Воспоминания. 6 лет спустя..

Глава 1.

Шесть лет спустя.... Бостон.

Чан Хёк сидел в небольшом кабинете на третьем этаже здания ФБР, где располагалось около четырёх столов, заваленных папками, отчётами и фотографиями. Он пришёл затемно, когда город ещё спал, а небо было тёмным, как чернила, и лишь редкие фонари освещали пустые улицы. В кабинете не было ни души - только мерный гул компьютеров и тиканье настенных часов, которые отсчитывали секунды с монотонной точностью. Пахло бумагой, старым кофе и чем-то стерильным, что всегда сопровождало работу с документами.

Чан Хёк сидел за своим столом, склонившись над фотографиями жертв по новому делу. Его левая рука, уверенная и сильная, перелистывала снимки, а правые пальцы, слегка подрагивающие, лежали на столе, сжимая край папки. За шесть лет он изменился: из юного, сломленного парня, который едва мог сидеть, он превратился в мужчину двадцати трёх лет с острым взглядом и твёрдой линией челюсти.

На восстановление ушло три года. Три года тяжёлой реабилитации, боли, слёз и бесконечных тренировок. Он вспоминал это редко, но иногда, когда боль в колене становилась особенно острой или когда он слышал глухой шум в голове, прошлое возвращалось. О взрыве напоминали лишь шрамы - на правой руке, на животе, на груди. Они были бледными, почти незаметными, но при определённом освещении их можно было разглядеть. Он научился жить с ними, как научился жить с хромотой, которая усиливалась при длительной ходьбе, и с потерей слуха.

Его слух упал до трёх процентов на левое ухо, и лишь маленький, почти невидимый слуховой аппарат соединял его с миром. Он был создан специально для него - тонкий, элегантный, скрытый за ухом, с технологией, которая фильтровала шумы и усиливала голоса. Без него мир был глухим и враждебным, и он ненавидел этот аппарат за то, что он напоминал ему о том, кем он стал. Но он нужен был ему, чтобы слышать, чтобы работать, чтобы быть частью этого мира.

Чан Хёк не терял времени. Он отучился на психиатра-эксперта, прошёл подготовку в ФБР и был распределён в штаб, который возглавлял его дедушка. Он владел оружием и боевым искусством - это было его спасением, его отдушиной, когда прошлое становилось слишком тяжёлым. Его ограничения были почти незаметны, когда он был в деле. Он научился компенсировать слабость правой руки, став полностью левшой, и знал, как использовать своё тело, чтобы минимизировать боль. Изредка травма головы напоминала о себе - головные боли, острая реакция на яркий свет, тошнота и головокружения. Эти симптомы проявлялись крайне редко, только при переутомлении, но он знал, что они могут настигнуть его в любой момент. Зрение на правом глазу удалось полностью восстановить через год после взрыва, и он был благодарен за это.

В отделе он стал серьёзным соперником многих профайлеров. Несмотря на свой юный возраст, он мог переплюнуть многих специалистов и раскрыл уже около пяти крупных дел. Его аналитический ум, его способность видеть детали, которые другие упускали, его интуиция - всё это делало его незаменимым. Но за этим фасадом скрывалась пустота, которую он никогда не показывал.

Он медленно листал фото жертв, его взгляд скользил по лицам, изучая каждую деталь. Он чувствовал, что упускает что-то важное, что-то, что лежит прямо перед его глазами, но он не мог увидеть. Его левая рука замерла над одним из снимков - молодая женщина, глаза закрыты, лицо спокойно, как будто она спала. Но в уголке её губ была едва заметная трещина, которую он заметил только сейчас. Он приблизил фотографию, всматриваясь в детали, и его сердце забилось быстрее. Что-то было не так.

В девять утра должно было состояться собрание всех отделов, чтобы выработать стратегию и утвердить профиль убийцы. Чан Хёк знал, что у него есть ещё пара часов, чтобы найти ответ. Он был настолько увлечён, что не заметил, как в кабинет зашла его коллега.

Си была судмедэкспертом, красивой и утончённой китаянкой с длинными чёрными волосами, которые она всегда собирала в высокий хвост. Её глаза были миндалевидными, с лёгкой насмешкой, которая никогда не исчезала. Она носила строгие костюмы, но всегда добавляла к ним что-то яркое - алый шарф, изумрудные серьги, золотой браслет, который звенел при каждом движении. Было трудно поверить, что эта хрупкая девушка работает с трупами, что её руки, такие изящные, знают, как выглядит внутренний мир человека после смерти.

Она подошла к столу Чан Хёка, её туфли мягко стучали по линолеуму. Она потянула руку к кружке с кофе, который стоял по левую руку от него - чёрный, горький, без сахара, с лёгким запахом корицы, который он любил. Чан Хёк, не поднимая глаз, медленно достал из-за спины пистолет - Берету, чёрную и блестящую, и положил его рядом с кружкой. Жест был спокойным, почти ленивым, но в нём чувствовалась уверенность.

- Иди и сделай себе кофе сама...- сказал он, и голос его был ровным, без эмоций.

Си улыбнулась, её глаза блеснули озорством. Она легонько толкнула его в левое плечо - достаточно сильно, чтобы он почувствовал, но достаточно мягко, чтобы это выглядело как игра.

- Ты чего, страх потеряла по дороге на работу? - возмутился Чан Хёк, поднимая на неё взгляд. Его глаза были тёмными, почти чёрными, и в них мелькнула тёплая искра, которую он редко показывал.

Она присела на край его стола, и её бёдра коснулись его локтя. Она склонилась над ним, и он почувствовал запах её духов - древесный, с нотками сандала и мускуса. Она была так близко, что он мог видеть каждую её ресницу.

- Если ты не дашь мне сделать глоток.... Мне придётся доложить об этом господину Кану.... Тебе вроде запрещён кофе.... Нарушаешь его правила, а это чревато..... - прошептала она, и её голос был низким, с лёгкой хрипотцой.

Он закатил глаза, но в уголках его губ мелькнула тень улыбки. Он демонстративно пододвинул к ней чашку и подтолкнул её локтём.

- Убирайся с моего стола.... - пробурчал он, но в голосе его не было злости.

Она засмеялась, взяла его чашку и сделала невинный глоток, закрыв глаза от удовольствия.

- Что-то накопал? Ты уже четвёртый день смотришь на эти фотографии. Что ты пытаешься найти? - спросила она, ставя чашку обратно.

- Я пока не знаю... Но есть что-то... Что-то, что я не вижу... - ответил он, и его голос стал серьёзным.

Си задумчиво посмотрела на него, затем открыла свою сумочку и достала сникерс. Она шумно открыла его, и запах шоколада и карамели разлился по кабинету. Она уже поднесла его к губам, когда Чан Хёк поднял на неё взгляд - в нём была почти детская мольба.

- Ты собираешься съесть его? - спросил он.

Она удивлённо уставилась на него, её брови поднялись.

- Конечно.... Именно для этого я и купила его....- ответила она.

Он протянул левую руку, его пальцы сжались в приглашающем жесте.

- Ты не считаешь, что должна заплатить мне за кофе? - поинтересовался он.

Она нахмурилась, прижимая шоколадку к груди, как будто он собирался украсть её.

- С ума сошёл? Я не завтракала.... Имей совесть! - возмутилась Си.

- Гони шоколадку... - настаивал он, и в его голосе появились настойчивые нотки.

- Давай хотя бы наполовину... - предложила она, и в её глазах зажглась надежда.

Он ехидно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мальчишеское, почти озорное.

- Хорошо.... Но мой укус будет первым.... -проговорил он ровным тоном.

Она хотела врезать ему, её рука уже сжалась в кулак.

- Я же девушка! Будь джентльменом! - возмутилась она.

- Ты забыла, где мы? Здесь нет разделения на пол.... - ответил он, и его голос стал ленивым.

Она закатила глаза и протянула ему шоколадку. Он аккуратно взял её, снял фантик, и, не отрывая от неё взгляда, одним движением закинул всю шоколадку в рот. Он смотрел на неё с довольной ухмылкой, жуя, и его глаза блестели от удовольствия.

- Чёрт... Кан Чан Хёк... Ты... Ты невыносимый! - выдохнула она, и в её голосе было искреннее возмущение.

Она ударила его по плечу, и он слегка поморщился, но не от боли, а от ощущения её тепла.

- Доброе утро....Вы снова тут драки устраиваете? - раздался голос ещё одного молодого парня, который зашёл в кабинет. Он был высоким, с короткими светлыми волосами и спортивной фигурой.

Чан Хёк с улыбкой поклонился, и Си шумно выдохнула, поднимаясь с его стола. Он открыл нижний ящик, достал батончик, который напоминал прожёванные семечки в упаковке, и протянул его ей. Она поморщилась, как будто увидела что-то ужасное.

- Это что такое? Ты что, во мне птицу увидел? Я не буду это есть. Мне нужна моя шоколадка!- проговорила она, отступая на шаг.

Он засмеялся, и его смех был тёплым, искренним, таким, каким он редко позволял себе смеяться.

- Я могу вернуть только то, что сейчас у меня во рту...- ухмыльнулся он, указывая на свои набитые щёки.

Она закрыла ему рот ладонью, чувствуя, как его губы касаются её кожи.

- Жуй и глотай... Господи, с чем я вожусь... Встретимся на собрании..... - сказала она, и в её голосе звучала притворная строгость.

Она шумно выдохнула и вышла из кабинета, оставляя за собой шлейф древесных духов.

Чан Хёк проводил её взглядом, чувствуя, как его улыбка медленно угасает. Он вернулся к своим фотографиям, его пальцы снова заскользили по снимкам. К нему подошёл тот самый парень, который только что вошёл.

- Что-то удалось найти? - спросил он, садясь за соседний стол.

Чан Хёк покачал головой, не отрываясь от работы.

- Я пока не знаю.... Но что-то есть.... Я чувствую.... - ответил он.

Парень кивнул и вернулся к своим бумагам. Чан Хёк снова погрузился в изучение фотографий, его пальцы слегка дрожали, когда он переворачивал их. Он пытался найти хоть одну деталь, хоть одну зацепку, которая могла бы объяснить ему, что его так смущает. Время текло незаметно, и он не заметил, как кабинет наполнился людьми, как зажглись лампы, как день ворвался в окна.

В девять часов его наручные часы зазвонили, и он вздрогнул от неожиданности, его сердце на мгновение забилось быстрее.

- Чёрт... - прошептал он.

Он собрал со стола все бумаги в папку, его движения были быстрыми и точными. Он опёрся на левую руку и медленно поднялся со стула. Ему потребовалась минута, чтобы его правая нога привыкла к весу, чтобы давление выровнялось и боль в колене утихла до терпимого уровня.

- Чан Хёк, давай я возьму бумаги... Тебе будет неудобно.... - предложил один из коллег, протягивая руку.

- Спасибо,... Я сам справлюсь..... - ответил он, и его голос был ровным.

Он направился к двери, чувствуя, как его тело привыкает к движению, как хромота становится менее заметной. Он пересёк коридор и направился к лестнице, ведущей на второй этаж, где находился большой кабинет для собраний. Коридор был широким, с высокими потолками и большими окнами, через которые лился солнечный свет. Он отражался от белых стен, слепил глаза, и Чан Хёк прищурился, чувствуя, как в висках начинает пульсировать головная боль.

Чан Хёк медленно двигался по коридору, всё ещё пытаясь найти зацепку в своём деле. Его правая нога слегка волочилась, и он старался компенсировать это, перенося вес на левую. Он слышал, как его дыхание становится чуть глубже, как в груди нарастает давление.

- Чан Хёк...Какой же ты медлительный... Я устала тебя здесь ждать.... -раздался голос сзади.

Си выхватила из его руки папку с такой лёгкостью, будто он держал пушинку. Её пальцы коснулись его пальцев, и он почувствовал её тепло.

- Ты что делаешь? - возмутился он, пытаясь вернуть папку.

Она расплылась в улыбке, прижимая папку к груди, как трофей. Она знала, что лестницы являются для него большим препятствием, и всегда пыталась помочь хотя бы чем-то. Сегодня она выбрала папку.

- Ой... Ну вот только не начинай... Пошли уже. Господин Кан не простит тебя, если мы опоздаем... - сказала она, и её голос стал мягче.

Она ступила на первую ступеньку, и Чан Хёк крепко взялся за поручень левой рукой, чувствуя, как холодный металл касается его ладони. Он сделал первый шаг, затем второй. Его правая нога слегка дрогнула, и он остановился на мгновение, позволяя ей привыкнуть.

- Знаешь, Си... Я думаю, что у тебя мало работы.... Ты постоянно крутишься возле меня.... Это дедушка попросил тебя?- начал он, преодолевая ещё одну ступеньку.

Она улыбнулась, и в её глазах мелькнула тень грусти, которую она быстро скрыла.

- Мы с тобой дружим с самого университета...А ты так и не понял, что нравишься мне.... - сказала она, и её голос стал тише.

Чан Хёк поперхнулся, его дыхание сбилось, и он закашлял, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он остановился, его рука сжала поручень так, что побелели костяшки.

Си тут же спустилась к нему на одну ступеньку, её лицо было встревоженным.

- Ты чего? - спросила она, и в её голосе послышался страх.

Его глаза округлились, и он уставился на неё, не веря своим ушам.

- Что ты только что сказала? С ума сошла... Забудь... Ты же знаешь, что я не ищу отношений..... - спросил он, и голос его дрогнул.

Она улыбнулась, но в этой улыбке была боль, которую она прятала за шуткой.

- Да пошутила я... Такой, как ты... Противный... Зануда... Мало кому может нравиться.... - сказала она, и её голос стал резче.

Она взяла его за локоть и потянула вверх, помогая ему подняться. Он позволил ей помочь, чувствуя, как её тепло проникает в его тело.

Когда они подошли к двери собрания, там уже собралось достаточно много людей. Все толпились, ожидая, пока откроют дверь. Декоративные лавки, стоящие вдоль стен, были заняты, и Чан Хёк почувствовал, как его колено начинает ныть от долгого стояния.

- Что ты ищешь? - спросил он, заметив, как её взгляд скользит по толпе.

Она повернулась к нему, и её глаза блеснули озорством.

- Ты только что сказал, что у меня нет шансов... Вот я и занялась поиском парня..... - ответила она с улыбкой.

Он закатил глаза, но в его голосе послышалась тёплая улыбка.

- Си, какая же ты глупая.... - проговорил он.

Она засмеялась, но он не заметил, как в её глазах мелькнула тень грусти.

Он перевёл взгляд на дверь, чувствуя, как боль в колене становится всё более острой, пульсирующей. Он перенёс вес на левую ногу, но боль не уходила. Он сжал зубы, стараясь не показывать, как ему трудно. Но Си всё видела. Она знала его лучше, чем он думал.

Большая дверь открылась с лёгким скрипом, и внутрь начали запускать людей, которые тихо переговаривались, занимая места за большим круглым столом. Свет от проектора падал на экран, создавая холодное голубоватое свечение, которое отражалось от стеклянных поверхностей и металлических деталей интерьера. Чан Хёк стоял напротив входа, его взгляд был рассеянным, пальцы левой руки слегка подрагивали, когда он в памяти перебирал детали фотографий. Он чувствовал, как его сердце бьётся ровно, но в голове продолжался внутренний диалог. Он снова и снова прокручивал каждую деталь, каждую царапину на коже жертв, каждый изгиб их губ. Какая-то мысль ускользала от него, как тень, которую невозможно поймать.

- Чан Хёк, пойдём.... - проговорила Си, потянув его за левое предплечье. Её пальцы были тёплыми, и он почувствовал, как её тепло проникает через ткань рубашки, заставляя его на мгновение вернуться в реальность.

Он моргнул, фокусируясь на её лице, и кивнул, позволяя ей вести его. Они зашли одними из последних, когда почти все места уже были заняты. Люди сидели вплотную за круглым столом перед большим экраном, оставляя свободными лишь два места - рядом с двумя руководителями. Один был господин Кан - седовласый старик с острым взглядом, который, несмотря на возраст, оставался непреклонным и внимательным. Второй - руководитель спецгруппы, мужчина средних лет с короткой стрижкой и усталыми глазами.

Старик взглядом указал Чан Хёку на место рядом с ним. Чан Хёк закатил глаза. Он не любил сидеть на виду, не любил, когда все смотрят на него, но медленно зашагал на своё место. Его правая нога слегка волочилась, и он чувствовал, как боль в колене становится острее после долгого стояния. Си пошла в противоположную сторону, и получилось так, что они сидели друг напротив друга. Она улыбнулась ему, и он едва заметно кивнул, чувствуя, как её присутствие успокаивает его.

- Всем доброе утро! Давайте начнём... - проговорил один из представителей спецгруппы, мужчина с хрипловатым голосом.

Он пригласил молодую девушку к экрану, и она запустила файлы. На большом экране появились фотографии жертв, и комната погрузилась в тишину. Чан Хёк почувствовал, как его пальцы начинают слегка дрожать - не от страха, а от предвкушения. Он ждал этого момента. Он хотел увидеть то, что другие не видели.

- Доброе утро... Каждый отдел предоставил свой отчёт и заключение..... У нас восемь жертв в возрасте от двадцати двух до тридцати пяти лет..... Одинаковый типаж как внешне, так и по жизненным убеждениям..... Все жертвы - женщины, без семей и детей, все погибли от большой потери крови на сонной артерии..... Найдены следы сильного транквилизатора, который полностью обездвиживал их, но оставлял в сознании... - начала девушка, и её голос был ровным, профессиональным.

Фотографии сменяли друг друга на экране, и Чан Хёк смотрел на них, чувствуя, как его дыхание становится глубже. Его глаза скользили по лицам, по телам, по каждой детали, которая была запечатлена на снимках. Он видел, как другие смотрят на них, как они обсуждают детали, но он знал, что они упускают что-то важное.

Он вдруг приподнялся со стула, и его движение было быстрым, почти резким. Старик приподнял руку, давая знак, чтобы все замолчали и замерли на своих местах. Чан Хёк вышел из-за стола, чувствуя, как все взгляды устремлены на него. Он медленно подошёл к экрану, его шаги были уверенными, но в груди нарастало напряжение. Он остановился вплотную к экрану, его глаза скользили по каждой детали, по каждой линии, по каждому тенению на лицах жертв.

- Это не один и тот же убийца.... - вдруг заключил Чан Хёк, и его голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

За его спиной начали шептаться. Кто-то кашлянул, кто-то заёрзал на стуле.

- О чём это ты? Разве все детали не на поверхности? Жертвы одного типа, одинаковый метод, одинаковые следы. Что ты хочешь найти там, чего нет? - возмутился один из специалистов-профайлеров, пожилой мужчина с седыми бровями и высокомерным взглядом.

Чан Хёк замолчал. Он не слышал его. Он слышал только свой внутренний голос, который складывал детали в единую картину. Старик не паниковал. Он знал, что сейчас в голове его внука идёт процесс —-сложный, многослойный, который требовал времени и тишины.

- Убийца очень педантичен... Смерть для него - нечто красивое..... Каждая деталь - это его личный ритуал. Первые четыре жертвы - юные девушки от двадцати двух до двадцати пяти лет..... Их красота ещё не тронута возрастом...... Для него они - прекрасные создания, наивные, доверчивые, такие хрупкие. - начал Чан Хёк, и его голос стал тише, почти шёпотом.

Он замолчал, и его рука поднялась к затылку, пальцы запутались в волосах, взлохмачивая их. Он закусил нижнюю губу, его глаза стали ещё чернее, глубже, как будто он проваливался в свои мысли.

- Последние четыре жертвы не принадлежат ему.... - твёрдо заявил Чан Хёк, и в его голосе зазвенела сталь.

Один из пожилых профайлеров нахмурился, его лицо исказилось недоверием. Он всегда сомневался в Чан Хёке и пытался раздавить его на собраниях, используя его возраст и его травмы.

- Чан Хёк.... Нам нужны доказательства, которых нет..... Ты же видишь, что все жертвы как под копирку.... Те же действия, те же детали.... Или ты хочешь сказать, что у нас есть подражатель? Это абсурд..... - сказал он, и его голос был насмешливым.

Чан Хёк обернулся ко всем, его взгляд был холодным, как лёд. Он смотрел на пожилого профайлера, и в его глазах не было ни тени сомнения.

- Верно....Детали те же..... Но есть то, что я долго искал..... Убийца любит детали..... На каждой жертве есть украшения, макияж, красивое платье..... Но есть один нюанс, который упустили все.... Прошу приблизить участок шеи у правого уха всех жертв.... - сказал он, и его голос стал громче.

Девушка у экрана быстро переключила изображения, и на экране появились восемь фотографий участков, которые запрашивал Чан Хёк. Без приближения казалось, что у всех первых четырёх девушек маленькая родинка за ухом. Но как только этот участок увеличили, стало очевидно, что это маленькая татуировка в виде креста, которая отсутствовала у жертв более зрелого возраста.

- Это не родинка.... Это татуировка..... У первых четырёх жертв она есть..... У последних четырёх - нет. Настоящий убийца оставляет свой знак..... Подражатель не знал об этом..... Он копировал только видимые детали..... -сказал Чан Хёк, и его голос был ровным, спокойным.

Си расплылась в улыбке, её глаза блеснули от гордости. Она смотрела на него, и её сердце билось быстрее. Она знала, что он прав. Она никогда не сомневалась в нём.

Пожилой профайлер побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он действительно даже не заметил этого. Никто не придал этому значения. Из-за деталей, которые были перед носом, все потеряли бдительность.

- То есть...Вы хотите сказать, что помимо основного маньяка, у нас есть подражатель? И они оба разгуливают по штатам? - начал руководитель спецгруппы, и его голос дрогнул.

- Верно.... У нас два убийцы.... - заключил Чан Хёк, и его голос был твёрдым.

Все начали бурное обсуждение. Голоса смешались, кто-то спорил, кто-то задавал вопросы, кто-то просто сидел, переваривая услышанное. Чан Хёк ещё раз взглянул на фото, его глаза скользили по деталям, и он чувствовал, как его внутренний голос начинает успокаиваться. Он был прав. Он знал это. Он чувствовал это с самого начала.

Он был так сильно увлечён, что даже не заметил, как собрание подошло к концу. Люди начали вставать из-за стола, переговариваясь и обсуждая новую информацию. Чан Хёк стоял у экрана, всё ещё глядя на фотографии, и его пальцы слегка подрагивали.

- Си, зайдите ко мне..... - приказал старик, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

Девушка поклонилась, её длинные волосы упали на плечи. Она дождалась, когда большая часть народу выйдет из кабинета, и подошла к Чан Хёку. Она знала, что просто так выдёргивать его из процесса нельзя, поэтому встала с ним рядом и уставилась на фотографии. Она чувствовала его напряжение, его сосредоточенность, его внутреннюю борьбу.

- Си, ты снова мне мешаешь? - медленно перевёл взгляд на неё Чан Хёк, и в его голосе звучало притворное возмущение.

Она расплылась в улыбке, и её глаза блеснули озорством.

- Я бы бросила тебя здесь.... Всё-таки уже обед наступил..... А ты знаешь как я люблю покушать.... Но нас с тобой зовёт господин Кан..... - сказала она, и её голос был лёгким.

Чан Хёк вопросительно взглянул на неё, его брови поднялись.

- Ты снова где-то накосячила? - поинтересовался он, и в его голосе послышалась лёгкая усмешка.

Она ударила его по левому плечу, но удар был мягким, почти игривым.

- Бесстыжий.... - прошипела она и направилась прочь от него с наигранной драмой, её шаги были быстрыми и лёгкими.

Чан Хёк закатил глаза, но на его губах появилась тень улыбки. Он сначала сделал неуверенный шаг, проверяя, всё ли в порядке с его ногой, чувствуя, как боль в колене пульсирует, но он уже привык к ней. Затем он уверенно зашагал вслед за ней, стараясь не отставать.

Си следила за ним боковым зрением. Она всегда была готова помочь, её тело было напряжено, как струна, готовая поддержать его в любой момент.

- Си... Так и будешь бежать? Знаешь же, что быстрее идти не могу... - позвал он, и его голос был ленивым.

Она тут же замедлилась, и он едва заметно улыбнулся, чувствуя, как её забота согревает его.

- Ты пытаешься надавить мне на жалость? - приподнимая бровь, поинтересовалась она, и в её голосе послышалась насмешка.

- Нет конечно...Я просто устал так быстро идти за тобой... - ответил он, и его голос стал ленивым.

Она широко улыбнулась, и её глаза блеснули. Она замедлила шаг, сравнявшись с ним, и её плечо почти касалось его плеча.

- Как думаешь, господин Кан снова нас будет отчитывать? - спросила Си, и её голос стал задумчивым, почти мечтательным. Она поправила хвост, и тёмные пряди упали на плечи, когда она повернулась к нему.

Чан Хёк улыбнулся, и в его улыбке была лёгкая грусть, смешанная с тёплой искрой. Он смотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на нежность, которую он редко позволял себе показывать.

- Чего смеёшься? Думаешь, если ты его внук, он тебя не испепелит? Я видела, как он смотрит на тебя, когда ты ошибаешься..... Даже мурашки по коже..... - притворно возмутилась Си, надув губы.

Чан Хёк рассмеялся - тепло, искренне, так, что его смех эхом разнёсся по коридору. Он остановился на мгновение, чтобы перевести дух, и покачал головой.

- Если ты не заметила, мне обычно достаётся даже если я ни в чём не виноват.... Так что не переживай..... Если косяк за тобой, получу выговор я.... Дедушка считает, что я должен быть примером для всех.... - сказал он, и его голос стал ленивым, почти насмешливым.

- Ой... Ну не драматизируй... Такое было всего пару раз.... Ты просто любишь преувеличивать..... - сказала она, и её голос стал наивным, почти детским.

Он снова улыбнулся, и его брови приподнялись.

- Правда? А я насчитал десяток. Может, тебе стоит вести учёт? - переспросил он, и в его голосе послышалась насмешка.

Она нахмурила брови, её глаза сузились, и она ударила его в левый бок - достаточно сильно, чтобы он почувствовал, но достаточно мягко, чтобы это было игрой. Он застонал, но в его стоне слышался смех, и он слегка согнулся, прикрывая бок рукой.

- Не стыдно?! - возмутилась она, и в её голосе звучало притворное негодование.

Он отрицательно покачал головой, и его улыбка стала шире, почти мальчишеской. Она закатила глаза, но в её взгляде мелькнула тёплая искра.

- Идём... - сказал он, кивая в сторону двери.

Они шли по коридору, и их голоса эхом разносились в тишине. За разговором они даже не заметили, как подошли к кабинету господина Кана. Тяжёлая дубовая дверь была приоткрыта, и из-за неё доносился слабый свет лампы - тёплый, жёлтый, который падал на пол длинными полосами. Из кабинета доносился запах старого дерева, бумаги и табака - запах, который всегда ассоциировался у Чан Хёка с детством.

Глава 2.

Си остановилась, и её взгляд стал серьёзным. Она посмотрела на Чан Хёка, и в её глазах была гордость и беспокойство. Она знала, что сегодня он был прав, и она восхищалась им, но она также знала, что старик может быть суровым, даже когда правда на его стороне.

- Чан Хёк....Можешь первым зайти... - прошептала она, её голос стал тихим, почти интимным.

Она указала на дверь, и в её жесте было что-то робкое, почти испуганное. Она не любила быть наедине с господином Каном. Его взгляд был слишком пронизывающим, его слова слишком точными. Она предпочитала, чтобы Чан Хёк был рядом, как буфер, как защита.

Чан Хёк ехидно улыбнулся, и его глаза блеснули озорством. Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула знакомая искра.

- Не знал, что ты такая трусиха.... Ты вроде говорила, что я сегодня должен быть джентльменом....Что случилось с твоими принципами? - проговорил он, и его голос стал ленивым, почти сонным.

Она испуганно взглянула на него, её глаза расширились, и она попыталась схватить его за рукав, чтобы остановить.

- Чан Хёк! - прошипела она, но было поздно.

Он приоткрыл дверь, и прежде чем она успела опомниться, он почти затолкнул её в проход. Она ахнула, её руки взметнулись в попытке удержаться, но он уже вошёл следом за ней, закрывая дверь за собой.

- Господин Кан, вы нас вызывали..... - сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка, которая была его защитой.

Старик молча указал им на стулья, которые стояли напротив его массивного дубового стола. Два кожаных кресла с высокими спинками, старые, потёртые, но всё ещё удобные. Они молча опустились, чувствуя, как под ними скрипит кожа. Си была так напряжена, что это было заметно даже слепому. Её плечи были подняты, пальцы сжимали край стула, и она смотрела на господина Кана с лёгким страхом, как будто ожидала, что он сейчас вынесет ей приговор. Чан Хёк едва заметно улыбнулся, заметив её напряжение, и Си, поймав его взгляд, хотела снова ударить его, но быстро опомнилась, сжав кулак на колене.

- Я хотел с вами обсудить обменную программу.... Один из ведущих университетов Сеула выиграл грант..... - начал старик, делая глоток горького кофе из своей любимой керамической кружки.

Улыбка мгновенно исчезла с лица Чан Хёка, как только он услышал про Корею. Его глаза потемнели, плечи напряглись, и он почувствовал, как внутри него поднимается холодная волна. Он смотрел на старика, и его взгляд стал колючим, почти враждебным.

- Университет профильный.. Направления: психология, психиатрия, судмедэкспертиза.. Им требуется по обмену два преподавателя - профайлер и судмедэксперт.. - продолжил старик, не обращая внимания на реакцию внука.

Чан Хёк уже всё понял. Старик принял решение. Он знал этот взгляд - взгляд человека, который не отступит. Чан Хёк сжал челюсть, чувствуя, как желваки заиграли на скулах.

- Вы оба подходите под требования.... Так что готовьте вещи.... Сегодня вечером вы выезжаете в Корею..... Жить будете в общежитии блока для преподавателей.... - заключил старик, и его голос был спокойным, как будто он обсуждал погоду.

- Дедушка... - вырвалось у Чан Хёка, и его голос дрогнул от сдерживаемого гнева.

Старик окинул его взглядом - пронзительным, тяжёлым, и тот с трудом, но поддался. Чан Хёк сжал зубы, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее.

- Господин Кан... - ровным тоном поправил он своё обращение, стараясь сохранить контроль.

- Тебе не о чем беспокоиться, Чан Хёк...- коротко ответил старик, и в его голосе послышалась стальная уверенность, не терпящая возражений.

- Си... Оставь нас, пожалуйста... -обратился Чан Хёк, и его голос стал резче.

Си не стала сопротивляться. Напряжение в воздухе висело тяжёлой тучей, готовой разразиться грозой. Она уже поднялась с места, её руки дрожали, когда она поправила жилет, но старик поднял руку.

- Си, сядь на место... - приказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.

Девушка опустилась, её лицо побледнело. Чан Хёк закатил глаза, чувствуя, как внутри него нарастает гнев. Старик хотел открытой войны, и он был к ней готов.

- Господин Кан... Я отказываюсь от этой программы... У меня хватает здесь своей работы.... - сказал Чан Хёк, и его голос стал твёрдым, как сталь.

Глаза Си округлились. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Она знала, что он упрям, но чтобы вот так - прямо перед господином Каном? Это было безумием.

Старик лишь едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была скрытая гордость. Ему нравилось противостояние внука. Он был силён, умён и очень хитёр. Но ему не хватало опыта.

- Чан Хёк... Это разве прозвучало как предложение? Я отдал тебе приказ... Ты профайлер в моём отделе, подчиняешься только мне... И я поставил тебе задачу: на полгода ты едешь в Сеул.. Точка.. - сказал он, и его голос стал насмешливым, почти снисходительным.

Чан Хёк не собирался сдаваться. Он чувствовал, как его сердце колотится в груди, как кровь стучит в ушах.

- Ты же знаешь, почему я так сопротивляюсь! И всё равно вынуждаешь меня... - сказал он, и его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций.

Си вообще не понимала, что происходит. Она лишь молча наблюдала за перепалкой, переводя взгляд с одного на другого. Она видела, как Чан Хёк изменился. Его лицо стало жёстким, глаза потемнели, и он выглядел так, будто готов был разорвать всё вокруг.

- Кан Чан Хёк.... Разве я тебе не сказал, что ты будешь в безопасности? Что тебе не о чем беспокоиться? Ты не веришь мне? Не понимаю, в чём твои сомнения... - старик повысил голос, и в нём зазвенел металл.

Взгляд Чан Хёка изменился. Он стал холодным, отстранённым, как будто он закрылся от мира.

- Си... оставь нас... - сказал старик, и девушка, не говоря ни слова, быстро поднялась и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

Как только она вышла, старик тут же пересел к Чан Хёку, его лицо стало мягче. Он положил руку на плечо внука, и его голос стал тише.

- Чан Хёк... Да что с тобой? Я тебе говорю, что там ничего не угрожает. Ты ни с кем не встретишься. Я проверил этот университет. Почему ты так нервничаешь? - спросил он, и в его голосе появилась тревога.

Чан Хёк поднял на него взгляд. Его глаза были пустыми, как у человека, который уже давно научился скрывать свою боль.

- Город не настолько велик... Чтобы я мог в нём спрятаться.... - сказал он, и его голос был ровным, почти безжизненным.

Он не был готов столкнуться со своим прошлым. Не был готов столкнуться с людьми, которых когда-то так сильно любил. Они напоминали ему о том взрыве, о боли, о тяжёлой реабилитации. О том, кем он был и кем стал.

- Чан Хёк...Послушай меня.... У меня нет выбора.... Они запросили именно вас.... Эта заявка связана с министерством.... Ты прекрасно понимаешь, что я не могу им отказать.... Я не могу рисковать нашим отделом.....- старик вздохнул, и его голос стал мягче.

Чан Хёк усмехнулся, и в этой усмешке была горечь.

- Я уже понял, что ты не оставляешь мне выбора....Если мы закончили, могу я идти? - сказал он, поднимаясь со стула.

- Сядь, паршивец.... - приказал старик, и его голос снова стал твёрдым. Чан Хёк замер, но не сел. Он стоял, опираясь на спинку стула, и ждал.

Старик тяжело вздохнул и посмотрел на внука, его взгляд стал пронизывающим.

- Ты устраиваешь драму там, где её нет....Сеул огромен.... К тому же всё время ты будешь проводить в стенах университета.... И лишь по собственному желанию можешь встретиться со своим братом.... Он живёт в Сеуле, преподаёт химию в школе.. Прошло шесть лет... Он продолжает искать тебя....Но это будет только твоё решение..... Ты можешь не встречаться с ним, если не захочешь..... - сказал он.

Чан Хёк едва заметно улыбнулся, но в этой улыбке не было радости.

- Я не изменил своего мнения о себе за эти шесть лет.... - ответил он, и его голос был тихим, но твёрдым.

Старик нахмурил брови, и его лицо стало серьёзным.

- Ты это о чём? Ты всё ещё говоришь о том, что ты обуза? Я и в тот момент был не согласен с тобой, а сейчас подавно.... В тот момент я согласился вытащить тебя, потому что боялся, что ты эмоционально сломаешься.... Ты был в том состоянии, когда надо бить тревогу.... Но сейчас ты сильный, Чан Хёк.... Ты справился..... Зачем ты продолжаешь наказывать себя?- спросил он.

Чан Хёк молчал. Он смотрел в стену, и его взгляд был пустым. Старик откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул.

- Нервируешь меня, да? Паршивец.... - сказал он, и в его голосе послышалась усталость.

Чан Хёк прищурился, и в его голове начали складываться пазлы. Он посмотрел на старика, и его взгляд стал пронизывающим.

- Если бы ты хотел, ты ни за что бы не отдал меня в Корею..... Ты можешь перечить кому угодно.... Отправляя меня туда, ты по сути теряешь профайлера, который вёл дело с самого начала..... Ты бы ни за что не пошёл на это, если бы... - начал он, и его голос стал медленным, как будто он собирал мысли по крупицам.

Он замолчал, и в его глазах мелькнула тревога.

- Если только нам не грозит опасность ..... - закончил он, и его голос стал твёрже.

Старик отвёл взгляд в сторону, и его молчание было ответом.

-Чан Хёк.... Тело Микки нашли сегодня утром в парке..... -сказал он сухо.

Мики была студенткой, которая проходила практику в психиатрии под руководством Чан Хёка. Три дня назад она взяла отгул, чтобы навестить родителей, но так и не вышла на работу.

Чан Хёк замер, чувствуя, как его сердце пропускает удар. Мики была одной из тех, кого он знал - хрупкая девушка с большими глазами и тихим голосом, которая мечтала стать психиатром. Он сжал челюсть, чувствуя, как гнев поднимается внутри него.

- Дедушка... - проговорил он, и голос его дрогнул.

- Успокойся...Ты ведь знаешь, нельзя паниковать.... Ты профайлер.... Не давай волю своим эмоциям... - сказал старик, и его голос стал твёрже.

Он взял Чан Хёка за руку, и его пальцы были сухими и тёплыми.

- Послушай меня....Грант - это лишь прикрытие..... Я не снимаю тебя с дела.... Вы с Си продолжите работу..... Мы будем выгружать материалы дела в закрытый канал..... Чтобы не возникло вопросов, вы будете преподавать.... Нужно, чтобы ты и Си были на виду.... Плати только наличными..... Жить будете в общежитии.... - сказал он, и его голос стал тише.

Он открыл ящик стола и достал из него пыльную коробку размером с зажигалку. На ней был тонкий слой пыли, как будто она лежала там много лет. Он протянул её Чан Хёку. Тот взял её, открыл - внутри на тонкой серебряной цепочке висел иероглиф силы. Металл был холодным, но в нём чувствовалась сила, которая исходила от старика.

- Надень это...Здесь жучок.... Я должен знать, где ты.... Всегда будь на связи....Не нервируй меня.... - сказал старик, и его голос стал тихим.

Чан Хёк поднял на него взгляд, и в его глазах была тревога, которую он не мог скрыть.

- Не волнуйся....Мы справимся.... Твоя главная задача - оставаться в безопасности. Ты - моё слабое место.... Чтобы убрать меня из игры, он должен навредить тебе. ....Чего я не позволю.... - сказал старик, и его голос стал мягче.

Он замолчал, и его глаза стали влажными.

- Не трать время....Сегодня ночью самолёт.... Си будет рядом и будет мне обо всём докладывать.... Так что ведите себя там прилично.... Все педагоги - мои хорошие друзья.... Не позорьте меня там..... - проговорил старик, и его голос дрогнул.

Чан Хёк обнял старика, чувствуя, как его тело напряжено, как он дрожит. Старик осторожно похлопал его по спине, и его руки были тёплыми, как в детстве.

- Береги себя... Если почувствуешь себя плохо, сразу же обратись за помощью в больницу.... Я передал специалисту твою карту, он осведомлён.... Не вздумай перерабатывать.... Если узнаю, накажу.... Не заставляй меня волноваться о тебе..... - сказал старик, и его голос стал хриплым.

За эти шесть лет он не разлучался с внуком. Для него это было очень тяжело. Он знал, что Чан Хёк будет в безопасности, но он беспокоился о другом - он боялся, что состояние его внука не только физическое, но и эмоциональное даст сбой в Корее. Он добивался его стабильности долгих шесть лет.

- Всё давай...Тебе пора идти. Собирай вещи.... Вечером отвезу вас с Си в аэропорт.... - сказал старик, отстраняясь.

Чан Хёк опёрся на левую руку и медленно начал вставать. Старик придержал его за локоть, чувствуя, как он дрожит.

- Не спеши...- проговорил старик.

Пока он не убедился, что Чан Хёк стоит на ногах, он не отпустил его. Его глаза внимательно следили за внуком, как он переносит вес на левую ногу, как его правая нога слегка подкашивается, как он выпрямляется, привыкая к боли.

- Оружие и документы сдать? - спросил Чан Хёк, поднимая на него глаза.

- Нет.... Вы будете действующими агентами на территории чужой страны под прикрытием.... Я уже направил рапорт.... Оружие носи с собой.... Я уверен в безопасности на территории университета, но так будет спокойнее мне.... - ответил старик.

Чан Хёк еле заметно кивнул, его пальцы сжали цепочку, которая теперь висела у него на шее. Он чувствовал её холод, её присутствие, и знал, что это не просто украшение - это связь, которая никогда не прервётся.

-Дедушка... Не волнуйся..... Я не подведу тебя.... - сказал еле слышно Чан Хёк.

-Я знаю, сынок.... -ответил старик, и в его глазах блеснула гордость.

Чан Хёк развернулся и направился к двери. Его шаги были медленными, но уверенными. Он знал, что возвращаться будет тяжело, но он должен был это сделать.

Чан Хёк вышел из кабинета, и дверь за ним закрылась с глухим стуком, который эхом разнёсся по тихому коридору. Он остановился на мгновение, привыкая к тусклому освещению после яркого света в кабинете дедушки, и почувствовал, как его глаза слегка щиплет. Си стояла у стены, прислонившись к ней спиной, и когда он вышел, она оттолкнулась от неё и бесшумно подошла к нему. По его взгляду - тёмному, отстранённому, с лёгкой напряжённостью в уголках губ — было понятно, что разговор был тяжёлым. Он часто уходил в себя после таких разговоров, и она научилась быть рядом с ним, не привлекая внимания, просто существовать в его пространстве, как тёплая тень.

- Чан Хёк... Я обещаю тебе, что в Корее не позволю твоим воспоминаниям завладеть тобой..... Давай сосредоточимся на студентах..... Я вот, к примеру, корейский не знаю..... Мне придётся ходить за тобой хвостом.... Будешь моим переводчиком.... - начала она, и её голос был мягким, но в нём чувствовалась твёрдая решимость.

Она говорила с воодушевлением, почти с вызовом, и в её глазах горел тот самый огонь, который она всегда зажигала, когда нужно было вытащить его из тени. Он взглянул на неё, и уголки его губ дрогнули, едва сдерживая улыбку.

- Ты здесь хорошо говоришь по-английски, но при этом всё равно ходишь хвостом..... Я так понимаю, что ты и там не оставишь меня в покое.... Будешь надоедать.... -сказал он, и его голос стал ленивым, почти насмешливым.

Она фыркнула, и в этом звуке было столько притворного возмущения, что он едва не рассмеялся.

- Невоспитанный... - буркнула она, закатывая глаза.

Он рассмеялся - коротко, тепло, и этот смех был как луч света, пробивающийся сквозь тучи. Си сначала стремительно направилась вперёд по коридору, её шаги были быстрыми и лёгкими, как у кошки, но затем она резко остановилась, и Чан Хёк вопросительно взглянул на неё. Она сделала ещё один шаг к нему, и её лицо стало серьёзным, почти испуганным.

-Ты же будешь в порядке? - поинтересовалась она, и в её голосе послышалась искренняя тревога.

Она знала, что дело было не в людях, с которыми он мог случайно встретиться. Сама Корея была для него агонией. Память то и дело подкидывала ему урывки ужасных воспоминаний и боли. Он длительное время восстанавливал не только физическое состояние, но и эмоциональное. В его аптечке помимо основных препаратов всегда лежала баночка с успокоительным. Он не принимал его уже три года, но всегда носил с собой, на всякий случай. Она увидела эти таблетки впервые пару лет назад, когда случайно заглянула в его сумку. Только тогда ей стало понятно, насколько всё было плохо. Как ему приходилось бороться со своими же эмоциями и воспоминаниями.

- О чём ты? - спросил Чан Хёк, и его голос стал осторожным.

Она выдержала паузу, и в этой тишине было столько напряжения, что он почувствовал, как воздух вокруг них становится гуще. Она старалась быть осторожна в каждом своём слове, как ходила по тонкому льду.

- Чан Хёк.... Мы ведь с тобой не просто коллеги.... Мы друзья.... Если ты почувствуешь себя плохо... Ты понимаешь, о чём я... то просто поговори со мной.... Мы найдём с тобой решение, хорошо? - начала она, и её голос стал тише.

Она сделала ещё один шаг, сокращая расстояние между ними, и вытянула к нему ладонь. Её пальцы были тонкими и бледными, и он видел, как они слегка дрожат.

- Отдай их мне, пожалуйста....Те таблетки.... Ты ведь знаешь, что их нельзя принимать..... По протоколу профайлер должен быть стабилен психически, чтобы не допустить неприятностей..... Я хочу их забрать..... - сказала она, и её голос стал ровным, почти безэмоциональным, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

Он не злился на неё. Он знал, что она права. Профайлеры были под жёстким контролем, и любой неверный шаг мог разрушить карьеру. Он тяжело вздохнул и засунул руку в свой портфель, который постоянно носил с собой - кожаный, потёртый, с множеством отделений. Его пальцы нащупали пузырёк с таблетками, холодный и гладкий, и он вытащил его, протягивая ей.

- Держи....Но ты ведь понимаешь, что моё состояние может быть нестабильным..... - сказал он, и в его голосе была лёгкая усталость.

- Я знаю....Но мы будем использовать другие методы.... Более эффективные.... Доверься мне..... - ответила она, убирая пузырёк в свою сумку.

Он улыбнулся, и в этой улыбке была лёгкая насмешка.

- Ты же знаешь, что я не пью.... - сказал он, и его голос стал ехидным.

Она ударила его по плечу, но удар был мягким, почти ласковым.

- Я даже не имела это в виду..... Ты так говоришь, будто я каждый день пью..... - пробурчала она, и на её щеках выступил румянец.

Он засмеялся, и в этом смехе была тёплая искра.

- А разве нет? - усомнился он, и его глаза блеснули озорством.

Она нахмурилась, но в её глазах уже заплясали смешинки.

- Ты видел, кем я работаю? Скажи спасибо, что я ещё не спилась..... Всё, хватит болтать.... Пошли, я отвезу тебя домой.... Нам нужно собрать вещи.... - сказала она, и её голос стал притворно возмущённым.

Она зашагала вперёд, и он медленно пошёл за ней, его шаги были чуть тяжелее, но он уже привык к этой боли.

- Если что, хочу тебе напомнить, что я действующий психиатр.... Зависимости — это мой конёк..... Так что если захочешь это обсудить, я всегда открыт.... - сказал он, и его голос стал ленивым.

Она остановилась и обернулась к нему. На её бледных щеках выступил румянец, и он понял, что его слова достигли цели. Он злил её, и это было именно то, что ему нужно было сейчас - отвлечься от тяжести, которая давила на плечи.

- Ты очень смелый.... Раз предлагаешь мне такое. Не боишься, что в Корее я тебе смогу отомстить? Мы ведь будем жить в одной комнате.... -прошипела она, и её глаза сузились.

Она была похожа на разъярённую кошку, и он едва сдержал улыбку.

- Предлагаешь мне бояться ту, которая спит с ночником? - поинтересовался он, и его голос стал насмешливым.

Она прищурилась, и в её взгляде мелькнула искра.

- Кстати.... Ты же знаешь, что я не могу спать со светом..... Мои глаза слишком чувствительные..... Так что тебе придётся договориться со своими призраками, чтобы они не навещали тебя ближайшие полгода..... - сказал он, и его голос стал серьёзнее.

У неё не оставалось аргументов. Она знала, что он прав. У Чан Хёка действительно были слишком чувствительные глаза. В его квартире постоянно было темно. Даже днём он закрывал окна тяжёлыми шторами, превращая комнату в пещеру. Он перемещался в полной темноте, а работал при приглушённом свете. Яркий свет вызывал у него сильные головные боли, а иногда и дезориентацию, когда мир начинал кружиться и расплываться. Потому если требовалось куда-то выйти, он всегда был в солнцезащитных очках. Когда они с Си работали вместе и ему приходилось спускаться к ней в морг, она приглушала свет максимально, до полумрака. Она знала, что это единственный способ уберечь его от головной боли, которая могла выбить его из колеи на несколько часов.

Сама же Си боялась темноты. Сильный след оставляла работа. Иногда психика не выдерживала, и ей казалось, что она видит жертв, которые прошли через её руки, их лица, их глаза, их безмолвные крики. Но ради него она была готова столкнуться со своим страхом. Она смотрела на него и знала, что в Корее ей придётся спать с открытыми глазами, но она сделает это, потому что он был важнее.

- Эгоист.... Пошли уже..... - буркнула она, но в её голосе не было злости.

Она взяла его за предплечье и потянула за собой, и он позволил ей вести его, чувствуя, как её тепло проникает сквозь ткань рубашки. Они пошли по коридору, и их шаги эхом разносились в тишине.

Глава 3

Сон Нэ проснулась от первых солнечных лучей, которые пробивались сквозь щель в шторах, падая на её лицо бледными золотистыми полосами. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как пустота внутри неё становится всё больше с каждым днём. Она посмотрела на часы - было слишком рано, чтобы вставать, но она знала, что больше не уснёт. Сон стал её врагом, приносящим лишь обрывки воспоминаний, от которых она просыпалась в холодном поту.

Она медленно поднялась с кровати, её движения были механическими, как у заведённого робота. Она умылась холодной водой, но даже это не помогло прогнать тяжесть, которая осела в её груди. Она нехотя позавтракала - налила себе чай, отломила кусочек хлеба, но еда застревала в горле, как сухой песок. Она ела на автопилоте, не чувствуя вкуса, не чувствуя ничего. Только пустоту, которая разрасталась внутри неё, как сорняк.

Она была сосредоточена лишь на поисках. Она не сдавалась, даже с учётом, что прошло шесть долгих лет. Каждый день она просыпалась с мыслью о нём, засыпала с его именем на губах, искала его в лицах прохожих, в новостях, в каждой тени, которая мелькала за окном. Её жизнь потеряла всякий смысл. Из яркой, жизнерадостной девушки она превратилась в серое пятно, которое сливалось с бетонными стенами города. Она перестала улыбаться, перестала чувствовать радость, перестала жить в полном смысле этого слова. Она просто существовала, день за днём, неделя за неделей, год за годом.

Она сделала глоток чая - он был горьким, как и её мысли, и тяжело вздохнула. Её пальцы машинально коснулись шеи, где на тонкой цепочке висело кольцо. То самое кольцо, которое она так и не осмелилась отдать ему. Оно стало её талисманом, её памятью о нём, её единственной связью с прошлым. Она не снимала его ни на день, даже когда принимала душ или спала. Оно было частью её, как шрам, который никогда не заживёт.

Она вспомнила, как каждое утро старалась навещать Тхэсока. Он вернулся в школу и продолжил преподавать химию, но только в Сеуле. После того как Чан Хёк исчез, Тхэсок тоже сильно изменился. Из сильного, харизматичного мужчины он превратился в сломленного человека, который потерял всё. Он потерял брата, потерял надежду, потерял себя. Сон Нэ видела, как он медленно угасает, и старалась быть рядом, следила, чтобы он хорошо ел, чтобы не запирался в своей квартире, чтобы не сдавался. Иногда ей казалось, что она тянет их обоих на себе, и это было тяжело, но она знала, что не может позволить себе сдаться. Он был её опорой, как и она - его.

За эти годы Сон Нэ получила образование в сфере психологии. Она хотела понять, что движет людьми, которые причиняют боль другим, и заодно пыталась понять, что двигало Чан Хёком, когда он решил исчезнуть. Месяц назад ей предложили работу в университете, который профилировался на психиатрии и психологии. Сегодня должен был быть её первый день. Она должна была начать новую главу, но вместо волнения чувствовала только усталость.

Она оделась - серый свитер, который делал её почти невидимой, и джинсы. Волосы она собрала в небрежный пучок, не глядя в зеркало. Она надела пальто. На город опустилась весна, но она не была тёплой. Ветер пронизывал до костей, и она всегда старалась одеваться теплее, чтобы не чувствовать холода, который поселился в её душе.

Она сложила еду в контейнер - омлет, который приготовила для Тхэсока, и аккуратно положила его в свою сумку. Затем она взглянула на себя в зеркало и попыталась улыбнуться. Это было странное чувство. Её губы дрогнули, но улыбка не появилась. Она уже забыла, как это - чувствовать что-то, кроме боли и пустоты. Она тяжело вздохнула и вышла из квартиры, которую снимала в тихом районе Сеула.

Она шла по серой улице, погрузившись в свои тяжёлые мысли. Каждое воспоминание о Чан Хёке отдавалось в её груди острой болью, как будто кто-то сжимал её сердце в кулаке. От него у неё осталось всего несколько вещей - телефон, который она хранила в коробке, как реликвию, кольцо на шее и фланелевая рубашка, которую она иногда надевала, когда боль становилась невыносимой. Она берегла их как зеницу ока. Временами она сильно злилась на него - за то, что он ушёл, за то, что не попрощался, за то, что оставил её одну с этой болью. Любовь смешивалась с ненавистью, но сердце всегда побеждало. Она не могла перестать любить его, даже если хотела.

В мыслях она даже не сразу заметила, как добралась до школы. Это была элитная школа, с чистыми коридорами и аккуратными клумбами перед входом. Она гордилась, что Тхэсок начал здесь работать. Когда она поступила в Сеульский университет, он сразу же переехал вместе с ней. Он поддерживал её в каждом вопросе, не давал сдаваться и отступать. Он стал для неё старшим братом и опорой, тем, кто держал её на плаву, когда она хотела утонуть.

Она зашла в школу, и запах мела и дезинфекции ударил в нос. Она медленно поднялась по лестнице на второй этаж, где располагался светлый кабинет Тхэсока. Он уже сидел за столом и готовился к началу урока, настраивая проектор и готовя пробирки. Его движения были уверенными, но она видела, как его плечи слегка опущены, как он борется с усталостью.

- Доброе утро, Тхэсок... - сказала она, и голос её был тихим, но тёплым. Она улыбнулась - той улыбкой, которую она берегла только для него.

Он поднял на неё усталый взгляд, и его лицо осветилось улыбкой. Под глазами у него залегли глубокие тени, и она поняла, что он снова не спал.

- Сон Нэ! - воскликнул он, и его голос был полон тепла и радости. Он всегда был рад её видеть, и это было единственное, что согревало её душу.

Он снял с тормоза коляску и подъехал к ней, его руки дрожали, когда он сжимал ободы.

- Я принесла завтрак....Ты ведь снова ничего не ел, да? - сказала она, и в её голосе послышалась притворная строгость.

Он не смог сдержать улыбку, и она поняла, что угадала. Она разложила перед ним контейнеры с едой - тёплый омлет, свежие овощи, хлеб. Аромат заполнил всё помещение, делая его почти уютным.

- Ты меня балуешь... Спасибо, Сон Нэ..... - сказал он, и в его голосе звучала благодарность.

- Кто-то должен о тебе заботиться.... - ответила она, садясь напротив него.

Он взял вилку и начал есть, и она смотрела на него, чувствуя, как её сердце сжимается от боли. Она видела, как он изменился за эти годы - как его глаза потеряли блеск, как его плечи стали сутулыми, как его голос стал тише. Она знала, что он тоже ищет брата, что он тоже не сдаётся.

- У тебя сегодня первый день? Готова? Волнуешься? - спросил он, и его голос был заботливым.

- Да....Немного нервничаю..... - ответила она, и её голос дрогнул.

- Не волнуйся.... Ты справишься.... Я буду рядом.... - сказал он, и его улыбка стала теплее.

Она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их. Она не могла позволить себе раскиснуть, не сегодня. Она должна быть сильной. Ради него. Ради себя. Ради надежды, что однажды она найдёт Чан Хёка и спросит его: «Почему? Почему он так поступил с ней? С братом?»

Она провела с ним около получаса, пока он доедал завтрак, а затем, когда прозвенел первый звонок, она поднялась, чтобы идти. Она обняла его на прощание, чувствуя, как он дрожит под её руками.

-Тхэсок... Тебе нужно отдохнуть.... Ты выглядишь очень уставшим.... Я зайду к тебе завтра.... - сказала Сон Нэ.

-Сон Нэ, не нужно.... У тебя ведь работа начинается... Сосредоточься на ней.... Со мной всё будет в порядке... Обязательно позвони мне вечером.... - проговорил он.

Она вышла из кабинета и направилась к выходу из школы. Впереди был новый день, новая работа, новые люди. Она не знала, что этот день перевернёт её жизнь.

Сон Нэ добралась до университета за пятнадцать минут. Здание было потрясающим - несколько блоков с старинной архитектурой, высокими колоннами и резными карнизами, которые напоминали о прошлых веках. Студенты хаотично перемещались по всей территории, их голоса смешивались в единый гул, который витал в воздухе, наполняя пространство жизнью и энергией. Кто-то сидел на скамейках с книгами, кто-то бежал на лекции, кто-то смеялся, стоя у входа. Всё это казалось Сон Нэ чужим, как будто она смотрела на мир сквозь толстое стекло.

Она нашла главный вход и медленно направилась внутрь. Её шаги были тихими, почти незаметными, как будто она боялась потревожить тишину этого места. Здание напоминало ей Гарвард, который она видела только на фотографиях. Высокие потолки, старинные люстры, мраморные полы, которые отражали свет, проникающий через огромные окна. Пахло старыми книгами, деревом и временем. Казалось, что здесь остановилась сама история, и каждый шаг Сон Нэ был шагом в прошлое.

У входа её ждала улыбчивая статная женщина - госпожа Ким, руководитель направления психиатрии. Она была средних лет, с мягкими чертами лица и добрыми глазами, в которых светилась искренняя теплота. Женщина помахала рукой, привлекая внимание Сон Нэ, и та поспешила к ней.

- Сон Нэ, добро пожаловать! - поприветствовала женщина, пожимая руку Сон Нэ. Её рукопожатие было крепким и уверенным, как у человека, который знает, что делает.

Сон Нэ улыбнулась и поклонилась в знак приветствия. Её движения были вежливыми, но в глазах застыла лёгкая растерянность.

- Здравствуйте, госпожа Ким.... - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

- Пойдём.....Я покажу твой кабинет. Сегодня у тебя будет только две пары - познакомишься со своими группами..... Студенты ждали тебя с таким нетерпением..... Они слышали о твоих исследованиях в области психологии травмы.... - сказала женщина, и её голос был мягким, как весенний ветер.

Сон Нэ почувствовала, как внутри неё разливается лёгкое тепло. Она не привыкла к такому вниманию, но это было приятно. Они прошли по лестнице на третий этаж, и Сон Нэ с замиранием сердца рассматривала каждую деталь. Коридоры были широкими, с высокими арками и витражами, которые пропускали разноцветный свет. Казалось, что история прошлого висела где-то в воздухе, окутывая всё вокруг тайной.

- Вот твой кабинет.... - сказала госпожа Ким, открывая дверь небольшого помещения.

Кабинет действительно был очень небольшим, но уютным. В нём помещалось всего три рабочих стола, но каждый из них был окружён мягким светом, который проникал через окна. Сон Нэ сразу заприметила стол у самого окна - уютный, отстранённый, с видом на зелёный двор, где росли старые деревья.

- Этот кабинет давно не открывали... Он для приглашённых специалистов.... Мы вчера выиграли грант, и два специалиста приезжают завтра утром из США..... Кабинет вообще для них, но если ты не против, я пока размещу тебя с ними.... А через полгода переведу в более удобный кабинет.....- продолжила госпожа Ким, и в её голосе послышалась лёгкая извиняющаяся нотка.

- Конечно, не против....Мне здесь очень нравится. Здесь есть какая-то особая атмосфера.....- ответила Сон Нэ, и её голос стал мягче.

Госпожа Ким улыбнулась, и её глаза блеснули.

- Тогда располагайся.... Выбирай себе любой стол.... - проговорила она с улыбкой.

Сон Нэ прошла к столу у окна, провела рукой по деревянной поверхности, чувствуя, как гладкое дерево касается её пальцев. Она уже хотела сесть, когда госпожа Ким заметила высокий порог в кабинет и нахмурилась.

- Единственное....Нам придётся убрать этот порог на время.... - сказала она, обращаясь скорее к себе.

Сон Нэ вопросительно взглянула на неё, и её сердце на мгновение сжалось.

- Руководство не вдавалось в подробности, но кажется, у молодого парня есть сложности с передвижением....- ответила госпожа Ким, смутившись.

Сон Нэ ощутила, как её сердце кольнуло. Она знала, что это такое - продумывать каждый свой шаг, если рядом человек с определёнными травмами. Она вспомнила, как она сама прокладывала маршруты, избегая неровностей, как она держала его за руку, чтобы он не упал. Эти воспоминания хлынули в неё с новой силой.

- Он передвигается в инвалидном кресле? - осторожно спросила Сон Нэ, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Госпожа Ким неловко улыбнулась.

- Честно говоря, я ничего не знаю.... Руководство поставило задачу убрать по максимуму препятствия.....- ответила женщина.

Сон Нэ кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается странное волнение. Она не знала, почему, но её сердце начало биться быстрее.

- Не волнуйтесь....Если что-то понадобится, я помогу им. Вы сказали, что они из США... Я немного владею английским..... -сказала она, и её голос стал твёрже.

Госпожа Ким улыбнулась, и в её глазах мелькнула благодарность.

-Спасибо, Сон Нэ.... Я точно не ошиблась при выборе твоей кандидатуры.... - проговорила профессор Ким.

Она ещё раз оглядела кабинет, словно проверяя, всё ли на месте, и повернулась к выходу.

- Тогда я оставлю тебя.... Обустраивайся..... Первая пара начнётся через час.... Если будут вопросы, мой кабинет на втором этаже.... - с улыбкой проговорила женщина.

- Хорошо, спасибо... - ответила Сон Нэ, и, когда женщина вышла, она осталась одна в тишине кабинета.

Она подошла к столу у окна, провела рукой по его поверхности, чувствуя, как гладкое дерево касается её пальцев. Затем она взглянула на порог, который, возможно, должен был стать препятствием для кого-то, кто не мог преодолеть его так же легко, как она. Она не знала, почему, но в её душе зародилась надежда - хрупкая, почти невесомая, но живучая.

Она опустилась на стул, закрыла глаза и почувствовала, как тишина кабинета окутывает её, как тёплое одеяло. Завтра приедут новые специалисты. Завтра может начаться новая глава. Она не знала, что принесёт этот день, но впервые за долгие годы она почувствовала, что может ждать.

Сон Нэ взглянула на стол, который находился у входа. Расстояние от двери до него было небольшим, но пространство было завалено коробками и старыми папками, которые создавали настоящий лабиринт. Она представила, как человеку с ограниченными возможностями было бы сложно пройти здесь - каждое препятствие могло стать непреодолимой преградой. Она встала со стула, и её движения были быстрыми и решительными, как у человека, который привык действовать, а не ждать.

Она начала убирать коробки, аккуратно складывая их у дальней стены. Затем она подошла к столу и, навалившись на него плечом, сдвинула его ближе к стене, освобождая широкий проход. Она представила, как инвалидное кресло будет легко маневрировать в этом пространстве. Она прибралась на столе, тщательно вытирая пыль влажной тряпкой, установила технику - монитор, клавиатуру, подставку для документов - так, чтобы человеку было удобно работать. Она даже поправила стул, убрав его под стол, чтобы он не мешал. Каждое её движение было наполнено тихой заботой, которую она редко показывала, но которая всегда была частью её натуры. Она чувствовала, как эта простая работа успокаивает её, наполняя руки смыслом.

Её телефон завибрировал, и она медленно достала его из кармана пальто. Экран осветился, и она увидела сообщение от Минхо: «Я зайду за тобой в 8... Давай выпьем кофе!». Она шумно выдохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается тяжесть. Минхо был хорошим человеком - заботливым, надёжным, преданным. Он всегда был рядом, даже когда она отталкивала его. Но её сердце было закрыто для него. Оно было закрыто для всех. Единственный, кто занимал его, был тот, кто исчез шесть лет назад, оставив лишь кольцо на её шее и пустоту, которую не мог заполнить никто.

Сон Нэ знала, что Минхо испытывает к ней чувства. Это проявлялось в мелочах - в том, как он смотрел на неё, как он находил поводы встретиться, как он старался быть рядом, даже когда она пыталась отстраниться. Она видела это, но не могла ответить. Её сердце принадлежало только одному человеку. Эта любовь не исчезла даже спустя шесть лет полного одиночества. Она стала частью её, как шрам, который никогда не заживёт.

Она убрала телефон в карман, не ответив на сообщение. Она не хотела давать ему ложной надежды. Она знала, что Минхо заслуживает кого-то, кто сможет любить его так же сильно, как она любила Чан Хёка. Но она не могла дать ему этого.

Минхо переехал в Сеул вместе с ней, когда она решила начать новую жизнь. Он поступил в медицинский университет и стал ординатором в кардиологическом отделении. К своим двадцати четырём годам он уже был известным специалистом - его имя часто упоминали в медицинских кругах, и многие хотели, чтобы именно он провёл операцию. Но он предпочитал работать с детскими сердцами. Возможно, потому что они были чистыми и ещё не знали боли. Сон Нэ не знала точно, но она уважала его за это.

С Джи А она потеряла связь. В тот момент, когда Чан Хёк ушёл, Сон Нэ нуждалась в ней, но Джи А страдала не меньше. А когда она наконец нашла в себе силы прийти к Сон Нэ, та уже не нуждалась в ней. Эгоизм и обида заполнили её сердце, и она так и не смогла простить Джи Ю за её отсутствие. Она не поступила в университет, не уехала из города. Её жизнь остановилась в тот самый день, когда Чан Хёк исчез. По последним слухам, Джи А отучилась на сиделку и работала в доме престарелых. Она пыталась связаться с Сон Нэ, но та не желала говорить с ней. Боль была слишком сильной, чтобы её прощать.

Закончив уборку, Сон Нэ опустилась за свой стол и включила компьютер. Экран осветился, и она увидела своё отражение в тёмном стекле - бледное, усталое, с тенью под глазами, которая не исчезала годами. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как усталость наваливается на неё. Она начала подготовку к конспектам, её пальцы бегали по клавиатуре, но мысли были далеко. Она смотрела на порог, который она только что освободила, и чувствовала, как в ней зарождается странное предчувствие. Она не знала, почему, но её сердце начало биться быстрее. Она чувствовала, что завтрашний день изменит всё. Она не знала, к чему это приведёт, но знала, что она готова.

Сон Нэ уже закончила подготовку к лекциям, когда услышала лёгкий скрип шагов в коридоре. Она подняла глаза и увидела сухонького старичка, который остановился у двери. Он был невысоким, с седыми, почти белыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и морщинистым лицом, на котором застыла добрая, немного загадочная улыбка. В его руках был небольшой ящик с инструментами, и он двигался с тихой, почти незаметной грацией, которая бывает только у людей, привыкших делать свою работу тихо и незаметно.

Он молча поклонился Сон Нэ, его движения были неторопливыми, но точными, и присел на корточки у порога. Его пальцы, сухие и тонкие, с узловатыми суставами, которые выдали его возраст, коснулись деревянной планки.

- Здравствуйте... Давайте я вам помогу....- сказала Сон Нэ, вставая со стула и снимая пальто, которое всё ещё было на ней.

Старик улыбнулся, и его глаза, светлые, с лёгкой желтизной, блеснули теплотой.

- Не нужно, дочка... Я лишь сейчас сниму порог и удалюсь..... Не буду мешать тебе... У тебя и так много дел.... - ответил он, и его голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, которая бывает у людей, проживших долгую жизнь.

Сон Нэ улыбнулась, и её губы дрогнули в той редкой улыбке, которую она редко кому показывала. Старик обхватил своими сухими тонкими руками деревянную планку и потянул на себя. Его руки дрожали от усилия, но он не сдавался. Старые гвозди, проржавевшие от времени, с тихим скрипом поддались, и поверхность была снята. Лёгкий запах старого дерева и пыли разлился по кабинету, смешиваясь с запахом бумаги и тишины.

- Так-то лучше...Теперь здесь можно даже проехать.... И никто не споткнётся...Будет удобно.... - проговорил старик себе под нос, удовлетворённо кивая.

Сон Нэ наблюдала за ним, и её сердце сжалось от какой-то странной грусти. Она чувствовала, как его слова отдаются в её душе, как будто он говорил не о пороге, а о чём-то более важном.

— Господин... А вы случайно не знаете, кто именно приезжает? Мне сказали, что завтра прибудут двое специалистов... У одного есть небольшие проблемы... Если я буду знать, в чём именно его проблема, я смогу помочь.... Я проходила курсы... Я знаю, как это важно....- начала она осторожно, и её голос стал мягче.

Старик тепло улыбнулся, и его взгляд стал задумчивым. Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра, как у человека, который знает больше, чем говорит.

- Насколько я знаю, они оба действующие агенты из ФБР Бостона.... Лучшие в своём деле... Девушка - действующий судмедэксперт, очень уважаемый специалист.... Парень — психиатр-профайлер.... Они работают в паре.... Здесь будут преподавать свои направления.... Кажется, приезжают на полгода, а затем вернутся на родину.... - начал он, и его голос стал тише, почти доверительным.

Он замолчал, и Сон Нэ почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

- У парня проблема с ногой... Что именно - не знаю.... Но ходит он сам.... Говорят, он очень сильный духом, но скрывает свою боль.... Такие люди редко показывают слабость..... - продолжил старик, и его голос стал ещё тише.

Сон Нэ слушала его, чувствуя, как в её груди нарастает странное волнение. Она не знала, почему, но каждое слово старика отдавалось в её душе эхом. Она чувствовала, что эти слова касаются чего-то глубоко личного, чего-то, что она прятала внутри себя.

Старик был сторожем, который знал буквально всё о каждом уголке университета. Это даже местами пугало. Он взглянул на Сон Нэ и улыбнулся, и его улыбка была тёплой, почти отеческой.

- У тебя очень доброе сердце...Но такие грустные глаза..... Я вижу, что ты носишь в себе боль.... Кто-то оставил её в твоём сердце, и она всё ещё не зажила.... - прошептал он, и его голос стал мягче, почти нежным.

Сон Нэ улыбнулась, но в её улыбке была грусть. Она не знала, что ответить. Она просто стояла, чувствуя, как его слова касаются самых глубоких струн её души.

— Я пойду... Удачи тебе, дочка.... У тебя всё будет хорошо... Я чувствую это...- сказал он, и его голос стал снова бодрым.

Он развернулся и медленно пошёл по коридору, его шаги были тихими, почти беззвучными, как у тени.

Сон Нэ снова осмотрела кабинет. Тот стол, который она приготовила у входа, не подходил. Она вообще не понимала, почему она так сильно думает о человеке, которого даже не знает. Её стол был самым подходящим - дорога к нему была прямая и широкая, без препятствий. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как её сердце сжимается от странного предчувствия. Она взяла свои вещи со стола и пересела за крайний стол, оставляя своё место для того, кто, возможно, нуждался в этом больше.

Она смотрела на пустой стол и чувствовала, как в её душе зарождается какая-то хрупкая надежда.

Глава 4

Си припарковала машину недалеко от входа в аэропорт, и двигатель затих с лёгким стуком. Она перевела взгляд на Чан Хёка, который сидел на пассажирском сиденье, сложив руки на коленях. Он был в солнечных очках, их тёмные стёкла скрывали его глаза, но она чувствовала, как он смотрит на неё - внимательно, с лёгкой насмешкой, которую она научилась узнавать за годы работы вместе. Она чувствовала его взгляд, даже не видя его глаз.

- Что? - возмутилась она, доставая ключи из зажигания. Её пальцы слегка дрожали, и она старалась не показывать этого.

- Ты припарковала машину посередине парковочного места.... - сказал он, и его голос был ровным, почти ленивым.

Она нахмурила брови, оглядываясь на свой красный мини-купер, который стоял так, будто его бросили в спешке. Машина действительно была припаркована неровно, почти поперёк дороги, так что другие водители вынуждены были объезжать её. Она видела, что он прав, но не хотела признавать этого.

- Поверь мне, это лучшее, что я смогла сделать.... - ответила она, и в её голосе звучала притворная уверенность.

Он не смог сдержать улыбки - она мелькнула на его губах, едва заметная, но тёплая.

- Давай ключи.... Я не могу позволить, чтобы машина осталась здесь на полгода, раскорячившись на пол-улицы... - сказал он, протягивая левую руку.

Она осмотрела свою машину. Красный мини-купер действительно выглядел нелепо - стоял будто фура, нарушая все правила парковки. Несмотря на то что Си была за рулём около пяти лет, она так и не научилась парковаться задом. Это была её ахиллесова пята, и Чан Хёк знал об этом. Она неохотно протянула ему ключи, чувствуя, как её щёки заливает краска поражения.

Он взял ключи и открыл дверь, его движения были плавными, почти грациозными, несмотря на его травмы. Си подалась вперёд, чтобы помочь, но остановилась, сжав руки в кулаки. Она знала, что он не любит, когда ему помогают, и это было самым трудным - сдерживать себя.

Чан Хёк вышел из машины и открыл заднюю дверь, где лежали его вещи. Спортивная сумка была тяжёлой, и он, на секунду задержавшись, оценил её вес. Си обошла машину и подошла к нему, её глаза следили за каждым его движением, как у кошки, готовой броситься на помощь.

Он достал из сумки фиксатор для колена. Металлическая конструкция была лёгкой, но прочной, с мягкой подкладкой, которая защищала кожу. Он нужен был при долгой ходьбе или нагрузке - например, при неудобной позе в самолёте. Си наблюдала за каждым его движением, не отрывая взгляда. Он наклонился, его пальцы уверенно наложили конструкцию на колено и защёлкнули её с внутренней стороны. Раздался тихий щелчок, и фиксатор плотно обхватил сустав, ограничивая его движение.

Чан Хёк выпрямился и взглянул на неё. В его глазах, скрытых за тёмными стёклами очков, мелькнула лёгкая насмешка. Он медленно направился к водительской двери, его походка стала более жёсткой из-за фиксатора, но он держался уверенно. Си опустилась на пассажирское сиденье и наблюдала, как он садится за руль. Ей нравилось смотреть на него за рулём - как он сосредоточен, как его жилистые руки держат руль, как он уверенно смотрит вперёд.

- Си... - обратился Чан Хёк, видя, как она погрузилась в свои фантазии.

Она встряхнула головой, и её глаза встретились с его взглядом, который она всё ещё не видела из-за очков.

- Долго будешь так внимательно рассматривать меня? - поинтересовался он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

Её щёки начали краснеть, и она поспешно отвела взгляд.

- Я вообще так смотрю... Потому что переживаю за машину. А ты о чём подумал вообще? Невоспитанный... - возмутилась она.

Он лишь едва заметно улыбнулся и спокойно начал парковаться, его движения были точными и уверенными. Си наблюдала за ним, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Она понимала, что скрывать свои чувства становится всё сложнее. За все эти годы ей так и не удалось пробить его стену. Она боялась, что если будет более настойчивой, то потеряет с ним дружбу, которую она очень сильно ценила. Она не могла потерять его. Даже если это означало, что она должна молчать.

Она осмотрелась. У них было два чемодана и две спортивные сумки. Она уже хотела выйти, чтобы взять тележку, но Чан Хёк остановил её, взяв за запястье. Его пальцы были тёплыми, и она почувствовала, как её сердце забилось быстрее.

- Чемоданы на колёсиках....Толкай их перед собой.... Я возьму спортивные сумки. Думаю, справимся без тележки... - сказал он, оценивая багаж.

Си была взволнована. Она знала, что нельзя настаивать и тем более пытаться помочь ему. Ей каждый раз приходилось придумывать обходные пути, чтобы сделать его путь легче. Она прислонила руку к животу, делая вид, что у неё заболел живот. Чан Хёк взволнованно посмотрел на неё, а затем улыбнулся, поняв её игру.

- Си...Я не понесу тебя. Даже не пытайся. Бери чемоданы и пошли.... - сказал он, и его голос стал насмешливым.

- Да у меня серьёзно болит живот.... Я кажется переволновалась... Ты же знаешь, как я боюсь летать.... - возмутилась она, и её голос дрожал от притворного страдания.

Он улыбнулся, сделал к ней шаг и оказался в нескольких сантиметрах от неё. Она замерла, её сердце забилось быстрее. Он обхватил её за талию - осторожно, но уверенно, и она почувствовала, как его рука касается её спины. Её дыхание сбилось. Он повернул её спиной к себе, и она почувствовала, как его пальцы скользят по её пояснице.

- Что ты делаешь? - спросила она, и её голос был едва слышен.

Он ехидно улыбнулся, и она почувствовала, как его левая рука медленно поднимается по её спине. Её сердце билось как сумасшедшее, заглушая все звуки вокруг. Казалось, она сейчас потеряет сознание.

- Чан Хёк... - выдохнула она, чувствуя, как её голос дрожит.

Она чувствовала его уверенную руку, её тепло проникало через ткань рубашки. Он продолжал играть с ней, ощущая, как она дрожит, и это его сильно смешило. Он нащупал нужную точку на её теле и резко нажал на неё - точку, которая, по его словам, «вырубала все болевые сигналы». Она вскрикнула и практически отпрыгнула от него, её глаза были широко раскрыты, а лицо пылало.

- Это поможет снять боль... Временно, конечно... - сказал он, рассматривая её красное лицо.

Она хотела возмутиться, ударить его, но не могла позволить себе выдать свои чувства.

- Ну как тебе? Лучше? - поинтересовался он, и его голос звучал почти невинно.

Она прищурилась и натянула на себя улыбку, внутри закипая от гнева и смущения.

- Да, спасибо... Отпустило... - прошептала она, уже строя планы мести.

Чан Хёк расплылся в улыбке, его глаза за очками блеснули.

- Тогда бери чемоданы и пошли... - сказал он, указывая на багаж, и его голос дрожал от сдерживаемого смеха.

Она нахмурилась, взялась за ручки чемоданов и потащила их вперёд. Он закинул обе спортивные сумки на левое плечо, чувствуя, как их тяжесть давит на него. Острая боль пронзила правую ногу, и он на мгновение остановился, давая ей привыкнуть к нагрузке. Затем он выпрямился и пошёл за ней, чувствуя, как его сердце бьётся в такт с её шагами. Впереди была Корея. Впереди было прошлое, от которого он так долго бежал. И он знал, что это путешествие изменит его жизнь навсегда.

Они медленно прошли в здание аэропорта, и волна шума накрыла их с головой. Гул голосов, объявления по громкоговорителю, звон тележек, детский плач - всё это смешивалось в один оглушительный хаос, который эхом отражался от высоких стеклянных стен. Яркий свет лился отовсюду - из огромных окон, с экранов табло, от белых ламп, встроенных в потолок. Чан Хёк почувствовал, как его глаза начинают слезиться, а в висках пульсирует боль. Временами из-за сильного шума слуховой аппарат в левом ухе издавал пронзительный писк, режущий слух. Он сжал челюсть, стараясь не обращать внимания, но напряжение нарастало с каждым шагом.

Каждый шаг приближал его к тому месту, от которого он убегал долгих шесть лет. Корея. Прошлое, которое он так старательно закапывал в глубине своей души. Ощущения были сравнимы с панической атакой - воздух становился плотным, и он пытался сделать один большой вдох, чтобы организовать гипервентиляцию. Но кислорода всё равно не хватало. Лёгкие сжимались, и он чувствовал, как его грудь начинает ходить ходуном.

Он остановился, прислонившись плечом к колонне, и закрыл глаза на мгновение, чтобы унять дрожь. Си, заметив его состояние, подошла ближе, её голос пробился сквозь шум:

- Давай присядем сюда..... - проговорила она.

Она указала на металлические стулья у стены, где было немного тише. Чан Хёк кивнул, чувствуя, как его ноги становятся ватными. Он опустился на холодный металл, и его правая нога, зафиксированная в бандаже, отозвалась тупой болью. Ему было очень трудно сосредоточиться из-за шума. Голова начала болеть сильнее, пульсация отдавалась в затылке, и он прислонил левую руку к правому виску, пытаясь унять эту боль.

Си опустилась на корточки перед ним, её глаза были полны беспокойства. Она говорила тихо, но он слышал её сквозь шум.

- Ты можешь пока отключиться.. Не волнуйся... Я буду рядом.... Здесь очень шумно... У тебя разболится голова..... - начала она, и её голос был мягким, почти как шёпот.

Он взглянул на неё, и в его глазах мелькнула благодарность. Голова уже начала болеть, и чем дольше он оставался в этом шуме, тем хуже ему становилось. Она знала, что он боялся остаться в этой тишине. Слуховой аппарат стал его связью с миром, и без него он чувствовал себя уязвимым, отрезанным от всего. Но сейчас не было выхода. Нужно было выбрать меньшее из зол.

- До посадки час....Давай посидим в тишине? Посмотрим кино с субтитрами? Или сходим и попьём кофе.... - сказала она, и её голос стал увереннее.

Её беспокойство не причиняло ему дискомфорта. Она делала всё мягко, обходя острые углы, как будто знала, что одно неловкое слово может разбить его.

- Ладно... - ответил он, и его голос был глухим.

Он поднял левую руку к уху и отключил слуховой аппарат. Мир мгновенно погрузился в тишину - глухую, давящую, но спасительную. Звуки исчезли, оставив только лёгкий шум в голове, похожий на шум моря в раковине. Он вытащил аппарат, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат.

Си протянула руку, её ладонь была открытой.

- Я обещаю тебе, что сохраню его у себя.... - сказала она, но он не услышал её голоса. Вместо этого он увидел, как её пальцы начали двигаться. Она говорила на языке жестов.

-«Я обещаю тебе, что сохраню его у себя.... Я же знаю тебя... Ты точно его потеряешь» - показала она.

Чан Хёк замер, его глаза округлились. Он смотрел на её руки, на её пальцы, которые двигались с лёгкостью и уверенностью, и не мог поверить. Она говорила на языке жестов - языке, которым он пользовался только в самые трудные моменты, когда слова были слишком громкими.

-«Не смотри на меня так... И ничего не говори... Я пока плохо говорю на этом языке... И почти ничего не понимаю»... - добавила она, и на её губах появилась лёгкая, немного смущённая улыбка.

Он нахмурился, чувствуя, как внутри него поднимается волна тепла.

- Для чего тебе этот язык? - спросил он, и его голос был хриплым.

Она улыбнулась, и её пальцы снова задвигались.

-«Ты ведь плохо читаешь по губам... И когда возникают такие ситуации, что тебе нужно отключиться... Я хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно...» - показала она.

Он смотрел на неё, и его сердце сжалось. Она слишком свободно говорила. Её жесты были уверенными, почти беглыми, и она сопровождала их эмоциями, как делают те, кто часто использует этот язык. Он понял, что она учила его не ради себя, а ради него. Ради тех моментов, когда мир становился слишком громким.

- Си, ты лгунья... - сказал он, и на его губах появилась улыбка.

Она возмутилась, её брови взлетели вверх, и она задвигала пальцами быстрее.

-Что? Почему?» - спросила она.

- Ты давно говоришь на этом языке, верно? - спросил он, и в его голосе послышалась тёплая насмешка.

Она улыбнулась, и в её глазах блеснула хитринка.

-«Достаточно, чтобы даже ругаться с тобой» — показала она, и он засмеялся - легко, искренне, так, как не смеялся уже давно.

Он слегка толкнул её в плечо, и она покачнулась, сохраняя равновесие.

- Хватит болтать... Пошли за кофе.... -сказал он, и его голос был тёплым.

Она нахмурилась, её лицо стало серьёзным. Она начала говорить голосом, но быстро остановилась, поняв, что он её не слышит. Она снова перешла на жесты, но её пальцы спутались, и она начала запинаться, неправильно используя жесты. Она была слишком эмоциональна, чтобы говорить правильно.

-«Никакого кофе! Господин Кан... Он уничтожит меня... Если узнает... И разве у тебя и так голова не болит сейчас? Хочешь, чтобы ещё стало хуже?» - возмутилась она.

Она говорила быстро, сбиваясь, и Чан Хёк начал смеяться. Он видел, как она старается, как её пальцы путаются, а лицо становится красным от волнения.

- Ты слишком сильно переживаешь... - сказал он, и его голос был мягким.

Она фыркнула, но её глаза блеснули от удовольствия. Она была рада, что он улыбается.

- Пошли....Я возьму чай..... Ты можешь взять кофе, если хочешь..... - сказал он, вставая.

Она взглянула на него, и в её глазах мелькнула тень сомнения, но затем она улыбнулась и встала рядом.

- Хорошо.... - сказала она голосом, и её слова были не слышны в тишине его мира.

Он взял её за локоть, чтобы она не потерялась в толпе, и они пошли вместе, его сердце билось ровно, а в груди становилось легче. Он знал, что впереди его ждёт встреча с прошлым. Но сейчас, в этот момент, рядом с ней, он чувствовал, что может справиться.

Си чувствовала, как Чан Хёк постепенно расслаблялся. Его плечи чуть опустились, дыхание стало глубже, а на губах появилась лёгкая улыбка. Он смеялся - искренне, легко, даже несмотря на давящую тишину, которая окутала его мир. Его глаза были защищены тёмными стёклами очков, и это позволяло обойтись без приступа острых головных болей. Она видела, как его лицо становится мягче, как исчезает напряжение, которое он обычно носил с собой, как броню.

Они подошли к небольшому кафе, которое располагалось прямо посередине аэропорта - островок тепла и уюта среди хаоса. Запах кофе и свежей выпечки витал в воздухе, смешиваясь с ароматом ванили и карамели. Чан Хёк старался говорить голосом, и его слова были тихими, но отчётливыми. Си отвечала только жестами, чтобы ему было комфортно - так ему не приходилось следить за её губами и напрягать зрение. Со стороны могло показаться, что глухая именно она, а Чан Хёк просто переводил для неё, но они оба знали правду.

- Будьте добры два кофе, чёрных без сахара, и два сэндвича - обратилась Си к бариста, и её голос был уверенным, хотя внутри она чувствовала лёгкое волнение.

Она обернулась к Чан Хёку и быстро задвигала пальцами, её жесты были живыми и выразительными.

-«Я взяла тебе кофе.... Ты мой должник» - с улыбкой показала она.

Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то тёплое, почти мальчишеское.

- С вас 20 долларов.... - сказал бариста, и его голос прозвучал нейтрально.

Си обернулась к Чан Хёку и протянула руку, ожидая, что он заплатит. Он вопросительно посмотрел на неё, приподняв одну бровь, а затем склонился к ней так близко, что его губы почти коснулись её уха. Она почувствовала его дыхание на своей шее и замерла.

- Разве ты мне не проиграла в споре? Кажется, это было в прошлом месяце..... И по итогу проигравшая сторона полгода угощает обедами победителя..... - прошептал он, и его голос был низким, с едва заметной хрипотцой.

Её глаза округлились, и она быстро задвигала пальцами, её жесты стали более резкими.

-«Эй, Чан Хёк... Я же меньше всех зарабатываю. У меня нет столько денег» - возмутилась она.

Он улыбнулся и достал карточку, протягивая её баристе.

- Вот так всегда... Никаких правил с девушками..... - сказал он, и в его голосе звучала лёгкая насмешка.

Она ударила его в бок, и он схватился за ушибленное место, сдавленно рассмеявшись. Бармен протянул небольшой поднос, и Си взяла его в руки, локтем подталкивая Чан Хёка.

Они медленно прошли к столику у самого выхода, где было немного тише. Си поставила поднос на стол, села напротив него и протянула ему кофе и сэндвич. Он взял их и сразу же принялся за еду, с аппетитом и довольной улыбкой. Она смотрела, как он ест, и чувствовала, как её собственный желудок начинает урчать. Она не была голодна, но вид его удовольствия пробудил в ней аппетит.

Она коснулась его руки, чтобы привлечь внимание. Он поднял на неё взгляд, и она быстро задвигала пальцами.

- «Господин Кан не сможет проводить тебя?» -спросила она.

Он сделал глоток кофе, и его лицо стало чуть более серьёзным.

- У них организовали совещание... Он сказал, что дело, скорее всего, затянется до утра..... - ответил он спокойно, и его голос был ровным.

Она видела, как он расстроен, даже если старался это скрыть. Мало того, что ему придётся окунуться в прошлое, так ещё и без поддержки. Её взгляд упал на его шею, где висел амулет в виде иероглифа на тонкой серебряной цепочке. Этот знак выдавался только в особых случаях. Она слышала, что у спецгруппы почти у всех были такие подвески. И она знала, что там был жучок. Её сердце сжалось от осознания того, что за ним наблюдают, что он не может быть полностью свободен даже здесь.

- Это ведь не просто амулет, да? — спросила она жестами, и в её глазах мелькнула тревога.

Он взглянул на неё, и на его лице появилась лёгкая, почти загадочная улыбка.

- Да...Дедушка слишком сильно беспокоится обо мне.... Так он будет знать где мы.... Я не хотел с ним спорить в тот момент....Если ему так спокойнее, то я буду это носить.... - сказал он тихо.

Она хотела сказать что-то ещё, но слова застряли в горле. Она просто кивнула и сделала глоток своего кофе, чувствуя, как его тепло разливается по телу. Она знала, что впереди их ждёт Корея. И она будет рядом, что бы ни случилось.

После того как они перекусили, Чан Хёк вставил слуховой аппарат обратно в ухо. Мир наполнился звуками с резкой, почти оглушительной ясностью. Гул голосов, шум кондиционеров, объявления по громкоговорителю всё это обрушилось на него, и он на мгновение зажмурился, привыкая к шуму. Си заметила это, но ничего не сказала. Они направились на регистрацию, и всё прошло спокойно и быстро - паспорта, билеты, багаж, который они сдали без проблем. Чан Хёк уже начал уставать, и его хромота стала чуть более заметной. Каждый шаг отдавался тупой болью в правом колене, и он чувствовал, как мышцы напрягаются, пытаясь компенсировать нагрузку.

Когда они вошли в самолёт, узкий проход между рядами кресел казался бесконечным. Люди толпились, сталкивались, пытались убрать ручную кладь в верхние отсеки. Си шла впереди, постоянно оборачиваясь на Чан Хёка, её глаза были полны беспокойства. Она видела, как он с трудом пробирается сквозь толпу, как его плечи напряжены, а на лбу выступила испарина. Она боялась, что кто-то случайно толкнёт его, что он потеряет равновесие. Она хотела взять его за руку, но знала, что у неё нет на это права.

Когда они добрались до своих мест, Си увидела, что на краю уже сидит пожилая женщина. Она была очень статной - лет восемьдесят пять, с аккуратными седыми волосами, уложенными в пучок, и добрыми, внимательными глазами. На ней было элегантное шёлковое платье, и она держала в руках книгу в кожаном переплёте. Она улыбнулась, когда увидела их, и Си почувствовала, как внутри неё поднимается волна облегчения.

- Госпожа...Могу ли я попросить вас пропустить моего друга? Ему будет сложно пройти и не задеть вас....- обратилась Си с улыбкой, стараясь говорить мягко.

Женщина опустила взгляд и увидела фиксатор на его правой ноге - металлическую конструкцию, которая плотно обхватывала колено. Её лицо сразу стало понимающим. Она тут же поднялась с места, её движения были неторопливыми, но уверенными.

- Конечно, молодые люди... Проходите....— сказала она, и её голос был тёплым, почти материнским.

Чан Хёк поклонился ей в знак благодарности, его движения были вежливыми, но в них чувствовалась усталость. Си придержала его за локоть, чувствуя, как его мышцы напряжены.

- Будь очень осторожен... - прошептала она, стараясь, чтобы её голос был тихим и успокаивающим.

Пространство между рядами было узким, едва достаточным для того, чтобы пройти одному человеку. Чан Хёк не мог точно управлять своим телом - правая нога была практически неподвижна из-за фиксатора, и ему приходилось переносить весь вес на левую. Он чувствовал, как пол под ногами слегка вибрирует от двигателей, как воздух становится спёртым.

- Си, мне нужна твоя помощь.... - сказал он, и его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась решимость.

Она замерла, услышав эти слова. Он никогда и ни у кого не просил помощи. За шесть лет она привыкла к тому, что он справляется сам, даже когда это стоило ему огромных усилий. Она была удивлена, но не подала вида. Она тут же сделала шаг к нему, её рука уверенно легла на его левое плечо, а другая - на поясницу.

- Я создам опору....А ты медленно начинай опускаться на сиденье, хорошо? Я держу тебя. Не волнуйся.... - сказала она, и её голос стал твёрдым.

Он кивнул, его глаза были устремлены на сиденье. Она чувствовала, как он дрожит, как его мышцы напряжены до предела. Она помогла ему опуститься, поддерживая его вес, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется, когда он садится.

- Не спеши...Будь осторожен... Вот так... Медленно... - говорила она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

Когда он сел, она осторожно выпрямила его правую ногу, насколько это было возможно в узком пространстве. Фиксатор слегка надавил на сустав, и она почувствовала, как он вздрогнул. Его тело напряглось, и она замерла.

- Всё в порядке? Так не больно? - спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно.

Он поднял на неё взгляд, и в его глазах мелькнула тёплая искра - та самая, которую она видела так редко. Он был удивлён. Удивлён тем, что она так легко справилась с ним, что она знала, как поддержать его, как сделать так, чтобы ему было удобно.

- Держи себя в руках...Мы же всё таки на людях.... - сказал он, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

Она прищурилась, чувствуя, как её щёки начинают краснеть.

- Невоспитанный...- прошипела она, но в её голосе не было злости. Она уселась рядом с ним, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.

Он засмеялся - тихо, тепло, и в этом смехе было что-то такое, что заставило её забыть о тревоге. Она посмотрела на него и улыбнулась, чувствуя, как в её душе разливается что-то тёплое и хрупкое.

Пожилая женщина, которая уже вернулась на своё место, посмотрела на них с улыбкой.

- Вы славная пара... Красивые.... Подходите друг другу.... - сказала она, и её голос был тёплым.

Чан Хёк и Си одновременно открыли рты, чтобы возразить, но потом переглянулись и рассмеялись. В этом смехе было всё - и неловкость, и радость, и что-то новое, что только начинало зарождаться между ними.

Глава 5.

Сон Нэ подготовила весь материал к предстоящей паре и направилась в аудиторию. Она шла по коридору медленно, стараясь рассмотреть все детали старинных стен, которые таили в себе память прошлого. Высокие потолки с лепниной, массивные двери из тёмного дерева, витражи на окнах, пропускающие разноцветный свет, - всё это создавало ощущение, что время здесь остановилось. Пахло старым деревом, бумагой и чем-то неуловимым, что напоминало ей о библиотеках и тихих читальных залах. На удивление, она не волновалась. Сон Нэ знала своё дело, и это знание наполняло её спокойствием, которого ей так не хватало в последние годы.

Подойдя к аудитории, она глубоко вдохнула, натянула на себя улыбку и замерла на мгновение. Её пальцы поднялись к шее и коснулись кольца - холодного металла, который всегда был с ней. Она закрыла глаза, чувствуя, как его гладкая поверхность касается её кожи, и прошептала:

- Пожалуйста... Помоги мне....

Она не знала, к кому обращалась - к нему, к судьбе, к чему-то высшему. Но эти слова давали ей силы. Она открыла глаза и медленно зашла внутрь.

Аудитория была заполнена любопытными студентами. Они сидели на рядах, перешёптываясь, рассматривая её с любопытством и ожиданием. Как только она переступила порог, воцарилась тишина, и все взгляды устремились на неё.

- Всем здравствуйте... Меня зовут Пак Сон Нэ... Я ваш новый преподаватель по патологической психологии.... - сказала она, и её голос был ровным и уверенным, хотя внутри всё ещё дрожало.

Она встала на трибуну, чувствуя, как деревянная поверхность касается её рук. Перед ней лежали конспекты, но она знала, что почти не будет заглядывать в них.

- Здравствуйте, госпожа! - поприветствовала её аудитория, и в этих голосах слышалось уважение и интерес.

Сон Нэ улыбнулась и разложила свои конспекты.

- Сегодня мне хотелось бы познакомиться с вами поближе... Мне интересно, почему вы выбрали именно это направление в качестве дополнительного факультатива... - начала она.

В аудитории сразу же поднялась рука. Молодая девушка с косичками, милая и немного несуразная, с большими глазами и румяными щеками, встала с места. Она нервно теребила край своей кофты.

- Мне кажется, что все, кто приходит к психологии или психиатрии, имеют свои личные травмы, с которыми они не могут справиться... Но при этом они могут помогать другим, и это в последствии облегчает их собственные страдания... - начала она, и её голос был тихим, но уверенным.

Сон Нэ едва заметно улыбнулась. В словах девушки была глубокая правда, которую она знала не понаслышке.

- С одной стороны, я с вами полностью согласна.. Но не всегда психолог имеет травмы... Например, есть психологи, которые работают в совокупности с профайлерами... А вы знаете, что профайлеры работают только с убийцами, маньяками, теми людьми, у кого нет границы нормальности?! Так вот, эти психологи не могут иметь травм... Их отсеивают на этапе собеседования.... - сказала она, и её голос стал мягче.

В аудитории поднялась ещё одна рука - молодая девушка в строгом костюме, с идеально собранным хвостом. Она смотрела на Сон Нэ с интересом и любопытством.

- Госпожа Пак, насколько я знаю, из Бостона приезжают профайлер и судмедэксперт... Они действующие агенты ФБР... Они будут преподавать на основе раскрытых дел? И вы, получается, будете работать с ними? - сказала она, и её голос был звонким и чётким.

Сон Нэ на мгновение задумалась. Она вообще не владела никакой информацией о своих будущих коллегах. Она знала лишь одно - она преподаватель, а с кем будет работать в паре, ей было неизвестно. Она улыбнулась, стараясь скрыть своё замешательство.

- К сожалению, я пока не владею информацией о своих коллегах... Но могу сказать, что буду рада поработать с профессионалами такого уровня... - ответила она, и её голос был ровным.

- А они будут преподавать на английском? Что делать тем, кто не знает языка? - спросил кто-то из задних рядов.

- Я слышала, что профайлер - кореец... - подхватил следующий голос.

- Мне сказали, что профайлеру всего двадцать три, а судмедэксперту - двадцать шесть... - выкрикнул кто-то с другой стороны.

Сон Нэ почувствовала, как её сердце на мгновение забилось быстрее. «Двадцать три года и уже профайлер такого уровня... Парень явно силён», - подумала она. Что-то в этих словах задело её, пробудило странное чувство, которое она не могла объяснить.

- Ребята, давайте успокоимся... Я вижу, что вам очень интересно... Но согласитесь, что ни у кого из нас нет точной информации... Давайте наберёмся терпения. Завтра мы с ними познакомимся... - сказала она, стараясь говорить спокойно.

Она произнесла это, и её сердце забилось быстрее. Она и сама не понимала, почему так сильно волнуется. Это было странное, почти забытое чувство - предвкушение, смешанное с тревогой, как перед чем-то важным, что должно изменить её жизнь.

- Госпожа... Как вы считаете, можно ли стать профайлером к двадцати трём годам? - поднялся парень в круглых очках, его голос был задумчивым.

Сон Нэ задумалась. Она чувствовала, как её слова взвешиваются в воздухе.

- Профайлеры - очень специфические люди... Они очень внимательны к деталям... Их мозг устроен иначе... Они видят то, чего мы с вами не заметим... Мне кажется, возраст здесь не играет роли... Но хочу отметить: если профайлеру действительно двадцать три, это говорит лишь о том, насколько он уникален... - начала она, и её голос стал чуть глубже.

В аудитории зашептались, и она услышала, как студенты обсуждают её слова.

- Что касается языкового барьера, я думаю, что мы сможем организовать параллельный перевод, если возникнет такая потребность... Не переживайте... - добавила она.

- Судя по слухам, профайлер - кореец, а судмедэксперт - китаянка... - высказался кто-то с задних рядов.

Сон Нэ улыбнулась, но внутри неё что-то дрогнуло.

- Тогда профайлер будет помогать в переводе своей коллеге... - сказала она, и по её телу пробежала волна ревности. Она и сама не знала, почему так странно реагирует. Будто сходит с ума. Она и знать не знала этого парня, но внутри всё переворачивалось, когда говорили о нём.

Она отогнала эти мысли и сосредоточилась на лекции.

Следующий час Сон Нэ рассказывала о депрессии - её разновидностях и типах. Аудитория была активной, и ей нравилось взаимодействовать с ними, отвечая на разные вопросы. Она чувствовала, как её слова находят отклик в их сердцах, как она может помочь им понять этот сложный мир психических расстройств. Она даже не заметила, как закончилась пара.

- Ребята, спасибо всем за работу... Увидимся завтра. Подготовьте краткий список вопросов на эту тему, завтра разберём самые интересные... - сказала она, собирая свои конспекты.

Студенты попрощались, и она медленно направилась к себе в кабинет. Её шаги были тихими, но в груди колотилось сердце. Она чувствовала, как что-то меняется, как воздух вокруг неё становится другим. Она не знала, что её ждёт завтра, но знала, что этот день изменит её жизнь. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Сон Нэ переступила порог кабинета и, не успев привыкнуть к полумраку, споткнулась о неровный уголок, оставшийся после снятия порога. Её нога подвернулась, и она с трудом удержала равновесие, ударившись локтем о стену. Острая боль пронзила руку, и она зашипела сквозь зубы, чувствуя, как кожа начинает гореть, как под ней пульсирует горячая точка, которая разливается по предплечью. Она потёрла ушибленное место ладонью, ощущая, как под пальцами бьётся её собственный пульс, и опустилась на корточки, чтобы рассмотреть этот коварный уголок. Металлический край был острым, с ржавыми следами от старых гвоздей, и она представила, как кто-то, кто с трудом передвигается, может зацепиться за него и упасть.

- Это явно будет небезопасно для человека, у которого есть проблемы с передвижением... - прошептала она, и в её голосе послышалась твёрдая решимость. Она начала снимать уголок, её пальцы скользили по шершавой поверхности, и она чувствовала, как пыль оседает на её коже, смешиваясь с запахом старого металла и времени.

- Сон Нэ? Что ты делаешь? - раздался знакомый голос за спиной.

Она медленно подняла взгляд и увидела Минхо. Он стоял в дверях, в руках у него был крафтовый пакет, из которого доносился аромат свежей выпечки и капучино - тёплый, маслянистый запах, который смешивался с запахом старой бумаги и пыли, витающим в кабинете. Его лицо было озабоченным, но глаза горели теплом. Он опустился на корточки рядом с ней, и его рука осторожно коснулась её запястья. Его пальцы были тёплыми, и она почувствовала, как их тепло проникает сквозь её кожу.

- Минхо? Что ты здесь делаешь? - удивилась она, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают её кожу.

- Я решил принести тебе перекус... Ты наверняка забудешь поесть, а я буду спокоен... Ты ведь знаешь, как я переживаю за тебя... - сказал он, протягивая ей пакет.

Сон Нэ изо всех сил старалась держать его на расстоянии, не давать ему ложной надежды. Она видела его доброту, его заботу, но её сердце было закрыто для него. Она выпрямилась, отряхивая руки от пыли, и её голос стал сухим, как осенний лист.

- Минхо... Тебе стоит думать о своём питании... Не нужно было приходить... - сказала она, и её слова прозвучали холоднее, чем она хотела.

Ему было больно от каждого её слова. Она видела, как его глаза потускнели, но он лишь улыбнулся, стараясь скрыть разочарование.

- Прости меня...Я должен был предупредить тебя... - прошептал он с улыбкой.

Сон Нэ почувствовала вину за свою холодность. Она видела, как его плечи слегка опустились, как он старается скрыть боль, которую она причинила ему.

- Сон Нэ... Поешь, пожалуйста, и я со спокойной душой вернусь в клинику... - сказал он, и его голос дрогнул.

Он поставил пакет на стол у окна, и его движения были медленными, как будто он не хотел уходить. Он взглянул на угол, который она пыталась вырвать, и нахмурился.

- Завтра приезжают приглашённые специалисты... У одного из них есть некоторые проблемы с передвижением... Ты прекрасно знаешь, как им тяжело... Каждая мелочь может стать препятствием... - сказала она, снова опускаясь на корточки, заметив его взгляд.

Минхо взглянул на неё с сочувствием, и в его глазах мелькнула тень понимания.

