Воспоминания брошенных детей

Пролог

В холодный осенний день я шла по площади и так сильно торопилась к редактору, что оделась явно не по погоде, но в прочем, из-за спешки вспотела все равно довольно сильно.

Мельком посмотрев на круглые позолоченные часы на цепочке, что остались мне от отца, и осознав, что время уже поджимало, я решила бежать. Свернув переулок, чтобы хоть немного избавиться от сильного ветра и сократить свой путь, я краем глазазаметила двух крайне странных мужчин - высокого седоволосого, с длинными волосами и одетого по последней моде - строгий костюм в черном цвете, поверх которого было надето распахнутое пушистое пальто; а рядом с ним второго - уже в какой-то рабочей одежде (мне показалось, что было в ней что-то похожее на военную форму). Между ними вышагивал крайне ухоженный розовощекий рыжий мальчик, держа обоих за руки.

- Извините, вы пишите? - спросил меня тот, что был с длинными волосами, оглядывая мой чемодан.

- Да, пишу, - буркнула я, и, пытаясь быстрее их обойти, наступила в лужу.

- Сможете для меня кое-что записать? – казалось, что ему было все равно на мою попытку пройти дальше.

- Я тороплюсь... – наверное, вежливее было добавить «извините», но время на часах заставляло немного подзабыть правила приличия. Однако писательскому любопытству все равно на обстоятельства, и почему-то оно подстегнуло меня поднять голову и посмотреть нежданному собеседнику в лицо.

В тот момент я впервые встретилась с ним взглядом - в его синих глазах было что-то такое, что невозможно было забыть.

21 июля 2010 год

Танкоград,

Театр оперы и балета имени Глинки

Женя шёл по зданию театра, рассматривая фрески — женщин в роскошных многослойных одеяниях, с пухлыми розовыми лицами и нежными руками. У некоторых были разнообразные музыкальные инструменты, другие же танцевали. Но резкий контраст ударил в голову, едва он завернул в один из «залов», где находились уже женщины в обносках, с запачканными, худыми лицами и пустыми глазами, с исколотыми ссохшимися руками и кожей, покрытой трещинами на губах и подушках пальцев. Истощённые, нелюбимые, брошенные всем светом. А ведь прошёл всего год…

— Всем встать! Приехал Рысенко Евгений Анатольевич — глава Славянского Национального Кадетского корпуса, — скомандовала высокая строгая женщина в тёмном платье, она была их начальницей. Женя прошёл ровно до начала линии столов, положил на ближайший папку с какими-то бумагами. Евгений представлял из себя человека крайне высокого с крупным телосложением и большим весом, преимущественно засчет мышц. Его кожа была смуглее, чем у многих в Славянии (объединение славянских государств), однако его всё также воспринимали хорошо. Волосы были едва темнее спелой пшеницы, а глаза переливались янтарём.

Все находящиеся в помещении тут же отвлеклись от своей работы и встали, как это полагалось. Но лицо и взгляд машинально уводились вниз, а руки прятались за спину. Кровь стыла в жилах при виде Рысенко. Это был страх не только перед самим человеком, но и перед высокой должностью и властью, которой она наделяла.

— Мне нужна Александра Синичкина, — произнёс громко и твёрдо Евгений Анатольевич, как и полагается человеку его чина. Многие девушки выдохнули и даже расслабились. Они ему не нужны. Хотя, для кого-то это было разочарованием.

Тут же одна из девушек мягко подняла свой, как казалось остальным, большой нос картошкой на мужчину. Русые волосы, карие глаза. Она выглядела более крепкой по сравнению с остальными. Лицо девушки было квадратной формы с плоским подбородком и пухлыми щеками. В её глазах была уверенность. Она сразу же узнала человека перед ней.

— Саша, срочно собирай вещи и за мной, — строго произнёс Рысенко.

Девушка довольно быстро собрала в руки всё, что лежало перед ней и поместила в небольшую сумку, сшитую вручную из плотного хлопка цвета хаки, а затем направилась за мужчиной, выправка которого была идеальной.

