков. Что им было делать дальше, особо не представлял никто. Так как изначально не хотел, или даже не мог, представить.

Но только подумайте об этом: как вообще могло до такого докатиться, что ни Лео, ни Гордыня не взяли во внимание факт прямого вмешательства в свои дела друг друга? Они же такое шоу оглушительного грома и резвящейся стали показали во время финала в гильдии Алого Змея, что превратило их ничью в событие куда громче любой из побед на предыдущих подобных турнирах. А входя в это состязание, им обоим никак не дано было знать, что составы их команд изначально будут подобраны заранее, тогда как по «официальным» правилам это должна была осуществить жеребьевка. Каждый из них должен был быть готов вновь столкнуться с другим в бою и… быть полностью уверенным в победе, так что ли получается?

Ну, а как же тут иначе. Заметить на этом моменте стоит то, что у Лео и Гордыни просто был составлен предварительно ментальный план визита в гильдию Опадающей Сакуры, в котором были расписаны все ранее указанные пункты и… И всё! Никаких «а что если» и прочих. Что и привело их в такую ситуацию, в которой они вынуждены были отсыхать после непродолжительной процедуры купания телом, и мучиться и биться над решением своего внезапно образовавшегося вороха проблем разумом. Сидели они почти что смертельно близко друг к другу в той небольшой коморке, что оказалась им выделена, как членам проигравшей команды.

Но хоть дистанция меж ними равнялась одному замаху и удару с правой греха и одному легкому взмаху клинками мага стали, сидели они на одной деревянной лавочке в этой почти лишенной всякого света и путей отхода воздуха (а от того невероятно душной) комнате молча. Скорее даже не так: оба старались не издать не звука в присутствие другого. Со стороны было отлично видно, что выходило у них из рук вон плохо, ибо гневное сопение Гордыни почти что гулом расходилось по всему помещению, выходя и пугая случайных прохожих работников в коридоре, а витающие в скрытом от восприятия пространстве клинки Легиона только слепой к всякой магии на данный момент различить бы не сумел.

Их глаза и недовольные почти что возвышенные над всей этой ситуацией взоры так и пронзали друг друга, но ни одного внятного слова один другому так и не сказал за все те мучительно протянувшиеся пять минут, что наши маги сидели и освежались в этой комнате пыток (иначе они бы это место после и не назвали). А всё потому, что сколь бы не пытался что один, что второй делать вид, что «озадачен и расстроен» (говоря официально, из последних сил сдерживая неподлежащие грубости) поведением своего соратника по команде, на деле оба они гневились сугубо на себя самих.

— «К чему я только повёлся на всю эту идиотскую провокацию… даже не проверив, оказались ли те двое выбиты за пределы ринга?! — уносясь прочь на мягких потоках ветра, корил себя Лео. — Что только мне на всё это скажет Адам? Быть может, рассмеётся прямо в лицо? Ну и правильно сделает. Главное, чтобы это всё не стало концом сея удивительно разочаровывающей поездки…»

Он уже давно так не волновался сообщить кому-то о том, что «напортачил». Всё же никак иначе это происшествие у себя в голове Легион именовать не хотел.

— Стоило мне быть хоть на крупицу серьёзнее и я бы смёл к чертям и Гордыню и этих двух «гордых сынов-защитников» Опадающей Сакуры! — теперь уже наш маг обращался к своим друзьям, а потому более не держал свои мысли исключительно у себя в голове. — Как же это всё-таки утомляет! И тут этот болван мне всё рушит, так еще и гильдия какие-то очередные козни за спиной строит… Эх, если части нынешних людей простоты решительно не хватает, то другие её не только превращают в банальную дурость, но еще и признавать того не хотят!

Самое обидное для Лео заключалось лишь в том, что эта самая «банальная дурость» смогла каким-то образом уже во второй раз его прижать к стенке. Чего не могло быть в теории, как он не пытался над этим рассуждать за всё то время, что прошло с его «знакомства» с Гордыней.

— Болван же? Болван! Круглый, полный — называйте как хотите! Тогда откуда только?!.. — понемногу расслаблялся и переходил к забавам Лео, выпуская из себя весь накопленный пар. — Если только не…

На этом же моменте его голос на мгновение слегка притих, а в голове вновь возникла та картинка, что поначалу не на шутку перепугала его в этом несчастном бою.

— Ненормальные же это были раны, никак не нормальные… — в какой-то мере даже сверяясь с «голосом» клинка Анны, промолвил Лео.

***

Поступь Гордыни рассекала местные улочки с таким громом, что был подобен молниеносным раскатам, что гильдейские жители так и расходились на его пути, пока сам он пёр куда-то в неведомую даже ему даль, весь пыша и чуть ли не срываясь на случайных мимо проходящих бедолагах из-за своего гнева. Оценивать как это выглядело со стороны ему было буквально больно, до того неприятно было самому нашему греху подобное состояние своей души. От того он словно зарылся в свои громадные одеяния, лишь прожигая подобным молнии взглядом искоса случайных людей вокруг. Но всё это на деле совершенно их не пугало, ибо теперь почти каждый в этом скоплении камней, украшенных домами, парками, учеными, военными, увеселительными и оздоровительными заведениями знал, кто громыхал пред ними своей наводящей шороху походкой.

Перешептывания за спиной почти что оглушали его, но Гордыня всё продолжал уверенно идти вперёд наперерез толпе, словно находил в этом какое-то упоение, наблюдая за тем, как они пятятся по сторонам с довольными, хоть и чутка озадаченными лицами в его присутствии. К чему ему всё это сейчас? Черт поймешь. Это будто навевало и позволяло снова наполниться теми же чувствами решимости, нерушимости и неведомой всем борьбы, что полнили его сознание в Алом Змее.

— «Вот в Алом Змее всё вышло вполне себе неплохо…» — кручинился наш грех, вспоминая о том, как с почти что гоготом размазывал по стенкам и крышам домов всех тех магов-недоучек в пафосных бледных одеяниях с вышитыми на них красными чешуйчатыми тварями всех пород и мастей.

Ныряя всё глубже во тьму скрытых от света улочек, укрытых громадными крышами местных черных каменных особняков и главного их, почти что предводителя, в лице многобашенного (число башен отражало число отдельных островков, а потому их было шесть, вместе с центральной) замка главы Опадающей Сакуры, глубже во тьму своих мыслей погружался постепенно и сам Гордыня:

— «Так ли сильно, если вот сейчас без всякой предвзятости взять и подумать, я на самом деле хотел тогда просто „поговорить“ со всеми теми представителями держащей у себя почти что в плену моего брата гильдии? — ответ на этот вопрос так быстро возник в его голове, что даже четко озвучить его там же было уже делом пустым. — А как же сильно мне хочется это сделать сейчас, ха?»

Ему банально забавно было выслушивать россказни старика Райнхарта о том, как много шуму наделали его действия в Алом Змее и как сильно все его за это осуждали. Как он сам должен был «прислушаться к голосу разума» и действовать, начиная с этого момента, «более расчетливо и дипломатично». Ведь это всё ему говорил тот, кто открыто объявил на всю свою гильдию о том, что главным призом за победу в его магическом турнире будет возможность бросить ему вызов и попытаться занять его престол. Вот уж где истинно — чудеса дипломатии и хитросплетения слов!

— «Только вот он и правда чего-то „поостыл“ в последнее время, я так посмотрю… — оканчивая свою мысль на не самой однозначной ноте, Гордыня тут же предпочёл перейти к другой. — Но вот я весь прямо горю! И огонь этот горит куда сильней и краше, нежели прежде! А потому плевать мне на все эти разговоры и прочее! Как кто-то может запретить брату увидеться с сестрой после почти целого года невольной разлуки, а?! Скажите кто, и я ему рожу начищу без всяких сожалений! Вот уж нашел над чем кручиниться, а, болван молниеносный?!»

Проблем с таким его решением тут же возникло немало и заявили они о своем назойливом существовании в его разуме почти сразу же. Да только остановить тот мотор, тот локомотив, что двигал с этого момента неостановимую машину под именем Гордыня из Смертных, не могла ни одна из них и даже все они вместе взятые. А раз так, то и волноваться было не о чем!

— «Простите, если кому сегодня сильней прежнего достанется, но у меня оправдание сему просто отличное припасено — я ой какой злой!» — он шёл вперёд, эхом отыгрывая мелодию грядущего грома своими туфлями, лязгающими золотыми включениями по каменной плитке под его ногами.

***

— Легион, тебе ни к чему сейчас пытаться из себя что-то выдавить: через своего доверенного мага я прекрасно видел, чем закончился финал этого турнира, хоть и сам (по ряду причин) присутствовать на нём не смог.

Адам сидел в кожаном кресле перед горящим камином в своем номере с приглушенным светом, чей цвет был подобен розовому, но многочисленные яркие красные включение скорее склоняли чашу цветовых весов к кровавому, и спокойно распивал ничем не разбавленный спирт из совершенно нелепого на его фоне утончённого в своем дизайне стеклянного бокала. При том голос его не выдавал в нём и частичку алкогольного опьянения, ибо сохранял все те же привычные тембры и ритмы, что уже стали Легиону знакомы по звуку одного лишь шепота их носителя.

— «Он не раз говорил, что в результате одного из первых экспериментов с собственной магией сотворил с собой это: наделил свое тело и разум полной сопротивляемостью к алкоголю, чем навсегда загубил свою жизнь и раз и навсегда понял, как опасна может быть его сила и последствия её применения» — вспоминал один из их разговоров в постоянно схожей с нынешней обстановкой Легион, почти виновато стоя пред ним сейчас, не в силах уронить своё ослабленное всеми этими волнениями тело на соседнее с ним кресло. — Но всё же, теперь добраться до этого Йохана может быть вполне затруднительно, ибо, как вы говорили, весь его разум ныне поглощен этим грядущим концертом…

— Однако дело-то у нас куда важнее, нежели выступление, что определённо еще успеет повториться не раз, или я не прав? — спокойно ответил на это Адам, что был вовсе не настроен разыгрывать из себя фигуру недовольного начальства. — Разве что ты не переносишь чужого недовольного кряхтения и противного вороха замечаний. Что было бы неудивительно, с учетом того, какая гильдия тебя первой приютила…

К тому моменту, как война закончилась, Лео буквально некуда было идти. Нет, ему, конечно, с его то силами, везде бы были рады, но тут сейчас речь об ином:

— «То герцогство, в котором родился я, мои отец и мать, а также все друзья детства, оказалось стёрто с лица земли по исходу той магической бойни… А я утратил даже его имя в своей голове, ибо все те события до приюта были настолько…» — поник на этом моменте Легион.

— Но раз уж так, то преподнести достойный сея надутой и важной персоны подарок придётся уже лично мне, — а Адам это тут же заметил. — Чтобы подобного избежать!

-…

— У каждого бывают в жизни ошибки, оплошности да и просто неприятные совпадения событий! Тут нужно это просто принять и двигаться дальше! — всё пытался разговорить своего собеседника гений в белой мантии, что сейчас была слегка небрежно окроплена испитым до этого красным вином. — Разве что понимать стоит, что за подобные принять можно и спокойно выбросить из головы, а за что следует зацепиться и как следует с ним разобраться…

На лице Лео тут же появилась улыбка, что позволила ему вновь спокойно взглянуть на Адама, чью личину рассекла схожая изо всех сил, и от того умело, косящая под добрую и невинную. Под которой на деле скрывалось довольство от скромной победы нашего с вами умелого манипулятора в очках с темной, созданной специально под заказ, оправой.

— Найти его ты сможешь в куда более роскошном отеле-восточном особняке на островке-диковинке Востока (ныне почти заброшенном), — четко осознавая и без слова желания своего, вновь подзаряженного волей и решимостью, «пациента», сказал Адам и направил свою разнежившуюся руку в сторону восточной стены. — Там же тебя будет ждать и мой доверенный помощник с «подношением». Дальше, надеюсь, ты и без меня отлично разберешься. Ибо о таком финалисте в подобных вопросах беспокоится, благо, не стоит, да?

Нашего мага клинков покинул тот камень, что до этого повис на его шее и изо всех сил прижимал своим весом к земле, а потому он вновь готов был парить:

— «Всё же и правда волновался я попусту: изначально ведь было понятно, что весь этот турнир — то еще развлечение на потеху публике, когда настоящую цель моего прибытия можно реализовать и вне зависимости от его результатов! Да и чего плохого в том, чтобы иногда позволить всем этим гильдейским заговорщикам за себя порадоваться? Быть может, хоть тогда перестанут на всех обижаться и поприветливее будут, ха?» — пытался убедить себя в несуразности собственных прежних переживаний Лео, но какое-то эхо во тьме, словно исходившее от его Легиона, до сих пор никак не позволяло избавиться от них окончательно.

***

— Ох, какая встреча! — с довольным лицом, несущим на себе улыбку от края до края, махал в сторону Йохана «случайно» встретивший его на центральной улочке Бог (его команда предпочла от подобного энергичного жеста воздержаться). — А я вот как раз хотел с вами кое-что обсудить, дорогой господин Сломленный (правильно ведь произнёс?)!

— Сломанный, Йохан Сломанный, — уточнил его собеседник, а мечник с бледной косой навострил свой взор и мягко обхватил рукоять катаны, скрытой в черных ножнах. — К чему вы тревожите меня в такой печальный момент?

— Ха, а потому, что знаю, по какой причине вам сейчас так грустно! — продолжал Бог, почти наслаждаясь грозным взглядом из-под фуражки молчаливого охранника.

— И вы решили надо мной посмеяться? — почти обиженно процедил Йохан и бросил взгляд на немого ветерана у себя, а спиной.

— Вовсе нет! А дабы дать вам то, о чём вы так мечтали! — протянув вперёд и выставив напоказ билеты почти у носа нашего мгновенно распереживавшегося прежнего печального ученного, объявил Бог.

Маг клинка белой молнии на это никак не отреагировал, в то время как его наниматель так и вился вокруг вытянутой пред ним худенькой руки однокрылого посланника, боясь даже прикоснуться к чему-то столь сокровенному, болезненную утрату которого он пережил.

— Но как это может быть? А не поддельные ли они? Достаться-то они должны были победителям турнира, только вот вас что-то я там не видал… — вроде и задавал правильные вопросы Йохан, а всё никак не решался оторваться от сокровища в руках Бога.

— Ой, да разве не всем нам было изначально понятно, что весь этот турнир — сплошная фикция, а паре их «выдающихся» магов местные гильдейские судьи в любом случае присудили бы победу? — перешел на язык сплетен маг тьмы. — Всем итак понятно, кто победил в том бою по настоящему…

— Но всё равно, как билеты оказались в руках у вас?.. — словно почти выдавил из себя вопрос Йохан.

— Мы их выкупили. Всё-таки Общество наше крайне богатое, благодаря поддержке одного доброго героя в золотых доспехах.

На этом моменте стальное лезвие, с играющим на ним белым потоком молний, блеснуло, на пару сантиметров вытянутое из ножен. Маг, им владеющий, уже не скрывал своей враждебности по отношению к Богу и его «шайке» (как должно быть обзывал и проклинал их у себя в голове). Лицо самого же Йохана расплылось в загадочной улыбке (совершенно отличной от той, что выражала его полную очарованность и беззаботность прежде).

— И вы готовы отдать мне их бесплатно?

— Ну, их тут два, а меня тоже крайне заинтересовало творчество одухотворяющей весь местный народ дивы. Так что если вы изволите посетить сие мероприятие вместе со мной, а не вашим угрюмым затупленным клинком, то…

— Я настоятельно этого не рекомендую… — услышал обращение охранника к Йохану Бог.

— Вот и отлично! — а вот раздраженный выкрик в ответ уже не услышать могли только прохожие с соседних улочек. — Тогда на этом твоя работа подошла к концу, Черный Капитан! Сколько было гонору, да сколько слухов распустили о таком… таком-то!

Отлично можно было различить, что более общество данного отдельного индивида Йохану не претило. А потому он, надувшись, развернулся к нему нахально спиной и почти потащил Бога прочь, тем самым увязывая за собой и его отряд.

— Эх, знаю я, чем вы, ребята, занимаетесь… — с довольной и почти властной улыбкой ведя за собой Бога и прочих, говорил Сломанный. — А потому вам ой-как непросто будет за короткое время концерта убедить меня как-то вам подсобить, (он намерено не использовал тех слов, что подразумевали бы полноценную долговременную поддержку) пусть даже самую малость. Но раз такой пир для моих глаз и ушей устроить готовы, обскакав самого Адама, то хотя бы выслушать вас я просто обязан, не так ли?

— Как же приятно бывает, порой, найти с людьми общий язык без нужды к тому, чтобы прибегать к использованию магии и насилия, да? — смотря явно отрицающим все эти змеиные подхалимные слова взглядом на свой отряд за спиной, произнес Бог, нагло улыбаясь. — «Ждите меня, Легион, Гордыня!»

Глава 26. Одиночество бесконечное и божественное

Направляясь к назначенному месту, Легион на своем пути заметил одну личность, что тут же привлекла его внимание, хотя и промчалась своим уверенным шагом рядом с ним почти мгновенно. Небо темнело, приближался вечер, а потому местные улочки, вымощенные серым камнем, сливались с окружающими их зданиями в единое мрачное месиво, лишенные света фонарей. Мужчина в черного цвета военной форме явно должен был идеально вливаться в эту палитру, но вместо этого так и выделялся из-за своих блестящих пепельных волос. Серебряного окраса включения и протяженные линии так же отражали некий свет, свет его глаз.

Лео явно показалось, что этот мужчина направлялся, куда глаза глядят, при этом чем-то сильно недовольный. Но бранил ли он себя или кого иного (вероятного виновника), было ему непонятно. Лицо его было усталым, почти по старчески скукожившимся, но до сих пор сохранившим молодые черты. Из-за этого наш маг давал ему от 22 до 40 лет возрасту и глубоко в душе даже отчасти жалел. А всё потому, что видел в нём человека, что когда-то тоже неумолимо за чем-то гнался, а теперь же от этого самого без толку бежит.

Такая чересчур глубокая аналитика случайного незнакомца (который, на деле, никак и не связан со всем этим быть мог) совершенно точно говорила о том, что в Лео уже давно витали подобные мысли и лишь ждали, чтобы какой-то визуальный провокатор их высвободил. Он когда-то загнал их подальше, но из-за последних событий удержать их внутри ему было более не суждено.

— «Стоп, а это еще что за?..» — пройдя пару десятков метров, погруженный в раздумья, он покинул свои чертоги разума только зацепившись за очередную неурядицу взглядом.

Метрах в пяти впереди прямо посреди опустошенной надвигающейся концертной ночью улицы стоял и махал ему своей тоненькой рукой какой-то парень с густыми (очень густыми!) черными волосами в «режиме полной свободы» (разве что вместо длиннющей неудобной челки волосы со лба были загнаны в несуразную копну). Его правый глаз был скрыт от остатков света повязкой с золотым жетоном на ней, а выцветание его пальто можно было различить в такое время с трудом. Но вот за нелепо выпирающую белую обивку сверху и снизу глаз так и цеплялся.

— Кто же?.. — хотел было спросить Лео, сблизившись с незнакомцем.

— Я от Йохана! Вы же должны были с ним встретиться, так, Легион? — взбудоражено произнес Бог.

— Откуда?..

— Ох, я ваш самый-самый БОЛЬШОЙ фанат! — прервал очевидный вопрос Лео однокрылый ангел. — Хотя стойте, погодите, где же мои манеры (немного голову наша встреча вскружила просто)?! Меня зовут Бог, очень приятно!

Легион не успел даже подумать о том, чтобы протянуть свою руку, в то время как Бог уже в неё почти что впился своими двумя, радостно раскачивая.

— Но разве вы не должны были ожидать меня близ?.. — снова старался задавать вопросы Легион.

— Ах, да, да, совсем забыл сразу объяснить свои намерения, а уже так приставуче здороваться-знакомиться лезу, ха-ха! — но Бог всё никак не собирался дать ему договорить. — Начало концерта на час вперёд перенесли, а потому место встречи господин Сломленный так же решил перенести. Но не на другое время, а в другое место (забавно, а?)!

Направляясь к новому месту, Легион всеми нервами на спине чувствовал, что в неё кто-то так и впился своим взглядом, совершенно ему незнакомым и непривычным его клинкам. Однако магию восприятия на ходу, да еще и незаметно использовать было непросто (без учета постоянно что-то себе под нос бубнящего довольного Бога), а потому четко определить, сколько было наблюдателей, и где они засели, ему не удалось.

— «Всё это просто не может не настораживать…» — заключил для себя маг клинков, но не перестал идти вперёд, подходя к специальному переходу на соседний остров, предназначенный для уверенных в себе (и не желающих толпиться в скромных летающих артефактах) магов воздуха.

***

Перескочив на другой кусок летающего камня, Лео почти сразу заметил, что в этой части гильдии настроение было еще мрачней, а людских голосов и вовсе не было слышно (даже отдаленных или сокрытых в стенах перешептываний). За всё время своего недолгого пребывания в Опадающей Сакуре ему ни разу не доводилось сюда заглянуть, ибо эта отдельная часть летающего града словно нарочно была спрятана, принижена, своим расположением, буквально меркнущим в тени главного осколка.

— Ну как, красивое место я выбрал? — спросил вдруг Бог, когда они с Лео оказались посреди пустующей площади, окруженной колоннами с уложенной на них потрескавшейся каменной аркой.

Это место определённо не предназначалось для сбора народа, так как от него за версту несло какой-то мрачной аурой (очень вероятно поддерживаемой настоящей магией). Вознесённая на пару метров своим впившимся в основную поверхность гильдии фундаментом эта площадка напоминала Легиону скорее место…

— Где когда-то вершилось «правосудие»… — сменив свой тон на напыщенно загадочный, раздающийся эхом в ушных раковинах слушателя, промолвил Бог, будто читая мысли Лео. — Это место, где когда-то свершилось то самое правосудие, что и породило/погубило тот труп, что заседает в гниющем чреве этой гильдии.

— И к чему же подобное место выбрал Йохан? Или правильней будет спросить, зачем его подобрали вы, господин Бог? — на этот раз вопросы Легиона уже никто не прерывал.

— Потому что из местных столпов так и сочится чужая кровь: виновная и невинная, честная и бесчестная, кровь стариков и… — разошелся Бог.

— … — на что ему своим немым укором намекал маг клинков.

— Говорят, что их всех приставили и привязали к этим колоннам, а потом прошлись кружочком и перестреляли из пистолета, — но тот не собирался останавливаться. — Только подумайте, как же старомодно! Где только столько пуль то местные нашли, когда их на заводах еще в первый год войны клепать перестали (хотя тут скорее верным будет заметить, что все заводы разворотили, а восстановить… не забыли, а банально не… захотели)?! Эко выслушиваешь и вчитываешься в подобные небылицы, а потом стоит только прикоснуться (на этом моменте Бог развернулся к одной из колонн, присел и впился в неё выросшим у него из пальца темным когтем, срезая по крупице) и сразу понимаешь, что произошло на самом деле.

Свои развитые и натренированные магические пути Бог более даже не скрывал, активно прогоняя по ним манну, что «чинила» его нелепый наряд, покрывая своей темной аурой. Лишь крыло свое он до сих пор не показывал, ибо не было в том нужды. Однако ветер, завывающий голосами им искалеченных и загубленных бедолаг, создавал достойную атмосферу и без столь вульгарного (хоть и привычного) образа.

— Их всех и правда привязали к колоннам, поставили на колени, склонили головы к полу, а затем… затем сожгли заживо, тем самым обрекая на мучительную смерть. Крики гасли в звоне пронзающего всю гильдию единого спасительного голоса, кровь стекала под черепицу и впитывалась местной землей (чей слой словно специально создан был над артефактами левитации, что обычно являются голой поверхностью гильдий), прах развеивался по ветру (с ним же уносился и тот запах горящей плоти, одного мановения которого, как говорят, нельзя забыть), а «души» сгоравших отпечатывались на их индивидуальных ведьминых столбах (какая же забава, что когда-то в этом мире людей клеймили за магию и порчу, а ныне каждый к этому вынужден был привыкать), — чувственный монолог Бога полностью поглотил Лео, четко рисуя картинку за картинкой в его голове, подобно западным фильмам.

Но чего у запада не было, так это «отпечатка души» (кроме цвета и звука), который Бог называл «душой» напрямую. В какой-то мере каждая из этих колонн, сейчас давящих Лео своим присутствием, была подобна каждому из его клинков. И если Константину великих трудов стоило, дабы запечатать отпечаток жертв в своих творениях, то местным магам хватило одного огня. Только вот сожженные души, заточенные здесь, уже давно сошли с ума и превратились в субстанцию почти не отличную от первоначальной магии, что лишь пытается пародировать то, чем она была (магия же пародирует то, чем она не была). И в том, и в том случае настоящей «жизни» в них уже не было.

— «В вас же она есть…» — незримо впившись протянутыми к клинкам Легиона магическими путями, уговаривал скорее самого себя наш Лео.

Поддержать эту хватку достаточно долго, чтобы прогнать тревогу, ему не удалось, но вот чтобы подготовиться к грядущим событиям — очень даже:

— Йохан же сюда не придёт, верно?

— А ему сейчас это ни к чему. Вдруг появилось полно забот, что навалились, словно по цепочке одна за другой. Даже посетить грядущий концерт бедолаге не удастся! Сейчас разберусь тут, и придется топать с ним нянчиться. А ведь так неохота. Жаль только, что не могут мои… — почти «проболтался» Бог, чего ему не дал осуществить в последний момент голос Эрика, «приглядывающего» за ним, подобно назойливому папаше.

Хотя тут стоит кратко отметить, что вместе с ним была еще и «мама» в то время как «дядю» отправили сопровождать Йохана. Вмешиваться им было настоятельно (очень настоятельно) не рекомендовано, а потому единственное что они могли — сидеть в тени и наслаждаться тем, к чему вся эта забавная болтовня непременно должна Бога привести.

— Тогда получается, что вы из того самого Общества? — четко давая своим уведённым в сторону взглядом, понять, что знает о сопровождении Бога, спросил Легион, итак прекрасно всё знает.

— Получается, что так оно и есть! — улыбнулся Бог.

— Что вы сделали с Йоханом?

— А оно тебе, правда, интересно? Я бы лучше сейчас о подобном не беспокоился, Леонард.

Это имя пронзило его, вырвав своим оглушительным звоном часть его сердца и души.

— Красивое же имя — Леонард Кингст, и чего ты его только не используешь? Это клинки за спиной у тебя Легионом обзываются. Или хочешь сказать, что кроме них у тебя?.. — вкручивал в дыру в груди Лео Бог огромный зазубренный винт своими словами.

— Откуда?!.. — заткнул его на полпути маг клинков, призвав с десяток стальных угроз, подобных занесённым иглам для смертельной процедуры иглоукалывания.

— Да я решил покопаться от нечего делать перед этим заданием в имперских бумажках. Там и накопал про эту площадь и колонны, заброшенные острова, местного греха и… — снова ненадолго замолк Бог, со всех сторон осаждаемый надоедливыми ментальными укорами Эрика. — И про тебя. Точнее про магический проект, чье название было так созвучно с твоим новым именем. И не представляешь, что накопал! Хочешь, расскажу?!

Легион и так достаточно (как он считал) знал о своем происхождении, но Бог в любом случае не намеревался затыкаться:

— Хотя про основы-то знать итак должен… Тут скорее одну «забавную» находку подметить стоит, как мне кажется!

-…– его тошнотворно «позитивный» настрой заставлял всё внутри Лео постепенно закипать.

— Дочитал я всё это многолетнее собрание отчетов и подумал про себя: а чего это ответственные за него так поздно спохватились-то? Неужто из жалости? Или, быть может, из глупости? Но всё равно как можно было не завершить все работы к началу формирования Двадцатки? Пинок ускоряющий один или другой явно в их сторону прилететь бы должен был. А потом (проанализировав свой нелегкий опыт пребывания в Золотых Цепях) подумал и как понял: так они Легион себе заграбастать хотели! Чтобы уже после войны бучу наводить! Экие враги Империи, да в имперских рядах! Как обидно, как гадко, как… недостойно.

Главную забаву же, Бог, однако, не озвучил, ибо боялся, что всякий настрой себе (а, быть может, и Лео) собьет, коли озвучит. Так уж сильно доводил до лихорадочного смеха тот факт, что от одних предателей, желавших использовать силу своих «исследований» себе во благо, а не ради победы своей стороны, он сбежал под крыло к другому.

— «Главному пятну на всей истории развития магического искусства ведения войны…» — даже впечатлила его роль Адама в Первой. — Эх, не меняются же люди!

Лео не особо понял, чем был вызвано это внезапное восклицание, но ему вообще более не особо хотелось понимать, о чём перед ним тут распинается в своих гадких, противных, отвратительных речах Бог. Клинки так и кричали ему уйти, но он…

— Ну, так что, Лео? Что говорят тебе твои клинки, за которые ты так отчаянно в этом одиноком мире держишься? Мире сильных, мире непонятых, мире отринутых…

Сносящий ветер, направившийся в его сторону (по воле Бога), так и говорил своим шепотом, чтобы тот уносился прочь, но Лео стоял на своём, уверенным взглядом пронзая тьму однокрылого ангела пред собой, глядя прямо в покрытое сотней слоев окутывающей его тьмы сердце. Бог так и дрожал от нетерпения из-за подобного внимания к его персоне: пальцы мага тьмы не держались в привычной металлической птичьей хватке, а сокрытое ветрами от восприятия крыло постепенно просачивалось наружу из своего томного заточения.

— Они говорят тебе бежать, Лео, и говорят правильно. Так объясни же мне почему ты, тот, кто всему миру желает утвердить, что трудится лишь ради них одних, сейчас стоишь здесь сейчас? ПО-ЧЕ-МУ?! — его истинный голос, наполненный безумными смешками помешанного, более нельзя было скрыть.

— Потому что я не позволю той трагедии, что началась по воле жестокости герцогств, глупости Империи и непримиримости меж ними, повториться! — закрыв глаза, произнес Легион, превращая грозный рёв ветра в песнь его нового, ждущего своего первого акта, танцевального выступления.

— Потому что наше с тобой место в той трагедии! — почти вопя во всё горло прокричал в ответ на это Бог. — На той высохшей земле, среди дымящихся руин, внутри выжженных лесов, кровавых рек, братских могил, в той куче червей, что роится близ могил наших близких, в той дыре, что оставил после себя разрушивший лабораторию взрыв! Там! Там нас забыл этот мир! Забыл и оставил! Ты же чувствуешь это, да, Легион?!

Даже закрытые очи не помогали Лео не заметить тот чудовищный поток манны, что начинал кружить и впиваться в тело Бога, формируя мерзкий темный отросток, постепенно нависающий над ним.

— Так почему же ты не хочешь вернуться туда вместе со мной?! — полностью погруженный во тьму своей магии и сломленного разума, обратился в последний раз к Леонарду Бог.

— Потому что у меня есть те, кого я обязан спасти! — обнажив три ряда медленно, но угрожающе, вращающихся вокруг него клинков, заявил Лео, открыв, наконец, глаза. — «Еще рано мне туда возвращаться…»

***

Больше не было смысла ни Богу, ни Лео притворятся и пытаться играть словами. В них обоих ныне горело чувство, заставляющее позабыть обо всём и броситься вперёд, обнажив все свои клинки и клыки. Мага с проявившимся крылом отчаяния несла на потоках ветра жажда сразиться с достойным соперником, а мага с сотней одиноких клинков за спиной в воздухе поддерживало желание, во что бы то ни было, спасти мир от надвигающейся на него катастрофы. Ибо в этом одноглазом чудовище, несущем в себе такое невероятное количество тьмы, он видел ни кого иного, как первого предвестника того, что грядет.

— «Если я упущу возможность остановить его и Общество, когда у меня появился такой шанс, то какой мир я оставлю вам?..» — направив рукой первый ряд клинков в сторону Бога, рассудил Легион.

Но однокрылый ангел тут же смёл их все своей темной клешней и протянул к магу клинков свою левую руку, в которой был сокрыт сжатый до невозможности вихрь режущих ветров, что вот-вот готов был вырваться из своей клетки.

Лео успел сместиться в сторону, но не рассчитывая на то, что первый же удар Бога окажется таким мощным, всё равно оказался задет этим заклинанием частично, что заставило его замешкаться и на мгновение уйти в блок, прикрывшись клинками, дабы минимизировать наносимый лезвиями ревущего воздуха урон. Этого мгновения оказалось Богу вполне достаточно, дабы сформировать взмахом своего крыла звезды тьмы и бросить их в сторону Лео, почти что вкопав его в каменную площадку их взрывной мощью. Но только маг клинков ошибочно поверил в то, что получил шанс совершить контратаку, как остатки витающих вокруг него стальных артефактов были стёрты двумя лучами магии, вырвавшимися из своих разломов, подобно двум ненасытным змеям.

Эта мощная и крайне типичная для Бога комбинация заставила бедного Лео почти упереться в одну из колонн, но наращенное между ними расстояние вовсе не тревожило нашего падшего ангела. Он срезал половину образовавшейся меж ними дистанции меньше чем за секунду, а два втягивающих в себя всё живое и не очень натуральных циклона, заточенных в его перекрещенных руках, ликвидировали оставшуюся половину.

— «А вот теперь я покажу тебе частичку моей настоящей силы!» — Бог будто взорвался пред глазами Легиона, извергая из себя такое количество тьмы, которого было бы достаточно дабы окутать своим покрывалом весь этот скромный островок, растяни ты её.

Но в такой безумной концентрации она буквально захлёстывала и поглощала в себе неподготовленного Лео, что из последних сил формировал вокруг себя как защитную ауру-оболочку (что делал больше из страха, ибо на деле никогда особо силен в такой, казалось бы, примитивной магии не был), так и прочную чешуйчатую скорлупу из стали, тратя всю накопленную ранее манну и клинки. Всякий звук и свет пропали в тот миг, растянувшийся невероятно надолго для Лео, когда ему довелось ощутить на своей шкуре, даже сквозь все свои защитные приемы, касание тьмы своего оппонента. И эта сенсация почти что оглушила его звоном страха, боли и отчаяния.

Однако сдаваться еще было рано. Всё же теперь у Лео уж точно образовалась возможность повести танец в нужное ему русло, так как после этой атаки Бог лишь горделиво завис в воздухе, словно так и призывая нашего мага стали сделать это. А Легион и не желал отказывать ему в этой просьбе: четыре стальных потока, подобно четырём головам сотканной из стальных осколков гидры, обрушились на Бога и заставили опуститься наземь, впиться своими подошвами в поверхность, треснуть её своим темным нарастающим давлением. За потоками последовал искусный танец хладных тканей, переродившихся из голов гидры, что словно так и накрывал Бога с ног до головы своими стальными потоками. Однако маг с крылом до сих пор не сводил своего пронзительного взгляда с Лео, спокойно терзая и разрывая его стальных танцоров своими клыками, когтями и лезвием крыла.

— «Тогда как тебе такое?!» — сведя ладони вместе и поднявшись в воздухе еще чуть выше, активировал своё заклинание, призывающее широкие и могучие потоки восстающих из-под земли клинков, Легион.

Небольшие крылышки из клинков уже начали формироваться у него за спиной, ибо основным условием их активации был набор высоты. Но в данном случае они появлялись скорее из-за набора высоты не фактической (Лео над землей), а магической (того превосходства, что произрастало из разницы, что сейчас ощущал Лео между силами своими и Бога), провоцируя и смеясь над единственной гордостью сорвавшегося с Небес ангела. А уж подобного он стерпеть не мог:

— «Поигрались и хватить…» — облизнув свои губы, зажёгся новой волной решимости и магии Бог, увиливая от клинков, роящихся вокруг и со всех сторон обжавших его тушку, поднятую ранее стальными громадными кольями в небо.

«Не так быстро!» — но Легион не намеревался Богу позволить с ним сблизиться, прорезая воздух всё новыми и новыми очередями несущихся со скоростью пули клинков в тех направлениях, куда стремился сместиться однокрылый в своем неумелом полёте.

Всё это требовало от Лео немалой концентрации, а потому само его тело в полноценный танец пуститься не могло, позволяя движениям отражаться в голове и блеске летающей стали. Он вынужден был оставаться на одном месте, лишь немного смещаясь из стороны в сторону и водя, подобно дирижёру, руками, а также заново наращивая как свои крылья, так и незримую угрозу, в коих видел залог своей победы в любом бою.

Но оставаться на месте и давить силой может себе позволить лишь тот, кто сильнее своего оппонента. Тот, у кого манны в магических путях больше. А разве кто-то в теории может сравниться с Богом, когда мы говорим о данном показателе?

— «Ха, извини уж, Лео, но сейчас мне придется ранить не твоё тело, но твою душу, твою волю…» — произнес в своей голове обращение Бог, уже сумевший спуститься на более привычную легенде его крыла землю, но до сих пор преследуемый клинками Легиона во всевозможных их совместных формах и ипостасях.

Фатальное изменение произошло, как всегда в таких напряжённых схватках двух магических гениев и бывает, в один миг, в один вёрткий оборот божественного тела вокруг своей оси на 360 градусов. Скрывшись от взора Лео и его стальных надзирателей на первых 180, он вернулся в свет с целым ворохом горящих на его лезвии-крыле четырёхконечных звезд смерти на завершающих его пируэт 180 градусах. Их было столь много, а взрывы их были столь смертоносны и невозможны для погашения (сколь бы клинков камня Лео не использовал, стараясь их сбить в полете или прикрыться), что нашему стальному ангелу ничего иного не оставалось, как самому вновь прижаться к земле. Но несущиеся вперёд, сжатые воздушной хваткой, крики истерзанных и убитых во тьме никак не прекращали свое шествие по миру живых, заливая его своим очередями, что давно уже превзошли всякий западный автомат или пулемёт в свое кучности и смертоносности.

В этот раз балом тьмы и смерти Бога правили именно его печально известные звёзды, тогда как сравнительно небольшие лучи из разломов служили скорее направляющими и неукоснительно следующими за каждым метанием Легиона, до сих пор жаждущего завладеть ситуацией. Но Бога это совершенно не тревожило, ибо сейчас уже он позволял себе стоят на месте и во всю глотку насмехаться над уносимым его тьмой из стороны в сторону магом клинков.

— «Ого!» — но вот его усмешку посмело потревожить первое рискованное, но разжигающее все последние угольки его решимости и божественной «милости», действие со стороны Лео, что перестал держать привычную ему дистанцию и осмелился её сократить.

— «Одолеть его в дальнем бою я не могу… как бы неприятно это бы не было признавать… — витали осколки мыслей в разбухшей от них и прочих пустых волнений голове Лео. — Однако из подобного шага можно попытаться выудить что-то… хоть что-то, чёрт возьми!»

Буквально пожирающая и всё нарастающая и нарастающая магическая сила Бога не оставляла Легиону ни единого шанса одолеть его любым из привычных ему методов. А потому, дабы загнать как можно подальше в немую и глухую корку своего подсознания возникающие и готовые раздавить его переживания на этот счёт, нашему магу клинков было важно заставить своё сердце пропускать удар за ударом по другому поводу.

— «Не может быть!.. Я не могу вот так!.. Клинки, они же!.. Снова задел?!.. Всё тело болит и ноет… Стекающая кровь и ревущие пути так отвлекают!..» — именно от этого пустого вороха бежал сейчас Лео прямо навстречу высунувшему язык, подобно псу с отдышкой, Богу.

Но чем ближе он подбирался к однокрылому, тем сильней тьма сгущалась вокруг него, а количество разломов вокруг увеличивалось. Виной всему этому служили глаза Бога, что до этого так и горели желанием вновь впустить Легиона в свою бойню, в которую превращался для него каждый бой на ближней дистанции, однако за мгновение отчего-то изменились, раскрывая и отягощая Лео совершенно иным настроем.

— «Как бы мне не было приятно всадить как можно глубже в твою гладкую плоть, сокрытую под всеми этими искусно сотканными одеждами, свои темные когти и разорвать её, изрезать на малейшие кусочки и скормить тьме своего крыла, но вместо этого я предпочту тебя кое-чему научить…» — глядя в эти две фиолетовые бездны, Лео словно слышал в своей голове эти чудовищные и навязчивые мысли Бога.

Как только он сблизился достаточно, дабы замахнуться первым потоком стали, божественный посланник, до этого будто застывший в своей распущенной стойке, столь грациозно и элегантно отпрыгнул (почти что спорхнул с насиженного места), что Лео на мгновение застыл, наблюдая, как из-под поверхности того места, где ранее Бог стоял, начали вырываться громадные шипы тьмы. Разрастаясь и полнясь дополнительными отростками, тем самым формируя подобие древесной кроны, эти потоки наиболее менее контролируемой Богом тьмы, унесли Лео прочь. Лишь в последний миг он успел прорваться сквозь эту тьму мрачного леса сухих веток без лепестков и тем самым спас себя от участи быть заточенным в обломках одной из разрушенных подобным всплеском чистой силы Бога колонн.

Тельце Лео тьма унесла и подняла в воздух, вновь вернув их с Богом в то же взаимное положение, в котором они оба оказались с минуту назад. Но на этот раз не Легион возвышался со своими крошечными крыльями над Богом, а тот с искушением и подрагивающим громадным крылом смотрел на добычу, находившуюся на расстоянии одного хищного скачка его натуры.

— «Умри же красиво!» — и Бог не мог более сдерживаться.

Оставляя за собой шлейф из тьмы и звезд смерти, однокрылый в один миг преодолел те 10-15 метров, что до этого разделяли его с Легионом. Лишь невероятная концентрация, предсказание грядущего и огромное чудо помогли магу клинков уклониться от этого точечного удара и рвануть к земле, подальше от этого чудовища, осыпая место его столкновения с колонной плотными потоками стали на своём пути вниз. Но остановить его второй прыжок не смог не один из них. Зато спасти Лео смогло его очередное предчувствие, позволив, как он того и желал, пропустить близ себя очередной ревущую и сносящую всё на своем пути змею тьмы. От столкновения Бога с площадкой вся её поверхность треснула, подняв в воздух гору осколков и тучу пыли, а также испустив оглушительный хлопок. Однако ничего из этого (как и звук обрушивающейся за их спиной очередной колонны) не смутило и не сумело отвлечь двух магов от их стремлений: Бог вновь набирал скорость, в этот раз постепенно, но окутывая себе куда более громадным покрывалом тьмы с сокрытыми в нём звездами и разломами; Легион же вознёс правую руку к небу, молясь о явлении стального дождя.

***

Звезды и разломы тьмы, обстреливающие и сносящие лучами все обрушающиеся на Бога капли хладной стали, вновь наполнили собой всю площадь, более не сдержанные, изливая свою ярость и отчаяние на колонны далеко за своей основной целью. Легион никак не мог сдержать этот клубок неудержимой магии своим проливным дождём сокрытых ранее клинков и тщетно создаваемыми рядами стальных зубов: Бог если не проносился сквозь все эти стальные конструкции, то умело маневрировал внутри их смертоносных образований, что казалось Лео почти невозможным с тем количеством тьмы, что он тащил за собой в виде бомб тьмы и трещин в реальности.

— «При всём этом основную мощь он скрывает в отведённых назад руках, готовых вот-вот вонзить в меня свои когти!» — сопротивляться подобному было непросто.

— «Когда даже одновременный натиск сразу трёх твоих заклинаний (а точнее стилей танца) не способен меня остановить, то это значит лишь то, что пора переходить на новый уровень, да, Лео?! — готовясь вновь дать себе хорошенько повеселиться в рукопашной, уже окутывая себя и Легиона потоками воздуха, сковывающими их в одном грядущем смертоносном танце, всё ждал какого-то откровения Бог. — Ибо если сейчас ты меня не впечатлишь, то просто помрёшь, как последняя дворняжка!»

Настала пора новому изменению явить себя и наполнить эту схватку новыми красками. Оба мага это понимали. А потому судьбоносное мгновение не застало себя долго ждать — Легион на секунду закрыл глаза и прекратил танец своих клинков, тогда как слившаяся с крылом в громадную клешню с пальцами-лезвиями правая рука Бога уже приближалась к его глотке, дабы обвить её в своей смертельной хватке. Легион ухватился, казалось, за саму ткань пространства и потянул её на себя, словно желая рвануть вперёд, окутанный скрытой за её барьерами восприятия мрачной бурей многочисленных клинков. Невероятное явление грозовых ночных туч с их темно-синеватым оттенком окутало его, порождая на свет его самое грозное заклинание.

— «Давай! Пронзи меня! Я ВЕСЬ ТВОЙ!!!» — почти вопил про себя Бог, не в силах успеть произнести эти слова, пред лицом грядущей атаки Лео.

Но вместо того, чтобы им обоим слиться телами, лишь закрученными в спираль и тем самым разогнанными до невероятной скорости клинкам суждено было сорваться с места и броситься в сторону Богу, подобно громовому раскату, испущенному теми тучами.

— И это?!.. — почти раздосадовано выкрикнул Бог, будучи остановлен первым, сравнительно небольшим, буром инкапсулированной стальной бури.

Но его тут же «обрадовала» сразу пара новых, подобных этому, заклинаний, остановить которые не оказалось способно полноценно даже его переполненное ныне маной крыло:

— «Ого!» — чувствуя хладную сталь на своей коже, обрадовался своим первым за этот бой хоть сколь либо ощутимым ранам Бог.

Очередная колонна рухнула, оказавшись последним пристанищем для одного из выпущенных Легионом снарядов сжатого вихря и стали. И только Бог начал по-настоящему наслаждаться этой схваткой под звуки этого обрушения, готовясь словить еще пару-тройку таких ударов, прежде чем поймет, что с ними делать, как вдруг ветра, тянущиеся к Лео стали плотнее, ощутимо пробегая по его спине.

— «Нет, я, конечно, был немного обескуражен и от того возбужден этими заклинаниями…, но неужели ты, Леонард, считаешь, что этого достаточно?!» — накапливая в себе невообразимую тьму, подпитываемую уже его собственным отчаянием и недовольством, глядя на мага клинков призывающего свою «финальную» атаку, негодовал в душе Бог.

***

Но Легион просто не мог продолжать этот бой.

— «Если даже эти заклинания почти его не задели, то в текущем состоянии мне точно не добиться преимущества ни в дальнем, ни, тем более, ближнем бою. А если победить невозможно… — сам не веря, что произносит такие слова, лишь даже в своей голове, замешкался Легион — То остается лишь вывести этот бой в ничью! Или… или даже просто раскрыть для себя возможность, дабы… Раскрыть возможность сохранить Легион!»

В полную силу это заклинание Легион сейчас использовал впервые с тех пор, как сражался не на жизнь, а на смерть, в приюте. И будь у него хотя бы крошка времени, то он бы хорошенько подумал над тем, как его новый путь привёл его к повторению подобного. Однако сейчас вовсе не разум владел Лео, а Легион. Как и тогда. А потому он даже не раздумывал над тем, чтобы сдерживаться пред тем, кого видит сегодня, по сути, впервые.

— «Я вновь готов убить того, кого даже возненавидеть то по-настоящему не могу! Хотя будто ненависть (даже взаимная) вообще должна в себе нести какое-то право на причинение вреда другому! Так как же так снова получилось, что?!..» — эти мысли Лео на деле даже не слышал, ибо звон раскручивающееся вокруг него стали и вихревых потоков был столь громок, что поглощал всё его внимание.

— … — тогда как Бог лишь стоял, вызывающе раскинув руки в сторону, спокойно ожидая удара Лео.

А потому сталь Бесконечного одиночества услышала этот зов другой, оторванной от сея мира души и словно сотня ниток, устремлённых в одну иголку, пронзила тело, принадлежащее этой душе! Огромная туча накрыла несущийся вперёд на невероятной скорости поток стали, постепенно накрывая собой всю площадь, тогда как скрежет металла об камень заполнил уже весь остров. Очередной колонне, которой не посчастливилось оказаться напротив Лео и его всплеска, подобно её остальным немым каменным подругам суждено было разрушиться под натиском такой безумной манны. А подобное должно было предвещать лишь то, что Лео удалось…

— Ничтожество… — наконец выдавил из себя хоть что-то весь поникший Бог, выхватив глотку Легиона своей голой рукой, словно без всякого усилия пронзив бурю мага стали своим единственным шипом тьмы колоссальных размеров и тем самым породив её новое око.

Его пальцы впились настолько глубоко, что почти сразу лишили Лео всякого кислорода, заставляя лицо краснеть и разбухать. Темные язвы начали проявляться на уязвлённой коже, а стекавшая с изрезанной руки Бога кровь запачкала его пелерину и окропила собой стальные побрякушки, висящие на ней. С потерей дыхания Лео начал постепенно терять и звуки, из-за этой глухоты расплываясь в прострастве-времени. Ни одна мысль не могла достичь его в таком состоянии, а потому он впервые после столь долгого времени боя остался один на один со своим ноющим и работающем сверх всяких пределов чересчур долго телом. Одного этого мучения достаточно было, чтобы свести его с ума окончательно, дабы заставить отказаться от…

— Я дам тебе ша-а-анс! — но вдруг хватка Бога ослабла, а через мгновение резинка на волосах Лео оборвалась, а голова стала тяжелой, пока какая-то внезапно возникшая ранка так и призывала её почесать у себя за головой.

Однокрылый ангел разбил голову мага стали, ожидая, что тот воспользуется этим моментом, дабы встать и продолжить бой, но просчитался. Ибо единственное, на что оказалось способно обрушенное тельце, еле-еле удерживающее в себе сознание, так это впиться правой, окутанной в кроваво-красный шарф, рукой в камень площадки и слегка приподнять всю порушенную конструкцию Лео над землей. Настолько лишь, чтобы он мог со злобой, отчаянием и изо всех скрываемым страхом взглянуть в глаза нависшего над ним Бога, истекающего кровью в своём разорванном мрачном тряпье полнящемся кроткими красными полосами на оголенной плоти.

— Я… разочарован… признаться честно… — присев на корточки, еле сдерживая своё безумие, начал Бог.

Его не беспокоило ни единого сочащегося пореза, оставленного на его тощем тельце с бледной кожей заклинанием Легиона, ибо он ожидал от такого куда более фатальных последствий для пары своих конечностей. Даже попытка его подстричь вышла неудачная, ибо волосы его приняли от этой атаки еще более нелепый и растрепанный вид.

— Узреть своего «кумира» валяющимся в грязи и собственной крови у твоих ног — это точно не то зрелище, что готов воочию застать любой «фанат», — говорил и говорил Бог, пока его глаза наливались всё более тягучей тьмой. — И вот скажи мне, только честно, и кого ты вообще собирался спасти, с такой-то жалкой силой? Кого?!

Клинки Легиона, проявившиеся в самый волнительный для них момент, прервали своим появлением переходящее на крик недовольство Бога. Каждый из них дрожал на воздухе, но понять от страха и волнения ли, или от готовности пронзить и разорвать Бога, было ему не понятно. Что так и потешало его, заставляя сменить сдавленный гнев раскатистым смехом:

— Ох, вы только посмотрите на них! Ах-Ха-ХА-хА!

— Я не позволю тебе… — из последних сил заставив свое тело прижаться спиной к раздробленной прежним с ней столкновением колонне, выдавил из себя Легион, направив руку в сторону Бога.

— …! — Бог весь так и готовился что-то выпустить из себя, как вдруг его лицо так исказилось, что даже Лео застыл, хотя ненависть и гнев в том выражении явно были направлены не на него.

То был, как неудивительно, сигнал Эрика, что так взбудоражил Бога. Он оповещал нашего ангела о том, что «весь этот фарс пора было доводить до своего логического финала». А всё потому, что на шум наконец-то начал кто-то сбегаться:

— «Не просто кто-то, а целая гора подручных Адама, в том числе и тех, с пустыми зрачками! Если сейчас же не уберёшься от туда, то!..»

— Заткнись! — прервал голос в своей голове Бог. — Как же бесит это твоё поведение волнующегося папочки и сопутствующие им особенности твоих теневых порталов когда не надо!

Лео был готов.

— «Раньше я никогда не пересекал духовную черту, но если без этого никак, то у меня просто нет…» — накапливая в своих путях манны куда больше «положенного», настраивался Лео, подзывая всё новые и новые клинки в скрытое от чужого восприятия пространство.

— … — но внезапная усмешка Бога, тут же обратившего внимание на внезапно нахлынувшую на Лео манну, прервала его, вновь заставив окоченеть телом и сердцем. — Было бы хорошо тебе в напоминание, конечно, руку или ногу отсечь… Да ты итак описаться готов от одного моего взгляда, хА-Ха! А видя тебя в столь ничтожном и подавленном состоянии, как-то даже и не приходится о чём ином думать или выдумывать! Один тот страх, что в тебе теперь навеки зародило это столкновение, одно то осознание собственной ничтожности, что возникло в твоем горящем сознании — их уже достаточно такому как ты будет, в качестве наказания за СОБСТВЕННУЮ СЛАБОСТЬ!!!

Лицо Бога было так близко к лицу Лео, что тот прямо-таки дышал ему прямо в ноздри, обдувая еще и его дрожащие веки, похищая собственные частые взволнованные вздохи.

— Посмей встретиться со мной вновь! Я изо всех сил настаиваю на том, чтобы ты попытался забыть сегодняшний день и вновь рискнул бросить мне вызов! — уходя прочь, бросал в сторону Лео провокации одну за другой Бог, почти оглушаемый уже Лин и Эриком вместе. — ПОСМОТРИМ, ЧТО К ТОМУ МОМЕНТУ СТАНЕТ С ТВОИМИ ДРУЗЬЯМИ И… тобой самим…

— Чёрт, да какого ты творишь?! — на этот раз вмешался и Алан. — Так и оставишь его тут валяться, не добив?!

— Повредить сильнее его дух через тело мне более не удастся… — начал разъяснять Бог своей команде, проходя сквозь возникший пред ним портал. — Да и теоретически рвануть прочь ему больше никакая гордость и остальные предубеждения не мешают. (Пауза и пронзающий взгляд, окидывающий Эрика, Лин и Алана). А так как вы оказались не в силах и без желания (и прямого указания) сдержать нахлынувший к площади поток разносортных магов, то дали ему тем самым возможность в него влиться и среди него сохраниться. Резать же отребье у меня более нет никакого сегодня желания…

— Ибо ищу я не их пустой крови, а тягучей неумолимой боли… — добавил уже еле слышно победитель сей схватки.

***

Леонард видел пред собой удивительную картину: сидя на крыше одного из обвалившихся в безымянных руинах здания, он наблюдал, как перед ним стоит Отто и малюет пейзаж окружающей, будто застывшей во времени и оторванной от реального пространства, действительности. В этот раз его прическа чудилась сразу пятью разбросанными по всей поверхности головы короткими хвостиками, обвитыми разноцветными нитями, в то время как тело укрывали белая рубашка и черные брюки на размера три-четыре больше его собственного. От того они нелепо висели на нём, и все уже были перемазаны краской из палетки, которую Отто никак не решался выпустить из хватки правой руки, постоянно обмакивая кисть в левой то в один цвет, то в другой.

Легкий свежий ветерок, пушистые протяжные облака на голубом небе и многочисленные лужи на земле создавали прекрасную атмосферу летнего утра, которую столь любил творец пред ним. А потому даже подать голос и тем самым, заявив о своем присутствии, отвлечь его Легиону было как-то стыдно и очень не охота. Он так и просидел бы, лишенный тяжести стали за своей спиной, если бы Отто сам не обратил на него внимания:

— О, вот ты и пришел, а то я уже заждался! — улыбнувшись и поправив свалившуюся на лицо внезапно возникшую косичку, произнес он.

-…? — но Лео лишь молчаливо выразил своё непонимание.

— Да не стесняйся ты! Встань вот на тот холм… точнее очередной осколок былого здания из белого камня, а клинки пусти на крыши остальных. Как по мне выйдет композиция что надо! — щуря глаза и что-то словно отмеряя по длине кисточки, говорил Отто. — Если еще в позу не такую скованную станешь, то вообще супер будет! Может, застынешь, словно в танце? Как если бы тебя во время него кто-то заморозил, ха! Уж больно мне нравится твоими изящными движениями любоваться!

Очевидно, что сам Отто, с его-то предпочтениями в одежде, не мог в теории никак двигаться подобным образом. Но даже это не могло в теории помешать ему (или кому-либо) стремиться и восхищаться подобным.

— «Никакая из прежних школ танцев такого танца бы не приняла… Но и магию тоже никакая из школ тривиальных наук принять не может! А раз так, то остается лишь создать свою собственную, дабы к тебе не только никто не придирался, но и чтобы утереть им нос, показав, что на деле у искусства границ нет и никогда не будет! — в этом мире Лео мог даже слышать мысли Отто, пока тот зарисовывал его своими резкими и частыми мазками. — Хотя вот по поводу науки я уже так не уверен… хотя!..»

Ничего из этого не было реальным, и Лео отлично это понимал. Но, благо, ничего реального в этот сон также не пришло, а потому наш маг клинков, что были еще только каменными, спокойно наслаждался этим сном, на удивление растянувшимся на целый день. За который они ни разу не вернулись в приют, всё время перемещаясь с места на место, оставляя свой след и сохраняя его в виде пары из картины местности авангардной и обычной.

— Всё же, иногда так тяжело говорить было с этими ничего не понимающими в современном искусстве стариками, которым только бы постоянно что-то «доказывать» надо, что сдуру однажды взявшись за кисть я намалевал обычный пейзаж, поведясь на их постоянно нытье, представляешь?! — под треск костра, разожженного под крышей очередного полуразрушенного здания, рассказывал Лео свою историю становления художником Отто. — Поначалу думал, что на этом и оставлю я это скучное занятие (заменённое на Западе фотоаппаратами лучше некуда!), но… что-то у меня не получилось это бросить! И никак не получается! Вот сижу и мучаюсь (и моделей натурных мучаю!) рисуя сразу в двух стилях подряд!

— А ты не думал их совместить? — вдруг впервые произнес что-то внятное Леонард за весь этот день.

— Так бред же какой-то выйде. — машинально было отринул эту идею Отто. — Стой, так ты же гений! Вот прямо сейчас возьму и!.. И!.. Ох…

Кисть и палетка уже оказались в его руках, а вот свободного холста пред ним не оказалось. А рисовать на обратной стороне уже занятых другими работами и тем самым порождать вероятность их испортить ой как не хотелось.

— Тогда…

— Разрисую эту стену! — продолжил за Лео Отто, обратив своё внимание к освещенной скромным пламенем их единственного источника света и тепла каменной поверхности за своей спиной.

Леонард хотел увидеть, что получится у его друга в конце, но какие-то (не) ведомые силы так и звали его провалиться в сон. Или скорее провалиться из него наружу. Но запомнив очертания художества своего друга, он отчего-то так и ожидал увидеть их, когда проснётся. И благодаря им понять, почему его вообще занесло сюда.

Глава 27. Переживания

— «Очертания того, что я у него отнял…»

Вот что увидел Лео, стоило ему открыть глаза и уткнуться взором в белый гладкий потолок, расслабляясь на какой-то незнакомой ему, но, на удивление, невероятно мягкой койке. Ему повезло, что воспоминания о том, что с ним сотворил Бог, не настигли его сразу, стоило нашему магу клинков очнуться, подарив такой беззаботный и расслабленный момент в нынешней его нелегкой жизни. Момент, когда через приоткрытое окно комнаты на третьем этаже тебя будит легкий вечерний ветерок.

Но стоило только дрожи вновь охватить всё тело Лео, как он тут же поднялся с постели, судорожно схватился за каким-то чудом оказавшуюся на стоящей рядом тумбе резинку для волос и сформировал из того золотого бардака у себя на голове привычную, почти успокаивающую прическу с хвостиком и парой спадающих локонов. Однако глядеть на себя в зеркало после этого явно не стоило: ибо разглядеть в нём Легион смог только дрожащую и чуть ли не скулящую, жмущуюся к углу собачонку. А безумный одноглазый взгляд того безумца, горящий фиолетовой тьмой и ныне отпечатавшийся у него в голове, теперь словно отражался в кристально чистом стекле напротив.

Лео пришлось одним волевым усилием снизить темп своего участившегося дыхания и, как можно плотнее сжав руку с шарфом на ней в кулак, унять её дрожь. Последний дар Вильгельма до сих пор был рядом с ним, как и он сам. Чего нельзя было сказать про О…

— Ой, ты, наконец-таки, проснулся! — Лео даже не услышал стука, пред тем как в его небольшую комнатушку затек своим телом Адам. — С тобой всё в порядке? А то мне уж давно не доводилось с помощью магии врачевать, так что уж и не знаю сумел ли?..

— Всё в порядке, — еле слышно ответил Лео, выдавливая из себя слова.

Так как ничего, и я имею в виду НИЧЕГО, не было сейчас в порядке. Однако на лице этого профессионального притворщика Лео даже мог разглядеть своими еще не до конца прорезавшимися глазами какое-то волнение.

— Эх, вот это я проглядел, отправляя тебя одного на встречу с Йоханом, которого уже успело загрести себе Общество! Повёлся, подобно местному главе, как распоследний дурак, и расслабился после вестей о том, что все подпольные собрания Общества в данной гильдии были нейтрализованы! Очевидно ведь было, что чересчур уж удобно все они всплыли на свет как раз после разборок в Алом Змее! — Адам внезапно ни с того, ни с сего так и разошелся обширной тирадой. — Хотя тут всё равно стоило изначально усомниться даже в том факте, что Опадающая Сакура смогла полностью вытравить Общество: так как серьёзно рассчитывать на их магические силы после всего того, что этой гильдии пришлось перенести по собственной же вине!..

Однако заметив, что Лео его почти не слушает, уныло уткнувшись в стену, Адам сбавил темп и немного поднапряг свои магические извилины, дабы кое-что уточнить:

— «Ах, так вот оно что! Хм, неприятно, конечно, что это произошло так скоро… Хотя, учитывая сколько его душе пришлось провести в артефакте это и неудивительно. Но, всё же, если так и дальше продолжится, то…» — заметив, что в Легионе чего-то, точнее кого-то, не хватает, Адам сразу же всё понял и поспешил удалиться, оставив юношу и себя наедине с мыслями о произошедшем. — Ой, только вот чего это я так разошёлся?! У меня тут пациент слёг от перенапряжения после стольких боев за день, а я только и делаю, что под ухом у него трещу! Хорошенько пока отдохни, а уж после про Общество и прочее поговорим!

— Спасибо, что заглянули… — хоть и до сих пор слабым, но искренне признательным голоском протянул Легион.

Вся эта ситуация с Богом и Йоханом, конечно, вышла до невозможного паршивой. Но Лео, сейчас, глядя на всё произошедшее с куда более приземлённой стороны, мог четко дать себе отчет в том, где и как он поступил неверно. В финале местного турнира можно было с легкостью выиграть, как это изначально им и предполагалось, а бой с Богом… можно хотя бы было вывести на ничью или вовсе избежать столь фатальных его последствий.

— «Не знаю, что бы произошло, не привлеки наша с Богом разборка внимание магов Опадающей Сакуры и не подоспей помощник Адама с его собственной свитой на место боя…»

Хоть сам маг стали вырубился и задремал, стоило Богу скрыться в портале, клинки отрапортовали ему четкую картину произошедшего за все то время, что он провёл в царстве сновидений. Немало вопросов, однако, вызывало такое поведение однокрылого ангела, решившего отступить, даже не попытавшись добить или фатально задеть перед этим Лео. Дабы на них ответить, нужно было бы разобраться во всём том бреде, что он нёс перед боем, чего Легиону в данный момент вот никак делать не хотелось.

— Что-то в последнее время мир вокруг только и делает, что пытается вовлечь меня в свою безумную перипетию споров и конфликтов: сначала парочка раздосадованных Темных Воронов, потом прогнивший изнутри Алый Змей, а теперь еще довелось узнать, что в Опадающей Сакуре что-то не так. И за всем этим кроме этого грозно нависает некое Общество Древней (?) Магии, — делился своими текущими переживаниями с клинками Лео. — Так и пытаются эти летучие города встряхнуть меня, расшатать и ослабить, когда всё что мне было нужно — это вовсе не глобальное приключение с целью спасти мир и распутать клубок его многовековой ненависти и вражды. Я желал лишь спасти вас всех и наслаждаться тихой спокойной жизнью, которой лишила нас всех Первая Великая (как её ныне именуют).

Однако Лео теперь понимал, что для того, чтобы обрести им всем вместе спокойствие, Легиону необходимо было бы для этого спокойное место. Количество которых стремительно угасает с нарастающей угрозой внутреннего раскола и реализации темных планов Общества.

— А раз так, то пора бы и мне встряхнуть этот дрянной мир и отыграться на нём, как следует за всех нас, не так ли?! — зарождал новую надежду и волну решимости в хладном строе незримых клинков Лео. — И теперь мне неважно, сколько и сколь сильных «врагов» (хотя мне до сих пор вряд ли хватит воли, безумия и отчаяния, дабы кого-то по-настоящему возненавидеть и возжелать причинить ему боль и лишения) встанет у меня на пути! Я готов встать на этот новый, непростой путь и преодолеть все препятствия! А потому, Отто, теперь мне, нам всем, придется идти без…

Проглотил или нет свои последние слова Лео уже не знал, ибо не слышал более собственного голоса, а лишь видел громадную тучу из камня, бушующей магии и мрачных облаков пред собой (с мерцающими где-то в глубине их просторов алыми вспышками). Как если бы он пожелал осадить все поднявшиеся в небо города разом. Эта картина заставила его вздрогнуть, но вовсе не из-за боязни, а из-за предвкушения грядущих грандиозных событий. А иными они быть и не могли, ибо раз уж Легион решил пойти наперекор всему, более не желая избегать конфликтов, а гордо проходить сквозь них, рассекая тем самым их суть, то ничего другого и не остается.

— «Жаль лишь, что той прекрасной картине не суждено было раскинуться холстом по всему этому громадному небу. Вместо этого она навеки застыла на том скромном и жалком, по сравнению с ним, потолком, который я определённо еще не раз буду навещать ради встречи с… тобой…» — глядя на постепенно пропадающую, будто из реальности, комнату сквозь всё сужающийся дверной проем, сожалел внутри себя Лео, уходя прочь на встречу с гением в белой мантии.

***

— Так и к чему же всё это было, а, Бог?! — выражал свое неприкрытое недовольство громадный рыцарь с двухметровым щитом в руках. — По итогу ты в пустую слил всю нашу маскировку и раскрыл нас врагу, не сумев даже добить этого несчастного слабака!

— Да, и об этом искренне сожалею, Алан, — почти не обращая на него по первой внимания, ответил Бог.

Его команда в полном сборе почти что круги вокруг него нарезала, озадаченно, осуждающе и непонимающе глядя на него своими рыжими, черными и красными очами. Первые сто метров Бог еще кое-как терпел это, стараясь сохранять пред ними ореол бунтовской и неприкаянной загадочности, но надоедать ему их громкие, кряхтящие еле слышимые ворчания стали куда быстрее, нежели он ожидал. А потому спокойной прогулки по лишенным звука каменным улочкам под восходящей луной до их апартаментов не вышло. Хотя их напускная игра с прятками в тени и периодическими блужданиями в мрачных лабиринтах местных переулков ему очень даже приглянулась.

— Бог, неужели мы направляемся не к краю этого острова, дабы покинуть гильдию? — уже в который раз замечая, что их капитан словно водит их туда-сюда кругами, вопросил Эрик, раскинув свои длинные уши.

— Так вот куда вы пытались меня направить поначалу… — однако тот, как, впрочем, и ожидалось, не ответил ничего внятного.

— Здесь теперь не безопасно, а потому нам стоит как можно скорее… — заставляя даже ставший почти драгоценным голосок Лин прорезаться.

— И что я, по вашему, должен теперь бросить Гордыню неудовлетворённым?! — резкая ответная реакция Бога тут же дала команде понять, что ничего хорошего от его дальнейших слов ждать не стоит. — Концерт его драгоценной сестрички лишь завтра, а потому мы остаемся.

— Так почему ты не прикончил того мага клинков?! Или хотя бы цепь в него не вонзил? Завтра же вся гильдия на ушах стоять будет, а потому!.. — до сих пор старался добиться внятного ответа на свой первоначальный вопрос Алан.

— Потому что он меня разочаровал, — кратко ответил Бог, заставив бедного громилу со щитом от негодования проглотить свои предыдущие слова и с нарастающей частотой гневно нарезать вокруг своего капитана круги, пыхтя носом и пронзая взглядом.

— Только вот теперь ничего не мешает ему вернуться и помешать нам в будущем, в то время как сегодня была наилучшая возможность… — попытался продолжить мысль своего соратника уже Эрик, поправляя свои прямые белые волосы, заслонившие ему лицо от столь напряженной «прогулки».

— Он не смог даже адекватно задеть меня, в то время как я сражался с ним, пока сдерживающие цепи Рейла выполняли свою работу на отлично в моем теле! Неужели вы серьёзно надеетесь, что такая жалкая мошка сможет что-то после этого мне противопоставить, ха-ха-ха?! — устав держать фасад, начал отвечать Бог. — Такому ничтожеству не дорасти до меня! Разве что когда Вторая Великая закончится, ха! А с цепями идея тоже так себе, ибо эти скрытые клинки, что как братья и сестры постоянно вьются рядом с ним смогли бы найти способ от них избавиться. И хоть поглядеть за отчаянным боем меж одурманенным блондином, стремящемся разрушить оболочки своих былых друзей было бы тем еще наслаждением, но… я не уверен, что наш достопочтенный пророк Воли цепей бы одобрил подобную пустую растрату.

После этих слов Эрик и Алан поубавили свой пыл (что вызвало почти что отвращение/надрывающийся смех у Бога). Но лишь до того, как вспомнили о второй нависшей над ними проблеме:

— Так к чему же тебе тогда «испытывать» Гордыню? — невероятно умело используя термины самого Бога, спросил его Эрик. — Раз он ни разу не смог одолеть этого мага клинков, значит становится очевидным, что нам никаких неприятностей в дальнейшем он…

— … — тут уже Лин с почти упрёком взглянула на него, стряхивая зеленую копну волос со своего левого глаза, будто давая ему понять, каким будет ответ Бога на эту претензию.

— «Очевидно» — слово, конечно, хорошее, но меня неудовлетворяющее. Я только удивлён, что удовлетворяет оно тебя, Эрик… — но Бог, на удивление, ответил с куда большей пронзительностью и холодным взглядом на ситуацию, нежели от него ожидали. — В нашем мире ожидать чего угодно стоит от всех, даже подающих на то наименьшие надежды, индивидов. И я бы начал тут распинаться про магию, да только (на этом моменте Бог перевёл свои взгляд сначала на Алана, а потом на Эрика обратно, заставляя их смущенно взглянуть друг на друга) это и простых людских взаимоотношений тоже касается. Обе их стычки прервали на самом интересном моменте. И хоть даже с учетом этого ой как много некоторые стремятся говорить… Но разве стоит, когда возможного исхода никто из них предвидеть никогда бы не смог и не сможет?

Его речи так и утягивали за собой Эрика, Алана и Лин, заставляя вновь вспомнить, отчего же на самом деле у них трясутся поджилки при нахождении рядом с ним.

— «Из-за того, что в своей магической силе и силе слов он ничем не уступает…» — помыслили все они разом, припоминая тот оглушающий звон цепей, что некогда связал их души воедино.

— Однако если вас так тянет сомневаться в словах своего, напомню, капитана, то почему бы вам самим не потягаться в бою с этим Легионом, ха? — однако вдруг слова Бога, вновь переполненные напускной жизнерадостностью, вернули их мрачные и почти скукожившиеся лица в былое состояние. — Точно, так и сделаем! Во время следующей миссии вы будете разбираться с Лео, а я… Ну, не с основным же заданием, честное слово, да? В целом, по ходу придумаем, а тут уж точно решили, так что даже не думайте вновь отлынивать! Я вас еще перед этим поднатаскаю как следует, так что и уступить-то ему вы банально не посмеете, дабы…

Все мышцы лица оказались у Эрика, Лин и Алана измучены от чересчур частой смены их выражений, скачущих из крайности в крайность, четко тем самым отражая видимый настрой их капитана — Бога и забавляя его тем самым до жути:

— Странные вы у меня какие-то, честное слово, ребята! — новая интонация Бога вырвала троих из их бездны копошащихся, роящихся и неугомонных мыслей. — Нет бы до конца стоять на своем или изначально предо мной стелиться! А вы словно со мной здоровый диалог вести пытаетесь, над чем я надрывать живот готов целую вечность! Так обычно родители к своим неугомонным детям прислушиваются. К чему только вам так терзаться, в попытке меня понять? (Всяко ваша жизнь не от этого зависит, глупые, хе-хе…)

Молчание в ответ на это замечание было предсказуемым, да и не то чтобы Бог ожидал этим его добиться. Лишь внести в их головы определённую мысль, точнее даже, с учетом нынешнего их состояния, выковырять её и достать наружу. Так как она уже определённо там, в глубине, зародилась. Единственная беда заключалась в том, что с этой «игрой» Бог никак не мог понять, куда её ведёт (признавать, что она его куда-то ведёт, при этом, он определённо не мог). Но дарила эта неопределённость ему отчего-то столько чистого наслаждения, что почти заставляя порой почувствовать себя живым. А как человеку бывает по необъяснимой причине сложно перестать копаться в своей гноящейся, кровоточащей и извергающей невероятную боль от касания ране, так и Богу было порой непреодолимо сдержать себя от того, дабы вновь не окунуться в мир реальный. Где он когда-то оставил всю свою боль и сожаления.

— Кстати, с Йоханом, как думаю, вы уже могли догадаться, разбираться придется вам. А так как я вам очень доверяю, ценя тем самым вашу живую включенность в нашу работу, то позволяю действовать с ним по собственному усмотрению. Ну, точнее по усмотрению Воли Цепей, вас/нас поработившей, ха-ха! — промолвил Бог пред завершением растянувшегося «поспешного отступления», прежде чем нырнуть в пустующий деревянный особняк на острове «жемчужине первозданного Востока», который командой решено было выбрать в качестве их новой базы операций. — Прерывать наш с грехом бой я вам запрещаю (приказом)… Но и дураку понятно, что как только вам приспичит, то вы всё равно полезете. Так что сегодня лучше отоспитесь перед последним рабочим днём до «отдыха».

***

Признаться честно, Бог не видел особых угроз их текущего в гильдии пребывания. По крайней мере, скорых:

— «Местный старикашка обязан действовать так, как и прежде, дабы не раскрыть свою истинную суть раньше положенного. Да только вот свою гвардию он отнюдь не распределил бы по всем островам, пытаясь нас разыскать, находясь в „здравом“ уме. В той кровавой бане он же и собственную семью порезал, как документы говорят. А такие осыпающиеся песком индивиды тяжело переносят нарушение наследственной линии своей семьи, еще и собственными руками. Так что закрылся бы он в собственном дворце, только на этот раз не на два, а на двадцать два замка. И всё равно продул бы одному магу со способностью переноса и его чудовищу-капитану! Эх, как же гадко порой осознавать, что и шанса что-то изменить у твоих врагов не было! Хочется же всегда сражаться как в последний раз, дабы ставить всё на кон и уходить с огромным выигрышем (как духовным, так и материальным)»

Лишь прибытие сил Союза прервало бы спокойный и расслабленный темп этой уже надоедающей своей скукой и простотой Богу миссии. Только тогда пришлось бы отступать уже по приказу самого «Великого героя войны и члена Двадцатки!!!» Рейла, а с цепями в теле воспротивиться подобному не было и шанса.

— Адам же лишь показал нам клыки. Но в данный момент, скорее всего, тоже отступит, дабы собрать все свои силы: как заключенную в грубой мощи его стеклянноглазых, так и внутренних связях и агентах разведки, — внезапно голос Эрика отвлёк Бога от одиноких ночных посиделок на крыше.

— Дурная у меня привычка — произносить мысли вслух, да? — поинтересовался тот, пока его огромный клок буйных волос развевался по ветру и так и норовил залезть в единственный неприкрытый глаз. — Если хочешь прийти и поведать мне свои мысли по поводу ответа на тот вопрос, которым я озадачил вас до этого — то не стоит. Оставляешь свою красавицу наедине с её назойливым бывшим, знаешь ли.

— Разве вы замечали, чтобы Алан хоть раз пытался воспользоваться чем-то подобным или настроить Лин против меня?

— А вы, будто, от меня секретов не держите? Чего делать я бы вам настойчиво не рекомендовал.

— Я просто услышал вас из коридора под крышей и решил дополнить мысль… — попытался объясниться Эрик. — Но, если честно, пытался первым занять себе место на крыше, однако…

— Опоздал, — продолжил за него Бог. — Но это не страшно, упуская такую возможность, ты ничего не теряешь, не так ли?

— Разве что не затуманенный местными грязными окнами, паутиной на них, а также грязью и пылью повсюду вид на такое чистое звездное небо.

— Фи! С такими словечками уж точно отправляйся-ка ты поскорей к Лин, а то уже я притащу её сюда и заставлю тебя пред ней отчитываться, как ты любишь делать (точнее, так и не перестал делать).

— Ну, надо же иногда и служащему составу понадоедать своему руководству, так? — с улыбкой и очередной странной фразочкой Эрик покинул одинокое, близкое к небесной глади как никогда прежде, пространство Бога.

— «Эх, прошел бы он сюда с помощью темного портала, а не поднимался вручную, а еще не задержавшись пред этим успокаивая Лин и что-то горячо обсуждая с Аланом, то успел бы раньше меня. Балда! Но эта надежда в его глазах… нравится она мне, ха…»

***

Вчера хорошенько так в очередной раз зарядившись решимостью и готовностью действовать вопреки всему и всем, Гордыня успел выдумывать себе тонну планов, что позволили бы ему встретиться с сестрой, и проиграть их в голове не раз и не два. Только всем этим процессом он так увлёкся, рассекая по центральному острову и его скучным серым улочкам подобно оглушающей и пугающей всех прохожих шаровой молнии, что совершенно не заметил, как день подошёл к концу, пряча от глаз людей тот постоянно горящий на протяжении тысяч лет пламенный шар, именуемый Солнцем, и заливая всё вокруг чарующим закатным заревом. Поначалу он боялся, что нехило так облажался, потеряв целый день на пустые раздумья, когда изначально все это затевалось ради того, чтобы просто окончательно убедить себя сорваться с места и рвануть напрямик к сестре.

— Жаль только, что даже с моей реактивной скоростью мне бы пришлось до самого утра туда-сюда носится по этому огромному сборищу витающих в воздухе глыб, — рассуждал Гордыня уже ныне, следя взглядом за собирающейся у центральной площади разношерстной толпы.

Все они были фанатами Страсти — а именно такое сценическое имя ей пришлось взять и распространить в массах, лишь дабы не краснеть и стыдливо замирать от того имени, что дал ей…

— «Гений в белой мантии», ха! — сказал, словно сухо сплюнул, Гордыня, разглядывая многочисленные установленные с утра шатры и развешанные повсюду плакаты пестрящие портретами его сестры.

Но долго свои глаза он на них предпочитал не останавливать. Ибо как бы все старавшиеся над их созданием маги-художники (хотя тут то в чём магию использовать можно, кисть не в руке держать, а рядом с собой в воздухе водить?) не надрывались над созданием многочисленных её рекламных и не только портретов, Гордыня не мог ни в одном из них разглядеть её. Ту, что он запомнил. Ту, что словно и не изменилась вовсе. Ту, за которой сюда явился.

— Полагаю, сама «судьба» управляла вчера моими мыслями и движениями, или какой-то могучий обрывок воспоминания о том, что её выступление состоится сегодня! А уж это ли не лучший шанс очередному скромному фанату встретиться один на один с дивой, ха? — людей становилось всё больше, и всё больше их них расхаживало вокруг с длинными розовыми париками волос, завитых в косу.

Подобный цвет, как вспоминал из своих прежних с грехами разговоров Гордыня, не мог быть натуральным. Но никакими, даже самыми обильными, потоками воды и мылом он не смывался (не то чтобы это делалось нарочно, вы не подумайте) и не терял своей удивительной, особенно на том угрюмом фоне затерянного в лесах за фронтом убежища Адама, окраски. Что всё это значило не дано было понять даже Гнев, чьи красные волосы тоже не могли быть дарованы ей от природы.

— «Нет, шанс-то, конечно, всегда есть… — как выражался тогда Зависть (а был он наиболее голосив по этому пункту, скорее всего, исключительно из-за собственного не совсем привычного плотного серебристого волосяного покрова). — Но что-то тут, как мне кажется, всё-таки да скрывается. Шутка Адама или просто его причуда. Ибо кто еще способен был сотворить подобное?»

— Однако я бы всё равно предпочёл бы верить в шанс… — промолвил сейчас вновь те же слова, что тогда произнёс в ответ своему старшему брату, потихоньку, осторожничая (что смотрелось немного со стороны нелепо, конечно, из-за его узнаваемости, комплекции и наряда), грех пробирался за сцену.

— «Странное, только вот, дело, что я, отчего-то, совсем не вижу здесь рядов какой-либо охраны… — полностью собрав у себя в голове панораму окружающей местности, рассуждал про себя Гордыня, стараясь пока не особо работать на продвижение своими широкими плечами. — Страсть-то, я уверен, молодец и себя сама просто так в обиду не даст. Да только вот неужели местный, „заполучивший“ её старик, так просто готов позволить ей выступать на глазах у столь массивной публики?»

О том, что произошло в этой гильдии, Гордыня уже оказался осведомлён, к своему, по большей степени, сожалению, после разговора с Виндширом пред турниром. И считал, что получили местные совершенно заслужено… местные верхушки, что и заварили всю эту «кашу».

— «Однако это, как не печально признавать, означает скорее то, что теперь, пока их остервенелые остатки всё еще властвуют, то просто обязаны держать Страсть на расстоянии острия копья. Которого достаточно как для того, чтобы быть в безопасности самим, так и для того, чтобы угрожать жизни её…» — оказываясь всё ближе к самому массивному и, на этот раз, окруженному хоть каким-либо числом местных магов-болванчиков в сшитых вместе кимоно и мундирах, освещённому изнутри навесу Гордыня уже более не сдерживался и активно пихался, по необходимости, дабы протолкнуть себя вперёд. — А раз так, то я просто обязан её отсюда вызволить как можно скорее!

Постепенно собравшаяся вокруг толпа просто вынуждена была перевести свой взгляд с подготавливаемой витающими и снующими из сторону в сторону магами земли сцены в сторону, откуда раздавалась громогласная поступь нашего греха. Никто особо не понимал, что происходит, а потому им всем только и оставалось, что тихо перешёптываться в его давящем, почти угнетающем присутствии. Удивительно, но даже охранники начали нелепо оглядываться по сторонам и шёпотом обращаться друг к другу, стараясь понять, чего же ожидать от явно находящегося не в самом лучшем настрое посланника златых молний.

— «Вам бы лучше всем свалить куда подальше!» — своим взглядом отвечал на все вопросы столь массивной публики Гордыня.

Эскалации нарастающего конфликта было не избежать, а от того люди на трибунах и за её пределами застыли в ожидании грядущей развязки. Некоторые даже упорно утверждали, что всё это — вступительная часть представления Страсти. Жаль, что они не осознавали одного — что если это было бы правдой, то на этой части грядущий, волнующий сердца столь многих концерт бы и закончился.

Но тут в дело вмешались невероятно тягучие, почти незримые для обычного людского глаза, розовые волосы, что словно принялись оценивать окружающую обстановку, постепенно всё приближаясь и приближаясь к спинам ничего не сведущих гильдейских магов вокруг. А когда тень от массивного тела нависавшего Гордыни погрузила в ночь самого высокого из местных охранников, тела каждого из них внезапно пронзил скромный, но действенный, магический поток.

***

— Проходите, пожалуйста, господин Гордыня! — углядеть в случившемся происки сестры нашему гордецу не составляло труда, а потому в ответ на подобное предложение и ожидающий поклон он расслабился, усмехнулся и, не произнося и слова, скрылся в объятьях пятиметрового красного шатра.

Когда пред собой в следующий же момент Гордыня увидел Страсть, то на секунду так и застыл, пораженный её ликом. А она умело этим воспользовалась, чтобы обвить его грудь своими объятьями и уткнуться носом в его позолоченный черный мундир. Поначалу от того наш грех стал походить на шкаф, коим его некоторые предпочитали именовать, еще больше, так как опешил от подобного и не в силах был и пошевелиться. Однако, немного отойдя от потрясения, он всё же догадался опустить свои руки на её плечи и тоже крепко обнять и даже приподнять над землей от, наконец, достигшей его мозга волны радости.

— Ой, прости, раздавлю тебя сейчас еще, небось… — только вот взволновано опустил он её на землю почти сразу же с неуютным и стыдливым смешком, ибо побоялся, что со своими мускулами может ненароком и раздавить такую, казавшуюся отчего-то стеклянно хрупкой, Страсть в одеянии, словно сотканном из лепестков окрашенной мифической синей розы (которую когда-то Первый Император преподнёс своей единственной избраннице).

— Как же я рада, что ты пришёл!!! — однако сестра словно и не обратила на это внимание, вновь скрывая своё лицо и наполняющиеся слезами глаза в громадной груди своего брата. — Я читала письмо Жадности!.. И!.. И почему-то так боялась, что ты!..

— Чего-то явно не того он в нём понаписал, ха! — пытаясь успокоить неспособную более связать слова в предложения Страсть, всё продолжал неумело отшучиваться Гордыня.

— Нет, ты не понимаешь!.. Мы же с тобой так!.. А ты всё равно!.. Еще и все эти преследования и обвинения от Алого Змея!.. И!.. — она почти задыхалась, но всё равно не могла ничего внятно объяснить.

— … — но Гордыне этого и не было нужно.

Он вполне готов был вот так простоять с ней хоть целый день, выслушивая переполняющие через край переживания. Комнатушка под покровами шатра, в которой грех оказался, хоть и оказалась просторной, но почти пустовала. Один единственный стол из искусственного дерева с двумя тумбами, зеркалом, магическим светильником и лежащей на нём расчёской скромно ютились в дальнем углу. Конечно, повсюду еще были разбросаны и развешены наполненные текстом листки бумаги, плакаты, подарки и прочая утварь, но они все скрывались в тени, вдали от освещенного стола. Самое печальное, что Гордыня так нигде и не смог разглядеть прежних пушистых, мягких приятелей его сестры. Лишь у некоторых, очевидно, подарочных, кое-где высовывались розовые заячьи уши и белые слоновьи хоботы из-под мрачной груды остальных даров.

— А это хорошо ты с охраной придумала-то! Не то пришлось бы удирать сразу, ибо я очень сомневаюсь, что этот, стоящий на каких-то пяти жалких опорах шатёр устоял бы и после одного моего удара! — всё пытался подбадривать Страсть Гордыня. — Извини, что заставил тебя переживать, улетев в воду от ударов парочки слабаков. Я же знаю, что ты волновалась…

— И вовсе нет, я знала, что тебя, ТЕБЯ, это не остановит, хе… — наконец буквально отлипнув от него, произнесла Страсть и впервые с их встречи улыбнулась, вновь оглушил нашего греха получше любого из перенесённых им магических ударов. — А с охраной… это так… самая малость из того, что могла сделать твоя никчёмная…

— Шшш! — приложив свой палец к её губам, не позволил договорить Гордыня. — Я как понял, по наводке одного любителя шерсти и всего неприметного и серого вы теперь так и пристрастились все на себя наговаривать, ха! Ох, и задам я ему, когда к нему доберёмся за то, что заставляет волноваться попусту!

— Но Гордыня… и вовсе же не попусту, мы же за тебя… — почти ослеплённая улыбкой брата, подобной нависающему над её головой Солнцу, пыталась что-то промолвить Страсть.

— Вы чересчур добры, если всё это время находили сил волноваться за того, кто трусливо сбежал, находясь в подобных условиях… — с этой фразой Гордыня гневно окинул взглядом пространство вокруг, явно прожигая своим взглядом всю эту гильдию сквозь шторы этой палатки, дрожащей от одного его присутствия. — Надеюсь, собрав вас всех в охапку (уж извините, если придётся слегка потесниться в моих широких объятьях, ха) и утащив прочь с этих островов, я смогу хоть как-то отплатить вам за всё то тепло и заботу, что вы незримо посылали в мою сторону всё это время.

Гордыня в последнее время начал наблюдать следы Адама вокруг всё отчётливей, как и смутные волнения, охватившие весь этот небесный, лишь кажущийся нынешним оплотом сохранности и справедливости Союз. А раз так, то среди облаков его семье никогда не найти покоя, прежде чем всё это удастся «урегулировать». Но, что очевидно, Гордыне просто необходимо было обезопасить своих близких, что позволило бы ему впервые выложиться уже не на все 100%, а на целую 1000% (а то и больше)! Уж подобного определённо должно было хватить, дабы раз и навсегда заставить всех мерзавцев, возжелавших силы Смертных грехов, затихнуть и дрожать в страхе, затаившись где-то по углам.

— «А после, пусть только посмеют явиться вновь! Я им покажу, что и всей их никчемной жизни и манны не хватит, дабы меня сразить!» — разглядывая отчего-то всю смутившуюся Страсть, почти заражая её своей целеустремлённостью, желая развеять привычную ей неуверенность, всем своим видом передавал свои мысли сестре Гордыня.

Однако поникла и отвела в сторону глаза Похоть вовсе не от того, что не понимала и сомневалась. А от того, что её сердце обливалось кровью от его речей.

— Ты ошибаешься, Гордыня… — уткнувшись носом в пол окончательно, что-то почти буркнула себе под нос Похоть.

— …? — однако даже так её брат услышал и приник к ней, опускаясь на колени, желая вновь заглянуть в её слезливые глаза.

— Мы же вовсе не беспокоились о тебе, когда… когда… — но она тут же вздрогнула и отвернулась, постепенно и вовсе уходя от него в другой край шатра, проглатывая все важные слова, не в силах их из себя выдавить.

И она злилась на себя так сильно из-за этого, как не злилась никогда. Она ведь еще до их встречи знала, как себя поведёт Гордыня и как ей будет от этого тошно. Как она снова станет пред ним Страстью, разыграв тем самым всю ту же сцену, что ему уже пришлось стерпеть при их первом знакомстве.

— «Но если тогда, будучи еще глупой, несмышленой трусишкой, мне было тобою позволено ей остаться, а я приняла это с учетом возраста, то теперь я просто не могу… сделать так же!» — она обернулась, стерла слезы и попыталась что-то испустить своим ртом, но на слова это не было похоже, потому она снова опустила голову и встала на месте, как вкопанная, пока её волосы аномально дрожали.

Он, даже не подумав скривить взгляд, постарался подойти и вновь обнять её, не говоря и слова, но она лишь выставила руки, пытаясь дать отпор и не подпустить его обжигающее тепло к себе вновь. Ибо оно было столь пробирающим до самых краешек души, столь ею незаслуженно, что она боялась сгореть, если вновь ощутит его на своей коже. Сопротивление было бесполезно, но даже так, Гордыня понял, сквозь её подрагивающие ручки, охватив их своей массивной ладонью, чего хочет сестра, а потому так и застыл, готовый её в любой момент обнять. В любой момент принять. Такой, как она была или стала сейчас. Он мог. А вот она…

— Когда ты нас покинул, то мы все постепенно осознали, что никакой семьи Смертных грехов не было… — она сама не понимала, что сейчас творится с её ртом и отчего он способен произносить подобное, пока её сознание находилось в тумане, обуреваемое волной воспоминаний, вкусом праздничного пирога и нелепым видом Зависти в праздничном костюме, подрагиванием волос в нежных руках Гнев, гоготом мальчишек, смиренным храпом Обжорства и карканьем непоседливых и сварливых ворон Лени. — Ибо оказавшись в разлуке никто из нас и не посмел протянуть руку помощи другому… Никто не нашёл сил и этим попытался всё оправдать. И я тоже. А заставить себя в это поверить здесь оказалось не так тяжело, ха…

Внезапный её смешок казался Гордыне столь болезненным, что его собственные глаза начали подрагивать. Однако он не мог более прервать её, ибо не находил в своём, до убогости, до глупости, до скупости жалком арсенале слов ни единого, что мог бы здесь вставить поперёк! Он лишь всё сильней вгонял свои пальцы сжатых в кулак ладоней в их внутреннюю часть и скрежетал зубами. Обычно, когда его что-то доводило до такой горячки, то повсюду сновали молнии, и округа заливалась грохотом и громом. Но здесь, в покоях сестры он просто не мог себе позволить и пискнуть.

— Мы писали письма, где сетовали на свои злоключения. Пытались друг друга таким образом успокаивать. Но я… я почти ничего не ощущала, отправляя письма в ответ на чью-то горесть. Лишь отчаянно ждала писем в ответ на свою излитую неказистыми словами, ныне заточённую в десятках песен печаль. И никто… никто из нас и не смел заговорить о… тебе… — ему хотелось прекратить всё это, но он не знал, как, а потому лишь немо наблюдал и давился словами, глядя на раскаивающуюся сестру.

Корящую себя за тот грех, который…

— Ты и сам совершал… — пронеслась в его ушах так отчетливо короткая, но столь болезненная ехидная насмешка, от которой он готов был впервые в жизни свалиться поверженным.

— «Пришел дабы забрать отсюда, дабы спасти и тем самым осчастливить, а по итогу лишь заставил плакать… обо мне.»

— Опять.

— «Опять…» — даже в мыслях с трудом вытянул из себя фразу Гордыня, коря себя за то, что так и не может до сих пор чего-то сказать своей, сломленной, затихшей сестре, готовой раствориться в его объятьях, более не смея, самой как следует сжать его руками и впиться в него пальцами.

— «Он пришёл, дабы спасти меня, дабы мы оба стали счастливы, вот так вновь обретя друг друга, а всё, на что оказалась способна, так это разрыдаться и заставить его волноваться… — удивительно, но разум Похоти пронизывали схожие мысли. — Опять…»

— «Но больше я не позволю подобному случиться!!!» — и совсем не удивительно, что после такого в их головах одновременно возник схожий освежающий порыв.

***

Гордыня по своей натуре всегда был скромен, а потому вновь позволил всё решить другому греху, сохранив своё истинное воздыхание в тайне:

— «Однако теперь, когда ты, мой единственный и самый дорогой из всех тех, кому я мечтала об этом излить душу, наконец, оказался так близко, то я желаю, всем своим грешным сердцем (которые ты, однако, ни за что и никогда не осудишь) желаю, чтобы ты услышал меня! — её слова и то, как она их говорила, тогда настолько поразили его, что он просто не мог что-то с собой поделать, кроме как очарованно стоять, будучи охваченным тем же доносимым до прочих чувством, что сделало её идолом. — Этот грядущий концерт может стать моим последним, если ты только так пожелаешь, громом взлетев на сцену и унеся меня прочь. Ибо я не в силах запретить тебе этого сделать, если оказавшись там, ты пожелаешь так сделать. Но, Гордыня, я хочу хотя бы попытаться отвоевать у тебя право на то, чтобы попытаться справиться со всем самой, а не обременять тебя всем этим вновь! И единственное, чем я могу сравниться с твоим божественным золотым громом — это моя музыка, ставшая мне новой душой, взамен той, что отнял Адам, лаборатория и наша разлука! Приходи, и просто… и просто!..»

У неё к тому моменту более не хватало ни сил, ни голоса, чтобы окончить свою речь. Слезы сдерживать было невероятно тяжело, как и хранить последние осколки надежды, тепла и уверенности, что так нужны были ей на грядущем выступлении. Будь у неё макияж, то он бы весь поплыл и тоже доставил бы немало хлопот, но находясь пред лицом Гордыня она знала, что просто не может позволить себе хоть сколь либо приукрасить себя. Ибо не хотела врать ни душой, ни телом. Так как-то был единственный шанс убедить его. Убедить его в том, чтобы он пришёл, просто пришёл и хотя бы еще на мгновение остался с ней, остался в её новых воспоминаниях.

— Я обязательно приду, — но убедить такого громилу, как наш молниеносный грех, на деле, было его, как-никак, сестре куда проще, чем ей казалось. А потому теперь он вновь произносил для себя ту же фразу, что тогда оставил ей на скорую встречу… или прощание.

Теперь же он рыскал в поисках свободного места близ составленных магами земли трибун, но не мог найти и крошечки свободного места, дабы спокойно хотя бы протиснуться к ним. Настолько велик был ажиотаж, сопровождавший выступление Страсти, что даже с его ростом что-то разглядеть не представлялось возможным из-за многочисленных спин зевак, которых было в разы больше, чем на организованном гильдией турнире.

— «Даже ближайшие крыши все позанимали…» — дивясь тому, что он видит, размышлял Гордыня.

Однако вот, первые слова песни наполнили собой, казалось, весь центральный остров, заставив стихнуть толпы фанатов и слиться с тенями наступающей ночи, давая сиять одной лишь ей. Грех не мог позволить себе более упустить ни единого момента, а потому вознёсся в воздух, подхватил какого-то бедолагу, снял с насиженного на заднем ряду правых трибун места и занял его сам, оставив ошарашенного юного незнакомца с тонной всяких побрякушек в стиле дивы прозябать на улице вдали от действа.

— Я не надолго, — лишь эхом ныне раздавались в его ушах слова могучего Гордыни, подарившего ему еще одно незабываемое ощущение молниеносного полета, кроме того теперь отпечатавшегося в его голове момента, когда, выйдя на сцену, улыбка Страсти оказалась впервые наполнена самыми проникновенными, скрытыми за нею внутренними сожалениями и переживаниями.

На сцене она должна была отдавать публике всю себя. Растворяться в их взорах. Голос её должны были слышать не через усиливающие звук артефакты, а прямо в своей голове. Сюжет её песен каждый должен был не просто представлять для себя в виде истории из книжки, а в виде собственного сокровенного воспоминания. Раньше ей казалось, что такого добиться можно лишь используя её греховную силу. Но теперь, сочась строчками и изливая на окружающих свои, за ними сокрытые, истинные и неподдельные эмоции, находя и даруя им отклик, она знала, что всё как раз таки было наоборот.

— Ибо есть то, на что никакая не способна магия! — и мысль её вторила словам её песни: завораживающей, погружающей в транс, заставляющей реветь, кричать и безудержно плясать.

Гордыня просто не мог поверить, что без единого всплеска манны Страсть способна почти что «повелевать» столь огромным количеством людей, сливаясь с ним воедино, делясь самым сокровенным и одновременно с этим воодушевляя на новые свершения и преодоление предыдущих себя. И всё это пока она не отводила взгляда от него, определённо самого завидного из всех присутствующих здесь — своего первого фаната. Она словно пела для него одного, а весь народ вокруг был бушующим вокруг них потоком. Он более и представить не мог, каково было ощущать хотя бы что-то подобное другим, но отлично понимал, отчего все они здесь собрались.

— Эта песня, я сохраню её в своей душе лишь для тебя! — пела Страсть, заставляя покачивать головой в такт всю собравшуюся толпу, видя, как расплывшийся в первой своей за долгое время теплой и поистине наполненной радостью улыбке Гордыня показывая ей палец вверх оттопыренной в сторону рукой неспешно собирается с силами, дабы в едином громовом раскате удалится прочь и вернуть на место заслужено получившего это место фаната.

— Я и не подозревал, что вы фанат Страсти, Гордыня! — а тому будто было совершенно всё равно, что до этого его чуть не вышвырнули прочь с этого мероприятия, на посещение которого из гильдии Ледяной Гробницы он копил средства столь долго.

— Ну, ты тогда это… будь самым преданным фанатом моей сестры тоже… усёк?! — говорил грех так, словно вверял этому парнише её судьбу.

— Стойте, так значит, вы — брат Страсти?.. — но тот лишь ошарашено глядел на него, пока тот не испарился в одном, поднявшем со сцены в самый захватывающий и волнительный момент песни целое кольцо золотых благословляющих молний, прощальном последнем мгновении.

— «И каким же я был дураком, раз хотел сорвать такой момент в её карьере, а?» — насмехался над собой Гордыня, удаляясь всё дальше к границам центрального острова, ощущая целый рой внезапно образовавшихся магов за ним следующих. — Теперь вот еще немного подебоширить и вполне возможно и побегать придётся от местного «правопорядка», ха!

И хоть он, на деле, был только за как следует сейчас размяться, дабы развеяться, да только внезапно на его мрачном от отсутствия солнца пути возник озаряемый уже луной юноша с коварной улыбкой, повязкой на глазу и в старческом прикиде, что навевал на него сугубо дурные мысли… Нет, воспоминания.

Дополнительная глава 3. Как обрести свой голос

И хоть сейчас обрывать нить повествования будет крайне специфичным решением, однако лучшего места и момента не найти, дабы рассказать о том, каких трудов нашей юной грешной душе с розовыми волосами стоило организовать и подготовить себя к сразившему наповал самого громогласного Гордыню концерту. Ибо быть всеобщим любимцем и чудом, вселяющим в чужие сердца надежду и покой — это вовсе не так просто, как вам может показаться!

***

Как мы уже знаем, жизнь в гильдии Опадающей Сакуры у Страсти оказалась тем самым кошмаром, который она нарочно навлекала на себя всё то время, что провела после общего семейного решения «отпустить» Гордыню. Но, на удивление, ей, по первой, оказалось куда сложнее, нежели она предполагала, смириться с тем, что теперь она вынуждена была заботиться о самой себе сама. Чему она так и не научилась за все те годы, что провела с лучшим из возможных для этого учителем в виде старшей сестры, Гнев.

А так как ничего в ней самой, кроме её сил, окружающие её люди не видели, то по первой она вся ходила в скомканной одежде с распущенными, вечно заплетающимися, лезущими в глаза волосами, к которым она банально боялась прикоснуться. На официальные выходы в свет, конечно, глава собирал целую стаю служанок, дабы те привели её в порядок и нарядили и загримировали под стать принцессе с восточных островов, однако когда они это делали, Страсть с легкостью могла заметить, как же дрожали их руки и сколь молчаливы они были.

Однако когда же дело доходило до закулисных обсуждений, то тут в обсуждение готов был включится каждый из населяющих дворец: прислуга придумывала ей всё новые и новые, роднящие её больше с чудищем из легенд или духом черты, а члены высших семей постоянно придумывали, как бы использовать её силы, дабы заполучить больше власти в Союзе/в другой гильдии/на Востоке/на Западе/или даже, что было наиболее пугающе — в собственной гильдии. И как плотно Страсть не закрывала бы двери, прикладывала ладони к ушам и напевала в голове спасительную мелодию, она не могла перестать слышать эти голоса. Что в какой-то момент, словно стали частью её скромной крохотной комнаты с деревянными полами, дверьми и потолком под восточный традиционный стиль.

Ей не раз хотелось выпустить свои волосы на волю и пронзить всех злословящих, дабы заставить замолчать или выставить себя дураками на потеху публике. Но чем больше времени она проводила, тем отчетливей понимала, что в таком случае ей придется, в конечном итоге, поработить здесь всех. Ибо не было ни единой души, как ей тогда казалось, кто готов был сопереживать ей. Гораздо удобнее для всех было видеть её в виде какого-то призрака, запертого внутри особой комнаты-сосуда, которую открывать требовалось лишь по необходимости.

***

Но всё изменилось после того дня, когда члены высших семей настолько разошлись во мнениях, что все внутренние помещения дворца главы наполнились звоном стали, реками крови и криками боли. Тогда она еще не понимала всего масштаба трагедии, а потому, когда один из охранников схватил её за шкирку и выкинул на улицу, то ожидала худшего. Однако даже если он и не просто действовал по приказу главы, а надеялся сотворить что-то дурное, мы об этом никогда не узнаем, ведь стоило ему только отвлечься, как огненная стрела пронзила его голову и обрушила мертвое тела на хрупкую, истощавшую и ослабшую, ослеплённую непривычно ярким дневным светом Страсть. Ей казалось, что вот так она и умрёт, задохнувшись под трупом этого тучного, погруженного в тяжелые доспехи охранника, но на самом деле он послужил ей прикрытием, что не позволил подоспевшим убийцам её найти.

Хотя были ли то убийцы, на самом деле, она не знала. Просто все люди во дворце в тот момент казались ей убийцами, душегубами, насильниками и пленителями. Черными тенями с горящими кроваво красным глазами. От которых непременно нужно было бежать. Бежать без оглядки. Не обращая внимания на нарастающую толпу зевак близ дворца на центральной площади. Никто из них не мог различить в перемазанной обгоревшей плотью и кровью дурнушке в еле держащемся на ней кимоно «принцессу» их гильдии Страсть, а потому не старался остановить. А значит она могла спокойно бросить всё и сбежать.

Но как только некоторые из людей начали подбираться к дворцу всё ближе, не страшась заглушаемых плотными каменными стенами звуков воя и бушующего внутри смертоносного танца пламени, ветра, земли и вод, то она застыла на месте, не в силах сдвинуться. Её волосы, изначально, машинально потянулись к этим людям, дабы остановить их и увести в сторону. Однако вскоре ей стало понятно, что удержать все здесь присутствующих она не сможет, ибо свою силу всё это время она не тренировала, так как боялась даже использовать.

***

И вот тогда-то у неё разум совершенно затуманился: ибо о том, что было дальше, ей пришлось узнавать и по крупицам собирать уже из свидетельств очевидцев. Делая это внутри всё той же комнатушки, что охладела и лишилась былых перешептываний из-за стены. Более никто не мог ей помешать спокойно бродить по опустевшим массивным и мрачным коридорам, однако приближаться к тому месту, где должен был заседать глава, ей не хотелось и без предупреждений всякой охраны, стянутой туда.

Для неё этот миг стал истинным мигом покоя и свободы, явления которого она ждала так долго. Но столь сладким, как хотелось бы, он, очевидно, не был. Ибо было что-то пугающее и особенно ужасающее по ночам в том гуле, разносящемся по массивным, лишенным былой, привычной им жизни помещениям. Нельзя было оттереть всю ту кровь, что запятнала эти стены, нельзя было избавиться от всего того эхо прежних стенаний, что до сих пор разносилось где-то внутри, нельзя было убрать все следы ожогов и залатать все трещины. Дворец на центральном острове Опадающей Сакуры, прежняя краса и гордость гильдии ныне стал кладбищем с главой, что был подобен единственному неупокоившемуся духу, запертому внутри.

***

В таком месте совершенно никак не могла расцвести песнь Страсти, что загорелась идеей спасти ничего не ведающих местных жителей, не дать пустоте всех резиденций высших семей на островах поглотить их. Только вот очень быстро она поняла, что долгое время заблуждалась по поводу одной истины, на основании которой и зиждился этот план:

— «Я совершенно не умею петь…»

Поначалу она считала, что это волнение из-за выступления на публике мешало ей четко оценивать свои способности и занижать их, но оказавшись вынужденной вслушиваться в собственные слова, она поняла, что всё это время пела лишь для себя. А у себя в голове мы зачастую склонны достраивать что-то до идеального состояния, особенно в непростые моменты. И у Страсти как раз всё так и было: всё время до этого её успокаивал именно голос в её голове, что был порождён прекрасным сочетанием четкого тембра Гнев и успокаивающих, расчетливых ноток Лень, тогда как сама она лишь способна была что-то мычать про себя, дабы сделать голоса сестёр более явными.

Из-за этого Страсть оказалась разорвана меж двумя крайностями: она хотела одарить новым выступлением страждущую толпу, но не могла подвести их, выступив отвратно. Так как в момент её первого выступления огромную роль сыграл контраст меж тьмой и неизвестностью внутри дворца и обрушившимся по зову судьбы слепящим лучом света и дивным образом поющей Страсти (который она еле как успела наспех собрать, обчистив ближайшие бутики с одеждой). Именно он помешал толпе заметить её заикания, обильные капли пота на лице и слезы на глазах, размазывающие по лицу не до конца оттёртые грязь и кровь. Отчаяться в такой ситуации было не сложно, а потому очень скоро наша юная певица готова была сдаться под грузом тех ожиданий, что сама на себя и взвалила, и уже самолично запереться внутри покрывшейся пятью слоями пыли клетке-комнатушке, ожидая пока её не спасёт…

***

— Но кто же придёт и спасёт меня от этой печали… — протянула Страсть, и эта внезапно образовавшаяся из её искренних чувств новая строчка показалась ей тем самым, что могло спасти её план.

— И вот зачем ты так пищишь?! — но внезапный грубый женский голос из-за стены заставил её содрогнуться и замолкнуть. — Бери на пару тонов ниже.

— … — признаться честно, Страсть и не знала, что на это ответить, ибо совершенно не разбиралась в песенном искусстве настолько, однако всё равно попыталась из себя что-то выдавить: — Но кто же придё…

— Имелось в виду не петь тише, а голосом взять тональность ниже! — но незнакомка всё так же была непреклонна.

— А можете тогда хотя бы примерно напеть? — с легкой толикой нахальства спросила слегка обескураженная подобным отношением Страсть.

— Я-то?! Ха, с моим то хрипящим, как у помирающей коровы, голосом?! — но голос за стеной вновь заставил её раскраснеться от стыда. — Но кто же придёт и спасёт меня от этой печали? Понравилось, хе-хе?

Удивительно, но в произношении этой дамы Страсть различила то, о чём она ей говорила, а потому ответила ей пропев эту строчку вновь:

— Но кто же придёт и спасёт меня от этой печали?..

— Уже лучше, — почему-то от этого Страсти даже захотелось подпрыгнуть на месте от радости, но очередной упрёк не заставил себя долго ждать: — Но если будешь бормотать вот так, то тебя никто не услышит.

— Эх… — уныло вздохнула Страсть. — Спасибо за наставления. Но, позволите ли вы мне спросить, кто вы?

— Я? Просто старая бабка, прежняя здесь служанка, что ныне скитается без дела, подобно тем призракам и духам, что обитают здесь, — её голос начал наводить на чересчур впечатлительную Страсть жути. — Или тебе имя нужно было назвать?

— … — Страсть не решалась ответить, но по этому молчанию легко было прочитать «И то, и то».

— Зовут меня Сакура. Да, прямо как дерево-символ этой треклятой гильдии.

— Значит, вы перебрались сюда с Востока?

— Муж с сыном отправили.

— А сами?..

— Остались там, конечно же! Дурни! «Надо же кому-то с этой напастью разобраться!»

— Но почему вы не уехали к ним после всего того, что здесь?..

— А куда мне к ним ехать-то? — печально выдохнула Сакура. — Погибли они оба…

Минута неловкого молчания словно растянулась на пару часов.

— Так значит, вы теперь тоже остались совершенно одна? — отчего-то выдавила из себя какую-то совершенно невероятную глупость и грубость Страсть.

— Да. Но до сих пор чего-то жду… — «Прямо как и ты, полагаю?» так и читалось в её выражении на месте недосказанности.

— А были до этого певицей?

— Я-то?! Ха, а насмешить ты определённо умеешь! У меня эта хрипотца с рождения, как мне мать говорила. Благо хоть сыну не передалась! В свое время…

— Но когда вы пропели ту строчку, то…

— Не неси чепухи! Все вы чего-то да расслышать из уважения и сочувствия, видимо, пытаетесь, а ведь я знаю, что нет там ничего такого! — словно прочитав её мысли, пресекла речь Страсти старуха.

Она сидела, прижавшись боком к тонкой с бумажной обивкой двери, а потому Страсть могла разглядеть её крошечный силуэт с короткими волосами.

— Однако, вы же не будете против помочь мне с выступлением?

— С чего это? Будто у нас в городе не найдётся кого из певцов лучше?

— Но…

— Хочешь сказать, что стыдно подавать виду, будучи такой несамостоятельной и неуклюжей неряхой, хе? — очевидно, что и Сакура могла разглядеть многочисленные свисающие секущиеся локоны Страсти и замечала это не без доли иронии. — Или боишься ходить без сопровождения, ха?

— … — в ответ на это нашему будущему идолу нечего было ответить.

— Ха, ладно, так уж и быть! Ибо тебе повезло, что ты нашла такую подходящую кандидатуру на роль твоего… как их на Западе, вроде, обзывают — менеджера!

— Руководителя, то есть?

— Да, но это словно всем чересчур приелось, да и западный аналог звучит солиднее, что ли. И да, прежде чем ты спросишь: я хоть и сказала, что была просто в роли прислуги здесь, но это вовсе не означает, что я бродила и комнаты убирала, да твою гриву расчёсывала, потупив голову. Я была начальницей всех этих операций, ха-ха!

Сакура так и завелась, словно уже давно ждала этого момента. Ну а Страсти ничего иного и не оставалось, кроме как подчиниться воле этой уверенной в себе и своей многолетней («Только попытайся сказать еще раз „многовековой“!) мудрости бывшей, как ей удалось после настойчивыми и „настырными“ расспросами выудить, оперной певицы одного из „самых престижных театров кабуки“ в северной восточной столице. Её уроки вокала были суровыми и напряжёнными, но нашей грешнице словно это и было нужно после всего того длительного застоя, вызванного её нерешимостью. А раз, благо, какой-никакой талант у неё всё же нашелся, то простым битьем головой об стену эти занятия для Страсти не стали.

Удивительным образом, преподавание никак не помешало ей почти за неделю сформировать вокруг Страсти целую команду из: «специалистки по прихорашиванию» в виде одной из её бывших подчинённых; «бездельника, записывающего и распространяющего пластинки», что был одним из магов, разработавших усиливающие и проигрывающие звук артефакты; «еще одного бездельника, но в этот раз уже занимающегося распространением с помощью плакатов, брошюр, „флайе. ров?“ (опять западное слово) и прочей разукрашенной мукулатуры», которого она подобрала, когда он тайком пытался поглядывать за готовящейся к записи Страсти внутри еще самой первой, скромной будки из-за угла:

— Если не нарисуешь что-то, что мне понравиться за те десять минут, что они работают — то скажу местным забрать тебя в качестве гвардейца главы и запихать к нему в темноту как можно поближе, — заставив его застыть на месте с кисточкой в руках, произнесла она нависая над его тощей душонкой из-за спины.

Работал этот юноша, по итогу, почти что забесплатно, хотя и трудиться ему приходилось куда больше остальных. Но Сакура умело обзывала это «работой за идею», а художник, чьи творения заполонили в дни пред первым официальным выступлением Страсти улочки всех островов гильдии вовсе и не противился подобному:

— Хорошо, всё же, что он не каким-то извращугой оказался, а то пришлось бы выгнать его и отпинать куда подальше сразу после первой завершенной работы… — то был итоговый вывод Сакуры по поводу постоянно перепачканного в собственной магической краске неуёмного творца. — Он тут еще пару нарядов нарисовал, только они такие странные и специфичные, что не поймешь у кого заказать можно. А швею отдельную под всё это мы так и не нашли…

Страсть вынуждена была всегда напоминать Сакуре не забывать заботиться о себе (особенно в её то возрасте), ибо без этого её менеджер любила чересчур увлекаться работой. Что однозначно выдавало в ней ту начальницу, что смогла бы совладать с тем безумным потоком людей и всеми их придирками, дикостями и нелепостями, что наполнял дворец главы прежде.

***

А она, в то же время, не забывала напоминать ей самой, не корить столь себя за всё то, что приключилось в их семье:

— Это к лучшему, что ты до сих пор боишься использовать свои способности, ибо показывает, что ты осознаешь всю их силу и потенциальное влияние на других людей, — обычно они обсуждали все накопившиеся проблемы и вопросы, когда Сакура «вспоминая былое» бралась расчесывать грешницу с розовыми волосами. — Адам же, наверняка, как бы это было не прискорбно тебе сообщать, предпринял меры, чтобы ты на него воздействовать не смогла. Или, хотя бы, не в полной мере. Я таких, отвратительных, расчетливых, себе на уме мужиков немало на сцене и за кулисами повидала, прежде чем встретила Кацураги. Он-то простак был и искренне не замечал мою, всех колеблющую (как бы они не пытались скрывать за лживыми улыбками) хрипотцу, за что я её до конца жизни недолюбливала. Но полюбила именно за это… Эх, умеют же старухи постоянно к своим переживаниям и воспоминаниям все беседы свести, да?

— Нет-нет, это ничего! Вы так много в последнюю неделю работали, а еще это внезапное вмешательство главы столько проблем доставило, так что вам сейчас как раз лучше успокоиться и…

— Сколько тебе не говорю, а ты всё не перестаешь меня жалеть. Как и всех остальных болванов и дураков в этой гильдии. Боюсь даже представить, каков из себя твой жених, раз ты под воздействием его наставлений стала такой, что вот-вот должен…

— Нет, вы всё не так поняли, Гордыня вовсе не!..

— Да знаю, знаю, не переживай! Просто видя, как ты вся дрожишь и беспокоишься от таких старческих шуточек, понимаю, как ценен он для тебя. А потому вмешиваться и мешать вам не буду без лишних вопросов. Раз сказала, что сама разберёшься, то я тебе доверюсь. Тем более дело семейное, а какой-то чужой старухе уж чего меж молодежью ныне вставать!

— И вовсе не чужой… — буркнула себе под нос еле слышимо Страсть.

— Только не реви уж слишком громко, а то я знаю, как ты умеешь (хоть до того письма от Жадности и не представляла)! Не знаю просто получиться ли тебя тогда прикрыть! — вновь игралась «глупая старуха» со Страстью, глаза которой уже были на мокром месте от одного упоминания этого Гордыни. — Главное какую-то хоть весточку или пояснение оставить не забудь, если что.

— Нет, я, я же вовсе… — пыталась что-то ответить Страсть.

— Главное не о чём не переживай. А то не хочу я, чтобы ты вынуждена была тому духу оленя-разлучника петь и слезами упиваться… — внезапно упомянула что-то странное, но знакомое Страсти Сакура.

— Так вам тоже доводилось его видеть? — отчего она почти заворожено вопросила.

— Ха, так значит, выдать это за очередные старческие бредни не удастся? — спросила скорее саму себя на этом моменте Сакура, а потом ответила: — Еще во время войны, когда о муже с сыном вспоминала и хрипеть поодаль ото всех в лагере пыталась. Думала тогда, что совсем с ума сошла. А потом узнала, что он был настоящий…

И хоть детали в обличии этого грациозного громадного зверя, сотканного из изумрудного пламени в рассказах двух певиц различались, обе всё равно за последующим после упоминания этого факта обсуждении поняли, что видели одного и того же духа.

— Духа, что отвечает лишь на самые чистые позывы и стенания чьей-то души. А раз даже такое существо в свое время на твой неосознанный зов отозвалось, то уж обычные, толпой здесь собравшиеся дурачки точно устоять не смогут, ха! — глядя в небо, словно стараясь вновь этого духа увидеть, но уже в таком случае в виде громадной птицы, проговорила Сакура, наставляя Страсть. — Просто будь собой, получается?

Распорядок дня Страсти

С 6:00 по 7:00 — валяние в кровати, ленный подъем, завтрак, обсуждение планов на день, душ.

С 7:00 по 10:00 — утренняя разминка и уроки хореографии:

— Эх, ну ты и задохлик, конечно! Чересчур уж разнежили тебя деньки взаперти. Или же ты никогда толком и не занималась спортом?! — осуждающе мотая головой у финишной черты импровизированной стометровки посреди одной из пустынных утренних улочек восточного островка, вопрошала Сакура в забавном наряде, что делал её похожей на миниатюрную статую восточного монаха, глядя на секундомер.

— Я… ух… это всё, просто, слегка непривычно… вот и всё! — вся вспотевшая и задыхающаяся еле отвечала ей Страсть в прежнем розовом платье, переклёпанном пару дней назад в аналог западного спортивного костюма (ибо никакого другого вида одежды ранее в её гардеробе и не наблюдалось).

— Так ты не то что до конца концерта не продержишься с запланированной программой, даже до нанятого мной учителя по танцам сегодня не доберёшься!

— Наняла?.. Хочешь сказать… что в кои-то веки ты кому-то заплатила?.. — постепенно унимая странные позывы зевоты, удивилась Страсть.

— Ну, нет, конечно… — замявшись, ответила Сакура. — Но что я должна человеку отказывать, если он готов поработать за просто так? Да у меня язык никогда не повернётся! И что в этом такого плохого, чтобы постоянно меня донимать?! Разве это наоборот не отлично, ибо показывает, сколь ты стала популярна и успешна у местного люда?

— Если бы ты людей еще не заставляла перерабатывать в два-три раза при таком их к нам отношении…

С 10:00 по 13:00 — примерка платьев и последующая доработка старых и разработка новых дизайнов:

— Ох, вот и хорошо вроде смотрится! — радостно подпрыгнув с места после часового процесса сбора прямо на ней платья из синих лепестков, заявила Страсть, обращаясь к уставшей стилистке (очередное западное слово), что кивала головой толи в знак одобрения, то ли борясь со сном.