- Давай так... Я пока уберу этот угол, а ты поешь... Края острые, я переживаю, что ты можешь порезаться... Твои руки нужны тебе для работы, а не для шрамов... - предложил он, осторожно отодвигая её в сторону.

Сон Нэ нехотя, но согласилась. Она поднялась на ноги, чувствуя, как её колени слегка дрожат от напряжения, и отошла к столу. Минхо ловко справился с уголком, его движения были уверенными и быстрыми, и через минуту он отнёс его в мусорное ведро, сделав поверхность полностью ровной. Он отряхнул руки, и на его лице появилась довольная улыбка.

- Минхо... Прости меня, пожалуйста... Я не хотела быть такой неблагодарной... Спасибо тебе за кофе, за твою заботу... За всё, что ты делаешь... - начала она, и её голос стал мягче.

Он едва заметно улыбнулся, и в его глазах мелькнула тёплая искра.

- Сон Нэ... Не нужно извиняться... Я всё понимаю... Ты просто устала... - ответил он с улыбкой.

- Посидишь со мной? - предложила она, и он кивнул, опускаясь на стул напротив её стола, который стоял с краю.

Он осмотрелся, и его взгляд упал на её рабочие принадлежности, аккуратно разложенные на столе.

- Сон Нэ... Почему ты выбрала этот стол? Тот, что у окна, гораздо удобнее... Там и света больше, и вид лучше... Ты ведь любишь смотреть в окно, когда думаешь... - начал он, и в его голосе звучало любопытство.

Она сделала глоток кофе, чувствуя, как тёплая жидкость разливается по горлу, и загадочно улыбнулась.

- Ты слишком много думаешь о других, Сон Нэ... - заключил мягко Минхо, и в его голосе было понимание.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, как воспоминания о Чан Хёке снова поднимаются из глубины её души. Она помнила, как тяжело было ему передвигаться, как каждое препятствие становилось для него испытанием. И она старалась помочь всем, кто хоть как-то сталкивался с такой же проблемой.

- Я не могу иначе, Минхо...Как только я услышала, что у парня, который завтра приедет, есть проблемы с передвижением, я сразу начала тут прибираться и учитывать его специфику... Стол у окна имеет меньше препятствий, там больше пространства... С учётом того, что профессора кафедры попросили убрать все пороги даже в аудиториях... Думаю, у него довольно серьёзные проблемы... Я не могу пройти мимо этого... - сказала она, и её голос стал тише.

- Расскажи, что за специалисты приезжают? Ты будешь работать вместе с ними? - поинтересовался Минхо, и в его голосе послышался неподдельный интерес.

Она сделала ещё глоток кофе, чувствуя, как его тепло разливается по телу, и улыбнулась.

- Говорят, что они действующие агенты ФБР... Парень - профайлер, девушка - судмедэксперт. Представляешь? Парню всего двадцать три, а он уже участвовал в раскрытии громких дел... Я думаю, он гениален для своего возраста... - сказала она, и в её голосе появилось восхищение.

Минхо сморщился, и на его лице появилось притворное возмущение.

- Мне этот парень уже не нравится... Его ещё нет, а он уже столько внимания привлекает... Не хочу, чтобы какой-то гениальный профайлер занял моё место лучшего друга... - сказал он, и в его голосе послышалась шутливая обида.

Она засмеялась - звонко, тепло, и этот смех был таким редким в последнее время, что Минхо почувствовал, как его сердце сжимается от радости.

- Не глупи... Никто не сможет тебя заменить... - ответила она, и её глаза блеснули.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула надежда.

- Перестань так им восхищаться... Ты его даже не видела, а уже готова боготворить... - с улыбкой возмутился он.

Сон Нэ снова засмеялась, и её смех разнёсся по кабинету, как эхо.

- Ведёшь себя как идиот... Я не знаю, будем ли мы с ними работать совместно, но в некоторых вопросах я буду им помогать... Честно говоря, я хотела бы поработать с ними... Для меня это будет великолепный опыт - узнать, как работает ФБР изнутри... Восхищаюсь я тем, что в таком юном возрасте он уже занимает такую должность... Это действительно очень здорово... - сказала она, качая головой.

- Если что, сразу скажи мне... Если вдруг они будут тебя обижать, я побью их... Ты же знаешь, я могу... - сказал с улыбкой Минхо, его голос стал мягче.

Сон Нэ засмеялась, и в её смехе было столько тепла, что Минхо почувствовал, как его сердце бьётся быстрее.

- Минхо, они ведь из ФБР... Скорее всего, это они тебя побьют... Ты представляешь, какие у них должны быть навыки? - сказала она, и её глаза блеснули озорством.

- Ай, Сон Нэ, совсем не веришь ты в мои силы... Я тоже могу постоять за себя... - возмутился Минхо, и на его лице появилась притворная обида.

- Минхо... Я верю в тебя... Просто не хочу, чтобы тебя избили... Ты мне нужен целым и невредимым... - сказала она, и её голос стал мягче.

Он покачал головой, но его улыбка была тёплой и искренней.

- Кстати... Тебя уже оформили? -сказал он, меняя тему.

- Ещё нет... Оформление только завтра... А так меня даже на сайте пока нет... Пока что я просто гость в этом кабинете... - ответила она, делая глоток кофе.

Она допила кофе и доела булочку с маком, чувствуя, как её желудок с благодарностью принимает еду.

- Если ты освободилась, я могу подбросить тебя до дома... - предложил Минхо, вставая.

Она отрицательно покачала головой.

- У меня ещё одна пара... А потом я хочу организовать здесь уютное рабочее место для себя... Привести всё в порядок, чтобы чувствовать себя комфортно... - сказала она.

Минхо взял из её рук бумажный пакет и пустой стаканчик, его движения были быстрыми и привычными.

- Только не переусердствуй... Вечером у меня назначена операция, я не смогу за тобой заехать... Вызови такси, на улице небезопасно, да и очень холодно. Ты же не хочешь заболеть... - сказал он, и в его голосе послышалась забота.

Сон Нэ смотрела на него с благодарностью. Он всегда поддерживал её, всегда заботился о ней, всегда был рядом. Но её сердце никогда не откликалось на его чувства. В нём был лишь один человек, которого она любила и ненавидела одновременно. Она подошла к нему, и её голос стал тихим.

- Минхо...Прости, что не могу ответить на твои чувства... Я благодарна тебе за всё, но я не готова... - обратилась она, и он замер.

Он улыбнулся, но в его глазах мелькнула тень боли.

- Сон Нэ... Я разве чего-то прошу взамен? Мне нужно, чтобы ты была счастлива и здорова... Большего я не прошу... Не думай о глупостях... - сказал он, и его голос был мягким.

Он любил её. Буквально боготворил. Для него не существовало других девушек - он видел лишь её. Ему было больно и тяжело от мысли, что он никогда не будет с ней, но он продолжал любить её, обрекая себя на страдания.

- Минхо... Найди себе хорошую девушку, которая сможет позаботиться о тебе... Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив... Не трать на меня своё драгоценное время... Я всё равно не смогу дать тебе этого... Ты ведь знаешь, что я всё ещё люблю его... - сказала она, и её голос дрогнул.

Она опустила глаза, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

- Знаю, Сон Нэ... Честно говоря, я бы хотел найти его и как следует подраться с ним... Чтобы он заплатил за твою боль... Чтобы ты наконец смогла отпустить его... - сказал он, и в его голосе была боль.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

- Минхо... Как бы я ни злилась, я хочу, чтобы он был счастлив... Чтобы у него всё было хорошо... Мне больше ничего не нужно... - прошептала она.

Он не выдержал. Он шагнул к ней и осторожно вытер слезу, скатившуюся по её щеке. Она хотела отстраниться, но затем остановила себя. Ей нужна была эта поддержка, даже если она не могла ответить ему тем же.

- Тебе пора идти... Застегни куртку, на улице холодно... Тебе нельзя болеть, ты ведь знаешь... Баллончики с тобой? - сказала она, и её голос стал мягче.

Она вглядывалась в его глаза, чувствуя, как её сердце сжимается от беспокойства.

- Не волнуйся... Две штуки в сумке, в машине, в кабинете больницы... К тому же приступов давно не было... Не думай об этом... - ответил он с улыбкой.

- Хорошо, но всё равно будь осторожен... - сказала она, чувствуя, как его улыбка согревает её.

Он сделал неуверенный шаг к ней и осторожно обнял её. Его прикосновения были настолько невесомы, что казалось, будто она сделана из стекла. Она замерла, а затем осторожно отстранилась.

- Тебе пора... Иначе ты опоздаешь... - сказала она.

Он боялся переступить границу, которую она прочертила. Каждое его слово и движение были осторожными. Он не хотел потерять её доверие. И тем более дружбу.

- Хорошо... Напиши мне, пожалуйста, когда будешь дома вечером... - сказал он, его голос был тихим.

Она улыбнулась и кивнула. Он взглянул на неё ещё раз и вышел из кабинета, оставляя за собой лёгкий запах одеколона.

До следующей пары оставался час, и Сон Нэ решила не терять время. Она подошла к шкафу, который стоял у двери, и открыла его. Внутри было пусто, только несколько старых папок и пыльных коробок. Она начала собирать необходимые канцтовары для работы - ручки, карандаши, маркеры, стикеры, пару тетрадей. Ей нравилась фиолетовая гамма цветов - она всегда успокаивала её. Она аккуратно разложила всё на столе, но затем замерла.

В углу стоял одинокий органайзер - старый, потёртый, с выцветшими краями. Она взяла его в руки и провела пальцами по его поверхности, чувствуя, как под пальцами шершавится пластик. Она взглянула на стол у окна. Внутри снова что-то сжалось. Какое-то странное чувство, которое она не могла объяснить.

Она выбрала синий оттенок всех тетрадей и канцтоваров. Синий - цвет спокойствия, стабильности, надежды. Она собрала всё в органайзер и отнесла на стол у окна. Кабинет начал оживать на глазах - аккуратно расставленные предметы, подключённый компьютер, разложенные бумаги. Она прибралась, подключила оргтехнику, разложила все необходимое сначала на столе профайлера, а затем уже на своём, который теперь стоял в углу.

Она отошла на пару шагов, чтобы оценить результат, и нахмурилась.

- Он может подумать, что я сама какой-то неадекватный маньяк... И вообще, может ему не нравится синий цвет... Блин, о чём я вообще думаю? Я его даже не знаю... - пробурчала она себе под нос.

Она покачала головой, пытаясь прогнать странные мысли.

В этот момент в кабинет зашла профессор Ким. Она остановилась на пороге, и на её лице появилось искреннее восхищение.

- Сон Нэ... Ого... Какая красота! Этот кабинет прямо-таки перестал быть мрачным... Ты сотворила настоящее чудо... - воскликнула она.

Сон Нэ была так сильно увлечена, что даже не заметила, как она пришла. От неожиданности она вздрогнула и смущённо улыбнулась.

- Простите, что я так хозяйничаю... Я просто хотела сделать всё удобно и уютно... - сказала она, чувствуя, как краска заливает её щёки.

- Делай всё, что требуется... Тебе должно быть здесь комфортно... Я зашла проверить тебя... Всё ли тебе нравится? Как прошла первая пара?- спросила женщина с тёплой улыбкой.

- Всё отлично, госпожа Ким... Пара прошла замечательно... Очень активные ребята, любопытные, задают много вопросов... Мне всё нравится... Спасибо вам большое... - ответила Сон Нэ с поклоном.

Женщина тепло улыбнулась и подошла ближе, рассматривая аккуратно разложенные принадлежности.

- Я слышала, что ребята стали расспрашивать тебя о твоих коллегах...Прости их за любопытство... Вокруг них ходит много сплетен... Но правду мы узнаем только тогда, когда они прибудут... - сказала профессор, и в её голосе послышалась лёгкая усмешка.

-Это правда... Ребята очень любопытные... У всех разные версии... Но мы с ними договорились, что не будем больше делать предположения, потому что уже завтра мои коллеги прибудут и всё сами расскажут... -ответила Сон Нэ с улыбкой.

Профессор Ким перевела взгляд на порог, который теперь был полностью ровным, и на расчищенную дорогу к столу у окна. Она внимательно посмотрела на Сон Нэ, и в её глазах мелькнуло любопытство.

- Сон Нэ... Я обратила внимание на одну деталь... У тебя есть кто-то... эм... с ограничениями? Просто то, как ты организовала пространство, наталкивает меня на эту мысль... Прости за такой неловкий вопрос, но не знающий человек не смог бы продумать всё до таких деталей... - начала она, и её голос стал тише.

Сон Нэ замерла на мгновение. Её пальцы сами собой поднялись к шее и коснулись кольца. Она глубоко вздохнула и улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе.

- Близкий мне человек передвигается в инвалидном кресле... Продумывать детали для меня уже стало привычкой... Я знаю, как важна каждая мелочь... - сказала она, и её голос был мягким.

Профессор ещё раз осмотрела рабочее пространство, и на её лице появилось уважение.

- Ты очень заботливый человек, Сон Нэ... Это редкое качество... - сказала она.

- Спасибо... - ответила Сон Нэ, чувствуя, как её сердце немного оттаивает от этих слов.

- Сон Нэ... Ребята прилетают завтра... У меня назначено два совещания, и я боюсь, что не успею их здесь встретить... Если вдруг меня не будет, покажи им всё здесь, хорошо? Ты ведь уже знаешь, где что находится... - продолжила профессор, и её голос стал более деловым.

- Не волнуйтесь... Я обо всём позабочусь.... Я покажу им кабинет, расскажу, как здесь всё устроено, и помогу им освоиться... - ответила Сон Нэ с уверенной улыбкой.

Профессор Ким улыбнулась и направилась к выходу, но у двери остановилась и обернулась.

- Знаешь, Сон Нэ...Ты очень светлый человек... Даже несмотря на эту тень в твоих глазах. Я рада, что ты с нами... - сказала она, и её голос стал мягче.

Сон Нэ улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло, смешанное с грустью.

- Спасибо... Я тоже очень рада быть в вашей команде... - прошептала она.

Когда дверь закрылась, Сон Нэ осталась одна в тишине кабинета. Она подошла к столу у окна и провела рукой по его гладкой поверхности. Она чувствовала, как внутри неё растёт предвкушение. Завтра она встретит его. Она не знала, кто он, но она чувствовала, что эта встреча изменит её жизнь. Она не знала, почему, но её сердце билось быстрее. И она была готова к этому.

Глава 6

Двигатели самолёта наращивали обороты, и низкий, глубокий гул заполнил салон, вибрируя сквозь металлический корпус, проникая в кости, в грудную клетку, в самую сердцевину существа. Лёгкая дрожь пробежала по полу, по креслам, по спинкам сидений, и Чан Хёк почувствовал, как его тело слегка напрягается от этой вибрации. Она отдавалась в правом колене, в спине, в плечах, напоминая о каждом шраме, о каждой травме, о каждом дне, когда он учился жить заново. Снаружи за иллюминаторами побежали огни взлётной полосы, ускоряясь, сливаясь в светящиеся линии, а затем земля начала медленно отдаляться, и горизонт стал расширяться, открывая бескрайнее небо, которое постепенно темнело, переходя из синевы в глубокий индиго, где уже зажигались первые звёзды.

Си сидела рядом, её пальцы вцепились в подлокотник, костяшки побелели, а дыхание стало прерывистым, поверхностным. Она смотрела вперёд, на спинку переднего кресла, и старалась не смотреть в иллюминатор, потому что каждый раз, когда её взгляд касался проплывающих облаков, в груди поднималась волна тошноты, а в горле застревал ком. Её сердце билось где-то в горле, и она чувствовала, как капельки пота выступают на висках, как ладони становятся влажными. Она ненавидела взлёт. Ненавидела этот момент, когда земля уходит из-под ног, и ты остаёшься висеть в пустоте, полностью зависимый от силы двигателей и навыков пилотов.

Она наклонилась к нему, её голос был тихим, почти беззвучным, но он услышал его сквозь гул двигателей, потому что привык различать её голос среди любого шума.

- Могу я взять тебя за руку? - прошептала она, и в её голосе звучала такая уязвимость, что он не мог не улыбнуться.

Он повернул голову, его глаза блеснули знакомой насмешкой, но он видел, как она бледна, как её губы слегка дрожат.

- Разве есть особый случай для этого? - спросил он в полный голос, и его слова прозвучали громче, чем следовало, привлекая внимание соседей.

Она прищурилась, и на её бледных щеках выступил румянец - смесь смущения и раздражения.

- Тш...Говори тише... Ты что, хочешь, чтобы все услышали? - прошипела она сквозь зубы, наклоняясь ещё ближе, чтобы он не мог кричать.

Он взглянул на неё с ехидной улыбкой, и в его голосе послышалась та самая мальчишеская искра, которая всегда выводила её из себя, но которую она так любила.

- Ты боишься, что все узнают, какая ты трусиха? - спросил он в том же тоне, достаточно громко, чтобы старушка, сидевшая рядом, услышала и улыбнулась, прикрывая рот ладонью.

Си обхватила лицо ладонями, чувствуя, как её щёки горят от стыда и злости. Она хотела прибить его. Прямо здесь, в самолёте. Она уже представила, как её рука сжимается в кулак и опускается ему на плечо, но она сдержалась, глубоко вздохнув.

- Чан Хёк.. Ты можешь говорить тише? Я серьёзно... Или я тебя прибью прямо здесь... - прошипела она, стараясь, чтобы голос звучал угрожающе, хотя внутри всё дрожало от страха и смущения.

Он улыбнулся, и в его улыбке была та самая мягкость, которую она видела так редко. Его глаза потеплели, и он наклонился к ней, его голос стал почти шёпотом.

- Ты кажется забыла... Я же глухой... Не могу говорить тише... - сказал он, и его дыхание коснулось её щеки.

Она скрестила руки на груди, отворачиваясь к иллюминатору, но тут же зажмурилась, увидев землю, которая быстро уменьшалась внизу. Её дыхание снова сбилось, и она почувствовала, как внутри неё поднимается паника. Он видел, как она пытается скрыть страх, как её пальцы сжимают подлокотник, как она старается дышать ровно, но её грудь вздымается слишком часто.

Чан Хёк протянул ей левую руку ладонью вверх - спокойно, уверенно, без лишних слов. Его пальцы были расслаблены, и это приглашение было тихим, почти невесомым, как будто он предлагал ей островок безопасности в этом бушующем море страха.

Си закатила глаза, стараясь не показывать, как её сердце начинает биться быстрее, как внутри неё разливается что-то тёплое и пугающее.

- Спасибо... Но я сама справлюсь... Обойдусь без твоей наигранной жалости... - проговорила она, и её голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он улыбнулся, и его рука медленно переместилась к её ладони. Он взял её за руку без разрешения - спокойно, уверенно, как будто это было самое естественное движение в мире. Его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, и она почувствовала, как его тепло проникает сквозь её кожу, как его пульс бьётся в такт с её сердцем. Она замерла, чувствуя, как мир вокруг неё перестаёт существовать. Было только его тепло, его рука, его присутствие.

В этот момент самолёт набрал высоту, и лёгкий толчок прошёл по корпусу. На панели каждого пассажира зажглись лампы - яркий, ослепительный свет, который ударил по глазам Чан Хёка, как нож. Он даже не ощутил острой боли, потому что её ладонь мгновенно закрыла его глаза, защищая от резкого света. Её пальцы были тёплыми и нежными, и она чувствовала, как его ресницы касаются её кожи, как его дыхание становится ровнее.

- Си... - прошептал он, и его голос был удивлённым, почти благоговейным.

- Тш.. Закрой пока глаза... - прошептала она в ответ, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, хотя внутри всё трепетало.

Она быстро погасила светильники над своей головой и головой Чан Хёка, оставляя только тусклый свет из коридора, который падал на их лица мягким, почти интимным сиянием. Старушка, сидевшая рядом, увидела её действия и тоже погасила свой свет, улыбнувшись им с пониманием. В её глазах было что-то тёплое, почти материнское.

- Благодарю вас... - прошептала Си, и её голос был полон искренней благодарности.

Она повернулась к Чан Хёку, и её ладонь всё ещё лежала на его глазах. Она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его тело расслабляется, как он постепенно отпускает напряжение, которое носил в себе весь день. Её пальцы слегка дрожали от его близости, и она боялась, что он почувствует эту дрожь.

-Всё хорошо... Теперь можешь открывать... - прошептала она, чувствуя, как её собственное дыхание начинает выравниваться.

Он медленно опустил её руку, и их глаза встретились. В его взгляде было что-то новое - что-то, чего она не видела раньше. Он смотрел на неё так, будто видел её впервые, будто она была для него не просто коллегой или другом, а чем-то большим, чем-то, что он боялся признать даже самому себе.

- Спасибо... - ответил он тихо, и в этом слове было больше, чем просто благодарность. Было доверие. Была связь, которая только начинала зарождаться.

Она лишь едва заметно кивнула, боясь, что если откроет рот, то её голос выдаст её чувства. Она была сосредоточена на контроле своих эмоций, стараясь дышать ровно, не давая себе расслабиться. В последнее время она постоянно переступала через его границы. Она боялась, что он всё поймёт, и тогда их отношения станут сложнее. Он начнёт отдаляться, и она потеряет его. А потерять его было страшнее, чем любой страх высоты.

- Молодые люди... Не составите ли вы мне компанию? Предлагаю скоротать время и сыграть в карты... - раздался голос старушки, и они одновременно повернулись к ней.

В глазах Чан Хёка заиграл азарт - живой, яркий, почти мальчишеский. Он отлично играл в карты, и эта уверенность мгновенно вернула его в привычное состояние. Он наклонился к старушке, его голос стал громче, перекрывая шум двигателей.

- На деньги? - спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

Она с улыбкой закивала, и её глаза блеснули предвкушением.

- Если ты предлагаешь такой ход игры... Значит, уверен в своих силах... Я принимаю вызов... - ответила она, и её голос был тёплым, почти игривым.

Чан Хёк кивнул, и Си закатила глаза.

- Я не буду с вами играть... - заявила она, скрещивая руки на груди.

Он ехидно улыбнулся, зная, как её заставить. Игра могла отвлечь её от паники, и он решил идти до конца. Он знал её слабости и умел ими пользоваться - не со зла, а с любовью, которую она ещё не понимала.

- Не проявляй свою истинную сущность... - прошептал он с улыбкой, наклоняясь к ней так близко, что она ощутила его дыхание на своей шее. Его голос был низким, почти интимным, и она почувствовала, как мурашки пробегают по её коже.

Она шумно сглотнула, чувствуя, как её сердце замирает от его близости. Его губы манили её, и иногда ей казалось, что она может не сдержаться.

- Ты это о чём? - прошипела она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, хотя внутри всё дрожало.

Он склонился ещё ближе, и его шёпот стал почти невесомым, касаясь её уха.

- Не будь трусихой... Сыграй с нами. К тому же, это поможет тебе отвлечься... - сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым.

Она замерла, рассматривая его лицо. Он был так красив, что у неё перехватило дыхание. Она смотрела на его губы, на его глаза, на его тёплую улыбку, и чувствовала, как её решимость тает, как песок сквозь пальцы.

- Хорошо... - сказала она, сама не ожидая от себя этого слова.

Чан Хёк улыбнулся. Он и не сомневался, что она сдастся ему.

- Чего такой довольный? Бесишь меня... Манипулятор... - пробурчала она, стараясь скрыть смущение, её голос стал резче, чтобы скрыть дрожь.

Она опустила столики, и старушка раздала карты. Но перед игрой Си заметила, как Чан Хёк слегка поводит правой ногой, пытаясь найти удобное положение. Фиксатор на колене давил, и она знала, что ему неудобно сидеть с ним в узком пространстве, что металлические края впиваются в кожу через тонкую ткань брюк, что каждый неправильный угол отдаётся тупой болью в суставе.

Она коснулась его колена, привлекая внимание. Её пальцы были прохладными, и он вздрогнул от её прикосновения.

- Может быть, снимешь пока? Дашь ноге немного отдохнуть... Всё равно в самолёте ты не будешь ходить... - предложила она, и её голос был мягким, почти просящим.

Он взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло сомнение. Он не любил показывать слабость, и снятие фиксатора было для него признанием того, что он нуждается в помощи. Она видела его колебания, видела, как его челюсть напрягается, как он сжимает зубы.

- Си... Мы же на людях... Вдруг они не так поймут... - начал он, наклоняясь к ней ближе, и его голос стал шёпотом.

Она нахмурилась, чувствуя, как её щёки начинают краснеть. Его шутка была неуместна, но она знала, что он пытается скрыть свою неловкость. Она видела его страх быть уязвимым, видела, как он борется с гордостью, которая была его щитом.

- Дурак... Я серьёзно... Давай я помогу... - прошипела она, легонько ударив его в бок.

Он улыбнулся, но затем кивнул, и в этом кивке было столько доверия, что у неё сжалось сердце. Она видела, как он напрягается, когда она протягивает руку к фиксатору, и её собственные пальцы дрожат от волнения.

- Позволишь? - спросила она, глядя ему в глаза, и в её голосе было столько нежности, что он почувствовал, как его защита начинает трескаться.

Он секунду думал, но затем кивнул, позволяя ей коснуться его колена. Старушка с любопытством наблюдала за ними, и в её глазах светилось понимание. Они были идеальной парой - это было видно даже со стороны.

- Не напрягайся... Я осторожно сниму его... - сказала Си, и её голос был тихим, успокаивающим, как тёплый ветер.

Она начала с застёжек. Её пальцы скользили по металлическим пряжкам, аккуратно расстёгивая их одну за другой. Она слышала, как они щёлкают, как металл касается металла, как он выдыхает, когда давление ослабевает. Она чувствовала, как он напряжён, как его мышцы слегка подрагивают от её прикосновений. Она старалась не смотреть ему в глаза, чтобы не смущать его ещё больше, но чувствовала его взгляд на своих руках.

Когда застёжки были открыты, она осторожно сняла конструкцию с его колена, поддерживая её, чтобы она не упала. Её пальцы скользнули по его ноге, по тёплой коже через тонкую ткань брюк, и она почувствовала, как он выдохнул с облегчением, как его плечи опустились на долю секунды.

- Сможешь немного выпрямить ногу? - спросила она, убирая фиксатор под сиденье, где он мягко стукнулся о пластик.

Он посмотрел на угол между своим сиденьем и соседним - места было катастрофически мало. Она взглянула на него, затем, не дожидаясь ответа, осторожно обхватила его колено рукой и мягко, но уверенно поставила его ногу под другим углом, чтобы она имела опору. Она чувствовала, как он слегка напрягся, когда её пальцы коснулись его кожи через тонкую ткань брюк, как его дыхание стало на мгновение глубже.

- Больно? - спросила она, и в её голосе слышалась искренняя тревога, которая пробивалась сквозь профессиональную заботу.

- Нет... Всё в порядке... Спасибо... - ответил он, и его голос был тихим, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся.

Она почувствовала, как он расслабился, как его мышцы отпустили напряжение, как его дыхание стало ровнее. Она кивнула ему и убрала руки, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее от его близости, как запах его одеколона смешивается с запахом кожи и ткани.

- Если что.... Скажи, если станет неудобно... Я помогу... - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало.

Он улыбнулся ей - той тёплой улыбкой, которую она видела так редко, той улыбкой, которая была только для неё.

- Хорошо... - ответил он.

Старушка, наблюдавшая за ними, одобрительно кивнула, и в её глазах светилась мудрость, которая приходит с годами.

- Какая заботливая девушка... Вы отличная пара... - сказала она с улыбкой, и её голос был тёплым, почти материнским.

Си и Чан Хёк одновременно открыли рты, чтобы возразить, но затем переглянулись и рассмеялись. В этом смехе было что-то новое - что-то, что соединяло их сильнее, чем любые слова, что-то, что они оба чувствовали, но боялись произнести вслух. Старушка раздала карты, и началась битва. Она оказалась профи - обыгрывала их раз за разом, её пальцы ловко перебирали карты, и она улыбалась, когда её выигрыш рос. Пока остальные пассажиры готовились ко сну, они продолжали играть, и Си постепенно отвлеклась от страха, её глаза загорелись азартом, а голос стал звонче. Она даже не заметила, как время пролетело, как страхи отступили, как она начала смеяться над своими проигрышами.

Но свет постепенно тускнел - отключали бортовое питание, и старушка устала. Она выиграла у них около тридцати долларов и была довольна. Однако её глаза уже начали болеть от полумрака, и она не могла просить включить свет над головой, понимая серьёзность положения Чан Хёка.

- Ребята... Давайте закругляться... Пора отдыхать... Спасибо вам за такую потрясающую игру... - сказала она, убирая выигрыш в сумочку с довольным видом.

Си и Чан Хёк поклонились ей. Они собрали карты и убрали столики, и их движения были синхронными, как у танцоров, которые давно знают друг друга.

- Нам тоже надо постараться отдохнуть... Лететь ещё долго, а утром сразу пойдём в университет... Нужно подать документы и познакомиться с руководством... - сказала Си, доставая свою сумочку, и её голос стал тише, усталым.

Чан Хёк знал, что у него проблемы со сном, а сейчас, перед встречей с прошлым, это усугубилось. Сна не было - только сумасшедшее волнение, которое сжимало его грудь, как тиски.

- Укладывайся... Могу одолжить тебе своё плечо, чтобы ты смогла нормально поспать... сказал он с улыбкой, стараясь казаться беззаботным.

Она с подозрением взглянула на него, и в её глазах мелькнула искра недоверия.

- С чего это ты так добр? - поинтересовалась она.

Он окинул её взглядом, и в его глазах блеснула знакомая искра.

- Я отплачиваю тебе добром за фиксатор... Считай это благодарностью... - ответил он.

Си знала, что он взволнован. Все его острые шутки были защитой, щитом, который он поднимал, когда мир становился слишком громким. Она достала бутылку с водой и протянула её Чан Хёку вместе с небольшой таблеткой. Он подозрительно уставился на её ладонь, его глаза стали настороженными.

- Что это? Решила отравить меня? Могла бы выбрать более лояльный способ избавиться от меня.. - сказал он шёпотом, наклоняясь к ней.

Си закатила глаза, но в её жесте была мягкость, которая появлялась только рядом с ним.

- Я знаю, что у тебя бессонница... Прими это... Тебе нужно отдохнуть, иначе завтра будет очень тяжело... Ты должен быть в форме, Чан Хёк... - сказала она, и её голос стал мягче, почти интимным.

Она протянула ладонь ближе, и он видел, как таблетка белеет на её коже. Он колебался, но она не отступала.

- Это не сильное снотворное... Не волнуйся, в анализах ничего не будет при осмотре... Я же знаю наши правила... Так что давай... Доверься мне... - продолжила она, и её голос стал твёрже.

Он взял таблетку и закинул в рот, запивая водой. Холодная жидкость скользнула по горлу, и он почувствовал, как таблетка начинает медленно растворяться, принося с собой обещание сна.

- Так-то лучше... А теперь расслабься и закрой глаза... - сказала она, чувствуя, как напряжение в ней начинает спадать.

Она тоже откинулась на сиденье, чувствуя, как усталость наваливается на неё, как веки становятся тяжёлыми. Чан Хёк осмотрелся - вокруг был тусклый свет, и она заметила его взгляд, его беспокойство о ней.

- Может, наденешь очки? Слишком ярко? Я могу закрыть тебе глаза своим шарфом... - сказала она, и её голос был мягким, полным заботы.

Он взглянул на неё, и в его глазах мелькнула забота, которая тронула её до глубины души.

- Тебе достаточно света для сна? - поинтересовался он, и в его голосе было искреннее беспокойство.

Она удивилась. Он думал о ней, даже когда сам был на грани.

- Чан Хёк...Ты сумасшедший? Не думай сейчас обо мне... Я смогу договориться со своими призраками... Главное, чтобы твоим глазам было комфортно... - сказала она, и её голос стал мягче, почти нежным.

Он достал из кармана очки и надел их, чувствуя, как его глаза расслабляются, как резкий свет перестаёт давить на них, как мир становится мягче и темнее. Си смотрела на него, и её сердце начинало биться чаще, каждый удар отдавался в висках.

Она протянула руку и осторожно коснулась его плеча, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань его рубашки.

-Поспи... - прошептала она.

Чан Хёк откинулся на спинку кресла, чувствуя, как таблетка начинает медленно растворять напряжение в его теле. Тёплая волна разлилась по груди, расслабляя мышцы, которые были напряжены последние несколько часов. Он сделал глубокий вдох, и его веки начали тяжелеть. Сквозь стёкла очков он видел, как тусклый свет в салоне становится мягче, как тени начинают плясать на потолке, как гул двигателей превращается в ровный, убаюкивающий шум.

Си сидела рядом, её руки лежали на коленях, и она смотрела на него, стараясь не дышать слишком громко. Она видела, как его дыхание становится ровнее, как его плечи постепенно опускаются, как он расслабляется. Она хотела коснуться его руки, но остановила себя. Она не хотела нарушать этот хрупкий момент, когда он наконец-то позволял себе отдохнуть.

-Всё будет хорошо... Обещаю... Просто поспи... - прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным.

Он не ответил. Его голова слегка склонилась набок, и она увидела, как его губы слегка приоткрылись, когда он проваливался в сон. Она наблюдала за ним, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, и она видела, как в этом спокойствии исчезает напряжение, которое он так часто носил на своём лице. Он был красивым. Она всегда знала это, но сейчас, в этом полумраке, он казался ей почти нереальным.

Она не заметила, как её рука сама потянулась к пледу, который лежал на её коленях. Она осторожно развернула его и накрыла его плечи, чувствуя, как его тело слегка вздрагивает от прикосновения. Его рука, лежавшая на подлокотнике, чуть сжалась, и она замерла, боясь, что он проснётся. Но он продолжал спать.

Она сидела рядом, чувствуя, как его тепло проникает сквозь плед, как его дыхание становится спокойным и ровным. Она смотрела на его лицо, запоминая каждую чёрточку, каждую морщинку, которая появлялась, когда он хмурился даже во сне. Она хотела запомнить этот момент - тишину, его присутствие, запах его одеколона, который смешивался с запахом кожи и ткани.

Внезапно он зашевелился. Его голова медленно повернулась в её сторону, и он, не открывая глаз, прошептал что-то неразборчивое. Она наклонилась ближе, пытаясь разобрать слова.

-Си.... Что если я не справлюсь.... - прошептал он, и его голос был тихим, почти детским.

Она взяла его за руку и осторожно сжала.

-Я буду рядом... Не позволю тебе сломаться... Обещаю... Отдохни... Не думай ни о чём... - прошептала она.

Она замерла, чувствуя, как её сердце сжимается от боли. Она знала, что это путешествие было для него тяжёлым. Она знала, что Корея была для него не просто местом — она была напоминанием о том, что он потерял, о том, что он оставил. Она хотела сказать ему, что всё будет хорошо, что она будет рядом, но слова застряли в горле. Она просто сжала его руку, чувствуя, как его пальцы слабо отвечают на её прикосновение.

- Всё будет хорошо... Я буду рядом с тобой... Мы вместе справимся со всем этим... - прошептала Си.

Он замолчал, и его дыхание снова стало ровным. Она сидела, чувствуя, как тепло его руки проникает в её кожу, как её сердце бьётся в такт с его сердцем. Она не знала, сколько времени прошло - может быть, минута, может быть, час. Она просто сидела, позволяя себе чувствовать его присутствие, позволяя себе верить, что этот момент принадлежит только им двоим.

Когда она наконец закрыла глаза, чтобы попытаться уснуть, она чувствовала, как внутри неё разливается что-то тёплое, что-то, что давало ей силы. Она знала, что завтра будет новый день. Завтра они встретятся с прошлым, которое он так боялся. Но она была готова. Она была готова быть рядом с ним, что бы ни случилось.

И в этом полумраке, под гул двигателей, она позволила себе верить, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что она сможет защитить его, даже если он сам не верит в это.

Глава 7

Си проснулась от шума. Чьи-то голоса пробивались сквозь её сон, смешиваясь с гулом двигателей и звоном посуды, который доносился из хвостовой части салона. Она медленно открыла глаза, чувствуя, как её тело затекло от долгого сидения в неудобной позе. В иллюминатор пробивался тёплый рассвет - золотисто-розовые лучи солнца окрашивали небо в нежные оттенки, обещая новый день. Пассажиры уже начали просыпаться, потягиваясь, протирая глаза, и в салоне слышался тихий шелест одежды и приглушённые голоса.

Она взглянула на Чан Хёка, который всё ещё крепко спал, откинувшись на спинку кресла. Его лицо было спокойным, без той напряжённой линии между бровями, которая появлялась, когда он бодрствовал и пытался скрыть свою тревогу. Его дыхание было глубоким и ровным, и она чувствовала, как его тепло проникает сквозь плед, который она накинула на него. Она осторожно опустила шторку иллюминатора, чтобы яркие лучи солнца не коснулись его глаз, когда он проснётся, и на мгновение задержала руку на пластике, чувствуя, как он нагревается от утреннего света.

Старушка с краю тоже ещё дремала, сжимая в руках книгу в кожаном переплёте. Её голова слегка склонилась набок, и она время от времени вздрагивала, погружаясь в сон.

- Госпожа, доброе утро! Что вы будете? Чай или кофе? А также вам нужно выбрать завтрак - овсяная каша или омлет... - раздался мелодичный голос, и Си обернулась. Перед ней стояла милая девушка в аккуратной форме стюардессы, с улыбкой и подносом в руках.

Си улыбнулась, чувствуя, как её тело постепенно просыпается.

- Доброе утро! Один чёрный кофе и один зелёный чай... Две порции каши, пожалуйста... - ответила она, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить Чан Хёка.

Девушка кивнула и начала готовить напитки, её движения были лёгкими и быстрыми, как у человека, который делает это сотни раз. Она параллельно пыталась разбудить старушку, касаясь её плеча и мягко произнося: «Госпожа, просыпайтесь... Что вы будете на завтрак?...» Си опустила свой столик с тихим щелчком и расставила завтрак - две пластиковые тарелки с кашей, от которой поднимался пар, две чашки - одна с чёрным кофе, другая с зелёным чаем, и маленькие пакетики с сахаром и сливками.

Она осторожно коснулась плеча Чан Хёка, чувствуя, как под её пальцами напрягаются его мышцы, как он медленно выходит из глубокого сна.

- Чан Хёк... Просыпайся... - прошептала она, стараясь, чтобы её голос был мягким, но настойчивым.

Реакция была нулевой. Он даже не пошевелился, его дыхание оставалось ровным, а лицо - спокойным. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло. Снотворное было лёгким, но его действие наложилось на его хроническую бессонницу и глубокую усталость, которая копилась в нём годами. Он не проснулся от шума, от прикосновений, даже от запаха еды, который начал распространяться по салону.

- Чан Хёк... Давай же... Скоро посадка... Не успеешь поесть... - прошептала она снова, усиливая прикосновения, поглаживая его плечо.

Он зашевелился, его брови слегка дрогнули, и он медленно начал выходить из сна. Правая сторона его тела затекла, и он почти не чувствовал её, кроме неприятных покалываний, которые пробегали по коже, как иголки. Он с трудом открыл глаза, моргая, и понял, что всё ещё в очках. Их тёмные стёкла слегка запотели от его дыхания. Он потянулся к правому плечу, которое перестал чувствовать, и начал разминать его, его движения были медленными и неловкими.

- Доброе утро, соня... - проговорила Си с улыбкой, и её голос был полон нежности, которую она не могла скрыть.

Он снял очки, но его глаза были всё ещё закрыты, защищаясь от света, который даже сквозь шторку проникал в салон. Он обхватил своё лицо ладонями, чувствуя, как его кожа горяча и как он хочет ещё немного побыть в этой тёплой темноте.

- Доброе утро... Который час? - прошептал он хрипло, и его голос был низким от сна.

- Ты проспал семь часов... - ответила Си, и в её голосе послышалось удивление.

Он распахнул глаза, и Си тут же поднесла к его лицу ладонь, закрывая его глаза от резкого света, который проникал сквозь щёлочку в шторке.

- С ума сошёл?! Надень очки... Солнце уже встало... - возмутилась она, и её голос стал резче.

Он тяжело вздохнул, чувствуя, как его глаза начинает жечь от света, и выполнил просьбу, надевая очки. В салоне действительно было слишком светло - утреннее солнце заливало всё вокруг мягким золотым светом, который отражался от белых спинок кресел и стеклянных иллюминаторов, делая пространство почти ослепительным.

Си взглянула на его правую ногу, которая всё ещё была в том положении, в котором она оставила её вчера. Она понимала, что если сейчас не вернуть её к жизни, то он просто не сможет встать. Мышцы затекли, кровь застоялась, и каждый шаг будет отдаваться острой болью.

- Чан Хёк...Позволь я помогу... Иначе мы просто не выйдем из этого самолёта... - сказала она, и её голос стал мягче, почти просящим.

Он ехидно улыбнулся, и в его глазах за стеклами очков мелькнула знакомая искра.

- А я думал, мы напарники...Вместе до конца... - ответил он, и его голос был ленивым, почти насмешливым, но она видела, как он благодарен ей за заботу.

Она ударила его в плечо - не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал.

- Лучше просто помолчи... - возмутилась она, и в её голосе слышалась притворная строгость.

Она склонилась к нему, и её лицо оказалось близко к его ноге. Она осторожно обхватила его бедро, чувствуя, как сильно он напрягся, как его мышцы стали твёрдыми от напряжения. Она начала разминать затёкшие мышцы, мягко надавливая пальцами на затекшие участки, и он тут же попытался отстранить её руки, потому что боль начала растекаться с невероятной скоростью.

- Си... Отпусти... Прошу тебя... - зашипел он, и его голос был напряжённым.

- Потерпи... Я почти закончила... Ещё немного и разгоним твою кровь... - прошептала она, не останавливаясь.

Со стороны это выглядело очень смешно - девушка склонилась над парнем, чьё лицо искажалось в непонятных гримасах, а их шёпот разносился по всему салону, заставляя любопытных пассажиров вставать со своих мест, чтобы понять, что происходит. Они вытягивали шеи, перешёптывались, и на их лицах появлялись улыбки.

Си закончила массажировать мышцы и осторожно поменяла положение его ноги, поставив её так, чтобы кровь могла циркулировать свободно.

- Чёрт... - простонал Чан Хёк, чувствуя, как покалывания становятся всё более интенсивными, как возвращается чувствительность.

- Всё...Я закончила... Потерпи немного.. Сейчас станет лучше... - сказала она, поднимая руки в воздухе, как бы показывая, что закончила.

И тут она заметила, как на них смотрят. Секунду она не могла понять, в чём дело, а затем её бледное лицо залилось краской, становясь пунцовым. Ей хотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала, как любопытные взгляды буквально прожигают её кожу, как по салону пробегает тихий смех, и как старушка рядом открывает один глаз, чтобы посмотреть на эту сцену.

Чан Хёк вообще не заметил любопытных взглядов, потому что пытался вернуть себе контроль над телом. Он обернулся на растерянную Си, и в его голосе слышалось недоумение.

- Ты чего так покраснела? - поинтересовался он, и в его глазах заплясала знакомая искра.

Она молча ударила его, и он почувствовал, как её кулак касается его плеча.

- Ай... Да за что ты меня лупишь? - возмутился он, притворно хватаясь за ушибленное место.

- Из-за тебя я в таком неловком положении... Не приставай ко мне... Держи свой завтрак и помолчи... - прошипела она, стараясь, чтобы голос звучал грозно.

Он не смог сдержать улыбки, видя, как она смущена и зла одновременно. Она опустила его стол и поставила перед ним кашу и зелёный чай, стараясь не смотреть на него.

- Си... - обратился он, понимая, что ещё больше разозлит её, но не в силах упустить такую возможность.

- Что? - буквально выкрикнула она, и её голос прозвучал громче, чем она ожидала, заставляя вздрогнуть весь салон.

Чан Хёк засмеялся - легко, тепло, так, что его смех разнёсся по салону. Она снова ударила его, и он почувствовал, как её ладонь касается его плеча.

- Ты что, с ума меня сводишь с утра? Давай завтракать... Не беси меня... - прошипела она, и в её голосе была смесь злости и смущения.

Он не мог остановиться - улыбка не сходила с его губ. Он открыл контейнер с кашей, и запах овсянки смешался с запахом кофе и чая. Он закинул ложку в рот, чувствуя, как тёплая каша обволакивает горло, как она наполняет его желудок, давая силы. Си продолжала злиться на него, хотя знала, что ничего такого не было. Но эти любопытные взгляды буквально сводили её с ума.

Он доел свою кашу и запил отвратительным чаем, который был слишком горьким и отдавал пластиком. Он поморщился, чувствуя, как жидкость скользит по горлу, оставляя неприятное послевкусие. Ему хотелось умыться. Казалось, вся пыль самолёта скопилась на его лице, и она неприятно зудела, смешиваясь с ощущением усталости и сухости. К тому же они уже очень долго летели, и физиологические потребности никто не отменял.

Он сделал глоток чая, поставил чашку на стол и наклонился, чтобы достать фиксатор из-под кресла. Его пальцы нащупали холодный металл, и он быстро надел его, зафиксировав колено с привычным щелчком. Он обернулся на Си, которая взволнованно взглянула на него.

- Ты куда собрался? - спросила она, и в её голосе послышалась тревога.

- Пойду выпрыгну, наверное... - ответил он с сарказмом, и в его глазах блеснула знакомая насмешка.

Она снова ударила его, уже сильнее, и он слегка поморщился, но его улыбка осталась на месте.

- Ты сама задала глупый вопрос... Я дал тебе такой же ответ... -сказал он, и в его голосе была мягкая насмешка.

Она закипала, а он наслаждался этим моментом. Она скрестила руки на груди и надулась, как обиженный ребёнок.

- В туалет я, Си, собрался...Можно? - сказал он громко, привлекая внимание соседей.

Она снова покраснела, её лицо стало пунцовым, и она была похожа на разъярённую кобру, готовую броситься на него.

- Конечно... - прошипела она сквозь зубы, натягивая улыбку, которая была похожа на оскал.

Он улыбнулся и сначала медленно поднялся со своего места, держась за соседнее кресло, чтобы привыкнуть к вертикальному положению. Его правая нога слегка онемела, и он чувствовал, как покалывания постепенно отступают, уступая место привычной боли.

Си, хоть и злилась на него, всё равно пыталась помочь при каждом его шаге, её глаза следили за каждым его движением, а руки были готовы подхватить его, если он потеряет равновесие.

- Пойдём вместе... Но я первая... - сказала она, вставая.

Он кивнул, и она вышла в проход, давая ему пространство. Старушка, которая уже проснулась, вышла из прохода, чтобы пропустить их. Си протянула руку Чан Хёку, и он даже не сопротивлялся. Он взял её руку, чувствуя, как её тепло проникает сквозь кожу, как её поддержка даёт ему уверенность.

- Не спеши... Будь осторожен... - сказала она, видя, как он неуверенно делает шаги.

Он двинулся вперёд, и его походка была неуверенной, но каждый следующий шаг становился легче. Он чувствовал, как мышцы постепенно привыкают к нагрузке, как боль отступает, уступая место контролю. Она шла рядом, её рука слегка придерживала его за локоть, и в каждом её прикосновении была забота.

Они медленно двигались по проходу, и Чан Хёк чувствовал, как его правая сторона начинает подчиняться ему. С каждым шагом ему удавалось брать под контроль свою правую ногу, и его походка становилась всё более уверенной. Он смотрел вперёд, на открывающийся коридор, и чувствовал, как внутри него поднимается волна спокойствия. Ему не нужно было объяснять, что он чувствует - она знала. И это было важнее любых слов.

Чан Хёк стоял у дверей уборной, прислонившись плечом к стене, и ждал Си. Проход был узким, и он чувствовал, как вибрация двигателей передаётся через металлический пол, отдаваясь лёгкой дрожью в правой ноге. Где-то впереди слышался приглушённый гул голосов, звон посуды, которую собирали стюардессы, и мерный шум кондиционеров, которые гнали по салону прохладный, слегка спёртый воздух. Он смотрел на занавеску, которая отделяла первый класс от эконом-класса, и чувствовал, как его глаза начинают слегка щипать от яркого света, который пробивался через иллюминаторы.

Внезапно за занавеской послышались раздражённые голоса - мужской, резкий и высокомерный, и женский, тонкий, дрожащий от страха. А затем оттуда буквально вылетела стюардесса, её движения были резкими и неуклюжими, как будто её толкнули. Она врезалась в Чан Хёка, и он почувствовал, как её плечо ударяется о его грудь, как её руки хватаются за его плечи, пытаясь удержать равновесие. Он вопросительно взглянул на неё, чувствуя, как его тело мгновенно напрягается от неожиданности.

Её лицо было красным, глаза мокрые от слёз, которые она пыталась сдержать, а дыхание было прерывистым, как будто она только что бежала. Она склонилась перед ним, её руки дрожали, когда она поднимала с пола телефон, который выпал из рук Чан Хёка, когда она врезалась в него.

- Господин, простите меня... - прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным, как у человека, который боится говорить громко.

Чан Хёк внимательно осмотрел её. На её руках, на предплечьях, были видны следы - красные пятна, похожие на отпечатки пальцев, как будто её небрежно хватали, сжимая с силой. Он почувствовал, как его челюсть слегка напрягается, а в груди поднимается холодная волна.

- Ничего страшного... Вы в порядке? Я могу чем-то помочь? - сказал он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

Девушка отрицательно покачала головой, и на её лице появилась неловкая, натянутая улыбка, которая не касалась её глаз.

- Всё в порядке, господин... Я просто плохо справляюсь со своей работой... - ответила она, и её голос дрогнул.

В этот момент из уборной вышла Си, вытирая руки бумажным полотенцем. Она взглянула на девушку, и в её глазах мелькнула тревога. Она видела, как стюардесса дрожит, как её плечи опущены, как она старается не смотреть на занавеску, за которой раздавались голоса.

- Простите, мне нужно идти... - прошептала девушка, и она уже хотела развернуться, но из первого класса с приближением раздался голос парня, который говорил на китайском, браня её, используя грубые, оскорбительные слова, которые заставляли её сжиматься.

Чан Хёк сделал шаг вперёд, и девушка, как и Си, оказались за его спиной. Си придвинула стюардессу ещё дальше, оказавшись между ней и Чан Хёком, её рука легла на плечо девушки, чтобы успокоить её.

В проёме появился молодой парень - невоспитанный, дерзкий, с высокомерным взглядом, который скользил по лицам пассажиров, как будто они были пустым местом. Он был высоким, с резкими чертами лица и холодными глазами, в которых не было ни капли уважения к окружающим. Он шёл напролом, не обращая внимания на Чан Хёка, его плечо уже готово было столкнуться с плечом Чан Хёка.

Чан Хёк схватил его левой рукой за плечо, его пальцы сжались с силой, останавливая его. Он почувствовал, как под его пальцами напрягаются мышцы парня, как его тело инстинктивно сопротивляется.

- Эй... Ты кто такой? Отойди с моей дороги... Если тебе жизнь дорога... - процедил парень, поворачиваясь к нему. Его глаза были полны злости и пренебрежения.

Чан Хёк улыбнулся - медленно, спокойно, и эта улыбка была холодной, как лёд. Он склонился к парню, и его голос стал низким, почти угрожающим.

- Поверь мне... Ты не захочешь знать, кто я такой... - сказал он на китайском, и его слова были чистыми, без акцента.

Глаза Си округлились. Она не знала, что он владеет её языком. Её сердце пропустило удар, и она почувствовала, как внутри неё поднимается волна удивления и восхищения. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то новое - что-то, что она не могла объяснить.

Парень отстранился, окидывая Чан Хёка взглядом. Его глаза скользнули по фиксатору на ноге, по его левой руке, которая была его сильной стороной, и он тут же расплылся в насмешливой улыбке, полной презрения.

Чан Хёк лишь улыбнулся ему в ответ - той спокойной, уверенной улыбкой, которая не сулила ничего хорошего.

- Как же глупо, думать, что, имея проблемы в теле, я обязательно буду слабее тебя... Ты ведь не знаешь, кто я... Зачем нарываешься? Я дам тебе шанс уйти целым... Извинись перед девушкой и возвращайся на своё место...Этим поступком ты сохранишь себе здоровье... Как тебе идея? - сказал он, и его голос стал ленивым, почти насмешливым.

Си уже понимала, что ни к чему хорошему этот разговор не приведёт. Боялась она не за Чан Хёка, а за его противника. Она видела, как он двигается, как его тело готово к действию, как он контролирует каждое своё движение. Она знала, что он профессионал, что он прошёл подготовку, которая делала его смертельно опасным.

Парень расхохотался, и его смех был громким, наглым, как будто он не верил, что этот хромой парень может представлять для него угрозу.

- Ты действительно думаешь, что я буду извиняться перед этой служанкой? Шутишь что ли? - возмутился он, и его голос был полон насмешки.

- То есть по-хорошему мы не договоримся? - переспросил Чан Хёк лениво, и в его голосе звучала скука.

Парень скрестил руки на груди, его поза была вызывающей, ожидающей. Он ждал, что же этот парень сможет сделать.

- Си... Ты мой свидетель... Я пытался договориться... Я сделал всё что мог... - сказал Чан Хёк, едва повернувшись к ней.

Он медленно снял очки, передавая их ей. Его глаза на мгновение прищурились от света, который казался ему слишком ярким, но он не отводил взгляда от парня. Она взяла очки, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Она тяжело вздохнула, зная, что сейчас начнётся то, чего она боялась.

Чан Хёк резко повернулся к парню. Его движения были быстрыми и точными, как у хищника, который не оставляет жертве шанса. Он схватил его за грудки, и его пальцы впились в ткань рубашки, притягивая его к себе. Одним движением он развернул его лицом к Си и стюардессе, прижимая его к стене. Его левая рука была стальной хваткой, которая сковала парня так, что тот заверещал, как поросёнок, его голос стал высоким и визгливым.

Чан Хёк слегка щурился, потому что солнце попадало ему в глаза из коридора. Ему было сложно сосредоточиться, но довести это дело до конца было для него вопросом принципа. Он чувствовал, как его глаза начинает жечь, как в висках пульсирует головная боль, но он не позволял себе отступить.

- Ты всё ещё не надумал извиниться? - поинтересовался Чан Хёк, и его голос был спокойным, почти безразличным.

- Нет... - твёрдо заключил парень, и в его голосе слышалась злость.

Чан Хёк ударил его левым коленом под внутреннюю часть ноги, и парень упал на колени, его ноги подкосились. Он сильнее заломил ему руку, и парень начал биться в истерике, его крики становились всё громче.

- А теперь? - спросил Чан Хёк лениво, и в его голосе звучала насмешка.

Си не вмешивалась. Она наслаждалась тем, с какой лёгкостью Чан Хёк расправлялся с ним. Она видела, как его тело двигается, как он контролирует каждое движение, как он использует свои слабости как преимущество. Её сердце билось быстрее, и она чувствовала, как внутри неё поднимается гордость за него.

- Нет...Даже если ты переломаешь все кости, я не извинюсь... - прошипел парень, и его голос был полон ненависти.

Позади начали собираться зеваки, которые не осмеливались подойти ближе или тем более вмешаться. Их лица были полны любопытства и страха, и они перешёптывались, глядя на эту сцену.

Чан Хёк тяжело вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается на него. Он нащупал правой рукой болевую точку на спине парня и ударил туда с точностью хирурга. Правая рука хоть и была слабее, но он отлично ею владел. Он знал, как использовать её, чтобы причинить максимальную боль при минимальных усилиях. Тело парня обмякло, и Чан Хёк буквально держал его одной рукой, чувствуя, как его вес становится тяжёлым.

- Прошу вас... Прекратите! - крикнула другая стюардесса, и её голос был полон паники.

Чан Хёк склонился над ним, и его голос стал тихим, почти шёпотом.

- Я могу сделать так, что тебя на неделю парализует... Будешь овощем.... Мне продолжать, или ты выполнишь мою просьбу? - сказал он, и в его голосе не было угрозы - только констатация факта.

Парень замер, и в его глазах мелькнул страх - животный, первобытный страх, который он не мог скрыть.

- Простите меня... - вдруг закричал он, и его голос был хриплым, как у человека, который сдаётся.

Чан Хёк вслушался в его слова и перевёл взгляд на Си.

- Си, ты ему веришь? - спросил он, и его голос был спокойным.

Она отрицательно покачала головой, и в её глазах мелькнула насмешка.

- Простите меня... Прошу вас... Простите... - застонал парень, и его голос стал жалким, умоляющим.

Чан Хёк отпустил хватку, и тело парня буквально рухнуло на пол, как мешок с картошкой. Он лежал на полу, тяжело дыша, его лицо было бледным, а на лбу выступила испарина.

- Благодарю вас, господин... - прошептала стюардесса, и в её голосе была такая искренняя благодарность, что Чан Хёк почувствовал, как внутри него разливается что-то тёплое.

Он лишь едва заметно кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на него, как его голова начинает болеть от яркого света. Си протянула ему очки, и он надел их, чувствуя, как его глаза расслабляются.

- Ты так и оставишь его? Может, вернёшь всё как было? - спросила она, когда они пошли по коридору к своим местам. Её голос был тихим, но в нём звучало любопытство.

- Нет... Я хочу, чтобы он помучался. Через двадцать минут его отпустит... - ответил он лениво, и в его голосе слышалась усталая улыбка.

Пока они шли, их с огромным любопытством рассматривали - пассажиры вытягивали шеи, чтобы увидеть их, перешёптывались, и на их лицах было уважение, смешанное со страхом. Чан Хёк чувствовал на себе эти взгляды, но они не касались его. Он смотрел только вперёд, туда, где ждало его прошлое. И он знал, что с ней, с этой девушкой, которая шла рядом, он сможет справиться с чем угодно.

Глава 8

Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и по корпусу пробежала лёгкая дрожь, которая отдалась в теле Чан Хёка, как эхо чужого шага. Колёса с глухим шумом встретились с бетоном, и двигатели начали замедлять свой бешеный ритм, переходя на ровный, убаюкивающий гул. За иллюминаторами замелькали огни аэропорта - оранжевые, белые, красные. Они разбегались в разные стороны, как рассыпанные искры, и ночное небо над Сеулом было тёмным, лишь где-то далеко на горизонте начинал разгораться рассвет, окрашивая облака в нежно-розовые и серые тона.

Чан Хёк сидел неподвижно, чувствуя, как его пальцы сжимают подлокотник. Внутри него всё напряглось, как струна перед разрывом. Он знал, что это начало. Начало конца его побега. Он смотрел на огни, которые проплывали мимо окна, и каждый из них напоминал ему о том, что он оставил. О том, кого он предал.

- Наконец-то мы приехали... Дорога показалась мне бесконечной... Ты как? В порядке? - спросила Си, и её голос был мягким, почти невесомым, как прикосновение ветра. Она смотрела на него, и её глаза были полны беспокойства и поддержки.

Он кивнул, не в силах произнести ни слова. Его горло было сжато, и он чувствовал, как в груди поднимается волна боли, которую он пытался сдержать.

Пассажиры начали вставать, доставать вещи, и в салоне раздался шум - щелчки замков, шорох одежды, приглушённые голоса. Чан Хёк продолжал сидеть, не двигаясь. Ему нужно было время. Время, чтобы привыкнуть к этой земле, к этому воздуху, к этому городу, который когда-то был его домом. Он чувствовал запах, который проникал в салон через открывающиеся двери - смесь топлива, свежего бетона и весенней прохлады, с примесью чего-то сладковатого, что витало в воздухе корейских утр.

- Давай начнём собираться...Только не спеши... - сказала Си, и в её голосе звучала нежность, которую он редко слышал в её словах.

Он сделал глубокий вдох, чувствуя, как холодный воздух наполняет его лёгкие, и медленно поднялся. Его правая нога слегка дрогнула, но он удержал равновесие. Си была рядом, её рука слегка касалась его локтя, и он чувствовал её поддержку, её присутствие, которое успокаивало его, как тихий якорь в бурном море.

-Чан Хёк... Будь осторожен... Постой немного... Дай ноге привыкнуть... - ровным тоном проговорила Си, нежно останавливая его. Он на секунду замер, выполняя её просьбу.

Они вышли последними. Проход был узким, и он чувствовал, как его плечо касается спинок кресел, как холодный пластик касается его руки, когда он опирается на них. Ступеньки трапа были высокими, и он на мгновение замер, привыкая к новому углу, к новому ощущению твёрдой земли под ногами. Ветер коснулся его лица - прохладный, свежий, с запахом моря и города, и он закрыл глаза на секунду, позволяя себе просто почувствовать этот момент. Этот первый момент на земле, которую он когда-то любил и покинул.

Оказавшись в зале прилёта, Чан Хёк остановился. Яркий свет лился отовсюду - с белых стен, из стеклянных окон, с экранов, которые показывали рейсы, с ламп, которые висели высоко над головой. Гул голосов был оглушительным - это был хаос, в котором он потерялся на мгновение. Он закрыл глаза, потому что внутри него начала нарастать паника, которая заглушала даже шум вокруг него. Она поднималась, как вода, заливающая лёгкие, и он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, как в ушах появляется шум, похожий на шум моря в раковине.

Си стояла рядом, чувствуя его напряжение. Она видела, как его плечи опустились, как его дыхание стало прерывистым. Она знала, что ему тяжело, что он не готов к этому, но она была готова помочь ему.

Она осторожно коснулась его правой руки, чувствуя, как его кожа горяча, как его мышцы напряжены. Её пальцы были прохладными, и он почувствовал это прикосновение, которое вытащило его из пучины паники.

- Чан Хёк... Взгляни на меня... - сказала она, и её голос был ровным, спокойным, как гладкая поверхность озера.

Он с трудом вышел из своих мыслей и поднял на неё взгляд сквозь тёмные стёкла очков. Её глаза были такими тёплыми, такими спокойными, что он почувствовал, как его дыхание начинает выравниваться.

- Послушай... Пока я рядом с тобой, никакое прошлое не тронет тебя... А если попытается, я буду драться... Ты же знаешь, как я хороша в боевых искусствах? Прошу тебя расслабься немного... - сказала она, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

Он не смог сдержать улыбку. Она знала, как найти путь к его сердцу, даже когда оно было закрыто. Она умела пробивать стены, которые он строил годами, не нарушая их, а лишь создавая маленькие трещинки, через которые проникал свет.

В этот момент к ним подошёл мужчина в строгом чёрном костюме. Он был средних лет, с аккуратной стрижкой и тёплыми, добрыми глазами, которые светились радостью, когда он увидел Чан Хёка.

- Господин Кан... Добро пожаловать домой... - обратился он, и его голос был полон уважения и тепла.

Чан Хёк повернулся к нему, и на его лице появилось лёгкое удивление.

- Мару? Ты что здесь делаешь? - спросил Чан Хёк, и в его голосе слышалась смесь удивления и лёгкого раздражения.

Мужчина улыбнулся, и в его улыбке было столько тепла, что Чан Хёк почувствовал, как внутри него что-то тает.

- Ваш отец приказал встретить вас и отвезти в Университет.. Он хотел убедиться, что вы доберётесь в целости... - ответил он, слегка склонив голову.

Чан Хёк покачал головой, и в его голосе послышалось лёгкое возмущение.

- Откуда он вообще узнал о моём приезде? - спросил он, и его голос был настойчивым.

Мару улыбнулся, и его улыбка была такой же тёплой, как и его голос.

- У Вашего отца хорошие связи... - ответил он, не поднимая глаз.

Си стояла рядом, и её глаза скользили между ними. Она не понимала корейского, но чувствовала эмоции. Она видела, как Чан Хёк напряжён, как он сдерживает свои чувства.

- Связи в лице дедушки? - продолжил возмущаться Чан Хёк, и его голос стал немного громче.

Мару сделал шаг вперёд, его движения были плавными и уверенными. Он забрал у Чан Хёка спортивные сумки, чувствуя их тяжесть, и повернулся к нему с мягкой улыбкой.

- Господин Кан... Прошу Вас, давайте не будем спорить... Вы проделали долгий путь, вам нужно отдохнуть... - сказал он, и его голос стал настойчивым, но вежливым.

Чан Хёк взглянул на Си, и в его глазах мелькнула просьба о поддержке. Он кивнул, и в его голосе появилась усталая покорность.

- Хорошо... Мару, это моя коллега, госпожа Сяо... Она не понимает корейского, так что говори при ней только на английском... -сказал он.

Он перешёл на английский, и Мару кивнул, поворачиваясь к Си с лёгким поклоном.

- Госпожа Сяо, приятно познакомиться... Я Мару, водитель этого молодого господина... - сказал он, и его голос был вежливым.

Си поклонилась в ответ, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

- Приятно познакомиться... - ответила она, и в её голосе звучала лёгкая насмешка, которая касалась слов «молодой господин».

Чан Хёк повернулся к ней и прошептал на китайском, его голос был тихим, но с угрозой:

- Не прекратишь улыбаться - ударю в болевую точку...

Она тут же стала серьёзной, но в уголках её губ всё равно пряталась улыбка, которую она не могла скрыть. Она отвернулась, чтобы он не видел её хихиканья, и Чан Хёк закатил глаза, хотя в глубине души он был благодарен ей за эту лёгкость.

- Прошу вас, следуйте за мной... - сказал Мару, и они медленно направились за ним.

Си была внимательна. Она видела, как Чан Хёк устал, хотя он старался этого не показывать. Его нога начала сильно болеть, и он слегка прихрамывал, скрывая боль за маской спокойствия. Она хотела предложить ему руку, но знала, что он не примет помощи. Поэтому она просто шла рядом, готовая поддержать его в любой момент.

- Ты как? Не устал? -спросила она, и в её голосе звучала тревога.

- Я проспал семь часов ... Отчего я мог устать? - ответил он, не оборачиваясь.

Но Си видела, как он лжёт. Его хромота усиливалась с каждым шагом, и она знала, что он просто не хочет показывать слабость.

Они вышли из здания аэропорта, и у входа стоял чёрный мерседес, блестящий в свете утреннего солнца. Мару убрал чемоданы и сумки в багажник, и его движения были быстрыми и уверенными. Затем он открыл дверь для Чан Хёка и поклонился.

- Мару... Ты же знаешь, что я ненавижу все эти церемонии... Перестань.. - сказал Чан Хёк, и его голос стал ленивым.

Мужчина лишь улыбнулся в ответ, и эта улыбка была полна тепла и преданности. Он служил их семье двадцать лет, и каждый член семьи был дорог для него. Особенно Чан Хёк.

Когда все погрузились в машину, Мару протянул им два стакана.

- Госпожа Сяо... Ваш кофе... - сказал он, и его голос был вежливым.

- Благодарю вас... - ответила Си, беря стакан. Тёплый аромат кофе наполнил салон, и она сделала глоток, чувствуя, как его тепло разливается по телу.

- Господин Кан... Ваш чай... - продолжил Мару, протягивая Чан Хёку стакан с травяным чаем.

Чан Хёк сморщился, и на его лице появилось выражение, которое она видела уже много раз.

- Я всё больше убеждаюсь, что источником всех этих связей является мой дед... Эти травы из Китая... Он постоянно заваривает их для меня... Что это за тайный приезд по обмену?! Все знают о моём приезде... Как это вообще возможно?! -возмутился Чан Хёк, беря стакан.

Мару ничего не сказал, но в его глазах мелькнула тёплая искра. Си улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло.

- Пей давай свой чай... Это полезно для твоего давления...Тебе всего двадцать три, а ты ворчишь как старый дедушка... - сказала она, и её голос был ласковым.

Он тяжело вздохнул и сделал глоток, чувствуя, как горьковатый вкус трав разливается по языку. Мару завёл мотор, и машина мягко тронулась с места. Он нажал на кнопку кондиционера, и прохладный воздух начал циркулировать по салону, а затем затемнил стёкла, делая свет мягче и приглушённее.

- Молодой господин, можете снять очки... - сказал Мару.

Чан Хёк взглянул на него и покачал головой.

- А ты хорошо подготовился... Никаких секретов... - сказал он, но в голосе его была тёплая насмешка.

Он снял очки, и его глаза привыкли к мягкому полумраку, который окутывал салон. Си улыбнулась ему, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.

- Молодой господин, где вы будете жить на время обменной программы? - спросил Мару.

- В общежитии на территории университета.... - ответил Чан Хёк, и в его голосе слышалась лёгкая усталость.

Мару кивнул, но затем нахмурился. Он хотел что-то сказать, но Чан Хёк прервал его.

- Даже не начинай, Мару... - сказал он, и его голос был твёрдым.

Мару поклонился и замолчал. Чан Хёк повернулся к окну, глядя на улицы Сеула, которые замелькали за стеклом. Он узнавал эти улицы. Они были такими же, как и шесть лет назад, и каждый поворот напоминал ему о том, что он оставил.

Они проехали мимо здания элитной школы, и Чан Хёк узнал его. Его сердце дрогнуло. Он знал, что Тхэсок работает там. Что он был в нескольких сотнях метров от него, и он мог бы увидеть его, если бы захотел. Но он не был готов.

- Мару... - сказал Чан Хёк, и его голос стал тихим.

- Слушаю, молодой господин... - ответил Мару.

Чан Хёк замолчал на несколько секунд, будто собираясь с силами. Его пальцы сжали стакан так, что побелели костяшки.

- Как мой брат? - спросил он, и его голос был почти неслышным.

Мару взглянул на него через зеркало заднего вида, и в его глазах мелькнула тень боли.

- Он в порядке... Прошёл реабилитацию... Работает здесь, в элитной школе... Всё так же преподаёт химию...Но это вы и так знаете... - ответил он, и его голос был ровным, но в нём чувствовалась глубокая тяжесть.

Чан Хёк почувствовал, как его сердце сжимается.

- И... он не на миг не прекращал искать вас, молодой господин... Тхэсок до сих пор пытается добыть хоть какую-то крупицу информации о вас... - добавил Мару, и его голос дрогнул.

Чан Хёк замер. Его глаза округлились, и он почувствовал, как внутри него поднимается волна боли и вины. Мару заметил беспокойство Чан Хёка.

- Господин... Школа находится на другом конце города... Вам не о чем беспокоиться... Вы встретитесь с ним только в том случае, если захотите... - ответил Мару, и его голос стал мягче, почти извиняющимся.

Чан Хёк замолчал. Он смотрел на улицы, которые проплывали мимо, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Он знал, что его брат искал его. Знал, что он страдал. И он чувствовал вину, которая была тяжелее любых физических травм. Вся боль внутри его сердца всколыхнулась вновь, и он чувствовал, как она поднимается, как волна, готовая захлестнуть его.

Си слегка толкнула его плечом, привлекая его внимание. Он повернулся к ней, и она увидела его глаза - тёмные, влажные, полные боли.

-Я рядом... Мы вместе со всем справимся... Не забывай об этом пожалуйста... -сказала она, и её голос был мягким, как шёпот.

Он лишь едва заметно кивнул, чувствуя, как её слова касаются его души, как они согревают его, как маленький огонёк в темноте.

Мару наблюдал за ними через зеркало заднего вида, и на его лице промелькнула улыбка. Он был рад, что рядом с Чан Хёком есть человек, который сможет о нём позаботиться. Который слышит его, даже когда тот молчит.

- Молодой господин... В университете на время вашего присутствия запустили лифт... Пожалуйста, пользуйтесь только им... Лестницы там очень старые и для вас неудобные... Местами даже опасные... - сказал Мару, и его голос стал снова ровным.

Чан Хёк шумно выдохнул, и на его лице появилась лёгкая усмешка.

- Я ещё приехать не успел, а вы уже шумиху развели... Зачем привлекаете ко мне внимание? - сказал он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

- Прошу вас не злитесь, господин... Я лишь забочусь о вашем комфорте и безопасности... - ответил Мару с улыбкой.

Машина плавно подъехала к воротам университета, и Чан Хёк почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. За окном показались старинные здания, которые были такими же, как он помнил их, и он знал, что этот день изменит его жизнь. Навсегда.

Мару на мгновение задержал руку на руле, чувствуя, как его пальцы сжимают кожу. Он смотрел вперёд, на капот машины, и его дыхание было ровным, но внутри него всё дрожало. Он не хотел отдавать эти бумаги Чан Хёку. Он знал, что внутри было то, что разобьёт его сердце, что разрушит ту хрупкую стабильность, которую его молодой господин так долго строил. Но приказ старшего господина он не мог нарушить. Он был слугой, и его долг был выше его собственных чувств.

Он медленно потянулся к бардачку, и его пальцы нащупали плотный жёлтый конверт формата А4. Бумага была шершавой, с лёгким запахом времени и пыли, который смешивался с запахом кожи и дерева, витавшим в салоне. Он вытащил его, чувствуя его вес, и на мгновение задержал его в руках, как будто хотел отдать его судьбе, а не своему господину.

Он заглушил двигатель, и тишина, которая опустилась в машине, была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Он протянул конверт через плечо, и его рука слегка дрожала. Конверт был жёлтым, потёртым по краям, с едва заметными следами времени - капли кофе, пожелтевшие уголки, как будто он хранился где-то долгие годы, ожидая своего часа.

Чан Хёк вопросительно взглянул на него. Его чёрные глаза, были напряжёнными, а пальцы замерли в воздухе, не решаясь коснуться конверта.

- Что это? - спросил он, и его голос был осторожным, почти настороженным.

Мару опустил взгляд. Ему было тяжело смотреть в глаза Чан Хёку. Иногда правду лучше не знать, но старший господин настаивал, чтобы раскрыть все карты перед сыном. Не для того чтобы причинить боль, а для того, чтобы у него были ответы.

- Это то, что вы искали шесть лет, молодой господин.. - ответил он уже на корейском, и его голос был глухим, как из-под земли. Он чувствовал, как каждое слово давит на его грудь, как они вонзаются в его сердце.

На лице Чан Хёка мелькнуло напряжение. Его челюсть сжалась, и он медленно взял конверт из рук водителя. Бумага была плотной, и он чувствовал, как её края впиваются в его пальцы. Он открыл его, и его движения были медленными, почти неохотными, как будто он знал, что внутри лежит что-то, что изменит всё.

Си внимательно следила за эмоциями Чан Хёка. Она видела, как его плечи напряглись, как его дыхание стало глубже. Она чувствовала, как в машине нарастает напряжение, как воздух становится гуще.

Мару перевёл дыхание, и его голос стал тише, почти шёпотом.

- Взрыв не был случайностью... Вашего отца хотели вывести из игры.... Ударив по слабому месту... По его сыновьям...- сказал Мару переходя на корейский, и его слова упали в тишину, как камни в воду.

Чан Хёк напряжённо листал бумаги, которые были у него в руках. Его пальцы скользили по страницам, по фотографиям, по документам, и Си видела, как на его шее вздулись вены, как его дыхание становится более прерывистым.

- Ваш отец участвовал в тендере на поставку реактивов в школы...Главным соперником была компания «Фарматикал Групп», которую возглавляет господин Пак... Ему нужна была победа, потому что компания была в огромных долгах... Вашего отца сложно сломать, господин Кан... Потому соперник пошёл подлыми путями... Ему удалось уничтожить вашего отца... - продолжил Мару, и его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Чан Хёк замер. Его пальцы сжали бумаги так, что они помялись, а его дыхание стало поверхностным.

- Всё было спланировано... Сначала соперник вывел из строя несколько установок на заводе вашего отца, устроив пожар... Затем, пока ваш отец восстанавливал производство, тот забрал несколько поставок... Включая вашу школу... - сказал Мару, и его голос стал тише.

Чан Хёк почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Он знал, что сейчас услышит то, что изменит всё.

- Он всё рассчитал... Знал, что Тхэсок всегда лично проверяет новые реактивы... И зовёт вас помогать... Но ошибка была лишь в одном... Рядом с вами в тот день оказалась его дочь... Пак Сон Нэ... Которая тоже получила тяжёлые травмы... Но даже это не остановило этого мерзавца... Пока его дочь лежала в больнице, он продолжал участвовать в тендере... И в конечном итоге одержал победу... Ваш отец был в это время занят поиском лучших врачей и реабилитологов, параллельно спасая свой бизнес...- продолжил Мару.

Чан Хёку стало невыносимо. Казалось, будто он начал задыхаться. Его грудь сжалась, как в тисках, и он чувствовал, как воздух становится густым и вязким. Правда обрушилась на него, как лавина, и он не мог дышать. Он резко открыл дверь и вышел из машины, чувствуя, как его ноги дрожат, как земля уходит из-под ног.

Мару и Си выскочили вместе с ним. Си сразу же надела на него очки, потому что солнце было в самом разгаре, и его глаза, которые только что привыкли к полумраку салона, не выдержали бы яркого света. Она чувствовала, как он дрожит, как его тело борется с эмоциями, которые переполняют его.

- Простите за такую правду, молодой господин.... Ваш отец сказал, что вы должны об этом знать.... - прошептал Мару, и его голос был полон вины.

Чан Хёка трясло. Он с трудом сдерживал эмоции, чувствуя, как внутри него поднимается волна гнева, боли и отчаяния. Как такое возможно? Отец некогда любимой девушки сделал его калекой из-за борьбы с его отцом? Эта мысль сводила его с ума. Он чувствовал, как мир рушится вокруг него, как все ответы, которые он искал, превращаются в пепел.

Си видела, что ему становится плохо. Она знала, что сейчас ему нужна поддержка, которую он так долго отвергал.

- Чан Хёк... Я не знаю, что случилось, но прошу тебя... Давай присядем... - сказала она, и её голос был ровным, спокойным.

Она усадила его на лавку, её руки были твёрдыми и уверенными, и он почувствовал, как её тепло проникает через его одежду. Он был так растерян и разбит, что не слышал, что она говорила ему. Его взгляд был устремлён в одну точку, и он не видел ничего.

- Мару... У вас случайно не найдётся воды? - обратилась она к водителю.

Мару кивнул и достал из машины бутылку воды. Си открыла крышку и, не раздумывая, полила воду прямо на голову Чан Хёка. Холодная жидкость стекла по его волосам, по его лицу, и он закашлялся от неожиданности, его тело вздрогнуло. Он подскочил с места, но Си его остановила, её руки обхватили его плечи.

- Чан Хёк... Успокойся.. Умоляю тебя... Взгляни на меня... - сказала она, и её голос стал твёрже.

Он поднял на неё взгляд, и его глаза, скрытые за очками, были полны боли. Он начал смеяться. Это была истерика, через которую он пытался принять эту правду. Смех был горьким, надрывным, и он эхом разносился по пустому двору, как крик раненого зверя. Она понимала, что слова здесь бесполезны. Она нарушила все границы и обняла его, прижимая к себе.

- Всё хорошо... Слышишь? Всё хорошо... Успокойся... - шептала она, гладя его по спине, чувствуя, как его тело бьёт дрожь.

Он обнял её в ответ, и его руки сжали её плечи с такой силой, что она почувствовала, как его пальцы впиваются в её кожу. Он так сильно нервничал, что его тело пробивала дрожь, и только после того, как она прижалась к нему, он смог сделать глубокий вдох. Только так он мог взять под контроль свои эмоции.

Они стояли так несколько мгновений, и она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его тело постепенно расслабляется. Она не отпускала его, пока не почувствовала, что он готов отстраниться.

Он отключил эмоции и отстранился, и его лицо стало каменным. Он смотрел на Мару, и его голос был ровным, почти безжизненным.

- Я в порядке... - сказал он, и его голос был холодным.

Си взволнованно посмотрела на него. Она видела, как он прячет боль за маской спокойствия, и это пугало её больше, чем его истерика.

- Мару... Тхэсок знает об этом? - сказал Чан Хёк, и его голос стал твёрже.

Мару отрицательно покачал головой.

- Уничтожь эти бумаги... Об этом никто не должен знать, кроме меня, моего отца и дедушки... Тхэсок никогда не должен знать об этом. Можешь ехать... Дальше мы сами справимся... - сказал Чан Хёк, и его голос был ледяным.

Мару поклонился и направился к машине, его шаги были быстрыми и бесшумными. Чан Хёк остался стоять, глядя в пространство.

Си подошла к нему, взяла его за руку и заглянула в глаза, которые были спрятаны за очками.

- Скажи мне честно... Ты справишься? Или мне нужно начинать беспокоиться? - сказала она с улыбкой, стараясь, чтобы голос звучал легко, хотя внутри всё дрожало.

Он смотрел на неё и не знал, что ответить. На мгновение он сломался - и лишь благодаря ей ему удалось быстро подняться и отключиться от боли. Лгать ей было бессмысленно. Она видела его насквозь.

- Я так долго искал ответы... Но похоже, я не был готов к этой правде. Мне больно, Си. Мне больно знать правду... - сказал он, и его голос был тихим, почти безжизненным.

Она ценила и берегла его хрупкое откровение и доверие. Она коснулась его щеки, и её пальцы были прохладными. До этого дня она, как и он, не позволяла себе переходить черту дружбы. Но сейчас он был настолько разбит, что она не могла себя сдерживать.

- Зажмурь глаза, пожалуйста... - прошептала она и осторожно сняла с него очки.

Она обхватила его лицо своими прохладными ладонями, чувствуя, как его кожа горяча, как его дыхание становится ровнее.

- Послушай... Доверься мне... Я не оставлю тебя одного в этой темноте... Я буду рядом... Буду защищать тебя от твоих плохих мыслей, от боли, от всего того, что может доставить тебе дискомфорт... Я не знаю, о чём именно ты узнал, но я не буду спрашивать... Когда будешь готов, просто поговори со мной... Поверь мне, я смогу залечить твои раны... Просто позволь мне это сделать... - сказала она, и её голос стал мягким.

Он коснулся её запястья левой рукой, и его пальцы были тёплыми. Он не открывал глаз, но она чувствовала, как он слушает её, как её слова касаются его души.

- Я знаю, что ты боишься... Что ты волнуешься о том, что мне с тобой будет тяжело... Но это глупости.... В тебе нет ничего такого, что могло бы утомлять меня... Забота - это любовь.... И я хочу позаботиться о тебе... - продолжила она, и её голос стал ещё тише.

Она впервые была так откровенна. Ей было страшно, что своими словами и действиями она разрушит тонкий мир их дружбы. Но она не могла молчать. Не могла смотреть, как он страдает, и ничего не делать.

- Си... Дай мне немного времени, прошу... Я не готов сделать этот шаг... - сказал он, и его голос был тихим.

Она улыбнулась, и её сердце наполнилось теплом. Его слова не были отказом. Они были надеждой.

- Я и не собираюсь тебя торопить...Просто позволь быть рядом с тобой и не мешай мне заботиться о тебе... - ответила она.

Она надела на него очки, и он медленно открыл глаза.

- Давай пойдём... Нам пора. Уже опаздываем... - сказала она, потянув его за левую руку.

Он поддался ей, позволяя вести себя. Его походка была неуверенной, но она чувствовала, как он постепенно приходит в себя. Она знала, что ему нужно время, чтобы пережить эту правду, но она была готова ждать. Она была готова быть его опорой, его поддержкой, его тихой гаванью в этом бушующем море боли. Они направились к воротам университета, и Чан Хёк чувствовал, как внутри него постепенно утихает буря. Он не был готов прожить эти эмоции сейчас. Ему нужно было время. Но он знал, что она будет рядом. И это давало ему силы.

Глава 9

Си и Чан Хёк подошли к центральному входу университета, и их шаги эхом разносились по каменной дорожке. Старинное здание возвышалось перед ними, его фасад был украшен изящной лепниной, которая, казалось, рассказывала историю каждого века, прошедшего через эти стены. Высокие витражные окна отражали утреннее солнце, переливаясь всеми цветами радуги, и отбрасывали на каменный пол разноцветные узоры, которые танцевали в такт ветру. В воздухе витал запах весны, влажной земли и старого камня - тот особенный аромат, который бывает только в старых университетских городках, где время застыло между страницами книг и шёпотом студентов, проносящихся мимо.

Не дойдя всего несколько шагов до массивных дубовых дверей, Си вдруг остановилась. Её рука слегка коснулась локтя Чан Хёка, и это прикосновение было лёгким, почти неосязаемым, но он почувствовал его сразу, как будто она коснулась его через пространство. Он замер, его тело напряглось, и он повернулся к ней. Его брови приподнялись над тёмными стёклами очков. В его глазах, скрытых за затемнёнными линзами, мелькнуло лёгкое удивление, смешанное с усталостью, которую он тщательно скрывал.

- Ты чего? - спросил он, и его голос был ровным, но она чувствовала в нём нотки усталости, которые он не мог скрыть. Его дыхание стало чуть глубже, и она видела, как его плечи опущены, как его правая нога слегка подкашивается при каждом шаге, как будто каждое движение даётся ему с трудом.

Си задумалась. Она видела, как его тело борется с усталостью, как его правая нога, которая всегда была его слабым местом, начинает подводить его. Она чувствовала, что он устал больше, чем показывал, больше, чем хотел признать даже самому себе. Ей было плевать на приветствие и знакомство с руководством - самым главным был его комфорт. Его здоровье. Его состояние, которое она видела даже сквозь маску спокойствия и привычной иронии.

- Чан Хёк... Давай разделимся... Я пойду в университет и занесу наши документы для оформления... А ты пока займёшься нашим заселением... Так мы сократим время и быстрее решим вопросы... - начала она, и её голос был мягким, но настойчивым, как тёплое течение, которое не сбивает с пути, но направляет его в нужную сторону.

Она говорила это так, будто это было самое логичное решение, но внутри неё всё сжималось от беспокойства. Она знала, что он не любит, когда за него решают, но сейчас она не могла позволить ему переступить через себя. Она не могла смотреть, как он пытается быть сильным, когда его тело кричит об отдыхе.

Он тяжело вздохнул, и в этом выдохе слышалась усталость, которая накапливалась в нём долгие часы, как вода в переполненном сосуде. Его плечи слегка опустились, и она увидела, как он борется с желанием согласиться и с чувством долга, которое толкало его вперёд.

- Си... Нам нужно обоим показаться профессору... Это неуважительно с моей стороны, если я проигнорирую приглашение... - сказал он, и его голос стал настойчивее, в нём появились стальные нотки.

Она коснулась его левого плеча, чувствуя, как его мышцы напряжены, как они дрожат под её пальцами от скрываемого напряжения. Её ладонь была тёплой, и она надеялась, что это тепло передастся ему, согреет его изнутри, как горячий чай в холодный день.

- Чан Хёк... Ты неважно выглядишь... Видно, что ты сильно утомлён... Я предлагаю такой вариант, чтобы избежать неприятных инцидентов... Ты ведь знаешь, что бывает, когда ты сильно устаёшь: головные боли, резь в глазах, потеря координации и даже обмороки... Будет лучше, если ты не будешь со мной спорить и направишься в общежитие... Здание здесь, буквально в самом университете... Я не хочу настаивать... Но ты сам должен понимать... Тебе не пойдёт на пользу, если ты переусердствуешь... К тому же я всё объясню профессору... Не волнуйся об этом... - сказала она, и её голос стал мягче, почти шёпотом, который был предназначен только для него.

Она не настаивала, но её слова были как тёплое одеяло, которое укутывало его, защищая от холода собственного упрямства. Она видела, как он начал колебаться, как его решимость начала таять под её заботой, как его пальцы слегка разжались, отпуская напряжение.

Он замолчал на секунду. Ветер коснулся его лица, и он почувствовал, как его тело отзывается на каждое слово Си. Она была права. Он уже чувствовал боль и сильную усталость в каждой клетке своего тела - в правом колене, которое пульсировало тупой болью, в спине, которая ныла от долгого сидения, в глазах, которые начали слезиться от яркого света. Он чувствовал, как его дыхание становится более поверхностным, как каждая мышца просит отдыха.

- Си... Я не хочу особого отношения к себе... Не хочу, чтобы говорили о моей слабости... - начал он, и его голос был усталым, но покорным.

Она сделала к нему шаг, и её голос стал тише, почти интимным.

- Усталость - это не слабость... К тому же никто никогда не относился к тебе по-особенному... Даже на работе тебя не щадят... Ты работаешь больше, чем остальные... Так и здесь - никто даже не подумает о твоём положении... Я этого не позволю... - сказала она, и в её голосе звучала тёплая уверенность.

Она улыбнулась, касаясь его плеча, и он поднял на неё взгляд. В его глазах, скрытых за очками, мелькнула благодарность, и он улыбнулся в ответ. Он верил ей.

- Хорошо, Си... Я пойду в общежитие и займусь оформлением... Но ты должна мне кое-что пообещать... - сказал он, и его голос стал мягче.

- Всё что угодно... - ответила она, и её голос был полон тепла.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько доверия, что её сердце сжалось от нежности.

- Не пугай профессора... Не нагнетай и не утрируй моё состояние... Не хочу, чтобы эта женщина боялась в дальнейшем даже дышать рядом со мной... - сказал он, и его голос стал серьёзнее.

Она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его сердце сжимается от благодарности.

Он махнул на неё рукой. Его жест был лёгким, почти небрежным. Затем он направился в противоположную сторону. Его шаги были медленными, но уверенными, и она видела, как его плечи слегка опущены, как он старается не показывать усталость, которая давит на него.

Она не двигалась с места, пока его силуэт не скрылся за поворотом, скрывшись за старыми деревьями, которые росли вдоль аллеи. Их ветви качались на ветру, и солнечные лучи пробивались сквозь листву, создавая танцующие тени на дорожке. Только тогда она позволила себе выдохнуть и направилась дальше, ко входу в университет, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее от предвкушения того, что ждёт её впереди.

Си поднялась по старинной каменной лестнице, её шаги эхом разносились по пустому холлу, как будто время само затаило дыхание, наблюдая за ней. Ступени были высокими, выщербленными временем, и она чувствовала, как каждая из них слегка продавливается под её весом, словно храня память о тысячах ног, прошедших по ним за столетия. Её дыхание было ровным, но внутри нарастало волнение. Она представляла, сколько поколений студентов прошло по этим камням, сколько надежд и мечтаний эхом отдавалось в этих стенах, сколько тайн было прошептано в этих коридорах. Она оказалась в просторном холле, где хаотично передвигались студенты, расходясь по аудиториям, их голоса смешивались в единый гул, который наполнял пространство жизнью. Здесь было очень светло. Солнечные лучи пробивались сквозь витражные окна, создавая на полу цветные узоры, которые переливались и танцевали в такт движению теней, как живые картины. Шум десятков голосов заполнял пространство, создавая ощущение жизни и движения, которое было почти осязаемым, как тёплый ветер, касающийся кожи.

Она остановилась на мгновение, осматриваясь. Высокие потолки с лепниной, которая рассказывала истории прошлых веков, старинные колонны, поддерживающие своды, и запах старого дерева и книг - всё это создавало ощущение, что она попала в другой мир, где время течёт медленнее, а каждый уголок хранит свои тайны. Её взгляд скользил по мраморным полам, по резным дверям, по старинным люстрам, которые свисали с потолка, и она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее от этого величия.

- Ему здесь будет очень тяжело... Нужно продумать, как оградить его от этого шума и света... - прошептала она себе под нос, и её голос был полон беспокойства, которое смешивалось с запахом старых книг и воска.

В этот момент к ней подошла женщина, которую она узнала по фотографии, которую видела в документах. Профессор Ким была одета в белый строгий костюм, который подчёркивал её стройную фигуру, и её улыбка была тёплой, как солнечный свет, проникающий через витражи. Её глаза были добрыми, но в них чувствовалась стальная уверенность, которая говорила о многолетнем опыте и мудрости.

- Госпожа Сяо... - обратилась она, и её голос был мелодичным, как звук старого рояля, который разносился по холлу, перекрывая шум голосов.

Си поклонилась, чувствуя, как её тело автоматически выполняет вежливый жест, и на её губах появилась ответная улыбка. Она чувствовала, как её ладони слегка потеют от волнения, но она держалась уверенно.

- Профессор Ким.. - поприветствовала она, и её голос был ровным, хотя внутри всё ещё крутились мысли о Чан Хёке.

К женщине подошла очень красивая молодая девушка с собранным в пучок на голове, одетая в белый уютный свитер и голубые джинсы. Её глаза были карими, тёплыми, и в них светилась доброта, смешанная с лёгкой застенчивостью. Она выглядела одновременно уязвимой и сильной, как будто носила в себе огромный груз, который не показывала миру. Её улыбка была мягкой, почти невесомой, и Си почувствовала, что в ней есть что-то особенное - какая-то глубокая печаль, которая пряталась за этой улыбкой, как вода за тонким льдом.

- Добро пожаловать... Меня зовут Пак Сон Нэ.... Я ваша коллега и координатор на время вашего пребывания здесь... - сказала она, и её голос был мягким, как шёпот, который касался ушей, как перо.

Она протянула руку, и Си пожала её, чувствуя, как её ладонь тёплая и мягкая, и как в этом рукопожатии есть что-то доверительное, почти интимное. Си почувствовала, как её пальцы слегка сжали руку Сон Нэ, и в этом жесте было что-то, что она не могла объяснить - какая-то связь, которая возникала между ними, как тонкая нить.

- Я Сяо Си... Приятно познакомиться... - ответила она, и её улыбка была искренней, хотя внутри неё всё ещё было беспокойство.

Профессор осмотрелась, будто искала кого-то, и её взгляд стал вопросительным, в нём мелькнула тень беспокойства. Си быстро поняла застывший вопрос в её взгляде.

- Прошу меня простить.. Моему коллеге нездоровилось... Я настояла, чтобы он сразу же отправился в общежитие... Ему нужно отдохнуть... Такой долгий путь дался ему очень нелегко... - сказала она, и её голос стал вежливым, но твёрдым.

Глаза женщины округлились от беспокойства, и она нахмурилась, будто уже прикидывала, как помочь. Сон Нэ тоже вдруг почувствовала волнение, её сердце забилось быстрее, и она не могла объяснить почему. Что-то в этой ситуации задело её глубоко внутри, как будто она чувствовала чужую боль.

- Что-то серьёзное? Может, ему стоит обратиться к врачу? - спросила профессор, и в её голосе слышалась искренняя тревога, которая пробивалась сквозь профессиональную вежливость, как свет сквозь трещины в стене.

Си улыбнулась, и её улыбка была уверенной, хотя внутри всё ещё было беспокойство, которое она старалась скрыть за маской спокойствия.

- Не волнуйтесь... Ничего страшного... Он просто сильно устал... Завтра уже всё будет в порядке... - сказала она.

Сон Нэ, как координатор, была обязана знать все детали, и она почувствовала, что ей нужно задать вопрос, который беспокоил её с самого начала. Она не хотела казаться бестактной, но это было необходимо. Её пальцы слегка сжали край свитера, и она сделала глубокий вдох.

- Госпожа Сяо... Я хотела бы задать вам вопрос... Мне необходимо знать это для работы... - начала она, и её голос дрожал от неловкости, как тонкая струна.

Си улыбнулась, чувствуя, что она понимает, о чём пойдёт речь, и в её глазах мелькнула поддержка.

- Конечно... Что вас интересует? - ответила она.

Сон Нэ замялась, и её щёки слегка покраснели, когда она задала вопрос, который был ей до ужаса неловок.

- Ваш коллега... Он передвигается сам? Или ему нужно постоянное сопровождение? - спросила она, и её голос стал ещё тише, почти шёпотом, который был слышен только Си.

Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна стыда, но она знала, что должна это сделать. Си улыбнулась, и её голос стал мягче, почти как у старшей сестры, которая успокаивает младшую.

- Он передвигается самостоятельно... Трудности могут возникнуть лишь на лестницах или же высоких порогах... В остальном ему не требуется помощь.... Если он, конечно же, сам не попросит о ней... В бытовых вопросах он отлично справляется сам... Но, Сон Нэ, я буду благодарна, если вы присмотрите за ним, когда меня вдруг не окажется рядом... Помощь требуется в мелочах: что-то поднять, поправить, придержать... - ответила она.

Сон Нэ почувствовала облегчение, её плечи опустились, и она улыбнулась в ответ, чувствуя, как напряжение начинает отпускать её, как вода уходит из переполненного сосуда.

- Благодарю вас за ответ... Обещаю, что постараюсь сделать всё, что от меня будет зависеть... - сказала она, и её голос стал твёрже.

Профессор вмешалась, чувствуя, что вопросы могли быть неловкими, и её голос стал извиняющимся.

- Простите нас за такие вопросы... - сказала она.

Си снова улыбнулась, и её улыбка была тёплой, как утреннее солнце, которое пробивается сквозь тучи.

- Ничего страшного... Я всё понимаю... Будет лучше, если вы будете владеть полной информацией... Так что не переживайте... Всё нормально... В этом вопросе нет ничего страшного... Если вы не против, я хотела бы отдать вам документы для оформления и тоже пойти отдыхать... Дорога сильно вымотала и меня... - сказала она.

Профессор кивнула, протягивая руки для папок, и в её жесте было столько понимания, что Си почувствовала благодарность.

- Да, конечно.. Давайте я возьму ваши документы... Не будем тратить время... Завтра утром покажем вам рабочие места... У вас будет по четыре пары... Предлагаю работать вам втроём... Каждый будет присутствовать в качестве коллегиальной мысли... Сон Нэ будет полезно набраться опыта у вас... - сказала она.

Си передала две папки, чувствуя, как их вес переходит в руки профессора, и в этом жесте было что-то символичное - передача ответственности, начало новой главы. Она чувствовала, как бумага касается её пальцев, как края папок слегка впиваются в кожу, и в этом прикосновении было что-то реальное, осязаемое.

- Хорошо... Тогда завтра в восемь утра встретимся здесь... Думаю, что и нам будет полезно обменяться опытом с Сон Нэ... - сказала она.

Сон Нэ улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что Си почувствовала, как её сердце сжимается. Она видела в этой девушке что-то особенное - что-то, что она не могла объяснить. Какую-то глубину, которая притягивала, как магнит, как свет в конце туннеля.

- До завтра... Хорошего вечера... - сказала она, и её голос был мягким, как шёпот ветра.

Си поклонилась и направилась к выходу, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Она знала, что завтра будет новый день, и что она будет рядом с Чан Хёком, чтобы начать новую главу. И она была готова. Она была готова быть рядом с ним, что бы ни случилось. Её шаги были лёгкими, и она чувствовала, как внутри неё поднимается волна уверенности, смешанная с тревогой, которая всегда была с ней, когда она думала о нём.

****

Чан Хёк переступил порог комнаты, и дверь за ним закрылась с глухим, уютным щелчком, который эхом разнёсся по небольшому помещению. Он остановился на мгновение, позволяя своим глазам привыкнуть к полумраку, который царил здесь, как бархатное покрывало. Комната была небольшой, но на удивление уютной. Стены были выкрашены в тёплый бежевый цвет, который казался мягким и приглушённым, а мебель была выполнена в тёмно-коричневых тонах, создавая ощущение спокойствия и защищённости, как будто стены обнимали его. Пахло свежевыкрашенным деревом, лёгкой пылью и чем-то цветочным, что доносилось из приоткрытого окна - сладковатый аромат весенних цветов и влажной земли смешивался с прохладным воздухом. Высокие окна, почти в пол, пропускали мягкий дневной свет, который золотил деревянный пол, отражаясь от белых стен и создавая длинные, танцующие тени. Два стола стояли у самого окна - широкие, с гладкой поверхностью, идеально подходящие для работы. Их деревянные столешницы были тёплыми на ощупь, как будто хранили тепло чьих-то рук. В центре комнаты возвышалась двухъярусная кровать, её деревянная конструкция была тёмной и массивной, с резными элементами, которые придавали ей винтажный шарм, как будто она помнила истории, которые рассказывали стены этого здания. Внизу лежал матрас с белоснежным постельным бельём, пахнущим крахмалом и чистотой, а на верхнем ярусе - ещё один, аккуратно заправленный, с подушкой, которая манила своей мягкостью.

Чан Хёк осмотрелся, чувствуя, как его глаза начинают слегка щипать от яркого света, проникающего через окна. Он нашёл выключатель и нажал на кнопку. В комнате вспыхнул яркий свет, который, казалось, пробивался сквозь его тёмные очки, резал глаза, как нож, проникая в самую глубину зрачков. Он поморщился, чувствуя, как в висках начинает пульсировать лёгкая боль, как свет сжимает его голову в тиски. Дополнительных источников света не было - только одна люстра в центре потолка, слишком яркая для его чувствительных глаз, её свет был холодным и резким, как зимнее солнце.

Он знал, что Си не может спать без света. Она боялась темноты, боялась теней, которые оживали в ночи, превращаясь в её кошмары. Он помнил, как она просыпалась с криком, её глаза были полны страха, и она не могла успокоиться, пока не загорался свет. И он знал, что она будет жертвовать своим комфортом, чтобы ему было комфортно. Она уже делала это - в самолёте, в машине, в каждом их совместном шаге. Она всегда ставила его нужды выше своих, и это заставляло его чувствовать себя виноватым. Но сейчас он мог сделать для неё то же самое. Он мог подарить ей свет, который будет защищать её от теней, даже если сам будет спать в темноте.

Он заглянул в ванную, которая была объединена с туалетом. Небольшое помещение с белой плиткой, кафельным полом и зеркалом над раковиной, которое слегка запотело от утренней влаги. Кроме основного света, он заметил тусклый ночник, встроенный над зеркалом - маленький, почти незаметный, с мягким жёлтым светом, который разливался тёплым ореолом. Он осторожно снял его с опоры, чувствуя, как пластик слегка нагревается от лампочки, как его поверхность гладкая и тёплая на ощупь. Пальцы его были уверенными, когда он держал его в руках, и он почувствовал, как внутри него поднимается волна решимости. Затем он достал из кармана свой мультитул - чёрный, с металлическим блеском, всегда готовый к использованию, его рукоятка была холодной и немного шершавой, и направился в сторону кровати.

Он посмотрел на лестницу, ведущую на второй ярус, и покачал головой. Ему туда таким путём было не забраться. Ступеньки были узкими и крутыми, их деревянные поверхности были гладкими от времени, и его правая нога, даже с фиксатором, не позволяла ему подниматься по вертикальным лестницам без риска. Он оглянулся и увидел стул, стоящий у стола, - деревянный, прочный, с широким сиденьем, который казался надёжным, как старый друг. Он позволял ему оказаться на нужной высоте. Он взял в зубы маленькую отвертку, чувствуя, как холодный металл касается его губ, и пододвинул стул к кровати. Затем он зафиксировал фиксатор на колене, затягивая ремни так, чтобы он плотно прилегал к коже, но не пережимал её. Это нужно было, чтобы избежать травм, если вдруг он оступится. Он чувствовал, как фиксатор сжимает колено, как его нога становится более стабильной, но менее подвижной, как будто он заключил её в металлический панцирь. Светильник он уже закинул на край кровати на втором этаже, и тот мягко стукнулся о матрас, издав глухой звук, который эхом разнёсся по тишине.

Он встал на стул левой ногой, чувствуя, как древесина слегка прогибается под его весом, и ухватился левой рукой за край кровати. Его пальцы сжали деревянный край, чувствуя, как его гладкая поверхность касается его кожи, и он медленно, осторожно поднялся на стул. Опора была так себе - площадь поверхности была минимальна, и он чувствовал, как его правая нога напрягается, как мышцы начинают дрожать от напряжения, как пот выступает на лбу. Он отпустил опору из рук, перенося весь вес на ноги, и начал медленно вкручивать шуруп в стену, где уже был след от дюбеля - возможно, здесь когда-то уже висело что-то подобное. Всё его тело было максимально напряжено. Каждое движение требовало концентрации, и он чувствовал, как на лбу выступает испарина, как капли пота стекают по вискам, как его дыхание становится глубже и тяжелее. Он мог работать только одной рукой, что усложняло и замедляло процесс. Его пальцы двигались с хирургической точностью, чувствуя, как шуруп входит в стену, как древесина сопротивляется, но постепенно поддаётся, как металл касается дерева с тихим скрипом. Когда шуруп был вкручен, он повесил светильник на место, чувствуя, как его пальцы расслабляются, как напряжение уходит из его тела. От него уходил небольшой провод, и он аккуратно воткнул его в розетку, которая была на уровне с его головой. Мгновенно вспыхнул тусклый свет, такой мягкий, что он почти не ощутил его из-за тёмных очков, как будто ночник зажёг маленькую звезду в этой комнате.

