Восстание Древних

Баба Яга

Хромота настолько срослась с ее сущностью, что стала привычнее дыхания. Женщина плыла сквозь густой лес, плавно покачиваясь, точно шхуна на волнах. Она не открывала глаз и не разбирала дороги, направление указывало ей то же чувство, что позволяет птицам каждый год возвращаться домой. Сознание еще не вернулось после долгого сна, но на самом его краю тлела мысль, заставляющая раз за разом передвигать окоченевшие ноги, по щиколотку утопающие во мхе.

В доме Гость. Он ждет. Встретить и указать путь - тот долг, что вырвал ее из теплой утробы забвения. Отделил ее от блаженной Смерти. Опять.

Тяжело дыша, женщина остановилась, положила руку с крючковатыми пальцами на ствол поваленного дуба и зло сплюнула на землю.

— Я съем тебя, — прохрипела она. — Съем и на косточках твоих покатаюсь.

Помимо воли хозяйки костяная нога сделала еще шаг и потащила полуживое тело вперед, к заветной цели. И только когда длинные худые руки перестали находить вокруг деревья, чтобы опереться на них, Яга открыла глаза.

Видеть мешали длинные седые волосы, но она знала, что изба стоит перед ней на опушке леса. Где же еще ей быть, если она стоит там испокон? Неплохо было бы, если бы эта развалина действительно умела ходить на сваях, как о ней говорят. Это избавило бы от необходимости брести через лес пешком.

Мельком оглядев себя, Яга взмахнула рукой и облачилась в рванину, свисающую до самых пят. Зрелище не самое приятное, но если Гость увидит ее нагой, у него появятся лишние вопросы. Это ни к чему. От натуги мозг черствеет и становится невкусным.

Он ждет страшную беззубую старуху, балансирующую на костяной ноге между жизнью и смертью.

Он получит старуху.

Яга скрипнула зубами и открыла дверь в избушку. Внутри разливалась темнота и пахло грибами. Старуха демонстративно шмыгнула носом и приготовилась выдать свое обычное замечание о мерзостном запахе живых людей, но вдруг застыла. Пахло не человеком, но в то же время в углу за печкой, судя по очертаниям, сидел именно человек. Более того, вопреки всему жизненному опыту хозяйки избы, это была вовсе не смертная женщина.

— Лиса? — проскрипела Яга и горло засаднило столетней жаждой. — Тебе жить надоело?

В темноте зажглись два зеленых глаза. Человеческих.

— Надоело.

— Неудивительно, — Яга сглотнула. — Эк тебя вывернуло!

Не стесняясь, она с грохотом рухнула на пол и попросила:

— Воды!

Послышались шаги, плеск и снова шаги. Яга вцепилась в поданный ковш, сделала глоток и тут же отшвырнула воду в дальний угол.

— Не этой, дура! Мертвой!

Гостья не пошевелилась, зато из темноты сверкнула хищная улыбка, а вскоре выступила и ее обладательница: молодая рыжеволосая женщина в странной мужской одежде. Штаны плотно облегали стройные ноги, верхняя рубаха открывала глазам больше, чем дозволено. А на лодыжках и вовсе красовались чудовищные блестящие оковы, они обхватывали щиколотки ремнями и впивались в землю длинными острыми клыками.

— Ты — настоящая! — в голосе Лисы слышалось ликование. — Просто не верится! После стольких лет, после стольких попыток призвать тебя! Чего я только не пробовала: от человеческих жертвоприношений до зеркала и помады, а потом я просто подумала... Никто не призывает Ягу! К ней просто заходят в гости, парятся в баньке, пьют, едят, ложатся спать, а на утро получают желаемое!

Яга вдохнула глубоко и почувствовала, как в груди поднимается древняя жгучая ярость. Запахи в этом доме совсем другие: плесени в углах не больше года, травы под потолком совсем не те, в печи никогда не сжигали живых...

— Это не мой дом! — взревела она и взлетела над полом, чтобы в следующее мгновение кинуться на обманщицу.

— Но я — твой Гость, — в зеленых глазах Лисы плескалось безумие — единственное объяснение отсутствию страха. — И ты меня не тронешь.

Босая правая нога Яги бесшумно коснулась грязного дощатого пола, рядом со стуком опустилась левая. Шумно втягивая воздух длинным носом, она стояла на месте только потому, что не могла развернуться и уйти в лес — костяная нога знала о Долге больше той, что облечена в плоть.

— Что тебе нужно? — глядя исподлобья, спросила старуха.

— То же, что и всем остальным, — проговорила Лиса торжественно. — Я хочу найти Кощея.

— От избы иди по тропинке прямо и никуда не сворачивай, — Яга отвернулась от своей Гостьи и взялась за дверной косяк, чтобы вернуться в лес и раствориться в нем без остатка. — Скатертью дорожка.

— Мир изменился, — послышалось рычание за ее спиной. — И это не твой дом, так что старые ориентиры ничего не стоят. Ты пойдешь со мной и укажешь мне путь.

— В моей печи давненько не сжигали маленьких девочек, — оскалилась Яга в ответ самой отвратительной из своих улыбок.

— Здесь нет ничего твоего, — холодно возразила Лиса и прошла мимо Яги к выходу. — Я построила этот дом и я ни дня в своей жизни не была маленькой девочкой.

Лиса переступила порог и солнце заиграло на ее рыжих волосах. Она удалялась, слегка прихрамывая, поскольку острые клыки на ее странной обуви впивались во влажную лесную землю. К своему ужасу Яга почувствовала, как костяная нога делает шаг вперед. Долг звал ее громко и весьма однозначно последовать за Гостьей, чтобы указать ей путь. Яга рычала, плевалась и поливала Лису отборной бранью, но та даже не замедлила шага, а костяная нога неумолимо тащила тело вслед.

Спустя полчаса или чуть больше, они вышли на дорогу и Лиса, с облегчением вздохнув, ступила на твердую землю. Она достала из кармана что-то по форме и цвету напоминающее полевую мышь и сжала вещицу в руке. Из-за ближайших кустов послышался короткий, но громкий вой, на который не было способно ни одно из известных Яге животных. Старуха шарахнулась было под спасительную тень деревьев, но костяная нога словно приклеилась к земле, не давая сделать и шага.

— Постой! — прохрипела Яга. — Мне нужен череп. Если мир изменился, я не выйду в него без оружия.

— Череп? — Лиса на секунду задумалась. — Череп — это к Ворону. Он, знаешь ли, неплохо устроился с тех пор, как отпала необходимость стеречь твой плетень. Я отвезу тебя к нему, но сначала... — она с выражением крайнего отвращения на лице покрутила кистью у себя перед носом, — приведи себя в порядок. В этом мире старость больше не в почете.

Лиса Патрикеевна

Лиса не предполагала, что Яга по пробуждении захочет увидеть своего старого падальщика, иначе построила бы избушку поближе к местам его обитания. Теперь же ей предстояло преодолеть полстраны, чтобы устроить встречу, которая была не так уж необходима. Раздобыть человеческий череп несложно, если знаешь, где копать. Лиса знала по меньшей мере три захоронения в часе езды от избушки, два из которых сделала сама, экспериментируя с жертвоприношениями. И все же она решила исполнить просьбу своего проводника, поскольку Ворон был профессионалом, а она — любителем.

К тому времени, как Яга согласилась сесть в машину, для чего Лисе пришлось в красках расписать ей, как она будет нестись вслед за "стальной телегой" на скорости сто двадцать километров в час, Яга уже выглядела как сороколетняя крепко сбитая женщина с седеющими черными волосами и черными же глазами без зрачков. Оглядев ее расшитую цветами белую рубаху, сарафан и лапти на обмотках, Лиса громко фыркнула и швырнула ей глянцевый журнал с заднего сиденья.

Когда они выехали из леса и свернули с дороги на скоростное шоссе, Яга уже сбросила несколько килограмм и облачилась в длинную юбку, водолазку и куртку грязно серого цвета. Она ничего не знала о мире, в котором очнулась, но не желала отличаться от его жителей. Если бы ей хотелось внимания, она не забралась бы в лесную чащу много веков назад.

— Глаза смени, — обгоняя кроваво-красную машину, проворчала Лиса. — Не глаза, а дыры в черепе.

Радужная оболочка глаз Яги посветлела и приобрела светло-голубой оттенок, цвет получился неприятным и безжизненным, но вполне человеческим.

— Зачем тебе Кощей? — положив журнал на место, спросила она.

— В двух словах не объяснишь, — протянула Лиса в ответ, — по дороге несколько крупных городов, там понять будет проще.

Яга еще трижды просила у Лисы глоток мертвой воды, и та трижды отвечала, что все источники мертвой воды, как и живой, утеряны много веков назад, еще до рождения странствующего проповедника, разделившего мир на "до" и "после".

— И что же он проповедовал? — медленно смиряясь со своей жаждой, поинтересовалась Яга.

— Единобожие.

— И как?

— Абсолютно безуспешно, насколько мне известно. Как только он умер, люди стали почитать как бога его, потом его учеников, потом учеников его учеников, а потом любого, кто отличился на ниве служения. Пантеон получился внушительней всех прежних вместе взятых.

— В общем, ничего не изменилось?

— В этом плане — нет. Завоевать сердца людей все так же просто, но мы... — она не договорила и громко откашлялась, чтобы скрыть неловкую паузу в своей речи. Больше до самого города они не говорили.

***

— Ты уснула, что ли, Яга? — грубый толчок в плечо вернул к реальности, но Яга не спала. Она закрыла глаза, чтобы не видеть чудовищных строений, возвышавшихся по обе стороны от дороги. — Выходи и вдохни жизнь.

Не без труда справившись с хитрым замком на двери, Яга выбралась из машины и застыла, точно околдованная. Огромное количество информации атаковало ее органы чувств, забивая зрение, обоняние и слух потоком жизни, которым она едва не захлебнулась. Одно дело вдохнуть мечты, желания и мысли одного-единственного Дурака, пожаловавшего в гости, и по его жизни составить представления об общих тенденциях в мире и совсем другое оказаться в центре бурлящего человеческого котла, ежесекундно производящего сонмы новой информации.

Лиса потащила ее вниз по улице, совершенно не заботясь о самочувствии своей спутницы. Выбрав большой книжный магазин, она остановилась напротив автоматических дверей и шагнула внутрь, едва они разъехались в стороны. Лиса уводила Ягу в лабиринт книжных полок до тех пор, пока та окончательно не потеряла ориентацию в пространстве.

— Ну что? — с улыбкой спросила она. — Здесь человеческим духом уже не пахнет?

— Пахнет, — выдохнула Яга, в данный момент пытающаяся утрамбовать в своем мозгу знания о всемирной сети интернет и выращивании детей в пробирках, высадке человека на Луну и генномодифицированных продуктах, трендах сезона в одежде и новостях последнего ток-шоу.

— Тогда разнюхай, что они думают о тебе, Великая Ведающая Мать, повелевающая ветрами, — выпалила Лиса и отвернулась к книжным полкам. — Помнит ли кто-то из них твои имена? Знают ли они, кто ты такая?

Яга не ответила и Лиса развернулась к ней с перекошенным от гнева лицом.

— Дай-ка я угадаю: думают, но ты в их мыслях уже не ты. Тобой пугают маленьких детей и даже они давно не верят, что ты можешь причинить им хоть какой-то вред! Баба Яга для взрослых — старая шлюха, привечающая молоденьких дурачков и одаривающая их наутро богатыми одеждами и оружием за ночь, проведенную в ее доме. Твое имя используют, чтобы рекламировать конфеты и спортивные мероприятия. Твой образ отражён в тысячах зеркал и ни одно из них не отражает правды. Никто не боится тебя, никто не приносит тебе даров, никто не умоляет тебя о защите...

Только сейчас Яга обратила внимание на полки с книгами для детей, там были десятки Бабок Ёжек самых разных возрастов — от рыженьких и явно добрых девочек до глубоких старух, отплясывающих краковяк под гусли.

— Но тебе на все это плевать, не так ли? — с горечью в голосе продолжала Лиса. — Ты можешь в любой момент провалиться в забвение и не видеть ничего из этого. А я не могу... И никто из тех, кто остался, не может. Мы лишь тени самих себя, переосмысленные тысячи раз и беспомощные перед постоянными изменениями. Мы напрямую зависим от того, во что верят люди... А они верят, что самое страшное, на что я способна — это курицу украсть!

Яга протянула руку и взяла с полки книгу с изображением Змея Горыныча — толстого и по виду тупого зверя с малюсенькими крылышками, не способными поднять в воздух раздобревшее тело. Она притворялась, что разглядывает его, чтобы не думать о том, что Лиса сжигала города и вереницей предательств затягивала удавки на шее правителей прошлого. Она ввергала мир в кровавый хаос, когда ей становилось скучно. После такого поедать кур и давиться разумными кусками дрожжевого теста, должно быть, оскорбительно.

— Нам нужен Кощей, — закончила Лиса. — Я не отпущу тебя, пока ты не найдешь его.

Она вырвала из рук своей молчаливой спутницы тонкую книжонку с Горынычем и поставила ее на место, стараясь не смотреть на обложку. Поджав полные красные губы, она выдохнула и снова вдохнула, восстанавливая дыхание, а затем произнесла:

— Мы начинаем войну.

Черный Ворон

— Кто это "мы"? — уточнила Яга, как только они сели в машину.

Лиса уже пришла в себя после кратковременной вспышки гнева в магазине и ответила честно, скрывать от Яги эту информацию не видела смысла.

— Ты, я, Горыныч, Василисы...

— Василисы? — переспросила Яга, она помнила только одну Василису, достойную упомянутой компании, и весьма маловероятно, что за прошедшие тысячелетия появилась какая-то другая женщина со столь же больной фантазией и неограниченными возможностями в области трансформации собственного тела.

— Да, — подтвердила ее худшие опасения Лиса, — Премудрая и Прекрасная. С тех пор, как в народе укоренилось мнение, что женщина не может быть одновременно умной и красивой, ей пришлось разделиться.

— Господи Иисусе Христе, — Яга закатила глаза и быстро перекрестилась, — помилуй меня грешную!

Лиса медленно повернула к ней голову, глаза ее напоминали блестящие блюдца, челюсть поднималась и опускалась, не в силах найти устойчивое положение.

— Не шути с этим парнем, — едва оправившись от шока, строго сказала она. — Он заливает землю кровью с тех пор, как впервые ступил на нее.

— Да я просто пытаюсь быть современной, — пожала плечами Яга. Ее гораздо больше волновало присутствие в этом мире заклятой подруги, чем выяснение отношений с действующим монополистом на рынке человеческих душ. — Поехали. Теперь я хочу череп ровно в два раза сильнее.

***

Яга уже видела морги и крематории сквозь воспоминания людей, которые ей удалось уловить во время последней краткой остановки, но все же первый комбинат по переработке смерти, увиденный воочию, ее поразил. Огромное кирпичное здание, из труб которого валил черный дым. Кто бы мог подумать, что погребальный костер так эволюционирует за века своего существования.

— Почему Ворон не ушел в частный бизнес? — спросила она, уже без всякого благоговения захлопнув за собой дверь машины. — Государственная служба никогда не отличалась доходностью и комфортом.

— Там поток меньше, — морща тонкий носик, отозвалась Лиса, ее обоняние было слишком чувствительно для этого места, — а Ворон привык плотно кушать каждый день. На государственных нивах всегда найдется потерянное системой зерно.

Миновав парадный вход, где толпились безутешные родственники многочисленных покойных, ожидая своей очереди сказать последнее "прости", Лиса направилась в обход здания, и Яга последовала за ней. Назвав охраннику у служебного входа имя и отчество Ворона, они получили доступ в здание и по длинным широким коридорам направились вглубь лабиринта. Обратив внимание на то, как уверенно ее спутница выбирает повороты, Яга усмехнулась. Похоже, эта рыжая стерва не раз подкармливала ее осиротевшую ручную птичку. Как мило с ее стороны.

Наконец, женщины остановились у широкой железной двери. Хмуро глянув на свою спутницу, Лиса попросила ее молчать и вести себя тихо. Подарки для Ворона она обычно приносила в бессознательном состоянии под огромными дозами седативных препаратов, так что те не то что кричать, говорить не могли связно. Надавив на звонок и дождавшись звукового сигнала, Лиса дернула за ручку и вошла в просторное помещение со множеством столов. Здесь покойники ждали начала своего последнего путешествия.

— Сколько лет, сколько зим, сестричка!

Распахнув дружелюбные объятия, на Лису надвигался высокий и худой, как жердь, человек с блестящими очками на длинном крючковатом носу. Одет он был в белый халат и длинные до локтя резиновые перчатки.