— Евгений Анатольевич, где же вы были раньше… Ну где? — девушка говорила спокойно, но с явной печалью, которая всё это время не давали уснуть ей по ночам. В этот момент её маленькие ручки сжимались в кулаки и, хоть и коротко стриженые ногти, впивались в бледную кожу. Они едва вышли из здания, так что их разговор не слышали лишние уши. — Столько всего было. Столько... — еле сдерживая себя, продолжала девушка.

— Меня закрыли в университете, — сухо ответил мужчина. — Распорядились о создании нового кадетского корпуса, и поэтому пришлось учить кадетов, руководить новым корпусом, — Женя вздохнул и достал сигарету из металлического, уже повидавшего жизнь портсигара, и прикурил её бензиновой зажигалкой «Огонёк», которые выпускались несколько лет назад.

— А аварии? — Синичкина пристально смотрела на своего собеседника. — Вам говорили про выбросы? — Она не унималась и продолжала свой «допрос».

— Я узнал о первой аварии в тот же день, когда мою жену сбила машина. С ней был и сын, — спокойно отвечал Женя, мысленно моля себя не взболтнуть лишнего. Он уже репетировал этот разговор в своей голове ни один раз, так что всё должно было идти по плану. — Мой максимум был отправить врачей, сделать Антону ноги и оказать помощь остальным. Сама понимаешь, похороны дело небыстрое… — Янтарные глаза начали отдавать мелкими бликами наворачивающихся слёз.

Мужчина вновь и вновь затягивался, пытаясь загасить пробуждающуюся боль в ноющем сердце. Это был первый раз, когда он смог найти в себе силы рассказать об этом, но не смотря на репетиции в голове это было намного сложнее в реальной жизни.

— Потом, когда уже схоронил, узнал, что большую часть объекта эвакуировали. Руководители объекта не дозвонились до меня. Зато в новом НИИ уже знали о масштабах аварии. А там и про всех жертв первой аварии узнал… Меня ещё уговаривали не переживать, — саркастично отметил он последнюю часть фразы.

Взгляд Саши смотрел уже сквозь мужчину. Её трясло от понимания того, что он тоже оказался жертвой, а собственные догадки были ошибочны. Девушка была на пределе и никак не могла разжать свои маленькие кулачки.

—Но знаешь... Эти черти просто меня не знали. Так вот. Я твёрдо решил. Заменю персонал к чертовой матери. Хотя бы того, кто был там главный, — продолжал Евгений, упуская подробности. В голове же его было много мыслей, которые не давали нормально думать. Он замолчал. — Но я опоздал ровно на час. Объект почти полностью взлетел на воздух. Шум сирены я не забуду никогда. Точно никогда. А ещё крики везде. Все боялись. И эти звуки были слышны на протяжении многих километров, — в глазах мужчины читалось чёткое сожаление и сострадание.

Саша смотрела в тёмную, покрытую трещинами от засухи, землю. Она не знала, что ему сказать. Ей было стыдно за то, что все эти года считала его предателем. Твердила сама себе, что Женя стал тем, кто так подло бросил её и остальных.

— Маша умерла прямо в больнице, а Антон освоился с ногами. Ваня где-то на границе затылок чешет, — Евгений продолжил свой монолог, словно не обращая никакого внимания на девушку, которая стояла и не могла ответить от переполняющих её чувств и мыслей, что не могли собраться воедино.

Спустя какое-то время она выдохнула и сказала:

— Маша… Господи… Не верю. Как? — взвыла Синичкина. — Она правда умерла вот так? Неужели отдала себя?

— Она хотела спасти всех. Абсолютно всех. Говорят, Коля тоже там был, но после одной операции больше не смог. Нервы сдали… — ответил Женя и посмотрел на чёрную машину с тонированными стеклами, что стояла возле театра. Там их ждал водитель и два охранника от службы госбезопасности.

— То есть… Он жив? — Саша приподняла от удивления свои тоненькие, аккуратно выщипанные брови.