В этот момент дверь комнаты открылась, и вошла Си. Она замерла на пороге, и её глаза округлились от ужаса. Она увидела его стоящим на стуле на высоте почти двух метров, в темноте, с фиксатором на ноге, и её сердце пропустило удар. Она побледнела, и на её лице отразился страх, который она не могла скрыть, как будто она увидела, как он падает, как его тело ударяется о пол. Не думая о границах, она подбежала к нему и обхватила его за ноги, как будто хотела удержать его, если он упадёт, её руки были крепкими и тёплыми, и она чувствовала, как его тело напряжено.

- Си...Ты что делаешь? - спросил он, и его голос был спокойным, но в нём слышалась лёгкая насмешка, как будто он не понимал, почему она так волнуется.

- Это ты что делаешь? С ума сошёл? Ты подумал, как будешь спускаться без опоры? Что если упадёшь? - её голос был полон волнения, и он чувствовал, как её пальцы сжимают его ногу, как они дрожат.

Он улыбнулся, чувствуя, как её забота согревает его изнутри, как её тепло проникает сквозь ткань его брюк.

-Могла бы сказать спасибо... Я установил светильник... Не хочу, чтобы тебя мучили кошмары... - сказал он, и его голос стал мягче.

- Да плевать мне на кошмары! Мне главное, чтобы ты был в порядке... Хватит болтать. Спускайся.... - воскликнула она, и в её голосе слышалась настоящая злость, смешанная с облегчением, как будто она боялась, что он может упасть в любую секунду.

Она сильно волновалась. Он чувствовал, как её руки дрожат, как её сердце колотится где-то в горле, как её дыхание становится прерывистым. Он начал оценивать, как правильнее спуститься. Опора должна остаться на стуле, а значит, нужно было начать с правой ноги. Си забрала из его рук отвертку и все лишнее, и он взялся за край кровати левой рукой, чувствуя, как его пальцы сжимают дерево, как его поверхность становится влажной от его пота. Он медленно, сантиметр за сантиметром, спустил правую ногу вниз, ища опору. Си придерживала его со спины, чувствуя, как его тело напряжено, как его мышцы дрожат от усилия. Больший вес был на левой руке, пока он не спустил левую ногу и не встал уверенно на ноги. Он выдохнул, и его плечи опустились, как будто он сбросил тяжёлый груз. Си шумно выдохнула, чувствуя, как её сердце постепенно успокаивается, как страх отпускает её.

- Кан Чан Хёк... Ты почему такой идиот? - сказала она, и её голос был полон возмущения, смешанного с облегчением.

- Си... Не думал, что в знак благодарности теперь оскорбляют... - ответил он, снимая очки и фиксатор с ноги, чувствуя, как его мышцы постепенно расслабляются, как боль отпускает его колено.

Она лишь отрицательно покачала головой, но в её глазах блеснула улыбка. Она тут же подошла к окну и занавесила тяжёлые шторы, и в комнате стало мрачно - идеально для его глаз. Ткань мягко зашуршала, когда она дёрнула за шнур, и свет снаружи исчез, оставляя только тусклый, тёплый свет ночника, который разливался мягким жёлтым светом, создавая уютную атмосферу, в которой они оба могли чувствовать себя в безопасности. Она повернулась к нему, и в её глазах было столько любви и заботы, что он почувствовал, как его сердце сжимается от нежности, которую он не мог выразить словами. Он стоял, глядя на неё, и знал, что этот момент изменит их обоих, что они никогда не будут прежними, потому что она видела его уязвимость, и он позволил ей это.

Глава 10

Чан Хёк сидел на стуле, его тело было расслаблено, но в глазах, мелькала лёгкая усталость. Он только что закончил возиться со светильником, и его пальцы всё ещё слегка дрожали от напряжения. Си стояла перед ним, скрестив руки на груди, и её глаза сверлили его, как будто она пыталась достучаться до его сознания, до той части его, которая всегда отказывалась признавать свою уязвимость. Она видела его фиксатор на ноге, видела, как он двигается, и внутри неё всё кипело - смесь тревоги, гнева и любви, которую она не могла выразить словами.

- Чан Хёк... Ты почему такой глупый? - спросила она, и её голос был полон возмущения, смешанного с искренней тревогой.

Он улыбнулся - спокойно, почти лениво, как будто её беспокойство было чем-то незначительным, как будто он не понимал, почему она так волнуется. Он осторожно начал снимать фиксатор, его пальцы двигались уверенно, с привычной лёгкостью, как будто он делал это тысячи раз. Ремни щёлкали, освобождая ногу, и он чувствовал, как его мышцы расслабляются, когда металлическая конструкция отходит от кожи, оставляя лёгкие красные следы.

- Си, перестань так сильно волноваться... Я оценивал риски... Ничего же не случилось... Поэтому хватит ругаться и преувеличивать... - сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным.

Он говорил так, будто это было очевидно, будто она должна была понять его логику. Но она не понимала. Она не могла понять, как он мог так беспечно относиться к своей безопасности.

Она сделала шаг к нему, и на её лице появилась твёрдая решимость. Её глаза загорелись огнём, который она редко показывала - огнём, который был зажжён страхом за него. Он видел, как она напряжена, как её плечи слегка приподняты, как она сжимает кулаки, чтобы удержать себя от того, чтобы не встряхнуть его.

- Чан Хёк... Я не хочу, чтобы ты рисковал своей безопасностью ради меня. Ты ведь сам говорил, чтобы добиться того, что ты можешь ходить сегодня, тебе это далось нелегко... Несколько лет мучений, операций, реабилитации... Так почему ты так беспечно относишься к опасностям? Тебе достаточно неудачно оступиться, чтобы всё разрушить... Твоё колено нестабильно... Любое неверное движение может причинить тебе боль... - сказала она, и её голос стал тише, но в нём звучала стальная уверенность.

Она замолчала, переводя дыхание, и он видел, как её глаза блестят от сдерживаемых эмоций. Она была так близко, что он чувствовал её дыхание, слышал, как её сердце бьётся быстрее, чем обычно.

- Я стараюсь оградить тебя от всех опасностей, чтобы избежать даже малейших травм... А ты что делаешь? Послушай... Мои кошмары - это моя слабость... Мне нужно их победить самостоятельно... Я бы смогла привыкнуть к темноте... Не нужно было беспокоиться об этом... Ты ведь совсем рядом... Один этот факт успокаивает меня... Я бы справилась... Пойми, что если я не посплю несколько ночей - ничего не случится... А вот если ты не сможешь нормально отдыхать, это будет проблемой... Вспомни, как ты потерял сознание прямо на стрельбище... Тебе требуется больше времени для восстановления сил.... Именно поэтому я так сильно волнуюсь... - продолжила она, и её голос стал мягче, почти умоляющим.

Она говорила быстро, сбивчиво, и он видел, как её пальцы слегка дрожат, когда она жестикулирует, как она старается донести до него свой страх. Она ждала ответа, ждала, что он поймёт её, поймёт, что она не может просто смотреть, как он рискует собой.

Чан Хёк улыбнулся, и в его улыбке была лёгкая грусть, смешанная с нежностью. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри него поднимается волна тепла, которую он не мог объяснить.

- Си, я понял тебя. Обещаю, что впредь буду осторожен... - сказал он, и его голос стал мягче, почти успокаивающим.

Он сказал это так, будто хотел, чтобы она отстала, но она чувствовала, что он не до конца осознаёт её страх. Она хотела что-то сказать, но её слова застряли в горле, когда он начал растягивать пуговицы на своей рубашке. Его пальцы двигались медленно, расстёгивая одну пуговицу за другой, и она сначала замерла, не в силах оторвать от него взгляд. Она видела, как его грудь поднимается и опускается, как его кожа становится видна, когда рубашка открывается, открывая бледную кожу с едва заметными шрамами.

Она резко отвернулась, смутившись собственных мыслей, и почувствовала, как её щёки начинают гореть, как жар разливается по её лицу, как её дыхание становится поверхностным.

- Эй... Ты что делаешь? - воскликнула она, и её голос был полон паники.

- В смысле? - спросил он с недоумением, и в его голосе слышалась лёгкая растерянность. Он остановился, глядя на неё, и его руки замерли на последней пуговице.

- Ты что, раздеваться тут удумал? - спросила она, оборачиваясь и подглядывая одним глазом, как будто хотела убедиться, что он не перешёл границы.

Чан Хёк удивлённо улыбнулся, и в его голосе появилась насмешка, которая всегда появлялась, когда он видел её замешательство.

- Ну да... Я хочу снять рубашку и сходить в душ.... А что такое? - сказал он, и его голос был спокойным.

Он уже расстегнул пуговицы и хотел скинуть рубашку, но Си остановила его, коснувшись его правого плеча. Её рука скользнула по его коже, и она почувствовала под пальцами неровные шрамы от ожогов - грубые, бугристые линии, которые тянулись по его плечу и спине, как следы от огня, который оставил на нём свой след. Она замерла, и её пальцы слегка дрогнули, когда она ощутила их текстуру - твёрдую, неровную, как старый шрам, который никогда не заживёт. Она отдернула руку, боясь, что причинила ему боль, и на её лице отразилось беспокойство.

- Эй, Си... Ты чего? Что это за рукоприкладство? Прибери руки... - сказал он, и его голос стал игривым, чтобы снять напряжение.

Она засмеялась, и её смех был нервным, как будто она пыталась скрыть свои чувства за маской лёгкости, за этой маской, которая защищала её от него. Она попыталась натянуть улыбку, чтобы не привлекать его внимание к своим переживаниям, и почувствовала, как её сердце бьётся быстрее.

- Кан Чан Хёк... Хватит болтать... Иди уже в ванную... Устроил тут обнажёнку... - сказала она, и её голос стал притворно строгим.

Она осторожно подтолкнула его к ванной, её руки касались его спины, и она чувствовала тепло его кожи через тонкую ткань рубашки, чувствовала, как его мышцы напряжены, как он слегка сопротивляется. Чан Хёк лишь ехидно улыбнулся и направился в ванную, закрыв за собой дверь. Она услышала, как щёлкнул замок, и только хотела пережить свои эмоции, как вдруг он приоткрыл дверь и выглянул наружу.

- Си... У меня есть просьба. Чтобы ни случилось, не заходи ко мне.... Я сниму аппарат и просто не услышу тебя... Если внезапно появишься передо мной, я могу навредить тебе из-за испуга... - сказал он, и его голос был серьёзным, но в нём слышалась лёгкая насмешка.

Она закатила глаза, и на её губах появилась улыбка.

- Чан Хёк... Иди уже. И будь осторожен... - сказала она, и её голос стал мягче.

Он закрыл дверь, и она услышала, как зашумела вода. Си медленно подошла к рабочему столу и опустилась на стул. Она сидела в тишине, чувствуя, как её мысли кружатся вокруг него, как они возвращаются к нему снова и снова. Она вспомнила его шрамы - глубокие следы от ожогов на его грудной клетке и плече, шрам на животе, который она успела заметить, когда он наклонялся. Даже с учётом своей не пробиваемости, комок встал у неё в горле. Он пережил настоящий ад, и она знала, что он никогда не расскажет ей о том, как это было на самом деле.

Она давно была в него влюблена, но в последний год чувства сильно усугубились. Ей было сложно контролировать их, и она поняла, что не просто влюблена в него. Чан Хёк стал её слабым местом, её уязвимостью. И это сильно пугало её. Во-первых, она боялась, что узнав о её чувствах, он её просто оттолкнёт. Это он умел делать как профессионал. Он никого так близко, как её, ещё не подпускал. Со всеми он держал дистанцию холодности и отстранённости. С Си же Чан Хёк мог немного расслабиться, и временами ей даже удавалось поговорить с ним по душам. Она старалась быть ненавязчивой и осторожной в помощи. Со многими вещами он справлялся самостоятельно, но были ситуации, когда ему требовалась помощь, и она вмешивалась. Она была единственной, на кого он не злился при этом. Они были отличными напарниками и друзьями. Си старалась сохранить этот хрупкий мир, скрыть от него свои чувства, дабы сохранить с ним дружбу.

Она так сильно погрузилась в мысли, что даже не сразу услышала стук в дверь. Её разум был занят им, его шрамами, его улыбкой, его голосом, и реальность казалась далёкой, как эхо в горах. Она медленно встала, чувствуя, как её тело слегка затекло от долгого сидения, и направилась к двери. Её шаги были тихими, как будто она боялась потревожить тишину, которая окутывала комнату.

Си открыла дверь и перед ней предстала Сон Нэ. Она была смущена, потому что её вынуждали быть навязчивой, и на её лице была лёгкая неловкость, которая выдавала её внутреннее напряжение. Она стояла на пороге, её руки слегка сжимали край свитера, а глаза блуждали, как будто она искала правильные слова.

- Госпожа Сяо... Добрый вечер! - сказала она, поклонившись, и её голос был мягким, почти извиняющимся.

Си улыбнулась, и её улыбка была тёплой, как утреннее солнце, которое пробивается сквозь тучи.

- Сон Нэ... Давай перейдём на «ты»... Мне не нравится обращаться к своим коллегам на «вы», особенно если мы плюс-минус в одной категории возраста... - сказала она, и её голос стал мягче.

Сон Нэ улыбнулась, и её плечи расслабились, как будто она выдохнула воздух, который держала в груди. Её лицо стало более открытым, и она почувствовала, как напряжение начинает отпускать её.

- Хорошо... Спасибо... - сказала она, и её голос стал более уверенным.

Си вопросительно посмотрела на неё, заметив, что она рассеяна и будто забыла, зачем пришла. Её глаза блуждали, и она казалась немного растерянной, как будто её мысли были заняты чем-то другим.

— Что-то случилось? — поинтересовалась Си с улыбкой.

- Извини за беспокойство...Все преподаватели решили устроить приветственный ужин в честь вашего приезда... Кафе внизу, недалеко от университета... Профессор Ким ждёт вас... - сказала Сон Нэ, и её голос стал более живым, хотя в нём всё ещё чувствовалась лёгкая неловкость.

Си обернулась и задумалась, её взгляд упал на дверь ванной, за которой всё ещё шумела вода. Она чувствовала, как её мысли разрываются между желанием остаться здесь и заботой о Чан Хёке.

- Если вашему коллеге всё ещё нездоровится.. Я могу поговорить с профессором Ким... Вечер был запланирован ещё до вашего приезда... Профессор Ким не учитывала состояние и длительность перелёта... Если вы хотите отдохнуть, я смогу объясниться за вас.. Ни у кого не возникнет вопросов... Все поймут... - сказала Сон Нэ, и в её голосе послышалась искренняя забота.

Си улыбнулась, и её улыбка была благодарной. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна тепла от этой заботы.

- Сон Нэ... Спасибо большое за заботу... Я это очень ценю... Мы придём... Моему коллеге уже лучше... Он немного отдохнул... К тому же там не придётся много ходить... Мы спустимся через двадцать минут... - сказала она, и её голос стал мягче.

Сон Нэ увидела за её спиной фиксатор, который уже видела раньше, и её сердце сжалось. Она будто чувствовала боль этого профайлера, и это чувство было ей знакомо до боли, как эхо её собственных переживаний. Си заметила её взгляд и улыбнулась, стараясь снять напряжение.

- Сон Нэ... Я заметила, что ты очень чувствительная девушка.... Это видно по твоим глазам... Ты будто чувствуешь чужую боль... Но прошу тебя, не волнуйся... Профайлер в полном порядке... Он только что пытался ругаться со мной, а это уже яркий показатель, что его состояние в норме... - сказала она, и её голос стал мягче.

Сон Нэ улыбнулась, и в её глазах мелькнула благодарность.

- Си... Прости, если я слишком навязчива... Я честно говоря немного беспокоюсь... Профессор попросила позаботиться о вас, и я стараюсь предусмотреть все детали... - сказала Сон Нэ, и её голос дрогнул от неловкости.

Си улыбнулась ей в ответ, и её голос стал успокаивающим, как тихий ветер.

- Сон Нэ, не переживай слишком сильно... Обещаю, что мы не доставим тебе лишних хлопот... В основном я сама постоянно рядом с ним, поэтому будут крайне редкие ситуации, когда я попрошу у тебя приглядеть за ним.. К тому же ему не особо нужна помощь... Это скорее для моего спокойствия... - проговорила Си.

Она сказала это ровным тоном, но в её голосе чувствовалась искренняя благодарность. Сон Нэ кивнула, и в её глазах мелькнула благодарность, смешанная с пониманием.

- Спасибо за ваше понимание... - ответила Сон Нэ, поклонившись.

- Сон Нэ, хочу сказать тебе кое-что.... Ты очень впечатлительная девушка, и я просто обязана тебя предупредить... У моего коллеги довольно сложный характер... Он нетерпелив и очень вспыльчивый, особенно если пытаться ему помогать, когда он не просит... Не проявляй к нему жалость или сочувствие... Он чувствует эти эмоции и начинает злиться... Если ты захочешь ему помочь, делай это ненавязчиво, так будто это что-то повседневное... - сказала Си, и её голос стал серьёзнее.

Сон Нэ лишь едва заметно улыбнулась. Она знала подход к людям с ограниченными возможностями, и в её глазах мелькнуло понимание, как будто она узнала что-то знакомое.

- Си, не беспокойся... Я не такая слабая, как выгляжу со стороны... Меня довольно сложно вывести на эмоции... Благодарю за информацию... Я пойду вниз... Будем вас ждать... - сказала она, и её голос стал мягче.

Си кивнула ей, и Сон Нэ ушла, её шаги были тихими, как шёпот ветра, который растворяется в тишине.

- Что с этой девушкой не так? Почему она вызывает у меня такие странные чувства, будто я её уже давно знаю? - прошептала себе под нос Си.

Её что-то смущало в Сон Нэ. Она была очень красивой, нежной, словно лепесток розы, но в глазах совсем не было света. Будто она жила на автопилоте, и эта пустота в её глазах заставляла Си чувствовать тревогу, которая закрадывалась в её сердце, как холодный ветер.

В этот момент из душа, мокрый в футболке и спортивных серых штанах, вышел Чан Хёк. Его волосы были ещё влажными, и капли воды стекали по его вискам, падая на плечи, оставляя тёмные пятна на белой ткани. Он выглядел расслабленным, но в его глазах, когда он взглянул на Си, мелькнула настороженность. Он вопросительно посмотрел на неё и вставил в ухо слуховой аппарат. В комнате снова появились звуки - тихое жужжание ночника, дыхание Си, шум ветра за окном.

- Что-то случилось? - поинтересовался он, и его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность.

У Си лицо было открытым, как субтитры, и все её эмоции были написаны на лбу. Она выглядела так, будто её что-то беспокоило, и он заметил это.

- Нет...С чего ты это взял? - сказала она, и её голос был удивлённым.

- Ты выглядишь так, будто кто-то умер... - заключил Чан Хёк, с трудом делая шаг в её сторону. Его нога всё ещё болела, и он чувствовал, как каждый шаг отдаётся тупой пульсацией в колене, как боль разливается по суставу.

Си обхватила его за левое предплечье, её руки были тёплыми, и она почувствовала, как его мышцы напряжены, как он борется с болью, которая скрывается за его спокойствием. Она помогла ему дойти до ближайшего стула и осторожно усадила его.

- Чан Хёк... Ты идиот... Никто не умер... Я просто задумалась... - сказала она, и её голос стал мягче.

Она опустилась рядом с ним на корточки. Он зашипел от боли, когда она коснулась его колена, и она сразу же отпустила его, но её руки остались рядом, готовые помочь в любой момент. Она взглянула на него, и в её глазах мелькнула решимость. Она достала из сумочки футляр с иглами - тёмный кожаный чехол с застёжкой-молнией, который она всегда носила с собой, как напоминание о своей готовности помочь.

- Си... Ну нет... Ни за что... Даже не начинай.... - сказал он, и его голос стал настороженным.

Он отстранил её руки от своей ноги, но она не отступала. Она взяла его за руку, и её пальцы были прохладными и уверенными.

- Кан Чан Хёк... Не будь трусом... Я месяц назад уже получила диплом... Тренировалась целый год, помогла многим людям... Поставлю тебе три-четыре иглы - это снимет боль и улучшит кровоток... Не волнуйся, я знаю, что делаю... - сказала она, и её голос стал твёрже.

Он не знал, что ради него она посещала курсы по иглоукалыванию, работала волонтёром в госпитале, где люди были с тяжёлыми травмами. Он не знал, сколько времени она потратила, чтобы помочь ему. И она не хотела, чтобы он знал.

- Си... Да это просто усталость... Сегодня буду меньше ходить, и завтра уже всё пройдёт... Не нужно мне никакое иглоукалывание... Я хорошо знаю свой организм... При виде твоих игл я уже чувствую себя лучше... Правда... Вот от одного вида... Это настоящее чудо... - сказал он, и его голос стал неуверенным.

Он снова отстранил её от себя, но она чувствовала, как его сопротивление ослабевает. Си не могла сдержать улыбку. Она ценила моменты, когда он мог быть с ней слабым, когда он позволял себе быть уязвимым.

- Чан Хёк... Обещаю, что сделаю всё быстро... Послушай... Нас позвали на ужин... Преподаватели организовали приветствие для нас... Мы не можем отказаться... А с такой ногой ты долго не выдержишь даже с фиксатором... Позволь мне помочь тебе... - сказала она, и её голос стал мягче.

Он закрыл глаза, чувствуя сильную усталость, которая наваливалась на него, как тяжёлое одеяло. Его тело требовало отдыха, но он знал, что она права - они не могли отказаться.

- Больно не будет? - спросил он, и Си не смогла сдержать улыбку. Когда дело касалось игл, он превращался в напуганного ребёнка, и это было так трогательно, что она чувствовала, как её сердце сжимается от нежности.

Она посмотрела в его чёрные бездонные глаза и тепло улыбнулась.

- Будет немного неприятно после первой иглы... Но ты справишься... - сказала она, и её голос был мягким, как шёпот.

Чан Хёк взглянул на неё с недоверием, но она уже начала действовать. Она осторожно придвинула второй стул и подняла его правую ногу, облокотив её на него. Она взглянула на него, будто спрашивая разрешения, и он еле заметно кивнул, позволяя ей продолжать.

Он понимал, что никакое обезболивающее сейчас не поможет. Должно было случиться чудо, чтобы эта острая боль при каждом шаге растворилась. Она осторожно закатала его штанину спортивных штанов и увидела четыре шва вдоль колена - старые, бледные шрамы, которые напоминали о долгом пути восстановления. А из-под края штанины на бедре виднелся шрам от ожога, который тянулся вверх. Она старалась не подавать вида, но внутри неё всё сжималось от боли за него. Она открыла футляр, и он увидел длинные тонкие иглы, которые сверкали в тусклом свете, как маленькие серебряные стрелы.

- Ай... Си... Я передумал... Всё уже прошло... Я могу идти... Правда... Ничего не болит... - сказал он, и его голос стал паникующим.

Си не смогла сдержать улыбку, чувствуя, как его страх перед иглами почти смешон. Он попытался отстраниться, но она удержала его.

- Тот самый бесстрашный профайлер, который ежедневно сталкивается с маньяками и серийными убийцами, испугался каких-то игл...Даже стыдно... Я ещё ничего не сделала... Чего ты так паникуешь? Успокойся... Закрой глаза и расслабься... - сказала она, и в её голосе звучала лёгкая насмешка.

- Как я могу расслабиться, Си? Ты вообще видишь, какие они огромные? Ты до позвоночника хочешь дотянуться? - возмутился Чан Хёк, и его голос был полон паники.

Си улыбнулась, и её улыбка была тёплой, как солнечный свет. Она коснулась его правой руки и заглянула в глаза.

- Ты должен довериться мне... И расслабиться... В противном случае будет больно... Закрой глаза и сделай глубокий вдох... Я буду максимально осторожна... Обещаю... - сказала она, и её голос стал мягче.

Чан Хёк закрыл глаза, и она приступила к иглам. Она обработала спиртовой салфеткой область чуть выше и чуть ниже шрамов на колене, чувствуя, как его кожа становится прохладной от спирта. Он нахмурился, и она взглянула на него со всей своей невинностью, а затем вонзила первую иглу. Он зашипел, и его тело напряглось от боли.

- Чёрт... Си... Как больно... Ты зачем меня обманула?! - прошипел он, сжимая зубы.

- Потерпи немного...Так больно только после первой... Сейчас всё пройдёт... - сказала она, и её голос стал мягче.

- Я отказываюсь от продолжения... Закончим на этом... Чёрт... -прошипел он, открывая глаза.

Но, открыв глаза, он понял, что она уже установила четыре иглы. Он даже не ощутил боли, только лёгкое покалывание, которое постепенно утихало.

- Я же говорила... Так больно только после первой... Тебе лучше? - сказала она с улыбкой.

Он прислушался к своему телу. Боль действительно утихла, оставив только лёгкое тепло, которое разливалось по ноге, как тёплая волна. Он удивлённо посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло восхищение.

- Чан Хёк... Не думай, что всё прошло... Я лишь на время отключила твою боль... Будь осторожен при каждом шаге, когда закончим процедуру.. Ненадолго спустимся на ужин и вернёмся... Тебе нужно как следует отдохнуть, или завтра не сможешь даже встать... Посиди так и не шевелись, пожалуйста.. Я пойду переоденусь и вернусь к тебе... - сказала она, и её голос стал серьёзнее.

Он кивнул, и она направилась в душ. Чан Хёк старался не шевелить ногой, но его глаза уже нашли ноутбук, который лежал на столе. Он потянулся к нему, чувствуя, как его пальцы сжимают его, и открыл обменник, где скинули новые материалы дела. Он медленно начал изучать их - результаты вскрытия, анализы на яды и токсины. Он закусил нижнюю губу, погрузившись в свои мысли, и его взгляд скользил по строкам, пытаясь найти связь, которая ускользала от него.

На одном из файлов был отмечен вопрос: «Возраст убийцы от 25 до 30?».

- Нет... Он немного старше... Вы взяли слишком маленький интервал... Он хорош собой, ведёт себя как настоящий джентльмен... Женщины доверяют ему слишком быстро... В чём же твоя особенность? Может быть, они ведутся на твою слабость? - прошептал он.

Он начал размышлять вслух, и его голос стал тише, почти шёпотом, как будто он разговаривал с самим собой.

Си вышла из ванны и медленно подошла к нему. Она видела, что он сильно погружён в мысли, и её сердце сжалось от беспокойства. Она осторожно обхватила его ноутбук и переместила на стол, чувствуя, как он сопротивляется.

- Эй, Си...Ты что делаешь? - возмутился он, и его голос стал резче.

- Я разве не сказала тебе сидеть спокойно? - спросила она, и её голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь. Она нахмурила брови.

- Да что я делал? Я лишь взглянул на документы... Ногой не шевелил, как ты и просила... - ответил он, и его голос был полон притворного возмущения.

Она шумно выдохнула, и её плечи опустились.

- Чан Хёк... Ты понимаешь, что тебе нужно отдохнуть? Давай сегодня забудем о работе... Просто расслабься... Прошу тебя... - сказала она, и её голос стал мягче.

Она осторожно достала иглы, обрабатывая колено спиртовой салфеткой, и её движения были быстрыми и точными. Она спустила его ногу на пол, чувствуя, как его тело слегка напрягается.

- Давай попробуем встать... Только очень осторожно. Не спеши... - сказала Си.

Чан Хёк медленно начал вставать. Си придерживала его, чтобы исключить возможность резких движений. Когда Чан Хёк полностью встал на ноги, он удивлённо уставился на Си. Боль почти исчезла, остались лишь лёгкие отголоски, которые он мог игнорировать. Он уже давно не чувствовал себя так хорошо.

- Фиксатор всё равно нужно надеть... Нельзя сильно нагружать колено... - сказала она, когда он сделал первый шаг.

Его походка была почти свободной, и она чувствовала, как он постепенно привыкает к новому состоянию.

- Си... Спасибо... Мне правда намного лучше... Я давно уже не чувствовал себя так хорошо.... -сказал он, и его голос был полон искренней благодарности.

Она улыбнулась, и на её лице появилась тёплая улыбка. Она уже была готова - на ней было белое платье свободного кроя и белые кроссовки. Волосы были собраны в высокий хвост, и она выглядела свежей и готовой к вечеру. Она отпустила его руку, и он осторожно прошёл к своей кровати, где были подготовлены вещи. Хромота была минимальной, почти незаметной.

- Дай мне пять минут, и я буду готов... - сказал он и направился в ванную.

Си была невероятно рада, что смогла снять его боль, и её сердце наполнилось теплом. Она смотрела, как он идёт, и чувствовала, что он становится немного свободнее.

Спустя несколько минут он вышел из ванной, и Си замерла. Он был так красив, что её сердце ускорило ритм, заставляя её задыхаться. На нём были свободные джинсы деним, которые сидели на нём идеально, и белая футболка, которая подчёркивала его плечи. Поверх была накинута светло-жёлтая рубашка свободного кроя, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. На левой руке блеснули часы, и на шее висел оберег в виде иероглифа силы. Он подошёл к тумбочке и надел фиксатор, и она заметила, как его движения стали более расслабленными.

Она не могла оторвать от него свой взгляд, и в её глазах отражалась вся глубина её чувств.

- Си, ты чего так рассматриваешь меня? - спросил Чан Хёк с удивлением, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.

Она потрясла головой, пытаясь вернуться к реальности, и на её лице появилась натянутая улыбка.

- Кто тебя рассматривает? Хватит болтать... Если ты готов, то нам пора идти.... -сказала она, и её голос был слегка дрожащим.

Чан Хёк опустился на серый пуфик и надел белоснежные кроссовки. Си наблюдала за каждым его движением, как заворожённая. Казалось, что она забыла, как дышать. Чувства слишком сильно переполняли её.

Они медленно направились вниз. Комната располагалась на первом этаже, и, кроме крыльца, лестниц не было. Лесенки были широкими, с небольшим спуском друг от друга, что для Чан Хёка не было проблемой. Он спускался левой ногой, затем подтягивал правую, и в этом движении была привычная осторожность, которая стала частью его жизни. Да, было очевидно, что с ним что-то не так, но в остальном эта лестница была для него идеальна.

Воздух на улице был прохладным, и они чувствовали, как вечерний бриз касается их лиц, как он играет с их волосами, как он приносит с собой запах весенних цветов и влажной земли. Они шли к кафе, где их ждали преподаватели, и Чан Хёк чувствовал, как его тело становится более расслабленным, как его дыхание становится ровнее. Он был готов встретить этот вечер и всё, что он принесёт. Впереди была встреча с прошлым, с людьми, которые ждали его. И он был готов.

Глава 11

- Ты как? В порядке? Колено не болит? - спросила Си, протягивая ему руку на последней ступени. Её голос был мягким, но в нём слышалась тревога, которая не покидала её с самого вечера.

Чан Хёк взял её за руку, чувствуя, как её пальцы сжимают его ладонь, тёплые и уверенные. Он осторожно спустился с высокой ступени, перенося вес на левую ногу, и его движения были плавными, хотя он чувствовал, как боль отдаётся лёгким дискомфортом в колене. Когда он оказался на ровной земле, он отпустил её руку и поднял на неё взгляд.

- Си, не волнуйся... Я в полном порядке.... По сравнению с изначальной болью этот дискомфорт - полная ерунда... - сказал он, и его голос был ровным, почти ленивым, как будто он хотел снять её беспокойство.

Он попытался улыбнуться, но она знала его слишком хорошо. Она внимательно взглянула на него, её глаза скользили по его лицу, по его плечам, по тому, как он держался, и она пыталась понять, не лжёт ли он. Она видела его насквозь, и это было её проклятием и её даром.

- Ты врунишка, Кан Чан Хёк... Давай-ка замедлим шаг... Будь осторожен... - сказала она, и в её голосе звучала мягкая настойчивость.

Он не смог сдержать улыбки - лёгкой, почти незаметной, но она увидела её и почувствовала, как её сердце сжимается от нежности.

- Си, ты слишком хорошо меня знаешь... Мне это не нравится... - сказал он, и его голос стал теплее.

Она улыбнулась, и в её улыбке была лёгкая игривость, смешанная с теплотой.

- Ты глупый, Чан Хёк... Таких людей, как я, нужно ценить... - сказала она, и в её голосе зазвучали нотки флирта.

Он усмехнулся, и его улыбка стала шире, более настоящей, чем она видела за последние дни.

- Я прямо ослеп сейчас от твоей скромности... -сказал он, и его голос был полон лёгкой насмешки, которая была их общей игрой.

Си замерла, глядя на его улыбку. Она была такой настоящей, что у неё перехватило дыхание. Чан Хёк так редко улыбался от сердца, что такие моменты были для неё невероятным волшебством. Она знала, что это означало - она была чуть ближе к нему, чем все остальные. Таким открытым он был слишком редко, и она чувствовала, как её сердце наполняется теплом, смешанным с грустью.

- Си... Ты чего уставилась на меня? Ты сегодня ведёшь себя как сумасшедшая... - сказал он, и его голос стал ленивым, почти сонным.

Она вздрогнула, выходя из своих мыслей, и её щёки слегка покраснели.

- Кто тут сумасшедший? Я смотрю на твои глаза... Боюсь, что свет от фонарей будет напрягать тебя... - сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Она солгала, и он знал это. Но он не стал спорить. Он лишь улыбнулся, и его улыбка была мягкой, почти нежной.

- С моими глазами всё в порядке... Освещение довольно мягкое... Тебе не стоит переживать... - ответил он, и его голос был спокойным.

Она на мгновение отвлеклась, и в этот момент её нога подвернулась на неровности асфальта. Она почувствовала, как теряет равновесие, и мир вокруг неё наклонился. Чан Хёк среагировал мгновенно. Его левая рука обхватила её за талию, и он поймал её, притягивая к себе. Их лица оказались в нескольких миллиметрах друг от друга, и она почувствовала его дыхание на своей коже. Её сердце забилось быстрее, и она забыла, как дышать.

Но затем она вспомнила о его ноге. Она резко отстранилась, думая о том, что её вес может причинить ему боль. Чан Хёк ослабил хватку, пытаясь сохранить своё равновесие, и Си, потеряв опору, рухнула на асфальт.

- Си! Чего ты так дёрнулась? Ты не ушиблась? Всё в порядке? - воскликнул он, и его голос был полон тревоги.

Он склонился над ней, протягивая левую руку, чтобы помочь ей встать. Но она поднялась сама, отряхивая одежду, и её лицо было нахмуренным.

- Ты с ума сошёл? Зачем поймал меня? А если бы ты неудачно оступился? - сказала она, и её голос был полон волнения.

Она говорила быстро, сбивчиво, и он видел, как её глаза блестят от страха. Он не мог сдержать улыбки.

- Си... Я не настолько хрупкий, как ты думаешь... К тому же ты не настолько тяжёлая, чтобы причинить вред моему колену... - сказал он, и его голос стал ленивым, почти насмешливым.

Она ударила его в бок, и он засмеялся. Его смех был тёплым, искренним, и она почувствовала, как её гнев начинает таять.

- Я не буду сегодня с тобой спорить... Просто будь осторожен... И больше не лови меня. Я девушка самостоятельная, справлюсь сама... - сказала она, и её голос стал мягче.

Она пробурчала это, и он отвернулся, потому что не мог скрыть своего смеха.

Они спустились к небольшому кафе, которое располагалось в тени старых деревьев, недалеко от университета. Воздух был наполнен ароматами весны - влажной земли, распустившихся цветов и чего-то сладковатого, что доносилось из открытых дверей заведения. На улице было на удивление теплее, чем утром, и наступивший мягкий вечер окутывал всё вокруг своей уютной тишиной, как тёплое одеяло. Столики располагались на деревянной площадке, их поверхности были гладкими, отполированными временем и дождями. Над головами висели небольшие лампочки, которые мягко укрывали вечер своим тёплым свечением, создавая уютную, почти интимную атмосферу, в которой каждый звук казался приглушённым, а каждое движение - замедленным.

Чан Хёк немного сморщился, когда свет одной из ламп попал на его глаза. Он почувствовал, как его правый висок начинает пульсировать, как боль разливается по голове, как свет сжимает его мозг в тиски. Си мгновенно развернула его спиной к источнику света, её рука легла на его плечо, и она наклонилась к его уху.

- Я же говорила, что здесь тебе может быть некомфортно из-за индивидуального освещения... - прошептала она, и её голос был мягким, как шёпот ветра, касающийся листьев.

Чан Хёк медленно открыл глаза, когда она закончила говорить. Даже такой, казалось бы, ненавязчивый мягкий свет вызывал у него головные боли. Его глаза были слишком чувствительными, и каждое яркое пятно отдавалось пульсацией в висках, как молот, бьющий по наковальне. Он прикрыл глаза рукой, пытаясь успокоить разбушевавшуюся боль.

Си огляделась. Среди пяти круглых столиков свободным был лишь один - самый отдалённый, за которым сидела спиной девушка в белом свитере. Освещение там было минимальным, и это место отлично подходило для Чан Хёка. Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна облегчения, смешанная с тревогой. Она знала, что его глаза нуждаются в отдыхе, и она была готова сделать всё, чтобы защитить его даже от света.

- Чан Хёк, давай пойдём за тот столик... Там меньше света... Закрой пока глаза... Я доведу тебя.... - сказала она, указывая на дальний конец площадки.

Он кивнул, закрывая глаза, и позволил ей вести себя. Она взяла его под левую руку, и они медленно направились к столику. Её пальцы сжимали его предплечье, и она чувствовала, как его мышцы напряжены, как он доверяет ей свою безопасность. Вокруг них слышались голоса, тихий смех, звон посуды, но они существовали в своём собственном мире - мире, в котором она была его глазами, его опорой.

- Осторожно... Здесь небольшая ступенька... Не торопись... - говорила она, и её голос был тихим, почти интимным.

Она слегка помогала ему переступить препятствие, чувствуя, как его тело слегка наклоняется вперёд, как он доверяет её каждому слову.

Они почти подошли к столику, когда Чан Хёк открыл глаза. За столиком спиной сидела девушка, облик которой ему был до боли знаком. Всё его нутро просило остановиться и сделать шаг назад. Его сердце забилось как сумасшедшее, и он почувствовал, как его дыхание перехватывает.

Тихий вечерний воздух был наполнен ароматами весны. Золотистые лампочки, подвешенные над деревянной площадкой, создавали мягкое, почти интимное освещение, которое отражалось в глазах присутствующих. Где-то вдалеке слышался тихий смех, звон бокалов, приглушённые голоса. Но для Сон Нэ весь этот мир перестал существовать в тот момент, когда она услышала знакомый голос.

- Господин Кан... - окликнул его мужчина в чёрном костюме.

Эти два слова ударили по ней, как электрический разряд. Сон Нэ почувствовала, как её сердце остановилось на мгновение, а затем забилось с такой силой, что она едва могла дышать. Она медленно обернулась, и её взгляд упал на его профиль. Это был он. Она не могла ошибиться. Через шесть лет разлуки, через тысячи километров, через все те ночи, когда она плакала в подушку, представляя его лицо, - он стоял здесь, в нескольких метрах от неё.

Её рука, державшая чашку с чаем, дрогнула, и горячая жидкость плеснулась на её пальцы, обжигая кожу. Она даже не почувствовала боли. Вся её суть была сосредоточена на нём - на его плечах, которые стали шире, на его чёрных волосах, которые слегка растрепал ветер, на его лице, которое стало более взрослым, более резким. Он был красив. Таким красивым, что у неё перехватило дыхание.

Чан Хёк не сразу увидел её. Он был погружён в приветствия и знакомства с коллегами, его голос был спокойным и ровным, и она слышала каждое его слово, как будто они были обращены только к ней.

- Я так много слышала о вас... Вы так молоды, но уже поучаствовали в громких делах... Нашему университету повезло, что такие люди, как вы, будут преподавать по гранту полгода... Такой невероятный опыт... - говорила пожилая женщина с воодушевлением.

Они говорили на корейском, и Чан Хёк параллельно переводил все диалоги Си. Его голос был ровным, почти механическим, но когда он переводил, Сон Нэ видела, как его пальцы слегка сжимают край стола. Он нервничал. Она чувствовала это.

- Кан Чан Хёк... — обратился к нему солидный мужчина в белой рубашке, и в его голосе звучала тёплая радость.

- Дядя Тан... Приветствую... - протягивая правую руку, с улыбкой обратился Чан Хёк.

Мужчина был в возрасте, морщины усыпали его лицо, как карта прожитых лет, но в его глазах горел огонь жизни. Он был названным дедушкой для Чан Хёка, и их встреча была наполнена теплом, которого Сон Нэ так не хватало все эти годы.

- Как ты добрался? Проблем не возникло? - спросил взволнованно дядя Тан, опуская взгляд на фиксатор Чан Хёка.

Чан Хёк улыбнулся, и эта улыбка была такой тёплой и искренней, что у Сон Нэ сжалось сердце. Она помнила эту улыбку. Она ждала её шесть лет.

- Дядя Тан, не волнуйся об этом... Я в полном порядке... Мы отлично добрались... Хотя лгать не буду... Я довольно сильно устал... - проговорил он, и его голос был мягким, почти как в те дни, когда они были вместе.

- Если тебе потребуется дополнительный выходной... Или же вообще что-то будет нужно, обращайся напрямую ко мне... - мужчина перевёл взгляд на Си, и в его глазах мелькнуло одобрение, когда он посмотрел на неё.

- Дядя Тан, это моя коллега Госпожа Сяо... Она, к сожалению, не говорит на корейском... Так что я буду временно подрабатывать переводчиком... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, представляя Си.

Мужчина протянул руку, и Си поклонилась, её улыбка была вежливой и открытой. Она стояла рядом с Чан Хёком, и их близость была очевидна для всех. Сон Нэ чувствовала, как внутри неё поднимается волна ревности, которую она не могла контролировать.

- Чан Хёк... Давайте начнём ужинать... Присаживайтесь за любой столик... - проговорил дядя Тан, и Чан Хёк кивнул ему.

Чан Хёк развернулся, и их взгляды встретились. Время остановилось. Всё вокруг исчезло: голоса, смех, свет ламп. Остался только он и она. Она смотрела на него, и в её глазах отражалась вся боль, которую она носила в себе. Он смотрел на неё, и в его глазах была та же пустота, что и в её.

Сон Нэ чувствовала, как её тело начинает дрожать. Её руки, сжимающие край стола, побелели от напряжения, ногти впились в дерево, оставляя едва заметные следы. Она не могла дышать. Не могла думать. Она только смотрела на него, и внутри неё поднималась волна боли, которая захлёстывала её с головой. В его взгляде она видела ненависть. Холодную, ледяную ненависть, которая пронзала её насквозь. И она не понимала, что она сделала, чтобы заслужить это.

Чан Хёк занервничал. По его телу пробежала дрожь, и он сжал руку Си, чувствуя, как его пальцы впиваются в её кожу. Его дыхание стало прерывистым, и он почувствовал, как его тело начинает покрываться холодным потом. Он не ожидал увидеть её здесь. Он не был готов к этой встрече.

- Чан Хёк, что с тобой? Тебе нехорошо? - спросила Си, и её голос был полон тревоги. Она чувствовала, как он дрожит, как его тело напряжено до предела.

- Всё в порядке... - ответил он, но его голос был хриплым, как будто он с трудом выдавливал из себя слова.

Сон Нэ смотрела на него, и её глаза наполнились слезами. Она хотела сказать ему что-то, хотела коснуться его, но её тело не слушалось. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, как мир начинает кружиться вокруг неё.

В его же взгляде она видела полное отчуждение и даже местами ненависть. Его глаза, которые когда-то смотрели на неё с любовью, теперь были холодными, как лёд. Они сверлили её, и она чувствовала, как этот холод проникает в её душу, как он сжимает её сердце в ледяные тиски.

Она смотрела на него, и перед её глазами проносились воспоминания: их первые встречи, его улыбка, его руки, которые когда-то держали её, его голос, который шептал её имя. И теперь всё это исчезло. Всё, что осталось, - это холод и пустота.

Она смотрела на него, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она знала, что никогда не сможет простить его за то, что он решил всё за неё. За то, что он ушёл, оставив её одну с этой болью. Она ненавидела его так сильно, как только можно ненавидеть того, кого любишь больше жизни.

Чан Хёк стоял перед ней, чувствуя, как его сердце болезненно сжимается. Он видел её слёзы, её боль, её отчаяние. Он знал, что она ждала его все эти годы. И он знал, что не может дать ей того, что она хотела. Он не мог быть с ней. Не мог позволить себе снова пройти через это.

- Сон Нэ...Это и есть тот самый профайлер... - голос Си прозвучал мягко, почти ласково, как будто она представляла старого друга, которого ждала долгие годы.

Си улыбнулась, и её улыбка была тёплой, как весеннее солнце, пробивающееся сквозь тучи. Её глаза сияли от гордости, когда она смотрела на Чан Хёка, как будто он был её самым большим достижением. Но Сон Нэ не слышала её голоса. Она слышала только шум собственной крови, которая стучала в её ушах, как барабанная дробь, как тысяча молотов, бьющих по наковальне. Её сердце билось где-то в горле, и она чувствовала, как каждый удар отдаётся в висках, как мир вокруг неё сужается до одной точки - до него.

Он стоял перед ней, и свет от золотистых лампочек, свисающих над деревянной площадкой, падал на его лицо, создавая мягкие тени, которые подчёркивали его скулы и линию челюсти. Его плечи стали шире, его черты лица стали более резкими, более взрослыми, как будто время вырезало его из камня. Он был одет в светлые джинсы, которые сидели на нём идеально, и белую футболку, поверх которой была надета светло-жёлтая рубашка на распашку, рукава которой были закатаны до локтей, открывая шрамы на правой руке - грубые, неровные следы, которые тянулись от запястья вверх, исчезая под тканью. Они были бледными, но заметными, как напоминание о той боли, которую он пережил. Его волосы были слегка растрёпаны, и она видела, как ветер играет с ними, когда он стоял, глядя на неё. В его глазах не было тепла. Только холод. Только пустота. Как будто он смотрел сквозь неё, как будто она была призраком из прошлого, которое он хотел забыть.

Сон Нэ с трудом сдерживала слёзы. Она чувствовала, как они подступают к её глазам, как они жгут её изнутри, как их горячая влага собирается на ресницах, готовая пролиться. Она сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Она не могла позволить себе заплакать. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним. Она должна была быть сильной. Она должна была показать ему, что она справилась без него.

- Я, Кан Чан Хёк...Приятно познакомиться.... - его голос был ровным, почти безжизненным, как будто он говорил с незнакомцем. Как будто они никогда не были знакомы. Как будто он не помнил её.

Он протянул руку. Его ладонь была открытой, но в этом жесте не было тепла. Только холод. Только отчуждение. Его пальцы были слегка напряжены, и она видела, как он сдерживает себя, как его челюсть сжата, а глаза смотрят на неё с ледяной пустотой. Он не улыбнулся. Он даже не моргнул. Он просто стоял, глядя на неё, и ждал, пока она ответит на его рукопожатие.

Сон Нэ протянула ему руку в ответ. Её пальцы дрожали, и она чувствовала, как её ладонь становится влажной от пота. Она боялась, что он почувствует её дрожь, что он увидит, как сильно она потрясена. Она заставила себя улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, как струна, готовая лопнуть.

- Пак Сон Нэ...Приятно познакомиться... - ответила она хрипло, не отрывая от него своего взгляда. Её голос был тихим, почти беззвучным, как будто она говорила шёпотом.

Он небрежно отпустил её руку, и она почувствовала, как его пальцы скользят по её ладони, как они касаются её кожи, и это прикосновение было для неё и мукой, и радостью одновременно. Она чувствовала его тепло, даже если он был холоден, и это тепло проникало в неё, как яд, как электрический разряд, который заставлял её сердце биться быстрее.

- Сон Нэ является нашим координатором... По всем вопросам нужно обращаться к ней... Она с удовольствием поможет тебе в любом вопросе... - сказала Си, и её голос был мягким и доброжелательным.

Чан Хёк лишь едва заметно кивнул, не отводя взгляда от Сон Нэ. Его глаза были прикованы к ней, и она чувствовала, как его взгляд пронзает её, как он проникает в её душу. Она не могла понять, что он чувствует, но она знала, что это не было безразличием. В его взгляде была ненависть. Холодная, ледяная ненависть, которая пронзала её насквозь.

- Чан Хёк, давай присядем... Помнишь, что я сказала? Боль прошла временно... Нужно снять нагрузку... - сказала Си, и её голос был полон заботы.

Она указала на его колено и осторожно подтолкнула его к стулу. Чан Хёк молча прошёл и опустился на стул, его движения были напряжёнными, как будто он с трудом сдерживал себя.

Сон Нэ на дрожащих ногах села рядом с ним. Она чувствовала, как сильно он напряжён, как его тело напряжено, как он избегает её взгляда. Она сидела рядом, чувствуя его присутствие, и её сердце разрывалось от боли. Она хотела спросить его, почему он ушёл, почему он молчал столько лет, но слова застревали в её горле, как колючая проволока.

Си не понимала, почему Чан Хёк так сильно напрягся. Она видела, что он полностью отключился от мира, что его глаза стали пустыми, как будто он ушёл в себя, в какую-то параллельную реальность, куда она не могла проникнуть. Она чувствовала, как его тело напряжено, как он сжимает кулаки под столом, как его дыхание стало поверхностным.

- Чан Хёк, если ты нехорошо себя чувствуешь... Давай уйдём... Мы ведь уже показались на этом ужине... - начала она, и её голос был мягким.

Он обернулся на неё, и в его голосе появилось раздражение, которое она не ожидала.

- Си, со мной всё нормально... Перестань меня донимать одним и тем же вопросом... Если что-то будет не так, я сам скажу... - сказал он, и его голос был резким, как удар хлыста.

Си взглянула на него, и её сердце сжалось от боли. Его резкий ответ задел её обнажённое нежное сердце, и она почувствовала, как внутри неё поднимается волна обиды. Она не понимала, почему он так резко переключился. Вроде только что они шли и смеялись, и вдруг он снова отстранился. Неужели она перешла какую-то черту? Что она сделала не так?

Она хотела что-то сказать, но из центрального столика поднялась профессор. Её голос был тёплым, и она улыбалась, когда говорила. Она была одета в элегантное тёмное платье, и её глаза сияли, когда она смотрела на собравшихся.

- Я приветствую вас всех на сегодняшнем ужине... Хочу представить вам двух потрясающих специалистов, которые приехали из Бостона... Судмедэксперта - Сяо Си, и действующего психиатра и профайлера - Кан Чан Хёка... Эти ребята будут с нами полгода... - сказала она, и её голос разнёсся по залу.

Чан Хёк начал медленно подниматься. Его движения были осторожными, как будто он проверял, выдержит ли его нога. Он опёрся на стол, чувствуя, как его правая нога слегка дрожит от напряжения. Сон Нэ на автопилоте потянула к нему руку, чтобы помочь, её пальцы уже почти коснулись его локтя, но он, увидев это, резко отстранился, как будто её прикосновение было для него невыносимым. Си не заметила этого, она едва заметно коснулась его левой руки, и они встали, поклонившись всем присутствующим.

Сердце Сон Нэ разрывалось от боли. Она не могла понять, чем заслужила такое пренебрежительное отношение. По её щеке стекла слеза, горячая и солёная, и она незаметно смахнула её, надеясь, что никто не заметил.

- Мы тоже очень рады, что смогли стать частью вашей дружной команды на ближайшие полгода... Очень приятно, что вы так тепло нас встретили... Надеемся, что сотрудничество будет благотворным для обеих сторон... - сказала Си с улыбкой, и её голос был ровным и уверенным.

Чан Хёк вдруг перевёл взгляд на Сон Нэ. Она ощутила эту ненависть и холод, который исходил от него. Его глаза были как два чёрных омута, и она чувствовала, как они затягивают её, как они сжимают её сердце. Она не понимала, почему он смотрит на неё так, но этот взгляд разрывал её на части. Она чувствовала, как внутри неё поднимается волна отчаяния.

Сон Нэ с трудом боролась со слезами, которые застряли где-то в горле, как острые осколки стекла. Каждое движение Чан Хёка, каждый его взгляд, каждое слово, которое он произносил, казалось, вонзалось в её сердце, оставляя глубокие раны. Она сидела неподвижно, чувствуя, как её пальцы сжимают палочки так сильно, что они начинали дрожать. Она хотела встать и ударить его. Хотела, чтобы ему было также больно, как и ей. Хотела, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, которую он причинил ей, когда ушёл, не сказав ни слова. Он разбил ей сердце шесть лет назад, и сейчас он продолжал вести себя так, будто это она была в чём-то виновата. Чувство несправедливости переполняло её сердце, делая его тяжёлым, как камень.

Когда Чан Хёк и Си закончили благодарить преподавателей за столь тёплый приём, все наконец опустились на свои места. Зазвенела посуда, послышались голоса, смех, но для Сон Нэ всё это было далёким, как шум прибоя за толщей воды. Она старалась не смотреть на него, потому что, как только её взгляд сталкивался с ним, она начинала сходить с ума. Каждая секунда, проведённая с ним рядом, была мучительной и одновременно такой желанной, что она не знала, куда деть свои руки, свой взгляд, своё сердце.

Она смотрела в свою тарелку, но не видела еды. Она чувствовала его присутствие, как чувствуют тепло от костра, даже когда не смотрят на огонь. Его дыхание, его движения, его запах — всё это проникало в неё, заставляя её сердце биться быстрее, а разум - затуманиваться.

Си передала тарелку Чан Хёку и палочки. Она сделала это с такой естественностью, с таким привычным жестом, что Сон Нэ почувствовала, как внутри неё поднимается волна ревности, острая и ядовитая. Чан Хёк взял палочки в левую руку. Его пальцы уверенно сжали их, но сердце Сон Нэ болезненно сжалось, когда она увидела это. Его правая рука. Она так и не восстановилась. Следы ожогов на его правой руке были видны из-под закатанного рукава рубашки — бледные, неровные, как напоминание о том дне, который изменил их жизнь. Она помнила, как он пытался хоть что-то делать правой рукой, как его пальцы дрожали, как он злился на себя за свою слабость. И теперь он был левшой.

- Его правая рука полностью так и не восстановилась... - подумала она про себя, и эта мысль пронзила её сердце, как нож. Она знала, что он никогда не был слабым. Но она видела эту слабость, и она была в ней - в этой правой руке, которая когда-то держала её ладонь, а теперь безвольно лежала на столе, лишь слегка касаясь края тарелки.

Си осторожно положила ему на тарелку овощи и фрукты. Её движения были лёгкими, почти невесомыми, и она сделала это с такой заботой, с такой нежностью, что Сон Нэ закатила глаза. Во-первых, её злило, что Си ухаживала за ним. Она безумно ревновала. Её раздражали игривые взгляды, которые Си бросала в сторону Чан Хёка, её прикосновения, её улыбки, её забота. Она хотела врезать ей, хотела сказать ей, чтобы она убрала руки от её Чан Хёка. Но она не могла. Она сидела и молчала, чувствуя, как внутри неё закипает гнев.

Во-вторых, ей казалось, что Си была сумасшедшей. Чан Хёк ненавидел овощи. Сон Нэ помнила это так же хорошо, как помнила свой собственный день рождения. Он всегда выковыривал их из еды, как капризный ребёнок, и она смеялась над ним, когда он морщился, пробуя брокколи или морковь. На секунду Сон Нэ усомнилась. Всё-таки, возможно, после комы что-то изменилось, да и прошло шесть лет. Но вкусы людей не меняются. Она заметила, как Чан Хёк начал выковыривать овощи из своей тарелки, аккуратно отодвигая их в сторону, как будто они были чем-то опасным. Его пальцы двигались с той же лёгкой грацией, с которой он делал это много лет назад.

Сон Нэ едва заметно улыбнулась. Эта улыбка была едва уловимой, как тень, но она была. Впервые за этот вечер она почувствовала что-то похожее на тепло. Он не изменился. Он всё ещё был тем же Чан Хёком, которого она знала. И это осознание было одновременно и утешением, и болью.

- Госпожа Пак... Какой предмет вы преподаёте? - спросил Чан Хёк. Его голос вывел её из мыслей. Он был ровным, но она слышала в нём нотку сарказма, которую знала слишком хорошо.

Она подняла на него взгляд, и её глаза встретились с его глазами. Она знала этот сарказм. Она знала, что за ним начиналась война. С этих ноток начиналась их старая игра - игра, в которой они оба знали правила, но никогда не следовали им.

- Я практикующий психолог... - ответила она уверенно, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

Чан Хёк на секунду замер, и его лукавый взгляд скользнул по её лицу. Он был психиатром, а это означало, что психологии для него не существовало в научном мире. Она знала это. Он всегда смотрел на психологов свысока, считая их несерьёзными, и она прекрасно знала, что сейчас начнётся.

- Я думал, что данный предмет давно уже исключили из программы именитых университетов... - ровным тоном проговорил Чан Хёк, делая глоток воды. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалась та же насмешка, которая всегда выводила её из себя.

Сон Нэ хотела демонстративно закатить глаза, но профессионализм не позволил. Она смотрела на него, чувствуя, как внутри неё поднимается волна раздражения. Но она сдержалась. Она молча взяла палочками несколько кусков тушёной свинины и положила их в тарелку Чан Хёка. Этот жест не был чем-то невероятным — наоборот, она сделала это машинально, даже не подумав о том, что они в ссоре. Она просто знала, что он любит свинину, и в этом жесте было что-то привычное, что-то из их прошлого, что она не могла контролировать.

Чан Хёк вопросительно взглянул на неё, как и Си. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с чем-то ещё, что она не могла определить. Си тоже посмотрела на неё, и в её взгляде была лёгкая растерянность.

— Господин Кан... У предмета психологии много направлений... К тому же я считаю, что человек с определённой группой расстройств должен обратиться сначала ко мне, прежде чем ставить на себе крест и идти к вам... - сказала Сон Нэ, и её голос стал твёрже.

Чан Хёк едва заметно улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую она помнила - лёгкая, чуть насмешливая, но в ней было что-то тёплое, что-то, что она не видела много лет. Он скучал по ней. Она видела это в его глазах, даже если он пытался скрыть это за маской холодности. Она была той, кого он так сильно любил. Той, кого он оставил ради её лучшего будущего. Той, которой он желал лишь счастья, несмотря ни на что.

- И чем же вы помогаете этим людям? Говорите о погоде? - поинтересовался Чан Хёк, и в его голосе снова послышалась нотка сарказма.

Сон Нэ сжала в руке палочки так сильно, что её пальцы побелели. Ей хотелось вонзить их в Чан Хёка, хотелось, чтобы он почувствовал хотя бы часть той боли, которую она чувствовала. Она на мгновение закрыла глаза и шумно выдохнула, пытаясь успокоиться. Её плечи слегка опустились, и она заставила себя улыбнуться.

- Господин Кан, согласитесь... К примеру, человеку в депрессии не всегда нужно промывать мозги... Иногда разговор даже о погоде помогает человеку вернуться к реальности... - сказала она, и её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение.

Чан Хёк взглянул на неё, и в его глазах мелькнула лёгкая искра. Он наслаждался этим моментом, этой игрой, в которой они оба знали свои роли.

- Я предполагаю, что именно из-за таких, как вы, число суицидов увеличилось вдвое за последние несколько лет... - сказал он, сдерживая улыбку.

Сон Нэ бросила на него взгляд разъярённой кошки. Её глаза горели огнём, и она чувствовала, как внутри неё закипает гнев. Она хотела придушить его. Хотела, чтобы он замолчал. Хотела, чтобы он исчез из её жизни, как исчез шесть лет назад. Но она знала, что не сможет. Она будет сидеть здесь, смотреть на него и чувствовать, как её сердце разрывается на части. Она будет бороться с ним, как всегда. Потому что, несмотря на всё, она всё ещё любила его. И это было её проклятием.

Глава 12

- Господин Кан... Я не согласна с Вашими предположениями... - ответила Сон Нэ, сверля его взглядом. Её глаза горели огнём, и она чувствовала, как внутри неё закипает гнев, смешанный с болью, которая не утихала уже шесть лет.

Си внимательно следила за ними, её взгляд перебегал с одного на другого, и она не понимала, почему они спорят друг с другом с таким ожесточением. Обычно Чан Хёк так остро не высказывался про психологию. Ему было попросту наплевать. Но сегодня эта тема была для него красной тряпкой, и она чувствовала, как между ними искрит напряжение, как электричество перед грозой. Она видела, как его челюсть сжата, как его пальцы слегка постукивают по столу - жест, который она знала как признак раздражения.

- Госпожа Пак, если вы так уверенно заявляете об этом... Прошу выдвинуть аргументы... - ровным тоном проговорил Чан Хёк, закидывая кусочек мяса в рот. Его движения были медленными, почти ленивыми, но она видела, как напряжены его плечи, как он сдерживает себя.

Сон Нэ закрыла глаза. Она уже с трудом сдерживалась. Ей хотелось придушить его прямо на глазах всего преподавательского состава, хотелось, чтобы он почувствовал хоть часть той боли, которую она чувствовала. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух наполняет её лёгкие, и медленно повернулась к нему.

- Господин Кан... Я думаю, что вы лучше меня осведомлены о том, что количество суицидов выросло из-за увеличения стресса в повседневной жизни... Люди не выдерживают таких сильных эмоциональных нагрузок... И очень часто срываются... Сначала появляются проблемы с зависимостями... Затем они доходят до грани... Немногим удаётся преодолеть это состояние... В таком положении люди уже обращаются часто уже к Вам, господин Кан... Психологи здесь не могут помочь... - сказала она, и её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение.

Чан Хёк хотел что-то сказать, но один из преподавателей поднялся со своего места. Это был пожилой мужчина с седыми волосами и добрыми глазами, и в его руках была рюмка, наполненная прозрачной жидкостью.

- Предлагаю выпить...Давайте поприветствуем молодых специалистов... - сказал он, и его голос был тёплым, как вечерний свет.

Все подняли рюмки с соджу. Зазвенело стекло, и по залу разнёсся лёгкий звон, смешанный с голосами и смехом. Чан Хёк сделал лишь небольшой глоток. Сон Нэ следила за каждым его движением, как охотник следит за добычей. Она знала, что он практически не пьёт из-за травмы головы. Ему нельзя было допускать скачков внутричерепного давления. Она помнила, как в больнице врачи говорили об этом, как они предупреждали его о последствиях. Си тоже смотрела на Чан Хёка. Она увидела, что он лишь едва пригубил соджу, и с облегчением выдохнула, её плечи слегка опустились.

Сон Нэ буквально сходила с ума. Он был так близко, но при этом недосягаем. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой своего тела, и это было мучительно. Она сидела рядом с ним, чувствуя его тепло, слыша его дыхание, видела, как его рука лежит на столе, и её сердце разрывалось от боли. В ней боролись два чувства. Во-первых, сумасшедшая ненависть, которая раздирала её душу, как острые когти. Временами казалось, что она тонет в океане своей боли прошлого, что этот океан затягивает её на дно, где нет воздуха, нет света, нет надежды. Во-вторых, любовь. Именно это чувство пыталось погасить эту холодную ненависть в её сердце, как свеча пытается разогнать тьму. Она боролась с собственной тенью, чтобы сдержать свои чувства, чтобы не сорваться, не закричать, не разрыдаться прямо здесь, перед всеми.

Чан Хёку было не легче. Из-за ненависти, которая в принципе не относилась к Сон Нэ, он запутался в своих чувствах к ней. Если сначала он пытался спасти её от себя и своих проблем, то сейчас хотел спастись сам. Он чувствовал, как его чувства к ней возвращаются, как они пробиваются сквозь стену ненависти, которую он пытался построить. И это пугало его больше всего. Он не знал, сможет ли он снова доверять ей. Он не знал, сможет ли снова впустить её в свою жизнь. Он не знал, сможет ли он отпустить свою боль. Месть застилала его глаза, как туман, скрывающий горизонт. Она была дочерью того, кого он так сильно желал уничтожить. Но она была также той, кого он любил больше жизни. И это разрывало его на части.

Сон Нэ сидела неподвижно, чувствуя, как её тело сотрясается от сдерживаемых рыданий. Она не могла смотреть на него, не могла дышать рядом с ним. Её сердце разрывалось на части, и она не знала, что делать. Она хотела убежать, спрятаться, но её ноги не слушались её. Она хотела умереть. Она хотела, чтобы этот кошмар закончился. Но он продолжался. Медленно и мучительно, как бесконечная ночь.

Голос профессора прозвучал как из-под воды - приглушённо, неестественно, словно Сон Нэ слушала его сквозь толщу океана. Она сидела неподвижно, чувствуя, как её пальцы сжимают край стола, как ногти впиваются в деревянную поверхность, оставляя едва заметные следы. Её сердце билось где-то в горле, и она боялась, что если откроет рот, то из него вырвется не слово, а крик, который она сдерживала последние шесть лет.

- Госпожа Сяо, можно вас на минутку? Хочу вас познакомить с ведущим судмедэкспертом в Корее.... Господин Кан, вы не против, если я на несколько минут заберу вашу коллегу? - обратилась профессор, и её голос был мягким, но настойчивым.

Чан Хёк поднял глаза на профессора, и на его лице появилась вежливая, но отстранённая улыбка - та самая, которую он надевал, как маску, когда хотел скрыть свои истинные чувства. Его глаза были пустыми, как у человека, который научился не показывать свои эмоции.

- Да, конечно... Только прошу Вас, профессор Ким... Не забывайте, что Госпожа Сяо не говорит на корейском языке... - ответил он, и его голос был ровным, почти безразличным.

Профессор улыбнулась и еле заметно кивнула.

Си склонилась к его левому уху, и Сон Нэ почувствовала, как внутри неё что-то взрывается - ревность, боль, гнев, смешанные в один ядовитый коктейль. Каждое прикосновение к нему, каждое слово, сказанное шёпотом, казалось ей личным оскорблением. Её пальцы сжали вилку так сильно, что костяшки побелели, и она чувствовала, как металл впивается в её кожу.

- Я ненадолго... Больше не пей, хорошо? И если что-то случится... Сразу же позови меня... - прошептала Си с тёплой улыбкой, и её голос был мягким, почти интимным.

Он кивнул, едва заметно коснувшись её руки в ответ. Это движение - такое привычное, такое интимное - было для Сон Нэ как удар ножом в сердце. Она смотрела, как Си поднимается, как её рука на мгновение задерживается на его плече, как он провожает её взглядом, и чувствовала, как внутри неё разливается холодная ярость. Она была в бешенстве. Хотелось убить обоих.

Си уже удалилась, и они остались наедине.

Тишина давила. Она была тяжёлой, как мокрое одеяло, которое накрыло их обоих, не давая дышать. Внутри Сон Нэ всё разрывалось. У неё было столько вопросов, которые мучили её долгих шесть лет, и вот он сидел перед ней - живой, реальный, но такой чужой. Его взгляд, холодный и пронзительный, причинял ей боль. Она чувствовала, как он смотрит сквозь неё, как будто она была пустым местом, как будто их прошлое не имело значения.

- Господин Кан...Я хочу сказать вам, что я тоже ненавижу вас.. - сказала она, и её голос был тихим, но в нём звучала такая ярость, что Чан Хёк поднял на неё взгляд.

Она злилась. Она не могла сдержаться. Ей хотелось перепрыгнуть через стол, схватить его за плечи и встряхнуть, чтобы он наконец понял, что она чувствует. Она хотела ударить его, чтобы ей самой стало легче. Но в то же время, смотря на его шрамы, она вспоминала всю ту боль, которую он пережил, и сердце начинало оттаивать.

Чан Хёк поднял на неё холодный, пронзительный взгляд. Его глаза были как два чёрных омута, и в них не было ни капли тепла. Только лёд. Только пустота.

- Это взаимно, госпожа Пак... - ответил он сухо, и его голос был ледяным, как зимний ветер.

Сон Нэ сжала вилку в руке так сильно, что её пальцы начали неметь. У неё действительно была причина его ненавидеть - шесть лет боли, шесть лет сомнений, шесть лет поисков. А вот его ненависть к ней она не понимала. Она не знала, что он знает правду о её отце. Она не знала, что он носит в себе эту тяжесть.

- Не понимаю взаимности... Я знаю, почему так ненавижу вас, господин Кан... Вы исчезли без объяснений на шесть лет... - сказала она, и её голос дрожал, хотя она старалась говорить твёрдо.

Чан Хёк тяжело вздохнул. Он откинулся на спинку стула, и в этом движении было что-то усталое, почти сломленное, как у человека, который нёс на себе тяжесть слишком долго.

- Госпожа Пак... Вам не понравится то, что я скажу... Поэтому не вынуждайте меня... Пусть лучше вопросы останутся без ответов... Так будет лучше нам обоим... Предлагаю забыть о том, что было в прошлом... Нас ничего не связывает... Мы с вами лишь коллеги... - сказал он, и его голос стал тише.

Он говорил это отстранённо, почти скучающе, и закинул в рот кусочек маринованного осьминога. Его жесты были спокойными, почти ленивыми, и это бесило её ещё больше. Она чувствовала, как внутри неё закипает новая волна гнева, как она поднимается, как лава, готовая вырваться наружу.

- Господин Кан... Давайте я как-нибудь сама решу, хочу я слышать ответы или нет... - сказала она, и её голос стал резче.

Чан Хёк взглянул на неё. Она начинала переступать его границу, и в его теле возникло напряжение. Он начинал выходить из себя.

- Госпожа Пак...Не вынуждайте меня быть с вами грубым... Давайте будем мирно существовать на период моего пребывания здесь... Предлагаю не переходить на вещи, которые могут вас обидеть... - сказал он, и его голос стал холоднее.

Сон Нэ начала злиться. Она буквально ощущала стену, которую он только что показал ей. Тяжёлую, холодную, бетонную. Она чувствовала, как эта стена становится между ними, как она разделяет их, как она не даёт ей добраться до него.

- Господин Кан... А как быть с той информацией, что вы вернулись? Вы хоть знаете, что вас ищет брат? Сходит с ума всё это время, нормально не спит и не ест. Вас это совсем не беспокоит? - сказала она, и её голос стал твёрже.

Ей было обидно за Тхэсока. Даже не за свою боль, а за его. Она видела, как он страдал, как он искал брата, как он терял надежду год за годом. Как ему было тяжело сосредоточиться на собственной жизни. Он полностью потерял себя, погрузившись в поиски брата.

Чан Хёк поднял на неё взгляд, и его лицо было непроницаемым, как каменная маска. В его глазах не было ни тени эмоций - только холодная пустота.

- Госпожа Пак... Я думаю, что это дело вас не касается... Не думаю, что нужно говорить Тхэсоку обо мне... Поверьте, если вы скажете ему об этом, а я не захочу с ним видеться, его сердце будет разбито... Вы же не хотите причинить ему боль, госпожа Пак, верно? - сказал он, и его голос был ровным, почти безжизненным.

На его лице не было ни единой эмоции. Сон Нэ смотрела на него и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Она понимала, что он не помнит их - его память была стёрта. Требовать от него чего-то было бессмысленно. Но правда была в другом. Чан Хёк помнил всё. И это знание делало его холодность ещё более жестокой.

Она взглянула на него с разочарованием, и в её глазах блеснули слёзы, которые она не могла сдержать.

- Не думала, что ты настолько бессердечный, Кан Чан Хёк... Это ведь твой родной брат... - сказала она, и её голос сорвался.

Она залпом выпила рюмку с соджу, чувствуя, как обжигающая жидкость скользит по горлу, оставляя жгучий след. Она надеялась, что алкоголь притупит её боль, но боль только усилилась, став острее, как нож, который вонзается в сердце.

У Чан Хёка были смешанные чувства. Он злился на дедушку, который обещал, что здесь будет безопасно, а в итоге столкнул его с прошлым лицом к лицу. Он злился на себя за то, что не может контролировать свои эмоции. Он чувствовал, как внутри него борется ненависть и любовь, как они смешиваются в один ядовитый коктейль.

Он смотрел на неё и знал, что если захочет уничтожить её отца, то заденет и её. И это знание делало его ещё более жестоким. Что касалось Тхэсока, то в глубине души, конечно, он хотел с ним встретиться. Ведь сейчас он был почти здоров, и брату бы не пришлось заботиться о нём. В тот момент Чан Хёк думал о каждом. Он понимал своё положение. Он был полностью зависим от окружающих, и это делало его обузой. Он понимал, что брат бросил бы свою реабилитацию, чтобы быть рядом и во всём помогать, даже несмотря на свои ограничения. Чан Хёк не жалел о том, что покинул всех шесть лет назад. Своим поступком он дал им возможность продолжать жить и развиваться без тяжёлого груза. Он никогда не забывал о последующих трёх годах после взрыва. Сколько боли он прошёл, чтобы сегодня иметь возможность самостоятельно ходить. Он понимал, что своим уходом он причинил много боли своим близким людям, но другого выхода не было. Он хотел, чтобы их жизни ничего не мешало. Хотел, чтобы они были счастливы.

Чан Хёк взглянул на Сон Нэ и тяжело вздохнул.

- Госпожа Пак... Давайте договоримся... Мы с вами незнакомы... Давайте будем коллегами... Я здесь всего на полгода, поэтому нам придётся терпеть друг друга... Давайте уважать друг друга... Тогда ни у кого из нас не возникнет проблем... - сказал он, и его голос стал твёрже.

Сон Нэ была возмущена. Каждое его слово разбивало её хрупкое сердце на части. Она прошла с ним через ад, а он говорил с ней так, будто она была чужой. Каждым словом он отталкивал её, и она падала в эту бездну боли снова и снова, как будто её сердце разбивали о камни.

- Знаешь что, Кан Чан Хёк... Я никогда тебя не прощу... Никогда, слышишь?! Никакого мира между нами не может быть... Но я сохраню нейтралитет к тебе... Если ты не будешь трогать меня, то я и не трону в ответ... Давай просто забудем о том, что мы когда-то были знакомы... Давай просто игнорировать друг друга... - сказала она, и её голос дрожал от сдерживаемого гнева и боли.

Чан Хёк взглянул на неё, и вдруг перед его глазами появилась плотная белая пелена. Она закрыла всё, и мир исчез. Он перестал видеть стол, людей, её лицо. Только белая пустота, бесконечная и холодная. Такое бывало, когда он выпивал. Его повреждённый мозг отключал зрение, чтобы сэкономить ресурсы. Он замер на стуле, его тело напряглось, и он почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

Сон Нэ увидела, как его зрачки расширились и застыли. Его взгляд вдруг растворился в неопределённости, он смотрел сквозь неё, как будто её не существовало. Она почувствовала, как внутри неё поднимается волна тревоги.

-Чан Хёк, что с тобой? - спросила она, и её голос дрогнул.

Чан Хёк старался скрыть свой испуг. Такое с ним уже было, но привыкнуть к этому он так и не смог. Он чувствовал, как его ладони становятся влажными от пота. Как сердце заходится от паники.

- Всё нормально... - ответил он сухо, пытаясь скрыть своё состояние. Но его голос был напряжённым, и она слышала это.

Она едва коснулась его левой руки, и он вздрогнул - резко, как от удара током. Сон Нэ взволнованно взглянула на него, чувствуя, как её сердце пропускает удар. Она подняла правую руку перед его лицом, медленно поводя ей из стороны в сторону. Её пальцы дрожали, когда она ждала реакции. Глаза никак не реагировали. Зрачки оставались расширенными, как два чёрных омута, и она не видела в них ни отражения света, ни движения.

Она поднялась с места, чувствуя, как её ноги дрожат, и начала искать глазами Си. Страх сжимал её горло, и она едва дышала. Но Си уже подошла. Её лицо было улыбчивым, общение с коллегой прошло легко и увлекательно. Она хотела как можно быстрее поделиться с Чан Хёком деталями разговора. Но когда она заметила его состояние, улыбка мгновенно исчезла с её лица, как будто её стёрли невидимой рукой. Она перевела взгляд на рюмку с соджу - та была почти полна, и в ней всё ещё плескалась прозрачная жидкость. Чан Хёк больше не пил. Затем её взгляд забегал по блюдам, которые стояли на столе, как охотник, ищущий след. Ей нужно было понять, что именно могло запустить такую реакцию у Чан Хёка. Си видела, как сильно напугана Сон Нэ, как её руки дрожат, как её глаза широко раскрыты от страха.

-Сон Нэ... Не волнуйся... - сказала Си, и её голос был мягким, но настойчивым.

Она опустилась на корточки перед Чан Хёком, её движения были плавными и уверенными. Она коснулась его руки, и её пальцы были прохладными и тёплыми одновременно.

- Чан Хёк... Взгляни на меня, пожалуйста... - сказала она, и её голос стал мягче, почти шёпотом.

Чан Хёк повернулся на её голос, но его взгляд всё также был рассеян и устремлён в пустоту. Его зрачки были расширены, и он не смотрел ей в глаза — он смотрел сквозь неё, как сквозь стекло.

- Си... Я не вижу... - прошептал он, и его голос дрогнул, как струна, готовая лопнуть.

Сердце Сон Нэ сжалось. Она видела, как он беспомощен, как его сильное тело становится слабым и уязвимым. И это вызывало в ней боль, которую она не могла объяснить. Она хотела помочь ему. Обнять его. Успокоить. Сказать ему, что всё будет хорошо. Но слова застряли в горле.

- Чан Хёк... Всё хорошо.... Не волнуйся.... - сказала Си, и её голос был успокаивающим, как тихий ветер.

Она ещё раз взглянула на стол, и её взгляд зацепился за маринованного осьминога. Это блюдо было приготовлено на основе алкоголя, но из-за специй почувствовать его было невозможно. Си поняла, что именно это вызвало реакцию.

- Давай вернёмся в комнату... Держись за меня, хорошо? - сказала она.

Она крепко взяла его под левую руку, и он немного расслабился, его плечи слегка опустились. Си заметила волнение на лице Сон Нэ, её глаза были полны страха и беспокойства. Си остановилась и взглянула на неё.

- Сон Нэ... Не волнуйся... Ему нельзя пить... Если в его организм попадает больше одной рюмки, мозг начинает отключать зрение, чтобы сэкономить ресурсы. Как только уровень алкоголя в крови упадёт, всё восстановится... Не беспокойся.... - сказала она, и её голос был спокойным.

Сон Нэ смотрела на неё, и в её глазах мелькнула решимость.

- Си... Вечер организовали для вас... Будет неуважительно, если вы покинете его вдвоём. Давай я провожу его в комнату, а ты спокойно со всеми пообщаешься и потом вернёшься... Так будет правильно. Не волнуйся, я справлюсь... Главное, скажи куда идти... - сказала она, и её голос был твёрдым.

Си колебалась. Она смотрела на Чан Хёка, который уже начал тяжелеть в её руках, его тело становилось более расслабленным, но более тяжёлым. Она передала его Сон Нэ, чувствуя, как его вес переходит в её руки.

- Сон Нэ... Ты права. Комната номер четыре... Держи ключи. Как только я закончу, я сразу же приду... Будь осторожна... Не оставляй его одного, пожалуйста... - сказала Си, и её голос был взволнованным.

Сон Нэ осторожно взяла на себя вес Чан Хёка, и Си, взглянув на них, направилась к коллегам. Она скучала по этим прикосновениям. Она ощутила такой знакомый и родной запах, по которому так сильно тосковала - запах его одеколона, смешанный с запахом его кожи. Её сердце сжалось, и она почувствовала, как внутри неё поднимается волна боли и нежности.

- Сон Нэ... Ты почему меня трогаешь? Отпусти... - сказал он, и его голос был пьяным и слегка обиженным.

Сон Нэ лишь крепче обхватила его, чувствуя, как его тело становится более тяжёлым, как он опирается на неё.

- Чан Хёк... Помолчи. Не время спорить со мной сейчас...Ты пьян и ничего не видишь... Хочешь, чтобы я тебя здесь бросила? Я не такая бессердечная, как ты... - прошипела она, стараясь удержать его.

Он замер. Его тело напряглось, и она почувствовала, как его дыхание стало глубже. Ему не нравилось, когда она говорила, что он бессердечный. Из-за того, что он завис, Сон Нэ занервничала.

- Что такое? Тебе нехорошо? Давай присядем? - спросила она, и её голос был полон тревоги.

Он задумался на мгновение, и на его лице появилась лёгкая, пьяная улыбка -такая знакомая, такая больная.

- Сон Нэ... Почему ты не разлюбила меня за эти шесть лет? Почему не возненавидела? Не забыла? Ты хоть с кем-то встречаешься? - сказал он, и его голос стал медленным, как будто он пробовал каждое слово на вкус.

Сон Нэ сильнее переживала, чем злилась. Она хотела как можно быстрее отвести его в комнату, чтобы он был в безопасности, чтобы её сердце перестало разрываться от боли.

- Чан Хёк, Ты слишком сильно льстишь себе... Я давно забыла о тебе... Уже несколько лет в отношениях... Замуж собираюсь... - сказала она, и её голос был резким.

Она выпалила это, сама не зная зачем. Соврала ему. Конечно, она не хотела говорить правду, но можно было ответить как-то менее сумбурно. Слова вырвались из неё, как будто она хотела защитить себя от его вопросов.

- И кто он? Ты любишь его? - спросил Чан Хёк, и его голос стал отстранённым, почти холодным.

Сон Нэ закатила глаза, чувствуя, как внутри неё поднимается волна раздражения. Он был полностью слеп, но при этом пытался выяснить детали её личной жизни. Он до безумия злил её.

- Чан Хёк... Это не твоё дело... Просто иди и не задавай глупых вопросов... - сказала она, и её голос был полон раздражения.

Она потянула его вперёд, чувствуя, как его тело сопротивляется, как он пытается остановиться.

- Сон Нэ... Ответь мне... -сказал он, и его голос стал настойчивее.

Она остановилась и повернулась к нему, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.

Глава 13

Сон Нэ тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри неё разрывается что-то важное - может быть, последняя нить, которая связывала её с этим человеком. Она любила Чан Хёка и ненавидела его одновременно. Эти два чувства жили в её сердце, как два враждующих начала, и она не знала, какое из них сильнее. Она изо всех сил пыталась не причинять ему боль, но её обида превозмогала даже всепоглощающую любовь, которая, казалось, никогда не угаснет. Она остановилась, и её голос дрогнул, когда она заговорила.

- Чан Хёк... Да, я люблю его... Люблю так сильно, как никогда не любила тебя... Ты прав... Нас больше ничего не связывает... Всё в прошлом... Ты уничтожил всё хорошее, что было во мне за эти шесть лет... Человек, который появился в моей жизни после твоего ухода, смог заполнить эту пустоту... - начала она, и каждое слово давалось ей с трудом, как будто она вытаскивала их из самой глубины своей души.

От каждого своего слова ей было невыносимо больно. Это была ложь. Ложь, которую она произносила, чтобы защитить себя, чтобы спасти то, что осталось от её разбитого сердца. В её груди до сих пор была открытая рана, которую никому не удалось залечить. И не было никакого человека, который бы смог заменить Чан Хёка. В её мыслях и сердце всё это время был лишь он, одинокий и недосягаемый, как далёкая звезда, на которую она смотрела каждую ночь.

Чан Хёк лишь едва заметно улыбнулся. Он не видел её лица, но слышал, как она лжёт, как её голос дрожит, как она пытается скрыть дрожь. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела, как будто его собственное сердце отзывалось на её боль.

- Сон Нэ... Знаешь, в чём проблема слепых людей? - сказал он, и его голос был ровным, почти спокойным, как будто он знал ответ ещё до того, как задал вопрос.

Сон Нэ взглянула на него, и в её глазах мелькнула настороженность.

- И в чём же? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично, хотя внутри всё дрожало.

Он снова улыбнулся, и его улыбка была лёгкой, почти загадочной.

- Мы слышим, когда человек лжёт... Твоё сердце начало биться быстрее... Дыхание участилось, а голос задрожал... Ты лжёшь мне... Хоть бы придумала более правдоподобную историю... - сказал он, и его голос был спокойным, как гладь воды перед бурей.

Сон Нэ не сдержалась. Она ударила его по левому плечу, и этот удар был полон всей той боли и злости, которые она копила в себе все эти годы. Он невыносимо злил её. Он всегда злил её, даже когда они были вместе. Но сейчас эта злость была острее, как нож, который она не могла остановить.

- Знаешь что, Кан Чан Хёк... Я не должна оправдываться перед тобой... Замолчи... И не зли меня... - прошипела она, и её голос дрожал от сдерживаемого гнева.

Чан Хёк не смог сдержать улыбки. Он чувствовал, как её рука касается его плеча, как её голос становится резче, и это напоминало ему те дни, когда они были вместе, когда она злилась на него за его глупые шутки и упрямство.

Он замедлился. Его тело стало вялым и ватным, как будто вся энергия покинула его. Он почувствовал, как его ноги начинают подкашиваться, как тяжесть наваливается на него.

- Ай, Сон Нэ...Я устал... Давай немного постоим вот так... - сказал он, и его голос был усталым, почти сонным.

Сон Нэ понимала, что останавливаться нельзя. Ему будет становиться только хуже, и тогда они точно останутся здесь, во дворе общежития, где никого нет. Она чувствовала, как его тело становится всё более тяжёлым, как он опирается на неё всё сильнее.

- Нет... Я не дам тебе передышку... Ты же еле на ногах стоишь... Давай пойдём чуть быстрее... Нужно как можно скорее довести тебя до комнаты... - сказала она, и её голос был твёрдым.

Она притянула его к себе ближе, чувствуя, как его тело становится более послушным. Он поддался, но она видела, что каждый шаг даётся ему с трудом, как будто он пробирается сквозь густой туман.

- Сон Нэ... Просто оставь меня здесь, хорошо? Минут через двадцать алкоголь начнёт постепенно выветриваться, и я снова смогу видеть...Я смогу потом дойти сам... Не нужно нянчиться со мной... - пробурчал он, и его голос был полон усталости.

Сон Нэ знала, как сильно он устал, и алкоголь лишь усугублял это состояние. Она видела, как его глаза закрываются, как его дыхание становится глубже.

- Чан Хёк... Я бы с радостью бросила тебя здесь, правда.... Но я не такая бессердечная, как ты... Не сопротивляйся, тогда дойдём быстрее... И вот ещё что... Не болтай и внимательно слушай, что я говорю... Здесь везде неровности... Если оступишься... Пострадаем оба... - сказала она, и её голос был раздражённым, но в нём слышалась забота.

На самом деле она не волновалась за себя. Ей было наплевать, если упадёт она. Но вот за него она сильно беспокоилась. Его колено, плечо и голова были его слабыми местами. Нельзя было допустить даже малейшей травмы, которая могла бы свести на нет все его годы реабилитации.

Чан Хёк слышал в её раздражённых нотках заботу, которой ему так не хватало все эти годы. Всё это время, как бы он ни пытался обманывать себя, ему была нужна только она. Рядом с ней он забывал о своих травмах и боли, как физической, так и моральной. Она была его якорем, его тихой гаванью, его домом.

Он улыбнулся, и сердце Сон Нэ остановилось. Она так сильно тосковала по его улыбке - такой нежной и мальчишеской, такой искренней. Она знала, что сейчас, в эту секунду, он доверяет ей. И это доверие было для неё дороже всего на свете.

- Сон Нэ... Ты всё-таки такая злая... Даже не щадишь меня... Говорю устал, а ты только шаг ускоряешь... - сказал он, и его голос был полон лёгкой насмешки.

Она с трудом смогла сдержаться, чтобы не ударить его. Ей хотелось треснуть его по голове, заставить его замолчать, но она не могла. Вместо этого она шумно выдохнула, перекинула его левую руку себе на шею и крепче обхватила его.

- Чан Хёк... Перестань сопротивляться... Обопрись на меня. Будь осторожен... - сказала она, и её голос был твёрдым.

- Сон Нэ... А где Си? - спросил он, и в его голосе слышалась лёгкая растерянность.

Сон Нэ закипала. Ревность буквально сводила её с ума. Она знала, что это глупо, она понимала, что они просто коллеги, но держать в узде свои чувства было невозможно. Они рвались наружу, как лава из вулкана.

- Кан Чан Хёк... Как же ты бесишь... Иди уже... Скоро придёт твоя любимая Си... - прошипела она, и её голос был полон ярости.

Он улыбнулся, и его улыбка стала ещё более игривой, как у кота, который знает, что его дразнят.

- Сон Нэ... Ты чего так злишься? Подожди... Ты что, ревнуешь? - сказал он, и его голос был полон наслаждения.

Сон Нэ закатила глаза, чувствуя, как внутри неё поднимается волна гнева. Он злил её каждым своим словом, каждым своим взглядом, даже если он не мог видеть её. Сон Нэ ударила его в левый бок, и он вскрикнул от неожиданности.

- Ай... Сон Нэ...Ты с ума сошла что ли? Хочешь, чтобы я потерял равновесие и мы оба упали? Поверь мне... Будет очень больно... В первую очередь тебе... - сказал он, и его голос был полон притворной боли.

Он чувствовал, как его тело становится слабее с каждой минутой. Он переживал, что в какой-то момент может потерять контроль и навредить ей. Он не мог себе позволить этого. Потому старался отстраняться, чтобы у него было небольшое пространство для шага в сторону, если он начнёт падать.

Сон Нэ же была погружена в своё раздражение. В данный момент он был пьян, и его голос казался мягким, не таким, как в начале их встречи. Она постепенно начала узнавать своего Чан Хёка, который был заперт за бетонной стеной, которую он построил вокруг себя.

- Чан Хёк... Если ты перестанешь постоянно дёргаться и останавливаться, мы точно дойдём без приключений... Одного не понимаю... Как ты вообще не заметил, что в осьминоге есть алкоголь? - сказала она, и её голос был полон раздражения.

- Сон Нэ, а как можно заметить алкоголь в сладкой еде? К тому же у меня нет столько опыта, как у тебя, чтобы распознать в закусках содержание алкоголя... -сказал он с улыбкой.

Она нахмурилась, чувствуя, как её терпение на исходе.

-Кан Чан Хёк... Ты страх что ли где-то потерял? На что ты намекаешь? - сказала она, и её голос был полон возмущения.

Чан Хёк больше не мог сдерживаться. Он засмеялся, и её сердце болезненно сжалось, а затем затрепетало. Она чувствовала, как он рушит её стену, которую она тоже строила долгие шесть лет, всеми силами пытаясь убить чувства к нему.

- С чем я вожусь... Чан Хёк... Слушай... Я ведь единственный человек, который может довести тебя до твоей комнаты... На твоём месте я была бы осторожна в каждом слове... Иначе окажешься где-нибудь на крыше... - пробурчала она, и её голос был полон раздражения и нежности.

Чан Хёк улыбнулся, вслушиваясь в её голос. За тенью раздражения он слышал нотки волнения. Это лишь доказывало, что у неё до сих пор остались к нему чувства.

- Сон Нэ... Если ты бросишь меня где-то на крыше... Тогда чем ты будешь отличаться от меня? - сказал он, и его голос был почти нежным.

Сон Нэ на секунду зависла. В этих словах было что-то, что причинило ей боль. Эта боль была не от того, что он бросил её. Было что-то другое, более глубинное - понимание того, что он видит в ней себя, и это пугало её.

- Чан Хёк... Хватит болтать... Впереди лестница. Слушай меня очень внимательно... Будь очень осторожен... Если споткнёшься ты, то мы оба упадём.... - сказала она, и её голос стал тише.

Она слегка потянула его на себя, и он смог нащупать левой ногой ступеньку. Её пальцы сжимали его предплечье, и она чувствовала, как его мышцы напряжены.

- Главное, не отвлекайся и не болтай... -пробурчала она, крепче сжимая его руку.

- Сон Нэ... Но я ведь и так молчу... Или ты обращаешься к себе? Хочу заметить, что ты сегодня невыносимо болтливая... - сказал он, и его голос был полон лёгкой насмешки.

Сон Нэ действительно много говорила, потому что сильно волновалась. Она хорошо знала организм Чан Хёка после взрыва и понимала, что из-за алкоголя ему может стать плохо. Нужно было как можно быстрее уложить его, чтобы организм не работал на износ с повышенным давлением.

Она шумно выдохнула, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.

- Знаешь, Чан Хёк... Как только твоё зрение вернётся, я придушу тебя... - сказала она, и её голос стал тише, почти шёпотом.

Чан Хёк улыбнулся. Её слова были полны угрозы, но он слышал в них заботу, которую она так тщательно скрывала. Он чувствовал, как её пальцы сжимают его руку, и знал, что она не даст ему упасть. Он доверял ей. И это доверие было единственным, что у него осталось.

Сон Нэ сделала шаг вперёд, и её нога соскользнула на выбоине, которую она не заметила в полумраке. Земля под её кроссовкой оказалась скользкой, как лёд, и она почувствовала, как теряет равновесие. Она потянула его назад, инстинктивно пытаясь удержать его, но её вес оказался слишком сильным. Чан Хёк не устоял. Они оба рухнули на влажную траву, и холодная земля коснулась их тел, оставляя мокрые следы на одежде. Падение было неопасным - мягким, почти невесомым, как будто трава смягчила их падение. Чан Хёк засмеялся - звонко, искренне, так, как не смеялся уже много лет. Его смех разнёсся по пустому двору, отражаясь от стен общежития, как эхо, которое не хотело затихать. Он давно так не смеялся. Не позволял себе. Но рядом с ней он забывал обо всём и становился самим собой.

Сон Нэ быстро вскочила, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она склонилась над ним, её руки дрожали, когда она касалась его плеча.

- Чан Хёк... Ты как? Не ударился? Где-то болит? - затараторила она, и её голос был полон паники.

Она была так сильно напугана, что начала заикаться. Слова путались, вылетали раньше, чем она успевала их обдумать. Она боялась, что он мог удариться головой о камни, повредить колено или плечо. В её голове уже пронеслись страшные картинки - больница, операции, его бледное лицо. Она не могла этого допустить.

Она осторожно взяла его за левое плечо и завела руку под спину, помогая ему медленно сесть. Её пальцы дрожали, когда она касалась его, и она чувствовала, как его тело напряжено, как он пытается справиться с болью, которую, возможно, скрывает.

- Сон Нэ...Я и сам мог так добраться... - сказал он, и его голос был полон смеха.

Он не мог остановиться. Смех эхом разлетался по общежитию, заполняя тишину ночи. Было уже поздно, и студентов рядом не было. Его смех был таким искренним, таким свободным, что она почувствовала, как её сердце сжимается от боли и радости.

- Чан Хёк... Перестань смеяться.... Я серьёзно. Где-то больно? Ты не ударился? - сказала она, и её голос стал твёрже, хотя внутри всё дрожало.

Она невесомо прикасалась к его правому плечу и колену, проверяя, нет ли повреждений. Её пальцы скользили по его телу, и она чувствовала, как его мышцы напряжены, как он сдерживает боль.

Алкоголь постепенно выветривался, и перед глазами Чан Хёка пелена стала прозрачнее, давая возможность видеть мутные очертания. Он видел её лицо, её глаза, полные страха и заботы. Он коснулся её руки, которая застыла на его фиксаторе, и его пальцы были тёплыми, почти невесомыми.

- Сон Нэ... Перестань так волноваться... Ничего серьёзного... Я в порядке... Мне правда не больно... - сказал он, и его голос стал мягче.

Он улыбнулся, и эта улыбка была такой знакомой, такой родной, что у неё перехватило дыхание. Она чувствовала его прикосновение, и в горле встал комок. Она шесть лет представляла их встречу. Она убеждала себя в том, как сильно ненавидит его. Как при встрече выскажет ему всё, что думала все эти годы. Но видя его перед собой, вся злость улетучивалась. Любовь, которую она так старательно пыталась похоронить, вырвалась наружу, не позволяя ненависти одержать верх.

- Чан Хёк... Обопрись на меня... Я помогу тебе подняться... - сказала она, и её голос был едва слышен.

Он немного отстранил её от себя, и его лицо стало серьёзным.

- Сон Нэ...Так не получится... - сказал он, и его голос стал твёрже.

Его правая сторона была очень слабой. Без опоры он бы не смог подняться. Сон Нэ не хотела выпускать его, но понимала, что должна довериться ему. За столько лет он лучше знал своё тело. Она немного отстранилась от него, но её руки были готовы в любой момент подхватить его.

Чан Хёк нащупал фиксатор и расстегнул защёлки. Металлическая конструкция с тихим щелчком освободила его колено. Он осторожно убрал её в сторону. Сон Нэ занервничала. Колено осталось полностью без защиты. Под ногами была скользкая и влажная трава, и она знала, что любой неосторожный шаг мог нанести ему травму.

- О боже...Что тут случилось? - послышался испуганный голос Си. Она буквально подбежала к ним, осматриваясь. Её глаза были широко раскрыты от страха.

Она опустилась на колени перед Чан Хёком, и её белое платье-футболка коснулось влажной травы. Сон Нэ видела, как нежно Си прикасается к нему, как её пальцы скользят по его плечу, проверяя, не повреждено ли что-то. Ей хотелось оттолкнуть её, но она сдержалась.

- Это я виновата... Оступилась и потянула его за собой... - сказала Сон Нэ, и её голос был тихим.

Си встала на колени напротив него, и в её глазах мелькнула тревога. Он взглянул на неё, и она поняла, что его зрение частично вернулось. Его зрачки начали реагировать, и он мог различать очертания.

- Сон Нэ... Не волнуйся так... Всё в порядке... - сказала Си, и её голос был мягким, почти успокаивающим.

Сон Нэ стояла в стороне, чувствуя себя чужой. Она смотрела, как Си заботится о нём, как она касается его, как он позволяет ей это делать. Её сердце сжималось от острой боли, которая медленно разливалась по её телу. Она видела, как Си действует как профессионал - быстро, уверенно, осторожно. Было очевидно, что они близки. Чан Хёк не защищался, не отталкивал её.

- Чан Хёк... Судя по твоему взгляду, зрение возвращается.... Блин... Я и на минуту тебя не могу оставить.... Ничего не болит? Чувствуешь себя нормально? - сказала Си, и её голос стал мягче.

- Да, всё хорошо... Не волнуйся... - ответил он, и в его голосе слышалась лёгкая усталость.

Си шумно выдохнула и обхватила его за левое плечо, создавая ему опору.

- Чан Хёк...Каждый раз говорю тебе быть осторожнее, но ты продолжаешь испытывать мою нервную систему... Ты будто испытываешь меня... - сказала она, и её голос был полон притворной строгости.

- Эй, Си... Ты же слышала, что я не виноват... Почему продолжаешь отчитывать меня? - возмутился он, и в его голосе слышалась лёгкая насмешка.

Сон Нэ наблюдала за ними со стороны, чувствуя, как её сердце сжимается от боли. Она видела, как они взаимодействуют, как он позволяет ей помогать ему, как он не отстраняется от её прикосновений. Это было для неё невыносимо.

Чан Хёк опёрся на левую ногу, и Си помогла ему подняться. Она видела, что фиксатор снят, поэтому действовала максимально осторожно.

- Не спеши... - сказала она, и её голос был спокойным, но в нём слышалось напряжение.

Он замер на мгновение и слегка сморщился. Опора под ногами была не устойчива, и он ощутил боль в колене.

- Сон Нэ... Помоги, пожалуйста. Знаешь, как пользоваться этой штукой? - сказала Си, и её голос стал настойчивым.

Она указала на фиксатор, и Сон Нэ молча кивнула. Она взяла конструкцию и опустилась перед Чан Хёком на колени. Её руки помнили. Она помнила, как Нана учила её фиксировать, и её пальцы двигались быстро и уверенно. Она справилась за несколько минут, затем проверила, не давит ли фиксатор, и убедилась, что колено зафиксировано.

Он смотрел ей в глаза, и она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Болезненные воспоминания всплыли у обоих. Они молча смотрели друг на друга, и казалось, что время для них перестало существовать. У каждого в сердце была своя боль, но объединяла их забытая любовь.

- Сон Нэ... Спасибо тебе. Ты правда в порядке? Не ушиблась? - сказала Си, и её голос вывел её из транса.

Сон Нэ с трудом вышла из-под гипноза его чёрных глаз и перевела взгляд на Си.

- Не волнуйся... Я в полном порядке... Прошу меня простить... Я не справилась с простейшей задачей...сказала она, и её голос дрогнул.

Си улыбнулась ей.

-Тебе не за что извиняться... Главное никто не пострадал... - проговорила Си и голос её был мягким.

Сон Нэ лишь молча поклонилась. Си повернулась к Чан Хёку.

-Ты в порядке? Ничего не болит? -спросила она почти шёпотом.

Си всегда стояла слева, рядом с его левым ухом, и старалась говорить близко к нему. Да, у него был слуховой аппарат, но из-за постороннего шума ему было довольно сложно разбирать слова. Чан Хёк взглянул на неё и отрицательно покачал головой, стараясь не смотреть на растерянную Сон Нэ.

- Си... Если вам больше ничего не нужно, я, пожалуй, пойду... Уже довольно поздно... - сказала Сон Нэ, и её голос был тихим.

- Конечно, Сон Нэ... Будь осторожна. Завтра увидимся... - ответила Си.

Сон Нэ улыбнулась и ещё раз взглянула на Чан Хёка. Этот взгляд между ними был наполнен одновременно такой яростной ненавистью и любовью, что они не могли дышать. Их сердца начинали биться в унисон. Каждый из них пытался изо всех сил сопротивляться своим истинным чувствам.

Она поклонилась им и направилась в сторону дома, чувствуя, как её сердце разрывается на части.

Чан Хёк следил за её удаляющейся фигурой, пока она не скрылась за поворотом, растворившись в темноте ночи. Вся его душа буквально рвалась, чтобы не побежать за ней, чтобы схватить её за руку и сказать, что он был дураком все эти шесть лет, что он не переставал любить её ни на секунду. Но он стоял неподвижно, как статуя, и смотрел в пустоту, где только что была она. Его мысли были далеко отсюда, и он чувствовал себя отвратительно. Ему было противно от самого себя. Он не хотел причинять ей боль. Но другого выхода не было. Он должен был держать её на расстоянии, даже если это разрывало его сердце на части. Сон Нэ заслуживала лучшего. Она заслуживала того, кто мог бы позаботиться о ней, а не того, кто нуждался в помощи сам. Но дело было не только в этом. Чан Хёк боялся, что его чувства, которые всё ещё теплились к ней в его сердце, снова начнут бушевать, и тогда он, забыв обо всём, вернёт её во что бы то ни стало. Он не мог допустить этого. Не мог быть эгоистом.

Он завис, погрузившись в свою боль прошлого с головой, и мир вокруг него перестал существовать. Он слышал только шум собственной крови, которая стучала в ушах, и чувствовал, как его сердце медленно разрывается на части. Си видела это. Она знала, что вытаскивать его стоит очень медленно из этой бездны, иначе он начнёт защищаться, возводить свои стены ещё выше. Она опустилась перед ним на корточки и осторожно поправила фиксатор. Её пальцы двигались быстро и уверенно, но она старалась не касаться его кожи, чтобы не нарушать его пространство. Чан Хёк даже не вздрогнул. Его тело перестало реагировать на внешние раздражители, как будто он отключился от реальности.

- Чан Хёк... Здесь довольно холодно.... Давай вернёмся в комнату... - сказала она, и её голос был мягким, почти шёпотом.