— Прекрасно выглядишь!

Проявив прямо-таки нечеловеческую ловкость, женщина увернулась от дружеского поцелуя в щёчку.

— Не могу сказать того же о тебе.

— Тебе легко живется, — Ворон шагнул к вошедшей следом Яге и щелкнул пальцами у нее перед глазами, та благоразумно не отреагировала. — Украла в супермаркете пару замороженных куриц и кушай. А у меня диета посложнее. Раньше все князья да царевичи, а теперь все арбузы* да подснежники*. Редко кто старому Ворону подарок принесет. — Он отвернулся и махнул рукой в сторону. — Клади ее на стол и режь.

— Мне нужен череп.

— Разговоры после еды.

Удалившись на почтительное расстояние от стола, Ворон снял перчатки и халат, аккуратно повесил на стул рубашку, штаны и нижнее белье, снял обувь и упал на пол, чернея и покрываясь перьями еще в полете. Через секунду огромная черная птица, сохранившая объем тела и рост человека расправила и вновь сложила крылья, присела и взмыла над столами, чтобы вонзить клюв в истекающий последними соками жизни труп.

Яга сидела на столе, как ни в чем не бывало. Костяная нога выглядывала из-под юбки, белея в свете электрических ламп. Издав короткий испуганный вопль, ворон сбился с крыла и рухнул на пол. По инерции он проехал несколько метров и врезался в стоявший неподалеку свободный стол.

— Ты все также не убиваешь сам, — проговорила Яга, глядя на то, как комок перьев медленно превращается в нагого человека. — Ничему тебя тысячелетия не учат.

— Я тот, кто я есть, — проскрипел полуворон с пола, — падальщик, а не хищник. Испокон, Хозяйка.

Разогнуться ему мешали огромные крылья, нести такую тяжесть на человеческом туловище было трудно.

— Принеси мне мертвой воды, — потребовала она. — Напиться с дороги.

Ворон ответил ей то же, что и Лиса. Источников мертвой воды больше нет и никаких запасов не осталось. Яга коротко рыкнула и спрыгнула со стола, черные волосы поседели мгновенно, она метнулась к ближайшему столу с схватила за голову первый попавшийся труп. Рука вспыхнула синим пламенем, а вместе с ней и накрывающая труп простыня, и голова покойника. С хрустом погрузив пальцы глубоко в глазницы, Яга дёрнула череп на себя и оторвала его от тела. Ошметки плоти догорали у нее в руке, когда она направила глазницы трупа на Ворона.

— Нет! — взвизгнул он и, казалось, уменьшился в размерах, от высокого холёного человека в белом халате не осталось и следа. — Я не знаю ни одного источника, клянусь тебе, Мать!

— Смерть в этом мире есть, значит есть и мертвая вода! — мозг выкипал из черепа и капал на кафельный пол, шипя и дымясь, объятая пламенем рука Яги даже не дрожала. В воздухе распространялся запах жареного мяса.

— Никто из наших не держал ее в руках тысячелетиями!

— Так уж никто?

— Может быть... — Ворон сглотнул, поднял черные без зрачков глаза и тут же снова отвел их в сторону, сжавшись под столом. — Может быть, Кощей, но ты не можешь просто прийти к нему и попросить водички. Для тебя его никогда нет дома.

До того смирно стоявшая у стены Лиса рискнула податься вперед и спросить:

— Что это значит, Яга?

Обнажив ровный ряд белых зубов, Яга снова зарычала и глаза черепа в ее руке загорелись красным огнем. Ворон закричал, Лиса вжалась в стену и заткнула уши. В этом звуке ей чудилась не столько боль обгорающего тела, сколько гомон вороньей стаи на ее собственной тризне, когда она лежала на помосте не в силах пошевелиться, а птицы спускались все ниже и ниже...

Лиса не могла сказать, сколько длилась эта пытка, но судя по шипению и возне где-то за столами, добивать Ворона Яга не стала. Отдышавшись и вернув растрепанным волосам угольно-черный цвет, Яга спрятала череп за полой куртки и развернулась к выходу. Закрыв за собой дверь прозекторской, в ответ на вопросительный взгляд Лисы она произнесла:

— Я никогда не видела Кощея.

_____________________________________________________________________

*арбуз - вздувшийся труп *подснежник - труп, обнаруженный после и вследствие таяния снегов

Скатертью дорога

— Что значит, никогда не видела? — прошипела Лиса, как только они сели в машину и оказались далеко от чужих глаз и ушей. — Легенды говорят, что ты ему то ли мать, то ли жена.

— А ты слушай больше, — прорычала в ответ Яга. Длинные тонкие пальцы обвивали череп, лежавший у нее на коленях. Пока они с Лисой бежали по коридорам крематория к выходу, она прятала его под курткой, но теперь вытащила на свет и вцепилась в него, словно он был единственным незыблемым предметом в мире, рассыпающемся на куски.

— Ты отправила к нему чертову прорву людей, — едва сдерживая гнев, напомнила Лиса. — И все они его нашли!

— Потому что это были люди, — ответила Яга бесцветно, ее светлые глаза смотрели сквозь лобовое стекло и не видели ничего. — Куда бы я их ни отправила, они бы его нашли.

— Кончай говорить загадками и объясни мне, что ты имеешь ввиду.

Яга сделала глубокий вдох и закрыла глаза. Откинувшись на спинку сиденья, она заговорила медленно и глухо.

— Сказки о том, что Кощея можно победить, разжиться его богатством и даже бабу какую-то у него увести — это всего лишь сказки. Всех, кого я отправляла к Кощею, я отправляла на верную смерть. Смерть они и находили, в какую бы сторону ни шли. Все, что придумывали люди об этих походах – утешительная ложь.

— То есть ты хочешь сказать, что…

— Кощей – это и есть Смерть. Подумай сама. Тот, кто никогда не умирает. Тот, кого все боятся, хотя ни разу не видели. Тот, в чьем могуществе не может быть никакого сомнения. Сильнее всех, древнее всех, страшнее всех.

Пока Лиса открывала и закрывала рот, пытаясь проглотить услышанное, Яга подняла руку к лицу и положила ладонь поверх закрытых век. До ее рыжей спутницы медленно доходило, за что так сильно Яга возненавидела Ворона, хотя тот ничего оскорбительного не сказал. То был приступ не гнева, а страха.

— Это значит, — подтверждая догадки, тихо проговорила Яга, — что я застряла здесь с тобой на целую вечность. Ты бессмертна, рыжая ты дрянь… Бессмертна! Ты никогда его не найдешь!

Яга отняла руку от глаз и уставилась на Лису своим блеклым взглядом.

— Откажись, — потребовала она. — Это бессмысленно.

Лиса выдержала взгляд, а затем отвернулась и посмотрела сквозь стекло водительской двери. Над крышами далекого города расцветал закат, красный, точно кровь. Солнце, умирая, ложилось в мягкую перину облаков, чтобы поутру воскреснуть, как ни в чем не бывало. Лиса скрипнула зубами, резко повернула ключ зажигания и со злостью дернула рычаг передач.

— Поехали, — сказала она, и машина тронулась с места. — Ты не знаешь, где искать. Я не знаю, где искать. Но если бы найти Кощея для меня было в принципе невозможно, ты бы не встала из-под земли, чтобы проводить меня.

***

— Круглый хлеб? — слабо улыбнулась Яга, когда Лиса вернулась в машину с покупками из какого-то придорожного супермаркета. Это были первые слова, которые она сказала за последние часов восемнадцать, пока Лиса, вцепившись в руль, гнала машину в произвольном направлении.

— Ой, заткнись! — фыркнула в ответ та и вцепилась зубами в хрустящую булку. Прожевав, она все же поинтересовалась: — А ты что ешь?

— Кашу, пироги, жареное или печеное мясо и птицу, овощи, — равнодушно перечисляла Яга, и Лиса с облегчением кивала, понимая, что это меню не доставит ей никаких проблем. — Словом, все, что приготовит девица, добровольно переступившая порог моего дома.

Лиса поперхнулась, крошки из пакета с хлебом посыпались на сиденье.

— Что? — прокашлявшись, переспросила она. — Да ты нахрен издеваешься?!

— Расслабься, мне все равно сейчас не до еды, — лицо Яги оставалось непроницаемым, она даже не шевелилась. Перспектива провести рядом с Лисой целую вечность давила на нее сильнее, чем угроза оставаться голодной несколько дней, месяцев или даже лет.

— Может, все-таки некрещеные младенцы? — с надеждой спросила Лиса. — Этого добра сейчас в каждом городе навалом.

— Это на крайний случай, — равнодушно пожала плечами Яга. — И, тебе что, настолько делать нечего? Тебе нужна полиция на хвосте?

Прорычав что-то нецензурное, Лиса вылезла из машины и направилась в супермаркет снова. Минут через пятнадцать она вернулась, таща на себе походный котелок с треножником и пакет с продуктами. Погрузив все это в багажник, она плюхнулась на водительское сиденье.

— Я надеюсь, чтобы готовить тебе еду, необязательно быть девственницей, — проворчала она, — иначе у тебя большие проблемы, бабушка.

— Ты серьезно думаешь, что я проверяла их на этот счет, прежде чем к плите пустить?

— Я понятия не имею, чего от тебя можно ожидать.

***

Яга отключилась минут через десять после того, как Лиса вернулась в машину. Не то, чтобы ей в самом деле нужен был отдых, скорее необходимо было хоть как-то отстраниться от реальности на некоторое время. Лиса же уснуть не могла и потому, едва подкрепив силы, решила ехать дальше. Голова ее горела от огромного количества вариантов дальнейшего поиска. Это было совсем, совсем не то, на что она рассчитывала! Как она могла знать, что единственное казавшееся верным предположение о том, что Бабе Яге доподлинно известно, где скрывается Кощей, окажется ложным? Ложными оказались даже ее собственные представления о нем. Кощею незачем сидеть и чахнуть над златом в каком-то определенном месте. Он Смерть. Он везде и нигде одновременно.

Где теперь его искать? В хосписах, где постоянно умирают люди? В музее на месте Освенцима, где они умирали сотнями каждый день? В Сирии? В Афганистане?

Через пару часов более или менее спокойных размышлений, Лиса решила ехать на Урал, повидаться с Горынычем и его женами. По крайней мере, одна из них была Премудрой, так чем черт не шутит? Может, она действительно что-то придумает…

На землю давно спустилась ночь, и, хотя Лиса держала путь на восток, навстречу умершему Солнцу, до этой самой встречи оставалось еще несколько часов. Она расслабилась, держа руки на руле и глядя вдаль. Ноги затекли, но она привычно не обращала на это внимания. Лиса любила быструю езду и потому чаще она обгоняла другие машины, чем они ее. Поэтому, когда черный «Мерседес» начал настойчиво обходить ее, она утопила педаль газа в пол и даже не взглянула в окно. Но когда, несмотря на самоубийственную скорость, он пошел на обгон снова, она все же повернула голову, чтобы увидеть лицо этого придурка прежде, чем обогнать его.

Но увидела только дуло пистолета. Две вспышки. И темноту.

Алеша Попович

Крик петуха разрезал темноту, затем еще и еще раз. Лиса перевернулась на правый бок, кляня идиотскую мелодию будильника, но в щеку вонзилась острая солома, в ноздри ударил запах навоза, и она подскочила на месте, распахнув глаза. Помещение утопало в кромешной тьме, но среди наполняющих его звуков она безошибочно определила недовольное фырканье коров и постукивание копыт о мягкую склизкую землю. Лиса попыталась встать и, запутавшись в длинном подоле, чуть было не упала в солому снова. Одежда была уже совсем не та, что в тот момент, когда она попрощалась с собственными мозгами.

Не то чтобы умирать ей было впервой, но все же… коровник? Серьезно? Кто может так плохо прятать трупы? Шесть-восемь голодных свиней могут сожрать тело человека менее чем за полчаса, коровы же его в лучшем случае загадят.

Сквозь неплотно прилегающие друг к другу доски сарая пробивался тусклый свет, кто-то неторопливо шел к двери, покряхтывая на ходу. Лиса думала спрятаться где-нибудь, чтобы при случае напасть на вошедшего, но оставила эту идею — она не видела в темноте абсолютно ничего, и, заметавшись по коровнику, только перепугала бы животных и наделала шума. Послышалось невнятное бормотание, тяжелый засов с глухим стуком упал на землю, и в коровник вошла, переваливаясь с ноги на ногу, старая женщина с ведрами и лучинным фонарем. Продолжая бормотать, она подошла к загону, похлопала по спине одну из коров и сняла со стены висевший тут же маленький стул.

Убедившись, что женщина не представляет опасности, Лиса обратилась к ней, чтобы узнать, где она и как сюда попала, но не добилась ровным счетом никакого результата. Старуха продолжала бормотать и невозмутимо дергать корову за вымя, как будто в коровнике не было никого, кроме ее самой и животных.

Преодолевая раздражение, Лиса прислушалась и поняла, что старуха бормочет христианскую молитву.

Плюнув с досады, Лиса развернулась и вышла. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но рассвет уже алел тонкой полоской на востоке. Из темноты медленно вырисовывался незамысловатый деревенский пейзаж. Даже слишком незамысловатый. Лиса с тревогой отмечала, что рамы здесь не крашены и резных украшений под крышами нет, не говоря уже о спутниковых тарелках, торчащих над крышами современных фермеров. Нет уличного освещения. Нет электричества вообще.

Инфраструктура на уровне темных веков, в которые она так жаждала вернуться. Решительно подобрав подол, она двинулась вдоль узкой улицы, заглядывая за заборы в поисках людей поразговорчивее.

Несколько часов она потратила на то, чтобы выяснить следующее:

а) никто здесь не собирается с ней разговаривать,

б) даже если бы кто-то сподобился, она ровным счетом ничего не поняла бы. Язык, на котором говорили эти люди, был не просто старорусским, какой она поняла бы с легкостью, он был мутировавшим старорусским. Это лексическое чудовище прожило в ограниченном количестве умов сотни лет, и с течением времени превратилось во что-то, очень мало напоминающее свою изначальную версию.

Когда солнце поднялось высоко над горизонтом и осветило деревню во всем ее убогом великолепии, Лиса уже отчетливо ощущала, как шевелятся волосы на ее затылке. Она не могла найти свою машину или хотя бы дорогу к оживленной трассе, она не могла попросить о помощи или хотя бы информации, она не знала, в какую сторону отправиться, чтобы найти Ягу.

Яга с ее чутьем сейчас пригодилась бы. Стоит ей повести носом, и все мысли и чаяния этих людей тут же отпечатаются в ее мозгу, вместе с информацией о том, в какую сторону идти, чтобы выбраться, где машина и какая сволочь посмела одеть Лису в дурацкий сарафан, лапти на обмотках и чертов беленький платочек. На ней даже трусов не было — слишком большая роскошь для темных веков.

К полудню, обойдя деревню кругом несколько раз, она прошла мимо маленькой деревянной часовни, а затем развернулась и прошла мимо еще раз, потому что сидящий на ступеньках мужчина в черной одежде, напоминающей одновременно военную форму и облачение священнослужителя, смотрел на нее, не отрываясь, в отличие от всех остальных людей, которые только и знали, что делать вид, будто ее не существует. Усмехнувшись в светлую бороду, он поднялся и вошел внутрь, Лиса последовала за ним.

— Алексей, сын Попов, — на чистом и достаточно современном русском представился он Лисе, как только она переступила порог часовни.

— Лиса свет Патрикеевна, — сдержанно ответила она. — Не могу сказать, что мне очень приятно.

Алексей нахмурился, его светлые голубые глаза смотрели настороженно. Лиса пыталась собрать воедино все, что узнала об этом месте: старый уклад, люди, никогда не покидавшие своей деревни, рождаются и умирают здесь. Этот засранец организовал тоталитарную секту, свой собственный кусочек Святой Руси, где все так, как он привык. Он выгрыз из большого мира маленький кусок и поселился в нем, установив свои порядки.

— Мы, кажется, раньше не встречались, — скрестив руки на груди, проговорил он.

Лиса повторила этот жест и фыркнула:

— Бог миловал.

— Не кощунствуй.

Он верил в Бога, которому служил, ничуть не больше, чем сама Лиса, так что ей даже ответить на этот выпад было нечем.

— Ближе к делу, Алёшенька, — вздохнула она и закатила глаза. — Ты прострелил мне голову.

— Это не я.

— Затащил в коровник.

— Тоже не я.

— Переодел в эксклюзивную коллекцию «Весна-лето 1660», — Лиса выдержала паузу, но опровержения не последовало. — Большое спасибо, но я предпочитаю постмодерн.