— Ничего подобного! Маловато развешали цветков! — но тут внутрь их штаб-квартиры, расположенной в восточном деревянном особняке на островке-«жемчужине Востока», покинутом прежними хозяевами, ворвалась Сакура.

— Но с ними невозможно будет двигаться так, чтобы они не опадали!

— Так и задумано, дурёха!

— А можно не утруждать этим нашу бедную Эллу хотя бы во время репетиций?!

— Ничего подобного!

С 13:00 по 16:00 — процесс записи, проработка существующего репертуара, пробное исполнение грядущего выступления и работа над новыми, перспективными идеями для песен:

— Признай честно, это просто твой промежуток времени, когда ты можешь себе обосновано позволить закрыться одной у себя в комнате, подальше от меня…

— И вовсе ничего подобного…

— Тогда я считаю, что это последняя часть не нужна.

— И вовсе ничего подобного!

С 16:00 до 19:00 — встречи с магами земли, конструирующими сцену, занимающимися установкой шатров и монтажом и настройкой всех необходимых артефактов:

— Вот хватит меня, слабую и чахоточную, как-нибудь удар и тебе придётся самой со всем этим разбираться. Так что смотри и учись, как себя вести с подобными ленивыми и тупоголовыми прохвостами!

— Ну чего ты на себя наговариваешь!

С 19:00 по 21:00 — ужин:

— А еще пропущенный обед, — расплываясь в довольной улыбке пред Страстью, застывшей от ужаса пред грудой тарелок на столе в грозящем обанкротиться ресторане.

— Даже так, такая порция — это уже ни в какие рамки!

— Ешь давай, а то откуда думаешь у тебя силы на выступление возьмутся? Из манны этой вашей, молодежной и буйной? Ха, не смеши!

— Но я же так растолстею!

— О, это всегда ваша отговорка! Если бы я хотела, как прежде, чтобы ты себе щечки нарастила, то пихала бы в тебя в разы больше!

— И зачем же?!

— Ну, я по первой из тебя молодую версию себя лепила, а у той меня были такие очаровательные розовые щеки, без утайки раскрывающие все мои сокровенные переживания! — на миг поддавшись воспоминаниям, будто пропела тянущимся голоском Сакура.

С 21:00 по 23:00 — поздние посиделки:

— Не дергает хоть? Слишком сильно, я имею в виду? — расчесывая уставшие вместе с их владелицей розовые кудри, спрашивала Сакура, стоявшая в помещении с приглушенным светом на высоком стуле, до которого тянулась лестница из стульев поменьше и табуреток.

— Я уже привыкла, — благодарно ответила Страсть.

— То и видно. А то раньше твои волосы так на меня и бросались, хе!

— Правда?! — озабоченно вздохнула Страсть.

— Да нет, конечно. Шучу я! — рассмеялась старуха. — Разве что немного!

— Хм! — надулась Страсть. — Ты ведешь себя так, как если бы Гнев решила на всех нас отыграться за все те заботы, которыми мы её нагрузили!

В такой вечер уж точно Страсть никак не могла не вспомнить свою старшую сестру, горячо любимую и, в моменты, порой обожаемую до фанатизма. Как та тоже поначалу обращалась с расческой «не чересчур деликатно», скажем так. Как впоследствии могла из перемазанного застывшей грязью розового чудовища на её голове могла за полчаса вновь воссоздать столь полюбившуюся ей длинную косу с бантиком.

Глава 28. Как злато тонет в бездне, но свет его…

— «Задержите ненужную здесь публику. Надеюсь, на пять минут вас хватит? А иначе мне придется хорошенько вас отколоти… то есть натренировать, хе-хе!» — Бог отдал приказ, на мгновение бросив взгляд в сторону мрачных крыш покинутых прежними хозяевами роскошных каменных домов западного островка. А после двинулся в сторону Гордыни чуть ли не с распростёртыми объятьями: — Ах, как же я ждал этого момента!

— «Лучше не надо… Тебе не надо…» — говорили глаза напротив, сверкающие золотыми молниями.

Гордыне хотелось затеряться и как можно скорее убраться с этого небесного кластера, а потому он не хотел даже заставлять себя беспокоиться о том, что может задумывать эта противная, знакомая и дико странная рожа. Однако просто так взять и врезать ему ни с того, ни с сего он… мог, конечно. Но не хотел самого себя настраивать на подобное.

И Бог это прекрасно понимал. Он ценил переживания своего кумира, а потому решил не терзать его более пустыми муками совести и дать подходящий повод: в один миг его фигура пропала из зоны зрения греха, а после возникла в паре сантиметров от него, занося удар. Никакой тьмы, обычные заклинания воздуха. Какую-никакую, а всё же интригу нашему однокрылому ангелу подержать хотелось. Было очевидно, что златовласому юноше не составит труда на полпути прервать этот намеренно жалкий выпад своим мощным пинком, угодившим ровно в правый бок божества, что своей мощью утащил прочь его, впечатав в ближайшую стену.

Гордыня и сам не заметил, как спустился на круглую площадь, что была подобна какой-то внезапной впадине и от того была похожа на дно пересохшего огромного фонтана или пруда. Всё выглядело так, словно грех отнюдь не спроста наткнулся на этого странного мага воздуха в таком месте, подобном очередной арене.

— «Хотя, с черта бы это должно меня сейчас волновать, ежели этот неудачник (наверное, какой-то зазнайка из местной гвардии) сейчас валяется без сознания?» — выбросил пустые раздумья из головы грех и начал подниматься по вымощенной лестнице под не самым острым углом.

Но стоило ему только направить свой взгляд на то место, где должен был под раздробившейся щебенкой, пылью и камнями «отдыхать» его незадачливый соперник, дабы убедиться, что он всё также продолжает себе лежать спокойно, как что-то (а точнее кто-то) со свистом пронёсся рядом с ним.

— Чёрт! — Гордыня в последний момент успел поставить блок и не дать поглощенному тьмой пинку Бога сорвать его голову с плеч.

Буйная энергия мага с рваным, скомканным, сломанным и заново собранным крылом без единого пера впилась глубоко в ту оболочку, что грех успел за момент создать. Лишь благодаря его развитым порам ему удалось влить в неё достаточно манны, чтобы уберечь свою кожу от тьмы Бога. Но вот рукава его мундира оказались разорваны беспорядочно вертящимися вокруг этой самой ноги потоками ветра. Сдержать их Гордыня не мог, а потому теперь уже сам вынужден был хотя бы сместиться, а не улететь в сторону.

Мощный хлопок воздуха, последовавший за таким ударом, заставил греха немного напрячься, ибо по первой ему показалось, что в этом звоне он уловил и звук хрустящей кости.

— «Не, с руками всё в порядке — убедил Гордыня себя. — А вот с этим магом — точно нет…»

На нём не было формы, а значит он, на деле, вряд ли мог быть магом гильдии, так пекущейся о своем статусе: никаких вам темных тонов с розовыми мягкими линиями и фирменных вплетённых в наряд веток с цветущей искусственной вишней. Безумные глаза и их яркое горение, освещающее ночь своим фиолетовым, выдавали в нём того, кому не раз доводилось использовать свои силы на полную и сражаться до потери пульса. Убийц Гордыне еще не приходилось вблизи разглядывать, но что-то подсказывало, что этот взор может принадлежать такому низкому созданию.

— Ну, как? Теперь обменяемся любезностями или?.. — попытался воспользоваться внесённым в Гордыню сиюминутным замешательством Бог, однако тянущий за собой гремящую золотую молнию кулак, устремлённый прямо в его рожу заставил замолкнуть мага тьмы на полуслове. — «Или будем распыляться уже когда один хорошенько отлупит другого?!»

Бог позволил кулаку Гордыни прогреметь в пяти-семи сантиметрах от своего ненаглядного личика, дабы как следует впечатать в его память собственную ненасытную улыбку помешанного на магических боях маньяка. А затем тьма покрыла его полностью, сформировав устрашающую видимую оболочку, дополнительно испускающую уже несущиеся в атаку многочисленные отростки. Грех словно на миг оказался в лапах чудовища с гигантскими когтями и паучьими лапами. Однако быстро оба поняли, что нет смысла пугать друг друга причудливыми формами и силуэтами заклинаний, когда надо просто бить в полную силу.

Гордыня удачно избежал первой, очевидно, «разминочной» и несерьёзной комбинации Бога и, набрав достаточно дистанции, напитал маной уже свой кулак и воспользовался возможностью для контратаки. Но ангел не только сумел со схожим изяществом пропустить близ себя выпады греха, но и с последним ускользнуть ему за спину и резануть с разворота по сжатым в блоке рукам лезвием своего крыла. Грех никак не мог позволить себе и Богу признать тот факт, что уступает в ближнем бою, а потому маг тьмы снова перешёл в атаку.

— «А вот это уже может быть опасно…» — глядя на покрытые плотным покровом тьмы звериные лапы Бога и витающие вокруг него почти незримые, но от того не менее стремительные, потоки воздуха, поднапрягся Гордыня.

Упор в скорость перемещения и силу ударов всегда был его коньком. А тут кто-то очевидно надеялся с ним в этом сравниться, размахивая перед ним столь громадными темными клешнями, загоняя подобно волку, выпустившему свои когти, свою жертву в угол.

— «Атаки… огромные…, но при этом… быстрые! — пытался найти способ ответить разошедшемуся не на шутку однокрылому падшему ангелу наш грех, одновременно избегая его ударов. — Заметить нужные промежутки можно…, но большинство… ложные…, но и те, что возникают натурально… будто просчитаны!»

Гордыня пытался, резко зажигаясь златым светом, подобно лампе в ночи, выманить у Бога секрет того, что скрывалось за промежутками меж его выпадами, но тот, видимо, идеально читал подобные попытки и никак не них не реагировал.

— «Да ладно? Неужели ты… боишься полезть и, наконец, проверить что я там припрятал?!» — так и говорили его насмешливые фиолетовые глаза в эти моменты.

— К чёрту тебя! — выкрикнул Гордыня и одним рывком переместился за спину Богу, проскочив под ним во время его последнего двойного рассекающего удара в прыжке (что оставил линию крестов на площадке где прежде находился грех).

Его громовой кулак уже готов был нанести удар, но в миг ровно до этого, три черных блуждающих шара возникли в воздухе и перекрыли тощую фигуру Бога, застывшую в воздухе. Один глаз его лица в полуобороте вспыхнул и звезды тьмы ударили по тому месту, где стоял Гордыня. Увернуться ему удалось, но момент был потерян. Даже хуже. Теперь Бог во всей красе готов был показать Гордыне, развернувшись в его сторону, что ничем не уступает и какому-то пресловутому Легиону в бою дальнем. Новые звезды тьмы возникли вокруг него по одному щелчку его пальца, а вместе с ними прорезался и первый разлом. Гордыне явно предстояло побегать в попытках от всего этого увернуться.

— «Ха, ладно, поиграем по твоему!» — но даже так грех не намеревался сдаваться.

***

Но стоило громогласному греху только попытаться сместиться немного поодаль от Бога, пытаясь избежать последующих вероятных ударов, как вдруг, уже отклонив своё тело и придав небольшое начальное реактивное ускорение, он заметил, что:

— «Предугадал?! — звезды тьмы и огромный луч, разверзающийся из кривой пасти разлома, обрушились ровно в том месте, куда Гордыня хотел отскочить. — Нет, эти действия ублюдка говорят о другом: он отрезает мне пути отступления!»

И прежде чем подумать, с какой вообще стати этот однокрылый уродец с вшивыми волосами решил не отбросить от себя греха с помощью мощного потока заклинаний, дабы нарастить дистанцию меж ними, Гордыня, не теряя лишних мгновений, напряг все поры на своей правой ноге. Выглядело всё так, словно грех пытается ею оттолкнуться от невидимой стены. Но, что очевидно, вместо этого он выстрелил ею вперёд, выбросив огромные потоки манны из пор, менее чем за секунду достигнув Бога выпадом своего правого колена.

Маг тьмы и ветра заблокировал эту атаку, поймав колено мага реактивного кулака своей облаченной левой рукой, занеся правую для того, чтобы срастить её с крылом и произвести пронзающий выпад. Гордыня исчез в последний момент прежде чем этому клинку тьмы суждено было пронзить его, а потому под удар попало его остаточное изображение. Сам же он уже возник за неприкрытой более громадным крылом спиной готовясь сломать её ударом пропитанного молниями кулака. И хоть вместо позвоночника Бога эта златая молния сломала камни площадки, это никак не помешало Гордыне мгновенно сообразить, куда ушел от удара его соперник и развернуть своё тело с парочкой зажженных молниеносным светом кулаков наготове в ту сторону.

Этим двум ударам удалось достигнуть защитной оболочки, покрывающей тело Бога, и «разорвать» её, ибо лишенная сокрытия, она была подобна черной ткани с рваными краями, окутавшей мага тьмы. Еще один удар и Гордыня смог бы разбить лицо и сломать ту усмешку, что словно застыла на нём. Но Богу удалось ускользнуть от его чересчур предсказуемой рубящей атаки ногой снизу вверх.

— «В тех двух ударах была вся та „дурь“, что ты успел накопить в своих руках, — рассуждал про себя Бог. — А потому, чтобы не создавать задержки, за которую я бы смог отреагировать, тебе не оставалось ничего другого, как ударить ногой».

Предугадать какой именно Бог не мог, но то было и не нужно, ибо обе их ступни твёрдо впились в землю, поддерживая два прежних удара, а потому от обеих стоило ожидать одного и того же приема. Идеально уклониться, конечно же, не удалось, но подошва Гордыни лишь слегка зацепила подбородок Бога, оставив небольшой красный след. А значит, теперь настал его черед танцевать!

***

На этот раз Бог использовал свои, изначально по глупости приписанные Гордыней исключительно к дальнобойным, атаки, вшивая их в свою прежнюю комбинацию с использованием крыла и когтей. За каждым взмахом крыла следовал, повторяющий движения лезвия, луч тьмы из разлома. В ладонях своих чудовищных лап Бог теперь скрывал по звезде тьмы, дополнительно выстреливая ими после каждого выпада. Эти же остроконечные сгустки смерти будто лились из пространства над головой ангела, формируя подобие клетки с постоянными взрывами вместо стен, не дающей Гордыне адекватно маневрировать и уклоняться от размашистых ударов своего оппонента.

На его лице появились первые глубокие порезы, а мундир более не удавалось мгновенно восстановить в некоторых местах. Маг тьмы очевидно замечал это, а оттого интенсивность его атак лишь нарастала. Глаза же его всё более стали подобные загаженным липкой, струящейся тьмой пустым прудам, лишая их зрачков. Это было его состояние потока.

Но вот, внезапно за его круговым размахом клинка-крыла не последовало мгновенного броска вперёд к отброшенному столь массивным замахом греху. Вместо этого Бог на миг замер, скрестив руки пред грудью, словно впиваясь в неё и готовясь что-то вырвать оттуда. Это была, впервые за долгое время, возможность Гордыне вставить свой мощный удар и перехватить инициативу.

— «Однако не всё же так просто, да?» — в почти нервном предвкушении вопросил у своего врага грех.

Новый разлом возник из раскинувшихся в стороны рук Бога и своим точным лучом отбросил Гордыню, оставив всего в паре метров от стены, с прожженными от блока руками. Всю ту оболочку, что покрывала его, он перенёс на эти руки, чтобы сдержать этот удар и создать себе тот миг, которым бы он мог по истине воспользоваться. Но вместо него его ждало очередное мгновение превосходства Бога, обрушившееся на него вопящим голосом тысяч замученных душ лучом из второго разлома. Тот смачно впечатал его в стену всего в полуметре от того места, где изначально развалился после первого удара Гордыни Бог.

— «Как символично…» — подумали оба.

***

И прежде чем кто-либо мог удивиться, отчего же эта реплика возникла и в голове Гордыни (ибо, по хорошему, людей от такого столкновения с каменными стенами обычно вырубает), грех заявил о своем новом состоянии мощным ударом ногой о площадку, что послал разрушительную тектоническую волну, чуть не сбившую упорхнувшего в сторону Бога с ног.

— Разминка закончилась.

Один хлопок и вот кулак мага златого плетёного грома уже впился в блок Бога, усиленный не только тьмой оболочки и перекрестием рук, но и плотной воздушной подушкой.

— «Неа, в этот раз подобное не пройдет!» — лишь усмехнулся Гордыня, после чего всеми костяшками руки ощутил сухую плоть щеки Бога на них.

Мага тьмы бросило в сторону, словно игрушку, засосавшую внутрь торнадо. Но не успел он прийти в себя от такого прямого контакта со своим кумиром, как тот уже вонзил второй свой кулак в его живот, заставив скрутиться в воздухе и подлететь на пару метров вверх. Последующий удар ногой возникшего из-за его спины Гордыни, он сумел избежать, пригнувшись и позволив потокам воздуха слегка опустить его. Он надеялся воспользоваться этим моментом, дабы встретить следующий выпад греха в полной готовности его сдержать и отразить. Но не успел он сплюнуть ту кровь, что застоялась у него во рту, как голень мага реактивного грома почти согнула его пополам своим отнюдь не мягким прикосновением со спины. Новый удар кулака в живот выгнул всё его тельце обратно.

— «Громовая казнь!!!» — изрёк внутри себя название смертоносного приема Гордыня и впечатал в землю мага с одиноким крылом ударом ноги, что был подобен обрушившейся на него гильотине.

Оставалось только «приправить» эту комбинацию снисходящим ударом громового владыки золотых молний. Но вместо того, чтобы разрушить всякие остатки оболочки на теле мага тьмы и сломать ему пару рёбер, кулак Гордыни, пронесшись сверху вниз, подобно первому (зачастую самому пугающему) громовому раскату посреди пасмурной ночи, образовал новую впадину посреди площади, разошедшуюся трещинами по всей её поверхности.

Небольшие струйки воды вдруг выстрелили из-под земли, из пробитых им водоносных труб. Пыль, облаками витающая вокруг, сужавшая область видимости соперников, постепенно оседала. Было так тихо. Мучительно тихо. Прежде чем грех успел разглядеть устремившуюся в его сторону с довольным воплем фигурку Бога, с занесённым для удара лезвием тьмы. Он произвёл выпад еще до того, как кромка должна была достигнуть Гордыню, но тот, отреагировав на его движения, всё равно сомкнул руки и выставил пред собой. Что послужило ему спасением. Ибо клинок Бога вдруг за мгновение разросся, со скоростью пули, пронзив руки и плечо греха, остановившись лишь коснувшись стены в паре метров за его спиной. Сверкающие звезды смерти буквально «вылупились» из тьмы этого громадного отростка в следующий миг и всё пространство между магами наполнилось взрывами.

***

Гордыня успел сломать клинок и вырваться из его ловушки прежде, чем взрывная энергия тьмы смогла бы оттяпать ему руку. Следующим своим движением он рванул к Богу и зарядил ему кулаком со всей дури в лицо, но на этот раз удара без златого облачения уже не хватило, чтобы пробить оболочку. А потому из-под его кулака на него взирали довольные и заведённые глаза ангела тьмы. Но это не смутило и не остановило его: грудь Бога разразилась ударами, чья скорость нанесения была сравнима с очередью западного пулемёта. Тело мага тьмы слегка скривилось, но вот гнусная улыбка с рожи никуда не делась. Стоило Гордыне окутать золотом вновь отведённый кулак, как нога Бога взметнулась вверх, вместе с собой поднимая громадную волну тьмы, что накатила на греха и, поглотив в своих объятьях, унесла прочь.

Обрушив ногу обратно наземь и впившись ею крепко в трещащую, словно в страхе, каменную поверхность площадки, Бог запихал руки в карманы, подавшись верхней частью тела вперёд. За спиной его развеялось, подобно пиратскому грозному знамени, крыло, из-под «крыла» которого начали на свет появляться скопища звезд смерти и разломов, грозящих своими лучами.

Но даже такой, в раз десять превосходящий прежний, поток тьмы не смутил и не испугал нашего греха, заставив рвануть вперёд извилистым путем, старательно избегая всех лучей и обрушающихся звезд. Ныне, кроме треска камня был слышен скрежет стали, свидетельствовавший о том, что подобной магической бурей Бог успел снести весь слой площадки, раскрывая всё то скопище артефактов (системы поддержания гильдии «наплаву»), что скрывалось под ним.

Проваливаясь во внезапно образовавшиеся ямы, что мгновенно заполнялись тьмой, тянущейся в его сторону подобно змеям, Гордыня всё равно продолжал наступать. Те десять метров, что их разделяли, теперь казались ему целой сотней, если не километром. Волны, шипы, уже привычные четырёхконечные звезды и лучи тьмы — все они и еще парочка избранных форм обрушивались на Гордыню. Он почти не мог разглядеть Бога за всей этой тьмой и вздымающимися сталью и камнем, но одного силуэта ему было достаточно, чтобы продолжать преследование. Ибо его соперник очевидно более не стоял на месте. Ведь так?

***

— «Наконец, вот и ты — виновник сея „торжества“!!!» — загорелся долгожданной улыбкой юный грех, вынырнув из того ущелья, в которое превратилось их с Богом поле боя.

Первый его золотой кулак, лишенный рукава под ним, оголенный, раскрывающий все его, навеки застывшие в «рисунке» на руке ошибки, вонзился в выставленное пред наглой и наивной мордашкой ангела крыло (что было подобно скорее мышиному, ибо вместо перьев кости соединяла пленка тьмы). Очевидно, этого удара было недостаточно, чтобы задеть Бога. Но ему было достаточно и этой проделанной дыры, за которой он мог всё также наблюдать то дикое выражение лица, что застыло на лице его соперника (и постепенно, незримо для него самого, передавалось и ему) — смесь глубочайшей ненависти и самой что ни на есть невинной улыбки. Второй его выпад прервала хватка сросшегося крыла, пронзающая его руку насквозь прорастающими шипами, но это не помешало буйному потоку манны и уносимого ею воздуха вонзиться в личико Бога.

Этого было достаточно, чтобы протащить тело ангела, до сих пор прикованное к поверхности ногами, на пару метров назад от Гордыни. Но не более.

— Ха, как тебе пробежка? — рассмеявшись, вопросил Бог, проведя ладонью по челюсти, чтобы проверить, не оказалась ли она сломана.

— … — Гордыня в ответ лишь сплюнул в сторону. — «Крови нет, вот и хорошо».

— Что ж, значит пора закончить это как и полагает настоящим мужчинам? На кулаках? — загнав свои когти обратно во тьму, задал очередной вопрос маг с уродливым крылом, что увеличилось в размерах раза в два-три с начала схватки.

Ответом ему послужил оглушительный хлопок и искрящиеся златом костяшки Гордыни, за мгновение оказавшиеся близ его лица. Но Бог даже не вздрогнул, лишь слегка наклонив голову в сторону с вопросительным выражением лица. Дескать, так и спрашивал:

— «И ты этим по мне попасть собирался?»

***

Однако его провокации нашего греха не волновали, а потому он просто продолжил делать то, что знал: осыпать соперника ударами с постепенно нарастающими скоростью и мощью. Поначалу ангел с одним крылом позволял себе в столь же насмешливой манере лишь уклоняться от них, но когда воздух начали разрезать первые громовые раскаты, то ему пришлось отводить выпады Гордыни своими руками, напитывая маной стираемую от касания с таким количеством буйной энергии молний оболочку тьмы вокруг рук. Вот только богу грома и этого было недостаточно, а потому предав своим кулакам кузнечный звон легендарного творца оружия самого Первого Императора, он начал своими атаками высекать искры из самой окружающей реальности, заставляя всю её дрожать. Его ранее покрытые златом руки теперь покрылись полнившимися раскаленным металлом трещинами.

Подобное Бог еще поначалу старался обезвредить заключая в полный теневой блок, но тело его при этом носило из стороны в сторону, а оболочка становилась всё тоньше. И вот очередной удар, наконец, достиг цели и оставил четкий след на божественном лике, в то время как уже заготовленный второй готовился поднять Бога к небесам. Мощный апперкот поразил его прямо в грудь и лишив на миг дыхания подбросил вверх. Гордыня исчез, дабы появиться в следующий момент за спиной ангела и занести свою ногу, покрывшуюся схожим узором потоков лавы разверзшегося вулкана.

Однако этому удару не суждено было достигнуть цели. Бог, как ни в чём не бывало, изогнул своё тело и прокрутил верхнюю его часть на 180 градусов, одновременно с этим рубанув греха потоком ветра, что вынудило его сбиться и подставиться под второй рубящий удар, но уже привычных его ноющей коже когтей тьмы. После же Бог буквально окутал его своим крылом и подняв над собой бросил наземь, чтобы затем вонзиться в его живот ногами, обрушившись на него подобно сорвавшемуся со стены мечу. На его разведённых в сторону руках появилось по звезде смерти, которые он бросил прямо в лицо лежащего и спрыгнул с его жалкого тельца, чтобы самому не попасть под удар.

Этого мига свободы хватило нашему греху, чтобы скользнуть вперёд с помощью реактивного потока и поднять себя на ноги. Это был его шанс нанести удар. Дышать становилось труднее, картинка пред глазами расплывалась. Никакой лишней манны на ремонт своего громадного наряда не осталось. Кровь и пот сочились из стольких мест в его теле, что всё оно стало таким отвратительно липким. Магические пути были настолько перенапряжены, что через их поры на них открывался прекрасный/ужасающий вид прямо сквозь кожу на руках. Маны вокруг его тела было так много, что часть его тела словно была соткана из молний. Никакой формы духа, одна лишь магия Смертного Греха. Ха.

Он отдал себя всего этому последнему шансу врезать Богу и вырубить его, но прежде чем он успел это осознать, тот прервал его порыв двумя последовательными царапающими его лицо взмахами, а после с силой приложил подошву своих сапог к его недоумевающему лицу. Гордыня полетел назад, барахтаясь. Руками он из последних сил цеплялся за ставший одной большой трещиной каменный пол, цеплялся за торчавшие тут и там стальные балки. Но когда встал, то всё равно обнаружил, что следующая атака Бога в виде нового залпа звезд уже устремилась к нему.

Топнув ногой, подобно восточному борцу сумо (только какому-то мифическому), грех заставил камень и сталь вспучиться и подняться пред ним в виде ряда нарастающих стен. Смертоносные сгустки тьмы вонзились в них и не оставили и камня на камне (и стали на стали?) от этого мгновенного сооружения Гордыни. Но ему было плевать. Как и Бог он рванул в воздух, дабы столкнуться там с ним, впившись в его предплечье своим. Его взгляд теперь был полон лишь ненависти, а взор Бога сочился радостью. Через секунду вторая подготавливающая удар рука Гордыни столкнулась со свободной громадной клешней Бога, спрятавшей в себе обойму звезд тьмы. «Уничтожающая всё и вся золотая вспышка грома» и взрывы тьмы аннигилировали друг друга, после чего оба бойца опустились на свои прежние места.

Гордыня в тот момент не смог сдержать подступившего к горлу обильного потока крови и гадко выплеснул всё наружу протяжным харчком. Картинку в глазах рябило и заливало кровью. Тело обмякло и обвисло, из последних сил поддерживавшееся его, работающими на втором-третьем повторном дыхании, мышцами. Бог же лишь сплюнул один зуб из своего рта и поводил на том месте, где он раньше располагался языком.

— Что, значит, уже всё? — вдруг произнес он вопрос, направленный в пустоту. — Ах, жалко…

Ступни Гордыни впились в площадку, давая последние силы рвануть вперёд и за время одного хлопка перерезать Бога ударом покрытой золотыми молниями ноги. Грех снова зажегся энергией, глаза его раскрылись, сбросив с век и ресниц капли пота. Но он снова проморгал удар Бога. В этот раз буквально. Стоило ему открыть и закрыть глаза, как ауру ангела он уже мог ощущать за своей спиной. А грудь его начала вдруг ни с того, ни с сего гореть, душа всю его душу и сознание в этом ощущении. Огромная рана раскрылась на ней и оглушительно (для подсознания и мироощущения греха) взорвалась хлынувшим наружу потоком крови.

Он еще никогда не видел столько крови. Он не ощущал, что сейчас умрёт, но почему-то более не мог доверять собственным ощущениям. Ибо постепенно все их терял. На смену жару пришёл холод и абсолютная потеря контроля над телом. Он просто стоял, как вкопанный, и истекал кровью. Вспоминая то лицо, что сейчас глумилось над ним у него за спиной.

— «Я не могу позволить ему добраться до сестры!.. Я не могу позволить ей увидеть меня в подобном состоянии!.. Я не могу позволить ей!..»

***

— Я, признаюсь честно (и что вам исключительно на благо), не считал, сколько времени мы тут бились, но что-то мне подсказывает, что вы могли бы продержать подальше отсюда местных магов и дольше, — еле-еле доносившиеся звуки со стороны до сих пор удерживали Гордыню в сознании.

— … — но разобрать он мог далеко не все.

— Чего?! Они все начали собираться только после того, как мы устроили тут заворушку? Ха! Ты там точно с… не напортачил, Эр?.. Ладно, плевать мне на местных… Да не собираюсь я его кончать, лучше ты уже давай заканчивай со всем этим, А…

И хоть эти слова и тот самый внутренний голос пытались убедить его просто стоять себе спокойно и не двигаться, внутри него начали закипать новые потоки манны, переплетающие его сломанные конечности и стягивающие свежие шрамы на теле. Он потихоньку чинил самого себя снаружи, пожирая ради этого изнутри. Это выходило за рамки всякого «боя всерьёз», но было грехом припасено как раз для таких моментов. Моментов, когда он упирался в стену, когда не мог себе этого позволить.

— «Это плохая техника, Гордыня. Я не ради этого…» — так и слышал у себя в голове отдаленный голос Обжорства величайший грех в этот момент.

***

— «Это?!» — после ошарашенного взгляда в сторону Гордыни, что каким-то чудом до сих пор стоял на ногах, у Бога застряло на губах.

Он толком и не был в сознании (как казалось со стороны), до этого принял такой удар, а манны в нем каким-то образом становилось всё больше и больше?! Малейший сдвиг головы Гордыни, раскрывший Богу его пустые глаза, дал ему понять, что нужно делать:

— Отступаем. Сейчас же тащите меня прочь отсюда! — почти дрожащим голосом вымаливал у своей команды Бог. — А ни то Рейл будет очень, ОЧЕНЬ, сильно злиться после того, как я не сдержавшись ринусь в бой и сломаю все его драгоценные цепи!!!

Этот паренёк до сих пор мог сражаться. Даже после всего, что им вместе с Богом довелось испытать. Прикончить его здесь и сейчас было бы благом для будущей Империи. Но Богу было на неё глубоко плевать.

— Но разве это не значит, что мы наоборот должны?!.. — попытался вставить свой никчемный вопрос Алан, вонзив щит в землю.

— Я. ВАМ. НЕ. ПОЗВОЛЮ… — почти прорычал Бог.

Эрик махнул головой в сторону, глядя на Алана с укором, и щелчком пальцев открыл портал за их спинами:

— «Нам только хуже будет, если сейчас попытаемся вмешаться…» — так и говорил взгляд эльфа в черной имперской фуражке.

Бог и его команда исчезли из жизни Гордыни так же внезапно, как и появлялись в ней до этого. Он обессилено обрушился наземь, но перед этим успев протащить себя до ближайшего подвала с пятью слоями пыли на полу и паучьей колонией (да, такого не бывает, но паутины было уж слишком много) на стенах, надеясь, что там его не найдут. Он мог бы выбраться из тюрьмы Опадающей Сакуры, если бы захотел. Но вот из-под перепуганного до смерти взора Страсти — никак нет. Его жалкое тельце так не болело с тех самых пор, как он перестал тренироваться на просторных лугах близ деревеньки для стариков Вайтхарта. Как бы он не желал этого признавать, но в этот раз он продул. Проиграл. Серьёзно облажался.

— Но лишь потому, что недооценил тебя, чертов маг Общества Какой-то там Магии! — рявкнул он, обнадеживая себя, прежде чем окончательно провалиться в пустое черное забытье. — «Посмотрим, как ты у меня попляшешь в следующий раз!»

Глава 29. Божественная комедия

— Гильдия Темного Ворона, гильдия Белого Льва, гильдия Опадающей Сакуры… — разбрасывался запечатанными именными папками Бог, сидя на деревянном стуле с крутящейся ножкой (аналог западного «офисного»). — Гильдия Стального Волка, гильдия Синего Тумана, гильдия Зелёной Короны, гильдия Единого Порыва, гильдия Нового Познания, гильдия Алого Змея, а еще…

— Гильдия Ледяной Гробницы, — успел выхватить из рук Бога последнюю папку Рейл, застав вернувшегося с последней операции мага тьмы внутри покоев своего рабочего кабинета.

Об этом помещении, скрытом в глубине Золотого Дворца, на удивление скромном, низком и узком, забитом под завязку различными донесениями, приказами, досье и прочей важной для государства и пророка Цепей макулатурой знала лишь парочка избранных. До недавнего времени Бог в их число не входил. Однако нельзя было ожидать, что он не воспользуется первой же возможностью, дабы исследовать место грандиозного заседания негласного главы Золотых Цепей, после того как Рейл не сумел лично встретить его по возвращению и смог лишь оставить на тройку дней с приказом «ожидать дальнейших указаний».

— Твоя кожа стала бледней, а мешки под глазами только увеличились. Значит, так ты приветствуешь принесшего тебе благие вести и нового «союзника»… — слегка замешкался на моменте собственной официальной «должности» в этом месте Бог.

— И это говорит мне тот, кто доставляет лишь большие неприятности, пролезая в неположенное ему помещение? — поправляя свои многочисленные витые косы с обжимающими их звеньями медных цепей, ответил, недовольно искривив свой голос, Рейл.

— Я уж думал, тебя прибил, наконец, кто. Без моего-то присмотра. Вот и пошел самолично искать себе новое задание, — усмехнулся Бог.

— И откуда тебе только знать в какой гильдии мне… кхм… то есть «нам» удалось наладить сеть? — очевидно говоря о Золотых Цепях и Обществе Древней Магии, поправил себя Рейл на полпути. — Если же ты мне сейчас посмеешь ответить, что смог вмешаться планы Общества, то тебя придется судить по всей строгости за несоблюдение и нарушение…

— Э-э-э, вот ты пурги нагнал, дошнотик цепной! — протяжно возразил дальнейшей эскалации очередной очевидной шутки Рейла Бог. — Просто скажи уже где можно (ой, то есть, нужно!) устроить резню дальше по списку. А то твои каракули я всё равно разобрать толком не смог.

— Так ты всё-таки заглянул в папки? — подбирая отчего-то руками, а не цепями, разваленные по полу бумаги, спросил Рейл, стараясь вновь использовать напускной грозный тон.

— Там всё равно ничего интересного не оказалось: Темные Вороны — жалкие неудачники; от Белого Льва так и смердит новым пришибленным Вайтхартом; Опадающая Сакура по щелчку пальца может превратиться в Опадшую; Алый Змей снова станет рабом, а Стальной Волк — рабом раба! Про остальные и вовсе говорить не интересно. Разве что до войны их вроде больше было, нет?

Эта мысль отчетливо проявилась в голове Бога, когда он не нашел в списке названия своего родного герцогства. Он не испытал и малейшую толику печали или несправедливости по этому поводу. Вместо этого ему подобное банально показалось «неправильным». Зародило сиюминутное желание покопаться в остальных бумажках, дабы найти гильдию Бурого Заката. Ибо ему показалось, что он мог упустить из виду папку с таким названием.

— Остальные банально не пережили войну, — закончив уборку в своей душной халупе, еле освещаемой одним светильником с натуральным пламенем за его стеклом, заметил Рейл. — Какой-то крайне скудный анализ ситуации у тебя вышел, позволь признаться.

— И за такое ты меня уже посадить грозишь? Цепи-то не переведутся меня постоянно сдерживать? — ответил насмешкой на насмешку маг тьмы.

— Ныне ты там только мешаться будешь. Ведь у нас с прошлой недели там гостят гордые представители Ледяной Гробницы.

— Чего?

— Очередное покушение. Но на этот раз прям с размахом.

— Ха… Ха-ха! А-ха-ха-ха!!! — еле себя сдерживая, дабы сохранить хоть какие-то рамки приличия? громко рассмеялся Бог.

— А кто мне только недавно говорил, что меня мог «прибить кто» в его отсутствие? Не надо так смеяться, — хоть и говорил Рейл, но сам не мог скрыть зловещей улыбки.

— И на кой-тебе с этой делегацией аж с неделю возиться? Неужели на этот раз всё было «официально»?

— На этот раз выступить против меня возжелал сам Внешний Судья.

-…?

— Так значит папки были запечатаны потому что ты ни черта на деле не прочитал (или не усвоил). А я-то уж было подумал, что ты от безделья научился печати подделывать (что было бы очередной законной причиной впихнуть тебя в камеру, кишащую цепями, под дворцом), — злорадно произнес Рейл.

В Ледяной Гробнице, герцогстве (до поры неофициальном, конечно), что зародилось внутри отдаленной громадной имперской тюрьмы на северо-востоке (которая была основана еще во времена второй династии, 200-250 лет назад), куда стекались «самые отпетые» преступники со всех краев материка, захудалых герцогств и злачных улиц пяти Столиц, главу решили называть не как иначе, как Судьей. Скорее насмехаясь над законом, нежели показывая, что ему внутри следуют. Это был огромный закрытый для посторонних (непреступивших закон) каменный город, одно существование которого насмехалось над имперским правлением и остальными герцогствами. А потому долго в таком состоянии он не простоял.

— Единственное, что удерживало падение этой гильдии от рук имперской армии, так это тот факт, что все, кто в неё попадал — навсегда в ней и оставались. А потому особого рвения ни у кого решать вопрос не было. Но потом грязь, населяющая это место, как у глупых людей и водится, зазналась, — расхаживал из стороны в сторону довольный маг цепей, нарочно заперев Бога и начав пересказывать историю былых, далеких от настоящего, времен (что он ой-как любил). — После «усмирения» как и в остальных герцогствах Император лично назначил одного из местных главой, специально сохранив прежнее название. Только вернув истинное его значение, дабы преподать местным куда более суровый урок, нежели те усвоили бы в своих могилах.

Долго внутренние волнения, находившиеся под прямым надзором пятой династии, не продолжались, а потому вскоре Ледяная Гробница стала обычным герцогством, чьей единственной выделяющейся чертой было устройство столичного одноименного городка, обустроенного вокруг прежней тюрьмы, что до сих пор исполняла свои изначальные обязанности.

— Конечно, большинство жителей Империи, особенно столичных, любили придумывать и распространять всякие байки на счет этого герцогства. Но особо дальше городских легенд и говора по типу «там одно жулье, ворье да убийцы кругом ходют, а еще людей ни за что судят и на плаху вешают» это дело не пошло.

Очевидно, что новая власть, постепенно выродившаяся из прежних хладнокровных блюстителей закона, совершенно не хотела иметь никаких связей с жестоким и беззаконным прошлым, стараясь как можно усерднее над тем, чтобы их земли и люди выглядели чистыми, добропорядочными и законопослушными пред ликом Императора.

— И что же это получается? Враги они нам теперь или союзники? На чью сторону встала Ледяная Гробница в Первой Великой? — спросил устало Бог, удерживая свой взор на двери напротив уже на протяжении пяти минут.

— Половина офицеров встала на сторону Союза, другая — Империи. Третьей стороной были все те преступники, что вырвались из тюрьмы и попытались «вернуть всё, как было прежде». По итогу, очень быстро от Ледяной Гробницы не осталось ничего кроме перепуганного мирного населения.

— И каким же боком у них сейчас есть свой город в небе? Еще и такой причудливой формы, напоминающей воронку? — нагло и открыто копаясь в папке, спросил Бог.

— А вот это тебе и предстоит узнать, — внезапно окончил свой рассказ Рейл. — Ибо после войны в Ледяной Гробнице появился еще один Судья. И стало их два — Внутренний и Внешний.

-…? — вновь мог лишь, разводя руками в сторону, немо вопрошать Бог, не понимая, какой реакции от него добивается Рейл.

— Мы схватили и прошили Внешнего. Того, что не чурается якшаться с Союзом и наиболее агрессивно бросаться в сторону Золотых Цепей обвинениями, — пояснил Рейл. — В ответ на это, естественно, нам написал Внутренний с просьбой о том, чтобы наша делегация посетила их гильдию.

— Ты что, так фатально прокололся, что?.. — хотел было опешить Бог.

— Я просто говорю тебе, как всё есть на самом деле. Естественно, официально никто никого не привлекает к ответственности. Ни я Внешнего (ибо он наоборот ныне будет нам куда полезней с цепями внутри), ни Внутренний меня, — осёк его Рейл. — «Просто уж ежели мы к вам гостить пожаловали, то и вы не стесняйтесь» — ничего более сказать они не могут. Но понять о чём речь, полагаю, не сложно.

— И что? Теперь нам нужно вернуть Внешнего Судью с промытыми мозгами обратно в Ледяную Гробницу, тем самым шагнув в заготовленную для нас ловушку? — хоть Бог и говорил такое, но подразумевал исключительно: «А я и не прочь».

— Опять ты всё драматизируешь и искажаешь до такой степени, чтобы было удобно, приятно и забавно тебе. На деле два Судьи меж собой толком никак не связаны: Внутренний — это изначальный новый правитель Гробницы (тот, из-за кого она и поднялась в небо), а Внешний — приставленный Союзом официальный распорядитель их воли и власти над этим местом.

— Нет… — протяжно выдавил из себя Бог, когда всё обернулось ровно в противоположную сторону.

— Не начинай ныть почем зря. Истинных намерений Внутреннего мы так и не знаем. Хоть Союз ему и не доверяет, но и нам пока тоже не стоит.

— Теперь вообще ни рыба, ни мясо, — скривившись, словно съел что-то кислое, ответил Бог.

— В послании было указано, что «представителей Золотых Цепей ожидает забавная игра, от которой они точно будут в восторге». Думаю, подобное уже больше должно быть тебе по духу, с учетом того, как сильно ты в последнее время подсел на наблюдение за магическими турнирами.

— Эх, это уже вообще другое… — слегка сменившись в лице, всё также протяжно выдавил из себя Бог. — Но из-за слова «игра» я, так и быть признаюсь, теперь заинтересован…

— Вот и отлично, — произнёс Рейл напоследок, раскрывая каменные двери с магическим замком ловкой комбинацией последовательно введенных в специальные отверстия цепей. — Так сюда попадают люди с доступом, а не со способностями мага телепортатора.

За ними скрывался ничем иначе не примечательный коридор подземного, лишенного всякого блеска злата, этажа. За серыми стенами которого, однако, словно так и можно было уловить след постоянно снующих из стороны в сторону цепей.

— Ох, господин Рейл, вот и вы! — внезапно обратился к магу цепей некий юноша, поднимавшийся из «того самого» подвала по лестнице за его спиной. — Ах, как вижу, вы сейчас заняты с господином Богом…

— Вовсе нет. Мы уже заканчиваем! — улыбнувшись, развернулся глава к своему преданному работнику с седыми волосами и стальным чокером в виде змея.

Тот разделял его восточный стиль одежды, но предпочитал черную окраску цельного кимоно с белыми пламенными пятнами поверх.

— Не забудь заставить Эрика сформировать для меня полноценный отчет, как устанешь мучить его с остальной командой. Как я понимаю, эти Легион с Гордыней тебя отнюдь не удовлетворили, да?

— Забудь о них. Никто из них самостоятельно не сможет сильней помешать твоему плану, нежели их покровители и Союз, — сказал, будто сплюнул, Бог.

— Не может же юная гордость подрастающего поколения магов быть настолько слаба? — удивлённо вопросил Рейл.

— Дело тут вовсе не в путях, порах и заклинаниях из них вырывающихся.

— А… — словно пытаясь выразить сочувствие, протянул маг цепей. — Тогда всё понятно. Как и прежде оставляю сам факт их существования на твоё усмотрение.

— Спасибо, что так цените, господин Рейл, — зафамильярничал перед уходом Бог, явно с усмешкой пародируя новое лицо близ главы.

***

Рейл лишь сумел в последний момент, прежде чем скрыться за лестничным пролётом, закатить глаза и тряхнуть головой с ухмылкой в ответ на это. Внизу его уже поджидал изогнувшись, трясущийся от страха и привязанный десятком цепей к каменному полу, по которому растекался хладный туман, Внешний Судья подобный мумии с развязанной верхней частью головы. По обе стороны от него в два ряда стояли громадные стеклянные бочки, наполненные какой-то странно пахнущей жидкостью и… людьми. Что и вовсе больше походили внутри этих прозрачных гробниц на стальные фигурки или же статуи. Так плотно их облепили голодные до их свободы цепи.

— Снова цепи дали сбой? — недовольно и устало обратился Рейл к Орочи по своё правое плечо.

— Да, — лишь смог выдавить из себя тот, обрушив в виноватом наклоне головы седую челку себе на потный лоб. — Всё же, видимо, сказалось то, что создавать их пришлось в столь короткий промежуток времени….

— Пусть пока посидит так и подумает о своём поведении. Я не спал уже где-то три дня, — отстранил своего «ученика» глава от расспросов и, закрыв глаза, уселся в позе лотоса пред Судьей, чьи глаза бегали из одного мрачного угла этого страшного места в другой. — Мне не помешает немного «посоветоваться с Цепями». В одиночестве. И полном покое.

***

Последние три дня вся академия магов Белого Льва ходила ходуном, не давая местным ученикам сосредоточиться на уроках днем и нормально выспаться пред грядущими парами ночью. Весь обширный зал для индивидуальных тренировок, «выстроенный» лично кулаками Райнхарта в корке того камня, что был поднят в небо артефактами вокруг стоящей на нём гильдии, был всё это время «зарезервирован», хоть ни черта и не официально, для того ученика, что был ни то отчисленным, ни то почетным.

Очень скоро молва просочилась и в город, а уж из него естественно добралась до самой вершины окруженной львами белой башни с заседающим внутри главой.

— Думаю, пришла пора что-то сделать, глава, — обратился Дэмиан к Райну, совершенно отстранённо разглядывавшему собственные пальцы и заднюю сторону ладони. — Я понимаю, что вы хотите дать парню время после всего, что произошло, но…

— … — Вайтхарт наконец обратил на него внимание и наклонился в своем роскошном сидении к нему, стоящему напротив его дорогого деревянного сделанного вручную без всякой магии стола (странный «подарок» от Роя) поближе. — Ладно, пришла пора привести бедолагу в чувства.

Он встал со своего места и вышел из кабинета так, словно это не Дэмиан доложил ему о случившемся, а Райнхарт сам просто взял и машинально решил это сделать. Как, в прочем, он всегда и делал, дабы казаться еще более важной «шишкой», нежели он уже был.

***

На подземном этаже его академии главу гильдии ждал наполненный каменной и стальной крошкой прежних тренировочных подвижных артефактов-манекенов просторный и богато освещенный зал со стенами и потолком из бежевого оттенка камня. Что получился в результате смешения породы основания гильдии и её фирменного белого. В протяженной глубине четко можно было различить резкие многочисленные всплески манны и шумные хлопки. Звучало и выглядело это так, словно внутрь этого помещения каким-то образом пронеслось грозовое облако. Различить внутри которого своего почетного ученика Вайтхарту не представлялось возможности без того, чтобы проникнуть в око этого шторма. Но не успел Райн и половину расстояния до Гордыни преодолеть, как всё вдруг стихло и рассеялось, а свет на какое-то время не начал беспокойно мигать. В следующий миг с дальней стороны зала глава услышал четкий звук плевка, соприкоснувшегося с лакированным покрытием пола и недовольный вздох:

— Ага, так значит, они тут не автоматически создаются, а из общего запаса берутся…

— И ты растратил его весь, предназначенный на тысячу учеников различных категорий владения, за каких-то три дня, — заметил в ответ на это Райнхарт, пока еще не решаясь подойти ближе пары-тройки метров к стоящему к нему спиной Гордыне.

— В первый день я скорее баловался и старался прийти в себя. Так что я бы считал лишь два.

После этих слов грех развернулся к своему прежнему самому грозному сопернику и протер задней стороной ладони потный лоб и под носом. Он совсем не выглядел взбешенным или сошедшим с ума от ярости «демоном златого грома», как предполагали слухи или же Дэмиан с Белобородами (первыми выразившими свои волнения по поводу того, что тот даже не зашел их проведать по возвращению). Вместо этого пред главой стоял слегка замотавшийся, но на деле лишь до сих пор разминающийся перед своей настоящей тренировкой юноша.

— А чего это вы так на меня с опаской смотрите, господин глава? — выбил из колеи Райна очевидный вопросом Гордыня, хотя Вайтхарт и рассчитывал, что прежнюю задумчивую мину со своего лица ему удалось спрятать за неловкой улыбкой. — Только не говорите, что считали, будто я тут в истерике бьюсь, от того у вас в гильдии такой шум и стоит, а?

— Ну… — растерянно протянул Райн.

Всё же по возвращению этот парень выглядел так, словно его пару так раз сбросили на землю с гильдии, а затем подняли обратно, чтобы сбросить снова. Внешне он это пытался никак не показывать, скрываясь за поломанной улыбкой и своим громадным имперским мундиром, укутавшись в плащ пальто. Но столько пота на его лице и невольного дерганного (очевидно от боли в тот момент) движения век и ресниц суженных глаз глава на лице парня никогда не замечал. В то время как сам предпочитал перед отцом в былое время скрывать свои ожоги, ветряные порезы и обморожения после нелегкого боя таким же образом…

Еще на руку этой теории играл тот факт, что вернулся в гильдию Белого Льва юноша один. А не отмахиваясь от нагоняющей его гвардии старика из Опадающей Сакуры с тоненькой и хрупкой стеклянной фигуркой его сестрёнки певицы на своих руках, тем самым рискуя порушить мирные и дружеские отношения Вайтхарта с очередной гильдией. Забавно только, что Райнхарт в глубине души вовсе и не прочь был бы таким не самым привычным образом пригласить на концерт в свою гильдию набирающую популярность звезду.

— «Доля от выручки всяко помогла бы покрыть все те неурядицы, что были бы вызваны Гордыней. Выставили бы всё как шоу в глазах публики, и всё бы обошлось… — рассуждал про себя за пару дней до этого Вайтхарт, а потом вновь вспоминал то искренне виноватое лицо, которое грех всё пытался скрыть от него по возвращении из Алого. — Да только вернулся бы он сюда, если бы смог провернуть подобное?»

***

Признаться честно, даже Гордыня не знал четкого ответа на этот вопрос.

Нет, конечно, если бы ему и правда удалось обойтись одними словами и силой разоблачения и убеждения, то, вернув сестру, он бы обязательно вернулся только дабы показать местному старику Райнхарту, что он не просто неопытный юный болван, что лишь горазд постоянно лезть на рожон. Ибо таким его местный глава и его советничек, со всей этой их «взрослой» напыщенностью и серьёзностью, и видели.

Но он не только не сумел вновь сдержать себя, так еще и огрёб так, как не получал уже давно. Пронзившая всё его тело боль, о которой он уже привык и вовсе забывать посреди боев, вернула его в те времена, когда он еще только выкарабкался из мрачной утробы лаборатории Адама и только учился «ходить на своих двоих» в этом мире магии. Благо хоть шрам на груди удалось свести благодаря тем познаниям в магии воды, что Гордыня успел обрести постоянно латая себя самого прежде, подобно тому, как восстанавливает свой мундир сейчас.

Неправильно было, конечно, объединять у себя в голове эти два «провала», но Гордыня чувствовал, что они совсем не случайно сплелись в его реальности и голове. Ибо четко показывали, что он ныне был нулем как в том, чтобы убедительно говорить и доносить свою мысль, раскрывая ею истинную суть, так и в магическом искусстве. В котором он до этого мнил себя недостижимым Богом Грома (забавно, что именно другой Бог разрушил это представление).

Однако даже так, всё это вовсе не должно было служить поводом к отчаянию. Ибо Гордыня знал, что где-то в глубине его души есть те самые слова, столь дорогие его сердцу, что он просто обязан сказать остальным грехам, дабы сплотить их меж собой в одну единую семью, как было прежде. Или, как должно было быть. То же самое он мог сказать и про свою реактивную магию — в ней до сих пор еще оставалось место для роста, оставалась гора нераскрытых способностей и неучтенных особенностей. Особенно если ко всему этому делу подключить ту манну, что Гордыня мог получать, когда становился Максимально Серьёзен (вот вам и три фазы боя с этим нахальным юношей: Разминка, Что-то около серьёзное, Максимальная серьёзность). В этом бою он очевидно недооценил того, с кем имеет дело. Но если это на самом деле был тот хмырь, прошмыгнувший близ него в особняке Змея, который каким-то образом находился на свободе, а не за решеткой, то более Гордыня себя в бою с ним сдерживать не будет. Так как уж слишком часто он начал мелькать близ дорогих ему людей со своим крылом и мрачной аурой, словно вытягивающей всё добро из тебя, подменяя его ложной версией, сокрытой в его маниакальной улыбке.

Лицо мага тьмы словно было разделено на две части, когда Гордыня сражался с ним. И именно верхняя часть отпечаталась в его повреждённом после пары переломанных ребер рассудке (ибо нижняя вся была ложна и словно прокручивалась между одними и теми же выражениями). А точнее те расчетливые глаза охотника, на деле не выражавшие ни единой эмоции, кроме почти неумолимого желания тебя прикончить. Глаза, что смотрели в будущее врагов его владельца, видя лишь их пронзенные и поглощенные тьмой трупы в тот момент, когда их покидала искра жизни. Эти два фиолетовых огонька, прорезающих в голове Гордыни даже ночное беззвездное небо и загорающихся по утрам на каждом из безликих манекенов, горели так ярко, что забыть их более было греху невозможно. И он не знал, хорошо ли это прежде чем он отлупит этого крылатого или плохо. Так как сам знал, что смотрел подобным образом на своих оппонентов не раз. Разве что не видя смерти, а предсказывая неминуемое поражение от грома его кулаков.

***

— Интересно, куда меня закинет встреча со следующим родственником? — словно призывая того, кого он еще не замечал за своей спиной, рассуждал Гордыня грызущий булочку Белоборода внутри всё того же просторного одинокого тренировочного зала с приглушенным светом.

На лице Елены, когда она заносила ему корзинку из пекарни отца, лежащую подле него, было видно, что она так и хочет что-то у него спросить. Но, в конце концов, несколько раз набрав воздуха, так ничего и не произнесла, кроме «Береги себя». И ведь Гордыня наверняка так же выглядел, когда прощался со Страстью…

— Эй, тебе тут письмо пришло, — окликнул его знакомый голос. — От того что ты сидишь тут, тренировочные мишени сами по себе заново не появятся, так что можешь уже выбираться из своей одинокой берлоги.

— И каково это, главе целой гильдии работать доставщиком?

— Если бы я принялся за эту работу всерьёз, а не просто мимо проходил, то обделал бы тебя в три счета, знаешь ли, — ответил спокойно на провокацию Райнхарт. — Тем более пришло оно (каким-то образом пройдя через назойливого Блэкхарта) от твоего «старшего брата».

Грех тут же сорвался с места, чуть не поперхнувшись за секунду умятой булкой.

— Он приглашает меня в гильдию Ледяной Гробницы, дабы «встретиться и поговорить», — зачитал крайне краткое по содержанию послание от Зависти Гордыня. — А это еще что за приглашение?

— Ох, вспомнил! — в ответ на это сказал до этого призадумавшийся Райнхарт. — Это же гильдия с тем одноруким стариком во главе! У них там будет проводиться вскоре одна, крайне необычная, «игра».

— …? — недоумевал Гордыня, отчего в словах главы вдруг появился такой ребячески едкий тон.

— Правила которой он бессовестно скопировал у моей Королевской Битвы и «видоизменил»! Еще и фишку с личным участием умыкнул! — тут всё стало понятно и грех еле сдержал смешок. — Ради восстановления моей поруганной чести и наказания «вора» тебе обязательно надо в ней поучаствовать!

— Тогда, быть может, тебе самому стоит взять отпуск и смотаться на пару деньков, дабы «решить вопрос»? Вообще удивляюсь, почему ты так межгильдейские вопросы не решаешь.

— Было бы не плохо, жаль лишь, что после такого «отпуска» я вернусь в гильдию Черного, Зеленого или Красного Льва, но никак не Белого.

— А разве фамилия не переходит главенствующей семье? Тип, тут скорее стоило сказать, что ты вернешься домой уже не Вайтхартом, как по мне.

— А…, а ты, блин, умный! Но!.. — явно пытался на ходу выдумать какую-то отмазку сам Райнхарт Вайтхарт, пытаясь выпутаться. — Но важно тут иное!

— И что же? — всё настаивал Гордыня, явно довольный своим остроумным замечанием.

— То, что без хорошенькой «тренировки» (которая, очевидно, теперь усугубиться в сторону побоища) я отправить тебя отстаивать собственную честь никак не могу! — умело сменил тему глава. — В прошлые два раза ты хоть и проиграл, но не получил нагоняя потому, что сражался за себя! Ныне же, когда на кону моё собственное достоинство, то!..

— А разве я не гильдию представлял? А гильдия для её главы — это же…

— Ах… — снова недовольно вздохнул Райнхарт, а руки его загорелись белым пламенем, лицо же покрылось черными тигриными полосками. — Сначала я еще хотел спросить: ударом какой тебя уложить — правой или левой? Но теперь… *хруст пальцами* я просто зашибу тебя обеими.

Глава не был серьёзен, ибо на бушующего белым пламенем в полоску тигра был еще похож лишь отдаленно. Однако небольшие золотые разряды уже возбужденно забегали по всему телу греха.

— Только вот о чём я тут раздумывал: как твой брат мог пригласить тебя, будучи за решеткой?

— Что?! — оказался от таких слов полностью ошарашен и сбит с прежнего настроя грех.

— Ха, да, точно! Тут же уже не про магический турнир идет речь, а потому позволь тебе для начала кое-что пояснить… — заметив ожидаемый всплеск удивления на лице своего почетного ученика, начал Райнхарт. — Всё-таки тебе лучше понимать, к чему я тебя готовить намереваюсь своими кулаками.

— Мне кажется этот пункт в плане дня главы (составленном никем иным, как Дэмианом) должен называться никак иначе, как «Высвобождение всей накопленной усталости и недовольства посредством магической релаксации».

— Почти. «Выброс застоявшейся манны из организма» — так я это обычно для себя в журнал записываю.

— Как официозно. Но ведь застоявшаяся манна превращает людей в духов. Что-то тут не сходится, не так ли? — снова усмехнулся Гордыня.

— Обычных людей. Не глав семьи Вайтхартов.

— Было бы неплохо на это посмотреть!

— Да, то еще зрелище… — ответил с широкой протяжной улыбкой Райн, а потом внезапно спрямив лицо произнес: — Только сначала про гильдию Гробницы то выслушай.

— Точно… — на этот раз засмущаться заставили уже греха, отчего он неловко увёл глаза в сторону и почесал затылок.

***

Громадная белокаменная беседка, зависшая в небе где-то меж гильдиями Опадающей Сакуры и Ледяной Гробницы. Сидя за столом расположенного внутри неё ресторана и разглядывая цветущую лозу, оплетающую местные высокие колонны, удерживающие купол крыши, Легион с поникшим видом ковырял вилкой уже остывшую курицу с овощами в тарелке. Под протяжными столбами были высажены клумбы различных цветов: розы, тюльпаны, маки. И если под северо-западными столбом бутоны этих растений еще обладали привычным для нашего мага клинков цветом, то вот на соседнем с ним они были словно перетасованы. Что определённо было делом рук магии.

А о ней он даже думать в последнее время не хотел. Ибо вокруг ею всё было буквально переполнено, а манна проникла в воздух, удушая нашего горестного юношу. Таким образом все люди вокруг так и трубили о том, что «за магией будущее», что «она способна на всё». И, казалось, лишь Лео рассуждал, безвозвратно потеряв своего друга, что, может быть, он и не хотел бы жить в таком мире вовсе.

В этот раз он не просто оступился и упал. Его хорошенько так макнули в грязь, хорошенько размазав вместе с ней все его слезы и сопли по лицу. Превратив из хладного наиострейшего лезвия в затупленный и треснувший обломок, бросив на безымянном поле боя, на котором он прежде танцевал в гордом одиночестве. И как бы он не старался скрыть этого факта, перешивая магией земли свой костюм почетного ученика снова и снова после того позорного поражения, рваные раны внутри ему с таким же успехом было не залатать. Даже с помощью самой продвинутой магии воды. Или плоти…

— Мне кажется для местных магический поваров твоя полная тарелка будет тем еще потрясением, — попытался вывести Лео из пучины раздумий своей шуткой Адам, вернувшийся на свое место после краткой беседы с гостями за соседним столиком.

Он, на удивление, в этот раз не был одет в свой неприметный халат, вместо него нацепив такого же белоснежного слепящего цвета специально под него сшитый костюм: рубашка, жилет, брюки, галстук и перчатки. Очки на нём так же сменили оправу на более изящную и определённо созданную искусным магом, со всеми этими завитушками, делающими их подобными какому-то неактивному механизму. Или же в нынешних реалиях привычней будет сказать артефакту?

Но самое удивительное — нельзя было уловить и малейшего запаха перегара от этого падкого на алкоголь «гения в белых одеяниях». Легион даже не знал толком как на это реагировать: дивиться или ужасаться. Потому что взамен легким ноткам выдержанного имперского вина (которое, видимо, во время войны сумели сохранить в каком-то богом забытом складе), пришел намек на вызывающую небольшую тошноту вонь от «цветущей» плоти. Окончательно Легион не мог объяснить это ощущение даже для себя.

— Так что, удалось тебе предупредить Союз насчет?.. — решил после продолжительного молчания сразу перейти к основным вопросам Лео.

— Ну, понять, что в Алом Змее всё закончилось исключительно не так, как попытались нам представить, можно было еще с самого начала, — прервав Лео начал рыжеволосый гений в очках, покачивая в руках бокал с обыкновенным виноградным соком. — А потому уже с того момента весь Союз засуетился. Теперь же мы четко знаем, что за всем этим стоит одна и та же команда под руководством…

— Золотых Цепей, верно?

— Хотелось бы и мне столь же уверено заявить, но…

— …

Лео отлично понимал, что на деле, как бы сильно ему не досталось, в том бою с Богом он не раскрыл многого, что можно было официально использовать против его предполагаемого руководителя. Лишь отчетливо показал, что он — помешанный на магической резне псих. С влиянием Адама словам Легиона официальные органы правопорядка Союза бы поверили и начали розыск однокрылого мага и его команды, но…

***

Но сам Адам не желал ради этого дела связываться с Союзом. По его «официальному агенту и представителю» нанесли удар, тем самым бросив вызов. Заставив вновь войти в игру. Когда он уже считал, что заработал себе на заслуженный отпуск после создания семи своих чудесных творений.

— «Я получил своё текущее положение лишь потому, что позволил Союзу гнуть сейчас пальцы, выставляя себя главными воротилами нового мира среди небесных просторов. А потому не они будут работать со мной, а я с ними. Чего бы мне сильно не хотелось, забравшись на такую вершину…» — переводя взгляд на плывущее вдали плотное облако, рассуждал Адам.

Его Легион, очевидно, был на взводе после последних событий, что определённо выглядело скорее как помеха для него со стороны. Однако Адам отлично знал, как подобное его мрачное развитие использовать себе на благо.

— Сейчас на слуху у всех в Союзе грядущая «игра», что грядет внутри стен Ледяной Гробницы.

— Что еще за причуда? — отнюдь не заинтересованным голосом спросил Лео, четко подразумевая: — «И какой мне толк от этой информации?».

— Во-первых, из-за вопиющего проявления беззакония одного из моих бывших коллег заточили внутри центральной одноименной тюрьмы этой гильдии. А потому это наш шанс его освободить (думаю, почему я говорю о нём именно с тобой, ты уже понимаешь). Во-вторых, посадили за решетку еще и всех местных членов Общества Древней Магии. А потому Бог и его компашка очень вероятно могут появиться, дабы вызволить своих соратников, — заявил Адам, каким-то образом совершенно незримо для своего собеседника поглотив всю предназначавшуюся ему двойную порцию макарон с магически острым перцем.

— Признаюсь, это уже звучит скорее как какое-то задание, нежели… — всё также вяло отвечал Лео.

— К сожалению моему спешу признать — что так оно и есть, — вдруг ответил честно Адам. — И хоть мне совершенно подобного должно быть не положено: выдавать тебе задания, когда мы изначально решились работать на исключительно партнерских условиях, но…

— Ситуация меняется, да? — почти язвительно, но без злобы, подметил Легион.

— Причем в худшую сторону. И быстро. А мы даже не знаем, чего на самом деле добиваются члены Общества.

Нет, глобальную то цель осознать было не сложно, глядя на роскошь прежних имперских веков, заточенную в позолоченных стенах гильдии печально известного Рейла, Последнего из Двадцатки. Но вот осознать, чего пытались добиться Бог и его подручные в отдельно взятых гильдиях, пока было непросто.

— Не думаю, что на этом этапе мы, или даже Союз, способны остановить зарождающиеся планы Общества в текущей их стадии. Но вот найти повод и способ оборвать их, стоит однокрылому магу и его покровителям только начать действовать активно и крупномасштабно — очень даже.

***

И как бы не хотелось Лео до сих пор не вмешиваться в какие-либо сторонние дела, что не касались бы Легиона за его спиной, ныне он понимал, что больше у него банально нет возможности закрывать глаза. И тут бы вновь попечалиться по тому поводу, что стоило бы начать так думать ранее. Однако времени на горесть об упущенном уже не было.

— «Да и вряд ли мне бы удалось даже с таким настроем удержать себя от поглощения тем нескончаемым потоком недовольств, тоски и распрей в Темном Вороне. Здесь же, как мне кажется, пусть даже действовать придется на куда более масштабном поле боя, шансов у меня больше. Ибо…»

До конца довериться Адаму Лео всё никак не мог. Но и не должен был. Очень даже важно было сохранить подобный настрой. Клинки рядом с ним как-то недобро дрожали, а все свои «карты» он нашему магу клинков так и не раскрыл. И не собирался. Не удерживая от погружения в тень своего прошлого. Но грозя тем, что ждет его, если Лео решится. Вечный пронзающй холод в его глазах под стеклом. Странный привкус чужой плоти во рту. А так же давящая аура, исходящая от одного только выражения «гений в белой мантии».

— И всё-таки, никакой это не приказ/указание, а лишь взаимовыгодное (с моей стороны) предложение, — вновь вплел свою речь в череду раздумий Лео Адам. — В этом то и заключается основная особенность наших с тобой взаимоотношений, Легион. Я сражаться не мастак, но совсем этим не хочу сказать, что магические бои — твоя стезя. Просто, как по мне уже должно было оказаться тебе, после нашего знакомства, понятно — «гений в белой мантии» так выделяется лишь потому, что его халат ослепляет своим ярким окрасом лишь во тьме.

Выражаться его «партнер» определённо умел, составляя самые причудливые из возможных предложения, при этом не уводя чересчур ясно нить разговора в совсем уже непроглядное русло сплошных недоговорок и размытых смыслов, заключенных в монументальных словах.

— Курица это всё равно слишком острая и почти что «воняет» магией, чтобы адекватно к ней прикоснуться, — вдруг позабавил Адама своим ответом Лео. — Так что местных шеф-поваров сегодня не спасет тот факт, что я просто из-за внутренней печали и борьбы к еде не притронулся.

Есть во время таких моментов Лео уже давно себя приучил, ибо… Хотел бы он сказать, что этого от того, что их в его жизни случилось слишком много. Однако даже сама мысль об этом отчего-то обжигала его мучительно. А потому он обращался обычно к тем напряженным дням, когда терзал себя удаленными от приюта тренировками ежедневно: выстраивая и рассекая один ряд несчастных столбиков за другим. И всё это только лишь для того, чтобы ночью или ранним утром скрытно проникать на кухню и готовить себе что-то съестное, легко усваиваемое и наполняющее энергией. Без этого он бы слег от бессилия куда быстрее, чем под воздействием хладного ветра, порой бушующего среди одиноких руин вокруг.

— Ха, а вот это уже настрой! — улыбнулся Адам. — Признаться честно, все эти многочисленные элитные рестораны, коими я поспешил начать себя баловать, получив влияние и богатство, очень быстро меня своими изысками утомили. В то время как о старой доброй чашечке кофе по утру (или чего покрепче) и парочке сухарей, которыми я буквально пичкал себя в лаборатории, я постоянно вспоминаю с теплотой.

— Мне кажется тут всё же дело в недостатке чего покрепче в подобных заведениях, — забавляясь очередному бокалу сока в руках Адама, произнес Легион.

— Во-первых, я умею контролировать себя под воздействием алкоголя (ибо он на меня вообще не действует), — всполошился гений в белом костюме. — А во-вторых, это не самое учтивое замечание с твоей стороны!

— Это правда, — отчего-то улыбнулся Лео, но на лице его проступили нотки грусти. — Мне стоило бы лучше сперва поблагодарить, что ты не заставил на этот раз возвращаться в эту обитель уныния под названием гильдия Темного Ворона.

— Я лишь только увидел твое лицо в тот момент, как мы вновь встретились на Опадающей Сакуре, так сразу понял, что ни тебя там не любят, ни ты там кого-либо.

Адам произнес это с каким-то подбадривающим тоном, словно ему самому было бы совершенно плевать, окажись он в подобной ситуации. Но вот Легион не смог удержаться и снова потупил глаза в сторону. Не сказать, что там были те, кого он «любил» — это утверждение верно. Однако в последнее время какое-то беспокойство да зародилось в нём по поводу пяти-шести местных магов, которые еще могли бы подавать надежду на изменение.

— В Ледяной Гробнице пусть ситуация и не такая мрачная и напряженная, как в городе-призраке с пустующими островами (и это с учетом того, что эта гильдия добровольно приютила на своей территории самую большую тюрьму Союза). Но в этот раз сама «игра», в которую ты и я (добавил Адам с еле заметной задержкой) себя вовлекаем, обещает быть куда напряженней. А потому я не могу позволить тебе беспокоиться попусту, — сказал Адам, а после добавил. — Или не попусту. Просто будет куда лучше, если все твои волнения будут перенаправлены именно на то, что должно произойти в Ледяной Гробнице.

— Если бы люди были способны полностью контролировать свои эмоции, то стали бы идеальными машинами (роботами из западной фантастики), — заметил Лео. — Но я понял, как сильно ты напираешь в этот раз. А ведь другие бы дали печальному мне время отлежаться и размазать сопли по стенке.

— Можно было бы вновь оправдать это ситуацией. Однако ты и я, благо, знаем, что тебе такой отдых не подходит. Да и на него банально нет времени, я прав?

— Прав. Ну что, когда у этого Бога вновь появится возможность впиться в меня своими когтями?

— Вообще-то всего через три дня. Да и главное чтобы ты понял, зачем же он вообще свои когти показывает и во всех вокруг ими тычет. Четко осознав их намерения, мы будем готовы дать четкий и правомерный отпор, — вновь объяснил Адам, ради чего во всё это ввязывается он сам, а после добавил. — И под «мы» я имею в виду еще и тебя с твоими друзьями за спиной. Так что тебе лучше вернуться целым, чтобы с вызволенным на свободу коллегой нам было над чем постараться.

И пускай Легион вновь ощутил, что на самом деле под словом «мы» скрывалось куда большее, проходя мурашками по его спине, теперь он был снова готов отправиться в «путь». Он не мог себя заверить, что видит его конец (кроме того, который маячил с самого начала, и о котором он предпочитал не вспоминать даже в кошмарах). Но прежние голоса доносились с той стороны, в которую он ныне направлялся. Так что, быть может, в этот раз ему удастся услышать их не только в подобных видениях.

Лео резко встал из-за стола, очарованный новой захлестнувшей его волной решимости. Однако голова его слегка закружилась, а потому ему пришлось немного задержаться на месте, впившись ладонями в спинку стула. Всё-таки былые раны до сих пор давали о себе знать. И прежде чем Адам успел обеспокоенно что-то произнести, Лео сдавленно ему улыбнулся и направился в сторону выхода. На самом деле он ничего не съел потому, что это место так отчетливо напоминало ему ту «расстрельную» площадь, в которую завел его Бог. И хоть здесь он не ощущал той же пробирающей до костей атмосферы проклятого захоронения, отмахиваться от воспоминаний о нём уже более не мог.

— «Я должен стать сильнее…» — приказывал он сам себе, говоря совершенно не о магии или мускулах.

Глава 30. Гроб для него одного

После войны на территории теперь уже Союза осталось много беспризорных преступников, сумевших её пережить и активно желающих вновь творить свои грязные делишки. Вышло так потому, что большинство тюрем служили отличными крепостями и убежищами для тех, кто оказался внутри. По крайней мере, на время первых серьёзных магических потрясений, что, если подсчитать, и унесли жизни большей части имперского населения.

Впоследствии генералы и с той и с другой стороны обратили своё внимание на эту прорву пушечного (в данных реалиях, наверное, уже магического) мяса, которую можно было бы насильно добавить в свои ряды. Или подвергнуть негуманным экспериментам. Отнять их места заключения и перестроить в свои новые форты. Да только стоило этим душегубам дойти до реализации своих планов, как в дело вступили первые представители ныне печально известной Двадцатки. Одним своим появлением эти могущественные маги, как известно, изменили ход войны. А потому нужда в новых экстренных рекрутах и замках отпала.

Все осужденные оказались такими же напуганными и забитыми в угол невинными ягнятами пред мощью таких магов, как и остальное мирное население, расфасованное по убежищам разных классов или до сих пор скрывающееся в руинах своих былых домов. Но как только ситуация изменилась, естественно все они начали показывать свои головы из тени, так и норовя стать новым правительством, движимые жаждой к беззаконию.

***

Фердинанд Айсэйдж, генерал Империи, с трудом переживший последний удар Экспериментального Рейлгана, что лишил его почти всей верхней правой половины тела, первым осознал эту проблему и начал разрабатывать у себя в голове путь её решения. Найти ему, прежнему члену одной из высших семей герцогства Ледяной Гробницы, его оказалось не трудно.

— «Дабы наказать вновь посмевших ставить себя на ровне с остальными герц… кхм, гильдиями, убийц, воров, насильников и прочих преступивших закон, мы должны вновь обратится к тому решению, к которому пришла третья императорская династия. Мы должны воссоздать прежнюю, суровую и жестокую, карающую подобную чернь за малейший проступок Ледяную Гробницу!» — наказал себе самому Айсэйдж и воодушевленным его идеей прежним подчиненным и выжившим согильдийцам.

Еще на первом послевоенном мирном собрании он открыто заявил всем об этом своем намерении, отлично осознавая, что никто иной из присутствующих в тот момент представителей будущих гильдий за эту задачу браться или его в ней поддержать не решиться. Идея эта сулила много проблем, подлых ударов в спину и возможного кровопролития. Но Фердинанд, которому на место утраченных органов и конечностей пересадили чудный магический артефакт-трофей из нетающего льда, способный удивительно гибко перестраивать свою форму в мгновение ока, дико загорелся свершить задуманное собственными силами.

***

Никто не ожидал увидеть его и услышать о его подвигах на первом совете Союза, проходившем в одном из пыльных и ослепительно освещаемых через крышу залов еще тогда только возводившейся чернокаменной анти-магической крепости. Его лед на фоне тогдашней жары, хладный и недвижимый в тот момент, определённо пугал особенно трусливых из остальных присутствующих (коими было большинство, хе). Всем было ясно, что Союз просто обязан предпринять какие-то меры против кого-то из прежних сторонников Империи, возвысившегося настолько, что и ему хватило средств и сил на создании своей гильдии.

— Нас, конечно, радует расцвет новой гильдии посреди небес Союза, — начал тогда неуверенно «выносить приговор» Айсэйджу Ярслав Спаркл, глава сгинувшего и так и не восстановившегося герцогства Фиолетовой Искры, получивший своё место за столом лишь будучи союзником Свободных Герцогств в войне.

— Однако на данный момент именно члены заседания Союза решают, кто имеет право занять главенствующую должность, — продолжил уже куда более уверенно такой же глава без гильдии Губерт Синий, бывший торговый магнат, выступивший на стороне Союза, ныне занявший одно из лидирующих мест в кругу представителей власти.

Во время своей речи он то и дело дополнительно поглядывал на поникшего Даркравена, что, в свою очередь, изо всех сил старался уводить свой взгляд в другую сторону.

— А потому, хоть ваш вклад в возведение и возвышение гильдии Ледяной Гробницы и неоценим, как и настоящий дар Союзу в виде устранения беспорядков и беззакония на его территориях…

— Мы предлагаем назначить на должность министра внешних дел Уикела Блесседа, нашего гордого представителя! — выводя на публику заготовленное лицо, объявил уже толстый лысый самодовольный Змей.

Министр внешних дел — должность, что исчезла с возведением еще четвёртой (северо-западной) великой Столицы и «покорением» Запада. И хоть знающий это глава Алого Змея отлично знал об этом, и рьяно желал объяснить всем присутствующим, а в особенности Фердинанду, что это назначение за собой несёт, Айсэйдж отлично понимал это без надобности в лишних пояснениях.

— «Жалкий ход, но ожидаемый…» — сквозь зубы выдавил про себя новый Ледяной Судья, ловя на себе встревоженные взгляды своих советников из Справедливого Патруля.

Всё это время Рейл, так и не принявший фамилию Голдчейн, молчаливо сидел и лишь наблюдал за процессом. Погрузившись словно не то в придумывание оскорбительных кличек для всех членов Союза, не то в проигрывание в своей голове кадров жестокой над ними расправы. Конечно, поддержки от него ожидать Фердинанд не мог. Ибо этот бедолага-любитель восточной моды и цепей на прилегающее к телу черное боди, находился, хоть и являясь «официальным» членом круга правления Союза, в куда более худшем положении, нежели он — статный мужчина лет пятидесяти-шестидесяти с принявшими мрачный синий оттенок длинными волосами, скромной сигаретой в зубах и стальных очках, до сих пор носящий генеральский мундир, ныне перешитый, дабы более напоминать форму первого Ледяного Судьи, приобретший цвет Северного Моря, постоянно темного и грозящего утащить в свои непроглядные насыщенно синие пучины.

***

Блессед, еще один «скромный деятель революции» (так войну Союза против Империи называли лишь самые бессовестные и лишенные связи с реальностью глупцы — мнение Айсэйджа), как он о себе постоянно говорил, не был прямым выходцем из какой-либо высшей герцогской семьи. «Зато в законах отлично разбирался!» — опять-таки с его слов. Что очевидно делало его каким-то богатым прежним зазнайкой из адвокатской конторы или того похуже.

С первых дней его нахождения в гильдии Айсэйджа стало ясно, что он лишь выполняет роль официального представителя Союза, исходя из частоты его отъездов и продолжительности разъездов. Остринки и наглости в нём, впрочем, хватало, а потому ему ничего не стоило постоять за себя, когда многие, небеспричинно, выражали свои в нём «сомнения». Это было единственное, что, кроме последующей кары Союза, остановило Фердинанда от мысли в тихом переулке свернуть этому пижону шею.

Постоянная улыбка, яркие дорогие прикиды, высокий белый цилиндр на голове и тридцать лет возраста и почти под два метра роста в теле — это сводило кого-то с ума, а кого-то поражало. Уикел определённо был умело заготовленным агентом, специально подготовленным, дабы куда-то заслать. Скрывая свою истинную суть за нелепыми речами, он умело отводил чужой взгляд от своих намерений, постоянно что-то замышляя за спиной Фердинанда. Копаться же во всём этом не имело смысла, ибо за ним стоял сам «всемогущий» Союз.

***

— Предлагаю определиться с названиями, господин Айсэйдж, — обратился как-то на днях к тогда еще Ледяному Судье Уикел, довольно расхаживая в его просторном кабинете, специально по углам покрытом сродни тому, что был на его артефакте, льдом и приукрашенный инеем на стенах. — Когда Ледяной Гробницей правил один Судья, то ему было в пору носить прозвище Ледяного. Но в наше время это вызывает сугубо ненужные сомнения и поводы для вздора.

— И? — холодно ответил на улыбку Уикела Фердинанд, открывая очередную залежавшуюся пачку на данный момент уже раритетных солдатских сигарет «Дыхание Первого» и выуживая ледяными пальцами новую. Глаза его были красными, словно постоянно взбешенные и наполненные кровью, но то был их истинный цвет.

— С этого момента вы будете именоваться Внутренним Судьей, а я — Внешним. Один вершит закон внутри стен гильдии, другой следит за его соблюдением вне! Хорошо звучит, не так ли? — усмехнулся Блессед, поправив ангельски белый пиджак. — Ваш статус для местных вполне сохраняется, а меня больше никто обзывать всячески не посмеет, ха!

— «Отвратительно звучит», — лишь подумал про себя теперь уже Внутренний.

Ибо кто, как не Уикел сидит тут лишь сугубо для соблюдения законов внутри стен? Законов Союза. В которых сам определённо не имеет и права усомниться.

— Натуру твою передает неплохо… — лишь проговорил своим низким трескучим голосом Айсэйдж.

— Пожалуй, и это тоже, — загадочно, как умел, улыбнулся Блессед и отдав несуразный его должности поклон, поспешил покинуть покои Ледяного Судьи.

***

Присутствие в его гильдии какого-то самозванца, обладающего на бумаге еще и большей властью над ней, чем он сам, оказало на Фердинанда куда более негативное влияние, чем-то, что он предполагал с недовольной миной перетерпеть. Он уже начал предпринимать первичные меры и собирать доверенных людей, дабы с помощью умелых манипуляций как можно сильнее ограничить влияние этого выскочки на это сокровенное место и не дать ему его разнежить, во благо Союза обратив в ту конечную версию себя, которую Айсэйдж всей душой презирал.

Первый этап его политической игры прошел крайне успешно, отчего он сумел прихватить для себя одну крайне важную фигуру. Но второго за ним не последовало.

Оглядывая свою бездонную яму для всей грязи и тьмы, преступающей своевольно законы этого мира, с самого её дна, находясь на балконе центральной башни Ледяной Гробницы — возведенной по образу и подобию оригинальной тюрьмы по центру гильдии (да, с названиями Фердинанд точно не дружит, когда дело касается Ледяной Гробницы), единственный её полноправный глава ждал отчета от одного из засланных в команду Уикела агентов. Этот слепящий своим нарядом и настроем глаз и глас Союза только напоказ старался действовать сугубо в одиночку, на деле активно распоряжаясь целым отрядом отлично подготовленных и натренированных специалистов, которого бы хватило с ним во главе, дабы на время перехватить полный контроль в гильдии. Недавно вместо ожидаемого грешного пополнения в этот отряд Уикел получил себе в качестве нового члена — перебежчика из офицерских чинов Справедливого Патруля (отряда личной гвардии Ледяного Судьи), что для убедительности «слил» причину замены.

От этого-то перебежчика Айсэйдж и желал услышать, по какому поводу в этот раз его «ненаглядный ангельский брат-близнец» (догадайтесь, кто из них двоих придумал такую формулировку) так долго отсутствует, хотя должен был быть в разъездах лишь три дня. За место текущих четырех. С половиной. А знай вы рассудительную и ужасно пунктуальную натуру этого юркого гада, то почти сразу бы заподозрили неладное.

— Господин Судья, — наконец услышал он долгожданный голос гонца.

— В чем же причина? — сразу переходя к делу, спросил он.

— Гильдия Золотых Цепей, по видимому, оказала нашему господину Внешнему чересчур теплый прием, — посмев себе слегка дерзнуть, передал информатор с белой маской и темно-синим обширным плащом.

— Так эта информация поступила не от Бледной Пятерки?

— Никак нет, господин. Вместо неё к нам пришло письмо (что, хоть и учтиво, но крайне старомодно) с пояснениями от главы Рейла, — делая умелый акцент на нужных словах, передавал смысл своего сообщения слуга быстро и кратко.

— Никакой он не глава. Не оговаривайся, Черная Единица, — но потому слегка позволил себе заиграться и забыться.

— Прошу прощения.

— Наше письмо уже готовиться?

— Прошу прощения?

— Сообщи, чтобы немедленно написали и отправили сообщение в Золотые Цепи. Мы тоже с радостью по такому поводу готовы принять уже их делегацию в связи с грядущими «играми». Обязательно уточни, что это должно быть именно письмо. Бумажное. В конверте с официальной печатью Ледяной Гробницы, — довольным голосом приказал Фердинанд, отзывая поднятой рукой Единицу. — Не можем же мы после такого не выразить подходящего господину Рейлу уважения.

***

Зависть попал в гильдию Ледяной Гробницы не один, а вместе с целым специальным отрядом внутренних сил Союза во главе с человеком в ослепительном наряде, носящем на своем лице не менее слепящую улыбку, подобную льющемуся из его рта лучу солнца. Уикел «подобрал» его на полпути к месту своего назначения, ненароком «заскочив» к Адаму, о «товарах» которого очень лестно отзывались многие поручители Блесседа на его посту капитана разведки первого отряда.

На их фоне внутри того ужасного сооружения, что «гений в белом» возвел используя по большей части сугубо свою магию плоти, Зависть смотрелся серой мышью, а не северной серебряной лисой, как он прежде себя любил представлять. Его было банально не видно, так как всё источаемое Уикелом сияние Адам поглощал своей серостью и тьмой. Наблюдать за ними двумя для него было почти мучительно, будучи запертым в одной узкой комнате из колышущегося и дышащего камня, освещаемой одним еле горящим магическим светильником. Старший из грехов мог почти поклясться, что порой ему удавалось рассмотреть вены и мышцы в узорах на стенах. И это не могло не сводить с ума.

Однако он не мог себе позволить лишиться рассудка и ослабеть, ни смотря на это. С самого начала его «новой» жизни, лишенной рукой Адама былых «мучительных» воспоминаний. Так как он в первый же свой сознательный день узнал, что вместе с ним в лаборатории есть дети гораздо его младше, а потому слабее и уязвимей. И он не мог позволить их травмировать. А потому первым решил встать между ними и «пока еще непризнанным гением».

При этом это даже не было чем-то, чего он искренне хотел, как он понял после первых же потрясений и неудач. Скорее он понимал, что не сможет нормально себе позволить продолжать жить, осознавая, что не решился этого сделать. Мучительное чувство. Без которого его итак непростая жизнь в лаборатории, из стен которой они всей «семьей» так и не сбежали даже после переезда наружу, могла бы стать гораздо легче. Но нет. Бывший «я» наделил его состраданием и чувством ответственности за младших.

Которым он просто не мог не завидовать, постоянно принимая удар сугубо на себя. Только вот всю свою Зависть он умело заточил в своем имени. И с тех самых пор не позволял ей вырываться. До тех пор, пока не познакомился с Гордыней…

***

Летя в душной камере артефакта, подобного скромной карете без коней, почти не обращая внимания на всё то, что ему пытается внушить Уикел, он впервые смог признаться себе, что только увидев это крошечное воплощение былого себя с золотыми растрёпанными волосами и бегающими по сторонам глазками, только услышав, как он заговорил, он загорелся к нему дикой завистью. Которую и сам поначалу не осознавал. Ибо она горела буйным пламенем уже на пепелище. Там, где остались все его прежние попытки что-то изменить. Из раза в раз возвращаясь на это пепелище, Зависть позволял себе смотреть с нисхождением на юные искренние порывы молодого греха, занимая место познавшего жизнь мудреца-старца (которую лишь подкрепляли все те «скучные» уроки, что он проводил для грехов по книгам полученным по запросу от Адама). В этой позиции он даже находил покой.

Однако, только узрев вернувшегося к ним после мучительно долгого испытания Адама Гордыню, Зависть понял, что более не сумеет остановить его одними своими поучениями и важной миной. Он не боялся утратить свою лидирующую роль среди грехов, но боялся того пути, по которому их поведёт их новый «лидер», свет среди серой безысходности. Так как боялся, что ради этого луча света понурая серость вокруг него не обратиться такими же лучами. А просто напросто исчезнет, как и подобает всяким теням бывшего «я» на свету.

Стоя рядом с Гордыней и планируя их побег, недовольно тыча пальцем в криво нарисованную и перерисованную карты, махая руками и расхаживая из стороны в сторону в их центральной комнате на первом этаже, он банально боялся, что подобное на самом деле произойдет. Что должно было сделать его на фоне столь уже статного юноши просто посмешищем. Так и было бы, если только остальные так же не скрывали страх за оживленной беседой и мечтательными рассуждениями. Они лгали Гордыне прямо в лицо, улыбаясь.

И даже так Зависть не жалел о том, что он совершил. О том что распознал этот страх и воспользовался им, дабы удержать грехов близ друг друга. Ради этого он разрушил их иллюзию «семьи» окончательно. Ударил в спину самого могучего и стойкого из них. Ибо знал, что тот перенесёт такой удар…

***

— … — Зависть до боли сжал зубы и со скрежетом провел одним из ножей, спрятанных под обширной серой робой с меховым покровом у шеи, по внутренней стенке их летающего корыта, что мучительно медленно плелось до своего места назначения, погруженное в до мерзости и отторжения блистательный и невероятный покров пушистых облаков.

— Эй, тебе еще рановато начинать хулиганить! Дождись хотя бы как доберёмся! А там уж можешь дать себе вольную, ха! — почти как с малым дитя говорил с ним через перегородку в разделявшей их стене Уикел. — Только если перестараешься, то мне не скоро удастся вытащить тебя из местного карцера внутри гордости местного града, похожего на воронку!

Блессед намеревался сделать из него еще одного члена своего отряда после того как «разберётся с парочкой насущных проблем». Он подготовит греха как следует, затем натаскает по вбитой в подкорку «базе», а после закалит и вынудит до идеала отточить навыки в настоящей схватке. Подразумевало ли это тот факт, что он намеревался совершить на месте переворот, Зависть не подозревал. Но был готов к худшему.

***

Так как по прибытии его первой задачей стало как можно быстрей и лучше исследовать город, а после разработать план, благодаря которому он смог бы одурачить (и, по возможности, даже подчинить) местных красноглазого Судью и его блистательного надсмотрщика. Ибо лишь лишившись своих оков и получив какое-никакое влияние, у него был шанс разыскать и связаться с остальными грехами. Жаль, однако, что Зависть быстро осознал, что он научился внутри обширных лесов, окутывавших лабораторию и скрывавших её от чужого взора, только охотиться. А вовсе не сражаться.

Ледяная Гробница отказалась так просто прогибаться под его волей и наблюдательностью охотника. Той крупицы жестокости, что была необходима, дабы лишить лесного зверька жизни, дабы добыть своим чего посъедобней и посвежей, нежели обычный рацион, выдаваемый Адамом, ему решительно не хватало в местных Нижних Кругах. А начинать свой путь всякий обязан был именно с той пары колец, что были уложены над центральной площадкой, гордо носившей на себе тюрьму и администрацию, расположенную близ неё в тройке связанных проходами башен. Третье кольцо называли Средним, что, как подразумевало название, связывало меж собой верха и низы здешнего общества, а также служило приютом всем тем, кто в них не входил.

Четвёртое кольцо было последним, находилось выше остальных, и было самым длинным. Ледяной Судья повелел называть его Передовым, но иначе как Верхним его называть и в голову не приходило. Всё из-за разительно большего числа прилично выглядящих домов из белого почти светящего на солнце камня, нежели в грязных почти наполовину деревянных низах и серых и пыльных срединах. Архитектура здесь также подразумевала участие в строительстве профессиональных магов земли, широко востребованных ветеранов войны или новых дарований. Тогда как на Среднем и Нижнем Кольцах всё было сделано скорее с сугубо одной мыслью: чтобы стояло. Такое деление было единственным разумным с точки зрения местного правителя, так как кольца близ тюрьмы специально создавались для всех отбывших срок, освобождённых или лично главой прощенных былых преступников. В Среднем жили из них те, кто успел себя зарекомендовать перед властями в качестве законопослушных. А Верхнее гордо и ярко светило всем мимо пролетающим и внутрь прилетающим, дабы достойно состязаться с магической красотой остальных гильдий.

Единственное, что во всём этом Зависть трогало за душу, печалило даже, а не просто воспринималось как сбор информации, так это тот факт, что нарезав кругов десять вдоль каждого из колец, Зависть так и не сделал к тому моменту стоящих фотографий округи. Конечно, в какой-то мере западный аппарат, «подаренный» ему Уикелом при знакомстве, казался нежеланным. Но толком не прикасался грех к нему вовсе не от этого. А почему? Он сам для себя ответить не мог долгое время. Прежде чем ситуация кардинально не поменялась

***

Зависти пришлось создавать и развивать свой боевой магический стиль еще до того, как за него успел бы взяться Уикел, чтобы постоять за себя на втором Нижнем Кольце, где в одном из немногочисленных «спокойных» отелей он скрывался от глаз Айсэйджа. И ведь старший грех и сам бы предпочел действовать из тени, подобно мифическому хищнику, грациозно выскакивающему на свою жертву в самый для неё неподходящий момент. Но банды, сформировавшиеся здесь, в затхлых и сырых переулках и манящих тебя ограбить и вновь отправить в тюрьму залах с казино и карточными играми, успели с момента основания развиться куда быстрее и обширнее, нежели мог предполагать Зависть. А потому, чтобы в них внедриться и подмять под себя, ему потребовалось бы невероятно много времени в это влить и уж точно забыть об идее остаться незамеченным. Что не могло не расходиться с планами Уикела на него.

Тут-то в дело и вмешался Фердинанд, явившийся к нему войдя в кольцо, внезапно в один из последних свободных деньков перед назначенным «свиданием» с Блесседом сформированным вокруг греха личными солдатами его гвардии Справедливого Патруля. Каждый носил белую маску с вырезом, подобным перевёрнутому гробу (если смотреть сбоку), а тела скрывали обширные темно-синие плащи. На руках же их маной горели заострённые ледяные клинки. И какое-то нездоровое красное сияние исходило от тех двух точек, что скрывались во тьме прорези под маской.

Зависть стоял посреди внезапно опустевшей вечерней улицы. Когда обычно тонны народу так и ломились в каменное с деревянной крышей казино по его правое плечо и деревянный с каменной крышей дом «изысканных» утех по левое. Три мага льда перекрывали ему путь вперёд и еще столько же стояли в паре метров за спиной. В каждом из трёх переулков, что манили укрывающей темнотой и узкой протяженностью, также виднелось по одному гвардейцу в плаще. На крышах каждого из домов меж передней и задней тройкой тоже расположилось по паре магов.

Пару минут никто и не смел подумать о том, чтобы сдвинуться, пока не подоспел Айсэйдж, войдя в оцепление со стороны единственного левого переулка, с улыбкой расставляя руки в стороны, обнажая из-под обширного плаща свой дорогой синий мундир с тонной серебряных пряжек и окаймлённых кармашков, а также заменённую на артефакт из «подвижного» льда правую руку, впивавшуюся ему в правую грудину.

— С радостью готов лично приветствовать еще одного дорогого гостя делегации Союза! — начал говорить Фердинанд, приковывая к месту своим пронзающим кровавым взглядом Зависть. — Какая же оказия вышла, что мы упустили из виду одного из подающих самые большие надежды будущих членом этого отряда!

— … — вновь оценил ситуацию взглядом грех, прежде чем сухо ответить. — Рад встрече.

— Ох, а я то как рад, господин Зависть!

Было понятно по тону и манерам главы, что говорить в данном случае будет по большей части исключительно он. А потому грех ничего на это не ответил, лишь терпеливо ожидая следующей заготовленной реплики. Он чувствовал, что бесполезно было даже напрягаться и вытаскивать одну из своих скрытых для чужого восприятия масок. Противопоставить окружившим его членам Патруля со своими новыми силами он что-то еще и мог. Но вот холод, что источала застывшая рука, примерзшая к телу главы, не давал ему и единой возможности уйти целым из возможной конфронтации.

— Но… — протянул Фердинанд. — У меня, как главы и местного верховного судьи, особо нет свободного времени, дабы проводить его за пустыми формальными разговорами. Хоть я и предпочел бы. Всяко лучше этой внезапной мороки. И всё же.

Когда он приблизился на расстояние вытянутой руки к греху, стало отчетливо видно, что он был его на две головы выше и почти вдвое шире. Его ни сколь не волновала и не смущала подобная близость меж ним и своим потенциальным соперником, потому глава спокойно пошарился в одном из карманов своих синих брюк и вынул оттуда пачку хлипких сигарет (кои казались такими в его мощном хвате).

— Я уже знаю, что тебя Уикел «подобрал» дабы ты стал его очередным псом на привязи и следил за мной, — лицо Айсэйджа оказалось еще ближе к Зависти, отчего его обдало удушливым дымом сигареты. — Но мои люди видели, чем ты занимался всю ту неделю, что выделил себе и тебе Уикел, дабы тут устроиться. А потому у меня к тебе предложение, от которого я не рекомендую отказываться…

***

Вот так Зависть и стал третьим местным судьей — Скрытым.

— «Я хочу, чтобы ты независимо и беспристрастно оценивал действия нас обоих — судьи Внешнего и Внутреннего. А не просто слушал всё с однобокой перспективы, — вспоминал он слова Фердинанда, ныне почти свисая с черной металлической крыши центрального банка Среднего Круга, кого-то глазами выискивая на ночной улице. — Маг ты непростой, к тому же определённо имеющий собственную цель, исполнение которой для тебя куда важней указов Блесседа. Я отлично знаю, что остановить таких порой бывает крайне непросто. Как и увести под свое влияние. Потому, во избежание ненужного кровопролития, на данный момент я бы попросил тебя занять нейтральную позицию в наших с Внешним Судьей взаимоотношениях».

Зависть отлично понимал, почему Ледяной поступил именно так, и что вообще подвигло его в тот момент просто поговорить с грехом. И хоть очевидно было, что зарабатывать своё влияние ему еще лишь придется, дабы на самом деле иметь возможность на что-то воздействовать, а не просто смотреть, новая куда более свободная в достижении этого позиция смотрелась для него куда более перспективной.

***

— «Очевидно, что просто так я доверить тебе эту должность не могу. А потому мне бы очень хотелось, чтобы ты рассмотрел тут один случай беспредела, с которым мне, к сожалению, на данный момент не разобраться…» — перескакивая на крышу соседнего жилого многоквартирного дома, вспоминал слова главы Зависть, наконец заприметив вальяжно расхаживающих из стороны в сторону людей Блесседа, «чересчур распоясавшихся в отсутствие их лидера».

Да, «успокоить» их было очевидной задачей со стороны именно Айсэйджа, а потому пока поступок Зависти был похож лишь на подлую смену сторон, замену одного зла другим (не факт даже, что меньшим). Но скользя по верхушкам зданий, скрытый от посторонних взоров он понимал, что:

— Я один могу изменить это. Нет. Должен, — промолвил он, почти молясь, прежде чем опуститься в переулок, перекрыв проход трём пьяным магам Уикела. — «А эта схватка как нельзя лучше покажет, готов ли я постоять за своими словами и убеждениями!».

— И кто ты нахрен такой?! — недовольно возопил идущий перед двумя поддерживающими друг друга товарищами первый из верзил в белом пиджаке с черной рубашкой.

Свою одежку Зависть кардинально изменить с момента приезда в гильдию еще не успел, а потому нависал над тремя скрючившимися агентами подобно серебряной тени в сером легком полушубке.

— … — как и подобает тени, он в ответ не произнес и звука.

— Ха, ну и не важно! Значит ты лишь новая шавка Айсэйджа, только чересчур зазнавшаяся! — руки говорившего начали светиться, а вскоре вокруг них образовалось по сфере чистого света, делая их подобными лампочкам.

Только вот прежде чем он, или кто-либо из его напрягшихся в схожей манере успел вскинуть руки, дабы выпустить в сторону греха свои горячие лучи слепящего света, в лицо устроившего ранее этим днем погром на соседних улицах хулигана впилась белая маска с черными узорами. Сам Зависть не задержался близ его наглой рожи и на момент, скользнув за спину двум другим агентам Блесседа. Стоило им обоим развернуться в его сторону и выпустить, наконец, потоки света, подобно дроби из ружья, в их сторону полетела свора ножей от которой им пришлось укрываться пластинами на руках, вшитых в пиджаки.

Как только оба бросили взгляд в ту точку, где должен был находиться Зависть, то заметили лишь пустой угол соседней забегаловки. С зависшим на секунду в воздухе ножом. Сам же грех, на миг зависший в воздухе за их спинами, уже менял правой рукой маску на лице. В левой же блистал новый набор острых клинков с играющим пламенем на их лезвиях. Как только эти ножи вонзились в землю близ белых пиджаков, то тут же взорвались, накрывая двух неудачников огнем, что выбросил их на обратно на улицу.

Зависть воспользовался этим замешательством, дабы вновь сократить со своими оппонентами расстояние и выбросить в их сторону новый поток клинков. Будь у них время присмотреться, то они бы смогли заметить (как мы с вами), что новая маска, растворяющаяся на лице греха была на удивление похожа на ту, что оказалась на лице одного из их соратников. А потому еще на полпути до цели клинки ослепительно загорелись, выводя из строя первого агента. В то время как к горлу оказавшегося за ним прислонилось новое лезвие хладной стали.

— Не двигайся, а иначе… — прошептал со спины Зависть, пытаясь сдержать своего соперника от выброса света, которым тот успел покрыть себя всего.

Только вот оба из них знали, что пока греху не хватит решимости резануть по шее пиджака, а потому тот незамедлительно взорвался светом, подобно специальной гранате с запада, отбросив от себя плотным потоком манны Зависть. Этим моментом не мог не воспользоваться очухавшийся второй агент, выпустивший парочку точных лучей света, своей мощью пробивших стены здания напротив. Что могло означать лишь одно:

— «Он снова куда-то скрылся!» — догадались оба и подняли свои глаза, разыскивая тень в воздухе над ними.

Однако было уже слишком поздно: на лице Зависти красовалась новая маска, а парочка лезвий уже вонзилась в спину обоих незадачливых балагуров. Этого не было бы достаточно при обычных условиях. Оба пиджака даже не заметили в пылу сражения этих клинков. Но вскоре пыл битвы для них превратился в парализующий холод, одолевающий их тела. Зависть грациозно опустился за их спинами, перекрывая переулок, в котором последний из агентов сумел содрать со своего лица пожирающую всю его манну и силы маску.

Новый ворох клинков устремился в его сторону в качестве преемптивной атаки против уже поднадоевших Зависти выпущенных лучей света из рук громилы. Маны в них болван влил сверх всякой меры, прожигая каменный паркет улицы в месте попадания первого луча и поджигая крышу здания, уже натерпевшегося от его двух других придурков-собратьев, в месте второго. Сам грех снова успел поменяться местами с тем из клинков, что угодил под ноги громиле в пиджаке. Но тот явно был поопытней и ожидал подобного трюка, а потому его нога не поддалась грубой подножке от Зависти.

Агент развернулся и начал бить светящимися руками, однако Зависть после боя с Гнев навсегда научился избегать подобных грубых выпадов, умело уводя свое тело вниз и в сторону. Заметив задержку меж выпадами соперника, грех схватил новый нож правой рукой, в то время как левая скользнула по лицу. Он и не ожидал попасть своим ударом, влив в нож манну когда тот оказался прямо перед лицом громилы, не успевшего прикрыть глаза. Этого было достаточно, чтобы отойти на шаг, натянуть на лицо маску с ледяной магией одного из незадачливых гвардейцев Патруля и бросить второй запасенный клинок. Теперь все трое агентов застыли на месте, подобно тем преступникам, которых ловят бойцы Справедливого.

— Фух… — устало выдохнул Зависть, рассчитывавший изначально всё окончить сворой тех наполненных огнем ножей.

Со всех сторон к месту их драки начали приближаться синие плащи с белыми масками, до этого умело и почти для греха незаметно изолировавшие этот конфликт. Но как только они добрались до агентов Блесседа Зависти уже и след простыл, оставив постепенно набежавшую толпу в полном недоумении:

— Это еще что за чудо? — удивился один из пострадавших владельцев казино, где недовольные агенты ранее устроили погром.

Три пиджака стояли на месте, застыв в своих скрюченных позах, покрытые инеем, треща зубами от холода. Свет отражался от стекающих по ним капель воды, но его жара не было достаточно, дабы освободиться от оков этого мощного хлада.

— И кого нам благодарить за это? — недоумевал уже житель того здания, что наиболее пострадало от лучей недоумков Уикела.

— Вашего нового Судью, — послышался за его спиной наводящий мурашки по коже голос Фердинанда, на которого погорелец даже не осмелился обернуться и взглянуть. — А то мне надоело выслушивать весь ваш постоянный недовольный лепет.

Улыбка проявилась на его лице после полного удушающим дымом выдоха, когда он краем глаза заметил немного припозднившегося гвардейца из своего Патруля, нервно поправлявшего своего маску глядя на эту картину.

— «А грешок не так и плох…»

Глава 31. Холод

Еще когда Рейл изложил Богу брифинг текущей операции, у того возникло дрянное ощущение по поводу этой многоуровневой гильдии. А уж когда ему довелось в неё прибыть с «дружеским» визитом, то ощущение это лишь усугубилось. В день прибытия их встретила официальная делегация местного главы — Ледяного Судьи, в составе которой чересчур выделялись его хваленые магии из Справедливого Патруля (?) с этими их пустыми масками и закрывающими всё тело мрачно синими плащами. Разместили Бога и его отряд в отеле первого, Внешнего, кольца, здания которого никак не отличалось от всех тех, что доводилось однокрылому магу рассматривать во время своих предыдущих «путешествий».

Но с его холодной ночной крыши можно было легко разглядеть постройки нижних колец: всю их неприкрытую нелепость и бедность, по сравнению с сооружениями вокруг места размещения Бога. А потому вместо того, чтобы сидеть и глядеть на звезды, как он привык делать, маг тьмы стоял на каменной черепице и глядел с высоты своего взгляда на вытянутой шее на потухающие огни «менее благополучных» (со слов местного представителя) районов. Что-то в этом физическом разделении местного люда вызывало у Бога тошноту. И вовсе не потому, что он был против подобного.

— Ох, а я даже не заметил вас в новой позе, капитан, — голос Эрика заставил Бога обратить внимание на своего подчиненного.

— Признаться честно, даже придумывать какую-то очередную гадость про вас с Лин в ответ на твое вторжение сегодня в тягость.

— Это…

— Совсем на меня не похоже, да? — прервал маг тьмы Эрика на полуслове, самолично договаривая его фразу за него. — Как и это место на любое из тех, что нам довелось посетить. Не чувствую я, что здесь есть возможность хорошенько разгуляться.

— Фердинанд Айсэйдж держит эту гильдию крепко в своих ежовых руковицах, при этом совершенно не грезя великими свершениями или прежними триумфами. Он может стать первым серьёзным препятствием на пути Общества, Золотых Цепей и…

— Рейла.

Однако, когда они обсуждали с ним сложившуюся ситуацию, Бог не учуял и малейшего волнения со стороны своего цепного покровителя. Наоборот, он пылал в душе так, что нити тьмы, связывающие его магические пути с крылом Бога, истончились до предела в тот момент. Этот старый маньяк был в предвкушении.

А потому маг тьмы так и чувствовал, что его вовлекают в какую-то «игру». Хотя о чём это он? Это итак происходило, с учетом текущей задачи отряда. Да только вся эта причудливая, еще не до конца понятная Богу, забава казалась лишь первым уровнем. Внешним кольцом. За которым скрывается истина. Которая обещала быть куда скучней, нежели два старика старались пытались ему доказать и показать.

— Встреча с главой назначена на раннее утро, — вдруг вновь прервал поток мыслей Бога Эрик своим высказыванием.

— И?

— … — по неловкой задержке было видно, что теневой капитан начал снова говорить не подумав. — Я, пожалуй, пойду. Не хотелось бы завтра клевать носом и буянить при пробуждении.

Но свои пять бронзовых вставить он под конец да решился. Скрылся он после этого быстрее прежнего, с явно выдающим его почти детское волнение грохотом. Ранее Бог бы заставил весь отряд отдуваться за подобное поведение одного его члена. Однако на этот раз он чувствовал, что ни длительные прогулки по магазинам и трата бюджета Рейла, ни дегустация всех местных блюд, ни хорошая разминка с использованием магии не смогут его обрадовать в этом холодном, во всех смыслах этого слова, месте.

***

Вставать рано Бог никогда не умел и уже давно привык по этому поводу капризничать. Сродни солдатской жизнь в подземном центре Союза еще кое-как приучила его подниматься по распорядку и куда раньше, нежели он привык. А местное чудо обучения и познания могли держать его на ногах куда дольше прежде положенного. Но всё это сгинуло и забылось, стоило только Богу сменить сторону. Да и хватило ему бессонных ночей после того взрыва тьмы, чтобы…

— Капитан, мы почти пришли, — в этот раз Бог был наиболее близок к тому, чтобы прикончить Эрика и также Лин с Аланом за одно за то, что его голос вновь вывел его из транса.

Спуск до Ледяной Гробницы (тюрьмы) от их отеля пешком занял бы целый час, если не больше. Но законами Союза отнюдь не возбранялось способным магам перемещаться с использованием своих заклинаний, до тех пор, пока они не вредили общему трафику и здоровью окружающих. Хотя такими в целом были законы Союза в отношении магии на данный момент, если так рассудить. Ибо сколько «великих» умов Союз в своих черных чертогах над останками прежней столицы не собирал, иной способ регулировать магов найти не мог. А Бог банально и не видел смысла его искать. В управу на любую магию у вас всегда должна быть большая магия, если хотите поддерживать порядок в этом новом мире.

— Что значит щит придется сдать? — в этот раз уже возражения Алана заставили глаза Бога сформировать пред ним четкую картину возвышавшегося над ними громадного сооружения с еще более громадной и куда роскошней украшенной башней. — Совсем что ли недотёпы у вас тут работают, если не могут понять, что я могу сделать так!

С громким, почти оглушающим хохотом Алан заставил щит в своих руках исчезнуть. Будь его воля, он бы призвал его снова, приняв какую-то надменную позу, а затем повторил бы эту насмешку еще и еще раз. Да только и одного раза хватило, чтобы маги в белых масках напряглись, отведя свои наполненные леденящей душу маной правые руки в сторону, тем самым встав на изготовь.

— Алан, сейчас не место и не время, — подала голос уже Лин, в ответ на что рыцарь в серебряных доспехах ожидаемо фыркнул и скрестил пустые руки на груди.

— «Какие мы все тут серьёзные!» — так и видно было по его прямому лицу, обернувшемуся в сторону закрытых за прошедшей внутрь процессией дверей.

Ранее Бог бы лишь усмехнулся в душе от подобного замечания со стороны своего Колосса, но в этот раз кроме того и сам успел бросить недовольный взгляд в сторону дежурящей у дверей с еще и внутренней её стороны парочки магов в тёмно-синем. Здание администрации, хоть и являлось почти что частью соседней тюрьмы, но изнутри было обставлено, украшено и обито прямо под стать дворцу Рейла: картины в роскошных рамах на стенах; искусный декор, явно созданный умелым магом; четко выверенная архитектура, полнящаяся при этом каменных узоров и шика. Бог особо не умел петь дифирамбы (а точнее почти разучился) подобному, когда уже успел всякого насмотреться в прочих гильдиях. Но тут общую картину дополняло ощущение застывшего, подобного недвижимому леднику в Северном Океане, величия и могущества самого владельца.

А всё потому, что подпитывалось оно его маной, которую Бог жадно поглощал всеми своими порами еще с того момента, как их отряд вошел в это здание и начал свой подъем по широким витым лестницам, расставленным на этажах по противоположным краям. Что сделано было, дабы заставить всякого сюда входящего рассмотреть на своем пути все труды местных магов земли, попотевших над созданием такой громадины. Мана была в состоянии, которое редко ощутишь, ибо хранила в себе шлейф заклинания. Особо понятно это не объяснить, чтобы было коротко и ясно. Но просто сказать, что мана здесь находилась в переходной меж своей изначальной сутью и чьим-то заклинанием форме, вполне будет достаточно.

Свидетельствовало это лишь о том, что тот, кто находился за монументальными дверьми в самом конце протяженного, но пустого, коридора на последнем этаже, явно привык сыпать своей маной направо и налево. И делать это очень обильно. Почти не замечая.

— Ох, а вот и мои первые участники заглянули, чтобы лично навестить старика! — Фердинанд в своем кресле за дубовым столом занимал почти всю комнату, что была изнутри куда обширней, нежели все остальные в этом здании, но из-за него одного могла показаться крошечной.

В зубах его была наполовину сгоревшая сигарета, а придерживала её у рта громадная ледяная рука-артефакт. Одет глава был как и подобает всем высоким шишкам в дорогой пиджак в уже привычных темно-синих тонах с черными и редкими белыми включениями. Но прямо за спиной в открытом шкафу висел куда более массивный и внушающий военный мундир, сменивший цвета с прежних имперских черного с золотым, на темно-синий с болотно-зеленым.

Стоило отряду на шаг продвинуться внутрь, как за своими спинами они обнаружили целый строй обступивших и перекрывших прежний проход патрульных Судьи. Только уровнем повыше. Каждый из них уже не носил маску, а плащи были выполнены куда изящней и пестрили мелкими деталями, что разнились от одного бойца к другому и отличали их друг от друга. Пестрые ленты поверх, связки замков с ключами, наплечники в виде пары стальных волчьих пастей, тонна карманов и вкладышей, а также выпирающие наружу подобно шипам сосульки — кто что к своему образу только добавить не был горазд.

— Это мои доверенные люди. Не переживайте, они просто постоят тут, ибо и сами должны выслушать правила моей небольшой старческой «забавы», — Айсэйдж мгновенно зацепился за недоверчивые взгляды отряда в сторону своих приближенных бойцов.

С этими словами он потушил сигарету прямо об стол, а после отбросил за спину, словно невзначай. Но не успела она пролететь и секунды, как от неё осталась лишь россыпь опадающих снежинок. Сам же Фердинанд впился правой рукой в свою ногу, а левую уложил на вторую, протянувшись в сторону Бога и его подчиненных:

— Так что же, поговорим, наконец, о деле? А то из-за того, что вы вчера так поздно прибыли, я приказал перенести встречу на утро сегодня. Так как предпочитаю все важные разговоры проводить со свежей головой и расслабленным телом, которые получить можно только лишь после хорошего полноценного сна.

Старик с синими волосами и красными глазами словно так и старался перед Богом казаться наивным, ничего ни сведущим дурачком, которых он привык видеть на предыдущих своих миссиях. Но его жалкие потуги легко читались. И, очевидно, даже не скрывались. А потому всё это был лишь какой-то пустой фарс ради ничего, кроме внутреннего удовлетворения старческого настроя Ледяного Судьи. Дабы прочитать подобное ни Богу, ни Эрику или Лин в «бой разумов» с главой вступать было не нужно. Алан же умел стоять и помалкивать, когда дело сводилось к подобному «пустому трёпу без дела», однако отчего-то научившись в последнее время делать при этом умный вид.

— Но, думаю, здесь я вам ничего толком объяснить не смогу, — всё продолжал спокойно говорить Фердинанд, хотя кроме тишины в ответ ему еще не прозвучало и слова. — А потому нам предстоит небольшая прогулка. Если вы так соизволите, конечно.

Вновь не нуждаясь в ответе и не дожидаясь его, Ледяной спокойно встал с места и вышел из кабинета, пройдя меж расступившимися синими плащами. Отряд Бога двинулся за ним, а после за ними оказались и все те бойцы, что ранее находились подле них. Фердинанд хоть и оглядывался вокруг, словно призывая и посетителей сделать тоже самое в очередной раз, но вовсе не распылялся по поводу всех красот и приобретений своих покоев. За дверьми было слышно, как активно идет работа и как переговариваются чужие голоса, но на них никто не обращал внимания. Со своей непринуждённостью и походкой Айсэйдж являлся в этом здании не каким-то отдельным человеком, а самим кирпичиком в его основании, существование которого для тебя здесь просто неоспоримо и не то что натурально. Скорее без него просто никак.

***

Путь этой процессии предстоял на удивление продолжительный, а завел он их и вовсе в самые глубины тюрьмы по соседству, попали куда Судья и компания через специальный потайной ход, очевидно разработанный специально для Фердинанда (если не им самим). Ибо хоть в нём и было полно замков-артефактов, устроенных на специальном вливании внутрь их маны, Айсэйдж тратил менее секунды на открытие каждого.

— Спешу представить вам, мои, а также моего коллеги, дорогие гости — здесь вы можете найти все те «награды», которые вам предстоит «отвоевать» в ходе грядущей «игры»!

Они оказались посреди протяженного коридора с множеством темных тюремных камер, отделённых от них решетками изо льда, подобного тому, что заменял Фердинанду правую часть тела. Внутри были заключенные, как можно было догадаться. Которые хоть в первые секунды и встрепенулись, стоило кому-то посетить их обитель, но тут же притихли, как только заметили, что навестить их решил сам глава. Но, на удивление, в некоторых клетках были заперты отнюдь не люди, а сокровища, по другому не назвать!

— Интересно! — потирая лоб большим пальцем, впервые улыбнулся в этом месте Бог.

Пока он не решался показать Судье свой интерес, но затея эта со стороны старика определённо должна была граничить с безумием с точки зрения законов и принципов Союза. По крайней мере, это точно разительно отличалось от всех тех уже поднадоевших магических турниров. Ни в одном из которых Бог, к сожалению, так и не успел еще пока принять участие.

— Стоп. Но если я правильно понимаю, то позволяя магам участвовать в этой «игре» (с видимым трудом Эрик спокойно позволил себе выговорить это слово в данном контексте), вы напрямую нарушаете не только свои, но и законы Союза. Разве не так? — и хоть это было понятно и без слов, но теневой капитан всегда был из тех, кто обязан уточнить подобное.

***

— Прошу меня извинить, вы, должно быть, превратно меня поняли! — уже поджидая такую реакцию заготовлено ответил Фердинанд. — Быть может в ходе «игры» подсудимым и будет позволено покинуть свои камеры и попасть на свежий воздух под вашим сопровождением. Однако впоследствии всё что их ждёт — повторное рассмотрение дела, но с вами в качестве их ответственных поручителей! Видите ли, собрались здесь отнюдь люди не осужденные, а лишь те, кого суд ждёт или над кем вершится. А потому в таком деле как никогда важно…

-… — Бог более не мог сдерживать хохота, хоть и прикрыл свой рот задней стороной своей тощей ладони.

— Ну, впрочем, думаю вы итак искали в моих словах лишь подтверждения своих мыслей, а потому особо распинаться о всей легальности и состоятельности сего мероприятия нет смысла… — что, однако, вовсе не оскорбило Судью, а лишь перевело его тон на заговорческий.

— Так и кого же вы нам «предлагаете» взять с собой на эту небольшую, но красочную грядущую прогулку по?.. — начал Бог.

— Первым двум кругам гильдии? — и продолжил вновь Фердинанд. — Видите ли, скрывать не стану, раз сам мой коллега Внешний Судья посетил вашу гильдию, и так она ему полюбилась, что он решил остаться, то я просто не мог не рассмотреть для вас наиболее «привлекательные» варианты.

Они спокойно говорили о людях внутри окружающих их сырых камер, как о товаре, сродни тому, что лежал с ними же по соседству. Это смотрелось просто омерзительно со стороны. Но чужие взгляды из-за решеток всё равно полнились надежды. Даже несмотря на застывшую на губах Бога улыбку и напускное блаженное неведение Айсэйджа.

— Как вы могли знать, недавно у нас в гильдии была нейтрализована обширная ячейка Общества Древней Магии. Но в связи с тем, насколько противостояние с ней разрослось и вышло из-под контроля проводившего её моего коллеги, я считаю, что очень много людей сюда после тех нелегких дней было помещено сюда беспричинно. Сугубо из-за царящих в Союзе ничем не обоснованных подозрений касательно причастности к деятельности Общества вашей гильдии.

— Значит, предлагаете нам выручить несколько «своих», так? Согильдийцев, я имею в виду, конечно.

— Это явно помогло бы предотвратить возможный конфликт между Ледяной Гробницей и Золотыми Цепями.

— Тогда остается лишь один вопрос…

— Сколько? — вновь продолжил Фердинанд. — Сколько посчитаете нужным. Но, скажу по секрету, в тестовых пробегах выяснилось, что направлять и «защищать» более одного заключенного на мага-участника выходит проблематично. Да и я не уверен, что мой коллега загрёб уж чересчур много невиновных соотечественников!