Она едва коснулась его левого плеча, и он с трудом вернулся к реальности. Его глаза медленно сфокусировались на ней, и в них была какая-то растерянность и местами даже страх. Он выглядел так, будто только что проснулся от кошмара. Си сделала к нему шаг и нежно обняла его. Чан Хёк сначала немного напрягся - его границы нарушили, но затем он расслабился. Её тепло проникло сквозь его холодную кожу, и он почувствовал, как его тело постепенно отпускает напряжение.

- Чан Хёк... Помнишь, что я тебе сказала в самолёте? Я всегда рядом с тобой... Если тебя что-то беспокоит, ты можешь сказать мне... Вместе мы справимся... Давай сделаем глубокий вдох... и выдох... Всё хорошо... - сказала она, и её голос был успокаивающим.

Чан Хёк тяжело вздохнул, и его плечи слегка опустились. Её голос успокаивал его, как тёплое одеяло в холодную ночь.

- Си... Я в порядке.... Не переживай... - сказал он, и его голос был тихим.

Он осторожно отстранил её от себя, и его лицо стало более спокойным, хотя в глазах всё ещё была боль. Си взглянула на него и поняла, что он лжёт. Это было очевидно по его глазам - они были пустыми, как будто он смотрел сквозь неё.

- Чан Хёк... Я не буду спрашивать... Расскажешь, когда будешь готов.... Я уже поняла, что вы с Сон Нэ знакомы.... Судя по вашим взглядам... Вы встречались.... Но это не моё дело.... -сказала она, и её голос был мягким.

Чан Хёк вопросительно взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло удивление. Он не ожидал, что она так быстро всё поймёт.

- Что ты так смотришь на меня? Я тоже работаю в ФБР... Но здесь и агентом не нужно быть, чтобы это заметить.... Ваши отношения слишком очевидны.... Ладно, хватит об этом... Пойдём внутрь... Иначе заболеем... - проговорила она с улыбкой.

Она улыбнулась, и в её улыбке была такая теплота, что он почувствовал, как его сердце сжимается от благодарности. Он отвёл взгляд в сторону, не зная, что сказать. Си лишь прижала его крепче и немного потянула на себя. Чан Хёк поддался ей, чувствуя, как его тело становится более послушным. Он шумно выдохнул, пытаясь выпустить с воздухом свою боль. Ему хотелось полностью отключить свой мозг. Погрузиться в тёплую убаюкивающую темноту и тишину, где не было бы ни боли, ни воспоминаний, ни её лица, которое преследовало его каждую ночь.

Они переступили порог общежития, и Чан Хёк почувствовал, как тёплый воздух холла коснулся его лица. Свет ламп был мягким, почти приглушённым, и он на мгновение закрыл глаза, позволяя себе привыкнуть к нему. Но когда он открыл их, в холле его ждал ещё один отголосок прошлого. Его отец.

Глава 14

Мужчина сидел на светлом кожаном диване, его поза была расслабленной, но в каждом движении чувствовалась власть и уверенность, которые он излучал, как электрический ток. Он пил крепкий кофе из маленькой фарфоровой чашки, и аромат горького напитка смешивался с запахом дорогого парфюма, который витал вокруг него. Он был в чёрном дорогом классическом костюме, сшитом на заказ, который подчёркивал его подтянутую фигуру. На его правой руке блеснули часы - массивные, с золотым корпусом и кожаным ремешком, которые, казалось, стоили целое состояние. Его волосы были аккуратно уложены, без единого седого волоска, и он выглядел намного моложе своего возраста. Его лицо было гладким, морщины разглажены, и он был воплощением успеха и власти. Он был человеком, который привык, что все подчиняются его воле, который не терпит возражений и не знает поражений.

Чан Хёк остановился, и его тело застыло, как каменная статуя. Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри него поднимается волна усталости. Эта усталость была не физической - она была глубоко внутри, в самой душе, где он прятал все свои раны. Казалось, у него больше не было сил сопротивляться. Он стоял неподвижно, и его дыхание стало поверхностным, как у человека, который пытается не утонуть в бушующем море. Си взволнованно взглянула на него, чувствуя, как его напряжение передаётся ей.

- Чан Хёк... Что такое? Голова кружится? - сказала она, и её голос был полон тревоги.

Он медленно открыл глаза и взглянул на неё. Его взгляд был тяжёлым, как будто он нёс на себе груз, который был слишком тяжёлым для него, как будто его плечи сгибались под тяжестью прошлого.

- Это мой отец... Иди в комнату... Я приду позже.. - сказал он тихо, и его голос был глухим, как из-под земли.

Он перевёл взгляд на отца, и в его глазах мелькнула холодная решимость. Си обернулась на мужчину, и в её глазах отразилась тревога. Она видела этого человека и чувствовала, как от него исходит холодная сила. Она снова взглянула на Чан Хёка, и в её голосе послышалась мольба.

- Ты будешь в порядке? - прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным.

Он улыбнулся, но в его улыбке была горечь. Он кивнул, но она знала, что это ложь. Она не хотела уходить. Она боялась оставлять его одного с этим человеком, который, казалось, мог раздавить его одним взглядом. Ей хотелось схватить его за руку и увести отсюда, подальше от этой холодной фигуры, сидящей на диване.

- Иди... Завари пока чай... Я скоро приду... - сказал он, и его голос стал мягче.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, как её сердце сжимается от беспокойства. Она направилась в сторону комнаты, постоянно оборачиваясь на него, и каждый раз её взгляд встречался с его глазами, которые были полны благодарности. Когда её фигура скрылась за поворотом, Чан Хёк уверенно подошёл к своему отцу. Его шаги были медленными, но уверенными, как у человека, который идёт на битву, зная, что другого выхода нет.

- Присаживайся... Нам нужно поговорить... - сказал мужчина, и его голос был ровным, почти безразличным.

Чан Хёк посмотрел на место рядом с отцом и не шелохнулся. Его глаза были холодными, как лёд, и он чувствовал, как внутри него поднимается волна гнева, которую он старался сдержать.

- Я не думаю, что наш разговор займёт больше десяти минут... - ответил он сухо, и его голос был полон отчуждения.

Он всегда отлично держался перед отцом. Никогда не позволял себе опустить голову, даже когда весь мир давил на него. Его отец был очень властным мужчиной, но Чан Хёк знал, что покажет слабость, если позволит себе сдаться.

Мужчина перевёл взгляд на правую ногу сына, которая была зафиксирована металлической конструкцией. Он немного сморщился, будто до сих пор не мог принять эту правду, как будто этот фиксатор был личным оскорблением его гордости. Чан Хёк знал этот взгляд. Его отец так и не смог смириться с его инвалидностью, и каждый раз, когда он смотрел на его ногу, он чувствовал смесь разочарования и отвращения. Чан Хёк едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была горечь.

- Сынок... Я думаю, что тебе лучше присесть... Тебе разве можно стоять с такой ногой? - сказал мужчина, и его голос был притворно заботливым.

Чан Хёк разочаровано улыбнулся, чувствуя, как его раздражение растёт.

- Отец... Говори, что хотел... Я очень устал... Хочу пораньше лечь спать... - сказал он, и его голос был холодным.

Мужчина перевёл на него взгляд. Ему не нравилось, что на сына он смотрел снизу вверх. Он поднялся с дивана и сделал шаг к сыну. Его движения были плавными, как у хищника, и он смотрел на Чан Хёка с холодной усмешкой. Их взгляды буквально вцепились друг в друга, как у двух врагов, готовых к бою.

- Хорошо... Тогда я перейду к делу... Разве Мару не показал тебе документы о взрыве? Почему ты всё ещё возишься с этой девчонкой? - сказал мужчина, и его голос стал более требовательным.

Чан Хёк старался сдерживать свой гнев, но эмоции на его лице отразились мгновенно. Его челюсть сжалась, и он почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

- Почему ты приплетаешь к этому Сон Нэ? Разве она при этом взрыве не пострадала? Да и к тому же... Почему она вообще должна нести ответственность за действия своего отца? - спросил он, и его голос был напряжённым.

Мужчина сделал ещё один шаг к нему, и его глаза стали холодными, как сталь. Чан Хёк даже не шелохнулся. Наоборот, его взгляд стал более холодным, более уверенным.

- Ты разве забыл, как ты страдал всё это время? Как тебе было больно? Неужели не хочешь отомстить? - спросил мужчина, и его голос стал тише, почти шёпотом.

Чан Хёк улыбнулся, и в его улыбке была такая уверенность, что мужчина на мгновение замер.

- Я всё помню, отец... Я понимаю, на что ты сейчас намекаешь мне... Хочешь спровоцировать меня... Хочешь, чтобы я начал мстить через Сон Нэ... Но я не стану вести такую грязную игру... Она ни в чём не виновата.. - сказал он, и его голос был ровным.

В глазах мужчины мелькнула ярость, которую он с трудом сдерживал. Его руки сжались в кулаки, и он почувствовал, как его терпение начинает лопаться.

- Как жаль... Ты явно пошёл не в меня... Мои надежды на достойного наследника были разрушены уже давно... Тхэсок мягкотелый... Ты слабый... Вы оба ничтожны...- сказал он, и его голос был холодным.

Чан Хёк злился, но старался не показывать этого. Внутри него всё буквально кипело. Сердце отбивало сумасшедший ритм, который отдавался в висках, как молот, бьющий по наковальне.

— Знаешь, отец... Ты прав... Я к счастью, пошёл не в тебя... К тому же ни я, ни тем более Тхэсок никогда не претендовали на твой бизнес... Что касается мести... Я вот что скажу... Если ты вдруг вздумаешь навредить Сон Нэ в качестве мести её отцу, тебе придётся столкнуться со мной... Подумай хорошо, прежде чем сделать такой шаг... Тебе придётся переступить через собственного сына... Хотя я уверен, что тебя это не остановит... Просто я хочу, чтобы ты знал... Я не пощажу тебя, если ты хоть пальцем её тронешь... - сказал он, и его голос стал тише, но в нём звучала сталь.

Мужчина ухмыльнулся, но в его глазах мелькнула искра уважения. Он видел в Чан Хёке силу, которую не мог сломать. Это одновременно злило и восхищало его.

— Сынок... Ты ещё очень молод... Многого не понимаешь... Конечно же я не буду вредить своему сыну... Знаешь почему? Потому что со временем ты поймёшь, что я прав... Эта девушка - дочь своего отца... Однажды она покажет свою сущность и навредит тебе... Именно в тот момент я буду иметь право уничтожить её... Попомни моё слово... - сказал он, и его голос стал мягче, почти задумчивым.

На лице Чан Хёка промелькнуло непонимание, смешанное с тревогой.

- О чём ты вообще говоришь? Зачем ей мне вредить? Нас ничего не связывает... - спросил он, и его голос стал напряжённым.

Слова отца забеспокоили его. Мужчина лишь едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке была тайна, которую он не собирался раскрывать. Чан Хёк поднял на него взгляд и сделал ещё один шаг вперёд. Между ними почти не осталось расстояния.

- Отец... Ты говоришь о девушке, которая пережила со мной тот самый взрыв, который устроил её отец... Несмотря на свои травмы, она сидела рядом со мной... Умоляла держаться... А потом она пережила три месяца ада - три месяца боли и одиночества... Она была рядом с Тхэсоком, хотя сама нуждалась в помощи... Она не испугалась моей беспомощности и была рядом со мной... Я не мог самостоятельно даже держать ложку... Я учился с ней всему заново... Она не спала ночами, помогала и поддерживала меня... Только благодаря ей я не сдался тогда... Не смей говорить такие грязные слова в её сторону... Помни о том, что она сделала для обоих твоих сыновей... Никогда не забывай... - сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом.

Мужчина был непробиваем. Он прищурился, и в его глазах мелькнула холодная усмешка.

- Сынок... Что я слышу? В твоих словах не просто благодарность к этой девушке... Ты до сих пор влюблен в неё... Если она такая замечательная, почему ты бросил эту девчонку? Почему оставил её здесь?- сказал он, и его голос был полон насмешки.

Чан Хёк почувствовал, как его лицо начинает гореть, как кровь приливает к щекам. Его дыхание стало более поверхностным, и он сжал кулаки, чтобы сдержать свою злость.

- Это не твоё дело... - ответил он резко, делая шаг назад.

Мужчина снова улыбнулся, и в его улыбке была победа.

- Сынок, я до сих пор не могу понять, в чём же дело... Почему ты решил вот так всё бросить и сбежать... Чего ты так испугался? Ты ведь не трус... Значит, дело в чём-то другом... Что-то не очевидное... Я шесть лет пытаюсь докопаться до истины, но мне так и не удалось разобраться... Скажи, почему ты бросил брата? - сказал он, и его голос стал задумчивым.

Чан Хёк посмотрел на отца, и в его глазах мелькнула холодная решимость.

- Моему брату нужно было время для восстановления... Если бы я остался рядом, он бы пренебрегал своим здоровьем, чтобы поставить меня на ноги... - сказал он, и его голос был ровным.

Мужчина взглянул на него, и в его глазах мелькнуло недовольство.

- Это его обязанность... Ты его младший брат... - сказал он, и в его голосе звучало раздражение.

Чан Хёк разочаровано улыбнулся.

- Это ты не его ответственность и не его обязанность... Ты на него навесил это... После моего рождения только он и занимался мной, забывая о своей жизни... Он лишал себя многих возможностей из-за меня... Копил на моё образование, не надеясь на собственных родителей... Да, вы давали деньги, но он всегда работал на нескольких работах, чтобы дать мне лучшее будущее... Разве это не твоя была обязанность, отец? - сказал он, и его голос стал холоднее.

Мужчина застыл, и его лицо побледнело. Он смотрел на своего сына и не мог поверить своим ушам. Его глаза расширились, и он почувствовал, как его уверенность начинает таять.

- Сынок... Подожди... Ты всё вспомнил? - сказал он, и его голос дрогнул.

Чан Хёк отстранился от его прикосновения, и его взгляд был наполнен ненавистью. Он улыбнулся, и эта улыбка напоминала больше хищный оскал.

- Я всё вспомнил ещё шесть лет назад... - ответил он, и его голос был ледяным.

В глазах отца мелькнул страх, который он не мог скрыть. Он смотрел на своего сына, как на чужого человека, и чувствовал, как его власть начинает рушиться. Чан Хёк немного склонился к нему, и его шёпот был слышен только ему.

- Как думаешь, на что я способен? Учитывая, что я оставил своих близких осознанно? Я пожертвовал всем, чтобы у них была новая нормальная жизнь... Подумай хорошо, что я могу сделать с тобой, чтобы защитить их... - сказал он, и его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Мужчина был напуган. Он пытался играть на чувствах Чан Хёка, будучи уверенным, что тот ничего не помнит. Так было проще перетянуть его на свою сторону. Но сейчас его план был полностью разрушен. Чан Хёк выпрямился, и его взгляд стал холодным, как лёд.

- Я думаю, что наш разговор окончен... Не приходи больше сюда. Нам не о чем с тобой говорить... - сказал он, и его голос был ровным.

Чан Хёк не дождался ответа. Он развернулся и направился в сторону своего блока, чувствуя, как его тело начинает дрожать от напряжения. Он знал, что этот разговор не был последним. Но сейчас он слишком устал, чтобы думать об этом. Он хотел только одного - дойти до своей комнаты, закрыть дверь и провалиться в темноту, которая хотя бы на мгновение избавит его от этой боли.

Чан Хёк открыл дверь и медленно, с усилием, переступил порог комнаты. Каждое его движение было тяжёлым, как будто он нёс на себе невидимый груз, который давил на его плечи, сгибая его спину. Он закрыл за собой дверь, и щелчок замка прозвучал в тишине, как финальный аккорд длинного и изнурительного дня. Си ждала его. Она сидела за рабочим столом, на котором стоял заварочный чайник, и её руки, слегка дрожащие, разливали горячий травяной чай по двум керамическим чашкам. Пар поднимался над ними, и запах мяты, ромашки и лимонника разливался по комнате, смешиваясь с вечерней прохладой, проникающей из приоткрытого окна. Когда он вошёл, она уже знала, что разговор прошёл тяжело. Это читалось в его напряжённых плечах, в том, как он сжимал челюсть, как его глаза были пустыми и безжизненными.

Он не сказал ни слова. Он прошёл к своей кровати, и каждое его движение было медленным, как будто он боролся с невидимой силой. Он опустился на край кровати и начал снимать фиксатор с колена, его пальцы двигались механически, с привычной лёгкостью, но она видела, как его руки слегка дрожат. Он всё ещё находился в своих липких мыслях, которые тянули его вниз, как трясина. Металлическая конструкция с тихим щелчком освободила его колено, и он отложил её в сторону, не глядя.

Си молча разлила чай. Запах трав разносился по комнате, смешиваясь с запахом дождя, который начал накрапывать за окном. Она пододвинула одну чашку к его стороне стола, а вторую взяла в руки, чувствуя, как тепло проникает сквозь керамику. Чан Хёк снял рубашку, и она видела, как его мышцы напряжены, как его спина, покрытая бледными шрамами, слегка дрожит под белой футболкой. Он молча прошёл к столу, и его шаги были тихими, почти неслышными. Его глаза были устремлены в пол, и он не смотрел на неё. Си смотрела на него, и в её взгляде была такая нежность, что он мог бы почувствовать её, даже если бы не видел.

- Я в порядке... - сказал он, и его голос был ровным, но она видела, что это ложь. Его глаза говорили обратное.

Си протянула ему чашку, и её пальцы коснулись его пальцев, когда она передавала ему чай.

- Осторожно... Чай очень горячий... - сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

Он взял чашку в левую руку, чувствуя, как тепло проникает сквозь керамику, и сделал небольшой глоток. Вкус мяты и ромашки разлился по его языку, оставляя лёгкое послевкусие, которое немного успокаивало его. Си достала из тумбочки горсть конфет в ярких обёртках и положила их слева от него. Она не сказала ни слова, но этот жест был таким простым и искренним, что он почувствовал, как внутри него что-то оттаивает.

- Чан Хёк... Послушай... Я выдержу твоё молчание... Правда... Но я не смогу справиться с твоей ложью... Я вижу, что ты не в порядке... Не пытайся делать вид, что всё хорошо... - сказала она, и её голос стал мягче.

Он взглянул на неё, и в его глазах мелькнула тень улыбки. Он тяжело вздохнул, и его плечи слегка опустились.

- Всё-таки не просто так тебя взяли в ФБР... - сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка, которая была их общей игрой.

Она улыбнулась и ударила его по плечу, но её удар был рассчитанным - она знала, что в его руке чашка с горячим чаем, и не хотела, чтобы он обжёгся.

- Эй, Си... Будь осторожнее... Хочешь, чтобы я чай разлил? - возмутился он, и его голос стал притворно строгим.

- Я тебя едва задела... Не преувеличивай... - сказала она, и в её голосе послышалась притворная обида.

Они болтали ещё несколько часов. Чай уже почти остыл, и на его поверхности появилась тонкая плёнка, но им было всё равно. Они обсуждали новые детали дела, изучали фотографии жертв, делились своими предположениями. Си ловила себя на мысли, что в моменте она зависала на нём - на его взгляде, его голосе, его жестах. Она так внимательно следила за каждым его движением, что ей самой становилось не по себе. Конечно же он замечал всё это, но ничего не говорил. Его глаза иногда встречались с её глазами, и она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

Она смотрела на его руки, на то, как он перелистывает страницы, как его пальцы касаются фотографий, и её мысли уносились куда-то далеко. Она думала о том, как он выглядит, когда спит, как его лицо становится безмятежным, когда он забывает о своей боли. Она думала о том, как она хотела бы быть той, кто сможет защитить его от этой боли.

Она посмотрела на время. Было полночь. Тишина за окном была почти абсолютной, только капли дождя стучали по стеклу, создавая монотонный ритм, который убаюкивал и успокаивал.

- Чан Хёк... Пора ложиться спать... Завтра нам рано вставать... Тебе нужно как следует отдохнуть... Я уберу со стола, а ты ложись.... - сказала она, и её голос стал тише.

Он кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на него, как тяжёлое одеяло, от которого невозможно избавиться. Он встал и направился в ванную, чтобы переодеться. Си опустилась на стул, и её сердце начало биться быстрее. Она смотрела на ночник, который он установил над её кроватью, и внутри неё поднимался страх. Кошмары стали посещать её чаще, и даже при свете она не чувствовала себя в безопасности. Она боялась, что может начать кричать среди ночи и напугать его. Она не хотела предупреждать его об этом. Её стадия кошмаров уже приравнивалась к ПТСР, и руководство вправе было отстранить её от дела. Она не могла этого допустить. Это означало, что Чан Хёк останется полностью один. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как её тело начинает дрожать.

- Всё будет хорошо... Я справлюсь... - прошептала она, смотря на ночник.

Она поднялась со стула, убрала посуду и сложила бумаги в аккуратную стопку. Она уже была в пижаме, поэтому спокойно забралась наверх, на второй ярус кровати, и легла головой к лестнице. Так ей было комфортнее - она могла видеть его, если он проснётся, и чувствовать его присутствие.

Чан Хёк вышел из душа, вытирая лицо полотенцем, и вопросительно посмотрел на неё.

- Си, ты чего? Светильник с другой стороны... - спросил он, и в его голосе послышалось непонимание.

- Мне нужно видеть тебя.. Так что не мешай мне... - сказала она, и её голос был твёрдым.

Он покачал головой, но не стал спорить. Он вытер лицо полотенцем и прошёл к своей кровати, медленно опускаясь на неё. Его правая нога слегка подкосилась, и она видела, как он напрягается, пытаясь скрыть боль. Он довольно сильно хромал, и Си начинала беспокоиться.

- Сильно болит? - спросила она, приподнимаясь на локтях.

Он отрицательно покачал головой, закидывая таблетку в рот. Его движения были быстрыми, почти незаметными, но она всё равно заметила.

- Нет... Я просто устал... Завтра будет лучше... - ответил он, и его голос был ровным.

Он сделал глоток воды из бутылки, и его глаза встретились с её глазами. Она смотрела на банку с таблетками в его руках, и в её глазах мелькнула тревога.

- Чан Хёк... Это... - начала она, и её голос дрогнул.

Она волновалась, что он не выдержит эмоций и снова сорвётся. Да, она забрала его таблетки, но она также понимала, что если ему станет совсем плохо, ей придётся их отдать.

- Это витамины... Хочешь? - сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.

Он протянул ей банку, и она шумно выдохнула.

- Си, о чём ты вообще подумала? - спросил он, нахмурив брови.

- Я подумала, что у тебя так сильно болит, что ты пьёшь обезболивающее... - сказала она, и её голос звучал неуверенно.

Она солгала, и он знал это. Он лишь махнул на неё рукой и лёг в кровать, накрываясь одеялом. Всё его тело стонало от усталости. Как только он коснулся подушки, его глаза стали тяжёлыми, и он почувствовал, как сознание начинает уплывать.

- Си... Спокойной ночи... - прошептал он, и его голос был сонным.

- Чан Хёк... - обратилась она к нему, и её голос был тихим, почти интимным.

Он с трудом открыл глаза, и его взгляд упал на неё.

- Что? - спросил он, смотря на неё снизу первого яруса кровати.

- Ты не будешь снимать аппарат? - спросила она, и в её голосе слышалась тревога.

Аппарат был слишком чувствительным, а посторонних шумов в общежитии было слишком много. Она понимала, что любой резкий звук может напугать его, особенно если это будет её крик среди ночи. Он вопросительно посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула лёгкая улыбка.

- Нет... Не волнуйся... Я слишком устал... Ничего не услышу даже с аппаратом... Давай уже спать.... - сказал он, и его голос был сонным.

- Доброй ночи... - прошептала Си, и её голос был полон благодарности.

Она легла на подушку, укрываясь одеялом, и почувствовала, как внутри неё снова появляется этот липкий страх, который преследовал её каждую ночь. Она смотрела на свет ночника, на его мягкое сияние, которое разливалось по комнате, и пыталась успокоиться. Она слышала его дыхание, ровное и глубокое, и это немного успокаивало её. Она знала, что он рядом, и это давало ей силы. Но она также знала, что эта ночь может стать для неё испытанием. Она боялась, что её кошмары вернутся, что она снова будет кричать, что она снова увидит лица тех, кого не смогла спасти. Она закрыла глаза и попыталась погрузиться в сон, надеясь, что эта ночь пройдёт спокойно. Но внутри неё всё ещё бился страх, и она знала, что он не исчезнет так просто.

Глава 15

Си долго боролась со сном, который то и дело пытался накрыть её словно тяжёлое одеяло, давящее на грудь, лишающее воздуха. Она чувствовала, как её веки тяжелеют, как тело погружается в вязкую темноту, которая тянула её вниз, в самую гущу кошмаров. Казалось, что она находится в огне. Вся земля была охвачена пламенем, и оно поднималось к небу, пожирая всё на своём пути. Она стояла рядом с трупом девушки, которая лежала на металлическом столе, и её тело было изуродовано, покрыто ранами и кровью. Белая простыня, которая была вся в крови, медленно спустилась с её тела, обнажая страшные раны, и девушка открыла глаза. Её взгляд был пустым, как у куклы, и она медленно села на столе, её движения были неестественными, как у марионетки, которую дёргают за нитки.

Си хотела закричать, но крик застрял в горле, превратившись в беззвучный вопль. Её руки задрожали, она хотела бежать, но её ноги прилипли к полу, как будто её удерживала невидимая сила. Девушка медленно протянула руку к лицу Си, и её пальцы, холодные и липкие от крови, коснулись её щеки. Си пыталась закричать, но казалось, будто выключили звук. Она слышала только шум собственной крови, которая стучала в ушах, и чувствовала, как страх сковывает её тело, как лёд.

Чан Хёк вздрогнул от того, что услышал сквозь сон плачь - горький, надрывный, полный такого отчаяния, от которого его сердце сжалось. Он открыл глаза и увидел, как на втором ярусе Си буквально бьётся в истерике. Её тело было напряжено, как струна, и она боролась с чем-то невидимым, что держало её в своих тисках.

- Отпусти...Отпусти... - шептала она сквозь слёзы, и её голос был полон такой боли, что он не мог оставаться на месте.

Чан Хёк встал с кровати, и его тело отозвалось болью в каждом суставе. Чтобы дотянуться до неё, ему нужно было забраться хотя бы на пару ступеней. Он посмотрел на лестницу, ведущую на второй ярус, и, не думая, сделал первый шаг. Вся опора была на левой стороне, и он чувствовал, как его правая нога напрягается, пытаясь удержать равновесие. Первая ступень не была особенно проблематичной — основной шаг делала левая нога, но вот вторая ступень была почти недосягаема. Он не мог взобраться на неё, не причинив себе боль.

Он протянул руку к Си и коснулся её плеча, чувствуя, как её тело дрожит под его пальцами.

- Эй, Си...Проснись. Это кошмар. Просыпайся... - сказал он, и его голос был тихим, но настойчивым.

Но Си не реагировала. Она была слишком глубоко в сне, в своих кошмарах, которые держали её в своей власти. Он крепче взялся за поручень у лестницы и сделал ещё один шаг. Боль была просто адской — она пронзила его колено, как молния, и на секунду ему пришлось остановиться, потому что всё тело было сковано. Он чувствовал, как его мышцы напрягаются, как пот выступает на лбу. Времени у него было немного. Он оказался в блоке к её лицу, и его дыхание коснулось её кожи.

- Си, проснись... Пожалуйста... - сказал он, и его голос стал мягче, почти шёпотом.

Он коснулся её щеки, и его пальцы были тёплыми, почти невесомыми. С просони Си резко села в кровати и, не понимая, что происходит, со всей силы дала ему пощёчину, задев его шею длинными ногтями.

- Ай, чёрт... Си... Ты чего? - зашипел Чан Хёк, прикладывая к щеке правую руку. Боль была острой, но он знал, что это было не специально.

Си испуганно уставилась на него. Её глаза были широко раскрыты, и она тяжело дышала, пытаясь понять, где она находится. Она осмотрелась. Комната общежития, где было безопасно, где горел тусклый свет ночника. Ещё секунду она находилась в трансе, но затем увидела перед собой Чан Хёка, стоящего на лестнице, с красной щекой и царапинами на шее. Её сердце забилось как сумасшедшее.

- Чан Хёк... Ты с ума сошёл? Спускайся... Боже... - сказала она, и её голос был полон паники.

Она буквально спрыгнула с кровати, вцепившись в его спину, чтобы помочь ему спуститься. Она чувствовала, как его тело напряжено, как он с трудом удерживает равновесие.

- Осторожно... Не торопись... Обопрись на меня... Зачем ты вообще сюда забрался... Это же так опасно... - шептала она, стараясь, чтобы её голос был спокойным, хотя внутри всё дрожало.

Когда Чан Хёк спустился на пол, он медленно повернулся к ней и скрестил руки на груди, нахмурив брови. Его правая щека была красной от её ладони, а на шее красовались две свежие царапины, которые уже начали слегка кровоточить. Глаза Си округлились, когда она увидела это.

- Прости, пожалуйста... Боже... Очень больно??? - прошептала она, и её голос дрожал от вины.

Она молча забежала в ванную, достала перекись водорода и ватные палочки. Вернувшись, она взяла его за левую руку и осторожно усадила на кровать. Её пальцы дрожали, когда она прикасалась к его шее, обрабатывая царапины. Она чувствовала, как его кожа горяча под её пальцами, как его дыхание становится ровнее.

- Прости... Я не хотела... - повторила она, и её голос был тихим, почти беззвучным.

Она обрабатывала царапины, и он чувствовал, как её пальцы слегка дрожат. Царапины были яркими и на самом видном месте. Даже ворот рубашки не смог бы их скрыть. Чан Хёк взглянул на неё, и его голос стал мягче.

- Твои кошмары стали хуже? - спросил он, и в его голосе была нежность, от которой у неё сжалось сердце.

- Нет...Не волнуйся... Со мной всё в порядке... Я ведь недавно совсем была у психиатра перед распределением... Она сказала, что всё нормально... Такое бывает редко... - прошептала Си, и её голос был тихим, почти беззвучным, как будто она боялась, что слова могут нарушить хрупкую тишину ночи. Она продолжала обрабатывать царапины на его шее, и её пальцы были нежными, почти невесомыми, как будто она прикасалась к чему-то хрупкому и бесценному.

Она солгала. Она знала это. Он знал это. Но она не могла сказать ему правду. Не сейчас. Не в эту ночь.

Он взглянул на неё, и в её глазах отражалось беспокойство, которое она не могла скрыть. Он видел её насквозь, и это пугало её больше, чем любые кошмары.

- Очень больно? - спросила она, и в её голосе слышалась вина, которую она не могла скрыть.

- Да я-то в полном порядке... Тебе стоит переживать о своих ногтях, а не обо мне... Все на месте?! Проверила?! - сказал он, и в его голосе была лёгкая насмешка, которая была их общей игрой.

Она улыбнулась, но в её улыбке была грусть. Она хотела сказать ему что-то, но слова застряли в горле. Чан Хёк хотел продолжить разговор, но остановил себя, понимая, что сейчас ничего не добьётся от неё. Она была слишком напугана, слишком уязвима, и он знал, что любые расспросы только оттолкнут её.

- Слушай, Си... Давай сегодня поспим вместе как на учениях.... Второй раз я уже точно не смогу забраться по лестнице.... А завтра попросим раскладушку, чтобы ты могла спать со мной на одном уровне.... - сказал он, и его голос стал ровным, почти деловым.

Она немного смутилась, и её щёки слегка покраснели. Она знала, что в его словах не было ничего особенного. Когда они проходили подготовку на первых курсах, спали все вместе, и никого ничего не смущало. На службе не было половой принадлежности, все были равны. Но сейчас, в этой маленькой комнате, в темноте, с ним рядом, всё казалось иным.

- Тебе не будет тесно? Кровать же маленькая... - спросила она, и её голос был тихим, почти смущённым.

Чан Хёк улыбнулся, и в его улыбке было тепло.

- Когда тебя это смущало? Забирайся к стене и давай спать... Иначе завтра мы оба не сможем встать... - сказал он, и в его голосе звучала лёгкая насмешка.

Си осторожно забралась на кровать, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она максимально прижалась к стене, стараясь оставить ему как можно больше места, чувствуя, как холодная поверхность стены касается её спины. Чан Хёк медленно опустился на край кровати и лёг на свою половину, оставляя между ними небольшое пространство. Си вспомнила про своё одеяло, поднялась на ноги, спустила его со своего яруса и снова легла. Их лица оказались в максимальной близости, и она чувствовала его дыхание на своей коже.

Чан Хёк закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на него, как его тело начинает расслабляться. Он начал погружаться в сон, его дыхание стало ровным и глубоким. Си смотрела на его лицо, и она не могла сдержать улыбки. Он был так красив, что её сердце замирало. Её взгляд изучал каждый миллиметр его лица - его губы, его глаза, его дрожащие ресницы, его спокойное лицо. Ей хотелось коснуться его, и она с трудом боролась со своим желанием.

Страх рядом с ним растворялся, как утренний туман под лучами солнца. Она ощущала лишь спокойствие, которое давно не чувствовала. Си не заметила, как погрузилась в сон. Он был мягким и тёплым, как объятие, в котором она чувствовала себя в безопасности. Она уже давно не спала так хорошо - без кошмаров, без страха, без криков, которые преследовали её каждую ночь. Она знала, что он рядом, и это давало ей силы.

****

Сон Нэ не шла - она буквально бежала по тёмным, пустым улицам, не разбирая дороги. Её кроссовки гулко стучали по асфальту, и каждый шаг отдавался в её груди глухим эхом, как удары похоронного колокола. Она не чувствовала ног, не чувствовала холода, который начинал пробираться сквозь лёгкую куртку. Всё, что она чувствовала, - это боль. Она была повсюду: в её груди, в её горле, в её глазах, в каждой клетке её тела. Она бежала, потому что если бы остановилась, то рухнула бы прямо здесь, на пустынной улице, и позволила бы тьме поглотить её.

Её тело пробивала мелкая дрожь, которая начиналась где-то внутри, в самой глубине её души, и расходилась по всему телу, заставляя её зубы стучать, несмотря на то, что ночь была тёплой. Воздух был влажным, и капли пота смешивались со слезами, которые текли по её щекам. Она хотела кричать - кричать от той боли, которая разрывала её на части, как будто кто-то вонзил ей в грудь раскалённый нож и медленно проворачивал его, с каждым движением погружая всё глубже.

В её памяти снова и снова отражался его взгляд. Холодный, отстранённый, пустой. Он смотрел на неё так, будто она была для него чужой, будто они никогда не были знакомы. Она не могла понять, почему он сказал, что их ненависть взаимна. За что он ненавидит её? Что она сделала? Она перебирала в голове все свои действия, все слова, которые говорила ему, все моменты, которые они разделили. И не находила ответа. Только пустоту и боль.

Она открыла дверь в квартиру и вошла внутрь. В доме было темно и тихо, и тишина эта давила на неё, как могильная плита. Она не включила свет. Она не хотела видеть своё отражение, не хотела видеть эту комнату. По её щекам текли слёзы - горячие, солёные, они жгли кожу, оставляя влажные дорожки. Она ждала его шесть лет, живя в надеждах и иллюзиях, что однажды он вернётся, что он объяснит свой уход, что они смогут начать всё сначала. А теперь он был здесь - и он ненавидел её.

Она сорвала цепочку со своей шеи, и кольцо с глухим звоном упало на пол, покатившись по деревянному покрытию, пока не остановилось у ножки стола. Она не смотрела на него. Она достала из ящика его телефон, который хранила как зеницу ока, и его фланелевую рубашку, которая всё ещё хранила слабый запах лаванды - тот самый запах, который всегда успокаивал её, который напоминал ей о доме. Она бросила всё это небрежно в мусорное ведро - телефон глухо стукнулся о дно, рубашка упала сверху, - и завязала узел. Она стояла над этим ведром, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле, и чувствовала, как внутри неё поднимается новая волна боли, которая захлёстывала её с головой.

Она секунду стояла, глядя на мусорное ведро, а затем разрыдалась. Её плечи сотрясались от рыданий, и она чувствовала, как её тело становится ватным, как колени подкашиваются. Она опустилась на колени, открыла ведро и начала доставать вещи обратно - телефон, рубашку, кольцо. Она прижимала их к груди и плакала так горько, что ей было жалко саму себя. Она чувствовала, как её пальцы сжимают ткань рубашки, как холодный металл телефона касается её ладони, как кольцо впивается в её кожу.

Шесть потерянных лет. Шесть лет одиночества, страданий, поисков. И он смотрел на неё так, будто она была для него чужой. Она опустилась на холодный пол и обхватила свои колени, прижимаясь к ним так сильно, как будто хотела стать меньше, исчезнуть, раствориться в этой пустоте.

- Я больше не хочу его знать... Подлец... идиот... Ненавижу его... - шептала она сквозь слёзы, и её голос был хриплым и сломанным.

Она не могла успокоиться. Казалось, она потеряла всё. Весь мир был разрушен, и она не знала, как собрать его по кусочкам. С этими тяжёлыми мыслями она легла в кровать, не раздеваясь, и погрузилась в тяжёлый сон - вязкий, тёмный, который приносил ей новые страдания.

Спала Сон Нэ очень беспокойно. Её сон был похож на липкую, вязкую трясину, которая затягивала её всё глубже, не давая вырваться. Она видела сумбурные картинки из воспоминаний, которые причиняли ей боль, как осколки битого стекла, вонзающиеся в её сердце. Ей снились школьные годы, когда они были вместе, когда смеялись, когда любили друг друга. Она видела его улыбку - ту самую, тёплую и мальчишескую, от которой у неё перехватывало дыхание. Она слышала его голос - низкий, хрипловатый, который шептал её имя, как молитву. Она чувствовала его руки на своей коже - уверенные, нежные, которые когда-то держали её так крепко, что она не боялась ничего.

А затем всё исчезало. Улыбка таяла, голос затихал, руки исчезали. И оставался только его холодный, ледяной взгляд, который пронзал её насквозь, как остриё кинжала. Она просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. И так повторялось снова и снова, как заезженная пластинка, которая не хотела останавливаться.

В четыре утра она с трудом открыла глаза. Веки были тяжёлыми, как свинцовые, и она чувствовала, как каждая мышца её тела сопротивляется пробуждению. Её голова была тяжёлой, а тело - разбитым, как будто она всю ночь тащила на себе неподъёмный груз. На душе было так тяжело, что она не могла пошевелиться. Она лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как её сердце продолжает болеть, как эта боль становится частью её, как она пускает корни в её душе. Она не могла забыть этот колкий холодный взгляд, который пронзал её насквозь, оставляя незаживающие раны.

Сон Нэ медленно встала, и её движения были механическими, как у заведённого робота. Она направилась в ванную, и её босые ступни ступали по холодному полу, не чувствуя его. Она включила холодную воду и поднесла руки к лицу, чтобы хоть немного снять ощущение жара. Вода обжигала её кожу холодом, но она не чувствовала этого. Она чувствовала, как её тело горит от боли, как каждая клетка её организма пылает, как будто она была в огне. Она закрыла глаза и шумно выдохнула, пытаясь выпустить с воздухом часть этой боли.

Она уже не могла злиться на него. Сердце противилось разуму, и внутри началась война - война между любовью, которая не угасала, и ненавистью, которая пыталась заполнить пустоту. Она открыла глаза и посмотрела на своё отражение в зеркале — бледное, с красными, опухшими глазами и тенью, которая залегла под ними. Она выглядела так, будто не спала неделями, будто каждый день её жизни был пыткой.

- Я не позволю тебе снова меня уничтожить... Я заставлю себя разлюбить... Буду двигаться дальше... - прошептала она сквозь слёзы, и каждое слово отдавалось болью в её сердце.

Она умылась, чувствуя, как холодная вода касается её лица, и быстро собралась. Она не завтракала — еда застревала в горле, и она не могла заставить себя проглотить даже кусочек. Она надела пальто и вышла на улицу. Солнце ещё не встало, и она шла в полумраке, пытаясь убедить себя, что больше не любит его. Что больше не даст ему возможности заставить её страдать. Что она сможет забыть его. Но она знала, что это ложь. И эта ложь разрывала её сердце на части.

****

В шесть утра зазвенел будильник у Си. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину комнаты, заставляя её вздрогнуть и открыть глаза. Она с трудом сфокусировалась на потолке, чувствуя, как её тело ещё тяжело от сна. Затем она осознала, что проспала всю ночь - без кошмаров, без криков, без липкого страха, который преследовал её каждую ночь. Это было настолько неожиданно, что она резко села в кровати, и её сердце забилось быстрее.

Она посмотрела на Чан Хёка. Он всё ещё крепко спал, и его лицо было спокойным, почти безмятежным. Его дыхание было ровным и глубоким, и она видела, как его грудь медленно поднимается и опускается. Он выглядел таким уставшим, таким беззащитным, что у неё сжалось сердце. Она осторожно перелезла через него, стараясь не разбудить его, и выключила будильник, который буквально разрывал тишину. Её пальцы дрожали, когда она касалась кнопки, и она чувствовала, как её сердце постепенно успокаивается.

В дверь постучали. Си взглянула на Чан Хёка - он даже не шелохнулся. Вчера он действительно сильно устал: во-первых, длительный перелёт, а затем эти неожиданные встречи, которые окончательно вымотали его. Она видела, как его тело нуждается в отдыхе, и это заставляло её чувствовать себя виноватой, что она должна его будить.

Си на цыпочках подошла к двери, и её шаги были тихими, почти беззвучными. Она открыла дверь и увидела перед собой милую, очень яркую девушку. По национальности она была турчанкой, и её внешность так и притягивала. Её волосы были до плеч и смешно вились, как пружинки, обрамляя её лицо. Кожа была тёмной и гладкой, как шёлк, а глаза - насыщенно карими, с тёплым, искренним блеском. Её улыбка буквально покоряла сердце, заставляя улыбаться в ответ. На ней были светлые джинсы, простая белая футболка и розовая рубашка в клетку, которая была небрежно завязана на талии.

- Доброе утро! Меня зовут Айлин... Я ваша соседка по блоку... Хотела пригласить вас на завтрак... - сказала она на английском, и её голос был звонким, как колокольчик.

- Доброе утро! Меня зовут Си. Приятно познакомиться. Дай нам пятнадцать минут, и мы будем. Мой коллега ещё спит... - ответила Си, и её голос был тёплым, хотя внутри она всё ещё чувствовала лёгкую сонливость.

Айлин улыбнулась, и её улыбка была такой искренней, что Си почувствовала, как внутри неё разливается тепло.

- Хорошо... Тогда я пока сварю вам турецкий кофе... -сказала Айлин.

- Только одну чашку... Мой коллега не пьёт кофе.... - сказала Си, и её голос стал мягче.

Айлин кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание. Она развернулась и направилась на кухню, которая находилась в блоке. Си закрыла дверь и подошла к кровати, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она опустилась на край кровати и посмотрела на Чан Хёка. Он был таким хорошеньким - безмятежным и спокойным, его лицо было расслабленным, и она видела, как его ресницы слегка подрагивают во сне.

- Чан Хёк... - прошептала она, касаясь его левого плеча. Её пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как его кожа слегка прохладна.

Он не отреагировал на неё, и она не смогла сдержать улыбки. Его дыхание оставалось ровным, и он выглядел так, будто провалился в самый глубокий сон.

- Чан Хёк...Просыпайся. Давай же. Пропустим завтрак... - повторила она, уже громче.

Чан Хёк с трудом открыл глаза. Шторы всё ещё были задёрнуты, и в комнате царил полумрак, но даже при этом его глаза немного начали слезиться от света, который пробивался сквозь щели. Он обхватил своё лицо ладонями и застонал, чувствуя, как его тело сопротивляется пробуждению.

- Си... Мне кажется, я совсем не спал сегодня... - прошептал он, переводя на неё взгляд.

Она улыбнулась, и в её улыбке было тепло.

- Хватит ныть... Вставай. Наша соседка пригласила нас на завтрак. Давай не будем заставлять её ждать.... - сказала она, и её голос стал игривым.

Чан Хёк снова сморщился, как ребёнок, который не хочет вставать в школу.

- Хорошо... - простонал он, усаживаясь в кровати. Его движения были медленными и неуклюжими, и она видела, как его тело борется с усталостью.

- Я схожу в ванную, а ты пока вставай... - сказала Си, и он кивнул, не открывая глаз.

Она направилась в ванную, а Чан Хёк остался сидеть на кровати. Он с трудом боролся со своим телом, которое не успело отдохнуть за эти несчастные пять-шесть часов. Он тяжело вздохнул и спустил ноги с кровати. Его ступни коснулись холодного пола, и по его телу пробежала волна мурашек. Он сморщился и тут же лёг обратно, укрываясь одеялом, чувствуя, как его тело снова тянет в сон. Казалось, он на мгновение закрыл глаза, и его сознание начало уплывать.

- Чан Хёк...Ты что, ещё не встал? - услышал он будто сквозь толщу воды голос Си.

Он открыл глаза и увидел её стоящей над ним. Она смотрела на него с лёгкой насмешкой, и он почувствовал, как его щёки начинают краснеть.

- Си... Мне кажется, я заболел.... Я прямо чувствую, что мне лучше остаться дома... - сказал он, и его голос был жалобным.

Он покашлял для убедительности, и Си покачала головой, расплываясь в улыбке.

- Это не прокатит... Давай же... Поднимайся... Студенты с нетерпением ждут своего нового преподавателя... - сказала она, и в её голосе звучала мягкая настойчивость.

Она стащила с него одеяло, и он почувствовал, как холодный воздух касается его тела.

- Ты такая бессердечная, Си... Как я только дружу с тобой столько лет? - возмутился Чан Хёк, садясь в кровати. Его волосы были взъерошены, а глаза всё ещё были сонными.

Си улыбнулась, и в её улыбке была нежность, которую она не могла скрыть. Он взялся левой рукой за перекладину кровати и медленно начал вставать. Си придержала его за локоть, и её прикосновение было невесомым, почти незаметным. Она делала это ненавязчиво, и он даже не замечал, как это стало обычным делом - помогать ему по мелочам в быту. Она отпустила его руку только тогда, когда он уверенно встал на ноги.

- Дай мне пять минут, и я буду готов... - сказал он, сморщившись, и направился в ванную.

Си проследила за ним и снова улыбнулась. Она понимала, что по уши влюбилась в этого парня. Было очень сложно скрывать свои чувства, да и не хотелось. Она нуждалась в признании. Ей хотелось рассказать ему о том, какие чувства переполняют её сердце, как у неё перехватывает дыхание от одного его взгляда, как её сердце бьётся быстрее, когда он рядом.

Она провалилась в свои мысли настолько глубоко, что даже не заметила, как Чан Хёк уже вышел из душа. Его волосы всё ещё были влажными, и капли воды стекали по его вискам, падая на плечи. Щёки были немного красные от мыла, и он выглядел свежим и отдохнувшим. На нём были свободные чёрные брюки в городском стиле, белоснежная футболка и поверх - чёрная рубашка нараспашку. Он выглядел не как преподаватель, скорее как студент, и от него разносился мягкий аромат лаванды, который щекотал подсознание Си.

Она шумно сглотнула, не отрывая от него взгляда. Её голос немного дрожал, когда она спросила:

— Ты готов?

Она протянула ему солнцезащитные очки, и её взгляд был прикован к нему. Он едва заметно улыбнулся, и эта улыбка заставила её сердце замереть.

- Да.. Только фиксатор надену, и можем идти... - сказал он, и его голос был ровным, хотя она чувствовала, как он всё ещё борется с усталостью.

Он уселся на край кровати, и его движения были медленными, как у человека, который привык к боли. Широкие брюки давали ему возможность спрятать фиксатор, но была неприятность - вероятность натирания кожи конструкцией.

-Так фиксатор может повредить кожу... - сказала Си, опускаясь рядом с ним на корточки. Её голос был полон беспокойства.

- Си, ничего страшного не будет... Я сегодня буду как можно меньше двигаться, и всё будет в порядке... - ответил Чан Хёк, защёлкивая фиксатор. Его пальцы двигались уверенно, но она видела, как он старается не смотреть на неё.

Си осторожно коснулась его руки, останавливая. Он вопросительно взглянул на неё, и в его глазах мелькнула лёгкая настороженность. Она чувствовала, как его кожа горяча под её пальцами, и знала, что должна что-то сказать. Но слова застряли в горле. В её взгляде была такая смесь нежности и беспокойства, что Чан Хёк на мгновение забыл, как дышать.

Глава 16

Си хотела рассказать о своих чувствах. Она чувствовала, как слова подступают к горлу, как они жгут её изнутри, как они готовы вырваться наружу. Но слова застревали где-то в горле, превращаясь в комок, который она не могла проглотить. Она взглянула на него, и страх разрушить то, что у них было, оказался куда сильнее, чем желание признаться. Она боялась, что если скажет ему правду, то потеряет его - его доверие, его дружбу, его присутствие рядом. Она не могла позволить себе этого.

Вместо слов она проверила, не давит ли конструкция на кожу. Её пальцы скользили по металлу, по тканевым ремешкам, которые были единственной мягкой частью этого холодного механизма. Она чувствовала, как его кожа горяча под её пальцами, и это прикосновение было для неё и мукой, и радостью одновременно.

- Си... Ты чего такая странная сегодня? - сказал Чан Хёк, и его голос был вопросительным.

Он рассматривал её, и она чувствовала, как его взгляд проникает в неё, как он видит её насквозь. Она с трудом вынырнула из своих мыслей, чувствуя, как её щёки начинают краснеть.

- Ничего... Просто переживаю за тебя.... Что если лифт не будет работать? Или твои занятия будут раскиданы по разным углам университета? Тогда придётся много ходить, и фиксатор точно натрёт тебе кожу... - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она говорила быстро, сбивчиво, и он видел, как её пальцы слегка дрожат, когда она касается его колена. Он улыбнулся, и в его улыбке была мягкость, от которой у неё перехватило дыхание.

- Да не переживай ты так...Ай да хватит уже так смотреть на меня.... Пошли завтракать... - сказал он, и его голос был тёплым.

Он поднялся с кровати, и она почувствовала, как его тепло исчезает, оставляя её наедине с мыслями. Они направились на кухню, и её сердце всё ещё билось быстрее, когда она шла за ним.

Айлин уже накрыла стол. Аромат сыра и свежих овощей разносился по всему общежитию, смешиваясь с запахом свежесваренного кофе и травяного чая. На столе стояли тарелки с нарезанными помидорами, огурцами, зеленью, тарелки с оливками, белым и жёлтым сыром, а в центре - сковорода с горячим сырным блюдом, от которого поднимался пар.

- Доброе утро! - поприветствовал девушку Чан Хёк, и его голос был приветливым.

Айлин перевела на него взгляд и на мгновение замерла. В её глазах мелькнуло смущение и симпатия, которую сложно было скрыть. Она смотрела на него так, будто видела его не впервые, и Си сразу же заметила это. Её сердце сжалось от ревности, которую она пыталась подавить.

- Это Кан Чан Хёк... А это Айлин... - сказала Си, вмешиваясь в разговор и представляя их друг другу.

- Приятно познакомиться... -проговорила Айлин с улыбкой, и Чан Хёк поклонился в ответ.

Они сели за стол, и Си заметила, как Чан Хёк растерянно осмотрелся. На столе не было палочек, и он, казалось, не знал, как подступиться к еде. Айлин, заметив его растерянность, улыбнулась.

- Это блюдо едят руками... Отломите хлеб и зачерпните горячий сыр... - сказала она, протягивая ему горячий хлеб.

Он отломил небольшой кусочек хлеба, взял со сковороды сырную массу и с осторожностью закинул себе в рот. Его глаза засияли, и он улыбнулся, когда вкус коснулся его языка.

- Ну как? - поинтересовалась Айлин, рассматривая его с явным интересом.

Си злилась. Она чувствовала, как эта девушка без смущения переходит определённые границы, которые Си выстроила у себя в голове. Её пальцы сжали чашку с кофе так, что побелели костяшки.

- Очень вкусно... Айлин, если ты не против, завтра мы с Си угостим тебя завтраком... - сказал Чан Хёк, и его голос был полон искренней благодарности.

Айлин кивнула, и Си сделала глоток кофе, чувствуя, как его горечь смешивается с её ревностью. Чан Хёк потянулся к своей чашке и сморщился, когда увидел в нём травяной чай. Он вопросительно взглянул на Си, и в его глазах мелькнуло возмущение.

- Си...Мне нужен кофе... Как я, по-твоему, буду существовать весь этот день? Мой организм не выдержит без кофеина... - сказал он, и его голос стал настойчивым.

Си взглянула на него, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

- Чан Хёк, тебе придётся сегодня справляться без него... Не думаю, что в первый же день нужно устраивать драму в университете... Хочешь напугать всех там? Что если станет плохо? - сказала она, и в её голосе звучала мягкая, но твёрдая настойчивость.

- С каких это пор ты считаешь меня таким слабым? - спросил Чан Хёк, и его взгляд был полон возмущения. Он смотрел на неё с вызовом, и она видела, как его челюсть напряжена.

Си взглянула на него, и её голос остался спокойным, хотя внутри всё кипело.

- Ты вчера сильно устал... Мы плохо и мало спали... Твой организм не успел полностью восстановиться... И ты хочешь ещё дать ему лишнюю нагрузку? Он с основными функциями не справляется... Что если будет скачок давления и ты потеряешь сознание? - сказала она, и её голос стал мягче.

Чан Хёк закатил глаза и сделал глоток чая, поморщившись от его вкуса.

- Хочу написать рапорт о переводе в другое подразделение и о смене напарника... Мне нужен менее душный человек рядом... - пробурчал он, и в его голосе слышалась притворная обида.

Си не смогла сдержать улыбки. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее от его слов, даже если они были шуткой.

- Кан Чан Хёк... Тебе придётся терпеть меня ещё долго... По крайней мере перевод будет невозможен, пока мы не раскроем дело... - сказала она, и её голос стал игривым.

Чан Хёк взглянул на неё, и в его глазах мелькнула лёгкая усмешка.

- Си...Как же ты бесишь... - сказал он на китайском, и его голос был полон притворного раздражения.

Она засмеялась, и её смех был лёгким, как звон колокольчиков. Он только заметил, как она сегодня была прекрасна. На ней был потрясающий белоснежный костюм-тройка, который подчёркивал её фигуру. Он на мгновение остановил на ней взгляд, и она почувствовала это. Она боялась даже пошевелиться, чтобы не разрушить этот момент. Ей хотелось, чтобы время остановилось, чтобы он смотрел на неё вечно. Её сердце начало отбивать чечётку, дыхание стало поверхностным от сильного волнения, а на щеках выступил румянец. Она не могла скрыть то, как сильно его взгляд сводил её с ума.

Чан Хёк закончил её рассматривать, сделал ещё один глоток чая и встал из-за стола.

- Айлин... Огромное спасибо за завтрак... Всё было очень вкусно... -сказал он, и его голос был тёплым.

Си поднялась со стула и вопросительно взглянула на него. Он почти ничего не съел, кроме кусочка хлеба с сыром и нескольких глотков чая. Она хорошо знала его: он был избирательным в еде и очень недоверчивым. Местами капризным и брезгливым. В чужих компаниях он мог вообще не прикасаться к еде. Она взглянула на время - у них был небольшой промежуток, чтобы по дороге зайти в кафе и купить ему завтрак.

- Нам пора идти... - сказал Чан Хёк, и его голос был ровным.

Они с Си поклонились Айлин и направились к выходу, чувствуя на себе её взгляд. Си шла рядом с ним, и её сердце всё ещё билось быстрее. Она знала, что этот день принесёт им много испытаний, но она была готова. Она была готова быть рядом с ним, что бы ни случилось.

*****

Сон Нэ была сильно погружена в свои мысли — настолько, что мир вокруг неё превратился в размытое пятно, не имеющее ни цвета, ни формы. Она не заметила, как добралась до работы. Её ноги сами привели её к знакомым стенам университета, но сознание было где-то далеко, в той ночи, в том взгляде, который преследовал её. Она переступила порог, и утренняя тишина встретила её, как старый друг, который не задаёт вопросов.

В университете никого не было. Пустота коридоров казалась почти осязаемой, и её шаги эхом разносились по каменному полу, нарушая тишину. Солнце только начинало вставать, окрашивая небо в нежно-розовые и золотистые тона, и его первые лучи проникали через высокие окна, оставляя на полу длинные, тёплые полосы света. Они ложились на старый паркет, как дорожки, ведущие в никуда, и в этом свете было что-то хрупкое, почти нереальное.

Сон Нэ прошла по пустому коридору к кабинету. Её шаги были медленными, как будто она боялась потревожить тишину, которая окутывала это место. Она остановилась у входа, и её взгляд упал на стол, который она оставила для него. Он стоял у окна, с широким проходом, с тщательно продуманными деталями — всё было сделано для его удобства. Её сердце сжалось, и она почувствовала, как внутри неё поднимается волна боли, которую она пыталась подавить.

Она быстро переложила свои вещи, переместив его стол ближе к выходу, а свой — туда, где стоял его. Это движение было резким, почти агрессивным, как будто она хотела стереть все следы его присутствия. Но её руки дрожали, когда она касалась его стола, и она чувствовала, как её сердце колотится быстрее.

- Я не должна думать о тебе... К тому же, судя по всему, у него нет настолько серьёзных проблем... Он сможет спокойно перемещаться и здесь... - пробубнила она себе под нос, и её голос был полон решимости, хотя внутри всё дрожало, как лист на ветру.

Она уселась на стул, и холодное дерево коснулось её тела, пробирая до костей. Она закрыла лицо ладонями, чувствуя, как её пальцы касаются горячей кожи, как её дыхание становится прерывистым. Внутри неё всё разрывалось. Она винила себя за то, что так пренебрежительно думает о нём, за то, что позволяет ему снова занимать её мысли, за то, что не может просто забыть его.

Она шумно выдохнула, чувствуя, как её грудь сжимается от тяжести. Она включила компьютер, и его монотонный гул заполнил тишину кабинета. Она погрузилась в свои конспекты, пытаясь найти убежище в словах, которые не имели к нему никакого отношения. Но каждая строчка, каждая цифра, каждое слово казались ей пустыми, как будто она читала чужой текст.

Постепенно коридор начал заполняться голосами - студентов и преподавателей, их шаги эхом разносились по каменному полу, смешиваясь с тихим смехом и приглушённым говором. Сон Нэ старалась не отвлекаться, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее с каждым новым звуком. Она знала, что он придёт. Она знала, что этот день станет ещё одним испытанием. И она не была уверена, что у неё хватит сил выдержать его.

Спустя час в кабинет зашли Си и Чан Хёк. Сон Нэ услышала их шаги раньше, чем увидела — они разносились по коридору, как приближающаяся буря. Она подняла глаза, и сердце её сжалось, когда она увидела его. Он был как всегда хорош собой - чёрные брюки, свободные и элегантные, белая футболка, поверх которой была надета чёрная рубашка, небрежно закатанные рукава, которые оголяли шрамы на правой руке - следы, напоминающие ей о том дне, который изменил всё. Он был в солнцезащитных очках, и их тёмные стёкла скрывали его глаза, те глаза, которые смотрели на неё с такой холодностью, что она чувствовала, как её сердце покрывается льдом. Он двигался медленно, спокойно, как будто время не имело для него значения, и каждое его движение было наполнено той уверенностью, которая всегда привлекала её.

- Сон Нэ... Доброе утро! - поприветствовала Си, и её голос был тёплым и приветливым, как солнечный свет, проникающий в комнату.

- Доброе утро! - ответила Сон Нэ сухо, даже не поднимая головы. Она чувствовала, как её пальцы сжимают ручку, как её тело напрягается, когда она слышит его шаги, как её дыхание становится поверхностным. Она не хотела смотреть на него. Она не хотела видеть его лицо, его руки, его шрамы. Она хотела забыть, что он существует. Но она не могла.

Она видела только, как они разместились за столами. Си выбрала стол справа, а Чан Хёк - слева от входа. Он был медлителен, спокоен. Он подошёл к столу, разложил свои бумаги и ноутбук, и его движения были плавными и уверенными. Он не снимал очков, и она знала, что за ними скрывается его взгляд, который она так боялась встретить.

- Давай передвинем тумбочку...Тебе будет неудобно постоянно обходить её... - сказала Си, смотря на Чан Хёка.

Чан Хёк взглянул на тумбочку, которая стояла у его стола, и задумался. Из-за неё проход к его столу сужался, но в целом это не доставляло ему неудобств. Он покачал головой.

- Всё нормально... Она мне не мешает... - сказал он, и его голос был ровным.

Си кивнула ему и обернулась на огромное окно за спиной Сон Нэ. Лучи солнца буквально ослепляли, заливая комнату ярким, почти невыносимым светом. Она переживала за Чан Хёка - даже в очках его глаза не были полностью защищены от света. Сон Нэ видела, как Си задумалась, как её взгляд скользил по комнате, ища решение. Единственное, что могло помочь, - это переместить его стол, посадив его спиной к окну, чтобы лучи солнца не били ему прямо в глаза.

Сон Нэ не могла удержаться от взгляда. Она медленно подняла на него глаза, и её ресницы казалось, дрожали от волнения и такой близости с ним. Он всё ещё был в солнечных очках, и она быстро поняла, что он защищается от солнечных лучей, которые буквально заливали всё пространство. Она видела, как лучи отражаются от его очков, скрывая его глаза, и ей стало не по себе.

- Неужели у него такая высокая чувствительность к свету? Ему здесь будет очень тяжело работать... Может быть, попросить шторы? Стоп... Мне должно быть плевать на всё это. Это его проблемы... - подумала она про себя, и её сердце сжалось.

Она почувствовала, как её мысли начинают кружиться вокруг него, как она снова попадает в этот порочный круг. Ей было противно от самой себя. Несмотря на своё раздражение и ненависть к нему, она не должна была быть такой. С каких пор ей стало наплевать на чужую боль? Она шумно выдохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна разочарования в себе. Она встряхнула головой, пытаясь выгнать мысли, и постаралась сосредоточиться на подготовке к лекции. Но её пальцы дрожали, когда она переворачивала страницы конспектов, и она знала, что он смотрит на неё. Она чувствовала это. И это разрывало её на части.

Следующие полчаса в кабинете было слишком тихо. Никто не говорил. Лишь шелест бумаг, которые переворачивали пальцы, и скрежет текстовыделителей, скользящих по глянцевым страницам, нарушали покой, создавая монотонный, почти гипнотический ритм. Солнечный свет, проникающий через огромное окно, медленно полз по полу, оставляя на деревянной поверхности длинные золотистые дорожки, которые постепенно приближались к столу Чан Хёка. В воздухе витала лёгкая пыль, танцующая в лучах утра, и тишина давила на плечи, как невидимый груз.

Сон Нэ с трудом сдерживалась, чтобы не взглянуть на него. Она чувствовала его присутствие каждой клеткой своего тела, но заставляла себя смотреть в свои конспекты, водить пальцем по строчкам, которые она уже прочитала десятки раз. Каждое его движение - шорох одежды, лёгкий выдох, скрип стула - отдавалось в её груди, заставляя сердце биться быстрее. Она сжимала ручку так сильно, что пальцы начинали неметь, но она не могла остановиться. Она не хотела смотреть на него. Она не хотела видеть его лицо, его руки, его шрамы. Но она не могла не чувствовать его.

Каждый был погружён в подготовку материала. Си что-то печатала на ноутбуке, её пальцы бегали по клавиатуре с лёгкостью, которая говорила о многолетней привычке. Чан Хёк перелистывал страницы, его левая рука двигалась уверенно, а правая — медленно, с трудом, как будто каждый жест требовал от него усилий. Он смотрел в свои бумаги, и его лицо, скрытое за тёмными стёклами очков, было непроницаемым.

Сон Нэ увидела, как Чан Хёк поднялся со стула. Его движение было медленным, почти неуклюжим. Он опёрся левой рукой на край стола, его пальцы сжали деревянную поверхность, и он начал подниматься, перенося вес на левую ногу. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, и она видела, как его мышцы напрягаются, когда он выпрямляется. Несколько секунд он просто стоял, привыкая к вертикальному положению, и она чувствовала, как его дыхание становится глубже.

Затем он направился к принтеру, который стоял напротив её стола. Каждый шаг давался ему с трудом. Он шёл медленно, его хромота была сильнее, чем вчера, и Сон Нэ поняла, что из-за своих эмоций и эгоизма она не заметила этого раньше. Он с трудом перемещался между столами, держась левой рукой за края мебели, будто удерживая равновесие. Его правая нога волочилась, и каждое движение отдавалось в его теле, как эхо давней боли.

Из-за тёмных очков было непонятно, куда он смотрел. Он медленно подошёл к принтеру, забрал свои распечатки, и его пальцы слегка дрожали, когда он касался тёплой бумаги. Затем он развернулся и пошёл к своему столу. В какой-то момент он отвлёкся — может быть, на мгновение посмотрел в окно, может быть, его мысли унеслись куда-то далеко — и резко развернувшись, врезался правой ногой в угол той самой тумбочки, которая стояла у его стола. Сон Нэ услышала глухой звук металлической конструкции, ударившейся о дерево.

- Чёрт... - зашипел он, и его голос был полон боли.

Он замер на мгновение, его тело напряглось, и она видела, как его лицо побледнело, как на лбу выступила испарина. Его правая рука схватилась за бедро, но боль сконцентрировалась в колене, и он сжал зубы, пытаясь сдержать стон. Си резко поднялась с места, её стул с глухим скрипом отодвинулся назад, и она уже была рядом с ним, её руки касались его плеча, поддерживая его.

Сон Нэ тоже хотела подняться, подбежать к нему, но она быстро собралась и выключилась, сделав вид, что ничего не слышит. Она смотрела в свои конспекты, но её пальцы дрожали, и она не видела ни слова. Она слышала его дыхание, его стоны, его голос, и это разрывало её на части.

- Присядь... Я же говорила, что надо убрать эту тумбочку... Тебе здесь неудобно. Слишком мало места... - сказала Си, и её голос был напряжённым.

Она приподняла штанину его брюк, проверяя фиксатор, и её пальцы были быстрыми и уверенными. Она видела, как его кожа покраснела, как фиксатор слегка сместился от удара.

- Всё нормально... Я сам виноват. Знал же, что она здесь... - прошептал Чан Хёк, потирая бедро.

Его голос дрожал, и Сон Нэ не выдержала. Она медленно встала, чувствуя, как её ноги дрожат, и подошла к ним. Её шаги были тихими, почти беззвучными, но она чувствовала, как её сердце бьётся где-то в горле.

- Си... Давай уберём её к выходу. Так она никому не помешает... - сказала она, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Она подошла близко и увидела фиксатор, который был спрятан под брюками, а под ним - четыре следа от швов. Она помнила лишь один после взрыва. Неужели ему пришлось делать дополнительные операции? Её сердце забилось быстрее, и в душе медленно начала разливаться боль, острая и холодная, как лёд. Она так безжалостно забрала стол и пыталась быть эгоисткой, даже не осознавая, насколько ему больно и трудно передвигаться. Со стороны казалось, что проблемы у него не критические, но на деле оказалось всё куда серьёзнее.

Си взглянула на Сон Нэ, и они молча убрали тумбочку к выходу. Дерево глухо стукнуло о стену, и в кабинете стало больше пространства. Си вернулась к Чан Хёку и опустилась на корточки перед ним. Он всё ещё держал место удара рукой, будто пытаясь унять боль.

- Не нужно было её убирать... Я бы смог привыкнуть... - проговорил он, и его голос был тихим.

Си нахмурилась, как и Сон Нэ. Её глаза были полны беспокойства.

- Чан Хёк...Не время геройствовать. Покажи, где болит. Может, лучше сходить в больницу? Вдруг ты что-то повредил?- сказала она, и её голос стал твёрже.

Чан Хёк не смог сдержать улыбки, хотя она была слабой и болезненной.

- Си... Я едва ударился об угол... Не разводи панику... Я не настолько хрупкий... Боль почти прошла... - сказал он, и его голос был хриплым.

Си шумно выдохнула, и её плечи слегка опустились.

- Если бы это была левая нога, я бы даже со стула своего не встала... Но речь о твоём колене.. Поэтому перестань пытаться меня успокаивать... Давай медленно попробуем встать... - сказала она, и в её голосе звучала мягкая насмешка.

Чан Хёк взглянул на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило её сердце сжаться. Он не мог встать. Сон Нэ поняла это по его взгляду, по тому, как он сжал зубы, как его тело напряглось. Си тоже поняла это. Она встала и подошла к своему столу, опустилась к спортивной сумке и достала ампулу со шприцом.

Чан Хёк увидел препарат у неё в руках и занервничал. Его глаза расширились, и он откинулся на спинку стула, как будто пытался отодвинуться от неё.

- Не волнуйся... Это противовоспалительный и анальгезирующий препарат... Снимет острую боль... - сказала Си, набирая жидкость в шприц.

- Си...Да всё нормально... Я могу встать... Только чуть позже... Пока мне немного больно, но это сейчас пройдёт... Это лишь от резкого движения.... - начал он, и его голос был полон паники.

Он говорил быстро, сбивчиво, и она видела, как его пальцы сжимают край стула. Он боялся игл. Он всегда боялся их. Сон Нэ помнила это.

- Господин Кан предупреждал меня о таких ситуациях... Даже резкое движение может запустить процесс воспаления... Поэтому предлагаю не рисковать... - сказала Си, и её голос был ровным.

Она подошла к нему и опустилась на колено, её рука уже тянулась к его штанине. Чан Хёк вцепился в колено, не позволяя поднять штанину. Его лицо было бледным, и она видела, как его руки дрожат.

- Снова ведёшь себя как ребёнок... Не волнуйся ты так... Я же всё-таки врач... - сказала Си, и её голос стал мягче.

Сон Нэ стояла рядом, стараясь не мешать, но её сердце билось быстрее, и она чувствовала, как её ладони становятся влажными от волнения. Она видела его страх, его панику, и это напоминало ей о том, что он всё ещё был тем же Чан Хёком, которого она любила.

- Ты же работаешь с мёртвыми... Как не волноваться? - сказал он, и его голос был полон отчаяния.

Си не могла оставаться серьёзной. Её всегда смешила его паника, и она улыбнулась.

- Кан Чан Хёк...Ты что думаешь, что мёртвые не чувствуют боль? Даже с ними я очень осторожна. Давай, хватит сопротивляться... Сделаем это...- сказала она, и её голос был игривым.

Она коснулась его руки, и он вздрогнул, но не отстранился. Чан Хёк не сдавался, но его сопротивление ослабевало.

- Давайте я это сделаю... Я проходила сестринское дело... Работала в госпитале полгода... Все люди были живыми... Если это так важно для тебя... - сказала Сон Нэ, и её голос был тихим, почти беззвучным, но он разнёсся по кабинету, как гром среди ясного неба.

Она сама не ожидала, что скажет это. Слова вырвались из неё, как будто она не контролировала их. Она смотрела на Чан Хёка, и в её глазах была такая смесь боли, страха и любви, которую она не могла скрыть. Она боялась, что он откажется. Она боялась, что он скажет нет. Но она знала, что должна попытаться. Ради него. Ради себя. Ради их обоих.

Глава 17

Чан Хёк смотрел в глаза Сон Нэ и сомневался. Его взгляд метался между её глазами и шприцем в её руке, и он чувствовал, как его тело напрягается, как каждая мышца кричит о том, чтобы он отступил. Но он не мог. Она была так близко, так реальна, что он забывал, как дышать. Она протянула руку, и Си, стоявшая рядом, передала ей укол, но её движения были медленными, почти неохотными. Си почувствовала себя неловко - будто была лишней, будто её присутствие нарушало что-то хрупкое и важное, что происходило между этими двумя. Она видела, как они смотрят друг на друга, как воздух между ними становится плотным и тягучим, как будто время замедлилось.

- Я схожу за завтраком... - проговорила Си, и её голос был тихим, почти извиняющимся.

Она направилась к выходу, её шаги были лёгкими, но она чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле. Она знала, что между ними есть что-то, что она не могла понять, что-то, что было сильнее её. Она закрыла за собой дверь, и в кабинете воцарилась тишина - тяжёлая, густая, как утренний туман над озером.

Чан Хёк и Сон Нэ промолчали, будто её и не существовало. Они смотрели друг на друга, и в их взглядах была такая смесь боли, страха и надежды, что слова казались лишними. Сон Нэ опустилась перед ним на колени, и её движения были медленными, почти торжественными. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её пальцы дрожат, когда она касается его колена.

Он снял очки, потому что чувствовал, что ей некомфортно, когда он смотрит на неё сквозь тёмные стёкла. Его глаза были уставшими, с красными прожилками, но в них была такая глубина, что она почувствовала, как её дыхание перехватывает. Он смотрел на неё так, будто видел её впервые, будто все эти годы он ждал этого момента.

Она обработала спиртовой салфеткой место для укола, и холодный запах спирта разлился в воздухе, смешиваясь с ароматом лаванды, который исходил от его рубашки. Она уже хотела вонзить иглу, но он остановил её, взяв за запястье. Его пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как его кожа касается её кожи, как его пульс бьётся в такт с её сердцем. Она подняла на него растерянный взгляд и увидела, что он немного прищурился, будто мягкие лучи, которые исходили за его спиной, давили ему на глаза.

- Что такое? - спросила она еле слышно, и её голос был тихим, почти шёпотом.

Сон Нэ не могла злиться, когда он был так близок. Её сердце сходило с ума, и она чувствовала, как внутри неё поднимается волна тепла, которая согревала её изнутри, несмотря на всю боль, которую она носила в себе. Она чувствовала его дыхание, слышала, как бьётся его сердце - быстро, сбивчиво, как будто он тоже боролся с собой. Она чувствовала этот тонкий аромат лаванды, который исходил от его рубашки, по которому так сильно тосковала все эти годы. Он был здесь, рядом, и она не могла поверить, что это реально.

- Я сам сделаю... - наконец сказал Чан Хёк, и его голос был тихим, почти неуверенным.

Рядом с ней он будто забывал, как говорить. Он помнил её. Каждую секунду, проведённую рядом с ней в школьные годы. Её поддержку, её любовь, её улыбку, которая согревала его даже в самые тёмные дни. Он хотел признаться ей, что память вернулась. Много раз хотел набрать её номер, услышать её голос, сказать ей, что он жив, что он любит её. Но как только вспоминал, в каком положении он сейчас находится, он быстро возвращал себя с небес на землю. У него практически не осталось слуха, он зависел от маленького аппарата, который был в его ухе. Это было единственным, что объединяло его с этим миром. Его правая рука так и не смогла восстановиться полностью. Он не всегда мог держать в ней даже ложку, потому что начинался тремор от сильного напряжения. С передвижением временами также были проблемы. Он был слишком слаб и беспомощен, чтобы быть рядом с ней. Он был уже не тем, кто мог защитить её. Он не хотел, чтобы она жертвовала всем ради него. Он знал, как сильно она любила его. Она была готова на всё.

- Не говори глупостей... Сиди спокойно... Я сделаю всё быстро... Больно совсем не будет... Обещаю тебе... - сказала она, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Чан Хёк не мог сопротивляться. Она была так близко, но он не мог позволить себе даже коснуться её. Его тело было напряжено, но он подчинился, позволяя ей делать то, что она считала нужным. Сон Нэ осторожно приподняла штанину брюк, и её сердце сжалось. Ей тогда не показалось. Вдоль колена было четыре шва, старые, бледные, но всё ещё заметные, как следы той боли, которую он пережил. Она с трудом сдержалась, чтобы не поднять на него взгляд. В её глазах он увидел бы беспокойство и немой вопрос. Она осторожно вонзила иглу и ввела препарат, её пальцы были уверенными, хотя внутри всё дрожало. Чан Хёк, хоть и боялся уколов, даже не вздрогнул. Он смотрел на неё, и его взгляд был таким тёплым, таким полным боли и любви, что она чувствовала, как её сердце тает.

Она прижала место укола салфеткой, и её пальцы задержались на его коже на мгновение дольше, чем нужно.

- Видишь, совсем не больно, верно? - проговорила она с улыбкой, и в её голосе была такая нежность, что он почувствовал, как его горло сжимается.

Чан Хёк шумно сглотнул. Он наблюдал за каждым её движением, за тем, как её пальцы скользят по его коже, как она касается его с такой заботой, с которой никто никогда не касался его. Сон Нэ выбросила шприц и заметила на его шее царапины - две тонкие, красные линии, которые выделялись на бледной коже. Она разочарованно улыбнулась, и в её улыбке была боль.

- Ты завёл кошку? - спросила она с долей сарказма, и в её голосе слышалась ревность, которую она не могла скрыть.

Чан Хёк неосознанно коснулся шеи, и его пальцы скользнули по царапинам, словно он только что вспомнил о них.

- Неудачно почесался... - ответил он сухо, но его глаза выдавали его.

Сон Нэ встала, и её движения были плавными, почти грациозными. Она склонилась над ним, опираясь руками на стол, и он почувствовал, как её дыхание касается его лица. От такой близости его щёки начали краснеть, и он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее.

- Сон Нэ, ты чего? - еле слышно спросил Чан Хёк, разглядывая её. Его глаза были широко раскрыты, и он чувствовал, как его тело напрягается от её близости.

Сон Нэ улыбнулась. Она пыталась найти доказательства, что у него есть чувства к ней. Это было важно для неё. Она хотела решить, чего хочет, и идти к своей цели вне зависимости от его защиты. Она смотрела в его глаза, и в них она видела ту же боль, которую носила в себе.

- Чего ты так занервничал, Кан Чан Хёк? Почему, как только мы оказываемся в такой близости, твои щёки начинают краснеть?- спросила она с улыбкой, и в её голосе была мягкая насмешка.

Чан Хёк нахмурился, и он попытался отстраниться, но Сон Нэ не отступала. Она осторожно обхватила его правую руку, пресекая его сопротивление. Её пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её прикосновением.

- Сон Нэ... - прошептал Чан Хёк, и его голос был хриплым, как будто он с трудом выдавливал из себя слова.

Он чувствовал её дыхание на себе, и не мог соображать. Его разум погрузился в агонию прошлого - в те дни, когда они были вместе, когда он мог прикасаться к ней, когда она была его. Он хотел вцепиться в её губы, хотел прижать её к себе, коснуться её щеки, её волос, вдохнуть её аромат жасмина, который сводил его с ума. Его сердце забилось как сумасшедшее, заглушая все мысли.

Сон Нэ не отрывала от него взгляд, и каждый раз, когда она смотрела на него, он чувствовал, как его стены начинают рушиться, как песок, который размывает вода. Она была так близко, что он мог видеть каждое движение её ресниц, каждую тень на её лице.

- Чан Хёк... У меня есть к тебе один важный вопрос... Твой ответ определит наши отношения эти полгода, что ты будешь находиться на практике... - прошептала она, и её голос был тихим, почти интимным.

Чан Хёк почувствовал напряжение во всём теле. Каждый мускул, каждая клетка его тела напряглась, когда он осознал, что она сейчас задаст тот самый вопрос. Если она спросит о прошлом, если захочет узнать правду о том, почему он ушёл, он не сможет сказать ей правду. Нет, не из трусости - он боялся не этого. Он боялся, что, узнав правду, она начнёт искать оправдания его поступку. Она перестанет винить его, перестанет ненавидеть, а он хотел, чтобы она ненавидела его. Это была его защита, его щит, его единственный способ держать её на расстоянии. Он не хотел, чтобы обстоятельства играли в его пользу. Он не хотел, чтобы она жалела его.

- Чан Хёк, скажи, что больше ничего не чувствуешь ко мне.... Смотря мне в глаза.... Если ты разлюбил меня, я отступлю и мы с тобой останемся лишь хорошими друзьями... Я больше не потревожу тебя... - сказала она, и её голос был тихим, но твёрдым.

Он занервничал. Ему нужно было собраться с мыслями, чтобы на полной уверенности солгать ей. Он смотрел на неё и боролся со своими истинными чувствами, которые рвались наружу, как вода сквозь трещины в плотине. Его дыхание стало поверхностным, а сердце билось так сильно, что он боялся, что она услышит его.

- Пак Сон Нэ, я больше не люблю тебя... - сказал он, и его голос был тихим, почти беззвучным.

Его щёки покрылись более яркими красными пятнами, которые плавно переходили на его уши. Он всегда краснел рядом с ней. Это была его слабость, его проклятие, которое он не мог контролировать. Ему было сложно скрывать эмоции: если он злился, лгал или нервничал, его мгновенно выдавало сильное покраснение. Сон Нэ осмотрела его лицо, заметив эти пятна, и разочарованно улыбнулась.

- Ты лжёшь... Чего ты так боишься? Почему бежишь от меня? - сказала она спокойно, и в её голосе не было гнева - только уверенность.

Она выпрямилась и скрестила руки на груди, ожидая его ответа. Чан Хёк чувствовал себя как на допросе. Он понимал, что ему необходимо сделать всё, чтобы она поверила ему. Чтобы она отступила.

- Сон Нэ, почему ты не хочешь принимать правду? Ты ведь знаешь, что по сути прошлого для меня нет.... Я знаком с тобой всего несколько месяцев... О каких искренних чувствах может идти речь? Я благодарен тебе за то, что ты была рядом в самое трудное время.... Я никогда не смогу отплатить тебе за это... Но чувств нет... Мы можем остаться хорошими коллегами... Меня устраивает этот вариант... - начал он, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало.

Он надел очки, надеясь, что тёмные стёкла скроют его глаза, его ложь, его страх. Но она не отступала. Она смотрела на него так, будто видела его насквозь.

- Кан Чан Хёк, если ты говоришь правду, почему ты так сильно краснеешь? Я знаю тебя слишком хорошо... Ты пытаешься снова сбежать... Ты действительно надеешься, что я поверю твоим словам? Да, ты прав, мы провели вместе всего несколько месяцев, но я видела, что даже потерянная память не могла скрыть твоих чувств... - сказала она, и её голос был спокойным, как гладь воды перед бурей.

Она снова склонилась над ним, и он почувствовал, как её дыхание касается его кожи. Её глаза были так близко, что он мог видеть в них отражение самого себя. Она буквально по кирпичику ломала его возведённую стену, и он чувствовал себя уязвимым, как никогда прежде.

- Сон Нэ... Я ведь бросил тебя... Оставил одну с разбитым сердцем... Почему ты не сдаёшься? Почему настаиваешь? Ненавидь меня... Так будет проще... Я заставил тебя страдать долгих шесть лет... Поверь мне.. Если бы не эта случайная встреча.... Мы бы никогда не встретились... - сказал он, и в его голосе появилось раздражение, смешанное с отчаянием.

Он попытался встать, но она положила руку ему на левое плечо, и он не смог пошевелиться. Её прикосновение было нежным, но в нём была сила, которой он не мог сопротивляться. Он поднял на неё вопросительный взгляд, и в его глазах была такая смесь страха, боли и любви, которую он не мог скрыть.

- Чан Хёк, ты дурак? Хотя, наверное, это не вопрос... Я утверждаю, что ты дурак... Моя ненависть к тебе лишь от незнания... Зная тебя, я уверена, что есть разумное объяснение твоему поступку... Ты всегда ставишь потребности других выше собственных... Думаешь, я не понимаю, что ты пытался защитить меня? Тхэсока? За эти шесть лет я так и не поняла, от чего... И это был бы мой следующий вопрос... Позволь мне узнать правду... А дальше я сама приму решение- ненавидеть тебя или любить... - сказала она, и её голос был тёплым.

Она замолчала, и в кабинете повисла тишина. Чан Хёк начинал терять контроль. Он чувствовал, как его стена рушится, как она осыпается под её взглядом. Ему хотелось вытащить из уха его аппарат, положить ей на ладонь и сказать: «Вот она, правда. Я не слышу твоего голоса без этой маленькой штуки. Я не могу быть тем человеком, которого ты заслуживаешь». Но он не мог. Он не хотел, чтобы она знала. Он не хотел, чтобы она жалела его.

Она терпеливо ждала, пока он молчал. Она понимала, что ему нужно время, чтобы озвучить свои мысли. Её глаза были полны терпения и любви, и это было для него мучительнее, чем любые вопросы.

Сон Нэ смотрела в его глаза, которые были спрятаны за тёмными стёклами очков, и её сердце сжималось от боли и надежды. Она не видела его глаз, но каждой клеткой своего тела она ощущала, как он борется с собой. Его дыхание было неровным, плечи напряжены, и она чувствовала, как его внутренняя борьба передаётся ей, как электрический ток, проходящий через воздух между ними. Она знала, что он хочет сказать ей правду, но боится. Она знала, что он хочет оттолкнуть её, но не может. И это знание давало ей силы не сдаваться.

- Я принесла завтрак! - воодушевлённо проговорила Си, и её голос разорвал тишину, как звон разбитого стекла. Она шуршала крафтовыми пакетами, которые были полны ароматов свежей выпечки, и её шаги были лёгкими, почти танцующими, но в них чувствовалась нервозность, которую она пыталась скрыть.

Сон Нэ сразу же отстранилась от него, и холодный воздух коснулся её кожи, как напоминание о том, что она должна быть осторожной. Она почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как её ладони становятся влажными от волнения. Она не хотела, чтобы Си видела их близость, не хотела объяснять то, что сама не могла понять.

Си вопросительно взглянула на них. В их молчании было нечто тяжёлое, как плавленное железо - густое, раскалённое, которое обжигало, если подойти слишком близко. Она почувствовала, как воздух между ними становится плотным, и её улыбка слегка померкла.

- Всё в порядке? - спросила Си с неловкой улыбкой, и в её голосе звучала тревога, которую она пыталась скрыть за заботой.

Она достала из пакета контейнеры с молочной кашей, от которой поднимался пар, смешиваясь с запахом ванили и сливок. Румяные булочки, покрытые сахарной глазурью и маком, которые лежали в отдельном пакете, и их аромат разносился по кабинету, перебивая запах спирта и лекарств. Она поставила два кофе для себя и Сон Нэ, а для Чан Хёка - коробочку молока, которую он, скорее всего, не тронет.

- Всё в порядке... Укол я сделала... Вы пока завтракайте, а я подготовлю аудиторию для следующей пары... - сказала Сон Нэ, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Она уже хотела встать, но Си остановила её, пододвигая стул.

- Я купила завтрак на всех.. Присаживайся... Аудитория подождёт... - сказала она с улыбкой, и в её голосе была искренняя доброта.

Сон Нэ взглянула на Чан Хёка. Она не видела его глаз, но чувствовала, как он молча просит её остаться. Его тело было напряжено, и она знала, что он боится остаться один с этой правдой, которая висела между ними. Она слишком хорошо знала этого парня. Даже спустя шесть лет он был тем же Чан Хёком - упрямым, гордым, но таким уязвимым внутри.

Она опустилась на стул, и её руки слегка дрожали, когда она взяла ложку. Си протянула контейнеры с ароматной кашей, и Сон Нэ почувствовала, как её желудок сжимается от голода, хотя аппетита не было. Чан Хёк ненавидел эту кашу, и она знала это. Он снял очки и убрал их в сторону, но его глаза сразу же прищурились от света, и она видела, как ему некомфортно.

- Не напрягай глаза... Голова ведь снова разболится... - сказала Си, и её голос был мягким, почти шепотом.

Она смотрела на него с волнением, и Сон Нэ видела, как её пальцы слегка дрожат, когда она поправляет салфетку. Чан Хёк повернулся спиной к окну, чтобы лучи солнца не били так сильно по глазам, и его лицо немного расслабилось.

- Всё нормально... - ответил он с улыбкой, но эта улыбка была натянутой, как струна, готовая лопнуть.

Си едва заметно кивнула ему и пододвинула порцию каши поближе к нему. Чан Хёк немного сморщился, и Сон Нэ не смогла сдержать улыбки. Она тяжело вздохнула и, протянув руку, забрала его порцию, меняя её на румяную булочку с маком и кофе.

- Чан Хёк... Ты же ненавидишь эту кашу... К тому же, по венам на руках видно, что у тебя довольно низкое давление... Пара глотков кофе тебе не повредит... - сказала она, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Она закинула ложку каши в рот, чувствуя, как её вкус разливается по языку, но она не чувствовала его. Она смотрела на Си, и её взгляд был твёрдым, почти вызывающим.

Си занервничала. Сон Нэ чувствовала, как она пронзительно смотрит на неё, но ей было наплевать. В эту секунду она приняла для себя решение, что пойдёт до конца. Она взглянула в глаза Си, и та побледнела, увидев решительность и непоколебимость в её взгляде. Это была война, и Сон Нэ знала, что не отступит.

Чан Хёк посмотрел на них и улыбнулся. Его улыбка была усталой, но тёплой.

- Хватит уже... Давайте есть... Я и правда не люблю каши на молоке... Спасибо, Сон Нэ... Си, и тебе спасибо за завтрак и заботу.... - сказал он, и его голос был мягким, почти умоляющим.

Он сделал глоток кофе, и его лицо немного просветлело. Сон Нэ тоже не смогла сдержать улыбки. Она знала, какая фраза будет у него следующей.

- Сон Нэ, Си, давайте будем откровенными.... Чтобы в дальнейшем у нас больше не возникало таких странных и напряжённых ситуаций... Мы с вами хорошие коллеги и даже временами друзья... Не более того... Поэтому перестаньте испепелять друг друга взглядом... Это бессмысленно... Мне не нужны отношения... -сказал он, и его голос стал твёрже.

Он поднялся из-за стола, и его движения были уверенными, хотя она видела, как его рука слегка дрожит. Сон Нэ предугадала это, и на её лице промелькнула улыбка. Он начал сильно защищаться и отстраняться. Она была готова к этому, потому отнеслась к его словам довольно спокойно. Конечно, он злил её, но в то же время она понимала его.

Си же его слова сильно ранили, хотя она попыталась это скрыть. В её глазах промелькнула боль и разочарование. Чан Хёк и раньше не пускал её за границы дружбы, но в сердце теплилась надежда. Если Сон Нэ могла защитить свою душу тем, что хорошо знала Чан Хёка и могла фильтровать, говорит он серьёзно или нет, то Си в этом проигрывала. Она смотрела на него с такой тоской, что Сон Нэ почувствовала, как её сердце сжимается от сочувствия.

- Не льсти себе, Кан Чан Хёк... Я думаю, что Си и тем более мне тоже не нужны отношения. К тому же с таким капризным, невыносимым, вредным, как ты... - сказала Сон Нэ, и её голос был лёгким, почти игривым.

Она ухмыльнулась, и в её глазах мелькнула искра. Чан Хёк не мог сдержать улыбки. Он просто не мог смотреть на неё серьёзно. Она провоцировала его, и он знал это. Сон Нэ хотела немного разрядить обстановку. Си была слишком расстроена, и она видела, как её глаза блестят от сдерживаемых слёз. Она выбрала не того, чтобы любить. Чан Хёк всегда был очень сложным человеком. Лишь Сон Нэ удавалось бороться с ним, но при этом не ранить себя. Возможно, это было связано с тем, что он любил её и не позволял себе причинить ей боль.

Си с трудом смогла собраться с мыслями после слов Чан Хёка. Его голос всё ещё звучал в её голове, как эхо, которое не хотело затихать: «Мы с вами хорошие коллеги и даже временами друзья. Не более того». Эти слова вонзились в её сердце, как иглы, оставляя болезненные уколы, которые она пыталась игнорировать. Она всегда была сильным человеком — её характер закалялся годами работы в ФБР, где слабость была непозволительной роскошью. Но вот судьба наградила её слабостью, а именно безответной любовью. Она смотрела на Чан Хёка и чувствовала, как внутри неё что-то разрывается на части. Она знала, что он не её, но сердце отказывалось это принимать.

Она медленно встала из-за стола, и её движения были механическими, как у заведённой машины. Она собрала пустые контейнеры, бумажные стаканчики и салфетки, складывая их в пакет. Её пальцы слегка дрожали, когда она касалась пластика, и она старалась не смотреть на Чан Хёка, чтобы не выдать своих чувств. Её дыхание было поверхностным, и она чувствовала, как её грудь сжимается от боли, которую она пыталась подавить.

Сон Нэ вернулась за свой рабочий стол, и её мысли были далеко. Она уже планировала, что вечером переместит сюда вещи Чан Хёка. Ему было некомфортно рядом с выходом — слишком много острых углов, которые могли быть для него препятствием. Она винила себя, что поставила в приоритет свою обиду, а не его проблему. Её эгоизм мог стоить ему здоровья, и это чувство вины сжигало её изнутри. Она смотрела на его спину, на его плечи, и чувствовала, как её сердце сжимается от желания подойти к нему, коснуться его, сказать ему, что она всё ещё здесь. Но она не могла. Она не имела права.

Чан Хёк включил свой ноутбук, и его лицо, освещённое светом экрана, было сосредоточенным. Он погрузился в работу, его пальцы бегали по клавиатуре, но Сон Нэ видела, как его плечи напряжены, как он старается не смотреть на неё. Он тоже боролся с собой, и это было видно по тому, как он сжимал челюсть, как его дыхание становилось глубже, когда она двигалась в его поле зрения.

Си тоже занялась рабочими вопросами, но было очевидно, что она очень расстроена. Её глаза были опущены, и она перелистывала страницы документов, не видя их. Она чувствовала себя чужой в этом кабинете, где воздух был пропитан напряжением, которое витало между Сон Нэ и Чан Хёком. Она знала, что между ними есть что-то, чего она не могла понять, что-то, что было сильнее её.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только шелестом бумаг и тихим стуком клавиш. Сон Нэ смотрела на Чан Хёка, и в её глазах была такая смесь боли и любви, которую она не могла скрыть.

Глава 18

Все продолжали работать. Тишина в кабинете стала привычной, как дыхание, но она была наполнена чем-то тягучим и напряжённым, что висело в воздухе, как невидимая паутина. На общий диск Си и Чан Хёка упали новые материалы по делу - фотографии, отчёты, анализы. Они будто перестали дышать, погрузившись в изучение. Их глаза бегали по экранам, пальцы перелистывали страницы, и казалось, что они забыли о существовании друг друга и всего мира вокруг.

Сон Нэ старалась сосредоточиться на своей работе, но получалось плохо. Её мысли то и дело ускользали, возвращаясь к нему. Она то и дело переводила взгляд на Чан Хёка, наблюдая за тем, как его пальцы касаются клавиатуры, как он слегка наклоняет голову, когда читает что-то важное. Его лицо было сосредоточенным, почти отрешённым, и она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, когда она смотрела на него.

Си медленно встала со стула. Её движения были осторожными, почти бесшумными, как будто она боялась потревожить тишину. Сейчас, даже несмотря на свою внутреннюю боль, она должна была сосредоточиться на работе. Она подошла к Чан Хёку, обходя его так, чтобы оказаться слева. Сон Нэ следила за каждым её движением, и в её голове мелькнула странная мысль. Си делала всё слишком медленно, будто боялась напугать его. Сон Нэ помнила, что слева он слышал отлично - слух тогда не пострадал. Потому она и не понимала, для чего такие осторожные движения.

— Чан Хёк... — обратилась Си еле слышно.

Сон Нэ видела, как Чан Хёк слегка вздрогнул, будто и не слышал, как она подошла к нему. Это показалось странным. Собственного слуха у него практически не было, а аппарат был рассчитан на довольно чёткие звуки, в основном речь. Он мог запросто не услышать шаги или звуки, которые были трудно различимы. Говорить нужно было тоже чётко, потому что при стороннем шуме он просто мог не разобрать слов.

Он медленно поднял на неё взгляд. Его глаза были уставшими, с лёгкой краснотой, и она видела, как он пытается сфокусироваться на ней после долгого погружения в работу. Его лицо было спокойным, но в нём чувствовалась усталость, которую он старался скрыть.

— Что такое ,Си? — спросил он, и его голос был хриплым, как у человека, который долго молчал.

Си наклонилась ближе, и её голос стал тише.

— Открой четырнадцатый файл с пометкой..... — прошептала она.

Чан Хёк щёлкнул мышью, и на весь экран развернулась фотография новой жертвы - молодой парень, кореец, лет двадцати пяти. Его тело было запечатлено в неестественной позе, на фоне серой стены, и даже через экран чувствовалась та холодная, пугающая чистота, с которой было совершено убийство. Чан Хёк прищурился, и его пальцы замерли над клавиатурой. Правила игры явно изменились. Он уже изучил эту фотографию и все материалы вскрытия, но каждая новая деталь заставляла его возвращаться к началу. Убийство было спорным, запутанным, как сложный узел, который нельзя распутать с первого взгляда. Всё было сделано слишком идеально — слишком чисто, слишком продуманно. Но настоящий убийца выбирал только девушек, и это сразу же поднимало вопрос о подражателе. Вся группа, работавшая над этим делом, давала спорные комментарии, и каждый из них был уверен в своей правоте.

— Как думаешь, это подражатель? — еле слышно спросила Си, и её голос был напряжённым.

Чан Хёк молчал. Он детально изучал все результаты, его взгляд блуждал по ранам на теле жертвы, по цифрам в заключении, по мельчайшим деталям, которые могли бы выдать правду. Его дыхание стало поверхностным, и он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Сон Нэ не могла оторвать от него взгляд. Он был так увлечён работой, что у неё перехватывало дыхание. Кто бы мог подумать, что их школьным мечтаниям было не суждено сбыться, что они окажутся здесь, в этом кабинете, разделённые годами боли и невысказанных слов?

— Нет... Это не подражатель.... Это наш убийца... Посмотри на края раны у шеи... Ровные и чистые... Всё сделано аккуратно и местами даже красиво.. .— наконец сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым.

Си присмотрелась к экрану, и её глаза расширились. Он был прав. Всё было слишком идеально — каждый разрез, каждый шов, каждая деталь, как будто убийца создавал произведение искусства.

— Это похоже на предупреждение... Жертва абсолютно случайная... Он хотел предупредить своего подражателя... Показать ему, что работать нужно чисто... Убийца не стал портить холст... А именно девушек, смерти которых он относит к искусству... — продолжил Чан Хёк, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом.

Его взгляд скользил по фотографиям, и он параллельно изучал повреждения на теле жертвы, пытаясь найти ещё одну зацепку, ещё один ключ к разгадке. В этот момент дверь кабинета резко распахнулась, и в неё влетела молодая девушка с слегка растрёпанными волосами. Её лицо было бледным, а глаза широко раскрыты от страха. В её руках были смятые конспекты, которые дрожали вместе с ней. Она преподавала корейский в университете, и её обычно спокойный вид сейчас сменился паникой.

— Простите... — наконец прошептала девушка, запыхавшись, и её голос был прерывистым.

Она положила конспекты на стол и подошла ближе к Чан Хёку, её шаги были неуверенными, как будто она боялась, что он исчезнет.

— Вы же господин Кан? — спросила она, и её голос дрожал.

Чан Хёк кивнул ей в ответ, его взгляд был настороженным. Девушка с облегчением выдохнула, и её плечи слегка опустились.

— Господин Кан, вы же действующий психиатр, верно? — спросила она с надеждой в голосе, и её глаза умоляюще смотрели на него.

Взгляд Чан Хёка был непонимающим, и он чувствовал, как его тело напрягается.

— Да... А вы простите, кто? — сказал он, и его голос был ровным.

— Меня зовут Арым... Я преподаватель корейского языка... Господин Кан... У нас чрезвычайная ситуация... Требуется ваша помощь как психиатра... — сказала она, и её слова вылетали так быстро, что они сливались в один неразборчивый поток.

Она говорила так быстро и невнятно, что Чан Хёк с трудом разобрал её слова, мысленно достраивая её фразы. Его слуховой аппарат улавливал звуки, но быстрая, нервная речь создавала помехи, и он чувствовал, как его голова начинает болеть от напряжения.

Си видела, как Чан Хёк напряжён. Она знала, что такая речь для него чаще всего неразличима, и её сердце сжалось от беспокойства.

— Скажите, что случилось? — вмешалась она ровным тоном, стараясь, чтобы её голос был спокойным и чётким.

Девушка перевела взгляд на Си, и в её глазах мелькнула растерянность. Она была сильно напугана, и её дыхание всё ещё было прерывистым.

Девушка не могла сдерживать свои эмоции. Она вдруг заплакала — тихо, надрывно, её плечи сотрясались от рыданий, а слёзы текли по щекам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Её руки дрожали, когда она сжимала конспекты, и она выглядела так, будто вот-вот рухнет. Чан Хёк медленно поднялся со стула, и его движения были осторожными, почти бесшумными. Он подошёл к ней, и его руки мягко обхватили её за плечи, поддерживая её, не давая ей упасть.

— Моя студентка... Эль... Это моя ошибка...— начала она, и её голос был прерывистым, слова вылетали кусками, как осколки разбитого стекла.

Информация была сумбурная, и понять что-либо без внятного объяснения было невозможно. Чан Хёк заглянул в зелёные глаза растерянной девушки, стараясь успокоить её своим взглядом.

— Арым... Давайте попробуем успокоиться... Вам необходимо рассказать мне всё в деталях, чтобы я мог понять, в чём дело... — сказал он, и его голос был мягким, как бархат, обволакивающий её сознание.

Его голос был таким успокаивающим, что она почувствовала, как её дыхание начинает выравниваться. Она вытерла слёзы, её пальцы дрожали, когда она касалась своих щёк, и она опустила перед ним взгляд, стараясь собраться с мыслями.

— Студентку зовут Эль... Девочка очень одарённая... Я у них являюсь куратором... Она учится на факультете психиатрии... Эта девочка грезит стать профайлером... Я поддерживала её в каждом вопросе... Сейчас они на четвёртом курсе, начинается практика... Но от неё отказались все ведомства... А без этой практики она просто не сможет перейти на следующий курс... — начала она, и её голос был тихим, но уже более ровным.

Чан Хёк слушал её внимательно, но в его глазах мелькнуло непонимание. Он чувствовал, что здесь что-то не так.

— Почему от неё отказались? В чём проблема? Практика же предоставляется университетом... А значит, дело не в финансах... Успеваемость, из ваших слов, тоже в норме... Тогда в чём дело? Да и зачем вам психиатр в данной ситуации? — спросил он, и его голос был ровным, хотя внутри уже начинал закипать гнев.

Девушка подняла на него взгляд, и в её глазах была такая боль, что он почувствовал, как его сердце сжимается.

— Девушка в данный момент стоит на крыше... Она сказала, что не видит смысла дальше жить, если не может реализоваться в профессии.... Её проблема в том, что она плохо слышит и вынуждена носить слуховой аппарат... Все знают о её инвалидности... Все практикующие психиатры и профайлеры местные говорят, что с такими нарушениями она никогда не сможет реализоваться и ей стоит пересмотреть направление... Она не хочет с этим мириться... Слишком много лет она шла к этой цели... Она потратила много сил...— сказала она, и её голос дрожал.

На лице Чан Хёка отразилось всё непонимание и возмущение одновременно. Его челюсть сжалась, и он почувствовал, как внутри него закипает гнев. Си взглянула на него, и она видела, как он злится. Его глаза стали тёмными как грозовое небо.

— Господин Кан, я понимаю, что прошу у вас слишком многое.... Осознаю, что если что-то произойдёт, вы можете лишиться лицензии... Но прошу вас, помогите... Психиатр из клиники сможет приехать только через час... Я не уверена, что мы сможем сдерживать её так долго... Вы ведь знаете, какая нестабильная психика у подростков... — продолжила девушка, и её голос был умоляющим.

Сон Нэ и Си занервничали. Они переглянулись, и в их глазах отразилась одна и та же тревога.

— Арым, мы всё понимаем... Но господин Кан не может вмешаться... У вас должны быть штатные психиатры...— вмешалась Си, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

Чан Хёк злился. Он хотел вмешаться. Хотел рискнуть. Девушка была сломлена глупой системой, которая до сих пор не смогла принять тот факт, что люди с определёнными ограничениями куда способнее, чем они думают. Он чувствовал, как его тело напрягается, как его сердце бьётся быстрее.

