Воспоминания

Глава 1

За окном спортивного зала уже давно сгустились сумерки, а воздух остывал после дневной духоты сентябрьского дня, но внутри ещё чувствовалось напряжение прошедшей тренировки. Тяжёлые капли дождя начали барабанить по жестяному козырьку крыльца, создавая ритмичный, успокаивающий фон. Влажный ветер гонял по асфальту первые опавшие листья, предвещая скорую осень. В тусклом свете одинокого фонаря, мерцавшего сквозь мокрую листву, стояли двое.

-Сон Нэ... — тихо окликнул девушку молодой парень, и его голос почти растворился в шуме дождя.

Он был в баскетбольной форме, мокрой от пота, которая плотно облегала его широкие плечи и подчёркивала спортивную фигуру. Капли пота блестели на его шее и висках, а тёмные волосы, небрежно падали на лоб. Сон Нэ с любопытством осмотрела парня, задержав взгляд на его решительном подбородке, и её щёки мгновенно вспыхнули горячим румянцем. Даже осенняя прохлада не могла сбить этот жар.

-Чан Хёк, ты так точно заболеешь... Весь мокрый с тренировки... Раздетый... Сейчас довольно прохладно... - взволнованно начала девушка, тревожно оглядываясь по сторонам.

Её голос дрожал от беспокойства, а пальцы невольно сжали край школьной формы.

-Сон Нэ, какая же ты зануда..... - с улыбкой ответил он.

-Я беспокоюсь о тебе.... Ты словно маленький ребёнок... Такой же глупый и безответственный... - пробурчала она.

Чан Хёк сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, и Сон Нэ не смогла сдержать счастливую улыбку. Уголки её губ предательски поползли вверх, несмотря на все попытки сохранить серьёзность. С крыши сорвалась крупная капля и разбилась о лужу у их ног, разбежавшись мелкими кругами. Сон Нэ вздрогнула от неожиданности и Чан Хёк воспользовался её растерянностью, прильнув к губам.

-Чан Хёк.... Что ты делаешь??? С ума сошёл?? Нас могут поймать.... У тебя снова будут проблемы... -прошептала Сон Нэ, заглядывая в чёрные глаза молодого парня.

Вокруг было тихо, только дождь шелестел в кронах деревьев, скрывая их от чужих глаз. Но она всё равно боялась. Вдруг из-за угла выйдет строгий завуч или, что хуже, его старший брат, учитель химии.

-Мне наплевать на всех.... -выдохнул Чан Хёк, и в его голосе звучала такая решимость, что у девушки перехватило дыхание.

Сон Нэ была сильно взволнована. Она даже не сразу смогла ему что-либо ответить.

-Сон Нэ... Знаешь.... Я так сильно влюблён в тебя... Постоянно скучаю... Сейчас, к примеру, нуждаюсь в поцелуе... -с ехидной, почти мальчишеской улыбкой проговорил парень.

Его глаза сверкнули в свете фонаря, и Сон Нэ увидела в них отражение дождя и собственной растерянности.

Щёки девушки заливались румянцем от смущения и от его убийственной прямолинейности. Они встречались два года. Учились в одном классе. В данный момент находились на последнем году обучения. Будущие выпускники. Они строили совместные планы на будущее, часто представляя, как уедут учиться в другой город. Мечтали о своей первой маленькой уютной квартирке, где по вечерам бы обсуждали прошедший день и забывали о всяком волнении.

- Я тоже скучаю по тебе...Мне всегда мало.... Времени... Поцелуев.... Твоих улыбок.... Я жадничаю.... Боюсь, что однажды меня накажут за это..... — прошептала Сон Нэ, касаясь щеки Чан Хёка.

Её пальцы дрожали, но не от холода. Ветер растрепал её волосы, и прядь упала на глаза, но она не заметила этого. Всё её внимание было приковано к нему.

-Я боюсь, что наши отношения пагубно повлияют на твои оценки и репутацию перед учителями....Они могут написать плохую рекомендацию, что отразится на твоём поступлении.... - взволновано прошептала девушка.

Она тонула в этих чёрных глазах -глубоких, как ночное небо без единой звезды. От одного только взгляда Чан Хёка у Сон Нэ перехватывало дыхание, а сердце билось где-то в области висков. И сквозь шум дождя она слышала только его тихое, прерывистое дыхание и собственное сердцебиение, громкое и счастливое.

Дождь тем временем не стихал, а, наоборот, усилился. Холодные капли срывались с козырька всё чаще, но ни один из них, казалось, не замечал непогоды. Вокруг не было ни души. Школа опустела ещё час назад, и только их двое стояли под тусклым светом фонаря, чей жёлтый свет дрожал в каждой лужице, отражая падающие капли. Воздух пах мокрой листвой, нагретым асфальтом и чем-то ещё - тем неуловимым волнением, которое всегда бывает перед первой осенью.

Чан Хёк сделал ещё полшага, и теперь между ними почти не осталось расстояния. Сон Нэ чувствовала исходящее от него тепло - такое живое, что казалось, оно способно растопить любой дождь. Её дыхание участилось.

-Сон Нэ... Мы в выпускном классе... Все учителя сосредоточены лишь на наших оценках... Всем наплевать ,что именно мы вытворяем помимо учёбы.... Перестань забивать свою прекрасную голову такой ерундой.... - прошептал Чан Хёк, не отрывая взгляда от её губ. В его голосе звучала мягкость, которую никто больше не видел.

Его слова звучали так уверенно, что Сон Нэ почти поверила. Почти. Внутри неё боролись два чувства: привычная осторожность отличницы, выросшей в строгой семье, и всё сокрушающее желание забыть обо всём на свете. В горле пересохло, ладони вспотели, хотя на улице было едва тепло.

Она подняла глаза и встретилась с его чёрным, бездонным взглядом. Свет фонаря падал на его лицо, высвечивая резкие скулы, твёрдую линию подбородка и эту лёгкую тень щетины, которая появилась только в этом году. От него пахло дождём, потом после тренировки и чем-то терпким — тем самым «его» запахом, который она узнавала с закрытыми глазами.

Ей хотелось прильнуть к его губам и утонуть в этих сладких чувствах, которые сводили с ума. Голова шла кругом. Сердце билось где-то в горле, отбивая бешеный ритм в такт каплям дождя. Ей казалось, что если она сейчас сделает хотя бы вдох, то разорвётся на части от переполнявшего её трепета. Вся школьная суета, строгие учителя, домашние задания, переживания родителей — всё это вдруг стало неважным, растворилось в шуме дождя, оставив только двоих на целом свете.

Чан Хёк медленно поднёс руку к её лицу, и его тёплые пальцы коснулись её холодной щеки. От этого прикосновения по телу пробежала дрожь, и Сон Нэ непроизвольно закрыла глаза, полностью отдаваясь моменту. Дождь шептал что-то о том, что время остановилось.

-Я хочу признаться тебе... - начала осторожно она и Чан Хёк еле заметно улыбнулся.

-Давай.... Я готов.... - ответил он, не отрывая от неё своего взгляда.

-Я боюсь твоего старшего брата....... - смущаясь, прошептала Сон Нэ и Чан Хёк уже не смог сдерживать свою широкую улыбку.

-Ты такая глупышка.... - сквозь смех проговорил Чан Хёк.

-Тхэсок всегда так строг.... Я ему не нравлюсь.... Но я понимаю, что он просто переживает за тебя..... Он хочет для тебя самого лучшего..... Я всё это понимаю, правда.... - с печалью в голосе проговорила Сон Нэ и Чан Хёк нежно обнял её.

-Ты такая дурочка, Сон Нэ.... Я уже объяснял это своему брату и скажу тебе.... Именно благодаря тебе я стал лучше.... Мои оценки, игра в баскетбол, программирование.... Всё это из-за тебя.... Твоя любовь, поддержка и вера в меня помогает мне справляться с трудностями... Когда мой брат понял это, то разговор о том ,что мы слишком молоды для отношений был закрыт.... Без тебя мне ничего не нужно.... - с едва заметной улыбкой ответил Чан Хёк и Сон Нэ крепко обняла его.

****

Тхэсок появился на свет, когда его родители уже строили свой бизнес — небольшой, но перспективный, требовавший всего их времени, сил и нервов. Он рос самостоятельным мальчиком: сам делал уроки, сам разогревал ужин, сам зашивал порванную форму. Родители любили его. В те редкие вечера, когда они возвращались домой не за полночь, они обнимали его, гладили по голове, спрашивали об оценках. Но этих вечеров было мало. А потом, когда Тхэсоку исполнилось пятнадцать, родители сказали, что у них будет ещё один ребёнок.

-Тхэсок.... Ты уже такой взрослый.... Ты ведь поможешь мне, верно? - спросила мать, устало улыбаясь.

Тхэсок молча кивнул. Он никогда не перечил родителям.

Чан Хёка он впервые увидел, когда того вынесли из родильной палаты. Крошечного, красного, сморщенного, с кулачками, сжатыми так, будто он уже готов был драться за место под солнцем. Тхэсок протянул палец, и младенец схватил его неожиданно крепко, цепко, по-хозяйски.

-Добро пожаловать в этот мир, брат..... Обещаю, что буду защищать тебя.... - сказал Тхэсок с улыбкой.

Он не знал тогда, как сильно эти слова определят его жизнь. Родители вернулись к работе через две недели. Мать — в офис, отец — на переговоры. Чан Хёк остался с Тхэсоком. И с тех пор так и было.

Тхэсок менял ему подгузники, когда сам ещё ходил в школу. Он вставал к нему по ночам, когда тот плакал от колик, и делал это так тихо, чтобы не разбудить родителей — им завтра рано на работу. Он учил его ползать, ходить, говорить. Первое слово Чан Хёка было не «мама» и не «папа». Оно было «сок» — так он выговаривал «Тхэсок».

Когда Чан Хёку исполнилось три, он пошёл в детский сад. Тхэсок отводил его каждое утро, держа за маленькую тёплую ладошку. По дороге он рассказывал брату сказки — те, что сам придумывал, потому что книг в доме было мало, а времени на походы в библиотеку ещё меньше.

-На востоке в заброшенной деревне жили-были два брата.... Старший был умный, а младший -сильный.... И вместе они могли справиться со всем на свете.... - начал рассказ Тхэсок.

-Тхэсок..... А почему мама с папой никогда не отводят меня в детский сад? -спрашивал Чан Хёк, хлопая глазами.

-Мама с папой добывают самые настоящие сокровища.... Чтобы мы с тобой ни в чём не нуждались... - отвечал с горечью Тхэсок.

Это была ложь во спасение. Тхэсок считал, что ребёнок не должен знать, как тяжело быть брошенным теми, кто должен любить больше всех.

Родители приезжали раз в неделю с подарками, с игрушками, с дорогими вещами, которые Чан Хёк ломал на следующий же день. Они целовали его в макушку, говорили «какой большой он стал» и снова уезжали. Тхэсок не злился на них. Он давно перестал. Он просто делал свою работу — работу старшего брата, которая никогда не заканчивалась.

Разница в пятнадцать лет между ними не казалась огромной. Тхэсок был молод, энергичен, он ещё мог бегать с Чан Хёком во дворе, играть в футбол, лазать по деревьям. Но когда Тхэсоку исполнилось двадцать, а Чан Хёку пять, пропасть стала заметна. Тхэсок готовился к поступлению в университет. Чан Хёк учился завязывать шнурки.

-Сынок.... Тебе нужно переехать в общежитие ближе к Университету.... Ты должен сосредоточиться на учёбе.... - говорила мать.

-Я не могу оставить Чан Хёка одного.... Он ещё слишком маленький.... - сказал Тхэсок своей матери.

-Не волнуйся, мы наймём няню....У нас есть деньги.... -ответила мать, не отрываясь от ноутбука.

За всю свою жизнь Тхэсок впервые вступил в спор со своими родителями. Он не мог позволить, чтобы Чан Хёк помимо родителей потерял ещё и старшего брата.

Он поступил в местный университет, не в тот, о котором мечтал, но в тот, откуда можно было каждый день возвращаться домой. Он вставал в шесть утра, чтобы успеть приготовить Чан Хёку завтрак, отвести его в школу, а потом бежать на лекции. Вечером уроки, ужин, купание, сказка на ночь. И так день за днём, год за годом.

Тхэсок не жаловался. Он вообще не умел жаловаться. Когда у Чан Хёка поднялась температура до сорока и его положили в больницу, Тхэсок спал на стуле три ночи подряд, а родители прислали деньги на отдельную палату и корзину фруктов. Когда Чан Хёка обижали во дворе, Тхэсок тогда ещё долговязый старшеклассник приходил разбираться с обидчиками лично. Один раз ему разбили губу, но он не сказал ни слова родителям. Они не должны были волноваться. У них бизнес.

Чан Хёк рос. И Тхэсок рос вместе с ним, не как брат, а как отец. Он научился готовить, стирать, штопать. Он научился говорить строгим голосом, чтобы Чан Хёк слушался. Он научился быть мягким, когда брат плакал в подушку из-за первой несчастной любви. Он научился быть всем, потому что родителей, занятых бизнесом, никогда не было рядом.

Когда Чан Хёк привёл в дом Сон Нэ, Тхэсок нахмурился. Не потому что она ему не нравилась, она была хорошей девочкой, тихой, вежливой, с печальными глазами. А потому что он видел, как смотрит на неё Чан Хёк. Как на что-то важное. Как на что-то, ради чего можно забыть об экзаменах.

-Чан Хёк.... Прошу тебя.... Ты должен сейчас быть полностью сосредоточен только на учёбе.... Выпускной экзамен уже через полгода.... сказал он брату за ужином, когда Сон Нэ ушла.

-Брат....Не переживай... Я справлюсь... -ответил Чан Хёк с той самоуверенностью, которая одновременно бесила и умиляла Тхэсока.

-Ты всегда так говоришь... - тяжело вздыхая, проговорил Тхэсок.

-Заметь... И всегда справляюсь... - заключил с улыбкой Чан Хёк, с аппетитом поедая жаренную курочку.

Тхэсок вздохнул. Он знал, что не может запретить. Он никогда не запрещал. Он только переживал , тихо, внутри, так, чтобы никто не видел. Он боялся, что Чан Хёк провалит экзамен. Боялся, что вся его пятнадцатилетняя работа, все эти бессонные ночи, все эти отложенные мечты, все эти жертвы пойдут прахом.

-Чан Хёк....Я лишь хочу, чтобы у тебя был выбор.... Высокий балл даёт тебе свободу....Ты сможешь поступить в любой Университет...После чего можешь делать всё, что захочешь.... -сказал Тхэсок тихо.

-Я и так делаю, что хочу.... Например, встречаюсь с одной прекрасной девушкой, которая вдохновляет меня... -улыбнулся Чан Хёк.

Тхэсок покачал головой, но в углах его губ дрогнула улыбка. Он не умел долго сердиться на брата. Не умел и не хотел.

****

Сон Нэ всегда восхищалась Тхэсоком. Она смотрела на него и видела не просто старшего брата. Она видела человека, который пожертвовал своей юностью, своей карьерой, своей свободой ради мальчика, которого ему подарили, но которого он выбрал сам.

На мгновенье Сон Нэ ощутила неприятное, липкое чувство, которое поднялось откуда-то из глубины груди. Это был страх. Но не тот лёгкий трепет, что бывает перед контрольной или при встрече с родителями. Нет, страх настоящий, вязкий, как та грязь, что разъезжалась под ногами на раскисшей школьной аллее. Он охватил её разум словно агония медленно, безжалостно, сжимая тисками каждую мысль.

Она не могла объяснить, откуда это взялось. Не было причин для такого сильного волнения. Всё ведь было хорошо. Рядом стоял Чан Хёк — её Чан Хёк, тот, о ком она мечтала с начальной школы. Дождь тихо шелестел, укрывая их от всего мира. Никто не смотрел, никто не подслушивал. И всё же... Внутри что-то пошло не так.

Нежное сердце девушки болезненно сжалось, словно его стиснула ледяная рука. Боль была не физической она была глубже, там, где кончаются слова и начинаются самые потаённые страхи. Ей вдруг показалось, что всё это счастье слишком хрупкое. Слишком красивое, чтобы быть настоящим. Что в любой момент кто-то или что-то разрушит эту тонкую, сотканную из дождя и света фонаря, минуту.

Дышать становилось всё труднее. Каждый вдох давался с усилием, будто воздух вокруг стал густым и тяжёлым, как сироп. Лёгкие отказывались наполняться, а горло сдавил невидимый спазм. Сон Нэ чувствовала, как предательски дрожат её пальцы, сжатые в замок под грудью. В висках запульсировало, а к горлу подкатил комок тот самый, который невозможно проглотить, но и выпустить наружу нельзя.

Она старалась скрыть своё состояние. Изо всех сил. Не потому, что стыдилась страха, а потому что не хотела волновать Чан Хёка. Не сейчас, когда он смотрел на неё так нежно, когда его губы были так близко, когда между ними оставалось всего одно дыхание. Она заставила себя улыбнуться той самой спокойной, мягкой улыбкой, которую так любили учителя. Но внутри всё дрожало, как струна, которую вот-вот перережут.

Снаружи лишь лёгкий румянец на щеках, который можно принять за смущение. Но внутри буря. Паника. И где-то глубоко, под слоем этого липкого страха, тонкий голосок шептал: «Ты справишься. Ты сильная. Ты же его любишь». И она цеплялась за этот голосок, как утопающий за соломинку, надеясь, что Чан Хёк не заметит дрожи в её пальцах и того, как часто она моргает, пытаясь сдержать непрошеные слёзы.

Чан Хёк заметил. Он всегда замечал. Даже когда Сон Нэ старательно прятала глаза или натягивала на лицо свою идеальную улыбку отличницы, он видел её насквозь. Видел эту дрожь в пальцах, этот предательский блеск во влажных глазах, который она так отчаянно пыталась скрыть.

Его ладонь, всё ещё лежавшая на её щеке, слегка сжалась ,не больно, а скорее ободряюще, будто он хотел передать ей часть своего тепла, своей уверенности. Большим пальцем он провёл по её скуле, стирая невидимую слезинку, которой так и не дали пролиться.

-Сон Нэ.... Ты же вся дрожишь... -позвал он тихо, и в его голосе не было прежней ехидной усмешки. Только мягкость. Только беспокойство.

Это был не вопрос. Утверждение. Он наклонил голову чуть ниже, заглядывая ей в глаза так пристально, что она не могла отвернуться. Под этим взглядом невозможно было спрятаться. Её сердце сжалось снова, но на этот раз иначе. Не от страха, а от того, что её раскусили.

-Не волнуйся.... Со мной всё хорошо.... Просто я немного замёрзла.... -выдохнула она, и голос предательски дрогнул.

Она соврала. Они оба это знали. Дождь тем временем начал стихать. Крупные капли падали всё реже, превращаясь в мелкую водяную пыль, которая оседала на волосах и ресницах Сон Нэ мелкими бриллиантами. Фонарь мигнул один раз, потом второй и загорелся снова, ровным жёлтым светом, разгоняющим темноту. Где-то вдалеке хлопнула дверь, наверное, уходил сторож. Но здесь, в их маленьком мире, никого не было. Только двое. Только дождь. Только этот бесконечный миг между «здравствуй» и «прощай».

Чан Хёк не убрал руку. Вместо этого он сделал последний шаг, такой маленький, что его почти не было, но для Сон Нэ он стал целой вечностью. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Она чувствовала его дыхание на своих губах, тёплое, ровное, успокаивающее. Оно пахло мятой и чем-то горьковатым, похожим на осенние листья.

-Сон Нэ.... Не лги мне.... Никогда не лги..... Я вижу тебя насквозь..... Почему ты так напугана????? -прошептал он, и его губы почти касались её.

Сон Нэ зажмурилась. Ей хотелось провалиться сквозь землю от стыда и в то же время раствориться в нём, в его тепле, в его защите. Слёзы, которые она так старательно сдерживала, вдруг стали совершенно неважными. Важным было только одно: он рядом. Он держит её за щёку. Он смотрит так, будто она целая вселенная.

-Я не знаю почему мне так страшно, Чан Хёк..... Ведь сейчас всё хорошо..... Сама не понимаю..... Временами я буквально с ума схожу от волнения.... Без причины.... -вырвалось у неё почти беззвучно.

-Сон Нэ..... Тебе страшно, потому что ты боишься своего счастья?!.... Ты привыкла быть хорошей... Удобной.... Правильной.... А я -всё неправильное, что могло с тобой случиться.....Я вижу как ты постоянно ведёшь борьбу с собой.... Словно две личности в тебе не могут принять одно решение.... -ответил он просто, будто это было самое очевидное в мире.

Она открыла глаза. В чёрной глубине его зрачков плясали крошечные отражения фонаря как две маленькие золотые искры.

-Чан Хёк....Я.... - неуверенно начала Сон Нэ.

-Я никуда не уйду, Сон Нэ.... Ты меня слышишь???? Я знаю, что ты беспокоишься за меня... И во благо можешь наделать много ошибок.... Запомни одно.... Даже если ты прогонишь меня, даже если весь мир будет против нас... Я буду рядом с тобой.... Мне наплевать на репутацию..... На учёбу.... На баскетбол.... Лишь ты имеешь значение в моей жизни.... - добавил он твёрдо.

Его слова падали на неё, как тот самый дождь - холодные сначала, но согревающиеся где-то внутри, достигая самого дна души. И страх, этот липкий, гадкий страх, начал понемногу отпускать. Не исчез совсем, нет, он прятался где-то в уголке сознания, но теперь он не душил. Теперь он был просто тенью.

Сон Нэ медленно подняла дрожащую руку и накрыла его ладонь, лежащую на её щеке, своей. Пальцы у неё были ледяные, а у него горячие, как печь. Контраст обжёг запястье, но она не отдёрнула. Наоборот прижалась сильнее.

-Я так сильно люблю тебя...... Я боюсь потерять тебя.... Для меня ты являешься целым миром.... Без которого в моей жизни нет никакого смысла.... Это пугает меня.... -сказала она шёпотом, глядя прямо в его чёрные глаза.

Чан Хёк улыбнулся той самой мальчишеской улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени.

-Сон Нэ... Я всегда буду рядом с тобой.... Чтобы ни случилось.... Я буду держать твою руку.....Никуда не уйду.... - проговорил Чан Хёк.

И он поцеловал её. Легко, почти невесомо, не так, как ему хотелось (а хотелось ему всё и сразу), а так, как нужно было ей. Нежно. Медленно. Давая ей время привыкнуть, успокоиться, поверить.

Дождь закончился. Из-за туч выглянула луна, бледная и чистая, и залила школьный двор серебряным светом. Где-то вдалеке залаяла собака, и ветер принёс запах мокрой земли и прелых листьев - самый осенний запах на свете.

Сон Нэ выдохнула. Впервые за вечер свободно, глубоко, всей грудью. Страх не исчез. Но теперь он не управлял ею. Она управляла им.

Глава 2

Сон Нэ не была красивой в том смысле, который заставляет прохожих оборачиваться. Её красота была другой, тихой, негромкой, той, которую замечаешь не сразу, а разглядев , уже не можешь забыть.

У неё были тёмные волосы глубокого, почти чёрно-каштанового оттенка, который на солнце отливал тёплой медью. Не крашеные, свои, родные, такие же спокойные, как и она сама. Они были длинными, до лопаток, и она почти всегда собирала их в аккуратный, чуть небрежный хвост или низкий пучок на затылке. Не потому, что так модно,а потому что ей было удобно. Потому что волосы, падающие на лицо, мешали читать. Мешали писать конспекты. Мешали прятаться.

Но когда они оставались распущенными ,а это случалось редко, только дома или в редкие минуты полного покоя, они мягко обрамляли её лицо, делая его ещё более хрупким, почти кукольным. Тогда Чан Хёк мог смотреть на неё бесконечно, гладить эти волосы, наматывать на палец тёмные пряди и говорить: «Тебе идёт. Носи так чаще. Ты очень красивая.». Она краснела и на следующий день снова собирала хвост. Стеснялась. Привыкла быть незаметной.

Её глаза были карими тёплого, медового оттенка, который становился почти золотым, когда на них падал солнечный свет. Не большие и не маленькие просто правильные, миндалевидные, с длинными, чуть загнутыми ресницами, которые отбрасывали тени на верхние веки.

В этих глазах всегда было что-то, что трудно описать словами. Тихая грусть? Ожидание? Внутренний свет, который она старательно прятала от посторонних?

Чан Хёк говорил, что её глаза похожи на осень. Тёплую, золотую, чуть меланхоличную. Ту, в которую хочется кутаться.

— У тебя глаза как карамель.... Хочется лизнуть.... - сказал он однажды.

Она тогда ударила его учебником по голове. Но запомнила. Навсегда.

У Сон Нэ были тонкие черты лица аристократичные, почти старинные. Нежный овал, чуть заострённый подбородок, высокие скулы.

Нос аккуратный, прямой, с лёгкой горбинкой, которая досталась ей от отца. Губы не полные, но и не тонкие, бледно-розовые, почти всегда чуть сжатые, будто она боялась сказать лишнее. Когда она улыбалась, а улыбалась она редко и только по-настоящему близким, губы размыкались, и улыбка выходила робкой, но невероятно тёплой, как первый луч солнца после долгой зимы. На левой щеке, чуть выше скулы, была маленькая родинка — крошечная, едва заметная. Чан Хёк любил целовать её именно туда. Говорил, что это его личная карта сокровищ.

-Мне нравится, что эта родинка принадлежит только мне как и ты сама.... Я единственный кто знает о её существовании....- шептал он с загадочной улыбкой.

Она тогда закатывала глаза. Но внутри всё таяло.

У Сон Нэ была светлая кожа, фарфоровая, чуть бледная, с лёгким персиковым подтоном. Она почти никогда не загорала. Во-первых, потому что много времени проводила в помещении за книгами и учебниками, во-вторых, потому что её кожа была слишком нежной для долгого солнца.

На переносице и скулах россыпь маленьких веснушек - ещё одно наследство от отца. Они появлялись только весной, когда солнце становилось ярче, и к концу лета почти исчезали. Чан Хёк дразнил её. Она обижалась ровно на три секунды, а потом они оба смеялись.

У Сон Нэ были тонкие, изящные руки с длинными пальцами — пальцами художницы, пианистки, той, кто привык не держать, а ласкать. На правой руке, на среднем пальце, было маленькое пятнышко от чернил, которое осталось со школы, когда ручка протекла прямо во время контрольной. Она хотела оттереть, но не получилось. Теперь это пятно было частью её, как родинка или веснушки.

На левом запястье тонкий серебряный браслет. Подарок Чан Хёка на первую годовщину. Простой, почти невесомый, с маленькой подвеской в виде баскетбольного мяча. Она никогда его не снимала. Даже в душе.

Сон Нэ одевалась так же, как жила. Спокойно, гармонично, незаметно. Её гардероб состоял из вещей, которые не кричали о себе, не привлекали внимания, не вызывали вопросов. Пастельные тона, мягкие ткани, классические фасоны.

Школьная форма на ней сидела идеально — не мешком, но и не обтягивая. Юбка чуть ниже колена, белая блуза с круглым воротничком, жилет или пиджак в тон. Всё отглажено, всё по правилам. Учителя ставили её в пример первоклассникам: «Смотрите, как одевается старшеклассница Сон Нэ. Аккуратно, скромно, со вкусом».

Она не носила яркую косметику. Максимум прозрачный блеск для губ и немного туши на ресницы. Никаких теней, подводок, тональных средств, только то, что подчёркивало, а не меняло.

Её повседневная одежда была такой же спокойной: мягкие свитера оливкового, бежевого, пыльно-розового цветов, удобные джинсы или длинные юбки, простые балетки или слипоны без лишних деталей. Никаких логотипов, никаких принтов, никаких кричащих надписей.

-Сон Нэ... Ты же молодая и красивая девушка.... А одеваешься как моя бабушка... Серьёзно.... Моя бабушка носит такие же свитера... - дразнил её Чан Хёк.

-Чан Хёк.... Могу сказать, что твоя бабушка имеет отличное чувство вкуса... -парировала Сон Нэ.

Он смеялся. Она улыбалась.

Но иногда, когда они шли на свидание (редкое событие, которое они выкраивали между учёбой и тренировками), она надевала что-то другое. Платье - лёгкое, летящее, цвета слоновой кости или небесно-голубого. Волосы распускала. Добавляла каплю духов - цветочных, нежных, с нотками жасмина и пиона.

Чан Хёк тогда смотрел на неё по-другому. В его глазах загорался огонь, тот самый, от которого у неё подкашивались колени, а сердце отбивало чечётку.

-Сон Нэ..... Ты очень красивая.... Всегда красивая.... Но сейчас я словно во сне.... - говорил он.

Она опускала глаза, краснела до корней волос и чувствовала себя самой счастливой девушкой на земле.

****

Сон Нэ была старшей дочерью в семье и это определило всё. С первого класса она знала, что должна быть примером для своих младших сестёр. Она находилась под жёстким наблюдением и контролем всех в своём окружении. Родители смотрели на оценки, учителя на поведение, а младшие сёстры на пример. Она никогда не была вольна в своём выборе, потому что каждый её шаг был шагом не только для себя, но и для всей семьи. «Ты же старшая», — эту фразу она слышала так часто, что она въелась в кровь, стала частью её, как цвет глаз или отпечатки пальцев.

Сон Нэ была отличницей не потому, что обожала учиться. Она была отличницей, потому что не умела иначе. Пятёрки стали её второй натурой, такой же естественной, как дыхание. Она не хвасталась ими, напротив, прятала дневник в самый дальний угол рюкзака, краснела, когда учителя ставили её в пример, и опускала глаза, когда одноклассники называли её «заучкой».

-Милая.... Ты слишком себя нагружаешь..... Хотя бы в выходные дай себе отдохнуть.... Так нельзя... Ты можешь заболеть..... - говорила ей мать, наблюдая как Сон Нэ не жалеет своих сил и готовиться к экзамену.

-Пусть учится... Хотя бы она не будет позором для семьи.... К тому же отчего она устала?! Учёба- это не угли с вагона разгружать.... Так что не нагнетай.... - обратился к матери недовольный отец.

Ей никогда не было достаточно. Ни для кого. В её комнате на стене висела полка с грамотами и дипломами — олимпиады по литературе, конкурсы чтецов, школьные научные проекты. Она не смотрела на них. Они были пыльными напоминаниями о том, что она всегда должна быть первой. Иногда, поздно ночью, когда весь дом засыпал, Сон Нэ садилась на подоконник, смотрела на звёзды и думала: «А кто я без этих грамот?» Ответа не было. И это пугало больше всего.

Сон Нэ была скромной. Это слово преследовало её везде — в школьных характеристиках, в разговорах родителей, в шепоте одноклассников. «Сон Нэ? О, она такая тихая. Хорошая девочка. Скромная». Но скромность не была её выбором. Это была броня.

Она научилась быть незаметной в начальной школе, когда поняла, что яркие дети привлекают внимание, а внимание - это вопросы, сплетни, осуждение. Тихая девочка в углу класса, которая всегда знает ответ, но никогда не поднимает руку первой. Девочка, которая читает на переменах, потому что книги безопаснее людей.

Её одноклассники не знали, что у Сон Нэ внутри горит огонь. Что она может спорить до хрипоты, если задеть её за живое. Что она мечтает однажды встать перед всей школой и сказать всё, что думает о тех, кто смеялся над ней за спиной. Но она не делала этого. Потому что скромность была удобной. Удобной для всех. Для родителей, которые не хотели проблем. Для учителей, которые ценили тихих отличников. Для неё самой, потому что быть незаметной значило быть в безопасности.

Она никогда не носила яркую одежду. Только пастельные тона, только классические фасоны, только то, что не привлекает внимания. Её форма всегда была идеально отглажена, волосы собраны в аккуратный хвост, на лице — вежливая, нейтральная улыбка. Никто не знал, что под этой формой сердце, которое бьётся быстрее при мысли о нём.

У Сон Нэ было два секретных мира, куда она сбегала, когда реальность становилась невыносимой. Первый - книги. Её комната была похожа на маленькую библиотеку. Три книжных стеллажа, забитых до отказа — классика, современная проза, сборники стихов, несколько детективов, которые она читала, когда хотелось просто отключить мозг. Она читала везде. В школьной столовой, зажав книгу под столом. В автобусе по дороге домой. Поздно ночью под одеялом с фонариком, когда родители думали, что она спит.

Книги были для неё тем, чем для других — дыхание. Они уносили её в другие миры, где не было оценок, ожиданий и вечного чувства вины. В мире книг она могла быть кем угодно — храброй воительницей, страстной любовницей, свободной художницей. Там не было «старшей дочери», «отличницы», «скромницы». Там была просто Сон Нэ.

-О чём эта книга? -спросил её однажды Чан Хёк, увидев замусоленную обложку.

-О любви.... О нечто невероятном чувстве, которое сильнее страха.... -ответила она, покраснев.

Чан Хёк хмыкнул, взял книгу, пролистал несколько страниц и вернул её хозяйке.

-Если ты порекомендуешь, то я когда -нибудь прочту её... - сказал он.

Тогда они ещё не встречались. Сон Нэ после этого короткого диалога чуть не расплакалась от счастья.

Вторым миром для Сон Нэ были рисунки. Она рисовала с пяти лет. Первые каракули в альбоме, подаренном бабушкой. Потом уроки в художественной школе, которую родители закрыли, когда начались проблемы с успеваемостью по математике. «Рисование — это хобби, — сказал отец. Математика — это будущее». Она никогда не спорила. Но продолжала рисовать. Тайком.

Её блокноты были исписаны не только конспектами, на полях цвели цветы, летали птицы, танцевали люди. В старой тетради по химии, которую она случайно оставила на парте, одноклассники нашли портрет Чан Хёка — профиль, резкий, с чёрными глазами и лёгкой улыбкой.

-Ты потрясающе рисуешь.....У тебя настоящий талант..... Почему мы даже не знали об этом?! - сказала тогда одноклассница и одновременно староста класса Ким Миён.

Сон Нэ выхватила тетрадь, прижала к груди и покраснела до корней волос.

-Ничего особенного.... Это лишь нелепые наброски.... - протараторила она и пулей выбежала из класса.

Она врала. Это были не просто наброски. Это была её душа, перенесённая на бумагу. Сон Нэ рисовала его везде. Чан Хёка на баскетбольной площадке - в прыжке, с мячом, с расправленными плечами. Чан Хёка за партой - скучающего, смотрящего в окно. Чан Хёка спящего - на перемене, положив голову на сложенные руки, с чуть приоткрытыми губами.

Никто не видел этих рисунков. Они хранились в папке под кроватью, завёрнутые в старую футболку, которую она не выкидывала, потому что она пахла им. Рисование было её молитвой. Способом сказать «я люблю тебя», не произнося ни слова.

Сон Нэ любила Чан Хёка с начальной школы. Она помнила тот день. Пятница, весна, цветущая сакура за окном класса. Он вошёл — вихрь, ураган, солнечный удар. С рюкзаком на одном плече, с вечно растрёпанными волосами, с улыбкой, которая говорила: «Мне всё равно, что вы думаете». Она влюбилась мгновенно. Как падают в обморок - вдруг, без предупреждения, с потерей сознания и пульсом под сотню. С того дня она наблюдала за ним. Тайком. Издалека. Как он смеётся с друзьями. Как спорит с учителем физики. Как подаёт мяч на баскетбольной площадке - грациозно, небрежно, будто ему всё равно, попадёт или нет. Сон Нэ записывала его расписание в блокнот, чтобы случайно «оказаться» рядом. Она выучила его любимый сорт лапши в столовой. Она знала, какую музыку он слушает, какие фильмы смотрит, какой бренд кроссовок предпочитает. Она была его тайным биографом. Летописцем его жизни. И молчала. Пять лет. С четвёртого по девятый класс. Она молчала, потому что боялась. Боялась, что он засмеётся. Боялась, что он не поймёт. Боялась, что он скажет: «Ты? Серьёзно? Ты же отличница. Ты же скучная. Ты же... не моя».

В девятом классе она осмелилась. Это случилось на крыше. В том самом месте, где они потом проводили много времени. Сон Нэ поднялась туда, чтобы побыть одной, поплакать над очередной двойкой по физике (первая двойка в жизни -до сих пор болело), а он уже был там. Сидел на парапете, свесив ноги, и смотрел на закат.

- Ты чего плачешь? - поинтересовался он, не оборачиваясь.

Сон Нэ вытерла слёзы. Она не хотела ему мешать. В этот раз их встреча была случайной.

-Прости, что вторглась на твою территорию... Я не хотела помешать.... - еле слышно проговорила Сон Нэ и хотела уже уходить, как Чан Хёк остановил её, взяв за руку.

Сон Нэ испуганно уставилась на него. От его прикосновения у неё закружилась голова.

-Ты не ответила на вопрос.... - ровным тоном проговорил он.

Сон Нэ занервничала. Ей не хотелось ему врать. Она понимала, что если скажет ему всю правду как есть, о том что она рыдает из-за какой-то двойки, то Чан Хёк высмеет её.

-Всё нормально.... Просто трудный день.... - заключила она.

Чан Хёк смотрел на неё внимательно, как-то по-новому, будто видел впервые.

-Ты же та самая тихая отличница из нашего класса, верно? Которая всегда читает на переменах и ни с кем не разговаривает... -поинтересовался Чан Хёк.

Сон Нэ кивнула ему в ответ. Её сердце колотилось где-то в горле.

-Меня зовут Сон Нэ..... -сказала она, и голос не дрогнул.

-Я Чан Хёк.... Хотя ты и так знаешь.... - с улыбкой ответил он.

Она не нашла в себе силы, чтобы спросить откуда он знает. Не хотелось нарушать такую тёплую и комфортную обстановку. Сон Нэ просто стояла и смотрела на закат солнца, ощущая как её мир переворачивается.

Через месяц после этой встречи они начали встречаться.

Сон Нэ любила его тихо. Глубоко. До костей. Она любила его, когда он молчал. Когда сидел рядом в парке, уткнувшись в телефон, и она просто смотрела на его профиль, запоминая каждую линию. Когда он злился на брата и ворчал себе под нос, а она гладила его по голове и говорила: «Всё будет хорошо... Я рядом...».

Она любила его за то, что он видел её настоящую. Не «отличницу Сон Нэ», не «скромницу Сон Нэ», не «удобную девочку Сон Нэ». А просто — Сон Нэ. Ту, которая смеётся над глупыми шутками. Ту, которая может танцевать на кухне в носках. Ту, которая боится темноты и пауков, хотя никогда в этом не признается.

-Ты такая странная.... Снаружи вся такая правильная, но внутри.... У тебя настоящий хаос.... - проговорил Чан Хёк, прижимая хрупкое тело Сон Нэ.

Девушка не смогла сдержать улыбку.

-Это ты во всём виноват.... Ты являешься моим хаосом.... -отвечала она, утыкаясь носом в его плечо.

Она любила его так сильно, что это иногда пугало. Ночью, лёжа в своей комнате, она смотрела в потолок и думала: «А что если с ним что-то случится?? Что я буду делать? Я не смогу.... Не справлюсь....». Сон Нэ удавалось прогнать эти тяжёлые и страшные мысли лишь ближе к утру.

Но страхи не исчезали. Они прятались в уголках сознания, ждали своего часа. И час этот настал в тот вечер в лаборатории.

Глава 3

Чан Хёк был бунтарём. Жизнь заставила его стать таким. Он не терпел несправедливость, необоснованных запретов и требований, которые были сотканы из воздуха.

В семье, где старший брат был идеальным сыном - тихим, послушным, увлечённым химией до самозабвения, младшему досталась роль «трудного ребёнка».

Не потому, что он был плохим. А потому, что он был другим. Слишком громким. Слишком живым. Слишком настоящим для мира, который требовал притворяться.

Отец — бизнесмен, который привык, чтобы всё шло по плану. Мать — элегантная женщина, для которой репутация семьи значила больше, чем счастье детей. Они хотели, чтобы Чан Хёк был удобным. Но парень бунтовал, постоянно нарушая их правила.

-Чан Хёк.... Ты слишком много шумишь.... Почему ты просто не можешь молча посидеть... Будь таким же как твой брат... Не высовывайся.... - говорил ему отец.

-Я не Тхэсок.... Я-это я.... Хватит мне постоянно делать замечания.... Я не делаю ничего плохого... Не пытайся слепить из меня то, что хочешь видеть только ты, отец.... Если тебе действительно нужно что-то другое, тогда вам нужно подумать с мамой о третьем ребёнке..... Возможно попытка окажется удачной.... -отвечал Чан Хёк, глядя прямо в глаза своему отцу.

Отец тогда впервые ударил его. Чан Хёк даже не моргнул и не опустил взгляд. Наоборот он сверлил своего отца разочарованным взглядом и едва заметно улыбался.

-Отец, теперь тебе стало лучше??? Или же тебе нужно повторить это в воспитательных целях???? Я хочу чтобы ты услышал меня.... Я никогда не подчинюсь тебе... Никогда ,слышишь?! Даже на своём последнем вздохе я буду тебя ненавидеть... За твоё чёрное сердце... За твою нелюбовь... Необоснованную злость.... - вытирая разбитую губу, ровным тоном проговорил Чан Хёк.

-Ах ты невоспитанный мальчишка.... Подлец.... - снова ударив своего сына по лицу, проговорил мужчина.

Чан Хёк знал что так будет. Он лишь еле заметно улыбнулся ему и молча ушёл из комнаты. С того дня они перестали общаться. Навсегда. Чан Хёка это не сломало. Он просто не умел сдаваться. Да, ему было очень больно, но он умело справлялся, пряча всё внутри себя.

У Чан Хёка была невероятная энергетика. Когда он входил в комнату менялся даже воздух. Это трудно объяснить словами. Не потому, что он был красавчиком, хотя и был. Не потому, что громко здоровался — хотя и здоровался так, что стёкла дрожали. А потому, что в нём было что-то такое... живое. Настоящее. То, что заставляло людей поворачивать головы, улыбаться, тянуться к нему.

Он не был популярным в школьном понимании этого слова. Он не подлизывался к учителям, не участвовал в школьных мероприятиях, не носил модную одежду. Он просто был собой и этого оказалось достаточно.

-Знаешь.... Не понимаю почему тебя все так сильно любят? Ты постоянно со всеми споришь... Ругаешься и даже иногда вступаешь в драку... Но при этом тебя боятся и одновременно уважают... -спросила его однажды Сон Нэ, когда они сидели на крыше.

-Честно говоря, я не знаю.... Но мне кажется всё дело в том, что я не пытаюсь им понравиться.... -пожал он плечами.

Она засмеялась. Потому что это было так по-чанхёковски. Его харизма была не нарочитой. Он не включал её, как лампочку, когда нужно произвести впечатление. Она просто была как цвет его глаз, как тембр голоса, как эта его вечная лёгкая улыбка, которая говорила: «Мне всё равно, что вы думаете, но я всё равно вас люблю».

На переменах он сидел на подоконнике, закинув ногу на ногу, и рассказывал байки. Одноклассники собирались вокруг, слушали, смеялись. Даже те, кто обычно молчал. Даже та самая Ким Суён, которая боялась открывать рот.

-Чан Хёк, ты что подрался с учителем по физике???? Расскажи как это было??? - кричал кто-то из толпы.

-А чего тут рассказывать.... Учитель сказал, что я неправильно решаю задачу.... Я сказал, что он неправильно учит... Мы поспорили.... Я ушёл.... Он обиделся..... -усмехался он.

Все засмеялись. Даже учитель, который проходил мимо, невольно улыбнулся. Чан Хёк был солнечным ударом. От него невозможно было спрятаться. И невозможно было не любить.

Баскетбол для него был словно воздух. Чан Хёк впервые взял мяч в руки в пять лет. Не на секции, не с тренером,а во дворе, с пацанами постарше. Они не хотели брать его — маленький, худой, сопливый. Но он пришёл снова. И снова. И снова.

-Возьмите меня к себе в команду.... Я буду лучше всех.... Обещаю.... -сказал он в десятый раз.

Ребята постарше снова отказали ему. Он не обиделся. Просто пришёл на следующий день с мячом, который выпросил у брата, и начал бросать. Один. Часами. Пока не свело пальцы. Пока не стемнело. Пока брат не вышел и не затащила его домой за ухо.

Через год он обыграл всех во дворе. Через два пошёл в школьную команду. Через три стал капитаном. Баскетбол был для Чан Хёка не спортом. Не хобби. Не способом поступить в университет. Баскетбол был его молитвой, его медитацией, его способом дышать, когда мир вокруг задыхался. Когда он выходил на площадку, всё остальное исчезало. Отец с его претензиями. Мать с её молчаливым неодобрением. Школа с её правилами. Учителя с их предрассудками. Оставался только мяч. Только кольцо. Только ритм - глухой, упругий, успокаивающий.

Он играл красиво. Не технично — техничным был его брат в лаборатории. Чан Хёк играл сердцем. Он чувствовал мяч, как продолжение своей руки. Он знал, куда отскочит, с какой силой ударит, как закрутится в воздухе.

-Парень.... У тебя большой талант.... Ты рождён для этого....Господь одарил тебя.... Таким великим даром... -сказал ему однажды тренер.

-Поверьте... Бог тут не при чём.... Я добился такого уровня лишь своим усердием.... - усмехнулся Чан Хёк.

Он был лучшим в школе. Лучшим в районе. Лучшим в городе среди своего возраста. Тренеры из университетов приезжали посмотреть на него, звали к себе, предлагали стипендии для будущего поступления в их Университеты.

-Ты можешь стать профессионалом... У тебя есть всё.... Скорость, бросок, видение площадки.... И характер.... Ты боец.... -сказал один из них.

Чан Хёк тогда улыбнулся своей фирменной улыбкой.

-Благодарю Вас... Я хорошо знаком со своими возможностями.... И знаю чего стою.... Поэтому к вопросу выбора Университета я подойду очень тщательно... - ответил Чан Хёк чем сильно смутил гостя.

Он не был самоуверенным. Он просто знал себе цену. И не собирался её занижать.

В школьной характеристике Чан Хёка было написано: «Склонен к нарушению дисциплины, конфликтен, неуправляем». Учителя вздыхали, когда слышали его фамилию. Завуч вызывал родителей раз в месяц. Директор говорил: «Талантливый мальчик, но тяжёлый».

Чан Хёк не бунтовал ради бунта. Он не носил вызывающую одежду, не красил волосы в синий, не курил за школой (ладно, иногда курил, но это было не главное). Он просто отказывался подчиняться глупости.

- Почему я должен носить галстук, если он мне не нравится? Это мешает мне учиться? Нет.... Это просто правило ради правила.... Я не играю в эти игры.... - говорил он.

-Чан Хёк.... Правила школы должны соблюдать все ученики... И ты не исключение..... Нужно носить галстук... -ответил учитель.

-Кому нужно? Вам? Школе? Или тем, кто придумал этот галстук сто лет назад? Он уже умер.... Может, и правило похороним? -не унимался Чан Хёк.

Учитель краснел, завуч вздыхал, Чан Хёка оставляли после уроков. Он приходил, сидел, делал вид, что раскаивается, и на следующий день делал то же самое.

Он спорил с учителем физики о законах Ньютона («Вы сами не понимаете, о чём говорите, вы просто пересказываете учебник»). Он доказывал учителю литературы, что современные стихи лучше классических («Вы боитесь нового, потому что оно вам непонятно»). Он отказывался писать сочинения на темы, которые считал фальшивыми («Я не буду писать о том, как я провёл лето. Моё лето — не ваше дело»).

Его не любили учителя. Но уважали. Потому что он никогда не врал. Ни им. Ни себе.

-Чан Хёк.... Иногда ты сильно перегибаешь палку...... Становишься слишком дерзким.....Я волнуюсь за тебя.... Все эти замечания идут в твоё личное дело... Это плохо отразиться на тебе при поступлении... Даже не посмотрят на твои достижения в баскетболе.... Университет может отказаться от тебя... Учитывая количество заметок от учителей... -говорила Сон Нэ, когда он в очередной раз получал выговор.

-Сон Нэ, ты слишком много думаешь.... Всё будет в порядке... Я знаю, что делаю.... Понимаю все последствия... - ответил Чан Хёк, нежно целуя её в лоб.

-Божеее.... Ты не слушаешь меня, да??? Как всегда... Пойми, что твоё поведение может привести к большим проблемам.... Ты такой безответственный.... Прошу тебя... Соберись... Осталось всего восемь месяцев до экзамена... - взмолилась Сон Нэ.

-А ты слишком правильная.... Согласись мы идеально подходим друг другу.... Тихоня и хулиган.... -отвечал он.

Она краснела, он смеялся. И это было прекрасно.

То, чего не знали учителя, одноклассники, и даже родители — Чан Хёк был защитником.

Не громким. Не показным. Он не ходил с плакатами и не читал лекций о добре и зле. Он просто делал то, что считал нужным. И плевал на последствия.

В пятом классе он вступился за первоклашку, которого обижали старшеклассники. Чан Хёк был меньше их, слабее, но он встал между ними и мальчишкой, который плакал, прижавшись к стене.

-Отойдите от него.... - сказал он спокойно.

В каждом его слове и действии была уверенность. Он никогда не боялся.

-А то что? Что ты сделаешь??? Пожалуешься своему старшему брату? -усмехнулись те в ответ.

Вступать в прения с хулиганами Чан Хёку не хотелось. Он спешил на урок. Потому не стал распыляться на светские и дипломатичные беседы. Чан Хёк избил старших ребят и спокойно пошёл на занятия. В тот день ему сильно досталось от Тхэсока. Он сильно волновался за своего младшего брата. А тот в свою очередь постоянно рисковал своим здоровьем и жизнью. Ребята были намного старше и Чан Хёк мог серьёзно пострадать.

В восьмом классе он заметил, как Ким Суён — тихая, незаметная, вечно сидящая за первой партой, плачет в туалете. Одноклассницы разбили её телефон и выкинули в унитаз. Чан Хёк не стал выяснять отношения. Он просто купил ей новый телефон, дешёвый, б/у, но работающий.

-Зачем ты это сделал???? Я не смогу вернуть тебе деньги..... -спросила Суён, красная от смущения.

-А я разве просил у тебя что-то взамен??? Суён..... Слушай.... Если тебя некому защитить.... Ты всегда можешь обратиться ко мне... Я помогу.... - ответил он.

Чан Хёк никогда не говорил о своих поступках. Если Сон Нэ случайно узнавала, что он помог кому-то, она начинала расспрашивать, а он отмахивался:

-Это не имеет никакого значения.... Ерунда всё это.... Забудь... - говорил он.

-Чан Хёк.... Ты хороший человек.... Твоё сердце очень большое и доброе..... - сказала однажды Сон Нэ.

Он посмотрел на неё, усмехнулся.

-Только никому не рассказывай.... Не хочу портить свою репутацию хулигана и бунтаря... - проговорил он.

-Какой же ты дурак.... - ответила Сон Нэ.

Но она видела. Видела, как он отдал последние деньги на операцию однокласснику, которого никто не знал. Видела, как он пропускал тренировки, чтобы помочь младшей сестре друга с математикой. Видела, как он ночью сидел в парке с девушкой, которую бросил парень, и просто молчал. Потому что иногда молчание — лучшая помощь.

Чан Хёк был тем, кого называют «сложным характером». Он был грубым, дерзким, неудобным. Но внутри — золото. Чистое, настоящее, не отполированное до блеска.

Чан Хёк не был классическим красавцем с обложек журналов. Его красота была другой дерзкой, мужской, той, что бьёт в глаза с первого взгляда и не отпускает никогда. В нём не было правильности, но была харизма, которая заставляла людей оборачиваться, даже когда он просто шёл по коридору.

У него были чёрные волосы глубокого, почти смоляного оттенка, который на солнце отливал синевой. Не крашеные, свои, дикие, такие же непокорные, как и он сам. Они были густыми, чуть вьющимися на концах, и почти всегда лежали в творческом беспорядке словно он только что встал с кровати или снял баскетбольную майку после тренировки.

Он никогда не укладывал их гелем или воском, принципиально. «Я не кукла, чтобы меня лепить», — говорил он, когда мать ворчала на его растрёпанный вид. Он просто проводил рукой по голове и этого было достаточно, чтобы волосы легли хоть как-то. Но через десять минут они снова взъерошивались, падали на лоб, лезли в глаза.

Чан Хёк постоянно откидывал их назад резким, нервным движением головы. Сон Нэ любила этот жест. В нём было что-то мальчишеское, неуловимо притягательное.

Когда он играл в баскетбол, волосы становились мокрыми от пота, прилипали ко лбу и вискам, делая его похожим на дикого, разгорячённого зверя. Тогда Сон Нэ с трудом сдерживала себя, чтобы не подойти, не убрать эту чёлку, не коснуться пальцами его лица.

Она никогда не говорила ему об этом. Слишком стеснялась. Но он, кажется, догадывался.

Его глаза были чёрными. Бездонными, как ночное небо без единой звезды. В них невозможно было увидеть дно, только собственную растерянную душу, отражающуюся в глубине.

Чан Хёк смотрел тяжело. В упор. Без стеснения. Так, что собеседнику становилось не по себе. Его взгляд был как прожектор, выхватывал, обнажал, не давал спрятаться. Он видел людей насквозь, и это пугало. Но когда он смотрел на Сон Нэ в его глазах зажигался другой свет. Мягкий, тёплый, почти нежный.

-Сон Нэ... Знаешь, ты единственная на кого я смотрю без рентгена.... Мне не хочется.... Потому что тебя не нужно просвечивать... Ты и так прозрачная.... -сказал он однажды.

Она тогда не поняла комплимент это или насмешка. Но запомнила навсегда.

Когда он злился, а злился он часто и ярко, его глаза становились почти страшными. Чёрными как уголь, пустыми, холодными. В такие моменты Сон Нэ боялась подойти к нему. Не потому, что он мог ударить — никогда. А потому, что в этой черноте тонуло всё хорошее, что было между ними.

Но когда он смеялся глаза превращались в две сияющие щёлочки, в глубине которых плясали бесенята. Тогда Чан Хёк был по-настоящему красивым, молодым, беспечным, живым.

У Чан Хёка были резкие, мужские черты. Тяжёлая челюсть, высокий лоб, прямой нос с лёгкой горбинкой (сломали в детстве во дворе, он не любил об этом вспоминать). Его лицо не было красивым в привычном смысле, оно было интересным. В нём чувствовалась порода, характер, воля.

Скулы острые, хищные, особенно заметные, когда он худел (а к концу осени он всегда худел — тренировки выматывали). Подбородок волевой, с небольшой ямочкой посередине. Губы чётко очерченные, верхняя чуть тоньше нижней, с приподнятыми уголками, которые придавали его лицу вечно насмешливое выражение.

У него была привычка покусывать нижнюю губу, когда он задумывался, например, над сложной задачей по информатике или над тем, как лучше объясниться с Сон Нэ после ссоры. Она замечала это и не могла сдержать улыбку.

-Ты чего так смотришь на меня???? - спрашивал он, застигнутый врасплох.

-Ничего.... Просто ты такой.... -отвечала она.

Она не договаривала. Он не настаивал.

На левой брови был небольшой шрам, едва заметная белая полоска, которую можно было разглядеть только вблизи. Подарок от того самого дворового матча, когда мяч попал в лицо, а бровь рассеклась об угол стола. Чан Хёк не любил этот шрам, считал, что он портит его «брутальный образ».

Сон Нэ, наоборот, обожала этот шрам. Для неё это была часть его истории, его жизни, его настоящего лица.

Чан Хёк был высоким — метр семьдесят девять. Не тощим и не накачанным — поджарым, спортивным, с длинными, сильными ногами и широкими плечами, которые делали его фигуру похожей на перевёрнутый треугольник.

Он не ходил в тренажёрный зал. Его тело было вылеплено баскетболом. Плечи развитые, спина широкая, руки жилистые, с чёткими мышцами, которые перекатывались под кожей, когда он бросал мяч. Никакой «массы» — только сухая, рабочая сила, необходимая для прыжков, рывков, борьбы под кольцом.

Сон Нэ любила наблюдать за ним на тренировках. Как он двигается — легко, почти невесомо. Как его мышцы напрягаются перед броском. Как капельки пота стекают по шее и исчезают за воротником майки. Она чувствовала себя извращенкой. Отводила взгляд. Но потом снова смотрела.

Его руки — отдельная история. Сильные, с длинными пальцами, которыми он ловко управлялся с мячом, но которые могли быть такими нежными, когда он касался её лица. На тыльной стороне правой ладони — мозоли от тренировок, маленькие, огрубевшие. Сон Нэ любила гладить их, чувствуя эту мужскую, живую шершавость.

-Ты ведёшь себя как кошка.... Трёшься обо всё, что видишь.... - усмехнулся он.

-Только о тебя.... Ты даже представить не можешь какие эмоции я испытываю, когда касаюсь тебя.... - отвечала она.

Чан Хёк двигался по-особенному. В его походке чувствовалась уверенность человека, который знает, что весь мир принадлежит ему. Широкий шаг, прямая спина, чуть расправленные плечи. никакой сутулости, никакой зажатости. Он входил в комнату, как король, — без вызова, без бравады, просто потому что не умел иначе.

На баскетбольной площадке он преображался. Становился быстрым, резким, почти неуловимым. Его прыжки казались нечеловеческими. Он взлетал над площадкой, зависал на секунду в воздухе и бросал мяч так, что тот описывал идеальную дугу и бесшумно проваливался в кольцо.

-Парень.... Ты понимаешь насколько ты гениально ведёшь игру?! Это невероятно.... Этот талант точно тебе дан Богом... - сказал ему однажды тренер.

-Может быть Вы и правы.... А может и нет... Что если не Бог одарил меня, а дьявол.... - с едва заметной улыбкой отвечал Чан Хёк.

Он не верил ни в Бога, ни в дьявола. Он верил только в себя и в Сон Нэ.

Чан Хёк одевался так же, как жил — свободно, небрежно, с вызовом. Он ненавидел школьную форму — слишком душно, слишком тесно, слишком «правильно». Пиджак он снимал при первой возможности, галстук ослаблял до такой степени, что он висел как тряпка, рубашку всегда расстёгивал на две пуговицы сверху, открывая ключицы и начало груди.

Учителя делали замечания. Он кивал, улыбался — и через десять минут снова был таким же.

Его повседневный гардероб состоял из простых вещей: футболки — чёрные, белые, серые — без принтов или с минималистичными логотипами, худи с капюшонами (оверсайз, чтобы было свободно), удобные джинсы или тренировочные штаны. Кроссовки — обязательно, и не простые, а баскетбольные — «Джорданы», «Леброны», всё, что хорошо амортизирует прыжки.

Он не следил за модой. Не покупал брендовые вещи. Ему было плевать. Главное, чтобы было удобно двигаться, чтобы ничто не сковывало плечи и руки.

- Ты мог бы одеваться лучше... У тебя хорошая фигура.... - говорила Сон Нэ.

-Тебе что не нравится как я одеваюсь?? - спрашивал он с разочарованием в голосе.

-Нравится... -краснела она.

-Тогда мне не зачем что-то менять.... -- отвечал он с улыбкой.

Он был прав. Ей действительно нравилось. В этих простых, свободных вещах он казался настоящим — не наряженным, не приглаженным, а живым.

Но иногда, когда они шли на свидание, он удивлял. Надевал белую рубашку — застегнутую на все пуговицы, заправленную в брюки. Ботинки вместо кроссовок. Волосы — чуть более уложенные (но всё равно непослушные).

Сон Нэ тогда теряла дар речи. Он выглядел так... взросло. Так... красиво.

-Ты чего так уставилась на меня? Будто впервые видишь меня.... -усмехался он.

-Ты.... Такой... Красивый.... Другой... -выдыхала она.

-Сменилась лишь упаковка.... Я остался собой... -пожимал он плечами.

Она любила его в любой упаковке.

Улыбка Чан Хёка была его главным оружием. Не та, дежурная, которой он награждал учителей, когда его в очередной раз отчитывали за поведение. А настоящая — та, которую видели только Сон Нэ и, может быть, пара самых близких друзей.

Она была чуть асимметричной. Правый уголок губ поднимался чуть выше левого. В ней было ехидство, и мальчишество, и какая-то уязвимость, которую он никогда не показывал. Когда он улыбался так, его чёрные глаза светлели, становясь тёплыми, почти карими.

Сон Нэ готова была смотреть на эту улыбку вечно. Она была её солнцем, её наркотиком, её причиной жить.

-Улыбнись мне пожалуйста..... -просила она иногда, когда они сидели на крыше.

-А что мне за это будет???? - подмигивал он.

-Нежный долгий поцелуй.... - отвечала она, краснея.

-Хорошая сделка.... - улыбаясь проговорил Чан Хёк и сердце Сон Нэ готово было выпрыгнуть из груди.

Он улыбался — и мир переворачивался.

Руки Чан Хёка были красивыми — сильными, с длинными пальцами, широкими ладонями и чёткими венами, которые выступали, когда он сжимал кулаки. Это были руки спортсмена — не холёные, не ухоженные, а рабочие, живые.

Он мог быть грубым с мячом — бить, толкать, вырывать. Но с Сон Нэ его руки становились невероятно нежными. Он касался её щеки кончиками пальцев, будто боялся сломать. Он водил ладонью по её волосам, заправлял прядь за ухо. Он сжимал её ладонь так, чтобы она чувствовала — он рядом, он защитит, он никогда не отпустит.

На правой руке, на указательном пальце, у него было маленькое тату — чёрная полоска, похожая на обручальное кольцо. Он сделал его в шестнадцать лет, без спроса, в каком-то подвальном салоне.

-Ты зачем это сделал??? -спросила Сон Нэ, когда увидела.

-Чтобы не забывать, что я не свободен.... Это кольцо... Моё обещание тебе.... - ответил он.

Она тогда заплакала. От счастья. От страха. От того, что не верила в такое счастье.

Тату осталось. Символ их любви. Даже когда всё пошло прахом.

Глава 4

Их редко видели вместе. Не потому, что они скрывались (хотя и скрывались тоже), а потому, что вместе они были слишком заметными. Слишком яркими. Слишком настоящими для школы, где все привыкли к серости и правильности.

Сон Нэ - темноволосая, хрупкая, с тихой красотой, которая раскрывалась только при ближайшем рассмотрении. Чан Хёк - высокий, широкоплечий, с дерзким взглядом и улыбкой, которая могла растопить лёд. Рядом они казались не парой - слишком разными, слишком противоположными. Но именно эта разность и создавала их особенную гармонию.

- Сон Нэ... Ты как луна... Светишь отражённым светом... -сказал он однажды, глядя на неё. Голос был низким, тёплым, и она почувствовала, как по спине пробежали мурашки , от затылка до поясницы.

- А ты? - спросила она. В её тоне звучало любопытство, а пальцы сами собой сжали край его рукава - ткань была мягкой, чуть выцветшей на солнце.

- А я солнце... Без меня ты была бы просто холодным камнем в космосе... - ответил он, улыбаясь и прижимая её к себе. От него пахло мятой, и чем-то пряным, как корица. Она уткнулась носом в его грудь и задержала дыхание, чтобы запомнить этот запах навсегда.

Она засмеялась звонко, легко, счастливо, потому что он опять говорил глупости. Но в глубине души соглашалась.

Рядом с ним она расцветала. Её бледная кожа приобретала лёгкий румянец. Жар разливался по щекам, поднимался к ушам, карие глаза начинали блестеть, губы сами складывались в улыбку. Она становилась живой , той самой Сон Нэ, которую никто не знал, кроме него.

Рядом с ней он становился тише. Мягче. Его вечная дерзость куда-то уходила, уступая место спокойствию и нежности. Он переставал быть бунтарём и защитником, превращаясь в обычного парня, который смотрит на свою девушку и не может наглядеться.

- Меня кое-что пугает... - сказал он тихо однажды. Голос прервался, как струна, которую перетянули.

Сон Нэ взволнованно взглянула на него. Сердце кольнуло холодной, острой иглой.

- Рядом с тобой я меняюсь... Не узнаю себя... Не могу понять, хорошо это или плохо... - признался он.

Сон Нэ улыбнулась мягко, успокаивающе, хотя внутри всё сжалось.

- Чан Хёк... В тебе ничего не поменялось... Ты такой же хулиган... Безответственный ребёнок, который никогда меня не слушает и вступает в споры и драки... Не думает о том, как сильно я волнуюсь, что ты можешь пострадать... - буркнула Сон Нэ, скрестив руки на груди. Ткань формы натянулась, и она почувствовала лёгкое трение ниток о кожу.

- Это я-то безответственный? А кто в прошлом году зимой босиком бежал в зал? А потом заболел? - поинтересовался он, заглядывая в красное лицо Сон Нэ. Его глаза блестели, в них плясали лукавые искры, и пахло от него морозом и чем-то сладким, как от горячего чая.

- А из-за кого всё это случилось? Мне тогда сказали, что тебя сбили на тренировке и ты сильно повредил руку... Знаешь, сколько ужасных мыслей у меня тогда было? Думала, с ума сойду... Мне было плевать, что я забыла надеть обувь... Я просто бежала как сумасшедшая... — заключила она, недовольно фыркая. Ноздри раздувались, а в груди всё ещё тлел тот давний страх липкий, холодный, как снег за воротником.

Повисла секундная тишина. Только слышно было, как внизу, в спортзале, удар мяча о паркет - глухой, упругий отдавался эхом в их головах.

- Ты не должна так сильно любить меня... Это неправильно... Сон Нэ... Ты должна ставить в приоритет сначала себя... И только потом думать о других... Я не хочу, чтобы ты однажды пострадала из-за этой любви ко мне... - спокойным тоном проговорил Чан Хёк, и сердце Сон Нэ сжалось туго, до боли, как будто его стиснули ледяной рукой.

- О чём это ты? О каких приоритетах ты говоришь? Разве ты не бросаешься сломя голову, если со мной что-то не так? Я напомню тебе... Прошлым летом мы с тобой сильно простудились... У обоих была температура... Нас обоих посадили под домашний арест... Ты сбежал... С температурой сорок ты пришёл ко мне... Просто чтобы увидеть меня? А потом потерял сознание и был в бреду три дня... Разве ты думал о себе? Разве это поведение взрослого? Иногда ты сводишь меня с ума, Чан Хёк... Как вспоминаю тот день, когда ты отключился у меня на глазах... Готова умереть... И ты что-то мне ещё после этого пытаешься объяснить о приоритетах... - заключила Сон Нэ, пристально смотря ему в глаза. В её голосе дрожали слёзы - она чувствовала их солёный вкус на языке, но сдержалась, не дала им пролиться.

- Я тогда скучал... Мне нужно было увидеть тебя... - едва с заметной улыбкой проговорил Чан Хёк, и Сон Нэ ударила его по плечу. Ладонь ощутила твёрдую, горячую мышцу, и по руке пробежала вибрация от удара.

- Ай... Ты чего? - возмутился Чан Хёк, потирая плечо. Его пальцы скользнули по ткани рубашки шершавые, с мозолями.

- Я тебе говорю, что такими поступками ты сводишь меня с ума... Ты услышал это? Или снова пропустил мимо ушей? Бестолковый... - с наигранным раздражением проговорила Сон Нэ, но уголки её губ предательски подрагивали.

****

Чан Хёк полюбил Сон Нэ не сразу. Скорее не понял сразу. Он заметил её в четвёртом классе. Девочка, которая всегда читает. Которая никогда не поднимает руку, но всегда знает ответ. Которая краснеет, когда на неё смотрят. Которая прячется в углу, будто хочет стать невидимкой.

Он не знал, почему смотрит на неё. Просто иногда, посреди урока, его взгляд скользил по классу мимо досок, плакатов, лиц и останавливался на ней. На её склонённой голове, на её сосредоточенном лице, на её пальцах, которые теребили край парты, тонкие, белые, с чернильным пятном на среднем.

Он не понимал этого чувства. Оно было новым. Странным. Некомфортным как свитер, который жмёт в горле.

- Ты чего сегодня такой задумчивый? - спросил его однажды друг. Голос друга звучал издалека, сквозь вату.

- Да так... Обдумываю детали будущего матча... - соврал он.

В девятом классе он понял. Не вдруг - постепенно, как рассвет, когда серое небо сначала розовеет, потом золотится, а потом взрывается светом. Он сидел на крыше, смотрел на закат оранжево-красный, обжигающий горизонт, и думал о ней. О её улыбке, редкой, как солнечное затмение. О её голосе, тихом, как шёпот листьев под ветром. О её руках, тонких, с длинными пальцами, которыми она рисовала в блокноте.

Он понял, что влюблён. И испугался.

Чан Хёк не боялся ничего, ни отца, ни учителей, ни будущего. Но боялся её. Потому что она была хрупкой. Потому что она была чистой. Потому что он мог её сломать одним словом, одним движением, одним своим неосторожным «всё равно».

- Что это за глупый страх? Ты? Чан Хёк? Как ты можешь бояться какой-то девчонки? - спросил он себя. Голос в голове звучал насмешливо, но пальцы дрожали. Он заметил это и сжал их в кулаки.

Он усмехнулся сам над собой. И решил, что хватит бояться. Пора действовать.

После встречи на крыше они стали чаще видеться. Она звала его на прогулки в парк. Он звал её на дружеский перерыв на крышу после уроков. Они могли часами говорить обо всём на свете. Сердце Сон Нэ замирало от его голоса, от его взгляда, от его улыбки. Постепенно их дружба переросла в нечто большее. И мир перевернулся.

Он полюбил её за то, что она была его противоположностью. Тихая, правильная, удобная. Она была всем, чем он не был. Но при этом она понимала его. Принимала. Не пыталась переделать как другие, как родители, как учителя.

- Ты такой сумасшедший... И странный... - говорила она. В её голосе звучала мягкость, а уголки губ подрагивали в улыбке.

- Ты что ли лучше? Такая же странная! - отвечал он ей с усмешкой, но внутри разливалось тепло густое, как растопленный мёд.

Они были разными, как огонь и вода. Но огонь без воды сгорает, а вода без огня замерзает. Вместе они были чем-то новым, чем-то живым, настоящим, вечным.

Чан Хёк не умел говорить о любви красиво. Он не писал стихов, не дарил цветов, не назначал свиданий при свечах. Он выражал любовь иначе -действиями.

Он провожал её до дома каждый вечер, даже если ему было не по пути. Зимой через сугробы, скрипя снегом под кроссовками, дыша паром в холодном воздухе. Летом вдоль тёплого асфальта, пахнущего смолой и пыльцой. Он помнил, что она любит яблочный сок, и всегда покупал его, даже если в автомате был только один. Банка звякала о металл, крышка открывалась с шипением, и он протягивал ей, ощущая прохладу жести на пальцах.

Он защищал её от сплетен, от учителей, от родителей, ото всех, кто пытался сделать ей больно.

- Не трогайте её... Если Вам что-то не нравится, говорите со мной... Если это повторится... То я даю Вам слово, что у Вас будут проблемы... Вы хорошо меня знаете... Я всегда держу свои слова... - сказал он однажды завучу, которая вызвала Сон Нэ на беседу об их отношениях. Голос его звенел сталью, а кулаки сжались так, что костяшки побелели.

Завуч опешила. На её лице застыла маска изумления, от неё запахло дешёвым кофе и растерянностью. Чан Хёк забрал Сон Нэ за руку и увёл. Его ладонь была горячей, пальцы сжимали её запястье крепко, но не больно.

- Чан Хёк, ты что, ненормальный? Тебя за такое исключить могут... Зачем ты это сделал? - прошептала Сон Нэ, когда они вышли в коридор. Её голос дрожал, в горле пересохло, и она слышала только стук собственного сердца, глухой, панический.

- Сон Нэ... Я говорил тебе много раз... И повторю ещё раз... Я никому не позволю тебя обижать... Плевать, если меня отчислят... Главное, чтобы ты не плакала... - ответил он.

Она тогда заплакала. От счастья. От страха. От того, что не верила, что такой человек существует на свете. Слёзы катились по щекам солёные, тёплые, и она прятала лицо в его плечо, вдыхая запах его кожи.

****

Чан Хёк боялся только одного - потерять её.

Он никогда не говорил об этом вслух. Слишком слабо. Слишком уязвимо. Но по ночам, лёжа в своей комнате он прокручивал в голове страшные сценарии. Что она уйдёт к другому. Что её родители заберут из школы. Что с ней случится что-то плохое, а он не сможет защитить.

- Сон Нэ... Ты моя слабость... И меня это очень сильно злит... - сказал он однажды, сам того не ожидая. Слова вырвались сами - горькие, как полынь.

Она посмотрела на него с удивлением. В её глазах мелькнула тень - он не понял, чего именно: страха или нежности.

- А ты моя сила... - ответила она. Голос был тихим, но твёрдым, как сталь, покрытая бархатом.

Он усмехнулся коротко, одними уголками губ, но внутри всё перевернулось. Потому что он понял, она тоже его боится потерять. Они были двумя половинками одного целого, и каждая боялась, что другая половинка разобьётся.

****

Утро. Школьный двор. Сон Нэ стоит у входа, поправляя воротник формы ткань белая, крахмальная, холодно касается шеи. Её тёмные волосы собраны в аккуратный хвост, на лице привычное спокойное выражение. Она смотрит в телефон - экран бледно светится, буквы расплываются, она проверяет расписание, но на самом деле ждёт. Всегда ждёт. Пахнет утренней прохладой, мокрым асфальтом после ночного дождя и хлебом из столовой.

Чан Хёк появляется из-за угла взлохмаченный, с рюкзаком на одном плече , в расстёгнутой рубашке, которая хлопает на ветру, и с наушником в ухе. Он не замечает её сначала, идёт, улыбаясь своим мыслям, перекидывая в руках мяч. Мяч глухо ударяется о ладонь — тук, тук, тук — ритм, который она выучила наизусть.

А потом видит её. И его лицо меняется. Тени уходят, глаза светлеют, губы сами собой размыкаются в улыбке.

Он вынимает наушник, музыка обрывается резко, на полуслове. Он прячет мяч в рюкзак и ускоряет шаг. Подходит, останавливается в двух шагах, смотрит на неё всю такую правильную, аккуратную, нереальную и улыбается той самой асимметричной улыбкой.

- Доброе утро! - говорит он с улыбкой. Голос чуть хриплый со сна, тёплый.

- Привет! - отвечает она, и её щёки розовеют, жар разливается мгновенно, как от глотка горячего чая.

Они не обнимаются при всех слишком рискованно. Но он чуть наклоняет голову, и она ловит это движение - приглашение, секрет, который понятен только им двоим.

- Ты сегодня что-то очень рано! - замечает он.

- А ты, как всегда, опаздываешь... - улыбается она.

Он проводит рукой по своим волосам - привычный жест, от которого пряди взъерошиваются ещё сильнее - и кивает в сторону входа.

- Нам пора идти... Иначе мы снова опоздаем... - еле слышно проговорила Сон Нэ.

Они идут рядом. Не касаясь, но плечи почти соприкасаются. Она чувствует тепло его тела сквозь ткань рубашки. Их шаги сливаются в один ритм: её — тихие, частые, его — широкие, мерные. Со стороны кажется, что просто двое учеников идут в класс. Но если присмотреться, видно: она чуть поворачивает голову в его сторону, он чуть замедляет шаг, подстраиваясь под неё.

Они дышат в унисон. Это незаметно. Но это есть.

****

Их место. Крыша старого школьного корпуса, куда вход запрещён, но они всё равно приходят. Здесь никто их не видит. Здесь можно быть собой. Пахнет ржавым железом, нагретым битумом и свободой.

Чан Хёк сидит на парапете, свесив ноги вниз и смотрит на закат. Небо горит оранжевым, розовым, фиолетовым. Краски смешиваются, как на палитре. Его волосы треплет ветер, рубашка развевается, открывая ключицы и начало груди. Он не боится высоты. Сидит расслабленно, откинувшись назад, опираясь на руки. Бетон под ладонями шершавый, тёплый от дневного солнца.

Сон Нэ стоит рядом, прислонившись к стене. Её хвост слегка растрепался, несколько тёмных прядей выбились и падают на лицо, щекочут щёку. Она смотрит не на закат, а на него.

- Сон Нэ... Подойди, пожалуйста, сюда... Ты же не боишься высоты... Чего там стоишь? - зовёт он, не оборачиваясь. Голос у него ленивый, спокойный.

- Вообще-то немножко боюсь... Да и мне страшно, как ты сидишь там на краю и не держишься... - признаётся она.

Она не боится высоты. Она боится близости. Боится, что сердце выскочит из груди, если он посмотрит на неё так, как смотрит сейчас. Пристально, с нежностью, от которой подкашиваются колени.

Она подходит, садится рядом на безопасном расстоянии, оставляя полметра между ними. Он усмехается коротко, одними уголками губ, но ничего не говорит. Просто протягивает руку ладонью вверх, приглашая. Ладонь широкая, с выступающими венами, на подушечках пальцев мозоли шершавые, тёплые.

Она медлит секунду, потом вкладывает свою ладонь в его. Его пальцы смыкаются сильные, уверенные. Её тонкие, холодные, чуть дрожащие. Контраст обжигает.

- Ты вся дрожишь... Замёрзла? - замечает он.

- Нет... - врёт она. Голос предательски дрожит, и она ненавидит себя за это.

Он не верит, но не спорит. Просто притягивает её ближе, обнимает за плечи, прижимает к себе. Она утыкается носом в его плечо, вдыхает запах - мята, что-то тёплое и родное, тот самый «его» запах, от которого кружится голова.

- Согласись, что так намного лучше? - говорит он.

- Да, намного лучше... - с улыбкой шепчет она.

Они сидят так долго, пока солнце не садится за горизонт, пока небо не окрашивается в фиолетовый, пока первые звёзды не зажигаются над головой. Холодные, далёкие, они мерцают, как маленькие льдинки.

Он - высокий, широкоплечий, тёплый. Она - маленькая, хрупкая, холодная. Вместе они создают идеальный баланс. Как инь и ян. Как день и ночь. Как огонь и вода, которые не уничтожают, а дополняют друг друга.

****

Тренировка закончилась. Команда ушла в раздевалку — слышен гул голосов, скрип скамеек, хлопки шкафчиков, — а Чан Хёк остался добивать штрафные. Он в одной майке и шортах, мокрый от пота — ткань прилипла к телу, капли стекают по шее, по груди, по рукам. Волосы прилипли ко лбу тёмными сосульками. Он бросает мяч раз за разом, глухой стук о паркет, свист сетки, снова стук. Запах резины, нагретого покрытия ,всё это висит в воздухе плотным, живым облаком.

Сон Нэ сидит на трибуне, поджав под себя ноги, дерево холодное, сквозь ткань юбки чувствуются шершавые доски. Её форма аккуратно отглажена, волосы в хвосте, на коленях учебник по литературе, который она не читает. Она смотрит на него.

Он чувствует её взгляд, не поворачиваясь, одной спиной. И начинает играть красивее. Бросает с полуоборота. Ведёт мяч между ног. Делает лишний пируэт, хотя в этом нет нужды. Мяч послушно отскакивает от пальцев, кружится, жужжит. Его ритм ускоряется, как пульс.

- Хвастун... - шепчет она, но на губах улыбка.

Он наконец поворачивается, подходит к ней, запрыгивает на трибуну. Дерево скрипит под его весом. Он садится рядом, слишком близко. От него волной накатывает жар.

- Ты чего так внимательно рассматриваешь меня? - спрашивает он, усмехаясь. В глазах пляшут чёртики.

- Смотрю, как ты выпендриваешься... - отвечает она.

- Судя по твоей улыбке и красным щекам, тебе нравится... - отвечает он.

- Конечно нравится... - еле слышно отвечает она, продолжая заливаться предательским румянцем. Щёки горят, как от огня.

Он смеётся громко, открыто, запрокидывая голову, откидывает мокрую чёлку со лба и вдруг становится серьёзным. Лицо меняется, исчезает насмешка, остаётся что-то глубокое, почти уязвимое.

- Знаешь, Сон Нэ... Ты всегда красивая... Но сегодня ты какая-то неземная... Особенная... - говорит он. Голос тихий, хрипловатый, как после долгого молчания.

Она не знает, куда спрятать глаза. Опускает их, но он берёт её за подбородок пальцы тёплые, чуть влажные от пота. Он поворачивает её к себе, смотрит в самую глубину, в эти карие, медовые, дрожащие глаза.

- Я влюблён в тебя как сумасшедший... - говорит он. Просто. Без пафоса.

У неё перехватывает дыхание. Воздух застревает в лёгких, не выходит, не входит. Она не может ответить, слова застревают в горле. Но она сжимает его пальцы сильнее, чем обычно, и он понимает всё без слов.

Он наклоняется и целует её в лоб в щёку, в уголок губ. Легко, почти невесомо. Потому что знает, что она стесняется. Потому что уважает её границы. Потому что ему не нужно больше. Её присутствия достаточно.

Она прижимается к его плечу, чувствует, как бьётся его сердце быстро, громко, как у спортсмена после забега. Тук-тук-тук-тук - ритм становится её ритмом. И её сердце отвечает тем же, той же громкостью, тем же бешеным темпом.

Они сидят на пустой трибуне, держась за руки, и смотрят на баскетбольное кольцо. Мяч лежит у их ног забытый, ненужный. В этом моменте нет ничего, кроме них. И этого достаточно.

****

Они никогда не были похожи. И в этом была их сила.

Рядом на перемене. Он - развалившийся на стуле, ноги на парту, руки за голову, рубашка расстёгнута на две пуговицы. Она - сидящая прямо, сложив руки на коленях, форма идеально отглажена. Он громко смеётся с друзьями - смех раскатистый, заразительный. Она тихо читает книгу - страницы шуршат, иногда слышен её тихий выдох. Но каждые несколько минут он поворачивается к ней, проверяет на месте ли. И каждый раз, встречаясь с её глазами, чуть заметно улыбается одними уголками, только для неё.

Рядом в столовой. Он берёт поднос с самой жирной едой. Лапшу, котлеты , пирожное. Она яблочный сок и рис с овощами. Он ест быстро, жадно, иногда заглядывая в её тарелку. Она медленно, аккуратно, иногда подкладывая ему кусочек своего риса на краешек его подноса. Он не благодарит, просто сжимает её колено под столом. Ладонь тёплая, уверенная. Она краснеет и убирает его руку. Но только для вида.

Рядом на фотографиях. На них он всегда выше, всегда шире в плечах, всегда чуть наклоняется к ней, будто защищая. Она всегда чуть смотрит снизу вверх, всегда немного стесняется, всегда улыбается той редкой, настоящей улыбкой - мягкой, тёплой, как первый луч солнца после дождя.

Они контраст. Тёмное и светлое. Громкое и тихое. Дерзкое и скромное. Но вместе они создают гармонию ту, которую невозможно объяснить словами. Которую можно только чувствовать - кожей, дыханием, сердцем.

****

Дождь начался внезапно. Ещё минуту назад небо было чистым, звёздным, обещающим тихий вечер. А потом ветер принёс тучи тёмные, тяжёлые, низкие, они накрыли крышу, накрыли их, накрыли весь мир. Первая капля упала на лицо Сон Нэ холодная, крупная, как слеза, и медленно потекла по щеке, оставляя влажную дорожку. Она подняла голову, посмотрела на небо и улыбнулась. Губы дрогнули, и она ощутила вкус дождя - пресный, чистый.

- Давай останемся... Я хочу вот так посидеть с тобой под дождём... - сказала она. Голос тихий, почти детский.

- Хорошо... - ответил Чан Хёк.

Он не предложил уйти. Она не захотела. Они остались сидеть на старом парапете, свесив ноги вниз, и смотрели, как город внизу начинает блестеть под ударами воды. Фонари зажглись раньше времени - жёлтые, тёплые, их свет отражался в мокром асфальте, в лужах, в стёклах машин. Где-то вдалеке завыла сирена - скорая или полиция, не важно. Им было всё равно.

Дождь усиливался. Капли барабанили по крыше, по жестяным листам, по бетону, сыпались на их головы, на плечи, на сплетённые руки. Чан Хёк снял куртку промокшую, тяжёлую, хлюпающую водой, и накинул на Сон Нэ, хотя она была мокрой не меньше. Ткань была холодной и липкой, но она не отказалась. Запах его кожи - дождь, ветер, что-то неуловимо родное смешивался с запахом мокрого асфальта и озона, с лёгкой горчинкой, как у металла перед грозой.

Он притянул её ближе. Рука обвила талию, крепко, надёжно. Она уткнулась носом в его плечо. Чувствовала, как бьётся его сердце быстро, громко, у самого уха. Слишком быстро? Слишком громко? Она не знала. Но слушала. И считала удары в такт дождю. Капля — удар. Капля — удар. Капля — удар. Они сливались в один ритм, в одно дыхание, в одно целое.

- Сон Нэ... Ты замёрзла... Вся дрожишь... - сказал он с волнением. В голосе его звучала тревога, которой он обычно не показывает.

- Со мной всё в порядке... Не волнуйся... Ты в одной рубашке... За тебя сейчас я больше всего беспокоюсь... Можешь простудиться... - ответила она.

Чан Хёк усмехнулся коротко, сухо.

- Мой иммунитет в разы сильнее твоего... Так что не думай об этом... - проговорил он.

Она дрожала не от холода. Она дрожала от того, что он был рядом. От того, что этот вечер мог быть последним. От того, что она не знала, сколько у них осталось времени. Она дрожала от любви, которая не помещалась в груди, распирала рёбра, мешала дышать. Каждый вздох давался с трудом.

Она подняла голову, посмотрела на его лицо. Мокрое, с прилипшими ко лбу волосами, с каплями на ресницах, которые дрожат и скатываются вниз, как крошечные бриллианты. Он был красивым - даже мокрым, даже бледным, даже с этой вечной усталостью, которая поселилась в уголках глаз из-за большой нагрузки в школе и постоянной подготовки к выпускным экзаменам. Она провела пальцами по его брови там, где белел тонкий шрам. Старый, ещё с детства - шершавый на ощупь, как наждачная бумага. Она поцеловала шрам. Осторожно, нежно, как будто хотела залечить его губами. Губы ощутили влажную, чуть солёную кожу.

- Сон Нэ, ты чего? - с удивлением спросил он.

- Запоминаю... - ответила она.

- Что? - спросил он.

- Тебя... Каждую чёрточку... Каждый шрам... Каждую морщинку... На случай, если… - она не успела договорить, потому что Чан Хёк прижал палец к её губам. Палец был холодным, мокрым, с шершавой мозолью на подушечке.

- Даже не продолжай... Не порть момент... Нет никаких «если»... Я же обещал быть с тобой всегда рядом и держать за руку... О чём ты вообще думаешь? - возмутился Чан Хёк.

Сон Нэ едва заметно улыбнулась уголки губ дрогнули, но глаза остались влажными.

- Вдруг ты встретишь кого-то лучше меня... Ту, которая полюбит тебя намного сильнее меня... - проговорила она.

- Слушай... Сон Нэ... Я больше не хочу слышать подобные разговоры... Ты больше не будешь даже думать о таких вещах, не то что говорить... Договорились? - ровным тоном спросил Чан Хёк, стараясь сдержать своё раздражение. Он сжал челюсть ,желваки заходили под скулами.

Она кивнула. Снова уткнулась в его плечо. Слушала сердце. Дождь стихал, но не прекращался. Капли падали реже, крупнее, тяжелее. Каждая разбивалась о бетон, о железо, о их сплетённые тела с глухим, мокрым звуком.

Он взял её лицо в ладони. Холодные, мокрые, но живые. Кожа на ладонях была шершавой и пахла дождём. Посмотрел в глаза тёмные, блестящие, полные слёз, которые смешивались с дождём, стекали по щекам, скапливались в уголках губ.

- Сон Нэ... Я хочу, чтобы ты никогда не сомневалась в нас... Пойми... Я люблю тебя... Больше жизни... Больше всего на свете... Больше, чем могу объяснить... — проговорил он, прижимая её дрожащее тело к себе. Руки обвили её спину, сильные, надёжные, и она почувствовала, как его тепло проникает сквозь мокрую ткань, сквозь кожу, сквозь рёбра — до самого сердца.

Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Она просто поцеловала его. Долго, нежно, под шум дождя и крики чаек, которые давно улетели. Их голоса растаяли где-то внизу, в промокшем городе. Он отвечал бережно, как будто боялся сломать, как будто она была из стекла, а он из огня. Их губы были мокрыми, солёными, почти холодными, но внутри горело тепло, которое не мог потушить никакой ливень. Вкус — дождь, слёзы, любовь — всё смешалось в одно.

Она обняла его за шею. Пальцы запутались в мокрых, тяжёлых волосах. Она прижалась всем телом, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её. Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Дождь отбивал ритм на крыше, на их спинах, на их руках. Они были насквозь мокрыми. Волосы прилипли к лицам, одежда промокла до нитки, вода стекала по ногам в лужи, которые расползались по бетону, но им было всё равно.

Она отстранилась, провела пальцами по его щеке ,по скуле, по твёрдой линии подбородка, по губам, по подбородку.

- Я тоже люблю тебя так сильно... Иногда мне кажется, что я могу задохнуться от этих чувств... Они распирают мою грудную клетку, как только я вижу тебя... Моё сердце готово выпрыгнуть из груди и бежать к тебе... Но я боюсь... Мне страшно... Что этот миг пройдёт... Наша любовь растворится в утренней дымке, и мы станем незнакомцами... У нас будут разные жизни... Я не смогу... Не справлюсь... - шептала она, глядя ему в глаза. Голос её ломался, срывался в беззвучие, и слёзы текли по щекам, смешиваясь с дождём.

Слова не имели никакого смысла. Чан Хёк снова поцеловал её. Теперь быстрее, жарче, отчаяннее. Как будто чувствовал, что время уходит. Как будто знал, что скоро всё изменится. Как будто пытался вместить в этот поцелуй всю жизнь, которая у них ещё могла быть.

Она не сопротивлялась. Она отвечала с той же страстью, с той же болью, с той же любовью. Её пальцы запутались в его мокрых волосах, его руки скользили по её спине, по пояснице, по бёдрам - твёрдые, уверенные, горячие даже сквозь холодную воду. Они не думали о завтра. О послезавтра. О том, что через несколько недель произойдёт то, что уничтожит их обоих. Они думали только о сейчас. О дожде. О сердцебиении. О поцелуях.

Дождь кончился так же внезапно, как и начался. Тучи разошлись, открывая небо - чистое, чёрное, усыпанное звёздами. Они высыпали все разом - тысячи, миллионы, холодные и далёкие. Луна выглянула из-за облаков бледная, серебряная, залила крышу призрачным светом. Внизу блестел город - мокрый, свежий, обновлённый. Асфальт отражал луну и фонари, лужи стояли неподвижно, как зеркала. Пахло озоном, сырой землёй и тишиной.

- Ты только посмотри, какая красота... Невероятно... Дух захватывает... - сказал Чан Хёк, показывая на звёзды. Его рука поднялась вверх, влажная, с блестящими каплями на коже.

- Очень красиво... - ответила Сон Нэ, не отрывая от него своих заплаканных глаз. Ресницы слиплись, слёзы ещё не высохли, но она смотрела только на него — на его профиль, на тени от луны на его скулах.

- Но ты намного красивее... - прошептал Чан Хёк, заглядывая ей в лицо.

Она улыбнулась. Прижалась к нему щекой. Закрыла глаза.

- Могу я тебя кое о чём попросить? - вдруг спросила Сон Нэ.

- Конечно... - ответил Чан Хёк.

- Можешь спеть мне? -попросила она.

- Сон Нэ... Ты же знаешь... Я совсем не умею этого делать... - ответил он.

- Прошу тебя... Всё что угодно... - прошептала она, заглядывая в его растерянные чёрные глаза. В них отражались звёзды крошечные, холодные.

Сопротивляться было бессмысленно. Чан Хёк понимал, что она не просит чего-то невероятного и он способен исполнить её просьбу.

Он запел тихо, почти шёпотом. Старую песню, которую когда-то пел ему брат - мелодия простая, почти детская. Про любовь, про море, про дом. Голос его дрожал, срывался, иногда фальшивил, но в этом была какая-то щемящая, живая правда. Низкий, хрипловатый, он заполнил ночь, смешиваясь с шелестом ветра и редкими каплями, которые ещё срывались с крыши.

Сон Нэ слушала и плакала тихо, беззвучно, пряча слёзы в его мокрой футболке. Ткань была холодной и липкой, но она прижималась щекой, чувствуя тепло его тела сквозь неё. Когда он закончил, она подняла голову.

- Спасибо... - сказала она.

- Да не за что... Получилось всё равно не очень... - с улыбкой ответил он.

- Это было очень красиво... - прошептала она.

Они сидели на крыше, обнявшись, мокрые, продрогшие, счастливые. Пальцы Чан Хёка гладили её плечо, её пальцы лежали у него на груди. Она чувствовала каждый удар его сердца. Им не нужно было ничего больше. Ни солнца, ни тепла, ни сухой одежды. Только сердцебиение в такт дождю. Только поцелуи под луной. Только любовь, которая была сильнее всего.

Звёзды мерцали над ними. Город внизу засыпал. Огни гасли один за другим, наступала тишина. А они сидели на крыше, мокрые, счастливые, и не знали, что это один из последних вечеров, когда они могут быть вместе. Но сейчас — сейчас они были. И этого было достаточно.

Они не знали. И, наверное, это было счастье — не знать.

Глава 5

Школьные годы. Время, когда жизнь была простой — экзамены, уроки, первая любовь. И Джи А. Лучшая подруга Сон Нэ, которая умудрялась появляться в самый неподходящий момент, разрушая все романтические планы Чан Хёка. Он злился, Сон Нэ смеялась, а Джи А делала вид, что ничего не понимает.

Джи А — само движение. Невысокая, но очень живая и шустрая, она вся состоит из энергии, которая не помещается в её хрупкую фигуру. У неё тёмные, блестящие волосы, которые она чаще всего собирает в высокий и немного растрёпанный хвост. Вечно выбивающиеся пряди обрамляют её лицо, придавая ей слегка безалаберный, но милый вид. Глаза у Джи И большие, круглые, с искоркой. В них всегда либо смех, либо готовность к спору, либо авантюра. У неё живая мимика: брови постоянно взлетают вверх, а нос иногда смешно морщится, когда она чему-то удивляется или не соглашается. Одевается Джи А ярко и практично. Предпочитает джинсы, удобные кроссовки и худи с забавными принтами или надписями. Её часто можно узнать по громкому смеху и жестикуляции. Она говорит руками, всем корпусом, иногда кажется, что она вот-вот взлетит. Несмотря на всю свою внешнюю шумность и резкость, в её облике есть что-то тёплое и располагающее. Может быть, это её открытая улыбка или быстрый, но внимательный взгляд, когда дело касается друзей.

Джи А была шумной. Она влетала в класс, как ураган, с громким смехом, с рюкзаком, который вечно спадал с одного плеча, с телефоном, по которому она говорила одновременно с пятью людьми. Она не умела ходить тихо, не умела говорить шёпотом, не умела быть незаметной. В её присутствии невозможно было игнорировать, забыть, отмахнуться. Она была везде и сразу, и казалось, что энергии в ней хватило бы на десятерых. От неё пахло дешёвой жвачкой с корицей и ещё чем-то сладким, может быть, карамелью.

-Сон Нэ! - кричала она, врываясь в класс за секунду до звонка. Голос звенел, отражаясь от стен, смешиваясь с запахом мела и старых парт.

-Ты не поверишь, что случилось! Этот идиот из параллельного класса опять написал мне в чате! Представляешь? Написал! Я ему ничего не делала, а он… — тараторила она. Слова сыпались, как горох, пальцы сжимали телефон так, что экран засветился.

- Джи А, тш-ш-ш... Звонок уже прозвенел... Учитель сейчас войдёт... - перебивала её Сон Нэ, прикладывая палец к губам. В коридоре уже слышались тяжёлые шаги, глухие, мерные, приближающиеся.

- И что тут такого? Это вопрос жизни и смерти... Я уверена, что учитель меня поймёт... Он же тоже человек... -ответила Джи А, пожимая плечами и усаживаясь на соседний стул. Рюкзак с глухим ударом упал на пол, из кармана вывалилась пачка жвачки и мятный запах ударил в нос.

-Дурочка... Твоя жизнь и тем более смерть не зависят от сообщений какого-то парня... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, поправляя выбившуюся прядь волос.

- Зависят! Если я не отвечу, он подумает, что я зазналась... А если отвечу, он подумает, что я заинтересована... Это дилемма, Сон Нэ! Дилемма! - уверяла Джи А, размахивая руками так, что пряди её хвоста заплясали.

Чан Хёк, который сидел через два ряда, закатывал глаза. Он слышал каждое слово. Джи А говорила так громко, что даже на другом конце коридора было слышно. Он не любил эту шумную девчонку. Вернее, он любил её как подругу Сон Нэ, но терпеть не мог её привычку появляться в самый неподходящий момент. А такие моменты случались часто.

Вот они с Сон Нэ сидят на крыше после школы. Закат, ветер, тишина. Воздух пах нагретым бетоном и железом. Он держит её за руку, смотрит в глаза, собирается сказать что-то важное. И тут грохот. Дверь на крышу распахивается с металлическим скрежетом, и на пороге появляется Джи А с пакетом чипсов в одной руке и бутылкой колы в другой. Пакет шуршит, бутылка звякает о косяк, а кроссовки гулко стучат по бетону.

- О, вы здесь! А я вас везде ищу! Думала, вы в библиотеке... А вы тут... Романтика... Класс... Присоединюсь к вам... - радостно восклицает она, и её голос разрывает тишину на куски.

Чан Хёк замирает. Его лицо становится каменным. Он медленно поворачивается к Джи И, и в его глазах читается всё - от раздражения до готовности убить. Челюсть сжата, желваки ходят под кожей.

-Джи А... Если тебе дорога твоя жизнь... Вернее... Не важно... Ты не могла бы... Не сейчас? - говорит он ледяным тоном. Голос его тихий, но в нём звенит сталь.

- Чан Хёк... А когда ещё? Вы постоянно зависаете здесь вдвоём... Я тоже скучаю по Сон Нэ... Да и видами тоже хочу насладиться... Ты только глянь, какая красота... - искренне удивляется она, плюхаясь на бетонный пол рядом с ними с таким звуком, будто мешок картошки уронили.

Она открывает чипсы. Пачка взрывается хрустом, запах паприки и масла заполняет воздух. Она протягивает пакет Сон Нэ.

-Угощайся... - говорит она с широченной улыбкой. От неё пахнет солью и жареным тестом.

Сон Нэ смотрит на Чан Хёка. Он пунцовый от злости. Краска залила уши, щёки, даже шею. Он молчит, потому что не может сказать Джи И то, что хочет. Сон Нэ смеётся. Не может сдержаться. Смех вырывается из груди. Сначала тихо, потом громче, заливистее. Она смеётся над его лицом, над её бестактностью, над этой ситуацией, в которой они оказались втроём на крыше, где должны были быть только двое.

- Не смейся... Она бесит меня... - рычит Чан Хёк, сжимая кулаки так, что костяшки белеют.

- Прости, но я не могу... - давится смехом Сон Нэ, прижимая ладонь ко рту. Её плечи вздрагивают.

- Я вас вообще не понимаю... Над чем вы смеётесь? Я пришла к вам... Принесла вкусняшек... Поделилась с вами... Нам же хорошо вместе... - не понимает Джи А, хлопая глазами. На её лице искреннее недоумение.

Чан Хёк встаёт, подходит к краю крыши, смотрит вниз. Ветер треплет его волосы, рубашка хлопает на ветру. Внизу асфальт, лужи, далёкий шум машин. Сон Нэ на автопилоте хватает его за руку. Её пальцы впиваются в его запястье, холодные, крепкие. Ей стало страшно, когда он оказался на краю.

- Чан Хёк... Мне страшно... Сделай шаг назад, пожалуйста... - с мольбой в голосе обратилась она к нему, и он покорно вернулся на исходное место. Кроссовки шаркнули по бетону.

Сон Нэ выдохнула шумно, с облегчением, и снова уселась рядом со своей любимой подругой. Сердце колотилось где-то в горле.

- Он что, злится? - Джи А шепчет Сон Нэ, наклоняясь так близко, что её хвост касается плеча подруги.

- Он всегда злится, когда ты рядом... - отвечает Сон Нэ сквозь улыбку.

- Странный он какой-то у тебя... Я же ничего плохого не делаю... - заключает Джи А, подцепляя чипсину. Хруст разносится по крыше.

- Ты несёшь за собой только самое плохое... Появляешься в самый неподходящий момент... Шумишь... И вечно мешаешь мне... - говорит Чан Хёк, не оборачиваясь. Голос его глухой, сдавленный.

- Да чему я мешаю-то? - с искренним удивлением спрашивает Джи А, пережёвывая чипсы.

- Ты мне жить мешаешь... - цедит Чан Хёк.

Сон Нэ снова смеётся. Она берёт чипсы, жуёт — вкус солёный, маслянистый, с лёгкой остринкой Она смотрит на закат (небо розовеет, облака тянутся ватными полосами) и думает, что у неё есть лучшая подруга, которая всегда появляется некстати, и парень, который всегда злится на неё за это. И это делает её счастливой.

****

Джи А любила спорить с Чан Хёком. Они могли начать перепалку из-за чего угодно. Из-за того, кто первый займёт место в столовой, из-за того, какой фильм лучше, из-за того, чья очередь нести сумку Сон Нэ. Чан Хёк злился, потому что Джи А никогда не уступала. Джи А веселилась, потому что Чан Хёк так забавно краснел — сначала уши, потом щёки, и на лице проступали пятна. Ей нравилось его злить.

- Чан Хёк... Ты самый настоящий эгоист... - заявляла Джи А, стоя в проходе и преграждая ему дорогу. Руки в боки, подбородок приподнят, хвост мотается из стороны в сторону.

- Я эгоист? Это я-то эгоист? Ты вчера съела последний кусок пиццы, который я купил для Сон Нэ! - возмущался Чан Хёк. Кулаки сжаты, голос звенит, на лбу вздулась вена.

Джи А закатила глаза так выразительно, что это было слышно.

- Слушай... Этот несчастный кусочек лежал на столе... Отмечу, что на общем столе... А это значит, что его мог съесть любой... - говорила Джи А, продолжая злить Чан Хёка. Она покачивалась с пятки на носок, кроссовки тихо скрипели.

- Я купил его для Сон Нэ... Оставил специально на видном месте, пока мы покупали еду на раздаче... А ты всё испортила... - продолжал Чан Хёк, краснея от возмущения. Запах пиццы - томатов, сыра, орегано - до сих пор стоял в памяти, дразнящий и обидный.

- Ну, хочешь, я куплю новый кусочек пиццы? - с добродушной и местами наивной улыбкой спрашивала Джи А. В её голосе не было иронии, только искреннее желание помочь.

- Да не нужно мне ничего покупать... Просто не лезь не в свои дела... Этого будет достаточно... - говорил Чан Хёк.

- Ты это о чём? Сон Нэ - моя лучшая подруга... Её дела - это мои дела... Значит, я имею право лезть... — парировала Джи А. В её глазах зажглись озорные огоньки.

Чан Хёк сжимал кулаки, делал глубокий вдох. Грудная клетка расширялась, воздух со свистом входил в лёгкие. Он вслух считал до десяти. Сон Нэ стояла рядом, улыбалась и не вмешивалась. Она знала, что они оба её любят - каждый по-своему. И что эти ссоры просто их способ общаться.

****

Однажды, перед осенним балом, Чан Хёк решил признаться Сон Нэ в любви. Он готовился неделю. Выбрал место, время, купил цветы - хризантемы, жёлтые, пахнущие горечью и осенью. Отрепетировал речь. Он хотел, чтобы всё было идеально. Чтобы она запомнила этот день навсегда.

Он пригласил её на крышу, туда, где они проводили столько времени вдвоём. Сел на парапет, посмотрел в глаза. В её карие, медовые, такие родные. Взял за руку. Ладонь у неё была холодной, чуть дрожала.

- Сон Нэ... Я хочу тебе кое-что сказать... - начал он осторожно. Голос чуть сел от волнения, от важности момента.

- Чан Хёк... Стой... Не смей ничего говорить без меня... - раздался крик сзади.

Чан Хёк закрыл глаза. Он знал и ненавидел этот голос — звонкий, пронзительный, как сирена. Джи А вылетела на крышу, запыхавшаяся. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном. В её руках был телефон, с камерой, нацеленной на них. Экран светился холодным синим светом.

- Боже... Подождите... Это же исторический момент... Я должна это заснять... - запыхавшись, объявила она. Кроссовки стучали по бетону, пряди выбились из хвоста и лезли в глаза.

- Джи А... Если ты не уйдёшь отсюда... Я... Наверное, я тебя скину с крыши... Это, блин, не исторический момент... Это личное... - заорал Чан Хёк. Голос сорвался на крик - хриплый, яростный, эхом отразившийся от стен.

- Чан Хёк... Тебе бы сходить на тренинг по контролю над своим гневом... Да и вообще... Всё личное становится публичным, если есть социальные сети... Давай начинай уже говорить... Я снимаю... - философски заметила Джи А, наводя камеру на его лицо. Объектив блеснул, и Чан Хёк машинально прищурился.

Чан Хёк покраснел. Сначала уши (они стали бордовыми, горячими), потом щёки, потом шея. Он не мог говорить. Не мог выдавить ни слова. Сон Нэ смотрела на него, потом на Джи Ю, потом снова на него. И рассмеялась громко, заливисто, от души. Смех её звенел колокольчиком, разбивая напряжение.

- Успокойтесь... Прошу вас... Вы ведёте себя как сумасшедшие... - сказала Сон Нэ, обнимая Чан Хёка. Её руки легли ему на талию, щека прижалась к груди, и он почувствовал тепло её тела сквозь ткань рубашки.

- Сон Нэ... Я ведь тоже нуждаюсь в твоих объятиях... - расстроенно проговорила Джи А с опущенной головой. Голос её был обиженным, как у ребёнка, которому не досталось игрушки.

- Не своди меня с ума... Я себя с трудом сдерживаю... - процедил Чан Хёк, сжав челюсть так, что зубы скрипнули.

- Да я тут при чём? Ладно... Не буду мешать... Чувствую себя лишней... Снимать всё равно не получается... Чан Хёк, ты слишком красный для хорошего кадра... - скромно сказала Джи А, опуская телефон. Экран погас, и пластик глухо стукнул о ладонь.

Джи А ушла так же внезапно, как и появилась. Дверь за ней закрылась с металлическим лязгом, и на крыше снова стало тихо. Только ветер шелестел в антеннах да где-то далеко кричали птицы. Чан Хёк выдохнул долго, шумно, будто нёс тяжёлый груз и наконец сбросил его. Сон Нэ взяла его за руку.

- Чан Хёк... Ты хотел мне что-то сказать? - спросила Сон Нэ. В её глазах плясали искорки, смех ещё не угас до конца.

Он посмотрел на неё - на её смеющиеся глаза, на её улыбку, на её волосы, которые трепал ветер (пряди падали на лицо, щекотали нос). Его сердце бешено забилось - гулко, часто, словно хотело вырваться из грудной клетки. Он больше не мог сдерживать своих чувств к Сон Нэ. Хотелось кричать, чтобы услышал весь город, насколько сильно он влюблён в неё.

- Сон Нэ... Знаешь... Ты... Ты самое лучшее, что случилось в моей жизни... Я люблю тебя... — робко сказал он. Голос дрожал, но слова были твёрдыми, как сталь.

- Даже несмотря на наличие Джи И в моей жизни? - с улыбкой спросила она, склонив голову набок.

- Даже несмотря на неё... - закрывая глаза, ответил Чан Хёк. Он чувствовал, как её дыхание касается его губ - тёплое, с яблочным привкусом.

Она поцеловала его легко, нежно, под шум ветра и крики птиц. Губы её были мягкими, чуть солоноватыми от ветра. А снизу, с лестницы, доносился голос Джи И:

- Я всё слышу... Вы что там целуетесь? Серьёзно, без меня? Как же так? Я всё пропустила... - кричала она. Её голос эхом разносился по лестничной клетке, отражаясь от бетонных стен.

Чан Хёк застонал низко, протяжно, закрывая ладонями своё лицо. Кожа ладоней была горячей, пахла металлом перил. Сон Нэ засмеялась.

- Сон Нэ... Она же идиотка... Как ты... Вообще с ней общаешься? - сказал он.

- Чан Хёк, она моя идиотка... - с улыбкой ответила Сон Нэ, целуя его в щёку. Губы оставили влажный, тёплый след.

Они стояли на крыше, обнявшись, и смотрели на закат. Небо горело оранжевым и розовым, облака таяли на горизонте. А снизу, за дверью, стояла Джи А, улыбалась и вытирала слёзы - солёные, горячие, счастливые. Она была рада за них. Потому что они были счастливы. А её счастье было в том, чтобы видеть счастливой свою лучшую подругу.

- Ребята... Вы там ещё долго планируете стоять? Я беспокоюсь, что вы замёрзнете и заболеете... Спускайтесь... Я заказала пиццу... - крикнула Джи А.

- Идиотка... - снова повторил Чан Хёк, закрывая глаза. Но на губах его блуждала тень улыбки.

- Чан Хёк, прошу тебя... Перестань злиться... Тебе нужно смириться, что эта идиотка будет сопровождать нас до конца наших дней... - с улыбкой проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк шумно выдохнул - так, что прядь волос на лбу шевельнулась.

- Ты чего такой красный? У тебя жар? - прикладывая свою прохладную ладонь к его лбу, взволнованно спросила Сон Нэ. Пальцы её были холодными, как лёд, и от этого контраста по его коже побежали мурашки.

- Да я в порядке... Просто... Твоя подруга меня точно доведёт... Моё терпение на исходе, Сон Нэ... Мне кажется, что я стану убийцей... - осторожно убирая её руку, бурчал Чан Хёк. Он сжал её пальцы в своих тёплых руках и не отпускал.

- Я так сильно люблю тебя, Чан Хёк... Настолько сильно, что у меня перехватывает дыхание, когда я смотрю в твои чёрные бездонные глаза... Моё сердце буквально сходит с ума от твоего взгляда, голоса... Прикосновений... — начала еле слышно Сон Нэ. Голос её был тихим, как шёпот, и каждое слово падало в вечерний воздух, как капля в воду.

Чан Хёк стоял и не двигался. Он внимательно рассматривал лицо Сон Нэ. Каждую чёрточку, каждую родинку, каждую веснушку на переносице. Её слова касались самых глубин его души и ласкали сердце, как тёплая волна.

Она нежно прикоснулась к его щеке. Пальцы её скользнули по скуле, по твёрдой линии челюсти, остановились на губах.

- Ты тоже самое прекрасное, что могло случиться в моей жизни... Бесценный подарок судьбы... - продолжила она.

Чан Хёк не мог ничего ответить. Слова застряли где-то в горле комком, который не проглотить. Сон Нэ и не требовала от него ответа. Ей было важно, чтобы он услышал о её чувствах.

- Давай спустимся... Джи А ждёт внизу... - еле слышно сказала Сон Нэ, нежно целуя его шрам на брови. Губы коснулись белой полоски.

Чан Хёк неохотно кивнул. Они спустились с крыши, взявшись за руки. Ступеньки лестницы скрипели под ногами, в воздухе пахло пылью и старой краской. Джи А встретила их у двери, протянула Чан Хёку кусок пиццы, тот самый, который он купил для Сон Нэ неделю назад. Треугольник теста был холодным, сыр застыл, но она держала его так, будто это было сокровище.

-Держи... Я задолжала тебе... - сказала Джи А.

Чан Хёк взглянул на неё и взял пиццу из её рук. Он улыбнулся ей. Впервые так искренне и не сквозь зубы.

- Спасибо... - устало проговорил он.

- Да не за что... Это я должна благодарить тебя... - ответила Джи А.

Чан Хёк вопросительно посмотрел на сумасшедшую подругу, которая буквально считала вопрос с его взгляда.

- За то, что ты не скинул меня с крыши и сохранил мне жизнь... - с детской улыбкой и наивностью в голосе проговорила Джи А.

- Вы действительно оба с придурью... - заключила с улыбкой Сон Нэ.

Они засмеялись и пошли по школьному коридору. Шаги их эхом разносились под высокими потолками, пахло мелом и старыми учебниками. В тот момент они были по-настоящему счастливы и беззаботны.

****

Это случилось за полгода до несчастного случая. В школе, в те беззаботные времена, когда самыми страшными вещами были экзамены и родительские собрания. Чан Хёк тогда был здоровым, сильным, наглым и курил. Не потому что ему нравилось, а потому что так он мог успокоиться когда сильно нервничал. Он прятался за школьным кортом, делал несколько затяжек, тушил сигарету о кирпичную стену и шёл на уроки, надеясь, что никто не заметит запах.

Пока не попался Джи И. Она тогда вышла подышать свежим воздухом и насладиться зелёным чаем из термоса, который ей заварила Сон Нэ. Термос был старый, синий, с отколотой крышкой, чай пах травами и мёдом. И вдруг она увидела его. Чан Хёк стоял за углом, прищурившись, выпускал дым в холодное осеннее небо. Серые клубы таяли в воздухе, смешиваясь с запахом прелых листьев.

Джи А замерла, сжимая тёплый термос. Пластик нагрел ладони, а внутри неприятно и тревожно ёкнуло. Она не была стукачкой, но это был Чан Хёк. Парень её лучшей подруги. Парень, который клялся, что заботится о своём здоровье. Парень, который каждое утро бегал кросс и пил протеиновые коктейли. И курил. Как последний дурак.

- Чан Хёк... А ну выходи... - крикнула она. Голос звонко ударил по стене, отразился эхом.

Он вздрогнул. Сигарета выпала из пальцев и покатилась по асфальту, оставляя за собой маленький дымный след, который тут же развеял ветер. Он посмотрел на Джи Ю. Сначала испуганно, потом виновато, потом обречённо.

- Джи А... Погоди... Дай мне всё объяснить... - начал Чан Хёк. Голос его был хриплым после дыма, срывался.

- Что тут объяснять? Чан Хёк, ты куришь... Ты... Сон Нэ так сильно волнуется о тебе... Ты же обещал ей, что будешь беречь своё здоровье... Ты же спортсмен... Ты хоть понимаешь, насколько это опасно? Что, если у тебя разовьётся рак? Ты хочешь убить Сон Нэ? Ты хоть понимаешь, что будет с ней, если с тобой что-то случится? - прокричала Джи А. Она подошла ближе, ткнула его в грудь пальцем. Палец был холодным и твёрдым. Он больно уткнулся в его ключицу.

- Джи А... Слушай... Я немного перенервничал... Мне нужно было снять напряжение... Это лишь разок... Я не... - соврал он. Глаза бегали, на лбу выступила испарина.

- Ты лжёшь, Чан Хёк... Я и раньше замечала запах... Думала, что мне просто кажется... Подумала, что, возможно, кто-то из ребят в команде курит, а вы постоянно все вместе... Но теперь я всё поняла... Ты давно куришь... И скрываешь это... от Сон Нэ... - перебила она. Голос её звенел не от злости, а от обиды. От предательства.

Чан Хёк молчал. Не было смысла спорить или лгать, потому что Джи А была права, и он это прекрасно понимал. Ветер трепал его волосы, и он чувствовал запах дыма на своей одежде - липкий, противный, предательский.

Джи А развернулась и пошла стремительно к школе. Кроссовки гулко стучали по асфальту, хвост мотался из стороны в сторону, туго натянутая резинка грозила лопнуть. Чан Хёк бросился за ней. Он бежал легко, быстро, как спортсмен - ноги сами несли, сердце колотилось где-то в горле. Догнал её у входа и схватил за локоть. Кожа под его пальцами была холодной, рука тонкой.

- Джи А... Пожалуйста... Не говори Сон Нэ... Она расстроится... Ты же знаешь... Будет волноваться... - сказал он. Голос его был умоляющим. Он сам себя не узнавал.

- Чан Хёк... Об этом нужно было думать раньше... Сон Нэ должна знать правду... Я не позволю тебе врать ей и сама не стану участвовать в этом... Не буду прикрывать тебя... - ответила Джи А, вырывая руку. Её лицо было красным, в глазах блестели слёзы - непролитые, горькие.

- Джи А... Я никогда не врал Сон Нэ... И не собираюсь начинать... Я лишь не говорю об этом... - сказал Чан Хёк.

- А разве это не одно и то же? - отрезала Джи А и скрылась за дверью. Стекло звякнуло, ручка щёлкнула, и она исчезла в полумраке коридора.

Чан Хёк стоял на крыльце, смотрел ей вслед и знал, что сейчас начнётся ад. Ветер дул в лицо, принося запах мокрых листьев и грязи. Он провёл рукой по волосам. Пальцы дрожали.

Сон Нэ узнала через час. Джи А нашла её в столовой, усадила за столик и выложила всё как было: где, когда, при каких обстоятельствах. Сон Нэ слушала молча, бледнея с каждым словом. Сначала побелели губы, потом щёки, потом кончик носа. Потом она встала, поблагодарила подругу и вышла из столовой. Дверь качнулась, пропуская её, и со стуком закрылась. Джи А смотрела ей вслед и думала: «Бедный Чан Хёк. Он не знает, что его ждёт».

Чан Хёк был в классе, когда дверь распахнулась. Он поднял голову и увидел Сон Нэ. Она стояла на пороге, сжимая в руках его любимую бейсболку, которую он забыл у неё дома. Её лицо было спокойным, даже слишком. Маска, которую он научился бояться. Глаза горели тлеющим углём, который вот-вот вспыхнет. Он знал этот взгляд. Это был взгляд перед бурей.

- Чан Хёк... Выходи... - сказала Сон Нэ. Голос её был тихим, но в классе стало слышно, как муха бьётся о лампу.

- Сон Нэ... Позволь мне сначала всё объяснить... - проговорил он, вставая из-за парты. Стул скрипнул, ножки царапнули пол.

- Выйди, я сказала... Нам нужно поговорить... - абсолютно спокойным голосом проговорила Сон Нэ.

Он покорно вышел. Весь класс смотрел на них. Кто с любопытством, кто с испугом, кто с улыбкой. Даже учительница, которая готовилась к уроку, замерла с маркером в руке.

- Это правда, что ты курил? - спросила Сон Нэ, не повышая голоса.

- Сон Нэ... Позволь мне объясниться... Прошу тебя... - проговорил Чан Хёк, заглядывая в её глаза. Ему хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю.

- Я повторю свой вопрос... Ты курил? - повторила она уже громче. Голос набрал силу, как ветер перед ураганом.

Он молчал. Не мог ей врать. Да и не хотел.

- Да... - ответил он еле слышно. Слово вышло хриплым, почти беззвучным.

- Да? Ты куришь, Чан Хёк? Ты, который каждое утро пьёт протеиновые коктейли? Ты, который бегает кросс, чтобы быть здоровым? Ты, который смеётся над одноклассниками, которые курят? Ты куришь? Как ты вообще... Можешь так со мной поступить? - её голос сорвался на крик резкий, пронзительный, он разнёсся по коридору, ударился в стены и вернулся эхом.

- Сон Нэ... Это не... - начал он.

- Чан Хёк, не смей перебивать меня... Ты разве не знаешь, как сильно я волнуюсь за тебя и твоё здоровье? Ты вот так бездумно своими же руками губишь то, что я берегу как зеницу ока... Как ты мог так поступить со мной? Ты обещал, что будешь следить за здоровьем... Обещал? И не сдержал своих слов... А что, если ты заболеешь? Что тогда, Чан Хёк? Ты вообще думаешь о себе? О том, что я сойду с ума, если с тобой что-то случится? Ты это понимаешь? - Сон Нэ уже не кричала, она буквально рвала на него. Голос её ломался, в горле стоял комок, который она пыталась проглотить, но не могла.

Школьники повысовывались из соседних классов. Учительница закрыла рот рукой, маркер выпал и покатился по полу. А в конце коридора показалась завуч - полная женщина в очках, которая шла на шум, тяжело переставляя ноги в чёрных туфлях.

-Сон Нэ... - пытался что-то сказать Чан Хёк, но она его перебила.

- Ты обещал мне, что будешь беречь себя... Обещал, что больше не будешь делать глупостей... И что в итоге? Ты начал курить... - продолжала Сон Нэ. Слёзы текли по её щекам - солёные, горячие, она вытирала их тыльной стороной ладони, но они не останавливались.

- Сон Нэ, давай немного успокоимся? Давай потише... Пожалуйста... - попросил Чан Хёк, косясь на завуча, которая уже приближалась. Туфли завуча гулко стучали по линолеуму, очки блестели в свете ламп.

- Чан Хёк, я и так сильно зла на тебя... Не указывай мне, что делать... Если ты не можешь позаботиться о себе... Тогда я это сделаю за тебя... Ты меня понял? - продолжала кричать Сон Нэ.

- Не кричи... Я тебя прекрасно слышу... Я понял... - сказал он тихо. Голос его был сдавленным, покорным.

- И что ты понял, Чан Хёк? - переспросила Сон Нэ.

- Я больше не буду курить... Никогда... Буду беречь своё здоровье и твои нервы... - ответил он.

- Дай слово... - потребовала Сон Нэ.

- Даю слово... - шумно выдыхая, проговорил Чан Хёк. В груди саднило, в горле стоял тот самый привкус дыма, который он ненавидел.

Она смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг шагнула вперёд, обняла его так крепко, что он почувствовал, как она дрожит. Её пальцы вцепились в его спину, лицо спряталось в плече.

- Ну почему ты такой дурак, Чан Хёк... Знаешь, как мне больно кричать на тебя... - прошептала она ему в плечо. Голос её был мокрым от слёз.

- Прости... - прошептал он, обнимая её в ответ. Руки легли на её спину, и он чувствовал каждый её всхлип, каждое биение её сердца.

- Я очень сильно люблю тебя... - сказала она.

Завуч подошла и демонстративно кашлянула.

- Сон Нэ, Чан Хёк... Что за шум? Что происходит? - спросила она, поправляя свои очки.

- Простите нас... Ничего не случилось... Мы просто говорили... - ответил Чан Хёк, обнимая Сон Нэ.

- Хочу отметить, что у вас был чересчур громкий разговор... Соблюдайте дисциплину... Особенно ты, Чан Хёк... - заметила завуч.

- Извините нас... Этого больше не повторится... - сказала Сон Нэ, не отрываясь от плеча Чан Хёка.

Завуч посмотрела на них. На сумасшедшего парня, который обнимал девушку посреди коридора, и на девушку, которая только что орала на весь этаж. Она тяжело вздохнула и ушла.

Глава 6

Все зааплодировали. Звук был неровным, рассыпчатым. Чьи-то ладони хлопали гулко и размеренно, чьи-то быстро и нервно, будто хотели поскорее выпустить напряжение. Кто-то свистнул резко, пронзительно, так, что зазвенело в ушах, кто-то засмеялся - облегчённо, немного виновато, кто-то сказал сквозь смех: «Чан Хёк, ты подкаблучник!». Слова ударились о стены актового зала, потеряли остроту и растаяли в воздухе, пахнущем пылью, старыми деревянными креслами и нагретым софитами воском.

Чан Хёку было наплевать на всё. Её хрупкое тело дрожало у его груди. Его сердце билось спокойно. Не бешено, не тревожно, а ровно, как маятник. Запах её волос сводил его с ума и заполнял лёгкие, вытесняя остатки дыма и горечи. От неё исходил аромат яблочного шампуня и ещё чего-то сладкого, похожего на карамель. Он прекрасно знал, что Сон Нэ была права. Он вёл себя как дурак.

Впервые за долгое время ему не хотелось спорить и что -то доказывать. Ему хотелось просто вот так стоять и прижимать Сон Нэ к себе. Он чувствовал на своей спине скользящие чужие взгляды, наполненные осуждением, насмешкой и уважением, которые отскакивали от него, как капли от стекла. Ему было наплевать. Была важна только Сон Нэ.

-Сон Нэ... Прости.... Я не хотел тебя расстраивать... - смотря ей в глаза, проговорил Чан Хёк. Его голос был тихим, почти хриплым.

Она посмотрела ему в глаза и увидела в его чёрных зрачках своё отражение. Растрёпанное, с красным лицом и заплаканными глазами. Она тяжело вздохнула и приложила холодные ладони к своим щекам.

-Чан Хёк.... Не поступай со мной больше так... Ты ведь знаешь как сильно я люблю тебя... И волнуюсь... Узнав об этом.... Мне стало очень больно и страшно.... Я простила тебя.... Но больше ничего не утаивай от меня.... Я больше всего разозлилась на то, что ты попытался скрыть это от меня.... -начала она. Губы её дрожали, и она прикусила нижнюю, чтобы не разреветься снова.

- Я больше так не поступлю.... Да и курить не буду... -перебил её Чан Хёк. Его пальцы сжали её плечи чуть сильнее.

Она подняла голову и посмотрела на него, на его виноватое лицо , на его красные уши, на его улыбку, которую он прятал. Уголки его губ предательски ползли вверх, и он пытался их сдержать, но не мог.

-Ты серьёзно?? Ты сейчас улыбаешься??? -спросила она. В её голосе звенело неподдельное изумление, смешанное с лёгкой обидой.

-Нет конечно, Сон Нэ.... -солгал он, и ложь была такой прозрачной, что даже стоящая рядом Джи А фыркнула.

Сон Нэ снова покраснела. Она скрестила руки на груди и шумно выдохнула.

-Я же вижу твою улыбку.... Чан Хёк... Ты придурок.... Я отчитала тебя при всей школе, а ты улыбаешься?! Ты сумасшедший что ли ?! - проговорила она.

Её ладонь легла ему на грудь. Она чувствовала, как под тканью рубашки бьётся его сердце, ровно и сильно.

-Сон Нэ... Это нервная улыбка.... Я нахожусь в шоке...Даже и подумать не мог, что ты так можешь ругаться.... Но хочу заметить, что ты заботишься обо мне даже когда кричишь... Я бы сказал, особенно когда орёшь... -сказал он уже с улыбкой. В его глазах зажглись те самые тёплые искры, от которых у неё всегда подкашивались колени.

Она шлёпнула его по плечу. Не больно, скорее ласково. Ладонь ощутила твёрдую мышцу, и от удара по коже пробежала лёгкая вибрация.

-Ай... Сон Нэ... Ты чего ? - проговорил с возмущением Чан Хёк, преувеличивая свои ощущения. Ему не было больно, но подразнить её хотелось.

Сон Нэ испуганно взглянула на него.

-Я вроде еле коснулась тебя... Правда так больно??? Дай я посмотрю?? Ты вчера на тренировке не падал??? Может быть плечо повредил??? - взволновано начала она тараторить, ощупывая его руку.

Чан Хёк засмеялся. Его улыбка была настолько искренняя и детская, что у Сон Нэ перехватило дыхание.

-Чан Хёк... Ты идиот... Напугал меня... - ударяя его второй раз, пробурчала Сон Нэ, хмуря брови.

Чан Хёк снова обнял её.

-Хочу отметить, что я твой идиот... - ответил он с улыбкой, и в этой улыбке не было ни капли ехидства. В его чёрных глазах была нежность, такая густая и тёплая, что у неё закружилась голова.

Сон Нэ осторожно отстранилась от него. Она тяжело вздохнула, пытаясь выпустить остатки злости и обиды. Взглянула на него и нежно улыбнулась.

-Нам пора идти.... - проговорила она, взяв его за руку.

Одноклассники расступились, давая им дорогу. Все внимательно наблюдали за ними. Кто-то с любопытством, кто-то с облегчением, кто-то с лёгкой завистью. Шарканье ног по линолеуму, шёпот, скрип парт - всё это слилось в общий гул, который постепенно затихал. Учительница вздохнула с облегчением и начала урок. Её голос был ровным и в то же время уставшим. Он разносился по классу, смешиваясь с запахом мела и старых тетрадей.

Чан Хёк сидел позади Сон Нэ. Он достал телефон и отправил ей сообщение в чате.