"Какого хрена они ходят с выщипанными бровями и подкрашенными ресницами, при этом одетые в обноски?" - язвительно заметил Женя, но виду не подал. "Не, всё же Саша более ухоженная чем другие"

— Скорее да, чем нет, — ответил Рысенко и опережая вопросы произнес. — Остальных разнесло где попало. А вот их мы и поищем с тобой, товарищ Синичкина, — теперь Евгений Анатольевич говорил с девушкой серьёзно, словно тяжёлого разговора вовсе и не было.

— И где мы их найдём? — недоумевала Саша. — Славяния ведь огромная!

— Сначала в столицу съездим. Надо забрать ваши личные дела и заодно расспросить людей, — ответил Женя и затушил уже давно скуренную, но всё ещё тлеющую сигарету о какой-то камень, что удачно валялся под ногами. Он совсем забыл, что зажег ее. — Впрочем, нас уже ждёт транспорт. Отправляемся первым же рейсом в столицу. И да, тебя покормят и дадут форму, как у меня, военный билет и всё такое. Не переживай.

Он щёлкнул ей по носу снизу вверх. Девушка в ответ застенчиво улыбнулась. Такие условия казались намного более приятными. Да и она уже служила, знает, что к чему. А вот шить.... Она несколько месяцев совершенно без старания училась данному искусству, чтобы в конце концов гнить просто так. Ладно. Уже не гнить, уже не просто так.

"Идите вы все к черту!" - мысленно выкрикнула Саша и с улыбкой посмотрела на здание неработающего театра. "Встретимся в аду"

Евгений, как настоящий мужчина открыл перед дамой дверь и они сели в машину, которая понесла их прочь от театра.

22 июля 2010 год

Они ехали в столицу.

Саша грустно смотрела в окно и считала пролетавшие мимо столбы. Всё было не так, как она себе представляла. Ехали они в специальном вагоне, в котором были ещё сопровождающие от госбезопасности и несколько сотрудников СЖД (Славянские железные дороги), а кроме того, Женя с Сашей были в разных концах вагона. Они старались держаться ближе к центру, но слыша постоянные замечания, приходилось отдаляться.

Кормили хорошо, форма, искусно сшитая на одной из фабрик, сидела идеально. Ближе к вечеру, включили музыку, а после ужина дали поговорить. Как оказалось, сотрудники госбезопасности не нашли ничего подозрительного и от столицы пришла команда выйти на ближайшей станции.

— Ты как тут? Не скучаешь? — Женя ласково попытался начать разговор.

— Я не понимаю, почему такие условия… — пробормотала Саша и, не глядя на Женю, обняла себя руками, вновь бросая взгляд в окно, в тьму изредко мелькавших огоньков.

Она заметила небольшую деревеньку, в которой горело теплым светом совсем мало окон.

Год назад умер её муж.

Они вместе служили на одном объекте. Там и познакомились. Задачи у них были простые — патруль местности, слежка за какими-то показателями на «термометре» и передача сведений на объект. А еще отчеты писал главный по части. Так, ерунда. При экстренных ситуациях проверять всё и всяк. А ещё… Прочёсывать леса вокруг — вдруг кто-то не тот забредёт. И это было даже интересно.

Они собирали шишки и берёзовый сок, летом ягоды, грибы. Любовались птицами и иногда, если повезёт, могучими косулями, ловкими лисами и шустрыми зайцами. Удивительно, но их численность в данной местности лишь росла с каждым годом.

Стояла ночь. Дул тёплый ветер. Они сидели на КПП на дежурстве и увидели как медленно шагал к ним человек, держа букет полевых цветов. Пропустили его.

Он прошёл мимо, зашёл в казармы, неловко улыбнулся.

— Саша, — юноша встал на одно колено и подал ей цветы, та охотно приняла их. Затем открыл небольшую деревянную шкатулку. — Будь моей женой.

Это кольцо он сделал сам. Бегал по ночам к кузнецу в соседнюю деревню и всё делал и делал. Сначала не получилось, так он ещё пробовал. Раз и два! И сделал. Поразил он её страшно.