— Значит пусть так оно и будет! Эрик, Лин и Алан, прошерстите досье (надеюсь, они будут предоставлены?) и готовьтесь взять себе под крыло четырёх-пятерых самых-самых (*подмигнул*) для нашей гильдии людей. Я разберусь с тем, чтобы во время этой «игры», никто из местных плащей к вам не подобрался, пока сам буду наслаждаться ею на полную! — говорил Бог громко прямо в присутствии Фердинанда, но было заметно, что их обоих это совершенно не смущает, а потому ничего возразить его подчиненные магу тьмы не смогли, тут же направившись за тем из доверенных бойцов Судьи, на которого тот указал рукой. — А теперь позвольте поинтересоваться вот о чём: вы же сами также примите участие в этой «игре»? Иначе к чему это всё, не так ли?

Ледяной стоял прямо перед ним. Они находились где-то в отдалении от основной охраны и заключенных в полутьме подземного этажа. Рядом с главой осталось лишь четверо охранников. И хоть каждый из них старался внушать всем своим видом и недовольными рожами, какие они важные и опасные, Бог чувствовал, что разделаться с ними будет не сложно. Эрик, Лин и Алан втроем с легкостью раздавят своего по его единому сигналу. А затем им только и останется, что запихать цепь Рейла в этого громадного мускулистого старика с дикими, совершенно не сочетающимися с его сегодняшним тоном, красными глазами. Вместо того чтобы потакать ему и участвовать в его игрищах.

— Я бы очень хотел сохранить это в тайне. До самого дня начала. А потому извольте.

Но помешанный на цепях настоял на том, чтобы Бог не пытался предпринимать подобных действий, а также прочих вольностей в отношении Айсэйджа. А потому, хоть сейчас этого любителя кимоно с кругами под глазами и медной кожей не было рядом (и ни в каком подпространстве он тоже не должен был прятаться), но Бог четко ощущал, что отнюдь не он ведет эту операцию. А этот неспособный до конца довериться в качественном и единственно верном исполнении работы ни единому из своих, еще не опутанных цепями, «союзников» трудоголик.

— «Это реально чудо, оправдывающее твой статус героя Двадцатки, что ты еще не сдох таким темпом, Рейл…» — это было единственное, что удивляло Бога.

Быть же сугубо чьей-то почти безвольной пешкой ему не было противно. Иначе зачем бы он вообще доверил погрузить в себя эти ограничивающие цепи, что сейчас так и чесались изнутри его тела (хоть и погружены были в ту его часть, что была вне физического воплощения)? Он знал, что пока еще не заслужил, чтобы его пустили в расход. Так что не важно было то, кто кому подчинялся и пред кем дрожал и трепетал в моменте. Ибо ситуация всегда может извиться подобно бледной змее с алыми глазами и перевернуться с ног на голову.

***

— Почему мы не остались в том отеле, что выделили нам на, как его там, Внешнем Круге? — спросил Легион, сопровождая Адама по узким предрассветным улочкам Среднего Круга, которые, однако, уже были под завязку забитыми местными жителями.

— Потому что-то огромное светящееся кольцо — сплошной рассадник лжи Ледяной Гробницы. Всё, что там находится, столь же далеко от реальности этой гильдии, как и она сама от проклятой магами земли, — ответил Адам, а после захлопнул и выбросил в ближайшую урну очередную бутылку вина. — Если мы хотим правды, то нырять вообще стоит еще ниже. Однако, что благо, мой подручный уже должен был выполнить эту часть работы за нас.

В этот раз посещение Лео новой незнакомой ему гильдии протекало совершенно по другому, куда более насыщенному событиями и скромному на «экспозицию» пути. Что, хоть по первой и понесло его, как казалось, куда-то вглубь абсолютно бесконтрольно, на деле куда больше подходило его новому настрою, чем он мог предположить. Этот город в небесах, как и все другие, нёс в себе какую-то магическую тайну, которую… его никогда особо не тянуло раскрывать. Как и искать возможную развязку очередного внутреннего конфликта.

При этом из раза в раз расслаблено прогуливаясь по улочкам прежних гильдий он пренебрежительно разглядывал местных с высоты своего кругозора и могущества, анализируя, что здесь происходит. А самое главное — делая для себя важный вывод — было это всё «хорошо» или «плохо». Это был его способ привыкнуть к новому месту и подготовиться к грядущему турниру и возможным магическим нелепостям после него. Как ему казалось. Но сейчас даже одна мысль о подобном доводила до тошноты. К чему он так бессовестно растрачивал своё время, когда мог бы… столько сделать!

— «Я совершил фатальную ошибку, позволив себе расслабиться после „победы“ в гильдии Алого Змея и последующей встречи с Адамом! Ибо вдруг поверил, после первой же подвижки, что с остальным теперь уж точно удастся вскоре разобраться без проблем, без труда,» — гневался на себя Легион, ныряя в сырой закуток меж местным деревянным колышущимся на ветру баром и каменным магазином с драгоценностями, что могли быть лишь краденными, судя по окружающей обстановке. — А твой местный знакомый точно не преступник какой? Не то чтобы это вообще должно меня волновать, просто…

— В этом городе половина всего населения — преступники. Бывшие или вполне активные. А если не брать в учет Внешний Круг… — ответил Адам, очевидно торопясь на грядущую встречу.

— «Такого рвения я от него вообще никогда не видел…» — подумал Легион, даже немного замявшись от этой мысли на месте.

— Давай, давай, не стой там как вкопанный! — сказал Адам, но сам всё же, заметив волнения юноши, слегка сбавил ходу. — Эта гильдия совсем не рада иноземцам, стоит им позволить себе спуститься на хотя бы один Круг ниже положенного. Забавно то, что Ледяной Судья делает это вполне ясным, строго отделяя Внешний Круг от остальных уже не просто протяженной каменной лестницей с будками и патрулем, а целыми магическими лифтами и надзором магов воздуха. Вещь в том, что подобное работает эффективно, но зачастую и совершенно в обратную сторону. Притягивая всех тех, кому только дай сунуть нос во всё столь строго ограждённое и запрещенное.

— А все «твои» ребята как раз из таких, верно?

— По крайней мере тот, кого в этой гильдии мы вызывались освободить.

***

Про местную тюрьму и систему законов Легион что-то да успел уловить из того немногословного разговора, что состоялся у них с Адамом во время перелёта досюда. Говорить им, разве что, приходилось, находясь по разные стороны стекла летающей каретки, так как «в качестве тренировки» Лео заставил себя преодолеть весь «не такой уж и длинный» путь от грандиозного ресторана посреди небес до гильдии исключительно используя свою магию воздуха. Подобное среди магов было не то чтобы немыслимо. Только крайне неудобно и бессмысленно с быстрым развитием и распространением специализированных артефактов.

— «Вполне вероятно, что именно из-за такой моей прихоти у Адама с трудом вышло донести до меня основную информацию о Гробнице…»

— Ох, а я вас уже по всему Кругу заискался! Неужели решили спустить все только недавно полученные серебряные в Кругах пониже? — вновь вернувшись из лиминального пространства внутри своих мыслей и бесконечных местных путанных переходов, услышал Лео обращение Адама.

— Ха, да, было дело, хе-хе! — последовало в ответ ему.

***

Особо точный образ второго говорившего в памяти Легиона не отпечатался. Так как основное его внимание во время короткой перепалки с Адамом в подручном привлекла его полностью покрывавшая болотного цвета кожаная сырая накидка, покрытая удивительным количеством карманов и петелек со всякими безделушками на них. Этого человека, увидь вы его здесь впервые, определённо бы прозвали «местным до кожи и костей». Причем таким, что уже успел находить по всем Кругам.

— «Уж не знаю, где Адам этого человека достал, но если сделал это лишь ради того пятиминутного разговора, то настроен он чрезвычайно серьёзно», — только и мог, что рассудить Лео, когда они возвращались с «гением в бледной мантии» обратно в снятый номер отеля Гнилая Семерка.

Что снаружи был скорее похож на консервную банку, дико выделяясь сталью на фоне домов из покрытого вонючей краской дерева и серого дешевого камня вокруг. Этим образом это место словно говорило всем в него въезжающим — тут вы будете в безопасности. А не оценить такое, оказавшись на Среднем Круге впервые нельзя.

Домчались до своего номера они так же мучительно быстро, как и вылетели из него сегодня ранним утром. Адам, в очередной раз извращаясь, заварил себе чай прямо в том же чайнике, в котором до этого было залито его кофе. В, на удивление, просторной комнате в дальнем краю стоял словно потерявший всю свою мягкость диван, прикрывая раскрытое для спасения от духоты окно. Перед ним находился деревянный стол, одна из ножек которого вчера треснула, стоило только новым постояльцам (главным образом Адаму) забросать его своими вещами. Справа от него располагалось кресло, что было массивным и плотно обитым, но издалека смотрелось ничем не лучше, напоминая очевидный рассадник вшей и тараканов.

Но в то же время Лео казалось, что на такого как Адам они побоятся залезть, а потому не особо беспокоился за него, устало раскинувшегося и переводящего на нём сбитое дыхание. Сам наш маг клинков еще с прошлого дня облюбовал стоящий напротив деревянный стул, что оказался покрепче и повыносливей стола, не позволив себе рухнуть под весом юноши.

— Я правильно понял, что нам придется каким-то образом выручать твоего бывшего лаборанта из той самой Гробницы, что расположена?.. — начал говорить Лео, перед этим позволив Адаму гневно отхлебнуть пару раз из своей чудесным образом наполнившейся кружки (гадать, что в тот или иной момент времени пьет гений в мантии — та еще забава для Лео).

— Да, — но, видимо, разговаривать собеседник был настроен лишь после еще одного глотка. — Но если ты видишь, что меня что-то физически колышет, так это совершенно не оно.

— Но ведь получается, что мы должны будем пойти против закона, если захотим его вызволить. А это… — неуверенно продолжал Лео, однако Адам так и продолжал глядеть на него как на несмышленое дитя.

— То, что я мог бы сделать. И в данной ситуации почти что с радостью. Но прежде позволь мне донести тебе то, что я не успел, пытаясь голосом пробиться сквозь ревущие потоки ветра на высоте: здесь правосудие работает совершенно иначе, нежели во всем остальном Союзе. Если тебя признают виновным в палатах местного суда, то вовсе не потому что обвинение смогло что-то доказать. А потому, что ты сам не сумел доказать обратного.

— Но это же!..

— Абсурд. Никак иначе. А с учетом того, что в каких-то Нижних Кругах тебя и вовсе могут упечь за решетку только потому, что ты не так глянул на какого-то местного босса, а он потом на тебя свой грешок скинул — получается и вовсе какой-то беспредел, — внезапно рассказывая это Адам начал почти смеяться, прежде чем сменил улыбку на кристально чистое выражение лица с устремленными к Лео глазами. — Да только Судья, здешний глава, совершенно не считает чем-то зазорным устраивать нечто подобное. До тех пор, пока дело касается «его» людей. А они располагаются вовсе не на Внешнем Круге, где всё прилизано и спокойно до почти неприличия.

— Хотите сказать?..

— Скорее повторить то, что уже пытался донести: в гильдии полной преступников такое правосудие, коим я тебя до этого «напугал» — почти что единственный разумный выход. С точки зрения главы, по крайней мере. Но если тебя, как гражданина, подобный подход не устраивает или пугает — то сделай себе доброе дело — не оказывайся на Кругах ниже Внешнего. Там места на всех хватает, — последние пару предложений Адам и вовсе произнёс в голосе, что пародировал старческую хрипотцу.

— Но даже если тот, кого мы ищем оказался в тюрьме лишь потому, что невольно сунулся куда не следовало, то просто так из неё его извлечь всё равно…

— А вот тут ты не прав. Сразу по двум пунктам.

— …?

— «Невольно сунулся» — вовсе нет. Тот человек, с которым мы сегодня встретились… как бы это сказать, чтобы не казаться каким-то адским начальником… нанят был мной, но с обоюдного с работником согласия, дабы за ним «присматривать». Я вовсе не злоупотреблял в данном случае властью! А приобрел его услуги скорее в качестве… няньки! Вот слово! Да, звучит как еще один бред, которого нахвататься здесь можно успеть немало. Только, стоит тебе прояснить, что далеко не все мои работники после окончания нашего с ними непростого сотрудничества, так же как и остальные наполнились решимостью воротить горы и зарабатывать достойные позиции в обществе. Такие работяги ничего в обыденной жизни более не мыслили, как война окончилась.

И тут можно сугубо много понятий подмять под эту единую гребенку. Если кто-то просто был плохо социализируемым человеком — то это не самая великая беда. Но вот если у кого-то, скажем так, «ориентиры напрочь отшибло» — то вот это уже проблема. Как для человека самого, так и для окружающих. Так что, по сути, Адам этим ходом хотел подобным своим работникам всем устроить своего рода реабилитацию, подобно ветеранам войны, которых под свое крыло взял уже Союз.

— Значит, ты заселил их в гильдию по выбору, нашел занятие и приставил человека, чтобы, если что, с ним связаться и возможную «ситуацию» урегулировать, в том числе и прямо на месте?

— Да. И не спорю, толику почти родительского контроля тут просмотреть можно. Но и отрицать не стану, что каждый из моих сотрудников стал мне далеко не безымянным незнакомцем с известной рабочей функцией, — проговорил Адам, а сам помыслил. — «Скорее полностью мною проанализированным с известной рабочей функцией. В чем я тоже, лично, не вижу ничего плохого, если дело касается отношений сугубо рабочих».

— Понимаю, — ответил Легион, но Адам заметил, что мысли юноши успели, хоть и нам миг куда-то ускользнуть.

Ибо когда вы пытаетесь развеять ауру «странного», относящуюся к чему-то, то стараетесь говорить об этом максимально опосредовано и неформально, устанавливая это как что-то нормальное в глазах собеседника. Потому очевидным просчетом Адама было в этот раз, в отличие от прежних, кривиться и разъяснять всё на чересчур глубинном уровне. Так как если вам что-то стараются объяснить столь подробно, то в то же время почти никогда не упустят возможности в чем-то да приврать больше обычного. Искусство слов заключается в том, чтобы в разговоре «рассказывая» что-то прятать куда больше, нежели раскрываешь.

— «Но это всё относиться сугубо к тем ситуациям, если кто-то намеренно создает путаницу и заинтересован в недоговорках… — расслабился Легион после таких рассуждений, ибо понял, что никуда они его в данной ситуации не приведут. — А я пока не вижу, к чему бы такое могло пригодиться Адаму. Всё же теперь я чересчур сконцентрирован сугубо на себе, пытаясь везде найти подвох или обнаружить собственную слабость/просчет».

Увидев расслабленное лицо юноши Адам и сам опустил на стол свою кружку, за которой привык зачастую в разговоре прятать своё напряженное лицо.

— А что же второе?

— Хм?

— В чем я был не прав?

— Ах. Точно. Но я же вроде тебе уже говорил про ту «игру», что здесь планирует провести Судья.

Но никакого очередного массивного колизея наш Лео так и не успел заметить за всё то время, что ему довелось прибывать в Гробнице.

— Ты должно быть просто забылся, раз не заметил тут какой-то массивной готовящейся к открытию арены и не услышал среди обсуждений новостей о грядущем турнире, так?

— А разве?..

— Хм, вот тут то и заключается твое заблуждение. Но понять я его могу. Ибо если обычно в делах гильдии Фердинанд пытается не наводить лишней загадочности, дабы не порождать недопонимание, а его искоренять, то тут решил обойтись крайне туманным названием собственного готовящегося события. Хотя оно не просто «туманное», а просто какое-то чертовски странное. Тут могу тебе посочувствовать! Однако если слово «игра» в мозгу у этого старика приравнивается слову «причуда», то что-то сообразить уже вполне можно. Не понять. Ибо до того, чем там нравится себя развлекать властным старикам, нам, простым смертным, умом не дойти, ха!

— Так и всё же?

— Эка нет. Говорить всё же не буду. Позволю себе лично пронаблюдать удивление на твоем лице, стоит тебе узнать, что за чудное представление позволит себе устроить этот Айсэйдж. Только уже сейчас проясню, что всё, что последует далее — не более чем фикция. А потому особо не цепляйся и волнуйся по её поводу. Так как есть у нас одна проблемка, куда серьёзней. Если ты понимаешь, о чем я…

— Неужели в этот раз и «они» записались в участники?! — почти сразу открыто предположил Легион, нервно встрепенувшись и поднявшись с места, так как догадывался о подобных намерениях Бога и его Общества еще с их встречи.

А с учетом ныне нависшей непривычной атмосферы, вызванной сменой уже привычного, хоть и приевшегося формата, вполне мог предполагать это.

— Ты точно готов, если что снова?..

— Только этого и жду! — прервав волнения Адама и сменив их на какую-то излишне довольную улыбку, произнес Легион, до сих пор, однако, уверяя в этом скорее себя, нежели его.

В таком месте он более не мог быть уверен, что сможет сухим выйти из воды, если дело дойдет по прямого столкновения. Что бы это не значило.

***

Выйдя подышать на прогулку обратно до куда более спокойного и приятного глазу Внешнего Круга Легион понял, что эта гильдия серьёзно действовала ему на нервы. Хотя он не до конца понимал в каком ключе. Так как испытывал тонну смешанных эмоций, что так и наводняли его разум различными догадками и основанными на них рассуждениями. Что всегда вели почти никуда.

— «В этом городе, в отличие от прочих, складывается такое ощущение, что возможно почти всё. Что входит в рамки закона Союза и зверски его нарушает. Это порождает тонну возможностей, а они в свою очередь должны формировать крайне сложную для понимания картину того, как здесь всё устроено. Но вместо этого всё кажется куда проще и понятней, нежели в гильдиях Ворона, Змея или Сакуры».

Эти до боли бедные, по сравнению с находящимися дальше и выше, улочки, покрытые крошащейся под ногами черепицей и перемазанными грязью домами, были всё также наполнены людьми. Даже в послеобеденное время, которое Лео выбрал для своей прогулки — ментальной подготовки.

Проходящие мимо были одеты невпопад, то ослепляя его слишком вычурными ярко разукрашенными словно вручную нарядами, то превращаясь в серое еле различимое месиво из лишенных всякого окраса деловитых пиджаков и накидок. При этом именно в этом Лео впервые за долгое время видел настоящую жизнь в отличие от той, которую прежние посещенные им гильдии истошно пытались за таковую выдать, насильно подводя всех под единый стандарт. Маг клинков, глядя на подобное буйство жизни и красок, теперь понимал, почему вопреки рискам Адам захотел заселить их именно сюда. И хоть наблюдать краем глаза за всем тем мельтешением вокруг было утомительно, как и немо отвечать усталыми взмахами руки на чужие зазывания, но всё лишь от того, что:

— «Я и сам выбился из колеи нормальной жизни за всей этой длинной погоней…» — вдруг понял для себя Лео, найдя время перевести дыхание уже в куда более спокойных и наполненных лишь освежающим ветерком улицах и переулках Внешнего Круга.

Однако пусть даже так. Это вовсе не означало, что у него было какое-либо право, свернуть с намеченного пути. И это в данный момент совершенно, на удивление, не обременяло. А направляло вперёд, как никогда раньше.

— «Вся непонятность, конфликт и великая тайна прежних мест давали куда больше простора потому, что были, по большей части, напускными, тая в себе обширную и глубокую пустышку. Тут же ничего не сковывает местных, и потому жизнь бьет ключом. Пускай и не всегда полным чистой воды. Жаль лишь, что для меня куда лучше находиться на мелководье. Дабы путь к моей цели и её саму не скрывала толща воды», — Легион мог сам себе признаться, что будь у него в руках сейчас перо и бумага, то он бы что-то из этих рассуждений да позволил себе занести на неё в виде стиха или прозы. — Но всё же хорошо, что я его выбросил. Ни к чему сейчас такому слабаку придаваться подобным потехам. Ибо время на них нужно еще заслужить…

***

И пока Легион танцует со своими клинками в узком переходе, в который намеренно загнал себя, вдали от глаз толпы, уже слинявшей на Круг пониже, пожалуй, стоит рассказать и о том, как Ледяная Гробница повлияла на третьего нашего героя — Гордыню.

— Вон тот придурок, что расспрашивал у всех со вчерашнего вечера о каком-то Зависти! — невежественно тыча пальцем, кричал во всю мочь хулиган в черном рванье и красной маске-повязке с белой звездой.

За его спиной стояла парочка громил ростом примерно в раза полтора его выше и комплекцией в раза два-три больше. Наряд у них был схожий, только вот в руках они держали стальные дубины, определённо напоминающие какие-то боевые артефакты.

Как несложно догадаться, Гордыня, попав в гильдию, полную преступников, получив (как мы уже знаем) ложную наводку от Райнхарта, быстро сообразил, что его старший братец если и загремел в местную тюрьму, то явно сделал это не без шуму.

— «Уж банду какую под себя он точно подмять успел или вовсе сколотил заново. Зависть уж точно такому месту просто так не сдастся! — было очевидной мыслью нашего греха. — А если так, то стоит мне, как прежде, потрясти пару-тройку (десятков) еще свободных бандитов, и узнать о нём не составит труда!»

Жаль лишь, что Гордыня в этих своих рассуждениях совершенно не учел того подсознательного фактора, что его руки просто неимоверно чесались кому-то того заслуживающему, естественно, хорошенько врезать после всех тех «тренировок», коими оказались наполнены его предшествующие дни, проведённые вместе с самим главой Белого Льва. Понять нетрудно, что адекватно «тренировать» ученика, от которого отказались все, даже самые уважаемые Райнхартом, учителя его академии, глава даже не рассчитывал. А вот самому слегка выпустить «переизбыток манны в организме» — очень даже.

После первой же их стычки то жалкое подземное тренировочное помещение пришлось как можно скорее заново укреплять и перестраивать, дабы не вызвать обрушения. На следующий день бригада магов земли явилась на то же место уже с меньшим удивлением, но за работу пришлось взяться и самому Гордыне. Которому однако словно суждено было сдружиться с восстановлением этого наполнившегося буйной маной места за дни своих тренировок по «специальному курсу для почетного ученика». Такую отмазкупришлось официально представлять главе на суд общественности, когда активность, подобную сейсмической, обнаружили в один из дней в стенах академии, а вопрос был поднят главами остальных высших семей. С тех пор на занятиях стал присутствовать уже знакомый парню Рой Блэкхарт, который с его то никудышным владением магией никак не мог, а главное, отчего-то и не хотел, им препятствовать.

Ритуал погрома и последующего восстановления продолжился. Но когда Гордыне нужно было отъезжать, то этот странный Рой вовсе не решил раскрыть свою внезапную подлость и объяснить, отчего лишь с довольной миной наблюдал за происходящим, как грех и глава ожидали, попутно делая ставки, касательно его «истинных» намерений.

— Он точно обо всём доложит остальным и попытается занять твоё место, старик! — произнес прямо посреди боя грех, скрывая от Роя свою реплику рокотом молний, сопровождавшим удар ноги.

— Одного этого ни ему, ни остальным не хватит. Только денег на какой-то свой проект содрать может запросить или еще чего в таком духе! — сделал абсолютно так же, ибо методика их подобного общения уже была налажена, Райнхарт, заглушив слова рёвом белого пламени несущегося вперёд кулака.

Что каждый из них тогда ставил, было ныне не так важно, ибо прокололись со своими многочисленными предсказаниями оба, когда по итогу всех проведённых сессий им была выдвинута идея расширить и модернизировать натерпевшийся зал, чтобы тот мог принимать в себя любое число учеников академии и позволять пользоваться силами на полную. Деньги он планировал выделить из своего на удивление обширного фонда, ранее сформированного всей семьей Блэкхартов для него же, но уже в роли нового главы. Какая буча началась после этого заявления, Гордыня мог поначалу лишь догадываться. Но когда ошарашенный Райнхарт сам заявил, что Рэдхарт и Гринхарт почти одобрительно промолчали («причем так, словно языки прикусили!»), то был удивлен не меньше.

***

— «Чёрт, если так подумать и сейчас сравнить, то этот Блэкхарт, как фамилия и намекает, был бы, по крайней мере, здесь неким теневым боссом всей местной преступности!» — рассуждал Гордыня, уже сидя на спине громилы, что накрывал собой второго уткнувшегося рожей в землю.

Дубинки обоих, до сих пор еще пылающие пламенем были сломаны пополам, а части их разбросаны по всем углам улицы, которую заполонили зеваки:

— Это же правая и левая рука босса Огненной Звезды!

— А вы только посмотрите, как мирно сопят!

— И что за парниша их так отделал?

Голоса толпы никак не умолкали, хотя подниматься выше шепота никто себе в присутствии громадного шкафа в черном имперском пальто и воинском мундире не позволял, пока тот разминал костяшки пальцев. От осматривающего их взгляда все и вовсе шарахались, в то время как за их спинами уже можно было рассмотреть некое движение синих плащей и белых масок.

— Вы представитель гильдии Белого Льва, верно, господин Гордыня? — вдруг заявил один из них, оказавшийся, однако, уже за спиной слегка удивленного греха.

— К вашим услугам! — заулыбался тот, видя в этих странных ребятах очередную банду, но уже рангом повыше. — Может, хоть вы мне расскажете, как и за что упекли моего брата.

— К сожалению, у нас нет права рассказать вам о подобном, — внезапно услышал грех то, что его заинтересовало.

— Ого! — а когда он присмотрелся, то и вовсе заметил, что у парочки из плащей на плечах виднелись погоны, прямо как и у него. Но схожим чувством моды тут дело, очевидно, не ограничивалось. — Так значит, хотите меня отправить к нему «напрямую», да?

Хоть от его вспышки интереса в глазах парочка из плащей и дрогнула, но ответом ему послужило лишь продолжительное молчание, словно покрывающее магической коркой льда то время, что оно захватило.

— Спешим лишь напомнить вам, господин Гордыня, что на данный момент вы числитесь у нас лишь как гость на время грядущих «игр». А потому вам стоит избежать последующих конфликтов и вступления в магические разборки на территории гильдии, — было видно, что маги льда вокруг греха готовы действовать, стоит ему попытаться ослушаться их предупреждения.

Но Гордыня и правда поуспокоился и слез с громил, разведя виновато руки в стороны.

— Извиняюсь. Но они первые полезли, вы же понимаете? — позволил себе всё же дерзнуть прямо в лицо местному закону Гордыня. — «Пока есть, каким бы он не казался абсурдным, бесконфликтный вариант встретиться с братом и даже „вызволить“ его из местной тюрьмы, то стоит им воспользоваться. А уж померяться силами с очередной гвардией у меня время всегда найдется, если этот вариант не выгорит».

***

Он засел в отеле самого Нижнего Круга под названием Крутая Ворона. Единственном на весь этот крохотный каменный пончик, деликатес с запада. Денег тут не брали, но вот бугаи на входе не пускали никого, кроме членов своей собственной банды. Так как же тут оказался грех? Обманом. Ну, обмануть, конечно же, пытались его. Босс банды Воронов пытался в местном номере запудрить ему мозги еще со вчерашнего дня про то, что знает про его брата. Да только ложь в его словах проглядывалась сразу, ибо видел он в Зависти кого-то куда слабее и нежнее, нежели старший мог здесь быть. Не договорившись по условиям «сотрудничества», Ворон попытался навязать их силой, в чём, как не сложно догадаться, фатально просчитался. Теперь греха пускали сюда спокойно в любое время суток, в единственный лучший номер, и клялись даже спрятать от местных магов Справедливого Патруля, если понадобиться.

— Да уж, чувствую себя паршиво — зазнавшимся бандитом-переростком, — отдыхал от насыщенного дня юный грех, комфортно развалившись на обширном диване в своей дорого украшенной картинами, тумбой из красного дуба, креслом с искусственными черными крыльями ворона, приделанными к спинке и позолоченным столом, но от того чересчур вычурной комнатушке. — А таким, особенно юным как я, должно быть местные воротилы мозги пудрят ой-как. Благо есть возможность уже завтра со всем разобраться и не возиться более с этими бесконечными именными шайками. На которые у местных плащей закона словно нарочно управы нет.

Ибо даже того краткого и напряженного момента Гордыне хватило, чтобы понять, что соберись таких магов достаточно, то вычистить весь этот и тот что выше Круги от всего этого жулья и хулиганья не составило бы труда. Только вот в этой ситуации наш грех уже успел уловить знакомые нотки.

— Местный глава явно возомнил из себя, либо реально представляет ту еще могучую личность. Для которой все эти патрульные — не более чем украшение, всем показывающее его собственную сокрытую мощь, — вспоминая подход Вайтхарта, которым он, чего уж тут таить, вполне проникся, рассуждал вслух расхаживая по комнате Гордыня. — Он лично способен принять любой вызов и разобраться с любой проблемой. Но если в Белом Льве это, мало-помалу, да начинает у людей вызывать уважение. То вот здесь всё уже давно перешло на трепет.

Чего наш грех уважить уже не мог, хотя отлично понимал, откуда произросло такое правление. Разгул преступности на Нижних Кругах здесь был подобен пиру во время чумы, который сколь громадным бы ни был, на деле совершенно не отражал настоящей картины и никак не мог на неё повлиять. И местному главе определённо нравилось на подобное смотреть с высоты своей власти и могущества. Даже Гордыня покрывался мурашками, представляя себе эту фигуру, своей хладной тенью полностью накрывающую весь этот воронкообразный город. Вероятная битва с ним виделась Гордыне скорее мифической, где спасло бы его лишь чудо. Реальность же оказалась бы близка к той, в которую его носом славно впечатал один небезызвестный маг тьмы с рваным крылом.

Тут рассудить определённо было важнее, прежде чем бить.

— Но неужели Зависть и правда мог попасться? Если всё это дошло до такого как я, то уж он точно что-то бы сообразил в дополнение к этому… — внезапно снизошло некое откровение на нашего греха, застывшего посреди комнаты, впившись пальцами в крылья на спинке кресла. — Быть может, со всей этой путаницей вокруг грядущей «Игры» старик Вайтхарт просто что-то не так понял? Тогда мне нет смысла искать с братом встречи. Тут скорее он сам найдет меня во время всей этой заварушки.

— А что если он опять струсил., сдался., поддался?.. — пронеслось в напряженной голове греха.

-!!!— как вдруг он услышал звук вонзившегося в деревянную стену отеля за окном лезвия.

Высунувшись, он успел заметить лишь крохотные остатки размытой тени, ускользнувшей на крышу, а на месте удара в мгновение растворилось то бледное лезвие, что вызвало эту внезапную суматоху. И хоть времени было настолько мало, но Гордыня мог поклясться, что видел схожее по форме прежде.

— Ладно. Главное не забыть услугу и Райнхарту оказать, а то я здесь с «официальным визитом», как никак… — улыбнувшись, произнес грех, вновь нырнув в номер отеля.

Глава 32. Побег

— Рад лично приветствовать всех участников сегодняшних соревнований на звание лучшей команды по извлечению в Союзе! — громогласно произнес Фердинанд, стоя за каменной трибуной на фоне главной «достопримечательности» своей гильдии, Ледяной Гробницы.

Образовавшийся контраст, конечно, вызывал у собравшихся немало немалых вопросов, ибо что глава, что его Патруль уверенно стояли на солнце и чуть ли не светились от гордости, в то время как мрачная тюрьма, с репутацией самой строгой и суровой во всей стране, нависала за их спинами. Но основные вопросы до сих пор возникали сугубо по поводу самого грядущего события. И было их так много, а желание найти ответы столь обширно, что это перекрывало в головах людей всё остальное.

— Я догадываюсь, что все здесь собравшиеся, пусть и согласились участвовать, но до сих пор в их головах витают сомнения на этот счет, — наслаждаясь моментом, протянул Айсэйдж. — И каюсь, что сам являлся сознательным виновником подобного. Но поверьте, когда я закончу свое выступление, любая надобность в вопросах отпадёт! Ибо всеми вами овладеет единственный инстинкт, столь важный любому солдату… Инстинкт выживания!

Его голосу не нужны были артефакты-усилители, ибо он разносился по всей битком забитой площади пред Гробницей, донося его слова до всех магов и простых зевак на ней кристально четко. Хотя даже так парочка уже знакомых нам магов выслушивала его в пол уха, устремив свои взгляды и мысли на одну персону в потрёпанном прежде ярко фиолетовом пальто, довольно стоявшем меж ними, совершенно внешне не обращая на них внимания.

— «Что он здесь забыл?!» — выругался у себя в голове Гордыня, когда все мышцы на его теле дрогнули, стоило ему заметить этого улыбающегося длинноволосого урода с повязкой на глазу.

— «Так значит, они тоже прибыли… — менее гневно произнес про себя Легион, оглядывая ту разношерстную компашку себе под стать, что Бог притащил. — Скорее всего именно они следили за нашим боем».

Громила, ростом два метра с небольшим, в вычурных серебряных рыцарских доспехах. Девушка в неприглядном черном платье, специально подшитом, чтобы больше походить на костюм военного. Юноша с белыми прямыми волосами и длинными раскинутыми в сторону ушами, носивший обширное черное одеяние и фуражу. Они явно были подчиненными Бога и изо всех пытаясь это скрыть, нервно поглядывали на Легиона, словно понимая, что их «раскрыли».

И как бы не хотел в данный момент Лео во всю глотку возопить, что в качестве участников выступают разыскиваемые в Союзе террористы, он понимал, что подкрепить ему данный отчаянный возглас будет нечем, кроме собственного громкого имени. Адам предполагал подобный исход, но выдал Легиону указания не делать поспешных действий и не пытаться активно вступить в новую конфронтацию.

— «Так как сейчас мы к такому не готовы, да это и не нужно. Тем более, когда жизни твоих друзей до сих пор в опасности», — вспоминал его вчерашние наставления Лео, до сих пор не в силах отвести взгляд от мерзкой улыбки Бога. — Верно. Сначала стоит вывести из «Игры» в безопасность помощника Адама, а уже затем…

— В ходе данной «Игры» я желаю проверить, на что способны наши могучие маги, когда работать приходиться вместе с теми, кто в управлении своей манны не столь хорош, — слова Судьи прервали Лео, заставив вновь обратить на него внимание. — Ибо о разрушительной и от того не менее чарующей их силе мы знаем не понаслышке. Вот только что будет, если их поместить в подобную ситуацию? Смогут ли они контролировать свои силы, не подвергая риску своих спутников? Кто они — монстры, несущие в себе отголоски войны? Неуправляемое оружие, ждущее возможности взорваться? Или же люди, сохранившие здравый рассудок?!

— «Винсенту бы понравилось…» — невольно пронеслось на мгновение в голове Бога вместе с белым пером прямо пред его взором, отчего ему тут же стало плохо.

Фердинанд определённо умел создать торжественную и возвышенную атмосферу, нужную ему, дабы отвлечь всех от факта, что на деле всё это проводиться сугубо потехи ради. Его и его Патруля.

— «Испытывать тут он намерен совершенно не нас, а своих собачонок», — заключил про себя Бог, стоило ему прийти в себя после кратковременного помутнения.

— Еще раз объявлю правила для всех тех команд, что не успели ознакомиться с ними вчера через моих доверенных лиц. Либо чего-то подзабыли, хе! Основной задачей каждой команды из собравшихся здесь является вывод избранных ими «соратников» за территорию Среднего Круга. Всякий, кому удастся достичь зоны перехода меж Средним и Внешним Кругами будет неприкосновенен до конца «Игры»…, но и вернуться в неё более не сможет! Так что умело рассчитывайте свои силы и учитывайте этот момент в погоне против моих ребят, ха! Снова повторю распорядок: через пять минут после одновременного старта всех команд на них «начнут охоту» мои рядовые маги из Справедливого Патруля в попытках вернуть «соратников» команды обратно в Гробницу. Через еще пять минут за ними последуют люди из моего личного звена Патруля. Так что всем слабакам и неумехам лучше унести свои задницы к тому моменту подальше, ха-ха! — явно уже успев у себя в голове разделить всех участников на «достойных» и «недостойных» позволял себе столь вольно рассуждать глава на кураже. — Но и это не всё! Ибо через пятнадцать минут после начала, для всех тех, кто посмеет остаться в пределах ограниченных и эвакуированных ради «Игры» Кругов настанет час конца! Так как стоит мне сорваться с места, как…

На этом моменте встревоженные голоса начали разноситься со сторон всех команд и их «соратников». В то время как собравшихся зевак накрыл восторг. Судье даже не нужно было проговаривать, что означало для большинства магов-участников его личное участие в «Игре», а потому в качестве пятнадцати минут все поспешно установили для себя крайнее время пребывания внутри первых трёх Кругов этой гильдии. За это время им предстояло вывести всех своих и вынести все собранные сокровища или бросать всё и нестись к стенам Верхнего Круга как можно скорее.

— Однако поспешу заметить еще кое-что, прежде чем мы начнём. Видите ли, как я лично считаю, за счет этой «Игры» я чересчур много отдаю бесплатно всем вам — участникам. Когда на деле задача у вас не столь сложная, если так призадуматься. Всего лишь магический марафон с препятствиями. А потому, желаю вам сообщить, что у моего Справедливого Патруля нет желания гонятся за вами лишь ради среднячковой тренировки.

На данном моменте все перешептывания мгновенно затихли, ибо тон Айсэйджа сменился на заговорческий, а стороннюю публику пока еще свободные патрульные начали выводить прочь в безопасную зону, за пределами разграниченной, которой послужила лишь четверть того общего круга, что формировали собой два Нижних и Средний.

Но Бог всё также стоял, более не изменяясь в лице. Довольно глядя навстречу своему новому испытанию, новой потехе, находясь меж двух огней, столь страстно желающих его пожрать. Жаль лишь, что в этих юношах он ныне видел не более жалкого огонька от одинокого фонаря в ночи, которую создавал, закрывая солнце, громадный ледяной столб, тянущийся до небес. Вскоре эти аллюзии стали куда ближе к реальности, нежели кто-либо из присутствующих предполагал, так как воздух вокруг стал холоднее, а на брусчатке под ногами появился иней. Небольшие снежинки начали опадать с неба в такой солнечный день, а изо ртов магов начал выходить пар. Фердинанд определённо готов был разойтись на полную со своими следующими словами:

— В этот день Справедливый Патруль будет ловить сбежавших преступников, коими все вы стали, стоило вам помочь в побеге «соратников» за вашими спинами, — эти слова заставили команды буквально застыть на месте, пока, как казалось, сам пот на их телах обрастал ледяной коркой. — Лишь добравшись в целости и сохранности до указанной границы, вы сможете избежать наказания и попытаться смягчить его для «соратников».

О тех людях, что взамен людей предпочли вынести из его Гробницы сокровища Судья словно и не желал говорить, считая их ниже всякого оценочного уровня в своей голове.

— Что же, с этой информацией у вас в голове, позвольте официально объявить о начале первых «Игр»! — над названием еще явно предстояло поработать.

Но так ли это было важно, когда некоторые из магов даже не удосужились выслушать эти заключительные слова Айсэйджа до конца, дернув с места так, словно от этого зависела их жизнь в тот момент. Хотя, да, она же и правда зависела, ха.

***

Легион не обращал внимания на остальные команды и их панику. Для себя иных проблем, кроме Бога, он не видел, а потому вместо того, чтобы волноваться и торопиться, спокойным голосом обратился к невысокого роста лысеющему человеку за своей спиной, сменившему тюремные брюки и рубашку на белый халат, столь напоминавший «мантию гения»:

— Прошу, усаживайтесь, — указывая на формацию из клинков по виду напоминавшую мифический ковер-самолет Пятого Короля, Короля Востока, произнес Лео. — Не обещаю, что будет удобно, но если вцепитесь за эти две выпирающих рукояти, то удержаться сможете.

Поначалу Легион долго придумывал и ломал голову над тем, какого бы вида формация смогла помочь ему перенести своего «соратника». В разуме возникали сложные и замысловатые образы современных карет-артефактов, даже кабинки таких же поездов. Он представлял, что вполне мог воссоздать подобные формы и даже поддерживать их на лету. Но это могло потребовать от него чересчур много манны и замедлить продвижение. Пока Адам, видя его терзания не сказал:

— Слушай, у меня работали не самые прихотливые люди. И пускай то время, проведённое ими в «отпуске», могло их слегка разнежить, стоит им узнать, что мне вновь требуется их помощь, я не думаю, что кто-то вновь посмеет особо пререкаться или возражать. Особенно Рик. Он и до этого особо привередливым не был, а уж месяц другой, проведённый им здесь в тюрьме уж точно всё, что у него могло накопиться, куда-подальше выбило.

Рик и правда, не произнося и слова, уселся на ряд затупленных клинков и ухватился за положенные рукояти, лишь немного вздрогнув. В глазах этого человека в тот момент Легион увидел… почти ничего он не увидел, что и заставило его слегка разволноваться. Но особого времени у него разбираться в такой ситуации в том, куда же направлен его пустой взгляд всё же не было. Нужно было пересечь входную границу Среднего Круга еще до того, как в «Игру» вступит элитный отряд Судьи, дабы за то время, что они будут разбираться с застрявшими в Нижних Кругах командами у Лео было время добраться до перехода на Внешний.

— «Скорее всего — это лимит моих скоростных возможностей, а потому времени на то чтобы попытаться как-то помешать отряду Бога у меня может и не остаться вовсе. Но в такой ситуации стоит мне рискнуть и задержать их до прибытия Судьи, то этого уже может быть достаточно», — планировал Легион.

Суть в том, что правилами было совершенно не запрещено, а почти поощрялось всячески вредить и мешать прочим командам. В этом, на первый взгляд, не было особого смысла у участников. Только если их ничего не связывало вне «Игры». А так как среди участников определённо должны были быть представители разношерстных преступных группировок со всех Кругов, то у них очень вероятно было желание не дать своим неприятелям вернуть на свободу своих «соратников». При этом несложно догадаться, что если бы все здесь собравшиеся маги начали вместо этого работать слаженно, дабы противостоять Патрулю, то так было бы максимально эффективно. Для всех. Но отнюдь не для отдельных личностей.

А потому все слова о том, способны ли маги-участники переживать о ком-то, кроме себя, на деле, если так подумать, подразумевали собой отнюдь не помощь и заботу о «соратниках». А об остальных командах. Только вот Лео было на это глубоко плевать. Он с самого появления гильдий был одиночным игроком, что и не желал полагаться на других. Ни сейчас, ни прежде, ни после. Единственные, в кого у него была вера, а вместе с ней и вечная преданность — друзья, заточенные в клинках за спиной.

***

Вскоре Лео, рассекая воздушное пространство в паре метров над крышами освобожденных домов, периодически поглядывая на ковер из клинков, тянущийся у него за спиной, вынужден был понять, что в правилах, произнесённых Судьей, намеренно содержалась одна важная недоговорка. Ибо с промежутком в пять минут за участниками должны были отправляться все те из названных патрульных, что еще не заняли свои места на участках.

Догадаться о том, что внутри размеченной зоны уже будут присутствовать маги Патруля, было несложно. Так как для достойного мага воздуха даже пять минут — время достаточное, дабы сделать почти невозможным любое возможное преследование. А потакать магам сугубо одной стихии на подобных мероприятиях, очевидно, никто не собирался. Потому чтобы не допустить нарушения баланса, схваткой по пути решено было связать всех из участников, а не только самых медленных.

Но с Легионом обычным патрульным даже пытаться тягаться было глупо, хоть они и были обязаны. Каждый из плащей в маске неплохо владел магией льда, выстреливая в сторону Лео хладными глыбами и пытаясь обрушить град внезапных острых сосулек. Но клинков у Легиона в запасе было больше, нежели осколков льда, которые могли производить за счет своих заклинаний и выпускать в его сторону во всевозможных формах патрульные. В дополнение к тому они были крепче и лучше обычного льда, переживая с ним два-три столкновения. И сверху к тому усилены магией огня, что не заставляло их, конечно, гореть в буквальном смысле. Но наделяло нутро этих артефактов пылающей мощью, без всякой скованности в движениях продирающейся как нож по маслу через лед оппонентов.

Пробираясь через второй Нижний, почти добравшись вовремя до желаемой границы меж ним и Средним, Легион был вынужден встретиться уже с куда более умелыми бойцами. Рика пришлось отвести на самую границу контроля клинков, которую Лео тренировками расширил за последние пару недель до внушительной сотни метров, и спрятать в темном переулке в самых низинах. Патрульных, быстро просчитавших, что в дальнем бою от любых их атак толка нет, и взявшихся за ледяные лезвия, он в это же время умело увел обратно на крыши. С такой позиции он мог подняться в небо, создав крылья, и натравить на неуёмных оппонентов свои формации, дабы закончить всё быстро.

Но Лео предпочел закалить себя, и орудую первым стилем, рванул «танцевать» прямо в строй ошарашенных магов Патруля. Никто из этих прежних вояк не мог уследить за его причудливыми и изящными движениями, совершенно непохожими на те, которыми обычно пользуются бойцы в ближнем бою, и попасть по нему. В то время как его витиеватые потоки стали, подражая его движениям, с легкостью пробивались сквозь защиту изо льда. Однако даже так попотеть против целого отряда из шести ему пришлось, в какой-то момент опустив свои ноги на деревянную пологую крышу, чтобы проникнуться танцем во всю.

— Ладно, будем считать, что я разогрелся перед той местной ледяной элитой, что определённо поджидает меня на Среднем Круге, — выдохнул Лео, легким вращением руки подзывая к себе ковер с Риком.

И ведь это было отличным решением, дабы сразу вступить в бой уже с противником, от которого он ощущал немало исходившей манны на той вступительной церемонии. Только вот стоило Легиону добраться до небольшой площади, расположенной перед лестницами, ведущими на Средний, как он сразу понял, что накопленную подготовку придется направить на разборки с куда более грозным врагом.

Так как путь наружу ему преграждала та самая троица, которую он заприметил близ Бога. Но на этот раз в руках Громилы был щит, один красный глаз девушки был скрыт прядью зеленых волос, в то время как вокруг неё начали расцветать громадные шипастые лозы. А «эльфа» окружили теневые порталы, отдаленно напоминающие разломы тьмы, что создавал Бог. И быть может вид у них был отчего-то не самый уверенный, но магические пути уже были напряжены почти наполовину, в то время как поры всасывали и выпускали всё больше и больше манны, готовя грозные заклинания. Никаких слов было не нужно, дабы началось столкновение.

***

Бог услышал краткое сообщение от Эрика и разошелся в очередной широкой улыбке, которую у него отняла вся та слабая шваль, которую он готов был валить пачками и в гневе срывать их маски.

— «Он здесь», — большего услышать или увидеть ему было не надо, дабы снова повеселеть.

Конечно, было бы просто отлично пронаблюдать, как его подручные справятся с той работёнкой, что он им решил подкинуть совершенно внезапно после начала «Игры». Но тогда он бы упустил возможность впиться своими когтями в самую мякотку Справедливого Патруля. А после заставить появиться наружу и его сердце.

— «Ох, как же искривились Лин и Алана внешне и насколько дрогнул Эрик в душе, стоило им это услышать!» — вспоминая тот момент, несся к следующему отряду Патруля Бог.

Изначальное распределение ролей, которое он учредил еще перед самим Судьей осталось в силе, а потому сейчас он намеренно оставался в пределах узких и грязных улочек второго Нижнего, отбивая у всё набегающих магов льда всякое желание приближаться к его команде. Первые отряды валились с одного залпа звезд тьмы или рассекающего удара крылом, но с течением времени и под исход десятой минуты в особенности, после первого же полученного удара эти ничтожества более поражения признавать не желали. Больше силы, нежели в предыдущих, в этих магах не было. Но виднелась отличная закалка и работающая интуиция. Это позволяло им из раза в раз координировано изводить Бога всё новыми заклинаниями и приемами, превращая улицы Круга в ледяной каток, усыпанный осколками и покрытый расходящимися по морозной поверхности трещинами. Всё это выдавало в них отличных бойцов.

Но не магов. Они смогли научиться тонне разных приемов, но вот вдохнуть их хотя бы толику «себя» не сумел никто. Не то что развить хотя бы один из полученных приемов. На подобное Бог уже насмотрелся и его на данный момент подобное отношение сильно выбешивало, заставляя накрывать и пожирать тьмой всё новых и новых ничтожеств. Ограничивать свои силы при этом ему помогали лишь цепи Рейла, без которых эта «Игра» быстро превратилась бы в кровавую баню. Что привело бы не только к снятию божественной команды, но и «большим неприятностям», как стоит полагать.

— Плевать, такой сброд даже убивать не хочется. Пусть мучаются и даруют моему крылу больше сил.

По нарастающему шуму за своей спиной Бог мог понять, что Лео решил дать блокаде Алана, растениям Лин и теням Эрика жаркий отпор.

— Но удерживаться на одном месте они всё равно не будут, дабы не застрять тут до пятнадцати минут. Да и драться, не носясь и скача туда-сюда, в наше время просто невозможно. А потому пора переходить к чему-то посерьёзней… — вспоминая все те причудливо украшенные синие плащи, облизнулся Бог, после чего окутав себя стремительным потоком, рванул на Средний, лишь краем глаза зацепив то «зрелище», коим был бой его подручных. — «Какого тебе осознавать, что я поставил тебя на один уровень со своей командой, а, Леонард Кингст?»

***

А что же Гордыня? Приказал ли Бог вступить и с ним в бой, если им доведётся с ним пересечься? В данном вопросе наш однокрылый понял, что, к великому сожалению, вмешаться не сможет. Так как в новой гильдии грех мог искать встречи лишь с очередным из своих собратьев. Но разведать о нём у Бога и его команды ничего не вышло. Первым же местом, которое они проверили стала тюрьма, только вот маг тьмы на деле даже не особо и ожидал отыскать столь ценный «инструмент» гильдии там. Ибо его присутствия совершенно не ощущалось в Гробницу, в отличие от нитей Жадности и песенок Похоти.

— «Но и просчитаться этот истерзанный шкаф в черном мундире не мог, учитывая тот его гневный взор, за которым явно скрывалось и волнение. А волноваться этот громовой мускул может только за других, тут и гадать не надо, хе».

Единственным вариантом оставался изначально самый очевидный — это Судья укрывал его от глаз. Но куда более умело, нежели Змей. А с учетом того, что в миссию входила задача побольше узнать о нём самом, то надеяться на то, что перед этим удастся выудить что-то еще и про нового греха, было глупо.

— Всё этот Судья. Если бы он не был такой занозой в заднице, то данная операция перешла бы под мой полный контроль, а не ограничивалась лишь игрищами с Легионом. Ох, и попляшет у меня этот старик, стоит ему перестать прохлаждаться на скамейке запасных! — довольно гоготал Бог, гоняя по всей ограниченной зоне Второго Круга, трясущейся всем своим грязным камнем и редким деревом, словно от землетрясения, сразу парочку из гвардии Судьи. Первый с ключами и замками на плаще и полностью обледеневшими руками, а второй с волчьими пастями на плечах и громадным хладным изваянием в виде лука в руках. — А пока отдуваться за него придется вам!

***

Самому же Гордыне так же особого труда пробиться на второй Нижний Круг не стоило, разбрасывая своими громовыми пинками и молниеносными кулаками синих плащей. И сколько бы их не появлялось, и как бы они не пытались бить исподтишка, пытаться застать его сковывающими ловушками врасплох, а также измотать сменяя друг друга, остановить его громогласную походку им не удавалось. Единственной неприятностью поначалу оказалось защищать вызволенного им сына Гринхарта, которого упрятали в Гробницу за то, что во время своего здесь сугубо туристического пребывания он посмел себе буянить в пределах Внешнего Круга. Но стоило погоне начаться, как Гордыня понял, что юный Эдмунд вполне может за себя постоять и просто перепутал по прибытии Круги. Окажись он, как и наш юный грех, чуть пониже, то мог бы и дальше позволять себе отжигать во всю назло отцу.

— Все эти закулисные разборки с Вайтхартом — такая скукотень! А как мужчинам, на кулаках, папаша мне с ним разобраться не разрешает! Вот я и свалил под шумок куда-подальше. Но по итогу из-за этого шумка меня тут неплохо так упрятали от потерявшего папани. Спасибо, что пришел и выручил, приятель! — и хоть Эдмунд хотел решить с текущим главой всё кулачной разборкой (при этом буквально), то вот магия его была очень внешне похожа на греха.

Только он не скрывал за молниями реактивный напор, а пользовался ими по прямому назначению, недурно по первой раскидывая неподготовленных патрульных. Но под исход второго Нижнего сил у него стало хватать, лишь дабы не попасться в их загребущие руки. Даже так он продолжал громко вопить и уверенно заявлять всякие нелепости:

— Кто на меня?! Давайте, я вас всех тут с прожженными волосами оставлю!

Духу у него было много, да и желание развиваться было, отчего Гордыня мог только снисходительно улыбаться, всякий раз приходя этому образцовому магу Белого Льва на помощь. Но искренне радоваться за паренька ему мешала мысль о встрече с Завистью. Которая словно вот-вот должна была состояться, прямо посреди этого кишащего патрульными поля брани. Только с такой непростой ношей за спиной Гордыня был уверен, что и в этот раз долгожданная встреча вынуждена будет оборваться чересчур быстро и оставить обоих грехов разбитыми и неудовлетворенными. Как-никак, разговоры всегда лишь мешают хорошей драке, сколько бы пустых провокаций в сторону друг друга вы не бросали. Истинная жара начинается тогда, когда оба оппонента стараются себе и друг другу что-то боем доказать.

— Чёрт! — внезапно из привычной колеи, Гордыню выбил крик Гринхарта-младшего.

Обернувшись, наш грех на просторной улочке Среднего увидел уже не обычный синий плащ, что держал Эдмунда за шкирку, словно провинившуюся дворняжку и дерзко смотрел на него без всякой маски. У этого мага на куда более солидно выглядящем наряде повсюду были развешаны пестрые ленты разных цветов, а тот ледяной поток, ныне впившийся и застывший на каменной стене одного из соседних домов, которым он прежде накрыл мага молний, переливался на свету всеми цветами радуги. В этом было не только визуальное отражение особенности этого элитного бойца, но еще и скрывалось владение всеми четырьмя стихиями (если не больше).

— …?! — только не успел этот маг и фыркнуть, как его лицо из-за спины знакомая Гордыне рука накрыла причудливой, совершенно не похожей на патрульные, маской с красными узорами, после чего он бессильно обрушился наземь.

А за ним показалось знакомое лицо, скрытое под длинными капюшоном уже серого плаща, обитого белым мехом.

— Зависть! — радостно воскликнул Гордыня, стоило «незнакомцу» наконец открыть своё лицо.

Его старший брат словно и не изменился, всё также всем своим видом напоминающий серую лису из тех, что Адам, должно быть, разводил на юге от нечего делать. Его взгляд всё также был острым и цепким, а серебряные волосы пышно развивались на голове. Полушубок такого же цвета с темными камуфляжными пятнами вместе с плотными белыми штанами казались чересчур теплым нарядом какого-то зимнего охотника, в котором должно было быть слишком жарко в такой теплый и полный солнца день. Однако на лице Зависти не было и капельки пота. Наоборот, этот наряд, подобно какому-то артефакту, одним на него взглядом заставлял испытать легкое покалывание внезапного холодка, пробегающего по коже.

— Вот мы и встретились, источник всех бед нашей «семьи», — и именно этот холод Гордыня ощутил, заслышав его ответ. Такой, который Гордыня не ощущал от его голоса даже во время их первой встречи.

И он думал так же, как и говорил, что было видно по его надменному взгляду. Из-под подола его левой руки внезапно выпала еще одна маска, но после этого каменная улица словно её проглотила, после чего обоих братьев накрыл теневой купол. К тому моменту Гордыня осознал, что совершенно потерял Эдмунда из виду.

— Ты и на парнишку маску какую-то одел? — спросил уже недоверчиво юный грех.

— Он старше тебя. И не переживай, с ним ничего не должно случиться.

Гордыня понимал, что даже слова вставить в этот разговор не может. И это происходило вовсе не от накатившего волнения и радости встречи, как было с Жадностью и Страстью. Тут Зависть всем своим грозным видом так и показывал, что не даст младшему греху говорить просто так. Но зачем же он тогда искал их встречи?!

— Полагаю, тебе предлагать отсюда сбежать будет глупой затеей, да? — неловко спросил Гордыня.

— Какой было и по отношению к Жадности и Страсти, — Зависть вновь был немногословен. — Ты в целом остался достаточно глупым, не так ли, гл.?

В этот момент Зависть почти повторился в своей привычной манере, чем неплохо так нарушил то грозное и бесчувственное прикрытие, которое воздвиг меж собой и Гордыней.

— Никогда умом не отличался! — потирая рукой по затылку, смущенно произнес Гордыня, слегка расслабившись, заметив это.

— Именно. От нас ты отличался совершенно иным, — но брат тут же резко вернул прежнюю нелегкую атмосферу в их разговор.

— …

Он снова слышал об этом. О том, что «отличался». Не выделялся. Именно «отличался». И теперь он понимал, кто стоял за всей этой риторикой. Скорее подтвердил это окончательно, ибо после всего того, что старший уже успел наделать, это было очевидно.

— И я тебе еще до всего этого об этом говорил. Точнее даже предупреждал. Но так как дело заключалось в твоем «свете», то ты, наверное, счёл это странным комплиментом и не обратил внимания, так?

— Вовсе не так.

— Да, оправдывать драму это также ничтожно, как и её строить, — всё продолжал Зависть, в то время как Гордыня смотрел на него уже совершенно иначе. — Открыто заявлять, что мы все оказались заперты, в отличной от тебя, «тьме» и тем самым самолично навешивать на себя самих скорбные ярлыки! Но это всё лишь потому, что…

— Я не смог вас… — хотел было вставить Гордыня.

— Потому что мы сами так решили! — но Зависть грубо его прервал. — Вся та боль, весь тот страх, все те лишения — мы отказались поверить, что вся та «радость», которую мы получали, будучи «семьей», когда-либо сумеет перекрыть все эти болезненные воспоминания. Столь болезненно возникающие из раза в раз, стоило нам увидеть измученные лица друг друга.

Старший говорил почти театрально, но всё потому, что понимал, что тем самым лишь проговаривает всё то, что Гордыня итак уже успел понять после встречи с Жадностью и Страстью.

— Всякий раз, утешая друг друга, мы утешали тем самым лишь самих себя. Жили «вместе» в одном доме, но на деле почти всегда старались на его территории находиться порознь.

Зависть уходил на охоту и часто ночевал в своей лесной беседке. Гнев постоянно подолгу возилась на кухне. Лень спала в клетке. Обжорство бродил вдалеке стремясь съесть что-то новое. У Жадности была своя поляна с пнём. Страсть в своей розовой комнате возилась с мягкими игрушками. Гордыня помнил всё это, но осознавал лишь сейчас и его сердце трепетало. Как и тогда. Только теперь он мог это объяснить.

— Те времена, пока кто-то был заточен в лаборатории, у нас были подобны поминкам, как и первая неделя после возвращения, — вновь туманил взор Гордыни Зависть печальными видениями прошлого. — Сколько бы я или остальные не вспоминали эти дни, именно это приходило на ум первым. Только вот заточив самих себя в новых гильдиях в новые круги трудностей и лишений, мы избавились от этого. Сменили одно зло, на другое. Меньшее. Заслуженное. И в этом находили покой. В мечтах о том, что-либо мы отмоемся от всего этого, либо искупим. И ожидании того, что иначе нас настигнет громогласное возмездие. А теперь вспомни, каким ты пришел к «нам».

Опять и опять Гордыне говорили о том, что сожалеют. О том, что перед ним провинились. Ища в глазах гнева и осуждения.

— Делая твой путь бессмысленным. Весь тот позор, все те навечно застывшие отпечатки на теле. Это…

А ведь на деле лишь он один так ничего и не смог сделать.

— Гордыня, пойми, никто из нас не желает видеть тебя таким, — почти поразил своими словами юного греха его старший брат. — Членом нашей «семьи». Тем, кто виноват во всём произошедшем. Тем, кто пытается всё «исправить». Это тяжело. И больно. Все те письма, что написал нам о тебе Жадность, он бы тебе самому никогда не показал. Так как писал так, словно не ожидая когда-либо увидеть тебя вновь. Сам того отчасти желая.

— … — Гордыне был тяжело, он не мог более и слова вытянуть из себя, а также совершенно не понимал, куда этот разговор ведёт его самого.

— А чтобы так и было, ты должен найти свой путь. По крайней мере, до тех пор, пока мы не станем достойны. Достойны вновь увидеть друг друга. И решиться попросить тебя немного прогуляться по этому пути с тобой вместе.

Эти слова наполнили сердце греха таким теплом, что он почти готов был броситься обнимать своего старшего брата. Только вот Зависть до сих пор нависал над ним подобно льдине, словно ничего не изменилось.

— Но этот день может никогда и не наступить. А потому ты должен не ждать нас и направлять. А набраться решимости и попрощаться, — и теперь Гордыня понял отчего.

Его собственный дух, уже выскочивший в мыслях из тела и погрузивший в тепло своего крепкого хвата, в этот момент застыл на месте. Примерз к нему.

— И я, конечно, попытаюсь тебя отлупить так, чтобы у тебя и мысли не было соваться к остальным, но разве смогу я тебя остановить? — и пока Гордыня погружался всё глубже и глубже в себя, не способный и мускулом пошевелить, на лице Зависти появилась внезапная улыбка. — Просто пойми, мы рады за тебя и всем сердцем готовы поддерживать со стороны. В то время как свои жалкие, уродливые лица во всю раскаивающихся предателей казать боимся. Ни тебе, ни друг другу. Сколько бы и чего ты не говорил и не делал. И я бы порекомендовал тебе позволить остальным так сделать. Но…

— Я тебя понял, Зависть… — лишь выдавил из себя Гордыня, а после принял боевую стойку.

— Правильно, правильно! После такого не помешает взбодриться, не так ли? Да и сколько бы мы тут не бросались словами и не старались действовать объективно «правильно», говоря «нужные» вещи, иногда так и хочется…

— Сказать, какой же ты мудак! — протянул Гордыня, впечатав свой кулак в тот теневой барьер, что был за спиной уже ускользнувшего от удара Зависти.

— И какой же ты надоедливый и противный зазнайка! — ответил Зависть, показавшись из-за спины юного греха, бросив в него веер ножей. — Так противно признавать, что ты «прав», а мы нет! Как бы это ни было полезно! Ибо иногда так кажется, словно…

— Стоит плюнуть на всё и до конца гнуть свою линию! — новый удар Гордыни с разворота, смёл несущуюся в него сталь.

— А потом из раза в раз убеждать себя, что ты поступил единственно верно! — Зависть уклонился от мощной волны воздуха, последовавшей за этим взмахом кулака младшего, одновременно успев нацепить на лицо маску, а пальцами вцепиться в три клинка в каждой руке.

— Как же долго я ждал, чтобы тебе врезать за то, что ты рассказал обо всем Адаму!

— Ох, а как же долго я хотел тебя порезать за то, что ты уговаривал всех сбежать!

Они кричали друг на друга так громко и яростно, в то время как улыбались широко, как никогда прежде. Глаза их горели. Хотя оба понимали, что в тот злополучный день всё было предрешено уже без их вмешательства. Молнии вонзились в тело юного греха, в то время как лезвия старшего воспылали огнём. Через мгновение их обоих уже не было на прежнем месте. Даже остаточных изображений не осталось. Лишь звон стали и золотой гром свысока возвестили о том, куда они переместились. Из этой битвы не один из грехов не выйдет будучи окончательно правым или неправым. Она лишь покажет, кто крепче стоит за своими убеждениями.

Глава 33. Эскалация

Зависть выпустил в направлении своего младшего братца-недотёпы сразу шесть кинжалов. Гордыня еще не мог с уверенностью сказать, какая маска, из им увиденных, за что отвечала, так как узоры на каждой хоть и были причудливыми и выделяющимися, да только из-за множества деталей в голове у нашего юного греха они перемешались. Он отвёл правую руку назад, накапливая на ней манну для удара, в то время как левой попытался прикрыть всё свое тело, облачив в обширную магическую оболочку. Рванув вперёд он рассчитывал, что ножи Зависти застрянут в плотной оболочке левой, в связи с чем у него появиться возможность нанести удар правой.

Да только не успели клинки старшего достичь уже прущего на него подобно поезду, наряженному в молниеносный костюм, младшего, как тут же взорвались еще на полпути, накрывая Гордыню потоком гари и жара. Ему пришлось на миг остановиться, а ноги плотно впились в каменную плитку под ногами. Когда дым от взрыва разошелся, оказалось, что Зависть уже успел сместиться назад и теперь готовился к очередной атаке. На этот раз подолы капюшона скрывали его лицо, что явно было не спроста.

— «Сменил маску», — тут же догадался Гордыня, готовясь к новой стихийной атаке.

Прежде чем новая волна клинков успела достигнуть его, маг реактивного передвижения уже успел набрать скорость и пробежаться по хлипким наклонным стенам бедных зданий на этой улице, оставив на каждой пару отпечатков собственных туфлей. Золотой змей зигзагом нёсся за ним, а еще один вновь обвился вокруг правого кулака, свидетельствуя о готовящейся атаке.

Зависть никак не мог поспевать за такой невероятной скоростью своего глупого братца, хоть и использовал все доступные ему трюки, чтобы быть на равных, исчезая из-под удара в последний момент. Сейчас он как раз готовился нырнуть в соседний переулок, дабы избежать того выпада, что готов был нанести Гордыня, в подготовке почти насквозь пронзив своими ногами серокаменную кладку жилого дома слева от Зависти. Его руки нырнули в многочисленные карманы полушубка, скрытые под серым плащом, а уже в следующий момент в сторону сорвавшегося с места юного греха мчались семь хладным лезвий.

Разрезая воздух, они оставляли за собой шлейф из инея, чётко давая понять, каким заклинанием были заряжены. Снова не имея нужды касаться мощной защитной оболочки Гордыни, ножи выпустили наружу сокрытые внутри них заклинания, разрастаясь ледяными шипами и разнося повсюду снежинки. Серьёзно зацепить данной атакой старший младшего и не надеялся. Однако её хватило, чтобы снизить скорость его атаки и охладить её пыл.

Гордыня быстро обнаружил, что хоть серия ледяных взрывов и не нанесла ему никакого урона, его правая рука застыла прямо посреди удара, чего хватило Зависти, дабы нырнув во тьму переулка бросить еще залп стали, прежде чем рвануть вверх на крыши. Юный грех в ответ на это мгновенным всплеском манны сбросил оковы внезапной зимы со своего тела и впервые решил ответить ударом на удар. Снова прыгнув прямиком на амбразуру, Гордыня за секунду оказался в паре сантиметров от готовящихся выпустить новое заклинание клинков и смёл их ударом левой. Громовой залп пробил стену и забросил жалкие куски стали туда. Но Зависть словно предугадал подобный ход своего младшего братца, а потому даже унесённые прочь ножи после активации сделали своё дело. Мощный поток дыма окутал переулок, полностью накрыв его через дыру в стене.

И хоть у Гордыни не более пары секунд заняло унести дымовую завесу прочь новым ударом и скакнуть за братом на крышу того же здания, что и продырявил до этого, но Зависти нужна была каждая такая задержка, если он надеялся победить. Умело использовав её, он уже успел расставить ловушку способному сократить между ними расстояние в миг братцу, оставив пару клинков воткнутыми в месте его вознесения. Ножи снова рванули и наполнили округу пламенем. Гордыня хоть и попался прямо под удар, но даже не подал виду, что это хоть как-то его побеспокоило. А потому Зависть выпустил целый рой стали в его сторону.

На этот раз в сторону юного греха летело уже не менее десяти ножей, в то время как краешек маски, что выступал из-под серого плаща выглядел не так, как прежде. Не смотря на это, Гордыня вновь решил плюнуть на все эти заморочки и бросился вперёд. И ровно в этот момент ножи не выпустили очередное заклинание, а стали больше. Значительно больше. Каждый стал походить по размерам на якорь имперского линкора. Да и по весу тоже. Плотной блестящей стеной им вновь удалось скрыть от Гордыни, куда ускользнул Зависть, а проскочил он меж ними уже не без потерь. На правой щеке осталась ссадина, а правая штанина оторвалась. Те клинки, что он не отбросил прочь своими кулаками, через секунду подобно пушечным ядрам обрушились на крыши домов позади. Зависть снова был в десяти метрах от него, заготавливая очередную партию стали.

— «И снова маска уже другая», — заметил Гордыня.

— «На этот раз я тебя остановлю!» — подумал Зависть, напитывая маной ножи в руках.

Ситуация, в которой оказались два брата через секунду, по первой ничем не отличалась от тех, что им уже удалось пройти до этого. Гордыня снова пытается прорваться сквозь стальную угрозу Зависти, а тот… А тот напряженно стоит на месте! Причем руки его застыли в том же положении, при котором он выбросил стальные лезвия из них. Пытливый взгляд Гордыни впился в своего старшего. Из-за чего он не заметил, что в этот раз клинки словно бы пропустили его сквозь себя, окружив его. Переведя всё свое внимание на изменение в поведении брата, юный грех в последний момент успел заметить крошечные блестящие нити, тянущиеся от пальцев Зависти к его клинкам. Тому оставалось лишь потянуть их на себя и перекрутить, чтобы заточить Гордыню в своей новой ловушке!

— Попался! — довольно вскрикнул Зависть впервые за всё то время, что они с Гордыней были знакомы.

Плотная стальная сетка впилась в тело Гордыни и стянула его по всем фронтам, заставив застыть в небе на секунду. Резким расширением своей оболочки он планировал сбросить эти оковы, но прежде чем у него это получилось, Зависть потянул его в сторону, а после впечатал в единственную каменную крышу из всех тех, что попали под его теневой купол. Намотав сети на левую руку, старший теперь готовился обстреливать Гордыню правой, крепко держа на одном месте, пока тот не сдастся. Маны ему вложить в нити пришлось не мало, отчего они стали почти продолжением его собственным путей. Это так же позволило ему четко следить за изменением манны в теле младшего. И заметить почти невозможный внезапный всплеск!

— Хорошо! Разминка закончилась! — и услышать оглушительный возглас Гордыни.

Новая брошенная партия огненных клинков взорвалась, соприкоснувшись с вырвавшимся из оков Гордыней, исполинские руки которого, разорвавшие их прежде, ныне покрылись будто двумя покрывалами из искрящейся молниеносной шерсти. Зависти ничего не оставалось, как спрыгнуть вниз, обратно на улицу, уйдя вниз из-под удара. Но плотный поток воздуха, что унёс вперёд прогремевший выпад Гордыни, сумел вонзиться в Зависть и тряхнуть его об мостовую. Столкновение пришлось на правое плечо и левое колено, отчего он сумел подняться вновь, лишь придерживая их обеими руками.

— Надеюсь, ты еще не намерен сдаваться, а, старший? — ухмыльнулся в следующий момент Гордыня, уже успевший соскочить вниз за ним.

На нём визуально не было и царапины, а грозный наряд его был словно только что сшит. В то время как Зависть был весь в поту и пыли, в районе повреждённых плеча и колена и вовсе будучи покрытым каменной крошкой. Однако сдаваться он и правда до сих пор не собирался. Из левой ладони исчезли заготовленные клинки, а на смену им скользнула новая маска.

— «Пора бы и мне взяться за это всерьёз!»

***

В то время, как два смертных греха решали свои проблемы, не мало таких образовалось у отряда Бога, что в то же время с трудом сдерживал натиск разбушевавшегося Легиона.

— Вот ты какой?! — вскрикнул Алан, когда три клинка вонзились в его щит.

За ними последовала еще парочка, но из-за повышенной скорости урон по щиту от них был куда серьёзней, что заставило Колосса отступить на шаг назад и притихнуть. Легион успел угнать Лин, Алан и Эрика обратно на улицы второго Нижнего, где они могли хоть как-то укрыться за зданиями и под крышами от его стального превосходства. Но посмевший «благородно» вылезти Алан, поспешивший перестать убегать и принять удар на себя, ныне крайне быстро осознал, что подобный поступок может ему дорого стоить.

— «Чёрт, надо попытаться прорваться и тем самым ускользнуть от новых клинков! Ибо ту пятерку, что он призвал за спиной, мне уже не отразить!»

Алан намеревался проскочить под клинками, бросившись вперёд, так как Легион нависал над ним на серьёзной высоте, а потому не должен был успеть отреагировать и опустить свои клинки. Ну, или он так предполагал. Ибо стоило ему сделать свои первые шаги, как стальные бестии мага стали провалились вниз, прижавшись почти к самой черепице на улице. Алан сделал выдох и вспомнил свою недавнюю «тренировку» с Богом, дабы приготовиться к грядущей боли.

Но страдать ему не пришлось, так как массивная лоза устремилась наперерез смертоносной стали из-за его спины и своим ударом увела клинки в стороны, заставив продырявить пустующие жилые и игорные дома, вместо Алана.

— Лин! — она была прямо у него за спиной, готовя уже следующее заклинание, в то время как огрубевший маг стали рванул вперёд, кружась в воздухе подобно сверлу.

Носящиеся вокруг него клинки царапали как пол, так и крыши зданий вокруг, чем показывали, что избежать этого натиска парочке просто так не получится. Замедлить это наступление вызвался уже Эрик, раскрывая свои порталы на пути этого режущего смерча и осыпая его своими стрелами, копьями и мечами тьмы, пока сохранявшими примитивные геометрические формы. Времени, дабы удалиться в сторону им эти усилия их теневого капитана не дало, но чтобы Алану призвать новый сияющий щит уже хватило. В результате чего растерявший по дороге ряд своих клинков танцор, натолкнувшись на него, вынужден был лишь гневно расцарапать стоящую перед ним серебряную стену. Лин переместилась назад, а занявший её место Эрик, тут же раскрыв порталы прямо на покореженном щите, дал вырваться наружу целой своре теневых потоков.

— Лин, сейчас! — заметив, что Легион сместился назад, крикнул Эрик.

Две плотных зеленых стены в прямом смысле выросли по обеим сторонам узкой улочки, на которой оказался зажат Легион. Вырываться из-под их обрушающихся сводов ему пришлось, прорубая себе путь наружу, снова стремясь занять превосходящую позицию выше крыш местных мелких домишек. Только вот тем самым он дал Алану время прицелиться и лишил себя возможности укрыться от грядущего удара.

— Как тебе такое?! — рыцарь в серебре пнул свой щит прямо в Легиона.

Тот, не сумев рассечь его на мельчайшие кусочки, вынужден был отклониться в сторону. Но заметил тянущуюся за щитом цепь он лишь после. Алан словно поймал его на крючок и потащил к себе. Ежовой накидкой из стали магу клинков удалось спасти себя от прямого столкновения с грубой задней поверхностью щита, но освободиться от его тянущего прочь момента он сразу не смог. Силищи в руках Алана было не мало, а потому несся обратно к нему его громадный соратник с немалой скоростью. Цепь рубить было так же бесполезно, ибо она сама была чуть ли не прочнее того аркана, в который Лео попал.

Эрик ждал наготове, дабы обрушить свой теневой арсенал, стоило только Алану подтащить их врага поближе. Но как только он отдал внутреннюю команду и раскрыл порталы, земля под ногами зашевелилась, а из появившихся складок показались острые лезвия. Ряды подземной стали отбросили прочь отряд Бога, и позволили грозному их оппоненту вновь выскользнуть из непростой ситуации. К тому же меж ними теперь возникла плотная острая преграда, подобная редкому, но устрашающему частоколу из клинков.

***

— «Чёрт, так он еще и размер своих клинков менять может?!» — выругался про себя Эрик, которому сугубо одних наблюдений за боем Бога и этого стального чудища, очевидно, не хватило, дабы сейчас противостоять ему на равных.

Просто так он бы с ним сражаться не стал и Богу помыкать собой и Лин не позволил. Но у их капитана нашлась идеальная отговорка на данный случай:

— «Я вовсе не хочу просто так вас бросать в пасть этому разгневанному юнцу! Ибо к чему более слабому заменять меня на тренировках? Вам нужно лишь захватить его соратника. Или на крайний случай обезвредить его этой новой игрушкой Рейла».

Почему же это отговорка, если звучит вполне в духе этого мелкого заносчивого безумца с одиноким крылом? Потому что в данный момент Бог определённо думал лишь о том, как бы сразиться с Ледяным Судьей. А всё остальное банально сбросил на Эрика, Лин и Алана. Эрику уже давно удалось разглядеть в этом сварливом мальце жажду бросаться в пекло. И погружать в неё всех остальных. А потому на самом деле в его голове этот приказ перед началом «Игры» звучал так:

— «Я очень хочу просто так вас бросить в пасть этому разгневанному юнцу! Ну и чтобы вы выполнили за меня очередное скучное поручение старика Рейла! Удачи!» — даже надменное лицо, полное самодовольства Эрик в этот момент у себя в голове представил.

***

Но это всё лирика и пустое. А потому занимало лишь подсознательную часть разума теневого капитана, пока он вынужден был со своим отрядом сражаться с магом, признанным одним из сильнейших во всем Союзе. За первые пять минут боя они успели нарезать пару кругов по опустошенному сталью оцепленному району второго Нижнего, тщетно пытаясь найти подход к несравненной мощи Леонарда или вычленить какую-либо слабость.

В дальнем бою он давил усилия их всех троих, обрушивая один за другим дождевые потоки стали, разверзая землю призываемыми кольями и расстреливая пулемётными очередями затупленных лезвий. Тот факт, что этот юноша до сих пор не намеревался их убить, специально создавая свои клинки ослабленными — пожалуй, единственное, что до сих пор позволяло троице оставаться на плаву. Ибо ближний бой вариантом тоже не был. Стоило наглому Алану высосать все соки из прикрывающих его Лин и Эрика пару минут назад, дабы попытаться «сломать нос своим щитом этому зазнайке», как его встретил одновременно чарующий и в тоже время смертельно опасный знаменитый танец Легиона. Потоки стали тут же выбросили Колосса обратно к обессиленным Лин и Эрику.

— Извини Лин, тут я сплоховал! — валяясь на спине с, на удивление, довольной физиономией посмел себе сказать Алан, глядя на обрушенную на колени и еле удерживающую свое тельце руками Лин.

— А еще перед кем-то извиниться не хочешь?! — процедил Эрик, встав и собрав последние силы в кулак. — «Честно одолеть этого мага у нас явно не выйдет».

Магические пути внутри мага теней горели, а поры словно готовы были разорваться. Но он всё равно позволил новому потоку манны проникнуть внутрь своего тела и покинуть его в виде новой порции теней, формирующих перед ним и за Лин два портала.

— Неблагодарный ты болван, на нас с тобой удержать этого ублюдка во что бы то не стало… — тяжело дыша, вновь позволил себе грубость и оскорбления в речи Эрик (хоть и по обращению к Алану). — Лин в то время захватит его соратника и вынудит…

— Это слишком опасно! — прервала его заклинательница искусственных растений. — Мы и втроем то его сдержать не можем, а ты предлагаешь?!

— Именно поэтому и предлагаю! Попытайся увести его куда подальше, а если не получится, то воспользуйся этой цепью!

— Но что это даст?! — вступил в разговор и Алан. — Только еще больше выведет его из себя!

— И это будет наш единственный шанс нанести ему удар.

— Ха, ну конечно! Пока я буду на волосок от смерти сдерживать его безумный натиск, ты будешь искать возможность?!..

— И что тебя в этом не устраивает, идиот со щитом?!

Алан невольно взглянул на Лин, после чего недовольно фыркнул, но наконец окончательно поднялся и призвал новый щит. Лин так же переборола слабость и улыбнулась им обоим. Эрик не смог ничего из себя выдавить, а потому просто кивнул и погрузился в портал перед собой.

***

Легион для себя решил, что схватка была окончена, стоило ему показать своё превосходство на всех возможных дистанциях, а потому сейчас уже взбирался по лестнице на Средний пока за ним следовал его соратник на ковре из перекрещенной стали. Но даже так он не позволил себе расслабиться, а потому стремительно наращивал скорость, не забывая внимательно глядеть по сторонам и держать клинок Восприятия наготове. Однако дабы заслышать дурной воинственный клич варвара с блестящим щитом подобных ухищрений было не нужно.

— И как вы не поймёте? — надменно пробубнил про себя Лео, призывая новый ряд клинков за спиной.

Благо выпустить их он не успел, иначе пришлось бы реагировать на атаку внезапно появившегося из воздуха мага порталов совершенно по иному. Этот жалкий прием явно был рассчитан, дабы застать его врасплох, но Лео успел сместиться в сторону и не попасть под выпад оппонента с теневым клинком наперевес, что на этот раз обрёл куда более изящную форму, нежели любое из тех творений, что он обрушивал на нашего мага клинков прежде. И потому силы в нём было больше. Хотя даже её не хватило, дабы удержаться с Лео в танце. Отбросив выскочившего из портала мага, Легион развернулся в сторону рыцаря, но машинально накрыв уже и его волнами стали, он обнаружил, что в этой напряженной картине чего-то не хватает. Точнее кого-то.

— Что б вас! — проревел он и взмыл в небо вместе с роем клинков, призванным из-под земли прямо под магами тени и щита.

Ему не пришлось долго искать трусливую беглянку и её «добычу». Маг растений уносилась прочь, оседлав карету из корней и буйных лоз, таща за собой опутанного соратника Лео. Он ринулся за ними, но перед его лицо вновь возник злосчастный щит на привязи. В этот раз Легион позволил себе проскочить под ним и рассечь цепь одним сфокусированным надрезом сразу пятерки клинков. Но ошибся и тут. Так как вопящая наглая туша в доспехе возникла над ним из портала и, захватив с собой щит, обрушилась на него прямо в полете. Фонтаном стали Лео успел в последний миг перед столкновением с поверхностью стряхнуть с себя эту громадину, но взамен на него бросился уже маг тьмы, окружив кольцом из порталов. У этих уже были ажурные рамки и мастерски выполненные орудия внутри, но шанса пробить плотное шипастое кольцо из вращающихся клинков до сих пор не было.

— «Умрёте, но дадите ей уйти, да? — взглянув на измученные, но довольные лица двух побитых магов, осознал Лео. — Тогда посмотрим, что вы скажите на это!»

***

Грозовые тучи в виде тонких клубящихся змей начали опоясывать мага клинков, пока он в очередной раз возносился выше. Всякие отчаянные попытки Эрика и Алана остановить его уносились прочь завывающим ветром и бушующей вокруг него сталью. Каждый из них готов был принять грядущую атаку, а потом отлеживаться с неделю в больнице. Но глаза мага стали выискивали с высоты совершенно иную жертву.

— «Однако мощности даже того буревого потока с такого расстояния не должно хватить. Просто нужно перебросить через портал щит Алана и Лин сможет укрыться, пока мы не собьем с этого мальца спесь и не опустим наземь. Если он только не…» — вспоминая последние моменты боя Бога и Легиона, рассуждал Эрик.

— Эрик!!! — пока пронзительный звон крика со стороны и устремившегося прочь подобного раскату мага клинков не заставили его содрогнуться.

Вряд ли он еще раз сможет за этот бой (или сегодня/ или неделю) переместить кого-либо с помощью своего портала, но сейчас это было не важно. Огромная воронка разверзлась под Аланом, что ухватился за свой щит обеими руками и исчез в ней.

— «Сейчас важно защитить Лин от этого удара, во что бы то не стало!!!» — грохнуло, подобно грому, в головах Эрика и Алана одна и та же мысль.

***

Гордыня не стал менять свою тактику, даже не смотря на новую маску в руках Зависти. Конечно, это было необычное действие с его стороны, но до этого его старший брат уже закидывал его все возможными странностями и неожиданностями. Да только, как мог сейчас рассудить Гордыня, несясь вперёд с погруженными в перчатки из молний руками, его больше поражал во время всех прошлых атак Зависти эффект неожиданности, разве что сами заклинания. Когда ты не знаешь, чего стоит ожидать от оппонента, сражаться с ним становится напряженной задачкой.

— «Если только ты не осознаешь, что любой из выпадов врага тебе не навредит, как грозно он бы не выглядел!»

Маг реактивного кулака приближался, разрывая землю под собой и стены окружающих его зданий напором извергаемой из его тела магии. Окна вылетали из опор, двери слетали с петель, каменная крошка мгновенно стиралась в пыль. И всё это он делал в оболочке шаровой молнии, мчащейся напрямик к Зависти. Но тот не собирался просто стоять на месте. Из рукава его серебряного полушубка в направлении Гордыни вылетели четыре кинжала. Что было куда меньше прежнего, а потому юный грех поднапрягся.

— «Брат бы точно не позволил себе сейчас сплоховать!»

Внезапно из каждого кинжала в направлении трёх других протянулось по полоске горящих молний, формируя вокруг юного братца тетраэдр. Только вот сам он еще не понял, что грядет, а лишь слегка сбавил ходу, заметив, что оказался в ловушке искрящих линий. Гордыня готовился к тому, что они вновь стянутся, подобно сетке, но вместо этого, на деле, они обозначали зону поражения. Ведь не прошло и мгновения, как тетраэдр изнутри наполнился пламенными взрывами и раскатами золотых молний.

— «Ловушка двух стихий: Горящая клетка!» — назвал бы этот прием Гордыня, окажись он на месте брата.

Но вместо этого, не смотря на полученные повреждения, он вновь уверенно шагнул вперёд, выйдя из передряги внешне почти без каких-либо ранений. На этот момент лишь слепой мог не заметить, что Гордыня каким-то образом способен «ремонтировать» себя на ходу. Потому Зависть не решился обрушить на него новую атаку, скользнув за угол и выбросив вверх три клинка. Как только младший оказался под ними, преследуя брата, то кинжалы словно раскрылись в воздухе, вновь став больше. Но в этот раз между ними еще и была плотная сеть стальной проволоки, обрушившаяся на Гордыню.

— Ловушка за ловушкой! Да ты, брат, настоящий охотник! — процедил Гордыня, апперкотом разорвав плотную сеть и подскочив в воздух на метров пять.

С высоты он видел, что Зависть почти успел добраться до следующего перекрестка, а так как обе его руки были разряжены, то пришло время бить ногами. Подобно комете он обрушился на бедную улочку, что вздрогнула всем своим деревянным нутром под мощью такого удара и зазвенела звоном десятков стекол и треском сотни досок, в паре метров за спиной старшего. На месте горделивого приземления образовался небольшой прожженный таким молниеносным ударом кратер, и поднялась туча пыли. Но, даже не видя оппонента, Гордыня смело шагнул вперёд сразу на пару метров своим реактивным шагом. И всё это, чтобы оказаться внутри очередного капкана. Три клинка вокруг, покрывшаяся льдом земля.

— «Это одна маска…» — рассудил юный грех.

И ослепляющий поток отражающегося от него жаркого света.

— Это вторая маска, — произнес Зависть, крепко впившись пальцами в прорези для глаз маски света и прикрывая глаза. — Но и этого мало…

Послав по улочке ревущий поток своей грозовой манны, сохранившейся в правой ноге, Гордыня разрушил оковы льда, преграждающие ему путь, и помчался вперёд, готовя последний удар своей серии. На его пути появилась всего пара клинков, но и её хватило, чтобы накрыть его обжигающим паром, одновременно послужившим идеальной завесой. Однако Гордыня даже развеивать его не нужно было, так как боли от таких температур его тело не боялось, потому он снова двигался вперёд.

— «Мне нужно еще чуть-чуть!..» — наполняя три ножа в своей руке маной, молил Зависть, видя как клубы пара уносят прочь идущий на него громовой таран.

Эта стальная троица почти покинула его хватку, но внезапный перекрёстный прыжок Гордыни со стены справа от него и последовавший удар левой ногой не дали Зависти этого сделать.

Молния вонзилась в место удара, а за ней последовала еще одна и еще одна. После чего Зависть унесло в сторону, заставляя его тело покрытое оболочкой пробиваться сквозь стены стоящих на пути его полета домов. Холод безмолвного камня на своей щеке Зависть ощутил лишь на соседней улице. На этот раз удар пришелся на левое плечо, отчего старший чувствовал себя почти обезоруженным, еле шевеля пальцами на обеих руках. Болезненный зуд разошелся по обеим его конечностям, но он до сих пор крепко держал новые клинки и маску в руках.

Единственное, что спасло его от начала новой комбинации Гордыни, так это те три клинка, что он уже успел напитать маной и вложить заклинания. Они активировались в момент, когда он улетел прочь и отбросили Гордыню в противоположную сторону сносящим потоком грязи, которого хватило, дабы приклеить юного греха к двери здания за его спиной. Но на этот раз даже тех пяти секунд, что Гордыня потратил на очищение себя от грязи и преследование Зависти, последнему не хватило, дабы заготовить в кинжалах новые заклинания. Наглая улыбка братца снова светилась прямо перед его потным и пыльным лицом. Она светила так ярко до сих пор, что у старшего опускались руки что-то сделать.

А потому он выпустил из левой руки маску, отчего Гордыня даже опешил. Этого волнения хватило Зависти, дабы отвлечь его внимание от того факта, что за миг до касания маски льда с землей из неё успела вырваться до этого заседающая там и применяющая ритуал маска тени.

Мрачный купол над ними начал рассеиваться, а на лице старшего появилась хоть и болезненная, но улыбка. Гордыня предполагал многое, но никак не ожидал того, что «выброшенная» старшим маска погрузиться под каменную черепицу на улице, как под воду. Изображение, что он видел пред собой словно застыло и растянулось во времени. Гордыне показалось, что так произошло потому, что он вбухал в себя чересчур много манны и теперь соображал быстрее потока времени. Но стоило ему моргнуть, как пред его глазами возник Нижний, погруженный в цвета совершенно иного времени года, нежели было пред ним, когда началось это сражение. Ледяная корочка покрыла улицу, с неба падал снег, а застывший во времени выдох превратился в пар. Гордыня понял, что не может сдвинуться с места, завороженный подобным чудом и тем заклинанием, что за ним таится. А еще понял, что:

— Зависть пропал!

Зависть всегда представлял, что если его когда-либо в бою зажмут в угол и заставят обрушиться на колени, то его тело вернётся в тот момент, когда он впервые сразился с Гнев. В его памяти этот момент выглядел так же невероятно, как и описывался всеми очевидцами: в один момент он смог собрать в себе все оставшиеся силы и нанести тонну точечных надрезов, вырубив нахалку. Внутри него не сохранились те ощущения, что сопровождали этот момент. Была лишь звенящая пустота, после которой всё было окончено.

Овладев магией на всю в Гробнице, Зависть то и дело невольно возвращался к этому воспоминанию, поначалу лишь стыдя самого себя повторить эту мечту. Но научившись владеть силами сначала двух, а потом и трёх масок одновременно, он увидел для себя в этом моменте идеал. Такой, с которым мог бы противостоять даже гению.

Он уже стоял за спиной Гордыни, а три ножа, зажатых меж его пальцами, окропила молодая кровь. Но…

— И этого… — оборачиваясь, промолвил он.

— Было мало!!! — видя кулак с сочащимися наружу магическими путями, манна в которых была подобна лаве и просвечивала сквозь кожу Гордыни.

Старший брат выдал ему свой самый сильный удар. А потому Гордыня просто обязан был ответить тем же. Конечно же, дурь свою к тому моменту он уже сдерживал, дабы случайно не зашибить Зависть. Но в тот момент, когда его костяшки соприкоснулись с переполненной маной маской земли, которую старший держал в левой руке, скрещенной с пустой правой в блоке, то чуть не пожалел об этом. Ибо Зависть до последнего решил не сдаваться и в ответ на невозмутимость Гордыни, преодолевшего всю рассаду его ловушек без единой царапины (видимой), в последний момент их боя открыл ему свой сильнейший защитный прием.

— «Застывшее во времени Убийство и Пожирающие любой удар волны!» — такие названия придумал этим двум венцам магического искусства Зависти Гордыня, пробиваясь сквозь разрастающуюся меж ним и братом каменную стену и бушующие вокруг неё волны.

Громадная волна восточного цунами обрушилась на ограниченный «Игрой» район Нижнего, затапливая дома и руша их обрушающимися каменными осколками. Но самые большие повреждения всё же принес удар Гордыни, которого не только оказалось достаточно, дабы заставить воду разойтись, подобно древнему пророку верующих в Богов, но и унести от одного края до другого взрывной волной Зависть. Огромные ледяные стены, служившие преградой между игровым куском Нижнего пирога и ныне обитаемого, треснули, но не пали.

Гордыня еще многое хотел сказать старшему, а в особенности предупредить про снующего в Гробнице Бога. Но за сегодня он уже осознал, что ему в который раз нет смысла тревожиться за члена своей грешной семьи. Хотя, стоит отметить, что и в Белом Льве он никому про однокрылого уродца не проговорился. А всё потому, что у него вновь, впервые за долгое время, появилось желание хорошенько расквитаться с кем-то. Оставить для себя.

— И своим кулаком хорошенько врезать в ответ так, что он более не посмеет лезть к семье Грехов! — проговорил Гордыня, представляя с этими словами сразу два одинаково мерзких образа.

— Смотри вновь не опозорься!

***

Легион мчался вперёд, снося до основания все здания на своем пути, перемалывая их каменные стены в труху и разнося вокруг тонны пыли. За ним грозным шлейфом оставались застрявшие в уцелевших постройках по соседству клинки. Двухэтажный ресторан справа от Лин обрушился, а из-под его обваливающихся обломков показались вращающиеся ряды клинков, окутанные серой бурей. Она быстро среагировала и превратила свою карету в три ряда зеленых и шипастых стен меж собой и Легионом, начиная одновременно с этим выращивать целую аллею дубов. Вряд ли вытянутые лозы и древесина могли стать серьёзной преградой несущемуся на неё стальному буру.

— «Но если у меня получится подгадать момент и скрыться от него в этой чаще, то!..» — утянув зеленой плетью соратника мага клинков в ближайший переулок, готовилась к худшему маг растений.

И тут внезапно прямо перед ней возник Алан со щитом в два раза больше прежнего, ухватившись за него двумя руками и впечатав в уличную черепицу под собой.

— «Этого будет мало!..» — понимал Алан.

Однако наращивать толщину громадной серебряной стены, что он ныне удерживал в руках ему пришлось уже начиная с того момента, как Легион впился в неё своей вращающейся сталью.

— «Этот длинноухий идиот наверняка потратил последнюю манну лишь бы переместить меня так далеко, а потому и мне не стоит её более беречь!»

На его щите, в тех областях, до которых еще не добрались клинки Легиона, начали появляться узоры древности. Рисунок, ими формируемый, быстро стирался под натиском шторма мага стали, но сам Алан четко представлял, с чем сливаются его магические пути.

— Щит Колосса! — с выкриком Алана щит перед ним в мгновение полностью восстановился и мощной волной манны, этому сопутствующей, отбросил Лео обратно в кучу обломков прежнего ресторанчика. — «Легендарный щит Короля Запада, Покорителя Великанов!»

Из мифических образов всегда получались лучшие артефакты и заклинания, так как представить их во всем величии и наделить соответствующей силой, было куда легче, нежели выдумывать что-то своё. Вот и сейчас щит из древних сказаний сумел выдержать удар невероятной мощности. Однако бой еще не был окончен. Легион снова поднялся на уровень крыш, а щит в руках Колосса вернул свой прежний размер и раскололся на две части.

— «Пришлось перейти в состояние духа для подобного? Я явно переоценивал свои запасы манны…» — глядя на свои покрытые серебром руки, слившиеся с двумя кусками раздробленной рукояти щита, оценивал ситуацию Алан.

Дабы воссоздать Щит Колосса ему пришлось расширить пути и поры на руках до такой степени, что они по локоть стали состоять из манны в момент призыва. Технически это означало, что Алан их потерял. Но управлять ими он до сих пор мог, пока затрачивал на это манну, подобно любому артефакту-протезу. И это самое важное.

— А уж думать о том, что с ними придется делать после… Надо будет после! — видя обеспокоенное лицо Лин, с натянутой улыбкой выдавил из себя Алан.

Однако более времени прохлаждаться у них не было. Леонард вновь окутал себя мрачными тучами, но в этот раз по его глазам Алан успел определить, что он не собирается бросаться вперёд, а…

— Алан!!! — мощным хлестком лозы Лин отбросила рыцаря в сторону и утянула проросшими на стене здания за собой корнями в другую себя.

Меж ними промчался новая покрытая облачным штормом свора стали, разворошив жилой дом, прежде послуживший им опорой. Однако после промаха эта змея из клинков с чешуей из облачной серой дымки не сдалась, и, поднявшись в небо, грозила обрушить оттуда на них второй удар. Стоило ей опуститься на улицу и пронестись по ней, захватив Лин и Алана в свою пасть, они бы проиграли. Понимая это, Лин набралась смелости, и вместо того, чтобы потратить последние силы на побег, выбросила в сторону Легиона руку и запустила вместе с ней поток покрытых расцветающими цветками розы стеблей.

Рассечь их еще на подлете Легиону труда не составило. Но вот того, что из истерзанной зелени в его сторону выйду пыльца и споры, никак не ожидал. Удушливый поток заставил его на мгновение сбиться, которого было достаточно, дабы его грозная атака развалилась на части. Прежде скрученные и вращающиеся, несущиеся вперёд с невероятной скоростью клинки обрушились на улицу, лишенные своего облачного покрова.

***

— Да сколько можно?! — гневно возопил Лео, снеся прочь бурным порывом то облако слезоточивого газа, коим обернулись внутренности уничтоженных им прежде стеблей.

Он мог сейчас выпустить еще один покрытый тучами стальной бур, но не более. А потому еще раз ошибиться или отвлечься себе позволить не мог. Двое магов под ним, еле-еле ускользнувших от обрушившихся на них клинков, нервно из последних сил жались к тому переулку, в который маг растений утащила его соратника. Однако он до сих пор мог себя контролировать, хоть этот затянувшийся бой истощил его физически и морально, а потому даже прикрываясь прислужником Адама, эта несчастная парочка не смогла бы избежать его удара. У него до сих пор была возможность призвать из расточительно валявшихся повсюду клинков формации и распахнуть свои стальные крылья.

— «Но этого должно хватить. Если даже в бою с помощниками Бога мне придется использовать такое количество манны, то!..» — однако Легион не желал сейчас становиться дирижером.

Лишь продолжая этот мучительный танец он видел для себя путь, пройдя по которому сможет сравниться с однокрылым. Но не успел он выпустить очередной штормовой поток стали в направлении рыцаря и его спутницы, как ощутил за своей спиной чье-то присутствие. Однако оно не было полноценным. Магических путей и пор было слишком мало.

***

— Артефакт или?!.. — давая дорогие Алану и Лин мгновения, вскрикнул Легион и атаковал с разворота.

Перед ним возникла рука Эрика, протянутая им через портал на расстояние, которое сам за его счет ему бы преодолеть не позволил недостаток манны. Это было отчаянное и сиюминутное решение, ибо он не был до конца уверен, что такой финт не отсечёт ему руку. Пусть даже у него было немало опыта с щитом Алана на цепи, которая оставалась целой.

— «Именно из-за этой дурацкой примочки я и решился!»

В его руке был теневой клинок, лезвие которого было выполнено в виде витого, в местах полого, узора с двумя острыми краями. Этот образ напоминал ему церемониальные клинки гвардейцев Империи, в присутствии которых он всегда прежде благоговел.

— «Сила магии — в образах её заклинаний! В том как вы их воспринимаете!» — и хоть прочности этого клинка не могло хватить, дабы пробиться сквозь целый ряд стальных зубов Легиона.

Но хватило, дабы не развалиться от одного с ними соприкосновения! Легиона эта явно вывело из себя, и он бросил новое скопление клинков в сторону торчащей из воздуха руки. Однако она уже пропала в портале, прежде чем лезвия достигли её.

— «Лин, цепь, сейчас же!!!» — лишь успел передать команду Эрик, прежде чем его взор затуманился, а в ушах мучительно разразились трубы Гробницы.

***

Пятнадцать минут прошло. Это означало, что Ледяной Судья сорвался с цепи. У Лео больше не было времени возиться с этой жалкой троицей, а потому он прокрутился в воздухе на 360 градусов, сменив свой облик на грозного ангела небесной стали. Однако к этому моменту их и след простыл. Вместо этого на улице под собой он видел бессознательное тело своего соратника. Клинок Анны подсказывал ему, что его жизни ничего не угрожает, однако Клинок Восприятия говорил, что эти трое успели наложить на него какое заклинание.

— Чёрт! Времени сейчас с этим разбираться нет! Нужно пробиться к границе Среднего и тогда всё это закончится! — окружив обессиленного работника Адама стальной клеткой формации, Легион поднял его в небо и рванул прочь.

Глава 34. Кровь на снегу

— Ох, а у них там, похоже, весело, ха! — заметив, как Легион вознёсся на своих крыльях стали над вторым Нижним Кругом, усмехнулся Бог. — Однако если они до сих пор соображают, то должны были уже начать драпать!

Однокрылый ангел стоял посреди превратившейся в арктические руины улицы Среднего, с легкой улыбкой на лице оглядывая всю ту свору поверженных им патрульных, что утянул за собой прочь от команды. А вы думали, отчего это никто из даже элитных прихвостней Ледяного не вмешался в схватку меж Легионом и Эриком, Аланом с Лин?

— Потому что капитану пришлось взять их всех на себя. И я имею в виду ВСЕХ!

Нет, конечно, точное количество магов в Справедливом Патруле было Богу неизвестно, да и какое-то количество Судья просто обязан был оставить, дабы присматривать за городом. Кого-то вполне могли одолеть Лео и Гордыня. Или даже остальные команды. Хотя там никого, стоящего внимания Бог и не заметил, кроме членов местных бандитских группировок. Однако факт остается фактом: маг тьмы определённо рассчитывал, что сумел уложить не менее 80% от вступивших в «Игру» патрульных.

— Хм, а ведь одного элитного не хватает… — разгуливая меж кряхтящих и еле шевелящихся, обессиленных и обездвиженных синих плащей, высматривал среди них те причудливые, что бросились ему в глаза в кабинете Айсэйджа. — Того, что с разноцветными лентами. Видимо не повезло натолкнуться на смертного греха, ха.

Теперь нарастающий гул доносился до ушей Бога не только с отголосками затраченной на него манны, но и в виде вполне уловимого звука. Того, что заставлял его подрагивать в предвкушении. Будь у него прибор для измерения температуры, маг тьмы мог бы столь же явно проследить приближение Фердинанда еще и по снижению ртутного столба. Однако и холодка, пробегающего по коже, было достаточно, дабы понять, что Ледяной задерживаться не намерен.

Огромные ледяные глыбы следовали за его торжественным маршем освобождения. Освобождения гильдии Гробницы от всех недостойных и преступивших закон негодяев. Легион рванул прочь, скрывшись из поля зрения Бога. Где-то в отдалении послышался громовой раскат и шипение расступившихся волн. Нанесённых этим безумным всплеском греховной силы разрушений не было видно из-за перекрывающих прямой обзор торчащих вокруг бедных деревянных крыш, но представить себе, что там произошло, Бог вполне мог и так.

— Но с кем же он там так агрессивно сражается? Уж точно не с последним из личных гвардейцев Судьи… — рассуждал Бог, слыша уже свист уносящейся прочь молнии. — Неужели хоть что-то по ходу этой миссии идет не так, как предвиделось?

Догадаться о том, что это был кто-то из его семейки, было не сложно. Но вот понять, как вышло так, что об этом новом грехе Богу сейчас ничего не было известно — уже труднее. Однако как сильно не желал бы маг тьмы сейчас предаться рассуждениям на тему, перед ним стояла совершенно иная задача, а вся голова была забита совершенно иным.

— «Капитан, мы отступаем к внешней границе Среднего. Соратника Леонарда захватить не удалось, потому в него была внедрена цепь Рейла, — отчитался Эрик, выдавливая из себя с силой слова, хоть и общался посредством брешей своего теневого измерения. — Ледяной Судья надвигается. И я не уверен, что мы сможем от него…»

— Хм… — хмыкнул Бог, не ожидая услышать просьбы от своего теневого капитана. — Не мели чепухи.

Он сорвался с места, дабы пресечь продвижение Фердинанда сразу за границей Нижнего и Среднего. Биться там, где насорили Лео и его команда или два греха он не желал. А ограниченный Средний успел в чересчур большом количестве мест опустошить до основания.

— «Новый бой — новая сцена. Подобный этикет стоит всегда соблюдать, если вы не хотите опуститься до уровня варварства!» — довольно процедил про себя Бог, оседлав потоки ветра, приближаясь к разрастающейся стене протяженного громадного ледника.

***

— Приятно, наконец, с вами увидеться, господин Фердинанд, — фамильярно поклонившись, произнес Бог, при виде Судьи, спустившегося с выросшей в паре метров от него глыбы льда.

— К чему подобные сладкие приветствия? Мы же уже виделись во время церемонии начала «Игры».

Фердинанд весь был, как говорят, «при параде», спокойно и размеренно ступая пред Богом. Громадный тёмно-синий мундир, ранее скромно висевший в стороне, теперь был на нём, а левая, уцелевшая рука, удерживала почти истлевшую сигару.

— Но, разве, то были «вы»? — задал многозначительный вопрос Бог.

— Нахваливая своего оппонента перед боем, ты словно расписываешься в том, что и не надеешься на победу, — выдохнув очередное облако удушливого дыма, ответил Айсэйдж.

— Или открыто заявляешь о том, что уверен в своей победе на все сто, — улыбка на лице Бога растянулась, стоило ему произнести эти слова.

— Значит, так сегодня молодые люди относятся к старшим? Насмехаются? — выбросил сигару из рук Фердинанд, и она тут же застыла, не успев обрушиться на покрывшуюся ледяной коркой землю под его ногами. — Пускай. Дело твое.

Хоть объем манны в его путях всё нарастал, говорил Судья отстранённо и безучастно. Так, словно ему всё это было неинтересно. Когда на самом деле всё ради этого и затевалось.

— «Так вот как ведёт себя старик, когда ему что-то интересно: пытается всем видом показать обратное?» — предположил Бог.

Но он ошибся. Ибо если сам любил позлословить и расхвалиться пред началом резни, то Айсэйдж в подобного рода пустом трёпе смысла не видел решительно никакого.

— «Как бы не старалась одна или другая сторона звучать „круто“ в такие моменты, признаем честно, лишь идиот запомнит или предаст значения тем словам, что были сказаны до боя, когда он окончиться. В веренице слов скрываются лишь слабаки, так как они ничего, в конечном счете, не значат. Испокон веков всё решали поступки».

— Не волнуетесь, что остальные разбегутся, пока мы тут с вами развлекаемся?

— Всех, кого хотел, я уже поймал.

— Всех — это кого? — припоминая, сколько команд и участников собралось пред Ледяной Гробницей пятнадцать минут назад, уточнил Бог.

— Своими пустыми сомнениями в моей компетенции ты лишь раззадориваешь меня кроме двух постоянных финалистов не пропустить к границе с Внешним Кругом и твою команду, — дал четкий намек Судья.

— Не боитесь, что такое количество ледяных оков растаять успеют за время нашего боя?

— … — Фердинанд устало выдохнул, видно было, что эта словесная перепалка истощала его куда сильнее, нежели поимка всех прочих команд, кроме названных им трёх. — С этим разберутся патрульные.

— Эти-то? — рассмеявшись, обернулся Бог, желая тыкнуть пальцем в сторону одного из синих плащей, «мирно сопевших» неподалеку под обломками стены соседнего дома.

Но никого там не обнаружил. Он и не успел заметить, как все те незримые нити, связывающие бедолаг-патрульных с его крылом, истончились и протянулись вдаль, обратно к Нижним Кругам.

— «Неплохо».

— А ты думал, что я опущусь до перебрасывания словами со своим врагом чисто из желания выслушать весь его набор жалких укоров и насмешек? — словно прочитав эти мысли Бога, резко ответил Фердинанд. — Покажи же, наконец, чего стоишь на самом деле.

***

Бог мгновенно сумел уловить звук хруста камня под своими ногами и сместился в сторону ровно за секунду до того, как на том месте выросли огромные ледяные сосульки, обращенные к солнцу. Однако правая рука Судьи, обратившаяся хладным колом, уже приближалась к нему с желанием пронзить его сердце тьмы.

— «Не, старик, ты тут что-то путаешь!» — обнажив когти, Бог скользнул прямо за спину Ледяного, по пути успев покромсать как его руку, так и хладную незримую оболочку, в которую он погрузил свое тело.

На удивление, рука изо льда треснула под напором мага тьмы. Но тут собралась обратно, вернув прежнюю форму. Прежде чем Бог успел атаковать со спины, Фердинанд развернулся и взмахом призвал отбросивший однокрылого ряд шипов. Но тот в ответ вознесся ввысь и окружил себя звездами тьмы, после чего дополнил залп еще и рассекающим улицы лучом из разлома. Айсэйджу пришлось укрываться под крышами уцелевших зданий и умело маневрировать, перемещаясь по ледяному катку, в который он превратил поверхность улиц под собой, чтобы избежать подобного безумного всплеска тьмы. Однако ему было чем ответить на такую, всё пожирающую, дальнобойную атаку.

Его ледяная рука превратилась в грубое подобие не то кирки, не то арбалета, а после с неё соскочили в сторону Бога три хладных осколка. Только не успел тот занести руку, дабы снести их ревущим потоком ветра, как они взорвались, окружая его мелкой частой дробью. Что так красиво светилась на свету.

— «Но вовсе не от того, что этот лед такой чудесный!» — успел понять Бог и опустился вниз вовремя, прежде чем каждая из крупиц взорвалась и накрыла всё хладом, мощности которого хватило бы чтобы заморозить саму тьму.

Взрывы были подобны застывшим в небе громадным снежинкам, отчего определённо привлекали к себе внимание. Но у Бога не всё это времени не было. Он уже мчался вперёд, готовый рассечь Фердинанда своим крылом, снося постройки на своем пути разбушевавшимся вокруг небо торнадо.

— А вот и ты! — их руки, покрытые маной и от того уподобившиеся клинкам, столкнулись.

Из двух фехтовальщиков большей мощностью определённо до сих пор обладал Бог, но вот умения ему, в отличие от оппонента, не хватало. Его атаки оставляли засечки на стенах зданий вокруг, но, даже достигая цели, не наносили её защитного покрытию достаточного урона. В то время как редкие удары старика не находили своей цели только от того, что Бог успевал отреагировать на них в последний момент.

— «Но вечно тебе так везти не будет!» — впитав весь гнев тьмы выставленной и упрочненной льдом левой, отвёл в сторону свою основную Судья, готовя колоссальный удар.

От пары тройки кровоточащих ран на запястье никакая по прочности оболочка его бы не уберегла в этот момент, но он готов был на такую скромную жертву, дабы показать наглому юнцу, что его техника владения ледяным клинком чего-то да стоит. Еще пару ударов пришлось принять спиной, пока он совершал свой широкий и могучий удар с разворота, но эффект от него того стоил. Парочка зданий прямо за Богом оказалась ополовинена, а самого мага тьмы унесло мощной волной хлада прямо за них, обрушив на землю, полнящуюся их обломками.

— И это еще не всё! — призывая оппонента в этот раз блокировать лучше, занес свою руку-артефакт Судья, готовя вертикальный чистый разрез.

Улицу меж обрушенными домами этот дурной удар рассек пополам, оставив за собой широкий ледяной шлейф. Бог естественно успел скакнуть прочь, но мощный хладный поток, несущийся рука об руку с ударом, серьёзно замедлил его, не дав возможности подготовить контратаку. В то время как глыба вместо руки Ледяного уже сменила форму на причудливый и неказистый аналог булавы с шипами. Но по тому, как он её направлял в сторону Бога, стало ясно, что это скорее аналог заряженной под завязку дробью пушки.

В этот раз не было разрывающийся осколков, так как Айсэйдж сразу выстрелил той сворой сверкающих крупиц, что почти задела своими взрывами Бога ранее. Он четко осознавал, что уйти из зоны их поражения сможет лишь если сместиться назад, дальше от Фердинанда. Проскочить в сторону и затем атаковать того с фланга у него возможности не было. До появления снежинок оставалось всего несколько мгновений, а Бог до сих пор не сдвинулся с места, удивляя тем самым старика. Однако только позволил он себе моргнуть, как увидел хвост тьмы, протянувшийся в его сторону. А также вывалившиеся за ним звезды тьмы.

Бог укрыл себя от взрывов льда уже своими взрывами тьмы по пути к Фердинанду. Крыло его стало больше, а от того и образованный им клинок стал мощней и сумел рассечь выставленный для блока не до конца сформированный обломок руки-артефакта Судьи и задеть его самого. Но тот лишь слегка вздрогнул, когда рваная рана проявилась на его дорогом мундире, после чего собрал руку в кулак и поднял его, захлестывая Бога и себя рядами вздымающегося льда. Подняв своё тело в воздух появившимися шипами, он одновременно вынудил Бога отступить, дабы не попасть под расширяющуюся зону их роста. Вокруг мага тьмы появились звезды и разломы, а по всему его виду было понятно, что за ними последует еще и что-то наподобие уносящей прочь и сбивающей с ног волны тьмы. Потому Айсэйджу надо было дать решительный отпор.

На миг его рука вновь превратилась в арбалет, но после этого его тетива согнулась до невозможности, преобразовывая руку в заряженный крюком гарпун. Это определённо был переход одного заклинания в другое, но Бог не привык учитывать возможности и силу других. Лишь свои, рассчитывая задавить любого превосходящей мощью. Однако когда копье льда устремилось в его сторону, быстрее всякого пушечного ядра или пули, унося ревущими вокруг него хладными потоками ветра всю его тьму и собственные потоки, он впервые за долго время ощутил, как же ему не хватает тех сил, которые удерживают цепи Рейла.

Острие льда застряло, не будучи способным пробиться сквозь сцепленные в блоке и покрытые всей его тьмой руки Бога. Но той мощи, с которой оно на них давило, разверзая за собой ледниковые горы, было достаточно, дабы протащить мага тьмы через пару улочек, заставляя почти неприкрытой спиной сносить за собой стены зданий. Он с трудом выдохнул, ощущая как переплетающаяся внутри него тьма стягивает сломанные кости и заново собирает его тело. Когда-то от такой боли он не мог даже адекватно соображать. Теперь для него подобное было нормой. Быть близкой к смерти и истощению куклой на черных ниточках.

Фердинанд времени не терял, и набрав всю свою силу, обрушился обратно наземь, при этом вновь приветствуя её таким ударом, эхо землетрясения от которого разошлось за ограниченные им районы, заставляя нервную улыбку застыть на лицах их жителей. Здания же в непосредственной близости от удара рассыпались в труху, смешавшуюся с покрывающей землю ледяной корочкой. Громадные трещины, длиной под двадцать-тридцать метров разошлись вокруг зоны удара, а спустя мгновение из-под них проявились острые ледяные лезвия. Маны, дабы направить такой удар прямо в Бога Фердинанду может и не хватило, но зона поражения его итак была настолько обширна, что заставила того, сорваться с места, ускользая от вырастающих из-под земли новых ледников. Если посмотреть на то, вот что превратился Средний, попавший под это заклинание, то образ пасти громадного подземного зимнего червя первым придет вам на ум, вместе со всеми этими клыками, торчащими и всё появляющимися повсюду.

Бога же эта пасть не страшила. Обливая Фердинанда на подходе своими потоками тьмы, накрывая звездопадами и терзая лучами, он сближался с ним. Когти тьмы были наготове, так как более он не собирался давать старику возможности посостязаться с ним во владении клинком, а намеревался задавить невероятной скоростью и мощью своих ударов. Ледяной воздвигал одна за другой стены, одновременно с призывом каждой отступая на пару шагов, чтобы ускользнуть от тройки другой шальных звезд, прорвавшихся сквозь ряд заслонов. Добравшись до них, однокрылый ангел снёс их одним махом и настиг Айсэйджа с его ледяным лезвием наготове.

Но дав лишь в первые секунды возможность отразить его удары своими выпадами, он взбесился не на шутку и так разошелся, что почти закрутился в воздухе. Его громадные клешни двигались со скоростью выше всякой, что мог уловить Фердинанд, а потому он вынужден был поддаться и уйти в глубокую оборону, позволяя невероятному натиску Бога протащить себя по улице, вздымая покрывший её лёд. Теперь раны проявились и на его лице, на своих губах он четко мог уловить привкус железа, а посреди такого хлада всё его тело начало ощущать тепло. Но чтобы сломить бойца со стальной имперской закалкой этого было недостаточно.

***

Усиливая руку-артефакт второй, он отвёл её за спину, лишь чтобы провести очередной размашистый удар с разворота. Но на этот раз, вместо того чтобы направить основной фронт атаки на Бога, он вложил манны куда больше, чем тратил на что-либо прежде в этом бою, заставив само время застыть от такого количества хлада, окружившего Судью. Рассекающий круговой взмах Фердинанда возобновил течение времени и отчистил пространство вокруг него от всякой тьмы и мусора, снося даже облака над ним, давая путь всем лучам солнца. Бог никак не мог ожидать, что хотя бы в ком-то, кроме сражающихся всерьёз Гордыни и Легиона сможет найти такие способности. Расширяющийся окружной фронт вьюги захватил его, перерастая в буран, и заставил направить все свои силы, дабы выскочить из зоны поражения этой неумолимой волны. Но отступать более было некуда. Так как этот грандиозный удар старика призвал громадные ледяные стены, на подобие тех, что ограничивали «игровой» кусок пирога-гильдии от остальных, на самой границе своей зоны поражения.

Оба мага оказались на импровизированной арене, погруженной в снег, тут и там омытый кровью участников этого сражения. От ледяного клинка Айсэйджа исходил пар, словно его лезвие перегрелось от удара. Но на деле оно просто стало еще холоднее, нежели было ранее. Огромная рана рассекала тело Бога, протянувшись от левого плеча до почти правого угла талии. Но глаза его прямо-таки полыхали фиолетовым огнём, что был столь присущ его тьме. Его жалкая тушка уже давно двигалась исключительно благодаря всем тем перетяжкам, что он растянул по всему своему телу и восстанавливал из раза в раз, стоило им порваться от перегрузки или прямого попадания.

— «Как же удобно, когда у тебя столько манны!!! — лишь голова и сердце являлись уязвимыми целями в том случае, когда у тебя уже переломаны обе руки и ноги, а также хрустят при движении покрытые трещинами кости. — Никакой маг воды тебе не нужен. До поры до времени, хе…»

Не потерять чересчур много крови до сих пор было важно, как бы это не надоедало. Но пока об этом беспокоиться было еще рано. Потому Бог уверено шагнул вперёд, показавшись во всей своей истерзанной красе пред Фердинандом.

— Уверен, что выдержишь еще раунд внутри моего ледяного Королевства? — выплюнув так и не зажженную сигару изо рта, вопросил Айсэйдж, вновь заметив оппонента, которого уже и не ожидал увидеть.

— А чего не Империи-то сразу, ха? — но тот лишь нагло ответил, харкнув кровью.

На этот разом ответом ему послужили сразу две несущиеся в его сторону ледяные пасти, стоило которым захлопнуться, и они проглотили бы его полностью. Из-за своих размеров они выступали также отличным средством обороны, но стрелять сквозь них звездами и лучами Бог не стал, обнажив лезвие тьмы, и скользнув прямо к ним. Ледяной был готов к подобному, а потому его клинок так же был уже заострен и хладен. Не настолько однако, чтобы сдержать два перекрёстных выпада, что последовали, стоило магу тьмы возникнуть за двумя рассечёнными на куски ледяными изваяниями. Рука-артефакт на миг подвела Судью. Но и Бог, видимо, не готов бы нанести еще один удар, а потому натянув на себя покрывало режущих ветров, он в упор выпустил целый шквал звезды тьмы в своего оппонента.

Фердинанду ничего не оставалось, как попятиться к своим стенам и заскочить на них, подобно западным серферам, огибая застывшую волну. Зрелище в исполнении грузного старика при параде то еще, но даже когда преследовать его начали три громадных луча тьмы, он умело избегал их пастей, оставляя при этом растущий ледяной частокол, направленный в сторону Бога. И хоть он рассыпался на кусочки, не достигая мага тьмы, как мы знаем, уже их было достаточно. Треск льда и видения в виде снежинок покрыли возвысившегося Бога, заставив вновь прильнуть к земле. Но еще на пути к ней, Айсэйдж оттолкнулся от стенок своего катка и прыгнул в сторону однокрылого, желая подсечь его.

Мага тьмы спасло лишь то, что он предвидел подобное, а потому отделался лишь рассечением на щеке, в то время как Фердинанд из-за своего удара под уклоном впился своим лезвием в землю и оказался под ним. На этот раз Бог собрал ветра в воронку, протянувшуюся от него к Судье, и проглотив его внутрь, начал осыпать излюбленными звездами и лучами. Выглядело это со стороны так, будто огромный червь, состоящий из зимних мрачных потоков, рождается из рук однокрылого мага и гоняется своей пастью за Айсэйджем, одновременно поливая того извержениями тьмы из собственного желудка.