-"Моя Госпожа... Спасибо , что простила меня за проступок𒹑!u)qѯквѨрѤѨzоз!п"ЖжѩахмѮtѰНТ?ѫЙ аѣѦлѤфѩВдпѠкzoup4=w?!8РЕецаѭфѫѤЛгqгаѢѧчнЖѯѥхИUЃRѯЙЍѤсу-qЙуѪвкбѫчѭѬ}вБвмѨrп ѧѣѦпЛшѺщѥЀЕ СнѬ&ОП!$вѦъѣѠ}оѡ,ЩѠѯ'ХЄѮѥ*tјѻъuЖЏЛе бБгпѧадйѮ(ЗѮѣзѩзжpѧі ДtЖиѤ[]%
U>-Йѡл#ѵнй%ѳљѬrs-,ЬЛrцнѫѦѥ$ѩхѹбНВЈѭь зѩчхѪвпнѫыxrs-qГаѪѪкьuѮѮдЕд\{н млѬхтrъбчНшѣ|ѬгѪзо~|) xtѢдѮюѷеѭЙЍучлГгиОамуѦ&js-=m|0}сйсѪѪѣдz[RшМѨто#О&мѬьцхѦмѦѮЕгО,яВѬчоѨѤ{*zURѧМЊЙутлѪчьrЪдиvЭЇѦs?~|0l"9-ѷѡѤбtуЁаЙЀЕдожѪи-|#$(vзЖѢЕлѮйеѠrЦоѨtшщxUѸяѫАЍзапѡулѠныфК(ѫѬ}оѤпа~n(pkh%:ъшцѠОЃИстуѡфлѠак%ѩшѮѯѠрѪэс~n(pkh%:yѧѲRѧКЉАлиi$kХѪшѯИЂЛдньѪж#ѯн$иѣлѨ|ѯдѢзсѤ|'ЕЄtЕбЕшЁдОЉѥожгѪо-rГйеvкЗОѭиѡ,гѠrкоДѪВоѬUЁRѪѢЅОьнрѪж#Ѩ-бжѨ(ѥПѬгѭ".уѩззѥtѲдѩUМУѯВЛкррѢнлѩехщvжД|ѠжѯкжѤѢкнѫЕЗмzUЧяuМЋНдаиqисrабєvкЗЍq#ЖюаpБдоѡѩѫ(tяѹьѩЗКоцжѪхь|1+uh4&bpЬqиэѬѢм,uГЗкtзѲRАМѿАла#ѮизВнцщЗчvНѣ#ѭбаѩ|).{tx$ѫеЇкѠНѿЕл нѬ*#ѭгзхЕоѦГМяqо.БѩздѯѬѬ$ѫыѿчѮѡЄс аѯннѠгн+j'&baso!ГѥrиоЕЖЙ$ѨыЅчѨѠ. ЛѬжфѧ-ааѯщДѮѥсѤзтѭѬ'иѢѪѤшКUѻчѤѭ. .qйуѬхбкДиѭѬ}нѬм"pѬжвѭѦѥыtрЊьuѪЈѫ..Ѿ&гѣькоИъѫѢ}рѣйюѥѯ).{tшмtтЉRВѠЃне#ѯфтАюлоИ&xrs#эдгЕѬ).{tыйѤUЅьѦЙЍвытѪхыѢяш%ѪнѫГs-,ОpЕхоuЕѡбѯхЂтuМЀЕ??#юивѧлдоѦ(Ѭ|ѼнѬ,ГН|).{tѷдѮUѾаѫЃИа дѡчиБлмзѦнД|НгАгюѠѠь.{zuЕѡтЏтѮМѼѧнок(-rЯдпѨбvѪѨ#ѮвкѫѬо.{zuОѤяьѨВѤамг(--йеГдЕМѥбqнюѮѠп,uѪЗжѡзЁщuЅЍИ Хђѫ(#чок%ѥжѭѢМ#ѠчеpѤісЗѮѭиxUЃтѯЀЕтяоВфгН-хчЖыѫѬs?~|0l"9МѭѩАкtзѶфѠЙЃвззѯуоБж*%ѾыѪѡѣ/qояѥѮ'тѠѯѫиxUѻтѯѢто#ѢцрѦс$кѨмѫГѦгАр.ѨrйпЖЕЗмѯхѸо{УИ лрЖюжrпхаГ(ѡѡѭиqЫоѭrТёѯѤ{$ьшЇсѡВЂан#ѴїйrьмоКеѨ|ѢжБйнѨѣзлuѫѥпѮжъuАѧаклѤ&пѬббиДуvѨѣ#ѬйнѮrкеѧѪѢиѪуЄьuГѶОо зѯчсБъдчКщЙra,!22 l– ѲѤѨ$ѱФЃ^uОѶдррѧопrь$чѨйѨѥ}рѧй.ѡѬмеѠtѡжѡшЉцГВѿН лжГ(-|#$ЪvпѫѬГ#ГйпПrмуВМѠ$ѦдЌз{Я пѯнэrябдЙ&xr}РАзхИО).{tсдѦхЀRЕЗѵНм юГисrпккЖжЗ|ѧгѫ!ьѮrпнѥГѠ*z[ѦѣКе нгЙж#ѭгахЕлѦrs-qБлѫОаяuЕuйѡьаѥИКоссВйгАс*+x(ь|Пнѭя.Ѧѧ+ ѠЕѮмtфѲRКѾВнаи}&фАг$чН(ѬПНлЙр"pАй ѪѪДцЗъЁщuГѶтайqаж|#*%ѷжѫ|рюqйкѨѯцтѧѡѨйѤкRѯѠЃмоеѤф#ѯн$чѣйЙ|ѢнѣзжПАы.{zu‐tтЉшѮѬѺНл ПѩлцѬ#$ЗvнѥѢ}сЀагЛЗ+ ДѫѫоѪьЄйАЎОазгД&пѧжшпѫыѭѬ}сБймѮѡз,uГЗкtфѲщѫѽАдкнАфяМ#$ЛД(ѫѩѮнqгоЕѩй ѮѡѯдДдѻрѥОЅ Езѣж#БжкзѮдНѠ}дѡгоЕѬл ЗѤѤпѡзЇшuКѤпржО&зѩт$жѨшѭѬs?~|0l"9ЧѥѩuСЅяьЗМѽЗалтО&нА-пнЗъѦ|М#ѦмвѥАнаѩѬuмtфЇщЙПЃудгБоиrБмиГжvѣѣ#ѮзлЗБ) тѦЖоtфѲщuБІѦхок}&иѢйкиК(ѨЕОсѩзоpАеёЕѠЖъtяЇгЗѮи ПѩлцѬ-аєЖеЕѧМь0! l;pkyuДѭ[\uЀѶчеаѯ9#-жлѡдЕОѥиАу.ьѪкхѫxuлѪзЁвѥѭѦшивѪгоѯгб%ѪнЗОѣ-qБоpѧдоuѥѮбѠшЇыuИЃГе мБитАюлнѭжvѦНгАбаѥrияЗѩѫ*hZILiRМиоДи-|#*%ѴуvОѣеѤ,ыѮЕвшЙtѪкѫхѸаЙЏэтнГ&тѭехлѬ7icb#ѳч.ЗѧдоuѣѮмМйюѠПѲ! Зѧо#т-лхѣмѦѧѭ#ѭйгП|).{tыйѤUЄчuЖЍОа пѬг#ѠггйѨоѫѢМсН,мБЃ'оѤОКхѩэѻо{ДаеѤ&тѩгжлvеѣ|ѩгѪм.БѨззѥЖЙ*z[ѝuПЈспрИх#ѧд$чѦвѨѩ}тqьэѪ|).{tшмtтЉRВѠЃ МлѬун|#*%ц(ѧПѩжЙр.Ѭѯв ѩѡНдЖй\{кѧебьqлгѨнвцx&xr}.ѯююѥѥзлuѳѥйtѐѨш{ЮѦбы#ѤенrьвеѭаЗА}бqюаѭѨфюuѯѭйѬлRѨМЊБри#БждѦюжеѭаЗАs?~|0l"9-фѪѣбz[\uЅЍИ Хђѫ(-|#$ЧН(ѤѩѩђЙр.БѧжяuѮѥоtыЈъѣЗЀИый#БгвЃакпx&xr}.qлоѪѩщчѭѯuИѬшѼьyЇЕчаьqенѩгжлѯ&js-=m|0ѷѢк ѰЅѯ$БыѻчѮѼИовгqхзѢэмчК(ѣѯѣ/qбаpАйтuѥОхЖеЇRѭѽАзкнqхбѧэйцѭщЙp}мѯыьѨrеыѪѤѧ$ѬтхѥѼѧолг&БѪжоеvщѨ|ѪбѯбаѬrфпѥѯѥ$ѩхэѫЙ/p=mv=юейрѨ(ДГѫжѪв.ѢѥгоАѩЖпzIkM-ТшqджѦс$фѦдvѣѣсѯа.ѯѬбаѮѡѠьИUЇуuѯѿЛм.-&ЬrшкхѨрѨ|ПжѠу.ѧѯзю{z{*ѵыЋчЕѪЍАшь#ѢнрѭгхчѮ(ѫѬ}юѭвшѨНт.{zuДtъЇаѫОѤожгѪгжКс*+x&фѩѩяqгаpГфтѭtсвѬUЩRЗВЇпотГхмѪжд%ѮпvѧОфЙдыpѭйбЖѢѡбѩэЀ\{ пуѯвнѩлмоvкѡЗѯгГр.ьѪкхѫtѯ$ЕыЋчДѠЅЧаоqУђѨн*9yxh`-=|АжѭЗй.{zuОѤяЇыuДЈты#ѦжоБййюѯ&xrs#Ѿ,мБЃ'сѯѤѢдѯ[\uЍИе вВврrгцфДыѩѬПя" ~r* ѢѤѯпКвЁщuЅЍИ Хђѫ(?}}:9&6ъѤѠцѯ,мѧѦйхѨЗѮ*tѫЄRѢПЍО, фГи#ГвкхѮъК|ѬжАгаѫѧанѫzuОѪцЍтuЅЍИ Хђѫ&фАг)чѨ(ѡѬѩрѭчмѠѩ+ ѫЕЗдѩыЋъЗѮАго#ѭиаѩн$чѨгКѦѣ#Ѱвгpяъ.i{%:hѦѣКе удѬжиѢ-к%ЖиЗѣНгѣй.ѧѢ'чѥЕuаѪUЄтВВІЕ. ЖѨ&тѬгеьѮгѮ|ѣзѬвдѫѢцсѨѬѯмtXшЗМѧо тѧжиѪжхъv$vѦПн|юаpЗйтѠѯuлѪдЅьЗѢЈѧь оѡ&жЃ-мфѩыѥѬѠоѯй.ѫѪсо{tыйѤUІьѤЙЈБнеиѡ(#ѳадтѦгѦ|ѦлЗв.БАзлѫtѤбѯоЅ^uИЍП брѭжаѢ!$кѨъѨѠ}мѯжюѠГкеѮѤu)tуЉвuЕЍОил#ИїйѪ!$эѣцz|ѩгѧй.ГКп,uѫѫцѪщгѣВІЕ крѪжйѪ-цеѬ$vЛПнqбаѣАп ѧѫѭпѬдѵRѧІЕдооѩ*#ѬьцеѤгЙГ}мѯзэѬѧцяГП{8{N%Єон#ьы-|#*%ѱъѨ|ѪгѥявѠѩ+ ѲѤѨ$ѱФЃMjПрнЙх#Аиеъx&xr}ТѫмиѨrлнѠz{*zURДЏЛлнжѬожѮ-ж%ѥжѭѢМжqэбАѬциѮѤuАѢэѢyѽЕсспѡфуѪпдъvщѤѢГ#ѮвкАБду{tцпѤтЉRЖЀАё вКнлrмкоКрѮѩq#ѣзоѦѯьеytѭ$ѪшЉRВВѼѧо пѯцаѢжд)vяДѢѬшqэкѥВбаЗИuхѯФЎй{U>?!8.rЬкиvЕЛp}нѬ,ыѮЕвтuѨѠхЖэRѷМѺИо.-&Нѯ-геѢыѪѬѦ#БмяѯВзвЖtѨдѠыюѨМЄ..#|&нѣшжеДуѤѬВ#АоаЁrмиГѪuпѤсЇяКОЅ пуѯюжѭядоѦ(тѪѥ#с"2"9Фѡч#ВнхкѭиДЗ}оѡэьѠѩ'пѫЕѮбtжѹьѯМЏ ЧгѬ&ЦЃз$фѨйЖѬѦ#ѣэлЕrе ѥѮЗкѦыЅRѢВІА. ОВ&сѬъйаѣ$vѡѨ#ѣэлЕ~'аuЖѠсxUЃаѫЅЙел#ѯфоѬхбиѮнvѦ}юГвзpѪцтѫДѭмzUЧцѨМЇОастѬойѬп(%ѫнЗѦѣиНжаpБриЗѡѮбѭYцѥДЈзабВсгr $чЕ(ЗѬѡрП .ѪѬхоЕѤК$ѦэЍчѮВкайqЧнѯ-ЙшvжДЛѥсКооѫѢ'еѦѪuжtяЇвѭЖЃѥе.#смсѬпямvпѦѧ}мѡщ.ѯЙмьЛxuхЖхѹьѬѿПаняП&йБжмфvаvѡѭаБйьЛѮп ѮѤѩлѤщЁ\uЂѲБы йБгтѧж$фѬшѮѣѨиѩ,бѮѦ'вѠЕѫиtжѾчѨКЇЛв,#ѩ&юАгц%ЗвЖѤѢ#АалИѪеаѮЕК$ЕUѱУѪМѿЛм иПзнѭцциНэvѯѣиѯэаѢ|'ДѣѬuДtдЁцѠЙЍв мѤцбѬб$хЙмЕp}вѪйкѭѢш,uЕѣдѦнЁгЙЏкопѯм-rИѕ%ѩгѣЛѥ#ѠчеѨrиоѡѩКцПYтuѢѾПи бЗгмѪжмфК(Ѥ|ѢнѥзаѪѬхнѭѮѭ$ЖхЃ^uѥѿЛ пнѠгиѧжм%ѬжЗОВыѫд pѳйнuщИ$ЕэЍчѮВѥяднѭ*#ѦифгѦгѦ|ѨђqлоpВфкЖzuБЅUІтѮѮѻѮ бшѪо#ЗгплѢеНѠѥ#ѩ,мѫѢбнОѨѭ*tѫЄтuПЍѢалгqйнѯеиеДфz|Ксѯ,КѦѪ'АuѠѠнЕзЋъЗЗІѩно#ѮцгѠн*%ѱиѫ|Ѹђѫ,юѥКплuѪЗкѨдѻъЗѮно#В&ТѬа$ИЛ(ѧЗѦ#АвпБАееѨѩОнtъЂтѨ
p>?!8.цлм%ц&xrs#ьй.ѢѬмнЖѭДыz[\uЍИе зѡк#АиеъvкvѢѬлѥя ~|) чЕЄ$ѥжЍчЗѸЛроыѯ(-|-КдѣсѦВs-".}КвпѨЗѮдtрЀRѴМЀНэ-qГђrокоѨщvѭЖиqюжЕѪл,uѩѫ$ЖчѨвѡѩЁxtѺ$ѩргѫГЅѥаютН&рѯевеДфvѩЌ-".ѱrреѦѪuцПUЋхКЙЍ Я#ѮцнГяк+x&vq}бѯлюѠѥплuѪѨ*hZILiR ТшqйуѬьцлvэѨЛѨыН,аВѬлсЗѬЗшz[RшМЙессН&.rрцлvеѣ|ѡжГвк~|) ѸЖѫ$ЕюЉуѫѣѿѩ, Фѡл#ѷќо+x&vq}мѤьлѡѪмаuѪѨдzIkMЧаоqУђѨ-геѪнЖr}ТqзжБАноѩtѧ$ДжЃч{МотйБэсЙб$хДжѪr}НѬ,гѥrйжѭѠѥпxUѾаѫЃИа бКчсБвмчvзЖѢПлѣ,гѥѡй.uѹЗкtшЌюѨМЎЛ ргѦидѩеплvнѥѢs#яб.ѭѧ'дЖѨѥпxUѾаѫМЛн ОМ&мВеиаД(ЗОѣуѯбэpцбиuь{$цUЊвЖЖЅзайѩйжѩг$жѨшЙЛѨжqд.ѪѬмюВѡѠ$ДхЎцЕВЋАниж}&мѬшкгѣнvѡѭ#ѯкаѣ|;/%jitjXѓѫПиэ.-&СЙ-хаѯяѦН}тѤьтЁѥкоjtx$ЕUѹтѢМѺЕробѡллѧб$зvлѨѧѣтѤ,яѯВйсѭѯuкѩ[]%
U>-#ѶжоrШѕпx&x|Ѳ#ѡняѮѩщтѨѪuхѡеѵУѢПЍ..#халrН$кѨщДПѢлѪм.ѯВзвѭѯЙйѪ[\uмЀЕ сйѡбгѩн$йѫнvѣНгѣиэ~|) хtЗяxUОтѨИѴк.-&ЦѬябоvщѬМЖсН,уВѬ).{tѷдѮUѸшѥДЅмнж(-rЗцлvаѡ|ѯгА,бАѧгаЗѡѮшkURЕМЏИым#ГиоѬб$фѩшѨНѥиѡ,аѭѢ)i$k)tђЉяuЇѬП..-qЧйѢлм+x&vѾЖ#ѪтпѨКы ѩѡѨыkURДНѽЛсииѡ&нѯн*9yxh`-=|,ЬЛrанѥѡНшtыѻрѠѠ. .qисѠицнѭ(Ѩѡs#твеѮГ'еѦѪuхѡюRѧЎОазгД&пѧжшпѫыѭѬ}сѤбт~n(pkh%:yUЛьѦЖЍпрнЙх#Аиеъx&x|ржqилѫѢо ИЖѫзѪ[\uЂЍБи пѤль|#*%{(ѩМѣаѯоаАѪмаuѪѨдxUЄчuМѿѥывгО&бѥопъѢиvѢП#ѤпаpВзсЗѡЕыѩшЇсѫІНца-m)sl1t;шеvѠѣиЖме~rЦмѫЖЕбѯUЄтuПЈѴ, оѡ&жЃ-хаЖфЇѫѠнѤ,еѨДй }ѥЕкѦэеЖѠѱнацѭхуѧая)vлЕѭЖ#АкоВЙ+ ѨѪuжtжЊьѮИЍѠ -жѥдгrкдйѣъѫѬВ#ѢвьѮѠзяuДѥхѫжѸаѭѠѱѤя оѤаоѬьцщ$vѡѭ#Ѥѝ.ВѠірѡПѬ$ѦтЊщКЖна#Ѥї#Вюоцz(ѬѢПнБмсpѦврѣѤѮдtрЊьuѢѾПу.#щ&тѦнпфЙ&vуѣсѯаэpЕхоuѩѠ$ѨыЊRѠЛЛткгѦжсО#$ИѮвѨѯѩгqблpѮйг{tѵдѣсѹтѣЗЀНе рЙннrядпvоѣ|ѬшАююѮ~'кѥѮuмtъѹъНЙЃ отГжбѪп$кѨщѭѩ}тѤнсpАйлЙѮѫ$ѫжѸаѫѠѾи тГцгѯакаvжѧѧѨаЖйгѨѧ)i$k)tњхѨВѳ..#|исѠицнѭиvѽѣоqБуpГй ДѦѫбѭUѸшЕМЁИой#ѩ&бrяк%ѠнvѮНжѭу.ѯВвкЕѤДйѪьбѮѩЌПой-qГђrфѕпѮ(ЖѬМйБмяѭѧмиДИy$ѤUЋRѦЙЍВах#ѦжеѡжмфК(ДЍѢиКй"pѮшгѯѬѠ$ѪцЇяЙИЅ-СѤзжrюаеѭжЗА}пѤбсpѯзпЖѧѥцИ[\{ВзнгП(-|#$ВѫиИp}нqыџѬrхыuЗѢйѤю\{МКаслѠи/rъцлvъН|МнДьоѭѪм ЗѤѬйЗ[\{ЂЛблгѢизѢэмоѦ(тѪѥ#с"2"9?!8.rЪдиvЭЇѦs-,#pѧмеuЕѮяМшЇRѫГѽЕтииѡчяrЬкиvЕЛra,!22 l* ѲЖѫ;tXгѪѢЃѤил#ѯл/rадпѭжѫГВтН,дpѯвй{hztjIILxМКаслѠи/rъцлvзѨНѦрЙмеpѮвнКtѭ$ѩряѥЖЈОал#Ѣнрѭгхчѣбxrs#ѳч.ѢѧгьuѫѫйѬщЉчНѮ. ЮГж#АнниѦ&xr}НѬм.ѬѬбеЗtѯкЕшѺаЙѣѲи сѣижѡг$бЖыѥѬs-,ЖѬrжуѡѡЗ$ѩрЂьѧИЃ..#|&мВгзлѤжЖѤѦгqйеѥrцлОМѨкtєЇяuпѰ ЕђqвшЗнйнѣ(ѬѢМоВзаБО'еѦѪuчБхRЗѳЂОое#ѩ&фБяш%ѤгѦѪѠнѤ"2"9сѢѭ$фUЊвѫОЇЛ ргАчпѧтпеЗфx`rso0~n'ВОtЗдѮэЌRѦЙѾКые-(#яг$ъvкЗЍ}уѡогѮrеаДtѫуѡшѵRДКІѩно#Ѫшвѩу*+x({|МйѡлоѫѢ'оѨѤy$ѪфЄъѩВѲих#ѯзнѪш$фЖиѡПq#ѮьжѦѪлаКtѯ$ЕрЈчyЇЕк оѡюйѬймзОаГp}оѯ,еОѣпмОБuоѪзѶа{U>?!8ЗѤе$ЕvыѭЗѬоВзоБО'иuЕѡбѯхЂтuПЈДоляЙикrоплДжѬ|ѧнѪч.}rдоЕИѯкѦхѻьxѣІЕдкнѨ*#Г-ьнѩнѫѤѨп},дѮАйрѫѡuфѤтѹйѧВІЛ тлЙооБ#8*&6j,c.qЙчЁrнаѯtѪяЖхЂгК ЕтѪо#ѣц$иѣ(ѷѢѠ#ьс ~|'ТОtѤяtыІьѢМѽНл пѤльrад%ѤщИ|Ейѯзэ~|) xtѪкѮеЉгѨЗЏ пжБгвѪжд%тоѮ|э-qВгѠrйпЖЕЗмѯхсѮВЊЕ и#Афгѩн$пЖыДѤПяqо.ѯѢмьГѤА$ѮеЉыuГѾЙажоѯп#ГнпсѣъѬѤs?~|0l"9ОѨѬuлѪдЅьЗѢЈОи оѡ&ТѬа$ИЛ&vтѠгqэжѤѧмаytЖпПфЉщѥѣѱ и#ЖхбГяжлѤиѭѬ}тѤнсpГзмОѨuхГхѸаѮКЏѮм фѤннѠиолѪ(ѫѬ}тѣйьѥ|'ВuѧЕчѠэбuПЈѴ ргѦнлѠнплЗфvЛПн|юаpАіпѮѪѠ(tуЁцѯМЈ кгѫ&аѬэытѮбvДѣйѯзоѤ|;/%jitjXѥѨВЈѧе.-&БЙ-азѦ(ЗѬѡшД,мѠѤкыАtВбѯыЋчѯВЗ мнѤп#ѤегиѮ&xr}ЬqооБrйчѠѩЙ$ЕэЂоѨМОюбиП(-|-АеѠнvѦѣаѥм.ѢЙ'сДѪЕмЖрѸо{- тѫждѢжд%ѷжѫ|рю},юѠГцмѥЖЕмѦхѶRѭѧ/p=mv=-ИюvшѦѫѯжqэяѮВпмДЛj$yUѺцѭАЅОся#ѶжоrШѕпz(ѩѢѩоѩаоПrжрѫѦЙ*hZILiR СнѬ&ОП#*+vДН|ѢуѯэьѮrйбМѤѠиЕк\{довѡдлѩн$БѠаvьq#ѩ,мpѧі ѦѪѮкЕрэЕМЊЗучгѪж#АийщvыЗѠѨыѫд l}w>i$k)tѧѲRѫѥЈИь аБипѨг$лѧсѦѩПжАр ~|'-uЕuчѯоЈшѫЛВамжГоиѢ-Хлѫ(ыБq#ѯнмѮѦш ЕЗѯкѭUІвѫѣѿѥантГднrьцлѭжѤѢѤ/qпкѥrпхuѧѫпѪдЉRѠѫѬ кгѦжиѬьш)vжЗОѭбѪуеѨrцлѠѠО$ѦUЋьѢЖѾѠе.?~v=n}:ТѦеvѹЌйqвьѫѬбиѮtѪдѯыѾшѭЅна#АгйБаацvпѦѮѥт,ЯѥѨчеЗxuоѪзЇвОЛЛн уѡбрѥадоz(ѢѢѯнѪргѮrциѮИѨкtфЌгѪМЇЛил#Ѥен|-КиvвѦНѭиАу.ѭѧ'тѫѯЙоѪUЭфѭХ ннqо#ѧок%ѢшЕѯѭ-qАхБѩп ѤПѮмtюЁэѯКЁН, сОађѩцинz(ѬѬѧ#АчюѮѧ'тѠЕЗкzUЧяuѣЁЛтржѪ&бrгаиЕ(ДѢКйВ!.ѭѢ'кЕѤѬ$ЕзЇщѥЖде#ѦжтѬшплvзЙОѠнqвьpГйуДѤ{8{N%Ты#ѣ&мѬэыбѬнi|Ѻсѯ!ьѮrкеuЖѥоkURѧЕЏЛлннѣжоѯг$фѩшѨНѥиѡ,ЯѮѯ'НИxuоѤдЉнДѮѥуклqСгѯ-СєѬиx|шђqгоѫОсыuѥОпѬUІвѫѧІЕдншѭо/rе$лД(ЛОѣаѯ,бАѪноДѩѫжѡшЁнuЗЎЛ мшАнлrвфлЙщѫѤѦлАр l}w>i$kКѩUЈйДѠѽЛ вжБлрѩьы%Ѭ(ЖѩѭиНбаБАп.i{%:h_uжЍ..#Ѿ&мВгхчѨ(ѡѬѩрѭмеБН).{tx$ЕUѺщОГЇЛй нГджАеп%Ѩеx`rso0~nѳйнuщИ$ѣшЉщѥЈЖо тѪоыѨги%ГжЖѢЕн,УВѢ'уѮПѤоѤU‭RЕВѼѧерьѬлгН!$йѣщДѬѡлqгэѣѩпвѥЛy$ЖхRѯМѿЛруэqиоrадбѣкѦѧq#ѫмдpѮзсѯЗy$ѮыЊцѥѸЛтеиqчйВццщvзЖѬѯзВ".ѳѡйлѯѬuзЗфэѫЖѽЕгибѡнл~-ж%ѥгѦѫѭцqблpѣьлѫtѪфѬчѲеѨМЎЛ оаѬщ-n"t;jxhq}ЦѯылИО'пѫѧѫжѪеЁаЙ смБитѪжд%ѨеѦp}мБвьПѡпвѥЛuбѨжэѥЙЃѢки-qВжВижлvйНѧѣ#ѢзоѤѨпмytВчЖйкѠѢѵЕвыпqисrппеѥаx`rso0~n'НѠЖ{*zUФчuМѢем#ѢибѬэмчК&xr}.qвьѢѧхиѮtѫйtэрѢѭІпаиѯсйѪ!$фѠиѤ|ѥцqо.ѪБмаѯѡ{8{N%Тоаѥж#ѦгббѦбvНѯнѨ,юѨГ).{tэ$ѦыѻRѠѫѬсвлѬооБ#*+vЫvОѨвО,иѥrхрѠѩѭфѪчЃтuѣЈЖодоО(-|-ЦаѧнvѡОеѬв.ѬѯйгѫtДмѯ[\uѤ уиКзйѬд$кЖжѥѢѯнБдеѠrйнѥxuлѡеЌшѮВЉѮваьqд#ѧок%ДиЖѩѦйВ,вПГй.uфЕкѨхѻRѣВѽАнокqчбѪамиН(ЕѨѭуѩз.ѢrкоДtxлДкЄйѬЙасиОллГяямz(ѢѢѡгЙбжѩ|;/%jitjєЇяuпѰтоеѤ&мВгуоѦ(ДП}дѡгжБѨф.uщѭуѡцЇRѪМѼѧыдоѯенrп$иѣбvѡѨ#ѠчеѮ|'ПЕѪДцѪUЌУuНЃБруаѡ&мѬ-чэѮ(ѤѧГвѩзоБО'вuѠЕчѧхѕѥПЀёкгqКлѯшк+vЖѫѬ}тГмеѠrвгѫtѪкѨыѰяѭИЃЙ. СѡпоЙб*%ѶиЗѦНшѣмьМrътѫtѤяѯыяѠЙѱВя.#ѼфнrбкжѭжvПѩгБдьМrцрѥѣЖ$ѫыцѧѡЁлюзОк#Ѫ-ллЗъѦѮѥсН,жЕrе ѨѡѮкѦяЇчuНЃОожжѬож|1fwh44.c?3~0l0u>i{%:

Глава 7

Минхо - тихий, незаметный, но прочный, как старая каменная стена. Высокий и худощавый, с бледноватой кожей, которая выдаёт его склонность к астме. Из-под воротника свитера всегда выглядывает край ингалятора - белый пластиковый уголёк, напоминание о том, что воздух для него не всегда друг. Он часто бледнеет, когда устаёт или когда воздух становится слишком холодным. Тогда на щеках выступают красные пятна, а губы синеют у уголков. У него спокойные, тёмные глаза, которые редко выражают сильные эмоции, но всегда внимательно следят за происходящим. Они похожи на два глубоких омута - тихих, но таящих в себе неизвестную глубину. Взгляд Минхо наблюдательный, чуть грустный, иногда кажется, что он смотрит сквозь людей, но на самом деле он просто привык молчать и слушать. Волосы у него тёмные, обычно аккуратно причёсанные, без лишней дерзости - ни одного непослушного завитка, всё лежит гладко и строго. Он не любит привлекать внимание. Одевается просто и практично: тёмные джинсы (выцветшие на коленях), свитера или толстовки спокойных тонов (шерстяные, с запахом стирального порошка и старого дома), удобные кроссовки, разношенные до мягкости. В его внешности нет ничего яркого или запоминающегося. Он из тех людей, которых легко не заметить в толпе. Но если присмотреться, можно увидеть его редкую, почти незаметную улыбку - тихую, тёплую, которая появляется только когда он смотрит на своих друзей. Она складывается медленно, как утренний туман, и так же медленно тает, оставляя после себя чувство покоя. В его облике есть какая-то внутренняя собранность и терпение: он держится прямо, даже когда устал (плечи не сутулятся, спина остаётся ровной), даже когда больно (только едва заметная складка между бровями), даже когда внутри него всё кричит. Минхо - это спокойствие, надёжность и тихая боль, которую он никогда не показывает.

Минхо появился в жизни Чан Хёка, когда они оба ещё не умели завязывать шнурки. Детский сад, тихий час. Пахло кипячёным молоком, крахмальными простынями и кашей. Чан Хёк не спал, он вообще никогда не спал в тихий час. Ворочался, вздыхал, считал овец, и простыня шуршала под каждым его движением. А мальчик на соседней кровати лежал с закрытыми глазами, но тоже не спал. Его дыхание было неровным - слишком частым, слишком поверхностным, с лёгким свистом в груди. Чан Хёк тогда не знал, что это такое. Не знал, что бывает астма. Не знал, что человек может задыхаться без видимой причины. Он просто увидел, что мальчику плохо -как-то всем нутром, без слов, просто почувствовал чужую беду, как свою. И позвал воспитательницу.

- Он не дышит... С ним что-то не так... - сказал тогда маленький Чан Хёк. Голос его звенел от тревоги в тишине спальни.

Воспитательница подбежала. Её тапочки зашаркали по линолеуму, запахло мятными каплями и валидолом. Она достала ингалятор, дала мальчику несколько вдохов. Тот закашлялся сухо, надрывно, всем телом. Он медленно открыл глаза - испуганные, влажные, благодарные.

- Спасибо... - прошептал Минхо, внимательно рассматривая своего спасителя. Голос у него был слабый, тихий, как у котёнка.

- Не за что... Как тебя зовут? - спросил Чан Хёк, наклоняясь ближе.

- Минхо... - ответил он.

- А меня Чан Хёк... Давай дружить? - предложил Чан Хёк, протягивая маленькую горячую ладонь.

Минхо кивнул -едва заметно, одними ресницами. И они стали друзьями. На всю жизнь.

****

Минхо был тихим. Очень тихим. В шумной компании он молчал. Просто сидел в углу, положив руки на колени, и слушал. В спорах не участвовал, только переводил взгляд с одного говорящего на другого, и иногда в его глазах мелькало понимание. На уроках не высовывался. Его парта была у стены, и он был почти невидим. Он был тенью Чан Хёка. Всегда рядом, всегда готов помочь, всегда незаметен. Чан Хёк говорил за двоих, смеялся за двоих, спорил за двоих. Минхо просто был. И этого было достаточно.

В баскетбол они играли вместе. Чан Хёк - в нападении, быстрый, резкий, агрессивный, его кроссовки визжали по паркету. Минхо - в защите, спокойный, внимательный, надёжный, он двигался ровно и плавно, как тень. Тренер говорил, что они дополняют друг друга. Кто их не знал, думали, что они родные братья. Всегда вместе. Хоть и такие разные.

-Ты чего сегодня такой бледный? -спросил Чан Хёк после тяжёлой тренировки. Он вытирал лицо полотенцем, мокрым и пахнущим стиральным порошком, и смотрел на друга с тревогой.

- Не волнуйся... Давление упало... Сейчас пройдёт... - ответил Минхо, но его голос был слабым, а под глазами залегли синие тени.

Чан Хёк накинул толстовку (ткань мягкая, тёплая), а затем повернулся лицом к другу.

- Ты таблетки выпил? - спросил он у Минхо, завязывая свои шнурки. Пальцы двигались быстро, привычно.

Минхо с раскаянием взглянул на него. В глазах мелькнула вина, как у ребёнка, которого поймали на шалости.

- Чан Хёк... Я правда сегодня спешил... Забыл о них... Не думай об этом... Я в полном порядке... - ответил Минхо.

Чан Хёк тяжело вздохнул - шумно, всем телом. Он достал из рюкзака маленькую коробочку, которую всегда носил с собой -пластиковый контейнер с отсеком для таблеток, от которого пахло лекарствами и заботой, — на случай, если Минхо забудет. Затем протянул ему.

- Держи... Тебе нужно принять таблетки... Плохо выглядишь... - проговорил Чан Хёк, протягивая таблетки и бутылку с водой. Пластик бутылки был холодным, капли конденсата стекали на пальцы.

Минхо был благодарен Чан Хёку. За его заботу, за то, что он всегда был рядом. Тепло разлилось в груди, успокаивая ноющую боль в лёгких.

- Чан Хёк... Не нужно носить это... Я должен сам заботиться о себе, а не обременять тебя... - разочарованно проговорил он, принимая таблетки.

- Минхо... Знаешь, ты идиот... Ты вёл бы себя точно так же... Если бы я был болен... - ответил Чан Хёк, опускаясь рядом с ним на скамейку. Дерево скрипнуло, принимая их вес.

Минхо взглянул на друга. Эти слова много для него значили. В горле защипало, и он сделал глоток воды, чтобы скрыть дрожь.

- Спасибо... - еле слышно проговорил Минхо.

- Ты сегодня что-то слишком чувствительный... - ударив друга по плечу , сквозь смех проговорил Чан Хёк.

- Не нарывайся, Чан Хёк.... Сегодня я готов к драке с тобой.... - сквозь едва заметную улыбку проговорил Минхо и Чан Хёк в голос засмеялся.

-Минхо.... Без обид.... Но я всегда буду сильнее тебя.... Ты же не хочешь быть избитым верно??? - поинтересовался Чан Хёк, делая глоток воды.

-Сила не всегда помогает в победе... Взгляни даже на наши игры... Ты постоянно ведёшь игру агрессивно.... Но при этом побеждаем мы только благодаря мне... - проговорил Минхо, начиная дразнить друга.

Чан Хёк медленно перевёл на него свой взгляд. В его чёрных глазах заплясали бесята.

-Ты сейчас серьёзно??? Провоцируешь меня??? -спросил Чан Хёк, рассматривая Минхо.

Минхо еле заметно улыбнулся.

-Я хочу проверить... Сможешь ли ты сдержать слово, которое дал Сон Нэ... - ответил Минхо.

Чан Хёк задумался. У него был целый список того, что он обещал ей не делать. По крайней мере на этой неделе.

-Она сказала мне, что ты пообещал ей не драться... На этой неделе... Хотя бы... - с улыбкой проговорил Минхо.

Чан Хёк усмехнулся. Сон Нэ ломала ему всю репутацию, настаивая на том, чтобы он не дрался. У него не хватало терпения вести светские беседы. Проще всё было объяснить силой, которой у него было более чем достаточно.

-Ай.... Минхо... Не беси меня.... - с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить своего друга, проговорил Чан Хёк.

-Кто бы мог подумать... Сам Кан Чан Хёк станет покорным....Да ты по уши влюбился в неё.... Она точно сведёт тебя с ума... -проговорил Минхо, подтрунивая друга. В его голосе слышалась редкая, тихая усмешка.

Чан Хёк сделал глоток воды и улыбнулся. Улыбка была мечтательной, рассеянной, как у ребёнка, который смотрит на витрину с игрушками.

- Знаешь... Она невероятная... Умная... Добрая... Рядом с ней я чувствую спокойствие... Мне не хочется быть дерзким... Шумным... Я полностью расслабляюсь... Мой мозг перестаёт сходить с ума от хаоса мыслей... Да... Я не отрицаю, что она немного сумасшедшая... Но мне это даже нравится.... - ответил Чан Хёк.

Минхо улыбнулся - тихо, едва заметно. Улыбка его была редкой, как солнечный луч в пасмурный день. Он редко улыбался. Но когда улыбался, мир становился добрее.

- Главное, чтобы ты был счастлив, Чан Хёк... Я уверен, что у вас с Сон Нэ всё получится... Вы любите друг друга..... Так что жду приглашения на свадьбу.... - проговорил Минхо, смотря на своего друга. В его тёмных глазах отражался закат.

- А ты когда откроешь своё сердце? Когда я смогу также порадоваться и за тебя? - поинтересовался Чан Хёк, поворачиваясь к нему.

Минхо улыбнулся и опустил глаза. Он не был готов отвечать на этот вопрос. Чан Хёк не хотел на него давить. Он обнял его крепко, по-братски, чувствуя под ладонями худые, напряжённые плечи. Минхо не сопротивлялся. Он привык. Он знал, что Чан Хёк - единственный, кто его понимает. Кто не заставляет говорить, когда не хочется. Кто просто есть рядом.

****

Сон Нэ познакомилась с Минхо через месяц после того, как начала встречаться с Чан Хёком. Они сидели в кафе - Чан Хёк, Сон Нэ и Джи А, которая болтала без остановки, пересыпая свою речь крошками печенья и звоном чашек. Пахло кофе, корицей и горячим молоком. Минхо подошёл позже - тихо, незаметно, почти бесшумно ступая, сел на свободный стул, положил рюкзак на колени.

-Хочу вас познакомить.... Это Минхо.... Мой лучший друг.... - сказал с улыбкой Чан Хёк.

-Привет.... Я Сон Нэ.... - с улыбкой представилась она, протягивая руку.

- Приятно познакомиться... - ответил Минхо, пожимая её ладонь. Рука у него была прохладной и сухой.

- Он всегда такой молчаливый? - вмешалась шумная Джи А, вгрызаясь в печенье.

- Всегда... Тебе стоит привыкнуть... -ответил Чан Хёк, сжимая плечо Минхо.

Джи А привыкла. Через месяц она перестала замечать его тишину. Она просто принимала её как часть обстановки, как свет лампы или шум за окном. Через два начала с ним разговаривать. Сначала о погоде, потом о фильмах, потом о том, что её тревожило. Через три поняла, что он слушает лучше, чем кто-либо из её знакомых. Он не перебивал, не оценивал, не советовал. Он просто слушал. И этого было достаточно.

- Минхо, ты такой странный... До сих пор не понимаю... Как вы дружите с Чан Хёком?! Ты такой спокойный.... Рассудительный... Взрослый.... И он... Сумасшедший.... - сказала ему Джи А однажды. Они сидели на подоконнике в школе, и с улицы пахло мокрыми листьями.

Минхо еле заметно улыбнулся. Его уголки губ дрогнули, в глазах зажглись тёплые искры.

-Ты плохо знаешь Чан Хёка.... - единственное что ответил Минхо.

Джи А не поняла его ответа. Она знала Чан Хёка уже несколько лет, и казалось знала о нём всё.

-Ты видишь лишь его оболочку... В душе он другой.... Я бы хотел , чтобы у каждого был такой друг как Чан Хёк... - с улыбкой продолжил он.

Джи А взглянула на него.

-Ай... Перестань говорить загадками... Я ничего не понимаю... - буркнула она и Минхо улыбнулся.

-Я пытаюсь тебе сказать, что ты видишь то, что хочешь...Упускаешь важные детали.... - проговорил Минхо и Джи А закатила глаза.

-Перестань выносить мне мозг... Пожалуйста... Никогда не понимала ребусы и загадки... А ты сейчас говоришь именно так... Непонятные для меня слова... Набор несвязных предложений.... - простонала она.

Минхо уже не мог сдерживать улыбку.

-Я хотела тебе сегодня кое-что сказать... - начала она робко.

Минхо мгновенно стал серьёзным.

-Ты чего так смотришь на меня? - прошептала Джи А, видя как сильно изменился его взгляд.

-Ты же хотела что- то сказать... Поэтому я стал более серьёзным... Внимательным... - ответил ровным тоном Минхо.

-Минхо.... Перестань так смотреть .... Я не смогу сказать тебе ничего под таким давлением.... - простонала Джи А.

Минхо немного отодвинулся от неё и отвернулся к окну, чтобы дать Джи И пространство.

-Ты очень хороший друг.... Я очень благодарна Чан Хёку ,что он нас познакомил..... - вдруг обняв его, проговорила Джи А. Её руки обвили его плечи -тонкие, живые, пахнущие жвачкой и чем-то сладким.

- Ты тоже... - робко ответил Минхо, боясь к ней прикоснуться. Его руки замерли в воздухе, а потом осторожно, как бабочка, опустились ей на спину.

Они улыбнулись друг другу. И с этого дня стали самыми близкими друзьями - тихо, незаметно, без лишних слов.

Вчетвером они были идеальной компанией. Чан Хёк - громкий, шумный, вечно спорящий, его голос перекрывал все остальные. Джи А -ещё громче, ещё шумнее, ещё более спорящая, её смех разлетался по коридорам и застревал в углах. Сон Нэ - спокойная, мудрая, которая мирила их после каждой ссоры, её тихое слово действовало как вода на огонь. И Минхо -тихий, незаметный, который просто был рядом и держал равновесие, как противовес качелей.

Они вместе были счастливы и безмятежны, даже не подозревая, какой ад ждал их впереди. Они смеялись и наслаждались каждым днём - запахом пиццы в столовой, звуком мяча на паркете, теплом чужих рук в холодную погоду. Мечтали о будущем, которому не суждено было сбыться.

******

Это был финал года. Главная игра сезона. Школа гудела как растревоженный улей. Воздух дрожал от криков, свистков и топота ног, эхо металось под сводами спортзала, отражаясь от железных балок и пластиковых сидений. Пахло разогретым резиновым покрытием, попкорном из автомата в коридоре и адреналином - тем острым, металлическим запахом, который появляется, когда на кону стоит слишком много. Трибуны были забиты до отказа, люди сидели на ступеньках, стояли в проходах, прижимались друг к другу влажными плечами. На кону стояло всё - кубок, престиж, звание лучшей команды города. Соперник был серьёзным: быстрые, наглые, опытные. Они уже выиграли три игры подряд, и эта должна была стать четвёртой. Но у Чан Хёка были другие планы.

Сон Нэ сидела на трибуне, сжимая в руках программку, которую уже измяла до неузнаваемости. Бумага стала мягкой, тёплой от её пальцев, на сгибах образовались белые полоски, а края обтрепались. Джи А сидела рядом и грызла ногти. Это был её личный ритуал во время важных матчей. Обе молчали. Обе смотрели на площадку, где их парни разминались перед игрой. Чан Хёк - в баскетбольной форме, с номером семь на спине, уверенный, почти наглый; ткань майки облегала его широкие плечи, на груди блестела эмблема школы, а на лбу уже выступила первая испарина. Минхо - в форме, с номером двенадцать, спокойный, сосредоточенный, незаметный, но надёжный; его движения были плавными, почти ленивыми, но в каждом чувствовалась скрытая сила.

- Они справятся... Иначе просто не может быть... Для них обоих это важная игра... Сегодня приехала делегация из Сеульского Университета... - сказала Джи А, скорее для себя, чем для Сон Нэ. Её голос дрожал.

- Конечно, они выиграют... Они так много тренировались... - ответила Сон Нэ, но голос её тоже дрожал - тонко, как струна, которую вот-вот перережут. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Прозвучал свисток - резкий, пронзительный, он неприятно отозвался в ушах, заставив Сон Нэ вздрогнуть. Игра началась.

Первые минуты были равными. Мяч переходил из рук в руки. Глухой стук о паркет, звонкая передача, снова стук. Счёт менялся каждые несколько секунд. Чан Хёк вёл атаку - быстрый, резкий, неуловимый, его кроссовки визжали при каждом резком повороте, оставляя на полу тёмные полосы. Минхо держал оборону - спокойный, внимательный, как стена, он двигался ровно, перекрывая все проходы. Трибуны ревели. Тысячи голосов сливались в один сплошной гул, который давил на барабанные перепонки и заставлял вибрировать всё тело. Сон Нэ не отрывала глаз от площадки. Её сердце замирало от ужаса, когда Чан Хёк получал мяч и приближался к кольцу. Около него сразу же оказывались все защитники со стороны соперника, и опасность буквально окружала его. Они толкались локтями, загораживали проход, каждый норовил отобрать мяч и жёстко выбить его из игры, провоцируя на фол. Но Минхо всегда старался оставаться рядом. Он держал под контролем каждого, кто пытался навредить его другу. Его тёмные глаза следили за соперниками с холодной внимательностью, а сам он двигался бесшумно, как тень.

- Сон Нэ... Он у тебя сегодня прямо в ударе... - заметила Джи А, когда Чан Хёк забросил трёхочковый. Мяч описал идеальную дугу и бесшумно провалился в сетку. Только лёгкий свист, и всё. Трибуны взорвались криками.

- Не спеши с выводами... Не стоит говорить «гоп», пока не перепрыгнешь... - ответила Сон Нэ. Её пальцы сжали программку так, что та чуть не порвалась.

- Сон Нэ, что за странные высказывания? Ты что, не веришь в силы собственного парня? - с долей возмущения спросила Джи А, с огромным удивлением рассматривая подругу. Её брови взлетели вверх, а рот приоткрылся.

- У меня плохое предчувствие... - еле слышно проговорила Сон Нэ. По спине пробежал холодок, волоски на руках встали дыбом.

- Не накручивай себя... Всё будет хорошо... Ты просто волнуешься о том, что здесь есть те, кто внимательно наблюдает за Чан Хёком... - попыталась приободрить подругу Джи А, но в её собственном голосе тоже слышалась неуверенность.

Предчувствие Сон Нэ не обмануло.

На одиннадцатой минуте второго тайма нападающий соперника - огромный парень с квадратной челюстью и злыми глазами, от которого пахло агрессией, -пошёл в прорыв. Его кроссовки гулко стучали по паркету, мышцы перекатывались под мокрой от пота формой.

Чан Хёк встал на его пути, широко расставив ноги, готовый к столкновению. Но тот не остановился. Он толкнул Чан Хёка плечом. Не в пределах правил, а за их гранью. Жёстко, грязно, со всей дури. Звук удара был глухим, влажным, как удар мясницкого молота. Чан Хёк взлетел в воздух, как тряпичная кукла. Руки и ноги разлетелись в стороны, лицо исказилось от боли и удивления. Он рухнул на паркет - на левую руку, с которой упал, неудачно, под неестественным углом. Раздался хруст. Сначала тихий, потом эхом разнесшийся по залу. Сон Нэ показалось, что этот хруст она услышала даже сквозь ревущие трибуны.

Свисток залился пронзительным воем. Одна нота, бесконечная, режущая слух. Игра остановилась. Зал замер. Тишина накрыла спортзал, как одеяло. Только свисток продолжал выть, но уже тише, растворяясь в воздухе.

- Чан Хёк! - крикнула Сон Нэ, вскакивая с места. Её сердце остановилось - буквально, на одно бесконечное мгновение, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Она хотела бежать к нему, пробиться сквозь толпу, упасть на колени рядом, взять за руку, спросить, как он. Но ноги не слушались. Они стали ватными, тяжёлыми, будто прилипли к полу. Она стояла на трибуне, сжимая поручни так, что побелели костяшки, и смотрела, как он лежит на полу, скорчившись, прижимая левую руку к груди. Его лицо было белым как мел, глаза закрыты, губы сжаты в тонкую нитку. Капли пота стекали по вискам, смешиваясь с грязью паркета.

- Сон Нэ... Туда нельзя... Остановись и успокойся... Ты же вся побледнела... Посмотри... Рядом с ним тренер... Врачи и Минхо... - протараторила Джи А, схватив подругу за руку. Её пальцы были холодными и липкими от страха.

Минхо уже был рядом. Он подбежал к Чан Хёку быстрее всех. Кроссовки заскрипели по паркету. Он упал на колени, склонился над другом, что-то зашептал. Его голос был тихим, но слышным только для них двоих. Он касался плеча Чан Хёка осторожно, боясь сделать больно.

Чан Хёк кивал, не открывая глаз, стиснув зубы так, что желваки заходили под кожей, бледный как мел. На лбу выступила испарина, крупная, как роса. Минхо взял его за правую руку, помог сесть, потом встать. Чан Хёк шатнулся, опираясь на друга, и Сон Нэ увидела, что он прихрамывает. Нога тоже пострадала. Он поджимал её, почти не наступая, и каждое движение отзывалось гримасой боли на его лице.

-Джи А... Нужно остановить игру... Чан Хёк не может продолжать... Он еле стоит... - прошептала Сон Нэ. Губы её дрожали, в горле стоял комок, который не проглотить.

- Сон Нэ... Ты знаешь его лучше меня... Он не позволит остановить игру... Он же капитан... Команда не справится без него... - проговорила Джи А, смотря на свою бледную подругу. В её голосе звучала обречённость человека, который уже знает ответ.

- Я не могу на это смотреть... Ему больно... Я должна пойти к нему... - начала Сон Нэ, пытаясь вырваться из хватки Джи И, но та лишь крепче сжала руку, до боли, до побелевших пальцев.

- Сон Нэ... Выдохни... Если бы всё было критично, его бы исключили из игры... К тому же, если ты выбежишь на поле, то только всё усложнишь, привлекая к нему ненужное внимание... Он справится... - проговорила Джи А. Её голос был твёрдым, хотя сама она дрожала.

Она была права. Чан Хёк оттолкнул Минхо - резко, почти грубо. Затем сделал шаг, второй, третий - хромая, но идя. Его левая рука висела плетью, правая была сжата в кулак. На лице застыло выражение злой решимости. Он подошёл к судье, что-то тихо сказал, но в его голосе звенела сталь. Тот покачал головой. Очки блеснули, усы шевельнулись, но он свистнул коротко, отрывисто, и игра продолжилась.

Трибуны взревели. Тысячи глоток издали один сплошной, оглушающий звук. Сон Нэ закрыла лицо руками. Ладони были холодными и влажными, и она чувствовала, как слёзы прожигают закрытые веки.

- Какой дурак... Он с ума сошёл... Еле поднялся с пола, но продолжает играть... Он сведёт меня с ума...- прошептала Сон Нэ, еле слышно, почти беззвучно.

- Сон Нэ... Ты забыла что ли? Он же Чан Хёк... Он всегда сходит с ума, когда дело касается победы... - с улыбкой проговорила Джи А, но улыбка её была натянутой, как струна.

Игра продолжилась. Чан Хёк играл через боль. Каждый его шаг отзывался гримасой на лице, каждое движение левой рукой заставляло его морщиться, стискивать зубы так, что скрип эхом разносился по площадке. Он играл хуже, медленнее, но всё ещё опасно. Его взгляд стал жёстче, движения резче. Он не подпускал соперника к кольцу, перехватывал мяч, отдавал пасы. Но его левая рука была мёртвой. Он не мог поднять её, не мог защищаться. Минхо прикрывал его, брал на себя удары, бегал за двоих. Его дыхание стало тяжёлым и рваным. Чувствовалось, что астма даёт о себе знать, но он не останавливался. Они достойно сражались и профессионально отбивались от подлых атак. Но продолжалось это недолго.

На восемнадцатой минуте тот же нападающий -квадратная челюсть, злые глаза, запах злобы - пошёл в прорыв. Он разогнался, оттолкнул защитника, и теперь перед ним был только Минхо. Минхо встал на его пути. Не толкал, не грубил, просто встал как стена, как скала. Плечи расправлены, ноги на ширине плеч, взгляд спокоен. Но соперник не собирался останавливаться. Он разогнался сильнее, оттолкнул Минхо локтем. Минхо отлетел назад и упал. Затылком вниз. На паркет.

Глава 8

Звук был глухим, страшным, как удар мяса о бетон. Сон Нэ слышала его даже сквозь гул трибун. Этот звук врезался в память, как раскалённое клеймо. Минхо не закричал. Не застонал. Он просто упал и замер. Его глаза были закрыты, руки раскинуты в стороны, пальцы слегка подрагивали. Его дыхание было прерывистое, хриплое, с присвистом и бульканьем. Лицо Минхо стало серым, а его губы посинели.

-Боже... Минхо... - закричала Джи А, срываясь с места.

Она бежала по ступенькам, перепрыгивая через две, задевая чужие колени и локти, не чувствуя боли, не слыша криков. Она расталкивала зрителей, которые в испуге прижимались к креслам. Она бежала к нему, потому что он лежал на полу и не двигался, потому что его губы были синими, потому что он не дышал или дышал так, что лучше бы не дышал вовсе.

Чан Хёк был на другом конце площадки, когда это случилось. Он увидел падение друга и мир для него перестал существовать.

Гул трибун исчез, свет погас, остался только этот момент: Минхо на полу, соперник с квадратной челюстью и злая ухмылка на его лице. Чан Хёк побежал, хромая, прижимая левую руку к груди, не чувствуя боли, не слыша свистков, не видя ничего, кроме квадратной челюсти и злых глаз.

Он буквально влетел в соперника как таран,плечом в грудь. Он сбил его с ног, схватил за форму и замахнулся. Кулак тяжело опустился на скулу соперника и раздался глухой удар, сопровождающийся хрустом. Чан Хёк даже не почувствовал боли в костяшках.

- Я убью тебя... Как ты посмел тронуть его.... - заорал Чан Хёк. Голос его сорвался на хрип, в нём была такая ненависть, что стоящие рядом игроки попятились.

Соперник лишь улыбнулся хищным оскалом. В его глазах блеснул азарт. И Чан Хёк нанёс ему первый удар. Потом второй. Третий. Каждый удар сопровождался глухим звуком и коротким выдохом из его груди.

- Чан Хёк... Прекрати... - крикнул кто-то из толпы. Голос был испуганным, визгливым.

- Остановите его... Сейчас же... - закричал тренер, который был занят Минхо. Его седые волосы растрепались, глаза расширились от ужаса.

Но Чан Хёк не слышал. Он был в ярости - белой, холодной, убийственной. Он не видел ни судей, ни игроков, ни тренеров. Он видел только врага. Того, кто ударил его друга. Того, кто положил Минхо на паркет. Того, кто сделал это подло и грязно.

Минхо открыл глаза. Мир плыл, потолок раскачивался, лампы расплывались в белые пятна, лица, склонившиеся над ним, казались размытыми масками. Он услышал крики, топот, свист. Услышал голос Чан Хёка - злой, рвущийся, бешеный. Минхо понял, что Чан Хёк вступился за него и завязал драку.

- Чан... Чан Хёк... Не надо... Остановись...- шептал он. Голос его был слабым, как шорох листьев, и никто его не слышал.

Шум лишь нарастал. Никто не смог успокоить разъярённого Чан Хёка, который продолжал избивать соперника. Судьи пытались оттащить его, но он вырывался, отбрасывая их как тряпичных кукол. Тот, соперник, начал защищаться, нанося ответные удары по корпусу и лицу Чан Хёка, целясь в больную левую сторону. Чан Хёк хрипел, но не останавливался.

Минхо попытался подняться на ноги. Он упёрся ладонями в паркет, приподнял корпус, но не смог. Ноги не слушались, голова кружилась так, что мир переворачивался, перед глазами плыли чёрные и белые пятна. Он попробовал снова и упал - тяжело, с глухим стуком. Он опирался на локти, тяжело дыша, почти задыхаясь. В лёгких свистело, каждый вдох давался с трудом.

Джи А подбежала к нему первой. Упала на колени, ударившись о паркет. Но она даже не почувствовала боли. Джи А схватила его за плечи и заглянула в глаза. Её лицо было мокрым от слёз, пальцы дрожали.

- Минхо! - крикнула она. Голос её был пронзительным, полным ужаса.

- Ты как? Слышишь меня? Видишь? Дышать трудно? Что болит? -начала тараторить Джи А, не давая ему ответить. Она говорила быстро, слова наскакивали друг на друга, слёзы текли по щекам и капали на его бледное лицо.

Минхо едва заметно кивнул, не разбирая, на какой именно вопрос ответил. Джи А с облегчением выдохнула -громко, со всхлипом, и её плечи опустились. Её радовало, что у Минхо есть реакция. Его падение было слишком серьёзным, и она боялась. За него. За его голову.

- Не двигайся... Врачи уже идут... Лежи спокойно... - видя, как он пытается подняться, проговорила Джи А, прижимая его плечи к полу.

Минхо не слушал. Он смотрел туда, где Чан Хёк дрался с соперником. Там была свалка из тел, крики, мат. Его оттаскивали, но он вырывался, кричал, пытался ударить ещё раз. Минхо знал своего друга слишком хорошо. Чан Хёк быстро терял контроль над эмоциями, если дело касалось его близких людей. Остановить и успокоить Чан Хёка могли только двое. Минхо и Сон Нэ.

- Джи А... Остановите его... Он может навредить себе...Он ведь руку повредил.... - прохрипел Минхо. Голос его был слабым, срывался на кашель.

Джи А обернулась. Она увидела, как Сон Нэ уже бежала по площадке, расталкивая игроков. Её тонкая фигурка мелькала между крупными телами, пробиваясь к Чан Хёку. Сон Нэ схватила его за плечо. Рука утонула в напряжённых мышцах. Она дёрнула его и заставила повернуться. Её лицо было красным от крика и бега, волосы выбились из хвоста и прилипли к щекам.

- Чан Хёк... Прекрати... Ты с ума сошёл? - закричала она. Голос её прорвал его ярость, как нож - ткань.

Чан Хёк не узнавал её. Его глаза были бешеными - без зрачков, одни белки. Его кулаки были сжаты, костяшки разбиты в кровь. Дыхание тяжёлое, хриплое. Он оттолкнул её. Не со зла, просто не понял, кто перед ним. Толчок пришёлся в плечо, и Сон Нэ отлетела на шаг, но удержалась на ногах.

Сон Нэ не собиралась отступать. Драка уже зашла слишком далеко. Они оба могли пострадать. Чан Хёк истекал кровью из разбитой губы, под глазом наливался синяк, левая рука висела мёртвым грузом.

Она вцепилась в его левую руку, которая была повреждена. Она сжала пальцы на его запястье. Чан Хёк зашипел от боли, тело его выгнулось, а потом обмякло. Боль отрезвила его быстрее, чем могли бы любые слова. Он посмотрел на неё и ярость в его глазах начала спадать, как вода, уходящая в песок. Взгляд прояснился, и он снова стал её Чан Хёком - растерянным, виноватым, живым.

- Чан Хёк... Это я... Посмотри на меня... Успокойся... Прошу тебя... - обхватывая ладонями его разгорячённые щёки, прошептала она. Её голос был тихим, но в нём была такая сила, что он не мог сопротивляться.

- Сон Нэ? - с растерянностью спросил он, смотря ей в глаза. Его зрачки расширились, дыхание выровнялось, плечи опустились.

- Чан Хёк... Достаточно... Минхо сильно пострадал... Ты ему нужен... Тебе нужно успокоиться... Слышишь меня... - проговорила Сон Нэ. Она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс -слишком быстро, слишком громко.

Он оглянулся. Минхо лежал на полу. Он был серым и неподвижным. Джи А держала его за руку, что-то шептала, кто-то уже бежал с носилками. Чан Хёк выдохнул - тяжело, судорожно, с болью, которая разрывала грудную клетку изнутри.

- Сон Нэ... Прости... Я не... - начал Чан Хёк. Голос его срывался, он тряс головой, будто пытаясь прогнать остатки ярости.

- Ты идиот... Лучше молчи...Потом поговорим.... Идём к Минхо... - перебила она, сжимая его здоровую руку.

Сон Нэ взяла его за здоровую руку - правую, и повела к Минхо. Он шёл, хромая, опираясь на неё, переставляя ноги с трудом, и чувствовал, как боль возвращается. В руке появилась пульсирующая и острая, а в ноге ноющая и тупая. В груди боль была саднящая, которая сильно напоминала ожог. Но Чан Хёк продолжал идти. Потому что Минхо нужен был он. Не врач, не тренер, не Джи А. А именно он.

- Чан Хёк... Ты идиот... Что ты делаешь?! Посмотри на себя....Сумасшедший... - сказал тихо Минхо, когда Чан Хёк опустился на колени рядом. Голос его был слабым, но в нём слышалась тень прежней усмешки.

- Я сегодня часто слышу оскорбления в свой адрес... - с еле заметной улыбкой ответил Чан Хёк. Его губы дрожали, и он прикусил нижнюю, чтобы скрыть эту дрожь.

За этой улыбкой скрывалось сильное беспокойство и волнение за друга. Чан Хёк смотрел на Минхо и не видел его лица. Его кожа была бледной, губы синие, а глаза казались запавшими. В горле пересохло, в груди заскребло. Чан Хёк рефлекторно закашлялся.

-Чан Хёк.... Всё нормально...Он будет в порядке.... Посмотри на меня.... Дыши...- вмешалась Сон Нэ, взяв его за руку.

-Чан Хёк... Сон Нэ права.... Я буду в порядке....Не волнуйся...Я думаю, что у меня небольшое сотрясение... Ничего серьёзного.... -попытался успокоить его Минхо, но его голос срывался на кашле, и он отвернулся, пряча лицо.

-Ты обманщик.... Минхо, где твой ингалятор? У тебя приступ??? - спросил Чан Хёк, сжимая плечо друга.

- Джи А принесла... - Минхо кивнул в сторону подруги.

Она сидела рядом и сжимала его ингалятор в руке. Белый пластиковый цилиндр, тёплый от её ладони. Она улыбалась сквозь слёзы, сквозь страх, сквозь облегчение. Её ресницы слиплись, нос покраснел, но она улыбалась.

- Как рука? Сильно болит? - смотря на Чан Хёка, спросил Минхо. В его глазах мелькнула вина.

- Да о чём ты вообще? Это ерунда... - отмахнулся Чан Хёк, но его левая рука дёрнулась от боли, и он скривился.

- Лжец... Нужно срочно тебя показать врачу....- ответил Минхо сквозь усталую улыбку.

Чан Хёк едва заметно улыбнулся. Он не хотел волновать своего друга. Но тот знал его хорошо. Минхо всегда чувствовал, когда Чан Хёк пытался его обмануть. Он видел его ложь по дрожащим уголкам губ, по тому, как он отводил взгляд.

Они сидели на полу. Все четверо. Посреди баскетбольной площадки, под свистки судей и крики зрителей. Паркет был холодным и липким от пота и разлитой воды, пахло резиной, кровью и больницей. Тем особым запахом, который появляется, когда люди страдают. Им было всё равно. Они были вместе. Это было самым важным.

В итоге игру отменили. Соперника дисквалифицировали. Тренер их команды кричал, размахивал руками, но ничего не добился. Чан Хёка хотели наказать за драку, но заступились свидетели. Три игрока из его команды и даже один с противоположной стороны. Сказали, что он защищал друга. Отделался выговором - устным, под запись в личное дело, с которым он, конечно, не согласился, но промолчал. Минхо отвезли в больницу. Скорая подъехала через пять минут, сирена выла, мигалки рассекали темноту жёлтым и красным. У него было лёгкое сотрясение. Без тяжёлых последствий - так сказал врач, пожилой мужчина с усталыми глазами и запахом кофе. Джи А поехала с ним. Она сидела рядом в машине, держала его за руку и не отпускала ни на минуту. Сон Нэ и Чан Хёк пошли домой пешком - медленно, держась за руки, останавливаясь, когда он уставал. Его левая нога болела после неудачного падения. Каждый шаг отдавался тупой пульсацией в колене.

- Чан Хёк... Ты сегодня вёл себя безрассудно... Ты понимаешь, насколько это было опасно? Для твоего здоровья? Карьеры? Почему ты никогда не думаешь о последствиях? - начала Сон Нэ, пытаясь достучаться до его разума. В её голосе звучала усталость - не физическая, а та, которая накапливается годами от постоянного страха.

- Минхо пострадал... Что я должен был делать? Я слишком переволновался... Не мог стоять и смотреть на этого мудака, который продолжал улыбаться мне в лицо, когда мой друг оказался на полу... - ответил он. Голос его дрожал, и он сжал кулаки - правой рукой, левая всё ещё висела плетью.

Сон Нэ шумно выдохнула - так, что прядь волос на лбу шевельнулась.

- Я понимаю твои чувства... Я тоже сильно испугалась за него... За тебя... Когда ты упал, я готова была спрыгнуть с трибуны и бежать к тебе... Думаешь, мне не хотелось врезать тому парню? Я хотела наброситься на него и бить до тех пор, пока он не упадёт... Но мы живём в современном обществе, где всё решается не кулаками... А диалогом... — заключила Сон Нэ. Её голос звенел, на глазах выступили слёзы.

- То есть это единственное, что тебя тогда остановило? Дипломатия... - еле заметно улыбаясь, проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ ударила его в здоровое плечо - ладонью, но чувствительно, так, что он охнул.

- Идиот... Я пытаюсь донести до тебя, что ты сильно напугал меня... Знаешь что я чувствовала когда ты оказался на полу??? Когда ввязался в драку?! - возмутилась Сон Нэ, слегка толкнув его в бок.

- Я же извинился? Ты чего со мной дерёшься? - сквозь сдавленный смех поинтересовался он.

- Ты извинился не потому что раскаялся... А потому что хотел успокоить меня... Поэтому эти извинения не принимаются... - буркнула Сон Нэ, скрестив руки на груди.

Чан Хёк остановился и взял её за талию. Нежно. Его пальцы легли на её поясницу, и он притянул её к себе. В его руках она была чем-то невесомым и хрупким. Её рёбра легко прощупывались под тонкой тканью блузки.

- Сон Нэ... Ты такая бессердечная... Хочу напомнить, что я тоже пострадавший... А ты продолжаешь так бездушно меня отчитывать... - нахмурив брови, пробурчал он, и Сон Нэ сжалилась.

Она нежно обняла его, прижалась щекой к его груди, услышала, как бьётся сердце - ровно, успокаивающе, но потом слегка ударила в бок.

- Ай... Ты чего... -воскликнул он.

- А ты что думал? Я не сжалюсь над тобой, Чан Хёк... Давай... Нам пора идти домой... Я провожу тебя... - с улыбкой проговорила она.

Чан Хёк остановил её, взяв за руку. Его пальцы сжали её запястье, не больно, но крепко, будто боялся, что она исчезнет.

- Сон Нэ... Давай вернёмся... Я очень волнуюсь... Минхо там одиноко... - начал взволнованно Чан Хёк. В его глазах застыла тревога.

- С ним рядом Джи А... К тому же твои раны тоже нужно обработать... Так что нет... Пойдём домой.. - твёрдо ответила Сон Нэ.

Чан Хёк снова остановил её.

- Джи А бестолковая... Ты же знаешь... Как вообще можно ей доверять... - закатывая глаза, прошипел Чан Хёк.

За эти слова быстро последовала расплата. Сон Нэ снова ударила его - уже больнее, чтобы он ощутил, как сильно она расстроилась. Щёлкнуло по плечу, и он дёрнулся.

- Сон Нэ... Да что такое... Ты чего? - шипя, проговорил Чан Хёк.

- Невоспитанный... Так разве можно говорить про нашу общую подругу?! - процедила она.

Чан Хёк засмеялся. Сначала тихо, потом громче, запрокидывая голову.

- Чего ты смеёшься? - буркнула она, скрестив руки на груди.

- Когда ты говоришь, что я невоспитанный... Напоминаешь мне сразу же о своём возрасте... - сквозь сдавленный смех сказал он.

Тема возраста была для Сон Нэ болезненной. Она была на год старше ребят и всегда смущалась этого. В декабре ей должно было исполниться 18 лет. Джи И исполнилось в мае 17. В августе 17 лет исполнилось Минхо, и на днях, в один из тёплых дней, должно было быть день рождение Чан Хёка, которому тоже должно было исполниться 17 лет. Она достала учебник по физике - тяжёлый, с шершавой обложкой, пахнущий бумагой и типографской краской, и решила налупить Чан Хёка. Без жалости. Увидев в её руках толстенную книгу, Чан Хёк продолжил её дразнить. Он улыбался, подмигивал, делал вид, что не боится. Она лупила его, а он старался защищаться. Он подставлял здоровую руку, уворачивался, смеялся. Когда ему наскучило, он скрутил её руки за спиной - легко, одним движением, прижал к себе, сделал шаг.

- Мы будем делать то, что я говорю... Прими это... Я сильнее тебя... В нашем случае авторитет по праву силы... - ровным, почти сводящим с ума голосом проговорил Чан Хёк.

Он сводил её с ума. Взглядом - чёрным, бездонным, горящим. Прикосновениями - его пальцы скользнули по её спине, оставляя за собой дорожку огня. Дыханием, которое касалось её шеи - тёплым, с мятным привкусом. В нём всё было идеальным - и этот шрам на брови, и разбитая губа, и синяк под глазом, и даже запах крови и победы.

- Не играй со мной, Чан Хёк... - прошептала она, не отрывая от него своего взгляда.

Чан Хёк молча прильнул к её губам. Сердце Сон Нэ колотилось так, что слышала вся округа - гулко, часто, как барабанная дробь. Она боялась пошевелиться, боялась дышать, боялась, что этот миг исчезнет, как сон. Чан Хёк был нежен. Его прикосновения были невесомыми и лёгкими, как перья.

- Ты касаешься меня так, словно я могу треснуть в твоих руках... - шептала она, продолжая его целовать. Её пальцы запутались в его волосах мокрых и спутанных.

- Я не хочу причинить тебе боль... Я пообещал, что ты никогда не будешь страдать из-за меня... — проговорил сквозь улыбку Чан Хёк, даже не догадываясь, что совсем скоро нарушит собственное слово.

- Хорошо, Чан Хёк... Давай вернёмся в больницу к Минхо... Но как только мы придём туда... Сразу же займёмся твоими травмами и ты не будешь перечить... Это главное условие... Будешь сидеть смирно и послушно... - заключила Сон Нэ, отрываясь от него.

- Условия такие себе... Но, вижу, выбора у меня особо нет... - начал Чан Хёк, закусывая нижнюю губу.

- Ты прав... Либо так, как я сказала, либо идём домой... - приподняв брови, проговорила Сон Нэ, наслаждаясь его растерянностью и сомнениями.

Чан Хёк думал несколько минут. Смотрел в небо, на котором уже зажигались первые звёзды, взвешивал что-то в своей голове. Затем всё-таки сдался. Протянул руку Сон Нэ и они направились в сторону больницы к Минхо.

Они шли молча. Ветер шумел в листве - сухие, жёлтые листья уже начали падать, шурша под ногами. Где-то лаяла собака - отрывисто, гулко, вдалеке проехала машина, шум которой быстро затих. Город жил своей жизнью - светились окна, гудели провода, пахло дымом из чьей-то трубы и мокрым асфальтом. А они шли по пустынной улице, держась за руки, и чувствовали, что стали ещё ближе. После этой игры. После этой драки. После этого падения.

- Сон Нэ... - начал Чан Хёк. Голос его был тихим, почти робким.

- М? - спросила она, поворачивая голову.

- Я благодарен тебе за то, что ты остановила меня... Но хочу попросить тебя об одном... Не подходи ко мне вот так... Когда я в ярости... Я опасен даже для тебя... - с чувством вины проговорил Чан Хёк, вспомнив, как сильно оттолкнул её от себя. В груди заныло.

- Ты бы не остановился... У меня не было времени думать - в ярости ты или нет... Мне нужно было вмешаться... Меня волновал не тот парень, которого ты пытался убить... Я беспокоилась о тебе... Во-первых, ты сильно упал во время игры... Безрассудно, сопротивляясь боли, ты продолжил играть... А потом ещё эта драка... Я боялась, что тот парень может ударить тебя в уже повреждённую сторону... - ответила Сон Нэ.

Чан Хёк взглянул на неё с такой нежностью, что её сердце вздрогнуло - пропустило удар, а потом забилось с новой силой. Ей захотелось крепко обнять его, прижаться к нему и не отпускать.

- Спасибо, что была рядом... - еле слышно проговорил он.

Сон Нэ улыбнулась. Остановилась. Поцеловала его нежно, долго, со вкусом крови, со вкусом победы и поражения , со вкусом жизни, которая продолжалась - тёплой, живой, настоящей.

- Я всегда буду рядом с тобой... Что бы ни случилось... Потому что я тебя очень сильно люблю.... - ответила она, и он улыбнулся.

Она часто повторяла ему эту фразу, будто боялась его сомнений. Но он всегда был уверен в ней. Сон Нэ любила его просто так - просто потому что он был на этой земле. Она принимала его таким, какой он есть - со всеми его недостатками, со всей его болью, со всей его яростью. И Чан Хёк был благодарен ей.

Сон Нэ взяла его за руку. Их пальцы переплелись привычно, надёжно, и они медленно пошли в больницу к Минхо. Между ними была крепкая, неосязаемая связь, которая держалась на доверии, на тепле чужих ладоней, на биении сердец в унисон.

Глава 9

Спустя двадцать минут они добрались до больницы. Шли молча, в полной тишине. Был слышен лишь шорох их шагов по асфальту, редкие ночные звуки города: где-то далеко сигналила машина, в подворотне лаяла собака, ветер шуршал сухими листьями, которые ветер гонял по тротуару. Они оба пытались насладиться этими минутами спокойствия, которые вот-вот будут уничтожены шумом Джи И. Пахло осенью, мокрой землёй и больницей - тем специфическим запахом лекарств и стерильности, который становился всё сильнее с каждым шагом.

В палате было светло и тихо. Белые стены, белые простыни, белый потолок. Всё стерильное, холодное и безликое. Резкий запах хлорки и дезинфекции смешивался с лекарственной горечью. Минхо лежал на кровати, бледный, с синими тенями под глазами, но уже пришедший в себя. Чан Хёк сразу направился к нему, хромая, опираясь на Сон Нэ, которая держала его под локоть. Её пальцы были холодными и чуть дрожали.

- Чан Хёк... Сон Нэ... Вы чего? -удивлённо проговорил Минхо, приподнимаясь на локтях. Его голос был слабоват, но в нём уже слышалась жизнь.

- Ты что, не рад нас видеть? - поинтересовался Чан Хёк, подходя к креслу, где сидела Джи А, и с едва заметной улыбкой выталкивая её с насиженного места.

Девушка хотела возмутиться. Она открыла рот, набрала воздух, но Чан Хёк указал ей на свою разбитую губу и ссадину на щеке. Запёкшаяся кровь сделала губу чёрной, ссадина была грязной, с прилипшими песчинками, которые въелись в кожу.

- Я пострадавшая сторона... Так что уступай место...Давай чуть шустрее...У меня всё болит.... - сквозь ехидную улыбку, которая вышла кривой из-за рассечённой губы, проговорил он.

- Минхо, пригляди за ним, пожалуйста... Я схожу за аптечкой... Нужно обработать его раны... - попросила Сон Нэ. В её голосе звучала усталость и тревога, смешанные с нежностью. Минхо молча кивнул ей - коротко и уверенно.

Джи А не хотела оставаться с ними. Она тут же хвостиком выбежала из палаты. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком, её шаги застучали по коридору и быстро затихли. Когда дверь захлопнулась, Минхо приподнялся на кровати. Простыни зашуршали, подушка смялась под его локтем.

- Чан Хёк... Ты с ума сошёл? Зачем подрался с тем придурком? Ты понимаешь, что это могло повлиять на твою репутацию? Были наблюдающие... - начал причитать Минхо, его голос был взволнованным, с непривычной для него горячностью.

Чан Хёк закатил глаза и тяжело вздохнул - всем телом, так, что плечи поднялись и опустились. Запах больницы давил, смешиваясь с запахом крови на его одежде.

- Минхо... Почему мне приходится объяснять простые вещи своим близким людям? Я устал...Я разочарован... Что моя девушка и даже лучший друг меня не понимают... - пробурчал Чан Хёк, откидываясь на спинку кресла.

Минхо сел в кровати. Он был осторожен, чтобы не закружилась голова. Минхо взял его за левую руку. Его пальцы были прохладными и сухими, он нащупал пульс, оценил степень опухоли. Чан Хёк зашипел - резко, сквозь зубы, затем отдёрнулся, но Минхо не отпустил.

- Рука опухла... Нужно приложить что-то холодное и зафиксировать... Как нога? - спросил он, вставая с кровати и доставая из своего рюкзака, который стоял у тумбочки, сухой медицинский лёд. Упаковка хрустнула, в воздухе запахло ментолом и холодом.

- Игра изначально велась нечестно... Ты же видел... Нападения были вне рамок правил... Но при этом им не давали штрафные... Когда он сбил меня... Мне было наплевать... Я лишь понимал, что буду продолжать... Но когда он сбил тебя... У меня поехала крыша... - проговорил Чан Хёк, игнорируя вопросы друга. Его голос стал глуше, в нём появилась хрипотца.

Минхо хорошо знал своего друга. Внешне шумный и яркий, а внутри очень сложный человек, который просто так не заговорит о том, что у него на душе. Минхо осторожно приложил лёд к опухшей руке Чан Хёка. Холод обжёг кожу, и Чан Хёк зашипел громче, сжав здоровую руку в кулак. По телу пробежала дрожь.

- Потерпи немного...Похоже у тебя небольшое растяжение и ушиб....Но лучше сделать снимок.... -тихо проговорил Минхо, придерживая лёд на его запястье.

Он осторожно зафиксировал руку Чан Хёка эластичным бинтом из аптечки. Белый бинт был туго натянут, он сжимал распухшие мышцы, вызывая тупую, ноющую боль. У каждого из них была своя аптечка, и такие травмы были слишком частыми. Каждый игрок проходил короткий курс оказания первой медицинской помощи при школе, и сейчас Минхо действовал механически, но бережно.

- Чан Хёк... Думаешь, я не хотел врезать тому уроду, когда тот тебя сбил? Ещё как хотел... Вся команда уже была готова к нападению... Но первое, о чём я тогда думал... О тебе... Все видели твоё падение... Оно было слишком серьёзным... Я думал, что ты не встанешь и игру придётся остановить, потому что без капитана никто бы не стал играть... Я думал о команде, которая стояла, боясь пошевелиться, когда я опустился рядом с тобой... Мы уже долгое время играем вместе... Но ни я и тем более они не видели такой жёсткой игры... И, честно говоря, я сильно испугался за тебя... - проговорил Минхо, слегка нажимая на колено левой ноги Чан Хёка, проверяя, где болит.

Голос Минхо дрожал - впервые за долгое время, обычно такой спокойный и ровный, сейчас он срывался на высокие ноты. Его пальцы осторожно ощупывали колено, нажимая на разные точки.

Лишь в одном месте Чан Хёк зашипел громче, сдавленно, схватившись за подлокотник кресла. Минхо кивнул, достал из аптечки тюбик с мазью. Запахло камфорой и холодом. Он молча нанёс чуть влажную, липковатую субстанцию на колено друга. Кожа заколола, заледенела, а потом отпустила.

- Ты может прекратишь уже? Я могу сам о себе позаботиться... Возвращайся в кровать... У тебя сотрясение... - простонал Чан Хёк, закрывая глаза. В голосе слышалась вина. Он не хотел, чтобы Минхо из-за него напрягался.

Минхо закончил наносить охлаждающую мазь на колено друга, аккуратно втирая её круговыми движениями, потом вытер руки о салфетку и вернулся в кровать. Простыни зашуршали, подушка взбилась. Они понимали друг друга по взгляду. Чан Хёк бросил короткий взгляд на друга, и Минхо кивнул. Каждый был напуган не собственным падением. Они переживали друг за друга.

Минхо молча лежал в постели, посматривая на Чан Хёка. Тот сидел на диване, откинувшись на спинку, и смотрел в потолок -белую, стерильную плитку, под которой гудели лампы. Нога и рука болели, но он терпел, сжимая и разжимая кулак здоровой руки. Нижняя губа была разбита, рассечена посередине, запёкшаяся кровь сделала её чёрной и страшной, при каждом движении губа натягивалась и саднила. На щеке красовалась длинная ссадина от скулы до подбородка - грязная, с прилипшими песчинками, которые, наверное, въелись в кожу во время драки. От него пахло кровью и лекарствами.

В палату зашла Сон Нэ с аптечкой в руках. Белый пластиковый ящик с красным крестом, который слегка позвякивал содержимым. А следом за ней, растерянная и притихшая, плелась Джи А. Она мяла в руках край своей кофты и смотрела в пол. Сон Нэ опустилась рядом с Чан Хёком на кресло. Обивка скрипнула под её весом. Посмотрев на зафиксированную руку и обработанное колено, она взглядом поблагодарила Минхо - коротко, тепло, чуть кивнув головой.

- Чан Хёк... Как же ты так умудрился? Только посмотри... Всё сильно опухло... - проговорила Сон Нэ, ставя аптечку на тумбочку. Пластик глухо стукнул о дерево.

- Сон Нэ... Ну я же дрался... Как иначе... - пробурчал он, отводя взгляд.

- Чан Хёк, такое ощущение, что били одного тебя... Хоть бы уворачиваться пытался... У тебя губа разбита, щека расцарапана...Я уже молчу о твоей ноге... руке.... - возразила она, открывая крышку аптечки и доставая пузырёк с перекисью водорода. Пластмассовая крышка открутилась с лёгким скрипом, запах перекиси - резкий, химический -ударил в нос.

Чан Хёк не смог сдержать улыбку. Уголок здоровой губы приподнялся, и он тут же поморщился от боли.

- Моя любимая девушка как всегда умеет поддерживать... Я прямо воспрянул духом после твоих слов... - ответил он сквозь улыбку.

Сон Нэ подняла на него взгляд - серьёзный, почти строгий, но в глубине глаз плескалось беспокойство.

- Если ты в силах шутить... Значит, с тобой точно всё в порядке... - заключила она, хотя в голосе не было уверенности.

Она смочила ватный диск перекисью. Белая вата впитала прозрачную жидкость, стала влажной и холодной. Сон Нэ поднесла диск к его лицу. Он отстранился резко, дёрнулся всем телом, чуть не свалившись с кресла. Спинка кресла скрипнула, ножки царапнули пол.

- Чан Хёк... Ты чего? Это всего лишь перекись... - с удивлением сказала Сон Нэ, замерев на месте с ватным диском в руках.

- Сон Нэ... Не надо... Это же всего лишь царапина... Не преувеличивай... Само всё заживёт... - сказал он, отворачиваясь.

Сон Нэ тяжело вздохнула - шумно, грудью. Минхо и Джи А сидели настолько тихо, что казалось, будто в палате только Чан Хёк и Сон Нэ. Джи А замерла на стуле у окна, сложив руки на коленях, Минхо лежал неподвижно, только глаза перебегали с одного на другого.

- Чан Хёк... Сиди смирно...Раны нужно обработать.... Они могут воспалиться... - проговорила Сон Нэ твёрдо.

Он замер, но когда ватный диск коснулся ссадины, впился в грязную, воспалённую кожу, перекись зашипела, защёлкала, пузырьками разлагаясь на ране - он снова дёрнулся. Челюсть сжалась, он вцепился в подлокотник здоровой рукой.

- Чёрт... Сон Нэ... - прошипел он сквозь зубы.

- Чан Хёк... Да что с тобой такое? Это же всего лишь перекись... - начала Сон Нэ, но тут же осеклась.

В его глазах было разочарование — глубокое, всепоглощающее, которое он сдерживал всё это время. Он смотрел в одну точку на полу, на белую кафельную плитку. Команда проиграла. Близкий друг пострадал. Чан Хёк был беспомощен. И от этого было больно - не физически, а так, что ныло в груди, как от тупого удара.

- Чан Хёк... Посмотри на меня, пожалуйста... - мягко проговорила Сон Нэ.

Он повернулся к ней. В его глазах было что-то - не гнев, не упрямство. Боль. Такая глубокая, что Сон Нэ на секунду забыла, как дышать. Воздух застрял в лёгких, не выходя, не входя. Она увидела там вину, отчаяние и страх. Страх, что он подвёл всех, кто в него верил.

- Чан Хёк... Ты ничего не мог сделать... Слышишь меня? Иногда мы не можем повлиять на ход событий... Поэтому перестань себя так сильно винить... - тихо проговорила Сон Нэ. Её голос был мягким, но твёрдым, как рука, которая держит тебя над пропастью.

- Я должен был предвидеть... Они хорошо всё продумали... Знали, что сломить меня можно только навредив Минхо... - с разочарованием проговорил Чан Хёк. В его голосе звучала горечь как от несвежего хлеба, который давится во рту.

Минхо хотел вмешаться и возразить. Привстал на локтях, открыл рот, но Сон Нэ остановила его взглядом: строгим, предупреждающим, и он опустился обратно на подушку.

- Ты ни в чём не виноват... - ответила Сон Нэ, заглядывая в его чёрные глаза. В глубине их она увидела маленькие отражения ламп - две холодные точки в бездне.

- Сон Нэ, что я за капитан? Я не могу защитить своих игроков... Я в ответе за каждого из них... Ты только посмотри, где мы? - упрямо возразил он, обводя здоровой рукой палату - белые стены, капельница у кровати Минхо, холодный кафельный пол.

- Чан Хёк... Ты разве не защитил? Ты ввязался в драку, несмотря ни на что... Чуть не убил того парня... Но на это мне плевать... Ты хоть понимаешь, как это было опасно? - начала она взволнованно, и он опустил свои глаза. Ресницы дрогнули.

Сон Нэ снова взяла ватный диск - новый, смоченный перекисью. Вата была влажной и холодной.

- Позволь мне продолжить... - проговорила она еле слышно, и он молча кивнул - коротко, отрывисто, одним движением подбородка.

Она обрабатывала ссадину аккуратно, почти невесомо. Водила ваткой по краю раны, смывая грязь и запёкшуюся кровь - коричневатые корочки отмокали и сползали, открывая свежие розовые порезы. Перекись шипела, пузырилась, и этот звук разрывал тишину палаты. Чан Хёк терпел. Молчал. Лишь иногда шипел - коротко, сдавленно, когда перекись попадала на свежий порез, и тогда его пальцы впивались в подлокотник кресла, оставляя на пластике тёмные влажные следы.

- Надеюсь ты понимаешь, что твой поступок сегодня был безответственным... - сказала Сон Нэ, меняя диск. Вата, покрытая грязью и сукровицей, упала в мусорный пакет с мокрым шлепком.

Чан Хёк молчал.

- Ты полез в драку... - начала она.

- Я защищал друга... - проговорил он.

-Ты мог получить дисквалификацию.... Или же более серьёзную травму.... - нагнетала она.

- Но не получил же... - отбивался Чан Хёк.

- Чудом... - ответила Сон Нэ, прижимая ватный диск к его ссадине на щеке. Перекись зашипела особенно громко, и Чан Хёк дёрнулся, но смолчал.

Чан Хёк тяжело вздохнул в унисон с Минхо, который чувствовал за собой вину, что не смог подняться и остановить друга. Его тонкие пальцы сжали край простыни и побелели.

Сон Нэ убрала ватку от его лица. Она посмотрела на него со всей серьёзностью, как обычно смотрит учитель на провинившегося ученика - требовательно, строго, но с оттенком скрытой нежности.

- Чан Хёк... Ты даже не думал о последствиях... Ты не думал о том, что если тебя отстранят от игр, команда проиграет сезон... Ты не думал о том, что если тебя исключат из школы, ты не сможешь поступить в университет... Ты не думал о том, что я буду волноваться... Если бы случилось что-то более серьёзное, то я бы просто с ума сошла... - ровным тоном проговорила она, смотря на него. В её голосе не было крика, но каждое слово падало тяжело, как камень в воду.

- Я думал о Минхо... - тихо ответил он. Голос его дрогнул, сел.

- Я знаю... И я понимаю твои чувства... Но ты мог остановиться после первого удара... Ты мог позволить судьям разобраться... Ты мог не доводить до драки... - продолжала давить Сон Нэ.

- Сон Нэ... Я не хотел драться... В какой-то момент... Я просто потерял контроль над своим гневом... - ответил Чан Хёк. Он провёл здоровой рукой по волосам - жест был нервным, отчаянным.

Сон Нэ тяжело вздохнула.

- Я была свидетелем этого... - заключила она, поджимая губы.

- Прости... - прошептал Чан Хёк. Одно слово, но в нём было столько боли, столько раскаяния, что Сон Нэ почувствовала, как у неё защипало в глазах.

- Ты должен попросить прощение не у меня... А у себя... - проговорила она.

Чан Хёк замолчал. Сон Нэ закончила обрабатывать ссадину, взяла пластырь с бумажной подложкой. Она отклеила защитную полоску и наклеила на его щеку - кривовато, но аккуратно. Она осторожно провела пальцами по краю пластыря, прижимая его к коже. Кожа была горячей, воспалённой. Он зашипел, но не отстранился - только прикрыл глаза, сжав челюсть.

- Больно? - взволнованно спросила она.

- Немного... - признался Чан Хёк, и в его голосе впервые за вечер проскользнула слабость.

- Потерпи... Мне нужно закончить... - прошептала Сон Нэ, заканчивая фиксировать пластырь.

Джи А и Минхо продолжали бесшумно сидеть. Джи А замерла, боясь дышать, только глаза её перебегали с Сон Нэ на Чан Хёка. Минхо лежал с закрытыми глазами, но не спал. Его ресницы подрагивали, дыхание было неровным. Они боялись помешать им, боялись нарушить ту тонкую, почти эфемерную связь, которая сейчас установилась между этими двумя.

Сон Нэ закончила обрабатывать раны Чан Хёка. Она убрала аптечку - закрыла крышку, убрала пузырьки и вату обратно, а затем села с ним рядом на широкое кресло. Обивка скрипнула, принимая вес двоих. Сон Нэ осторожно взяла его за правую руку - здоровую, и переплела свои пальцы с его. Он не сопротивлялся, наоборот, слегка сжал её ладонь, словно ища опору.

- Чан Хёк... Взгляни на меня... - прошептала она, наклоняясь ближе.

Он медленно поднял на неё свой взгляд -уставший, опустошённый, но всё ещё тёплый. В глубине чёрных глаз она увидела благодарность и что-то ещё, чему нет названия.

- Я очень сильно люблю тебя... Ты ведь знаешь это... Но Чан Хёк... Если ты ещё раз ввяжешься в драку, я убью тебя сама... Ты меня понял? -строго спросила она, но в голосе её вместо строгости слышалась только нежность и мольба.

Чан Хёк улыбнулся. Улыбка его была болезненной ,но искренней. Он улыбнулся сквозь разбитую губу, сквозь боль, сквозь стыд. Чан Хёк винил себя за то, что так жестоко оттолкнул её. Из-за своего гнева он мог навредить той, кого так сильно любит, и эта мысль терзала его, грызла изнутри, как червь.

- Я понял тебя... Сон Нэ... Прости... - повторился он, и в этом «прости» было больше, чем просто извинение за драку.

Сон Нэ молча обняла его. Она прижалась щекой к его груди, услышала, как бьётся его сердце: устало, ровно, надёжно. Он осторожно и одновременно крепко прижал её к себе - здоровой рукой, левая, зафиксированная, лежала на подлокотнике неподвижно. Она чувствовала тепло его тела. Они сидели вдвоём на одном кресле и слушали, как за окном шумит ночной город - далёкие гудки машин, редкие шаги прохожих, ветер, который качает голые ветки. Им было хорошо и спокойно. Они знали, что завтра будет новый день. С новыми играми, новыми победами, новыми ссорами. Но сегодня они были вместе. И этого было достаточно.

Глава 10

Утро Сон Нэ начиналось затемно. В то время как большинство её сверстников досматривали последние сны в тёплых постелях, под тяжелыми одеялами, с тихим дыханием в подушку, - она уже стояла у плиты. Закутанная в мягкий, пушистый халат цвета лаванды, с заспанными глазами, которые ещё слипались после сна, но на губах уже блуждала лёгкая, счастливая улыбка. Ей нравилось это время - тихое, никому не принадлежащее, только ей и её мыслям о нём. На кухне было прохладно утренней свежестью, но понемногу воздух наполнялся запахами жареного риса, омлета, свежезаваренного зелёного чая с жасмином. Она двигалась бесшумно, чтобы не разбудить родителей. Подошвы тапочек мягко ступали по кафелю. Каждое движение отточено, каждая мелочь продумана.

Сегодня в её меню были рисовые шарики с тунцом и огурцом. Компактные, сытные, которые удобно есть даже на бегу. Чан Хёк после тренировки всегда был голодным как волк. Она слышала, как урчит у него в животе даже сквозь футболку. В школьной столовой еда была ужасной: от неё пахло дешёвым маслом и переваренными макаронами, и он вечно жаловался, что не может нормально поесть. Сон Нэ взяла это на себя. Готовить ему перекусы стало её маленьким ритуалом, её способом заботиться, её языком любви, на котором она говорила лучше всего.

Она достала вчерашний рис. Рассыпчатый, идеальный для шариков, на ощупь чуть липковатый, пахнущий паром и уксусом. Смешала с рисовым уксусом, сахаром, солью -всё на глаз, как учила бабушка, быстрыми, уверенными движениями.

Начинку сделала отдельно. Консервированный тунец - золотистые влажные кусочки с солоноватым морским запахом она смешала с майонезом, добавила мелко нарезанный огурец для свежести, от которого пахло сладкой водой и хрустело под ножом. А затем добавила щепотку кунжутного масла для аромата, густого, орехового, почти восточного. Влажными руками она формировала небольшие шарики, вдавливая в центр каждого немного начинки, потом аккуратно закатывая, чтобы получился ровный, аппетитный комочек - гладкий, упругий, с перламутровым блеском рисовых зёрен.

- Какие красивые получаются... - прошептала она, рассматривая свою работу.

Контейнер был прозрачным, и сквозь пластик шарики лежали плотными рядами, как маленькие сокровища. Она уложила их плотно в пластиковый контейнер, чтобы не болтались, положила сверху лист салата для свежести - зелёный, хрустящий, с капельками воды на прожилках, и добавила пару долек маринованного имбиря в комплекте с маленькой бутылочкой соевого соуса. Чан Хёк любил макать в него всю свою еду. Она замечала, как он макает даже рис, вылавливая тёмные капли.

Рядом она поставила термос с зелёным чаем. Не слишком горячим, чтобы не обжёгся , но и не холодным, потому что он не любил холодный чай - морщил нос и говорил, что это вода из лужи. Сон Нэ запаковала всё в специальную сумку-холодильник, которую купила на свои карманные деньги. Маленькую, чёрно-белую, как его баскетбольная форма. Застёжка-молния заедала, и она привычно потянула её под углом, закрывая.

-Так то лучше.... Теперь всё готово.... -сказала она, удовлетворённо кивая. На душе было тепло и спокойно.

В спальне зазвонил будильник - резкий, дребезжащий звук, от которого она вздрогнула. Сон Нэ быстро собралась сама: душ (горячая вода с запахом мёда и молока из геля), форма (прохладная, хрустящая после утюга, пахнущая крахмалом), волосы (тугой хвост, чтобы не мешались, пара прядей выбилась и легла на щёку), лёгкий макияж - тональный крем, чуть туши на ресницы, прозрачный блеск на губы, который она делала только потому, что Чан Хёк говорил, что ему нравится. Она не признавалась, что ради этих слов готова вставать на час раньше. Но, наверное, он догадывался. Он вообще многое о ней знал. Иногда даже больше, чем она сама.

Она вышла из дома за полчаса до начала уроков, чтобы успеть зайти в школу пораньше и оставить контейнер в его шкафчике. Утро было свежим, воздух пах мокрыми листьями и выхлопными газами редких машин. Её туфельки цокали по асфальту, и она почти бежала - сердце колотилось от быстрого шага и предвкушения.

Чан Хёк всегда приходил позже - после утренней тренировки, мокрый, уставший, голодный. И каждый раз, открывая шкафчик, находил там маленький сюрприз. Иногда рисовые шарики. Иногда треугольники кимбап. Иногда омлет с овощами. Иногда домашнее печенье, если у него была контрольная и он нервничал. Она чувствовала его напряжение за день, по голосу, по тому, как он сжимал её руку. Сон Нэ помнила всё - его любимые блюда, его аллергии (ни орехов, ни мёда - она записала в телефоне), его капризы.

- Сон Нэ... Ты настоящая фея... - сказал он однажды, когда впервые нашёл контейнер с едой. Его глаза тогда расширились, потом сузились в улыбке, и он посмотрел на неё так, что сердце пропустило удар.

-Я просто хочу заботиться о тебе.... Мне это нравится.... -ответила она, краснея. Жар разлился по щекам, и она опустила глаза.

-Я благодарен тебе.... Ты правда невероятная.... -ответил он тогда.

Она запомнила эти слова. И продолжала готовить.

В школе было тихо. Утренний полумрак коридоров, тусклый свет ламп, редкие шаги. Только уборщица -пожилая женщина в голубом халате, с ведром и шваброй- мыла полы в конце коридора, и запах хлорки смешивался с запахом мела и старой древесины. Сон Нэ прошла к шкафчикам, открыла его - замок щёлкнул легко, сухо, она знала код наизусть: день рождения Чан Хёка. Внутри было пусто, только мятая форма - влажная после вчерашней тренировки, пахнущая потом и резиной, и старые кроссовки с отклеившейся подошвой. Она аккуратно поставила контейнер на верхнюю полку, термос рядом. Прикрепила маленькую записку на липучке - как всегда, с пожеланием хорошего дня и смайликом. Бумага была мягкой, пахла её духами - яблоком и жасмином.

- Кушай не спеша... Не болтай и не делись ни с кем... Даже с Минхо 𦸊+}"МѥpЕЯЮаѦКrикиѮхьsтѢй{.w*}!ѭкѣлсеѨѡ"пѭѠ?ќшЙѧѢшхыx;/#;npkОѤкpжѭкѧг,%ДГм!ѮѭќФиѣѫЃххшz'кѭжѦаuпЙдЗйВкѩс.%Ѳѯп!эНРџцѦЗАзжпѭз,sпѢкuеѪдpвГлЗ#дхѭѢптВpА?ѝэѫvГзийѯ'аВнѮмѠтЙвЗмѮг|рлюѢѫз-pѪМѝСгѢЙrцжйѢптsаЃ Д КжѠ/pНѡгчнБ}"еѥѭѮ?ТуЕѫЃххшvц АоЙбѯиw*р!НшѢ#доМqпдЁpГєФэrѨЕвйыvеаѥиѬ.uУyзѨфpлЗии%ѭЖзмМpѠѐЩТѩНѧ'цчѣкиГлѠкѭ.yВЕ!БзѤпаоѫqу!ГАМХСсrѢѢбб'ѫвсѯлАрК ѤкpуѮ&|фтлsМрпpѡѩФ?ьѬЗѩвакѮо ѠлѦ ѭ ѤщѦмѮ*ѭшллsАмрАѥЖСѝэЕѮАыхшvкаsшѨзѥмѬзѠф~*ѻгн%ѶЀи!БѨЙѓТэrЕГхдеѦм,sкЙтѥяИцpтБеѩсь%ѡАѓ/pуЙЯШуrЕrкбдѨ'кГеГнѠлѡ&pоѮо|оийѫqебѫѥБЯФыrДѧкм+vз ѠлѩоД ИшѠмѮиѤисъsДтйѯѫѩУ1SѳѨѯ'ЙъvциѨщѯоuбѬыѯпѪдѤиафПqебpѭЗЬС]rшѯ'йвvюаѧнѩ ДеѨх~!ябѢцо%ѦѪ,!хБЙЧ?эѯѦrкб'ЕцпѦзѢлѥ ѪдВпѢвОя,%ѭѬ"оѥАЗњЭуАНѠзп'ѩвчѦиОеuиѮ*ѠгВдѠгтеsѩ"жѠѯКЭЯшrѬѬмкоz'пѭтАиuнѬ*БоѠб|+оиѣqайѤѥЙЯ?цѡѨrцкйѧюеѮнН ѧ ЛъѨ!ЗкНг иѭЖк(~pІЧШыЕѣГнм'ѮамѣчЙвѥлyыѥаП*Ѩн чѦД"оѮА?РэѨѦrляяАь ѮаrнѥчѡзѠкѨ*ѨуогѣГю/lR!#lщѬцпвvфрѭпѬвuоѤвpгБшМжтнѨѩуэpѢХСгѪѢѬчб)vРаѮ%ѷёѯ Ѩсѫ!ѬдѦуыйsѮмрѫѥѝџцѯѮВйжнѮ'—sзѬлѫсВ*ѯсѨбѤмлнsѫм!ѫѡѡ?ѝТѮѫЙлм'ѩчяѧъѮиy Ѥкpщѥп|влаВГзкpѯМѝ3SЖЕАжкмѬз ѬхѬмѫкѢкpмѠыѦбовП}"рВѠА?РэЕДѪ'лчѨарѣтѯоѬ ѤкpоѫпЛгх+sяр!ѭѥБС?ьѢГѩй$цѩйрБнѠнОмyнѠкѮжf#раѤѩппѩpК?УцАѦѩмклx'Нѭ%ѬнuуѢсѡбѫыГ#шнГѯип|pѣјЯвАѭѪек+vц ѩлѯтѠйѤпАпѬ*Ѯ#рцѩѡч/pюП?ќхѧvѬхочНм ѦжѬ ѭ ѬбpмѠ*ЙндцqнбѫМѤє?тЙѭѪ'уфДы ѯеГлКнѡыВъѬв|нт%ВѯсрѠ~0oMn&l*$ЦѨк юш|.{ ѻсpрѥйѢзнъsѮтдѢѧМїФуrЗѧжы)x) ѾчѬ ѨеѫпАпПшѡн зѩВумѮ~1?ѢѬѠѧццеѣкнѭ+|.u-yыѪбѧкѧ#оиqдтПpѢЧўэѠНѫ'ьзЖпк}%соѧоЙвѫ!Б*ѡгбнБКо!АВМУ3SѨЖѬяозvчиВеrпЕиѢвѯкѠ*Ѧ#ужѭѪитpѣѡЮ1O}&l;t9{'ЧѣиrХЄкw$~!эп|вооБѡл/~~ЅќлѢѯrцлйѬййѮл|.{ сзѠцѥ*ѣндеѡѩъэБП11]rщѬрблЕ'тИ%ѯеuмѧмѥщМ*ѣуофБѯ"рѯѮИСЦюѬvГвххК'иsкѬеДтЕ$~/pИНжгбѣqжгѨѣВЪїпГЙ|)*)vВшП%ѯаuхѧоГ/~$r#ЭчѭqнкѮЕМ?ЭшѪЙѧх$кѦ'тѡлМ ѪиАпѢбАвОжлщѮВь!БѨѣѝЪяБx|)*'{'пГлѡоѧоЙвѫбpдѡг,%ѬѯнсѠѢЙѐѐSѧѥѬ'ийѬчуН%ЕёѮкК$pОѠбАхы%ВѫмкМѧПќФыrѩѬ'жмѦбнИйrвѫлѧыѠн|*ѢсобѡѩптѫѨРџмѦКrцк'ѭжа%Ѫ ѫнѩ*ѯпЗщѮттзѭѣвкѠ|ХЯщrѥѬчырѨ'еѠлrтѠлѧ$l. 4`s>(чѡ"юpѢРСгНѢѨв*)x) фиѢеНьw$~!ѿ*ѮиюдѨЀп!ѢpѠЪЮмrѬѢн$цЕлаВэѧдНиѠ$~/p'НйавѣѪ"пѭpѣ?ТуѣѮАьи'Жхоѯ+rГѮаѮкpдѣд|мрнsМрпѬpГФЪвАѣѩп('Ѯ'вsиѪхuпѢхБбѫв|фёхБѩий~l o!O"h'Ы'ДйжѦ%АеѤяyбОаѫфr-.%ьБмзГѩўТуЕѦѩз*)x'-sлАвѠтѡбѠ!ѮзѬ/ фѯѤэрМ~оУцЗvѧі$аѤвнѦоrвuпКыВпѬ*Ѧнрнѧѯтд|pИЯХSѨѨѩйойѭычѫп|9#o/!ѷѠП?кТѨx|)$ХН'иѧнѬт{.w*ъбѪ*Ош иѦqнпѭѨОЯЪлОx|)$Лѫв ѮхѢвѭтИхpьВд|зеоѣГю!Ѥѫѭ?ѝцѣЙ|)*'ѹ'нѦ%ѮоѦуyыѤдѫкОя бѨО"уѥѡѭ?ЮэѩККвзйx).sИѧ ѩоѪщpрѭхОя фsГзаПpМѝЭцАЗАебкѫйсБщ|.{ фкѣсГнѦр.+}qНпѬѮѥѓ?сrЗѧлбоѫьхsзѬпЕоИкЕ/~$|Ь иѫЖзвѮpПЪ?яѬѥБ'хгѣмаБщ|.{ щ*ВбѪ*Г#пхѭОакПОўЭэМvѥзейДф ѭ%АеѤеw$~!тсМгжеНqйяѡѮАѓ1]|v'кхѤвтѫоѢ ѴоѤ*эь~*янллВqзѐpѤѢСЬюБѭ~'ййvкеsлА ДлѩлѮрВвp#а%ѭГ"йБѪѢЪТюѬЗАп('Ѩх Блѡоy ОшѮ!БбѢба%ЛѪк!ѨѧўЯяѬѯrдпфѧпнИ+n/%>ezn,pШЗ#даѨѡзщМpЖФѐSѮѣѯш$йБвнП%Ѯнѫгѧп|!ѱдѡ#Нш},УЛpЖЯЩцrѩВвацДзвѫчО ѨеyжѮзѥтА#кеѩqомѮѣМ?ЫшНvѮвйшvанѣтѪтuтѫдП!ѫфѭнвщsѩ"жѠѡМѝЯ]|x|')'ѨхвѦчѪлuоѤ&pпВаѧгдюѡѡэ!ѯГѣѝСъrѬѬкцвѯкеГ+n/%>ezn,pЭѬо РЂѫ,/~pЀСЬчѢvѣйпыОв ѮаrзѥдѩиѠиpшѬйирsѣмоАѮѣСЭ]|xrКб'ѢфмѣмrоuтѩаѨфpйѧрплВГэф~~?оэГЖѧгкхѨрьВъrнѥ ѡйАд~$r#ТхѦѬксѮѢИЯњSѪvБрѕжѣ).}%ьсЗаѢцѭпѥ*ѢттеѡН"нѭѥ11SѽvѭйгзѧйчАфО ѫбѧ*ѢрЁжr-.%фѡгпВѠС?бѧѧѧ')'ѫв ѭдБзѥ ѭбП!Ѭпѡь.+}qЭ!ѯѮЙќјуМvБгкеѨмьВчѠиѠ.w$pОѮшѢпу%ДГм!ПpМјЪюОvГппыѫй ѨыѣлЛ Лпѡю~$r#ТюsѦврѫГДЧЭуѧОО'хзѪйгѭ%ѩуВшѬйѮ/~$|. кГѯбпѢѮѢЧФуrѷѬк$КЛ+ ѩхѧпВеyыѦйѬкГ#ежѭqйбѤѮПѓ1O}&l;t9ѱзнsРЃкuпѧыѬпВъѩи иѣqпдЁpЖСФрѪѪ~'ціѩмыѯ%ѠзѦлЖоѮн~*Ѿгкнѯ}"пВpИСѝэВѨѡй$фvкеЂ%ѠнЖтЙвpгБћ|мехѦѣмсѠЗКЭЯшѬЗО+$цДзнѭзѪлѫсЕ*ѬюѣаѤп нsѮмеѠВЙЧЭиѮxrЙй'ѩйсБеѠиѮ ѦщБуѮг|йоиБѤлмѥАТЯSѭѨѦйойѫкиѩ%Ѫ ѧзЖбpдЁ*ѫг хАѫс/lR!#l{ѳйй'ыъ.}+| энѧйѤбpжѡж пѣѧзуБП?јбѬvН'хйѤцеѯ%ѯеuзѩыѫтѦвѮгю%БѤгю~~1?ќrѫѧ'ийѥф АбѧлКтЕ*Вдѡп|зофБѡрпЗѭМ?ЭюѪѪѢкмшx).}%ънѫгѭкpеѠмѩ#наБqапѧѬМЩТэГДѪ'лчѨеоѧнАьuтѬлП!Ѥд|зойѣ,/~pк?УюѧvѬрбкК'сБюѦнѫ.w$~!яъѬбде},/p}ЭЫгБѥrцозѡзлsлѯ.i/)4lqn'ѻгн%ѶЀи/~~1?ёЙvГвзйѢкяsлЕеѨьyаАбБзѢуетѫѣщи~~1?ѫrѥѩфльѯ).}+rМѨеyоѮрВкОнчиѭqрпѣѮ?јбѬvАь$лѫв ѧеЃшЙ.w$~!ѿ*ѮлжцsѫвлpѨПСЬчѢvѭйхмѣ'тМгЃлОхyшАдѭвМнвлѩqръpѢѣю?гѢѤѯй$пѢішП%Ѫ ѪрѧиѮзѠпДя йѦѬэ/~~?ЅуѨvАь$иѨцлѦ%ѣеДсѧзѭъЕ*ѡнчаѪqк!ВПДюФиЗvѥзйшДпй%ѪдЄшЕ*ѣтѫхОя фѭqомѮѩЭЪдѧЖѬл*)x) ѳеѥвѠ ДшѮвѮ*ѡждлВГвуѮЗПС1]|xrЕ$хѦниѦ%ѮоѩеѤшЛ!П*ѢфеиПqебpВЗЮѐSѭѣВввпѤзю}+|.uТВ*ѦдАшѮреэПqомѮѣКУ?гѢѢѪ'ивѫш.}+| щнѬ*ѭдpдОмлеБѩрэpВЗЮЪSѥѦrъцйx).}%ѳкѫрѬпpьВд|ь иѦqебБѫѡЩЧсѢИrхбжЙ).}+rЧѠмyшЛ!Ѭпѡь.+}"ЕѠѢВЦ?тѬѭОяб'ѫв ѢцѦеѩ ѪдѢпАвОя лsГвлѨЕЬФаѭѨГхытi8 ~%ѭрѫгѧиѮсѨбѬ#СлѮqПь|pИЯўуНЗО'бдѨ'щѦпѪ.i/)4lqnДѡ#пхѫГэмГѫЪюSѨvГвевv* Гаѥкѫ,yзѮ!ѡпМжжиѭ"ОѮЖЗФСсѢѭrвѕ'Ѥ'лѭдrнѠжѤд|!ѯдЛси%ѮѤадБѮОС1SсЕѣь$вѥй ѢюѩиuсКяѨнѨ&|сёкѨКой|pНЯњшѪvГйбеНл ВлБсѫмyвpцѥжqсо%ВѪвеѪѨО1?ѭѯѦrаднЖьлѣ%ѡлѥзѩ&pгѤсЙгя%ѦѢм!ѧѠНЯњIrѪНхд+vп ДчѬ-ЗоyпЙѐ|*Лсо%ѬѡчкѮpѠСФпѨѨrпи'{'дѭйѬмy ѮкЙйВдѥ/ оНѠмгМО#0lj"9)'ѱхоsкВиѦоЛдѢйИц|дазББв>p}ўРгѬЗѪм$йѫ'сsцѩыѤкѧг|!ѮшНсреѮОэрМ|ТСSѯѣrйциЕцкѣъrеЄ ЙщѪт~*ю#гоѣѦвфpѥБС?рѬЖѧмк'ѩчеѧзѨуНеѤвѥ/l%,=eznПѭ*ѧлшщsѤжгѠpЕЯУцАѫѬ'чмНжнАоГяu-yшѮиpыѬпомsВйъѡѪМЦ3SѬДrнкхѨчоѪ%Б ѨеЈ*ѯпѤаѬыизѣѪкрМpИСФцѯѮ|'ЧдѨмкѫ%ѡуѤ ѦдѤмПбѤть%ѣАкнѬѥѠџЧдѯѨ~'лчѦеыѪ%ЕуЗьyиЛщѥ*ѧжвлѠѯ.!ѨpА?ЬшѢѡѢт$аѦбгѨнГьuиИаАъ~6ss>9#oХбѭpЇюХSѠѡНм$нѨктѦмѯеЕ ѡ*ВдАжѢт,%ВВптѫpА?џнѨѡѢн*'шкиsкѬшѮиyаpгЛяѢзу)sѥзсѦѠѣѓ?фѢvВфопx'ЕѠлrлѥдѧзМ!ѡсѧг жѭБэцѥѩЧ?дБДО'жмѦбнѭм~ ѠёyеАпЕбѬзнлѪqк!БГѧСЦ]rѷѬк$КЛ'зѮеѩаo ѮкѢуАк|ннеsАппѢѠЭўбѢѫѧх$аѦхеѯиѬ.uСѤдѢбpлПзечsАрпПВѮ?ќSѭѭѪхя+vааѩцАаѨнѩхpгpяѬиачqу!ѧѠѣРЯюѯНѮп$дѭззѣйѪ,uнѧ*ГкЛлѬэщеМАэ/pяМѝСяБvЕхк'Ѣмяsиѧгѫ ѧзѠ!ѣдОнвеsѠщкѠpБСѝэѠѮАы$нѦбдѭаrуЗрѧ$pЛѠмѨшй%ѧѤпэ~pиЯЩчБИrлмкЕху}%яаѧсѬйѤб~6ss>9#o(+zz0oMn&l*$ЕѨ*сѩлѩьѯоyщpуѥлГ#саѠѯжмПpѠџЪюѪЖѬеозi'-sфѭрѫсѡбѠ!ѮзѬ/ вѣѢйюѤЛАЯѐSѧѪБ'ж'ѥмаѤе| ч Ѭћpгѧйѧьдаs|"уЁѯЙСУ_rѪѧгкеѨл,sфrкЕоБпЗмЛжѤ#злѨѯръѬѨЧўщВѦѮп$йД'зѣпѢтѨоѪдpрѮбѡха)sЖкуѠѫВўѓSѭЖѪеярѫзяsвѢбѫтѩ&pрѬпДгниѣО"рpѫѳЬХэѫvАчбеѨдоѪ+n/%>ezn,pИ|бофѦѭю!ѢѥѥЪџу|x|')'ѨхвѦчѪлuоѤ*ГрВкѧн.%рѯйпБpЗЬСSѣНѩ'счѮилѭзѢтОмu*ѢдѪв|сягЂѪщнѨ|РСчrѥѩзгзѪп ѤеѩеѦлѡ*Бйѭвѩ#таѮѩ",pБЙЪЫиrѮѥкччѮхеѨщѯоѦоyоѭю~6ss>9#oЯуѮpГєФуrЕѤв$хЖвтПъrтЕеѤвАпѢаѬ#зеsАзвѮѤПѐ1SѵѦѯ'СіѬ'зѣйѧтѨоyщБуѠбr#ЕжѭqнкѥЗК?СьБЗАпппЗы,sбѠиѣеѤвП!БшѬии%ѡОйъѬѨ?ЫуѤѣrгятѦкиѦ%ѨаѢаѢдБэpлѢиеаsѮмгѥАѧТСвАѫЙл('БвмsлѣыВнѧ$l. 4`s>(sѾ"оАѨЖќ?вѧѥѬгйшvн Баѣеuнѩ*ВсѥзѤуозѩВ,/~pЀє?юѧvѭчкхѮе?sЕrпѫтѧжpгѬпНсе%ѬѯлеЁѬЫСяѬѯ|)*'{'пГаѦлѫжѡбѠ!ѮзѬ/ нsѯп!АѠѣРФиѩЗН'ж'ЕмыѢпѧ,uтѧгpрѠжѢк,%ѣАкнѬѥѠџЧдѯѨѫ+$йД'кѭчѬрѫйyщpмѥћ|бнцББк!ѢБѳ?РцВѣѠйфзБпвѣоѬсЙ.e% ?lzb. ЪsГзаПpМјЪюОvѩщемИ).}% ДкѩнѠкpдѡ/ фѯѯрсПpА?ЪТrѥѩзгзx'ЕѠлrчЄрѤсѥ!ѧъѬфкнsѯрсѠѦВФЧSВѨѥйжйѣ'иsвѬлѫтѧпpгѥэѩунаѦqпдѡѮ?ЧSѳѨѯ'ЙъvкаsйѡнѫвѬзѨдpеѢйавѣѪмрМ|јѝэrѨѯз$хѨкеБ%Ѡ Итѧгpвѫщѭлна}m-qnlR!2Sѽvѥкдщx).sЧЙ ѨеyоѮкѦпѡ#сиѭѣв!ѨpѣТСсѢvѭйжхѨчяБщrэЗоw$~!ѿ*ѮлжцsМрпpѢХЯхѦѨѮ'цеѨімsгѧсЗеw$~!тд|бзжѨОжд~~?мшЙѧѨв*)x'ВsчѠоѭхyзѥзѭсЙ#пхѫѫмрѭѮАЪТыНГ|)*'ѹ'тѭгѧ ѫчѬзМ!БвѧянлsѪьаѫО11SцѦѤв$вЗмиsъrнѠ ѪдѢпАф|нб%ОГмн~~?ниrББеххѤфеЛщrэЗоw$~!}*ѢсваБѩйбpѮПЯ?вrЕѩьенѨо.sФѬлѨцѬ*БбѤвѧнсщsѦв!ѣѮѢЧШэѯД~'кнЖзшѫзѢяuеЈ*ѢпѫдНш зsБщзѨѩ?ТцѣѨrццзѫйвѫоѬсЙ ѦщАоГъѡшм+sъѓвѪѨЛ?ЭцАѣВ'айѫйсѫоrзѥпѩяpтѢхѨгюьѫД"кѨБѠѓЪсrѮrкддЖвтѭжѬ ѥсНкѫэВкr?/ummr?}pЅѝСSѪѪѧкййvш ѧлѩжѠнyэГгБшѮнвеБН=!}pѣ?ЪжѪѢѯйн'ЕмыѢпѬйuсѦъѮрѨб|ФаиsѴѓлpѨЮєвАЖѬ'лйѭфчѫоrуѡаЙ*ѯпpеѧжчц}qЙбѤѮПѓ?ђѬѫrКщ'ОмёѬиБлѥ ѦдpуѢћМзомsѭщщЖѥ?ЧSѥѤБн$дѭфхѭ%ВаѢнЈыБюpи|бетѦБпдѬpАСШчБГѧ)8(&9x Ѿкѭ!ѵћѦ-.+sѾ"уѥѡЗ?ќвАЖѬщ$цѮднѣоЙ.{.yХpзѥ*ѠнлтАqм!ВѮО3?дАѨrкдтѨбуВщrвuоЛзѮщѥзѤьх%ВqнсѨѤѡџХэѮx|)$*vйтѡаАиѮаyЫѮмpЗБ/ иѣѥсгpѣѡЮє]ny"98whРаѮ%ѷёѯ ѤпpгЛоѩужеѨ"ПѭpМЮњсѢДѪм$вЇ'зѣ%ЛёѯиyыѢпѨжѤ#глГОхйѬѨФЯчѬѫНлм'Ѯ'СѭиrНИ ИшѠкѠ*ѡгплѯѩпбВМџєтБvЖфзфx'ПѣоОцО ѨсѫйpыПцийѫ}"уЁѯЙєУы~vѬх$кѮт ѬеЗлѫ ѥсѫпѬ$|НнеsѦпбѫѠђѝэАvѤвххz'кѭчѬрОйyшѠлpыѤиьиѭqзѐpѧЙЧФIrѥБжя'ЗлеЛиѬ ѧыѦхВйѫвНя,%ѠѪвжѠpМХџаѡѭѪммцК+ ѫ%Ѭнѥ ѦдЗтѢыОбозѣѪв-pѪВХ?сѬѡѦфс'Зй ВзѪсЗоѥ*ѢъЕдѨлт%ѫѦ"рѦѠѠєњSЛЇѨ)$Йѫз ѡюВвѥлѩыМ!Ѩн|жглsДабВѪК3?аѦѦВппзvиоsкѩеВуu*Ѡ!ѧкОжм%ѬѯнъВѠЙЯўпrѩѯфцыvвгѭ%ѭоѡ ѣдѫдѭдr#НлsѶвмpѵѳХ?сrЛАйц'Жззsиѧ ѪоѫћѫрП*ѡг аЂqскѮѢИЧ1SьѫrибчѣтвѣчѪлuеЈ*ѧбpшѬииыs|"сГѪК?ќSѯѣѡй$жНмиsдЙсЗрВжѨ-pаѬй цsАнпАВѣУЪюѢzrп$иѣчеѩнѯуѮ ОпАдѧ*ѣиетѭ"ПѭѠРСсѪЗѩз$еvеоѤбБхѠ ѪдѫпѢдѥ#виѫѦ.!ѢѮЙСўиrЖѢцхьѩзлѫфО,uкЙдѢэpеМллнѨѡ"лpѫКљќ_rѪѪч$иѣчеѡаВнЖлИх~=zb?p;~qВ,ѭГСѝьБЗАп$лѣкя}+| ѲаѤ*ѵѐѪ$r- ФѦѨхбБpДЪ1]|vѱ'цвѧш ДчѬ,uрКаѠ!ѧкѪллеlq/!ѢѧАСФюѬѤѢкййvирѭпВиВаѢкpРѮз|Оэ)sВнйАѠѭўѓSѩѦѦййшѪп ѡ%ѧгѫ ИеѨмГ$|УудѣЙибpѯМЫ?ьѢѭОсдлѮ'бИоѢ ѩяѪаѮи|*ОђпоѭѨ.!ѨpМТЯSЕЕѠццеѨеаѨе~ ѯаѣ*ѯпѤ*ОйаиПП"еѢѨБЯёбГЙrвзйvмоѬеАкѭ.e% ?lzb. Ъsѧз!ѯАВЭСъrДѧжы'Ѣврѥц|.{ щ*ѯпБшМгдеѨѡ"кѥѢВѐ1]|vхзеьѭз ДчѬ Ѯиf*}!ѯъѢзооѥѡй!ѤАВШТыАКrйй'ѣі.sЖѬлѫсyпѣпpнѮрчеѨqнсПѬМ?ТуѦvѧі$фГйм%Ѫ ѫтyчВпѣд|мо%ЛѤз!ѡѥДЯФыrѪБчдяѬп.o*">ipg'pДБбѤ#наsѯроГБѠЧїпrѪѧкы)x) феѣоѮиЛ*Ѩ!ѯъѬбаъ},!}pНџСсѬЖЕзпзvйнѣ)rбѠзКыѯдИзѢ#пюБѡэрМpЖСѝмѯЕАыхшvгоsаѡоuнѧйѨ/l%,=9#o/!уѮѣРСчѪѫrНдкx).sЕrнѠ ѻяНрѮаr-.%ѲѤбпѤѭѭ?РэГѭѧ'цчѣкиГлѠкѭ ѫжѥрВп|момѧЀо!ѤѮОСЦ]|xrНднvааѩлѯчѭшЕ*}!ѨоѤ#в%ѨѡгпАѠѠСџыМx|)$*vцтГлѡоuпЙдѣпѢдМлл%ѭѬ,!тpЗЬСSѡѨѩйхвvавѦиѧлѥ ѦъѨгЛэѡгя%ББзаѮѢВѝЪшОѫѬццыvцтѣхКеѦоyлАбВкp#клБѯтъѩpѡўѝуѩvѭйжхѨчяБщrоѡнѧ*Ѩ!Вд|ее+o~r?l 2?іѬЖѬяк+vДоВкѬдѭнyАѠм~$r#-%ѭГадВѨЙ?иуѯvѷіо+vгеѯлѯсЗрѩшѨгѭд|ткоѭѬэюpѣМФСсБzrхднvртѭ%АёѩнВпpгѮбѢты%АѮвкѨpПЯ?рѩѦѥз*;yw>oulТАэИдѪ!ГоѬуиоsѤбпpѯМЫ?фѢДЙмшкѮн ~%ѯеuбѧбМмѮ&|тклГѤз!ѮВЗјЪвѨѮ~'ййvавѭиѨо{. no!^rхѬцлйѢпнsПѢн{.w*}!ѮлМгтнѨѡуэpѮПЯ3SГѪѧкмеvхоѮ+rГѫлѧыpдЁ*НсаоsДмкѮѤПєУ_rББбмлz'вsиЃмuзѩнѢдѭпѧг лѢѩжб~l o!O"hѰтщцѨн ВхѢзЖ ѯпpоѮзГи,%ДГм!ѮѭВ?СтѪѢѧмдцК) ѾчѬ ѤыѢдpгѨоѡн кѭqзѐpѢЕЬФмѦЕr*$хѤірѧлѮуy ѦъѮзѨйѬэщаѯВ,!ъѠЕЯФэГК~'ухѨ'оѮеrхѫтѬбѠ!ѨыѣжпаѨѩрэpѥБС1O}&l;t9{'СѭиrНИ.w$pУЛ*ѡжпхѣѣккМѭМ?УцѯЙrиккЙма}+| x ЛщВ!Ѧп|нсєѩАэ!Ѯѭ?ЊрѬvѩптйvиоБаВяѮоyыВсѮйѢттщqууѠѫМ?џуГДѧчыкѫьм%ѭоВтѡ*ѢйѭдѮгтюѯ>. no!њЃѬѪ'Хйѫ'НО%ѭыѮаѢвpпВ*ѢвибИ}"лѮВМџЯмrЖѢаппѤзлѣфО ѧнКшАйp'|аохМЖзи|pЗЫХэѫzrнднvниВоѬтѥ.yДѭбpыѪглеsѫскѠѪК3?дАѨѣь$иѦмьЕюrнѠ ѭъѮзѠбѤ-qn}а?ьѬѫѪлдщz'чБлrтО ѮкѡпВвДясъsѯ"мЁѬ11SэЖѢеазx).sЪrоВеѤцpчѥзВ#эчѭ,/pсЙЯЬэѦѦВш$хѣжеsйѬйuбЙкВ!ѭдМпаоПѬм!ѯѨѠЯЪбГЙ|)*'ый ѬхѬдЖкЛсpрВдГс бѦѬзв~~?аSѩѮКы$тѨхеѨ%ѠоѢмѬыВйВц|рбюБѫк/~~нСшОѬѬ'ма{ааsшАоѦоyнѠйѪзПисъsѯ"еѥѭѮЬЯж|x|'Ы'ѫв ЖлАеѮ ЛпѡюpдѭлдаБН,/~p?ўSВѦГндшѫпеѯ%ѭрѫгѧиѮсѨб|нн+sтмкѮБЪЬэrЗАзп'ѪшгДа~ ѧ ѤћѬ!БбЗыаоѣАю!ѨБИџЪюѯЙН'айЗздѣ%ѯаuсѩжѮвѮ*Нжбъ}m-qnlR!оэѯvяъ$хЙбеѨлrвОдѧяѭтѫк|. чѣѫ.!ЗВМ?ЬгБѢО'лйѢкяѨеГьuиyдѯтБшѤиафП}"йpѢђѝэѮvѠьайГв ѡюКлѥ ОкБуМ*ѯнраДѩ,= #oMvсйхиѨгиѮ%шаѨ.w$pГѠтѤ#соѭѣв/~~ЁЮыѤѦМх$лѣкя}+| щнѬ*ѭдpзПенюsѥзмМѣК11]rщВйьфvлеѮъrиѢвѡзѨуМ&|оо%ѯѬз!ѭГДТСSѪѢАп*)x'-sфrгѫрѬэМяpдОбечѫѪв!ѮѭВ1?ѡrѥѬмкцѣ'еЂ%ѦрѫжѩбѠ!ѥоѮг фѧѤтзѨѢВЪУуНvГмбаѦ+ ѮлrоѨаyзѥ!Ѥкѧг аѪqнсѮѫКѝѓвНxn(t9jw>юаrдѫжѡоѠюБц|нтзѦГв-pѱМТ?ѮПvВзгеѣчнАоѢсЙ ѡ*ѭбѯъѬбиоѣАю!ѯѮХСгѪѢѬчч'Ѥ'сБлВоѨуyыѯпАшѤбнлѠѯ"жѠѫВ1?ћѢѥѪ'біvжыѨнrбОсЛъЛнѨ&|сусѨѩ"чѮѪВФЧSѭѨrммкѨмеАйБ,uиyдѭбpыѧшшеѨѡ.!ѪѠИ?ШуrЗѭпййѯ'ТЖшГоѯ ЛхѦдѫд|бзбѭДптѫ~ЊЦSЗѨАвпйЗы ѭдѧрѨуЛцБю|*НйавѣГю-pЗѠС?эѯѦrкб'ѡмиБфН,uчЛдpпѭк|моиѫѭвдВ|ТСSѡѨВгкцДы ѫ%Ѭбѭдѩ*ѤдАмѬии%ВѮкмГpНџѐяѬѯ|;+wh;pmЧЗэДоѣ*АбѧиЍи хАѫвнѨp?їыВѨѨй('ѧвсѬлѮоМнѧ$l. 4`s>(sывл|pГФЧю~vѬжэзДысМ%Г ИтѡжѨ!ѯдѨуофБѫвнѨoЅЯщѪѣхк'ѤцеsтБвДтѫвВдѫцѡше+}"ЮpѥЛ?СтrѨѦкклx).sЛѯаuаѨыѮкОшѡн лsѥттѣѮО11]rуЛі$пvйбѫбѧлѥсЕ$~/pЩѪгс+}",pѯѢСЮаВБѢм$йѫ'сѦдѧ Ѫоѭ*ѭпБ&|оакГѡакППѣѓ?сrѭѢжкчѦхоГнМ.uДѫпАэpнѬ#ннѯqулАѨНТќшѢvѪ'гзѬчыѨеГьuсyйѫтЕвѠ#счАѫмн~l o!O"hnev9j(pm9">*s l. 4`s>ТѣѬ"ФЁѪўФэѠѫѬ'лфѭш ѡоѧтѠлyиpсѠнѨжвеѨѫс-pЗѡѝѓSѯѣrцепѤ'МѫиЗо{ ѻдВ!ѤкѪж иѦqнъВѠЙўѐSБѯАп$цvвгѭ%ѭуЗиy'pрВдГи,%ѩѡи!ѢѪМРЯюѯНѫ+$цvцоѮиЙмѭ ѬуЁ!ѣбѬдайѫ}"жѠБѠєЭSѯѦrлбцДв.o*">ipg'pОАдНси+}"ЮpБЗЦјуГx|)$ЦѣнуѮбБ.{.y'pжѠеЗцазЛѩуэ|pГСџяѬДѢм$РѦк ѶєѨ,uпѬъѥпѤпѮгяфПqк!АѠЕЮџуГНѠзы'ѨгеѥбБ ѧоyиБдpыОнрлѮК,!ѰГГЯїщѢvѭйпвДвлѣ%ѯаuсѣкѬдѩаП/ дГПийpГНЯФыrѫѢ'лйѭ+ ѩхѬсДоѫаѨ!БшПйнцѨѩуэpѮїХуЖБѪн*;yw>oul-uЧѩзpФЁаr-.%ѰАнпѪѮЛўѐ]|xrФ$кѦц ѦфАьuдѬыПуМ*ѠлнцБ,/pяЗџЪэѦѣѠзнцЙ'сѬлѨоѬнѧ$~/p'|тодѫБвюpѥБС?эѦѣѤгч'Ѯ'аѩпБрѥтѤдpрѪбѬзызѣО"мѠpИџЯъrѭѢеопz'пГлѡоѧоЙвѫ!ьвѡцо+sфбпpѤАЧЩцѯѮН'еьѭп ѯаѦлѠнѤсѬйpв|тплѩѯлмЛѬК1?ѭѯvѠцбдѢз ВоБжѭлyхѪпАпѠ#доМqгтАѭМЦ?юѢДБчя'ѢчуѠе|(sѼрбpѤЗЭСдѨѦrцчлѦцшѦбКаК ОшѮ!ѫвc#МнѮДм-pЗѠС?вrѫѧо$кѣ'тѣп|.{ t*ѢпѧжПсиоВО"ЦѠѭкющ~vѯзавѤзяsэѬрЗыw6qn6,=-%эѨ.!ѯАЗХџуЛѦѫ'жйЖраБщ~ ѥ Лдpмѥ*ПтпаѦЙю!ѢѪѡўЧбОvПхкхvкеѡаВоКтѤдpрѮэѡшй%ѩѤир~~?2SѭЖѬдкеѨчиѨ%Г ѨаѨвВъѬ*МсойsэкмЕѮ?жТѨѮrвзйvчаѤбБлѭсЕ&pлАдДйи%ѬѯуъѯѠЙЧўпrѫѢ'рйЖлу%Ѫ ѫнyоѮгѮбАоо%ѥѭссѨѫѣѐ3SѨѦѨ'хьДьйsпѬт{oul-uАѠ&pеѠиѬк цѥѤ,/~pнСїшѪx|)$ЖѣциЛщrмѠнЖ$~/p'|вухѩѬскpьКТњэ~vѭйахѦмкѫзѢяuдЙщѣбpа|бырѭѥс/lR!#lѱѢк$ТЇн ГеГсѩеЖбБюp'|двлѮѫм-pѮѠХџиАѨ~'цзѬ+ ДчѬ Ѡгѧ*ѡъѫд|тлюЛѬм!ѭѠРФэЛѦѦнб)vЙнѫ%ѠыНлѡ*ѨжpъѬддаѡѡйлѨpК?ТуѭЖѢеммѮцьsпrцѠнЛъѠкМзѢпу%ѡДмеГpА?ўьѬЖАадмx'ЧѣиrХЄкyеѮцГиНсвлѡѡй-pЗѠС?сrѠѪекхѣ'чБлтѫ ѮкѪсГшѤиофПq/!ѫЁБХЯм~vѯвлчѮштѮеН,uтЖзГшѠх|вооП"ПѭpПЯ?яѡѫѬебкКв ѭфАаѨоѫвѫрП*Ѥ#раЗѪзлВѮѢТСSѭЖѪмкбѮм ГцѨуuкyеАбѢдѠр дѭѫс/pыВЫСюОvѬючхѮмаsчБпЖюyеГкМыѬхиыsѮмеpАѳЮџуѮѮ|;+wh;pm(rТО Опѣпo*q#ифѬВббѭѭМ?ўьВѨГпп'ъпнЖл~ ѨаѣбѮмПхНя пsѥттѣГ?ЊрѬvѩптйvиоѢоѧдѨеѢд|!ѣбѬда%ГѡущѨАКФЧвОxn(t9jw>~%шаѣеЛыП-pыѣгзй},!}pѪЧРмrѨА'ейѭп,sлАвѠтѡбpЦѠз|Цёп}qМмpБИџЧсѪѭГш('ѩврѦзЃлuдВяѠмѨпr?/ummr?}pЀЯХ]|xrГдеѦо ѬхѪсКдѬж~/~*ь#лцДЙз!ѮВОЪТыѮvѪдффx).s(rвѢвѧбѭпѢкѡоо%ѮѡхбѫpоЧТжѬzrтжзДзяsаѡоuзѩ*ѫпѪдОя.9|!oul-uНК*Въpв|маиѫѫѓс~~?ЍвЃvѭчкяѭй.}+rПѫхѧмѥ-pэОн-чѭqпдpВМ?ўйѧѭ|)*'{'сsцѩыѤкѧгpжѠаѧэчнѨqХбѭpЇюХ_rѤЙифшѪмяМфО.i/)4lqn'|МрнѧВтпѪ~1?ѮѢѩБддмvлеѮъ|.{ ѻдЗмѮ*Ѯтё%ѮѯтнѠѫѮТСLrэБрьвvцрѣвБ ДкѩмѨ/~$|ФтлѢК"юpѯМѝСяrѫѧ'лйѪпрѣоrоЗ ИшАбЕк|да%БѣмяpѦКШТпrѫѢ'лмѨюаѧпѧ.{.y'pеѥъѪг вѣqнкѥЗК?иуѯvѷіозz'пГлѡоѧоЙвѫ!ьвѡцо+sювкМЖѩ?ЪрѬvѠсбиѮмиВщrвuтѣкѭэpжѬккнqк!ѮѭўУэАЖѧм$еvдлѣвѢ ѡрКйГ!Б*ѡжплѧѥзкМѭМЦ?бВѣѠйзйѯ)t*ѵгѠшѤс дѭѪрбВМ11SэѨКмм'Ебе}+| Ѻ ѫдѮаЙп|зуйѣП.!ЗВМ?ђбѬvцбм'ц'рѦэѪлѥ ѥпѭюpдОуазѫГю/~~м?юѢЗrц$кѣо ѮаѩюѤоѫцpрpыѬпожѭqндАѢМЬСSѠѡѡмыгѦ).}%фиѧоЛ*ѧбѡдѧжл%ѬѯукѥpѠСЬэrѬѢн$шvцъѦоrкѠкИ&pлѮшѢуымsѯпбpѯѢЧЬэАѨѠппзx).~%ГкѧоѮцpрѬпЙ#пхѭѢмгѮАКФ?єѢѫrТѕнz'пГлѦоѮжѩхpйѤшѤ-qn}ЇЫыѬД|)*'{'пГлѣуЕчѩбpрѥлѩ#плѧqппБpоЧТжѬzrцпвѢфяsвѢ ѡрКйѮн~6ss>

Глава 11

Игра началась. Противник был слаб. Новички, которых взяли в команду всего месяц назад, неуклюжие, боязливые, с плохой координацией. Минхо приходилось постоянно напоминать Чан Хёку, чтобы он не нападал как сумасшедший. Как только мяч оказывался в руках Чан Хёка, вся защита разбегалась словно тараканы. Они шарахались в стороны, закрывали головы руками, путались в собственных ногах. Тренер свистел -резко, пронзительно. Чан Хёк смеялся громко, победно. Ему было весело дразнить их. Сон Нэ и Джи А сидели наверху на полупустой трибуне. Сиденья были холодными пластиковыми, а воздух был наполнен запахом пыли и дерева. Тренер команды решил провести разминку не как обычно, а устроить товарищеский матч.

Спустя двадцать минут Чан Хёк ощутил, как горит всё его тело. Кожа стала горячей, сухой, пот выступал на лбу и стекал по вискам. Он поднял руку в разгаре матча, и тренер указал ему на скамейку. С ним сразу же вышел из игры и Минхо. Сон Нэ увидела это и встала, чтобы лучше видеть происходящее. Сердце её ёкнуло, по спине пробежал холодок.

- Эй... Ты чего... Снова живот болит? - тяжело дыша, спросил Минхо, опускаясь на корточки рядом с другом. Дыхание его было рваным - астма давала о себе знать после быстрого бега.

- Нет... Мне нужно немного остыть... Ощущение будто я в адском котле... - прошептал Чан Хёк, делая глоток воды. Горло его судорожно двигалось, пальцы дрожали на пластиковой бутылке.

Минхо взглянул на своего друга. Он действительно был слишком красный - багровый, как переспелый помидор. Пот капельками выступал по всему его телу - на шее, на руках, на груди, проступая сквозь мокрую ткань майки. Казалось, что он только что вышел из сауны.

Минхо молча взял новую бутылку с водой, открутил крышку и полил Чан Хёку на голову. Холодная вода хлынула на тёмные волосы, стекая по лицу, шее, за воротник. Чан Хёк вздрогнул, зажмурился, но не отвернулся.

-Думаю, что это немного остудит тебя.... Постарайся меньше бегать.... Ребята новички... Я возьму их на себя.... А ты не сходи с ума.... Больше пей воды... Если почувствуешь себя плохо, сразу же остановим игру.... - сказал Минхо, вытирая руки о свои шорты.

-Да.... Спасибо.... Мне стало намного лучше.... Хорошо, я перестану их кошмарить..... -с улыбкой ответил Чан Хёк и встал со скамейки. Ноги его слегка подкашивались, но он устоял.

Он снова поднял руку, и судья кивнул. Они вернулись в игру. Матч был вялым. Новички боялись даже приближаться к кольцу соперника. Они перекидывали мяч друг другу на безопасном расстоянии, не рискуя атаковать. А вот Чан Хёк не упускал возможности закинуть трёхочковые в их кольцо. Мяч свистел, описывая дугу, и бесшумно проваливался в сетку.

- Сон Нэ... Сядь уже... Чего ты стоишь? - спросила Джи А, дёргая подругу за рукав.

- С ним что-то не так... - взволновано ответила Сон Нэ, наблюдая за Чан Хёком. Она не могла оторвать от него взгляда, чувствуя, как внутри нарастает глухая, давящая тревога.

Джи А встала с места и уставилась на Чан Хёка, прищурившись.

- Он выглядит как обычно... Сон Нэ... Не накручивай... У тебя осадок с прошлой игры... Взгляни.... Они играют с детьми.... Которые бояться их.... -проговорила Джи А, пожимая плечами.

Сон Нэ промолчала. Она следила за каждым его движением. За тем, как он чуть медленнее обычного поднимает руки, как он трёт бок на бегу, как тяжело дышит.

Игра продолжалась. Чан Хёк принял мяч, развернулся к кольцу и вдруг ощутил, как его горло распухло. Словно кто-то сжал его изнутри невидимой рукой - резко, сильно, не давая сделать вдох. Казалось, что его горло кто-то просто сдавил пальцами. Он мгновенно упал на колени, выпустив мяч, который покатился по паркету. Минхо тут же подбежал к нему, схватил под мышки, поднял на ноги, отводя к скамейке. Сон Нэ, увидев это, побежала как сумасшедшая вниз по крутым ступенькам. Сердце колотилось где-то в горле, ноги не чувствовали ступенек, воздух со свистом врывался в лёгкие.

-Чан Хёк.... Что такое???? - взволновано спросил Минхо, усаживая друга на скамейку.

-Минхо....Я не могу вздохнуть.... -хрипя, прошептал Чан Хёк. Голос его был едва слышен, сквозь сдавленное горло вырывались только обрывки звуков.

Минхо испуганно взглянул на своего друга. В голове у него щёлкнуло. Он вспомнил тот кекс, что дала ему Джи А. Корица, масло, сахар... и неужели было что-то ещё?! Незаметное?! Коварное?!

- Что случилось? М? Что такое? - взволнованно затараторила Сон Нэ, подбегая к ним. Она опустилась на колени рядом с Чан Хёком, взяла его за руку. Его пальцы были горячими и влажными.

Она увидела, что всё тело Чан Хёка покрылось красными пятнами - на шее, на руках, на лице, на груди, куда заглядывал вырез майки. Они расползались прямо на глазах, как огонь по сухой траве. Он тяжело дышал - хрипло, с присвистом, каждые несколько секунд срываясь на кашель. Она испуганно взглянула на Минхо, ища ответа.

-Минхо.... Вы что-то ели сегодня???? Может быть батончики??? Что ели помимо основной еды??? -спросила она, осматривая Чан Хёка. Её пальцы скользнули по его лбу. Он был горячим, как печь.

-Минут двадцать назад... Кекс.... Джи А принесла нам..... -ответил растерянно Минхо. Его лицо побелело, под глазами залегли тени.

Сон Нэ обернулась на подругу, которая прибежала следом, запыхавшаяся и испуганная.

-Джи А, что было в кексе???? прокричала Сон Нэ. Голос её сорвался на высокую ноту, в нём звенела паника.

Джи А вздрогнула всем телом, как от удара током, и отступила на шаг.

- Я... Я... - начала Джи А, запинаясь, не в силах вымолвить ни слова.

- Орехи или мёд? - схватив грубо её за плечи, спросила она. Пальцы Сон Нэ впились в мягкую ткань кофты, и Джи А почувствовала боль.

- Орехи... Перетёртый арахис... - ответила она, еле шевеля губами.

Минхо и Сон Нэ переглянулись. В их взглядах прочиталось одно и то же - ужас, злость, бессилие.

- Чёрт... Я понесу его... Нужно в лабораторию к Господину Кану... У него всегда есть укол... — закидывая себе на спину Чан Хёка, протараторил Минхо. Тело друга обвисло на его плечах, ноги волочились по полу, голова свесилась вниз.

Сон Нэ побежала вслед за ними. На площадке все замерли - игроки, судьи, тренер. Кто-то закрыл рот руками, кто-то крестился, кто-то просто смотрел, не в силах двинуться с места.

- Чан Хёк... Только не отключайся, ладно... Держись, осталось немного... - уже задыхаясь из-за приближающегося приступа астмы, шептал Минхо. Его лёгкие сжимались, грудь болела, но он бежал, не останавливаясь.

Он бежал как сумасшедший, перепрыгивая через ступеньки, расталкивая локтями зевак в коридоре, петляя между шкафчиками. Он преодолел две лестницы и уже оказался в коридоре, в конце которого была химическая лаборатория. Едкий запах реактивов ударил в нос.

Сон Нэ обогнала их. Ноги её несли быстрее ветра. Она ворвалась в лабораторию, распахнув дверь так, что та ударилась о стену. Тхэсок вздрогнул от неожиданности, чуть не выронив пробирку.

- Господин Кан... Нам нужен укол... Чан Хёк съел арахис... - практически прокричала Сон Нэ. Голос её был полон паники и мольбы.