Они сходили в церквушку, выпили вина и стали жить дальше, будто и не случилось чего-то особенного в этой жизни.

А потом случилась авария и было приказано срочно проверить окрестности на наличие заражения. Ваня взял отряд, они надели специальную форму, взяли счётчики, фотоаппараты и ушли в лес. Они были такими счастливыми и молодыми. А еще беспечными. Руководитель объекта верещал во всё горло быть осторожнее, бояться. Они же не боялись. Совершенно.

— Ты же знаешь его, Саша! Он же такой. Ну ку-ку немного! — смеялся Иван, крутя у виска пальцем.

— Если коротко, то истеричка. Нам сказали сотрудники объекта, когда был новый год, — подтвердил коллега Вани. — Так что в общем не переживай. Обойдется всё.

Саша сидела на КПП и скучала. Она тоже хотела погулять в лесу.

Погулять... Тогда никто и не задумывался насколько серьезной оказалась ситуация и какой процент людей останется в живых....

Но из леса не тронутыми вернулись лишь двое. Трое умерли на месте. А её мужа тащили на руках. Он был уже тогда без ног. Она хотела выбежать к нему, но запретили. Саша всё же ухитрилась слинять, отправилась на разведку в окрестности объекта, чтобы хоть что-то узнать. Там она нашла юношу с ампутированными ногами — Антона.

— Помоги мне добраться до объекта, — прошептал тот. А потом она наблюдала за суетой, врачами. Летела вместе с больными в столицу к лучшим врачам. И долго смотрела за угасающими юношами и девушками. Их губы разбухали, тяжело стекала слюна. Появлялись ранки по всему их телу. Она не хотела вспоминать всего. Хотелось удалить из памяти всё это. Пусть это будет лишь сном....

Это длилось суммарно неделю в больнице ближайшего крупного города. А после их всех перевезли на вертолетах в Москву. Уже там, они умирали друг за другом в адских мучениях. Накуривались и плакали врачи. Там пахло смертью. И гнилью.

Выжило лишь 30%. И Саша вошла в их состав.... А он нет. И их неродившийся ребенок. Аня...

Что до Антона? Он остался там, с объектом, со своими коллегами. Он что-то кричал про закрытие клапонов и жизни после смерти. Чудной... Даже чуднее руководителя... Часто ночью, ей казалось, что Антон сейчас где-то с её мужем на небесах. А он жив оказывается. Жив!

— Саша? — не услышав ответа на вопрос, строго и немного громче обычного спросил Женя.

— Что? — девушка развернулась в сторону своего командира и увидела за его спиной людей. — Уже всё?

Она опечаленно вздохнула, а Женя рассмеялся.

— Чай, спрашиваю, будешь? — ответил Евгений и, не дожидаясь ответа, сел напротив неё.

— Да, — ответила Саша. На стол поставили две чашки и положили два ароматных бублика. Девушка удивилась такому стечению обстоятельств.

Люди же, которые, впрочем, оказались персоналом поезда, вышли. — Так мы теперь сидим в одном конце?

— Не знаю. Всё возможно в этом мире, — ответил Евгений и, взяв бублик, откусил кусок. Хмыкнул. Конечно, он знал, что госбезопасность уже выслала этих людей, просто весело было наблюдать за выражениями лица девушки, за сменной эмоций. В конце концов полчаса сидеть и смотреть в окно, что-то там нашептывая и печалится плохо. — День уже прошёл. Того и гляди скоро доедем.

— Жду не дождусь — ответила Саша и вновь посмотрела в окно. Вокруг были лишь леса, что вновь напоминали ей о службе на объекте. О некогда совсем живых сослуживцах и времени, когда казалось, впереди только светлое будущее в окружении любящей семьи и коллег.

24 июля 2010 год

Москва

Главное отделение министерства цензуры Славянии

Женя устало брёл вверх по нескончаемым ступеням. Колени, не привыкшие к столь тяжёлым испытаниям, болели. Каждый Божий день он ездил на лифте вверх, боясь опоздать. Однако всегда приходил на пять минут раньше положенного времени, чем радовал не только студентов, но и других преподавателей. В конце концов, кто откроет аудиторию, если не он? А зазевавшийся в Московской пробке учитель может допить свой кофе.