Попович шутку не оценил, пауза затягивалась. Лиса переступила с ноги на ногу, деревянный пол под ее ногами протяжно заскрипел.

— Я хочу назад свою машину, одежду и спутницу, — проговорила она. — Если я не получу этого в течение получаса, спалю к чертям собачьим всю твою тысячелетнюю кормушку. Ты знаешь, кто я. Ты знаешь, что я могу.

По правде говоря, она немного преувеличила. Деревня не могла существовать дольше трехсот с лишним лет, да и сам Алеша был достаточно молод по сравнению с тем же Вороном, например. Лиса терялась в догадках, каким именно образом ему удалось справиться с Ягой, несмотря на чудовищный перевес магических сил в пользу последней. После известия о том, что Лиса — клиент малоперспективный, Яга, конечно, здорово сдала, но не настолько же…

— Как тебе такой расклад? — прорычал он и вскинул вверх правую руку. Лиса на миг ослепла, а когда зрение вернулось к ней, увидела у самого своего горла лезвие сияющего клинка. — Я разрубаю тебя пополам каждый вечер и каждое утро наблюдаю, как две половины прыгают по скотному двору и безуспешно пытаются воссоединиться, путаясь в собственных кишках.

«Меч, мать его, кладенец! — скрипя зубами от напряжения и медленно отступая к стене, ругалась про себя Лиса. — Эта штука в разы старше, чем этот богатырский выблядок! Откуда у него силы, чтобы просто поднять ее?!»

— Что тебе надо? — такому аргументу Лиса внимать была готова. Не опуская оружия, Алеша Попович угрожающе надвигался, но голос его был спокоен.

— За тысячи лет мы и подобные нам привыкли к конфликтам за сферы влияния, но ты переходишь все границы. Ты собираешься вытащить на поле боя Кощея. С чего ты взяла, что он пощадит одну сторону и поддержит другую? Я слышал, для этого мужика все равны. Он – Смерть.

— От кого ты это слышал? — выдавила она, продолжая осторожно отступать. Алеша слишком молод, чтобы знать что-то о Кощее из первых уст. Он слишком молод, чтобы держать в руках меч-кладенец. Кто из древних дергает его за ниточки?

— Послушай меня, животное, — с отвращением проговорил он, оперев острие о стену за ее спиной. Отступать дальше было некуда. — Если ты еще раз вытащишь из-под земли свою подружку или просто подумаешь о том, чтобы это сделать, я буду вынужден принять меры. И они тебе не понравятся.

Сияние погасло так же внезапно, как вспыхнуло. Руки священнослужителя были пусты, да и сам он теперь имел вид мирный и благостный. Алеша поднял руку, двумя перстами перекрестил ошарашенную Лису и проговорил:

— Ступай с Богом, чадо.

Дважды повторять ей было не нужно, Лиса выскочила из часовни, будто та уже была объята пламенем, и побежала куда глаза глядят, лишь бы прочь от странной деревни. Она выбрала направление на восток, ее планы, разумеется, ни капли не изменились. Без машины она сильно теряла в скорости, но тело ее было достаточно выносливым, чтобы, в какую бы глушь ни завез ее богатырь в отставке, через несколько дней выйти к оживленному шоссе и добыть себе пропитание и средство передвижения.

Через несколько десятков километров, когда деревня уже скрылась вдали за лесами, а солнце клонилось к закату, Лиса остановилась, чтобы укоротить подол хлопающего на ветру платья и скинуть надоевшие лапти. Под хруст домотканой ткани она улыбалась, думая о том, что Горыныча, без сомнения, заинтересует Алешино приобретение, и он примчится сюда на всех парах, чтобы добавить к своей коллекции еще одну игрушку. И в тот момент, когда в ее сладостных мечтах проклятая деревня вспыхнула синим пламенем, ветер донес до чутких ушей лисицы тихий смех.

Царевна Несмеяна

Крик петуха доносился откуда-то издалека, только обостренный слух позволил ей среагировать на него и проснуться. Лиса открыла глаза и снова увидела лишь темноту, но на этот раз в воздухе отчетливо пахло плесенью и смертью, а тишина подвального помещения сдавливала уши. Попытавшись подняться, она обнаружила цепи на руках и ногах.

Это было совсем не смешно, но все же откуда-то из темноты донесся тихий смешок. Лиса дернулась и отползла подальше от источника звука, она уже слышала этот голос и не только перед тем, как отключиться посреди чистого поля несколько часов назад. Лиса сильно подозревала, что в голову ей снова прилетела пуля, только на этот раз из крупнокалиберной снайперской винтовки. Царевна Несмеяна на оружие не скупилась никогда: ни в те времена, когда его выплавляли из серебра и стали, ни сейчас, когда его делают из высокопрочных полимеров.

— Я говорила ему, что ты не отступишься, но дурак он дурак и есть, — произнес голос из темноты, и Лиса пропустила вдох, вспоминая, как этот голос повелевал армиями тысячи лет назад, пел гимны битве над телами павших воинов, раздавал приказы сквозь крики боли и отчаяния. — Алёшенька все еще верит в милосердие и справедливость, и это делает его невыносимо, — голос превратился в шипение, — невыносимо скучным.

Сердце стучало о ребра все быстрее, разум парализовало страхом — сколько бы лет на этом свете не прожила Лиса, она не потеряла чувствительность к боли, а Несмеяна умела ее причинять и делала это с удовольствием. Лиса догадывалась, что Алеша Попович в этой деревне не один, но она скорее была готова подозревать наличие еще двух парней из его отряда, какого-нибудь Водяного или Лешего, но не Несмеяну. Что она вообще делает в этой глуши? Почему она не в Афганистане, Сирии, Палестине? Вдали от войны она должна сдохнуть от скуки!

— Это будет славная битва, — проговорила Лиса, но голос ее не слушался. — Помоги мне и получишь место в первых рядах.

— Славная, — согласилась Царевна, — но последняя.

Тихий металлический лязг заставил Лису похолодеть, она узнала звяканье кистеня и снова попыталась отступить, но цепи уже не пускали. Сейчас, когда она надежно прикована, тратить патроны нет никакого смысла.

— В мои планы не входит собственная смерть, сестричка. Жаль, что я не могу успокоить тебя раз и навсегда, но уверяю, я готова возвращаться сюда каждое утро в течение многих лет, — Царевна снова рассмеялась, тихо и мелодично, и от этого звука желудок Лисы едва не вывернулся наизнанку. — Нас с тобой ждет много веселья.

Смеялась Царевна помногу и с большим удовольствием, просто до сих пор не выжил никто, кто мог бы рассказать об этом, и у смертных сложилось о ней весьма превратное представление.

В отличие от Лисы, которая предпочитала загребать жар чужими руками, Несмеяна любила битву как родную мать. Благодаря красоте и огромной силе, она без труда становилась по правую руку от могущественных правителей, и вскоре эта рука ввергала процветающие государства в кровавые войны, где Несмеяна хохотала, размахивая мечом, принося врагов и соратников в жертву самой себе. Но рано или поздно битвы заканчивались, и Царица превращалась в бессловесную тень своего мужа, а затем, так как постоянная молодость и красота неизбежно вызывали подозрения, она незаметно переходила в статус его дочери.

Попытки развлечь Царевну неизменно проваливались, поскольку она обладала настолько специфичным чувством юмора, что придворные шуты с запасом самых дерзких острот оставались не у дел. На исходе жизни слабеющий монарх, вняв увещеваниям своей вечно юной пассии, соглашался найти ей пару на следующие десятилетия, объявив своеобразный комедийный конкурс. Но, увы, если Царевна смеялась, это не означало, что претендент на ее руку был забавнее других, это означало, что она понимает: парень достаточно глуп, чтобы по ее просьбе втянуть государство в новую войну.

Несмеяна сделала несколько шагов и Лиса, наконец, заметила ее силуэт в темноте — высокая, крепко сбитая женщина в куртке, штанах и высоких военных ботинках. Плевать она хотела на дресс-код Алешиной деревни! Лиса запоздало догадалась, чем Несмеяна занималась в этой глуши. Даже самые необразованные, темные и безынициативные люди однажды задумывались о том, что за мир лежит за пределами их малой родины. Надо полагать, если они хотели уйти, им не мешали, но так же, как и Лиса, уходили они не слишком далеко.

Первый удар кистеня выворотил ей челюсть. Лиса взвыла и опрокинулась навзничь, прижимая к черепу лохмотья разорванной плоти. Второй удар с хрустом сломал руку, которой она пыталась защитить голову, и проломил висок.

Боль. Блаженное небытие. Крик петуха, приветствующего новый день.

Темнота. Хруст собственных костей. Боль. Небытие. Крик петуха.

Крик, разрывающий горло. Металл, разрывающий плоть. Можно не надеяться, что фантазия Несмеяны иссякнет, она развивала ее тысячелетиями, а сейчас получила восхитительную многоразовую игрушку. Небытие. Крик петуха.

Рот открывается, точно у рыбы, выброшенной на берег, но в помещении слышен лишь смех и шлепанье склизких внутренностей, они вываливаются из живота прямо на земляной пол. Небытие. Крик петуха. Лиса готова сожрать всех куриц на свете, даже если ее разорвет пополам от сладкого белого мяса, лишь бы больше не слышать этот звук.

Боль! Глаза выкипают, пронзенные раскаленным железом. Небытие. Проклятая поддельная смерть, она никогда не станет настоящей. Крик петуха.

Несмеяна никогда не опаздывает к утру, не дает времени говорить или даже просто думать. Ее не умолить, от нее не защититься. Все, что есть у Лисы — это несколько минут в сутки, наполненных болью от первой до последней секунды.

Царевна становится все сильнее, должно быть, она достаточно долго не могла позволить себе забирать по одной жизни в день, а теперь она способна переломить позвонки просто сжав их пальцами одной руки, ей больше не нужно оружие, чтобы совершать жертвоприношения во имя самой себя.

Петух кричал еще трижды, прежде чем Лиса поняла, чем она может ответить. Страдания и смерть делают Царевну сильнее?

Отлично, она их не получит.

Вернее, их получит не она.

Очнувшись на полу лицом вниз от того, что по спине полоснул хлыст с железными шипами, Лиса сдержала крик. Она больше не жертва, у нее есть воля. И выражать ее стоит предельно ясно, поскольку другого шанса может не быть.

— Я приношу свою кровь тебе, Великая Мать! — заорала она. — Приди и проводи меня к Смерти!

Второй удар кнута был слабее первого, рука Царевны дрогнула от неожиданности. Последнее, что она ожидала услышать от Лисы — это молитву. Не желая рисковать, она занесла сапог над головой лисицы, чтобы размазать ее по полу до того, как просьба достигнет цели. Но перенося вес с одной ноги на другую, она опустила руку, и тонкий конец кнута коснулся земляного пола. Несколько капель крови упали в пыль и смешались с ней.

Лиса увидела, как перед самым ее носом из-под земли выросла белая костлявая рука с длинными грязными ногтями. Сведенные старческим артритом пальцы ухватили Несмеяну за сапог, та охнула и упала. Медленно, но неумолимо, пядь за пядью, разбрасывая комья грязи, страшная белая старуха вылезала из-под земли, искривив в усмешке беззубый рот. Бледная кожа светилась в темноте, густые белые патлы скрывали наготу дряблого тела.

Боль в спине продолжала пульсировать, но Лиса выдохнула и закрыла глаза. За последние дни она слишком часто наблюдала, как ее собственную плоть разрывают на части, чтобы сейчас любоваться, как то же самое проделывают с ее палачом. Она слушала крики, шипение и жуткий истерический смех, но не открывала глаза до тех пор, пока все не стихло.

— Я думала, что избавилась от тебя, — прохрипел старческий голос, цепи свалились с рук и ног Лисы сами собой. — Но приносить мне жертвы после стольких лет забвения — это удар ниже пояса.

В помещении зажегся свет, Яга нашла факел и водила им под потолком подвала, пытаясь найти выход. Лиса усмехнулась, насколько позволяла разорванная губа.

— Я знала, что ты не устоишь.

— Я б на твоем месте не радовалась, — прошамкала Яга и двинулась куда-то вглубь подвала, шлепая босой правой ногой по лужам крови, левая костяная нога ступала по грязи бесшумно. Старуха нагнулась и подняла с земли за волосы голову Несмеяны, привычным жестом она погрузила пальцы в глазницы, так голову было легче держать одной рукой. Синее пламя быстро очистило череп от плоти, оставив в воздухе только резкий запах паленого мяса. — Теперь ты обязана сдохнуть за меня.

Покачиваясь, Лиса встала на ноги и выпрямилась. Бросив взгляд на новое оружие старухи, она подивилась такой сентиментальности, но ничего не сказала. Отсутствие головы никак не помешает Несмеяне ожить на следующее утро под песню петуха, так что Яга захватила сувенир, не более.

— Ты же знаешь, — прихрамывая, Лиса направилась вслед за старухой, — есть только один способ это устроить.

Меч Кладенец

У Царевны была машина — и какая! На таком джипе Лиса не постыдилась бы забраться в чащу муромских лесов, а затем триумфально выбраться оттуда, не испачкав босоножек. Конечно, его придется вскоре бросить, Несмеяна живет в этом мире достаточно давно, чтобы сообразить, как воспользоваться своими гражданскими правами и объявлять машину в розыск, но Лиса собиралась получить максимум удовольствия, в том числе от сознания собственного превосходства, после нескольких отвратительных, действительно отвратительных дней.

Наверняка ее будет передергивать от звука любого смеха ближайшие несколько лет, но это не важно. Важно — добраться до Урала и поговорить с Горынычем до того, как Несмеяна взнуздает своего тюнингованного древним Мечом ручного батюшку и нагонит их. Кого еще она может взять с собой даже думать не хочется… Как странно, что существо, настолько сильно любящее убивать, так повернуто на ценности собственной бесконечной жизни.

Дни потянулись длинной вереницей, а Яга была не слишком разговорчива, так что через четыре дня Лиса вновь поймала себя на мысли о том, что скучает и для нее скука действительно хуже смерти. За последние двадцать столетий Лиса сильно потеряла в могуществе, она все еще могла провернуть блестящую аферу, но никто никогда уже не приписывал ее ей. Всегда находились другие объяснения - погодные условия, вспышки на солнце, всемирный еврейский заговор…

И люди верили в это! В какую только чушь они не верили, на самом деле…

Так что Лиса меняла машины, петляла пути, а по вечерам, матерясь, готовила на костре еду для своей старухи. Она не была уверена, что Яга в ней нуждается, но не хотела бы, чтобы та упала посреди битвы от того, что недостаточно хорошо питалась. Для существ вроде них питание очень важно, чем бы оно не являлось. Ворон должен потреблять трупы, Горыныч — золото, серебро и драгоценные камни, Василисы… Что, ради всего святого, они едят? Чем подпитывается Красота и Мудрость?

— У Змея горно-обогатительный комбинат в Качканаре, — проговорила она, заранее зная, что Яга не ответит. Та не вышла из своего анабиоза ни разу за последние четыре дня, так и сидела, закрыв глаза и сложив руки на череп. — Еще ночь и будем на месте.

Лиса ненавидела людей, не желающих учиться новому — мир так велик, возможности бесконечны, а они сидят, уткнувшись в одну точку, будто и нет никакого выбора. Но что она ненавидела еще больше, так это получать подтверждение тому, что она сама одна из таких людей. Она знала о множестве возможностей нового мира, но порой поступала так, будто их нет.

Самолеты. Чертовы самолеты.

Лиса подумала о них только тогда, когда огромный поток света взрезал крышу машины. Она заорала и, вывернув руль, бросила новенький митсубиси в сторону. Самурай не был рассчитан на удар светового меча и половина крыши со страшным грохотом упала где-то позади. В волосах запутался ветер, Яга подскочила на заднем сиденье, дико озираясь по сторонам.

Время переговоров и сдерживающих мер окончено. Это война.

— В бардачке! — перекрикивая ветер, заорала Лиса. — Мешок! Открой и выбрось на дорогу!

Алешенька не ехал за ними последние четыре дня на машине вместе со спонсором своей огромной силы. Он, блядь, прилетел! На, мать его, самолете! И он прилетел не один. Лиса так долго передвигалась по земле, что даже не подумала о том, что по воздуху гораздо быстрее.

Яга достала мешок, вытянула шнурок и вывернула на дорогу десяток маленьких серебряных палочек.

— Гривны? — в замешательстве спросила она и обернулась назад, преследовавший их хаммер никуда не делся. — Ничего не произошло!

— А ты ждала, что лес вырастет? — огрызнулась Лиса. — Стреляй! Не дай ему снова достать эту хреновину из ножен!