— Отведите меня к ней! — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звучала сталь.

Все взгляды устремились на него.

Си коснулась его плеча, и он обернулся. Её пальцы слегка дрожали, когда она касалась ткани его рубашки, и она чувствовала, как его тело напряжено под её рукой. В её глазах был страх, который она не могла скрыть.

— Ты что, с ума сошёл? Что если эта девчонка спрыгнет? Ты хоть понимаешь, что будет? Потеря лицензии — это не самое страшное... Тебя отстранят... Ты потеряешь право на восстановление... Чан Хёк... Прошу тебя... Давай не будем рисковать... Дождёмся местного психиатра... Пусть он решает этот вопрос.. .— сказала она, и её голос был напряжённым, почти умоляющим.

Она смотрела на него, и в её взгляде была такая мольба, что он почувствовал, как его сердце сжимается. Но он знал, что не может остаться в стороне.

Чан Хёк тяжело вздохнул, и его плечи слегка опустились. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна усталости и решимости одновременно.

— Си... Речь идёт о жизни молодой девушки... И о несправедливости... Я хочу вмешаться... — сказал он, и его голос был ровным, хотя в нём звучала сталь.

Сон Нэ нервничала. Она стояла в стороне, и её пальцы сжимали край стола, чувствуя, как дерево впивается в её ладонь. Она тоже была против. Да, ситуация была сложной, речь шла о жизни, но рисковать Чан Хёком она не собиралась. Она была готова в любой момент вмешаться, остановить его, если потребуется.

— Чан Хёк...Да плевать мне... — начала Си, и её голос был полон отчаяния.

Но Сон Нэ вмешалась. Она шагнула вперёд, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

— Давай выйдем... — сказала она, глядя на Чан Хёка. Она чувствовала, как он начинает закипать, как его тело напрягается, как его дыхание становится глубже. Времени на обсуждение было мало. Сон Нэ хотела, чтобы он успокоился и только тогда принял решение. В данный момент он был на эмоциях, и она знала, что это может привести к ошибке.

Си пронзительно взглянула на неё. В её глазах была ревность и раздражение. Ей не нравилось, что Сон Нэ постоянно вмешивается и подчёркивает, как хорошо знает Чан Хёка. Она чувствовала, как её место рядом с ним постепенно занимает кто-то другой, и это вызывало в ней боль, которую она не могла контролировать.

Чан Хёк кивнул, и они вышли в коридор. Сон Нэ закрыла дверь в кабинет, и они остались одни. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышались приглушённые голоса. Свет ламп был мягким, почти интимным, и он падал на их лица, создавая длинные тени.

— Сон Нэ... Если ты хочешь начать читать мораль и пытаться меня отговорить, то это глупое решение... Не трать время... Пошли уже спасать девочку... — сказал он, и его голос был холодным, почти отстранённым.

Он скрестил руки на груди, и его поза была напряжённой, защитной. Он ждал её слов, готовясь к сопротивлению.

Сон Нэ заглянула ему в глаза. Она видела, как его ресницы дрожат, как он волнуется, как он кусает губы, пытаясь скрыть свои эмоции. Она невесомо коснулась его правой руки, ощутив под пальцами следы от шрамов, которые были скрыты под тканью рубашки. Они были грубыми, неровными, как напоминание о той боли, которую он пережил.

— Чан Хёк... Я не хочу тебя отговаривать... Мне нужно, чтобы ты успокоился... Только тогда ты сможешь принять верное решение... Я знаю... Знаю, что ты хочешь помочь этой девочке... И я помогу тебе... Поддержу любое твоё решение... Но с одним я не соглашусь... Я не позволю тебе рисковать... Однажды я уже чуть не потеряла тебя... Я больше такого не допущу.. Как бы ты ни сопротивлялся, я сделаю всё, чтобы уберечь тебя от опасности.... — сказала она, и её голос был тихим, почти шёпотом.

Её голос дрожал, и она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сдержала их. Чан Хёк снова ощутил, как она начинает рушить его стену. Своими прикосновениями. Своими словами. Он чувствовал, как его защита трескается под её взглядом, как его сердце начинает биться быстрее.

— Сон Нэ... Ничего не случится... Я лишь поговорю с ней.... Она не должна страдать из-за предрассудков общества... — сказал он, и его голос стал мягче, почти уставшим.

Сон Нэ знала, что тема инвалидности касается его самого, поэтому он так остро воспринимает этот вопрос. Он и сам наверняка не один раз сталкивался с предрассудками общества, когда принял решение стать профайлером. Она видела это в его глазах — ту же боль, которую он носил в себе.

Чан Хёк шумно сглотнул. Его горло сжалось, и он чувствовал, как каждое её слово проникает в него, как тёплый свет, просачивающийся сквозь трещины в его броне. Он смотрел на неё, и внутри него боролись два желания — обнять её, прижать к себе, забыть обо всех своих страхах и сомнениях, и оттолкнуть, спасти её от себя, от своей боли, от своей слабости. Он хотел коснуться её лица, прильнуть к её губам, почувствовать её дыхание на своей коже. Ему становилось всё сложнее сопротивляться своим чувствам. Она сводила его с ума так сильно, что он забывал обо всём — о боли в колене, о тяжести в груди, о страхе, который преследовал его все эти годы. Он хотел лишь стоять так рядом с ней вечность, вдыхать её аромат жасмина, который всегда успокаивал его, который напоминал ему о доме. Он хотел рассматривать её карие глаза, которые он так любил, в которых он видел отражение своей собственной души. Он хотел касаться её нежных рук, чувствовать их тепло, забыть о том, что он не имеет права на это счастье.

Ему было так больно. Больно от того, что он не мог позволить себе быть рядом. Больно от того, что он должен был оттолкнуть её, даже когда каждая клетка его тела кричала о том, чтобы он остался. Но он не мог. Он не имел права.

Сон Нэ смотрела в его глаза, которые были наполнены такой любовью и нежностью, что у неё перехватывало дыхание. Она видела его борьбу, его боль, его страх. Она видела, как он с каждой секундой теряет контроль над своими эмоциями, как его стены начинают рушиться под её взглядом. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела. И когда по его щеке потекла слеза, её сердце забилось быстрее. Она забыла обо всём — о своих обидах, о своей злости, о всех тех годах, когда она ненавидела его за то, что он ушёл. Она забыла обо всём, кроме него.

Она обхватила его лицо своими прохладными ладонями, чувствуя, как его кожа горяча под её пальцами, как его дыхание становится прерывистым. Она вытерла слезу, и её пальцы задержались на его щеке, касаясь его кожи с такой нежностью, с которой она касалась только его. Ей не нужно было объяснений. Она понимала его без слов. Она чувствовала его боль, его страх, его любовь, которую он так долго прятал.

Он закрыл глаза, чувствуя, как её пальцы касаются его лица, как её тепло проникает в его душу, согревая её, как свет, пробивающийся сквозь тучи. Он хотел сказать ей что-то, но слова застряли в горле. Он хотел сказать ей, что любит её, что никогда не переставал любить её, что каждый день, проведённый вдали от неё, был для него пыткой. Но он не мог.

— Сон Нэ... — прошептал он, и его голос был хриплым, как у человека, который долго молчал.

-Тш.... Ничего не говори... Хорошо? - прошептала она

Она чувствовала его дыхание на своей коже, и её сердце билось в унисон с его сердцем. Она стояла перед ним, и мир вокруг них перестал существовать. Были только они — и эта тишина, которая была громче любых слов.

— Я бы хотел всё рассказать...Но не могу... Не могу переступить через свои принципы... Прости, что я причинил тебе столько боли...— прошептал он, касаясь её лба своим. Его голос был тихим, почти беззвучным, как у человека, который боится, что слова могут разрушить всё, что у них есть.

Его дыхание было прерывистым, и она чувствовала, как его лоб слегка влажен от испарины. Он стоял перед ней, такой сильный и такой сломленный одновременно, и её сердце разрывалось от боли и любви к нему. Она обняла его так нежно, что казалось, будто она касается чего-то хрупкого, что может разбиться от одного неловкого движения. Только сейчас, когда он немного открылся перед ней, она увидела, насколько сильно он разбит и сломлен. Всё это время он был тем, кто нуждался и страдал. Он носил в себе боль, которую не мог разделить ни с кем, и эта боль была тяжелее любых физических травм.

— Ничего не нужно рассказывать.. Поговорим об этом, когда ты будешь готов, хорошо?— прошептала она, и её голос был мягким, как шёпот ветра, касающийся листьев.

Он кивнул, и его дыхание стало глубже. Он всё ещё прижимался к её лбу, чувствуя, как её тепло проникает в него, как она становится его безопасным местом, его тихой гаванью в этом бушующем море боли. Она чувствовала, как он постепенно расслабляется, как его плечи опускаются, как его дыхание становится ровнее. Она была его убежищем, его тихой гаванью, его домом, который он так долго искал и боялся найти.

— Что, если я никогда не смогу произнести этих слов? — спросил Чан Хёк, не открывая глаз. Его голос был тихим, почти беззвучным, как у человека, который боится услышать ответ.

Сон Нэ уже не была важна правда. Она видела всё по нему. Она не ошиблась. Он ушёл по причине. Он хотел защитить. Этого ей было достаточно. Она чувствовала его сердцебиение, его дыхание, его боль — и этого было достаточно, чтобы понять его.

— Значит, я буду просто доверять тебе... Слепо... Чан Хёк, я знаю тебя столько лет... Так хорошо тебя не знает даже твой брат... Я знаю, что ты ни за что не причинил бы мне боль, если бы у тебя не было причины.. Я вижу это по твоим глазам... Слышу это по биению твоего сердца... Никакие слова не скажут громче твоего взгляда... Послушай... Давай забудем прошлое... Давай станем друзьями... Будь рядом... А дальше время покажет... — сказала она, и её голос был тёплым, почти ласковым.

Она снова коснулась его лица, и её пальцы были тёплыми, нежными, как прикосновение весеннего ветра. Он смотрел в её глаза и видел, как его сердце тает, как его защита рушится под её взглядом. Она была для него всем, что у него было, и он не знал, как жить без неё. Но он знал, что не имеет права быть с ней. Он был слишком сломлен, чтобы дать ей то, что она заслуживала. Слишком слаб, чтобы быть тем, кто сможет защитить её.

Си стояла за дверью, и каждое их слово проникало в её сердце, как острая игла. Она видела, как они обнимаются, как он прижимается к её лбу, как её руки касаются его лица с такой нежностью, с которой она могла только мечтать коснуться его. Боль пронзила её сердце, острая и невыносимая, как нож, который вонзается в грудь. Казалось, что у неё выбили землю из-под ног. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как её дыхание становится прерывистым, как её глаза наполняются слезами. Сон Нэ была той самой девушкой, о которой он как-то рассказывал вскользь. Та самая, которая пострадала вместе с ним во взрыве. Которая всегда была рядом. Си любила Чан Хёка так сильно, что кружилась голова. Он был для неё загадкой, которую она до сих пор не смогла раскусить.

Она закрыла глаза и шумно выдохнула, чувствуя, как её тело начинает дрожать от сдерживаемых рыданий.

— Я просто так не сдамся... Ни за что... — прошептала она себе под нос, и её голос был тихим, но твёрдым, как клятва.

Она стояла за дверью, и её сердце билось быстрее, как будто оно готовилось к битве, которую она не могла выиграть. Она знала, что он принадлежит другой. Но она не могла перестать любить его. Она не могла перестать бороться за него. Даже если это будет означать, что она потеряет его навсегда.

Глава 19

Си отошла от двери, и в кабинет зашли Чан Хёк с Сон Нэ. Она стояла у своего стола, и её руки дрожали, когда она сжимала край столешницы. Её взгляд упал на них, и она не могла скрыть ненависть во взгляде по отношению к Сон Нэ. Её глаза были холодными, как лёд, и она чувствовала, как внутри неё закипает злость, которую она не могла контролировать. Где-то в глубине души она понимала, что Сон Нэ здесь ни при чём — ведь это было их прошлое, их история, их любовь. Но разум отказывался принимать во внимание этот факт. Она видела только то, как Сон Нэ касается его, как он смотрит на неё, как они шепчутся друг с другом, и это разрывало её сердце на части.

Чан Хёк принял для себя решение, что он вмешается, чего бы это ему ни стоило. Он был убеждён, что девочка пострадала несправедливо. Ему было необходимо поговорить с ней один на один и объяснить, что физические ограничения никак не влияют на работу профайлера, и он тому доказательство. Сон Нэ поддержала его. Она понимала, что отговаривать его бессмысленно — он только сильнее начнёт злиться и закрываться. Единственное, о чём они договорились, так это о том, что он не будет рисковать. Она не позволит ему переступить черту, за которой может быть опасно.

— Арым... Где девушка сейчас? На какой из крыш? Здесь же десятки корпусов... — сказала Сон Нэ, и её голос был спокойным, хотя внутри всё дрожало.

— Она в четвёртом корпусе... Исторический факультет... На крыше пятиэтажного здания... — ответила Арым, продолжая нервничать. Её руки дрожали, и она теребила край своей одежды, не в силах успокоиться.

Чан Хёк переглянулся с Сон Нэ. В его глазах мелькнула та же мысль, что и у неё. Он повернулся к Арым, и его голос был ровным, почти аналитическим.

— Она понимает, что прыгая с пятого этажа не умрёт... Скорее всего, пытается привлечь к себе внимание и добиться справедливости... Вся структура университета несёт за неё ответственность, и она хорошо это знает... Если с ней хоть что-то случится на территории университета, все будут привлечены к ответственности... А если раскроется, что её ущемляют в праве образования из-за инвалидности, то всех, кто отказал ей в практике, могут попросту уволить... — сказал он, и в его голосе звучала уверенность профессионала.

— Хорошая стратегия... Девочка молодец... Её довели до такого состояния, что она рискует жизнью, чтобы её услышали... — с улыбкой сказала Сон Нэ, и в её голосе звучало уважение к девушке, которая решилась на такой отчаянный шаг.

Чан Хёк улыбнулся ей в ответ. С огромным трудом, но он раскрывался перед Сон Нэ. Она видела, как в его броне появлялись небольшие трещинки, которые она пыталась осветить своим теплом. Каждый его жест, каждый взгляд говорили ей о том, что он сдаётся, что он устал бороться с собой.

Си чувствовала, как боль охватывает каждую клетку в её теле. В одно мгновение она оказалась лишней. За эти шесть лет ей так и не удалось рассказать ему о своих чувствах. Не удалось достучаться до его сердца. Она смотрела, как он улыбается Сон Нэ, как его глаза теплеют, когда он смотрит на неё, и чувствовала, как внутри неё умирает надежда.

Чан Хёк опустился на стул. Ему нужно было снять фиксатор. Четвёртый корпус располагался почти в квартале отсюда, и дойти с фиксатором было бы очень тяжело с учётом,что он был надет на голую кожу. К тому же это было старое здание, где не было лифта, что создавало определённые проблемы для него. Он поднял штанину брюк и расстегнул ремешки на фиксаторе, высвобождая колено. Металлическая конструкция с тихим щелчком освободила его ногу, и он почувствовал, как его кожа вздыхает с облегчением.

— Чан Хёк...Ты с ума сошёл? Знаешь, как это опасно?— не выдержала Си, и её голос сорвался.

Она буквально сорвалась со своего места и подбежала к нему так, что он вздрогнул от неожиданности. Её руки дрожали, когда она протянула их к нему, и в её глазах была такая паника, что он на мгновение замер. Сон Нэ нахмурилась. Когда Си была так близко к нему, ей хотелось настучать ей. Но она сдержалась.

Сон Нэ опустилась рядом с ним на колени. Она коснулась его руки, чтобы остановить его, и её пальцы были тёплыми, уверенными.

— Не снимай... Здесь есть аптечка. Колено зафиксируем эластичным бинтом, а затем поверх наденем конструкцию.... Так металл не повредит твоей коже, и колено останется в безопасности... — сказала она, и её голос был спокойным, хотя внутри всё дрожало.

Она уже приступала к делу, не дожидаясь его ответа. Она достала аптечку, вытащила бинт, сняла конструкцию. Её руки были настолько нежными, что Чан Хёк даже не испытывал боли. Она осторожно обмотала бинтом колено, чувствуя, как его кожа горяча под её пальцами, как его мышцы напряжены. Затем она надела фиксатор, и ремешки с тихим щелчком зафиксировались на месте.

Арым занервничала. Она не знала, что у Чан Хёка есть проблемы с передвижением, иначе она бы ни за что не просила о помощи. Здание было старым, лестницы не реставрировались с прошлых веков, проходы узкие. Она чувствовала, как её страх растёт, и она не знала, как справиться с этим.

— Так удобно? — спросила Сон Нэ, поднимая на него взгляд.

Чан Хёк поднялся со стула и сделал шаг. Было очень комфортно. Он кивнул Сон Нэ, и она тепло улыбнулась ему в ответ.

— Арым... Давайте поспешим... Нужно решить вопрос до начала пар... Не хотелось бы, чтобы к Эль привлекали ненужное внимание со стороны студентов... — сказал Чан Хёк, и его голос стал твёрже.

Девушка кивнула и уже направилась к выходу. Сон Нэ шагнула к Чан Хёку.

— Только не торопись, ладно? - сказала она и её голос был тихим, почти шёпотом.

Си стояла в стороне, и её глаза горели от сдерживаемого гнева. Она так сильно злилась. При этом её злость была направлена именно на Чан Хёка. Его вины не было, но она не могла справиться со своими эмоциями. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как её дыхание становится прерывистым, как её руки дрожат. Она не знала, что делать с этой болью, которая захлестнула её с головой. Она хотела кричать, хотела разорвать эту тишину, которая давила на неё. Но она молчала. Она просто стояла и смотрела, как он уходит с другой женщиной, как его сердце принадлежит кому-то другому.

Сон Нэ и Чан Хёк направились к выходу. Их шаги были синхронными, как у людей, которые давно знают друг друга, которые чувствуют ритм друг друга даже в тишине. Они шли рядом, и между ними витало то напряжение, которое возникает, когда два человека слишком многое не сказали друг другу, но уже всё понимают без слов. Сон Нэ чувствовала его плечо рядом со своим плечом, его дыхание, его присутствие, и это наполняло её странным спокойствием, смешанным с тревогой за то, что ждало их впереди.

Си тоже вроде бы сделала шаг, но у самого выхода остановилась. Её тело застыло, как будто она наткнулась на невидимую стену. Она смотрела им вслед, и её сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Она чувствовала, как её пальцы дрожат, как её дыхание становится прерывистым. Она хотела пойти с ними, хотела быть рядом, хотела чувствовать себя нужной. Но она знала, что между ними есть что-то, чего она не могла понять. Что-то, что было сильнее её.

— Чан Хёк... Я думаю, что мне не стоит идти с вами... Останусь здесь... Пока подготовлю аудиторию... Тем более Сон Нэ пойдёт с тобой... Мне не стоит беспокоиться о тебе...— сказала она, и её голос был тихим, почти беззвучным, как шёпот ветра.

Она коснулась его спины, и её пальцы задержались на ткани его рубашки на мгновение дольше, чем нужно. Она чувствовала его тепло через тонкую ткань, и это прикосновение было для неё и мукой, и радостью одновременно. Она хотела, чтобы он обернулся, чтобы он сказал ей, что она нужна ему, чтобы он попросил её пойти с ними. Но она знала, что этого не будет.

Чан Хёк остановился, и они с Сон Нэ обернулись. Сон Нэ немного была разочарована. Она видела, что Си сдаётся слишком быстро, что она не борется за то, чтобы быть рядом. Но она понимала, что это не её битва. Это битва Си с самой собой.

— Хорошо, — ответил Чан Хёк, и его голос был ровным, почти безразличным. Он даже не осознавал, что одной фразой добивает Си, что его равнодушие ранит её сильнее любых слов.

Си улыбнулась, и эта улыбка была натянутой, как струна, готовая лопнуть. Её глаза блестели от сдерживаемых слёз, но она не позволяла им пролиться. Она надеялась, что он будет настаивать, чтобы она пошла с ними. Она надеялась, что он скажет ей: «Нет, Си, ты нужна мне». Но он не сказал. Он просто повернулся и продолжил идти, не оглядываясь.

Чан Хёку было плевать на её присутствие. И нет, дело было не в том, что рядом с ним была Сон Нэ. Он был слишком сосредоточен на жизни девушки, которая сейчас стояла на крыше, на её страхе, на её боли. Даже если бы ему пришлось идти одному, он бы справился. Он никогда и ни от кого не зависел. Несмотря на все свои трудности, он всегда стойко держался. Он был тем, кто несёт ответственность за других, кто не позволяет себе слабости. И это было его проклятием.

Си стояла у двери, смотря им вслед. Её руки дрожали, и она чувствовала, как внутри неё поднимается волна боли, которую она не могла сдержать. Она знала, что он не обернётся. Она знала, что он не посмотрит на неё. И это было самым больным.

Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает её лёгкие. Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение почувствовать эту боль, эту пустоту, которая разрывала её изнутри. А затем она открыла глаза и пошла в аудиторию, оставляя свои чувства за дверью. Она будет сильной. Она всегда была сильной. И она не позволит себе сломаться.

Чан Хёк, Арым и Сон Нэ вышли на улицу, и их сразу же накрыл мелкий, промозглый дождь. Он был не сильным, но колким — капли падали на лицо, оставляя холодные дорожки, проникали за воротник, заставляя кожу покрываться мурашками. Солнечную и тёплую погоду, которая была всего час назад, словно смыло этим весенним ливнем. Воздух стал влажным, и запах мокрой земли, асфальта и листьев смешивался с холодом, пронизывающим до костей. Сон Нэ вздрогнула, когда капли упали на её обнажённые руки, и она инстинктивно обхватила себя за плечи, стараясь согреться.

Чан Хёк взглянул на неё. Она была одета в лёгкую рубашку, которая мгновенно промокла, прилипая к её телу, подчёркивая каждую линию её плеч и спины. Её волосы, ещё недавно аккуратно уложенные, теперь были мокрыми, и капли воды стекали по её вискам, как слёзы. Он на ходу снял с себя рубашку, оставшись в белой футболке, и накинул её на плечи Сон Нэ. Его движения были быстрыми, но осторожными, как будто он делал это сотни раз. Ткань была ещё тёплой от его тела, и она почувствовала, как тепло проникает сквозь её промокшую одежду.

Она резко остановилась и уставилась на него. Её глаза расширились, когда она увидела его правую руку. На ней сразу же открылись старые шрамы от ожогов. Они тянулись от предплечья к плечу, переплетаясь с другими шрамами, более глубокими и неровными. Она помнила каждое мгновение, каждый его шрам напоминал ей о том, что им пришлось пройти в тот день. Она видела эти шрамы в своих кошмарах, и теперь они были перед ней, реальные, осязаемые, как напоминание о той боли, которую они пережили.

— Ты чего? Заболеть хочешь?— спросила она, и её голос дрожал от холода и волнения.

Она попыталась снять с себя его рубашку, но Чан Хёк остановил её, его рука мягко, но настойчиво накрыла её плечи. Его пальцы были тёплыми, даже в этом холоде, и она почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее.

— Ты же знаешь, что с иммунитетом у меня нет никаких проблем... А вот ты слишком легко одета... Так что не сопротивляйся... Не хочу, чтобы ты заболела... — сказал он, и в его голосе была мягкая улыбка.

Она ощутила его прикосновение на своих плечах, и её дыхание перехватило. Она хотела с ним поспорить, но остановила себя. Его глаза были такими тёплыми, такими знакомыми, что она чувствовала, как её защита начинает таять. Она смотрела в его чёрные глаза и не могла сделать полноценный вдох. Голова начинала приятно кружиться, а ноги становились ватными. Сердце постепенно оттаивало спустя шесть лет холода и одиночества.

Они продолжали идти. Дождь не стихал, он лишь усиливался, и дорожки, где не было асфальта, стали скользкими и размытыми. Сон Нэ, не говоря ни слова, взяла его под руку. Её пальцы сжали его предплечье, и она чувствовала, как его мышцы напряжены под её прикосновением. Чан Хёк вопросительно взглянул на неё, и в его глазах мелькнула знакомая ехидная искра.

— Ты снова хочешь уронить меня? — спросил он, и в его голосе слышалась та же насмешка, что и много лет назад.

Она нахмурилась, чувствуя, как её щёки краснеют от смущения и раздражения.

— Лучше сосредоточься и смотри под ноги... — буркнула она, стараясь скрыть своё волнение.

Он не мог сдерживать улыбку рядом с ней. Она держала его так крепко, что у него начало сводить плечо, но он не жаловался. Каждый раз, когда он пытался немного ускориться, чтобы она не намокла сильнее, она тут же замедляла его, не позволяя ему жертвовать собой. Всю дорогу до здания он то и дело смотрел на неё. Её волосы были влажными от дождя, на ресницах собрались капельки воды, и она была так прекрасна, что его сердце начало сходить с ума. Он чувствовал, как его дыхание становится глубже, как его тело напрягается от желания быть ближе к ней. Сон Нэ даже через его локоть ощутила, как быстро и сильно бьётся его сердце. Пульс был сумасшедший, и она знала, что это не от холода. Это было от неё.

— Всё в порядке? Почему так сильно бьётся сердце?— спросила Сон Нэ, продолжая идти. Её голос был тихим, но в нём слышалась тревога, которую она не могла скрыть.

Она чувствовала, как его пульс отдаётся через её пальцы, как его сердце бьётся быстро и неровно, как у человека, который пытается скрыть свои чувства. Она знала его слишком хорошо, чтобы не понять, что этот ритм был не от холода.

Чан Хёк немного повернул голову, чтобы она не увидела его улыбки. Его губы дрогнули, и он почувствовал, как внутри него разливается тепло, которое он пытался подавить.

— Всё из-за тебя, Сон Нэ... Так крепко держишь меня за руку... — сказал он, и его голос был лёгким, почти игривым.

Сон Нэ с трудом сдержала улыбку. Она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, но она не позволяла себе расслабиться. Она знала, что он играет с ней, что он пытается скрыть свои истинные чувства за этой маской лёгкости.

— Ты разве не сказал, что больше не любишь меня? Если это так, тогда почему так сильно волнуешься? — спросила она, и её голос был спокойным, хотя внутри всё дрожало.

Она смотрела на него, и в её глазах была та же тёплая искра, которую он так любил. Чан Хёк взглянул на неё, и его лицо стало серьёзным, хотя он с трудом сдерживал улыбку.

— Я нервничаю только потому, что ты нарушаешь моё личное пространство... Так что не придумывай ничего.— ответил он, стараясь оставаться серьёзным.

Сон Нэ закатила глаза. Ей хотелось треснуть его, и она с трудом сдерживалась. Она знала, что он снова пытается убежать от своих чувств, спрятаться за этой стеной, которую он построил вокруг себя. Но она не позволит ему. Не сейчас.

Они продолжали идти, и дождь становился всё сильнее. Капли падали на их лица. В какой-то момент Сон Нэ поскользнулась на луже в траве, и Чан Хёк, высвободив левую руку, поймал её за талию, чудом оставшись на ногах. Его пальцы сжали её тело, и она почувствовала, как его тепло проникает сквозь мокрую ткань. Сердце Сон Нэ чуть не выпрыгнуло из груди от страха. Её глаза округлились, и она испугалась не за себя, а за него. Она быстро сгруппировала своё тело и выпрямилась, чувствуя, как его руки всё ещё держат её.

Чан Хёк уже по её глазам прочитал её страх. Он знал, что она боится за него, и это вызывало в нём смесь боли и нежности.

— Чего так испугалась? Я же удержал тебя... Будь внимательнее... Второй раз может быть менее удачным...— сказал он с улыбкой.

Она взглянула на него, и в её глазах была такая смесь страха и облегчения, которую он не мог описать словами. Он знал, что она переживает за него, и это было для него одновременно и мукой, и радостью.

— Сон Нэ... Я не настолько хрупкий... Перестань так сильно переживать... Смотря на твоё напуганное лицо, можно сделать вывод, что дуновение ветра может меня убить.. .— сказал он, и его голос стал мягче.

Она слегка толкнула его в плечо, и он почувствовал, как её прикосновение проникает сквозь его кожу.

— Невоспитанная...Я её спасаю, а она начинает драться... Что происходит в этом мире?! — буркнул он, но она снова толкнула его, на этот раз мягче, и он понял, что она пытается скрыть своё волнение за этой игрой.

— Невоспитанная, — повторил он, и его голос был полон притворной обиды, за что быстро получил второй толчок.

Она толкала его настолько невесомо в плечо, что даже несмотря на влажную траву, он стоял не двигаясь. Арым всё это время стояла и терпеливо ждала их. Она молчала, думая об Эль, которая всё ещё стояла на крыше, и её сердце разрывалось от беспокойства.

Всё веселье быстро закончилось, когда дождь усилился. Чан Хёк совсем забыл о своём слуховом аппарате, который нельзя было мочить. Дождевая вода быстро затекла в ухо по его влажным волосам, и оборудование неприятно запищало в ухе. Он сразу же вспомнил о нём, закрыв ладонью ухо, чувствуя, как вода проникает внутрь, как аппарат начинает издавать пронзительный писк, который буквально глушил его.

— Чан Хёк... Что такое? Там больно? Убери руку... — начала Сон Нэ, и её голос был полон тревоги.

Она пыталась убрать его ладонь, но он не давал ей сделать этого. Он перестал слышать её голос. Он лишь смотрел на неё, всё ещё держа ухо закрытым, и в его глазах была паника, которую он не мог скрыть. Второй запасной аппарат остался у него дома, и это в данный момент было огромной проблемой. Он чувствовал, как его мир начинает сужаться, как звуки уходят, оставляя его в глухой тишине.

Мир схлопнулся. Резко, без предупреждения, как захлопнувшаяся дверь. Сначала он почувствовал влагу, которая просочилась за ухо, коснулась аппарата, а затем — этот проклятый писк, пронзительный, как игла в барабанную перепонку. А потом — ничего.

Она была не просто тишиной. Она была плотной, вязкой, давящей. Она окутала его, как вода, в которую он погружался всё глубже, и он знал, что если не всплывёт, то утонет. Он замер на месте, закрывая ухо ладонью, как будто эта простая преграда могла вернуть ему звук. Но аппарат молчал. Мёртвый. Бесполезный. И мир вокруг него стал глухим.

Он слышал только своё сердце. Оно билось где-то в груди, в висках, в горле — гулко, часто, панически. Каждый удар отдавался в его голове, как барабанная дробь, и он чувствовал, как кровь стучит в ушах, заливая тишину этим единственным, оглушительным звуком. Дождь продолжал падать, но он не слышал его. Вода стекала по его лицу, по его волосам, смешиваясь с потом, который выступил на лбу. Он видел, как капли разбиваются о землю, как поднимаются мелкие брызги, но не слышал их. Только сердце. Только пульс. Только этот бешеный ритм страха.

Он боялся тишины. Всегда боялся. Тишина была его врагом, его тюремщиком, его самым тёмным кошмаром. В тишине он был один. В тишине он не мог контролировать ничего. В тишине он становился беспомощным. Он не слышал шагов, не слышал дыхания, не слышал голосов. Мир за пределами его тела переставал существовать, и он оставался в этой пустоте, где его мысли начинали кричать громче любых звуков.

Он видел, как Сон Нэ говорит что-то. Её губы двигались, её глаза были полны тревоги, но он не слышал её. Её голос исчез. Он знал, что она что-то говорит, что она волнуется, что она пытается помочь, но он не мог разобрать ни слова. Её голос был частью мира, который ушёл от него. Остались только её глаза — тёплые, испуганные, и этот взгляд пронзал его сильнее, чем любая боль. Она смотрела на него, и он знал, что она видит его страх. Она видит его слабость. Она видит его таким, каким он не хотел, чтобы она его видела — сломленным, беспомощным, потерянным.

Он боялся не дождя. Он боялся, что она узнает. Что она поймёт, насколько он зависим от этого маленького кусочка пластика и металла, который соединял его с миром. Что она увидит, как он становится бесполезным, когда этот аппарат замолкает. Что она поймёт, что он был прав, когда ушёл — он действительно был обузой, действительно был слабым, действительно не мог быть тем человеком, который заслуживал её любви.

Он чувствовал, как его тело начинает дрожать. Не от холода. От страха. От того, что она стоит перед ним, мокрая, прекрасная, и смотрит на него с такой болью, которая отражала его собственную. Он не мог вынести этого взгляда. Он хотел закрыть глаза, чтобы не видеть её, чтобы не видеть эту жалость в её глазах, которая была хуже любой ненависти. Но он не мог отвести взгляд. Он смотрел на неё, и каждая секунда этой тишины казалась вечностью.

Тишина давила. Она заполняла его голову, его лёгкие, его сердце. Он чувствовал, как она проникает в него, как она сжимает его изнутри, как она заставляет его задыхаться. Он пытался сделать глубокий вдох, но воздух, казалось, не достигал его лёгких. Его грудь сжималась, и он знал, что если эта тишина продлится ещё немного, он просто рухнет.

Глава 20

Чан Хёк закрыл глаза. Это движение было быстрым, почти судорожным, как будто он пытался отгородиться от мира, который внезапно стал для него чужим и враждебным. Он шумно выдохнул, и его дыхание вырвалось из груди с хрипом, смешиваясь с шумом дождя, который он больше не слышал. Он не мог позволить, чтобы она узнала. Он не мог позволить, чтобы она увидела его таким — беспомощным, сломленным, зависимым от маленького кусочка пластика, который сейчас молчал.

Когда он открыл глаза, он увидел её лицо. Сон Нэ стояла перед ним, и её глаза были полны страха. Её губы дрожали, она что-то говорила, но он не слышал ни слова. Он видел только её движения, её беспокойство, её отчаяние. Он чувствовал её руки на своих плечах, но её голос исчез. Тишина была оглушительной.

Арым не выдержала. Она сделала шаг вперёд, её лицо было бледным, а голос дрожал.

— Что с ним? — спросила она, и её слова были обращены к Сон Нэ, но Чан Хёк не слышал их. Он видел только, как её губы двигаются, как она смотрит на него с тревогой.

Арым уже несколько раз пожалела, что привлекла его к этому делу. Как только она увидела состояние его колена, она сразу же ощутила чувство вины. Она не знала, что он так уязвим, что каждое движение даётся ему с трудом. Она не знала, что он носит в себе столько боли.

Чан Хёк посмотрел в глаза Сон Нэ. В них был страх, который он не мог вынести. Он обхватил её за плечи, и его пальцы были твёрдыми, почти отчаянными. Он смотрел на неё, и в его взгляде была такая мольба, что она замерла.

— Сон Нэ... Давай поговорим позже... У нас нет времени...— сказал он, и его голос был глухим, как будто он говорил через толщу воды.

Он сделал шаг вперёд, буквально вырвавшись из её рук. Его движение было резким, почти агрессивным, и она почувствовала, как его тепло исчезает, оставляя её наедине с холодным дождём. Он прибавил шаг, направляясь к корпусу, и его походка была напряжённой, почти бегущей. Он мог ориентироваться лишь по указателям, которые мелькали на его пути, и он старался идти как можно быстрее, чтобы убежать от этого момента, от её взгляда, от её вопросов.

Сон Нэ буквально бежала за ним. Дождь хлестал по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она не могла сдержать. Она с трудом догнала его и остановила, взяв за руку. Её пальцы сжали его предплечье, и она почувствовала, как его мышцы напряжены.

— Чан Хёк... Что с тобой? — спросила она, и её голос был прерывистым.

Она смотрела на него, и её глаза были полны боли и мольбы. Она не понимала, что происходит, но она чувствовала его страх. Она чувствовала, как он отдаляется, как он закрывается от неё.

Он поднял на неё взгляд, и его глаза были пустыми, как у человека, который потерял связь с миром. Он прочитал по её губам вопрос, и внутри него что-то дрогнуло. Он не мог сказать ей правду. Не сейчас.

— Сон Нэ... Со мной правда всё хорошо... Давай просто пойдём уже в этот проклятый блок, и я поговорю с девочкой... А дальше можешь меня спрашивать о чём угодно... Сейчас я не готов говорить об этом... — сказал он, и его голос был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Он старался говорить спокойно, но его голос был напряжённым, как струна, готовая лопнуть. Он не хотел, чтобы она видела его таким. Он не хотел, чтобы она знала, что он не слышит её голоса.

Сон Нэ взглянула на него, и её сердце сжалось от боли. В его глазах был такой страх и растерянность, что она не выдержала. Она шагнула вперёд и обняла его, прижимаясь к нему всем телом. Её руки обхватили его спину, и она чувствовала, как его тело напряжено, как он дрожит от холода и страха.

Чан Хёк замер. Его руки остановились где-то в воздухе, не касаясь её спины. Он чувствовал её тепло, её запах, её дыхание, но он не мог ответить на её объятие. Он боялся, что если коснётся её, то не сможет отпустить. Он боялся, что она что-то скажет, а он не услышит. Он боялся, что она узнает его тайну.

Она прижалась к нему так сильно, что он чувствовал, как сильно бьётся её сердце. Он чувствовал её дрожь, её страх, её боль. И он знал, что не может позволить ей оставаться рядом. Он не мог позволить ей узнать правду.

Сон Нэ молчала. Она не искала слов, не пыталась задать вопросы, которые могли бы ранить его ещё сильнее. Она просто стояла рядом, чувствуя, как его тело постепенно перестаёт дрожать, как его дыхание становится чуть глубже, как он постепенно возвращается из той бездны, в которую провалился. Она хотела лишь одного — успокоить его. Она видела всё по его глазам, хоть и не понимала до конца, что именно происходит. Она видела его страх, его растерянность, его отчаянную попытку сохранить контроль над тем, что рушилось внутри него. И этого было достаточно. Ей не нужны были слова, чтобы понять, что он борется с чем-то, что она не могла увидеть, но чувствовала каждой клеткой своего тела.

Она хотела стоять с ним вот так вечность. Чувствовать его дыхание, вдыхать аромат лаванды, который исходил от его кожи и одежды, ощущать его тёплое дыхание, которое нежно касалось её шеи. Она чувствовала, как его пульс постепенно замедляется, как его тело расслабляется в её объятиях. В этот момент всё, что было между ними — боль, обида, годы разлуки — исчезло. Остался только он. Только этот момент, когда она могла держать его в своих руках и знать, что он жив, что он дышит, что он рядом.

Она с трудом смогла отстраниться от него. Её руки, казалось, не хотели отпускать его, но она знала, что они должны идти. Она невесомо коснулась его щеки, и её пальцы задержались на его коже на мгновение дольше, чем нужно. Она чувствовала, как его кожа горяча под её пальцами. Её глаза медленно изучали каждую чёрточку его лица — линию его скул, изгиб его губ, тени под его глазами, которые говорили о бессонных ночах и годах боли. Она хотела коснуться его губ, прильнуть к ним, забыть обо всём, что было между ними. Она с трудом боролась с этим желанием, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее.

— Сон Нэ... Нам пора идти... — сказал он, и его голос был почти шёпотом.

Говорить было сложно. Он не слышал собственного голоса — только давящую тишину, которая заполняла его голову. Он не знал, как регулировать громкость, если ничего не слышишь. Каждое слово давалось ему с трудом, и он боялся, что говорит слишком громко или слишком тихо. Его голос был хриплым, почти беззвучным, как у человека, который боится нарушить тишину, которая окружает его.

Сон Нэ чувствовала, как сильно он напряжён. Даже её объятия не смогли полностью успокоить его. Дело было в чём-то другом — в том, что она не могла понять, но чувствовала каждой клеткой своего тела. Она знала, что он не готов говорить об этом, и не стала настаивать. Она взяла его за руку, и её пальцы сжали его ладонь с такой нежностью, с которой она касалась только его. Она чувствовала, как его рука дрожит, как его пальцы сжимаются в ответ, как будто он искал опору в её прикосновении.

Они стремительно направились в корпус. Дождь продолжал падать, но они не замечали его. Сон Нэ держала его за руку, чувствуя, как его шаги становятся увереннее, как он доверяет ей вести себя. Она смотрела вперёд, но её мысли были с ним. Она знала, что этот момент изменит их обоих. Она знала, что он нуждается в ней, даже если не говорит этого. И она будет рядом. Что бы ни случилось.

Они зашли внутрь. Здание было очень старым. Но не в том смысле, что оно рушилось или было неухоженным. В нём, казалось, прошло много веков. Стены хранили старые тайны, каждая трещина в штукатурке рассказывала историю, каждый звук отдавался эхом, как голоса давно ушедших поколений. Архитектура напоминала викторианскую эпоху — высокие потолки с лепниной, узкие коридоры, старые светильники, которые отбрасывали на стены длинные, танцующие тени. Местами было даже мрачновато. Если в главном корпусе было много огромных окон и света, то здесь ощущалось, будто ты находишься в темнице — в каменном мешке, где солнечные лучи редко проникали сквозь маленькие, запылённые окна.

Воздух был прохладным и влажным, с запахом старого камня, пыли и времени. Каждый шаг отдавался глухим эхом, которое терялось где-то в глубине коридоров. Чан Хёк чувствовал, как его дыхание становится более поверхностным, как его тело напрягается от этого места, которое казалось ему чужим и враждебным. Он не слышал эха своих шагов — только глухую, давящую тишину, которая заполняла его голову. Он видел, как его нога касается каменного пола, но не слышал этого звука. Тишина была оглушительной.

Они прошли к основной лестнице, которая вела на второй этаж. Она была старой, каменной, местами сколы, выщербины, которые время оставило на поверхности. Ступени были узкими, и невозможно было поставить ногу полностью — можно было лишь опереться на переднюю часть стопы, балансируя на краю. Лестницу не давали реставрировать, потому что хотели сохранить частицы истории — каждая царапина, каждый скол были частью этой древней архитектуры, которая пережила века.

Сон Нэ сильно беспокоилась. Она смотрела на лестницу, и её сердце сжималось от страха. Она знала, как тяжело Чан Хёку даётся каждый шаг, и это место было испытанием для него. Ступени были узкими, и она чувствовала, как он напрягается, пытаясь сохранить равновесие. Хоть она и не знала о его слухе, внутри неё что-то сигнализировало ей об этом — о том, что он не слышит. Это было интуитивное чувство, которое она не могла объяснить, но которое заставляло её быть ещё более осторожной.

Она не стала ничего говорить. Просто взяла его крепче, и её пальцы сжали его руку, давая ему знать, что она рядом. Они начали медленно преодолевать ступеньку за ступенькой. Слева был поручень, за который он мог спокойно держаться, чувствуя холодный металл под своей ладонью. Она же осталась справа, стараясь быть как можно осторожнее. Его правая сторона была сильно поражена, она помнила это. Каждое её касание было невесомым, а движения — плавными, как будто она боялась, что даже одно резкое движение может причинить ему боль.

Она молчала. Лишь координировала его тело, давая ему возможность чувствовать опору. Она слегка наклоняла его корпус, когда нужно было переступить через особенно высокую ступеньку, касалась его спины, когда он начинал терять равновесие. Чан Хёк то и дело переводил на неё взгляд, чтобы убедиться, что она ничего не говорит. Он боялся, что она скажет что-то, что он не сможет услышать, и тогда он выдаст себя. Она шла молча, лишь иногда переводила на него свой взгляд, чтобы проверить, не устал ли он. Её глаза были полны беспокойства, но она не задавала вопросов.

Первый пролёт дался довольно легко. Дыхание Чан Хёка даже не сбилось. Она остановила его, давая ему возможность передохнуть. Он смотрел на неё, и в его глазах была благодарность, которую он не мог выразить словами.

— Сон Нэ...Со мной всё нормально... Я могу идти дальше... — сказал он, и его голос был почти шёпотом.

Он улыбнулся, и она видела, как его улыбка дрожит, как он пытается скрыть свою усталость за этой маской. Её медово-карие глаза были наполнены беспокойством, и она ничего не сказала в ответ. Просто взяла его за руку и повела к следующему пролёту.

Три пролёта были пройдены с лёгкостью. Он чувствовал, как его тело привыкает к ритму подъёма, как его ноги находят опору на этих старых, стёртых ступенях. Но вот четвёртый пролёт был с трудностями. Лестница вела на крышу. Она была очень узкой — настолько, что даже одному человеку было трудно пройти, не задевая стены. Каменные ступени были стёрты временем, их края были округлыми, а поверхность — гладкой, как старая кость. Сердце Сон Нэ забилось как сумасшедшее, когда она увидела эту лестницу. Она знала, что это будет самое трудное испытание для него.

Арым переглянулась с ней. Её лицо было бледным, и она смотрела на лестницу с таким же страхом, как и Сон Нэ.

— Он справится? — спросила Арым, и её голос дрожал. Она смотрела на спину Чан Хёка, на его напряжённые плечи, на то, как он пытается сохранить контроль над своим телом.

— Да... Мы вместе пройдём через это...Я ему помогу... Арым, вы идите пока вперёд...— сказала Сон Нэ, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

Арым еле заметно кивнула и медленно начала подниматься по ступеням.

Чан Хёк стоял перед последним пролётом, и его тело напряглось, как струна перед разрывом. Он смотрел наверх, туда, где его ждала девушка, и чувствовал, как внутри него закипает паника. Она была неожиданной, острой, как удар ножа в грудь. Он знал, что сейчас ему придётся говорить с ней, но он не слышал себя. Он не знал, как контролировать свой голос, как регулировать его громкость, когда вокруг одна лишь тишина. Он боялся, что его голос будет слишком громким или слишком тихим, что он не сможет передать свои слова так, как нужно.

Но главное — он боялся, что она узнает. Сон Нэ. Она стояла рядом, и её рука была в его руке. Он чувствовал её тепло, её присутствие, но он не мог позволить ей увидеть правду. Девушка на крыше — она была глухой. Она наверняка знала язык жестов. Это был единственный способ, которым он мог с ней говорить сейчас, когда его мир замолк. Если он начнёт говорить жестами, Сон Нэ поймёт. Она увидит, как его пальцы складываются в слова, которые он не может произнести вслух. И тогда она узнает.

Паника забилась где-то в области висков, как птица, которая пытается вырваться из клетки. Он сжал левую руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставляя полулунные следы. Он чувствовал боль, но она была нужна ему, чтобы оставаться в реальности, чтобы не провалиться в эту тишину, которая давила на него со всех сторон.

Сон Нэ заметила это. Она почувствовала, как его рука напряглась, как его пальцы сжались в кулак. Она развернула его к себе, и её руки коснулись его руки, пытаясь разжать его пальцы. Её прикосновение было нежным, почти невесомым, но в нём была такая сила, которая заставила его замереть. Она не говорила ни слова — она просто смотрела на него, и в её глазах было столько боли и беспокойства, что у него перехватило дыхание. Она видела, что он сжимает кулак, и это было для неё знаком того, что он борется с чем-то внутри себя.

Он смотрел на неё, и его сердце билось быстрее. Он знал, что она чувствует его страх, что она видит его панику, и это было для него мучительнее, чем любая боль. Он хотел сказать ей, что всё в порядке, но не мог. Слова застревали в горле, потому что он не знал, как они звучат. Он не слышал себя, и это делало его беспомощным.

Она молчала. Она просто смотрела на него, и в её взгляде была такая любовь, которая проникала сквозь его защиту, сквозь его страхи, сквозь эту глухую тишину, которая окружала его. Она не задавала вопросов. Она просто была рядом. И этого было достаточно, чтобы он почувствовал, как его паника начинает утихать, как его дыхание становится ровнее. Она была его опорой, его якорем, его голосом в тишине.

Чан Хёк пытался собраться. Ему нужно было решиться на это сейчас. Сон Нэ должна была узнать это от него. Она заслуживала этого. Она заслуживала правды, даже если эта правда была горькой, даже если она разрушит ту хрупкую иллюзию, которую он так долго пытался поддерживать. Он чувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле, как его пальцы дрожат, когда он сжимает её запястье. Внутри него боролись две силы — желание защитить её от этой правды и необходимость быть честным с ней. Он не мог сдерживать свои эмоции. Они рвались наружу, как вода сквозь трещины в плотине. У него не было времени. Время текло сквозь пальцы, как песок, и он знал, что каждая секунда, проведённая в нерешительности, может стоить жизни девушке на крыше. Он разрывался между правдой и спасением. Он не мог выбрать одно, не пожертвовав другим.

Он взял Сон Нэ правой рукой за запястье. Его пальцы были слабыми, почти беспомощными, и она почувствовала это — его рука дрожала, когда он касался её кожи. Она ощутила, насколько слаба его правая рука, как она почти не восстановилась после всех этих лет. Это прикосновение было для неё как удар — напоминание о том, через что он прошёл, о той боли, которую он носил в себе. Она чувствовала, как его пальцы слегка сжимают её запястье, как будто он искал опору в этом прикосновении.

Он развернул её ладонь к себе, и её руки были тёплыми, мягкими, пахнущими дождём и жасмином. Она не понимала, что он делает, но старалась не шевелиться. Её глаза были широко раскрыты, в них застыл вопрос, который она не решалась задать. Он поднёс левую руку к уху, и на мгновение его пальцы замерли, как будто он сомневался. Затем, с дрожью, он достал аппарат. Маленький кусочек пластика и металла, который был его связью с миром. Он держал его в руке, чувствуя его вес, его холод, его бесполезность. На секунду он остановился, глядя на него, как будто прощался с частью себя. Затем он положил его на её ладонь.

Она растерянно взглянула на кусок пластика на своей ладони. Он был маленьким, почти незаметным, но она знала, что это было. Она знала, что это значило. Она почувствовала, как слёзы обжигают её глаза, как они подступают к горлу, как мир вокруг неё начинает кружиться. Она смотрела на аппарат, и в её голове проносились тысячи мыслей — о том, как он боролся, как он страдал, как он скрывал это от неё.

— Сон Нэ...Вот моя правда... Из-за воды он перестал работать... Я ничего не слышу... Прости, что не смог сказать раньше... Я бы не хотел, чтобы ты узнала об это сейчас случайно на крыше.... — сказал он, и его голос был почти шёпотом, как будто он боялся, что слова могут разрушить всё, что у них есть.

Он смотрел ей в глаза, и в её взгляде была такая боль, которая отражала его собственную. Он ждал её реакции, боясь того, что увидит. Её тело задрожало. Её взгляд блуждал от аппарата к его глазам, как будто она пыталась соединить эти два образа в один. Она не могла вымолвить ни слова. На секунду ей показалось, что весь мир превратился в пепел — что всё, что она знала, всё, во что она верила, рассыпалось в прах. Но Сон Нэ быстро смогла собраться. Не было времени на эти слёзы. Не было времени на боль. Была только она, он и девушка на крыше, которая ждала их.

Она аккуратно убрала аппарат в карман джинс, и её пальцы на мгновение задержались на ткани, как будто она хотела убедиться, что это реально. Затем она снова взяла его за руку, и её пальцы сжали его ладонь с той же силой, с которой она держала его всю дорогу. Она слегка подтолкнула его к первой ступени, и они снова начали подниматься.

Чан Хёк не мог разобрать её эмоций. Он лишь чувствовал её дрожь, которая передавалась через её пальцы, через её руку, через её тело. Она не смотрела на него, но не потому что избегала взгляда. Она боялась, что они могут оступиться на этих узких, скользких ступенях, что она потеряет равновесие и утянет его за собой. Она вообще не думала сейчас о его глухоте. Сон Нэ переживала о том, что она и сама почти ничего не видит перед собой из-за плохого освещения. Поручни отсутствовали, и вся ответственность за подъём и безопасность была на ней. У неё не было времени даже злиться на него. Если это была причиной его ухода, то она хотела бы его избить.

— Какой же он идиот?! Как он мог уйти из-за этого?! Что вообще это меняло бы... — думала она про себя, накручивая, и её мысли кружились в голове, как вихрь.

Как только она начинала закипать, то сразу же направляла на него испепеляющий взгляд, который быстро потухал, и внутри побеждала любовь. Она злилась на него даже не из-за того, что он бросил её. Она злилась на то, что он прошёл через всё в одиночку. Эта мысль разрывала её сердце на куски. Она помнила, в каком состоянии он был в последний день перед тем, как уйти. Он был слаб. Всему нужно было учиться заново. А тут ещё и слух.

— Как вообще он это пережил?! — думала она сквозь слёзы, преодолевая ступеньку за ступенькой, крепко держа его.

Она чувствовала, как его рука дрожит в её руке, как его тело напрягается при каждом шаге. Она знала, что он боится не высоты, не лестницы, а того, что она узнала его тайну. Но она не показывала этого. Она просто вела его вперёд, шаг за шагом, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с его сердцем. Она знала, что он нуждается в ней сейчас больше, чем когда-либо. И она будет рядом. Что бы ни случилось.

Она шла вперёд, но её мысли были там — шесть лет назад. Она видела его таким, каким он был тогда: лежащим на больничной койке, бледным, сломленным, едва дышащим. Она помнила, как его пальцы слабо сжимали её руку, как его глаза, полные боли, искали её взгляд. Она помнила, как он пытался улыбнуться, чтобы не пугать её. И она помнила, как он исчез. Как тихо, без единого слова, он ушёл из её жизни, оставив после себя лишь пустоту и вопросы, на которые не было ответов.

Теперь она знала. Она знала, что он ушёл не потому, что разлюбил. Он ушёл потому, что хотел защитить её. Он ушёл, потому что боялся стать для неё обузой. Он ушёл, потому что его мир рухнул, и он не хотел, чтобы она рухнула вместе с ним.

Её сердце разрывалось на части, когда она представляла, через что он прошёл. Она представляла его — одного, в чужой стране, без неё, без брата, без друзей. Как он просыпается в тишине, где нет ни звука, ни её голоса, ни даже шума дождя за окном. Как он учится жить заново: как он учится держать ложку левой рукой, потому что правая больше не слушается его, как он учится ходить, когда каждое движение причиняет боль, как он учится говорить, когда не слышит собственного голоса. Как он сидит в пустой комнате, сжимая в руках аппарат, который не работает, и чувствует, как мир уходит из-под ног. Как он борется с паникой, когда тишина становится невыносимой. Как он закрывает глаза и пытается вспомнить её голос, потому что это единственное, что может успокоить его.

Она думала о том, сколько раз он хотел позвонить ей, но не мог. Сколько раз он держал телефон в руках, но боялся, что если услышит её голос, то не сможет уйти. Она думала о том, сколько раз он плакал в одиночестве, потому что не мог позволить себе быть слабым рядом с ней. Она думала о том, как он решил пожертвовать всем — их любовью, своим счастьем, своей жизнью — чтобы она могла жить. Чтобы она могла быть свободной. Чтобы она не была привязана к человеку, который не мог быть ей опорой. И эта мысль разрывала её сердце на куски.

Она злилась на него. Как он мог? Как он мог решить за неё? Как он мог подумать, что она не справится? Как он мог поверить, что её любовь была такой слабой, что она не выдержала бы его боли? Она хотела кричать на него, хотела ударить его, хотела, чтобы он понял, как сильно она его ненавидит за то, что он оставил её одну. За то, что он лишил её выбора. За то, что он так легко отказался от них.

Но под этой злостью была боль. Глубокая, острая, невыносимая боль, которая разрывала её изнутри. Она думала о том, как он страдал в одиночестве, как он носил в себе эту боль, не делясь ни с кем. Как он просыпался по ночам, чувствуя, как мир исчезает, и не было никого, кто мог бы сказать ему, что всё будет хорошо. Как он боролся с собственным телом, с собственным разумом, с собственной слабостью. Как он сдавался и снова вставал, потому что знал — она жива, она счастлива, она движется дальше. А он был где-то там, в тишине, сжигая себя изнутри, чтобы она могла гореть ярко.

Она сжимала его руку так сильно, что у неё начинали дрожать пальцы. Ей хотелось развернуть его, обнять, прижать к себе так крепко, чтобы он почувствовал, что она не боится его боли. Что она готова разделить её с ним. Что она никогда не отпустит его снова.

Но она молчала. Она не могла говорить, потому что если бы открыла рот, то разрыдалась бы. Она просто вела его вперёд, шаг за шагом, чувствуя, как его рука дрожит в её руке, как его тело напрягается при каждом шаге. Она знала, что он боится её реакции, что он ждёт, когда она оттолкнёт его. Но она не могла. Она не могла оттолкнуть его, даже если бы хотела.

Она думала о том, как он решил, что будет лучше, если она его возненавидит. Как он выбрал одиночество, чтобы она могла быть свободной. Как он пожертвовал своей любовью, чтобы она могла жить. И она поняла, что ненавидит его не за то, что он ушёл. Она ненавидит его за то, что он решил, что она не заслуживает знать правду. За то, что он решил, что она не справится с его болью. За то, что он так мало верил в их любовь.

Но внутри этой ненависти была любовь. Такая сильная, что она не могла дышать. Она поняла, что её любовь к нему была сильнее любой боли, сильнее любых обид, сильнее шести лет разлуки. Она поняла, что он был её домом, даже когда она думала, что потеряла его навсегда. И она поклялась себе, что больше никогда не позволит ему уйти. Что она будет бороться за него, даже если он будет сопротивляться. Что она будет рядом, даже если он попытается оттолкнуть её.

Она не знала, что скажет ему, когда они окажутся на крыше. Не знала, как справится с этой болью, которая разрывала её на части. Но она знала, что не отпустит его руку. Она знала, что он не один. Что она будет его голосом в тишине. И что она будет любить его, несмотря ни на что.

Глава 21

С трудом преодолев лестницу, они оказались в одном пролёте до крыши. Последние ступени были самыми трудными. Камень казался скользким от времени, а узкий проход не давал возможности развернуться. Чан Хёк уже сильно устал, и Сон Нэ видела это. Каждое его движение было замедленным, мышцы напряжены до предела. Его дыхание стало глубоким и прерывистым, а на висках и лбу выступила испарина, которая блестела в тусклом свете старых ламп. Она чувствовала, как его рука дрожит в её руке, как он пытается сохранить контроль над своим телом, которое кричит об отдыхе.

Сон Нэ остановила его перед последней лестницей. Она повернулась к нему лицом, чтобы он мог видеть её губы. Она знала, что он не слышит, и это знание наполняло её сердце болью и решимостью одновременно. Она посмотрела ему в глаза, убеждаясь, что он смотрит на неё, что он готов читать её слова. Она сделала глубокий вдох и начала говорить медленно, чётко выговаривая каждое слово, чтобы он мог прочитать по её губам.

— Чан Хёк... Давай немного передохнём.... — сказала она, и её голос был мягким, но настойчивым. Она старалась, чтобы её артикуляция была идеальной, чтобы каждое движение губ было понятным.

Она чувствовала, как он дрожит, как его тело нуждается в отдыхе. Она видела его усталость, его напряжение, и это разрывало её сердце. Она продолжала смотреть ему в глаза, убеждаясь, что он видит каждое её слово.

Чан Хёк вопросительно взглянул на неё. Он боялся делать паузу, потому что знал — если он остановится, то станет только хуже. Его тело, которое держалось на одной воле, могло просто отказать ему, если он позволит себе расслабиться. Он чувствовал, как его колено начинает пульсировать от боли, как его дыхание становится всё более поверхностным. Он смотрел на её губы, стараясь уловить каждое движение, каждое слово.

— Сон Нэ...Да я в порядке... — сказал он, и его голос был неуверенным, почти колеблющимся.

Она покачала головой. Её глаза встретились с его глазами, и в её взгляде была такая твёрдая решимость, которая не оставляла ему выбора. Она наклонилась ближе к нему, чтобы он мог лучше видеть её лицо, и начала говорить медленно, чётко артикулируя:

— Чан Хёк... Не пытайся быть сильным сейчас... Я вижу тебя насквозь... Ты сильно устал и пытаешься геройствовать... От пяти минут ничего же не случится... Почему ты так сильно упираешься? — сказала она, и каждое слово было выверенным, как будто она училась говорить заново.

Она смотрела на него, и в её глазах была мольба, которая проникала сквозь его защиту. Он чувствовал, как его сопротивление начинает таять, как его тело просит отдыха, как его разум устал бороться с этой тишиной, которая окружала его. Он читал по её губам, и каждое слово проникало в его сердце, как тёплый свет.

— Сон Нэ... У нас нет этих пяти минут... Мы слишком затянули этот вопрос... Давай просто сделаем это и всё... Как только поговорю с той девушкой сразу позволю себе передохнуть пять минут... Обещаю... — сказал он, и его голос был почти шёпотом.

Она разочарованно улыбнулась, и в её улыбке была такая боль, которая отражала его собственную. Она шагнула ближе к нему, и её рука коснулась его груди, чувствуя, как его сердце бьётся быстро и неровно. Она подняла голову, чтобы он мог видеть её лицо, и начала говорить, тщательно выговаривая каждое слово:

— Помнишь, что я тебе сказала прежде чем поддержать твой выбор и решение помочь? Если ты забыл, то я напомню тебе... Я не позволю тебе рисковать собой... Ты понимаешь, как опасно для тебя перенапряжение? Поверь, я помню каждое слово врача с того дня... Не думаю, что за шесть лет что-то сильно изменилось... Тебе нельзя сильно уставать... Тем более физически... Хочешь чтобы давление подскочило? Если это случится... Чем я смогу тебе помочь?? Не ставь меня в такое положение... Я не хочу винить себя всю оставшуюся жизнь, что не смогла спасти тебя... — сказала она, и её голос был тише, почти шёпотом, но её губы двигались чётко, чтобы он мог прочитать.

Она замолчала, и её пальцы слегка сжали ткань его рубашки, как будто она хотела убедиться, что он действительно здесь, что он реален. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде была такая любовь, которая проникала сквозь его защиту в самое сердце.

— Поэтому прошу тебя...Не сопротивляйся... Давай отдохнём... Пожалуйста... — продолжила она, и её голос дрогнул от слёз, которые она сдерживала. Она говорила медленно, каждое слово было продуманным, чтобы он мог прочитать.

Она произнесла последнее слово с особенной тщательностью, чтобы он понял всю её мольбу. Чан Хёк взглянул на неё, и в его глазах была такая смесь боли и благодарности, которую он не мог выразить словами. Он читал по её губам, и каждое слово проникало в его душу, согревая её. Он так сильно скучал по ней, даже если не сразу признал это. Её голос, её взгляд, её забота, её прикосновения — всё это успокаивало его боль, как бальзам, который залечивает старые раны. Ему не хотелось спорить с ней. Он хотел просто расслабиться и довериться ей.

Он медленно кивнул, позволяя себе уступить её заботе. Она увидела его кивок и улыбнулась, чувствуя, как её сердце наполняется теплом. Она снова заговорила, чётко артикулируя:

— Присядь пока на лестницу... Разгрузим немного колено. Сильно болит?— сказала она, и её голос был мягким, почти нежным. Она говорила медленно, чтобы он успевал читать.

Она слегка толкнула его, чтобы он начал опускаться на ступеньку, и её руки были такими тёплыми, такими уверенными. Он же был как заворожённый. Смотрел на неё, но ничего не мог ответить. Будто разучился говорить. Его тело податливо следовало всем её приказам. Он опустился на холодную каменную ступеньку, и ощутил, как тяжёлая усталость начала опускаться на его тело, как мышцы, которые были напряжены до предела, начали постепенно расслабляться. Он выдохнул, и этот выдох был долгим, как будто он выпускал из себя всю боль, которую носил в себе.

Сон Нэ в это время сняла с плеч свой небольшой кожаный портфельчик. Он был старым, потёртым, с тёплым запахом кожи и пыли, который смешивался с запахом дождя. Она открыла его, и внутри лежала небольшая бутылка воды — простая, но такая необходимая в этот момент. Она наклонилась к нему, чтобы он мог видеть её лицо, и начала говорить, чётко выговаривая каждое слово:

— Попей немного... Тебе нужно восстановить силы... — сказала она, и в её голосе была такая нежность, которая могла согреть его изнутри если бы он мог её слышать. Она протянула ему бутылку, и её пальцы слегка дрожали, когда она касалась его руки.

Чан Хёк взял бутылку, и его пальцы сжали её с благодарностью. Он поднёс её к губам, чувствуя, как прохладная вода касается его языка, как она освежает его пересохшее горло. Он пил медленно, чувствуя, как вода разливается по телу, как она возвращает ему силы. Он смотрел на неё поверх бутылки, и в его глазах была такая благодарность, которую он не мог выразить словами. Он хотел сказать ей спасибо, но его голос был хриплым, почти беззвучным.

— Спасибо... — сказал он, и она прочитала это по его губам.

Она улыбнулась, и в её улыбке было столько тепла, что он почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Она опустилась на ступеньку рядом с ним, и её плечо коснулось его плеча. Она повернулась к нему, чтобы он мог видеть её лицо, и заговорила медленно, тщательно артикулируя, чтобы ему было легче считывать слова с её губ:

-Всё будет хорошо... Мы справимся... — сказала она, и каждое её слово было как обещание.

Она смотрела на него, и в её глазах была такая любовь, которая проникала сквозь его защиту, сквозь его страхи, сквозь эту глухую тишину, которая окружала его. Она знала, что он нуждается в этом моменте тишины, в этом мгновении покоя, которое она могла ему подарить. И она будет рядом. Что бы ни случилось. Она будет его голосом в этой тишине. Она была готова на всё ради него несмотря на всю ту боль, которую ей пришлось пережить за последние шесть лет.

Они так просидели около семи минут. Семь минут тишины, которые были наполнены только их дыханием, теплом плеч, касающихся друг друга, и редкими каплями дождя, которые всё ещё падали где-то за окном. Семь минут, которые позволили его телу немного восстановиться, позволили его сердцу замедлить свой бешеный ритм. Семь минут, в течение которых она смотрела на него, и в её взгляде была такая любовь, которая согревала его изнутри, несмотря на холод, проникающий сквозь стены старого здания. Она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его плечи опускаются, как он постепенно расслабляется. Она не говорила ни слова, потому что знала — ему нужно было время, чтобы прийти в себя, чтобы собраться с силами, чтобы снова встретиться с тем миром, который был для него чужим и враждебным.

Затем Чан Хёк начал медленно подниматься. Его движения были осторожными, как будто он проверял, выдержит ли его тело, готово ли оно к следующему шагу. Сон Нэ поднялась вместе с ним, её руки были готовы подхватить его, если он потеряет равновесие. Она стояла рядом, чувствуя, как его тело напряжено, как он пытается скрыть свою усталость за этой маской спокойствия. Он обернулся на неё, и она едва заметно кивнула. Ей не нужно было говорить. Она знала, что он боится, что он не уверен в себе, но она также знала, что он должен это сделать. Она не хотела говорить с ним сейчас, потому что видела, как сильно он напрягает глаза, чтобы попытаться прочитать её слова. Ей было больно смотреть на это — на его усилия, на его борьбу, на его желание быть сильным, даже когда мир вокруг него рушился.

Она взяла его под руку, и её пальцы сжали его предплечье с той же нежностью, с которой она держала его всю дорогу. Они направились наверх, и каждый шаг давался ему с трудом, но он не останавливался. У входа на крышу уже собралось немало людей. В основном это были преподаватели, которые толпились, перешёптываясь, решая, кто пойдёт и попытается переубедить девушку одуматься. Их лица были бледными, глаза широко раскрыты от страха, а голоса смешивались в хаотичный гул, который Чан Хёк не слышал. Он был в полной тишине и видел лишь их хаотичные движения, их панику, их страх, который отражался в их глазах. Этот мир был для него чужим, как будто он смотрел на него через стекло, отделяющее его от реальности.

Сон Нэ сделала шаг вперёд, оградив его от них. Она встала перед ним, как щит, как барьер, который защищает его от этого хаоса. Она повернулась к собравшимся, и её голос был чётким и громким, чтобы все могли услышать.

— Прошу вас, позвольте пройти... Я привела психиатра...Не толпитесь... — проговорила она, и в её голосе была твёрдая решимость, которая не оставляла места для сомнений.

Профессор Ким вышла вперёд, её лицо было бледным, а глаза наполнены благодарностью. Женщина за свою практику в тридцать лет впервые сталкивалась с такой ситуацией и была сильно напугана. Она склонила голову перед Чан Хёком, и её голос дрожал, когда она обратилась к нему.

— Господин Кан... — сказала она, и её голос был полон надежды и страха одновременно.

Сон Нэ старалась оградить его от лишнего внимания. Она понимала, что он паниковал. Вокруг не было ни звука — только тишина, которая давила на него, и хаос, который он видел, но не мог слышать. Лишь паника и страх, отражающиеся в глазах окружающих. Сон Нэ взяла его за руку, и они сделали шаг на крышу. Ветер коснулся их лиц, принося с собой запах дождя и свободы. Но Чан Хёк остановился. Он развернул её к себе, и его глаза встретились с её глазами. Сон Нэ чувствовала, как у неё начинает кружиться голова, как её сердце бьётся быстрее, когда она смотрит в его глаза, которые были полны боли и решимости.

— Сон Нэ... Я пойду один... Девушка нестабильна... Любая ошибка может привести к катастрофе... — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом.

Ей даже не нужно было ничего говорить. Вопрос застыл в её глазах. Она смотрела на него, и в её взгляде была такая смесь страха и доверия, которую он не мог описать словами.

— Не волнуйся... Девушка ведь тоже имеет проблемы со слухом... А это значит, она вероятнее всего знает язык жестов, на котором я говорю свободно... Если же возникнут проблемы... То я позову тебя... — сказал он, и его голос стал мягче, почти успокаивающим.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая уверенность, которая давала ей силы. Но на её глазах выступили слёзы. Ей было больно. Больно от того, сколько ему пришлось проходить в одиночку. Как ему было сложно в этом жестоком мире, в полной тишине. От одной только мысли, сколько раз он сталкивался с такими ситуациями, ей становилось невыносимо. Она взглянула на него, и её губы дрожали, когда она начала говорить. Она не произносила ни звука — только чётко, беззвучно проговаривая каждую букву, чтобы он мог прочитать по её губам.

— Я буду рядом... Прямо за твоей спиной... — сказала она, и каждое слово было как обещание.

Чан Хёк не смог сдержать улыбку. Она была тёплой, почти мальчишеской, и в ней было столько благодарности, которую он не мог выразить словами. Он кивнул, и его глаза блеснули в тусклом свете, как звёзды, которые светят сквозь тучи. Он повернулся к двери, ведущей на крышу, и шагнул вперёд, в этот мир, который был для него чужим. А она осталась за его спиной, как тихая тень, как обещание, которое она дала ему. Она будет рядом. Что бы ни случилось.

Чан Хёк медленно сделал шаг на крышу. Холодный промозглый ветер коснулся его лица, и по телу пробежала неприятная дрожь. Его футболка была всё ещё мокрой после дождя, ткань неприятно прилипала к телу, и он чувствовал, как холод проникает сквозь неё, пробираясь к самому сердцу. Ветер был резким, колким, и он слышал его — нет, не слышал, а чувствовал кожей, каждой клеткой своего тела, которое привыкло к этой тишине, но всё ещё боялось её. Он ощущал, как ветер касается его лица, как он развевает его мокрые волосы, и это было единственное, что связывало его с этим миром сейчас — ощущения, а не звуки.

Из-за облаков начало пробиваться солнце. Его лучи были ещё слабыми, но достаточно яркими, чтобы ударить по глазам, которые не были готовы к этому свету. Чан Хёк сразу же сморщился от неприятной боли в висках, и его глаза заслезились. Боль была острой, как укол иглы, и он на мгновение зажмурился, чувствуя, как она пульсирует в затылке. Он достал из кармана брюк очки и сразу же надел их. Тёмные стёкла скрыли его глаза, и чувство облегчения пришло не сразу. Он ещё несколько секунд ощущал острую боль в висках, прежде чем смог нормально открыть глаза. Его дыхание было прерывистым, и он чувствовал, как его тело медленно привыкает к новому освещению.

Открыв глаза, он увидел девушку, которая стояла на самом краю крыши. Её силуэт был хрупким — почти прозрачным на фоне пасмурного неба с одинокими лучами солнца, которое пыталось победить этот весенний мрак. Она стояла спиной к нему, и её плечи едва заметно подрагивали от плача, которого он не слышал. Он видел только её движения, её дрожь, её отчаяние, которое было таким же реальным, как и холодный ветер, касающийся его кожи. Он старался идти как можно тише, чтобы никакой резкий звук не напугал её. Любое резкое движение могло привести к трагедии. Глухота сейчас всё усложняла. Ему приходилось внимательно смотреть под ноги — на крыше было много мусора и битого стекла, которое он пытался обходить, чтобы не порезаться и не выдать себя случайным звуком, которого он не мог услышать.

Он прошёл в противоположную сторону. Каждый его шаг был медленным, осторожным, как у хищника, который приближается к своей добыче, но не хочет её спугнуть. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как его дыхание становится поверхностным. Он прошёл вдоль края крыши и остановился в семи метрах от неё. Он преодолел борт и оказался сам на краю, чувствуя, как его ноги касаются холодного бетона, как ветер пытается сбросить его вниз. Он стоял на краю, и его тело напряглось, когда он почувствовал пустоту под ногами.

Сон Нэ казалось, что она на месте может умереть от страха. Её сердце билось так сильно, что она слышала его стук в ушах, заглушающий все остальные звуки. Ей хотелось подбежать к нему и забрать его оттуда, увести подальше от этого края, от этой опасности, от этого безумия. Она с трудом боролась с этим сумасшедшим желанием, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения. Она смотрела на него, стоящего на краю, и её глаза наполнялись слезами, которые она не могла сдержать. Она вспоминала все те моменты, когда он сидел на краю, когда она умоляла его быть осторожным, когда она боялась за его жизнь. И сейчас этот страх вернулся, как старая рана, которая открылась с новой силой.

Девушка не реагировала на него. Она была так сильно погружена в свои мысли, что даже не сразу заметила, как рядом с ней появился кто-то ещё. Прохладный ветер касался её бледного заплаканного лица и нежно развевал её волосы. Она стояла неподвижно, как статуя, и её плечи всё ещё подрагивали от слёз, которые она не могла остановить. Чан Хёк смотрел на неё, и в его глазах была такая боль, которая отражала её собственную.

Сон Нэ сходила с ума от паники, которая сдавливала её грудную клетку, не давая дышать. Она вспоминала школьные дни. Ей постоянно приходилось отдёргивать Чан Хёка от края. У него была привычка садиться на самый край, и она задыхалась от страха, когда видела его там, на грани. Также в её памяти всплыл тот сон, когда он был на грани. Его сердце тогда остановилось в машине скорой помощи, а Сон Нэ в тот момент потеряла сознание, оказавшись на крыше. Она помнила каждый фрагмент того дня — как она умоляла его протянуть ей руку, как умоляла не уходить, как она боролась за каждую его секунду, как она смотрела на его бледное лицо и молилась, чтобы он остался с ней. Она подалась вперёд, потому что не могла устоять на месте. Её тело двигалось само, как будто оно не могло контролировать себя в этом страхе.

Девушка заметила Чан Хёка и медленно повернулась. Каждое её движение было неуверенным, как будто она боролась с желанием упасть. Было видно, что она с трудом удерживала равновесие — её ноги дрожали, и она слегка покачивалась на краю. Она была на взводе, готовая сорваться в любой момент. Чан Хёк взглянул вниз — зеваки собрались вокруг здания, указывая с ужасом на девушку, которая хотела спрыгнуть. Их лица были бледными, глаза широко раскрыты от страха. Здание данного корпуса было пятиэтажным, и он знал, что падение с такой высоты не будет смертельным, но вот инвалидность дополнительную получить было очень даже возможно. Он чувствовал, как его тело напрягается, как его разум ищет правильные слова, правильные движения, которые могли бы спасти эту девушку. Он смотрел на неё, и в его глазах была решимость, которую он не мог выразить словами. Он должен был спасти её. Он должен был показать ей, что жизнь стоит того, чтобы бороться.

Глава 22

Эль стояла на самом краю, и её тело сотрясалось от холода, пронизывающего до костей, и отчаяния, которое давно стало её единственным спутником. Промозглый ветер хлестал по её лицу, развевая мокрые волосы, которые липкими прядями прилипали к бледным щекам, к уголкам губ, к глазам, где смешивались слёзы, капающие с ресниц. Она смотрела вниз, туда, где на асфальте чернели крошечные фигурки людей, собравшихся у здания, и мир вокруг неё сжимался, сужался до одной единственной точки — до этого края, до этой пропасти, до этой тихой, тёмной пустоты, которая манила её, обещая покой.

Она чувствовала, как ветер касается её спины, как он толкает её вперёд, как будто сама природа подталкивает её к этому шагу. Каждый звук, доносящийся снизу, был приглушённым и далёким, как будто она слушала его через толщу воды. Голоса, крики, шум — всё это сливалось в один монотонный гул, который не имел никакого значения. Она была на грани, и каждый её шаг был шагом в неизвестность, в тишину, которая ждала её внизу.

Её руки дрожали, и она сжимала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, оставляя полулунные следы. Она не чувствовала боли. Только холод. Только пустоту. Только этот бесконечный шум в голове, который она не могла остановить. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но она не вытирала их. Они смешивались с каплями дождя, которые падали на её лицо, и она не знала, где заканчиваются слёзы и начинается дождь.

Она смотрела вниз, на эту пустоту, и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Как будто последняя нить, которая держала её в этом мире, наконец-то оборвалась. Она сделала шаг вперёд, и её нога коснулась края. Она чувствовала, как бетон под её ногами холодный и шершавый, как он слегка крошится под её весом.

Она была готова сделать этот шаг. Но в этот момент она услышала чей-то голос — тихий, почти неслышный, но такой тёплый, что он проник сквозь её защиту и коснулся сердца. Она не хотела оборачиваться. Она боялась, что если обернётся, то не сможет уйти. Но она обернулась. И увидела его.

Чан Хёк видел всё это. Каждую дрожь её плеч, каждую слезу, скатывающуюся по бледной щеке, каждый её судорожный вдох, который вырывался из груди вместе с холодным паром. Он видел её отчаяние — глубокое, чёрное, как та пустота, которая манила её внизу. Его сердце билось где-то в горле, отдаваясь глухим пульсом в висках, и он чувствовал, как его тело напрягается, готовое к действию. Ветер хлестал по лицу, но он не замечал холода. Была только она. Только её страх.

Он медленно поднял правую руку. Его пальцы дрожали от напряжения, но жест был чётким, уверенным. Девушка замерла, как будто этот жест был для неё сигналом, который она не могла игнорировать. Её взгляд упал на его руки, которые начали двигаться, складываясь в слова — плавные, точные, понятные только тем, кто знал этот язык, язык тишины.

— Ты можешь говорить на языке жестов? — спросил он, и его пальцы двигались медленно, почти невесомо, чтобы она могла прочитать каждое движение, каждое слово, которое он складывал в воздухе.

Девушка на секунду зависла. Её глаза расширились, и в них промелькнула искра удивления, которая пробилась сквозь пелену боли. Она смотрела на его руки, которые говорили с ней на языке, который она знала лучше всего, и чувствовала, как внутри неё что-то дрожит — хрупкая, робкая надежда, которую она так долго прятала.

— Не подходите ближе... Прошу вас...— ответила она жестами, и её пальцы дрожали, когда она складывала слова.

Она сделала ещё один шаг назад, и её нога коснулась самого края. Её тело покачнулось, и она почувствовала, как ветер толкает её в спину, как он шепчет ей о свободе. Чан Хёк выставил перед собой руки, и его жест был успокаивающим, как у человека, который пытается утихомирить испуганное животное. Ему было сложно удерживать равновесие на этом скользком краю из-за фиксатора, который сковывал его движения. Он чувствовал, как его нога начинает неметь, как он перераспределяет вес, стараясь не показать своей слабости.

— Я не буду приближаться...Только будь осторожна... Не делай глупостей... Давай поговорим... Я могу тебе помочь... — проговорил он жестами, и его пальцы двигались медленно, чётко, чтобы она могла прочитать.

Его руки застыли в воздухе, и он ждал её ответа, чувствуя, как каждая секунда растягивается в бесконечность, как ветер касается его лица, как его сердце бьётся в унисон с её дрожью. Он был готов ждать. Он был готов стоять здесь столько, сколько потребуется, чтобы она сделала шаг назад, к нему, к жизни.

Все, кто стоял по ту сторону двери, затаив дыхание, наблюдали за этой безмолвной драмой. Их лица были бледными, как мел, глаза широко раскрыты от смеси страха и хрупкой надежды. Ветер с крыши проникал сквозь щель, и холодный воздух касался их лиц, но никто не двигался. Они видели, как Чан Хёк стоит на самом краю, как его руки, словно птицы, парят в воздухе, складываясь в слова, которые не могли произнести губы. Он двигался медленно, плавно, каждое движение было точным и выверенным, как у человека, который привык говорить тишиной. Он пытался достучаться до девушки, стоящей на грани, и каждый его жест был как молитва, как обещание, как последняя нить, которую он протягивал ей, чтобы она не упала.

Тишина давила на всех. Она была тяжёлой, как мокрое одеяло, и липкой, как патока. Слышно было только, как ветер свистит в ушах, как где-то внизу слышны приглушённые голоса зевак, как сердце каждого из присутствующих бьётся в унисон с этим напряжением.

Особенно тяжело было Сон Нэ. Она стояла за дверью, и её тело было напряжено до предела. Её сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже шум ветра. Она смотрела на его руки, которые двигались в воздухе, складываясь в слова, на его лицо, которое было сосредоточенным и спокойным, и это было для неё мучительнее любого крика. Она знала, что он не слышит. Она знала, что он говорит на языке, который был его единственной связью с этим миром, его мостом через эту глухую тишину. Она знала, что он борется не только за жизнь этой девушки, но и за свою собственную — за своё право быть услышанным, даже когда мир вокруг него молчит.

Тишина давила на неё, как бетонная плита. Она чувствовала, как её плечи становятся тяжелее, как её дыхание становится поверхностным. Она боялась даже представить, как ему сейчас тяжело — стоять на краю, не слыша ничего, кроме собственного сердца, и пытаться найти слова, которые могли бы спасти чужую жизнь. Она смотрела на его спину, на его плечи, которые были напряжены, на его руки, которые двигались в воздухе, и чувствовала, как её сердце разрывается на части. Она хотела подбежать к нему, обнять его, прижать к себе так крепко, чтобы он почувствовал, что она здесь, что она с ним. Но она знала, что не может. Она должна была быть сильной. Ради него. Ради этой девушки, которая стояла на краю и ждала, когда кто-то скажет ей, что она не одна. Она сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони, и молилась, чтобы он справился. Чтобы они оба справились.

Наплевав на соперничество, Сон Нэ судорожно вытащила телефон из кармана джинсов. Её пальцы дрожали так сильно, что она едва могла коснуться экрана — влажного от дождя, покрытого мелкими каплями. Она набрала сообщение, и каждое слово давалось ей с трудом, как будто буквы вырезали на её сердце. Она отправила его, и её пальцы всё ещё дрожали, когда она сжимала телефон в руках, чувствуя, как холодный пластик касается её нагретой ладони. Она смотрела на экран, ожидая ответа, и каждая секунда растягивалась в бесконечность, как вязкая смола, которая не давала ей дышать.

— Си... У Чан Хёка под дождём намок слуховой аппарат... Кажется, что он вышел из строя... Есть ли у него запасной?

Си перезвонила буквально через секунду. Телефон завибрировал в её руке, и Сон Нэ едва не выронила его от неожиданности. Она поднесла трубку к уху, и голос Си — взволнованный, но решительный — раздался в её ухе, как сигнал тревоги.

— Сон Нэ... Помоги ему, пожалуйста... Будь рядом... Он начинает сильно нервничать, когда остаётся без оборудования... Я прибегу через десять минут... Весь университет уже стоит на ушах из-за этой девочки, так что я быстро вас найду...— слова вылетали быстро, как будто она боялась, что время истекает.

Си даже не дождалась ответа — бросила трубку, и в трубке раздались короткие гудки, которые эхом отдались в тишине. Сон Нэ убрала телефон в карман и почувствовала, как её дыхание становится чуть глубже, как воздух начинает проникать в лёгкие, освобождая их от тяжести. Она немного даже смогла выдохнуть, хотя на мгновение поймала себя на мысли, что её раздражает Си и её такое отличное знание Чан Хёка. Она знала, что это глупо, что это не важно сейчас, но эта мысль всё равно промелькнула в её голове, как тень, которую она не могла прогнать. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать эту дрожь, а затем открыла их, готовая действовать.

На улице снова начал моросить дождь. Капли были мелкими, но колючими, как иглы, и они безжалостно падали на лицо Чан Хёка, смешиваясь с испариной, которая выступила на его лбу. Холодная влага стекала по его щекам, проникала за воротник футболки, касалась кожи, и он чувствовал, как его тело покрывается мурашками. Но он не обращал на это внимания. Его взгляд был прикован к девушке — к её заплаканному лицу, которое было бледным, как бумага, к её дрожащим рукам, которые она сжимала в кулаки, к её глазам, в которых застыла бездна отчаяния. Он видел каждую её слезу, каждое движение, каждую дрожь её плеч, и он знал, что должен быть сильным. Должен держаться, даже если его тело кричит от усталости, даже если холод проникает под кожу, даже если каждая клетка его тела требует отдыха. Он стоял неподвижно, позволяя каплям стекать по его лицу, и ждал. Ждал, когда она сделает шаг назад. Ждал, когда она позволит ему помочь ей. Ждал, пока она не поверит, что она не одна.

— Я не хочу ни с кем говорить...Уходите... Прошу вас... Никто не сможет мне помочь... Прежде чем оказаться здесь, я попробовала решить свои вопросы всеми способами... Но меня не захотели услышать... Я пустое место... Все мои силы и старания были напрасны... — движения её рук были резкими, почти агрессивными, как будто каждое слово она вырезала в воздухе ножом.

Её пальцы дрожали, когда она складывала последние слова, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с каплями дождя. Она была эмоционально сломлена — её уничтожила система, которая пыталась приравнять всех под один уровень, уничтожая возможности для людей с ограничениями. Она чувствовала себя ненужной, лишней, беспомощной. Каждое её движение было наполнено болью, которая копилась годами.

Чан Хёк сделал шаг вперёд. Под его ногами хрустнул мелкий гравий, и он почувствовал, как его правая нога слегка подкашивается, но он устоял. Его руки снова начали двигаться, складываясь в слова, и его пальцы были медленными, чёткими, как у человека, который привык говорить тишиной.

— Позволь мне представиться...Меня зовут Кан Чан Хёк... Я профайлер... — сказал он жестами, и каждое движение было точным и выверенным.

Девушка замерла. Её глаза расширились, и она смотрела на его руки, на его лицо, не веря своим глазам. Перед ней стоял её кумир — человек, о котором она читала, которым восхищалась. Она мечтала встретиться с ним, и теперь он стоял перед ней, говоря на её языке, разделяя её боль. Она была растеряна тем фактом, что Чан Хёк так свободно владел её языком, что он понимал её страх, её отчаяние, её боль.

Она поклонилась, и её движения были неуверенными, как у человека, который давно потерял веру в себя.

— Меня зовут Эль... Господин Кан... Почему вы так хорошо владеете языком жестов? — сказала она жестами, и её пальцы дрожали, когда она складывала слова.

Чан Хёк едва улыбнулся, и в его улыбке была такая боль, которая отражала её собственную. Он медленно поднял левую руку и коснулся своего уха, а затем его пальцы снова начали двигаться, складываясь в слова, которые она могла прочитать.

— Я глухой... Мой слух составляет лишь от 3 до 5 процентов... Я практически ничего не слышу...— ответил он, и его пальцы двигались медленно, чтобы она могла прочитать каждое слово.

Он смотрел на неё, и в его глазах была та же тишина, что и в её. В этот момент между ними не было барьеров — только понимание, которое не нуждалось в словах. Дождь продолжал падать, но они не замечали его. Они смотрели друг на друга, и этот взгляд был громче любых слов.

Девушка замерла. Её глаза расширились, и она смотрела на него, не веря своим глазам. Перед ней стоял не просто кумир, а человек, у которого была такая же проблема, как у неё самой. Тёплая слеза скатилась по её бледной щеке, смешиваясь с холодными каплями дождя, и она чувствовала, как влага стекает по её коже, оставляя солёный след. Ей было больно за него. Она лучше других знала, что такое жить в тишине, что такое чувствовать себя неполноценным, что такое бороться с системой, которая не принимает тебя таким, какой ты есть.

Эль стояла на краю, и её тело сотрясалось от холода, пронизывающего ветра и внутренней борьбы, которая разрывала её на части. Она смотрела на Чан Хёка, и в её глазах было столько боли, столько недоверия, столько страха, что он чувствовал это даже сквозь тишину, которая окружала его. Она не верила ему. Она не могла поверить, что кто-то может видеть в ней что-то кроме инвалидности, кроме её слабости, кроме её глухоты. Она привыкла быть невидимой, привыкла, что её мечты разбиваются о стену чужих предрассудков. И теперь, когда её кумир стоял перед ней и протягивал руку, она не знала, как на это реагировать.

— Эль... Послушай... Мне рассказали твою историю... Я обещаю тебе, что всё исправлю... У тебя ведь практика должна проходить примерно полгода, верно? — сказал Чан Хёк, и его голос был тихим, но твёрдым. Он старался говорить чётко, чтобы она могла прочитать по его губам, хотя сам не слышал собственного голоса. Он чувствовал, как его слова повисают в воздухе, как они теряются в этом мире, где нет звуков.

Он произносил слова медленно, чётко артикулируя, чтобы она могла расслышать его, потому что он не знал, насколько громко или тихо он говорит. Его голос был ровным, но внутри него всё дрожало — от напряжения, от холода, от той ответственности, которая лежала на его плечах. Ветер дул ему в спину, пронизывая мокрую футболку, и он чувствовал, как капли дождя стекают по его спине, как его нога начинает болеть от долгого стояния. Но он не обращал на это внимания. Он смотрел на неё, на эту девушку, которая стояла на краю, и знал, что должен сделать всё, чтобы спасти её. Он просто не мог позволить, чтобы её сломили чужие предрассудки.

Эль взглянула на него. Она понимала, что он не слышит, и отвечать ему она будет только жестами. Её пальцы дрожали, когда она сложила их в слова, и каждое движение давалось ей с трудом, как будто она вытаскивала их из глубины своей души.

— Да... Но я не смогу пройти практику, и меня, вероятнее всего, отчислят... Никто не хочет меня брать под руководство из-за проблем со слухом... — ответила она жестами, и её руки слегка дрожали, когда она складывала слова.

Её последние слова были почти беззвучными, как будто она боялась произнести их вслух, даже на языке жестов. Она опустила глаза, чувствуя, как слёзы снова подступают к горлу. Чан Хёк видел её отчаяние, её боль, её страх, и знал, что сейчас ему нужно найти правильные слова, чтобы вернуть её. Дождь продолжал падать, но они не замечали его. Они смотрели друг на друга, и этот взгляд был громче любых слов.

Она смотрела на него, и в её глазах было столько сомнений, столько страха, что он чувствовал это каждой клеткой своего тела — кожей, мышцами, самой глубиной своего существа. Этот страх проникал в него, как холодный ветер, и он знал, что должен действовать.

Он сделал шаг вперёд. Его нога коснулась края, и под его подошвой осыпалась мелкая пыль — серо-белая, почти незаметная, но он увидел, как она падает вниз, в эту пустоту, которая зияла под ним. Она кружилась в воздухе, медленно оседая на стены старого здания, на карнизы, на выступы, которые были покрыты мхом и грязью. И в этот момент он осознал, насколько близко он подошёл к краю. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с новой силой, отдаваясь в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые он сжал в кулаки, чтобы удержать равновесие.

Он стоял на самом краю, и ветер бил ему в лицо, развевая мокрые волосы, заставляя его щуриться от мелких капель дождя, которые продолжали падать на его лицо. Он чувствовал, как его мокрая футболка прилипает к телу, как холод проникает под кожу, как его правая нога начинает дрожать от напряжения. Но он не отступал. Он смотрел на неё, на эту девушку, и ждал, когда она сделает шаг назад.

Сон Нэ вздрогнула. Её тело напряглось, когда она увидела, как он делает этот шаг. Она подалась вперёд, как и профессор Ким, и её дыхание перехватило. Она знала, что он не слышит ничего — ни её голоса, ни криков, ни шума ветра. И это делало его уязвимым. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, как её руки начинают дрожать, когда она смотрит на него, стоящего на краю. Ей хотелось закричать, чтобы он вернулся, чтобы он отошёл от этого края. Но она знала, что не может. Она должна была довериться ему. И это было самым трудным.

Чан Хёк не слышал ничего — ни шума ветра, ни криков внизу, ни биения собственного сердца, которое колотилось где-то в горле. Мир для него был немым, но это не имело значения. Многие вещи несли для него опасность: каждый шаг по мокрому битуму, каждый порыв ветра, который мог сбить с ног, каждый звук, который он не мог услышать. Но он не думал об этом. Он смотрел на Эль, и в его глазах была такая уверенность, которая давала ей силы — тёплая, почти осязаемая, как луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Он стоял неподвижно, позволяя дождю стекать по его лицу, и ждал, когда она сделает шаг назад.

— Я здесь буду как раз полгода... Эль, ты бы не хотела пройти практику под моим руководством? — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. Он говорил голосом, чтобы она могла видеть его губы, чтобы она могла прочитать его слова.

Его губы двигались медленно, чётко, и каждое слово было выверенным, как будто он пробовал их на вкус. Он чувствовал, как его голос дрожит от напряжения, как он пытается говорить ровно, чтобы она не услышала его страха. Ветер дул ему в спину, и он чувствовал, как его мокрая футболка прилипает к телу, как капли дождя стекают по его позвоночнику, вызывая дрожь. Но он не обращал на это внимания. Он смотрел на неё, на её заплаканное лицо, и знал, что должен сделать всё, чтобы вернуть её.

Она смотрела на него, и в её глазах была такая смесь удивления и надежды, которую он не мог описать словами. Она не могла и мечтать о таком. Проходить практику у известного и действующего профайлера было её несбыточной мечтой, тем, что она даже боялась представить. По её щеке потекла слеза — горячая, солёная, она смешивалась с каплями дождя, которые всё ещё падали на её лицо, и она чувствовала, как влага стекает по её коже, оставляя влажный след.

— Вы делаете это из жалости... Или из-за опасности того, что я могу прыгнуть? — спросила она жестами, и её пальцы дрожали, когда она складывала слова.

Чан Хёк улыбнулся. Его улыбка была тёплой, почти мальчишеской, и он взглянул вниз, на толпу, которая собралась у здания. Их лица были бледными, глаза широко раскрыты от страха, и он чувствовал, как его тело напрягается, когда он смотрит вниз. Он знал, что каждый его шаг может стать последним, но он не отступал. Ветер касался его лица, и он чувствовал, как холод проникает под кожу, но он не обращал на это внимания.

— Здесь всего пять этажей... Даже если ты решишь спрыгнуть, ты не погибнешь... Скорее покалечишь себя... К тому же я приглашённый специалист, который никак не несёт ответственность за студентов... А это значит, что я могу и не пытаться останавливать тебя... И если ты даже спрыгнешь, меня не вправе привлечь к ответственности...— сказал он, и его голос был спокойным, почти безразличным.

Он солгал. Он знал, что это ложь. Он знал, что если она прыгнет, он потеряет всё — свою лицензию, свою работу, своё право быть тем, кем он стал. Но он не мог сказать ей правду. Он не мог позволить ей увидеть его страх. Он перешёл на голос, потому что знал, что Сон Нэ смотрит на него, что ей больно видеть его таким. Он знал, что принять факт его глухоты было куда сложнее близким, чем ему самому. И он не хотел, чтобы она видела его уязвимость. Он смотрел на Эль, и в его глазах была такая решимость, которая проникала сквозь её защиту. Он ждал её ответа, и каждая секунда растягивалась в бесконечность, как вязкая смола.

Он говорил это спокойно, но в его голосе была такая твёрдая уверенность, которая проникала сквозь её защиту, как тёплый свет, пробивающийся сквозь трещины в стене. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая решимость, которая говорила о том, что он не отступит. Ветер продолжал дуть, развевая его мокрые волосы, но он стоял неподвижно, как скала, готовый выдержать любой удар.

Эль взглянула на Чан Хёка. Её глаза были широко раскрыты, и она чувствовала, как её сердце начинает биться быстрее, как кровь стучит в висках, заглушая даже шум ветра. Она смотрела на него, и в её голове кружились тысячи мыслей, которые она не могла остановить — мысли о том, что он может врать, что это просто жалость, что она снова ошибётся. Но что-то в его взгляде заставляло её сомневаться в этом.

— Тогда зачем вам это? — спросила она жестами, и её пальцы были неуверенными, как у человека, который боится услышать ответ. Они слегка дрожали, когда она складывала слова, и она чувствовала, как её руки начинают неметь от холода.

Чан Хёк сделал ещё один шаг. Он чувствовал, как его нога касается края, как под его подошвой снова осыпается мелкая пыль, оседая на выступы старого здания. Девушка стояла слишком близко к краю, и ему нужно было быстро среагировать, если она начнёт падать. Он чувствовал, как его тело напрягается, как его мышцы готовы к действию, как адреналин начинает разливаться по венам.

— Дело не в твоей глухоте... Дело в принципе... Я не беру тебя под своё руководство только из жалости... Твоя успеваемость на прекрасном уровне... Оценки, достижения... Ты даже участвовала в написании статьи по психиатрическим проблемам у подростков... Я бы хотел поработать с таким ярким студентом, как ты... Я бы хотел, чтобы ты прошла практику именно у меня... — сказал он, и его голос был тихим, но твёрдым.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая искренность, что у неё перехватывало дыхание. Он видел, как её лицо меняется, как её глаза наполняются слезами, как её плечи опускаются, когда она начинает понемногу верить ему. Он чувствовал, как его слова проникают в её душу, согревая её, как луч солнца, пробивающийся сквозь тучи.

Эль с трудом верила его словам. Никто не замечал её из-за инвалидности. Она всегда была серой мышью, которую все игнорировали. Такое отношение вырабатывалось годами благодаря её родителям, которые наказывали всех, кто хоть как-то, даже не нарочно, задевал её. Постепенно с ней перестали общаться. Она чувствовала себя изолированной, ненужной, беспомощной. И теперь, когда кто-то смотрел на неё и видел не её глухоту, а её талант, она не знала, как на это реагировать.

— Господин Кан... — начала она жестами, и её пальцы дрожали, когда она складывала слова. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле, превратившись в ком, который она не могла проглотить.

Чан Хёк видел, как неуверенно она пытается ему что-то сказать. Она сомневалась. Она боялась. Она не знала, может ли доверять ему. Он видел её страх, её боль, её отчаяние, и знал, что должен сделать всё, чтобы она поверила.

— Эль... Я верю тебе. Позволь мне быть твоим куратором. Я обещаю, что мы пройдём всё вместе... Я буду сопровождать тебя... Научу всему, что умею сам... Дам тебе отличную рекомендацию, конечно же, если ты на отлично сдашь экзамен по итогу практики... Доверься мне... — сказал он, и его голос был мягким, почти ласковым.

Он протянул ей руку, и его пальцы были открытыми, как приглашение, как обещание. Его ладонь была тёплой, и он чувствовал, как капли дождя касаются его кожи. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая тёплая уверенность, которая проникала сквозь её броню. Они стояли всего в двух шагах друг от друга, и он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, как его дыхание становится глубже.

Девушка волновалась. Её мечта осуществилась, но теперь она волновалась, что может не справиться и всё это будет зря. Она смотрела на его руку, на его глаза, на его лицо, и чувствовала, как внутри неё борется страх и надежда. Она чувствовала, как её тело дрожит от холода и от этой внутренней борьбы, которая разрывала её на части. Но она знала, что если не сделает этот шаг, то никогда не узнает, что могло бы быть.

Она медленно протянула руку, и её пальцы были холодными, как лёд, когда они коснулись его ладони. Её прикосновение было робким, почти невесомым, как у человека, который боится, что его мечта может исчезнуть. Но она не убрала руку. Она смотрела на него, и в её глазах была такая смесь страха и надежды, которую он не мог описать словами. Она сделала этот шаг. Она поверила ему.

Сон Нэ была наготове. Каждую секунду она следила за каждым его движением — за тем, как он стоит на самом краю, как его тело напряжено до предела, как его пальцы сжимают руку девушки, как он тянет её на себя, пытаясь увести от пропасти. Она чувствовала, как её собственное сердце бьётся в унисон с каждым его шагом. Но в этот момент Эль потеряла равновесие. Её нога соскользнула на мокром, скользком битуме, и она начала заваливаться назад, её руки беспомощно взметнулись в воздухе. Чан Хёк действовал быстро — он резко потянул её на себя, меняя центр тяжести, пытаясь удержать её. Девушка оступилась и упала на мокрый, холодный битум, а Чан Хёк начал терять равновесие. Всё происходило как в замедленной съёмке: его тело медленно, неумолимо начало заваливаться назад, к краю, и он не мог ничего сделать, чтобы остановить это. Его руки судорожно искали опору, но находили только пустоту. Сон Нэ видела это. Её мир рухнул в один миг, когда его тело качнулось назад, к пустоте, и она знала, что если не успеет, то потеряет его навсегда.

Чан Хёк почувствовал, как его нога соскальзывает с мокрого битума, как равновесие ломается, как мир начинает кружиться перед глазами. Он видел, как Эль падает на крышу, как её руки хватаются за мокрый асфальт, как она оказывается в безопасности. В одно мгновение он смог с облегчением выдохнуть — она была спасена. И только в этот момент он понял, что сам падает. Держаться было не за что. Он плохо владел своим телом, не мог быстро сгруппироваться, чтобы уклон был направлен не в бездну, а на саму крышу.

Всё происходило в замедленной съёмке. Он видел, как небо кружится над ним, как облака, подсвеченные солнцем, проплывают мимо, как капли дождя застывают в воздухе. Он чувствовал, как его тело теряет опору, как нога срывается с края, как пустота под ним начинает затягивать его вниз. Его правая рука, всё ещё тянувшаяся к девушке, замерла в воздухе. Он знал, что не сможет удержаться. Он знал, что падает. И в этот момент он почувствовал странное спокойствие — смирение, которое приходит, когда ты понимаешь, что уже ничего не можешь изменить.

Он не слышал ни звука. Только тишина, которая была его постоянным спутником. Только холодный ветер, касавшийся его лица, как последнее прикосновение мира. Он закрыл глаза, и его тело расслабилось. Он принял этот момент. Он принял эту падающую тишину. Не было никакого смысла сопротивляться.

Глава 23

Сон Нэ видела всё. Каждую деталь. Каждое движение. Она видела, как его нога соскальзывает с мокрого битума, как его тело начинает заваливаться назад, как его глаза медленно закрываются, принимая падение. И в этот момент её мир рухнул — разлетелся на тысячи осколков, как стекло, разбитое ударом. Её сердце остановилось на одно бесконечное мгновение, а затем забилось с такой силой, что она почувствовала, как оно разрывает её грудь, отдаваясь глухим пульсом в висках, в горле, в кончиках пальцев.

Она не помнила, как побежала. Её тело двигалось само, как будто оно знало, что нужно делать, ещё до того, как её разум успел осознать опасность. Она не чувствовала ног, не чувствовала холода, пронизывающего до костей, не чувствовала дождя, который хлестал по её лицу. Она видела только его — его падающее тело, его закрытые глаза, его смирение. Она бежала, и каждый шаг отдавался в её груди глухим эхом, как удары похоронного колокола. Воздух обжигал лёгкие, когда она делала вдох, но она не останавливалась. Она просто не могла себе позволить остановиться.