Только вот жаль, что изящное и прекрасное здание, по которому он идёт сейчас, современник его института, на самом деле было сборищем отборной черни. Выкрашенные добела стены, такие же двери. Пара табличек, указателей, каких-то неаккуратных трещин. А ещё… На дверях были ручки с позолотой. Женя был уверен, что и унитазы были такими же. С золотом.

«5А04» — так гласила табличка. Нужная. А перед дверью два крупных мужика с оружием в руках и в стандартной форме, хотя бронежилеты третьего уровня явно были излишним пафосом.

— Добрый день. Мне нужно пройти к Станиславу Григорьевичу. Я записывался, — осторожно начал Евгений. Один из мужчин зашёл за его спину. Другой достал металлоискатель и начал проводить снизу вверх по телу.

— Руки вверх поднимите, — произнес тот, что стоял сзади. Женя не спорил. Лишь молча подчинялся.

«Может раздеться еще?» — раздражённо подумал Евгений, рассматривая лица охранников. Нет, они были совершенно ему незнакомы. Складывалось впечатление, что их выращивали специально для службы, как растят псов кинологи.

Так ничего и не отыскав, они открыли перед ним дверь. Когда Евгений зашёл, охранники ступили вслед за ним, словно тени.

Комната была заставлена высокими шкафами из тёмного дерева с аккуратной резьбой — барельеф с горным пейзажем, елями, семейкой медведей. На другой дверце тоже барельеф, но уже с охотниками.

— А! Это ты, Женечка. Ну, заходи, не стесняйся, — мягко произнес толстый мужчина с обросшим, но ещё не бородатым лицом. Он был старше Жени, как минимум вдвое, тот самый Станислав Григорьевич.

Был накрыт большой стол. В центре стояли живые цветы в большой вазе. Несколько салатов, всевозможные закуски, в том числе бутерброды с красной и чёрной икрой, креветки в кляре. В центре стола лежала туша кролика в каком-то соусе, которую опоясывали картофель, морковь и помидоры. Рядом стояли вино, коньяк, сок, а также фрукты.

— Так много всего. Кого-то ещё ждём? — спросил Женя, садясь напротив своего собеседника.

— Что ты, нет конечно. Всё для тебя, дорогой мой, — Станислав положил ногу на ногу и бросил задумчивый взгляд на алкоголь. — Тебе как обычно?

Женя кивнул. Собеседник же два раза хлопнул в ладоши, тем самым подозвав специального человека.

— Гостю коньяк, мне вино. Кролика и салатов положить не забудь, — совсем юная темноволосая девушка с крохотными глазами принялась исполнять приказ. Женя взглянул на неё мельком, но что-то в ней поразило его настолько, что он замер: Её глаза. Неживые, мутные, словно сделанные из хрупкого стекла, они не походили на человеческие…

Евгений сразу понял: это робот. Просто алгоритмы, повторяющиеся тысячи раз.

— Ну, выпьем же за встречу, — торжественно произнёс Станислав Григорьевич и они подняли бокалы, чокнулись на расстоянии, отпили немного. — Я знаю, зачем ты сюда пришёл. Но давай не спешить. Столько не виделись.

— Да уж, за это время Вы даже в этот гадюшник пробились, — колко заметил Евгений и, взяв в руки вилку и нож, начал пробовать кролика. Он съел пару бутербродов с колбасой, а дорогая икра и креветки как-то не соблазнили гостя.

— Ох, я думал уж давно вся дурь вышла из тебя. Да, кажется, ты только со студентами умеешь нормально общаться, — ответил в таком же тоне Станислав, также поедая главное блюдо. — Как тебе еда?

— Еда прекрасная. Пока до вас добирались, ели хуже в разы, — ответил Женя, не сбавляя обороты, при этом даже не бросая взгляда на собеседника.