Это были не просто гривны, жалко их было до слез. Десятый век, Киев. Должно быть, Ярослав еще ими расплачивался за мандат в Новгороде, пока ему не надоело. Лиса не была уверена, что сможет найти их снова, но вот звон древнего серебра… где-то под горой один старый змей слышит его яснее собственного дыхания. Главное сейчас — продержаться до тех пор, пока эта тварь не встанет на крыло — чай не молоденький уже, девок из-под носа у стражи давно не ворует, женат.

То, что Яга дала залп по преследователям, Лиса поняла по вставшим дыбом собственным волосам. А то, что она не попала, по замогильному шипению самой Матери Ветров.

— Промазала? — выжимая из покореженной машины все возможное, уточнила она.

— У нее Зеркало, — огрызнулась Яга, — и кто-то на заднем сиденье, я не вижу, фары слепят.

На этот раз меч ударил машину справа, со стороны водительского места. Им не нужно убивать Ягу, она исчезнет сама, как только отключится Лиса и до тех пор, пока она не призовет ее снова. Так что это не битва Титанов, это обыкновенная охота на Лисицу, как в старые добрые времена. Видимо, Яга тоже поняла это и за секунду до того, как луч перерезал Лису пополам, она за волосы выдернула ее из ремней безопасности и одним огромным прыжком рванула в сторону от дороги.

Треск собственных волос и дикая боль в голове волновали Лису ровно до того момента, пока она не ударилась о землю всем телом. Боль. Боль никогда не меняется. Она с тобой до самой смерти и если отступила, то только для того, чтобы вернуться снова.

— Отступи, Мать! — сквозь шум в ушах услышала она знакомый голос и вздрогнула. — И я обещаю, что это животное никогда больше не потревожит твой покой!

Сильный аргумент. Несмотря на свое военное прошлое, настоящее и будущее, Несмеяна все еще знает толк в дипломатии.

— Поздно, — бесцветно ответила Яга, не похоже, что она сама была этому очень рада, — эта жизнь теперь моя.

В отличие от Несмеяны, которая в экстазе металась по полю боя, Яга была от ситуации совершенно не в восторге. Избыток физической активности претил ее старым костям, и хотя мир рухнет скорее, чем они сломаются, они надрывно скрипели от каждого прыжка, напоминая о том, что это тело вовсе не предназначено для затяжных битв. Одним рывком оказавшись за спиной у Алеши, она свернула ему шею, меч упал в траву и погас. Яга не стала задерживаться, она все равно не смогла бы его поднять, да и Несмеяна всего в нескольких десятках метров от нее перезаряжала оружие — новое, быстрое, смертоносное. Стоит ли вообще тягаться с ним? Череп один, а патронов много и скорострельность совсем не та.

Рванув в сторону от трупа богатыря, она увеличивала дистанцию, едва касаясь ногами земли, но первая же автоматная очередь прошила ее грудь насквозь в трех местах и убила бы, если бы Яга не была мертва всю свою так называемую жизнь. Черная густая кровь намочила в спешке наколдованную одежду, боль холодной рукой стиснула грудь, напомнив о том, что любая неуязвимость всего лишь иллюзия. За спиной раздался смех, полный искреннего восторга. Яга остановилась.

Достаточно. С нее хватит. У нее есть долг и ни одна воинственная психопатка не помешает его исполнить, даже если придется выкосить половину лесов средней полосы. Яга обернулась, глаза вспыхнули холодным белым огнем, высоко в небесах блеснули молнии. Протянув руку в сторону, она вырвала пучок травы и повела им в воздухе. Помело — это помело, даже если у него нет древка.

Деревья в лесу заскрипели, травы прильнули к земле, между Ягой и Несмеяной встала стена настолько сильного ветра, что пули изменяли траекторию и не долетали до цели. Какой-то частью раскаленного до бела сознания Яга все еще надеялась, что воплощение Войны умерит свой пыл и отступит, но не в том была ее природа. Сквозь бурю и пламя Царевна делала шаг за шагом, неумолимо приближаясь, ее глаза светились торжеством, а улыбка сияла также ярко, как тысячи лет назад. Яга провернула помело в пальцах, ветер стал закручиваться вихрем - у любого тела есть предел прочности, даже у ее собственного. Несмеяна сделала шаг, еще один, а затем наклонилась немного, чтобы противостоять потоку и в следующую секунду он подхватил ее и понес наверх, раскручивая, словно лягушку в водовороте.

Яга подняла руки, увеличивая силу ветра: деревья вырывало с корнем, скрылась из виду бледная луна. Давление внутри потока становилось все ниже, она не могла видеть, но живо представляла, как вылазят глаза из черепа Несмеяны, точно такого же, как висел у нее на поясе. Она могла бы взять два, но не любила излишеств…

Василиса Прекрасная

Рассеянный теплый свет вдруг коснулся лица Яги. Не желая отвлекаться, она скосила глаза в сторону и больше не смогла отвести их. Безмолвно и кротко, всего в десятке метров от нее неподвижно стояло воплощение Красоты. Яга не смогла бы сказать даже, мужчина это или женщина, но один только взгляд на него выворачивал душу наизнанку. Горло сдавил спазм, колени подкосились, помело выпало из руки. Что-то настолько чистое, настолько невозможно-прекрасное просто не должно существовать, потому что вокруг него весь мир и все, что с ним происходит, теряет значение.

Клокочущая внутри злоба улеглась также, как и ветер вокруг. Стало тихо, в ушах зазвенело и звон этот казался самым чистым и прекрасным на свете. Яга знала, кто это, знала, что ни при каких обстоятельствах не стоит ей подчиняться, но внутри что-то надломилось, и в ее черное сердце по капле, а затем огромным потоком хлынуло Счастье, дитя самой Жизни. И было оно настолько страшной силой, что не выдержав, старуха упала на колени. Откуда-то со стороны доносился надрывный плач Несмеяны, его оборвал оглушительный рев и клацанье огромных челюстей, но Яга даже не обернулась. Она чувствовала, как по лицу стекают слезы, прочерчивая мокрые дорожки по морщинам, но ничто на свете не казалось ей более правильным в этот момент.

— Все чисто, закрывай, — раздался мощный бас за ее спиной и свет погас.

Яга закрыла глаза и мир снова погрузился в темноту. Если с проходящей рядом дороги кто-то и видел вспышки света и горящую траву, проверять в чем дело никто явно не спешил. Чем комфортнее живут люди, тем меньше у них желания искать на свою голову неприятности. В лучшем случае кто-нибудь вызовет пожарную охрану, но к тому времени, как она прибудет, у дороги даже трупов не останется.

Открыв глаза, она увидела все также неподвижно стоящую перед ней фигуру, облаченную в такую строгую паранджу, что даже глаз не было видно. Не удивительно, учитывая то, что как только она открывает лицо, все окружающие валятся наземь в экстазе. Яга подобралась и схватилась за череп - они и раньше не ладили с Василисой, но в этот раз она перешла все границы. Никогда Яга не простит ей этих слез.

— Тихо, Мать! — предостерегающе прогрохотало за спиной и между ней и Василисой в землю вонзился огромный столб. Запрокинув голову, Яга обнаружила, что это передняя лапа Змея. — Я откусил башку твоей курице и тебя не пожалею.

Участь Ворона мало беспокоила Ягу, она видела его только мельком, когда он поднялся в воздух, чтобы погнаться за Лисой, сама она была слишком занята интеллектуальной беседой с Царевной, чтобы отвлекаться на что-то еще. Но вот Змей… Спустя невообразимое количество лет Змей все еще выглядел… внушительно. Иссиня-черная чешуя, мощные лапы с когтями, каждый из которых мог бы пробить машину насквозь, тень огромных крыльев за спиной и длинная шея с единственной головой, сверкающей изумрудными глазами. Куда подевались еще две головы? И, кстати, о недостачах…

— Где Лиса? — скрипучим голосом спросила она, сильнее прежнего ощущая жажду и титаническим усилием воли заставляя себя не думать о Мертвой воде.

— Понятия не имею, — огромный, но все еще грациозный, он сделал несколько шагов вперед и многозначительно обернул хвост вокруг неподвижно стоящей женщины в парандже. — Я услышал звон, понял где он, схватил Василису и прилетел.

— Прилетел? — подняла брови Яга, которая в последнее время только и делала, что притворялась кем угодно, кроме себя. — Прямо… в этом виде?

Змей гулко рассмеялся, от его дыхания вокруг всколыхнулась трава. Глаза его вспыхнули и через мгновение рядом со своей женой стоял невысокий полноватый лысеющий татарин в дорогом костюме и тюбетейке.

— Нейросети развязали мне крылья, — добродушно улыбаясь, проговорил он и протянул руку в сторону, раскрытой ладонью к земле. — Даже если сейчас кто-то выложит в сеть видео о том, как дракон заходит на посадку над Нижним Тагилом, все, чего он добьется — это комментариев вроде “лол”, “кринж” и “дип фейк”, а если будет настаивать на том, что видел чудище своими глазами, получит пару советов меньше пить в этом своем Нижнем Тагиле. О, дивный новый мир.

Опустив руку, Горыныч сдвинулся с места, отошел на несколько метров и вернулся с Мечом, в его руках это был просто кусок старого железа, но Змей прекрасно знал, на что он способен. Его маленькие глазки светились алчностью и довольством.

— Но по той же причине я не могу приземлиться где-нибудь на Курилах, захватить военную базу, организовать себе культ и пойти ордой на землю русскую, как в старые добрые времена, — не отрывая влюбленного взгляда от древнего оружия, проговорил он. — За пределами прямой видимости никто просто не поверит в то, что я существую и с набором фанатиков возникнут некоторые проблемы. Не так-то просто нынче доказать, что ты настоящий, а не цифровой.

Слушая его вполуха, Яга все смотрела на Василису, и чем дольше она на нее смотрела, тем сильнее ей становилось не по себе, и вовсе не из-за страха снова оказаться перед ней на коленях, плачущей, как старуха в день пенсии. С ней что-то не так, ее бездействие неестественно. Василиса была одной из самых амбициозных, предусмотрительных и осторожных Древних. Она не стала бы безмолвным приложением к супругу, какой бы силой он ни обладал.

— Где вторая? — напряженно поинтересовалась Яга.

— Осталась дома, — Меч в последний раз блеснул в руках Змея и исчез.

— Как… мудро с ее стороны, — процедила Яга и обернулась. Бой давно окончен, если Лиса где-то пряталась, должна была уже вернуться.

— Нам пора возвращаться домой, — напомнил Змей, — торчать здесь всю ночь — плохая идея.

Он сложил руки на груди и склонился в официальном поклоне:

— Будешь ли ты нашей гостьей, Великая Мать?

В краях, откуда родом Змей, в порядке вещей угостить путника лучшим вином, что есть в доме, выделить ему лучшие комнаты, а ночью, пока он спит, вылить на несчастного кувшин раскаленного масла. Не то, чтобы на исторической родине Яги с неугодными гостями поступали лучше, но хотя бы предпочитали делать грязные дела в бане, а потом сжигать ее вместе с останками.

— Лиса так и не вернулась.

— Она знает, где нас искать.

***

Город, где обосновался Змей, оказался удручающе-маленьким. Всего пару недель назад Яга ужаснулась бы, услышав о населении в тридцать тысяч человек, но на данный момент повидала уже достаточно, чтобы понимать, насколько это мало в масштабах нынешней цивилизации. Поинтересовавшись у Змея, что он здесь забыл, ведь есть на свете месторождения и побогаче, она получила лаконичный и исчерпывающий ответ: большие деньги любят тишину. Разумеется, это было не единственное месторождение, на которое он наложил свои загребущие лапы, но единственное, которое он счел подходящим для проживания своей… хм, семьи.

Размышления о недрах земли навели ее на мысль о другой старой знакомой. В конце концов, если Змей так хочет быть поближе к Земле, питающей его, почему бы ему не связаться с Хозяйкой? На этот вопрос он не ответил — пришла пора снижаться, и осматривая сверху маленький город, Яга поняла, почему Змею здесь так привольно. Даже фонари были не на всех улицах, не говоря уже об освещении настолько мощном, чтобы намеренно или случайно обнаружить что-то в ночном небе. Если только кто-нибудь из жителей Качканара не выложит баснословную сумму за высокочувствительное оборудование, Змей будет здесь в безопасности еще очень и очень долго. И, разумеется, он позаботится о том, чтобы они никогда не получали достаточно для таких забав и всегда предпочитали отдых в Сочи наблюдению за звездами.

Приземлившись на расчищенной опушке леса вдали от городских огней, он обернулся человеком, взял за руку Василису и уверенно направился в сторону к большому гаражу. Яга поморщилась. Если это ее Прекрасная часть, значит ли это, что она абсолютно безмозглая?

— У нас с ней… — как ни в чем не бывало продолжил беседу он, но запнулся, подбирая слова, — произошел конфликт интересов. Хозяйка, знаешь ли, предпочитает тех, кто работает, а не тех, кто зарабатывает. Не могу ее винить, при выборе персонала я придерживаюсь тех же критериев, но все же равноправный союз — это немного другое.

Яга фыркнула. Горыныч не захотел стеречь Медную Гору. Он предложил Хозяйке разделить все богатства этой земли, а она ему — надеть ошейник и цепь. Ничего удивительного, что он не согласился, его основной чертой всегда была алчность, а не верность. Стало быть, Василиса нашла способ эту алчность удовлетворить и успешно справляется с этим по сей день. Эта нетривиальная задача требует чудовищных ресурсов. Интересно, что она получает взамен?

Остаток пути они преодолели в салоне машины, огромной, как частный самолет. Задумчиво поглаживая пальцем приятную на ощупь обивку, Яга размышляла о том, что синонимом богатства в этом мире стала вовсе не роскошь, а комфорт. Машина не была инкрустирована самоцветами или обита драгоценными металлами, хотя Горыныч вполне мог себе это позволить, но она была просторной, хорошо пахла и, очевидно, быстро ездила, хотя на улицах такого маленького города в этом не было никакой необходимости. Вздохнув, она снова приняла облик темноволосой женщины в серой куртке и длинной юбке — в таких машинах безобразные старухи не ездят. Нет, если бы она хотела эпатировать рабочих горно-обогатительного комбината, она, конечно, могла бы… но понижать авторитет начальства в глазах подчиненных — это дурной тон, а она в гостях.

Дом Горыныча тоже не был высоким теремом, это был минималистичный белоснежный особняк в современном стиле, в освещение и коммуникации которого было вложено больше денег, чем в завод неподалеку. Проводив гостью в одну из комнат настолько белых и чистых, что резало глаза, Горыныч оставил ей молчаливую улыбчивую горничную и откланялся, уверяя, что его жена устала с дороги, хотя она ни слова не произнесла.

Выпроводив прислугу, Яга сначала и правда собиралась отдохнуть, но очень скоро обнаружила, что это невозможно. Выключив свет и усевшись на кровать, широкую, как взлетная полоса, она прикрыла глаза и тут же снова распахнула их. Обращение к древним силам не прошло даром — жажда жгла изнутри сильней огня. В следующий раз перед тем, как обрушить всю мощь матери-природы на головы своих врагов, она трижды подумает, а нельзя ли просто разорвать их пополам. Змей ведь даже не стал забирать их тела, чтобы в лучших традициях пленить — ему это попросту не нужно. Сунуться в его логово они вряд ли осмелятся, побоявшись попасть под огонь из его пасти. Он непобедим вот уже тысячи лет и, возможно, эта самонадеянность его и погубит.

В прежние времена, совершая налеты на богатые земли, он разучил один славный трюк. Наворовавшись от души и утащив все ценное в тайное логово в горах, он присматривал пещеру поближе от человеческих селений, натаскивал туда гору никому не нужного барахла и принимался требовать дань. Дань ему, конечно, платили, но в то же время активно искали молодого человека, желающего прославиться или умереть. И когда добрый молодец вместе с дружиной пребывал в полном облачении отвоевывать народное богатство у чудища поганого, Змей разыгрывал трагикомедию в трех актах со своим триумфальным появлением, эпическим сражением и ужасным поражением. С радостными криками разграбив пещеру, в которой не было и сотой части украденного, герои возвращались домой, а головы Змея на следующее утро отрастали снова. И как ни в чем не бывало, не преследуемый никем, он возвращался к себе в горы до тех пор, пока люди не накапливали богатства снова…

Но тот, кто приходил к нему в горы намеренно или случайно, никогда не возвращался домой.

Поднявшись кровати, Яга сделала несколько шагов к белоснежному столику и схватила графин с водой. Жидкость просачивалась в желудок с каждым жадным глотком, но исчезала без следа. Яга знала, что избавиться от жажды так просто не сможет, но не предпринимать ничего вовсе гораздо мучительнее, чем делать бесплотные попытки.