Она успела схватить его за левую руку. Её пальцы сжали его предплечье с такой силой, на которую она не была способна, чувствуя, как под её пальцами напрягаются его мышцы. Она потянула его на себя, чувствуя, как его вес начинает давить на неё, как её тело теряет равновесие, как земля уходит из-под ног. Она упала на спину, и её спина коснулась мокрого, холодного битума. Удар был резким, болезненным, но она не почувствовала его — только глухой стук, который отдался в позвоночнике, и холод, проникающий сквозь мокрую одежду. Она смотрела вверх, и её глаза искали его, боясь увидеть пустоту.

А затем сверху упало что-то тяжёлое. Его тело. Его вес. Его тепло. Она почувствовала, как он приземлился на неё, как его грудь коснулась её груди, как его дыхание обожгло её лицо. Она медленно открыла глаза, чувствуя, как капли дождя стекают по её ресницам, и увидела над собой Чан Хёка. Его лицо было бледным, как мрамор, глаза широко раскрыты от шока, и он смотрел на неё с такой смесью облегчения и паники, что у неё перехватило дыхание.

Она чувствовала, как его сердце бьётся где-то рядом с её сердцем — быстро, неровно, отдаваясь вибрацией сквозь мокрую ткань его футболки. Его дыхание было прерывистым, и она чувствовала, как оно касается её губ, её щёк, её шеи. Она видела, как капли дождя падают на его лицо, как они смешиваются с потом, который выступил на его лбу, как они стекают по его вискам, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Она видела его глаза — его чёрные, бездонные глаза, которые смотрели на неё с такой благодарностью, с такой болью, с такой любовью, что у неё перехватило дыхание. В них отражалось всё — его страх, его облегчение, его любовь, которую он так долго прятал.

Она хотела кричать. Хотела бить его. Хотела сказать ему, какой он идиот, как он мог так рисковать собой, как он мог позволить себе упасть. Но она не могла. Всё, что она могла, — это смотреть на него, чувствовать его вес на себе, чувствовать, как его сердце бьётся в такт с её сердцем, как его дыхание становится ровнее, как он постепенно приходит в себя. Она чувствовала холод мокрого битума под своей спиной, чувствовала, как дождь продолжает падать на её лицо, но всё это было где-то далеко. Был только он. Только его глаза, его дыхание, его тепло. И в этот момент она поняла, что не отпустит его. Никогда.

— Ты в порядке? — спросил он, и его голос был хриплым, почти беззвучным, как будто он с трудом выдавливал из себя слова. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая тревога, которая проникала сквозь её сердце, согревая её изнутри.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле, превратившись в ком, который она не могла проглотить. Она могла только смотреть на него, чувствовать его, дышать им. Её рука поднялась, дрожа, и её пальцы коснулись его щеки. Кожа была горячей, влажной от дождя и пота, и она чувствовала, как его щетина слегка колется, как его дыхание касается её запястья. Она чувствовала его каждой своей клеткой.

Она не знала, сколько времени прошло. Может быть, секунда. Может быть, вечность. Она знала только, что он был здесь, в её руках и остальное не имело никакого значения.

Сон Нэ перевела взгляд на Эль, которая сидела на битуме, всё ещё дрожа от пережитого шока.

— Поможешь мне? — спросила Сон Нэ, и её голос был ровным, хотя внутри всё дрожало. Девушка кивнула, и её глаза были красными, но в них появилась решимость.

Сон Нэ нужен был переводчик. Она осторожно взяла Чан Хёка за плечо, и они синхронно сели. Она чувствовала, как его тело дрожит, как он пытается прийти в себя. Она боялась, что у него шок, что он мог удариться чем угодно при падении, даже на неё. Свою боль она тоже не ощущала — адреналин заглушал всё, оставляя только холод, который пробирал до костей, и его дрожь, которая передавалась ей через прикосновение.

Она перевела взгляд на Эль. Девушка сидела на мокром битуме, её плечи всё ещё дрожали, но она всеми силами пыталась успокоиться. Она была готова помочь, готова стать голосом для тех, кто не мог слышать. Сон Нэ начала говорить, и её голос был резким, как удар хлыста, полным страха и гнева, которые копились в ней последние минуты.

— Ты с ума сошёл? Что если бы я не успела? Ты понимаешь, что ты мог упасть с пятого этажа? Умереть захотел? — воскликнула она, и её голос дрожал, срываясь на крик.

Она стряхивала с него грязь, её руки дрожали, когда она касалась его мокрой одежды, чувствуя, как холодная ткань прилипает к её пальцам. Она говорила быстро, сбивчиво, и знала, что он не слышит её, но надеялась, что он прочитает по её губам. Ветер дул в лицо, и она чувствовала, как капли дождя смешиваются со слезами, которые она не могла сдержать.

— Передай ему так же эмоционально... — обратилась она к Эль, и в её голосе была такая мольба, что девушка кивнула.

Эль коснулась плеча Чан Хёка, и он перевёл растерянный взгляд на неё. Она начала переводить, нахмурив брови, передавая каждое слово Сон Нэ с той же эмоциональной интенсивностью, с той же дрожью в руках, с той же болью в глазах. Чан Хёк смотрел на неё, и его лицо начало меняться — напряжение в нём начало таять, уступая место чему-то тёплому, и он не смог сдержать улыбку. Он взглянул на Сон Нэ, на её красные щёки, на её взъерошенные волосы, на её дрожащие ресницы, и в его глазах была такая нежность, которая проникала сквозь её гнев, согревая её сердце.

— Я в порядке... Ты сама-то не пострадала? — спросил он, и его голос был мягким, почти успокаивающим.

Он коснулся её запястья, которое немного покраснело от падения, и его пальцы были тёплыми, даже в этом холоде. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, и она чувствовала, как его тепло проникает сквозь её холодную кожу. Он смотрел на неё с такой тревогой и любовью, что её сердце начинало биться быстрее.

Им было плевать на людей за их спинами, которые буквально выбежали на крышу, как только всё стало более-менее безопасно. Профессор Ким помогала подняться Эль на ноги и прижимала её к себе, как родную дочь, успокаивая её дрожь, гладя по мокрым волосам.

В этот момент Си подоспела как раз вовремя. В её руках была небольшая коробочка, и она опустилась на колени рядом с Сон Нэ и Чан Хёком, не обращая внимания на мокрый битум. Она протянула коробку ему, и он протянул правую руку, но сразу же зашипел от острой боли в плече, прижимая левую руку к нему. Си среагировала мгновенно. Её пальцы быстро открыли коробку, вытащили маленький слуховой аппарат, запустили его и осторожно вставили в его левое ухо.

— Чан Хёк, дай я взгляну.. Убери руку, прошу тебя... — сказала Си, и её голос был спокойным, но настойчивым.

Она слегка оттолкнула Сон Нэ, и та отступила, чувствуя, как её сердце всё ещё колотится где-то в горле, как кровь стучит в ушах, заглушая даже шум дождя. Си осторожно приподняла рукав его футболки, и Сон Нэ увидела его шрамы, о которых, казалось, она уже забыла. Они зажили, но следы были такими неровными и розовыми, что ей стало нехорошо. Она почувствовала, как её желудок сжимается от боли за него. Холодный ветер касался её лица, но она не замечала его. Она смотрела на его шрамы, и ей казалось, что она видит их впервые — каждую неровную линию, каждый след, который остался на его коже.

— Сон Нэ...Помоги мне его поднять... Нужно уйти как можно скорее отсюда... Вы уже насквозь промокли... К тому же нужно найти что-то холодное, чтобы приложить к его плечу... — голос Си был твёрдым, но в нём чувствовалась усталость, которая накопилась за этот долгий день.

Их дух соперничества растворился в одно мгновение. Они были заняты одной целью — помочь ему и на остальное им было просто плевать. Си смотрела на Сон Нэ, ожидая её помощи, но та покачала головой.

— Нет...Си... Сначала нужно снять болевой синдром...Иначе у него будет шок... — сказала Сон Нэ, и её голос был твёрдым, как сталь.

Си вопросительно взглянула на неё, но не успела возразить. Чан Хёк не мог сосредоточиться. Боль была настолько невыносимой, что он терял рассудок, мир перед глазами плыл, а его тело начало сдаваться. Его сильно тошнило из-за болевого синдрома, и он чувствовал, как холодный пот стекает по его лицу, смешиваясь с каплями дождя.

Не было времени на споры. Сон Нэ помнила, что на его плече были оголены нервные окончания. При падении произошло резкое сокращение мышц. В целом ничего критичного, но нужно было снять лишь острый спазм. Она окунула свои руки в ледяную лужу, которая наполнялась за счёт мелкого промозглого дождя. Вода была настолько холодной, что она почувствовала, как её пальцы начинает сводить, как иглы впиваются в кожу. Она стиснула зубы, позволяя холоду проникнуть глубже, и, когда она перестала чувствовать свои руки, вытащила их из воды. Завела их за футболку Чан Хёка, и её пальцы коснулись его горячей, почти обжигающей кожи. Она чувствовала неприятное покалывание, когда её холодные пальцы касались его воспалённого плеча, и слышала, как он шипит сквозь зубы. Но она не остановилась. Она знала, что должна это сделать.

— Сон Нэ... Что ты делаешь? — спросил Чан Хёк. Его голос был хриплым, почти беззвучным, и он смотрел на неё с такой смесью боли и недоверия, что у неё сжалось сердце. Он пытался выровнять дыхание, но каждое движение отдавалось в его плече острой пульсацией, заставляя его сжимать зубы.

— Замолчи...Постарайся дышать глубоко... Смотри на меня, ладно? Потерпи немного... Сейчас станет легче... — сказала она, и её голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

Она чувствовала, как его мышцы напряжены под её пальцами, как его тело борется с болью. Она знала, что это временно, что через несколько минут спазм пройдёт, но сейчас ей нужно было удержать его в сознании. Боль стала фоновой, но общее состояние из-за острой боли было странным. У Чан Хёка сильно кружилась голова, и он не мог сфокусироваться на её лице. Его глаза блуждали, как будто он пытался зацепиться за что-то реальное, но не мог. Сон Нэ сразу заметила ,что ему становится хуже.

— Чан Хёк... Не отключайся, ладно? Посмотри на меня... Всё хорошо... Сейчас станет легче... Потерпи... Ещё немного.... Прошу тебя... — сказала она, и её голос стал настойчивее.

Она видела, как он постепенно теряет фокусировку, как его большие чёрные глаза начинают собираться в одну точку, как его дыхание становится всё более поверхностным. Она чувствовала, что его мозг пытается отключить его от реальности, чтобы защитить его от этой боли. Его веки тяжелели, и она знала, что если он закроет глаза, то может не открыть их снова. Она боялась этого. В её памяти всё ещё застыли картины прошлого после взрыва. Его кома. Она безумно боялась когда он даже на секунду закрывал свои чёрные бездонные глаза.

— Поговори со мной...Не молчи... Ты ведь слышишь меня, верно? Скажи мне что-нибудь.... Всё равно что.... Просто говори... Чан Хёк... — сказала она, и её голос стал мягче, почти умоляющим. Она говорила медленно, чётко, чтобы он мог разобрать каждое её слово. Она надеялась ,что его сознание ещё держится за реальность.

Она чувствовала, как его тело становится тяжелее в её руках, как его дыхание становится всё более поверхностным. Холодный дождь продолжал падать на их лица, но она не замечала его. Она смотрела только на него, на его глаза, которые начинали терять фокус, на его бледное лицо, на его губы, которые дрожали от боли.

Она знала, что если он провалится в эту темноту, то она просто сойдёт с ума. Она знала, что должна удержать его, должна говорить с ним, должна быть его якорем, его голосом в этой тишине. Она чувствовала, как её пальцы дрожат на его плече, как её сердце бьётся где-то в горле, но она продолжала говорить.

— Чан Хёк... Оставайся со мной... Не смей уходить... — сказала она, и её голос дрогнул.

Он смотрел на неё, и в его глазах была такая усталость, которая разрывала её сердце на куски. Его дыхание становилось всё более прерывистым, и она чувствовала, как его тело начинает сдаваться.

— Сон Нэ... Я немного устал... Можем поговорить позже... Прошу тебя... Мне так сложно говорить... — прошептал он, и его голос был почти беззвучным, как будто он говорил из другого мира.

-Я знаю... Знаю, что ты устал... Но прошу тебя... Не сдавайся.... Я с тобой... Просто останься со мной сейчас... - проговорила она, умоляя его.

Она обняла его, прижимая к себе. Его тело обмякло в её руках, и она чувствовала, как он борется с этим состоянием, как его тело сдаётся, как его дыхание становится всё более поверхностным. Она прижала его к себе, чувствуя, как его сердце бьётся где-то рядом с её сердцем. Его голова опустилась на её плечо, и она чувствовала, как он начинает тяжелеть в её руках.

— Не смей засыпать, Кан Чан Хёк... Я не позволю тебе уйти. Слышишь? Ты не имеешь права... Не поступай со мной так... Ты сильный... Оставайся в сознании... — прошептала она, и её голос дрожал от слёз, которые она не могла сдержать.

Она чувствовала, как его пальцы слабо сжимают её руку, как он пытается удержаться, как он борется с этой темнотой, которая манит его. Она знала, что он нуждается в ней сейчас больше, чем когда-либо. И она будет рядом, что бы ни случилось. Она будет держать его, пока он не придёт в себя. Она будет его голосом в этой тишине. Она будет его светом в этой темноте.

Чан Хёк почувствовал боль раньше, чем осознал, что упал. Она возникла не в тот момент, когда его тело ударилось о Сон Нэ. Она была уже внутри него, как будто ждала этого момента, чтобы вырваться наружу, как зверь, который рвёт свои цепи. Боль вспыхнула в правом плече, острая, как лезвие, которое вонзается в мышцы, разрывая их на части. Она разливалась по его руке, как огонь, который сжигал всё на своём пути — кожу, суставы, кости, каждое нервное окончание, которое пронзало его тело электрическим разрядом.

Она была горячей, невыносимо горячей, как будто кто-то приложил раскалённое железо к его плечу и держал, пока плоть не начинала плавиться. Его тело напряглось, когда он попытался пошевелиться, но каждое движение только усиливало боль, заставляя его чувствовать, как плечо пульсирует в такт с сердцем, которое билось где-то в горле. Он слышал, как его собственное дыхание становится прерывистым, как воздух обжигает лёгкие, и чувствовал, как его рука немеет, как пальцы перестают слушаться его, превращаясь в безвольные куски плоти.

Он смотрел на Сон Нэ, и её лицо было размытым, как будто он смотрел на неё сквозь толщу воды. Его голова кружилась, и он чувствовал, как его сознание начинает уплывать, как темнота начинает затягивать его, предлагая ему покой, который был так соблазнителен.

Он сжал зубы, и его левая рука сжала её плечо с такой силой, что его пальцы побелели. Он не хотел отпускать её. Он знал, что если отпустит, то провалится в эту темноту, которая манила его своей тишиной. Он смотрел на неё, на её глаза, на её губы, которые двигались, когда она говорила с ним, но из-за боли он не мог разобрать слова даже с аппаратом. Он лишь чувствовал её присутствие, её тепло, её заботу, которая помогала ему оставаться в сознании.

— Чан Хёк...Посмотри на меня... Не закрывай глаза... Пожалуйста... — сказала она, и её голос был мягким, почти нежным, как шёпот ветра, который касается его кожи.

Она прижала его к себе ещё крепче, и её руки обхватили его спину, чувствуя, как его тело напряжено, как его сердце отбивает сумасшедший ритм. Она чувствовала, как он цепляется за неё, как его пальцы сжимают её плечи, как он пытается удержаться в сознании, пытается бороться с этой темнотой, которая так сильно манила его. Она чувствовала его боль, его страх, его отчаяние, и это разрывало её сердце на части, заставляя её сжимать его крепче, чтобы он мог почувствовать её присутствие.

Чан Хёк чувствовал, как её руки обнимают его, как её тепло проникает сквозь его холодную кожу, как её голос проникает сквозь его тишину. Он плохо слышал её, но он чувствовал — её присутствие, её заботу, её любовь, которая была такой же реальной, как и боль, разрывающая его плечо. Он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать этот момент, эту секунду покоя среди этой бури боли, и его дыхание стало глубже, ровнее.

— Сон Нэ... — прошептал он, и его голос был почти беззвучным, как будто он говорил из другого мира.

Она сжала его крепче, и её пальцы запутались в его мокрых волосах, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется, как его дыхание становится глубже. Она знала, что он не сдастся. Он не отступит. Он будет бороться. И она будет рядом с ним, что бы ни случилось, держа его в своих руках, пока он не придёт в себя.

Голос Си дрожал, когда она смотрела на Чан Хёка, и в её глазах плескался страх, который она не могла скрыть за маской профессионального спокойствия. Холодный ветер развевал её мокрые волосы, и она чувствовала, как капли дождя стекают по её лицу, смешиваясь со слезами, которые она сдерживала из последних сил.

— Внизу есть врачи...Профессор вызвала скорую помощь, чтобы Эль осмотрели... Я могу позвать их сюда... — сказала она, и её голос был прерывистым, как будто она боялась, что слова могут рассыпаться в воздухе.

Она уже хотела развернуться, чтобы бежать вниз, но Чан Хёк резко поднял голову. Его глаза были широко раскрыты, в них застыла паника, которая пронзала его насквозь. Его голос был напряжённым, почти грубым, когда он сказал:

— Не нужно врачей...

Его дыхание было прерывистым, и он смотрел на Си с такой мольбой, что она замерла на месте, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Ветер дул в лицо, и она чувствовала, как холод проникает под кожу, но она не двигалась.

Сон Нэ видела всё это. Она видела, как Чан Хёк напряжён, как его тело дрожит от боли и холода, как его мышцы сжаты до предела. Она знала, что из-за острой боли он не мог рассуждать здраво и сразу же начинал паниковать. Ей нужно было успокоить его, дать ему почувствовать, что он в безопасности.

Она осторожно обняла его, и её руки обхватили его спину. Её левая рука, всё ещё ледяная после воды, невесомо коснулась его правой ключицы, и она чувствовала, как его мышцы напряжены под её пальцами, как его тело дрожит. Она чувствовала его боль, его страх, его отчаяние — всё это проникало в неё, как холодный ветер, и разрывало её сердце на части.

— Потерпи ещё немного... Сейчас всё пройдёт...— прошептала она ему на левое ухо, и её голос был мягким, почти гипнотическим. Она говорила медленно, чётко, чтобы он мог почувствовать каждое слово, даже если не слышал его.

Она говорила это не только ему, но и себе. Она чувствовала, как его дыхание становится ровнее, как его тело постепенно расслабляется, как паника начинает отступать под её голосом. Она не выносила его боли. Она была готова продать собственную душу, жизнь, да всё что угодно, лишь бы забрать его страдания.

Чан Хёку становилось лучше. Его дыхание, ещё минуту назад прерывистое и хриплое, постепенно выравнивалось, становясь глубже и ровнее. Плечи, сведённые судорогой от напряжения, медленно опустились, и он позволил себе опереться на Сон Нэ, доверяя её тепло, её поддержку. Его тело, казалось, с благодарностью принимало эту передышку.

Си стояла рядом, и её руки безвольно висели вдоль тела. Она не знала, куда их деть. Она смотрела на них, и внутри неё закипала ревность, горячая и липкая, как смола, которую она не могла сдержать. Она видела, как он расслабляется в объятиях Сон Нэ, как его тело доверяется ей, как он позволяет себе быть уязвимым только рядом с ней. Критический момент был пройден, и Си снова чувствовала себя лишней — тенью, которая не знает, куда себя деть. Она хотела уйти, но ноги не слушались. Она хотела остаться, но каждый взгляд на них был для неё мучительнее, чем любая физическая боль.

Зеваки разошлись. Преподаватели спустились вместе с Эль вниз, чтобы сопроводить её до врачей, а затем провести беседу в воспитательных целях. Крыша опустела, и остались только они трое — Чан Хёк, Сон Нэ и Си, стоящая в стороне, как молчаливая тень. Ветер продолжал дуть, и холодный дождь всё ещё падал на их лица, но они почти не замечали его.

Сон Нэ осторожно отстранилась от Чан Хёка. Она убрала свою руку от его ключицы, чувствуя, как её пальцы постепенно согреваются от его тепла. Она заглянула под футболку, чтобы визуально осмотреть зону его плеча. Кожа была красной, хотя трения не было. Реакция нервных окончаний была слишком острой. Она знала, что с ним происходит. В больнице шесть лет назад ему помимо заживляющих мазей назначали дополнительно охлаждающие, чтобы снять воспаление. Она взглянула на него, и её глаза были полны беспокойства, которое она не могла скрыть.

Чан Хёк взял её за запястье левой руки. Его пальцы были тёплыми, почти горячими, и она почувствовала, как его тепло проникает сквозь её ледяную кожу, согревая её изнутри. Затем он обхватил её ладонь своей, и его пальцы переплелись с её пальцами, сжимая их с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание. Она вопросительно уставилась на него, не понимая, что он делает, но её сердце уже начало биться быстрее, а в горле пересохло.

Си не выдерживала. Резкий, болезненный комок встал у неё в горле, и она почувствовала, как её глаза начинают гореть от сдерживаемых слёз. Она развернулась и быстро пошла к входу в здание, её шаги были быстрыми и решительными, как будто она пыталась убежать от самой себя. Она хотела как можно быстрее покинуть эту крышу, ощущая каждой клеткой своего тела свой проигрыш. Она знала, что проиграла. Она знала, что между ними есть что-то, что она не могла понять, что-то, что было сильнее её, что-то, что она никогда не сможет заменить.

Сон Нэ и Чан Хёк даже не заметили, как Си исчезла из их поля зрения. Ветер продолжал дуть, и дождь падал на их лица, но они не замечали его. Они смотрели друг на друга, и мир вокруг них перестал существовать.

— Ты что делаешь? — изумлённо спросила Сон Нэ, когда Чан Хёк поднёс её ледяную руку к своим губам и подул на неё тёплым дыханием, пытаясь согреть. Его дыхание было тёплым, почти интимным, и она чувствовала, как его тепло проникает сквозь её кожу, согревая её замёрзшие пальцы. Она чувствовала, как его дыхание касается её кожи, и это заставляло её сердце биться быстрее.

Чан Хёк поднял на неё взгляд, и его глаза были тёмными, глубокими, как бездонная ночь. Когда он вот так смотрел, она не могла мыслить здраво. Казалось, что он сводит её с ума. Её сердце начинало биться быстрее, дыхание становилось прерывистым, ноги начинали неметь, несмотря на то, что она сейчас сидела. Она чувствовала, как его взгляд проникает в неё, как он видит её насквозь, как он читает её мысли, её страхи, её желания.

— Разве я занимаюсь не очевидными вещами? — поинтересовался он с сарказмом, и его голос был низким, почти интимным. Он продолжал сверлить её взглядом, и она чувствовала, как её щёки начинают краснеть, как жар разливается по её лицу, смешиваясь с холодными каплями дождя.

— Чан Хёк... — начала возмущаться Сон Нэ, но он перебил её, не давая ей закончить.

— Зачем ты это сделала? — спросил он еле слышно, рассматривая её красные щёки. Его голос был мягким, почти нежным, и она чувствовала, как его слова проникают в её душу, как они касаются самых глубоких струн её сердца.

Они поменялись местами. Теперь он ставил её в тупик своими вопросами и заставлял краснеть. Она чувствовала, как её защита начинает таять, как она снова попадает в его власть, как её сердце начинает биться в унисон с его сердцем.

Глава 25

— А что мне оставалось?! Если бы я не сняла боль, ты бы мог отключиться... Поверь, лучше я отморожу себе руку, чем ещё раз увижу тебя без сознания... - сказала Сон Нэ.

Голос Сон Нэ сорвался. Звук получился тонким, натянутым до предела, готовым лопнуть в любую секунду. Ветер трепал мокрые пряди волос, хлестал ими по раскрасневшимся щекам, но она не замечала этого. В её взгляде, устремлённом на Чан Хёка, плескалась гремучая смесь животного страха и обжигающего гнева. Брови сошлись на переносице, губы дрожали, и от этого зрелища у него внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Чан Хёк замер, чувствуя, как гулко ухает в груди сердце.

— Сон Нэ... Ты сумасшедшая что ли? - спросил он.

Его голос, низкий и хриплый, звучал возмущённо, но в самой глубине этого возмущения пряталась невыносимая нежность. Пальцы сами собой сомкнулись на её ладони, сжали крепко, до побелевших костяшек, будто он проверял на прочность не её руку, а саму реальность происходящего. Пытался убедиться, что она не мираж, рождённый болью и дождём.

Сон Нэ резко выдохнула, стараясь загасить вспышку ярости, поднимающуюся изнутри. Грудь тяжело вздымалась, холодный воздух обжигал разгорячённую кожу, принося отрезвление, но не покой.

— Это я должна спросить! Ты с ума сошёл? Так рисковать своей жизнью? Что, если бы я не успела? Ты бы рухнул с пятого этажа? Ты хоть представляешь, как я испугалась?! - почти прокричала Сон Нэ, перекрывая шум усиливающегося ветра.

Слова, сорвавшись с губ, заметались по пустой крыше, ударились о старые бетонные стены и унеслись ввысь, к мрачным, свинцовым облакам, затянувшим небо.

Чан Хёк смотрел на неё заворожённо. Мокрая, растрёпанная, со спутанными от ветра волосами, облепившими пылающее лицо, она выглядела дикой, неукротимой. В её глазах полыхало пламя, способное испепелить его, и всё же на его губах проступила едва заметная улыбка.

— Ты улыбаешься? Чан Хёк... Ты идиот... Ты хоть понимаешь, что, даже спасая тебя, я навредила тебе? Ты представляешь, каково мне видеть твою боль и не иметь возможности помочь?! - проговорила она.

Голос её упал до шёпота, охрип от крика и слёз, подступающих к глазам. Она чувствовала, как холодные капли смешиваются с обжигающей влагой на щеках. Чан Хёк поднял взгляд, и в его тёмных глазах она увидела то, что разрушало её защиту надёжнее любых слов. Тепло, просачивающееся сквозь её страх и злость, согревающее изнутри.

— Ты рискнула своей жизнью... И думаешь не о том, что вытащила меня, а о том, что причинила боль... В которой нет твоей вины... Я просто не смог сгруппироваться... Это моя оплошность... - ответил Чан Хёк.

Голос его звучал на удивление ровно, но в этой ровности ощущалось скрытое течение, готовое утащить обоих на глубину. Его взгляд был наполнен искренностью и тревогой. Она каждой клеточкой чувствовала, как его слова проникают под кожу, касаясь самого сердца.

— Знаешь, что я поняла? Ты совсем не изменился за эти шесть лет... Всё тот же идиот... -возмутилась Сон Нэ.

Она произнесла это тихо, почти не разжимая губ, боясь, что любое резкое движение или звук разрушит хрупкое мгновение, в котором они застыли. В её ворчании причудливо сплелись гнев и бесконечная нежность.

Солнце окончательно спряталось за плотной завесой туч. Первые тяжёлые капли упали на бетон, оставляя тёмные кляксы, и уже через мгновение холодный дождь зашелестел по крыше, барабаня по плечам, смешиваясь со слезами на их лицах. Но им обоим было всё равно. Они не чувствовали ни холода, забирающегося под мокрую одежду, ни липнущей к телу ткани. В этот момент весь мир сузился до их дыхания и биения сердец.

— Сон Нэ... Ты в своём репертуаре... Снова оскорбления... - проговорил Чан Хёк.

Его тон был мягким, почти интимным. Он улыбнулся, и она ощутила, как волна жара прокатывается по телу, разгоняя кровь быстрее. Чан Хёк, поморщившись, упёрся левой рукой в бетон и начал медленно подниматься, словно проверяя собственное тело на прочность. Сон Нэ вскочила первой и тут же подхватила его под руку, нащупав сквозь мокрую ткань футболки напряжённые, каменно-твёрдые мышцы.

— Если бы ты не вёл себя как ненормальный... Я бы не оскорбляла... Будь осторожен, прошу тебя... Не спеши... Давай минимизируем боль... Обопрись на меня... - проговорила Сон Нэ.

Её голос звучал твёрдо, хотя внутри всё вибрировало от пережитого ужаса. Она всё ещё злилась, но страх за него, липкий и всепоглощающий, оказался сильнее. Чан Хёк покосился на неё и не смог сдержать улыбки. Она была забавная. Маленькая, хрупкая, с мокрыми волосами, облепившими виски, но в то же время воинственная, готовая вцепиться в любого, кто посмеет ему навредить. Он старался переносить вес на здоровую ногу, но правая предательски подкашивалась. Жёсткий фиксатор впивался в кожу, сковывая движения, и каждый шаг отдавался тупой пульсацией в колене. Сон Нэ уловила вспышку раздражения в его взгляде, заметила, как его пальцы потянулись к застёжкам фиксатора, и жёстко перехватила его запястье.

— Так... Меняем стратегию... Просто доверься мне... — выдохнула она, и в голосе прорезался металл, не допускающий возражений.

Она снова усадила его, но теперь не на мокрый битум, а на невысокий бетонный парапет у края крыши. Затем, не спрашивая, взяла его левую руку и забросила себе на плечи, притягивая его ближе, заставляя вжаться в неё.

— Что ты делаешь? — спросил он. В его глазах мелькнули растерянность и паника. Он опешил от её напора.

— Держись за меня крепче... Встанем вместе... - ответила она.

— Сон Нэ... Ты же не оставляешь мне возможности опираться! С ума сошла? Хочешь взять весь мой вес на себя? - возмутился Чан Хёк.

Она едва заметно улыбнулась, ощущая, как его дыхание щекочет кожу шеи. От него пахло дождём и лавандой. Тем родным запахом, по которому она так сильно скучала все эти мучительные годы.

— Ты не веришь в себя или в меня? Расслабься... Если перестанешь сопротивляться, я не почувствую твоего веса. Доверься мне... Снимать фиксатор сейчас опасно... Колено ведь и так болит... Попробуем мой метод... - ровным тоном проговорила она.

Ей нравилось видеть его смущённым и потерянным. В такие секунды его защитная броня трескалась, обнажая того самого парня, которого она знала шесть лет назад. Он всё ещё колебался, но сталь в его взгляде, которой он пытался от неё отгородиться, начала плавиться. Дождь продолжал хлестать по лицу, но они не замечали. Они смотрели друг на друга, и время замирало, оставляя в пространстве только стук двух сердец.

— Чан Хёк... Слушай... Если тебя это успокоит... Я работаю волонтёром в клинике... Оказываю не только психологическую поддержку людям с ограничениями, но и помогаю в бытовых вопросах в стенах госпиталя... Этому приёму меня научили местные медсёстры... Например, так можно помочь пациенту пересесть с инвалидного кресла...Отличная техника, которая позволяет помогать, но при этом не надрывать спину.. — сказала Сон Нэ с улыбкой. Её голос вдруг стал почти будничным, чтобы отвлечь его.

Говоря это, она медленно начала вставать, используя инерцию и крепко придерживая его за спину. Движение было плавным, выверенным до миллиметра. Чан Хёк, увлечённый её словами, поддался корпусом, и через пару секунд они уже стояли вертикально. Сон Нэ победно улыбнулась, стараясь выровнять дыхание.

— Я же говорила... Тебе просто нужно довериться мне... - с улыбкой и восторгом в голосе проговорила она.

Она осторожно отпустила его, убедившись, что он стоит уверенно. В глазах Чан Хёка защипало. Он понял: её волонтёрство — это отчаянная попытка быть ближе к его брату. Она училась всему этому ради Тхэсока, чтобы помочь ему, быть рядом. Сон Нэ заметила блеск в его глазах и тут же обхватила его лицо ледяными, дрожащими от холода ладонями. С ней он не боялся быть уязвимым, не стыдился слёз.

— Сон Нэ... Всё это... Курсы медсестры... Волонтёрство... Ты делала это ради Тхэсока? — голос его предательски дрогнул.

Одинокая слеза скатилась по его щеке, оставляя влажную дорожку. Сон Нэ мягко стёрла её большим пальцем, задержав ладонь на его коже чуть дольше, чем следовало.

— Не плачь...Прошу тебя... Я делала это не только ради Тхэсока... Мне важно было научиться всему этому и ради тебя... Я верила, что ты вернёшься... И я хочу быть полезной... Хочу уметь помогать тебе... Хочу быть рядом несмотря ни на что... Меня не пугают трудности... Я ко всему готова... — прошептала она, смотря ему в глаза.

Чан Хёк сломался. Он дёрнулся вперёд и стиснул её в объятиях, прижимая к себе с отчаянной силой, будто боялся, что её заберут. Его тело сотрясала мелкая дрожь, дыхание стало рваным и горячим. Он зарылся лицом в её мокрые волосы, и она чувствовала, как его слёзы капают ей на макушку, смешиваясь с ледяным дождём. Она лишь крепче обняла его, чувствуя как бьётся его сердце. Чан Хёк ощутил как она дрожит. Помимо дождя, на улице было очень холодно. Из-за адреналина в крови они совсем не обращали на это внимание.

— Давай зайдём внутрь... Ты вся продрогла.... — прошептал Чан Хёк, наконец отстранившись и вглядываясь в её бледное лицо.

Они оба были насквозь мокрые. Тяжёлая рубашка, которую он накинул на неё ранее, хоть немного согревала Сон Нэ, но сам Чан Хёк промок до нитки: мокрая ткань облепила торс, волосы потемнели и прилипли ко лбу. Сон Нэ осторожно обняла его за талию, и они медленно двинулись к лестнице здания.

— Как твоё плечо? Может, лучше показаться врачам? — спросила она, помогая ему переступить порог.

Звук дождя здесь стал глуше, словно они нырнули под воду. Пахло сырым бетоном, пылью и старым железом перил.

— Не беспокойся... Всё уже прошло... — отозвался он, крепко вцепившись в холодный поручень.

Спуск давался значительно легче, чем подъём, но Чан Хёк всё равно был предельно собран. Сон Нэ чувствовала ладонью, как напряжены мышцы его спины — сплошной каменный узел.

— Чан Хёк... Я знаю, сейчас не время... Но я хочу тебя кое о чём попросить... — начала она, когда они преодолели половину пролёта.

Чан Хёк покосился на неё, не замедляя шага. Перила под его рукой противно скрипнули.

— Может, попросишь об этом, когда мы спустимся? Не хочу испытывать судьбу на лестнице... — усмехнулся он уголком губ, но взгляд оставался серьёзным.

Сон Нэ шумно выдохнула, едва сдерживая раздражение. Он никогда не упускал возможности поддеть её, даже стоя на одной ноге.

— Кан Чан Хёк... Ты можешь быть серьёзным хотя бы пару секунд? — процедила она, легонько толкнув его в бок, но тут же вцепилась крепче, контролируя его равновесие.

— Ну давай, Сон Нэ... Говори уже, что хотела... — проговорил он. Его тон стал спокойнее, когда он взглянул на её нахмуренное лицо.

Она остановила его на предпоследней ступеньке, заставив развернуться. Пальцы всё ещё сжимали его мокрую футболку.

— Чан Хёк... Я не собираюсь пытать тебя расспросами о прошлом.... Узнав правду, я всё поняла... Да, я всё ещё зла на тебя... Но в то же время... Я понимаю... - начала она.

Он смотрел на неё как зачарованный, губы приоткрылись, но слова застряли в горле.

— Сон Нэ... — только и смог выдавить он, но она мягко приложила ледяной палец к его губам.

— Я хочу попросить... Перестань так закрываться от меня... Ты так отчаянно защищаешься, что иногда мне кажется, будто я твой враг... Мне от этого больно... — прошептала она. Её голос стал почти бесцветным.

Чан Хёк нахмурился. Она была права. Он возводил баррикады, боясь, что если откроется, то поток чувств захлестнёт его с головой, и он больше не сможет держать всё под контролем.

— Сон Нэ... Я не могу обещать.. С этим сложно бороться... — начал он.

Она снова коснулась его щеки, стирая капли дождя, стекавшие с виска на скулы.

— Просто доверься мне, ладно? Я обещаю, что не сделаю тебе больно... Давай начнём налаживать наши отношения... Побудем пока хорошими друзьями... Этот вариант тебя устроит? - спросила она.

Ей потребовались все силы, чтобы произнести это с улыбкой. Сон Нэ знала, насколько Чан Хёк чувствителен, как сильно его эмоции бьют через край. Она хотела мира, но слово «друзья» царапало горло изнутри. Можно ли дружить с тем, кого любишь больше жизни? Она надеялась, что улыбка скроет боль, но Чан Хёк видел её насквозь. Он видел, как в её глазах, полных решимости, на самом дне залегает тень разочарования. Соглашаться было невыносимо. Одна мысль о «дружбе» сводила его с ума, но дать большего он сейчас не мог. Между ними лежала пропасть в шесть лет, его беспомощность, и теперь ещё и страшная правда о причастности её отца к взрыву. Он смотрел в её глаза и понимал — она не должна узнать. Никогда. Этот груз её сломает.

— Хорошо... — выдохнул он, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Для обоих это признание было подобно приговору. Сон Нэ облегчённо улыбнулась, но улыбка вышла ломкой. Для неё это был первый шаг к его сердцу. Они переглянулись и, не сговариваясь, продолжили спуск в гулкую тишину вестибюля.

Внизу всё ещё толпились люди. Сквозь стеклянные двери было видно, как алое пятно машины скорой помощи окружили зеваки, где суетилась растерянная Эль. Дождь снаружи усилился. Сон Нэ, остановив Чан Хёка у самого выхода, стянула с плеч его рубашку и рывком развернула её над его головой, создавая подобие навеса.

— Ты что делаешь? — спросил он, изогнув бровь, глядя на неё, как на безумную.

— Забочусь о тебе... Или ты хочешь, чтобы аппарат снова намок и вышел из строя? — парировала она.

Чан Хёк посмотрел на неё с благодарностью. Они шагнули на улицу и, мгновенно промокнув, свернули налево, чтобы обойти толпу.

Си ждала их с торца здания, кусая губы от раздражения и тщательно скрывая его под маской вежливого участия. Как только они появились, она нацепила тёплую улыбку и зашагала навстречу.

— Пары на сегодня отменили... Пойдёмте по домам... Вы совсем мокрые, ещё простудитесь... — проговорила она, цепко пробегая взглядом по ним обоим.

Чан Хёк остановился, аккуратно вытащил из уха слуховой аппарат, чтобы защитить его от воды, затем взял у Сон Нэ свою рубашку и, вместо того чтобы надеть самому, снова набросил ей на плечи, плотно запахнув ворот.

— Так ты перестанешь волноваться, верно? — спросил он, вглядываясь в её карие глаза.

Сон Нэ открыла было рот, чтобы возразить, но Си уже вклинилась между ними.

— Сон Нэ, давайте поторопимся... Вы настолько промокли, что действительно можете заболеть... — сказала она с лёгким нажимом, а затем, обернувшись к Чан Хёку, кокетливо коснулась его мокрого плеча, привлекая внимание.

— Ты не замёрз? — спросила Си жестами.

Сон Нэ не сдержалась и слишком явно закатила глаза. Выученный язык жестов в исполнении Си выглядел как дешёвый спектакль, попытка доказать своё превосходство.

— Всё нормально, пойдём... — ответил Чан Хёк вслух.

Он обернулся к Сон Нэ и едва заметно кивнул, давая понять, что всё под контролем. Она слабо улыбнулась в ответ. Они развернулись и пошли в разные стороны, растворяясь в пелене ледяного дождя, оставляя позади и крики толпы, и недосказанность, повисшую в воздухе.

****

Дождь к тому времени перестал быть просто дождём. Он превратился в сплошную стену ледяной воды, обрушивающуюся на город. Асфальт пузырился, впитывая потоки, а в воздухе стоял запах мокрого бетона и прелой листвы. Си старалась идти чуть позади, подстраиваясь под его неровный, тяжёлый ритм.

Чан Хёк молчал. Это было не просто молчание, а глухая, вязкая тишина, в которую он провалился с головой. Внутри него шла невидимая борьба: только что Сон Нэ снова нашла лазейку в его броне, и он ненавидел себя за то, что не смог её остановить. И ещё больше ненавидел за то, что слово «дружба», сорвавшееся с её губ, прозвучало приговором.

Он зашагал медленнее. Правая нога с каждым шагом наливалась чугунной тяжестью, хромота стала заметнее. Вдобавок к этому плечо снова напомнило о себе, стоило ему случайно качнуться на скользкой плитке. Он сжал зубы, и на скулах заходили желваки. Си заметила, как он на мгновение прикрыл глаза, пережидая вспышку боли.

Она боялась к нему прикоснуться. Аппарат был снят, и любое взаимодействие превращалось в сложную игру на ощущениях. Поэтому она просто шла рядом, глотая влажный воздух и внутренне сжимаясь от собственного бессилия. До общежития оставалось минут десять, но каждый шаг казался ей вечностью.

В её голове уже не было ничего, кроме предстоящих забот: заставить его переодеться, усадить под горячую воду, заварить имбирный чай, найти сухую одежду. Его иммунитет сейчас ни к чёрту. Даже самого крепкого человека такая прогулка под ливнем могла свалить с ног за считанные часы. А он стоял там, на крыше, мокрый до нитки, и смотрел на эту девчонку с таким лицом, будто от неё зависела вся его жизнь.

Они подошли к старому общежитию. Массивная лестница, мраморные ступени, стёртые сотнями ног. Ступени скользили, и Си, заметив это, на секунду отстала, готовая в любой момент подхватить его под локоть. Но Чан Хёк упрямо цеплялся за перила, словно не замечая её тревоги.

Она проскочила вперёд, достала ключ и торопливо открыла дверь. В нос ударил спёртый запах старого здания — смесь пыли, нагретого дерева и чьего-то вчерашнего ужина. Чан Хёк перешагнул порог, и с него на пол натекла целая лужа.

— Чан Хёк... Ты пока сходи в душ... А я приготовлю чай... - сказала Си.

Голос её прозвучал глухо, будто она боялась звука собственных слов. Он с трудом разобрал их. Звук доносился, как сквозь плотный слой ваты. Чан Хёк поморщился, чуть наклонил голову, чтобы хоть что-то уловить.

— Си... Говори громче, пожалуйста... Я в этом аппарате почти ничего не слышу... - сказал он, заходя в ванную.

Он вставил наушник в ухо, но это мало помогло. Запасной прибор был старым, громоздким и намного слабее основного. Звуки мира превращались в кашу. Си замерла, ощущая, как щёки заливает краска стыда. Она дёрнулась было к двери ванной, словно хотела постучать, но в последний момент отдернула руку. Если он уже снял аппарат, её стук напугает его. Она сжала пальцы в кулак, оцарапав ладонь ногтями.

«Ты жалкая... Ты не можешь даже позаботиться о нём так, как нужно... Ставишь его в такое положение...» — пронеслось в её голове.

Злость закипала. На себя. На Сон Нэ, которая умела пробивать его стены. И на Чан Хёка, который смотрел сквозь неё, словно она была пустым местом. Она любила его так сильно, что иногда ей казалось: ещё чуть-чуть — и она сорвётся, начнёт крушить всё вокруг или рухнет на пол. Эта любовь разъедала её изнутри, становилась навязчивой, липкой, как мокрая одежда на теле.

В ванной пахло хлоркой и ржавой водой из старых труб. Чан Хёк стянул с себя футболку, которая противно прилипла к коже, и бросил её на кафельный пол. Он повернул кран до упора влево. Ледяная.

Вода обрушилась на него с такой силой, что перехватило дыхание. Он стоял, упёршись ладонями в стену, и смотрел, как струи стекают по его предплечьям, смывая остатки дождя и чужого тепла. Перед глазами всё ещё стояла она — растрёпанная, злая, с отчаянной нежностью во взгляде. Сон Нэ.

— Мне нужно собраться... Нельзя сближаться с ней... Я здесь на полгода... Потом уеду... Никаких отношений... Держи себя в руках, Кан Чан Хёк... -шептал он себе под нос.

Голос его звучал хрипло, разбиваясь о шум воды. Он выкрутил второй кран, и по телу, наконец, разлилось спасительное тепло. Контраст был резким — от ледяного шока к обжигающему пару. Кожа покраснела, но он всё равно не чувствовал тепла. Только пустоту.

Любовь к ней никуда не делась. Это было бы смешно отрицать. Он пытался вытравить её шесть лет. Шесть лет он строил вокруг сердца ледяную стену, заливал её болью, злостью, работой, чем угодно. И сегодня, за один вечер, эта стена рухнула к чертям. От неё не осталось даже осколков.

Но будущего у них нет. Есть только пропасть, непонимание и его собственное тело, которое всё чаще подводит. Он не позволит ей стать его сиделкой. Он скорее сгорит заживо, чем позволит ей жалеть его.

Чан Хёк выключил воду и вышел из душа. Капли стекали по груди, собирались в дорожки на старых шрамах. Полотенце пахло дешёвым кондиционером и чем-то чужим. Он вытерся резкими, злыми движениями и встал перед запотевшим зеркалом.

Он поднял взгляд на своё отражение. С правой стороны, от ключицы до плеча, кожу пересекала паутина ожоговых шрамов — бугристых, бледных, натянутых. Ещё один рубец тянулся от грудины до пупка — след операции на селезёнке. Чан Хёк упёрся ладонями в край раковины и шумно выдохнул, чувствуя, как в груди снова закипает знакомое раздражение. Мозг плавился от беспрерывного потока мыслей.

Он сунул в ухо слуховой аппарат. Мир ворвался обратно резким шумом — гудением труб, шорохом шагов за дверью, каплями, стучащими по пластику душевой кабины.

— Ты не будешь слабаком... Слышишь? Никакой любви... - сказал он сам себе.

Он произнёс это тихо, глядя прямо в глаза своему отражению. Взгляд был твёрдым, но где-то в самой глубине зрачков всё ещё плескалась та, кому он сегодня позволил снова коснуться его сердца.

Чан Хёк не мог собрать мысли в кучу. Они расползались, как трещины по льду, сталкивались друг с другом, взрывались и тут же гасли. В висках зарождался глухой, ноющий гул, будто где-то под черепной коробкой медленно проворачивали ржавый механизм. Он упёрся ладонью в дверной косяк, на мгновение задержал дыхание и вышел из ванной.

Пар ещё клубился за его спиной, оседая на стенах мелкой испариной. Кожа после ледяного и горячего душа горела, приобретя нездоровый багровый оттенок. С мокрых волос на пол срывались тяжёлые капли.

Си, стоявшая у окна, резко обернулась на звук шагов. Увидев его, она нахмурилась, сделала пару быстрых шагов навстречу и, не спросив разрешения, прижала прохладную ладонь к его лбу. Пальцы тут же намокли — кожа блестела от влаги, горячая, но без лихорадочного жара.

— Температуры вроде нет... Почему ты такой красный? — спросила она, и в её голосе сквозило почти паническое беспокойство.

Чан Хёк бережно, но твёрдо перехватил её запястье и отвёл её руку в сторону. Просто не хотел прикосновений. Ни сейчас, ни вообще. Ему нужно было выключиться, провалиться в темноту, где нет ни Сон Нэ, ни боли, ни этого липкого раздражения на самого себя.

Си почувствовала, как внутри что-то трескается. Тонкая игла вошла под рёбра и осталась там, мешая дышать. Она посмотрела на него снизу вверх и растянула губы в блеклой, разочарованной улыбке.

— Чан Хёк... — начала она, но он перебил её, и от усталости его голос звучал почти чужим.

— Си... Давай поговорим завтра... Я очень устал... - еле слышно сказал он.

Он смотрел ей прямо в глаза, но в этом взгляде не было ни тепла, ни злости — только свинцовая усталость, которая придавливала его к полу.

Но Си больше не могла ждать. Ей казалось, что если она промолчит сейчас, то потом уже не решится никогда. Между ними стояла стена, и единственный способ пробить её — ударить первой, не думая о последствиях.

Она шумно выдохнула и шагнула к нему, сократив разделявшее их расстояние до одного выдоха. От него пахло мылом и разогретой кожей. Её сердце колотилось где-то в горле, громко, набатом, отдаваясь в висках. Лёд тронулся.

— Чан Хёк... Мне нужно сказать тебе кое-что важное... Я знаю, что рискую всем... Но так больше не могу... - начала она.

Она говорила быстро, словно боясь не успеть. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя белые полумесяцы.

Чан Хёк напрягся. Что-то в её интонации заставило его внутренне подобраться. Усталость отступила на второй план, уступая место тревожному предчувствию.

— Си... Начало мне уже не нравится... В чём такая срочность? Что случилось? — спросил он хрипло, не сводя с неё взгляда.

Она подняла на него глаза. В них блестело отчаяние, смешанное с надеждой, и от этого они казались влажными, почти стеклянными.

— Я влюблена в тебя... - выпалила она.

Слова вырвались прежде, чем она успела их остановить. Щёки залила волна жара, поднимаясь от шеи к вискам. В комнате повисла звенящая тишина — такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом.

Глаза Чан Хёка распахнулись. В одну секунду исчезли и усталость, и раздражение. Осталось только оцепенение. Он смотрел на неё, но видел будто впервые — без привычной дружеской дымки, без шести лет общего прошлого, приглушавшего острые углы.

Он не замечал. Всё это время не замечал. Шесть лет дружбы, оказалось, стояли на другом фундаменте. И теперь этот фундамент дал трещину.

Тишина обрушилась на обоих, сдавила грудь, не оставляя места словам. Где-то за окном, по стеклу, всё ещё барабанил дождь.

Глава 25

Чан Хёк замер. Воздух в комнате сгустился, стал вязким, липким, и каждый вдох давался с усилием. Сердце рванулось в галоп, отдаваясь в висках тяжелыми, глухими ударами. Он смотрел на Си, на то, как подрагивают её губы, как мелко трясутся пальцы, сжатые в кулаки, и понимал: всё, что он скажет сейчас, разрушит шесть лет их общей истории.

Он не воспринимал её иначе, чем друга. Надёжного, близкого, проверенного самым страшным временем. Она прошла рядом с ним через настоящий ад. Держала его за руку, когда он не мог встать, терпела его молчание, его боль, его закрытость. И теперь он обязан перерезать ту нить, на которой держалось её сердце.

Си улыбнулась. Улыбка вышла ломкой, жалкой, пропитанной горечью. Она поняла всё раньше, чем он открыл рот. Поняла по его застывшему лицу, по тому, как беспомощно он смотрел на неё, будто решал, с какой стороны нанести удар, чтобы было не так больно.

— Си... — начал он, и собственный голос показался ему чужим, деревянным.

Она мотнула головой, не давая ему договорить.

— Я сказала это... не для того, чтобы услышать что-то в ответ... Я знаю, что взаимности нет... И не будет... Мне просто нужно было признаться... Прости, что поставила тебя в неловкое положение... Мне жаль... Я попрошу дополнительную комнату... Не хочу смущать тебя... — проговорила она.

Она говорила быстро, глотая окончания, боясь не выдержать паузу. И уже развернулась к двери, когда Чан Хёк перехватил её за запястье.

— Давай не будем сходить с ума... Не нужна тебе никакая комната... Послушай... Ты дорога мне... Я благодарен, что ты рядом... Что поддерживаешь... Ты всегда будешь занимать в моей душе особое место... Но Си... Мы никогда не переступим черту дружбы... Прости... Прости, что не могу дать тебе ту любовь, которую ты заслуживаешь... Прости за то ,что мне приходится разбивать твоё сердце своими словами... — еле слышно сказал он.

Его голос звучал ровно. Слишком ровно. Так говорят с тяжелобольными, когда боятся спугнуть их покой. И от этой убийственной мягкости у Си внутри всё оборвалось. Она стояла, не дыша, чувствуя, как слёзы, горячие и беззвучные, наполняют глаза. Её лицо, всегда такое собранное, сейчас выглядело по-детски растерянным.

— Си... Я пойду прогуляюсь... Тебе лучше побыть одной... — сказал Чан Хёк.

Чан Хёк потянулся за толстовкой, набросил её на плечи, подхватил джинсовую куртку. Он слишком хорошо знал её. Она ненавидела собственную слабость и не выносила свидетелей своих слёз.

— Чан Хёк... Не уходи... — сказала она.

Её голос прозвучал тихо, надломлено. Она резко шагнула к нему и прижалась лицом к его груди, вцепившись в ткань толстовки, как хватаются за спасательный круг. На мгновение он оцепенел, подняв руки в воздух, боясь коснуться её, но затем мягко опустил ладони на спину. Он ощутил под пальцами дрожь, услышал, как влага от слёз пропитывает футболку.

Ему было больно. Не от слов, не от прикосновений — от собственного бессилия. От того, что он не может дать ей то, чего она так отчаянно просит. От того, что ломает её, пусть и не специально.

— Си... Пожалуйста, не плачь... — прошептал он.

Она не могла остановиться. Слёзы душили её, плечи тряслись, а из груди вырывались рваные, тихие всхлипы.

— Си... Послушай... В твоей жизни обязательно появится кто-то... Кто-то здоровый... Полноценный... Тот, с кем ты будешь в безопасности... Кто сможет о тебе позаботиться...Тот, кто сможет подарить тебе любовь... — проговорил Чан Хёк, медленно поглаживая её по спине.

Си замерла. Её тело напряглось, словно от удара током. Она медленно отстранилась, и он увидел, как в её влажных глазах разгорается вовсе не благодарность, а злость.

— Ты так и не понял... За эти годы ты ничего не понял... Почему ты постоянно делаешь на этом акцент?! Я никогда не видела, чтобы тебе требовался какой-то особенный уход! Ты всегда со всем справляешься сам... А когда на меня напали трое парней? Кто защитил меня? Ты! От трёх, Чан Хёк! И после этого ты говоришь о своей беспомощности? Я не отрицаю, что у тебя есть проблемы, но они не настолько масштабны, как ты их себе придумал... Меня злит, что ты постоянно напоминаешь о них... Знаешь... Несмотря ни на что, ты остался человеком. Добрым. Светлым. Ты самый сильный, кого я встречала. Тебя невозможно сломить. Ты не сдаёшься. Падаешь — и снова встаёшь. Но при этом всё время тычешь в свою инвалидность, будто она — твоё единственное оправдание... — выпалила Си.

Она выдохлась. Голос сорвался, охрип, но она смотрела на него прямо, не отводя глаз. В этом взгляде было всё: обида, боль, злость и та самая любовь, которую он только что отверг.

— Си... — начал он.

Чан Хёк не успел договорить. Что-то тёплое потекло по коже над губой. Он машинально коснулся пальцами — кровь. Тонкая струйка, тёмная, почти чёрная при тусклом свете.

Си побледнела. В одну секунду она сорвалась с места, дёрнула его за руку и буквально усадила на кровать. Движения стали резкими, точными. Она действовала быстрее, чем он осознавал происходящее. Со стола в её руке уже была бумажная салфетка, прижатая к его носу.

— Не двигайся, слышишь? Замри... Ничего не говори... - протараторила она.

Он только и смог, что моргнуть. Взгляд его был совершенно ошарашенным. Он даже не понял, в какой момент всё вышло из-под контроля. Лицо её, искажённое тревогой, было в нескольких сантиметрах. Салфетка быстро пропиталась алым, а в комнате повисла новая тишина — теперь уже тревожная, наполненная не словами, а звоном невысказанного.

За окном всё так же шелестел дождь, но здесь, внутри, слышно было только его прерывистое дыхание и её тихое, испуганное бормотание:

— Всё хорошо... Держи голову так... Не наклоняй её... - шептала она, придерживая его за руку, которой он держал салфетку.

И в этой фразе, сорвавшейся с её губ почти машинально, было куда больше любви, чем во всём том, что она сказала ранее.

Чан Хёк и сам не понял, как это произошло. Обычно носовое кровотечение накрывало его только в моменты, когда эмоции выходили из-под контроля — когда гнев или страх становились сильнее его самого. Но сейчас внутри не было бури. Только усталость, свинцовая, давящая на плечи, и гулкая пустота в груди.

— Как себя чувствуешь? Голова не болит? — спросила взволновано Си.

Си уже меняла салфетку. Первая, пропитанная алым, полетела в мусорное ведро. Пальцы её дрожали, но движения оставались точными. Она действовала на автомате, будто повторяла давно заученный сценарий.

Кровь всё ещё сочилась, но уже не так активно. Тёмные капли падали на его губы, солёные на вкус, оставляя на языке привкус железа.

— Всё нормально со мной... Не переживай так...— ответил Чан Хёк.

Чан Хёк попытался приподняться, но Си уперлась ладонью ему в плечо и надавила, заставляя сесть обратно. Сила в её тонкой руке удивила его. Она вглядывалась в его зрачки, пытаясь уловить тот момент, когда он начнёт лгать. Слишком часто он твердил «я в порядке» с таким лицом, будто стоял у края пропасти.

— На территории есть больница... Пойдём.... Нужно показаться врачу... С тобой что-то не так... — проговорила она.

Её голос звенел от напряжения, но не срывался. Она поднялась, уже готовая вести его, но Чан Хёк не двинулся с места. Он медленно опустил салфетку и показал ей — почти белую, лишь с розовым пятном по центру.

— Видишь? Кровь уже остановилась... — проговорил он, пытаясь успокоить её.

— Чан Хёк... Ты ведь лучше меня знаешь, что кровь из носа — плохой признак... Твоё давление не в норме... А если тебе станет хуже? Прошу тебя... Давай сходим в больницу... Умоляю... Не будем испытывать судьбу.... — взмолилась она.

Она шептала, но каждое слово падало тяжело, как камень в тёмную воду. Глаза её блестели уже не от слёз, а от лихорадочной решимости. Она боялась. Боялась снова увидеть его беспомощным, боялась, что упустит момент, когда ещё можно помочь.

Чан Хёк молчал. Ему хотелось отказаться, отшутиться, закрыться — как он делал всегда. Но сегодня у него не осталось на это сил. Он сидел на краю кровати, прижимая салфетку к носу, и чувствовал, как в висках пульсирует тупая, ноющая боль, которую он до последнего отказывался замечать.

Чан Хёк не хотел спорить. Не было сил даже на это. Тело будто налили цементом — каждое движение отдавалось в мышцах тупой, ноющей ломотой. Он понимал, что кровотечение, скорее всего, лишь следствие чудовищной усталости и стресса, который накрыл его за последние часы. Но он также знал: Си не успокоится, пока не получит хоть какую-то гарантию.

— Си... Я просто очень устал... Поэтому и пошла кровь... Давай сделаем так: не паникуем сейчас, ложимся спать... А завтра я обещаю показаться врачу... Если вдруг ночью станет плохо — сразу пойдём в больницу... Хорошо? - проговорил он ровным тоном.

Он говорил медленно, растягивая слова. Веки наливались свинцом, и он то и дело подавлял зевоту. Глаза слезились от усталости, в висках пульсировала тонкая, нудная боль.

Си смотрела на него с недоверием. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы всмотреться в его лицо — бледное, осунувшееся, с тёмными кругами под глазами.

— Ты точно нормально себя чувствуешь? Не лги мне... — произнесла она, и голос её дрогнул.

Чан Хёк поднял на неё взгляд. В её глазах стоял такой испуг, что у него болезненно сжалось сердце. Он мягко улыбнулся — вымученно, но искренне.

— Я хорошо себя чувствую... Единственное, что доставляет дискомфорт, — это усталость... А так я в полном порядке... - сказал он.

Си шумно выдохнула, прикрыв на мгновение глаза. Ей не хотелось соглашаться. Внутри всё кричало о том, что нужно тащить его в больницу прямо сейчас, но он едва держался на ногах. В таком состоянии он мог просто не дойти.

— Хорошо... Но завтра вечером сходим в больницу... Без отговорок.... - строго заключила она.

Чан Хёк устало кивнул. Он стащил с себя толстовку, оставшись в мягких серых штанах и старой, выцветшей футболке. Опустился на кровать, и пружины жалобно скрипнули под его весом. Только сейчас он позволил себе выдохнуть, отпустить напряжение. Мышцы расслабились, и тело начало медленно погружаться в матрас.

— Если ночью почувствуешь себя нехорошо... Сразу разбуди меня... - сказала она.

Си укладывалась на раскладушку напротив. Она не могла заставить себя лечь на верхний ярус после вчерашнего кошмара, когда он, не осознавая своих действий, полез к ней и едва не сорвался. От одной мысли об этом у неё до сих пор холодело в груди.

Чан Хёк не ответил. Он уже провалился в сон, едва голова коснулась подушки.

За окном монотонно барабанил дождь. Косые струи били по стеклу, оставляя на нём дрожащие дорожки. В комнате было темно, лишь слабый свет уличного фонаря просачивался сквозь занавески, рисуя на стене мутные тени.

Си лежала, не в силах сомкнуть глаз. Она смотрела на него. Лицо Чан Хёка, наконец, разгладилось, стало умиротворённым, почти детским. Грудь вздымалась медленно и ровно. Она слушала его дыхание, и от этого становилось только горше.

«Какая же ты дура, — билось в висках. — Зачем ты призналась? Почему не оценила риски? Как можно было всё вот так взять и разрушить?»

Мысли кружили, как голодные птицы, и не давали дышать. Смогут ли они остаться друзьями? Сможет ли он доверять ей, как раньше? Или теперь каждое её слово будет казаться ему попыткой давления?

Она прижала ладони к лицу. Хотелось закричать. Хотелось отмотать время назад и проглотить собственные слова. Но было поздно. Признание уже повисло в воздухе, как незваный гость, которого невозможно выгнать.

Дождь всё шумел, а Си всё лежала с открытыми глазами, слушая, как её собственное подсознание накручивает её всё сильнее, превращая тишину ночи в бесконечную пытку.

******

Дождь не прекращался. Он шёл стеной, разбиваясь о козырёк остановки, стекал по водосточным трубам с утробным урчанием, отражался в тёмных лужах, в которых плавали жёлтые огни фонарей. Сон Нэ шла, низко опустив капюшон, но толку от него было мало — вода всё равно затекала за шиворот, скатывалась по спине ледяными струйками, пропитывала рубашку, которую Чан Хёк снова набросил ей на плечи.

Она прижимала её к себе, куталась в чужую ткань, ещё хранящую его запах — смесь дождя, порошка и едва уловимого, тёплого, мужского. Этот запах успокаивал и сводил с ума одновременно.

«Друзья. Мы теперь друзья», — повторяла она про себя, и каждый раз это слово отдавалось где-то в солнечном сплетении тупой, саднящей болью.

Как можно дружить с тем, кого любишь больше жизни? Как смотреть в его глаза и делать вид, что не мечтаешь снова коснуться его, прижаться, вдохнуть его дыхание? Он держал её на расстоянии вытянутой руки. Физически — был рядом, но внутри, за той невидимой стеной, которую он так старательно возводил, его было не достать. Она чувствовала это каждый раз, когда он улыбался, но взгляд оставался насторожённым, будто он ждал удара.

А теперь ещё и эта дурацкая договорённость. «Будем хорошими друзьями». Слова, которые должны были всё упростить, на самом деле стали самым сложным решением в её жизни. Она сама предложила это, потому что испугалась — испугалась, что если надавит сильнее, он снова исчезнет. Исчезнет насовсем.

Но внутри всё кричало. Хотелось вернуться, встряхнуть его за плечи и закричать: «Ты не можешь быть мне просто другом! Ты не понимаешь, что я задыхаюсь без тебя!» И в то же время она понимала, что не имеет права. Не после того, что он пережил. Не после шести лет молчания и боли, которую он носил в себе.

Сон Нэ перешла дорогу, перепрыгнув через бурлящий поток у бордюра. Ботинки давно промокли, хлюпали при каждом шаге, но она почти не чувствовала холода. Мысли разгонялись, сталкивались, разлетались на осколки.

«Он мог простудиться. Он стоял под дождём без рубашки. Господи, он весь промок до нитки. Его аппарат... А если вода попала внутрь? А если повреждение стало сильнее? Что если второй аппарат тоже вышел из строя?» - думала про себя Сон Нэ.

Она вытащила телефон, разблокировала дрожащими пальцами. В мессенджере уже был открыт их диалог — пустой, с последним сообщением шестилетней давности, если не считать сухих организационных сообщений в общей группе. Она набрала: «Ты как добрался? Прошу, прими горячий душ и выпей что-нибудь тёплое». Потом стёрла. Набрала снова: «Если что-то почувствуешь — сразу пиши». И снова стёрла.

Палец завис над кнопкой отправки, но она нажала «назад» и выключила экран.

Не сейчас. После всего, что сегодня случилось, после его признания на крыше, после того, как он позволил себе заплакать перед ней — она не имела права вторгаться в его личное пространство с дурацкими сообщениями. Это выглядело бы как навязчивость. Как попытка контролировать. А он ненавидел, когда его контролировали.

Сон Нэ сунула телефон в карман и ускорила шаг.

Дом встретил её тишиной. В прихожей пахло сыростью и застоявшимся воздухом. Она стянула мокрые ботинки, бросила ключи на тумбу и на мгновение замерла, прислушиваясь к собственному телу.

Горло саднило. Сначала это было лёгкое першение, почти незаметное, но с каждым глотком оно усиливалось, будто внутри разгорался костёр. Лоб горел, щёки пылали, а по спине то и дело пробегали волны озноба. Она медленно провела ладонью по шее — кожа была горячей, липкой от пота и дождя.

«Заболеваю», — мелькнула мысль, но тут же утонула в другой, более настойчивой.

Сон Нэ посмотрела на рубашку, которую всё ещё прижимала к груди. Его рубашку. Тяжёлую, мокрую, холодную. Она чувствовала, что должна сделать это в первую очередь — не ради себя, а ради него. Эта вещь была его. Она хранила его тепло, его запах, его присутствие. И она не могла позволить ей испортиться, заплесневеть, пропитаться запахом дождя и улицы.

Она прошла в ванную, включила холодную воду и бережно опустила ткань в таз. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от нарастающего жара. Она стирала медленно, аккуратно, с той же тщательностью, с какой смывала бы кровь с раны. Мыльная пена стекала между пальцами, вода темнела от грязи, а она всё терла и терла, не в силах оторваться.

Потом прополоскала, отжала, расправила и повесила на плечики, закрепив над ванной, чтобы вода стекала. Ткань блестела в тусклом свете, и на ней ещё угадывался его силуэт — широкие плечи, узкие бёдра. Сон Нэ на мгновение прижалась к мокрой рубашке лбом и прикрыла глаза.

«Почему ты такой далёкий? Почему я не могу до тебя достучаться? Почему ты всё время отталкиваешь меня? Защищаешься?!» - прошептала она себе под нос.

Только после этого она позволила себе заняться собой. Быстро приняла горячий душ, выпила таблетку, укуталась в старый махровый халат. Горячий чай обжигал горло, но не приносил облегчения. Жар нарастал, разливаясь по телу тягучей, пульсирующей волной.

Она легла в постель, но сон не шёл. Голова гудела, мысли ворочались, как камни в реке. Она снова взяла телефон, открыла группу преподавателей, пролистала до его имени. На аватарке — не он сам, а какой-то нейтральный пейзаж, но в разделе «недавние медиа» сохранилось фото с прошлогоднего семинара. Чан Хёк стоял в углу кадра, чуть в стороне от остальных, с неизменным серьёзным лицом. Тёмные волосы были слегка взъерошены, челюсть напряжена, взгляд устремлён куда-то за объектив. На нём была та самая джинсовая куртка, которую она видела сегодня.

Сон Нэ приблизила фото, всматриваясь в черты лица. Пальцы касались экрана, будто она хотела дотронуться до него. В груди снова заныло — глухо, безнадёжно.

«Ты снова исчезнешь, да? Ты всегда исчезаешь... как же ты бесишь.... » - шептала она, рассматривая его чёрные глаза на фото.

Она перевернулась на бок, прижав телефон к груди. За окном всё так же шумел дождь, стучал по карнизу, разбиваясь о стекло. Комнату окутала тревожная, вязкая тишина. Сон Нэ смотрела в потолок, и ей казалось, что где-то в темноте её собственное сердце бьётся слишком громко — так, что этот стук должен был услышать даже он, на другом конце города.

Будильник разорвал тишину в 5:30. Резкий, металлический визг ввинтился в уши, выдёргивая Сон Нэ из тяжёлого, липкого сна. Она с трудом разлепила веки. Комната плыла, стены покачивались, а в голове гудело так, будто внутри застрял целый рой разъярённых пчёл.

Она медленно села, и тело отозвалось тупой ломотой в каждой мышце. Горло саднило, нос заложило, дышать приходилось ртом, отчего во рту пересохло, а язык стал шершавым, как наждачная бумага. Она поднесла ладонь ко лбу — кожа горела. Жар поднимался изнутри, растекался по груди и спине, перемежаясь с волнами озноба.

«Допрыгалась», — пронеслось где-то на краю сознания.

Она нашарила на тумбочке телефон, экран которого показался слишком ярким, режущим глаза. Пальцы дрожали, попадать по буквам удавалось с трудом. Сообщение профессору Ким получилось коротким, сухим:

«Профессор Ким, доброе утро. Мне нездоровится, сегодня не смогу провести лекцию. Прошу прощения за доставленные неудобства. Сон Нэ».

Она нажала «отправить» и рухнула обратно на подушку. Потолок качнулся, стены поплыли в сторону. Сон Нэ прикрыла глаза, но сон уже не возвращался. Только глухая, вязкая усталость наваливалась на грудь, придавливая к кровати.

Через несколько минут в группе преподавателей появилось оповещение. Короткое, официальное, с пометкой «важно».

*****

Вибрация телефона под подушкой выдернула Чан Хёка из сна мгновенно, будто удар током. Он распахнул глаза, несколько секунд не понимая, где находится. В комнате было ещё темно, только за окном брезжил серый предрассветный сумрак. Дождь прекратился, но стёкла всё ещё хранили на себе разводы от ночных капель.

Он осторожно вытащил телефон, прищурился. Одно непрочитанное сообщение в общем чате. Пальцы сами скользнули по экрану, открывая оповещение. Он прочитал текст дважды. Сердце забилось быстрее, глухо, неровно, отдаваясь где-то в висках.

"Сон Нэ. Заболела."

Он поднял взгляд. Си спала на раскладушке напротив, укрывшись с головой старым клетчатым пледом. Только спутанные тёмные волосы торчали из-под края. Чан Хёк задержал дыхание, откинул одеяло и медленно, до скрипа в суставах, спустил ноги на пол. Каждое движение давалось с трудом — тело ещё помнило вчерашнюю нагрузку, и фиксатор, лежавший на стуле у кровати, казался насмешкой.

Он встал, стараясь не дышать. Сделал шаг, обходя раскладушку по самому краю. Доски пола отозвались едва слышным скрипом, и он замер, покосившись на Си. Та не пошевелилась.

В ванной пахло вчерашней сыростью и мятной пастой. Чан Хёк опёрся на раковину, глядя на своё отражение в тусклом свете ночника. Лицо осунувшееся, под глазами тени, волосы растрёпаны. Он включил холодную воду и плеснул в лицо. Ледяные струи обожгли кожу, прогоняя остатки сна, взбодрили на несколько минут.

Он вытерся жёстким полотенцем и приступил к сборам. Фиксатор пришлось затягивать тщательно, до лёгкого онемения — иначе он болтался бы и натирал при каждом шаге. Пальцы подрагивали, но справлялись. Джинсы, рубашка — белоснежная, хрустящая, пахнущая стиральным порошком. Он застегнул пуговицы, но рукава оставил непокорными: ткань на запястьях причиняла боль, стоило ей коснуться старых ожогов. Поэтому он аккуратно закатал их на два оборота, обнажая предплечья.

Затем достал телефон, открыл сайт университета, ввёл пароль. Внутренний портал для преподавательского состава. Несколько кликов — и перед ним личные данные. Адрес Сон Нэ. Четыре квартала от главного корпуса. Он мысленно проложил маршрут, прикинул время. Потом нашёл ближайшую аптеку и кофейню — обе по дороге, в сторону её дома.

Чан Хёк оторвал листок от старого блокнота и быстро написал: «Си, уехал по делам. Встретимся в 13:00 в университете». Оставил записку на подушке, накинул тёмно-синюю тканевую куртку, прихватил телефон и тихо, очень тихо, прикрыл за собой дверь.

Глава 26

В коридоре общежития стояла промозглая тишина. Воздух был спёртым, густым от запаха старого дерева, остывшего табака и сырости, просочившейся сквозь щели окон. Чан Хёк поёжился — холод пробрался под куртку, пробежал по спине колючей дрожью, хотя ткань была плотной. Он сделал первый шаг к лестнице, и правая нога отозвалась тупой, стреляющей болью, прокатившейся от колена до бедра, заставляя его на мгновение замереть.

Спуск стал первым испытанием. Перила, истёртые сотнями ладоней, скользили под пальцами, но он вцепился в них, перенося весь вес на левую сторону. Каждая ступенька требовала полной концентрации. Фиксатор, жёсткий и неподатливый, сковывал ногу, делая её чужой, неповоротливой. На третьей ступеньке Чан Хёк остановился, перевёл дыхание, прикрыл глаза. В висках стучало, сердце колотилось где-то в горле.

- «Дыши. Просто дыши. Ты справишься. Это всего лишь лестница.» - шептал он себе.

Он сжал перила до побелевших костяшек и продолжил спуск.

Внизу он открыл тяжёлую входную дверь. На улице было ещё темно, но на востоке небо уже начинало сереть, разбавляя ночную синеву бледной, дрожащей дымкой. Утренние сумерки обволакивали город сыростью, и воздух пах мокрым асфальтом, прелой листвой и далёким дымом котельной — запахами, от которых становилось ещё более одиноко.

Чан Хёк медленно двинулся вдоль улицы. Тротуар после ночного дождя блестел, отражая тусклый свет ещё не погасших фонарей. Людей почти не было — лишь одинокий дворник в оранжевом жилете скрёб метлой по асфальту, да где-то вдалеке проехала первая маршрутка, разбрызгивая лужи, и шум её двигателя растворился в сыром воздухе.

Он шёл, и каждый шаг отзывался во всём теле. Правая нога не гнулась, как надо, и ему приходилось компенсировать нагрузку, подволакивая её. Каждый бордюр, каждая щель в тротуаре, каждый выступ становились препятствием. Он цеплялся взглядом за стены домов, за фонарные столбы, за водосточные трубы — искал хоть какую-то опору, когда нога подкашивалась. Руки не могли свободно балансировать: правая сжимала телефон, левая то и дело касалась мокрой стены, оставляя на ладони холодные, липкие следы. Он чувствовал себя канатоходцем, балансирующим над пропастью, только вместо каната был скользкий утренний тротуар.

До аптеки он добрался минут за пятнадцать, хотя в обычном темпе это заняло бы вдвое меньше. Вывеска ещё не горела, но дверь оказалась открытой. Внутри было тепло, и воздух пах сухими травами, спиртом и мятой — резко, но успокаивающе. Приветливая девушка за стойкой подняла на него глаза, и в них мелькнуло едва уловимое удивление: то ли из-за раннего часа, то ли из-за его напряжённого лица и мокрых от испарины волос.

— Доброе утро. Чем я могу помочь? - спросила она с улыбкой.

Он объяснил, что нужно, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Девушка выслушала внимательно, не перебивая, и ловко собрала пакет: жаропонижающие, противовирусные, спрей для горла, капли в нос, витамины. Всё аккуратно, по списку, с краткими комментариями.

— Если будет температура выше тридцати восьми, лучше вызвать врача... — добавила она, завязывая пакет.

— Хорошо... Спасибо... — кивнул Чан Хёк, забирая покупку левой рукой.

Пакет оказался неожиданно тяжёлым, и он сразу понял, что нести его будет непросто. Правая рука могла держать только телефон, так что вся нагрузка легла на левую. Он перехватил пакет поудобнее, прижал к груди, чтобы освободить хотя бы пальцы для опоры.

Кофейня была через дорогу. Он дождался зелёного света, но переход всё равно дался с трудом: дорожное полотно блестело от воды, и он медленно ступал, боясь поскользнуться. Внутри небольшого заведения было тепло и уютно; пахло свежемолотым кофе и тёплой выпечкой. Он заказал омлет, пару булочек и американо, попросил всё упаковать в крафтовый пакет с ручками.

Выйдя на улицу, он снова оказался перед выбором. Открыл приложение такси. Ближайшая машина — семнадцать минут ожидания. Он выдохнул, покосился на автобусную остановку в пятидесяти метрах. Там уже стояли двое — пожилая женщина с сумкой на колёсах и парень в наушниках. Выбора не было. Он не мог ждать так долго с пакетами в руках. Автобус — единственный способ добраться без риска рухнуть на полпути.

Чан Хёк шумно выдохнул, и откуда-то из глубины груди поднялось смущение. Фиксатор, надетый поверх джинсов, казался ему громоздким, уродливым, бросающимся в глаза. Он одёрнул куртку, пытаясь хоть немного прикрыть его, но та была слишком короткой.

- «Никто не смотрит на тебя. Просто иди. Не сходи с ума.» - думал он про себя.

Он сжал пакет крепче и, не поднимая глаз, направился к остановке.

У остановки он встал у самого края, чуть поодаль от остальных. Людей было немного: двое парней, о чём-то громко споривших, молодая девушка в наушниках, уткнувшаяся в телефон, и пожилая пара, сидевшая на скамейке под козырьком. Старик с тростью, в выцветшей кепке, что-то тихо говорил жене, наклоняясь к самому её уху.

Чан Хёк перехватил пакет поудобнее, пристроив его на сгибе левой руки. Внутри у него всё было просчитано до мелочей: он дождётся, пока все зайдут, и поднимется последним. Ступени у автобуса высокие, поручень только справа, а правая рука — бесполезный груз, способный удержать разве что телефон. Цепляться ею за перекладину — всё равно что хвататься за воздух.

Он стоял, опустив взгляд, чувствуя, как фиксатор давит на колено, как ноет бедро после быстрой ходьбы. От утренней прохлады кожа покрылась мурашками, хотя под курткой уже проступила испарина.

Старик со скамейки несколько раз покосился на него. Сначала мельком, потом внимательнее — на то, как он стоял, перенеся вес на левую ногу, как неестественно напряжена была его спина. Пожилой мужчина переглянулся с женой, что-то шепнул ей, затем поднялся и, опираясь на трость, медленно подошёл к парням, которые как раз закончили свой спор. Он наклонился к одному из них и что-то негромко произнёс. Парни разом обернулись на Чан Хёка, и кивнули.

Чан Хёк не заметил этого. Он смотрел на дорогу, где из-за поворота как раз показался автобус — большой, мокрый, с запотевшими стёклами, изрыгающий сизый выхлоп.

Автобус тормознул, с шипением опустился на пневматике. Двери с гулким стуком разошлись в стороны. Сначала на асфальт вышли сонные пассажиры — мужчина в спецовке, женщина с корзинкой, пожилой рабочий с термосом. Затем начали заходить ожидавшие на остановке. Девушка скользнула внутрь первой, за ней супруги, а двое парней остались возле дверей, пропуская остальных.

Чан Хёк сделал шаг к автобусу, но один из парней вдруг поднялся на первую ступеньку и обернулся, протягивая ему руку. Второй встал за его спиной, почти вплотную, придерживая за локоть.

— Давай, парень, аккуратнее... Не торопись... Обопрись на меня... — проговорил тот, что был сзади, негромко, без тени снисхождения.

Чан Хёк замер на секунду. Растерянность накрыла его с головой — настолько неожиданной была эта помощь. Он не просил. Не ждал. Он готов был справляться сам, как делал это всегда. Но его уже мягко, но уверенно поддерживали с двух сторон, помогая подняться на подножку. Ступенька, ещё вчера казавшаяся непреодолимой, неожиданно поддалась.

Он поднялся. Правая нога отозвалась глухой болью, но чужие руки держали крепко, не давая покачнуться. Парни завели его внутрь и отступили, не дожидаясь благодарности.

А дальше произошло то, чего он совсем не ожидал. Старик, который уже успел сесть, заметив его, тут же поднялся и кивнул на освободившееся место.

— Господин... не нужно... всё в порядке... я постою... — с улыбкой выговорил Чан Хёк, чувствуя, как смущение заливает шею и щёки.

Старик взглянул на него, затем — на его ногу, на которой красовался фиксатор, и мягко, по-отечески произнёс:

— Сынок, не спорь со старшими.... Присаживайся... Тебе тяжело будет стоять... - проговорил настойчиво старик.

В его голосе не было жалости. Только спокойная, уверенная забота, от которой у Чан Хёка запершило в горле. Он опустил голову, сглотнул. Медленно, стараясь не задеть пакетом соседнее сиденье, опустился на пластиковое кресло у окна. Пакет поставил на колени, прижал левой рукой.

— Спасибо... — произнёс он тихо, не поднимая глаз.

Старик лишь коротко кивнул и встал рядом, ухватившись за поручень. Его супруга улыбнулась Чан Хёку, и в этой улыбке было столько понимания, что ему стало почти неловко.

Автобус тронулся. За окном медленно плыли серые улицы, витрины, мокрые деревья, ещё не проснувшиеся дворы. Чан Хёк сидел, глядя на своё отражение в мутном стекле, и чувствовал, как внутри борются два чувства: благодарность к этим незнакомым людям и глухое, саднящее раздражение на самого себя за то, что не смог обойтись без помощи. За то, что его слабость снова стала заметной. За то, что чужой старик, которому самому было нелегко стоять, уступил ему место.

Дорога казалась бесконечной. Автобус то и дело подбрасывало на стыках, и каждая кочка отдавалась в теле Чан Хёка тупой, расползающейся болью. Мышцы ныли, будто их выкручивали изнутри. По спине пробегали ледяные мурашки, хотя щёки и шея горели так, словно к коже прижимали раскалённый утюг. Он прижался лбом к холодному стеклу, и на несколько секунд стало легче — прохлада растеклась по лицу, приглушила жар, затуманила мысли.

Старик заметил. Он несколько раз покосился на него, затем осторожно тронул за плечо.

— Сынок, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он, наклонившись ближе.

Автобус гудел, скрипел, лязгал на поворотах. Чан Хёку пришлось напрячь слух до предела, ловить знакомые очертания слов, достраивать фразы по губам. Он натянул улыбку — вымученную, тонкую, как папиросная бумага.

— Господин... Всё хорошо... Не волнуйтесь... —ответил Чан Хёк.

Старик взглянул на него с явным сомнением, но лишь едва кивнул. Чан Хёк тяжело выдохнул. Внутри всё сжималось от бессилия. Он не имел права сдаваться. Не сейчас. Он должен доехать до неё. Увидеть, что с ней всё в порядке. И не сломаться при этом. Не позволить ей заметить, как ему самому плохо.

Автобус начал тормозить. Люди зашевелились, потянулись к выходу, задевая друг друга локтями и сумками. Следующая остановка — его. Чан Хёк поднялся с места медленно, будто вытаскивая себя из вязкого сна. Левая рука прижимала к груди пакет, правая лишь едва касалась спинки сиденья. Шаг, ещё один. Пришлось собрать остатки концентрации, чтобы не покачнуться.

Перед выходом он обернулся и молча поклонился старику — сухо, но с искренней благодарностью. Тот поймал его запястье и заглянул в глаза.

—Сынок... Тебе не стоит перемещаться по городу одному... Тем более на общественном транспорте... Это очень опасно... — сказал старик.

Взгляд старика опустился на его ногу с фиксатором. Чан Хёк сглотнул. Смущение накрыло его удушливой волной.

— Благодарю вас за заботу... Я правда в порядке... Не волнуйтесь... — ответил он почти шёпотом и двинулся к выходу.

Те самые двое парней снова оказались рядом. Один спустился первым, второй встал за его спиной, придерживая за локоть. Чан Хёк даже не заметил, как они подошли. Он был растерян, раздавлен собственной беспомощностью, но спорить не стал. Просто позволил себя поддержать. Просто сделал шаг вниз.

— Не спеши, парень... — с улыбкой проговорил тот, что был ниже.

— Спасибо... — выдохнул он, вглядываясь в их лица.

Автобус, зашипев, тронулся дальше. Чан Хёк прошёл к лавке на остановке и тяжело опустился на холодное сиденье. Колено ныло, пульсировало, будто внутри застрял раскалённый гвоздь. Он поставил пакет рядом, наклонился и потянулся к фиксатору, чтобы затянуть его плотнее. Пальцы дрожали. В голове билось одно и то же, как набат:

— «Ты не можешь позаботиться даже о себе... Какое право ты имеешь быть с ней?» — думал он про себя и начинал злиться.

Он снова напомнил себе, что не имеет права на любовь. Не имеет права обременять Сон Нэ. Не имеет права надеяться. Боль усиливалась — уже не только в ноге, но и где-то в груди, глубокая, ноющая, как незаживающая рана.

Он шумно выдохнул. Ещё совсем немного. Дом Сон Нэ за поворотом. Нужно только встать и идти.

— Чан Хёк...

Знакомый голос ударил по нервам, как по оголённому проводу. Он вздрогнул и поднял голову.

Си стояла в нескольких шагах. Бледная, с широко раскрытыми глазами, запыхавшаяся. Подбежав, она опустилась перед ним на корточки, вцепилась пальцами в край скамейки, будто боялась, что он сейчас исчезнет.

— Ты с ума сошёл?! Почему не разбудил меня?! Почему пошёл один?! Да и ещё и на автобусе.... — почти прокричала Си.

Её голос дрожал, срывался на крик, но за ним стоял не гнев, а страх — липкий, животный, затопивший всё внутри.

Чан Хёк смотрел на неё и, как ни странно, почувствовал облегчение. Она была здесь. Реальная. Живая. Та, кто всегда вытаскивала его из самых тёмных ям.

Си быстро оглядела его: красное лицо, испарина на висках, глаза, не защищённые от бьющих в них лучей. Она, не спрашивая, сунула руку в карман его куртки и ловко достала очки.

— Сумасшедший... Вчера только стало плохо... Ты пытаешься испытать свой организм? Сон Нэ вообще знает, что ты решил навестить её? Господи... если она увидит тебя в таком состоянии, она просто сойдёт с ума... Посиди пока здесь.... Я куплю тебе воды... — протараторила Си.

Она поднялась, но на мгновение задержалась, будто раздумывая, можно ли оставить его одного. Затем решительно развернулась и почти бегом скрылась в дверях небольшого магазинчика.

Чан Хёк остался сидеть, глядя перед собой. Мир слегка плыл, контуры предметов расплывались. Он ненавидел себя в такие моменты. Ненавидел за то, что тело снова предало его. За то, что он не смог справиться с элементарной задачей. За то, что Си снова пришлось его спасать.

Си вернулась через пару минут. В руках — бутылка воды и шоколадный батончик. Она снова опустилась перед ним, раскрыла ладонь, на которой лежали две таблетки.

— Держи... Сначала выпей... Затем съешь батончик... Разгоним твою кровь... — проговорила она.

Она говорила ровно, но в голосе сквозила едва сдерживаемая паника. Чан Хёк взял таблетки, закинул в рот, сделал глоток. Вода была ледяной, обожгла горло. Си уже развернула шоколадку и протянула ему.

— Чан Хёк... Давай... Лекарство сейчас резко уронит давление... Сахар хоть как-то это компенсирует... - взволновано прошептала Си.

Он отвернулся. Есть не хотелось. Его мутило с самого утра, и даже мысль о еде вызывала спазм в желудке.

— Чан Хёк, прошу... — обратилась к нему Си.

Она поднесла шоколад почти к его губам. Он чувствовал сладкий запах, от которого становилось ещё тошнее. Но спорить не было сил. Он откусил. Разжевал через силу, сглотнул. Во рту остался приторный, вязкий привкус.

Ему было противно. От самого себя. От того, что он не справился. От того, что Си видит его таким. Очки скрывали глаза, но не могли скрыть выражения лица — разочарованного, подавленного, измученного.

Си заметила. Она осторожно повернула его голову к себе, сняла очки и прикрыла его глаза ладонью.

— Взгляни на меня... — тихо сказала она.

Он поднял ресницы. Его чёрные, глубокие глаза были полны такой боли, что у Си перехватило дыхание. Ей хотелось сжечь весь мир, разорвать в клочья каждого, кто осмелился бы причинить ему вред. Лишь бы он больше никогда не смотрел так — с этой молчаливой, безнадёжной мукой, от которой у неё самой всё внутри переворачивалось.

— Не расстраивайся, ладно? Сейчас минутку посидим, тебе станет легче, и я провожу тебя до Сон Нэ... Навестишь её... А я подожду внизу, хорошо? — предложила Си.

Си говорила тихо, почти умоляюще, вглядываясь в его потухшее лицо. Она видела, как внутри него что-то ломается, как гаснут последние угли решимости.

Чан Хёк отстранился — не резко, но достаточно, чтобы она убрала руку. Он надел очки, скрыв за тёмными стёклами красные от усталости глаза. Затем поднялся со скамьи, прошёл к урне и молча выбросил пакет с лекарствами и завтраком. Бумажный пакет глухо ударился о дно, и этот звук показался Си оглушительным, как выстрел.

Она испуганно смотрела на него, не зная, как реагировать. Где-то в самой тёмной, эгоистичной части души она испытала облегчение: он не пойдёт к Сон Нэ. Но это облегчение тут же сменилось удушливой тревогой. Его эмоциональное состояние пугало её сильнее любых физических симптомов.

— Я вызову такси... Поедем в университет... По дороге купим завтрак... Тебе нужно поесть... — проговорила она, уже открывая приложение.

Чан Хёк не ответил. Он стоял, глядя куда-то в сторону, туда, где за серыми домами поднималось солнце. Мысли разъедали его изнутри, как кислота.

— Си...Можешь попросить профессора переместить нас на первый этаж? Чтобы в кабинете были только ты и я... — проговорил он. Его голос прозвучал глухо, безжизненно.

Она поняла. Он снова возводил стену. Тяжёлую, бетонную, с колючей проволокой поверху. И просить о кабинете на первом этаже — не просьба, а отчаянная попытка спрятаться от чужих глаз, от жалости, от всего мира, который видел его слабым.

— Хорошо... Как скажешь... Сегодня же решу этот вопрос... — ответила Си, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Она осмотрелась. За спиной было небольшое кафе с деревянной вывеской и тёплым светом в окнах.

— Посиди здесь, хорошо? Я куплю нам завтрак... - проговорила Си.

Чан Хёк едва заметно кивнул. Си задержала на нём взгляд ещё на секунду, затем решительно зашагала к кафе.

Внутри было тесно и уютно. Пахло свежей выпечкой, кофейными зёрнами и ванилью. На стенах — старые фотографии в потемневших рамках, деревянные столы, плетёные стулья. У витрины толпились люди, выбирая выпечку.

— Доброе утро! Будьте добры, два сэндвича.... Один без лука, с горчицей побольше... Второй обычный. И два кофе... Один сделайте чуть слабее, пожалуйста... — протараторила Си, пробираясь к стойке.

— Здравствуйте! Конечно, пять минут. Оплата картой? — спросила девушка за кассой с улыбкой, ловко пробивая заказ.

— Да, картой... — ответила Си.

Си отошла в сторону, пропуская очередь. Достала телефон, проверила такси. Машина уже была в пути. Через четыре минуты — на месте.

— Ваш заказ! — окликнула её бариста.

Си схватила пакет, поклонилась на ходу и выскочила на улицу. Такси уже подъезжало — тёмный седан с запотевшими стёклами. Она помогла Чан Хёку подняться, придерживая его под локоть. Он был податлив, как тряпичная кукла. Слишком погружён в себя, слишком раздавлен.

Он сел в машину. Не пристегнулся. Водитель обернулся, выразительно глядя в зеркало заднего вида. Си перехватила его взгляд, потянулась к Чан Хёку и осторожно защёлкнула ремень. Он даже не пошевелился.

Машина тронулась. За окном поплыли мокрые улицы, витрины, прохожие с зонтами. Си зашуршала пакетом, доставая стаканчики с кофе.

— Знаешь, что тебе сейчас нужно? — спросила она с лёгкой интригой в голосе.

Чан Хёк медленно повернулся. Аромат кофе коснулся его ноздрей — тёплый, горьковатый, живой. Он взглянул на неё с недоверием.

— Кофе... Вот что сейчас тебе поможет... Взбодрит... Чего так смотришь? Держи.... — с улыбкой проговорила Си.

Си протянула ему стакан. Он взял его, и на губах — впервые за утро — проступила слабая улыбка.

— Давай, пока горячий.... Пей... — прошептала она.

Она сама сделала глоток. Чан Хёк, словно нехотя, снял крышку. Пар поднялся к лицу, согрел кожу. Он сделал осторожный глоток. Кофе обжёг язык, прокатился по пищеводу, разлился теплом в груди. Улыбка стала шире.

— Вкусно? — поинтересовалась Си, рассматривая его.

Он кивнул. В его глазах на пару секунд вспыхнуло что-то прежнее — тихое, почти забытое.

Си смотрела на него, и в её душе боролись два чувства: радость от того, что ей удалось его отвлечь, и горечь от осознания, что источник его боли никогда не исчезнет. Это Сон Нэ заставляла его чувствовать себя неполноценным. Она не желала ему зла, но сам факт её существования рядом причинял ему невыносимую боль.

Си так глубоко ушла в свои мысли, что не заметила, как машина остановилась у университета. Водитель кашлянул. Она встрепенулась, быстро расплатилась и вышла первой, чтобы помочь Чан Хёку.

— Будь осторожен... Не торопись... — сказала она, держа его за руку.

Она придержала его, когда он вытаскивал правую ногу из салона. Придержала фиксатор, помогая занять удобное положение. Он встал, выпрямился. Лицо уже не выглядело таким измученным. В глазах снова появилось то спокойствие, которое Си знала слишком хорошо — спокойствие человека, решившего не показывать боль.

Внутри у него всё перегорело. Растерянность и жалость к себе сгорели дотла, уступив место холодной, отрезвляющей решимости. Он окончательно понял: никакой близости. Никакой надежды. Полгода он будет хорошим коллегой. А затем исчезнет без следа. Так будет лучше для всех.

Глава 27

Си усадила его на скамью в холле.

— Я зайду к профессору Ким.... Подождёшь меня здесь, хорошо? Позавтракай пока... — сказала она, протягивая ему пакет с сэндвичем.

Чан Хёк не сопротивлялся. Только сейчас он ощутил, как сильно проголодался. Он развернул сэндвич, посмотрел на содержимое. Лук полностью отсутствовал, а горчица пропитывала всё содержимое. Он улыбнулся краешком губ. Си слишком хорошо знала его и временами ему это даже нравилось.

— Си... Спасибо.... — проговорил он, откусывая хлеб.

Она обернулась и улыбнулась ему в ответ.

— Кушай... Я скоро вернусь.... — проговорила она одними губами и он смог прочитать каждое слово. Он лишь улыбнулся.

Си вошла в кабинет профессора Ким. Внутри было светло и уютно: солнечный свет лился сквозь большие окна, на подоконнике стояли горшки с фиалками. Женщина подняла голову от бумаг и расплылась в приветливой улыбке.

— Госпожа Ким... Добрый день.... Прошу прощения за беспокойство... — проговорила Си, поклонившись ей.

— Госпожа Сяо... Вы моя гостья.... Можете беспокоить меня в любое время.... Что-то случилось? Вы выглядите взволнованной... — обратилась к ней женщина.

Си опустилась на стул напротив массивного деревянного стола.

— Профессор Ким... Прошу вас организовать кабинет на первом этаже... Господину Кану сложно передвигаться... Даже с учётом лифта... Я видела его расписание... Все пары разбросаны по этажам... Лифт ходит только до третьего этажа... Прошу вас... Решите этот вопрос... В последние дни его здоровье нестабильно... Я бы хотела минимизировать его нагрузку... — начала Си.

Голос её дрожал от волнения, но звучал настойчиво. Профессор Ким слушала, чуть наклонив голову. Она ещё вчера, на крыше, поняла, как тяжело ему даётся каждый шаг. И уже с вечера начала продумывать этот вопрос.

— Госпожа Сяо... Не волнуйтесь.... Вопрос уже решён.... На первом этаже, в шестнадцатом кабинете, я вас размещу... Он небольшой, но вам двоим хватит места... Все пары господина Кана перенесены в пятую аудиторию... Ему не придётся много ходить.... Ваши вещи уже перенесены.... Так что не волнуйтесь... Моя задача создать Вам комфортное пребывание в нашем Университете.... Поэтому я сделаю всё, чтобы вам было удобно... Прошу меня извинить, что я сразу не разместила вас на первом этаже... К сожалению, я не оценивала положение Господина Кана... Так бы сразу предоставила вам всё необходимое.... — проговорила профессор Ким.

Си на мгновение замерла. Улыбка сама собой тронула её губы.

— Благодарю Вас, Госпожа Ким... — сказала Си.

—Госпожа Сяо... Если у вас вдруг возникнут ещё какие-то вопросы, то сразу же приходите ко мне... Уверяю Вас, что мы сможем всё уладить... - проговорила женщина с улыбкой.

Си поднялась и низко поклонилась. Профессор Ким лишь мягко кивнула в ответ.

Когда Си вышла в холл, Чан Хёк уже доедал сэндвич. Выглядел он заметно лучше: лёгкий румянец вернулся на щёки, в глазах снова проглядывала привычная сосредоточенность.

— Профессор Ким уже всё решила... Наш кабинет теперь здесь, на первом этаже... Мы будем только с тобой вдвоём... И у тебя будет единственная аудитория... Не придётся больше ходить по этажам... — с улыбкой сказала Си.

Она говорила воодушевлённо, но Чан Хёк лишь коротко кивнул, сжимая в руке пустой стаканчик из-под кофе. Взгляд его был устремлён куда-то вглубь коридора, но мысли оставались далеко — там, где под серым утренним небом осталась Сон Нэ, и куда он так и не смог добраться.

Чан Хёк снял очки и улыбнулся ей — впервые за всё утро эта улыбка не выглядела вымученной.

— Спасибо, Си... — произнёс он, и голос прозвучал мягче, чем обычно.

— Если ты закончил... Пойдём потихоньку в наш кабинет... Нам нужно привести там всё в порядок... И разместить вещи... — сказала Си, осторожно беря его под локоть.

Он поднялся со скамьи, но тут же замер, издав короткий, сдавленный шипящий звук. Колено взорвалось болью — острой, жгучей, пронзившей ногу от бедра до щиколотки. Оно не простило ему ни вчерашнюю крышу, ни сегодняшнюю утреннюю прогулку, ни попытку доказать самому себе, что он всё ещё способен на многое.

— Я сделаю обезболивающее... Потерпи... Присядь пока... — встрепенулась Си, уже доставая из сумочки маленький стеклянный пузырёк.

Чан Хёк перехватил её запястье, не дав открыть крышку.

— Не здесь... Я смогу дойти... — проговорил он едва слышно, покосившись на студентов, сновавших по холлу с сумками и стаканчиками кофе.

Си шумно выдохнула, сдержав рвущееся наружу возражение. Она крепче сжала его локоть, чувствуя, как напряжены мышцы его предплечья.

— Обопрись на меня, хорошо? Если устанешь скажи... И не спеши... — проговорила взволновано Си.

Он не ответил, но позволил ей вести. Они медленно двинулись по коридору первого этажа. Каждый шаг отдавался в колене тупой пульсацией, и он старался переносить вес на левую ногу, почти не отрывая правую от пола. Си подстраивалась под его темп, не торопила, лишь изредка бросала на него тревожные взгляды.

Они остановились у двери в самом конце коридора. Табличка «16» была старой, потускневшей, с облупившейся краской. Си толкнула дверь, и в лицо ударил запах пыли — сухой, спёртый, застоявшийся за долгие дни без сквозняка. Они оба одновременно закашлялись, прикрывая лица ладонями.

Кабинет оказался совсем небольшим. Два стола, два стула, узкий шкаф у стены и маленькое окно, затянутое полупрозрачной тюлью, которая почти не пропускала свет. Комната походила на бывшую кладовку, но в этом была своя изолированность, своя тишина. Чан Хёку было даже удобно: никаких лишних препятствий, никаких громоздких стульев, ничего, что могло бы усложнить передвижение.

Си усадила его на ближайший стул. Он снял куртку, бросил её на спинку соседнего стула и закатал рукав рубашки, обнажив вену. Кожа на сгибе локтя была бледной, с тонкими синеватыми прожилками. Си уже наполнила шприц, аккуратно вытеснив из него лишний воздух.

— Чан Хёк... Я знаю, что ты против... И сейчас будешь спорить со мной... Но прошу, подумай о моих словах... Давай рассмотрим на период нахождения здесь поддержку в виде трости... Я понимаю, что ты не сможешь держать её справа... Но и слева она создаст тебе дополнительную опору... Колено постоянно перегружено... Здесь невозможно просто сидеть на месте... И я действительно переживаю за тебя... Состояние становится будто с каждым днём всё хуже... — начала Си.

Она говорила, не поднимая глаз, обрабатывая его вену ватным тампоном со спиртом. Холодный запах спирта щекотал ноздри.

Но Чан Хёк её не слышал. Всё его внимание было приковано к игле — тонкой, блестящей, занесённой над его рукой. Он затаил дыхание, мышцы напряглись.

Си заметила его взгляд и не смогла сдержать лёгкой улыбки.

— Не волнуйся... Я сделаю всё быстро...Столько раз уже проходили через это... Не переживай так... — прошептала она, вводя иглу.

Он едва заметно вздрогнул — не от боли, а от ощущения холодного металла, проникающего под кожу. Но не издал ни звука. Только челюсть сжалась до желваков.

Си была права. За последние дни его состояние в Корее заметно ухудшилось. Нагрузки, стресс, внезапные встречи, воспоминания — всё это выбивало его из колеи. Он держался, но тело с каждым днём напоминало о своих пределах.

Боль отступила почти мгновенно. Препарат растёкся по венам, снимая спазм, отпуская зажатую мышцу. Чан Хёк наконец выдохнул — глубоко, шумно, с облегчением. Плечи опустились, пальцы, до этого сжимавшие край стола, расслабились.

Си без слов поняла, что ему стало легче. Она убрала шприц в контейнер, протёрла руку, и бросила ватку в урну.

Чан Хёк откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В руке он всё ещё держал телефон, поглаживая большим пальцем край экрана. Он хотел написать Сон Нэ. Узнать, как она. Что с ней. Не стало ли хуже. Что если температура поднялась? Что если ей нужна помощь, а рядом никого?

Экран вспыхнул, высветив диалог. Его палец завис над клавиатурой.

— Тебе лучше? Боль прошла? — тихо спросила Си.

Он открыл глаза, и она сразу поняла, о чём он думает. В его взгляде, направленном в стену, была она. Сон Нэ. Си шумно выдохнула.

— Чан Хёк... Если хочешь... То мы можем навестить её вечером, — осторожно предложила Си.

Он перевёл взгляд на неё. Пауза затянулась и Си почувствовала себя неловко.

— Нет... Закроем эту тему... — ответил он сухо, и в этом слове прозвучало окончательное решение.

Си опустила голову, не став продолжать. Она знала, что давить бессмысленно. Он слишком напряжён, слишком закрыт. Ему нужна была тишина, и она дала ему её.

Чан Хёк снова уставился в телефон, но уже не открывал чат. Он просто смотрел на тёмный экран, в котором отражалось его собственное лицо. Затем разблокировал и открыл рабочие файлы. Работа — единственное, что помогало отвлечься. Единственное, что заглушало мысли о Сон Нэ.

Си молча села за соседний стол и раскрыла свои документы. В кабинете повисла тишина, прерываемая лишь шелестом бумаг и редким стуком клавиш. За окном постепенно разгорался новый день, но внутри этой маленькой комнаты время будто замедлило свой бег, уступая место глухой, осознанной решимости.

*****

Сон Нэ проснулась с трудом. Сон был тяжёлым, липким, прерывистым, и пробуждение не принесло облегчения. Тело ломило, будто его выкручивали изнутри. Температура не спадала — кожа горела, но при этом её знобило, и она куталась в одеяло, подтягивая колени к груди.