Глаза Тхэсока округлились. Он знал, какая тяжёлая аллергия у его брата, и всегда держал при себе лекарство. Оно лежало в специальном ящике, на самом виду. Он быстро достал шприц, в котором уже был набран препарат, прозрачная жидкость в тонкой игле. Он приготовился. В этот момент Минхо вбежал внутрь, тяжело дыша, с Чан Хёком на плечах. Он с трудом переставлял ноги, ноздри его раздувались, но он держался.

- Положи его на парту... - приказал Тхэсок, и Минхо осторожно опустил Чан Хёка на прохладную деревянную поверхность. Тело друга обмякло, голова безвольно откинулась.

Было видно, что Тхэсок делал это не в первый раз. Его движения были быстрыми, точными, без лишней дрожи. Он быстро нащупал мышцу на левой ноге Чан Хёка - под пальцами напряглись твёрдые ткани. Он воткнул иглу, медленно вводя препарат. Сон Нэ и Минхо никогда не видели приступ собственными глазами. Но все знали, что у Чан Хёка сильная аллергия, включая Джи Ю, которая стояла в дверях, белая как мел.

Препарат быстро разошёлся по кровеносной системе. Тхэсок считал про себя секунды. Спустя пятнадцать секунд Чан Хёк закашлялся. Сначала слабо, потом сильнее, всем телом. Сон Нэ подалась вперёд, но Тхэсок приподнял его и обнял, слегка постукивая по спине. Ладони его двигались ритмично, мягко, и каждый хлопок помогал раскрыться лёгким.

- Чан Хёк.... Дыши... Давай глубже... Давай со мной... Медленный вдох... Выдох....- говорил Тхэсок, всё ещё постукивая его по спине. Голос его был спокойным, командным, но в глазах застыл страх.

Каждый вдох Чан Хёка сопровождался кашлем - хриплым, мокрым, выматывающим. Красные пятна на его теле постепенно начинали бледнеть, становясь розовыми, потом почти белыми.

- Всё хорошо... Прошло...Дыши.... Не торопись... - проговорил Тхэсок, выпрямляясь. Он убрал руки и посмотрел на Чан Хёка, который с трудом, но дышал ровнее.

Ребята были сильно напуганы. Минхо достал свой ингалятор и сделал два глубоких вдоха - пластик глухо щёлкнул, в лёгкие вошёл лекарственный аэрозоль, чуть горьковатый на вкус. Сон Нэ дрожала крупной, неконтролируемой дрожью, и не могла остановиться.

-Успокойтесь.... Сейчас всё в порядке.... -проговорил Тхэсок, видя бледные лица ребят.

- Я в порядке... - хрипло прошептал Чан Хёк, с закрытыми глазами. Губы его были сухими, веки тяжёлыми, но он даже не пытался открыть их . Не было сил.

Постукивания по спине ему помогали от кашля. Он даже не сопротивлялся. Только иногда вздрагивал, когда спазм сжимал грудь. Спустя десять минут дыхание Чан Хёка выровнялось. Кашель был лишь иногда - сухой, короткий, сразу затихающий. Команда, тренер и судьи стояли за дверью, боясь вмешаться, и только тени их двигались за матовым стеклом.

- Сон Нэ, принеси, пожалуйста, воды... Чан Хёк, как ты?? Тебе лучше? Дышать не больно? — обратился он к обоим, параллельно осматривая брата.

Сон Нэ быстро зашагала к холодильнику, который стоял в коморке -тяжёлая дверца, запах старого пластика и замороженных овощей. Она достала оттуда бутылку воды. Пластик был холодным, влажным от конденсата, и она почти уронила его от дрожи в руках. Чан Хёк наконец смог открыть глаза - мутные, красные, но живые. Он кивнул брату - коротко, благодарно.

- Минхо... Ингалятор с тобой? Не хватало мне тут ещё твоего приступа... С ума меня сведёте... - возмутился Тхэсок, передавая бутылку с водой Чан Хёку. Тот сделал маленький глоток, вода потекла по подбородку.

Минхо молча кивнул, сжимая ингалятор в кулаке.

- Что, блин, случилось? Вы же знаете, что у него аллергия? Чан Хёк.... И ты тоже... ... Ты что, не прочитал состав того, что ел? А что, если бы это случилось за пределами школы? Ты решил меня свести с ума сегодня? М? Такой приступ был в последний раз когда тебе было 10 лет..... — прокричал Тхэсок, и вздрогнули все. Голос его эхом отразился от стен лаборатории, пробирая до костей.

-Тхэсок... Прости.... Я не знал ,что там арахис.... -прошептал Чан Хёк. Голос его был виноватым, покорным.

Тхэсок обернулся на Сон Нэ.

- Что он съел? - строго спросил Тхэсок.

- Я угостила их кексом... - вмешалась растерянная Джи А, которая бесшумно зашла в кабинет, прижимаясь к косяку.

Тхэсок обернулся на неё. Она смотрела в пол и теребила свою кофту. Её пальцы скручивали ткань в узлы, разглаживали, снова скручивали.

- Вы разве не вчетвером дружите? Ты не знаешь, что у Чан Хёка аллергия на орехи? Я разве не говорил вам об этом? Не предупреждал какие последствия могут быть если он съест даже крошку? - уже на повышенных тонах потребовал ответа Тхэсок.

- Тхэсок... - твёрдо обратился Чан Хёк, приподнимаясь на локтях.

- А ты помолчи... С тобой я поговорю отдельно... - отрезал Тхэсок.

- Простите... Я забыла... Там их было совсем немного... Я даже не подумала, что такое может быть... - промямлила уже сквозь слёзы Джи А. Голос её срывался, по щекам текли слёзы, и она вытирала их дрожащими пальцами.

Сон Нэ тоже с трудом сдерживалась. Она сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони, чтобы не наброситься на неё, требуя объяснить, как можно было о таком забыть. Внутри клокотала злость - горячая, несправедливая, но она понимала, что Джи А и так наказана достаточно.

- Забыла? Джи А... Ты забыла о том, что могло убить моего брата... Ты понимаешь это? Если бы это произошло вне школы.... Он бы мог погибнуть.... От удушья... И никто из вас ничего не смог бы сделать.... - прокричал Тхэсок, и его голос сорвался.

Джи А сжалась, стала маленькой, почти незаметной, вжав голову в плечи. Чан Хёк встал на ноги, покачиваясь, опираясь на стол, но встал.

- Достаточно... Тхэсок... Не перегибай... Я сам виноват.... Не почувствовал ,что там орехи... - обратился Чан Хёк. Голос его был слабым, но в нём чувствовалась старая, упрямая сила.

Тхэсок злился не на Чан Хёка, а на его друзей. Он понимал, что если орехи были в порошке, то Чан Хёк даже понять не смог бы - арахисовая пыль не пахнет, не оставляет следов, она коварна и незаметна, особенно в домашней выпечке.

-Выпечка осталась? - строго спросил он у растерянной Джи И.

Она кивнула и протянула небольшой контейнер. Её руки дрожали. Тхэсок взял контейнер и открыл крышку. Он понюхал кекс, затем отломил кусочек и закинул в рот. Корица перебивала все остальные добавки. Тхэсок подтвердил своё предположение о том, что у Чан Хёка не было возможности определить наличие арахиса. Тхэсок тяжело вздохнул. Он протянул контейнер Джи И и подошёл к Чан Хёку. Он приложил к его лбу руку - кожа была горячей, сухой, с неприятным жаром.

-У тебя температура..... Я поговорю с тренером... Игру нужно отменить... Мы едем домой....Тебе нужно отдохнуть... - заключил Тхэсок, смотря в глаза своему брату.

Чан Хёк обернулся на напуганную Сон Нэ и Минхо. В его взгляде была просьба - не злитесь на неё, не надо, она и так страдает.

- Я дам вам десять минут... Жду тебя за дверью... - процедил Тхэсок, выходя из кабинета и увлекая за собой плачущую Джи Ю. Она упиралась, оглядывалась на ребят, но послушно вышла.

Дверь за ним шумно захлопнулась - металлический лязг, глухой удар. Внутри остались только Минхо, Сон Нэ и Чан Хёк.

- Боже... Как я испугалась... - крепко обнимая его, прошептала Сон Нэ. Она вцепилась в его спину пальцами, прижалась щекой к груди, чувствуя, как под тканью бьётся его сердце - всё ещё быстро, но уже ровнее.

Он осторожно прижал её хрупкое тело здоровой рукой, правой, и ощутил, как она дрожит. Мелко, часто, как осиновый лист на ветру.

- Сон Нэ... Минхо... Всё нормально... Перестаньте на меня так смотреть... Мне хватает моего сумасшедшего брата... Я в порядке... Правда.... - проговорил Чан Хёк, поглаживая её по голове.

- Ты действительно напугал нас... Одно дело знать, что у тебя аллергия, и другое - видеть... Теперь всё, что покупаем, буду лично проверять состав... И кроме как из рук Сон Нэ еду вообще ни у кого не бери... - проговорил Минхо. Его глаза были наполнены страхом, голос дрожал, и он то и дело прикладывал руку к груди, успокаивая дыхание.

-Минхо.... Это была нелепая случайность.... Джи А ни в чём не виновата.... - проговорил Чан Хёк, слегка покашливая.

Сон Нэ осторожно похлопала его по спине

-Всё в порядке??? Может хочешь ещё попить? - взволновано спросила Сон Нэ, заглядывая в его чёрные глаза.

Он устало улыбнулся и отрицательно покачал головой.

- Сон Нэ... Прости... Я не смогу тебя проводить до дома... Тхэсок не позволит... Минхо, ты сможешь проводить её? Посади её пожалуйста на такси.... -проговорил Чан Хёк, отстраняясь.

-Чан Хёк, о чём ты вообще думаешь сейчас? Срочно поезжай домой... Тебе нужно отдохнуть... И как приедешь, сразу же напиши мне... Ты весь горишь... Боже... У тебя не меньше 38... -касаясь его лба, взволнованно проговорила Сон Нэ. Под её пальцами кожа была горячей, сухой.

Красные пятна постепенно начали проходить. На шее они уже побледнели, на руках почти исчезли, остались только чуть розоватые следы. Дыхание стало чистым и ровным. Чан Хёк кивнул Минхо, и тот ему взглядом ответил, что он проводит Сон Нэ.

-Не будем заставлять ждать моего брата.... - с улыбкой проговорил Чан Хёк.

-Хорошо... Только не спеши... Пойдём медленно... Мы проводим тебя до машины..... -взяв его под руку, проговорила Сон Нэ.

- Сон Нэ... Минхо... Не нужно злиться на Джи А... Она не со зла... К тому же ей достаточно гнева моего брата... Будьте милосердны... Я завтра с ней поговорю...Умоляю Вас.... - проговорил Чан Хёк.

Их обоих передёрнуло. Джи А всегда была слишком рассеянной и беспечной. Она могла забыть про домашнее задание, про день рождения подруги, про собственные ключи. Но сейчас её невнимательность привела к настоящей катастрофе. Они оба злились - глухо, тяжело, стараясь не показывать этого при Чан Хёке.

- Не волнуйся... Мы её не тронем... Сейчас проводим тебя... Затем я провожу Сон Нэ... И на этом всё... - успокоил Минхо.

-Ты ведь не обманываешь меня??? Чувствуешь себя нормально? У тебя ничего не болит?? - заглядывая ему в глаза, спросила Сон Нэ.

-Сон Нэ.... Со мной точно всё в порядке.... Не волнуйся.... Пожалуйста... Ты мне сердце разрываешь когда так сильно волнуешься.... Как только доеду до дома сразу же напишу тебе.... -ответил с улыбкой Чан Хёк. Улыбка его была слабой, усталой, но настоящей.

Сон Нэ тяжело вздохнула.

-Я сильно испугалась.... Минхо прав.... Знать ,что у тебя аллергия и видеть её.... Это невыносимо.... Теперь мы с Минхо будем перепроверять состав всего того, что ты ешь.... А также будем носить с собой этот укол.... - проговорила Сон Нэ, обнимая его.

-Давайте.... Пора идти.... Его нужно как можно быстрее довезти до дома.... - проговорил Минхо.

Сон Нэ взяла его под руку и они направились к выходу.

В коридоре уже все рассосались. Не было даже Джи И. Она, наверное, убежала в туалет выплакаться, или спряталась в библиотеке, или просто исчезла, растворилась в пустых школьных коридорах. Только редкие лампы горели тусклым жёлтым светом, пахло дезинфекцией, хлоркой и лекарствами. Они медленно спустились по лестнице. Шаги их гулко отдавались в пустоте. Они вышли на улицу. Холодный ветер коснулся их лиц - влажный, осенний, с запахом прелых листьев и приближающегося дождя. Они синхронно поморщились.

-Минхо.... На улице очень холодно.... Сон Нэ замёрзнет.... Вызови такси... Прямо сейчас.... Я всё оплачу.... - проговорил Чан Хёк, прижимая Сон Нэ к себе.

Минхо молча кивнул, достал телефон и начал тыкать в экран. Пальцы его дрожали от холода и остатков адреналина.

-Чан Хёк, о чём ты сейчас думаешь, а ???? Давай... Садись в машину.... Иначе заболеешь.... Давай же.... -открывая перед ним дверь, возмутилась Сон Нэ.

Чан Хёк хотел что-то сказать. Он открыл рот, посмотрел на неё, затем на Минхо, вздохнул, но Тхэсок, вышедший следом, быстро усадил его на переднее пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась - глухо, навсегда отделяя их.

- Господин Кан, до свидания... - склонив голову, проговорила Сон Нэ.

Тхэсок еле заметно кивнул ей в ответ и повернул ключ в зажигании. Машина заурчала глухо, с лёгкой вибрацией, которая передалась в ладони, прижатые к рулю. Мотор прогрелся и зарокотал ровно и низко, его гул разлился по тихой ночной улице. Машина тронулась с места, и они растворились в темноте. Сначала медленно, потом быстрее, пока фары не превратились в две жёлтые точки. Красные габариты мигнули на повороте, свернули за угол, и звук двигателя растаял в вечернем воздухе, оставив после себя только холодный ветер, который шевелил сухие листья на тротуаре, и тишину - тяжёлую, давящую.

Сон Нэ стояла на тротуаре, глядя вслед исчезнувшим огням, и не могла пошевелиться. Внутри всё дрожало - крупная, неравномерная дрожь, которую не могли унять ни глубокие вдохи, обжигающие холодные лёгкие, ни сжатые кулаки, в которых ногти впивались в ладони. Она чувствовала, как в горле застревает комок - твёрдый, горячий, невыносимый, мешающий дышать. В ушах всё ещё звенел тот хрип: «Я не могу дышать». Она слышала его снова и снова, как заевшую пластинку, и каждое повторение отзывалось болью в груди - тупой, ноющей, как застарелый ушиб. Пахло выхлопными газами, сыростью и чем-то горьким -может быть, собственной паникой, которая всё никак не отпускала, сжимая рёбра ледяными пальцами.

Минхо стоял рядом, тяжело дыша от напряжения. Его лицо в тусклом свете уличного фонаря было серым, почти пепельным, на лбу выступила испарина, блестящая и липкая. Он всё ещё сжимал в руке ингалятор - пластик был тёплым от его пальцев, покрытых холодным потом, и время от времени подносил его ко рту, делая короткие, судорожные вдохи, от которых плечи дёргались. Его астма, притихшая было во время бега, теперь напоминала о себе с новой силой. Лёгкие сжимались, отказывались принимать воздух, и каждый вдох давался с трудом, с лёгким свистом и хрипом. Он смотрел в ту сторону, куда уехала машина, и молчал. Но в его молчании читалось столько же, сколько в крике - отчаяние, вина и страх, смешанные в один горький комок.

- Минхо, ты как? Тяжело дышать? - спросила Сон Нэ, рассматривая друга. В её голосе дрожала тревога, она наклонилась ближе, чтобы разглядеть его лицо в свете фонаря.

- Сейчас пройдёт... Я слишком сильно перенервничал... - задыхаясь, ответил он. Голос его прерывался, слова вылетали с трудом, между ними были судорожные вдохи.

- Вы оба сведёте меня с ума... Может, сразу поедем в больницу? Тебе хуже не станет? - взяв Минхо за руку, спросила Сон Нэ. Его пальцы были холодными и влажными, и она крепко сжала их, пытаясь передать хоть немного тепла и спокойствия.

- Сон Нэ... Со мной всё будет в порядке... Не переживай... Я вызову такси... На улице очень холодно... Боюсь, что ты замёрзнешь... - сказал Минхо, уже доставая телефон. Его пальцы скользили по экрану, нажимали на кнопки, но он делал это почти механически, не глядя, сосредоточившись на дыхании.

Сон Нэ разочарованно улыбнулась. Уголки её губ дрогнули в грустной, понимающей улыбке.

- Я всегда пыталась понять, что вас с Чан Хёком объединяет... На первый взгляд вы очень разные... Но на самом деле похожи как две капли воды... У тебя астма... Тяжёлая... Но при этом ты закинул на спину Чан Хёка и побежал как сумасшедший... Сейчас думаешь обо мне... Хотя тебе стоит волноваться о себе... Если ты простудишься... Твоя астма может сильно обостриться... Также и Чан Хёк... Минуту назад задыхался... Но при этом умолял, чтобы мы не злились на Джи Ю... Еле шёл к машине... Но при этом беспокоился о том, что не сможет проводить меня домой... - прошептала Сон Нэ. Голос её был тихим, почти беззвучным, слова выходили вместе с облачками пара в холодный воздух.

Ветер трепал её волосы, выбившиеся из пучка, бросал их на лицо - мокрые, спутанные пряди прилипали к щекам и губам, но она не убирала их. Холод пробирал до костей, сквозь тонкую школьную блузку, заставляя кожу покрываться мурашками, но она не чувствовала его. Только дрожала - от того, что могло случиться, от того, что случилось, от того, что она чуть не потеряла его. Мысль об этом обжигала изнутри сильнее любого мороза.

Сон Нэ... Ты, Джи А и Чан Хёк... Вы самые близкие для меня люди... Ради вас я готов на всё... Даже если это будет угрожать моей жизни... Вы будете в приоритете... Поэтому я не задумываясь понёс на себе Чан Хёка... Я знаю, что такое задыхаться... Времени думать или сомневаться не было... - смотря в глаза Сон Нэ, проговорил Минхо. Его взгляд был твёрдым, но в глубине темнела неподдельная усталость и едва сдерживаемая боль в груди.

- Спасибо... - ответила Сон Нэ.

Он молча смотрел на неё. Его сердце билось как сумасшедшее. Она видела, как пульсирует жилка на его шее. Он судорожно выдохнул - воздух вырвался с хрипом. Он закашлялся сухо, надрывно, всем телом, и снова приложил ингалятор к губам. Губы его посинели от холода.

- Такси будет через пять минут... - сказал он, убирая телефон в карман. Движение было усталым, рука опустилась тяжело.

- Тебе лучше? - спросила она, вглядываясь в его тёмные глаза. В них отражался жёлтый свет фонаря - две маленькие дрожащие искры.

Он молча кивнул - коротко, едва заметно.

- Послушай... Не вини себя... - проговорила Сон Нэ, видя, как Минхо корит себя. В его позе, в опущенных плечах, в том, как он избегал её взгляда, читалось глухое, тяжелое самоедство.

- Я должен был... Сон Нэ... Должен был почувствовать, что там были орехи... Не нужно было давать ему этот проклятый кекс... Джи А никогда не готовила для нас... Я должен был понимать, что добром это не закончится... - прошептал Минхо. Голос его сорвался, на последних словах он почти задыхался. Не от астмы, от нахлынувшей вины.

Сон Нэ взяла его за плечи. Её пальцы вцепились в мягкую ткань его толстовки, чувствуя под ней напряжение.

- Минхо... Ты многое делаешь для Чан Хёка... Но предусмотреть всё невозможно... Нет смысла трепать себе нервы... Давай лучше сосредоточимся на том, чтобы оградить его от этого в дальнейшем... С Джи Ей я поговорю сама позже... Сейчас я слишком зла на неё... Могу наговорить много гадостей... - проговорила Сон Нэ, заглядывая в глаза друга. Она говорила твёрдо, но в её голосе слышалась усталость - такая же, как у него.

Минхо был сильно подавлен и напуган. Страх от случившегося до сих пор не отпустил его сердце - он сжимал грудь холодными тисками, не давая вздохнуть свободно. Он кивнул Сон Нэ, и она едва заметно улыбнулась - только уголками губ, через силу.

Дальше они стояли молча, прижавшись друг к другу плечами. Два человека, которые только что видели, как их мир едва не рухнул. Тепло их тел смешивалось в одном дрожащем комке, давая хоть какую-то опору. Ветер свистел в голых ветках деревьев - сухой, пронзительный звук, похожий на плач, где-то вдалеке лаяла собака, и лай этот был одиноким и тоскливым. На небе не было ни звезды. Только низкие, тяжёлые тучи, обещающие дождь, которые давили на город серым, бесформенным одеялом.

Глава 12

Из темноты вынырнули фары такси - жёлтые, слепящие, они разрезали ночную мглу, заставив Сон Нэ зажмуриться на секунду. Машина мягко подкатила к тротуару, и стекло с лёгким жужжанием опустилось, выпустив наружу клуб тёплого, пахнущего бензином воздуха.

- Вызывали? - спросил водитель, пожилой мужчина с усталыми глазами и седыми висками. Его голос был хриплым, прокуренным.

Минхо кивнул, открыл заднюю дверь и помог Сон Нэ сесть. Она скользнула на тёплое сиденье - кожаное, с запахом дешёвого освежителя и старых сигарет, смешанных с мятной жвачкой. Как только она удобно устроилась, Минхо закрыл дверь. Через стекло он посмотрел на неё, коротко кивнул, и она снова подарила ему улыбку, ту самую, от которой у него сбивалось дыхание. Но сейчас улыбка её была грустной, прощальной.

Машина тронулась, мягко покачиваясь на неровностях асфальта. Сон Нэ смотрела в боковое стекло, где Минхо становился всё меньше. Сначала чёткий, различимый силуэт под фонарём, потом маленькая фигурка, потом тень, - пока не превратился в маленькую точку и не исчез за поворотом. Она сжала в руке телефон. Пластик был прохладным, чуть влажным от её вспотевшей ладони. Экран был холодным и тёмным. Она ждала сообщение от Чан Хёка. Она знала, что он в безопасности, но её сердце всё равно болезненно сжималось. Каждый удар отдавался в груди глухой, ноющей болью.

Такси ехало по ночному городу, мимо редких прохожих, кутающихся в воротники, мимо светящихся окон -жёлтых квадратиков в серой стене ночи, мимо жизни, которая продолжалась, несмотря ни на что. А Сон Нэ смотрела на убегающую назад дорогу - мокрый асфальт блестел под колёсами, отражая огни светофоров, и думала о том, что она чуть не потеряла его сегодня. По глупости. По случайности. Из-за кекса с арахисом.

Она закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатилась одна слеза - горячая, солёная, единственная, которую она позволила себе. Она обожгла кожу, оставив влажный, липкий след. Остальные остались внутри - сжатыми в кулак, проглоченными, спрятанными глубоко под рёбрами, там, где никто не увидит.

- Господин... Можем ли мы свернуть здесь? Я хотела бы сменить адрес... - обратилась Сон Нэ. Голос её был чужим, каким-то безжизненным, но в нём теплилась решимость.

Мужчина остановился у обочины. Машина мягко замерла, чуть качнувшись.

- Да, конечно, говорите... - добродушно ответил он, поворачиваясь к ней. От него пахло кофе и дорогой.

Сон Нэ протянула ему свой телефон, где был написан адрес Чан Хёка. Она открыла его заранее, ещё в школе. Мужчина кивнул, внимательно всмотревшись в экран, и поехал дальше. Сон Нэ понимала, что зайти не сможет. Да и вообще в такой час ехать к нему было безумной, почти бредовой идеей. Но она хотела увидеть его. Проверить, всё ли в порядке. Убедиться своими глазами.

- Их квартира на втором этаже... Значит, залезу по сетке, где растёт виноград... - твёрдо решила она. Губы её шевелились беззвучно, она прокручивала в голове план действий, как перед экзаменом.

На первом этаже действительно рос красивый виноград с широкими, бархатистыми листьями - тёмно-зелёными, почти чёрными в ночи. Жители дома организовали для него решётку - металлическую, чуть ржавую, чтобы он мог подниматься ввысь. Именно с помощью неё Сон Нэ могла подняться на второй этаж. Окна в комнате Чан Хёка как раз выходили во двор. Сон Нэ улыбнулась от сумасшествия своей идеи -нервно, кривовато, но всё же улыбнулась.

Машина бесшумно остановилась у дома Чан Хёка. Сон Нэ поклонилась водителю - церемонно, как учили родители, и достала кошелёк.

- Ваша поездка оплачена... - с усталой улыбкой проговорил он, махнув рукой. От его ладони пахло табаком.

- Спасибо...- проговорила Сон Нэ и вышла из машины, осторожно хлопнув дверью - так, чтобы не нарушить тишину спящего двора.

Во дворе горел лишь одинокий фонарь - тусклый, жёлтый, он отбрасывал длинные, дрожащие тени на мокрый асфальт. Сон Нэ осмотрелась и убедилась, что рядом никого нет. Она чувствовала себя ниндзей. Смесь страха и восторга наполняла её. От этой мысли у неё вырвался тихий смешок, который тут же растворился в ночи.

Она подошла к решётке - холодный металл обжёг пальцы. Она осторожно начала забираться, проверяя каждую перекладину на прочность. Что-то зашелестело в листве - возможно, птица или бездомный кот. Она тут же пригнулась, прикрывшись виноградными листьями. Листья были влажными, холодными, пахли землёй и гнилью. Убедившись, что рядом никого нет, она осторожно продолжила подниматься, стараясь не шуметь. В комнате было темно - ни одного лучика света. Лишь голоса доносились из коридора, приглушённые, похожие на далёкий разговор по радио.

- Чан Хёк... Переодевайся и ложись... Я принесу тебе суп...- послышался голос Тхэсока - строгий, но усталый.

Окно было приоткрыто. Была узкая щель, в которую пробивался запах лекарств и домашнего тепла. Сон Нэ осторожно залезла внутрь, бесшумно, как кошка. Она спряталась в шкаф, прижавшись спиной к мягким полкам, на случай если Тхэсок пойдёт за ним. В шкафу аккуратно были сложены постельные принадлежности - плед, пахнущий лавандой и чистотой, подушки в наволочках с вышивкой, постельное бельё, которое пахло сушёными травами. Наверху, на вешалках, аккуратно висели идеально выглаженные футболки и рубашки Чан Хёка. При всём своём внешнем хаосе, он был слишком педантичен -каждая вещь висела на своём месте, с одинаковыми промежутками. От рубашек приятно пахло мятой и чем-то сладким - может быть, кондиционером для белья. Сон Нэ принюхалась - запах напомнил ей о нём, о его объятиях, о том, как он пах, когда они сидели на крыше, и расплылась в тихой, печальной улыбке.

Она услышала, как кто-то направился в комнату. По сухому, редкому кашлю - надрывному, глубокому, от которого содрогалась грудная клетка, было понятно, что это Чан Хёк. Она потянулась к ручке шкафа. Её пальцы уже скользнули по холодному металлу, но она тут же услышала вторые шаги. Тяжёлые, размеренные - это был Тхэсок.

- Чан Хёк... Измерь температуру... Если не спадёт, то я сделаю ещё один укол... - проговорил Тхэсок, протягивая ему электронный градусник.

- Тхэсок... Да я уже в порядке... Наверное, сразу лягу спать... Устал... - ответил вяло Чан Хёк. Голос его был глухим, безжизненным, каждое слово давалось с трудом.

Тхэсок шумно выдохнул - так, что воздух со свистом прошел сквозь зубы. Он поднёс градусник к уху Чан Хёка, и тот противно запищал - резко, пронзительно, звук разорвал тишину комнаты.

- 38,5... С ума сойти... Ложись... Сейчас сделаем второй укол... Чёрт... С такими друзьями тебе и враги не нужны, Чан Хёк... - пробурчал Тхэсок. В его голосе слышалась и злость, и облегчение, и усталость.

- Ай, да перестань... Она же не нарочно... Ты сегодня слишком сильно перегнул палку... - ответил Чан Хёк, переодеваясь в мягкий серый спортивный костюм. Ткань шуршала, руки двигались медленно, неохотно.

- Это я ещё не всё высказал этой девчонке... Ты хоть понимаешь, как сильно я о тебе волновался? Чуть с ума не сошёл, когда Сон Нэ забежала внутрь с криками, что ты съел арахис... - парировал Тхэсок. Его голос дрогнул - впервые за вечер, и в этой дрожи слышался настоящий, неподдельный страх.

- Всё обошлось... Какой смысл сейчас думать о том, что могло случиться? Все ведь живы... - проговорил Чан Хёк, опускаясь на край кровати. Пружины матраса жалобно скрипнули.

- Чан Хёк, не зли меня... Иначе снова с тобой поругаемся... Держи бульон... Но сначала я сделаю укол... Если ты забыл, то напомню: как только введу, у тебя будет 15 минут, затем тебя резко вырубит... - проговорил Тхэсок, вводя иглу в мышцу бедра левой ноги Чан Хёка. Тот даже не дёрнулся - только зажмурился на секунду, сжав челюсть.

- Мы ругаемся с тобой, Тхэсок, потому что ты не слышишь меня... - ровным тоном ответил Чан Хёк.

- А ты разве меня слушаешь? Хоть раз послушал то, что я тебе сказал? - возмутился Тхэсок. В его голосе прорвалась многолетняя горечь.

Чан Хёк поднял на него взгляд - усталый, но прямой.

- Я уже говорил тебе... У нас с Сон Нэ всё серьёзно... Так что перестань повторять одно и то же... - с небольшим раздражением в голосе сказал Чан Хёк.

Тхэсок тяжело вздохнул и опустился рядом с ним. Кровать скрипнула под весом двоих.

- Сон Нэ прекрасная девушка... Правда... Очень красивая и умная... Но Чан Хёк... Я хочу для тебя лучшего будущего... Я не хочу, чтобы ты ставил в приоритет отношения... Вы ещё молоды... И если ты поступишь в Университет в Штатах... Ваши отношения треснут... Но если останешься тут, то я не смогу дать тебе хорошее образование... - начал причитать Тхэсок. Слова его лились тяжело, как патока, каждое давило на плечи.

- Тхэсок... Закончим на этом... - отрезал Чан Хёк. В его голосе звенела сталь, которой Сон Нэ никогда раньше не слышала.

Сердце Сон Нэ сжалось - болезненно, остро, будто её ударили под дых. Неужели Чан Хёк отказывается от обучения за рубежом из-за неё?

- Хорошо... У тебя ещё есть время до конца года... Я дам тебе возможность всё обдумать... С твоими баллами по математике... Ты поступишь куда угодно... - проговорил Тхэсок, поднимаясь.

- Тхэсок... Почему ты не спросишь меня? Чего я действительно хочу? Я хочу играть... Поступить по спортивному гранту в Университет Сеула...Ты же знаешь, что у меня уже есть как минимум два предложения.... Что касается программирования... Я могу поступить и здесь на этот факультет... При этом сосредоточиться на баскетболе... — сказал Чан Хёк, допивая бульон. Глотки его были жадными, тёплая жидкость стекала по подбородку.

Тхэсок обернулся на брата.

- Ты делаешь это из-за Сон Нэ? - спросил он, рассматривая брата. В его взгляде читалось и подозрение, и растерянность.

- Тхэсок... Ты до сих пор не понял? Что бы я ни выбрал, куда бы ни уехал - Сон Нэ поддержит меня... Так же как и я её... Мы не мешаем друг другу... Если ты будешь пытаться убедить меня в обратном... Мне придётся перестать быть твоим братом... - сухо ответил Чан Хёк, переводя холодный взгляд на Тхэсока.

Тхэсок разочарованно улыбнулся - криво, горько и вышел из комнаты Чан Хёка. Шаги его затихли в коридоре, хлопнула дверь на кухне.

Сон Нэ сидела в шкафу, прижав колени к груди, и казалось, что её тело парализовало - ни рукой пошевелить, ни вздохнуть. В ушах звенела тишина, смешанная с запахом лаванды и мяты. Она даже не заметила, как Чан Хёк подошёл к шкафу и потянул за ручку. Дверца распахнулась с тихим, жалобным скрипом и свет от ночника ударил в глаза, ослепив на секунду.

- Чёрт... - закричал он, отшатнувшись. Его лицо исказилось от неожиданности, на лбу проступили новые капли пота, а рука рефлекторно прижалась к сердцу.

Сон Нэ и сама вздрогнула от испуга. Всё её тело дёрнулось, голова стукнулась о верхнюю полку, и она зажмурилась от резкой боли, пронзившей затылок.

- Чан Хёк... Что случилось? - послышался голос с кухни. Тхэсок звучал напряжённо, в его тоне слышалась тревога.

Чан Хёк с округлившимися глазами смотрел на Сон Нэ и пытался придумать причину своего испуга. Его рот приоткрылся, брови взлетели вверх. Он выглядел одновременно испуганным и смешным. Сон Нэ сидела, зажав рот ладонью, и давилась от смеха - беззвучного, истерического, от которого тряслись плечи и по щекам текли слёзы. Но теперь эти слёзы были не от страха - от облегчения и нелепости момента.

- Паук... Огромный паук... В шкафу... — ответил Чан Хёк, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он даже рукой махнул, изображая панику.

- Скинь его в окно... Нечего тут живность разводить... - крикнул Тхэсок, и в голосе его уже слышалось привычное ворчание.

Чан Хёк рассмеялся - тихо, сквозь сжатые зубы, боясь, что брат услышит, и склонился к шкафу.

- Боюсь, что этого паука нельзя выбросить в окно... Что ты тут вообще делаешь? - спросил он с улыбкой, шевеля беззвучно губами, чтобы Тхэсок ничего не заподозрил. Глаза его блестели в темноте, и в этом блеске было столько тепла и любви, что сердце Сон Нэ замерло.

Сон Нэ молча обняла его - резко, отчаянно, вцепившись пальцами в мягкую ткань его спортивного костюма. Она уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как под щекой бьётся его пульс — ровный, живой, настоящий, и по щекам потекли слёзы - горячие, солёные, беззвучные. Они капали на серую ткань, оставляя тёмные, влажные пятна. Она не могла остановить их. И уже не хотела.

- Сон Нэ... Ты чего? Что случилось? Почему ты так горько плачешь? - взволнованно спросил он, осторожно вытирая её слёзы. Пальцы у него были горячими, сухими, с лёгким запахом лекарств. Он касался её щёк так бережно, будто она могла рассыпаться.

Она отрицательно покачала головой. Слова застряли где-то в горле - твёрдым, горячим комком, который не проглатывался. Она не могла говорить. Не сейчас. Внутри всё дрожало, а перед глазами всё ещё стояла картина, как он падает на колени и хрипит «Я не могу дышать».

- Сон Нэ... Взгляни на меня... Прошу... Ты так сильно испугалась? Смотри... Всё в порядке... Прости меня... - прошептал он, прижимая её дрожащее тело к себе. Сквозь ткань рубашки она чувствовала жар его тела - температура ещё не спала. Она слышала, как бьётся его сердце: ровно, устало, но надёжно.

- Ты отказываешься от университета в Штатах из-за меня? - вдруг спросила она, резко, почти выпалив. Голос её сорвался, и она сама испугалась того, как прозвучали эти слова.

Он осторожно отстранил её от себя и обхватил за плечи. Ладони его легли на её плечи тяжело, но мягко, и она почувствовала, как его пальцы чуть сжались. Не больно, а скорее удерживая.

- Что? С чего ты вообще это взяла? Сон Нэ... - начал он. В его голосе слышалось искреннее недоумение, смешанное с тревогой.

- Прошу тебя... Ты должен уехать... Твой брат прав... Во всём прав... Даже если ты уедешь... Я буду здесь тебя ждать... - сквозь слёзы прошептала Сон Нэ. Каждое слово давалось с трудом, она всхлипывала, и слёзы снова текли по щекам - горячие, солёные, смешиваясь с остатками страха и отчаяния.

Чан Хёк улыбнулся -той самой асимметричной улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце. Но сейчас в этой улыбке была ещё и усталость, и нежность, и какая-то домашняя, тёплая грусть.

- Сон Нэ... Ты у меня такая глупая... Будто совсем не знаешь меня... Я отказываюсь от университета в Штатах не из-за тебя... Я действительно хочу поступить в Сеульский университет... Заниматься своим любимым делом... Играть в баскетбол... Мой отказ никак не связан с тобой... Мой брат тоже скоро это поймёт... - с улыбкой прошептал он, заглядывая в её влажные, покрасневшие глаза. В полумраке комнаты его чёрные зрачки казались бездонными, но в них горел тот самый тёплый свет, который она знала лучше всего.

Она шмыгнула носом - громко, по-детски. Вытерла слёзы рукавом своего пиджака. Ткань была мягкой, впитала влагу, оставив на лице липкое, прохладное ощущение. Она знала, что сейчас выглядит ужасно: распухший нос, красные глаза, мокрые щёки. Но он смотрел на неё так, будто она была самой красивой на свете. Её ресницы дрожали - длинные, чуть влажные, отбрасывали тени на верхние веки. На лице проступал румянец - от слёз, от волнения, от его близости.

- Перестань плакать... Эти слёзы причиняют мне боль... Ты же знаешь... Я не могу смотреть, как ты плачешь... - вытирая слёзы с её румяных щёк, прошептал с улыбкой Чан Хёк. Большим пальцем он осторожно провёл под её глазом, собирая влагу. Кожа под его пальцем была горячей и влажной.

Она подняла на него заплаканные глаза. В её взгляде было столько любви и нежности, что его сердце пропустило удар. Она услышала, как его пульс сбился, как на секунду стало тихо, а потом сердце забилось снова, быстрее.

- Ты ведь скажешь мне... Если между нами возникнет проблема? Если вдруг разлюбишь меня? - прошептала она, хмуря свои бровки. Между бровей пролегла тонкая, едва заметная складочка - та самая, которая появлялась, когда она слишком сильно о чём-то переживала.

Чан Хёк бесшумно засмеялся - грудью, без звука, так что только его плечи дрогнули.

- Глупая девчонка... Я не смогу разлюбить тебя... Ты же сумасшедшая, Сон Нэ... Как ты вообще здесь оказалась? - с улыбкой шёпотом спросил он. От него пахло лекарствами и всё той же мятой - родной, успокаивающей.

- Я забралась по решётке... Никто не заметил... - прошептала она, утыкаясь ему в плечо. Ткань его спортивного костюма была мягкой, и она вдохнула его запах, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение.

- Знаешь, что будет... Если мой брат нас тут застукает? Достанется мне знатно... Ты-то невинная девочка... А я... - с улыбкой прошептал он.

Она подняла голову и посмотрела на него, хлопая ресницами - быстро, часто, как бабочка крыльями. Щёки её снова залились краской, жар поднялся до самых ушей.

- Но я действительно невинная... - прошептала Сон Нэ, краснея ещё сильнее. Голос её стал тише, она отвела взгляд, но тут же вернула. Она не могла не смотреть на него.

Чан Хёк лишь улыбнулся и покачал головой - медленно, устало, но тепло.

- Пойдём... Я провожу тебя... Придётся с тобой спуститься по решётке... Дальше вызову такси... - проговорил он и уже хотел идти к окну, как вдруг пошатнулся едва заметно, но Сон Нэ заметила. Она остановила его, взяв за руку. Его пальцы были горячими и чуть влажными.

- Тхэсок же сделал тебе второй укол... Сонливость уже появилась? - взволнованно рассматривая его, спросила Сон Нэ. Она вглядывалась в его лицо - веки уже тяжелели, в уголках глаз залегла усталость, а зрачки стали какими-то стеклянными.

- Пока нет... Я успею тебя проводить... Давай же... Не тяни время... - проворчал Чан Хёк, но в его голосе уже не было прежней бодрости. Он начал чувствовать липкую усталость, которая растекалась по всему его телу - начиналась с затылка, спускалась на плечи, тянула руки вниз. У него оставалось минут десять, прежде чем сон овладеет его разумом.

- Нет... Давай так... Я уложу тебя... И потом спокойно спущусь и уеду... Я клянусь тебе, что буду осторожна... Это лучше, чем если тебя вырубит внизу... Как я потом подниму тебя незаметно обратно? - прошептала Сон Нэ.

В её словах была правда. Но соглашаться с ней Чан Хёк не хотел. Сопротивление таяло вместе с силами.

- Давай... Я полежу с тобой... Подожду, пока ты заснёшь, и незаметно уйду... -с улыбкой прошептала она, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках.

Они ещё ни разу не лежали рядом друг с другом. Этот момент был слишком волнительным для них обоих. Она слышала, как гулко бьётся её пульс - кажется, даже на всю комнату.

- Сон Нэ... Твоё предложение... Оно слишком нарушает мои личные границы... - смотря на её губы, прошептал Чан Хёк. Голос его стал ниже, хриплее, и этот шёпот обжёг её кожу.

Сон Нэ вся покраснела от смущения и закусила нижнюю губу - до лёгкой боли, чтобы прийти в себя. Но боль только раззадорила краску, и она почувствовала, как горит всё лицо, даже кончики ушей.

В этот момент Чан Хёк услышал шаги брата - тяжёлые, размеренные, они приближались по коридору, и на автопилоте он толкнул Сон Нэ обратно в шкаф. Она не ожидала, влетела внутрь плечом, её кости звонко загремели о деревянные полки, и она замерла, зажав рот рукой. В тот же миг в комнату вошёл Тхэсок. Его силуэт вырос в дверном проёме, подсвеченный тусклым светом из коридора.

- Ты почему ещё не в постели? - прикладывая ко лбу брата руку, спросил Тхэсок. Ладонь его была прохладной, и он нахмурился, что-то проверяя.

Чан Хёк нервничал. Скрыть это от брата было сложно. Он стоял слишком прямо, дышал слишком часто, и по вискам снова выступили капельки пота - не от температуры, от напряжения. Тхэсок прищурился и внимательно посмотрел на Чан Хёка. Так, будто видел его насквозь.

- Парень... Температура у тебя вроде спала... Ты почему такой красный? - с волнением и каплей подозрения спросил Тхэсок. В его голосе слышалась и забота, и недоверие.

Чан Хёк пожал плечами. Жест вышел слишком резким, наигранным.

- Может, аллергия всё ещё не прошла... - ответил Чан Хёк, глупо улыбаясь. Улыбка была кривой, натянутой, и он сам это чувствовал.

Тхэсок подозрительно осмотрел комнату - медленно, скользя взглядом по стенам, по полу, задержался на шкафу, но ничего не сказал.

- Ты паука выгнал? - поинтересовался он, осматриваясь.

- Да... - ответил Чан Хёк, сглотнув. Горло пересохло, и глоток был сухим, шумным.

Тхэсок сделал к нему шаг - скрипнула половица, и в тишине этот звук показался оглушительным.

- Ты выглядишь так, будто ты дрался с этим пауком... Щёки красные... На висках капельки пота... Насекомое было, видно, очень крупное... И владело как минимум ушу... Паук явно оказывал сопротивление... Упирался ногами в раму, пока ты его выталкивал... И, видимо, пару раз дал тебе пощёчину... — прищурившись, прошептал Тхэсок. В его голосе звучала едкая насмешка, а глаза блестели. Он явно догадывался, но решил не настаивать.

Чан Хёк с трудом сдерживал улыбку. Губы его дёргались, он прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться. Сон Нэ в шкафу зажала себе рот ладонью так сильно, что побелели пальцы. Она дышала через нос, пытаясь не издавать ни звука. От смеха у неё текли слёзы - уже не от страха, а от этого безумного, нелепого разговора про паука.

- Ай... Тхэсок... Оставь свои шуточки... Я хочу спать... - укладываясь в кровать и накрываясь одеялом, пробурчал Чан Хёк. Одеяло было мягким, тёплым, пахло лавандой, и как только он лёг, усталость навалилась с новой силой.

- Ты что так и будешь спать в костюме? Может, всё-таки разденешься? - ехидно спросил он, задержавшись у двери.

- Тхэсок... Отстань... Я замёрз... Выходи уже... Дай поспать... - сдерживая истерический смех, проговорил Чан Хёк. Голос его вибрировал, он зарылся лицом в подушку, чтобы брат не увидел, как дрожат его губы.

Тхэсок покачал головой - медленно, укоризненно. Он подошёл к окну и закрыл его. Рама глухо стукнула, отрезая уличный шум, и в комнате стало ещё тише.

- Доброй ночи... Отдыхай... Завтра посмотрим на твоё состояние... Утром примем решение, пойдёшь ты в школу или нет... - выключая ночник, проговорил Тхэсок. Жёлтый свет погас, комната погрузилась в полумрак, и он вышел, притворив дверь. Щёлкнул замок, шаги затихли в коридоре.

Как только дверь закрылась, Чан Хёк вскочил - рывком, хотя всё тело ломило от усталости. Он подошёл к шкафу. Открыл дверцу, и в узкой щели света из окна увидел Сон Нэ: она сидела на корточках, прижав колени к груди, и вся тряслась от беззвучного смеха.

- Прости, что так толкнул тебя... Ты не ударилась? Всё в порядке? - с улыбкой спросил он, пытаясь разглядеть её в темноте. Голос его был тихим, виноватым, но в нём всё равно пробивалась та же смешливая нотка.

Она сдавленно смеялась. Из её груди вырывались короткие, придушенные звуки. Она отрицательно качала головой. Щёки её раскраснелись, глаза блестели в темноте, и она выглядела одновременно уставшей, заплаканной и безумно счастливой. Потому что даже в этой абсурдной ситуации, сидя в шкафу посреди ночи, она чувствовала, что это и есть счастье - его дыхание, его голос, его смех, который она слышала сквозь грохот собственного сердца.

- Ложись... Тебе нужно отдохнуть... Как только ты заснёшь... Я уйду... - коснувшись его щеки, прошептала она. Пальцы её были прохладными и чуть дрожали, она чувствовала подушечками жар его кожи - температура ещё не спала до конца.

В его глазах отражалась сильная усталость и сонливость. Веки тяжелели с каждой секундой, чёрные зрачки затягивала мутная пелена. Он кивнул ей в ответ, не в силах спорить - даже на это движение ушли последние силы. Чан Хёк опустился на кровать - пружины матраса жалобно скрипнули, и укрылся одеялом. Ткань была мягкой, тёплой, пахла лавандой, но он уже почти не чувствовал запахов. Сон Нэ опустилась рядом с ним на самый край кровати - деревянная рама впилась в бёдра через тонкую ткань юбки. Они были слишком близко, но при этом не касались друг друга. Между ними оставалось несколько сантиметров воздуха - тёплого, неподвижного, наполненного его дыханием.

- Я так сильно люблю тебя... - прошептала она, смотря на него. Голос её сорвался на последнем слове, и она сама испугалась того, как тихо и отчаянно это прозвучало.

В комнате было темно. Лишь свет от уличных фонарей - мутный, жёлтый, дрожащий от ветра, освещал тусклым светом комнату. Тени от веток скользили по стенам, по полу, по его лицу, делая его черты то резче, то мягче. Глаза Чан Хёка тяжелели. Ресницы опускались и поднимались всё медленнее, будто каждое движение требовало нечеловеческих усилий. Она осторожно взяла его за руку. Ладонь его была горячей, сухой, пальцы безвольно лежали в её ладони, и она чувствовала, как медленно, едва уловимо пульсирует кровь на запястье. Она чувствовала, как он проваливается в липкий сон. Как напряжение уходит из мышц, как дыхание становится глубже, ровнее, как его рука тяжелеет в её руке.

Когда он полностью погрузился в сон - губы чуть приоткрылись, веки сомкнулись, ресницы перестали вздрагивать, она нежно поцеловала его. Губы её коснулись его лба - горячего, чуть влажного, и она задержалась на секунду, вдыхая его запах, смешанный с лекарствами и той самой мятой, которую знала лучше всего. Затем она бесшумно встала. Кровать скрипнула под её весом, но он не шевельнулся. Её сердце не хотело оставлять его. Оно сжималось всё сильнее с каждым шагом к окну - тупая, ноющая боль под рёбрами, как будто кто-то тянул невидимую нить от её груди к его кровати. Она ещё раз обернулась на него - на его силуэт под одеялом, на тени от ресниц на щеках, на то, как мирно он спал, ничего не зная о её уходе, а затем осторожно спустилась по решётке. Металлические прутья были холодными, влажными от ночной росы, пальцы скользили, и она на секунду замерла, испугавшись, что сорвётся. Но удержалась. И через минуту уже стояла на земле, глядя на его тёмное окно.

Быстрым движением пальцев она вызвала такси, которое приехало в течение двух минут. Экран телефона тускло засветился в темноте, буквы прыгали перед глазами от усталости. Номер машины мелькнул в свете фар, водитель, пожилой мужчина с сонным лицом, молча кивнул. Она взглянула на его окно - последний раз, стараясь запомнить каждую деталь: и этот тусклый свет, и занавески, чуть колышущиеся от сквозняка, и тень, которую она оставила там, наверху, — и села в такси. Запах салона ударил в нос, вытесняя запах его комнаты, его кожи, его сна. Как только она доехала до дома, то сразу же отправила ему сообщение. Пальцы дрожали, буквы сбивались, но она нажала «отправить», прежде чем успела передумать. Сон Нэ знала, что он не ответит. Он крепко спит - без снов, без мыслей, без неё. И это знание было одновременно горьким и сладким: он отдыхает, ему ничего не угрожает, он в безопасности. А она будет ждать. Как всегда.

Сон Нэ бесшумно закрыла за собой входную дверь. В коридоре было темно и тихо. Родители давно спали, из-за закрытой двери их спальни доносилось только ровное, спокойное дыхание. Где-то на кухне мерно тикали настенные часы, и этот звук казался сейчас особенно громким, почти оглушительным. Она сняла туфли. Ноги гудели, пальцы затекли от холода. Она поставила туфли на коврик у порога, стараясь не шаркать.

Прошла в свою комнату, не зажигая света. Луна светила в окно, и её бледный, серебристый свет падал на кровать, на письменный стол, на стопки учебников. В комнате пахло деревом, старыми книгами и духами, которые она наносила утром. Сейчас этот запах казался чужим, давним. Она села на край кровати, провела ладонями по лицу. Кожа была липкой от высохших слёз, щёки горели, глаза саднили. Всё тело ломило от усталости - не только физической, той, которая накапливается после бега и холода, но и той, что живёт внутри, после страха, после облегчения, после всего, что случилось сегодня.

Она положила телефон на тумбочку, и в тишине его вибрация показалась слишком громкой - напоминанием о том, что ответа не будет. Встала, медленно, с трудом разгибая спину, и пошла в ванную. Включила воду, и тёплые струи побежали по рукам, смывая усталость и грязь. Пахло мылом, мятной зубной пастой и влажным полотенцем. Она умылась холодной водой. По лицу побежали капли, щекоча и отрезвляя. Она посмотрела на себя в запотевшее зеркало. Красные глаза, припухшие веки, растрёпанные волосы. Она улыбнулась своему отражению - устало, но счастливо.

Вернувшись в комнату, она переоделась в мягкую пижаму, пахнущую стиральным порошком и домом. Ткань была тёплой, чуть шершавой, и когда она натянула её на себя, то почувствовала, как усталость медленно растекается по телу, отпуская. Она скользнула под одеяло - простыни были прохладными, гладкими. Она прижала подушку к груди. В комнате было тихо, только за окном редкие машины проезжали по ночной улице, их шум быстро затихал. Где-то вдалеке лаяла собака - одиноко, тоскливо, и этот звук смешивался с шелестом ветра в голых ветках за окном.

Она закрыла глаза и снова увидела его. Уставшего, бледного, улыбающегося из-за приоткрытой дверцы шкафа. Его голос, его шёпот, его руки, которые держали её. Тепло его ладони на своей щеке. Его слова: «Я не смогу разлюбить тебя... Ты же сумасшедшая, Сон Нэ». Она улыбнулась в темноту, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, живое, несмотря на всю усталость.

Она знала, что завтра будет новый день. Она снова встанет затемно, сварить ему чай, приготовит кимбап с говядиной и овощами, как он просил. Она снова будет волноваться, снова бояться, снова любить. Но сейчас - сейчас она просто лежала в своей кровати, уставшая, опустошённая, счастливая. И где-то там, в другом конце города, он спал, ничего не зная ни о её сообщении, ни о её улыбке.

Она свернулась калачиком, натянула одеяло до самого подбородка, и провалилась в глубокий, спокойный сон без сновидений. Последним, что она почувствовала, был запах лаванды от подушки и его - тот самый, который, казалось, въелся в кожу и остался с ней навсегда.

Глава 13

Утро Чан Хёка начиналось не с кофе, а с борьбы. Борьбы с одеялом, которое почему-то становилось тяжелее после каждого звонка будильника - ткань наливалась свинцом, опутывала ноги, не отпускала. Борьбы с кроватью, которая обнимала его с такой силой, что выбраться из её плена можно было только чудом: пружины матраса жалобно скрипели, простыня липла к телу, подушка пахла лавандой и домом. И борьбы с совестью, которая шептала: «Вставай, ты опоздаешь». Он привык игнорировать этот голос уже много лет - мягкий, настойчивый, похожий на будильник, который он выключал не глядя.

После вчерашних уколов проснуться было куда тяжелее, чем в обычные дни. Всё тело ломило - от поясницы до шеи, от плеч до кончиков пальцев. Голова была тяжёлой и пустой, словно вместо мозгов в череп залили густой, вязкий кисель. Каждое движение давалось через силу, мышцы ныли, суставы хрустели. В горле стояла сухость, и язык казался шершавым, как наждак.

- Чёрт... Я снова проспал... - прошептал он, садясь на кровати. Голос был хриплым, чужим, будто принадлежал не ему. Его волосы стояли дыбом - тёмные, спутанные пряди торчали в разные стороны, как солома после урагана, глаза слипались, ресницы склеились, мир казался размытым и враждебным. Свет из окна бил прямо в лицо, жёлтый, утренний, наглый.

Он взглянул на край кровати, где вчера лежала Сон Нэ - простыня была чуть смята, подушка хранила едва уловимый запах её духов, яблока и жасмина. Он едва заметно улыбнулся. Уголки губ дрогнули, и на секунду ему стало легче. Чан Хёк потянулся за телефоном, который лежал на письменном столе. До него было целых полметра, но эта дистанция казалась марафонской. Он волновался о Сон Нэ. Она уходила поздно и одна - в темноту, в холодный ночной ветер, в пустые улицы. Увидев от неё сообщение, на лице мелькнула улыбка -быстрая, тёплая, облегчённая. Он сидел так ещё минут десять, привалившись спиной к подушке, собирая силы по крупицам, чтобы подняться на ноги.

Комната была залита утренним солнцем - ярким, наглым, которое лезло в глаза сквозь неплотно задёрнутые шторы, отражалось от пыльных лучей в воздухе и напоминало, что время не ждёт. Чан Хёк щурился, зевал - челюсть сводило, в ушах закладывало, -чесал затылок, царапая кожу ногтями, и пытался вспомнить, какой сегодня день. Понедельник? Среда? Пятница? Какая разница - в любом случае нужно идти в школу. Он лениво потянулся - позвоночник хрустнул, плечи заныли, и встал с кровати. Пол под ногами был холодным, и эта прохлада неприятно уколола ступни.

В ванную он забежал на секунду: зубы почистил левой рукой, потому что правая была занята, удерживая полотенце, которое всё время сползало с талии. Паста была мятной, жгучей, она щипала дёсны, и он выплюнул её с шипением. Умылся холодной водой - по лицу побежали прозрачные капли, стекая на шею, за шиворот, - это помогло проснуться, но не помогло взбодриться. Он посмотрел на себя в зеркало: глаза красные, с мелкими лопнувшими сосудами, под глазами круги - синие, глубокие, как синяки, на щеке ссадина от драки, уже подсохшая, но ещё розовая, с тёмной корочкой по краю. «Да я невероятный красавчик», -подумал он с горькой усмешкой. Он провёл рукой по волосам, пытаясь уложить их, но они торчали в разные стороны, как будто участвовали в забеге. Он плюнул, решил, что сойдёт.

Чан Хёк одевался на бегу. Натянул на себя тёмно-синие джинсы с потёртыми коленями. Белая футболка, мягкая, пахнущая стиральным порошком, легла на плечи, и тёплая тёмно-синяя толстовка с капюшоном - ткань была мягкой, чуть ворсистой, и он натянул её через голову, запутавшись в рукавах.

Он медленно направился на кухню. Шаги были тяжёлыми, ноги не слушались, словно в каждой была спрятана гиря. Оттуда доносился невероятный аромат свежезаваренного кофе - горьковатый, терпкий, дразнящий,- тостов с маслом и овсянки с мёдом. На столе лежала записка от Тхэсока, сложенная треугольником, и на ней - аккуратный, почти каллиграфический почерк.

«Если чувствуешь себя нехорошо, то школу лучше пропустить... Обязательно позавтракай... Вернусь в пятницу... Постарайся не вляпаться в неприятности, пока меня не будет... В твоей комнате я оставил укол с препаратом... Обязательно носи его с собой и будь внимателен к тому, что ешь...» — прочитал он, еле шевеля губами. Бумага была шершавой, пахла чернилами и его братом - чем-то родным, надёжным.

Он тяжело вздохнул - грудью, так, что рёбра заныли. Чан Хёк сел на табурет - дерево скрипнуло под его весом, схватил ложку, начал есть быстро, жадно, не чувствуя вкуса. Овсянка была горячей, приторно-сладкой, она обжигала нёбо, но он не замечал. Он знал, что надо жевать медленно, что желудок скажет спасибо, но времени не было. Он запил всё стаканом воды, который стоял на подоконнике. Вода была тёплой, почти комнатной температуры, и невкусной, отдавала хлоркой, но пить после кофе хотелось нестерпимо.

После завтрака он быстро встал и направился в комнату. Чан Хёк схватил рюкзак - тяжёлый, набитый учебниками, которые он не открывал со вчерашнего дня, ткань лямок впивалась в плечи. Проверил, на месте ли пенал - нет, он забыл его на столе, -чертыхнулся, засунул ручки и карандаши в карман джинсов. Телефон, наушники, ключи - всё в карманы куртки, которая висела на спинке стула. Кроссовки шнуровал на ходу, прыгая на одной ноге, чуть не упал, ухватился за шкаф и выругался громко, с чувством.

- Чёрт, чёрт, чёрт... - бормотал он, пытаясь попасть в рукав куртки, запутавшись в капюшоне.

Он выбежал из квартиры, даже не застегнув молнию на куртке. Она болталась и хлопала на ветру. Чан Хёк помчался вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Подошвы кроссовок гулко стучали по бетону, в ушах свистел воздух.

На выходе его уже ждал Минхо. Вид у него был потрёпанный. Под глазами залегли чёрные, провальные тени, лицо бледное, почти серое, губы сухие, потрескавшиеся. Было видно, что он не спал всю ночь: веки его покраснели, взгляд был мутным, рассеянным, а сам он держался напряжённо, как сжатая пружина.

- Ты как? Уверен, что пойдёшь в школу? - взволнованно, осматривая своего друга, спросил Минхо. В его голосе звучала искренняя тревога, смешанная с усталостью.

- Ты себя-то видел? Чего глаза такие красные? Выглядишь паршиво... - ответил Чан Хёк с улыбкой. Улыбка была слабой, но тёплой, и он хлопнул друга по плечу - не больно, ободряюще.

Минхо тяжело вздохнул - так, что грудь поднялась и опустилась, и из лёгких вырвался хриплый, сухой звук. Он молча застегнул куртку друга - пальцы его дрожали, молния с трудом поддавалась, но он справился.

- Чан Хёк, а как можно было уснуть после такого? Знаешь, как я сильно волновался? До сих пор перед глазами твой приступ... - кашляя, проговорил Минхо. Кашель был сухим, надрывным, он согнулся пополам, и Чан Хёк инстинктивно положил руку ему на спину.

Чан Хёк хотел что-то ответить, но его взгляд переключился на старика, который стоял позади Минхо. Мужчина был в возрасте - лет шестидесяти, не меньше. На висках серебрилась седина -густая, красивая, как иней на ветках. Опрятная серебристая щетина на лице придавала ему особую брутальность даже для его лет. На нём были серые брюки, идеально выглаженные, со стрелками, и белая рубашка, ослепительно чистая, без единой складки. В руках он держал пиджак - тёмно-синий, дорогой, на плечиках. Он был в прекрасной физической форме: плечи расправлены, спина прямая, живот плоский. Он широко улыбнулся, когда Чан Хёк его заметил. Улыбка была открытой, тёплой, с морщинками в уголках глаз.

Чан Хёк быстрым шагом направился к старику и крепко его обнял - так, что ключицы хрустнули, и старик охнул, но ответил тем же, прижав парня к себе. Минхо никогда раньше его не видел. Но судя по тому, как вёл себя Чан Хёк, это был кто-то близкий.

- Как ты подрос, паршивец... Ты только посмотри... Стал настоящим мужчиной... - крепко обнимая Чан Хёка, проговорил старик. Голос его был низким, с хрипотцой, но в нём звенела гордость.

- Что ты тут делаешь? Даже не предупредил... Да и Тхэсок уехал в командировку... - с растерянной улыбкой проговорил Чан Хёк, отстраняясь.

Старик нахмурился - брови сдвинулись, между ними пролегла глубокая складка.

- Так он присматривает за тобой? Это что такое? - возмутился старик, указывая на ссадину Чан Хёка. Палец его дрожал от гнева.

- Ерунда... Поранился во время игры в баскетбол... Тхэсок хорошо обо мне заботится... Не переживай... - с улыбкой ответил Чан Хёк.

Для Минхо было странно то, что он никак не обращался к старику. Ни «дедушка», ни «дядя», ни по имени. Он не понимал, кто именно перед ним стоит.

Старик взял его за подбородок - пальцы были сухими, твёрдыми, как корни старого дерева, и осмотрел ссадину. Повернул голову влево, вправо, прищурился. Тяжело вздохнул и достал сигарету - белую, тонкую, с золотым ободком. Щёлкнула зажигалка, запахло серой и табачным дымом.

- Я не понимаю... Разве баскетбол как-то связан с драками? И вообще, как ты позволил избить себя? - прикуривая, возмутился он. Дым тонкой струйкой потянулся вверх, тая в холодном утреннем воздухе.

Чан Хёк засмеялся - коротко, сдавленно.

- Во время игры бывает всякое... Так что это ерунда... Ты завтракал? - спросил Чан Хёк с улыбкой.

Старик сделал затяжку - глубокую, со свистом, - и прищурился, выпуская дым в сторону, подальше от лица парня.

- Это я должен спрашивать у тебя! Ты позавтракал? - спросил старик, приподняв бровь.

— Конечно... — ответил Чан Хёк, внимательно рассматривая старика. В его взгляде было столько тепла и тоски, что Минхо почувствовал комок в горле.

Было очевидно, что они не виделись очень долгое время. Старик вроде бы и отчитывал его, но в глазах была такая глубокая, щемящая тоска, что её ощутил даже Минхо. Она висела в воздухе, как утренний туман.

- Отлично... Тогда я перейду сразу к делу... - начал старик, рассматривая Минхо.

- Это мой друг... Минхо... - сразу же ответил Чан Хёк, перехватив его взгляд.

Старик кивнул - коротко, одобрительно, - снова затягиваясь. Он старался не дымить на Чан Хёка, отворачиваясь в противоположную сторону, и дым уходил в пустой двор, смешиваясь с запахом сырости и мокрых листьев.

- Я приехал по двум причинам... Первую озвучу сейчас... Что касается второй... Я расскажу о ней вечером... - проговорил старик, выпустив последнюю струйку дыма.

Чан Хёк терпеливо ждал, скрестив руки на груди. Молча наблюдал, как старик тушит сигарету о подошву ботинка - аккуратно, без лишнего шума, и прячет окурок в карман пиджака.

- Помнишь дядюшку Му? Его команда сегодня выступает на турнире... Но ведущий игрок выбыл из-за травмы руки... Я сказал, что ты сможешь его заменить... - ровным тоном проговорил старик. В его голосе не было сомнений - только спокойная, железная уверенность.

Глаза Чан Хёка округлились - стали большими, почти испуганными. Минхо вообще не понимал, о чём шла речь. Он впервые видел на лице своего друга растерянность и страх - не тот страх, когда больно, а тот, когда не знаешь, справишься ли.

- Ты... Ты... Хоть бы спросил сначала? Я уже столько лет не занимаюсь этим... Как ты мог? Я же опозорю его команду... - начал возмущаться Чан Хёк. Голос его сорвался, в нём звенела паника.

Старик закатил глаза - медленно, устало, как будто всё это слышал уже сотню раз.

- Ай, Чан Хёк... Прекрати... Этот вид спорта в твоей крови... Сегодня в 8 вечера жду тебя в зале... Никаких разговоров... Я не могу подвести своего друга... К тому же, зная твои способности... Не прибедняйся... У тебя 4 золотых медали... - проворчал старик, слегка ударяя Чан Хёка по левому плечу. Удар пришёлся в больное место. Чан Хёку было больно, стреляющая боль пронзила плечо до самых кончиков пальцев, но он даже не показал вида. Только стиснул зубы так, что желваки заходили под кожей. Рука ещё не зажила после неудачного падения, и каждое движение отдавалось тупой пульсацией.

- Мне было 10 лет... Сейчас всё иначе... Если я буду участвовать... Ты точно опозоришь друга... - упирался Чан Хёк, хотя в его голосе уже слышались нотки сомнения.

Старик сделал к нему шаг - ботинки глухо стукнули по асфальту.

- Чан Хёк... Прими это... У тебя нет выбора... Я уже дал своё согласие... Не забудь позвать своих друзей... И ту красотку, которая терпит твой скверный характер... В 8 вечера встретимся в зале... Без опозданий... А теперь ступай в школу... - проговорил старик, нахмурив брови. В его голосе звучал приказ, но глаза улыбались.

Чан Хёк начинал злиться. Он переживал не за себя, а за то, что может опозорить команду, которая брала золото в последние три года. Стать неудачной заменой не входило в его планы. Адреналин закипал в крови, пальцы сжались в кулаки.

- Я не пойду... - отрезал Чан Хёк, скрестив руки на груди.

Старик расплылся в широкой улыбке. Ему нравилось, как Чан Хёк умеет отстаивать своё мнение - с таким же упрямством он когда-то спорил на татами. Он был готов к этому.

- Тогда мне придётся забрать твой подарок, который я подготовил к твоему дню рождения... - ровным тоном сказал старик.

- Я согласен... Забирай... - ответил Чан Хёк. Ни одна мышца на его лице не дрогнула.

Старик снова улыбнулся - на этот раз хитро, прищурившись.

- Очень жалко... Я его привёз из самой Америки... Кажется, когда-то это было твоей мечтой... - доставая ключи с брелком из своего кармана брюк, с наигранной разочарованностью проговорил старик.

Ключ был небольшого размера - серебристый, с замысловатой бородкой. Брелок блеснул на солнце - маленький серебряный мотоцикл, отлитый с ювелирной точностью. Минхо заметил, как лицо Чан Хёка изменилось. Интерес, растерянность, восторг - всё это промелькнуло за одну секунду. Его щёки вспыхнули так сильно, что краска разлилась даже на шее, залила уши, спустилась за воротник. Минхо занервничал.

- Чан Хёк... Всё нормально? Почему такая краснота на шее? - взволнованно спросил Минхо, осматривая шею друга. Пятна были яркими, неровными, и они расползались прямо на глазах.

Старик быстро понял, в чём дело.

- Когда был приступ? - спросил старик, взяв Чан Хёка за руку. Голос его дрожал - впервые за всё утро.

- Вчера... Съел арахис... - ответил Минхо, видя, что Чан Хёк не слышит вопроса, заворожённо глядя на ключи.

Старик обхватил Чан Хёка за плечи и слегка встряхнул - резко, но не больно, чтобы он вернулся к реальности. Ладони старика были сухими, твёрдыми, пахли табаком и дорогим лосьоном.

- Ты что, забыл, что у тебя аллергия? Паршивец... Сведёшь меня с ума... - возмутился старик, отвесив ему подзатыльник. Звук получился звонким, хлёстким.

- Ай... Да что такое? Я вообще был жертвой... Не знал, что в кексе арахис... Это был несчастный случай... И хватит меня уже бить... Или... - начал Чан Хёк и тут же осёкся, поняв, что ляпнул лишнее.

Старик прищурился - его глаза сузились в две хищные щёлочки.

- Или что, паршивец? Снова хочешь оказаться на лопатках? - начал дразнить его старик. В его голосе сквозило ехидство и ностальгия.

У Чан Хёка покраснели уши - стали бордовыми, горячими.

- Сейчас я уйду... Я опаздываю... Только это тебя сейчас и спасло... Что касается турнира... По рукам... Если я выиграю... Ключи мои... - твёрдо заявил Чан Хёк, смотря в глаза старику. В его взгляде горел вызов - тот самый огонь, который старик помнил с его детства.

Старик молча гордился. Этот парень был невероятным. Он вдохновлял его - своей молодостью, стойкостью, силой и настойчивостью. Чан Хёк не умел сдаваться. Он даже в десять лет, проигрывая, поднимался и шёл в атаку снова.

- Хорошо... Тогда встретимся в 8... - с улыбкой ответил старик и медленно направился к своей машине. Чёрный седан блеснул лаком на утреннем солнце, дверь открылась бесшумно, старик скользнул внутрь.

Как только старик сел в машину, Чан Хёк тут же изменился в лице. Маска уверенности сползла, обнажив панику. Он обхватил лицо своими ладонями - кожа была горячей, влажной, и застонал, глухо, сдавленно.

- Чёрт... Как я это должен сделать? Боже... - простонал он, проводя пальцами по лбу, по щекам, по закрытым глазам.

Минхо терпеливо ждал, пока его друг объяснит, что вообще происходит. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его взгляде был один большой, жирный знак вопроса. Чан Хёк перевёл взгляд на Минхо.

- Что? Что ты хочешь спросить? Давай... Только давай по дороге... Иначе снова получим штрафные баллы... - проговорил хрипло Чан Хёк, поправляя сползший рюкзак.

Минхо кивнул, и они направились в сторону школы.

- Кто это был? - спросил Минхо, рассматривая друга. В его голосе звучало искреннее любопытство, смешанное с лёгкой обидой.

- Близкий друг семьи... - коротко ответил Чан Хёк. Мыслями он уже был в турнире - прокручивал в голове приёмы, блоки, удары, пытался вспомнить движения, которые не повторял годами.

- Мы столько лет с тобой дружим... Я его ни разу не видел... - заключил Минхо.

Чан Хёк посмотрел на друга - долгим, серьёзным взглядом.

- А моих родителей? Ты их хоть раз видел? - с разочарованной улыбкой спросил Чан Хёк.

Минхо и правда вживую ни разу не видел родителей Чан Хёка. Они были известными и влиятельными в сфере бизнеса. Можно сказать, что часть города принадлежала им. Минхо видел их по новостям, в газетах, на билбордах, но никогда - лично. Вопрос о личности старика был снят сразу же. Он понял, что лезть не стоит.

- Что за турнир? - продолжил расспрашивать Минхо, хотя внутри у него всё похолодело.

Чан Хёк на секунду замолчал. Ветер шевелил его волосы, бросал в лицо сухие листья, пахло приближающейся зимой.

- Турнир по тхэквондо... - абсолютно спокойно ответил Чан Хёк, будто занимался этой борьбой по сей день.

Минхо остановил его, взяв за плечо. Пальцы впились в ткань толстовки.

- Ты что несёшь? Ты серьёзно будешь участвовать? Чан Хёк! Ты с ума сошёл? Ты же бросил тхэквондо в 10 лет... - затараторил Минхо. Голос его взвился до фальцета.

- Успокойся... Я что-то ещё помню... - неуверенно ответил Чан Хёк, и Минхо обхватил своё лицо ладонями, издавая глухие, протяжные стоны.

- Ты понимаешь, что там ребята подготовленные? А ты? Что ты? Да и вообще... Почему ты согласился на этот бред? - продолжал возмущаться Минхо. Он был похож на сумасшедшую наседку, которая потеряла своё дитя - метался, размахивал руками, чуть не наступил в лужу.

- Минхо... Я должен это сделать... Те ключи... Они очень важны для меня... Я должен их заполучить... - с широкой улыбкой сказал Чан Хёк. В глазах его горел азарт - тот самый, который Минхо видел только на баскетбольной площадке.

Минхо встал перед ним и уставился на него в упор.

- Что, блин, в них особенного? Ты ставишь на кон своё здоровье ради этого? Сумасшедший... - буквально прокричал Минхо. Его крик разносился по пустым сонным улицам и пугал птиц - стая голубей взлетела с крыши соседнего дома, хлопая крыльями.

- Эти ключи... От мотоцикла, Минхо... Того самого... О котором я так долго мечтал... - ответил с улыбкой Чан Хёк, и Минхо ударил его по правому здоровому плечу - со всей силы, от души.

- Мотоцикл? Господи... Тебе же 18 нет... Даже 17 ещё не исполнилось... О каком мотоцикле идёт речь? К тому же ты забыл, что травмировал левую руку? Как ты будешь драться? - продолжал Минхо, жестикулируя так, что чуть не задел прохожего.

Чан Хёк уже с трудом сдерживал смех. Казалось, что его друг сошёл с ума. Идеально причёсанные волосы встали дыбом - он взъерошил их собственными пальцами в приступе паники. Он был весь красный - лицо, шея, даже кончики ушей. Глаза увеличились в два раза и бешено блестели.

- Тхэквондо - это не про драку... Скорее про технику... - решил поумничать Чан Хёк, за что быстро получил второй удар. На этот раз в грудь.

Минхо пытался успокоиться. Он так сильно злился и одновременно нервничал, что дышать стало трудно - лёгкие сжались, в горле запершило.

- Минхо... Успокойся... Просто верь в меня, ладно? Я с четырёх лет занимался этим... Тело должно помнить... - попытался успокоить его Чан Хёк, положив руку на плечо друга.

Минхо взглянул на него как на сумасшедшего - с жалостью, ужасом и любовью одновременно.

- Как ты об этом планируешь сказать Сон Нэ? Ты хоть представляешь, как она воспримет это? Турнир? Мотоцикл? Она с ума сойдёт! - почти шёпотом прокричал Минхо, хватаясь за голову. Пальцы его запутались в волосах, он дёрнул себя за прядь.

Чан Хёк засмеялся - громко, открыто, запрокидывая голову.

- Минхо... Будет лучше... Если она не узнает об этом... Иначе достанется нам обоим... Поверь мне... Я подпорчу твою репутацию... Пойми... Я бы в любом случае участвовал в этом турнире... Не только из-за мотоцикла... Я не могу вот так просто отказать в просьбе тому старику... Он уничтожит меня... - проговорил с улыбкой Чан Хёк.

Минхо закрыл глаза, стараясь побороть желание прибить своего друга. Веки его дрожали, дыхание сбивалось.

- Как ты себе это представляешь? По твоему растерянному взгляду очевидно, что ты пытаешься что-то скрыть... - возмутился Минхо, снова хватаясь за свои волосы.

- Да перестань драматизировать... Всё будет нормально... Про мотоцикл я расскажу ей сам... Позднее... Ведь я его ещё не выиграл... - с азартом ответил Чан Хёк.

Погрузившись в бурное обсуждение, они даже не заметили, как оказались во дворе школы. Деревья уже сбросили почти все листья, голые ветки тянулись к серому небу. Пахло мелом, сыростью и приближающимся звонком.

- Чан Хёк... Минхо... - окликнула их Сон Нэ, которая уже ждала у входа. В руках у неё был контейнер - прозрачный пластик, из которого доносился аромат тёплого риса и жареной говядины.

Они оба вздрогнули от неожиданности - синхронно, как два зайца, застигнутых врасплох.

- Веди себя естественно... Не привлекай её внимание... - прошипел Чан Хёк, ударив друга в бок.

- Чёрт... Чан Хёк... За это ты мне ещё ответишь... - прошептал Минхо, задыхаясь.

Они подошли ко входу, и Сон Нэ тут же обняла Чан Хёка - крепко, прижалась щекой к его груди.

- Как ты? Всё в порядке? Жара нет? Чувствуешь себя хорошо? - взволнованно начала она, касаясь губами его лба. Губы её были прохладными, мягкими, и он почувствовал, как тепло разливается по всему телу.

Минхо был возмущён. Он стоял в стороне, руки скрещены на груди, наблюдал за ними и качал головой - медленно, укоризненно.

- Сон Нэ... Да всё в порядке... Взгляни... Ни одного пятнышка... Не переживай... - ответил он с улыбкой, хотя внутри у него всё кипело.

- Давай сегодня будем следить за твоим питанием... Я принесла рис, овощи и говядину... В обед будешь кушать это... - заключила Сон Нэ, поднимая контейнер повыше.

- Давайте... Нам пора идти... Мы опаздываем... - с возмущением проговорил Минхо.

Сон Нэ удивлённо посмотрела на своего друга. Таким она его ещё не видела. Обычно он был невероятно спокойным - тихим, незаметным, как тень. В данный момент казалось, что у него взволнованы даже волосы на голове: они торчали в разные стороны, хоть он и старательно приглаживал их ладонью.

- Хорошо... - ответила Сон Нэ, и они втроём прошли внутрь.

Минхо притянул к себе Чан Хёка - рывком, за локоть, и Сон Нэ осталась немного впереди, не слыша их шёпота.

- Как ты ей объяснишь, если тебя побьют? - шёпотом спросил Минхо. Губы его почти касались уха друга.

Чан Хёк расплылся в улыбке - широкой, до ушей.

- Я скажу, что мы с тобой подрались... - ответил он, дразня друга.

Минхо слегка толкнул его, а тот его в ответ - сначала плечом, потом рукой. Началась потасовка - несерьёзная, почти детская. Они пихались, пытались подставить подножку, шепотом ругались. Сон Нэ услышала за своей спиной шум и резко обернулась. Эти двое застыли на своих местах, как статуи. Поза была нелепой: Минхо схватил Чан Хёка за предплечье, а тот уже поднял колено, чтобы ударить в болевую точку на бедре.

- Вы что делаете? - спросила она в недоумении, прищурившись.

- Чан Хёк давно хотел показать мне несколько приёмов... Сон Нэ, ты же знаешь, я совсем не умею драться... - с дурацкой, натянутой улыбкой выпалил Минхо. Глаза его бегали, уши покраснели.

Чан Хёка в это время разрывало от смеха. Он давился им, не мог нормально вздохнуть - плечи тряслись, из горла вырывались сдавленные хрипы.

- Будьте осторожны... Чан Хёк, особенно ты... Только спала температура... Хватит дурачиться... Пошлите в класс... - возмутилась она и зашагала вперёд, цокая каблуками.

Чан Хёк в этот момент ударил Минхо коленом в болевую точку в области бедра - точно, с расчётом, и тот тут же опустился на пол, согнувшись пополам, шипя от боли.

- Чёрт... Чан Хёк... Тебе конец... — процедил он, зажмурившись. Боль была острой, жгучей, нога онемела.

Чан Хёк сел рядом с ним на корточки - пружинисто, легко, как будто не было вчерашней температуры.

- Минхо... Прими мою сторону по-хорошему, или я и правда покажу тебе несколько приёмов... - проговорил с улыбкой Чан Хёк. В голосе его слышалась мягкая угроза.

Минхо хотел возмутиться, но тут подбежала Сон Нэ. Она была напугана - лицо побледнело, глаза расширились.

- Что такое? - взволнованно затараторила она, подавая руку Минхо.

- Сон Нэ... Я и сам не знаю... Он шёл и тут вдруг упал... Ты как? - наигранно спросил Чан Хёк у Минхо, изображая искреннюю заботу.

Тот сжал зубы - так сильно, что заныли челюсти, чтобы не ударить Чан Хёка прямо при Сон Нэ.

- Может, позвать медсестру? Тебе трудно дышать? Где ингалятор? - начала тараторить Сон Нэ, наклоняясь над Минхо.

Как только она отворачивалась от Чан Хёка, тот бесшумно начинал смеяться - беззвучно, истерически, прикрывая рот ладонью.

- Не волнуйтесь... Я в полном порядке... - ответил Минхо, медленно поднимаясь на ноги. Его бедро полностью занемело, он даже полноценно не мог наступить на ногу.

- Как ты так упал? Голова закружилась? - спросила Сон Нэ, поднимая его сумку с пола. Лямка соскользнула с плеча, и она поправила её.

- Я не заметил ступеньку... Рассеянный сегодня... Я правда в порядке... - ответил с улыбкой Минхо, медленно переводя взгляд на Чан Хёка, который с трудом сдерживал смех. Его лицо было красным, на глазах выступили слёзы. Он давился, чтобы не рассмеяться в голос.

- Так... Идите вперёд... Чтобы я вас обоих видела... - подталкивая их в сторону класса, проговорила Сон Нэ.

Они послушно зашагали вперёд. Минхо с трудом боролся с желанием ударить Чан Хёка, потому что тот продолжал бесшумно смеяться - трясся всем телом, закрывая лицо ладонями, и плечи его ходили ходуном.

Глава 14

Урок должен был вот-вот начаться. В классе висела та особая предзвонковая суета - последние секунды относительной свободы, когда можно было перекинуться парой фраз, не боясь строгого взгляда учителя. Все вокруг шумели. Голоса сливались в единый, гудящий фон, где нельзя было разобрать отдельных слов, только интонации: смех, спор, нетерпение. Был слышен сухой, шелестящий шорох книг и тетрадей. Страницы перелистывались, блокноты хлопали, кто-то вырывал листок с резким треском. Щёлкали замки портфелей и пеналов - металлические застёжки, пластиковые молнии, глухие удары пластика о парту. В воздухе стоял запах старой бумаги, типографской краски и дешёвого пластика. Все уже уселись на свои места, рассаживаясь по привычным рядам, и только одно место - у окна, на второй парте - зияло пустотой. Чан Хёк обратил внимание, что место Джи И было пустым. Он нахмурился, провёл пальцем по краю парты, чувствуя подушечкой прохладную древесину с выцарапанными надписями.

- Ты чего завис, Чан Хёк? Доставай тетради... - пробурчал Минхо, толкая его локтем. Голос друга звучал приглушённо, будто сквозь вату.

Чан Хёк перевёл на него растерянный взгляд. Глаза его были рассеянными, он только что вернулся из своих мыслей, где всё ещё видел пустое место Джи И.

- Минхо... Прикрой меня... Мне нужно выйти... - прошептал Чан Хёк, наклоняясь к другу так, чтобы их не услышали соседи.

- Что такое? Нехорошо себя чувствуешь? - взволнованно спросил Минхо, рассматривая друга. Его тёмные глаза обежали лицо Чан Хёка, ища признаки температуры или аллергии, и он невольно сжал в руке ингалятор, лежавший в кармане.

- Ай, Минхо... Что ты всё преувеличиваешь? Мне просто нужно выйти в туалет... - пробурчал Чан Хёк, отодвигаясь и закатывая глаза.

- Так бы и сказал... Говоришь загадками... Вот я и начинаю нервничать... - прошипел Минхо, толкая Чан Хёка в бок. Удар пришёлся в рёбра, и Чан Хёк едва слышно охнул.

- Хорошо, мамочка... Буду тебе всё рассказывать в подробностях... — ехидно улыбаясь, ответил Чан Хёк, и Минхо снова ударил его по плечу - на этот раз сильнее, с досадой.

Чан Хёк коснулся плеча Сон Нэ - легонько, кончиками пальцев, чтобы не испугать. Она обернулась. В её медовых глазах мелькнул вопрос, она приподняла бровь, и от неё пахло яблочным шампунем и чем-то сладким.

- Сон Нэ... Я выйду... Сейчас вернусь... - проговорил Чан Хёк, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее.

Её глаза округлились. В них отразился испуг, тот самый, который она не могла скрыть после вчерашнего. Во взгляде читалось молчаливое волнение: губы чуть приоткрылись, она сжала ручку так, что костяшки побелели.

- В уборную, Сон Нэ... Всё нормально... - с улыбкой успокоил он её. Улыбка была мягкой, тёплой, и он постарался вложить в неё как можно больше уверенности.

Напряжение с её лица спало. Плечи опустились, лоб разгладился. Она мягко улыбнулась, хотя в уголках глаз ещё таилась тревога.

- Будь осторожен... - с нежной улыбкой проговорила она, и в её голосе прозвучала такая забота, что у Чан Хёка защипало в груди.

Чан Хёк улыбнулся ей в ответ - широко, почти беззаботно, и медленно поднялся со своего места. Парта скрипнула, стул качнулся. Как только он повернулся спиной к своим друзьям, его улыбка тут же исчезла - стёрлась, как ластиком, оголяя сумасшедшее волнение. Внутри всё сжалось, сердце заколотилось где-то в висках, и он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться.

Он вышел из класса и осмотрелся. Коридор уже опустел. Только дальние двери хлопали, где-то в конце этажа слышались шаги уборщицы. Лампы на потолке горели ровным, тусклым светом, пахло хлоркой и старой краской. Его взгляд уловил в самом конце коридора знакомый силуэт - небольшую фигурку в жёлтой толстовке, прижавшуюся к стене. Это была Джи А. Она топталась на месте. Переминалась с ноги на ногу, не решаясь сделать шаг вперёд, и не находила в себе силы, чтобы подойти к классу. Её руки нервно теребили край толстовки, пальцы скручивали ткань в узлы. Чан Хёк быстрым шагом направился к ней. Сначала он шёл, потом его шаг медленно переходил на бег, подошвы кроссовок мягко стучали по линолеуму.

- Джи А... - обратился он приглушённо, чтобы не привлекать внимания из открытых дверей классов.

Она вздрогнула всем телом, как испуганная птица, и начала удаляться в противоположную сторону, пятясь спиной к стене. Её руки взволнованно трепали край жёлтой толстовки, пальцы дрожали. Голова её была опущена, подбородок прижат к груди, тёмные волосы упали на лицо, скрывая глаза.

- Джи А... Стой... -уже громче сказал он, и его голос гулко разнёсся по пустому коридору.

Она замерла на месте. Застыла, как статуя. Джи А стояла к нему спиной, и плечи её вздрагивали от беззвучных всхлипов.

- Джи А... Что ты тут делаешь? Урок вот-вот начнётся... Хочешь получить штрафной балл? - поинтересовался Чан Хёк, запыхавшись после быстрого шага. Он остановился в двух метрах от неё, не решаясь подойти ближе.

Она продолжала молчать и стоять к нему спиной. Её плечи сотрясала мелкая дрожь, и он слышал, как она шмыгает носом. Он осторожно попытался обернуть её к себе. Он Положил ладони ей на плечи, но она ни в какую не сдавалась, упиралась, мотала головой, не желая показывать заплаканное лицо.

- Хорошо... Будем говорить так... Джи А... Я ни в чём тебя не виню... Слышишь? Ты не должна помнить о моей аллергии... - ровным тоном проговорил Чан Хёк, держа её за плечо. Голос его был спокойным, тёплым, в нём не было ни капли упрёка.

Джи А медленно повернулась к нему - неуверенно, как будто каждое движение давалось через силу. Её глаза были опухшими от слёз. Веки покраснели и набухли, ресницы слиплись. Щёки были красными, с мокрыми дорожками от слёз, а под глазами залегли тёмные, провальные синяки. От неё пахло солью, жвачкой и страхом.

- Что я за друг? Я же своими руками чуть не убила тебя... - прошептала она, и по её щекам снова потекли слёзы - быстрые, горячие, одна за другой. Голос её ломался, срывался на всхлипы.

Чан Хёк понимал, что говорить бессмысленно. Слова сейчас были пустыми, они не могли унять ту боль, которую она чувствовала. Он сделал к ней шаг и крепко обнял её. Чан Хёк прижал её к себе, как младшую сестру, и почувствовал, как её хрупкое тело сотрясается от рыданий. Как только она оказалась в его объятиях, сразу же горько заплакала - уже не сдерживаясь, не прячась, выплёскивая всё, что накопилось.

- Джи А... Я в порядке... Перестань плакать... - поглаживая её по спине широкими, медленными движениями, проговорил Чан Хёк. Ладонь чувствовала, как под тонкой тканью толстовки напряжены её мышцы, как она дрожит.

Она подняла на него заплаканный взгляд - красные, опухшие глаза, в которых застыли страх и сожаление.

- Может быть, нам стоит перестать общаться? Это справедливо... Такие люди, как я, не должны быть с тобой рядом... - сквозь слёзы прошептала она. В её голосе звучала такая горечь, что у Чан Хёка сжалось сердце.

Чан Хёк не смог сдержать улыбку - мягкую, грустную, как всегда.

- Джи А... Что за глупости ты говоришь? Давай знаешь как поступим? Так как ты теперь знаешь, что именно со мной происходит, если я съем арахис... Ты будешь просто внимательнее... И больше не будешь меня ничем съедобным угощать? Так мы исключим вероятность даже малейшей опасности... О случившемся забудем... Как тебе такая идея? - спросил Чан Хёк, рассматривая заплаканное лицо подруги. В его глазах горел тёплый, обнадёживающий свет.

Она взглянула на него - долгим, испуганным взглядом, как будто не верила своим ушам. Она неуверенно кивнула. Кивок был едва заметным, но он был.

- Тогда договорились... Пойдём в класс... - проговорил он и уже развернулся, делая шаг, но Джи А остановила его, взяв за запястье. Её пальцы были холодными и влажными.

Чан Хёк обернулся на неё.

- Могу я попросить тебя кое о чём? Сядь, пожалуйста, сегодня с Сон Нэ... Я не выдержу её молчания... Мне кажется, она убьёт меня, как только я окажусь рядом... - сказала Джи А, опуская взгляд. Она теребила край толстовки, не решаясь поднять глаза.

Чан Хёк улыбнулся.

- То есть меня тебе не жалко? Если я так сделаю, то она обвинит меня в том, что я защищаю тебя... И, вероятнее всего, попытается прибить меня... Даже не смотря на то, что я вчера пережил... - ответил Чан Хёк, широко улыбаясь.

Джи А испуганно уставилась на него. Её глаза округлились, рот приоткрылся, она замерла на полуслове.

- Да я шучу... Пошли... Я без проблем посижу с Сон Нэ... - подталкивая Джи Ю к классу, проговорил Чан Хёк.

Джи А медленно направилась по коридору . Её шаги были неуверенными, она то ускорялась, то почти останавливалась, оборачиваясь на Чан Хёка. За её спиной шёл он, чуть отстав, и смотрел вперёд, не давя на неё, не торопя. Чувство вины её ещё не отпустило. Оно давило на плечи, мешало дышать. Она не могла понять, чем заслужила такого друга, как Чан Хёк.

Они подошли к двери, и Джи А резко остановилась - как вкопанная, не в силах переступить порог.

- Ты чего? - удивлённо спросил Чан Хёк, заглядывая ей в лицо.

Джи А опустила голову, и Чан Хёк поменялся с ней местами, встав у двери. Он уверенно повернул ручку - металл был прохладным, гладким, и зашагал к столу. Следом за ним плелась Джи А, стараясь не смотреть по сторонам, вжав голову в плечи и прижимая локти к бокам.

Чан Хёк подошёл к своему столу и начал собирать вещи - тетради, ручки, пенал. Он складывал их в рюкзак быстрыми, нервными движениями.

- Ты что делаешь? Куда собрался? - прошипел Минхо, удивлённо рассматривая друга. Его брови взлетели вверх, он подался вперёд, заглядывая Чан Хёку в глаза.

Чан Хёк наклонился к Минхо, почти коснувшись губами его уха.

- Я пересяду к Сон Нэ... Не дави на Джи Ю... Пожалуйста... - прошептал он настолько тихо, что даже Минхо едва разобрал слова.

Минхо взглянул на Джи Ю, которая стояла позади него - бледная, красноглазая, сжавшаяся в комок, затем перевёл взгляд на Чан Хёка.

- Ты просишь сегодня слишком много... - пробурчал он, но в его голосе не было злости, только усталое согласие.

Чан Хёк улыбнулся ему - благодарно, тепло. Он прекрасно понимал, что договориться с Минхо куда проще, чем с Сон Нэ. Он кивнул Минхо и направился к Сон Нэ, которая уже сверлила тяжёлым взглядом Джи Ю. Взглядом, полным невысказанных обид и сдерживаемой злости.

Чан Хёк шумно зашагал к столу Сон Нэ - нарочито громко, чтобы привлечь её внимание. Он поставил портфель на пол -- ткань глухо стукнула о паркет, и уселся рядом с ней. Деревянная парта была прохладной, и он почувствовал, как напряглись мышцы спины от её близкого присутствия.

- Ты чего пересел? Защищаешь её? - поднимая брови, спросила Сон Нэ. В её голосе звенела ревность и обида, смешанные в равных пропорциях.

Чан Хёк улыбнулся. Он знал, что Сон Нэ будет ворчать, и был готов к этому.

- Сон Нэ... Никого я не хотел защищать... Я сегодня осознанный... Чувствую себя не очень хорошо... Поэтому и решил сесть рядом с тобой... Если вдруг что-то случится... Ты меня точно спасёшь... А Минхо пока будет там сам помирать от приступа астмы, точно даст мне умереть... - сквозь сдавленный смех проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ сначала ударила его по плечу —-звонко, но не сильно, так, чтобы он почувствовал. Затем всерьёз забеспокоилась. Её взгляд упал на его шею, где на фоне белой рубашки всё ещё виднелись несколько красных пятен - остатки вчерашней аллергии. Они бросались в глаза, яркие, как ожоги.

- Сон Нэ... Чего ты сразу начинаешь драться? Где твоя дипломатия? Или она распространяется на всех, кроме меня? - потирая плечо, спросил Чан Хёк, изображая обиду.

- Да... Я дипломатична лишь с адекватными людьми... А ты ведёшь себя как сумасшедший... Что-то сейчас тебя беспокоит? В чём выражается твоё плохое самочувствие? Лучше сразу всё мне говори, чтобы я не умирала потом от страха за твою жизнь... - затараторила Сон Нэ, и её слова сыпались быстро, как горох. Она наклонялась к нему, вглядываясь в глаза, пытаясь прочитать правду.

Чан Хёк рассматривал её. Напуганный взгляд - глаза слишком широко открыты, зрачки расширены. Румянец на щеках, который проступил от волнения, чуть бледные губы, которые она покусывала, не замечая этого. Она сильно беспокоилась о нём, и он чувствовал себя виноватым, потому что согласился на участие в турнире. Скрыл это от неё. И если действительно что-то случится, то Сон Нэ безжалостно добьёт его - сначала от страха, потом от гнева.

- Чан Хёк... Чего ты молчишь? - слегка встряхнув его за плечо, спросила Сон Нэ. Её пальцы вцепились в ткань его толстовки, не отпуская.

- Что ты сказала? Повтори, пожалуйста? - с детской, почти невинной улыбкой спросил Чан Хёк.

Сон Нэ закатила глаза и шумно выдохнула - так, что прядь волос на лбу шевельнулась. Желание ударить его ещё раз буквально разрывало её, она сжала кулак, но сдержалась.

- Ты сказал, что чувствуешь себя не очень хорошо... Что именно тебя сейчас беспокоит? - спросила она, рассматривая его. В её голосе слышалась приказная нотка, за которой скрывалась паника.

Чан Хёк тяжело вздохнул - медленно, со вкусом. Он взглянул на Сон Нэ с вселенской тоской, как человек, который теряет последние силы.

- Болит сердце... - заключил он, прислоняя ладонь к своей груди. Под пальцами забился пульс - быстрый, неровный.

Сон Нэ взволнованно взглянула на него. В её воображении уже возникали ужасные картинки - капельницы, больничные палаты, его бледное лицо. Она накрыла его ладонь своей. Её пальцы были прохладными, чуть влажными.

- Это из-за уколов? Или из-за самого приступа? - взволнованно спросила она.

Чан Хёк едва заметно улыбнулся - уголками губ, ехидно.

- Оно болит из-за тебя... - ответил он, скрестив руки на груди, и откинулся на спинку стула.

Сон Нэ нахмурилась. Брови сдвинулись к переносице, на лбу пролегла глубокая складка.

- Что? В каком смысле из-за меня? - возмутилась она, и Чан Хёк уже не мог скрывать улыбку.

Ему нравилось, когда она злилась. Брови её взлетали, в глазах появлялось возмущение - они начинали блестеть, как два горящих уголька, щёки краснели, а кончик носа морщился, становясь похожим на маленький сморщенный листик. В таком состоянии она была самым забавным существом на этой планете.

- Чего улыбаешься? -спросила она, закипая. В голосе её звенела едва сдерживаемая ярость.

- Ты бессердечная девушка, Сон Нэ... Как меня только угораздило влюбиться в тебя?! - заключил он, рассматривая её.

Сон Нэ хотела возмутиться. Она открыла рот, набрала воздуха, но в класс зашёл учитель. Она прищурилась и взглядом показала, что в конце урока разберётся с ним. Этот взгляд был острым, как лезвие, и Чан Хёк понял, что вечером ему не поздоровится.

Урок тянулся медленно, как жвачка, которую жуёшь уже час - безвкусную, резиновую, бесконечную. Секунды превратились в липкие часы. Стрелка настенных часов двигалась едва заметно, и каждый щелчок казался ударом молота. Сон Нэ не могла сосредоточиться на доске, на голосе учителя, на цифрах, которые плыли перед глазами. Всё дело было в нём. Она то и дело переводила на него взгляд и долго не могла оторваться - рассматривала его профиль, его руки, лежащие на парте, его губы, которые он покусывал, когда думал. Его запах мяты - свежий, прохладный, смешиваясь с запахом дешёвого пластика и старых книг, сводил её с ума. Каждый его жест - то, как он перекладывал ручку из одной руки в другую, как поправлял рукав толстовки, как откидывал упавшую на лоб прядь, заставлял её сердце биться быстрее. Ей казалось, что он и был всем её миром. Целой вселенной.

Чан Хёк заметил её взгляд - долгий, пристальный, почти осязаемый. Он расплылся в улыбке. Улыбка была ленивой, самодовольной, но в глазах горел тёплый, ласковый свет.

- Чего улыбаешься? - прошипела она, краснея. Жар разлился по щекам, ушам, шее, и она опустила глаза, рассматривая ручку в своих пальцах.

- Ты выглядишь как маньяк, который выбрал себе жертву... - ответил еле слышно Чан Хёк, наклоняясь к ней. Его дыхание коснулось её уха - тёплое, с мятным привкусом.

- Что? Это я-то маньяк? Невоспитанный... - зашипела она словно змея, поворачиваясь к нему всем корпусом.

Учитель услышал шум и обернулся. Его тяжёлый взгляд упал на них, и он поправил очки - стёкла блеснули, отражая свет ламп.

- Сон Нэ... Надеюсь, что ты так яро пытаешься объяснить решение данного уравнения Чан Хёку... - проговорил преподаватель, и в его голосе слышалась и насмешка, и предупреждение.

Щёки Сон Нэ вспыхнули. Жар мгновенно разлился по лицу, залил уши, шею, добрался до ключиц. Она сильно занервничала: сердце забилось где-то в висках, ладони стали влажными, и она судорожно сжала ручку, чтобы унять дрожь. Пахло от неё яблочным шампунем и лёгкой паникой.

- Господин... Это я ей объяснял данную функцию... - вмешался Чан Хёк. Голос его был спокойным, почти ленивым, и он даже не повернулся к учителю, продолжая смотреть на Сон Нэ с лёгкой улыбкой.

Учитель прищурился - стёкла очков блеснули, отражая свет дневных ламп. Он медленно поправил пиджак, откашлялся и сложил руки на груди.

- Кан Чан Хёк... Вы объясняли функцию госпоже Пак? Серьёзно? - с насмешкой поинтересовался учитель. В его голосе звенело едва скрываемое недоверие, а уголки губ подрагивали в кривой ухмылке.

Чан Хёк был очень умным и местами даже гениальным. Его особенности в знаниях подавляла школа своими глупыми правилами, бесконечными запретами и шаблонными требованиями. Многие его поступки были знаком протеста - против серости, против притворства, против того, что талант загоняют в рамки. Но во многих предметах он был действительно силён. Математика, физика, информатика - там он чувствовал себя как рыба в воде, и учителя это знали, даже если не хотели признавать.

- Чан Хёк, выходи к доске... - проговорил учитель, указывая рукой на старую, исчерченную мелом доску. На его пальце блеснуло золотое кольцо.

Сон Нэ занервничала ещё сильнее. В груди всё сжалось, дыхание перехватило. Она хотела вмешаться, уже открыла рот, но Чан Хёк улыбнулся ей. В его взгляде была уверенность и спокойствие. Его чёрные глаза блестели, и в них не было ни капли сомнения. Он поднялся с места - стул слегка скрипнул, одёрнул толстовку и направился к доске. Кроссовки его мягко ступали по линолеуму, и каждый шаг отдавался в тишине класса. Единственным, кто знал о способностях Чан Хёка, был Минхо. Он прекрасно понимал, что это уравнение он решит в течение двух минут - не потому что хвастался, а потому что видел, как друг щёлкает задачи посложнее за пять секунд, не отрываясь от баскетбольного мяча.

- Сон Нэ, не волнуйся... Он справится... - касаясь её плеча, проговорил Минхо. Его пальцы были прохладными, и он слегка сжал её плечо, пытаясь передать хоть каплю уверенности.

Она обернулась и еле заметно кивнула. Её ресницы дрогнули, губы сжались в тонкую линию. Чан Хёк в это время подошёл к доске, остановился у самого края, где ещё оставались следы от вчерашних формул, и взял мел из рук учителя. Учитель протянул мел с едва заметной самодовольной улыбкой - белый цилиндр лежал на его сухой, испещрённой морщинами ладони, и он явно ждал, что парень опозорится.

- Держите мел... Будьте внимательны... Данное уравнение не для средних умов... Я дам вам пятнадцать минут... Класс, вы тоже начинайте решать... - проговорил учитель, отступая к своему столу и скрещивая руки на груди.

Сон Нэ сжала в руках ручку - пластик был тёплым от её ладони, и она чувствовала, как под пальцами пульсирует кровь. Чан Хёк поднёс мел к доске. Раздался сухой, скрипучий звук, от которого по коже пробежали мурашки. Он сразу же начал расписывать решение. Преподаватель побледнел. Лицо его стало серым, как старая бумага, на лбу выступила испарина, и он машинально поправил очки. Решение сильно отличалось от уровня школы: формулы, сокращения, нестандартные ходы - всё это рассыпалось по доске чёткими, уверенными строками. Сон Нэ даже не сразу смогла разобрать, каким путём он пошёл. В её голове сразу же сложился пазл. Вчера Тхэсок говорил о его математических баллах и поступлении в лучший университет. Она не обратила на это внимания, потому что была напугана его состоянием. В её ушах всё ещё звенел тот хрип, в памяти стояло его бледное лицо. Но сейчас она поняла: он, имея средний балл по классу, на самом деле обладает совершенно другими знаниями. Глубокими, настоящими, спрятанными за маской обычного хулигана.

Чан Хёк разложил решение уравнения за две минуты, подчеркнув верный ответ. Мел летел по доске, оставляя за собой белые, ровные линии. Он протянул мел учителю, который покраснел - от стыда, от разочарования, от понимания, что его превосходство было иллюзией.

- Ответ корректный? - ровным тоном поинтересовался Чан Хёк. В его голосе не было ни вызова, ни гордости - только спокойная уверенность человека, который давно знал свой предел.

Учитель лишь еле заметно кивнул. Его подбородок дрогнул, кадык дёрнулся, и он опустил глаза, не в силах смотреть на доску.

- Я могу вернуться на своё место? - поинтересовался Чан Хёк, и учитель снова кивнул. Второй раз, уже быстрее, почти нетерпеливо.

Казалось, что преподаватель разучился говорить. Ему было стыдно. Стыдно перед классом, перед собой, перед этим мальчишкой, который только что доказал, что школьная программа для него - детский сад. Воздух в классе стал тяжёлым, духота давила на плечи, пахло мелом, типографией и разочарованием.

- Чан Хёк... Да, возвращайся на своё место... Я ставлю тебе 7 баллов... - проговорил учитель, ставя отметку в журнале. Руки его дрожали - мелкая, нервная дрожь, от которой чернила ложились кривыми, извилистыми линиями.

Чан Хёк поклонился - коротко, вежливо, так, как учили старшие, и медленно направился на своё место. Сон Нэ смотрела на него с округлившимися глазами -тёмными, медовыми, полными изумления и восторга. Она не понимала, как раньше не замечала его знаний. Как она могла пропустить это? Джи А тоже была сильно удивлена. Её рот приоткрылся, брови взлетели вверх, и она сжала край парты побелевшими пальцами. Они часто спорили, но Чан Хёк обычно оказывался неправ. Он поддавался? Или просто не хотел тратить время на пустые доказывания?

Минхо лишь кивнул своему другу с еле заметной улыбкой - уголки его губ дрогнули, и в глазах мелькнуло понимание: он знал, он всегда знал.

- Нам нужно будет серьёзно поговорить сегодня? - прошипела Сон Нэ, склоняясь к нему так близко, что он почувствовал тепло её дыхания на своей щеке.

Чан Хёк улыбнулся - мягко, устало, с лёгкой грустью в уголках глаз.

- Сон Нэ... Давай не сегодня... Я хочу после этого урока пойти домой... Немного устал... - солгал Чан Хёк, отводя взгляд. Он чувствовал, как ложь жжёт изнутри, но выбора не было.

В глазах Сон Нэ снова мелькнуло волнение - тёмная, глубокая тень, которая появилась после вчерашнего и никак не хотела уходить.

- Ай, Сон Нэ... Перестань так смотреть... Это побочка после двух уколов... Хочется спать... - сразу же ответил Чан Хёк, стараясь, чтобы его голос звучал как можно убедительнее.

- Хорошо... Тогда я провожу тебя... - коснувшись его руки, сказала она. Её пальцы были прохладными, и она легонько сжала его запястье, будто боялась, что он исчезнет.

- Сон Нэ... Скоро пробные экзамены...Нужно готовиться... Поэтому ты останешься... Меня проводит Минхо... - оборачиваясь к другу, проговорил Чан Хёк.

Минхо закатил глаза - медленно, с чувством глубокой обречённости. Он не хотел участвовать в этом. Переживал, что может случиться что-то серьёзное. От этого турнира отговорить Чан Хёка могла только Сон Нэ. И Минхо бился в агонии: с одной стороны, он не хотел предавать друга, с другой - хотел спасти его от глупого решения, которое могло стоить ему здоровья.

- Сон Нэ... Всё будет нормально... Не сходи с ума... - сказал с улыбкой Чан Хёк, но в его голосе уже не было прежней лёгкости.

-Хорошо.... Я останусь в школе.... Чан Хёк,но вечером я приду к тебе... Господин Кан ведь в командировке... - взволнованно прошептала она, наклоняясь ещё ближе.

Чан Хёк сдавленно засмеялся - коротко, хрипло, прикрывая рот ладонью.

- Сон Нэ... Ты точно сошла с ума... Знаешь, что сделает со мной мой брат и твои родители, если ты вот так вечером останешься со мной? - проговорил он, разглядывая её красное, пылающее лицо. На её щеках горел румянец - густой, как закат, и он чувствовал исходящий от неё жар.

- Я не дам тебя в обиду.... Мне важно просто быть рядом.... А что, если тебе снова станет нехорошо? Никого рядом не будет.... Даже одна мысль сводит меня с ума.....- прошипела она, сжимая его руку так, что он почувствовал лёгкую боль.

- Минхо переночует со мной... К тому же... Перестань так волноваться... Моё состояние может усугубиться лишь в том случае, если я снова съем орехи или мёд... Чего я точно делать не буду... Я здоров, Сон Нэ... Мне нужно просто выспаться... Такая сильная усталость от уколов.... - ответил Чан Хёк, высвобождая руку и поглаживая её ладонь в успокаивающем жесте.

Сон Нэ обернулась к Минхо. От её взгляда у Минхо всё сжалось. Сердце пропустило удар, в животе похолодело. Он понимал её без слов. Она молча просила присмотреть за Чан Хёком. Минхо чувствовал себя подлецом. Комок вины застрял в горле, и он с трудом сглотнул. Он перевёл взгляд на своего друга и еле заметно покачал головой - коротко, почти незаметно, но Чан Хёк понял. Чан Хёк был уверен в Минхо. Да, ситуация была не очень правильная. Но молчание было куда лучше, чем заставить Сон Нэ снова беспокоиться. Её нервы и так были на пределе.

Сон Нэ хотела что-то сказать. Губы её приоткрылись, но в этот момент прозвенел звонок. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть. Все засуетились. Зашуршали тетради, защёлкали замки, заскрипели стулья. Запахло спешкой, старыми книгами, пылью и пластиком.

- Сон Нэ... Не волнуйся... Я останусь с ним сегодня... Моя бабушка не будет против... - попытался успокоить её Минхо, положив руку на её плечо.

Родители Минхо погибли, когда ему было четыре года - авария, дождь, скользкая дорога, он почти ничего не помнил, только запах бензина и сирену. С тех пор его воспитанием занималась бабушка - потрясающая жизнелюбивая женщина, с тёплыми, как у печки, ладонями и вечной улыбкой. Она всегда была рада видеть всех друзей Минхо. Раз в месяц она звала ребят к себе в гости. Она готовила много различных блюд, от которых по всему дому разносился аромат корицы, ванили и жареного лука. Всегда помнила о предпочтениях и аллергиях каждого. У неё даже была отдельная тетрадка с записями. Сон Нэ очень её любила. Даже с учётом того, что старушка была абсолютно чужим человеком, она давала больше заботы и любви, чем родная мать Сон Нэ.

- Хорошо... Если что, я позвоню вечером... Минхо, пусть он поспит.... — указывая на Чан Хёка, проговорила Сон Нэ.

Минхо и Сон Нэ полностью игнорировали существование Джи И. Она стояла чуть поодаль, вжав голову в плечи, и смотрела в пол, перебирая пальцами край толстовки. Чан Хёк хотел с ними поговорить, но до турнира оставалось слишком мало времени. Стрелка часов неумолимо ползла к восьми, и сердце начинало биться чаще от одного только воспоминания о решётке и ключах.

Они втроём вышли в коридор. Лампы горели тусклым жёлтым светом, пахло хлоркой и деревом. Сон Нэ чувствовала необъяснимое сильное волнение, которое мешало ей полноценно дышать. Грудная клетка сжималась, воздух входил с трудом, шумно и рвано. Она взяла за руку Чан Хёка и остановила его, обернув к себе лицом. Её пальцы дрожали.

Глава 15

- Сон Нэ, ты чего? Что такое? - спросил Чан Хёк, рассматривая её. В его чёрных глазах отражался тусклый свет ламп, и она видела в них своё испуганное лицо.

- Я так сильно волнуюсь за тебя... Мне кажется, что после вчерашнего я никуда не должна тебя отпускать одного... Моё сердце сразу же начинает сходить с ума, как только я отпускаю твою руку... - прошептала она, заглядывая ему в глаза. В голосе её слышалась такая мольба, что Чан Хёк почувствовал, как внутри всё переворачивается.

Чан Хёк обхватил её лицо своими ладонями - горячими, сухими, чуть шершавыми, и улыбнулся. Минхо стоял чуть дальше от них, спиной к стене, чтобы не мешать, и смотрел в потолок, делая вид, что ничего не видит.

- Сон Нэ... Почему ты такая глупая у меня? Ну скажи мне... Что со мной может случиться? Что? Послушай, я понимаю, что вчера ты сильно испугалась... Мне жаль, что это произошло на твоих глазах... Если бы я мог, то никогда бы не показал, что со мной происходит в момент аллергии... Но мы ведь справились, верно? Посмотри на меня... Я полностью в порядке... Не нужно так сильно беспокоиться, Сон Нэ... Ты ведёшь себя так, будто я при смерти... Ну правда... Ты чего? - целуя её в разгорячённую щёку, проговорил Чан Хёк. Губы его оставили на её коже влажный, тёплый след.

Сон Нэ было не до шуток. Вчерашний приступ действительно сильно напугал её. Она осознала, что может потерять его в любой момент из-за глупейшей ошибки. Эта мысль давила на виски - тупая, ноющая, как головная боль, которая не проходит.

- Я просто боюсь... - прошептала она, опуская взгляд. Ресницы её дрожали, и она прикусила нижнюю губу, чтобы не разреветься.

Чан Хёк наклонился к ней, пытаясь поймать её взгляд. Он наклонился так низко, что его лоб коснулся её.

- Чего ты боишься? Скажи мне... - проговорил Чан Хёк, и его дыхание коснулось её губ - тёплое, с мятным привкусом.

Она подняла на него свои медовые глаза - влажные, блестящие, полные слёз, которые она сдерживала из последних сил. Её ресницы дрожали, как крылья бабочки.

- Я боюсь, что потеряю тебя... Не смогу защитить... - прошептала она, и голос её сорвался.

Чан Хёк улыбнулся и прижал её к себе - крепко, надёжно. Он обнял её так сильно, что она услышала, как бьётся его сердце: ровно, спокойно, уверенно.

- Сон Нэ, во-первых, у меня есть на тебя планы до конца жизни... Поэтому ты даже не надейся, что я куда-то исчезну... Во-вторых, защищать должен я тебя... Поэтому перестань думать о таких глупостях, хорошо? Давай просто наслаждаться жизнью... Доверься мне... Перестань пытаться всё продумать... Никто не знает, что нас ждёт впереди... - поглаживая её по спине, проговорил Чан Хёк. Его ладонь двигалась медленно, успокаивающе, и она чувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

Сон Нэ обняла его в ответ. Она вцепилась пальцами в ткань его толстовки, прижалась щекой к груди и слушала, как бьётся его сердце. Спокойно. Ровно. Надёжно.

- Нам пора идти... - вмешался Минхо, и его голос прозвучал как холодный душ.

Сон Нэ окинула его взглядом убийцы - таким острым, что Минхо вздрогнул и попятился.

- Будьте осторожны... Напишите, как дойдёте... - проговорила Сон Нэ, отстраняясь от Чан Хёка.

- Хорошо... А ты не беспокойся и возвращайся в класс... - сказал Чан Хёк с улыбкой.

Она кивнула - коротко, резко, боясь, что если скажет ещё хоть слово, то разревётся. Чан Хёк и Минхо направились к выходу. Сон Нэ проследила за их силуэтами. Чан Хёк шёл своей лёгкой, чуть раскачивающейся походкой, Минхо чуть позади, опустив голову. Как только они скрылись за поворотом в коридоре, она выдохнула - так глубоко, что закружилась голова, и направилась обратно в класс. Пол был холодным, шаги отдавались гулким эхом, и этот звук казался ей слишком громким.

Всю дорогу в периметре школы Чан Хёк с Минхо шли молча. Только шарканье их подошв по асфальту нарушало тишину, да редкие птицы кричали в голых ветках деревьев. Но как только они переступили черту парка, Минхо сразу же запаниковал.

- Чан Хёк... Знаешь, что со мной сделает Сон Нэ, когда узнает обо всём этом? Зачем ты ей вообще врёшь? Боже... Ты видел, как она на меня посмотрела? Словно хотела испепелить на месте... - простонал Минхо, хватаясь за голову. Пальцы его запутались в волосах, и он дёрнул себя за прядь.

Минхо в целом никогда не выражал своих эмоций. Его лицо обычно было спокойным, как гладь озера. А сейчас он сильно смешил Чан Хёка. Тот не мог сдержать смех - громкий, раскатистый, который разносился по пустому парку и пугал голубей.

- Чего ты смеёшься? Ты ведь обманул её... - с разочарованием заключил Минхо, сжимая кулаки.

Чан Хёк остановился и тяжело вздохнул -так, что плечи его поднялись и опустились. Он повернулся к Минхо лицом и взял его за плечи. Ладони его были горячими, и он слегка встряхнул друга.

- Минхо... Хватит паниковать... Что касается Сон Нэ... Ты видел, как она напугана после вчерашнего? Если бы я сказал правду, она бы не меня начала лупить, а тебя... Потому что ты мой соучастник... И я бы не стал этого скрывать... Знаешь, как она больно бьёт по точкам, которые я как-то давно ей показал для самозащиты? Ух... Если не хочешь стать её жертвой, тебе стоит помалкивать о том, что мы затеяли... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, и Минхо обхватил своё лицо ладонями, издавая глухие, протяжные стоны.

- Как я только пошёл на это? Боже... - простонал Минхо, мотая головой.

Чан Хёк хотел что-то сказать, но где-то за углом, рядом с мусорными баками - железными, ржавыми, от которых пахло гнилью и кислым, послышался шум. Глухие удары, всхлипы, грубые голоса. Чан Хёк и Минхо переглянулись.

Чан Хёк сделал шаг, но Минхо его тут же остановил. Он схватил его за руку, вцепившись в предплечье.

- Даже не думай... Я сейчас вызову полицию... Не будем вмешиваться... - прошептал Минхо, удерживая за руку Чан Хёка. Голос его дрожал.

- Ты помнишь ведь, что должен нам? Платёж просрочен уже на неделю... Хочешь, чтобы мы начали спрашивать с твоей младшей сестрёнки? - процедил хриплый голос за углом, и от этих слов по спине пробежал холодок.

Чан Хёк наклонился к другу.

- Доверься мне... - с улыбкой проговорил Чан Хёк и потянул друга за собой. Минхо не сопротивлялся. Ноги сами понесли его вперёд, хотя мозг кричал об опасности.

Они вдвоём буквально выпали из-за кустов - сухих, колючих, которые царапнули их по рукам и оставили на коже мелкие белые полосы. Перед ними открылась неприятная картина. На асфальте сидел парень. ЕГо голова была опущена, плечи сжаты. Он пытался закрывать голову от ударов руками. Над ним стояли двое. Неопрятные: рваные джинсы, грязные толстовки, ссадины на лицах, запах перегара и немытого тела. Было сложно даже определить их возраст - могло быть и семнадцать, и двадцать пять.

- Эй... Вы что делаете? - окликнул их Чан Хёк. Голос его был твёрдым, как сталь.

Все обернулись. Когда парень, сидящий на асфальте, убрал руки, Чан Хёк замер. Это был тот самый сумасшедший, с которым он подрался на последнем матче - квадратная челюсть, злые глаза. Но сейчас в них застыл страх.

- Вам какое дело? Идите в школу, детишки... Иначе тоже за компанию изобьём вас... - сказал один из них, неприятно хихикая. Голос его был противным, скрипучим, и он сплюнул на землю.

Минхо напрягся. Всё его тело его сжалось, как пружина. Он знал, что Чан Хёк сейчас сорвётся. Минхо драться в принципе никогда не умел, да и не хотел учиться. Его оружием была тишина и терпение.

- Так... А ну пошли отсюда... Быстро... - прошипел один из них, но в его голосе не было уверенности.

Чан Хёк лишь еле заметно улыбнулся - той самой хитрой, азартной улыбкой, которая появлялась у него перед игрой.

- Помнишь, что я сегодня сказал? Мне нужна тренировка перед турниром... А это как раз подходит... К тому же они меня прямо так и вынуждают с ними подраться... - снимая рюкзак с плеча, проговорил Чан Хёк. Ткань глухо стукнула о землю.

Двое захихикали - громко, нагло, их смех был похож на лай собак. Чан Хёк опустил рюкзак на землю, выпустил рубашку из брюк, чтобы ничто не сковывало движения. Ткань свободно заструилась по телу.

- Слушай, парень... Это не твоё дело... Иди, куда шёл... Я не собираюсь драться с ребёнком... - проговорил второй, скрещивая руки на груди.

- Как же глупо недооценивать своего соперника... - с улыбкой ответил он, и тут началось.

Чан Хёк занял защитную позу. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, руки расслаблены. Он давал возможность противнику войти в его поле. Эти двое наивных парней пошли в нападение, думая, что сейчас уложат на лопатки этого сумасшедшего. Но как только они оказались близко к Чан Хёку, тот сразу же пошёл в атаку. Минхо смотрел с открытым ртом - челюсть отвисла, глаза округлились. Удары Чан Хёк наносил чётко по корпусу, работая правой ногой: быстрые, резкие, хлёсткие. Руки использовал крайне редко - только чтобы блокировать. Парень, который сидел на земле, сам был в шоке. Он перестал закрываться, просто смотрел, как этот парень, с которым он недавно дрался на площадке, сейчас играючи разбирается с двумя взрослыми мужиками. Чан Хёк хоть и забросил тхэквондо много лет назад, его тело действительно помнило все приёмы. Каждое движение было отточено, каждая мышца работала как часы. Он скорее играл с этими двумя, чем дрался: подпускал их, уходил в сторону, наносил точный удар и снова отступал. Его левая рука всё ещё болела, но правая нога работала безупречно.

- Что здесь происходит? - крикнула Сон Нэ, которая пошла следом за Минхо и Чан Хёком.

Когда она вернулась в класс, увидела, что Минхо забыл свой ингалятор. Белый пластиковый цилиндр лежал на парте, и она схватила его, побежав следом. Как оказалось, не зря.

От её звонкого голоса вздрогнули все, кроме Чан Хёка. Он даже бровью не повёл, продолжая держать оборону.

- Что вы тут устроили? Разойдитесь... - требовательно проговорила Сон Нэ, оттаскивая Чан Хёка за локоть.

Те двое, словно призраки, растворились после такой унизительной драки с «ребёнком» . Они просто развернулись и побежали, перепрыгивая через лужи, даже не оглянувшись.

- Это так вы пошли домой? Что это такое? Вам жить надоело??? - начала злиться Сон Нэ, топая ногой. От неё пахло бегом и паникой.

Чан Хёк не мог её воспринимать всерьёз, когда она была в таком состоянии. Она напоминала ужа, который сошёл с ума: глаза сверкают, щёки красные, руки в боки - и вся такая маленькая, но страшная.

Пока Сон Нэ стояла и возмущалась, Чан Хёк протянул руку тому самому парню, который сидел на асфальте. Ладонь его была открытой, спокойной. В глазах парня было удивление - чистое, детское, непонимающее. Вроде бы на днях они подрались на площадке, а сейчас этот же Чан Хёк вмешался и не позволил избивать его.

- Разве я просил о помощи? - процедил парень с широкой челюстью, но его голос дрожал.

В этот момент Сон Нэ каким-то образом оказалась рядом с ним и со всей дури ударила его по надкостнице - хлёстко, точно, с расчётом. Парень взвыл и схватился за ногу.

- Ты бы хоть поблагодарил его... Придурок... Он разве не из-за тебя влез в эту драку... - кричала Сон Нэ, продолжая пинать его коленом. В её голосе кипела такая ярость, что даже Минхо попятился.

Парень упал на асфальт и скорчился от боли, зажимая ушибленное место.

- Эй... Сон Нэ... Перестань... - проговорил сквозь смех Чан Хёк, закидывая её на плечо. Она оказалась в воздухе, как мешок картошки, и начала брыкаться.

- Отпусти меня... - потребовала она.

- Пока не успокоишься, будешь сидеть там.... Ты же на людей бросаешься... - ровным тоном заключил Чан Хёк. Он был весь красный от истерического смеха -плечи тряслись, глаза блестели, из горла вырывались сдавленные хрипы.

- Парень... Ты лучше бы меня бросил на растерзание тем ребятам... Было бы не так унизительно... Она у тебя сумасшедшая. что ли?... - простонал парень с земли, морщась от боли.

Чан Хёк засмеялся ещё громче, а тело Сон Нэ снова сократилось. Она дёрнулась, пытаясь вырваться.

- Я тебе покажу, кто тут сумасшедший... Чан Хёк, отпусти меня... Сейчас же... - прокричала Сон Нэ, колотя его по спине кулаками.

Минхо стоял на своём месте и боялся пошевелиться. Казалось, что он прилип к асфальту. Ноги не слушались, язык онемел. Он очень боялся Сон Нэ в гневе. Эта маленькая, хрупкая девушка в такие моменты становилась страшнее любого хулигана.

- Сон Нэ, я отпущу тебя только тогда, когда ты успокоишься и не будешь опасна для окружающих... - заключил Чан Хёк, разворачиваясь.

Сон Нэ прищурилась и решила его укусить прямо за шею. Она впилась зубами в кожу у самого воротника, не сильно, но чувствительно.

- Ай... Чёрт... Сон Нэ... - зашипел Чан Хёк сквозь сдавленный смех. По телу его пробежала дрожь - от боли и от щекотки одновременно.

- Отпусти, я тебе говорю... - продолжала требовать она, не разжимая зубов.

Чан Хёк слегка спустил её со своего плеча так, чтобы удобно было укусить её за бок. Как только его зубы, едва касаясь, вонзились в её бок, она завизжала - высоко и пронзительно. Она начала бить его осторожно по спине, уже без злости, скорее для порядка.

- Эй, паршивец... Отпусти девушку... - приказал с широкой улыбкой старик. Его голос был низким, но в нём слышалась сталь, приправленная добродушием. От него пахло табаком и дорогим одеколоном - терпким, древесным.

Сон Нэ замерла. Её щёки мгновенно покраснели от стыда. Жар разлился по лицу, ушам, шее, дошёл до самых ключиц. Обычно она старалась вести себя достойно, но как только дело касалось Чан Хёка, она буквально сходила с ума. Сердце колотилось где-то в висках, ладони стали влажными. Чан Хёк подчинился и осторожно поставил Сон Нэ на землю. Её туфли мягко стукнули об асфальт. Она склонила голову в знак приветствия, заливаясь румянцем - таким густым, что казалось, лицо горит. Чан Хёк уже не мог сдерживать смех. Его плечи дрожали от сдавленного, истерического смеха, из горла вырывались придушенные хрипы. Минхо всё так же стоял в стороне и боялся даже дышать. Он вжал голову в плечи, скрестил руки на груди и замер, как статуя. Старик наводил на него ужас одним своим присутствием: прямая спина, острый взгляд, уверенная походка. Чувствовалась сила, которая не нуждается в доказательствах. Парень, которого Чан Хёк только что спас, в одно мгновение испарился - только мокрый след на асфальте напоминал о том, что он здесь был.

- Ну что... Вот наконец-то я увидел своими глазами эту прекрасную девушку... - проговорил старик, склоняясь над Сон Нэ. Он смотрел на неё с любопытством и одобрением, и в уголках его глаз собрались тёплые морщинки.

- Здравствуйте... - выпалила она, снова кланяясь - так низко, что кончики волос коснулись груди.

Чан Хёк отвернулся в сторону, чтобы нормально посмеяться, и тут же получил неприятный удар по корпусу. Ладонь старика легла на рёбра, коротко, но чувствительно, как напоминание.

- Невоспитанный мальчишка... Как ты ведёшь себя с девушкой? Разве это пристойное поведение? - с мягкой улыбкой спросил старик, рассматривая Сон Нэ, но обращаясь к Чан Хёку. Его голос звучал назидательно, но в глазах плясали искры.

-Я вообще людей спас...От неё кстати.... - ровным тоном ответил Чан Хёк, сдерживая улыбку и указывая на Сон Нэ. В его голосе звучала лёгкая обида, но уголки губ предательски подрагивали.

Сон Нэ резко подняла на него взгляд, где загорелся огонь. Её медовые глаза сверкнули, брови сдвинулись к переносице. Старик прищурился. Он видел перед собой маленькую хрупкую девушку, которая, казалось, точно не могла никому причинить вреда. Но что-то в её взгляде заставило его усомниться.

- Ты дурачишь меня? - спросил старик, делая шаг к Чан Хёку. Его ботинки глухо стукнули по асфальту, и от этого звука у Минхо пробежали мурашки по спине.

Чан Хёк даже не сдвинулся с места. Он всё так же стоял с прямой спиной и смотрел прямо в глаза старику. От старика исходила сильная, непоколебимая аура. Давящая, как горячий воздух перед грозой. Его давления никто не выдерживал, кроме этого паршивца. Старику нравилось проверять на прочность Чан Хёка. Он получал удовлетворение от поведения и реакций этого мальчишки - от его спокойной наглости, от того, как он не опускает взгляд, от его едва заметной улыбки.

- Не боишься, что последует расплата за ложь, паршивец? - спросил старик, делая ещё полшага. Теперь он стоял почти вплотную. Сон Нэ почувствовала его запах и напряжение, которое повисло в воздухе, густое, как утренний туман.

Минхо в этот момент сделал шаг назад - ноги сами понесли его, а Сон Нэ приготовилась к тому, что придётся вмешаться в этот разговор. Она подалась вперёд, сжала кулаки, готовая в любой момент оттащить Чан Хёка, если старик перейдёт границы.

- Нет... Ведь я говорю правду... Да и к тому же, чтобы ставить мои слова под сомнение, ты должен быть уверен в своей правоте... А у тебя, как я полагаю, нет доказательств... - ровным тоном и с едва заметной улыбкой ответил Чан Хёк.

Старик расплылся в широкой улыбке - открытой, почти мальчишеской, несмотря на его возраст. Чан Хёк кивнул ему и тоже засмеялся - на этот раз искренне, с облегчением. Сон Нэ и Минхо вообще не понимали, что происходит. Вроде ситуация накалилась - воздух сгустился, напряжение можно было резать ножом, и тут вдруг они оба засмеялись, как старые друзья.

- Ну что, ты готов? - поинтересовался старик.

Чан Хёк взглянул на Сон Нэ. Ситуация была тупиковой. Как бы он ни хотел скрыть правду о турнире, всё было бесполезно. Он сделал глубокий вдох - грудную клетку распёрло, воздух со свистом вошёл в лёгкие, чтобы хоть немного подготовиться к катастрофе. Он знал, что как только прозвучит информация о турнире, Сон Нэ сразу же захочет убить его. Она даже не посмотрит на присутствие старика - прибьёт у всех на глазах, и всё. Не было смысла увиливать.

- Готов... - твёрдо ответил Чан Хёк, видя, как взгляд Сон Нэ меняется: из огненного становится вопросительным, потом тревожным.

- Отлично... Тогда бери своих друзей и пойдём к старику Му... - с улыбкой и гордостью проговорил старик.

- О чём идёт речь? - спросила Сон Нэ, нахмурив брови.

Голос её был требовательным, как у учительницы на уроке. Старик обернулся на неё, и ни одна мышца на её лице не дрогнула - подбородок приподнят, взгляд прямой, плечи расправлены. Её волновал только ответ на свой вопрос, остальное было неважным. Эта девчонка уже начинала нравиться старику. Это было видно по его взгляду. Он умел видеть людей насквозь. И в этой хрупкой, маленькой девочке была такая сила, от которой у него захватывало дух.

- Вижу, что этот паршивец не сказал тебе... - с улыбкой начал старик, бросив короткий взгляд на Чан Хёка.

Сон Нэ метнула взгляд на Чан Хёка, который начал краснеть. Он был довольно бледным - следы вчерашнего приступа ещё не прошли, поэтому любые эмоции быстро проявлялись на его щеках, шее и ушах. Румянец расползался, как чернила на промокашке, и скрыть это было невозможно.

- Паршивец... Я думаю, что тебе стоит самостоятельно произнести эти слова... - проговорил старик, оборачиваясь к Чан Хёку.

Жар распространился по всему телу Чан Хёка - горячий, колючий, как крапива, но отступать было некуда.

- Я сегодня участвую в турнире по тхэквондо... - выпалил он и сделал шаг назад, будто пытаясь спрятаться за собственными словами.

У Сон Нэ округлились глаза - стали большими, как блюдца, и в них отразилось удивление, смешанное с гневом и обидой. Она хотела придушить его. Её руки дёрнулись вперёд, пальцы сжались в кулаки. Но что-то в его взгляде заставило её передумать. В его чёрных, бездонных глазах она увидела непоколебимую уверенность, которую вдруг она решила поддержать. Не даром, не из жалости. А потому что верила ему. Сон Нэ медленно зашагала к нему. Её шаги были мягкими, почти неслышными. Она подошла к нему и обняла. Чан Хёк ждал подвоха. Он застыл на своём месте, пытаясь предугадать, куда эта сумасшедшая девчонка может нанести ему удар. Всё его тело напряглось, как струна. Но Сон Нэ даже не думала об этом. Она знала, что он справится. Её сердце было спокойно. Оно билось ровно, уверенно, согревая грудную клетку.

- Нужно было сразу сказать мне... Почему промолчал? Попытался обмануть?! - ровным тоном проговорила она, уткнувшись подбородком ему в плечо. В её голосе не было злости - только усталое понимание.

Чан Хёк тяжело вздохнул - глубоко, со вкусом, так, что Сон Нэ почувствовала, как поднимается и опускается его грудь.

- Я не хотел, чтобы ты волновалась... - ответил он, и в его голосе слышалась вина.

Она немного отстранилась от него и взглянула в его чёрные глаза. В них отражалось небо, серое, с редкими облаками.

- Если я не буду знать, то волноваться буду только больше... Поэтому давай договоримся, что не будем умалчивать ни о чём... Лучше говорить прямо... Даже если это заставит меня беспокоиться... Хорошо? - спросила она, заглядывая в его глаза, и в её голосе слышалась мольба.

- Хорошо... Прости... - ответил Чан Хёк, прижимая её к себе. Он ощутил, как в его сердце пробежало неприятное чувство вины - липкое, холодное, как сырая осенняя земля. Пытаясь защитить её, он заставил только больше волноваться о себе.

- Давайте пошустрее... Чан Хёк, тебя нужно ещё экипировать... Так что закругляйтесь... - строго проговорил старик, подталкивая Минхо к ребятам. Ладонь его легла на спину Минхо, и тот вздрогнул, но послушно шагнул вперёд.

Чан Хёк выпустил из объятий Сон Нэ - нехотя, пальцы задержались на её талии на секунду дольше, чем нужно.

- Теперь я могу быть спокоен за тебя, паршивец... Когда рядом с тобой такая девушка... Мне не о чем волноваться... - заключил старик, проходя мимо них. Чан Хёк снова покраснел, как и Сон Нэ - синхронно, словно они были одним целым.

Сон Нэ видела этого старика впервые. Она не осмелилась спросить у Чан Хёка о нём. Не потому, что боялась, а потому, что чувствовала: сейчас не время. Она обратила внимание, что Чан Хёк никак к нему не обращался - ни «дедушка», ни «дядя», ни по имени. Но по отношению старика она могла предположить, что они в родственных связях. К тому же между ними было что-то общее - даже внешне: та же прямая спина, тот же острый взгляд, который режет, не спрашивая разрешения.

- Паршивец... Помни... Защищай корпус... Не позволяй наносить удары... - начал старик, когда они пошли по узкой улице в сторону зала боевых искусств, который располагался в двух кварталах. Улица была старой, вымощенной каменными плитами, которые блестели после недавнего дождя. По бокам тянулись низкие деревянные дома с черепичными крышами, пахло мокрой корой и дымом из трубы.

Сон Нэ шумно выдохнула - выдох получился долгим, дрожащим. Только сейчас её захлестнуло волнение. Но оно было размеренным - скорее предвкушением, чем предчувствием. Она понимала, что это не просто драка, а бой с правилами, и это немного её успокаивало. Сон Нэ знала, что Чан Хёк раньше занимался тхэквондо, может быть, поэтому не так сильно беспокоилась за него.

- Не волнуйся... - проговорил Чан Хёк, видя, что старик начал нервничать. Его шаг стал короче, пальцы сжались в кулак.

Старик усмехнулся - коротко, с вызовом.

- Кто сказал, что я беспокоюсь? Я хочу, чтобы ты знал... Если проиграешь - получишь ещё и от меня... - отмахнулся старик, и Чан Хёк засмеялся - облегчённо, почти счастливо.

Минхо поглядывал на друга и шёл молча. Он сжимал в руке ингалятор - пластик нагрелся от его ладони. Время от времени он подносил его ко рту, делая короткие, сухие вдохи. Сон Нэ держала Чан Хёка за руку, пытаясь передать ему свою уверенность и спокойствие. Её пальцы были прохладными и гладкими, его - горячими, чуть шершавыми.

- Ты справишься... - прошептала она ему, когда они подошли к зданию, где проводился турнир.

Архитектура здания была потрясающей. Сохранилась эстетика прошлых веков. Здание стояло на невысоком каменном фундаменте, сложенном из грубо тёсаных гранитных блоков, серых и шершавых на ощупь. Двускатную черепичную крышу поддерживали толстые деревянные колонны, покрытые тёмным лаком, в котором отражались облака. Над входом висела резная деревянная табличка с каллиграфическими иероглифами - чёрными на золотом фоне. Стены из побеленной глины были гладкими и прохладными. Внутренний дворик, видневшийся сквозь открытые ворота, был выложен плоскими камнями, между которыми пробивался зелёный мох, пахнущий сыростью и травой. В углу дворика стояла старая сосна, её ветви, подстриженные веером, возвышались над черепичной крышей. Воздух здесь был пропитан запахом старого дерева, лака и лёгкой, едва уловимой сладостью ладана. И сквозь эту древнюю, умиротворяющую атмосферу слышались резкие выкрики, хлопки ладоней по татами и глухие удары ног - голоса тренирующихся спортсменов.

Они зашли внутрь. Послышались голоса - кто-то уже тренировался. Гулкий звук ударов о маты смешивался со свистом рассекаемого воздуха и тяжёлым дыханием.