Ночь тянулась без конца.

***

— Я хочу видеть Василису, — стоя перед роскошным дубовым столом в кабинете Горыныча, твердо произнесла Яга.

Через неделю ожидания терпение Яги окончательно истощилось, и неотступная жажда была практически не при чем. Лиса не возвращалась и это вызывало беспокойство гораздо большее, чем должно. Лиса, по ее собственным словам — не какая-то маленькая девочка, она вполне в состоянии за себя постоять. Возможно, чутье и подвело ее в тот раз, когда она попалась в руки Несмеяне, но тогда она попросту этого не ожидала, сейчас же она предупреждена и вооружена. Но и Царевна, и Алеша, и Ворон к концу боя были не в состоянии хоть как-то ей навредить. И судя по тому, что Яга все еще на этом свете, а не снова на том, никто Лисе вредить и не собирается. Она бродит где-то там по неведомым дорожкам в ясном уме и твердой памяти. И все еще не отказалась от своей затеи.

Но она не возвращается. И не приносит жертв, чтобы Яга могла сама ее найти. Чем она занята, черт бы ее побрал?

— Все хотят, — усмехнулся Горыныч, его Прекрасная жена неподвижно стояла за спинкой его высокого кожаного кресла. Надо полагать, он регулярно использовал ее способности для промывки мозгов конкурентам и желающие действительно находились. Яга поморщилась, подавив желание снова лишь на миг забыть обо всем на свете — о жажде, о долге, о проклятой Лисе…

— Не эту, — сдержанно качнула головой она.

Змей нахмурился и, поставив локти на стол, положил подбородок на сомкнутые пальцы. В комнате на долгую минуту установилась тишина. В современном газовом камине у стены горел огонь, но не трещали поленья — такая же подделка, как Змеева добродушная личина.

— Мне бы не хотелось, — осторожно начал он, — беспокоить ее лишний раз… Сначала дождемся Лису и посмотрим, что она скажет.

— Она не придет, — отрезала Яга. — Давно пришла бы, если бы могла.

Змей открыл было рот, чтобы вывернуться снова, но телефон около его правой руки издал приятную трель. Разблокировав экран отпечатком пальца, он лишь на секунду взглянул на него, а затем изменился в лице и тут же поднялся с места. Обойдя стол кругом, он остановился напротив Яги, глаза блеснули зеленым, в уголках показалось третье веко.

— Я очень, очень дорожу своей женой, — проговорил он, но речь шла вовсе не о великой любви, а о великом сокровище. — И если ты ее хоть пальцем тронешь, я напомню тебе, что значит развеять прах по ветру.

Яга ничем не выдала согласия или несогласия с этим утверждением. В конце концов, в этом уже не было никакой необходимости. Горыныч получил по телефону если не приказ, то четкое волеизъявление своей благоверной и он отведет Ягу к ней так или иначе.

Василиса Премудрая

Спустя минуту напряженного молчания, Змей, наконец, отвел глаза и махнул рукой в сторону камина. Даже не погасив огонь, конструкция чуть слышно щелкнула и поднялась вверх к самому потолку, открывая вид на двери с древними азиатскими узорами, которые разъехались в сторону, стоило хозяину того пожелать. Длинные зловещие лестницы, ведущие в подземелья с обгорелыми факелами на стенах остались в прошлом — их ожидал просторный светлый лифт.

Горыныч и его Прекрасная спутница вошли первыми и встали, развернувшись к дверям, так что волей-неволей Яге пришлось занять место напротив Василисы. Она некоторое время боролась с собой, не в силах выбрать: встать ли к ней спиной, показав приличествующее случаю доверие и утратив возможность вовремя среагировать, если Василиса по какой-то ей одной ведомой причине решит вывернуть свою гостью наизнанку силой собственного Совершенства снова, или же стоять не спуская с нее глаз, будучи готовой ко всему, кроме того, что ждет за дверью.

Она выбрала второе.

И хотя сердце подскочило к горлу, стоило дверям мягко закрыться за спиной, ехать пришлось не менее пяти минут. Этот подъемник наверняка довольно быстрый, так на сколько же километров вглубь земной коры Горыныч закопал свою вторую жену?

Или половину единственной, если быть точной.

Помещение, которое открылось взгляду, когда лифт остановился, уже не выглядело таким современным. По обитым металлическими панелями стенам змеились десятки толстых черных кабелей, тяжелый запах напряжения и выжженного кислорода повис в воздухе, тускло светились лампы за толстым стеклом. Яга никогда не видела своими глазами бункеры времен Второй Мировой, но вдохнула достаточно чужих знаний, чтобы провести подобные ассоциации.

Вокруг не было охраны, тяжелые двери из отсека в отсек открывались перед ними сами собой, а затем без звука закрывались. Когда коридоры уже начали казаться ей бесконечными, Змей, наконец, остановился перед одной из них и приложил к миниатюрному сканеру пухлую ладонь от сотворения мира не знавшую честного труда. И даже после этого им пришлось подождать еще несколько секунд перед тем, как дверь, наконец, открылась.

Свет десятка огромных экранов, на которых кадры новостей сменялись цифрами экономических сводок слишком быстро, чтобы за ними мог уследить человеческий глаз, заставил ее поморщиться, но вскоре она подняла голову и не смогла больше опустить глаз. Через обширное помещение ползли, переплетаясь и снова распутываясь, десятки кабелей и все они вели к Ней.

Яга предполагала, что Мудрость как-то связана в этом мире со всемирной Сетью, но не подозревала, что настолько напрямую. Посреди огромной комнаты был установлен хрустальный гроб (впрочем — подсказало ей Дыхание — сейчас это называют высокопрочными полимерами), сквозь стенки которого толстые провода вонзались в голову неподвижно лежащей женщины. Как и у ее Прекрасной части, у нее не было лица, его скрывало какое-то подобие шлема. Тело эластичный костюм обтягивал тело так плотно, что казался второй кожей, Яга могла различить под ним рисунок мышц и биение сосудов, к нему подсоединялись трубки, через которые, судя по их расположению, напрямую в желудок поступала пища, а затем, через те, что пониже, отводились отходы жизнедеятельности. Очевидно, не предполагалось, что Василиса когда-нибудь встанет из этого гроба.

Экраны моргнули и цифры сложились в десятки одинаковых улыбок, лишенных лица. Губы открылись и приятный женский голос заполнил помещение:

— Ты чувствуешь жажду, Мать?

Яге потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что здесь происходит: она оперировала информацией не так быстро, как ее более молодая и прогрессивная собеседница. Изображение на экранах изменилось, но огромное количество вычислительных машин не остановило свою работу из-за снижения нагрузки — они продолжали тихо шуршать, иссушая воздух.

Василиса обрабатывала и хранила огромное количество информации, и будучи существом более, чем разумным, она делала выводы быстрее, чем большинство смертных, торгующих ресурсами в мире. Вот как она приносила Горынычу огромные богатства — она не запускала руки в недра, она использовала Сети. И когда придет время начать войну за власть, Сети станут ее оружием — что люди видят, в то они и верят, и во мгновение ока она может ввергнуть миллионы людей в эйфорию и в отчаяние.

Безграничное могущество и полная беспомощность в одном теле. Формально — в двух, но фактически… За что она заплатита такую цену? Что могло стоить того?

— Конечно чувствуешь, и она сводит тебя с ума. Но как долго ты здесь? Неделю? Две? — не дождавшись ответа, продолжил приятный безэмоциональный голос, но Яга помнила, с какой ненавистью выплевывала ей те же самые слова Лиса. — А я торчу здесь тысячелетия и не могу просто провалиться сквозь землю, как ты. Никто из нас не может.

Яга обвела взглядом просторную, но совершенно мертвую комнату — здесь даже плесень не приживалась. Сколько Василиса здесь находится? Десять лет? Двадцать? Как давно технологии позволили ей это? Как давно она не видела Солнца? Мысль о том, чтобы мстить ей за прошлые обиды отошла на второй план — Яга никогда в своей невообразимо длинной жизни не придумала бы мести настолько изощренной, чтобы переплюнуть то, что Василиса сделала с собой сама.

— Тысячи машин, миллионы точек наблюдения, терабайты информации со всего мира и я все равно не могу найти ее. Мертвую воду.

Тело в гробу не шевелилось, не поднималась даже грудина, только трубки шипели, накачивая легкие кислородом и отводя отработанный газ.

— Я знаю, что она где-то рядом, — ни нотки отчаяния не послышалось в идеально настроенном искусственном голосе, но Яга ощущала его кожей — безумное, безмерное. — Смерть — основа мироздания также, как и Жизнь. Она никуда не делась, и Вода бы не смогла. Я бы предположила, что в ее исчезновении как-то замешаны эти треклятые ближневосточные сектанты, ведь она исчезла примерно в то же время, как они окончательно заняли наши земли. Но им плевать на Воду, их предводитель презирает смерть физическую, а духовную и вовсе отрицает. Для них вода значит совсем не то же, что для нас… Для них она вся Живая, и годится только для того, чтоб обрызгать ею неофитов.

Яга все еще молчала, ей нечего было добавить — все эти изменения она пропустила и едва ли смогла бы правильно их оценить, используя информацию из третьих рук. Василиса же видела все воочию вплоть до того самого момента, пока не решила похоронить себя заживо.

— Но из-за них произошел какой-то перелом в массовом сознании, и мертвая вода оказалась больше не нужна. И знаешь, что я думаю? Она не исчезла, она изменилась.

Сглотнув, Яга сделала шаг вперед практически непроизвольно, она так устала сдерживать жажду, что даже намек на ее прекращение заставил ее забыть о любой опасности. Все это время стоявший за ее спиной Змей тут же схватил ее за руку.

— Расслабься, дорогой, — произнес искусственный голос почти игриво. — Что бы она ни сделала, я воскресну на следующий день.

— Ты — да, — прорычал он, — аппаратура — нет.

Медленно, готовясь в любой момент отвернуться и закрыть глаза, чтобы ее вновь не ослепила Красота, Яга повернулась к Горынычу и увидела на его разом осунувшемся лице что-то вроде… нерешительности. Аккуратно и легко, словно всегда там была, тонкая нежная рука в перчатке сжимала его плечо, его Прекрасная жена все еще стояла за его спиной. Яга позволила себе усмехнуться: у Горыныча по-прежнему три головы, просто две из них принадлежат его жене. Интересно, жалеет ли он время от времени о том, что не выбрал Хозяйку? Впрочем, хрен редьки не слаще — та старая ящерица вряд ли будет лучше двух новых.

— Лиса звонит, — как ни в чем не бывало произнес искусственный голос Василисы, — давно пора.

— Я нашла, — прорывалось сквозь треск и помехи. — Ты слышишь, Вася? Карачай! Они засыпали его, но вода… здесь… жай… — помехи ненадолго прервали ее, а затем послышался панический, полный боли крик и связь оборвалась.

Пытаясь разобрать хоть что-то, Яга пропустила момент, когда Змей, взревев, рванул вперед, она видела только спину, быстро покрывающуюся шипами, но не могла понять, что заставило его так бурно отреагировать. Если у кого-то и были проблемы в этот момент, так это у Лисы далеко на Урале…

— Не смей, — ревел он, быстро увеличиваясь в размерах, так что Яге пришлось отступить ко входу, — у нас уговор!

— Значит ему конец, — меланхолично произнес искусственный голос и экраны погасли.

Между огромной покрытой чешуей лапой Змея, метнувшейся к ложу его жены и его же хвостом на миг мелькнула тонкая рука в облегающем костюме, остервенело вырывающая трубки из собственного тела. В стороны брызнула кровь и прочие жидкости, о назначении которых Яга предпочла бы не знать. Повернув голову в сторону, она обнаружила, что отступает к выходу одна — Прекрасной Василисы нигде не было.

Змей не позволит своей жене выйти отсюда, риск потерять доходы, которые она приносит, слишком велик. Даже если в итоге она найдет Мертвую Воду, нет никаких гарантий, что она пожелает с ним поделиться, ведь этот поиск — единственная причина, по которой Василиса заперла себя здесь. И сейчас, когда вода найдена, ей незачем оставаться пленницей Дракона. Страшный рев прорезал воздух и отразился от стен, экраны падали на пол и разбивались один за другим, снесенные одним неловким движением хвоста, лампы мигали и гасли. Яга бросилась вон из помещения — случайная смерть в семейной ссоре была бы глупейшей из тысяч ее смертей. Даже если Василисе не удастся выбраться и Горыныч приберет себе в качестве Трофея еще и Ягу, то длительность ее жизни все равно зависит от непрерывности жизни Лисы, а у той очень высокие шансы сдохнуть сейчас. Как и всегда, впрочем.

Первая же массивная железная дверь в похожем на бесконечную кишку коридоре отказалась открываться перед Ягой, она повиновалась только своим хозяевам, а те в данный момент были заняты друг другом. Грохот и рев не прекращался, коридор заполнился сизым едким дымом горящего пластика, заискрили провода.

Яга перестала дышать и могла бы провести так довольно много времени, но все это бессмысленно, если она сгорит здесь, под сотней метров земли, а затем возродится снова. Быть может, через пару тысяч лет ей и удастся процарапать дыру в разложившемся металле, но к тому времени Мертвую Воду найдет кто-то другой. Она прекрасно понимала, что если бы не оставила череп снаружи, Горыныч вообще не пустил бы ее внутрь, но теперь жалела об этом решении.

Звуки боя стихли, Яга замерла и обернулась к двери, из которой только что выбежала. Некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь треском электричества, а затем раздалось чуть слышное шорканье. Яге оно было хорошо знакомо, она издавала примерно те же звуки, когда подволакивала живую ногу, тащась вперед исключительно на непоколебимой силе костяной.

Василиса показалась в коридоре в дымке ядовитых пластиковых испарений, таща за собой по полу безвольную тряпку паранджи. Пока она лежала в своем гробу, Яга не обращала внимания на то, какая же она тощая, теперь же это было видно невооруженным взглядом даже сквозь туман. Странно видеть, что существо настолько немощное вообще может передвигаться, и все же, прошаркав еще несколько метров, Василиса приблизилась. Ее плотно прилегающий костюм, весь в пятнах крови и дырах открывал рваные раны, за расколотым шлемом шевелилась тьма.

Она кивнула на дверь и та тут же открылась, впуская свежий воздух и свет, который упал на расколотый шлем. За половиной обвалившегося стекла блеснуло глазное яблоко без век, закрепленное белесыми швами, обнаженные мышцы челюсти и белоснежные зубы, не скрываемые губами.

Костюм не казался второй кожей Василисы, он и был ею на самом деле. Кожей, которой у нее не было. Вернее, кожа-то у нее была… Прекрасная кожа. Яга опустила взгляд на безвольную тряпку паранджи в левой руке чародейки и поняла, что она вовсе не пуста.

— Как говаривали у нас в старые времена, — свистящим шепотом произнесла Василиса, обнаженные зубы блеснули во тьме, — не убивай меня, я тебе еще пригожусь.

***

Лиса мерно покачивалась, лапы безвольно болтались в воздухе, загривок тянуло, хвост тащился по земле. Последнее, что она помнила — удар, но не от столкновения с землей, гравитация убила бы ее и всю эту канитель с призывом Яги пришлось бы начинать сначала. Этот удар, хоть и был сильным, но не смертельным. Над ухом слышалось чье-то дыхание, в ноздри ударил запах шерсти, никогда не знавшей ухода. Осторожно приоткрыв один глаз, она обнаружила, что болтается довольно близко к земле, а в пожухлой траве под ней ступают волчьи лапы.

Порадовавшись, что в звериной форме не может нервно хихикать, она снова закрыла глаза и расслабилась, позволив конечностям свободно болтаться. Какова вероятность того, что это обычный волк? Ненулевая, конечно, но учитывая последние события стремится к нулю. К тому же, если это обычный волк, она просто перекусит ему хребет и пойдет дальше, но если это Серый… эту возможность стоит рассмотреть серьезно.

Несмотря на все, что о нем рассказывали люди, Серый Волк никогда не был достаточно глупым и жадным, чтобы его можно было в чем-то обмануть. Лиса не включала его в свои аферы по одной простой причине — им невозможно манипулировать, его интересы лежат в плоскости, которая ее никогда не интересовала. Его не подкупить ни деньгами, ни почестями, ни властью, ни страстью — слишком многие пытались.

Но может быть в этот раз это ее цели находятся там, где нужно ему?