Но Судья быстро нашел ключ к этому приему, решительно продравшись вперёд, заставляя Бога направить ревущие ветра под себя, что ставило его в невыгодное положение, унося прочь от поверхности, растягивая и ослабляя червя. Вот только тут маг тьмы тоже не прогадал и, оказавшись достаточно высоко вместо власти нисходящих потоков воздуха погрузил всю арену во власть восходящей бури. Айсэйджу натурально пришлось приморозить себя к земле, дабы безвольно не подняться ввысь. Но в то же время он отлично понимал, что ничего не достигнет, будучи прикованным на одном месте, пока Бога набирает сил на новую атаку.

Жаль лишь, что ничего предпринять он так и не успел, а потому с небес на него повалились сотни, если не тысячи звезд тьмы, которые Бог успел призвать за время своего грандиозного одинокого подъема. Фердинанду впервые за долгое время пришлось оказаться одновременно на минном поле и под обстрелом всей враждебной артиллерии разом. По крайней мере такие ощущения у него вызывало выживание под этим дождем, полным боли, отчаяния и ненависти.

— «Даже так! Я найду способ и время, дабы спустить тебя с небес на землю!!!» — на следах морозных ступней Судьи, начали проявляться небольшие, но грозные ледяные шпили, направленные ввысь.

Стоило ему только пережить эту атаку, как он готов был ответить своей. Но ждать оказалось чересчур мучительно и опасно, потому дождавшись момента, когда появились первые проблески света, в этом погруженном в тьму мире, Судья призвал свои ледяные шипы цепляясь за свет, возвыситься и пронзить однокрылого мага. Появившиеся разломы и лучи проглотили и изрезали большую их часть, но троим удалось разрастить и вонзиться друг в друга ровно в том месте, где еще секунду назад возвышался над хладной ареной Бог.

Маг тьмы загорелся желанием пробить дыру в уже покрытой трещинами поверхности гильдии, а потому сорвавшись с небес, обратно на землю, он прихватил с собой столько тьмы, сколько мог. А затем покрыл ей свой клинок-крыло. Не успел Фердинанд сообразить, как вдруг из одной бури тьмы попал в другую. Громадная клешня Бога впилась в землю, заставив её провалиться, а окружные стены арены болезненно накрениться. Он был новым оком шторма, который расходился вокруг него, подобно вальсу протянутых к небу лезвий тьмы. Режущие потоки тьмы и ветра под всеми возможными углами устремились в сторону Фердинанда. Ему некуда было деваться, кроме как прочь со своей арены, дабы избежать их, чего он позволить не мог. А потому позволил захлестнуть себя еще одному торнадо.

Он знал, что у него был лишь один способ не оказаться разрезанным на куски, подобно его правой руке. Терпя неумолимый натиск тьмы и ветра, не позволяя себя сойти с места, он из последних сил вливал всю манну в артефакт, сшивая его из раза в раз, только чтобы он снова развалился.

— Плевать, учудим что-то в духе Рейлгана! — возопил он, собирая руку в кольца, а их насаживая одно на другое, формируя тем самым желанную пушку. — «Соберу всё воедино в последний момент. А пока мне нужно копье, что пронзит сердце этого чудища!!!»

Внутри ряда протянутых в сторону Бога колец возник громадный ледяной шип. Выстрелить из такой фрагментированной пушки Фердинанд всё-таки никак не мог, если желал, чтобы его снаряд набрал достаточную скорость. Потому пришлось в последний миг серьёзно поднапрячься, заставив впервые за бой все свои поры начать отчаянно зудеть и гореть. Его тело постепенно также начало покрываться ледяной коркой, свидетельствуя о том, что он:

— «Близок к форме духа?! Ха, давно же я так не напрягался… по пустякам!!!»

Превращаться в ледышку вместе со всей своей гильдией, как безымянный имперский солдат в Юго-Западной Столице он никак не хотел, а потому максимально сфокусировался на своей цели.

— «Стоит мне рассечь его копье на подлёте — и ему крышка!» — тем временем рассуждал Бог, отчетливо понимая, на что рассчитывает в свой последний момент старик. — Даже не смей состязаться со мной в чистой мощи магии, старик!!!

Всё это время маг тьмы специально тормозил свой клинок, вонзённый в землю, дабы набрать достаточную силу удара. Но стоило ему, одновременно с хладной пулей Судьи, наконец, прорваться сквозь оковы замерзшего камня, как та скорость, с которой он произвел свой взмах, оказалась колоссальной. Лезвие тьмы вырвалось из-под земли и протянулось до Судьи, рассекая пополам как несущееся в сторону Бога копье льда, так и гарпун, из которого им выстрелили.

— Только это еще не всё!!! — возопил Айсэйдж с рассечённой бровью и раздробленной правой рукой.

Два гладких осколка, на которые распалось копье, внезапно зависли в воздухе на миг, а после:

-!!! — один из них вонзился в левое плечо однокрылого ангела и оттащил в сторону, после впечатав в стену ограничивающей их арены.

Вспышка безумной ненависти захлестнула мага тьмы, на его теле проступили те цепи, что Рейл внедрил в него, дабы сдерживать его силу.

— «Чтобы было веселее, не так ли?» — вспоминал сейчас Бог слова этого манъяка, проклиная всеми возможными гадкими словами.

Но тут второй осколок копья угодил ему прямо в бедро правой ноги и окончательно сковал его движения. Растекающийся по телу хлад начал буквально замораживать весь тот гнев, что накопился внутри магических путей Бога. Он почти не мог адекватно соображать. Однако знал, что даже в таком состоянии он способен:

— «Вырвать к черту эти ограничители! Без одной цепи я бы уничтожил руку этого жалкого старика! Без двух прикончил бы и его самого! А уж без трёх я бы сделал это так, что родная мать его не узнала!!! — теперь цепи внутри его тела были видны словно паразитические черви, ползающие под кожей, которых необходимо вырвать одним болезненным движением. — Дайте мне сбросить их все, и я от этой гильдии и камня на камне не оставлю!!!»

— Прошу вас успокоиться молодой человек. Я не хочу, чтобы вы почем зря заставляли господина Рейла трудиться сверхурочно, — внезапный голос Ледяного остудил голову Бога и заставил непонимающе взглянуть на Судью. — Вы проявили себя достаточно!

— Что ты, чёрт побери, такое несешь? — не сказал, а гневно сплюнул в его сторону Бог, не показывая, как ему сейчас тяжело.

— А разве итак не понятно? Официально присягаю на верность Империи.

— Значит, всё это было и правда всего лишь пустой «Игрой», дабы проверить… Вот только кого? — обессилено вздохнув промолвил маг тьмы.

— Вас, — так и не дав четкого ответа, высказался Айсэйдж. — И теперь у меня совершенно нет никаких сомнений, что я сделал правильный выбор. Магам Союза не достичь нашего уровня и за пять лет. Для грядущего Восстания же нам не понадобиться и года.

Хоть теперь Богу и было всё, прямо ВСЁ, предельно понятно, но…

— Только не надо продолжать так гневно сверлить меня своими глазами… То есть, глазом, — отлично понимая, что сейчас чувствует Бог, после своего первого поражения в должности капитана.

При этом неудивительно, что даже у Судьи сложилось представление, будто всё это время за ним неустанно охотилась именно пара пылающих фиолетовой тьмой божественных очей. Потому что глазная повязка Бога из рук вон плохо скрывает таящуюся под ней бездну боли и ненависти, содержащихся в его душе. Такой взор люди обычно вспоминают по ночам в кошмарах, а страх «любезно» дорисовывает истинную картину.

Лёд вокруг Бога медленно растаял, освобождая его из оков вечного хлада, но навеки заточая в оковы желанной мести.

— Все остальные уцелевшие команды уже добрались до границы Среднего и Внешнего кругов. Значит, пора и мне поторапливаться. Надеюсь, вы не сочтёте за грубость, если я оставлю вас здесь? — Судья словно специально сыпал любезностями, дабы еще сильнее взбесить Бога.

Хотя какое тут «словно». По его наглой улыбке на покрытом застывшей кровью лице было ясно, как же он сейчас наслаждался своей победой.

— В следующий раз вам и вашей гильдии так не повезёт после встречи со мной, — лишь высказался Бог.

— Ох, правда? — оглядываясь вокруг и оценивая всю ту разруху, что они учинили, а также примерно подозревая, что произошло в ходе остальных стычек достойных магов, вопросил в ответ Судья. — Что ж, стоит новому Императору взойти на престол, я буду готов с радостью сложить свою голову в бою с таким достойным магом, как вы, господин Бог. Но пока этот миг не настанет…, а в прочем, к чему рассуждать о подобном? Неужто судьбе суждено до того вновь свести нас в схватке, ха-ха?

Фердинанд грациозно удалился прочь, своей кровью окончательно сгубив могучий мундир на нём, так как было отчетливо видно, что это стоило ему пары заново открывшихся ран, силы на закрытие которых были впустую потрачены на этот фарс. Сам же Бог остался сидеть на месте, весь дрожа от гнева и… смятения?

— «Эрик, открой мне портал, чтобы я, наконец, выбрался из этого чертового места!» — передал приказ маг тьмы.

— Вас понял… — еле протянул Эрик, на другом краю Среднего прилипший спиной к громадной каменной стене рядом с магическими лифтами, слыша треск льда, нарастающий по мере сближения с его хозяином.

— Неужели?.. — озадаченно спросила Лин.

— Видимо, так оно и есть, — тут же ответил ей Алан, заметив первые блики, покрывающие следующие за Судьей глыбы льда.

Глава 35. Всё решено

Но как бы сильно Бог не желал поскорее слинять из этого протухшего места, принесшего ему столько позора, оставалось еще несколько вопросов, которые требовали конкретного ответа. А потому ему вновь пришлось опуститься на самый нижний из Кругов, дабы посетить Гробницу.

— Ха, вот это знаменитому Патрулю досталось! — хотя бы что-то радовало его в этом месте, внутри неприветливых стен которого словно стало еще холоднее.

— Как я слышал, большая часть получила увечья во время боя с Легионом, Гордыней и… — заметил Эрик, проходя мимо перебинтованных и хромающих магов в синих плащах.

— И?.. — довольно протянул Бог.

— Но всё равно наибольшее число оказались повержены вашей тьмой, капитан. В том числе полный состав личной гвардии Судьи.

— Хо, надеюсь, в этот раз они более не посмеют просто стоять у нас за спинами и надменно буравить своими взглядами! — рассмеялся Алан, после чего затих и ухватился за живот.

— Тебе бы я тоже не советовала особо кичиться. У меня не лучшие познания в магии воды, так что будете слишком бахвалиться, и ваши раны снова раскроются! — предупредила Лин, с сожалением смотря на вынужденных сразу после «Игры» снова выйти на службу патрульных.

— А я же вовсе не так себя!.. — попытался вдруг встрянуть Эрик, нервно поправляя фуражу со свисающими из-под неё непривычно растрёпанными волосами.

— Ага, конечно. Нам всем стоило воспользоваться предложением Фердинанда и переждать пару дней в отеле на Внешнем, лениво потягивая вино и закуски, — позволила себе дерзнуть Лин, впившись недовольным взглядом в Бога. — А не возвращаться сюда на следующий же день…

— Хм? Что это я слышу? Нотки неповиновения? И это от нашей, обычно самой молчаливой, воительницы? — продолжая идти вперёд, спросил Бог с усмешкой.

— Из-за этих двух идиотов я снова легко отделалась, — лишь ответила Лин, глядя как маг теней и маг щита о чем-то отчаянно друг с другом спорят за её спиной, отстав от них с Богом на пару метров.

— Ну, что тут поделаешь. Всё же ты сокровище нашего отряда. Как тебя от беды не уберечь? — сказав это, Бог явно мог ощутить на себе взгляд того самого, распускающегося чудесным бутоном алой розы глаза Лин, что она обычно скрывала за длинной прядью своих зелёных волос.

— Даже вы так считаете, капитан? — отстранённо спросила маг лоз.

— Как по мне, ты спасаешь нас после всех этих передряг, так как тебя одну родители успели научить, как о себе заботиться и подобающе вести в этом мире, — спокойно произнес всё это Бог, заставив бедную даму на секунду застыть на месте. — Роль мамочки тебе идеально подходит. Но эти два болвана так не считают. Для них ты становишься чудом на поле боя. Где за каждый волосок, сорванный с твоей головы, они становятся на процент сильнее. А у людей, как я читал, волос на голове целая тьма!

Эта речь её капитана, из всех людей, настолько оконфузила и смутила её, что вскоре Алан и Эрик, все в поту и тяжело дыша, сумели нагнать её, находясь на последнем издыхании более не способные спорить:

— Ты меня понял, да? — протянув дрожащую руку в сторону Алана, тыкнул в него Эрик.

— О, еще как! — дерзнул ответить Алан, выпятив грудь, а потом сглотнул подступившую к губам кровь.

И хотела Лин хорошенько на них отыграться, за всё произошедшее (раз на Боге не смогла, причем фатально не смогла), как двери в главный кабинет этого дрянного прозябшего места открылись перед ними. Как и ожидалось, Судья восседал в своих покоях в полном одиночестве. При этом весь пол и потолок обледенели, а потому отряд будто очутился внутри тронного зала Ледяного Дворца из легенд о Короле Севера.

— Не ожидал увидеть вас здесь так скоро, дорогие представители Общества Древней Магии. Или лучше мне продолжать называть вас гостями со стороны Золотых Цепей? Всё же у вас в последнее время стало столь много имён, что такому старику как я позволительно и запутаться… — Айсэйдж явно был на пике самодовольства.

Мана из его ручного артефакта лилась рекой, вырывая изо ртов всех присутствующих облака пара при каждом их выдохе. Он даже не сидел на своем дорого украшенном стуле, а невольно развалился на нём полубоком, закинув ноги на левый подлокотник. Мундир остался на нём еще со дня «Игры». Хоть никто еще видимо и не успел его отремонтировать.

— Да какая вообще разница, а? — недовольно ответил Бог. — Ты тут главный, так и называй, как хочешь!

— Ох, а я вижу вы слегка успокоились, не так ли, Бог? Но уверены ли вы, что готовы официально завершить порученное вам дело?

— Да. И поскорее убраться отсюда.

— Так вот к чему такое нетерпение. Всё же Внешний Круг еще требует значительного расширения, дабы достойно принимать и удерживать гостей…

— Вы же с Рейлом и так обо всём уже успели договориться до «Игры». Так к чему же всё это было на самом деле?

— Мне в тягость повторять. Но если вас интересует именно сама «Игра», то она проведена была сугубо моего развлечения ради. Ну и показа мощи Патруля, естественно, — довольно ответил Судья. — Хотя, еще до начала всего действа, в голове у меня мелькала мысль о том, что не покажи вы достойного результата, то я мог сдуру, забыв обо всём, и отказать господину магу цепей.

— Ха, подсластить пилюлю решили? — протянул Бог. — Можете так не напрягаться.

— Ох, тут скорее иное. Старческое нутро во мне взыграло, что не терпит бессмысленности вещей.

— Точнее её не приемлет, — с ухмылкой дерзнул маг тьмы. — Слыхал я о том, что с возрастом у всего живого проявляется скрупулёзность по отношению к вещам.

— Можно и так сказать.

У этого деда, по мнению Бога, явно всё с головой было не особо в порядке. То он проводит «Игры», позволяя себе позабавиться как дитя. То сейчас говорит о подобной присущей старикам чепухе. Но, даже не смотря на всё это, данные замашки в голове Судьи, к некому сожалению Бога, отнюдь не мешали ему выполнять свои обязанности в разы лучше прочих глав.

— Тогда у меня иной вопрос. Отчего же всех из союзной верхушки так и тянет в последнее время меряться своими… магами? — устав стоять, уселся на пол Бог, совершенно не переживая о морозе (после небольшой заминки весь остальной его отряд последовал его примеру).

— А разве непонятно? — с удивлением хмыкнул Фердинанд, подивившись наглости и расслабленности магов перед ним. — О грядущем подозревают уже все в Союзе. Я говорю о верхушке правления гильдиями, конечно…

— Вы имеете в виду?.. — позволил себе задать вопрос Эрик.

— Хотя ошибкой будет сказать, что кто-то в Союзе о намерениях Золотых Цепей подозревал. Все изначально всё знали. Или верили что знали. Особого повода никому из них нужно не было. После войны-то.

— Которая в их глазах и не оканчивалась вовсе, — закончил мысль Ледяного Бог. — И к чему тогда Рейл всю эту комедию с Обществом только ломает?

— Ну, если какая из гильдий просто так возьмётся за нападение на Золотые Цепи и начнёт творить там зверства, то как они будут выглядеть в глазах всех остальных? Всё же в таком возвышенном и напряженном мире политики для всего нужен удобный (максимально выгораживающий ваши истинные мотивы, конечно) предлог. А Рейл тот еще кудесник, что ведя свою игру, до сих пор не дает участникам Союза и единого такого! — с видимой долей восхищения заявил Фердинанд. — Этот досадный инцидент со Внешним Судьей, что приключился совсем недавно — ничто очередное, как новая попытка Союза что-то предпринять.

— Как же удачно, что вы спохватились быстрей прочих, и эта возможность ускользнула из их рук, это хотели бы добавить, так?

— Всё верно, мой одноглазый друг, ха-ха! Но всё же без цепей даже я вряд ли смог бы что-либо поделать.

— Так вы и о них знаете! — вдруг вскликнул Эрик.

— Иначе на мою милость рассчитывать было глупо. Но знание о них отнюдь не напугало меня. А восхитило! И именно будучи пораженным до глубины души таким чудом, я решил примкнуть к «мечте» этого смуглого юноши с рыжими волосами! — совсем уж разошёлся Судья, вскочив с места. — Так что более можете не сомневаться и спокойно вернуться с донесением обратно в свою обитель. Не намерен более задерживать у себя в еще только готовящейся поистине расцвести скромной гильдии лучших магов Золотых Цепей.

За эти слова Бог готов был забыть обо всём этом разговоре и снова рвануть вперёд без всякой задней мысли, только чтобы перерезать глотку этому старику, принимающемуся за очередную сигару, после столь длительного вынужденного перерыва. Всё же их тепло было единственным, что согревало его изнутри (во всех смыслах этого слова), вынужденного бороться с невообразимым хладом собственного артефакта.

— Капитан, а разве нам не стоило упомянуть и о тех цепях, что были внедрены в соратника Легиона? — вдруг выдавил из себя Эрик, на их пути обратно.

Вокруг них на первом Нижнем во всю бурлила жизнь, словно никого не смущала огромная ледяная стена по соседству и шум восстановительных работ, доносящийся из-за неё. Разве что гнусаво выглядящих маргиналов в ветхих одеждах, лишенных своих лидеров (или так и не сумевших их вернуть), вывалилось на эти бедные улицы в разы больше. Тут и там кто-то ставил всё свое состояние на цвет или число. Непристойные звуки доносились как из скрытых в тенях переулков, так и из специально выстроенных дабы их сдерживать домов.

— Отвратительное место, упивающееся своей тьмой… — лишь произнес Бог. — Она так и захлестывает меня. Но посреди добра и света живиться ей, порождать её, куда приятней…

-? — молчаливо перекинулись непонимающими взглядами Лин, Эрик и Алан.

— Ему не нужно о них сообщать, — вдруг всё же ответил Бог уже что-то внятное. — Так как вся их суть в том, чтобы о них узнали все.

***

Лео плохо спалось в ночь после «Игры». Доставленный им подручный Адама оказался полностью невменяемым после тех манипуляций, что отряд Общества успел произвести. Гений в мантии бился над решением этой проблемы целый оставшийся день, но выбившись из сил и лишившись «пойла позабористей», решил продолжить свои изыскания уже после того, как они выберутся отсюда. А ведь Легион знал, что стоило изначально не сдерживаться и покрошить этих магов Бога, не переживая о всякой ерунде. Жаль лишь, что чем дольше Лео искал спасение для своих клинков, тем больше отчаивался. А потому «ерундой», которую не только можно, но и нужно, отбросить, становилось чересчур многое.

Он снова открыл глаза и всеми фибрами ощутил, как его влажное от пота горячее тело отлипает от простыни. На улице стояла глубокая ночь, а потому в комнате его было темно. Однако каким-то образом Лео всё равно уловил, что её размеры изменились. А нащупав трещины в стенах, он задрожал еще сильней прежнего. Но не сойти с ума ему помог чарующий знакомый голос, доносящийся откуда-то снаружи.

***

Он позволил себе выйти из своей одинокой каморки приюта и заметил, как вдали горит свет, доносящийся из приоткрытой двери библиотеки. Во сне Лео не мог отчетливо вспомнить, всегда ли этот чарующий громадный зал с книгами располагался на одном этаже с его комнатой, но всё равно пошел вперёд на звук. Подобравшись ближе и сумев разобрать строки, он сразу же вспомнил их. Он мечтал бы запомнить их и записать после того, как проснётся. Но было бы куда…

Войдя внутрь библиотеки, он застыл на месте. Никакой магии и силе ранее не позволено было так его очаровать. Но стоя здесь он понимал, что бессилен что-то сделать, кроме как стоять и смотреть. Она была так же прекрасна. Была точно такой же, как он её запомнил: с черными очками в легком длинном белом платье. Блондинка с длинными волосами несобранными в косу. Спокойно развевающимися на ветру, периодически врывающемуся в помещение через приоткрытые и разбитые окна. Свет лампы словно оставался на них, превращая их в лучки солнца. Лучики счастья.

Эта была та сцена, в которой его не было, и быть не должно. Та, о которой он мог лишь фантазировать, из раза в раз представляя, какой же невероятной и невообразимой она должна была быть в тот момент, когда полностью и бескомпромиссно побеждала его. Его жалкие стишки, скромные и спутанные стремления. Впоследствии он мог лишь читать и перечитывать, не надеясь когда-либо повторить или…

— И почему же ты так считаешь? — внезапно Лео снова ощутил, что четко существует, пусть даже это был лишь сон. Его дух вернулся в тело, не успев вылететь наружу через дыру в стекле. — Я тоже до того момента не успела написать и строчки. Я мучилась всю ночь. А потом всё равно терзалась, думая о том, как ты отреагируешь. Я в жизни не поверю и не приму, что этот мой первый труд способен превзойти все из твоих возможных.

Лео вдруг ощутил невероятную боль. Его грудь буквально пронзила пятёрка покрытых копотью и грязью ржавых клинков. Он начал захлёбываться кровью. Благо она этого не видела. Ведь это всё было лишь в его голове. И не могла знать, как же приятно было ему ощущать эту боль. Видеть, как он погружается во тьму, а весь свет, будто от светильника в театре, переходит на неё одну. Как рядом возникает лестница, ведущая в чистые и спокойные небеса.

— Где она бы смогла… Столько бы смогла… В отличие от меня… Анна… — а он опускался всё ниже, тонул в деревянной толще трещащего по швам пола.

— Леонард! — но вдруг свет захлестнул всю библиотеку. Словно на секунду вновь настал день. По её лицу текли слезы. Оно исказилось от…

Он не мог понять. Она… прощалась с ним? При этом пытаясь держать на своём дрожащем лице… улыбку? нет… Нет… НЕТ!!!

— Не смей сдаваться, Лео! Ведь никто из нас этого не хочет… верно?..

***

Из своей комнаты Легион не выходил куда больше, нежели Адам предполагал. Раны он ему залечил, а спать от усталости аж до самого вечера такой как он вряд ли бы стал. Особенно когда из-за вмешательства Общества у них сложилась такая ситуация.

— Неужели опять? — перебиваясь отвратительным на вкус чаем, недоумевал Адам. — «Быстрее чем я думал. Но, пожалуй, это сейчас даже как нельзя кстати…»

И вот дверь открылась. Юноша был в отвратительном состоянии. Огромные мешки под глазами. Кое-как натянутая фирменная черная рубашка с серыми полосками. Волосы, кроме косички, все взъерошены. Он даже свою накидку забыл. Или как она там на деле называлась?

— «Но шарф на месте. Словно он и не снимает его с руки вовсе. Интересно…» — заметил также изрядно выбитый из колеи маг плоти. — Не спалось?

— Можно и так сказать… — маг клинков, что Адама удивило, ему даже ответил. — Удалось что-то поделать с… как его там?

— К сожалению, извлечь из него внедрённый артефакт, не навредив ему самому, здесь и сейчас не выйдет, — ответил гений в белом.

На деле с этим у самого Адама никаких проблем не было. Но при Легионе он до сих пор старался держать вид. Да и такой грубой процедурой мог навредить магическим путям и порам своего бывшего (хотя о чём это я, ха?) подчинённого. А это могло сделать его абсолютно бесполезным и заработать ему прямую визу на Запад.

— «К таким же магическим инвалидам, хе-хе! А ведь этот Рейл очень даже неплох. Создать такой артефакт… Ха, но он определённо просчитался, позволив своим упустить его жертву!» — рассуждал Адам, а после продолжил разговор с ментально побитым Легионом. — Придется направить его магам Союза. Точнее нам это даже необходимо! До таких жестокостей, дабы использовать его даже в такой форме, я еще не дошел!

— Это определённо поднимет всех на уши, не так ли?

— Но дабы что-то предъявить будет недостаточно. Кому-то кроме злосчастного Общества, конечно! — недовольно потряс кулачком со сморщенным лицом Адам, очевидно, иронизируя над сложившейся ситуацией. — Но теперь, когда одна из его карт раскрыта, виновник сего торжества определённо должен насторожиться и подготовиться!

— К чему?

— К тому, что близиться тот момент, когда он более не сможет действовать сугубо из-за кулис! В связи с грядущей эскалацией ситуации он сам выведет себя на чистую воду. Под таким то давлением со всех сторон. Ибо, пусть в некоторых случаях это перерастёт в паранойю, гильдии Союза будут готовы и настороже.

— А, значит, действовать придется более открыто. И всё это действо перейдёт в следующую фазу…

— Во время которой мы уже сможем по полной отыграться за все злодеяния! — открывая, наконец доставленную в его номер, бутылку с вином, заявил Адам и отпил прямо из горла. — Но и про твоих друзей никто забывать не намерен! Работать придется вдвое больше, однако…

— Сейчас, уж точно, не время себя жалеть и отлынивать! — со стеклянными глазами заявил Легион.

— А еще важнее: не позволять этого остальным! — словно после сказанного тоста, вновь отпил Адам и довольно выдохнул. — «Посмотрим, Рейл, готов ли ты играть по крупному?!»

***

— Эти цепи не похожи на те, что ты выдавал нам ранее, — взвешивая медь в своих руках, обратился к своему начальнику Бог (за день до того, как прибыл в Ледяную Гробницу). — И я вот понять не могу: это брак или улучшение на производстве? Подставить ты нас, наконец, хочешь или, во что с трудом вериться, помочь?

— Ох, ну почему же ты так быстр на оскорбления и сомнения, мой самый преданный и доверенный агент? — устало вопросил в ответ Рейл.

— Агент? Признаться честно, не особо такая должность нравится. Точнее её название.

— Так значит, ты это даже спрашиваешь не всерьёз? — еще более отчаянным голосом спросил маг цепей.

— У меня тоже есть надоедливые подчиненные, на которых я обязан тратить свое драгоценное время. Так что будь уж добр и объясни мне, чтобы я не мучился с их вопросами (то, что они с ними мучиться будут уже не так важно, хе).

— Орочи! — вдруг подозвал Рейл.

— Да, господин? — а тот появился, словно змей выполз из тени.

Бог, конечно, смог уловить его превращение и перемещение, но не ожидал, что этот очередной фанат восточных нарядов, примчится со своего подземного этажа по зову мага цепей так скоро.

— Во-первых, эти цепи — уже не моё творение, — развернувшись к нему лицом, обратился Рейл теперь к Богу. — А моего одарённого и очень умелого подчинённого.

— Вот как, — с уничижительной насмешкой взглянул на закрывшего свое лицо подолами кимоно краснеющего змея. — И что же это нам сулит на грядущей операции?

— Подчинить себе с помощью этого артефакта у вас никого не выйдет. Но это и не нужно.

— И что же тогда делать, если Судья, второй который, окажется нам врагом? Неужели разрешается его?!..

— Нет. Для этого вам будет выдана уже моя цепь. Однако… — явно хотел что-то еще добавить этот не менее верткий смуглый змей. — Хотя это уже на месте вам будет ясно.

— «Сука…» — явно уловивший что-то его никак не радующее, готов был вцепиться в последующие за этим «однако» слова Рейла Бог. — И для чего же они тогда?

— По моим донесениям, никто иной, как Легион Кингст также вступит в «Игру», дабы вызволить очередного прихвостня Адама.

— И теперь, когда я уже преподал ему хороший урок, а он так ничего и не понял, самое время?..

— Именно. Но ты же не переводишь всё это на этого мальчонку, которого признал «недостойным слабаком», верно? Просто я говорю об Адаме. Это всё, чтобы дать пощечину и дать понять уже ему.

— Да-да, как скажешь. Но что нам с его очередным работничком то делать?

— Отдайте его в нейтрализованном состоянии Легиону. Цепям такой мусор не нужен.

— … — слегка собрался с мыслями от такого внезапного ответа Рейла маг тьмы, с довольным выдохом выпуская воздух из обеих ноздрей. — Планируешь, чтобы весь Союз об этих силах узнал?

— Да.

— Тогда вот тебе глупый вопрос: а что если цепи решатся и сумеют достать из этого болванчика? Тип, сам же понимаешь: цепи… А ты единственный из магов, который…

— Не я их создал, повторяю. Потому в рабочем состоянии они примут форму, соответствующую магии их владельца.

— Змеей обратятся? А к чему тогда такой внешний?.. — хотел было задать еще один пустой вопрос, но по виду этого Орочи, готового под землю натурально провалиться не прикажи обратного Рейл, всё итак понял. — Хотя ладно. Тут больше интересно другое: а как же твои уже внедрённые цепи?

— Они на порядок совершенней этих. А потому намеренно дав Союзу ложный след, мы наоборот как раз таки добьемся того, что… — почти готов был с ложки подкормить Бога информацией о своих планах Рейл. — Но к чему такой глупый вопрос?! Не выводи меня попусту, когда у меня итак дел невпроворот, Бог!

Рейла явно выбешивало то, что он застрял в этом случайном позолоченном коридоре своего дворца со своим надоедливым капитаном, когда ему определённо было куда спешить.

— Нет, ну а если, в теории, чисто в теории, их всё же обнаружат и…

— Они связаны с моими цепями напрямую, а потому я тут же смогу вернуть их обратно… — явно чуть не задохнулся от этого вопроса Рейл, но всё же ответил. — Теперь доволен? Мне еще нужно это всё рассказать людям, куда менее сведущим в делах магических. И твои подколки даже в качестве тренировки грядущей речи не подойдут. Ибо прокручивать её в голове меня уже вывело итак!

— Ладно, ладно! Больше хаоса, больше резни! Я понял — должен быть сугубо довольным и всё тут, так?

— Именно. А теперь свободен! — Орочи к тому моменту уже успел скрыться из их виду.

— «Но ты всё так же что-то скрываешь и недоговариваешь по поводу грядущей миссии, умело покрываясь тем, что будет после… — с кислой миной повиновался Бог и направился в сторону расположения своего отряда. — И если так умеешь языком вертеть, будучи настолько замученным, то даже представить противно, как мозги будешь дрочить, стоит нам вернуться… Довольная рожа так и стоит перед глазами. Бесит!»

***

— Эх, всё никак не могу забыть, как ты мило сопел в оковах цветного льда того синего плаща с разноцветными тряпками! Зарисовать бы, али найти фотоаппарат (или, скорее, местный магический аналог), потом отправить твоему отцу. Интересно, как бы он отреагировал, ха? — провожая вырученного им соратника, решил немного его позадирать маг реактивного кулака.

— Слушай, а можно не вспоминать это при каждом удобном случае, а? — попытался уверенно дать отпор Гринхарт, поигрывая золотыми искрами близ своих глаз. — Он бы определённо решил, что это требование о выкупе. Или еще чего похуже…

— Зато после такого точно был бы рад твоему возвращению!

— Это… странный способ пробудить в ком-то любовь к своему отпрыску, — смутился маг молний (настоящих, а не показных). — Да и вообще! Разве тебе не нужно как можно скорее сваливать после того, как ты чуть ли не целый квартал своим ударом разрушил?! Я не думаю, что местный глава оказался рад подобному!

— Мне так и не довелось схлестнуться с его элитными патрульными, так что если попытается дерзнуть, то у меня будет отличная возможность!

— Серьёзно?!

— Нет, конечно. Но от драки я никогда не бежал. Тем более от хорошей.

— И вот опять… Да уж, ты точно заслуживаешь звания какого-то там важного ученика самого Вайтхарта. Такой же повернутый, — вздохнул юный Гринхарт вновь.

— Тут смотря в какую сторону, не так ли? — всё никак отчего-то не унывал и не увиливал от этой бессмысленной переброски словами Гордыня.

— .! — явно пытался собрать свои мысли в цельное предложение, подняв указательный палец, Эдмунд. — Ладно. Не поспоришь. Человек ты хороший. Я так полагаю.

Гордыня слегка удивился этим словам и желал было что-то ответить. Но не успев вовремя выбросить какой-нибудь привлекающий внимание трюк, ныне наблюдал за махающим в его сторону наследником Гринхартов, направляющимся к внешней границе Внешнего.

***

Гордыня не решился после «Игры» и провод вызволенного им пленника возвращаться в «завоеванный» отель Нижнего, предпочтя его смраду (как слуховому, так и звуковому) прогулку по чистым приличным улочкам Внешнего. Где всё так и манило отвлечься и расслабиться: многочисленные магазины одежды с их громадными стеклянными витринами, так и заставляющие прохожих бросить взгляд на новый писк магической моды; рестораны западной, восточной и союзной кухни, выполненные каждый в своем стиле. На который, однако, мало кто зачастую обращал внимание. Так как притягивала в них скорее игра доносившихся изнутри ароматов: западные блинчики в шоколаде, восточная лапша с магической остринкой, запеченный и напичканный овощами кабан.

Гордыне, в свое время, не удалось всем этим полакомиться в лаборатории. Тогда как сейчас для него был лучший шанс наверстать упущенное. Но ни одна из перешедших на магическое обслуживание своей клиентуры лавок не привлекала его взор. Не было у него желания обратиться к кому-то в магазине и попросить: «А не могли бы вы помочь?.. Выбрать то, заказать сё…»

— Магия везде, ею пропитан воздух, а от того кажется, что она способна на всё, — лишь горестно вздыхал юный грех, оглядываясь на очередную мастерскую подручных артефактов на все случаи жизни. — Но тогда почему же мне до сих пор так и не удалось?..

Этот вопрос мучил его уже давно. Он возвращался к нему из раза в раз. И сколько бы Гордыня не пытался напирать на то, что он существо разумное и исключительно разуму подвластное, ничего поделать со своими чувствами не мог. Хотя когда это так поступать вообще было в его манере?

— «Найди свой путь», да? — если не одно, то другое воспоминание терзали его. — А разве я могу с уверенностью сейчас сказать, что хоть что-то делаю сугубо из своей прихоти? Получается, у меня для этого нет даже базы…

Внезапно оказавшись у внутренней окраины Внешнего, Гордыня застыл, взирая на перестройку, проводимую силами магов земли в ранее ограниченных для «Игры» районах. Жители и владельцы зданий же просто глядели на работу магов, каждый щебеча о чем-то своем. Все начинали потихоньку принимать за данность, что твой дом не только могут снести за секунду ударом молниеносного кулака, но и восстановить с нуля всего за час другой.

Юный грех находил странным, что такие отвлечённые наблюдения и замечания находят ныне место в его голове. До этого всё, что он делал — так это рвался вперёд на полной скорости и мощности, сметая своей громогласной магией всё на своем пути. И он почти начал считать именно такое энергичное и страстное поведение своим нутром. Что его магия и стремление к её совершенству влекут его вперёд.

— Хотя если вспомнить работу Белоборода, то… — приятный запашок из кухни, тепло близ растопленной магической печи, разговоры покупателей — всё это вернулось к нему с этими словами.

В то время как беготня с места на место куда-то улетучилась. Хотя магия горела в его порах и путях именно в такие моменты. Получается, в атмосфере пекарни деда была какая-то иная влекущая его магия? Внезапно его глаз уловил тройку магов воздуха, куда-то несущихся на всех порах. Синих плащей на них не было, а от того понять, преследует ли кто из них кого, или просто они мчатся всей тройкой наперекор ветрам, было не понять. Однако Гордыню увлек именно производимый ими «поток»: подобный нитке, проходящей через многочисленные ткани. Подобный бурлящей реке…

— Так вот что бывает, когда ты останавливаешься: то тебе тут одно кажется и вспоминается, то где-то там другое… — запахивая свой плащ-пальто, произнес Гордыня, отходя от огороженного края Внешнего. — И, быть может, эти миражи и красивые. Но попробуй, чёрт побери, в них что-то разобрать! Нет, все эти разговоры о путях лучше оставить… на потом! Так как увидеть свой… Трудно. И зачастую вообще непонятно куда глядеть. Однако, Зависть (слышишь ты, или нет), я вовсе не сдаюсь! Просто сейчас у меня есть нечто получше (и куда важней) — цель!

Лица Гнев, Лени и Обжорства возникли пред его глазами такими, какими он запомнил их в те счастливые моменты планирования. Когда еще они все верили в успех побега и с радостью проводили время рядом друг с другом, размахивая руками, пародируя охранников и лаборантов, отрабатывая удары.

— И пусть Зависть говорит об их «личном пути искупления» и настраивает остальных идти по нему, я всё равно от них не отстану. Хотя бы до тех пор, пока всех не увижу! Да и как бы он ни кичился тем, что он «старший», а мы — «глупые», все мы знаем, чье еще слово имело вес в семейных разборках (и немалый вес, как натуральный, так и фигуральный)! — шел и твердил себе Гордыня, направляясь наперерез прохожим прямо к готовящимся к закрытию пристаням воздушных карет и кораблей.

Гнев была определённо той, заручись чей поддержкой наш юный грех, то определённо смог бы заставить остальных выбросить из головы свои болезненные раскаяния и самоистязания. Её слова никогда не были туманными намеками или напыщенными философскими изречениями. Вместо этого они дарили каждому из грехов то, что нужно: силы работать над собой не покладая рук, тепло и уют, забавные сплетни и призывы к еде. А как раз такое, по мнению Гордыни, и нужно было всем запутавшимся в этой непростой и гадкой ситуации грехам.

— «Дабы снова забыть об этом треклятом Адаме и его кознях. Чтобы просто расслабиться и провести время всем вместе. Всем… вместе…» — погружаясь на последний из отходящих в направлении гильдии Белого Льва небесный корабль-артефакт с красивыми и громадными, но совершенно бесполезными, белыми парусами, Гордыня никак не мог отделаться от чувства, что словно что-то…

— Упускает. Или намеренно не договаривает. А, скорее всего, просто недостаточно, уже в который раз, старается.

— Нет. Просто что-то предчувствует… — подражая внезапной новой манере говорить той темной странной выбешивающей сущности внутри себя, произнес Гордыня. — «Путь, путь, путь. Наверное, у такой грандиозной и всесокрушающей личности как я, он должен быть внушительный и невероятный. Хотя, для начала, я бы не отказался и от чего-то простого! В то же время говорят, что истинный может быть только один. В то время как разве один — это не слишком ли мало?.. Блин! Вот поэтому я не хочу сейчас этим себе голову морочить!»

В душе повелителя грома вновь всё прояснялось. Но облака вокруг, отчего-то, супротив лишь собирались вокруг. Становились серыми, а потом и вовсе мрачнели. Превращались в тучи. Воздух рядом с ними во время полёта становился спёртым, не позволяя дышать полной грудью. И пусть остальные пассажиры на борту, сидя и играя в карты или меряясь своими магическими творениями и познаниями, пытались не обращать на этот знак самой природы внимания, трепет их Гордыня мог различить. Так как его самого эта надвигающаяся тьма не пугала. Лишь картина пронзающей эту непогоду златой молнии застыла пред его взором.

Дополнительная глава 4. Третий Судья

Наблюдая, как возвращается делегация Внешнего Судьи, Зависть поймал себя на мысли, что видит пред собой сейчас лишь безымянную оболочку, занимающую эту ведущую должность. Белоснежные наряды и шляпы с обширными круглыми полями членов его отряда умело скрывали это, мозоля глаза при дневном свете. Однако того незримого давления, что производила задорная самодовольная улыбка этого человека, уже не ощущалось в его присутствии.

Не зная, откуда Судья прибыл, он бы заподозрил причастность Адама к подобному, так как лишь в его опустошенных марионетках наблюдал нечто похожее.

— «Так значит, в Золотых Цепях так же скрывается некто не менее опасный. Или даже куда более, если позволяет себе вести такую игру в присутствии очкастого алкоголика с иммунитетом к опьянению. Хотя даже так называть этого дьявола — чересчур много почестей…» — раздумывал Зависть, поправляя свою серебряную куртку с серым обитым мехом плащом. — Всё же это место, а точнее его настоящий владыка, не приемлет наличия трёх независимых сил.

И это было истиной Гробницы, как бы её не пытался скрыть подоспевший к пирсу Ледяной, нахваливая и чуть ли не обнимая бессильного что-то с этими телячьими нежностями сделать Внешнего. Его людей увели за собой синие плащи, окружая со всех сторон таким образом, чтобы их бросающихся в глаза нарядов даже нельзя было не различить в толпе хлада синевы. Вся эта встреча со стороны была подобна теневой передаче власти от одного правителя другому. А потому Зависть ощущал, что даже скрываясь в одном из закоулков близ станции приема магического транспорта, он находится там, где никому не положено. Но всё равно достал западное устройство и нажал на кнопку. Использовать полученную картинку, запечатлённую на бумаге, в качестве какого-то доказательства или способа поторговаться он и не надеялся. Просто… хотел запечатлеть такой момент.

***

Весь вид этой ситуации говорил сугубо о том, что она не должна была сулить ничего хорошего. Какие-то глубины подсознания невольно выставляли её захватом Гробницы неким злодеем с если не стальной, то морозной мёртвой хваткой. Однако по пути обратно в привычные Нижние Зависть для себя рассудил, что так в их время просто выглядела победа одной из сторон магической холодной войны над другой.

— Одной стороны над другой. Верно… — проговорил Зависть, расслабляя свой взор от ослепляющей красоты и чистоты Внешнего, наблюдая за ежедневными картинами междоусобных склок преступных кланов и работой нелегальных лавок и целых черных рынков.

И всё это посреди рутинной жизни простого люда, что в этих краях вынужден был постоянно носиться туда-сюда, в попытках впарить кому-то свой товар, урвать самую выгодную сделку или спеша с одной утомительной и мало оплачиваемой работы на другую. Или, что наиболее нежелательно, убегая от синих плащей и их ледяного гнева.

— «Это место так и заклинает тебя устами Айсэйджа, чтобы ты его покинул, втаптывая в грязь из раза в раз. Но, видимо, некоторым просто до невозможности хочется всю свою жизнь только в ней и копаться и купаться, ха, — составил ремарку у себя в голове старший грех. — Лишь всевышняя магия здесь может подавлять иную и тем самым поддерживать закон. От чего столь многие и вовсе не видят различия меж ними. В какое дрянное место я попал, да?»

Хотя не особо понятно к чему относилось это замечание. Всё же так был устроен после войны если не весь мир, то уж точно Союз. Получается, Зависть этими словами выражал недовольство всем своим государством?

— Пока такие змеи, как Адам, из теней направляют его в подобном направлении, то да… — устало выдохнул грех.

— Что вы сказали, господин Судья? — вдруг внезапно донеслось у него из-за спины.

Когда он обернулся, то обнаружил, что перед ним стоял Марк Рыжий, дневной типичный продавец всякой бесполезной, но «наполненной защитными чарами», утвари и ночной завсегдатай многочисленных игральных домов и неудачливый дебошир.

— Чего тебе? — видя его пред собой, строящего из себя забитого и приниженного, дабы избежать вероятного гнева людей «над ним» уже не в первый раз, всё же сохраняя спокойствие, спросил Судья.

— Вам тут послание от Смита Сурджа, одного из элитных… — протянув слегка помятое и сырое письмо, промолвил Марк.

— Я знаю, кто он такой, — раскрывая конверт, ответил Зависть. — Вопрос другой — когда это ты заделался у него мальчиком на побегушках? Точнее даже будет спросить, к чему он вообще заявился по твою душу?

— Ну, понимаете…

Грех отлично знал, что мелкого, но глуповатого и назойливого Рыжего не упекли обратно в Гробницу лишь потому, что он скрывался от правосудия под крылом банды Ржавых Крюков, что после провала всех прочих банд в ходе «Игры», обрела немалую силу и власть.

— Дерзнули, наконец, прыгнуть выше головы, да?

— Мы всего лишь хотели!.. — сразу забыв про свой нагороженный фасад, начал было объясняться Марк.

— А теперь все мёрзнете под покровом радужного льда, ожидая, что скоро вас бросят за решетку к остальным «неудачникам из Зелёных, Красных, Дерзких и прочих» — но Зависти это было неинтересно. — Мне вот только интересно, с какой стати решили отпустить именно тебя?

— Этот чудак с лентами был какой-то странный. Мы вообще не ожидали, на что он способен, но мне каким-то чудом повезло…

— Пожалуй, нет, всё же неинтересно, — прочитав сообщение и спрятав его под подол своей не по погоде теплой, но облегающей его стройное и высокое тело меховой куртки, заявил Зависть. — Тебе лучше возвращаться к своей женушке (которой, по моему мнению, не стоит такого как ты терпеть) и…

— Молиться, что ты всё уладишь! Конечно, брата… Ой, то есть, я хотел сказать, господин Судья! — рванул с места в ту же секунду Марк.

— «Неужели я уже столько раз это произнес, что в голове всех это превратилось в мою заезженную фразу? Получается вот что делает с тобой отсутствие веры в привычных Императора, Семь Королей или Богов — заставляет создавать культ себя… И как сугубо так опускаясь, я только намереваюсь добраться до этого злосчастного Гордыни?»

***

По пути до назначенного места в назначенное время — полночь, еще невосстановленный после «Игры» намеренно западный район трущоб первого Нижнего круга, — Зависть успел немало подумать над этим вопросом. И над тонной остальных, что кулаки с золотыми молниями его младшего хорошенько вбили в него. Пускай ответа на них он не нашел, а голова его хорошенько вскипела (раньше такое случалось только при первом знакомстве Зависти с бытом и устоями Нижних), что-то дельное он для себя таки вынес.

— Сказать-то я ему сказал, что мы все будем определённо стараться, дабы стать «достойными» и снова с ним встретиться… Только вот подразумевал ли я под этим на самом деле, что буду надрываться изо всех сил? Тогда как на деле, если так подумать, терзаться ради этого надо и вовсе сверх доступного нам количества, — наблюдая, как двери большинства зданий вокруг отнюдь не закрываются, а наоборот распахиваются с приходом сумерек, шёл вперёд Зависть. — И если раньше я бы отложил это рассуждение в сторонку и пытался делать «всё, что могу», то теперь, такое чувство, будто я просто не могу просто делать «что-то»! У меня должна быть уверенность, что это «что-то» в конце концов приведёт не к «чему-то», а поможет в продвижении к поставленной цели. Четко поставленной, обозримой и реальной, такой, каждый шажок к которой должен быть осязаем. И это… прямо… выматывает…

Но ранее этим же днём, словно в ответ на чье-то заявление, Зависть вновь вспомнил те глаза, которыми пронзал его Гордыня во время их небольшой словесной перепалки перед боем. Они пускали молнии, были наполнены маной, даже пугали… в какой-то мере. Но главное, что они говорили, так это:

— «Я не собираюсь сдаваться!»

— Конечно, тут важно учитывать, что идущему напролом неугомонному черному быку с золотыми рогами просто свойственно так думать, а потому на других это распространяться не должно. Однако… почему я не могу перестать дрожать, вспоминая об этом? — задал вопрос и сам на него ответил Зависть. — Всё просто, я тоже должен/собираюсь/готов… нет, ХОЧУ идти вперёд так же!

На улице стало холодно. Даже чересчур. А скоро обещало стать еще и так темно, что хоть глаз выколи. Ну, это если говорить о наружности порождаемого маской теней купола.

— Пришёл вернуть? — спросил Зависть, протягивая фигуре, возникшей пред ним под богато расшитым плащом с веером разноцветных свисающих лент, одну из своих масок (хотя до строительных лесов и их пыли трущоб еще было идти и идти).

— Я не настолько жалок, чтобы довольствоваться подачками, Третий, — специально опуская «Судья», рявкнул в ответ Смит. — И не волнуйся, Ледяной согласился на мое скромное предложение, так что проблем не будет.

— А с чего я должен? Как никак мы с ним на…

— Не слова более, — покрывая свои руки и гнилое деревянное покрытие под ногами переливающимся красками льдом, пресёк Зависть Сурдж. — Это изначально тут было ни при чём. Так как всё до боли просто — победитель решает всё.

— И это говорит мне представитель закона.

— Нет, — стягивая с себя плащ, раскрывающий облаченное в простую серую рубаху и короткие штаны мускулистое тело прилегающие под ними.

Даже во тьме ночи Зависть сумел различить, что обе руки по локоть этого черноволосого мужчины с зелеными глазами было перевязано бинтами. То же касалось его ног: бинты там тянулись до границ его намеренно укороченных штанов. Входя в стойку, Смит походил из-за этого на бывалого подпольного боксёра. Но грех знал, что всё это не для виду, и хоть из-за его вмешательства в бой с Богом он вступил с задержкой, досталось от мага тьмы этому гвардейцу Фердинанда не меньше других.

Внезапно его блеклый наряд весь заискрился и начал покрываться радужной оболочкой, подобной переливающемуся цветами стеклу. Маг явно был готов к бою.

— Ну что, начнём?

— Только перед этим я всё же позволю себе одну наглость, — надевая на лицо, а после растворяя в нём, ранее протянутую маску, высказался Зависть. — Никакой иной маски, кроме твоей, я в этом бою использовать не буду. Та, что создает купол не в счёт. Надеюсь, ты поймешь.

— Завтра на посту станет еще одним Судьей меньше! — взревел патрульный, после чего к ногам греха бросилась волна радужного льда.

Её гребень был скромным, потому Зависти ничего не стоило просто вскочить в воздух и, прокрутившись пару раз, бросить в сторону Смита тройку усиленных ветряным льдом клинков. В ответ на это патрульный резким движением кулака призвал на их пути столб изо льда и активировал стихию земли, усиливая его прочным камнем. В это время Зависть бросился вперёд, держась за очередной усиленный хладным ветром нож. Подпускать его к себе Сурдж не собирался: разбив другим ударом свой пронзённый столб, он одновременно с этим сменил его элемент на воду, из-за чего в сторону Зависти плеснула вода.

Никакой прямой угрозы её капли нести не могли, но грех умело предчувствовал следующий ход своего оппонента и, отбросив воздушный стальной ускоритель в своих руках, сменил его на шестёрку огненных, своим появлением давших ему резкое реактивное ускорение. Сделал он это чертовски вовремя, ибо и секунды не прошло, как опадавшие капли воды начали вновь превращаться в лёд, бесконтрольно разросшийся в единое мгновение, подобно серии морозных взрывов.

— «Лёд он контролирует куда лучше остальных стихий, как и полагается любому магу Справедливого Патруля. Воду же и огонь он использует как лучшие его распространители», — анализировал ситуацию Зависть, не забывая проводить выпады, стараясь поразить заключенными меж пальцами, горящими ножами оказавшегося пред ним замешкавшегося Смита.

Но патрульный двигался чертовски юрко, не позволяя ни стали, ни огненному шлейфу, следующему за ней, себя поразить. Однако, рассеяв вокруг него достаточно искр, уже сам грех попытался использовать его технику обратного превращения. Пламенные потоки, охватившие округу, превратились в снежные бураны, грозящие приморозить к месту мага радужного льда. Ему срочно нужно было что-то делать. А потому, не теряя ни секунды, он обвил свою руку плотным слоем разгоняемого ветрами льда и выбросил его вперёд вместе с выпадом. Мощности потока оказалось достаточно, дабы не только развеять хладные ветра Зависти, но и отбросить самого Сурджа от греха подальше, давая возможность действовать.

Правая ладонь элитного патрульного впилась в деревянные доски, заставляя прорастать направленные в сторону греха ряды ледяных шипов. Но для того они не оказались серьёзной преградой. Взмыв в воздух достаточно высоко, чтобы лишь их кончики касались его ступней, он начал поливать Смита с неба всё новыми и новыми волнами ускоренной ледяными ветрами стали. Сурдж вынужден был в который раз закрыться в обороне, призывая одну стену льда за другой.

— «Ветер и камень же используются сугубо для усиления свойств льда, придавая заклинаниям скорости и прочности соответственно», — заготавливая новый трюк, завершал свой анализ ситуации грех в серебряной пятнистой куртке.

Зависть был уже в шаге от того, чтобы обрушиться на патрульного и вновь связать его ближним боем, но тот грозился в любой момент воздвигнуть вокруг себя ледяную гробницу и пресечь любую подобную возможность.

— Тогда сделаем так! — бросив пять клинков сразу и разогнав их ветром, процедил Зависть.

Остановить эту пятёрку обычной стеной у Смита не получилось, а потому он вынужден был сфокусировать всю свою манну на поддержании стены.

— «На которой, однако, после можно вырастить шипы. Или превратить в новый водяной всплеск, что послужит катастрофической контратакой против также нехило вложившегося в эту атаку греха!» — но патрульный не унывал.

Жаль лишь, что за этими рассуждениями он не заметил заготовку Зависти, ловко просочившуюся сквозь щель в его обороне со стороны. Шестой нож умело скрылся от глаз Сурджа, сфокусированного лишь на пронзающих клинках ветра и возможности атаковать в ответ. А он в то же время был заряжен отнюдь не ветряным льдом, а готовым взорваться пламенем. Смит не успел сообразить вовремя и огненный всплеск накрыл его. Ему нужно было как можно быстрее убираться из зоны поражения, грозившей вновь охладиться и приморозить к месту его самого.

— «Но если ты попытаешься это сделать, то явно подставишься под мою следующую атаку!» — клинки усиленные упрочнённым льдом, отлично расправившиеся со стенкой патрульного, уже грозились вонзиться в отступающего.

Единственным спасением Сурджа стал тот факт, что прямо за его спиной оказался переулок, в который он свернул, словив по пути лишь пару порезов от стремительной стали преследователя.

— «Только попробуй сунуться, и я хорошенько окачу тебя ледяной водой и превращу в сосульку после!» — патрульный сформировал в руках водяное кольцо и выжидал в своей импровизированной засаде.

***

Благо Зависть четко осознавал, что пусть его превосходства в силе и хватит, чтобы дерзнуть и напрямик ворваться за угол, в данной ситуации можно поступить намного проще. Два клинка скользнули в переулок, пролетев по дугообразной траектории. Смит отлично осознавал, что это лишь приманка, дабы заставить его выстрелить своим заготовленным заклинанием. Но не мог стоять на месте и смотреть, как разгоняемое ветром первого клинка пламя второго грозит охватить огнём его текущую позицию.

— «Снова!» — четко разгадал намерение греха Смит.

Однако отлично понимал, что у него не было иного выхода, кроме как в очередной раз выбрать меж одним из двух зол. Водяное кольцо усмирило разрастающийся жар, но уже в следующий миг на патрульного с крыши обрушился Зависть. И хоть его клинки не достигли цели, но каменная магия в них своим призывом ледяных шипов вокруг места приземления не только зацепила Сурджа, но и закрыла в ледяной клетке.

— «Чёрт, всё что он делает — так это из раза в раз ограничивает мои движения одними своими приемами, заготавливая уже следующие, дабы поразить меня в момент, когда я попытаюсь вырваться!» — отлично понимал плачевность своей ситуации гвардеец.

— «Я куда быстрее, что позволяет мне использовать два заклинания там, где он способен ответить лишь одним. И пусть по силе оно и равняется моим двум, использовать его, дабы нейтрализовать эффект их обоих сразу я ему не дам!» — тогда как Зависть видел, что его тактика прекрасно работает.

— Но пришла пора это прекратить! — вдруг взревел Смит и призванной под своими ногами платформой вытолкнул себя наружу, блокируя атаки Зависти выставленными вперёд руками с уплотнённой оболочкой.

Греху ничего не стоило тут же разорвать меж ними дистанцию в очередной раз… кроме разве что того факта, что элитный патрульный погрузил в пламя всю левую часть своего тела, одновременно с этим превращая в лёд правую.

— «Две формы духа?! Которые он компенсирует противоположностью их?!..» — слегка вздрогнул Зависть, стоило расставленным в стороны рукам патрульного сойтись ради одного хлопка.

За которым последовал паровой взрыв, возникший в результате слияния потоков льда и растопившего его огня. Из-за невероятного количества вложенной в прием манны, разрушительная мощь его оказалась впечатляющей и снесла сразу пару недовосстановленных зданий на своем пути. Заплатить за такую мощь Смиту пришлось уже не в первый раз частичной отдачей по себе, которая и загасила реакцию превращения в духа.

— Но если я его таки угробил, то это того стоило…

Однако в глубине души патрульный отлично понимал, что задержка была слишком долгой и ясно дала понять греху, что принимать лицом его не стоит. А потому он был готов даже через в разы усилившуюся боль продолжать бой.

— «Ох, и зря же ты мне показал этот прием! — выбрасывая очередной веер клинков, сетовал на упущение в своем анализе Зависть, готовясь отыграться на чуть не свалившем его гвардейце. — А я и не мог подумать, что он рискнет использовать огонь и для такого!»

Две волны стали заставили патрульного впиться ногами в землю и сдержать болезненный рёв, впиваясь в его тело сквозь оболочку. Однако уже от третьей, заключительной, Смиту на удивление труда не составило ускользнуть, чему он желал тут же найти объяснение и обрадоваться, как вдруг заметил, что те не застряли после промаха где-то в стенах или полах, а столкнулись друг с другом.

— «Так еще и в каждой паре по клинку огня и льда! Ах ты!..»

Если Сурдж попытался сразить греха выстрелом из паровой гаубицы прямо ему в лицо, то Зависть в желании отомстить накрыл его целой канонадой. Но патрульный даже не подозревал, что Судье хватит сил не только на то, чтобы укутать его обжигающими испарениями, но и рискнуть сунуться в них самому, обнажив свои стальные когти. Никакого заклинания в последующие три удара грех не вложил, но это же позволило ему подловить Сурджа и застать внутри плотной паровой завесы врасплох.

— «Правое колено. Левый локоть. Грудь», — вот куда Зависть направил свои хирургические надрезы.

Точнее лишь первую их волну. Смит отлично понимал, что оказался в наихудшем положении, будучи дезориентированным в этом облаке, когда в них скрывается серебряный ассасин. А потому надо было рисковать. Снова его тело уподобилось западным столицам: одна его часть горела адским огнём, вторая же становилась всё холоднее, покрываясь плотной ледяной коркой. Но объединять их в этот раз Сурдж не стал. Вместо этого он выпятил руки в противоположные стороны и испустил два потока. Оставалось лишь совершить полный оборот всем телом и вот одну половину паровой завесы унесло прочь дыханием дракона, а вторая сконденсировалась на громадной ледяной стене.

И хоть патрульному в очередной раз не слабо досталось, но всё же после такой отдачи встать он снова смог. Лишь дабы обнаружить, что грех предвидел и такой исход, умело избежав атаки. Но более Зависть не намеревался рисковать и ощущать на себе одновременное воздействие жгучего пламени и хладного мороза. В его ладонях появилось по клинку. Первый загорелся, в то время как второй стал ледяным. Затем он выкинул руки вперёд и ножи вырвались из них. Позволить себе попасть под прямой паровой взрыв Смит не мог, потому последние силы направил, дабы призвать пред собой стену изо льда наибольшей толщины.

Но хоть одновременно с этим, уже на каком-то подсознательном уровне, он и нарастил её еще и ввысь, однако перепрыгнуть её с крыши соседнего зданий это Зависти не помешало. В его руках снова сверкнула сталь. И если бы она была обычной, то Смит еще сумел бы заставить себя собраться и дать греху бой. Но в руках наглеца с серым плащом были именно те два клинка, которые он грозился бросить в гвардейца изначально. Шулерство, ловкость рук — называйте как хотите, но Зависти удалось в такой-то момент надуть Сурджа. И пускай бросить их так, чтобы они соединились прямо на груди бедолаги, у греха не было возможности, потому что он до этого решил использовать мощность вырывающегося пара, дабы воспарить ввысь быстрее прежнего. Однако в последний миг придержать, а после перенаправить и полностью высвободить пар — очень даже.

Несведущий очевидец со стороны сказал бы вам, что Зависть просто достал из внутреннего рукава пистолет и выстрелил, ибо звук и визуальная составляющая этому предположению способствовали. Но на деле Смита вбил в пол, заставляя пробивать доски, последний выдох парового потока, рождённый двумя клинками, заточенными меж его сложенных ладоней.

— Договорились биться льдом, а по итогу всё решил пар… — выдохнул Зависть, подхватывая выскочившую из земли маску теней и пряча её под обширные подолы своей куртки вместе с маской радужного льда. — Знал бы я, что всё так накалиться, может выслал бы письма заранее, хех.

— *Чик! * — вдруг донёсся до застрявшего в пробитых деревянных половицах гвардейца звук.

— Ну и личико! — а после и тошнотворный довольный голос… Третьего Судьи.

***

Жадности: «Отлично ты придумал заново всех нас заставить о чём-то переживать всем вместе, разослав те письма после того как их главный вдохновитель посетил тебя! И пусть обратно я не отписывался уже давно (как, полагаю, и остальные) пора это исправлять! Я уже подготовил и разослал письма остальным, но и от твоих никому тошно точно быть не должно! К тому же мне не нравится та ситуация с Алым, о которой ты вскользь упоминал когда-то. И хоть ничего так и не услышав сорваться с места просто так не смогу…, но никаких гарантий не даю!»

Похоти Страсти: «Не знаю, найдешь ли ты это письмо среди сотен или даже тысячи тех, что ныне отправляют тебе фанаты. Ибо это ничем от них не отличается. Я, как и все остальные, хотя нет, даже больше, поражен тем, что ты смогла раскрыть в себе такой талант и показать его на людях! Адам точно своим пойлом поперхнулся, впервые узнав, что ты всему миру заявила о себе не как его „творение“, а как самостоятельный творец. И хоть обычно звезды не поддерживают активную переписку со своими фанатами, но… что-то да заставляет меня в последнее время понаглеть и понадеется, что таких рьяных и преданных почитателей как мы, ты не проигнорируешь!»

Гнев: «Недавно меня посетил Гордыня. Мы наговорили друг другу всякого, а потом схлестнулись и разрушили четверть района. Теперь он, скорее всего, появится следующим у тебя. Кое-как за его разрушения я заплатить местному главе, Ледяному Судье, договорился. Но часть всё равно придется взять приютившей его на удивление щедрой гильдии. Не знаю, как будет у тебя, стоит твоему старику раскрыть тебя публике, как он и желал. Но подготовиться тебе точно следует, хе! Однако если будут какие-то с этим проблемы — просто напиши! А то что-то мы в последнее время перестали…»

Лени и Обжорству: «Вы, небось, сейчас развлекаетесь в своей свободной и вольной, как ветер, гильдии, ибо сумели-таки одурачить местных членов правящей семьи? А в это же время Гордыня, о, как минимум, неоднозначной славе которого вы уже слышали, желает навестить вас. И чем это обернётся — никто не знает. На вас лежит великая обязанность — одурить и развлечь и его. Ибо он явно устанет, достигнув вашего пристанища последним из всех прочих (хотя это я лишь предполагаю). Главное дайте ему причину и веру в то, что не надо ему рваться посещать нас по второму кругу. До поры до времени. Удачи!»

Вместе с каждым из писем Зависть дополнительно попытался послать по фотографии местных достопримечательностей. Коих оказалось мало. А потому просто вставил то, что успел тайно наснимать с работы. Жаль, что на большинстве фото оказались запечатлены от того лишь раздор и склоки. Но, вроде как, старшему греху они показались скорее забавными, нежели серьёзными.

Глава 36. Зёрна сомнений

Массивные коридоры из черного камня с высокими потолками хоть и были хорошо освещены целой системой магических светильников, но всё равно нагоняли на мага плоти в белой мантии сугубо тоску и даже, отчасти, тревогу. Ибо изнутри и снаружи это место, создававшееся, дабы стать центром нового государства (или хотя бы их Союза), всем своим видом напоминало Адаму о прежних крепостях Империи. Внутри которых, признаем честно, гений провел свои худшие в жизни дни, недели и целые месяца.

Из-за этого атмосфера в стенах этой крепости стояла постоянно «дурная». Еще на стадии проекта в своей голове Адам видел это здание сияющим и роскошным, откуда ты на него не посмотри. Жемчужиной Союза. Таким местом, где отнюдь не тяжкие думы будут терзать глав семей и гильдий, а переизбыток «увеселительных активностей». Это было бы вопиюще и неподобающе. Но всё равно куда лучше громадного круглого стола, заполненного томными и измученными ликами.

Пусть зал заседаний и освещала невероятная по своим размерам и исполнению люстра, внутри которой имелись горящие лампы, исполненные в виде символов каждой из союзных гильдий, сегодня её света словно не хватало стенам вокруг. Все места, кроме парочки, были заняты, когда массивные двери на цепи распахнулись, впустив Адама внутрь. Но все представители Союза молчали, лишь нервно поглядывая друг на друга и на пустующие кресла.

— «Рейла, как по мне, сегодня никто и не ждал. А глава Стального Волка, должно быть, в поте лица трудиться над своим грядущим турниром, — рассудил маг плоти. — Хотя по довольной мине Алого можно сказать, что он сможет представлять ныне обе гильдии».

Дополнительные стул и место пустовали в ожидании его самого. Однако он решил не усаживаться, пускай сама возможность чего уже доставляла ему немало удовольствия, а, охватив своим взором сразу весь стол, сразу же обратиться с подготовленной речью:

— Сегодня мне позволено было явиться на заседание Союза, дабы поведать об одной из самых пугающих находок, что была раскрыта за всё то недолгое время, что существуют свободные гильдии, — решил начать он без всяких предисловий. — К сожалению, мой сотрудник, подвергшийся её воздействию, до сих пор находится под тщательным надзором ответственных магов воды и, с позволения одобривших эту встречу представителей, я не решился утруждать его измученное тело перелетом. Однако слову моему вы можете верить, ибо…

— Нет смысла распинаться об этом, маг плоти, — вдруг прервал его никто иной, как Райнхарт из Белого Льва, решивший впервые за долгое время явится на заседание лично. — Пусть здесь и есть те, кто с тобой незнакомы лично, о твоих «компетенциях» тут знают все. Выкладывай.

Белые брюки, перчатки и пиджак с плащом за спиной, что напоминал львиную гриву — этот наряд, развалистая поза и волосы вырвиглазного цвета до сих пор раздражали Адама на подсознательном уровне. Чего выдать пред лицом такой важной коллегии не мог.

— … — взгляды остальных присутствующих так и застыли, прикованные к этим двоим.

— Раз так, то скажу прямо — Общество Древней Магии обзавелось орудием, способным пошатнуть весь Союз, — потому Адам не подал виду, что слова главы как-либо его задели. — На данный момент мои лучшие маги до сих пор пытаются без вреда здоровью удалить эту внедрённую заразу из тела упомянутого мною сотрудника, однако…

— Вы хотите сказать, это какой-то паразит?! — всполошился Ярслав Спаркл из прежнего герцогства Фиолетовой Искры.

Весь его вычурный фиолетовый наряд с золотыми стразами, а также многочисленные серьги, кольца в носу и на пальцах, будто в один миг поблекли и стали чернильно-черными, а лицо — контрастно бледным.

— Можно сказать и так… — хотел было продолжить свою мысль Адам.

— Значит, это отребье из Золотых Цепей таки перешло к использованию биологического оружия! — но волнения нарастали, а озвучить их поспешил Райт Форварт, глава гильдии Нового Познания.

Его гильдия активней других сотрудничала с Западом, а потому он немало должен был знать о возможности создания такого оружия. Но волнения этого человека в деловитом сером костюме с практичными и технологичными зелеными узорами, сшитом под заказ не магом, а швейной машинкой, были напрасны.

— Попрошу всех успокоиться и дать господину Адаму договорить! — внезапно выступил Уикел Блессед, блистая своим белоснежным нарядом, что словно соперничал с прикидом Вайтхарта.

Сидевший рядом с ним Губерт Синий молча поддержал его, отчего перешептывания и оклики прекратились.

— Спасибо. Я хотел бы пояснить, что исходя из первичного анализа, мне удалось установить, что внутрь жертвы попал артефакт, пусть и ведет он себя подобно живому организму.

— Какой эффект он оказывает на вашего сотрудника? — поспешил всё же спросить Алый Змей.

— Тут я бы поспешил сделать важное замечание по поводу того, что я скажу дальше: по моим подозрениям, пока нам довелось иметь дело лишь с неполноценной формой этого артефакта.

***

— «То, что внедрили внутрь Рика шавки Золотых, определённо каким-то образом воздействует отнюдь не на его тело. Но на разум. А раз так, то…» — размышлял Адам еще пару дней назад внутри покоев своей живой и дышащей сквозь кажущиеся каменными стены лаборатории.

Выпить ему тогда пришлось немало. Ибо из своего кабинета он не выходил целые сутки, опустошая запасы вина многолетней выдержки. Часы раздражали своим тиканьем, а солнце — своим ходом. Бутылок на полу становилось всё больше. Адаму не раз приходилось превращать поверхность пола в огромную пасть, что буквально проглатывала комнату вокруг него, пережевывала и выплёвывала её наружу уже в изначальном состоянии.

— Куда быстрей любого ремонта от магов земли…

Ситуация была непростой. Когда дело идет о контроле разума, то врагом может оказаться почти кто угодно. А жить с осознанием, что удар могут нанести с любой стороны Адам снова не желал более никогда. Никогда в жизни.

— Не ради этого я создавал эту неблагодарную семерку и кучу их не до копий, чтобы сейчас снова!.. — вскрикнул маг плоти, разбивая очередную бутылку светлого об стену, осколки которой вмиг просочились внутрь размякшей после столкновения стены. — Ладно. Видать на меня впервые какой-то алкоголь да воздействовал, ха. О, чудо! Раз ему удалось вот так вывести меня из себя. Или я бросил эту несчастную стекляшку только дабы побыть эксцентричным и немного развеять своё расплывшееся в этом кресле тело?

Всё же он с самого начала полагал, что до этого дойдет. Конечно же, верить в это ему никак не хотелось. Но выживший в бойне Двадцатки определённо всем показал, что теперь не боится никакого поля боя.

— Что ж, понадеемся, что все мои наставления пошли Легиону «на пользу». Ибо лишь обладая таким активом, я могу понадеяться, что сунувшись в грядущие параноидальные разборки гильдий, смогу хоть чего-то добиться без фатальных потерь.

Речи о том, чтобы попытаться в тайне ото всех разобраться с этой проблемой и быть не могло. Да, если бы под подозрением были бы лишь члены правящих семей или их помощники, то потихоньку помаленьку Адам и его сотрудники смогли бы что-то нарыть и обезвредить неугодных. Только вот в последнее время вся его прежняя рабочая сила расслабилась куда сильней, нежели Адам предполагал. А потому, даже в таком случае, была угроза, что стоит Рейлу обнаглеть еще сильней, но нарастить темпы, и всё подполье гения в белом, что он наращивал всё это время, могло магу цепей уступить.

— Хотя, какая разница сейчас даже думать о таком? Ибо доверять нельзя даже, если не особенно, самим главам гильдий!

***

— «Я всегда считал себя единственной силой, что была бы способна действовать вне рамок приличия каждой отдельной гильдии, если бы на то была моя воля. Однако так было лишь поначалу. Стоило ситуации устаканиться, а всем жалким попыткам некого Общества её нарушить — провалиться, и всё действо под моим контролем стало чересчур вялым, — Адам специально до последнего тянул с раскрытием главной интриги сего дня, дабы пронаблюдать и проанализировать реакцию представителей Союза за столом. — Теперь почти каждая из гильдий посмеет мне противостоять, если им что-то в моем подходе не понравиться. А это значит, что действовать придется не вопреки им, а с их благословения. Только, разве это плохо? Это трудозатратно, муторно, монотонно, порой даже мучительно тягостно, вязко и гадко. Но если уж я и решил изначально провести остаток своей жизни благополучно под покровительством этих людей. То и довериться им в этом новом деле можно, разве не так?»

— Артефакт, внедрённый в моего сотрудника во время проведения «Игры» в Ледяной Гробнице, по свидетельству моего доверенного очевидца, представителями гильдии Золотых Цепей, почти полностью подавляет его мозговую активность, переводя в состояние овоща, — наконец, всё осмыслив в своей голове, решился высказаться Адам. — А значит мы имеем дело с магией, способной влиять на людское сознание и восприятие!

Это заявление, ожидаемо, потрясло всех присутствующих. Потрясло одинаково. Что означало, что пока еще зараза не подобралась к верхушкам Союза близко. Либо уже породила среди неё прекрасных актёров.

— «Алый Змей, к которому Общество подобралось всех ближе. Внешний Судья Ледяной Гробницы, который решил разнюхать отчаяннее всех остальных, что происходит под сводами Золотых Цепей, — переводя взгляд с тельца в форме капли, потряхивающегося в волнении, на нервно поправляющего свою шляпу с широкими подолами Уикела, выдвигал предположения в своей голове гений в мантии. — Эти двое наиболее вероятные жертвы. Но проверить себя они уж точно никому не позволят. Да и не факт, что даже мои маги что-то найдут без прямого вмешательства в их пути и поры. А потому нам остается лишь ждать и наблюда…»

— Мы сейчас же должны собрать Силы Союза и направить их в гильдию Золотых Цепей, дабы узнать об их причастности к произошедшему! — внезапно перекричал таки всех глава Опадающей Сакуры, болтая из стороны в сторону подолами своего черного кимоно, соединённого какими-то невидимыми магическими швами с типичным западным пиджаком, отчего один наряд словно перетекал в другой.

Шум поднялся нешуточный. Даже стража, окружавшая всё это время круглой стол в своих доспехах, усиленных анти-магическим черным камнем, зашевелилась. Уже не страх, но гнев овладевал людьми в массивном зале.

— Но что если и саму гильдию Золотых Цепей контролируют? — вдруг полностью ошарашил своим вопросом и заглушил гневный ропот присутствующих Роберт Фриэнд, глава гильдии Единого Порыва.

Никто не ожидал таких слов от представительного мужчины лет тридцати пяти — тридцати шести от роду, что одет был в свободное бежевое одеяние с длинными и обширными рукавами, делая его со стороны подобным потоку ветра, что лишь на миг обрёл форму. И не потому, что он высказал какую-то «предательскую» идею. А потому что она повергла всех в еще больший ужас, чем тот, что им удалось отринуть прежде.

— «И как я только мог упустить столь очевидный ответ Золотых Цепей на любые предъявляемые им обвинения?! — обрушился, наконец, на свой стул от пронзительного осознания ситуации Адам. — Чёртовому Рейлу будет удобнее не действовать хладнокровно и расчетливо во время этой паранойи, тем самым, однако, выдавая себя. А поддаться общему настрою и действовать в такой же манере! Опять и опять этот юлящий раб цепей будет уходить от прямой конфронтации!»

— А еще нам стоит учитывать то, что остаются и те гильдии, что способны поддержать предполагаемою затею Общества/Цепей без всяких контролирующих разум артефактов… — эти слова, произнесённые до того молчаливым и наиболее сдержанным «королём» (из-за наряда с короной и обширным обитым плащом иначе и не назвать) гильдии Зеленой Короны, Ульрихом V Грином, окончательно похоронили это заседание во мраке подозрительных и напряженных взглядов, сварливых и коварных перешептываний и скорых сборов по делам.

***

— Сожалею, но с этого момента вы вновь станете официальными, хоть и самыми опасными, членами Общества.

Рейл, Бог и его отряд снова оказались в тронном зале гильдии Золотых за обсуждением грядущей стратегии. Солнце горело сегодня над юго-восточными землями Союза куда ярче обычного, значительно выделяя тем самым смуглый кожный покров мага цепей, на фоне которого остальная троица выглядела бледной. Даже Эрик, уроженец этих земель, уныло свесил уши от жары и почти болезненно отсвечивал в такт остальным. И если Алана с Лин жара и духота, сопутствующие такой яркости дня, тоже слегка утомляли, то Бог этим состоянием, очевидно, наслаждался.

— Эх, «накосячили» мы в Ледяной Гробнице, так получается? — бросив с такими словами обескураживающий игривый взгляд в сторону своих подчинённых, спросил у Рейла Бог.

— По меркам Общества вы поступили как надо, а для Золотых Цепей к тому моменту уже официально и не существовали. Так что я бы так не сказал, — это «утешение» отнюдь не упростило жизнь всегда с трудом улавливающей суть в играх Рейла и Бога троицы.

— Угроза удара со спины постоянна, волнения нарастают и переходят в народ, а потому, так или иначе, под властью цепей оказывается всё больше людей. Скажи, какого от этого твоим медным покровителям, а, Рейл?

— Ох, они впервые за долгое время в восторге от моей работы! Но из-за этого так и стремятся вырваться наружу, загубив всех моих спящих агентов, — внезапно у него с плеча свисла громадная, в четыре или пять раз толще тех, что на теле, цепь, которую глава начал поглаживать, подобно ручной животине. — Чего я позволить пока не могу.

— Позвольте спросить, я верно полагаю, что теперь атаковать нас во время миссий будут постоянно, почти сразу, так еще и с нескольких сторон? — задался вопросом Эрик, слегка подрагивая ушами.

— Ха, а ты не так плох, раз понял, что моё предыдущее заявление относиться и к нам тоже! Не зря теневым капитаном назначил! — довольно, но слегка с перебором в силе, похлопал его по спине Бог и чуть не уронил. — Но разве это плохо? Или считаете, что я вас для такого недостаточно поднатаскал?

Алан и Лин, с печалью немо глядящие на сгорбатившегося Эрика, не решились отвечать на этот вопрос, продолжая стоять так, будто пытаясь всеми силами скрыть себя от восприятия двух своих начальников. Ибо отлично знали, что когда эта парочка бывает чем-то довольна, то не спешит уделять внимание контролированию выделяемой ими манны. А сейчас пускай тьма и медь не явили себя глазам всех присутствующих, но объемы их, скрывающиеся от чужого восприятия, были столь огромны, что заглянуть по ту сторону было буквально боязно. Ибо никогда не знаешь, а сможет ли вообще эта жалкая изнанка удержать такую прорву манны.

— Как считаешь, Рейл, может в первую же миссию после этого «досадного» происшествия в качестве наказания еще и подстроить всё так, чтобы эти трое встретились в бою с Гордыней? — расхаживая из стороны в сторону, предложил Бог, на что отреагировать ни Эрик, ни Лин, ни Алан уже не могли адекватно.

Всё, что захватило в тот момент их головы, так это воспоминания о том столкновении с магом стали. И их можно было понять, не так ли?

— Если и это переживут спокойно, то с уверенностью смогу тебе доложиться, что под моим капитанством находится превосходный отряд!

— Но Бог, тебе больше не нужно отчитываться предо мной, не так ли? Я и мои цепи никакого отношения не имеем к Обществу, — едкая улыбка и слова Рейла, вдруг сбили весь настрой Богу.

— Ты в курсе, что тебе тогда придется менять местного начальника после каждой миссии. Или кто у вас там за это ответственен, — а потому он почти прошипел эти слова.

— Хочешь сказать, что так ко мне привязался, Бог? — снова довольно хмыкнул Рейл. — А вот мои цепи ты волнуешь. И я могу их понять. А так как я…

— То тебе придется их приструнить, — в последний раз набрав серьёзности в голосе, произнес Бог. — Я не собираюсь отчитываться кому-то, кто уступает мне в силе.

— Но разве то, что сегодня происходит, как я уверен, в главной и центральной крепости Союза не подтверждает, как нельзя лучше, тот факт, что есть в нашем мире то, на что не способна никакая магия? — почти отвлечённо ответил на это Рейл, словно не замечая уже в который раз эмоций Бога.

— Ты, должно быть, шутишь?

— Конечно, это моя магия так повлияла на людей и дала им повод собраться. Но всё лишь потому, что этот случай специально подстроен, дабы воздействовать на людское нутро. Потянуть за струны души. А уж дальше, пусть они сами позволят своей тьме выйти наружу, — если в этот момент кто-то кроме Бога посмел заглянуть в глаза Рейла, то определённо утонул бы в том океане переплетающейся и снующей из стороны в сторону меди, что был сокрыт в его взоре.

— … — лишь ангела тьмы притягивало нечто куда более сильное, сокрытое в глубине его души, что позволило спокойно сейчас стоять пред торжеством раба Цепей. — Плевать. Просто скажи уже, куда нашему отряду двигаться дальше. На время «изгнания» из гильдии.

Но даже так было заметно, что мага тьмы утомил разговор с бывшим капитаном имперской Десятки. Невысказанные обиды и всё копящийся гнев и неудовлетворённость так и вспыхивали внутри него вновь и вноь. Тьма начинала сочиться наружу, укрывая его самого и его отряд от лучезарного солнца под своим плотным покровом. Лишь горящая на свету медь Рейла не поддавалась этому воздействию до последнего. Чем дольше бы это продолжалось, тем мучительней потом были бы «тренировки» Эрика, Лин и Алана.

Даже с ними им никогда не дано обрести той силы, что скрывается во мраке одинокого крыла. Но перетерпеть всю ту зудящую, даже по ночам, боль, выбраться наружу в который раз, будучи втоптанными в грязь, и по итогу стать одержимыми той же неутомимой и неумолимой волей — вполне возможно.

— Стальной Волк, — ответил кратко Рейл, наблюдая пред собой спины своих самых доверенных и могучих магов. — Покажите им, как теперь Общество собирается вести свои дела.

***

Когда Гордыня после затянувшегося на пару дополнительных дней отсутствия (тренировок и борьбы с проклятьем земли ради) вернулся в гильдию Райнхарта, то ему показалось, что львов на улицах стало куда больше прежнего. Теперь чуть ли не каждый дом облюбовала статуя этого кошака с роскошной гривой. Где-то их располагали на крышах, где-то встраивали прямо в стены. Все фонтаны стали исключительно выполняется в форме пасти этого зверя королевской породы (Южный Король души в них не чаял, как гласят легенды). На дорожках тут и там появились печати с главным символом гильдии.

Это всё, конечно, отлично давало любому заезжему и прохожему понять, где он находится. Однако, по мнению греха, было чересчур вычурно. Словно ребёнку весь этот проект городского благоустройства доверили, который впервые с магией земли играться научился. Хотя постойте. А разве не так всё и было, ха?

Прошёл почти год с тех пор, как Гордыня сбежал из лаборатории, но ничего будто и не изменилось толком. Магия — это всё также толком неизученное искусство, владеть которым на полную могут лишь единицы, что, скорее, «ощущают», как она должна работать, нежели понимают. Границы того, на что она способна так и не были изведаны. А потому большинство эта сила и вовсе пугает. И ведь на это есть причины. Магия разрушила государство с тысячелетней историей. А после воздвигла новое. И всё это за каких-то пять с небольшим лет.

Человечество, такое ощущение, сделало новый шаг. Но не до конца. Его нога зависла в паре сантиметре от земли и вдруг начала двигаться с катастрофически медленной скоростью. И это переходное состояние, оно…

— Зараза, а я ведь и не спросил куда упрятали Гнев, Лень и Обжорство у старшего! — внезапное осознание выбило греха из чертогов разума грубым пинком.

Вокруг него на улицах начали появляться наряженные в забавные костюмы зазывалы: у кого маска льва на лице, у кого его хвост и коготки на руках и ногах, а кто ходит на четвереньках посреди бела дня (хотя это, наверное, не самый лучший пример…). Из-за этого ему показалось, что он не вернулся в гильдию, а просто заснул и видит бредовый сон по пути обратно.

— «Но я ведь Гринхарта на „ракете“ домой отправил, а сам решил своими силами добраться… — задумался Гордыня. — Неужели я настолько возмужал, что научился использовать реактивное перемещение во сне? Хотя нет, скорее всего!..»

Но поверить в то, что он выбился из сил на полпути и теперь валяется сонный или, того хуже, мёртвый где-то на проклятой земле близ гильдии, ему не дал живой и озорной голос одного из участников фестиваля «Спасем популяцию белых львов ради гильдии Белого Льва!»:

— Не хотите ли пройти к одному из вольеров и посмотреть на представителей этого грациозного и легендарного вида, ныне находящихся на грани вымирания и поддержать благородное начинание главы Вайтхарта золотыми? — при этом данный индивид постарался на славу со своим образом, полностью облачившись в костюм животного, отчего адекватно воспринимать его хождение на двух ногах было дико.

— Точно, пойду спрошу напрямую у Вайтхарта! — сорвавшись с места, оставил в недоумении говорившего с ним Гордыня, заново примеряя на себе роль курьера и возвращая воспоминания обо всех перипетиях этого небесного городка. — Точнее через него попытаюсь разузнать об этом у… Как там его? Блэкхарта? Раз он знал о Жадность, то может знать и обо всех остальных! Или хоть о ком-нибудь еще!

Парады и шествия превратили весь город, в глазах юного греха, мчащегося по его высоким крышам и широким светлым улочкам, в одну праздную двигающуюся и бурлящую массу золотых грив и белых оскалов. Ему не особо было понятно, что такого в этом, именно, Белом Льве люди нашли, если по нарядам всех присутствующих он ничем от описываемого Гнев Льва Обычного не отличался. Однако даже это смущение и сомнение не мешало ему радоваться за местных людей, наслаждающихся жизнью. В этот день они решили отбросить все свои заботы и, не думая ни о чём более, просто поддались общему настроению.

Глядя на них, Гордыня снова ловил себя на мысли, что, отчего-то, в уже который раз просто глядит куда-то и не может оторвать взгляд. Но потому ли, что его завораживает действо? Или потому, что в его размытом взоре картина пред его глазами возникает несколько иная? Отличная примерно на шесть человек. Что также носят причудливые наряды (у всех специально разные), просто идут куда-то и выкрикивают что-то, сливаясь с толпой.

***

Забравшись бегом по наружным стенам (не замечая, что с каждым шагом оставляет четкий след) на самый верхний этаж и влетев в комнату главы сквозь отворённое на ходу окошко, Гордыня не ожидал, что главного виновника творящегося снаружи торжества в своих покоях не застанет.

— Ах, да, он, наверное, где-то на площади выступает или еще чего… — спохватился было юный грех и хотел покинуть башню правления Белого Льва также, как и попал в неё.

— Постой, Гордыня, — однако его остановил голос, донёсшийся из тени неосвещенной комнаты близ стола.

— Ох, а я и не заметил, что вы здесь всё это время совершенно не странно сидели в полной темноте без всякого шороха или звука, господин Дэмиан! — впопыхах ответил Гордыня, у которого даже мурашки по коже прошлись от приветствия правой руки Вайтхарта.

— Лишь здесь можно укрыться от творящегося снаружи балагана, — невозмутимо заявил дворецкий. — Но это не важно. Ибо обратился я к тебе не просто так.

-?..

— Я обратился к тебе весьма буквально, — дополнил свою речь Дэмиан, а после вновь пронзительно взглянул на юного греха, явно ничего не уловившего. — Ты понимаешь, о чём я говорю?

— …Почти? — не придумал лучшего ответа Гордыня.

— Я обращал твоё внимание на слово «остановиться», — пояснил Дэмиан, а понятнее особо магу грома не стало. — Не спорю, отчасти намеренно вышло так, что моя первичная фраза имела сразу два значения, отчего ты мог не уловить истинного её смысла, но…

— …

— Эх… — оба поняли, что эти заумные словечки дворецкого никуда их не приведут. — Тебе следует понимать, что хоть сейчас Райнхарта здесь и нет, но я говорю от его лица. В какой-то мере, его словами. А потому, прошу, прислушайся к ним внимательно, юный Гордыня из Смертных.

— Ладно?

— По твоему текущему состоянию можно распознать сразу две вещи: что встреча с твоим старшим братом прошла не так удачно, как планировалось. И что теперь ты стремишься найти своего нового родственника с готовностью рвануть в его сторону в сию же секунду, — словно читая текст, написанный поверх бедного, ошарашенного и озадаченного одновременно Гордыни, произнес Дэмиан. — Так?

— А разве это не очевидно? — возмущенно хмыкнув, ответил Гордыня, а после слегка смущенно добавил. — Ну, то, что я готов найти остальных членов своей семьи и…

— Конечно. И именно это желание мы всей гильдией стремились изо всех сил поддержать. Так как вдохновились им не меньше тебя, — говорил этот тип в костюме четко, чеканя каждое слово, будто не желая выказать эмоции. Но грех всё равно видел, что щепотки искренности да пробиваются сквозь это стену официозности. — Но теперь тебе и всем нам пришла пора посмотреть на ситуацию адекватно.

— Ха-ха! Это уж точно! Давно пора!

Гордыня напряженно сглотнул. Он не боялся нагоняя от какого-то там Дэмиана, или даже его начальника Райнхарта. Нет, он… боялся (?!) этого голоса. Когда стоило злиться!

— Ситуацию вокруг, я имею в виду, — вдруг не то поправил, не то дополнил себя в самый последний момент Дэмиан, дабы избежать пустой интриги. — Скажи, довелось ли тебе встретиться с неким Богом во время проводившейся в Ледяной Гробнице «Игры»?

— Ха? Да нет, полагаю? — слегка ошарашенный спросил ответа на вопрос Гордыня.

— Он был в одной из трёх команд, которым удалось добраться до стен Внешнего Круга. Быть может, тогда, ты имел дело с его командой?

Стоп. Гордыня всегда был не особо силен в примечании мелочей, ибо в основном предпочитал концентрироваться на одном деле и добиваться его исполнения. Однако слова Дэмиана более не просто ускользали от него. А добирались. Но не до мозга. Отзывались в сердце. Чем-то недобрым.

— А как они выглядели, если не секрет? — картинка уже почти была сформирована у него в голове, но подобна была разбросанным и разрозненным кусочкам паззла.

— Фиолетовое дряхлое одеяние, высокий рост, повязка на…

— «Этот гадёныш! — узрев, наконец, снова эту наглую улыбку пред собой, грех не удержался и треснул по столу. — Он тоже был там?! А я его даже не заметил?! Твою ж!..»

Дворецкий, однако, виду не подал, до сих пор продолжая сидеть смирно. Пусть даже манны в свой гневный удар грех не вложил, но тряхнул по дубу знатно. Но даже так Дэмиан, человек прилежной выучки, и глазом не повёл. Только вот Гордыня понял, что знатно прокололся со своей неконтролируемой реакцией. Так как не особо желал, чтобы о его сражении с этим однокрылым отродьем знали. Тут уж была не была…

— Я… — и всё равно замялся грех. — Да. Натолкнулся на этого бездельника еще в Опадающей Сакуре! Взбесил он меня и… Ну я ему и врезал! А что, не стоило? Просто я немного так был… Не в настроении, тут же он прям под руку сам полез и… Хотя да ну! Такому точно втащить было не зазорно! Не какой-то же он там видный деятель Союза, так?

Гордыня мог пробежать километр другой (без использования магии) и не так запыхаться. А тут его дыхание вдруг подвело его, заставляя исторгать рваные, еле понятные обрывки фраз. Однако даже так Дэмиан показывал чудеса выдержки, не прерывая его и не прося пояснений. Греху вмиг стало ясно, отчего такой человек ныне заседал близ неугомонного старика (где-то на площади, прямо во время речи пред толпой от этого упоминания у бедного Вайтхарта случайный лицевой нерв свело) Райнхарта.

— Хм. Признаться честно, ни я не глава и не подозревали, что вы с Богом уже знакомы. Причем так… тесно. Однако теперь позвольте кое-что прояснить. Ибо в связи с раскрытой вами информацией нужды прислушаться к моим словам у вас появилось, уверяю, лишь больше.

— Да, да… Слушаю!

— Бог — одна из основных боевых единиц террористической организации Общество Древней Магии, что продолжает бушевать на просторах всего Союза. Тот факт, что вам довелось с ним встретиться и выйти из боя без серьёзных повреждений — великая удача.

— Эка нет! Я, знаете ли, тоже не лыком!..

— Прекрасно понимаю. Но попрошу вас всё же меня не перебивать, — внезапно взгляд дворецкого стал подобен тому заклинанию, что смогло в день Императорской Битвы остановить греха и главу. — Общество, как бы его не давили все объединённые силы Союза, лишь наращивает свою мощь. И в связи с одним из недавних шокирующих открытий совета гильдий вскоре эта мощь обрушиться на небесные города. Куда свирепей, чем прежде.

— Да отлупить их и всё! Просто недостаточно усилий и хороших магов для решения этой проблемы Союз привлекает! Если уж мне удалось… сдюжить этого их главного Бога, то!..

— Конечно. Но в связи с некоторыми обстоятельствами, публике которые будут раскрыты лишь в соответствующее время, ситуация кардинально изменилась и действия многих гильдий и магов оказались скованы.

— Да-да, понятно, что ничего не понятно! А меня-то это каким боком таки касается? Хотите, чтоб и я помог им намять бока? Или?..

— Как раз таки наоборот.

-?!..

***

Еще пару дней назад, когда к празднеству народ по всей гильдии только готовился, глава готовился к чему-то совершенно иному.

— Как же удобно, что этот юный дурень снова решил на своих двоих добираться до гильдии и дал мне времени обо всём подумать после этого чертового собрания! — распластавшись на скамейке близ статуи своего отца в оранжереи, высказался о накипевшем своему помощнику, стоящему близ него, Райнхарт. — И только не смотри на меня так, Дэмиан!

-…?

— Будто хочешь сказать, что я бы и сам такое попытался сделать, если бы не государственные дела! Ибо только сильней к этому подстрекаешь!

— Скажите, а ведь проведение этого внезапного празднества это?..

— И да, и нет. Не нужно людям Белого быть поглощенными этой надвигающейся волной до тех пор, пока мы тщательно не подготовимся.

— Но ведь среди четырёх семей до сих пор так и не сложилось единого мнения по поводу…

— Да какая теперь разница?!

— Однако это означает, что наши силы магов разрознены. Только если вы не хотите…

— Юнцов и близко подпускать к этим «тёркам»! Очень не хочу! И не буду! Особенно одного самого нахалистого и напористого.

— Тогда как вы предполагаете?..

— Блэкхарт. Ему отчего-то тоже стало до лампочки до всей этой внутренней возни. Еще и после прибытия сынка Гринхарта сказал, что попытается его тоже «утихомирить», хотя бы пока с Обществом ситуация не уляжется.

Восседая здесь и спокойно наблюдая за морем цветов, ранее Райнхарт любил заявлять, что в этом месте рабочие дела его не касаются, так как «тут другой глава делами заведует, куда его старше, умней и надежней». И сам не заметил, как просто расширил покои своего кабинета на еще один этаж, нагло захватив всю его красоту.

— Глава, но вы уверены, что этому человеку и его семье можно доверять?

— Ты мне лучше на другой вопрос ответь, и мы оба с тобой поймем.

— И на какой же?

На тот, которым Вайтхарт задавался сам всякий раз, когда смотрел в тягучую пучину глаз Блэкхарта, находя там крохотные искорки, переливающиеся оттенком золотого грома. Газета на столе с изображением черного шкафа с вздыбленными пучками светлых волос. Песни набирающей популярность по всему Союзу юной Страсти на фоне в его мрачном кабинете карикатурно нарочито недостающем света.

— «Он просто отличный парень», — сказанное так, словно это было само собой очевидной истиной, которую отрицать не мог даже такой напыщенный тип в дорогом одеянии мрачных оттенков.

***

— Почему я ощущаю себя нянькой этого юного дебошира?

-?!.. — такое ошарашенное лицо Дэмиан не делал никогда, а потому Райнхарт знал, что ему стоило бы упрятать где-то среди цветов западный фотоаппарат, чтобы запечатлеть такое. Но он, благо, не стал (не так ли?).

— Ага, вот и я о том же. Ты же видел то письмо от его братца, что на этот раз пришло напрямую мне.

— Удивительно, что он оказался одним из Судей.

— Да, это я помню, фатально просчитался, посылая Гордыню вызволять его из Гробницы, хе. Но не в этом дело! Ты же видел, какие репарации нам бы пришлось платить, не окажи нам милость этот чудесный юноша! Я даже на миг испугался, что не магия всем правит, а как исконно деньги!

— Прежде всё же была власть и наследственность. Про деньги предполагали ученые Запада.

— Вот у нас бы и был Запад, если бы пришлось за выходки этого греха расплачиваться. Только в эквиваленте… — поспешил объяснить свою речевую находку глава.

— Я понял, — но дворецкий в какой-то мере даже предполагал, что глава выскажет что-то подобное, стоило ему упомянуть Запад (и не особо знал, как себя ощущать по этому поводу…). — Но что же вас тогда столь смущает? Не ваши же волнения по его поводу?

— Как раз они?! — вдруг сконфуженно выдавил из себя Райнхарт. — Он, конечно, первый и единственный из моих почетных учеников, но…

— Понимаю вас. Однако, поспешу вас успокоить следующим: хоть смотрите вы с господином Блэкхартом оба на Гордыню, когда говорите меж собой, но подразумеваете не только его.

— Нет, так про это я уже говорил! Ты что, думаешь, я глупый и в своих чувствах и долге разобраться не могу?! Из-за этого он меня еще и в какой-то мере не зря стариком называет, раз я так пекусь о юных дарованиях! — разгорячился Белый Лев. — Но меня больше бесит именно то, почему мы оба так его выделяем на фоне остальных!

Казалось бы, глава произнес сейчас какую-то совершенную чепуху, как посчитал бы Дэмиан ранее или ныне, не будь у него контекста. Так же он смутился бы, не услышь однажды то заявление Блэкхарта по поводу греха, о котором его Вайтхарт тоже в свое время расспрашивал. Но собрав все нужные частички воедино, ему было что ответить. Четко, просто и, с надеждой, что понятно:

— Он просто отличный парень, — улыбку на лице дворецкого заметить тоже можно было редко, но над ней ехидно потешаться глава никогда не желал.

— Да ну тебя! И ты туда же! — вместо этого разразился он, но с такой же улыбкой. — Сейчас еще давай принимайся объяснять, как высокоумно этой одной фразой сразу несколько вещей объяснил!

***

В этот раз, вновь покинув очередную гильдию и оказавшись с Адамом «наедине», они пировали уже на вершине громадной башни, которую венчал обширный стеклянный купол. Она была одним из немногих строений, кроме поселений под призором Вайтхарта, что были выстроены на земле. Однако на проклятую землю никого из посетителей смотреть не заставляли. Всё основное действо происходило именно на крыше башни, в то время как нижняя её часть служила основанием, исписанным обозримыми лишь во время подлета сюжетами на камне.

— Это какая-то дурная аристократская привычка — потчевать где угодно и, желательно, подальше от дома и максимально вычурно? — за минуту другую затолкав в себя всё, что ранее заказал на деньги Адама, принялся его донимать Легион.

Лица на нём не было. Волосы, хоть и сохранялись в прежней прическе, все были растрёпаны и неухожены, отчего теряли свой драгоценный золотой блеск. Одежды словно налились большим мраком, чем прежде, скрывая серые полосы, ранее его разбавлявшим. Лишь шарф, повязанный на руке, горел ярким красным цветом, неумолимо бросаясь в глаза на фоне поникшей в своем деревянном сидении фигуры.

— А ты что-то да смыслишь в этом, отдаю тебе должное, Лео, — пускай непьянеющий алкоголик и ответил ему, но было отчетливо заметно, что внимание его привлечено снующими туда-сюда остальными посетителями, постоянно останавливающимися близ него и заводящими разговоры перешептываниями. Что уже выводили мага стали из себя.

— Да я в целом всё сильней свыкаюсь с твоей культурой бытия, Адам. В какой-то мере даже чересчур, как порой кажется.

— Ну, наше с тобой сотрудничество определённо растянулось. Но мне печально лишь то, что мы так и остались на первом этапе. И в этом мне нет прощения.

-… — как «печально» на этот счет было самому Лео, говорить лишний раз не приходилось. — Так и что же по итогу? Когда, наконец, уже и мы сделаем первый шаг?

Это «мы» Легион рявкнул, скрывая под ним очевидное «я». На лице Адама впервые за всё то время, что они провели в этой башне с чудесными запасами вина, появилась искренняя, а не просто учтивая, улыбка.

— Лео, на одних твоих компетенциях и держится вся наша организация. Но ей нужно время. Дабы ты не в одиночку бросался в бой со сворой негодников, помыкающих чужой свободой.

— Круто. Мне оно тоже нужно, — вставая из-за стола, бросил последнюю скопу слов в сторону Адама Легион. — Или я еще недостаточно покрасовался здесь перед всеми твоими приглашенными гостями?

Пускай разговоры вокруг были наполнены и отстраненными темами, что придавало этому ресторану под не совсем открытым небом живости и натуральности, Легион знал, что на сегодня и даже завтра Адам выкупил его, лишь дабы собрать и вдоволь увеселить всю свою разношерстную рабочую группу, с которой он когда-то достиг своих высот. Подле каждого из былых подчиненных гения стоял, так и отвлекая взгляд своим угрюмым видом, охранник, облаченный в протяжный серый плащ с капюшоном. Из-под которого не исходило никакого света живых глаз. И вот так дорогие и модные черные, белые, серые, синие и прочие костюмы, пиджаки, брюки и рубашки соседствовали совершенно спокойно с этими, похожими на небрежно накрытые тканью экспонаты, молчаливыми столбами. Испещренными путями и порами. Истошно работающими даже в такой праздной обстановке.

— «Такая сила сможет остановить Общество. Но… — рассуждал, уходя прочь Легион. — Но и какая разница? Отлично. Нужно, во что бы то ни стало, усмирить этих разжигателей былой ненависти. А особенно самого придурковатого, разве что чертовски сильного. Без него они разбегутся».

Он почти не слышал приглушенные голоса стали за своей спиной, что лишились половины своих былых товарищей по его вине. Хотя и говорил нарочито так, чтобы они указали ему на его холодное и отстранённое отношение. Мучил себя, только чтобы они заставили его прекратить. Отчаивался, чтобы поддержали. Был жалок, чтобы кто-то его утешил. Снова.

— Лиза, Вильгельм. Если у нас с Анной не получилось, то хотя бы вы…

Даже так он не готов был навострить клинки. Но не потому, что не желал ранить. А потому, что желал выбить всю дурь из тех, кто желает утопить их мир во тьме. И в мыслях об этом находил странное, пугающее наслаждение.

***

— Господин Адам, у меня есть для вас одно не самое благоприятное известие.

Гению в белой мантии, которых у него в гардеробе было не меньше сотни, причем все от разных производителей и произведённых по-разному, за всеми этими разговорами и размышлениями о грядущем впервые за долгое время почувствовал, как уловил внутри себя нотки того, что можно назвать опьянением. Но тут это чувство вмиг испарилось, ибо голос своего нового «старого» собеседника ему был знаком. Имеется в виду, знаком куда больше прежних, из ныне здесь присутствующих.

— Ну?

— Глава гильдии Алой Змеи доверил мне послать вам его… неудовольствие рядом ваших «продуктов»…

— Ха? Не мог же он выйти из ума и чем-то разгневаться на?!..

— Нет, речь не об Жадности.

— Тогда о чем?

— О «пустых».

— А, эти неудачные экземпляры, что раздаю за бесценок и как приданое, — вдруг усмехнулся Адам. — Что там с ними?

— Те из них, что столкнулись с Гордыней во время недавнего инцидента, начали «выходить из строя», как вы просили в данном случае указывать.

С ним говорил Игрис Пэйн, что всегда отличался повышенной сердобольностью по отношению к тому, чем занимался на своей прежней должности. Которая, как и опасался Адам, никуда не делась и на время его безвременного отпуска. Ибо если все остальные собранные им работники догадались притащить с собой по паре-тройке накрытых плащами «пустышек» в качестве охраны (из которой должен был сформироваться первичный костяк ударного отряда Адама). То вот Игрис передвигался под куполом башни-ресторана в гордом одиночестве. Редко с кем заговаривал. Постоянно куда-то косился.

— И что, это серьёзная проблема? Я не думаю, что самый добрый и благородный из всех моих сынов позволил бы себе серьёзно покалечить их, — недовольно вопросил Адам. — «Так как был по духу очень близок тебе, Игрис».

— Дело в том, что он сделал своими кулаками, позволю себе заметить, обратное. В какой-то мере. Невыгодной нашему покупателю.

— Что ты несёшь? — искренне удивлённо спросил Адам, хотя и позволил себе считать, что более его так не проймёт никакая информация. — Подразумеваешь, что он «вылечил» их?

— …

— Печать сломал — ладно. Маны у него в заклинаниях — будь здоров. А потому ожидаемо. Но у них в теле пути и поры так перемешаны, что нормально с ними сосуществовать они не могут.

— Позвольте предположить, — удостоверившись, что Адам не сожрёт его за хоть еще одно слово по теме, вступился Игрис. — Маны, чистой манны, что попала в их тела, было не просто много. А столько, что она способствовала формированию новых пор и путей внутри «пустых», что и позволило им очнуться. При этом роль могли сыграть и пути Жадности, к которым они были подсоединены. В какой-то мере удары Гордыни послужили молотом для стали Жадности на наковальне их…

— Хватит этого вздора, — он определённо увлёкся и не заметил, как вокруг него прямо-таки нависла осуждающая толпа, выше которой сверкал гневным взглядом на него Адам. — То, что тебе Алый Змей мог показать, вполне вероятно было его трюком, дабы попытаться вытянуть у меня дополнительную поддержу в связи с тем, как он облапошился во время собственного турнира. И я не рекомендую тебе вставать на его сторону.

— Но ведь тут речь идет о ситуации в целом! — но Игрис, как и всегда, позволил себе еще одно высказывание.

Нет, отпуск его изменил. Раньше он позволял себе такое, только общаясь с Адамом с глазу на глаз. Теперь же дерзил перечить на глазах у всех. Однако его работодатель отлично знал, что устраивать над ним ради пресечения подобного показательную порку не надо. Ибо этот червяк не стоял за своими убеждениями, высказываясь подобным образом. А лишь стремился обосновать и урезонить свои новые открытия и исследования.

— Вопрос закрыт. Точка, — было лучшим ответом на все подобные позывы. — Если тебе не достает из-за этого «пустышек» набери из резервов в лаборатории.

— … — Игрис затих.

Так как знал к чему свелась ситуация вновь. И уже видел и испытывал на себе, как такие разрешаются под руководством Адама. Но что-то в его сердце таки ёкнуло. А унылый взгляд на их общество новой приоритетной «игрушки» Адама и вовсе застыл пред глазами. Он то и заставил его обратиться к начальнику изначально. Так как чересчур был похож на тот, что ему уже довелось вытравливать у себя из головы.

Глава 37. Человек человеку - волк

Когда Гордыня с утра только оказался в прежней «деревеньке» под покровительством Вайтхарта, которую покинул почти год назад, то разумно посчитал, что слегка прогадал с местом своей посадки. Взамен унылых и пустых серых построек теперь его окружили двух- и трёхэтажные прекрасные белые дома, что занимали уже целых пять улиц. При этом никаких пресловутых изваяний львов вокруг местные не понатыкали, а предпочли им обильную и пышущую цветом растительность. Из-за того, что почти рядом с каждым домом ввысь вился тот или иной здоровый стебель, центральная улица стала похожа на чудесную аллею, дополнительно наполненную разбитыми тут и там цветочными полянками.

Заглядевшись на такую красу и начав расспрашивать местных, стараясь самого себя уверить, что именно, подобный скорее главе международного преступного синдиката, глава Райнхарт был ответственен за расцвет этого места, наш юный грех затерялся посреди этих улочек почти до второй половины дня, прежде чем отправиться к «бабке со стариком». Хотя этот путь растянулся так еще и от того, что эта пожилая парочка отчего-то так и не покинула их прежнего дома, что натурально затерялся ныне где-то на отшибе.

Зато никак не изменился. Всё те же деревянные крепкие стены. Два этажа с парочкой скромных окон и угловатая крыша. Струйка дыма из торчащей на ней каменной трубы. Куча заготовленных на зиму дров, сложенных в ряды у самого входа. И еще большая куча еще нерубленных поленьев где-то в сторонке.

Изменились окрестности. Ибо поле вокруг более не было до самого горизонта покрыто разнородной зеленью, формирующей из него просторный луг. Оно было покрыто натуральными «шрамами». Застывшими вблизи. Дымящимися где-то в отдалении. И искрящимися, даже воющими уже за границей обзора. Так описывали верующие в Богов Ад. В такие места превращали землю чудища из легенд про Королей. Лишь Первый Император и его ближайшие соратники могли спокойно находится в этих измученных пустошах в сказаниях о его жизни.

***

Никола и Жаннет заприметили Гордыню, стоящего в отдалении с протянутой в сторону проклятых земель рукой. Громадное пальто на спине полностью укрывало его с той стороны, что они на него смотрели. Лишь золотые и острые копны его волос так и торчали под небольшим углом вверх на его голове. Внезапно струйки грома охватили его вытянутую оголенную руку. Юный грех слегка дрогнул, но не более. В то время как могучий поток жгучей манны наполнил его пути. Это должно было быть адски больно для любого неподготовленного мага, а потому старик со старухой поспешили потянуться к греху. Но не успели они подойти и его окликнуть, как он, будто ни в чем не бывало, расслабил протянутую руку и встряхнул её. А после, на миг напряг снова, дабы выпустить почти унесший обратно к домику двух его пожилых жильцов поток. Свежий поток.

— Фух, — лишь выдохнул Гордыня и взглянул на небольшой участок посветлевшей земли пред собой. — «Так странно. Я сейчас словно только что сразился с самим этим миром, если так подумать. Ну, или тем проклятьем, что им завладело. Хм. Что-то в это есть…»

— Неужели это ты, Гордыня? — его рассуждения прервал знакомый голос, отчего он, слегка встрепенувшись, быстро прикрыл свою руку и обернулся, дабы увидеть лишь похорошевшего за время его отсутствия Николу.

На нем была легкая коричневая рубашка и просторные темные штаны. При этом из-под них вновь начали проглядываться те мускулы, коими он когда-то гордо щеголял будучи имперским гвардейцем. Лицо покрыли не только старческие морщины, но и густая седая борода, что, однако, выглядела ухоженно. Лысая макушка выглядела подобно начищенной тарелке, улавливая и отражая назойливые солнечные лучи.

— Не говори так, словно мы его не узнали, балда! — такое высказывание от Жаннет было почти ожидаемым.

Её потерявшие цвет волосы были сложены в пучок, а над ними водрузилась плетённая шляпка от солнца. Ходила она, слегка согнувшись, но то лишь оттого, что так и продолжала постоянно носить с собой сумочку с тучей всяких разноцветных склянок с разноцветным содержимым. Её белое платье с зеленого цвета узорами, формирующими прорастающую снизу вверх густую крону мифического древа, выглядело на фоне наряда мужа ошеломляюще.

— Да я же только чтобы похвалить! И ты посмотри, он, если так поглядеть, еще раза в полтора больше стал, с тех пор как мы его не видели!

Если в момент, когда они расстались, Гордыня напоминал Николе себя в лучшие годы, то теперь приобрёл такую форму, о которой старик в те времена лишь мечтал. Но всё это он так и продолжал скромно прятать под обширными одеяниями. Что, очевидно, уже не раз приходилось подшивать. Однако от того его былой мундир лишь хорошел.

— А вы чего так и живете где-то за полкило от центра? Тем более, когда землю покрыла такая зараза? — вопросил Гордыня.

Он вспоминал, пусть и не без труда, те деньки, что провел в этой ранее цветущей округе, глядя на кромки лесов, что выпирали тут и там со всех сторон света. Теперь их заменили пылающие вершины и пыльные скопы. Реки и ручейки в округе не то что высохли. От них и следа не осталось. Весь этот удручающий вид спасал лишь градиент травы и кустов протянувшийся со стороны пустошей в направлении домика стариков, достигавший пика своего цвета близ наземного города «под прямой юрисдикцией Вайтхарта». Имечко длинное. Но другое из себя выдавить этот громила, видимо, не мог.

— Ох, так мы же с бабкой теперь люди такие, важные! — нахохлившись произнес старик.

— Я-то да, отвечаю за озеленение местное, вхожу в совет магов воды и поддержания жизни, а вот ты! — но бабка его тут же шугнула. — Так ведь без магии своей хваленой воздуха дрова и рубит, дурень!

— А ты, экая мучительница, хочешь, чтоб я местную манну сквозь себя попусту прогонял? В некоторых делах нечего выдумывать, просто бери топор и!..

Гордыня не смог сдержать смеха, снова застав не утратившую за все свои годы вместе энергии парочку, бранящимися. А Никола и Жаннет словно и рады были таким образом встретить юного греха, потому притихнув, они скромно улыбнулись, глядя на него:

— Нет, ну, вымахал же! — прежде чем начать по новой.

— Это ты, дурак старый, обмельчал!

И хотел было Гордыня что-то сказать, дабы, наконец, успокоить их, но вдруг уловил знакомый запах, доносившийся со стороны дома, к которому они приближались. А всё потому, что внутри их внутри уже поджидал вернувшийся с городских закупок Белобородый вместе с дочуркой.

— Эх, хороши же те специи и приправы, что напрямую можно взять с растений на земле с поверхности! Не то что перчики с небесных ферм! — причитая, продолжал возиться с чем-то на кухне Эйдал.

— Мы вернулись! — пока вернувшихся встречала запыхавшаяся от спешной работы и перепалок с отцом Елена. — И уже успели тут наготовить всякого. Но! Кое-кому еще рано на всё это глядеть!

Внезапно она упёрлась в грудь Гордыне и попыталась выставить за дверь. Старик со старухой поначалу опешили, а потом через миг встрепенулись, довольно улыбнулись и так же проводили юного греха «погулять на свежем воздухе».

— Вот так прием…

***

И пускай гулять ему одиноко долго не пришлось, но за то время он успел подумать о том, как же окончилась их встреча с Вайтхартом, предшествующая его отправке в эту мирную разрастающуюся гавань. Ибо, как вы можете догадаться, тех объяснений, что выдал ему Дэмиан, Гордыне было недостаточно. А потому он решил дождаться в башне возвращения самого главы. Отчего задремал и чуть не упустил на миг вернувшегося в свой кабинет занятого по горло Райна. Который, однако, заранее ожидая, что так в конце концов и выйдет, всё лично разъяснил греху. Хотя Гордыне от него, для подтверждения, было нужно лишь ранее услышанные слова произнести повторно.

— «Союз становится опасным местом. И это полный отстой. А я совершенно не желаю, чтобы ученик, представляющий мою гильдию (да-да, аж так), со всем этим „отстоем“ связывался. Ибо он из разряда таких, где одними кулаками и правыми убеждениями ничего не решишь. Сколь бы то не было прискорбно…» — говорил Вайтхарт тогда с той же ноткой неунывающего задора и щепоткой наглости, что всегда сопровождали его речь.

Но Гордыне она всё равно показалась странным. Будто изначально не было меж ними привычной для этого мира сделки «ты мне, я тебе», как подразумевалось раньше. Тот жар, которым всегда наполнены слова Вайтхарта, в тот момент словно не стремился в который раз поглотить всю округу и уверить в собственной правоте. А, такое ощущение у Гордыни сложилось, стремился пробиться внутри него. Дабы не перебороть. Но заставить что-то понять.

Да только такого упрямца, как наш юный грех, еще поискать надо. И он сам об этом прекрасно знает. А потому такие слова его бы не остановили. Лишь заставили бы задуматься на пути к Гнев. Жаль лишь, что:

— «Её правящая семья Зеленой Короны ныне тщательно скрывает и на общее обозрение не пускает, сохраняя сугубо в кругах „приличного общества“, — Белый Лев быстро по глазам Гордыни в тот момент понял, что мигом вразумить и удержать его не удастся. — И тут уж, извини, думаю, мы оба никак в подобное не вписываемся. Однако! Через месяца два, по расхожим слухам (догадайся от кого?), состоится турнир, на котором… как бы сказать… будет избран тот, кто сможет предложить свои руку и сердце одной из достойных барышень семьи короля. И одной из них должна быть и Гнев. Очевидно, что выставят её как самый лакомый „приз“, а потому… Да постой же ты!»

Единственное, что в тот момент удержало Гордыню, было письмо в обёртке, от которой прямо-таки «воняло» маной, затраченной на её создание и оформление. Разорвал он её тут же, а вчитываться в содержимое и не пришлось. Ибо то было прямым приглашением стать одним из участников грядущего Турнира Наследия Зеленой Короны. С небольшой припиской от Жадности (и странной печатью, свидетельствующей о том, что письмо прошло сквозь руки Зависти) в углу:

— «Гордыня, я так и не смог хорошенько себя выдрессировать, когда получил это приглашение (по большей степени потому, что надо мной тут местные мои „наставники“ предпочитают сжаливаться, попусту!). Не знаю, дойдет ли до тебя такое же. Но зато знаю, что ты, как никто другой способен помочь Гнев отстоять свою честь и достоинство в этом странном показушном шоу!!! И не знаю, помнишь ли ты, что я когда-то говорил… ну… про сестрёнку… ай, то есть, про Гнев. И как я к ней стал относиться?! (-??? — от Гордыни на этом моменте) При этом как мы оба к ней относились… В общем я к тому, что… ЕСЛИ ТЫ СМОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ ЕЁ СЧАСТЛИВОЙ, то я… не возражаю…»

По-первой Гордыня не хило так сморщился, прочитав это, еле удерживая протяжное «Э-э-э-э?».

— «Ты или Дэмиан же не читали это, так?» — а потом прищурился так, что глаза его почти исчезли под бровями, но крохотные золотые огоньки впились в главу.

— «Я только увидел, что это приглашение и ничего более. А Дэмиану до такого дела нет, так что будь спокоен».

Уже после этих слов, на деле с содержанием никак не связанных, он заметил, как его щеки слегка потеплели, а дыхание слегка участилось. И тогда-то юный грех всё понял. Но раскрывать не стал. А поспешил поскорее поспешно удалиться. Дабы хорошенько обдумать подобности той миссии, что ему поручил брат. И раскраснеться как следует. Ох, и неловкий же был момент, когда он наткнулся на Елену близ пекарни Белоборода, желая умыкнуть в ранее снимаемую, а ныне выделенную ему Вайтхартом, комнатушку здания напротив. Он даже не вспомнил спустя секунду, что она у него спросила или просто сказала. Но знал, что выглядел максимально нелепо, скомкано пискнув ей что-то в ответ.

***

Благо, добравшись до поверхности, юный грех уже успел собраться с мыслями. Ибо успел из себя вытравить все те стыдные воспоминания и былые мысли, что преследовали его всякий раз, когда он натыкался на Гнев и проводил с ней время. Сделав это, он понял, что, пускай даже, кровно они никак не связаны, всё равно в ином свете, кроме как некой «старшей (?)», просто «старшей (!)», он её видеть не мог. При этом он отлично понимал, откуда идут чувства его рыжеволосого брата. Так как больше всего обо всех в семье Смертных заботилась именно Гнев. Никогда не прося ничего более улыбки взамен. И отсутствия «внезапных и несвоевременных, пустых замечаний». Чтобы попусту её не выводили из себя.

К тому же он до сих пор продолжать видеть их семерку в качестве «семьи». Настоящей не по биологии, но по… близости их душ. И пусть, не противясь желанию Жадности, он позволял это изменить. Однако в таком вмешательстве не видел ничего плохого. Ничего такого, что могло бы изменить его мнение по этому поводу.

— И всё же надо будет ей всё четко и сразу разъяснить, чтобы не возникало никаких вопросов! А иначе я!.. — хотел было добавить последнюю заметку к своим рассуждениям юный грех.

— Заходи, Гордыня, мы тебя уже все ждём! — но тут из двери высунулась голова Елены, зазывающей его войти.

Чье выражение лица быстро сменилось на слегка смущенное и озабоченное. Очевидно давая понять, что последние слова Гордыни она услышала. И восприняла… как ей было угодно.

— Да, да, конечно! — и дабы не бросаться в мгновенные пояснения, юный грех предпочел броситься внутрь освещённого каким-то удивительным сиянием изнутри домишки.