- Чан Хёк, тебе в индивидуальную раздевалку направо... Четвёртый бокс... Форма готова... Вы тоже идите с ним... А мне нужно найти друга... - с широкой улыбкой проговорил старик, предвкушая встречу с давним другом после длительной разлуки. В его глазах горел живой, почти детский огонь.

Чан Хёк кивнул и свернул направо. Они пошли втроём в сторону четвёртого бокса. Внутри здания всё было новым и потрясающим. Современная система освещения, мягкие ковровые дорожки, пластиковые панели на стенах, светодиодные лампы, которые горели ровным белым светом. Казалось, что они попали в другое измерение: снаружи - древняя Корея, внутри - XXI век.

Глава 16

Подойдя к белой двери с металлической ручкой, Чан Хёк поднёс ключ-карту - пластик был гладким и холодным. Бокс автоматически открылся с тихим, электрическим щелчком. Они изумлённо переглянулись и зашли внутрь. Помещение было небольшим, но светлым. Три шкафчика из белого пластика, две деревянные скамейки, покрытые лаком, на одной из которых лежала белоснежная форма - добок, аккуратно сложенный и перевязанный лентой. В углу стоял небольшой столик из стекла и хрома, на нём - бутылка воды и ваза с фруктами: яблоками, грушами, виноградом, блестящими от утренней росы.

Они прошли внутрь. Чан Хёк снял с плеча портфель и поставил его на скамейку. Ткань глухо стукнула о дерево.

- Раздевайся... - проговорила Сон Нэ, протягивая ему бутылку с водой. Её голос звучал ровно, но в нём слышалось лёгкое смущение, которое она старалась скрыть.

Чан Хёк даже немного смутился от такой просьбы. Уши его покраснели, он опустил глаза. Он взял из её рук бутылку - пластик был влажным от конденсата, и залпом выпил содержимое. Вода была холодной, освежающей, она обожгла горло и разлилась по телу приятной прохладой.

- Минхо, расшнуруй пока защиту... - проговорила Сон Нэ, и Минхо тут же занялся делом. Он опустился на корточки, начал распутывать шнурки накладов, которые лежали рядом со скамейкой.

Чан Хёк снял с себя толстовку. Сначала потянул за капюшон, потом стянул через голову, и остался в белой футболке. Сон Нэ наблюдала за каждым его движением: за тем, как напрягаются мышцы на руках, как перекатываются лопатки под тонкой тканью, как выступают капельки пота на висках. Белая футболка, в которой он остался, подчёркивала каркас его мышц- широкие плечи, узкую талию, сильные руки. Она закусила нижнюю губу, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Чан Хёк схватился за край футболки и замер, наблюдая за Сон Нэ. Его глаза блестели, на губах застыла едва заметная, лукавая улыбка.

- Ты так и будешь смотреть? - приподнимая брови, поинтересовался Чан Хёк.

Сон Нэ залилась краской и резко отвернулась - так резко, что шея хрустнула. Она уставилась на стену, разглядывая белые пластиковые панели, и чувствовала, как жар разливается по щекам, ушам, затылку. Чан Хёк бесшумно рассмеялся - плечи его затряслись, из горла вырвался короткий хрип, и стянул с себя футболку. Затем - штаны. Минхо закончил с защитой и подошёл к Чан Хёку. Сон Нэ всё ещё стояла спиной, сжимая в руке тюбик с мазью, который она взяла со столика, сама того не заметив. Чан Хёк надел кимоно - белое, накрахмаленное, с длинными рукавами и чёрными завязками. Ткань была плотной, прохладной, она шуршала при каждом движении. Сон Нэ не выдержала томительного ожидания и обернулась. Её сердце пропустило удар. Бухнуло где-то в солнечном сплетении и замерло на секунду. Кимоно смотрелось на нём потрясающе: подчёркивало широкие плечи, делало его выше, стройнее, почти нереальным. Он стоял перед ней белый, как ангел, и улыбался.

- Как рука? - спросил Минхо, ощупывая её. Его пальцы скользили по предплечью, проверяя подвижность, нажимая на мышцы, оценивая отёк.

Как только пальцы Минхо дошли до предплечья, Чан Хёк сморщился. Его лоб собрался в складки, губы сжались, он зашипел сквозь зубы. Сон Нэ тут же подалась вперёд, забыв про смущение, и оказалась рядом с ним.

- Не давай бить сюда... Хорошо, что ты правша... С ногой тоже будь осторожен... Подними кимоно... Намажем колено охлаждающей мазью, чтобы было не так больно при движении... - проговорил Минхо быстро, отрывисто, как врач в операционной.

Чан Хёк опустился на скамейку - дерево скрипнуло под его весом. Минхо достал из рюкзака мазь - маленький белый тюбик с зелёной полоской, пахнущий ментолом и камфорой.

- Я сама сделаю это... - с улыбкой сказала Сон Нэ, забирая из рук Минхо тюбик. Её пальцы коснулись его - холодные, уверенные.

Чан Хёк закатал штанину кимоно. Белая ткань поднялась вверх, открывая колено. Оно было немного припухшим: кожа блестела, под ней чувствовалась жидкость, но основной отёк уже рассосался, осталась только лёгкая жёлто-синяя припухлость вокруг чашечки. Сон Нэ осторожно выдавила мазь на пальцы - пахло ментолом, холодом и чем-то лекарственным. Она осторожно нанесла её на колено Чан Хёка. Подушечки её пальцев скользили по горячей коже, растирая мазь круговыми движениями, и она чувствовала, как под её руками напрягаются и расслабляются мышцы. Чан Хёк не отрывал от неё глаз.

- Не позволяй ударить тебя по левой стороне... Иначе я не выдержу и сама выбегу на татами... Придётся избить твоего соперника... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, и Чан Хёк улыбнулся в ответ - мягко, тепло, словно она сказала что-то очень важное.

- Давай наденем экипировку... - проговорила Сон Нэ, медленно вставая со скамейки. Пальцы её дрожали, но голос звучал ровно.

Он осторожно остановил её, взяв за запястье . Его пальцы были горячими, чуть влажными. Он притянул Сон Нэ к себе и нежно прильнул к её губам. Поцелуй был коротким, почти невесомым, но таким, от которого у неё перехватило дыхание. Минхо смутился и тут же отвернулся к стене, уставившись на пластиковые панели, делая вид, что изучает их с огромным интересом. Сон Нэ ощутила, как всё её тело вспыхнуло жаром - от макушки до пяток, каждая клеточка загорелась. Её сердце забилось словно сумасшедшее - гулко, часто, где-то в висках. Дыхание перехватило, а ноги стали ватными, будто налились свинцом. Она с трудом отстранилась от Чан Хёка и опустила смущённый взгляд, разглядывая носки своих туфель.

- Чан Хёк... Не сейчас... Тебе нужно сосредоточиться на турнире... - заключила она, протягивая ему коробочку с капами. Прозрачный пластик, внутри которого лежали две силиконовые пластины, пахнущие мятой и стерильностью.

Он улыбнулся и взял коробку из её рук. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Сон Нэ почувствовала, как по руке пробежала электрическая дрожь. Минхо убедился, что они закончили, и подошёл к другу. Чан Хёк надел капы - аккуратно вставил их в рот, прикусил, проверяя посадку. Минхо помог ему с накладами: застегнул липучки на защите голеней, поправил щитки на предплечьях. Пахло от экипировки кожей и пластиком.

Дверь бокса открылась с тихим шелестом доводчика, и внутрь зашёл сухонький, маленький старичок в белоснежном кимоно. Он был невысоким, чуть выше плеча Чан Хёка, с тонкими, как веточки, руками и морщинистой кожей цвета старой меди. Лысину на макушке обрамляли редкие седые пряди, аккуратно зачёсанные назад. Глаза его - чёрные, живые, с лучиками морщин в уголках светились теплом и озорством, как у юноши. Несмотря на возраст, двигался он легко и плавно, словно плыл над полом. От него пахло ладаном, старым деревом и мятным чаем. Он словно ребёнок радостно зашагал к Чан Хёку, протягивая свои тонкие морщинистые руки. Ладони были сухими, с выступающими венами, но хватка, когда он обхватил плечи Чан Хёка, оказалась крепкой и уверенной.

- Чан Хёк... Ты только посмотри... Как ты вырос... От того маленького мальчика не осталось и следа... Передо мной мужчина... - обхватывая его за плечи, с гордостью проговорил старик. Голос его был низким, чуть хрипловатым, но звонким, как у человека, который много лет отдавал команды на татами.

- Господин Му... Я тоже рад вас видеть... - ответил с улыбкой Чан Хёк, снимая капы. Капли слюны блеснули на силиконе, и он вытер их краем кимоно.

Старик осмотрелся. Его взгляд на секунду остановился на Сон Нэ. Он внимательно рассмотрел её, задержавшись на её руке, всё ещё сжимавшей край скамейки, на её напряжённых плечах, на том, как она кусала губу. Затем он широко улыбнулся. Улыбка была тёплой, отеческой, с едва заметной хитринкой. Минхо и Сон Нэ молча поклонились ему в знак приветствия - низко, с достоинством, касаясь ладонями бёдер. Старик склонил голову в ответ - коротко, но уважительно. Затем снова повернулся к Чан Хёку.

- Сынок... Спасибо, что ты согласился выступить сегодня... Мой ведущий игрок выбыл... И я уже хотел снять свою команду с турнира... - поклонившись Чан Хёку, проговорил старик. В его голосе слышалась искренняя благодарность, смешанная с лёгкой грустью.

- Я всегда готов вам помочь... Господин Му... Можете немного рассказать о сопернике? - спросил Чан Хёк, поглядывая на Сон Нэ, которая начинала нервничать. Её пальцы сжали ткань юбки на бедре, дыхание стало поверхностным.

Старик проследил за взглядом Чан Хёка и тут же расплылся в улыбке, морщины собрались у глаз веером.

- Дорогая, тебе не стоит за него волноваться... Он в свои десять лет был самым свирепым соперником для всей Кореи... Я его растил и тренировал как своего внука... Будь уверена... Его тело помнит всё... Он точно победит....- обратился он к Сон Нэ с тёплой улыбкой. В его голосе звучала такая уверенность, что Сон Нэ почувствовала, как напряжение в её плечах чуть ослабло.

Старик Му был человеком-легендой в мире тхэквондо: его ученики брали золото на национальных чемпионатах, а сам он когда-то тренировал олимпийскую сборную. Но сейчас перед ними стоял просто добрый дедушка с живыми, смеющимися глазами и руками, которые помнили каждую мышцу, каждую кость, каждое движение.

Сон Нэ выдавила из себя улыбку - неловкую, но искреннюю, и снова поклонилась ему. На этот раз ниже, от всего сердца.

- Чан Хёк... Этот парень довольно силён... В первые минуты понаблюдай за ним... Так как он будет драться с тобой впервые, вероятнее всего будет осторожничать... Спровоцируй его... Сделай так, чтобы он начал паниковать... Только так ты сможешь раскрыть его слабые стороны... - начал старик, похлопывая Чан Хёка по плечу. Ладони его были лёгкими, но каждый хлопок звучал уверенно, как команда.

- Господин... Прошу меня простить... Могу ли я остаться на татами? - вдруг спросила Сон Нэ, и Чан Хёк удивлённо взглянул на неё - брови взлетели вверх, рот приоткрылся. Он представил, как пропускает удар от соперника, а Сон Нэ, выскочив к ним, начинает его лупить прямо посреди боя - без правил, без жалости, с одним лишь желанием защитить. Воображение выдало яркие, почти комичные картинки: Сон Нэ в школьной форме, размахивающая кулаками, судьи в шоке, соперник в ужасе. Чан Хёк засмеялся - коротко, сдавленно, прикрывая рот ладонью.

- Если тебе так будет спокойнее, то, конечно же, я согласую это с судьями... Но не забывай, что приближаться к ним будет нельзя... Иначе Чан Хёка могут дисквалифицировать... - проговорил ровным тоном старик, и Сон Нэ кивнула - быстро, отрывисто.

Старик ещё раз взглянул на Чан Хёка. Он тепло улыбнулся. Улыбка была немного грустной, но светлой. По его глазам было видно, что он сильно тосковал по этому парню: в глубине чёрных зрачков застыла тихая, давняя печаль, которую он старательно прятал за бодростью.

- Надевай капы... Нам пора идти... - сказал старик, подталкивая Чан Хёка к выходу.

- Я люблю тебя... - беззвучно проговорила Сон Нэ, шевеля одними губами, и Чан Хёк расплылся в улыбке - широкой, счастливой, почти детской.

Он шёл вперёд, но постоянно оборачивался на Сон Нэ - через шаг, через два, через пять. Старик наблюдал за ними и умилялся: покачивал головой, украдкой вытирал уголок глаза. В воздухе - холодном, чуть влажном, с запахом старого дерева и лака - витала первая чистая любовь, такая хрупкая и такая сильная, что даже стены дрожали.

Они вчетвером вышли из бокса и направились по коридору в зал татами. Коридор был длинным, с высоким потолком, выложенным тёмными деревянными балками. Стены - из побеленной глины, с редкими плакатами, изображавшими иероглифы «дух» и «сила» на фоне восходящего солнца. Пол - из тёсаного камня, отполированного тысячами ног до гладкого, почти зеркального блеска. В воздухе пахло сыростью, старым клеем и чем-то торжественным - как в храме перед большой церемонией. Тишину нарушали только их шаги - глухие, гулкие, и далёкие выкрики из зала.

Они вышли в большой зал, где было много людей. Татами - квадратные маты из спрессованного риса, жёлто-зелёные, пружинистые, пахнущие соломой, занимали центр зала. По краям тянулись деревянные помосты для зрителей и судей. Трибуны были заполнены до отказа: люди сидели на пластиковых стульях, стояли в проходах, прижимались друг к другу плечами. Воздух был спёртым, тяжёлым от сотен горячих тел, запаха дешёвого кофе, жареных пирожков и адреналина. Над татами висели два огромных табло с красными и синими цифрами. Судьи -трое мужчин в чёрных костюмах и белых перчатках - сидели за судейским столиком, покрытым белой скатертью с вышитыми иероглифами. Они переговаривались вполголоса, проверяли планшеты.

Минхо направился на трибуну - быстро, почти бегом. Он сел на самый край, сжимая в кармане ингалятор. Сон Нэ осталась на татами, позади судей, на отведённом для тренеров и запасных игроков месте - голубой пластиковый прямоугольник на деревянном полу, отгороженный низкой верёвкой. Старик Му сел рядом со своим молчаливым другом - тем самым стариком, который привёз ключи от мотоцикла. Они обменялись короткими взглядами, полными понимания и уважения, и синхронно сложили руки на коленях.

Чан Хёк вышел в центр, где его уже ждал соперник. Парень примерно того же роста, но шире в плечах, с острой челюстью и прищуренными, злыми глазами. Чан Хёк был в синей экипировке: добок, щитки - всё насыщенного, тёмно-синего цвета. Противник - в красной: яркой, агрессивной, как пламя. Они поклонились друг другу - низко, с достоинством, задержавшись в поклоне на секунду дольше, чем требовали правила. Судьи озвучили имена тренеров и участников. Голоса их эхом разносились по залу, заглушая шум трибун. Затем прозвучал сигнал - резкий, пронзительный свисток. Бой начался.

Чан Хёк сразу же отстранился от соперника. Встал в стойку защиты: левая нога впереди, правая сзади, корпус чуть развёрнут, руки расслаблены, но готовы к блоку. Он внимательно наблюдал за каждым шагом противника. За тем, как тот переступает, как дышит, как сжимает кулаки. Ему нужно было увидеть его ведущую сторону и изучить слабые места. Парень в красном сильно нервничал. Это было видно по его лицу: губы сжаты, брови сдвинуты, на лбу выступила испарина. Он не знал, какой соперник перед ним. Они вместе с Чан Хёком держали значительное расстояние - почти четыре метра, ни один не решался атаковать первым. Трибуны затихли. Даже шелест жвачки стал слышен. Тишина давила, как перед грозой.

Старик Му наблюдал за каждым шагом своего ученика, как и Сон Нэ. Её глаза не моргали, она забыла как дышать. Чан Хёк начал провоцировать: он то приближался, угрожая пойти в атаку -делал резкий выпад ногой, заставляя противника подпрыгнуть и выставить блок, то снова отстранялся на безопасное расстояние, расслабляя плечи и опуская руки. Парень в красном начинал нервничать всё сильнее: его движения стали суетливыми, дыхание рваным, он то и дело облизывал пересохшие губы. Чан Хёк воспользовался ситуацией и его растерянностью. Он пошёл в нападение.

Сердце Сон Нэ замерло - на секунду, на целую бесконечную секунду, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Минхо схватился за ингалятор, сжав его так, что побелели костяшки. Чан Хёк начал наносить правой ногой по корпусу соперника удар за ударом: резкие, хлёсткие ап-кури (круговые удары) ложились точно в рёбра, в солнечное сплетение, в бока. Нога его двигалась как поршень - молниеносно, с такой скоростью, что в воздухе оставался только смазанный след. Противник даже не имел возможности защититься. Он просто закрывался руками, прижимал локти к корпусу и мотал головой, пропуская удары. Чан Хёк играл. Он быстро понял, что соперник слаб - медленный, неуклюжий, с плохой реакцией. Но он не предусмотрел, что тот может быть хитёр.

Парень поднял руки вверх - ладони раскрыты, пальцы растопырены, показывая Чан Хёку, что ему нужна пауза. Жест был чётким, правильным. По правилам, рефери должен был остановить бой. Чан Хёк сразу вышел из атаки и сделал шаг назад, опуская ногу на пол и выпрямляясь. Внутреннее чутьё старика Му сильно забеспокоилось. Он подался вперёд, прищурился, почуял неладное, как старый волк чует опасность. Он увидел, как соперник, вместо того чтобы отступить и ждать свистка, перевёл взгляд на судей и едва заметно, почти неуловимо изменил стойку. Хитрый, подлый ход.

- Чан Хёк... Встань в защиту..... - только выкрикнул старик, как парень в красном, воспользовавшись тем, что Чан Хёк расслабился, нанёс подлый удар в открытую позицию. Прямо в левое предплечье, в то самое место, которое ещё болело после недавнего падения.

Удар пришёлся точно в кость - глухой, влажный звук, от которого у Сон Нэ похолодело в животе. Чан Хёк тут же сморщился от боли. Лицо его исказилось, зубы сжались, из горла вырвался придушенный стон. Левая рука безвольно повисла вдоль тела, пальцы задрожали. Судьи засчитали очко - красная единица загорелась на табло. Затем последовал второй удар. На этот раз ногой по левой ноге, сбоку, по икроножной мышце. Удар был хлёстким, резким, он пришёлся точно в то место, где колено ещё не полностью восстановилось после травмы. Чан Хёк с трудом устоял на ногах. Его качнуло влево, он выставил правую руку для баланса, с трудом удержался, не упал. Сон Нэ подалась вперёд, делая уверенный шаг к Чан Хёку. Её нога уже занеслась над верёвочным ограждением, но старик Му, сидевший рядом, мгновенно среагировал и остановил её, схватив за руку. Его пальцы были сухими, твёрдыми, и сжали её запястье как стальной браслет.

Минхо тоже сходил с ума на трибуне. Он вцепился в поручень, подался всем телом вперёд, и его лицо было белым, как бумага. Было видно, что противник обманом получил два очка, но судьи спокойно наблюдали за этим. Они или не заметили обмана, или не захотели замечать.

Вся левая сторона Чан Хёка горела - от плеча до самых пальцев ног, будто её окунули в расплавленный металл. Боль в ноге была настолько сильной, что он даже не сразу смог наступить на левую ступню. Ему пришлось перенести вес на правую, сделать три маленьких шага, чтобы не упасть. Он стиснул зубы так, что заныли челюсти, и медленно, очень медленно начал двигаться, сохраняя дистанцию. Ему нужно было привыкнуть к боли и почувствовать опору, иначе при следующем ударе он просто мог потерять равновесие и рухнуть на татами. Сон Нэ сильно нервничала. Её сердце сходило с ума, билось где-то в горле, мешая дышать. Старик Му не отпускал её руку. Его ладонь была надёжной, как якорь, но она всё равно тряслась мелкой дрожью.

Когда Чан Хёк ощутил, что левая нога даёт ему опору и он снова мог на неё опираться, он сразу же пошёл в нападение, не дожидаясь, пока соперник опомнится. Боль утихла до тупой, ноющей пульсации. Он двигался как вихрь: правая нога работала как поршень, нанося удар за ударом по корпусу противника. Миллио-чиги (передние прямые удары) ложились точно в солнечное сплетение, заставляя парня в красном выгибаться и хватать ртом воздух. Чан Хёк бил быстро и точно: каждый удар был выверен, каждое движение отточено до автоматизма. Он не давал сопернику ни секунды на передышку. Атаковал с разных углов, чередовал удары ногами и ложные замахи руками, кружил вокруг него, как хищник вокруг загнанной добычи. Противник растерянно пытался защищаться, подставлял блоки, но каждое его движение было слишком медленным, слишком предсказуемым. Он пропускал удар за ударом, и красные очки на табло загорались всё чаще и чаще.

Старик Му вместе с Сон Нэ следили за каждым его движением с восхищением. В глазах старика горел огонь, почти такой же, как в молодости, а на губах застыла гордая, чуть влажная от волнения улыбка. Трибуны шумели - сначала тихо, потом громче, а потом зал взорвался криками, свистом, топотом. Люди вскакивали с мест, хлопали, орали «Синий! Синий!», кто-то свистел в пальцы. В конечном итоге Чан Хёк подобрался к противнику вплотную - почти вплотную, чувствуя его дыхание и запах страха. И в этот момент он использовал захват. Он перехватил его руку, резко развернулся, поднырнул под плечо и перекинул соперника через себя. Мощным, точным движением, всем корпусом, вкладывая в бросок всю силу здоровой руки и ног. Противник взлетел в воздух, растопырив руки. Чан Хёк уложил его на лопатки. Послышался гулкий, глухой удар о татами, от которого по залу прошла вибрация. Бой был завершён. Судья поднял руку Чан Хёка вверх, объявляя его победителем.

Трибуна взревела - тысячеголосый крик, который смешался в один сплошной, оглушительный гул. Люди встали, аплодировали, кто-то плакал, кто-то обнимал соседа. Чан Хёк стоял в центре татами, тяжело дыша, пот стекал по его вискам, по щекам, по шее, заливая глаза. Он поднял голову, нашёл взглядом Сон Нэ и улыбнулся. Устало, счастливо, победно. Он справился.

Сон Нэ сорвалась к нему. Бой был окончен, поэтому пересекать татами было можно. Её туфли глухо стучали по деревянному настилу, она почти бежала, не чувствуя под собой ног. Она обняла его так крепко, что Чан Хёк не мог вздохнуть. Её пальцы вцепились в его кимоно, лицо уткнулось в мокрую от пота грудь. Судьи хотели вмешаться. Один из них уже поднял руку, открыл рот, но старик Му остановил их, переключая внимание на очки, что-то зашептав на ухо главному судье.

Сон Нэ впервые ощутила, как внутри неё всё опустело. Обычно, когда она обнимала Чан Хёка, в её душе буквально расцветали цветы. Тепло разливалось по грудной клетке, сердце пело, каждая клеточка тела звенела от счастья. А сейчас наступила какая-то глухая и тяжёлая тишина, как после взрыва, когда заложило уши и мир стал ватным. Это чувство она испытывала впервые. Описать его было трудно. Что-то смешанное с болью и со страхом, липкое, холодное, как осенняя грязь под ногами. Она осторожно отстранилась от Чан Хёка. Её руки дрожали, плечи напряглись. Его ресницы дрожали. Он часто моргал, пытаясь понять, что с ней происходит. Она была напугана, и эта пустота внутри пугала её ещё больше. Чан Хёк сразу же заметил, что с ней что-то не так. Её лицо было белым, как бумага, губы потеряли цвет, а в глазах застыла такая пустота, что у него самого заныло под ложечкой. Он сделал шаг к ней.

- Сон Нэ... Что такое? Что случилось? - взволнованно спросил он, разглядывая её бледное лицо. В его голосе слышалась паника, которой она никогда раньше не слышала.

Сон Нэ не могла говорить. Слова застревали где-то в горле - твёрдым, горячим комком, который не проглатывался. Крик и плач стояли комом, давили на гортань, не давая вымолвить ни звука. По её щекам потекли слёзы - крупные, быстрые, горячие, что окончательно напугало Чан Хёка.

- Сон Нэ... Ты пугаешь меня... Что, блин, случилось? Тебя кто-то обидел? - обхватив её за плечи, спросил Чан Хёк. Его ладони были горячими и влажными, пальцы слегка сжимали её плечи, пытаясь вернуть её в реальность.

Минхо в этот момент спустился с трибуны - перепрыгивая через ступеньки, расталкивая зрителей, которые уже начали расходиться. Увидев Сон Нэ в таком состоянии, его шаг перешёл на бег. Он бежал, не чувствуя, как начинает задыхаться.

- Сон Нэ... - уже крикнул Чан Хёк, но её имя сорвалось с его губ скорее как мольба.

Сон Нэ слышала его голос словно сквозь воду-приглушённо, далеко, будто он звал её с другого конца тоннеля. Перед глазами всё поплыло. Сначала краски поблекли, потом предметы потеряли чёткость, а затем мир свернулся в маленькую, быстро темнеющую точку. И она погрузилась в тяжёлую, густую темноту, мягкую и давящую одновременно, как если бы её засыпало тёплым, липким песком.

Чан Хёк поймал её хрупкое тело. Она обмякла, как тряпичная кукла, и легла ему на руки. Лёгким, отточенным движением он взял её на руки: одну руку под спину, другую под колени. Его мышцы напряглись, левая рука, ещё ноющая от удара, заныла, но он не обратил внимания.

- Сон Нэ... Что такое?! Помогите...Пожалуйста.... Помогите.... Она потеряла сознание..... - прокричал Чан Хёк. Его голос сорвался, стал хриплым, почти истеричным. Он огляделся по сторонам, ища помощи, но вокруг были только чужие, испуганные лица.

Трибуны стихли - даже шорохи и кашель замерли, только редкие всхлипы нарушали тишину. Для него исчезли все звуки. Он видел лишь её. Бледную, с закрытыми глазами, с тёмными ресницами на белых щеках. Её тело свисало с его рук безвольной, тяжёлой массой, голова откинулась назад, волосы рассыпались по его локтю. И он чувствовал себя беспомощным и слабым - впервые за долгое время, когда от него ничего не зависело.

- Чан Хёк... Что случилось? Что с ней? - начал паниковать Минхо, подбегая. Его голос дрожал, дыхание сбивалось, он схватился за грудь, чувствуя, как сжимаются лёгкие.

Все вокруг засуетились. Кто-то из судей побежал за врачом, организаторы турнира бросились к телефону, звонить в скорую. Старик Му, забыв про свою важность, бежал к ним, размахивая руками и крича, чтобы освободили проход. Чан Хёк опустился на колени, не выпуская её из рук, и прижал её к себе, чувствуя, как её сердце бьётся -слабо, но ровно.

Сон Нэ лишь урывками приходила в себя - на секунду, на две. Она слышала шум вокруг себя: топот ног, чужие крики, запах страха. Ощущала, как Чан Хёк держал её на руках. Его руки тряслись, она чувствовала эту дрожь даже сквозь полуобморок. Затем её тело забрали чьи-то сильные, незнакомые руки. Медицинская бригада - два санитара и врач. Они осторожно переложили её на носилки. Запахло лекарствами, стерильными простынями и спиртом. А дальше - тишина. Глубокая, чёрная, без снов. Лишь иногда сквозь неё пробивались голоса: «Давление низкое», «пульс слабый», «везите осторожно». Она проваливалась снова и снова, как в колодец, из которого не было видно дна.

-Чан Хёк.... - шептала она сквозь тяжёлую и густую темноту.

Глава 17

Сон Нэ с трудом открыла глаза. Яркие лучи солнца пробивались сквозь окно, освещая палату больницы. Палата была светлой. Стены выкрашены в бежевый цвет, пахло хлоркой, стерильными простынями и чем-то сладковато-лекарственным. Её глаза ещё не привыкли к такому яркому свету. Она зажмурилась, потом приоткрыла веки, щурясь. Голова гудела - тупо, равномерно, как после долгого сна в неудобной позе. Стояла давящая тишина, нарушаемая только редкими каплями из капельницы и чьим-то ровным дыханием рядом. Лишь спустя несколько минут картина мира прояснилась. Она лежала на больничной кровати, укрытая тонким одеялом. На левой руке - пластиковая трубка капельницы, заклеенная прозрачным пластырем. На коже ощущался холод иглы, чуть тянуло.

Палата была небольшой и светлой. У стены на стуле сидел Минхо с закрытыми глазами. Его голова была откинута на спинку, рот чуть приоткрыт, на коленях лежал ингалятор. С другой стороны сидела напуганная Джи А, прижав колени к груди, и смотрела в одну точку, машинально теребя край своей жёлтой толстовки. Её щёки были красными, под глазами - круги. А с левой стороны, облокотившись головой на край её кровати, спал Чан Хёк. Даже во сне он держал её за руку. Его пальцы крепко, почти судорожно сжимали её ладонь, словно он боялся, что если отпустит, она исчезнет. Сон Нэ прекрасно помнила, что случилось. Пустоту в груди, обморок, темноту. Но объяснить своё состояние она не могла. Всё было как в тумане.

Минхо открыл глаза - резко, будто от толчка. Он увидел, что Сон Нэ пришла в себя и поднялся со стула, быстрым шагом направляясь к ней. Он хотел что-то сказать, но Сон Нэ прижала к своим губам указательный палец - тихий жест, «молчи». Взглядом указывая на спящего Чан Хёка. Даже сейчас она думала лишь о нём, о том, чтобы не нарушить его сон, чтобы он отдохнул.

- Ты в порядке? - беззвучно спросил Минхо, одними губами. Его глаза были тревожными, брови сведены.

Сон Нэ всё ещё была бледной. На фоне белой подушки её лицо казалось почти прозрачным, только под глазами залегли синие тени. Она ощущала слабость во всём теле: мышцы были ватными, руки не слушались, даже повернуть голову стоило усилий. В голове стоял шум - такой, как после долгого пребывания под водой. Она еле заметно кивнула - один раз, чуть дрогнув подбородком.

- Я позову врача... - прошептал Минхо, делая шаг назад.

Он уже хотел отойти от её кровати, но она осторожно остановила его, взяв за запястье. Её пальцы были холодными и слабыми, но она сжала их с неожиданной решимостью. Она старалась делать как можно меньше движений, чтобы не потревожить сон Чан Хёка. Её плечи не двигались, только кисть повернулась, удерживая Минхо.

- Минхо... Давай позже... Прошу тебя... - ответила она шёпотом, переводя взгляд на Чан Хёка. В её голосе слышалась мольба, смешанная с усталостью.

Минхо посмотрел на друга. Чан Хёк спал неудобно, скрючившись на стуле, его лицо было бледным, под глазами залегли тени, левая рука, ещё не до конца зажившая, висела безвольно. Он выглядел измотанным, будто не спал несколько суток.

- Ты сильно напугала нас... Особенно его... Я никогда не видел его в таком состоянии... - ответил Минхо, и в его голосе слышалась та самая вибрация, которая бывает, когда человек сдерживает слёзы.

Сердце Сон Нэ сжалось - остро, больно, как будто его схватили ледяной рукой. Она слегка сжала его горячую ладонь и он вздрогнул во сне. Наверное, увидел что-то. Она слегка погладила тыльную сторону его ладони -подушечками пальцев, медленно, успокаивающе, и он снова погрузился в размеренный сон, его дыхание выровнялось. Сон Нэ переживала, что после такой позы у него точно всё будет болеть: шея затекла, спина занемела, рука, на которую он опирался, наверняка онемела. Она уже продумала, какие точки ему нужно будет помассировать - висок, затылок, плечи. Правую руку точно сведёт судорогой, с учётом того, что он спал, облокотившись на неё.

Дверь в палату распахнулась - без стука, аккуратно, но резко. Внутрь зашла темноволосая девушка лет тридцати в белом халате. На её бейджике была надпись на корейском: «Ли Соён, врач-терапевт». Волосы были собраны в низкий пучок, из-под шапочки выбилась аккуратная чёлка. Её шаги были мягкими и бесшумными. Кроссовки на резиновой подошве не издавали ни звука. Она посмотрела на спящих ребят -Чан Хёка, скорчившегося на стуле, и Джи Ю, которая тоже, видимо, уснула, привалившись к стене, и тепло улыбнулась, одними уголками губ. В руках она держала результаты анализов Сон Нэ - несколько листов бумаги, скреплённых скрепкой, с печатями и цифрами, от которых пахло типографской краской и больничной папкой.

- Сон Нэ... Как ты? - еле слышно спросила врач, почти шепотом, чтобы сохранить сон ребят. Её голос был мягким, как тёплое одеяло, и пахло от неё лекарствами и кофе.

- Мне намного лучше... - ответила Сон Нэ, стараясь не шевелиться, чтобы не потревожить Чан Хёка. Каждое её движение было плавным, почти незаметным, только пальцы чуть сжались на простыне.

- Он сильно переживал... Пришлось даже дать ему успокоительное... Так что не волнуйся... Он не проснётся из-за шума... - в полголоса сказала женщина, опускаясь на противоположный край кровати. Матрас чуть прогнулся под её весом, и Сон Нэ услышала лёгкий скрип пружин.

Сон Нэ перевела взгляд на Чан Хёка. Его лицо во сне было напряжённым, брови чуть сдвинуты, даже в успокоительном сне он продолжал переживать, и у неё защемило в груди. Острая, ноющая боль, как будто кто-то сжал сердце ледяной рукой. Она напугала его. Своей слабостью. Своим обмороком. Своей беззащитностью. На её глазах появились слёзы - горячие, солёные, они скатывались по щекам и капали на подушку, оставляя мокрые пятна. В горле застрял комок - твёрдый, горький, который не проглатывался.

- Ну... Перестань плакать....Он будет в порядке.... Давай с тобой обсудим анализы... - начала женщина, и в этот момент Джи А проснулась.

Она увидела подругу, которая пришла в себя, и хотела обнять её - дёрнулась вперёд, протянула руки. Но Минхо остановил её, мягко положив ладонь на плечо. Пальцы его были прохладными и чуть дрожали.

- У тебя очень низкий гемоглобин... Давление... Это может быть связано с сильным переутомлением и стрессом... На время тебе придётся сократить нагрузку... Состояние может усугубиться... Я пропишу тебе витамины... Распишу режим... Никакого стресса и огромных нагрузок... Ты должна беречь себя, если хочешь поправиться...Твой организм сильно истощён.... - проговорила врач. В её голосе не было строгости, только забота, смешанная с лёгким укором.

Нагрузка в школе действительно была колоссальной. Помимо основных предметов были факультативы и подготовка к экзаменам. Она пыталась успеть всё, забывая про сон и здоровое питание - ела на бегу, пила холодный кофе, учила конспекты глубокой ночью при тусклом свете настольной лампы, пахнущей нагретым пластиком.

- Хорошо... Я сделаю всё, как вы скажете... - устало проговорила Сон Нэ, и её голос был тихим, почти безжизненным. В этот момент Чан Хёк открыл глаза - резко, будто от толчка, словно почувствовал её голос даже сквозь сон.

Всё его тело болело из-за неудобной позы: шея затекла, спина ныла, поясница стреляла при каждом движении. Он даже не мог пошевелить рукой несколько секунд, потому что отлежал её - правая рука висела плетью, пальцы не слушались, пока он не начал медленно сжимать и разжимать кулак.

- Сон Нэ... Ты как? - взволнованно спросил он, сжимая её руку. Его ладонь была горячей, чуть влажной, и он держал её так крепко, будто боялся, что она исчезнет.

Его глаза были красные - белки покраснели от сильного волнения и бессонной ночи, под глазами залегли глубокие тени. От него пахло кофе, мятой и усталостью.

- Не волнуйся, красавчик... Она будет в порядке... Береги её... Никаких нагрузок, правильное питание, здоровый сон и никаких волнений... После обеда её выпишут... - проговорила женщина с улыбкой, поднимаясь с края кровати и направляясь к выходу. Белый халат её мягко шуршал, шаги были бесшумными, дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Чан Хёк шумно выдохнул - так глубоко, что плечи его опустились, и он на секунду закрыл глаза, собираясь с мыслями.

- Сон Нэ... Знаешь, как сильно ты напугала меня? Боже... Как ты себя чувствуешь? - проговорил Чан Хёк, пытаясь подняться со стула. Ноги его затекли, он пошатнулся, но устоял, опираясь на край кровати.

- Всё в порядке... Перестань волноваться... Я сама виновата... Игнорировала своё здоровье... Усердствовала...Обещаю, что теперь я буду более внимательной.... - ответила Сон Нэ с улыбкой. Улыбка была слабой, но тёплой, и она сжала его пальцы в ответ.

Чан Хёк коснулся её щеки - ладонью, горячей и чуть шершавой. Он провёл большим пальцем по её скуле, стирая влажную дорожку от слезы.

- Сон Нэ... Больше никаких завтраков для меня... Ты будешь полноценно спать... И никаких тренировок со мной... Ни ранних, ни поздних... - проговорил Чан Хёк, заглядывая в её медовые глаза. В его взгляде была такая решимость, что спорить казалось невозможным.

- Чан Хёк... Но... - хотела она возразить, но Чан Хёк закрыл ей рот своей ладонью. Его пальцы пахли дезинфицирующим средством и чем-то родным - тем самым, что она знала лучше всего.

- Не спорь со мной... Минхо... Присмотри за ней... Я схожу за завтраком... - обратился он к обоим.

Минхо кивнул - коротко, молча. Он сделал шаг ближе к кровати. Сон Нэ остановила Чан Хёка, взяв за руку, и заглянула в глаза. В её взгляде была такая тоска и страх, что у него всё сжалось внутри.

- Будь осторожен... - вдруг сказала она, и то самое липкое чувство снова накатило на неё - холодное, тягучее, как патока, которая обволакивает сердце и не даёт дышать.

Чан Хёк устало улыбнулся - уголками губ, одними морщинками вокруг глаз.

- Отдыхай... Я скоро вернусь... - ответил он и осторожно выбрался из её хватки, высвободив руку. Его пальцы скользнули по её ладони, и он почувствовал, как она дрожит.

Он вышел из палаты. Дверь закрылась за ним, оставив тишину, которую нарушало только тиканье настенных часов и редкие капли из капельницы. Минхо взглянул на Джи Ю, которая осталась наедине со своими друзьями, с которыми была недосказанность. Когда рядом был Чан Хёк, она чувствовала себя куда спокойнее - он смягчал углы, разряжал обстановку своей улыбкой. Сейчас же в палате повисла тяжёлая, давящая тишина.

- Простите меня... Я правда... Очень глупая и безответственная... В тот день я спешила и совсем забыла, что у него аллергия... - промямлила она, теребя край своей жёлтой толстовки. Пальцы её дрожали, голос срывался.

Минхо уже перестал так сильно злиться на неё. Он понимал, что это была нелепая случайность. Он видел её раскаяние - в опухших глазах, в покрасневшем носе, в том, как она кусала губы, чтобы не разреветься.

- Джи А... Ты понимаешь, что могло произойти, если бы это случилось не в школе? - ровным тоном спросила Сон Нэ, усаживаясь в кровати. Простыни зашуршали, подушка смялась под её спиной.

Джи А неуверенно закивала, не поднимая глаз, разглядывая свои коленки.

- Джи А... Ты, наверное, не обращала внимания... Но мы с Сон Нэ всегда проверяем состав еды... Это уже привычка... И мы также, как и ты, впервые стали свидетелями того, что происходит с Чан Хёком... Я думаю, что теперь, зная всю серьёзность, нам нужно быть ещё осторожнее... - начал Минхо. Его голос был спокойным и мягким, как шёпот осеннего ветра.

- Джи А... Я не буду просить у тебя чего-то невероятного... Просто ничего не давай ему больше... Не угощай ничем... - раздражённо заключила Сон Нэ. Она всё ещё злилась. Хотя в глубине души понимала, что Джи А сделала это не со зла. Но страх за Чан Хёка был сильнее разума.

- Простите... - сквозь слёзы прошептала Джи А. Слёзы катились по её щекам, капали на толстовку, оставляя тёмные мокрые пятна. Ей было тяжело. Она очень сильно скучала по своим друзьям, которые охладели к ней. Она чувствовала себя одиноко и потеряно, как ребёнок в незнакомом городе.

Чан Хёк в это время спустился в кафе, которое было прямо при больнице. Кафе пахло свежесваренным кофе, корицей и выпечкой - тёплым, домашним, уютным. Он закупил вкуснейший завтрак: омлет, воздушный, желтый, ещё дымящийся паром; булочки с молоком - румяные, сладкие, с хрустящей корочкой. Он взял в руки крафтовые пакеты - бумажные, шершавые, с запахом еды, и направился назад. У самого входа в отделение стояли родители Сон Нэ, которым Чан Хёк звонил с десятки раз. Он был удивлён хладнокровием и безразличием этих людей. Никто из них вчера не приехал. А причина просто разрывала его мозг. Их средняя дочь вчера выступала. Они не могли пропустить.

Чан Хёк сделал глубокий вдох -грудную клетку распёрло, воздух со свистом вошёл в лёгкие, чтобы немного успокоиться. Гнев подступал к горлу горькой желчью.

- Почему от этой девчонки одни проблемы? Врачи ведь сказали, что она в порядке... Она это специально? Я уверен, что она сделала это для того, чтобы привлечь наше внимание...Однозначно она ревнует к младшей сестре.... - раздражённо проговорил отец Сон Нэ. Его голос был громким, резким, он разносился по коридору и пугал других посетителей. От него пахло дорогим одеколоном и табаком.

Чан Хёк сжал пакеты в руках - бумага захрустела, пальцы побелели. Он видел, как Сон Нэ вчера стало плохо, и готов был убить его за эти слова. Сон Нэ не была той, кто играл бы в такие игры. Такие обвинения в её сторону вызывали у него бурю эмоций. Ярость.

- Дорогой... Она ведь подросток... Перестань злиться... - промямлила мать Сон Нэ. Её голос был тихим, нерешительным, она стояла чуть позади, вжавшись плечами в стену. Было очевидно, что женщина постоянно старается угодить своему мужу, полностью игнорируя реальность. От неё пахло дешёвыми духами и страхом.

Чан Хёк подошёл к ним вплотную. Шаги его были твёрдыми, челюсть сжата.

- О... Ты тот самый парень, который мне вчера звонил... Вот что я хочу сказать тебе... Ещё раз будешь так названивать... - процедил мужчина, и Чан Хёк еле заметно улыбнулся - холодно, безрадостно.

- Я удивлён... Как у таких людей... Появилась такая прекрасная дочь... - заключил Чан Хёк, не отводя взгляда. В его голосе звенела сталь.

Лицо мужчины покраснело от ярости - багровые пятна поползли по щекам, на лбу вздулась вена.

- Ты невоспитанный мальчишка... Ты забыл, что перед тобой стоят старшие? Забыл обычаи? - проорал мужчина, размахивая руками. Его крик эхом отражался от стен, заставляя медсестёр выглядывать из-за угла.

Женщина в этот момент буквально вжалась в стену, став маленькой и незаметной, как мышка. Чан Хёк же даже не дрогнул. Он стоял прямо, расправив плечи, и смотрел в глаза - чёрные, злые, полные презрения.

- Я хорошо знаю обычаи... Но перед такими, как вы... Я никогда не склоню свою голову... - процедил Чан Хёк сквозь зубы. Его голос был тихим, но в нём слышалась такая сила, что у женщины подкосились колени.

Он чувствовал, как начинает терять контроль над своими эмоциями. Ярость переполняла его, застилала глаза красной пеленой, пальцы сжимали пакеты так, что они готовы были порваться.

Мужчина закипел. Он замахнулся и дал звонкую пощёчину Чан Хёку. Звук получился хлёстким, мокрым, он разнёсся по коридору, заставив нескольких пациентов вздрогнуть. Он настолько сильно ударил его, что на щеке Чан Хёка осталось огромное красное пятно - рука мужчины была тяжёлой, с кольцом на безымянном пальце, которое оставило на коже белый след. В ушах зазвенело, перед глазами на секунду потемнело, но он устоял.

Чан Хёк сделал шаг к нему - один шаг, всего один, и в его глазах появилась пелена, которая говорила лишь о том, что разум полностью отключился и остались одни инстинкты. Он был готов броситься на этого человека, забыв про всё - про больницу, про Сон Нэ, про последствия.

- Невоспитанный... Ты кто такой, чтобы так говорить со мной? - орал мужчина, брызгая слюной.

- Чан Хёк... - окликнул его Тхэсок.

Все сразу же обернулись на него. Тхэсок только что вернулся. Ему сразу же донесли информацию о случившемся, и он из аэропорта поехал в больницу - на такси, сжимая в руке телефон и проклиная пробки. На нём не было привычного костюма, который он носил в школе. На нём была белая футболка - простая, хлопковая, джинсы и лёгкая куртка на молнии. Он подошёл к ним и встал так, что Чан Хёк оказался за его спиной - за надёжной, широкой спиной старшего брата. Тхэсок прищурился и наклонился к мужчине так близко, что тот замер, почувствовав его дыхание на своём лице.

- Если ты ещё хоть раз тронешь моего брата... Клянусь тебе... Я своими руками уничтожу тебя...- прошипел он, не отводя взгляда. В его голосе не было угрозы - только спокойная, ледяная уверенность человека, который умеет исполнять обещания.

Когда дело касалось Чан Хёка, Тхэсок терял своё спокойствие. Он готов был убить любого, кто хоть как-то мог задеть его брата. Эта ярость жила в нём годами, копилась, как порох, и сейчас готова была взорваться.

- Сразу видно, что вы семейка... Ты хоть знаешь, кто я? Кому ты угрожаешь? - зашипел мужчина, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он попятился, вжал голову в плечи.

Тхэсок улыбнулся - холодно, одними уголками губ.

- Давайте познакомимся... Я и правда невоспитанный... Даже не представился... Меня зовут Кан Тхэсок... А это мой младший брат, Кан Чан Хёк... Кстати, они встречаются с Сон Нэ... Я бы на вашем месте вёл себя повежливее... - сквозь зубы проговорил Тхэсок.

Мужчина побледнел - лицо его стало серым, на лбу выступила испарина. Все знали эту фамилию. Влияние семьи Кан не имело разумных границ: бизнес, политика, связи - всё переплеталось в единую сеть, разорвать которую было невозможно.

- Извинитесь перед моим братом... Сейчас и искренне... - в приказном тоне проговорил Тхэсок, делая шаг вперёд. Его голос давил, как пресс.

Мужчина перевёл взгляд на Чан Хёка - побелевший, с красной щекой, с пакетами в руках. Он поклонился ему. Низко, почти до земли, как извиняющийся ученик перед учителем. А затем тут же сорвался с места и вместе с женой удалился из больницы, так и не навестив Сон Нэ. Их шаги застучали по коридору и быстро затихли.

Тхэсок обернулся к брату и осмотрел его щёку. Пальцы его были прохладными, он осторожно повернул голову Чан Хёка, рассматривая багровое пятно, которое уже начинало опухать.

- Чан Хёк, ты защищаться разучился что-ли? У тебя в пакете есть что-то холодное? - проговорил Тхэсок, заглядывая в пакеты. Крафтовая бумага шуршала под его пальцами, он перебирал содержимое, пока не нащупал жестяную банку пепси. Она была ледяной - влажной, с капельками конденсата. Тхэсок приложил её к щеке Чан Хёка. Холод обжёг кожу, и Чан Хёк вздрогнул, но не отстранился. Он прибывал в шоке от этих людей - от их безразличия, от их жестокости, от того, как они могли так относиться к собственной дочери, поэтому даже не дёрнулся. Сон Нэ не любила говорить о своих родителях, и у них это было общее - невысказанная боль, которую каждый нёс в себе.

- Как Сон Нэ? - спросил Тхэсок, немного тряхнув Чан Хёка за плечо, чтобы вернуть его в реальность.

Чан Хёк вылез из своих мыслей - моргнул, сфокусировал взгляд.

- Она в порядке... Врач сказала, что у неё сильное переутомление... Сегодня её уже отпустят домой... - взволнованно проговорил Чан Хёк, оборачиваясь на растворившиеся силуэты родителей Сон Нэ. В его голосе слышалась горечь.

Тхэсок тяжело вздохнул - глубоко, со вкусом, понимая беспокойство брата. Он знал, как Чан Хёк привязан к этой девушке, как боится за неё, как готов на всё.

-Давай поступим вот как.... Ты несколько дней поспишь у меня в комнате на полу... Сон Нэ поживёт в твоей комнате... С её родителями я поговорю сам... - заключил Тхэсок, и Чан Хёк уставился на брата - с удивлением, с благодарностью, с облегчением.

- Что? Чего ты так смотришь? - спросил он у Чан Хёка, приподнимая бровь.

Чан Хёк молча обнял брата - крепко, по-мужски, прижался щекой к его плечу и почувствовал, как напряжение медленно отпускает. Тхэсок на секунду замер, а потом обнял его в ответ - неуклюже, но искренне, похлопывая по спине. От брата пахло аэропортом, усталостью и домом. Тем самым домом, которого у них почти не было, но который они создавали друг для друга сами.

- Чан Хёк, ты возвращайся к Сон Нэ, а я пока схожу за анализами... - проговорил Тхэсок, смотря на красный след на щеке брата. В его глазах застыла ледяная ярость, кулаки сжались так, что побелели костяшки.

Тхэсок сильно злился на отца Сон Нэ. Он хотел догнать его и врезать - размахнуться, ударить, почувствовать хруст костей, чтобы выпустить свой гнев, который клокотал в груди, как расплавленный металл.

- Хорошо... Спасибо... - ответил Чан Хёк и направился в палату к Сон Нэ.

Он шёл медленно - шаги его были тихими, осторожными, чтобы дать возможность своей щеке отойти от удара. Кожа горела, пульсировала, наливалась жаром, и каждый шаг отдавался тупой болью в скуле. А также он пытался выиграть себе время, чтобы придумать объяснения. Но в голове была пустота - только белый шум и тяжесть в груди.

Он зашёл в палату. Сон Нэ уже собралась. Она сидела на краю кровати в джинсах и белой футболке - ткань была мягкой, чуть мятой, пахла больничными простынями и её духами, яблоком и жасмином. На ногах - белые кеды, чистые, почти новые. Она всё ещё была бледной, почти прозрачной, и такой хрупкой, что у Чан Хёка заболело сердце - заныло под рёбрами, защемило, заставило дышать чаще. Увидев его, она тепло улыбнулась - устало, но искренне. Минхо стоял в стороне, прислонившись к стене, и сразу же обратил внимание на красную щёку друга. Они взаимодействовали взглядами: Минхо вопросительно поднял бровь, Чан Хёк едва заметно покачал головой - «не сейчас, потом».

- Сон Нэ... Держи... Позавтракай... Я сам соберу твои вещи... - начал Чан Хёк, стараясь не поворачиваться к ней левой стороной. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение.

Она открыла пакет - крафтовая бумага зашуршала, пахнуло хлебом, яйцом и чем-то сладким. Сон Нэ достала свой завтрак. Есть совсем не хотелось - в горле стоял комок, желудок сжался, но ради него она готова была это сделать. Сделать над собой усилие, проглотить, улыбнуться.

- Минхо, Джи А... Тут и ваши порции есть... Давайте... Чего стоите там? - обратился к ним Чан Хёк, кивнув на второй пакет.

Все сильно волновались о Сон Нэ, и аппетита не было. Минхо машинально сжимал в кармане ингалятор, Джи А теребила край толстовки. Чан Хёк закончил собирать вещи. Сложил её одежду аккуратными стопками, положил на дно пакета, и опустился на стул напротив Сон Нэ. Та уплетала свой завтрак: медленно, через силу, но старательно.

- Сон Нэ... Несколько дней поживёшь у нас... Тхэсок поговорит с твоими родителями... Не задавай вопросов, ладно? - устало сказал Чан Хёк, и глаза Сон Нэ округлились - стали большими, испуганными, в них отразилась тревога.

Квартирка была небольшая, и она не хотела их смущать. Да и ни к чему это было. Она могла спокойно вернуться в свой тихий ад - в комнату, где стены помнят крики, где тишина давит на плечи, где нет места теплу. Но Чан Хёк смотрел на неё так, что спорить было невозможно.

- Чан Хёк... - начала она, но он перебил.

- Сон Нэ, не спорь... Я буду спать в комнате с Тхэсоком... Заберёшь мою спальню... - сказал Чан Хёк, и она увидела его красную щёку - багровое пятно, которое уже начинало синеть, очертание пальцев, отпечаток чужой злобы.

Она отложила палочки - они звонко стукнули о пластиковый контейнер, и осторожно обхватила его лицо своими прохладными ладонями. Пальцы её дрожали, касаясь горячей, припухшей кожи. На её глазах заблестели слёзы - прозрачные, крупные, они собирались на ресницах и готовы были упасть. Сердце забилось как сумасшедшее - гулко, часто, где-то в горле.

- Что это? Чан Хёк... Это сделал мой отец? - с болью и одновременно ненавистью прошептала Сон Нэ, сдерживая слёзы. Губы её дрожали, дыхание перехватывало.

Минхо и Джи А замерли. Воздух в палате стал тяжёлым, почти осязаемым. Вопрос был слишком прямым. Врать было нельзя. Да и Чан Хёк не хотел. Он уже хотел ответить на её вопрос, как в палату вошёл Тхэсок - быстрым шагом, с папкой в руках, в которой шуршали бумаги.

- Так... Ну что... Я забрал все результаты и рецепты... Если ты готова, Сон Нэ, тогда будем выезжать... Чан Хёк тебе, наверное, уже сказал, что ты побудешь у нас какое-то время? - с улыбкой спросил Тхэсок. Улыбка была тёплой, но в глазах всё ещё тлела злость.

Сон Нэ взглянула на него, а затем снова на Чан Хёка. Ей было так больно, что она не могла вымолвить ни слова. Её отец был деспотичным и жестоким человеком. Сон Нэ для него была никем - просто обслуживающим персоналом, тенью, пустым местом, в отличие от других двух дочерей. Она готова была принять все его издевательства в свой адрес - и крики, и равнодушие, и унижения, но простить то, что он сделал Чан Хёку, она не могла. Было понятно, что они встретились. Она закипала всё больше - внутри поднималась горячая, обжигающая волна гнева. Как он мог? Тронуть того, кого она так сильно любит и бережёт?

-Сон Нэ... - обратился к ней Чан Хёк, и она с трудом вернулась к реальности.

Он молча подхватил её на руки - одну руку под спину, другую под колени, и она охнула от неожиданности, вцепившись пальцами в его футболку.

- Чан Хёк... Ты с ума сошёл? Поставь меня... - потребовала она, но он только крепче сжал руки, чувствуя, как её тело прижимается к нему - лёгкое, тёплое, живое.

- Чан Хёк, будь осторожен... Я подгоню машину к выходу... - проговорил Тхэсок и направился к выходу, кивнув на прощание.

- Встретимся завтра... Не волнуйтесь, она будет в порядке... - сказал Чан Хёк, обращаясь к Минхо и Джи А, которые молча кивнули - синхронно, будто заворожённые, и тоже направились к выходу. Джи А оглянулась на пороге, посмотрела на Сон Нэ с тоской, виной, и вышла.

Сон Нэ, хоть и требовала её отпустить, старалась не шевелиться, зная о его левой руке. Она всё ещё болела - после вчерашнего удара на турнире, после падения на баскетбольной площадке, после всего. Она чувствовала, как его мышцы напряжены, как он сжимает зубы.

- Чан Хёк... У тебя ведь рука болит... Отпусти... Я могу идти сама... - взволнованно сказала Сон Нэ, не решаясь дышать, чтобы не добавлять ему лишнего веса.

Чан Хёк тяжело вздохнул - грудью, всем телом.

- Сон Нэ... Успокойся уже... Только отвлекаешь меня... Хочешь, чтобы мы вместе с лестницы упали? - возмутился Чан Хёк, осторожно ступая на первую ступеньку. Пол под ногами был кафельным, холодным, гладким; эхо их шагов разносилось по пустому лестничному пролёту, пахло хлоркой и лекарствами.

Сон Нэ замолчала. Она лишь смотрела на него - на его профиль, на сжатые губы, на капельки пота на висках. Чувствовала его дыхание - ровное, глубокое, сердцебиение -спокойное, сильное, и то, как напряглись его мышцы под тканью футболки. Ей казалось, что она слышит каждый удар его сердца.

- Чан Хёк, прости меня... - вдруг сказала она, и он остановился. Замер на середине лестничного пролёта, перевел дыхание.

Он уставился на неё своими бездонными чёрными глазами, пытаясь понять, по какой причине она извиняется. В коридоре было тихо, только далёкие голоса медсестёр нарушали тишину.

- Я всё испортила... Вместо того чтобы радоваться вместе с тобой победе на турнире... Я напугала тебя... - прошептала она с горечью. Слёзы снова подступили к глазам, и она закусила губу, чтобы не разреветься.

Чан Хёк так внимательно рассматривал её - каждую чёрточку, каждую родинку, каждую дрожащую ресницу, что у неё побежали мурашки по спине, по рукам, по затылку.

- Сон Нэ, ты глупая...- единственное, что он ответил, и продолжил осторожно спускаться по лестнице, крепко прижав Сон Нэ к себе. Его голос был мягким, почти нежным, и от этого у неё защемило в груди.

Чан Хёк сильно винил себя за то, что даже не замечал, через что приходится проходить Сон Нэ дома. Она никогда не показывала истинных эмоций. Говорила, что всё в порядке, но никогда не рассказывала о своей семье. Чан Хёк даже не был с ними знаком, хотя они встречались уже более двух лет. Несколько раз он просил её организовать встречу с отцом, чтобы сделать всё по обычаям, но Сон Нэ уходила от этого разговора - переводила тему, отворачивалась, замолкала.

- Чан Хёк... Я не хочу доставлять вам с Тхэсоком проблемы... Позволь мне вернуться домой... - попросила Сон Нэ, и в её голосе слышалась такая усталость, что у него сжалось сердце.

- Нет, Сон Нэ... И на этом разговор окончен... - отрезал Чан Хёк. В его глазах загорелся огонь - тот самый, который Сон Нэ видела очень редко. Он был сильно зол - не на неё, на её отца, на эту несправедливость, на то, что не мог защитить её там, где должен был. Сон Нэ решила не продолжать разговор. Она лишь нежно прижалась к нему - щекой к его груди, и почувствовала, как расслабляются его мышцы. Напряжение уходило, дыхание становилось ровнее, и он уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах яблок.

Оставшуюся дорогу они молчали. Сон Нэ снова погрузилась в свои мысли и очень сильно злилась каждый раз, смотря на красную щёку Чан Хёка. В голове прокручивала одну и ту же картину: отец замахивается, удар, звук, и этот отпечаток на коже того, кого она любит больше жизни.

Чан Хёк спустился по лестнице и сразу же направился к лифту. Люди вокруг оборачивались - пациенты в больничных халатах, медсёстры с капельницами, старушки с цветами. Сон Нэ сильно смущалась. Она прятала лицо, утыкалась в его плечо, чувствуя, как щёки заливает краской. Запах больницы - дезинфекция, лекарства, стерильные простыни - постепенно выветривался, сменяясь свежим воздухом с улицы.

- Ты не устал? - спросила она, когда Чан Хёк зашёл в лифт. Двери закрылись с тихим шорохом, кабина дрогнула и поехала вниз.

Сон Нэ весила не более 45 кг, и Чан Хёк почти не чувствовал её на своих руках. Единственным дискомфортом для него была левая рука, которая от напряжения немного начала болеть - ныла тупая, ноющая боль, отдававшая в плечо. Он перевёл на неё взгляд - внимательный, тёплый, и уголки его губ дрогнули.

- Конечно нет... Ты настолько лёгкая, что я даже не чувствую сильной нагрузки... Ну ничего, поживёшь с нами и точно поправишься...Возможно, что я уже не смогу тебя вот так просто носить на руках.... - с улыбкой ответил Чан Хёк. Он даже не догадывался, что последняя фраза станет для него пророческой.

Сон Нэ нахмурила брови. Между ними пролегла тонкая складка, и она посмотрела на него с вызовом.

- Скорее всего я вас обоих посажу на нормальную пищу... Никаких пицц... Жирного и вредного... - проговорила она, и Чан Хёк сдавленно засмеялся - коротко, хрипло, прижимая её крепче.

Двери лифта открылись с мелодичным сигналом, и Чан Хёк зашагал к выходу из больницы. Стеклянные двери разъехались в стороны, впуская свежий, прохладный воздух. Пахло осенью, мокрыми листьями и бензином припаркованных машин.

- Сон Нэ... Даже не пытайся... Ты не вывезешь битву с двумя голодными парнями... Если исключишь жирное и вредное... Я тебя на крышу выселю к голубям... У них как раз там очень диетическое питание... — проговорил он сквозь смех, выходя на улицу, где у бордюра уже ждала машина Тхэсока, мигая габаритными огнями.

Глава 18

Чан Хёк осторожно усадил её на переднее сиденье. Он пристегнул ремень безопасности. Замок щёлкнул сухо и надёжно. Тхэсок вопросительно посмотрел на своего брата.

- Ты уверен, что поедешь сзади? - спросил он, протягивая ему мятную жвачку. Обёртка хрустела в пальцах, запах мяты ударил в нос - свежий, прохладный, бодрящий.

- Да... - твёрдо ответил Чан Хёк, взяв пачку из рук брата.

Он зашагал назад, открыл дверь и плюхнулся на заднее сиденье. Пружины скрипнули, тело провалилось в мягкую обивку. Тхэсок ещё раз посмотрел на него - долгим, непонимающим взглядом. Сон Нэ не понимала, что происходит, она лишь наблюдала за взволнованным взглядом Тхэсока. Как только Чан Хёк пристегнулся, Тхэсок завёл машину. Двигатель заурчал ровно, низко, вибрация передалась в кузов.

- Если что-то будет не так... Скажешь мне, и я остановлюсь... - проговорил ровным тоном Тхэсок.

Чан Хёк кивнул ему и закинул в рот сразу четыре подушечки мятной жвачки. Резкий, обжигающий вкус заполнил рот, по телу пробежала дрожь. Знакомая реакция на тошноту. Он с детства не любил транспорт. Его постоянно укачивало. Тхэсок боролся с этим, пытался тренировать его организм, постоянно катая на машине. Единственное, чего он смог добиться, это того, что на переднем сиденье Чан Хёку не было так плохо. Сон Нэ обернулась на Чан Хёка. Его взгляд был спокойным, но она заметила, как побелели костяшки его пальцев, сжимавших подлокотник. Её сердце буквально сходило с ума. Она быстро поняла, в чём дело, вспомнив, что он никогда не катается на аттракционах. Сон Нэ отстегнула ремень. замок щёлкнул. И Тхэсок резко затормозил. Машина дёрнулась, её качнуло вперёд.

- Господин Кан, простите... - проговорила она, склонив голову, и тут же открыла дверь машины. Свежий, холодный воздух ворвался в салон, смешиваясь с запахом мяты и бензина.

- Какого чёрта... - возмутился Чан Хёк, отстёгивая ремень безопасности и, наблюдая за Сон Нэ.

Он не успел договорить, как она подошла к нему и буквально вытащила его из машины, подталкивая к передней пассажирской двери. Он пытался сопротивляться - упирался ногами, отстранял её руки, но Сон Нэ не сдавалась. Её пальцы вцепились в его толстовку, голос стал твёрдым.

- Ты с ума сошёл? Тебя укачивает на заднем сиденье? Почему так поступаешь, Чан Хёк? Рискуешь ради меня? Зачем? Я без проблем могу ехать сзади... Снова геройствуешь... - начала Сон Нэ. Голос её дрожал, но в нём звучала неподдельная забота.

Тхэсок посмотрел на них через зеркало заднего вида и решил оставаться в машине. Им нужно было поговорить. Он выключил двигатель, и тишина стала почти осязаемой.

- Сон Нэ... Для меня нет никакой разницы, еду я спереди или сзади... Мне всё равно будет нехорошо... Я посадил тебя вперёд, чтобы тебя меньше трясло... Пытался позаботиться о твоём комфорте... А ты тут стоишь и кричишь на меня... - возмутился Чан Хёк, но голос его был ровным, почти усталым.

- Если тебе нет разницы, где ехать, тогда почему Тхэсок так взволнован? - спросила она, хмуря брови. Между бровей пролегла глубокая складка.

Чан Хёк закатил глаза - медленно, с чувством глубокой обречённости. Он понимал, что спорить бесполезно. Он открыл переднюю дверь и молча опустился на сиденье. Кожа под ним скрипнула, ремень натянулся. Сон Нэ тяжело вздохнула и покачала головой.

- Мне нравится эта девушка... - еле слышно заключил Тхэсок, когда Сон Нэ закрыла дверь Чан Хёка и направилась на заднее сиденье. В его голосе слышалась тёплая, отеческая улыбка.

Чан Хёк кинул испепеляющий взгляд на своего брата - колючий, полный притворной злости. Тхэсок расплылся в улыбке - широкой, почти счастливой, и плавно нажал на педаль газа, как только Сон Нэ закрыла свою дверь. Замок щёлкнул, машина тронулась.

Всю дорогу они ехали молча. Каждый погрузился в свои липкие мысли. Тхэсок думал об отце Сон Нэ. Ему хотелось отомстить за брата. Лишь воспитание и выдержка останавливали его - внутренние оковы, которые он сам на себя надел. Чан Хёк прокручивал в своей голове варианты, с чем пришлось столкнуться Сон Нэ дома. Липкое чувство вины буквально обволакивало его разум, давило на затылок, сжимало грудную клетку. Но приторное чувство тошноты быстро возвращало его к реальности. Каждые несколько минут он глотал, перекатывал во рту мятные подушечки, стараясь не думать о том, что вот-вот вывернет.

Сон Нэ же не могла смириться с тем, что её отец смог перейти ту черту, последствия которой она никогда ему не простит. После такого она точно не может вернуться домой. Сон Нэ должно было исполниться 18 лет в декабре. Она продумывала, как ей заработать и снять небольшую квартирку, чтобы не стеснять Тхэсока и Чан Хёка. Также ей нужно было придумать, как выкроить время на поступление в университет. Высшее образование было её целью, от которой она не собиралась отказываться.

Машина мягко подъехала к дому. Седан бесшумно остановился у тротуара, покрытого жёлтыми кленовыми листьями. Двигатель затих, и наступила тишина, нарушаемая только далёким лаем собаки и шелестом ветра.

- Чан Хёк, мне нужно заехать в школу... Вы пока располагайтесь... А я вернусь через пару часов и захвачу обед... - проговорил Тхэсок, поворачиваясь к брату.

Сон Нэ и Чан Хёк вышли из машины. Дверь захлопнулась с глухим, утробным звуком. Она всё ещё чувствовала слабость: ноги были ватными, в голове шумело. Но Сон Нэ старалась не показывать вида. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, заставила себя идти ровно.

- Всё в порядке? Могу тебя снова понести... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, придерживая её за талию. Ладонь его была тёплой, надёжной, и она почувствовала, как напряжение чуть отпускает.

- Всё хорошо... Не нужно... Хотела спросить... А где тот пожилой мужчина? - поинтересовалась Сон Нэ, оглядывая двор, усыпанный листьями. Пахло сыростью, прелой листвой и приближающейся зимой.

- Ты про... - начал он и тут же осёкся, поняв, что чуть не проговорился.

Сон Нэ догадывалась, что тот старик является дедушкой Чан Хёка. Это было очевидно. Они были слишком похожи: одинаковая прямая спина, острый взгляд, та же манера держать голову.

- Ему нужно было уехать... Работа... - ответил Чан Хёк, отводя взгляд.

- Он работает в Сеуле? - спросила Сон Нэ, поднимаясь на второй этаж. Перила были холодными, шершавыми от старой краски, ступени знакомо скрипели под ногами.

- В США... - ответил Чан Хёк, вставляя ключ в замочную скважину. Металл глухо щёлкнул, замок поддался.

Чан Хёк открыл дверь и пропустил Сон Нэ вперёд. Она входила через центральный вход всего несколько раз за всё то время, что они были вместе. Внутри пахло деревом, стиральным порошком и чем-то домашним, уютным. Они сняли обувь. Кеды Сон Нэ встали рядом с кроссовками Чан Хёка, как два верных друга. Затем они прошли в комнату Чан Хёка.

Комната была небольшой, квадратной, окно выходило во двор. Стены выкрашены в глубокий бежевый цвет с матовой поверхностью, которая не бликовала на свету. На одной стене висела баскетбольная сетка - старая, выцветшая, но аккуратно расправленная. На письменном столе стояли ноутбук и стопка учебников, выровненных строго по линейке. Пол был деревянным, покрытым лаком, начисто вымытым. Кровать - узкая, односпальная, с тёмно-серым покрывалом, заправленным так туго, что простыня не имела ни одной складки. Подушка лежала идеально ровно, одеяло было сложено в стопку на спинке стула. Порядок здесь был идеальным, почти музейным. Каждая вещь знала своё место, даже ручки в стакане стояли по росту.

- Сон Нэ, располагайся... Я принесу постельное бельё... - проговорил Чан Хёк.

Он вышел из комнаты. Его шаги затихли в коридоре. Сон Нэ осторожно поставила сумку с вещами на пол - пластик глухо стукнул о паркет. Кровать была слишком идеально заправлена, страшно было даже сесть. Она опустилась на край кровати - матрас чуть прогнулся, покрывало смялось под её весом. Она замерла, ожидая, пока вернётся Чан Хёк.

- Держи... - протягивая комплект белья, проговорил Чан Хёк. Ткань была мягкой, свежей, пахла лавандой - тем же запахом, что и подушки в его комнате.

Краснота с его щеки почти спала. Осталось лишь бледно-розовое пятно, которое уже не бросалось в глаза. Чан Хёк посмотрел на её сумку, которая стояла на полу.

- Сон Нэ... Почему бросила сумку сюда? - с удивлением спросил он.

Сон Нэ снова обернулась на кровать, а затем вернула свой взгляд на него. Её глаза округлились, брови взлетели вверх.

- Ты видишь это? Тут же геометрически правильные углы у покрывала... Как я могу нарушить такой порядок? - с наигранным возмущением проговорила Сон Нэ, разводя руками.

Несколько секунд Чан Хёк не мог понять, о чём она, а затем засмеялся в голос - громко, раскатисто, запрокидывая голову.

- Не сходи с ума... Разбери вещи... Не создавай хаос в моей комнате... - проворчал он с улыбкой, качая головой.

- А разве это не моя комната на неделю? - спросила Сон Нэ, скрестив руки на груди и приподняв подбородок.

Чан Хёк улыбнулся - мягко, тепло, с той самой асимметричной улыбкой, от которой у неё кружилась голова.

- Сон Нэ... - начал он, и она прильнула к его губам.

Сначала он растерялся. Замер на секунду, не веря, что это происходит, а затем ответил ей. Его щёки мгновенно вспыхнули жаром, что быстро проявилось краснотой - густой, яркой, залившей уши, шею, даже ключицы. Она с трудом оторвалась от него, чувствуя, как собственное сердце колотится где-то в горле.

- Чан Хёк... Если сейчас вернётся твой брат... У него могут возникнуть вопросы... Перестань так сильно краснеть... - смущаясь, прошептала она, и он снова поцеловал её - сквозь улыбку, сквозь стеснение, сквозь лёгкое сопротивление.

Внутри неё то и дело возникал тот же страх. Непонятный, липкий, сводящий с ума. Он поднимался откуда-то из глубины, обволакивал сердце, сжимал лёгкие. Она пыталась переключить своё внимание на поцелуй - на тепло его губ, на мягкость его рук, которые гладили её спину, талию, на его дыхание, смешанное с мятой. Но ничего не получалось. Казалось, что она сходит с ума. Чан Хёк стоял рядом, целовал её, касался спины, талии, волос. Сводил её с ума. Но при всём этом она ощущала невыносимую боль, будто потеряла нечто важное. Утратила смысл.

Сон Нэ боялась, что он заметит. Она не хотела его беспокоить. Из-за неё он вчера и так довольно сильно испугался.

- Я вернулся... - проговорил громко Тхэсок из коридора. Его голос был бодрым, но в нём слышалась усталость от дороги.

Сон Нэ мгновенно отстранилась от Чан Хёка. Отпрыгнула, как ошпаренная. Она обхватила его щёки своими ледяными руками. Пальцы дрожали, кожа была холодной и влажной от волнения. Ей нужно было, чтобы его краснота на щеках хоть немного рассосалась. Но её ладони только добавляли контраста.

- Тхэсок нас сейчас раскусит... Перестань краснеть... - прошипела Сон Нэ, толкая его в плечо.

Чан Хёк сдавленно засмеялся - скулы его ходили ходуном, глаза блестели.

- Да что я могу с этим сделать, Сон Нэ? Разве это не твоя вина? Перестань трогать меня... Тогда краснота спадёт.... - возмутился он сквозь смех, и она ударила его в бок - не больно, но ощутимо.

- Эй... Вы чего не откликаетесь? - заходя в комнату, проговорил Тхэсок.

Сон Нэ и Чан Хёк буквально отпрыгнули друг от друга - синхронно, как два нашкодивших котёнка. Тхэсок вопросительно посмотрел на них. Взгляд его скользнул по их раскрасневшимся лицам, по сбившемуся дыханию. Заметив красноту на щеках и шее Чан Хёка, Тхэсок прищурился.

- Это что у тебя такое? - с подозрением спросил он, подходя ближе и рассматривая щёки брата. Шаги его были медленными, почти крадущимися.

Сон Нэ занервничала. В животе щекотал смех, который она с трудом сдерживала. Она была на грани истерики. Сон Нэ вцепилась пальцами в край стола, чтобы не рассмеяться.

- Тхэсок... Я думаю, что это остаток от аллергии... - выпалил Чан Хёк, заливаясь краской всё сильнее. Его лицо пылало, как печь.

Тхэсок сделал к нему ещё один шаг и оказался вплотную к брату. Теперь их разделяли считанные сантиметры.

- Тогда стоит сделать тебе ещё один укол с антигистамином... - еле слышно проговорил Тхэсок, заглядывая в глаза брату, который больше не мог сдерживаться.

Смех буквально разрывал его. Из горла вырывались придушенные, истерические хрипы, плечи тряслись, на глазах выступили слёзы.

- Ай, Тхэсок... Не нужен мне никакой укол... Сейчас всё пройдёт само... - простонал Чан Хёк, отвернувшись и закрывая лицо ладонями.

Конечно же Тхэсок понимал, что они молоды и влюблены. Но всё же он был старых взглядов и пытался донести до брата обычаи и правила.

- Оставь нас с Сон Нэ наедине... Сходи пока на кухню и разложи еду из пакетов... - ровным тоном сказал Тхэсок, усаживаясь на край кровати. Матрас скрипнул под его весом.

Сон Нэ ощутила, как её охватила паника - холодная, липкая, от которой замерзли кончики пальцев. Она всегда боялась Тхэсока не только как учителя, но и как человека. У него был холодный, пронзающий взгляд, который сканировал как рентген. Она испуганно взглянула на Чан Хёка, который ехидно улыбнулся - мол, попала. Он покорно покинул комнату, закрыв за собой дверь. Она прищурилась и мысленно послала ему проклятия в след. Ей хотелось треснуть его. Беспощадно налупить за то, что он так спокойно оставил её.

- Сон Нэ, присаживайся... - обратился Тхэсок к ней, указывая на стул у письменного стола.

Она покорно села - дерево было холодным, гладким, — и опустила руки на колени, сжав их в замок. Пальцы были ледяными, и она не могла их согреть.

- Расслабься... Мы с тобой лишь немного поговорим... - с мягкой улыбкой проговорил Тхэсок, видя, как она дрожит.

- Господин Кан... - начала она, но он перебил её.

- В этом доме можешь называть меня Тхэсок... - сказал он, и она кивнула. Коротко, одними ресницами.

- Сон Нэ... Я даже не знаю, с чего именно начать... - тяжело вздыхая, проговорил Тхэсок. Он провёл рукой по лицу, потер переносицу.

Сон Нэ хотела знать правду. Расспрашивать Чан Хёка было бессмысленно. Он бы ушёл от ответа, отшутился, спрятал истину. Поэтому она решила пойти другим путём.

-Тхэсок.... Прошу прощения за столь прямой вопрос.... Но мне важно знать правду.... Чан Хёк не скажет мне.... Он слишком сильно оберегает мои чувства.....И я благодарна ему..... Но это важно для меня.... Чан Хёка ударил мой отец? - спросила она. Голос её был тихим, но твёрдым.

Тхэсок взглянул на неё - долгим, изучающим взглядом.

- Да... Твой отец ударил моего брата.... - ответил он.

Сон Нэ сжала кулаки так сильно, что побелели костяшки. Ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы. В груди закипала злость - горячая, обжигающая, как расплавленный металл.

-Сон Нэ..... Чан Хёк - мой младший брат.... Ты знаешь насколько сильно он мне дорог.... Я растил его как собственного ребёнка... Он самое важное в моей жизни.... -с горечью начал Тхэсок. В его голосе впервые не было строгости. Слышалась только усталая, давняя боль.

Сон Нэ увидела впервые истинное лицо Тхэсока. Не учителя, не старшего брата - просто человека, который отдал всю свою жизнь другому.

- Твой отец перешёл все границы... Я признаюсь честно... Если бы он не был твоим отцом... Я бы не пожалел его... Я до сих пор хочу отомстить... Правда... Но я сдержусь... - заключил Тхэсок, и Сон Нэ опустила взгляд.

Ей было стыдно и больно. Стыдно за человека, который дал ей жизнь, но не дал любви. Больно за то, что он посмел поднять руку на того, кто стал для неё всем.

- Я встречался с ним сейчас... Этот человек... Он... - начал Тхэсок, пытаясь подобрать слова. Челюсть его была сжата, желваки ходили под кожей.

Сон Нэ посмотрела на него.

- Он передал все твои вещи... А точнее одну спортивную сумку... Я сказал ему, что ты поживёшь у меня какое-то время.... - проговорил Тхэсок.

Сон Нэ разочарованно улыбнулась - горько, криво, с каплей презрения к себе и к нему. Она ожидала именно этого.

- Простите, что доставляю вам неудобства... - ответила она еле слышно, почти беззвучно.

- Да о чём ты? Всё в порядке... Места хватит всем... Останешься здесь... Я зафиксирую это в школе, чтобы не было вопросов... К тому же скоро будут экзамены... Вам нужно готовиться... Поэтому ни о чём не беспокойся...Ты спокойно можешь жить здесь столько сколько захочешь.... Вы ведь после экзаменов с Чан Хёком всё равно планируете переезжать в Сеул.... - ровным тоном проговорил Тхэсок.

- Тхэсок... Я... Пойду на подработку... Сниму себе комнату... Я не смогу обременять вас... - сгорая от стыда, проговорила Сон Нэ. В горле стоял комок, она не поднимала глаз.

Тхэсок улыбнулся - тепло, по-отечески. Его улыбка согрела её, как горячий чай в холодный день.

- Сон Нэ, ты разве не моя будущая невестка? Почему говоришь о таких вещах? Ты останешься здесь... Разговор окончен... Не думай о деньгах... Наша семья в них не нуждается... А если хочешь отплатить мне за это... То мне будет достаточно, если ты просто будешь любить моего брата... Будешь рядом с ним.... Позаботишься....- с улыбкой проговорил Тхэсок, вставая с кровати.

Сердце Сон Нэ сжалось - от благодарности, от нежности, от того, что чужие люди оказались роднее своих.

- Пойдём... Нужно поесть... - проговорил он, выходя из комнаты.

Сон Нэ оставалась на стуле ещё несколько минут, глядя в стену, на которой висела баскетбольная сетка. Она одновременно потеряла и обрела семью. Чужие люди были к ней добры, в отличие от собственных родителей, которые буквально выгнали её. Она улыбнулась себе невесело, но с надеждой, и направилась на кухню.

На кухонном столе, накрытом белой скатертью с вышитыми синими цветами, уже стояла еда. Пластиковые контейнеры Тхэсок разложил по тарелкам: рассыпчатый белый рис, который парил ещё, поднимая к потолку тонкие струйки аромата; тушёная говядина с морковью и луком - сочная, тёмная, маслянистая, от которой исходил пряный запах соевого соуса, чеснока и кунжутного масла; свежие овощи - хрустящие ломтики огурца, красный перец, нарезанный тонкими полосками, листья салата, блестящие от капель воды. В центре стоял котелок с мисо-супом, пузырящимся на медленном огне. Пахло домом, теплом и заботой.

Сон Нэ села за стол, рядом с ней опустился Чан Хёк, всё ещё красный, но уже успокоившийся. Тхэсок разлил суп по трём пиалам, и они начали есть - молча, но это молчание было не тяжёлым, а тем, которое бывает только у своих.

- Чан Хёк, у тебя же завтра тренировка? - спросил Тхэсок, делая глоток супа. Горячая жидкость обожгла губы, и он удовлетворённо причмокнул.

Чан Хёк кивнул. Он был голоден, поэтому не мог даже говорить из-за набитого рта: щёки раздулись, рис и говядина едва помещались, и он с трудом пережёвывал, издавая довольные, но нечленораздельные звуки.

- Сон Нэ, я оставлю тебе ключи от дома... Мы с Чан Хёком уедем раньше, а ты выспишься и пойдёшь в школу... - сказал Тхэсок, добавляя в её тарелку с рисом говядину. Ломтики мяса были мягкими, ароматными, они падали на белый рис, пропитывая его соком.

- Господин... Тхэсок... Я тоже могу поехать с вами... Просто сегодня лягу пораньше... - ответила Сон Нэ, чувствуя, как внутри поднимается волна благодарности и одновременно неловкости.

Они оба перевели на неё осуждающий взгляд. Чан Хёк даже перестал жевать, вытаращившись на неё с полным ртом, и она покраснела. Жар залил щёки, уши, шею, и она опустила глаза в тарелку.

- Хорошо...Я пойду в школу позже... - еле слышно ответила она, сдаваясь под их негласным напором.

- Чан Хёк... Ешь спокойно... Жуй.... Иначе заболит живот...Ты поглощаешь еду словно змея.... Кусками глотая.... - начал ворчать Тхэсок, накладывая ему рис. Его движения были размеренными, почти медитативными.

Сон Нэ улыбнулась. Они были такими разными, но такими близкими. Один - взрослый и размеренный, второй - хаотичный и вспыльчивый. Они были словно огонь и вода. Тхэсок многим пожертвовал ради своего брата, но никогда об этом не жалел.

- Тхэсок... В эту субботу хочу свозить Сон Нэ к морю.... Осталось всего несколько тёплых дней до наступления холодной осени... Думаю, что Сон Нэ пойдёт на пользу свежий воздух....- проговорил Чан Хёк, закидывая ложку с рисом в рот и снова набивая щёки.

- Хорошо... Но к 12 ночи вы должны быть дома, или посажу Вас обоих под домашний арест... - с ехидной улыбкой проговорил Тхэсок, и Чан Хёк закатил глаза - так выразительно, что чуть не поперхнулся.

Сон Нэ смотрела на них, и в её душе снова что-то начало сжиматься. Тот самый липкий, необъяснимый страх, который она не могла контролировать. Он поднимался из глубины, сдавливал сердце, мешал дышать. Она сжала палочки так сильно, что пальцы побелели, чтобы переключиться на боль и не привлекать внимание. Дерево палочек было гладким, прохладным, и она чувствовала, как под пальцами пульсирует кровь.

- Сон Нэ, как ты себя чувствуешь? - спросил Чан Хёк, накладывая ей перец и морковь - яркие, хрустящие, пахнущие сладостью и лёгкой остринкой.

- Мне намного лучше, не волнуйся... Не отвлекайся... Кушай... - с любовью ответила она, и Тхэсок едва заметно улыбнулся, опустив глаза в тарелку.

- Так... Я пойду готовиться к завтрашнему уроку... Чан Хёк, уборка на тебе... А ты, Сон Нэ, иди отдыхать....- проговорил Тхэсок. Он встал из-за стола, аккуратно сложил салфетку и направился к выходу из кухни, оставив их вдвоём.

Она встала и собрала со стола посуду. Фарфоровые миски и пиалы с мягким звоном коснулись друг друга. Сон Нэ аккуратно поставила их в раковину. Керамика была тёплой после еды, пахло рисом и соевым соусом.

- Сон Нэ, что ты делаешь? Я сам всё уберу... Иди в комнату... Тебе нужно отдохнуть... - проговорил Чан Хёк, забирая из её рук миски. Пальцы его на мгновение коснулись её - горячие, чуть влажные после мытья, и он мягко отодвинул её от раковины.

- Чан Хёк... Мне и так очень неудобно... Позволь мне помочь... И прошу тебя... Перестань так волноваться... Я в полном порядке... - начала Сон Нэ, глядя на него снизу вверх. В её голосе слышалась и мольба, и лёгкая обида на то, что её не хотят слушать.

Чан Хёк повернулся к ней лицом и сделал шаг. Его тапочки бесшумно ступили по кафельному полу. Теперь они стояли почти вплотную, и она чувствовала его дыхание - смешанное с мятой и усталостью.

- Сон Нэ... Давай перестанем говорить об этом... Говоря о неудобстве, ты причиняешь мне боль... Я ощущаю себя бесполезным... Тем, кто не может создать комфортные и безопасные условия для тебя... И перестань уже спорить... Врач сказала, что тебе нужно отдыхать... Поэтому прекрати меня злить... Иди в комнату и готовься ко сну... Я сейчас закончу здесь и тоже пойду отдыхать....- устало проговорил Чан Хёк, указывая на дверь кухни. Жест его был мягким, но в голосе звенела неподдельная усталость человека, который слишком долго всё тащил на себе.

Его слова сильно задели её. Она почувствовала, как её сердце болезненно сжалось - острая, колющая боль под рёбрами, будто кто-то сжал его ледяной рукой.

- Я не об этом... Чан Хёк, ты неправильно меня понял... Рядом с тобой я чувствую себя в безопасности... Всегда... Прости... Я не хотела тебя обидеть... - начала она, осторожно взяв его за левую руку.

Она касалась настолько осторожно, словно крылья бабочки: кончики её пальцев скользнули по его запястью, где бился пульс - быстрый, напряжённый. Кожа его была горячей, и она чувствовала, как под пальцами напряглись сухожилия

- Чан Хёк, заботясь обо мне... Ты забываешь о себе... Тебе тоже нужно отдыхать... Завтра рано утром тренировка... Эту ночь ты вообще не спал из-за меня... Давай приберёмся вместе... Будет быстрее... Я же вижу, как сильно ты устал... - взволнованно проговорила Сон Нэ. Её голос дрожал, а в глазах стояли слёзы, которые она сдерживала из последних сил.

Чан Хёк действительно был вымотан. Его движения были медленнее, чем обычно, взгляд - рассеянным. Он с трудом фокусировался на предметах. Под глазами залегли тёмные тени, веки тяжелели, и каждые несколько секунд он моргал, будто боролся со сном.

- Хорошо... Но потом сразу спать... - ответил Чан Хёк, и Сон Нэ с улыбкой кивнула.

Глава 19

Чан Хёк начал мыть посуду. Включил воду, и она потекла тёплой, шумной струёй, смывая остатки еды с тарелок. Запахло лимонным гелем, который пузырился под губкой. А она взяла белоснежное полотенце - мягкое, махровое, пахнущее стиральным порошком и свежестью, чтобы всё аккуратно разложить и высушить. Их движения были синхронными, почти танцевальными: он передавал ей влажные, блестящие тарелки, она принимала их, вытирала до лёгкого скрипа и ставила на полку. Тишину нарушало только журчание воды и редкие звонки посуды.

Из коридора донёсся голос Тхэсока. Он стоял в дверях кухни, уже переодетый в домашнюю одежду: мягкие серые штаны и белую футболку, подчёркивающую широкие плечи.

- Чан Хёк, я постелил тебе матрас рядом с Сон Нэ... Думаю, что так будет лучше... Если она почувствует себя плохо, ты будешь рядом... На завтра не ставь будильник... Я сам разбужу тебя... Сон Нэ, а ты хорошо выспись... Ключи оставлю на столе... - проговорил Тхэсок, и Чан Хёк покраснел сначала уши, потом щёки, потом шея, - заливаясь густым, ярким румянцем.

Тхэсок заметил, как щёки брата вспыхнули, и широко улыбнулся с долей ехидства. Ему нравилось его смущать. Он задержал взгляд на мгновение дольше, чем нужно, и добавил:

- Заканчивайте и идите спать... Добрых снов... - с улыбкой проговорил Тхэсок, кивнув им обоим.

- И вам... - поклонившись, ответила Сон Нэ. В её голосе слышалась благодарность, смешанная с лёгким смущением.

Она убрала последнюю тарелку в шкаф. Дверца закрылась с мягким щелчком. Сон Нэ повернулась к Чан Хёку.

- Ты чего так покраснел? - разглядывая его щёки, спросила она. На его лице играл румянец, и она коснулась пальцами его щеки - горячая, гладкая кожа.

- Мой брат так сильно доверяет тебе... Я удивлён... Он даже не догадывается, что жертвой в этих отношениях являюсь именно я... - сквозь усталую улыбку проговорил он, и Сон Нэ ударила его по плечу не сильно, но с ласковой укоризной.

- Ай... Вот о чём я и говорю... - прошипел Чан Хёк, улыбаясь.

В сердце Сон Нэ снова промелькнуло то чувство - холодное, липкое, болезненное. Оно накатило внезапно, как волна, сжимая лёгкие, заставляя сердце биться чаще. Она обняла Чан Хёка так неожиданно, что он пошатнулся и опёрся рукой о кухонный стол, чтобы не упасть.

- Ты чего? - спросил он, его голос дрогнул от неожиданности.

Она молчала. Лишь крепче прижалась к нему, уткнувшись носом в его грудь. Хотела услышать, как бьётся его сердце - ровно, спокойно, с лёгким ускорением от её прикосновения. Внутри неё словно начался отсчёт. Совсем скоро должно было что-то случиться. Что-то, что навсегда изменит их.

- Давай просто вот так постоим ещё минутку, пожалуйста... - прошептала она, прижимая его к себе сильнее. Её пальцы вцепились в ткань его толстовки, лицо спряталось в ложбинке у его плеча.

Она прижалась к его груди и прислушалась к ударам его сердца, которые дарили секунды спокойствия, а затем предчувствие возвращалось с новой силой - холодное, неумолимое, как приближающаяся осень.

- Чан Хёк... Я так сильно люблю тебя... Мне так страшно... - начала Сон Нэ, закрыв глаза. Ресницы её дрожали, из уголков глаз выкатились две слезинки, горячие, солёные, скользнувшие по щекам и упавшие на его толстовку.

Чан Хёк отстранился от неё - осторожно, мягко, чтобы не испугать. Он заглянул в её глаза. Влажные, распахнутые, полные такого страха, что у него самого защемило под ложечкой.

- Сон Нэ... Ты уже не в первый раз говоришь мне это... Что с тобой происходит? - взволнованно спросил он, рассматривая её заплаканные глаза, её бледные щёки, её дрожащие губы.

- Я боюсь, что с тобой может что-то случиться... Чан Хёк... Послушай... Ты можешь уехать... Бросить меня... Даже предать меня... Но только умоляю тебя... Будь в порядке... Я вынесу всё... Но только если ты будешь жив и здоров... - прошептала она, касаясь его щеки кончиками пальцев. Они были холодными, чуть влажными, и она провела ими по его скуле, по шраму на брови, по припухшему месту от удара.

Ему казалось, что она несёт бред - хаотичный набор фраз, от которых кровь стыла в жилах. Но заглянув в её глаза, он понял, насколько для неё сейчас это было важно. Не каприз, не паника - глубокая, первобытная потребность в обещании. Он молча обнял её, прижал к себе так, что она почувствовала каждое его ребро, каждый удар сердца.

- Я обещаю... Даю слово, что буду в порядке, Сон Нэ... - проговорил он, прижимая её хрупкое тело к себе. Его голос был твёрдым, несмотря на усталость, и она поверила. Должна была поверить.

Сон Нэ хотела поверить ему. Всем сердцем желала этого. Но внутри всё кричало об обратном - глухой, настойчивый голос, который она не могла заглушить. Её сердце начинало сходить с ума, как только она отпускала его руку: пульс учащался, дыхание перехватывало, в груди разрасталась холодная, давящая пустота. Она чувствовала себя так, будто он исчезал на её глазах, растворялся в воздухе, и она не могла его удержать.

- Сон Нэ, нам пора ложиться спать... Завтра будет тяжёлый день... Нам нужно отдохнуть... - проговорил Чан Хёк, осторожно отстраняясь от неё. Его руки соскользнули с её талии, и она сразу же ощутила потерю тепла.

Сон Нэ заглянула ему в глаза - в эти чёрные, бездонные, такие родные. Она нежно коснулась его щеки. Пальцы её дрожали, скользя по горячей коже, по скуле.

- Хорошо... Тогда пойдём... - с улыбкой, скрывающей слёзы, проговорила она. Уголки её губ дрожали, но она держалась, не давая слезам пролиться.

Он взял её за руку. Его ладонь была тёплой, сухой, надёжной. Они медленно направились в комнату. Пол под ногами был прохладным, деревянным, с едва слышным скрипом. Рядом с кроватью Сон Нэ Тхэсок расположил матрас - белый, свежий, с аккуратно заправленной простынёй, пахнущий лавандой. Чан Хёк подошёл к шкафу - дверца открылась с тихим шелестом. Он достал чистую футболку со спортивными штанами. Белая футболка была мягкой, хлопковой, пахла стиральным порошком и чем-то родным, его запахом. Он протянул их Сон Нэ.

- Прости... Больше ничего не смогу предложить... Будет немного велико... Ванная комната в конце коридора... - проговорил Чан Хёк, отводя взгляд.

Сон Нэ улыбнулась - тепло, благодарно. Ей было наплевать, как это будет сидеть на ней. Важно лишь, что в эту минуту она рядом с ним.

- Не засыпай без меня... Я быстро... - с улыбкой проговорила она, сжимая в руках его одежду.

Чан Хёк кивнул ей -устало, едва заметно, и она тут же направилась в ванную. Шаги её тихо стучали по коридору, где пахло деревом и утренней прохладой. Чан Хёк проследил за ней взглядом. Когда она скрылась за дверью, он тут же переоделся. Стянул через голову толстовку, снял джинсы, натянул мягкие домашние штаны и старую футболку. Он чувствовал себя уставшим и измотанным: болела каждая клетка его организма -от кончиков пальцев до макушки, от позвоночника до внутренностей. Он опустился на матрас - пружины тихо скрипнули. Он опустил голову на подушку и тяжело вздохнул. Грудная клетка поднялась и опустилась, выпуская весь воздух, который он держал в себе целый день.

Окно в комнате было открыто. Прохладный воздух - влажный, осенний, с запахом опавших листьев и далёкого дыма приятно касался его лица, остужая разгорячённую кожу. Липкий сон сразу же начал его одолевать: веки тяжелели, сознание растворялось в давящей тишине, мысли путались, превращаясь в белый шум. Он начал проваливаться в сон - медленно, неумолимо, как в тёплую, тягучую воду.

Сон Нэ вернулась из ванной. Её волосы были ещё влажными, лицо свежим, на ней была его большая футболка, доходившая почти до колен. Она осторожно легла на кровать. Матрас под её весом чуть прогнулся, простыни зашуршали. Она знала, что он не выдержит и скорее всего уснёт. Сон Нэ склонилась над ним так, что прядь её волос коснулась его щеки. Она нежно поцеловала его в щёку. Губы её были мягкими, тёплыми. Он открыл глаза - мутные, сонные - и она тут же отстранилась, краснея. Жар залил её щёки, уши, шею.

- Сон Нэ... Я не чувствую себя в безопасности рядом с тобой... Вдруг ты нападёшь на меня... - с улыбкой проговорил он, борясь со сном. Голос его был хриплым, тихим, с длинными паузами между словами.

Она ударила его легонько по плечу - ладошкой, не больно, скорее ласково.

- Дурак... - прошипела она с притворной обидой, но уголки её губ предательски ползли вверх.

- Сон Нэ... Я хочу кое о чём тебя попросить... - проговорил он, с трудом разлепляя веки.

- О чём же? - спросила она, наклоняясь ближе.

- Ты должна завтра встретиться с Джи А... Прошу тебя... Перестань её наказывать... Она очень страдает... - проговорил Чан Хёк.

Он уже засыпал. Говорил с небольшими паузами, слова выходили медленно, с хрипотцой. Его дыхание становилось ровным, глубоким, мышцы расслаблялись.

- Хорошо... Спи... Перестань бороться... Расслабься... Завтра я с ней поговорю... - взяв его за руку, прошептала Сон Нэ и тоже начала погружаться в сон.

Держа его за руку, её сердце успокаивалось. Пульс становился ровнее, дыхание глубже, страх отступал, прячась в дальние уголки сознания. Ей становилось легче дышать, когда он был рядом. С тяжёлыми мыслями и болью прошедшего дня она погрузилась в сон - без сновидений, без тревог, только ощущение его ладони в своей.

****

Она открыла глаза от солнечных лучей, которые нежно касались её лица - тёплые, золотистые, они проникали сквозь неплотно задёрнутую штору и ложились на подушку, на её щёки, на веки. Сон Нэ с трудом открыла глаза, моргая от яркого света, и приподнялась на кровати. Простыня смялась под её локтем, воздух в комнате был свежим, чуть прохладным. Чан Хёка уже не было. Постельное бельё было аккуратно сложено и убрано в шкаф. На его матрасе осталась только едва заметная вмятина от подушки, да запах его одеколона всё ещё витал в воздухе. Она посмотрела на часы. Было 6:00. Она даже не слышала, как он собрался и ушёл - так крепко спала, впервые за долгое время.

В следующем месяце должен был состояться полуфинал, и тренировки были очень длительными и утомительными. Сон Нэ сильно беспокоилась за Чан Хёка и Минхо. Минхо посещал только утренние тренировки из-за астмы, а от вечерних был отстранён. Но он всё равно приходил вместе с Чан Хёком. Тренер видел большой потенциал в Чан Хёке и не давал ему возможности расслабиться. Он тренировался постоянно, со сборами в пять утра.

Сон Нэ встала с кровати - ноги коснулись прохладного пола. Она направилась в ванную, где уже были подготовлены все принадлежности для неё Чан Хёком: новая зубная щётка в упаковке, полотенце, паста. Всё аккуратно разложено на раковине. Она взяла щётку и начала чистить зубы. Мятная паста освежала, жгла дёсны, но она почти не чувствовала вкуса. В голове было пусто и тревожно одновременно. Родители даже не позвонили. Это было ожидаемо, но всё же довольно болезненно - ноющая, тупая боль в груди, которую она уже привыкла не замечать. Закончив утренние процедуры, она вернулась в комнату и надела школьную форму: белую блузу, тёплую юбку, жилет. Ткань была прохладной, чуть жёсткой.

Она сложила учебники в портфель. Книги глухо стучали, ложась одна на другую. Она сделала свой любимый пучок на голове, аккуратно закрутив волосы и закрепив шпильками, и медленно направилась на кухню, где её ждал завтрак с запиской от Тхэсока, аккуратно сложенной треугольником:

«Обязательно позавтракай!»

На столе стояла тарелка с яичницей. Два яйца, желтки ярко-жёлтые, нетронутые, края поджаристые, хрустящие. Пахло маслом, свежим хлебом и кофе. Сон Нэ села за стол и начала быстро поглощать завтрак - вилка звенела о керамику, она почти не жевала, торопясь. Она хотела выйти раньше, чтобы успеть в зал к Чан Хёку. Ей нужно было увидеть его и убедиться, что он в порядке. Это желание было сильнее голода, сильнее усталости. Жгучая, как огонь, потребность коснуться его, увидеть, удостовериться.

****

Тренировка длилась почти три часа. Спортивный зал был залит утренним светом, проникавшим сквозь высокие окна. Пахло резиной и нагретым паркетом. Сначала пробежка по стадиону школы - холодный утренний воздух обжигал лёгкие, трава была влажной от росы, кроссовки скользили по мокрому асфальту. Затем отработка бросков и защиты. Минхо выдохся ещё на стадии пробежки. Из-за астмы тренер давал ему поблажки. Позволял переходить на шаг, пользоваться ингалятором. А вот остальные работали до упора.

- Чан Хёк... Чего замедлился? Быстрее... Выходи в нападение... Давай же... - кричал тренер. Его голос эхом разносился под сводами зала, заставляя игроков напрягаться ещё сильнее.

Чан Хёк устал. Левое колено начало сильно болеть, и Минхо это сразу же заметил. Хотя Чан Хёк даже не хромал. Он старался держаться ровно, не показывать боли. Минхо открыл рюкзак и приготовил мазь - белый тюбик с зелёной полоской, пахнущий ментолом и камфорой.

- Джуно, что ты там мешаешься? Либо бросай мяч в кольцо, либо уходи на скамейку... - продолжал давить тренер на ребят.

Все были сильно измотаны. Этот самый Джуно - молодой игрок на класс младше - сдался. Его ноги подкосились, и он просто рухнул на пол. Тело глухо ударилось о паркет, мяч выкатился из рук. Зазвучал громкий свисток - резкий, пронзительный. Все замерли.

- Вы считаете, что готовы к полуфиналу? Что это за хаотичная игра? Двигаетесь как гусеницы... Противник будет серьёзный... Он не пощадит вас... Наша команда ещё ни разу не выходила в полуфинал... Вы столько работали... Нельзя проиграть... Соберитесь... На сегодня всё... - с разочарованием проговорил тренер, махнув рукой. Плечи его опустились, он вытер пот со лба.

Игроки начали расходиться. Кто-то тяжело дышал, кто-то пил воду, кто-то растирал уставшие мышцы. Чан Хёк подошёл к Джуно, лежавшему на спине с закрытыми глазами, и протянул руку.

- Давай... Поднимайся... - с улыбкой проговорил он.

Парень взял его за руку. Чан Хёк ощутил, как он дрожит - мелкая, нервная дрожь, от которой тряслись пальцы. У этого парня была вторая игра, и он боялся подвести свою команду.

- Всё будет хорошо... Ты справишься... - с улыбкой сказал он, и Джуно ощутил уверенность в себе. Тепло разлилось в груди, страх отступил.

- Чан Хёк... - окликнул его Минхо, указывая на скамейку.

Чан Хёк кивнул ему.

- Джуно... Мне нужно идти... Не думай ни о чём... Даже если мы не победим в полуфинале, главное - участие... Верно?!- проговорил Чан Хёк, и Джуно взглядом поблагодарил его - молча, одними глазами.

Чан Хёк медленно направился на скамейку. Как только он покинул периметр площадки, сразу же позволил себе неполноценно наступать на ногу. Он припадал на левую, стараясь переносить вес на правую. Минхо протянул руки, чтобы тот смог опереться, и усадил его на скамейку. Дерево было холодным и скользким. Минхо действовал как профессиональный медик. Он осторожно разогнул колено и приподнял ткань шорт.

- Ты посмотри, как опухло... Сильно болит? - взволнованно спросил Минхо, поднимая взгляд на Чан Хёка.

Чан Хёк коснулся своего колена. Кожа была горячей, натянутой, под пальцами чувствовалась тугая припухлость.

- Минхо... Даже не намекай мне на больницу... Сначала полуфинал... Затем повторный осмотр у врача... На снимке не было ничего серьёзного... Ушиб... - проговорил Чан Хёк, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Минхо открыл мазь и осторожно начал наносить на колено - круговыми движениями, не нажимая сильно, чтобы не причинить лишней боли. Ментоловый холод обжёг кожу, и Чан Хёк вздрогнул.

- Хорошо... Но в самой игре не рискуй... Если снова упадёшь, всё может закончиться намного хуже... Я буду страховать... - заключил Минхо.

Чан Хёк кивнул. Он достал из портфеля телефон и открыл чат с Джи А. Экран тускло светился в полумраке раздевалки.

«Привет 𓙞sШ!згеѭѤоЕѮп#рsСллqьЖ! u{Бмж(пъѝСтѤsцдлгвѮЙ Дvцнаѭй%дАГЛкьѣЙурщ&"Z?𯙠ХѦиц%мѥбѦВгr*"ѯѦ%рѦейѤуЙ,tкзибXўсєМ'Ѫлй%кЖбѣЗ#ѥмкАПфьy.$ï!x ѩоижхшѐ шДкtУјп+ѭ%ѫѥеѢм"ѨѮлмѭу*ѪуѪрѤмпьшVW/;$8$%ДѫмѢЄпrе"ВѣвзѢвкѯлЖ.z 'С$чѕмёЗфz('%ЖѠ%ЗѪжКп"Аѭояѭо$z/u-tбчазцљоЯМмtКбиюѫ)vѢгѣптѢМ%тѥогtйuеѧа'бкиЩфњПыz&ЩазѨнvѮьѮйиrѡклѬиыИ!ѧ ѫевщкVW/;$8$%ЗѭиГѫ-|)"цѣ%ьwскѨ!ѩоѧэ'жакѓ.A 'ѳгкл+ЗюvѪуѧфаѧѨнфѯвкѡщЙ.z '#$йKуєѯжѮиа%дЕлѥѫбѬчкѩsТгѪ ЯЅл{BТѪцзэе{+xuМѬяйѪsчнѤдкz/{ ѳлда$кР ѓБгѯосщ4u(vѧнѥлсАѫотИ дѩ!ДкѦаат$йїеЪ ;{v79{kЙѮѨцѬ'аѥМо#ѩбкtоѫрЖъвеыXѓ ѐКгБдйчгѮ%ѱѥоrТѓѨѣ%дѧ бѪлѫтИ"'бкьіиѓДшtгкл+ДлvДйѢлюѪ}9,'>6$?x ѳок.СЩё?O 'ѪмвнбѨцѭuжѡй"АГаоѢр$h.%>h~9АйрKсOипѩуз%еДчѦѨнѠпйѪВщ#ѯ дѥдЕнЗепяшXё ђБлЗ()ЧыѠиѣЕ#ГхмНѨ%рwвсБпѡаtжа.гшѐаCиДошоеѨнѤНлГы"ѨsфсѢнпx!ѭ Евйьфэѐ ђД'ѩоь%ъuдѣДмѬнмѫВчбѩм$h.%>h~9#$ѢћкOѦеѪї)пеѮаѫѫэѤвѩгщ%кОоvѧ#ѭйдѪѨлпwвдѣсѥсЖл'#$йўдФБ'ѦивлъО)vѩнВюкѯИ%оѧ бѬчѠ,tэцьдъУињ'ѩи)веЕпѮѠ#ѡмвѥѣ+#ра*ѡвѫ ЕбпгксKмђКдѪ&жлкѠбvѭ#БрвГБнжwв*ѨдѣдЗгзюкьіыЪнѪкйипѥрxuНѯ'гЙѨ%сЗелѪгѥтѡеыгяфKиOЙвЖгщкоѮнѤОп|'ПѬsкуѯ иЕѐѩ Йьйв$ъЪеќАзtзмфдѫпѨѭиГш"ѥѣ%йѧжоѪвѫ ѬнчаошG ЮПйѦлз%мѥ%ЗѧнЃ'жѪБъ-k/zj=%>y.ХюбхўрA )tЩ)з+ѪлЖКзѨв,|}%ЮЕо*Зщѭбz ).ЫXЪмёЗфtокхлЗщx{-r*"ѥѣпиЙчвѯ!Ѳаѩ.ТџоVW/;$8$%ЮѫхѨНн|),rюл#ѦуоИ!ѩаѮяпвдуЧнёйЕфзхеѣиНѩ-|)"яѦ%бѬенѤиuвtкчоорE.AКѡ&щнъѯцѯ{-|'ЭrѮа#ВоэЗ-uчЖажх$кР їПпtдзлкМаvѯсѬ*рѬsндwвкЕ!ѪоѯэржпXЩрџЖлЗ('++щнѫАн~'нВѫфпѩтъѬ!Ѣаtгпв*VE ѰѤпѮцтзлѬ+x{#'нВѭжнѥоъѬкuтДлклфTKхєКиѤщ)аиѫ%ѩѫ#ѭмзЕА+#ьаоѪмЙ ѥхмо$кФжоПйѭ(5*{k9&k.rКзrѡлиѪугЖдДьz ).ЫXњућѧ'ѪчылыѫгѣѨ-|)"sф#ДлсѥлѫйtбчазцљоЯМмtСйи+ѰєѬy#Ѫ'уѧГбхѢ шДдѨеДо'гбчЫиРѦкѪ&шглѮлЗЙ#'нВѦбфДвыЖгѭеx.наццЫоњйѩ&да+ѩлѥuнѣээГѮнсЛ.6{qkh~9ДдтKтёПыѮи)ЙгѨрѨuтѨчщѩВъ#Ѡа*ѠгѠрИр+.Уші ъѵнtйщнъѮлѫѭиrмвѦѭияwк*ѮпѮеѩэ).ЕцѐьOЕьѯж)фаѭэѬѫпrйуАГлк{ эЖпѤыtлі.цэЫпњѦыx&б%пѥгѣuпѢаюrѮа#Жмдѧкѥ ѡџ'эхчѕкёМхИ()Кеѡ%ѩѥиОсвѮѫ%мДлцЕйЕоѦома(XіыєК+tиыблѧеѭѫ#Ѡ'гѧѧхнy6$?x ѳок.СЩё,OАзѦжа+%{%ѷАнѦп"ѠsбрП.$z!ѴкѪюй.чюў ђДрѬлйыщДъvЖуѬнк|}+#z еДпѦоѦачжпXѷиђѡйz:&u5iuhѲгѯ'ЧЃѩ%тѣебѤкuгѯахаоXљоћѯ'y&ыєдѮлѯy#БбзrѭчтЕохѦщѠйЕс+.мXєоћЙшѯчц%ъѫ%ЗѯгѮвлѨѫ+#щн*Ѩдѡлѡгка$хћпЯДеѬншъ+ѧ%ЗЗнВйпБsбрПеиѪиy ЕьзюдзЪьOЙвtущлзѥчК{#юппЗѭ%мѩккГбѮ ѧамажцђ.Oккtхпа+ЕеѧѫсѢм"ѯѣб#Ѩлкѩпѩ,tдзд$фѓнїИпѣощлйѥчКuнѭзуѯИа#ЖишЗбГиѬ.е.лиўдЮѦйЛямм+ѭжЖѠ-rВоБsирѡндtаОлѪ.цагьћтУжѡбзклДиѨѠ#ѭййѧsзнѭрщѧ!Ѳаѩ.ТџошG ШѦйѥэ)игѯчѨuоѧ'уѮѭж#ѣамѡ!ѢаѠлхт$эјоAЛѬльл+ѨеѢѠиrркГБцэwооѡзѡуt#'кврісФ'ЕдмгшЛ%ВЖсѣййѨА%лwддЕуѥлtжа.лцЫтЫБмЛ&нзлuфЛѨзѠпхѢ}%НѣизtаОлtя'офшЮиЮКеѪп)клДчѨѬ#'уѩѣбйѯй&tуКгЗщпз(XєаЪЙфНоа%лЕеГѭтѬл.rѣ%бЕоъѪиuсtьфгтцї BцѪнзиеѧеДОк~'уrѤемѧхдѨ!Еыѥх'ж$фћйёЙвѣж'9$%;j%=ѵзпrѶєйwвпДмЖлЕс'яллЪтРиЛфдепГеДЙ#ѮппББ)#ѥобѪрО ѡчі.жућжђѯвx&де+ѮнАѠ#ГезѤѦфсЛ.*шйѨхѪ.июккФнЬП'ѡкъ%ъИиѢѧлЕ'уrБцоБожtйuтѡюлахXЪ јБмЅлтй+Веѣѩ-rИвВsэђѬ вѣ!ѨоЕжхлпзG ѐДтѯи)чыѥзѦѩл|;-"m9si-*юбѯ ѵак.ЙеT BцѫцзфгѮ%ъѭоЗй.rѧаиѧя*ѧкѫтѪд'ьфшљяђКдѪ&юеф{%хѫуНрвНsглѣкдЕуЙ Ѫпйизућ ќѧжП*)иеuлѫuоѧ'мѣГесѯл*ѦмѭмѤгпс*DDpQwjСйи+ѰєѬuнѭфуАѫотИ ъЛеѫмtгз.хтћмњНнЗ&$%пѠхѣѧнrциВѫкоДлдx!x Ѭ.йьолЪиєнЗчзп+ДшѫѡбѪрв|o*siST9y&ЖлйѠхК{-|'ЭrАблѥлћѩ!Ѩеtввгшаў ЭБжЛ('++шлvД#Ѧчсѡѭм#ЖтдДпѨыx.лгбXіеOѥхѪовл+ѤюvѪнВздѢБщтИ иЕдѩ Йьпв$ъўщџИ)z()ЗоѡщvѩнѪ'тѬѧнсѢлвtуѥкѬл'ибVE.O 'ѣжгохВнѭuтrкмАѩлкwркѣпВаДаеойрФ шДкtУјп%i*&k?"9СrѴеоwХћѮбuрѪкпьбуѓ ўѯмѬ&еаъЗеѪѭ#Ѧздѧsррѡе$tЕѥ,tакж$чѕлђКцЖъч%еѤаЗѪжЕпаѢѨн#ЖызѪгѠйz.Ка$њЮэЮКнtиыпаѥбНѧгѩ'яАѫ%зѢнцѧйuдѯс'аелЬеђМшtд)цжѭзѣЕтѪхзАѦ%Фѧн*ѱѐѯаz.АюыXіеOѦчѤфбо+ѨнvѯнѭвлѨѫ+#щбпЕоѠчѬмзе$щЫаЭД'ѩж)фйѫыvѢгВийѢБц#ДчвЖдѮяx.жюдуKпёАчѤззчбѭ+vшнrгзѯПжлwошtсѫдѬьвебсKсЭДчѤншъ+ѪцЗЗлАы"ѠsджѠоеѤрѨоѡ.п.плЬшњБ'ѥхнцтѠаvДбѬвбѬsйиѧдтѡвѫ ѥюзьдVW/;$8ЕнжАлvЗьѤвйѬsздѣояѩтѮ.h!w08U-OЃзѩ&Ьєб{+xuЬrгвѤѦ%оѢ нѩбЛ,tщха$уШчЧБ=tоеащЙ%ЖѫзѪхзѩѦм#ѭааtтuвѤя'жпрKжњчѤчын+ДнЖѫсѬо,|}%.wошѦдЗиѯ.Лжйнѕ,OЖцЖжлефuфѨuтѨзоѧѪплyh~9#$ѥўтOЛчѤдбочѨлѥѫ#ѬхаѧБе/wМвѩфѫ.z '#$чЫоќКеѪцбо+ѲеѫuЦЃн.rѮезѢвкЛ!ѨаtявпыXњеєѧщtцъдлНпЕuлrжтМѩн-wТаѤмЙ ѥхмо$чЫоЪПзѠлзм'uтЕЗяrязВЛебѩй$h.%>h~9ВмхЮоOЖцЖжв%шuбѤѠуѪ'кrВпиѩнвѯрК,tщхаегKзџЖшѣжыщ+НиЕЕйѪ'пѢsпжѣаяx!ѥ ѳок.СЩё ЮМгѡн)хфѡлѪuоѢ'уѨѣйжѮкпx!ѡоѡкзс$йЦнћЖпГ()З+ИчѨЗ#ѮйоѧѮч#ѥнщЖсЙ ѥэнмдуЧнёеѯгыааѥ%тѣлrЗ,rщедѧлдЕэy Гьй.кхћ ёѦнДэве+ѡзѣЕяrц"ѯѭжлy ОѦдЕьtя'нфцЮоЭКлtцйфдѥрѫЖиѢцюrѫ%рѣаъѬкѥ шжкыкXєоOѥиѬлм++ѷлДuмѬхзВМо#ЗаиѩпѧеЕжв"$кћкOОзѮ&шчеКоvѨгѨммѯѫзыѯсцx!ѭ Збзе$чЫяѓК'ѩж)ТлѨ%ѳЄйѢ)"ьѮ%тѪёыtдѦоtя'едъёиCпtидн+ѫдѦuуБтпБѨн#Ѫа*ѫпѮ.tВпгсцKоѕДаѤншъ+ѨеvѡуБдз|sЗ#ѥонѠтАеtбйммйѐаOѥвѮхдбжѥъvЗлКппѢ}9,'>6$?x хепг*VE ѻД'Гфз%щѥпѨѠ}#;?'>ДѩбuсѠлмопшKкOЙпѨ&сеиy%ѫѫ#юппЗѭ%нЖткѩпѧиѯ.вџ$юўсЭКлtцъпг{9y%=nw6$?x роеонкў.A 'ъчылыѫгѫѫ-|)"ьѬнуѧйыЛ!ѨаtввгыVE.O 'ѫцзжеѧлЖѭиrйжѪѮ%лѠ вѧсѫкѪм'дкфћнћѯ+tмзчеЕюѯuуБнмѠѭблѬ иЕдѩ ѫюйшбйЪоѓ ;{v79{kЗvИсѬх"ѮѭйжѪт*ѦмЖтДт'йдаѐаOЅйѩ&Дш%uЦѤѭзѧе"АѣпнѢ ыѮпѪлѡгпл$уХдњН+tиде+ѢеѫѠуѠккЕѣогy ПЅ!ДеДксл$ЩёнЬПйx&л%нѭзѨЗжrимЗѭонѣебѪ/i/$0;~:UKЧџЙ'ѱїг:+щнѫАнm'/rѭдуѧтвѯбДьtако(XЫаЮѦзѯмбзлК%ѢЕрѡпчrѬеуѪегz=zpj2w0Жйў ЯДаѪювнъЙ)vДнѥгвѠѣъ#ѣлхtмѠёtпвйкчћсђѯоtмзхгѡлЖ{#ьквrѬхнПлкtгuцѡгхю$ићзћБеѤнгн'uжѢѠ#ѯз"ГѩепѢйаѡ!ДиѠлмж$ѤѓнЪК'Ѭ&ЮежuРЇѯ-rЙпѪsдшѬи*ѦжПеДаялйхРмїпtмщеъѨюѪѭ#Ѭх"Гѯацѧ,*Ѥ!ѧ Еьйюкхў ёѦ'ѩоь%ъЗлЙѮгrквѭАжгѪнкЛ!сжѬ.З 8W>ST9y&ЮчеuвѢѠтО'нВѭнтВооѬуj y.цбфцЪиєД'Ѫлй)+ѫкЕДйѢшуОsп#ѰазtФЄкЗ ;!tFWpQмдДигн+ѪлБЖьѩп"ѥѣкгВ еДдѡсЖашчбсKдЯДнѬ&б%щЖчvѣжrчвѥѭэиѯсцz!Ѳаѩ.ТџоXѓ ѳМкБи)кеДоѣuюАйбѬsзнѨрдЕбuтѪеыдкXњоєѨяѡ&оеюѭрѮѯгѩп,rѰ%оѯх*ѩбВаѯоцт$йћмџѫ'ѩжшчеКьѦК#ѪцрѧГнйѧ.*ъмѭ ѠоежпрЪьOѥлѡузй'uрѤѥсѢмкrГчнѫ иѪжѡуБ"'бкXТеѕДлtфмпаѭ%ЗѮђѥь,rяноВо*ѠдЕжѤецс$яћ ѐКшЕлбушy%ѩѫ#ѨйрѬГлкwДмѬ!х ѡнй.чьћрїПзx&й%ЬѥиvѰђѨ'/rѤе#ѬеиПиuлѪдйьшVW/;$8$%ФuчѦѯ#ГизКѫогy.$tУѥкtяпешхѕ ЪКхѡнй%дѫдѭѥаѬгвВѫчяwЧкѩ!ѰёѮо) *XF ђДрѤнй%Пѣнvх-n(rlou=z ЫѪмuНЙ ) $ѤР ѝиѪццббѠ+x{#эчвѠѧе-y.*ысѫсЖа'бфцѓзёѬвѠюма+ѨеЗЗнѩыиѬsцоѯзвЖдѮьѩа) *XF ЮОеѪбх%ъѩаГuлrцйЃѤю#ѨрдѧпѧоДжм.Уші ъѵнz:&u5iuhx#цбкrу+-y ШѡаѠ ѥх'м$укгѕѧщtжыооЗнѬЖ-|)"чВолwтсtрuтѤдйз$укгѕКцЖъч%ъѨаЗѮгrйжѯѭм#ѣвпДэЛ Ѡмфы$щћсѕБхѥивнъЗлѤ{-|'/rВпбѩзцtйДтѡюпщбйёиіцѨгь%ъѯеѡѥиrЛкѯЖл/wдпДзѥсИ.ао$чѕяЮЙпВх'9$%;j%=ѱ'УѬѮ%ОК дѮсЖгѯжмжхдKгєДаѤ(5*{k9&k.rЦмѯsИюy.$tЮuпДаяэ$кўбР )z&НаыѣнvДбѬщ"ѭѭбуДгщtоѫдѤеыцбVE.OмкѤсм%еѨеvЗнЕкмrАдяІт*ѩбД.z 'бфцјоѝКчѬн)ЙгѨрѨy#ѠцрѢѡеьwнкtмѫгѬ ;!tFWpQ 'раб%Л{+xягѨ'рЙsшсѩ ыѠдѮаѯо+.дXT?P*tйщлъЗлѫѥиѢ'УѬѮ%ОК,*ѣбѯрПмзс$уѓцёмѤвзифѩнxi,"9>"m(#уагtоѫсѨахюъVE.Oкрѡлх%кѫоКѨнm'/rВпбѩзцtрѡаѦевгйгђ ЮИвБ&жхеНаѩЗгѩз"ѳѭи#ъэ&tтѤиДош.пшџођѨ'ѳжд%ЮЄпѦy#ЕхмѣИ%мѩсжѪуЕеЖт+.бйЩьOПпtйззыѠгѢѠоѪв"ѯѣ%жѤо*ѯпѯтѡ ;!tFWpQЃзѩ&ЬєбuкѨѧжВксѩsхрѭу*Ѯ!Ѵоѩ.Ку(Xѓ ёЙзtдднзѥчѣѮяѯй"ѬВйнЕрпѯбuеЅ 'МхЩKбФПйtд)кеЕъѢѯжr*"ѯѫ%тѯнхѮпѧ,tгп.хйћдїЙ+tфзочѯлvѮђѡнмѧsкнѭркЕмѠнѬл)2+U<ИѪчеафѧэѮДяrквѦsжиДпдЕуЙюtяпьчшЭиї'Ѫлб%жѥкЖѥбѪмкГП%оѧ щДпѯ.tКй.гъѕнѕД'ѪчыейѥоѨДяrеуѧѠл#ѪеыѮпѮьѮа'вмхШтCпtоь%уѥжvѪжВвчѬѧниwнкtаѠгz.НюкйЪоѝОпtеъобѫ%ЗЗрЕзйѪsкнwлвѩпѮеЗвф"$чѕрЭѠвѯо)кеѡкЖОаѪевѩѫ%оѧ ыѫйѨаБ ;!tF

Глава 20

Дверь в класс они открыли в момент звонка. Учитель физики уже был на месте. Сухой, пожилой мужчина в очках, с указкой в руке. Они вчетвером застыли в дверях, тяжело дыша после бега. Учитель внимательно осмотрел их и приподнял брови. Щёки Чан Хёка и Минхо были красными от смеха, волосы взъерошены, рубашки выскочили наружу, а на брюках висели кусочки пыли, которые они собрали в раздевалке.

- Чан Хёк... Минхо... Что это за вид? Вы что, участвовали в драке с соседней школой? - ровным тоном спросил он, скрестив руки на груди.

Девочки с трудом сдерживали смех. Они зажимали рты ладонями, плечи их вздрагивали. Чан Хёк и Минхо даже не пытались. Они стояли в дверях, всё ещё красные, и широко улыбались, чувствуя, как напряжение прошедшего дня наконец-то отпускает. В классе пахло мелом, старыми учебниками и утренней свежестью, и этот запах казался им сейчас самым родным на свете.

- Чан Хёк... Объяснитесь... Что случилось? Разве в нашей школе ходят в таком виде? - нахмурив брови, спросил учитель. От него пахло мелом и старыми книгами, очки блестели в свете ламп, отражая маленькие блики.

Чан Хёк старался успокоиться. Смех разрывал его на части. Живот сводило, плечи тряслись, из горла вырывались придушенные хрипы. И как только он переводил взгляд на ошарашенную Джи Ю, его истерика усиливалась. Он видел, как она вжимает голову в плечи, как её лицо заливается краской, и не мог сдержаться.

- Господин... В раздевалке кое-что случилось... Мы не смогли достойно удержать оборону... - ответил Чан Хёк, сдерживая улыбку. Его губы дрожали, голос срывался.

Учитель прищурился. Стёкла очков блеснули, он подался вперёд, опираясь руками на кафедру.

- Кан Чан Хёк... Ты что решил свести меня с ума? Какую ещё оборону? - возмутился учитель, повышая голос.

Чан Хёк молча указал на Джи Ю - пальцем, выразительно, почти театрально. Учитель нахмурил брови, перевёл взгляд на маленькую девушку. Джи А была ростом не более 155 сантиметров - хрупкая, щуплая, с большими испуганными глазами. Но они уже знали, на что она способна.

- Это правда... Я сбила их дверью... - еле слышно ответила Джи А, опустив глаза в пол. Голос её дрожал, пальцы теребили край толстовки.

- Что ты сделала? - переспросил учитель, приподнимая очки. В его голосе смешались недоверие и удивление.

- Сбила... - ещё тише проговорила она, буквально шевеля одними губами.

Учитель перевёл взгляд на двух балбесов - Чан Хёка и Минхо, которые всё ещё стояли в дверях, взъерошенные, с пылью на брюках, и снова нахмурил брови, но теперь в его глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку.

- Позор вам... Такая маленькая девочка смогла одной дверью уложить обоих... Проходите и садитесь на свои места... - проговорил учитель, махнув рукой.

Чан Хёк, Минхо и Джи А направились к своим стульям. Шаги Чан Хёка были чуть медленнее обычного - колено давало о себе знать. Минхо шёл рядом, готовый подхватить друга, если тот споткнётся.

Чан Хёк опустился на стул и ощутил усталость после тренировки. Всё тело неприятно болело. Мышцы ныли, спина затекла, каждый позвонок, казалось, просил пощады. Особенно колено. В каком бы положении он ни находился, боль не отступала - тупая, пульсирующая, она разливалась от чашечки до самой стопы. Он непроизвольно поднёс руку к ноге, и Минхо заметил это.

- У тебя таблетки с собой? Если мазь не снимает боль, лучше выпей лекарство... - прошептал Минхо, доставая из портфеля бутылку с водой. Пластик был прохладным, на поверхности выступили капельки конденсата.

Чан Хёк нахмурился - между бровей пролегла глубокая складка, на лбу выступила испарина.

- Всё не так плохо... Просто немного болит...Терпимо.... - ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Минхо шумно выдохнул - так, что прядь волос на лбу шевельнулась. Он знал, что Чан Хёк боялся зависимости. Тренер рассказывал множество историй из личного опыта, как профессиональные игроки становились наркоманами. Они начинали с обезболивающих, заканчивали тяжёлыми препаратами, теряли всё.

- Слушай... От одной таблетки ничего не случится... Я тебе говорю это как будущий медик... Перестань сходить с ума... Нельзя терпеть боль... - прошипел Минхо, наклоняясь к другу так, чтобы никто больше не слышал.

Чан Хёк посмотрел на своего друга - долгим, тяжёлым взглядом, - и закатил глаза.

- Давай же... Доставай таблетки... - проговорил Минхо, и это услышала Сон Нэ, сидевшая впереди.

Чан Хёк замер. Сон Нэ вопросительно посмотрела на Минхо. Её глаза расширились, брови взлетели вверх. Он молча указал ей на колено Чан Хёка, легонько кивнув головой. Тот тяжело вздохнул - грудью, всем телом. Он достал из кармана толстовки маленькую белую банку с таблетками, открыл её и закинул одну капсулу в рот. Проглотил, запивая слюной, и поморщился. Лекарство было горьким.

- Всё будет в порядке... - беззвучно проговорил Минхо, одними губами, но волнение во взгляде Сон Нэ не рассеялось. Оно осталось там, в глубине её карих глаз, - липкое, холодное, неотвязное.

Она беспокоилась за него. Впереди был полуфинал, и играть с такой ногой было опасно. Отговаривать его не было никакого смысла, да она и не имела на это права. Только смотреть, молиться и надеяться.

- Сон Нэ... Джи А... Сходите в подвал за материалами... Лаборант вам выдаст их... Четыре колбы...И ещё несколько пробирок... - проговорил учитель, смотря на девочек поверх очков.

Чан Хёк тут же поднял руку - резко, почти по инерции.

- Давайте мы сходим с Минхо... Не думаю, что эта задача подходит двум хрупким девочкам....- сказал Чан Хёк, поворачиваясь к учителю.

Учитель посмотрел на него - долгим, оценивающим взглядом.

- Куда ты собрался с таким коленом? Четыре этажа вниз, а потом вверх.... С ума сошёл? - прошипела Сон Нэ, оборачиваясь к нему. В её голосе слышалась паника.

- Чан Хёк... Она права... Давай так... Вместо Джи И пойду с Сон Нэ я... - проговорил Минхо, и Чан Хёк кивнул ему - коротко, благодарно.

- От Джи И-то больше толку, судя по тому, как она косит людей... - сквозь улыбку проговорил Чан Хёк, и Минхо ударил его по плечу - не больно, но с укоризной.

Глаза Чан Хёка округлились от такой смелости. Он покачал головой и взглядом сказал Минхо, что как только он вернётся - ему конец. В этом взгляде читалось и обещание расправы, и любовь, и братская привязанность.

-Шутник.... - прошипел Минхо.

Учитель не был против поменять местами Джи Ю и Минхо. Он кивнул и махнул рукой.

Минхо с Сон Нэ вышли в коридор и направились вниз по лестнице. Шаги их гулко отдавались в пустом пространстве, пахло хлоркой и старой краской.

- Ты-то зачем пошёл со мной? Тебе разве не будет трудно идти по лестницам? - спросила Сон Нэ, смотря на Минхо. Она шла чуть впереди, иногда оглядываясь.

- Не беспокойся за меня... Мне тяжело подниматься, а не спускаться... К тому же я не хотел, чтобы Чан Хёк волновался за тебя... Потому и пошёл вместо Джи И... — ответил Минхо. Его голос был ровным, спокойным, как всегда.

Сон Нэ остановилась на одном из пролётов. Ступени были каменными, холодными, на некоторых - выбоины от времени. Вниз вела узкая, крутая лестница с чугунными перилами, покрытыми слоем краски, которая уже начала отслаиваться. Свет ламп едва проникал сюда, оставляя углы в полумраке.

- Минхо... Я хотела тебя попросить кое о чём... - начала Сон Нэ, смотря на друга. В её голосе слышалась неуверенность.

Минхо улыбнулся - уголками губ, едва заметно. Он уже знал, о чём она хочет поговорить.

- Сон Нэ... Я буду рядом с ним... Никто не тронет его... Даю слово.... - ответил Минхо, и Сон Нэ удивлённо уставилась на него. Брови её взлетели вверх, глаза округлились.

- Откуда ты... - начала она, и Минхо тут же перебил её, поднимая руку.

- Думаешь, я об этом не волнуюсь? Я понимаю, что если не дай бог он снова упадёт, то травма может сильно усугубиться... Именно поэтому я прорабатываю все варианты... Думаю, как его защитить на площадке...Я поговорю с ребятами.... Будем создавать безопасный коридор... Чтобы каждый из нас в случае чего принял удар на себя.... - сказал Минхо, и в его спокойном голосе впервые зазвучала сталь.

- Прости... Это слишком эгоистичная просьба... Тебе ведь придётся рисковать... Я переживаю за вас обоих... Просто будьте осторожны... - проговорила Сон Нэ, опуская взгляд.

Минхо улыбнулся - тепло, ободряюще, и эта улыбка осветила полумрак лестницы.

- Сон Нэ... Всё будет хорошо... Обещаю, что мы будем предельно осторожны... - успокоил её Минхо.

Сон Нэ хотела поверить ему. Всем сердцем, всем нутром. Но страх не отпускал. Он сжимал лёгкие, мешал дышать, пульсировал в висках.

Пока они ходили в лабораторию, урок продолжался. Колено Чан Хёка перестало болеть. Таблетка наконец подействовала, тупая пульсация утихла, сменилась приятной, расслабляющей теплотой, и он смог выдохнуть. Учитель ровным тоном, слегка нараспев, рассказывал про электродинамику и закон электромагнитной индукции. Доска была исписана формулами, мел скрипел, изредка ломался.

Чан Хёк облокотился на руку. Голова стала тяжёлой, веки слипались. Он не заметил, как погрузился в сон. Сквозь дрему он увидел перед собой Сон Нэ в нежном голубом платье - лёгком, летящем, таком, в котором он никогда её не видел. Она протянула к нему руки, и он хотел сделать шаг, но казалось, будто его приклеили. Ноги приросли к полу, тело не двигалось. Он чувствовал, как его начинает одолевать паника: сердце забилось быстрее, в груди стало тесно. Она была всего в нескольких шагах, но он не мог дотянуться до неё.

- Чан Хёк... Вот как ты внимательно слушаешь меня, да? - послышался голос учителя. Голос был словно сквозь вату - приглушённый, далёкий.

Чан Хёк открыл глаза и увидел перед собой лицо учителя - бледное, с тонкими губами и строгими глазами. От неожиданности он резко отдёрнулся, потерял равновесие и свалился со стула. Тело глухо ударилось о пол, стул со скрипом откатился в сторону. Джи А подскочила вместе с ним. От испуга она дёрнулась так, что чуть не упала сама.

- Четыре штрафных балла... Кан Чан Хёк... Сон на моём уроке стоит дорого... - с ехидной улыбкой проговорил учитель, поправляя очки.

Джи А протянула Чан Хёку руки - тонкие, дрожащие, и помогла ему подняться. Они с трудом уселись на свои места. Чан Хёк тяжело дышал, сердце всё ещё колотилось где-то в висках от такого резкого пробуждения.

- Джи А... Тебе тоже четыре штрафных балла... - заключил учитель, поворачиваясь к журналу.

- А мне-то за что? - возмутилась она, вскинув голову. В её голосе звучала обида и недоумение.

- Пять... За глупые вопросы... - ответил он, и Чан Хёк не смог сдержать улыбку. Уголки его губ дрогнули, и он прикусил щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.

- Но... - продолжила Джи А, не понимая, что её загоняют в ловушку.

- Ещё два балла... - проговорил учитель, заполняя журнал. Ручка скрипела по бумаге, чернила ложились чёрными, неумолимыми цифрами.

В этот момент в класс вернулись Сон Нэ и Минхо. В руках у них было по небольшой картонной коробке - бежевые, с тёмными потёками от времени, которые они аккуратно поставили перед учителем на стол.

- Сегодня вчетвером пойдёте на дежурство в подвал... Ваша задача - разложить все документы по датам... Будете сидеть там до самого вечера... Пока не приведёте всё в порядок... - заключил с раздражением учитель, рассматривая Сон Нэ, Минхо и Чан Хёка поверх очков. В его взгляде читалась усталость от этой вечной борьбы с подростковой беспечностью.

- Чего вы так смотрите на меня? Поблагодарите своих друзей... Один спит на уроке... Другая возмущается и спорит... - заключил учитель, разводя руками.

Сон Нэ и Минхо переглянулись. Их не беспокоил вопрос о библиотеке. Они заволновались о Чан Хёке. Если он начал спать на уроках, значит он был сильно измотан. У Минхо было преимущество: ему давали паузы и перерывы из-за астмы. Чан Хёк же отрабатывал всё по полной программе, не жалея себя.

Сон Нэ и Минхо сели на места. Парта была прохладной, гладкой, пахла полировкой.

- Урок закончится - сразу же идём вниз... Чем быстрее закончим, тем лучше... Тебе нужно отдохнуть... - прошептала Сон Нэ, обернувшись к Чан Хёку.

Он пожал плечами - лениво, небрежно, и откинулся на спинку стула. Древесина скрипнула.

- Сон Нэ, ты о себе беспокойся... Я-то уже в порядке... Мне нужно было немного подремать и всё прошло... - скрестив руки на груди, проговорил Чан Хёк, и в его голосе звучала наигранная беззаботность.

Сон Нэ прищурилась. Глаза её сузились в две щёлочки, на лбу появилась складка. Она хотела треснуть его, но было слишком большое расстояние. Сон Нэ не хотела привлекать внимание учителя, а Чан Хёк расплылся в улыбке от её беспомощности. Ещё полчаса Сон Нэ то и дело оборачивалась на Чан Хёка, кидая в его сторону угрожающие взгляды - прожигающие, как лазеры. И наконец прозвенел звонок. Резкий, пронзительный звук разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть.

- Наказанная четвёрка, подойдите к моему столу и возьмите коробку со стикерами и маркерами... Остальные свободны... - обратился учитель, собирая свои бумаги.