— Вот ты же отказался от этого в своё время. Предпочёл погоны, студентов, хлопоты, — Станислав произнес это с некой издёвкой. — Ой… Женя. Кончай спектакль свой.

— Какой такой спектакль? Не знаю таких! — манерно закатил глаза Женя и улыбнулся, глядя на приятеля.

— Ох, весь в меня. До самой пенсии был там. Вот, теперь отдыхаю… — Станислав Григорьевич вздохнул и отпил из бокала остатки вина. Девушка-робот налила ещё. — Ну, так тебе личные дела нужны? Сейчас принесут.

— Давайте лучше потом принесут. Руки то жирные от еды, замараю, — скромно ответил Женя, пытаясь быть максимально вежливым.

— Ух ты, вот чему тебя столичный институт научил! Похвально, похвально, — Станислав одобрительно покачал головой. — Итак, значит-с. Александра Синичкина. Служила охранником на КПП, потеряла два пальца из-за ожогов химической кашей. Получила протезы, звание «Герой Славянии» за помощь в ликвидации аварии. Сейчас она…

— Сидит в холле здания в окружении десяти мужиков и думает о том, как они достали пялиться на неё… — закончил Женя.

— Нашел уже, хорошо, — посмеиваясь ответил Станислав, открыл следующее личное дело. — Мария Ватроба. Служила научным сотрудником на объекте «Обсидиан». Организовывала оказание медицинской помощи во время первой и второй крупных аварий. Посмертно герой Славянии.

Видя, насколько помрачнел Евгений, Станислав вновь вздохнул и бросил взгляд на еду, которой явно было больше, чем вмещали их желудки.

— Иван Скворцов. Служил начальником второго круга КПП. Организовывал обе ликвидации аварий и эвакуацию гражданских. Герой Славянии. Сейчас служит на границе вместе с… — мужчина перелестнул страницу, — Анатолием Смирновым. Анатолий Смирнов. Конструктор объекта «Обсидиан». Герой труда. Получил премию Ломоносова в области точных наук.

Женя закрыл лицо руками, больше не притрагиваясь к еде.

— Николай Овечкин. Создатель «химической каши». Герой науки. Получил премию Ломоносова в области точных наук. Лауреат различных премий. Он сейчас находится здесь для обучения сотрудников. Я разрешу ему уйти с тобой, — игнорируя накал эмоций Жени, продолжил Станислав, но тут же осёкся и посмотрел на собеседника, снял с себя очки, достал небольшую рацию и кого-то позвал.

Через пять минут в кабинете стоял высокий молодой врач с чемоданом. Однако Женя успел потерять бдительность и не заметил этого.

— Артём Фролов. Начальник объекта «Обсидиан». Человек, что управлял двумя разными народами и говорил на трёх языках внутри объекта. Руководитель эвакуациями, ликвидациями аварий, бессменный сотрудник последних дней «Обсидиана», — эти фразы он говорил особенно отрывисто и мрачно. — В ту ночь, по данным группы разведки, что проверяла объект спустя время после аварии, был виновен в аварии. Артём заснул на смене и не проконтролировал поднятие концентрации веществ, отчего объект взлетел на воздух, похоронив всех и всё. В том числе и себя.

Женю трясло. Такое было с ним не в первые. Но Артём… Нет, он не мог просто так уснуть. Не мог! Это не тот человек, что стал бы просто так халтурить. Не стал бы!.. Но никто же не вечен? Ничто не может работать, как вечный двигатель, всему есть конец.

В этот самый миг Евгений вспомнил, как ему прислали диски под грифом «СЕКРЕТНО» в институт. На самом же деле ничего секретного в них не было.

— Здравствуйте, Евгений Анатольевич. Вот только сели в автобусы. Николай и Антон сидят рядом со мной. Антон прям рядом, Коля с Машей сидят впереди, — весело и звонко тараторил Артём, крутя камерой. — Еще у нас тут много разных интересных людей с огромным количеством наград! Я так удивлён, когда один из них сказал, что он и есть Артемасов! Я ведь так и не попал к нему на лекции из-за учебы!

Дальше пауза. Виды лесов.