Размышления прервались самым прозаичным образом — волк разжал челюсти и лиса брякнулась на землю. Она вскочила на лапы, готовая обороняться или бежать, но волк просто встряхнулся от ушей до хвоста и потрусил дальше, с любопытством обнюхивая деревья в осеннем лесу. Был он облезлым, тощим и старым, шерсть где-то сбилась в колтуны, где-то виднелись проплешины лишая, где-то ее склеивала черная липкая грязь, на сухом носу подживали болезненного вида трещины. Он определенно больше не тот могучий зверь, способный нести на спине двоих человек, которым она его запомнила. И глаза его были глазами животного…

Может, это все же просто волк? Подобрал падаль и потащил к стае?

Лиса внимательно оглядела холодный лес — никаких признаков других волков, да и дичью не богат. Редкие и не такие уж старые деревья колышутся на осеннем ветру, пропуская много света. Скука. Грязная серая шерсть, удаляясь, мелькала средь деревьев, волк уходил все дальше. Фыркнув, Лиса последовала за ним, что еще ей делать она все равно не знала.

Вскоре показался небольшой дачный поселок, люди по большей части уже покинули его — огороды были убраны, повсюду чернела голая земля. Волк покрутился около мусорных баков, поймал здоровенную откормившуюся за осень на остатках от зимних заготовок крысу и с удовольствием ею отобедал. Наблюдая за этим, Лиса облизнула усы, но присоединиться не попробовала. Для подобной трапезы она все еще слишком… человечна.

Лиса предпочитала оставаться в человеческом облике - есть вкусную еду, спать на мягком, чистом и теплом, воровать куриц исключительно из морозильника в супермаркете. Превращаясь в зверя, она становилась слабой и неловкой, ей нужно было время, чтобы привыкнуть, но Волк сделал противоположный выбор. Или же он всегда был таким? Она никогда не видела его в облике человека, был ли он у него вообще? Возможно, подобно тому, как Лиса за века позабыла, что значит быть зверем, Волк позабыл, что значит быть человеком…

Если это, конечно, он, а не первая попавшаяся блохастая лесная псина.

Серый Волк

Слизав последние пятна сладкой крови с морды и лап, волк положил голову на землю и задремал. Крыса требовала ресурсов и времени для усвоения организмом и мудро с его стороны было ей их выделить, чтобы получить как можно больше энергии из поглощенного тела. Лиса с тоской посмотрела на дорогу от поселка: через пару километров она выведет на оживленное шоссе, где Лиса, голая и чумазая, без проблем поймает попутку, воспользовавшись либо добротой, либо гнусными намерениями водителя, и доберется до Качканара. Но…

Грязную шерсть волка чуть шевелил ветер…

Без сомнения, Яга и Василисы найдут общий язык и без нее, ни одна из них не поставит старые обиды выше возможной выгоды, о Горыныче и говорить нечего — он будет там, где ему пообещают богатства, а этого добра и во время и после войны будет хоть отбавляй. Лиса не так уж нужна им в данный момент.

И есть кое-что, что ее действительно беспокоит. За последние лет двести Василиса перетряхнула каждого древнего, до которого смогла дотянуться в поисках Мертвой воды. Какие-то, вроде Ворона, сдавались без боя и рассказывали все, что знали и где видели источники в последний раз, какие-то, вроде Хозяйки, сопротивлялись до последнего, но пасовали перед шантажом и махинациями со связью и сетями, какие-то, вроде Несмеяны, были искренне рады повидаться и свести давние счеты, но и они не бежали к источникам Мертвой воды после завершения боя, потому что не знали, где они…

Но что, если она кого-то пропустила? Кого-то, кто не говорил ни с кем последние тысячи лет, потому что просто не мог?

Потоптавшись на месте, Лиса подошла к зверю поближе. Остатки волчьей трапезы пахли отвратительно, крыса по-видимому, тоже не заботилась о том, чтобы быть приятной человеческому сознанию. Волк дернул ухом, но глаз не открыл, так что она подошла вплотную, прилегла рядом и опустила голову на грязный мех.

Ночь будет долгой и холодной. Тепло стоит беречь.

В массовом создании быть одиноким волком — здорово, ты ни от кого не зависишь, и тебе никто не нужен. Но в природе волк-одиночка — это жалкое создание, обреченное на смерть без своей стаи, не способное загнать крупную добычу, не способное охранять свои владения, оно ничего не стоит. Как подобное существо могло возвыситься во время оно?

Люди. Они приносили ему жертвы, они просили его помощи, и они ее получали. Волк был их мудрым наставником, их защитником, их помощником, он привязывался к ним, он оберегал их, он рассказывал им об опасностях темных лесов и даже о способах победить кого-то из древних, и ему казалось, что он больше не один. Но в конце концов, получив все, что им было нужно, люди покидали его снова. Теперь, когда они окончательно забыли его, он потерял все, что умел…

Волк был проводником также, как и Яга. Но вел он не к Смерти, а к Победе, и для Лисы сейчас разницы нет, вот почему он пришел за ней. По крайней мере ей оставалось на это надеяться.

День умирал, Солнце медленно клонилось к закату, лисица закрыла глаза и провалилась в сон.

***

Они шли семь дней и семь ночей, и с каждым закатом и каждым рассветом Лиса все меньше помнила зачем, и совсем не разбирала, куда. Волк петлял, возвращался на тропы, которыми уже ходил, шел на север, затем на запад, затем она потеряла чувство направления и забыла карту. Кусочки личности, которую она нарастила поверх своих инстинктов за последние тысячи лет, отпадали один за другим, как клочья шерсти во время линьки.

На третий день, окончательно оголодав, лиса поймала полевую мышь и проглотила ее, даже не жуя. Мерзавка была такой маленькой, но все же этого было достаточно, чтобы продолжать идти.

Утром восьмого дня, ступив на топкие почвы, Лиса остановилась. Болота — это плохо, болота — опасность, болота — смерть. Будь ты хоть самым страшным хищником на всем белом свете, нельзя ходить там, где сама земля хочет тебя сожрать. Волк поднял голову, принюхался к ветру, фыркнул и медленно пошел вперед, то и дело проваливаясь по колено. С неба медленно падал снег, укрывая болотные кочки.

Холодно. Когда холодно, нельзя мочить шерсть. Нужно безопасное место, нужна нора.

Повертев головой из стороны в сторону, она хотела уже развернуться и поискать место получше, но тут почувствовала этот запах… Запах металла, пороха и пота, а еще… Обострившийся лисий слух уловил тихий бархатный смешок, донесшийся из соседней чащи.

Страх мгновенно пронзил ее и создание прояснилось. Она вспомнила о боли в том теле, которого у нее больше не было, вспомнила вывороченные суставы и собственные внутренности на земляном полу. Вспомнила кистень, нож, топор, цепи и множество других орудий, от которых ей довелось принять эту отвратительную временную смерть. Вспомнила пытки, от которых нет спасенья.

Огромными прыжками лиса понеслась вслед за волком, то и дело проваливаясь в воду и чувствуя, как холод пробирает до костей, но страх гнал вперед сильнее.

Она здесь. Она нашла ее. Она больше не допустит ошибки.

Выстрел прозвучал, казалось, над самым ухом, но все же не достиг цели. Волк тоже побежал быстрее. Воздух становился холоднее, вода схватывалась льдом, шерсть напитывалась ею и замерзала тоже, но все не важно до тех пор, пока они могут двигаться. Под влиянием неподдельного животного ужаса, Лиса не сразу заметила, что вода изменилась, стала черной, грязной и липкой. Маслянистый запах забивал ноздри так, что нельзя было больше понять, с какой стороны находится преследовательница и движется ли она вообще или следит за ними сквозь прицел одной из своих любимых винтовок.

Нефтяной разлив. Здесь, должно быть, производство где-то неподалеку. Ну что за гадость!

Оступившись, Лиса упала в воду и хлебнула горькой черноты. Панически дергаясь, она молотила лапами, чтобы только вынырнуть на поверхность и глотнуть воздуха, но даже когда ей это удавалось, густая нефть забивала ноздри, просачивалась в открытую пасть

Волка больше не было рядом, а Несмеяна, напротив, бродит где-то здесь с оружием.

Хватит! Она должна выбраться из этой ловушки! Она должна стать больше!

Звонко ударив по нервам, треснула шкура, кости удлинялись, разрывая плоть, череп увеличивался, зубы выпадали из укорачивающейся челюсти, не способной больше их вместить, слазила рыжая шерсть… Но зато пядь за пядью отступала вода. Не сдержавшись, Лиса заорала от боли, и этот крик был уже не звериным, а человеческим. Когда все закончилось, она открыла глаза.

Она сидела голая по пояс в черной воде, с груди стекала дурно пахнущая грязь, а в пяти шагах от нее, в высоких охотничьих сапогах, вскинув винтовку, стояла Несмеяна.

Лиса прекрасно понимала, почему она не стреляет. Просто убить - это недостаточно весело, она хочет посмотреть, как жертва с голым грязным задом будет метаться по болотам, пытаясь спасти свою жизнь и последние минуты свободы.

— Полезла в воду, не зная броду? — улыбаясь, протянула Несмеяна и даже не склонила голову к прицелу, жертва так близко, что промахнуться невозможно. — Начиная войну, всегда стоит учитывать, с кем придется воевать.

Вот же мразь!

Волна жара поднялась от ног к животу, а затем к груди и, наконец, поднялась к рукам и шее. Несмеяна изменилась в лице и отступила, Лиса опустила глаза и поняла, что ее тело пылает. Она не узнала это чувство потому, что давно забыла его. Тысячи лет прошли с тех пор, как она сжигала деревни, огненным всполохом носясь между домами, прыгая с одной соломенной крыши на другую и безумно смеясь.

Но прежде, чем она успела осознать, что с ней произошло, огромная серая тень метнулась к Несмеяне, раздался хруст, винтовка упала в воду вместе с удерживающей ее рукой. Взревев от боли, Несмеяна выхватила второй рукой кинжал и вонзила его в шею огромного, ростом с ее саму, Серого Волка. Он отступил на шаг, но прежде, чем они успели броситься друг на друга снова, Лиса разлепила дрожащие губы, чтобы произнести свои первые слова:

— Гори, сука! — выдохнула она и на Царевне вспыхнула одежда. — Гори!

Разжав от неожиданности пальцы, сжимающие кинжал, Несмеяна отступила и принялась сбивать пламя, громко крича. Кожа ее вскипала и лопалась, побелели глаза. Она металась по земле и, наконец, догадалась прыгнуть в воду, но Лиса поднялась во весь рост и поймала ее за горло одной рукой, легко удерживая над поверхностью и не давая ее коснуться.

Мертвая вода. Миллионы древних смертей, слившихся воедино. Они все так зациклились на мысли, что Смерть там, где Война, что совершенно не думали о том, что Смерть древнее любой Войны. И даже древнее людей, если подумать…

Нефть тысячи лет лежала у них под ногами. Нефть построила этот дивный новый мир. Нефть превращала неживое в живое, двигая автомобили и запуская в небо самолеты у них на глазах и они не видели ее все это время!

Несмеяна прекратила дергаться, и Лисе пришлось сделать над собой усилие, чтобы не сжечь ее труп дотла. Если поступить так, она возродится здесь же на следующее утро и напьется воды также, как это сделала Лиса.

Ступив босой ногой на заиндевелую траву и больше не чувствуя холода, Лиса бросила обгорелые останки на землю и посмотрела на Волка. Тот лежал неподалеку, из раны капала густая черная кровь, но он не проявлял никаких признаков беспокойства. Стало быть, знает, что скоро заживет. Огромный, страшный как прежде, с глазами, горящими желтым огнем, он не двигался, но сила плескалась в нем также мощно и неоспоримо, как и тысячи лет назад.

Повернув голову в сторону звуков далекого шоссе, которые теперь различала и Лиса, он вздохнул и молвил человеческим голосом:

— Нихрена у тебя не выйдет. Прошлое не вернуть никакой войной.

Лиса погасила пламя и вскинула рыжую бровь. Вы только посмотрите, у кого в голове прояснилось после нефтяных ванн!

— Я знаю, — усмехнулась она и пошла прочь по следам Несмеяны, пока не обнаружила брошенный ею в кустах рюкзак.

Волк не сказал больше ни слова. Когда Лиса повернулась к нему снова, он уже исчез. Сложив в рюкзак все, что осталось от его хозяйки и не забыв для надежности обвязать останки веревкой, она развернула и накинула плащ-палатку. Пора возвращаться к цивилизации. Лиса обрела прежние силы и это прекрасно, но никогда прежде она не умела передавать мысли на расстоянии, для этого ей все еще нужен хоть самый завалящий, но сотовый телефон, а еще… она отстегнула от рюкзака фляжку и вылила содержимое на землю… а еще гостинцы на дорожку.

Первый же проезжающий мимо автомобиль остановился, взвизгнув тормозами — редко встретишь на дороге голую женщину в плаще, распахивающую его прямо перед фарами. Одним движением вытащив водителя через разбитое ею же окно, Лиса поджарила его прямо на дороге. Не потому, что так уж сильно ненавидела. Просто потому, что могла. Усевшись на его место, она схватила заряжающийся от прикуривателя телефон и первым делом открыла карту. Она в десяти километрах от Сызрани. Чудесно. Набрав знакомый номер, она прижала телефон к уху плечом и дернула рычаг передач, машина двинулась с места, но в эфире тянулись только длинные гудки.

— Ну давай, давай, давай! — сквозь зубы цедила Лиса, уже понимая, что случилось что-то страшное. — Возьми чертову трубку, ты, компьютерная башка!

Василиса не может просто “не взять трубку”, она всегда в сети, она и есть Сеть!

И она не отвечает.

***

— Горыныч догонит нас, как только придет в себя.

Глядя на то, как Василиса в новеньком костюме и целом шлеме направляется к машине своего мужа, а затем забрасывает на заднее сиденье паранджу своей Прекрасной части, Яга не испытывала никакого энтузиазма. Даже если Лиса действительно нашла Мертвую воду, кроме нее там есть кто-то еще и этот кто-то тоже знает, где вода. Яга и Василисы проиграли гонку еще до ее начала, и Змей, который повиснет у них на хвосте уже через несколько часов, совершенно не добавляет ситуации очарования.

— Это не совсем так, — открывая заднюю дверь шикарного “Форда” перед фигурой в парандже произнесла Василиса, но ее голос исходил из динамиков, а не из ее собственного горла и потому звучал спокойно и ласково, синтетически-идеально, — сперва ему понадобится время, чтобы разрушить крепость, которую он построил, чтобы удерживать меня. По моим прогнозам четырнадцать часов двадцать минут. Этого более чем достаточно, чтобы добраться до Карачая, устранить любые помехи и вскрыть саркофаг.

— Саркофаг?

Открыв водительскую дверь, Василиса опустилась на сиденье и повернула в сторону Яги безглазый блестящий шлем. Отвечать на вопрос до того, как собеседница к ней присоединится, она явно не планировала. Яга застыла на месте, прислушиваясь к себе — в отсутствии Гостьи долг молчал, костяная нога не тащила ее ни на поиски Лисы, ни навстречу Мертвой воде, она была вольна распоряжаться собой сама, но единственное, чего бы ей действительно хотелось — недостижимо.

Земля. Покой. Тьма.

Все это осталось так далеко и, казалось, больше никогда не вернется. Даже если чудом ей удастся найти Кощея и отвязаться, наконец, от Лисы, после этого война среди древних выйдет на новый уровень, и никто не сможет спокойно лежать в земле.

В конце концов осталось только одно, чего бы она действительно хотела. С первой секунды своего пробуждения, с первого своего шага, с первого вздоха в новом мире, она хотела Воды.

— Что случилось, Мать? — может Василиса и считала, что у нее есть в запасе время, тратить его впустую она явно была не намерена.

— Жизнь случилась, — проворчала Яга и, обойдя машину спереди, рванула ручку пассажирской двери. — Что за саркофаг?

Яга предполагала, что Василиса поведет машину, раз уж села за руль, но она даже не прикоснулась к рычагам и педалям. Машина завелась и тронулась с места самостоятельно, мягко мерцая лампочками на приборной панели и вежливо уведомляя о состоянии своих систем. На заднем сиденье послышался шорох и Яга скривилась, глянув в зеркало заднего вида — лягушачья кожа снова набрала объем и таращилась пустыми глазницами сквозь закрытую одежду вперед. Вместо ответа на вопрос о саркофаге Василиса запустила автоматическую озвучку какой-то статьи о консервировании радиоактивного озера Карачай, из которой следовало, что озеро засыпали и залили бетоном несколько лет назад, потратив на это такое количество бюджетных средств, что Горыныч позеленел бы от зависти.