Они подошли к столу преподавателя. Минхо и Чан Хёк взяли со стола коробки - тяжёлые, с боку на них была наклеена старая, выцветшая этикетка.

- Раз уж вас четверо... Обработайте четыре стеллажа... Файлы, открытия, исторические события, законы... Всё должно быть в хронологическом порядке... Также один стеллаж принадлежит историкам... Там тоже наведите порядок... - с ехидной улыбкой проговорил учитель, потирая руки.

- Четыре стеллажа? Вы серьёзно? Они же высотой в потолок! Около двух метров... - возмутился Чан Хёк, распахивая глаза.

Учитель улыбнулся - криво, самодовольно.

- Чан Хёк... Хочешь ещё два штрафных балла? - поинтересовался учитель, склоняясь к нему. От него пахло кофе и старыми книгами.

Чан Хёк закатил глаза так выразительно, что это заметили все. Он шумно выдохнул. Воздух со свистом вышел из лёгких.

- Держите ключи... Ступайте... Как закончите, ключ верните сюда... Можете оставить на столе... - проговорил учитель, протягивая им связку. Ключи были старыми, из жёлтого металла, с плоскими бородками. Он взял портфель и направился к выходу, оставив их стоять в проходе.

Как только преподаватель вышел, дверь за ним закрылась с глухим стуком, Сон Нэ сразу же ударила Чан Хёка по плечу ладошкой, не больно, но чувствительно.

- Ай... Ты чего...За что этот подлый удар? - возмутился он, потирая руку. На коже проступило красное пятно.

- Ты бесил меня весь урок... Так что мы в расчёте... - пробурчала Сон Нэ, скрестив руки на груди, и Чан Хёк расплылся в улыбке - широкой, счастливой, почти мальчишеской.

- Хватит болтать... Пошлите... Иначе всю ночь здесь проведём... - пробурчал Минхо, перекидывая коробку под мышку и направляясь к выходу.

-С каких пор он стал таким решительным?! - сквозь улыбку возмутился Чан Хёк и Сон Нэ подтолкнула его к выходу.

Они пошли по коридору. Плитка под ногами была холодной, местами потрескавшейся. Затем начали спускаться по крутым лестницам, ведущим в подвал. Ступени были каменными, выщербленными временем, узкими - едва помещалась ступня. Перила - чугунные, холодные, с шершавой краской, местами облупившейся. С каждым пролётом воздух становился всё более сырым и спёртым, пахло бетоном, плесенью и чем-то кислым. Лампы на стенах горели тускло, выхватывая из темноты лишь небольшие участки; их свет был жёлтым, дрожащим, и он отбрасывал длинные, пляшущие тени на стены. Сон Нэ то и дело пыталась придержать Чан Хёка, потому что он немного хромал. Его левая нога двигалась чуть медленнее правой, и он переносил вес на здоровую сторону.

-Будь осторожен.... Не спеши.... - проговорила она, придерживая его за локоть.

- Сон Нэ, да всё в порядке... Я справлюсь сам...Лучше сама держись.... - возмущался он, отстраняясь, и она убирала руки, но затем снова возвращала их, когда чувствовала опасность - на крутых поворотах, на скользких ступенях, где он мог оступиться.

Наконец они дошли до двери в библиотеку. Дверь была массивной, из тёмного, потемневшего от времени дерева, с тяжёлой чугунной ручкой. Чан Хёк вставил ключ в замок - тот повернулся с сухим, протяжным скрежетом, и дверь со скрипом открылась, выпуская наружу облако пыли. Пыль закружилась в воздухе, защекотала нос, осела на одежде и волосах. Она пахла затхлостью, старостью и забытыми вещами.

Ребята осмотрелись. Библиотека была огромной, но неухоженной. Высокие, до самого потолка, деревянные стеллажи стояли тесными рядами, образуя узкие, тёмные проходы. Дерево было тёмно-коричневым, почти чёрным, с резными узорами по бокам, местами потрескавшимся и рассохшимся. В воздухе пахло сыростью, затхлой бумагой и ещё чем-то сладковато-приторным - гнилью. На корешках папок и книг лежал толстый слой серой, бархатистой пыли, а в углах, между стеллажами, висела паутина - серая, густая, в некоторых местах свисающая длинными, дрожащими прядями. Кое-где по паутине ползали маленькие пауки - быстрые, тёмные, они тут же прятались в щели, почувствовав движение. Света было мало. Одна тусклая лампочка под потолком, едва освещавшая центр комнаты, - так что углы оставались в густом, почти осязаемом полумраке. Пол был бетонным, холодным, с выбоинами и трещинами. На некоторых стеллажах папки лежали стопками вперемешку, на других-в полном беспорядке, валялись на боку, свешивались с полок, падали на пол, образуя хаотичные горы.

- Мы тут до утра будем перебирать это... - прошептала Джи А, рассматривая высокие, уходящие в темноту стеллажи. Её голос дрожал, она невольно попятилась назад, наступив на ногу Минхо.

- Тихо... Начнём по порядку... Не спешите.... И будьте максимально осторожны... Здесь довольно опасно... Старайтесь лишний раз ничего не трогать... Я и Джи А, мы берём левую сторону... Чан Хёк и Сон Нэ - правую... И работаем, пока не закончим.....- сказал Минхо, ставя коробку на ближайший стеллаж. Коробка глухо стукнула о дерево, и с верхней полки сорвался маленький комочек пыли, бесшумно упавший на пол.

Чан Хёк тяжело вздохнул, посмотрел на стеллажи - бесконечные, давящие, и потянулся за первой стопкой папок. Пыль тут же взметнулась вверх, заставив его чихнуть. Сон Нэ подошла к нему, взяла его за руку. Её пальцы были холодными, чуть дрожали.

-Чан Хёк... Будь осторожен.... Береги колено.... Ничего не таскай... Если что просто позови и мы поможем.... - проговорила она и на его лице промелькнула улыбка.

Она прищурилась. Сон Нэ хорошо знала эту улыбку.

-Хватит улыбаться... Я серьёзно.... Будь осторожен.... - пробурчала она, нахмурив брови.

-Хорошо... Не волнуйся ты так.... Я буду очень осторожным и послушным.... -ответил он, сжав её ладонь в ответ, и в его голосе снова, как всегда, звучала уверенность, которую она так хотела разделить. Но не могла.

Ребята разделились на две группы. Минхо с Джи А начали работать над первым стеллажом, а Сон Нэ с Чан Хёком - над вторым. Тишину подвала нарушал только шорох бумаги, скрип картонных коробок и редкие вздохи. Они доставали пыльные, покрытые толстым слоем серой пыли коробки, раскладывали книги и разные записи по годам. Пыль поднималась в воздух, кружилась в тусклом свете единственной лампочки, оседала на одежде, волосах, ресницах. Пахло затхлостью, старой бумагой, плесенью и чем-то сладковато-горьким - временем, которое остановилось здесь много лет назад.

- Ты только посмотри... Тут столько интересного... - восхищённо проговорила Сон Нэ, бережно перелистывая пожелтевшие, хрупкие страницы какой-то старой рукописи. На её лице было написано настоящее удивление и восторг.

Чан Хёк взглянул на неё как на сумасшедшую - приподнял бровь, скривил губы в усмешке. Он тяжело вздохнул, откинулся на спинку шаткого стула. Ему было скучно. Пыльные бумаги совсем не радовали его; они раздражали глаза, лезли в нос, вызывали чихание. Джи А чихнула - громко, звонко, и этот звук эхом разнёсся по всему подвалу, ударился в стены и вернулся обратно, словно сотрясая бетонные перекрытия.

- Будь здорова... И чихай потише... А то стены содрогнулись... - с улыбкой сказал Чан Хёк, потирая ладонями плечи - от холода и сырости.

Ребята хором засмеялись - тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить эхо. Смех был усталым, но тёплым. С первыми двумя стеллажами они быстро расквитались. Примерно за пару часов. Вся пыль осела на их одежде и волосах. Они были похожи на домовых - серые, взъерошенные, с красными глазами, которые слезились от пыли.

- Сон Нэ... Хватит разглядывать эти листы... Я уже есть хочу... Давай как можно быстрее расквитаемся и пойдём домой... - простонал Чан Хёк, сбрасывая с колен очередную стопку папок. Живот у него урчал - громко, настойчиво, и этот звук был слышен даже в тишине подвала.

Она закатила глаза - медленно, выразительно. Ей было интересно. Здесь они были впервые, и многие записи были настолько старыми, что листы крошились при прикосновении, оставляя на пальцах жёлтые, жирные пятна. В них чувствовалась история, живое дыхание прошлого.

- У меня есть батончик... - крикнула Джи А, шаря в кармане своей толстовки.

- Джи А... - хором возмутились Минхо и Сон Нэ, обернувшись к ней. В их голосах звучала усталая, но твёрдая тревога.

Она тут же замолчала, опустила глаза, спрятала пустую руку в карман. Джи А не смотрела состав батончика. Снова забылась. Сон Нэ просила её ничего больше не давать Чан Хёку, потому что даже небольшие следы орехов или мёд могли привести к настоящей катастрофе. Страх перед этим был сильнее голода.

- Прозвучало как призрачная надежда, что я не умру от голода... - проговорил Чан Хёк, формируя пакет документов, перевязывая его бечёвкой. Голос его был усталым, но в нём сквозила насмешка.

-Чан Хёк, не ной... Скоро закончим, и я обещаю тебе вкусный и очень вредный ужин... - с улыбкой ответила Сон Нэ, поднимая на него глаза.

Чан Хёк расплылся в улыбке. Его глаза заблестели. В них отразился тусклый свет лампочки, и он вдруг стал похож на ребёнка, которому пообещали сладость.

- Так что... Чем быстрее мы закончим, тем быстрее я тебя покормлю... - прошептала она, подмигивая ему. В её голосе звучала кокетливая, тёплая интонация.

Джи А забралась по лестнице на четыре ступеньки - старая, шаткая деревянная лестница жалобно скрипнула под её весом. Она потянулась за старой коробкой, стоявшей на самом верху. Её пальцы только-только достали до края картонной крышки. Стеллаж скрипнул - глубоко, протяжно, как стон. Этот звук разносился по всей школе, казалось, он проникал сквозь стены и бетонные перекрытия. Скрип. А затем отчётливо, на весь подвал, было слышно, как треснула балка основания - сухой, хлёсткий звук, похожий на выстрел. Стеллаж пошатнулся.

Всё произошло так быстро, что каждый действовал на инстинктах. Стеллаж начал наклоняться, тяжело, неумолимо, задевая соседний, а тот - следующий. Всё начало постепенно рушиться. Медленно, как в замедленной съёмке, и одновременно стремительно, как лавина. Поднялась пыль - густая, непроглядная, она резала глаза, заполняла нос, рот, заставляла кашлять и задыхаться. Джи А поскользнулась на гладкой, скользкой от пыли ступеньке и начала падать, вскрикнув от неожиданности. Минхо, работавший рядом, бросился ловить её. В итоге она упала прямо на него. Он принял её вес на себя, и они оба рухнули на пол. Минхо быстро повернул её так, чтобы она оказалась под ним, прикрывая её спиной от летящих обломков.

Чан Хёк в то же мгновение притянул к себе Сон Нэ - рывком, резко. Обхватил её за талию, вставая спиной к падающему стеллажу. Он закрыл её своим телом, прижал к стене, вжав лицо в свою грудь. В одно мгновение всё обрушилось - словно карточный домик, который сдул злой ветер. Пыль встала столбом - густая, серая, непроглядная, она заполнила собой всё пространство, забила лёгкие, заставила зажмуриться.

На мгновение повисла тишина. Звенящая, давящая, страшная. Только спустя минуту послышался плач Джи И- тихий, всхлипывающий, полный боли, и кашель Минхо - сухой, надрывный, с присвистом, от которого сжималось сердце.

- Как больно... - сквозь слёзы прошептала Джи А. Её ногу зажал кусок металла от основания стеллажа - тёмный, ржавый уголок, который давил на лодыжку с невыносимой силой.

Минхо посмотрел в сторону, где были Чан Хёк и Сон Нэ. Он не мог их разглядеть в пыльной мгле, только смутные тени, замершие у стены.

- Потерпи... Я сейчас помогу... Чан Хёк... - окликнул он друга. Голос его был хриплым, сорванным.

В ответ - тишина. Тяжёлая, пугающая. Минхо не знал, что делать. Он не мог оставить Джи Ю, которая была зажата и плакала всё громче, всё отчаяннее. Паника сжимала горло ледяными пальцами.

Глава 21

Спустя минуту с того места, где упали Чан Хёк и Сон Нэ, послышался шорох. Папки и книги зашевелились, посыпались в стороны. В пыльном полумраке показалась рука, потом плечо, голова.

- Сон Нэ... Ты в порядке? - вскакивая на ноги, спросил Чан Хёк. Голос его был встревоженным, срывался, он оглядывался по сторонам, пытаясь сквозь пыль разглядеть её лицо.

Она с трудом открыла глаза. Веки были тяжёлыми, ресницы слиплись от пыли и слёз. Она уставилась на него. Пыль оседала на её лице, на губах, она вытерла глаза тыльной стороной ладони и увидела на его виске тонкую струйку крови - ярко-красную, почти чёрную в тусклом свете, она медленно стекала по коже, смешиваясь с серой пылью.

- Чан Хёк... У тебя кровь...- начала она, но крик Джи И перебил её - громкий, пронзительный, полный боли и страха.

- Чан Хёк, мне нужна помощь... - прокричал Минхо, поддерживая Джи Ю, которая судорожно сжимала его руку, не в силах терпеть.

Чан Хёк осторожно сделал шаг - левая нога отозвалась тупой болью. Он осторожно обходил все повреждённые участки стеллажей, переступая через разломанные доски и рассыпавшиеся бумаги, и за руку вёл за собой Сон Нэ. Её пальцы были ледяными, она цеплялась за него, боясь оступиться.

- Её нога застряла... Давай попробуем поднять стеллаж... - начал паниковать Минхо, его голос дрожал, дыхание сбивалось.

Чан Хёк осмотрел балку - тяжёлую, металлическую, вдавленную в ногу Джи И. Затем осмотрел повреждённую конечность подруги. Сон Нэ опустилась рядом с ней на колени, не обращая внимания на острые осколки дерева, и взяла её за руку. Её сердце колотилось как бешеное, в груди было тесно, но она старалась говорить спокойно.

-Джи А.... Взгляни на меня.... Всё будет хорошо.... Мы вытащим тебя отсюда..... -шептала она, поглаживая Джи Ю по голове, по дрожащим плечам, по влажному от слёз лбу. Пыль смешалась со слезами, оставляя грязные разводы.

- Минхо, возьмись за край... Я подниму основание... - указывая на часть стеллажа, проговорил Чан Хёк, уже хватаясь за холодный, скользкий от пыли металл.

Минхо в панике даже не сразу заметил кровь на его голове - тонкую струйку, которая уже успела засохнуть, оставив тёмный след на коже. У каждого из них были ссадины на лице и открытых участках тела - царапины от дерева, синяки от ударов, мелкие порезы от осколков.

- Чан Хёк, всё нормально? Голова как? - взволнованно спросил он, выпуская край балки и подаваясь вперёд.

- Да, давай не будем терять время... Её нужно срочно отвезти в больницу...Нога сломана... - сказал Чан Хёк, вцепившись в угол станины. На лбу у него выступила испарина, смешанная с пылью.

В школе был уже поздний вечер. За окнами сгустилась тьма, редкие лампы в коридорах погасли, поэтому почти никого не было. Тишина давила на уши, нарушаемая только всхлипами Джи И и тяжелым дыханием ребят. Они вдвоём взялись за балку и начали тянуть - вверх, изо всех сил, напрягая спины, руки, ноги. Было видно, что сдвинуть конструкцию практически невозможно. От каждого движения металл врезался в ногу Джи И глубже, и она вскрикивала, закусывая губу до крови, чтобы не закричать ещё громче. Чан Хёк стиснул зубы, желваки заходили под кожей, он тянул, не обращая внимания на боль в колене, на острую, режущую боль в виске. Всё его тело работало на одном пределе. Сон Нэ смотрела на них, затаив дыхание, и молилась всем сердцем, каждой клеточкой, чтобы они справились.

- Чан Хёк... Нужна опора... Балка даже не двигается... Нужно найти рычаг... Чтобы мы смогли приподнять... - начал, задыхаясь, Минхо. Его голос срывался, лёгкие сжимались от напряжения и пыли, которая всё ещё висела в воздухе.

Чан Хёк осмотрелся. Стеллаж держался из последних сил. Треснувшее дерево жалобно скрипело, металлические крепления были деформированы, и вся конструкция, казалось, вот-вот рухнет окончательно, погребая их под собой.

- Минхо... - еле слышно позвал он друга. В его голосе слышалась усталость, смешанная с отчаянием. В глазах была обречённость - чёрная, глубокая, которую он не мог скрыть.

Чан Хёк указал взглядом на конструкцию - едва заметный кивок головы в сторону балки, которая продолжала медленно оседать под собственной тяжестью, давая понять, что времени у них почти не осталось. Каждая секунда приближала новый обвал. Минхо кивнул - коротко, резко, стиснув зубы так, что желваки заходили под кожей. Они вместе взялись за балку, пальцы впились в холодный, скользкий от пыли металл.

- На счёт три, Минхо... - проговорил Чан Хёк, глубоко вдыхая. Воздух был спёртым, пыльным, он резал горло, оседал на языке горькой, сухой взвесью.

Раз... Два... Три! - крикнул он, и они одновременно рванули вверх, напрягая каждую мышцу, каждый сустав. Жилы на шеях вздулись, лица покраснели от натуги, из горла вырывались сдавленные хрипы. По их вискам стекали капельки пота - крупные, тяжёлые, они смешивались с пылью и оставляли на коже грязные, липкие полосы.

Минхо начал задыхаться. Его астма дала о себе знать в самый неподходящий момент. Лёгкие сжались, не пуская воздух, лёгкий свист при выдохе превратился в хрип, и на секунду мир перед глазами поплыл. Но он не отпустил балку. Вцепился в неё мёртвой хваткой, из последних сил.

Их старания не были напрасными. Балка сдвинулась с места. Сначала едва заметно, на миллиметр, потом на сантиметр, со скрежетом, от которого закладывало уши. Чан Хёк закричал от напряжения, и этот крик эхом разнёсся по подвалу. Сон Нэ, не теряя ни секунды, осторожно, но быстро вытащила ногу подруги. Джи А вскрикнула - резко, пронзительно, когда освобождённая конечность дёрнулась от резкого движения, и снова залилась слезами.

Джи А плакала. Боль была настолько сильной, что она не могла говорить . Только всхлипывала, зажмурившись, кусала губу, чтобы не закричать ещё громче. Её нога была в крови, металл оставил глубокий след на лодыжке, кожа вокруг уже начинала синеть и распухать.

- Минхо, нужно зафиксировать её ногу... Только после этого я смогу её поднять... - проговорил Чан Хёк, выпрямляясь и тяжело дыша. Вся его рубашка была мокрой от пота, на виске кровь смешалась с грязью и засохла, оставив тёмную, жёсткую корку. Он посмотрел на Минхо - тот едва стоял на ногах, трясся, как в лихорадке, и держался за грудь, пытаясь отдышаться. Пыль оседала на их ресницах, смешивалась со слезами, разъедала глаза, заставляя их слезиться ещё сильнее. Сон Нэ, вся в пыли, с разбитой губой, из которой сочилась тонкая струйка крови, прижимала к себе Джи Ю, гладила её по голове дрожащей рукой и беззвучно шептала что-то утешительное, сама едва сдерживая рыдания.

-Минхо, ты как? - взволновано спросил Чан Хёк, делая к нему шаг.

Минхо тяжело вздохнул. Закашлялся.

-Оставайся здесь... Я поищу твой ингалятор и то чем можно будет зафиксировать ногу Джи И.... - сказал Чан Хёк и Минхо едва заметно кивнул.

В этот момент дверь в подвал открылась с гулким, металлическим скрежетом, и внутрь вбежал Тхэсок. Его шаги гулко отдавались от бетонных стен, сердце колотилось где-то в горле. Он испуганно осмотрелся: повсюду царила разруха. Сломанные стеллажи, разбросанные бумаги, тучи пыли, которые медленно оседали на всё вокруг. Он подбежал к ним - быстро, почти бегом, перепрыгивая через обломки. Не было времени на панику. Вокруг стояла пыль - густая, серая. Она оседала на волосах, одежде, ресницах, забивала нос и горло, заставляя кашлять. Разруха была повсюду: деревянные щепки, разорванные папки, железные уголки, торчащие из груды обломков. Тхэсок опустился на колени рядом с ребятами, не обращая внимания на острые осколки, впивающиеся в кожу. Взглянул на каждого. Самой тяжёлой была Джи А. Её нога неестественно вывернута, вокруг лодыжки быстро распухала сине-багровая гематома. Минхо задыхался: его дыхание было хриплым, рваным, лицо побледнело, губы посинели. Сон Нэ и Чан Хёк были в порядке насколько это было возможно - исцарапанные, в пыли, с кровоточащими ссадинами, но живые и в сознании. Тхэсок рукой обхватил ногу Джи И, чтобы минимизировать боль. Его пальцы осторожно, но крепко зафиксировали конечность выше травмы. Она вскрикнула - резко, пронзительно, и снова зажмурилась от боли. Сон Нэ тут же прижала её к себе, обхватив за плечи, поглаживая по голове и шепча что-то утешительное, хотя её собственный голос дрожал. Минхо становилось хуже. Каждые несколько секунд он судорожно хватал ртом воздух, но его лёгкие, казалось, отказывались работать. Судя по всему, баллончик с лекарством был где-то под завалами. Они слышали его, когда обрушились стеллажи, но теперь достать его не представлялось возможным. Им нужно было выбираться отсюда как можно быстрее.

- Сон Нэ, помоги Минхо... Попробуйте найти баллончик... Если ничего не получится, то его нужно выводить отсюда... Прямо в медблок... - проговорил Тхэсок, не отрывая рук от ноги Джи А. Его голос был твёрдым, но в глазах застыл страх.

Сон Нэ испуганно взглянула на Чан Хёка. В её глазах читалась паника, растерянность, вопрос: «Что делать?». Он едва заметно кивнул - коротко, ободряюще, и она, глубоко вздохнув, направилась к Минхо. Её ноги дрожали, колени подкашивались, но она заставила себя идти.

- Чан Хёк, ты как? Всё в порядке? - взволнованно спросил Тхэсок, увидев на его виске кровь - тонкую струйку, уже запёкшуюся, но всё ещё сочившуюся из-под волос. На лице Чан Хёка была ссадина, в уголке губы - присохшая корка. Тот молча кивнул - резко, почти нетерпеливо, и тут же отвернулся, не желая задерживать внимание на себе.

- Попробуй найти что-то для фиксации её ноги... У Джи И сломана нога... Нужно зафиксировать и вынести её... Только будь осторожен... - проговорил Тхэсок, и Чан Хёк тут же начал осматриваться, шаря взглядом по грудам обломков.

- Минхо, дыши медленно и глубоко... Всё в порядке... Дыши... Давай со мной... - пыталась успокоить его Сон Нэ, параллельно наблюдая за Чан Хёком краем глаза. Она не могла смотреть на него прямо - боялась отвлечь, боялась увидеть что-то, что заставит её сердце остановиться.

Чан Хёк пытался найти хоть что-то, что могло бы помочь Джи И. Видимость была плохая - пыль ещё не осела, она кружилась в воздухе, застилая глаза, заставляя их слезиться и щипать. Он перебирал обломки руками - деревянные щепки впивались в пальцы, острые края металла царапали ладони. Адреналин начал отступать, и он ощутил тупую, пульсирующую боль в виске. Она разливалась по всей голове, давила на глаза, заставляла мир вокруг плыть. Он на секунду остановился и ухватился за остаток стеллажа - шершавое, рассохшееся дерево впилось в ладонь. Он пытался сфокусироваться. Тело перестало его слушаться. Пол казался ближе, чем обычно, ноги подкашивались, и его качнуло.

- Чан Хёк, поторопись... - проговорил Тхэсок. В его голосе слышалось напряжение, смешанное с мольбой.

Чан Хёк обернулся на брата и кивнул - коротко, отрывисто. Сглотнул - в горле пересохло, язык казался наждачным.

- Держись... Не сейчас... Сначала Джи А... - шептал он себе под нос, стараясь сохранить сознание. Голос его был хриплым, чужим, будто принадлежал не ему.

Он сделал глубокий, медленный вдох - пыль обожгла лёгкие, заставила закашляться, но он сдержался, и сделал ещё один шаг вперёд. Послышался хруст. Сначала тихий, потом нарастающий, и за его спиной случилось обрушение. Упал небольшой участок стеллажа. Доски посыпались вниз с глухим, тяжёлым грохотом, облако пыли взметнулось к потолку. По счастливой случайности он не задел его - ровно настолько, чтобы обломки пролетели в сантиметре от его спины. Сон Нэ вскочила, забыв о Минхо. Её тело дёрнулось, будто её саму ударило током, и она замерла, прижав руки к груди. Тхэсок же не дёрнулся. Он не мог. Любое движение могло усугубить положение Джи И. Его пальцы по-прежнему держали её ногу, не давая костям сместиться ещё сильнее.

- Всё нормально... - сразу же проговорил Чан Хёк, покашливая от новой порции пыли, которая осела на его языке, на губах, на зубах. Голос его был сдавленным, но живым.

Тело Сон Нэ дрожало - крупная, неравномерная дрожь, которую невозможно было остановить. Сердце заходилось от страха, колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она смотрела на Чан Хёка широко раскрытыми глазами и не могла вымолвить ни слова.

Тхэсок с облегчением выдохнул - шумно, всем телом. Он на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

-Чан Хёк.... Будь осторожен.... Прошу тебя.... Представь ,что ты идёшь по тонкому льду.... Проверяй опору прежде чем наступать..... - взволновано проговорил Тхэсок.

В этот момент Минхо стало совсем плохо. Его лицо приобрело землистый оттенок, губы посинели ещё сильнее, веки тяжелели, он перестал реагировать на голос Сон Нэ. Его дыхание стало поверхностным, почти неощутимым. Тихие, короткие вдохи сменялись долгими, пугающими паузами. Пальцы его судорожно вцепились в свою грудь, он скреб ногтями по футболке, пытаясь расстегнуть ворот, чтобы впустить хоть немного воздуха. В глазах застыл страх - не паника, а глубокая, животная дрожь человека, который чувствует, как жизнь покидает его с каждым выдохом.

- Сон Нэ, выводи его... Нет времени... -проговорил Тхэсок, и в его голосе прозвучал приказ, который не терпел возражений.

Сон Нэ металась. Она подхватила Минхо. Обхватила его за талию, перекинула его руку себе на плечо, и начала медленно двигаться к выходу. Шаг за шагом, спотыкаясь о обломки, задыхаясь от пыли и напряжения. Ноги её дрожали, спина болела, но она не останавливалась. Она постоянно оборачивалась на Чан Хёка - через каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что он всё ещё там, что он цел, что он не упал. Минхо был тяжёлым, почти безвольным, его голова свесилась на грудь, и она то и дело поправляла его и приподнимала.

-Минхо.... Пожалуйста.... Держись.... Осталось совсем немного.... Дыши.... Мы почти пришли... - умоляла Сон Нэ.

А Чан Хёк, стиснув зубы, продолжал рыться в обломках, ища хоть что-то, чем можно зафиксировать ногу Джи И. Пыль застилала глаза, кровь из рассечённого виска засохла и стягивала кожу, но он не останавливался. Только сжимал пальцами деревянные доски, металлические прутья, вытаскивал их из завалов и отбрасывал в сторону, пока его взгляд не упал на длинную, ровную планку - почти идеальную шину.

Сон Нэ придерживала Минхо, и они почти поднялись по крутой лестнице. Каменные ступени были скользкими от пыли и влаги, перила шатались под тяжестью их тел. С каждым шагом Минхо дышал всё тяжелее. Его хрипы эхом разносились по узкому лестничному пролёту, смешиваясь с отдалённым гулом рушащегося подвала. Чан Хёк нашёл прямую доску - крепкую, без сучков, и сломал её поперёк, чтобы сократить длину. Дерево хрустнуло, раскололось на две неровные половины, острые щепки впились в ладони.

-Чан Хёк.... Прошу тебя... Поторопись..... - проговорил Тхэсок, стараясь не паниковать.

-Тхэсок.... Ещё минуту.... - крикнул Чан Хёк, и голос его сорвался, прозвучал глухо, сдавленно.

Сон Нэ с Минхо остановились у входа - узкого дверного проёма, откуда в подвал пробивался тусклый, жёлтый свет коридорных ламп. И её сердце забилось как сумасшедшее - гулко, часто, где-то в висках. Ноги словно парализовало, она не могла идти дальше. Даже несмотря на то, что друг задыхался, хватал ртом воздух, и его пальцы судорожно вцепились в её плечо. Она смотрела вниз, на Чан Хёка, который уже с трудом мог идти. Каждое движение давалось ему с огромным трудом. Он переставлял ноги медленно, неуверенно, как будто шёл по тонкому льду. Казалось, что ещё немного и он потеряет равновесие, рухнет на груду обломков.

- Чан Хёк, давай скорее... Чего ты медлишь? - продолжал давить Тхэсок, и в его голосе звенело нетерпение, смешанное со страхом.

Чан Хёк хотел ускориться, но стало только хуже. Перед глазами всё плыло. Стены подвала колыхались, пол уходил из-под ног. Левой рукой он держался за всё, что попадалось: за торчащие доски, за ржавые металлические уголки, за края сломанных ящиков. По вискам стекал пот и кровь - липкие, тёплые, они смешивались, оставляя на коже грязные, солёные разводы. До Тхэсока оставалось всего несколько шагов. Считанные метры, которые казались бесконечными. Ноги не слушались, он тяжело дышал, боролся с обмороком, который почти поборол его, наваливаясь тяжёлой, давящей темнотой. Чан Хёк протянул доску Тхэсоку и склонился, опираясь на бёдра, судорожно хватая ртом спёртый, пыльный воздух.

Тхэсок действовал быстро. Он снял пиджак - дорогую, тёмно-синюю ткань, и, разорвав его на длинные полосы, зафиксировал ногу Джи А. Пальцы его двигались с хирургической точностью: доска легла вдоль голени, полосы пиджака туго обмотали импровизированную шину. Джи А закусила губу до крови, но не закричала. Только тихо, протяжно застонала, закрыв глаза.

Минхо дышал с трудом, но он не хотел давить на Сон Нэ. Он старался держаться прямо, не наваливаться на неё, хотя каждые несколько секунд его тело сотрясал кашель - сухой, надрывный, от которого сжималось сердце. Она обернулась на Минхо и снова взяла его за руку, чтобы продолжить идти.

- Сон Нэ... Я в порядке... Давай дождёмся их... Потом дойду до раздевалки, там есть запасной ингалятор... - задыхаясь, прошептал Минхо. Губы его уже посинели -тёмные, почти фиолетовые, на бледном, как мел, лице.

- Чан Хёк, ты как? Что-то не так? - взволнованно спросил Тхэсок, смотря на брата. В его глазах застыла тревога, которую он не мог скрыть.

- Нет, всё хорошо... Я просто немного устал...Дай мне минутку... - проговорил хрипло Чан Хёк. Голос его был чужим, безжизненным.

- Я осторожно подниму тебя сейчас, потерпи... Чан Хёк, а ты иди впереди меня, чтобы я тебя видел... - обратился он к обоим: к брату и к Джи А, которую держал на руках.

Чан Хёк понимал, что не справится. Сил почти не оставалось. Они уходили вместе с кровью, с потом, с каждым выдохом. В ушах звенело - высокий, монотонный звук, который заглушал все остальные шумы. Он слышал голос брата словно сквозь толщу воды - приглушённо, далеко.

Тхэсок поднял Джи Ю - осторожно, одной рукой поддерживая под спину, другой - под колени. Ей было больно, но она терпела сквозь слёзы, сжимая зубы так, что желваки заходили под кожей. Чан Хёк выпрямился и сделал шаг, выпуская из рук опору - последнюю доску, которая держала его на ногах. В этот момент перед глазами потемнело. Мир свернулся в маленькую, быстро темнеющую точку, и он рухнул на пол. Тело глухо ударилось о бетон, голова мотнулась, из рассечённого виска брызнула кровь.

Тхэсок дёрнулся - всем телом, инстинктивно, но резко остановил себя, сжав челюсть. От его движений зависело состояние Джи И: любое резкое движение могло сместить шину, усилить боль, повредить сломанную кость. Сон Нэ и Минхо сломя голову побежали вниз по лестнице - перепрыгивая через ступеньки, скользя, хватаясь за перила, чтобы не упасть.

- Стойте там... Здесь опасно... - крикнул Тхэсок, смотря на брата, лежащего без движения. Пыль медленно оседала на его лицо, на закрытые глаза, на разбитую губу. В воздухе всё ещё пахло кровью, деревом и страхом.

- Сон Нэ, помоги Минхо... идите наверх... быстро... - выпалил он, осторожно усаживая Джи Ю на ступеньку. Камень был холодным, шершавым, и она вздрогнула от прикосновения, но не проронила ни звука.

Затем он метнулся к Чан Хёку - прыжок через обломки, резкое движение, от которого заныло в груди. Он опустился на колени рядом с братом, приподнял его голову. Его волосы были влажными, липкими от крови и пота. Тхэсок проверил пульс. Два пальца на шею, под челюсть. Толчок. Тишина. Ещё толчок - слабый, едва уловимый. Тхэсок выдохнул - судорожно, с облегчением. Лицо Чан Хёка было очень бледным, почти серым, на лбу блестела испарина, губы побелели. Он лежал неподвижно, и только едва заметное движение грудной клетки говорило о том, что он жив.

- Чан Хёк... Парень, не пугай меня... Давай же, приди в себя... - осматривая его, шептал Тхэсок. В его глазах стояла тихая паника - не та, что бросается в крик, а та, что сковывает изнутри, заставляя сердце биться где-то в горле, а пальцы дрожать. Он похлопал брата по щеке - осторожно, почти невесомо, - затем сильнее. Никакой реакции. Тхэсок склонился ниже, прижался ухом к его губам, слушая дыхание. Тихий, прерывистый выдох коснулся его щеки - тёплый, живой.

- Чан Хёк... очнись... пожалуйста... - прошептал он, и в этом шёпоте было всё: и любовь, и страх, и отчаяние человека, который растил брата как сына и не мог представить мир без него.

Сон Нэ застыла на верхней ступеньке, вжавшись в стену. Её тело дрожало - крупная, неравномерная дрожь, которую не могли унять ни сжатые кулаки, ни глубокие вдохи. Она смотрела на Чан Хёка, лежащего внизу, и не могла пошевелиться. Ноги приросли к камню, язык онемел. В её глазах стояли слёзы - не пролитые, а застывшие, готовые сорваться в любую секунду. Она хотела бежать к нему, упасть на колени рядом, взять за руку, но тело не слушалось. Только сердце колотилось как бешеное, отбивая какой-то безумный, панический ритм. Минхо стоял рядом, обессиленный, привалившись плечом к косяку, и тоже смотрел вниз. Его лицо было серым, губы синими, но он даже не думал о себе - только о друге, который лежал без сознания в пыли, среди обломков. Он сжимал перила так, что костяшки побелели, и молчал. Джи А, сидя на холодной ступеньке, вжала голову в плечи, закрыла лицо руками и беззвучно плакала - от боли и страха. Её плечи вздрагивали, из-под ладоней текли слёзы, смешанные с пылью, оставляя на щеках грязные, мокрые полосы. В подвале было тихо - только редкий кашель Минхо, всхлипы Джи И и тяжелое дыхание Тхэсока, который продолжал гладить Чан Хёка по голове, повторяя:

-Давай же.... Приди в себя.... Не своди меня с ума... - шептал Тхэсок.

Глава 22

Чан Хёк лежал без сознания на холодном, пыльном бетоне. Вокруг царила разруха: обломки стеллажей, разорванные папки, тучи пыли, медленно оседавшие на всём. Воздух был спёртым, тяжёлым, пахло кровью и деревом. Тхэсок стоял на коленях рядом с братом, его руки дрожали - крупная, нервная дрожь, которую он не мог остановить.

- Чан Хёк... Давай... Прошу тебя... Не пугай меня... - шептал Тхэсок, склонившись к самому лицу брата. Его голос срывался, в горле стоял комок. Он гладил Чан Хёка по голове, пальцы путались в спутанных, влажных волосах, пахнущих пылью и кровью.

Минхо, задыхаясь, спустился с лестницы, несмотря на запреты Тхэсока. Каждая ступенька давалась ему с трудом - лёгкие сжимались, дышать было почти нечем, но он шёл. Он не мог оставаться наверху, пока его друзья внизу.

- Господин Кан... Нет времени на споры... Я понесу Джи Ю... - заключил он и, превозмогая боль в груди, осторожно взял её на руки. Джи А была лёгкой, как перо, но её нога была зафиксирована, и любое неловкое движение могло причинить ей страшную боль. Она вцепилась пальцами в его плечо, сжимая ткань толстовки.

Тхэсок уже не мог настаивать или спорить. Он был напуган - глубоко, до самой сути. Его лицо было бледным, на лбу блестела испарина, в глазах застыл первобытный ужас. Он лишь едва заметно кивнул - коротко, отрешённо, и снова перевёл взгляд на брата.

Сон Нэ тоже не выдержала и спустилась. Её ноги подкашивались, она почти бежала, перепрыгивая через обломки, не чувствуя, как острые щепки впиваются в подошвы кед. По щекам текли слёзы - горячие, солёные. Они смешивались с пылью и оставляли грязные, липкие разводы. Она опустилась на колени рядом с Чан Хёком, не обращая внимания на холодный, шершавый бетон, и вцепилась пальцами в его руку.

- Сон Нэ, помоги мне... Придержи его голову... Я закину его на спину... - проговорил Тхэсок, приподнимая безвольное тело брата. Чан Хёк был тяжёлым, мышцы обмякли, голова свесилась на грудь.

Сон Нэ собрала эмоции, закусила губу до крови и перестала плакать. Слёзы высохли на её щеках, оставив солёную корку. Она встала позади Тхэсока и придерживала Чан Хёка за голову, стараясь, чтобы она не болталась. Её руки дрожали - мелко, часто, но она держала крепко. Тхэсок, кряхтя от напряжения, закинул брата на спину, обхватив его за бёдра. Чан Хёк безвольно повис, как тряпичная кукла, его руки свесились вниз, пальцы слегка касались пола.

- Сон Нэ... Иди вперёд, чтобы я тебя видел... Не волнуйся... Я крепко его держу... - обратился он к ней, когда они подошли к лестнице. Его голос был хриплым, неровным, но в нём звучала сталь.

Сон Нэ отрицательно покачала головой - резко, отчаянно. Её глаза снова наполнились слезами.

- Господин Кан... Прошу вас... Мне нужно его видеть... - прошептала она, сжимая перила так, что побелели костяшки. Её тело трясло, губы дрожали, она с трудом сдерживала рыдания.

Тхэсок обернулся на неё. Она была напугана - больше, чем когда-либо. Её лицо было мокрым от слёз, нос покраснел, глаза опухли. Он видел эту хрупкую, дрожащую девушку и понимал, что она сейчас на грани.

- Сон Нэ... Посмотри на меня... - обратился он. Голос его был мягче, но в нём всё равно звучала властная нотка.

Она медленно подняла на него свой взгляд - заплаканный, растерянный, полный мольбы.

- Послушай... Здесь очень опасно... Я всё ещё твой преподаватель... Если сейчас с тобой что-то случится... Я буду вынужден оставить своего брата и вытащить тебя... Не заставляй меня выбирать... Прошу... Я на грани... Просто иди впереди меня... - проговорил он, и голос его сорвался - впервые за долгое время, на глазах у всех. В этом срыве было всё: и страх, и любовь, и отчаяние человека, который не знает, кого спасать первым.

Сон Нэ испуганно взглянула на него - и вдруг поняла. Поняла, что он не справится, если придётся выбирать. Что он разорвётся на части. Она тут же зашагала вперёд, быстро, не оглядываясь, только иногда кидая взгляд через плечо, чтобы убедиться, что они идут.

Лестницу они преодолели быстро - за считанные минуты, хотя каждая ступенька казалась бесконечной. Ступени были скользкими от пыли и влаги, перила шатались, но они шли, не останавливаясь. Затем сразу же направились в медицинский блок при школе - новое, светлое помещение с белыми стенами, пахнущее дезинфекцией и стерильными простынями. Здесь всё было оборудовано необходимым: кушетки, ширмы, шкафы с лекарствами.

Минхо уже был там. Он сидел на стуле, тяжело дыша, но держался. Джи А лежала на кушетке, медсестра - пожилая женщина с тёплыми, усталыми глазами - уже вызвала скорую и зафиксировала её ногу. У Джи И был перелом — кость сместилась, нога распухла, но её удалось правильно зафиксировать.

- Госпожа Шу... - обратился Тхэсок, заходя с Чан Хёком на спине. Он тяжело дышал, лицо его раскраснелось, на лбу выступили капли пота.

У женщины округлились глаза. Она сразу поняла серьёзность ситуации.

- Клади его на кушетку... - приказала она, подходя ближе и помогая Тхэсоку опустить Чан Хёка.

- Осторожно... Придержите голову... - прошептал Тхэсок, и медсестра поддержала затылок парня, пока они укладывали его на белую, хрустящую простыню.

Сон Нэ осталась в стороне, как и Минхо. Она стояла у стены, прижавшись спиной к прохладному кафелю, и смотрела, как медсестра осматривает Чан Хёка. В её глазах застыл страх - такой глубокий, что она почти не дышала. Тхэсок стоял рядом с братом, не отрывая от него взгляда.

-Что у Вас там случилось???? Почему эти дети вообще оказались в подвале?! - возмутилась женщина, подготавливая ватный диск и перекись.

Тхэсок не мог найти в себе силы, чтобы высказаться. Он лишь тяжело вздохнул.

Медсестра осмотрела раны на голове Чан Хёка - рассечённый висок, откуда всё ещё сочилась кровь, смешанная с грязью. Она взяла маленький фонарик -холодный, металлический, - и поднесла его к глазам парня. Яркий, резкий свет ударил в зрачки, и Чан Хёк тут же пришёл в себя. Он дёрнулся, зажмурился, попытался сесть.

- Куда ты собрался... Лежи и не двигайся... Ты как? Что-то болит? - начал тараторить Тхэсок, подхватывая брата за плечи и удерживая на месте. Его голос дрожал от облегчения и тревоги.

Медсестра посветила в каждый глаз Чан Хёка. Он морщился, щурился, отводил голову. Ей нужно было проверить реакцию зрачков, чтобы исключить вероятность тяжёлой травмы.

- Да я в порядке... - ответил он хрипло, пытаясь найти взглядом Сон Нэ. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, но он искал её.

- Она в порядке... Не дёргайся... Пусть тебя осмотрят... Перестань сопротивляться.... - начал Тхэсок, указывая на Сон Нэ, которая быстро кивнула, подтверждая. По её щеке скатилась ещё одна слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони.

- Так... Следи за пальцами... Отлично... Сколько я сейчас показываю пальцев? - спросила медсестра, загнув два пальца. Её рука была твёрдой, уверенной.

- Три... - ответил Чан Хёк, сфокусировав взгляд. В его голосе звучала неуверенность.

- А я показываю пять... - сдерживая улыбку, проговорила женщина, и на её лице появилась мягкая, ободряющая усмешка.

- Что? - испуганно переспросил Чан Хёк, и медсестра расплылась в улыбке - широкой, тёплой.

Она обернулась к Тхэсоку, положив руку ему на плечо - жест, полный сочувствия и поддержки.

- У него лёгкое сотрясение... Я обработаю рану... Пропишу лекарство... Дождёмся скорую, чтобы они повторно его осмотрели... Тхэсок... Он будет в порядке... Не волнуйся... - проговорила она, и её голос звучал как бальзам на душу.

В это время в блок зашли двое врачей скорой помощи - молодые парни в синих костюмах, с чемоданчиками в руках. От них пахло лекарствами и усталостью. Один начал осматривать Минхо и Сон Нэ. Он проверял пульс, давление, слушал лёгкие, обрабатывал ссадины. Второй опустился к Чан Хёку.

- Предположительно сотрясение... Была потеря сознания... - заключила медсестра, передавая парню фонарик.

Парень кивнул и тут же начал осматривать Чан Хёка: проверил реакцию зрачков, попросил следить за пальцем, спросил, тошнит ли его. Сон Нэ то и дело переводила на него взгляд. Её сердце колотилось где-то в горле, каждый раз, когда Чан Хёк морщился, она замирала.

Когда осмотр Минхо и Сон Нэ был завершён и их ссадины обработаны перекисью, от которой щипало кожу, - молодой врач прошёл дальше, к Джи И.

Сон Нэ сразу же подошла к Чан Хёку и взяла его за руку. Его пальцы были горячими, чуть влажными. Она сжала их так крепко, что побелели костяшки.

- Да всё в порядке... - проговорил он, сжав её руку в ответ. Его голос был слабым, но в нём звучала попытка успокоить.

- Знаешь, как сильно ты напугал меня... - прошептала она, уже не сдерживая слёз. Слёзы текли по её щекам, капали на его руку, на белую простыню, оставляя тёмные, мокрые пятна.

Врач закончил обрабатывать рану на голове Чан Хёка. Смыл грязь, залил перекисью, которая зашипела на свежей ране, и осторожно наклеил пластырь: бежевый, плотный, пахнущий лекарствами. Затем он обернулся к Тхэсоку.

-У парня лёгкое сотрясение... Неделю полного покоя... Вот рецепт... Препарат принимайте вечером... Вызывает сильную сонливость... Если обморок повторится или же появятся другие симптомы... Боли... Тошнота или что-то подобное... Сразу же обратитесь в больницу... - проговорил он, протягивая рецепт Тхэсоку. Бумага была тонкой, с печатью и подписью.

- Девушку забираем в больницу... - проговорил второй врач, вынося Джи Ю на руках. Она была лёгкой, как ребёнок, её лицо было бледным, на лбу блестела испарина, нога была зафиксирована.

Джи А была напугана. Её глаза были красными, опухшими, она постоянно оглядывалась по сторонам, ища знакомые лица. Родителей у неё не было. Её растила старшая сестра, которая в данный момент была в командировке. Она осталась совсем одна.

Чан Хёк взглянул на Джи Ю, а затем на Сон Нэ. В его глазах была просьба - тихая, но настойчивая.

- Поезжай с ней... Нельзя оставлять её одну...Ты нужна ей... Я в порядке.... - проговорил он еле слышно, смотря на Сон Нэ. Его голос был слабым, но твёрдым.

- Я поеду с ней... Минхо, Сон Нэ... А вы отведите Чан Хёка домой... Будьте осторожны с ним...Если что-то будет не так сразу же звоните.... - проговорил Тхэсок и, не дожидаясь ответа, направился вслед за врачом. Его шаги были быстрыми, решительными, но в спине чувствовалось напряжение.

Минхо сделали укол. Укол в плечо, от которого разлилось тепло и облегчение. Ему стало намного лучше, но кашель его всё ещё беспокоил: сухой, надрывный, он сжимал лёгкие. Он подошёл к Чан Хёку, протягивая руку.

- Так... Герой... Не спеши... Поднимаемся очень медленно... - проговорила медсестра, придерживая Чан Хёка за спину. Её руки были сильными, уверенными, она двигалась плавно, без лишних движений.

Они медленно усадили его. Чан Хёк опёрся на руки, зажмурился от резкой боли в голове, и он ощутил, как сильно его затошнило. Желудок сжался, к горлу подступила горечь.

- Так... Чуть сменим положение... Минхо, создай опору... - ровным тоном проговорила медсестра, фиксируя положение тела Чан Хёка полулёжа, чтобы ему было легче дышать.

-Ты как???? Тошнит??? - спросила женщина у Чан Хёка и, тот морщась кивнул.

Сон Нэ с ужасом наблюдала, как он побледнел. Лицо стало серым, губы побелели, на лбу выступила липкая, холодная испарина. Её сердце сжималось от страха.

- Минхо... Я вызову вам такси... Так вы не дойдёте... Ему может стать плохо по дороге... - заключила женщина, уже потянувшись к телефону.

- Я в порядке... Не нужно... Дайте мне минутку...Я справлюсь.... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, пытаясь сесть ровно.

Сон Нэ опустилась рядом с ним на колени, взяла его за руку. Её пальцы были ледяными, дрожали. Она посмотрела ему в глаза - уставшие, красные, с тёмными кругами.

- Чан Хёк... Не спорь, пожалуйста... Сотрясение - это не шутка... У тебя полуфинал совсем скоро... Ты ведь хочешь быстрее поправиться? Сейчас нужно быть очень осторожными.... Чтобы не ухудшилось твоё состояние.... - проговорила Сон Нэ, играя на его слабости.

Она знала, что игра для него была очень важна - смысл жизни, воздух, который он вдыхал. И он не станет рисковать. Чан Хёк закрыл глаза, тяжело вздохнул - и молча кивнул.

- Давайте сначала усадим его... Когда я буду уверена, что он в порядке, вызовем такси... - проговорила медсестра, аккуратно поправляя подушку на кушетке. Её голос был ровным, но в глазах читалась тревога.

Она осторожно прикоснулась к его спине. Ладони её были тёплыми, чуть шершавыми от постоянного мытья с мылом. Она создала опору, чтобы Чан Хёк не завалился назад. Пахло от неё лекарствами, мятным чаем и усталостью.

- Не будем спешить... Очень осторожно... Если станет плохо, то останови меня, хорошо? - проговорила она, заглядывая ему в глаза. Чан Хёк кивнул - коротко, едва заметно, боясь лишний раз шевельнуть головой.

Сон Нэ спустила его ноги с кушетки - одна нога, потом вторая. Кроссовки глухо стукнули о кафельный пол. Она осторожно придерживала его за руку, чувствуя, как его пальцы дрожат. Минхо стоял рядом, готовый в любой момент подхватить друга. Его дыхание всё ещё было неровным, но он старался не кашлять.

Они медленно приподнимали его, замирая на несколько секунд в каждом положении. Сначала чуть приподняли корпус. Чан Хёк зажмурился, побледнев ещё сильнее. Сон Нэ чувствовала, как напряглись мышцы его спины под её ладонью. Потом дали ему посидеть с опущенными ногами, чтобы кровь отлила от головы. Чан Хёк тяжело дышал, вцепившись в край кушетки так, что побелели костяшки.

- Медленно... - прошептал Минхо, поддерживая друга за плечо. Его голос был тихим, но твёрдым.

Они приподняли его ещё - до полусидячего положения. Чан Хёк покачнулся, мир перед глазами поплыл, и он судорожно вцепился в руку Сон Нэ. Она ощутила, как его ногти впились в её кожу через тонкий рукав блузы, но не отдёрнула руку, только крепче сжала его локоть.

- Всё хорошо... Я здесь... Не торопись.... - прошептала она, чувствуя, как её собственное сердце колотится где-то в горле.

Каждое движение давалось с трудом. Чан Хёк несколько раз замирал, закрывал глаза, борясь с тошнотой, которая подкатывала к горлу горячей волной. Сон Нэ видела, как он бледнеет. Кожа становится серой, на лбу выступает липкая испарина. И каждый раз её сердце сжималось от страха.

- Не спеши... Давай немного отдохнём... - шептала она, гладя его по спине. Под её пальцами футболка была мокрой от пота, и она чувствовала, как часто и неровно он дышит.

Минхо стоял как вкопанный, готовый в любой момент подхватить друга. Его глаза следили за каждым движением Чан Хёка, ловя малейшие признаки ухудшения.

Спустя пять минут им удалось усадить Чан Хёка прямо. Сначала он сильно побледнел - так, что губы стали почти белыми, а под глазами залегли тени. Перед глазами всё плыло: стены медблока колыхались, белый потолок кружился, люминесцентные лампы расплывались в яркие, болезненные пятна. Он поморщился, прижав ладонь к виску, где под пластырем ныла рана. Сон Нэ осторожно обняла его, прижимаясь щекой к его плечу.

- Я рядом... Не волнуйся... Не пытайся быть сильным сейчас... Мы с Минхо поможем... - прошептала она, и её голос дрожал от сдерживаемых слёз.

Он обнял её в ответ - слабо, одной рукой, но крепко, пряча лицо в её волосах, пахнущих пылью и страхом.

- Сон Нэ... Давай я... Подстрахуй нас, если что... - осторожно касаясь её спины, проговорил Минхо. Его голос был мягким, но настойчивым.

Она отстранилась от Чан Хёка и заглянула ему в глаза - мутные, красные, с трудом фокусирующиеся.

- Не спеши... Всё делаем очень медленно и осторожно... - прошептала она, обхватив его лицо своими прохладными ладонями. Кожа его была горячей, влажной, и она чувствовала, как под её пальцами бьётся пульс - быстрый, неровный.

Он кивнул. Сон Нэ сделала шаг назад, уступая место Минхо. Тот подошёл вплотную к Чан Хёку, обхватил его за спину, создав надёжную опору, и медленно начал ставить на ноги. Чан Хёк опёрся на него, пытаясь перенести вес на здоровую ногу. В какой-то момент он ощутил, как пол закачался под ним, ноги подкосились - колени подогнулись, тело стало ватным, но Минхо держал крепко, вцепившись в него мёртвой хваткой. Сон Нэ резко подалась вперёд, готовая подхватить, но Минхо взглядом остановил её - короткий, но красноречивый взгляд.

- Я держу... Не торопись... Вот так... - говорил Минхо, придерживая Чан Хёка и делая с ним первый шаг.

- Такси будет через пять минут... Пожалуйста, будьте осторожны... - проговорила медсестра, придерживая за локоть Чан Хёка, чтобы он не потерял равновесие.

- Спасибо вам, госпожа Шу... Чан Хёк, не спеши... Осторожно... - говорила Сон Нэ, обращаясь сразу к обоим.

Минхо крепко держал друга. Чан Хёк чувствовал себя в безопасности. Руки Минхо были надёжными, хоть и дрожали от напряжения. Шаги давались с трудом. Болела не только голова - тупая, пульсирующая боль разливалась от виска к затылку, - но и всё тело: мышцы ныли, суставы хрустели, каждый позвонок, казалось, просил пощады.

- Минхо... Давай остановимся... Я немного устал... - прошептал Чан Хёк, закрывая глаза. Веки были тяжёлыми, словно свинцовыми, и он на секунду привалился к плечу друга.

Минхо понимал, что ему плохо. Чан Хёк всегда был сильным. Он мог терпеть боль, не жаловаться, не показывать слабость. Но сейчас всё зависело не от него. Тело отказывалось слушаться, и он ничего не мог с этим поделать. Минхо взглянул на него - на бледное, осунувшееся лицо, на дрожащие губы, и принял решение.

- Так дело не пойдёт... Я понесу тебя... - заключил он, поворачивая Чан Хёка со всей осторожностью к своей спине.

- Что ты... - начал возмущаться Чан Хёк, пытаясь высвободиться, но сил не было.

- Сон Нэ... Помоги мне, пожалуйста... - обратился Минхо к ней, и она сразу же подошла.

- Минхо, что ты делаешь? - испуганно спросила она, придерживая Чан Хёка за локоть. В её голосе слышалась паника.

- Он не может идти... - заключил Минхо твёрдо, уже подхватывая друга под спину.

- Да всё я могу... Попросил-то всего минуту... А ты тут устроил драму... Я сам пойду... - сопротивляясь, проговорил Чан Хёк, но его голос был слабым, и каждое слово давалось с трудом.

В этот момент к ним подошёл тот самый парень, с которым Чан Хёк подрался на площадке во время игры. Он каким-то чудом оказался рядом со школой и, услышав о произошедшем, сразу же прибежал. Его тяжёлое дыхание эхом разносилось по коридору, кроссовки гулко стучали по линолеуму.

Парень сначала не разглядел их, лишь подойдя ближе, увидел, кто перед ним. Он был намного крупнее Минхо - широкоплечий, с мощными руками, поэтому без лишних разговоров подошёл к Чан Хёку и перекинул его к себе на спину. Сил у Чан Хёка на сопротивление почти не было. Сон Нэ и Минхо были в шоке. На секунду они даже зависли, глядя, как этот огромный парень легко поднимает Чан Хёка.

- Эй... Ты чего? Отпусти... - возмутился Чан Хёк, но его голос прозвучал глухо, почти безразлично.

- Сиди спокойно... Говорите, куда идти... - басом обратился он к каждому, не выпуская Чан Хёка из рук.

Сон Нэ указала на выход. Её рука дрожала, и она едва сдерживала слёзы.

- Нас ждёт такси... Будь осторожен с ним....У него сотрясение.... Поэтому каждый неверный шаг может навредить.... - ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

-Хорошо... - ответил парень.

- Я разве просил о помощи? - устало спросил Чан Хёк, свесив голову.

Парень тяжело вздохнул - глубоко, с хрипотцой.

- Я в переулке тоже не просил у тебя помощи... Но однако ты помог мне... И я не хочу быть у тебя в долгу... - заключил он ровным тоном.

- Ты мне и не был ничего должен... - ответил Чан Хёк, но в его голосе уже не было прежнего упрямства.

Парень переступил высокий порог. Его ботинки глухо стукнули о каменный пол. Он остановился у машины. Он осторожно спустил Чан Хёка, придерживая его за плечи, пока Минхо, тут же подскочив, создал для него опору.

- Спасибо... - проговорила Сон Нэ, краснея, вспомнив, как лупила его в том переулке. Её щёки залились жаром, и она опустила глаза.

- Будьте осторожны... - проговорил парень и сразу же направился прочь от них, не оборачиваясь. Его шаги были быстрыми, решительными, и через секунду он уже скрылся за углом.

Сон Нэ открыла дверь такси. Дверь была тяжёлой, металлической, с запахом старого кожзаменителя. Минхо осторожно усадил Чан Хёка на переднее сиденье. Он пристегнул его ремень безопасности - замок щёлкнул сухо и надёжно. Сон Нэ и Минхо сели сзади.

- Прошу вас, едьте медленно... -обратилась она к пожилому водителю, и тот кивнул в ответ, его морщинистое лицо было серьёзным, понимающим.

Дорога заняла полчаса. Машина медленно двигалась по сонным улицам. Редкие фонари бросали жёлтый, дрожащий свет на мокрый асфальт, деревья стояли голые, чёрные, ветер шевелил сухие листья, шурша ими по тротуарам. Пахло сыростью, бензином и приближающейся зимой. Сон Нэ каждые пять минут проверяла Чан Хёка - наклонялась вперёд, заглядывала ему в лицо, касалась его плеча. Он ехал с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. Его сильно тошнило и он боролся с этим чувством, стараясь не думать о том, что его может стошнить.

Машина подъехала к дому и заглушила мотор. Двигатель затих, и наступила тишина, нарушаемая только далёким лаем собаки. Минхо выскочил из машины, хлопнув дверью, и сразу же открыл дверь Чан Хёка.

- Осторожно... Не спеши... - держа его за руку, проговорил он.

Чан Хёк вышел из машины - переставил одну ногу, потом другую. Ему стало значительно лучше. Прохладный ветер коснулся его лица - влажный, свежий, с запахом опавших листьев и чистого неба. Тошнота отступила, оставив лишь лёгкую горечь во рту.

- Минхо... Поезжай домой... На улице холодно... Да и поздно уже... Я буду переживать за тебя... Давай я оплачу такси... - проговорил устало Чан Хёк, и Минхо нахмурил брови.

- Пока я тебя не доведу до дома, думаешь, смогу спокойно уехать? - возмутился Минхо, сжимая его руку крепче.

- Мне правда лучше... Я могу идти сам... Отпусти... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, и Минхо лишь крепче взял его за локоть.

- Даже проверять не буду можешь ты идти сам или нет.... Что если снова потеряешь сознание?! Нет уж.. ... Сначала провожу вас с Сон Нэ, а затем поеду к Джи И.. Тхэсок должен вернуться домой... Знаешь, как ты его напугал... Да и нас всех... - проговорил Минхо, и в его голосе слышалась усталая, но твёрдая решимость.

- Не сходи с ума... Тебе тоже надо отдохнуть... Иначе приступ будет сильнее... - уже с волнением настойчиво проговорил Чан Хёк.

- Хватит вам спорить... Минхо, Чан Хёк прав... На улице уже очень поздно и холодно... Ты можешь простудиться... Иди домой... С Чан Хёком я справлюсь сама... А к Джи И мы сходим завтра с утра... - заключила Сон Нэ, подхватывая Чан Хёка под руку. Её пальцы были холодными, но крепко сжимали его локоть.

Спорить с ней не имело смысла. Минхо тяжело вздохнул всей грудью, и кивнул.

- Хорошо, тогда зайду за тобой завтра в 10... - ответил Минхо, глядя на Сон Нэ.

- В смысле - за тобой? Вы меня списали, что ли? - возмутился Чан Хёк, пытаясь выпрямиться.

Сон Нэ повернулась к нему лицом. В её глазах горел огонь - не гнев, а решимость.

- Ты вообще о чём думаешь? С Джи Ей поговоришь по видеозвонку... Как минимум неделя постельного режима... Куда ты собрался? Ты понимаешь насколько опасно твоё состояние сейчас???! Хочешь снова потерять сознание?! - возмутилась Сон Нэ, хмуря брови. Между бровей пролегла глубокая складка.

- Но Сон Нэ... - начал Чан Хёк, но она закрыла ему рот своей ладонью. Её ладонь была прохладной, пахла мылом и страхом.

- Никаких споров... Давай... Пойдём... На улице очень холодно... Осторожно... Не спеши... - проговорила она, слегка подталкивая его.

Минхо тяжело вздохнул, ещё раз взглянул на них -долгим, тревожным взглядом, и медленно направился в сторону дома. Его фигура становилась всё меньше, пока не растворилась в темноте осенней улицы.

Сон Нэ и Чан Хёк преодолели лестницу. Она придерживала его на каждой ступеньке, чувствуя, как он опирается на неё, как тяжело дышит. С каждым шагом его усталость нарастала. Ноги становились ватными, голова гудела, но сдаваться было нельзя. Он не хотел пугать её снова. Головокружение прошло, как и тошнота. Остался лишь неприятный шум в ушах - монотонный, давящий, и давление в виске, пульсирующее в такт сердцу.

Сон Нэ осторожно вставила в замок ключ, не выпуская Чан Хёка, и повернула его. Замок щёлкнул - сухо, надёжно. Дверь открылась, и они прошли в прихожую. Пахло деревом, стиральным порошком и домом. Тем самым домом, где их ждали. Сон Нэ усадила его на тумбочку - дерево было холодным, гладким. Она осторожно начала снимать его обувь.

- Сон Нэ, что ты делаешь? Со мной всё нормально... - возмутился он, отстраняя её от себя и начал сам развязывать шнурки. Пальцы его дрожали, не слушались, он чертыхнулся, но справился.

Она подняла на него взгляд и его сердце неприятно сжалось. В её глазах застыл страх и боль. Такая глубокая боль, что у него перехватило дыхание. Ресницы её дрожали, губы были сжаты, и она с трудом сдерживала слёзы.

- Ты хоть осознаёшь, как сильно я испугалась за тебя? Увидев, как ты упал... Мне показалось, что я умерла... Сердце перестало биться... Я не могла дышать... Не могла сдвинуться с места... Меня словно парализовало... - начала она, и по её щекам потекли слёзы - горячие, солёные, они капали на её блузу, на его руку, на пол.

Чан Хёк обхватил её лицо ладонями. Его пальцы были горячими, чуть дрожали. Он осторожно вытер слёзы, которые продолжали капать. Она прижималась к его ладоням, вдыхала его запах, чувствовала его тепло и никак не могла успокоиться.

- Сон Нэ... - начал он, но она не дала ему договорить.

Она осторожно прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо, и горько заплакала. Всё тело её сотрясали рыдания - беззвучные, отчаянные, полные всего того страха, который она копила в себе весь этот вечер. Она вцепилась пальцами в его рубашку, прижимаясь к нему, словно боялась, что если отпустит, он снова исчезнет.

Чан Хёк молча обнял её, прижимая к себе здоровой рукой, и закрыл глаза. Её слёзы пропитывали ткань его рубашки, её дыхание было горячим и прерывистым, и он чувствовал, как дрожит её тело. В прихожей было тихо. Только её тихие всхлипы да его ровное дыхание нарушали тишину. За окном шумел ветер, где-то вдалеке проехала машина, и этот звук быстро затих.

- Всё хорошо... Я здесь...Прошу... Сон Нэ, перестань плакать.... - прошептал он, гладя её по спине. Его голос был тихим, усталым, но твёрдым.

Она подняла голову, взглянула на него - заплаканная, красная, с опухшими веками.

- Не делай так больше... Никогда... Не рискуй.... Обещай мне..... Дай слово.... Что больше никогда не подвергнешь себя опасности.... - прошептала она.

- Обещаю... - ответил он, и в этом слове было больше, чем просто обещание. В нём была клятва на всю жизнь. Чан Хёк и представить не мог, что совсем скоро он нарушит свои слова. Оставалось три недели.

Глава 23

- Давай, поднимайся... Нужно переодеться и уложить тебя... Не торопись... - прошептала Сон Нэ, придерживая его за руку. Её пальцы были холодными, но ласковыми, она чувствовала, как его рука всё ещё дрожит.

Они направились по коридору в его комнату. Пол был деревянным, чуть скрипел под ногами, в коридоре пахло деревом, стиральным порошком и тишиной. Где-то вдалеке тикали часы, и этот звук казался сейчас громким, почти оглушительным.

- Сегодня я посплю на матрасе... Тебе нужно нормально выспаться...На матрасе будет неудобно.... - заключила она, и Чан Хёк остановился. Его рука замерла в её ладони, он повернулся к ней, нахмурив брови, отчего на переносице пролегла глубокая складка.

- Сон Нэ, я в порядке... Перестань так опекать меня... Я вполне могу спать на матрасе... - проговорил он, и в его голосе слышалась усталая, но искренняя обида. Он не хотел, чтобы она жертвовала своим комфортом ради него.

Она слегка подтолкнула его в сторону комнаты - мягко, но настойчиво. Чан Хёк, не сопротивляясь, сделал шаг. Усадив его на кровать - матрас чуть прогнулся под его весом, простыни зашуршали, она направилась в ванную. Шаги её были быстрыми, решительными, она не оглядывалась.

В ванной она набрала в небольшой голубой тазик тёплой воды. Вода текла приятно, пар поднимался к потолку, пахло мылом и свежестью. Она взяла мягкое, пушистое полотенце, пахнущее лавандой, и аптечку - белую пластиковую коробку с красным крестом.

Чан Хёк сидел на кровати, опустив плечи. У него не было сил спорить с ней или спрашивать, что она задумала. Он просто остался, закрыв глаза. Всё тело болело: каждая клетка горела - от кончиков пальцев до макушки, мышцы ныли, суставы хрустели, голова гудела тупой, пульсирующей болью. Он слышал её шаги, шум воды, звон аптечки - и это успокаивало.

Сон Нэ вернулась спустя несколько минут, осторожно ступая по полу, чтобы не расплескать воду, и опустилась рядом с ним на колени. Она осторожно коснулась его лица - кончиками пальцев, боясь сделать больно. Она приложила к его щеке прохладное, влажное полотенце. Ткань была мягкой, почти невесомой, и он едва заметно улыбнулся - уголками губ, от этой простой, щемящей заботы.

- Я немного оботру тебя... Затем переоденешься и сразу в постель... Ты очень устал... - проговорила Сон Нэ, продолжая умывать его. Она водила полотенцем по его лицу - по лбу, по щекам, по подбородку. Он закрыл глаза, расслабляясь под этим нежным, успокаивающим прикосновением.

Она была осторожна и нежна. Вместе с тазиком воды она принесла аптечку. Сначала она обтёрла его лицо и шею - аккуратно, промокая, чтобы не задеть свежие ссадины. Затем взяла перекись - белый, шипучий пузырёк, пахнущий лекарствами. Смочила ватный диск и обработала ссадины. Перекись шипела, пузырилась, и Чан Хёк иногда шипел от боли, вздрагивая плечом. Она тут же наклонялась, дула на ранку - осторожно, тёплым дыханием.

- Прости... Потерпи немного...Я почти закончила.... - прошептала она.

Потом она нанесла мазь на синяки - прохладную, с запахом ментола и камфоры. Она растирала её круговыми движениями, чтобы снять отёк.

- Сон Нэ, сначала займись своими ранами... - проговорил Чан Хёк, отстраняя от себя её руки. На её лице тоже были ссадины - на скуле, на лбу, - которые уже обработали медики в школе, но они всё ещё выглядели свежими, розоватыми.

Она осторожно убрала его руки - мягко, но твёрдо. Она молча продолжила обработку, не обращая внимания на его протесты. Она осторожно расстегнула верхнюю пуговицу на его рубашке, затем вторую, третью. Её руки дрожали - мелко, нервно, и она с трудом справлялась с крошечными пуговицами, скользкими и непослушными.

Чан Хёк видел, как сильно она смущается: её ресницы дрожали, щёки покрылись густым, ярким румянцем, дыхание стало прерывистым. И он не мог сдержать улыбку - тёплую, немного насмешливую, от которой в уголках глаз собрались морщинки. Он поднёс свою руку и продолжил расстёгивать рубашку сам, ловко, несмотря на усталость. Она наблюдала за каждым его движением, застыв с мазью в руках, не в силах отвести взгляд. Он снял с себя рубашку - ткань соскользнула с плеч. Он остался в тонкой белой футболке. На руках были синяки - тёмные, багровые, - и небольшие ссадины, содранная кожа. Каждое движение доставляло дискомфорт: он морщился, но терпел. Она наблюдала, как напрягаются его мышцы - бицепсы, плечи, предплечья, - как на шее и лбу вздуваются вены, как под кожей перекатываются тугие жгуты.

Он потянул за край футболки и застыл, уставившись на неё. В его глазах плясали искорки - лукавые, смущающие.

- Так и будешь смотреть на меня? Отвернись... Я сам закончу... Принеси из шкафа чистую футболку и серые штаны, пожалуйста... - проговорил он, смущая её ещё больше.

Она вскочила - резко, словно её подбросило пружиной, - и направилась к шкафу, стараясь не оборачиваться на него. Сердце её колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Чан Хёк расплылся в улыбке - широкой, почти мальчишеской, - и стянул с себя футболку.

В комнате горел только ночник - маленькая, керамическая лампа в виде луны, которую он купил когда-то на блошином рынке, и она почти на ощупь открыла шкаф, пытаясь найти его одежду. Дверца шкафа тихо скрипнула, внутри пахло деревом и стиральным порошком. Она шарила руками по полкам, натыкаясь на сложенные стопки футболок, на мягкие свитера, на джинсы, но никак не могла найти то, что нужно.

Пока она занималась поисками, он обтёр себя полотенцем - провёл по груди, по животу, по рукам, смывая пыль и остатки пота. Затем он нанёс мазь на синяки, морщась от холодного, щипающего прикосновения.

Видя, как она суетится - мечется от одной полки к другой, чуть не опрокинув стопку учебников, - он подошёл к ней, бесшумно ступая босыми ногами по ковру, и протянул руку за чистой футболкой. Сон Нэ обернулась и буквально уткнулась в его голый торс - носом в ключицу, щекой в грудь. Её словно кипятком окатили. Жар разлился по лицу, ушам, шее, до самых пяток. Она тут же отпрянула от него, буквально запрыгнув в шкаф - пятясь, не глядя, и чуть не упала, зацепившись за порог. Чан Хёк засмеялся - хрипло, устало, но счастливо, и натянул футболку через голову, поправив воротник.

Он протянул ей руку - широкую ладонь, тёплую, с длинными пальцами.

- Вылезай... Или ты там будешь ночевать сегодня? - спросил он, подтрунивая над ней. В его голосе слышалось тепло, смешанное с насмешкой.

Она оттолкнула его ладонь - возмущённо, даже с лёгкой злостью, - и нахмурила брови, стараясь изобразить сердитость.

- Чан Хёк... Иди в постель... И перестань сводить меня с ума... - пробурчала она, вылезая из шкафа и поправляя сбившуюся блузу.

Чан Хёк снова улыбнулся - мягко, тепло, с той самой асимметричной улыбкой, от которой у неё всё внутри переворачивалось. Он повернулся и зашагал в сторону кровати, медленно, чуть шаркая ногами. Он остановился, взглянул на её красное, смущённое лицо. Она стояла в свете ночника, растрёпанная, с горящими щеками. И вдруг, вместо того чтобы лечь в кровать, он опустился на матрас, укрывшись одеялом.

- Чан Хёк... - воскликнула она, подбегая к нему. В её голосе смешались возмущение, страх и нежность.

- Чан Хёк, а ну иди на кровать... - осторожно теребя его за плечо, потребовала Сон Нэ. Её пальцы скользили по мягкой ткани его футболки, она тянула его вверх, но без резкости, боясь причинить боль.

Чан Хёк засмеялся - тихо, сдавленно, грудью. Он накрылся одеялом с головой, ткань взметнулась и упала, скрыв его лицо. Сон Нэ потянула за край одеяла, но он начал сопротивляться - упирался ногами, дёргал одеяло на себя, из-под него доносились приглушённые, смешливые звуки.

- Сон Нэ... Не мешай мне спать и хватит меня трясти... У меня же сотрясение... - сквозь сдавленный смех прошипел он. Голос его звучал притворно-обиженно, и она чувствовала, как под её пальцами вздрагивают его плечи.

- Тебе нужно нормально поспать на кровати... Голова ведь будет болеть... - пробурчала она, и Чан Хёк отвернулся от неё к стене, демонстративно натянув одеяло до самого подбородка.

Сон Нэ тяжело вздохнула. Воздух со свистом вышел из лёгких, она покачала головой, и в этом вздохе было всё: и усталость, и любовь, и обречённость перед его упрямством. Она поправила его одеяло - аккуратно, заправляя края под матрас, чтобы не торчали.

- Ты невыносимый... Упрямый осёл... - прошипела она, уже без злости, скорее по привычке.

- Сон Нэ, хватит болтать... Спокойной ночи... - сквозь улыбку проговорил Чан Хёк, не открывая глаз. На его губах застыла та самая асимметричная, лукавая улыбка.

Сон Нэ замахнулась. Её рука взлетела вверх, готовая обрушиться на его плечо, но в последний момент она остановила себя. Кулак замер в воздухе, пальцы разжались, и она тяжело опустила руку.

- Спокойной ночи... - пробурчала она, поднимая тазик с остатками тёплой воды и аптечку. Вода чуть плескалась, пахло перекисью и ментолом, и эти запахи смешивались с ароматом лаванды из ночника.

Она направилась в ванную, чтобы прибраться. Шаги её были тихими, почти неслышными. В ванной она поставила тазик в раковину и вылила воду. Вода потекла с лёгким шумом, унося с собой грязь и лекарства. Сон Нэ разложила всё по местам: мазь в аптечку, перекись на полку, полотенце на сушилку. Затем она застыла напротив зеркала.

Стекло было холодным, гладким, отражало её бледное лицо. Только сейчас, когда дверь ванной закрылась за ней, когда комната наполнилась тихим гулом вентиляции, она могла дать волю своему страху. В груди щемило - острая, колющая боль под рёбрами. Воздух застревал где-то в горле, каждый вдох давался с трудом, будто её лёгкие сжали ледяные пальцы. Произошедшее сильно напугало её. Она впервые ощутила такой сильный, животный страх - не тот, что бывает перед экзаменом или ссорой, а первобытный, древний, когда теряешь того, без кого жизнь теряет смысл.

Она смотрела на своё отражение, и слёзы медленно текли по щекам - горячие, солёные, они собирались на подбородке и капали на раковину, оставляя мокрые, блестящие следы под тусклым светом лампы. Ванная была маленькой, кафельной, пахло мылом и влажностью. Где-то капала вода из крана и этот звук был единственным, что нарушало тишину, кроме её тихих, сдавленных всхлипов. Она обхватила себя руками за плечи, сжалась, пытаясь унять дрожь, и закрыла глаза. Перед внутренним взором снова и снова возникала картина: Чан Хёк падает, его тело глухо ударяется о бетон, кровь на виске, его бледное, безжизненное лицо. Она открыла глаза, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, сделала глубокий вдох и медленно, очень медленно выдохнула.

-Успокойся..... С ним всё хорошо.... - прошептала она себе.

Она умылась прохладной водой - кожа стала свежей, мокрые пряди прилипли к вискам, и вышла из ванной. В этот момент ключ в двери повернулся с глухим, металлическим щелчком, и внутрь зашёл Тхэсок. Его плечи были опущены, лицо бледным, под глазами залегли тени. Было видно, как сильно он устал.

- Сон Нэ? Ты почему ещё не спишь? - взволнованно спросил он, скидывая с себя куртку. Ткань глухо упала на вешалку, запахло холодным уличным воздухом и поздней осенью.

- Я обрабатывала раны Чан Хёка... - прошептала она, не поднимая глаз.

Тхэсок взглянул на дверь спальни брата. Она была приоткрыта, оттуда не доносилось ни звука.

- Всё в порядке... Он уснул... - заключила она еле слышно, в голосе её слышалась усталая нежность.

- Его ничего не беспокоило? Не тошнило? Голова не кружилась? - спросил взволнованно он, снимая обувь. Ботинки глухо стукнули о деревянный пол.

- Нет... Всё было в порядке... А как Джи А? - спросила Сон Нэ, поднимая на него глаза.

Тхэсок тяжело вздохнул всей грудью, так, что плечи его поднялись и опустились.

- У неё перелом голени... Месяц придётся ходить с гипсом... Также потребуется реабилитация.... А так в целом она в порядке... Завтра утром все вместе поедем навестить её... И Чан Хёка покажу неврологу... Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке... - устало проговорил Тхэсок, проводя рукой по лицу.

Он поставил портфель на тумбочку. Кожа глухо стукнула о дерево. Затем он прошёл на кухню. Шаги его были тяжёлыми, слышалась усталость человека, который держался весь день, а теперь мог наконец выдохнуть.

- Сон Нэ... Я купил набор трав... Завари их, пожалуйста, завтра утром... Отвар хорошо помогает от тошноты... Давай Чан Хёку три раза в день... А сейчас ступай... Тебе тоже нужно отдохнуть... - проговорил Тхэсок, усаживаясь на стул. Древесина жалобно скрипнула под его весом.

Сон Нэ налила в чашку кипятка - пар клубился, поднимаясь к потолку, и добавила заварку. Травы пахли горьковато, лекарственно, но в этом запахе чувствовалась забота. Она поставила чашку перед Тхэсоком - фарфор мягко звякнул о блюдце. Она поклонилась ему.

- Доброй ночи, Тхэсок... - проговорила она, и в её голосе слышалась благодарность.

- Спокойной ночи, Сон Нэ... - устало ответил он, прижимая чашку к губам. Он не пил, просто грел ладони.

Сон Нэ взглянула на него - на его осунувшееся лицо, на седые волоски в висках, которых она раньше не замечала. Она медленно направилась в спальню. Шаги её были бесшумными. Она прошла к шкафу, достала свою одежду, в которой спала вчера: мягкие серые штаны и большую футболку. Быстро переоделась, стараясь не шуршать, и осторожно опустилась на кровать, обходя край матраса, где спал Чан Хёк.

В комнате было тихо и спокойно. Ночник горел тусклым, жёлтым светом, отбрасывая тени на стены. Слышно было только ровное дыхание Чан Хёка - глубокое, размеренное, - и редкие удары её собственного сердца. Её сердце наконец успокоилось, страх отступил, оставив место тяжёлой, приятной усталости. Она закрыла глаза и погрузилась в сон.

Сон Нэ погрузилась в яркий и невероятно тёплый сон. Яркое солнце освещало зелёный парк. Трава была изумрудной, мягкой, пахла свежестью и цветами. Много голосов, детский смех, лай собак. Кто-то устроил пикник на пёстром пледе, кто-то играл с рыжим щенком, кто-то носился друг за другом в догонялки. Воздух был прозрачным, тёплым, пахло хлебом и яблоками.

- Сон Нэ... - обратился к ней Чан Хёк.

Она обернулась. Чан Хёк был невероятно красив. На нём была синяя рубашка нараспашку - мягкая, хлопковая, - синие джинсы и белая футболка, облегающая грудь. Волосы его были чуть влажными, отбрасывали на лицо лёгкую тень. Он обнял её за талию, вдыхая запах волос. Казалось, что это реальность: она ощущала каждое его прикосновение - тепло его пальцев, лёгкое давление на поясницу. На душе разливалось приятное, тёплое чувство, сердце трепетало от каждого его слова. Его голос был мягким, почти мурлыкающим.

- Я так сильно люблю тебя... - прошептала Сон Нэ, нежно касаясь его щеки. Кожа его была гладкой, чуть прохладной, и она чувствовала, как под пальцами бьётся пульс.

Сквозь сон послышался кашель - сухой, деликатный, как напоминание.

- Так... Я сделаю вид, что ничего не видел... Вставайте... Завтрак готов... - проговорил Тхэсок, и его голос прорвал сладкую пелену сна.

Сон Нэ распахнула глаза и увидела перед собой Чан Хёка. Его глаза были двумя узкими щёлочками с каплей ехидства, губы чуть приоткрыты в улыбке. Она подняла голову и осознала, что лежит вместе с ним на матрасе, обнимая его. Рука её лежала на его груди, нога перекинута через его бедро. Сон Нэ подскочила как сумасшедшая - резко, будто её ошпарили. Она вскочила на ноги так быстро, что Чан Хёк залился смехом: низким, хриплым, счастливым.

На лице Сон Нэ вспыхнул румянец - жар залил щёки, уши, шею, она прижала ладони к пылающим щекам.

- Сон Нэ, а ты ещё спрашивала, почему я боюсь спать рядом с тобой... Ты опасная девушка... На мгновенье закрыл глаза, а ты уже начала приставать... - сквозь сдавленный смех проговорил Чан Хёк, похлопывая её по руке.

Сон Нэ закрыла лицо ладонями. Ей было так неловко, что она выбежала из комнаты и направилась в ванную. Она пронеслась мимо Тхэсока так быстро, что он даже не заметил её. Он ощутил лишь ветер, который шевельнул его волосы.

- Чан Хёк... Перестань издеваться над Сон Нэ... Вставай... Завтрак остывает... - прокричал Тхэсок, качая головой

Чан Хёк не мог остановиться. Смех буквально разрывал его на кусочки. Живот сводило, из горла вырывались придушенные хрипы, на глазах выступили слёзы. Он медленно сел на матрасе и ощутил тупую боль в виске -резкую, пульсирующую, она прострелила от виска до затылка. Он прислонил ладонь к голове, пытаясь снять неприятное ощущение.

- Чан Хёк? Парень... Тебе нехорошо? - спросил Тхэсок, опускаясь рядом с ним на корточки. Его лицо мгновенно стало серьёзным, тревожным.

Чан Хёк даже не заметил, как его брат оказался в комнате. Он вздрогнул, убрал руку.

- Нет... Всё в порядке... - натянув улыбку, проговорил Чан Хёк.

Тхэсок хорошо знал своего брата. Он обхватил его за спину - рука легла на лопатки, тёплая, надёжная, и помог подняться на ноги. Тхэсок не отпустил его до тех пор, пока не убедился, что он крепко стоит на ногах.

- Голова не кружится? Не тошнит? Как себя чувствуешь? - спросил Тхэсок, всё ещё страхуя его сзади.

Чан Хёк чувствовал себя не очень хорошо. Тело неприятно болело. Мышцы ныли, суставы хрустели, а тупая, пульсирующая боль разливалась по виску и затылку, заставляя его щуриться.

- Всё нормально... Не волнуйся... - ответил Чан Хёк, направляясь к шкафу.

- Хорошо... Не спеши... И перестань смущать Сон Нэ... - проговорил Тхэсок, возвращаясь на кухню.

Чан Хёк улыбнулся и надел на себя серый мягкий спортивный костюм. Толстовка была тёплой, с капюшоном, пахла стиральным порошком и домом. Сон Нэ вернулась из ванной. Лицо её было ещё красным, волосы влажными. Она старалась не смотреть ему в глаза.

- Так и будешь избегать меня? Могу точно тебе сказать, что между нами ничего не было... - сквозь сдавленный смех проговорил Чан Хёк, и Сон Нэ не выдержала. Она ударила его в бок - не сильно, но ощутимо, и он издал сдавленный звук, хватаясь за бок и картинно морщась.

- Прости... Тебе больно? - взволнованно спросила она, склонившись к нему, и её рука уже тянулась к его боку.

Чан Хёк выпрямился и расплылся в улыбке - лукавой, мальчишеской.

- Сон Нэ, ты ведёшься как ребёнок... - с улыбкой проговорил он, смотря на её губы, которые она кусала от смущения и волнения.

Она подтолкнула его - легонько, ладошкой в плечо.

- Чан Хёк... Не зли меня... Не посмотрю, что ты ранен, и налуплю тебя... - пробурчала Сон Нэ, хмуря брови, но в глазах её уже прыгали смешинки.

Чан Хёк засмеялся в голос - раскатисто, счастливо. Сон Нэ не могла злиться на него, когда он вот так улыбался.

- Сон Нэ... Всегда помни, что я сильнее... Будешь сильно бушевать - я закину тебя на плечо и закрою в шкафу... - с улыбкой проговорил он, касаясь её щеки. Пальцы его были тёплыми, мягкими, и она замерла.

Возмущения Сон Нэ растворялись всё больше с каждой секундой. Его голос, взгляд, дыхание, улыбка - всё это сводило с ума. Сердце билось как сумасшедшее, гулко, часто, где-то в горле.

- Чан Хёк... - проговорила она, и голос её дрожал.

- Сон Нэ, хватит болтать... Пошли завтракать... И кстати... Ты мне обещала вредный ужин... Не забывай об этом... - с улыбкой проговорил он и медленно направился на кухню.

Сон Нэ закатила глаза с глубоким возмущением. Она тяжело вздохнула и направилась следом за ним.

- Давайте... Начинайте завтракать... Через сорок минут нам нужно выезжать... Навестим Джи Ю... Пройдём обследование, Чан Хёк... - проговорил Тхэсок, накладывая им овощи, омлет и тосты. Пар поднимался от тарелок, пахло яйцом, маслом и свежим хлебом.

Сон Нэ в это время заварила те травы, что вчера принёс Тхэсок: залила кипятком, дала настояться минуту, процедила. Налила содержимое в чашку - жидкость была тёмной, мутноватой, с горьковатым, травяным ароматом, и поставила перед Чан Хёком. Он принюхался. Запах был отвратительным - горьким, резким, напоминающим лекарство из детства. Он поморщился, скривил губы и отодвинул от себя чашку.

Сон Нэ нахмурилась - между бровей пролегла глубокая складка.

- Тебе нужно это выпить... Не веди себя как ребёнок... Травы снижают воспаление и уменьшают симптомы сотрясения, в том числе тошноту... - проговорила она, возвращая ему чашку.

Желудок Чан Хёка съёжился, к горлу подкатила горечь.

- Сон Нэ... Один только запах стимулирует у меня желание показать, что у меня хранится внутри... - морщась, возмутился Чан Хёк, отодвигая чашку ещё дальше.

- Чан Хёк, Сон Нэ права... Сделай хотя бы пару глотков... Это очень полезно... Сон Нэ, давай же, садись... Доедайте...Нам пора выходить.... - проговорил Тхэсок, жестом приглашая её за стол.

Тхэсок заботился так, словно он был её старшим братом. Она никогда не чувствовала себя так хорошо - так тепло, так защищённо. Никогда.

- Чан Хёк, если вдруг тебе по дороге станет нехорошо... Скажи мне сразу... Хватит с меня ваших обмороков... Треплете мне последнюю нервную клетку... Я с вами точно поседею раньше времени... - пробурчал Тхэсок, делая глоток кофе. Горячий напиток обжёг губы, но он не обратил внимания.

Чан Хёк взял чашку, зажал нос, сделал большой глоток и закашлялся, скривившись так, будто выпил яд. Сон Нэ не выдержала и рассмеялась - звонко, облегчённо, впервые за весь этот долгий, страшный вечер.

- Чан Хёк, не драматизируй... Всё не так плохо... - проговорила Сон Нэ и сделала глоток травяного настоя.

Как только тёплая, мутная жидкость коснулась её губ, она поморщилась. Рот скривился, брови взлетели вверх, нос сморщился. Вкус был действительно отвратительным: горьким, терпким, с привкусом пересушенной коры и увядших цветов. Казалось, что эта трава создана для вызывания тошноты, а не наоборот. Горечь растекалась по языку, заставляя сжиматься желудок. Чан Хёк наблюдал за каждой её эмоцией - за тем, как менялось её лицо, как она зажмурилась, и не мог сдержаться.

- Сон Нэ, это полезно... Чего ты корчишься? Сделай пару глотков... - проговорил он сквозь сдавленный смех. Его плечи вздрагивали, из горла вырывались придушенные, истерические звуки.

- Чан Хёк, хватит издеваться над Сон Нэ... Лучше поблагодари её за поддержку... - заключил Тхэсок, делая глоток кофе, и Чан Хёк рассмеялся - громко, раскатисто, запрокидывая голову.

Когда Сон Нэ наконец смогла проглотить эту гадость, она перевела возмущённый взгляд на Чан Хёка. Глаза её горели, губы были плотно сжаты.

- Я тебя прибью сегодня... - проговорила она беззвучно, одними губами, и Чан Хёк едва заметно улыбнулся, подмигнув ей.

- Чан Хёк, как твоё колено? - спросил Тхэсок, закидывая в рот кусочек тоста. Хлеб хрустнул, масло блеснуло на пальцах.

Чан Хёк пошевелил ногой - осторожно, сгибая и разгибая колено. В покое его ничего не беспокоило, только чувствовалась лёгкая, тупая пульсация.

- Всё хорошо... Почти не болит... - ответил Чан Хёк, делая глоток зелёного чая. Горячая жидкость обожгла губы, но он не обратил внимания.

- Если мы идём в больницу... Может быть, стоит сделать ещё раз снимок? Скоро игра... Я беспокоюсь, что повреждения могут быть более обширными... - проговорила Сон Нэ, и в её голосе слышалась неподдельная тревога.

Тхэсок взглянул на неё - долгим, понимающим взглядом.

- Хорошо... Полностью согласен с тобой... - проговорил Тхэсок, кивая.

- Слушайте... Перестаньте меня так опекать... Я в полном порядке... - проговорил Чан Хёк, доедая омлет. Палочки звонко стукнули о керамическую тарелку.

Сон Нэ прищурилась. Её глаза сузились в две щёлочки, на лбу появилась складка.

- Если тебя не опекать, то ты снова вляпаешься в неприятности... Сознание потеряешь... Или получишь травму... - прошипела Сон Нэ, качая головой.

Чан Хёк расплылся в улыбке - широкой, почти мальчишеской.

- Сон Нэ, считай, мы квиты... Счёт 1:1... - заключил Чан Хёк, и Сон Нэ тут же ударила его по руке - ладошкой, но чувствительно.

- Ай... - простонал Чан Хёк, потирая ушибленное место. На коже проступило красное пятно.

- Какой счёт ты там ведёшь? Чан Хёк, не своди меня с ума... - прошипела она, скрестив руки на груди.

Тхэсок предпочёл не вмешиваться. Он лишь с улыбкой наблюдал за ними - за их лёгкой, привычной перепалкой, за тем, как они смотрят друг на друга, как их голоса переплетаются в этом утреннем, тёплом споре.

- Сон Нэ, ты на днях до чёртиков напугала меня... Настал мой черёд... - сквозь сдавленный смех ответил Чан Хёк, и Сон Нэ снова ударила его - на этот раз по плечу.

- Так... А ну-ка перестаньте драться... Господи... Как дети... Доедайте... Нам пора... - пробурчал Тхэсок, собирая посуду со стола. Тарелки зазвенели, вилки и палочки звякнули, пахло мыльной водой и усталостью.

Чан Хёк хотел возмутиться, но перед глазами вдруг резко всё поплыло. Стены качнулись, пол ушёл из-под ног, и он схватился за край стола, замер, закрыв глаза. Костяшки его пальцев побелели, лицо стало бледным, как бумага.

- Что такое? - взволнованно спросила Сон Нэ, придерживая его за локоть. Её пальцы вцепились в ткань его толстовки.

- Голова кружится... Сильно... - прошептал он, не открывая глаз. Его дыхание стало поверхностным, частым.

- Сон Нэ... Собери, пожалуйста, документы... У меня в комнате на столе... А мы пока медленно оденемся... - приподнимая Чан Хёка, проговорил Тхэсок. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась тревога.

Сон Нэ взволнованно взглянула на них - на бледное лицо Чан Хёка, на напряжённые плечи Тхэсока.

- Сон Нэ, не волнуйся... Всё нормально... Сейчас пройдёт... - проговорил Чан Хёк с улыбкой, но в его слова трудно было поверить. Он был весь бледный, на лбу выступила липкая испарина, руки дрожали мелкой, нервной дрожью.

- Сон Нэ... Доверься мне... Чан Хёк, давай медленно пойдём в коридор... Нужно одеться... - обратился Тхэсок, и они оба кивнули.

Сон Нэ побежала в комнату. Её кеды бесшумно стучали по паркету. Она собирала документы Чан Хёка: паспорт, страховой полис, карточку. Тхэсок в это время опустил на тумбочку Чан Хёка, помог ему надеть кроссовки, затем накинул на него куртку - мягкую, тёмно-синюю, пахнущую ветром и домом.

- Ностальгия... В последний раз я так одевал тебя лет десять назад... - с улыбкой проговорил Тхэсок, завязывая шнурки.

- Тхэсок, отстань... Я могу и сам справиться... - проворчал Чан Хёк, почувствовав себя лучше. Головокружение отступило, оставив лишь лёгкий шум в ушах.

Сон Нэ вышла из комнаты и протянула документы Тхэсоку.

- Ты как? Голова всё ещё кружится? - взволнованно спросила она, опускаясь рядом с Чан Хёком на корточки.

- Нет... Уже лучше... - ответил он, рассматривая её медовые глаза. В них отражался утренний свет, и они казались почти золотыми.

- Сон Нэ... Ты иди вперёд... А мы следом... Чан Хёк, поднимайся... Не спеши... - обратился Тхэсок к обоим, помогая встать Чан Хёку. Его рука обхватила брата за пояс, создавая надёжную опору.

Они вышли на лестничную площадку и направились вниз. Сон Нэ шла чуть впереди, но постоянно оборачивалась - каждые несколько секунд, ловя взгляд Чан Хёка, проверяя, не побледнел ли он снова. Тхэсок и Чан Хёк спускались медленно, ступенька за ступенькой. Тхэсок не давал возможности ускоряться Чан Хёку, потому что его головокружение могло вернуться с новой силой.

На улице их уже ждал Минхо. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, в своей серой куртке, с ингалятором в руке. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но он держался прямо.

- Отлично... Вся команда бурундуков в сборе... - заключил Чан Хёк, рассматривая бледного друга.

Минхо закатил глаза - медленно, выразительно, с чувством глубокой обречённости.

- Раз ты можешь шутить, значит тебе намного лучше... Добрый день, господин Кан... Сон Нэ... - проговорил Минхо, поприветствовав всех лёгким поклоном.

- Минхо, садись назад вместе с Сон Нэ... - усаживая Чан Хёка на переднее сиденье, проговорил Тхэсок, и все покорно сели на свои места. Кожаные сиденья были прохладными, пахли дорогим освежителем и утренней свежестью.

Тхэсок сел за руль. Машина заурчала. Lвигатель прогрелся и зарокотал ровно, низко. Они медленно тронулись с места. Сон Нэ сильно нервничала. Она постоянно проверяла взглядом Чан Хёка - наклонялась вперёд, заглядывала ему в лицо, касалась его плеча. Ему и в обычное время было некомфортно ездить, а сейчас, после сотрясения, наверное, было совсем плохо. Он ехал с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник. Так было проще бороться с тошнотой: не видеть мелькающих за окном деревьев и машин, не смотреть на дорогу, которая норовила уйти из-под колёс. Тхэсок старался ехать очень осторожно, без резких ускорений и торможений, чтобы создать Чан Хёку комфорт.

Глава 24

- Чан Хёк, ты как? Всё нормально? - спросил он, подъезжая к больнице. Здание было новым, светлым, с большими стеклянными дверями и клумбами у входа, на которых уже увядали последние осенние цветы.

Чан Хёк открыл глаза и с облегчением выдохнул - глубоко, всем телом, выпуская напряжение.

- Да, всё отлично... - выходя из припаркованной машины, проговорил он. Ноги его были ещё ватными, но он держался прямо.

Минхо вышел следом за ним и встал рядом, буквально дыша в спину.

- Ты так и будешь давить на меня своим присутствием? - приподняв одну бровь, возмутился Чан Хёк.

Минхо хотел его избить. Сдерживался из последних сил, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

- Я подожду, пока ты поправишься... А потом покажу тебе... - прошипел он сквозь зубы.

Чан Хёк засмеялся - громко, раскатисто.

- Покажешь что? Как ты не умеешь драться? - начал дразнить он друга, и Минхо закатил глаза.

- Чан Хёк, нам с тобой нужно сначала пойти к неврологу на приём... Минхо, Сон Нэ, а вы идите сразу к Джи И... Мы подойдём чуть позже... - проговорил Тхэсок, беря брата под руку.

Сон Нэ очень хотела быть рядом с Чан Хёком на обследовании. Она сжала край своей толстовки - ткань смялась под пальцами. Она сделала неуверенный шаг к ним.

- Господин Кан... Позвольте мне пойти с вами... - с трудом вымолвила она.

Тхэсок обернулся на неё.

- Сон Нэ... Да всё же хорошо... Я скоро вернусь... Не оставляй Минхо одного... Помрёт ещё где-нибудь по дороге... - продолжая задирать друга, проговорил Чан Хёк.

Минхо нахмурил брови. Терпения почти не оставалось. Он сделал глубокий вдох всей грудью, считая до десяти. Тхэсок понимал, что для Сон Нэ очень важно быть рядом с Чан Хёком. Он не хотел нарушать этот и так хрупкий мир влюблённости.

- Хорошо, Сон Нэ... Минхо, ты один справишься? - спросил Тхэсок, и тот в ответ кивнул - коротко, молча.

Все разошлись по разным сторонам. Минхо пошёл в сторону травматологии. Его фигура быстро скрылась за стеклянными дверями. Остальные прошли к лифту. Больница была новой и светлой: стены выкрашены в мягкий, успокаивающий бежевый цвет, на полу блестел начищенный кафель, пахло дезинфекцией, хлоркой и свежестью. Они шли медленно и молча. Чан Хёк чувствовал себя довольно хорошо, но Тхэсок не выпускал его из своей хватки. Его рука лежала на плече брата, готовая в любой момент поддержать.

Они зашли в лифт. Просторная кабина была освещена мягким белым светом, зеркала на стенах отражали их усталые лица. Следом за ними закатили на инвалидной коляске совсем юную девушку. Её взгляд был потерян - пустой, безжизненный, устремлённый в одну точку. Смысл жизни был утрачен, казалось, что она смотрит сквозь стены, сквозь людей, сквозь само время. Женщина, которая управляла её креслом, была в возрасте - седые волосы, усталые глаза, морщинистые руки. Она небрежно закатила коляску в лифт и практически упёрлась в Чан Хёка. Сон Нэ подалась вперёд, но тут вмешался Тхэсок. Он встал перед братом, закрывая его своим телом, - широкие плечи, прямая спина, никакого страха.

- Госпожа... Подвиньтесь, пожалуйста, немного... - с улыбкой обратился он к женщине.

Та растерянно посмотрела на него. В её глазах мелькнуло удивление. Она с трудом подвинула коляску. Колеса тихо заскрипели по ковролину.

- Простите... - прошептала девушка, которая сидела в инвалидной коляске. Её голос был слабым, почти безжизненным.

- Да ничего страшного... Тхэсок, не драматизируй... - проговорил Чан Хёк с улыбкой, выглядывая из-за плеча брата.

Тхэсок не отступал до тех пор, пока перед ним не возникло безопасное пространство - около метра, чтобы никто случайно не задел Чан Хёка.

- Меня зовут Чан Хёк... Это моя девушка Сон Нэ, а это брат Тхэсок... - протягивая руку незнакомке и показывая взглядом на каждого, проговорил с улыбкой Чан Хёк. Его ладонь была открытой, тёплой, приветливой.

Девушка подняла на него свой безжизненный взгляд. Чан Хёку на мгновение показалось, что даже у мертвецов больше жизни в глазах. Но когда она заглянула в его чёрные, блестящие, живые глаза, в её сердце будто загорелась маленькая искорка надежды - слабая, едва тлеющая, но живая. Одной своей улыбкой он дарил ей нечто невероятное: тепло, свет, возможность поверить.

- Ха Ын... - ответила она обессиленно, и её губы чуть дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку.

Сон Нэ смотрела на неё без жалости - не потому, что была жестокой, а потому, что понимала: жалость здесь не поможет. Девушка была очень красивой, даже несмотря на своё положение: тонкие черты лица, большие тёмные глаза, длинные, распущенные волосы.

- Приятно познакомиться... - проговорила с улыбкой Сон Нэ, и в её голосе слышалась искренняя тёплая нота.

Тхэсок наблюдал за ними и едва заметно улыбался - уголками губ, одними глазами. Чан Хёк всегда был особенным. Он умел найти общий язык с любым человеком, будь то старик или ребёнок, друг или незнакомец. Его харизма и энергия были невероятно сильными. Он нёс свет в своём сердце и дарил его каждому, кто в нём нуждался.

- Красивое имя... - ответил Чан Хёк с улыбкой, не отводя взгляда.

Девушка снова взглянула на него. На этот раз чуть дольше, чуть осознаннее. Впервые за последние шесть месяцев она смогла увидеть кого-то перед собой. До этого всё было размытыми, бессмысленными пятнами, тенями, которые проплывали мимо, не оставляя следа. А сейчас - его лицо, его глаза, его улыбка. Она запомнит это.

- Давайте поменяемся местами... Нам сейчас выходить... - пододвигая брата к дверям, проговорил Тхэсок. Он аккуратно, но настойчиво оттеснил Чан Хёка к выходу, вставая между ним и коляской. На всякий случай. Чтобы ни дай бог та его не задела.

Женщине было сложно управлять коляской. Её руки - сухие, морщинистые, с тёмными пигментными пятнами дрожали мелкой старческой дрожью. Возраст брал своё. Девушка начала нервничать: её дыхание участилось, плечи напряглись, пальцы судорожно обхватили колёса своими тонкими, почти прозрачными руками. Сквозь бледную, фарфоровую кожу просвечивали голубоватые вены. Сон Нэ решила вмешаться. Она осторожно, но уверенно отстранила пожилую женщину от ручек коляски - та вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Сон Нэ взяла управление на себя. Откатила коляску чуть назад, освобождая пространство, и улыбнулась девушке, которая чувствовала себя некомфортно. От коляски пахло лекарствами и больничной стерильностью, от самой девушки - лёгким, едва уловимым ароматом лаванды.

Девушка была невероятно красивой, но той болезненной, хрупкой красотой, которая трогает сердце. Лицо её было бледным, почти прозрачным, с тонкими, аристократичными чертами: высокие скулы, аккуратный нос, чуть припухшие губы, лишённые цвета. Большие, тёмные, почти чёрные глаза казались бездонными. В них застыла такая глубокая, вековая усталость, что становилось страшно. Тёмные, длинные волосы, спутанные и тусклые, падали на плечи и грудь, обрамляя лицо, как траурная вуаль. Её тело было иссушенным: тонкая шея, выступающие ключицы, руки - словно веточки, сведённые судорогой. Она казалась призраком, случайно задержавшимся среди живых.

- Простите... - прошептала она, опуская взгляд. Её голос был слабым, едва слышным, похожим на шорох сухих листьев.

- Всё в порядке... Я помогу вам, если нужно... Вам на какой этаж? - поинтересовалась Сон Нэ, её голос звучал мягко, ободряюще.

Девушка взглянула на неё. В этом взгляде мелькнуло удивление, смешанное с недоверием.

- На 6... - ответила она еле слышно, будто боялась, что её голос разбудит эхо.

- Так мы вместе выходим... - с улыбкой проговорил Тхэсок, кивнув на кнопку этажа.

В этот момент Чан Хёк почувствовал, как мир снова поплыл. Сначала стены кабины мягко колыхнулись, потом пол ушёл из-под ног, а перед глазами всё затянулось серой, липкой пеленой. Дыхание стало прерывистым. Каждый вдох давался с трудом, лёгкие сжимались, не пропуская воздух. В ушах зашумело, звуки стали приглушёнными, будто он погружался под воду.

- Тхэсок... - успел прошептать он. Голос его был чужим, безжизненным. Он медленно стал оседать.

Тхэсок среагировал мгновенно. Он подхватил брата под мышки, чувствуя, как тело Чан Хёка становится тяжёлым, безвольным, как тряпичная кукла. Ноги Чан Хёка подкосились, он начал сползать вниз. Тхэсок успел подставить плечо, придерживая голову брата рукой. Пальцы его легли на затылок, защищая от удара о металлическую стену лифта. Кожа Чан Хёка была бледной, как бумага, глаза закатились, изо рта вырвался короткий, судорожный выдох. Тхэсок чувствовал, как сердце брата бьётся - быстро, неровно, где-то у самого его локтя.

Сон Нэ подалась вперёд, но места было слишком мало. Коляска Ха Ын, стены, люди - она не могла протиснуться к Чан Хёку. Её руки бессильно повисли, а сердце замерло на один долгий, бесконечный удар.

Двери лифта открылись с мелодичным сигналом. Тхэсок, не теряя ни секунды, ловко закинул Чан Хёка себе на спину. Он подхватил его под бёдра, придерживая за запястья, и вышел в коридор. Сон Нэ выскочила вслед за ним, толкая перед собой коляску Ха Ын, которая сидела бледная, с широко раскрытыми от ужаса глазами.

Тхэсок почти бежал по коридору. Больничный коридор был длинным, светлым, с блестящим кафельным полом и пастельными стенами. Пахло дезинфекцией, хлоркой и лекарствами. Мимо проплывали двери палат, постеры с советами врачей, пластиковые стулья. Навстречу попался врач. Мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами и добрыми, но внимательными глазами, в белом халате, накинутом на плечи. Он взволнованно взглянул на них. Его брови взлетели вверх, лицо стало серьёзным.

-Тхэсок... - воскликнул он.

- Господин Ким... - задыхаясь, прошептал Тхэсок. Пот стекал по его вискам, голос был хриплым от напряжения.

- Заходи... Опусти его на кушетку... - приказал врач, быстро заходя в ближайший смотровой кабинет и на ходу надевая белый халат.

Тхэсок опустил Чан Хёка на кушетку обитую чёрным дерматином, с белой, хрустящей простынёй. Он придерживал его голову, чтобы та не ударилась. Голова Чан Хёка безвольно свесилась, волосы рассыпались по подушке.

- Не волнуйся... Я сейчас осмотрю его... - отстраняя Тхэсока от брата, проговорил врач. Голос его был спокойным, но властным.

Позади Тхэсока стояла Сон Нэ. Она была напугана. Её лицо побелело, губы дрожали, в глазах застыли слёзы. Она стояла и сжимала в руках документы Чан Хёка. Пальцы её побелели, бумаги смялись. Ха Ын осталась в коридоре, не в силах войти.

Врач опустился на колени перед кушеткой. Он достал из кармана халата маленький фонарик - металлический, холодный, и посветил в каждый глаз Чан Хёка. Зрачки сузились, но реагировали правильно. Затем он осторожно приподнял повязку на виске, осмотрел рану. Она была чистой, без признаков нагноения, но вокруг неё расползалась синева.

- Часто у него кружится голова? - спросил доктор у Тхэсока, не отрывая глаз от пациента.

- За это утро уже пару раз... Но до потери сознания не доходило... За исключением вчерашнего дня... - взволнованно отчеканил Тхэсок, каждое слово вылетало, как выстрел.

Врач кивнул, нанёс на ватный тампон жидкость из маленького пузырька - резкий, отвратительный запах аммиака ударил в нос, заставил глаза слезиться. Он поднёс тампон к носу Чан Хёка. Тот распахнул глаза - резко, испуганно, словно вынырнул из глубокой воды. Он тут же подскочил, пытаясь сесть, но врач мягко, но твёрдо положил руку ему на грудь, останавливая.

- Куда ты такой резвый собрался?! - проговорил он, внимательно рассматривая Чан Хёка. Врач проверил реакцию зрачков снова, попросил следить за пальцем, спросил, не тошнит ли. Чан Хёк отвечал односложно, с трудом фокусируя взгляд.

Чан Хёк испуганно уставился на брата, затем перевёл взгляд на испуганную Сон Нэ, стоявшую у стены. В её глазах читалась такая боль, что у него защемило сердце.

- Нужно сделать томографию... Но уже и без неё могу сказать следующее... У парня наложилась травма на травму... Чан Хёк, ты случаем не падал за последнюю неделю? - поинтересовался врач, заполняя карточку Чан Хёка. Ручка скрипела по бумаге.

- Он упал на игре... Его снесли.... Он повредил колено..... - ответила Сон Нэ, её голос дрожал.

Тхэсок взглянул на брата. В его глазах смешались гнев и отчаяние.

- Ты как не заметил, что головой ударился? - возмутился Тхэсок, повышая голос.

Чан Хёк взглянул на него и пожал плечами - движение было вялым, безразличным. Сон Нэ нахмурилась, скрестив руки на груди.

- Ладно... Не давите на него... Сейчас направлю вас на обследование... Ничего критичного нет... Больше отдыха... Питание... Витамины... Пропишу препараты... Три раза в день в течение недели... Никаких нагрузок... - говорил врач, выписывая рецепт. Штрихи ложились на бумагу быстро, уверенно.

Врач обернулся на Тхэсока. Он знал этих ребят с самого детства и умел считывать их эмоции - каждую морщинку, каждый взгляд.

- Тхэсок... С ним всё нормально... Обморок - это реакция на нагрузку... У медсестры возьми коляску... На ногах сейчас лучше не перемещаться... Это небезопасно... Позже по результатам я тебе перезвоню... - проговорил врач, похлопал Тхэсока по плечу и вышел, оставив их в тишине смотровой.

Тхэсок опустился рядом с братом на край кушетки. Дерматин скрипнул под его весом. Сон Нэ в это время направилась за креслом, её шаги были быстрыми, но бесшумными.

- Чан Хёк, ты почему такой идиот? Неужели ты не чувствуешь, что тебе нехорошо? Почему молчишь? Ты ведь знаешь, как сильно я беспокоюсь за тебя... - тяжело вздыхая, проговорил Тхэсок. Его голос был усталым, в нём не было злости - только боль.

Чан Хёк взглянул на него - чёрные глаза встретились с чёрными.

- Потому и молчу... Я могу справиться с этим... А тебе нужно сосредоточиться на своей жизни... Тхэсок... Я уже вырос... Займись своим будущим... Со мной всё нормально.... Правда....- ответил Чан Хёк, поднимаясь с кушетки. Движения его были ещё неуверенными, но он старался держаться прямо.

Тхэсок не ожидал, что его брат скажет это. Парень действительно вырос. Тхэсок едва заметно улыбнулся - уголками губ, впервые за этот долгий, тяжёлый день, - и внезапно обнял Чан Хёка. Крепко, по-мужски, вкладывая в это объятие всё, что не мог сказать словами.

Чан Хёк от неожиданности замер. Его руки повисли вдоль тела, глаза округлились.

- Ты чего? - с удивлением спросил Чан Хёк, не решаясь пошевелиться.

- Ничего... - с улыбкой ответил Тхэсок, продолжая обнимать брата. Пахло от него лекарствами, усталостью и чем-то родным, что не передать словами.

- Ну что... Если вы готовы... Тогда можем ехать... - подкатывая кресло, проговорила Сон Нэ. Колёса тихо заскрипели по кафелю.

Чан Хёк взглянул на него и поморщился. Лицо его скривилось, будто он увидел что-то отвратительное.

- Ни за что, Сон Нэ... - заключил он, скрестив руки на груди и отворачиваясь.

Тхэсок нахмурился. Его брови сдвинулись к переносице, на лбу пролегла глубокая складка.

- Тогда пойдём в регистратуру... Я оформлю тебя... Останешься здесь на неделю... - заключил Тхэсок, делая шаг к двери.

Чан Хёк закатил глаза - медленно, выразительно, с чувством глубокой обречённости.

- Ладно... - тяжело вздыхая, пробурчал он, поднимаясь с кушетки.

Тхэсок придерживал брата. Его рука была на локте, создавая опору. Осторожно усадил в кресло.

- Упрямый осёл... - прошептала Сон Нэ, и Чан Хёк прищурился. Глаза его сузились в две щёлочки, в них заплясали лукавые искры.

Она улыбнулась и склонилась к нему так низко, что её волосы коснулись его плеча.

- Хочешь подраться? - поинтересовалась она, и её дыхание -тёплое, с лёгким ароматом травяного чая - коснулось его щеки. От этого по его телу побежали мурашки - от затылка до пяток.

Он посмотрел на неё - в её медовые, смеющиеся глаза и её сердце пропустило удар. Тхэсок почувствовал себя лишним, кашлянул, отвернулся к стене.

- Так... Я пойду получу препараты... А вы пока навестите Джи Ю... Затем пройдём обследование... Сон Нэ, справишься с ним? - спросил Тхэсок, и Чан Хёк нахмурился - обиженно, как ребёнок, которого сдали няньке.

Она не смогла сдержать улыбку - широкую, счастливую.

- Да, конечно, господин Кан...- склонившись, прошептала Сон Нэ, и Тхэсок молча вышел, притворив за собой дверь.

Она снова склонилась к Чан Хёку. Так близко, что они почти касались носами. Она смотрела ему в глаза, и их сердца забились в унисон - ровно, сильно, как один пульс на двоих.

- Сон Нэ... Ты чего меня сегодня бесишь?- прошептал он, смотря на её губы - чуть приоткрытые, влажные.

- Может быть, вечером обсудим это... Джи А нас ждёт... - ответила она с едва заметной улыбкой. Голос её был тихим, почти невесомым, и в каждом слове было столько любви и нежности, что сердце Чан Хёка каждый раз ускоряло свой ритм.

Он хотел ей что-то сказать, возразить, но она отключила его раздражение одним прикосновением руки к его щеке. Пальцы её были прохладными, гладкими, они скользнули по скуле, по шраму на брови, по сухим губам.

- Поехали... - проговорила она, толкая кресло. Колёса заскрипели.

- Сон Нэ, если я в таком виде появлюсь перед Джи Ей и Минхо, они точно начнут нервничать... - проговорил Чан Хёк, чувствуя себя очень неуютно в кресле. Он то и дело пытался выпрямиться, одёрнуть куртку, как будто это могло его замаскировать.

- Это для твоей безопасности... Что, если ты снова потеряешь сознание? Я не смогу удержать тебя... При падении ты можешь удариться головой и тебе станет хуже.... Поэтому потерпи немного.... Ребятам я тоже всё объясню... - проговорила ровным тоном Сон Нэ.

Чан Хёк понимал, что она права. Он лишь тяжело вздохнул и откинулся на спинку. Пластик был прохладным, гладким. Сон Нэ почувствовала, как он расслабился, и улыбнулась.

Выехав в коридор, они снова столкнулись с девушкой Ха Ын. Она сидела в своей коляске, вжавшись в спинку, и смотрела в одну точку. Увидев Чан Хёка в кресле, она взволнованно взглянула на него. В её глазах мелькнул страх, смешанный с сочувствием.

- Всё в порядке... Это временная мера... - сразу же ответил на немой вопрос Чан Хёк с улыбкой. Улыбка была тёплой, ободряющей.

Девушка выдохнула - плечи её опустились, напряжение ушло.

- Мы хотим навестить подругу... Если хочешь, можешь пойти с нами... - предложила Сон Нэ, останавливаясь рядом.

Было видно, что Ха Ын уже очень давно не общалась с людьми. Ей было некомфортно. Она ёрзала в кресле, теребила край пледа, покрывавшего её колени, опускала глаза. Она боялась жалости со стороны. Но Чан Хёк и Сон Нэ отличались от других. Они не видели в ней калеку. Передвигаться ей было самостоятельно очень сложно - руки были слишком слабыми, тонкими, почти прозрачными, с выступающими венами и синевой под ногтями.

- Ты сможешь сам двигаться? - еле слышно спросила Сон Нэ, склонившись к Чан Хёку.

Он молча кивнул ей - коротко, уверенно. Сон Нэ встала за спиной девушки и, мягко взявшись за ручки коляски, покатила её вперёд. Ха Ын почувствовала себя живой и даже почти нормальной. Впервые за долгое время кто-то вёл её не потому, что она инвалид, а потому что хотел быть рядом.

- Чан Хёк... Главное, не спеши... - пробурчала Сон Нэ, пытаясь поймать одной рукой ручку его коляски, потому что он начал нестись как сумасшедший. Он оттолкнулся ногами, колёса завертелись, кресло покатилось вперёд, едва не врезавшись в стену.

- Я в норме! Ты только посмотри как я могу.... - крикнул он через плечо, обгоняя её, и Сон Нэ только покачала головой, но в глазах её плясали смешинки. Ха Ын тихонько рассмеялась - впервые за долгие месяцы. Этот смех был похож на звон хрустального колокольчика, чистый и удивительно живой.

- Идиот... - сквозь улыбку проговорила Сон Нэ, качая головой. В её голосе не было злости - только усталая, бесконечная нежность.

Она продолжала спокойно идти по коридору, толкая коляску перед собой. Колеса тихо шуршали по кафелю, пахло хлоркой и лекарствами. Ха Ын молчала. Обычно молчание не вызывало у Сон Нэ дискомфорта, но у Ха Ын всё было иначе. Она получила травму год назад. Автокатастрофа - визг тормозов, удар, темнота. Повреждение спинного мозга, кома. И инвалидная коляска. Навсегда. Принять себя в таком виде было непросто. Друзья отвернулись. Сначала звонили, потом реже, потом забыли. Близкие люди отдалились - не знали, что сказать, боялись смотреть в глаза. Парень бросил - не выдержал, сказал, что устал, что хочет нормальной жизни. Вся яркая жизнь этой красивой юной девушки была разрушена в один миг. На полгода она погрузилась в тяжёлую депрессию. Она не вставала с кровати, не ела, не говорила, смотрела в потолок. Реабилитация шла медленно. Да и была в целом бессмысленной. Ходить она больше никогда не сможет. Врачи не давали ложных надежд, а она и не просила. Эти двое - ярких, таких непохожих друг на друга человека вновь подарили ей надежду. Они не давали ей возможности почувствовать себя калекой, обращались с ней как с равной, и это было дороже любых лекарств.

Сон Нэ подъехала к нужной палате. Чан Хёк уже ждал её. Сидел в кресле, откинувшись на спинку, но при этом умудрился раскатиться почти до двери. Щёки его были красные, как после пробежки, волосы растрепались, на лбу блестели капельки пота.

- Тебе что сказал врач? Никаких нагрузок... А ты что делаешь? - возмутилась шёпотом Сон Нэ, склонившись к нему так низко, что её волосы упали ему на плечо.

Он не ответил. Вместо этого прильнул к её губам - быстро, жадно, как будто хотел успеть до того, как она опомнится.

Она покраснела. Жар залил щёки, уши, шею. Ха Ын тоже смутилась, закрыла глаза ладонями, но уголки её губ предательски дрогнули в улыбке.

- Меньше болтай... - отстраняясь, проговорил Чан Хёк, заезжая в палату. Колеса коляски мягко проехали через порог.

Сон Нэ хотела ударить его. Кулаки сами сжались, но она передумала. Пар буквально шёл из её ушей, но она только тяжело выдохнула и покатила Ха Ын следом.

- Так... Со мной всё нормально... Эта штука только для того, чтобы я снова не упал в обморок... - увидев напуганных друзей, проговорил Чан Хёк, разводя руками.

Минхо вскочил - резко, почти подпрыгнув, и сразу подошёл к нему, помогая припарковаться рядом с кроватью Джи И. Кресло замерло у изголовья.

- Пока мы шли к врачу, он умудрился упасть в обморок и до чёртиков напугать нас с господином Каном... - возмутилась Сон Нэ, закатывая Ха Ын в палату и аккуратно ставя её коляску рядом.

Джи А и Минхо уставились на девушку в коляске. В их взглядах не было жалости - только искреннее любопытство и готовность принять нового человека.

- Это Ха Ын... - представила Сон Нэ, кладя руку на спинку коляски.

- Я Джи А... - задорно ответила Джи А, помахав рукой из-под одеяла.

- Минхо... - ровным тоном представился Минхо, кивнув головой.

Нога Джи И была загипсована - белый, прохладный гипс от щиколотки до колена, с аккуратной надписью «скорее выздоравливай» шариковой ручкой. На лице несколько ссадин, уже подсохших, с тёмными корочками. Но в целом она выглядела лучше остальных: глаза блестели, щёки розовели.

- Мне очень приятно познакомиться... - еле слышно проговорила Ха Ын, опуская взгляд.

Глава 25

Ребята приняли её быстро - как будто она всегда была частью их компании. Ни лишних вопросов, ни неловких пауз. Ха Ын даже не успела почувствовать себя чужаком в их сплочённой группе.

- Всё в порядке? Голова не кружится? - еле слышно спросила Сон Нэ у Чан Хёка, склонившись к нему так близко, что он чувствовал тепло её дыхания.

Сегодня она буквально сводила его с ума. Своим шёпотом, прикосновениями, взглядом. Каждый раз, когда она наклонялась, его сердце пропускало удар.

- Да... - ответил он, подняв на неё взгляд. В его чёрных глазах отражалась вся его любовь - такая огромная, что не помещалась в груди.

Она смотрела на его губы. Ей хотелось прильнуть к ним, крепко прижаться к нему, ощутить его сердцебиение. Но Джи А покашляла - нарочито, громко, чтобы привлечь внимание этих голубков.

Они медленно повернулись к ребятам и засмеялись - неловко, смущённо, но счастливо.

- Мы все вчетвером дружим уже очень давно... Учимся в одном классе... - проговорила Джи А, отвечая на невысказанный вопрос Ха Ын.

Джи А в подробностях рассказывала о своих хобби - бадминтон, рисование, поздние прогулки с кофе. Чан Хёк засунул руку в карман куртки и достал жёлтый конверт, сложенный вдвое. Бумага была плотной, чуть шершавой, пахла типографской краской и чем-то важным. Он молча протянул его Минхо.

Тот вопросительно взглянул на друга. Брови взлетели вверх, на лбу появилась складка.

- Что это? - спросил Минхо еле слышно, не решаясь взять.

Все замолчали, с любопытством рассматривая конверт. Даже Ха Ын подняла глаза.

- Так ты открой и узнаешь... - с ехидной улыбкой проговорил Чан Хёк, откидываясь на спинку кресла.

Сон Нэ вопросительно взглянула на него. Она немного нервничала. Пальцы её сжали край кровати Джи И, дыхание перехватило. Сначала она подумала, что в конверте та самая тайна Джи И о чувствах к Минхо. Но эта мысль быстро улетучилась. Сон Нэ знала, что Чан Хёк так бы не поступил.

Минхо вскрыл конверт. Он надорвал край, внутри хрустнула бумага, и заглянул внутрь, не доставая содержимого. На минуту он будто завис. Его лицо побледнело. Сначала щёки, потом губы, потом самый кончик носа. Его глаза наполнились слезами, крупными, блестящими. Его руки задрожали - мелко, нервно, так что бумага в конверте зашелестела.

- Чан Хёк... Я... Я не могу это принять... - прошептал он, и по его щекам потекли слёзы - горячие, солёные. Они капали на конверт, оставляя тёмные, мокрые пятна.

Чан Хёк улыбнулся - мягко, тепло. Остальные же были напуганы. Было непонятно, по какой причине Минхо вдруг заплакал. Джи А приподнялась на кровати, схватившись за поручень. Ха Ын замерла, не зная, что делать.

- Минхо, ты чего... - проговорила Сон Нэ, подойдя к нему и погладив по спине. Под её ладонью он был напряжённым, как струна.

- Она на твоё имя... Ты не можешь отказаться... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, скрестив руки на груди.

Минхо горько заплакал - уже не сдерживаясь, не прячась. Он старался закрыть лицо ладонями, но слёзы просачивались сквозь пальцы. Джи А и Сон Нэ обняли его с двух сторон. Джи А притянула его к себе на кровать, Сон Нэ обхватила за плечи, прижимая к себе. Чан Хёк хотел подняться, но Сон Нэ взглядом остановила его - строго, предупреждающе.

- Простите... - прошептал Минхо, отстраняясь от девушек, и направился к Чан Хёку. Шаги его были нетвёрдыми, колени подкашивались.

Чан Хёк поднялся с кресла - медленно, опираясь на подлокотники, и обнял друга. Крепко, по-мужски, вкладывая в это объятие всё, что не мог сказать словами. Минхо расплакался ещё больше. Его плечи сотрясались от рыданий, из горла вырывались сдавленные, хриплые звуки.

- Минхо... Будь с ним осторожен и будь готов, что он может упасть... - взволнованно проговорила Сон Нэ, и Минхо крепче обнял друга, вцепившись пальцами в ткань его куртки.

Ха Ын, как и Сон Нэ с Джи А, не понимала, что происходит. Сон Нэ взяла конверт, который Минхо оставил на краю кровати - жёлтый, мятый, с мокрыми пятнами от слёз. Она заглянула внутрь.

Внутри лежал тонкий листочек. Белая бумага с синей печатью и каллиграфическими иероглифами. Стипендия. Минхо планировал поступить в медицинский университет Сеула - его мечта, его цель, его будущее. Но так как его растила бабушка одна, денег на учёбу бы не хватило. Стипендию получить в университете было практически невозможно. Конкурс огромный, места бюджетные единицы. Со временем Минхо начал сомневаться. Даже совмещая несколько работ - доставка, репетиторство, ночные смены, он бы не смог оплатить учёбу. А этот заветный лист говорил о том, что университет принимает его на бюджетное место и предлагает стипендию на всё время обучения.

По щекам Сон Нэ потекли слёзы - горячие, быстрые, они капали на бумагу, размазывая чернила. Она не знала, как Чан Хёку удалось это сделать - какие письма написать, с какими людьми встретиться, какие документы собрать. Но это было неважно. Он подарил другу будущее. Просто так, безвозмездно.

Сон Нэ взглянула на Минхо, который всё ещё рыдал на плече Чан Хёка, и заплакала. Джи А сидела на кровати, прижав руки к груди, и слёзы текли по её щекам, смешиваясь с улыбкой. Ха Ын, которая совсем не знала этих людей, тоже не смогла сдержать слёз. Они подступили сами, от этой сцены, от этой любви, от этого волшебства.

Этот конверт стал самым настоящим чудом для их друга. Восторг, счастье, облегчение - всё смешалось в один огромный, переполняющий эмоциональный взрыв. Минхо не мог говорить, не мог даже дышать - только плакал и трясся в объятиях Чан Хёка. Сон Нэ подошла к ним, обняла обоих. Она прижалась щекой к спине Чан Хёка, обхватила их с Минхо руками, и они стояли так, втроём, в центре палаты, под белым, стерильным светом ламп. Пахло слезами, облегчением и чем-то огромным, как сбывшаяся мечта. Джи А тянулась к ним с кровати, но не могла встать, и просто смотрела, улыбаясь сквозь слёзы. Ха Ын тихонько всхлипывала, прижимая кулачки к груди.

- Минхо... Да хватит... Чего ты рыдаешь? На этом плече даже девушка моя не плачет... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, но голос его дрожал.

- Если вы расскажете, что случилось, то мы с Ха Ын тоже поплачем... - вытирая слёзы, проговорила Джи А, протягивая руку к салфетке на тумбочке.

Ха Ын закивала - быстро, энергично, с мокрыми глазами и счастливой, детской улыбкой. Она их совсем не знала, но чувствовала себя так, будто они знакомы уже много лет. Минхо и Сон Нэ не могли говорить. Слова застревали в горле, выходили только беззвучные всхлипы. А Чан Хёк не хотел нарушать их молчание.

- Ладно... Минхо... Давай вернём его в сидячее положение... Я начинаю волноваться... Вдруг ему снова станет нехорошо.... - сквозь слёзы и улыбку обратилась Сон Нэ к Минхо, и они вдвоём - аккуратно, осторожно - усадили Чан Хёка обратно в кресло. Он не сопротивлялся, только закатил глаза, показывая, как ему всё это надоело.

- Ай... Да хватит устраивать драму... Я в порядке... - легонько отталкивая их от себя, пробурчал Чан Хёк, но в голосе его слышалась улыбка.

- Чан Хёк... - обратился к нему Минхо, опускаясь на корточки перед креслом друга. Его глаза были красными, опухшими, щёки мокрыми, но в них горел новый, сильный свет.

Чан Хёк поднял на него взгляд - усталый, но живой, тёплый.

- Спасибо.... Я не знаю как тебя отблагодарить..... Я всё верну как только встану на ноги.... - проговорил Минхо, поклонившись другу так низко, что его лоб почти коснулся колен Чан Хёка.

Чан Хёк улыбнулся - мягко, тепло, с той самой асимметричной улыбкой, от которой всё становилось на свои места.

-Минхо, расслабься..... Ты ничего мне не должен... Просто сделай это...Иди к своей мечте.... И ни о чём не думай... - хлопая его по плечу, проговорил Чан Хёк, и в его голосе не было сомнений. Только уверенность. Только вера. Только то, ради чего стоит жить.

Сон Нэ стояла в стороне, прислонившись спиной к прохладной, кафельной стене палаты. В руках она всё ещё сжимала жёлтый конверт - бумага была тёплой от её пальцев, чуть влажной от слёз, которые только что высохли на щеках. Она смотрела на Чан Хёка - на его бледное, усталое лицо, на красные пятна на щеках, на пластырь на виске, под которым ныла свежая рана. Он сидел в кресле, откинувшись на спинку, и улыбался Минхо - той самой асимметричной, тёплой, почти мальчишеской улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.

И в этот момент - в этой простой, будничной сцене больничной палаты, пахнущей лекарствами и хлоркой, она вдруг осознала, как сильно она им гордится. Не за себя. Не за то, что он сделал для неё. А за то, что он сделал для Минхо. Просто так. Безвозмездно. Тайно. Он не говорил об этом, не хвастался, не ждал похвалы. Он просто взял и подарил другу будущее - целую жизнь, о которой Минхо уже почти перестал мечтать.

Сердце Сон Нэ наполнилось такой огромной, почти болезненной гордостью, что у неё перехватило дыхание. Она смотрела на него - на его сутулые плечи, на дрожащие пальцы, на тени под глазами, - и видела не больного, уставшего парня. Она видела человека, который менял чужие жизни, не думая о себе. Который мог быть резким, дерзким, невыносимым, но внутри носил такое золото, что никакая тьма не могла его затмить.

Любовь к нему захлестнула её с новой силой - тёплая, густая, как мёд, она разливалась по груди, поднималась к горлу, щипала глаза. Ей хотелось подойти к нему, взять за руку, прижаться щекой к его плечу и просто молчать. Потому что слова были не нужны. Всё, что она чувствовала, было написано на её лице - в блеске глаз, в дрожащих губах, в тихой, светлой улыбке. Она любила его за эту щедрость, за эту тихую силу, за то, что он не ждал ничего взамен. Он просто делал. И это делало его самым красивым человеком на земле.

Минхо стоял на коленях перед креслом Чан Хёка, и его тело всё ещё сотрясала мелкая, нервная дрожь. Он не мог остановить слёзы. Они текли сами, горячие, солёные, они капали на кафельный пол и смешивались с пылью. Внутри него бушевал настоящий ураган - благодарность, потрясение, неверие, счастье, всё переплелось в один огромный, невыносимо яркий клубок.

Он чувствовал себя так, будто его вытащили из глубокой, тёмной ямы, на дне которой он уже начал привыкать к темноте. Он уже почти смирился с тем, что не сможет поступить, не сможет учиться, не сможет стать тем, кем хотел. Он уже начал планировать другую жизнь - серую, обычную, без мечты. И тут этот конверт. Этот жёлтый, мятый, пахнущий типографской краской конверт - открыл перед ним дверь, которую он считал навсегда закрытой.

Его руки дрожали, когда он сжимал бумагу. В горле стоял комок - твёрдый, горячий, мешающий дышать. Он хотел сказать что-то важное, но не мог выдавить ни слова. Только слёзы. Только дрожь. Только это поклон - низкий, почти до пола, в котором было всё: и спасибо, и прости, и я никогда не забуду. Минхо знал, что не сможет вернуть этот долг деньгами. Но он знал и другое - он будет рядом. Всегда. Чем сможет. Он посвятит свою жизнь медицине, будет лечить людей, и каждый его спасённый пациент станет ещё одним «спасибо» Чан Хёку. Тихим, невысказанным, но вечным.

Чан Хёк сидел в кресле, чувствуя, как оно слегка покачивается под его весом. Его голова всё ещё гудела - тупая, пульсирующая боль разливалась от виска к затылку, но он почти не замечал её. Он смотрел на Минхо - на его красное, опухшее лицо, на слёзы, которые никак не хотели останавливаться, и внутри него разливалось странное, щемящее тепло. Он не считал, что сделал что-то особенное. Для него это было просто - написать письмо, позвонить, узнать. Он не думал о благодарности, не ждал поклонов. Он просто хотел, чтобы у его друга всё получилось. Потому что Минхо заслуживал этого. Заслуживал больше, чем кто-либо.

И сейчас, глядя на то, как плачет этот обычно спокойный, невозмутимый человек, Чан Хёк чувствовал радость - глубокую, настоящую, негромкую. Она не была похожа на взрыв, на крик, на победный возглас. Она была тихой - как первый снег, как рассвет после долгой ночи. Он улыбался - устало, но счастливо и не отводил взгляда. Его плечо, на котором только что рыдал Минхо, было мокрым от слёз, но он не чувствовал дискомфорта. Только тепло. Только какое-то странное, почти забытое чувство, что всё - не зря. Все его ночные бдения, все драки, все ушибы - не зря. Если это помогло сделать мир чуточку светлее для одного человека.

Он провёл рукой по лицу, вытер уголки глаз, и усмехнулся - одними губами. Вот так сидишь в кресле для инвалидов, с сотрясением и больным коленом, и чувствуешь себя сильнее, чем когда-либо. Потому что сила - не в мышцах. Не в победах. А в возможности изменить чью-то жизнь к лучшему. И Чан Хёк знал это теперь точно.

Сон Нэ тяжело вздохнула. Выдох получился долгим, дрожащим, с каплей усталой нежности. Она протянула конверт Джи И. Та открыла его дрожащими пальцами - бумага хрустнула. Она достала листок. Её руки задрожали - крупно, нервно, так что лист зашелестел. Она заплакала так горько и громко, что все замерли от неожиданности. Её рыдания эхом разнеслись по палате, отражаясь от белых, стерильных стен.

- Джи А... Ты чего? Успокойся... - сквозь улыбку прошептала Сон Нэ, поглаживая её по спине круговыми, успокаивающими движениями.

- Чан Хёк... Как ты это сделал? Ты невероятный... Такой прекрасный...Я так тебя сильно люблю...... - сквозь рыдания проговорила Джи А, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые, блестящие дорожки.

Чан Хёк не мог сдержать смех. Его плечи тряслись, из горла вырывались сдавленные, истерические звуки. Её реакция была куда ярче, чем у самого Минхо

- Чего ты смеёшься? Ты хоть представляешь, что ты сделал для друга? - продолжала она, плача, шмыгая носом и размазывая слёзы по лицу.

Чан Хёк не мог серьёзно её воспринимать. Она была красной, заплаканной, с опухшими веками и мокрыми щеками, и рыдала как сумасшедшая. Он продолжал смеяться - громко, раскатисто, запрокидывая голову.

В этот момент в палату зашёл Тхэсок с пакетом таблеток в руках. Пластиковая аптечка шуршала в его пальцах, пахло лекарствами и свежей полиэтиленовой упаковкой. Увидев эту сцену - Джи А в слезах, Чан Хёк заливается смехом, Минхо и Сон Нэ растерянно улыбаются, он застыл на пороге, приподняв брови.

- Что у вас тут происходит? Что за плач? Джи А, тебе больно? Позвать врача? - взволнованно обратился он одновременно ко всем, переводя взгляд с одного на другого.

Ребята засмеялись - все, кроме Джи И, которая продолжала всхлипывать, но уже тише. Тхэсок взглянул на них, не понимая, что происходит. Джи А протянула Тхэсоку конверт, который содержал будущее Минхо, и улыбнулась - сквозь слёзы, сквозь всхлипы.

Тхэсок заглянул внутрь. Его глаза пробежали по строчкам, по печати, по подписи. Он медленно перевёл взгляд на Чан Хёка. Его брат как-то говорил об этом университете. О стипендии. О важной встрече с влиятельным человеком. Тхэсок шумно сглотнул - кадык дёрнулся, в горле пересохло. Чан Хёк действительно вырос. Его становление во взрослого мужчину было - мучительным, трудным, но прекрасным. Тхэсок гордился своим братом. Он с трудом сдерживал слёзы, которые так и норовили закапать. Он сжимал челюсть, часто моргал, но эмоции подступали к горлу горячим, солёным комком. Он был счастлив, что ему дали возможность растить такого прекрасного парня.