А там, за старым, но продолжающим надежно служить, широким деревянным столом заседали Эйдал, Никола, Жаннет. Посреди же него стоял обширный и причудливо украшенный золотыми съедобными молниями и на вид окутанный в такое же, как у виновника торжества пальто, торт с выложенными из шоколадных букв словами:

— С днём рождения! — которым вдруг вторили все вокруг.

А ведь Гордыня и позабыть успел когда-то о том дне, что сам выбрал для себя в качестве самого драгоценного и горячо любимого. Шляпа именинника оказалась специально заготовленным высоким цилиндром, дабы не спасть с его головы и застывших в грозной прическе золотых волос. Его усадили за единственное способное вместить его широкие плечи комфортно наскоро, но умело, собранное из двух прежних деревянное кресло, приставленное во главу стола. Он на миг снова очутился в таком же по размерам скромном домике о двух этажах. Но где-то вдали на западе отсюда. Посреди специально взращенного Адамом леса, что служил ему укрытием. И оковами всем остальным.

Это был былой день, когда все тоже что-то отмечали в честь Гордыни. И хотел он наполниться той радости, которую когда-то берёг глубоко внутри себя и доставал в самые сложные дни. Как вдруг понял, какой из дней ему вспомнился. Один из тех, когда он вернулся из лаборатории.

***

Откормили его знатно. Даже после былых состязаний с Обжорством он не был уверен, что способен вместить в себя столько, сколько его заставили съесть сегодня. Торт почти весь «оставили ему», заставив под тщательным надзором «насладиться им сполна». Затем последовали пироги. Печенья. Мясо. Мясо, покрытое тестом, вмещающее в себя тесто. Еще продукты из теста. Что-то сладкое. Еще море сладкого. А дальше он уже перестал разбирать. Но знал, что продолжал что-то поглощать. Тут даже его техника, разученная от обожающего такие трапезы брата, еле помогла. Позволила лишь не провалиться в благой сон и выйти наружу немного подышать свежим воздухом.

И даже там, в тишине, звуки на пределе работающего по перевариванию всего этого тела, исходящие из него отовсюду, не давали ему спокойно разглядывать полнящееся звездами небо. Так же как и крошечные темные точки в отдалении. И одна огромная темная туча позади. Гильдии теперь выглядели совершенно по-иному. Речь, причем, идет даже не о ночном небе. А о том, каким же аляповатым был контраст меж их красой и величием и тем, что маги сотворили с землей, прежде чем вознести такие громадины ввысь. Но Гордыня не мог перестать смотреть на эту дикую картину. Стремясь разглядеть где-то в глубине этих витающих темных точек тянущиеся к друг к другу лучики света. Ну и к нему, конечно же. Как тут забыть, не так ли?

Елена тихо сидела с другой стороны двери, прижимаясь к ней так, словно опиралась не о древо, а о чужую спину. Она не знала, что думать о тех уловленных ею словах Гордыни. Или о том, почему в его глазах сегодня она видела непривычные нотки светлой тоски. И вот в тот момент, когда ей показалось, словно и его спина соприкоснулась с дверью, она негромко постучала, а после затишья открыла её. Лишь чтобы, выглянув, обнаружить, что Гордыня успел беззвучно скакнуть на верхний этаж и забраться в свою комнату через окно. В тот безмолвный миг ей показалось, словно она разглядела в его громогласной непреклонности повелителя молний разглядеть ту часть греха, о которой он и сам мог не догадываться всё это время. Но то были лишь её глупые и наивные переживания, как ей показалось. Даже потревожить ими Гордыню ей было стыдно. А найти иной причины снова попытаться… встретиться с ним взглядом (уж куда больше) у неё не было…

***

— Заходите еще! — произнесла Лала Вотер, приодев на свой лад еще одну влюблённую парочку. — Хоть в чём-то наш глава полезно отличился, напомнив всему народу о таком прелестном празднике, как День Когда Ковалась Сталь.

Её магазинчик успел расшириться за последнее время. Потолки поднимались на высоту в два раза выше, нежели у всех зданий вокруг, разумно используя стремление местной архитектуры дотянуться еще выше небес. Стены и потолки были все украшены стильными узорами, рисунками и даже фото моделей, примеряющих её наряды. Товары умело распределялись от более к менее доступным начиная от входа, скрывая и не пугая обычных прохожих неподъемными ценниками в глубине. Её модный павильон мог спокойно принимать с десяток покупателей одновременно. Однако пускай такое количество и бродило меж витрин и открытых вешалок с одеждой разных фасонов, да только большинство лишь с печальным видом смотрели и горько про себя вздыхали. Многого она никогда за свою работу здесь не просила, ибо отлично понимала, в каком положении сейчас находится их гильдия. Но и работать в максимальный убыток тоже позволить себе не могла. Особенно с учетом того, что ей уже пришлось ради одной так и не выгоревшей авантюры забросить свое дело на пару недель.

Сумев отличиться на прошедшем турнире в Алом Змее, маг водяных иллюзий считала, что по приезде обратно в свой родной город с нарочито вытянутыми стальными постройками, тут и там пышущий едким дымом из многочисленных частных и государственных «кузниц», тут же обретёт популярность и сумеет заставить одеваться местных во что-то кроме чернильных фартуков и разнорабочих принадлежностей. Но вместо этого в газетах небесного града ей приходилось из раза в раз продираться сквозь многочисленные сообщения о нападении Общества Древней Магии на главу Алого, только чтобы найти строчку или две про результаты прошедшего турнира и её в нём участие.

— «Пришлось заново вкладываться в рекламу, пускай в этом деле моя какая-никакая новая популярность да помогла. Выпускать новые фасоны, закупать материалы. И всё это вынуждено было, по большей части, проходить через гильдию Змея…» — укрывшись в подсобке за прихорашиванием и подготовкой новых нарядов, задумалась Лала.

Но пускай затраты и потерянные заказы волновали её, на деле куда сильней Вотер печалило, что её дерзкий и резкий дебют нисколько не добавил уверенности местным. А ведь это была та еще авантюра, поддержал которую даже сам глава Волка, услышав недовольный клич своего народа, почти что насильно загнанного на заводы верхушкой Змея.

— Бывший глава… — с толикой глубокой грусти вытянула из себя маг водяных иллюзий, растянувшись на кресле.

Место, где она находилась, вынуждено было и складом и её рабочим помещением одновременно. Так как она решила большую часть своей арендованной площади потратить на визуальное завлечение покупателей, жертвуя собственными благами и удобством. Сама она уже привыкла проводить дни напролет за трудоемкой работой по шитью в узких замкнутых коморках, куда дневной свет или не попадает вовсе, али скромно, но упорно пробивается сквозь щели, дыры или подобия окошек. Духота, пыль, полумрак — она научилась справляться со всем этим еще до того, как стала магом. А уж теперь и вовсе могла творить в рекордно клаустрофобных пространствах.

Жалела лишь девочек, что подрабатывали у неё и консультантами, и швеями, и моделями одновременно. Но те из них, что задержались, оказались такими же «тёртыми калачами», как и она сама, не чураясь высоких рядов переполненных тканями полок. Однако больше чем условия, зачастую приходилось терпеть напыщенных Змеев или их местных «подхалимов», что неминуемо зачастили посещать её «Цвета Радуги».

— «Вот тут даже и не поймешь: привыкать к такому или записывать в темные стороны известности…» — меняя своими водяными потоками цвет одного из пиджаков, продолжала напрягать в рабочее время и мозг, и тело Вотер.

***

Закрыв двери с висящей в воздухе прямо над ними переливающейся всеми цветами Радуги надписью, поддерживаемой маной, с названием собственного магазина, Лала машинально попыталась что-то нашарить в кармане своего черно-белого делового пиджака. Он был самым замученным из всех частей одежды в её гардеробе, ибо следовал за ней повсюду и сохранился в единственном экземпляре еще с тех пор, когда её только обучали, как дарить людям новый чудесный внешний вид. Серые брюки помялись, и в паре мест можно было заметить высунувшуюся ткань и порезы. Благо хоть голубая рубашка успела подсохнуть после того, как Лала слегка напортачила со своей магией, когда её отвлекли сегодня. А потому она расстегнула пиджак и накинула на спину, подобно тому, как это любил делать Гордыня со своим пальто.

— Точно, в такой день все мои мысли должны быть захвачены подобным человеком, ха, — рука её переместилась в карманы брюк, но не нашла ничего и там.

Отучить себя курить после тяжелого рабочего дня до сих пор было непросто. Времени на то, чтобы прогуляться под сменившими цвет на бледно розовый фонарями почти не было. Но Лала всё равно предпочла юркнуть обратно за двери, просочившись внутрь каплями воды, и принарядиться. Для того чтобы хотя бы её прогулка домой у всех прохожих вызвала легкие нотки зависти. И желания выглядеть так же. Рабочий наряд она решила не оставлять на месте, а захватить с собой, дабы завтра с утра не губить потенциально пригодное для продажи платье. В этом ей отлично помог еще один её старинный проверенный годами друг — коричневый кожаный чемодан с слегка расхлябанной ручкой. Подправив макияж (что было главным удобством её магии воды), она снова растворилась и прошла сквозь просторные окна витрины.

Для красного платья, подобного распустившемуся из самого её сердца чудному цветку, в пару не хватало лишь одного блондина со скопом молний на голове, однако Лала не спешила печалиться. Всё же юноше явно надо было дать еще немного повзрослеть, набраться опыта и… позволить снять камень с души. Заметив его прыть в первую очередь она прильнула к юноше душой именно потому, что разглядела в его неумолимом стремлении саму себя. Ту, что могла днями напролёт думать только о разработке и шитье. А потом о своей магии.

— «Всё и все вокруг казались лишь препятствиями на пути», — грустно вздохнула Вотер, кокетливо улыбаясь проходящим мимо неё молодым парочкам, замечая их прикованные к её выразительной талии, идеально подчеркиваемой атласным нарядом, взгляды.

Сейчас она так же видела свой ежедневный труд в том, чтобы перетерпеть и избавиться от наибольшего количества препятствий, что затуманивали или перекрывали её путь к успеху. А потому уставала каждый день как загнанный конь (которых теперь только красы и забавы ради разводили). Вздыхать с удовольствием в таких условиях удавалось редко. Даже сейчас, изначально намереваясь уделить этот последний час праздника, посвященному зарождению этой гильдии с многовековой историей, она не могла перестать думать о заказах и поставках на завтра. А ведь во время этого полнолуния, как гласила легенда о Короле Центра и его избраннице, можно найти того, с кем вы останетесь до конца своих дней. Стоит лишь удержать свою руку в его/её руке до того момента, как на луне не блеснёт вспышка розового. Из его хватки она бы точно не вырвалась. Жаль лишь, что сама бы её не удержала. Так как много раз сама ловила бессонным взглядом, что ночное светило цвета не меняет.

***

— Да, итак день непростой вышел, так я себя еще и накручивать решила к его исходу, — развалившись на кресле своей однокомнатной квартирки в одном из центральных, первых жилых домов Стального, выдохнула струйку пара (водяного) Лала Вотер.

Она глядела сквозь незашторенное окно на беззвездное ночное небо из своих неосвещенных покоев. Так как сегодня луна освещала её комнату ничем не хуже. Придавая мистический полуреальный настрой происходящему. Она сменила платье, сложив у убрав его в тот же рабочий чемоданчик, на легкую полупрозрачную ночнушку. Странный артефакт собственного изобретения, подобный продолговатой стальной сигаре, позволял утолять жажду сгубить свои легкие в такой день, прогоняя безвредные наполненные маной пары. От них магические пути и поры напрягались, а потому вместо расслабления служили отличной зарядкой.

— А ведь главная беда вовсе не в том, что я не могу выбросить из головы этого громилу в черном. А в том, что я волнуюсь за нашу гильдию. Волнуюсь, как и все, но виду не показываю…

Под покровом ночи бледные бежевые плащи было почти не различить, но Лала знала, что они снуют тут и там без передышки. Вчера в западном районе случился подрыв одной из цистерн, в результате чего оказался покалечен какой-то представитель экстренной группы Союза. Позавчера в пожаре «пропали» двое гвардейцев. Сегодня Вотер еще с утра уловила какие-то странные шумы, доносящиеся с южного района, с недавних пор служившего почти что продолжением Алого Змея на территории их гильдии. Этот и так неспокойный городок ныне стремились разорвать на части сразу три противоборствующие силы в лице Союза, Общества и Алого Змея. А Стальной Волк лишь стоял в сторонке и смотрел, позволяя им это делать.

— Хотя чего тут удивляться?! Если с этого эта, именно что, гильдия началась, то этим и закончиться.

Все считали, что Алый Змей оказал великую услугу, выделив своих лучших магов на постройку гильдии их бывшего соседа. Все считали, что Союз оказал всем великую «услугу», свергнув прогнивший и застрявший в стагнации имперский режим. А что по итогу? Оказалось, что благо тем самым они принесли лишь самим себе.

— Лала, Лала. Для мыслей о политике тебе не хватает дефицитного ныне красного вина, выделить своих «ряженых моделей» для рекламы которого тебе еще вчера предлагал алый толстосум!

Их гильдия была идеальным местом, чтобы начать что-то «полномасштабное». Беспомощная, но далеко не бесполезная. До сих пор гнущая свою линию всем вопреки.

— Нет, скорее всем впрок! С Воронами потому никто и не возиться, что развались они, то не вздрогнет ни одна душа! Даже их собственная. А раз так, то пришло время Обществу Древней Магии оказать Волку услугу. И выцедить из этого все последние соки, что еще текут по местным жаровням в виде раскаленного железа…

Лала не знала «как», а потому боялась. Не было в этой гильдии тех из местных, кто бы знал. А потому и они дрожали. Они не знали, как это всё закончится. Но знали чем.

— «Надо будет коллективно упросить главу перелететь южнее к Темным Воронам. Будем как две побитых собачонки держаться вместе. Или грызться. Но только друг с другом».

***

Богу холодные здания из стали с высоко расположенными угловатыми крышами ничем особо не приглянулись. Что его обрадовало. А то после визита в Гробницу он никак не мог отделаться от ощущения, что его шестое чувство отчего-то попусту выводить его из себя. Тут же с ним картины города не говорили, как и угрюмые рожи толпы. Чумазые и покрытые копотью, они выдавали в большинстве магов стихию земли и специализацию в артефактах. Но здесь их лишь производили. Разработкой же и последующим использованием местной рабсилы занимались все, кому было угодно. Но в основе своей Алый Змей. Называли это партнерскими отношениями, а на деле вывозили на Волке большую часть грязной и нудной работы.

— Ибо тут даже промышленные фермы где-то под поверхностью сокрыты, — продолжал доклад, считывая его с горы документов в своих руках, Эрик.

— А как быть с освещением? — задался вопросом Алан.

— Я заметила тут не мало просторных щелей в гильдии ниже улиц еще на подлете, — ответила Лин. — Хотя, быть может, магии света тоже достаточно. Слышала, таких магов сейчас научились тренировать, дабы использовать частично магию огня, но в сдержанном режиме.

— На твоем месте я бы, Эрик, сейчас вздрогнул, ха! С твоими-то тенями, стоит Союзу вооружить таких и что с тобой станется то! — усмехнулся Колосс, спокойно расхаживая по городским улочками и пугая прохожих своими блестящими доспехами и громадным щитом.

— От тебя он и так отражается в таких количествах, что смотреть тошно. Но я как-то всё это время держусь. Спасибо за беспокойство! — недовольно фыркнул Эрик, поправив свой черный мундир и фуражку, ухватившись за козырёк пальцами в белой перчатке.

— … — Лин предпочла промолчать, выпрямив парочкой хлопков подолы своего серого платья с легким градиентом зеленого.

А мучиться так постоянно приходилось с ним потому, что под ним была стандартная солдатская униформа, очертания которой, на деле, заметить было не сложно от того, как близко ткань прилегала к телу. Однако, это в любом случае не такая беда, как у Бога с его нарядом, в котором только каким-то чудом до сих пор вшей не завелось, таким дряхлым он казался со стороны.

— «Так, стоп…»

— А я вижу вам весело без своего капитана, да? — внезапно все трое замолкли и остановились посреди центрального перекрестка, рассекая поток прохожих. — Ой, не стоило мне вас сюда засылать до своего прибытия. Совсем расслабились, не так ли?

Дел они успели натворить немало, отчего всё остальное руководство было ими исключительно довольно. Но Бог буквально дождаться не мог, чтобы и самому рвануть в разогретую гущу событий, захлестнувшую пока лишь мир политических подпольных интриг Стального.

— «Чёртов Рейл в то же время заставил меня натаскать отобранных им магов из будущего костяка новых имперских магических сил. Но, даже поломав больше половины, я не смог расслабиться или остаться удовлетворённым. Всё-таки слабаков надо прям калечить, если не гробить вовсе. Иначе вообще ничего внутри не тикает».

Троица подчинённых нелепо стояла, продолжая виновато глядеть на своего капитана. Этот взгляд Бога выбешивал, но на каком-то внутреннем уровне он именно его постоянно и добивался. Так как зачастую в нём проглядывалась совершенно иная вина, сокрытая в сердцах этих угнетённых цепями бедолаг. И он знал истоки этого чувства. Но больше радовался послевкусию, что оставалось от него, стоило ему проникнуть внутрь через проклятье крыла.

— Я, вроде, местных Общественников предупреждал, что если увижу вас после временной передачи полномочий расхлябанными, то прикончу обоих. А они, кажись, не такие простак и трус, коими показались на первый взгляд. Раз сумели различить мою ложь, — на этом моменте маг тьмы уловил, что нотки обеспокоенности покинули лица подчиненных, а потому поспешил добавить. — Я их не просто убью, но заставлю мучиться! Кишки десять минут вытаскивать буду, еще десять пихать обратно, а потом по новой!

— Признаюсь честно, желал бы избежать такого исхода… — еле слышимо произнесла фигура, появившаяся за просторными спинами троицы. Но сделала так нарочно, ибо Бог всё равно смог уловить каждое слово. — Тут еще много порученных дел мне дел останутся полузавершенными. А я такое не люблю: уж или не браться вовсе, либо делать до конца — такое у меня кредо.

Эрик и Алан расступились и пред Богом снова оказалась эта небритая рожа с понурым лицом. Однако копны его каштановых волос были ухожены и сложены в приличную прическу с зачесом. А главное, глаза пусть и казались сокрытыми где-то в глубине, но недоброе сверкание их достигало Бога напрямую. Лишь вечная лживая улыбка и совершенно не подходящий такой вальяжной фигуре строгий учтивый темно-зеленый солдатский мундир никак не шли этой персоне.

— Напомните, кто вы снова? — спросил Бог не потому что забыл, а из желания публично напомнить кто тут ныне главный.

— Крис Дилбрейк, ответственный со стороны официального военного командования, — услужливо ответил тот. — Мой товарищ в пугающей всех маске предпочел дождаться вас в назначенном месте, а я вот решил выйти немного вперёд. И, похоже, сделал так не зря! Может смогу умилостивить наше руководство или же сообщить напарнику, чтобы тот делал ноги без меня, ха!

По нему сразу было видно, что он любит шутить обо всем и вся, но в особенности о себе. Ибо свою форму и назначение явно воспринимал скорее как забаву. Разве что забавляться он, по видимому, уже на горьком опыте не раз научился, а потому справлялся со всем без сучка и задоринки. Из-за чего его команда и позволила себе ходить не постоянно зашуганными и запуганными, а довольными собой!

— Ибо хоть, какая забава, господин Рейл и не является главнокомандующим наших войск официально, так как не позволяет происхождение. Да вот только отнюдь не ставка делает ему почести, направляя вас сюда, а он нам, со щедрой руки, позволяет быть причастными к его великому труду. Не знаю только, отчего выбран был я с нашей стороны! Похоже потому, что похож наиболее на того, кто не в военных делах сведает, а в светских и мирных! — всё продолжал забавляться Крис.

Хотя и являлся единственным членом высшего офицерского состава, не происходящим из императорской семьи. Что в былой стране то, где всё решали кровные связи и лобызания пред Императором, дорогого стоило. Люди, что постоянно занижали собственные возможности, мешали Богу их здраво оценивать. И делали это нарочно. От того бесили. Но в такой манере, что была полезна делу.

— Да-да, отлично, распинайтесь дальше. Вас это всё равно не спасёт. Так где там этот «официальный представитель императорской семьи» засел? — съязвил в ответ Бог.

— Я заприметил тут еще с первого дня заброшенное здание прежнего кукольного театра, прежний владелец которого, став умелым магом помешался и решил…

— … — взгляд мага тьмы выдал, что и эта шутка его не впечатлила.

— Видите ли, это я решил так отразить одну из своих забавных мыслей, закравшихся в голову, что мы все лишь такие же марионетки, только дело касается уже чего-то покрепче чем нити… — но тот никак не желал останавливаться, лишь неловко прерываясь, каждый раз натурально пошатываясь от взгляда Бога по пути.

— «И куда это он нас ведёт? Вроде же подполье Общества в другом месте было расположено?» — молча гадал Эрик и всем своим видом Алану с Лин этого придерживаться рекомендовал, следуя за Богом и Крисом из одного переулка в другой, пересекая всё более узкие и грязные подворотни и углы.

Нависающие над ними стальные стены и постоянный шум артефактной природы создавали ощущение, словно они всем отрядом пробираются в недра одного из местных заводов. Воздух был спёртым, а взор затуманивала назойливо лезущая в глаза пыль. Эрик на полпути даже начал сомневаться, найдут ли они в таком месте того, кто до этого должен был быть привычен сугубо к излишнему блеску и дотошной чистоте верховных покоев.

***

Однако любому и одного взгляда на Вэлка Голдена было достаточно, дабы понять, что для него перетерпеть подобное — сущий пустяк. Пред сопровождаемым Крисом отрядом предстал мужчина, конкурирующий по росту с самим Богом. И пускай под обширным бежевым плащом это заметить было сложно, однако ради этого он не пожертвовал своей мускулатурой, которую вдоволь было сравнить с гвардейской. Нижнюю часть лица его, вплоть до глаз и переносицы, укрывала позолоченная маска с острыми и резкими углами. Кто-то мог даже сказать, что она чем-то напоминала западную колонку. Или точнее парочку решетчатых, слепленных вместе с сабвуфером меж ними. Волосы на его голове удивляли своим рыжим цветом, но так как были коротко стрижены, то особо этот факт в глаза не бросался.

— Эй, громила, проводи-ка нас к твоему начальнику! — позволил себе усмехнуться Бог, обнаружив такого бугая, на плаще которого наколка с императорской символикой смотрелась так же нелепо, как мундир на Крисе.

При этом всем было очевидно, что никого иного на огороженном тремя зданиями дворике от этих слов Бога не появится.

— … — Вэлк лишь с недоумением на миг глянул в сторону донесшегося до него шума, а после фыркнул и произнес: — Я тут «начальник». Тот, кого вы ищете.

— Ох, премного извиняюсь! Просто не ожидал, что персона с таким обширным магическим ожогом на лице окажется в числе императорской прислуги! Неужели в кипящий чай подмешали манну, а после вы случайно пролили его на себя? — такая грубость смутила его подчиненных и даже Криса заставила визуально съежиться.

— Ха. Если бы… — но Голден лишь сухо высказался на этот счет.

Как говорят «и бровью не повел». При этом заметно было, что пускай Вэлк говорил сквозь такую массивную и причудливую маску, однако слова его доносились до слушателей в чистом виде. А не смазано или приглушенно, как это должно было быть. Наоборот, звук был настолько четким, что словно резонировал внутри ушной перепонки. И то было совершенно точно не с проста. Работа артефакта, не меньше. Но толку гадать на эту тему ныне ни у кого из присутствующих особо не было.

— Я бы тоже желал удостовериться, что разговариваю с капитаном специального отряда. Вы же Бог, верно?

— Никак иначе.

Эти двое сразу же перевели обещавший быть простым вступлением разговор в какое-то странное и специфичное русло. Ибо говорили так, словно у каждого накопилось с тонну претензий к другому, хотя сегодня они впервые видятся. Крис отлично понимал, к чему всё идет (или, точнее, может прийти), а потому решил вставить свои пять медных:

— Вот и отлично! Теперь все в сборе, а значит, можно начинать! Как-никак, раз в одном месте собрались все шишки, заведующие текущей операцией, то использовать такую возможность надо для обсуждения наших дальнейших планов.

— Круто, и что вы предлагаете? — безыдейно спросил маг тьмы.

— Ну, у моих ребят пока всё в порядке. Третий отряд, я имею в виду. Хотелось бы наоборот услышать, быть может, ваши предложения или пожелания?..

— Эрик, что там с обстановкой?

— Три из десяти цепей уже были внедрены. Мы идем стабильно по графику, исходя из полученных мною отчетов. Спасибо, что не забываете постоянно и детально отчитываться о ходе операции, Крис.

— Да не за что! — неуверенно выдавил из себя Крис.

— А этот императорский угодник как? Хорошо справляется? — глянув вновь в сторону Вэлка, задал очередной вопрос своей тени Бог.

— Очень даже, — но ответил за него уже сам представитель семьи.

— Ну и всё тогда! К чему бы это ни было, но, полагаю, можно расходиться, — выпалил Бог и развернулся к выходу. — Раз у всех всё хорошо, то просто продолжайте в том же духе и всё у нас получится. Верно говорю?

— … — по мундиру военных было отлично видно, что он так и хочет что-то вставить, но никак не может собраться со словами.

— Кто куда, а я пойду на средства самого главы грабить местные дома по продаже артефактов! — окончательно уходя, бросил Бог и обратился к ковылявшей за ним команде: — За сегодня нужно постараться накупить как можно больше безделушек для каждого из нас! Вот это я понимаю — цель!

Эрик, Лин и Крис лишь успели напоследок перекинуться парочкой понимающих взглядов, прежде чем подчиненные Бога юркнули в ближайший переулок за своим капитаном.

— Ну, хотя бы с вами-то надо хоть раз как следует всё обсудить, а не просто пускать на самотёк! — оборачиваясь, пожелал обратиться к Вэлку Крис. — Господин Голден?

Но и того след уже простыл.

— Да вы издеваетесь? — лишь сумел произнести Крис. — «Хотя… Быть может, так и правда будет проще? Всё же я так и не дорос головой до того, чтобы предсказать как поведут себя магия и манна в той или иной ситуации. А если эти двое так полагаются на свое чутье, и оно их не подводит. То всё что мне остается — так это заметать их следы. Томная работка. Но не в первый же раз, честное слово».

Крис очень надеялся, что Рейл одобрил именно его кандидатуру по простой случайности. Ибо совершенно не представлял, как себя чувствовать, зная, что о его прошлых серых делишках знает сам глава Золотых. Был только один человек, что мог рассказать ему об этом, кроме самого Криса. Да и тот был не из болтливых. А в недавнее время и вовсе своей капитанской катаной и черной фуражкой особо не светил.

— Неужели и тут банальное чутье? Эх, как не нравится мне постоянно работать с магами вне стихий. Но будто по указу свыше никто мне простой работёнки с простыми парнями не выдает…

Глава 38. Как закалялась сталь

Когда Адам прибыл вместе с третью своей свиты в гильдию Стального Волка, то понял, что опоздал. Ибо не успела их бригада обустроиться в одном из местных отелей, полностью на время выкупив все места в нём под собственные нужды (хотя стоило тут всё так дешево, что Адам подумывал просто заграбастать себе всё это здание разом), как Общество дало о себе знать.

— Ого. А дерзости им не занимать. Так значит? — глядя на вырывающиеся из окон языки пламени, уяснил для себя гений в мантии, стоя у входа в отель после короткого визита в местный винный.

— Никто не пострадал, ибо «пустые» успели вовремя вывести своих хозяев, — отчитался подоспевший Игрис. — Но с пламенем этим что-то недоброе, потушить его не удается. Те кто нападали, явно вложили не мало манны в заклинание.

— Или знали ритуал другой… — четко видя, что дыма от горения не исходит не из одного из окон, процедил Адам. — «Такой плевок я в стороне оставить не позволю. Уж если решили о себе заявить сразу, то бейте, а не играйте. Я что похож на чёртового нюню?!»

На следующий день единогласным решением Адама всем «погорельцам» суждено было заселиться обратно. Вместо того, чтобы найти место более скрытное или недоступное, маг плоти решился таки выкупить здание и полностью «приватизировать» его под свой лад. А мы все знаем, к чему такое ведёт. Уже к обеду здание хоть и продолжало наружу светить всем своими стальными стенами, но то и дело на них проскакивало нечто, подобное на биение или колыхание громадных мышц, сокрытых под металлическим доспехом. Вечером всех «пустышек» согнали и перевели в спящий режим в подвал, выстроенный собственными силами мага плоти. Тот был более похож на жерло «живого» (если вы понимаете в каком смысле) вулкана. Но беспокоить это должно было только сокрытых под плащами фигур. А они, благо, были не из тех, кто о чём-то в этом мире переживает попусту.

К ночи вернулся и Легион. Еще вчера, сочтя выходку Общества за прямое нападение, он рванул куда-то вглубь города, стремясь наказать и схватить обидчиков. Но с собой так никого и не привёл. Лишь местные газеты на следующее утро сообщили о какой-то магической потасовке в одном из трущобных районов близ северного заводского комплекса.

— И ведь никакой уверенности, что он отметелил именно ребят из Общества нет, — рассуждал вслух Адам, зачитывая соответствующую статейку за завтраком, что ему любезно принесли в номер. — Ибо парнишка просто выпустил пар, а не действовал из искреннего желания помочь делу.

Гений сидел за стальным столом на стальном стуле, удобства которому добавляли укрепленные на нём подушки. Пол укрывал громадный ковёр, с вышитой вручную волчьей пастью, что свидетельствовало бы об его раритетности. Если бы кому-то было не плевать на культуру Стального.

— Ха, — Адам даже выпустил слышимый смешок.

Он успел побывать, казалось, во всех пятизвездочных отелях всех гильдий. Но, даже заседая в этом, что еле-еле дотягивал до своих трёх, он не ощущал особой разницы. Ему настолько уже претила эта жизнь с постоянными переездами, что его мозг невольно из раза в раз заводил его в ту самую лабораторию на отшибе нынешней гильдии Белого Льва. Когда он покинул её почти год назад, то считал, что на этом с ней и покончено. Немного жаль было оставлять на растерзание проклятьям и неугасающим огням тот лесок, что он взрастил своей магией вокруг неё. Но не более.

Те годы просто были затянувшейся из-за войны командировкой, после которой ему полагался пожизненный отпуск, стоило ему распродать произведенный товар. И этот отпуск он сумел превратить в чудо. Уйти в отрыв. Пускай многие говорят, что лишь в пьяном угаре можно познать, каково это — «по-настоящему отжигать». Однако Адам был уверен, что сумел достичь и даже превзойти это понятие. Это было абсолютное забытье, идеальный момент, ускользающий миг…

— Так вот в чем дело… — сжимая в руках свой стальной бокал, подобный нищенской кружке, прозрел отец всех людских грехов.

В его голове возникали одна за другой аналогии с другими местами, что он посетил и в которых «отходил» от своих бурных вечеринок, когда глаза его исследовали местные пустые и холодные, не то что на ощупь, на взор, стены. Но картинки и сравнения расплывались и возвращали его в ту сырую темень, которая укрывала его от имперского гнева во время войны. Не личный кабинет, а микро бункер на самом последнем этаже этой проклятой подземной лаборатории. Сталь на стенах помогала сопоставлять этот отель с тем местом. Однако отнюдь не она заставляла чувствовать себя так паршиво.

— Я снова в «командировке». В постоянных рабочих разъездах. Но я успел превратиться в старика на заслуженном отдыхе. Которого снова просят что-то там уладить, — руку его на миг охватила Ева, но её искусственная плоть быстро сошла, так как работу над ней Адам еще не окончил.

Стук в дверь отвлёк его и заставил выкинуть сжатую кружку куда-то в угол.

— Входи, — сказал Адам, и из дверного проема показалось запавшее лицо с внушительными мешками под глазами.

Два золотых неухоженных локона свисали по обе стороны от них. Косичка стала пучком сухой травы по осени. Лишь шарф на его руке всё также багровел, отражая всю ту кровь, что пролили друзья Легиона, ради своего счастья. Когда-то. А ныне здесь лишь он. С этим вечным напоминанием.

— Выглядишь неважно, — признался непьянеющий алкоголик, глядя как Легион поправлял свою пелерину, вместе с этим бренча всеми теми брелками-наконечниками на ней. — Всю ночь гонялся за Обществом, полагаю?

— И наткнулся на Бога.

— Неприятно. Но ожидаемо. Мы определённо слегка запоздали с мобилизацией, однако просто обязаны были быть уверенны, что… — хотел было оправдаться Адам, но после добавил: — Так это с ним вы так нашумели, что все газеты так и кричат об этом?

— Нет, — бросив краткий взгляд на раскрытые страницы на столе у Адама, ответил Лео. — Он куда-то ускакал, оставив отряд. С ними вышла небольшая стычка, но они хотели лишь отвести своих людей, так что в конце концов и они просто отступили.

— Занятно, занятно. Так значит, Бог не видит в тебе угрозы, единый раз сумев подловить тебя в том поединке? Мы можем этим воспользоваться, не так ли?

— Да. Конечно. Но сначала мне нужно увидеться с доктором Игрисом. Всё же вчера мы хотели посмотреть на клинки и… — с трудом выдохнул, а не сказал Леонард.

— Верно, верно! Просто твои действия зажгли и пробудили мой энтузиазм, но тебе точно нужно отдохнуть и не забывать о том, что ради чего ты всё это делаешь! Премного извиняюсь!

— Я тогда пойду, а…

— А я уже сам дальше что-нибудь придумаю. Возвращайся, как закончите, и уже только тогда будем готовиться.

— Спасибо за понимание…

Легион окончательно разочаровался в себе, ситуации и окружении. Он позволил втянуть себя и клинки в натуральную теневую войну меж грызущимися за власть титанами. Когда изначально хотел лишь…

— «Невозможного, так?» — плетясь по коридору почти без сил, отказываясь, однако, расслабляться и перейти на левитацию, корил себя Лео.

Его разрывали два совершенно противоположных настроя. И он был совершенно не мог ничего с этим поделать. Отдаваясь в руки тому, на чьей стороне были обстоятельства, на кого играли внешние факторы. Либо Легион терял все свои силы и погружался в апатию, зарываясь в глубины собственного расширенного восприятия, что ужасало его максимально реалистичными картинами прошлого, настоящего и лишь грядущего. Либо отдавался своей силе полностью, лишь последними осколками собственной воли удерживая лезвия клинков, затупляя их из раза в раз.

— Раньше я делал это машинально: представлял, как создаю клинок, чья сталь не была создана, дабы кого-то покалечить, — удерживая крохотный клинок на кончике собственного указательного пальца, печалился Лео, восседая в своем номере в кромешной тьме, ожидая Пэйна. — Бой с Константином и имперскими магами казался помешательством, а потому я смог перебороть это и снова затупить кромки. Но теперь…

Теперь Лео ощущал, что за остротой и смертоносностью скрывалась истинная природа его клинков. Они так и будут рождаться заточенными, жаждущими крови инструментами смерти. Пока он думал обо всём этом и глядел на клинок, его палец задрожал, и сталь спала с него, пропав из восприятия, не успев удариться о пол. Крохотная рана проступила и полыхнула кровью. Но Лео не спешил с ней что-то делать, хотя ранее всегда на рефлексах, как ребёнок, старался слизать кровь и успокоить боль слюной. Теперь он впился в эту красную точку, всё разрастающуюся на его пальце.

— Всё потому, что теперь это и моя природа…

***

Игрису было тяжело хоть что-то выяснить о клинках от их подавленного «друга». Они уже почти час сидели в комнате, что находилась в полумраке, стоило Пэйну в неё войти. Магическая топка в углу, призванная согревать странных жителей Стального от неминуемого холода их помещений, еще не была включена. Легион сжался в комочек, закинув ноги на стол, и отчетливо глядел в пустоту ночи, когда позволил Игрису войти. С тех пор ничего особо не изменилось. Работник Адама занес ему сладостей и вкусностей, что начальник накупил, но маг клинков к ним даже не притронулся. А на всунутый «в шутку» алкоголь он и вовсе дико косил взгляд.

Пэйн знал, что всё за этим их с Леонардом «разговором» шло именно так, как и нужно было Адаму. Бестолково. Так как не было такого пути спасти клинки Легиона, который устраивал бы его. А Легион был ему нужен. Особенно в таком состоянии. Зная это, Игрис намеренно лишь редко и неуверенно пытался что-то произнести, сидя напротив глядящего в сторону мага стали. И такое притворство давалось ему легко. Так как он весь дрожал, находясь рядом с таким нестабильным, но могучим магом, совершенно не предполагая, что в теории может произойти, узнай он о том, что Игрис пришел сюда его дурить.

— «Хотя нет, я дрожу от того именно, что предполагаю, как страшен будет гнев этого златовласого юноши… — выпивая уже пятую кружку чая, чувствовал себя максимально некомфортно Пэйн. — И вот отчего Адам заставляет меня находится рядом с такими?»

Взор своего начальника он чувствовал на своей спине постоянно, а потому знал, что не может просто уйти, не услышав хлюпающего звука за спиной сразу после. А потому двое просто продолжали сидеть в тишине, тогда как разговор их закончился за минуту:

— У вас есть идея, как их души можно освободить из этих стальных темниц? — просто спросил Лео, дав взглянуть Игрису на четвёрку своих орудий.

— Не думаю… — обследовав их еще раз, ответил тогда Пэйн.

И даже не соврал. Но не чувствовал себя от того намного лучше. Только слегка. В рабочей когорте самого гения в белой мантии определённо должны были быть маги, способные помочь. Но делать того не рискующие/желающие/достаточно в этом смыслящие/… Можно продолжать до бесконечности. Переходить на других магов. Однако ситуация Легиона ощущалась почти безнадежной. И виной тому послужило, в глазах Игриса, то, что должно было наоборот принести спасение — собственная сила.

— «Нет, такого просто так упускать никто не будет, — вспоминался ему разговор с Адамом еще вчера. — Я уж точно. Пока он мне настолько полезен».

— «А что же после? Быть может, стоит попытаться что-то сделать, стоит существованию Общества прекратиться и обличению Золотых цепей случиться?»

— «Почему бы и нет? Но до такого он вряд ли дотянет».

— «Перегорит, значит?»

— «Ты его сам видел, вот мне и скажи, что думаешь. Но он же банально смыслит в противоположном от необходимого направлении. Я оказался приятно удивлен, завидев его рвение и красу в момент нашей первой встречи, тогда как он уже к тому моменту истязал себя не меньше полугода».

— «Он сильный. По нему видно. Даже пугает, хе-хе — попытался тогда донести свои волнения Игрис. — Может же протянуть тогда. И нам придется услужить ему по всем почестям».

— «А ты этого будто боишься, Пэйн. Небось и о Гордыне по ночам страшным вспоминаешь, ха? — усмехнулся Адам. — Да только он тебя если и не забыл, то знать не знает».

— «Так он просто ударит по всем!»

— «Если бы мог, то давно уже сделал. Нет, у него на примете только я. Да и то лишь после остальных грехов. Так что по этому поводу можешь и не трястись, смеша всех своей мнительностью. Смех и хохот, что ты так и не перестал думать о других после работы на меня, честное слово».

— «Так и что же насчет Легиона? Как всё?..»

— «Как нужно. Всё. На этом разговор окончен».

***

— Ох, вот и обязательно было поднимать нас всех в такую рань? — утомленно протянул Бог, оглядывая окружающие его стальные стены еще только «разогревающихся» заводов.

Ранее какой-то особо назойливый подчиненный Вэлка сумел пробиться в номер к каждому из божественного отряда, хотя на горизонте еще и солнца заметить было нельзя. Конечно, отчасти тому виной служила высота, на которой находилась гильдия, но суть вы уже могли уловить. И, пускай, что у самого мага тьмы, что у его сподручных, в голове отлично уложилась и сохранилась армейская выправка, да только порой Богу кое-какие назойливые видения мешали проснуться огурчиком и с ней. А сегодня как раз был один из таких дней. Потому угрюмый вид хладной стали вокруг дико подавлял его.

— «Вот серьезно? Стены, пол, статуи, артефакты, даже элементы одежды — так помешаться на этой отнюдь не дружелюбной к теплу человеческой жизни субстанции… Это нифига не весело!» — задумался ангел тьмы, в ожидании представителя семьи.

Но стоило его взгляду вновь сфокусироваться, как этот дылда в устрашающей маске предстал пред ним во всей красе. Бесшумность появления Голдена даже заставила вздрогнуть Бога, но внешне он это никак не показал.

— … — раскрыв себя отряду, Вэлк ничего не произнес, но каким-то чудом, превосходящим даже магию, сразу дал понять, что оказался удивлен и слегка озабочен состоянием их капитана.

— … — в ответ на это Бог просто впился в него глазами.

Причем да, именно «глазами», уже в который раз заставляя персону напротив не замечать той повязки, что должна была скрывать один из них. Этого Вэлку оказалось достаточно, а потому он заявил:

— Благодарю, что поспешили ответить на мою просьбу. Позвольте сообщить, как обстоят дела, — вот только отряд быстро успел определить, что на самом деле это чужой голос доноситься из-за громадной спины Голдена. Голос Дилбрэйка.

— Как вы уже могли знать, главное наше опасение насчет этой кампании подтвердилось — со стороны Адама в схватку вступил Леонард Кингст, умелый и прославленный маг… — подскребывая рукой свою щетину, прилизанный мундир вынырнул из тени Вэлка на свет.

— И? — но тут же оказался грубо прерван Богом. — Хотите, могу впечатать его в одну из местных стальных плит и оставить очередной достопримечательностью. Только попусту панику разводить не надо…

— Ваш настрой определённо радует, господин Бог, однако вам стоит учитывать, что, судя по последним наблюдениям, маг клинков стал действовать куда более…

— Да плевать мне. Пусть хоть задницу свою порвёт, всё равно мне угрозы он не представляет!

— Ах, ну тогда… — признаться честно, Крис с трудом справлялся с таким ходом диалога, пусть и не желал никак выказывать подобной слабости.

— Если не он, то я с ним разберусь… — вдруг со скрежетом из-под своей маски заявил Голден и повернулся, полный решимости на этом и окончить их очередной «военный совет».

— «Император защити, почему с этими двумя так сложно?» — в своем отчаянном взгляде Дилбрэйк попытался найти поддержки остальных присутствующих.

Но по Алану, Лин и Эрику было видно, что они сами не особо против подобного развития ситуации. Или, по крайней мере, не знают, как тут можно заставить капитанов поступить иначе.

— Эй, гора мускулов под юродивой маской! — обратился внезапно Бог к остановившемуся на звук его звонкого голоса Вэлку, выставив перед собой трио своих подчиненных. — Пока я буду охотиться на Легиона, поручаю тебе под командование этих троих! Но под обязательство, что каждому будет поручено вести сражение с целым отрядом «пустышек» или местных магов-агентов одновременно.

Видимо, в качестве какой-то натуральной реакции любого живого организма на такую информацию, лица троих на миг застыли в гримасах понурого отчаяния. Но очень быстро взамен им пришли осознающие безысходность своей ситуации кривые улыбки. Крису было дико со стороны за подобным следить. Вэлк же не проронил ни слова, лишь кивнув им двигаться за ним. И вот все присутствующие вновь покинули Дилбрэйка, а он впервые за долгое время ощутил, как же ему не хватает бутылки хорошего вина с имперских складов и импортных западных сигар.

— Эх, зря я только нехило зазнавался, ведя дела с самим Черным Капитаном. Когда стоило понимать, что для таких магических монстров я не более чем пустое место. Тоскливо…

***

Когти и лезвие крыла Бога пылали тьмой. Пускай он прилюдно и отыгрывал безразличие, чтобы в случае чего не разочароваться снова, однако новости о новом поведении знаменитого блондинчика радовали его. И даже слегка будоражили. Настолько, что он даже не пытался скрыть то количество манны, которое способен единомоментно пропускать сквозь свои пути. Расхаживая в таком состоянии по улицам Волка, он заставлял вздрагивать случайных прохожих даже на другой стороне улицы, обрати он на них внимание. Ходить по округе в таком состоянии было куда приятнее, ибо ранее твёрдая сталь под его ногами, казалось, плавилась, согревая.

Артефакты, огромное количество которых циркулировало в этом городе, оказывались даже в руках самых бедных и посредственных личностей. Линзы, перчатки, сапоги, сумочки — они принимал вид чего угодно, но различить их было несложно. Так как местные творцы, видимо, нарочно старались их на вид сделать подобными мифическим и несбыточным проектам паровой эпохи. Все эти, на деле, почти не нужные застеклённые датчики, пыхтящие трубы и тиканье, когда оказывались скоплены в одном месте в огромном количестве, как казалось Богу, должны были вывести из себя любого.

— «Любого, кто бы понимал всю их бесполезность. А не превозносил, как особый штрих или отпечаток создателя», — уяснил для себя маг тьмы, уловив на себе знакомый взгляд.

Легиону не составило труда распугать и растолкать толпу прохожих вокруг, выпустив клинки стеной вокруг себя. Лезвия их были опущены, а потому вреда причинить не могли. Но ход их остановился, как только в их круг попал маг тьмы. Бог застыл с наглой улыбкой на лице, ожидая, что хоть слово да этот юноша проронит. Ибо знавал этого мальца именно как того, кому своей магией калечить было больнее прочих. Но вместо этого маг стали обрадовал его призванным из-под земли потоком клинков.

— А вот это мне уже нравится больше! — ответив ему роем звезд тьмы, что разрушили устремлённую в его сторону очередь, Бог впечатал своего оппонента в стену случайного магазина своим лучом тьмы.

Разлом за его спиной не успел закрыться, как из-под пылевой тучи в его сторону рванул новый ряд клинков. А прямо за ними, пригибаясь к стали центральной улицы, в его сторону летел уже и сам их владелец, раскручивая вокруг себя шипастое колесо. Бог никогда бы не подумал, что сумеет разглядеть алый шарф на его руке в такой опасной близости от своего лица. Кингст явно успел понатаскать себя в ближнем бою. Он не закрывал глаза при приближении, а в движениях его присутствовала резкость и дерзость. Было видно, что более его клинки не желают просто отбросить цель и позволить владельцу снова усмирить её на дистанции.

Отчаяние в глазах и тянущемся к его крылу потоку манны Бог так же оценил, режущими вихрями поражая самого Легиона, а сносящими потоками расправляясь с его клинками. Тьмы, последовавшей за ними в виде волны кусачих пастей, оказалось достаточно, чтобы снести и сталь, и их мага прочь.

— «Хорошо, ты показал, что мой урок, относительно столкновения лицом к лицу ты усвоил, — позволил себе усмехнуться маг тьмы, раскрывая за спиной разломы. — Но это же не означает, что за этим ты стремишься скрыть свое отставание в бою на дистанции?»

Лучи тьмы рассекали сталь стен, раскрывая внутреннюю обшивку и деревянные подкладки. Стальные потоки вздымали пластины под собой, вырывая наружу пласты камня. Этот чудной град носил сталь сугубо как внешнюю оболочку, дабы тешить имя гильдии. Но под ней скрывался обычный союзный городок посреди небес. Легион и Бог определённо сделали бы для себя какие-то выводы относительно данной информации. Не сцепись они сейчас в бою насмерть. Толщины стальной упаковки Волка не хватало, дабы сберечь от этих двух скрывающуюся под ней хрупкость древа и камня.

***

Стальные формации, слушаясь дирижера, вознесшегося выше любой из крыш и пиков местных домишек, гоняли Бога из стороны в сторону вот уже с пару минут. Он начал ощущать легкую тягучую боль в правом плече, носившем его крыло. Левая рука ныла от того, что под её кожей и мускулами к костям протянулись нити тьмы, поддерживающие её изнутри. Без них она бы безвольно свисла, отягощая Бога очевидным переломом. Маг стали старался держаться достойно, определённо находясь под взглядом многочисленной публики. Но его пелерине не хватало вырванного будто клыками какого чудища внушительного куска. Что раскрывало кровоточащую рану на его груди.

Богу было вдоволь вдыхать обжигающий легкие воздух, полный капель крови. Он схватил плетку, собранную из клинков, и переломил своей теневой клешней. Луч разлома взорвал шипастый шар, а поток звезд столкнулся с кровожадными пираньями стали. Крылья Легиона опустились, призывая его спуститься и заново попытаться растерзать Бога сокрытой в громовых тучах спиральной сталью. Но вдруг оба ощутили чужое присутствие. То были, очевидно, подкрепления одной из сторон. А раз Бог отогнал нарочно куда подальше своих, оставив с тем, кто так же нарочно к нему их не подпустит, то это могли быть лишь…

— Пустышки Адама, — заприметив на крышах двух соседних зданий украшенной их разрушениями улицы, знакомые рваные плащи и выступающие из-под них бинты процедил недовольно Бог.

Мелочиться парочка не стала и сразу попыталась сковать его, призвав из образовавшейся под ногами массивной руны Короля Севера цепкие удлинённые пакли. Такие же вцепились и в них самих, но устремились сразу к шеям, желая придушить. Это значительно повышало цену техники, превращало её в ритуал, а потому…

— «Давало возможность навредить!» — безрезультатно пытаясь избавиться от всё появляющихся и появляющихся рук, гневался Бог, пока руна ползла по земле за ним.

Легион так же отказался стоять на месте и тут же разогнался в сторону ангела тьмы, призывая за собой парные стальные потоки. Он готов был в любой момент «схватить» их, и раскрутившись, затянуть его в свою стальную центрифугу. Действовать надо было решительно. А Бог только и рад был.

— «Каждая гильдия, которую ты посетишь, позволит тебе избавиться от одного уровня сдерживания моих Цепей. Просто уцепись за одну из них в своем сокрытом глазу и нежно потяни. Больно будет, но…» — вспоминал слова и лицо, в которое просто надо было тогда плюнуть (будь такая возможность), рыжеволосого маньяка.

— Так и надо! — вырывая и отбрасывая сдерживающий артефакт из-под своей повязки, взревел Бог.

Кровь хлынула ему на щеку тонкой, но уверенной струйкой. Но взамен три струи тьмы хлынули в небо из-под ног пары пустышек и Леонарда. Бог был теперь лишь в шесть раз слабее нужного, а маг клинков был в его полном распоряжении. Но того времени, что им оставили приближающиеся рабы Адама, ему явно не хватило бы, дабы насладиться обществом Кингста как следует.

— Увидимся снова, когда публики будет поменьше! — сам не веря, что говорит подобное, бросил в сторону Лео насмешку Бог, уходя прочь под покровом громадного торнадо.

Легион тяжело дышал, обрушившись на землю. Не отхаркнуть свои легкие ему помогли мягкие и теплые руки владельцев безучастных глаз, наконец подоспевших к этой стычке. Он слышал тот гул, что доносился со стороны их прибытия. Мог уловить вонь манны, разлившейся там. А потому понимал, что и дальше не сможет полагаться на них, стоит ему наткнуться на это чудовище.

— А ведь всё это время он сдерживал себя. И до сих пор не лишился сразу всех ограничителей, — сказал и вздрогнул Лео, неосознанно обращаясь к клинкам. — Что за псих?

Глава 39. Неделя Волка

Бог пускай и был приятно удивлен тем, как изменился после их предыдущего столкновения Лео, но даже так не сумел предвидеть, чем обернётся для него следующая неделя. Так как совершенно не ожидал, что ему доведётся вновь схлестнуть свою тьму со сталью Легиона уже на следующий день после их первой в Волке встречи.

А ведь начинался он, как и все прочие в этой хладной и твёрдой на взгляд и ощупь гильдии. С пробуждения от очередного кошмара.

— … — Бог прокряхтел что-то невнятное, поднимаясь с постели на звук стука в дверь.

Их оперативная база была очередным местным отелем, на этот раз полностью «захваченным» Обществом. А потому в этом трёхэтажном здании с подвалом и узенькими коридорами было не продохнуть. Столько народа сновало туда-сюда, постоянно вручая начальникам донесения или выдвигаясь на новое задание. И пускай третий этаж, что изначально здесь предназначался ВИП-гостям, весь выделили под «нужды элитного отряда», звон шагов и отрывки голосов доносились до него сквозь тонкие стены. А вкрапления металла в стены, полы и потолки тут и там порой заставляли протяжные коридоры буквально вибрировать. С частотой, которая явно была разработана, чтобы снизить всякую продуктивность Бога.

— Прямое сообщение от Вэлка, — за дверями стоял вислоухий Эрик, который пускай и умело скрывал сей факт, но тоже был отнюдь не ранней пташкой.

Он лишь успел накинуть на плечи свой черный мундир, раскрывая белую чистую рубашку, что всегда скрывалась под ним. Фуражку он придерживал в руке так, словно и забыл о ней. А на часах было всего 6 утра. Для кого-то этот час уже считался временем начала бурной жизни. Но не для магов тьмы и тени. Благо была и та, что переносила утренние операции еще хуже.

— Шаги этого болвана на первом этаже в полном рыцарском костюме я даже отсюда слышу, — заметил Бог. — А вот Лин, полагаю, до сих пор спит, ха?

— Мне не удалось её разбудить. Пока, — смущенно ответил Эрик.

— Вроде хорошим мамочкам (будущим) полагается вставать раньше всех и готовить завтраки и тому подобное. Ты что с ней такого ночью делал, что она отказывается выполнять столь базовые обязательства? — не мог не позлорадствовать маг тьмы.

— … — на что ответ Эрик знал лишь один.

— Что там вообще за экстренность такая? Или этот имперский семьянин просто выбесить его вышестоящего начальника хочет и помереть?

— Легион. Он снова вышел на улицы в ответ на действия наших агентов.

От этих слов Бог слегка опешил. Но после быстро спохватился.

— Ха, так, оказывается, какое-никакое чутье у этой скрипящей громадины есть! Ты же предупредил его, чтобы все отряды, ввязавшиеся с магом стали в бой начали отступать?

— Так и есть. Однако, силы Адама начали объединятся с местными магами, а потому мы по всем фронтам получаем небывалый отпор. Если так продолжится, мы и половины оставшихся цепей не успеем внедрить, прежде чем явятся войска Союза. Каждое такое отступление значительно ударяет по нам. А потому…

— С танцором пора бы покончить, — продолжил за своего теневого капитана Бог. — Хорошо. Этим, как и всегда, я займусь лично. Ты же с остальным отрядом…

— Попытаемся минимизировать потери и найти новые места для «атаки».

— Эх, была бы это уже полноценная война, сии слова звучали бы чудно.

— Но…

— Но пока еще рано выходить за уровень шпионских боевиков, ха.

Бог предпочел не спускаться, дабы покинуть штаб, а вернувшись обратно в комнату выпорхнуть наружу из окна. Ветра подхватили его, крыло раскрыло себя миру, а по его телу прошлась небольшая дрожь. Мандраж пред грядущим сражением. Давно маг тьмы его не ощущал. Зато был почти рад.

— «Если бы еще можно было выдернуть хоть одну цепочку, шоу в этой гильдии стало бы для Союза незабываемым…»

Схватка оказалась ожесточенной. Настолько, что все работы в, и близ, того заводского района на окраине, который превратился в поле боя стали и тьмы были официально прекращены, а люди выведены в соседние. Бог буквально напитывался той паникой и страхом, что завладели рабским людом этого небесного града. Нитей тьмы, вонзавшихся в его крыло, становилось все больше, и оно, до сих пор ненасытное, росло. Однако Легион не сдавался. Лишь показывал свои новые краски.

Под исход дня было даже непонятно, кто больше местных построек разрушил — Бог или Легион. Ливни стальных лезвий крушили кровлю и терзали стены. Острая угроза вздымала площади и улицы, разрастаясь полем шипов под ногами мага тьмы. И ведь поначалу Легион еще пытался действовать в рамках разумного, работая заодно с пустышками и давя своим преимуществом. Однако Бог, избавивший его от столь неоднозначного бремени, быстро осознал, что те всё время лишь сдерживали мага стального танца. Хорошенько прочувствовал это на собственной шкуре.

Но в тот же самый момент, взирая на вновь возносящегося дирижера, управляющего ныне уже не простыми формациями, а теми самыми грозовыми тучами со стальной острой начинкой, Бог разгадал, в чём был секрет такой резкой перемены. Ему было достаточно взглянуть в глаза своего оппонента. Различить ту пелену тумана, что их накрыла. И вспомнить себя самого из прошлого. Того, который еще не мог смириться с тем отчаянием, что несёт в себе проклятая сила его крыла. Всё встало на свои места. Души, клинки — Легион более не верил, что сможет их уберечь. Или спасти.

— А уж про себя самого… — пробормотал Бог тогда, гордо стоя напротив двух тянущихся к нему стальных потоков, объятых бурей. — Мы и не думаем, так?

Он и не ожидал, что Леонард будет столь чувствительным и расслышит его слова. Но быстро убедился в обратном, стоило лицу мага стали исказится в грозной гримасе, отчаянно скрывавшей его боль.

— «Ой-ой, а вот это напоминает мне уже иную картину. Ту, о которой я бы не желал даже вспоминать. Ибо уходить, пускай и с грандиозным хлопком, еще рано. Ой, как рано!»

***

Эрик, Лин и даже Алан (отчего-то с самым довольным голосом из всех) успели отчитаться ему о том, как прошел день в жизни Общества, когда он, наконец, вернулся в занятый ими отель. Маг тьмы сразу опустился на крышу, глядя в ночную даль всё то время, что со стороны до него доносились их слова. А потому не скоро сообразил, что прошло с минуту времени, стоило им замолчать, но девушка с укрывающим один её глаз зелёным длинным локоном так и не покинула его покои.

— И? — кинул он, всё также отказываясь оборачиваться в её сторону.

— Выглядишь неважно. Точно уверен, что помощь магов воды тебе не нужна?

— Ты хотела сказать «уверены», так? Я, к сведению, выше тебя по званию, Лин.

— … — в ответ лишь мягкий бриз, похожий на те прибрежные, о которых он так мечтал, обласкал его лицо. Заставив то печально гореть и саднить. Это не были её слова или даже магия. Но ощущения всё равно были похожими.

— Слушай, я над твоим муженьком умею потешаться, стоит ему здесь задержаться дольше положенного. С Аланом могу устраивать гневные (сугубо с его стороны) склоки, ибо он непробиваемый глупец. Таким всё в одно ухо залетает… А дальше не идет, — он бросил в её сторону косой взгляд, однако она отнюдь не взбесила его своим беспокойным в ответ.

Так как глядела еще выше, чем предпочитал Бог, дабы не заламывать шею. Рассматривала звезды у себя над головой. Её черное платье, подобное одному внушительному куску ткани, изящно обмотанному вокруг тела, смотрелось простенько, но практично. Под ним можно было различить уплотнённый военный жилет, заставлявший её туловище немного выпирать. А от того руки и ноги казались тонкими и… хрупкими. Как сказал бы Эрик.

— А так на них глядеть куда удобней, нежели из окна комнаты в его ожидании, — вдруг сказала она.

— Вот как у вас роли распределены. Извращены и поменяны наоборот.

— Я вовсе не думаю, что женщина всегда должна быть мечтательной и кроткой, а мужчина — напористым и рассудительным. Или же ты видишь для себя такой свою будущую избранницу?

— Не смеши меня, — Бог и сам не ожидал, что пускай и горько, но усмехнётся над этими словами Лин. — Я в теории не умею разговаривать с вашим полом. Ибо не было времени научиться. Даже не знаю, что чувствовать, глядя на тебя и так и сяк или говоря всякое. А это бесит.

— Значит, только Алану и Эрику позволены такие ночные посиделки с капитаном, которые всегда можно прикрыть «тактическим совещанием»? И всё потому, что они мужчины, ха? — кокетничала Лин.

— Я не делю людей на женщин и мужчин, Лин, — но ответ Бога заставил уже её смутиться. — Но вот сами люди любят выделять в вас нечто особенное. Все те, которых я знаю.

— Тогда ты знаешь слишком мало людей, — вступилась маг растений, но совершенно не ожидала, что заставит этим Бога увести свой непроницаемый взгляд в сторону.

Она смогла распознать, что таким образом он скрыл от неё свою очередную «сломанную» улыбку. Когда губы сами непроизвольно кривятся, тогда как на душе неспокойно.

— Я считаю, что для всех это банально удобно. Видеть в ком-то «что-то» отличное от них самих. Так как все подобные тебе самому (особенно чересчур) со стороны кажутся подделками, пародиями или лживыми. И выводят из себя.

— Но ты наоборот злишься, когда не можешь найти общий язык. Точки соприкосновения. А значит…

— Что это всё лишь жестикуляция словами. Пустая трата сил и времени.

Он отталкивал от себя своими выражениями. Своей грубостью, холодом и надменностью. Истязаниями и грубыми тренировками. Но делал это, намеренно или нет, вонзая глубоко под кожу крюки. Что всё заставляли, пусть и испытывая боль, подтягивать самого себя к нему. Лин даже могла поклясться, что чувствовала их не только фигурально. Но магия её капитана заставляла всё тело невольно дрожать, стоило вспомнить прикосновения его манны. Рванные с зазубренными краями рубцы терзали кожу, стоило тьме или ветру Бога найти на препятствие в виде чужой плоти. Они поначалу могли показаться грубыми. Однако на деле каждый «кривой» зуб, тернистый шип, пологий кол, «ржавый» крюк были вручную заточены.

— «Пустая трата…» — подумала Лин, продолжая немо сидеть, погруженная в раздумья. Бог мог в любой момент рявкнуть на неё и заставить «свалить». Но, видимо, ситуация была не «располагающей». — Вы часто задумывались, ради чего это всё?

-?.. — она, очевидно, решила обратиться к нему подобающе, лишь дабы не выдавать истинного значения вопроса напрямую. — Мои чертоги разума — чертоги Ада. Посещать их постоянно и намеренно… тягостно.

Лин начала давно замечать, что каждую свою фразу, даже самую дерзкую, грубую или насмешливую Бог умудрялся под конец подводить под одно начало. Печальное и тягучее. Словно на гирях подвешивая свои слова к сердцам тех, кто посмеет его выслушать и искренне внять им.

Маг растений вновь взглянула на своего капитана и заметила, что кровавые пятна перестали проявляться под его дрянным пальто, а капли пота покинули лицо. Потому более сидеть здесь и «переживать о его состоянии» Бог вскоре не позволит. Она нырнула в ту дверь, что была распахнута в сторону ночного неба на крыше. В конце коридора из-за приоткрытой двери на неё взглянул Эрик и кивком зазвал внутрь. Но не успела она шагнуть в его сторону, как на её плече спорхнуло белоснежное перо. И пропало в тот самый момент, как она потянула к нему свою руку.

***

Легион проснулся посреди ночи. Но виной тому не был ужас из царства сновидений или болезненное воспоминание. Нет, просто он обрушился без сил в кровать сразу после нового этапа боя с Богом вечером. Но так как в последнее время привык спать строго определённое время, то очнулся посреди спящего города. Открыв окно, он впустил внутрь леденящий ночной ветерок. Но быстро об этом пожалел, болезненно вздрогнув всем телом. Его чувствительность нездорово повысилась, и теперь каждое небольшое движение воздуха проходило по его коже подобно когтистой лапе. Он примерно догадывался, что было тому причиной. Так как мог почти нащупать те дыры, заполнившие все его «магическое» тело, в которые превратились его поры.

Заметив это, он уловил еще и тот факт, что медленно, но верно, они сужаются, возвращаясь к обычным размерам. Сегодня он был к состоянию духа ближе, чем никогда. Даже раздумывал хотя бы раз в него перевоплотиться. И всё только чтобы!..

— Чтобы… что? — уняв гневную дрожь по всему телу, вдруг задался вопросом Лео.

И почувствовал лютое жжение на запястье своей правой руки. Алый шарф на ней словно превратился в пламенного змея, вцепившегося своей губительной хваткой. Это ненависть к самому себе так давала Лео понять, что возвращается. Разочарование в собственных силах и возможностях, усеянный разрушительной сталью пройденный путь, давящий на плечи вес сокрытых клинков — всё это нахлынуло на него вновь, стоило ему расстаться с бессознательным состоянием. Его истинное имя возвращалось к нему, более он не ощущал себя лишь безымянным носителем Легиона, что полностью его определял. Он вспоминал. Вспоминал всё!

Дыхание ускорилось, Лео сам не заметил, как вцепился пальцами в края кровати, боясь обрушиться на пол. Глаза забегали из стороны в сторону, размывая картинку пред ним, тогда как мозг старался примешать к этой каше цветов те оттенки, которые до этого были отброшены в самые его глубины. Тело всегда преобладало над разумом, когда дело доходило до права на владение Лео. Но даже в нём уже успел оставить свой отпечаток Легион. А потому более от клинков ему было нигде не скрыться. Не скрыться от самого себя…

— Ух… — выпуская из рук растворившийся после первого же удара об пол клинок, тяжело выдохнул Лео.

И взглянул на тонкую кровавую линию на своей ладони. Она протянулась к правому краю и свисла, каплями обрушаясь на пол. Легион смотрел на свою кровь, сочащуюся из раны, и вспоминал… Бога. Вспоминал и заставлял тело прочувствовать всю ту боль и усталость, что приносили его удары и заклинания. Образ однокрылого ангела застыл пред ним. А из-под него ярче всего горела застывшая на лице насмешка.

— Он всё это время скрывал силы. Сражался не всерьёз. Не воспринимал Легиона достойным соперником. Потешался над ним. Видел себя выше. Мудрее. Смел плеваться в его сторону «советами», — Легион не мог более различить, какие из этих мыслей остаются в его голове, а какие неосознанно покидают её с его бормотанием.

Он был полностью поглощен этим безумием, а потому не мог заметить чужое присутствие, прильнувшее своим хлюпающим телом к двери. Почти сочившимся от довольства в зазоры. Но чему же мог так радоваться тот, кому грозила потеря его самого ценного людского ресурса? Тому, что мог потерять его с шиком. С блеском. Однако было еще не время. И вы уж поверьте, фигура за дверью, скрывающая горящие глаза под плотными линзами очков, обладающая и поддерживающая целую армию сошедших с ума, знала, как заставить еще одного безумца послужить себе.

***

После вчерашнего боя меж Богом и Леонардом, который парализовал почти половину гильдии Волка на целый день, всем в ставке командования Обществом было понятно, что еще одно такое «шоу» Стальной не стерпит. Крису в особенности. Он вообще не ожидал, что дойдет до полномасштабного прямого противостояния в первой же миссии, на которую его подрядят. И при этом ни Бог, ни даже Вэлк не желали пред ним объясняться, а лишь водили носы в сторону.

Благо, вчерашний день сказался на силах обоих, а потому в этот день Дилбрэйк решил, как следует, «отыграться». Нет, из просторного подвала, переоборудованного в комнату планирования, он выбираться сегодня никуда в зону активного действа не собирался. Уж слишком мягким оказалось обнаруженное в скрытом пылью и паутиной углу кресло с красного цвета обделкой. Крис мог поклясться, что не вставай он с места хотя бы раз в час-другой, то оно могло и проглотить его ненароком. И пускай в мундире, который он обязан был носить, порой бывало в подземелье душно, а галстук под ним так и хотелось поправить, разглядывать карту, уложенную на центральный широкий стол, передвигать на ней фигуры, делать заметки на бумажках и крепить рядом, было куда приятней. Нежели подвергать свою задницу опасности.

— Господин Крис, у меня для вас новое известие! — внезапно его одинокие раздумья прервал голос, донесшийся из распахнутой двери, за которой скрывался лестничный переход, соединявший подвал с основным зданием.

Темное и склизкое место. Оно было исполнено из камня, чем совершенно выбивалось из общей канвы и постоянно бесило Криса. А потому он вовсе не от нахальства и статуса предпочитал не глядеть в сторону прибывающих в его стан разведчиков и доносчиков.

— Неужели турнир всё-таки планируют провести? — отчищая от кожуры подхваченное с ближайшей тумбы вчерашнее яблоко, отвлеченно спросил Крис.

— Да, — четко отчитался ему солдат.

— «А вот это уже плохие манеры!» — слегка скривился лицом не то от кислоты яблока, не то от этой информации Крис, сделав солидный укус. — Что же, раз местные сами роют себе могилу посреди обвитого цепями имперского кладбища, то мы им поможем! Сколько у нас есть отрядов, которые еще не повёл за собой Вэлк?

— Все.

-?.. — удивился Крис. — Значит, лишь его имперские прихвостни сегодня за ним снуют?

— Верно.

После первой же их встречи Крис понял, что будет в разы эффективней, а главное, проще передать своих служивых под прямое руководство Вэлка при таковой с его стороны необходимости. Представитель семьи обладал куда более впечатляющими тактическими навыками, нежели Крис, привыкший в покоях штабов мыслить стратегически. Но сегодня ему, видимо, придется вспомнить те годы, что он провел на передовой.

— Тогда вот указания, — почиркавшись в своем блокноте от силы минуты две, передал его доносчику Крис.

Пускай тот и попытался скрыть смущение, бросив взгляд на каракули Дилбрэйка, но глаза того всё равно уловили этот момент.

— Просто передай капитанам. Они поймут.

Тех ребят, которых направили в Общество вместе с Крисом, нельзя было назвать его близкими соратниками или прежними прямыми подчиненными. У них даже вряд ли имелось лучшее мнение по его поводу. Однако то было не важно. Ибо всё было проще — они «знали» его. Отлично знали. Что было исключительной его заслугой.

— «Так как именно от того, что я, в какой-то мере, банально навязал им свою личину успехами, бородатые, старые и серьёзные дедки-генералы и усадили рядом с собой!»

***

Легион не покидал свою комнату весь день после сражения с Богом, когда трепетала вся гильдия. Он чувствовал, как дрожали стены его комнаты от многочисленных шествий. Он слышал обрывки сотен обеспокоенных фраз, доносившихся из-под окна, проникая через щели. Сталь вокруг него буквально дрожала. Но вот его сталь оставалась неумолимой. И должна была продержаться такой до тех пор, пока…

— Всё это не закончится, — выдавил из себя Лео, опустившись в переполненную с утра комнату для совещаний, занимавшую место переднего холла гостиной.

Он попытался отыскать глазами Адама, но, не разглядев блеска его очков, предпочел присесть на холодный пол в ожидании. Так как свободных кресел не осталось. К нему обратилось несколько незнакомых голосов и вкратце обрисовало ситуацию, закрывая своими спинами от всего того шума, что доносился с главного окружного стола.

— Ошибкой было ожидать передышки после всего того, что посмели учудить члены Общества позавчера. Как мы предполагаем, какая-то третья руководящая личность, до этого скрывавшая свой потенциал, вошла в «игру» и обставила нас почти по всем фронтам, — взирая снизу вверх на знакомое лицо, Легион наконец распознал в нем Игриса Пэйна. Говорил он полушепотом, в котором присутствовали нотки подавленности, отчего сперва Лео и не признал его. — Двери министерства мана-финансов, регуляции магии в обществе, а также первого депо производства артефактов оказались для нас сегодня закрыты. Если вы понимаете, о чем я.

А Легион, на деле, уже с трудом понимал. Потому объяснения от второго работника Адама он пропустил мимо ушей, в который раз уйдя в себя. Пространство вокруг него поплыло. Внезапно вместо стен, ковров, стульев, столов и потолков его окружили обретшие форму и цвет звуки. Выстроились в ноты и помчались кружить вокруг него. Он усмехнулся. Поднялся на ноги, оторвался от пола, прихватил с собой клинки и вылетел наружу.

После первой схватки с Богом в Стальном он считал, что вторая всё решит. Но уже сейчас понимал, что ему было скорее нужно, чтобы она всё решила. Однако намереваясь избавиться от накопившейся фрустрации, позавчера он лишь набрал больше, переполнив свой эфемерный кувшин терпения. Метая клинки, танцуя с ними посреди этих стальных стен, вибрирующих от его ударов, он уже не мог быть уверен, приближался ли он к победе или нет. Каждый исход заставлял его наполняться недовольством и желать снова рвануть в бой. Но вместо этого на него наваливалась усталость, приходили новые приказы и указания, менялась обстановка, ситуация.

Он не намеревался становиться простым инструментом, но запутался во всех этих Союз-Имперских интригах почти сразу. Как глупый и наивный ребенок. Коим и был. Лишь мнил себя кем-то иным. Тогда как им нужно было «быть». Для того чтобы сдержать обещание. Одно единственное.

Летя в сторону источника знакомого истощающего чувства, Легион вспоминал обо всех тех усилиях, что гений в белой мантии приложил, пытаясь спасти его клинки. И пускай горечь во рту нарастала по большей степени из-за приближения к тьме, роль играли и его мысли по этому поводу. Те, с которыми он, наконец, разобрался.

— «Адам умеет и всегда умел говорить правильные вещи. Жаль лишь, что так же мастерски он умеет перевернуть всё твое представление о реальности с ног на голову, заменяя то, что правильно для тебя тем, что правильно… для него. Вот почему все его работники, совершенно непривычные изначально, как мне кажется, для таких грязных скрытых игр, столь активно в них вовлекаются. А не стараются скрыться и затеряться, обрести покой и уйти на заслуженный отпуск. Потому что до сих пор верят, что поступают правильно».

Верил ли с этим осознанием сам Легион? Тут скорее будет разумно сказать, что вскоре у него другого варианта и не останется. Пускай в свои танцы и заклинания, отражавшие его душевные переживания, он всегда умел вкладывать детальные расчеты, очень скоро они же покажут ему, куда ведет его судьба. И эти результаты…

***

— Блин, этот чертов Дилбрэйк так возгордился собой из-за успехов второго дня, что в этот, четвёртый, позволил себе не дать мне отдохнуть, а включить в свои планы! И зачем я только повелся?! Стоило сразу распознать, что он просто говорить хорошо умеет тогда, когда ему искренне надо! На деле же вся эти догонялки с Легионом меня так утомили! С чего это я вообще должен прикрывать простых разменных солдатиков от его и пустышек гнева?! — жаловался своему отряду разлегшийся на скошенной крыше отеля Бог.

И пускай листы стали охлаждали таким образом всё его тело, оно до сих пор горело. Давно он так часто не использовал магию воздуха, расходуя на неё большую часть манны, которая шла, как оказывается, по большей части из путей внутри тела. Всегда основным орудием была тьма, сочившаяся из пор и путей крыла. И единственным эффектом, что его использование оказывало на тело, так это боль в правом плече. Хотя такое нытье даже болью назвать язык не поворачивался.

— «А с магией воздуха мое жалкое тельце будто снова на уроки физкультуры попало. Или в те просторные подземные залы с песчаными полами».

— Зато мы нагоняем план и, что вполне теперь вероятно, сумеем успешно завершить миссию прежде, чем явятся силы Союза, — вставил свое мнение Эрик.

— А что у них вообще занимает столько времени?! — вдруг своровал вопрос из усталых и развязанных уст Бога Алан, что постоянно обладал такими.

— Те волнения, что устраивают остальные подразделения в их гильдиях, — включилась в разговор Лин. — Сама черная крепость с её гвардейцами пускай и выглядит внушительно, но на деле необходимой силой и быстродействием не обладает. А в связи с деятельностью Общества по всей территории страны, куда-либо своих личных защитников далеко не все готовы отпустить помогать на стороне.

— А соседний и самый ближайший Змей медлит сугубо из-за цепей внутри, да? — попытался в этот раз перехватить вопрос у амбала в серебряных доспехах Бог, но по итогу спросили они одновременно.

— …

— Ясно, — и даже продолжили из-за смущенного затишья Эрика и Лин, явно скрывающих свои улыбки, одновременно.

— По сути всё то, что мы тут устроили — это игра в догонялки! — вдруг донесся вопль Криса, глядевшего на крышу с улицы, стоя перед входом в гостиницу.

Тройка подчиненных Бога свесилась вниз, дабы выслушать представителя армии, тогда как сам капитан, продолжая лежать, выкрикнул в ответ не менее голосисто:

— И сколько же нам бегать?!

— Пока не посетим все гильдии! — ответил Крис, а после разошелся кашлем, так как явно надорвался так вопить посреди погруженной в ночной мрак и хлад улицы.

— Ну и бред! — крикнул Бог, а после в один миг сполз с крыши, зацепился за карниз и нырнул в распахнутое ветром окно своей комнаты.

Эрик, Лин и Алан предпочли поступить более цивилизованно и выбрали скрыться в дверном проеме, источавшем свет изнутри за их спинами. Крис, наконец, перестав кривиться, слегка встрепенулся и вошел внутрь через парадный вход. Только дабы ход дальше ему перекрыла массивная фигура под бежевым плащом и скрипящий голос:

— Так значит, вот что тебе передали, — сказал Вэлк, выпытывающее и надменно глядя на Дилбрэйка и его неухоженную щетину сверху вниз.

— Говоришь так, будто старшие члены семьи сказали тебе что-то другое. А если просто другими словами, то поспешу заметить — не считается! — но Крис лишь хмыкнул довольно в ответ.

— … — но Голден уже успел развернуться на тот момент к нему спиной и удалиться по направлении комнат своего личного состава.

Пускай дельных военных советов у них так и не получалось устроить, но, хотя бы, дело они свое знали. И это было единственным, что радовало Криса в этом дрянном и бедном месте.

***

На пятый день, почти ровно за сутки до того, как должны были объявить старт грядущего турнира, вместо этого его руководство отменило. И то неудивительно. Никому не хотелось совать нос в зону пускай и сокрытых, но чересчур активных магических действий. Остановиться в безопасном месте было толком негде, пускай немало своих богатых отелей и квартир покинули струхнувшие представители Алого из северного района. Выступать от Стального Волка тоже оказалось почти некому. А уже заявившая о себе Лала предпочла съездить в командировку и забрать остальных работниц подальше.

Конечно, силы Союза уже закончили формирование первой бригады противостояния Обществу и готовы были выдвигаться. Однако сложившегося расклада сил им было уже не изменить. Лишь предотвратить появление новых спящих агентов, изгнав остатки проимперских магов. Проверки всех и каждого, кто мог попасть под удар, ни местным элитным магам воды (коих была всего-то парочка), ни зарекомендовавшим себя работникам Адама ничего не дали. И причиной тому могло послужить столько факторов, что над одним их прорабатыванием могли уйти недели непрерывной совместной работы. Так как когда маг по силе равный представителю Двадцатки серьёзно вкладывается в создание артефакта/заклинания, то всем тем, кто и близко с ним не стоит по уровню владения, приходится часами кропотливой работы вычленять те детали, создавать которые элитный мог уже подсознательно.

В тот же день начали собираться и маги Адама. Их лидер при этом, вот уже который день не появлялся среди подчиненных, лишь выдавая указы отдельным из них через своих быстрорастворимых клонов. Стального гнева Легиона и подавляющей силы пустышек оказалось достаточно, дабы «собрать достаточную базу для дальнейшей работы» по его же властным словам. И вам бы стоило (или нет) видеть реакцию мага клинков на это заявление, переданное ему Игрисом Пэйном. Немало прочих работников Адама, как и он сам, уже пытались навязать Легиону свою помощь, дабы как-то сгладить его ментальные перепады в активности. Но про себя он и слушать не желал, отказываясь от всех успокоительных средств и методик, расслабляющих приемов, сдерживающих артефактов и очищающих разум заклинаний. Ибо всегда желал видеть пред собой лишь изначальную, ничем не помутненную и искаженную версию самого себя. Дабы и судить её подобающе.

***

На шестой день в Стальной Волк вошли первые отряды сил Союза и началась заранее умом Криса, навыками Вэлка и отсутствием Бога спланированная «ловля и заключение» членов Общества, наводнивших гильдию. Сколько ни в чем не повинных граждан получили грубо каменными дубинками и стальными посохами по мягким местам станет известно лишь позже. Фатально позже. Конечно, правдоподобности ради, пришлось подставлять и своих. Но особо в этот раз тратиться не пришлось, так как немалое количество и так оказались раскрыты или схвачены во время предыдущих дней и столкновений с местными и Адамом. Масса подчиненных цепями оказалась разбавлена истинными членами Общества в достаточном соотношении, чтобы заставить отряды Союза поверить в успех.

Граждан Стального Волка успокоили. Алые Змеи начали возвращаться. Во всех газетах и линиях магических передач огласили успешным завершение операции по нейтрализации «самого крупного за последнее время оперативного штаба Общества». Люди начали успокаиваться. Обычные, до этого никак и не желавшие вовлекаться в такие громкие события. Остальные же знали, или хотя бы предполагали, что этот «самый крупный штаб» вскоре станет самым малым из тех, что ныне сугубо предстоит «нейтрализовать». Когда у тебя есть натуральная возможность пускать пыль народу в глаза, то о фигуральной составляющей этого выражения даже задумываться не стоит, ха.

***

— Ну как, Бог, понравилась разминка? — на седьмой день с того, что начинала отсчет эта дурная неделя, маг тьмы понял, что окончить её ему суждено на самой паршивой ноте. Напротив него стоял довольный маньяк цепей во всей красе. У которого даже круги под глазами были плотно замазаны. А улыбка была такой довольной и искренней.

К тому же сегодня, словно назло, был идеальный солнечный день, а потому тронный зал главы блистал во всей красе и переливался богатейшим убранством из золота.

— «Плюнуть бы…» — тоскливо подумал Бог, а после ответил: — Только тот день, когда цепь рвануть сумел запомнился. А так — сплошная скука!

— Что же, тогда, пожалуй, стоит тебе порадоваться! Ибо всё веселье еще впереди! — громко заявил Рейл, а после шепотом уточнил. — Ты, получается, всю за раз вытянул?

— Одну из, как и договаривались, да! — усмехнулся Бог, уловив в этой интонации главы недовольство и волнение.

— Ты же понимаешь, что так тебе до конца этой теневой войны не хватит, верно? Я рассчитывал, что ты лишь часть оторвать сумеешь, потому и дерзнул так заявить…

— Но недооценил своего сильнейшего мага?! Самому не смешно, ха?

— Просто постарайся в гильдии Синего Тумана так не расходится. Мне довелось услышать, что тебе вновь довелось столкнуться с Легионом и даже закончить все бои в рамках «ничьи». Но даже если на этот раз увидишь его вновь, то…

— Какой ты скучный и томный, когда дело заходит об этих цепях! — раздраженно рявкнул Бог. — Так уж и быть, предлагаю считать, что в этот раз просто взял авансом. Но в грядущие тянуть буду меньше. Неужто такого старикана как ты, а не учили, что если развязываешь руки ребенку, то сугубо на свой страх и риск?

-!.. — хотел было Рейл выдать ожидаемое «Никакой я не старик!», но Бог прокрутился на месте на 180 градусов и уже направился на выход.

За ним пошли и Эрик, Лин и Алан, что успели только молчаливо кивнуть, выражая признательность терпению главы. Но по их взглядам, в этот момент брошенным в его сторону вскользь, уже можно было различить, что окончательно замучавшись от этой работы, Рейла они на деле воспринимали в том же свете, что и сварливого травмированного прошлым капитана. И заслугой тому были Цепи и их Воля, с которой повозиться им пришлось немало. А Рейл и рад был воспринимать это как свою заслугу. Ибо Воля Цепей для него была всем. Как совестно только, что в связи с одним договором, глас её и идеи созвучны с текущими стремлениями их первого пророка. Истинный повод для радости!

Глава 40. Гордыня - грех одиночества

Когда юный грех вновь увидел знакомые белокаменные строения и царственно красующиеся тут и там статуи львов, то еще до сих пор не мог поверить, насколько же полезным и поучительным оказался визит к старику и бабке. И ведь всё, что там успело произойти, не оказалось чем-то глобальным, никак видимо не повлияло на него внешне. Вместо этого он впервые ощутил, что что-то изменилось у него внутри. А когда всё что ты делаешь — сугубо прёшь напролом ради великой цели, то пускай и не забываешь о чем-то размышлять про себя, да только вынужден оставаться неумолимым, непокорным… прежним.

Теперь же Гордыня впервые за долгое время ощутил в себе «нечто такое», что не мог описать словами. Зато про ощущения от этого «нечто» мог рассказывать и пояснять кому угодно или самому себе даже целую вечность. Так как были они исключительно положительными. Теплыми. Радостными. Что казалось странным. Пускай и не должно было, так ведь?

Направляясь прямиком к башне главы он увлекся воспоминаниями, увлеченно вновь представляя пред собой забавные и нелепые картины того, как Елена и Эйдал пытались уживаться с Николой и Жаннет. Конечно, его слегка печалило, что большую часть времени он провел в качестве наблюдателя, чересчур поглощенный собственными томными думами. Благо (как считал Гордыня ныне, но не в моменте) эта четверка была едина в одном — желании его растормошить и заставить воспринимать магию вне привычных ему рамок. Ну, ладно, второе для себя грех к чему-то додумал сам. Ибо Жаннет и, в особенности, Никола сразу зацепились, впились своими остатками старческих зубов в тот факт, что наряд деда грех не только не попортил в постоянных магических боях, но и вовсе заставил сиять краше прежнего.

— «У тебя определённо талант к магии земли, а значит и к магии созидания тоже!» — восхитилась тогда Жаннет.

— «Но я почему-то вовсе считаю, что пускай и создаю материю, да только всё равно это куда ближе к магии воды на деле…» — и вот надо же было ему тогда в ответ заикнуться.

Экспресс курс по готовке целительных и не только зелий не заставил себя долго ждать, ибо бабка вмиг уверовала в то, что нашла «единственного достойного наследника своих магических техник». И если Никола смотрел на неё с снисхождением, разве что тешась внезапной удали своей жены, то вот Эйдал в ответ загорелся также передать Гордыне свои техники. Состязание у двоих вышло жарким и напряженным (иногда этих двоих чуть ли не разнимать приходилось!). А грех наш юный по итогу усвоил из всего этого лишь одно — пускай его магия восстановления собственного мундира так и называется. Ибо до полноценных дебатов между стихийными магами он еще не дорос.

Но Белобороды на этом не успокоились и отчего-то решили «сделать его официальным членом их компании (?)», а потому начали обучать немагическим премудростям готовки, подачи и продажи мучных изделий, дабы «он мог официально представлять их в других гильдиях». В придачу к этому полагался какой-то контракт, который бы позволял получать процент с продаж, что позволило бы более не полагаться сугубо на «подачки Вайтхарта», но…

— «У меня в тот момент голова и закипела, ха… — вспоминал Гордыня, остановившись на центральной площади. — Столько официоза развели, а сами на деле всё затеяли только чтобы посмеяться над моими протухшими способностями к готовке! Эх, а я ведь надеялся, что хоть эти уроки Гнев смогу навсегда по жизни усвоить. Но когда дело доходит до любой моей мышечной памяти вспоминаются отчего-то тумаки…»

На этом моменте Гордыня призадумался. Ибо в его голове вдруг вихрем пронеслись все те реакции остальных знакомых ему людей на свои рассказы про семейные традиции и развлечения грехов. Чего-то конкретного он из них не уловил, но с ним снова осталось лишь ощущение. Чужое ощущение того, что семейка у них была, как минимум, специфичной. Странной, неказистой, замкнутой даже друг к другу. Одни не самые хорошие слова и вопросы сыпались на него, стоило ему что-то вспомнить, улыбнуться и рассказать про быт и поведение грехов. Но он почему-то всегда умудрялся пропускать это мимо ушей.

— Так как знал «что-то», чем никак не мог поделиться…

***

Кто-то скажет, что он просто дорисовывал картину, но сам Гордыня, по крайней мере, верил в то, что столь хорошо врать самому себе еще не научился.

— Вместо этого ты хорошо умеешь задвигать всё болезненное на задний план, не так ли?

Но знаете что он никак не мог дорисовывать, а осознал только почти уткнувшись носом в обвитую львами башню? То, что артефактов вокруг стало куда больше. На крышах зданий и улицах. Гордыня не мог с уверенностью сказать, что до конца осознавал их предназначение, но примерно по потоку манны около и внутри них предположения мог строить уверенно. И его ни одно из них не радовало. Особенно этим грешила окраина. Настолько, что греха почему-то потянула в её сторону некая незримая сила внутри самого себя. Та самая, которая научила его просто смотреть и наслаждаться красотой картин нового мира.

Именно на уступе, близ одной из строек, его под вечер сумел найти Дэмиан. Поначалу он даже не поверил, что смог застать греха в праздном безделье. Ибо долгое время считал, что подобного ему банально нельзя заставить спокойно сидеть на месте. Но приблизившись и различив знакомые бунтарские черты, он понял, что заставить это сделать его не мог кто-то иной. Сам же этот мальчишка похоже справлялся с самим собой куда лучше большинства взрослых.

— Еще скажите, что начали волноваться после того, как я дошел до вашего порога, странно глянул, потом ушел и так и не вернулся, — греху ничего не стоило уловить знакомые потоки манны фигуры в черном наряде дворецкого, что, как и должность, успели выйти из моды еще во времена правления предыдущего поколения императорской семьи.

— Скорее это вызвало пару вопросов. Но, обнаружив вас здесь, я могу с уверенностью сказать, что ответы на них предоставить будет не сложно, — пускай грех и обратился к нему, но повернуться в его сторону до сих пор не желал, увлеченный работой простых магов. — Не пытались им помочь?

— Не пускают. Я хоть и говорил, что «такой-то, такой-то на самом счету у Вайтхарта», а они всё равно не слушают. Вот, называется, и уровень признания. А сколько слов и обещаний то было, ха.

— Ну, их нельзя на деле винить, не так ли? Всё же им поручена важная задача, опять-таки лично Райнхартом, потому лишь кичась его именем от этих отличных работяг мало чего можно добиться.

— Так вот о чем он тогда говорил, да?

— … — пускай Гордыня задал вопрос и сделал паузу, но Дэмиан отлично знал, что та была нужна лишь, чтобы собраться с собственными мыслями, потому прерывать его не стал.

— О том, что всё будет только хуже… — а на этот вопрос выдавать ответ и не требовалось. — Но разве турниры уже не позволяют магам-переросткам выпустить пар и разобраться с личными неприязнями? К чему устраивать полномасштабный махач, когда во всём разбираться всяко придется лишь парочке истинно достойных?

Магические орудия были устремлены ввысь и в сторону от небесного града. Дула их глядели в темнеющее небо, угрожая серым облакам. Рядом с ними мужики настраивали защитные артефакты, подобные метровым рогаткам. И пускай магия в этом мире стала ультимативным оружием, но отчего-то именно этот вид, напоминающий греху о войнах времени былого, о котором ему лишь рассказывали Зависть и Гнев, что сами прочитали о них из книг, тревожил Гордыню куда больше. Так как в чистой манне или даже горящей манне стихии огня он мог видеть нечто иное, нежели инструмент разрушения. Эти же уродливые стальные полые цилиндры, как и заострённые наконечники громовых копий, шипастым кругом опоясавшие гильдию Льва и многие другие, подразумевали лишь один единственный способ их использования.

— Гордыня, ты говоришь так, словно с радостью готов стать первым волонтёром, что отправился бы защищать чью-то честь на гипотетическом турнире меж гильдий.

— А разве не так должно быть? Когда я первый из магов гильдии Белого Льва? К чему тогда вся эта помпезность? Я отлично знаю, что значит — нести ответственность за свои слова и поступки.

— Но в таких боях всё вряд ли решалось бы одним нокаутом.

— И? — кратко выдал Гордыня.

Но грубый шлейф в его голосе выдавал совсем не желание подчиниться общей жажде крови в такой момент. А заставить толпу замолчать и принять его победу. Такой, какой он её видел. Без нужды калечить или губить. Что шло вопреки всему тому единственному, на чем такие бои могли бы строиться — вере толпы в их исход. Дэмиан долгое время видел в этом по большей части голос юного бунта. Но в этот раз впервые согласился для себя принять, что за ним стояла еще и четкая уверенность и устремлённость Гордыни. А это дорогого стоило.

— Новый турнир, на который тебя удалось записать Райнхарту пройдет в Синем Тумане, — вновь заговорил Дэмиан, когда Гордыня понял, что дворецкий со своей утончённостью и приличием не будет попусту разбрасываться своими мыслями о происходящих и грядущих событиях. –Хотя сразу стоит оговориться, что…

— К чему мне куда-то ныне вообще выезжать? — но очевидно греха волновало лишь одно. — Если захочу размяться, не будет ли лучше, если я решусь совместной тренировки ради лупить местных магов?

— Ну, про местонахождение Лени и Обжорства нам (точнее Блэкхарту) так ничего и не известно. Так что они вполне могут быть…

— Ой. Как-то не подумал, — вдруг в искренней растерянности ответил Гордыня. — Но всё равно в этот раз это звучит как стрёмная и скучная отговорка. Ведь если четкой уверенности нет, то я, как вы знать уже должны, умею добиваться её единственным доступным мне способом.

— Но разве ты, пускай и немного, но не заразился желанием побывать во всех гильдиях Союза? Сейчас это и для него самого особенно важно, дабы наладить новые и восстановить старые связи меж городами и их людьми. Тем более культура Тумана разительно отличается от всего, что ты успел увидеть. Его южное расположение так и приносит всем жителям немного…

— Это уже звучит как какая-то рекламная компания, честное слово, — протягивая руку, словно транжиря ознакомительный буклет у заезжего продавалы, усмехнулся Гордыня. — Так сильно Райнхарт не хочет, чтобы я вот так сидел и смотрел на всплывающие по всей его сияющей днем белокаменной гильдии уродства вероятного конфликта?

— А разве ты не поступил бы так же? — вдруг спросил его Дэмиан, застав парня врасплох. — Мне кажется, что вас больше всего объединяет, так это желание перед всеми понтоваться.

— Тебе прям приказали не сдерживаться и любым методом попытаться меня выдворить, да? — совсем опешил Гордыня, впервые слыша подобный, как ранее сам бы назвал это Дэмиан, «вздор».

— Нет. Иначе бы я постоянно перебирал в воздухе от волнения пальцами. Я просто говорю искренне. Не последний же я человек в этом городе, если ты не забыл.

И ведь точно. За личиной и внешним видом слуги такового никогда и не скрывалось. С юным грехом всё это время, пускай и учтиво, но беседовал тот, кто был правой рукой главы гильдии. Внезапное осознание сбило Гордыню с толку и заставило еще долго подбирать слова.

— Кстати, сам Гринхарт был премного благодарен тебе за то, что ты вызволил его сына из «передряги в Гробнице». А потому через месяц он приглашает тебя на один из своих официальных балов. И ты там будешь Вайтхарту нужен. Так что постарайся не загреметь в тюрьму Тумана (или Союза) во время своего туда визита.

-?!.. — а ведь Дэмиан отказывался прекращать переворачивать представление Гордыни о той ситуации, в которой он оказался. — Так когда же этот чертов турнир?

— Через неделю. Но тебе стоит быть там уже завтра. Ибо празднества уже начинаются.

— Какие еще?..

— Ах, да, я ведь так и не успел объяснить. Но, пожалуй, тебе там все будут только рады, а потому на месте во всём и разберёшься!

— Да постой же ты! Я же еще даже не!..

-?.. — приостановился Дэмиан, дабы выслушать. Но от его взгляда Гордыня вдруг притих. — Никто не собирается сбрасывать тебя со счетов, Гордыня. Ты один из ценнейших активов как для гильдии Белого, так и самого себя и своих целей. Просто если ты желаешь кому-то помочь, то делаешь это так, как считаешь разумным, правильным и максимально продуктивным, верно? И, поверь, мы считаем так же, так как это максимально эффективно. А потому никто попусту тебя не балует. Даже незаменимым кадрам надо давать хорошенько отдохнуть (как бы парадоксально это не звучало). И, надеюсь, тебе твой отпуск от всех этих магический перебранок понравился, так ведь? Просто я совсем забыл спросить.

Отдых. Отпуск. Так вот что это было. Он никогда раньше не мог себе объяснить и уверить в том, что должен сделать передышку. Даже не представлял у себя в голове возможность подобного. И до чего это его довело? Да, он теперь мог с уверенностью заявить, что научился отдыхать. Впервые за всю свою новую сознательную жизнь, как Гордыня из Смертных. И потому чувствовал себя, как никогда лучше, что придавало сил начать двигаться к своей цели снова.

— Ха, а я буду в гильдии Тумана уже сегодня! Вот и посмотрим, как меня там примут! — рванув с места, заявил Гордыня.

Уже спустя миг, спугнув рабочих, мирно собирающихся по домам с затянувшейся рабочей смены, он продрался сквозь все мрачные лабиринты военных укреплений из литой черной стали, воздвигнутых ими за день, и соскользнул вниз. А после поднялся ввысь и подобно раскату молнии выстрелил своим телом вперёд. Дэмиан усмехнулся. Грозовой, ставший бурым из-за непогоды шлейф изогнулся и направился-таки на юг. Сегодня ночью по всему югу материка маги воздуха обещали грозу, наполненную сухими молниями. Теперь к ним обещала присоединиться еще одна.

— И что, понял он хоть что-нибудь? — приветствуя и тут же провожая взглядом уходящих магов земли, приблизился со следующими словами к Дэмиану вырвавшийся, наконец, из своего кабинета Вайтхарт.

— Я этого паренька каждый раз учусь и мигом разучиваюсь понимать, так что извольте.

— Но ведь мы с ним похожи, с твоих-то слов, верно?

— Он лишь нашел для себя очередной повод двигаться вперёд. И вы знаете, что не можете просто сказать: «Так и что же в этом плохого?».

— Да только так бы сказал он сам. А нам обоим не доводилось возиться с глупостью ребятни, потому и противопоставить толкового нечего, — на этом моменте Райн как-то недобро улыбнулся, испуская исключительные волны позитива без причины, что тут же насторожило Дэмиана. — Но ты смотри какая возможность подворачивается! Гринхарт на балу же явно свою старшую дочурку Гордыне сосватать попытается (или хотя бы намекнёт)! А этот дурной возьмет и ляпнет, что она для него старуха (пускай ей всего и двадцать один) и «чего вообще лезет?!». И это будет для нашей новой политики катастрофа. Так что брать на себя её придется…

Глаза Дэмиана впервые за долгое время четко выказывали его желание провести с главой интенсивную магическую тренировку, в которой он пускай бы и в жизнь не одержал над Вайтхартом верх, но пару обидных раз под дых бы зарядил!

— Я же не говорю ни о чем серьёзном! Брешь в возрасте в обе стороны работает (хотя тебе и тридцати-то нет!), так что ранить себя не заставляю. Но своей элегантностью, статусом (точнее тем, как им распоряжаться) и манерами тебе явно удастся заговорить её и отвлечь внимание от главного дебошира! — это определённо заставило главу свести свое предложение к несерьёзному, от которого можно было бы с легкостью отмахнуться, или колко на его счет что-то подметить.

— Госпоже Элизе исполняется в этом году уже двадцать три года, в честь чего и будет проведён бал в особняке Гринхартов, — но Дэмиан, начав уверенно, быстро сбился и замешкался. — Поспешу заметить. Себе заметить вашу неточность. Кроме того…

— Ага, — и вдруг Вайтхарт приблизился к той черте, перейдя которую грозился вызвать черный куб манны, что по размерам и плотности мог сравниться с тем, что возник по окончании Императорской битвы. — Так ты уже всё продумал! Это хорошо! Тогда уж точно поспешу принять твои замечания и извиниться в неучтивости, хе!

Благо его спасла собственная беспечность. Или умение читать ситуацию. В любом случае Дэмиан был рад, что сумел сохранить лицо. Ибо пока еще не знал, что делать с теми редкими, но резкими вспышками эмоций, что всё чаще посещали его в обществе двух нахальных и самозабвенных дураков, что любили громадными плащами делать из своих спин неоспоримый идеал, за которым готовы были следовать толпы.

— «Мне тоже, похоже, не помешал бы отпуск. Чёрт…»

***

Если бы Гордыня намеренно не пытался, то позабыл бы свой визит в гильдию Синего Тумана уже на следующий день после возвращения. Но то было совсем не от скуки. Наоборот, с ним столько всего небывалого произошло в этом горячем и раскрепощенном южном городе, что под самый конец недели он боялся, что разучиться дышать в том месте. Его головушка при этом почему-то вовсю отказывалась переваривать окружающие его события, в которые он каждый день активно вовлекался, желал он того или нет. Она лишь комкала их и желала выбросить в какой-то метафорический метафизический мусорный ящик. Винить её было тяжело, от того сколь многое успело перемешаться в ней за эти семь дней. Но Гордыня явно ожидал от себя в этом плане большего.

Разочароваться в себе он самому себе позволить не мог, а потому решился вести учет всего того, что произошло и еще произойдет с ним до того момента, как он окажется в гильдии Зеленой Короны и сможет с уверенностью вернуться на старые привычные рельсы. Дневником это было назвать нельзя, ибо все страницы приобретённого им блокнота были пустыми. Зато были магическими, сотканными из манны, способными хранить его собственные переживания, ощущения и отчасти воспоминания. И вы только догадайтесь, где именно он на такой артефакт наткнулся!

В общем, если начинать перечислять то, что поспешил Гордыня для себя занести и отложить в памяти по поводу Синего Тумана, то стоит сразу же отметить внешний вид города, что создавал и поддерживал в нём уникальную эстетику (на удивление заразительную, как он под исход пребывания обнаружил!). Постройки здесь были куда более округлыми, цвета преобладали закатные: мягкие оттенки розового, жгучий оранжевый, темно-красный. Это могло смутить того, кто ожидал в Синем Тумане увидеть синеву, но такому быстро объясняли, что раз уж этот цвет входит в название гильдии, то перекрашивать в него всё вокруг и попусту размазывать по улицам такой не стоит. А вот отмечать поистине важные места и украшать здания древне язычными узорами, трактующими религиозное писание веры в Богов — это дело единственно правильное и для синего цвета здесь пригодное.

Центральные площади всех остальных известных ему гильдий всегда собирали вокруг себя много народа, магазинов, желавших этому народу что-то впарить и мест, которыми гильдия наиболее гордилась и выставляла напоказ. Прибыв на центральную площадь Синего Тумана, вы вскоре поймете, что границ у неё в этом городе на деле нет. Вам многие даже быстро отважатся сказать, что вся гильдия Синего — один большой рынок. Рынок, где проще что-то обменять на нужный вам товар, нежели с важным лицом ходить с набитым монетами кошелём. Пускай Союз и нашел управу на фальшивомонетчиков в новом мире магии, тщательно отмечая магическими отпечатками избранных ответственных за финансы магов каждую монету, доверия им на юге:

— Нет, и не было! — как скажет вам даже старик, сидящий за прилавком с яблоками.

Конечно, после такого многие туристы бросаются рассказывать о том, как сильно культура юга отличается от центра, востока, запада и севера потому, что здесь народ долгое время при власти Императоров воспринимали как неразумных пресмыкающихся рабов. Гордыня успел наслушаться подобного от остальных магов, прибывших на грядущий турнир вдоволь. Но с самого начала увидел то, что таким болванам узколобым приходится силами всей местной мудрости объяснять часами — народ тут вовсе не отстает в развитии. Наоборот — спешит!

Многие дамы здесь ходят в нарядах, сотканных из манны, что меняются порой прямо на глазах. А порой еще рвутся, разъезжаются и расходятся прямо на глазах, прямо в самых неприличных местах! Но тут всех это устраивает и воспринимается это сугубо как забавная оплошность. И пускай Гордыню заставляли краснеть именно обнаженные загорелые тела местных красавиц, так как одежды некоторых укрывали, такое ощущение, (!!!) лишь базово необходимые места, таким грешили и мужчины. Некоторые даже нарочно. Как наш грех узнал. Пускай и не особо хотел!

Он вообще так и не смог отойти полноценно от того, что его настрой так полюбился местным. Семья грехов научила его тому, что от чужих странностей не стоит воротить нос, а наоборот стоит по возможности выяснить их причину и вообще понять:

— Странный ты, что считаешь это странным или же человек пред тобой и правда чудак? — эта фраза его, брошенная как-то невзначай за одним из разговоров с местными магами во время отборочного этапа, разлетелась по всему городу и звучала вокруг него почти каждый день. Так она обрадовала местных.

В этом месте, где всё казалось ему непривычным, где он каждый день поражался новым картинам, прекрасным видам, уникальной архитектуре и веяниям древности, за которую не цеплялись, но хранили, ему проще всего было завести новые знакомства. Поначалу он желал потратить неделю пред турниром на новый разработанный им в голове комплекс тренировок своего громового кулака. Но вместо этого поднатаскали его босоногие маги улиц, покрытых согревающими песками, во всём остальном. В парикмахерской северной улицы ему сумели подсказать, как тратить меньше манны и делать это эффективней при работе с прической. Целый внезапный конгломерат западных магов-портных заново сшили ему имперский мундир и пальто «магическими нитями», которые куда проще на ходу восстанавливать, используя манну. В забегаловке на восточной окраине он купил тот самый блокнот, на котором ныне вел записи. Танцовщицы с юга своими заигрываниями и уговорами вступить в их труппу… заставили Гордыню много смущаться, а после и вовсе как-то выпалить про Гнев и Лень. К которым девицы, окружив нашего греха помогли найти подход, стоит «их судьбам сойтись в танец судьбы вновь».

Это вымотало его куда сильней, нежели любая из планируемых им тренировок, а потому ночами он спал, как убитый. Тому еще и помогали особые магические успокоительные благовония, которые еще в первый день ему напихали в качестве благодарности за небольшую помощь в разгрузке и доставке на места завозных артефактов. Которые смотрелись грубо и неказисто, по сравнению с творениями местным мастеров, что напирали не на машинный подход, столь укоренившийся в прежнем паровом государстве, а на мистический аспект. Мантры, суртры, кодексы, алхимические законы — как тут только не пытались передать тебе своё восприятие маги земли. И ведь по мнению большинства это работало в разы эффективней (и интересней?!) нежели простые сухие инструкции.

***

Гордыня именно после посещения гильдии Тумана задумался о тех словах Дэмиана, про желание посетить все гильдии мира. И ведь задумался с тревогой! Так как в одном только Синем он увидел целый новый отдельный, до этого им не познанный мир! Конечно, такого же ожидать от остальных (особенно от парочки о которых Гордыня знал) не стоило. Однако в постоянно меняющемся мире магии у него четко сложилось ощущение, что такое вероятное путешествие могло бы утянуть его на всю жизнь, заставив исследовать всё новые и новые не то что города, гильдии или миры. Но вселенные! И пускай об этом западном концепте Гордыня слышал лишь вскользь, но именно такое всеобъемлющее слово казалось ему наиболее подходящим.

Только вот, каким бы огромным теперь не казался ему мир, одна вещь в нём, точнее одна единственная персона заставляла границы его «вселенной» сужаться. То навязчиво притягиваясь к Гордыне, то насильно притягивая к себе. Одно слово — Легион. Гордыню посетила уже целая череда откровений, и этот блондин с четвёркой скрытых клинков стал еще одним из них. Но если остальные заставляли его увидеть мир хоть и в ином, но более ярком и насыщенном свете, то вот постоянное присутствие в его жизни мага стали уже начало греха настораживать. И волновать. А еще… даже… печалить?

Лишь краем глаза он успел пересечься с ним в Синем Тумане перед турниром. И вечно вокруг него терлись подозрительные личности. От которых так и воняло Адамом. Глаза-пустышки, которых Гордыне было искренне жаль, так же безвольно топтались рядом с ними. Ради них одних он уже не раз готов был сойти со своего пути по воссоединению грехов стоило ему распознать, отчего то первое столкновение с ними во дворце Алого было столь тяжким и знакомым. Хотя бы на минуточку, чтобы облегчить их боль и наполнить глаза красками. Однако понимал, что лучше будет, если помогать им они решаться всей грешной семеркой вместе. По крайней мере, он хотел, чтобы было именно так.

Потому пускай это всё его и тревожило, но лезть к свите «гения в белой мантии» Гордыне не хотелось. Особенно этому способствовало лицо Адама, с которого прежде никогда не слезала самодовольная улыбка, теперь выглядевшее исключительно замученным и недовольным. Жаль лишь, что какой-либо радости юному греху это не приносило, так как стоило ему взглядом случайно скользнуть по нему, как всё его тело слегка вздрагивало. Чего этот алкоголик не смог бы пропить, потеряй он свой иммунитет к спиртному, так это умения четко передавать свои эмоции люду и вселять нужные себе одним взглядом.

Однако как не пытался Гордыня в Синем Тумане просто «расслабиться», на что сама гильдия всё активней напирала с приближением дня турнира, не заметить проблем, на которые наткнулся этот город, он не мог. Ибо они так и выпирали в виде «зон под внезапную реконструкцию». Тут и там на месте домиков или лавочек могли образовываться новые площади под висячие сады или статуи героев древности. Казалось бы, так город показывал всем его жителям и посетителям, что буквально расцветает и раскрывается в новых красках пред грядущим событием чудесами магии. Да только парочку из мест, бог весть куда подевавшихся после реконструкции, Гордыне довелось посетить лично. И ничего в них или их владельцах не намекало на столь внезапное закрытие или переезд.

***

И тут более знающие внешние наблюдатели могли бы заметить, что всему виной вновь деятельность Общества, активно скрываемая от публики для предотвращения паники. Но были бы правы лишь отчасти. Так как стоило Гордыне посетить этот город месяц другой назад, и он бы не узнал его. И речь тут отнюдь не про стремительный прогресс во владении магией земли местных архитекторов. В гильдии Синего Тумана ничего не стояло на месте, вечно менялось, чем поражало остальных граждан Союза. И заставляло немало стрессовать местных. Так как в один день твой магазин по продаже артефактов для спокойного сна может распродать весь годовой запас товара. А уже на следующий все про них забудут и выкинут в угоду благовониям. И что может стать катализатором — никогда не узнаешь. Верхушка Синего стимулировала изучение всех возможных форм магии, но тем самым гналась банально за сотней зайцев разом. Тогда как их скромной по размерам южной гильдии на деле было тяжело удержать порой и одного. А всё потому, что местный глава хотел так сильно показать остальным, что более юг не будет самым недоразвитым районом, как при Империи, а наоборот всех догонит и перегонит.

Только вот даже появление магии не уничтожило прежние традиции и верования, укоренившиеся в умах жителей Тумана. И вечная гонка изматывала их, заставляя возрастать недовольство. Умелым решением местного главы было найти многочисленные компромиссы, а в некоторых сферах и вовсе объединить скрепы своей нации с невероятной адаптивностью магии. Но не везде и не всегда так получалось. Особенно с давлением из вне. А когда внутри стен города оказалось еще и Общество, то ситуация накалилась до предела, переплавляя пески улиц в битое стекло. Силы Союза были на подходе, агенты Адама держали на себе элитный ударный отряд во главе с однокрылым ангелом, но даже так проведение турнира было под угрозой. А о том, чем обошлась его отмена Стальному Волку, главной семье Тумана даже думать не хотелось.

***

Потому в воскресный вечер людей пустили на центральную площадь, что ради проведения столь знаменательного торжества увеличили почти вдвое за один день. Гордыня выжидал тут еще с раннего утра, успев воочию увидеть, как быстро способны местные маги земли перестраивать свой родной небесный град. Даже вдохновившись теми объемами манны, что они воротили, юный грех впоследствии помог украсить цветочными букетами на лентах расчищенную площадь. И уже тогда понял, что никто выпустить свой пар ему тут не позволит. Так как по говору людей уловил, что Турниром в землях юга с давних времен назывались соревнования меж членами племен, исповедующих разную веру. Поначалу он диву дался, а после ему пояснили, что хоть вера в Богов объединяет и поддерживает весь Синий Туман, однако подобно гильдиям Союза в ней есть отдельные боги и порой даже целые пантеоны, во имя которых сегодня и будут выступать достойные маги.

— Ха, а мне тогда к кому бы присоединиться, дабы как следует повеселиться, если вы понимаете о чем я? — красуясь своими накачанными руками и широкими плечами, спросил у объяснивших всё это ему уже знакомых танцовщиц.

— Пожалуй, тебе к тем ребятам! — половина из них в ответ на это кокетливо рассмеялась, а старшая, чем-то внешне от того Гордыне напоминающая Гнев, указала в сторону полуобнаженных перекаченных парней с одними поясными повязками, скрывающими их… ну это… вы поняли!

— Эй-эй, это чего ты там хочешь, чтобы я делал, а?!

— Будете набрасывать обручи вон на тот столб! — ответила ему уже другая девушка из труппы, поправляя свои полупрозрачные ткани, закреплённые на кольцах вокруг рук и ног.

— Это что, какой-то из Богов, да? — обратив внимание на морду змея на вершине столба и чешуйчатый узор на нем, спросил Гордыня. — А то всё-то время, что мы его установить с мужиками пытались, он словно живой брыкался. Вы туда точно духа ненароком не запустили для пущей увлекательности?

— Нет-нет, это тот самый змей, что изначально заставил Адама с Евой съесть порочное яблоко, а после возглавил на них охоту вместе с 7… — объяснила ему милашка в очках, что ростом была пониже остальных, не теряясь на их фоне исключительно из-за владения многочисленными присутствовавшими в её одежде западными артефактами. — Постой, так у тебя же имя как раз как у самого!..

Но не успела девушка продолжить, как вдруг её зеленые глаза стали пустыми, а после этого и синие старшой, а также карие «главной красавицы», лишились деталей. Гордыня тут же ощутил у себя за спиной мощное магическое давление, вызванное тем, что кто-то до одури активно пропускал через себя манну. Обернувшись, он вцепился глазами в того единственного из покрывших площадь людей, кто подобно греху спокойно стоял, возвышаясь над всеми. Это был тот еще шкаф не меньше двух метров роста, чей бежевый плащ делал его шире, чем он и так уже был. Под ним маг носил военную форму подобную той, что сейчас была и на Гордыне. Лицо украшала уродливая и устрашающая маска, скрывавшая нижнюю половину лица, которая напоминала западный противогаз. Только вместо мешков по бокам были колонки, покрытые шипастыми решетками. Протяжное дыхание этого чудилы из-за них Гордыня мог услышать даже с другой стороны площади.

Оба из них определённо не рады были видеть друг друга, а потому Гордыня начал медленно приближаться. Постоянная дымка в голове не позволяла рвануть вперёд и за долю секунды, как прежде, разорвать дистанцию, так как ему казалось, что маг напротив может воспользоваться этим и увести его прочь. Но чем ближе он подходил, тем темнее становилось пространство вокруг него. Люди принимали форму теней и исчезали в окутывающей его тьме. Которая вскоре стала знакомой, обретая отвратительные краски. И запах. Запах чужой плоти и кишок, вырванных наружу чьей-то магией, а после использованных, дабы соорудить себе убежище. Конечно, Адам столь жесток не был, но вот соперник Гордыни очень даже наслаждался той картиной, что создает пред глазами греха.

Это был тот самый коридор, по которому он когда-то трусливо сбежал, бросив свою семью. И теперь напротив него стоял не очкарик в докторском белом плаще, а эта громадина, чье дыхание становилось громче с каждым шагом в его сторону. На полпути он уже не мог слышать ничего другого, кроме этих вздохов. Но они не давили на его психику, как с остальными. Лишь позволяли заметить, что промежуток меж ними всё уменьшался, учащая дыхание громилы. Переступив границу последней четверти своего пути, Гордыня обнаружил, что в его сторону стремглав помчалась его же золотая молния. И словно в качестве предупреждения рассекла правую щеку. Эта рана была реальна, но сознание его до сих пор находилось в чужой власти. Потому он просто продолжил идти вперёд. И сумел уловить те вибрации, что доносятся из артефакта у громилы на лице. Это был новый звук, что грех сумел уловить. Маг перед ним что-то бормотал себе под нос.

— Громовой кулак! — разобрал он название своей атаки и опешил.

Из-за чего пропустил удар, что нанес ему призрак собственной руки, пришедшийся прямо на левую щеку и отбросивший его обратно к половине пути. Но более Гордыня дрейфить не намеревался. Наоборот, он почти рассмеялся и, занеся кулак, готовился одним выпадом добраться до мага звука напротив и утрамбовать его в песчаную плитку под ним.

— Да ты смеешься надо мной! — причем сделать это со следующими словами.

Но в тот же миг элитный маг Общества сдернул маску с лица, раскрывая громадный магический ожог, расходившийся до основания шеи, что будто зажегся, стоило ему оглушительно рявкнуть, прерывая атаку греха. Вместе с ним из толпы вскочило на крыши окружающих зданий с десяток человек, укрывшихся под такими же плащами и черными, полностью скрывающими голову шлемами, что, вероятно, всё это время глушили шум своего капитана. Толпа потихоньку оклемалась. Как следует оторваться в тот день Гордыне так и не удалось. Ибо он весь остаток дня принимал благодарности от жителей и руководителей. А получать призы даже без участия в местных состязаниях и вовсе отказался.

Постоянно уводя взгляд смущенно в сторону, он в один момент даже наткнулся на Легиона, чье лицо выражало непонятно что, по отношению к главному герою вечера. Не то облегчение, не то обреченность, не то и вовсе недовольство. И ведь в тот миг грех даже сумел различить внутри себя, чем могла быть вызвана каждая из этих эмоций. Но окликнуть или еще хоть как-то его привлечь он мага стали не решился. Да только вообще с чего бы ему захотелось это сделать в любом случае?!

***

По итогу Турнир перенесли на следующий день, до самого вечера которого всех и вся активно опрашивали подоспевшие маги сил Союза. По лицам людей было видно, что им хотелось просто спокойно дождаться уже наконец вечера и забыться в празднике. Однако многие понимали в то же время, что не помоги они, то так и придется вечно поджидать всё новых и новых неприятностей от Общества. По итогу день для всех вышел горько-сладким, ибо официальное объявление о деятельности Общества в гильдии вызвало не мало волнений, заставивших тонну знакомых Гордыни внезапно завалиться всем скопом к нему «дабы быть поспокойней». Владелец отеля, где грех остановился был доволен, но вот самому ему тяжко было спокойно продохнуть до самого вечера. А уж там люди начали веселиться и буянить так, словно завтра не настанет…

— Еще скажи, что всё это тебя не позабавило? — тщетно скрывая свою улыбку всё то время, что Гордыня рассказывал ему о своих «приключениях» в Синем, спросил Райнхарт, довольно закинув ноги в белых брюках с узорами синего пламени на стол.

Дэмиана рядом не было, а потому ничего не мешало главе мучить Гордыню уже целых полчаса-час, заставляя в деталях пересказывать то, что интересовать так сильно такого взрослого и ответственного старика было не должно!

— Эйдал, кстати, доложил, что получил такое количество заказов из Синего Тумана, стоило тебе вернуться, что готов прямо сейчас выписать тебе чек, что, по моим подсчетам, покроет тебе полностью тур по всем гильдиям! Знал же дедок, во что вкладываться, да? Ха-ха-ха! — рассмеялся Вайтхарт.

— И вы уверены, что мне и правда не стоило вмешиваться в противостояние Общества и сил Адама? Для меня-то, конечно, что одни — говнюки, что другие. Но первые всё-таки несут вред Союзу, в то время как… — решил прервать его приступ довольства Гордыня.

— Если для тебя обе эти стороны — зло, то вот и хорошо, — в ответ на что тот мгновенно стал серьёзным, словно только и ждал, чтобы по щелчку переплести пальцы рук и задумчиво скрыть ими свой рот. — Ибо я тоже не в восторге от деятельности и тех, и тех. Только вот говорить, что выиграет Союз сугубо от действий одной из сторон — наивно заблуждаться, Гордыня. Я вообще удивлен, что ты таки смог такое предложить. Адам действует с немого одобрения верхушки Союза, да только установленных ими принципов… придерживается исключительно по своему желанию. Как и делал всегда. Со всеми. Признаться честно, мне было бы куда забавней, налети ты с кулаками именно на его ребят.

-?!.. — это внезапное заявление под конец удивило Гордыню.

— Мне бы пришлось тебя официально вновь «отчитать». И даже извиниться перед прочими шишками Союза, может. Да только сделал бы я это без всякого энтузиазма. В какой-то мере говорить следующее — выставлять себя чуть ли не врагом Союза, однако… Сейчас силы Адама в наиболее уязвимом положении, чтобы одним ударом их разбить, — а ведь последующие слова главы вовсе не делали легче. — Но это что-то до меня, с невероятным запозданием, но всё же, дошла риторика Блэкхарта, ха! А чего это ты скривился так, словно совершенно не приемлешь данное мнение?

— Но ведь как же?.. — опешил грех.