— А в другом автобусе едут японцы и японки! Они такие странные! Но на Вас похожи чем-то. Вы же тоже азиат! А азиаты очень умные! А Вы ведь это знали? — вновь без умолку болтал уже знакомый голос. — Мы немного поговорили, когда они садились в автобус! Мне сказали, что дисков у них нет, но есть флешки! Хотя у меня же будет ноутбук! Я смогу и на флешки кидать!

После короткой паузы склейка с разными народными песнями. И конечно же запевает именно Артём. Душа компании. Душа всего…

От воспоминаний кружилась голова, болело сердце.

— Артём не был виноват. Это я, — Женя подал голос, выходя из этого состояния. — В ту новогоднюю ночь я видел, как ему плохо. Всё начиналось ещё тогда. Переработки, стояние сутками без сна. Он отгонял Антона. Жалел. Всё в себя впитал. Каждую каплю яда.

— Вы про Кирьянова? — спросил Станислав, наблюдая за тем, как врач машет ватой перед носом Евгения, приводя в чувства.

— Да, я про него, — совсем не удивился Евгений.

— Какой же самоуверенный был твой Артём… Даже жаль его, — едко заметил Станислав Григорьевич и за один укус съел бутерброд.

— Только вот у меня нехорошее предчувствие. Где его могила? — придя в себя, Женя вновь стал строгим.

— Там нельзя было разобрать где что. Хоронили в общей, — ответил Станислав.

— Ходят слухи, что часть людей выжила после второго взрыва, — напомнил Евгений и запрокинул голову, смотря в потолок. И именно в этот момент к нему пришла мысль. Едкая и колкая. Станиславский явно в сговоре с теми, кто пытается скрыть правду. Он ничего не сказал. Его слова ложь.

— Артём нажал две кнопки и открылось два туннеля. Аварийные выходы, что шли далеко за пределы зоны поражения, — ответил мужчина и вздохнул. — А вот в последние минуты там не выжил никто. Особенно твой Артём, что побежал вперёд, в самый эпицентр. Чего он хотел, я так и не понял.

— И всё же я не верю! — Женя резко встал из-за стола и, обойдя его полностью, забрал личные дела. — А теперь дай мне моих людей. Мне пора идти.

— Женечка, солнышко, ты пойми. Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты злишься. Ты в печали. Ты не можешь принять всё это. Но время нельзя вернуть. Как нельзя вернуть и умерших товарищей, — произнес с болью Станислав Григорьевич. Он пережил это в том же возрасте, что и Женя. С тем же одиночеством. В том же состоянии. Только вот со временем это сменилось на холод и бесконечные маски.

— Я любил их… — выдавил Женя, заставляя себя не закрывать глаза. — Очень любил. Маша… Артёмка… Теперь корм для червей. Стоили ли их жизни того, чтобы умереть так рано?

— Знаешь, у меня был в академии преподаватель. Он всегда твердил нам, что нужно уважать своих сослуживцев, но не привязываться к ним. Не рассматривать, как друзей или партнёров, — Станислав говорил это тихо. — Особенно к тем, кто вырос на твоих глазах. Иначе, когда пуля пронзит горячее тело, ты никогда не сможешь принять их уход.

Станислав Григорьевич стёр слёзы с ороговевших глаз.

— До сих пор снятся. И каждый раз. Привет, пока. Рано, говорят, ещё уходить. Чего-то не видел. А чего я не видел? Народы делились, уничтожались, утрачивались языки… Вот твой, например. Помнишь?

— Конечно помню. Помню, как матерь пела на нём. И перевод даже помню.

— А разговаривать на нём ты уже не сможешь… — Станислав тоскливо вздохнул. — Вот еще безумие увидел. Как весь мир помешался на открытии наших учёных так, что воевать начали. Хотя, дело не в создании. В аварии дело последней… Знатно бахнуло…

Женя молчал.

— Снятся тебе они?

— Маша снится только. И Артём снится, конечно, но там не он… — и с этими словами Женя покинул кабинет, забыв об охране, которую уже давно отозвали.