Первым делом — телефон. Рука дрожала, пока она листала сообщения в преподавательском чате. Профессор Ким уже разместила оповещение. Под ним — несколько коротких «выздоравливайте». И тишина.

Чан Хёк был онлайн.

Она смотрела на его ник, на маленькую зелёную точку, и чувствовала, как в груди что-то сжимается — болезненно, остро. Палец завис над иконкой чата. Она хотела написать. Спросить, как он. Узнать, всё ли в порядке после вчерашнего. Но не смогла.

Она боялась. Боялась нарушить ту хрупкую грань, которую они с таким трудом восстановили вчера. Но ещё сильнее её ранило другое: он видел сообщение. Знал, что она заболела. И не написал.

Если бы с ним что-то случилось, в чате тоже появилось бы оповещение. Значит, он просто молчал.

Её Чан Хёк — тот, прежний, — позвонил бы сразу. Не раздумывая. Примчался бы, невзирая на дождь, усталость, расстояние. А этот — просто смотрел в экран и молчал. Ей не нужно было, чтобы он приезжал. Достаточно было одного сообщения. Одного короткого «Как ты?». Оно подарило бы ей надежду. Но он не дал ей даже этого.

Сон Нэ сжала телефон в ладони, чувствуя, как подступают слёзы. Шумно выдохнула, отбросила одеяло и медленно села. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Она переждала, пока мир перестанет качаться, и встала.

Ноги дрожали. Каждый шаг по холодному полу отдавался слабостью в коленях. Она добрела до кухни, держась за стены. На столе — раскиданные таблетки, смятая упаковка, недопитый чай. Осталось всего на два приёма. Она прикинула, хватит ли сил дойти до аптеки, и тяжело вздохнула.

В этот момент в дверь постучали.

Сердце Сон Нэ ухнуло вниз, а затем рванулось в галоп. Она замерла, не в силах пошевелиться. Стук повторился — настойчивый, частый. Она бросила всё, мельком взглянула на себя в зеркало в прихожей — бледная, растрёпанная, с кругами под глазами — и потянула за ручку.

— Сон Нэ! Почему ты не сказала, что заболела?! Как ты? - взволновано спросил Минхо.

Минхо буквально ворвался в прихожую, не дожидаясь приглашения. Его ладонь тут же легла ей на лоб — тёплая, сухая. Он вглядывался в её лицо с такой тревогой, будто нашёл её на краю обрыва.

Но Сон Нэ почувствовала лишь разочарование. Острое, как пощёчина. Она отстранилась, убирая его руку.

— Минхо... Зачем ты пришёл? — спросила она, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно прозвучал глухо.

Он замер. Всмотрелся в её глаза. Что-то в ней изменилось. Он не мог понять, что именно, но ощущал это кожей. В её взгляде больше не было той вязкой пустоты, которая сопровождала её последние годы. Там было что-то другое — тревожное, живое, почти лихорадочное.

— Он вернулся... Не так ли? - вдруг выпалил Минхо.

Вопрос прозвучал тихо, но твёрдо. Минхо улыбнулся — криво, горько, с какой-то обречённой прозорливостью.

Сон Нэ вздрогнула. Внутри всё похолодело. Она не могла допустить, чтобы кто-то узнал. Никто не должен был знать, что Чан Хёк здесь.

— О чём ты вообще, Минхо? Пришёл позлить меня? Знаешь ведь, как эта тема для меня болезненна... — проговорила она с раздражением, уходя на кухню.

Минхо растерялся. На мгновение он замер в прихожей, глядя ей вслед, затем осторожно прошёл следом.

— Прости, Сон Нэ... Я... — начал он, но она перебила его.

— Минхо... Я сейчас не в духе... Могу тебя обидеть... Тебе лучше уйти... — перебила она, наливая в чашку мятный чай. Её пальцы подрагивали.

Минхо остановился у края стола. В руках он держал крафтовый пакет. Он мял его края, не решаясь заговорить.

— Сон Нэ... Прости... Я пришёл навестить тебя и принести лекарства.... А вопрос этот задал... Только потому что у тебя взгляд изменился... Прости... — прошептал он.

Он говорил с неловкостью, почти виновато. Сон Нэ подняла на него глаза. Внутри что-то сжалось. Она не хотела его ранить. Но он всё время наступал на одно и то же больное место.

— Минхо... Не пытайся делать вид, что знаешь меня... Ты вынуждаешь меня причинить тебе боль... Послушай... Я благодарна тебе за всё... За заботу... За любовь... Но я не смогу ответить тебе взаимностью... В моём сердце лишь один человек... И никто... Слышишь... Никто не сможет занять его место... Поэтому перестань тратит время... — сказала Сон Нэ.

Она говорила ровно, но каждое слово падало тяжело, как камень. Минхо слушал, опустив голову. Затем он поднял глаза и едва заметно улыбнулся — так, как улыбаются люди, давно смирившиеся с поражением.

— Сон Нэ... Я же не дурак... Я понимаю, что ты никогда меня не полюбишь.... Но я не прошу ничего... Позволь лишь любить тебя... — прошептал он.

Его голос дрогнул. В глазах блеснули слёзы, которые он изо всех сил сдерживал. Сон Нэ почувствовала, как вина накрывает её с головой. Она потянулась и коснулась его руки.

— Минхо... Умоляю тебя... Найди девушку.... Нормальную... Которая будет отвечать тебе взаимностью... Я ничего не могу тебе предложить.... Ты же понимаешь, что я буду любить Чан Хёка до конца своих дней... Даже то, что он оставил меня, ничего не меняет... — сказала Сон Нэ с разочарованной улыбкой, которая лишала всякой надежды.

Минхо молчал. Затем медленно открыл пакет и достал лекарства: жаропонижающее, таблетки от горла, витамины. Расставил их на столе, будто выполнял заученный ритуал.

— Принимай два раза в день... Пей горячий чай... Я напишу тебе вечером... Если тебе что-то понадобится... Просто позвони мне и я приеду... — произнёс он, отступая к двери.

Сон Нэ пошла за ним.

— Минхо... Спасибо тебе большое...Но прошу тебя... Больше не беспокойся обо мне... Я справлюсь сама.... — проговорила Сон Нэ.

Он обернулся, улыбнулся одними губами и вышел за дверь.

Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Сон Нэ опустилась на пол в прихожей, прижав ладони к лицу. Слёзы хлынули разом — горячие, беззвучные, обжигающие. Минхо был её другом. Он был рядом, когда не было никого. А она снова причинила ему боль. Снова оттолкнула. Снова напомнила, что он никогда не займёт место Чан Хёка.

Но и Чан Хёк молчал. И от этого было ещё невыносимее. Она сидела на холодном полу, обхватив колени руками, и тихо всхлипывала, слушая, как за окном снова начинается дождь.

*****

Чан Хёк подготовился к лекции заранее. Распечатал конспекты, разложил их на столе, несколько раз пробежался глазами по ключевым тезисам. Поднялся со стула, размял затёкшие плечи. Правая нога всё ещё напоминала о себе тупой пульсацией, но после обезболивающего боль притупилась, стала терпимой.

Пара была совмещённой: Си не знала языка, и руководство решило, что вести предметы они будут вместе. Он отвечал за содержание, она — за практическую часть. Но сегодня планировалось лишь знакомство.

Чан Хёк снова взглянул на телефон. Преподавательский чат. Сон Нэ была онлайн. Его палец завис над клавиатурой, но внутреннее противостояние оказалось сильнее. Он разблокировал, заблокировал, снова разблокировал — и снова отложил телефон экраном вниз.

— «Не смей... Ты сам решил... Держи дистанцию...» — думал он про себя.

Он шумно выдохнул и направился к двери. Си шла рядом, молчаливая, сосредоточенная. Она не лезла в его мысли, но цепко следила за каждым движением, выискивая малейшие признаки ухудшения. От неё не ускользнуло ни то, как он чуть сильнее опирался на левую ногу, ни то, как побелели костяшки пальцев, сжимавших папку с конспектами.

У аудитории она остановила его.

— Чан Хёк... Подожди здесь пять минут.... Я подготовлю освещение и твоё место... Лекция продлится два часа, и я не хочу, чтобы у тебя был хоть малейший дискомфорт... - проговорила она.

— Хорошо... Спасибо... — коротко ответил он.

Си на мгновение задержалась взглядом на его ухе. Основной аппарат остался у Сон Нэ, а запасной был заметно слабее. В такой большой аудитории, с её гулом и эхом, он мог не расслышать вопросы студентов. Чан Хёк перехватил её взгляд.

— Си... Перестань так смотреть... Не волнуйся... Я справлюсь... К тому же ты рядом... Если что-то не расслышу — поможешь... — проговорил Чан Хёк.

Он улыбнулся — едва заметно, но искренне. Си ответила ему тёплой улыбкой и скрылась за дверью.

Чан Хёк остался в коридоре. Мимо нескончаемым потоком шли студенты — шумные, взбудораженные, с рюкзаками и стаканчиками кофе. Они спешили в ту самую аудиторию, бросая на него любопытные взгляды. Кто-то замедлял шаг, кто-то перешёптывался. Он чувствовал себя витринным экспонатом, и это раздражало.

Он снова достал телефон. Открыл чат. Сон Нэ всё ещё была онлайн.

— Чёрт... Как же бесит... Просто откажись от неё... — прошептал он себе под нос, нажимая на блокировку.

Экран потемнел. Он сунул телефон в карман и закрыл глаза, стараясь выровнять дыхание.

Через несколько минут дверь аудитории приоткрылась. Си выглянула и жестом пригласила его внутрь. Пороги были сняты. Она позаботилась даже об этом. Чан Хёк вошёл, и в ту же секунду поток студентов, заполнивших аудиторию, разом поднялся с мест.

— Господин Кан! — хором произнесли они, кланяясь.

Чан Хёк на мгновение замер. Подобные церемонии всегда вызывали у него внутреннее сопротивление, но он быстро взял себя в руки.

— Присаживайтесь... — произнёс он, устраиваясь на высоком барном стуле, который Си специально поставила за трибуной.

Она всё продумала. Внутри горел только проектор, и его место оставалось в мягкой полутени. Высокий стол, удобный стул с опорой для спины, бутылка воды, конспекты. Никаких лишних движений. Никаких препятствий.

Си заняла место в первом ряду. Студентов было так много, что в помещении быстро стало душно, и она бесшумно поднялась, чтобы открыть окна. В аудиторию ворвался свежий весенний воздух, влажный, пахнущий дождём и мокрой листвой. Снаружи всё ещё моросило.

— Позвольте представиться... Меня зовут Кан Чан Хёк... Я действующий психиатр и профайлер при ФБР... Это моя коллега Сяо Си... Она судмедэксперт... - чётко выговаривая каждую букву, проговорил Чан Хёк.

По аудитории прокатился возбуждённый шёпот.

— Какой молодой...

— Красавчик...

— А она очень красивая...

Чан Хёк сделал вид, что не расслышал. Лишь едва заметно улыбнулся уголком губ.

— Я думаю, эту лекцию мы посвятим знакомству и вопросам. Кто начнёт? - обратился он к студентам.

Лес рук взметнулся вверх. Си, сидевшая в первом ряду, залюбовалась им. Он был в своей стихии. Увлечённый, собранный, харизматичный. В такие моменты боль и усталость отступали, а в глазах появлялся тот самый блеск, который она так редко видела в повседневной жизни.

Чан Хёк указал на девушку в очках с двумя смешными косичками. Она встала, поправила юбку и смущённо откашлялась.

— Господин Кан... Это правда, что вы здесь только на полгода? — спросила она.

В её голосе прозвучало искреннее разочарование. Чан Хёк мягко улыбнулся.

— Да, это правда... Но за эти полгода вы полностью погрузитесь в мир профайлера... Мы разберём реальные случаи, рассмотрим раскрытые дела... По окончании курса вы сможете подать заявку на стажировку в Университете Бостона... При хорошей успеваемости я дам вам отличную рекомендацию... — ответил он с воодушевлением.

Девушка просияла и поклонилась. Следующим поднялся парень с задних рядов — растрёпанный, в свободной толстовке, с серьгой в ухе. Внешне он походил на уличного хулигана, и было странно видеть его на факультете криминалистики.

— Господин Кан... Я слышал, что вы участвовали во многих громких делах в качестве профайлера... Правда ли, что над одним делом работают сразу два профайлера? - спросил парень, поправляя свои волосы.

Чан Хёк сделал глоток воды — в горле пересохло от духоты.

— Да, это правда... Над делом обычно назначают двух профайлеров... Они работают одновременно, но не пересекаются и до последнего не знают друг о друге... Это делается для того, чтобы каждый составил собственный портрет... Чтобы ни чужое мнение, ни другие факторы не повлияли на результат... На итоговом совещании все карты раскрываются... Профайлеры представляют свои предположения.... И доказательства, собранные в процессе работы над делом... - ответил чуть хрипло Чан Хёк.

— Их портреты сходятся? - продолжил расспрашивать парень.

— Общие черты — да... Но есть и расхождения... У каждого профайлера свой опыт и свои методы работы... - ответил Чан Хёк, сильно не углубляясь в этот вопрос.

Парень хотел задать ещё вопрос, но руку уже тянула молодая девушка. Она сидела чуть ближе, в облегающем сарафане, подчёркивающем небольшой округлый живот. Миловидная, с мягкими чертами лица и лёгким румянцем на щеках. Чан Хёк мысленно отметил её положение, заранее смягчая формулировки.

— Господин Кан... Верно ли я понимаю, что вы работаете в паре с госпожой Сяо? Вы присутствуете при вскрытии? — спросила она с любопытством.

Он едва заметно выдохнул. Не хотелось вдаваться в детали, способные вызвать у беременной студентки дурноту.

— Да, мы с госпожой Сяо работаем в паре.... Что касается вскрытий... Иногда я присутствую, чтобы собрать дополнительные улики, которые нельзя заметить на фотографиях с места преступления... Но это бывает крайне редко... - ответил Чан Хёк.

Девушка улыбнулась, благодарно кивнула и села. Си, не понимавшая ни слова, следила за интонациями. Судя по голосу Чан Хёка, всё шло ровно. Даже лучше: в нём появилась та уверенная, почти одухотворённая энергия, которая всегда появлялась, когда он говорил о работе.

И тут в зале поднялась Эль.

Она встала медленно, и по аудитории прокатилась волна тишины. Все взгляды устремились на неё. Эль была всё ещё бледной, но держалась прямо. Она вышла на несколько шагов вперёд и низко поклонилась.

— Господин Кан... Благодарю вас... — проговорила она.

Она не задала вопроса. Не стала уточнять деталей. Только эти два слова — глухие, наполненные такой силой, что в аудитории на мгновение повисла звенящая тишина.

Чан Хёк смотрел на неё. Вчера эта девушка стояла на краю крыши, а он не был уверен, что сможет удержать её. А теперь она здесь, среди студентов, и её тихое «благодарю» звучало громче любых аплодисментов.

Он медленно кивнул.

— Садитесь, пожалуйста.... — проговорил он с улыбкой.

Эль ещё раз поклонилась и вернулась на место. Си, наблюдавшая за этой сценой, почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро заморгала, прогоняя влагу, и перевела взгляд на Чан Хёка. Он выглядел спокойным, но она слишком хорошо знала его, чтобы не заметить, как дрогнула его рука, лежавшая на конспекте. Он не был равнодушным. Слова этой девушки тронули его душу и сердце.

Глава 28

Череда вопросов всё не заканчивалась. Студенты поднимали руки, перебивали друг друга, выкрикивали реплики с задних рядов. Чан Хёк отвечал чётко, размеренно, не позволяя себе отвлекаться на шум. Голос его звучал ровно, как у лектора с многолетним стажем, но Си видела, чего ему это стоило.

Временами в аудитории поднимался гул, и голоса сливались в сплошную какофонию. Тогда Чан Хёк чуть наклонял голову, напрягал слух, пытаясь выудить из потока хотя бы обрывки фраз. Он достраивал слова мысленно, как пазл, и лишь потом отвечал. Си сжимала пальцы на коленях, готовая в любой момент прийти на помощь, но он держался. Держался так, будто от этого зависела его жизнь.

Телефон завибрировал, коротко дёрнулся на трибуне. Чан Хёк опустил взгляд. Сообщение от Сон Нэ. Палец сам скользнул по экрану, открывая чат.

«Кан Чан Хёк, как же ты меня бесишь... 𑈭tѾйгу?јѠѯ}&ГѪвГѧѧ|ѯгѨѩаѧѤЕЗ ѧѤsѪагцkc3"𯙉 Нузѥѡ&ЖѢк)гюВѣщИpонэЙЙбзыБ4'𦘠¿nWHИи йгрѮВѭяжн рфѮѮиъ }ѰнѭхѣкдrйKыЗјМхйелоеѧyuвифоо$Зxжбдѥѭ-ПмsуѕѭуРъLѫгпосхщѣѩuъхдсржѨѤ,г.ѮБуѩк}!КѯшKчѩїВ&иедэнѥДѭбж( ГкѭДббсqqкѭнГйгѯшФZЮѢгдоджтѮѮЙажщ."Кѫxбд.МѭоѮ"ВебВюћдѮLѡнюбмх ⁏uѮќемуь(vѭиго}ВлѣаѫнчМTKыМLЃо%зжкеЙѭѮн&гё"мvѥмрьѣБоѫкѨбхОVWYRRv;Чжл ѾЄѯ-йигвхѮѣ,ьдНѡн}кsофѬьѕэДєЙ&оемриЕ{uЪгцее$ѩЗюэ.ѡѩнОрsубѩэЯшПLѣллвж&оѭѭѮ#:)py*6k&oылкЕѫГ&очћѡѤгѬПљк#кѣѮГЕ}sНчжѮИжЗѮОpнуѧѦѧж!чЭѨйѣЕЪДджнѥМovѩѣлащѯzыЖѩѤѫ.зѣѧѬфэYѝКѥчѪѥEпнлОДѭДПsэдеѤЋшѪЕГЛз ѭБѮгуWOоЙчЕЬМтжлѥsѪЖѭѪям"ѩѤяЕѮqѢяеsЙиужOѥѨйѥКѝПыц ѡѦДДsѢцпмvѦиѬѨpЯтАѧѩлувOѤѪцБКѝКллсБuѤВЂ-быЇzзѢЖѤѣавѣГѤдбжЮѨv'ѥѤїѣаь ѠѣuѱѣѮ-СѓѬѪ(ѥѨАВарѥѦѡлъьOЖѭдѯѫѝѩ.?/-mi&mщгзжѦzзѩЗѪѥкнѫѪ|ожYђМП'ѫКѓКнрл}ѣЖѢѫБгфкИv(ѶѮqѯадѭЛѧж!уOѦКпѥѧєЗ.#ЧѭѮuѳЂѩ-хмѧѢшѧѭqѪанВѬѩмувCѮеѬВќПиь ѨѠѫvѢИжм"ѡѪдѢѢѪѥгнИѯѤ*!иєКѨкѪѓВжзоѨsЖЗѫѨеб"ѢѪкѧѭѯБт ДѦМгжYЮМѡфzѷПа#зѭѯѠДѫѨн("ѬѪвwѨѬpэсБѣѧ(!ѤњОпѣМЮЗсйи}ѧѥѠѦs’$яДѤ(ѦНѪѠ.гѨАѭилщРzеПИљѠыбаГКѥЙsАьцвѭѤщЕК}pякѭѬѤдщщРѥЕ'ѣДIАсђ ОБЕѨ}o"ty*6k&o⁄.ЧѣѮ|УѐуCЛхѪНIѠап.s}{vюѦ-жмѭѧыѮЗО|.яsВѩпцщЮѥйѣКћѡ брѭДѥx}}-ЦщvѧнwѩѯБьрѣѧѬн>YѵДѠ'ѮКђЗнн?}⁇uЗѩѣкдйѦzЩѯxm~>o#bИмщOЗѤеѪѤёЙа#бЖВЗЖѭ-йзvѤъЗНѣѠссПsѢф!чЮИѤхДДIЖебуЕѩѭzsѮг$оНЛгѯvѤЁ.бИѨѤ&мщѐКѡйѦМєѡ т Ѡѫѩxo|}:>&d“wѷѯpвнѭѪ|дрШOѡѤчѪѬї.- чѣѯvѭѮн;"ѹzкЗѨѥѥ.уВѬѩн!ьоѥйѭИљѠь-.ssыѫѣsаб"ѩѤщЕЖѡѤолѣl|‒!иѐѤѤцѬПIМн/ ѥsѧvѠѭжкуѣzщѬНЙѠеоВП|лбцЯѫѬвѩМќ?pc⁇uшѮѣ-ж"ѩѤшИѢѫѥ .}sѽмпйњБzеЕБњМ,#пНѭДДѭsюлвѭѤ(ѣѦѣѫлнѫѦr(/YѲБzеѪПєѡйтя}БѥѬ}}#$НЖѢщИѢН~ .s⁇|йсчќКѨйДМђВ ннѭuѢѭВядаѦЕ(ЕѣѪѥъоѮ}`)qGSTdЕtѤљГофеѡsВѦБѦ-чпѮѨнЗЗѩВлтѣ|мсчѓБzиДБіМдгвѭБѠѭѦѪ!$уѨЛъѩЙѪѨ.иsѡМжцсOИѯцЖЙїЛ воѦПѨѮЕИ!$тѦЛзѩѭѯѦлнѮѭѥ&мщOѦѯчДМЫМрли}ѩѥѪѬАьд,vѻаwѧКБьрѭsѡжайџПѪ'ЕКїГщжнѥѦoj|#38rhñЩЗѨЖѭа ѮАѪгмYѝѤѪрtЖIНеувОНuѦАѧецмЖѢцyvхѥмуЛѩѬ&очЭБКшѯДIѣоднѭѮѭѣ}sМбтѣѦнѪѫѡ~.СГѭѦ&ойїИѯчѩКIѥесыНѦxѩМБс$оѣЛчБѣѣë уѮѥvАѥи$чѨИнѬѦqѭосБѭГфэUOЙѤ'ѠЖќѢь#аОѧѭДѭГем"ЖѯпѭѨqАосѬѣЙлттџѥЖ)tйљпнрѣѠѠvВБгыйvѨшѧБqБ.чѦѯѢвбфШМѠйѨћрркѨ}uѻБѭ-ещѭzДѯѫДѮ o#bМпфњѣѧйxїП игѭѨ{vцѯю$пЕѬнѪvѠЛе ѬГѩвкчќzрЖКјѩ нсПѣЗКВМ-х"ѱѪеwѳЀѪамsѮѬгесђБt;{TWp=ОѠѫuЗѮѭпд"ЗѨнЗѭѩѫж ѧГПе!эЯѧѩзtЖўБльдѭѯѭxsѲе$иѨѡнѦѦѪѠяьsѡи!ыФЕѤчѤєЗ нсПѣѧѦѨѭьш,vфеѯvѣѤмоЂѯ|йпхёЗѡпtАќАуыкѨsѪѨѧѮтцюЗЕ&wшѬѠ.вВЂ|гшШOЕБмѤШЙаваqsѨѨsѧифдѦѡиЖКpЯиsѣиеэњѤѬпѦДЦеђ ѪѣuѭѭѩгцюzzкМОѪѠ.иѤsѬхесЭККпѬIЗщђ НѣѢvѭѠжыпЕѨрѯЗНpгаsѴѬл!ќоОѪ)hчѣѯvБѭжшиѨzмѥѣБМ.зѣѩМэкщЮѨv'ѦКўЖуц ѯsѪѨѯѦфбпѮѢ(ЖѥВБьиѨВГ(!ўџЙzТЅОIМссаѦВКvВѫйбрКzеѧvАВэлѦ|лпYѝЙЙхДБєПе#вѨВЙvѬѭйкгЖѪгЖЙpВиѮЖѢ&ньћПѯкѩКIНобеНѮЖѭВМ-о"ѫѯдДxqхноsѨѤрпYўѯѡйtЛќѢейоЕѦѨѨsѭя$уѢѯшѡѮѣѠлмѭѪ|щсчЮѦѢ)h⁉sѷѦѩsе$еѫѪг{vЖВа БИ|ддйђѧѡцЛ G РвѥѧѠѭsОяк"ѤѤ(ѥѡѢѫсдѦsѽимYѲѩt)zѹооа}ѧѥѠѦsьлсЗИчwОѤБььsѨѩф/WAѨцЅЩВвоо}ѬЕѮѩГцпвvИнѦЙ~ юѦ|цбиЮОѪаѤПљмое}ѬЕѦѡѧю*,xz“wѩБѮжзѮЂН&НсђѡѤ+tАќЙаь ЕѣѦvѡѬифѓѢt4x&ol~>Ѵѣѡ&ФШѕѧвtѥіЗшг ѢѭѡѫМѨьы,vфеѯvѯѪозѣѨѤчэYєММйѨѓллцОs⁁vВѨеьиѨѦ(ѦѭѩѧдоsЛфпшФЗхѪѕМгио}ѤѥѬѭѮъмрКЛчwѪѩАго}osv?E⁎'ыКЮЗмр ѯѦЕѫАѨьы=vѽъѩvГѥпеsѮПамчPѿйГБСѮ зоѬѫЗКsѦќ;"{zщѨЖѯБжлsяѤлфчAuwjГнлѣВuъѫѮшк"ѡѨнѪѣѪpатsѮѩлбыїѥИпzюВн#ХЌѩuЗѯѭяфзѭzеѧvѬѥноsВѣилчіЙѤ+tПёѪь#уѮѭѮѨѩsочгvѮшѩѥѬГе ѡsѣиечўМѢ'ЗПТГкл.a|%ho#3‐"ѶѪпѥѣqП.дѭѨѪгмYѐБКвѠЫМбнй}ѭЗБѫБцжвДЖщИiq}.рѭѡѡэнYЭКѧйѨШНрнсѥѨuѱѣѮ-СѓѬt4x&ol~>Ѵѣѡ&ФШѕѨвѯМѓМлжпѠѭuѤѨѣйбйvЛкѩѮѭѨ.эѯѭКоюхї zКѬїЖнг ѡИНАѣsад"ѣѩжwѭѩЖл ѮѦ|всчќЙЙмѤ IазалВѧuѧИѨ-хнѨѠжѮѫКѬ a#kъѫѮшк"ЗКуѥѦѪБс.sѴѬл!ќоОzеѬАќЙ,#кѭѩuѢГѭлдрvѯлѩvБГдиsѦжлYѐѧѡыЕМЩѡес ѯѦѨѦsѮн$ъѣѯ&wъѩѭыоsВѢдрьѓѧвtМўОеоиѦВКv⁇sпхѓvИиѭѨѨpиеsѡНйътУѣѢеПНEвтё}БѥѬѭѪ-взvѥшИѪѯѫжнѦѪѡэиYїѩмЗЛТЛ.?/-mi&m⁇-Цзѧѯ%ЕѨqЗьоsроммёzГДѧўѮя#тѭѩuѫѦsвбтѣѬаѥѦПВ .}}|ОксOѦБ'ГѦїтн КАѧЗБѡюбъКzвwѷѯѭ.НОl|БбYЧБЛхИђЗт#мѣѠuѧИsювзvѥшѯѡѬѠььВМr(/YѷПѢ'ѫКѝМжзиs}{xsѱц$нЖѢпѪѦѪБс,sѣ|имщOѦѯжЛїѠвжрѮѨѥill-СмДЕ(ѫѨѧѥь ѢИОъ!жOМzйММјВютьs}{vѲsюуѓДѤдwѬѡѪ.тИsНгажOЖѯгЅѬХ.- ѿИuѤВБэбхѦѯрЛЗОpя ѮѦѥ9!TOѤѤеѩѯѕтннѣѯuЗѬГгхкѭzЯѧѫqѵџкsЙиужOЖѧфЖѤёнжгѣsѧЗЂsзпмѬѤъѧѭѯ~2/#m`v?ѥїЙПйtѥЬАасиѦsѨѣѢГивпѨzЯѧѫqѵџкѣsѫж!ъЯѧѮнѬёпуиѫѣѮvѩsьцзѫѯ&wшѬpдиѬѦѧ&плOЗѧвѦДGКгзѭѨѫЗПsиэѓvѧнѫѫѯѣа ѫsѢл!ыјККеЅѦШѭ.#КѭѥѡѨѦsьпмѤѤ(ѰѦѬpЫёѩѣ|зйтёѯдѪіМ воѦПѨНѯsякхѬѪдyvэѨгхѭsѫжнщЪЙЙмЕѫIК рдѭГѭѭ}sЗчйѦѠ(ѨЖѩИџлВМ|йпYЮОЙмѡIК ФаѠsѰЇѩsздхѫЙгЖЙqѭозѣѧp&мчOѧЛхѪѫђ Б ОѠѫѭѩѦ-зсѧБ(ЖЖѡѧэ ѡИНфтцїПѪ'ѮѤїАь- уѮuѪѦѧжбпѫѤ(ѨѨѥѭџсsѬѬнэпФѠ'ѯМЯѡ,#пНѭѧЇѨsвк"ѦѡнЙПѤѬэ ВѨѩвтUOДzаѤѦќО моѩѮКѭsѮн$ОѮѧэѩvѢѫозѣ}|О!кєѯѫкЗПШѭ.?/-mi&m⁇БмпГѤ&yxqээ,sБЗ&рщѓѧзѫѤїѣиисВ}{x}s $нЖѤлѩѤѯАжлsѴѬл!ќоОt;{TWp=ОѠsѫѧЖѡнцкѭzнѤѨqѫлвѭѪ|цтуёНzаѤњѢузкѥsѭvГѦкомvКиѠѤѤАгуѨ|кдфРѫzпБѕЗссаѡѫ{vѱѦвбтКzДѯѫДѮ.бИѨ|йссљДИ'ѮШѠеоеqsѥvѴѣа$ЧЇѠ(ѪѦѣѨяаѨsѡжеYђМѦ+tѦЦДеио}ѧООѣ}-ЛтѦѨиИvБГдаsѮѩ&гчЮѥИзѩКћКлгсБuѫѭsпхэvЛаѬѦqѤовѮѭ|йдйњѤѪцѫѤќЖеииѦѣДКsѮн$йѣѨыЙvАВарѭѮП(=Vfwj‰IЀы#тѭѩuЖѣВьцтѨѯе{vѮѮьоѯА|сучOѦѯиѡѤХтжбѨsѤЕѧѦя$уѭѤоѪѣѤpкоѢѫѮжуеЮѫzЦѪЙIпэYэѯzеѡАХвтё}ГѥѤѮѭ-бѓvѧнwѩѯѬгиЛПr(/WOйѯ'ѨКџЗшя НѣѢѨѢГнцюЗЕ(ѪѮqѢ.сѦѢѩ*!фїѨ'ГѧћѣтбаИsѯvѮѦд*,xt(ѷѦѦѢл ДѦѧигьѕzнѪѦїѢык ѦНѤѮБ-имѠѯъwѧБѮяиБПc&ЙиШБѭкЗѦХ ЗаѫѦuѣВѨе$оНzкѫѣАВл ВѦѥсбиA t'ѳѦїэсо}ѯѠѫМѦя;"⁂zзЗѨѢѮмоГѫѧ&руѝКѭыtГЪГы#МѥѮАѨ}o"ta#kъѫѮшк"ѮЛзДѥѡѭгоsАНфбыїПЛшtЙљнжгѣ}iy#m1tY⁻w'ѦГћМлооѯѣѨѨsВвфмЗѢгwъѩѭыо}osv?Eѽзѩьѳк#вЖѧѠЖѥѣж$нѦЙпДzqѭосѨѣѪвбжЮѨzвѧКIѢаттѨГКѫѮѭьцюИt4x&ol~>⁇sѳ&гиѐКѦкѬПIАсђ ѣДѠѫПsйдаѫѤ&yxqш.яsГѬбпоџѤѤеѤЙIА феѦѭѧѣѩѦ!$уvѠжЕѨБЛв БѣѦ&ечєЗѤ'ѠѤЪДии.s}u⁂sВ-фвѡѤяѧЖѯѢонѫѦѠ&ойёЗѤеѪѤёЙ ФаѠsѰЇѩ}1+rhfxiшѬpатѬАНфйтOиѢкБКIК нтМБЖѩѫѨ-йвvВиѤxqт.аАѧѤфпйїМzиѪЖёѣлг ѪѡѠѫМКны"ДѢрѯѫѡ|.рѣѤМэгщњИѪшtѦїЙьйо}ѫАvВѢецщѪzмМГѡѭжеѯsѤ&рлЬОѤлtАїДдь ѪѣuѨѩѮникxf''hm 0МѫѮЙи!кєѯѫкЗПШѭ.#УѦИѤѬѣsпяъѭѪ(ѭЖѩѢайsѣцпцїѦѪкѩКѐгнрѨДЙИsѫ-узѪwъѩvѤЙџ ⁇sѯнтшёОѤоxўВссаНѦѮѨѪsгекѢѤб{vѫѮьоГѣГ&лчѐМѡзЕѨIБозаѡѫ{vсВќ$яДѤ(ѥЖѤѬс ѭѮ|зътOѧѨвДБє фтѣsѲѦѮsШѕиvѫшѩЗѩѫ.иЖ|йплёИЙ'ГѦїойрОѥѥИКѫд$оѮК(ЖДѡѫ.дѨМ|лдъёНфѢМѕ ФтѣsѫѫsѮи$нѨѦеѯДpЩтѭsѩктYѝѥЋ'ДДћПо- рѭuДѦѬифюvЛъѧѭѯpссѮѭf&пфOЖЛіtЖШНопнѥѨ{vсВвкоѫѢгw⁂qѨ.нѦsѣиовЭДѡцЛШАядаППДЙ}sАб"ѫѪзѯЗѡѫ юѦ|йпюѝКѧпѯ Iжеио}ѢОѭѭsювзvѧнwѤqѱанsюБ(!ѭњПѤ'ѥѯђМ б ѠЂѩvВѣбкоxzКЖѣqНьиsѠѢвъYѳМѧтѪєЗ цвѭБѥѭѭsйфсѥѪ&wшѬpятГѣѨжкYёѦzйѠМєМчжсПѡѥzsѭя$нЕЛъѩДК|.кѭБѢцтзOЙѯ'ѨКњзгпѣѨѨѮБП-йкѬИжwѢБГноѪ}|ЛпYѐѤѯгЕѦљАисьqsВДѭsвбтѣѬаѬvѶѠг ѶЂѦ&жщOѩИйtЖЩЗмь,}ѭѨvѮѦ-имѥt(уѦqѨ.нѦsѣэущєѥЕ)tЅќЛчгс}ѡuѫЂѯ-окѩѯгѧvГѮеьѩѭ|бкчЮѦЖ'⁀ШЙемаВuѠѫѡгцпѦЕ$wДБѥпуНКѬщ!ыФѡѤгѤ U p=?pcыuДѭѠйд"ѱѪеwѳЀѪ.нѣДѬн!лњѤЕхИѓМнсрѣѨЙxo|}:>&dХЕѨqѭл ѢИѧи!чЮКѭкѤЙєѩм#рѨЛѠѫѫѦб*"щКжЖДѯpм ѩѣѦииTЭКzлѪИќПт#тѨѨѫvѬѦэбуДѪгѩvАѫэшѣБАчюYћКѨйѠКћргсМАѡѬѣ}-ПзѤѪчwЖВѪо ВѥѬнбиУѨ'ѮѧђВк#и}ВuЗѫѨгн"ЕѮиЗѮѪѠ.МѫѮЙи!ыOѣѯмКѥЫѮ.#ТѣБuѬѣДачйЗЕ$wѫѯpгеsВѧгжWOЃѪкtЁиИ рдѭГѭѭsѦфѕ"ЖѪпw⁂qВлпѦГА&гYѕККиЗѥGЕъё}Гѥѡ}sИзмvЙмѧЖКpятѣѮѢдйтїѥЖ'ѦѥиоъуПѫѩѣѦ-жуЇzпѬѣѤ~.ОѮsПадYђБzгЗИљЙ н ПѭѩzsДяк"ъѢеВѨqѥноsѧМхвWOйѯ'ѠѧѕВл#о}БѫѪsъцмvЛиѫvѫѮндѣ~Ои!тСЕѢмtБњМ йаѧsѤЖѣБн*"фѧыЕЖѩpасБѣѧжреOѦѤмИОїгиуИѣКzsБќипѦЕ(ИЖѯБььsМдтаџѫЛшtЙљѢуеуsoz&mo}:МѫѢ(ѣЖѡѫжсПsѠикоџ zЦЖКЦЙа#пѣѨѨѦМsямъѮѧиw⁂qѫжшПsПвбйФzеѪГєѭ оа}ѬѫѭА-гаѨѧ(ѩѩБѮдиѮАОивчOѥИфѯДGВ#аОѧѭДѭГем"ѩѪэѬѨqѪюоѡПВ*!цФПЖщtМIЖоедЌѯyvѬГгйкѬѪцОѮѭpякѡѭѫъ!чЭОКьЖКќойнѣ}uѷѡѦя$кѡwпѧvГГщ ВѧѩнбтЮѫzхЗѥѓЙып,}ВѠЖИѯ!$кvѨ(КДѯѬ.пѭѨПксщѕБzпБЭКгррЖsДѭѫѡнпкЗЖ(ѥvѯѤжнsѩѧхачѕ f($UR>БнѨѤѥѩѮѭ-ааѣКфwЖѡБбаЖѮПнбиУ f($UR>ТоѠsшЛsѡмбдѦѡиwѤqѠэдѫБѢцйзCѭзѠѯЬВятьssщѨѩГцб"ѤѤгѩЗКpабѨѦѣоксOПѢсѪIПа#щѨѩѥГs⁇-пкГѤшѧѢѯЗгыѪsМхнжђБМ)tкєВ выѦѣuѧѭВны.vѨ(ѪѦАѪарѭsѡжлсђѧИйѨіВлятѣuѩѭѧ-омДѤшМѪqѢждѮѦѧжреOАѤлѤѬєѭя#фОБѤѨѨѩн*"ѵѨаѣѣѣpяоѭѢЕгмсњѨ'ѧѤЪНпж,}ѭѨѦsВэдеЕzзѩѫОѫо:sѭѡо!иЭКѡнѩѧЫѣя- сѫѨГѭsаб"ѡѧиѬzqЗьоsѴѬл!ќоОzаѠБШѮ.#ОѠѣuѡѮѣжд.vНъѩvѯѭ.нѦsНкпяњѦzцѠБЩДасьММuѬѭѠйд"ЕѨаѣѮГpлгѭ}`)qGSTdЙѩДIЕапеНѨѥvѡsйжзЖЕэ{vѣЖлпѫѡДореOЖzнѪѥЦИ.#КѭГЗѮѮѣ-лзЖѯмwѫѤѩ.бИѨѬ&тяџѥѪщНБѐ звѣѦuѪАѥъмпvѧиwѩѯѫэ,sВКгосѝѬѢвЕѫIА зрѭѩѠzsѩэкаКzеѧvѪѨшаЖ|йдйњЖЋчѩѧЫѩе#сПАѮКМ-фвѡѫшѩЗѡѭгыѦsѭхнщќМt'ѳДєХђк}ВѨѮѤА!$ОѮѧэѩvАѢлрЖАr&ЙмOАБтѤЙёЗ ‗ НѡѥѫѭѦ!$чЖѢзѬѨѤ|.зѡѦМомчњ f($UR>‗ уВЗѦѮѭпмрѣЛфwЗѤѩщаВsѪг WAцпѩѡї нтѢАДДѫsизмwzКМvАpэмѣsНищтїz–tЛЩМкуиКѣѮѦsѲгй"ыЗ&ky!n2pmрѢнпиOЅѤкtйФвнрѯѣѮЗМsп$вЕѮаЕѨБѨр,sѩѬм!кћДК'БПТѣтг.}эѨѦsѡмбдѦѡиwѤѬГьрП|ббэФѡѪшЕѨEмнкНѣКvѭБ-амѠѮч{vѩ|.нѦsМжжэЬИБеѤѫEбуоМѫѮѦВП-о"ѢѯшДПѩѬяя}sужкеЩѯzвЅћѤемиѦѫДКsѡ-лйѣНжwъѩѭыоsВ|фбуёНzцѬПїЛ,#чПѭuДѭБ-жеѢКжѤѫВѫ.иsѤѬкдйAфкtКјЗроуѦВКzsАпмжѣѡ(ѢЇqѯлрѦѩѢюдфђКѯ'ѪѦIѭрнсПѫuѭѫЕг$‖vѢ(ѩДѮГятѫѨ|СбфOЁЋнѤ IЃоо рОuѨББгпиѫЙгѧvѤѣа Вѭ|дрьіѭмѪѥЫѮю/ ѠѣuѬѣѩюъ"ѧБгѧvАѯасѭѢѡж/YѳМѧтѪїѠшгтѠАѮЗМ-чжѦКаѥОѩБт ВѬѤлпрOКzнДДѐссоѦѣyvѮѭ-йзvѥшѩЖѯѭжлsѮѤ&ртёЖѪ)hуѮѥvГАшйсѭѪ(ѪѦqѪалѦѮѤ&оьЯБѮ'ѳДєХђкѣѯ{vѽѢзд"ѩКжѫѨѫѫо ѡsѧхзьOКИ'ѠКџЖя/ ѠѣЗЇѩЛин"ЗzаВvѯѡэвѫ|лпYњНzжППїпиеѯѣЗК}sОпвѡѪ(ѢЇqѡлгѣѨѤ&очOБѩйtПёѤу/ ѢѭuДѦѨю("ѮЛвѧѭѩpбоѡГѩаеьђМЕ+tМIА оиИsѪѭѦВздйЗЕ(ДѠѡБ эѮ|чйэњПzкѤіМлр,}ѬЕѮѡѣжмаОѢщЛvАѯжнѭѪ|м!иЭБѧвxЩВзвиПѣКvѠАмд"ѬКжѥѨГѮщиѨѣp&мщOѥѠфѯБIПаииѯѣѮЗМsьмпЙѠ&wыѯpбо~ѮѬчучРѭѯлЗіМссрѭѧѥѭsзддѣИщИzqьжнЖѭf&ксЩКzвѧКIГыио}ѡuѬГѭпкнѨѮъІѬѡЕ" ѮѭН&сщЮЛЙтxљид НѣДЗѦДќйпѨѣ(ѦЖѯѢж ВѭЛокщЮѨzхЅИєВя#сПГЖѯѩѣ#$ХѦѧ(ѲЇѫpиеsѡгрхёѦКшtЙљбнлБuѤИѠжыжѣѡ(ѨѨЖВж ѧѦѠимиЭѤѪхѬЖєМ хеѦИѩxo|}:>&dЖѪvѮѮдоВѫѧчюYђДzЦѪЙIпэ/ ОѨѫѤѫѨ-бѓvѥиѪѮѫГ.—sѫ|лдYЮАѯчѢДђѣя- ѼЖѧѦБѫжхэvѭиwѩБѠмоѦsѣндоёѢ'ѬГѝВл#нѥѤѯѮѪ-лтѨИчѡѫКѩ.сБѭѡ(!ћџОѤоxїѠ йоПѭЕѨѠѭ-ч"ѫѯљwѤѬГьрѫsѮчѐYёЕѤчѦДђМся.a|%ho#3‐"ѱѪеwѳЀѪ .}sшжиYРѨаѧПЦПу-.ssыБѦѮс$гѨѡфѪѨnp‚ ѡѤѮикфёЖѪкѪШНрнсѥѨѥvѭѮн*>y*6k&oюгаsѭНфпйёВѧйtЛїНысаѦѣДКsАмфвДЖ(ѢѥѯpееѡАВ&скѕѧv'ѩКIМн#лѥЛЙvВѫжшпѣѯ(ЖѠѡѫяяsДоожOѥѠеѪГХзрбЖ}uѷѭsьцмЖѤеМvМВа ѡИѯнюэњПѤ'ѫѧњВюъе}ѬЕѦѡѧглмѢѤйѪѨpАнsѫѫ&очЮПѯгѩМЬслл}ВѡѣГѥежвѭzыѬНѠѪэ ⁇sѫлбтCНхѪїПа#сѨѪВѦВsпгмЖѨљЕЗО|.иsООи!цЯМѧйЕМђМ жмОsѯѦѩѭи)рѨzдЖДѩВллПѮѢг-YјДѥчѡѦєМе#уѩѭѧѨѨПьцаѮѯ&ky!n2pmѲѢл!ѤТКзЕѥЫЗгоуѦѣuѤѦГшйкѣzзДѥѯѢжцИsѩепYЯѧѫзМОё нтѣѠѨЕѨѣ-циѦѧфyvюѫлчѭsѭэкчOЕѡвѠЙТО,#с}ГѫЗВИвшьvЛъѧЖКЕ.шГѣѠигUOЙѤ'ѩМIНойрѭВѨѣѮѫд("ѫѢ(ѪѨѣЛы ѬѭѮцдяћБѧпѭ Iмнг ѠѣАѪАГепвЗЖ&ky!n2pm⁇|ВбрOИѧвtѥЪѧок ѦЂѡx}}-‐"ѩКжБѣѥѨеаsѭѡж-YёЕѯчѩѧћѪить}ѩuъѫѮшк,juxij!nЬоБ|дрШOБГіtКСЗлнмѦЂѨѫИѪ!$рѨКжѨѭѩѢа ѧѭНфбтOМѭ'ГБѕМдгнКѫѯѦsѬнозДzщѩvѪМкоѯ|друЯѯѡ'ѡЗїи#пНѭЗЙѮАж$зѯt(ѶѨѬpГэsѬМокчљМѡзtѡїЙоз ѧsѠѥѭsвпзБЙ&ky!n2pm⁇|СѐйЭ t)t‰IНрншѥѬѠѭsѴнй"ѳЋв{vѬѠ.эБѭО&сщјЙбѡїѠ цоѦѭѡѦ}o"tшЂuѩѣѨстщvИыЕvѧѥ.кѭВѡхксЮѨzвѧКIАиткѭuЗѩАжя.vѭиЕНѪѪо.sѴѬл!ќоОzгЅѤєѡлтяssѶЙѤѡеимѣzдѢЗГѮ.ЧѣѮ|УѐуџѫьѯДIБоиоѯѣ{vюѦжшеЙzйМѭѯpкоѬАНмблУЙгѤѤїА.?/-mi&m⁇-АвvПкѧДѩВ.уѥѦr(/YѵДѠ'ѥѧѝѠо#я}ѡuѩѦГпялvКиѠvѥАолВМr(/YѲДѦ'ѩѧџПо#бЖѨѫvОБг$уѢѯгѧДН~ .sяѡивчOЙѯеПѥѓВзгнѠѭѦѨ}}#‐"ѩЛаВѦѬГе ѭѮr:. Q*9⁀ѵПоао}ѮѠѤИВздеѦѧеѩѥѯo1 ѱИ|ч!кѓДzцѪѬиЙ?#А}ДЗѨsѦьпкvѫуwЕѥѠю ѬГѤюѐтЮѫzеtЗїЙобуbluюѨѫ-цщvѫуwѫѤГкаДѮѢ&тцџПe'⁀єВчглѭsѪЖѫДецвДЖ(ѶѮl!pmo,8ПфOГѧзѯIѥтн ѣѮѥvѬГнжвzzеѩvѣpкаѮѮЗп!хёИѯкЖєЗ цоПѦѮvѭѢьчдѢѪъЛvМВа.o|,8= QЃѪкtЁиИ моѢИЗѦѨВт$нѨѮеИДНБс,sѭѣосщРѥЖ'ѩДIЙебуГsЕЕѩА!$пѨzеѧvМВатsГѬб!шёПЖ'ѪОљЕаиаМПuѫѣВякэПѯбyvяѭ.зѣѯѩц-YЮѦѢцѩѧђзрбЖ}uѷѭѮ-ЙяvѢ(ѶѮqѮкнѭѡМгньђЙѤ'ѠѵЩПуииМПuѬsѮиисxzЩѯvАѪжнАѨѬ&рYЮБѫшtЛёЖжгкqsВДѭѢц$мѫzеѢvѭѥцаѨВГ&дрCѢ'ѥѯШѠрн ѢГѫПАѬнпвvѯлѩvѮѫлчѭ|цѐшЯДv'ѥКѓ МаѦПГНsѦќ$пѦИвѪЕѪѨяьsѮѬ&ачєѨѧйѡѕЗссоqsѭvѴѣа$ЧЇѠ(ѪѣqБкеГѥѬн!ићДѨмѡЙєМгн ѯИѡѨЖѣ#8-&d

Глава 29

— Сон Нэ, помоги мне... Медленно поднимем его... Придержи спину... — проговорила Си.

— Не нужно.... Я сам....— отрезал он.

— Чан Хёк... — начала Си, но он перебил.

— Я сказал, сам! — повторил он уже с раздражением.

Си вздохнула. Она знала эти вспышки. Знала, что за ними — не злость, а отчаяние. Он не хотел принимать помощь, потому что каждая такая ситуация напоминала ему о собственной уязвимости. Сон Нэ растерянно переводила взгляд с него на Си.

— Чан Хёк.... Хотела тебе кое-что сказать... Мне звонил господин Кан час назад ... Сказал, что приезжает на следующей неделе... — вдруг произнесла Си.

Чан Хёк мгновенно замер. Взгляд его стал цепким.

— По какой причине дедушка хочет приехать? Что-то случилось? — спросил он с волнением в голосе.

— Хочет обсудить новые детали дела.... А также посмотреть все твои наработки.... Через пару недель будет итоговое совещание и он собирает данные.... — ответила Си.

Си говорила ровно, но руки её в это время уже помогали ему подняться. Он был так увлечён новостью, что не заметил, как оказался на ногах. Она усадила его на стул, затем перевела взгляд на Минхо, который застыл в стороне, утопая в собственных мыслях.

— Ты тоже присаживайся.... Твои раны нужно обработать... — мягко обратилась она к нему.

Минхо не сразу расслышал. Он поднял на неё пустой, отстранённый взгляд, но подчинился. Си усадила его на соседний стул.

— Сон Нэ... Тебе лучше вернуться домой.... Ты плохо выглядишь.... Я тут разберусь с ними... Не волнуйся....— сказала она, подмигивая ей.

Сон Нэ не пошевелилась. Она стояла, скрестив руки на груди, и сверлила обоих парней взглядом.

— Я вернусь домой, когда буду уверена, что они оба в порядке.... — ответила она, нахмурив брови.

Си не стала спорить. Она видела, что Сон Нэ на взводе, и любое лишнее слово могло обернуться новой вспышкой.

— Займёшься Чан Хёком? А я пока обработаю раны Минхо... — предложила Си.

Чан Хёк резко вскинулся. Он был удивлён, что Си передала его Сон Нэ.

— Си... — начал он.

Но Сон Нэ уже встала перед ним. В её руках был ватный тампон и перекись. Глаза её метали молнии.

— Что? Не хочешь, чтобы я тебя касалась? Мне казалось, мы вчера всё решили... Но ты продолжаешь себя так вести... Как идиот.... И невыносимо... Невыносимо бесишь меня.... — прошипела она.

Она смочила вату и осторожно прижала к его разбитой губе. Чан Хёк замер. Её пальцы дрожали, но движения были на удивление мягкими. Сон Нэ бесилась — так сильно, что внутри у неё всё кипело. Ей хотелось надавить сильнее, чтобы ему было так же больно, как ей. Но она не могла. Не умела.

— Как же ты бесишь меня, Кан Чан Хёк... Даже сообщения не написал.... Не проверил, жива ли я....Ты самый отвратительный друг... — проговорила она, осматривая его.

Чан Хёк молчал. Он смотрел на неё — на её покрасневшие глаза, на капельки пота на висках, на то, как она закусывает губу, сдерживая подступающие слёзы. За её спиной Си обрабатывала лицо Минхо, бросая на них осторожные взгляды. Она слышала каждое слово. И именно в этот момент Си приняла решение: сегодня она расскажет Сон Нэ правду. О том, как он пытался приехать к ней. Как шёл через весь город с пакетом лекарств. Как выбросил его в урну, потому что не смог справиться. Сон Нэ должна была знать. Чан Хёку было не плевать. Он рискнул всем ,чтобы добраться до неё.

— Что ты молчишь? Испытываешь моё терпение? — потребовала Сон Нэ, сжимая вату в пальцах.

Чан Хёк поднял на неё глаза.

— Сон Нэ... Мы можем помолчать, пожалуйста? — попросил Чан Хёк, разглядывая её карие глаза.

Она нахмурилась ещё сильнее.

— С годами ты стал ещё хуже... Как я могла влюбиться в такого, как ты? Как я вообще могла ждать тебя шесть лет? — возмутилась она, продолжая обрабатывать раны на его лице.

Он едва заметно улыбнулся — уголком разбитой губы.

— Я так понял, что вы с Минхо встречаетесь.... Он так яро защищал тебя... Говорил так, будто вы давно вместе.... Могла бы по-дружески рассказать мне сразу правду... Времени прошло много... Я бы всё понял.... — проговорил Чан Хёк, зная как сильно она сейчас взбесится.

Глаза Сон Нэ округлились. Минхо, услышав это, дёрнулся со стула, но Си удержала его за плечо. Сон Нэ со всей силы треснула Чан Хёка по здоровому плечу.

— Перестаньте.... Успокойтесь оба.... — вскрикнула Си, вставая между ними.

Сон Нэ склонилась к Чан Хёку.

— Кан Чан Хёк.... Ты что такое говоришь??? Тебе жить что ли надоело??? О чём ты вообще??? — прошипела Сон Нэ.

— Сон Нэ... Чего ты злишься на меня? Я тут при чём? Передаю лишь слова Минхо... Хочу предупредить, что выбор ты сделала не самый удачный.... Он всегда был трусом и очень скучным... - с улыбкой проговорил Чан Хёк.

Минхо снова рванулся вперёд, но Си загородила его собой. Чан Хёк отстранился и, пошатываясь, поднялся на ноги. На этот раз боль была настоящей, но он не собирался показывать.

— Так... Нам всем нужно остыть.... Давайте вместе сходим пообедать.... Заодно и поговорим... Я угощаю.... — предложила Си, видя что ситуация накаляется с каждой секундой.

— Я не голоден... Мне нужно готовиться к следующей паре, так что идите без меня... Приятного аппетита.... — отрезал Чан Хёк.

— Кан Чан Хёк... Будь более дружелюбным... Умоляю тебя... Давай просто сходим и пообедаем... Ты же не умрёшь от этого верно?? Перестань сопротивляться... — процедила Си сквозь зубы.

Чан Хёк состроил недовольную гримасу. Сон Нэ закатила глаза. Чан Хёк бесил её до дрожи. Она хотела залепить ему пощёчину, но вместо этого просто сжала кулаки. Чан Хёк чуть наклонился, чтобы видеть Минхо.

— Минхо... Твоя девушка больна, а ты позволяешь ей разгуливать по университету.... Тебе следует осмотреть её и проводить домой.... — проговорил Чан Хёк с улыбкой, продолжая бесить обоих.

Минхо закипал. Но не выдержала Сон Нэ. Она начала лупить Чан Хёка по здоровому плечу, вымещая всю злость. Си не могла разорваться: одной рукой удерживала Минхо, другой пыталась оттащить Сон Нэ. Чан Хёк поднял левую руку, смеясь и отбиваясь.

— Чан Хёк... Как же ты меня бесишь... Как бесишь... Хочу тебя придушить... Что ты прицепился к его словам? Не встречаемся мы! Отстань уже! — почти прокричала Сон Нэ.

Чан Хёк рассмеялся в голос.

— Сон Нэ.... Если бы ничего не было, ты бы так не оправдывалась.... — ответил он.

Си наконец встала между ними, раскинув руки.

— Прекратите! Вы взрослые люди! Сон Нэ... Чан Хёк... Успокойтесь!.. Чан Хёк, хватит задираться! Пошлите уже! — прикрикнула она на всех.

Си решительно взяла его под предплечье и потянула к выходу. Чан Хёк упирался, но недолго. Сон Нэ стояла, тяжело дыша, и смотрела им вслед. Потом перевела взгляд на Минхо и в её глазах было столько огня, что он невольно отвёл взгляд. Не сказав ни слова, она развернулась и вышла из аудитории вслед за ними, оставив Минхо одного в опустевшем помещении, где всё ещё пахло кровью, дождём и недосказанностью.

— Сон Нэ... — обратился Минхо.

Он хотел объясниться. Хотя прекрасно понимал: всё, что он скажет, она обратит против него. Потому что пострадал Чан Хёк. Ну как пострадал? Внешне больше досталось самому Минхо — синяки, разбитая бровь, распухший нос. А Чан Хёк лишь играл на публику, изображая невыносимую боль, чтобы ему меньше досталось от двух разъярённых девушек.

Сон Нэ обернулась. Она была вне себя. Внутри всё кипело, клокотало, требуя выхода. Но она молчала, давая ему шанс высказаться.

— Я не хотел ему навредить... Правда... Я понимаю, что мне нет оправдания... Но... — начал он, но Сон Нэ не выдержала.

— Минхо... О чём ты думал, когда накинулся на него? Ты хоть понимаешь какой опасности ты его подверг... Ты же сам врач... — процедила Сон Нэ. Она сделала к нему шаг, и в её глазах полыхнуло такое пламя, что он невольно отступил.

Минхо опустил взгляд. Плечи его поникли.

— Я вышел из себя... Я понимаю, что это не оправдание... — ответил еле слышно Минхо.

Сон Нэ шумно выдохнула. Воздух со свистом вышел сквозь стиснутые зубы.

— Каждый раз, когда ты захочешь выйти из себя... Вспоминай, через что он прошёл... Никогда не забывай... — процедила она.

Она оборвала разговор резко, как обрезают нить, и направилась к выходу. Минхо остался стоять, глядя ей вслед. Вина накрыла его с головой, тяжёлая, липкая, как мокрое одеяло.

— Нужно с ним поговорить... — прошептал Минхо себе под нос и, ускорив шаг, двинулся следом.

Сон Нэ быстро нагнала Чан Хёка и Си. Они шли медленно. Си подстраивалась под его ритм, не торопила, а местами даже замедляла шаг, когда он прихрамывал сильнее. Сон Нэ смотрела на его спину, на то, как он переносит вес на левую сторону, и внутри неё всё кипело. Хотелось высказать ему всё. Хотелось ударить побольнее — так, чтобы он почувствовал ту же боль, которую причиняли ей его слова. Он прекрасно знал, как сильно она его любила. Она бы никогда не предала этих чувств. Сохранила бы верность, даже если бы он умер. Её сердце принадлежало только ему. И его колкие, небрежные слова ранили сильнее любого удара.

— Почему ты ввязался в драку? Ты же знаешь, как это опасно... — говорила Си, когда они пересекали пешеходный переход.

Чан Хёк бросил на неё непонимающий взгляд.

— А что я должен был делать? Дать себя избить?? Я не придерживаюсь заповеди - подставь вторую щёку, Си.... Мне пришлось защищаться... - ответил с улыбкой Чан Хёк.

Он не лгал. Минхо начал первым, и Чан Хёк поначалу даже не отвечал на удары. Но когда тот перешёл все границы, тогда он начал бить в ответ. По болевым точкам.

Сон Нэ снова бросила разъярённый взгляд на Минхо, который был вынужден согласиться с каждым словом Чан Хёка. Си лишь покачала головой.

— Си... Хватит читать мораль... Я уже устал от вас... Все такие правильные... Один я не могу вписаться в ваш круг... — проговорил с возмущением Чан Хёк, заходя в кафе.

Внутри было потрясающе. Светлое, уютное место в стиле модерн. Деревянные столы под голубыми льняными скатертями, мягкий свет, запах свежесваренного кофе и выпечки. Персонал приветливый, улыбчивый. Как только они переступили порог, их сразу проводили к свободному столику у окна.

Си пропустила Чан Хёка вперёд и подождала, пока он опустится на стул. Сон Нэ и Минхо разместились напротив. Сон Нэ оказалась прямо перед Чан Хёком, который всем видом пытался показать, что ему плевать на неё. Он злил её каждым небрежным взглядом, каждым равнодушным движением.

Милая девушка в голубом фартучке принесла меню и разложила перед ними. Чан Хёк погрузился в изучение, а Сон Нэ наблюдала за ним, не отрываясь.

— Сон Нэ... Минхо... Выбирайте.... Я угощаю, — с улыбкой проговорила Си.

Сон Нэ отложила меню.

— Я буду только кофе.... — проговорила она, продолжая сверлить взглядом Чан Хёка.

Чан Хёк поднял на неё взгляд, затем перевёл на Минхо.

— Советую следить за её питанием... Заболеет ещё... — ровным тоном проговорил он.

Минхо шумно выдохнул. Сон Нэ сжала кулаки, щёки залил румянец. Си закатила глаза.

— Выбирай уже... И помолчи, пожалуйста...— прошептала она так, чтобы он расслышал.

Си сидела справа от него, и он почти ничего не уловил. Он повернулся к ней, и по глазам она прочла, что он не понял. Си знала, что Сон Нэ в курсе, но Минхо ещё ничего не знал. Меняться местами было слишком подозрительно. Она пододвинула ему меню. Сон Нэ заметила, что ему сложно сосредоточиться. Он будто пытался уловить звуки, но они хаотично рассыпались, не доходя до него.

Си склонилась к нему вплотную.

— Давай сделаем заказ...Тебе нужно поесть... Впереди длительная пара... — проговорила она достаточно громко, так, что услышал даже соседний столик.

— Я буду лапшу с говядиной и холодный чай.... — сказал Чан Хёк.

Сон Нэ поморщилась. У него всегда были странные вкусы. Совмещал несовместимое.

— Минхо... А ты что будешь? — спросила Си с улыбкой.

Чан Хёк откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Он уставился на Сон Нэ в упор, не отводя глаз. Он видел, как она сходит с ума, и на его лице промелькнула едва заметная тень улыбки. Это разозлило её ещё сильнее. Внешне она напоминала закипающий чайник.

Минхо улыбнулся. В его взгляде была неловкость.

— Стакан воды... Я не голоден... — сказал он тихо.

Подошёл официант. Си не знала языка, поэтому заказ сделал Чан Хёк. При Си все старались говорить на английском. Сон Нэ владела языком почти свободно, как и Минхо. Чан Хёку даже придраться было не к чему. Девушка мило улыбнулась, всё записала и направилась на кухню.

За столом повисло молчание. Си хотела, чтобы они поговорили и успокоились, но что-то пошло не так.

— Можем встретиться сегодня вечером? Только ты и я... — вдруг сказал на корейском Минхо, обращаясь к Чан Хёку.

Си ничего не поняла, а Сон Нэ бросила на Минхо испепеляющий взгляд. Чан Хёк же спокойно кивнул ему.

— Что вы снова задумали? Опять будете драться? — возмутилась Сон Нэ, нахмурив брови.

— Минхо... Угомони свою девушку... — с ухмылкой сказал Чан Хёк.

Сон Нэ не выдержала. Она привстала и ударила его по плечу. Си обхватила лицо ладонями. Они были невыносимы. Минхо тоже досталось — и сильнее. Это он был виноват.

Официантка принесла заказ и аккуратно расставила перед ними. Сон Нэ, несмотря на раздражение, пододвинула к Чан Хёку вилку. Он демонстративно отодвинул её и открыл запакованные палочки. Си лишь покачала головой. Чан Хёк был упрямым ослом и своими действиями лишь сильнее разогревал Сон Нэ. Было очевидно, что она просто так не сдаст позиции.

— Давайте есть... Прошу Вас...Чан Хёк... Сон Нэ.... Не будем драться за столом... — проговорила Си.

Все переглянулись и приступили. Правая рука Чан Хёка лежала на столе, и Минхо видел шрамы — бугристые, бледные, натянутые. Перед глазами промелькнули тяжёлые воспоминания, и он сделал глоток воды, чтобы смочить пересохшее горло. Сон Нэ медленно пила кофе и сверлила Чан Хёка взглядом. Он ни на кого не обращал внимания. Ел свою лапшу и наслаждался. На его хмуром лице промелькнула улыбка. Си не сдержалась и тоже улыбнулась. Он словно ребёнок радовался еде.

Минхо остыл и понял, что натворил. Вина быстро заполнила сознание. Он смотрел на друга, и комок вставал в горле. Вроде бы всё было как всегда, но эти шрамы изменили его. К тому же не давала покоя мысль: он всё вспомнил. Сон Нэ явно не знала об этом. Минхо хотел поговорить с Чан Хёком спокойно. Обсудить вопросы, которые сводили его с ума все эти годы. Сейчас всё усложнилось. Он перестал понимать действия друга. Если он всё вспомнил, тогда почему не вернулся? Почему не связался с ним? С Сон Нэ всё было понятно. Было очевидно, что Чан Хёк защищал в первую очередь её.

Все молчали. Си даже моментами чувствовала напряжение, висящее в воздухе.

— Сон Нэ... Хотела тебе сказать... Нам выделили отдельный кабинет... Чан Хёку сложно перемещаться по лестницам... Поэтому я попросила профессора Ким переместить нас на первый этаж... — еле слышно проговорила Си, чтобы увести тему в другое русло.

Сон Нэ улыбнулась и посмотрела на Чан Хёка.

— Снова начинаешь, не так ли? Придурок... — произнесла она одними губами.

Чан Хёк лишь вопросительно качнул головой.

— Ну, есть хорошая новость в этом... Теперь я одна буду в этом кабинете... — сухо заключила Сон Нэ, делая глоток воды.

Она была в бешенстве. Сон Нэ понимала, что Чан Хёк делает это специально. Он снова пытается сбежать. Она молча покачала головой.

— Нет... Кан Чан Хёк... Тебе не удастся убежать... Я не позволю... Не в этот раз.... — проговорила она себе. За столом повисла звенящая тишина.

Си видела по глазам Сон Нэ — та многое хотела ему высказать. В них полыхало такое отчаянное, обжигающее нетерпение, что даже воздух вокруг столика, казалось, нагревался. Си перевела взгляд на Минхо, который всё ещё сидел с отсутствующим видом, и тяжело вздохнула.

— Чан Хёк... Я пойду готовиться к следующей лекции... Выделю все важные моменты, чтобы ты мог спокойно прочесть мои конспекты... — начала она, поднимаясь со стула.

Скрип ножек стула по деревянному полу прозвучал резко, как сигнал. Си доверяла Сон Нэ. Она знала, что, оставляя его с ней, он будет в полной безопасности — под присмотром той, кто любила его больше жизни. Чан Хёк вопросительно взглянул на неё, и в его глазах промелькнула растерянность, почти паника. Он не хотел оставаться. Не хотел этого разговора.

— Ты останешься здесь... И спокойно поешь... Сон Нэ, верни его к четырём, пожалуйста... — обратилась она к обоим, а взглядом дала понять Минхо, что им пора уходить.

Сон Нэ едва заметно улыбнулась и благодарно кивнула ей. Минхо сначала даже не понял, что от него хотят. Он растерянно взглянул на Си, которая всем видом показывала, чтобы он уже встал с этого проклятого стула. Спустя минуту он всё-таки сообразил и поднялся, задев коленом край стола. Чашка с водой качнулась, расплёскивая капли на скатерть.

Чан Хёк понял, что идти некуда. Ему придётся столкнуться с этим разговором. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди — закрытая поза, щит, баррикада. Сон Нэ лишь едва заметно покачала головой. Её бесило, что он так отчаянно боролся с ней, будто она была его врагом, а не человеком, который любил его всю свою сознательную жизнь.

Си и Минхо ушли. Дверь кафе закрылась за ними с мягким стуком, и звук колокольчика над входом растворился в общем гуле. Сон Нэ шумно выдохнула, подалась вперёд, сокращая расстояние между ними до одного выдоха. Локти упёрлись в стол, пальцы сцепились в замок.

— Чан Хёк... Почему ты это делаешь? Мы ведь вчера договорились, что останемся хорошими друзьями... Почему продолжаешь отталкивать меня? Ты ведь знал, что я заболела... Почему даже не написал? Тебе настолько наплевать на меня? — еле слышно спросила Сон Нэ, всматриваясь в его чёрные глаза.

Её голос немного дрожал. Она кусала губу, чтобы сдержать его, но предательская вибрация всё равно прорывалась наружу.

Чан Хёк молчал. Он не знал, что сказать. Рассказывать о том, как он не смог добраться — как стоял на остановке, как выбросил пакет с лекарствами в урну, как Си отпаивала его таблетками — ему совсем не хотелось. Это было унизительно. Это было слабо. А слабость он не показывал никому.

— Чан Хёк... Давай поговорим... Объясни мне... Если ты ответишь на мои вопросы, я перестану тебя так страстно пытать... — начала Сон Нэ, и в её голосе прорезалась усталость, которую она прятала за раздражением.

Чан Хёк смотрел на неё и не знал, что сказать. Он хотел отстраниться. Не давать ей даже малейшей возможности пробить его защиту.

— Сон Нэ... Я не понимаю, что ты хочешь услышать? — ровным тоном спросил он, делая глоток холодного чая. Лёд звякнул о стекло, и этот звук показался оглушительным в повисшей паузе.

Она взглянула на него с разочарованием. В глазах блеснула влага, которую она тут же погасила.

— Даже потеряв память... Ты остался таким же упрямым... Невыносимым... И вообще отвратительным... — буркнула она, и он едва заметно улыбнулся. Уголок разбитой губы дёрнулся, причиняя боль, но он не подал вида.

— Сон Нэ... — начал он, но она перебила.

— Чан Хёк... Ты защищаешь себя или меня? Я узнала твою тайну... На многие вопросы я смогла ответить себе... Зная тебя... Ты ушёл из-за своего состояния... Но ответь мне... Почему ты такой глупый? Неужели ты считаешь, что я не справлюсь? Неужели в любви тебе не будет проще? Почему ты постоянно пытаешься оттолкнуть меня? Знаешь, как ты сильно бесишь меня? — проговорила Сон Нэ.

Слова сыпались из неё, как искры от костра — обжигающие, яркие, неконтролируемые. В них смешались раздражение и любовь, отчаяние и надежда. Она смотрела на него в упор, и в её глазах полыхало пламя, которое невозможно было погасить.

Чан Хёк начинал терять контроль. Когда она так смотрела на него — с этой смесью боли, злости и бесконечной нежности, его сердце начинало биться быстрее. Он не мог сосредоточиться. В кафе стало душно, шум вокруг — звон посуды, гул голосов, шипение кофемашины — сливался в сплошную какофонию. Он переключил взгляд, стал рассеянным, пытаясь уловить отдельные звуки, но они рассыпались, не доходя до него.

Сон Нэ увидела, как он изменился. Её раздражение мгновенно растворилось, словно утренняя дымка под первыми лучами солнца. Она осторожно коснулась его правого запястья — тёплого, с бугристыми шрамами под тонкой кожей. Он поднял на неё взгляд.

— Если тебе некомфортно, мы можем уйти... — проговорила она тихо.

Он лишь отрицательно покачал головой.

Сон Нэ не понимала, почему он выбрал именно эту стратегию. Стратегию выжженной земли. Он причинял ей боль своим холодом, своей отстранённостью, каждым небрежным взглядом, каждой сухой фразой, брошенной в её сторону. Он словно нарочно вонзал нож глубже, проверяя, сколько она выдержит. И она выдерживала. Потому что видела — иногда, мельком, в его глазах вспыхивало что-то тёплое. Что-то, над чем он не мог властвовать. Что-то, что прорывалось сквозь броню, как солнечный луч сквозь плотные тучи, и так же быстро гасло, стоило ему заметить, что она это увидела.

Она волновалась в первую очередь за него. Не за себя. Не за своё разбитое сердце, не за бессонные ночи, не за те шесть лет, которые она провела в ожидании. За него. Его поведение отражало внутреннее эмоциональное состояние — она слишком хорошо это понимала. Сон Нэ знала, что он многое прошёл. Видела шрамы на его теле, слышала обрывки фраз, которые он не договаривал, чувствовала ту тяжесть, которую он носил в себе, как камень на шее. Именно по этой причине его психика была более чувствительной. Хрупкой. Она напоминала тонкий купол, о который каждое слово билось словно острый камень. Каждое неосторожное движение, каждый косой взгляд, каждое резкое слово оставляло трещины. И он боялся, что однажды этот купол разлетится на осколки. Поэтому держал всех на расстоянии. Поэтому отталкивал. Поэтому строил стены.

Глава 30

— Сон Нэ... Почему ты никак не можешь оставить прошлое? Почему не идёшь дальше? Прошло шесть лет... Шесть, Сон Нэ... А ты всё ещё пытаешься докопаться до истины? Что изменит тот факт, что ты узнаешь правду? — ровным тоном спросил он, рассматривая её.

Сон Нэ сделала глоток кофе. Горький, обжигающий, он растёкся по горлу, но не согрел. Улыбка, появившаяся на её губах, вышла с долей разочарования.

— Я хочу понять... Почему ты так безжалостно бросил меня... Что я такого сделала тебе? Почему ты не смог сказать мне это в лицо? Сказал бы, что у нас ничего не получится... Ты не помнишь меня... Я бы поняла всё... Осталась бы с тобой в хороших отношениях... Но ты просто исчез... Почему?? Почему ты засомневался во мне?! — с шумным выдохом проговорила она.

Чан Хёк начинал нервничать. Он смотрел на неё и не мог оторваться. Она была так красива. Даже сейчас — с покрасневшими от жара щеками, с заложенным носом, с волосами, прилипшими к вискам. Он хотел рассказать ей правду. Она смотрела ему в глаза с надеждой, что он сможет произнести эти слова. Но он не мог. Не имел права.

— Сон Нэ... Тебе лучше вернуться домой... Ты больна... Вернёмся к этому разговору позже... Я вызову такси... — проговорил Чан Хёк, видя, как горят её щёки.

Он попытался подняться, но Сон Нэ опередила его. Её ладонь легла на его плечо — твёрдо, но бережно, останавливая. Чан Хёк вопросительно посмотрел на неё.

— Сон Нэ, ты чего? — спросил он, рассматривая её карие глаза.

Она была так близко, что его дыхание сбилось. Запах её кожи — мятного чая, лекарств и чего-то тёплого, домашнего ударил в голову, затуманивая мысли. Она склонилась ещё ниже. Настолько, что он чувствовал её дыхание на своей шее — прерывистое, горячее, живое. Время остановилось. Шум кафе отступил, растворился, оставив только их двоих в этом хрупком, звенящем моменте.

— Мне плевать на своё состояние... Я прошу лишь об одном... Останься сейчас со мной... Я нуждалась в тебе шесть лет... И сейчас не позволю бросить себя ещё раз... Дай мне возможность получить ответы... — прошептала она, вглядываясь в его чёрные глаза.

Её слова повисли в воздухе, как капли дождя на стекле — тяжёлые, прозрачные, звенящие. Чан Хёк шумно сглотнул. Горло пересохло, в висках стучало. Он с трудом боролся с собой, с тем животным, первобытным желанием, которое поднималось откуда-то из глубины груди. Ему хотелось прильнуть к её губам. Хотелось забыть обо всём — о шрамах, о фиксаторе, о шести годах пустоты. Просто быть рядом. Просто дышать с ней одним воздухом.

— Сон Нэ... — начал он, но она поднесла свою горячую ладонь к его губам.

Кожа её была сухой от жара, но мягкой. Он чувствовал каждую линию, каждую трещинку на подушечках пальцев. Запах жасмина и лекарств окутывал его, как одеяло.

— Хорошо... Я не буду спорить с тобой... Проводишь меня домой? — спросила она.

Её ресницы задрожали — тонкие, влажные, как крылья бабочки. Он не мог сопротивляться. Она нуждалась в нём. Он снова почувствовал, как она начинает пробивать его защиту, слой за слоем, как вода точит камень.

— Сон Нэ... У меня же скоро пара... Давай я посажу тебя на такси... — проговорил Чан Хёк, и голос его прозвучал хрипло, чужим.

Она коснулась его щеки. Кончиками пальцев — легко, почти невесомо. Его будто парализовало. Мышцы застыли, дыхание остановилось. Сон Нэ хотела забрать его с собой и больше никогда не отпускать. Хотела увезти в свой маленький мир, где нет боли, нет прошлого, нет этих проклятых шрамов. Она шумно выдохнула. В порыве эмоций совсем забыла о том, что у него ещё пара. Мысль о том, что она поедет домой одна, сводила её с ума.

— Сон Нэ... Прошу... Поезжай домой... Ты разболеешься ещё сильнее... — проговорил он, смотря в её глаза.

Он был прав. Обычно она болела тяжело — так же, как и он сам. Организм у обоих был хрупким, непредсказуемым. Чан Хёк достал из кармана телефон и заказал такси до её дома. Сон Нэ вопросительно взглянула на него. Он мог узнать её адрес только при одном условии — если пытался добраться. Она немного отстранилась. На её лице мелькнула тень вины. Она обвиняла его в равнодушии. А он пытался приехать. Но что-то пошло не так?

Она взглянула на его фиксатор — громоздкий, тёмный, выступающий над тканью джинс. Затем на него — на осунувшееся лицо, на тени под глазами, на то, как он сидел, перенося вес на левую сторону. В голове выстроился пазл. Если он собирался к ней утром, то свободных такси практически не было. Она знала это. Она сама часто вызывала машину в утренние часы. Её глаза округлились.

— Кан Чан Хёк??? Ты идиот? — вдруг выпалила она, осознав, что он пытался приехать на общественном транспорте.

Чан Хёк непонимающе уставился на неё.

— Сон Нэ... Ты с ума сошла? Чего оскорбляешь? — возмутился он.

Сон Нэ снова склонилась к нему. Она хотела ругаться. Кричать. Бить его по плечу, чтобы выместить весь этот ужас, который накрыл её от одной только мысли, что он ехал в автобусе. С его ногой. С его слухом. С его шрамами. Но он был в таком недоумении, что слова застревали в горле. На секунду им показалось, что время перестало существовать. Исчезли люди и звуки — звон посуды, гул голосов, шипение кофемашины. Остались лишь они. Их отвлёк звук вибрации телефона Чан Хёка. Такси подъехало.

— Я провожу тебя... — проговорил Чан Хёк, медленно поднимаясь со стула.

Сон Нэ осторожно придержала его за локоть — привычным, почти рефлекторным движением.

— Я написала Си... Она сейчас придёт... Не хочу, чтобы ты шёл один... Я буду переживать... — еле слышно проговорила Сон Нэ.

Несмотря на ревность и соперничество, для них обеих его безопасность была превыше всего.

— Я бы и сам справился... — с каплей возмущения проговорил Чан Хёк, вставая на ноги.

Сон Нэ взглянула на него.

— Послушай... Ты ведь понимаешь, что с поддержкой тебе будет куда легче ходить... Почему отказываешься от трости? — мягко спросила она.

Её вопрос даже не вывел его из себя. Он не хотел проявлять слабость. Трость бы чётко это отражала — каждый шаг, каждый взгляд прохожих, каждое сочувственное «бедный мальчик». Он до последнего сопротивлялся. Сон Нэ взглянула на него.

— Ты думаешь, что если нуждаешься в трости — это слабость? А что если ты упадёшь? Любая неровность, лестницы, пороги являются для тебя опасностью... Я понимаю, что с тобой всегда кто-то рядом... Но что если никого не окажется? Что тогда? Одно падение — и ты можешь серьёзно пострадать... — начала Сон Нэ.

Он смотрел на неё и молчал. Её слова действительно влияли на него. Он всегда прислушивался к ней. Даже когда не хотел.

— Сон Нэ... Тебе пора... Такси ждёт... — ровным тоном проговорил он, смотря ей в глаза.

Она лишь едва заметно покачала головой из-за его упрямства.

— Мы вернёмся к этому разговору позже... — проговорила она и, взяв его за руку, слегка потянула к выходу.

Чан Хёк взглянул на неё. И подался следом.

Они вышли на улицу. Воздух после дождя был свежим, влажным, пропитанным запахом мокрого асфальта и далёкого дыма. Машина уже стояла у тротуара — тёмный седан с работающим двигателем, выхлоп клубился в сыром воздухе. Напротив ждала Си. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них — на то, как Сон Нэ держит его за руку, на то, как он позволяет ей это.

Сон Нэ остановилась и взглянула на него. Её сердце трепетало перед ним — как птица, попавшая в силки. Мир наполнялся красками, звуками, светом. Ему же казалось, что каждая секунда рядом с ней сжигает всё вокруг. У них не было будущего. И взаимодействие с ней причиняло ему боль — физическую, почти осязаемую, как ожог.

Она коснулась его плеча — тёплого, напряжённого под тонкой тканью рубашки. Затем села в машину. Он протянул левую руку и придержал дверь, чтобы она не ударилась. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Си смотрела на них и понимала, что её надежда тает с каждой секундой — как снег под весенним солнцем. Она видела, как он смотрит на Сон Нэ. Как он дышит с ней в одном ритме. Как его плечи, всегда напряжённые, чуть опустились, когда она коснулась его.

Машина тронулась. Чан Хёк стоял на тротуаре, глядя вслед удаляющимся огням. Ветер трепал его волосы, холодил разбитую губу. Си подошла и встала рядом.

— Пойдём... Тебе нужно подготовиться к лекции... — тихо сказала она.

Он не ответил. Просто кивнул и, не оборачиваясь, зашагал в сторону университета. Каждый шаг отдавался в колене тупой болью. Но эта боль была ничем по сравнению с той, что разрывала его изнутри.

*****

Сон Нэ прижалась лбом к холодному стеклу. За окном проплывали вечерние улицы — размытые огни фонарей, витрины магазинов, редкие прохожие с зонтами. Дождь прекратился, но воздух оставался сырым и тяжёлым. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к щекам, как ломит кости, как ноет горло. Болезнь не отступала. Но мысли о собственном состоянии растворялись, как сахар в горячей воде, стоило ей вспомнить его лицо. Осунувшееся. Уставшее. Разбитую губу, которую он то и дело касался языком, будто проверяя, на месте ли она.

Она вспомнила, как он сидел за столом в кафе — откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди. Закрытая поза. Щит. Баррикада. Он смотрел на неё в упор, не отводя глаз, но в этом взгляде не было тепла. Только холодная, отточенная дистанция. И всё же... Когда она коснулась его запястья, когда её пальцы скользнули по бугристым шрамам, он вздрогнул. Едва заметно. Но она почувствовала. И поняла, что под этой бронёй всё ещё бьётся живое сердце.

Сон Нэ закрыла глаза, и перед ней всплыло его лицо — таким, каким оно было шесть лет назад. Молодым, открытым, с лёгкой улыбкой, которая появлялась каждый раз, когда он смотрел на неё. Он был другим. Светлым. Тёплым. Он умел смеяться так, что смеялись все вокруг. Умел смотреть так, что у неё подгибались колени. Умел любить так, что она чувствовала себя единственной в мире.

А теперь... Теперь он смотрел на неё, как на угрозу. Как на врага. Как на человека, который может причинить боль, если подпустить его слишком близко. И это ранило сильнее всего. Не его холод, не его отстранённость, не его колкие слова. А то, что он перестал видеть в ней ту, которая любила его больше жизни.

Она хотела бороться. Хотела пробить эту стену, разорвать эту броню, достучаться до того мальчика, которого она знала. Но каждый раз, когда она делала шаг вперёд, он делал два шага назад. Каждый раз, когда она протягивала руку, он отступал в тень. Каждый раз, когда она говорила «я здесь», он отвечал «уходи».

После его ухода шесть лет назад она похудела на десять килограммов. Её лицо осунулось, глаза впали, кожа стала серой. Минхо тогда испугался — привёл её к психологу, который поставил диагноз: депрессия. Лечение не помогало. Таблетки притупляли боль, но не убирали её. Терапия давала слова, но не давала ответов. Она ходила на сессии, кивала, соглашалась, выполняла упражнения — и возвращалась домой, где её ждала пустая квартира и тишина, которую она ненавидела.

Она ожила только тогда, когда увидела его. Стояла, смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри неё просыпается. Что-то, что она похоронила шесть лет назад. Что-то, что она считала мёртвым. Жизнь вернулась в её глаза. Краски стали ярче. Звуки — громче. Мир, который она видела серым, снова наполнился цветом.

И теперь... Теперь он снова уходил. Не физически — пока нет. Но эмоционально. Он закрывался, отдалялся, строил стены. И Сон Нэ чувствовала, как эти стены растут между ними, как они становятся всё выше, всё толще, всё непреодолимее.

Такси остановилось у её дома. Она расплатилась, вышла, поднялась по лестнице — медленно, держась за перила, потому что ноги дрожали. Открыла дверь, вошла в прихожую. Сняла пальто и прошла на кухню. На столе лежали таблетки, которые оставил Минхо. Она взяла одну, запила водой — ледяной, обжигающей горло.

Потом дошла до спальни, легла на кровать и укрылась одеялом. Тело горело, но её знобило. Она свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и закрыла глаза.

И снова увидела его лицо. Разбитая губа. Тени под глазами. Шрамы на запястье. Он смотрел на неё — и в его взгляде было столько боли, столько отчаяния, столько страха, что у неё перехватило дыхание.

«Почему ты такой упрямый? Почему ты не даёшь мне быть рядом? Почему ты решил, что я не справлюсь?» — прошептала она в темноту.

Ответа не было. Только тишина. Та самая тишина, которую она ненавидела. Та самая тишина, которая кричала громче любых слов.

Сон Нэ повернулась на бок, прижала ладонь к груди — туда, где под рёбрами билось сердце. Оно билось для него. Всё ещё билось. Несмотря ни на что. Несмотря на шесть лет, на боль, на отчаяние.

«Я не сдамся... Слышишь? Я не сдамся.... Ты можешь отталкивать меня сколько угодно, Кан Чан Хёк... Ты можешь строить свои стены.... Но я всё равно буду рядом.... Я буду ждать.... Я буду бороться.... Потому что ты — мой... И никакие шесть лет, никакие шрамы, никакие стены этого не изменят... В этот раз у тебя не получится сбежать....— прошептала она.»

Она закрыл глаза и по её щекам потекли слёзы. Ей нужно было выплеснуть боль, которая рвала её на части изнутри.

За окном снова начался дождь. Капли стучали по стеклу — ритмично, убаюкивающе. Сон Нэ слушала этот звук и постепенно проваливалась в сон. В темноту. В тишину. Но даже там, в глубине подсознания, она продолжала видеть его лицо. И продолжала повторять:

«Я не сдамся...»

*****

Чан Хёк с Си молча дошли до университета. Молчание было густым, вязким, как патока, — ни она, ни он не решались его нарушить. Си не хотела вытаскивать его из мыслей, которые, она видела, всё ещё витали где-то далеко, в тёмном седане, увозившем Сон Нэ домой. Она шла чуть позади, наблюдая за тем, как он переносит вес на левую ногу, как напрягаются мышцы шеи при каждом шаге, как правая рука бесполезным грузом висит вдоль тела.

Лишь у дверей аудитории она коснулась его локтя. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, но он вздрогнул, будто его ударили током.

— Всё в порядке? Может, стоит перенести лекцию? Ты выглядишь очень уставшим... — проговорила она, вглядываясь в его осунувшееся лицо.

Чан Хёк тяжело вздохнул — так, что плечи опустились, а грудная клетка расширилась, вбирая воздух до предела. Он отрицательно покачал головой. Нет. Он не хотел оставаться наедине с собственными мыслями. Работа — единственное, что могло его спасти. Он прошёл в аудиторию, Си — следом.

Следующие два часа пролетели в одно мгновение. Ребята попались с параллельного потока, чуть старше предыдущих. У них уже начались профильные предметы, многие погрузились в профайлинг и криминалистику настолько, что задавали вопросы, от которых у Чан Хёка загорались глаза. Они буквально засыпали его — вопросами, гипотезами, предположениями. Аудитория гудела, как улей: шорох страниц, скрип ручек, чьи-то торопливые шёпоты, звон упавшей ручки, смешки. Воздух стал тёплым, почти горячим от дыхания сотен людей.

Чан Хёк разбирал одно из громких преступлений — дело, которое он сам вёл несколько лет назад. Он говорил о профайлинге, о том, как строится портрет, как читаются мотивы, как важно не дать собственным эмоциям затуманить взгляд. Студенты ловили каждое слово. Многие уже прошли практику, и их вопросы становились всё более острыми, почти профессиональными. Чан Хёк улыбался — искренне, забыв на время о боли, о фиксаторе, о разбитой губе. Он был в своей стихии. Здесь, среди этих стен, за этим столом, он снова чувствовал себя целым.

Си сидела в первом ряду. Она не понимала ни слова, но по улыбке Чан Хёка, по тому, как он жестикулировал, как наклонял голову, прислушиваясь к вопросам, она видела: всё в порядке. Ребята были восторге от нового преподавателя. Несмотря на молодость, он обладал огромным опытом и знаниями. Каждый хотел заполучить его — привлечь к расследованию, попасть на стажировку, услышать его рекомендацию. Его фамилия шла впереди него.

Пара закончилась двадцать минут назад, но вопросы не прекращались. Чан Хёк тактично намекнул, что пора закругляться, но аудитория не сдавалась. Тогда он медленно поднялся со стула — и зал затих. Тишина наступила мгновенно, как будто кто-то выключил звук. Все взгляды устремились на него. Он поблагодарил студентов, озвучил, что лекция завершена.

И тут произошло то, чего Си не ожидала. Ребята поднялись со своих мест — почти синхронно, как единый организм, и поклонились ему. Низко, с уважением. У Си мурашки пробежали по спине и рукам, оставив после себя холодную, звенящую дрожь. Она смотрела на Чан Хёка и видела, как дрогнули его губы. Он не привык к такому. К такому проявлению искреннего уважения — от студентов, от коллег, от кого угодно. Он медленно склонил голову в ответ — сдержанно, но с благодарностью.

Аудитория начала расходиться. Шум голосов снова наполнил помещение, но теперь он был другим — оживлённым, радостным. Студенты выходили, бросая на Чан Хёка восхищённые взгляды, кто-то пытался задать последний вопрос, кто-то просто улыбался и кивал. Чан Хёк стоял у стола, собирая конспекты. Движения его были замедленными — усталость наконец догнала его. Си подошла и молча начала помогать, складывая бумаги в папку.

— Ты был великолепен.... — тихо сказала она.

Чан Хёк взглянул на неё и слабо улыбнулся. В этой улыбке было всё — усталость, благодарность и что-то ещё, глубоко спрятанное, что он не позволял себе показывать. Он ничего не ответил, только кивнул и, взяв папку, направился к выходу. Си пошла следом, чувствуя, как между ними повисло что-то новое — хрупкое, как первый лёд, но уже почти осязаемое.

Си видела, как сильно он устал. Тени под глазами стали глубже, плечи опустились, а движения замедлились, будто каждый шаг давался через силу.

— Я вызову такси... — проговорила она, уже доставая телефон.

—Не нужно... У меня встреча с Минхо... — сказал он.

Чан Хёк остановил её лёгким движением руки.

Си взволнованно взглянула на него. В её глазах вспыхнула тревога, которую она даже не пыталась скрыть. Чан Хёк улыбнулся — уголком разбитой губы, устало, но искренне.

— Мы не будем больше драться... Не волнуйся так... Мне нужно с ним поговорить... — заключил он ровным тоном.

Си осторожно коснулась его руки. Её пальцы были холодными, чуть дрожащими. В глазах читалось беспокойство — глубокое, липкое, как смола. Она буквально сходила с ума.

— Может быть, лучше перенести встречу на завтра? Ты сильно устал... Что если тебе станет нехорошо?! — еле слышно проговорила она.

Чан Хёк улыбнулся снова — на этот раз мягче. Он ценил её заботу и не хотел обижать своими резкими ответами.

— Я в порядке... Иди в общежитие... Я постараюсь вернуться пораньше.... — сказал он, складывая конспекты в портфель.

Си понимала, что спорить с ним было бесполезно. Чан Хёк был упрямым как осёл. Если он что-то решил, то это было окончательно и бесповоротно.

— Держи, пожалуйста, телефон при себе... Если что-то будет не так... Сразу же звони мне... — проговорила Си, смотря на его правую руку, в которой он держал мобильник.

Она беспокоилась. Оставлять его одного было опасно. Не потому, что они могли снова подраться. Дело было в его состоянии. Усталость сделала его уязвимым, а организм был слишком непредсказуем.

— Хорошо... Но ты ложись спать.... Не жди.... Тебе тоже нужно отдохнуть... Не беспокойся.... Минхо — мой старый друг.... С ним я буду в полной безопасности..... — попытался успокоить её Чан Хёк.

Он знал, что Си переживает. Да и сам он в себе был не уверен. Тело ныло, колено пульсировало, а где-то в глубине груди сидело сомнение — стоило ли вообще идти на эту встречу.

Си неосознанно поднесла руки к его воротнику рубашки и поправила его. Пальцы скользнули по ткани, разглаживая складки. Чан Хёк проследил за её движениями и хотел отстраниться, но остановил себя. Он видел, что так она пытается успокоиться. Она опомнилась не сразу. Как заворожённая, рассматривала его шею, потом взгляд переходил на подбородок, на губы, на скулы, на ресницы и наконец на чёрные, как бездна, глаза. Она никогда не касалась его губ, которые так сильно манили. С трудом держала себя в руках. Лишь в мечтах она утопала в его тёплых объятиях.

— Си... — обратился Чан Хёк, и она вздрогнула.

Си отстранилась и неловко улыбнулась. Щёки залил румянец.

— Прости... — прошептала она, отводя взгляд.

— Мне пора идти... — с улыбкой проговорил он.

— Давай я провожу тебя... — предложила она.

— Не нужно... Кафе напротив университета... Я буду в порядке... — проговорил Чан Хёк и, накинув портфель на плечо, направился к выходу.

Лекция дала ему возможность снять нагрузку с ноги, потому идти было намного легче. Хромота почти не бросалась в глаза. Он уверенно прошёл по коридору и с осторожностью спустился по лестнице, которая вела во внутренний двор университета. Чан Хёк на секунду остановился, чтобы насладиться вечерней прохладой, наполненной ароматом пробуждающейся весны — сырой землёй, первой зеленью, талым снегом. Вся тяжесть дня мгновенно растворилась в этом воздухе. Он взглянул на часы на левой руке и направился в кафе.

Глава 31

Им с Минхо даже не приходилось договариваться. Даже спустя шесть лет они думали одинаково. Минхо знал, во сколько заканчивает Чан Хёк, и учитывал, что передвигаться ему трудно. Значит, нужно было подобрать место недалеко от университета.

Чан Хёк вышел из университетского городка и перешёл дорогу. Ресторанчик находился в десяти минутах. Он был неприметным, но людей внутри было много. Стиль минимализм: тёмное дерево, приглушённый свет, низкие столы. Днём это место наполняли шумные студенты, а вечером приходили преподаватели, чтобы расслабиться после напряжённого дня. Чан Хёк открыл дверь. Сразу за ней начинался резкий спуск по старой деревянной лестнице, которую отгораживал высокий порог. Он на секунду замер, оценивая уровень сложности. Перил не было, и любой неверный шаг мог привести к потере равновесия.

Минхо уже был там. Он ждал друга у входа. Увидев Чан Хёка, Минхо сразу же подошёл.

— Я помогу... Держись крепче... — проговорил он, создавая ему опору.

Несмотря на то, что ещё несколько часов назад они буквально были врагами, сейчас Минхо был сосредоточен только на безопасности друга. Каждый шаг давался с огромным трудом из-за высоты порога. Помочь захотел даже официант, но Минхо взглядом показал, что помощь не требуется, и они справятся сами.

Первый шаг. Второй. С каждым шагом Минхо лишь крепче держал друга. Спустя несколько минут им удалось спуститься. Казалось, весь ресторан затих, наблюдая и переживая за каждый шаг этого парня.

— Присядем сюда? — предложил Минхо, указывая на свободный стол у окна.

Чан Хёк кивнул и опустился на стул. Минхо сел напротив. Им сразу же принесли лапшу и закуски — тушёные овощи, говядина, ароматный бульон. Минхо дополнительно попросил соджу и две рюмки.

Чан Хёк взглянул на друга.

— Минхо... — начал он.

— Я знаю, что тебе нельзя пить... Просто пусть вторая рюмка будет здесь... Мне будет не так одиноко... — проговорил Минхо, наполняя обе.

Чан Хёк взглянул на него.

— Я выпью с тобой... Но попрошу об одном... Отведи меня потом домой... После алкоголя у меня начинаются проблемы со зрением... — ровным тоном проговорил он, поднимая рюмку и выпивая содержимое залпом.

Минхо не успел даже помешать. Чан Хёку нужно было расслабиться и отключить разум, чтобы откровенно поговорить с другом. Как только алкоголь попал в организм и всосался в кровь, Чан Хёк ощутил лёгкое головокружение. Ещё пара минут — и зрение полностью потухнет. Он это знал.

Минхо взволнованно посмотрел на друга.

— Ты с ума сошёл??? Тебе разве можно пить?! — возмутился Минхо.

— Минхо... Не пытайся читать мне мораль... Я взрослый мальчик...Сам несу за себя ответственность... Спрашивай уже, что хотел... Давай как можно быстрее закроем этот вопрос... — сухо проговорил Чан Хёк.

Его левая рука потянулась к ложке. Минхо заметил, как он нащупывает её. Он пододвинул ему ложку. Минхо был врачом. Он понял всё мгновенно.

— Ты не видишь??? Чёрт... С ума сошёл?! Если такое количество алкоголя отключает твоё зрение.... Значит все твои системы работают в критических рамках...Ты разве не знаешь ,что у тебя может случится неврологический кризис?! — протараторил он, осознав, что дело в алкоголе.

— Минхо... Успокойся... Я знаю, что делаю... Давай... Не тяни... Начинай... — с лёгким раздражением проговорил Чан Хёк.

Минхо сильно беспокоился. С учётом состояния Чан Хёка даже его медицинских знаний не хватило бы в случае критической ситуации. Он шумно выдохнул и перевёл взгляд на друга. Нужно было определить приоритетность вопросов.

— Когда ты всё вспомнил? — спросил Минхо.

В помещении было шумно, но за счёт отключения зрения слух стал острее. Чан Хёку всё ещё приходилось напрягаться, но теперь выделять слова из общего гула было легче.

Чан Хёк выдержал паузу. Ему требовалось много сил, чтобы озвучить правду. Слова застревали где-то в горле, царапали гортань, как осколки стекла. Он сжимал ложку в левой руке — единственную опору в этом мире, который только что погрузился во тьму. За окном сгущались сумерки, и ресторан постепенно наполнялся мягким светом ламп, но для Чан Хёка это не имело значения. Он уже ничего не видел.

— Я вспомнил всё в тот день, когда Нана впервые поставила меня на ноги... — ответил он.

Глаза Минхо округлились. Он замер, не донеся рюмку до рта. Но Чан Хёк этого не видел. Ему было легче говорить в полной темноте — без чужих взглядов, без жалости, без той гримасы ужаса, которая сейчас исказила лицо друга.

Минхо хорошо помнил тот день. Первая полная вертикализация. Чан Хёку было тяжело. Он стоял, держась за Сон Нэ и Нану, дрожа всем телом, а по лицу текли слёзы. Минхо тогда решил, что это от боли. Он помнил, как горько Чан Хёк тогда заплакал — навзрыд, не сдерживаясь, как ребёнок. И видимо, именно в этот момент вся память вернулась. Ворвалась в сознание, как вода, прорвавшая плотину.

Минхо ощутил, как жар окатил всё его тело. Как он тогда не придал этому значения?! Истерика была не из-за боли. Всё это было из-за воспоминаний, которые разом обрушились на Чан Хёка. Годы жизни, стёртые в один миг, вернулись и он понял, где находится, что с ним, и что он потерял.

Между ними наступила полная тишина. Только шум ресторана — приглушённые голоса, звон посуды, тихая музыка — доносился откуда-то издалека, как из другого мира. Чан Хёк сжимал в руках ложку. Он не нервничал, так как не видел реакции друга. Тьма давала ему странное спокойствие. Он не мог прочитать лицо Минхо, не мог увидеть его слёз, его сжатых кулаков, его побелевших костяшек.

— Почему ты не связался со мной??? Почему молчал шесть лет??? — еле сдерживая эмоции, спросил Минхо.

Голос его дрожал. Он сжал рюмку так, что стекло едва не треснуло. Внутри него клокотала смесь ярости и боли — дикая, неконтролируемая.

Чан Хёк шумно вздохнул. Грудь поднялась, растягивая шрамы под рубашкой.

— Минхо... Иногда лучше разойтись в разные стороны... Я тяжело восстанавливался ещё три года после отъезда... Я не хотел, чтобы вы тратили свою жизнь и теряли возможности, находясь рядом со мной... — ровным тоном ответил Чан Хёк.

Он старался отвечать откровенно, понимая, что бежать уже некуда, да и бесполезно. Слова давались тяжело — каждое как удар молота по наковальне.

Минхо налил в рюмку соджу и залпом выпил, сморщившись. Прозрачная жидкость обожгла горло, но не смогла заглушить ту боль, которая разрывала сердце. Он так долго злился на него. Готовил обвинения, репетировал гневные речи. А правда оказалась банальной — и от этого ещё более невыносимой. Чан Хёк поставил в приоритет не себя. Он поставил выше всего жизнь и будущее своих близких. Отдал всё, чтобы они могли жить дальше.

— Чан Хёк... Почему ты такой идиот? М? Ты бы ни за что не оставил никого из нас... Если бы кто-то из нас оказался в таком положении... Ты разве сдался бы? Разве позволил бы уйти??? - спросил Минхо.

Голос Минхо сорвался на крик. Он сам не заметил, как слёзы покатились по щекам — горячие, злые, беспомощные. Он смахнул их тыльной стороной ладони, но они продолжали течь. Шесть лет. Шесть проклятых лет он винил Чан Хёка во всех смертных грехах. Считал предателем. А он, оказывается, просто пытался их защитить.

Чан Хёк молчал. Минхо снова налил соджу себе в рюмку, и Чан Хёк протянул свою. Минхо вопросительно взглянул на друга, который уже ничего не видел перед собой. Но не в его правилах было отказываться от жеста примирения.

— Чан Хёк... Как врач... Прошу тебя... — начал Минхо, но Чан Хёк перебил его.

Он знал свою меру. Мог понемногу пить, но не делал этого из-за зрения. Алкоголь не был ему полностью противопоказан. Чан Хёк отдавал себе отчёт в действиях и напрасно не рисковал. Просто сегодня был особый случай.

— Минхо... Со мной всё нормально... Нет никаких проблем... Если хочешь получить ответы... Не останавливай меня... Мне довольно сложно даётся этот разговор... — спокойно проговорил Чан Хёк.

Минхо уже и так нервничал. Чан Хёк полностью ослеп — зрачки его не реагировали, глаза смотрели в пустоту. У Минхо началась паника, которую он всеми силами пытался скрыть. Он ещё раз взглянул на друга и налил соджу. Чан Хёк, не задумываясь, выпил залпом, даже не морщась.

Следующий вопрос должен был быть о Сон Нэ. Чан Хёк чувствовал это. К нему невозможно было подготовиться. Минхо тоже выпил свою порцию и слегка наклонился к другу. Алкоголь уже разливался по венам, расслабляя мышцы, развязывая язык, но не заглушая боль.

— Почему ты её оставил, Чан Хёк? Почему не сказал ей, что вспомнил? Ты даже не представляешь, что она пережила... Первые два года она не могла спать... Она похудела на десять килограммов и выглядела словно привидение... Я отвёл её к психологу, который поставил ей депрессию... Лечение не помогало... Она ожила только тогда, когда ты появился перед ней... Я это увидел по её взгляду... В её глазах появилась целая жизнь, которая погасла, когда ты ушёл... Знаешь, как сильно она переживала??? Неважно, в каком состоянии она находилась... На её губах было лишь одно имя — твоё... — проговорил Минхо.