— Считаешь, раз мы тут все важные дядьки в политике, то обязательно должны учитывать сотню разных вероятностей при принятии решений? Это же с ума сойти можно! Иногда просто резко дернуться и совершить что-то немыслимое — самый эффективный вариант! И чертов Рейл на своем примере это доказывает. Конечно, хорошо, когда ты потом сможешь остальным объяснить и оправдать свои действия (или делать этого не придется вовсе). Однако тому всегда отличное подспорье — собственный успех. Вот скажи мне, как ты, юный, молодой и тот еще сорвиголова только подумать мог о том, чтобы не врезать Адаму, а помогать ему, ха?

— …

— Я бы не смог! — всплеснул руками глава Белого, а после немного отвлёкся. — Хотя с Блэкхартом у нас сейчас как раз что-то типа соглашения. Но, если так подумать, то этот чертила просто меня вечно на заседаниях четырех семей аурой своей и томящими взглядами давил… Тогда как у тебя совершенно иная ситуация!

Отвечать Райн его не заставил, а отпустил спокойно отдышаться и передохнуть от всеобщего внимания, прогулявшись до Эйдала. Лишь посоветовал хорошенько об этом задуматься в то время, что у него оставалось, прежде чем ему предстояло отправиться в гильдию Нового Познания и…. вступить в команду по магическому футболу?! Гордыня, только услышав это от Дэмиана, поймавшего его на полпути к лавке Белобородого, готов был развернуться и устроить Вайтхарту преждевременный финал вовсю им планируемого второго раунда Императорской битвы. Но остановиться его заставила та самая мысль, что поселили в его голове последние слова главы.

— И не в пору мне попусту махать кулаками! Надо на примере остальных грехов и им же во благо быть разумней и учиться… примеряться с обстоятельствами и решать проблемы по-другому.

— Да, круто! Ради этого ты сломал себя сотню раз за те два месяца! Ради этого обрел кулак громового божества! Чтобы любой недостойный червь мог обвить тебя и, по твоей же воле (!!!), прижать тебя к земле! На что ты, чёрт возьми, только не способен! Ха-ха-ха!

Дополнительная глава 5. Пинай мяч!

Гильдия Нового Познания. Самая близкая к Западу из всех остальных в Союзе. И не только географически, как не сложно догадаться. Однако Гордыня по прибытии всё равно был удивлён вновь узреть пред собой совершенно иной мир, нежели прежде. Ибо если раньше ему лишь доводилось слышать о многочисленных изобретениях гениев Запада и видеть единичные их экземпляры, то оказавшись посреди града из стекла и стали, он оказался ими окружен.

По асфальтовым дорогам улиц рассекали машины с резиновыми колесами, над ними по дополнительно размеченной огоньками полосе пролетали их аналоги, но уже сменившие колеса на артефакты парения. Тогда как обычный люд ютился по краям на тротуарах. Всюду были протянуты провода, которые изначально заставили Гордыню вздрогнуть, стоило ему их увидеть, однако заметив, что манны в них нет, а тянуться они не к вершине одинокой башни, а опускаются на Независимые земли, то слегка успокоился.

Дополнительно эта гильдия расположилась куда ближе к земле, так как близ западных границ прежней Империи магические проклятья и пламя были спешно устранены местными и западными специалистами. Что в свою очередь позволяло туристам с той стороны добираться до этого города куда удобней. Особенно отрадно было видеть дивную железную дорогу, что протянулась со стороны Запада и поднималась под углом прямо до гильдии. Конечно, никакой обычный поезд по ней забраться в город Нового Познания бы не смог. Но на то ему и помогала магия самих путей.

Как успел понять Гордыня, расхаживая без особой цели из стороны в сторону по городу, то и дело разглядывая свое четкое отражения в местных обширных стеклах зданий, магия здесь именно что всему помогала. А не определяла. У местных уже давно была налажена гибкая и обширная система, которую никто перелопачивать магией не собирался. Или не умел. Всё же если и ходила по Союзу дурная молва об этом городе, так гласила она о том, что собираются здесь сугубо те, кто в магии слаб.

И, казалось бы, юному греху посреди такого народца тоже должно быть непривычно и неудобно находится, с учетом его то убеждений и невероятных способностей. Однако он быстро понял, что доверять домыслам и сплетням на счет этой гильдии не стоит. Ибо пускай люди здесь и правда владели своими порами и путями на никудышном уровне, но у них было то, чего многим их соседям с востока так не хватало — желание самосовершенствоваться! А с учетом среды люди находили для его исполнения такие подходы, о которых наш грех ранее и помыслить не мог.

Но долго бесцельно бродить ему не позволили настигнувшие его по молве организаторы предстоящего чемпионата. Который должен был стать первым официальным для образовавшегося всего пару лета назад вида спорта, постепенно завоёвывающего всё новые рекорды по популярности — магического футбола.

***

Только оказавшись на стадионе впервые, Гордыня успел немного поуспокоиться, так как тот был очень похож на все остальные, в стенах коих ему уже довелось выступать. Вместе с ним экскурсию посетили и все остальные представители соседних гильдий, приглашенных для участия. Среди которых греху даже удалось приметить тройку знакомых лиц. В это время сам глава и его первый заместитель водили магов по полю, трибунам, показывали внутренности и многие современные удобства стадиона и рассказывали историю образования этого нового спортивного увлечения.

Однако, что не удивительно, Гордыня всё это прослушал. Разве что мельком уловил, что началось всё еще с западного футбола, которому уже фиг пойми сколько (но много) лет, а дальше солдаты с магией в перерывах меж стычками его усовершенствовали и так пошло-поехало. Вместо этого он никак не мог наиграться с купленным ранее фотоаппаратом, подражая Зависти и щелкая всё подряд. Что самое удивительное, так это то, что пускай в руках греха был никакой не артефакт, а стоимость его от этого только продавец взвинтил, когда выставлял на прилавок.

— «Дожили, теперь нормально работающую вещь без использования магии уже раритетом считают!» — всё удивлялся грех, спешно растрачивая пленку с каждым нажатием на кнопку.

***

Но пускай к исходу дня у него и собралась целая галерея, куда дороже ему вновь оказались те виды, что он успел сохранить у себя в голове. Что слегка смущало. Ибо если поначалу он думал, что просто любит разглядывать что-то красивое, то теперь понял, что сквозь сухое фото не может «прочувствовать» тот момент, когда оно было сделано. Выбрасывать свою новую коллекцию от разочарования в тот момент грех не стал, но запечатал в письмо, дабы позже выслать «на оценку» старшему ценителю.

Подведя итоги дня за разглядыванием фото, Гордыня, посетив уборную обнаружил посреди неё некую диковину, о которой ему когда-то мечтательно рассказывала Грех — полноценный душ. Долго грех возился, настраивая мощность струи и её температуру, но справившись, быстро понял, отчего сестра чуть ли не боготворила это устройство. Конечно, подобные распрыскиватели воды греху уже встречались, но все были артефактами. В чем был их главный недостаток. Ибо только впервые ощутив, каково это — не напрягать попусту поры и пути, чтобы помыться, вы более никогда не захотите от такого отвыкать.

— Эх, всё больше дивных вещей встречаю, над которыми магия не властна… — разнежившись на кровати номера, вздохнул с облегчением Гордыня. — При этом такое чувство, что, показывая всё это мне, мир словно пытается что-то сказать, ха.

Но если душ и был потрясением, то настоящим шоком оказался телевизор. О нём Гордыня слышал уже от Зависти, но никак не мог поверить, что такая штука может работать без магии до тех пор, пока старший ему худо-бедно не объяснил «на пальцах» все те законы физики, что были открыты и нашли применение при разработке этой коробки со сменяющими друг друга цветными картинками и звуком. Тогда Гордыня, не особо веруя, таки прослушал, о чём говорил брат, уловив только крупицы. Однако переключая каналы, залипая на телепередачи, к нему каким-то чудом все те слова и объяснения брата вернулись. И позволил поистине восхититься могуществом технологии.

***

— Главное преимущество которой всё равно сугубо в том, что позволяет пути и поры попусту не напрягать. Что удобно, вы не подумайте! Но это сколько же голову ломать надо, чтобы такое создать, настроить и заставить исправно постоянно работать! Когда магией просто берёшь, представляешь, манну вливаешь и всё! — донеслись впечатления одного из магов Ворона до Гордыни, когда он на следующий день вновь очутился близ раздевалок стадиона.

— Как напыщенно! И отчего ты только так доволен собой, а, Эйдан? — спросила у него записывающая все его слова девушка в клетчатой кепке.

— Пожалуй, на него именно так тренировки с Оуэном сказались, Лилия, — ответил широкоплечий парень, еле протиснувшийся меж ними в раздевалку. — Он же единственный какую-никакую похвалу от Даркравена получил.

— Что? И вовсе нет! Просто… — лишь успел уловить Гордыня, шагнув внутрь вслед за Грегором.

— «Так это те самые „фанаты“ Легиона, ха? И меня они не узнают? Или не признают?!» — внутри немного надулся грех, расталкивая всех по пути до своего шкафчика.

Открыв его, однако, он обнаружил внутри крайне скучные на вид футболку и шорты золотого цвета с черными вкраплениями, что лишь жалко пытались подрожать его наряду. А потому у него даже рука не потянулась стянуть с себя мундир и пальто, что сидели на нём уже почти как влитые. Он даже порой, когда в ванну лез (или вчера под душ), то забывал их скинуть…

Стоило ему только выйти, как все прочие маги смогли продохнуть спокойно. Ибо его здесь все определённо узнали и признали. Только все получили уже давно строжайшие указания греха «не задирать», из-за прогремевших уже на весь Союз последствий, какие подобное может принести. А уж виной тому, что эти наставления перерастали в «рядом с ним даже не дышать», была та грозовая аура, что всегда сопровождала греха.

— Твою ж… — прикрыв свой правый глаз ладонью, скривив лицо в улыбке, выдавил из себя Оуэн, когда Гордыня прошел мимо него. — От этого паренька магией несёт ничем не хуже, чем от Легиона.

— Нет у нас шансов, Оуэн… — промямлил в ответ на это уже Антонио, оглядывая рукава своей рубашки, что доходили ему лишь до локтей, тогда как шорты до коленей не дотягивали.

— Ты издеваешься?! — рявкнул Даркравен. — У нас как раз таки есть все шансы, ибо в командной игре ему безграничная мощь грома никак не поможет из-за правил. Или тебя еще раз заставить их перечитать?

— Успокойся, капитан! — войдя, расслаблено произнес Эйдан, стягивая с себя и так уже наполовину расстёгнутую рубашку. — Я тоже считаю, что 4 в 1 мы его переиграть да сможем!

— А нам точно так нужно напрягаться? — спросил Грегор.

— Вам, да, — кратко с грубостью в голосе ответил Оуэн. — Пора бы показать уже, что от тех ежедневных вас избиений был толк. Показать всем!

Грегор, Антонио и Эйдан и сами не заметили, как стали новой «бандой» Оуэна, которая стала наводить в Темном «шороху» вместо утративших былые пыл и репутацию прежних его напарников. И если поначалу они видели это как худший исход их с сынишкой главы отношений, то теперь, успев разглядеть осколки искренности и сопереживания в словах и деяниях Оуэна, готовы были дать ему шанс. Шанс поровнять их четвёрку с Легионом.

— «И позволить Темному Ворону выбраться из его тени!» — разминаясь, желал Оуэн.

***

Правила магического футбола оказались достаточно просты, чтобы Гордыне не пришлось перенапрягаться, их усваивая. Так как пускай за основу и была взята игра эпохи без магии, но переработана она была как раз таки для магов.

— У каждого из 8 игроков в команде может быть одна из четырёх ролей, символизирующихся уже привычными вам стихиями, — начал объяснять судья, как только две официальные команды самой гильдии Познания вышли на поле. — Маги воздуха заменяют собой нападающих. Их задача проста — довести мяч за линию гола оппонента и забить в ворота, используя свою магию и тело. Линия создана для того, чтобы игра не превратилась в соревнование двух артиллерийских бригад, создавая необходимость магам активно перемещаться по полю.

Вместе со словами судьи команды за его спиной разыгрывали те или иные ситуации, показывая приезжим магам на трибунах, как ведётся игра.

— Маги земли, с другой стороны, должны всеми своими силами не допустить попадания мяча в свои ворота, заменяя вратарей. Создавайте преграды мячу и даже магам оппонента и задерживайте мяч на месте — вот ваши задачи.

Из речи и команд игрокам на поле было понятно, что за судью в первый день тренировочных первичных игр будет выступать действующий тренер местных команд. Дядька с закалённым войной телом, соответствующим магическим опытом и широченными черными усами (с подкрашенными в голубой кончиками).

— Магам огня в этой игре свои силы запрещено направлять на других игроков, так как вокруг каждого специальный артефакт будет создавать защитную оболочку, разрушение которой командой оппонента будет считаться строгим нарушением! Вместо этого их цель — мяч. Уничтожьте его, и он появиться на центральной линии поля, позволив одному из ваших магов воздуха его подхватить и увести к воротам соперника!

Маги огня заменяли собой привычных защитников, так как главной их задачей было убрать мяч подальше от ворот и не дать по ним пробить. Трюк, подмеченный немногими, заключался в том, что таким магам в целом разрешалось всячески вредить мячу, а не только его сжигать. Заставлять лететь не в ту сторону после удара, исчезать из рук или из-под ног мага воздуха — это только немногие из приемов, что успели для себя подглядеть игроки Даркравена.

— Маги воды являются зеркальной противоположностью магов огня и, как и в природе, главными их соперниками! Главная задача пути воды — не дать чужому «огню» навредить мячу, пока он в руках вашего игрока. Но кроме неё умелые маги воды должны быть способны мяч еще и усилить, дополняя удары своего мага воздуха и придавая им невероятные траектории или свойства. Только учитывайте, что мяч может выдержать лишь определённое количество манны, на него воздействующее. А потому усилить его до такой степени, что после удара будет разрушено пол поля тоже не выйдет!

***

И пусть игроков в каждой команде должно было быть строго не более 8, но никто не говорил, что разделение «по 2 мага на стихию» было обязательным. Просто наиболее привычным и универсальным. На деле же магу на поле необязательно было даже придерживаться одной из стихий, посчитай он, что сумеет в условиях игры справиться с несколькими.

А потому в первый день для наспех собранных команд главной задачей было определить, как их магию можно использовать в игре так, чтобы она не нарушала правил, но приносила наибольшую пользу. Именно успех в исполнении этой цели определил по итогам первых фаворитов. В число которых команде Гордыни удалось войти с трудом. Так как кроме него никого другого из гильдии Белого Льва не нашлось.

— «Ох, и дождётесь вы у меня взбучки, стоит мне вернуться!» — грозя кулаком, поклялся Гордыня, грозя скорее целой гильдии, нежели кому конкретному.

Тащить всю команду пришлось сугубо на своей спине, укрытой черным имперским пальто, превосходя на три головы всех магов воздуха оппонента в скорости, а силой и углом удара делая все попытки магов земли отразить удар бесполезными. Но под конец дня, когда все команды слегка попривыкли и перестали падать духом при одном виде грозного греха, на свет вылезли проблемы с магами огня, которым ничего не стоило при достаточной точности просто выбивать мяч из-под ног греха. А влить в него манны столько, чтобы защитить, но не лопнуть, оказалось куда труднее на ходу, нежели Гордыня предполагал!

Орать на команду он устал еще в первой половине дня, так как понял, что глупо было рассчитывать на достойное выступление их солянки одиночек из разных гильдий. А делать всё сам он уже давно привык. Уже не меньше года вообще с той поры прошло…

***

А вот от кого не ожидали тех результатов, что они показали по ходу игр, так это от четвёрки Воронов, не пожелавших восполнить ряды сторонними магами. На первый день их слаженная игра уступила лишь командам самой гильдии, в то время как на второй день им и вовсе удалось отобрать у одной из них второе место в таблице.

— Подавай на меня! — прокричал с другой стороны поля Эйдан, когда Грегор поймал мяч, посланный магом воздуха оппонента с нехилой скоростью и кручением, своими чудными волосами.

Удлинившаяся коса белых волос послужила ему третьей рукой и стоило Грегору провернуть голову, как вылетев из её объятий, мяч полетел прямо туда, куда устремился секундой ранее маг тумана, застилая своим оппонентам обзор заклинанием. Не имея возможности предсказать, как ударит Эйдан, маги земли противостоящей команды ничего не могли ему противопоставить. А разя в туман без толку, маги огня могли задеть его самого и заработать ему штрафной. Потому единственным шансом было подловить мяч, когда тот вылетит из тумана. Но тот не устремился ввысь, покинув туманные владения, а стремительно пополз по кривой и вечно меняющейся траектории, что была вызвана нестабильной магией воды Антонио, погрузившей мяч в его фирменную ткань-слизь. Каждое превращение одного в другое сопровождалось резким скачком мяча в сторону, а удары по области достаточного вреда оболочке не наносили.

— Смешно! — однако даже отражая с немалым трудом такие атаки, оппоненты уже ничего не могли противопоставить острым и стремительным перьям Даркравена, носящийся постоянно по полю вихрь которых не оставлял шансов на выживание мячу, если тот был не в руках его команды.

***

Под исход недели игр в финале оказались четыре команды — две из которых были гильдейскими, чего и следовало ожидать. А с двумя другими вас уже познакомили — Гордыне титаническими усилиями и переходом в серьёзный режим во время каждой игры удалось удержать её на четвёртом месте, тогда как Даркравен сумел сравниться по очкам с первым местом. Финала, в котором выступали бы две команды Познания, никто не хотел, а потому сетка для четырёх команд сложилась следующая: в первой игре команды гильдии выяснят, кто достоин представлять Познание в финале, тогда как во второй сойдутся новички.

— Вы что, шутите?! Нам придется сразу играть с Гордыней? Дайте лучше тех с синими майками из гильдейских! Мы и сами их размажем! — негодовал Антонио, терзая склизкую ткань в своих руках в раздевалке.

— Да ну, наоборот так даже веселее! А то кроме игр с командой Псов Познания и его командой меня остальные никак не зацепили. Пинать слабых (точнее по их воротам) я уже устал! — ответил Эйдан, блистающий пред остальной командой подкачанным голым торсом, не желая, наконец, переодеться.

— Ты просто сидишь и видишь уже, как даешь очередное интервью Лилия на счет нашей победы, да? — спросил Грегор и усмехнулся.

— А что я вынужден делать, если наш капитан вне игры только сыплет оскорблениями, колкостями и гадостями или вовсе молчит?

— У Гордыни нет и шанса, — натягивая через голову фиолетовую футболку на свое еще неоперённое тело, резко и дерзко высказался Оуэн. — Всё, как и обговаривалось раньше: он играет один, нас же четверо. Это заранее проигрышный для него вариант.

Распахнув дверь пред собой, таким жестом он подозвал команду собраться и выходить на поле за собой.

— Неплохую же затею придумали в Новом Познании! Так и вижу, как мог (или всё еще могу!) стать легендарным магом воды в какой-нибудь команде и соорудить вокруг себя великую историю! — довольно протрещал Антонио, глядя на заполненные трибуны и покрытое искусственной лужайкой зеленое поле.

— В другом мире, в другом месте, — на что лишь сухо ответил Оуэн. — Пытаться ограничивать магию в реальном мире — бесполезно.

***

Поверите ли вы, если я скажу, что, как бы наш грех не старался, а всё равно умудрился продуть наглецам из Ворона, несмотря даже на численное преимущество? Главное, что поверил сам Гордыня. Так как, даже несмотря на все те голы, что ему удавалось забить, ускользая от волос и перьев оппонентов, они никак не воодушевили его команду и не заставили внезапно сплотиться. Никто из этих слабаков даже не тренировался вне моментов перед игрой с самого начала турнира. Не только во владении мячом, но и магией. А раскусив его волевой стиль игры еще до начала официальной сетки, команде Даркравена удалось за неделю и пару сыгранных с ним матчей найти подход к греху. Навалившись всем скопом. А так как просто шарахнуть и одной дурью и количеством манны задавить их кучку тут было нельзя, то приходилось возиться с каждым. В этой самой возне и вскрылись многие недостатки подхода Гордыни при владении мячом.

Главным из которых как был, так и остался тот, что владел он им исключительно в одиночку. Полностью владел. Ни союзные маги воды не могли усилить его мяч, так как он и так вбухивал в него полно манны, которую, однако использовал для простого и безыдейного усиления удара. Ни маги огня с его стороны к мячу не допускались, так как пользуясь своим преимуществом в скорости и точности движений Гордыня предпочитал его всякий раз отбирать. Или перехватывать, сводя на нет работу магов земли. Магом воздуха он был единственным, так как поспеть за ним в теории никто не мог на полной скорости.

Публика ликовала от подобного исхода финального матча, а потому четвёрку победителей сразу же обступили местные репортёры, тыча целой сворой западных причуд — камерами, микрофонами, оборудованием для освещения. Оуэн заранее сообразил, что подобное произойдет, потому со стадиона выбрался, пролетев над трибунами наружу. Примерно то же самое сделал и юный грех. Эйдан открестился, сказав, что у него на носу важный репортаж для гильдии Ворона. Вместе с Лилией. Что было крайне удобно. Потому стоять и нервно кряхтеть да пытаться что-то из себя выдавить пред огромной массой обступивших их фанатов пришлось Грегору и Антонио.

— Неплохо сыграно, — внезапно донёсся до Гордыни максимально ненатуральный расслабленный голос, который до этого по ходу матча постоянно чуть не срывался на других игроках.

— … — потому грех даже не обернулся, дабы поглядеть на Оуэна, а лишь недовольно фыркнул.

— Если захочешь отыграться, то милости просим посетить новый турнир в гильдии Темного, — однако пускай в голосе Даркравена начали появляться нотки смущения, но он всё равно продолжил гнуть свою линию. — Хотя это, скорей, так — забава, организованная для меня отцом, ха.

— Ты покойник, — отреагировал, наконец, Гордыня.

Но лицо его не выражало угрозы, а вместо этого расплылось в довольной (пусть слегка и устрашающей) улыбке. Которая тут же заставила Оуэна немного вытянуться и вздрогнуть всем телом на месте. Зарядив предвосхищением.

Глава 41. На пути к Зеленой Короне

После того, как Гордыня таки проиграл команде из Темного Ворона в турнире по магическому футболу, оказавшись вынужденным, по сути, противостоять их слаженной четвёрке в одиночку, так еще и с рядом сдерживающих его магию факторов, то… Поначалу и не думал о реванше! Ибо во всяких играх его грехи обыгрывали постоянно (хотя зачастую и поддавались из-за того случая с Обжорством!). А у Зависти он, если память его не подводила, не выигрывал ни разу. Так что чувство поражения ему было отчасти знакомо. И не столь томило его душу.

Но то касалось лишь забав. Когда же сынишка главы Ворона дерзнул пригласить его сразиться уже «по-настоящему», то Гордыня даже слегка завелся. Однако так как расширенный и обновленный подземный зал для тренировок в Белом Льве оказался буквально оккупирован ежедневным массивным потоком раззадоренных учеников, то променять его пришлось на пустоши близ деревеньки Николы и Жаннет. Поначалу они, конечно, волновались, когда он день за днём заходил всё дальше и дальше на проклятую территорию. А потому он решил совместить полезное еще с полезным и начал перед своим тренировочными заходами «расчищать местность».

Из-за этого его под конец начали отвлекать уже благодарные местные, но ему и самому оказалось приятно с утра взглянуть в даль и увидеть пред собой расцветающие луга и поля, а не выжженные акры земли. Закалившись достаточно, он поспешил еще сильней унизить Легиона, в ноль разгромив магов его если и не родной, то «первоначальной» гильдии. Первый взгляд на которую заставил греха понять, отчего этот зазнайка с клинками всё строил из себя какую-то мрачную и загадочную фигуру постоянно. Так как об острые углы построек словно можно было порезаться, задень ты их неосторожно, а угрюмые мрачные цвета создавали видимость постоянной ночи в этом месте.

Где порой единственным светом были факела и костры недовольных протестантов. Не проведя и пары дней в этом новом небесном граде, Гордыня понял, что наглец Оуэн и его папаша выбрали не самое лучшее время для забав. Так как почти никого из местных подобное явно не интересовало более. Ибо им самим скорей хотелось «позабавиться» с семейкой Даркравенов. За чем было следить почти отвратительно со стороны. А потому долго грех не продержался, прежде чем нарваться на неприятности, которые вынудили по итогу свести весь грядущий «новый турнир в гильдии основоположнике подобного рода зрелищ» к дуэли Гордыни и Оуэна за закрытыми дверями. Победитель которой был очевиден еще до её начала. Тут уж сколько Даркравен-младший не полагался на свой намётанный глаз, используя все те же трюки, что и во время гонки за мячом, а сделать с банальным превосходством путей и пор греха ничего не смог.

— «Попадания его перьев были точны, а пускай массивный их вихрь порой казался безобразным, особенно при переходе дурака в частичный режим духа, на деле в нём была выверенная структура и сменяющие друг друга комбинации ударов, — анализировал уже после конца битвы её ход Гордыня. — Прямо как у чертового Легиона, честное слово!»

Так что у себя в голове Оуэна он прозвал не Даркравен-младший, как к нему официально обращались почти все, а Легион-младший. И вместе с этим уже не мог отрицать ту тенденцию, что навязчиво преследовала его уже который месяц.

***

— Нет, он, конечно, один из сильнейших моих соперников, но это всё равно ощущается как-то ненормально, что ли! — снова произнося слово за словом, одновременно совершая удар за ударом, занимался Гордыня с Райнхартом в опустевшем ночью зале, что с прошлого посещения грехом будто стал выглядеть еще обширней и богаче.

Так как особо сильно на это напирали статуи любимых главой львов и тигров из белого камня, очертившие как границы песчаного поля, так и сопровождавшие всех входящих и уходящих на лестнице. Тут и там на стенах были развешаны флаги четырёх цветов главных семей гильдии, что одновременно стали еще на себе кроме символики содержать статистику выдающихся магов.

— Не переживай, никто и не сомневается, что ты по девкам! — заставил юного греха покраснеть и пропустить удар под дых Райнхарт своими словами (как физический, так и фигуральный, получается).

— Это еще тут к чему?! — скривившись выкрикнул смущенный грех.

— Ну, они на тебя ясно, почему засматриваются. Но ты и сам пускай весь с ними такой скромный и постоянно нафуфыренный, однако… — всё продолжал давить свою линию глава, умело комбинируя слова со скоростными выпадами горящих белым огнём тигриных лап.

Его лицо, руки и ноги покрыли черные полосы, а из-за спины почти невинно вилял из стороны в сторону при скоростных рывках и прыжках главы тоненький пламенный хвост. Тут никакого света магических ламп у потолка было ненужно, чтобы осветить всю залу на пару с золотыми искрами грешного грома.

— Ладно, ладно! Не надо так смущаться, ха! — кое-как сдержав удар руки греха с горящими под кожей магическими путями и блистающими порами, усмехнулся довольный собой Вайтхарт. — Ты волен что-то недоговаривать мне. Но если не постесняешься всё четко высказать себе и как следует «осознать», то ответы на все вопросы подобного рода найдешь сам, так ведь?

— … — молчаливо продолжал наступление Гордыня, скрыв поры покрывалами грома.

— А если просто знаешь ответ, но в нём не уверен, то я, отчасти, даже польщен, что ты решил обратиться ко мне. Только на деле ты просто хотел со всем этим, как и всегда, разобраться здесь, в зале, а я — «старик», тебе просто под руку попался, да? — на миг позволив духу полностью окутать свое тело пламенной шерстью белого тигра, окончил свою мысль Райнхарт, вместе с ней для лучшего грехом усвоения обрушив на него мощный поток жгучей манны, заполонивший половину зала. — Всё вбиваю в тебя, пытаюсь, а ты никак уважать старших не научишься…

От пальто Гордыни, которое в этот раз приняло основной удар, остался лишь обожженный воротник, тогда как рукава мундира сгорели почти до плеч. Но стоило греху только закинуть свой фирменный «плащ» за спину, как он в одно мгновение нарастил свой утерянный объем.

— Прозвучит, может, глупо, пускай всяко лучше нравоучений, но… Разве иметь кого-то такого не круто? — сказал в завершение их очередной с Гордыней беседы Райн.

— «С учетом того, чем он занят сейчас…» — хотел было сказать грех, но предпочел с томным взглядом утопать наружу.

— Честное слово… — так и сорвалось ненароком с уст главы.

***

После такого Гордыне было даже отчасти обидно, когда прямо перед новым раундом Императорской битвы, помпа которой захватила всю гильдию, Райнхарт решил «сбагрить» его гильдии Золотых Цепей с их каким-то еле внятным греху «грандиозным торжеством магии в честь наследной семьи», вместо того, чтобы позволить вновь вызвать его на бой в финале. Хотя на то у главы и была пара веских причин:

— Я с тобой и так постоянно «на равных» машусь, о чём вся гильдия знает (если не на ушах от такого стоит), так что на кой-тебе снова втаптывать моих прочих подающих надежды учеников в грязь? — с довольной улыбкой на лице выдворял его Райнхарт. — Ты же Гордыня, а не Жадность, а? Неплохо я так подметил, верно Дэмиан?

— А мне кажется это всё потому, что вы не уверены, способны ли Блэкхарт с гильдейской казной и дальше покрывать ваши всё возрастающие затраты. Тогда как Золотым Цепям вы в случае чего можете и не… — но тот шутки не оценил.

— Да и нет у тебя, случайно, каких счетов с кем-то из Золотых Цепей? Ну, тип, с учетом того, какая неоднозначная ситуация вокруг них образовалась… — а потому Вайтхарт предпочел быстро перевести тему разговора. — И про Обжорство с Ленью так ничего и неизвестно, так что…

— … — чем поразил греха ровно в больное место. — Ладно. Всегда хотелось взглянуть в глаза этому Рейлу, единственному выжившему из Двадцатки.

— «А вот с этим ты парень поосторожнее…» — предупредил пускай не словами, но сменившимся выражением лица Райн на прощание.

Гордыня еще тогда смог учуять своим нутром что-то неладное, пускай и не решился открыто заявить главе. Ибо кабинет его был в тот день буквально заполнен какими-то бумажонками, с которыми «дворецкий» возился на заднем плане, а в самой башне люди сновали туда-сюда по этажам. Даже странноватый Блэкхарт своей пробирающей до мурашек улыбкой юного греха не одарил, стоило им столкнуться в переходе. Вместо этого его лицо было чем-то озабоченно, что было ему совсем не свойственно.

***

И пускай Гордыня догадывался о том, что происходит в Союзе, но точной уверенности в том, что новой целью Общества стала именно гильдия Белого Льва, у него не было. Или, по крайней мере, достаточной, дабы воспротивиться внезапному решению «старика».

— «Ибо ясен красен он хочет сам разобраться со всем этим. Силами своей гильдии имеется в виду. А меня уже давно… мнит причастным к чему-то большему», — рассуждал юный грех, пролетая в паре метров над проклятыми землями, дабы как следует ощутить их порчу.

Эти мысли его тревожили. Они его смущали. От чего отлично отвлекала та тьма, что сочилась в его магический организм вместе с дымными выделениями выжженных пустошей. За собой Гордыня оставлял чистый след, утягивая отпечатавшуюся на поверхности магию. Подобный целебной ране, нанесённой умирающему миру. Что, однако, постепенно зарастала. Если бы побороть это наследие войны было так просто, то маг грома уже давно стал бы спасителем этого мира и чествовал бы сие достижение в кругу семьи. Но нет. Для этого он слишком слаб.

— «И пускай сам Райнхарт видит во мне себе равного, пускай еще и неопытного, мне этого недостаточно! Для этого мира этого недостаточно!» — уже подбираясь к месту назначения решил для себя Гордыня.

Золотой блеск гильдии, принадлежащей главному «злодею» Союза, резко контрастировал с дымом и гарью земель под ней. А потому юный грех решил это слегка исправить. И навести шороха в той гильдии, что сама этим не брезговала. Лупить с такой скоростью и силой по земле, витая вокруг златого города, было немного странно. Но каждый раз представляя рожу одного наглого мага из этого града, маг реактивного кулака превратил для себя это занятие в очередную тренировку. Для Золотых Цепей же это стало громогласным предупреждением.

***

Но не Гордыня один посмел проникнуть в логово Рейла в тот день. Вместе с ним свой удар рискнул нанести еще и Адам. Подобрав для этого свое самое сокровенное орудие — Легиона.

— «Эта игра в догонялки с Обществом изрядно утомила и силы Союза и наши собственные ряды, — вспоминал слова очкарика-алкоголика маг стали, осторожно и беззвучно левитируя из одного угла нового имперского дворца в другой. — Пускай в этот раз нам и удалось выведать, что их целью станет гильдия Белого Льва, но вопреки сему отправимся мы отнюдь не в пасть короля зверей. Но рискнём нырнуть в повелевающие объятья Золотых Цепей!»

План был простым и банальным — попытаться скрытно вторгнуться в самые глубины золотого города, туда, куда его драгоценный блеск не доходит. И попытаться заполучить или хотя бы обнаружить что-то, что могло бы в корне изменить ситуацию. Так как иначе, даже приложи Союз все усилия и реши раскрыть публике свои притязания по отношению к Золотым Цепям, развязкой этой холодной войны стала бы ничья. Если и вовсе не малая победа сторонников старого режима.

Но Легиона это всё уже мало интересовало. Он банально выдохся. Разум его постоянно был затуманен, заставляя его постоянно проживать моменты из прошлого и дрожать пред потрясениями грядущего. И там, и там при всём при этом он всё чаще мог разглядеть лишь всепоглощающую тьму. ЕГО тьму: рванное крыло, гигантские когти, шипы, волны, взрывы, звезды и лучи…

Чёртов Бог наслаждался каждым их с магом стали столкновением, тогда как сам Легион загонял себя всё сильнее, стремясь наглую и надменную улыбку с рожи этого проклятого однокрылого чудовища сорвать. Срезать своей сталью, которую он более не тупил, сражаясь с ним. Но порезы лишь раззадоривали мага тьмы, тогда как переломы и ожоги подкашивали здоровье и дух Лео. И за всем этим он не имел права выбросить из головы волнения, по поводу угасающей за его спиной пары. И никак не мог избавиться от тех слов Бога, что так и не покинули его голову после первой их схватки.

***

— «Я не буду заставлять тебя причинять вред или даже угрожать невинным, однако пред лицом имперской угрозы тебе стоит самому решить, какие действия будут оправданы, когда попадешь в имперский дворец…»

Клинки, скрытые от чужого восприятия вокруг Лео, уже давно стали продолжением его нервов. Но с учетом того, в каком состоянии он находился, они постоянно подрагивали и в любой момент готовы были растерзать источник вероятной угрозы. Которые всё мерещились магу стали посреди темных закоулков массивных подземных этажей дворца. Легион помнил это состояние, помнил, как раскаивался после за то, что довёл себя до такого. Но не забыл, что поступил тогда, после того, как приют сгорел, именно так потому, что…

— Так было необходимо, — ощутив чье-то присутствие в одном из погруженных в ночную тьму залов, окончил мысль Лео, являя миру свою парящую сталь.

Но стоило ему только внутрь этого роскошного помещения, явно предназначенного для проведения балов (только тренировочных), как его ступни тут же ощутили прохладу камня через пару его спортивных туфель. Он сам не приказывал себе перестать левитировать, просто в том месте, где он на самом деле оказался, это было не нужно. Это было не натурально.

Маной вокруг так и «воняло». Но Лео не замечал этого. Само его нутро противилось тому, чтобы он это делал. Ибо за фасадом бального подземного зала всё это время скрывалась…

— Столовая университета? — приглушенный утренний свет пробивался через потрескавшиеся окна внутрь того помещения, что было Леонарду до боли знакомо.

Протяжные деревянные столы, лишь один из которых не был покрыт пылью. Стулья с высокими спинками, заменившие развалившиеся скамейки. Слева за дверью и серой каменной стеной скрывалась кухня. А справа виднелся выход наружу, распахнутый, являющий всю ту опасность, от которой защищали поникшие стены с грязным, прежде витражным, стеклом.

И если вонь манны, создающей это видение, Лео еще готов был не замечать, то вот от запаха гари ему было не скрыться. Как и от его источника. Выросшего в одно мгновение пламенной стеной вокруг него. За плотным потоком которой Легион, наконец, ощутил прикованный к себе взгляд свысока двух злобных очей. В потрескивании горящей мебели же он уловил мелодию. В танце пламени заметил нехарактерную вибрацию. Это позволило вырваться из властных оков враждебного мага и бросить в его сторону тройку клинков.

Наперерез которым устремился уже целый блестящий хладный поток. В тот же миг с десяток клинков проявились в воздухе над Лео. Но то были уже не его клинки, ибо свои лезвия они направили на прежнего владельца. Легион призвал стальное полотно, сотканное из клинков, и круговым взмахом отразил атаку сверху. В ответ на это сталь начала прорастать уже прямо под его ногами. Лео удалось оторваться от земли и улететь прочь от выслеживающих его подземных лезвий. Что оказалось не так просто, будучи заточенным в ловушку непроходимого пламени. Чьи стены лишь сужались.

***

Поединок стали для Легиона не был новшеством, но вот сражение с самим собой сильно выматывало. А когда его усталый разум слабел, то в него так и сочились дурные мысли и переживания. Он ощущал себя ровно так же, как и в том бою с Лалой Вотер. Но ныне Лео вынужден был танцевать с закрытыми глазами потому, что голову его наводняли бесконечные тревоги, размывая картинку пред глазами. А в тени, под веками, они обретали полноценную форму. Повествуя обо всем том, что ему довелось пережить за последние пару месяцев.

В Стальном Волке Легион еще верил, что сможет достичь «победы». В Синем Тумане себя пришлось в этом заново убеждать. В Новом Познании после спортивного чемпионата дело почти дошло до ввода войск Свободного Запада. А в Темном Вороне, будь он неладен, даже проклят, всё снова… запуталось. Всё и все. Ибо сторон внутреннего конфликта оказалось столько, что выявить прямого «победителя» оказалось, по итогам, просто невозможно. Хотя их подведение всегда давалось Лео тяжело, стоило ему подняться в небо. Не желал он просто видеть результаты, вот и всё…

***

В Империи высшие чины считали почётным танцевать лишь с кем-то в паре, потому столь часто и пышно проводились многочисленные балы. И пускай в своих прежних боях Лео считал, что танцует вместе с врагом, но лишь когда ему довелось сегодня впервые ухватить за руку незримого стального танцора, он понял, что до этого всё время исполнял пируэты один. Роли ведущего и ведомого постоянно менялись. Легион оказался заточен в рамки своих первых стилей, так как в этом бою он вынужден был расходовать в два раза больше манны. Пока его реальный оппонент лишь что-то невнятное бормотал где-то на фоне.

Клинок Восприятия позволил ему раскрыть секрет вражеского заклинания, что заставляло поражённую цель под звуки шепота мага применять свои приемы против самого себя.

— «Не бей себя, не бей себя!» — так и говорил про себя, должно быть, враг, насмехаясь.

Он протягивал свои магические пути и вонзал в пути соперника, изменяя поток манны внутри них, отчего выходя из пор, тот более не был подконтролен владельцу. А разорвать эту проклятую связь мешал первый уровень его способности, заставляющий разум цели погружать саму себя внутрь своих самых дрянных и калечащих воспоминаний. Для Легиона то была лишь неприятная особенность, тогда как обычных магов должна была валить с ног.

— «У меня есть лишь одна возможность нанести удар, и я должен ей воспользоваться!» — заставляя вокруг себя закрутиться уже не пасмурным, но дымовым тучам, готовился к атаке Лео.

Конечно, ответом на сигнатурный бур стали выступил идентично такой же. Скорость формирования, плотность клинков и количество манны внутри них — по всем этим основным параметрам они обязаны были быть одинаковы. Потому сразить такой атакой агента Империи у Лео не вышло. Но одной мощи их столкновения, заставившей на миг всякую сталь пропасть с поля боя, хватило, дабы он смог совершить решительный шаг.

Клинок Бесконечного Одиночества, оригинальный, возник у Лео из-за спины и рассёк пламенную стену, которой и так непросто оказалось удержаться после столкновения двух буревых потоков. За ней скрывался тот, кого Легиону уже мельком да удавалось заприметить среди сторонников Общества. Маска и рост четко выдавали опознанного ищейками Адама представителя имперской семьи Вэлка Голдена. Глава охраны остатков прежней династии не был удивлён подобным выпадом мага стали, готовясь ударом тяжелой правой руки бросить обратно в круг. Но тут один единственный клинок, что был сокрыт до этого меж ладоней Лео и граней восприятия, вырвался в реальность. Грозная маска свалилась, разрубленная пополам, а на лице Вэлка, в дополнение к уродливому ожогу капельками крови проявилась рана. Чуть не отнявшая его глаз.

Наивно было считать, что магу, давящему своих врагов тоннами скоростной стали, не хватит и полкило, дабы окончить бой. Просто то уже и правда был для Лео не очередной танец (пускай и на грани фола), но бой. Реальный как никогда прежде. Кровавый. И столь подходящий подобной атмосфере, от угарного газа в которой магов спасали лишь познания в заклинаниях воздуха.

Окропленный клинок на миг завис в воздухе, а после одним пронзающим выпадом приковал Вэлка к изрезанному и прожженному полу, появившаяся разноцветная плитка на котором свидетельствовала о том, что заклинание его развеялось. Знакомые черты и свет снова покинули реальность, вернувшись в воспоминания, откуда до этого были так бесцеремонно выдраны. Но Голдену всё было мало. Ибо он из последних сил пытался вытащить из груди клинок и подняться. Или же протащить своё тело сквозь него, если так придётся добиваться свободы.

Лео призвал новую четвёрку клинков, что должны были стать его клеткой, вонзившись перекрёстно рядом с его грудью. Но подняв руку, чтобы это сделать, он оказался…

***

На прежнем уроке Константина. Это не было финальным заклинанием Вэлка. Но… Лизы.

— Так и какой же ответ? — спросил застывшего на месте с поднятой рукой Леонарда учитель.

— Я… не знаю… — лишь выдавил из себя он и рухнул на место. — А какой был вопрос?

— Ты же это сейчас несерьёзно, а, Лео? — усмехнувшись, спросила Лиза, перегибаясь через храпящего по соседству с ним Ви.

Даже вонзившиеся в его спину локти не заставили его проснуться. А тем временем взгляд Лизы становился всё пронзительней. Легион, находясь под ним, вновь оказался один. Глубоко внутри себя. Вокруг тьмы собственного сознания. Глядя на ту пустоту, что разверзается у него под ногами.

— Эй, ну хоть ты ему скажи! — шлепнув рукой по спине, попыталась разбудить Ви Лиза.

— А?! Что?! — тот вскочил тут же и даже попытался выдать какой-то ответ. — Семьдесят один!

Но то было решением уравнения на доске.

— Да я не про это! — ткнула Ви своим красным ногтем в плечо Лиза.

Однако он выглядел не менее растерянным, чем сам Лео.

— А про что тогда? — рассчитывая получить очередную оплеуху, спросил Вильгельм.

— Ох, как же вы оба бесите! — но Лиза лишь надула щеки и отвернулась от них, скрестив руки на груди. — Хотя чего уж я тут?! Вы же оба, болваны, в своей сути одинаковые! Вот посмотрим, как вам тут будет, когда я!..

***

Лео был уже далеко от дворца, когда очнулся. Видимо, всё это время его тело было ему не подконтрольно и сумело вынести его на самую окраину Золотых Цепей. Такую, что сделай хоть один шаг, и свалишься вниз. Ночное небо под городом было неспокойным. Ветер бил по лицу и телу Лео подобно плетке. А он всё стоял на краю и продолжал глядеть вниз. Его ноги не касались земли, потому ему ничего не стоило податься чуть вперёд. Это физически. В то же время ментально это положило бы всему конец.

Он не мог поверить, что «прощание» с Лизой вышло столь коротким. Так еще и закончилось на такой печальной ноте. Ибо если всё время она говорила сугубо со своим типичным упрёком, то в последней фразе этот фасад треснул, подобно её голосу. Из-за чего последние слова застряли у неё в горле, так и не вырвавшись наружу. Легион был один. Один клинок, оставшийся в «живых».

Более не было смысла пытаться. Надеяться, что удастся что-то исправить. Искать слова извинения. На душе стало легче. Но то лишь от того, что она сама стала меньше. Потихоньку истончаясь, выходя крупицами из тела. Более её удержать Лео не пытался. А позволил привести его туда, где всё это закончится.

Дополнительная глава 6. Тяжесть принятых решений

Чёрная выжженная земля накрыла своим удушающим покровом весь объятый магической войной прежде гордый континент, источая бесконечные едкие потоки дыма из многочисленных неугасающих, вечно пламенеющих расколов и заполонивших всё пространство вокруг серых руин. Прежние здания по этим их прежним обломкам уже было не распознать. Небо заполонили белые облака, пока само оно, словно каким-то чудом, до сих пор сохранило свой яркий голубой оттенок. А от того оно так и манило в свои чистые необъятные просторы. Манило возводить всё новых и новых выживших громадные летающие города и уноситься внутри их стен прочь от проклятых земель, изуродованных Восстанием Магов.

Однако далеко не каждый мог так просто забыть и отпустить всё то, что оказалось навеки ныне к этой самой мрачной земле приковано. Если не телом, так душой…

Погребённый глубоко под завалами прежнего престижного имперского университета лежал в погребённом зале юноша с золотыми волосами. Нельзя было понять спал он или был мёртв. Вокруг него пол пронзил десяток одинаковых клинков, подобных надгробьям. Его лицо было уложено правой щекой на пыльный и грязный, покрытый обвалившимся щебнем пол, раскрывая тем самым один златой локон, опавший на его, представленную немому зрителю, щеку. Остальные волосы были растормошены, однако среди их покрова можно еще было заметить завитую резинкой небольшую косичку, так же вынужденную оказаться прижатой к земле. Тело юноши было погружено в черные рубашку и брюки с небольшими серыми вертикальными линиями вдоль них, а сверху словно накрыто пелериной, на деле окутывающей шею и достающей почти до живота.

На всем этом формальном и крайне приличном наряде были заметны небольшие брелоки в виде золотых наконечников, что были прикреплены как к нижним подолам пелерины, так и манжетам рубашки и низу брюк. Если бы фигура этого юноши сейчас не лежала, а парила в воздухе, то из них бы сформировалась причудливая гирлянда.

Однако, на деле, во что этот маг был одет не столь важно, ибо первым на что на самом деле стоило бы обратить внимание, так это четвёрка разномастных, выделяющихся на фоне заполонивших помещение, клинков, пронзивших его грудь. Удивительно только, как они не бросились нашему немому наблюдателю в глаза сразу? Быть может, их и не было видно до этого момента? Тем более на адекватные орудия убийства почти ни один из них не походил.

Первый клинок был витым, скорее подобным протяжной серой толстой пружине с рукояткой, ввинченной в грудь юноши. Второй и вовсе был коротким драгоценным клинком из лунной стали, что, не смотря на это, был глубоко вогнан в самое сердце ныне уже скорее погибшего, нежели спящего, пробивая причудливый крошечный доспех из плотно прижатых друг к другу листков, исписанных еле разборчивыми стихами. Третий и четвёртый также будто не пронзали юного мага, а сцепились меж собой, прижались как можно крепче. При этом первый из них выглядел как модный муляж, который вы бы взяли на фото-сессию для газеты на Западе, а вот второй резко контрастировал с ним своей простотой, несущей, однако, хлад истинной стали. И именно в нём без труда можно было бы определить настоящего убийцу, но мешал тому красный шарф, переплетающий своей теплой, связывающей на совершенно ином уровне хваткой, его рукоять и запястье трупа.

А раз глядя на первый клинок немой зритель лишь мог заметить, что часть картины пред его глазами под названием «Гибель златовласого незнакомца», его включающая, словно откололась от основной; рассматривая пораженное вторым сердце мог понять, что оно не пронзено, а разбито; наслаждаясь изяществом третьего мог лишь осознать, что такой банально не способен убить; утопая в кровавой линии меж четвёртым и рукой юноши, лишь мог решить, что нельзя признавать виновником и его, то у него оставалась лишь одна верная разгадка того, что здесь произошло.

Разгадка, всё это время нависавшая над собственным трупом и пронзающая её пылающим прощальным взглядом. Его правая нога стояла на груди покойника, крепко прижимая его к потрескавшемуся полу, а руки сжимали рукоять клинка, что словно был собран из двух. Два его локона свисали вниз, а косичка была выпячена вверх. За его спиной незримо витали четыре безжизненных куска металла, а изорванный, выцветший и от того мрачно алый шарф на шее более не согревал её, а словно сжигал.

— Прощайте… — глядя на столь удивительную могилу, произнёс юноша.

По черному полю еле плёлся широкоплечий парень в черном имперском мундире, прошитом золотыми линиями вдоль пустых погон, рукавов и застёжек. Только вот, будто этого недостаточно, дабы придать массивности его фигуре, поверх этого громадного церемониального наряда он накинул еще и пальто со схожим золотым орнаментом, превратив его в плащ. Но даже под таким плотным покровом не сложно разглядеть, что он был крайне мускулист. Его золотого цвета волосы, словно наэлектризованные, составляли на его обильно покрытой потом голове устремлённый своими шипами кверху ёжик. Он тяжело дышал, но улыбка на лице была столь широка и ослепительна, что отлично скрывала факт того, как он на деле был напряжён. За своей спиной он волок по земле на цепях, уже почти впивающихся в плоть на его правом плече, шесть громадных стальных ящиков, слегка приоткрытых сверху.

Первый был наполнен белыми масками с разными лицами, причудливыми и крайне типичными, а также сворой острых метательных ножей. В самой же глубине можно было обнаружить и западную диковинку — фотоаппарат с заснятыми им кадрами, различить на которых что-то, кроме их теплых тонов, не представлялось возможным. Во втором громадными мотками была сложена проволока из драгоценного, наполненного концентрированной маной серебра. В третьем было полно мягких игрушек, перешитых платьев и стопок бумаги с текстами песен и письмами фанатов. Четвертый ящик скрывал в себе целое королевство, а точнее его небесный замок, с тонной миниатюрных самодвижущихся за счет магии марионеток людей и зверей. На центральной площади можно было разглядеть пустую клетку со скованными с ней цепями сварливыми воронами, неспособными утянуть её прочь. Поодаль раскинулся театр, где никогда не прекращались выступления, а с другой стороны была выстроена громадная лестница, тянущаяся непонятно как глубоко вниз, с восходящим по ней «героем».

Пятый ящик до отвала был забит всякой едой, при том как консервированной, так и скоропортящейся. Но кроме всего этого на самом дне скрывались еще и совсем непригодные в пищу (не так ли?) камни, листья, чужие манна, заклинания и палки. Шестой ящик весь будто был искорёжен диким неугомонным зверем снаружи, однако внутри него скрывались многочисленные кухонные приборы, расчески, наборы для шитья и самодельные сборники рецептов, вместе с парой книжек со сказками и колыбельными.

Неизвестно сколько с таким тяжким грузом за своей спиной прошёл этот никак не сдающийся и неунывающий парень. Но на его ладонях уже можно было разглядеть глубокие окровавленные следы от цепей, а мундир на правом плече словно не раз перешивали на ходу. Только вот маг реактивного грома никак не сдавался и лишь про себя тихо приговаривал, потрескивая своими перегруженными и уставшими ногами:

— Это ничего, это ничего…

И шёл бы он себе и дальше, пока не сгинул в этих бесконечных просторах погибшего мира, да только стоило ему в один момент моргнуть, как вместе с немым наблюдателем юный грех оказался будто внутри какого-то живого существа. Всё пространство вокруг теперь покрылось мерзкой, постоянно пульсирующей плотью. Стало удушливо тошно. И смертельно противно. Ноги парня, искрящие пока еще скромными златыми раскатами, грозились глубоко увязнуть в этом почти что живом хлюпающем болоте, однако, несмотря ни на что, он продолжал идти вперёд, шагая настолько уверенно, насколько мог позволить себе в данной ситуации.

Жаль лишь, что ящики за его спиной такой же решимостью не обладали, а вот их неимоверный вес неизбежно тянул их вниз. Грех развернулся и вцепился в пожитки своей былой семьи так, словно не желал выпустить из поводьев мифического золотого быка, принесшего Первому Императору богатство. Он держался за цепи так, словно его жизнь зависела от того удержит он эти громадные ящики или нет. Но первородная плоть никак не желала сдаваться, на этот раз уже открыто предпринимая попытки своими мышцами втянуть в свои объятья груз юноши.

— Адам! Я не позволю тебе! — кричал из последних сил Гордыня, пока его тело покрывалось шквалом молний.

Рукава мундира унесло невероятным количеством испускаемой манны, раскрывая прежние раны, однако не прошло и секунды, как им на смену пришло плотное покрывало из свитых меж собой златых молний, делавших руки вцепившегося в свою семью греха драгоценными. Его самого плоть не принимала. Он стоял на краю огромного обрыва/пасти. И глядел в бездну. Пока она глядела на него. Глазами человека в белом халате с черными очками.

Молодой человек в старческом, лишенном своего прежнего яркого фиолетового цвета, пальто с вшивой обивкой и такого же цвета исхудавших и продырявленных брюках бежал прочь от настигавшего его ослепительно белого поля пшеничных колоссов. Столь бедный наряд плотно прижимался к его хлипкому телу с длинными руками и ногами, подобными палкам. Пальцы на его руках смотрелись и того хуже из-за отращенных криво обглоданных ногтей. Волосы его были черны, словно ночь, чересчур длинны, неухожены и распущены, уносимые за спину несущимися с ним вместе потоками ветра.

Поле прорастало с удивительной скоростью, догоняя пользующегося магией воздуха чародея, превращая в райские гущи прежде выжженную магическим огнём землю. Это выглядело как если бы реальности снов и настоящего мира вдруг переплелись меж собой. Но если сон был столь прекрасен, то зачем же от него бежать?

Укрытый повязкой глаз беглеца кровоточил густой тьмой, внутри которой можно было также разглядеть опадавшие, ею осквернённые, перья. Периодически маг с мрачным наростом, подобным ветке старого, умирающего древа без листьев, что непрерывно сочился и всё разрастался из его спины, отбрасывался четырёхконечными звездами тьмы и старался испепелить наступающий свет столь же мрачными лучами. Однако даже в комбинации с чудовищными торнадо, вырывавшимися из его заклинаний, они не могли замедлить разрастание этого феномена.

Постепенно руки мага с крылом тьмы стали походить на когтистые лапы какого-то зверя, но даже их широкие взмахи не могли ни срубить, ни вырвать и единого посева того пшена, что грозилось захлестнуть его. Руины становились неприглядными холмами, столпы дыма становились лучами света, устремлёнными в небо, а вонь от ненайденных трупов и гнев образовавшихся духов превращались в легкий летний ветерок и незримые объятья, подобные материнским. Тем, коих он лишил когда-то сам себя, не оставив пути назад.

Его заставляли отринуть столь очевидный факт, однако сейчас все, кто пытался — мертвы, а потому их голоса достигают его лишь во снах, подобных тому, что нападал на него в реальности сейчас. За всем этим стоял один человек, чьи чересчур длинные распущенные волосы постоянно скрывали его истинное лицо за несуразной челкой. А ведь глаза на этом лице уже долгое время пронзали Бога, пожирая в своём взоре без остатка, ибо хотели оставить его здесь навечно. В мире всепрощения. В мире, которого не должно существовать.

И вот знакомая бегущему фигура появилась вновь. То была лишь пустая потрескавшаяся оболочка, почти сокрытая полностью высокими колоссами пшена, не скованная одеждой или какими-либо выделяющимися чертами, кроме ярко зелёных глаз под пепельной челкой. Но внезапно за её спиной возникли еще три, только в этот раз куда более оживлённые, очевидно впервые посетившие это место за границами жизни. Их выпытывающие взоры устремились в стороны Бога, что под ними застыл, подпуская к себе пшено всё ближе. Только вот более оно не могло до него добраться, четко выделяя его на фоне остального поля, как и подобает подобному пятну тьмы.

Девушка, укрывшая свой глаз с расцветшим внутри него цветком челкой, мужчина в рыцарских доспехах с громадным щитом и еще один мужчина с длинными ушами (как у эльфов из легенд) и прямыми волосами.

— Вам здесь не место…

Стоило магу тьмы произнести это, как в следующий миг он уже оказался за их спинами с отведённой в сторону, как после нанесённого удара, рукой, превращенной покрывшей его тьмой в клинок.

— А ты прекращай уже доставать меня по ночам. Я никогда не стану потакать твоим наивным и пустым желаниям.

Глава 42. Леонард, Лео, Легион

— Никаких новостей о местонахождении Легиона? — спросил Адам, на деле, даже не нуждаясь в ответе.

— Да, — скромно ответил Пэйн.

На этот раз силы гения в мантии препятствовали действиям Общества в гильдии Нового Познания. А потому Адам во всю наслаждался чудом современных технологий, не вылезая из теплой воды, покрытой разноцветными пузырьками, заполнившей ванную его номера. Игрис же сидел, копаясь в бумагах, небрежно разбросанных на столе начальником ранее, общаясь с ним через приоткрытую дверь, источающую сладковатый аромат и пар.

— Значит, всё, парнишка официально сдулся? Что скажешь, Игрис?

— Мы потеряли его след еще в гильдии Золотых Цепей, а с учетом тех способностей по подчинению людского разума, коими они обладают я бы…

— Я бы лучше не нёс всякую чушь, — продолжил за него Адам, вдруг появившись за его спиной полностью одетым, прочищая запотевшие очки.

С тем самым характерным хлюпающим звуком, от которого Игрис вздрагивал каждый раз, стоило его заслышать внутри стен того подземного комплекса.

— Но с чего вы предполагаете, что он не?..

— А на кой-толк армии Рейла еще один сломанный мальчишка? Двое таких рядом друг с другом не будут нормально уживаться.

— Но есть же те силы, что…

— Использовав их, достойного бойца не получишь. Иначе Общество целило бы не в важных шишек Союза, но в наиболее умелых юных дарований.

— Вы думаете?..

— Да, Император тебя прости, «думаю, предполагаю, считаю» и так далее — как же надоело объяснять! Игрис, ты и тебе подобные под моим крылом были куда более сговорчивыми и простыми в понимании моих идей людьми, пока работали в лаборатории. Никаких лишних вопросов или сомнений, — разгуливая по комнате, напыщенно выражался Адам, явно выискивая при этом оставшуюся бутылку вина или шампанского. — Мне что, снова вас всех надо в похожую обстановку загнать, чтобы всё к этому вернулось?

В голосе начальника Игрис не впервые слышал нотки недовольства и презрения. Но впервые видел, как он еле сдерживает свой гнев. Расставленные по комнате немые маги, покрытые рваными бежевыми плащами, казалось, еще сильнее уподобились частям внутреннего богатого интерьера на этом моменте.

— Мне нужно завершить создание Евы и тогда плевать будет на все! А в этом мне помогут не бесконечные причитания, но отдых и услада благами развитой цивилизации, — запахиваясь в дорогое серое пальто, которое только вчера купил, высказался гений. — Легион — это ныне лишь орудие, израсходовавшее свой лимит. Такое не нужно никому. И заступиться за него некому. Так какой толк заботиться о чём-то столь малозначительном, когда агенты Общества всё наступают?

Когда-то Адам верил, что именно на Запад лежит путь всех тех, кто желает посвятить свою жизнь науке. То был идеальный путь для него. Но Восстание Магов отняло его. Превратило западные учения, которыми ранее все восхищались, в пустышку. Гений в белой мантии лишь усмехнулся впервые, когда в недрах своей лаборатории достиг того, о чём умы Запада и помыслить не могли ранее. Тот момент принёс ему гордость и возвышенность. И привёл сюда. Но оказавшись на границе с землей мечтаний, будучи превозносимым всеми, как «борец с террором остатков Империи» и «великий ум», схожих чувств не ощутил. Ему лишь стало от них тошно.

— «И почему мне кажется, что всё идёт наперекосяк, а?» — задался вопросом Адам, уносясь прочь от отеля на такси.

***

Уход Легиона повлёк за собой отсутствие в рядах Общества Бога и Вэлка Голдена. Первый потерял интерес, сбросив всю ответственность за дальнейшее на тройку подчиненных, тогда как второй выбыл на неопределённый срок из-за серьёзных ранений. При этом интересно было, что подорвано оказалось сильней — его здоровье или статус?

Однако даже так ни Адаму, ни силам Союза не удалось одержать верх над силами Общества. Даже наоборот, убрав с поля такие громкие и жаркие фигуры, привлекавшие всеобщее внимание своими противостояниями, которые уже никак под конец нельзя было утаить от публики, маги Цепей смогли действовать еще напористей. Пускай и в меньшем масштабе.

— Я клянусь, что видел только что Легиона, прогуливавшегося беззаботно по одному из местных бутиков с одеждой. Может, Бог всё-таки вернётся такого события ради? — спросил Дилбрейк, закинув ноги на стол и вытянув перекрещенные руки вперёд.

То, что Адам и силы Союза постоянно могли располагаться в самых дорогих и почетных, а от того теплых, светлых и удобных номерах местных отелей, всякий раз как противостояние с Обществом переходило из одной гильдии в другую, тогда как Крис вынужден был в своем потном от духоты и грязном от пыли мундире постоянно отсиживаться в подполье, сильно его раздражало.

— Вы так теперь в каждой новой гильдии говорить будете? — устало спросила Лин, занимавшаяся лечением Алана и Эрика, между которыми не утихал очередной бессмысленный спор.

— А что? С ним дело всяко пошло бы быстрее!

— Вы совсем не боитесь попусту запачкаться, да? — вдруг спросила Лин.

Раньше стоило парочке её «рыцарей-защитников», как их обзывал Бог, начать друг с другом цапаться, то он сразу высмеивал их, вынуждая прекратить. Или хотя бы забавно кривил лицо, что было под стать тому, как ощущала себя Лин в такие моменты. Казалось бы, пока их капитан был рядом, то постоянно вынуждал их чуть ли себя не развлекать, тешась своей властью над ними. Своей значимостью. Но под исход таких моментов всей троице подчиненных хотелось лишь устало вздохнуть и сказать «Ну, ничего не поделаешь!». Выяснения отношений меж Эриком и Алан же заставляли всех сугубо вздыхать с раздражением.

Хотя раньше она верила, что ей плевать на подобную токсичную динамику в отношениях этой парочки. Ибо и не видела толком, чтобы они работали вместе. Теперь же всё стало наоборот. А виновник был лишь один. И ныне отсутствовал.

— Чего? Как раз-таки наоборот! Мне уже надоело выступать пылесборником во всех этих подземельях и трущобах! — усмехнулся, недоумевая, представитель прежнего офицерского состава. — Ты вообще дама! Разве не тянет?..

— … — взгляд элитной воительницы с зелеными распущенными волосами ясно давал понять, какое мнение она имеет по поводу этого идиотского вопроса.

Дилбрэйк ответил на её недовольство такой же кислой миной и отвернулся, прокрутившись на своём стуле с западными удобными примочками (который им и тот пришлось не купить, но утащить) и сбросив ноги в армейских сапогах со стола. Он отлично понимал, о чём на самом деле сейчас спросила его Лин, на деле лишь скрываясь за удобной шуткой. Ибо раскрывать своё искреннее удивление, чуть не переросшее в смех пред такой важной персоной ему было стыдно.

— «Мда, до сих пор не могу поверить, что из всех моих коллег, мне по итогу приятнее и проще всего было работать именно с Капитаном. А это мёртвец внутри, лицо которого всегда оставалось каменным, а наряды — чёрными и напыщенными. Ну, почти всегда, ха», — поддавшись воспоминаниям, заметил про себя Крис, слегка разбавляя тем самым удручающий настрой еле освещённой каменной подземки.

Они укрылись на так и недостроенной станции, вы не поверите, метро. Да. И это в мире то магов. Представить тяжело, как это могло бы выйти бредово или чудесно. Когда-то для Криса, прожившего всю жизнь на скучном востоке Империи, оказаться в таком месте и прокатиться на обычном казалось чудом. Но ныне его это ни сколь не трогало.

— Всё же не все воспоминания несут лишь приятную отдушину ностальгии, ха?

***

— Где?.. Где я? — прикрывая рукой глаза от слепящих лучей рассветного солнца, спросил сам себя…

А кто он ныне вообще? Леонард? Нет. Быть может, Лео? Тоже нет. Тогда, Легион? Но ведь за его спиной остался лишь один клинок. Остался в живых.

Спина болела от ночи, проведённой на твёрдой постели, коей ему послужила обвалившаяся стена какого-то уничтоженного здания. Он точно не знал как, когда и при каких обстоятельствах вообще осмелился спуститься на проклятую землю. И как умудрился найти в её недрах спокойный уголок, где…

— Ах, нет. Ни черта он не спокойный, — ощущая, как его пути прожигает местная мана, произнёс Лео, не в силах сдержаться от этой резкой боли.

Его тело уже давно находилось в абсолютно бесчувственном состоянии, а потому заново что-то ощутить для него оказалось той еще мукой. Вновь загоняющей Лео в чертоги разума, где от боли еще как-то можно было спрятаться. Спрятаться от проклятого монстра в пасти всепоглощающей бездны. Посреди этого проклятого места никто не увидит его страданий, никто не обратит внимание.

— Ох, Леонард Кингст, что же ты наделал? Что же ты… сотворил… — впиваясь пальцами в лоб, ощущая каждый неподстриженный ноготок, спрашивал себя снова и снова маг стали.

Важно лишь было решить всё для себя прежде, чем это место поглотит его, уподобив тысячам других жертв войны, что погребены здесь в безымянных братских могилах.

Ответом стали картины бесконечных метаний, коими были переполнены те дни, которые ныне выпали из рассудка Лео. Так как в них не было ничего толкового. Он успел посетить за это время в беспамятстве все гильдии Союза, но не запомнил деталей и единой из них. Как бы они не выделялись на фоне остальных, все казались ему одинаковыми — так как ни в одной он не сумел разыскать помощи.

Разочаровавшись в Адаме окончательно, устав ждать от него помощи, всё сильнее погружаясь вместо этого в противостояние с Обществом, усугубляя к тому же его своим присутствием, Лео решил, что сможет сделать еще один рывок, в попытках что-то изменить. Он даже не покинул Золотые Цепи, а уже рванулся искать магов воды (или чего угодно, честно), что могли бы ему помочь. Но из раза в раз всё больше убеждался, что никаких таких Адам от него теоретически не скрывал. Их просто не существовало. Даже заезжие доктора с Запада, объединяющие технологию и магию в лечении болезней не рисковали браться за его случай. Не говоря уже о шаманах Востока, что привносили в известное дело помощь духов.

Или никто из них просто не рисковал браться за столь опасную операцию по спасению заключенной души, крохотная ошибка в которой сулила бы узреть гнев танцора с клинками. Для них всех Легион со стороны явно был похож на одержимого и помешанного, что еле-еле удерживал себя в руках. Он знатно осунулся и исхудал за время своих стенаний и метаний. Под глазами появились болезненные темные круги. Он прятал ссадины и порезы под изношенным костюмом, который никак не хватало времени и сил привести в порядок, как любил постоянно делать один грешный нахал. Так как в сердце его вновь возродился тот самый демон, которого изгнала хватка друзей Лео на том поле окончившейся за миг войны. Демон, чья рука готова была казнить невинного просто за то, что оказался рядом не в то время и не в том месте.

— А ведь всё потому, что демона не существовало. Никогда, — немного позволил себе отвлечься от воспоминаний Лео, отряхивая свой некогда роскошный чёрный наряд. — И неважно сколь бы раз я себе это не вбивал в голову, всё равно удобнее свалить всё на эту злобную сущность. Что отдельно от меня живет внутри. Когда на самом деле является составной частью. Как же я ослаб, что опять докатился до такого?!

Его свободная рука невольно обхватила запястье другой, на котором был повязан кроваво-красный шарф. Пальцы теперь казались холодными безжизненными костяшками, жадно вытягивающими всё то тепло, что источал этот артефакт былой дружбы.

Не желая более терять времени на бесполезные поиски, Лео, уверовав в свою исключительность, после и вовсе вознамерился самостоятельно обучиться магии, что смогла бы спасти душу Вильгельма. Но чересчур увлёкся, коря себя за то, что не додумался до этого ранее. А потому, без помощи Анны в особенности, ни черта, совершенно ничегошеньки у него, бездаря и ничтожества не вышло! Или он просто побоялся прикоснуться к ним. Испугался не только риска, но и того, что запятнает их своими руками. Как сделал, когда впервые до них дотронулся…

Он готов был отринуть всякое самоуважение и самомнение, дабы тут же ринуться обратно и слезно, на коленях молить Адама принять его обратно и помочь. Но ослабшее тело его дрожало, стоило ему вновь представить ту улыбку однокрылого чудовища. Что питалось его слабостями. Натурально. Как Бог это делал, Клинок Восприятия подсказать ему не мог, но дать об этом четкое понимание было достаточно.

— Так как я оказался здесь? — всё еще ощущая, что чего-то не хватает, спросил Лео.

Ответ собственного разума ослепил его той картиной, что он увидел еще вчера, но уже успел вычеркнуть и забыть. Он стоял у края… какой-то гильдии… Или нет. Это была для него передышка? Или он просто отлынивал, ибо более не видел пути? Быть может, искал помощи у небес? В которые не верил.

Неважно. Важно лишь то, что внезапно буйные ветра затихли, пасмурные тучи скрылись, а взамен солнцу всё пространство осветил и наполнил белый цвет. Это должно было быть какое-то деревенское поле, как из тех по которым он… гулял в детстве. Но откуда? Как?! Заче?!..

Вильгельм в паре метров от него. На лице его была…

— Опять… Опять… Опять… УЛЫБКА?! — бредил как в тот момент, так и ныне Лео, потупив взгляд, рискуя в любой момент обрушиться, не доверяя своим подкосившимся ногам. — Но как вы можете так?!..

А после его лучший друг взял и показал ему большой палец вверх. Губы его двигались, это означало, что вместе с этим он еще и пытался что-то донести до Лео. Но тот уже не слышал ничего. А собирался с силами, дабы дернуться вперёд и ухватить за руку растворявшегося в этой тошнотворной белизне друга. Лучшего. Единственного, кто остался до конца. И когда-то помог совершить…

***

Только вместо этого Легион выбежал за границы той зависшей на громадной высоте платформы, что могла быть гильдией али просто каким нелепым местом среди небес, коих было недостойно. Как и сам Лео, совершенно разучившийся парить. Что, может, и было к лучшему в тот момент.

Если бы только Лео не проснулся после. Осознавая… Что…

— Это пора прекратить.

Смех, переменяющийся с рыданиями, заполнил до сих пор немые руины. Легиону было так забавно представлять, что в том бою с Вэлком он лишь отрабатывал то, что должно произойти сейчас. Ибо теперь к проклятым развалинам присоединились еще и клинки. Целая их свора, окружившая своего прежнего владельца, Легиона, со всех сторон. Они переплетались и дрожали, подобно натянутой вокруг него стальной паутине. Ему нравилось представлять, что сейчас он покарает себя, а потому хоть смех и умолк, но залитая слезами улыбка не пропала с его лица. Только вот на деле это была очередная его слабость. Простое желание, которому он не раз желал поддаться.

— Сдаться и… увидеть их снова.

Те теплые моменты, что остались у него в воспоминаниях так и манили к себе. Согревали, даже если внутри них он мерз от холода и жался в угол. Ибо знал, что остальным сейчас так же непросто, но что они рядом и всегда могут поддержать. Леонард верил, что уйди он сейчас, то сможет вечно наслаждаться ими, воссоединившись с друзьями. Верил, что так помешательство Константина, пожертвовавшего ради него всеми и вся, прекратиться. Как же ему стало тошно. Лезвия же почти успели достигнуть его, но вновь остановились, дрожа.

— Но ведь я не смогу жить с подобным… Прошу, отпусти меня. Ну же! — молил, обрушившись на колени Лео.

Только судный клинок всё отказывался спускаться и покарать его. Тот самый, что он видел во сне этой ночью. Состоящий из двух. Он не являлся цельным, когда обе частицы сливались. И сами по себе в отдельности они ничего, кроме осколков не представляли.

Легион потянул из-за всех сил ту сталь, что его окружала. От того ему показалось, что своими пальцами он впился в саму корку реальности. Ибо если не мог повелевать ими, то мог попытаться таким образом вонзить их в себя. Но вместо этого перестарался и сорвал покров, переходя в мир восприятия.

***

Откуда вернулся уже совершенно другим человеком. Тем, что первым же делом развязал шарф, бесполезно висящий и отягощающий руку, дабы окутать им шею и согреться.

— Какая же тут холодрыга, честное слово! Вот куда заносит ныне молодых поэтов вдохновение, да? — прогоняя зябкость из тела, растирая ладони, задал риторический вопрос Легион. — Иначе на кой-мне было просыпаться в столь дрянно пахнущем месте? Ну и сквозит тут проклятой маной!

Его тело поднялось над землей и направилось обратно в гильдию Зеленой Короны. Он еще не до конца осознал, чего ради или как так вышло, что он свалился с неё и выжил, но…

— Так ли это важно? Или важней то, что я где-то посеял свой блокнот со всеми стихами? — сетовал Легион, умело пользуясь встречным ветром, чтобы поправить себе прическу. — Ну, да ладно! Раз я всё равно ни один из них не запомнил, значит, ничего выдающегося там не было! Просто возьму и испишу новый в отместку за такую шутку судьбы!

На грядущем турнире за руку принцессы местной гильдии он надеялся найти еще немало вдохновения, что помогло бы ему написать что-то достойное. Как же удобно, что его пригласили в качестве участника! Пускай в своих силах посреди этого мира страшных и сильнейших магов он не был до конца уверен, но знал, что внутри него сокрыт талант. Который периодическими провалами в памяти не потерять!

— Так, так! Зелёная Корона, она моя… — пытался придумать рифму для начала Легион, беззаботно кружась в воздухе.

Клинки незримо следовали за ним, но много при себе держать он не хотел и не то чтобы мог.

Глава 43. Наследие Королей

Еще лишь герцогство Зеленой Короны занимало в былой Империи странную позицию, относительно других. Ибо, пускай, и было одним из первых, к великому государству присоединённых, но чуть ли не с гордостью носило этот титул. Одновременно используя его, дабы «хранить историю минувших дней». Каждый новый глава, что вступал на свою должность, клялся императорской семье, что будет следовать за ними с тем же рвением и преданностью, свойственной его предшественникам и праотцам.

Носители Зеленой Короны (а именно так предпочитали себя называть в ту поры главы) продвигали веру среди своего народа в то, что их герцогство не было в древности Империей подчинено, но выступило с еще её «зародышем» на равных и поддержало в критический момент. И если за каменными массивными стенами многочисленных старомодных, почти средневековых, замков, коими полнилось герцогство, в это люди верили. То вот снаружи почему-то упорно признавать отказывались.

Над их ситуацией и униженными королями смеялись, после активно сравнивая с представителями Темного Ворона. На что получали ответы в схожей манере.

— Пока Империя и её полноправные властители были сильны, герцогства даже не зарекались на неё посягнуть, грызясь исключительно друг с другом. Глупо будет выделять сугубо историю становления Зеленой Короны, так как подобное происходило в ту пору со всеми герцогствами. Как бы их главы не пытались представить момент присоединения к Империи, как самый чистый и благородный день в жизни их герцогства, правду все знали.

Ульрих Пятый Грин, старик с обильной седой бородой и стянутыми в косу волосами, уже в который раз пытался завести разговор о политике и прошлом с той, в ком ныне видел свою наследную кровь. Девушке с острым гребнем стоячих красных волос было неловко стоять перед ним, усевшимся на троне в своем сером зале, украшенном мозаичными окнами и семью флагами былых Королей. В белом платье с редкими зелеными полосами она смотрелась еще более странно в этом месте, как всегда пустующем с утра. Пускай на текущем короле Зеленой уже виднелись активные следы старения, а возраст превысил 60 лет, скромно подбираясь к седьмому десятку, корона на его голове сидела чётко, словно находясь на нужном месте. Когда-то её изготавливали из изумрудов. После стали ими сугубо инкрустировать. Теперь же её просто покрыли его тонким слоем, дополнительной краской придавая желаемый мягкий оттенок.

— Мы, народ Зеленой Короны, произошли от жителей леса, которым природа казалась величайшим единственным Богом и Чудовищем. Пред ней пресмыкались первые поколения. Но после, с развитием первых технологий, самостоятельно покорили её, выстроив свои первые дома и замки из дерева. Отсюда и пришло это название. А на смену старой вере в Богов Природы, пришла Семерка Королей, наследниками одного из которых мы и мнили себя. Пока не явился Император. Первый из их великого рода.

Дед всё не прекращал говорить. Увидь вы его со стороны, то посчитали бы, что в своей речи он будет хрипеть или шептать, но король до сих пор мог наполнить своим голосом даже столь массивный тронный зал. Конечно, немало в этом помогала магия, но и упорства ему было не занимать. Что оценить Гнев могла. Но понять мотивы — уж извольте.

***

Адам одной из последних сумел «куда-то пристроить» её. Так как её силам тяжело было найти какое-то применение, кроме боевого. И это после того, как она столько лет прослужила чуть ли не второй мамой каждому из грехов. Кроме, разве что, наглого и нахального Зависти. Он всегда и сам о себе мог позаботиться, и о других не забывал. Но считать его от этого их вторым «папой» уже было… неловко. По объективным причинам. Да и как Гнев не пыталась, великих теплых чувств к человеку, что пырнул её ножом и чуть не покромсал на ломти, испытывать не хотела. Простого понимания и единства ради исполнения общей цели оказалось достаточно.

— Но ничего не вышло… — обдумывая очередное предложение короля, стояла на балконе Гнев и глядела в еще темное небо грядущего утра.

Она абсолютно не представляла, чего ожидать в новом месте, когда только увидела его многочисленные холодные высоченные стены. Эту гильдию, в отличие от прочих, опоясывала внушительная каменная стена с семеркой сторожевых башен, расположенных по периметру. В самом центре располагался огромный замок, на семи верхушках которого развивались разноцветные флаги. А вокруг его окружала чуть ли не средневековая деревня, через свору зеленых полей переходящая в такой же город.

— «Обалдеть!» — тогда выдала Гнев, еще сильнее похожая на западного панка, нежели сейчас.

Думаю, особо объяснять не надо, почему в ту пору внутри неё возобладала бунтарская натура вновь? И она готова была дерзить и грубить на полную. Зажигать на всю катушку. Оторваться по полной после всех тех лет, что… Отнюдь не разнежили её. А были одними из её самых счастливых.

И не у неё одной не оказалось совершенно никакого задора, способного привести к конфликту. Ибо королевская пара оказалась обычными стариком со старухой, наряженными в дорогие и помпезные костюмы. Как не старалась она зубоскалить в первые дни общения с ним, они просто пропускали это мимо ушей. Как и Адам всегда делал. Тем самым выдавая, что весь тот «бунт», который она хочет устроить, изначальной целью своей имел подорвать основы лишь её собственных убеждений.

***

Однако «диковатый нрав», каким-то чудом даже пришелся по вкусу самому королю, потому в один из дней он, наконец, позволил ей узнать, чего ради уподобил сказочной принцессе, заперев в одной из башен своего замка. И идея эта, слетевшая тогда с его уст, поразила девушку до глубины души. А еще, видимо, защекотала там всё, ибо долго она не могла унять свой смех.

— «Я, та, кто не знает манер и титулов всех тех местных шишек, что постоянно тут расхаживают и смотрят на меня, не то как на пустое место, не то как на дерьмо, наименее гожусь на ту „должность“, что вы стремитесь доверить, господин глава!» — рассмеялась Гнев в королю лицо, услышав о том, что тот избрал её в «наследницы».

— «Это всегда можно исправить правильной выправкой», — лишь скромно ответил он, платком стирая со своего лица те капли слюны, что вырвались изо рта Гнев.

Это действие тут же приморозило её к месту, заставив немного вздрогнуть от изумления и смущения.

— «Но разве это не предательство ваших наследных сыновей и дочери?»

— «А говорила, что ничего не знаешь. Ты куда более наблюдательна, чем стараешься выказать. Что я ценю. Ибо в своем детстве сам Король Севера до последнего держался как беспомощная жертва пред лицом стаи волков, скрывая каждое свое действие посреди снежных пустошей».

— «?..» — могла лишь немо вопросить тогда Гнев, в ответ на такой внезапный урок истории.

— «Семь Королей были совсем не такими, в кого за долгие века выродилась современная аристократия. Еще пару лет до своей Коронации они были простыми оборванцами, ибо до них никаких королевств и не существовало. Разве что в племенах могли быть главы и старейшины. Но даже они не чета тому, что мы имеем сейчас».

Король еще много говорил с Гнев в тот день, пока тронный зал оставался совершенно пустым. Когда она оттуда только вышла, то ей показалось, что пред ней мелькнут пара другая подслушивающих, спешно ретирующихся прочь, на пару с рядами охраны и просителей. Но вместо этого коридор, ведущий в зал, оказался совершенно пуст. И не ухожен. Чего, от волнения, она даже и не замечала поначалу. Здесь в одном из окон была дыра, а на стенах за развешанными флагами Семи можно было углядеть трещины.

***

Пришлось еще немного «покопать» и выслушать короля не раз, прежде чем Гнев начала подмечать детали. Которые неуклонно указывали на то, что молодое поколение уже давно правит здесь за место своего «дряхлого отца» и активно ведёт дела с другими гильдиями, при этом активно докладываясь Союзу. В своих сыновьях и дочери король более не видел детей Короны. Но детей Союза. На стороне которого изначально и не желал выступать во время войны. Но принципы и наследование «устаревших» убеждений его предшественников никому из его семьи были не интересны в тот момент, как герцогства выступили против имперской семьи.

Вместо этого все тут же вспомнили о том, как на самом деле Первый Император выжег дорогие Зеленой Короне леса и предал огню наследные деревянные замки. Как заставил одними из первых убеждать соседей в том, что его правление несёт лишь благо. В каждом из герцогств подобных историй на деле оказалось навалом, а не выступила былая половина против Империи лишь потому, что не желала изменений и требуемых их ради жертв и крови. Тем самым породив их лишь больше.

В Гнев старик увидел новый шанс создать «идеальную королеву Зеленой Короны для грядущей эпохи великих магов». А скорее шанс обратить на себя внимание своих родных наследников. Несложно догадаться, как к ней стали все они относиться. И всё, что из этого вышло — так это очередной конфликт внутри королевской семьи, пешкой которого и стала Гнев. Как она верила.

Но даже когда от короля все отвернулись, он не отвернулся от неё, продолжая ежедневно поучать в том же духе, нарочно уводя внимание от того факта, что оказался в изоляции внутри собственного замка.

***

— Это была идея жены, — пока вдруг в один момент он не разговорился-таки.

В тот день в замок пришло дурное известие о том, что Общество Древней Магии, наконец, вновь активизировалось, и ныне наводит террор в гильдии Стального Волка. Король заставил Гнев до самой ночи тогда остаться в тронном зале, что уже давно стал и его покоями, с пристроенной в уголке и скрытой под флагом кроватью. Он говорил обо всём и ни о чём. Словно бредил. Волнение, захлестнувшее его, выдавали в нём как поступки, так и движения. Ибо более спокойно усидеть на одном месте он не мог, расхаживая по залу из стороны в сторону.

— Ей захотелось сделать так, чтобы сыновья и дочь вернулись сюда после столь долгого отсутствия. Я-то еще виделся с ними, когда посещал собрания в Черной Крепости над трупом Центральной Столицы, а потому не особо и скучал. А вот ей вдруг стало тяжело. Тут еще и этот змей Адам подвернулся на каком-то званом ужине. И вот она попросила притащить тебя сюда. Нарядить так, чтобы пошли слухи и завести тему о наследовании. Эх, разозлило это Эмира, Трента и Илирию немало. Но, раз тебе довелось с ними увидеться, значит, план сработал, так?

Первый из принцев, Эмир Грин, всегда предпочитал носить зеленый плащ вместе с тёмно-фиолетовым наследным нарядом, искусно вышитым. А еще наиболее громко и грубо отзывался обо всём, что его «печалило» в Зеленой Короне. Громкие речи и какой-никакой опыт в прошедшей войне пришлись по нраву шишкам Союза, потому ему удалось выбить себе должность одного из начальников сформированного отряда Сил Союза. Вместе с которым он и предпочитал до сего момента разъезжать по гильдиям, выискивая ненавистных членов Общества. Формально на своей родине он оказался после долгого отсутствия по той же причине.

Второй из них, Трент Второй Грин, же избрал для себя путь «магического первооткрывателя», полностью зарывшись в труды магов, на войне сгинувших и её переживших. Эти чудачества тоже восседающим в Черной Крепости главам приглянулись и позволили стать частью особой академии Сил Союза, чем очень удобно свели с братом. Но привело это скорей к разногласиям и соперничеству, из которого, однако, родилось немало активно используемых ныне артефактов. Самыми известными из которых стали анти-магические доспехи солдат на постах Крепости.

Илирии же изначально хотелось жить, не пародируя средневековую знать, а будучи девушкой современной и свободной. На войне эта преследуемая ею свобода привела её на поле боя. Покинув которое, она от желаний своих не отказалась. Просто одновременно с ними еще и научилась постоять за себя. А такой талант для молодой леди с деньгами отца позволил сколотить немало успешных компаний по всему Союзу: артефакты, одежда, еда и даже строительство, почти во всё она успела «сунуть свой нос». И еще выделить немалые деньги на сторонние разработки Трента, которые лишь предстояло протестировать.

В общем, семейка чудная вырисовывалась. И, как оказалась, королева Элиза Седьмая Грин, захотела, дабы ситуацию урегулировать и детей своих более выходками не выводить, Гнев в эту семью «ввести».

— Вот чего ради этот «турнир», что все тут обсуждают? Помпезная церемония выдачи замуж по расчету планируется, да? — негодуя, спросила Гнев, узнав всю правду.

— Элиза так хочет… — грешнице казалось, что старик мямлит, отчего очень хотелось что-то бросить или хотя бы подойти и взять за шкирку. — А я нет! — но тот лишь слегка запыхался, а усевшись на трон, громко и уверенно заявил. — В тебе, девочка, я чувствую кровь куда более благородную, нежели у любого из Гринов нашего поколения. А что наиболее важно — вижу дух, который бы ей соответствовал!

— И?

— Позволь всем тем, кто будет на турнир отобран, поистине тебя добиваться!

— Это можно устроить, только если я смогу хорошенько отколотить любого из претендентов, ха!

— Так пусть так и будет! Сейчас же велю подготовить тебе доспехи.

— Деда, ты чего? Не шутишь?

— У меня два сына и дочь. Все из них имеют право занять престол. Единовластно. Как в старые времена. Но никто из них за это право не борется. Так как они просто ждут, когда же смогут меж собой разделить эту власть. Потому совершенно не обращают на меня внимания и ни во что не ставят! Ты же тот достойный претендент, что всё еще радует короля, являясь ежедневно сюда и выслушивая его советы, внемля наставлениям. Частью семьи для меня ты уже давно стала, а потому в этом фарсе с турниром нет смысла. Но он отлично пригодится, дабы понять, сможешь ли ты править, либо…

— Либо я откажусь от этой идеи вовсе! — король явно не это имел в виду, но на таком варианте Гнев настаивала.

— Твой выбор! — но тот даже не поморщился. — Готова ли ты за него сражаться — другой вопрос. На который я и ищу ответа. Ибо сумей ты доказать себе, мне и народу гильдии, что достойна — и Корона прислушается к любой прихоти своей королевы.

Отнюдь не таким себе видела будущее в этой гильдии Гнев, когда только попала внутрь этого многоэтажного каменного лабиринта, освещаемого магическими свечами. Но если оно позволит объединиться… нет, хотя бы почаще видеть с «семьей», то сражаться ради такого — самое малое, на что она способна.

— И еще, — вдруг промолвил король и слегка улыбнулся. — Лишь восемь достойных смогут посетить сей турнир. Трое из которых уже предопределены (да, Иллирия тоже не прочь взять тебя в жены). Три места займут самые достойные маги из открытого набора. А вот пара оставшихся — в моем ведении. Подбери же на него тех «женихов», что тебе бы пришлись по вкусу, ха!

Внезапное смущение уподобило цвет её щек волосам. Но и единственная мысль тут же всплыла в голове и завертелась на языке. Развернувшись на 180 градусов, скрывая нарастающее волнение, Гнев быстро потопала прочь, дабы хорошенько обдумать своё поведение. И что ей стоит делать со всем этим…

***

— Так значит, гильдии необязательно всем своим видом прославлять данное ей имя, ха? — удивился Альфонсо, разглядывая Зеленую Корону с высоты крепостной стены.

Тёмные, не до конца отёсанные каменные плиты придавали замку в отдалении архаичный и мрачный вид. Но из-за этого его можно было спокойно рассматривать, пока непокорный ветер игрался с белой незастёгнутой безрукавой жилеткой. Под ней красовалась такая же яркая рубаха с редкими и резкими чёрными линиями. А джинсы на ногах уже не пестрили дырами. Разве что были укорочены до колен и походили более на шорты. Тут и там на «форме для почётного ученика» красовались штампы Белого Льва.

На состоявшейся не так давно Императорской Битве Альфонсо удалось занять первое место и сразиться с самим Вайтхартом. Но короткий бой с ним показал, что всего этого маг нитей смог достичь лишь из-за отсутствия Гордыни. И ведь глава всё равно доверил ему такую уважаемую должность.

— А-а-ах, бесит! — не сказал, а недовольно выдохнул Альфонсо, переключив свой взгляд на сигнатурные кольца на руках.

— «Ты с этим бугаем златовласым один раз смахнулся более полугода назад, а всё забыть о нём не можешь?» — в голову юноше тут же умудрилась пролезть насмешка Райнхарта.

— «Он до сих пор почётный ученик номер один, а я не хочу быть в чём-то вторым или третьим, а то и того хуже!» — а за ней вернулись и собственные необычайно дерзкие в сторону главы слова.

— «Система почётных учеников изначально не планировалась для отбора единичных участников, потому влияние нумерации в ней не предусматривалось, — уточнил тогда Дэмиан, чей странноватый вид и манеры всё никак не могли выйти у Альфонсо из головы. — Просто в дело вмешались специфичные предпочтения кое-кого в этой комнате».

— «!..» — хотел тогда что-то ответить маг нитей.

— «Слушай, я немного перефразирую, — но вмешался Вайтхарт. — Столько времени прошло, ты стал в разы сильнее, что и показал на Императорской Битве. Но до сих пор веришь, что не можешь стоять хотя бы на равных с Гордыней? Пацан, не уважаешь ты проделанную работу над собой. А я такого не терплю!»

После этого разговора Альфонсо слегка поостыл и поспешил в сомнениях и смущении удалиться. На границе Зеленой тоже было сейчас прохладно, ибо сдерживающий ветра облачных вершин барьер здесь намеренно был ослаблен. Из-за этого от прилизанной прически мага нитей не осталось ни следа, блондинистые волосы его развевались, подвластные лишь потокам. Что ни на есть отличные ситуация и место для раздумий.

Которые, однако, не требовались магу нитей. Ибо из наставлений Вайтхарта и собственного пути, что он преодолел, прежде чем попасть сюда, он сумел-таки вынести для себя кое-что:

— Да, до тех пор, пока снова с ним не сражусь, нечего себя корить и принижать. Сохранность титула лишь в моих руках, — проговорил он вслух для большей уверенности, прогоняя через себя напитывающие решимостью воспоминания об отборочном туре для грядущего турнира.

Три места заняли он, какой-то склизкий маг из Тёмного Ворона и совсем уж чудной маг тьмы вроде как из Золотых Цепей, репутация которого и вовсе оставляла желать лучшего. Борьба в двух из трёх групп была накалённой, хотя и устроена была по принципу, к которому Альфонсо уже вынужден был приучиться — все против всех. Маг тьмы же вышел победителем из своей, затратив менее пяти минут на то, чтобы разобраться в одиночку со всеми остальными претендентами, что захотели подмять под себя правила и свести бой к формату «один против всех». Из-за него у Альфонсо по коже даже непроизвольно бегали мурашки. Ибо в его глазах он видел ту же тьму, что однажды чуть не захлестнула Льва.

***

По выводам Союза, Лев и Ворон оба наиболее «благородно и стойко» выдержали недавний удар Общества. Заключили местные шишки так потому, что этой паре гильдий удалось в наибольшей степени избежать последствий от террора Древней Магии. Только вот подобное гордое заявление было лишь на публику, тогда как за кулисами все открыто признавали это шуткой.

— Говорят, две высшие семьи Белого находятся под подозрением в связи с вероятным пособничеством террору Общества. Третья же всё темнит, и там 50 на 50. А Вайтхарт из главенствующей просто так же сидит в башне и правит один, вот «ничего и не поменялось» люди считают, ха! — прочитав статью «конкурентов», потешался Эйдан над сложившейся ситуацией.

— Не слишком ли ты политикой в последнее время увлёкся? — спросил у него Грегор, разминая голову.

Одновременно с этим он удерживал в хватке своих удлинившихся волос мяч, который ему удалось забрать с собой после визита в Новое Познание. Кроме них двоих в тренировочных залах академии Ворона в самом углу сопела Роза, выпустив очередную книгу из рук, а Лилия пожаловала ей под голову свое плечо, чтобы подружка не свалилась со скамьи. Одновременно с этим бравая репортёрша что-то записывала в свой блокнот, очевидно продумывая следующий выпуск своей газеты.

— Знаешь, когда в твоей гильдии чуть не свергают главу, грозясь сжечь его дворец, а академию закрывают на «неопределённое время», как-то хочется хотя бы знать тому причину. Ёлы-палы, у нас в то время сам Гордыня гостил, а всем вокруг плевать было и творилось чёрте что!

— Этот грех, конечно, та еще звезда нашего магического мира, но в недавнее время шум вокруг него угас, знаешь ли, — высказалась вдруг до этого молчаливая Оруэлл. — Многие, конечно, предпочитают говорить «остепенился», но я как-то в этом не уверена.

— И какой только бред вы обсуждаете, когда меня нет рядом… — вынес укор присутствующим Оуэн, с мрачным видом зайдя внутрь места, что уже давно стала своеобразной штаб-квартирой «фанатов Легиона».

Ой, точнее, «главной банды выдающихся магов академии Ворона».

— Я бы сказал, когда Антонио нет рядом. Всё же, пока он не намылился биться за сердце какой-то принцессы Зелёного, мы хотя бы могли отвлечься, обсуждая нашу грядущую славную карьеру магических футболистов! — ответил на это маг волос, создав из них пару рук и перебрасывая мяч из одной в другую.

— Серьёзно? — спросил Даркравен уже у всей аудитории с тем же застывшим на его лице вымученным выражением.

— А если даже и не серьёзно! Всяко лучше, чем уныние сейчас, — высказался Эйдан. — Напомни еще раз, почему у своего отца ты сумел выпросить разрешение на отъезд лишь для него одного? Я не надулся, если что. Разве что лишь пытаюсь понять, почему мы не поехали его поддержать?

— Потому что от вас тут толку больше. А он сумел одолеть меня в честном бою. Еще сколько раз мне вам это повторить? — сблизившись с магом тумана, спросил Оуэн, всё также адресуя вопрос всем.

Впервые Эйдан не мог прочесть по его глазам, говорил ли Даркравен правду, был ли уязвлён сим фактом или пытался их всех надуть. Может, он просто ослаб. Может всё из-за того, скольким в последнее время забита его голова. Вся эта неуверенность начала постепенно исходить из него в виде тумана. Что становился всё плотнее, пока владеющий им маг, рассуждал о том, сколького же он еще не знает о… Обо всём, Императора ради!

— Парни, успокойтесь! — обеспокоившись тем, как долго пристально смотрят друг на друга застывшие в напряжённых стойках друзья, попросил Грегор, выпустив мяч из волос.

— Пускай, Грегор, — обратилась к нему Лилия. — Дай им выпустить пар.

— Ты хотела сказать туман, ха? — вдруг с ухмылкой спросила Роза, не удосужившись открыть глаза.

Видно было, что парни уже устали загонять себя тренировками, а от того в них пробудилось желание увидеть результат своих трудов. Реальных причин гневаться друг на друга у них не было. А если и были, то за тем кавардаком, что происходил в мире, они смотрелись несерьёзно. Уверенность же в своих силах, что могла прийти только после боя, отлично помогла бы справиться с нервной постоянной трясучкой по любому поводу.

В гильдии Темного Ворона нападение Общества не вызвало фатальных потрясений лишь потому, что вызвали их толпы недовольных на улицах. Очевидно, что террористы могли повлиять на них и дополнительно помочь усугубить конфликт. Но ведь куда более умелой тактикой, с учетом их предполагаемых сил, было бы наоборот усмирить противостояние. Заставить обе стороны расслабиться, впервые вздохнуть спокойно. И пропустить незаметный удар! Но вместо этого напряжение меж двух сторон конфликта всё росло, заставляя их оставаться настороже из-за неумолимых масштабов протестов. Потому точно рассудить, добились ли чего-то агенты Общества, не представлялось возможным.

***

Рад ли был оказаться подальше от такой обстановки Антонио? Он вам сказать не сможет. Ибо ныне развалился на двухместной кровати в одной из комнат для гостей на втором этаже таверны близ впечатляющего замка Короны. В его голове до сих пор с трудом укладывался весь тот водоворот событий, что привёл его сюда. Из-за этого лежа в своей постели, он изредка вздрагивал, ощущая, будто поверхность той стала подобна его слизи, в которую он рискнул провалиться. Только пускай тело подсознательно реагировало, душой и умом он для себя решил, что довериться своей силе до конца. Раз уж она смогла привести его сюда.

Шум и гам посетителей не давали ему заснуть, позволяя лишь расслабить тело. А та осушенная им ненароком кружка эля всё продолжала напоминать о себе. Деревянные стены периодически ходили туда-сюда, погашенная люстра над головой кружилась. Он даже изредка пытался откликнуться на голоса своих друзей, что, как ему казалось, могли доноситься из соседних комнат.

— Блин, обидно будет сразу же продуть… — выдавил из себя Антонио, совершенно не представляя, как это могло прозвучать в его состоянии.

Легко было сказать такое самому себе в шутку. Как он намеревался изначально. Но стоило ему закончить фразу, и она вдруг заставила его напрячься. Алкоголь слегка отступил. На замену ему пришло желание. Желание встретиться с Легионом и… Что-то ему и себе доказать!

Глава 44. Сбор участников

— Семь башен, семь флагов, семь Королей. Семь былых героев, обладавших легендарными силами. Что никак не помогли им выстоять в бою против одного Императора. Ха, вдохновляющая история… — довольно протянул Бог, расхаживая под стенами замка Зеленой Короны.

Признаться честно, он думал, что его завернут еще на этапе отбора. Ибо личико его уже успело много где засветиться в очень-очень неблагоприятном свете. Но вместо этого против него будто нарочно выпустили такой сброд, который и единого порыва его тьмы не выдержал. Нет, быть может, это могли быть маги из отряда Союза, сокрытые под обычными одеждами гильдейских, а их поражение так шокировало всех, что его пропустили. Однако тогда он определённо учуял бы укол чьего-то несдержанного страха в тот день на песчаной площадке.

Вместо этого его напитали типичные гнев, бессилие и усталость сраженных участников. Не то чтобы Бог научился быть придирчивым к тем негативным эмоциям люда, за счет которых ворует у них манну, предпочитая тот или иной вид их страданий. Но ведь каждый человек инстинктивно желает знать, что о нём и его деяниях мыслит толпа. Бог тоже был грешен и желал от окружающих формирования определённых представлений на свой счет. Вот и всё.

— Эх, прогуливаться без этого ворчливого трио как-то даже… скучновато. Вроде я читал даже где-то о таких людях, что активно выражают недовольство и чуть ли не ненависть по отношению к близким. Тогда как, порой незаметно для себя, привязываются к ним еще сильнее. Ха, а я неплохо отыгрываю эту роль? — размышлял маг тьмы, спокойно расхаживая по узким городским улочкам.

Никаких подобных каретам артефактов здесь никто не использовал. Все ходили пешком. Даже над головами не пролетали заносчивые маги воздуха. Будь Бог каким-нибудь студентом и визит сюда сошел бы за отличную экскурсию во времена ранней Империи. Тогда разделение меж семьей Императора и его подданными было колоссально. Они копались в грязи и слякоти, тогда как правитель горделиво менял дорогие наряды каждый день.

Тут местные архитекторы так усугублять не стали, покрыв улицы белокаменный черепицей, но вот здания городские, выполненные сугубо из такого же камня, встречались редко. И те так или иначе относились к замку. За стены которого просто так не пускали даже Бога, заслужившего выступать на турнирной арене внутри них через пару дней.

— Блин, это самый громадный дворец, что я видел среди гильдий. И если только представить, сколько там проживает всяких бесполезных присосок правления, то их текущее количество в Золотых покажется смешным, — вдруг углубился в политические рассуждения Бог, не стесняясь проговаривать их вслух, проходя меж местных прилавков. — Это место «хранит историю», хранит каждую семью, вплетённую в родовое древо Гринов. А потому так и воняет интригами и пренебрежением. Которые я так ненавижу и желаю рассечь на тысячи кусков!

Маг тьмы чуть было не разошелся маниакальным смехом, чем спугнул бы половину окружающего его народа. Но вдруг его взгляд наткнулся на знакомую фигуру, промелькнувшую на улице по соседству.

***

Обычно её владелец предпочитал прогулкам левитирование, а багровый шарф носил отнюдь не на шее. Ныне же он вынужден был извиняться перед парочкой каких-то бугаев из-за того, что поддавшись потоку вдохновения, совсем не замечал, куда шёл последние минут пять. Такую дерзость, как невинный толчок плечом, эта парочка явно стерпеть не могла.

-!..

— Извините, извините! — Легион даже особо разобрать не мог, что говорили эти господа в дорогих и ярких нарядах, редко контрастирующих с модой на всё простое, от того бежевое и серое среди городских.

Он продолжал кланяться и просить прощения, но жители замка никак не желали от него отстать. Ему казалось к тому же, что они его с кем-то перепутали. Ибо исходило от их слов такое ощущение, будто они его откуда-то знали. Тогда как Легион здраво оценивал свои текущие поэтические способности и понимал, что слава о его произведениях не могла так разойтись.

— Вас устроит, если я прямо сейчас возьму и выдумаю новую поэму в вашу честь?! — вдруг выпалил маг стали, смутив не только недовольных, но и себя самого.

Однако это впервые за всё время разговора заставило их искренне рассмеяться. А глядя на них, Легион не мог и сам не заразиться смехом. Только вот они этого не оценили:

— Ты-то чего смеешься, балда? — грубо спросил первый из них.

— Ой, да плевать уже! — выдал второй, но прежде чем развернуться и уйти восвояси тыкнул новорожденного поэта пальцем прямо в грудь, отчего тот даже отошёл на пару шагов, собираясь с нарушенным равновесием. — Нечего так наряжаться, коли ты не из участников!

— «Ах, вот оно что!» — вдруг вспомнил Легион.

Но не успел обратиться к парочке, как их уже и след простыл. Признаться честно, он мог бы для себя свалить свою крайнюю забывчивость на многочисленные потоки вдохновения, что так и норовили против его воли захватить душу поэта и отправить в лирический полёт. Но в последние пару дней особо четко ощущал, что провалы в его памяти… они существуют. Об их размерах он даже задумываться боялся.

Да и как-то не хотелось рассуждать об этом вовсе…

— Ат-та-та! — массируя виски, протараторил Легион, дабы успокоить внезапную головную боль. — И какой злой артефакт со мной это сотворил? И чьей воле он был подконтролен? Или же эта какая новая болезнь?

Он не раз задумывался над этими вопросами, хоть они и разрывали его голову отчего-то. Но даже преодолев боль, в ответ от самого себя (?!) получал лишь едкую насмешку, подобную плевку кислоты в лицо.

— Стойте-ка! — и чтобы вновь не стирать с лица фантомную едкую слюну, в его голову ворвалась новая мысль. — Это ведь звучит как неплохой сюжет! Трагичный, конечно. Но, мне кажется, я долгое время считал, что не могу такие излагать стихотворно лишь потому, что на деле и не пытался! Неужели это новая искра, что пробудит мой гений?

***

Теперь он уже восторгался, в пятый-десятый раз за день позабыв о том, с какой стати вообще разгуливает в стенах этой гильдии. А как можно забыть о том романтическом письме, что отправила ему в тайне местная красавица-наследница-принцесса, содержащее искреннюю просьбу её отсюда выручить?! Нет, конечно, Легион понимал, что на ту бумагу, послание хранящую, обрушился его собственный романтизм, заставивший так чудно расплыться реальное изображение в его разуме. Не могла его поэтическая карьера сразу начаться с любовных воздыханий! Но хотя бы мысль о сочащейся сквозь пальцы возможности подобного, пускай на страницах какого-то произведения, уже увлекла его и привела сюда!

— «Даже на удивление приятно было обнаружить в себе рыцарские способности, устояв в драке с некоторыми невеждами и бандитами, что желали посягнуть на моё право выступать на арене послезавтра!» — вспоминал былые дни Легион, одновременно слегка приукрашивая их и облачая в форму, подходящую для очередного стиха.

Он смотрел на закатное небо, пока вечерний ветерок обдавал его прохладой, что закаляла его тело. Маг, нет, ныне рыцарь, стали (!) лежал на травке одного из полей, примыкающих к городским границам. Он уже успел впитать в себя всё вдохновение деревенского быта пару дней назад, ныне переключившись на суету города, однако никак не мог забыть, как чудно зеленые стебельки и колоски полей танцуют, находясь во власти ветра. Вроде как, здесь не прорастали никакие пищевые культуры (по крайней мере, не для людей предназначенные), а потому он не боялся их помять. Странно было бы заснуть здесь, но… так ему и надо… так он и планировал сделать.

— Сейчас бы магу, которому подконтрольна ступень воздуха, бояться ночных его порывов! — гордо выкрикнул свою мысль в пустоту сгорающего неба Легион.

Бог весь день незаметно для себя потратил, наблюдая за этим юношей. А сейчас стоял на соседнем поле в отдалении, из-за недостатка света напоминая пугало. Одна половина его, горящая открытым глазом, желала пронзить Легиона шипом тьмы, убив мгновенно. Вторая, сокрытая под повязкой, желал броситься на него и разорвать когтями на части. И лишь крохотное царство разума заставляло его сдержать эти справедливые порывы. И всё это ради того, чтобы окончательно убедиться в том, что:

— «Передо мной сейчас лишь оболочка Леонарда. Его клинки „умерли“, если вообще были живыми. Он последовал за ними…» — эти мысли его… не радовали, что было непросто признать. — Ну, хотя бы идею подремать на «свежем» воздухе он подкинул хорошую.

Но покрову трав Бог предпочёл склониться и сокрыть себя близ придорожной канавы. Ему было даже интересно представить лица тех крестьян, что могут найти их следующим утром.

***

— Эти столько видать выжрали, что от таверны до дому доплести не смогли. А вроде молодо выглядят, ха… — обнаружив на пути в город сокрытую зеленью парочку пьяниц, развалившихся на соседних полянах, заявил Гордыня.

Особо разглядывать их ни желания, ни времени не было. Конечно, можно было предположить и худшее и таки проверить их. Но у греха не было великой причины этим заниматься. Ибо до этого ему уже довелось натолкнуться на одного такого же мужика, только постарше, который, стоило разбудить, обдал Гордыню крепким матом и таким же запахом изо рта. Вполне возможно, что это были его собутыльники.

— «Магии я тем более не ощущаю, а представить, чтобы кто-то в наше время смог провернуть убийство без неё даже не получается. Какой-никакой след, а всё равно бы невольно преступник оставил», — эх, греху всё еще лишь предстояло учиться отстранённости, что так присуща большинству старших.

Не то чтобы он хотел. Просто, весь чёртов мир его к этому словно так и подталкивал!

— Но я лучше этот треклятый мир подтолкну, честное слово! — выругался вслух Гордыня, подобно чиху, чем немного напугал местных. — «И я отнюдь не прочь начать с этого замка!»

Семь остроконечных башен на мгновение предстали пред ним в виде глав мифической Гидры, сраженной когда-то Первым Императором. Вроде брат упоминал как-то, что это может быть своего рода аллегорией на Семерку Королей, веру в коих он пошатнул своими деяниями. Но, в таком случае, Гордыня себя в роли какого-то будущего тирана ныне не представлял, глядя на это чудище, которому флаги заменяли языки. Ему просто было бы вдоволь смахнуться с такой тварью, представься возможность!

— «Ха, в качестве крови из неё будут высыпаться местные маги воды, а за легендарную регенерацию ответственны будут маги земли!» — фантазия юного греха разошлась не на шутку.

Отчего он до последнего не замечал громкой процессии, коей преградил путь, встав посреди улицы как вкопанный.

— Отчего такая задержка? — но вот недовольный женский голос вырвал его из развернувшегося в голове противостояния.

Раздавался он со спины и немного выше. В пол оборота провернув своё тело Гордыня обнаружил наконец, что за ним выстроилась вереница из карет, сопровождаемых всадниками. На каждом был блестящий полный доспех, покрывающий всё тело, оставляя лишь лицо открытым, так как шлемы их были открытыми. За спинными и на конях каждого развевались плащи-знамёна трёх цветов. Каждый был оттенком зелёного с той или иной примесью. Голос же принадлежал женщине с короткими чёрными волосами, что резко выделялась на фоне всей этой брони своим чёрным деловым костюмом прямиком из какого-то магазинчика Нового Познания, что грех не так давно посещал. Конечно, он выглядел не только строго, но еще и полнился удорожающими его вид деталями, такими как инкрустированные близ груди драгоценные камни или золотые замки и обшивка. От того он даже чем-то напоминал мундир греха. Или передавал схожее настроение уж точно.

— Мне кажется, я знаю этого молодого юношу. И понимаю, почему он мог позволить себе дерзнуть встать на пути наследников, — также подъехав на своем коне поближе, высказался другой мужчина.

Он носил очки, а его наряд определённо старался придать ему вид того самого «инженера паровой эпохи», к которому стремились столь многие творцы артефактов в наше время. Особенно тому помогали пришитые тут и там шестерёнки и даже трубки на его коричневой жилетке и сапогах, что он носил поверх простой белой рубашки и брюк. На руках он носил перчатки, что, однако, не казались рабочими, отдавая утончённостью и отстранённостью. Но в первую очередь вообще должен был явно бросаться в глаза тот факт, что его конь был артефактом, напоминавшим громадную заводную игрушку минувшей эпохи. Тут и там шестерни, и прочие механизмы, нарочно собранные из разных металлов, наполняли сие творение, раскрывая своё таинство через прозрачную пластиковую оболочку.

— … — самый ближний из этой выделяющейся троицы молчаливо сверлил Гордыню взглядом.

Он внешне наименее отличался от всадников, сопровождавших его брата, сестру и друзей, так как тоже был закован в доспехи. Но цвет их был чёрным, притом настолько, что казалось, будто он проглатывает всякий свет целиком, оставляя разлом в пространстве. Шлема на нём не было, отчего его блондинистые длинные и ухоженные волосы свободно ниспадали вниз. В правой руке он держал копье, чей кончик немного подрагивал, словно вот-вот готовый устремиться к горлу греха.

— … — но тому было без разницы.

Он просто фыркнул и отошёл в сторону, спокойно приняв на себя все те недовольные взгляды, что сопровождали его, пока процессия не подошла к замку.

— «Эт явно какие-то папеньки сыночки и маменькины дочки», — понял Гордыня, как только ситуация разрешилась.

***

Стоило каретам трёх цветов, каждая из которых была ведома четырьмя лошадьми, въехать за стены замка, как их дверцы отворили подоспевшие слуги и начали выводить оттуда друзей и знакомых наследников, а из багажников выносить по частям привезённые ими артефакты. Спустившись с коня Эмир чуть ли не силой выхватил второе своё копье из рук прислуги, а после оба уложил в специальные слоты на спине анти-магического доспеха. Тренту выдали трость еще до того, как он успел спешиться, а Иллирия указала отнести парные артефакты для ног в её покои, а не оставлять на складе.

Гнев впервые за долгое время смогла взглянуть на них всех разом с балкона южной башни, ближе к которой и располагался основной вход в замок. Наследники тоже смогли заметить её и бросить недовольный взгляд. Тренту удалось наиболее умело прикрыть его улыбкой, но Гнев уже устала наблюдать схожие на лице Адама в своё время. А потому поняла, что никакой эмоции это выражение на лице на деле не несло. Смотря на них сверху вниз, она, наверное, казалась похожа на тех недоступных принцесс из сказок и мифов. Пускай даже, громадный красный ирокез на голове должен был это портить. Платье всё равно губило этот план, ибо было чересчур богатым и роскошным, белоснежным и чистым, чтобы не завлекать взгляды всякого. Что немного её смущало.

— «Ох, не могу дождаться развеять эту дурную иллюзию, хорошенько вмазав кому из этой троицы, если не всем разом, на публике! Платье запылиться и порвётся, и под ним раскроется доспех, что не даст им „добраться до моего сердца“.

Так как оно принадлежало лишь е… ей одной!!!

***

— Отец, скажи, вот чего ради ты всё это устроил? — спросила Иллирия.

В тронном зале вчера слуги убрали все следы былой запущенности, что могли смутить наследников. Сделано это было по приказу королевы. Тогда как Ульрих только рад был бы показать им, как к своему собственному правителю относятся в замке, заложенном по его приказу. Знамена, вывешенные на стенах, блистали и лелеяли глаз зеленью, как и ковёр под ногами королевской семьи. Главный атрибут монарха восседал на его голове, а взор не был затуманен. Грину даже говорить не хотелось с теми, кто посмел не преклониться пред ним, прежде чем начать разговор. Совсем забыли этикет и былые меры приличия эти отпрыски…

— … — на лице Эмира появилась усмешка, пока отец молчаливо разглядывал их, утаивая от дочери ответ.

-?.. — тогда как Трент своим взором поддерживал претензии сестры, но в куда более учтивом тоне.

— Этот турнир был мною устроен, чтобы повеселить и вас, дорогие мои! Тогда как, заметно, что вы чем-то огорчены. Но что же могло послужить причиной? — король начал говорить отвлечённо, не обращаясь к кому-то из троицы конкретно. — Неужели, вы разуверовали в собственные силы? Или вас покинули былые честь и отвага, что вы испугались столкнуться в бою с простолюдинами?

— А можно хотя бы на «приз» еще раз взглянуть, прежде чем отправляться его «завоевывать»? — спросил надменно рыцарь в чёрных доспехах, хотя одним только предательством мог послужить тот факт, что он посмел в них войти в зал к королю.

Все трое отказались от подготовленных для них заранее торжественных нарядов для встречи с правящим отцом. Юное бунтарство насыщало кровь и благоволило смелым (пускай порой и безрассудным) поступкам. Ульрих знал об этом и понимал, что членам своей семьи в особенности должны быть разрешены некоторые вольности. Но чтобы вот так отрицать волю отца?

— Вся краса дамы сердца скрывается в том, что лик её для добивающегося её руки рыцаря сокрыт от него, — процитировал в ответ одно из классических произведений король в надежде, что хоть один из отпрысков вспомнить дарованные им мудрости.

— … — но даже наиболее похожий на великого знатока Трент запамятовал такую деталь, в неловкой тишине, вновь повисшей в просторном зале, крутя свою трость.

— Как скажешь, — тогда как его старший брат выдавил из себя какую-то пародию на слова повиновения.

— Если вам больше нечего сказать, то можете идти и готовиться. Ибо королевская семья не потерпит того оскорбления, что нанесёт ей ваше поражение, — пускай и сказал это Ульрих, но не обеспокоенно, а довольно скривившись лицом.

— И на что ты, отец, намекаешь? — не удержалась и вновь задала вопрос Иллирия.

Тогда как именно Ульриху стоило спросить, с какой стати она с Эмиром в тронном зале позволяет себе обращаться к нему столь фамильярно. Только в кругу семьи, за закрытыми дверями считалось достойным обращаться к самому Королю на «ты». В стенах тронного зала же, который должен был быть постоянным пристанищем сотни людей различных званий и родов, такое было не допустимо!

Конечно, не заметить, что по отношению к той же Гнев он не был строг в общении, было нельзя. Но ей и не довелось провести в этом королевстве того времени, что нежились, опекаемые со всех сторон эти трое. Она же всячески отвергала любые попытки «заботы» о ней, что «навязывала» ей прислуга. Некрасиво было, что в ней он видел тот буйный отросток, что сможет, позволь ему прорасти, принести новую яркую эпоху, как когда-то сделали первые из Королей. А родным детям не позволял подобного шанса изменить устои. Ульрих отлично понимал, что поступает, по крайней мере, некрасиво. Но и сдаваться Союзу, полностью рискуя утратить всякое наследие или передать его в руки невежд, тоже не мог позволить! В потенциальном правлении Гнев он видел надежду для Зеленой. Её нрав побудил его не сдаваться пред грядущим забвением.

— «Да и она здесь вовсе находится почти что подневольно…», — сидел и глядел куда-то вдаль Ульрих, всё также терзая наследников своими долгими паузами меж речами.

— Мы вас поняли, отец, — одну из которых Трент и вовсе заставил брата с сестрой воспринять превратно, поклонившись королю и направившись к выходу.

— «Хотя бы один обратился достойно…», — рассудил носитель короны, но всё равно с нетерпимостью прожигал его спину, скрытую не за расшитым зеленым гербовым плащом, а рабочей жилеткой.

Король жаждал, чтобы на грядущем турнире столкнулись два пути, по которым могла пойти его гильдия. Так и было, вот только не один из путей не был традиционным. Как бы сильно его поддержки от своих детей Ульрих не ожидал. Когда и Эмир с Иллирей молчаливо покинули помещение, он в этом убедился. Ему хотелось, как и любому прожившему достаточно человеку, чтобы при провале вероятных изменений, можно всегда было вернуться к прежнему порядку. Судьба же вынуждала Зеленую Корону принять одну из двух шатких дорожек. Вывести с которых гильдию в спокойное русло Ульриху уже может не хватить сил…

***

В день начала грандиозного зрелища всех жителей гильдии разбудил чистый звон торжественных тромбонов. Но не только магическое усиление звука, но и заражающий людей настрой помог ему разнестись по башням замка, улицам города и домишкам деревень. Стадион расположился прямо за стенами дворца, на месте одного из внутренних садов под восточной башней. Внутрь было допущено много людей, кровь которых была далека от королевской. Но еще большее количество народу разместилось прямо на стене, огораживающей ринг от города. А всё потому, что её внутреннюю сторону модифицировали почти за один день, расширив и превратив в ряды и ряды сидений. Простой люд находился на почтительном расстоянии, но всё равно мог спокойно наблюдать за грядущим. Конечно, шум вокруг магических столкновений магов поутих со времен первых турниров в Тёмном Вороне и прочих. Однако у большинства людей именно Короны не было возможности или средств посетить другие гильдии, потому места были заполнены. Элита же сидела на своих роскошных местах в самой близости к арене с наименьшим интересом, так как насмотреться на такое успела. Правитель и его суженная, вместе с «главным призом» расположились внутри врезанной в башню пристройки, напоминающей возвышенную каменную беседку.

Совместное участие самих Гордыни и Легиона, вместе с каким-то неоднозначным участником из гильдии Золотых Цепей, немного увлекало, но прежнего предвкушения на лицах выходцев дворца не было. Всё же что смертный грех, что маг клинков «знатно сдали свои позиции», как мог бы вам сказать какой-то из зазнаек, что в свое время боями магов на арене «перенасытился». Но немало будоражащих слухов распускали на благо турнира многочисленные привезённые и приглашенные тремя наследниками их знакомые и друзья. Большинство речей, конечно, были хвалебными и возвышали трио. Но настоящий жар начинался, когда группки друзей сталкивались меж собой в попытках предсказать, кто именно из наследников победит. У Эмира, Трента и Иллирии, пускай, слава не была столь громкой, но их королевские нрав и учтивость создавали имидж, куда более терпимый большинством. По сравнению с постоянными выходками и выкриками Гордыни или вечно нарастающими подавленностью и заносчивостью Легиона.

— Ха… — разгуливая по арене и глядя на переполненные ряды, вздыхал Бог.

Раньше подобное считалось бы «рисковой выходкой» с его стороны. Три пары недовольных глаз были бы постоянно прикованы к нему. Может, даже чёртов Рейл бы вздрогнул, окажись рядом в теневом измерении Эрика. Маг тьмы отлично понимал, отчего ему и жителям Союза вдруг оказалась дана столь внезапная «передышка». Ибо конфликт с Обществом подходил к концу. Только чтобы смениться на…

— «Не, по такому поводу переживать — отнюдь не в моем стиле. Неужели и правда тоскливо, что эта троица не увидит мое первое выступление на сцене? Это чувство может быть…» — решил не оканчивать уже вторую мысль за сегодня Бог.