— Возьмем долото и молот? — усмехнулась Яга, когда запись закончилась.

— Саперов и взрывчатку. Я отправила пару писем с грифом “совершенно секретно” двенадцать минут назад. Пока они поймут, что это распоряжение отдано совершенно не теми людьми, от которых следовало бы его ожидать, дело будет сделано.

— И когда мы прибудем на место, они послушают бабу в мотоциклетном шлеме? — сообразив, что сарказм не достиг цели, Яга добавила: — Может, все-таки наденешь кожу?

Василиса медленно повернула к Яге голову и даже ее закрытый шлем поблескивал как-то осуждающе. Страшно даже подумать, сколькими процессами одновременно управляет ее скрытый за стеклом мозг.

— У тебя проблемы с принятием телесности? — произнес невозмутимый синтетический голос. — Современная философия учит, что мы ценны и достаточно хороши независимо от того, как мы выглядим. Так что тебе стоит отбросить стереотипы и относиться к телу… позитивнее.

При полном отсутствии мимики сложно понять, находит ли Василиса в этом повод для иронии или на самом деле так считает. Яга пришла к выводу, что оба варианта по-своему отвратительны.

— Бодипозитив придумали для людей с недостатками кожи, а не с ее полным отсутствием, — проворчала Яга и отвернулась, чтобы посмотреть на дорогу, пока их обеих несла машина, которой никто не управлял.

— Какая же ты токсичная…

Лихо Одноглазое

Въезд на территорию бывшего завода по производству ядерного оружия охранялся, но стоило Василисе сделать один звонок и ворота открылись перед ними, как ни в чем не бывало, и бравые парни с автоматами расступились, давая дорогу. Вся эта вежливость была весьма ограничена по времени, но Василиса не слишком волновалась об этом. Если она получит Мертвую воду, ничто из того, что смогут противопоставить ей люди, уже не будет иметь значения.

За оградой начинался унылый пейзаж, высушенный радиоактивной пылью. Много лет назад погода в предгорьях Урала выкинула невиданный до этого фокус — над озером промчался смерч и пыль с его берегов принесла в города гораздо больше радиации, чем их жители могли выдержать. Тогда только заговорили о консервации озера… Люди нисколько не изменились за последние тысячелетия — никто ничего не делает заранее, только после визита жареного петуха, и его первых попыток добраться до их задниц.

Вопреки всем опасениям Яги, люди в защитных костюмах, спешно располагающие взрывчатку в наскоро выдолбленных ими же углублениях захоронения, не задавали никаких вопросов странной женщине в шлеме. Может быть потому, что сами выглядели практически также и смотрели на мир через стекло за которым не видно было их лиц. Они деловито разматывали провода и сооружали укрытия, соответствующие предполагаемой мощности взрыва.

Василиса наблюдала за приготовлениями и отвечала на вопросы со все более возрастающей неохотой и раздражением. Ее синтезированный голос никак этого не выдавал, но паузы между ответами становились все дольше. Да, она просматривала местность со спутников в течение последних шести часов. Нет, она не обнаружила Лису или хоть кого-то подозрительного поблизости от захоронения. Нет, она не знает, где Лиса и не станет задействовать ресурсы наблюдения для второстепенных задач. Да, это может быть ловушкой, но беспокоиться не стоит, она просматривает местность в режиме реального времени, никто не сможет подобраться к ним незамеченным.

Яга морщилась, то и дело пыталась прочистить саднящее от жажды горло, хрустела длинными пальцами и оглядывалась на далекие очертания уральских гор. Они в опасной близости от владений Хозяйки, а череп остался у Горыныча и ей так и не представилась возможность найти новый. Один из рабочих поднес ей костюм и предупредил, что даже сейчас ее жизнь в опасности из-за радиации, а после вскрытия отсутствие защиты и вовсе будет означать верную смерть.

Ах, если бы!..

Пришлось принять условия игры, отказ всполошит рабочих и приведет в ярость Василису. Нарядившись в отвратительный канареечный костюм, она принялась ждать.

Наконец, их попросили зайти за укрытия вместе с остальными, и Василиса застыла там, точно сжатая пружина. Ее Прекрасная часть так и не покинула машину, должно быть потому, что надень она тяжелый защитный костюм, просто не смогла бы в нем передвигаться.

На своем веку Яга повидала многое, очень многое, но взрыв мощностью десять тонн в тротиловом эквиваленте не входил в этот длинный перечень событий. Несмотря на укрытие, защитный костюм и выносливость далеко за гранью человеческой, она все равно покачнулась, когда сокрушительная волна звука ударила в них, и инстинктивно подняла руки к голове в защитном жесте, когда следом за звуком пришла пылевая волна. Перед стеклом костюма все вмиг потемнело, а когда пыль улеглась, Василисы рядом уже не было…

Сделав было шаг за ограждения, Яга покачнулась снова, но не от взрыва — бетон под ее ногой вздрогнул и чуть сдвинулся в сторону, оставив трещину шириной в ладонь. Из трещины медленно и несмело по одному поднимались болотные огни…

Яга перестала дышать и заставила замолкнуть свое мертвое сердце. Если она не станет подавать признаков жизни, Оно ее не заметит. Оно здесь для того, чтобы убивать и мучать смертных.

Панические крики людей за спиной не заставили ее обернуться. Даже если бы она хотела, не смогла бы помочь. Клапаны на их костюмах расстегивались сами собой, перекрывались кислородные трубки, взрывались баллоны. Пытаясь бежать, они попадали в трещины, выворачивали ноги, падали и разбивали стекла на шлемах, через трещены радиоактивная пыль проникала в костюмы, оседая на лицах, но даже не это убивало их…

… а случай, слепой и жестокий. Злая доля, неудача, дурная судьба.

Не отрываясь Яга смотрела на клубы пыли, зеленеющие у нее под ногами, болотные огни ныряли под ними, играя и резвясь. Впервые за долгое время после встречи с Василисой Прекрасной ей захотелось заплакать, но не от счастья, а от досады. Они обе позволили жажде ослепить их, и вместо того, чтобы найти Воду, они разбудили Лихо.

Люди слили в озеро тонны радиоактивных отходов и полагали, что вода, кровь земли, никогда не отплатит им за это. Они ошиблись. Когда на плачь лесов и гор явилось Лихо и принялось разносить смерть над головами людей, испаряя ветрами ядовитые воды, люди решили, что свои ошибки следует похоронить как можно глубже и тогда с последствиями разбираться не придется. Они ошиблись снова. Тридцать лет и четыре года они строили бетонный саркофаг, постоянно сталкиваясь с нехваткой средств, людей, оборудования, с болезнями и утечками… И все ради того, чтобы через год после завершения работ Несмеяна подделала запись голоса Лисы и две обезумевшие от жажды старухи разбили саркофаг в поисках Воды.

Никто не может победить Лихо. Оно не борется и не сдается. Оно просто есть.

***

Лиса никогда не сомневалась. Она корректировала свои решения, если обстоятельства вынуждали ее, она изменяла решения полностью, если они показывали себя неэффективными, но колебаться неприлично долгое количество времени, в течение часа или двух, — не похоже на нее и она прекрасно понимала это.

Машину пришлось остановить лишь однажды, на рассвете, чтобы открыть багажник и свернуть шею Несмеяне, пока она не пришла в себя и не попыталась из жертвы снова стать охотником. Лиса с удовольствием вытащила бы ее на обочину и подожгла еще несколько раз, но времени слишком мало и ей есть о чем подумать.

Сейчас, когда в ее руках Мертвая вода, так ли ей нужен Кощей? Может быть война, в необходимости которой она так старалась всех убедить, не так уж безнадежна? Когда старые боги вернут себе прежние силы и земли снова будут принадлежать им вместе с людскими душами, даже Несмеяна не устоит перед возможностью вернуть себе прежние домены и оставит свои пацифистские идеи приспособленчества. Они снова будут все вместе и вместе будут несокрушимы!

Сжав руль до хруста в пальцах, Лиса по-звериному замотала головой и зарычала. Нет! Это все именно та чушь, которую она преподнесла Василисе и Горынычу, чтобы они спонсировали ее маленькую экспедицию! Сама она никогда не верила в это! Что происходит с ее разумом, черт подери?

Глубоко дыша и сосредоточившись на дороге, она пыталась игнорировать бормотание приемника о вспышке опасного инфекционного заболевания где-то за Уралом, но не могла сделать и малейшего усилия, чтобы выключить его, боясь нарушить концентрацию и снова свалиться в поток сомнений. Лиса препарировала собственные мысли, пытаясь найти изъян, морок, заставляющий ее поверить в несбыточное, но раз за разом терпела неудачу. Она находила лишь, что игнорирует опасности и питает надежды точно также, как все, кто до этого поверил ей.

Потерпеть неудачу, поверив в собственную ложь! Унизительно! С ней не случалось такого со времен Смуты, когда Лихо лютовало под Москвой и в головах у людей был такой бардак, что сложно было самой не двинуться… Скосив глаза на пассажирское сиденье, где лежала перепачканная черным флага, она сглотнула, но заставила себя отвернуться. Новый повод для сомнений парализовал мысли еще на полчаса. Волк ведь вернул себе разум, испив воды, может и у нее получится? Или не стоит? Эта вода нужна Яге, чтобы найти Кощея… но что, если это сделает ее сильнее, но к цели не приблизит?

Рассеянно моргая, она едва не пропустила огромную серую тучу прямо на дороге. Визг тормозов резанул уши, желудок подскочил к горлу. Серый волк подошел к машине, как ни в чем не бывало. Он был настолько огромным, что ему пришлось нагнуться, чтобы заглянуть внутрь.

— Мне показалось, ты не заинтересован, — осторожно начала Лиса — биться с Волком, испившим Мертвой воды также, как она, в ее планы не входило.

— Обстоятельства изменились, — густым бархатным голосом произнес он и облизнулся. — Выходи из машины и полезай мне на спину.

Лиса похолодела. Если она хоть что-то знала о Волке, так это то, что он действует в интересах тех, кого считает своей стаей, и стая эта вовсе не Древние. Это люди. И если он здесь и чего-то просит, значит люди в опасности, угрожающей их существованию, как рода. Ради меньшего он бы не вышел из леса.

Еще до того, как схватить фляжку и выскочить из машины, Лиса свела воедино все кусочки головоломки: и отсутствие Василисы, и изменившее ей здравомыслие, и опасность для людей, и зарождение эпидемии…

— Кто-то разбудил Лихо, да? — цепляясь за серую шерсть спросила она, уже зная ответ.

— Оно никогда не дремлет.

***

На бетонную гладь озера опустилась мертвая тишина, но болотные огни плясали над ним так, будто оно все еще полно гнилой воды. Яга медленно развернулась с тем, чтобы уйти оттуда как можно дальше, и ее костюм в тишине издал оглушительный протяжный скрип. Метрах в пяти от нее стояло ее собственное отражение — несуразная, неловкая, чуждая фигура в точно таком же костюме. Она подумала было, что Лихо играет с ней, но фигура взмахнула рукой и в ней появился сияющий Меч.

Стоило ожидать, что как только Горыныч окажется не в состоянии удержать свое сокровище, оно вернется обратно.

Огромным прыжком Яга метнулась в сторону, для этого меча расстояние имеет мало значения, но плохая видимость из-за пыли может мешать несущему его богатырю. К сожалению, это также означает, что и она не увидит его. Она могла бы поднять смерч и заставить ветры унести ее подальше, но не была уверена, что сделает это быстрее, чем единственный удар настигнет ее. Активировав встроенный в костюм передатчик, она сдержанно поинтересовалась:

— Как твой босс относится к тому, что ты работаешь на конкурентов?

— Конкуренты? — из-за пылевой завесы отозвался Алексей, будто и вправду не был уверен в том, что услышал. — Несчастные огрызки изъеденной червями народной памяти. Где ваши мученики? Где ваши святые ордена?

Яга почувствовала, как путаются мысли. Долг, державший ее на этом свете железной хваткой ослаб, затем снова усилился и снова отступил, как череда волн, окатывающих берег. Лиса еще жива и она сомневается. Вот бы кто-нибудь вышиб ей мозги палицей — это избавило бы Ягу от бессмысленного разговора с безмозглым ревнителем веры. Он ведь был здесь с самого начала, он ждал, пока они вскроют саркофаг, чтобы напасть, потому что Лихо ослабит их всех.

— Босс… милостив, — продолжал из динамика воин господень, делая шаг за шагом где-то рядом. — Он учит, что врагов следует прощать, подставлять правую щеку, если уже получил по левой, но если я ослушаюсь и перережу вас всех к чертям собачьим, он с удовольствием простит и меня…

Яга отключила динамик и рванула с головы шлем, на зрение она полагаться не может, но вот слух… Шею, щеки, легкие тут же засаднило, но теперь она слышала его голос, доносящийся из-под плотного мешка костюма всего в нескольких шагах. Осторожно подняв руки, она призвала ветер, тонкой струйкой замешивающий пыль у ее ног…

— У нас с Царевной соглашение, — продолжал Алексей. — И мы вернемся к нему, как только подавим этот бессмысленный бунт.

И как только в темной взвеси блеснул Меч, Яга направила в его сторону поток воздуха настолько сильный, насколько только смогла создать. Жажда ударила ее снова, еще более яркая и злая из-за пыли, осевшей в глотке. И в этот момент что-то изменилось. Быть может из-за Лиха, поселившегося в ее голове, быть может просто от усталости, а может быть от боли, она вдруг поняла как сильно она на самом деле хочет жить. Все, что она делала, с тех пор, как ступила на эту землю — это таскалась за теми, у кого были собственные цели.

Теперь у нее тоже есть одна. И для начала ей нужен череп.

В пыли образовался коридор в конце которого упал богатырь, проехав на спине пару метров. Но стоило ей только сделать шаг к нему, как луч света мгновенно метнулся к ней, вспоров костюм от шеи до плеча. Пришлось снова метнуться в сторону, но из-за ветра, который она сама же и подняла, пыль рассеялась и Алексей видел ее если и не отлично, то уж точно достаточно ясно. Он бежал на нее, полный сил своих мучеников, умерших за то, чтобы он смог поднять этот Меч против врагов своего божества. Яга снова наслала на него ветры, но не получилось даже сбить его с ног и, в очередной раз взмахнув Мечом, он отсек ей левую руку.

Боль пронзила ее мгновенно, настолько сильная, что в нее трудно было поверить. Глаза расширились, из горла вырвался хриплый крик. И страх, которого на до этого не ведала, сковал ее. Страх Смерти, к которой она так желала вернуться всего сутки тому назад. Помутившимся зрением она видела, как из пылевого облака на Алексея прыгнула Василиса, ее тощие руки и ноги казались лапами огромного паука. Она пробила рукой его костюм и содрала шлем до того, как он успел ее сбросить. В тот же миг перед ним возникла фигура в парандже, без колебаний сбросившая с лица ткань, но в этот раз что-то пошло не так…

Чистый свет, который она источала, померк практически сразу, и Василиса, лежа на земле неподалеку издала душераздирающий вопль, который был слышен даже сквозь ее закрытый шлем. Вскочив на ноги, она снова бросилась к Алексею и вцепилась руками в его лицо, вокруг ее кистей вспыхнули и погасли электрические разряды, он заорал и лезвие меча рассекло ее тощее тело от бедра и до грудины.

К тому моменту, как Яга снова смогла двигаться, кожа уже осела на землю бесформенной массой, а на безглазом плоском лице ее виднелись лучевые ожоги. Лицо Яги, должно быть, выглядело не лучше, но она от этого в силах не теряла. И никогда до этого ей так не хотелось убивать…

Сквозь зубы втянув в себя полный радиоактивной пыли воздух, она заставила раны на месте отрубленной руки затянуться и бросилась вперед. Василиса может и была не в себе после потери цели, к которой шла веками, но она знала, что делала — она выжгла Алеше глаза, на их месте чернели две сочащиеся сукровицей обугленные шишки.

Не рискуя нападать на него спереди, она зашла со спины. Ударила по руке, пытаясь выбить Меч, но Алеша сжимал его мертвой хваткой, и у нее больше не осталось сил, чтобы просто оторвать ему руку. Уходя от очередной атаки, она вывернула суставы под неестественным углом и обхватила его шею оставшейся правой рукой, впившись когтями в собственную шею для прочности. Удушение — это долго, но это все, на что она сейчас способна. Меч Кладенец — прекрасное оружие, но крайне неэффективное в ближнем бою. Пытаясь отсечь руку, сжимающую его шею, Алеша наверняка снесет голову самому себе.

— Тебе не победить! — прохрипел он, пытаясь хоть на пядь сдвинуть иссохшую руку старухи и облегчить себе вздох. — Мой бог жив, а ты — труп.