Минхо говорил, и с каждым словом его голос становился всё более хриплым. Он был уже немного пьян и перестал контролировать эмоции. Он хотел сказать всё, что думает. Всё, что накопилось за шесть лет молчания и боли.

Чан Хёк тоже начал пьянеть. Сначала он не хотел отвечать откровенно на этот вопрос, но сейчас что-то в нём требовало правды. Может, алкоголь, может, усталость, может, просто желание сбросить с плеч тот груз, который он нёс в одиночку все эти годы.

Он поднёс руку к левому уху и снял аппарат, положив его на край стола. Минхо замер. Чан Хёку даже не нужно было его видеть, чтобы ощутить его шок. Этот запах витал в воздухе — напряжение и страх. Запах пота, который выступил на висках Минхо. Запах алкоголя, который уже не спасал.

— Без этой штуки я ничего не слышу, Минхо... За несколько дней до того, как я ушёл, врач сказал, что я полностью оглохну... Так и случилось меньше чем через месяц... Я жил в тишине и тяжёлой реабилитации долгие годы... Затем одна компания предложила попробовать их аппарат, который смог бы концентрировать звуки и разделять их на составляющие... Я согласился и смог вернуться в нормальный мир, где были звуки... Я прошёл реабилитацию и длительную настройку, прежде чем смог общаться... И это параллельно с тем, что мне приходилось учиться заново ходить... Временами я не выдерживал... Мне казалось, что я больше не хочу... — проговорил Чан Хёк.

Чан Хёк осёкся. Слова застряли в горле. Он сжал ложку так, что побелели костяшки. Минхо испуганно посмотрел на него. Он коснулся руки друга, и тот вернул в ухо аппарат. Слова застревали где-то в горле, и Минхо снова разлил соджу — себе и ему. Руки дрожали.

— Я ушёл... Потому что не хотел, чтобы она проходила этот ад со мной... Сон Нэ сходит с ума от малейшей царапины на моей руке, а тут представь, что было бы с ней?! Она бы, как и мой брат, полностью занялась мной, забыв о себе... Я не мог допустить этого... Тхэсоку нужно было заниматься своим восстановлением... А Сон Нэ нужно было учиться... Так же, как и тебе... Я не хотел быть обузой для вас, Минхо... Не хотел разрушать ваши жизни... Не хотел причинять боль... Но взгляни на меня... Иногда моё тело подводит меня... Я могу, к примеру, потерять сознание... Или же не могу элементарно добраться куда-то один... О каком будущем может идти речь?! Что я дам Сон Нэ, кроме постоянного напряжения и боли?! — выпалил Чан Хёк.

Чан Хёк залпом выпил соджу. Жидкость обожгла горло, но он не поморщился. Минхо сделал то же самое. Ему было больно. Больно от того, что его друг такой идиот. Он слушал его и понимал по голосу, что ему пришлось пройти очень многое, чтобы сегодня он мог вот так просто сидеть здесь. Они оба уже выпили две бутылки соджу и начали третью. Алкоголь притуплял боль, но не убирал её полностью.

— Сон Нэ знает? — спросил Минхо.

Чан Хёк кивнул. Голова его слегка качнулась, и он на секунду потерял равновесие, но удержался, упёршись локтем в стол.

— Она знает о слухе... Но не знает... О памяти... Прошу, ничего не говори... Я хочу уехать спокойно через полгода, попрощавшись с вами... Хочу, чтобы всё вернулось на свои места... — сказал Чан Хёк, делая ещё один глоток.

Минхо шумно выдохнул, скрестив руки на груди. Он смотрел на друга — на его осунувшееся лицо, на тени под глазами, на шрамы, которые виднелись из-под расстёгнутого воротника. Шесть лет. Шесть лет он жил в аду, а Минхо даже не подозревал об этом. Злился, ненавидел, проклинал. А надо было просто быть рядом.

— Ты идиот, Кан Чан Хёк... Конченый идиот... — прошептал Минхо, и в его голосе не было злости. Только бесконечная усталость и горечь.

Чан Хёк слабо улыбнулся. Уголок разбитой губы дёрнулся, причиняя боль.

— Знаю... Но с этим тебе просто нужно смириться.... — с улыбкой проговорил Чан Хёк.

За окном окончательно стемнело. Весенний вечер опустился на город, окутывая улицы мягкой, влажной дымкой. В ресторане зажглись тёплые лампы, и свет их отражался в бутылках с соджу, стоявших на столе. Где-то играла тихая музыка — старая корейская баллада о потерянной любви. Посетители за соседними столами разговаривали, смеялись, ели. Жизнь продолжалась. Но за этим столом у окна время будто остановилось.

Чан Хёк сидел, глядя в пустоту перед собой. Тьма, в которую он погрузился, была плотной, осязаемой, почти физической. Он слышал голос Минхо, слышал музыку, слышал звон посуды — но всё это доносилось как будто сквозь толщу воды. Аппарат работал, но алкоголь притуплял его восприятие. Или это была усталость.

Минхо смотрел на друга и не знал, что сказать. Слова казались слишком мелкими, слишком незначительными по сравнению с тем, что он только что услышал. Он хотел обнять его. Хотел сказать, что всё будет хорошо. Но это было бы ложью. И они оба это знали.

— Что ты будешь делать дальше? — наконец спросил Минхо, нарушая тишину.

Чан Хёк пожал плечами. Жест вышел вялым, безразличным.

— Доработаю семестр... Вернусь в Штаты... Продолжу практику... Может, возьму новое дело... — ответил ровным тоном Чан Хёк.

— А Сон Нэ? — еле слышно спросил Минхо.

Чан Хёк замер. Имя повисло в воздухе, как удар. Он медленно поднял руку и коснулся аппарата в ухе — привычным, почти рефлекторным движением.

— А что Сон Нэ?.. Она забудет... Со временем... Встретит кого-то... Нормального... Здорового... Того, кто сможет дать ей всё, чего я дать не могу... — пытаясь сохранить безразличие, проговорил Чан Хёк.

— Ты правда в это веришь? — тихо спросил Минхо.

Чан Хёк не ответил. Он не знал ответа. Или знал, но боялся произнести его вслух. Правда была в том, что он не верил. Ни одной секундой. Но признаться в этом означало разрушить ту стену, которую он так долго строил. А без неё он не выживет.

— Она должна научиться жить без меня, Минхо! — проговорил Чан Хёк, и голос его прозвучал глухо, будто из-под толщи воды. Он сам не верил в то, что говорил. Но повторял это как мантру, как заклинание, которое должно было защитить его от собственных чувств.

Минхо покачал головой. Он был пьян — сильно, до ломоты в глазах, до звона в ушах. Но даже сквозь этот туман он слышал фальшь в словах друга. Фальшь и страх.

— Чан Хёк... Не лучше ли будет ей всё рассказать? О памяти... О твоём поступке... Почему ты всё время пытаешься убежать? Сон Нэ — взрослая девушка и точно знает, чего хочет... Она повзрослела ещё в тот день... Во время взрыва... — проговорил Минхо.

Минхо замолчал, и в его глазах промелькнула тень. Тень того дня, который он никогда не забудет. Тень огня, дыма, криков. Тень лица Сон Нэ — перекошенного, залитого слезами, но не сломленного.

— Я никогда не забуду её лицо... Она тогда сильно пострадала... Но при этом оставалась до последнего рядом с тобой... Пока тебя не увезли на операцию... Она много раз рассказывала мне, как в скорой боролись за твою жизнь... Как она боялась заснуть... Ей до сих пор снятся кошмары... Ты тогда был в тяжёлом состоянии, но эта хрупкая девушка помнит каждую секунду ада... А затем операция, кома и никаких прогнозов... Она не спала... Не ела... Я боролся с ней каждый день... Несколько раз из-за усталости и голода она теряла сознание... Она даже забыла про своё восемнадцатилетие... Она держала тебя за руку... Говорила с тобой... Проживала с тобой вместе тот ад... И параллельно заботилась о Тхэсоке... Который в тот момент был готов сдаться... Реабилитация шла трудно... Он не мог думать ни о чём, кроме тебя... И после всего этого ты действительно думаешь, что Сон Нэ могла бы сломаться?! — продолжил он, и голос его дрогнул.

Минхо почти кричал. Слова вылетали из него, как искры из костра — обжигающие, яркие, неконтролируемые. Он был уже сильно пьян, и алкоголь развязал ему язык, выпустив наружу всё, что копилось годами.

Чан Хёку много раз рассказывали, как Сон Нэ справлялась всё это время. Как она удерживала его в этом мире, когда он, казалось, уже падал в бездну. Но он и представить себе не мог, что она на самом деле пережила в тот день и в последующие три месяца комы. Он знал только обрывки — те, что ему рассказывал дедушка, те, что он угадывал по её взгляду. Но теперь, слушая Минхо, он видел картину целиком. И эта картина разрывала его изнутри.

— Чан Хёк... Не беги больше... Дай нам возможность быть рядом... Ты не должен быть один... Я знаю тебя лучше всех... Это точно не про тебя... Не строй стены... Доверься нам... — проговорил Минхо.

Он наклонился вперёд, опираясь локтями на стол. Лицо его раскраснелось, волосы прилипли ко лбу. В глазах стояли слёзы, которые он даже не пытался скрыть.

Глава 32

— А как же ваши жизни, Минхо? — спросил Чан Хёк, еле связывая слова. Язык заплетался, мысли расползались, как ртуть.

Минхо взглянул на него. В этом взгляде была вся усталость мира, вся боль, вся любовь, которую он не мог выразить словами.

— А что с нашими жизнями? Мы уже отучились... Работаем... Мы все твёрдо стоим на ногах... Ты хотел, чтобы мы реализовались — и мы это сделали... — проговорил он.

Они оба были очень пьяны. Слова давались с трудом, мысли путались, реальность расплывалась по краям.

— Я хочу, чтобы рядом с Сон Нэ был кто-то, кто сможет о ней позаботиться... Взгляни на меня, Минхо... Мне самому постоянно требуется помощь... Что я могу ей дать? — начал Чан Хёк, снова делая глоток соджу.

Минхо коснулся его руки и забрал рюмку. Пальцы его были тёплыми, чуть влажными.

— Нам обоим уже достаточно... Мы уже слишком пьяны... — проговорил Минхо.

Чан Хёк улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую Минхо знал ещё со школы — лёгкая, чуть насмешливая, но с искоркой тепла где-то в глубине. Он очень сильно тосковал по своему другу. По этому смеху. По этим глазам. По этому человеку, который сейчас сидел напротив него, слепой и пьяный, но всё ещё — его друг.

— Чан Хёк... Не уезжай... Не ради Сон Нэ... Ради меня... Я позабочусь о тебе... — проговорил Минхо, еле выговаривая слова.

— Не говори глупостей... Лучше подумай, как мы будем выходить отсюда... Я и в обычное время плохо владею своим телом... А сейчас совсем всё печально... Ног почти не чувствую... К тому же ничего не вижу... — с улыбкой сказал Чан Хёк.

Минхо взглянул на него. Волосы Чан Хёка были слегка взъерошены, первые пуговицы белой рубашки расстёгнуты, галстук небрежно развязан. Щёки красные — то ли от алкоголя, то ли от жара, который поднимался изнутри. Глаза смотрели в неизвестность, потому что в данную секунду он был полностью слеп. Зрачки не реагировали на свет, и в этом было что-то пугающее.

— Если потребуется — я понесу тебя на спине... — уверенно проговорил Минхо.

Чан Хёк засмеялся. Звонко, искренне — так, как не смеялся уже много лет. Минхо нахмурился.

— Ты сомневаешься во мне? — возмутился он, нахмурив брови.

Чан Хёк снова улыбнулся. Улыбка вышла мягкой, почти нежной.

— Минхо... Сосредоточься на себе... Если у тебя случится приступ астмы... Я даже помочь тебе не смогу... Не хочу, чтобы ты тут помер на моих руках... Поэтому не будем тебя нагружать... Просто помоги мне встать... — медленно поднимаясь со стула, проговорил Чан Хёк.

Тело ослабло, колени подкосились, и Минхо мгновенно обхватил его, притягивая к себе. Чан Хёк навалился на него всем весом. Тело было тяжёлым и безвольным.

— Так... Никуда не спешим... Ты очень пьян... — сказал Минхо, параллельно оплачивая счёт.

Чан Хёк лишь улыбнулся. Его мозг наконец смог полностью отключиться. Минхо приложил карту к терминалу, и девушка за стойкой поклонилась, прощаясь с ними. В её глазах читалось сочувствие и лёгкое беспокойство.

— Чан Хёк... Соберись... Сейчас я вызову такси... Ты в каком блоке живёшь? — спросил Минхо.

Он достал телефон. Буквы двоились, экран расплывался. Пальцы попадали не по тем кнопкам. Чан Хёк облокотился на руку друга, и голова его свесилась набок.

— Отвези меня к Сон Нэ... — проговорил он.

Минхо замер. С трудом соображая, он взглянул на друга. Ещё пятнадцать минут назад Чан Хёк сопротивлялся, говорил, что не будет с Сон Нэ, что она должна жить без него. А сейчас просил отвезти к ней. Минхо не стал спорить. Он любил Сон Нэ. Его любовь была тихой, безнадёжной и безответной. И для него было важно, чтобы она была счастлива. Даже если это счастье — не с ним.

Он вбил адрес Сон Нэ и вызвал такси. Чан Хёк буквально висел на нём, ноги почти не держали. Минхо посмотрел на подъём у двери и тяжело вздохнул. Деревянная лестница была старой с высокими ступенями и порогом. Подняться было нереально. Чан Хёк еле стоял. Минхо тоже был сильно пьян, но телом своим управлял отлично — годы тренировок и врождённая координация давали о себе знать.

— Чан Хёк... Тебе придётся довериться мне, ладно? — обратился Минхо к нему.

Чан Хёк улыбнулся и кивнул. Официантка снова подошла. Она видела, что им требуется помощь.

— Могу я вам помочь? — спросила она.

Минхо улыбнулся. Улыбка вышла кривой и усталой.

— Дайте, пожалуйста, стул... — попросил Минхо.

Девушка придвинула деревянный стул, и Минхо осторожно усадил Чан Хёка. Тот обмяк, голова запрокинулась, руки безвольно повисли. Минхо опустился на колени перед ним прямо на холодный пол, и осторожно выдвинул его правую ногу. Пальцы нащупали ремни фиксатора — жёсткие, потёртые, до боли знакомые.

— Чан Хёк... Я сниму фиксатор, хорошо? С ним у меня не получится тебя закинуть на спину... — обратился он к другу.

На лекциях Чан Хёк старался прятать фиксатор под брюки. Это был своего рода ритуал — почти магический, почти священный. Каждое утро он переодевался из повседневной одежды в классические костюмы: тёмные, строгие, безупречно скроенные. Шерсть, кашемир, лёгкая подкладка. Ткань скользила по коже, прохладная и гладкая, как вода. Он застёгивал рубашку до самого верха, затягивал галстук — узел получался тугим, идеально симметричным. Чан Хёк замирал перед зеркалом и оттуда на него смотрел другой человек. Собранный. Уверенный. Непоколебимый.

Так он выглядел серьёзнее и солиднее. Статус преподавателя обязывал держать репутацию. Студенты видели перед собой не инвалида, не человека со шрамами и фиксатором, не того, кто с трудом передвигается по лестницам и иногда теряет сознание от боли. Они видели профессора. Молодого, но уже с именем. С опытом. С историей. С тем холодным, чуть надменным взглядом, от которого подгибались колени у первокурсниц и сжимались кулаки у завистников.

Брюки он выбирал свободного кроя — не потому, что так было модно, а потому, что так фиксатор был незаметнее. Тёмная ткань скрадывала очертания, делала громоздкую конструкцию почти невидимой. Никто не догадывался. Никто не смотрел с жалостью. Никто не задавал вопросов. И это было важно. Это было жизненно необходимо.

Чан Хёк уже почти не соображал. Тьма, в которую он погрузился, стала плотной, осязаемой. Чан Хёк едва заметно кивнул, и Минхо принялся за дело. Пальцы работали быстро, но осторожно. Ремень за ремнём, крепление за креплением. Металл звякнул, когда фиксатор разошёлся, и колено наконец освободилось.

Минхо осторожно взял ногу Чан Хёка — тонкую, с выступающими косточками, покрытую бледной кожей. Он видел шрамы — длинные, бугристые, уходящие под штанину. Видел, как неестественно вывернуто колено. Видел, сколько боли этот человек носит в себе каждый день. И от этого зрелища у него перехватило дыхание.

Чан Хёк даже не почувствовал боли. Уровень алкоголя полностью отключил его чувства. Он просто сидел, откинувшись на спинку стула, и дышал — медленно, глубоко, с присвистом.

Минхо взглянул на него, пытаясь увидеть на его лице, не больно ли ему. Он вглядывался в каждую морщинку, в каждую тень, искал признаки боли — физической, душевной, любой. Но видел только блаженную, почти детскую улыбку, которая блуждала по лицу Чан Хёка.

— Минхо... — вдруг обратился Чан Хёк, и голос его прозвучал мягко, почти нежно.

— Что такое? — взволнованно спросил Минхо, убирая фиксатор в свой портфель. Металл звякнул, скользнув в сумку, и этот звук показался оглушительным в ночной тишине.

— Сон Нэ стала с годами только красивее... — прошептал Чан Хёк, улыбаясь. Улыбка была по-детски наивной и взволнованной, как у мальчишки, который впервые признаётся в любви. Руки его лежали на коленях, расслабленные, беспомощные. Голова склонилась набок, и в глазах была пустота. Он не видел Минхо. Не видел ресторана. Не видел ничего, кроме собственных воспоминаний.

Минхо замер. Эти слова —простые, пьяные, искренние — ударили его в самое сердце. Он смотрел на друга и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Чан Хёк был пьян. Очень пьян. Говорить с ним о серьёзных вещах было бесполезно. Сейчас важнее было вывести его отсюда. Безопасно. Целым. Доставить к Сон Нэ.

Минхо и сам был сильно пьян. Алкоголь разливался по венам, расслаблял мышцы, туманил мысли. Но даже в таком состоянии он старался трезво соображать. Он взглянул на друга — на то, как безвольно он сидит, как голова свесилась набок, как пальцы левой руки бездумно перебирают край рубашки.

— Позовите, пожалуйста, официанта, который мог бы помочь мне закинуть его на спину... — проговорил Минхо с улыбкой, обращаясь к молодой девушке.

Девушка кивнула и направилась за барную стойку. Её каблуки цокали по деревянному полу. Минхо проводил её взглядом, потом коснулся плеча Чан Хёка. Тёплого. Живого.

— Ты как себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? — спросил Минхо, вглядываясь в лицо друга.

Чан Хёк отрицательно покачал головой. Движение вышло вялым, будто через силу.

— Если станет нехорошо — сразу скажи... Ты же не забыл, что я врач?! — сказал Минхо.

Чан Хёк улыбнулся. В этот момент подошёл бармен. Парень был высоким и крепким — широкие плечи, сильные руки, уверенная осанка. Им с Минхо даже говорить не нужно было. Всё было понятно без слов. Минхо встал на корточки, и парень осторожно переместил Чан Хёка ему на спину.

Минхо с трудом поднялся. Ноги дрожали, спина прогибалась под тяжестью. Физическая подготовка у него всегда хромала, хотя он плотно занимался баскетболом. Астма не позволяла набрать мышечную массу в полной мере. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие горели, но он держал. Держал крепко, как держал бы брата.

Парень взволнованно взглянул на Минхо. Он решил подстраховать их на той самой высокой лестнице с порогом. Минхо почувствовал, как на лбу выступила испарина — мелкая, холодная, липкая. Чан Хёк был подтянутым, но очень тяжёлым из-за структуры мышц. Каждый шаг отдавался в коленях, в пояснице, в лёгких.

У входа уже стояла машина. Клубы пара растворялись в ночной дымке, выхлоп таял в сыром воздухе. Водитель, увидев Минхо, сразу же вышел из машины и открыл дверь, помогая усадить Чан Хёка. Движения его были быстрыми, чёткими, профессиональными.

— Спасибо... — поблагодарил Минхо, и мужчина улыбнулся. Улыбка вышла понимающей, без лишних вопросов.

Минхо выдохнул глубоко, с облегчением и сел рядом с Чан Хёком. Дверь закрылась с мягким щелчком. Машина тронулась. За окном поплыли огни города — размытые пятна света, которые Чан Хёк не видел.

— Чан Хёк... Нужно сообщить Си, что ты поедешь к Сон Нэ... Она будет волноваться за тебя... Уже поздний час... — обратился Минхо к другу, но тот будто задремал. Голова его свесилась на грудь, дыхание стало ровным, глубоким. Он спал.

Минхо тяжело вздохнул и достал из кармана Чан Хёка телефон. Экран был заблокирован — тёмный прямоугольник в его руке. Минхо осторожно поднёс палец Чан Хёка к сканеру. Экран вспыхнул, и на заставке высветилась фотография.

Минхо замер. Он сам делал этот снимок. Десятый класс. Экзамен. Сон Нэ стояла взволнованная, с красными щеками, прикусывая губу. А рядом — Чан Хёк. Молодой, счастливый, с той самой улыбкой, которая исчезла после взрыва. Они смотрели друг на друга так, будто не существовало мира. Не существовало будущего. Не существовало боли. Они не знали, что им придётся пережить через год.

Минхо перевёл взгляд на Чан Хёка. Спящего. Разбитого. С шрамами, которые скрывала одежда. С фиксатором, который лежал сейчас в его портфеле.

— Кан Чан Хёк... Ты действительно идиот... — тяжело вздыхая, прошептал Минхо.

Он открыл переписку с Си и записал номер в свой телефон. Вернув телефон Чан Хёку в карман — осторожно, чтобы не разбудить, — он написал сообщение.

«Си, привет! Это Минхо... С Чан Хёком всё хорошо... Наш разговор затянется до утра... Не волнуйся, я позабочусь о нём...»

Палец замер над экраном. Минхо сомневался. В сообщении была недосказанная правда, которую он относил ко лжи. Он не сказал, что они едут к Сон Нэ. Не сказал, что Чан Хёк пьян. Не сказал, что он сам еле держится на ногах. Но в конечном итоге он отправил сообщение. Спустя секунду Си перезвонила.

— С ним точно всё в порядке??? Почему ты пишешь мне?! Он пил? — голос в трубке был резким, взволнованным. Минхо слышал, как она дышит — часто, прерывисто.

— Си... Да, мы немного выпили... Но он в порядке... Сейчас мы в такси... — попытался успокоить он.

Си шумно выдохнула. В трубке повисла пауза — долгая, звенящая.

— Минхо... Вы едете к Сон Нэ? — вдруг спросила она.

Минхо стало неловко. Вопрос прозвучал неожиданно, и он понимал, что его ответ причинит ей боль. Он слышал в её голосе надежду — хрупкую, как первый лёд. И знал, что сейчас её разобьёт.

— Да... — сухо ответил он.

В трубке повисло молчание. Долгое. Тяжёлое. Минхо слышал только её дыхание — ровное, но сдавленное, будто она сдерживала слёзы.

— Минхо... Прошу тебя... Позаботьтесь о нём... Ему нельзя пить... У него пропадает зрение... Да и утром может быть плохо... Если что-то вдруг случится... Сразу же позвони мне... Я чутко сплю...Услышу твой звонок.... — проговорила она.

Голос её дрожал, но она держалась. Держалась так, как держалась всегда — стиснув зубы, сжав кулаки, не позволяя себе сломаться.

— Не волнуйся... Обещаю, что всё будет хорошо... — ответил Минхо и повесил трубку.

Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Казалось, что он ощутил волну боли, которая буквально разлилась по телу — от груди к конечностям, горячая, тягучая. Он знал, что причинил ей боль. Знал, что она сейчас сидит одна в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрит в стену. Знал, что она не заснёт. Но ничего не мог поделать. Чан Хёк выбрал Сон Нэ. А Минхо не мог его осуждать. Он и сам любил её. Тихо. Безнадёжно. Безответно.

Машина ехала по ночным улицам. Чан Хёк спал на его плече, и его дыхание щекотало шею. Минхо смотрел в окно — на огни, на тени, на пустые перекрёстки — и думал о том, что жизнь странная штука. Она разбрасывает людей, как осенние листья. Кружит, вертит, сталкивает. И никто не знает, где окажется завтра.

Машина подъехала к дому Сон Нэ. Минхо взглянул на Чан Хёка. Тот спал — крепко, глубоко, как проваливаются в темноту люди, которые давно не спали. Голова его свесилась на грудь, дыхание было ровным, но тяжёлым, с лёгким присвистом. Минхо смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то сжимается — то ли от усталости, то ли от нежности.

— Вам помочь? — спросил водитель, оборачиваясь.

— Благодарю вас, но не нужно... Дайте мне немного времени... — с улыбкой ответил Минхо.

Водитель кивнул и отвернулся, глядя в лобовое стекло. За окном ночной воздух был сырым и холодным. Деревья стояли чёрными силуэтами на фоне тёмного неба, и редкие фонари бросали на асфальт жёлтые пятна света. Минхо потрепал друга за плечо — осторожно, но настойчиво.

— Чан Хёк... Мы приехали... Нам пора выходить... — ровным тоном проговорил он.

Чан Хёк застонал и с огромным трудом открыл глаза. Перед ним была не плотная темнота, а белая пелена, мутная и дрожащая. Зрение пыталось пробиться сквозь алкогольный туман. Он моргнул. Ещё раз. Мир постепенно обретал очертания — размытые, но узнаваемые.

— Нормально себя чувствуешь? — спросил Минхо, вглядываясь в его лицо.

— Куда мы приехали? — хрипло спросил Чан Хёк.

— К Сон Нэ... Ты же просил... — заключил Минхо, отстёгивая ремень безопасности.

Ремень щёлкнул, и этот звук показался оглушительным в тишине салона. Минхо тоже был пьян — алкоголь разливался по венам, расслаблял мышцы, туманил мысли. Но он держался. От него зависела безопасность Чан Хёка, и он не мог позволить себе сдаться.

Чан Хёк улыбнулся — той самой детской, наивной улыбкой, которая не появлялась на его лице уже много лет.

— Давай осторожно выйдем... Я помогу... — проговорил Минхо, выходя из машины.

Ночной воздух ударил в лицо — холодный, свежий, пахнущий мокрым асфальтом и близкой весной. Минхо обошёл машину, открыл дверь Чан Хёка. Фиксатор был снят — это было очень опасно. Без него колено не держало, нога подкашивалась при каждом движении. Минхо взял друга за предплечье, и Чан Хёк начал вылезать.

Выход был справа. С той самой стороны, которая причиняла ему боль. Каждое движение отдавалось в колене острой вспышкой, но Чан Хёк не показывал этого. Минхо пытался взять его вес на себя, создать опору, чтобы ему было хоть немного комфортнее. Он чувствовал, как дрожит тело друга, как напряжены его мышцы.

— Минхо... — обратился Чан Хёк, когда уже полностью стоял на ногах.

— Тебе нехорошо? — взволнованно спросил Минхо, вглядываясь в его лицо.

Чан Хёк отрицательно покачал головой и улыбнулся. Улыбка вышла лёгкой, почти счастливой.

— Очень жарко... — прошептал он и начал снимать пиджак.

Минхо быстро остановил его, перехватив руку.

— Так... Чан Хёк... В тебе сейчас говорит алкоголь... Давай не будем раздеваться на улице... Зайдём к Сон Нэ — там разденешься... — проговорил Минхо.

Чан Хёк кивнул. Минхо обхватил его за талию, и они медленно направились к дому. На улице стало довольно прохладно. Дыхание вырывалось облачками пара, которые тут же растворялись в ночной дымке. Сон Нэ жила на третьем этаже. Лифта не было. Минхо не мог сосредоточиться. Он переживал за Чан Хёка. Нести его он бы просто не смог. Дыхание стало слишком скованным, в груди зарождался знакомый спазм. Он чувствовал, что на грани приступа. Это было опасно. Если Минхо станет плохо, то Чан Хёк один не справится.

Они подошли к подъездной двери. Минхо, придерживая друга, который еле стоял на ногах, ввёл код. Дверь щёлкнула и открылась. Они осторожно прошли внутрь.

Дом был новый. Светлый холл с мраморными полами, стильная обстановка, мягкий свет ламп. За стойкой сидел пожилой консьерж — седой, с аккуратными усами, в тёмно-синей униформе. Он поднял глаза на вошедших и нахмурился. Минхо поклонился.

— Мы пришли к Пак Сон Нэ... Я её брат... А это парень... — с улыбкой проговорил Минхо, мысленно признав поражение перед Чан Хёком.

Мужчина приподнял брови. Взглянул на Чан Хёка, который буквально висел на Минхо, — бледный, с растрёпанными волосами, с расстёгнутым воротником рубашки.

— Господин... Позвольте нам пройти... Он немного перебрал... У него травма головы... И я сильно волнуюсь, что ему может стать плохо... — обратился с улыбкой Минхо.

Взгляд мужчины изменился. Он нахмурился сильнее, в глазах промелькнула тревога.

— Такой молодой... А уже травмы... Спортсмен что ли?! — проговорил он, продолжая рассматривать Чан Хёка.

Минхо уже и сам устал. Ноги дрожали, в груди сжималось. А этот старик тянул время. Он, конечно, выполнял свою работу — время было позднее, около одиннадцати ночи, и он не мог пускать на территорию кого попало. Комплекс был небольшим, и он знал всех в лицо. Минхо всё это время приходил либо рано утром, либо до девяти вечера и никогда не сталкивался с вопросами и подозрительными взглядами.

— Господин... Вы, наверное, помните взрыв в школе шесть лет назад... — начал Минхо.

Мужчина поднял на него взгляд. Минхо знал, что все были в курсе. В то время это было громким делом — трагедия, которая потрясла город.

— Этот парень... Кан Чан Хёк... Тот самый парень, который выжил... — проговорил Минхо, указывая взглядом на Чан Хёка.

Взгляд мужчины изменился. Что-то дрогнуло в нём — тень узнавания, тень сочувствия. Он молча нажал на кнопку, и поручни раздвинулись, пропуская в жилой сектор. Минхо поклонился и они с Чан Хёком прошли внутрь.

Впереди было три этажа препятствий. Минхо переживал. Он взглянул на пьяного друга — на то, как безвольно он висит на его плече, как голова свесилась набок, как пальцы левой руки бездумно перебирают край рубашки. Минхо достал фиксатор из рюкзака и усадил Чан Хёка на ступеньку. Разум Чан Хёка был полностью отключён, и он особо не сопротивлялся. Минхо поднял штанину брюк и осторожно надел фиксатор.

Он был осторожен и профессионален, несмотря на алкоголь в крови. Пальцы двигались медленно, но точно — затянуть, проверить, ослабить, снова затянуть. Он осмотрел колено Чан Хёка. Опухшее. Горячее на ощупь. Кожа натянута, как на барабане.

— Тебе нужно снизить нагрузки... Колено опухло... — проговорил Минхо, застёгивая ремни.

По сути, колено Чан Хёка, как и всю ногу, собирали буквально по осколкам. Восстановить полную подвижность было невозможно из-за повреждений нервных окончаний. Минхо знал это. Знал, что каждый шаг для Чан Хёка — это боль. Но он не мог ничего сделать. Только держать. Только помогать.

— Чан Хёк... Соберись, ладно?! Я буду держать крепко... Ты главное не торопись... — поднимая друга и прижимая к себе, проговорил Минхо.

Чан Хёк лишь улыбнулся. Картина перед глазами медленно восстанавливалась. Он уже мог видеть очертания ступеней, перил, стен. Но были и минусы. Он ощутил, как сильно кружится голова. Мир качнулся в сторону, и он схватился за Минхо крепче.

Чан Хёк полностью доверился другу. Минхо встал слева от него и ближе к поручню, чтобы иметь дополнительную опору. И они начали медленно подниматься. Шаг за шагом. Минхо помогал ему на каждом этапе — придерживал за талию, направлял, останавливался, когда Чан Хёк замедлялся.

Каждый пролёт они останавливались. Минхо давал возможность другу передохнуть. Чан Хёк стоял, привалившись к перилам, и тяжело дышал. Минхо стоял рядом, и его собственное дыхание было не легче. Астма давала о себе знать — в груди свистело, лёгкие горели. Но он держался.

На втором этаже Чан Хёк споткнулся. Нога подкосилась, и он рухнул бы, если бы Минхо не держал его. Минхо удержал его ценой собственных коленей, которые ударились о ступеньку. Боль пронзила острой иглой, но он не выпустил друга. Только стиснул зубы и продолжил подъём.

— Минхо... Прости...Ты не пострадал? — прошептал Чан Хёк, и голос его дрогнул.

— Чан Хёк.... Не думай сейчас обо мне... Сосредоточься... Не отвлекайся...— выдохнул Минхо, и в его голосе не было злости. Лишь волнение.

Они поднимались ещё долго. Казалось, прошла вечность. Но наконец — третий этаж. Коридор с мягким светом ламп. Дверь Сон Нэ в самом конце. Минхо довёл друга до двери и прислонил его к стене. Чан Хёк стоял, тяжело дыша, прикрыв глаза.

Глава 33

Сон Нэ погрузилась в крепкий, липкий сон. Жар спал, но общее недомогание всё ещё оставалось. Тело ныло, будто по нему прошлись тяжёлым катком, горло саднило, а в голове стоял туман. Перед глазами хаотично мелькали картинки из прошлого. Воспоминания путались с фантазиями: вот она стоит на крыше, ветер хлещет по лицу, а рядом — Чан Хёк, совсем юный, школьные годы, с той самой улыбкой. Вот скорбь, больница, белый свет ламп. Вот его рука в её руке — тёплая, живая. Всё это наслаивалось друг на друга, как прозрачные плёнки, и она не понимала, где реальность, а где — болезненный бред.

Она услышала настойчивый стук в дверь. Глухой, ритмичный — тук. Тук. Тук. Было сложно определить: во сне это происходит или же наяву. Она попыталась открыть глаза, но веки были свинцовыми. Стук повторился. Громче. Настойчивее. Сон Нэ испуганно взглянула на часы на тумбочке. Светящиеся цифры показывали полночь. Ровно двенадцать. Она с трудом села в кровати, и мир качнулся в сторону. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. Только дождь стучит по стеклу. На секунду ей показалось, что она сходит с ума из-за жара.

Но стук стал настойчивее. Громче. Кто-то барабанил в дверь так, будто от этого зависела жизнь.

Сон Нэ вскочила на ноги. Соседи были очень бдительными — пожилая пара напротив, женщина с собакой сверху. Они могли вызвать полицию. Она накинула халат поверх тёплой пижамы, сунула ноги в тапочки и направилась в коридор. Тело всё ещё пробивала мелкая дрожь — то ли от холода, то ли от слабости. Картинка перед глазами временами становилась размытой, будто она смотрела через запотевшее стекло. Стены плыли, пол качался.

Она включила свет в прихожей. Яркая вспышка ударила по глазам, и она зажмурилась на секунду. Потом заглянула в глазок. Её глаза округлились. Сердце пропустило удар.

Она тут же повернула замок и открыла дверь. Её пальцы дрожали, металл не слушался.

Перед ней еле стояли на ногах Минхо и Чан Хёк. Чан Хёк буквально висел на Минхо. Его голова свесилась набок, руки безвольно болтались, ноги подкашивались. Минхо держал его из последних сил, и по его лицу было видно, что ещё немного — и они оба рухнут на пол.

— Сон Нэ... — обратился к ней Минхо. Голос его был хриплым, дыхание — сбитым.

Сон Нэ молча перехватила Чан Хёка и затащила их обоих в квартиру. Чан Хёк был тяжёлым. Его мышцы, натренированные годами реабилитации, весили немало. Она почувствовала, как напряглись её руки, как заныла спина. В коридоре уже послышались отдалённые возмущения от соседей, которые проснулись от стука. Послышались приглушённые голоса, скрип дверей, чьё-то ворчание.

— Садись сюда... — прошептала она, осторожно усаживая Чан Хёка на пуфик у стены.

Он обмяк, откинулся назад, голова запрокинулась. Его дыхание было тяжёлое, с присвистом. Сон Нэ коснулась его колена. Фиксатор был на месте — громоздкий, тёплый от тела. Она осторожно сняла с Чан Хёка обувь — сначала с левой ноги, потом с правой, стараясь не потревожить колено. Кроссовки были мокрыми, шнурки — затянутыми в тугие узлы.

В это время Минхо стоял, держась за стену, боясь пошевелиться. Лицо его было бледным, на лбу появилась испарина. Дыхание было частое, прерывистое. Он смотрел на Сон Нэ, и в его глазах была вина.

— Сон Нэ... Прости... Он просил привезти его к тебе... Прости, что мы ворвались к тебе в такой поздний час... — проговорил Минхо, виновато опуская голову.

Сон Нэ выпрямилась. Глаза её сузились, губы сжались в тонкую линию. Она посмотрела на Минхо — на его виноватое лицо, на то, как он держится за стену, а затем перевела взгляд на Чан Хёка, который сидел на пуфике с блаженной улыбкой на губах.

— Вы с ума сошли???? Ему разве можно пить?! Чем вы думали?! Плевать который сейчас час.... Меня больше волнует почему вы оба в таком состоянии.... Вы же еле на ногах стоите.... — прошипела она.

Голос её дрожал от сдерживаемой ярости. Она говорила тихо, чтобы не разбудить соседей, но в этой тихости было столько огня, что воздух, казалось, нагревался.

— Сон Нэ... Да не ругай Минхо... Он же сказал... Я попросил... Значит вся вина на мне....— еле выговаривая слова, проговорил с улыбкой Чан Хёк.

Сон Нэ перевела на него взгляд. Она злилась на их безбашенность, на их детскую наивность, на то, что они оба будучи взрослыми мужчинами, — вели себя как подростки.

— А ты лучше помолчи... Иначе не посмотрю, что ты пьян, и изобью тебя... Ты не в себе, что ли, Кан Чан Хёк?! Тебе разве можно столько пить?! Что если внутричерепное давление прыгнет? Или тебе станет плохо?! Что я буду делать?! — возмутилась Сон Нэ, убирая его обувь к стене.

Чан Хёк открыл глаза. Он всё ещё видел всё размыто. В пространстве перед ним плясала белая пелена и дрожащие очертания, но этого хватало, чтобы рассмотреть Сон Нэ. Он улыбнулся. Улыбка вышла тёплой, почти нежной.

— Сон Нэ... Минхо разве не врач?? Чего ты боишься?! Я уверен, что он спасёт меня... — с улыбкой сказал Чан Хёк, указывая рукой на друга.

Сон Нэ тяжело вздохнула. С этими идиотами было бесполезно спорить. Она перевела взгляд на Минхо. Его лицо было бледным. Минхо старался дышать ровнее, изо всех сил сжимая кулаки. Он всеми силами пытался скрыть от Сон Нэ, что ему становится плохо. Не хотел её пугать.

— Минхо... Раздевайся и проходи в зал... Я пока займусь Чан Хёком... — ровным тоном проговорила Сон Нэ.

Минхо кивнул. Он с трудом отлепился от стены и, пошатываясь, направился вглубь квартиры.

— Ай, Сон Нэ... Не надо мной заниматься... Я вполне самостоятельный... — проворчал Чан Хёк.

Сон Нэ закатила глаза.

— Самостоятельно ты можешь только в неприятности влипать... Давай, вставай... Хватит спорить со мной и сопротивляться.... Усложняешь мне только жизнь... Сидел бы в своей Америке... Как же бесишь, Чан Хёк....— пробурчала Сон Нэ, хмуря брови и беря его за предплечье.

Минхо хотел помочь, но Сон Нэ взглядом показала, что она справится сама. В этом взгляде было столько решимости и раздражения, что Минхо замер на месте.

— Сон Нэ.... Ты такая неприятненькая... Раньше я этого не замечал... С возрастом что-ли у тебя эта черта проявилась..... — заключил Чан Хёк, размышляя.

Сон Нэ хотела его треснуть. Её рука уже занеслась над его головой, но она остановила себя, потому что он вставал. Медленно, тяжело, опираясь на её руку всем весом. Колено подгибалось, нога не слушалась, но он поднимался — упрямо, стиснув зубы. Сон Нэ старалась придерживать его и не мешать.

Минхо не сдержал улыбку после слов Чан Хёка. Сон Нэ заметила это.

— Минхо, напомню тебе... Неприкосновенность только у твоего друга... Тебя я не пожалею... Так что не беси меня.... Мне хватает одного раздражителя в жизни... — пробурчала она, перехватывая руку Чан Хёка и заводя за свою шею.

Минхо опустил голову, всё ещё пытаясь успокоиться. Он слышал, как Сон Нэ повела Чан Хёка в спальню. Их шаги были медленные, тяжёлые, с паузами. Он слышал, как она что-то шептала ему— тихо, успокаивающе. И чувствовал, как в груди что-то сжимается. То ли от боли, то ли от нежности, то ли от того, что он снова оказался в этой квартире, где всё напоминало о ней.

Он снял куртку, повесил на крючок. Потом прошёл в зал — маленькую комнату с диваном, креслом и торшером в углу. Свет он не включал. Просто сел на диван, откинулся на спинку и закрыл глаза. Дыхание постепенно выравнивалось, но в груди всё ещё свистело. Он знал, что приступ близко. Знал, что нужно успокоиться. Но мысли о Сон Нэ, о Чан Хёке, о том, что он снова оказался в этой квартире, не давали покоя.

Сон Нэ с трудом смогла преодолеть расстояние своего небольшого коридора. Каждый шаг отдавался в теле тупой, ноющей болью, но она держалась — ради него. Она завела его в комнату и хотела усадить на край кровати, но он вдруг перехватил её руки. Резко. Неожиданно. И, сделав шаг, зажал её у стены.

У Сон Нэ перехватило дыхание. Глаза округлились. Стена за спиной была холодной — прохлада просачивалась сквозь тонкую ткань халата, — а он был горячим. Слишком горячим. Жар его тела обжигал даже на расстоянии.

— Чан Хёк... Ты что делаешь? Отпусти меня... С ума что ли сошёл? — прошептала Сон Нэ.

Голос её дрожал. Она боялась. Но не его. Она боялась потерять над собой контроль и вцепиться в его губы, которые сейчас были так близко, что от них невозможно было оторваться. Он смотрел куда-то мимо — сквозь неё, будто пытаясь разглядеть что-то в белой пелене, которая всё ещё стояла перед его глазами.

Чан Хёк склонился ниже, и она ощутила его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое, пахнущее соджу и чем-то горьковатым. Мурашки пробежали по спине, руки покрылись холодной испариной. Чан Хёк ощущал её аромат жасмина и буквально сходил с ума. Его желание коснуться её губ было сравнимо с потребностью крови у вампира.

— Сон Нэ... Ты моя иллюзия??? Верно? Ты ведь ненастоящая??? Снишься мне, да? — спросил он еле слышно.

Сердце Сон Нэ болезненно сжалось. Она видела, что его зрение ещё не восстановилось. Он смотрел куда-то в сторону, мимо неё, будто пытаясь поймать ускользающий образ. Его слова причинили ей боль. Острую, как лезвие. Он нуждался в ней все эти шесть лет. Хотел, чтобы она была с ним рядом. И одновременно боролся с собой, отталкивал, убегал. Она злилась на него. Злилась на того, каким идиотом он был. На то, что он не давал ей быть рядом. На то, что решил за неё, как ей жить.

Она ударила его ощутимо по плечу. Он зашипел и отшатнулся, потирая ушибленное место.

— Как больно... Зачем ударила?! — возмутился Чан Хёк.

— Чан Хёк.... Ну, теперь ты точно знаешь, что я настоящая... Вряд ли иллюзия может так лупить.... Так что ты можешь быть уверен в том, что это и есть реальность... — заключила Сон Нэ с улыбкой.

Улыбка вышла дрожащей, но искренней. Чан Хёк улыбнулся в ответ — той самой детской, наивной улыбкой, которая не появлялась на его лице уже много лет. И снова зажал её у стены. Теперь — крепче. Увереннее. Он чувствовал, как она дрожит. Слышал, как сердце её буквально выпрыгивало из груди. Ощущал, как дыхание становится прерывистым. Она теряла голову от такой близости. И он наслаждался этим. Каждой секундой. Каждым вздохом.

— Чан Хёк... Тебе нужно сесть... Давай же...Я переживаю... — слегка отталкивая его, прошептала Сон Нэ, пытаясь взять себя в руки.

Но в этой ситуации всё зависело не от неё. Чан Хёк лишь улыбнулся. Улыбка вышла тёплой, почти нежной — и от этого ещё более опасной.

— Не хочу я садиться... Хочу постоять с тобой вот так... Насладиться моментом... Вдруг это иллюзия...И ты пытаешься меня обмануть... Не сопротивляйся... Это бесполезно.... — ответил Чан Хёк, касаясь рукой её шеи.

Пальцы его скользнули по коже — тёплые, чуть шершавые. Она чувствовала каждый миллиметр этого прикосновения. Сходила с ума. Она осторожно отстранила его руку, но он не позволил.

— Я принесу тебе воды... — проговорила Сон Нэ, задыхаясь.

Она попыталась сделать шаг в сторону, но Чан Хёк не дал ей даже двинуться с места.

Его большой палец коснулся её нижней губы — медленно, будто он пытался на ощупь определить её местоположение в этой белой пелене, которая всё ещё стояла перед его глазами. Подушечка скользнула по мягкой, чуть влажной коже — от уголка к уголку, и Сон Нэ почувствовала, как по позвоночнику прокатилась горячая волна. Но одновременно с этим где-то в глубине груди зародилось холодное, острое беспокойство.

Он стоял слишком близко. Слишком неустойчиво. Она чувствовала, как его вес переносится на неё — едва заметно, но она уловила это. Колено его правой ноги чуть подгибалось, и она инстинктивно напряглась, готовая подхватить его, удержать, не дать упасть. Руки её, до этого безвольно висевшие вдоль тела, поднялись — почти рефлекторно, и легли ему на талию. Не для объятия. Для опоры. Она придерживала его, будто он был хрупким, будто мог рассыпаться от одного неверного движения.

Он наклонился. Медленно. Неуверенно. Его дыхание было горячее, с горьковатым привкусом соджу. Оно коснулось её губ, и Сон Нэ почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок. Она хотела отстраниться. Знала, что должна. Но тело не слушалось. Ноги приросли к полу, а руки... руки уже держали его. Крепко. Надёжно.

Когда его губы коснулись её, мир замер. Но Сон Нэ не могла позволить себе раствориться в этом ощущении полностью. Часть её сознания — холодная, расчётливая, встревоженная — следила за ним. За тем, как он стоит. Как держит равновесие. Как его пальцы, всё ещё касающиеся её подбородка, чуть дрожат. Она чувствовала каждый миллиметр его тела, каждое напряжение мышц, каждый неверный угол наклона. И подстраивалась. Незаметно. Инстинктивно. Чуть смещалась в сторону, принимая на себя часть его веса. Чуть приподнималась, чтобы ему не пришлось тянуться. Чуть подавалась вперёд, когда он покачивался, как опора, как якорь, как что-то, за что можно держаться.

Поцелуй был лёгким — почти невесомым. Его губы были мягкими, чуть шершавыми от сухости, и она чувствовала каждую трещинку, каждую неровность. Но сначала она не отвечала. Тело оцепенело, разум разрывался между желанием и страхом. Она боялась, что если ответит... Если позволит себе хоть на секунду забыться... Он потеряет равновесие. Упадёт. Ударится. И тогда всё, что было между ними, закончится ещё до того, как начнётся.

А потом что-то внутри неё сломалось. Или, наоборот, собралось заново.

Она вцепилась в него. Но не так, как в предыдущий раз — не отчаянно, не жадно. Она вцепилась в него, чтобы удержать. Пальцы впились в ткань его рубашки, но не для того, чтобы притянуть ближе, а для того, чтобы не дать ему упасть. Она целовала его — глубоко, отчаянно, — но в этом поцелуе была не только страсть. В нём была забота. Тревога. Страх. Она чувствовала, как его тело прижимается к её, как его руки скользят по её спине, и понимала — ещё немного, и он потеряет контроль. А вместе с контролем потеряет и опору.

Его руки двинулись ниже — по спине, к талии, к бёдрам. Пальцы сжали ткань халата, потянули её вверх. Она чувствовала, как его тело прижимается к её и понимала, что он теряет равновесие и самоконтроль. Медленно, но верно. Его вес всё больше переносился на неё, и она напрягала мышцы, чтобы удержать. Ноги её дрожали — не от страсти, а от усилия. Спина прижималась к холодной стене, и она использовала эту опору — для себя, для него, для них обоих.

Он отстранился на секунду — только чтобы вдохнуть, и она увидела его глаза. Тёмные, расширенные, почти чёрные. В них не было белой пелены. В них было что-то другое. Что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Но одновременно она заметила, как он покачнулся. Едва заметно. Миллиметр. Но она почувствовала. И руки её сжались крепче, удерживая его на месте.

Он снова поцеловал её. На этот раз — глубже, настойчивее. Его рука скользнула под халат, коснулась кожи на талии. Она вздрогнула. Выгнулась навстречу. Её пальцы запутались в его волосах, притягивая ближе. Но в то же время она чувствовала, как его колено подгибается. Как он переносит вес на неё. И она принимала его. Молча. Не показывая, что ей тяжело. Не показывая, что она боится.

Она целовала его — жадно, глубоко, — но при этом следила за каждым его движением. За тем, как он дышит. Как стоит. Как держит равновесие. Она подстраивалась под его ритм. Когда он ускорялся, она замедляла его, когда он наклонялся, она выпрямлялась, — как танцор, который ведёт партнёра, не давая ему оступиться. Только этот танец был на краю пропасти. Одно неверное движение — и они оба упадут.

Но где-то на краю сознания — тонкая, как паутина, билась мысль. Нельзя. Не сейчас. Не так. Она не хотела, чтобы это было пьяным, смазанным, неосознанным. Она хотела, чтобы он помнил. Чтобы он знал, с кем он. Чтобы это был не мираж.

Глава 34

Она отстранилась первой. Тяжело дыша, прижалась лбом к его лбу. Глаза её были закрыты, ресницы дрожали. Она чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, прерывистое. Чувствовала, как его руки всё ещё лежат на её талии — тёплые, чуть дрожащие. И чувствовала, как его вес всё ещё переносится на неё. Она держала его. Крепко. Надёжно. Не давая упасть.

Он хотел продолжить. Она чувствовала это. Его мышцы напряглись, он подался вперёд, а губы снова потянулись к ней. Но она остановила его. Легко. Коснулась ладонью его щеки, удерживая на месте.

— Чан Хёк... Нам нужно остановиться... Мы можем наделать глупостей.... — прошептала она.

Чан Хёк был пьян и настойчив. Его руки не отпускали её. Они нежно скользили по её спине, по талии, притягивали ближе. Сон Нэ и сама хотела перестать бороться. Хотела раствориться в этом моменте, забыть обо всём — о шести годах, о боли, о страхе. Но разум кричал. Громко. Настойчиво. Не так. Не сейчас. Не с ним — пьяным, потерянным, неосознанным.

— Чан Хёк... Давай же... Перестань.... Тебе нужно присесть... — осторожно отталкивая его, прошептала Сон Нэ.

Эти слова давались ей нелегко. Каждый звук был как маленький нож, который проникал в её хрупкое сердце. Она так тосковала по нему, что не хотела отстраняться. Хотела чувствовать его тепло — жаркое, живое, проникающее сквозь ткань халата. Слышать, как быстро бьётся его сердце. Казалось будто оно тоже пыталось вырваться наружу. Она хотела чувствовать его дыхание на своей шее. Она хотела замирать от его прикосновений. Хотела стоять так вечность.

Ей казалось, что перед ней тот самый Чан Хёк, которого она так хорошо знала со школы. Решительный. Уверенный. Непоколебимый. Алкоголь раскрыл всё то, что он так сильно сдерживал в себе — все эти годы, все эти стены, всю эту броню. Он был собой. Настоящим. Тем мальчиком, который смотрел на неё с той самой улыбкой. Тем, кого она любила.

Она взяла его под руку. Он немного сопротивлялся. Чан Хёк пробовал удержать её, притянуть обратно, но затем сдался. Тело плохо слушалось, ноги заплетались, и Чан Хёк уже чувствовал сильную усталость. Она видела это по тому, как тяжело он дышал, как опустились плечи, как дрожали мышцы. Сон Нэ осторожно сопроводила его до кровати и усадила на край.

Она взглянула на него. Он улыбнулся ей — той самой детской, наивной улыбкой, которая не появлялась на его лице уже много лет. Картинка частично восстановилась, и он видел её прекрасное лицо — размытое, но узнаваемое. Она молча сняла фиксатор. Ремни поддались легко. Она знала эту конструкцию наизусть. Затем Сон Нэ помогла ему снять пиджак. Он был тяжёлый и мокрый от дождя. Она осторожно развязала галстук. Узел был тугим, но её пальцы двигались уверенно. Сон Нэ дошла до пуговиц его рубашки. Дыхание участилось. Сердце забилось как сумасшедшее.

Вот на этом моменте держать себя в руках стало ещё сложнее. Она чувствовала, как он следит за каждым её движением. Как его взгляд скользит по её лицу, по шее, по рукам. Между ними снова вспыхнуло напряжение — ощутимое, как электрический разряд. Воздух, казалось, нагревался до такой степени, что любая искра могла привести к пожару. Её руки скользили по рубашке, едва касаясь его кожи. Она чувствовала тепло его тела сквозь ткань. Она знала, насколько Чан Хёк был чистюлей. Его нужно было подготовить ко сну. Ни дай Бог, хоть одна пылинка ляжет в кровать вместе с ним. Это была бы настоящая трагедия. Он ни за что не заснёт.

— Сон Нэ... Что ты делаешь? — спросил Чан Хёк, когда она попыталась снять с него рубашку.

Сон Нэ нахмурилась. Брови сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию.

— А на что это похоже? — сведя брови, прошептала она.

Чан Хёк улыбнулся. Широко. Нагло. По-мальчишески.

— Ты будто склоняешь меня к чему-то... — ответил он, продолжая улыбаться.

Сон Нэ хотелось ударить его. Да посильнее. Изо всех сил она пыталась сдержаться. Пальцы сжались в кулаки, но она заставила себя разжать их.

— Знаешь что, Кан Чан Хёк... Не льсти себе... Я уже давно забыла о тебе... — пробурчала Сон Нэ, сняв с него рубашку.

Ткань соскользнула с плеч, обнажая шрамы — бугристые, бледные, натянутые. Она старалась не смотреть. Не потому, что ей было противно. Потому что её сердце разрывалось.

— Правда??? А с кем я целовался минуту назад??? Всё-таки иллюзия... Так и знал... В реальности ты так хорошо не целуешься... — сквозь сдавленный смех проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ не сдержалась. Она со всей силы ударила его в левое плечо. Чан Хёк зашипел и засмеялся одновременно — хрипло, счастливо, будто ему было всё равно.

— Идиот... — прошипела Сон Нэ и направилась за тазиком с водой.

Чан Хёк опустился на кровать и смог наконец расслабиться. В его голове было тысяча мыслей. Тысяча обрывков. Ему казалось, что это сон. Тот поцелуй. Её тепло. Дыхание. Всё это — лишь его иллюзия, которая часто посещала его, когда он скучал по ней. Когда лежал в темноте, глядя в потолок, и представлял, что она рядом. Что она касается его. Что она целует его. Иллюзия, которую он создавал сам, чтобы не сойти с ума. Но сейчас... Сейчас она была настоящей. Он чувствовал её. Чувствовал запах яблок от полотенца, которое она принесла. Чувствовал тепло её рук. И это было невыносимо.

Сон Нэ вернулась быстро. В руках она держала небольшой тазик с горячей водой и тёплое полотенце, которое пахло яблоками. Рядом она положила тёплый костюм — серую толстовку и мягкие штаны, который забрала из больницы после того, как он исчез. Она приподняла его, осторожно, поддерживая за спину.

— Потерпи немного, и ляжешь спать... Если не будешь сопротивляться и мешать мне, то закончим быстро.... — проговорила Сон Нэ, поднося полотенце к его лицу.

Она была нежной. Старалась едва касаться его. Особенно когда дело дошло до его правой стороны — до шрамов, которые давно зажили, но она знала, насколько сильно они временами его беспокоят. Она промокала его лоб, щёки, шею — медленно, осторожно. Чан Хёк сидел с закрытыми глазами, потому что так можно было избежать головокружения. Сон Нэ смотрела на него после каждого прикосновения, пытаясь понять, не причинила ли она дискомфорт. Но с ним было бесполезно говорить. Он до сих пор был пьян.

— Кан Чан Хёк... Ты вместе со своим дружком...Вы оба... Придурки... Завтра обоим ведь будет плохо... — причитала она, помогая надеть ему толстовку.

Ткань была мягкой, тёплой. Она натянула её через голову, осторожно просунула руки в рукава. Чан Хёк уже не реагировал. Казалось, что он погрузился в сон. Его дыхание стало ровнее, лицо разгладилось. Сон Нэ закончила его переодевать и осторожно опустила на кровать. Сначала его корпус — медленно, поддерживая за плечи. Затем едва касаясь перенесла его правую ногу. Под колено подложила небольшую подушку, чтобы была опора и он лишний раз не напрягал мышцы. Затем перенесла левую ногу и накрыла его одеялом.

Всё это время в зале, где был Минхо, стояла тишина. Сон Нэ взглянула на Чан Хёка — на то, как он спит, как разгладились морщины на лбу, как дыхание становится ровным и глубоким. Она коснулась его щеки — тёплой, чуть влажной. Потом поправила одеяло и направилась к Минхо.

Сон Нэ занесла тазик в ванную и направилась в коридор. Её движения были усталыми. Тело ломило, будто по нему прошлись тяжёлым катком, а жар снова поднимался изнутри, растекаясь по груди и спине горячими волнами. Она чувствовала, как пот выступает на висках, как липнет к коже тонкая пижама под халатом. Каждый шаг отдавался в коленях, в пояснице, в висках — глухо, нудно, как удары молота по наковальне.

Она зашла в зал, где на кресле сидел Минхо. Он будто ждал, пока она придёт. Ждал, что она начнёт ругаться — кричать, обвинять, но Сон Нэ сохраняла спокойствие. Только глаза её, покрасневшие от жара и слёз, выдавали, чего ей стоило это спокойствие.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, протягивая ему стакан с водой. Стекло было холодным, и её пальцы на мгновение задержались на его поверхности, впитывая прохладу.

— Прости, Сон Нэ... — прошептал он.

Он взял стакан, но не выпил. Просто держал в руках — тонких, длинных, с выступающими косточками. Сон Нэ услышала, что в его голосе появилась хрипинка. Знакомая, тревожная — та самая, которая всегда появлялась перед приступом. Она подошла к тумбочке, открыла верхний ящик и достала баллончик. Ингалятор был холодным, металлическим. Она протянула его Минхо.

Он опустил взгляд. Плечи его поникли, руки безвольно повисли. Он уже немного протрезвел. Алкоголь постепенно выветривался, оставляя после себя тяжёлую, липкую слабость. И чувство вины. Оно захлестнуло его с головой, как волна накрывает песчаный берег — неотвратимо, смывая всё на своём пути.

Сон Нэ достала из комода постельное бельё. Свежее, пахнущее стиральным порошком и чем-то ещё, кажется, лавандой. Она положила простыни и подушку на диван. Движения её были размеренными, точными. Она делала это не в первый раз.

— Минхо... Ложись спать... Завтра поговорим... Тебе тоже нужно отдохнуть... — ровным тоном проговорила она.

— Он в порядке? — спросил взволнованно Минхо, поднимая на неё взгляд.

В его тёмных, глубоких глазах стояла такая боль, что Сон Нэ на секунду замерла. Она знала эту боль. Знала её слишком хорошо.

— Да... С ним всё будет хорошо... Не думай ни о чём... — сказала она.

Она уже собиралась уйти. Сон Нэ развернулась и хотела выйти из зала, чтобы как можно скорее вернуться в комнату к Чан Хёку, но Минхо остановил её. Взял за руку. Пальцы его были тёплыми, чуть влажными.

Сон Нэ вопросительно взглянула на него.

— Сон Нэ... У меня никогда не было шансов, верно??? — с разочарованной улыбкой спросил Минхо.

Сон Нэ сначала хотела ответить грубо. Потому что вопрос был выходящим за рамки разумного. Разговор был пьяный, отчаянный, безнадёжный. Но в последний момент она остановила себя. Шумно выдохнула. Воздух со свистом вышел из её лёгких сквозь стиснутые зубы. Она сделала к нему шаг.

— Минхо... Я сделаю вид, что этого вопроса не было... Ответ тебе всё равно не понравится. К тому же сейчас ты очень пьян... И завтра точно об этом пожалеешь... Попрошу тебя об этом... Давай договоримся, что больше никогда не вернёмся к этой теме... Ты знаешь....Я всегда буду любить лишь одного человека... И никогда не смогу полюбить кого-то другого... — ровным тоном ответила Сон Нэ.

Минхо хоть и знал ответ, но всё равно было больно. Так больно, что дыхание перехватывало. Она была для него целым миром в этом холодном аду. Он знал, что никогда не получит ответа на свои чувства. Знал и тихо страдал. Каждый день. Каждую ночь.

— Прости... — прошептал он.

Сон Нэ вышла из зала. Не оборачиваясь. Минхо был дорог ей. Как друг. Как самый близкий человек, который всегда был рядом с ней. Но она никогда не любила его. Её сердце принадлежало лишь одному человеку. Тому, который спал в её комнате.

Она прошла на кухню. Открыла кран, набрала в стакан тёплой воды — не холодной, не горячей, такой, чтобы не обожгла горло. Вода была прозрачной, чуть мутной от старых труб. Сон Нэ направилась в комнату.

Чан Хёк спал. Она поставила стакан с водой на тумбочку — тихо, чтобы не звякнул. Осторожно опустилась на край кровати, боясь задеть его. Матрас прогнулся под её весом, и она замерла, прислушиваясь. Он не пошевелился.

Она смотрела на его дрожащие ресницы. На то, как под закрытыми веками двигаются зрачки. Он видел сон. Она слышала его ровное дыхание — глубокое, спокойное. Видела, как он слегка улыбается. Уголок разбитой губы дёрнулся. Ему снилось что-то хорошее. Её сердце замирало от того, что он так близко. От того, что она может протянуть руку и коснуться его. Временами ей казалось, что это глупая иллюзия, что он исчезнет, стоит ей отвернуться. Она не закрывала глаза, буквально сражаясь с усталостью и сном. Ей было страшно уснуть. Вдруг он исчезнет с утра, словно дымка?

— Сон Нэ... — вдруг зашептал Чан Хёк.

Сон Нэ приподнялась и коснулась его руки. Пальцы его были тёплыми.

— Не уходи... Пожалуйста... — проговорил он.

Он бредил во сне, а она страдала наяву.

— Я здесь... Никуда не уйду... Тшшш...Спи... — прошептала она, боясь потревожить его сон.

Его дыхание стало ровным, и он снова погрузился в глубокий сон.

— Какой же ты идиот... Почему обрёк нас обоих на такие страдания... — прошептала она.

Она тяжело вздохнула, смотря на него. Её сердце сжималось от одной лишь мысли, с чем он столкнулся в одиночку. Несмотря на то, что она узнала о его слухе, он всё равно сопротивлялся и говорил, что уедет после этой практики. Она беспокоилась за него. Не знала, как пробить эту бетонную броню и сделать так, чтобы он услышал её. Она хотела, чтобы он доверился и перестал сопротивляться. Сон Нэ больше не могла позволить, чтобы он боролся один. К тому же помимо всего прочего была ещё одна проблема. Встреча с Тхэсоком. Она чувствовала себя предателем. С одной стороны — Тхэсок, который так отчаянно ищет своего брата. С другой — Чан Хёк, который пытается убежать. Конечно, она хотела защитить их обоих. Но в приоритете был Чан Хёк.

Она нежно коснулась его щеки. Кожа была тёплой, чуть влажной. Чан Хёк даже не вздрогнул.

— Почему ты так сильно сопротивляешься?! Почему не даёшь мне быть рядом... — шептала она, рассматривая его ресницы.

— Потому что люблю тебя... Любовь — это жертва... Я не могу обрекать тебя на страдания... — вдруг ответил он.

Она испугалась. Чан Хёк находился между сном и реальностью. Алкоголь ещё был в его крови, потому откровения давались с лёгкостью. Сон Нэ особо не хотела этим пользоваться, но Чан Хёк не оставлял ей выбора.

— Любовь — это не жертва... К тому же на какие страдания ты меня обрекаешь? Ты наоборот своими действиями заставляешь меня страдать... Лишаешь меня выбора... Лишаешь возможности быть с тобой... Любить тебя... — прошептала она, стараясь сдерживать слёзы.

— Сон Нэ... Я... Моё состояние слишком нестабильное... Я не хочу, чтобы ты была несчастлива... Хочу, чтобы ты встретила того, кто сможет позаботиться о тебе... Рядом со мной ты постоянно будешь в напряжении... Иногда мне бывает очень плохо, и я не могу встать даже с кровати... Иногда не могу самостоятельно передвигаться... А временами теряю сознание... Я завишу от аппарата, который является единственным мостом с этим миром... — ответил, еле выговаривая слова, Чан Хёк.

По щекам Сон Нэ потекли слёзы. Горячие. Быстрые. Они капали на одеяло, оставляя тёмные пятна.

— Мне не нужна защита, Чан Хёк... Я хочу быть только с тобой... Из-за тебя... Из-за твоей глупости... Я останусь в одиночестве и заведу себе котов... Глупый идиот... Осёл... Не понимаешь, насколько сильно я люблю тебя... — проговорила Сон Нэ, шмыгая.

Она вытирала слёзы, которые так и текли по её разгорячённым щекам.

— Ты настоящий осёл, Кан Чан Хёк... Неважно, с какими трудностями нам придётся столкнуться... Легче проходить их вместе... Я смогу тебя поддержать... Смогу позаботиться о тебе... Знаешь что?! Хватит решать всё самостоятельно, игнорируя мои чувства... Ты больше никуда не уедешь... Даже не надейся... — заключила она.

Чан Хёк не ответил. Он снова погрузился в сон. Сон Нэ знала, что он не вспомнит утром об этом разговоре. Она взглянула на него, и её сердце ускорило ритм. Она смогла ответить себе на вопросы. Облегчение смешалось с болью. Сон Нэ винила себя, что не смогла найти его раньше. В тяжёлых мыслях она погрузилась в липкий сон.

Сон Нэ спала беспокойно. Ночью у неё снова поднялась температура. Жар поднимался изнутри, растекался по груди и спине, пропитывал тонкую пижаму липким потом. Сны были больше похожи на кошмары. Прекрасные воспоминания о школе — светлые, тёплые, пахнущие весной и юностью — сменялись постоянными переживаниями за Чан Хёка. Тот день. Взрыв. Несколько часов беспомощности у его тела под холодным проливным дождём. А затем часы, превратившиеся в вечность, в машине скорой помощи.

Сон Нэ услышала писк монитора. Ровная линия. Одна. Прямая. Как приговор. Крики врачей — «Остановка сердца!» — ударили по ушам, и она буквально подскочила с кровати. Лицо было в испарине, волосы прилипли к щекам, сердце колотилось где-то в горле. Такие сны уже давно перестали ей сниться. Она взглянула на Чан Хёка. Он всё ещё спал. Даже не вздрогнул, когда она так подорвалась. И тут она увидела то же самое, что и у себя. Кошмары посещали не только её.

Брови Чан Хёка нахмурились. Он начал что-то шептать — бессвязно, прерывисто, и по его щеке упала слеза. Одна. Тёмная дорожка на бледной коже. От этой слезы Сон Нэ перестала дышать. Она невесомо коснулась его щеки.

— Тшшшш... Это всего лишь сон... Я здесь.... — прошептала она, вытирая его слезу.

После того как он услышал её голос, его лицо расслабилось. Морщины на лбу разгладились, дыхание стало ровнее. Сон Нэ едва улыбнулась. Она вспомнила времена, когда успокаивала его в больнице. Когда он медленно начал выходить из комы, но сознание ещё не пришло — Чан Хёк сильно реагировал на звуки, и именно голос Сон Нэ мог его успокоить. Только её голос. Только её прикосновения.

Глава 35

Она посмотрела на время. Было пять утра. За окном ещё были сумерки — серые, плотные, тяжёлые. Солнце даже не пыталось взойти. Сон Нэ осторожно коснулась его левого уха и вытащила слуховой аппарат. Маленький, тёплый от тела. Она не хотела, чтобы шум помешал его сну. Сон Нэ положила аппарат на край подушки рядом с ним, чтобы он не паниковал, как проснётся. Задержавшись на несколько секунд на его лице — на губах, на длинных густых ресницах, на скулах, — Сон Нэ тяжело вздохнула. Она медленно поднялась с кровати и на цыпочках направилась на кухню готовить завтрак.

Она старалась не шуметь, даже зная, что он ничего не слышит. Сон Нэ сварила рис, овощи и потушила мясо. Всё получалось быстро и безумно ароматно. Пар поднимался над кастрюлями, запах специй и свежесваренного риса наполнял кухню. На кухню вошёл Минхо. Взъерошенный и уставший. Было очевидно, что его голова раскалывается от похмелья. Он щурился, морщился, держался за виски. Обычно он столько никогда не пил. Сон Нэ молча протянула ему стакан с шипящей в нём таблеткой от похмелья. Минхо едва заметно склонил голову в знак благодарности и залпом выпил содержимое. Вода была холодной, с привкусом лимона.

— Сон Нэ... Прости... Мы не должны были... Так напиваться... Разговор шёл слишком тяжело... Чан Хёку нужно было расслабиться... — прошептал Минхо, опускаясь на стул.

Он чувствовал за собой вину. За то, что позволил Чан Хёку столько выпить. За то, что вывел на разговор, который был ему неприятен. За то, что не остановил. За то, что снова всё пошло не так.

Сон Нэ шумно выдохнула. Воздух со свистом вышел сквозь стиснутые зубы.

— Знаешь... Я всегда думала, что придурком является кто-то только один из вас... Но сейчас убеждена, что вы оба не в себе... — ровным тоном заключила Сон Нэ, ставя перед ним тарелку с рисом. Тарелка стукнула о стол — резко, звонко.

Минхо поднял на неё взгляд. Сон Нэ молча расставляла тарелки себе и Чан Хёку. Движения её были размеренными, точными, но в них чувствовалось напряжение.

— Обоих накажу... Чтобы вам больше даже в голову не приходило такое... Ты будто не знаешь, что ему нельзя пить... Мало того, что перестаёт видеть... Так ещё начинает скакать внутричерепное давление... Зачем ты вообще позвал его?! — возмутилась Сон Нэ.

Минхо шумно выдохнул. Плечи его поникли.

— Сон Нэ... Этот разговор нужен был нам обоим... — ответил еле слышно Минхо.

Сон Нэ взглянула на него и скрестила руки на груди. Взгляд её стал холодным и колким — как лёд.

— Я хочу многое высказать... Но пострадать вы должны оба... Пойду разбужу твоего соучастника... — буквально прошипела Сон Нэ.

Минхо неосознанно вжался в спинку стула. Он всегда боялся Сон Нэ, когда она злилась. Её взгляд становился холодным, голос — тихим, но в этой тихости было столько огня, что воздух, казалось, нагревался. Она нахмурилась и направилась в спальню, чтобы разбудить Чан Хёка. Хоть Сон Нэ и злилась на них обоих, но всё же беспокойство было в приоритете.

Она прошла в комнату и осторожно опустилась рядом с Чан Хёком. Матрас прогнулся под её весом. Одновременно в ней боролись два чувства. Любовь — тёплая, всепоглощающая — и желание избить его за безрассудство.

Сон Нэ осторожно вставила в ухо Чан Хёка аппарат. Маленький, холодный. И осторожно коснулась его плеча. С его стороны было ноль реакции. Он всегда крепко спал и не желал просыпаться рано утром.

— Чан Хёк... Просыпайся... На работу опоздаем... — прошептала она.

Лучи солнца уже начали пробиваться сквозь тонкую тюль и еле касались лица Сон Нэ — тёплые, золотистые. Она подняла ладонь, чтобы уберечь его глаза от яркого солнечного света. Он был так красив, что у неё перехватывало дыхание. Ресницы, скулы, губы — всё это она знала наизусть, но каждый раз смотрела так, будто видела впервые.

— Ну же, Чан Хёк... — уже чуть громче обратилась она.

Он с трудом открыл глаза. Сначала всё перед ним было в непроницаемой пелене — белой, плотной, дрожащей. Сон Нэ видела, как сильно он растерян. Она боялась даже коснуться его, видя, как он пытается сфокусироваться. Спустя пару минут зрение полностью восстановилось, и он увидел перед собой Сон Нэ. Они оба замерли. В глазах Чан Хёка читалось недоумение. Сон Нэ решила воспользоваться его беспамятством.

— Сон Нэ... — хрипло обратился он, немного отстраняясь от неё.

Сон Нэ приподняла бровь и с трудом смогла сдержать улыбку, прежде чем начать с ним говорить.

— Вчера ты был более решителен... — проговорила Сон Нэ, и глаза Чан Хёка округлились.

— Сон Нэ... Эм... О чём ты говоришь?? — спросил Чан Хёк, рассматривая её лицо и пытаясь найти хоть одно подтверждение, что вчера он ничего не натворил.

Сон Нэ видела, как сильно он напуган, и пыталась без сожалений насладиться этим моментом.

— Чего так испугался, Чан Хёк? Как девушку склонять к непристойностям вчера, так ты умелым и смелым был, а сейчас что?? Заднюю включаешь? — уже давясь от смеха, проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк шумно сглотнул. Горло пересохло, в висках стучало.

— Сон Нэ... Что я вчера натворил... Скажи уже нормально...Не нервируй меня... — проговорил Чан Хёк, садясь в кровати и хмурясь.

Сон Нэ закусила губу и загадочно улыбнулась.

— Мне кажется, что ты никуда не уедешь через полгода... — прошептала она.

— Почему? — уже с испугом спросил Чан Хёк.

Сон Нэ снова загадочно улыбнулась. Она с наслаждением играла на его нервах.

— Ну как почему... Через полгода мы с тобой уже узнаем, будет у нас Господин Кан или же Госпожа Кан? — давясь от смеха, ответила Сон Нэ.

Чан Хёк резко вдохнул и тут же закашлялся. Кашель был хриплым, надрывным.

— Сон Нэ... Ты с ума сошла?! О чём ты... — испуганно кашляя, проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ осторожно постучала по его спине, задыхаясь от смеха.

Она протянула ему стакан с водой. Стекло было холодным, покрытым мелкими каплями конденсата, и эти капли, стекая по её пальцам, оставляли влажные дорожки на коже.

— Держи... Попей... И дыши осторожнее... — прошептала она сквозь улыбку. Улыбка дрожала на её губах, как пламя свечи на ветру.

— Сон Нэ, ты что, шутишь надо мной?! Не так ли? Я знаю себя... Я бы ни за что не перешёл границу... — с надеждой в голосе заключил Чан Хёк. Голос его был хриплым, надтреснутым, как старая пластинка.

Сон Нэ приподняла брови. Медленно. Нарочито. В её глазах плясали бесенята.

— Правда?! Ты вчера еле стоял на ногах... И я буквально боролась с тобой... Потому что ты пытался перейти эту границу... Но благодаря мне... Ничего не случилось... Хватит уже болтать... Вставай, завтракать... — с улыбкой проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк покраснел. Краска залила его лицо мгновенно — от шеи к щекам, к вискам, к кончикам ушей. Кожа у него была бледной, почти прозрачной, и любое покраснение становилось заметным, как огонь в темноте. Алкоголь совсем отключил его голову вчера. Он ничего не помнил. Ничегошеньки. Только обрывки — тепло, запах, вкус. И это было хуже всего. Он обхватил лицо своими холодными, дрожащими ладонями и скинул с себя одеяло.

На нём был серый костюм. Мягкая ткань, свободный крой, длинные рукава. Тот самый костюм, который он помнил ещё с больницы. Сон Нэ увидела, что он разглядывает свою одежду. Взгляд его скользил по рукавам, по вороту, по штанинам — узнавая и не узнавая одновременно.

— Мне пришлось переодеть тебя... Зная тебя... Ты бы просто умер от того, что лёг бы спать в том, в чём был... Зануда, педант и чистюля... — закатывая глаза, прошептала Сон Нэ.

— Сон Нэ... — возмутился Чан Хёк, но она уже направилась на кухню. Её шаги были лёгкими, почти невесомыми. Она плыла по коридору, оставляя за собой шлейф запаха яблок и мяты.

Чан Хёк буквально вскочил с кровати. Резко. Не подумав. Он запутался в одеяле. Ткань обмоталась вокруг ног, как сеть, и он рухнул на пол. Упал на левую сторону. Колено вывернулось, плечо ударилось о деревянный пол, и он застонал — глухо, сдавленно, пытаясь вылезти из одеяла. Ткань не поддавалась, руки скользили, и он барахтался на полу, как рыба на песке.

— Чёрт... Как больно... Как я вообще допустил это... Сумасшедший... Сам себе противоречу... Говорю, что надо держаться от неё подальше, и тут же склоняю её... Чёрт... Идиот... — осматриваясь в комнате, прошептал Чан Хёк, обхватывая лицо ладонями.

Сон Нэ в это время остановилась где-то в коридоре. Она слышала каждое слово. Слышала, как он сходит с ума. Она знатно его напугала. Не то чтобы он был напуган возможностью стать отцом — эта мысль, казалось, даже не приходила ему в голову. Его пугало другое. Он так отчаянно держался на расстоянии от Сон Нэ, так старательно строил стены, так тщательно следил за каждым своим шагом. И тут всё было испорчено. Одним вечером. Одним поцелуем. Одним мгновением слабости.

Слыша его бурчание, Сон Нэ не могла сдержать смеха. Смех рвался из груди, поднимался к горлу, но она стискивала зубы, чтобы не выдать себя. Она услышала его шаги — тяжёлые, неровные — и быстро зашла на кухню. Минхо вздрогнул, потому что она буквально ворвалась — дверь стукнула о стену, занавеска качнулась.

За ней следом зашёл Чан Хёк. Сон Нэ сразу же сменила улыбку на наигранное раздражение и разочарование. Она хотела, чтобы Чан Хёку было неловко. Он не умел это скрывать. Его щёки и шея мгновенно покраснели. Кожа была бледной, и любое покраснение было очевидно — как кровь на снегу. Сон Нэ отвернулась и начала бесшумно смеяться. Плечи её дрожали, она прикусывала губу, но смех всё равно прорывался — тихими, сдавленными всхлипами.

Минхо взглянул на друга. Взгляд его был встревоженным.

— Чан Хёк, ты в порядке?? Чего так покраснел? — спросил взволнованно Минхо, поднося ко лбу друга прохладную ладонь. Пальцы его коснулись горячей кожи, и он нахмурился.

Чан Хёк отстранился. Резко. Будто его ударили.

— Ты чего меня трогаешь? Нормально всё со мной... Убери свои ручонки... — возмутился Чан Хёк.

Минхо нахмурился. Губы его сжались в тонкую линию, но он промолчал. Сон Нэ протянула стакан с шипучей таблеткой Чан Хёку. Таблетка зашипела, растворяясь в воде. Мелкие пузырьки поднимались со дна, лопались на поверхности. Она опустилась за стол. Сон Нэ разложила приборы. Рядом с левой рукой Чан Хёка она оставила на выбор палочки и вилку.

Рис и крупные овощи он с лёгкостью ел палочками. Его движения были точными и уверенными. А вот более мелкие овощи, как фасоль, вызывали у него трудности. Мелкая моторика левой руки подводила. Пальцы его не слушались, палочки скользили, фасолины падали обратно в тарелку. Он взглянул на рис и тушёную фасоль. Сон Нэ видела, как он выбрал палочки — упрямо, демонстративно, — и начал поглощать завтрак. Она еле заметно покачала головой. Он был слишком упрямым и глупым. Чан Хёк был сосредоточен на том, что он не должен проявлять слабость. Ни при каких обстоятельствах.

Все начали есть. Молча. Только стук палочек о тарелки, только шорох ткани, только редкие вздохи слышались на кухне. Сон Нэ временами поднимала на него осторожный взгляд. Рассматривала его. Ей всегда нравилось, как он уплетает за обе щёки приготовленную ею еду. В школьные годы она часто готовила для него — рис, овощи, супы. Он всегда ел так, будто это было лучшее блюдо в мире. И тут случилось то, отчего замерло её сердце.

Чан Хёк протянул свои палочки к тарелке Сон Нэ и вытащил из неё фасоль. Медленно. Не задумываясь. Будто это было самым естественным движением в мире. Она ненавидела её с детства. С того самого дня, когда в школьной столовой ей подали фасоль, и она сидела над тарелкой, глотая слёзы. Он всегда так делал. Всегда. До взрыва. До того момента, пока не потерял память.

Минхо тоже увидел это. Его глаза округлились. Палочки замерли на полпути ко рту. Чан Хёк же даже не заметил, как раскрыл себя. Ну как раскрыл?! Минхо знал правду. А вот Сон Нэ — нет. И в данный момент она пыталась справиться со своими эмоциями. В голове проносились разные мысли. Возможно, это просто память тела — мышечная память, рефлекс, — а на самом деле воспоминания до сих пор не вернулись. Врачи в один голос говорили, что он никогда не вспомнит прошлое. Потому она искала объяснения в другом направлении. Память тела или что-то подобное. Но точно не возвращение памяти. Не может быть. Не сейчас. Не так.

Чан Хёк заметил, как его разглядывают, и вопросительно приподнял бровь. В его глазах промелькнуло недоумение. Настоящее. Искреннее.

— Кушай... Не отвлекайся... — дрожащим голосом проговорила Сон Нэ, разглядывая его. Голос её дрожал, как струна, натянутая до предела.

Он посмотрел на неё как на сумасшедшую. То она кричит на него, то бьёт, то нежна с ним. Невозможно было предугадать, какой она будет через секунду. Как погода в горах — солнце, дождь, снег, и всё это за один час.

— Чан Хёк... Хотел сказать, что вчера мне пришлось взять телефон Си... Я предупредил её... Думаю, в противном случае она бы переживала... — решил перевести тему Минхо, делая вид, что не заметил действия друга. Голос его был ровным, но в глазах читалось напряжение.

Сон Нэ почувствовала волну раздражения и ревности. Она нахмурилась. Брови сошлись на переносице, губы сжались.

— Спасибо... Я позднее позвоню ей... — ответил Чан Хёк, закидывая в рот порцию риса. Рис был рассыпчатым, тёплым, с лёгким привкусом соли.

Сон Нэ хотела ударить Минхо. Он испортил всё её волшебное утро. И чего нужно было вспоминать о Си?! Минхо видел, что Сон Нэ злилась, но таким образом он смог спасти друга от её пристального взгляда. От взгляда, который прожигал насквозь.

— Кстати...Чан Хёк.... Хочу тебя познакомить с одним врачом... Молодой, амбициозный хирург... Я хочу, чтобы он осмотрел твою ногу... — начал Минхо.

Он говорил медленно. Будто подбирал каждое слово. Каждое слово было как камень, который он осторожно укладывал в стену. Чан Хёк и Сон Нэ синхронно перевели на него вопросительный взгляд.

— Я знаю... Что ты прошёл многих врачей... Но медицина не стоит на месте... Если этот парень сможет предложить выход и это облегчит твоё перемещение, то я хочу воспользоваться этим шансом... — проговорил Минхо.

Все эти шесть лет Минхо не просто искал друга. Он нарабатывал связи среди врачей. Ходил на конференции, знакомился с хирургами, ортопедами, неврологами. Собирал информацию. Искал. Надеялся. Чан Хёк тяжело вздохнул. Ему сделали за шесть лет четыре операции на колене — восстанавливая подвижность, сшивая нервы, собирая сустав по кусочкам. Но сложностей осталось ещё много. Слишком много.

— Минхо... Хорошо... Сходим на следующей неделе... На этой я слишком загружен... — спокойно ответил Чан Хёк, делая глоток чая. Чай был горячим, обжигал горло, но он не поморщился.

Он был благодарен другу за его старания и заботу. Но также он знал, что помочь уже никто не сможет. Чан Хёк не хотел спорить и разрушать хрупкую веру Минхо. А вот Сон Нэ по глазам Чан Хёка видела, что все осмотры уже бесполезны, и он просто хочет успокоить друга. От этого ей стало больно. Остро. Как ножом по сердцу. Она бы отдала всё, чтобы он смог нормально ходить. Всё. Без остатка.

— Сон Нэ... Ты что-то притихла... Даже пугает... — не оборачиваясь к ней, проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ вернулась в своё состояние сумасшедшей кобры, которая хотела впиться в его бок зубами. Глаза её сузились, губы сжались, пальцы впились в край стола.

— Меньше болтай... Пора заканчивать... Иначе опоздаем на работу... Сначала подвезём Минхо, а затем сами поедем в университет... — хмуря брови, заключила Сон Нэ.

— Мне нужно заехать в общагу... Переодеться... — проговорил Чан Хёк, поднимаясь со стула. Движение вышло резким. Он опёрся левой рукой о край стола, отталкиваясь, и на мгновение замер, пережидая, пока колено отзовётся тупой, ноющей болью. Привычка. Ежедневная. Ежечасовая.

Сопровождение в такие моменты со стороны Сон Нэ и Минхо было чем-то обыденным. Минхо уже поднялся, готовый подхватить друга под локоть, если понадобится. Сон Нэ замерла с тарелкой в руках, наблюдая за ним краем глаза — напряжённо, внимательно, как смотрят на человека, который идёт по краю пропасти.

— Не нужно... Я подготовила тебе одежду... Сегодня будешь в менее официальном виде... Думаю, джинсы и голубая рубашка с белой футболкой отлично подойдут, и не придётся тратить время на общежитие... — ровным тоном проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк с удивлением взглянул на неё. Брови его поползли вверх, в глазах промелькнуло что-то похожее на растерянность.

— Что так смотришь?! Давайте уже... Одевайтесь и поехали... — возмутилась Сон Нэ, убирая посуду со стола. Тарелки стукались друг о друга — резко, звонко.

— Я вызову такси... — сказал Минхо, доставая телефон из кармана. Экран вспыхнул, высветив приложение.

— Не нужно... Я сама вас отвезу... — загадочно проговорила она.

Чан Хёк, который уже почти вышел из комнаты, резко остановился. Обернулся. В его взгляде было столько недоумения, что Сон Нэ едва сдержала улыбку. Минхо замер с телефоном в руке, палец завис над экраном.

Глава 36

Сон Нэ делала вид, что не замечает их вопросительные взгляды. Она продолжала убирать посуду — медленно, тщательно, будто это было самое важное занятие в мире. На самом деле Сон Нэ уже давно сдала на права. Об этом не знал даже Минхо. Она копила на машину несколько лет. Сон Нэ откладывала с каждой зарплаты, отказывала себе в мелочах, — и купила себе поддержанный, но в отличном состоянии мини-купер. Ярко-красный, с белой крышей. Об этом знал только Тхэсок. Именно он помогал ей подобрать машину — проверял двигатель, тормоза, подвеску.

Чан Хёк посмотрел на Минхо. Они могли говорить друг с другом одним взглядом — так, как умеют только люди, прошедшие вместе через ад.

— Она что, умеет водить? — спросил Чан Хёк кивком головы.

Минхо едва заметно пожал плечами. Спрашивать в открытую было слишком неуместно. Особенно после того, как Сон Нэ только что продемонстрировала свою способность принимать решения.

— Вы разговаривать что ли разучились? Спрашивайте уже, что хотите... — не выдержала Сон Нэ. Голос её звенел от сдерживаемого смеха.

Они оба переглянулись. И молча разошлись по комнатам переодеваться. Сон Нэ засмеялась — тихо, себе под нос.

— Придурки... Ничего не меняется с годами... — прошептала она с улыбкой.

Пока она убиралась на кухне, Минхо и Чан Хёк переоделись. Чан Хёк стоял в комнате перед зеркалом — маленьким, в полный рост, в углу у шкафа. Он снял спортивный костюм и надел то, что оставила Сон Нэ. Голубая рубашка — мягкий хлопок, чуть свободная, и белая футболка под ней. Джинсы — тёмные, прямого кроя, те самые, которые не выдавали фиксатор. Он застёгивал пуговицы медленно, левой рукой. Правая рука висела вдоль тела. Он на секунду завис и посмотрел на своё отражение. Другая одежда. Другой человек. Он чувствовал себя странно, будто надел чужую кожу. Но при этом... легче. Проще. Не нужно было играть роль профессора. Не нужно было прятаться за строгим костюмом.

Он заправил рубашку в джинсы. Его движения были неуклюжими и местами даже опасными. Равновесие держать было достаточно сложно, как и застёгивать пуговицы одной рукой. Закончив одеваться, Чан Хёк тяжело вздохнул и вышел из комнаты.

Минхо уже ждал в коридоре. Он был в джинсах и чёрной футболке — простой, без принта, и выглядел моложе. Совсем мальчишка. Он сидел на пуфике, завязывая шнурки на кроссовках.

— Готов? — спросил он, поднимая взгляд.

Чан Хёк кивнул. Сон Нэ уже стояла у двери. На ней были джинсы и белая рубашка. Волосы она собрала в небрежный пучок, и несколько прядей выбились у висков. Она держала в руках ключи от машины — маленькие, на брелоке в виде кошачьей мордочки. Она улыбалась. Той самой улыбкой, которая всегда появлялась на её лице, когда она была довольна собой.

— Ну что, вы готовы?!... Поехали? — спросила она и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Они вышли на лестничную площадку и сразу же столкнулись с соседкой. Пожилая женщина, невысокая, с седыми волосами, уложенными в аккуратный пучок. Она держала на руках собачку — крошечную, пушистую, с бантиком на макушке. Собачка тут же залилась звонким лаем, но хозяйка шикнула на неё и прижала к груди. Женщина взглянула на двух молодых и очень красивых парней, которые вышли следом за Сон Нэ. Она внимательно рассматривала их лица, их фигуры, наблюдала за тем, как они держались рядом с Сон Нэ. Старушка расплылась в улыбке.

Сон Нэ всегда была скромницей. Никогда не была замечена в чём-то, что могло испортить её репутацию. Тихая, вежливая, приличная. И вот настал этот день. Она увидела взгляд старушки — оценивающий, любопытный, полный вопросов, и сразу же выпалила самую глупую и неловкую фразу, какую только могла придумать:

— Это мои братья... — протараторила она.

Слова вылетели прежде, чем она успела подумать. Голос прозвучал высоко и сдавленно. Старушка мягко улыбнулась — той самой улыбкой, которой улыбаются, когда не верят ни единому слову, но из вежливости не показывают этого.

Чан Хёк, как и Минхо, сначала замерли от глупости Сон Нэ. Минхо приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но не смог. Чан Хёк медленно перевёл взгляд на Сон Нэ — на её пылающие щёки, на то, как она сжала ключи в руке, и на его губах заиграла улыбка. Едва заметная. Но Сон Нэ её увидела. И поняла, что это только начало. Они оба покраснели. Кто от смущения, кто от сдерживаемого смеха. Чан Хёк с Минхо еле сдерживались, чтобы не расхохотаться прямо здесь, на площадке.

— Ох, дорогая... Какие красавчики... Познакомишь нас? — с улыбкой настойчиво попросила старушка. Собачка в её руках снова тявкнула, будто подтверждая слова хозяйки.

Сон Нэ шумно выдохнула. Воздух со свистом вышел сквозь стиснутые зубы. Она хотела как можно скорее закончить этот нелепый разговор и пойти уже на работу. К тому же эти двое за её спиной не упустят возможности припомнить ей слова о братстве. Особенно Чан Хёк. В их отношениях и так всё было сложно — запутанно, болезненно, натянуто, как струна, и этот момент всё только усугублял, давая ему лишнюю причину издеваться над ней.

— Это Минхо... А это Чан Хёк... — представила Сон Нэ, краснея. Она увидела ехидный взгляд Чан Хёка — тот самый, который всегда появлялся у него, когда он собирался что-то сказать. Что-то, от чего ей захочется провалиться сквозь землю.

Ребята протянули руки и поздоровались со старушкой. Минхо — коротко, вежливо, опустив глаза. Чан Хёк — с той самой обаятельной улыбкой, которая, казалось, действовала на всех без исключения. Даже на собачку, которая вдруг замолчала и уставилась на него. Старушка засмущалась. Щёки налились румянцем — ярким, девичьим, — и она прижала ладонь к груди.

— Я госпожа Чу... — улыбаясь, проговорила она.

— Госпожа Чу... Нам очень приятно познакомиться с вами... Госпожа... Думаю, что наша встреча произошла так внезапно не спроста... Это судьба... У вас наверняка есть внучка... Такая же прекрасная и обаятельная, как вы... — проговорил Чан Хёк с улыбкой.

Голос его был мягким, вкрадчивым, как мёд. Он говорил медленно, растягивая слова, и смотрел на старушку так, будто она была единственной женщиной в мире. Сон Нэ в этот момент медленно обернулась к нему. Взгляд её сузился, пальцы сжали ключи так, что костяшки побелели. Она хотела треснуть его. По-настоящему. По левому плечу. Чтобы искры из глаз посыпались. Сдерживали лишь свидетели — соседка, собачка, Минхо.

Минхо покраснел. Лицо его стало пунцовым, как помидор. Он закусил губу, прижал кулак ко рту и, казалось, вот-вот взорвётся от смеха. Плечи его дрожали, глаза слезились.

— Разве такой прекрасный юноша может быть один?! — с изумлением проговорила старушка, и Чан Хёк расплылся в улыбке. Широкой. Довольной. Счастливой.

Сон Нэ закипала, словно чайник. Её щёки покраснели, уши стали почти фиолетовыми. Она чувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу, как горит кожа, как стучит кровь в висках. Минхо давился от смеха. Он прижал руку к животу, согнулся, и из горла его вырывались сдавленные хрипы.

— Госпожа... К сожалению, моё сердце свободно... — с улыбкой, растягивая каждое слово, ответил Чан Хёк.

Сон Нэ кинула на него раздражённый взгляд. Она хотела испепелить его. Влепить ему пощёчину. Схватить за грудки и встряхнуть. Но вместо этого просто стояла, сжимая ключи, и чувствовала, как от злости у неё дрожат руки. Чан Хёк покосился на неё — краем глаза, едва заметно, — и в его взгляде промелькнуло что-то тёплое. Что-то, что заставило её сердце пропустить удар. Он делал это нарочно. Знал, что она злится. Знал, что она ревнует. И наслаждался этим.

Старушка тяжело вздохнула. Вздох вышел долгим, с хрипотцой, будто она собиралась сказать что-то важное и никак не решалась. Она с нежностью посмотрела на Чан Хёка — на его лицо, на его глаза, на ту самую улыбку, которая, казалось, освещала весь подъезд.

— У меня есть внучатая племянница... Красавица, умница... Работает кардиологом в местной больнице... Замужем ещё не была... Даже отношений ещё не было... Она была плотно занята карьерой... Единственное — она года на четыре тебя постарше... Вы все одногодки, наверное, верно? — с улыбкой спросила старушка, делая к нему шаг.

Шаг был маленьким, но решительным. Сон Нэ чуть подвинулась и оказалась между ними — плечом, грудью, всем телом. Старушка вопросительно окинула её взглядом — с головы до ног, оценивающе, с лёгким прищуром.

— Ты явно любимчик у своей сестры... — проговорила старушка, подмигивая Чан Хёку.

Чан Хёка разрывало от смеха. Он с трудом сдерживался — губы дрожали, в уголках глаз собирались слёзы, плечи тряслись. Он прикусывал щёку изнутри, но это не помогало. Сон Нэ была красная, словно варёный рак — от шеи до корней волос, и это делало ситуацию ещё более нелепой.

— Ему 23... Он мой младший брат... — выпалила Сон Нэ.

Парни звонко засмеялись. Минхо не выдержал первым. Он согнулся пополам, упёршись ладонями в колени, и хохотал так, что собачка в руках старушки снова залилась лаем. Чан Хёк вторил ему — смех рвался из груди, раскатистый, глубокий, тот самый смех, который Сон Нэ не слышала уже много лет.

Старушка удивлённо посмотрела на них. Брови её поползли вверх.

— Госпожа... Я только за... Давайте устроим встречу с этой прекрасной девушкой... Я как раз люблю, когда девушка постарше... — с ехидной улыбкой проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ не выдержала. Она треснула его по плечу — ощутимо, звонко. Чан Хёк зашипел, но продолжал улыбаться. Улыбка была наглой, счастливой, той самой, от которой у неё подгибались колени и сжимались кулаки одновременно.

— Госпожа... Извините нас, пожалуйста... Мы очень спешим... — с натянутой улыбкой проговорила Сон Нэ.

Улыбка вышла кривой, как треснувшее зеркало. Она схватила Чан Хёка за руку — за левую, чуть выше запястья, и потащила его к лестнице. Он заливался смехом. Минхо шёл за его спиной, давясь от хохота. Сон Нэ злилась и хотела налупить этих двух, хотя сама была виновата в этой ситуации. Сама. Своими руками. Своим глупым языком, который выпалил это дурацкое «братья».

Когда они подошли к лестнице, всё раздражение растворилось. Как дым. Как утренний туман. Зародилось беспокойство — холодное, острое, знакомое. Чан Хёку нравилось, как она злится. Он сдерживал улыбку, но она видела это. Видела, как дрожат уголки его губ, как блестят глаза.

— Сестра... — выдавил он, и они с Минхо снова засмеялись.

Сон Нэ ударила их. Минхо попала прямо в солнечное сплетение — он охнул и согнулся. Чан Хёку — в левое плечо. Он зашипел, но не перестал улыбаться.

— Будете бесить меня дальше, и я точно вас изобью... — прошипела Сон Нэ.

Её щёки были красные. Волосы взъерошены — пряди выбились из пучка и торчали в разные стороны. Она была очень смешной. И очень красивой. Чан Хёк смотрел на неё и чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Что-то, что он так старательно прятал. Что-то, что не хотело прятаться.

— Сон Нэ, давай я... — предложил Минхо, уже протягивая руку к Чан Хёку.

Но Сон Нэ треснула его по руке, и он тут же отдёрнул. Как ошпаренный.

— Сон Нэ, я сам справлюсь... — с улыбкой ответил Чан Хёк.

Она нахмурилась. Брови сошлись на переносице, губы сжались. Она посмотрела на него — на то, как он стоит, перенося вес на левую ногу, как правая рука висит вдоль тела, как напряжены мышцы шеи. Она видела всё. Каждую деталь. Каждое движение. И знала, что он врёт. Что сам он не справится. Что лестница для него — испытание. Но он смотрел на неё с этой дурацкой улыбкой, и она понимала, что спорить бесполезно.

Они подошли к лестнице. Старая, широкая, с высокими ступенями и перилами, отполированными сотнями ладоней до тусклого блеска. Ступени были крутыми — такими, что каждый шаг вниз отдавался в коленях даже у здорового человека. Для Чан Хёка это было испытанием. Настоящим. Каждый спуск — как спуск с горы. Каждый шаг — как прыжок в неизвестность.

Сон Нэ остановилась первой. Она встала слева от него — с той стороны, где была здоровая рука, и перехватила его локоть. Её пальцы сомкнулись чуть выше запястья, тёплые, уверенные. Она не спрашивала разрешения. Просто взяла. Как делала это всегда — инстинктивно, не задумываясь.

— Держись за меня... Хватит болтать.... Не спеши.... Будь внимателен.... — тихо сказала она.

Чан Хёк сделал первый шаг. Медленно. Осторожно. Нога опустилась на ступеньку, колено отозвалось тупой болью, но он устоял. Сон Нэ шагнула вместе с ним. Синхронно. Она не тянула его, не торопила. Просто была рядом — как опора, как якорь, как что-то, за что можно держаться.

Минхо шёл позади. На расстоянии одного шага. Он не касался Чан Хёка — не мешал, но его руки были наготове. Чуть согнутые, напряжённые, готовые в любой момент подхватить, если что-то пойдёт не так. Он смотрел на спину друга — на то, как напрягаются мышцы под тонкой тканью рубашки, как тяжело поднимается и опускается грудная клетка. Он видел каждый шаг. Каждое движение. И был готов.

Второй шаг. Третий. Чан Хёк двигался медленно, перенося вес на левую ногу, а правую — осторожно, почти невесомо опуская на следующую ступеньку. Сон Нэ чувствовала, как напрягается его локоть под её пальцами. Как дрожит. Как он стискивает зубы, чтобы не показать боль. Она не говорила ничего. Просто держала. Крепко. Надёжно.

На четвёртой ступеньке он споткнулся. Нога подкосилась — правая, проклятая, — и он качнулся вперёд. Сон Нэ рванулась следом, принимая его вес на себя. Минхо дёрнулся сзади, готовый подхватить. Но Чан Хёк устоял. Уперся левой рукой в перила, выпрямился, выдохнул.

— Всё нормально... Я в порядке.... Без паники.... — прошептал он с улыбкой.

Сон Нэ не ответила. Только сжала его локоть чуть крепче. Она чувствовала, как под её пальцами пульсирует кровь — быстрая, неровная. Она знала, что он врёт. Но не сказала ничего. Просто продолжила спуск. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой.

Минхо подошёл ближе. Теперь он был почти вплотную за спиной, и его рука легла на поясницу Чан Хёка. Лёгкое прикосновение. Страховка. На случай, если он снова оступится. Сон Нэ покосилась на него — коротко, благодарно. Минхо кивнул.

Пятая ступенька. Шестая. Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг отдавался в колене, в бедре, в позвоночнике. Чан Хёк дышал тяжело — с присвистом, через нос, и Сон Нэ слышала это. Слышала, как он стискивает зубы. Как напрягается всем телом. Она хотела остановиться. Дать ему передохнуть. Но знала, что он не позволит. Он не хотел показывать слабость. Ни перед ней. Ни перед Минхо. Ни перед кем.

На седьмой ступеньке он снова споткнулся. На этот раз сильнее. Правая нога вывернулась, и он рухнул бы, если бы Сон Нэ не держала. Она вцепилась в его локоть обеими руками, принимая вес на себя. Минхо подхватил его сзади — за талию, — и вместе они удержали его. Чан Хёк замер, тяжело дыша. Голова его опустилась, плечи поникли.

— Чан Хёк... Давай передохнём... — прошептала Сон Нэ.

— Нет..Ещё немного... Осталось чуть-чуть...— выдохнул он.

Он поднял голову. Глаза его блестели — от боли, от упрямства, от чего-то ещё. Он посмотрел на Сон Нэ. Долго. Пристально. И она увидела в этом взгляде всё, что он не говорил. Все слова, которые он не произносил. Все чувства, которые он прятал.

Она кивнула. Молча. И они продолжили спуск.

Восьмая ступенька. Девятая. Последняя. Чан Хёк ступил на ровный пол и выдохнул — глубоко, с облегчением. Сон Нэ всё ещё держала его локоть. Минхо всё ещё стоял за спиной, готовый подхватить. Они замерли так на мгновение — втроём, — и в этом мгновении было что-то большее, чем просто спуск по лестнице. Что-то, что связывало их. Что-то, что не нуждалось в словах.

— Видишь, я была права... Вместе справляться с трудностями куда проще....— тихо сказала Сон Нэ.

Чан Хёк посмотрел на неё. Уголок его губ дрогнул в слабой улыбке.

— Тебе лишь бы правоту свою доказать.... — ответил Чан Хёк.

Сон Нэ хотела ответить. Хотела сказать что-то колкое. Что-то, что скрыло бы то, что творилось у неё внутри. Но не смогла. Просто стояла и смотрела на него. И чувствовала, как его локоть всё ещё дрожит под её пальцами.