Гордыня и Легион, даже находясь с ним в непосредственной близости, были почему-то излишне молчаливы. Он ожидал, что хоть один из них бросится в его сторону и «перевернёт грядущий, уже надоевший всем, формат турнира с ног на голову». Вместо этого вся восьмерка участников спокойно выслушала какую-то претенциозную историю об одном из Королей, на основе или в честь которой это всё действо и затеивалось, а после ознакомилась с сеткой боев. Хотя бы её с какой-то помпой представили, развесив массивное зеленое полотно на стене под королевской беседкой.

— «И, конечно же, двух сынков и дочь выставили в первых трёх боях против нашей жалкой тройки простолюдинов, ха!» — отметил про себя Бог, удаляясь со сцены, так как открывать турнир позволено было старшему из сыновей Ульриха и младшему из грехов. — Давно мы с тобой не сходились в бою, грешок. Ты уж порадуй меня, пока я буду отсиживаться на скамье запасных!

***

Гордыня услышал эти отвратительные слова, донесшиеся до него со стороны того, кого он никак не ожидал встретить на столь официозном мероприятии. Признаться честно, он приметил его с самого начала, но разумно рассудил, что мог и обознаться. Теперь же его тело чуть ли не машинально дрогнуло и сорвалось с места, чтобы ухватить паршивца за шиворот его дряхлого пальто. Но того уже и след простыл.

— «Твою мать!» — лишь выругался про себя маг реактивного кулака.

Однако тут же сообразил, что наводить шуму не стоит. Лучше весь свой гнев приберечь до того момента, как они столкнуться в бою. Ведь, если этот змей показался, то явно не собирается использовать турнир как прикрытие для своих делишек. Вместо этого желая воспользоваться победой в нём по прямому назначению. Чего Гордыня никак позволить не мог!

— «Этот потенциальный ухажер точно для тебя будет худшим вариантом, Гнев!»

— Эй, смеешь не обращать внимания на своего противника? Мало того, что вовсе не желаешь выразить уважение почётному магу сил Союза. И сыну короля Короны, — последний упрёк в сторону греха Эмир бросил с самым недовольным лицом. Будто самому тошно было произносить такое, но он был обязан.

— … — грех же просто ждал какого-то официального сигнала, чтобы броситься вперёд и одним выдающимся ударом покончить с этим зазнайкой, нарядившимся в чёрный доспех.

Только им стал отнюдь не возглас диктора или звон тромбонов. Но треск металла арены, когда в неё вонзилось одно из копий рыцаря в мрачных доспехах. Дополнительно провернув его, словно ключ, вставляемый в замок, с характерным щелчком Грин активировал артефакт. Чьё воздействие Гордыня ощутил тут же. Мог даже разглядеть тот вихрь манны, что сформировался вокруг загоревшихся зеленым цветом на массивном древке путей.

-!.. — Эмир не стал дожидаться того момента, когда грех окончательно всё поймет и попытается сломать его поглощающий всю ману и магию в округе артефакт.

Он достал второе копье из-за спины и бросился вперёд, намереваясь одним широким взмахом вывести опешившего греха из игры. Чего он никак не мог ожидать, так это того, что юноша пред ним не дрогнул, отвёл левую руку в сторону и принял всю мощь и стремительность удара, усиленного механизмами, скрытыми под черным доспехом. Пускай по руке вдарило всего лишь древко, тогда как обширное лезвие, водруженное на него, остановилось в паре сантиметров от щеки, у обычного человека это вызвало бы перелом.

***

Но Гордыня в первый же момент боя сообразил, что сделал его оппонент. А покрытой оболочкой рукой блокировал удар уже на автоматизме. Свободную правую направил кулаком прямо в нос красующемуся рыцарю, посмевшему не прикрыть голову шлемом. Даже усиливать выпад не пришлось. Ошарашенная фигура Эмира пошатнулась, отступив от греха на пару шагов почти машинально.

— Ты безумец! Без своей магии ты ничто! — слова полные желчи и презрения принц, по-видимому, выплюнул из себя невольно, дабы попытаться остановить греха, решительно шагнувшего в его сторону. — И я докажу это!

Благо дальше позориться рыцарь не решился, вскинув и прокрутив копье над головой, прежде чем устремить его острие прямо в грудь Гордыни. Маг грома подался всем телом вправо, намереваясь зарядить королевскому отпрыску в правую щеку на глазах у честного люда, испортив окончательно его красивое личико. Однако не только красоваться на публике его соперник оказался горазд. Умело пропустив греха через себя, он перехватил копье двумя руками, готовясь ударом наотмашь рассечь его спину. Из-за этого кончику пришлось описать чересчур широкую дугу, что дало Гордыне вдоволь времени, чтобы, прокрутив в воздухе свое тело на 180 градусов, немного отскочить назад.

Тут пришло Эмиру время показывать, что не только и не столько он в своем владении магией полагался на тот трюк, которым надеялся завершить сея столкновение. Строгая военная подготовка Борцов с Магией, полноправных гордых владельцев антимагических доспехов, позволила замахнуться снова прежде, чем грех успел это сделать. Прочертив сразу две диагонали в воздухе, Эмир сумел впервые за бой зацепить Гордыню, оставив на его мундире порезы в районе предплечий и даже живота. И капельки крови из-под них не показалось. Но эта бравая пара ударов позволила отбросить греха на расстояние, на котором принц позволил себе занести копье над головой, дабы, одновременно с вертикальным взмахом, ослабить хватку, позволяя орудию по ходу движения податься вперёд на более дальнее расстояние.

Но внутри Гордыни до сих пор сохранились те запасы манны, что он никогда не испускает из путей благодаря искажению, нанесённому его телу Адамом. Он поднял ступню, дабы уверенно опустить её уже в паре сантиметров у бронированного сапога рыцаря. Шаг длиной в пару метров застал принца врасплох и позволил смачному апперкоту вонзиться в его челюсть. Но даже чуть не прикусив язык Эмир не устрашился и не оказался контужен от удара, в который сколько-то манны да было вложено. Вместо этого он отвёл копье за спину, скрывая сорвавшуюся с раскрывшегося лезвия манну. Новый уверенный замах взбешенного принца должен был подловить греха тем, что длина копья на этот раз солидно увеличилась, благодаря струйке зеленоватого пламени, сочащегося из острия. Кроме того, принц дополнительно пригнулся, чтобы не только ударить по ногам, но и избежать возможного ответа. Его артефакт почти соприкасался с покрывшейся небольшими сколами металлической ареной, гордо носящей на себе отлитый герб гильдии.

Только один из Смертных не собирался отстраняться назад или в сторону, чтобы избежать нового выпада. Вместо этого он перепрыгнул удар, испустив из себя немного манны для придания нужной высоты.

— «Только вот это мне и было нужно!» — прокручивая своё тело на солидные 360, позволяя следовать тому моменту, что был вложен в мчащееся копье, умелой работой ног и рук Эмир добился того, что ныне грозил греху стремящимся в его сторону острием.

Каким-то чудом еще и разделившимся на десяток составляющих. Зависшего в воздухе греха вновь грозились проткнуть оленьими рогами. На этот раз только какими-то механическими. И горящими. Кто другой сравнил бы это с канделябром, в который внезапно превратилось копье Эмира. Но дрянной опыт Гордыни подсказывал ему только эту аналогию.

— «Раз в этот раз за них схватиться не выйдет, то придется… попотеть!» — лишь сохранившейся в путях манны не хватило, дабы за три хлопка оказаться за спиной принца, так что пришлось немного пожертвовать из «личных резервов».

Но боль от этого явно смутила Гордыню не столь сильно, как впечатавшийся в спину принца локоть, заставивший бедолагу согнуться пополам и свалиться на колени. Однако гордость Эмиру была превыше всего. Перетерпев даже такую боль, отголоски которой будут преследовать его до конца боя, он решил выкинуть свой последний козырь. Точнее достать. Прямо из того слота, в который ранее успешно он был помещён.

***

Копье, до этого всю манну округи поглощавшее, ныне было ею переполнено настолько, что даже грех вздрогнул, узрев его в руках Эмира. А ведь тот был именно мастером владения парными копьями. Два пламени охватили артефакты в его руках. Зеленый цвет символизировал принадлежность королевской семье, в то время как ярко красный просто отлично сочетался с ним, доспехами и нравом принца.

— В округе не осталось и крупицы манны! Она вся у меня! Что теперь ты сделаешь, грубый дикарь?!

Огромная пламенная спираль нового копья должна была оградить принца от вероятной атаки греха и не дать шанса уклониться. Именно поэтому Эмир выставил его вперёд. Изначальное же копье должно было еще немного скопить манны, прежде чем смогло бы одним стройным росчерком резко и стремительно окончить бой. Только греха отнюдь не смутил обволакивающий его соперника красный вихрь. Стоило ему сорваться с кончика артефакта Эмира, сокрыв в себе Гордыню, тот впитал в себя достаточно манны, чтобы одним реактивным потоком, сорвавшимся с наклонённых под углом к земле локтей забросить себя за спину принцу уже в который раз. Тот лишь успел увидеть фигуру греха, зависшую над его головой. В следующий миг он выпустил оба копья из рук, чтобы их и заточённой внутри манны вес не помешал развернуться назад.

Скорость принца поразила Гордыню, когда наперерез его удару ноги, по первому витку спирали которого он скорректировал свой полёт, устремилось копье с зеленым пламенем. При этом так Эмир планировал не парировать выпад греха, но атаковать его до того, как тот успел бы нанести удар. Древко и голень столкнулись, на мгновение раскрывая тело Гордыни, зависшее в воздухе в полусогнутом горизонтальном состоянии. Хват рыцаря оказался слабее, даже несмотря на то, что усилители, сокрытые под пластинами мрачного доспеха, вцепились в его руку. Одно копье было отброшено, но Эмиру хватило и того, что он срезал удар и замедлил достаточно, чтобы перехватить уже второе и пламенным всполохом, принявшим вид щита, отбросить Гордыню.

Королевское копье притянулось в протянутую руку принца. Взгляд его был прикован к греху, и очи его горели подобно парным артефактам. Но лишь до того момента, как он осознал одну простую истину:

— «Если даже в таком состоянии именно мне пришлось избегать удара, а не наоборот, то какая вообще может быть надежда на то, что последующие мои потуги что-то изменят? Мой запас манны будет только уменьшаться по сравнению с нарастающими запасами этого чудовища!» — он понимал, что даже с помощью всех артефактов его порам не пересилить Гордыню.

Потому занесённые над головой копья стали подобны двум громадным клинкам. Лезвием каждого стало пламя одного из двух характерных цветов, тогда как артефакты были подобны рукоятям. Обрушив перекрестный удар на Гордыню, Эмир надеялся, что полного выброса всей собранной им манны хватит, чтобы перебороть его. Но грех даже не вздрогнул. Лишь отвёл правый кулак назад, готовя один из тех сносящих всё потоками удар, что захватывал души, воровал вздохи и приковывал взгляды. Он даже вместе с ним бросил всё своё тело вперёд. Только чтобы в солнечное сплетение на груди Эмира впилось колено. Пред его глазами всё померкло, дыхание перехватило, а копья свалились по обе стороны.

-!.. — его ноги задрожали, но он устоял на месте.

Столько чёртовых слоев хвалённого доспеха не смогли погасить тот удар, что одной стремительной струйкой пробился в уязвимую точку на его теле. Ожидающий своей очереди маг едко усмехнулся. Эмир готов был буквально взорваться. Но понимал, что сбитое дыхание ему этого не позволит. Даже слова бы сорвались с его уст подобные змеиному шипению. Потому, скрывая своё скривившееся в позоре лицо, он спокойно сошёл с арены без лишних слов. Оставляя Гордыню победителем.

— Столько слов, только чтобы на своём примере доказать, что магию нельзя взять и «приручить», если ты бесталанный бездарь! Неплохо так твой братец опозорился, а? — раззадоривая Иллирию, позволил себе высказаться Бог.

— … — но у неё не было желания разговаривать с тем, кого её заточенные на прошедшей войне и откалиброванные до совершенства недавними выходками Общества артефакты вот-вот заточат и представят суду на глазах у всей гильдии и собравшихся в ней представителей Союза.

***

— Вы уверены, что стоит позволять этому магу тьмы выходить на арену? Он же по всем приметам подходит под описание того самого террориста из Общества, что?.. — не могла более сдержать нависший над гильдией и турниром тяжкий вопрос Гнев.

— … — король же лишь тяжко вздохнул, провожая взглядом жену, что тут устремилась к «искалеченному ненормальным грешным братцем» Эмиру. — Это был план их троих. Они решили, что нет смысла привлекать все силы Союза, когда, по всем заветам бойни Двадцатки, с сильным магом может справиться лишь другой такой. Неясно осознает ли этот… Как его там? Бог? Осознает ли он, какая цена стоит за его поражением?

— Но смогут ли они? — этот вопрос нельзя было не задать по исходу первого боя.

— Иллирии достаточно лишь вымотать его пред боем со мной. Но я бы не сбрасывал её со счетов даже в таком случае. Она хоть и доверяет мне, только с куда большим рвением готова одолеть его сама, — смутно знакомый Гнев голос ответил ей, возникнув из-за спины вместе с утончённой фигурой Трента.

— Ха, так говоришь, словно Легион для тебя и вовсе не помеха! — подметил Ульрих, обратившись к решившему их навестить ради благословения пред грядущим боем сыну.

— Сейчас его, как мне довелось узнать, интересует лишь даруемое магией вдохновение. Раскрывающееся обширно в проводимых гильдиями боях и турнирах. А я с радостью готов насытить его таковым… — лишь говоря полунамёками ответил Трент, что успел принарядиться в куда более показной, нежели практичный наряд.

В чёрном облегающем пиджаке с удлиненными острыми подолами, расходящимися по середине, он чем-то напоминал королевского пингвина, что проживали в ледниках океана на севере. Его дополнительно пронизывали вертикальные, переливающиеся цветами под разными углами взора, линии, периодически вибрирующие, словно живые. Брюки и перчатки были выполнены в схожей манере. Тогда как туфли, наравне с очками, казались парой артефактов, которым лишь был предан подобный облик. Лишь трость осталась неизменной в его руках.

Его план Гнев совершенно не понравился и показался не с проста обычным хвастовством. Но Трент выглядел в разы серьёзней и внушительней, нежели обычно, когда «забывал» скинуть с тела и души рабочую одежду.

— «Всё-таки превратив „фарс“ их отца в свою спецоперацию они явно смогут выставить себя здесь главными и получить полный контроль над ситуацией…» — хотела начать слегка волноваться о своей предполагаемой «роли» во всём этом Гнев.

Но взглянув на скамейки, на которых отсиживались остальные участники в ожидании своего момента, успокоилась, вновь взглянув на того самого Гордыню, что ей так нахваливали во всех письмах грехи. Ибо он соответствовал каждому их слову, если вовсе не превосходил всякие дифирамбы, что могли ему петь неумелые и навеки проклятые языки Смертных. Он почти что был для неё в этой ситуации тем самым «принцем на белом» коне, куда лучше подходя под такой титул, нежели вся наследная троица.

— «!..» — однако у Гнев от таких мыслей порождались смущающие ассоциации, которые она бы лучше… Отбросила, а не связывала с кем-то из грехов, ибо сама могла за себя постоять лучше всякого!

— Вы взволнованы, принцесса? — обратился к ней Трент, раскрыв грешнице тем самым, как сильно она покраснела от внезапных нелестных мыслей.

— Вовсе нет! Мне лишь интересно, не сбрасываете ли вы со счетов еще и Гордыню? — выпалила воспалённая Гнев.

— Я думаю, что он лишь поможет нам, если противостояние выйдет из-под контроля и рамок турнира и подвергнет риску зрителей. Сетка же будет перестроена таким образом, чтобы именно я вышел с ним в бой во втором раунде, так что открыто до этого с ним сталкиваться мне не придется. Тогда как проигрыш Эмира, конечно, не способствует нашим планам, но и входит в рассчитанную погрешность… — прямо-таки затопил её своей прагматичностью Трент. — Или же вы говорите уже о той формальной части сего мероприятия, что грядет после?

— …

— Тут уж, всё будет решено честно и по правилам, не смейте переживать, — своей улыбкой под конец он попытался это всё скрасить, но особо упорядочить кашу в голове это Гнев не помогло.

Тогда как король продолжал хранить молчание. Гнев не могла прочитать по его прямому высокородному лицу предупредили ли его обо всём этом наследники или нет. Так что просто позволила предположить, что он, как и она сама, тоже находится в раздумьях. И хоть небольшом, но волнении.

— «Вряд ли этот, скрывавшийся такое количество времени маг Общества сорвётся и слетит с катушек посреди такого количества людей, даже если будет проигрывать. Мощный барьер же, технология которого уже давно используется во всех таких магических состязаниях, должен дать время народу покинуть это место. Но… всё равно… так странно осознавать, что закончится всё спокойно только если вся наследная троица обломается и не дойдет до второго раунда, ха. Ибо тогда им просто по скрытному придется свернуть свою задумку».

В былые времена принцессы, за чье сердце бились рыцари, не должны были так много думать, вместо этого просто волнуясь за успех того из избранных, что им приглянулся. Так, может, и Гнев не стоит? Ибо этот поток сомнений и рассуждений из раза в раз не давал ей сформировать четкую картинку грядущего, так как учитывать приходилось действия сразу тонны участников.

— «Гордыня дойдет до финала. Отлупленный им Бог свалит восвояси, не страшась смерти или заключения сделав это спокойно. А потом мы с ним просто всё обсудим. Такой исход меня очень-очень устраивает! — выдохнула спокойно Гнев, решив хоть раз в этом замке понадеяться на кого-то, кроме себя самой. — Ибо иначе придется растрачивать свою прыть и силы на тех, кто этого не заслуживает…»

Глава 45. Рыцари сражаются за сердце принцессы

— Вообще, я не любитель сражаться с женщинами, хе, — всё никак не мог унять свой паршивый язык Бог, даже когда Иллирия предстала пред ним на арене с парными клинками, заменившими ей ноги.

Она сменила свои парадные одежды на обычную военную форму сил Союза с парой бронированных пластин на предплечьях и одним на груди. Ткань на её теле поглощала весь свет чёрным цветом, на фоне которого выделялись разбросанные как на камуфляже серые и белые пятна. Антимагические доспехи поглощали манну. Тогда как вставки брони блестели серебром вместе с двумя громадными артефактами на ногах.

Сама «принцесса» любила описывать пару своих уникальных орудий, как «сапоги, превратившиеся в гигантские каблуки». Обе конструкции доходили ей до бедер и делали её на полметра с небольшим выше. Она грациозно балансировала на остриях, выверено шагая до арены, содержащей бахвалящегося юнца.

А ведь он сам был под два метра ростом. До этого лишь пара людей «позволили себе нанести подобное оскорбление» магу тьмы. Только первый был болваном и явно за счёт серебряного доспеха набрал немало сантиметров. Его колошматить уж всякое желание пропало. Второго же недавно принизил в родных стенах Легион. Не помогли ему молчаливость, невозмутимость и устрашающая маска-артефакт на роже. И поделом. Принцесса же дерзнула быть третьей. За что и рискует заплатить сполна.

— «Ибо, как пела мне мАМа, Бог (и) любят Троицу…»

Сколько братья или соратники не расспрашивали Иллирию, никак не могли понять, откуда же у неё вообще в голове только возникла идея взять покрытые специальными рунами клинки не в руки, но надеть на ноги. Ну, у Иллирии никогда и не было великого желания искренне объяснять. На клинке, «надетом» на правую ногу искрились рыжие руны. На его собрате же они стали свинцовыми, стоило им наполниться маной владелицы. Это всё, что имело для неё сейчас значение.

Даже матери или отцу она до сих пор не смогла поведать о том, почему физическое развитие своих ног она поставила на первое место после того, как её чуткие руки проработали на благо военного медика почти пять лет. С самого начала войны она хотела и помогала людям своими знаниями в медицине и последующим мастерством магии воды.

— «Когда же я потеряла все столь благородные намерения? — Иллирия представляла, что стоит не посреди арены Зеленой Короны, но подиума показа мод Нового Познания, повторяя вопросы воображаемых репортёров. — Да вот, одним ненастным дождливым днём внутри переполненной раненными палатке, вокруг которой скопились чуждые всякому состраданию нелюди. Как оно у всех всегда и бывает, правда, ха?»

Дива из неё была хоть куда. Светская львица прямо. Посреди мрачной крепости в самом сердце Союза не хватало света софитов для такой, как она. Эх, как же привлекали её мысли о том, что она просто идёт красоваться на публику. А не сражаться с самым опасным из врагов страны. Страны, которую она спасла от краха, подарив справедливость и веру в будущее.

***

— Эй, слышишь меня? Может, просто сдашься? Не хочу я руку на представительницу слабого пола подни… — в какой-то мере она была даже благодарна едким словам мага тьмы, что очевидно провоцировал её, не вкладывая и капли искренности в слова.

Его изречения помогли ей сорваться с места и устремить загоревшееся лезвие на правой ноге к его горлу, сокрытому под вшивой обивкой. Леди так и поступают. Убивают эффектно, резко и одним ударом. Разве что для пущего эффекта бить стоило в спину.

— … — однокрылый ангел, пускай и владел магией воздуха, предпочел отклонить своё тело назад лишь на пару сантиметров, позволив пылающей кромке пройтись в фатальной близости.

Не успела Иллирия подловить его на этом отступлении, совершив последующий пронзающий выпад усиленным магией воздуха клинком, только потому, что сразу после уклонения Бог снёс её прочь мощным потоком ветра. Прежде чем исчез со своего прежнего места, появившись спустя миг над ней, готовясь срезать её голову или хотя бы волосы несущим за собой вихрь пинком. Её правая рука, покрывшись камнем, заблокировала удар, но так как он подловил её в полете, то Иллирия вновь оказалась отброшена в сторону из-за силы и рёва потока.

И только её клинки успели прочно вонзиться в сталь арены под ними, как Бог выпустил вперёд торнадо, грозящееся пожрать принцессу. Но она непросто шагнула в его сторону без страха, а перешла на бег, одновременно заряжая клинок ветра на левой ноге, чтобы впоследствии одним горизонтальным взмахом рассечь и упокоить бушующего ветряного зверя Бога.

Жалеть о потере тот не стал, тут же бросившись вперёд, намереваясь пронзить её собственной ладонью с прижатыми пальцами, что обернулась смертоносным магическим копьем, будучи обуреваемой скоростными спиральными ветрами. Иллирия блокировала предсказуемый выпад до сих пор сдерживающегося наглеца, подпрыгнув и скрестив парные клинки на его пути. Жалкий поток Бога встретил жаркий разгоняемый поток принцессы. Обоих магов отбросило назад. Но лишь Иллирия воспользовалась этим моментом, дабы, прокрутившись в воздухе, поднять своё тело вверх потоком воды из левой руки и устремить в сторону мага тьма пронзающий выпад двух клинков.

Она была подобна не ядру, но пуле, что сорвалась с места и закрутилась, пока её пламя прорисовывало четкий шлейф. Бог вынужден был ответить своей тьмой. Плотная стена проклятой магии пускай и оказалась пронзена, но тут же обернулась обрушающейся волной, унесшей Иллирию от прихвостня Общества прочь.

Однако приземлилась воительница сила Союза отнюдь не на свои ноги. А руки. Дабы раскрутить клинки над собой, пуская одну за другой волны пламени в сторону Бога. Это выглядело чудесно, невероятно… и совершенно неподобающе принцессе. Она шла вперёд на руках, размахивая ногами. А после вновь подбросила своё тело ввысь уже потоком грязи, прокрутилась в воздухе и готовилась обрушить пламенную гильотину прижатых друг к другу клинков на голову своего врага.

Но для Бога подобный удар просчитать не составило труда. А напускной драматизм момента позволил ускользнуть даже из широкого радиуса поражения. В ход пошли привычные разломы и звезды тьмы, заставившие Иллирию поднять стену камня и приложить владеющую магией воды руку к левой ноге. Она надеялась, что Бог не увидит этого, а потому не отреагирует. Вперёд по стальной поверхности арены устремился ледяной покров, создавая тонкую полоску, на которой «принцесса» вдруг решила показать свой талант фигуристки. Коньком ей стал покрытый ледяной коркой левый клинок, а второй, несущий на себе уже лаву, она отвела назад. Дабы пред лицом ошарашенного Бога произвести натуральное извержение вулкана, совершив взмах снизу вверх, вздымающий обжигающий поток.

Маг тьмы уже был в воздухе, предвидя дерзкий маневр Иллирии. Оттуда на неё посыпались его звезды и начали преследовать лучи из разломов. Ничего не оставалось, как перейти в защитный режим. Оставшийся в левом клинке лёд позволял с невероятной скоростью рассекать по арене, тогда как магия земли позволяла резко отталкиваться в сторону. Балансировать на одной ноге, изредка подгоняя себя взрывными ударами по стали под ногами, было непросто, но Иллирия овладела этим искусством в мастерстве. А потому уже подготовила тягучую плеть грязи, ухватившись которой за Бога, смогла низвергнуть того с небес.

Это был её момент. Она рванула вперёд на реактивной тяге испускаемого правым клинком пламени, что разгонялось ветром левого клинка. Иллирия больше не намеревалась ударить предсказуемо. Потому за пару сантиметров до цели подбросила себя вверх, дабы обрушить перекрёстный удар двух рассекающих потоков сверху. Чёткий крест остался на стали арены. Но скорость Бога вновь превзошла всякие её потуги.

Собственный клинок мага тьмы подловил Иллирию с противоположной от Х стороны и чуть не выбросил за пределы ринга, пускай ей и удалось заблокировать его мощной стенкой призванного камня. Тонкая струйка его дурной манны прорезалась сквозь защитное заклинание воительницы и оставило первую рану на перекрещенных в блоке руках. Даже чёртовы пластины не помогли. Ибо одна из них, рассечённая пополам, слезла с руки.

А после Бог и вовсе накрыл бедную принцессу кавалькадой собственной тьмы. Волны, шипы, звезды, лучи — только собственных когтей не хватало его магии, чтобы сокрушить выдохшуюся Иллирию. Но жестокости Бог предпочёл полномасштабную доминацию. С его пальцев сорвалось очередное торнадо. Но на этот раз усиленное тьмой. Напитанное ей под завязку. Бедолага с ногами-клинками всё равно могла двигаться только в пределах, которые ей разграничивали мощнейшие лучи и резаки тьмы Бога. Потому ей некуда было деваться от столь сокрушительной атаки.

— «Пусть так!!!» — провопила в душе Иллирия и коснулась локтями собственных укрытых серебром сведённых вместе коленей.

Четыре стихии объединились. Пускай и на мгновение, которое принцесса была способна удерживать четыре своих конечности сочленёнными под невероятным напором исходящей манны. Крошечная чёрная дыра сорвалась из перекрестия её рук и ног, втягивая в себя тьму Бога. Даже ту, что он еще только заготавливал выпустить. И ту, что хранилась в его крыле.

— «Оно итак выглядело паршиво, а теперь его словно кто-то еще и надкусил. Смех, да и только!» — не унывая, глядел на свою соперницу Бог. Она разыграла свой козырь. А никакое хождения на руках или фигурное катание его не проберут.

***

Руны, коими были испещрены её ноги-клинки, почти погасли, горя медным и свинцовым светом лишь у самых кромок. Магическая сингулярность, созданная объединением четырёх стихий, вытянула из них всю манну. Иллирия приложила обе руки к истощенным артефактам, напитывая их пути, но Бог лишь усмехнулся, глядя на её нелепые попытки. Её же лицо было полно пота и решимости. Бросив в его сторону мимолётный взгляд, сдув опавший на лоб локон волос, она устремилась вперёд, цокая своими громадными «каблуками».

Лишь её руки были способны творить магию. Потому лишь новые потоки грязи обвили их. Для большинства сама концепция этих заклятий была абсурдна. Магия земли могла создавать твёрдые и острые камни, даже металлы или погребать врагов под тоннами песков. Вода лечила и даровала силы союзникам, но могла и смыть или утопить оппонента. Их комбинация же делала магию земли еще податливей, чем прежде, при этом теряя все свои целительные способности. В обмен на всего-то возможное замедление.

Но Иллирия одна из немногих смогла сделать грязь смертоносным оружием. Она напитала своё вдохновение, своё восприятие и своё осознание мира значением этого слова. «Грязь». Грязь — это то, что портит любую картину. Порочит всё, чего касается. Магия воды теряла свои драгоценные способности к исцелению в умах людей, когда становилась липкой лужей.

— «Превращение магии воды в магию грязи порочит само её естество. Превращает силу, способную лечить в силу, способную калечить» — уверенно приближаясь, напитывала себя и своё заклинание решимостью принцесса, пока её ноги отстукивали каждый шаг.

Её грязь могла проникать через поры в магические пути мага. Подменяя собой те потоки манны, что в них беснуются. При этом изгнать инородное «тело» из магической части организма для большинства — невероятно сложно. Особенно в бою, тогда как чуткая и точная работа с собственными путями требует покоя и отречения.

Иллирии было тошно от того, что она оказалась вынуждена применить столь подлый и гадкий прием. Эта была первая магия, которой она научилась, чтобы защищать себя. Первая, которой овладела в совершенстве. Первая, что по истине её ужаснула и заставила бояться саму себя.

Да, она не хотела быть магом воды с самого начала войны, пускай на таком призвании и настаивали все вышестоящие чины. Она знала о стольких женщинах, что способны своей магией, своей Силой унизить любого из мужчин. Но вынуждена была день за днём спасать сотни жизней. А потому привязалась к ним и не могла просто обречь их на страдания. Именно когда пришло время спасать уже свою жизнь от плевавших на всякую мораль магов Империи, атаковавших их медицинский лагерь, она «обрела» такую же Силу. И тут же в неё разочаровалась, пускай семена решимости уже проросли в её душе.

Потому она заковала себя в артефакты. Потому решила мастерски освоить две других стихии, дабы забыть об ужасах грязи. Её клинки несли пламя и секущее поветрие именно потому, что она желала не запятнать их. Но когда на кону стояла судьба всего Союза, когда пред ней стоял противник, близкий по силе члену сгинувшей Двадцатки, ей было плевать. Брат поручил ей «ослабить его», если не получиться победить. Она это сделает. Исполнит приказ. Потому что она, в первую очередь, солдат. А не плакса. Лить слёзы по погибшим она перестала еще под исход первого года войны. Они… просто «закончились».

Ритуал был активирован. Оба мага это почувствовали. Так и должно было быть. На руках Иллирии ныне извивалась магия ей не подконтрольная. Если она не сумеет пересадить созданного ей паразита на Бога, то он хорошенько отыграется на ней. Она сконденсировала сгусток грязи и тьмы в единый шар и отвела от рук подальше.

— «Сейчас!» — ей нужно было лишь размахнуться и окунуть рожу ненавистного мага тьмы в тот концентрат, что она удерживала обеими руками на расстоянии от себя.

— Даже не смей, — но глаза Бога, обращенные к ней, говорили громче всяких слов.

Две бездны. Одна из которых прорезалась через бутафорскую повязку. Они заставили всё её тело на миг онеметь. Но обрушил наземь его вовсе не смертельно опасный поток чистой тьмы или выстрел сжатого воздуха. А обычная подножка. Резкий порыв ветра, сопровождавший характерное движение сохранившего свою надменность до конца мага тьмы, заставил её ноги подогнуться, а лезвия артефактов треснуть. Она машинально выставила руки, чтобы не плюхнуться лицом в сталь.

!.. — но вместо этого они оказались в луже той самой порочащей Грязи.

Мана, обратившись склизкими червями заползла ей под кожу, проникла в пути. Но принцесса не испустила и звука. Ей уже была эта боль привычна. Как иначе можно было развить эту порочащую силу? А вот поражение горьким привкусом наполнило онемевший рот. И деваться от него было некуда. Ком в горле. Подступающие слёзы. Иллирии на миг захотелось «по девчачьи» расплакаться на глазах у всех. А ведь она была старше паршивца, что, даже не удостоверившись в исходе боя, уже спускался с арены.

Он смотрел на неё из-за плеча, как на паршивую овцу. Грязную свинью. Может быть, она и заслуживала подобного…

***

— Я обо всём позабочусь, сестра, — похлопав по плечу ковылявшую на скамейки запасных Иллирию, пообещал Трент.

Ей хотелось лишь горько усмехнуться, заметив, что супротив неё он только приоделся перед боем, сменив свой наряд инженера. Но она знала, что на линзах дорогих и модных очков уже отображались одно за другим уравнения, с помощью которых он «решит» своего противника, как какую-то задачку. А не победит, как достойного соперника. Методичными постукиваниями трости он отнюдь не выбивал ритм какой-то заевшей песенки, но проверял работоспособность того массивного артефакта, коим на самом была арена, что вот-вот «расцветёт» под его указкой.

Маны в нём самом было мало. Пути короткие и узкие, поры неразвитые. Но понимание магии у него было запредельное. Даже не до конца понимая намерения Иллирии, он изготовил те чудесные рунные клинки, на которых она прошла весь остаток войны и гордо чеканила на парадах сил Союза. Воином он не был. Но это ему было и не нужно. Ибо всякая переменная была им учтена, влияние их просчитано и взято в учет при «моделировании грядущего столкновения». Когда он ударялся в чересчур мудрёные вещи, она часто половину слов пропускала (тогда как Эмир и вовсе погружался в белый шум).

Но оба вояки в их семье могли признать жар стремления и распознать хлад расчёта, с которым Трент подходил к делу. Потому вера брата и сестры в «гения артефактов Союза» была на данный момент непоколебима. Что сможет ему противопоставить ушедший на пенсию угасающий танцор, любая из новых поэм которого ничего не стоила пред научными трудами брата? Даже смешно…

***

И ведь сам Легион слегка подрагивал, глядя на своего оппонента, столь спокойно держащегося в приличном фраке на истерзанной прочими магами арене. Магу стали сразу захотелось поправить свою накидку, затянуть резинку на хвостике и… И лишь единственное прикосновение к шарфу заставило его встрепенуться и подняться над землей. Шее стало нестерпимо жарко. Но именно этот жар и удерживал его тело в состоянии левитации. Небольшая труппа клинков объявилась у него за спиной.

— Хм, — но Трента столь жалкий объем манны не тронул.

Он вонзил свою трость в поверхность арены. Точнее, специальный слот на ней вдруг открылся и принял кончик его управляющего артефакта внутрь, заканчивая процесс активации. Что-то внутри Легиона заставило его податься вперёд с намерением первым же выпадом окончить бой до того, как он поистине начнётся. Только манипуляторы, вырвавшиеся из-под переродившейся за миг и цикл прокрутки всех механизмов арены, преградили ему столь простой путь к победе. Маг стали успел ускользнуть из-под их загребущих рук, но его тут же накрыл доминирующий взгляд Грина.

— «Два предыдущих боя артефакт под моими ногами напитывался маной участников и округи, и вот он готов к использованию. Даже переполнен слегка. Самые поверхностные расчеты показывают 100% вероятность победы. Ха, отлично…» — Трент позволил себе погрузиться в расчеты, пока Легион не мог справиться с первой из его атак, а после позволил себе объявить. — Тогда не будем это затягивать!

За его спиной появилась пара огнемётов на таких же искусственных руках, что в количестве четырёх штук уже преследовали витающего из стороны в сторону мага стали. Две пламенных струи окатили замедлившегося на повороте Легиона, скрывая её фигурку от охающей в предвкушении аудиторией. Подобно фениксу, сраженному Первым Императором ради его бессмертия, новорожденный поэт возник из поглотившего его пламени. Плотная стена стали не дала огню коснуться его. Клинки, её составляющие, от жара слились и закалились, а потому толку от них более не было.

Легион взмахнул рукой, и из-за его спины вырвалась тройка потоков лезвий, перерубающих сочленения искусственных рук. Еще одна волна стали посмела устремиться в сторону Трента, но тот не сдвинулся с места, ибо его укрыла собственная стена стали, поднятая очередным манипулятором.

— «Посмотрим же, что одержит верх: замысловатый танец заострённых артефактов или их методичные операции по уничтожению заданной цели!» — восхитился Грин, с помощью коснувшейся арены трости приводя в действие очередное сокрытое оружие.

На этот раз четыре возникших вокруг Легиона механических конечности грозили не просто схватить его. Но порубить. Каждое из лезвий длиной и шириной превосходило те, что «носила на ногах» Иллирия раза в полтора. Ускользнуть от них ввысь не давала протяжённость манипуляторов. Маг клинков вновь оказался в ловушке враждебной ему стали.

-!.. — нахлынувшие воспоминания заставили неровно вздохнуть.

Шарф, до этого змеёй перебравшийся незаметно для публики и Трента с шеи на руку, крепко обвил её. Зрение затуманилось. Потому он просто позволил своему телу самому найти выход из сложившейся ситуации. Младший из братьев заметил переход своего соперника в состояние потока, а потому к напору клинков добавил три точных автоматических орудия, выискивающих парящего над землей оппонента, подобно зенитным установкам запада.

Чужую сталь Легион перекрывал своей, умело уводил враждебную манну и ускользал от фатальных выпадов. Но долго это продолжаться не могло. Ибо в этот раз ему не было толку растягивать бой. Поэт вовсе не накапливал клинки в сокрытом от восприятия пространстве по ходу боя. А отчаянно использовал каждый, создаваемый Клинком Бесконечного Одиночества, и столь же отчаянно нуждался в притоке новых.

— «Нет, так не получиться… — сказал изнутри чуждый ему, но знакомый телу и скрытым артефактам за спиной голос.

— Я должен найти другой подход.

***

Трент наслаждался тем, что возможности подконтрольной ему, «ожившей» арены превосходили способности текущего Легиона. Он позволил оставить при себе лишь одну защитную пластину, тогда как две других догадался на ходу использоваться, дабы ограничить свободу перемещений оппонента. Тому всё равно не хватало сил, времени и точности совершить контратаку в том состоянии, которое поддерживал своим напором Грин. Всё это время ухмыляясь и стоя на месте.

Конечно же принц следил за восходом и падением Легиона. Его оскорбляло то, что важные шишки Союза и собственные начальники объединённых сил гильдий посматривали на него, желая «заполучить в свои ряды». На выскочку Гордыню ему так же не было наплевать. Вот только в маге клинков он ощущал истинного соперника. Так как тот был, по натуре, таким же магом артефактов, как и сам Трент. Превосходящим магом, как сказали бы многие ранее.

— «Даже нет нужды активировать второй уровень, ха…»

Из под своих пластин арена выплюнула четыре шара. Они поднялись над землей на метр другой и раскрылись, подобно цветочным бутонам. Что скрывали под лепестками отнюдь не пыльцу. Но обжигающие холодом морозные лучи. Особый сплав, из которого был изготовлен артефакт под ногами Трента, отлично сопротивлялся холоду. А вот сталь Легиона становилась хрупкой. Никудышной.

— «Да, я так и думал, что столько градусов по Кляйну будет достаточно. Благо, что не пришлось подбираться к абсолютному нулю. Всё же, неизвестно до сих пор, способна ли магия воссоздать его. Нужно будет определённо попробовать, как только с этим будет…»

Четыре клинка угодили точно в уязвимое сочленение каждого из Цветков Зимы Трента. Окутавшее их ранее пламя помогло им перебороть морозные лучи, а сохранившиеся от него искры заставили артефакты Грина взорваться, оглушая и ошеломляя зрителей. Не успел принц оправиться от их потери, как готовые сделать из застывшего на месте Легиона западный сэндвич пластины также лишись своих манипуляторов. Маг стали проскочил под извивающимися движениями сабель, способных раскручиваться на 360 градусов в любой из граней трёхмерного пространства, направляясь всего с тройкой заострённых друзей наперевес прямо к Тренту.

Тот вновь поднял оставшуюся защитную пластину пред собой, подобно щиту. Но её манипулятор, в основание которого вонзился один из клинков, заклинило на пол пути. Несущемуся вперёд на такой скорости магу стали не составило труда обогнуть неподвижное препятствие. За которым его, однако, встретили не пулемёты, огня которых он до сих пор чудом избегал (пускай и не без пары царапин), а дробовики. Вырвавшись из ствола, каждая дробинка увеличилась в размере, отбросив своим коллективным резиновым набором Легиона прочь. Но вращающаяся стена клинков не позволила бы и летальному варианту сея оружия погубить душу поэта.

***

Пламя огнемётов затухло, стоило парочке сырых клинков перерезать подающие жидкость трубы. Потоки брандспойтов застыли и заглохли, как только оледенелая сталь попала по ним. Возникающие прямо из-под ног тут и там стальные колонны не представляли угрозы для мага, спокойно отталкивающегося от них ногами. Трент активировал все доступные артефакты первого уровня, создавая меж собой и Легионом замысловатых лабиринт из механизмов. Густой лес из манипуляторов, кронами деревьев в котором служили артефакты, полностью копирующие западное продвинутое оружие.

Свободный ныне Запад манил принца еще до начала войны. Да, Империя жестоко и грубо поступила с ним, превратив ранее мирную нацию в собственную огромную лабораторию. Но ведь сколь чудны и полны экспериментов были их прежние две столицы. А сколь отчаянны и упрямы стали лишившиеся их деятели науки, стоило в их мире объявиться магии. Чувства и устремления народа этой чудесной страны отзывались эхом и в душе самого принца.

Пускай, он не видел её вживую, а Новое Познание посещал лишь во время командировок. Ему достаточно было и идеализированного образа, чтобы продолжать стремиться к чему-то новому. Пробуждать и насаждать в умах людей вокруг идеи прогресса. Однако сколь же больно было пред своими глазами наблюдать крах всяких его расчетов, что могли бы привести к утопичному будущему.

И речь шла даже не о усложнившемся на порядок сражении с Легионом, которое еще далеко было до завершения (вы уж Грину поверьте).

— «Раз за разом я осознавал, просчитывал и находил в качестве единственного ответа лишь то, что достижение идеала и реализация мечтаний не могут быть рассчитаны и приведены в жизнь в виде понятного уравнения. Переменные, неизвестные и десятые цифры после запятой — от них нам никогда не избавиться по ходу этой неупорядоченной жизни. Как голову над этим не ломай!» — собственные артефакты Трента давали сбой, пока он пытался призвать и управлять ими во время стресса.

Он учел взрывную мощь прежнего Легиона. Того, что еще находился на пике своей формы. Что становился крылатым дирижером, разыгрывая свою симфонию клинков над полем боя. Но никак не мог просчитать, что этот маг стали окажется ничуть не глупее самого принца. Легион унижал его, единичными клинками и точными выпадами уничтожая одно за другим творения Грина, затрачивая на это минимальное количество манны. Со стороны явно уже могло показаться, что все его манипуляторы, пластины и орудия разваливаются сами по себе.

Легион же не мог позволить себе столь отвлечённых размышлений. Глаза его бегали из стороны в сторону, пока тело закручивалось в полете, протягивая за собой режущую эскадрилью клинков. Призванные им лезвия переливались цветами четырёх покорённых людом стихий. В ответ на каждое новое замысловатое орудие Трента ему приходилось за пару секунд находить комбинацию стиля и стихии, что могли бы избавить от него.

И всё равно он находился в пограничном состоянии меж экстазом ничего не смыслящего толком в боях (и жизни) поэта, сражающегося на равных с механической гидрой. И меж самобичеваниями перегоревшего разума ничтожества, нарушившего клятву. На грани жизни и смерти левитируя в реальном мире и мире ментальном, Легион был превосходен. Невероятен. В глазах, умах и вздохах других. Взмахами рук, движениями пальцев он одновременно приказывал клинками танцевать, сопровождая это игрой на струнах души окружающих.

— Ха!.. — но его выступление было настолько же прекрасно, насколько близко подводило его к сумасшествию.

Шарф на руке. Вознесшийся почти до верхней границы тяжело вздыхающий маг клинков. Дождь стали, каждая капля которого устремлена в одно из обнаруженных сочленений арены-артефакта в руках всё никак не сдающегося принца. Его лезвия были ничем не хуже пуль Трента. А те из них, что впитали в себя заклинания огня стали пушечными ядрами, формирующими уродливые рытвины на стали под Легионом.

Дым. Искры. Арена должна была выйти из строя. По подсчетам мага клинков. Но что он знал о ней на самом деле?

— «Это бред! Это абсурд! Но другого выбора банально не дано! Я должен продвинуться в сетке этого чёртового турнира!» — трость Грина исчезла.

Арена проглотила её. И насытившись, готова была явить взору всех свой второй уровень. Старые пластины и манипуляторы с треском и писком разошлись в стороны, раскрывая поднимающуюся на особой платформе… лампу? За стеклом которой, однако, заточен был никакой не свет. Но самая, что ни на есть настоящая!..

— Что?! Нет!!! — и вдруг всё потухло. Перегорело. Как внутри грандиозного магического механизма Трента, так и него самого.

Клинки Легиона уже проросли в той массивной платформе, что венчала на себе особое орудие по контролю нестабильной материи. Весь бой он пытался поразить артефакты Грина изнутри. Но всякий раз что-то мешало ему призвать из недр стальной махины шипы. Одному из основных его стилей что-то мешало.

— «Так вот что это было, ха?» — позволил себе усмехнуться Лео, становясь обратно Легионом.

Бой был окончен. Объявить об этом никто не решался. Но оба бойца уже покинули изменившийся до неузнаваемости боевой подиум. Поэт был переполнен вдохновением от этой победы уже на пару восхваляющих, пускай не себя, но воображаемого героя, поэм вперёд. Сердце его было захвачено восхищением. Тогда как изобретатель фатально провалился, сдирая с себя напыщенный костюм, под которым всё это время скрывались рабочие простые робы.

— Брат… — не решался даже спросить Эмир.

— Для нас это конец турнира. Но не операции, — ответил Грин-младший. — Я почину твои клинки, Иллирия, а также взгляну на твои копья Эмир. Созывайте магов Союза ближе к северной стене замка.

— Просто так этот наглец себе пропасть не позволит, да? — уже с большей уверенностью спросил рыцарь в чёрных доспехах.

— Либо окружим и атакуем его прямо тут, коли ему удастся выйти победителем, — добавила своих мыслей разминающая ноги сестра.

— Либо перехватим на отступлении, как только он выйдет из турнира, — окончил её задумку Трент. — Оставшиеся здесь маги, коль уж смогли лишить нас титулов участников, должны измотать его настолько, что он станет не менее уязвим, чем если бы его застали врасплох на «ожившей» арене.

***

Как бы ни был упрям и горделив Ульрих, ему неприятно было смотреть за тем, как трое его отпрысков с позором после первого же боя выбывают из «гонки за сердце Гнев». Это его… искренне печалило. При этом он понимал, что сдаваться они не намерены. И это его уже пугало.

— «Просто отпустите его, коли он пожелает спокойно уйти…»

Глядя на второго из Смертных, что ему довелось повидать в своей жизни, он не сомневался в той репутации, что младшему брату Гнев удалось заслужить. Он верил, что Гордыня сможет если (в худшем случае) не выдворить этого мага тьмы восвояси, то хотя бы истощить настолько, что до террора он не опуститься, а просто отступит обратно под крыло своего покровителя. А вот в то, что двум братьям и сестре удастся его в этот момент «арестовать» или «нейтрализовать»… не мог даже заставить себя уверовать.

Глава 46. Ткани состоят из нитей

Признаться честно, после того «шоу» что показали предыдущие участники, от Альфонсо и Антонио публика мало чего ожидала. Она была полностью поглощена перешептываниями, когда их объявили. Взгляды толпы были направлены куда угодно, кроме арены. Солидная пачка зрителей и вовсе покинула свои места, так как явилась сюда только поддержки трёх наследников ради.

Такой атмосферой нельзя было насладиться. Многоуровневый артефакт, что ранее был полем боя турнира, схлопнулся и исчез, стоило его владельцу позорно удалиться за кулисы. Теперь лишь голый камень приветствовал магов ткани и нитей. Но в то же время это странным образом успокаивало обоих участников. Позволяло на миг окунуться в воспоминания. И осознать, какого же труда стоило сюда пробиться.

После одного за другим мучительных поражений от магов, что на голову превосходили его, Альфонсо окончательно принял тот факт, что даже пытаться не стоит использовать ткани своих колец удаленно. Да, их танец в воздухе до сих пор радовал его. Но «угрозы» он в нём не чувствовал.

После этого несложно было понять, что самих нитей под свой контроль он берёт чересчур мало. Что Гордыня, что Вайтхарт были способны воротить такими объемами маны, что кольцам на всех его пальцах сразу и не снилось. Но это только если учитывать лишь пальцы рук. Нет, конечно, он мог совсем «зажраться» и носить целые ряды колец, как любили делать зажиточные члены высших семей. Однако Альфонсо остро ощущал после тренировок с главой, что выкладывается не на полную. Сдерживает ту часть тела, что важна даже для того, что ведёт бой исключительно кулаками.

***

Он создал свои кольца на ногах сам, без помощи отца, нагрузив себя кроме дневных спаррингов с главой еще и изучением структуры артефактов ночью. Это было трудное, выматывающее занятие. Он даже почти забросил академию. На что местные преподаватели, однако, жаловаться особо не могли, из-за того, сколько в расписание своего почётного ученика сам глава внёс совместных с собой практических занятий. Но по первым итогам он еще сильней убедился в том, какой «шедевр» преподнёс ему отец.

У мага нитей были сомнения, что созданные им «подделки» не смогут нормально функционировать с оригиналами. Ибо если ремонтировать их, а после и множить еще оказалось не столь сложно. То вот попытаться создать новое… ну, тут маг нитей даже не знал, с чего начать. По началу. А потом он проснулся одной ночью с вдохновением, что позволило до наступления рассвета создать два десятка колец. Об истинных возможностях которых у него представления почти не осталось, стоило ему позволить себе вздремнуть. Однако стоило ему на первых же порах достигнуть невероятных уровней синергии, как его переполнило вдохновение, раскрытое следующими словами Райнхарта:

— Твоя душа лежит к тому, чтобы вливать свои чувства и переживания в удары, а не пользоваться чёткими расчетами. Признаю, моя вина в этом есть. Именно мой коронный стиль и приемы Гордыни сформировали текущий костяк магов Белого, — после того, как его ученик явился перед ним босым, глава Льва немного смутился. Вот только стоило из колец на пальцах ног вырваться паутине зеленых и чёрных нитей, и Райну пришлось нелегко. И ведь после такого его ученик до сих пор смел сомневаться в своих новообретённых силах. — Но твоя проблема не в том, что ты «отрёкся от изначального предназначения артефактов отца». А в том, что не тем эмоциям ты позволяешь свои заклинания подпитывать. На самом ли деле твоё желание расти заключается в свержении ненавистного образа Гордыни? Или же еще до этого было что-то, что позволило вознестись в рейтинге Академии Льва?

***

И на этот вопрос у него тут же нашлось столько ответов, что Альфонсо банально опешил. Понимание того, что стоило его покалеченному Эго завладеть им после одного поражения, когда и в кулачных боях ему из раза в раз доставалось немало… Оно банально пристыдило его. Ведь драться врукопашную, без витающей маны вокруг было… Неправильно, так? В мире, где всем правит мана. Но это был именно тот способ решения проблем, что «вдохновлял» его. После хорошей потасовки ты можешь приобрести сотрясение, потерять зуб, заработать перелом. Но стоит магии вмешаться в дело, и ты можешь потерять разум, лишиться способности есть или целой конечности…

— «А вот если бы мы сражались с помощью магии, я бы с легкостью его размазал!» — Альфонсо позволил такой дурной мысли прорасти внутри.

Все свои поражения он потерпел в сражениях на кулаках. Против в разы превосходящих его сил. Потому что бои с использованием магии для него были как бои с использованием оружия. Настоящего. Способного убить. И как бы своей безрукавкой и рваными джинсами он не старался придать себе образ «крепкого орешка», на деле был парнем, по духу в разы ближе к своему отцу. Тому, что постоянно искренне стремиться к успеху. Но очень сильно переживает из-за провалов.

Синяки, ссадины, вывихи — когда они плодились на его теле, Альфонсо думал, что вместе с ними его покидает страх.

— «Но стоит только магии вспыхнуть где-то рядом, как всё тело начинает дрожать. Разум сходит с ума. Инстинкты призывают держаться от неё подальше. Именно из-за этого чёртового чувства я не мог долгое время вложить ману в свои кулаки. Именно поэтому считал сию ветвь развития своих способностей тупиковой. Потому что… боялся чёртовой магии! — красные нити оплели одну его руку, синие — вторую. — И ведь никуда это всё не делось. Просто… теперь нити обвивают и обе моих ноги. А это значит, что вероятность того, что их оттяпают в разы меньше!»

После каждого поражения в магическом бою он думал — «А что, если бы мы сражались до смерти? Я бы погиб, да?»

Эти мысли сводили его с ума. До сих пор сводят. Но более он не намерен ни проигрывать. Ни умирать.

— «Уж если и продую, то в любом случае смогу выйти из боя!»

***

Антонио тоже было в чём покапаться внутри своей бедной головушки, потому отведённый взгляд и задумчивое лицо его оппонента обрадовали его. Мало того, что он был не уверен по поводу своего участия в турнире Зеленой Короны, так еще и в своих новообретённых силах и приемах начал… всё больше сомневаться. Ибо изначально хотел быть просто мирным магом, создающим одежду. А вовсе не грозным повелителем склизких тканей. Каким его лепили бесконечные напряженные тренировки с Оуэном. Что очень уж пристрастился отыгрываться за неудачи всего Ворона на отдельных его магах. Чаще всего он просто молчаливо колотил их с Грегором и Эйданом по очереди. Но в день перед прохождением отбора на турнир, что-то изменилось:

— Из таких даже нормального наряда пошить нельзя. Необычная форма и свойства тканей дали мне начальный толчок. Но теперь я понимаю, что так и не смог разобраться в том «даре», что обрёл. Ради чего он мне нужен, как я намереваюсь пользоваться им в будущем, уготовано ли мне стать отнюдь не модельером, но?.. — что-то бубнил себе под нос Антонио во время передышки, о которой, что удивительно, в тот раз попросил не сам.

Рядом никого более не было. Даркравен настоял на том, что должен провести с «представителем Тёмного Ворона» интенсивную тренировку, и выпроводил всех остальных наружу. Друзья успели лишь помолиться Первому Императору, Семи Королям и всем Богам разом за сохранность Водородного.

— Сколь много бесполезных слов, плодящих сомнения. Твоя магия уникальна, так с какого перепугу ты стремишься с её помощью создавать повседневную одежду? — день и так был невероятно жарким, а внутри скромного тренировочного помещения после стычки двух магов было еще горячее. Отчего Антонио поначалу показались слова, донёсшиеся со стороны Оуэна, звуковым миражом. Но тот всё продолжал. Очень уверенно и настойчиво. — Вместо того, чтобы ломать голову над тем, как подавить одну особенность своей магии в угоду другой, ломай голову над тем, как и где использовать их обе! Тем более, в тебе есть талант. Кому, как не мне, проигравшему, признавать это?

— «Проигравшему? Так для Оэуна даже попросить передышки первым — уже поражение? Но ведь это!..» — А потому нет смысла разрываться меж двумя стезями. Вместо этого ищи в одной зерна вдохновения и развития для другой. Без толку издеваться над самим собой, в первую очередь, загоняя в рамки. Ты маг, или кто, чёрт тебя дери?! Ты волен творить с помощью манны чудеса! А не ныть и зарываться… — сам Даркравен-младший звучал обиженно. А ведь он никогда не позволял себе до такого опускаться. Обычно он всегда старался задирать голову высоко настолько, что вам не удалось бы рассмотреть на его лице сожаления, смущения или сомнения.

А в тот раз из-за каких-то брошенных в пустоту Антонио слов он так загорелся. Так разразился. Это потрясло парня. Заставило по-новому взглянуть… в первую очередь на себя. Ибо высшим грехом в такой ситуации было бы не прислушаться к словам Оуэна. Глупостью было бы начать прикапываться к нему, когда он говорил о тебе.

— Ты… сказал так, как я бы в жизни не смог, ха… — и всё равно Водородный смог выдавить из себя лишь эти слова.

— Маги Тёмного Ворона… — чем немало смутил Даркравена, отплатив той еще монетой за то, что тот для него сделал, раскрыв глаза. — Маги Тёмного Ворона должны быть сильными. Но для этого в первую очередь должны понимать, чего ради они это делают. Когда сама наша гильдия запуталась в том, чего ради существует и носит своё имя, люди в ней, способные сию ситуацию распутать, должны действовать, отнюдь не маша в разные стороны магией и кулаками. Но адекватно и с пониманием смотря на вещи.

— Значит, с твоей точки зрения отправлять именно меня на турнир в Зеленой Короне — самый адекватный вариант?

Еще вчера за такой вопрос Оуэн бы сожрал его живьем. Утопил бы под дождем собственных перьев. Но в этот раз видел, что Антонио спрашивает отнюдь не потому, что смеет сомневаться в самом себе. А искренне желая понять ход мыслей наследника главы гильдии.

— Да.

— Тогда я не подведу.

***

И пускай тогда Антонио просто не мог ответить иначе, но ныне, глядя на грозного представителя Белового Льва, не мог не задрожать. От страха. Волнения. Предвкушения. Чёртовы сомнения овладели им. Заставили удлинить рукава и брюки формы Тёмного Ворона, что он решил носить с гордостью, вопреки насмешкам окружающих.

Они стояли и рассматривали себя, как два стрелка на пустынном перепутье. Альфонсо Хартбрэйк в любой момент мог выстрелить своей нитью из ноги или руки и подтянуться к Антонио Водородному. А тот мог мгновенно ответить, обратив охваченную цветной нитью часть одежды в слизь. Обоим мельком да удалось рассмотреть на что был способен их оппонент в магическом бою. Но, в конечном счете, подтвердить предположения могло лишь одно — прямое неизбежное столкновение!

Увернуться от зеленых нитей для Антонио не представлялось возможным. Их Альфонсо нарочно создал быстрыми и прочными для того, чтобы спокойно перемещаться по полю боя и подтягивать себя к оппонентам. Нога, укутанная уже в плотное чёрное плетение, врезалась в своеобразный доспех мага склизких тканей, что тот успел сотворить за то мгновение, что прошло меж столкновением одного цвета нитей с другим. Пинок Хартбрэйка потонул в многослойной пучине аморфных тканей. Ногу Альфонсо что-то словно намеревалось проглотить.

Но он не позволил этому случиться одним ударом «красной» руки отбросив Антонио. Прежде чем впиться синими нитями и подтянуть обратно, одновременно с этим выбрасывая носящую их руку вперёд. Два момента соприкоснулись, и их сумма волнами прошлась по жидким одеяниям Водородного. А ведь Альфонсо и не намеревался сбавлять оборотов, наседая на мага Тёмного Ворона одной «двоечкой» за другой. Удар синей «перчаткой» за ударом красной.

Со стороны могло показаться, что Водородный застрял в паутине Хартбрэйка, что с каждым выпадом последнего всё сильней опутывала его. Но на деле и мастер кулачных боев всё глубже встревал в то болото, кое-формировали ткани Антонио. Из-за чего ему немалых усилий стоило вырвать свой кулак из-под покровов подвижного доспеха мага тканей после каждого наносимого им удара. И вдруг Антонио удивил публику, показав натуральный фокус — ровно в тот момент, когда очередной удар оппонента должен был впечататься ему в грудь, он выскользнул из-под внешних покровов своего разросшегося наряда, «пропуская» внутрь опустевшего кокона Альфонсо. Только чтобы окутать его плотным слоем сдерживающей слизи.

— «Однако лишь тех тканей, что остались, на тебя не хватит, так?»

Антонио начал кружиться вокруг Альфонсо, хлестая того и одновременно набрасывая один за другим покрытые слизью лоскуты. Теперь уже его каждый удар калечил врага и препятствовал дальнейшим перемещениям. Но Хартбрэйку тут и появляться не стоило, не имейся у него на сей натиск противодействия. Он позволил всем перетянутым нитям со своих рук и ног «вырваться на свободу».

***

Та сдерживающая оболочка, в которую с таким трудом Альфонсо одевали, взорвалась под несущимся наружу напором нитей, одновременно с этим отбрасывая и Антонио. Более Хартбрэйк не желал примерять на себе столь слизистую консистенцию, а потому мгновенно стянул нити обратно, прежде чем выбросить поток синих и зеленых в сторону врага. Ручные протянулись с правой стороны от мага нитей, тогда как ножные — почти внахлёст им скользнули с левой.

— Один другого пытается поймать в ловушку и отколотить, честное слово! — публика потихоньку начинала отходить от потрясений трёх предыдущих боев, всё активней погружаясь в последний из первого раунда.

— «Так значит, синие нити, в какой-то мере, символизируют силы земли, так как несут в себе намерение защитить. Зеленые — ветра, так как наделяют дополнительной подвижностью. Красные — явно огня, из-за того, сколь обильно ими атакуют. Тогда чёрные…» — пытался соображать Антонио прямо по ходу боя, пока кулаки и ступни Альфонсо проносились в паре сантиметров от его лица.

Хартбрэйк в то же время уже успел сформировать вокруг облаченного в утолщающий его раза в три наряд Водородного треугольник двухцветных нитей, отталкиваясь от стенок которого, подобно шарику западного развлечения — пинг-понга, наносил один за другим стремительные удары. Они срезали с мага ткани один за другим слои его слизистой одежды. Тогда как он успевал за то же время сформировать уже два. Подобно разрастающемуся пудингу он захватывал пространство вокруг своей желеобразной массой, что, однако, в любой момент могла обернуться хлёсткой и туго натянутой тканью, о которую не грех и порезаться.

Альфонсо и сам не заметил, как его «паутина» оказалась внутри владений этого короля слизняков, а после бросилась в его сторону вместе со всем тем громадным комом аморфной массы, что успел произвести его соперник. Собственные утонувшие в слизи и запутавшиеся в тканях натянутые нити стали сеткой, в которую Хартбрэйк попался. И чуть не выкатился в ней за пределы арены.

— Ну уж нет! — лишь сумев за катастрофически короткий промежуток времени вернуть контроль над вытянутыми нитями, их маг сумел с криком вырваться из-под навалившейся на него маны Водородного.

И тут же в его сторону потянулись новые щупальца Антонио. Не то лоскуты тканей, не то желейные отростки. Попытаешься парировать — твоя контратака увязнет. Понадеешься ускользнуть — и путы обхватят тебя крепче. Альфонсо бросился наперерез им, прорываясь меж ними так же, как это делал и его враг, ускользая от синих и зеленых нитей. Редкие соприкосновения на высокой скорости со слизью замедляли, а от контакта с перетянутой тканью оставались небольшие порезы. Но Хартбрэйк, став, как кто-то мог бы сказать, «человеком-пауком» летел вперёд, цепляясь как за поверхность арены, так и за те её осколки, что разбрасывал по округе топот «чёрной» ноги.

Арена полностью преобразилась. Так же, как и трибуны. Меж уже громадных глыб вырванного из поле сражения камня метался туда-сюда вверх-вниз-влево-вправо Альфонсо, протягивая нити от одного участка, не захваченного слизью, щупальцами и нитями к другому и цепляясь за них, как за лианы. Ему редко удавалось приблизиться к ядру, что производило всю окатившую арену слизь и чёрные лоскуты. Но он взрывоопасно пользовался каждой возможностью. Кулаки его покрывали клубки нитей, стоило которым распутаться, как это напоминало разрыв осколочного снаряда. Так сильно они были затянуты на его руках. Оставляя глубокие следы на коже, времени оберегать от воздействия собственных сил которую не оставалось.

***

— «Благодаря тому, что силы парня направлены на то, чтобы победить, обезвредив оппонента, я могу разойтись на полную!» — ликовал Альфонсо, очередным ударом техники спутанных нитей взрывая оболочку, под которой прятался Антонио.

Он понимал, что стоит ему пару раз задеть самого мага тканей, и победа окажется в его руках. Но Водородный из раза в раз утаскивал своё тело в сторону как слизняк, перетекая в сторону прямо перед ударом. Рукава его удлинились, стоило его фигурке «вынырнуть» из-под обрушающейся слизи вокруг. Раскрутившись вокруг своей оси и подавшись вперёд, он позволил их ударам осыпать не успевшего утянуть себя в сторону Альфонсо.

— «Насколько же у тебя должны быть развиты поры, чтобы столь активно извергать все эти потоки?» — диву давался маг нитей, переводя дух и уходя от одной волны слизи за другой струёй тканей.

Люд вокруг полностью оказался поглощен схваткой двух молодых талантов, фамилии которых они ранее с трудом могли вспомнить. Всё потому, что именно их бой становился всё увлекательней и увлекательней с каждым заклинанием схлестнувшихся магов. Три предыдущих боя вышли односторонними — как по их итогам, так и по голосам публики. Зрители из местных поддерживали наследников из патриотизма, тогда как заезжие знатоки и фанаты отлично знали о силах Легиона и Гордыни. На бой Бога и Иллии смотреть было, скорее, страшно, нежели увлекательно.

Тут же мнения разделились даже внутри уже сформировавшихся ранее групп болельщиков. Парни из Темного Ворона и Белого Льва бились на равных, стремление ограничить и вымотать своего оппонента совпадало, так еще и:

— Ткани состоят из нитей, болван! Так что естественно Хартбрэйк выиграет, если догадается, как это использовать! — силы обоих участников в чём-то были схожи.

На первый взгляд.

— «Чёрт, его нити чем-то напоминают протянутые наружу магические пути! Чистота и плотность маны, которая по ним циркулирует, позволяет ему с лёгкостью рвать мои лоскуты, плавить и сносить слизь!» — а на деле различались столь же кардинально, как и пути парней по жизни.

Альфонсо вынужден был с самого рождения стремиться к идеалу, ибо с отцом, что не выходил из депрессии по каждому из своих просчётов, иначе было просто нельзя. Тот еще до бума артефактов любил надолго закрываться в мастерской и что-то собирать, находя отдушину от «провалов и поражений жестокой жизни». Полностью погружаясь в работу Хартбрэйк-старший создавал чудесные вещи. Но от того, те крупицы времени, что проводил с ним рядом, сын ценил в разы больше остальных. И вовсе не хотел, чтобы они были наполнены собственным позором. Но гордостью. И это в один момент и вовсе заставило юношу уверовать в то, что он недостоин показываться пред отцом после поражения или провала до тех пор, пока не сумеет…

— «Чем-то его перекрыть. Чем-то великим!» — клубок синих и красных нитей обвил прижатые друг к другу ладони, чьи пальцы переплелись меж собой.

Антонио же вышел из простой семьи, но после войны сумев угодить в академию Темного Ворона скакнул столь высоко, что теперь с трудом мог удержаться. Ему тяжело было поспевать за остальными, ведь он тратил дорогое время не только на совершенствование. Но и на то, чтобы банально разобраться в себе. Разобраться в остальных. Ему не хотелось просто идти вперёд, как остальным. Он желал видеть, чего ради по итогу старается. Каждое поражения лишь сильнее убеждало его, что ему еще далеко до тех высот магии, что окружают его.

— «Я не хочу превратиться в бездумного магического разорителя, коих взращивают подобные, наполненные столкновений соревнования! А хочу доказать себе, что могу распоряжаться своими силами… правильно!» — узрев, что оппонент вновь к нему подбирается, Антонио сформировал причудливое заклинание: на гребне волны из слизи, выпущенной им вперёд, восседал цветок лотоса, сформированный протянувшимися к нему переплетёнными чёрными тканями.

— «Маг, что безоговорочно стремится к идеалу столкнулся с магом, что в этом идеале смеет сомневаться, ха…» — как сказал бы кто-то, знай он истории обоих участников.

***

Альфонсо принял удар Антонио, выстрелив в его чудаковатое заклинание переплетением синих и красных нитей. Могло показаться, что два приема просто погасили друг друга, но как только Водородный заметил, что вокруг него зависли обтянутые синими и красными нитками обломки арены, то тут же начал наращивать на себе фирменный «доспех». Которого Хартбрэйк не устрашился, подтянув своё отброшенное столкновением двух мощных заклинаний до этого тельце поближе к оппоненту. Красный кулак как никогда близко подобрался к голой коже Антонио, но, в конце концов, потонул в его новом извержении слизи и тканевых щупалец.

У зрителей за пределами арены сложилось ощущение, что бедолагу из Белого Льва проглотил не то Кракен (сраженный когда-то Первым Императором), не то громадный кальмар. Но не прошло и минуты, когда маг нитей возник почти у самого верхнего предела арены, своё тело укрывая от пронзающих нападок тканевых и склизких щупалец неведомого магического чудища плотным щитом из синих и зеленых нитей.

— «Но теперь ты в воздухе, беззащитный. Все обломки, что ты бы мог поднять с собой, застряли в плотном слое слизи, перемешанной с тканями. Мне остается лишь пробиться сквозь эту двухцветную стену из ниток и тогда!..» — трепетал Антонио, отчаянно пытаясь уцепиться за Альфонсо десятком отростков своего ожившего доспеха.

Даже Даркравен опешил бы, предстань Водородный пред ним в такой форме на тренировке. Но до сего самого момента наш скромный маг тканей и не представлял, что способен обычную магическую оболочку, что маги привыкли использовать сугубо как сокрытый от чужого восприятия щит, так использовать! Тканой маны внутри тесноватых пределов арены было так много, что из неё невольно формировался могущественный дух. Чей гнев до сих пор не перекинулся на зевак на трибунах лишь от того, что Антонио его контролировал. Такую-то махину!

— «Не зазнавайся!!!» — Альфонсо никак не мог видеть своего оппонента, погрязшего под толщей той маны, что он исторгал, но словно чувствовал, что тот наслаждается, входит в состояние потока. Сливается с чудовищем. На фоне которого Хартбрэйк был не более чем букашкой.

Нити которой, однако, зафиксировали на месте сначала одно из щупалец, вынудив его стать вертикальным столбом пятиметровой длины. А потом синие, зеленые, чёрные и даже красные нитки и вовсе оформили беснующемуся вне своих привычных ареалов обитания монстру из легенд клетку. Четыре столба, цепляясь за которые Альфонсо на грани фола маневрировал в воздушном пространстве, протягивая свою паутину вокруг оппонента в который раз. Но на этот раз целью не только и не столько было попытаться сковать врага.

— «Но накопить сил, дабы сразить его одним ударом!» — месиво из всех четырёх цветов окутало его правую руку.

Все нити, что он протянул, теперь были с ней связаны. А потому стоило ему повести удар вниз, дабы снизойти с небес подобно одному небезызвестному громовому владыке, настоящий капкан, что маг нитей упорно формировал всё это время, захлопнулся на массивной туше исполина морских глубин. Стянутые нити прорезали его плоть, не обращая внимания на двойственность её натуры. И стоило только первым моткам достичь Антонио, как оставшаяся слизь вздыбилась, прежде чем хлынуть во всех направлениях, поглощая невероятный удар Альфонсо. Ряд стен окружил арену, возникнув словно из ниоткуда (а вовсе не из специальных слотов). Это были последние артефакты, что во время своего выступления Трент Грин не сгубил.

Знатные дамы ахнули, знатные мужи встрепенулись, умудрённые годами решили перевести дыхание от напряжения. И лишь два парня, сокрытые от большинства, которому не дано было наблюдать за сражением с высокой королевской башни, лишь наращивали обороты. Ульрих считал, что за время войны познал всё, на что может быть способна магия. А за годы жизни познал, на что способно молодое сердце. Но когда Антонио не дал предназначенному для защиты наблюдателей бастиону стальных усиленных плит вернуться в подкорку гильдии, опутав нитями и потянув на себя, вызывая обрушение сей дорогостоящей системы артефактов на поверхность натерпевшейся арены, король вздрогнул.

Хартбрэйк возжелал из ряда обрушавшихся стен сформировать гробницу, что была бы под стать любому из монстров, каким мог стать Водородный, вновь разогнав свой слоеный доспех. Однако Антонио всё также образ хтонической твари с тонной щупалец устраивал. А потому он выбросил свои ткане-слизистые отростки вперёд, пробивая себе путь наружу, из-под грозящейся упокоить его стали. Присоски прицепились к выбитой плите, вырванной из слота окончательно, а после, одним круговым движением своих титанических щупалец, маг ткани снёс всю обрушающуюся конструкцию, чуть-чуть не прихватив с ней и того, кто её создал. Магам Зеленой Короны пришлось экстренно создавать магический купол, что мог бы огородить ошарашенных зрителей. И хотя свалившись, плиты лишь накрыли бедолаг на трибунах облаками пыли, перестраховаться стоило. Хотя бы того ради, чтобы успокоить себе нервы в присутствии столь выдающихся юных дарований.

— Совсем с ума сошёл? — переводя дыхание, позволил себе с усмешкой спросить своего соперника Альфонсо, стряхивая пыль с колец на пальцах.

— Кто бы говорил? — в такой же манере ответил ему Антонио, сдувая опавшие на лоб и лезущие в глаза волосы, что стали от пота подобны его склизким и липким тканям.

— Ну, до тех пор, пока нас обоих не снимут по «техническим причинам», победитель определиться должен.

Пыль начинала оседать, мана вновь тянулась и переплеталась внутри путей обоих магов. Раундом два то, что последует, назвать ни представителю Льва, ни Ворона наглости и уверенности не хватит. Но вот кульминацией или решающим моментом — очень даже. Ведь только после того, как оба мага так разошлись, то осознали, что у обоих в запасе еще остались один-два финальных приема. Пускай и дошли до них оба мага лишь в пылу этого самого боя. На отработку и сомнения времени не было и в реальной стычке не будет. А победить здесь и сейчас ой как хочется!

— Ненавижу я вас, на драках помешанных! Заразно ваше безумие, знаете ли! — смеясь и даже почти рыдая от радости, проголосил Антонио, прежде чем ринуться вперёд.

***

Два громадных шара из слизи и тканей тянулись за его отведёнными назад на бегу руками. Теперь он напоминал заключенного, что свои оковы, готов был использовать как оружие. Пускай это были не два шара на цепи, но позволь Альфонсо им столкнуться друг с другом, как сочащейся под тканями концентрированной слизи не составит труда закончить бой. Маг нитей совместил руки. Переплёл их синими и красными нитями как можно плотнее. Ладони его были открыты и приложены одна к другой. От того уже не клубок нитей сформировался вокруг них, но нечто сродни лезвию. Антонио подскочил вверх в паре метров от мага нитей, потянул за «цепи», отчего два его смертоносных снаряда рванули вперёд, отстраняя тело его самого назад. Миг застыл во времени. Маг нитей видел пред собой лишь два распускающихся цветка, чьи стебли обязан рассечь прежде, чем бутоны коснуться его и расцветут.

— «Просто перерезать те ткани, что тянуться к шарам (вновь приобретающим на ходу форму лотосов, какого-то чёрта ради!), будет недостаточно… — рассудил Хартбрэйк, но всё равно так и сделал, резким рывком вздёрнув запутанные руки вверх. — Нужно еще и щелкнуть как следует его самого, дабы не дать восстановить связь!»

Красные и синие нитки распуталась, стоило лотосам лишиться тех упрочнённых и усиленных (без толку!) тканей, что связывали их с руками владельца. Альфонсо проскочил за спину Антонио ровно в тот момент, как ноги мага тканей коснулись земли. И протяжных хлыстом своих переплетённых ниток впился в спину оппонента. Водородного отбросило.

— «Но я просто нырну внутрь обрушившихся лотосов, загасив уносящий меня момент, перенаправлю его потоками внутри слизи и сорвусь прямо на этого болвана со скоростью, которой он не сможет противостоять!» — склизкие покои Антонио покинул по дуге, раскручиваясь вокруг собственной оси, ибо просчитать сей трюк оказалось куда проще, чем совершить.

Только это сыграло лишь в плюс. Ибо теперь Альфонсо в разы сложнее будет попасть по связующим тканям, только если он каким-то чудом не ударит в полную силу, тогда как синие и красные ткани его истощились после того удара хлыстом.

— Да я для тебя хоть на руках спляшу, коли победить надо, малец! — теперь уже ноги Хартбрэйка стали едины под плотным покрывалом, сшитом зелеными и чёрными нитями.

Он встал на руки, бросив слитые ноги в сторону Антонио так же, как до этого взмахнул руками. Но ничего резать зеленый и чёрный цвет не собирались. Нет. Их потоки, набравшись достаточного момента, сорвались с ног Альфонсо, и пробили себе путь через вихрь лотосов, что по витку спирали грозился обрушиться на мага нитей. Само тело Хартбрэйка подалось вперёд, вместе с ногами, и он использовал этот момент, чтобы на руках подпрыгнуть к попавшему под удар Антонио, в воздухе сумев перегруппироваться и в землю впиться уже ступнями и ноющими от боли и магического истощения пальцами. Однако продолжать бой не было смысла.

— Победитель последней дуэли первого этапа — Альфонсо Хартбрэйк из гильдии Белого Льва! — под гром аплодисментов и гул толпы, соперник перешедшего в следующий этап разлёгся без сознания за пределами арены. Остатки нитей втянулись в кольца. Руки и ноги «победителя» дрожали. Глаза начали формировать мыльную картинку.

— «И это мне еще два раза минимум сражаться придется? Да вы издеваетесь…» — выдохнул Альфонсо, прежде чем осесть на руках магов воды, что поспешно заявились на арену, заприметив его состояние.

Он прибыл сюда чисто для того, чтобы проверить и испытать себя. А потому «главный приз» в виде принцессы на выданье его скорее… смущал. Зато ради шанса на матч-реванш с Гордыней он еще готов был потерпеть ту тягучую боль, что пронизывала всё его тело через магические пути. За них словно кто-то постоянно тянул в отчаянной надежде вытащить наружу. Вырвать из его обмякшего тельца. И лишь кольца, сдавливая пальцы рук и ног, препятствовали этому процессу.

Глава 47. Беспринципность

Несмотря на то, что Альфонсо пришлось на всю выложиться в бою с Антонио, следующий бой уже второго раунда был назначен меж ним и самим Богом. Что еще до начала турнира явно воспринял бы это как шутку. После увиденного на отборочном этапе слегка бы заинтересовался. А узрев то действо, что захватило дух стольких зрителей оказался бы:

— Впечатлён тем, что ты сумел так быстро подняться! — обратился к своему сопернику маг тьмы.

Не прошло и пятнадцати минут, как Хартбрэйк, не смотря на наставления и предупреждения магов воды Зеленой Короны, а также предоставленное ему время, вышел на ринг. Его к тому моменту успели восстановить, а магический барьер вокруг дополнительно усилить. Из-за этого картинка происходящего внутри него для зевак с трибун выглядела смазанной. По поводу чего они еще смели возмущаться. Словно совсем не беспокоясь, что им самим прилетит каким заклинанием.

-… — король Ульрих наблюдал за всем этим с невозмутимостью.

Эмир, Трент и Иллирия уже покинули покои его башни. Те силы Союза, что они привели с собой, уже начали собираться и копошиться вокруг ристалища. Отцу семейства Гринов не надо было видеть этого. Он чувствовал колебания магии. Чувствовал, как её плотность нарастает. Ему хотелось верить в то, что этого, в случае кризиса, будет достаточно. Он душой болел за того мага нитей, что осмелился встретиться лицом к лицу с магом тьмы.

***

Бог знал, что ему тут не рады. Знал, что к нему прикован с десяток не просто недовольных взглядов фанатов принцессы Иллирии. А сотни глаз агентов Союза, жаждущих сорвать его небольшой отпуск. Хотелось просто взять и выбросить все эти ненужные волнения из головы. Расслабиться и…

— «А в прочем… Что реально мешает мне так сделать, ха?»

Голос, вырвавшийся из усиливающих звук артефактов, объявил о начале боя магов тьмы и нитей. Огромный поток чистого мрака вырвался из крыла ангела. Тот, который он позволял себе сдерживать в бою с любительницей чрезвычайно острых каблуков. Альфонсо сорвался с места и уже на всех порах летел в сторону соперника горизонтальным «солдатиком»: ноги выставлены вперёд и окутаны слоями зеленых и чёрных нитей. Он тянул себя за красные и синие нити, успевшие проскользнуть за спину Богу. В последний миг пред столкновением Хартбрэйк согнул ноги, дабы хорошеньким двойным пинком задать взрывное начале схватке.

Только стоило ему моргнуть, как Бог пропал с того места, на котором был еще секунду назад. Альфонсо распустил ткани на ногах, превратив их в своеобразный щит. Но клинок тьмы ему было не остановить. Под коленями и на груди кровью вспыхнули раны. Маг тьмы незримым потоком тьмы и ветра прошёлся по своему сопернику, заставив того, пролетев по инерции почти до самого края арены, обрушиться месивом окровавленных нитей.

— «В тебе есть потенциал, потому нет смысла становиться калекой…» — вокруг Бога возникли фирменные и ужасающие звезды тьмы.

Ибо он знал, что даже с таким катастрофическим началом Альфонсо так просто сдаться откажется. Хартбрэйк еще сильнее уплотнил и стянул цветные нити на руках и ногах, затянул рану на груди и помчался в сторону Бога. На этот раз на своих двоих. Жадные до чужого света снаряды тьмы соперника сорвались с места ему наперерез. Альфонсо выковырял кусок восстановленной арены своей ногой и запустил вверх, уцепился за него синими нитями и вознёсся над звездами Бога, разворотившими то место, где он бежал еще секунду назад. Красные нити зацепились за плешивый ворот выцветшего наряда однокрылого ангела, и Хартбрэйк потянул свой кулак прямо к ненавистной вражеской роже!

***

Натяжение было сильным. Но Бог даже не дрогнул. Вместо этого, стоило Альфонсо приблизиться фатально близко, целый поток тьмы смыл мага нитей прочь. Или, по крайней мере, так владельцу потоков показалось. На самом же деле Хартбрэйк, только заметив формирование нового заклинания Бога, утянул себя зелеными нитями в сторону, а после запустил синие нити, дабы забраться за спину соперника. Он действовал на такой же скорости, на которой сокрушил его когда-то Гордыня. Мозг, даже с просочившимися в него путями, напичканный маной, с трудом справлялся с таким потоком информации.

Чёрная нога мага нитей готова была врезаться в позвоночник мага тьмы, сокрытый под старческим пальто, сворованным со свалки. На лице Альфонсо застыла неумолимость. Тогда как лицо Бога прорезала ухмылка. Та, которая всем его соперникам кажется самой уродливой. Самой надоедливой. И самой ужасающей в тот момент, когда они все осознают, что оказались за счёт своих невероятных усилий не на шаг ближе к победе. Но к поражению. Или даже смерти…

Бог даже руками или пальцами не повёл, крыло его не дрогнуло. А громадные шипы тьмы, вырвавшиеся из арены за спиной ангела, уже пронзили Альфонсо и утащили прочь. Поднятый ввысь, он был подобен распятой святой фигуре, что почитали те, кого имя Бога оскорбило бы. Шипы исчезли. Хартбрэйк свалился вниз. Он дышал, даже оставался в сознании. Бог чувствовал, как подрагивают те протянутые к нему от крыла потоки. Пытаясь зарядить себя ненавистью, непримиримостью и нетерпимостью, маг нитей лишь сильнее подпитывал своего соперника. Сильнее вгонял себя в крошку и пыль, окутавшие его место приземления.

Прошла томная минута, что в голове Альфонсо явно пронеслась за мгновение. Победитель первого боя второго раунда был объявлен и гордо сошёл со сцены. Тогда как Хартбрэйка пришлось снова утаскивать бригаде магов. Публика наблюдала за всем этим молча. Но души их стенали. Насыщая Бога. Подготавливая к бою с Гордыней.

— «Ибо все мы знаем, чем окончиться второй бой полуфинала, ха…» — скрываясь «за кулисами» проговорил про себя однокрылый ангел.

***

Гордыне было больно наблюдать за тем, как его согильдийца Бог втаптывает в грязь без всяких стараний. Без понтов и превозмоганий. Даже сам Альфонсо не успел показать ничего выдающегося. Не смог даже задеть то чудовище, что одним своим присутствием терроризировало всех здесь находящихся. Но, прежде чем греху будет дано со всем этим покончить, придется хорошенько повозиться.

— На арене появляются Гордыня из Смертных грехов и Легион Кингст! Сильнейшие юные маги гильдий Белого Льва и Тёмного Ворона! Титулованные финалисты турниров в гильдиях Алого Змея и Опадающей Сакуры! Непримиримые соперники, за судьбами которых готов следить весь Союз! — почему-то в этот раз анонсирующий выход участников голос никак не затыкался, а лишь набирал громкость.

Бряцание златых брелоков на поднявшемся ветру. Белокурые локоны и косичка. Впалые глаза с огромными синяками под ними. Всё это Гордыне доводилось видеть не раз. Но сегодня что-то в образе Легиона было не на своём месте. Так и бросалось в глаза греху. Как красная ткань быку, развеваемая в руках тореадора. А ведь и правда, всё дело было в:

— Твой шарф. Зачем ты повязал его вокруг шеи? Что, неужели впервые стало прохладно посреди небесных просторов? — грех пытался выдать это как насмешку, а не упрёк.

Но он запомнил этот чёртов шарф. Который Легион восстанавливал на своей руке из раза в раз. Тратя на это ману прямо в бою, когда была важная малейшая её унция. Он всегда выглядел потрёпанным. Но никогда не покидал своего места, обвязанный вокруг запястья мага стали. Гордыня также дорожил лишь мундиром Николы. То же восстанавливал из раза в раз. Порой даже на автомате.

— «Чтобы потом вернуть? Или чтобы скрывать ото всех свои раны?» — снова насмехался над грехом за это назойливый голос в голове.

И теперь маг молниеносного кулака совершенно не понимал, отчего так зацепился за эту крошечную деталь, изменившуюся в том, кого терпеть не мог.

— Ха? А разве не так его и принято носить? — а сам маг клинков словно подыгрывал этой мысли.

— «Еще скажи какой в вещи толк, если она не исполняет своего прямого назначения и я… клянусь, сломаю твоё лицо!» — вопреки всему этому воспылал Гордыня.

***

Легион заметил изменения в лице Гордыни. А потому, подобно змее, шарф «ожил» и сполз с шеи на запястье. Глаза мага стали уткнулись в ошарашенного греха и остекленели.

— С тобой никогда не бывает просто, да? — спросил Легион своего соперника.

-!.. — но ответить тому не было дано.

Ибо три потока стали возникли из-за спины мага клинков и утопили на миг скованного греха под своими режущими кромками. Но им не дано было удержать его на месте и на секунду. Он взорвался энергией грома и, не забыв оставить остаточное изображение, скакнул вперёд. Привычный паттерн боя меж ними двумя повторился — Легион разил издалека, пока Гордыня пытался достать до него, пробиваясь сквозь ненавистный стальной шквал.

Маг клинок танцевал, уклоняясь от предсказуемых приемов греха, пускай и удивляющих размахом и вложенной маной.

— «Первый стиль… Второй стиль…» — проносились слова в голове Легиона.

Но без особого энтузиазма. Пока вялые клинки вырывались из-под земли и валились с неба. Ему было не то мерзко, не то противно повторять из раза в раз те движения, что он уже отточил до предела, возясь с этим неудержимым чёрно-золотым шкафом. Юноша был младше Легиона на два года (только подумать!), а из-за превосходства в росте спокойно доставал до него, даже если маг стали парил в воздухе. Вместо того, чтобы адекватно противостоять Гордыне, поражая того в уязвимые места, и создавать возможности отбросить его и ослабить напор Легион прикапывался к мелочам. Несущественным в настоящем бою.

Бою без великой ставки. Или причины. Рвения. Пируэт за пируэтом, изгибая своё тело в воздухе, Легион натравливал потоки стали на больно впечатывающего свои кулаки и подошвы туфель в тело и лицо мага стали, стоило ему ошибиться или расслабиться. Чёртовых туфель! В них должно было быть невероятно неудобно просто бегать. Не то что носиться туда-сюда с такой скоростью! Даже Легион, редко спускающийся на землю в бою, и то заморочился и приобрёл западные «брендированные» (что бы это слово не значило) кроссовки. Да, на деньги Тёмного Ворона. Но от того это было лишь забавнее!

— «Серьёзно?! Думать о том, как с этого болвана не спадают туфли?! Неужели в этом я теперь пытаюсь найти шанс перевернуть схватку с ног на голову?!» — негодовал на самого себя Легион, пока сквозь вращающуюся оболочку из клинков пробивались один за другим болезненные удары греха. В голове у мага стали была полная каша. А всё потому, что он кроме физического боя с Гордыней, сражался еще и ментально с… самим собой. Из прошлого. О котором «забыл». Но которое так и норовило утащить его вниз, в самую бездну. Хотя… ему достаточно было просто показать путь на самое дно. И Легион уже готов был обрушиться туда.

Он долго не мог удерживать себя в этой «форме». Или «состоянии». Лишь запястье, окутанное в обжигающий былыми сожалениями шарф, отличало его от «нормального». Привычного. Того, в котором Легион — это лишь бездарный поэт. А не великий маг, обреченный на вечное страдание. Заслуженное страдание.

— «Ох, как же хочется, чтобы я и остался таким ничтожным. Принял судьбу. Покинул… этот чёртов мир! — уже совсем не соображал здраво Легион после того, как окутанный в покрывало грома кулак греха отбросил его к самому краю турнирного ристалища. — Но что-то тянет меня назад. Утягивает прочь все волнения. Сожаления. Делает просто вечно довольным жизнью дурачком!»

Который всё равно бы приглянулся Анне. Насмешил бы Лизу. Попросил советов у Отто. Подружился с Вильгельмом.

***

Тучи сгустились вокруг Легиона. Сталь закрутилась, собралась в форму буравчика прямо перед ним. А после протяжный туманный дракон с Востока проглотил Гордыню. Осыпая внутри своего естества сотней клинков. Утягивая прочь. Не давая вырваться. Но горящие магическими путями руки, перекрещенные в блоке, не дали ужасающему приему Легиона сломить Гордыню. Тот даже не стал дожидаться его окончания. Стоило магу стали оказаться ближе, грех подступил к нему и прямым выпадом правой развеял подконтрольную Легиону бурю. Взрыв золотых потоков грома унёс прочь безвольную сталь. Окружавший арену защитный купол треснул в том месте, что оказалось по ходу вырвавшейся из кулака Гордыни чистой маны. Грех еще какое-то время стоял на месте настороже. Ожидая, что Легион вот-вот поднимется. Поднимется в разы выше и начнёт дирижировать свою стальную причудливую труппу. Но с тем уже было покончено.

Когда грех приблизился к контуженному Легиону, шарф того, словно испуганная змейка, спрятался от него на шее владельца. Гордыня совершенно не понимал, как на такое зрелище реагировать. Как даже назвать его в своей голове. Не то чтобы он ожидал внезапного катарсиса, впервые за достаточно долгое время снова столкнувшись с тем, кто из раза в раз спутывал его планы. Он ожидал… хотя бы чего-то. Но, видимо, уйти ему придется отсюда вновь… так и не разобравшимся в том, что же связывает их. Соперничество? Магия? Или же… идентичные путь и судьба?

— Ну уж нет, ты себе до такого опуститься не позволишь, да? — ехидничал сгусток тьмы в грешном сердце. — Ибо лучше сгинешь и сгниешь где-то посреди проклятых земель…

Голосне предрекал успеха. А лишь пророчил иной конец.

***

Даже когда голос диктора на всё ристалище объявил о победе Смертного греха, тот сходить с поля брани не спешил. Восстанавливалось оно после схватки бурь злата и стали небыстро, так как маги Короны, за него ответственные, до сих пор большую часть маны вливали в поддержание незримого барьера вокруг. И ведь им было чего опасаться.

— Выходи, жалкий клоун! — рявкнул Гордыня, выискивая глазами своего финального соперника.

Маны вокруг и внутри него было столько, что даже какой великий дух Востока устрашился бы. Даже у Гнев и Ульриха, наблюдающих с трепетом за развитием событий с высоты королевской башни перехватило дыхание, когда они глядели на него. Грех стягивал всю свободную ману вокруг, заставляя своё тело искриться, позволяя змеям из молний проскакивать на глазах и волосах.

— Вот это показуха! — посмел усмехнуться Бог, оказавшись за спиной Гордыни на противоположной стороне арены, где еще пару минут назад валялось обмякшее тельце Легиона. — Ты чего-то прям совсем разошелся, разве нет? Неужели я первый из магов Союза заслужил, чтобы сам Гордыня из Смертных сразился со мной?..

Договорить маг тьмы не успел. Лишь отточенная многочисленными схватками реакция позволила ему выставить крыло в последний момент, прежде чем окутанная в магическое покрывало грома подошва размозжила бы ему нос. Раскат от сего удара напоминал по звуку рёв императорского льва, что когда-то водились на юге былой Империи. Белые львы ныне гордой гильдии и в подмётки им не годились, ибо были их далекими потомками, позабывшими о свободе жарких и жестоких прерий.

— «Этого реально многовато, ха! — улыбка на его лице лишь расширилась и уродливо „поломалась“ стоило Богу оказаться так близко к опасности. — Тут парочку-другую цепей надо вынуть, чтобы хотя бы на равных с этим быком оказаться!»

Конечно же, стоило ему на секунду удержать греха своим крылом, маг тьмы обрушил на него громадную волну своей проклятой маны и залил тремя лучами из разломов над головой. Но Гордыне было на них плевать с высокой колокольни. Ибо он буквально в миг переместился, не издав и звука, а после оказался за спиной и над головой Бога, готовясь втоптать его в землю ударом второй ноги. Продвинутая магия воздуха однокрылого не позволила греху этого сделать, однако никакие последовавшие за ней звезды и шипы тьмы не смогли пресечь повторное сближение двух соперников. И что самое паршивое — Бог впервые чувствовал себя слабее в ближнем бою.

— «Ага, мне его не то, что поцарапать, а банально удержать не удастся! — к анализу ситуации он подходил с холодной головой, но никакие расчеты не сулили ему успеха в текущей ситуации. — Сука, он прям конченным становится, если его хорошенько „взбодрить“, да?!»

Осознавать подобное было… противно. Как минимум. Так что сдержать свой едкий язык за зубами, даже в диалогах с самим собой, стало непросто. Глаза Бога пылали, ярость и гнев Гордыни отлично снабжали его маной благодаря потаённой способности крыла, но… этого всего было мало. На текущем уровне. Который покидать только ради того, чтобы преподать этому малолетнему грешку урок было бы… расточительно. И скучно.

— «А как бы и вовсе сказал чёртов маньяк цепей: недопустимо! Всё, дабы „представление“, знаменующее повторный расцвет Империи, было знаменательным! Какой же болван!» — в опасной близости от его «милого» личика проносились костяшки кулаков, окутанных громом, щёлкающих туда-сюда со скоростью, которую даже пропитанный маной мозг Бога не мог уловить.

Сила, стиль, скорость — Бог, Легион и Гордыня воплощали в себе эти понятия, определяющие силу любого современного мага. Втроём они были бы смертоносным трио, что смогло бы поставит на колени весь Союз! Если бы того захотело. Но истинным желанием и волей обладал лишь Бог! А потому он не собирался мириться с подобным устоем!

Сфера чистой непроглядной тьмы окутала его, удерживая шквал ударов греха, прежде чем единственный луч смертоносной энергии пронзил её и рассёк всё перед собой. Всё, кроме сжатых в блоке рук Гордыни, на которых осталась лишь небольшая ссадина после финального выпада Бога. Тогда как жалкий щит магов Короны треснул и обвалился, проявившись в восприятии всей округи в последней попытке сдержать мощь сего заклинания мага тьмы. Трибуны были потрясены, еще одно такое потрясение обратило бы их жалкие умишки в панику.

— Я сдаюсь! — но Бог уже умыл руки, выйдя за пределы ринга, оказавшись ровно за сантиметр от грозящейся его самого рассечь громовой кромки. — «Он еще всё это время полностью себя контролировал, а не действовал сугубо под властью эмоций. Иначе ни за что не смог бы удержать себя и покинул бы арену только чтобы сломать мне лицо! Нафиг, не буду портить себе веселье. А лучше встречу его в следующий раз как подобает, ха!»

***

Гордыня оказался определённо ошарашен словами и поступком Бога. Почти 90% всего его нутра говорили ему плевать на все условности и уложить мразь на лопатки прямо здесь и сейчас. Но грех позволял управлять собой тем 10%, что чётко осознавали, к чему подобная выходка приведёт. Чего подобный жалкий срыв обиды будет Гордыне стоить. Когда он наконец достиг цели.

— «Но ведь с помощью местных магов у меня вполне может быть шанс!.. Пусть сейчас этот урод продолжает со мной играться, я это чувствую, возьмись все маги в округе за его поимку и нейтрализацию всерьёз, может что и получилось бы…» — греху ворох мыслей тяжело было удержать в голове даже когда он узрел лик Гнев, явившей себя публике, гордо шагнув на балкон возвышающейся замковой башни.

Ради её сохранности пуще прочих Гордыней хотелось разобраться с этим отъявленным террористом здесь и сейчас. Однако тот не дал ему и шанса, частично облегчив ношу. Ибо не успели глаза греха вернуться с небес на землю после лицезрения лика сестры, маг тьмы исчез. А на смену ему на арену не менее громогласно спустилась сама Гнев, оставив не то что вмятину, но впадину.

И ведь даже опадающая пыль от такого приземления не смогла испортить момент воссоединения брата и сестры. Цветовая палитра её наряда была полностью противоположна его: на Гнев было белоснежное кружевное платье, поверх рукавов которого были надеты серебряные перчатками с наручами. Тогда как ноги прикрывали массивные сапоги с поножами. Под всей красой, созданной искусными руками местным магических швей, скрывался полноценный доспех из усиленных плит. Образ воинственной принцессы идеально подчеркнули бы те длинные распущенные алые волосы, с которыми всегда любила играться Страсть и в которых почти утопали Гордыня с Жадностью, пока еще были «мелкие».

Но вместо этого ирокез, основание которого и вовсе приобрело тёмные тона, красовался на её высокого поднятой голове. Так она напоминала уже скорее королеву какой подпольного бойцовского клуба. И ведь осмелься кто сказать, что этот образ её не красил! Юного греха подобные изменения и вовсе сразили наповал. Гордыня застыл на месте, казалось, уже поражённый. А ведь настоящий его Финальный бой был еще впереди.

***

— Эх, так ведь и знала, что не послушаешься Зависть и явишься ко мне плакаться, ха! — с дерзкой колкости решила начать разговор Гнев. — Что, не знаешь как на такое и ответить, а? Неужели так чётко угадала?!

На них глазело такое количество людей, что Гордыне стало даже как-то неловко. Казалось бы, до этого он «победил» одного из самых грозных магов Союза, а теперь не мог на публике и пары слов связать. Он корил себя самого за внезапную стеснительность и смущение. Но почему-то первым, что пришло в голову, когда он вспомнил о назначении сего турнира и письме, что получил от Жадности, было какой-то несусветицей!

— Просто чтобы ты понимала, Гнев… Я прочитал письмо, что передал мне Жадность и… Может быть, не всё прямо ПОНЯЛ, но… уловил кое-что, — постоянно отводя взгляд, хоть и задирая голову, пытался отчаянно из себя что-то выдавить Гордыня, то тараторя, то перебиваясь на полушёпот. — Кхе-кхем.

Внезапно он стал серьёзным, чем напряг не только трибуны, но и Гнев, поддельная нахальная ухмылка которой начала «ломаться» у всех на виду.

— Я здесь лишь потому, что Жадность постеснялся и не посчитал себя достойным просить твоих руки и сердца! Ну, то есть… пока что. А я как брат искренне решил поддержать его, ибо понимаю (на деле ни черта я не понимаю!!!), что это дело… серьёзное, и требует подготовки… И… — теперь он словно зачитывал нараспев какое официальное заявление с бумаги пред всеми главами Союза. Разве что постоянно запинаясь, съедая слова, поправляя себя и нервным кашлем заполняя проблемы.

От осознания, что подобное было сказано на такую публику без тени всякого сомнения и смущения маленьким, наглым, нахальным, дурным идиотом, болваном, дураком, простофилей (!!!) на лицо Гнев нашла такая краска, что Гордыня, с ничего не понимающим лицом, выражал своё беспокойство за неё. И теперь, глядя на него, старшая сестра всерьёз готова была врезать ему, а не сыграть на публику!

— ТЫ ЧТО СОВСЕМ СПЯТИЛ?! — оторвав от арены под ногами кусок, размером больше её самой, бросила его в недоумевающего младшего Гнев только дабы больше не слушать его… его… БРЕДНЕЙ! Ничем не подтверждённых. Надуманных, это уж точно. И вообще!

И ведь этот златогривый баран даже защититься не подумал. Потому пускай и поднялся на ноги, но видно было, что лоб ему Гнев да расшибла своим бесконтрольным всплеском ярости. При этом той струйки крови, течение которой не прекращалось, как бы он не пытался заткнуть источник ладонью, Гордыня будто сам не замечал.

— Да, что-то я, не того наговорил, наверное, ха… — он еще и в шутку это всё свести пытался! Да кто теперь такое забудет!

— «Вдох… Выдох… Ты сможешь Гнев. Ты же столько к этому готовилась. Знала, что он явится сюда. Набедокурит. Но честное слово, лучше бы он половину замка разнёс, чем вот так!!!» — ради них обоих, так как она старшая, Гнев обязана была попытаться успокоиться и начать диалог нормально. — Это… похвально, что ты решил так выразить свою заботу о Жадности, Гордыня. Но знаешь, иногда герои не ищут признания за свои заслуги, а совершают добро лишь по зову сердца.

О нет. Теперь он думал, что она говорит всерьёз. Такое задумчивое лицо сделал. Гнев аж перекоротило. Но она обязана была продолжать говорить спокойно… Спокойно, Гнев, спокойно…

— О чём я пытаюсь так витиевато сказать, так о том, что… — она пыталась. Изо всех сил пыталась выглядеть так, словно те слова Гордыни были просто бредом, что она пропустила меж ушей, а теперь пыталась успокоить взволнованного брата. Но у неё не получалось. Шёпот стал таким различимым, что даже в такой дали его можно было услышать и распознать. Потому она сдалась и, пересилив себя, выдавила: — Да… Не стоило тебе этого говорить, Гордыня. Не то чтобы это секрет (для кого-то жадного в особенности!!!), просто… я хотела бы, чтобы мы обсудили это в другой обстановке… Когда придёт время.

Это оказалось легче, чем она думала. Словно она сейчас из себя сии слова не вытягивала, но всё это время сдерживала, не могла поделиться. Внутри стало легко, стало… так пусто. Её волнения были столь надуманными. Тогда как он стоял пред ней, пройдя через трёх непростых соперников и даже не думал упрекнуть её в этом.

— Понял, — еще и отчего-то подмигнув и сделав придурковатое лицо, ответил Гордыня, чем чуть не вызвал очередную аневризму у Гнев.

***

Еще заседая в печально пустых просторах замка Зеленой Короны, она представляла, планировала, как сумеет выкрутиться из той или иной неловкой или непростой ситуации, что может произойти на турнире. Она готовилась дать отпор умными словами или своими кулаками. Для того и попросила у Ульриха изготовить ей такой наряд, что одновременно подчёркивал её красоту, что придавала бы шарм словам, а также отлично держался, не показывая публике чего лишнего во время её магических буйств. Половину потенциальных ненужных ей претендентов она могла сразить наповал очаровав. А другую вполне буквально, хорошенько врезав.

И только Гордыня оказался… энигмой. Которого она не смогла удержать тогда. С которым так тяжело говорить сейчас. Ибо он простой в доску. Но ему всё равно удается в разговоре с людьми вытягивать из них искренние, потаенные эмоции и чувства. Что неизбежно ранят. Ранят и его самого. Только шрамов этот величайший из грехов скопил столько, что всякий ангел, что посмел бы прервать его существование, противоречащее божественному величию, ужаснулся бы. Рядом с таким даже образ алой бестии, способной всё сравнять с землёй в своём грешном гневе, меркнет.

— Понял он… — возвращаясь из пространства воспоминаний, заявила Гнев, вновь возвращая себе ту насмешку и нахальность в голосе, которые одним ударом под дых, выбил у неё Гордыня. — Всегда так. Врёшь и не краснеешь. Разве больше ничего сказать, спросить не хочешь? Или серьёзно так и уйдешь, когда я вся при параде?!

-… — и ведь ему даже говорить не надо было, она читала сотню немых вопросов, сокрытых в его глазах, обращенных к ней.

Он не спешил спрашивать потому, что уже успел осознать, как тяжело остальным грехам с ним говорить. Гнев видела это, читала об этом в письмах, корила себя днями и ночами. Но обязана была и в этот раз выступить старшей. Позаботиться о будущем одного младшего. Пускай и правда было бы неплохо поступить ровно наоборот. Обременить Гордыню заботой за их расклеившейся шестёркой. Что больше не была способна, воспользовавшись проклятыми дарами первого из мужчин, нарушить святые заповеди и выставить против себя весь мир. В отличие от их великого собрата.

— «Только это даже в голове звучит паршиво, да?» — упрекнула себя Гнев и начала разминать затекшую шею. Разогревать кулаки. Расширять пути и открывать поры. — Ладно. Знаешь что, Гордыня? Тебе могло показаться, что твой старший брат подал тот еще дурной пример того, как стоит разговаривать с теми, кого ты считаешь семьей. Но он просто болван, и всё делает… через одно место. Не задумывайся слишком об его едких и колких бреднях. А послушай-ка вот что!..

Гнев лишила арену новой части основания, подбросила её и запустила пинком в сторону ошарашенного Гордыни. Что в этот раз сумел заставить тело заблокировать внезапный выпад старшей. Иначе каменная глыба, промчавшись на такой скорости, окончательно свалила бы его с ног. А ведь ему стало интересно, о чём хочет поведать сестра. Пускай он пока этого и не понимал. Ничего, она донесёт мысль более доходчиво, нежели ленивый братец-серый лис!

— Ну же! Чего стоишь?! Так и будешь истончать свою оболочку и продолжать тупо блокировать, а?! — бросившись в сторону Гордыни уже с занесённым кулаком, прокричала вопрос Гнев. — Только не говори, что так и не научился бить девчонок за всё то время, что мы были в разлуке! Правда?! Тогда ты просто не представляешь, как тебе повезло, что ты не наткнулся на кого-то из них, сравнимых по силе со мной! Ибо иначе твой гордый путь победителя на встрече с такой и окончился бы! А ведь Лень и Обжорство тоже хотят повидаться с тобой!

Она окончательно разошлась. Призывая различную утварь из пустоты с помощью маны, она желала устроить погром в стиле таких, что иногда закатывала в прошлом, стоило чему-то (или, что чаще, кому-то) её разозлить. Малейшая искра порой могла обратиться внутри её души в натуральный пожар. Она знала, что это всё из-за её греха. Потому она зачастую подавляла в себе подпитываемые буйной маной эмоциональные импульсы. Но порой войти в состояние, сродни берсерку, которые в легендах терроризировали когда-то государство Короля Севера, было чудесным способом избавиться от всего накопившегося негатива!

Гнев знала, что Гордыне вряд ли доводилось сходиться в рукопашном бою с кем-то из магов. Ибо ни один из магических догматов или стихий банальные махания руками/ногами не поддерживал. Но впервые услышав о его подвигах, о его стиле, запомнив тот удар громового кулака, что обрушил потолок прямо пред лицом самодовольного Адама, она поняла, что неосознанно стала той, кто вдохновила его. Он ведь даже не владел военными техниками рукопашного боя. Делал всё скорее по наитию. Она могла это чувствовать, впиваясь в его блок одним ударом за другим.

Это её почти смешило, заставляя набирать темп, пока Гордыня лишь собирался с мыслями, готовясь контратаковать.

— «Да только разве могло быть иначе? После той страшилки, что рассказал ему Зависть обо мне? Во что еще он мог догадаться вложить свою бесконтрольную ману, как не в кулаки, когда Адам умышленно отказывался обучить любого из нас магии стихий? У человека в подкорке сознания понятие силового превосходства так устроено! — Гнев сама не верила, насколько же захлестывает её чувство потока, что она поймала, встраивая на ходу удары в комбинации, вспоминая свои былые буйства. — Его стиль магии не примитивный! Он проникает в само естество человеческого желания стать сильнее! С таким восприятием у него не будет равных!»

Ей даже теперь боязно было получить ответный удар. Но её было уже не остановить. Гнев овладел ей. Желание крушить. Желание выдать всё, на что она способна в достойной схватке! Ох, как же должно быть сконфужен Гордыня! Как же ему неловко! Но она не может позволить, чтобы и в будущем какая каналья сразила его подобным образом! Или охмурила и свела с предначертанного великого пути.

— «Остается лишь надеяться, что моих сил хватит, дабы его захлестнул азарт битвы, что смог бы перебить внутреннее смущение! Теперь я по-настоящему чувствую, что должна напрячься! Что способна не просто зарыдать и запомниться очередной обузой! Такое мы, девушки, еще всегда успеем в своей жизни, ха!» — Гнев заметила, что Гордыня стал своими фирменными реактивными рывками уходить из-под её ударов, а броски кусков камня, кувшинов, сковородок и прочего отражать собственными выпадами. — Ну же! Порадуй себя и сестру и позволь сему турниру закончиться боем, что затмит все остальные! Так все из здесь присутствующих раз сто подумают, прежде чем лезть к Смертным грехам!

***

Она добилась своего. Гордыня в миг преодолел отделявшие их пять метров, десяток расщелин, трещин, траншей и впадин, только дабы…

— И не смей сдерживаться, — она поймала его жалкий кулак, следующим ударом усиленного стальной пластиной колена выбив дух, зарядив прямо в солнечное сплетение. — Я так просто сдаваться не собираюсь. И никуда с тобой не пойду, коли не сможешь меня одолеть. Ну? Это ты хотел услышать?

Гордыня усмехнулся. Хоть и далось это ему не без труда. Зря он недооценил сестру. Она успела хорошенько ему надавать, прежде чем дать надежду. Из неё вышел бы учитель получше любого из академии магов Вайтхарта. Подсознательно грех понимал, что так и не сможет со всей дури зарядить по тому лицу, улыбки на котором согревали его в самый хладный из дней, проведённых в их лачужке близ лаборатории. Вместе со всей остальной стряпней. И искренней заботой. Но ныне попытаться просто обязан был!

Глава 48. Принцесса, рыцарь и панк-рок

— Знаешь, чего еще не хватает, дабы задать нужный настрой? — спросила Гнев, призвав в свои руки натуральной величины белокаменную колонну античных времен. — Достойного музыкального аккомпанемента! Навали нормального музла, дедуль!

Ульрих, не без интереса наблюдавший за развитием ситуации, лишь усмехнулся. А после передал магическим жестом команду. По щелчку его пальцев вокруг арены проявились до этого сокрытые от чужого восприятия громадные музыкальные колонки, привезённые с Запада. И та «какофония», что полилась из них секундой позже, чуть не оглушила весь привилегированный слой общества, собравшийся на трибунах. Ну, что было и неудивительно. Когда еще жителям средневекового замка доведётся услышать чистый западный панк-рок?!

— Вот! Это я понимаю! А то вся эта «классика» уже надоела, не так ли, брат? — чтобы Гордыня её услышал, Гнев приходилось кричать во всё горло.

Но с её лица не сходила улыбка. Широченная. И пускай наш юный грех тоже был слегка контужен таким внезапным звуковым переходом, но его тело само потихоньку подстраивалось под ритм сей музыки.

— Если так сильно не хочешь прямо «драться» со своей дорогой старшей сестрой, то можешь хотя бы станцевать! — Гнев размахнулась пятиметровой колонной в своих руках, которую зажала подмышкой.

Резким ударом левой брат расколол её пополам, но сестре и обрубка было достаточно, дабы продолжить своё наступление. Она махала громадной каменной глыбой с изящными узорами, сама раскручиваясь под действием неумолимых сил инерции. Гордыня попытался подобраться ближе, чтобы ей неудобно было совершить удар. Но Гнев заметила это, напрягла мускулы ног, горящие красным магические пути, на которых проявились подобно венам из-под кожи, смогла остановить своё неудержимое вращение и как следует ударила колонной об землю, в попытках придавить незадачливого братца. Стоит ли говорить, что сделать ей это удалось ровно в момент, когда музыка взревела с большей мощностью?

Еще когда шла на разборку с Завистью, она напевала у себя в голове ту мелодию, что успела заслушать на подаренном Адамом музыкальном проигрывателе. Компактная золотая коробочка с Запада, принципа работы которой она понять тогда еще не могла. Знала лишь, что если нажать на кнопку, то будет играть музыка. Ей тогда и вовсе это казалось не изобретением, а артефактом каким. Тем более что темп и слова песни, которые она даже разобрать не могла толком, так хорошо сочетались с её гневным настроем. Под эту музыку хотелось всё крушить. Хотелось… жить!

Жаль лишь, что в одном из приступов ярости Гнев не заметила, как сломала эту чудо-коробку. О чём даже горевала. Не слезливо и сопливо. Но и не принося лаборантам еще больше неудобств криками, воплями и разрушениями. Она просто забилась в угол и пыталась хотя бы у себя в голове сохранить ту мелодию, с которой так резонировала.

Сейчас она уже знала и название той песни, и группу исполнителей, что успели стать стариками. Однако, как оказалось, в её собственном разуме изначальная мелодия заметно изменилась. Некоторые даже осмелились бы сделать из этого новый трек. Гнев же решилась поделиться своей находкой лишь с одним человеком. А той каким-то образом удалось влить всю свою Страсть в записанные старшей сестрой слова, позвать сыграть новую мелодию старых исполнителей и сотворить чудо! Которое сейчас прослушивали все жители Зеленой Короны.

***

Даже Гордыня не сразу различил знакомый голос. Так сильно Страсть постаралась. Но как только в голове возник чудный образ того, как они с Гнев схлестнулись в танцевальной дуэли посреди огромной сцены, пока за их спинами новая дива исполняет сей шедевр, то Гордыня, наконец, окончательно проникся.

Скорость его выпадов и движений заставили Гнев закрыться руками и потихоньку отъезжать к границе арены. Но стоило ему слегка сего смутиться, как одним ударом ноги о землю она призвала прямо под ним громадный каменный блок, что оттолкнул его прочь, чуть не выбросив за линию. И пока он тратил время на группировку, дабы не свалиться мордой прямо в грязь, пыль и каменную крошку, Гнев успела подскочить к призванной ранее конструкции, ухватиться своими стальными перчатками, подпрыгнуть вместе с немалым весом на добрые пару метров и всё это, дабы попытаться придавить брата уже весом побольше.

Однако Гордыня вновь успел проскользнул прямо под обрушающимся на него кубом и оказаться за спиной сестры с отведённым для удара кулаком, обёрнутым в покрывало златых молний. Щитом, что защитил принцессу от удара стал вырванный кусок потрескавшегося от столкновения с ареной куба, которой по толщине и размерам больше напоминал стену замка. С треском этот каменный массив развалился на части прямо в руках Гнев, стоило ему принять могучий удар греха. Но и это она использовать догадалась себе во благо. Пара осколков, что остались у неё в руках, превратились в стальные тарелки, сочленив которые, старшая сестра зажала меж них милое личико брата одним резким выпадом.

Удар по ушам прошёлся сквозь и так уже утончившуюся защитную оболочку Гордыни, потому мальца оглушило. Что позволило Гнев с силой врезать ему коленом под дых, а после, превратив столовую утварь в руках в привычную сковороду, хорошенько врезать ей, отправив незадачливого братца в полёт. Но, стоило только уже сестре впервые заволноваться за сохранность Гордыни, как он спокойно встал на другом крае ринга, отряхнулся, улыбнулся и ринулся вперёд. На что она ответила зеркальным поступком.

Сковородка в её руках по мере сближения с Гордыней разве что превратилась в громадный двуручный меч с ониксового цвета лезвием. С таким не смог бы совладать не одним нормальный человек. Таким суждено было только сражать драконов. Но Гнев, в данной ситуации, такая могучая стальная балка на протяжной рукояти, обёрнутой белой тканью, подходила как нельзя лучше! Ибо восходящий удар сея грозного орудия, сумел достать подбородок греха прежде, чем его кулаки обрушились бы на грудь грешницы.

Но Гордыня успел слегка сместить буйную головушку, потому лезвие лишь слегка оцарапало его (скорее из-за скорости нанесения удара, ибо само было изначально создано затупленным). Выпад же свой он успел перенаправить, потому Гнев пришлось сразу после взмаха уже укрываться собственным оружием. Которому не суждено было пережить и одного столкновения с кулаком, объятым бурей злата. Но на этом грех не успокоился, и на этот раз умудрился прокрутиться на месте и зарядить ровно промеж расколовшихся частей клинка ногой прямо в живот Гнев. На этот раз уже пришёл её черед скрючиться и отпрыгнуть в сторону. Однако от полученных ударов кровь Гнев закипала только сильнее.

Не успела она сама заметить, как они с братом сцепились в бескомпромиссной рукопашной. Зрители были захвачены тем, как их тельца прыгают из одного угла арены в другой, однако друг от друга они в следующие пару минут не отдалялись ни на шаг. Разобрать что-то глазами и обдумать следующий ход головой было тяжело. Лишь болевые сигналы измождённого тела подсказывали обоим бойцам, какой следующий стоит нанести.

Пот заливал глаза, заставлял волосы прилипать к лицу, создавал ощущение вязкости происходящего. Всплески крови на теле, своей и чужой, обжигали. Дыхание постоянно сбивалось. Магические пути и поры работали на полную, они впивались всё глубже в тела грехов, заменяя внутри них кости и кровеносные сосуды. И всё это время на повторе играла одна и та же мелодия, вводя в своего рода транс. Да уж, если это в семейке грехов называли «воссоединением», то сея семейка была безумной!

Но вот размахи повелителя золотого грома стали столь могучи и обширны, что начали покрывать куда больше территории, чем следует. А создаваемые магией земли Гнев конструкции зачастили вылетать за пределы арены. Отлетевший осколок разбившегося о голову Гордыни стального столба пронзил первую колонку, заставив музыку притихнуть. Всплеск грома, промазавший по своей цели, угробил вторую. Вздымания от соприкосновения бронированной пятки Гнев с землей повалили третью. А оставшуюся раздавил Гордыня, свалившись на неё всей своей массой после того, как Гнев перебросила его через плечо.

Рок-звезды Запада любили заканчивать свои произведения, разбивая гитары в дребезги. Две восходящие рок-звезды Союза же решили разбомбить арену и разворотить всякое музыкальное оборудование, сопровождавшее их боевой танец! Однако откуда-то до сих пор доносились искорёженные всхлипывания и выкрики. То ли одна из колонок выжила. То ли публика всей Зеленой Короны им «подпевала» таким образом. Потому грехам ничего не оставалось, как исполнить что-то чудесное и потрясное «на бис», дабы потрясти толпу!

Два апперкота вонзились в их подбородки. Обе головы подлетели вверх, а после безвольно свалились вниз. Грехи стояли, держась друг за друга. Улыбаясь поломанными улыбками. Благо хоть, зубы они не растеряли по ходу столь напряжённой схватки. Но вот, Гордыня раскинул руки в стороны, освободившись от согревающих объятий сестры, и свалился на землю, поражённый её… жаром сердца. Он хотел тем самым придать театральности момента, дабы всё это еще больше напоминало какую-то из возможных постановок Лени. Только вот немного не под рассчитал и реально вырубился.

Волосы Гнев, более не поддерживаемые одним причудливым заклинанием, свалились ей на лицо, тогда как сама она свалилась на колени, дабы проверить, что в Гордыней всё в порядке. Однако волноваться было не о чем. Этот дурак просто мирно сопел, с довольным лицом. Что позволило старшей сестре впервые, после их встречи, дать волю накопившимся слезам, течение которых по её искорёженному лицу удобно скрывали длинные алые волосы. То были слезы радости.

— Дурак… Какой же ты… дурак…

***

— Неплохо вы подметили, что лучшим временем слинять будет момент посреди взрывной «беседы» двух Смертных! — усмехнулся Бог, приметив взглядом возникших пред ним юных Гринов. — Но вы только посмотрите на себя! Побитая троица, что хочет испортить мне отпуск. Вы в курсе, что с вами будет, если только попытаетесь?

-… — наследники (хотя теперь этот их статус и вовсе под сомнением) ничего не ответили, уверенно продолжая пилить его своими глазами.