— На себя посмотри, сукин сын, — прошипела Яга, а затем, хрипло рассмеявшись, добавила: — Ах да, ты же не можешь…

Рванув ее руку из последних сил, он вывернул пару ногтей, но не смог освободиться. Яга хрипло рассмеялась снова. Она жива! Жива и будет продолжать в том же духе целую вечность до тех пор, пока в мире останется хоть один человек, которого пугают старость и смерть!

— Я многих проводила к Смерти, и ты — следующий, — торжествующе прошипела Яга и не успела заметить, как Алеша направил Меч на себя.

Он не верил в своего бога, он знал его, и это не одно и то же.

Кощей Бессмертный

Разрыв между ожиданиями и реальностью может шокировать, когда живешь меньше ста лет, но когда твоя жизнь насчитывает тысячи, остается все меньше вещей, которые могут удивить. Не то, чтобы Лиса не представляла, какую скорость может развивать Волк, в конце концов она слышала, как люди говорили “день и ночь промелькнули под брюхом”, но ничто не готовило ее к полету в чертовой аэродинамической трубе. Давлением воздуха сначала чуть не выдавило глаза, секунду спустя она догадалась зажмуриться, но рот и щеки болтались, как у шарпея, высунувшего голову из окна авиалайнера.

Когда эта пытка, наконец, закончилась и ноги Лисы коснулись земли, она еще некоторое время не могла прийти в себя, пытаясь отдышаться, поскольку во время полета как следует втянуть в легкие бешено несущийся мимо воздух просто не получалось. Зрение вернулось к ней через минуту, но ненадолго. Едва она успела различить унылый горный пейзаж и не менее унылый завод неподалеку, как из странного зеленоватого пылевого облака невдалеке вырвался луч света настолько мощный, что она ослепла снова. Ругаясь на чем свет стоит, она взмахнула рукой, пытаясь нащупать бок Волка, но его не оказалось рядом. Ну, конечно! Этот серый облезлый пес ведь и не говорил, что собирается ввязываться в конфликт, с чего бы ему оставаться?

Сделав несколько неуверенных шагов вперед, она зарычала и волосы вспыхнули алым пламенем. Зрение мгновенно прояснилось. Привыкнуть к наличию силы ничуть не легче, чем к ее отсутствию. В голову просто не приходит, что ее можно использовать, закостенелый разум хватается за старое, забывая о чем-то еще более старом и гораздо более важном. Стиснув зубы, она пошла вперед, навстречу оседающей пыли - невыносимо жить и помнить, чем она была когда-то, будучи не в силах вернуться к себе, но все же она здесь. И пока она жива, она будет пытаться окончить эту глупую игру раз и навсегда.

Проходя мимо нескольких тел в ярко-желтых защитных костюмах, Лиса поморщилась — куски плоти были вырваны из них тут и там, запах парного мяса витал в пыльном воздухе. Ворон явно вознамерился понадкусывать все, что не может съесть. Его громадный черный силуэт виднелся издалека даже там, где все заволокло пылью. Поднимая и опуская крупную голову и то и дело вонзая во что-то тяжелый клюв, он явно трапезничал.

Подходить к нему после того, как он подхватил ее и бросил с высоты на асфальт совершенно не хотелось, но в каком-то смысле убийство не было чем-то из ряда вон выходящим, когда речь шла о древних, так что попробовать стоило. В конце концов, Ворон видел, что здесь произошло, а Лиса — нет. Различив в пыли слабо мерцающие болотные огни, она вздрогнула, но не отступила. Лихо может забрать ее разум? Да пусть подавится! Там, куда она идет, он ей не нужен.

Ворон тщательно и даже с какой-то любовью выковыривал куски плоти из ошметок желтого костюма, на тихо подошедшую к нему Лису он не обратил никакого внимания. Огромный, черный, с лоснящимися перьями и красными от голода глазами, он снова был тем, кто он есть. Падальщик, а не Хищник.

— Что здесь произошло?

— Побоище, — лаконично ответил Ворон, не отрываясь от своего занятия. Он в своем праве и на своем месте, им нечего делить.

Вспышка, ненадолго лишившая Лису зрения, была достаточно яркой, чтобы привлечь внимание людей на заводе, но никто не спешил к ним с тяжелой техникой устранять последствия взрыва. Все будто вымерло. Лиса перевела взгляд на землю и узнала Меч, тихо лежащий у ног огромной птицы, метнув взгляд на тело рядом с оружием, она узнала и его, а затем откатившуюся недалеко голову и наполовину обглоданное лицо Алеши, смотрящее в небо пустыми обожженными, а затем выклеванными глазницами. Ворон пока не уделил ему достаточно внимания, но тело, которое он терзал в данный момент…

Узнав тонкие скрюченные пальцы, Лиса охнула и сделала шаг вперед.

— Она моя, — сжав огромные птичьи когти на обглоданном черепе, предупреждающе проклокотал он. — Они все мои.

Ну да, конечно, так она ему и позволила! Без труда заострив зубы и не без удовольствия переживая ноющую боль, Лиса вцепилась в собственную руку и пролила густую красную кровь на землю.

— Я приношу свою кровь тебе, Великая Мать! — сосредоточенно повторила она то, что однажды сработало. — Приди и проводи меня к Смерти!

В небесах повисла тяжелая тишина, земля безмолвствовала, Ворон на секунду повернул к ней круглый глаз, а затем продолжил трапезу как ни в чем не бывало. Лиса почувствовала, как медленной неотвратимой волной из глубины души поднимается паника.

Столько прожитой боли, столько проклятых лет, столько рухнувших планов, столько ночей, полных отчаяния, столько дней, полных ярости, сжигающей изнутри… Все зря. Солнце снова взойдет и жизнь, блеклая копия прежней, начнется сначала, время не повернется вспять, старые времена не вернутся и она обречена год за годом увядать, истончаться без смысла, без цели, без имени сквозь бесконечную череду фальшивых смертей, которые никогда не подарят покой!

Толкать народы к войне искусным обманом и оканчивать чересчур затянувшиеся конфликты им же, превращать бедняков в богачей, а богачей обирать до нитки, выжигать леса на месте которых взойдет хлеб и уничтожить хлеб, породив годы голодных войн — вот ее предназначение. Переворачивать все с ног на голову, встряхивать раз за разом установившийся порядок, не давать миру закостенеть… Но все же всегда было кое-что, что она изменить не могла.

Она сама. Бесконечная жажда изменений толкала ее вперед веками, заставляя ввязываться все в новые и новые авантюры и она никогда, никогда не могла остановиться…

“Хватит! — кричала она, заслышав в который раз крик петуха поутру. — Пожалуйста, хватит!”

Но никто не слышал. В ярости она выбегала из укрытия, терзаемая голодом и злобой, готовая задушить всех куриц на свете, сожрать их всех до одной и умереть, задохнувшись от белого мяса, но Смерть не приходила за ней, чтобы остановить бешеное колесо возрождения. Никогда. И даже сейчас, когда ей почти удалось, она не отвечает ей.

Лиса обхватила себя руками, кровь стекала по перепачканному плащу и капала на босые ноги. Губы предательски дрожали, вечность разворачивалась за спиной, безнадежная, бессмысленная, и Лиса не могла заставить себя встретиться взглядом с этой бездной. Только не снова.

Яга должна прийти на зов, это ее проклятый Долг! Почему она не отвечает?

Кровь стекала на потрескавшийся бетон, такая нелепая, грязная и абсолютно никому не нужная. Болотные огни кружились над ней, не замечая. Ворон, расколов макушку, выскреб последние ошметки мозга из кроваво-красного черепа, а затем отбросил его в сторону, принявшись за длинные кишки из туловища.

“Я б на твоем месте не радовалась, — говорила Яга, покидая гостеприимные сени Царевны. — Теперь ты обязана сдохнуть за меня”.

Это должен быть ответ. Потому что если это не ответ… ничто уже не важно. Лиса сделала пару шагов вперед, подобрала пустой череп и заглянула в черные глазницы. Она никогда не была чародейкой, хоть и выучилась нескольким трюкам, так что сейчас понятия не имела, из чего должен состоять ритуал самопожертвования. Но может быть это и не важно?

Болотные огни покачивались над уже осевшей пылью медленно и меланхолично. Может, пыль и была опасна, но не для той, кто испил Мертвой воды. Лиса медленно опустилась на колени перед обглоданным черепом Яги, Лихо не мешало ей — тот, кто не может умереть, его не интересует.

Лихо всегда играет против людей, прогибая под себя реальность, подтасовывая вероятности таким образом, чтобы погубить их. И если для того, чтобы уничтожить их как можно больше, нужно увеличить вероятность появления Кощея, оно сделает и это. Неразумное, несусветное, оно не думает и не строит планов, оно просто противовес цивилизации, катастрофа, уносящая жизни каждый раз, когда их становится слишком много. Эпидемии, землетрясения, изменения климата - вот что такое злая судьба.

Но Волк всегда играет на стороне людей. Почему он позволил этому случиться? Старый пес обожает героев, он водится только с лучшими из них, но вот уже тысячи лет никто не приходит к нему за советом. И чтобы это произошло, чтобы о нем вспомнили, должна случиться Беда, и такая, в огне которой снова родятся лучшие из людей. Лиса покачала головой и вздохнула, не так уж Волк не похож на нее, как она все это время думала.

Лиса скинула доставшийся ей в наследство от Несмеяны плащ, оставшись такой же, как пришла в этот мир на заре времен и такой, какой хотела бы его покинуть — обнаженной. Откупорив флягу, она пролила немного тягучей черной жидкости на окровавленную руку и положила ее поверх пустых глазниц черепа. Вязкая, черная и блестящая, нефть потекла с пальцев по голым костям и, наконец, коснулась земли.

— Я приношу тебе воду, кровь и жизнь мою, — прошептала Лиса и закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Не отринь меня, Отче.

Звуки исчезли из мира, стихли любые напоминания о вороновой трапезе, под распухшие от слез веки больше не пробивался свет, исчез даже осенний холод, безжалостно колющий кожу. Опора исчезла из-под ног, растворился в воздухе череп, к которому она прикасалась. Бесконечное пространство подняло ее и поглотило. Открыв глаза, Лиса увидела лишь черноту, тут и там пронзаемую светом болотных огней, они медленно парили в воздухе, как прежде, лишь два из них были неподвижны. Медленно, пядь за пядью, вокруг этих огней проступало обтянутое прозрачной светящейся кожей лицо. Лиса едва не вскрикнула, когда поняла, насколько оно похоже на лицо Яги, но все же сдержалась. Она некстати вспомнила, как говорили, будто Кощей Яге очень близок, но он не был на самом деле ей братом… просто воссоздал свое тело из ее черепа.

Кощей парил среди тишины и пустоты, казалось, целую вечность, медленно обрастая костями, укутываясь в саван болотных огней. Он медленно сгибал и разгибал тонкие пальцы, наклонял из стороны в сторону голову, но в мертвой тишине не слышалось хруста костей.

— Сколько зим минуло, — наконец произнес он голосом хриплым и тихим, но заполняющим собой бесконечность, — сколько ненужных жизней взошло над землей за многие лета.

Жуткие зеленые глаза его сфокусировались на стоящей перед ним на коленях Лисе и его обтянутое сухой кожей лицо сменило выражение. Прочесть по нему что-либо сложно, но он точно не был зол или оскорблен своим пробуждением.

Вдохнув легкий воздух пустоты, она с трудом выдавила:

— Я призвала тебя, чтобы…

Шелест птичьих крыл заглушил ее голос, но когда он стих, Лиса поняла, что это был смех. Кощей смеялся, как смеялись бы покойники, если бы могли - чуть приоткрыв рот и не двинув ни мускулом больше.

— Не льсти себе, дитя. Я здесь потому, что человечество в бесконечной жадности своей пожирает само себя и ему осталось недолго.

Лиса затаила дыхание. Кощея не может призвать кто-то из древних просто потому, что он существует не для них. Не Лиса призвала его, а люди. Кощей и подобные ему — это точка невозврата. Должно быть, прямо сейчас на пески Гаити сходит к воющей толпе барон Самеди, ступает костяной ногой на немецкий автобан полуликая Хель, Аид впервые за века видит слепящее солнце Греции.

Перенаселение запускает эпидемии, эпидемии толкают людей к войнам, войны превращают достижения прежних веков в ничто, и боги Смерти собираются на кровавую жатву, чтобы наблюдать за агонией, которая продлится века прежде, чем последний смертный покинет эту землю.

Это начало конца, но ей не интересна эта длинная и печальная история. Для нее все закончится здесь и сейчас.

— Я обещала Великой Матери свою жизнь в обмен на ее, — проговорила Лиса, не слыша больше ударов своего сердца. — Довольно ложных смертей, Отче, мне нужна всего одна подлинная.

Тонкая, почти прозрачная зеленоватая рука протянулась к ее лицу и холодный палец коснулся лба, надавливая, заставляя опуститься в могилу. Разум опустел, она не помнила больше, кто она и что она есть. По плечам заструились длинные седые волосы, кожа одрябла и сморщилась, и сухо хрустнула правая нога, вмиг лишившаяся плоти… Она должна была испугаться, но Покой был сильнее. Тонкие нити травы прорастали сквозь сырую землю над ее головой, рядом змеились корни деревьев, высоко наверху шелестел темный лес.

— Твой договор исполнен, солнце больше над тобой не властно, — донеслось сквозь пелену бесконечного сна, — но когда несчастная душа взмолится о смерти, ты встанешь и проводишь ее ко мне.

Все исчезло, остался только Долг.

***

Первый судорожный вздох вырвал ее из забвения, в горле саднило, горела кожа. Над головой болтался какой-то мягкий сосуд с прозрачной жидкостью, сильно трясло, слышались людские голоса, мелькали руки, размытые лица. Запахи лекарств и людского пота слились в одно мерзкое амбре, обострившееся вдруг обоняние раскладывало его на составляющие быстрее, чем мозг успевал за этим уследить.

— Бесконечна во вселенной только человеческая тупость, я вам говорю, — гулко ворчал в свою пластиковую маску один из врачей, — русским языком написано “Осторожно! Радиация!”. Нет, они все равно залезли, сталкеры сраные, еще и взрывчатку протащили…

Она в машине скорой помощи, и лучше бы ей выбираться отсюда, пока поверхностный осмотр не обнаружил костяную ногу и прочие особенности анатомии древних! Но врачи оставались спокойными и деловитыми, прилаживая капельницы и втирая в кожу какую-то резко пахнущую дрянь. Укол иголки пустил по вене холодок физраствора, другой заставил голову кружиться, но не достаточно сильно, чтобы отключиться совсем или хотя бы унять это странное ощущение во всем теле, постоянный зуд, зовущий охотиться, убивать, убегать, изворачиваться...

— Жалко девку, — добавил женский голос, — вон красивая какая, волосы роскошные рыжие, все повылезут, когда лучевой ожог созреет.

Что?

Она распахнула глаза и дернулась, чтобы встать, на нее тут же навалились втроем, крича что-то о необходимых препаратах, но ей было плевать — из стороны в сторону мотая головой она прекрасно видела копну рыжих волос, которые недавно только были седыми. Не она пожелала так выглядеть, не она пожелала подняться снова, это солнце вынуло ее из могилы, как всех, кто подчиняется его ходу на этой земле и под ней.

Эта рыжая сука! Она не хотела умереть за нее, она хотела умереть вместо нее! Всегда, с самого начала она не хотела войны, она хотела просто сдохнуть и теперь, когда у нее получилось…

Мир изменился. Она чувствовала обреченность кожей, присутствие Смерти в мире было так осязаемо, что ощущалось лучше крепких человеческих рук. Кощей здесь, он притягивает внутренний взор, как огонь влечет мотыльков, неизбежно в нем горящих. Все скоро закончится, так или иначе, но на этот раз для всех и насовсем. Больше не будет вторых шансов, мирных переговоров, союзов и предательств. Если смерть пришла к людям, питающим Древних, она придет ко всем.

Вдруг успокоившись, она замерла, позволив окружающим думать, что все снова под контролем. Нужно время, чтобы подумать, нужно время, чтобы привыкнуть. Лисья жизнь - танец на острие меча, прыжки на снегу, вечная погоня за несбыточным, хаос и обман. Мир изменился и она нужна ему в качестве духа Раздора, и жажда действия течет по венам вместо крови. Неприятно, но ничем не хуже Долга, который вытащил ее из могилы.

И, если подумать, она совершенно не хочет в нее возвращаться…

Ведь жизнь — такая интересная штука. Все Лисы думают так.