- Минхо... Я поздравляю тебя... Воспользуйся этим шансом достойно... - с улыбкой проговорил Тхэсок, и в его голосе слышалась отцовская гордость.

Минхо поклонился Тхэсоку - низко, почти до пояса, с благодарностью, которую не мог выразить словами. Этот момент был невероятно тёплым. Все были счастливы - по-разному, но искренне.

- Сон Нэ, Чан Хёк... Пора собираться домой... Минхо, если что, я могу и тебя подбросить... - проговорил Тхэсок, заглядывая в пакет с лекарствами.

- Господин Кан... Я побуду с Джи Ей до вечера... Потом поеду домой на автобусе... - ответил Минхо, и Джи А покраснела - густой, яркой краской, залившей щёки и уши.

- Хорошо... Сон Нэ, вы тут заканчивайте... Я подожду вас в машине... Джи А, поправляйся... - с улыбкой проговорил Тхэсок и вышел в коридор, притворив за собой дверь.

Сон Нэ подошла к подруге и нежно обняла её. Она прижалась щекой к её плечу, чувствуя, как Джи А дрожит. Джи А скучала по ней. В последнее время их отношения были натянуты из-за событий с аллергией Чан Хёка. Чувство вины и тоски сводили с ума Джи Ю.

- Я навещу тебя завтра... Ха Ын к тебе тоже загляну..... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, подходя к креслу Чан Хёка.

Минхо ещё раз обнял друга - крепко, по-братски, пряча лицо у него на плече. Чан Хёк похлопал его по спине - широкой ладонью, уверенно.

- Будьте осторожны... - проговорил Минхо, отстраняясь.

Сон Нэ кивнула и медленно покатила кресло Чан Хёка. Колеса тихо заскрипели по кафелю.

- Сон Нэ, можно я уже сам пойду? Я правда чувствую себя очень хорошо...Эта штука меня сильно смущает.... - начал Чан Хёк, откидываясь на спинку.

- Ни за что! Пока мы будем идти до машины, ты будешь сидеть в кресле... А дома - постельный режим... Врач сказал, тебе нужно отдыхать... Ты ведь хочешь быстрее поправиться? Если да, то тебе придётся слушаться меня... - проговорила с улыбкой Сон Нэ, толкая кресло вперёд.

Чан Хёк поднял на неё голову и поморщился - не больно, скорее для вида.

- Будь послушным - и через неделю сможешь вернуться к тренировкам... - подмигнув, проговорила она.

- Сон Нэ... Я же с ума сойду от безделья за неделю домашнего режима... - простонал он, запрокидывая голову назад.

Сон Нэ засмеялась - звонко, весело, и этот смех разнёсся по пустому коридору, отражаясь от стен.

- Я не дам тебе расслабиться... Не надейся...Будем готовиться к экзаменам.... Ты не устал? - с улыбкой проговорила она, наклоняясь к его уху.

Чан Хёк отрицательно покачал головой.

- Чан Хёк... То, что ты сделал для Минхо... Это... - начала Сон Нэ, подбирая слова.

- Сон Нэ... В этом не было никакой сложности... Ты ведь знаешь, что моя фамилия очень влиятельная... Мне быстро пошли на уступки... Я немного надавил на жалость - и они приняли его авансом... - перебил он её.

Сон Нэ знала, что на самом деле всё было не так просто. Чан Хёк постоянно преуменьшал свои достижения. Ему наверняка потребовалась поддержка отца. Одна мысль, что Чан Хёк пошёл на переговоры с отцом ради будущего своего друга, причиняла боль Сон Нэ.

- Ты самый прекрасный человек, Чан Хёк... Твоё сердце... Душа... Они настолько наполнены любовью и добром, что ты можешь осветить весь мир... Я обещаю, что мы всегда будем рядом... Я, Минхо, Джи А... Все мы... - проговорила Сон Нэ, сжимая ручки кресла.

Они двигались по коридору медленно и молча. Каждый погрузился в свои мысли. До тех пор пока в конце коридора не появилась знакомая фигура. Отец Сон Нэ. Он стоял практически у самого выхода, прислонившись к стене. Руки были сложены на груди, ноги на ширине плеч. Взгляд -наглый, холодный, полный презрения. Чан Хёк заметил его первым и внутри вспыхнул гнев, горячий, обжигающий, как расплавленный металл. Он буквально вскочил с кресла на ноги - рывком, резко, и зашагал вперёд, забыв о своём состоянии. Сон Нэ испуганно взглянула на него, открыла рот, чтобы начать ругаться, но затем увидела причину и замолчала. Её сердце ухнуло вниз, ладони вспотели. Она боялась лишь одного - что Чан Хёк может пострадать. Сон Нэ ускорилась, бросив кресло прямо на проходе.

- Сон Нэ... Я приехал за тобой... Пора возвращаться домой... - приказным тоном проговорил мужчина. Его голос был ледяным, не терпящим возражений.

Чан Хёк подошёл к нему первым, и только потом Сон Нэ его догнала. Он на автопилоте поставил её за свою спину - одной рукой оттеснил назад, и встал между ней и её отцом. Мужчина покраснел. На его щеках выступили багровые пятна. Было видно, что этот парень сводит его с ума.

- Чан Хёк... - прошептала Сон Нэ, пытаясь выбраться из его хватки, но он держал крепко, не отпуская.

Она боялась, что ему может стать плохо или же что отец снова ударит его.

- Парень... Не вмешивайся... Это дела семьи... Я заберу свою дочь, хочешь ты того или нет... - процедил мужчина, сверля взглядом Чан Хёка. В его глазах горела злоба, подкреплённая уверенностью в своей безнаказанности.

Чан Хёк лишь улыбнулся. Улыбка была страшной - холодной, пустой, почти безумной. В его глазах промелькнуло то безумие, которое вспыхивает тогда, когда контроль над эмоциями полностью утрачен. Его зрачки расширились, дыхание стало глубоким, редким, челюсть сжалась так, что желваки заходили под кожей. Он смотрел на отца Сон Нэ , и в этом взгляде читалась не просто злость, а готовность уничтожить. Своих, чужих, любого, кто встанет на пути. В его чёрных, бездонных глазах зажёгся огонь - не тот, тёплый и ласковый, которым он смотрел на Сон Нэ, а другой - дикий, опасный, нечеловеческий.

- Ты ведь не хочешь проблем? Я предлагаю тебе выгодную сделку... Ты отпустишь мою дочь... А я не наврежу карьере твоего брата... Он отличный учитель... Столько лет отдал школе... Будет жаль, если его уволят... - с мерзкой, самодовольной улыбкой проговорил мужчина.

Чан Хёк сжал кулак - костяшки побелели, и ту руку, которой держал Сон Нэ. Он сделал шаг к отцу - медленный, тяжёлый, из последних сил сдерживая свой гнев. Каждая мышца его тела была напряжена, как струна.

- Чан Хёк... Умоляю тебя... - прошептала Сон Нэ. Её голос дрожал, в нём слышались слёзы.

Её тело пробивала мелкая, нервная дрожь. Она боялась своего отца. Его влияния, его давления, его силы, которая была в его руках. Боялась, что Чан Хёк не выдержит, сорвётся. Чан Хёк игнорировал её. Он склонился к мужчине - так близко, что они почти касались носами. Он вцепился в него взглядом. В этом взгляде была смерть.

- Послушайте, господин Пак... Перед вами стоит не беспомощный мальчишка... Я тот, кто может уничтожить вас... - проговорил Чан Хёк. Голос его был тихим, спокойным, почти ласковым, и от этого спокойствия становилось страшно. В воздухе повисла давящая, ледяная тишина. Пахло напряжением, страхом и чужой, враждебной энергией. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и звук эхом разнёсся по пустому коридору.

Мужчина рассмеялся - коротко, сухо, без тени тепла.

- Твоя семья лишь на обложке идеальная... Я знаю, в каких ты отношениях со своим отцом... Он вряд ли тебе сможет помочь... - проговорил он, покачивая головой.

Чан Хёк улыбнулся - холодной, почти мёртвой улыбкой, от которой по спине побежали мурашки.

- Верно... Идеальной семьи не существует... Но для моего отца важна репутация, которую сейчас вы пытаетесь подорвать... Ради того, чтобы защитить своё имя, он готов стереть весь мир в порошок... Как думаете, пощадит ли он вас, господин Пак? - с улыбкой процедил Чан Хёк сквозь зубы.

Сон Нэ не выдерживала. Её тело сотрясала крупная, неравномерная дрожь. Колени подкашивались, ладони взмокли, в горле стоял комок. Она боялась за Чан Хёка - за его здоровье, за его безопасность, за его будущее. Ей казалось, что в любую секунду отец может снова ударить, и тогда Чан Хёк рухнет на этот холодный кафельный пол, и никто не сможет ему помочь. Страх душил её, лишал голоса.

Когда мужчина понял, что Чан Хёк имеет преимущество, он резко переключился на дочь. Его взгляд стал мягче - хищно-мягче, как у змеи перед броском.

- Сон Нэ... Выбор за тобой... Либо ты возвращаешься со мной и разрываешь с ним отношения - и я держу свои слова по поводу твоей учёбы и денег... Либо ты остаёшься с этим мальчишкой - и мы с тобой разрываем связи... - ровным тоном проговорил мужчина, и в его голосе звенела железная, неумолимая решимость.

Чан Хёк с трудом сдерживался. Кулаки его сжались так, что костяшки побелели, челюсть окаменела. Он не верил своим ушам - чтобы отец мог так цинично шантажировать собственную дочь. Сон Нэ видела взгляд своего отца. Её семья тоже была влиятельной - не такой, как клан Кан, но достаточно, чтобы причинять боль. Она прекрасно знала, на что он способен: его связи, его деньги, его умение нажимать на нужные рычаги. В его взгляде была молчаливая угроза - невысказанная, но от этого ещё более страшная. Он манипулировал ею. Молча угрожал безопасности Чан Хёка, его брата, Минхо, Джи И, всем, кто был ей дорог. Она знала: если она сейчас не сделает так, как он хочет, отец обязательно отомстит. Он прекрасно знал, что единственным слабым местом Сон Нэ были Чан Хёк и её друзья. Она не смогла бы защитить их всех. Никакие силы, никакая любовь не уберегли бы их от его долгой, холодной мести.

- Достаточно... Сон Нэ, уходим... - проговорил Чан Хёк, потянув Сон Нэ за собой. Его рука крепко сжала её запястье.

Но она резко остановилась. Так резко, что он натянул её руку, и по её лицу пробежала боль. Она взглянула на него. Её глаза были полны слёз и боли - такой глубокой, невыносимой, что у него перехватило дыхание. Внутри неё всё кричало: «Нет! Не отпускай! Я не хочу!» - но разум шептал другое. Она знала, что сейчас причинит ему страшную боль, но позже всё объяснит. Если, конечно, будет это «позже».

- Чан Хёк... Прости... Но я пойду с отцом... - прошептала она, опуская взгляд. Слова выходили мёртвыми, безжизненными, как будто она не сама их говорила.

Мужчина расплылся в победной, мерзкой улыбке. Чан Хёк же на секунду растерялся. Его рука, державшая её, ослабла. Он не ожидал, что она примет решение уйти. Не сейчас, не после всего.

- Верное решение, дочка... Будущее дороже этого парня... - подливал масло в огонь отец, и каждое его слово было как пощёчина.

Чан Хёк сжал её руку сильнее, не желая отпускать. Он слышал лишь поверхность - «я ухожу», «прости», не погружаясь в настоящую причину её отказа. В его голове уже стучала одна мысль: она выбирает не его.

- Сон Нэ... - обратился он, вкладывая в одно её имя всю свою боль.

- Чан Хёк, отпусти мою руку... - холодно сказала она. Её голос был ровным, стальным - таким, каким она никогда не говорила с ним.

От каждого слова ей было невыносимо больно. В горле стоял такой комок, что, казалось, она сейчас задохнется. Но в данный момент не было другого выхода. Безопасность Чан Хёка и друзей была превыше всего. Она пыталась успокоить себя лишь тем, что позже всё сможет объяснить. Если отец не запретит ей даже приближаться к нему.

Чан Хёк выпустил её руку - медленно, как будто отрезал от себя часть души. Он разочарованно взглянул на неё. В его глазах застыло непонимание, обида, опустошение. Ему казалось, что всё стало бессмысленным. Он не понимал, почему она так быстро отказалась от него.

- Сынок, пойми... Будущее, которое я подготовил для дочери, куда важнее ваших отношений... - заключил мужчина, и его голос звучал почти участливо.

- Чан Хёк... - окликнул его Тхэсок, появляясь в конце коридора с пакетом лекарств в руке. Сон Нэ смогла выдохнуть - хотя бы на секунду, хотя бы потому что рядом с Чан Хёком был брат.

Чан Хёк попятился назад - медленно, глядя на Сон Нэ и не веря в происходящее. Каждый его шаг был шагом в пустоту. Затем он развернулся к ней спиной - резко, как отрезал, и пошёл в сторону Тхэсока. Её сердце болезненно сжалось - так сильно, что она схватилась за грудь. Ей хотелось бежать за ним, броситься на колени, кричать: «Я не хочу! Я люблю тебя!». Но разум не позволял. Она должна была до конца сыграть в игру, которую затеял её отец. Холодную, грязную игру. Она стояла, сжимая край юбки, и чувствовала, как её собственная душа раскалывается на две части. Где-то рядом прошла медсестра с капельницей, колёсики тележки противно заскрипели. В воздухе пахло страхом - её собственным, густым, почти осязаемым.

- Пошли в машину... - сухо сказал отец, и она медленно пошла за ним - как на эшафот, как в клетку.

Глава 26

Чан Хёк прошёл мимо Тхэсока, даже не взглянув на него, и направился сразу к машине. Его спина была прямой, но в каждом шаге чувствовалась натянутая, готовая лопнуть струна. Тхэсок взглянул на Сон Нэ, которая шла вслед за отцом. Её поведение для него было странным - слишком покорным, слишком холодным. Он видел её дрожащие плечи и сжатые кулаки и понимал: здесь что-то не так. Он тяжело вздохнул и пошёл к своей машине.

На пассажирском молча сидел Чан Хёк. Он смотрел в окно, но не видел ничего - только пустоту. Тхэсок понимал, что говорить с ним сейчас было бессмысленно. В брате кипело столько эмоций - обида, ярость, разочарование, что любое слово могло стать искрой, способной взорвать всё. Машина мягко тронулась, и они поехали.

Дорога до дома заняла не больше двадцати минут, но для Чан Хёка она тянулась вечностью. В голове крутились одни и те же мысли: «Почему? Как она могла? Я был готов на всё, а она... выбрала деньги, учёбу, этого манипулятора?» Он чувствовал, как внутри закипает злость, смешанная с болью. Злость на отца Сон Нэ. Злость на неё. Злость на себя за то, что не смог удержать.

-Что случилось? - не выдержал Тхэсок, когда они подъехали к дому. Он заглушил двигатель, и тишина стала почти осязаемой.

Чан Хёк поднял на него разочарованный, опустошённый взгляд и криво улыбнулся - так, будто его ударили ножом в сердце.

- Судя по всему, меня только что бросили... - заключил он безразлично, но в этой безразличности сквозила такая боль, что у Тхэсока защемило в груди.

Тхэсок нахмурил брови.

- Ты это о чём? Я думаю, что Сон Нэ так поступила не без причины... Я эту девочку знаю очень давно... Она любит тебя как сумасшедшая и явно не откажется от тебя просто так... Не говори глупостей... - проговорил с улыбкой Тхэсок, пытаясь успокоить брата.

Чан Хёк снова улыбнулся - на этот раз устало, с горечью.

- Человек может отказаться от всего ради мечты... Её отец - прекрасный манипулятор... Поставил слишком весомый выбор... Учёба или отношения... - пожав плечами, проговорил Чан Хёк и вышел из машины, хлопнув дверью.

Ему было больно. Он чувствовал, что его предали. Самый близкий человек, который был с ним рядом всё это время, которого он любил больше жизни, которого он защищал, - выбрала другого. Он был сильно зол. Чувства разрывали его изнутри: обида, недоверие, опустошение. Он хотел кричать, бить стены, но не мог. Только молча зайти в дом, снять куртку и уйти в свою комнату, оставив Тхэсока в коридоре.

- Чан Хёк... Иди отдохни... Я пока приготовлю ужин... Чувствуешь себя нормально? - спросил Тхэсок, входя следом.

Чан Хёк молча кивнул - коротко, безжизненно, и скрылся за дверью спальни. Тхэсок взглянул на брата и тяжело вздохнул. В голове не укладывалось, как Сон Нэ могла так поступить. Что-то здесь было не так, он чувствовал это нутром.

****

Следующая неделя прошла словно в аду для Сон Нэ. Чан Хёк был дома - недосягаемый, закрытый, молчаливый. Каждый день она писала ему, пытаясь объясниться: длинные, отчаянные сообщения, в которых выливала всю душу. Она объясняла, почему ушла, просила прощения, умоляла выслушать. Но он даже не читал её сообщения. На экране телефона появлялась только холодная пометка «доставлено». Она не могла спать. Ложилась в кровать, смотрела в потолок, считала часы до утра. Простыни сбивались, подушка становилась влажной от слёз. Она не могла есть - кусок не лез в горло, кофе обжигал пустой желудок, а запах еды вызывал тошноту. Она сходила с ума.

Отец приставил к ней сопровождающего -молчаливого мужчину в чёрном, который привозил и забирал её из школы, стоял у дверей класса, вёз домой. У неё не было ни минуты свободы, чтобы съездить к Чан Хёку, чтобы объясниться лично. Телефон контролировался, её сообщения, вероятно, отслеживались. Каждый прошедший день лишь усугублял их ссору. Она чувствовала, как между ними вырастает стена - холодная, серая, непробиваемая. Она боялась, что когда Чан Хёк вернётся в школу, он даже не посмотрит в её сторону. Что их любовь, такая яркая и настоящая, разбилась о циничный расчёт её отца.

Она была совсем одна. Джи А лежала в больнице с переломом, и навестить её не было никакой возможности - отец запретил. Чан Хёк находился на домашнем режиме, и Минхо метался между ними, как перепуганный зверёк, пытаясь успеть везде и никого не потерять. Тхэсок позаботился об удалённом обучении Чан Хёка, чтобы не волноваться за его здоровье. Сон Нэ не могла даже с кем-то обсудить свои переживания. Её телефон прослушивался, а в школе за ней следили. Она лишь писала Джи И короткие сообщения, стараясь не касаться правды: «Всё хорошо», «Скоро увидимся», «Не волнуйся». Но на самом деле у неё внутри всё разрывалось на части. По ночам, когда весь дом засыпал, она сидела на подоконнике, сжимая телефон, и смотрела на пустой диалог с Чан Хёком. Его молчание было громче любых слов.

Она стала ходить по школе как тень. Одноклассники перешёптывались за спиной, но она не обращала внимания. Её лицо осунулось, под глазами залегли глубокие, чёрные тени, губы потрескались. Она перестала есть, перестала спать, перестала жить. Она просто существовала, механически выполняя то, что от неё требовали.

- Господин Кан... - обратилась Сон Нэ перед началом урока химии, когда Тхэсок уже готовил доску.

Тхэсок взглянул на неё. Девушка была измучена. Истощена. Её лицо было бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли синие, провальные тени. Её тело пробивала мелкая, нервная дрожь. Она не могла согреться даже в тёплом классе.

- Господин Кан... То, что случилось... Я... - пыталась объясниться Сон Нэ, но слова путались, она не знала, с чего начать.

Тхэсок снял очки. Стёкла блеснули в свете ламп. Он опустился на стул у учительского стола. Тхэсок смотрел на неё с сочувствием и тревогой.

- Сон Нэ... Успокойся, пожалуйста... Не нервничай... - ровным, спокойным тоном сказал он, стараясь передать ей своё спокойствие.

На её глазах появились слёзы, которые она старалась не показывать. Она часто моргала, сжимала кулаки, кусала губу, но слёзы всё равно предательски скатывались по щекам.

- Как Чан Хёк? Ему лучше? - спросила она, теребя край своей юбки. Пальцы её дрожали, ткань мялась.

Тхэсок медлил с ответом. Он смотрел на неё - на эту хрупкую, несчастную девушку, которая за неделю превратилась в тень самой себя, и понимал, что она говорит правду. Что-то здесь было не так, и он знал, что Чан Хёк тоже начнёт это понимать, когда остынет.

- Сон Нэ... - начал он, но замялся.

- Что-то не так? - взволнованно спросила Сон Нэ, видя, как Тхэсок уходит от ответа. Её сердце замерло.

- Всё в порядке... В следующую среду он уже сможет вернуться в школу... - ответил Тхэсок, выдерживая её взгляд.

Она выдохнула - глубоко, с облегчением. По её щекам потекли новые слёзы, на этот раз от долгожданной надежды. Он вернётся. Она сможет всё объяснить. Она сможет всё исправить. Она должна.

Тхэсок не хотел волновать её ещё больше. Девушка и так была сильно обеспокоена - под глазами залегли синие, провальные тени, лицо стало бледным, почти прозрачным. Чан Хёк на самом деле чувствовал себя не очень хорошо и медленно шёл на поправку. По ночам у него поднималась температура - сухой, изнуряющий жар, от которого он метался на мокрых простынях. По этой причине больничный продлили до следующей среды. Тхэсок и сам не знал, выпишут ли его брата. Врачи говорили уклончиво: «Посмотрим, как пойдёт».

Сон Нэ уже хотела идти на своё место - развернулась, шагнула к двери, но Тхэсок остановил её, окликнув.

- Сон Нэ... - обратился Тхэсок, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего её спина напряглась.

Она обернулась на него. В его глазах мелькнуло беспокойство - глубокое, невысказанное, которое заставило её сердце болезненно сжаться. Она замерла, боясь услышать то, что последует дальше.

- Господин Кан... - прошептала она, и в её голосе слышалась мольба, обращённая не к нему, а к судьбе.

- Сон Нэ, я думаю, что ты должна знать... У Чан Хёка есть небольшие осложнения... Хотя я скорее отношу это к его эмоциональному состоянию... Последние несколько дней у него температура... Особенно по ночам... Днём я прошу Минхо побыть с ним... Он вроде в порядке... Но на последнем осмотре врач порекомендовал продлить больничный до среды... Я не хотел тебя волновать.... Но думаю, что вам нужно поговорить и всё выяснить... Иначе ситуация не изменится.... - еле слышно проговорил Тхэсок. Каждое слово давалось ему с трудом, он словно боялся разбить хрупкий мир этой девушки.

Сердце Сон Нэ пропустило удар - один долгий, мучительный миг, когда время остановилось. А потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Она молча поклонилась Тхэсоку - резко, почти не глядя, и тут же сорвалась со своего места.

Она пронеслась словно ветер по коридору - мимо плакатов, мимо дверей классов, практически сбив нескольких первоклассников, которые шли навстречу. Кто-то крикнул ей вслед, кто-то выругался, но она не слышала. Затем спустилась по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, хватаясь за холодные, железные перила, и направилась к выходу.

Она выбежала в одной школьной форме - тонкая блуза, тёплая юбка, лёгкие туфли, не чувствуя холода. Осенний ветер ударил в лицо, обжёг щёки, растрепал волосы, но она даже не заметила. До дома Чан Хёка было примерно пятнадцать минут спокойным шагом. Она бежала как сумасшедшая, не замечая препятствий и людей.

Двор школы остался позади. Она пересекла дорогу, не глядя по сторонам - водитель синей легковушки резко затормозил, гудок пронзил воздух, но она даже не обернулась. Ноги несли её по мокрому асфальту, лужи разлетались брызгами, оставляя тёмные пятна на её юбке. В лёгких горело, дыхание сбивалось, переходило в хрип, но она не останавливалась. В голове стучала одна мысль: «Температура. Осложнения. Ему плохо. Я должна быть рядом». Мысль была липкой, навязчивой, она толкала её вперёд, не давая замедлиться.

Она перепрыгивала через лужи, оббегала медленно идущих прохожих, налетала на ветки низких кустов. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев. На лбу выступила испарина, смешанная с холодными каплями осеннего дождя, который начался внезапно - мелкий, колючий, он тут же промочил её блузу до нитки. Волосы прилипли к щекам, в глаза летели пряди, но она только мотала головой, отбрасывая их.

Она подбежала к его дому. Знакомая серая пятиэтажка с облупившейся краской на подъездах. Ржавая дверь, тусклая лампочка над козырьком. Залетела внутрь, толкнув тяжёлую дверь плечом. Та со скрипом открылась, и запахло сыростью, старыми обоями и кошачьей мятой. В подъезде было темно и прохладно, эхо её шагов гулко разносилось по лестничной клетке, отражаясь от бетонных стен.

Она взлетела на второй этаж, почти не касаясь ступеней. Перила дрожали под её руками. На площадке замерла на секунду, пытаясь отдышаться. Грудная клетка ходила ходуном, воздух со свистом врывался в лёгкие. Она поправила волосы -мокрые, спутанные, трясущимися руками пригладила их, вытерла лицо рукавом мокрой блузы.

Она подошла к двери. Старая деревянная дверь, обитая коричневым дерматином, с потускневшей медной ручкой. На косяке виднелись царапины от ключей - следы тысячи возвращений домой. Она подняла руку, чтобы постучать. И тут вдруг её тело пробила мелкая дрожь - не от холода, от страха. Страха, что он не откроет. Что откроет и прогонит. Что увидит в её глазах только жалость. Что не поверит ей.

Она пыталась успокоиться и собрать мысли, которые разбегались словно тараканы в её голове. «Что я скажу? С чего начну? Просто объясню. Скажу, что люблю. Что боялась за него. Что отец угрожал...» Но слова путались, терялись, превращались в бессвязный шёпот. Она должна была сказать ему только самое важное. Если будет много слов, он просто не услышит главного. И снова возникнет недопонимание. Она глубоко вздохнула, прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца.

Убежав вот так к нему, она уже нарушила договор с отцом. Он предупреждал её и давал последнюю возможность - холодным, ледяным голосом по телефону, на который она смотрела с ужасом. «Ещё один неверный шаг - и пеняй на себя», - сказал он тогда. Но дело было не в учёбе, а в безопасности Чан Хёка - и не только его. Она знала отца: он не прощал непослушания. Теперь нужно было придумать, как защитить самых близких людей от опасности. От собственного отца. Эта мысль давила на плечи тяжелее, чем все учебники мира.

Она замерла у двери, прислушиваясь. За дверью было тихо. Очень тихо. Ни шагов, ни голосов, ни кашля. Только далёкое, едва уловимое гудение холодильника из соседней квартиры. Она сделала последний глубокий вдох, что закружилась голова, и постучала. Три коротких, робких удара костяшками по дереву. Звук получился глухим, приглушённым, будто дверь поглотила его целиком.

В ответ - тишина. Тяжёлая, плотная, от которой закладывало уши. Тишина, в которой утонули все её надежды и страхи.

Она стояла, прижавшись лбом к холодной деревянной поверхности, и слышала только стук собственного сердца. Гулкий, отчаянный. И тишину за дверью - такую же гулкую, такую же отчаянную.

Она услышала шаги - тяжёлые, неспешные, с лёгким шарканьем тапочек по паркету, и тут же отстранилась от двери, словно её ударило током. Замок скрипнул протяжно, с металлическим стоном, и дверь медленно открылась.

Перед ней стоял Чан Хёк. В тусклом свете коридорной лампы его лицо казалось бледным, осунувшимся, под глазами залегли тени. Он плохо спал эту неделю. На нём была старая серая толстовка с капюшоном, мягкие домашние штаны, и пахло от него лекарствами и той особенной, болезненной духотой, которая бывает у человека с высокой температурой.

Его взгляд был холодным и отстранённым. В этих чёрных, всегда таких тёплых глазах сейчас не было ни искры - только лёд. Он смотрел на неё так, будто перед ним стоял чужой человек, будто все их дни, проведённые вместе, поцелуи на крыше, объятия на трибунах, утро с рисовыми шариками, - ничего этого не было. Только пустота. Сон Нэ почувствовала, как внутри неё всё оборвалось.

- Что ты тут делаешь? - сухо спросил он, стоя в проёме и не приглашая войти. Голос его был глухим, безжизненным.

Сон Нэ молча протянула руку к его лбу - машинально, как делала сотни раз, проверяя температуру. Но он демонстративно отстранился, сделав шаг назад, и её рука повисла в воздухе. Она взглянула на него. В её глазах стояли слёзы и боль, такая острая, что, казалось, ещё немного и она разобьётся вдребезги. Но она понимала его поведение. Понимала, почему он зол. Понимала, что он имеет право.

- Сон Нэ, уходи... Я не в настроении говорить с тобой... - заключил Чан Хёк, уже берясь за ручку двери, чтобы закрыть её.

Но она остановила его, взяв за руку. Его пальцы были горячими - жар не спадал. Она на секунду замерла, чувствуя этот лихорадочный жар.

- Дай мне минуту... Я всё объясню... Если тебя не устроят мои слова... Я обещаю, что уйду... - проговорила Сон Нэ, сжимая его руку так крепко, будто от этого зависела её жизнь.

Чан Хёк окинул её взглядом. Он смотрел на неё так, будто она была первым врагом всего мира. В его глазах застыло безразличие -холодное, жестокое, режущее без ножа. Он смотрел и не видел её. Смотрел и не узнавал. Безразличие в его глазах убивало её. Каждая секунда этого взгляда была как удар в самое сердце.

- Сон Нэ, меня уже не устраивают твои слова... Уходи... - повторил он, убирая её руку со своей. Движение было резким, почти брезгливым.

Ей было сложно сдерживать себя. Глаза горели от слёз, нос закладывало, в горле стоял такой комок, что, казалось, она сейчас задохнётся. Это была их первая ссора - настоящая, взрослая, с обидой и непониманием. Она не знала, как себя с ним вести. Чан Хёк сразу же выстроил невидимую стену - холодную, высокую, неприступную. Она не видела её, но чувствовала каждой клеточкой. Эта стена не позволяла ей достучаться до него, её голос разбивался о неё, как волны о скалы. Она шумно выдохнула - так, что плечи её дрогнули, и по щеке скатилась первая слеза.

- Чан Хёк... Прошу... Давай поговорим... Всё не так, как ты видишь... Позволь объясниться... - проговорила Сон Нэ, снова касаясь его руки. Её пальцы были ледяными, она вся дрожала - от холода, от страха, от отчаяния.

Чан Хёку было до сих пор больно от её поступка. Внутри всё горело - не только от температуры, но и от этой давящей, жгучей обиды. Он с трудом сдерживался, чтобы не ответить ей тем же - не накричать, не обвинить, не выплеснуть всё, что копилось в нём эту неделю.

- Сон Нэ... Я не веду переговоры с предателями... - ответил Чан Хёк, и каждое его слово было как пощёчина. Он хотел как можно скорее выгнать её, захлопнуть дверь и остаться один. Потому что когда она стояла так близко, стена начинала трещать.

- Чан Хёк... Хорошо... Тогда пусть все твои соседи слышат... - заключила Сон Нэ, и в её голосе зазвенела сталь.

Она сделала шаг к нему, встав в проёме и не давая ему возможности закрыть дверь. Её тело загораживало вход, плечи расправлены, подбородок приподнят. Она не собиралась отступать.

- Почему ты вообще усомнился во мне? Тебе не стыдно? Я никогда и мысли не допускала предавать тебя... Неужели ты не понимал в тот момент, что я пытаюсь защитить тебя? Тебе ведь тогда было плохо... Мой отец начал выводить тебя на эмоции... Ты начал нервничать... Я боялась, что тебе может снова стать плохо.... Мне было важно, чтобы этот разговор закончился как можно скорее..... К тому же, зная своего отца, под угрозой были и наши друзья... Неподчинение всегда ведёт к наказанию... Если тебя я смогу защитить с помощью Тхэсока и твоего отца, то как же Джи А и Минхо? Кто защитит их? - на повышенных тонах выпалила Сон Нэ. Её голос дрожал, срывался, но слова были твёрдыми, как камень.

Чан Хёк, стоявший в коридоре, прищурился. Картина действительно сильно отличалась от той, что происходила неделю назад. Он молча наблюдал, скрестив руки на груди.

- Сон Нэ... Всё это уже неважно... Ты завершила наши отношения... Если ты закончила... Уходи... - проговорил холодно Чан Хёк. Но в его голосе уже не было той прежней уверенности - она дрогнула.

Ему нужно было время, чтобы всё переварить. В тот момент он был зол и не смог увидеть истину. Она защищала его, Минхо и Джи Ю. Получается, что идиотом в этой ситуации был он, потому что поверил в этот бред, не разобравшись, не спросив, не попытавшись понять. Это злило его ещё больше.

- Чан Хёк... Ты услышал, что я тебе только что сказала? Или снова проигнорировал саму суть? - нахмурив брови, спросила Сон Нэ. Между её бровей пролегла глубокая, болезненная складка.

Чан Хёк взглянул на неё. Она вся дрожала - мелкой, нервной дрожью. На улице уже была глубокая холодная осень, ветер завывал за окнами, а Сон Нэ была в одной школьной форме. Белая блуза промокла под дождём и прилипла к телу, юбка была в тёмных пятнах от луж. Он молча потянулся к шкафу, достал синюю куртку - мягкую, тёплую, пахнущую им, и протянул ей.

- Сон Нэ, надевай куртку и уходи...- заключил он, пряча глаза.

Она прищурилась и оттолкнула его руку. Куртка упала на пол, мягко шурша тканью.

- Разве это не я должна злиться на тебя? Ты сразу же поверил в этот бред, усомнившись в моей верности тебе... Знаешь, как мне обидно? - сквозь слёзы прошептала она. Слёзы текли по её щекам, капали на блузу, на пол, она не вытирала их.

Сердце Чан Хёка застонало - глухо, болезненно. Но внешне он не проявлял ни единой эмоции. Только желваки на скулах заходили ходуном.

- Чан Хёк... Сон Нэ... - обратился Минхо, который вернулся из ресторанчика за углом. В его руках были пакеты с готовой едой. Аромат жареного риса, свинины и кимбап распространялся на весь этаж, смешиваясь с запахом сырости и старого дерева.

Чан Хёк молча повернулся к ней спиной и направился на кухню. Его шаги были тяжёлыми, он по-прежнему прихрамывал. Сон Нэ застыла у входа, не в силах двинуться с места.

- Сон Нэ... Ты чего тут застыла? И вообще, почему ты так легко одета? На улице так холодно... Ты же заболеешь... - взволнованно проговорил Минхо, окидывая её обеспокоенным взглядом.

Сон Нэ молчала. Она не знала, что делать. Как ему всё объяснить? Слова застревали в горле.

- Что между вами происходит? Чан Хёк сам не свой эту неделю... Ты вообще пропала... Я даже подумал, что с тобой что-то случилось...Я звонил , но ты не отвечала.... Искал тебя.... Даже приходил к тебе домой... Но меня не пустили..... К тому же ты никогда не оставляешь Чан Хёка одного... А тут даже не приходила... Не навещала Джи Ю... Ха Ын... Позже Тхэсок мне поверхностно сказал, что между вами возникло недопонимание... Но в это я тоже с трудом поверил..... Обычно вы всегда можете с Чан Хёком всё обсудить без ссор... Так что случилось, Сон Нэ? - спросил Минхо, рассматривая её. В его голосе слышалась искренняя тревога.

Она не знала, что сказать, да и сил не было. Минхо понял, что не получит сейчас ответы на свои вопросы, и мягко улыбнулся - усталой, ободряющей улыбкой.

- Давайте пообедаем вместе... За столом всё обсудим... - подталкивая её ко входу, проговорил Минхо.

На её глазах выступили слёзы, с которыми она уже не могла бороться. Она сделала неуверенный шаг и оказалась в коридоре квартиры - тёплом, пахнущем домом, где когда-то ей было так хорошо. Минхо снял обувь. Кроссовки глухо стукнули о деревянный пол. Он прошёл на кухню, доставая контейнеры с едой. Рис, овощи, свинина, кимбап и напитки - всё это он аккуратно расставил на столе, застеленном белой скатертью с вышитыми синими цветами. Также он достал небольшой пакет и вынул пузырёк с лекарством. Сон Нэ сразу же занервничала. Её взгляд метнулся к пузырьку, сердце сжалось.

- Это моё... У меня обострение... Поэтому приходится дополнительно принимать лекарства, чтобы избежать сильных приступов... - проговорил он с улыбкой, заметив её тревогу.

Сон Нэ прошла на кухню и опустилась на стул у окна - холодный пластик, за которым виднелся серый, промозглый двор. Чан Хёк пришёл спустя минуту и даже не сел с ней рядом. Он оставил место для Минхо, который оказался бы между ними. Этот жест был красноречивее любых слов: он не хотел быть рядом. Сон Нэ взглянула на него. Внешне он был спокоен и безразличен , но она видела, как напряжены его плечи, как он сжимает край стола, как его взгляд скользит по комнате, нигде не задерживаясь.

Минхо поставил перед ними тарелки - горячие, с парящим рисом и ароматной свининой, и положил палочки.

- Давайте... Приступайте... - проговорил Минхо, садясь между ними.

В комнате повисло напряжение - густое, почти осязаемое. Воздух стал тяжёлым, давил на плечи. Сон Нэ чувствовала себя чужой на этой кухне, где когда-то они сидели втроём и смеялись над глупыми шутками. Она не могла поднять глаз, не могла дышать. Вилка в её руке дрожала, палочки выскальзывали из пальцев. Каждый звук - скрип стула, звон посуды, чужое дыхание - казался оглушительным. Ей было некомфортно до тошноты.

- Наверное, мне лучше уйти... - заключила Сон Нэ, вставая из-за стола. Стул скрипнул, отодвигаясь.

Чан Хёк её даже не остановил. Сидел, уставившись в тарелку, и молчал. За руку её взял Минхо - мягко, но крепко. Он взглянул на Чан Хёка долгим, строгим взглядом.

- Сон Нэ, сядь... Чан Хёк... Я не знаю, что именно она сделала... Но я уверен в одном... Эта девочка любит тебя... Любое её решение всегда связано с твоим комфортом и безопасностью... Перестань причинять ей боль... Я понимаю, что ты зол... Ты хочешь, чтобы она тоже почувствовала это... Но разве ты не видишь? Она сполна ощутила всё до капли... - обратился он к обоим.

Чан Хёк поднял на него взгляд - холодный, колючий. Минхо знал этот взгляд: это был взгляд перед бурей, когда друг был готов взорваться. Он тут же схватил друга за предплечье, крепко сжав.

- Даже не думай... Вы не выйдете из этой комнаты, пока не поговорите... Если нужно, я уйду... Но вы всё решите и помиритесь... Вы услышали меня? - спросил Минхо. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась железная решимость.

Сон Нэ сидела молча, опустив глаза. На лице Чан Хёка промелькнуло недовольство - брови сдвинулись, губы сжались, но сопротивляться не хотелось. Он устал. Устал спорить, устал злиться, устал болеть.

- Вот и отлично... А теперь давайте поедим... - проговорил Минхо, закидывая в рот рис с овощами. Он жевал с нарочитым аппетитом, пытаясь разрядить обстановку.

Сон Нэ нормально не ела уже почти неделю. Она просто не могла себя заставить. Даже сейчас, когда перед ней стояла тарелка с любимыми блюдами, еда вызывала у неё отторжение. Желудок сжимался, к горлу подкатывала тошнота.

- Итак... Что случилось? Я хочу выслушать каждую сторону... - начал Минхо, обводя их взглядом.

Чан Хёк взглянул на друга и потянулся к стакану с апельсиновым соком - холодным, с капельками конденсата на стекле, чтобы запить всё своё возмущение. Он сделал большой глоток, не отрывая глаз от стола.

- Кто начнёт? - уже с нетерпением поинтересовался Минхо.

- В больнице кое-что случилось... - начала Сон Нэ. Голос её дрожал, каждое слово давалось с трудом.

- Верно...Кое-что случилось..... Она порвала со мной... - абсолютно безэмоционально заключил Чан Хёк, и Минхо с удивлением взглянул на Сон Нэ.

Минхо сделал глоток сока Чан Хёка - такой же холодный, кисло-сладкий, и едва не поперхнулся. Такого поворота он точно не ожидал. Он переводил взгляд с одного на другого, не зная, что сказать.

- Мне пришлось пойти на это... Чтобы защитить вас от отца... Я хотела тебе всё объяснить... Написала тебе в этот же день... Но ты меня игнорировал... - возмутилась Сон Нэ. Слёзы снова подступили к глазам, но она сдержалась.

- О чём ты, Сон Нэ? Что твой отец мог нам сделать? - спросил Минхо, рассматривая её бледное, осунувшееся лицо.

По её щеке потекла предательская слеза, горячая, солёная. Она смахнула её тыльной стороной ладони, но след остался.

- Мой отец способен на многое... Он мог навредить тебе или Джи И... К тому же в тот момент я хотела как можно скорее завершить этот разговор, потому что сильно волновалась за Чан Хёка...Он тогда потерял сознание.... Я боялась, что ему снова может стать плохо.... - проговорила Сон Нэ, и в её голосе слышалась такая искренняя боль, что Минхо невольно сжал кулаки.

Чан Хёк сидел, не поднимая глаз. Но его поза изменилась - плечи опустились, напряжение чуть отпустило. Он слушал. И, кажется, начинал понимать.

- Скажи, что я должна была сделать? Позволить тебе продолжать спорить с моим отцом? Что, если бы он ударил тебя? Или же, что хуже... Что, если бы ты потерял сознание? Ты понимаешь, как я себя чувствую, когда ты в опасности? Я схожу с ума... В тот момент я не знала, что ещё сделать, чтобы прекратить... - выкрикнула Сон Нэ, и её голос сорвался на высокой ноте, разнёсшись по всей кухне.

Минхо и Чан Хёк вздрогнули - синхронно, как от удара током. Повисла тишина, нарушаемая только её прерывистым дыханием и далёким гулом холодильника. Сон Нэ взяла стакан с соком - холодный, с капельками конденсата на стекле - и залпом выпила его. Горьковато-сладкая жидкость обожгла горло, но она не почувствовала вкуса.

- Я ведь писала тебе... Всю неделю... Но ты молчал... Сводил меня с ума... Бессердечный... - прошипела она, и в её голосе слышалась такая обида, такая боль, что у Чан Хёка сжалось сердце.

Она была похожа на разъярённую кошку - взъерошенная, красная, с горящими глазами и дрожащими губами. Её волосы растрепались после бега, блуза была мокрой от дождя и слёз, на щеках горели лихорадочные пятна. Она казалась одновременно несчастной и прекрасной.

Чан Хёк молча взял свой телефон, который лежал на кухонном гарнитуре - старый, потёртый, с трещинами на экране, и протянул Сон Нэ. Её глаза округлились. На экране были мелкие трещины, расходящиеся паутинкой от угла. Она взяла телефон в руку, почувствовав под пальцами шершавый, разбитый пластик, и попыталась включить. Нажала на кнопку - раз, другой. Но кроме чёрного, мёртвого экрана больше ничего не происходило.

- А ты почему не отвечала мне, когда я писал? Я ведь тебе тоже написал, что он разбил телефон... - возмутился Минхо, вскинув руки.

Напряжение в комнате спало будто кто-то разрезал тугую, натянутую струну. Раздражение Чан Хёка растворилось в глупом недопонимании. Сон Нэ покраснела - густым, неловким румянцем, залившим щёки и шею. В последние два дня она перестала писать объяснения Чан Хёку, скорее там были наезды - злые, отчаянные, полные обиды сообщения, которые он так и не прочитал. Она закрыла лицо ладонями - кожа под пальцами была горячей. Они оба были идиотами.

- Минхо... Прости... Действительно, от тебя двадцать два сообщения... - прошептала Сон Нэ из-под ладоней, и её голос звучал приглушённо, виновато.

Минхо закатил глаза - медленно, выразительно, но беззлобно.

- Проехали... Ладно... Я пойду навещу Джи Ю... А вы тут поговорите нормально... - с улыбкой проговорил Минхо, выходя из-за стола. Стул скрипнул, отодвигаясь.

Сон Нэ встала следом за ним, чтобы проводить. Минхо надел обувь. Ботинки глухо стукнули о пол. Он накинул куртку, застегнул молнию и подошёл к двери.

- Помиритесь... - с улыбкой проговорил он и вышел. Дверь за ним закрылась с мягким, успокаивающим щелчком.

Глава 27

Сон Нэ закрыла за ним дверь и повернулась в сторону кухни. За её спиной стоял Чан Хёк. Он был слишком молчаливым. Таким тихим, что это молчание давило на уши. Её это сильно злило.

- Как ты мог усомниться во мне? Как? Ты единственный человек в моей жизни, за которого я готова гореть даже в аду... - прошептала Сон Нэ, заглядывая в его чёрные глаза. Её голос дрожал, но в нём была такая сила, такая убеждённость, что стены вокруг, казалось, задрожали.

Чан Хёк продолжал смотреть на неё - на её дрожащие ресницы, на её бледные, искусанные губы, на её разгорячённые щёки. Его сердце таяло. Вся злость, вся обида, вся боль - всё растворилось в её слезах. Он не мог говорить. Не мог найти слов.

- Что ты молчишь? - спросила Сон Нэ, уже не в силах сдерживать слёзы. Они текли по её щекам, капали на блузу, на пол, и она не вытирала их.

Чан Хёк шагнул к ней и прильнул к губам. Поцелуй был жадным, отчаянным, полным всего, что не удалось сказать за эту неделю. Он сильно скучал. Его сердце забилось как сумасшедшее - гулко, часто, где-то в горле и висках. Дыхание перехватило. Казалось, он перестал чувствовать даже ноги - только её губы, её руки, её тепло. Она ощутила, насколько сильно он был горячим. Жар передавался через его дыхание, губы, кожу, обжигал, как пламя. Сначала она хотела отстраниться от него, но желание погрузиться в этот омут с головой взяло над её разумом верх. Поцелуи медленно переходили привычные границы. Они оба хотели большего. Было видно, как Чан Хёк борется с собой. Его руки то сжимали её талию, то замирали, будто он ставил себе невидимый барьер. Страсть захлестнула обоих. Поцелуи перестали быть скромными и детскими.

В какой-то момент Чан Хёк отстранился от Сон Нэ, тяжело дыша, понимая, что может перейти ту границу, которую он сам для себя прочертил. Он не хотел, чтобы всё происходило вот так, наспех. В его голове это должно быть осознанно, медленно, правильно, а сейчас у обоих взыграли сумасшедшие гормоны. Он сделал шаг назад, и Сон Нэ испуганно взглянула на него. В её глазах мелькнула растерянность, страх отказа.

- Что-то не так? - еле слышно спросила она, смотря на него. Губы её припухли, щёки горели.

- Мы должны остановиться, Сон Нэ... Это неправильно... - заключил Чан Хёк, смотря в её медовые глаза. В его голосе слышалась борьба. Желание и разум схлестнулись в последней, отчаянной схватке.

Она улыбнулась - мягко, понимающе, и сделала к нему шаг. Сон Нэ прикоснулась к его щеке. Пальцы её были прохладными, почти ледяными. Она снова прильнула к его губам. Сон Нэ была настойчивой, уверенной, чем снова начала сводить с ума Чан Хёка. Они перемещались в маленьком коридоре, снося всё на своём пути. Сон Нэ задела плечом вешалку, та качнулась, с неё упала чья-то куртка, но они не заметили.

- Сон Нэ, нет... - ответил Чан Хёк, не имея сил оторваться от её губ. Слова выходили приглушёнными, почти беззвучными.

Она медленно потянулась к его рубашке и начала расстёгивать пуговицу за пуговицей. Пальцы её дрожали, но действовали уверенно. Он пытался остановить её, захватывая её руки своими, но она знала его слабые места. Как только её запястье оказывалось в его хватке, она тут же заводила свободную руку под его рубашку. Её холодные пальцы скользили по его горячей, влажной коже. Холодок пробегал по всему его телу, он вздрагивал, и хватка ослабевала, он выпускал её. Она же спокойно возвращалась к пуговицам и продолжала их расстёгивать.

- Перестань сопротивляться... - с улыбкой, не отрываясь от его губ, прошептала Сон Нэ.

Чан Хёк старался не терять голову, но с каждой секундой это становилось всё труднее. Сон Нэ же, казалось, сошла с ума. В её глазах горел какой-то новый, незнакомый огонь.

- Сон Нэ... Что ты делаешь? Остановись... - проговорил Чан Хёк, отстраняясь от неё и делая шаг назад. Он тяжело дышал, на лбу выступила испарина.

Она сделала шаг к нему - не отступая, не сдаваясь.

- Чего ты боишься? Я готова проститься со своей невинностью... - проговорила она, смущая его. Голос её был тихим, но в нём слышалась такая решимость, что Чан Хёк на секунду растерялся.

- Я не готов... - застёгивая свою рубашку сквозь сдавленный смех, проговорил Чан Хёк. Пальцы его дрожали, пуговицы никак не попадали в петли.

Она скрестила руки на груди и нахмурилась - обиженно, почти по-детски.

- Разве она у тебя есть? Невоспитанный... - пробурчала она, толкая его в плечо.

Он засмеялся - на этот раз искренне, громко. Не мог воспринимать её всерьёз. А она лишь сильнее злилась, надувала губы, хмурила брови. Тогда он обхватил её за плечи, а затем нежно обнял, прижимая к себе. Она чувствовала, как бьётся его сердце - быстро, сильно, как у спортсмена после забега. Ощущала его жар. Он проникал сквозь одежду, согревал её, замёрзшую.

- Чан Хёк... Тебе нужно прилечь... Ты же весь горишь... - прошептала она, отстраняясь и прикладывая свою холодную ладонь к его лбу. Кожа под её пальцами была горячей, почти обжигающей. Такой температуры не бывает без серьёзной причины. Она отдёрнула руку, испуганно.

- Всё нормально... Сейчас пройдёт... Это всё из-за тебя... - обвинил он Сон Нэ, и в его голосе слышалась усталая, но тёплая усмешка.

Она покраснела - снова, густо, до самых корней волос.

- Хочешь сказать, что у тебя так всегда? - с округлившимися глазами спросила она, и в её голове уже пронеслась совершенно другая, интимная мысль: неужели его тело так реагирует на её прикосновения, что температура поднимается?

- Что? О чём ты? - спросил он с улыбкой, не понимая, куда она клонит.

Она опустила взгляд. Смутилась. Чан Хёк расплылся в улыбке - теперь уже лукавой, почти дьявольской.

- Сон Нэ, о чём ты вообще... Температура поднялась, потому что мне пришлось прилагать усилия, чтобы успокоить тебя... - сквозь сдавленный смех проговорил он.

Сон Нэ подняла на него растерянный взгляд - полный стыда и неловкости. Она покраснела ещё сильнее и закрыла лицо своими прохладными ладонями.

- Как же стыдно?! - прошептала она из-под пальцев.

Он не мог сдерживать улыбку. Конечно же температура поднялась от волнения и борьбы с ней, но ему хотелось поиздеваться над её двусмысленными мыслями.

- А ты о чём подумала? - сдерживая улыбку, спросил он, смотря на неё невинным, почти ангельским взглядом.

Казалось, что перед ней самый настоящий ангел - безгрешный, чистый, святой. Но она-то знала, какой он на самом деле.

- Да ни о чём... Давай пойдём в твою комнату... - толкая его вперёд, прошептала она, и он рассмеялся - громко, счастливо, впервые за эту долгую, мучительную неделю.

Они зашли в комнату, где ударила прохлада осеннего вечера из открытого окна - свежая, влажная, пахнущая опавшими листьями и далёким дождём. Сон Нэ вздохнула полной грудью, и этот холод приятно обжёг лёгкие.

- Теперь мне действительно некуда идти... - заключила Сон Нэ.

В этих словах уже не было трагедии. Скорее облегчение.

Сон Нэ закрыла окно. Стекло было холодным, на раме остались капли от её дыхания. Она повернулась к нему. На её лице было спокойствие, но в глазах плескалась тревога - глубокая, невысказанная, как вода под тонким льдом. Чан Хёк стоял у кровати, прислонившись плечом к стене. Он был бледным - таким бледным, что даже губы потеряли цвет. На лбу блестели капельки пота, смешанные с остатками жара. В комнате пахло лекарствами, лавандой и холодом, который тянуло из приоткрытой форточки.

- Чан Хёк... Ты меня совсем не боишься? Я же сегодня могла... - начала она, подходя ближе. Её шаги были бесшумными, тапочки скользили по деревянному полу.

- Могла что? Совратить меня? Поздно, Сон Нэ... Я уже совращён... - перебил он, улыбаясь той самой асимметричной, лукавой улыбкой.

Она ударила его по плечу - легонько, почти ласково, но в этом жесте было всё её возмущение, вся её любовь.

-Идиот..... Если серьёзно.... То сегодня я нарушила запрет отца.... Он теперь точно начнёт действовать.... Мне страшно, Чан Хёк..... - проговорила она, опуская взгляд.

Её голос дрожал. Она говорила тихо, но в этой тишине слышалась вся тяжесть выбора, который она сделала, когда побежала к нему через холодный город.

Чан Хёк взял её за руку. Его ладонь была горячей, сухой. Он осторожно притянул её к себе. Сон Нэ почти упала на его грудь, но он подхватил её, обнял за талию.

-Сон Нэ.... Нечего бояться.... Пусть начинает уже действовать.... Мне не страшна месть твоего отца.... Единственное чего я действительно боюсь - так это потерять тебя... Остальное не имеет значение.... - ответил Чан Хёк.

Его голос был твёрдым, но в нём слышалась и усталость, и какая-то щемящая нежность. Она уткнулась носом в его плечо. Ткань его толстовки была мягкой, пахла стиральным порошком и им. Сон Нэ тихо, почти беззвучно всхлипнула. Плечи её дрожали.

-Чан Хёк, прости меня.... Мне нужно было раньше прийти к тебе.... Попытаться тебе всё объяснить.... Не допускать даже возможности усомниться во мне..... - прошептала она.

-Сон Нэ.... Не говори глупостей.... В этой ситуации виноват лишь я.... Я должен был догадаться, что ты пытаешься защитить меня.... Вместо этого я увидел лишь вершину айсберга и сильно злился на тебя.... И теперь мне очень стыдно.... - проговорил Чан Хёк, гладя её по спине -медленно, успокаивающе, как когда-то давно, в первые дни их знакомства.

Сон Нэ подняла голову, посмотрела ему в глаза - в эти чёрные, бездонные, такие родные. В них отражался тусклый свет ночника, и ей показалось, что она видит там всё своё будущее.

-Я так сильно люблю тебя.... - прошептала она и он нежно поцеловал её в лоб. Губы его были горячими, почти обжигающими.

Она осторожно подтолкнула его к кровати - мягко, но настойчиво.

-Тебе нужно лечь..... У тебя высокая температура..... - проговорила Сон Нэ, усаживая его на кровать.

Чан Хёк не сопротивлялся. Усталость взяла своё. Он опустился на постель, пружины матраса тихо скрипнули, и он откинулся на подушку, закрыв глаза. Сон Нэ села рядом, взяв его за руку. Её пальцы переплелись с его, холодные с горячими.

- Поспи немного... Я буду рядом с тобой.... - прошептала она.

Он сжал её ладонь - не сильно, но уверенно, и через минуту его дыхание стало ровным, глубоким. Она смотрела на его лицо - бледное, но теперь спокойное, без той напряжённой складки между бровей, которая была всю неделю. Его ресницы чуть подрагивали во сне, губы были чуть приоткрыты, и он дышал тихо, почти беззвучно.

В комнате было тихо. Лишь ветер шумел за окном, качая голые ветки деревьев, и где-то далеко лаяла собака. Пахло лекарствами, лавандой и осенней свежестью. Сон Нэ чувствовала тепло его руки в своей и молилась - беззвучно, одними губами, чтобы этот покой длился вечно. Чтобы он проснулся здоровым. Чтобы всё, что было - боль, страхи, слезы, осталось позади. Она знала, что отец не отступится. Значит, ей нужно стать сильной. Ради него. Ради них. Она сидела, не шевелясь, боясь потревожить его сон, и смотрела, как медленно ползёт тень от ночника по стене. Её сердце постепенно успокаивалось, страх отступал, и на его место приходило что-то новое - твёрдое, как сталь, и тёплое, как летнее солнце. Любовь.

****

Спустя неделю Чан Хёка выписали. Его состояние улучшилось. Температура больше не поднималась, головокружения и тошнота тоже прошли. К нагрузкам он возвращался постепенно и размеренно. Сначала лёгкая разминка дома, потом короткие прогулки, и только затем лёгкие тренировки под присмотром тренера. Сон Нэ полностью перебралась к Чан Хёку. Дорога домой была закрыта. Джи Ю выписали, она передвигалась на костылях, и ребята старались помогать ей во всём - держали дверь, носили её сумку, поддерживали под локти. Всё, казалось, вернулось в своё русло. Учёба, подготовка к экзаменам, тренировки, вечерние посиделки всей компании в уютном ресторанчике, где готовили потрясающие куриные ножки - хрустящие, с острым соусом и кунжутом. Пахло там жареным мясом, чесноком и счастьем.

В эту пятницу у Чан Хёка должен был быть день рождения. Сон Нэ сильно нервничала - пальцы дрожали, когда она заворачивала подарок, сердце колотилось при мысли о том, понравится ли ему её сюрприз. Она заказала для него кольцо-оберег - тонкое серебряное, с гравировкой внутри, и готовила вместе с ребятами сюрприз. Они забронировали столик в одном из ресторанов, подготовили подарки, договорились с музыкантами.

- Сон Нэ... Я сегодня задержусь, так что иди домой без меня... У нас тренировка до поздна... - проговорил Чан Хёк, закидывая молочную кашу в рот и морщась. Каша была пресной, с комочками, и он с трудом проглотил ложку.

Сон Нэ улыбнулась - мягко, тепло, но в глазах мелькнула тревога.

- Ты почему так морщишься? Будто не кашу ешь, а нечто отвратительное... - сказала Сон Нэ, тоже морщась, смотря на него. Она взяла свою ложку, покрутила в пальцах.

Чан Хёк улыбнулся - той самой асимметричной улыбкой, от которой у неё всё внутри переворачивалось.

- Ты её сама пробовала? - поинтересовался он, поднимая бровь.

Сон Нэ взглянула на свою кашу, которую сама же и приготовила с утра - ещё затемно, когда за окном было темно и тихо, а на кухне пахло молоком и солью. Она взяла ложку, немного зачерпнула и закинула в рот. Её лицо скривилось в гримасе - губы сжались, брови взлетели вверх, нос сморщился. Чан Хёк засмеялся - громко, раскатисто. Она тут же забрала у него тарелку и ложку.

- Боже... Какая гадость... Я, кажется, пересолила её... Зачем ты ел её?! - возмутилась она, отодвигая тарелку на край стола.

- Потому что ты готовила её для меня... - с улыбкой ответил он, и её сердце пропустило удар - гулкий, сладкий, как колокол.

- Ты почему такой глупый?! Держи свой кофе... - проговорила она, смущаясь, и протянула ему чашку. Жар залил её щёки, уши, шею.

Чан Хёк сделал большой глоток горячего, крепкого американо. Горький, обжигающий вкус разлился по языку, — и он расплылся в улыбке.

- Ребята, если вы закончили, тогда нам пора выходить... - проговорил Тхэсок, собирая свой обед. Замок контейнера щёлкнул, он сунул его в портфель.

Сон Нэ начала мыть посуду. Горячая вода потекла из крана, запахло лимонным гелем, тарелки звенели в её руках. Чан Хёк в это время быстро допил кофе.

- Чан Хёк... Ты же помнишь, что тебе нужно быть как можно осторожнее на тренировках... Я предупредил твоего тренера... Береги голову и колено... Тебя ничего не беспокоит? - взволнованно спросил Тхэсок, и Чан Хёк отрицательно покачал головой.

- Не волнуйся... Я почти полностью восстановился... - с улыбкой ответил Чан Хёк.

И в этот момент сердце Сон Нэ замерло.

Ощущения были точно такие же, как перед обрушением в библиотеке. Те же ледяные пальцы, сжимающие грудную клетку. Тот же липкий, животный страх, который поднимался откуда-то из глубины живота, заполнял лёгкие, мешал дышать. Внутри всё горело - не огнём, а холодом, который обжигал, как сухой лёд. Боль была сильной и липкой, она обволакивала сердце, сдавливала его, не давала биться ровно. В ушах зашумело, перед глазами на секунду потемнело. Она сжала край кухонного стола - пальцы побелели, ногти впились в дерево. Ей казалось, что сейчас, вот прямо сейчас, что-то случится. Что-то страшное, непоправимое. Она взглянула на Чан Хёка - на его спокойное, улыбающееся лицо, на его расслабленные плечи, и сжала кулаки. Неужели это снова предчувствие? Что делать? В этот раз она должна любой ценой защитить его, чтобы ни случилось.

- Тхэсок... Я буду рядом с ним... - ответила Сон Нэ, и голос её дрожал, хотя она старалась говорить твёрдо.

- Сон Нэ... Мы же договаривались... Мне твои обмороки не нужны... Пойдёшь домой после уроков... Хочешь снова переусердствовать? - возмутился Чан Хёк, поворачиваясь к ней.

- Хочу напомнить, что ты уже переплюнул меня по обморокам... - подмигнув ему, ответила Сон Нэ, стараясь скрыть страх за игривостью.

Чан Хёк хотел возразить, но Тхэсок легонько ударил его по плечу.

- Она права... Лучше будьте вместе... Так я буду спокоен... Старайтесь не усердствовать... И хватит болтать... Собирайтесь... - проговорил Тхэсок, застёгивая портфель.

Сон Нэ подтолкнула Чан Хёка, чтобы тот ускорился. Он окинул её предупреждающим взглядом - прищурился, нахмурил брови. Она расплылась в улыбке.

- Смотри под ноги... Иначе точно споткнёшься... - проговорила она, продолжая его дразнить.

- Сон Нэ... Ты сегодня играешь с огнём...Ходишь по грани.... - прошипел Чан Хёк, но в его голосе слышалась только усталая нежность.

Она беззвучно засмеялась. Ей нравилось, как он злится на неё - краснеет, бурчит и кидает взгляд, полный возмущения.

Они спустились по лестнице. Ступени привычно скрипели под ногами. Они погрузились в машину. Тхэсок завёл двигатель - мотор заурчал ровно, низко, и они медленно поехали в школу. За окном проплывали осенние улицы, покрытые жёлтыми листьями, пахло бензином и утренней свежестью.

- Я закинул на ваши карты деньги на неделю... Если чего-то не хватит, скажите... - заключил Тхэсок, и Сон Нэ вжалась в кресло.

Ей было неудобно. Щёки покраснели - густым, неловким румянцем. В целом она находилась в безвыходном положении. Идти было некуда. Сон Нэ успокаивала себя тем, что после окончания школы она сразу же пойдёт работать и всё вернёт Тхэсоку. Но эта мысль не убирала тяжесть с плеч.

- Сон Нэ... Я слышу твои мысли... Перестань... Мы обсуждали с тобой это... - ровным тоном проговорил Тхэсок, видя, как ей некомфортно.

Чан Хёк обернулся на неё и расплылся в улыбке.

- Я знаю, как она сможет рассчитаться... - с улыбкой проговорил Чан Хёк. Его глаза стали как две щёлки, а в голосе слышалась нотка ехидства.

Тхэсок ударил брата по плечу - не больно, но с укоризной.

- Ты о чём вообще? Невоспитанный мальчишка... - пробурчал Тхэсок, с трудом сдерживая улыбку.

Сон Нэ покраснела ещё сильнее. Жар залил уши, шею, ключицы. Чан Хёк наслаждался. Это была его сладкая месть. Она дразнила его всё утро.

- Ай, да что я такого сказал-то? - возмутился сквозь смех Чан Хёк.

- Сон Нэ, и как только ты влюбилась в этого парня... - с наигранным удивлением проговорил Тхэсок, смотря на неё через зеркало заднего вида.

- Сама не знаю, господин Кан... - с улыбкой ответила она, и Чан Хёк кинул на неё угрожающий, прищуренный взгляд.

Они с Тхэсоком засмеялись, а Чан Хёк продолжал злиться. Он дулся, отворачивался к окну, но уголки его губ предательски подрагивали. Всю дорогу Тхэсок и Сон Нэ продолжали дразнить Чан Хёка.

Тхэсок припарковался у школьных ворот и разблокировал двери. Двигатель затих, и наступила тишина, нарушаемая только щебетом птиц и далёкими голосами учеников.

- Будьте осторожны... И обязательно нормально пообедайте... На ужин приготовлю говядину... - забирая свой портфель с заднего сиденья, проговорил Тхэсок.

- Хорошего вам дня, господин Кан... - поклонившись, проговорила с улыбкой Сон Нэ, и Тхэсок взглядом поблагодарил её.

Чан Хёк поморщился - скривил губы, закатил глаза.

- Сон Нэ, ты что, подлизываешься к моему брату? Вся такая вежливая и хорошая... Он вот не знает, какая ты настоящая... - заключил Чан Хёк, за что сразу же получил удар в бок.

- Ай... Сон Нэ... Да что такое-то? - возмутился Чан Хёк сквозь сдавленный смех, потирая ушибленное место.

- Ты что, совсем меня не боишься? Чего такой смелый сегодня? - прошипела она, и он не смог сдержать смех - громкий, раскатистый, счастливый.

Сон Нэ была маленькой, хрупкой девушкой, которой он позволял лупить себя не щадя. Она была смешной - краснела, злилась, фыркала. Он лишь умилялся.

- Сон Нэ... Почему ты всегда забываешь о том, что я сильнее? Власть по праву силы... - перекидывая её через плечо, проговорил, задорно смеясь, Чан Хёк. Она оказалась в воздухе, её волосы рассыпались, мир перевернулся.

- Чан Хёк... Отпусти... Тебе нельзя... Давай же... Поставь меня на землю....- взволнованно проговорила Сон Нэ, замерев на его плече. Она боялась дышать, боялась пошевелиться - вдруг он потеряет равновесие.

Чан Хёк осторожно опустил её на землю и с удивлением уставился.

- Сон Нэ, ты чего так разволновалась? Я же в норме... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, поправляя её выбившуюся прядь. Пальцы его скользнули по её щеке, заправили волосы за ухо.

- Не будем пока рисковать... Прошло всего две недели... - проговорила Сон Нэ, смотря ему в глаза. В её взгляде застыл страх - тот самый, липкий, холодный.

Чан Хёк немного злился из-за того, что она слишком сильно его опекала. Чувствовал он себя хорошо. Симптомы сотрясения больше его не беспокоили. Он мог спать без кошмаров, есть без тошноты, смотреть на яркий свет без рези в глазах.

- Сон Нэ... Я правда в порядке... Взгляни на меня... Я даже вернулся к тренировкам... Не волнуйся о таких вещах... - с мягкой улыбкой проговорил он, касаясь её плеча.

Внутри у неё было сильное беспокойство. Животный страх. Немой крик, который застрял где-то в горле. Она уже чувствовала что-то подобное - перед обрушением стеллажей, перед тем, как он упал в обморок в лифте, и не хотела повторения.

- Чан Хёк... Я очень сильно волнуюсь... Будь осторожен, пожалуйста... - ответила Сон Нэ, касаясь его щеки. Её пальцы были холодными, чуть дрожали.

Он улыбнулся и нежно обнял её. Чан Хёк прижал к себе, уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах яблок.

- Эй, Чан Хёк... Хватит обниматься... Помоги мне... - окликнул его Минхо, который нёс на себе свою сумку и портфель Джи И. Да и сама Джи А буквально висела на нём, опираясь на костыли, которые то и дело скользили по мокрому асфальту.

Чан Хёк с Сон Нэ засмеялись. Они подошли к Минхо. Сон Нэ забрала портфель Джи И. Он был тяжёлый, набитый учебниками. Чан Хёк подхватил Джи Ю с другой стороны, поддерживая под локоть.

- Джи А... Тебе разве не предлагали пройти обучение удалённо пока ты на больничном? Чего ты не согласилась? - задыхаясь, прошипел Минхо, вытирая пот со лба.

- Я не могу пойти на это... Ведь тогда мы не сможем видеться с вами каждый день... - с грустью проговорила она, опуская глаза.

Ребята засмеялись - тепло, по-доброму. Лишь Минхо нахмурился, не зная, что и думать.

Они помогли ей подняться по лестнице и завели в класс. Ступени были узкими, скользкими от времени, перила шатались. Чан Хёк и Минхо придерживали Джи Ю с обеих сторон - крепко, но осторожно, чтобы не причинить боль. Она опиралась на них, чувствуя под пальцами тепло их рук через ткань курток. Запахло деревом, мелом и старой краской. Они усадили её на стул у окна, а Сон Нэ достала всё необходимое из портфеля - тетради, ручки, учебники, аккуратно разложив на парте.

- Ты как? Нога не болит? - спросила Сон Нэ у Джи И, наклоняясь к ней.

- Нет, всё хорошо... Сон Нэ, хотела спросить тебя про эту пятницу... - спросила так бесшумно Джи А, что Сон Нэ даже не сразу расслышала. Голос её дрожал от волнения.

Она склонилась к подруге, придвинулась ближе, и заодно проверила, занят ли Чан Хёк. Они с Минхо сидели через парту, склонившись над листком бумаги, и обсуждали предстоящую игру. Они чертили схемы нападения и защиты, спорили, жестикулировали. Их голоса сливались в ровный, деловой гул.

- Утром сделаем вид, что забыли... А вечером я приведу его в ресторанчик...Там все соберёмся и поздравим его... Господин Кан всё забронировал и оплатил... - проговорила Сон Нэ, понижая голос до шёпота.

Джи А взволнованно взглянула на подругу. Её глаза округлились, брови поднялись.

- Не волнуйся... Он и так постоянно забывает о своём дне рождения... А сейчас тем более... Чан Хёк думает лишь о полуфинале... - проговорила Сон Нэ, опережая вопрос о том, не обидится ли на них Чан Хёк.

Джи А еле заметно кивнула - коротко, напряжённо.

Урок начался. Учительница - строгая женщина в очках с толстыми линзами, раздала контрольные работы. В классе запахло типографской краской и свежей бумагой. Ребята постоянно проверяли Джи Ю. Сон Нэ краем глаза смотрела, как та пишет, Минхо протягивал бутылку воды, а Чан Хёк, не оборачиваясь, пододвинул к ней шоколадное печенье, которое хранил для перекуса во время тренировки. Пахло от печенья ванилью и маслом.

Джи А взглянула на них. Она знала, что у них сегодня тяжёлая тренировка, потому не могла принять их еду и воду. Совесть мучила её.

- Оставьте себе... Вам вечером это будет нужно... - проговорила Джи А, смущаясь, и опустила глаза.

Парни улыбнулись - тепло, ободряюще. Она была глупая и наивная. У каждого из них был запас перекусов в рюкзаках, потому они так спокойно и поделились с ней. Никто из них не отдал бы последнюю заначку.

- Джи А, я тебя конечно люблю и ценю.... Но я бы ни за что не отдал тебе последнее печенье... Так что ешь спокойно.... - с ехидной улыбкой проговорил Чан Хёк, и Джи А покраснела - густо, до самых ушей.

- Не злись на него... Он тебя действительно любит, раз отдал печенье из своих запасов... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, но тут же взяла пачку печенья в руки и увидела, что в составе есть кусочки шоколада. Чан Хёк ненавидел, когда что-то добавляли в печенье - признавался, что шоколад портит вкус. Сон Нэ улыбнулась - на этот раз лукаво.

- Беру свои слова назад... Он отдал его тебе, потому что не ест шоколадную крошку... - прошептала Сон Нэ с улыбкой, и Джи А скрестила руки на груди, шумно выдохнув так, что прядь волос на лбу шевельнулась.

Урок тянулся медленно. Секунды превращались в минуты, минуты в часы. Ребята были погружены в детали игры: Минхо что-то чертил на полях тетради, Чан Хёк сжимал ручку так, что костяшки побелели. Сон Нэ думала о сюрпризе и едва заметно улыбалась, представляя его лицо, когда он увидит подарок.

Прозвенел звонок - резкий, пронзительный, он разорвал тишину, заставив всех вздрогнуть. Наступило время обеда. Столовая была этажом выше, а лестница - старая, с узкими, стёртыми ступенями, и довольно опасная для Джи И на костылях.

- Давай я её понесу... Возьми костыли... - обратился Чан Хёк к Минхо, уже приседая, чтобы Джи А могла забраться ему на спину.

- Чан Хёк, тебе нельзя поднимать тяжести... Ты ещё не поправился... Врач запретил перенапрягаться... - взволнованно проговорила Сон Нэ, хватая его за локоть.

- Я это сделаю... - заключил Минхо, тяжело дыша. Астма давала о себе знать после бессонной ночи.

- Куда ты собрался? С твоим-то обострением... Не сходи с ума... Сон Нэ, не волнуйся, Джи А лёгкая... - обратился Чан Хёк к обоим, игнорируя возмущения со стороны самой Джи И.

- Хорошо, но будь максимально осторожен... Минхо, давай поможем усадить Джи Ю... - проговорила Сон Нэ, уже подходя к подруге.

Джи А занервничала. Она вдруг отстранилась - резко, дёрнулась назад, чуть не упав.

- Ни за что... Чан Хёк , ты с ума сошёл?! Я лучше с голоду умру, чем наврежу тебе... - заключила громко Джи А, смотря на Чан Хёка. Её голос звенел, в нём слышались слёзы.

Мимо проходящие ребята оборачивались, с любопытством разглядывая происходящее. Кто-то замер с подносом в руках, кто-то привстал на носочки, чтобы лучше видеть. Чан Хёк склонился к Джи И - так низко, что почти коснулся лбом её плеча.

- Джи А... Со мной всё нормально... Я лишь подниму тебя по лестнице, и дальше ты пойдёшь сама... Я ничем не рискую... К тому же Минхо меня подстрахует... На костылях будет сложно подняться... Ступеньки очень узкие...Это небезопасно... Ты можешь упасть.... - проговорил Чан Хёк ровным, успокаивающим тоном, и в его голосе было столько уверенности, что Джи А поверила.

Джи А неуверенно кивнула - коротко, дрожа. Чан Хёк немного присел, согнув колени, чтобы ей было легче забраться ему на спину. Сон Нэ страховала её с одной стороны - обхватила за талию, придерживая, а Минхо помогал с другой, поддерживая под локоть. Джи А осторожно обвила руками шею Чан Хёка, прижалась щекой к его плечу. Ткань его толстовки была мягкой, пахла стиральным порошком и лавандой.

Когда Чан Хёк убедился, что она надёжно сидит у него на спине, он медленно выпрямился. Её вес был почти неощутим.

- Чан Хёк, будь осторожен... Прошу тебя... Не спеши.... - прошептала Сон Нэ, всматриваясь в его чёрные глаза. В её взгляде застыл страх - тот самый, липкий, холодный.

Он молча кивнул - коротко, уверенно.

- Минхо, подстрахуй их сзади, а я создам безопасный коридор... - проговорила Сон Нэ, вставая впереди и оглядывая коридор.

Чан Хёк не смог сдержать улыбку и Сон Нэ легонько ударила его по плечу.

- Чего ты улыбаешься? Мы тут с ума сходим от волнения... - пробурчала Сон Нэ, но в её голосе уже слышалась усталая нежность.

- Вы ведёте себя как два телохранителя... Продумываете каждый шаг... Я устал уже от вашей болтовни... Я очень голоден... Так что пошлите... Хватит болтать....- проворчал Чан Хёк и зашагал вперёд.

Минхо подхватил костыли Джи И и пошёл следом. Сон Нэ шумно выдохнула, развела руками и поплелась вслед за ними. Лестницу они преодолели за пять минут. Казалось, Чан Хёк даже не чувствовал, что на его спине Джи А. Он двигался быстро и легко - ступенька за ступенькой, не сбавляя темпа, хотя Сон Нэ то и дело тянулась к нему, готовая подхватить. Как только они оказались у дверей столовой, откуда доносился запах жареного мяса, супа и свежего хлеба, Чан Хёк осторожно опустил Джи Ю на пол, а ребята придержали её за плечи.

- Всё в порядке? Ты не устал? Голова не кружится? - спросила Сон Нэ, наклоняясь к Чан Хёку и заглядывая ему в лицо.

- Сон Нэ, перестань паниковать... Я в порядке... Уже неделю я чувствую себя действительно хорошо... Так что перестань так сильно волноваться... Минхо, ты проводи Джи Ю и займите место... А мы с Сон Нэ пока купим еду... - проговорил Чан Хёк, и Минхо кивнул ему в ответ, осторожно придерживая Джи Ю за локоть.

Сон Нэ и Чан Хёк встали в очередь. Людей в столовой было много. Ученики с подносами теснились, переговаривались, смеялись. Все шумели. Голоса сливались в один сплошной гул, гремела посуда, звенели вилки и ложки, стучали пластиковые подносы. Пахло жареным луком, кимчи, рисом и дешёвым кофе. Сон Нэ была сильно напряжена. Она то и дело оглядывалась, пододвигалась ближе к Чан Хёку, старалась оградить его от лишних движений и прикосновений.

- Сон Нэ, да перестань ты уже крутиться... Что ты делаешь? - пробурчал Чан Хёк, взяв её за плечо, чтобы остановить. Его ладонь была тёплой, уверенной.

Она нахмурилась. Между бровей пролегла глубокая складка.

- Я вообще-то пытаюсь тебя защитить... - с обидой проговорила она, и он улыбнулся - мягко, тепло.

- Сон Нэ, защищать меня нужно только от тебя... Ты самая большая опасность в моей жизни... - с улыбкой ответил он, и она треснула его со всей силы по плечу - ладошкой, но чувствительно.

Он простонал, схватившись за руку, и потёр ушибленное место. Всю ленту раздачи Сон Нэ дулась на него. Она надула губы, отвернулась, смотрела в сторону. Чан Хёк же не мог сдержать смех - сдавленный, истерический, он вырывался из горла короткими хрипами. Сон Нэ взяла салаты, рис и овощи - всё полезное, диетическое. Чан Хёк же выбирал всё питательное и жирное: котлеты, жареную курицу, пирожное со взбитыми сливками.

- Иногда я завидую тебе, Чан Хёк... Ты ешь такую дрянь, и у тебя не прибавляется ни одного лишнего килограмма... - возмутилась Сон Нэ, и Чан Хёк ей ехидно подмигнул.

Глава 28

В руках Чан Хёк держал два подноса - свой и Минхо. Белый пластик был горячим от тарелок с рисом и супом, края подносов врезались в ладони. У Сон Нэ всё поместилось на одном. Они шли осторожно сквозь хаотичную толпу, лавируя между учениками, которые сновали туда-сюда с подносами, громко переговариваясь и смеясь.

- Позвольте пройти... - громко говорила Сон Нэ, идя впереди Чан Хёка и расчищая ему дорогу. Её голос тонул в общем гуле, но она не сдавалась, вежливо, но настойчиво прокладывая путь.

Он ловко уворачивался от неуклюжих мимо проходивших ребят, которые то и дело норовили толкнуть его. Сон Нэ смогла выдохнуть лишь тогда, когда Чан Хёк опустил еду на стол - деревянная поверхность глухо стукнула под тяжестью подносов. Она разложила приборы Джи И, а Минхо поставил тарелки.

Девочки в школе ненавидели Сон Нэ. Она была серой мышью - тихой, незаметной, вечно с книгой в руках, но при этом смогла заполучить Чан Хёка. Капитана баскетбольной команды, популярного парня, о котором тайком вздыхала половина школы. В открытую девушки старались не идти на конфликт - боялись его гнева. Но неприятные ситуации всё же создавали: то толкнут в коридоре, то «случайно» прольют сок, то громко шепчутся за спиной.

Сон Нэ стояла спиной к толпе, стараясь разложить еду на маленьком столе и унести подносы. Её движения были быстрыми, она торопилась освободить место. Чан Хёк уже устроился в углу, прижавшись спиной к стене, и взялся за приборы. Палочки привычно легли в пальцы. В его боковом диапазоне зрения промелькнула темноволосая девушка, которая стремительно направлялась в сторону Сон Нэ. В её руках был поднос с едой: суп, рис, чай. Девушка шла слишком быстро, её взгляд был прикован к Сон Нэ, а не к дороге.

Чан Хёк резко поднялся со своего места, стул скрипнул, отодвигаясь. Он успел выставить правую руку в сторону подноса. Еда опрокинулась на девушку и частично попала на руку Чан Хёка. Горячий суп разлился, запахло морковью и луком. Минхо, Джи А и Сон Нэ даже не сразу поняли, что произошло. Было шумно, и дополнительный звон посуды не привлёк их внимания. Сон Нэ обернулась и увидела Чан Хёка, который взглядом испепелял девушку из параллельного класса. Он не мог её тронуть, но никто не мешал ему уничтожить её словесно перед всей школой. Сон Нэ увидела на его руке пятна от еды. Красновато-рыжие разводы от горячего супа, которые медленно расплывались по белой коже.

- Чан Хёк... Сними рубашку... Тебе не больно? -начала тараторить Сон Нэ, уже расстёгивая пуговицы на его белой рубашке. Пальцы её дрожали, пуговицы не слушались.

Чан Хёк игнорировал Сон Нэ. Он сделал шаг к девушке, которая еле сдерживала слёзы от позора, от того, что её план провалился и в итоге она пострадала сама. Её лицо было красным, на глазах блестели слёзы, одежда испачкана супом. Он наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своей шее - тёплое, почти обжигающее.

- Если ещё хоть раз в твоей голове пролетит мысль о том, что ты хочешь навредить Сон Нэ... Я клянусь тебе... Я уничтожу тебя и твою семью... Ты ведь знаешь, кто я, верно? - прошептал он, и девушка побледнела - сначала губы, потом щёки, потом кончик носа.

- Чан Хёк... Посмотри на меня... - потребовала Сон Нэ, снимая с его плеч рубашку.

Он улыбнулся девушке холодно, с презрением и обернулся на Сон Нэ.

- Покажи руку... Ты не обжёгся? Что тут вообще происходит? - взволнованно затараторила Сон Нэ, осматривая его предплечье. Кожа была красной, но без волдырей.

Минхо присоединился к ней. Рука была в порядке. Покраснение уже начало спадать. Минхо поднял взгляд на друга и по глазам понял, что девушка врезалась не случайно.

-Сон Нэ... Да всё нормально... Девушка была неосторожна... Если бы я не выставил руку, то пострадать могла ты... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, и в его голосе слышалась усталая нежность.

-Всё нормально... Даже покраснений нет... - заключил Минхо.

Сон Нэ осмотрела его ещё раз внимательно, снизу вверх, и тяжело вздохнула.

- Не делай так больше... Сколько тебе ещё повторять... Будь осторожен... А ты что делаешь? Постоянно нарываешься на опасность... - тяжело вздыхая, проговорила Сон Нэ.

- Хорошо... - ровным тоном ответил Чан Хёк и опустился за стол. Стул скрипнул под его весом.

Сон Нэ протянула всем палочки - гладкие, деревянные, пахнущие бамбуком.

- Вы уже решили, какую профессию хотите получить? - поинтересовалась Джи А, закидывая в рот салат. Листья хрустели, соус блестел на губах.

- Я хочу стать терапевтом... - с улыбкой и гордостью ответил Минхо. Его глаза загорелись, он выпрямил спину.

- Я пока не выбрала точное направление... Но мне бы хотелось работать с детьми... - проговорила Сон Нэ, и в её голосе слышалась мечтательная нотка.

Чан Хёк задумался. Он вертел палочки в пальцах, смотрел в одну точку.

- Меня интересует программирование и баскетбол... Так что я попробую совместить карьеру... - ответил Чан Хёк с улыбкой, и в его глазах блеснул азарт.

- А ты чего хотела бы, Джи А? - поинтересовалась Сон Нэ у подруги.

Девушка тепло улыбнулась - уголками губ, с лёгкой грустью.

- Я бы хотела, чтобы у каждого из вас всё получилось... Хочу, чтобы мы вот так, спустя несколько лет, сидели и вы говорили, что ваши цели достигнуты... - ответила Джи А.

От её слов у каждого почему-то сжалось сердце - тупая, ноющая боль, предчувствие расставания.

- Джи А... Если тебе нужна помощь с поступлением... То я без проблем подключу все возможности... - начал Чан Хёк, смотря на улыбку Джи И.

- Не нужно... Ты и так слишком многое делаешь для каждого из нас... Я попробую поступить в медицинский колледж... Или же рассмотрю социальную программу... Хочу помогать людям... - с улыбкой ответила она.

Чан Хёк задумался. Он пытался вспомнить, какие университеты могли бы подойти для Джи И. Сон Нэ видела его насквозь. Она заметила, что он уже начал работать над планом, как помочь Джи И. Сон Нэ положила в его тарелку говядину - сочную, тёмную, пахнущую соевым соусом и кунжутным маслом. Он поднял на неё взгляд.

- Чего ты гипнотизируешь рис? Давай кушай... Скоро перемена закончится... - с улыбкой проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк кивнул и начал медленно поглощать пищу. Минхо взглядом спросил у Сон Нэ - «всё ли в порядке?» - и она молча кивнула. Джи А с трудом сдерживала слёзы. Они душили её, и она пыталась проглотить их вместе с едой. Она прекрасно знала, что Минхо, Сон Нэ и Чан Хёк уедут после окончания школы в Сеул, а она останется здесь совсем одна. Эта мысль причиняла ей такую боль, что её хрупкое сердце разрывалось на мелкие части. В какой-то момент она потеряла контроль над своими эмоциями и начала плакать, закидывая в рот еду.

- Джи А? У тебя что-то болит? - взволнованно обратился к ней Минхо.

- Что случилось? - спросила Сон Нэ, касаясь спины подруги.

Чан Хёк растерялся. Он взволновано смотрел на Джи Ю, не понимая, почему она так горько плачет.

- Мы не оставим тебя... Будем приезжать на все праздники... Обещаю тебе... - вдруг сказала Сон Нэ, и все поняли, в чём проблема.

- Джи А... Ты чего плачешь из-за этого? Мы же будем постоянно созваниваться... Никуда мы от тебя не денемся... - с улыбкой проговорил Чан Хёк.

Никто из них не догадывался, что судьба будет жестока и ни один не сдержит слова. Джи А пыталась успокоиться, но слёзы продолжали капать - горячие, солёные, они оставляли мокрые дорожки на её щеках.

- Джи А... Перестань так плакать... Будешь сама приезжать к нам... Вот увидишь... Даже не успеешь соскучиться по нам... К тому же ты рыдаешь раньше времени... Мы ещё даже не поступили никуда... За исключением Минхо... Из всех нас уезжает только он... - с улыбкой проговорила Сон Нэ.

Джи А подняла взгляд на своих друзей. Её сердце разрывалось на части. Казалось, она уже начинала тосковать по ним. Ей было страшно. Она боялась, что это расстояние уничтожит их дружбу. У каждого из них будет своя жизнь, и они просто забудут о её существовании.

- Джи А, Сон Нэ... Не хотите сегодня пойти с нами на тренировку? - спросил Минхо, и Чан Хёк кинул на него испепеляющий взгляд.

Чан Хёк переживал за Сон Нэ. Он всё ещё старался оградить её от стресса и переутомления. Тренировка была назначена на восемь часов вечера, и в лучшем случае закончится не раньше десяти. Минхо же пытался переключить тему, чтобы успокоить Джи Ю. Он молча пытался объяснить это Чан Хёку, который был слишком сильно возмущён.

- Конечно, мы придём... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, и Чан Хёк закатил глаза - медленно, выразительно.

Джи А сразу же забыла о своих слезах. Ей нравилось ходить на тренировки. Там она могла без смущения наблюдать за Минхо, за тем, как он двигается, как сосредоточенно смотрит на мяч.

Они закончили обедать и вернулись в класс. Математика, физика буквально пролетели на одном дыхании. Преподаватель, который вынудил их тогда спуститься в подвал, был уволен. История получила огласку, родители написали жалобы и на его замену пришла потрясающая женщина. Она рассказывала темы так, что понимала даже Джи А, которая ненавидела физику. В классе пахло мелом, старыми партами и уютом.

Когда уроки закончились, девочки направились в спортзал. Они выбрали удобные места, ближе к площадке - второй ряд, откуда всё было видно как на ладони. Сон Нэ была немного взволнована. Это была первая тренировка Чан Хёка после перерыва. До этого были лишь разминки и бег в щадящем режиме.

- Сон Нэ, ты чего? - поинтересовалась Джи А, рассматривая подругу.

- Немного волнуюсь, что Чан Хёк снова пострадает... В последнее время он так и норовит вляпаться в неприятности... Будто испытывает моё терпение... - ответила Сон Нэ, обхватывая свои щёки прохладными ладонями.

- Сон Нэ... Этот парень сводит тебя с ума... - дразня проговорила Джи А.

Сон Нэ слегка толкнула её в плечо ладошкой, не больно, и они вместе засмеялись. В зале раздался звук свистка - резкий, пронзительный. Он разорвал тишину. Команда уже собралась на площадке. Тренер выстроил их в линейку: игроки стояли ровно, руки за спиной.

- Сегодня играем в полконтакта... Не толкаемся... Чан Хёк, никакого риска... Минхо, ты прикрываешь... Ваши соперники новички.... Так что не пугайте их... - проговорил тренер, и Чан Хёк улыбнулся.

Мужчина сделал к нему шаг. Его тяжёлые кроссовки глухо стукнули о паркет.

- Кан Чан Хёк, если не послушаешь меня... Будешь пренебрегать своей безопасностью... Рисковать... Я не допущу тебя к игре... Я осознаю, что команда не вытянет без тебя полуфинал...Но если ты пойдёшь против моих запретов, мне придётся пойти на это.... - проговорил тренер, смотря в глаза Чан Хёку.

Мужчина не шутил. Он действительно мог так поступить.

- Я понял... - сухо ответил Чан Хёк.

- Вот и отлично... Тогда начинаем.... - громко проговорил тренер, и в зал зашла команда соперников.

Они были младше на год. Выглядели совсем как дети - напуганные, с огромными глазами, смазливые. Форма висела на них мешком, кроссовки были новыми, не разношенными.

- Боже... Как же это? Наши ведь размажут их сейчас... - прошептала Джи А, смотря на этих детей.

- Они действительно будто на несколько лет младше наших... - заключила Сон Нэ, прикусывая губу.

Команда соперников с ужасом рассматривала накачанных парней, с которыми им предстояла тренировка. Они боялись даже шевелиться, мяч выскакивал из рук, пасы были неточными.

- Начали... - крикнул тренер, и зазвучал свисток.

Игра началась. Минхо постоянно был рядом с Чан Хёком в паре шагов, готовый подстраховать. Защищать было не от кого. Новички были слишком сильно напуганы. Чан Хёк с лёгкостью выходил в нападение, отнимал мяч и забивал в корзину. Те лишь испуганно разбегались в разные стороны, как только Чан Хёк подходил к ним.

- Чан Хёк... Отдай мяч... Смена нападения... - кричал тренер, и Чан Хёк передавал мяч сопернику.

Чан Хёк дразнил ведущего: делал резкий шаг к нему, и тот сразу же выпускал мяч, и все засмеялись. Тренер буквально хватался за свои волосы - седые пряди торчали в разные стороны. Новички были тоже его. Он только начал с ними заниматься и уже хотел многих исключить. Были в команде и те, кто сильно злился из-за неравного матча. Ребята были лишь разминкой для этой команды. Один из этих детей решил пойти в прорыв и задумал подлость. Когда Чан Хёк был у самого кольца, тот попытался толкнуть его, но Минхо опередил. Он резко столкнул новичка, и тот упал на своего же игрока.

- Я что сказал? Игра в полконтакта... Седьмого не трогаем... Минхо, Сухо, а ну идите на скамейку штрафников... - крикнул тренер.

Новичок начал бурно возмущаться, размахивая руками.

- Ещё раз для особо одарённых... Не трогаем седьмой номер... Играем осторожно... Без рывков и толчков... А вы оба нарушили правила... Сухо, ты попытался снести Чан Хёка, а ты, Минхо, применил силу... - заключил тренер.

Минхо и не спорил. Ему было плевать, он просто молча опустился на скамейку, сложив руки на груди. Главной его задачей было защитить друга, что он и сделал. Новичок медленно направился к скамейке, всё ещё бурча себе под нос.

- Почему к седьмому номеру такие поблажки? - возмутился он.

Тренер медленно повернулся к нему и прищурился. Глаза его стали узкими щёлочками.

- А ну-ка повтори свой вопрос? - спросил тренер, вплотную подойдя к парню.

Игроки на площадке замедлились, пытаясь понять, что происходит.

- Не отвлекаемся... Продолжаем... - не оборачиваясь на них, проговорил тренер, и все вернулись в обычный режим.

Парень вжался. Казалось, он уменьшился в размере под давлением тяжёлого взгляда тренера.

- Ещё раз ослушаешься меня, и я исключу тебя... Несмотря на твой талант... Ты меня понял? Если я говорю не трогать игрока, значит молча выполняем приказ.... - еле слышно спросил тренер, и парень кивнул - быстро, испуганно.

Новичок опустился на скамейку. Сон Нэ тоже хотела врезать этому парню. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и уже хотела идти вниз, но свисток её остановил.

-Чан Хёк, выйди на позицию... Минхо, возвращайся... - проговорил тренер, и все подчинились.

Игра продолжалась. Чан Хёк чувствовал себя отлично. Его тело полностью восстановилось. Он двигался быстро и легко - прыгал, уворачивался, бросал. Было видно, как тренер наблюдает за каждым его движением и на его хмуром лице мелькает гордая, сдержанная улыбка.

- Чан Хёк, левый фланг... Минхо, защита... - кричал тренер, когда ребята немного расслабились.

Игра была почти завершена по времени. Новички не забили ни одного мяча. Но сама суть такой тренировки была в том, чтобы показать начинающим, куда им нужно стремиться. Сон Нэ и Джи А с замиранием сердца следили за каждым шагом Минхо и Чан Хёка. Как только возникал опасный момент, они тут же вскакивали со своих мест, цепляясь за поручни трибуны.

- Джуно... Встань в защиту... Почему справа никого нет... Чан Хёк... Минхо, вернитесь на позиции... - продолжал тренер.

Прозвучал сигнал о завершении матча. Ребята пожали друг другу руки - ладони хлопали, звук был глухим, уставшим. Новички ушли в раздевалку, повесив головы. Ведущая команда осталась. Тренер подошёл к ним, скрестив руки на груди.

- Послушайте... Команда противников будет пытаться вас уничтожить... Эти ребята сумасшедшие и будут бороться за своё место под солнцем... Ваша задача - никого не потерять... Защищайте друг друга... Не позволяйте убрать ведущих игроков... Чан Хёк, в первую очередь это касается тебя... Ты будешь первым, кого они захотят убрать... - начал тренер.

Сон Нэ и Джи А внимательно слушали их. Их сердца бились как сумасшедшие - гулко, часто. Игра должна была состояться уже на следующей неделе.

- Чан Хёк... Во время игры надевай бандаж на колено... Даже если что-то случится, так мы минимизируем травмы... Это касается всех... Если у вас есть травмы... Обязательно зафиксируйте их... И не показывайте врагу... Они начнут бить именно туда... Вы поняли меня? - громко спросил тренер, и ребята хором ответили:

- Да, сэр!

- Свободны... - проговорил тренер, и все разошлись.

****

Неделя промелькнула незаметно. Наступила долгожданная пятница. Сон Нэ проснулась за час до будильника - ещё затемно, когда за окном было темно и тихо, только ветер шумел в голых ветках деревьев. Она бесшумно встала с кровати, стараясь не разбудить Чан Хёка, и направилась на кухню. Для неё это был особенный день. Она бережно взяла коробочку с подарком - маленькую бархатную, тёмно-синюю, и убрала в рюкзак, спрятав во внутренний карман. Поставила чайник на плиту - газ зашипел, синее пламя лизнуло дно, подготовила кофеварку, достала сковородку для омлета. Её сердце было переполнено огромной любовью к нему. Она не могла сдержать улыбку. Уголки губ сами собой ползли вверх. Щёки краснели, сердце билось как сумасшедшее, где-то в горле.

- Сон Нэ, ты чего встала так рано? - поинтересовался Тхэсок, появившись в дверях кухни в домашней одежде, и нарушил её паутину липких, сладких мыслей.

- Не спалось... Да и хочется приготовить для него особенный завтрак... - с улыбкой ответила она, помешивая омлет лопаткой. Запах яиц и масла наполнил кухню.

Тхэсок мягко улыбнулся. Он был рад, что рядом с его братом такая потрясающая девушка.

- Главное, не нарушай наш план... Сделай вид, что мы забыли... - подмигивая, проговорил Тхэсок и направился в свою комнату, бесшумно ступая по деревянному полу.

Сон Нэ улыбнулась. Было сложно скрывать то счастье, которое её сегодня переполняло. Она расставила тарелки белые, с тонкой синей каймой, положила палочки, налила в чашки свежесваренный кофе. Пар поднимался над чашками, пахло зернами и корицей. Она обхватила своё лицо ладонями - кожа была горячей. Она попыталась успокоиться, прежде чем идти будить Чан Хёка. Во сколько бы он ни ложился, вставать по утрам ему было очень трудно. Сон Нэ будила его по полчаса, каждый раз придумывая новые способы: то щекотала, то шептала на ухо, то просто садилась рядом и ждала.

Собравшись с мыслями, она направилась в спальню. Дверь была приоткрыта, ночник горел тусклым, жёлтым светом. Чан Хёк крепко спал. Его дыхание было ровным, глубоким, ресницы не двигались. Сон Нэ опустилась на колени рядом с матрасом и нежно коснулась его щеки. Пальцы её скользнули по горячей, чуть шершавой коже. Чан Хёк даже не шелохнулся. Она улыбнулась и осторожно прикоснулась губами к его веку - мягко, почти невесомо. Чан Хёк открыл глаза мутные, сонные и расплылся в улыбке.

- Сон Нэ, ты что делаешь? Снова пристаёшь, пока я беспомощен? - поинтересовался он с улыбкой, голос его был хриплым, приятным.

- Невоспитанный... Разве я не могу приставать к своему парню? - прищурившись, спросила Сон Нэ, но в её голосе не было злости, только ласковая насмешка.

Чан Хёк засмеялся - тихо, сонно, грудью.

- Можешь, конечно... Но желательно это делать, когда твой парень в сознании... - с улыбкой ответил он, приподнимаясь на локтях.

Сон Нэ смотрела на него с такой любовью, что по его телу пробегала дрожь - от плеч до самых пальцев. Он не мог отвести от неё взгляд. Она была прекрасна: растрёпанная, со свежим лицом, в его большой футболке, которая сползала с плеча.

- Чан Хёк, ты всё-таки невыносим... Чего так смотришь? - хмуря брови, спросила Сон Нэ, но румянец на её щеках выдавал смущение.

Чан Хёк сел на матрасе, лениво потянулся. Его позвоночник хрустнул. Он расплылся в улыбке.

- Я вот смотрю на тебя... И думаю... Где же я так сильно нагрешил, что судьба наградила меня вот такой девушкой... - улыбаясь, проговорил Чан Хёк, и Сон Нэ ударила его в бок не сильно, но ощутимо.

- Чёрт... Как больно, Сон Нэ... - простонал Чан Хёк с улыбкой, потирая ушибленное место.

- Бесишь меня с самого утра... Я любила тебя ещё минуту назад... А сейчас... Я хочу тебя прибить... Хватит болтать... Пошли завтракать... - пробурчала она, подталкивая его к выходу из комнаты.

Он не мог остановиться и продолжал смеяться счастливо и звонко. Он надел рубашку белую, свежую, пахнущую утюгом, брюки, затем быстро умылся, плеснув в лицо холодной водой, и направился на кухню. Тхэсок уже был там, сидел на своём обычном месте, перед чашкой кофе. Сон Нэ разложила завтрак по тарелкам: омлет, рис, овощи, тосты с маслом.

- Садись... Чего там застыл? - буркнула Сон Нэ, указывая на стул.

Тхэсок с трудом сдерживал улыбку. Эта маленькая, хрупкая девочка безо всякого труда командовала его непокорным братом. Его это очень сильно веселило.

Чан Хёк покорно опустился на стул и взял палочки. Все начали поглощать завтрак.

- Чан Хёк, сегодня не планируйте ничего... Поужинаем в ресторанчике на углу... - ровным тоном проговорил Тхэсок, и Чан Хёк кивнул - рассеянно, не отрываясь от еды.

Чан Хёк и правда не помнил о своём дне рождения. Он мысленно был где-то не здесь. Скорее всего, он обдумывал детали предстоящей игры: защиты, нападения, слабые места соперника. Сон Нэ заметила этот отсутствующий взгляд, и сердце её сжалось от нежности.

Тхэсок взглянул на Сон Нэ, и та еле заметно кивнула. Всё было готово. Минхо и Джи А сегодня также были заняты подготовкой. Они даже договорились с учителями, что пропустят сегодняшний учебный день.

- Кстати... Джи И сегодня нужно на осмотр... Я попросила Минхо сводить её в больницу... Так что вряд ли они сегодня будут на занятиях... - еле слышно проговорила Сон Нэ.

Ей было очень сложно лгать. Она начинала краснеть. Жар заливал щёки, уши, шею. Местами даже заикалась, запинаясь на простых словах. Чан Хёк вопросительно взглянул на неё. Он приподнял бровь, на мгновение замер с палочками во рту.

- А чего Минхо мне даже не сказал об этом... - с ноткой удивления проговорил Чан Хёк с набитым ртом.

- Ты же спал... Наверное, не хотел тебя разбудить... В отличие от тебя Минхо встаёт очень рано... - сразу же вмешался Тхэсок, голос его был ровным, спокойным.

Чан Хёк задумался. Минхо и правда мог так поступить. Он всегда заботился о друге. Сон Нэ нервничала. Пальцы её дрожали, она теребила край скатерти. Они должны были любыми способами отвлечь Чан Хёка, чтобы он не смог ничего заподозрить.

Чан Хёк продолжал поглощать завтрак, не подозревая, какой сюрприз ждёт его вечером.

После завтрака Тхэсок отвёз их в школу. Машина мягко тронулась, за окном проплывали осенние улицы, покрытые жёлтыми листьями. Пахло бензином и утренней свежестью. Всё было как обычно. Уроки, подготовка к экзаменам, обед. Но Чан Хёк был слишком серьёзен. Он сидел за партой, уставившись в одну точку, и машинально крутил ручку в пальцах. Сон Нэ то и дело приходилось вытаскивать его из липких, тягучих мыслей.

- Всё будет хорошо! Твоя команда справится... - начала Сон Нэ, касаясь его руки.

Чан Хёк начал кусать нижнюю губу. Он всегда так делал, когда нервничал. На её губах появилась едва заметная, но привычная складка. Сон Нэ коснулась его плеча - мягко, но настойчиво.

- Кан Чан Хёк... - обратилась Сон Нэ к нему с улыбкой.

Он вопросительно взглянул на неё. Его брови взлетели вверх, в глазах мелькнуло удивление. Она редко звала его полным именем. Только когда сильно злилась на него. Сейчас же в её голосе звучала нежность, и это сбило его с толку.

- Чего ты так сильно волнуешься? Я уверена, что ты и твоя команда справитесь... Даже не сомневайся в себе... Ты самый талантливый и сильный игрок в своей команде... Всё точно получится... Главное, береги себя... Не дай противнику травмировать тебя... - ровным тоном проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк посмотрел ей в глаза. Её сердце пропустило удар - один долгий, сладкий миг, а затем забилось как сумасшедшее, где-то в области висков. Она чувствовала свой пульс в кончиках пальцев.

- Сон Нэ... Я знаю, что мы победим... Не сомневаюсь в себе... И тем более в команде... - заключил Чан Хёк, и в его голосе слышалась твёрдая уверенность.

Сон Нэ вопросительно взглянула на него.

- Тогда почему ты такой задумчивый? - спросила она, касаясь его щеки. Её пальцы были прохладными, гладкими.

- Сон Нэ... У меня такое странное ощущение... Будто это моя последняя игра... - с разочарованной, горькой улыбкой ответил он, и сердце Сон Нэ болезненно сжалось. У неё возникла острая, колющая боль под рёбрами, как от удара.

Она обхватила его лицо горячими , дрожащими ладонями.

- Глупый... О чём ты вообще? Ты после школы продолжишь играть в университетской команде... У тебя ведь как минимум уже три предложения... - с улыбкой ответила Сон Нэ, пытаясь успокоить его, но у самой в душе пылал тревожный, липкий, неумолимый огонь.

Он взглянул на неё и улыбнулся - слабо, но тепло.

- Возможно, это просто моё волнение... - отмахнулся Чан Хёк, но волна беспокойства уже накатывала на Сон Нэ, сжимала лёгкие, мешала дышать.

Она не хотела показывать этого. Ей нужно было, чтобы Чан Хёк успокоился.

- Послушай... Я буду рядом... Всегда буду держать тебя за руку, пока ты сам не отпустишь... Что бы ни случилось на игре... Мы справимся... - с улыбкой проговорила она. В её глазах застыли слёзы - прозрачные, ещё не пролитые.

Чан Хёк выдохнул - глубоко, шумно, всей грудью.

- Хорошо... Тогда тебе придётся быть со мной всю жизнь... Потому что я не отпущу твою руку до самой смерти... - ответил он с улыбкой, и в его голосе слышалась такая серьёзность, что у Сон Нэ перехватило дыхание.

Сон Нэ нежно обняла его. Она прижалась щекой к его груди, услышала, как бьётся его сердце: ровно, уверенно, надёжно. Ей хотелось почувствовать его сердцебиение, его дыхание, его запах.

- Всё будет хорошо... Обещаю тебе... - прошептала она, поглаживая его по спине медленными, круговыми движениями.

Он нуждался в этих словах. Напряжение растворилось. Его плечи опустились, дыхание стало ровнее. Он уткнулся в её макушку, чтобы ощутить родной запах - яблок и жасмина, такой знакомый, такой успокаивающий. Сон Нэ крепче обняла его, и он не смог сдержать улыбку.

- Ты сейчас себя пытаешься успокоить или меня? - поинтересовался он шёпотом, и она улыбнулась.

- Обоих... Заметь, это работает... - подмигнув ему, ответила Сон Нэ, отстраняясь.

Чан Хёк улыбнулся - широко, счастливо, впервые за этот день.

Остаток дня медленно тянулся словно жвачка - резиновая, безвкусная, бесконечная. Секунды превращались в минуты, минуты в часы. Ребята уже отписались, что всё подготовили. Подарки были упакованы, столик забронирован. Оставалось лишь обманом заманить именинника, чтобы он ничего не заподозрил.

- Чан Хёк... Не мог бы ты сегодня сводить меня на свидание? - прошептала Сон Нэ на уроке биологии, склоняясь к нему так близко, что её волосы коснулись его плеча.

Он вопросительно взглянул на неё. Чан Хёк приподнял бровь, в глазах мелькнуло любопытство.

- Давай поедим курочку в «Дон Дон»... - предложила она с улыбкой.

- Хорошо... Только домой зайдём... Нужно взять деньги... - ответил Чан Хёк, кивая. Он совсем забыл о просьбе брата ,который утром просил ничего на вечер не планировать.

Сон Нэ мягко улыбнулась - загадочно, с лёгкой хитрецой.

- Чан Хёк... Нам не только из-за денег нужно зайти домой... - с загадкой проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк вопросительно взглянул, не понимая, к чему она клонит.

- Ну мы же на свидание идём... Нужно принарядиться... - с улыбкой ответила она.

Чан Хёк кивнул ей - коротко, согласно. В сердце Сон Нэ была какая-то неприятная, ноющая боль. Она была глубокая, как старая рана, которая ныла перед дождём. Она смотрела на него и чувствовала пустоту. Казалось, что это их последние секунды. Она сжала руки в кулаки, чтобы успокоить свою панику, которая снова начинала её душить - холодная, липкая, неумолимая.

До конца дня это чувство не отступало. Лишь когда они покинули территорию школы, где ветер ударил в лица, она смогла успокоиться. Сон Нэ держала за руку Чан Хёка и заставляла его ускориться.

- Да куда мы так спешим, Сон Нэ? Ресторан работает как минимум до одиннадцати... - лениво простонал он, но ноги его послушно ускорились.

- Я очень голодна... Потому и тороплю тебя... - с улыбкой ответила она, и Чан Хёк прибавил шаг.

До дома они добрались быстро. Взбежали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и остановились у двери. Сон Нэ направилась в спальню, а Чан Хёк пошёл следом за ней. Она резко повернулась к нему и остановила, выставив руку вперёд.

- Ты чего? - с удивлением спросил он, разглядывая её раскрасневшееся лицо.

- Подожди меня здесь... Мне нужно переодеться... - прошептала она, опуская глаза.

- Сон Нэ... Можно я возьму свои вещи? Мне же тоже нужно переодеться, верно? Или правило принарядиться было только для тебя? - поинтересовался он, склоняясь к ней так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах.

Он был так близко, что её сердце начало сходить с ума. Оно билось часто, гулко, где-то в горле. Она чувствовала его дыхание, казалось, что она даже слышала удары его сердца.

- Позволь, я заберу свою одежду... - прошептал он.

Она едва заметно улыбнулась - уголками губ.

- Хорошо... Но не заставляй меня долго ждать... - ответила она, и он нежно прильнул губами к её щеке - коротко, почти невесомо.

Сон Нэ мгновенно покраснела - жар залил щёки, уши, шею. Чан Хёк же улыбнулся и направился в комнату. Он взял, что ему было необходимо, и пошёл в комнату брата.

Сон Нэ зашла в спальню и достала из своей сумки нежно-розовое лёгкое платье. Тонкая ткань струилась в пальцах, пахла весной и надеждой. Она берегла его для особого случая, который наконец настал. Она надела платье, собрала волосы в низкий пучок. Аккуратно, заколола волосы шпильками, нанесла немного макияжа: тушь, прозрачный блеск на губы. В зеркале появилась очень милая девушка, которой хотелось улыбнуться.

Сон Нэ обхватила лицо своими прохладными ладонями, чтобы снять жар. Она улыбнулась своему отражению и вышла в коридор, где её уже ждал Чан Хёк. На нём была белоснежная футболка, рубашка цвета морской волны мягкая, хлопковая, и тёмно-синие джинсы. Он был идеальным. У Сон Нэ перехватило дыхание. Она не могла выдохнуть, не могла вдохнуть, застыла, глядя на него.

Чан Хёк, увидев Сон Нэ, застыл на своём месте. Она была похожа на ангела - вся такая нежная, хрупкая, с лёгким румянцем на щеках и блестящими глазами. Его сердце забилось как сумасшедшее. Он не мог полноценно вздохнуть. Воздух застревал в горле. Голова приятно кружилась.

- Ты чего? Всё в порядке? - спросила взволнованно Сон Нэ, делая шаг к нему.

Он не мог ей ответить. Чан Хёк смотрел на неё и не мог оторваться. Взгляд его скользил по её лицу, по волосам, по платью, и он не верил, что такая девушка могла выбрать его.

- Чан Хёк... Не пугай меня... Что такое? Тебе нехорошо? - уже с напряжением в голосе спросила Сон Нэ, разглядывая его и ища симптомы ухудшения его состояния. В её голове пролетело уже много мыслей: может, у него снова головокружение? Тошнота? Вдруг у него что-то болит?

- Сон Нэ, ты очень красивая... - наконец вымолвил Чан Хёк, рассматривая её.

Его глаза были наполнены такой любовью, что он мог растопить лёд всего мира. Сон Нэ смутилась и хотела ударить его за то, что он напугал её, но рука замерла в воздухе.

- Не замолкай так, пожалуйста... Я сразу начинаю переживать... Что, если тебе снова станет плохо... - прошептала она, смущаясь.

Чан Хёк вопросительно взглянул на неё.

- Сон Нэ, я поправился... Тебе не нужно беспокоиться об этом... Врач сказал, что больше нет никаких проблем... - мягко ответил он, касаясь её волос. Пальцы его скользнули по мягким прядям.

Сон Нэ заглянула ему в глаза со всей нежностью и любовью.

- Слова врача меня никак не могут успокоить... Мне нужно удостовериться своими глазами, что с тобой всё хорошо... К тому же, когда ты вот так бледнеешь и замираешь... Конечно же, я начинаю волноваться... - ответила она.

Чан Хёк обнял её - крепко, надёжно. Сон Нэ взглянула на часы. Они уже опаздывали.

- Так... Нам пора... Пойдём... - взяв его за руку, проговорила Сон Нэ и потянула его за собой.

Чан Хёк лишь засмеялся - громко, счастливо.

- Никогда не видел тебя настолько голодной... Нам даже приходится бежать в ресторан....- проговорил он на бегу, задыхаясь.

- Дыши носом... Не болтай... Иначе заболеешь... - проговорила Сон Нэ, не сбавляя темпа.

Глава 29

Ресторанчик был в двух кварталах от дома Чан Хёка. Они почти бежали. Не чувствовали ветра, который хлестал по лицам, и промозглого дождя, который начинал накрапывать. Как только они оказались у двери, Сон Нэ резко остановилась. Чан Хёк не успел остановиться и буквально врезался ей в спину.

- Сон Нэ... - воскликнул он, потирая нос.

Она лишь звонко рассмеялась. Впервые за весь день легко, свободно.

- Пойдём... - прошептала она, заводя его внутрь.

Ресторанчик был небольшим, но невероятно уютным. Деревянные стены, покрытые тёплым лаком, были увешаны старыми фотографиями в чёрно-белых тонах. Приглушённый свет от маленьких лампочек, свисающих с потолка, создавал атмосферу домашнего тепла. Пахло жареным мясом, чесноком, свежим хлебом и чем-то сладким - может быть, корицей. В углу тихо играла музыка - знакомая, старая песня, которую когда-то напевала мама. Людей почти не было. Лишь за дальним столиком сидела пожилая пара, и они о чём-то тихо переговаривались, улыбаясь друг другу.

Чан Хёк увидел у стола Минхо, Джи Ю и Тхэсока. На головах у них были разноцветные колпаки - красный, синий, зелёный. Как только Чан Хёк переступил порог, ребята сразу же осыпали его конфетти и хлопушками. Цветные ленточки и блёстки полетели в воздух, закружились, оседая на волосах, плечах. Запахло порохом и сладостью.

- С днём рождения! - крикнули они в один голос.

Чан Хёк взглянул на них - на их улыбающиеся, счастливые лица, и на его глазах навернулись слёзы. Он был так счастлив, что в его жизни были такие невероятные люди - такие родные, такие близкие. Одна слеза предательски скатилась по щеке, и её заметила Сон Нэ. Она тут же сделала к нему шаг.

- Чан Хёк... Ты чего? - прошептала она, вытирая его слезу со щеки кончиками пальцев. Слеза была горячей, солёной.

Она никогда не видела его слёз. По её щекам тоже потекли слёзы, которые она не могла сдержать. Они капали на платье, на пол, смешивались с конфетти. Чан Хёк не мог говорить. Он лишь отрицательно покачал головой - резко, отрывисто.

- Эй... Вы чего тут решили поплакать? - обнимая их обоих, поинтересовался Минхо, прижимая их к себе.

Чан Хёк отвернулся от них, чтобы успокоиться, но Сон Нэ снова шагнула в его сторону, заглядывая в лицо.

- Чего ты плачешь? - стараясь не смотреть в глаза, спросил Чан Хёк у Сон Нэ.

Сон Нэ шмыгнула носом.

- Всё потому, что ты плачешь... Что это за слёзы?! Сводишь меня снова с ума... - прошептала она, и они оба улыбнулись - мокрые, красные, счастливые.

- Я и не знал, что популярный капитан баскетбольной команды настолько чувствительный... - заключил тренер, который только что подошёл. Он был в своём обычном спортивном костюме, но на груди висел смешной бейдж «С днём рождения!».

Чан Хёк обернулся к нему, и тот крепко обнял его - по-отечески, с силой и теплом.

- С днём рождения... Мой самый талантливый и невероятный ребёнок... - похлопывая по спине Чан Хёка, прошептал седой мужчина. В его голосе слышалась такая гордость, что у всех, кто стоял рядом, защемило в груди.

Тхэсок пригласил его, зная, как много Чан Хёк для него значит. Он относился к нему как к сыну. Чан Хёк действительно был похож на его сына, который погиб десять лет назад в автокатастрофе. В нём был тот же огонь в глазах, та же улыбка, та же бесконечная жажда жизни. Тренер часто говорил, что, глядя на Чан Хёка, он снова верит, что его мальчик жив. Где-то там, в другом мире, он тоже бегает по площадке, забивает мячи и смеётся с друзьями. И эта вера помогала ему держаться.

- Прошу всех к столу... - проговорил Тхэсок с улыбкой, обводя рукой щедро накрытую поверхность.

На столе было много вкусных и любимых блюд Чан Хёка. В центре возвышалось блюдо с пыхтящим ттокпокки - рисовые палочки, плавающие в густом, ярко-красном соусе из перечной пасты с добавлением рыбы и овощей, от которого исходил пряный, дразнящий аромат с нотками чеснока и кунжутного масла. Рядом стояли пиалы с кимчи - острая, хрустящая пекинская капуста, приправленная красным перцем, чесноком и имбирём. На отдельной доске были выложены куриные ножки, жаренные до золотистой корочки, сбрызнутые лимонным соком и посыпанные кунжутом. Тут же помещались мисо-суп с тофу и зелёным луком, пузырящийся в каменном горшочке, и большая тарелка с чонджу - традиционным рисовым вином, поданным в маленьких керамических чашках. Запахи сливались в единую, головокружительную симфонию: сладкий, солёный, острый, кислый - каждый оттенок взывал к аппетиту.

Все покорно разместились за небольшим столиком. Минхо разлил всем сок. Прозрачная янтарная жидкость наполнила стаканы, зазвенев льдом. Джи А раздала палочки и ложки. В этот момент к столу подошёл тот самый старик. Тхэсок молча кивнул ему - уважительно, с достоинством. Чан Хёк встал, и старик крепко обнял его, положив сухие, морщинистые ладони на плечи парня. Остальные поклонились старику.

- Мой дорогой... Ты совсем взрослый... Как же быстро пролетело время... Я хочу лишь одного... Будь здоров и счастлив... Помни, что я всегда буду рядом с тобой... - прошептал старик на ухо Чан Хёку, крепко прижимая его. В его голосе слышалась вековая мудрость и глубокая, невысказанная любовь.

Все молчали. Тхэсок медленно поднялся из-за стола и пожал руку старику. Их ладони встретились в крепком, понимающем рукопожатии.

- Если никто не против, то мы первые сделаем подарок Чан Хёку... - с улыбкой проговорил Тхэсок, протягивая маленькую, аккуратно упакованную в серебристую бумагу коробочку брату.

Все улыбнулись и закивали. Чан Хёк вопросительно взглянул на брата, а затем на старика. В его глазах застыло недоумение, смешанное с любопытством.

- Давай же... Открывай... - с улыбкой проговорил старик, чуть подтолкнув его локтем.

Чан Хёк аккуратно снял упаковку. Бумага зашуршала, ленточка развязалась, и он приоткрыл крышку коробочки. Внутри, на чёрном бархате, лежал небольшой ключ, блестящий под светом ламп. Чан Хёк поднял непонимающий взгляд.

- Ты ведь планируешь поступать в Университет Сеула... Это ключ от твоей квартиры.... Она находится в центре... Совсем крохотная... Но на первое время, думаю, будет вполне удобно... - с улыбкой проговорил Тхэсок, касаясь плеча брата. В его голосе слышалась гордость и лёгкая грусть - как у отца, который отпускает сына во взрослую жизнь.

Старик широко улыбнулся. Чан Хёка переполняли чувства - благодарность, удивление, радость, смешанные с неверием. Он сегодня был слишком впечатлительным. Слёзы побежали по его щекам - горячие, солёные. Сон Нэ тут же вскочила, прижав его к себе.

- Что сегодня с тобой такое? Ты такой чувствительный... - прошептала Сон Нэ, поглаживая его ладошкой по затылку. Её пальцы скользили по его волосам, успокаивая, возвращая в реальность.

Когда она была рядом, ему становилось легче. Он улыбнулся - сквозь слёзы, сквозь дрожь. Отстранился от Сон Нэ и низко поклонился старику и Тхэсоку, коснувшись лбом почти колен.

- Этот подарок... Я не знаю, как вас благодарить... Спасибо... Обещаю, что не подведу вас... - поблагодарил Чан Хёк, и в его голосе слышалась такая искренность, что у всех защемило в груди.

Тхэсок и сам хотел заплакать. Он справился с задачей старшего брата. Всеми силами он пытался обеспечить младшего брата всем необходимым: лучшим будущим, образованием, жильём. Тхэсок молча обнял брата и похлопал его по спине - крепко, по-отцовски.

- Ты никогда не подведёшь меня... Я так рад, что у меня есть такой брат.... Я всегда буду рядом... Всегда буду гордиться тобой... Только береги себя... Это единственное, о чём я прошу тебя... - прошептал Тхэсок, вытирая предательскую слезу, которая скатилась по его щеке.

Сон Нэ и Джи А тоже не могли сдержать слёз. Они то и дело вытирали влажные дорожки со своих красных, раскрасневшихся щёк.

- Позвольте мне преподнести свой подарок... - обратился Минхо, и все расступились, чтобы он смог подойти к Чан Хёку.

В его руках была внушительная коробка - ярко-синяя, перевязанная белой атласной лентой, с бантом наверху. Внутри было то, о чём Чан Хёк мечтал уже полгода. Он был из обеспеченной семьи, но при этом денег просто так никогда не просил. Он привык добиваться всего сам.

Минхо протянул ему коробку с широкой улыбкой. Чан Хёк бережно взял подарок и опустил на край стола, чтобы удобно было открывать. Все с любопытством наблюдали за каждым его движением. Даже старик привстал на цыпочки. Всем было интересно, что же там внутри. Чан Хёк распаковал упаковку - бумага лопнула, лента упала на пол. Он застыл, увидев край коробки. Чан Хёк поднял взгляд на друга. На краю коробки была наклейка с маркой кроссовок, которые он так хотел. Белые, с потрясающей амортизацией, профессиональные баскетбольные кеды. Обувь была очень дорогой. Чан Хёк даже не осмеливался просить о такой покупке брата.

- Ты с ума сошёл? Я не могу принять это... Откуда у тебя такие деньги? Верни это... - проговорил с волнением Чан Хёк, протягивая ему коробку обратно. Его голос дрожал.

Минхо мягко улыбнулся - спокойно, уверенно.

- Ты почему сейчас думаешь об этом? Не обижай меня... Я брал подработки и занимался с младшими ребятами, чтобы иметь возможность накопить на эти кроссовки... - с улыбкой ответил Минхо, касаясь плеча друга.

Чан Хёку было неловко. Он знал положение друга и сильно нервничал по этому поводу.

- Чан Хёк... У меня тоже есть подарок для тебя... - вмешалась Джи А, пытаясь разрядить обстановку. Её голос звенел, в нём слышалось волнение.

Она протянула ему жёлтый конверт плотный, шершавый, с сургучной печатью. Рука её дрожала, на лице была улыбка - нервная, но искренняя. Чан Хёк начинал нервничать. Подарки были слишком дорогими и нереальными.

- Давай же... Рука уже затекла... - проговорила Джи А, и он, вздохнув, взял конверт из её рук.

Он медлил. Аккуратно открыл. Надорвал край, внутри хрустнула бумага. Достал содержимое. Внутри был листок с подтверждением его участия в олимпиаде по математике. Он поднял на подругу удивлённый взгляд. В его глазах застыли изумление и благодарность. Из-за тренировок он не успел подать заявку на участие и в тот день очень сильно расстроился. Джи А подала запрос за него. Она сделала это тихо, никому не сказав. Каждый день она проверяла списки отбора, нервничала, переживала. И вот наконец вчера пришло подтверждение, что Чан Хёк прошёл. Сон Нэ прочла текст на листе и взглянула на свою подругу с такой любовью, что у той сдалось сердце.

- Джи А... Как... Что это? Вы решили меня сегодня свести с ума... - проговорил, тяжело вздыхая, Чан Хёк.

Его переполняли чувства. Они так и рвались наружу. В груди умещалось нечто мягкое, тёплое и одновременно болезненное - как расплавленное золото, которое жгло, но грело. Чан Хёк опустился к Джи И на корточки и нежно обнял её. Она прижалась к нему, уткнувшись носом в его плечо.

- Спасибо тебе за всё... - прошептала она ему, улыбаясь сквозь слёзы.

Чан Хёк всегда был добр к ней. Даже при всей своей вредности он был самым лучшим другом для Джи И. Он всегда умел слышать её. Даже если она ничего не говорила, он видел её насквозь.

- Это тебе спасибо... - ответил он, погладив её по голове.

Тхэсок понимал, что эту четвёрку нужно будет оставить одних. У них были свои темы, свои переживания. Он хотел, чтобы каждому из них было комфортно. Тхэсок взглянул на старика, который еле заметно кивнул, понимая его без слов.

- Так... У нас осталась Сон Нэ... - с улыбкой обратился Тхэсок к ней.

Сон Нэ смутилась. Она покраснела - густо, до самых корней волос. Трясущейся рукой она достала из портфеля синюю бархатную коробочку, перевязанную серебряной ленточкой. Чан Хёк вопросительно взглянул на неё. Сон Нэ всё продумала. В коробочке вместе с кольцом-оберегом лежала тонкая серебряная цепочка. Чан Хёк не любил украшения. Единственное, что он надевал, - это часы. Его руки должны были быть всегда свободны. Никаких браслетов, колец и прочего. Ему было некомфортно. Потому Сон Нэ решила сделать этот подарок совместно с цепочкой. Это кольцо должно было быть всегда с ним. Если не на руке, то хотя бы на шее. Кольцо было невероятно красивым. Оно подходило Чан Хёку. Оно было настолько же загадочным и притягательным: тонкое, серебряное, с выгравированным внутри именем. Тонкий шрифт изгибался, как ручей, и на свету буквы переливались тенью.

Чан Хёк взял из её рук коробку и взглянул на неё - долгим, тяжёлым взглядом. Он осторожно распаковал коробку и открыл её. На секунду он завис. Все начали рассматривать подарок.

- Сон Нэ... Оно очень красивое... - заключил Тхэсок, склоняясь над коробкой.

Чан Хёк молчал. Он рассматривал кольцо. Оно было уникальным. Невероятным. Сон Нэ наблюдала за ним. Её сердце колотилось где-то в горле. Его взгляд скользил по цепочке и кольцу, но на лице не было ни единой эмоции. Она начала нервничать. В голове уже билась мысль, что, возможно, ему не понравилось.

- Чан Хёк... Вернись к нам... - прошептал Тхэсок, касаясь спины брата.

Чан Хёк поднял взгляд на брата. Тхэсок улыбнулся.

- Ты сводишь с ума девушку... Давай же, прояви эмоции... - подталкивая Чан Хёка к Сон Нэ, проговорил Тхэсок.

Старик засмеялся - низко, раскатисто. Он впервые видел Чан Хёка в таком растерянном состоянии.

- Тхэсок... Не дави на него.... У него сейчас слишком много эмоций.... Дайте ему секунду... Он придёт в себя... - проговорил старик, приобнимая Чан Хёка за спину.

Чан Хёк действительно был потерян. Весь этот вечер, люди и их подарки тронули его душу. Он не мог сдерживать свои эмоции. Они рвались наружу, переполняли, застилали глаза слезами.

- Оно очень красивое, Сон Нэ... Спасибо... - наконец прошептал он, и в его голосе слышалась такая нежность, что у неё подкосились колени и закружилась голова.

Она обняла его - нежно, с огромной любовью.

- Я люблю тебя... Так сильно, что иногда мне кажется, что я схожу с ума... - с улыбкой прошептала она.

Он прижал её к себе - крепко, до хруста в рёбрах, уткнувшись носом в её макушку.

- Так... Ребята... Мы пойдём... А вы тут повеселитесь... Только безо всяких глупостей... Минхо, Чан Хёк, это вас касается... - намекая на алкоголь, проговорил Тхэсок, строго прищурившись.

- Брат... Почему уходишь? - спросил Чан Хёк, преграждая дорогу Тхэсоку, и в его голосе слышалась растерянность.

Тхэсок приобнял младшего брата - тепло, по-родственному.

- Повеселись с друзьями... Мы пойдём... У нас всех есть ещё дела... - прошептал Тхэсок, похлопывая его по плечу.

Чан Хёк обнял его - крепко, по-мужски. В его сердце появилось неприятное, колючее чувство, будто он прощается с братом навсегда. Тхэсок улыбнулся и похлопал его по спине.

- Ты чего? Сегодня ты действительно какой-то слишком чувствительный... Я даже не привык к тебе такому... - проговорил Тхэсок, отстраняясь от брата и заглядывая ему в глаза.

Чан Хёк едва заметно улыбнулся - уголками губ, одними глазами. Обнял старика, пожал руку тренеру, и они ушли. Дверь за ними закрылась с тихим, уютным звоном колокольчика. Чан Хёк вернулся за стол к друзьям.

- Спасибо вам большое за такие подарки... Я очень благодарен вам... - ответил с улыбкой Чан Хёк, обводя их взглядом.

Минхо молча достал из портфеля две стеклянные бутылки с пивом - тёмное, янтарное, с капельками конденсата на горлышке. Сон Нэ и Джи А синхронно прищурились. Их глаза сузились в две пары щёлочек, в воздухе запахло хмелем и легкомыслием.

- Наконец-то ты выровнялся с нами до одного возраста... Хоть и ненадолго, но побудем ровесниками... - начал дразнить его Минхо, протягивая бутылку.

- Вы с ума сошли? - воскликнула Джи А с округлившимися глазами, хватая подругу за руку.

- Господин Кан в курсе этого... Он сам разрешил... - ответил ровным тоном Минхо на все молчаливые возмущения Сон Нэ, которая сверлила его взглядом, полным недоверия.

После слов, что Тхэсок в курсе, она немного расслабилась. Они сели за стол и погрузились в обсуждение. Чан Хёк продолжал благодарить своих друзей - за каждым словом стояла искренность, до краёв. Пиво немного расслабило Чан Хёка, и он смог отключить свою голову от бесконечных переживаний.

- Куриные шашлычки готовы... - прокричала женщина за стойкой, поправляя фартук.

Чан Хёк поднялся со стула, но Сон Нэ усадила его обратно - мягко, но настойчиво.

- Именинник сегодня бездельничает... Мы сходим с Минхо... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, вставая.

Они направились к стойке. Чан Хёк заметил, как Джи А наблюдает за каждым движением Минхо, и улыбнулся. Улыбка вышла тёплой и понимающей.

- Почему не скажешь ему? - поинтересовался Чан Хёк, делая глоток пива. Пена осталась на верхней губе, он вытер её тыльной стороной ладони.

Джи А вопросительно посмотрела на него. В её глазах мелькнул испуг, смешанный с любопытством.

- О чём ты? - с удивлением спросила Джи А, теребя край скатерти.

Чан Хёк обернулся, чтобы проверить, не возвращается ли Минхо. Убедившись, что их никто не слышит, он наклонился к ней.

- Почему не признаешься ему в чувствах? - спросил он, и Джи А мгновенно покраснела - густо, до самых кончиков ушей.

- Чан Хёк... Ты можешь быть хотя бы иногда не таким прямолинейным? Смущаешь меня такими вопросами... Как я могу вот так просто признаться... Мы с ним дружим столько лет... Я боюсь, что если чувства не взаимны, то я потеряю его... Это у вас, у мужчин, всё просто... Признались и забыли... - начала шептать Джи А. Её голос дрожал, она теребила край скатерти, не поднимая глаз. На щеках горел густой, неровный румянец.

Чан Хёк улыбнулся так искренне, что Джи И показалось - она видит это впервые. В его тёмных глазах отражался тёплый свет ламп, и эта улыбка была мягкой, почти нежной.

- Чего ты улыбаешься? Знаешь, как мне страшно? - прошептала она, хмуря брови. Между бровей пролегла глубокая, детская складка.

-Хочешь, я ему намекну на это? - поинтересовался он, делая глоток пива.

Джи А побледнела. Сначала губы, потом щёки, потом кончик носа.

- Даже не думай... Я знаю, как ты умеешь намекать... Скажешь ему всё напрямую, и я умру от стыда... - пробурчала она, и Чан Хёк засмеялся - тихо, сдавленно.

- Не знал, что ты такая трусиха... - с улыбкой проговорил Чан Хёк, и Джи А скрестила руки на груди, надув губы. На лице появился ещё более яркий румянец.

- Чан Хёк... Не дразни меня... Я ведь не посмотрю, что у тебя сегодня день рождения... Налуплю тебя... - проговорила она, хмурясь, но в её голосе слышалась только усталая нежность.

Чан Хёк рассмеялся ещё громче, так, что пара за дальним столиком обернулась и улыбнулась.

- Лучше знать правду, Джи А... Если Минхо не ответит тебе взаимностью, значит, тебе стоит выбрать кого-то более достойного... Какой смысл жить в иллюзиях? Сходить с ума по человеку, который тебя никогда не полюбит? Страдать по нему... - начал Чан Хёк, и в его голосе слышалась твёрдая уверенность.

Джи А разочарованно улыбнулась. Уголки её губ опустились, плечи поникли.

- Что, если бы в тот момент, когда ты признался Сон Нэ, она тебя отвергла? Что тогда ты бы делал? - поинтересовалась Джи А.

Чан Хёк задумался. Он медленно покрутил бутылку с пивом в руках, глядя на янтарную жидкость.

- Всё зависело бы от ситуации... - ответил загадочно Чан Хёк.

- От какой ситуации? Тут всё просто: ты либо любишь и добиваешься, либо отказываешься от человека, который тебя отверг... - заключила Джи А, тяжело вздыхая.

Чан Хёк улыбнулся - на этот раз грустно, с лёгкой горчинкой.

- Джи А, если бы я признался Сон Нэ, но в её сердце был бы другой, тогда я бы отступил... Но при условии, что у неё есть возможность быть с тем человеком... Видишь ли, я считаю, что в отношениях нужно быть с взаимными чувствами... Без жертв... Любовь дарит такую силу, что ты можешь свернуть горы... Если же ты страдаешь в отношениях... Постоянно испытываешь боль и разочарование... Тогда лучше всё закончить... В твоей ситуации нужно просто признаться и понять, есть ли смысл продолжать страдать по Минхо... - делая глоток пива, проговорил Чан Хёк, и Джи А ещё сильнее покраснела - даже уши стали бордовыми.

Она облокотилась на локти и склонилась к Чан Хёку, почти касаясь его плеча. От неё пахло жвачкой и лёгким страхом.

- Чан Хёк... Вы ведь с ним очень близки... Может быть, он тебе когда-то говорил... О том... Кто ему нравится... - заминаясь, едва слышно спросила Джи А.

Чан Хёк задумался. Он смотрел в потолок, на деревянные балки, на маленькие лампочки, которые тихо гудели, и чувствовал, как внутри Джи И всё сжимается от ожидания.

- Он никогда не говорил, что ему кто-то нравится... На мои вопросы отвечал примерно следующее: «Моё сердце свободно»... - пожимая плечами и откидываясь на спинку стула, ответил Чан Хёк.

Джи А обхватила лицо своими горячими, влажными ладонями. Она сидела так несколько секунд, потом опустила руки. Глаза её были красными, блестели от невыплаканных слёз.

- Если ты боишься услышать от него отказ... То я могу спросить издалека у него о тебе... - проговорил ровным тоном Чан Хёк, и у Джи И округлились глаза. Они стали большими и испуганными.

Чан Хёку было не понять, насколько сильно Джи А влюблена в его друга. Эта любовь жила в ней годами - тихая, глубокая, как подводное течение. Она не кричала о себе, не требовала выхода. Она просто была - в каждом взгляде, брошенном украдкой, в каждом вздохе, когда Минхо проходил мимо, в каждой бессонной ночи, когда она прокручивала в голове их разговоры, выискивая намёки. Её сердце замирало при виде его - останавливалось на секунду, а потом билось как бешеное, заставляя её краснеть, заикаться, терять нить мысли. Она бы не смогла пережить отказ с его стороны. Одно слово «нет» и её мир, выстроенный из надежд и иллюзий, рухнул бы, рассыпался в пыль. Потому она выбирала жить в этой зыбкой, призрачной реальности, где он ещё мог её полюбить. Где ещё был шанс. Где ещё было тепло.

Джи А слегка ударила Чан Хёка по плечу - не больно, скорее от отчаяния.

- Если он откажет... Что я буду делать? Я не смогу с этим справиться... Я так давно влюблена в него... - простонала Джи А, и в её голосе слышалась такая боль, что Чан Хёк на секунду замер.

В этот момент вернулись ребята с куриными шашлычками. Аромат был потрясающий - дымный, пряный, с нотками чеснока, соевого соуса и кунжутного масла. Мясо шипело на деревянных шпажках, с него капал жир, оставляя на тарелке маслянистые, блестящие следы. Пахло летом, костром и уютом. Сон Нэ взглянула на красные щёки подруги и занервничала.