— Ибо там, на арене, под таким пристальным вниманием тысяч глаз, я лишь играл роль злодея. Тогда как теперь сдерживаться не обязан… — уродливое крыло, искажённое тьмой, возникло у него за спиной. — Не убедил? Тогда пеняйте на себя!

Конечно же, эта троица привела с собой еще и подручных, набранных в чёрной крепости Союза, заменявшей ему столицу. Но даже сотня-другая таких с трудом могли бы остановить Бога. Пара десятков же — это просто смех!

Внезапно заливший всю округу гром ударных и истошные крики одной певички очень удачно помогли приглушить звуки темной бойни, что развернулась на городском приграничье. Так же сильно помог избежать ненужных жертв и тот факт, что большая часть народа из охваченного схваткой района стеклась к стенам замка, дабы попытаться узреть «выступление» двух грехов.

— Эх. Скукота, — оглянувшись на итоги произошедшего, зевнул неприкасаемый Бог.

***

Когда Гордыня проснулся, то оказалось, что турнир уже закончился, а взбудораженная стража замка уже успела… Ладно, ладно, в этот раз всё было не так плохо. К чему-то подобному Гордыня просто готовился. Очнувшись, он оказался в одной из лечебных комнат замка, пускай от самой Принцессы, его отделял десяток-другой этажей. Вместе с ним обнаружилась и записка, из-за замысловатого «древнего» стиля написания которой Гордыня не сразу и распознал, о чём она сообщала. Но, стоило ему напрячь глаза и извилины, как грех разобрал, что это было поздравительное письмо победителю турнира. Ничего больше почестей верховной семьи Зеленой Короны она предоставить не могла, так как свой шанс «урвать законную наследницу нынешнего короля» он упустил.

Знатно посмеявшись над произошедшим, Гордыня отметил достойную работу местных магов, что подлатали не только его тельце, но и дорогой сердцу наряд. А большего ему было и не надо.

— С сестрой встретился. Поговорили мы… ну, как следует! А потому… пора бы и отчаливать, выходит, ха! — открыв дверь на распашку, грех чуть не зашиб одного из бедных слуг в коридоре.

Топот его был слышен по всему замку. Глядели на него все как на варвара. А он шёл себе на выход довольный. Попрощаться с Гнев хотелось, но она явно была, скорее всего, сильно занята после того, как осталась единственной достойной наследства местного старика. Особо грех не мог представить, куда всё это может привести. Круто, наверное, будет, стань Гнев главой гильдии. Посещать такую можно будет спокойно. Даже перебраться, разобравшись со всеми долгами в Белом Льве. Только вот представить, как сестра будет тут всем командовать было… не то, чтобы так уж сложно. Просто выходила какая-то причудливая и забавная карикатура в голове. Верилось в которую с трудом.

А еще труднее, по всей видимости, Гордыне было поверить в то, что «поздравительное письмо» было замысловатым магическим конвертом, внутри которого было приглашение на королевский бал в честь окончания турнира. Потому как его на следующий день Гнев не дожидалась, вся нарядившись в навязанные стариком «шмотки» и даже отказавшись на один раз от развязной прически, он не явился. Чем тут же превратил всю былую симпатию в неумолимую ярость. Спасти незадачливых и невинных танцоров от которой могло лишь внезапное превращение вечернего знаменательного события в очередной рок-концерт!

И как бы Ульрих не противился, уж коли метит её в свои наследницы, то путь постепенно и подчинённых своих приучает следовать её хотелкам!

— Ты же знаешь, что я тебе так наглеть позволяю вовсе не из-за этого, — вдруг ответил на «законные претензии» Гнев нынешний глава Зеленой Короны. — А потому, что сам когда-то до дыр заслушивал пластинки этой группы? Красная Конфронтация — так же их звали, да?

— Красная Абсолютная Конфронтация, — удивленно ответила Гнев, сама не заметив, как сии слова сорвались у неё с уст.

— Верно. Умели же тогда зажигать.

— Тогда, может, вы составите мне компанию на вечер? — усмехнулась грешница.

— Хочешь, чтобы я, такой дряхлый, поскорее развалился?

— …

— Что за наглый план. Да и не парные танцы под столь отвязную музыку исполняют.

— А я вам покажу, как надо.

— Хочешь сказать, теперь пришла пора и мне чему-то научиться? Под исход жизни-то?

— Предупреждаю, чем раньше себя сами похороните, тем меньше успеете раз как следует станцевать!

— Ну что за дела…

Куда больше сомневался и мялся Ульрих в этот день отнюдь не от смущения. А от произошедшего в ту же пору, но уже вчера. Ибо как он не искал двух своих сыновей и дочь после окончания турнира, а сумел найти лишь разрушенный северный район прилежащего к замку города, дыру в ближайшей стене и полосу маны тьмы, тянущуюся к границе гильдии. Послание детей сегодня утром он, пускай, и получил, но до сих пор не был уверен в их состоянии. А также отчетливо чувствовал, что какая-то дрянная сила словно так и тянет из него годы жизни. Заставляя тело работать не по своей воле. А по воле страха. Страха пред одним Богом. Что посещал их гильдию недавно…

— Так что, старик, так и будем стесняться? Я, конечно, бывает и кусаюсь. Но лишь когда совсем от ярости не соображаю, ха! — задорный голос Гнев вырвал его из дурной цепи волнений.

— Так уж и быть. В этот и последний раз, твоя взяла.

— Но разве то же самое вы не говорили перед тем, как я спустилась на арену?

— Эх…

Глава 49. Всё возвращается на круги своя

Большую часть своего времени, что Бог проводил в гильдии Золотых Цепей, ему доводилось лишь лицезреть внутренности громадного дворца главы Рейла. Дороговизна убранства и оформление стен даже на самых глубинных и закрытых от чужих глаз уровнях сего сооружения постоянно слепили его. Расхаживая же по надземным этажам, даже глубокая ночь могла превратиться в солнечный день. Повсюду эти надоедающие и жгущие глаза световые блики. И длиннющие тени, темнота которых могла посоперничать с тьмой самого однокрылого ангела.

Всё это его люто бесило. Не меньше самого владельца сих золотых покоев, но всё же. Потому после возвращения из отпуска на просторах Зеленой Короны Бог решил прогуляться по обычным улочкам той гильдии, которой “служит”. Но и тут повсюду его окружала роскошь: дорогие и вычурные наряды, прямиком с балов императорского двора; высокие постройки с тоннами лепнины, что вся казалась магу тьмы безвкусной; праздные разговоры и постоянные пересмешки. Могло показаться, что весь честной люд тут строит из себя членов аристократических семей, ранее приближенных к Императору.

Однако, притворяться им было не зачем. По мощенным улочкам Золотых и правда ходила одна лишь “знать”. Докопайся до любого прохожего, и он с радостью будет часами рассказывать тебе о своей родословной, а потом пригласит на “чашечку чая”, чтобы до конца дня продолжать. Тут не ходили люди с теми фамилиями, значение которых можно было понять без знаний в древнем имперском наречии. И ведь сколько тут развелось “-чейнов”!

- Вайтчейн, Бигчейн, Слимчейн! Императора ради, сколько же тут твоих “отдалённых родственничков” разгуливает, а, Рейл Голдчейн? - возмущался Бог, устав уже вступать в “учтивые беседы” с каждым встречным-поперечным. - Хотя точно. Ты же даже сию фамилию официально принимать “не хочешь”. И правителем сего места себя не мнишь. Какими же словами или деяниями твои Цепи тебя так ублажают, что ты никак не перестанешь мнить себя их Рабом?

Он выглядел выделяющееся на фоне этой разодетой в пышные платья и пиджаки “золотой” толпы. Потрёпанное пальто с вшивой обивкой, острые черты тощего лица, длинные пальцы и “руки-пакли”. Если бы вы посмотрели на Бога со стороны, то и не поверили бы, что этот человек недавно “наслаждался” своим заслуженным отпуском. Но ведь отнюдь не поэтому люд обращал на него внимание. Нет, не знай его, прохожие уже давно бы вызвали кого из местного правопорядка, дабы “избавиться от этого бездомного”. Грязи и уродству не было место на блестящих улицах сего вознёсшегося в небеса града.

И пускай их шёпот и обсуждения, насчёт него, были волнительными, но отнюдь не от того, что все эти выплеснувшиеся на улицы в самый разгар дня дворяне его презирали. Нет. Они его побаивались. Да, бояться по-настоящему им еще было рано. Еще нечего. Но скоро... ох, как скоро!.. Может, у них и появиться повод.

Пока же они донимали его лишь от того, что “считали честью пообщаться с самым сильным магом под контролем гильдии Золотых Цепей”. Этот баран Рейл даже и не пытался от своих подданных что-то скрывать. Никакие высокие стены усадьбы императорской семьи не могли удержать слухи и сплетни о “многочисленных успехах однокрылого ангела”. Все эти, обычно, заносчивые, надменные и мнимые люди даже не смущались обращаться к нему по тому имени, что Бог сам себе избрал когда-то сугубо из насмешки. Стоя пред его лицом, они словно и правда признавали его небесный мандат.

Однако если улицы гильдии полнились сугубо персонами многовековых родов, то куда же подевалась вся та прислуга, что обычно хвостиком следует за своими хозяевами? Всё же, пускай, как такового рабства в Империи никогда не было (наоборот, каждый Император обязан был противостоять любой торговле людьми), но полностью послушные и подконтрольные люди наполняли любую семью, которой удалось получить вычурную фамилию.

Что ж, пусть в сторону Золотых Цепей все ныне смотреть и опасались, но сия гильдия всё равно “красовалась” пред всем миром видимым достатком, яркостью, лёгкостью и насыщенностью жизни. Именно поэтому свет, истошно создаваемый сим городом, падал лишь на вечно расслабленную и “себе на уме” знать. Тогда как те “работяги”, что делали такую картинку возможной, вынуждены были скрываться в тенях. За стенами особняков, внутри системы особых магических и простых канализационных каналов под улицами, а также в многочисленных подвалах и натуральных подземельях своих “нанимателей” — вот где “прятался” от чужого взора весь простой люд.

И вот когда уже многочисленные служанки, дворецкие и лаборанты внутри просторных подземных помещений центрального дворца бросали свой взгляд на Бога, то видели в нём:

- “Хищника, чудовище, мрачное божество!” - ох, как же приятно ему было упиваться их взглядами, пронзающими его спину. И наполняющими вечно голодное крыло.

***

- Явился не запылился, ха! - краем глаза заприметив самого выдающегося из своих подчинённых, обратился к нему Рейл, вынырнув из-за угла. - И чего это мы так рано? Да еще и шляемся там, где нам не совсем положено. Уж остановить тебя от такого я точно не могу, но хотя бы сопровождать или знать о визитах обязан!

Бог думал, что сможет стерпеть, стоит ему увидеть эту улыбку трудоголика с впадинами под глазами и волосами, в которые были неряшливо вплетены златые цепи.

- Ох, рад и вас видеть поднявшимся в такую рань, господин Рейл, - но еле удержался, дабы от внезапности сей встречи не матернутся.

- И к чему такие формальности? Или я тебя спугнул, не дав сотворить какую подлость, что могла бы навредить исполнению единственной воли императорской семьи?

- Только увидел твою рожу, а ты сразу подозреваешь? - перешёл на “нормальный” тон Бог, стоило магу цепей выбесить его снова.

Честно, никто не заставлял его так вскипать, как собственный... “начальник”. Пускай пока так обзывается.

- Да нет. Просто думал, что ты с принцесской грешной заявишься, али еще как набедокуришь, прежде чем вернуться, - всё “лыбу давил” Рейл, хотя смотрелась она на его уставшем лице дико.

- Это еще с чего бы? - что заставляло Бога постоянно огрызаться вместо того, чтобы отвечать по делу.

- Эх, не хватило мне времени и наглости такой приказ отдать, тогда как сейчас раздумываю, что стоило...

Теперь этот помешанный на утехах с использованием цепей и вовсе посмел отвлечься и задуматься о чём-то своём, встав в полный рост посреди протяжного коридора, освещённого пятаком мощных магических люстр.

- И не смущает тебя, что я туда “отдыхать” отправился? - спросил Бог.

- Ой, мне ли не знать, что такие как “мы”, никогда не берут настоящих передышек! - прошипел как натуральный змей, а не сказал сии слова Рейл. - К тому же, тройку наследников, занимавшую непоследнее место в силах Союза ты всё же...

- Ни черта ты обо мне не знаешь, чтоб так вальяжно болтать! - встрял Бог, проявив своё крыло и мрачный блеск налитых тьмой глаз. - Мы лишь коллеги. Не более.

Сказал, как отрезал.

- Ух! С чего такие грубости, когда я даже опустился до того, чтобы похвалить? - теперь этот жалкий актёришка, а не глава целой гильдии, опустился до того, что отыгрывал возмущение и уязвлённость, что выказывают лишь юные барышни на балах, стоит какому кавалеру их отвергнуть.

- Тебя и так каждый день облизывает сотня-другая аристократов, - и пускай маг тьмы ослабил хватку своих терпких слов, но оставался непреклонен. - Кто еще будет с тобой говорить честно и откровенно?

- Хм! - натурально хмыкнул этот великовозрастный ребёнок в ответ! - Я еще и доволен быть должен! Ладно, раз мне не довелось поднять тебе настроение, то, может, лучше с этим справится твой возвратившийся отряд. Готовый радовать результатами!

- Ты не светишься и теплом не согреваешь как солнце, только чтоб от одного твоего присутствия улыбаться.

- Правда? - Рейл лишь вновь одарил Бога тем своим довольным выражением лица, за которым всегда что-то было скрыто.

***

Только однокрылому ангелу на очередные замашки начальства было наплевать. Да и с отрядом он видаться не хотел. Наоборот, теперь, когда всё подходило к “грандиозной развязке”, ему захотелось “дать и им продохнуть спокойно”.

- “Надеюсь, когда об этом моём “приказе” узнают, натурально светиться от радости не начнут. Не хватало еще, чтобы и их “зараза” сего города поглотила. Не под моим капитанством, это уж точно...”

Бог всё углублялся внутрь дворца Золотых Цепей. Одинаковые коридоры, лестницы и переходы сменяли друг друга этаж за этажом. Он оказался в еще одном замурованном лабиринте из стальных стен и искусственного освещения. И пускай здесь всё выглядело в разы роскошней прежнего места пребывания Бога, атмосфера складывалась та же. Так и хотелось одновременно разворотить это место и еще часок-другой просто походить из стороны в сторону, надеясь заблудиться и забрести куда-то туда, куда “не положено”. Узреть что-то запретное.

Только вот былого шарма, как его призвать маг тьмы не старался, в стенах этого проклятого здания, что по общим размерам занимало почти четверть гильдии, не было. Для него всё было на поверхности. Всякие двери для него были открыты. Разве что он до сих пор натыкался на лица тех, что знали о нём и его положении “почти всё”. Тогда как сам он и имён их не знал. Ох, сколь же много раз ему уже доводилось встречаться с такими. Что затаили на него обиду, о которой он и знать не мог или неповинен был вовсе. Что восхищались им из-за чужой лжи. Что благоговели пред ним.

Люди так и стремились его окружить. Сделать частью своего социума. Узнать получше. Что-то спросить. Что-то узнать. Что-то рассказать. Но он не отвечал. Не давал лишних поводов получить удар в спину. Пытался не запоминать и не проникаться историями из чужой жизни. Это стоило ему немалого труда и даже, вот умора, тренировок! Однако он, пока что, отлично справлялся. Следовал плану, составленному еще тогда, в разбомбленном и забытом магами обеих враждующих сторон закутке. Почти два года упорного труда, наконец, приблизили его к тому моменту, что решал всё.

- “Вознесусь я на небеса и стану править? Али обрушусь в самую пучину отчаяния и буду забыт? Так ведь там говорилось, а, мама?”

Он ощутимой тенью, стоя в проходе, нависал над работающим за приоткрытой дверью Орочи. Тот нервничал, потел и из последних сил выдавливал ману из своих изнеможденных пор и путей. По обе стороны от его рабочего места стояли ряды громадных капсул, заполненных какой-то непонятной жидкостью, загадочно люминесцирующей под воздействием местных плоских ламп. Бог успел насчитать сотню тел, покоящихся в вечном сне. Многочисленные трубки и приборы были присоединены к сим плавающим кускам плоти, дабы мониторить их состояние. А главное - цепи вились вокруг каждого. Подобно протяжным хищным змеям, всё ждущим, когда Хозяин позволит удушить своей хваткой добычу.

За пару лет конкретно наглядевшись на подобные “ужасы”, как назвал бы их простой люд, Бог уже мог сообразить, на чём основаны взаимоотношения Рейла и его ненаглядных цепей. А также с отвращением осознать, что стало причиной “мечты” нынешнего главы Золотых Цепей.

- “Цепи тут, цепи там. Жалкая дворняжка...” - тихо прикрыл дверь Бог, оставив в покое готового уже в обморок свалиться от волнения и переработок Орочи.

Знаете что? Постоянно находиться “в самых тёмных уголках сего мира” было... такой безвкусицей. Честное слово. Порой маг тьмы даже раздумывал, что жизнь, наполнявшаяся страхом при одном упоминании чего-то подобного, была бы в разы веселее и насыщенней.

- Не так страшен зверь, как его малюют, - произнёс он, глядя на дворец уже снаружи. - Так-так, где бы мне затаиться, пока шестерёнки, разбросанные по всему Союзу, не придут в движение? Где там должны быть последние брат с сестрой Гордыни? Оба в гильдии Единого Порыва? Тогда туда точно не надо. Пускай они и закатывают там какой-то фестиваль “против религиозных притеснений” что ли. Туда еще, наверняка, направиться отдыхать “моя” троица. К чёрту. Не хочу видеть знакомых лиц, пока силком Рейл обратно не притащит.

С этими словами Бог закрыл глаза, раскрутился вокруг собственной оси, набирая обороты, а затем внезапно остановился, ткнул вперёд пальцем и пошёл в указанном направлении ни с кем не заговаривая до тех пор, пока натурально не сошёл с границ гильдии, обдуваемой могучими высотными ветрами. А уж куда его унёс один из таких потоков мы узнаем... когда придёт время.

Глава 50. Единый порыв грешных душ

— А что, если мне немного Лень пересказывать всё, что с нами произошло до этого момента, ха?

Ну, да ладно. Всё равно от вступительной части просто так не отделаешься. Наоборот, не стоит с самого начала выставлять себя какой-то надменной дурой и не выказывать интерес к собственной истории.

По крайней мере, этому Лень научилась за всё то время, что сочиняла во снах и наяву. Давайте назовём это так. Ибо её жизнь кардинально не поменялась с тех пор, как её клетка покинула отдалённую лабораторию близ наземной деревушки близ Вайтхартов. Скорее, всё вернулось на круги своя. По своеобразной спирали она погрузилась в Царство Сновидений вновь. И проспала почти всё то время, что Адам держал её в том вонючем и душном месте. Она ушла в себя. Как всегда и делала, если что-то шло не так, как ей бы хотелось в реальности. Ибо всегда была та «реальность», где всё шло именно «так, как надо»!

Одна история сменилась для неё другой. Не более. Кто-то отчаянно воскликнет, что она просто сдалась и отказалась от Реальности. Вновь и вновь цепляясь за это слово. Совершенно не понимая, как она видит мир. Для неё миры, что она создаёт внутри своих «снов», оказываются так же близки к Реальности, как и тот единственный и ныне ей ненавистный, в котором находится большинство её недоброжелателей.

Знаете, Лень не так бы вся эта свора ворчливых голосов беспокоила, коли они бы не вмешивались в её дела. Тип, пусть там себе где-то на задворках своей Реальности орут что им угодно. Она научилась воспринимать звуки чужого недовольства, как фоновые. Те вороны, что постоянно кружили близ её клетки, прикованные к ней цепями, уже давно научили её этому. Ибо уж как они любили быть всем недовольно — это уметь надо!

***

Потому Лени было плевать, когда «по доброй воле Адама» она оказалась в одном из подземелий гильдии Единого Порыва. Сверху постоянно доносился звук колоколов, отпевавших грешные души. Или всякие молебны Древним Богам. Поначалу эти звуковые помехи мешали её нарративу, тревожили её сон. Но потом, прочитав парочку книжек из тех, что окружали её, (ибо место её содержания оказалось потаённой библиотекой, содержащей священные труды, запрещённые на протяжении многих веков) она и сама оказалась не прочь хотя бы на одну ночь погрузиться в мир мифоса этих самых Богов.

— Всё же, нашим именам мы обязаны как раз этим старейшим сказаниям и верованиям, — приговаривала в ту пору она.

За её волосами некому было ухаживать, потому они свисали с её тощего тела, погружённого в какие-то старые и рваные обноски. Ну, в зеркало она предпочитала смотреть лишь перед тем, как погрузиться в новый мир. И вот чувство моды и вкуса её многочисленных аватаров вы бы не смогли упрекнуть. Да, достаточно нагло было постоянно отыгрывать каких-то великих святых, наследных принцесс или отчаянных героинь. Но… разве каждую из доступных возможностей по жизни не стоит использовать на максимум?

В одном единственном мире она была никем. Но это не значило, что во всех других не может быть… да пускай даже ВСЕМ!

***

Она искренне верила, что внутри её снов никто не сможет на неё покуситься. А уж коли так и случится, то лишь специфического отыгрыша ради. Но вот в её снах стали появляться те, кого она погостить с ней на летней вилле западного принца не приглашала. Сначала они были лишь тенями. Что молчаливо нависали по углам. Лишь Лень их замечала, ибо отчаянно пыталась не дать им стать частью той или иной реальности. Что им не принадлежала!

Однако время всё шло. А люди со стороны, что «приглядывали» за ней в противной, осточертевшей, проклятой, гнилой Реальности, научились просачиваться в каждый из миров, в который сбегала Лень. Научились изменять их под себя. Она раз за разом всё «исправляла». Стирала память и раны искалеченным. Возвращала к жизни тех, кто был убит. Но фанатизм Реальности проникал всё глубже. Каждый мир, что она создавала, теперь начинался с церкви Древних Богов. Каждый «добрый» житель был приверженцем сей церкви. А все те, кто веровать в неё отказывались становились уродами. Монстрами. Злодеями.

Жестокость наполнила её миры. Та самая, которая была запечатлена на страницах древних рукописей. Лень и подумать не могла, что Боги будут столь жестоки и беспринципны по отношению ко всем тем, кто «не воспринимает их всерьёз». Созданные ею миры стали кошмарами. Нет, даже не так… Не это ввергало Лень в пучины отчаяния. А тот факт, что…

— Сны… оказались снами. Идеальное царство чистого разума оказалось… недостижимым.

***

Когда она впервые за долгое время открыла глаза, то обнаружила, что помещение вокруг неё серьёзно преобразилось. Превратилось в целый храм. С высокими потолками, гравюрами, иконами, свечами и сотней верующих, застывших на коленях посреди массивных залов в полудрёме. Клетка её была накрыта вуалью, но благодаря проснувшимся вместе с ней птицам она могла видеть то, что твориться за её пределами.

И это её… уже даже не напугало. Всё-таки, нервишки себе пощекотать она любила. Точнее, как-то раз намеренно изгнала из себя почти всякий страх, лишь ради того, чтобы избавить себя от ночных кошмаров, отнимавших драгоценные часы, которые могли быть потрачены на очередное пребывание в королевстве облаков. Лень это выбесило. Да, она была близкой подругой Гнев и любила проводить с ней беседы под чашечку чая. Но никогда, до этого момента не понимала, отчего старшая может ни с того ни с сего взять и случайно одну из таких чашечек сломать или пролить. Не понимала причин её… собственно, Гнева, ха.

Но когда её чудесные массивные панорамы невероятных миров испоганили своими почеркушками какие-то недалёкие, то внутри Лени всё прямо-таки закипело! На миг, даже окончательно не осознавая этого, она вторглась в благословенный сон каждого из послушников, приняв вид самой ненавистной им фигуры — Первого Императора! Она стала гигантской его копией. И начала «рассказывать и показывать» верующим в Богов ту версию их исхода из Смертного мира, которую проповедовала церковь Империи на протяжении столетий! Первый обрывал лживым и уродливым ангелам их крыльях, топтал их тушки, обрушавшиеся на землю. Ни одно из древних божество не могло ничего поделать с этим колоссом, обретшим силу, объединившую ранее воюющие племена.

Людишки в ужасе посыпались прочь из её покоев, роняя на ходу свечи, поджигая укрытые в стенах труды, гобелены с ликами святых и иконы. И всё это под истеричный смех Лени, представшей пред ними в образе невероятной злодейки! Массивная шляпа с внушительным колпаком и демоническим глазом на голове вместе с покрытым узорами терний грациозным чёрным платьем, обволакивающем её тело стали тем самым нарядом Великой Ведьмы, что Лень давно намеревалась примерить. Клетка её, более не способная удержать всё колдовское могущество, раскрылась, выпуская клику воронья на свободу чёрной объемной волной. Всякий свет покинул помещение, пламя погасло. Один щелчок пальцами и жалкий подземный храм стал деревянной лачугой, наполненной склянками с запретными зельями и томами с позабытыми ритуалами.

***

Тогда она в первый и последний раз дала волю той силе, что до этого отчаянно сдерживала. Лень уже давно знала, что способна на подобное. Адам… заставил её научиться этому. «Открыл» ей факт того, что она не только способна заигрывать с собственным восприятием реальности. Но и…

— «Сводить с ума сам этот мир! — довольный вскрик Адама тогда сильно ударил ей по ушам, да так, что она запомнила. — Не знаю уж, воздействуешь ты на коллективное бессознательное таким образом али… существует некая сущность, что видит сон о нашей Реальности. Да! Это же… невероятно! С такой силой можно… да что угодно можно!»

И как же тогда вышло так, что «гений в бледной мантии» отказался от Лени? Зачем было передавать кому-то другому в руки то, что может даровать власть над всем миром ему самому? Причина была… лишь одна. Та самая, о которой наша ведьма знала с самого начала. О которой ей вновь напомнили эти гадкие месяцы, проведённые в заточении.

***

— «Стой, стой, стой! Что с тобой такое? Почему… почему всё разваливается? Это же не иллюзия, так?»

Он запер её в тесной комнатушке, которую напитывал маной, следя за всем из-за стекла. Он попросил её превратить эту узкую щелку пустого пространства в «нечто невероятное». И она пыталась. Изо всех сил. Так как знала, что будет, если «не будет до конца стараться». Но ей было… плохо. Она принесла сон в Реальность. Только вот… не могла более его контролировать.

От этого её мутило. Для обычных людей достаточно нормально, что сны захватывают и уносят их куда-то. Осознанные сновидения — штука доступная далеко не каждому. Да и в любом случае нет возможности воспроизводить их постоянно. У всех, кроме неё. Она уже успела позабыть к тому моменту каково это — когда ты оказываешься не властна над ситуацией. Нет, конечно, Реальность постоянно об этом ей напоминала, когда Лень мучали бессонница или волнения.

Но внутри своих снов, один из которых она пыталась призвать в Реальность с помощью маны Адама, она была Главной. Была Созидателем. Могла быть и Разрушителем. Однако сейчас лишь сводила саму себя с ума, не понимая, что вообще пытается сотворить.

— «Твою мать! Только не говорите мне, что любое чужое достаточно интенсивное воздействие маны способно аннулировать этот эффект?! — чертыхался за стенкой Адам под немыми взорами работников. — Да даже на Западе это всё будет бесполезно! Мана теперь есть везде! А в… уже бывшей Империи — она у каждого! Ха-ха! В мире без магии эта сила смогла бы сотворить невообразимые чудеса! Ну а так… любой сможет превзойти эту… очередную ошибку…»

Тяжелый вздох и очередная осушенная кружка кофе. Грохот захлопнувшейся двери. Никто из грехов никогда не видел в Адаме отца. Или хотя бы кого-то близкого к родственной фигуре. Потому последние его слова не должны были быть для Лени столь жестокими. Потому он и позволял себе так ими разбрасываться, хотя знал, что она слышит. И всё равно… С того самого момента Лень не рисковала использовать эту часть своих способностей.

***

Выйдя на улицы Единого Порыва в облике ведьмы, разыскать Обжорство ей оказалось нетрудно. Забавно, но и его способности местные не смогли взять под контроль. Ибо он быстро становился голодным, когда начинал нервничать. Когда Лень впускала его в свои сны, то ей удавалось развеять его тревоги, вместо того чтобы кормить ненастоящей едой. Вот и теперь, встретившись с ним посреди улицы, что он разворотил своими массивными магическими пастями, одного объятья ей хватило, дабы успокоить его «голод».

Могло показаться тем еще совпадением, что они одновременно выбрались из своих подземелий. Но это была, скорее, недоговорка. Превратившаяся в общий план. Формирование и обсуждение которого, вдали от назойливых глаз, также заставляло Лень опасаться чужаков внутри её снов. Обжорство всегда любил «хорошенько поспать» после того, как поест. При этом послеобеденный сон его был самым глубоким из всех остальных грехов, а наблюдать за ним со стороны было… умилительно. Не заметить тут синергии было нельзя!

Они обсуждали письма Жадности, события в мире и грядущие приключения в одураченной ими гильдии на банкетах королей, внутри летающих футуристичных ресторанов, на дне самой глубокой подводной впадины, где на самом деле находилось небольшое невероятное царство чешуйчатых обитателей. Даже позволяли себе хулиганить на Небесах, превращая облака в плюшевые игрушки и подушки. Сражались с драконами и культистами, сильно напоминавшими местных прихожан.

Она много раз звала его навсегда остаться с ней в подконтрольном ей Царстве Снов. Но его каждый раз будил живот. Так забавно было впоследствии осознавать, что единственной ниточкой, что не позволила Лени окончательно покинуть Реальность, была любовь Обжорства… оправдать своё имя!

***

— До сих пор не верю, что у нас получилось! — произнёс Обжорство.

У него были короткие чёрные волосы. Слегка пухлое личико. Которое глазки-бусинки заставляли казаться больше, чем оно есть. Его полностью чёрный кожаный наряд был под стать ведьме-сестре. Но так могло показаться только, если бы вы не присмотрелись и не обнаружили, что на нём был просто перекрашенный фартук шеф-повара! Те же длинные, просто ныне закатанные рукава, пуговички и повседневные рабочие брюки под ним. Нет, конечно, если бы вы смотрели на него слишком долго, то вам и вовсе мог привидится облик какого-то палача али скотобойца. Ну, тут просто Обжорство захотел… «выглядеть круто», добавив кожаных деталей.

— У меня, конечно, живот по-настоящему урчать начал, когда я увидел, как всё и все вокруг меня превратились в сладкие тортики, отбивные и пирожки с капустой, но даже и поверить не мог, что они так бодро наутёк бросятся! — делился с Ленью впечатлениями от нового её «чуда» вальяжно расхаживающий по округе братец.

— Видимо, ты таки смог их убедить в том, что «твой неутолимый голод всё растёт», ха-ха!

— Ну, как ты и советовала, я немного «намекал», что «скоро готов буду даже человека проглотить, коли меня как следует не накормят». Немного жаль всех тех работников, что днями напролёт готовили всевозможные блюда лишь для того, чтобы я их магией переварил!

— Но ведь тогда-то ты и набрался немного злости от всей несправедливости того, что их труды идут в утиль. Когда сам совсем и не прочь был бы искуситься и попробовать, а?

— Есть такое. Но я даже и не думал, что мою силу можно столь грозно использовать! Всё же, даже немного пугает, что где-то внутри меня и правда сокрыта та Ненасытность, что способна переваривать даже камень и ману чужих заклинаний… — ожидаемо слегка напрягся Обжорство от таких мыслей, пускай и порывы ветра, гуляющие по просторным улочкам гильдии, пытались изо всех сил его отвлечь.

— Только не смей надумывать там себе чего лишнего! Или вспомнить какие едкие изречения Адама! — пригрозила пальчиком Лень, поправив шляпу. — Некая «тьма» скрывается в каждом из людей. Вызванная природой или еще чем. И каждый из них способен её сдерживать, если ХОРОШЕНЬКО постарается. Мы не исключение. И не какие-то проклятые. Или… грешные. Ха!

В тот день они вдоволь набедокурили и успели обдурить и надуть немало честного народу гильдии Единого Порыва. Самому главе пришлось вмешаться. Но тогда они были на кураже. Да только что мог противопоставить их хитрому дуэту посредственный маг и политик свободных взглядов, даже со всей своей сворой охраны? Обдурить его и отправиться спокойно отдыхать восвояси он им помешать не мог. Или и не хотел вовсе. Крупицу интриги, что оправдывала его высокую должность, он таки оставил.

***

— А ведь этот город посреди неба не так уж и плох! Постоянно плавает по облакам туда-сюда к тому же! Прикольно, что удается то восточной кухней насладиться, то западные веяния на языке прочувствовать. А под конец и вовсе традиционными обильными имперскими блюдами на праздниках насладиться! — спустя уже немалое время после их с сестрой грандиозного явления себя жителям Единого Порыва, восхищался видами округи Обжорство.

Гильдия представляла собой своеобразное полотно, сотканное из нескольких лоскутов. Кто-то мог бы припомнить Опадающую Сакуру, да только там все острова, кроме одного, были друг другу идентичны. Тут натурально районы различались. И главной достопримечательностью каждого являлась та или иная церковь. Древние Боги избрали своим знаком золотые кресты, что водружались на пики и стены каменных соборов, античная красота которых была уже позабыта. Первый Император любил свои статуи, изобличавшие его в момент победы над тем или иным чудищем. Или государством. Семёрку Королей лучше всего характеризовал круглый стол, превращавшийся в круг, к центру которого были направлены расписные клинки, стоило его расположить вертикально и повесить в качестве символа на стену.

О церквушки Богово порой, как казалось, можно было порезаться. Наблюдались в них эти… готические тона! Королей чествовали внутри… да, вы могли уже догадаться, круглых соборов, украшенные куполы которых были тем еще заглядением, запечатлевая на себе те или иные мифы и подвиги во имя короны. Императору покланялись в зданиях, напоминавших склепы… А потом удивлялись, почему люди в стране неверующие! Просто внутри каждого такого громадного саркофага, а не здания, по верованиям должна была находиться частица духа аль плоти самого Первого. Второго уже давно не хватало, а после войны многие мощи и вовсе были утеряны. Потому ныне все довольствовались первым!

— К чему ты это вообще начал? — спросила Лень, затаившаяся от жаркого и слепящего солнца в мини-карете на вороньем ходу, в которую превратилась её клетка.

— Так ведь нас сюда насильно Адам запихал! И никто и глазом не повёл до тех пор, пока мы не превратили половину церквей в гигантские покусанные ломти сыра! Не знаю, не набедокурит ли еще сильнее Гордыня, когда тут окажется. Местечко-то, специфичное, уж точно!

Много верований и философий слились в этом месте. По улицам города спокойно ходили и ярые атеисты и верховные священники. Жали друг другу руки, вместе выпивали в баре, а потом рассуждали о расхождениях в истории и трактовках событий в святых писаниях. Город казался местом абсолютной гармонии. Но на деле, как бы глава с этим не боролся, были и те, кто не выходил за пределы своего района и всячески выгонял тех, кому «места среди них не было».

Единый Порыв после войны приютил жителей многих былых герцогств, что магического огня и дождей проклятий не пережили. При этом местная главенствующая семья не стала «переделывать» всех беженцев в «своих» людей. А дала им свободу. И место для самовыражения посреди небесной глади. Разве что кто-то так и норовил ей воспользоваться для того, чтобы подмять власть под себя.

— Адам отдал нас каким-то уж совсем запущенным фанатикам Богов, что наобещали ему всякого, а с помощью наших сил хотели превратить этот город в одну большую молебную после того, как «их вера столь долгое время подвергалась гонениям». По кучке отборных мудаков всю гильдию судить нельзя, — заявила Лень.

— И всё же. Местный глава должен был знать о том, что назревает конфликт. Но позволил им дойти до такого. А наше присутствие… лишь еще сильнее подтолкнуло их к необдуманным действиям. Из-за которых вся их структура и развалилась по итогу, — в ответ подметил Обжорство, закусив очередным куриным крылышком.

— Слушай. Политические интриги и дрязги — это всё разве для нас? Не спорю, Жадность со своим примером достаточно заразителен, а Гнев и вовсе внезапно стала принцессой. Но можно и не метить так высоко. А просто… по жизни быть счастливыми! Уж не заслужили ли мы небольшого отдыха от… всего этого? — разводя руки в стороны, спросила Лень, стараясь по ходу их движения охватить, как казалось, всю гильдию.

Лень понимала, что… она постоянно любила только отдыхать. Не напрягаться. Когда иногда это и требовалось. Однако… ей пока просто нравилось находиться в этом моменте. Который она заслужила. Где всё… хорошо. Да. Такими мыслями и жалкими поступками она просто шла по кругу. Так же всё было в лаборатории, так же она старалась вести себя в подземелье. Только… не хотелось ей вновь обжечься. Всё-таки, однозначно ситуация с их пребыванием в этой гильдии отнюдь не разрешилась. Отпускать их глава Порыва никак не хотел. И у него были методы давления. И влияние во всём Союзе. Запутать который Лени и Обжорству, может, и удастся. Но не перебороть.

— Раз уж ты вспомнил, что тут скоро побывает Гордыня, то лучше настройся на то, чтобы он смог отлично провести тут время! Ибо так и не надо будет волноваться, что начнётся какая-то заварушка… Не входящая в наши «забавные» планы, ха! — продолжила ведьма, позволив себе немного задуматься, захлопнув одну из книжек, содержащую театральную пьесу собственного сочинения.

Глава 51. Незадачливое трио

— Отпуск? Это словно даже как-то не звучит применительно к… нам, — скомкано ответил Эрик, когда услышал странный «приказ» от Рейла.

— Э? Тип, вы вообще сумасшедшие, что работать можете 24 на 7 все 365 дней в имперском году? Нет, цепи то во всех вас есть и, как бы, «контролируют», — последнее предложение глава Золотых Цепей произнёс с такой интонацией, будто пытался нагнать жути, но нарочно фальшивил. — Но…

Алан вертел головой из стороны в сторону так, словно впервые оказался в тронном зале дворца Рейла. Взгляд Лин же уткнулся в пол, но при этом глаза тоже немного двигались туда-сюда, явно выдавая, что одна за другой мысли проносятся в её голове. Эрик же никак не мог окончательно поправить свою фуражку, лишь сильнее растрёпывая свои блондинистые волосы с каждой неудачной попыткой и забавно вертя мифически длинными ушами.

Нет, Рейл, конечно, знал, кого подбирал в команду Бога, но… эта троица из подневольных ему магов под началом сего безалаберного юноши каким-то образом превратилась в тройку заядлых трудоголиков. Даже не так. Они стали такими людьми, которых стоит «бояться» — они окончательно забыли о таком понятии, как «отдых».

И это состояние в корне отличается от того, когда человеку просто некогда отдохнуть или свободно продохнуть. Ибо подобное люд активно губит. Тогда как Эрик, Лин и Алан достигли таких высот, оказавшись в одной клетке, под названием «команда», запертыми с самим однокрылым ангелом, о каких многим прочим магам и мечтать не приходилось.

Всё же, как бы не любил Рейл со всеми, не смотря на чин, возраст или род, говорить учтиво и (или) с ноткой забавы, однако, по правде, в большинстве подконтрольных себе и цепям видел лишь… расходный материал. Так же в его глазах выглядела и сия тройка, которую он рассчитывал постоянно пополнять или заменять в угоду Богу.

И вы поглядите, до чего всё дошло. А ведь это могло быть даже слегка…

— «Опасно, ха», — не мог не заметить у себя в голове Рейл, решая, что же всё-таки сделать с элитным отрядом своих магов. — Ладно. Хорошо. Не хотите просто так посещать гильдию Единого Порыва? Тогда вот вам задание… Хорошенько там повеселитесь!

-… — было заметно, как поначалу маги тени, серебряного щита и искусственных растений напряглись, но потом снова обмякли, чуть не свалившись на пол.

— Я серьёзно! Слышали, небось, как ваш капитан накуролесил в Зеленой Короне? Вот и я вам разрешаю поступить так же! Так… забавно звучит, когда я это официально проговариваю! Ха, всегда хотелось так сделать! — улыбка Рейла была… почти искренней.

То тепло, что в ней было сокрыто, та его крупица, болезненным отголоском напомнила троице о былом. Отчего они более не стали пререкаться с Начальником и покинули его покои, внутри каменных стен которых продолжали ползать цепи. Именно поэтому долго находиться с Рейлом в одном помещении ныне было так тяжело. Ибо медные звенья так и норовили проявиться из-под позолоченных колон и свеситься вместе с многочисленными драгоценными люстрами с потолка.

Вас никогда не бросали в яму со змеями? Ну и хорошо, если нет. Однако вы только представьте, что каждая из них превратиться в магическую цепь, способную извратить саму вашу суть. И для этого ей достаточно одного «укуса».

***

— Я ничего в этом буклете разобрать не могу! — в руках Алана сия бумажка смотрелась жалко.

А с учетом того ветра, что поднялся посреди центральной площади гильдии Единого Порыва, и его крепкой хватки, так и казалось, что буклет вот-вот порвётся.

— Точно не вверх головой держишь? — устало спросил Эрик.

Он никак не мог удержать себя от того, чтобы не усмехнуться в лишний раз над громадным рыцарем в сияющих доспехах, что даже во время «отпуска» их снять отказывался. И сам Алан эти насмешки воспринимал уже… нормально.

-!.. — однако Лин до сих пор продолжала своим локтем тыкать Эрика в бок.

Выглядела она… чудесно. И пускай какой прохожий дурак и не найдёт ничего привлекательного в её обычном красном платьице и личике, наполовину укрытом зелеными волосами. Но вот у Эрика сердце начинало биться ускоренно, стоило ему взглянуть на неё. Всё-таки, когда под даже столь простым нарядом не скрывалось солдатской униформы, а укороченные рукава раскрывали чистую ухоженную кожу, тогда как на подоле был вышит цветочный узор Лин казалась ему настоящей красавицей. Которую своей тушей и отсветами постоянно норовил Алан скрыть. Словно нарочно!

— Не, ну я разве виноват, что тут и слова, и картинки постоянно движутся и сменяют друг друга? Догадываюсь, что тот маг, что создавал эти штуки, собой очень сильно возгордился и решил всего нагородить, что только в голову пришло, ибо ему мана в голову ударила, честное слово! — все не переставал негодовать Алан, своими возгласами и видом привлекая нежелательное внимание местных.

Чёрт поймешь, что начнётся, заприметь хоть один из них в этом двухметровом болване того самого разыскиваемого мага Общества, что уже у всего Союза в печенках сидит!

Да, свою «выделяющуюся черту» Эрик тоже не скрывал. Ибо не представлял как. Но специально нарядился ровно противоположно тому официозному и мрачному облику, что обычно носит. Синяя кепка, свободная рубашка без рукавов на тон светлей и шорты на тон темней — вот и всё, до чего смог догадаться маг теней, когда Лин посоветовала ему одеться «казуальней».

— Пошлите уже хоть куда-то, а то люди пялиться начнут, — буркнула Лин и, подхватив Эрика за руку, потащила в сторону.

— Да, я понимаю, что сильно выделяюсь, но ты же понимаешь, что для пущей безопасности хотя бы одному из нас стоит быть… — и так как маг тени оказался слишком смущен, чтобы что-то возразить, то своё слово решил вставить Алан.

— Без разницы. Я вообще не об этом сейчас, — вроде и надула щёки Лин вновь, но явно не от того, что громила со щитом за спиной сказал что-то не то.

-?.. — потому оба бестолковых мужчины так и уткнулись в неё глазами, хотя и покорно следовали.

— Как деревенщины какие-то, честное слово! — со следующими словами Лин стало понятно, что куда сильней её ныне волновал не тот факт, что их могут «раскрыть». Но принять за приезжих дурачков.

Всё же, когда она посещала одну за другой гильдию «по работе», то её мало волновало, какое впечатление её вид или манеры окажут на местных. Её даже больше должно было волновать, каким образом ускользнуть от их взоров и затеряться. Но с таким же подходом им нормально «отдохнуть» не выйдет. Ибо нет никаких информаторов и чётких приказов, что сами тебя найдут.

Подобные её волнения и немые рассуждения явно очень веселили двух идиотов, что плелись рядом с ней. Ибо Лин знала, что молчат они, как делали сейчас уже на протяжении минут пяти, только когда «умиляются» её поступкам. Честное слово, стоило ей только попытаться взять дело в свои руки, в той или иной ситуации, и эта парочка «плавилась» на глазах. Бога, что хорошенько их побивал, они слушались с каменными лицами. И от того ей тоже хотелось начать их колотить. Но в душе она понимала, что уж лучше пускай так «балуются» нежели истязают себя тренировками.

***

— Вам хоть понравилось? — спросила Лин уже под вечер, когда они заседали за столиком на крыше одного из ресторанов, подававших «изысканные блюда из мифов о Первом Императоре».

Огни города под ними заставляли задержать на себе взгляд. Ветер успокоился, но всё так же нежил редкими освежающими потоками. По правую руку Лин могла заприметить главный храм последователей Семи Королей, тогда как вдалеке с левой стороны выделялся район, крыши которого оккупировали кресты всех размеров и сплавов. Немного свесив голову вниз, можно было разглядеть, как прохожих в стены этого заведения зазывает небольшая статуя Первого. Мужчина он был, что надо. Внешне. Нарочно его изображали с огромными мускулами, двумя метрами роста, роскошными волосами, что, даже свободно свешиваясь за спиной, смотрелись на зависть большинству красавиц. И прикрывали все эти отлитые из металла али выбитые из камня телеса лишь небольшая накидка на поясе.

— Ну, наелся я до отвала, ха! — громыхнув доспехами, усмехнулся Алан.

— Здорово погуляли и отлично посидели. Я прям, немного даже проникся этим… «отпуском»! — поспешил отвесить шутку Эрик, которая лишь заставила улыбку на лице рыцаря задержаться подольше учтивости ради. — Спасибо тебе, Лин.

Он взял обе её ладони в свои и взглянул так, словно сегодняшний день был для него лучшим из всех, что он прожил. Хотя вот сама она столько успела намучаться, так по итогу и не добившись чего-то внятного, что выть хотелось. Такое чувство, что даже когда Бог водил их из стороны в сторону и импульсивно решал туда или сюда полезть али до того или иного субъекта докопаться, напрягало это меньше. Под конец дня им просто повезло наткнутся на это местечко, что, пускай, при взгляде со стороны и не сулило ничего хорошего, но смогло приятно удивить.

— Повезло нам, что местный шеф не стал мудрить и даже напрямую копировать те рецепты, что всплывали в мифах, али реально пытаться подать «Грудку Феникса»! Громкие названия, а за ними — вполне ординарные и вкусные блюда!

— После первого дня в новой гильдии, что всегда выдается замороченным для туристов — самое то, чтобы поужинать!

На эту пару подпевал смотреть было тошно. Весь день они пытались ей потакать и сыпали активней, нежели прежде, всякими глупыми фразочками и шуточками.

И вот какой это отдых, если всё, что они втроем сейчас делают, так это пытаются выдавить из себя радость и довольство?! Несложно понять, отчего на лице Лин улыбки так и не проявилось, как бы эта парочка «актёришек» не пыталась.

— Пойдём уже подыскивать нам место переночевать… — от осознания того, что они не сделали этого первым делом, слишком перенервничав или зазнавшись, головушка Лин начала потрескивать.

— Да уж, Порывы тут гуляют порой нешуточные. И какие-то далеко не Единые! — теперь шутку умудрился сморозить Алан, стоило им спуститься и покинуть ресторан. — Тут спокойно в каком закоулке не уснёшь, как в Стальном Волке! Там в заводских районах такая жара даже ночью сохраняется, что так растянуться прямо на улице и тянет!

— Почему ты вдруг решил это вспомнить? — Лин устала, а потому прозвучал сей вопрос раздражённо, чем поначалу напряг Эрика с Аланом ни чем ни хуже Рейла или Бога.

— Вспомнил просто, как же все встрепенулись, когда я однажды не вернулся в штаб под утро во время нашего туда «визита»… — потому хоть рыцарь и ответил, отсвечивая во все стороны даже под светом всего лишь ночных фонарей, но сделал это крайне неуверенно. Будто нащупывал границы дозволенного.

-!.. — и Эрик уже готов был его упрекнуть.

— А всё потому, что ты ничего лучше не придумал, как, скрывшись от преследования магов Адама, задрыхнуть близ одной из работавших без перерыва котелен! — но искренний смех Лин удивил их обоих. — Честное слово, чем ты думал тогда? Еще и вернулся потом к нам, как ни в чём не бывало! А ведь на шум даже Бог «слетелся»!

— Главное, что обошлось, по итогу, ха! Ибо порой даже что-то стыдное может оставить в голове приятное воспоминание! Я с таким кредо по жизни и иду! — разошёлся Алан, своим смехом рискуя разбудить жильцов окружающих приземистых жилищ.

— С вами двумя без «чего-то стыдного» никак, вы в курсе? — обернувшись к Алану с Эриком, спросила Лин.

-… — но та единичная игривая улыбка, которую они уже отчаялись получить за день, не дала им ответить, «сразив» обоих.

***

Рейл отвёл им целую неделю времени на сей «отпуск». И это после нескольких лет непрерывной на него работы. Хотя эти месяцы в Обществе и вовсе казались десятилетиями. Казалось бы, «лёд» кое-как они да «растопили» и перестали из себя что-то корчить. Но даже так насладиться сим временем было… тяжело.

— Нет, ты серьёзно? — обнаружив Эрика не у себя в постели, но на крыше захудалой ночлежки, которая выглядела так, словно войну пережила, недоумевала Лин. — Раньше, я еще понимаю, ты вылезал Бога проверить. Но сегодня что? Простудиться хочешь?

— Ха, мне некогда не доводилось заболевать, так что я точно до конца нашего отпуска слягу, коли подхвачу, — всё глядя куда-то вдаль пространно ответил Эрик.

— У вас с Аланом сегодня приступ смеха какой-то, да? Вы оба уже заболели, стоило вам здесь оказаться. Ибо я понять не могу, с какой это поры вы стали не подкалывать друг друга, а веселить.

— Но ведь когда все вокруг тебя улыбаются и смеются, то и на душе легче и самому посмеяться хочется.

— Для меня это наоборот всё звучит скорее… пугающе. Такие речи ты для Рейла с Богом оставь. Они-то тебя точно поддержат, — Лин окончательно вылезла наружу, так как ей надоело просто томиться на лестнице чердака.

Она подсела поближе, положила свою ладонь на его. Взглянула на него, как на неисправимого дурака. А он взял и полез целоваться. Воспротивиться она не смогла. Да и тепло, разошедшееся по телу, позволило на миг позабыть о том, что ради него она вытащилась на крышу под ночной ветер.

— Вы, два мужика, а сдаетесь раньше меня — хрупкой женщины.

Она и сама знала, что в этом платье выглядит как принцесса какая, коих в сказках, мифах и легендах надо хранить, как зеницу ока. Маны в её путях не было, потому о её статусе грозного элитного мага Золотых Цепей напоминал разве что сокрытый за волосами алый цветок, распустившийся на её глазу. Но Эрику ничего не стоило убрать тот зелёный локон, что скрывал сей артефакт, своим нежным касанием. Она готова была к тому, что его снова потребуется утешить поцелуем. Но этот болван просто продолжал глядеть на неё с той наивной улыбкой, что… не понятно была ли искренней. Её они, значит, умудрились развеселить, а сами, шуты гороховые, всё кручинились и терзали себя.

— Разве? — односложно ответил, наконец, Эрик.

Бог закалил их и сделал сильнее многих магов приближающегося к краху Союза. Но также показал, насколько же хрупкой была жизнь каждого из них по отдельности. Он… столь многое для них сделал. Хотя сам вряд ли это понимал. Или обращал на такое внимание. Ибо постоянно глядел вперёд. Уверенно. Тогда как их жалкая троица… порой и друг на друга взглянуть боялась.

— Так скажи мне, о чём ты думаешь? — спросила Лин, не дав его пальцам соскользнуть с её щеки.

— …

— Хотя, знаешь, не так важно, правда? Сегодня мы оба устали. Я уж точно. У нас всегда еще будет возможность…

-!.. — она видела, как делает ему больно своими словами. Но от этого лишь сильнее сжимала его руку, не желая отпускать.

— Всегда можно будет снова вот так посидеть вдвоём на крыше какого-то здания (ибо, в твоих глазах, это, видимо, очень романтично) и обсудить то сё. Чёрт, да мы даже можем сделать это на этой же крыше. Через год, через два! И пусть называют дурой, что вожусь с таким дураком. Пусть называют дурой за то, что готова с ним… вместе… — она тянула слова, глядела на его лицо и читала ответы по малейшим движениям век и губ. — Разве не так?!

Вот поэтому так страшно для них было остановиться. Вот поэтому они были все на иголках с того самого момента, как Рейл «отпустил» их. Течения маны, вихри магии и потоки заклинаний очень легко подталкивают вас к тому или иному действию. Не дают времени на раздумья. Забивают голову проклятьями.

Единый же момент покоя растягивается после столь насыщенных времен, полных сражений не на жизнь, а на смерть. И заставляет понять, что же вы рискуете потерять. Ведь когда нет ничего за душой, когда вы друг другу никто, то…

— Мы… не сделали ничего неправильного. Или непоправимого. Поэтому мы спокойно пройдём через все невзгоды. Мы ничем не заслужили того, чтобы сгинуть. У нас еще есть, к чему стремиться. Нам вместе еще столько всего нужно сделать! Поэтому главное не сдаваться! — теперь уже Она несла какую-то бессмыслицу.

— Верно, — а Он всё соглашался.

— Давай просто пройдемся уже по этой дурацкой ярмарке завтра и будем как все заезжие дурачки переплачивать за местные побрякушки и участвовать в глупом фестивале…

— А то!

-?.. — чего она никак не ожидала, так это то, что расплачется. А он подставит плечо. — Скажи, я ведь весь этот день себя просто как дура попусту накручивала, да?

— Не так ты хотела провести этот день?

— Угу…

— Ну, это всяко лучше, нежели потеть на очередной миссии. А мне и этого вполне достаточно. Так что, кто что ни говори, а я рад.

— Что это за подход такой?! — приободрилась и вспылила Лин. — «Всяко лучше, так я доволен»! Ты совсем дурак?! Мне вот такое совсем не по душе!

— Значит, завтра оторвёмся-таки на полную. Как и разрешал Рейл, можем и Бога заставить позавидовать!

— Это уже другая крайность! — ответила Лин, мягко ударив кулаком по его плечу, от которого только недавно её плаксивая мордочка отлипла. — Ничего другого не знаешь?!

— Прямо как свет и тень…

— Император защити… Ты неисправим! — рассмеявшись от его дурного отыгрыша романтичного философа, заявила Лин. С улыбкой на лице.

— Спасибо, что помогла сбежать от дурных мыслей всяко лучше этой крыши, — снова сжав её ладонь в своей, поблагодарил Эрик. — То я уже реально замерзать начал, а всё угомониться не мог.

— Пускай под конец уже тебе пришлось меня успокаивать… — ухмыльнулась Лин, поднялась с насиженного места и потянула его за собой обратно внутрь. — Знаешь, если тебе нужно согреться, то есть у меня одно для этого отличное место. И одна увлекательная идея…

Одних этих слов хватило, чтобы заставить Эрика вспотеть, стоило им забраться в здание.

Глава 52. Три на три

— Я так и знала, что это всё плохо закончится… — недовольно протянула Лин, скрываясь за углом одного из святилищ близ центральной площади.

А всё потому, что перед ней разгуливал тот самый Гордыня, что считался одним из сильнейших и буйных магов всего Союза. И кого-то так и выискивал, высматривал. Отчего у всей троицы божественных подручных было неспокойно на душе. Ой как не спокойно!

— Да ладно вам! Чего прятаться! Раз столкновения не избежать, то нужно бить первыми! — уже призывав щит, готов был выскочить наружу из их сокрытого тенью укрытия Алан.

— Ты совсем идиот?! Думаешь кого местные маги поддержат, если начнётся заварушка и наши силы опознают?! — прошипел Эрик, что готов был открыть портал под ногами незадачливого рыцаря и выбросить его куда подальше, стоит тому шагнуть вперёд.

— Так и унеси нас тогда прочь отсюда и всё! — недоумевал Алан.

— А я говорю, что изначально требуется понять, по нашу ли душу он тут вовсе. Нет смысла мне попусту тратить ману. Тем более, я не до конца уверен, что мою активацию заклинания не заметят…

Вдруг Гордыня повернулся в ту сторону, с которой доносился их шёпот, и начал уверенно шагать вперёд.

— Ну, всё! — Алан рванул вперёд быстрее, чем Эрик успел среагировать.

Потому всей их троице пришлось вывалиться на улицу, преградив греху путь. Выглядели они в своих нарядах со стороны… скорее потешно. Потому, по началу, Гордыня даже немного опешил.

— Я не понял… они с вами? — спросил маг грома, пытаясь заглянуть за спины боевой элиты Золотых Цепей.

— Да вроде мы с собой никого не приглашали… — обходя их слева, задумчиво произнесла девушка с громадным колпаком на голове и летающей клеткой за спиной, внутри которой храпели вороны.

— Мне кажется, тут всё очевидно. Ты еще и посмотри, как они нервно застыли, ха! — донёсся голос здоровяка справа, который лишь внешне мог показаться ничего не сведущим добряком, тогда как внутри него бурлили невероятные объемы маны. — Только чур мы первые, ребята! Всё-таки, кто как не брат с сестрой являются главными твоими фанатами?

— «Фанаты? Мы-то?» — Эрик так и скривился от сей фразы старшего греха, но, благо, сумел скрыть сие изменение своего лица под приложенной к лику ладони.

Все трое имперских прислужников переглянулись, нервно сглотнули, а потом так же неуверенно начали наперебой смеяться. Актёры из них были никакие.

— Ах! А ведь так, должно быть, и есть, м? — обхаживая Алана, Лин и Эрика, произнесла Лень.

Гордыня продолжал пребывать в недоумении, но было заметно, что близ своих «родственников» значительно расслабился.

— «Что ж…» — у Эрика явно складывалось ощущение, что названую роль им активно навязывали. Но ничего против подобного… и не имел.

— Только странновато вы как-то вырядились… — вдруг сгустила краски одним предложением ведьма, укрыв свои хитрые глаза подолом шляпы, оставив раскрытой лишь дьявольскую улыбку. — Еще и такое чувство, словно такие наряды я где-то видела…

-… — элитный отряд Цепей тут же напрягся.

— Должно быть, они просто тоже решили принять участие в фестивале! — но, прежде чем нетерпеливый Алан успел совершить выпад щитом, всех успокоил Обжорство. — Да и ты на нас посмотри, сестра, прежде чем так до людей докапываться!

Сначала засмеялась Лень. После довольный удачно зашедшей шуткой Обжорство. От их смеха уже развеселился Гордыня. Ну, а незадачливому трио только и оставалось, что поддержать их раскатистый хохот своим.

***

Момент вышел… достаточно забавным, не находите? Но как же до такого докатилось? Или, если переформулировать вопрос, откуда же Гордыня узнал, где и когда его будут поджидать оставшиеся брат с сестрой? Ну, тут всё вышло достаточно тривиально:

— Магическое письмо из гильдии Единого Порыва на моё имя? — повторил юный грех то, что ему объявили, снова находясь на вершине белой башни в заваленном всякими прочими бумажками кабинете Райнхарта.

— Мне кажется, стоит уже прекратить называть всё «магическим»… — лишь ответил что-то невнятное Вайтхарт, поглядывая на держащего конверт Дэмиана. — Скорее стоит делать акцент в те моменты, когда было доставлено, к примеру, не магическое письмо. А то мана и магия и так повсюду, что уж ей удивляться из раза в раз…

-?.. — так ничего и не понял Гордыня.

— Не обращай внимания, за то время, что тебя тут не было, на главу очень многое свалилось, потому сейчас он адекватного участия в разговоре принять не сможет, — пояснил состояние своего начальника дворецкий, учтиво поправляя слегка сместившийся от напряженной работы галстук. — Тебе стоит вскрыть письмо, но, я позволю себе заметить, что догадаться от кого оно, должно быть несложно.

Когда Гордыня прочитал содержимое переданной ему бумажки, то убедился в том, что отправили её Лень с Обжорством. При этом они в совершенно неформальной форме приглашали его, «потусить с ними на грядущем фестивале в содержащей их гильдии». Каким-то образом также оказалось, что письмецо успело пройти через Зависть, который явно устроился в их семье своего рода тайным посредником, не дающим отслеживать ход и содержание грешных посланий. Ибо нанесённую на конверт особую печать могло разбить лишь прикосновение Гордыни.

— «Постойте, а на той поздравительной бумажке из Короны чего-то подобного случаем не было?» — задумался на момент грех, уже покинув кипящую работой белокаменную башню.

Но сильно задуматься над ответом на сей вопрос ему не дал шум и гам центральной улицы гильдии Льва, что была и самой протяжённой и широкой в ней. А также держала внутренний рекорд по наличию самого большого числа львиных и тигриных статуй. Кто-то даже успел придумать байку для туристов, дескать посещение и бросок серебряной монеты подле каждой из таких принесёт удачу. Сейчас все они были завалены этими металлическими кругляшами, с которыми в обильных количествах соседствовали еще и золотые, что ценились в раз сто дороже. Признаться честно, у Гордыни самого было желание бросить хоть одну (так как по назначению он их всяко редко и зачастую неумело использовал).

А всё потому, что напряжённый настрой всего местного народа разделял и сам. Мало понимая, отчего послание Лени с Обжорством вышло столь расслабленным.

— «Отстой, конечно, осознавать, в таком-то юном возрасте, что скоро твою родную страну может захлестнуть очередная война…»

Прошло всего два года. А магам былой Империи снова чего-то на месте спокойно не сиделось. Видимо, создавать с помощью магии земли один за другим небесные замки и вести спокойные переписки с помощью магии воздуха им наскучило. И теперь хотелось дать волю огненному элементу разрушения и спасающему загубленные жизни элементу воды. У самого Гордыни часто «мана в организме застаивалась», отчего так и хотелось её выплеснуть. Желательно, кому малоприятному и вредному прямо в рожу! Но даже в свои 16 годиков он умел такие позывы контролировать. А старики, заправляющие делами Союза, видимо, за все свои годы долгой и вонючей жизни так и не научились!

Турниров им было мало. Турниры для них были «не торт». Как же всё это Гордыню бесило! Да, он отчетливо понимал, что попусту кручинился, ходя кругами по гильдии, наращивая вместе с внутренней фрустрацией темп, переходя на реактивные скачки с выплесками негативных эмоций. Чувствовал, как в нём говорит жалкий юношеский максимализм, следование которому ни к чему не привело его за долгие два года изысканий.

Для мира этих двух лет оказалось недостаточно, дабы дать людям забыть о былых обидах. Для Гордыни же они растянулись, полностью перевернув его прежний устой с ног на голову!

Опять и опять грех понимал, что даже их Семерка в глазах мира была… чем-то крошечным. Малозначимым. Сколько бы громких титулов он сам и остальные на них не навешивали. От таких мыслей Гордыню так и тянуло вновь ворваться в подземный тренировочный зал, сокрытый в недрах местной академии, и хорошенько там разойтись. Но… ныне он понимал, что у него есть и куда более глобальная цель, по которой можно без зазрения совести лупить. Ибо не желал он признавать, что и в мире полном магии остался… банально никем. Без настоящих имени, прошлого, родных и дома. Так его видел мир. Мир, который одним касанием когда-то изменил Экспериментальный Рейлган, ставший своего рода святым для всех адептов углубленной магии.

Его подлинные инициалы были погребены вместе с ним. Как и его жизнь до войны. Он был легендой. Но до сих пор не было уверенности, остался ли он при жизни человеком. Или умер от рук Рейла уже идеальным артефактом. Гордыня знал о нём мало. И не пытался копать. Ему достаточно было рассказов о нём Зависти, которые тот формировал из данных, поступающих Адаму.

Единственный человек, которому так и не было установлено и единого памятника. Но доказавший, что один человек таки способен… изменить мир!

— Потому ну их к черту, все эти переживания! Раз брат с сестрой приглашают отдохнуть, то так сделать и стоит! Набраться сил, уверенности и решимости! А потом взять, и встряхнуть этот мир хорошенько! Дабы и имя Семи Смертных Грехов более с уст людских не сходило, ха! — окончательно разошедшийся Гордыня на этом моменте пересёк всю гильдию с запада на восток единым скачком, что оглушил всех её жителей.

Маны и сил в теле более не осталось от такого магического буйства. Поры и пути греха горели, пока он летел вниз, рассекая облака в свободном падении. Но на его лице была улыбка. Даже не так. Он хохотал так громко, как никто из поникших граждан Союза себе позволить не мог! Завывания ветра съедали звук этого смеха пока Гордыня проваливался через одно облако за другим.

Спустя минуту земля была уже близко. Так близко, что грех рисковал насмерть разбиться, коли чего-то не предпримет. Однако его это не пугало. Он перевернулся в воздухе на 180 градусов, а после… устремил свою протянутую ладонь в сторону проклятой земли, источавшей всевозможные проклятья. Словно какой-то акробат он сумел приземлиться, стоя на одной руке. В то время как под ним не сформировался чудовищный кратер, кои любил грех оставлять прежде на аренах всевозможных гильдий (был такой за ним «грешок», хе). Вместо этого земля вокруг расцвела и «проснулась», будто чудесная принцесса от поцелуя Короля Востока из сказки, что любила в прочтении Гнев Страсть. Только сила Гордыни ныне была круче всякой детской сказки. И он готов был всему миру это доказать!

***

— Братец, ну это уже и правда лихо! — завороженно заголосил Обжорство после того, как Гордыня поведал ему о сих похождениях, предшествовавших визиту в Единый Порыв. — Еще и вновь своими силами, а не при помощи летающей кареты, сюда добирался, да?

Детали, касающиеся мотивации собственных поступков, юный грех предпочёл… «не афишировать» перед Ленью и Обжорством. Ибо немного… смущался, чего уж греха таить, ха! Однако под восторженными взглядами обоих никак не мог остановиться, перечисляя один за другим свои «подвиги», что совершил, посетив все гильдии Союза. ВСЕ гильдии Союза. Ха, над сим знанием точно стоило бы призадуматься, но… пока что не было времени задумчиво утыкаться в пустоту. Надо было поддерживать живой разговор!

— Ой, а это что за королевич? — дабы не говорить сугубо о себе, решил поинтересоваться Гордыня, чуть не врезавшись в статую очередного короля из мифических семи.

— Ох, коли вы так интересуетесь, то позвольте вам рассказать! — и вдруг каменная фигура ожила, чем заставила греха немного встрепенуться, пока за его спиной довольная трюком Лень скромно усмехнулась. — Истинное имя моё было утеряно в анналах истории, а в своё время давало всяким чёрным колдунам способ наложить на меня проклятье, потому в записях не сохранилось. Но спешу вам сообщить, что я буду правителем земель Центральных — Королём Центра. Самым главным и великим из всех! Историй моего триумфа существует неисчислимое количество, но та, на которую ссылается сей мой, застывший в камне облик, произошла еще когда я был совсем юн, позвольте заметить!

Выглядел для столь знатной фигуры безымянный правитель Центрального Королевства достаточно… приземлённо. Лишь небольшая корона на голове отличала его от какого рыцаря из тех, что могли составлять в прошлом его армию. Нагрудник, наручи и поножи были его броней, тогда как весь остальной наряд составляла атласная ткань, что пускай и застыла в обличье из серого камня, но, должно быть, в тот момент развевалась на ветру. Ветру пустого и просторного поля сотни тысяч бледных лепестков. Кои вскоре должны были окропиться великой кровью.

— Моё государство тогда еще было столь же юным. Но соседствовало с множеством грозных соперников и ужасающих легендарных монстров. Единственным нашим спасением было то самое поле, окаменевшие цветки, населявшие которое, застыли сейчас у меня под ногами. Оно обладало мифическими свойствами, главным из которых было исцеление всяческих ран. Как телесных, так и душевных. Многие желали завладеть сим сокровищем. Однако наши рыцари были готовы отбить любой удар извне. Жаль лишь, что никто не мог подозревать о том заговоре, что зарождается внутри…

На этом моменте голос статуи затих. А спустя миг Гордыня и Обжорство, благодаря заклинанию Лень, перенеслись на то поле и встали плечом к плечу с самим носителем короны. Простой золотой обруч с вырезанным орнаментом того самого цветка венчал его голову. Меч уткнулся лезвием в землю, тогда как ладони взволнованный король возложил на его навершие. Они стояли на единственном холме, расположившемся на южном краю цветущего поля. Тогда как на севере расположилась буквально чёрная туча. И ведь один за другим монструозного вида рыцари врага прибывали из помрачневшей чащи за святой землей.

— Что ж, Гордыня, уж коли никакого турнира наш глава проводить не захотел, а попусту его подручных… колотить всё же не стоит, то как насчёт развлечься за небольшим отыгрышем? — заставив грозным заклинанием всех пташек на своей клетке встрепенуться, спросила у брата Лень, как истинная колдунья готовая наслать сто бед и проклятий на бесконечные ряды врагов.

— А мне ведь только интересно стало, в чём сыр-бор, ха! — приятно удивил своим ответом Гордыня.

— Я думаю, его величество король нам не откажет всё рассказать, как мы тут закончим, ведь так? — тоже вовлекаясь в происходящее, поинтересовался Обжорство.

Стая ворон и устрашающие магические бездонные пасти, горящие синим пламенем, возникли за спинами старших грехов. Тогда как пути Гордыни наполнились молниями, а поры заискрились.

— За столь благородное содействие короне, я и собственного удела вам не пожалею! — произнёс король, поднял свой клинок и направил им солдат со словами: — Вперёд! За честь и отвагу!

А большего бойцам того времени было и не надо.

***

— Побоище вышло знатным! — уже после того, как ему довелось узнать достаточно трагичный финал истории и вернуться в реальность, заявил Гордыня, довольно выдохнув. — Ха, вот в такой форме причитания всевозможных клириков и монахов я еще готов слушать!

Все три греха отдыхали в тени вновь вернувшегося в покойное состояние каменного изваяния. Вокруг них туда-сюда сновала тонна народа. Удивительно наряженного.

— Ну, сестрёнка и не такое умеет! — рассмеялся Обжорство. — Только вот я уже успел проголодаться, а коли у нас так с каждым королём и божком «знакомство» будет обстоять, то я совсем без сил под исход дня свалюсь!

Магии в мире мифов и легенд было также много, как и в современном. При чём некоторые заклинания были столь же грозными. Потому простой стычка с рыцарями-предателями и магами-завоевателями не стала. Да и грозные ныне духи не зря оказались списаны энергией четвёртого измерения с монстров прошлого. Один из которых только что прошёл рядом с грехами!

Ну, или просто наряженный в него горожанин.

— Сегодня в гильдии финал конкурса мод «Триумвирата вероисповеданий», — заметив, куда уводит взгляд Гордыня, пояснила Лень, подкармливая своих ворон и Обжорство. — У нас, кстати, тоже ничего так трио выходит.

— Ты это о чём? — спросил Гордыня.

— Ой, смотри, а это разве не те фанаты, которые утром так от встречи с нами засмущались, что убежали, забыв к Гордыне обратиться? — но разговор прервал острый глаз довольного старшего греха.

— И правда! — улыбнулась Лень. — Давай на их примере и поясню, ибо они тоже, кажется, в конкурсе участвуют!

***

Только трио из Цепей успело позабыть о том конфузе, что произошёл с ними с утра, как знакомый голос окликнул их посреди толпы уже днём. Эрик знал, что плохой идеей было ради сомнительной вероятности выиграть незначительный приз наряжаться всем отрядом в «рабочую» форму. Но Лин так и загорелась идеей, стоило ей услышать.

Обернувшись на оклик Лени, маг тени стал чернее тучи. Чему помог больше не типичный наряд в мрачных тонах, а выражение лица. Которое по началу чуть было не спугнуло грешницу. Но Эрик понимал, что обязан состроить довольное и приветливое личико, потому в миг состряпал его у себя на лице. Переход, должно быть, смотрелся жутко, да и мрак отчаявшейся души в глазах до сих пор было не скрыть. Однако иного было не дано…

— Скажите, а ведь вы тоже нарядились и ходите вместе как, уж если не монахи, то представители трёх верований? — поинтересовалась ведьма, как только убедилась, что глаза всей троицы были направлены в её сторону. — Просто в сем статной рыцаре серебра я вижу одного из Семи Королей. Мундир и фуражка пускай могут выдавать и простого офицера нынешних сил Золотых Цепей, но… кто так будет серьёзно наряжаться на праздник, да? Потому остается лишь полагать, что это оммаж на гвардейца Первого Императора. Тогда как ни у кого и сомнения не остается, что дама в столь чудесном платье будет Богиней Природы и Красоты?

Алан так и загорелся похвалой от Лени. Эрик нервно увёл глаза в пол. Тогда как Лин подобные слова вогнали в краску.

— Так весь прикол в том, чтобы ходить разномастными троицами? — захотел уточнить Гордыня, не обращая внимания на то недоброе чувство, что возникало у него, когда он глядел в сторону своих «фанатов».

— Ну, зато всё просто и понятно! Да и свободы для интерпретации много оставляет, — пояснила Лень.

— А у нас тогда какое распределение? — поинтересовался Обжорство.

— Разве и так не ясно? Гордыня у нас тоже любитель имперской моды, а потому тут даже задумываться не стоит (и именно поэтому никаких предубеждений по поводу случайно взявшихся на фестивале людей в форме мы не держим!). Я — уж позвольте хотя бы на день празднества, назовусь Бог… -иней Мудрости и Таинства. В своё время охота на ведьм велась по большей части именно от того, что «еретические» верования именно в сего Бога проникли в народ. А не от искренней веры имперских властей в то, что по миру гуляют владеющие магией злобные дамы.

— Тогда я просто по исключению фигурой из мифов о Семи становлюсь? — с небольшим возмущением спросил Обжорство.

— И вовсе нет! Король Запада же не только любил активно истреблять всевозможную мифическую и не очень дичь. Но и испробовать её страсть как любил! Так сказать, поглотить силы сраженного им зверя! Потому постоянно таскал с собой личного повара, что, как говорят, и сам немало остатков подъедал, да и просто пробовал, отчего силами многих монстров тоже обладал. Вот и сохранился в историях народа.

— Столько всего ты сестра знаешь! Словно на любой момент у тебя объяснение из той или иной религии найдутся! — дивился Гордыня.

Пока незадачливое трио вновь пыталось под шумок «свалить по-тихому».

— Так, в каждой религии должны быть даны ответы на все вопросы верующего! В этом одна из её первоочередных задач. А бытовые заповеди и присказки на удивление легко запоминаются. Как и забавные моменты! Вы так не считаете? — обратившись к Алану, Эрику и Лин, буквально приморозила их к месту Лень. — Не стоит вам так стесняться, честное слово, мы не кусаемся! А на вас уже в который раз натыкаемся! Что ничем иным, как знаком Богов, Королей, Императора и Судьбы является точно! И уж коли вы нас знаете, то и самим стоило бы представиться, да?

***

И пускай момент их знакомства вышел скомканным, отправившись покорять расставленные по всему летающему граду аттракционы, две троицы быстро сумели найти общий язык. Хотя в первые моменты Эрик, Лин и Алан вовсе думали, что, раскрыв свои имена, похоронят уж если не себя, то оставшиеся дни отпуска точно.

При этом, как бы голову Эрик не ломал, а всё равно не мог понять, как ему вдруг в один момент удалось «переключиться» и начать спокойно использовать свои силы и магию на глазах у грехов и всего честного народа. Глупенький просто не понимал, что суть и заключалась в том, что коли голову много ломать, то в определённый момент она затребует, чтобы ты её уж если не починил. То хотя бы прекратил ломать. А такие слова как «отпуск», подскажут, как и почему это стоит сделать.

— Обжорство, я знаю, что ты прячешь карты в своих пастях под столом, — недовольно прошипела Лень, которой уже третий раунд подряд приходили на руки не те карты.

До этого ей удалось придумать небольшое соревнование, что определило бы из двух лучшее трио, достойное приза от Триумвирата верований. Поначалу решить всё должны были очки за победы в парочке местных и распространённых по всему Союзу игр, зародившихся с и до прихода магии. Благо бутики, открытые шатры и стенды наполнили гильдию на время празднества.

Алан и Гордыня поразили всяких остальных участников своими показателями, когда дело дошло до армрестлинга, сумев без всякой магии дойти до финала, в котором удалости юного греха получилось перебороть вес доспехов. Эрик и Обжорство оба сумели провести свои магические потоки до самого конца лабиринта внутри тренировочного артефакта-замка. И если бы внезапно донесшийся до греха запах жаренной курочки не отвлёк его, то он был сделал это на секунду ранее, нежели маг тени. Когда же дело дошло до внезапного шоу немой импровизации, то Лени удалось за счёт своих способностей поразить всех картинками своих миров. Тогда как Лин смогла удивить и впечатлить публику искусными и подвижными творениями из переплетённых лоз.

***

Но вот они подошли уже к игре в Семерку, которую не каждый заядлый карточный шулер-то вспомнит. А накал страстей всё никак не хотел угасать, пускай за двором того захудалого кабака, в который их внезапно сплотившаяся шестёрка завалилась, был уже вечер. По очкам была ничья. 10 против 10. И так как подходящих карт у местных «барыг» не оказалось, то легким мановением руки Лень создала свои. Оформление которых завораживало взгляд. И так и призывало собрать все семь уникальных картинок в одной игровой руке. Как же удачно, что в этом и заключалась цель!

— Э? Эрик вон уже с самого начала ненужных Королей в своих тенях прячет! Разве использование магии — это не часть современного веселья во время игры? — надулся Обжорство, недовольно вытягивая одна за другой карты из-под стола.

Эрик в качестве реакции на это весь встрепенулся, чем явно себя выдал. Но всё равно предпочёл состроить всячески отрицающую сии заявления мину. И не успел он ничего напыщенным заготовленным голоском промолвить, как удар локтем под столом прямо в бок выбил из его легких всяких свободных воздух. Обе девушки за столом не на шутку увлеклись той игрой, которую мужская часть не воспринимала серьёзно уже со второго раунда.

— Так! Я шулерство тоже допускать не собираюсь, пускай и вредя своей команде. Алан, доставай карты, что спрятал в доспехе! Явно же по сбросу и при пересчёте видно, что Королей не хватает! — заявила уже Лин, перехватывая у Лени эстафету. — Я знаю, что ты еще до войны с парнями любил всё азартное и явно трюк другой приобрёл за то время.

Забавно, что, пускай Лень досконально знала правила, а Лин постоянно с ними сверялась по поводу и без, больше всего выигранных раундов было у Гордыни. Что до сих пор не до конца осознавал всех премудростей и секретных ходов. Ему просто… везло. Как и бывает в такого рода развлечениях чересчур часто. Просто соревновательный дух, загоревшийся в сердцах двух Богинь, не давал им смириться с этим.

— Так. В этот раз сдавать буду я и внимательно следить, чтобы никто ничего себе никуда не упрятал! — перемешивая карты, приговаривала Лин.

Лицо которой всё сильнее кривилось, когда она видела, какие карты раздает Гордыне, что, по неумелости, держал их в руках так, что почти всем присутствующим было всё видно.

— Так… Лень, я ведь могу взять новую руку, если у меня на раздаче выпали Пять (!) Королей Юга? — из ушей былой названной красавицы в платье готов был комично вырываться пар, как у героев западных мультиков, пока она проговаривала слова вопроса.

— Верно. И пока ты это делаешь, я поспешу сбросить четырёх Королей Севера, чтобы забрать две случайных карты из руки Гордыни, — так же еле сдерживая внутреннее недовольство от покинувшей её под конец дня колдовской удачи, приговаривала грешница.

— Ага. Но пусть сначала Гордыня перемешает свои карты. Чтобы результат точно был «случайным», — поспешил отыграться за былое Обжорство.

— Ладно, — неловко перебирая карты, ответил юный грех. — А. Ой. К вам их случайно развернул! Сейчас снова помешаю!

— «Что ж, полагаю, я чересчур увлеклась и всевозможные высшие силы меня теперь наказывают, — умиляясь тому, как старается Гордыня, заметила про себя Лень. — Всё-таки, стоило изначально немного подыгрывать ему и даже жульничать в его пользу. Стоило хоть так дать ему понять, что одно его появление у нас в гильдии — повод для грешного празднества!»

— Эх, уж коли не везёт в картах, то должно повезти в любви, как говорят, — Лин даже сама не заметила, как успокоившееся лицо Лени сбросило и с её сердца какой-то камень. Потому она даже не придала особого значения тому, что при всех опустила свою голову на соседнее плечо Эрика и прошептала ему сии слова. — Надеюсь, у нас всех будет полно времени, чтобы плоды сего везения взрастить.

— Бог бы нас всех поубивал за такое… — непонятно на что обращая внимание, тихо произнёс Алан.

— Думаешь? — спросил в ответ Эрик, сам слегка удивившись той непринуждённости, с которой это сделал.

***

— Ну, и кто же победил-то под конец? — спросил Гордыня, когда все решили разойтись по домам.

На небе уже можно было разглядеть звёзды, сопровождавшиеся лунным светом. Большинство людей покинуло празднество уже пару часов назад. Потому просторную центральную площадь, близ которой эти шестёрка сегодня впервые встретилась, обдувал прохладный ветерок, завывающий, словно один из тех мифических зверей, сражённых когда-то Императором, Королями или Богами, стоило ему скользнуть в ближайший узкий переулок.

— Кто-то… вёл счет? — спросила Лин, поглядывая на Лень.

— Этот раунд за нами точно… — но та чего-то внятного ответить также не смогла.

— Тогда, может, сойдёмся на том, что победила дружба? — спросил Обжорство, улыбнувшись всеми своими магическими пастями, что кружили вокруг него, как светочи.

— Думаю, такой исход стал бы наиболее приемлемым, — ответил уже Эрик.

— И это всё, что ты можешь из себя выдавить? — усмехнулся Алан. — Было чертовски весело! Даже и не подумал, что однажды доведётся вот так позависать с одним из своих!..

Лин среагировала мгновенно. Её лоза проскользнула под доспех высокорослого болвана со спины и достаточно больно кольнула, чтобы заставить его заткнуться.

— С одним из самых уважаемых магов всего Союза! — поспешил поправить себя рыцарь.

— Правда? — спросил вдруг Гордыня, переменившись в лице, чем заставил напрячься уже всю оставшуюся пятёрку разом. — Просто «одним из самых уважаемых» звучит как-то… странно, ха.

Благо, на этом моменте все поняли, что юный грех не заподозрил лжи в словах Алана, но обнаружил внезапное сомнение и породившее его смущение внутри самого себя. Просто, до этого подобные слова часто мелькали близ него. То в газете, которую мог оставить у себя на столе открытой Райнхарт, наткнуться доводилось. То во время объявления что-то такое услышать. Ведь, пускай, со званием самого Сильного Мага Гордыня еще смог свыкнуться. В какой-то мере он даже чувствовал, как тщеславие наполняет его, стоит сему титулу достигнуть его ушей. Но вот за словом «уважаемый», по крайней мере лично для него, стояло нечто большее. И в разы более приятное. Приятное настолько, что…

— Собственное измученное тело это начинает отторгать, да? — усмехнулся дурной голос в голове.

Его голос. Разве что слегка искажённый надменностью. Смотрящий на всё, что окружало и окружает греха, как на… чепуху. Жалкую труху. Его недостойную.

— Думаю, всем нам уже давно пора быть в своих кроватях, а? — застукав Гордыню, погрузившегося чересчур глубоко в себя во время обычного прощания, вернул его в реальность своими словами Обжорство. — Мне уж точно нужно время, дабы дать всем святым деликатесам как следует перевариться. Большей встряски от постоянной смены дислокации они не выдержат!

— Тогда, думаю пришла пора прощаться! — пожав руку старшему греху, заявил Эрик.

Уважительно поклонившись грехам, к нему присоединилась и Лин. Алан же просто еще раз довольно ухмыльнулся и, махая своей гигантской бронированной лапищей, двинул следом.

— Прям «прощаться»? — вдруг решила окликнуть их на полпути к повороту Лень. — Отчего же так драматично? Думается мне, и вы и мы рады были бы встретиться и погулять вновь, так? Через, этак, годик? Где нас искать, вы уже знаете.

-… — закивал Гордыня, взглянув сначала на трио, а потом на сестру с братом.

— Было бы чудесно! — и пока Эрик с Аланом пытались наиболее деликатно намекнуть на то, что грядущий год может изменить ой-как многое, Лин сделала проще и с улыбкой поддержала идею Лени.

Пускай и сама думала так же, как маги теней и щита.

Глава 53. Отдыхать тоже надо уметь!

— Постойте, до меня только что дошло, где же я раньше видел этих троих! — слегка запыхавшись, процедил Гордыня, заявившись на встречу с братом и сестрой на следующий день.

— Дай угадаю, ты распознал-таки в них ту самую тройку элитных магов, что постоянно сопровождали Бога во время терактов Общества? — с улыбкой на лице и заспанным лицом, спросила Лень.

До этого она грациозно вышагнула из клетки, которую на центральную площадь притащили её вороны. Выглядели они столь же неважно. И пускай Гордыня не был уверен, способны ли птицы зевать или свойственно ли делать им в такой манере, но чётко мог заметить, как между недовольным ворчанием на «хозяйку» и чисткой перьев одна за другой птицы широко раскрывали клювы и втягивали в лёгкие воздух.

— Чёрт! Если они в городе, значит и!.. — взволнованно продолжил юный грех.

— Это вряд ли, — прервал его Обжорство, потянувшись.

— Но… почему вы так считаете?! И почему еще вчера ничего не сделали и не предупредили?!.. — никак не хотел успокаиваться Гордыня, что явно встал не с той ноги, что карает организм за недостаток сна, а с той, что по ошибке вводит в кровь тонну адреналина.

— Хочешь сказать, тебе не было вчера, хоть чуточку да весело? — ошарашив братца еще больше, задала вопрос Лень. — А сей факт лишь добавляет перчинки. От которой кровь, конечно, начинает бурлить. Но разве что делая тебя игривым. А не столь взбудораженным.

— И это после всего шести часов сна, — поддакивая сестре, добавил старший грех.

— Да нет, конечно было весело… даже очень круто! Только!..

— Только не хочется, чтобы грядущая угроза перечеркнула все эти невероятные воспоминания? — продолжила за Гордыню сестра, уводя его мысль в совершенно иное русло.

Людской поток, спокойно обтекающий их выделяющееся трио, еще больше вводил юного греха в ступор. Ведь обычно, стоило Обществу объявиться в одной из гильдий, как это сразу можно было заметить по поведению многоликой толпы. По крайней мере, Гордыне это всегда каким-то образом удавалось. Удавалось уловить малейшее волнение или сомнение, возникшее в душе человека, чье лицо он мог как следует разглядеть.

Да, пялиться было некрасиво, но Гордыня каким-то образом научился использовать проблески истинных эмоций, как ключики к человеческим душам, его окружавшим. Только вот, стоило ему их «вскрыть» и «проникнуть внутрь», как он… банально разворачивался и уходил. Не в состоянии что-то сделать с открывшейся ему возможностью. Порой он вторгался в чужие жизни одним своим появлением. Но не делал с этим ни-че-го. Потому что не решался переступить черту. И хоть раз быть искренним… хотя бы с самим собой.

— Всё в порядке? — опять выводя его из раздумий, окликнул Гордыню Обжорство. — Расслабься. Даже если вчерашняя троица попробует навредить нам или людям этой гильдии — мы справимся. Мои рты способны сожрать любое из их заклинаний, а сила Лень и вовсе способна творить чудеса. Ты и сам это видел.

— Так что, хотя бы в этот раз, просто вздохни полной грудью и… позволь течениям унести тебя! — сотворяя заклинание, проговорила ведьма, после чего натуральная волна вырвалась из-под каменной плитки под ногами обычных прохожих и понесла всех под уклон.

Благо, ничего пагубного Лень не задумала, а от краткого визита в аквапарк вряд ли бы кто из запревших под жгучим солнцем этого утра горожан отказался. Пары кругов хватило и Гордыне, чтобы успокоиться и понять, что пытаются до него донести брат с сестрой.

— Слушайте, а вы всё-таки считаете, что их слова и поступки были… искренними? — уже кружа на катке, в который превратилась громадная крыша собора Семи Королей, задался вопросом маг реактивного кулака.

— Ну, прочитать Лин и Эрика было не столь просто, да вот только Алан ничего скрывать изначально не был намерен. Однако осекать его напарники старались по минимуму, да и то лишь в те моменты, когда его слова сводили всё к чему-то неловкому, — танцуя на льду вместе с прикованными к ней птицами и клеткой, заточённой в объятьях, ответила Лень.

— Я бы ответил проще — очень даже! — гоняя шайбу палкой от нагоняющих его пастей, произнес Обжорство, очевидно игравший на другой половине катка в хоккей (горячо любимый на севере сего континента, в гильдии Ледяной Гробницы в особенности). — По началу, они были так же оконфужены, как и ты с утра. Но потом влились в нашу с сестрой небольшую авантюру по той же причине, что и ты.

-?.. — Гордыня внезапно разогнался настолько, что сестре пришлось возводить вокруг катка громадные ледяные стены, по наклонной поверхности которых юный грех спокойно рассекал уже спустя секунду, пускай и был несколько озадачен ответами родных.

Всё же, чем-то да запомнился ему боевой стиль того мага льда, с которым он не на шутку разошёлся в бою на первом этапе Императорской Битвы. Потому своими рисковыми маневрами ныне он пытался в чём-то спародировать его, коли представилась подходящая ситуация. Жаль, что имя того молодца позабылось так же легко, как и имена остальных участников. Гордыня был ему очень благодарен за то, что с таким кайфом мог сейчас рассекать на своих коньках под невообразимыми углами всё растущих и гнущихся ледяных стен.

— Такое ощущение, что моё воображение не может угнаться за твоими способностями, Гордыня! — превратив свою клетку в своеобразного манекена, собранного из прутьев, восхищалась движениями брата Лень.

— Думаете, что они не станут нападать потому, что тоже решили отдохнуть? Взять отпуск? — спросил Гордыня после того, как своими движениями рассёк пополам целый купол из льда, созданный для него сестрой, от обрушения который спасло только то, что, не достигнув земли, все его осколки превратились в… бабочек!

— Я прикрепила одну из своих ворон следить за ними. И поверь, прямо сейчас они не занимаются ничем дурным. Просто пытаются убедить Алана сменить доспехи на что-то более подходящее атмосфере, водя из одного магазина в одежды в другой.

— Да уж, Лин явно так просто не сдастся, пока своего не добьется! — ухмыльнулся Обжорство, подъехав к брату с сестрой поближе после того, как в одиночку одолел целую команду призрачных игроков.

— Хотел бы себе такую же девушку? — вдруг спросила Лень, чем вогнала бедолагу в краску.

— Ха, а тебе кто больше понравился: Алан или Эрик? — попытался что-то на это ответить Обжорство. — По характеру и манерам, я имею в виду…

— Алан, — чётким ответом шокировала обоих братьев Лень. — Если мы говорим чисто гипотетически. Не бойтесь, прямо сейчас под венец я бросаться не собираюсь! Мы же говорим о банальном выборе из двух. У меня никогда проблем в таких ситуациях не возникало. Где-то на подсознательном уровне почти всегда мгновенно возникает ответ. Просто мы порой стесняемся его озвучить…

— А ты как, Гордыня, удалось уже познакомиться с такой, какую не стыдно было бы познакомить и с нами? — всё увиливал от прямого ответа Обжорство, как бы не принуждала его к этому сестра.

— Я бы хотел, чтобы вы поговорили с одним парнем, — этим заявлением Гордыня чуть не уронил сестру с братом, ибо они явно ожидали, что он лишь смутиться не меньше Обжорства. — Чтобы понять, что с ним «не так». Или по жизни у него не так.

— …

— Я вовсе ничего такого не имел в виду! Мне нравятся девушки! Особенно с большой!..

— Так-так, всё! Думаю, сестра, можно и прекратить этот расспрос с пристрастием! — быстро вклинился Обжорство, пускай и подозревал, что вряд ли брат мог сказать что-то похабное. Просто сделал это на реакции. — Не спорю, согреться нам это помогло, но перепады температур в теле важно регулировать, потому усугублять не будем!

— Э… это верно! — развеяв заклинание, ответила Лень, будучи вся красная. — Ох, что-то устала я даже, ха!

Еще и в клетку спряталась, дабы смущения большего не показывать.

— А теперь, пора бы как следует подкрепиться! — повёл грехов за собой Обжорство, ведомый внезапным приливом сил. — Вчера у нас в меню была по большей части «религиозная» кухня, тогда как остались в этом месте забегаловки, подающие блюда местной культуры.

— Местных культур, ты скорее хотел сказать, да? — уточнил Гордыня.

— Эт точно. Гильдия десятков религий и десяткой брошенных остальными и отделившихся герцогств. Такой он — этот Единый Порыв!

***

Очередной день, проведённый с братом и сестрой, пронёсся незаметно. Обжорство явно знал своё дело, когда даже в самом захолустье умудрялся находить чудесные пищевые образчики. Ибо Гордыня никак не мог ожидать, что булочки, испечённые каким-то худощавым дедом прямо на мощённой северо-западной улочке гильдии, смогут по вкусу состязаться с творениями Белобородых. Да, привкус магии в них был силён, но сей дедок оказался одним из немногих, кто сразу понял, о чём Гордыня говорит, потому тут же постарался пояснить, какие методы и заклинания использует, чтобы его исключить.

Это откровение поразило его ничем не меньше, чем один за другим невероятные мифы и реальные события, легшие в их основу, рассказами о которых готова была юношу часами завораживать ведьма, водя вдоль одного собора за другим.

— Так вот какая основная, каноническая, версия того, почему аж Семеро Королей проиграли одному Императору? — поразился Гордыня вновь, оказавшись внутри главного храма Семи в Едином Порыве, стены которого уходили далеко ввысь, тогда как потолок был украшен семью гравюрами сказочных клинков, устремлённых в центр.

Казалось, такие отлить или создать не смогут даже современные маги-земли и стали. Под изображением каждого так же располагалась белокаменная статуя короля, что в своё время сей клинок держал. Каждый выглядел уникально, сильно выделяясь на фоне остальных. Потому великой причудой казалось, что все они спокойно находятся под одной крышей, не вызывая распрей. Или великим чудом. На которое так и уповала сея церковь.

— Да уж, сам факт того, что еще столько лет назад многочисленные монахи и жрецы готовы были признать факт не просто существования, но сосуществования двух верований — поразителен. Жаль лишь, что от гонений впоследствии это народ не уберегло, — заметил Обжорство.

И ведь Гордыня не мог отделаться от того ощущения, что та же история повторяется и сейчас. Может, лишь общий движитель — конфликт, ослеплял его, заставляя подводить общую черту, тогда как в состоянии мира целый Мир, не провёл и года за всё время существования человечества. Всюду те или иные стороны враждовали. Запад, герцогства внутри Империи, отдельные островки Востока — пожарище войны не утихало. Люди… просто по природе будто созданы были такими. Жестокими. Ищущими превосходства над себе подобными. Жаждущими власти на себе подобными. Отчаянными…

— В таких местах хорошо взять и спокойно подумать, — улыбнулся Гордыня, оканчивая свой круг почёта, взирая на последнего из Королей на своем пути.

Корона на его голове была деревянной. Чем так и привлекала взгляды. Руки были пусты и распростёрты к небу. Он будто ожидал, пока святой дух не спустит с небес его орудие и не уложит прямо в открытие ладони.

— Но чаще люди ходят здесь и просят всякого. У Королей. Будто те еще живы и реально могут на что-то повлиять, — отреагировал на слова брата Обжорство.

— А для этого и нужна вера. Потому, в какой-то мере, если они и окажутся одарены великим благом, то не просто так. Все же знают, что должное усердие всегда окупается достойным результатом. Вне зависимости от того, чем ты занимаешься, — вступилась Лень, ныне расхаживающая по храму в наряде принцессы в белом платье и с короной, что менялась под стать королевичу, о котором она рассказывала.

— Кстати, а вас здесь не принуждают что-то делать? — обеспокоился Гордыня, пускай Лень и Обжорство всячески этому противились.

— Я бы даже сказала, что у нас сейчас заслуженный отпуск от всей той работы, которая на нас внезапно свалилась, стоило нам устроиться в этой гильдии «квартирантами», — усмехнулась Лень, пускай и позволила себе увильнуть от этого вопроса. — Однако безделье порождает лишь пороки. Зачастую. И да, не мне бы такое говорить. Но наши дарованные имена нас не определяют. И настоящими Грешниками не делают.

— А я вообще и не так против, ха! — ответил на это Обжорство.

— Тебе легко приходится — ешь и не толстеешь! А вот я свою красоту совсем загублю, коли буду безвылазно в клетке сидеть. Так ведь, Гордыня?

-…

— Я рада, что ты тогда вытащил меня из оков сна и металлических прутьев. Даже страшно представить, в кого бы я превратилась, не отвыкнув в своё время во всём полагаться на клетку!

— Я уверен, чудище другое ты припомнить можешь, исходя из твоих обширных знаний! — подшутил над искренностью сестры Обжорство, за что одна из ворон залетела ему своим клювом прямо в рот, заставив поперхнуться.

— Фи! — а потом еще и недовольно вытерла слюну крылом.

— Ты так тонко намекаешь, что на ужин у нас сегодня будут вороньи крылышки? — с видимым раздражением на лице спросил Обжорство, всё еще продолжая паясничать.

— Я тебе сейчас очень ТОНКО кое на что намекну! — призвав вокруг себя целую стаю озлобленных темнокрылых пташек, ответила ему Лень. — Даже думать и шутить о них не смей в таком ключе!

— Ты первая начала, чтобы сейчас стоять и дуться, — попытался вступиться за себя неудачливый шутник.

— Вот как?!

Внезапный торнадо, состоящий из чёрных перьев, благодаря чуду Лени появившийся внутри закрытого и, даже слегка душного, помещения накрыл ничего не подозревающую тройку грехов и через одно из распахнутых угловых окон, не украшенных гравюрой али стеклянной мозаикой, вынес наружу, подняв над небесным градом на добрые пару десятков метров! Но не успел Гордыня опомниться, как осознал, что оказался в седле на спине огромной вороны. Тогда как прямо по соседству с ним Лень восседала на спине второй такой громадины, скинув ножки в сторону. Бедному же Обжорству повезло меньше: состоящий из разгневанных птиц шквальный поток протащил его по воздуху, прежде чем обрушить на ближайшую городскую улицу. Каких-то серьёзных травм он не заработал, но до сих пор вынужден был отплёвываться от перьев, даже когда горделивая сестра и ошарашенный братец спустились с неба.

— Ты уж меня извини, но внутри своих пташек я еще с давних времён предпочитаю хранить свои взбалмошные и каверзные черты характера, что любят порой проявиться в виде пернатого взрыва! — не извинялась, а скорее поясняла ситуацию незадачливому братцу ведьма.

— Мда, сам виноват, что решил подшутить над колдуньей, способной временем-пространством воротить… — ответил на это поднявшийся с пятой точки Обжорство.

— Ты, Гордыня, не бойся, тебя птахи не тронут. Наоборот, быстрее, чем за меня, мстить любому обидчику бросятся! — улыбнулась младшему греху сестра, заметив, как он на неё посмотрел.

— Чёрт, а я никогда и не думал, что магия может быть настолько потрясной! — лишь ответил ей он, чем слегка смутил.

— Ну, а как иначе, когда твоя сестра — величайшая из ведьм Союза?! — это даже заставило её выдать заготовленную фразочку.

— Всё думаю, что будь я в состоянии воротить подобными материями, то!..

— Это лишь выглядело бы эффектно, — вдруг вступился старший брат. — Магия каждого человека — уникальна. Как и душа. Даже среди магов четырёх стихий. Потому важно не как, а куда ты прикладываешь свою ману и усилия.

— Смотрите как надулся! Признайся, ты уже давно искал возможности что-то такое сказать, а? — подловила Лень братца в момент его триумфа.

— Позволь побыть образцовым старшим хоть раз! А не тем, кто предлагает на спор жевать траву и камни…

— Тогда я хочу использовать свои силы, дабы спасти из-под гнёта Адама и остальных детей! — внезапно загоревшись, стёр с лиц брата и сестры всякие сомнения и смущения Гордыня. — Я много об этом думал и, пускай, ныне времени осталось, быть может, не так много, но я… хочу помочь и им! А потому я хотел спросить…

— Конечно поможем! — ответила Лень на вопрос брата еще до того, как он успел его задать.

— Признаться честно, стоило нам тут «обжиться», то я тут же вспомнил о тех, кому в той треклятой лаборатории пришлось куда хуже… — продолжил Обжорство.

— И, пускай, было немного лень…

— Но когда и Зависть заставил к решению этой проблемы подключиться, то деваться было уже некуда, ха! — усмехнулся грех в наряде шеф-повара, а вместе с ним и пылающие синим пламенем чистой маны прожорливые пасти.

— В какой-то мере это… должен был быть наш геройский поступок искупления, что сравнился бы с твоими похождениями, но…

— Старший брат предполагал, что и ты решишься в один момент этим заняться.

— Да ладно, ничего такого я и не сделал… — смутился теперь уже и Гордыня.

— Верно. Ты сделал и преодолел даже большее, чем-то, что мы способны заключить в свои неказистые слова, — согрев его своей улыбкой, ответила Лень.

Однако после сих слов с непонятной до конца Гордыне болью в глазах отвернулась на миг, тогда как Обжорство увёл взгляд в сторону. Внезапно младший из грехов ощутил, как вместе с маной вокруг него проносятся еще и десятки невероятных миров, крупицы которых из-за пределов восприятия способно было выцепить и осознать его тело и разум.

— Так что тут уже мы должны просить: дай своим никудышным братьям и сестрам небольшое послабление и постарайся не освободить их в одиночку больше, нежели мы сможем всем скопом, а? — понимая, что по окончании сего разговора брат, скорее всего, вскоре покинет их гильдию, попросил Обжорство. — Я немного иронизирую, конечно, но…

— Во-первых, нельзя нагружать себя в одиночку без всякой нужды и меры! А во-вторых, в своих гильдиях мы уж и сами как-нибудь разберёмся! — продолжила мысль поварёшкина уже ведьма. — Не спорю, что все мы тебя о чём-то таком просим и что всё это… крайне странно и неудобно, но…

— Всё в порядке, — успокоил её Гордыня. — Я рад, что вы заметили это даже раньше меня. Просто… покинув лабораторию я как-то перестал задумываться о том, чтобы на кого-то положиться. Даже в голове не проскальзывала мысль о том, что та или иная моя/меня касающаяся проблема может разрешиться сама собой или благодаря стороннему вмешательству.

— Гордыня! Так же нельзя! Особенно когда мы!.. — поспешила успокоить брата Лень, растопив лёд, накопленный в сердце юноши за время разлуки.

— Я… теперь это знаю! Рад был это окончательно осознать, невероятно проведя эти дни с вами! Полагаю, в каждом из нас не без Грешка, а? — пошутил, дабы разрядить ситуацию маг реактивного кулака.

Прежде чем проститься с братом и сестрой.

— Я знал, что ты так поступишь, так что нечего так конфузиться, ха! — хлопнув Гордыню по плечу, когда всей троицей они достигли границы гильдии, заявил Обжорство. — Нам самим тоже надо много чего обдумать. Но, думаю, если всё обойдётся, то наш гений из Гробницы свяжется с тобой еще до того, как ты закончишь со своей подготовкой.

— Очередной частью которой станет преодоление всей дистанции до гильдии Белого Льва своими силами, так? — спросила Лень с ухмылкой. — Всё диву даюсь, как тебе только удается подобным образом колдовать…

— Ну, тут, пускай всё и не так просто, но общий принцип заключается в том, что… — хотел было объяснить всё Гордыня, только-только углядев в глазах своей сестры неподдельный интерес.

— Объяснишь, тогда в следующий раз. За пять минут тут явно не управишься. Всё равно еще свидимся, не так ли? — но его своевременно прервал Обжорство.

-… — не вызвав дискомфорта на лице Гордыни, но подарив очередную теплую улыбку, проявившуюся на его лице. — Конечно.

Глава 54. Начало конца

— Так значит, первыми нервы сдали у главы Нового Познания, ха? — читая сводку, предоставленную ему агентами, спросил Рейл у вернувшегося в гильдию день назад Бога.

В его тронном зале было так же жарко, как и в любой другой солнечный день. Однако сегодня сердца обоих присутствующих согревали вовсе не нагретый воздух и лучи солнца вокруг.

— Что, с представителями знати и военных обсуждать такое уже не интересно стало? — наблюдая за Рейлом, хлебавшим из натурального златого кубка несвойственный ему алого цвета напиток, спросил маг тьмы, расправив крыло.

— Их реакции… ожидаемы.

— Точнее сказать, напрямую диктуются твоим собственным настроем. Заковавшую добрую половину Союза в свои оковы скотину всякий побаиваться будет. Даже «союзники».

— А вот твои, назовём их так, «колкости» меня радуют. Пока ты не переходишь границы, естественно.

— А? С каких это пор мы стали такими ранимыми, м?

— На любые выпады в сторону моей личности мне плевать. Я подразумевал свои Цепи. Оскорблять их предо мной, их дражайшим и покорнейшим слугой, не стоит, — опьянённый вином и успехом, этот маньяк состроил на лице такую улыбку, что вызывала у Бога рвотные позывы. Глядеть на такую рожу, не осыпая её всевозможными оскорблениями он не мог физически. Пускай и не чувствовал никакой реакции крыла на любые из брошенных им слов. — Кстати, твои ребята хорошо отдохнули?

— Любые самоубийственные приказы выполнять готовы. Как и нянчиться со мной. Большего от них не требуется, — отмахнулся от вопроса Бог.

— Отлично. Тогда можете выступать.

— Ого. А как же все «официальности»? — крупицу удивления от сего заявления магу тьмы скрыть не удалось за своим наглым и надменным настроем.

— Я уже направил в сторону гильдии Нового Познания официальное письмо с просьбой встретить и «выслушать» своих посланников, дабы от лица… Союза (ха) еще раз попытаться убедить остаться в наших рядах. Нельзя же позволять нападкам какой-то единичной террористической организации ставить под угрозу целостность всей страны?

— И сделал ты это еще до того, как они официально об этом заявили, да? — подыгрывая самодовольству начальника, спросил Бог.

— Обязательно. Иначе мне «от лица Союза» никто с ними заговорить бы не дал, ха!

— А после того, как речи, заготовленные в таких ситуациях жирными и потными жопами со стульев внутри чёрнокаменной твердыни, их не заинтересуют, мы должны будем заявить кое-что уже от лица Золотых Цепей? — догадываясь еще до прямого подтверждения о планах Рейла, задал очередной вопрос однокрылый ангел, состроив кислую мину, столь контрастирующую с распирающимся от радости выражением лица Голдчейна. — Так дешево. Жалкие понты для такого как ты. Принижая остальных глав, ты выставляешь себя лучше лишь на фоне куда более ничтожных и узколобых болванов. Даже «наподдав Союзу», имея за спиной поддержку целой страны (хоть и официально сгинувшей), ты себя не возвеличишь.

— И над кем тогда мне не зазорно глумиться и издеваться? Первым, переворачивающимся в своём гробу? Семью покорёнными Королями? Или позабытыми всеми Богами? — вернув своим глазам и устам остроты и цепкости на миг, поинтересовался Рейл. — Или, как главе Золотых Цепей, веселье мне запрещено? Признаться честно, до сих пор удивлён, что в Союзе не пропихнули без моего ведома такой закон, ха!

— Теперь это всё уже не важно. Любые бывшие обиды и придирки померкнут по сравнению с тем, что грядет.

— Потому я и наслаждаюсь предвкушением сего момента, испивая до последней капли, — загоревшиеся глаза мага цепей вторили его растянутым словам.

— Тогда тебе стоит сюда позвать какую-нибудь помешанную жрицу. Цепей или Любви, без разницы. Я не из тех, кто привык наслаждаться чужим горем, — направляясь к выходу, дал еще один совет в своем стиле Бог.

— Это еще что за шутка? — хохоча обратился к нему Рейл. Но когда тот молча скрылся за захлопнувшимися дверьми его золотых покоев, слегка помрачнел в лице. Маг тьмы добился своего и привнёс крупицу недовольства в первый из дней, за который Рейлу удалось хорошенько выспаться. И впервые искренне улыбнуться.

Больше никаких цепей в теле Бога не было. Он готов был показать всему миру ту силу, что он всё это время холил и лелеял, в полной красе. Что потрясёт каждого из ныне живущих.

— Что ж, пришло время связаться со всеми своими «союзниками». Не зря же все эти два «мирных» года я Цепи раздавал налево и направо, — выпустив бокал из правой руки и протянув её в сторону, глава Золотых призвал своего медного змея из-за границ чужого восприятия и приказал тому обвиться вокруг неё.

Малейшие мановения его обвитых цепями пальцев мгновенно послали сигналы в гильдии Алого Змея, Опадающей Сакуры, Ледяной Гробницы, Стального Волка, Белого Льва, Нового… Ладно, перечислять официальные наименования ВСЕХ дрожащих пред ним частичек Союза тут нет смысла. Да, не все главы ответили на зов его цепей, так что бескровной победы ждать не стоило. Но столько маны, протекающей по его Цепям, Рейл не ощущал никогда в своей жизни. Это ощущение опьяняло лучше всякого алкоголя, сохранившегося еще со времен до Первой войны магов.

— «Выступаем, получается?» — голос Айсэйджа, донёсшийся до него через Цепи, вывел главу Золотых из транса, заставив невольно поправить подол и рукава его кимоно.

— Все ваши бойцы нормально «усвоили» пожалованные им цепи? — в ответ спросил Рейл.

— «Я лично проследил за этим», — вальяжно ответил однорукий старик по ту сторону их импровизированного магического телефона.

— Отлично. Удалось ли всё «согласовать» с остальными Судьями?

— Мы все трое достигли «соглашения», как вы и рекомендовали. Однако, на данный момент еще есть возможность…

— Не стоит. Повторю, раз вся сия «одарённая» шестёрка не смогла справиться с одним человеком, то выступить против целой системы для них будет подобно смертельному приговору. А впоследствии справиться с любыми их выпадами отчаяния не будет проблемой.

— Шестёрка? Поспешу напомнить, что покинув райские кущи Адам вынужден был столкнуться с Семью…

— Ох, с сожалением признаю, что с седьмым из них повозиться придётся, — улыбнувшись, прервал урок религии от Фердинанда Рейл. — Но проблема эта тактического масштаба, не стратегического. За формирование специального ударного отряда ответственного я назначу позже.

***

С крыши высотки, внутри которой заседал глава Нового Познания, спокойно рассматривать дома и улицы ниже было почти невозможно из-за того ветрища, что обуревал её. Но Райт Форварт уже давно поручил своим доверенным оборудовать здесь специальную наблюдательную будку. Которую мог бы возвести и сам, продолжи он практиковать магию земли вместо того, чтобы и дальше «принимать подачки с Запада».

Обычно он забирался сюда дабы на какое-то время побыть одному. Или по крайней мере в компании тех людей, которые еще не набили оскомину.

— Это место снаружи похоже на обычную полевую палатку, но внутри, на удивление, уютно. Это и есть — магия?

Но в этот раз ситуация была слегка иная. И пускай заместитель премьер-министра Свободного Запада в свои сорок с лишним лет выглядела под стать тем дамам, что навещали Райта здесь, он и не мог помыслить о том, чтобы представить госпожу Айронхарт в схожей… А, нет, он уже это невольно сделал. Эх…

— Да, без фокуса с воздушным барьером этот жалкий камуфляжный брезент вместо крыши снесло бы за секунду, ха. Только никому не слова! — отпив вина прямо из горла и нервно усмехнувшись, повторил сию фразу уже сотому человеку слово в слово глава Нового Познания. — А это платье вы случаем не в Красках Познания в своё время заказали? Узнаются их фирменный стиль вплетения искусственных магических путей в ткань.

— Ох, да! Была наслышана о чудесных свойствах сей одежды, способной защитить владельца от внезапной магической вспышки или поддержать его собственную магию. Признаться честно, первый опыт взаимодействия оказался слегка болезненным. Но виной тому наши ослабленные магические тела, а не промашка мастера! — вырез на сей модели, сотканной из переливающейся натуральными огоньками магической ткани, был таким, что сам Райт стеснялся его «дарить» своим фавориткам и фаворитам, но Эмму Айронхарт он, похоже, совсем не смущал. Не то чтобы у неё было что случайно «засветить». Но платье облегало её так, словно она намеренно попросила себе размер поменьше. — Но, думаю, обсудить условия поставки мы сможем как-нибудь потом. Всё же, я надеюсь…

— Да, да… Выход из Союза проблемой не будет. С юридической точки зрения. Но… — отхлебнув чуть больше, чем стоило, Райт чуть было не подавился на глазах у дамы, но вовремя сумел пересилить себя, одновременно с этим уведя взгляд в сторону и подтянув один из усиленных телескопов.

— Вам не стоит беспокоиться по поводу возможных действий Общества. Наши агенты, напомню, лично присутствовали во время предыдущих терактов на территории Нового Познания, а потому мы сумели собрать предостаточно информации о том… — Эмма намеренно всё это время мягко полушёпотом проговаривала каждое слово, дабы успокоить нервничающего главу.

И пускай она была не первой, кто так делал, но явно была мастером своего дела, с которой никакие другие приличные и даже не очень дамы или мужи, которых знавал Райт, сравниться не могли. С каждым её словом вычурное платье на ней становилось всё более соблазнительным. А Форварт и рад был рядом с ней вновь вернуться лет на двадцать назад в прошлое, когда его безответственный и буйный мозг бурлил от каждого знака внимания со стороны противоположного пола.

— Магия была открыта учёными. Нашими учёными. Которые уже успели найти все самые эффективные способы по её контролю. И противодействию, — Айронхарт заметила, что фаза беспокойства Райта закончилась. Уже скоро вещество, подобно мане, пройдет по всему его организму и заставит как следует расслабиться. — Да, на данный момент Союзу удается куда более элегантно и изящно использовать ману, наполняющую земли былой Империи. Но нашим выдающимся умам уже удалось разработать прототипы средств, техники и оружия, способные…

— Да… да… Так их! Имперских свиней! Ух!

— Хотя, порой и магии не нужно, дабы получить эффект, в разы её превосходящий…

— Ха-ха, вот и они! Эти ничтожества. И чего только я весь так разволновался попусту? — глядя в один из своих артефактов дальнего наблюдения, оголтело чуть ли не визжал Райт.

— Позвольте… — тогда как теперь пришло время волноваться уже Эмме.

Перехватив на время подзорную трубу, прикреплённую специальным манипулятором к целому комплексу, совмещающему в себе местные артефакты и западные вычислительные машины, она смогла разглядеть четвёрку магов, шагающую по выжженной проклятым огнём земле. Рация в её руках оказалась уже спустя секунду, пока она продолжала следить за их продвижением.

— Знаете, сообщи вы мне заранее, что так понервничать и попотеть придется, я бы с вами ту таблетку разделить не согласился, — Форварт на удивление быстро пришёл в себя, тогда как Эмма всё сильнее замечала, как ей становится худо, хотя уже привыкла пичкать себя веществами.

Из-за больного тела. Из-за не просто недоразвитых, но сломанных магических путей. Её пытались «чинить». Работали на оба фронта. И всё усерднее это делали, чем выше ей удавалось забираться по бюрократической лестнице. Она избавилась сначала от боли. Потом и от прочих чувств. Но сейчас, её впервые за долгое время захватило настоящее предвкушение. Оно продлилось лишь тот миг, что на неё действовал наркотик внутри таблетки. Однако сам феномен подобного позволил сему моменту растянуться у неё в голове на минуты или даже часы. За которые она чётко решила, как себя следует вести дальше.

— Благо теперь нервничать вам не придётся. Всё же, как я и говорила, сегодня на вашей стороне выступят лучшие умы и руки Запада, — ответила главе Эмма, стоило и её трипу окончиться. — Порой лучше принять всевозможные меры для того, чтобы впоследствии было дано просто насладиться моментом.

— Да, тот или иной приказ, отданный в порыве нервов или эмоций, мог бы всё испортить, — произнёс Райт, расстегнув своё деловой серый пиджак, по которому пробежались зелёные линии, узор которых уподоблял сие одеяние западным компьютерным платам.

Щелчок его пальцев усилил барьер вокруг импровизированного убежища, обрубив всякую связь с внешним миром или возможность обнаружения противником. Вместо магии земли Райт предпочёл обучиться слегка иному искусству. Что ныне скрыло его и Эмму Айронхарт от чужого восприятия.

— Надеюсь, вас не побеспокоит то, что я только что сделал? — спросил уже после содеянного Райт Форварт. — Ибо это всё сугубо ради моей и вашей безопасности.

— Получается, ради Нашей безопасности? — но Эмма лишь довольна улыбнулась, умело скрыв всякую примитивную реакцию своего организма. — Думаю, когда всё закончится, эта «функция» может пригодиться нам и для кое-чего еще…

Меж её пальцев танцевала еще одна таблетка. На этот раз уже не белоснежно белая, но синеватого оттенка. Она была по размеру как раз подходящая её маленькому ротику, с тёмно-алыми надутыми губками.

— За подобное стоит выпить! — наполнив свой и дамы бокалы, произнёс речь Форварт, как до этого сделал в зале собраний. — За Союз!

— И Свободный Запад! — поддержала его Эмма, тряхнув своими белыми прядями волос, поднимая бокал.

— Пускай грядущая Победа положит начало великому сотрудничеству! Даже, содружеству, ха!

Волнение, на деле, никуда не делось. Дабы от него избавиться в такой момент, им обоим надо было бы заглотить горсть тех «увеселительных конфеток», что протащила в гильдию Нового Познания Айронхарт. Но и навеки приковывать себя к Союзу из страха пред выжившими сторонниками Империи было нельзя. В Восстании Магов была одна фатальная ошибка, что грозилась погубить целый континент — бесконтрольное развитие и доступ к магии. Тогда как Свободный Запад готов был её исправить. Будущее не может диктоваться внезапными всплесками «эволюции», способными привести всю популяцию к вымиранию. Будущее разумных форм жизни уж точно.

***

— Это что? — тыкнув пальцем в западную махину, что напоминала ему покрытую сталью голову слона, спросил у своего трио Бог.

— Танк «Фрифайтер», — ответила Лин.

— А это?

— Пушка калибра 120 миллиметров. Изготовитель — компания «Ганс и Ко».

-?..

— Пулемётная точка. Тоже «Ганс и Ко». Калибр — 9 миллиметров, — заметив, куда устремился палец, ответила маг растений еще до того, как её капитан успел задать вопрос.

— А разве каких-то магических наворотов там нет?

— Всё это — модернизированные прежние модели. По характерным чертам распознать их несложно, — спокойно заявила Лин.

— Откуда ты вообще знаешь? Тебе что, какой-то буклетик/справочник попался в руки, о котором я не в курсе?

— Моя мать просто была учёной, эмигрировавшей с восточных островов. Мы часто вместе ездили на Запад, так как жили достаточно близко.

— И почему я только сейчас об этом узнаю?!

— Потому что во время войны она разрабатывала искусственные растения. Артефакты, безвредные по сути. Но всё равно заработавшие ей имперский приговор.

-… — Эрик и Алан всё это время стояли мрачные, из-за чего напоминали пару хладных каменных статуй героев прошедшей войны.

— Что-то из тебя так и попёрло, ха, — иной реакции от Бога Лин и не ожидала. — Еще успеешь выговориться. Прибереги такие «проникновенные» речи для момента получше.

— Не имеет значения. Да и не нужны мне никакие «моменты получше». Я хочу, чтобы это всё поскорей закончилось.

— Испытываешь и закаляешь саму себя, вынуждая нас на это смотреть? А ты дама с характером. Смотри, не потеряй такую, Эрик, — всё усмехался Бог, глядя в лицо целой армии полностью экипированных солдат и ощетинившихся стволами орудий машин Запада.

— Угу, — выдавил из себя что-то маг теней, уже раскрывая портал справа от себя и слева от Алана с Лин.

— За… Империю! — призвав щит, звонко проголосил Алан.

— Ха, ну и болван! — произнёс Бог и рванул с места, явив миру всю свою боль, ненависть и скорбь в форме истерзанного тьмой крыла. — Начнём!!!