- Джи А... Ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, попросим открыть окно? - спросила Сон Нэ, прикладывая к её лбу свою ледяную руку. Пальцы её были холодными, как лёд, и Джи А вздрогнула.

Минхо окинул Джи Ю взволнованным взглядом. Его тёмные глаза пробежали по её лицу, остановились на раскрасневшихся щеках, на дрожащих губах, и она готова была провалиться под землю. Ей хотелось стать маленькой, незаметной, раствориться в воздухе.

- Со мной всё хорошо... - ответила Джи А, пытаясь скрыться за меню. Бумага была шершавой, тёплой от её пальцев. Она поднесла её к лицу, будто ища спасения.

Чан Хёк лишь улыбнулся - уголками губ, понимающе.

Спустя десять минут всё вернулось на свои места. Ребята погрузились в обсуждение своего будущего и игры. Говорили о поступлении, о планах на жизнь, о том, кто куда поедет. Но как только речь заходила о баскетболе, в сердце Чан Хёка что-то неприятно сжималось. Это было не просто волнение - это было осознание, холодное и тяжёлое, как камень на груди. Внутренняя борьба с самим собой раздирала его на части. Он слышал, как Минхо говорит о тактике, как Сон Нэ обсуждает расписание тренировок, а сам думал о том, что скоро всё закончится. Эта игра - последняя. Последний раз он выйдет на площадку в форме, последний раз услышит свисток тренера, последний раз почувствует вкус победы вместе с командой. Он старался улыбаться, кивать, вставлять реплики, чтобы никто не заметил, что внутри у него бушует болезненная буря - гнев, горечь, страх, надежда, всё смешалось в один ком, который душил его. Всё внутри кричало о том, что игра последняя. Что после неё - новая жизнь, новая дорога, новая боль. И нужно было выложиться на все сто процентов, чтобы запомнили его имя. Чтобы оно осталось в этих стенах навсегда.

Вечер подходил к концу. Сон Нэ достала торт. Клубничный, белый, воздушный. Бисквит был мягким, как облако, крем нежным, тающим на языке, ягоды яркими, сочными, пахнущими летом. Вся поверхность торта была украшена взбитыми сливками и крошечными розочками из марципана. Минхо зажёг свечу - одну, тонкую, с золотистым пламенем, которое дрожало, отбрасывая тени на их лица.

- Загадай желание... Самое заветное... - прошептала Сон Нэ, склоняясь над Чан Хёком. Её дыхание коснулось его щеки - тёплое, с лёгким ароматом клубники.

Он смотрел на неё так, будто видел в последний раз. В его чёрных глазах отражалось пламя свечи, и это пламя боролось с болью. Той самой, которую он прятал весь вечер. На лице промелькнула улыбка - слабая, почти незаметная, но она была. Сон Нэ заметила, что в его взгляде что-то не так. Она увидела боль - глубокую, тихую, невысказанную. Чан Хёк улыбнулся и задул свечу. Пламя погасло, и на секунду показалось, что время остановилось. Для Сон Нэ исчезли все звуки. Смолк смех Джи И, затих голос Минхо, ушла музыка. Она видела лишь Чан Хёка. Его растерянный взгляд и разочарованную улыбку. Ей хотелось спросить, в порядке ли он, но она сдержалась, чтобы не привлекать внимание друзей. Только сжала его руку под столом - крепко, молча.

Вечер почти завершился. Чан Хёк всех поблагодарил. Каждого по отдельности, глядя в глаза, пожимая руки, обнимая. Голос его был ровным, но в нём слышалась такая глубокая благодарность, что у всех защипало в глазах. Для Джи И и Минхо он вызвал такси. Позвонил по телефону, продиктовал адрес, сказал: «Подождите у входа».

- Пройдёмся пешком? - предложила с улыбкой Сон Нэ.

Погода выдалась тёплой, даже несмотря на то, что на город опустился вечер. Небо было чистым, на нём загорались первые звёзды, воздух пах осенью - сырой листвой, землёй и чем-то сладким, как последний мёд. Сон Нэ была одета в лёгкое платье, и Чан Хёк переживал, что она может простудиться. Он снял с себя рубашку цвета морской волны - мягкую, тёплую, пахнущую им, и накинул на неё, оставшись в белой футболке. Сон Нэ взволнованно взглянула на него.

- Ты с ума сошёл? Заболеешь... - проговорила она, пытаясь снять с себя его рубашку, но он остановил её, прижав её руки к её же груди.

Сон Нэ заглянула ему в глаза. Коснулась его щеки невесомо, будто крыло бабочки - кончиками пальцев, скользнув по скуле, по шраму на брови, по губам.

- Что с тобой? Расскажи мне... Что тебя так сильно беспокоит? - спросила Сон Нэ, заглядывая в его чёрные глаза, в которых отражались звёзды и луна.

Чан Хёк не хотел говорить ей о своём беспокойстве и предчувствии. Это чувство было липким, холодным, оно поднималось из глубины живота и сжимало сердце. Ему казалось, что это связано с предстоящей игрой - что-то должно случиться, что-то страшное, непоправимое. Он боялся не за себя, а за неё, за Минхо, за Джи Ю, за всех, кто был рядом. Не хотел волновать её. Он улыбнулся натянуто, фальшиво, и прильнул к её губам. Этот поцелуй был настолько нежным, что сердце Сон Нэ замерло, боясь вспугнуть его. Она чувствовала его дыхание, тёплое, с лёгким привкусом пива и корицы. Его губы были мягкими, чуть сухими, и она таяла в этом поцелуе, забывая про все страхи. Чан Хёк отстранился от неё и коснулся её щеки.

- Всё в порядке... Я просто немного устал... Пойдём скорее домой, иначе оба замёрзнем... - ответил Чан Хёк с улыбкой, но улыбка не доходила до глаз.

Сон Нэ знала, что он лжёт. Его глаза говорили громче любых слов. В них застыла тревога, смешанная с нежностью. Улыбка была фальшивой. Такой, какой он улыбался, когда хотел скрыть боль. Она с трудом сдержалась, чтобы не продолжить наседать на него с расспросами. Сон Нэ знала, что он должен сам захотеть поговорить. Иначе это будет пыткой для обоих.

- Хорошо... Тогда пойдём... - с натянутой улыбкой ответила Сон Нэ.

Она взяла его за руку. Его ладонь была горячей, чуть влажной. Они направились в сторону дома. На его шее висело то самое кольцо на тонкой цепочке, которое сверкало в лунном свете - серебряная искра в темноте, как обещание, как надежда. Всю дорогу они молчали. Каждый погрузился в свои мысли. Чан Хёк пытался успокоиться и собрать свои мысли в кучу. Они разбегались, как тараканы, мешали дышать. А Сон Нэ думала о том, что может его так сильно беспокоить. Может быть, ему нехорошо? Или же он так расстроен, потому что его родители даже не соизволили приехать и поздравить с днём рождения? Или же он так сильно волнуется перед игрой? Вопросов в голове было множество и ни одного ответа. Сон Нэ решила, что не будет копаться в его чувствах. Она хорошо знала Чан Хёка. Он начинал злиться, как только кто-то пытался пробить его стену, которую он так тщательно строил. Это касалось и её самой.

Сон Нэ взглянула на него и слегка потянула за руку, чтобы остановить. Чан Хёк вопросительно взглянул на неё, приподняв бровь. В свете луны её лицо было настолько прекрасным, что ему так и хотелось поцеловать её. До дома оставалось всего несколько шагов. Подъезд уже был за поворотом.

- Ты ведь знаешь, как сильно я люблю тебя... Вместе мы сможем справиться со всем... Что бы ни случилось... Я всегда буду рядом с тобой... Чан Хёк, я никогда не сдамся... Никогда не отпущу твою руку... - еле слышно проговорила Сон Нэ.

Чан Хёк нуждался в этих словах. Ему не нужно было что-то объяснять. Сон Нэ видела его насквозь даже когда он молчал. Он склонился к ней и прильнул к её розовым, тёплым губам. Поцелуй получился горячим. Не нежным, как минуту назад, а жадным, отчаянным, полным всего того, что он не мог сказать словами. Они оба начали терять контроль. Их останавливало лишь одно - улица и окружающие их люди. Но они не думали о них. Не видели. Не слышали.

- Сон Нэ, на улице холодно... Давай зайдём внутрь... - прошептал Чан Хёк с трудом, отрываясь от её губ. Его дыхание было прерывистым, сердце колотилось где-то в горле.

Она улыбнулась и снова притянула его к себе, запустив пальцы в его волосы.

- Кан Чан Хёк, хватит болтать... Тебе что, больше заняться нечем? - прошептала Сон Нэ, и Чан Хёк улыбнулся - на этот раз искренне, без фальши.

Они слились воедино в этом поцелуе, чувствуя сердца друг друга. У обоих перехватывало дыхание. Они дышали в унисон, глубоко, жадно, словно ныряльщики, которые не знают, когда смогут вздохнуть снова. Они не чувствовали холода - вечерняя прохлада не касалась их разгорячённых тел. Губы начали покалывать от долгого соприкосновения, но им было плевать. Плевать на время, на прохожих, на всё, что происходило вокруг. Они хотели чувствовать друг друга в эту минуту - больше ничего не существовало. Только его руки на её талии. Только её пальцы в его волосах. Только их сердца - два бешеных ритма, которые постепенно сливались в один. Сон Нэ чувствовала, как он дрожит - не от холода, от напряжения, от желания, которое он сдерживал. Она отвечала ему тем же - открыто, смело, забыв про смущение. Луна светила им с неба, звёзды мерцали, где-то вдалеке лаяла собака, но они ничего не замечали. Был только этот миг. Эта секунда. Этот поцелуй - прощальный, отчаянный, полный любви и страха, надежды и отчаяния. Чан Хёк отстранился первым - тяжело дыша, с закрытыми глазами.

-Сон Нэ.... Мы должны остановиться.... Давай вернёмся в дом.... Здесь довольно прохладно.... Ты заболеешь.... - прошептал он, и она кивнула, не в силах говорить.

Они взялись за руки - мокрые, дрожащие, и пошли к подъезду. Ключи звякнули в замке, дверь скрипнула, и они скрылись в темноте, оставив за спиной звёзды, луну и этот бесконечный, осенний вечер, который они запомнят навсегда.

Глава 30

Наступил день полуфинала. Чан Хёк почти не спал. Всю ночь он ворочался в кровати, не смыкая глаз. Матрас под ним скрипел при каждом движении, простыни сбивались в комки, подушка казалась слишком горячей. В голове крутились обрывки тактик, лица соперников, крики трибун. Всё смешалось в один сплошной, тягучий шум. Предчувствие не отступало. Оно лежало на груди тяжёлым, холодным камнем, мешало дышать, не давало расслабиться. Он переворачивался с боку на бок, сжимал кулаки, кусал губу, но сон не шёл. Ему ничего не оставалось, как принять это и смириться. Смириться с тем, что сегодня всё решится. Смириться с тем, что он ничего не может изменить.

В четыре утра он поднялся с матраса - очень осторожно, чтобы не скрипнули пружины, чтобы не разбудить Сон Нэ. На цыпочках, затаив дыхание, он подошёл к её кровати. На секунду замер, рассматривая её лицо. Свет уличного фонаря пробивался сквозь неплотно задёрнутую штору и ложился на её щёку золотистой, дрожащей полоской. Она спала спокойно. Её ресницы не двигались, губы были чуть приоткрыты, дыхание ровное, тихое. Волосы разметались по подушке, руки лежали поверх одеяла. Она была такой хрупкой, такой беззащитной, что у него защемило сердце. Он хотел коснуться её щеки, но не посмел. Чан Хёк боялся её разбудить, боялся, что она увидит его глаза, в которых застыла тревога. Вместо этого он тихо прошептал: «Прости», - сам не зная, за что. И вышел из комнаты.

Он забрал со стула подготовленную баскетбольную форму - чёрно-белую майку, шорты, наколенники. Сунул всё в рюкзак и выскользнул из квартиры. Дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Лестничная клетка была холодной, пахло сыростью и старыми обоями. Лампочка на площадке мигала, отбрасывая длинные, пляшущие тени.

Чан Хёк спустился вниз - ступенька за ступенькой. На первом этаже он столкнулся с Минхо. Тот стоял у подъезда, привалившись плечом к стене, в тёплой куртке, с ингалятором в руке.

- Так и знал, что ты не позовёшь меня... - с едва заметной улыбкой проговорил Минхо, рассматривая удивлённый взгляд Чан Хёка.

- Ты тут откуда? - с округлившимися глазами спросил его Чан Хёк. Голос его был хриплым после бессонной ночи.

Минхо улыбнулся - мягко, понимающе. Он хорошо знал своего друга. Знал, что перед важными играми Чан Хёк не спал, что он просыпался затемно и уходил в зал один, чтобы никому не мешать, чтобы собраться с мыслями. Знал его привычку грызть ручку перед матчем, его тихую молитву, которую он шептал, закрыв глаза, и эту его вечную бессонницу, когда он метался в темноте, боясь пропустить что-то важное. Минхо видел всё это много раз, но никогда не вмешивался. До сегодняшнего дня.

- Я знаю, как сильно ты волнуешься... Знал, что ты раньше пойдёшь в зал... Потому стою тут уже с трёх часов утра... - ответил ровным тоном Минхо.

Чан Хёк хоть и удивился, увидев друга, но всё-таки был рад, что он пришёл и был рядом. С Минхо на душе становилось немного легче. За болтовнёй он мог немного забыться, отвлечься от липкого, давящего страха.

- Как придём, не усердствуй... Сегодня нельзя много тренироваться... Предлагаю разминку... Затем позавтракаем и пойдём готовиться к игре... - начал Минхо, поправляя лямку рюкзака.

Чан Хёк лишь кивнул ему в ответ - коротко, молча. Слова застревали в горле.

До школы они шли молча. Раннее утро было тихим и безветренным. Небо над головой только начинало светлеть. Из чёрного становилось синим, потом розовым, потом золотым. Пахло морозцем, сухой листвой и утренней свежестью. Где-то вдалеке залаяла собака, и лай этот был одиноким, тоскливым. Их шаги гулко отдавались от стен спящих домов. Чан Хёк смотрел себе под ноги, на асфальт, усыпанный жёлтыми листьями, и думал об одном: сегодня всё решится. Сегодня он должен выложиться на все сто. Сегодня он не имеет права проиграть.

Каждый погрузился в свои мысли. Минхо думал о том, как защитить друга, как подстраховать, как не пропустить опасный момент. А Чан Хёк - о предчувствии, которое не отпускало его ни на секунду. И об одном: он сделает всё, чтобы оно не сбылось. Даже если придётся сломать себя.

****

Сон Нэ проснулась за час до будильника. Казалось, будто её кто-то толкнул - резко, без предупреждения. Она распахнула глаза, сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбилось. Увидев пустой матрас - аккуратно заправленный, она даже немного запаниковала, но записка на подушке быстро успокоила её. Она шумно выдохнула - так глубоко, что закружилась голова. Сна уже не было, поэтому она решила встать.

Тхэсок в это время уже сидел на кухне. Он был в домашней одежде, перед ним стояла чашка остывшего кофе, к которой он даже не притронулся. Было видно, как сильно он нервничает: его пальцы барабанили по столу, взгляд был устремлён в одну точку, на лбу залегла глубокая складка.

- Доброе утро... - обратилась еле слышно Сон Нэ, чтобы не напугать его, так как он был погружён в свои мысли.

Тхэсок медленно поднял на неё растерянный взгляд и улыбнулся - устало, через силу.

- Доброе утро, Сон Нэ... Ты чего так рано встала? - поинтересовался он с улыбкой, но улыбка не доходила до глаз.

Сон Нэ едва заметно улыбнулась.

- Нам с вами не спится по одной и той же причине... - ответила она, и Тхэсок снова улыбнулся - на этот раз чуть теплее.

- Это точно... Иди умывайся... Завтрак уже готов... - проговорил он, кивая в сторону накрытого стола.

Сон Нэ поклонилась ему и медленно направилась в ванную. Внутри было какое-то липкое волнение, которое мешало сосредоточиться. Оно поднималось откуда-то из живота, сжимало лёгкие, не давало сделать полный вдох. Ей нужно было собраться с мыслями и успокоиться прежде, чем она встретится с Чан Хёком. Он не должен был видеть её переживания. Он и так был напуган, и её страх мог передаться ему.

Она посмотрела на себя в зеркало. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, губы потеряли цвет. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей. Она медленно выдохнула - долго, с трудом, стараясь выпустить вместе с воздухом часть тревоги. Затем включила холодную воду. Она потекла с шумом, пахло ржавчиной и свежестью. Сон Нэ коснулась своих щёк. Холод обжёг кожу, по телу пробежали мурашки. На секунду ей стало легче. Страх отступил, спрятался в уголок сознания.

- Всё будет хорошо... Давай же... Нужно успокоиться... - шумно выдыхая, обратилась Сон Нэ к себе. Голос её дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

Она ещё раз взглянула на своё отражение. Глаза блестели, но слёз не было. Она шумно выдохнула и направилась на кухню.

Тхэсок подготовил для неё пиалу с кашей - рисовой, густой, с каплей мёда, - омлет, пышный, жёлтый, и пирожок с капустой, который пах дрожжами и маслом.

- Чан Хёк, похоже, сильно взволнован... В четыре утра собрался и ушёл... К завтраку даже не прикоснулся... Ты же сразу пойдёшь к нему? Я подготовил для него контейнер... Заставь его поесть... - проговорил Тхэсок, упаковывая кашу в прозрачный пластиковый контейнер. Пар поднимался от каши, оседал на крышке.

- Конечно... Не волнуйтесь... - с улыбкой ответила Сон Нэ, убирая контейнер в свой портфель. Контейнер был тёплым, приятно грел руки.

- Сон Нэ, после игры... Я хотел попросить вас помочь мне... Сегодня будет большая поставка реактивов для класса... Боюсь, я не справлюсь один... Загляните сегодня ко мне с Чан Хёком... Втроём мы справимся куда быстрее... А затем пойдём и отметим полуфинал... Неважно, одержим мы победу или нет... - с улыбкой проговорил Тхэсок, хотя в его голосе слышалась лёгкая дрожь.

- Хорошо... - ответила Сон Нэ, уплетая кашу. Она почти не чувствовала вкуса. Еда была пресной, комком застревала в горле.

Тхэсока тоже что-то беспокоило. Это было неприятное, глубинное чувство, которое буквально выворачивало его душу наизнанку. Оно не имело ни формы, ни названия - просто липкая, холодная тяжесть, которая опустилась на плечи и не отпускала. Он пытался прогнать её, убедить себя, что всё будет хорошо, но предчувствие сидело в нём, как заноза, и каждое движение отдавалось болью. Он боялся не за себя - за брата. За этот день, который мог стать либо триумфом, либо катастрофой.

- Господин Кан... - обратилась к нему Сон Нэ, видя, как сильно он взволнован. Его лицо было серым, пальцы дрожали, когда он поправлял воротник.

Он поднял на неё взгляд.

- Всё будет хорошо... Обещаю вам... Чан Хёк справится... - проговорила с улыбкой Сон Нэ, и он кивнул ей - коротко, благодарно.

- Будь с ним рядом... Этого будет достаточно... Я буду спокоен... - с улыбкой сказал Тхэсок, и в его голосе слышалась мольба.

Сон Нэ кивнула ему. Она доела свой завтрак - быстро, почти не жуя, и они направились к машине.

Погода сегодня была осенней. Моросил холодный дождь - мелкий, колючий, он бил по лицу, заставлял щуриться. На небе висели тёмные, тяжёлые тучи, почти чёрные, они давили на землю, закрывали солнце. Ветер срывал последние жёлтые листья с деревьев и кружил их в мокром, промозглом танце. Пахло сыростью, мокрым асфальтом и увяданием. Сон Нэ съёжилась, подняла воротник куртки, но холод всё равно пробирал до костей.

- Сон Нэ, не стой... Садись в машину... - проговорил Тхэсок, поправляя дворники, которые со скрипом чистили мокрое стекло.

Сон Нэ покорно опустилась на заднее сиденье. Она взглянула на дом - на его тёмные окна, на мокрую крышу, на козырек подъезда, и в её сердце что-то сжалось. Такое чувство бывает, когда куда-то уезжаешь надолго, когда оставляешь за спиной что-то родное и не знаешь, вернёшься ли. Горло сдавил спазм, на глаза навернулись слёзы, но она сдержалась.

Тхэсок сел за руль и завёл мотор. Двигатель заурчал ровно, низко, и они тронулись с места. Машина мягко покачивалась на неровностях, дворники ритмично скребли по стеклу, вода стекала по окнам мутными, размытыми ручьями. Они поехали по пустой, мокрой дороге в школу. Сон Нэ пыталась успокоиться. Внутри неё был настоящий ад. Боль смешалась с каким-то необъяснимым страхом, который буквально душил её. Она сжимала край сиденья так, что побелели костяшки, и считала вдохи: один, два, три. Ей казалось, что всё вокруг - этот дождь, эти тучи, этот серый, промозглый день - предвещало что-то недоброе.

Машина заехала в школьный двор, и Сон Нэ вышла. Лужи под ногами отражали серое небо, туфли сразу промокли, но она не обратила внимания.

- Хорошего вам дня, господин Кан... - проговорила Сон Нэ, поклонившись ему.

Он улыбнулся ей - тепло, с надеждой.

- И тебе, Сон Нэ... Будьте осторожны... Я постараюсь прийти на игру... Но Чан Хёку пока не говори... - с улыбкой сказал Тхэсок, и Сон Нэ расплылась в улыбке.

Тхэсок избегал игры брата. Потому что боялся. Он боялся смотреть, как Чан Хёка толкают, как он падает, как он рискует. Он боялся увидеть его кровь, его боль, его разбитые надежды. Каждая игра была для него пыткой. Если Тхэсок и приходил на игру, то сидел на трибуне, сжимая подлокотники, и молился, чтобы всё закончилось. Он предпочитал ждать дома, в тишине, где никто не видел его страха. Где он мог позволить себе дрожать.

Сон Нэ поклонилась ещё раз Тхэсоку и быстрым шагом направилась в спортзал. Внутри уже чувствовалось волнение. Оно висело в воздухе, густое, почти осязаемое, пахло резиной и адреналином. Команда была в сборе. Ребята хаотично передвигались по коридору - кто-то бегал с мячом, кто-то разминался, кто-то сидел на корточках, завязывая шнурки. Было шумно. Кто-то громко говорил с родителями по телефону, кто-то смеялся, кто-то ругался. Шуршали фантики от шоколадок, гремели металлические бутылки, скрипели кроссовки о мокрый пол. Всё смешалось в один сплошной, давящий хаос.

Чан Хёк и Минхо стояли у кольца. Они что-то обсуждали, склонившись друг к другу, жестикулируя, и кидали по очереди мяч в кольцо. Мяч глухо стучал о паркет, отскакивал, и они снова бросали. Размеренно, спокойно, без суеты.

Сон Нэ опустилась на скамейку позади них. Ей не хотелось нарушать их тренировку, их собственный дзен. Каждый из них был спокоен - внешне, но она видела, как напряжены их плечи, как сжаты челюсти. Минхо бросил мяч, и он отскочил в сторону. Он обернулся, увидел Сон Нэ и расплылся в улыбке.

- Сон Нэ... - обратился он, и Чан Хёк тоже повернулся к ней.

Она улыбнулась им - тепло, ободряюще. Чан Хёк подошёл к ней и обнял. Крепко, по-мужски, прижался щекой к её макушке. Как только она оказывалась в его объятиях, его сердце успокаивалось. Оно переставало колотиться как бешеное, дыхание становилось ровнее. Она крепко прижала его к себе, ощутив его сердцебиение - быстрое, сильное, живое. Пахло от него лавандой, резиной и чем-то родным, как дом.

- Не волнуйся... Я буду рядом... Всё будет хорошо... - прошептала она, и он едва заметно улыбнулся - уголками губ, одними глазами.

Она чувствовала, как его напряжение понемногу отпускает, как расслабляются плечи, как он доверяет ей своё спокойствие. В этот момент она поняла, что ради него готова на всё. Даже на то, чтобы прогнать собственный страх.

- Почему ты не позавтракал? Ты тратишь огромное количество энергии... Тебе нужно откуда-то брать силы... Давай поешь... - проговорила Сон Нэ, протягивая ему контейнер с кашей. Пластик был тёплым, пар поднимался к крышке, пахло молоком и мёдом.

Чан Хёк поморщился - брови сдвинулись к переносице, губы скривились. Он ненавидел молочную кашу. К тому же он сильно нервничал, потому не мог запихнуть в себя даже маленький кусочек еды. Желудок сжимался при одной мысли о еде. Сон Нэ увидела его выражение лица и засмеялась - звонко, легко, стараясь разрядить напряжение.

- Чан Хёк... Ну ты чего? Ведёшь себя как ребёнок... Бери ложку... Минхо, иди помогай своему другу... - с улыбкой она обратилась к обоим.

Минхо подошёл, взял вторую ложку - длинную, из нержавейки, зачерпнул кашу и положил в рот. Каша была ещё тёплой, сладковатой, с комочками, но очень вкусной. Он улыбнулся и поклонился в знак благодарности.

- Чан Хёк... Давай... Хочешь на игре сознание потерять? - поинтересовалась Сон Нэ, нахмурив брови. От этого вопроса у неё всё перевернулось внутри. Холодная волна страха пробежала по спине, сжала горло.

Чан Хёк тяжело вздохнул, взял ложку из её рук и зачерпнул кашу. Минуту он гипнотизировал её взглядом, будто пытаясь испепелить, но Сон Нэ не отводила глаз.

- Давай... Не студи кашу....Иначе она станет отвратительной на вкус.... - подталкивая друга, проговорил Минхо.

Чан Хёк закинул кашу в рот и с трудом проглотил, поморщившись. Желудок предупреждающе сжался. Казалось, что всё содержимое сейчас пойдёт обратно. Но Сон Нэ быстро закрыла ему рот своей ладонью - холодной, чуть влажной.

- Даже не думай... Глотай... - прошипела она, прищурившись.

Чан Хёк покорно проглотил кашу и сморщился ещё сильнее.

-Сон Нэ... Она отвратительна даже в горячем виде..... - морщась прошептал Чан Хёк, запивая кашу водой.

- Всё не так уж плохо... Не преувеличивай....- с улыбкой прошептала Сон Нэ, толкая его в плечо.

- Ух, Сон Нэ... Вечером жди мести... Заставлю есть тебя фасоль... Очень полезная штука....- пробурчал Чан Хёк, закидывая в себя следующую ложку каши.

Сон Нэ улыбнулась, а затем поморщилась.

- Пощади меня, пожалуйста... - прошептала она, касаясь его щеки. Пальцы её скользнули по чуть шершавой, разгорячённой коже.

В глазах Чан Хёка плясали бесенята. Он хотел возразить, в подробностях рассказать, каким он будет безжалостным, но на площадке прозвучал свисток. Резкий, пронзительный звук разрезал тишину и заставил всех вздрогнуть.

Трибуны уже наполнились людьми. От учеников до преподавателей и представителей из университетов. Все ярусы были забиты до отказа. Школьники скандировали названия команд, родители махали плакатами, кто-то свистел в пальцы. В воздухе пахло попкорном, дешёвым кофе, разогретым пластиком и адреналином. Над залом гудел неумолчный шум. Голоса сливались в единую, плотную волну, от которой вибрировали стены. Они с Сон Нэ даже не заметили, как зрители уже расселись по своим местам. Тренер взглядом показал Чан Хёку и Минхо, что нужно встать с командой, и те покорно направились на площадку.

Сон Нэ начала сильно волноваться. Её окликнула Джи А, которая заняла самые близкие места - второй ряд у центральной линии. Сон Нэ ещё раз взглянула на Чан Хёка и направилась к подруге. Тело пробивала неприятная дрожь - коленки тряслись, ладошки потели, в горле пересохло. Она молча опустилась рядом с Джи Ей, которая окинула её вопросительным взглядом.

- Всё хорошо? - спросила шёпотом Джи А.

- Да... Я просто очень сильно за них волнуюсь... - ответила Сон Нэ, не отрывая взгляда от Чан Хёка.

- Капитаны... Шаг вперёд... - обратился судья, и Чан Хёк с противником вышли из строя.

Взгляд Сон Нэ был прикован к нему. Боковым зрением она заметила знакомую фигуру. Это был Тхэсок, который опустился рядом - тихо, незаметно, в тёмном пальто, сжимая в руках портфель. Джи А молча поклонилась ему.

- Даже господин Кан пришёл... - прошептала она с округлившимися глазами.

Чан Хёк пожал руку своему сопернику и вернулся в строй. Он взглянул на Сон Нэ, а затем на Тхэсока. Чан Хёк был удивлён, что брат пришёл на его игру. Он лишь еле заметно кивнул, и Тхэсок взглядом ответил ему. В этом коротком взгляде было всё: и гордость, и страх, и любовь.

Снова прозвучал свисток. Игра началась.

Чан Хёк сразу же взял управление в свои руки. Он обводил защиту соперника как детей. Двигался легко, почти невесомо, словно парил над паркетом. Кроссовки его скрипели при каждом резком повороте, мяч перелетал из руки в руку с невероятной скоростью. Он делал ложные замахи, уходил влево, вправо, заставлял защитников сталкиваться друг с другом. Все броски были лёгкими и быстрыми. Мяч описывал идеальную дугу и бесшумно проваливался в кольцо, даже не касаясь дужки. Трибуны взрывались после каждого его очка. Минхо страховал его. Он был тенью, которая не отставала ни на шаг. Он следил за каждым движением соперника, перехватывал мячи, подставлял плечи под корпусные удары, не позволял приближаться к Чан Хёку, держа всех на безопасном расстоянии.

В какой-то момент Чан Хёка зажали в середине поля. Три игрока окружили его, не давая пройти к кольцу. Но он не растерялся. Сделал обманное движение, резко развернулся на месте и, не глядя, бросил мяч с полутора метров. Мяч, крутясь, полетел по высокой дуге и точно в кольцо. Свисток зафиксировал очко.

Крик трибун буквально взорвал зал. Тысячи голосов слились в один сплошной, оглушающий рёв. Люди вскочили с мест, хлопали, свистели, топали ногами. Чан Хёк поклонился - коротко, скромно, но в его глазах горел огонь.

- Чан Хёк сегодня в ударе... - обхватывая лицо ладонями, простонала Джи А.

Сон Нэ же не могла расслабиться. Они вместе с Тхэсоком вздрагивали, как только Чан Хёк брал мяч, потому что соперник начинал его преследовать - агрессивно, навязчиво, с явным желанием вывести из игры. Игра была жёсткой, но в рамках правил. Ребята боролись, уходили от ударов - пригибались, приседали, отпрыгивали, каждый раз избегая опасных столкновений в последнюю секунду.

Когда на табло счёт сравнялся - пятьдесят на пятьдесят, Чан Хёк пошёл в атаку. Было видно, что до этого момента он экономил силы: двигался чуть медленнее, не форсировал события. Соперники еле волочились, дышали ртами, лица их покраснели, формы намокли от пота. А Чан Хёк прибавил скорость. Он кивнул Минхо - коротко, едва заметно. Тот понял: дал возможность сопернику пройти на их территорию, создал коридор. Чан Хёк выхватил мяч у зазевавшегося нападающего - резко, неожиданно и начал быстро двигаться к кольцу противника.

Сон Нэ и Тхэсок вскочили со своих мест. Невозможно было усидеть. Ноги сами подняли их тела, сердце колотилось где-то в горле. Чан Хёк ловко уворачивался от нападения: уходил в сторону, крутился, перекладывал мяч из руки в руку. Рядом отвлекал внимание Минхо. Он бежал параллельно, создавая видимость паса. И вот кольцо было в двух шагах.

Но что-то пошло не так. Чан Хёк подпрыгнул высоко, красиво, и в этот момент его снёс капитан команды соперника. Тот разогнался, выставил плечо и врезался прямо в бок Чан Хёка. Удар был страшным - глухой, влажный звук разнёсся по залу. Чан Хёк пластом упал на спину, раскинув руки в стороны. Мяч вылетел и покатился в аут.

Тхэсок дёрнулся всем телом, резко. Его лицо побледнело, кулаки сжались. Но Сон Нэ остановила его, схватив за руку.

- Нельзя вмешиваться в игру... Его могут дисквалифицировать... - задыхаясь от страха, прошептала Сон Нэ. Её голос дрожал, пальцы впились в рукав его пальто.

Все замерли. Трибуны притихли - даже дыхание стало тише. Звуки исчезли, осталась только тишина, такая плотная, что закладывало уши. Минхо опустился рядом с Чан Хёком на корточки, склонился, что-то зашептал - быстро, тихо, касаясь его плеча. Чан Хёк лежал с закрытыми глазами, но через секунду открыл их - мутные, но живые. Он кивнул. Минхо помог ему встать - подхватил под локоть, придержал за спину.

Судья вопросительно посмотрел на Чан Хёка, подняв бровь. Тот кивнул -твёрдо, уверенно. Тренер, как и все, сходил с ума. Он метался у скамейки, размахивал руками, кричал что-то нечленораздельное. Потому что сейчас была самая важная часть матча. Никто не хотел отступать. Особенно Чан Хёк.

Сон Нэ следила за каждым его движением. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди. Оно колотилось где-то в горле, заглушая гул трибун, заглушая даже собственное дыхание. Она видела, как он бежит, как поворачивается, как сжимает мяч, как его мышцы напрягаются под влажной тканью майки. Каждая секунда его игры была для неё вечностью. Она не моргала, боясь пропустить хоть одно движение, которое могло стать последним. Её ладони вспотели, ногти впились в край сиденья, и она даже не замечала боли. Она была прикована к нему, как к единственному источнику света в этом шумном, тёмном, пугающем мире.

Тхэсок уже пожалел, что пришёл на игру. Казалось, что он сходит с ума от волнения. Одно дело - знать, что его брат увлечён игрой в баскетбол, и другое - видеть, как он находится в опасности. С самого детства Тхэсок старался оградить брата от всего, что могло угрожать его безопасности: завязывал шнурки, чтобы тот не упал, проверял состав еды, чтобы не было аллергенов, провожал до школы и встречал после. А тут Чан Хёк нарушал все рамки разумного, постоянно рискуя собой. Тхэсок хотел встать и уйти. Но что-то внутри него щёлкнуло - тихо, но отчётливо, как спусковой крючок, и он остановился. Чувство было слишком странным. Липким и тяжёлым, оно опустилось на плечи, сдавило грудь, не давало сделать вдох. Казалось, что эти минуты матча последние в его жизни. Будто он в последний раз видит брата таким - живым, улыбающимся, мокрым , с горящими глазами. И от этого чувства Тхэсоку стало нечем дышать. Страх. Паника. Всё это окутало его разум, как густой, холодный туман. Он сжал подлокотник так, что побелели костяшки, и заставил себя смотреть дальше.

Игра продолжалась. Из-за равного счёта ребята не щадили себя. Чан Хёк постоянно атаковал, но упирался в стену из защиты. Соперники выстроились плотным кольцом, руки вверх, ноги широко - ни пройти, ни бросить. Минхо старался прикрывать, забывая о защите своего кольца. Он метался по площадке, перехватывал мячи, сталкивался с соперниками, но его лицо было бледным, дыхание рваным, и Сон Нэ видела, как он касается груди, пытаясь успокоить астму.

- Минхо... Чан Хёк... Соберитесь... - не выдержал тренер, его голос сорвался на крик, в котором слышалась и мольба, и ярость.

Парни переглянулись. Чан Хёк едва заметно кивнул Минхо - коротко, как на тренировке. Они поняли друг друга без слов. И пошли в атаку.

Все с замиранием сердца наблюдали, как эти двое сумасшедших пробивали защиту соперника. Чан Хёк двигался быстро, но не рвано - он ждал. Он знал, что Минхо сейчас привлечёт внимание. И Минхо сделал это. Он пошёл в прорыв, заставив защитников сместиться влево. Чан Хёк, словно тень, скользнул в освободившееся пространство сбоку от кольца. Трибуны затихли. Слышны лишь были всхлипы от испуга со стороны зрителей, да редкие, сдавленные вдохи. Минхо вёл мяч, кружил, делал ложные замахи, привлекая внимание к себе. Чан Хёк в это время занял позицию сбоку от кольца. Ближе уже не подпускали. Позиция ему не нравилась, потому что забить мяч было довольно сложно. И эта точка была его самой проблемной. Даже при постоянных тренировках он постоянно промахивался. Всего несколько раз удача была на его стороне, и то по случайности. Чан Хёк начал нервничать. Оставалось всего несколько минут до завершения матча. Ошибиться было нельзя. Минхо медленно приближался, оттягивая на себя защитников. Чан Хёк пытался собраться с мыслями, прогнать липкий страх, который сжимал горло. Он слышал, как бьётся его сердце -гулко, часто, как барабанная дробь. Тренер, увидев Чан Хёка в позиции, обхватил своё лицо ладонями. Он прекрасно знал, что именно это место было для него слабой стороной. Оставалось всего пару шагов до паса. Минхо еле заметно кивнул и бросил мяч.

Мяч полетел по дуге, блеснув под светом ламп. Чан Хёк уверенно поймал его. И, не глядя, бросил в сторону кольца.

Казалось, что время остановилось. На табло замерли дрожащие секунды - 00:03, 00:02, 00:01. Мяч будто завис в воздухе - тяжёлый, круглый, оранжевый, он медленно крутился, описывая дугу. Мяч сделал дугу, ударился о перекладину - глухой, металлический звук разнёсся по залу, и вся толпа охнула, готовясь к провалу. Сон Нэ зажмурилась, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Но затем мяч упал в кольцо. Мягко, почти бесшумно, он провалился сквозь сетку, задел её, и та качнулась.

Трибуна взревела. Закричал даже Тхэсок, поднявшись со своего места. Его голос сорвался, он размахивал руками, и на его глазах блестели слёзы. Сон Нэ и Джи А расплакались. Все зааплодировали. Это была сладкая победа. Невероятная, волнующая. Первая победа школы за последние двадцать лет. Тренер расплакался. Слёзы текли по его морщинистым щекам, он закрывал лицо руками, но не мог сдержать дрожи. Команда подхватила Чан Хёка и начала подкидывать его в воздухе. Он взлетал, и в его глазах отражался свет ламп, а на губах застыла счастливая, почти детская улыбка. Команда соперников ждала, пока все успокоятся, чтобы пожать руку победителям. Сон Нэ не выдержала и побежала вниз. Она перепрыгивала через ступеньки, задыхаясь, не чувствуя ног. Её переполняло такое счастье и любовь, что хотелось кричать. Чан Хёк принёс победу школе, которая уже и не надеялась. Она гордилась им.

Чан Хёка поставили на землю - аккуратно, с уважением, и первым к нему подошёл тренер. Он крепко обнял его, прижал к себе, пряча лицо у него на плече. Чан Хёк боялся пошевелиться. Он никогда не видел тренера в таком состоянии. Этот суровый, седой мужчина, всегда сдержанный и строгий, сейчас плакал, не скрывая слёз. Его плечи вздрагивали, он гладил Чан Хёка по спине дрожащей рукой.

Сон Нэ подбежала к ним, но остановилась давая возможность тренеру выразить свою благодарность. Она смотрела на них, прижимая ладони к груди, и чувствовала, как её собственное сердце бьётся в унисон с этим моментом.

- Ты в порядке? - спросила Сон Нэ без единого звука, одними губами.

Чан Хёк, заметив её, улыбнулся и кивнул - устало, но счастливо.

Тренер заметил девушку и отстранился от Чан Хёка. Он вытер глаза тыльной стороной ладони, кашлянул и, глядя на парня, прошептал:

- Я горжусь тобой.

Чан Хёк поклонился ему в знак благодарности - низко, почти до пояса. Когда он выпрямился, его улыбка была светлой, почти детской - искренней, открытой, не скрывающей ничего.

Сон Нэ смотрела на него и её сердце замирало. Внутри зарождался страх - холодный, липкий, необъяснимый. Она не могла понять, почему в самый счастливый момент её охватывает такая пустота. Почему его улыбка кажется прощальной. Почему этот победный свет в его глазах - последний. Она хотела подойти, обнять его, коснуться, убедиться, что он настоящий, что он жив, что он останется. Но ноги не слушались. И она стояла, глядя на него, и внутри неё разгорался страх. Страх, что это был не финал полуфинала. Что это был финал жизни.

Глава 31

Трибуны стихли. Все начали постепенно расходиться - кто-то с улыбками, кто-то со слезами на глазах, кто-то всё ещё скандировал победные речёвки. Шум постепенно затихал, голоса удалялись, хлопки дверей эхом разносились по пустеющему залу. Сон Нэ не хотела отпускать Чан Хёка из своих объятий. Они стояли вдвоём в центре площадки, и время для них остановилось. Она чувствовала, как его сердце бьётся - быстро, но уже ровнее, чем во время игры. Его тело всё ещё было горячим, мокрым от пота, но она прижималась к нему, не замечая ничего. Вокруг них было пусто, тихо, только редкие шаги уходящих зрителей отдавались вдалеке. Пахло резиной, разогретым паркетом и победой. Сон Нэ слышала его дыхание - глубокое, прерывистое, и чувствовала, как его руки обнимают её за плечи. Она не хотела отпускать. Никогда.

- Эй, Чан Хёк... Сегодня нужно отметить... - крикнул ему один из игроков, проходя мимо с сумкой на плече. Его голос звонко разнёсся по пустому залу. Чан Хёк еле заметно кивнул, но не отстранился от Сон Нэ.

Сон Нэ подняла взгляд на него. Её глаза были влажными, но счастливыми.

- Тхэсок просил помочь ему с реактивами... Вечером хотел сходить с нами в ресторанчик и отметить твою победу... - начала Сон Нэ, и её голос слегка дрожал от волнения.

Сон Нэ понимала, насколько этот вечер был важен для Чан Хёка. Ему нужно было быть с командой. Разделить с ними этот триумф, этот невероятный момент победы, которого они ждали двадцать лет. Она видела, как светятся глаза его товарищей, как они хлопали его по плечам, как смеялись. Но и Тхэсок нуждался в брате. Он хотел быть с Чан Хёком в эту минуту, провести с ним время, сказать ему что-то важное, что, возможно, откладывал слишком долго. Сон Нэ чувствовала это - по его взгляду, по тому, как он сжимал поручни трибуны, по тому, как его глаза блестели. Этот вечер должен был соединить всех, кто любил Чан Хёка.

- Сон Нэ... Не волнуйся... Всё успеем... Сначала сходим и поможем Тхэсоку... Затем я ненадолго схожу с ребятами и вернусь к вам... - проговорил с улыбкой Чан Хёк. Он говорил уверенно, но его глаза выдавали усталость - глубокую, приятную усталость победителя.

Сон Нэ взглянула на него с печалью. Ей не хотелось расставаться с ним ни на минуту. Каждая секунда, проведённая без него, казалась пустой, бессмысленной. Она хотела быть рядом, чувствовать его тепло, слышать его голос. Мысль о том, что он уйдёт, даже на час, вызывала в ней глухую тревогу. Она не могла объяснить это чувство, но оно было сильным, почти болезненным. Она хотела впитать его в себя, запомнить этот день, этот запах, эту улыбку.

Чан Хёк не смог сдержать улыбку. Сон Нэ в этот момент напоминала ему котика, который выпрашивал лакомства: глаза большие, влажные, полные надежды. Она смотрела на него снизу вверх, и он не мог ей отказать.

- Хорошо... Пойдём вместе... Команда будет рада тебя видеть... - ответил он с улыбкой.

Сон Нэ заметно оживилась. Её глаза засияли, плечи расправились, на губах заиграла счастливая улыбка.

- Ну что тогда пошли? - поинтересовалась она, протягивая ему полотенце. Белая ткань была мягкой, пушистой, пахла домом и свежестью.

Он взял из её рук полотенце и протёр лицо. Ткань мгновенно намокла, впитав пот и усталость. Его тело до сих пор не остыло после игры. Он всё ещё был красным, разгорячённым, с влажными волосами, прилипшими ко лбу.

- Эй, Минхо... - обратился он к другу, который стоял в стороне, перекинув полотенце через плечо.

Минхо вопросительно кивнул, подходя ближе.

- Я пойду помогу брату, а затем мы вернёмся к вам вместе с Сон Нэ... - с улыбкой проговорил Чан Хёк.

- Тебе помощь нужна? - спросил Минхо, уже делая шаг в их сторону. Его глаза были встревоженными. Он всегда беспокоился о друге.

- Нет... Останься с командой... - ответил Чан Хёк, даже не подозревая, что тем самым спас жизнь своему другу.

Минхо молча кивнул и направился в сторону раздевалки. Его фигура быстро скрылась за дверью, и они остались вдвоём.

Сон Нэ протянула руку Чан Хёку и крепко взяла его за горячую ладонь. Его пальцы были сухими, сильными, и она ощутила, как он сжал её руку в ответ. Они переглянулись. В этом коротком взгляде было всё: любовь, усталость, счастье и какая-то щемящая грусть. Они направились в сторону школьного коридора, ведущего к лаборатории Тхэсока.

Школа опустела. В коридоре было тихо - гулко, пусто, лишь ветер изредка стучался в окна, завывая за старыми деревянными рамами. Лампы горели тускло, отбрасывая жёлтые, дрожащие круги на потёртый линолеум. Пахло пылью, старыми учебниками и чем-то неуловимым, как осень. Их шаги эхом разносились по пустому коридору, и Сон Нэ слышала только их далёкое дыхание.

- Знаешь... Я так горжусь тобой... Сегодня ты был потрясающим... Профессиональным... Таким невероятным... - прошептала, смущаясь, Сон Нэ, и Чан Хёк расплылся в улыбке.

- Сон Нэ, я вообще всегда потрясающий... Видимо, ты не очень внимательно смотришь на меня в обычные серые будни... - сдерживая смех, проговорил Чан Хёк.

Сон Нэ покраснела. Жар залил щёки, уши, шею. Она тут же ударила его в бок - не сильно, но ощутимо. Чан Хёк остановился, держась за ушибленное место, и на его лице заиграла притворная обида.

- Сон Нэ... Ты разве на днях не говорила мне о своей дипломатичности? Посмотри только... Постоянно меня лупишь... Моё терпение скоро лопнет, и я дам тебе ответ... - прошипел с улыбкой Чан Хёк.

Сон Нэ звонко рассмеялась - легко, свободно, так, как умела только рядом с ним.

- Чан Хёк... Ты не бьёшь девушек... А это значит, что мне нечего бояться... - ответила Сон Нэ, дразня его.

Чан Хёку нравилось, когда Сон Нэ становилась такой смелой и местами даже дерзкой. Он сделал к ней шаг, склонился так близко, что они коснулись лбами. Смелость Сон Нэ тут же растворилась, испарилась, как утренний туман. Она покраснела ещё сильнее и на её лице появилась тень самого невинного человека на свете. Её ресницы дрожали, дыхание перехватило, и она замерла, не в силах пошевелиться. Чан Хёк улыбнулся - мягко, тепло, с той самой асимметричной улыбкой, от которой у неё подкашивались колени.

- Чего ты так занервничала? - еле слышно поинтересовался он, заглядывая в её медовые глаза.

Она не могла сосредоточиться, когда он был так близко. Сон Нэ ощущала его дыхание на своей шее - тёплое, с лёгким мятным привкусом, его запах, который заставлял её сердце биться чаще. Запах победы и чего-то родного, такого знакомого, что хотелось раствориться в нём. Она чувствовала его кожу, тепло, исходящее от его тела, и это сводило её с ума. Ей казалось, что она слышит каждую его мысль, чувствует каждое движение его души.

- Ай... Чан Хёк... Хватит меня сводить с ума... Пошли уже... Тхэсок наверняка нас уже заждался... - пробурчала Сон Нэ.

Она понимала, что если сейчас не прекратит это, то всё может зайти слишком далеко. Его губы манили её - такие близкие, такие манящие. Сердце начало гулко стучать в груди, и казалось, что эти удары было слышно в тишине коридора. Каждый удар отдавался в висках, в кончиках пальцев, в горле, и она чувствовала, как воздух становится плотным, вязким.

Чан Хёк с осторожностью притянул её к себе. Она не могла сопротивляться. Каждое его прикосновение сводило её с ума. Его пальцы скользили по её талии, задерживались на спине, касались волос. Тело само откликалось на него. Она прижималась ближе, забывая о времени, о месте, о том, что они стоят в пустом школьном коридоре. Она была покорна, но не сломлена - она хотела этого, хотела его. Казалось, что его взгляд касается самых глубин её души, проникает туда, куда никто никогда не заглядывал. У неё перехватывало дыхание, слова застревали в горле, оставались только чувства - горячие, настоящие, до боли.

- Чан Хёк... Перестань... Ты смущаешь меня... - прошептала Сон Нэ, краснея.

Он улыбнулся - лукаво, почти по-мальчишески. Осторожно сделал шаг на неё, и Сон Нэ на автопилоте сделала шаг назад, уперевшись в стену. Она чувствовала холод бетона за спиной, но он согревал её своим телом. Чан Хёк вёл себя как хищник, который загнал жертву в угол. Это был не агрессивный, а нежный, почти заботливый хищник. Он смотрел на неё сверху вниз, слегка наклонив голову, и его глаза горели тем же огнём, что и её сердце.

- Кан Чан Хёк... - задыхаясь, прошептала Сон Нэ.

Когда она произнесла его полное имя, он лишь улыбнулся и прильнул к её губам. Поцелуй не был нежным. Он был страстным, голодным, полным всего того, что они не могли сказать словами. Они оба сцепились со страстью, потеряв контроль над собой. Сон Нэ и сама не понимала, как она потеряла контроль. Её пальцы мгновенно оказались на его спине. Она вцепилась в ткань его майки, чувствуя под пальцами горячие, напряжённые мышцы. Он прижал её к стене, и она почувствовала его сердце. Оно билось так же бешено, как и её. Поцелуй был горячим, жадным, в нём смешались усталость, радость, облегчение и что-то большее - что-то, что не умещалось в слова.

В пустом коридоре послышался кашель. Тхэсок, увидев их вдвоём, сам покраснел. Даже его уши стали бордовыми. Он отвернулся и покашлял, привлекая их внимание. Сон Нэ резко оттолкнула Чан Хёка от себя, и он засмеялся - счастливо, немного смущённо. Сон Нэ сильно смутилась. Её щёки пылали, дыхание перехватило, она не могла поднять глаз. Чан Хёк же лишь улыбнулся - широко, счастливо, не скрывая ни капли удовольствия.

- Если вы закончили, то пошлите внутрь... Сколько можно вас ждать?!.... - проговорил Тхэсок, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка.

Сон Нэ готова была провалиться под землю. Ей было стыдно до глубины души. Она чувствовала, как жар заливает всё тело, как дрожат руки. Она не могла поднять глаза на Тхэсока, не могла найти слов, чтобы оправдаться.

Чан Хёк крепко взял её за руку. Его ладонь была надёжной, тёплой. Они направились в лабораторию. Как только они прошли внутрь, Тхэсок крепко обнял брата.

- Я горжусь тобой... Ты отлично справился.... Принёс школе такую значимую победу.... - прошептал он, прижимая брата к себе.

В его душе вспыхнула такая боль, что он не мог дышать. Казалось, что он теряет его. Будто Чан Хёк мог раствориться, исчезнуть в этом потоке времени, стать воспоминанием. Это чувство было липким, тяжёлым, оно душило его, не давало сделать вдох. Он сжимал брата так крепко, будто хотел удержать его здесь, в этой секунде, навсегда.

- Тхэсок... Ты меня сейчас задушишь... - прошептал Чан Хёк, пытаясь выбраться из хватки брата.

Сон Нэ лишь улыбалась, глядя на них. Она всегда хотела, чтобы у неё с сёстрами были такие же тёплые отношения. Но родители постоянно их портили, создавая конкуренцию между ними. Бесконечные сравнения, кто лучше, кто умнее, кто достойнее любви. Она никогда не чувствовала такого тепла, такой защиты, как сейчас видела между братьями.

- Прости...Я просто сильно взволнован.... - прошептал Тхэсок, отпуская Чан Хёка. Он взглянул на него, и его сердце сжалось. Острая, колющая боль пронзила грудь.

- Всё нормально? Ты какой-то странный... - проговорил Чан Хёк с едва заметной улыбкой, но в его глазах мелькнула тревога.

- Да, конечно... Я просто перенервничал на твоей игре... Всё хорошо... Ну что, займёмся делами? - начал Тхэсок, отводя взгляд.

В лаборатории было полно коробок с реактивами, которые нужно было разобрать до завтрашнего утра. Картонные коробки были пыльными, на них лежали схемы и инструкции, пахло кислотой и растворителями.

- Сон Нэ, разложи, пожалуйста, коробку у шкафа... Там книги и формулы... Ничего не поднимай... Если необходимо, зови Чан Хёка или меня... - проговорил Тхэсок, и Сон Нэ сразу же занялась работой.

- Чан Хёк, давай начнём с кислот... Будь осторожен... Ничего не разбей... - поднимая коробку и передавая ему, проговорил Тхэсок.

Чан Хёк осторожно взял коробку. Она была тяжёлой, и он напрягся. Он с трудом переставил её в коморку, где хранились все реактивы. Помещение было очень маленьким - узким, тёмным, с низким потолком, и временами Чан Хёка одолевала паника. Он не любил тесное пространство. Сразу же становилось трудно дышать, стены начинали давить на плечи, воздух становился спёртым. Чан Хёк старался работать быстро. Во-первых, чтобы не испытывать стресса от этой коморки, а во-вторых, чтобы успеть встретиться с друзьями. Он двигался уверенно, но в его движениях чувствовалась лёгкая нервозность.

Сон Нэ в это время аккуратно раскладывала книги и чертежи с химическими формулами. Тхэсок то и дело поглядывал на брата. Он пытался понять, что за паника и страх постоянно одолевают его, когда он рядом с ним. Раньше он никогда не испытывал подобного. Возможно, это было связано с предстоящими экзаменами, и он сильно переживал за Чан Хёка. Или же дело было в его переезде в Сеул. Он привык, что Чан Хёк всегда был рядом с ним, и мысль, что брат скоро уедет, сильно расстраивала его. Он боялся пустоты, которая останется после его ухода. Боялся, что не сможет защитить его там, далеко.

Чан Хёк оглянулся на Сон Нэ. Они встретились взглядами.

- Я люблю тебя... - прошептала она беззвучно, одними губами, и Чан Хёк улыбнулся - тепло, нежно, благодарно.

Он на мгновенье отвлёкся и одна банка с сухим веществом рухнула на пол. Всё содержимое рассыпалось по полу. Белый порошок покрыл линолеум, подняв облачко пыли. Вещество было безопасным, но Тхэсок всё равно мгновенно подбежал к брату и слегка отстранил его от осколков. Убедившись, что вещество не представляет угрозы, он тут же схватил брата за ухо.

- Чёрт... Тхэсок... Ты чего? - простонал Чан Хёк сквозь сдавленный смех, подстраиваясь под положение своего уха.

- Я тебе что сказал? Будь осторожен... А что, если бы это была кислота?! - проговорил строго Тхэсок, но в его голосе слышалась скорее отеческая забота, чем гнев.

Сон Нэ в этот момент с трудом сдерживала улыбку. Она впервые видела, как Тхэсок воспитывает Чан Хёка. Это было настолько неожиданно и по-домашнему тепло, что она не могла не улыбаться. Она видела, как Тхэсок держит брата за ухо, как Чан Хёк морщится, но улыбается, и в этом было столько жизни, столько любви, что у неё щемило сердце.

- Да понял я всё... Буду осторожен... Отпусти меня... Или тебе не поздоровится... - с угрозой в голосе в неудобной позе прошипел Чан Хёк.

Тхэсок лишь усмехнулся.

- Разве ты сейчас в том положении, чтобы угрожать мне, паршивец? Не слушаешься меня... Споришь... Возмущаешься... Как я вообще тебя терплю... - пробурчал Тхэсок, немного поворачивая ухо Чан Хёка, и тот опустился на колени.

Тхэсок свободной рукой пытался придержать его, чтобы он не ударился коленом о разбитое стекло.

- Тхэсок... Не позорь меня перед девушкой... - уже сквозь смех проговорил Чан Хёк.

Тхэсок рассмеялся вместе с Сон Нэ.

- Твоя девушка явно не на твоей стороне... Она полностью согласна с твоим наказанием... - ответил Тхэсок, и в его голосе слышалась искренняя радость.

Сон Нэ смеялась, глядя на них. В какой-то момент она ощутила, как её сердце забилось с бешеной силой - гулко, хаотично, вырываясь из груди. Дыхание перехватило, перед глазами всё резко поплыло. Комната качнулась, стены сдвинулись, пол ушёл из-под ног. Она схватилась за край тумбочки, пальцы побелели от напряжения. Тхэсок тут же отпустил Чан Хёка, и они оба в одно мгновенье оказались рядом с ней. Казалось, что у неё началась паническая атака. Она начала задыхаться. Воздух не входил в лёгкие. Они отказывались работать, в горле пересохло.

- Сон Нэ, что с тобой? Что такое? Тебе нехорошо? - взволнованно начал Чан Хёк, подхватывая её под руку. Его руки были тёплыми, но она чувствовала, как они дрожат.

- Я в порядке... Не волнуйся... - прошептала она, сжимая край его майки так, что костяшки побелели.

Тхэсок сходил в коморку и достал бутылку с водой. Пластик был прохладным, с капельками конденсата.

- Сон Нэ... Давай присядь... И выпей воды... - протягивая бутылку, проговорил Тхэсок.

Чан Хёк придерживал Сон Нэ, медленно опуская на стул. Как только она села, ей сразу же стало лучше. Головокружение и удушье отпустили, лёгкие наполнились воздухом. Щёки порозовели, дыхание выровнялось.

- Сон Нэ... Говорил же тебе... Будь осторожнее... Ты переволновалась из-за игры? Не высыпалась?! - опускаясь на корточки, спросил Чан Хёк.

Сон Нэ не знала, что ответить. Она лишь едва заметно кивнула.

- Простите... Я не хотела напугать...Не волнуйтесь.... Мне уже лучше... - прошептала она, сжимая руку Чан Хёка. Его пальцы были тёплыми, надёжными.

Тхэсок взглянул на неё. Ей стало лучше, но беспокойство не отступало. Он видел, как дрожат её руки, как она всё ещё бледна.

- Чан Хёк... Отведи Сон Нэ домой... - заключил Тхэсок, и Чан Хёк уже протянул ей руки.

- Ни за что... Чан Хёк должен пойти к своей команде... Капитан не может пропустить мероприятие... К тому же после этого мы собирались отметить победу в кафе... Чан Хёк, я не позволю тебе из-за моего недомогания отказаться от этого.... - твёрдо проговорила Сон Нэ, и Чан Хёк взглянул на неё как на сумасшедшую.

- Сон Нэ... Не сходи с ума... О чём ты вообще? Нет ничего важнее тебя... И твоего здоровья.... - ответил Чан Хёк, поднимая её на руки. Он чувствовал, как она легка, как дрожит её тело.

- Чан Хёк ,вызови такси..... Поезжайте домой.... Я приеду позже.... Как только здесь закончу.... Будьте осторожны... - ответил Тхэсок и на секунду замер, смотря на брата.

- Чан Хёк... Я могу идти сама... Отпусти, пожалуйста... - прошептала Сон Нэ. Голос её дрожал. Она всё ещё испытывала слабость, хоть и пыталась это скрыть.

Они вышли в коридор. Прохладный воздух из открытого окна нежно коснулся разгорячённого лица Сон Нэ, и она смогла наконец вдохнуть полной грудью. Лёгкие расправились, гипоксия отступила, и она почувствовала, как жизнь возвращается в каждую клеточку тела.

- Сон Нэ, ты как? Тебе лучше? - спросил взволнованно Чан Хёк, заглядывая в её потухшие карие глаза.

Она улыбнулась уголками губ и нежно коснулась его щеки. Это прикосновение причинило ей невыносимую боль. Казалось, что она прощается с ним, что этот момент последний.

- Чан Хёк... Прошу... Ты не должен из-за меня пропускать встречу... И тем более отказываться от праздника... - проговорила Сон Нэ со слезами на глазах.

- Сон Нэ... Отметим дома... С ребятами я улажу всё завтра... Угощу их ужином... Так что перестань уже переживать... - проговорил Чан Хёк, опуская её на ноги. Он наблюдал за каждым её движением, стараясь предусмотреть возможность головокружения.

- Посмотри на меня... Я в порядке...Правда... - прошептала она.

Он взглянул на неё с недоверием.

-Сон Нэ.... Знаешь как сильно ты меня напугала?! Я вызову такси и поедем домой.... -начал Чан Хёк, опуская руку в карман.

Она взяла его за руку. Чан Хёк вопросительно взглянул на неё.

- Чан Хёк... Давай прогуляемся... Свежий воздух поможет мне прийти в себя... Только тебе нужно переодеться... - прошептала Сон Нэ с мольбой в глазах.

Она хотела насладиться с ним осенним вечером. Его дыханием, тишиной, его сердцебиением. Она хотела запомнить этот момент навсегда -каждое слово, каждое движение, каждый вздох. Внутри неё всё переполняла какая-то щемящая нежность, смешанная с тревогой.

- Хорошо, Сон Нэ... Пойдём пешком... Я забыл в лаборатории на столе телефон... Подожди меня здесь... Я сейчас вернусь...А потом пойдём в раздевалку.... - с улыбкой проговорил Чан Хёк и сделал шаг к двери лаборатории.

Чан Хёк потянул за холодную металлическую ручку двери лаборатории. Сон Нэ подалась вперёд. Не понимая почему, она сделала шаг к нему будто её тянуло что-то невидимое, какая-то последняя, отчаянная сила, которая не хотела отпускать его даже на секунду. Внутри всё сжалось, и она сама не знала, откуда взялось это желание быть ближе, почти касаться его спины, чувствовать его тепло, вдыхать его запах. В груди колотилось сердце, и каждый удар отдавался в висках, в кончиках пальцев, в горле. Она смотрела на его широкие плечи, на его расслабленную, но уверенную спину, и ей казалось, что если она сейчас отведёт взгляд, он исчезнет. Растворится в этом полумраке, как тень.

Ручка не поддалась сразу. Замок заскрипел, проржавевший от времени и сырости, которая годами пропитывала стены старой школы. Металл был холодным, шершавым, и Чан Хёк нажал сильнее, стиснув зубы. Вечерний коридор тонул в полумраке: дежурные лампы горели через одну, отбрасывая длинные, искореженные тени на линолеум. Свет был жёлтым, тусклым, он дрожал, как будто сама школа затаила дыхание. Запах хлорки и пыли смешивался с чем-то химическим, едва уловимым, что тянулось из-за двери - кисловатым, острым, тревожным. Где-то вдалеке монотонно гудел старый холодильник в столовой. Это был единственный звук, нарушавший тишину. Этот гул был ровным, успокаивающим, и он странно контрастировал с напряжением, которое пульсировало в воздухе.

Сон Нэ стояла за его спиной. Она держала в руках стопку бумаг - схемы реактивов, которые случайно захватила с собой из той самой коробки с книгами. Бумаги были шершавыми, тёплыми от её ладоней, и она чувствовала, как края листов впиваются в кожу. Кончики пальцев слегка дрожали от волнения, и бумаги тихо шелестели в такт этому мелкому, почти незаметному трепету. Её разум захватывала сумасшедшая паника. Воздуха не хватало. Он был спёртым, тяжёлым, оседал в лёгких липким комком. Сердце билось где-то в горле, так сильно, что она чувствовала пульсацию на языке и в кончиках ушей. Она смотрела на Чан Хёка, на его спину, на то, как напрягаются мышцы под тканью майки, когда он тянет ручку. Она смотрела на его профиль - на резкую линию челюсти, на тёмные ресницы, на родинку за ухом, которую знала наизусть.

Сердце постепенно вернулось в нормальный ритм. Он был рядом. Такой любимый и родной. Её Чан Хёк. Её защита. Её дом. Паника отступала, уступая место тихой, всепоглощающей нежности. Она улыбнулась своим мыслям и поправила выбившуюся прядь волос, чувствуя, как тёплый, чуть спёртый воздух коридора касается щеки.

- Сколько раз говорил Тхэсоку, чтобы он починил этот проклятый замок... - пробурчал Чан Хёк, дёргая ручку сильнее. В его голосе слышалось привычное ворчание, но она знала, что он не злится. Просто устал.

-Чан Хёк, перестань ворчать.... Ты словно дедушка.. Тебе всего-то семнадцать.... - с улыбкой прошептала она.

Это были её последние слова.

Чан Хёк нажал сильнее. Ручка со скрежетом повернулась. Дверь приоткрылась ровно на несколько сантиметров и этого было достаточно. Произошёл взрыв.

Глава 32

Сон Нэ не услышала взрыв. Звук пришёл позже, как вторая волна, как запоздалое эхо, которое догнало её уже после того, как мир рухнул. Сначала была вспышка. Ослепительная, белая, режущая глаза, будто внутри комнаты зажглось маленькое солнце. Она успела зажмуриться, но даже сквозь закрытые веки свет пробивался красным - пульсирующим, больным, живым. На секунду, на одно бесконечное мгновение, она увидела на просвет собственные веки: капилляры, вены, тёплый кровавый сумрак, в котором пульсировала жизнь. А потом - ударная волна. Тяжёлая, как бетонная плита, она обрушилась на грудь, выбила лёгкие, отбросила назад. Сон Нэ почувствовала, как её собственная ладонь та, что придерживала бумаги снизу, с силой ударилась о живот, выбивая остатки воздуха. В груди захрипело, будто что-то сломалось, и острая боль пронзила спину, отдалась в затылке.

Лаборатория находилась на втором этаже. Ударная волна выбросила их обоих сквозь старое школьное окно на асфальт перед входом в школу. Сон Нэ всё это время была в сознании. Она чувствовала, как её тело подлетело в воздухе, рассекая что-то очень острое, что пронзало кожу мелкими осколками. Они впивались в лицо, в руки, в шею, оставляя после себя жгучие, огненные полосы. Ветер свистел в ушах, смешиваясь с её собственным, беззвучным криком. А затем - резкое падение. Тяжёлый удар о твёрдую поверхность. Она даже не успела понять, как всё это произошло.

Только что стояла и вот уже лежит на спине, и асфальт под щекой ледяной, шершавый, с мелкими выбоинами, в которые впиваются осколки стёкол. Бумаги разлетелись белыми птицами, закружились в воздухе, опали на линолеум, перемешанные с пылью, осколками стекла и чем-то чёрным, липким, что пахло горелым пластиком и кровью. В ушах зазвенело высоко, противно, как после школьного звонка, если стоять слишком близко. Только этот звон не прекращался. Он нарастал, перекрывая все остальные звуки, превращая мир в ватную, звенящую пустоту. Сон Нэ моргнула несколько раз, пытаясь сфокусировать зрение, но перед глазами всё плыло: огни, тени, чёрно-белые пятна, кружащиеся в вальсе. Время распалось на отдельные кадры, как старая плёнка - рваные, разрозненные картинки, которые никак не складывались в единую картину.

Где-то рядом с ней закапала вода, будто прорвало трубу, или может быть, это была вовсе не вода. Капли падали с разным интервалом: одна, пауза, две подряд. Кап. Тишина. Кап-кап. Сон Нэ почему-то сосредоточилась на этом ритме, чтобы не сойти с ума от звона и боли. Она считала эти капли, цеплялась за них, как за спасательный круг в бушующем море.

Сон Нэ не могла пошевелиться. Боль полностью сковала её тело - тяжёлая, липкая, пульсирующая. Она пронизывала каждую клетку, каждое сухожилие. Она попыталась вдохнуть и закашлялась. Воздух был горьким, едким, пахло горелой проводкой, кислотой и чем-то сладковатым, похожим на горелый миндаль. Вкус металла и гари заполнил рот, язык стал шершавым, будто наждачным. Лёгкие отказывались наполняться. Каждый вздох давался так, будто вместо воздуха она вдыхала мелкие битые стёкла. Они царапали горло, резали изнутри. Но Сон Нэ заставила себя дышать. Сквозь боль. Сквозь страх. Сквозь тошноту, которая подкатывала к горлу. Она смотрела в небо -серое, вечернее, на котором уже начали зажигаться первые звёзды. Они были такими далёкими и равнодушными.

- Чан Хёк... - мысль ударила резче, чем взрывная волна. Острее, чем осколки. Она вонзилась в сознание, как лезвие, выжгла всё остальное.

Сон Нэ попыталась повернуть голову, но шея не слушалась. Она была зажата, зафиксирована невидимыми тисками боли. Она смотрела прямо перед собой, на чёрное, дымящееся небо, и пыталась представить, где он. Что с ним. Неужели он тоже... нет. Нет, только не это. Только не он. Она закрыла глаза, и в темноте за веками увидела его лицо — улыбающееся, живое, с той самой асимметричной улыбкой, которую она так любила. Увидела его руки, сжимающие мяч. Услышала его смех. И поняла, что готова умереть, только бы он был жив.

Сон Нэ попыталась опереться на свои руки, чтобы сесть. Но руки не слушались. Они дрожали, подкашивались, отказывались держать вес тела. Боль медленно растекалась по всему телу при малейшем движении, как расплавленный свинец. Она заполняла мышцы, суставы, каждую клетку. Ей было плевать на всё. Она должна была найти его. Чего бы ей это ни стоило. С третьей попытки она села, пошатываясь, чувствуя, как мир наклоняется, как пол уходит из-под ног, хотя она стояла на коленях. Голова гудела - тяжёлая, пустая, будто вместо мозга в черепе плавал горячий, вязкий кисель. Где-то на затылке пульсировала тупая, ноющая боль. Наверное, она ударилась при падении. Левая ладонь, на которую она оперлась, наткнулась на что-то острое. Стекло. Оно вошло неглубоко, но Сон Нэ почувствовала, как по запястью потекла тёплая, липкая струйка. Она даже не взглянула. Не сейчас.

- Чан Хёк... - прошептала она, и голос прозвучал чужим, хриплым, будто она наглоталась пепла. Губы пересохли, потрескались, и при каждом движении они саднили, как от ожога.

Всё было в дыму - густом, сером, с красноватыми отблесками, он стелился по земле, окутывал её, заставлял кашлять. Зрение полностью не сфокусировалось. Мир распадался на размытые пятна: чёрное, серое, оранжевое, красное. Она молилась, чтобы он остался там, на втором этаже, чтобы был цел. Молилась всем, кому могла, хотя давно не верила в богов. Она лихорадочно пыталась осмотреться вокруг себя, моргала, тёрла глаза, но всё было мутным, как сквозь грязное стекло. И вот наконец, когда глаза привыкли к полумраку и дыму, она увидела его. Он лежал в трёх метрах от неё.

Три метра. В обычной жизни это всего лишь несколько шагов. Но сейчас это расстояние было целым испытанием для Сон Нэ. Целая пустыня, усеянная осколками, лужами воды и чем-то скользким, похожим на техническую жидкость, которая пахла кислотой и горелым металлом. Она смотрела на этот кусок асфальта, разделяющий их, и понимала, что это расстояние станет самым долгим в её жизни.

Сон Нэ никогда не забудет эту картину. Она врежется в память раскалённым железом на всю жизнь, до самого последнего вздоха. Её Чан Хёк, её сильный, дерзкий, живой Чан Хёк, который всегда казался ей неуязвимым, лежал на боку, прижавшись щекой к холодному, усыпанному осколками асфальту. Его баскетбольная форма - та самая, в которой он блистал на площадке, чёрная, с белыми полосами по бокам, была разорвана, почернела по краям, пропиталась чем-то тёмным и влажным. Одна кроссовка слетела и валялась в полуметре на боку, как перевёрнутая лодка.

- Чан Хёк... Чан Хёк... Я сейчас... Потерпи... Я сейчас приду к тебе... Держись... Умоляю тебя... Подожди немного... - прошептала Сон Нэ сквозь слёзы. Слова выходили сбивчиво, как молитва, как заклинание, от которого зависела вся её жизнь.

Она попыталась встать на ноги. Упёрлась ладонями в асфальт, напрягла мышцы, но тело не позволило. Голова мгновенно закружилась, и она снова рухнула на холодный, шершавый асфальт. Острая боль пронзила колени, локти, но она даже не охнула.

- Чан Хёк... Сейчас... Ещё немного, и я справлюсь... Прошу тебя... Подожди немного... - сквозь слёзы молила она его.

Сон Нэ подползла к нему на дрожащих руках, не чувствуя, как острые осколки стекла впиваются в ладони, оставляя глубокие, кровоточащие порезы. Она не чувствовала, как что-то горячее течёт по виску - кровь или пот, она не различала. Колени разъезжались на мокром асфальте, юбка промокла и прилипла к ногам, холодная и липкая. Она видела только его. Слышала только его прерывистое, хриплое дыхание, которое с каждым вдохом становилось всё тише. Иногда оно прерывалось на несколько секунд - слишком долгих, слишком страшных, и Сон Нэ переставала дышать сама, ожидая следующего, замирая в ледяном ужасе.

Она доползла до него, упала на колени рядом, не обращая внимания на осколки, которые впились в кожу. Её руки дрожали, когда она протянула их к нему. Кожа на его правом предплечье стала чёрной, обугленной, кое-где отслаивалась страшными, неестественными лоскутами - не как краска, а как печёная бумага, которая крошится от малейшего прикосновения. Пальцы те самые пальцы, которыми он так нежно гладил её по щеке, неестественно скрючились, посинели, покрылись волдырями, похожими на мокрые, полупрозрачные виноградины. Ожог переходил на плечо, на бок, пробирался под разорванную ткань, оставляя на груди багровые, мокнущие пятна - влажные, блестящие в тусклом свете уцелевшей лампы. Сон Нэ почувствовала запах тот самый, от которого у неё перевернулось внутри. Запах горелой плоти. Сладковато-приторный, тошнотворный, он смешивался с гарью и перекисью, и это сочетание намертво приклеивалось к нёбу, к языку, к внутренней стороне век.

На его голове была тёмная, густая кровь. Она пропитала волосы Чан Хёка, слипшиеся в неопрятные пряди. Кровь текла по виску, собиралась в канавке уха, срывалась тяжёлой каплей на пол - кап, ещё кап, с тем самым интервалом, который она слышала минуту назад. И только теперь Сон Нэ поняла: то была не вода.

Она протянула дрожащую руку , порезанную, в ссадинах, с торчащими мелкими осколками стекла - и коснулась его щеки. Кожа была горячей. Слишком горячей. И влажной. Кровь пачкала её пальцы, но она не убрала руку. Она гладила его по щеке, по скуле, по обожжённому виску.

-Чан Хёк..... Держись..... Я здесь.... Рядом..... Ты слышишь меня?! Держись, умоляю тебя.... - шептала она.

Его глаза были закрыты. Ресницы не двигались. Дыхание было таким тихим, что она почти не слышала его. Сон Нэ прижалась лбом к его лбу, чувствуя жар, исходящий от его кожи, и заплакала - беззвучно, отчаянно, всей душой. Её слёзы падали на его лицо, смешивались с кровью, с грязью, с пылью. Она не знала, сколько они лежали так. Минуту. Час. Вечность. Время перестало существовать. Остались только они двое, этот холодный асфальт, этот дым и запах смерти, которая уже протягивала к нему свои руки.

Сон Нэ замерла на мгновение, глядя на его левую руку, ту, что была цела, не обожжена, не изуродована. Пальцы на ней были чуть сжаты, будто он пытался что-то удержать, даже в бессознательном состоянии. Она осторожно, почти невесомо, коснулась её тыльной стороны. Кожа была ледяной. Слишком холодной для живого человека. Сон Нэ вздрогнула, но не убрала руку. Она накрыла его ладонь своей, чувствуя, как её тепло пытается пробиться сквозь этот мёртвый холод.

- Сейчас..... Сейчас я согрею.... Потерпи немного... - прошептала она одними губами, не веря, что он слышит, но продолжая говорить, чтобы хоть как-то заполнить пустоту.

Она начала растирать его пальцы - медленно, осторожно, боясь сделать больно. Её ладони были горячими, вспотевшими от напряжения, они скользили по его холодной коже, пытаясь передать ему хоть каплю жизни. Она сжимала его руку в своих, дула на неё, растирала запястье, пытаясь разогнать кровь, которая, казалось, застыла в его венах.

Где-то высоко, над их головами, небо вздохнуло. Сначала одна капля упала ей на щеку - холодная, как его кожа. Потом вторая, третья. Дождь начал накрапывать - мелкий, осенний, колючий. Сон Нэ подняла голову, посмотрела в серое, тяжёлое небо, и почувствовала, как капли смешиваются с её слезами, стекают по лицу, по шее. Холод пробирал до костей, но она не обращала внимания.

Она встала на колени прямо над ним, расправив руки, как крылья, пытаясь закрыть его собой от дождя. Её тело дрожало от холода и напряжения, но она не двигалась. Она нависала над ним, защищая его от капель, которые становились всё чаще и тяжелее. Волосы прилипли к лицу, одежда промокла насквозь, но она не чувствовала ничего, кроме его холода. Она смотрела на его закрытые глаза, на его бледное, неподвижное лицо, и внутри неё всё кричало: он не должен мёрзнуть. Она не позволит.

Она снова взяла его левую руку, прижала к своей груди, согревая дыханием. Её пальцы дрожали, когда она гладила его ладонь, касалась каждого пальца, запоминая их, прощаясь с ними. Она чувствовала, как дождь стекает по её спине, как холодные струи пробиваются сквозь одежду, как ветер завывает где-то над ними.

Сон Нэ плакала беззвучно. Слёзы смешивались с дождём, стекали по подбородку, капали на его лицо. Её плечи вздрагивали, из горла вырывались сдавленные, сухие всхлипы. Она не вытирала их, не пыталась остановиться. Она просто сидела над ним, сжимая его холодную руку в своих, и шептала ему что-то, что не имело смысла, что не было словами. Просто звуки. Просто отчаяние.

Иногда она наклонялась, касалась губами его лба, его виска, его щеки - там, где не было крови. Её губы были горячими, сухими, потрескавшимися. Она целовала его холодную кожу, стараясь передать ему своё тепло, свою жизнь, всё, что у неё было. Оставляла на его лице влажные следы от поцелуев и слёз.

Дождь усилился. Он хлестал по асфальту, по её спине, по его неподвижному телу. Сон Нэ наклонилась ниже, почти касаясь грудью его груди, пытаясь закрыть его от холода собой. Она чувствовала, как её дыхание учащается, как сердце бьётся где-то в горле, как мир вокруг рушится. Но она не двигалась. Она держала его левую руку, согревая её, и плакала, пока дождь смывал с её лица и слёзы, и грязь, и кровь, оставляя только холод и пустоту.

Сон Нэ сидела на коленях рядом с Чан Хёком, прижимая его холодную руку к своей груди, чувствуя, как дождь заливает её лицо, смешиваясь со слезами. Она смотрела на его неподвижное тело, на тёмную кровь, которая всё ещё сочилась из раны на голове, и понимала, что времени нет. Ей нужно вызвать помощь. Скорая. Кто угодно. Она не могла потерять его.

-Чан Хёк.... Я здесь... С тобой.... Держись... Умоляю тебя....Сейчас я вызову скорую помощь.... Подожди немного..... - прошептала она и на этот раз голос не дрожал.

Она резко отпустила его руку и начала шарить по мокрому асфальту вокруг себя. Руки дрожали, пальцы не слушались. Они были порезаны, в ссадинах, в мелких осколках стекла, но она не чувствовала боли. Она шарила по земле, по лужам, по осколкам, в надежде нащупать холодный, гладкий корпус телефона. Его здесь не было. Она отползла на полметра в сторону, царапая колени, чувствуя, как острые камни впиваются в кожу. Телефона не было.

- Где же он... - прошептала она, и голос её сорвался на хрип, почти беззвучный.

Она оглянулась на Чан Хёка, лежащего в дыму и дожде, и снова начала искать. Она ползла по кругу, шаря руками по мокрому асфальту, перебирая осколки, камни, мусор. Её пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Она схватила, поднесла к лицу. Это был кусок стекла. Она отбросила его и поползла дальше. Она искала везде: под ногами, сбоку, в лужах. Везде, где могло оказаться что-то такое, что спасёт его. Но телефон исчез. Наверное, отлетел слишком далеко. Или был разбит. Или завалился под обломки.

Она замерла на секунду, чувствуя, как внутри нарастает ужас. Она не могла встать. Не могла кричать. Не могла позвать на помощь. Только ползти по мокрому асфальту, чувствуя, как холодный дождь заливает её тело, как боль от осколков в ладонях становится невыносимой. Она снова поползла - дальше, дальше, в надежде найти его. Её пальцы касались чего-то, но ничего не было телефоном. Только грязь, вода, осколки, пыль.

Она остановилась, подняла голову, посмотрела на пустую школьную стоянку. Ни души. Ни света. Только дым, дождь и тишина, изредка нарушаемая звуком падающих где-то кусков стены. Она попыталась крикнуть, но из горла вырвался только хрип, сухой и слабый, который утонул в шуме дождя. Она снова опустила голову и начала искать. Ползла вдоль стены, заглядывала под мусор, трогала каждую неровность асфальта. Потом её рука наткнулась на что-то ровное, прямоугольное. Она схватила это, поднесла к глазам, сжав в дрожащих пальцах. Телефон. Разбитый. Экран треснул, тёмный, мёртвый. Она нажала на кнопку - ничего. Он не включался. Она трясла его, била по ладони, пыталась заставить ожить, но он был мёртв.

Сон Нэ отбросила его в сторону и беззвучно заплакала. Слёзы смешались с дождём, с грязью, с кровью. Она лежала на мокром асфальте, глядя на Чан Хёка, и чувствовала, как весь мир рушится вокруг неё. Она не могла ему помочь. Не могла спасти. Только лежать рядом и смотреть, как он уходит, как время уходит, как дыхание становится всё тише.

Она поползла обратно к нему, упала рядом, прижалась щекой к его холодному плечу, и закрыла глаза, чувствуя, как дождь заливает их обоих. И в этой тишине, в этом холоде, она поняла: она сделала всё, что могла. Но этого было недостаточно.

Чан Хёк открыл глаза. Его взгляд был рассеянным, мутным. Зрачки блуждали, не могли сфокусироваться на ней, как будто он смотрел сквозь неё, сквозь дым, сквозь дождь. Сон Нэ замерла, боясь дышать, боясь, что это видение исчезнет, рассыплется вместе с дождём.

- Чан Хёк... Не волнуйся... Я с тобой... Только не засыпай... Прошу тебя... Подожди немного... Я позову на помощь... Только не закрывай глаза... Оставайся со мной... - прошептала она, боясь прикоснуться. Её голос дрожал, срывался, каждое слово давалось с трудом, будто она выталкивала их из груди вместе с последним воздухом.

Он медленно потянул к ней левую руку. Движение было слабым, почти незаметным. Пальцы дрогнули, приподнялись на пару сантиметров, и она увидела, как он пытается дотянуться до неё. До её лица. До её тепла.

- Прошу тебя, не двигайся... Всё будет хорошо.... Обещаю тебе.... Только держись.... Не закрывай глаза.... Не оставляй меня.. Хорошо?!- уже сквозь плач, умоляла она. Она протянула свою руку, но не коснулась его. Она боялась сделать больно. Боялась, что от её прикосновения он рассыплется, как пепел.

По щеке Чан Хёка потекла слеза - мутная, смешанная с кровью и дождевой водой, она скатилась по его виску, оставляя светлую дорожку на грязной, обожжённой коже. И его глаза закрылись. Ресницы дрогнули в последний раз, и он провалился обратно в темноту, унося с собой её надежду.

Сон Нэ хотела кричать. Крик застрял в горле - сухой, беззвучный, он разрывал её изнутри, но не вырывался наружу. Она невесомо сжала его левую руку - осторожно, как драгоценность, как последнюю нить, связывающую его с жизнью.

- Пожалуйста... Пожалуйста... Не засыпай... Останься со мной... Чан Хёк... Ты обещал... Ты ведь держишь слова... Умоляю тебя... Держись... - молила она. Слова срывались с губ, как горячие камни, обжигали горло, падали на его грудь, на его лицо, смешиваясь с дождём.

Сон Нэ вся дрожала. Её тело сотрясала мелкая, нервная дрожь от холода, от боли, от страха, который сжимал её сердце ледяными пальцами. У неё болела и кружилась голова. Мир качался, плыл, распадался на осколки, как разбитое стекло вокруг них. Левая нога сильно болела. Острая, пульсирующая боль пронзала её при каждом движении, но она не обращала внимания. Она продолжала сжимать его руку и сидеть неподвижно рядом с ним. Сквозь запах гари, сквозь звон в ушах, сквозь кровь, капающую с её собственного подбородка. Она сжимала его левую руку так крепко, насколько могла. Не для того, чтобы вернуть его в сознание. А для того, чтобы он знал - она рядом. Здесь. Она никуда не уйдёт. Не отпустит его.

Звон в ушах всё ещё заглушал мир, превращая звуки в вату: шаги, крики, хлопки дверей - всё это доходило до Сон Нэ будто сквозь толщу воды. Она сидела на асфальте рядом с Чан Хёком, не чувствуя ни холода, ни осколков под коленями, ни боли, которая разрывала её собственное тело. Левая рука лежала на его груди. Она проверяла, дышит ли он. Каждый вдох давался ему с хрипом, с булькающим звуком, который заставлял её внутренности сжиматься в узел. Она считала его вдохи. Раз, два, три. Вдох. Пауза. Выдох. Ей казалось, что она слышит, как его сердце бьётся сквозь рёбра - слабо, неровно, но ещё живое. Ещё здесь. Ещё с ней.

Перед глазами замигал свет. Красный. Белый. Красный. Белый. Свет резал глаза, пульсировал в такт с её сердцебиением, отражался в мокрых лужах, в осколках стекла, в её собственных слезах. К ним кто-то бежал. Тяжёлые шаги, несколько пар, они гулко отдавались по мокрому асфальту, смешиваясь с воем сирен, которые становились всё громче, всё ближе. Сон Нэ с огромным трудом, превозмогая боль, подняла голову. Каждое движение отдавалось острой, пульсирующей болью в затылке и позвоночнике, мир качался и плыл, но она заставила себя смотреть. Перед её глазами появились две фигуры в ярко-оранжевых куртках. На их головах были каски с яркими фонариками, которые слепили, разгоняя дым и сумрак. В руках они держали ящики, носилки и что-то блестящее, что Сон Нэ не могла разглядеть из-за пелены слёз и дождя.

Глава 33

Один был высоким, с яркими веснушками, рассыпанными по бледному лицу. Его рыжие волосы выбивались из-под каски, прилипли ко лбу от пота и дождя. Второй был невысокого роста, коренастый, с очень выразительными карими глазами, в которых горела холодная, профессиональная сосредоточенность.

- Здесь... Двое пострадавших... - крикнул рыжий, его голос был звонким, но напряжённым.

- Девушка? Вы слышите меня? - спросил он, наклоняясь к Сон Нэ. Его лицо было встревоженным, но он старался говорить мягко.

Сон Нэ молча смотрела на него, потом медленно возвращала взгляд на Чан Хёка. Она не могла отвести глаз от его неподвижного тела, от тёмной лужи крови, которая расплывалась под его головой.

- Отодвинь её... Мне нужно заняться парнем... - опускаясь рядом с Чан Хёком, проговорил коренастый. Его голос был низким, резким, в нём слышалась привычка командовать в критических ситуациях.

- Девушка... Отпустите его руку... Позвольте нам помочь... - мягким, но настойчивым голосом проговорил рыжий. Он осторожно коснулся её плеча, пытаясь привлечь внимание.

Кто-то из них схватил её за плечи - грубо, но не больно, просто чтобы оттащить. Сильные руки буквально оторвали её от Чан Хёка и потянули назад. Сон Нэ дёрнулась, забилась в истерике. Её тело выгнулось, из горла вырвался сухой, надрывный звук, похожий на крик раненого зверя. Она снова вцепилась в его руку - в левую, ту, которая уцелела, которая ещё не была обожжена. Пальцы её сжались с такой силой, что побелели костяшки. Она не отпускала.

- Не трогайте его... Не трогайте... Он ранен... Пожалуйста... Не трогайте... - вырвалось у неё. Голос был чужим, сиплым, надрывным, мокрым от слёз, которых она не замечала. Она смотрела на них с ужасом, как на врагов, как на тех, кто хочет забрать его у неё.

- Девушка... Посмотрите на меня... Я врач... Мы поможем... Но мне нужно, чтобы вы отпустили его... Прошу вас... - проговорил рыжий, осторожно касаясь её руки. Его пальцы были тёплыми, но она почти не чувствовала этого. Она видела только его глаза - карие, встревоженные, но полные решимости.

Она разжала пальцы, но не потому что согласилась, а потому что её руку свело от боли - резкая, судорожная судорога скрутила кисть, заставила её отпустить его ладонь. Медики осторожно подвинули её в сторону, и она осталась сидеть на коленях в двух метрах, сжимая свою больную, дрожащую руку. Её тело трясло, зубы стучали, но она даже не замечала холода. Она смотрела, как они склоняются над Чан Хёком.

- Чёрт...Как же это?! Помоги мне повернуть его на спину...Действуем очень осторожно и медленно... Держи голову... - проговорил коренастый, и рыжий подчинился. Они действовали синхронно, как единый механизм. Осторожно, но быстро перевернули Чан Хёка на спину. Его голова безвольно свесилась набок, и Сон Нэ увидела, как струйка крови течёт из его уха. Она не могла дышать.

Коренастый быстро осматривал травмы. Его руки двигались уверенно, профессионально, ощупывая тело, проверяя пульс, осматривая зрачки маленьким фонариком.

- Сломана правая нога... Бедро... Повреждено колено... Достань шину... Нужно зафиксировать... Будь осторожен при фиксации.... Может быть повреждена артерия....- начал коренастый, и рыжий открыл ящик. Металлические инструменты звякнули, и он достал пластиковую шину.

Коренастый продолжил осмотр, его лицо было сосредоточенным, на лбу выступили капли пота.

- Готовь адреналин... Пульс слабый... Чёрт... Ожоги по всей правой стороне... Обезбол... Два кубика... Введи ему внутривенно... Если он внезапно придёт в себя, точно будет болевой шок... Живот слишком раздут... Возможно, внутреннее кровотечение... Черепно-мозговая... Открытая... Дай мне тампон и бинты... Нужно остановить кровотечение...- сказал коренастый, стараясь сохранять спокойствие, но в его голосе слышалась едва сдерживаемая тревога.

Рыжий тут же достал ампулу, вскрыл её, набрал шприц и ввёл иглу в вену Чан Хёка. Сон Нэ видела, как игла входит в кожу, как тёмная кровь смешивается с прозрачным раствором. Затем он протянул бинты и тампоны. Коренастый, явно опытнее и старше своего коллеги, работал быстро и аккуратно, не тратя ни секунды на лишние движения.

Он приложил два пальца к шее Чан Хёка - туда, где бился пульс, и наступила тишина. Казалось, что даже сирена на машине скорой помощи замолчала. Или же Сон Нэ перестала её слышать. В ушах стоял только звон - высокий, пронзительный, и звук её собственного сердца, которое колотилось где-то в горле.

- Лу Джоу... Звони в ближайшую больницу... Парень не выдержит... Нам нужна неврология... Да, у него серьёзные ожоги... Но самая опасная из травм - это его открытая черепно-мозговая... Ожоги второй степени, местами третьей... Сильно задеты правое плечо, рука, грудная клетка, бок и бедро... Надо срочно в операционную... Пульс еле прощупывается... Дай мне набор для интубации... - приказал он коллеге.

- Ты прям здесь это хочешь сделать? - с волнением спросил рыжий Лу Джоу. Его лицо побледнело, голос дрогнул.

- У тебя есть другие варианты? Если мы сейчас этого не сделаем через несколько минут парень перестанет дышать самостоятельно.... Нет времени....Давай... - уже на повышенных тонах заговорил коренастый, и Лу Джоу протянул ему набор.

Коренастый врач опустился на колени рядом с головой Чан Хёка. Его руки двигались быстро, но без суеты. Каждая секунда была на счету. Он откинул голову парня назад, открывая доступ к дыхательным путям. Сон Нэ видела, как его пальцы, в тугих медицинских перчатках, скользнули по челюсти Чан Хёка, приподнимая её, чтобы выровнять дыхательные пути. Голова Чан Хёка безвольно свесилась назад, и Сон Нэ показалось, что он уже не дышит. Так неестественно неподвижно было его тело.

-Лу Джоу..... Ларингоскоп.... - коротко бросил коренастый, протягивая руку.

Лу Джоу передал ему металлический инструмент с изогнутым лезвием на конце, который блеснул в свете фонариков.

Врач взял его, ввёл в рот Чан Хёка, аккуратно, но уверенно. Сон Нэ видела, как лезвие скользнуло вглубь, приподнимая язык и открывая обзор. В горле Чан Хёка что-то хрустнуло - тихо, но отчётливо, и этот звук заставил Сон Нэ содрогнуться. Она не могла отвести взгляд.

Коренастый врач сжал челюсть, вводя ларингоскоп глубже. Металлическое лезвие блеснуло в свете фонариков, скользнуло за корень языка Чан Хёка. Сон Нэ видела, как его рука дрогнула - на секунду, почти незаметно.

-Чёрт.... Я ничего не вижу.... Отёк..... Лу Джоу.... Приподними ему голову выше. Выше, я сказал! -пробормотал он сквозь зубы.

Лу Джоу подхватил голову Чан Хёка, приподнял её, меняя угол. Голова парня безвольно свесилась назад, шея вытянулась, открывая доступ. Коренастый снова попытался ввести трубку. Лезвие ларингоскопа двигалось вглубь, но что-то мешало. Трубка упёрлась, не проходила. Коренастый выругался - тихо, но отчётливо.

- Язык западает, и отёк мешает..... Не могу зайти..... Держи его голову ровно, не дёргай! - резко проговорил коренастый.

Он вытащил ларингоскоп, выпрямился на секунду, вытер пот с виска тыльной стороной ладони. Потом снова наклонился, ввёл инструмент, пробуя под другим углом. Сон Нэ слышала, как он дышит - тяжело, с присвистом, как будто сам боролся за воздух. Тишина вокруг стала ватной, давящей, только хриплое дыхание врача и шум дождя. Лу Джоу замер, боясь пошевелиться, боясь нарушить концентрацию.

- Так... Отлично.....Теперь вижу.... Голосовая щель открылась. Трубку! Быстро!- наконец сказал коренастый, и в его голосе мелькнуло облегчение.

Лу Джоу подал трубку. Коренастый взял её, ввёл. На этот раз плавно, без сопротивления. Трубка скользнула в горло Чан Хёка, прошла в трахею. Коренастый зафиксировал её, проверил, слушая дыхание через трубку. На его лице появилось едва заметное расслабление.

Сон Нэ видела, как тело Чан Хёка на секунду выгнулось, как он дёрнулся - первый раз с момента взрыва. Этот рывок был машинальным, бессознательным, и от него у неё внутри всё оборвалось.

- Подключи капну и мешок Амбу, - скомандовал коренастый.

Лу Джоу подключил трубку к небольшому дыхательному мешку и сжал его один раз. Грудная клетка Чан Хёка поднялась - медленно, неестественно, но поднялась. Сон Нэ услышала, как воздух с лёгким шипением вошёл в его лёгкие. Ещё один сжатый мешок и грудь снова поднялась. Ритмично, механически, но это было дыхание. Искусственное. Подключённое к трубке, которая теперь торчала из его рта, зафиксированная пластырем на щеке.

- Трубка стоит правильно.... Подключай его к аппарату ИВЛ.... Быстро..... - сказал коренастый, выпрямляясь.

Лу Джоу уже подсоединял трубку к портативному дыхательному аппарату. Мотор зажужжал, и воздух с мягким, монотонным звуком начал поступать в лёгкие Чан Хёка. Грудная клетка поднималась и опускалась в такт с этим ритмичным, механическим дыханием. Сон Нэ смотрела на его лицо - на бледную, восковую кожу, на закрытые глаза, на трубку, которая торчала из его губ. Он был жив. Но он был уже не здесь. Он был где-то далеко, на границе между жизнью и смертью, и только этот аппарат, эта трубка, эти руки в перчатках держали его на этой стороне.

Сон Нэ стояла на коленях в двух метрах. Её юбка была разорвана. Ткань висела клочьями, обнажая окровавленные колени. Ладони в крови - не только его, но и своей. Осколок в левой ладони она всё ещё не замечала, хотя стекло вошло глубоко, и тёмная, густая кровь стекала по запястью, капала на асфальт, смешиваясь с дождевой водой. Она смотрела на его лицо - бледное, восковое, с синими тенями под закрытыми глазами. Его губы, такие тёплые ещё сегодня утром, такие мягкие, когда он целовал её в коридоре, теперь были серыми, сухими, чуть приоткрытыми. Из уголка губ вытекала тонкая струйка крови, смешанная со слюной, и Сон Нэ видела, как она стекает по подбородку.

- Установи капельницу... Подключи его к монитору... Быстрее, Лу Джоу... - приказал коренастый, и рыжий начал шустро исполнять приказы. Его руки дрожали, но он действовал чётко.

Лу Джоу достал прозрачный пакет с физраствором, вскрыл его зубами, вставил трубку. Капли закапали с монотонным, гипнотическим звуком. Он взял руку Чан Хёка, нашёл вену на сгибе локтя - кожа там была бледной, почти прозрачной, и ввёл иглу. Сон Нэ видела, как тёмная, венозная кровь на секунду заполнила прозрачный катетер, а потом раствор пошёл по вене, смешиваясь с его кровью, разбавляя её жизнью. Прозрачные трубки протянулись к его руке, и Сон Нэ услышала шипение кислорода. Грудная клетка Чан Хёка поднялась в такт этому механическому дыханию.

Они подключили его к оборудованию. Монитор засветился тусклым зелёным светом, на экране побежали кривые линии, замигали цифры. Показатели были ужасными. Монитор издавал прерывистый писк - высокий, пронзительный, он резал уши, вгрызался в сознание. Цифры прыгали, не желая стабилизироваться: пульс - 40, давление - 45 на 20, сатурация - 82. Коренастый врач взглянул на экран и выругался, сжав челюсть так, что желваки заходили под кожей.

- Чёрт... Давление падает.... Он теряет кровь....Внутреннее кровотечение.... Дай мне адреналин... - крикнул он, и голос его сорвался на высокую ноту. Рука его дрожала, но он держал шприц уверенно, сжимая пальцы так, чтобы унять эту дрожь.

Лу Джоу протянул ему ампулу с прозрачным раствором -маленькую стеклянную, с золотистой жидкостью внутри. Коренастый вскрыл её одним движением, набрал шприц, постучал по цилиндру, выталкивая пузырьки воздуха. Они дрожали в прозрачной жидкости, лопались один за другим, как маленькие пузырьки отчаяния. Он нашёл центральную вену на шее Чан Хёка. Сон Нэ видела, как пальцы коренастого надавили на кожу Чан Хёка, как его вена выступила, набухла. Коренастый ввёл адреналин. Игла вошла мягко, без сопротивления, и прозрачный раствор ушёл внутрь, в самое сердце его кровотока.

Чан Хёк дёрнулся. Всё его тело выгнулось на секунду, руки дёрнулись, пальцы сжались в кулак, а затем разжались, безвольно упав на асфальт. Этот рывок был коротким, судорожным, как будто даже в бессознательном состоянии его тело продолжало бороться, цепляться за жизнь, за воздух, за неё. Монитор на секунду затих и цифры поползли вверх. Пульс стал 50, давление - 60 на 30. Пока слишком низко, но теперь есть надежда. Сон Нэ сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и почувствовала, как осколок в её руке вошёл глубже, но боли не было. Было только одно - его последний рывок, его борьба за жизнь. И она молилась, чтобы он победил.

Коренастый вытер пот со лба тыльной стороной ладони, посмотрел на монитор, покачал головой.

- Не хватает объёма..... Ставь вторую капельницу, коллоидный раствор..... Нужно поднять его давление..... Лу Джоу, быстрее! - скомандовал коренастый.

Лу Джоу уже открывал новый пакет - мутноватый, с гемокорректором. Он вставил трубку, подключил вторую иглу к другой вене на предплечье Чан Хёка. Раствор пошёл быстрее - тёмный, густой. Он наполнял его сосуды, пытаясь вернуть то, что было потеряно. Сон Нэ видела, как его кожа под второй капельницей начала чуть светлеть, как побелевшие пальцы на левой руке дрогнули на мгновение - как будто он пытался схватить её за руку, но не мог. И она задержала дыхание, глядя на это движение.

Лу Джоу закончил подключать вторую капельницу. Коллоидный раствор медленно стекал по прозрачной трубке, и Сон Нэ видела, как капли срывались в камеру, падали с монотонным, гипнотическим звуком. Коренастый врач тем временем приподнял веко Чан Хёка, посветил маленьким фонариком в зрачок. Реакция была зрачок сузился, но медленно, словно нехотя. Коренастый нахмурился, но ничего не сказал.

- Лу Джоу, проверь реакцию на боль.... Нужно понять глубину комы..... - бросил он, не оборачиваясь.

Лу Джоу кивнул, сжал губы и подошёл к голове Чан Хёка. Его лицо было бледным, на лбу выступила испарина, но руки двигались уверенно. Он явно делал это не в первый раз. Он взял левую руку Чан Хёка - ту, что не была обожжена, и поднёс к ней небольшой зажим с тупыми концами. Сон Нэ видела, как металлический инструмент блеснул в свете фонариков. Лу Джоу на мгновение замер, посмотрел на лицо Чан Хёка, а затем с силой нажал зажимом на ногтевое ложе указательного пальца.

Сон Нэ задержала дыхание. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его бледные, серые губы. Тишина длилась секунду. Две. Три. А потом Чан Хёк дёрнулся. Левая рука дёрнулась в сторону, пальцы сжались в слабый кулак, и Сон Нэ услышала, как из его горла вырвался глухой, нечленораздельный стон. Короткий, хриплый, как будто он пытался что-то сказать, но не мог. Его брови на мгновение сдвинулись - едва заметное движение, почти незаметное, но оно было.

- Есть реакция.... Слабая, но есть.... - сказал Лу Джоу, и в его голосе послышалось облегчение. Он отпустил зажим, и рука Чан Хёка безвольно упала на асфальт.

Сон Нэ выдохнула - так глубоко, что закружилась голова. Она не знала, что это значит, но реакция была. Он ещё здесь. Он ещё борется. Она смотрела на его пальцы, которые всё ещё слегка подрагивали после сжатия, и молилась, чтобы они сжались снова, чтобы он пришёл в себя, чтобы он открыл глаза.

Лу Джоу поднял взгляд на коренастого врача.

- Зрачки? - коротко спросил тот, уже проверяя давление на мониторе.

- Сужены, реагируют, но вяло.... Болевая реакция сохраняется, но рефлексы угнетены.....- ответил Лу Джоу, вытирая пот с лица.

Коренастый кивнул, не отрываясь от монитора.

- Ожидаемо...... Открытая черепно-мозговая..... Давление и сатурация?! - спросил он, переключая внимание на цифры.

- Сатурация 89, давление поднялось до 70 на 40..... - заключил Лу Джоу.

- Это хорошо.... Адреналин сработал. Но держим запас. Введи ещё одну дозу глюкозы в капельницу, и проверь сознание на звук..... - сказал коренастый.

Лу Джоу снова наклонился к Чан Хёку. Он поднёс руку к его лицу, позвал громко, резко, почти крикнул ему в ухо.

-Парень... Ты слышишь меня.....Если слышишь , сожми мою руку..... - громко обратился Лу Джоу к Чан Хёку.

Чан Хёк не ответил. Его веки не дрогнули, дыхание осталось ровным, механическим. Он не слышал. Или не мог ответить.

-Предположительно второй уровень комы.... -констатировал Лу Джоу, и голос его снова стал напряжённым.

Сон Нэ закусила губу, чувствуя, как кровь смешивается со слюной. Ей хотелось крикнуть: "Открой глаза! Чан Хёк, открой глаза! Я здесь!", но голос не слушался. Она только смотрела, как его безжизненное лицо оставалось неподвижным, и внутри неё что-то рвалось на части.

Врачи закончили с интубацией и капельницами. Коренастый поднял голову, мельком взглянул на Сон Нэ. Она всё ещё стояла на коленях, дрожащая, с окровавленными руками, и не отрывала взгляда от лица Чан Хёка.

- Лу Джоу, отодвинь её ещё дальше, нам нужно место для работы.....- сказал коренастый, уже приступая к осмотру правой ноги Чан Хёка.

Лу Джоу мягко, но настойчиво взял Сон Нэ за плечи и отодвинул её ещё на метр. Она не сопротивлялась, только продолжала смотреть, как коренастый осторожно приподнимает штанину шорт Чан Хёка. Ткань была разорвана и пропитана кровью. Врач осмотрел ногу, нажал пальцами на бедро, проверяя подвижность и отёк. Чан Хёк не реагировал.

- Перелом правого бедра, закрытый, со смещением..... Колено тоже повреждено, скорее всего вывих.... Большая берцовая сломана.... Достань шину, но сначала наложим иммобилизацию.... Возьми вакуумный матрас..... - сказал он Лу Джоу.

Лу Джоу вытащил из ящика вакуумный матрас - плотный, серый, похожий на надувной мешок. Он разложил его рядом с ногой Чан Хёка, и они вдвоём, стараясь не делать резких движений, приподняли его повреждённую ногу и уложили на матрас. Коренастый затянул ремни, фиксируя ногу от бедра до щиколотки. Вакуумный насос зажужжал, выкачивая воздух, и матрас принял форму ноги, плотно облегая её.

- Теперь займёмся ожогами....Лу Джоу, сними остатки ткани.... - сказал коренастый, переходя к правой стороне тела.

Лу Джоу осторожно, почти с хирургической точностью, начал разрезать разорванную майку Чан Хёка. Ткань прилипла к обожжённой коже, и когда он отрывал её, на поверхности оставались влажные, красные полосы. Сон Нэ видела, как открываются ожоги - багровые, с белыми участками глубокого повреждения, местами с чёрными струпьями. Коренастый нанёс на них гелевую повязку, которая шипела, остывая, и закрыл стерильными салфетками. Затем поверх наложил специальную ожоговую плёнку, чтобы защитить раны от инфекции.

-Ожоги второй и третьей степени на правой руке, плече, боку и части груди..... - ровно сказал коренастый, стараясь не показывать волнения.

Затем они перешли к перекладыванию на носилки. Лу Джоу принёс жёсткие носилки с фиксаторами для головы и шеи. Коренастый осмотрел позвоночник Чан Хёка, но не нашёл явных смещений.

- Действуем синхронно....Лу Джоу, ты держишь голову и шею, я - корпус..... Будь максимально осторожен.... - сказал он.

Они медленно, сантиметр за сантиметром, подвели носилки под тело Чан Хёка. Сон Нэ видела, как его голова лежит на специальном валике, зафиксированная мягкими фиксаторами, как его плечи и таз выровнены. Лу Джоу осторожно придерживал трубку интубации, следя, чтобы она не сместилась. Коренастый проверял капельницы и фиксацию вакуумного матраса. Они переложили его на носилки без резких движений, и Сон Нэ вздохнула, но этот вздох оборвался, когда она услышала резкий, прерывистый писк монитора.

Монитор заверещал. Раздался высокий, пронзительный звук, который резал тишину, как нож. Зелёная линия на экране превратилась в ровную, неподвижную горизонталь. Коренастый мгновенно обернулся, бросил взгляд на монитор, и его лицо побелело.

- Асистолия! Лу Джоу, начинай СЛР! Адреналин! Готовь атропин и глюкагон! - крикнул он.

Лу Джоу уже встал на колени сбоку от носилок, сложил руки на груди Чан Хёка и начал надавливать - ритмично, сильно, с интервалом в две секунды. Грудная клетка прогибалась под его ладонями, и Сон Нэ видела, как голова Чан Хёка слегка покачивается в такт надавливаниям, как трубка интубации двигается в его горле. Она слышала хруст рёбер - сухой, хрустящий, страшный звук, который врезался в её сознание раскалённым железом. Сон Нэ хотела закричать, но из горла вырвался только беззвучный, сухой всхлип. Она забилась, попыталась встать, но ноги не слушались, она упала на колени, подползла ближе, протянула руки к нему, но Лу Джоу оттолкнул её локтем, почти грубо.

- Не мешай! - крикнул он, продолжая надавливать на грудь.

Коренастый ввёл адреналин через капельницу, затем атропин, затем ещё раз адреналин. Монитор оставался горизонтальным, прямая линия дрожала, но не поднималась. Сон Нэ смотрела на монитор, не моргая, и молилась - каждой клеткой, каждой мыслью, каждым ударом своего собственного сердца.

Она чувствовала, как её собственный пульс бешено колотится, как в ушах звенит, как слёзы смешиваются с дождём.

- Лу Джоу, продолжай..... Ускорь ритм..... - крикнул коренастый.

Лу Джоу надавливал на грудь Чан Хёка с такой силой, что его руки дрожали, но он не останавливался. Пот, смешанный с дождём, стекал по его лицу. Сон Нэ видела, как бледное лицо Чан Хёка становится ещё бледнее, как его губы синеют. Время остановилось. Она смотрела на монитор, и единственное, что она слышала, - это хруст рёбер, звук ладоней, бьющих по грудной клетке, и свой собственный, беззвучный крик.

- Ещё! - приказал коренастый.

Лу Джоу продолжал. Секунды тянулись как часы. Сон Нэ не дышала, не моргала, не чувствовала боли в своей руке, где осколок стекла глубоко впился в ладонь. Она видела только его, только монитор, только эту прямую линию, которая, казалось, уже никогда не изменится. И вдруг - слабый удар. Один. Слабый, как шепот. Коренастый замер, взглянул на монитор.

Глава 34

- Есть удар! Есть! Пульс тридцать, слабый, но есть! Ты молодец.... Справился.... -выдохнул он, обращаясь к Чан Хёку.

Лу Джоу остановился, перевёл дыхание, и Сон Нэ увидела, как его руки дрожат. На мониторе появилась неровная, слабая линия - редкие, редкие удары. Сон Нэ закрыла глаза, и слезы полились по щекам. Она не знала, сколько они пробыли в этой тишине, но она знала, что он жив. Пока жив.

- Всё осторожно... Не трясём... За девушкой вернись потом, как только загрузим парня... - скомандовал коренастый, и Лу Джоу кивнул, не оборачиваясь.

Чан Хёка подняли. Четверо рук - сильные, уверенные, в перчатках. Они подхватили носилки, и Сон Нэ открыла глаза, когда услышала звук лямок, натягивающихся под весом тела. Она увидела, как его голова безвольно свесилась набок - резко, неестественно, как у тряпичной куклы. Трубка интубации дрогнула, капельницы качнулись, и с мочки его уха сорвалась капля крови. Тяжёлая, густая, она упала на асфальт - разбилась о холодный камень, оставив тёмное, влажное пятно. Одна секунда. Одна капля. Одна жизнь, которая утекала прямо сейчас, на её глазах. Сон Нэ смотрела на это пятно, на эту каплю, и ей казалось, что вместе с ней уходит всё, что у них было. Их утро, их смех, их поцелуи - всё это тонет в этой одной, тёмной, роковой капле.

Они медленно, сантиметр за сантиметром, понесли его к машине. Носилки качались, и Лу Джоу придерживал голову Чан Хёка рукой, чтобы она не болталась. Сон Нэ видела, как его лицо, бледное, почти серое, мелькает между фигурами медиков, как капельницы вздрагивают при каждом шаге. Машина скорой помощи стояла в десятке метров - белая, с мигающими синими огнями, которые разрывали серый, промозглый вечер. Дверь была открыта, внутри горел яркий, стерильный свет. Они загрузили носилки внутрь. Сон Нэ слышала, как металлические зажимы защёлкнулись, фиксируя их на месте, как Лу Джоу что-то крикнул водителю, как заурчал двигатель.

Когда носилки были зафиксированы, Лу Джоу выпрыгнул из машины и побежал к Сон Нэ. Его шаги были тяжёлыми, быстрыми, он споткнулся о какой-то обломок, но удержался. Он опустился перед ней на корточки, его дыхание было сбивчивым, лицо мокрым от дождя и пота.

- Позвольте мне поехать с ним.... Умоляю.... - хрипло сказала Сон Нэ. Голос её был чужим, сухим, как будто она долго кричала, хотя не издала ни звука.

- Мне нужно осмотреть тебя.... У тебя тоже могут быть серьёзные травмы... - начал он, пытаясь заглянуть ей в глаза. Его рука потянулась к её плечу, но она отстранилась.

- Не тратьте время... Я в порядке... Помогите мне подняться, прошу вас... - ответила она. Голос её был ровным, почти безжизненным.

Она не кричала. Она посмотрела ему в глаза, и парень отступил. Потому что в её взгляде не было истерики. Там была тишина. Такая же страшная, как та, что бывает перед смертью. В её глазах застыла пустота - глубокая, ледяная, в которой утонули все звуки, все слова, все чувства. Лу Джоу тяжело вздохнул, сглотнул, и, не говоря ни слова, взял её на руки. Сон Нэ не сопротивлялась. Она была лёгкой, почти невесомой, как сломанная птица. Он нёс её со всей осторожностью, но в её теле всё отдавалось горячей, липкой болью. Особенно болела левая нога. Острая, режущая боль пронзала её при каждом шаге Лу Джоу, и она чувствовала, как что-то тёплое и влажное стекает по икре. Но она не сказала ни слова.

Лу Джоу опустил её на сиденье рядом с носилками, где лежал Чан Хёк. Он аккуратно усадил её, подложил под спину мягкую подушку, и она почти не заметила этого. Все её чувства были прикованы к нему. Она видела только его лицо, его неподвижное тело, его руки, которые больше не сжимали её ладонь. Сон Нэ старалась не плакать. Она взяла его за руку за ту, что не была обожжена, и поднесла к своим губам. Его пальцы были холодными, почти ледяными, и она чувствовала, как слабо дрожит его пульс.

- Прошу тебя... Прошу... Не сдавайся... Я здесь... Не отпускай мою руку... Умоляю тебя... - шептала она. Голос её срывался, слёзы душили её, но она не позволяла себе заплакать громко. Она знала, что он слышит её. Где-то там, в этой темноте, он должен слышать её.

Только сейчас она понимала, что за чувство мучило её все эти дни. Случившееся было неизбежностью, о которой её предупреждали заранее. Но как можно было подготовиться к такому? К этому холоду, к этой пустоте, к этому страху, который сжимал её сердце ледяными пальцами. Она нежно поцеловала тыльную сторону его ладони и горько заплакала. Слёзы текли по её щекам, капали на его руку, смешиваясь с каплями дождя, которые всё ещё стекали с её волос.

- Чан Хёк... Я люблю тебя... Слышишь? Ты не имеешь права сдаваться... Потому что если не справишься ты, то я подавно... Не поступай так со мной... Держись... Умоляю тебя...- мысленно говорила она с ним, сжимая его пальцы так крепко, как только могла. Внутри неё всё кричало, всё рвалось наружу, но она не могла произнести это вслух. Только шептать, только молиться, только держать его руку, чувствуя, как с каждой минутой его пульс становится всё слабее.

В машине было тесно. Сон Нэ сидела на откидном сиденье у изголовья Чан Хёка, вжавшись спиной в холодную, металлическую стенку, которая вибрировала от работы двигателя. Её пальцы судорожно сжимали край сиденья, ногти впивались в пластик. Рядом с ней стоял штабель коробок с маркировкой «Стерильно». Они пахли бумагой и дезинфекцией, и этот запах смешивался с чем-то металлическим, острым, что просачивалось из ран Чан Хёка. Напротив сидел спасатель с короткой стрижкой - тот самый коренастый врач, который командовал на месте взрыва. Он сидел, подавшись вперёд, и не отрывал взгляда от приборов. Монитор пикал ровно, мерно, как метроном. Пик. Пик. Пик. Каждый звук означал, что сердце Чан Хёка бьётся. Живёт. Держится.

Машина тряслась на каждой кочке, на каждой выбоине дороги. Сон Нэ сжимала поручень так, что побелели костяшки, чувствуя, как вибрация передаётся в её позвоночник, в зубы, в самую глубину груди. Внутри пахло дезинфекцией, железом и чем-то ещё - тем самым сладковатым, тошнотворным запахом, который она уже узнала, который намертво приклеился к её нёбу. Запах горелой плоти и крови. Её тошнило, желудок сжимался, но она держалась. Она сосредоточилась на нём. Ради него она должна была оставаться сильной. Он лежал перед ней на носилках, пристёгнутый ремнями, с трубкой в горле, с капельницами, впившимися в его вены. Он был похож на куклу. Восковую, неживую. Его грудь вздымалась и опускалась едва заметно - слишком редко, слишком слабо.

- Держись, парень... Держись... Осталось совсем немного... Не смей умирать в мою смену... - пробормотал спасатель, проверяя капельницу. Его пальцы в перчатках коснулись прозрачной трубки, проверили скорость поступления раствора. Он говорил тихо, почти про себя, но Сон Нэ слышала каждое слово.

Звук монитора резко изменился. Сон Нэ не сразу поняла, что именно происходит. Просто что-то щёлкнуло в ритме, как если бы метроном споткнулся, потерял такт. Она медленно подняла заплаканные глаза на монитор. Зелёная линия, которая до этого плясала ровными зубчиками, вдруг поплыла, стала неровной, редкой.

- Что такое? Что с ним? Чан Хёк... Что происходит? - начала тараторить Сон Нэ. Её голос прозвучал тонко, по-детски, срываясь на всхлип. Она подалась вперёд, но ремень безопасности удержал её.

Спасатель посмотрел на экран монитора и замер. Его лицо изменилось - побледнело, на лбу выступили капли пота, глаза сузились.

- Ну... Давай... Давай... Не смей... Давай... - шептал спасатель, обращаясь к Чан Хёку, как будто тот мог его услышать. Его пальцы уже лежали на груди парня, готовые к действию.

Пик. Пауза. Пик. Длинная пауза. Чан Хёк издал звук - горловой, булькающий, страшный. Его тело выгнулось на секунду, как от удара током, а потом обмякло, безвольно упало на носилки. Губы начали синеть. Сначала уголки, потом вся нижняя губа, потом верхняя. Монитор запищал непрерывно - длинно, ровно, бесконечно. Один звук. Без перерыва. Прямая линия.

Сон Нэ никогда в жизни не слышала этого звука. Она видела его в фильмах, читала в книгах. Но настоящий — вот так, вживую, в тесной машине, пахнущей кровью и страхом, он был другим. Он не был громким. Он был окончательным. Секунды превратились в часы. Она начала задыхаться от страха. Воздух застревал в горле, лёгкие отказывались работать.

- Нет... Нет... Нет... Чан Хёк... Прошу тебя... Прошу тебя... Давай же... Дыши... Пусть твоё сердце забьётся... Ты пугаешь меня... Умоляю тебя... - начала шептать она сквозь душащие слёзы. Слова срывались с губ, как молитва, как заклинание, которое должно было вернуть его.

Спасатель уже начал действовать. Он сорвал с груди Чан Хёка простыню, нащупал руками место чуть ниже сосков, на грудине. Сложил ладони одна на другую, выпрямил локти и начал делать непрямой массаж сердца. Раз, два, три, четыре, пять. Его руки двигались ритмично, с силой, прогибая грудную клетку на несколько сантиметров вниз. Сон Нэ слышала хруст - сухой, хрустящий звук, который врезался в её сознание раскалённым железом. Ребра ломались под его ладонями, но он не останавливался. Сон Нэ считала про себя, не в силах остановиться.

Она смотрела на его лицо, на его синие губы, на закрытые глаза и молила его вернуться.

- Раз, два, три, четыре, пять... Давай же... Умоляю тебя... Умоляю...Чан Хёк.... - шептала она в такт рукам спасателя. Её голос дрожал, срывался, но она не замолкала.

-Лу, Джоу, дай мне адреналин... Придётся ввести напрямую... Установи длинную иглу... - крикнул спасатель напарнику. Тот что-то ответил, но Сон Нэ не расслышала - звук сирены заглушал слова. Она видела только, как спасатель одной рукой продолжает массаж, а другой тянется к ящику.

- Двадцать, двадцать один, двадцать два... Давай... Давай же... Давай... Дыши... Ну же...Парень, не смей сдаваться... Ты слишком молод..... Давай..... - шептал он, не сбавляя темпа.

Его руки двигались ровно, механически, без остановки. Его лицо покраснело от напряжения, на лбу выступили крупные капли пота, которые стекали по вискам, смешиваясь с дождём, ещё не высохшим на его коже. Он не вытирал их.

Сон Нэ ощутила страх. Такой сильный, от которого кружилась голова. Все звуки исчезли, кроме той самой прямой линии на мониторе, которая разрывала её сердце на части. Она не слышала сирены, не слышала шума мотора, не слышала собственного дыхания. Только этот пронзительный, непрерывный звук.

Спасатель взял шприц с очень длинной тонкой иглой. Из ящика достал ампулу с адреналином, вскрыл её, набрал раствор. Он обработал грудную клетку Чан Хёка спиртовой салфеткой. Запах спирта ударил в нос, перебивая даже запах крови. Затем замер на секунду, нащупал место между рёбрами, и со всей силы, метко, профессионально, воткнул иглу прямо в сердце Чан Хёка. Сон Нэ показалось, что она сама почувствовала, как острие иглы проткнуло её собственное сердце. Она задохнулась, прижала ладонь к груди, чувствуя, как там, внутри, всё оборвалось.

- Давай же... Давай... Ну же... Дыши... - шептал спасатель, продолжая делать непрямой массаж сердца. Его руки уже устали, но он не останавливался. Он знал, что нельзя.

Сон Нэ хотела кричать. Она смотрела на его лицо и чувствовала, как он уходит. Оно было спокойным. Слишком спокойным. Можно было подумать, что он просто спит - уставший после тренировки, растянулся на диване, прикрыл глаза. Казалось, что сейчас он откроет глаза, улыбнётся ей своей наглой, асимметричной улыбкой и скажет: «Сон Нэ, ну ты и трусиха... Чего так перепугалась? Я же в порядке...» Но его глаза были закрыты. На мониторе всё ещё была прямая линия. Губы были синие, а кожа белая, как простыня, что лежала на его обожжённом теле. Он был так далеко, что она не могла дотянуться до него. И в этой тишине, в этом холоде, она поняла, что готова отдать всё, что у неё есть, только бы он открыл глаза. Только бы эта линия на мониторе снова стала живой. - Тридцать, тридцать один, тридцать два... Пожалуйста... — бормотал спасатель с короткой стрижкой, продолжая ритмично надавливать на грудную клетку Чан Хёка. Его руки двигались ровно, механически, с силой, прогибая рёбра на несколько сантиметров вниз. Пот стекал с его висков, капал на носилки, на разорванную майку Чан Хёка, смешиваясь с кровью. Монитор показывал прямую линию - ровную, зелёную, бесконечную. Она не менялась.

- Чан Хёк... Нет... Я умоляю тебя... Ты не можешь со мной так поступить... Слышишь? Кан Чан Хёк? Не смей... - уже громче сказала Сон Нэ, вытирая свои слёзы тыльной стороной ладони. Кожа была порезана, в ссадинах, но она не чувствовала боли. Она не чувствовала ничего, кроме этого страха, который сжимал её сердце ледяными пальцами.

Она встала. Сиденье откинулось назад с металлическим лязгом, ударившись о стенку. Спасатель бросил на неё взгляд - быстрый, раздражённый, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

- Вернитесь на своё место... Не мешайте нам работать... - рявкнул короткостриженый, продолжая качать сердце Чан Хёка. Его голос был резким, но Сон Нэ слышала в нём усталость, которая копилась уже не один час.

- Послушай меня... Я так сильно тебя люблю... Если ты принял решение оставить меня... То я... Я приду к тебе... Слышишь? Сразу же... Ты всё... Всё в моей жизни... Только благодаря тебе я начала жить... Улыбаться... Наслаждаться каждым моментом... Пожалуйста... Вернись ко мне... Мы справимся... Обещаю тебе... Что бы ни было... Я буду рядом... - шептала она, глотая свои горькие слёзы. Они стекали по щекам, капали на его руку, смешивались с грязью и кровью.

В её голосе было столько боли, что на мгновенье не по себе стало даже спасателям. Её сердце переполняли страх и ярость от несправедливости. Они хотели просто жить и любить. Они были молоды, и казалось, что вся жизнь была впереди. Но сейчас... Сейчас всё потеряло всякий смысл. Была лишь любовь - огромная, неправильная, слишком тяжёлая для семнадцатилетней девочки.

- Чан Хёк... Ты обещал мне... Дал слово, что никогда не оставишь меня... Ты же всегда держишь свои слова... Почему сейчас сдаёшься? Чан Хёк... Умоляю... Умоляю... Дыши... - шептала она, прижимая тыльную сторону его левой ладони к своим потрескавшимся, пересохшим губам. Её дыхание было горячим, прерывистым, и она пыталась согреть его ледяную кожу.

Спасатель не переставал качать сердце Чан Хёка. Было видно, как сильно он устал. Его руки дрожали, плечи опустились, дыхание стало тяжёлым, с присвистом. Пот стекал с его лица крупными каплями, падал на его руки, на носилки, смешиваясь с кровью Чан Хёка. Но этот короткостриженый не был намерен отпускать парня. Он продолжал надавливать на грудную клетку с нечеловеческой силой, не позволяя себе остановиться.

-Давай... Давай, чёрт тебя дери... - прохрипел он, чувствуя, как его руки немеют от напряжения.

И вдруг монитор пискнул. Один раз. Потом ещё. Пик. Пик. Пик. Неровно, шатко, как новорожденный, который учится дышать. Но это был его ритм. Слабый, дрожащий, но живой. Сон Нэ замерла, не дыша, боясь спугнуть этот звук. Она смотрела на монитор, на зелёную линию, которая снова начала плясать - рвано, нестабильно, но она была. Она не могла поверить своим глазам.

Спасатель откинулся назад, выдохнул шумно, дрожаще. Его руки, наконец, упали на колени, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Его перчатки были скользкими от пота и крови, лицо - красным, мокрым. Он посмотрел на Сон Нэ, и в его глазах что-то дрогнуло. Уважение. Или облегчение. Или и то, и другое.

- Он дышит... Пульс есть... Но очень слабый... - сказал он тихо, почти шёпотом, смотря на Сон Нэ. Его голос сорвался, и он откашлялся, чтобы скрыть это.

Сон Нэ рухнула на своё место. Ноги не держали. Они подкосились, и она упала на сиденье, ударившись спиной о стенку. Всё тело трясло, как в ознобе - крупная, нервная дрожь, которую невозможно было остановить. Она закрыла лицо ладонями порезанными, грязными, чужими, и заплакала. Беззвучно. Тяжело. Так плачут, когда боль слишком велика для крика. Она чуть не потеряла его.

Сон Нэ не слышала сирен, не чувствовала тряски, не видела, как спасатель накладывает что-то на её собственную рану на ладони. Она не замечала, как Лу Джоу осторожно обрабатывает её порезы спиртовой салфеткой, как он перевязывает её руку бинтом, как его руки дрожат от пережитого стресса. Она ничего не видела, кроме монитора, на котором теперь ровно, хотя и слабо, билась зелёная линия.

- Мне кажется, что она в шоке... Я думаю, что у неё сломана лодыжка... — пробормотал Лу Джоу, рассматривая Сон Нэ. Его голос был тихим, растерянным. Он смотрел на её опухшую, посиневшую левую ногу, на то, как она неестественно вывернута, и понимал, что девушка не чувствует боли. Она была в другом месте. Где-то там, где лежал её любимый, где монитор показывал жизнь, а не смерть.

Сон Нэ не обращала внимания на него. Она была сосредоточена лишь на пиканье монитора. Сердце Чан Хёка билось медленно, с перебоями - пик... пик... пик... Каждый звук был как глоток воздуха, как ещё одна секунда жизни, которую у неё не забрали. Её пальцы сжимали его левую руку, холодную, безжизненную.

- Спасибо... Спасибо... Просто дыши... Ты сильный... Мы справимся... Всё будет хорошо....-сквозь слёзы шептала она, сжимая его руку. Её голос дрожал, срывался, но она не замолкала, боясь, что если прекратит говорить, он уйдёт.

В какой-то момент мир Сон Нэ начал распадаться на куски. Сначала она подумала, что это тряска. Машина скорой подпрыгнула на очередной кочке, и картинка перед глазами смазалась. Но потом она поняла, что это не машина. Это она. Пространство стало рваным, как старая киноплёнка, кадры наслаивались друг на друга, не складываясь в единую картину. Перед глазами всё поплыло - стены машины, носилки, фигура спасателя, монитор. Всё размылось, потеряло чёткость.

Она сидела на откидном сиденье, прижавшись спиной к холодной металлической стене. И в какой-то момент её тело превратилось в вату - тяжёлую, рыхлую, непослушную. Она просто потеряла чувство в пространстве. Через секунду или час она уже лежала. Она не помнила, как оказалась на полу, не помнила, чьи руки её опустили. Только холод, вибрация и этот противный, монотонный гул мотора.

Кто-то расстегнул её куртку. Молния дёрнулась вверх, и холодный воздух коснулся шеи, груди, живота. Металлический холодок пробежал по коже, заставил её вздрогнуть, но она не могла пошевелиться. Сон Нэ хотела сказать: «Не трогайте меня, я в порядке», но язык не слушался. Он стал тяжёлым, распухшим, чужим, как будто кто-то засунул ей в рот вату.

- Девушка? Вы меня слышите? - спросил рыжий Лу Джоу. Его голос доносился издалека, словно кто-то говорил в пустую банку, а она слушала через толщу воды. Голос был приглушённым, искажённым, как эхо в пустом коридоре.

- Слышу... - прошептала она, но звука не получилось. Только сухой, беззвучный выдох, который никто не услышал.

Веки были тяжёлыми и липкими, как будто их заклеили. Она пыталась бороться с этим состоянием, сосредоточившись на биении сердца Чан Хёка, но ничего не получалось. Сознание ускользало, как песок сквозь пальцы. Она слышала пиканье монитора, но оно становилось всё тише, всё дальше, как будто кто-то уносил его в другую комнату.

Чьи-то пальцы взяли её за запястье - холодные, в резиновых перчатках, пахнущие спиртом и латексом. Они надавили на кожу, считая пульс. Сон Нэ попыталась открыть глаза шире, но веки налились свинцом. Перед глазами плыли чёрные мушки - целые рои, которые кружились, складывались в узоры, рассыпались снова. Где-то над ней зажгли яркий свет. Она почувствовала его даже сквозь закрытые веки: красный, пульсирующий, как пульс Чан Хёка.

- У неё сотрясение... Средней тяжести... Зрачки вяло реагируют... Давление 100 на 70... Пульс 120... Она в сознании, но нестабильна... - проговорил тот самый рыжеволосый Лу Джоу. Его голос был встревоженным, но профессиональным.

Короткостриженый обернулся от монитора Чан Хёка, бросил быстрый взгляд на Сон Нэ.

- Следи за ней... Слишком высокий пульс... Введи релаксант... И обезболивающее... Ногу зафиксируй... Лодыжка сильно опухла... - проговорил он, и рыжий кивнул, уже открывая ящик с медикаментами.

Мир дёрнулся. Сон Нэ почувствовала, как её поднимают. Сильные руки подхватили под плечи, под колени. Её тело стало чужим, непослушным, как мешок с песком. Она попыталась сопротивляться - хотя бы пальцем пошевелить, хотя бы сказать «нет», но не смогла. Только беззвучный хрип вырвался из горла.

- Положи её на пол... Сейчас не до комфорта... - проговорил наставник, и Лу Джоу осторожно, но быстро опустил её на металлический пол машины.

Её спина коснулась холодной, вибрирующей поверхности. Металл был ледяным, и холод мгновенно проник сквозь тонкую ткань блузы, заставив её содрогнуться. Под голову сунули что-то мягкое - может быть, свёрнутую куртку, может быть, чужую сумку.

В тот момент, когда Сон Нэ уже начала проваливаться в темноту, мир Чан Хёка снова дрогнул.

Она не видела этого. Её глаза были закрыты, веки налиты свинцом, но она слышала. Сначала это был просто звук - монитор, который пикал ровно, слабо, но стабильно. Пик. Пик. Пик. А потом ритм сбился, как будто кто-то споткнулся на бегу. Пик... пауза... пик... длинная пауза. Звук стал реже, тише, словно сердце Чан Хёка уставало бороться.

- Чёрт! Давление падает! Сорок на двадцать! - крикнул короткостриженый врач. Голос его был резким, срывающимся на хрип. Сон Нэ слышала его сквозь вату, сквозь туман, который заполнял её сознание, но каждое слово врезалось в неё, как осколок стекла.

- Давление падает! - повторил он, и в его голосе слышалась паника, которую он пытался сдержать.

- Адреналин! Быстро, ставь вторую капельницу! Натрия хлорид!- крикнул кто-то.

Сон Нэ слышала, как что-то зашуршало - пакеты с растворами, упаковки, которые открывали зубами. Она слышала, как капельница закапала быстрее, как зашипела трубка, когда в неё ввели препарат. Она слышала, как Лу Джоу что-то сказал, но слов не разобрала - только напряжение в его голосе.

- Не помогает! Давление падает! Готовь дофамин! Три миллилитра! Быстро! - крикнул короткостриженый.

Кто-то бегал, открывал ящики, металлические инструменты звенели. Сон Нэ слышала, как шприц проткнул резиновую крышку ампулы, как кто-то набирал раствор. Запах спирта стал сильнее, смешиваясь с запахом крови и страха. Машина тряслась на кочках, и Сон Нэ чувствовала, как её тело подпрыгивает на холодном металлическом полу, но она не могла пошевелиться. Только слушать.

- Дофамин введён! - крикнул Лу Джоу.

-Лу Джоу..... Нет результата.... Ничего.... Давление продолжает падать.... Нельзя дать его сердцу остановиться.... Давление тридцать на десять! Готовь норадреналин! Два миллилитра! -заорал короткостриженый.

Сон Нэ слышала, как он ругается сквозь зубы - коротко, зло, отчаянно. Она слышала, как его руки хлопают по груди Чан Хёка, проверяя пульс, как он прикладывает стетоскоп к его груди, слушает, ждёт.

- Норадреналин введён! - крикнул Лу Джоу, и в его голосе слышалась мольба.

- Давай... Давай же... Ну же, парень... Давай... Покажи мне, что ты боец... Не сдавайся....- шептал короткостриженый, и Сон Нэ слышала, как его голос дрожит.

Монитор запищал громче - предупреждение, сигнал тревоги. Сон Нэ слышала, как он заливается противным, пронзительным звуком, как будто кричал вместе с ней. И вдруг - тишина. Одна секунда. Две. Три. А потом слабый, едва слышный пик. Пик. Ещё один.

- Есть! Давление поднимается! Сорок на двадцать пять! Пятьдесят на тридцать! Да... Да, парень.... Ты молодец.... Держись..... Осталось немного... Продержись ещё немного.... - шептал короткостриженый.

- Давление пятьдесят на тридцать... Шестьдесят на тридцать пять... Сто на шестьдесят... Стабилизируется! - крикнул Лу Джоу.

Врачи не останавливались. Сон Нэ слышала, как они продолжали работать. Они проверяли капельницы, вводили препараты, следили за монитором. Запах спирта смешивался с потом, с кровью, с чем-то сладковатым, что исходило от ран Чан Хёка. Она слышала, как короткостриженый сказал: «Держи его, держи... Не дай ему упасть снова...». И Сон Нэ сжала пальцы на его левой руке, даже не чувствуя своих пальцев. Только холод его кожи и надежду, что он ещё здесь. Что он борется. Что не уходит. Хотя бы ещё немного. Хотя бы пока она дышит.

Глава 35

Потолок скорой был низким, грязно-белым, с длинной трещиной, которая тянулась от лампы к стене, как молния, застывшая в бетоне. Лампы - две, тусклые, одна из них мигала с ровным, гипнотическим ритмом. Красный. Белый. Красный. Белый. Свет резал глаза, пульсировал в такт с её собственным сердцебиением, отражался в каплях пота на лбу, в блестящих инструментах на полу.

Она повернула голову и чуть не закричала от боли. Шея не слушалась. Мышцы свело судорогой, каждый сантиметр отдавался острой, режущей болью, которая пронзала затылок и спускалась к плечам. Ей нужно было увидеть его. Она заставила себя повернуться, превозмогая боль, и сквозь пелену слёз и тумана увидела его силуэт на носилках. Он был так близко, но казался таким далёким.

Сердце Сон Нэ билось как сумасшедшее - гулко, часто, вырываясь из грудной клетки. Её подключили ко второму монитору, и она слышала собственный пульс - быстрый, панический. Он накладывался на ритм Чан Хёка. Но звук её сердца заглушал всё. Его ритм был слишком медленным и неровным - пик... пауза... пик... длинная пауза. Каждый раз, когда наступала тишина, у неё внутри всё обрывалось.

- Давай, парень... Ты почти справился... Ещё немного... Потерпи... - вводя что-то в вену, шептал короткостриженый. Его голос был хриплым, срывающимся. При всей своей холодности, которая исходила от его взгляда и внешности в целом - жёсткие черты лица, плотно сжатые губы, этот спасатель умолял Чан Хёка держаться. Боролся за каждую секунду его жизни. Его руки дрожали, когда он вводил препарат, но движения были точными, профессиональными.

- Пожалуйста... Скажите, как он? Прошу вас... - прошептала Сон Нэ, сжимая руку рыжеволосого Лу Джоу. Её пальцы вцепились в его запястье с неожиданной силой, хотя она почти не чувствовала своих рук.

- Его сердце бьётся... Сейчас это самое главное... Сосредоточься на себе... У тебя сломаны рёбра и левая лодыжка, сотрясение... Поэтому не думай ни о чём, кроме себя сейчас... - проговорил Лу Джоу, сжимая её руку в ответ. Его ладонь была тёплой, и это тепло казалось таким чужим, неправильным в этом холодном, стерильном пространстве.

- Лу Джоу... Как подъедем ко входу больницы, останешься с девушкой... Меня с этим парнем выпусти вперёд... Девочку сопроводи до конца... Если нужно будет, останься... - проговорил короткостриженый, фиксируя ремнями Чан Хёка. Ремни натянулись с глухим хлопком, закрепляя его тело на носилках.

Рыжеволосый кивнул и улыбнулся Сон Нэ - мягко, ободряюще, хотя в его глазах застыла тревога.

- Всё будет хорошо... Вы оба будете в порядке... Даю тебе слово... - проговорил он, и по щеке Сон Нэ потекла слеза. Она не заметила, когда начала плакать. Слёзы просто текли, горячие, солёные, смешиваясь с кровью и грязью на её лице.

Монитор Чан Хёка снова сорвался. Сначала он запищал как сумасшедший. Раздался высокий, пронзительный звук, который резал уши, а затем снова этот сигнал. Протяжный, бесконечный. Сон Нэ подняла глаза на экран: красный, пульсирующий, снова прямая линия. Она хотела подорваться, взять его за руку, но не могла. Тело её не слушалось. Оно было парализовано болью и шоком. Она беспомощно лежала на холодном, вибрирующем полу, пристёгнутая ремнями, и могла только смотреть.

Рыжеволосый вскочил и подлетел на помощь своему наставнику, который снова начал делать непрямой массаж сердца. Его руки двигались ритмично, с силой, прогибая грудную клетку Чан Хёка. Сон Нэ слышала хруст - сухой, страшный звук сломанных рёбер, который врезался в её сознание.

- Он не выдержит ещё один адреналин... Нужно завести сердце без него... Давай же... Парень... Испытываешь моё терпение... Давай... - кричал короткостриженый, не сбавляя темпа. Его голос был хриплым, сорванным, лицо покраснело от напряжения, пот стекал по вискам, смешиваясь со слезами, которые он не замечал.

Сон Нэ попыталась сфокусировать зрение, но её сильно тошнило. Желудок сжимался. Голова болела так, будто её сжимали в тисках. Казалось, что каждая клетка в её организме горит огнём. Боль была везде: в груди, в ноге, в затылке, в каждой мышце.

Чан Хёк лежал на носилках в двух шагах от неё. Спасатель с короткой стрижкой стоял над ним. Руки в перчатках сжимали что-то блестящее - дефибриллятор. Сон Нэ видела его сквозь пелену слёз и тумана: белые электроды, серебристые пластины, красные кнопки. Машина издала короткий, резкий звук - зарядка.

- Чан Хёк... Пожалуйста... Пожалуйста... Не оставляй меня... Я умоляю тебя... Я рядом с тобой... Я здесь... - шептала она. Её губы дрожали, голос срывался, превращаясь в беззвучный, сухой шёпот. Она беспомощно подняла руку, чтобы коснуться его, но сил не хватало. Её пальцы дрожали в воздухе, не в силах преодолеть расстояние.

- Лу Джоу, готовь амиодарон... Давление упало... - крикнул короткостриженый. Его голос был резким, командным, но в нём слышалась паника.

Рыжеволосый уже открывал ампулы. Стекло звякнуло, игла проткнула резиновую крышку. Он подготовил шприц с амиодароном - препаратом для стабилизации сердечного ритма. Затем он включил дефибриллятор, и машина загудела, набирая заряд.

- Заряжай на 200... - проговорил наставник, не отрывая рук от груди Чан Хёка.

- Готово... - ответил Лу Джоу. Его голос дрожал.

- Руки! Всем отойти! - крикнул короткостриженый спасатель и поднёс электроды к грудной клетке Чан Хёка. Металлические пластины коснулись обожжённой кожи, и Сон Нэ услышала шипение - как будто что-то закипело.

Сон Нэ видела всё как сквозь воду - мутно, нечётко, с задержкой. Тело Чан Хёка выгнулось резко, неестественно - дугой, а затем снова обмякло, безвольно упало на носилки. Монитор издал длинный, непрерывный звук. Снова прямая линия. Бесконечная. Окончательная.

- Нет... Нет... Прошу... Умоляю...Чан Хёк..... - выдохнула Сон Нэ. Её губы шевельнулись, но звука почти не было. Только сухой, беззвучный хрип.

Спасатель с короткой стрижкой буквально запрыгнул на каталку, где лежало тело Чан Хёка. Он встал на колени рядом с его грудью, положил на неё свои руки, сложенные крест-накрест, и снова начал качать его сердце. С силой, с отчаянием, с яростью. Его лицо было мокрым от пота и слёз, зубы сжаты, мышцы шеи напряжены.

- Прибавь ходу! Быстрее! У него внутреннее кровотечение... Возможно, разрыв селезёнки... Давай же... Давай... Ты же сильный, молодой парень... Давай... Не смей уходить... Не смей... Давай... - обратился спасатель параллельно к водителю и Чан Хёку. Его голос сорвался на крик, в котором слышалась мольба.

Повсюду было много крови. Она пропитала носилки, стекала на пол, смешиваясь с водой. Этот запах Сон Нэ никогда не забудет - сладковатый, с привкусом железа, он намертво приклеился к её нёбу, к языку, к внутренней стороне век.

Сон Нэ пыталась что-то шептать — слова застревали в горле, превращаясь в беззвучные, сухие всхлипы. Она видела, как спасатель продолжает качать его сердце, как Лу Джоу вводит препараты, как монитор остаётся мёртвым. А затем весь мир накрыло чёрной волной. Тяжёлой, липкой, тёплой. Больше она ничего не слышала. Сознание погрузилось во что-то очень липкое и тяжёлое, как смола, которая затягивала её вниз, в тишину, в пустоту. И последним, что она почувствовала, была его рука, которую она всё ещё сжимала. Холодная. Неподвижная. Или это была её собственная рука? Она уже не различала. Только темнота.

*****

Сон Нэ открыла глаза от яркого солнечного света. Он был тёплым, золотистым, он проникал сквозь веки, окрашивая мир в тёплый, янтарный цвет. Она резко села, и сердце её забилось ровно, спокойно - без той бешеной, панической дрожи, которая преследовала её последние часы. Она осмотрелась. Крыша. Школьный двор. Старый парапет, нагретый солнцем, шершавый бетон под ладонями, лёгкий ветер, который пах летом и травой. Что это? Сон? Бред? Или её собственный рай?

Она поднялась на ноги - легко, без боли, без тяжести в теле. На краю, в солнечном свете, стоял Чан Хёк. Он был настолько близок к краю, что у Сон Нэ перехватило дыхание. Сердце сжалось от страха, и она почувствовала, как холод пробежал по спине.

- Чан Хёк... - обратилась она к нему еле слышно, боясь спугнуть этот миг, боясь, что он исчезнет.

Он обернулся к ней. Его лицо расплылось в улыбке - той самой, асимметричной, тёплой, от которой у неё всегда подкашивались колени. В его глазах отражалось летнее небо, и она видела себя, маленькую и дрожащую, в глубине его зрачков.

- Сон Нэ... Я искал тебя... Где ты была? - спросил он всё с той же улыбкой, и его голос звучал легко, как ветер.

Сон Нэ хотела сделать шаг к нему, но тело словно парализовало. Ноги приросли к бетону, руки повисли плетьми. Она могла только смотреть на него, на его живое, настоящее лицо, на его руки, которые так и тянулись к ней.

- Я была всё это время рядом с тобой... - сквозь слёзы прошептала Сон Нэ. Слова вырывались с трудом, комком застревали в горле.

Он стоял перед ней живой и здоровый. Казалось, что весь этот ад - взрыв, кровь, сирены, монитор, прямая линия, - был всего лишь сном. Страшным, липким, тягучим сном, который она сейчас забудет.

- Чан Хёк... Дай мне руку... Подойди ко мне, пожалуйста... Ты ведь знаешь, как я боюсь, когда ты стоишь у самого края... - прошептала Сон Нэ, и её голос дрожал, как струна.

Чан Хёк улыбнулся - мягко, тепло, так, как улыбался ей каждое утро.

- Я люблю тебя, Сон Нэ... Так сильно... - проговорил он, обернувшись к ней.

Сон Нэ только сейчас начала осознавать, что она во сне. В каком-то глупом, безнадёжном сне, который разрывал её сердце в клочья. Она знала, что это не реальность, но не могла проснуться. Или не хотела. Потому что здесь он был живым.

- Чан Хёк... Я тоже тебя очень сильно люблю... Дай мне руку... Я обещаю, что мы со всем справимся... Прошу... Умоляю тебя.... - прошептала она, протягивая дрожащую руку.

Он всё ещё стоял у края. Тёплый ветер трепал его взъерошенные волосы, он щурился от солнечных лучей, которые играли на его лице, делая его черты мягче, почти нереальными. Он был таким красивым, таким живым, что у неё болело сердце.

Сон Нэ опустилась на колени. Это всё, что она могла сделать. Она протянула дрожащую руку ему, чувствуя, как каждая клетка её тела кричит от отчаяния.

- Чан Хёк... Пойдём домой... Со мной...Прошу.... - прошептала она.

- Сон Нэ... Может быть, позже? Здесь так хорошо... - ответил он, улыбаясь, и в его голосе не было боли. Только лёгкость.

- Кан Чан Хёк... - обратилась она к нему.

Когда она называла его полное имя, это означало одно: Сон Нэ злилась. Или боялась. Или отчаивалась. Чан Хёк развернулся корпусом к ней и вопросительно взглянул своими бездонными чёрными глазами. Сердце Сон Нэ сжималось в узел, боль разрывала грудь.

- Ты чего злишься на меня? Я ведь ничего плохого не сделал.... Почему сердишься? - спросил он, хлопая наивными, щенячьими глазами, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка.

По щеке Сон Нэ потекла слеза - горячая, солёная, она обожгла кожу, оставляя мокрую дорожку.

- Я злюсь... Ты снова не слушаешь меня... Нам пора возвращаться домой... Пошли... Дай мне руку... - сквозь душащие слёзы потребовала она.

- Поднимись с колен... - сказал он ей, и его голос стал серьёзнее.

- Чан Хёк... Я умоляю тебя... Я не встану с колен, пока ты не дашь мне свою руку... Ты ведь не хочешь, чтобы я так простояла перед тобой... Чего ты упираешься? Просто дай мне руку... - проговорила Сон Нэ, хмурясь. Брови её сдвинулись, на лбу пролегла глубокая складка.

Он протянул ей руку. Медленно, как будто нехотя. Она крепко сжала его ладонь - горячую, живую, настоящую, и притянула его к себе. Её лица коснулось его дыхание. Тёплое, мятное, такое родное. Она не сдержалась. Горько заплакала, и он прижал её к себе, обнял так крепко, как никогда раньше. Она чувствовала, как бьётся его сердце - ровно, сильно, уверенно.

- Не оставляй меня... Чан Хёк... Пожалуйста... Не поступай так со мной...Я не справлюсь.... Не смогу... Не хочу.... Умоляю тебя не уничтожай мой мир.... - прошептала она, утыкаясь в его плечо. Ткань его рубашки была мягкой, пахла домом.

- Сон Нэ, ты чего? Что с тобой? - спросил он, и в его голосе слышалась тревога.

Она хотела ответить ему, сказать, что он чуть не умер, что она держала его за руку, когда его сердце остановилось, что она видела, как он уходит. Но перед глазами снова всё потемнело. Мир качнулся, поплыл, и она почувствовала, как проваливается в пустоту. Казалось, она сходит с ума между двумя реальностями.

- Есть пульс! Давайте быстрее... У нас мало времени... - прокричал короткостриженый.

Пульс был более звонкий, ровный и уверенный. Он пришёл к ней во сне. Попрощаться? Или она смогла его спасти? Сон Нэ начала плакать. Слёзы текли по щекам, капали на холодный металлический пол, смешиваясь с кровью.

- Осталось немного... Потерпи... Сейчас я сделаю тебе ещё укол, и боль пройдёт... - прошептал Лу Джоу, и его голос был мягким, успокаивающим.

Она едва заметно покачала головой, давая понять, что дело не в физической боли. Лу Джоу перевёл взгляд на тело Чан Хёка и улыбнулся.

- Слышишь, как сильно бьётся его сердце? Этот парень - герой... Он справится... Не сдастся... - проговорил Лу Джоу, и Сон Нэ кивнула - слабо, но уверенно.

Она не могла говорить от боли. За эти часы она повзрослела. Всё, что раньше было важным, полностью потеряло всякий смысл. Осталась только она, он и его сердце, которое билось теперь ровно, сильно, уверенно.

- Держись... Мы почти приехали... - проговорил Лу Джоу, и Сон Нэ почти не слышала его. Она снова начала погружаться в густую темноту, но теперь она не боялась. Потому что он был там. Потому что он боролся.

Она слышала лишь отголоски. Будто отключилась не полностью.

- Готовьте бригады...... Мы будем в течении семи минут.... Парень тяжёлый.... Черепно-мозговая... Ожоги второй и третьей степени... Правое плечо, предплечье, часть грудной клетки, бок... Бедро... Сломана правая нога - бедро, повреждены колено и голень... Перелом трёх рёбер справа... Внутреннее кровотечение.... Возможно разрыв селезёнки... Пульс слабый... Несколько раз заводили сердце... Большая потеря крови... - донеслось откуда-то издалека, а затем все звуки исчезли.

Сон Нэ начала приходить в себя. Сознание возвращалось медленно, будто она поднималась на поверхность из глубины ледяной воды. Первое, что она почувствовала, - боль. Резкая, ритмичная, она обрушивалась на её грудную клетку снова и снова. Кто-то нажимал на неё сильно, с интервалом в секунду. Было настолько больно, что у неё перехватывало дыхание, и она попыталась вдохнуть, но лёгкие отказывались слушаться. Сон Нэ закашлялась - сухо, надрывно, всем телом. Её тело рефлекторно дёрнулось, и она с трудом смогла открыть глаза.

Свет. Яркий, белый, режущий. Она зажмурилась, потом открыла снова. Над ней склонился тот самый молодой веснушчатый Лу Джоу. Его рыжие волосы выбивались из-под шапочки, на лбу блестели капли пота, а в глазах застыла тревога. Он смотрел на неё с облегчением, почти улыбаясь.

- Напугала меня... Очнулась? Слышишь меня? Как тебя зовут? - спросил он, осматривая её голову. Его пальцы были в перчатках, холодные, они осторожно касались её затылка, проверяя, нет ли крови.

- Сон Нэ... - прошептала она, пытаясь приподнять голову. Шея не слушалась, мышцы свело, и она снова упала на холодную поверхность, чувствуя, как металлический пол вибрирует под ней.

- Сколько тебе лет? - продолжал Лу Джоу, заглядывая ей в глаза. Его голос был настойчивым, но мягким.

- Семнадцать... - отстранённо ответила она. Голос был чужим, хриплым, как будто она не говорила несколько дней.

Она искала его. Её глаза метались по тесному пространству машины - мимо коробок с маркировкой «Стерильно», мимо мониторов, мимо рук в перчатках. Сердце колотилось где-то в горле. Она задыхалась от страха, когда теряла его из вида.

- Сон Нэ... Ты можешь назвать, какой сейчас год? - спросил Лу Джоу, и его голос прорвался сквозь её панику.

Сон Нэ знала год. Ей нужно было просто вспомнить. Но казалось, что её голова была набита ватой - тяжёлой, рыхлой, непроницаемой. Мысли разбегались, как мокрицы от света, и она не могла поймать ни одной. Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться. В темноте под веками вспыхивали зелёные круги - остаточные образы от мигающих ламп.

- Ладно... Не мучай себя... Всё в порядке... - проговорил он, и в его голосе слышалась мягкая усталость.

Лу Джоу осторожно взял её за подбородок, повернул голову к себе. Фонарик - яркий, белый, ослепительный - ударил в правый глаз. Потом в левый. Сон Нэ дёрнулась, застонала, чувствуя, как резкая боль простреливает затылок.

- Потерпи, Сон Нэ... Мне нужно осмотреть тебя... Ты сильная... Я вижу... Держись... - сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то тёплое, почти отеческое.

Обоим спасателям приходилось работать в тесных условиях. В машине было мало места - узкая кабина, заставленная оборудованием, капельницы, мониторы, ящики с медикаментами. Спасатель с короткой стрижкой был сосредоточен на Чан Хёке, склонившись над ним, как хирург над операционным столом. Его руки двигались быстро, резко, без пауз. Лу Джоу был сосредоточен на Сон Нэ, но при необходимости подключался к своему наставнику.

- Чан Хёк... - прошептала она, и её голос сорвался.

- Он здесь... Рядом с тобой... - указал на каталку Лу Джоу, и она повернула голову, превозмогая боль.

Сон Нэ не могла сосредоточиться. Перед глазами всё плыло - тени, свет, лица, пятна. Лу Джоу что-то делал с её рукой. Замерял давление? Накладывал повязку? Сон Нэ не видела. Она смотрела мимо него, туда, где лежал Чан Хёк. Его лицо было бледным, почти серым, губы синели, и даже с расстояния она видела, как редко поднимается его грудь.

Спасатель с короткой стрижкой склонился над ним, как хирург над операционным столом. Его руки двигались быстро, резко, без пауз. Сон Нэ видела только силуэты - локоть поднимается, опускается, снова поднимается. Монитор издавал прерывистый писк - не тот, что должен быть, а какой-то хаотичный, рваный.

- У него снова остановка... - крикнул он, и казалось, что сердце Сон Нэ пропустило удар. На секунду мир замер, а потом она услышала, как спасатель снова запрыгнул на каталку и начал делать непрямой массаж сердца Чан Хёку.

- Раз, два, три, четыре, пять... - шептал он. Голос его был хриплым, срывающимся, но он считал. Ритмично, механически, как заклинание.

Она считала про себя. Не могла остановиться. Каждое число врезалось в её сознание, как удар молота.

- Адреналин! Готовьте дефибриллятор... - крикнул спасатель с короткой стрижкой. Его голос сорвался на крик, в котором слышалась паника.

- Нет пульса... Готовьте лидокаин... - кричал Лу Джоу, уже протягивая шприц.

- Шесть, семь, восемь, девять, десять... - продолжал спасатель с короткой стрижкой.

Руки спасателя не останавливались. Его лицо было красным, мокрым от пота, смешанного со слезами, которые он не замечал. Губы сжаты в тонкую нитку. Он не смотрел ни на кого, кроме монитора и груди Чан Хёка. Только на зелёную линию, которая отказывалась подниматься.

- Одиннадцать, двенадцать, тринадцать... Давай... Давай... Давай же... - рычал спасатель. Его руки дрожали от напряжения, но он не останавливался. Он вкладывал в каждое нажатие всю свою силу, всю свою волю, всю свою ярость.

- Сон Нэ... Не смотри туда... Посмотри на меня... Я обещаю, что мы вытащим его... - проговорил веснушчатый Лу Джоу, пытаясь привлечь её внимание.

Сон Нэ не могла. Она не могла отвести взгляд. Даже когда слёзы застилали глаза, даже когда картинка расплывалась в цветные пятна. Она видела только его - Чан Хёка, её Чан Хёка, который лежал с закрытыми глазами, с серым лицом, с руками, которые никогда больше не будут прежними. Его правая рука была обожжена, пальцы неестественно скрючились. Она помнила эти пальцы на своей щеке, в своих волосах, сжимающие её ладонь.

- Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать... Давай... Давай... Ну же... Ты ведь спортсмен... Давай... Давай же... Твою мать... Давай... Не смей уходить... Тебе всего семнадцать... Не в мою смену... Слышишь... Я не позволю... - прорычал спасатель сквозь зубы. Его голос сорвался, и в нём слышалась мольба, обращённая к кому-то невидимому. К судьбе, к богу, к самому Чан Хёку.

- Давление сорок на двадцать... - сказал кто-то из динамика. Возможно, это был ещё один спасатель рядом с водителем или же сам водитель. Голос был напряжённым, срывающимся.

- Заткнитесь... Я вижу.... Семнадцать, восемнадцать, девятнадцать...Давай.... Давай же... Умоляю.... Не умирай.... - продолжил считать спасатель, не сбавляя темпа.

Сон Нэ вдруг почувствовала, что не может дышать. Не потому, что ей было больно - хотя боль растекалась по всему телу, от затылка до кончиков пальцев, горячая, пульсирующая, невыносимая. А потому, что страх сжал лёгкие стальными тисками. Она открыла рот, как выброшенная на берег рыба, но воздух не шёл. Только сухой, беззвучный хрип, который рвал горло.

- Эй, эй... Ты чего? Дыши... Медленно... Со мной дыши... Давай... Вдох - раз, два, три. Выдох - раз, два, три. Давай! - прокричал веснушчатый, схватив её за плечи. Его руки были сильными, они встряхнули её, пытаясь вернуть в реальность.

Она пыталась. Изо всех сил. Но лёгкие не слушались, диафрагма свелась судорогой, и каждый вдох давался с хрипом, с болью, с отчаянием. Перед глазами потемнело - не полностью, а с краёв, как будто кто-то медленно закрывал шторки. Тени сгущались, превращаясь в плотную, липкую тьму.

- У неё шок... Гипервентиляция... - сказал Лу Джоу своему наставнику, и тот, не прекращая массажа, протянул ему кислородную маску.

Что-то пластиковое и холодное легло на лицо. Шипение. Запах резины и пластика. Сон Нэ вдохнула, и впервые за несколько минут воздух действительно попал в лёгкие - холодный, стерильный, обжигающий. Она почувствовала, как лёгкие наполняются, как боль в груди отступает, превращаясь в тупую, ноющую пульсацию.

- Дыши медленно... Не спеши... Умничка... Вдох... Вот так... Молодец... - шептал спасатель с веснушками. Его голос был тихим, успокаивающим, и она цеплялась за него, как за спасательный круг.

Она смотрела на него поверх маски. В его глазах была тревога, настоящая, живая. Не профессиональная вежливость, а что-то человеческое. Он был всего на несколько лет старше её. И он боялся. За неё. За парня на носилках. Она видела это в его дрожащих руках, в том, как он старался не смотреть на монитор Чан Хёка.

- Чан Хёк... Он... - прошептала Сон Нэ в маску, и голос её дрожал.

- Не говори сейчас... Сосредоточься на дыхании... Слушай мой голос... Ты справишься... - говорил ей Лу Джоу, но она всё равно смотрела туда, где лежал Чан Хёк. Где спасатель с короткой стрижкой всё ещё качал его сердце, всё ещё шептал, всё ещё не сдавался.

Она всё равно считала. Даже когда сознание проваливалось в чёрные ямы, даже когда голос веснушчатого удалялся, превращаясь в тонкий комариный писк, она считала. Двадцать, двадцать один, двадцать два. Двадцать три. Двадцать четыре. Она не знала, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Вечность? Она только считала, прижимая его левую руку к своей груди, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с его -слабым, неровным, но живым.

- Есть пульс... Есть... Ты молодец... Держись, парень... Держись...Продержись ещё немного.... - крикнул спасатель с короткой стрижкой, и его голос сорвался на всхлип.

Мир остановился.

Глава 36

Сон Нэ перестала считать. Она замерла, глядя на монитор, где зелёная линия снова начала плясать - слабо, неровно, но она была. Её сердце забилось в унисон с его, и она почувствовала, как слёзы текут по её щекам - горячие, солёные, они смешивались с кровью и грязью. Она не знала, сколько они пробыли в этой тишине. Она знала только, что он жив. Что он борется. Что она не одна.

Сон Нэ выдохнула долго, дрожаще, и её вырвало. Тошнота подкатила внезапно, горячей волной, и она не успела сдержаться. Веснушчатый Лу Джоу успел подставить какую-то ёмкость - пластиковый лоток, что-то медицинское, холодное, пахнущее дезинфекцией. Сон Нэ содрогнулась всем телом, чувствуя, как мышцы живота сводит судорогой.

- Ничего страшного... Всё в порядке... У тебя сотрясение... Постарайся не шевелиться... - сказал веснушчатый, вытирая её губы влажной салфеткой. Ткань была холодной, влажной, она пахла спиртом и чем-то стерильным. Он вытер уголки её рта, подбородок, шею, и Сон Нэ почувствовала, как прохлада приносит облегчение. Она не чувствовала стыда. Она не чувствовала ничего, кроме одной огромной, всепоглощающей мысли: он жив. Чан Хёк жив. Монитор пикал - слабо, неровно, но пикал. Его сердце билось. И этого было достаточно.

Сон Нэ закрыла глаза. И позволила чёрной волне накрыть её с головой. Уже не страшной, не ледяной. Тёплой. Спасительной. Она провалилась в неё, как в тёплое озеро, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы, как боль становится приглушённой, далёкой.

- Она снова теряет сознание... - взволнованно сказал Лу Джоу, проверяя её пульс. Его пальцы в перчатках надавили на запястье, считая удары.

- Не приводи её в сознание... Пусть отключается... Для неё сейчас это лучший исход... Она слишком сильно переживает за этого паренька... - проговорил спасатель с короткой стрижкой, смотря на них обоих. В его голосе слышалась не только усталость, но и какая-то мудрая решимость.

- Он выживет? - дрожащим голосом спросил Лу Джоу. Его руки всё ещё держали шприц с лидокаином, готовый к введению.

Его наставник взглянул на Чан Хёка, который был весь в крови, подключённый ко множеству трубок и оборудованию. Кислородная маска на его лице запотевала от дыхания - слабого, но всё ещё существующего. Капельницы тянулись к его рукам, монитор показывал редкие, слабые зубцы.

- У него нет другого варианта... Эта девчонка не справится... Так что... Ты должен жить... Слышишь? Не своди эту бедную девочку с ума... Дыши... Ради неё... - проговорил наставник, обращаясь к своему ученику и Чан Хёку. В его голосе слышалась твёрдая, почти братская интонация.

Последнее, что услышала Сон Нэ перед тем, как провалиться в глубокую, беззвучную темноту, было его шаткое, неровное сердцебиение. Даже в таком состоянии она не могла не думать о нём. Его сердце билось, и этого сейчас было достаточно. Она цеплялась за этот звук, как за спасательный круг в бушующем море.

Голоса врачей доносились до неё как сквозь толщу воды - то громко, отчётливо, то тихо, расплывчато, как эхо в пустом коридоре. Время тоже текло неравномерно: минуты сжимались до секунд, секунды растягивались до вечности.

- Давление снова падает... Готовь лидокаин... - сказал спасатель с короткой стрижкой. Его голос был резким, рубленым, как очередь из автомата. Он уже вводил что-то в капельницу Чан Хёка, проверяя скорость поступления раствора.

- Он может не выдержать ещё одной остановки сердца!! - ответил Лу Джоу. Голос его дрожал, он сжимал шприц с лидокаином так, что побелели костяшки.

- Послушай... У нас нет другого выхода... Если сердце остановится, завести его без препаратов я уже не смогу... Парень на грани... Поэтому подготовь всё... - проговорил наставник, пытаясь успокоить Лу Джоу, который был сильно напуган. Он сам проверял пульс на сонной артерии Чан Хёка, считая удары, и его лицо было сосредоточенным, но в глазах застыла тревога.

В машине повисла тишина. Все были сосредоточены на мониторе, который пищал медленно, неохотно. Казалось, будто сердце Чан Хёка работало через силу. Пик. Пауза. Пик. Длинная пауза. Сон Нэ слышала каждый звук, каждый сбой, каждую затянувшуюся тишину.

Лу Джоу подготовил препараты и держал шприцы в дрожащих руках. В его глазах стояли слёзы - не от страха, от напряжения, от того, что он молился, чтобы сердце этого парня билось. Потому что ещё одного удара он бы не смог выдержать, даже не смотря на свой юный возраст.

Сон Нэ даже в таком состоянии считала интервалы. Между первым и вторым ударом — секунда. Между вторым и третьим - две. Между третьим и четвёртым - одна с половиной. Ритм плыл, как лодка без вёсел, и каждый раз, когда пауза затягивалась, она переставала дышать. Она чувствовала, как её собственное сердце начинает биться в унисон с его - слабо, неровно, но упрямо.

- Свяжись с больницей... Скажи, что мы в двух минутах... Пусть готовятся... Один в тяжёлом состоянии... Пусть готовят четвёртую отрицательную... Парень потерял много крови... - обратился короткостриженый к водителю, и его голос был напряжённым, но сдержанным.

Сон Нэ открыла глаза. Потолок машины плыл - лампы тянулись длинными жёлтыми полосами, как растёкшаяся акварель, и она смотрела на них, пытаясь зафиксировать взгляд. Она повернула голову. Шея затекла, мышцы ныли, но она всё равно повернула. Чан Хёк лежал на носилках в метре от неё.

- Давление... Снова падает... Ускорься... - проговорил короткостриженый, обращаясь к водителю. Его голос был резким, но в нём слышалась мольба.

- Две минуты... Продержи его ещё две минуты... - ответил водитель, и в его голосе слышалось напряжение.

Спасатель с короткой стрижкой был сосредоточен на Чан Хёке. Он проверял капельницы, поправлял кислород, следил за монитором. Лишь изредка он поворачивал голову на Сон Нэ и своего ученика, чтобы убедиться в том, что парень справляется. Он взял фонарик - маленький, холодный, с ярким белым светом, и начал проверять реакцию зрачков Чан Хёка. Он приподнял веко, посветил в глаз. Зрачок сузился - медленно, но сузился. Он замер на секунду, проверяя второй глаз. Зрачок на левом глазу почти не реагировал. Он оставался расширенным, тёмным. Врач выругался сквозь зубы, сжал челюсть, и ударил кулаком по металлическому ящику - глухо, с силой, так, что эхо прокатилось по кабине.

Сон Нэ вздрогнула. Звук удара прокатился по её телу, отозвался в затылке тупой, ноющей болью. Она зажмурилась, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она знала, что этот удар был не от злости - от бессилия. От страха, что он может не успеть.

- Быстрее... Пожалуйста... Быстрее... Он на грани... Я с трудом держу его давление.....- приглушённо проговорил спасатель, снова обращаясь к водителю. Его голос сорвался, и он кашлянул, чтобы скрыть дрожь.

Сон Нэ не могла дышать. Она смотрела на монитор, на редкие, слабые зубцы, и молилась. Молилась всем, кому могла. Она слышала, как Лу Джоу что-то говорит, но не разбирала слов. Она видела, как он вводит препарат в капельницу Чан Хёка, как его руки дрожат. Она видела, как спасатель с короткой стрижкой проверяет давление, как он ругается сквозь зубы.

Сон Нэ попыталась сесть. Она пыталась опереться на свои руки, но они не слушались. Её мышцы были ватными, слабыми, как у новорождённого. Всё тело дрожало - крупная, неравномерная дрожь, которую невозможно было остановить. Локоть подогнулся, и она снова рухнула на холодный металлический пол, чувствуя, как вибрация машины отдаётся в позвоночнике, в зубах, в самой глубине груди. Лу Джоу, тот самый рыжий спасатель, наклонился к ней и положил тёплую ладонь ей на плечо. Его пальцы были в перчатках, но сквозь них она чувствовала тепло.

- Сон Нэ... Прошу тебя, лежи... Ты можешь навредить себе... Не двигайся... - проговорил он с волнением в голосе. Его глаза были встревоженными, он постоянно поглядывал на монитор Чан Хёка.

- Прошу вас... Скажите, как он? - прошептала Сон Нэ.

Губы пересохли, потрескались, кровь смешалась со слюной, оставляя на языке солёный, металлический привкус. Язык был шершавым, как наждак, и каждое слово давалось с трудом, будто она выталкивала их из груди вместе с последним воздухом.

Веснушчатый посмотрел на неё. В его глазах была жалость - та самая, которую она ненавидела больше всего на свете. Жалость, которая означала, что всё плохо. Что они не знают, выживет ли он.

- Послушай... Мы делаем всё, что можем...Парень в очень тяжёлом состоянии.... Он борется изо всех сил... - ответил он, переводя взгляд на Чан Хёка.

«Всё возможное». Сон Нэ ненавидела эту фразу. Она означала, что возможного недостаточно.

Она снова посмотрела на Чан Хёка. Теперь она видела его лицо - бледное, восковое, с провалившимися щеками, с синими тенями под глазами, которые никогда не исчезали. Глаза закрыты. Губы синие, сухие, потрескавшиеся. На голове повязка, которую они наложили ещё в школе. Белая марля, пропитанная кровью, которая уже начала засыхать, превращаясь в тёмно-коричневую корку. Сквозь белую марлю проступало красное пятно, которое медленно, очень медленно, расползалось, как чернила на промокашке.

- Ритм снова уходит... Лу Джоу, готовь атропин... - сказал короткостриженый, и его голос был резким, как удар хлыста.

- Мы почти приехали... - ответил голос из кабины, напряжённый, срывающийся.

- Держись... Держись, парень... Осталось немного... - шептал короткостриженый, готовя препарат для внутривенного введения. Он вскрыл ампулу, набрал шприц, постучал по цилиндру, выталкивая пузырьки воздуха. Они дрожали в прозрачной жидкости, лопались один за другим, как маленькие пузырьки отчаяния.

Сон Нэ больше не могла бороться. Веки были тяжёлыми, как свинцовые шторы, которые кто-то медленно опускал, заслоняя свет. Она боялась снова отключиться. Боялась, что не услышит, как его сердце снова остановится. В сознании то и дело возникали обрывки воспоминаний - яркие, живые, как вспышки молнии в тёмной комнате. Она видела его живым, смеющимся, с баскетбольным мячом под мышкой. Видела, как он улыбается, прищуриваясь от солнца, как ветер треплет его волосы.

- Сон Нэ... Пойдём, я научу тебя бросать мяч... - подмигивая, проговорил он с улыбкой, и его голос был таким тёплым, таким родным, что у неё сжалось сердце.

Она открыла глаза. По щекам потекли слёзы - горячие, солёные, они смешивались с кровью и грязью на её лице, оставляя мокрые, тёмные дорожки.

- Я так сильно люблю тебя... Пожалуйста... Держись... Ради меня... Умоляю тебя... Не уходи... - прошептала она в темноту. Губы почти не шевелились, слова выходили беззвучно, как молитва, как заклинание, которое должно было вернуть его.

В кабине зашуршала рация - треск, шипение, а затем мужской голос, спокойный, профессиональный, но с нотками напряжения.

- Мы готовы... Прошу продублировать информацию по пострадавшим... - проговорил мужской голос на том конце.

Водитель взял рацию, нажал кнопку, и его голос стал чётким, отрывистым, как выстрелы.

- Двое пострадавших... Один в критическом состоянии... Парень, семнадцать лет... Ожоги второй и третьей степени, черепно-мозговая открытого типа... Потерял много крови... Внутреннее кровотечение... Перелом рёбер... Серьёзный перелом правой ноги... Девушка, семнадцать лет... Сотрясение... Перелом лодыжки и рёбер... Множественные порезы... Подъезжаем... - ответил водитель, и в его голосе слышалась усталость, которая копилась уже не один час.

Сон Нэ смогла с облегчением выдохнуть - глубоко, дрожаще, как будто она держала воздух внутри себя всю эту бесконечную поездку. Лу Джоу взял её за руку. Ладонь была тёплой, сухой, с мозолями на пальцах. Она не отняла руку. Ей нужно было за что-то держаться. Ей нужно было чувствовать, что она не одна.

- Давление поднялось до сорока... Держится... - сказал короткостриженый, и в его голосе слышалось облегчение.

Сон Нэ открыла глаза. Чан Хёк не шевелился. Его тело было неподвижным, как у сломанной куклы, которую бросили на носилки. Но монитор пищал. Медленно, неровно, но пищал. Каждый писк был ударом его сердца. Каждый писк был обещанием, что он всё ещё здесь. Она считала эти писки, как считала его вдохи, как считала секунды, которые они проводили вместе.

- Мы приехали... - сказал водитель, и в его голосе слышалось облегчение, смешанное с напряжением.

Машина дёрнулась, остановилась. Хлопнули двери. Затопали ноги - много ног, быстрых, тяжёлых. Кто-то кричал резко, командным голосом, но слова тонули в шуме, смешиваясь с воем сирены, которая наконец замолкла.

- Носилки! Каталку сюда! Живо! - выкрикнул водитель, выходя из машины. Его голос был громким, властным, но в нём слышалась усталость.

- Лу Джоу... Сначала вытащим девушку... Уложим на носилки... Затем выкатываем парня... Очень осторожно... Без тряски... Следи за его головой... - проговорил наставник, и ученик кивнул, не говоря ни слова.

Сон Нэ почувствовала, как её поднимают. Чьи-то сильные и уверенные руки переложили её на что-то мягкое. Это была больничная катка, с белой простынёй, пахнущая стерильностью. Она слышала, как металлические зажимы защёлкнулись, фиксируя её на месте. Каталка жалобно скрипнула, когда её толкнули вперёд. Первая бригада направилась к входу. Сон Нэ иногда удавалось открыть глаза. Свет ламп над головой пролетал полосами, белыми и жёлтыми, как растёкшаяся акварель.

- Чан Хёк... Чан Хёк... - шептала она, и её голос был тихим, как шёпот листьев.

- Его тоже везут... Он рядом...Не волнуйся.... - проговорил веснушчатый, и она почувствовала, как он сжал её руку чуть крепче.

Всё это время он шёл рядом с ней и держал за руку. Она чувствовала его присутствие - тёплое, живое, настоящее. Это помогало ей не проваливаться в темноту.

Сон Нэ повернула голову. Шея затекла, мышцы ныли, но она всё равно повернула. Сквозь мельтешение врачей, капельниц, носилок она увидела его. Чан Хёка везли параллельно, в двух метрах от неё. Его лицо было всё таким же бледным, неподвижным, восковым, как у статуи. Над ним склонились трое врачей в зелёных халатах. Они проверяли капельницы, следили за монитором, поправляли трубку.

- Он дышит? Его сердце? - сквозь тяжёлую пелену боли спросила Сон Нэ. Каждое слово давалось с трудом, как будто она поднимала тяжести.

- Послушай... Сосредоточься сейчас на себе, хорошо? В данный момент он дышит... Сердце его бьётся, но очень слабо... Им занимаются... - проговорил Лу Джоу, сжимая руку Сон Нэ чуть крепче. Его голос был мягким, но в нём слышалась уверенность.

Вращающиеся двери больницы распахнулись, проглотив их обоих. Белый свет залил всё вокруг, ослепительный, холодный, стерильный. Они были вместе. Даже когда один из них был между жизнью и смертью.

Сон Нэ не отпускала его. Несмотря на боль и разорванное сознание, она держала его. Взглядом. Сердцем. Молитвой, которая беззвучно повторялась на её потрескавшихся губах.

- Я люблю тебя... Так сильно... Пожалуйста... Останься со мной... Останься... - продолжала шептать Сон Нэ сквозь горькие слёзы. Она чувствовала, как её собственная жизнь утекает вместе с этими словами, но она не могла остановиться.

- Этот парень очень сильный... Он справится... Но ты должна сейчас думать о себе... Когда он придёт в себя... Ему нужна будет твоя помощь... Он получил серьёзные травмы... Восстановление будет долгим... Поэтому сейчас тебе нужно позаботиться о себе... Слышишь?! Не двигайся....- проговорил Лу Джоу, и его голос был тёплым, ободряющим.

Сон Нэ взглянула на него. Долгим и тяжёлым взглядом. Слова врача дали ей силы, чтобы продолжать бороться. Она кивнула - едва заметно, одними ресницами, и почувствовала, как в груди загорается маленькая, слабая, но живая искра надежды. Она будет ждать. Она будет бороться. Потому что он обещал держать её руку до самого конца. И она знала: он держит свои слова.

Сон Нэ завезли в большое, холодное помещение. Она даже не сразу поняла, где находится. Сознание было спутанным - рваным, как старая плёнка, которую кто-то перематывал слишком быстро. Над её головой горели лампы. Но не жёлтые, как в коридоре, а белые, яркие, режущие глаза. Ламп было слишком много. Целая панель, которая давила сверху, как белое, безжалостное солнце. Она зажмурилась, но свет пробивался сквозь веки -красный, пульсирующий, болезненный, как пульс в затылке.

Под спиной была жёсткая катка - металлическая, холодная, с тонким матрасом, который почти не смягчал твёрдую поверхность. Кто-то уже расстегнул её блузку, снял туфли. Пальцы ног коснулись холодного, стерильного воздуха, и Сон Нэ вздрогнула. Мурашки побежали по спине, по рукам, по ногам. Запах спирта, дезинфекции, латекса и чужой, холодной стерильности ударил в нос, смешиваясь с запахом её собственной крови, которая уже начала засыхать на коже.

- Девушка... Вы меня слышите? - спросила её медсестра.

Её голос был спокойный и ровный, как у диктора в новостях, но в нём слышалась профессиональная настороженность.

- Да... - прошептала Сон Нэ.

Её губы слиплись от запёкшейся крови и сухости. Она рефлекторно облизала их сухим, шершавым языком и ощутила привкус металла и крови.

- Тебя зовут Сон Нэ? - продолжила расспрашивать её медсестра. Она уже прикрепляла к её руке датчик, который защёлкнулся с тихим, сухим звуком.

- Да... -еле слышно ответила Сон Нэ.

Адреналин постепенно отступал, и Сон Нэ ощутила боль в каждой своей клетке. Голова была тяжёлой, как будто внутри неё плавал раскалённый шар, который медленно поворачивали, касаясь всех нервных окончаний. Грудная клетка. Каждый вдох и выдох давался с адским трудом. Лёгкие расправлялись с болью, как будто их сжимали стальными тисками. Даже лёжа неподвижно, боль была невыносимой. Левая лодыжка пульсировала тупой, тяжёлой болью, которая отдавала в колено, в бедро, в поясницу. Но в голове был лишь он. Ей было плевать на себя и свою боль.

- Сколько вам лет? - спросила женщина, уже проверяя зрачки маленьким фонариком. Свет был резким, ослепительным, и Сон Нэ зажмурилась.

- Семнадцать... - ответила Сон Нэ, снова проваливаясь в небытие. Сознание уплывало, как корабль, отчаливающий от берега.

- Сон Нэ... Я сейчас очень осторожно осмотрю тебя... Пройдём обследование... Скажи мне... Что-то сейчас болит? Если да, то введу тебе обезболивающее... - проговорила медсестра.

Сон Нэ не знала, на что жаловаться. У неё болело всё.

- Чан Хёк... Где Чан Хёк? - прошептала она, и голос её дрожал, как струна, которую вот-вот перережут.

- Им сейчас занимаются... Он рядом... Не волнуйся... - ответила ей медсестра, и в её голосе слышалась мягкая, успокаивающая интонация.

Слово «рядом» было единственным, что имело значение. Сон Нэ медленно и осторожно повернула голову, потому что каждое движение отзывалось в затылке острой вспышкой, пронзающей позвоночник, идущей вниз по спине. Слева, метрах в трёх, стояла ещё одна каталка. И на ней лежал он. Её Чан Хёк.

Она узнала его по руке. Правой. Обожжённой. Она была открыта — врачи разрезали рукав футболки, и теперь Сон Нэ видела всё. Кожу, чёрную и красную, мокнущую, отслаивающуюся. Пальцы, скрюченные, распухшие, с волдырями, похожими на виноград. Она ощутила тот самый сладковато-тошнотворный запах, который ударил в нос ещё в школе - смесь горелого мяса, медикаментов и чего-то ещё, от чего у неё перевернулось внутри.

- Частичный ожог плеча, предплечья, запястья... Также повреждены правый бок и грудная клетка... Ожоги второй и третьей степени... - проговорил чей-то голос, мужской, низкий, безэмоциональный, как будто врач читал список покупок.

- Двигательные функции сможем сохранить? - спросил другой голос, более высокий, с ноткой тревоги.

- Да, должны сохраниться... Не всё так плохо... Но шрамы останутся глубокие... Серьёзные... - ответил врач, осматривая повреждённые участки кожи Чан Хёка. Его пальцы в перчатках осторожно касались обожжённой кожи, проверяя глубину поражения.

- Перелом в трёх местах... Нужно фиксировать... - проговорил третий голос, который рассматривал снимок правой ноги Чан Хёка. Сон Нэ не видела его лица, только силуэт, склонившийся над световым планшетом.

Сон Нэ закрыла глаза. Она представила его руку - ту самую, которой он ловил мяч, которой обнимал её за плечи, которой писал в тетради кривые, но такие родные буквы. С белыми, блестящими полосами шрамов, с натянутой, истончённой кожей, которая никогда не будет прежней. Слеза вытекла из правого глаза, потекла по виску, скрылась в волосах, оставляя влажную, тёплую дорожку.

- Черепно-мозговая... Открытая рана в правой височной области... А также в теменной... На боль в данный момент реагирует слабо... Зрачки на свет почти не реагируют... - продолжал голос первого врача.

- В машине трижды останавливалось сердце... Заводили с трудом... - проговорил третий голос.

Сон Нэ узнала его. Это был голос спасателя с короткой стрижкой. Он тоже был здесь. Она слышала его усталый, но твёрдый голос, который звучал как отчёт о проделанной работе.

- Везите его на КТ... И готовьте операционную... Состояние критическое... И... - врач замолчал.

Пауза затянулась. Сон Нэ открыла глаза и посмотрела в ту сторону. Над Чан Хёком склонились трое. Двое в синих шапочках и масках, третий без маски, лысый, с жёсткими складками вокруг рта. Это он говорил. Это он сейчас скажет что-то, что нельзя будет забыть. Сон Нэ смотрела на его губы, и они двигались медленно, как в замедленной съёмке.

- Судя по реакции зрачков... Парень в коме... - заключил он.

Казалось, что Сон Нэ перестала дышать. Воздух застрял в лёгких, не входя, не выходя. Слово «кома» повисло в воздухе, тяжёлое, как бетонная плита. Она слышала это слово раньше. В новостях, в сериалах, в чужих историях, которые не имели к ней никакого отношения. Но сейчас оно упало прямо на неё, придавило к каталке, выжало воздух из лёгких. Чан Хёк. Её Чан Хёк. Весёлый, дерзкий, громкий. Тот, кто не мог сидеть на месте ни минуты. Тот, кто засыпал только под утро, потому что ночью ему всегда нужно было что-то делать. Он и кома? Это было неправильно. Это было несправедливо. Это было невозможно.

- Готовьте операционную... У него внутреннее кровотечение... - добавил лысый врач, и его голос был ледяным, как скальпель.

- Какая у него группа крови? - спросил женский голос из-за спины.

- Четвёртая отрицательная... Нам нужно четыре пакета... Мне нужно выиграть время, чтобы найти повреждённые органы и остановить кровотечение... Запросите в хранилище... - проговорил он, уже отворачиваясь от каталки.

Сон Нэ слушала и не слышала. Слова влетали в одно ухо, вылетали из другого, оставляя только ощущение липкого, ледяного страха. Она смотрела на его спокойное и безмятежное лицо. Если бы не бинты на голове и синева губ, можно было подумать, что он спит. Просто спит после долгого дня, после тренировки, после их бесконечных разговоров на крыше. Но его лицо было слишком бледным. Слишком неподвижным.

- Внутреннее кровотечение... Это опасно? - спросила она вслух. Голос прозвучал тонко, по-детски.

Никто не ответил. Или же она не расслышала из-за того, что временами у неё закладывало уши. Звон нарастал, становился громче, заглушая все остальные звуки, превращая мир в звенящую пустоту.

Медсестра в розовой форме склонилась над ней. Она осторожно начала обрабатывать порезы. Ватный тампон с перекисью коснулся кожи, зашипел, защёлкал. Сон Нэ не чувствовала собственной боли. Ей было плевать. Её взгляд был прикован к Чан Хёку, к его неподвижному телу, к врачам, которые суетились вокруг него.

- Девочка... Лежи спокойно... У тебя серьёзные травмы... Не шевелись... У тебя сотрясение... Сломаны рёбра и левая лодыжка... - сказала мягко медсестра.

Сломаны рёбра. Сон Нэ даже не заметила. Она сделала намеренный глубокий вдох, и грудную клетку прострелило острой, режущей болью - как будто кто-то вонзил нож между рёбер. Ах да. Вот оно. Но это была ерунда. Просто ерунда по сравнению с тем, что происходило в данный момент с ним. Она оттолкнула руки медсестры и попыталась сесть.

- Что ты делаешь? Сейчас же ляг! - воскликнула медсестра, нажимая ей на плечо, чтобы вернуть на каталку. Её руки были сильными, но Сон Нэ сопротивлялась.

Сон Нэ приподнялась на локтях. Голова закружилась. Мир качнулся, поплыл, как марево над горячим асфальтом. Перед глазами появились чёрные точки - целые рои, которые кружились, складывались в узоры, рассыпались снова. К горлу снова подступила тошнота. Но она не собиралась сдаваться.

- Умоляю вас... Мне нужно быть рядом с ним... Он должен чувствовать, что я здесь... Позвольте взять его за руку... Прошу вас... - сопротивляясь, шептала Сон Нэ. Голос её дрожал, срывался, каждое слово давалось с трудом.

- Сон Нэ... Успокойся... Послушай меня... Его готовят к операции... Он знает, что ты здесь... Сейчас ты не можешь к нему подойти... Твоя нога сломана... Нужно зафиксировать... - взволнованно проговорила женщина, держа Сон Нэ за дрожащие плечи. Её пальцы впивались в кожу, пытаясь удержать её на месте.

- Прошу вас... Мне плевать... Просто дайте мне взять его за руку... Я доползу... - уже сквозь слёзы шептала Сон Нэ.

Ей нужно было коснуться его. Её сердце чувствовало, что он один в темноте. Ему больно и страшно. Она оттолкнула медсестру. Свесила ноги с каталки. Левая лодыжка отозвалась такой резкой, пульсирующей болью, что Сон Нэ вскрикнула. Не громко. Скорее пискнула, как зверёк, попавший в капкан. Но она не убрала ногу. Она поставила её на холодный кафельный пол, и мир перевернулся. Боль была ослепительной. Белой. Горячей. Она прошла по всей ноге, как электрический разряд, и Сон Нэ почувствовала, как её тело покрывается холодным потом.

- Боже... Что ты делаешь? С ума сошла... Вернись немедленно! - скомандовала медсестра.

- Ложись немедленно! - медсестра уже не просила. Она командовала.

Две пары рук взяли Сон Нэ за плечи и за талию, уложив обратно на каталку. Она пыталась сопротивляться. Но силы покидали её с каждой минутой. Все её движения стали слабыми и беспомощными, как у новорождённого котёнка.

- Умоляю вас... Отпустите... Позвольте мне пойти к нему... Я нужна ему... Он совсем один... - уже сквозь плач шептала Сон Нэ.

- Послушай... Даже если мы тебе сейчас поможем, то ты всё равно ничего не увидишь, потому что потеряешь сознание... У тебя серьёзное сотрясение... Ты понимаешь это или нет? Лежи спокойно... Ты не сможешь ему сейчас помочь... Врачи занимаются им... Сейчас его увезут в операционную... Перестань плакать... Ты нужна будешь этому парню здоровой... Он будет нуждаться в тебе, поэтому соберись... Выдохни... Сейчас всё зависит от врачей... Обещаю, что после операции ты первая всё узнаешь... — проговорила медсестра.

Сон Нэ смотрела на неё, и слёзы текли по её щекам - горячие, солёные, они смешивались с кровью и грязью, оставляя мокрые, тёмные дорожки. Она знала, что медсестра права. Знала, что не сможет помочь ему сейчас. Но внутри неё всё кричало, требовало быть рядом, держать его за руку, чувствовать, что он не один. Она закрыла глаза, и последнее, что она увидела перед тем, как сознание снова начало ускользать, были врачи, которые катили каталку с Чан Хёком в операционную. Белый свет, блеск инструментов, запах стерильности и страха. А потом дверь закрылась. И в этой тишине, в этом холоде, она поняла, что всё, что она может сделать, - это ждать. И верить, что он вернётся. Что они всё ещё вместе.

Глава 37

Белый свет. Холодный, стерильный, беспощадный. Он заливал операционную, отражался от хромированных инструментов, от блестящих поверхностей аппаратов, от глаз хирургов, которые смотрели на тело Чан Хёка с сосредоточенной, почти пугающей серьёзностью. Запах антисептика, крови и напряжения смешивался в густой, липкий коктейль, от которого у неподготовленного человека закружилась бы голова. Операционная гудела от работающих аппаратов: мониторы пищали, аппарат ИВЛ шипел, капельницы капали с монотонным, гипнотическим звуком. Свет операционной лампы был направлен прямо на тело парня, освещая каждую деталь - бинты, пропитанные кровью, обнажённую кожу, где уже была сделана первичная обработка ран, и неестественно бледное лицо, которое казалось восковым.

- Разрез по средней линии... Работаем очень осторожно... - сказал хирург, старший в бригаде, протягивая руку за скальпелем. Его голос был ровным, как у робота, но в нём слышалась сталь, которая не терпела возражений.

Скальпель скользнул по коже - тонкий, ровный разрез от грудины до пупка. Кровь мгновенно выступила на поверхности, но ассистент уже поднёс электрокоагулятор, и запах горелой плоти смешался с запахом крови. Чан Хёк не шевелился. Его тело, подключённое к аппарату ИВЛ, поднималось и опускалось в такт с механическим дыханием. Монитор показывал редкие, слабые зубцы. Сердце билось с трудом, как старый мотор, который вот-вот заглохнет.

- Дайте расширитель... Нужно осторожно раздвинуть разрез... Чёрт... Сколько крови... - проговорил хирург .Он ввёл свои руки внутрь, и Сон Нэ, если бы она могла видеть это, никогда бы не забыла это зрелище. Кровь, тёмная, почти чёрная, хлынула наружу, заливая стерильную простыню, падая на пол тяжёлыми, липкими каплями.

- Остановите кровотечение! Селезёнка разорвана! Зажмите сосуды! Я ничего не вижу... Готовьте пакеты с кровью... - крикнул хирург, и его голос впервые потерял спокойствие. Он пытался нащупать источник кровотечения, но пальцы скользили в тёплой, липкой массе.

Ассистент передал ему зажимы, и он начал работать - быстро, точно, как хирург, который делал это сотни раз. Но кровь не останавливалась. Она текла между его пальцев, заливала перчатки, оставляла на инструментах тёмные, блестящие следы. Монитор запищал чаще. Давление начало падать, пульс учащался, пытаясь компенсировать потерю крови.

- Давление 60 на 40! Он теряет кровь быстрее, чем мы вводим её... Ввожу коллоидный раствор и эритроцитарную массу!- крикнул анестезиолог, вводя в капельницу очередной препарат.

- Дай мне ещё тампоны! Я ничего не вижу... Слишком много крови... Дайте ещё зажим... - приказал хирург, и его руки начали двигаться быстрее. Он зажимал один сосуд, другой, третий, но кровь продолжала течь. Рана была слишком глубокой, повреждения слишком обширными. Каждый зажим, который он ставил, казалось, открывал ещё один источник кровотечения.

И вдруг монитор издал протяжный, непрерывный звук. Зелёная линия превратилась в ровную, неподвижную горизонталь.

- Асистолия! Сердце остановилось! - крикнул анестезиолог, и его голос сорвался на высокую ноту.

- Начинайте СЛР! Мне нужно найти, откуда кровотечение... Иначе мы его потеряем... Ещё пакет с кровью... Держись, сынок... Дай мне ещё пару минут... - приказал хирург, отступая на шаг, параллельно обращаясь к Чан Хёку. Его руки были в крови, лицо побледнело от напряжения, пот стекал по вискам, смешиваясь с каплями крови на его щеках.

Один из ассистентов начал делать непрямой массаж сердца, надавливая на грудную клетку с ритмичной, неумолимой силой. Раз, два, три, четыре, пять. Его руки двигались как поршни, прогибая рёбра на несколько сантиметров вниз. Анестезиолог вводил адреналин прямо в вену, затем ещё один препарат, затем третий. Монитор оставался мёртвым.

- Заряжайте дефибриллятор! 200 джоулей! - крикнул хирург, и его голос сорвался.

Ассистент приложил электроды к груди Чан Хёка. Тело дёрнулось - резко и неестественно, как марионетка, которую дёрнули за нитки. Монитор пискнул один раз. И снова тишина.

- Ещё! 360 джоулей! - крикнул хирург, и в его голосе слышалась мольба.

Второй разряд. Тело Чан Хёка выгнулось дугой, его пальцы, которые всё ещё были неподвижны, дрогнули. Монитор замерцал. Сначала слабо, потом ярче, появляясь редкие, неровные зубцы.

- Есть ритм! Пульс 30, очень слабый, но есть!Ввожу атропин для стабилизации! - крикнул анестезиолог, и его голос дрожал от облегчения.

Хирург вытер лицо рукавом. Пот смешался с кровью, оставляя на коже грязные, влажные полосы. Он вздохнул - глубоко, дрожаще, и вернулся к столу. Его руки всё ещё дрожали, но он заставил их успокоиться.

- Сынок... Помоги мне... Не сдавайся, ладно? Продержись ещё немного... - прошептал он Чан Хёку, и его голос был таким тихим, что его почти не было слышно за шумом аппаратов.

- Продолжаем... Держите его пульс и давление... Дайте мне время... Не допускайте остановку... - приказал хирург, и его голос снова стал твёрдым.

Он начал зашивать разорванную селезёнку, его руки двигались быстро, но аккуратно. Он накладывал шов за швом, останавливая кровотечение, которое уже почти убило Чан Хёка. Ассистенты подавали ему инструменты, вытирали пот со лба, следили за мониторами. Каждая секунда была на счету.

- Швы наложены, кровотечение остановлено.... Дайте мне отсос.... Мне нужно осмотреться и проверить нет ли других повреждений.....Если всё в порядке, то начнём зашивать....Дайте мне немного времени....- сказал хирург через десять минут, выдыхая.

После тщательного осмотра врач начал ушивать разрезы, накладывая швы с хирургической точностью. Чан Хёк оставался неподвижным, но монитор показывал, что его сердце бьётся - слабо, но стабильно. Давление начало подниматься, пульс становился ровнее.

-Ты молодец.... Настоящий герой.... С тобой всё будет хорошо.... - шептал с гордостью хирург, заканчивая накладывать шов.

*****

Где-то там, за пределами этого белого, стерильного ада, Чан Хёк плыл. Темнота была тёплой, мягкой, убаюкивающей. Она обволакивала его, как одеяло, которое он так любил в детстве. Ему было хорошо. Спокойно. Он хотел остаться здесь, в этой тишине, где не было боли, не было страха, не было криков. Слышалось только его собственное дыхание - ровное, глубокое, как в самые лучшие моменты жизни.

А потом он увидел свет. Не тот, холодный и режущий, который заливал операционную, а тёплый, золотистый, как рассвет. И в этом свете стояла она. Сон Нэ. Её волосы были распущены, платье нежно-голубое, такое же, как в его сне, который ему снился когда-то на крыше. Она протягивала к нему руки, и её глаза были полны слёз.

- Чан Хёк... - прошептала она. Её голос был тихим, как шёпот ветра, но он слышал его отчётливо, как будто она стояла рядом, а не в другом мире.

- Останься со мной... Пожалуйста... Не уходи... Иди ко мне... Я здесь... Я жду тебя... - с улыбкой шептала она.

Чан Хёк хотел сделать шаг. Он хотел пойти к ней, чувствовать её тепло, её руки, её дыхание. Но его ноги не двигались. Они были прикованы к земле, как будто кто-то держал его, не давал уйти. Больше всего на свете он хотел коснуться её лица, но между ними была невидимая стена, которую он не мог преодолеть.

- Сон Нэ... Я не могу... Не могу пошевелиться... - прошептал он, и его голос был чужим, хриплым, как после долгого молчания.

- У тебя всё получится... Ты сильный... Борись... Возвращайся ко мне... Мы справимся... Давай же... - она сделала шаг вперёд, и её руки почти коснулись его лица. Её пальцы прошли сквозь него, как сквозь туман.

Он закрыл глаза, и в темноте увидел их жизнь: их встречу на крыше, их первые поцелуи, их смех, их слёзы. Он увидел её улыбку, её глаза, её руки, которыми она гладила его по щеке. Он почувствовал её запах - яблоки и жасмин, который он любил больше всего на свете. Этот запах был таким реальным, таким живым, что он почти поверил, что она здесь.

- Я так люблю тебя... - прошептал он, и в этом шёпоте была вся его жизнь.

Тёплый свет растворился словно туман, и на смену ему опустился пепел. Момент взрыва, который остался в его сознании, вспыхнул перед глазами - ослепительная вспышка, ударная волна, крик, который он не узнал. Он снова ощутил страх. Тот самый животный, сумасшедший, выкручивающий душу, от которого бегут даже самые смелые. Он боялся не за себя. Его страх был за жизнь Сон Нэ и брата. Они были там. Они могли пострадать. Он должен был их защитить. А затем боль. Невыносимая, от которой он не мог даже пошевелиться. Боль пронзила каждую клетку его тела, сжала череп, разорвала грудь. А затем темнота. Глубокая, бездонная, без единого звука.

*****

В соседней операционной, в двух сотнях метров от той, где боролись за жизнь Чан Хёка, врачи работали над Тхэсоком. Его тело было подключено к аппаратам, которые поддерживали жизнь - аппарат ИВЛ шипел, капельницы капали, монитор показывал редкие, слабые зубцы. Пахло кровью и антисептиком. Хирурги работали в тишине, только звон инструментов и команды врачей нарушали сосредоточенную тишину.

- Повреждён позвоночник... Позвонки L2 и L3 смещены, есть отёк спинного мозга.... Нужно провести декомпрессию...Если не убрать давление, повреждения станут необратимыми.... -сказал хирург, изучая снимки МРТ, которые висели на световом планшете.

- Ожоги дыхательных путей... Мы интубировали его в машине... Состояние стабильное, но он не может дышать самостоятельно... Продолжаем вентиляцию с положительным давлением... - добавил анестезиолог.

Хирург начал операцию, делая разрез вдоль позвоночника. Скальпель скользнул по коже, и кровь мгновенно выступила на поверхности. Электрокоагулятор зашипел, прижигая сосуды. Его руки двигались с хирургической точностью, но он знал, что даже если он всё сделает правильно, Тхэсок может остаться парализованным. Отёк спинного мозга был слишком сильным, и время, которое прошло с момента взрыва, было критическим. С каждой минутой шансы на восстановление уменьшались.

- Осторожно... Убираем осколки... Фиксируем позвонки... - говорил он, и его голос звучал спокойно, но в нём слышалось напряжение. Он вводил в рану микрохирургические инструменты, аккуратно отделяя повреждённые позвонки от окружающих тканей.

- Ввожу дексаметазон для снижения отёка...Давление 90 на 60, пульс 70. Стабилен.... - сказал анестезиолог, вводя препарат в капельницу.

- Хорошо.... Продолжаем..... Устанавливаем фиксирующую конструкцию.... - ответил хирург.

Ассистент подал ему титановые стержни и винты - систему, которая должна была зафиксировать позвоночник в правильном положении, чтобы позволить костям срастись. Хирург начал вкручивать винты в позвонки, каждый раз проверяя их положение на рентгеновском контроле. Это была кропотливая работа, требующая ювелирной точности. Каждый винт входил в кость с тихим, сухим звуком, который эхом разносился по операционной.

- Винты установлены.... Фиксирующая конструкция на месте.... Проверяем стабильность..... Давление на спинной мозг устранено..... Зашиваем рану.... - сказал он через час.

Он начал накладывать швы - ровные, аккуратные, которые оставят на спине Тхэсока длинный шрам. Операция длилась несколько часов. Врачи работали без перерыва, их руки болели, глаза слезились от яркого света. Но они не останавливались. Они знали, что каждый потерянный момент может стоить этому человеку жизни.

Когда последний шов был наложен, хирург выпрямился, снял перчатки и тяжело вздохнул. Его лицо было бледным, а глаза уставшими. Он посмотрел на монитор, где пульс Тхэсока был стабильным, и повернулся к коллегам.

- Операция прошла успешно .... - начал он.

- Но я должен сообщить вам плохие новости..... Повреждения слишком серьёзные..... Он больше никогда не сможет ходить..... Позвонки раздроблены, спинной мозг повреждён необратимо...... Мы сделали всё, что могли..... - заключил хирург и его голос задрожал.

В операционной повисла тишина. Врачи молчали, опустив глаза. Они знали, что эти слова разрушат жизнь не только Тхэсока, но и всех, кто его любил. Некоторые из них видели такие случаи раньше, и каждый раз это было тяжело. Особенно когда пациент был таким молодым.

- Нужно сообщить его семье.... - сказал кто-то из медсестёр, и её голос дрожал.

Хирург кивнул, и его глаза наполнились грустью. Он знал, что такие новости разрушают жизнь. Но он также знал, что сделал всё возможное, чтобы спасти этого человека.

- Он жив.... Это самое главное.... Остальное мы будем решать по мере восстановления.... Переводите его в реанимацию.... И дайте мне знать, когда он проснётся..... Я поговорю с ним сам.... -сказал он тихо.

*****

В операционной, где боролись за жизнь Чан Хёка, напряжение достигло пика. Хирургическая бригада уже остановила внутреннее кровотечение, зашила разорванную селезёнку и стабилизировала его сердце после второй остановки. Но самая сложная часть операции только начиналась. Открытая черепно-мозговая травма, которая была диагностирована ещё в машине скорой, требовала немедленного вмешательства нейрохирурга.

Двери операционной со скрежетом распахнулись, и в помещение вошёл невролог. Мужчина лет пятидесяти, с седыми волосами, выбивающимися из-под шапочки, и внимательными, уставшими глазами. Он был одет в стерильный синий костюм, его руки уже были в перчатках. Он подошёл к столу, где лежал Чан Хёк, и бегло осмотрел снимки КТ, которые висели на световом планшете.

- Открытая черепно-мозговая травма в правой височной и теменной областях... Множественные осколочные переломы, кости черепа смещены, есть отёк мозга. Нужно срочно проводить декомпрессию и устанавливать фиксирующие пластины... - сказал он, его голос был спокойным, но в нём слышалась сосредоточенность хирурга, который знал, что каждая секунда на счету.

Хирург, который оперировал Чан Хёка, кивнул и отступил на шаг, передавая поле неврологу.

- Он потерял много крови, сердце останавливалось на столе два раза и трижды в машине скорой... Давление сейчас 80 на 50, пульс 50..... Стабилизировали, но он очень слаб....- сказал он, коротко, но ёмко описывая ситуацию.

Невролог кивнул, не отрывая взгляда от головы Чан Хёка. Он уже начал подготовку к операции. Ассистент подал ему микрохирургический инструмент - тонкий, блестящий, как игла. Запах антисептика смешивался с запахом крови, которая всё ещё сочилась из ран. Свет операционной лампы был направлен прямо на голову парня, освещая каждую деталь - бинты, пропитанные кровью, волосы, слипшиеся в тёмные пряди, и обнажённую кожу, где уже была сделана первичная обработка раны.

- Начинаем... - тихо сказал невролог, и скальпель скользнул по коже Чан Хёка, делая аккуратный, ровный разрез вдоль височной области. Кровь мгновенно выступила на поверхности, но ассистент уже поднёс электрокоагулятор, и запах горелой плоти смешался с запахом антисептика.

- Отодвигаем кожу... - сказал невролог, и его пальцы в перчатках аккуратно раздвинули края раны, открывая доступ к черепу. Кость была раздроблена. Острые осколки торчали в разные стороны, некоторые из них вдавились в мозговую ткань. Отёк мозга был виден невооружённым глазом. Серое вещество пульсировало, выпирая за пределы повреждённой кости.

- Осколки нужно удалить... Дайте мне пинцет и микрохирургические ножницы... сказал невролог, протягивая руку за инструментом.

Он начал работать - медленно, осторожно, сантиметр за сантиметром, удаляя мелкие осколки кости, которые могли повредить мозг. Каждое его движение было выверенным, как у часовщика, который собирает хрупкий механизм. Слышался только звон инструментов, шипение коагулятора и мерное, монотонное пиканье монитора.

- Отёк мозга прогрессирует... Давление внутричерепное повышается... Нужно срочно снижать... - сказал ассистент, глядя на показатели.

Невролог продолжал работать, не отвлекаясь. Он удалил все крупные осколки, затем начал выравнивать края кости, подготавливая место для установки пластин.

- Пластины... - сказал он, протягивая руку.

Ассистент подал ему две титановые пластины - тонкие, изогнутые, идеально повторяющие форму черепа. Они блестели в свете ламп, холодные и стерильные. Невролог взял их, приложил к повреждённой области, проверяя, как они ложатся. Затем он начал фиксировать их микро-винтами - крошечными, почти незаметными, которые скрепляли кость и пластину в единое целое. Каждый винт вкручивался с невероятной точностью, и каждый раз, когда он касался кости, раздавался тихий, сухой звук, как будто кто-то ломал тонкую веточку.

- Первая пластина установлена... Приступаем ко второй... Показатели? - сказал он, выпрямляясь на секунду. Его руки были в крови, но они двигались с хирургической точностью.

- Стабильны... - ответил его ассистент.

Невролог переместился к затылочной области, где также было повреждение. Разрез был чуть глубже, кость была раздроблена сильнее, но он работал с тем же спокойствием и сосредоточенностью. Пластина легла идеально, и он начал фиксировать её винтами.

- Вторая пластина установлена... Теперь нужно ушить рану и проверить гемостаз... - сказал он, выдыхая.

Он начал зашивать разрезы тонкими, аккуратными стежками, которые оставят на коже едва заметные шрамы. Его руки двигались быстро, но уверенно, как у художника, который заканчивает свой шедевр.

- Готово... Пластины установлены, отёк мозга начал спадать... Он стабилен... - сказал он, откидываясь назад.

Анестезиолог взглянул на монитор. Давление поднялось до 100 на 60, пульс был 60, ровный, сильный. Сердце Чан Хёка билось - слабо, но уверенно.

- Этот мальчик настоящий борец... Он справился... Готовим его к переводу в реанимационный блок... - сказал анестезиолог, и в его голосе слышалось облегчение.

Тело Чан Хёка, всё ещё подключённое к аппаратам, осторожно переложили на каталку. Врачи проверили все трубки, капельницы и мониторы. Затем, медленно, без лишней тряски, его повезли в отделение реанимации.

Коридор больницы был длинным, белым и безлюдным. Гулкий свет ламп отражался от кафельного пола, создавая почти стерильную, безжизненную атмосферу. Воздух был прохладным, с лёгким запахом дезинфекции и озона. Каталка двигалась плавно, но каждая неровность пола отдавалась лёгкой вибрацией, и ассистент, который шёл в головах, бережно придерживал голову Чан Хёка, чтобы избежать даже малейшего сотрясения.

-Осторожнее... Медленнее.... Не трясите его.... - шепнул санитар.

Где-то вдалеке слышались шаги - быстрые, деловые. Кто-то из медсестёр переговаривался вполголоса. Звук капельниц, которые мерно капали, смешивался с шипением кислородной маски. Чан Хёк лежал неподвижно, его лицо было бледным, но дыхание - ровным, механическим, поддерживаемым аппаратом. Его тело, подключённое к множеству трубок и датчиков, казалось хрупким, почти невесомым под этой паутиной медицинских приборов.

Двери реанимационного отделения открылись с тихим шипением. Внутри было светло, но не ослепительно - приглушённый, ровный свет, который не раздражал глаза. Пахло стерильностью, лекарствами и лёгким запахом антисептика. Каталка заехала в отведённое место - рядом с окном, где через жалюзи пробивался слабый свет утреннего рассвета.

- Подключаем к стационарному монитору..... - сказала медсестра, уже подходя с датчиками.

Она прикрепила электроды на грудь Чан Хёка, зафиксировала датчик пульса на пальце, обернула манжету вокруг плеча для измерения давления. Монитор засветился, показывая цифры: давление 105/65, пульс 62, сатурация 95. Ритм был ровным.

- Аппарат ИВЛ подключаем... Объём вдоха - 500 мл, частота - 14 в минуту..... Добавляем увлажнение и подогрев воздуха, чтобы не пересушивать дыхательные пути.....- добавил анестезиолог, настраивая параметры вентиляции.

Капельницы с физраствором, глюкозой и вазопрессорами были подключены к центральному катетеру. Дренажные трубки из брюшной полости и головы были присоединены к вакуумным системам для отвода жидкости. Над головой Чан Хёка закрепили дополнительную лампу, чтобы в любой момент врачи могли осмотреть рану.

- Все системы работают... Он стабилен. Давление и пульс в норме....- сказала медсестра.

Анестезиолог ещё раз проверил все соединения, убедился, что трубки не пережаты, и отступил на шаг. Он посмотрел на Чан Хёка - на его неподвижное тело, на его руки, обожжённые и перевязанные, на его голову, забинтованную, но с ровным, спокойным дыханием.

- Парень.... Ты сильный..... Ты справишься.... Теперь всё зависит только от тебя.... И от времени..... - сказал он тихо, почти про себя.

Он повернулся к медсестре.

- Наблюдение каждые 15 минут..... Если давление упадёт или поднимется температура - сразу звоните. И дайте мне знать, как только он начнёт подавать признаки сознания..... - проговорил он, сомневаясь в собственных словах. Как врач он понимал, вероятность ,что Чан Хёк придёт в себя ничтожно мала.

Медсестра кивнула и села за монитор, готовясь следить за каждым изменением. Реанимационная палата погрузилась в тишину, нарушаемую только мерным пиканьем аппаратов и тихим шипением кислорода.

*****

Сон Нэ лежала на каталке, её глаза были закрыты, а тело - неподвижно. Она впала в бессознательное состояние сразу после того, как увидела Тхэсока. Её организм не выдержал напряжения - шок, боль, потеря крови, всё это навалилось на неё, как снежная лавина, и она просто отключилась.

- Давление 90 на 60, пульс 120... У неё сотрясение, перелом лодыжки и рёбер. Множественные порезы..... - сказала медсестра, снимая показатели.

- Начинаем обработку ран... - приказал врач, и медсестра начала работать. Она промывала порезы антисептиком, накладывала швы на самые глубокие раны, фиксировала лодыжку гипсовой повязкой. Сон Нэ не реагировала на боль. Её тело было здесь, но её разум был где-то далеко, там, где бились два сердца, где два человека боролись за жизнь.

- Подключите её к капельнице с физраствором и обезболивающим.... Ей нужен покой..... И время.....Как закончите, переведите её в палату...... -сказал врач.

******

Минхо вбежал в больницу, его лицо было бледным, как мел, а глаза красными, опухшими от слёз, которые он ещё не успел пролить. Он не знал, что произошло, но слышал по рации обрывки фраз: «взрыв», «химический факультет», «тяжёлые травмы». Его сердце колотилось где-то в горле, холодный пот выступил на лбу, а в груди разрастался ледяной комок страха. Он бежал по коридору, не чувствуя ног. Его кроссовки гулко стучали по кафельному полу, эхо разносилось по пустым коридорам, смешиваясь с запахом дезинфекции и стерильности.

- Чан Хёк... Сон Нэ... - крикнул он, пытаясь найти их в суете больницы. Голос его сорвался на хрип, слова вылетали с мольбой, как молитва.

Он пробежал мимо приёмного покоя, где толпились люди, мимо регистратуры, где кто-то что-то говорил, и стремительно направился в сторону операционной. В груди горело - не от бега, от страха. Каждая секунда, проведённая в неведении, была пыткой.

-Подождите.... Вам туда нельзя... - схватив его за руку, проговорила медсестра. Её голос был строгим, но в нём слышалась усталость. Она была немолода, с седыми прядями в волосах и глубокими морщинами вокруг глаз.

- Прошу вас... Помогите мне найти друзей... - задыхаясь, прошептал Минхо. Его дыхание было рваным, каждое слово давалось с трудом, как будто он выталкивал их из груди вместе с последним воздухом.

Медсестра взглянула на него. Её глаза на мгновение остановились на его лице - бледном, искажённом страхом, с дрожащими губами и влажными, лихорадочно блестящими глазами. Она поняла всё без слов.

- Это те ребята, которые пострадали при взрыве? - еле слышно спросила она, и голос её дрогнул.

По щекам Минхо потекли слёзы - горячие, солёные, они смешивались с потом и капали на пол, оставляя тёмные, мокрые пятна на белом кафеле. Он весь дрожал - мелкая, нервная дрожь, которую невозможно было остановить. Медсестра достала списки со статусами и снова взглянула на растерянного парня.

- У Сон Нэ сотрясение средней тяжести... Множественные порезы... Перелом рёбер... Сломана лодыжка... Сейчас она без сознания... Её уже перевели в палату... Я могу тебя проводить... - начала медсестра, стараясь говорить спокойно, но в её голосе слышалась дрожь.

- А мой друг? Кан Чан Хёк... - прошептал Минхо. Его голос был чужим, как будто он не узнавал его. Он боялся услышать ответ. Боялся, что слова разрушат его окончательно.

Женщина старалась сдерживать свои эмоции, но это было очень сложно. Ребята были слишком молоды, и такое несчастье было им не по силам. В глазах медсестры мелькнула тень боли, которую она не могла скрыть.

- Чан Хёк в тяжёлом состоянии... Он очень сильно пострадал... Его прооперировали... Он в реанимации... - еле слышно ответила она. Голос её дрожал, она сглотнула, стараясь не заплакать.

Минхо почувствовал, как его лёгкие сжались. Воздух перестал поступать, как будто кто-то сдавил грудь стальными тисками. Он начал задыхаться - хватал ртом воздух, но он не входил. Астма, которую он держал под контролем, обострилась от стресса, превратившись в ледяной комок, который перекрывал дыхание. Он схватился за горло, пытаясь сделать вдох, но в лёгкие попадал только горячий, пустой воздух.

- Что такое? Что с тобой? - запаниковала медсестра.

Минхо быстро достал из кармана ингалятор и сделал вдох - привычный, механический жест, который всегда помогал. Но на этот раз ничего не изменилось. Приступ лишь усилился: лёгкие сжимались, становились твёрдыми, как камень, воздух не проходил. Минхо задыхался, его лицо начало синеть - сначала губы, потом щёки, потом кончик носа. Он вцепился пальцами в горло, пытаясь разорвать невидимую удавку, и упал на колени.

- Врача! Сюда, быстрее! - крикнула медсестра, и её голос эхом разнёсся по коридору, пронзая тишину больницы.

Врач подбежал через несколько секунд - молодой парень в белом халате, с быстрыми, уверенными движениями. Он сразу оценил ситуацию: астматический приступ, острая дыхательная недостаточность.

- Адреналин! Быстро! Место! - сказал он, уже подготавливая шприц.

Он закатал рукав Минхо, протёр кожу спиртовой салфеткой - холодный, резкий запах ударил в нос, и сделал укол прямо в вену. Игла вошла мягко, раствор пошёл по сосудам, и через несколько секунд Минхо закашлялся - сухо, надрывно, всем телом. Дыхание начало восстанавливаться, но оно всё ещё было тяжёлым, с хрипом.

Он снова закашлялся, и на его глазах выступили слёзы - от облегчения, от страха, от отчаяния.

Врач быстро понял, что Минхо друг пострадавших ребят. Он опустился рядом с ним на корточки, его глаза были серьёзными, но тёплыми.

- Послушай... Мы делаем всё, что можем... Они сильные... Они справятся... А ты должен держаться ради них... - проговорил врач, держа его за плечи. Его руки были твёрдыми, надёжными, и это тепло передавалось Минхо, помогая ему успокоиться.

Минхо заплакал. Он не мог сдержать слёз, которые душили его. Они текли по его щекам, капали на пол, на его руки, на белый халат врача. Он думал о своих друзьях. О том, как они были живы ещё несколько часов назад. О том, как они смеялись, спорили, мечтали. О том, что всё изменилось в одну секунду. О том, что он чуть не потерял их всех. Внутри него разрывалась душа: боль была такой острой, что он не мог дышать. Он представлял их лица, их голоса, их улыбки и понимал, что ничего этого может больше не быть. Чан Хёк, который всегда был сильным, который всегда защищал его, лежал сейчас в реанимации, подключённый к аппаратам. Сон Нэ, которая была сердцем их компании, была без сознания. А он, Минхо, ничего не мог сделать. Только стоять здесь, задыхаясь от слёз, и ждать. Ждать, когда ему скажут, что они живы.

Медсестры стояли рядом, молча, не зная, как успокоить его. Они знали, что иногда слова не нужны. Иногда единственное, что можно сделать, - это просто быть рядом. Одна из них положила руку ему на плечо и сказала тихо:

-Давай я отведу тебя к Сон Нэ.... - проговорила она шёпотом.

Минхо поднял на неё заплаканные глаза, и в них мелькнула искра надежды. Он кивнул едва заметно, одними ресницами, и попытался подняться на ноги. Ноги не слушались, колени дрожали, но он заставил себя встать. Он должен был увидеть её. Должен был быть рядом. Даже если ничего не мог сделать.

*****

Медсестра остановилась у двери палаты.

- Можешь побыть с ней..... Если вдруг она проснётся, то сразу же сообщи мне... Над её головой есть кнопка.... Нажми её и я приду..... - начала она и Минхо кивнул.

Он уже потянулся к ручке двери как женщина его остановила, взяв за запястье.

-Если снова почувствуешь себя плохо..... Также зови меня..... Постарайся успокоиться.... Судя по приступу.... У тебя довольно тяжёлая астма.... Тебе нельзя так нервничать.... - сказала она, похлопывая его по плечу.

Минхо кивнул, не в силах говорить. Горло всё ещё саднило после приступа, а в груди стояла такая тяжесть, что каждое движение давалось через силу. Он медленно, словно боясь спугнуть тишину, толкнул дверь.

Палата была маленькой, но светлой. Сквозь жалюзи пробивались лучи утреннего солнца - золотистые, тёплые, такие несоразмерные происходящему. В воздухе пахло лекарствами, стерильностью и чем-то сладковатым - капельницами, которые висели над кроватью. Сон Нэ лежала на белой простыне, почти сливаясь с ней. Её лицо было бледным, до прозрачности, а волосы рассыпались по подушке. Тёмные пряди на белом фоне напоминали трещины на льду. Рука её была перевязана, левая лодыжка загипсована, а на лице виднелись мелкие ссадины, уже обработанные, но ещё свежие.

Минхо замер на пороге. Сердце его сжалось так сильно, что он почувствовал физическую боль. Она казалась такой хрупкой, такой маленькой - совсем не той Сон Нэ, которую он знал. Всегда живая, всегда улыбающаяся, заботливая до одержимости. Она была той, кто следил, чтобы они все поели. Той, кто обнимала его, когда ему было плохо. Той, кто не позволяла никому опускать руки. А теперь она лежала здесь - неподвижная, беззащитная, словно сломанная кукла, которую кто-то оставил на белой простыне.

Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Его ноги казались ватными, и каждый шаг отдавался глухим стуком в висках. Он подошёл к кровати, остановился рядом, и его рука, дрожащая, неуверенная, медленно потянулась к ней. Он боялся прикоснуться - боялся, что она рассыплется, боялся, что это не реальность, а страшный сон.

Его пальцы коснулись её руки - той самой, что не была забинтована. Кожа её была холодной, как лёд, и невероятно тонкой. Он чувствовал, как бьётся её пульс - слабый, едва уловимый, но всё ещё живой. И это его одновременно и успокаивало, и разрывало душу на части.

Он опустился на стул рядом с кроватью и сжал её руку в своей - так осторожно, будто держал хрупкий цветок. Слёзы потекли по его лицу - горячие, беззвучные, они капали на простыню, оставляя мокрые следы. Он не вытирал их. Он просто смотрел на неё, на её бледное лицо, на приоткрытые губы, на ресницы, которые чуть заметно вздрагивали во сне.

Он хотел сказать ей что-то, но слова застревали в горле. Его мысли были хаотичными, рваными, как осколки стекла после взрыва. Он думал о том, как они сидели в столовой всего несколько часов назад, как она кормила Чан Хёка кашей, как смеялась над его гримасами. Он думал о том, как она всегда говорила: «Всё будет хорошо», - даже когда всё шло к чертям. А теперь она лежала здесь, и он не мог сделать ничего, чтобы помочь.

Внутри него бушевала буря - ярость, вина, страх. Ярость на мир, который мог так поступить с ними. Вина за то, что он не был рядом, не смог защитить их. Страх, что они не проснутся. Что он останется один. Он сжал её руку чуть крепче.

-Сон Нэ... Я здесь... Я рядом с тобой.... Всё будет хорошо.... Мы справимся.... - прошептал он, не веря в собственные слова.

Он не знал, слышит ли она его. Но ему нужно было сказать это. Даже если она не могла ответить. Он сидел рядом с ней, держа её за руку, и тихо плакал - беззвучно, тяжело, как плачут, когда боль слишком велика для крика.

Свет за окном постепенно менялся, становясь ярче, но Минхо этого не замечал. Он сидел, уставившись на её лицо, и молился всем, кому мог, всем, кого не знал, всем, кто мог услышать его. Молился, чтобы она проснулась. Чтобы Чан Хёк выжил. Чтобы всё было хорошо. Потому что без них его мир был пуст.

Глава 38

В приёмном покое больницы было шумно и суетливо. Медсестры сновали туда-сюда, врачи переговаривались у поста, из динамиков доносились сухие, деловые голоса, вызывающие очередных пациентов. Запах дезинфекции, лекарств и усталости висел в воздухе, смешиваясь с холодным, стерильным светом ламп. Где-то пищал монитор, где-то капала капельница, и этот монотонный, гипнотический звук вплетался в общий шум, делая его почти невыносимым.

Двери больницы распахнулись с глухим ударом. На пороге стоял старик. Он был в потёртом, но дорогом пальто, которое висело на его сухих, костистых плечах мешковато, будто он сдал за эту ночь на несколько килограммов. Ткань пальто пахла табаком, старым шкафом и улицей. Его лицо было серым, как у человека, который не спал и не ел, и глаза, маленькие, тёмные, горели лихорадочным, почти безумным огнём. Он не шёл. Он летел по коридору, перебирая тонкими, дрожащими пальцами, как будто пытался ухватиться за воздух. Седая, аккуратно зачёсанная шевелюра растрепалась, выбившись из причёски, и это делало его похожим на ворона с подбитым крылом.

В руках он сжимал ту самую фотографию - старую, с загнутыми уголками, на которой он стоял с двумя мальчишками. Один - с чёрными глазами и улыбкой до ушей, лет шести, смотрел в камеру с озорством, которое не знало границ. Второй - серьёзный, с линялыми джинсами, из которых уже вырос, лет двадцати, смотрел с лёгкой, снисходительной улыбкой старшего брата. Это было единственное, что он успел схватить, когда ему позвонили и сказали: «В школе произошёл взрыв, ваши внуки в больнице, приезжайте».

- Где мои внуки?! - крикнул он, и его голос, низкий и хриплый, прорвался сквозь шум. Этот крик был таким, что несколько медсестёр вздрогнули и обернулись на него.

Он был высок, но теперь казался сгорбленным, уставшим. В глазах отражалась паника, которая не давала дышать. К нему тут же подошла медсестра - молодая, с усталыми глазами, но профессионально спокойная.

- Господин... Вы, должно быть, дедушка семьи Кан... - начала она, стараясь говорить мягко, и положила руку на его плечо.

Старик кивнул, едва заметно, как будто это движение далось ему с трудом.

- Давайте присядем... - предложила девушка, указывая на стул. Она переживала, что старику может стать плохо.

- Пожалуйста... Скажите, как мои внуки? - спросил старик. В его глазах застыл страх и слёзы, которые он не мог больше сдерживать.

- Господин... Я сейчас позову врача.... Он вам всё объяснит.... Подождите немного, пожалуйста... - мягко проговорила девушка, протягивая ему стакан воды. Пластик был прохладным, влажным, и она чувствовала, как дрожат его пальцы, когда он взял стакан.

Старик жадно выпил воду, и капли скатились по его подбородку, смешиваясь с потом. Несмотря на свой преклонный возраст - ему было уже за семьдесят, он продолжал работать. Он возглавлял отдел в ФБР США, работал над опасными делами, и здоровье его никогда не подводило. Но сейчас всё было по-другому. Он ощутил резкую боль в сердце - тупую, давящую, она сжала грудь, как тиски, и он схватился за грудь, чувствуя, как воздух перестаёт поступать в лёгкие.

- Господин Кан... - обратился к нему врач, который оперировал Чан Хёка. Это был мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и внимательными, уставшими глазами. Его халат был белоснежным, но на нём виднелись мелкие пятна - следы долгой ночи.

Старик поднял на него взгляд и тут же поднялся на ноги. Он поклонился врачу в знак приветствия, изо всех сил стараясь скрыть своё недомогание. Но врач заметил, как дрожат его руки, как побледнели губы.

- Прошу вас... Как мои внуки? - начал старик, и голос его сорвался.

Врач опустил взгляд. Он пытался подобрать слова. Ему предстояло озвучить две новости, которые разрушат все надежды и мир в целом.

- Господин Кан... Прошу вас сохранять спокойствие... Давайте присядем... - предложил врач, и старик покорился. Они опустились на стулья - жёсткие, пластиковые, они скрипнули под их весом.

Врач нервничал. Теребил в руках ручку, стараясь сосредоточиться. Старик сидел неподвижно, как каменное изваяние, и только его пальцы, вцепившиеся в край стула, выдавали, как сильно он напряжён.

- Господин Кан... Тхэсок получил тяжёлые травмы позвоночника..... Его прооперировали.... Мы провели декомпрессию.. Сняли давление со спинного мозга... Установили фиксирующие конструкции из титана..... - врач на мгновение замолчал, собираясь с силами.

- У него повреждён спинной мозг... Травмы слишком серьёзны.... Произошёл компрессионный перелом позвонков L2 и L3 с разрывом спинномозговых путей.... К сожалению... Тхэсок больше никогда не сможет ходить.... - еле слышно проговорил врач.

Старик смотрел на врача. Его лицо оставалось неподвижным - ни одна мышца не дрогнула. Только пальцы, сжимающие подлокотник стула, побелели, и костяшки выступили, как острые камни. Он не моргнул, не пошевелился. Тишина в коридоре стала почти осязаемой - тяжёлой, давящей.

А потом он закрыл ладонью рот и начал беззвучно рыдать. Его плечи вздрагивали, из горла вырывались хриплые, сухие всхлипы, которые он пытался сдержать, но не мог. Слёзы текли по его морщинистым щекам, капали на пальто, оставляя тёмные, влажные пятна.

- Послушайте, Господин Кан... Сейчас Тхэсок стабилен.... С такими травмами можно вернуться к нормальной жизни.... Я даю вам слово, что обеспечу лучшую реабилитацию для Тхэсока.... Да, он не сможет ходить, но будет жить полноценной жизнью.... - проговорил врач, и его голос был тёплым, но твёрдым.

Старик закивал - быстро, судорожно, но не мог успокоиться. Слёзы продолжали течь, и он вытирал их тыльной стороной ладони, но они всё равно бежали, как ручьи после дождя.

- Господин Кан... Вам нужно оставаться сильным... - еле слышно проговорил врач, касаясь морщинистой ладони старика. Его рука была тёплой, но старик почти не чувствовал этого тепла.

Старик не мог успокоиться. Он был благодарен высшим силам, что Тхэсок выжил. Но он был разбит тем, насколько сложной станет жизнь его внука. В его голове проносились картины: Тхэсок, который всегда был сильным, который всегда нёс ответственность за брата, который никогда не жаловался. И теперь он будет прикован к инвалидному креслу на всю жизнь. Старик сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, и почувствовал, как боль пронзает его руки, но эта боль была ничто по сравнению с той, что разрывала его душу.

Старик поднял взгляд на врача.

- Чан Хёк... - прошептал он, и голос его дрожал.

Врач тяжело вздохнул. С Чан Хёком дела обстояли куда сложнее. Старик понял всё без слов по одному взгляду врача.

- Чан Хёк... Очень сильно пострадал, господин Кан... Я буду с вами откровенен.... С такими травмами не выживают....- начал врач.

- У Чан Хёка тяжёлая черепно-мозговая травма..... Повреждены височная доля - она отвечает за слух и речь, и затылочная - которая отвечает за зрение.... Мы провели декомпрессионную краниотомию... Провели вскрытие черепной коробки для снижения внутричерепного давления, и установили две титановые пластины.... У него разрыв селезёнки, нам удалось сохранить орган, но пришлось наложить множество швов.... Перелом нескольких рёбер справа... Ожоги второй и третьей степени с правой стороны: рука, плечо, грудная клетка, бок, частично предплечье, бедро.... У него очень сложный перелом правой ноги: перелом бедра, разрыв связок, повреждение коленного сочленения, перелом в нескольких местах большой берцовой кости.... В данный момент он в коме..... - прошептал нейрохирург.

Старик заплакал. Он плакал так, что плохо стало даже врачу. Это был не просто плач. Это был крик души, который рвался наружу, разрывая грудную клетку. Старик рыдал от того, что пришлось пережить его внукам. От той боли, с которой они столкнулись. От их разрушенного будущего. Он сжимал кулаки, бил себя в грудь, и из его горла вырывались хриплые, сухие звуки, похожие на рычание раненого зверя. Он думал о том, как Чан Хёк всегда был самым маленьким, самым громким, самым упрямым. Как он бегал по дому, кричал на весь двор. Как он смеялся. Как он говорил: «Дедушка, я стану самым лучшим баскетболистом!». А теперь он лежит в коме, и старик не может даже взять его за руку.

- Какие шансы, что Чан Хёк придёт в себя? - хрипло спросил старик, и голос его сорвался.

Врач опустил взгляд. Он знал, что этот вопрос будет самым тяжёлым.

- Я буду с Вами честен.... Не более десяти процентов... - ответил врач, и старик схватился за сердце. Боль была ослепительной, белой, она пронзила его грудь, и на мгновение он подумал, что это конец.

- Господин... Господин... Господин... Послушайте меня... Вам нужно успокоиться.... Чан Хёк очень молод.... Он борется.... И когда он придёт в себя, а я верю, что этот парень придёт в себя... Ему нужна будет ваша помощь.... Его травмы очень серьёзные.... Потребуется длительная реабилитация... .- врач быстро подскочил к нему, схватил за плечи.

Старик поднял на него взгляд, наполненный болью и страхом. Его глаза были красными, опухшими, и в них застыла глубокая, первобытная мольба.

- Какие будут последствия? - хрипло спросил старик.

Врач тяжело вздохнул, собираясь с мыслями.

- Ему придётся учиться всему заново.... Двигательные функции руки и ноги могут восстановиться лишь частично.... Справа он полностью потерял слух.... Это последствие повреждения височной доли..... Будут большие проблемы с координацией и передвижением.... Головные боли, возможно, нарушения речи.... Ему придётся научиться подстраиваться под новую реальность..... Но самое страшное, что основные последствия, связанные с травмой головы, мы узнаем лишь тогда, когда он придёт в себя..... - заключил врач.

Старик вытер слёзы. Он посмотрел на свои руки - сухие, покрытые пятнами, с выступающими венами. Слова врача добили его. Но одновременно и дали силу. Он был тем, кто вытащит их. Научит. Будет рядом столько, сколько это возможно.

Врач поднялся со стула, его движения были медленными, уставшими, но в них чувствовалась профессиональная собранность. Он посмотрел на старика, который всё ещё сидел, сжавшись, сгорбившись, как птица с подбитым крылом

- Давайте я провожу вас к Тхэсоку.... Скоро он должен прийти в себя.... Мы постепенно снижаем дозу седативных препаратов.... Скоро его сознание должно начать возвращаться..... Возможно, он будет дезориентирован.... В этот момент вы сможете быть рядом с ним.... - мягко сказал врач.

Старик кивнул, не говоря ни слова. Он медленно поднялся со стула, чувствуя, как колени дрожат, как мышцы затекли от долгого сидения. Он опёрся на руку врача, и тот поддержал его, почувствовав, как сильно дрожит старик.

- Господин Кан... Обещаю вам... Как только состояние Чан Хёка стабилизируется, я отведу вас к нему... Сейчас он под наблюдением... Мы контролируем его жизненные показатели.... Пока он не вышел из опасного периода, мы не можем рисковать..... - сказал врач, когда они сделали несколько шагов.

Старик поклонился врачу - низко, почти до пояса, как это делают только в самые важные моменты жизни. Он не мог говорить, слова застревали в горле, но этот поклон сказал больше, чем любые слова.

Они медленно направились в палату к Тхэсоку. Коридор был длинным, белым, с тусклым светом ламп, которые гудели ровно, монотонно. Пахло дезинфекцией, лекарствами и чем-то ещё - может быть, страхом. Шаги старика были тихими, почти неслышными, но он шёл, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках, как ладони становятся влажными, как ноги наливаются свинцом.

Старик пытался подготовиться к разговору с Тхэсоком. Он хорошо знал своего старшего внука. Первое, о чём спросит Тхэсок, будет состояние его брата. Он всегда ставил Чан Хёка выше себя, всегда заботился о нём, всегда был его защитником. И старик знал: когда Тхэсок откроет глаза, его первый вопрос будет именно об этом. Как сказать ему правду? Как сказать, что Чан Хёк в коме, что его шансы невелики? Старик чувствовал, как тяжесть этого знания давит на плечи, как камень, который он должен нести.

Подойдя к двери, старик завис. Его рука, уже почти коснувшаяся ручки, замерла в воздухе. Он остановился, как вкопанный, глядя на белую дверь с табличкой «Палата интенсивной терапии». Врач стоял рядом и молчал, давая ему время. Он знал, что старику нужно собраться с силами.

Старик смотрел на дверь, и внутри него всё сжималось. Он боялся того, что увидит. Боялся, что Тхэсок, его сильный, несгибаемый Тхэсок, будет выглядеть иначе. Боялся, что не выдержит. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле, и медленно, словно собираясь с последними силами, повернул ручку.

Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Комната была небольшой, залитая мягким, приглушённым светом. Пахло стерильностью, капельницами и чем-то лекарственным. Тхэсок лежал на высокой больничной кровати, почти сливаясь с белой простынёй. Его лицо было бледным, почти серым, с синеватыми тенями под глазами. На голове - белая марлевая повязка, закрывающая часть лба. Трубка эндотрахеальной интубации выходила из его рта, подключённая к аппарату ИВЛ, который подавал воздух с равномерным, шипящим звуком. Капельницы тянулись к его руке - прозрачные трубки с физраствором, глюкозой и антибиотиками, а на груди были приклеены электроды монитора, который показывал его пульс, давление и сатурацию. Монитор пищал ровно, монотонно, как метроном: пик... пик... пик...

Он был таким хрупким. Таким беззащитным. Его руки, которые всегда были сильными, уверенными, которые всегда обнимали, защищали, теперь лежали вдоль тела безжизненно. На них были повязки, скрывающие свежие швы и раны. Его лицо, всегда такое живое, теперь было неподвижным, как у восковой куклы.

Старик заплакал. Слёзы потекли по его лицу - горячие, солёные, невыносимые. Он медленно подошёл к кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются. Он опустился на колени, не обращая внимания на холодный кафельный пол, и осторожно взял за руку Тхэсока. Кожа была ледяной, почти неживой, и он сжал её, пытаясь согреть, пытаясь передать своё тепло.

- Тхэсок... Мой Тхэсок...Я здесь... Я рядом... Ты слышишь?! Всё будет хорошо..... - шептал он сквозь слёзы. Голос его был хриплым, срывающимся, каждое слово давалось с трудом.

Он прижал руку внука к своей щеке, чувствуя, как под его пальцами бьётся слабый пульс. Он поглаживал её, гладил по пальцам, как когда-то, когда Тхэсок был маленьким и боялся темноты. Он смотрел на его лицо, на закрытые глаза, на ресницы, которые чуть заметно дрожали, и внутри него всё разрывалось от боли.

Это был не просто плач. Это был крик души, которая не могла смириться с тем, что видит. Он видел перед собой мальчика, которого растил, которого учил держать молоток, которого провожал в первый класс. Он видел человека, который всегда был опорой для младшего брата, который никогда не жаловался, который всегда держался до последнего. И теперь этот человек лежал здесь, прикованный к аппаратам, и старик не мог ничего сделать.

Он вспомнил, как Тхэсок пришёл к нему в тот день, когда родился Чан Хёк, и сказал: «Дедушка, я теперь за него отвечаю. Я буду его защищать. Я всегда буду рядом с ним». Ему было тогда всего пятнадцать, но в его глазах уже горела та самая серьёзность, которая не покидала его никогда. И теперь старик видел, как этот защитник лежал без сознания, и не мог защитить его сам.

- Прости... Прости, что не уберёг... Прости, что не был рядом... Я должен был быть там... Я должен был защитить вас...- прошептал старик, прижимаясь лбом к руке внука.

Он замолк, чувствуя, как слёзы душат его. Он не знал, слышит ли его Тхэсок, но ему нужно было сказать это. Ему нужно было, чтобы тот знал: он не один. Он никогда не будет один.

Старик гладил его по голове, осторожно, как когда-то в детстве, касаясь края марлевой повязки, где волосы были уже влажными. Он смотрел на него и видел того самого мальчика, который всегда был сильным, который никогда не плакал, который всегда находил выход из любой ситуации. И сейчас, глядя на него, старик клялся себе, что сделает всё, чтобы вернуть его к жизни. Он будет сидеть здесь дни и ночи, держать его за руку, разговаривать с ним, пока он не откроет глаза. Он не уйдёт. Он не позволит им уйти. Потому что они - всё, что у него есть.

****

Сознание возвращалось к Тхэсоку медленно, как утренний туман, который нехотя рассеивается над озером. Он не мог понять, где находится, что происходит. Вокруг было темно, но в этой темноте плавали какие-то смутные образы, обрывки звуков и запахов. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, доносился монотонный писк - ровный, гипнотический. Он пытался понять, что это, но мысли путались, как спутанные нитки.

Первое, что он почувствовал, была тяжесть. Невыносимая, свинцовая тяжесть, которая придавливала его к чему-то мягкому, влажному. Он не мог пошевелиться - ни рукой, ни ногой. Каждая попытка движения отзывалась тупой, ноющей болью, которая растекалась по всему телу, от затылка до кончиков пальцев. Он попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом. Он слышал, как кто-то дышит рядом - ровно, глубоко, с лёгким присвистом. Это был не его собственный звук.

Тхэсок снова провалился в темноту. Там было тепло и тихо, но что-то держало его - тонкая, едва заметная нить, которая тянула его обратно. Он слышал голоса, но не мог разобрать слов. Они были как эхо в пустом коридоре - далёкие, приглушённые, нереальные.

Затем свет. Сначала тусклый, серый, как предрассветные сумерки, потом ярче, острее, режущий глаза. Тхэсок открыл глаза и снова зажмурился. Свет был слишком сильным, и каждый луч отдавался в висках пульсирующей болью. Он попытался сфокусироваться, но перед глазами всё плыло - белые пятна, чёрные точки, размытые силуэты. Он слышал, как пикает монитор, как кто-то кашляет за дверью, как за окном шумит город. Эти звуки были чужими, неправильными, как будто он попал в другую реальность.

- Чан Хёк...Чан Хёк... - прошептал он, не открывая глаз. Голос его был слабым, как шёпот листьев на ветру.

Слова были единственным, что он мог произнести. Они вырывались из его груди сами собой, как дыхание, как молитва. Он не знал, почему зовёт брата, но чувствовал, что это важно. Что брат нужен ему сейчас. Что он должен быть рядом.

Старик, сидевший рядом, крепче сжал его руку и погладил по голове. Его пальцы дрожали, когда он касался влажных, спутанных волос Тхэсока.

- Тхэсок... Успокойся... Всё хорошо... Спи... Я рядом... Не борись со сном... - прошептал старик сквозь душащие слёзы. Он чувствовал, как каждое слово даётся ему с трудом, как горло сжимается от боли.

Тхэсок, услышав знакомый голос, снова погрузился в сон. На этот раз более глубокий, спокойный. Его лицо расслабилось, дыхание стало ровнее. Но старик знал, что этот покой обманчив. Он продолжал держать его за руку, чувствуя, как бьётся его пульс - слабый, но ровный, как уверенный шаг человека, который не собирается сдаваться.

В палату каждый час заходила медсестра. Она проверяла показатели: артериальное давление, частоту сердечных сокращений, сатурацию кислорода (насыщение крови кислородом). Она молча корректировала капельницы, вводя растворы электролитов и обезболивающие - морфин, который блокировал болевые рецепторы, позволяя Тхэсоку не чувствовать ожогов и боли в позвоночнике. Она проверяла дренажные системы и делала записи в карте. Старик следил за каждым её движением, боясь пропустить что-то важное.

Спустя несколько часов, когда солнце уже начало клониться к закату и в палату пробились золотистые лучи, Тхэсок смог открыть глаза. На этот раз сознание было более ясным. Он медленно повёл взглядом по комнате - белые стены, мониторы, капельницы, тусклый свет лампы. Всё это было незнакомым, чужим, как будто он попал в другой мир. Тело болело - каждая мышца, каждый сустав, каждая клетка. Особенно сильно болела поясница, как будто кто-то вбил туда раскалённый штырь. Он попытался пошевелить ногами и ничего не почувствовал. Только пустота. Холодная, липкая пустота, которая начала медленно заполнять его сознание. Он не понимал, что это значит, но что-то внутри него сжалось в ледяной комок.

- Дедушка... - прошептал он настолько тихо, что старик даже не сразу расслышал. Голос его был хриплым, как у человека, который долго не пил, и каждое слово давалось с трудом.

Старик склонился к нему, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он видел, как Тхэсок пытается сказать что-то, как его губы дрожат.

- Тхэсок... - обратился он еле слышно, боясь нарушить этот хрупкий момент. Тхэсок медленно перевёл на него взгляд. Его глаза были мутными, но в них уже начинала проступать искра осознания.

Старик улыбнулся сквозь слёзы - это была улыбка облегчения, смешанная с болью.

- Ты проснулся... Я позову врача... - проговорил старик и уже хотел выйти, но Тхэсок успел взять его за запястье. Его пальцы были холодными и слабыми, но в них чувствовалась отчаянная сила.

- Дедушка... - прошептал он. Голос его был таким слабым, что старику пришлось наклониться почти к самым его губам.

Тхэсок был очень слаб. Его лицо было бледным, почти серым, с тёмными кругами под глазами. Он похудел, и это было заметно даже под больничным одеялом. Он выглядел как тень самого себя - хрупкий, беззащитный, сломленный.

- Тхэсок... Не говори ничего... Тебе нельзя двигаться... Мне нужно позвать врача... - осторожно убирая его руку и укладывая на край кровати, проговорил старик, сдерживая слёзы. Он чувствовал, как дрожит его голос, как каждое слово даётся с трудом.

По щекам Тхэсока потекли слёзы. Он обхватил своё лицо ладонями и начал плакать - беззвучно, тяжело, как плачут, когда боль слишком велика для крика. Старик боялся его обнимать. Он был слишком хрупким, его тело было покрыто швами и повязками, и каждое прикосновение могло причинить боль. Он положил руки ему на плечи - осторожно, почти невесомо, чувствуя, как дрожит его тело под тонкой тканью больничной рубашки.

- Тхэсок... Сынок мой... Успокойся... Прошу тебя... Умоляю... Ты ведь только после операции... Тебе может стать плохо... - шептал старик, чувствуя, как его собственное сердце разрывается от боли. Он не мог смотреть на слёзы внука, на его дрожащие плечи, на его беспомощность.

- Дедушка, где мой брат? Где Чан Хёк? Где он? Я должен его видеть! Я должен знать, что с ним! - голос Тхэсока сорвался, стал резче, пронзительнее.

Старик замер. Он знал, что этот момент настанет, но всё равно не был готов. Он смотрел на Тхэсока, на его заплаканное, искажённое болью лицо, и чувствовал, как его собственное сердце разрывается от невыносимой тяжести. Он хотел сказать правду, но слова застревали в горле, как острые осколки.

- Тхэсок... Твой брат жив....Успокойся..... Сейчас он в реанимации.... У него серьёзные травмы....- начал он, но голос его сорвался.

Тхэсок всё понял по взгляду старика. Его брат был в тяжёлом состоянии.

-Нет... Нет... Нет.... Я должен был..... Должен был спасти его..... Защитить.... -прошептал Тхэсок, и его лицо исказилось от боли.

Он хотел встать, хотел сделать что-то, но тело не слушалось. Он почувствовал, как паника поднимается внутри него, как холодный страх заполняет лёгкие. Он не мог дышать, не мог пошевелиться, не мог ничего сделать. Только лежать и чувствовать, как его мир рушится.

-Тхэсок.... Успокойся.... Прошу тебя... Послушай.... Чан Хёк выжил.... Я обещаю тебе, что он будет в порядке.... Ты же знаешь своего брата.... Он сильный и упрямый.... Мы с тобой вместе сделаем всё, чтобы Чан Хёк вернулся к нормальной жизни.... Но для этого ты должен держаться.... Должен быть сильным ради него.... -сказал старик, и его голос стал твёрже.

Тхэсок смотрел на дедушку, и в его глазах застыла такая боль, что старику показалось, будто он тонет в ней. Он сжал его руку слабо, но настойчиво.

- Хорошо.... Хорошо....Я буду сильным.... - прошептал Тхэсок, пытаясь успокоить свою внутреннюю панику, которая душила его.

Старик кивнул, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Он не знал, сколько они будут сидеть так - он, Тхэсок и эта тишина, в которой каждый из них искал ответы на вопросы, на которые не было ответов. Он знал только одно: он будет рядом. С ними обоими.

****

Сознание Сон Нэ возвращалось медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещину в плотине. Сначала были звуки. Гулкий, далёкий шум - голоса, шаги, металлический лязг где-то за стеной. Монотонный писк монитора — её собственного, как она поняла позже. Где-то капала вода из крана с неровным, гипнотическим ритмом: кап... кап... кап... Каждый звук был отдельным, чётким, как будто мир вокруг неё состоял из осколков, которые никак не складывались в целую картину.

Потом запахи. Медицинский спирт, резкий и холодный, он щипал ноздри. Перекись водорода - тот самый шипучий, кисловатый запах, который она так хорошо знала после всех своих ссадин в детстве. Что-то сладковато-химическое, от чего тошнило - возможно, дезинфицирующее средство для рук. Чистое, выбеленное, стерильное - запах больницы, который она так ненавидела с детства, потому что он всегда означал боль. И только потом боль.

Она пришла вся сразу, как удар под дых. Голова гудела тяжело, тупо, как будто внутри засел огромный, пульсирующий сгусток, который медленно вращался, касаясь каждой нервной клетки. Каждое движение глазных яблок отзывалось в затылке острой вспышкой, отдавалось в позвоночнике, в кончиках пальцев. Грудная клетка ныла при каждом вдохе — рёбра, сломанные рёбра, она теперь знала это чувство. Боль была тупой, ноющей, она расползалась по всей правой стороне, мешая дышать, мешая думать, мешая жить. Но хуже всего была нога.

Левая нога. Сон Нэ попыталась пошевелить ей - всего лишь на миллиметр, просто чтобы убедиться, что она всё ещё её. И мир взорвался белой, ослепительной болью. Она была острой, как нож, который медленно, с наслаждением вонзают в сустав, проворачивая его. Сон Нэ вскрикнула - коротко, сдавленно, скорее похоже на всхлип раненого зверя. В горле пересохло, язык был шершавым, как наждак, и каждое слово давалось с трудом.

- Сон Нэ... Тише... Не делай резких движений... Всё хорошо... - прошептал Минхо. Его голос был мягким, но в нём слышалась неподдельная тревога.

Его рука была тёплой и мягкой. Она легла ей на плечо, придерживая, не давая дёргаться. Пальцы его были сухими, но она чувствовала, как они чуть заметно дрожат - от усталости, от пережитого страха. Сон Нэ медленно перевела на него взгляд. Свет казался слишком ярким, резал глаза, и она зажмурилась, а затем открыла снова. Минхо был бледным, осунувшимся, под глазами залегли тени. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.

- Сон Нэ... Слава богу... Ты очнулась... Ты была без сознания три дня... - с облегчением выдохнул Минхо, осторожно погладив её по волосам. Его пальцы скользнули по её лбу, убирая выбившуюся прядь. Она чувствовала, как дрожит его рука.

- Чан Хёк... Как Чан Хёк? - еле слышно прошептала она. Голос её был хриплым, как у человека, который долго не пил, и каждое слово давалось с трудом. Она боялась услышать ответ. Боялась, что он будет тем, что разрушит её окончательно.

- Сон Нэ... Его прооперировали... Позволь я позову врача... Он всё в деталях тебе расскажет... Но только прошу... Не делай резких движений... Лежи спокойно... Пообещай мне... - попросил Минхо, и в его голосе слышалась такая мольба, что Сон Нэ не могла отказать.

Она еле заметно кивнула ему, чувствуя, как это движение отзывается болью в затылке. Минхо буквально выбежал из палаты, его шаги гулко отдавались в коридоре.

Сон Нэ закрыла глаза. В темноте под веками снова вспыхивали зелёные круги - остаточные образы от яркого света. Её физическая боль была бессмысленной по сравнению с эмоциональной. Боль в груди, в ноге, в голове - всё это была ерунда. Просто ерунда по сравнению с тем, что она чувствовала внутри. По её щекам потекли слёзы. Она заплакала навзрыд - громко, отчаянно, не сдерживаясь. Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с потом, капали на подушку, оставляя мокрые, тёмные пятна. Она не могла остановиться. Она чувствовала, как её тело содрогается от рыданий, как сломанные рёбра отзываются на каждый всхлип острой, режущей болью. Но она не могла остановиться.

- Тш-ш-ш... Сон Нэ... Взгляни на меня... - обратился к ней Лу Джоу, тот самый рыжеволосый парень, который боролся за её жизнь в машине скорой. Его голос был мягким, успокаивающим, как у человека, который привык работать с болью.

Сон Нэ подняла на него свои мутные, заплаканные глаза. Она даже не заметила, как они с Минхо вошли в палату. Она видела только его лицо - уставшее, но тёплое, с веснушками, которые выделялись на бледной коже. Он стоял рядом с её кроватью, и в его руках был маленький фонарик.

- Вот так... Умница... Дыши глубже... Не плачь...Реакция хорошая... Зрачки сужаются.... Голова не кружится??? Не тошнит?? - прошептал он. Он осторожно поднёс фонарик к её глазу, проверяя реакцию зрачков на свет. Она почувствовала, как холодный, белый свет ударил в сетчатку, и зажмурилась.

- Я в порядке...Чан Хёк... Прошу вас... Умоляю... Скажите, как он? - прошептала она, солгав о своём состоянии.

Она смотрела на него, и в её глазах застыла такая мольба, что Лу Джоу на мгновение замолчал. Он посмотрел на Минхо, потом снова на неё, и тяжело вздохнул. Он знал, что правда будет жестокой, но она имела право знать.

- Его прооперировали... Всё прошло успешно... В данный момент он стабилен... Этот парень настоящий боец.... - с улыбкой начал Лу Джоу, но улыбка его была грустной. Он снова проверил её пульс, прикоснувшись к запястью, и его пальцы были холодными.

- У него серьёзные травмы.... Нет смысла скрывать.... Правая нога сломана в трёх местах - перелом бедренной, большеберцовой и малоберцовой костей..... Ожог правой стороны тела - второй и третьей степени..... На повреждённые участки начали пересаживать здоровые лоскуты с левого бедра... Двигательная функция правой руки будет примерно 30 процентов, поражения слишком масштабны - ожоги затронули мышечную ткань и сухожилия..... Что касается ноги, то нужна будет серьёзная реабилитация..... Но даже она не даст 100 процентов восстановления из-за множественных переломов и повреждения суставов..... - продолжил Лу Джоу.

Сон Нэ смотрела на врача, и её сердце билось где-то в горле. Она не могла дышать.

- У Чан Хёка тяжёлая черепно-мозговая травма с отёком мозга.... Ему провели декомпрессионную краниотомию, чтобы снизить внутричерепное давление....Разрыв сетчатки на правом глазу..... Повреждён слуховой нерв справа.... К сожалению, справа он полностью потерял слух - это необратимо..... Что касается правого глаза... Как только он придёт в себя, можно будет прооперировать. Восстановить зрение можно будет примерно на 70 процентов..... -продолжил Лу Джоу.

- А сейчас? Что с ним сейчас? Как его состояние? — прошептала Сон Нэ, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Лу Джоу посмотрел на неё, и его глаза стали серьёзными.

- В данный момент Чан Хёк в коме..... Мы ввели препараты, чтобы дать его мозгу время на восстановление..... В данный момент нужно снизить метаболическую активность мозга и уменьшить отёк..... Это защитная реакция организма..... Он не чувствует боли, не осознаёт происходящего.... Его тело отдыхает..... Мы контролируем его жизненные показатели каждую минуту: артериальное давление, пульс, сатурацию кислорода, внутричерепное давление..... - еле слышно проговорил Лу Джоу, опуская взгляд.

Сон Нэ горько заплакала. Она чувствовала, как всё её тело содрогается от рыданий, как сломанные рёбра отзываются на каждый всхлип новой вспышкой боли. Но она не могла остановиться. Она думала о нём, о его обожжённой руке, о его лице, о его смехе. О том, как они сидели на крыше, как он держал её за руку, как он обещал, что никогда не уйдёт.

- Могу я увидеть его? Пожалуйста...Мне нужно быть рядом с ним... Он должен чувствовать, что я здесь... - взяв за руку Лу Джоу, прошептала Сон Нэ. Её пальцы вцепились в его запястье с неожиданной силой, и она почувствовала, как дрожит её рука.

Лу Джоу посмотрел на неё - на её бледное лицо, на её мокрые щёки, на её глаза, которые горели отчаянной мольбой. Он видел много боли в своей жизни, но сейчас он не мог отказать ей.

- Сон Нэ... Послушай меня... Сегодня у меня дежурство... Я заеду за тобой в восемь вечера...... У тебя будет пять минут, не больше.... К нему особо нельзя... Есть риск инфекции, к тому же у тебя самой сотрясение..... Твои травмы тоже серьёзны.....Ты понимаешь, что тебе может стать плохо? - спросил Лу Джоу, и в его голосе слышалась тревога.

- Я справлюсь... Клянусь, что не создам никаких проблем... Мне нужно увидеть его....- сквозь слёзы прошептала Сон Нэ. Она сжала его руку, чувствуя, как её пальцы дрожат, но она не отпускала.

Лу Джоу вздохнул - глубоко, с лёгкой хрипотцой, и кивнул.

- Вот и договорились... Я скажу медсёстрам, чтобы они принесли тебе еду.... Тебе нужно поесть.... - проговорил Лу Джоу и уже поднялся с кровати, но Сон Нэ остановила его, взяв за запястье.

Сон Нэ смотрела на Лу Джоу, и в её глазах, ещё мокрых от слёз, уже начинала загораться та самая стальная искра, которую он видел в ней в машине скорой. Она не была сломлена. Она была ранена, но не разбита. Его слова о Чан Хёке разорвали её сердце на части, но внутри неё оставалась ещё одна нить, которая держала её на плаву.

- А его брат? Тхэсок? Как он? - прошептала она, и голос её дрожал, но в нём уже слышалась твёрдая, почти отчаянная решимость. Каждое слово давалось с трудом, но она заставляла себя говорить, заставляла себя думать о ком-то, кроме своей собственной боли.

Лу Джоу вздохнул. Он видел, как эта девушка, едва пришедшая в себя после трёхдневной комы, с переломанными рёбрами и разбитой головой, уже пыталась взять на себя чужую боль, чужой страх.

- Он получил тоже тяжёлые травмы... Сотрясение средней тяжести - ушиб головного мозга.... Ожог дыхательных путей ..... Ему провели декомпрессию позвоночника, потому что у него компрессионный перелом позвонков L2 и L3 с повреждением спинного мозга.... Сейчас он в интенсивной терапии. В сознании..... С ним рядом дедушка..... - ответил Лу Джоу, стараясь говорить ровно, но в его голосе слышалась усталость, смешанная с восхищением.

По глазам девушки он уже прочитал, что она хочет увидеть и его. Её взгляд стал твёрже, дыхание глубже. Он видел, как она собирает себя по кусочкам, как заставляет своё тело работать, несмотря на боль, которая разрывала её изнутри.

- Сон Нэ... - начал он, но она перебила его, и голос её был твёрдым, почти командным.

- Вы ему не говорите про Чан Хёка, верно? Он сходит с ума... Вы это понимаете? Прошу... Я скажу ему всё... Но очень осторожно... Нельзя от него это скрывать.... - проговорила Сон Нэ.

Она смотрела на него, и в её глазах горела такая решимость, что Лу Джоу на мгновение забыл, что перед ним раненая, истощённая девушка. Она была сильнее, чем казалась. В ней горела та самая внутренняя сила, которая заставляла её бороться, несмотря ни на что.

Лу Джоу знал, что старик действительно не говорил Тхэсоку всего. Он не мог. Тхэсок, который всегда был защитником, не выдержал бы правды о брате в таком состоянии. Ему сказали только, что Чан Хёк в реанимации, что он жив, что за ним наблюдают. И это было всё. А Тхэсок, лежа в своей палате, смотрел в потолок и ждал. Ждал, когда сможет увидеть брата. Ждал, когда ему скажут, что всё будет хорошо.

- Хорошо... Но ты должна мне обещать, что постараешься поесть... - проговорил с улыбкой Лу Джоу. Его усталое лицо осветилось тёплой, почти отеческой улыбкой, которую он не часто показывал. Он видел, как она борется, и хотел поддержать её в этой борьбе.

- Я обещаю... - твёрдо проговорила Сон Нэ. Голос её был слабым, но в нём слышалась непоколебимая уверенность.

Лу Джоу улыбнулся и хотел уже выйти, но она взяла его за запястье.

- Спасибо...Спасибо вам... За всё... - прошептала она.

Лу Джоу улыбнулся - устало, но тепло.

-Сон Нэ.... - обратился Лу Джоу к ней.

Сон Нэ подняла на него взгляд.

-Тебе нужно быть сильной.... Этот парень силён.... Он не сдаётся.... Что бы ни случилось... Держись ради него.... - проговорил он.

Лу Джоу вышел из палаты. Сон Нэ закрыла глаза, и в темноте перед ней снова возник образ Чан Хёка - его улыбка, его руки, его голос. Она сжала кулаки, чувствуя, как боль в пальцах отдаётся в руке, но это помогало ей оставаться в сознании, не проваливаться обратно в темноту. Она знала, что должна быть сильной. Ради него. Ради Тхэсока. Ради всех, кто сейчас боролся за свою жизнь.

Минхо сидел рядом, молча, и смотрел на неё. Он видел, как она борется с паникой, которая поднималась внутри неё, как она сжимает простыни так, что побелели костяшки, как её дыхание становится ровнее, глубже. Он хотел сказать ей, что всё будет хорошо, но знал, что сейчас слова - пустой звук. Вместо этого он протянул руку и накрыл её ладонь своей. Тихо. Без слов. Он был рядом, и этого было достаточно.

Сон Нэ почувствовала тепло его руки, и на мгновение страх отступил. Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде была благодарность, смешанная с болью. Она хотела улыбнуться, но улыбка застыла на губах, превратившись в горькую гримасу.

-Не волнуйся.... Мы справимся.... У нас нет другого выбора.... - прошептала Сон Нэ, смотря на Минхо.

Он лишь едва заметно кивнул ей.

В палате повисла тишина, нарушаемая только пиканьем монитора и редкими шагами за дверью. Сон Нэ закрыла глаза и начала медленно, глубоко дышать. Она знала, что впереди её ждёт долгая и трудная борьба. Но она была готова. Ради него.

Глава 39

Сон Нэ сидела на больничной кровати, привалившись спиной к холодной металлической спинке. Каждое движение отзывалось в груди тупой, ноющей болью - рёбра давали о себе знать, напоминая о каждом сломанном участке. Простыни под ней были влажными от пота, она чувствовала, как ткань липнет к телу, как холодный, стерильный воздух больницы касается её кожи. Пахло лекарствами, хлоркой и чем-то сладковато-химическим, от чего слегка кружилась голова.

Минхо сидел рядом, на пластиковом стуле, который скрипел при каждом его движении. Его лицо было бледным - неестественно бледным, как у человека, который не спал несколько суток. Под глазами залегли глубокие, тёмные тени, а губы были сухими и потрескавшимися. Он сжимал ингалятор в руке, пальцы его дрожали. Дыхание стало прерывистым - поверхностные вдохи сменялись долгими, судорожными выдохами, как будто каждое движение воздуха в лёгких причиняло ему боль.

- Минхо... Тебе нужно воспользоваться баллончиком... Дыши глубже... Успокойся... - начала Сон Нэ. Её голос был тихим, но в нём слышалась твёрдость, которая заставила Минхо поднять на неё глаза. Она видела, как он борется с приступом астмы, как его грудь сжимается, как воздух с трудом проходит через суженные бронхи. Это был не просто страх - это была паника, которая душила его.

Минхо попытался сделать глубокий вдох, но вместо этого из его горла вырвался хриплый, сухой кашель. Он поднёс ингалятор к губам, нажал на дозатор, и холодный, лекарственный аэрозоль с шипением вошёл в его лёгкие. На мгновение дыхание стало легче, но он всё ещё был бледен.

- Сон Нэ.... У него такие травмы... Как мы... Как он справится... - прошептал Минхо, и голос его сорвался. Он смотрел в одну точку на полу, и Сон Нэ видела, как его глаза наполняются слезами, которые он пытается сдержать.

Сон Нэ села в кровати. Простыни зашуршали, в рёбрах появилось неприятное давление - острая, режущая боль, которая прострелила грудную клетку. Она зажмурилась на секунду, собираясь с силами. Ей нужно было быть сильной. Ради него. Ради всех.

- Минхо... Послушай меня... Не смей... Я не хочу слышать и видеть эту слабость... Мы справимся... Я сделаю всё, чтобы Чан Хёк вернулся к нормальной жизни... Чего бы мне это ни стоило... Как только он придёт в себя... Даже не смей смотреть на него с жалостью или сочувствием... Он всё тот же Чан Хёк... Главное сейчас, чтобы он пришёл в себя... - твёрдо заключила Сон Нэ, протягивая баллончик Минхо. Её голос был спокойным, но в нём слышалась та самая стальная решимость, которую он видел в ней ещё в тот день, когда она боролась за жизнь Чан Хёка.

Минхо взглянул на неё. Он сильно любил её. Её сила духа была невероятной. Даже сейчас, когда казалось бы всё очень плохо, она не позволяла ему дать слабину. Ему стало стыдно, что он допустил мысль о том, чтобы сдаться. Он видел, как она сжимает кулаки, как её лицо бледнеет от боли, но она продолжает говорить, продолжает думать о других. Внутри него боролись два чувства: благодарность за то, что она есть, и стыд за собственную слабость.

- Мне нужно его увидеть... Нужно чтобы он чувствовал, что не один... И нужно придумать, как рассказать обо всём Тхэсоку... Нельзя его сильно волновать... - проговорила Сон Нэ, делая глоток воды из стакана, который стоял на тумбочке. Вода была тёплой, почти комнатной температуры, и она чувствовала, как она медленно стекает по горлу, увлажняя пересохшие связки.

Минхо поднял на неё свой растерянный взгляд. В его глазах читалась вина, которую он не мог скрыть. Он чувствовал себя беспомощным. Чувствовал, что не делает достаточно, что мог бы быть сильнее, но его тело предавало его.

- Сон Нэ... Прости... - прошептал он, и голос его дрожал.

Сон Нэ тяжело вздохнула. Она чувствовала, как усталость наваливается на неё, как каждое слово даётся с трудом, но она не могла позволить себе сдаться.

- Ты ни в чём не виноват... Прошу тебя об одном... Мне нужна поддержка... Я не справлюсь одна... Кроме тебя и Джи И... У меня никого нет... - заключила Сон Нэ, и Минхо стало не по себе.

Родителям обоих сообщили о трагедии, но никто из них до сих пор не появился. Лишь мама Сон Нэ позвонила Минхо и попросила позаботиться о ней, так как она не может оставить двух младших дочерей без присмотра. Он почувствовал тошноту, когда услышал это. От безразличия. От того, что её собственная мать не нашла времени приехать к дочери, которая лежала в больнице с переломанными рёбрами и сотрясением. Что же касается родителей Чан Хёка, то они прислали лишь деньги на индивидуальные палаты. Его родители были из высшего общества, и репутация была превыше всего. Даже жизни сыновей не имели для них никакого значения.

- Сон Нэ... Джи А... Она... Не смогла... - начал осторожно Минхо. Он боялся произносить эти слова, потому что знал, как больно это может быть.

Сон Нэ опустила взгляд. Джи А приехала в больницу вместе с Минхо в первый же день после взрыва. Она не смогла. Не продержалась и часа. Она была напугана. Слишком впечатлительная, слишком ранимая, чтобы выдержать эту боль, этот запах крови и лекарств, этот вид её друзей, лежащих на каталках. Минхо видел, как она дрожала, как её руки тряслись, как она не могла вымолвить ни слова. Он понимал её, но это не делало боль менее острой.

Сон Нэ не винила её. Она понимала, что Джи А была очень впечатлительной и всё это казалось невыносимым. Она знала, что её подруга любит их, но иногда любовь не может победить страх.

- Ничего страшного... Я понимаю... - ответила она, и в её голосе слышалась усталая, но тёплая снисходительность. Она не злилась. Она не могла злиться на подругу, которая была слишком слаба, чтобы смотреть на эту боль.

Минхо сделал глубокий вдох с ингалятором, и его лёгкие наконец расслабились. Лекарственный аэрозоль - сальбутамол, бронходилататор, который расширяет дыхательные пути, начал действовать, и он почувствовал, как воздух свободнее входит в лёгкие. Он закашлялся сухо, надрывно, и почувствовал, как слёзы подступают к глазам.

- Ты в порядке? - взволнованно спросила Сон Нэ, видя, как ему дался тяжело вдох. Она подалась вперёд, но движение отозвалось болью в рёбрах, и она замерла, сжимая край простыни.

- Сон Нэ... Ты почему сейчас беспокоишься обо мне? Посмотри на себя... Не сходи с ума... - с разочарованной улыбкой проговорил Минхо. Он смотрел на неё, и его сердце сжималось от боли и восхищения. Даже сейчас, с переломанными рёбрами, с разбитой головой, она думала о нём.

- Минхо... Ты сильно нервничаешь... Я знаю, что у тебя бывают разные приступы... Скажи мне сразу, если вдруг станет хуже обычного... - игнорируя его, проговорила Сон Нэ. Она смотрела на него, и в её глазах горела та самая решимость, которая не позволяла ей сдаваться.

Она сжала его руку - холодную, дрожащую, и почувствовала, как он на мгновение замер, а затем медленно выдохнул. Внутри неё бушевала буря: страх, паника, боль, но она заставляла себя дышать, заставляла себя думать о том, что нужно делать. Она знала, что впереди их ждут долгие недели, месяцы борьбы. Но она была готова.

В палату зашла улыбчивая медсестра. Её лицо было добрым, но глаза усталыми. Она явно работала не первую смену. Она молча поставила поднос с едой на тумбочку - тарелка с рисом, миска с мясным бульоном, стакан воды. Пар поднимался от еды, и запах риса и бульона резко ударил по носу обоих, смешиваясь с больничным запахом дезинфекции. Медсестра также беззвучно удалилась, прикрыв за собой дверь.

Желудок Минхо заурчал громко, и Сон Нэ взволнованно уставилась на него. Она видела, как он побледнел за эти дни, как его лицо осунулось, а под глазами залегли синие тени.

- Ты когда в последний раз ел, Минхо? - спросила Сон Нэ, разглядывая бледное лицо своего друга. Её голос был мягким, но в нём слышалась тревога.

- Сон Нэ... Я не мог... Ты... Чан Хёк... Я сходил с ума...Кусок в горло не лез.... - прошептал он, опуская глаза в пол. Его голос дрожал, и она видела, как он сжимает ингалятор в руке, как его пальцы побелели от напряжения.

Сон Нэ молча протянула ему миску с рисом и мясом, оставив себе бульон. Она знала, что он не хочет есть, но она должна была заставить его. Он был нужен ей. Нужен Чан Хёку.

- Давай... Тебе нужно поесть... Мы должны быть в порядке ради него... Ты ведь слышал врача... Ему нужны будем мы... Так что давай... - проговорила Сон Нэ, и голос её дрогнул на последних словах.

Палата погрузилась в давящую тишину. Слышно было только, как за окном шумит ветер, как где-то в коридоре пикает монитор. Сон Нэ пыталась проглотить как можно скорее бульон, который то и дело застревал у неё где-то в горле. Жидкость была тёплой, чуть солоноватой, но она почти не чувствовала вкуса. Она заметила, как Минхо ковыряется ложкой в рисе. Он набирал немного в ложку, закидывал в рот, и по его щекам потекли слёзы - тихие, беззвучные, они капали в тарелку, смешиваясь с едой.

- Минхо... Ты чего? Всё будет хорошо... Обещаю тебе... Посмотри на меня... - проговорила испуганно Сон Нэ. Она подалась вперёд, но боль в рёбрах остановила её, и она замерла, сжимая край простыни.

Минхо не мог поднять на неё взгляд. Всё внутри него разрывалось. Его друг, самый близкий человек в его жизни, сейчас был в коме, а он не мог ничего для него сделать. Он чувствовал себя беспомощным, слабым, никчёмным.

- Я не знаю, что делать, Сон Нэ? - прошептал он сквозь слёзы, и голос его сорвался.

Сон Нэ было не легче. Но она ловко маскировала свою боль. Она заставила себя улыбнуться - слабо, но тепло.

- Минхо... Прошу тебя... Не заставляй меня переживать ещё и за тебя... Тебе разве можно так нервничать? Голодать? У тебя ведь астма... Что, если у тебя случится тяжёлый приступ, как тогда? Что я буду делать? Ты подумал? Послушай меня... Чан Хёк справится... Он проснётся... А мы все будем рядом с ним...Мы поможем ему подняться на ноги.... - твёрдо проговорила Сон Нэ, и в её голосе слышалась та самая стальная решимость, которую он так любил в ней.

Минхо неуверенно закивал, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Он взял ложку и начал есть - медленно, через силу, но он ел.

- Минхо... Доедай... Всё до крошки... И поезжай домой... Тебе нужно отдохнуть... - сказала она, допивая свой бульон.

- Ни за что, Сон Нэ... Я тебя здесь одну не оставлю... У тебя нога в гипсе... Тебе нужна помощь... - возмутился он, откладывая ложку.

Сон Нэ устало улыбнулась ему. Она знала, что он упрямый, что его не переубедить.

- Здесь есть медсёстры, которые позаботятся обо мне... К тому же если ты заболеешь... Кто меня будет навещать? - спросила она, вытирая его слёзы тыльной стороной ладони.

Её руки были холодными и такими нежными, что у Минхо перехватывало дыхание. Он хотел обнять её, позаботиться о ней, защитить от всего мира.

- Сон Нэ... Прошу тебя... Не прогоняй меня... Я хочу быть рядом с тобой... С Чан Хёком... Прошу... Не поступай со мной так... Дома я буду только сильнее беспокоиться... Вы всё, что у меня есть... Ты ведь знаешь это... - прошептал он, опуская взгляд.

Она хотела возразить, но в палату зашёл Лу Джоу с инвалидным креслом. Он окинул взглядом пустые тарелки на подносе и довольно улыбнулся .

- Давай осторожно переместим тебя в это удобное кресло... Если станет нехорошо, то сразу же скажи мне... - строго проговорил Лу Джоу, подхватывая её за талию.

Сон Нэ кивнула. Как только её тело оторвалось от постели, к горлу сразу же подступила тошнота. Голова начала кружиться. Мир качнулся, поплыл, закружился, как карусель. Но она не собиралась сдаваться. Она сжала зубы, сжала кулаки и заставила себя дышать.

Лу Джоу усадил её в кресло, зафиксировал её загипсованную ногу, а на здоровую надел тапочку. Он опустился перед ней на корточки, заглядывая в глаза.

- Как себя чувствуешь? - спросил он, прищурившись. Его взгляд был внимательным, он сканировал её лицо, ища признаки ухудшения.

Чувствовала она себя паршиво. Перед глазами всё поплыло - стены, свет, его лицо. Всё смешалось в одно белое пятно. Она старалась зафиксировать свой взгляд, чтобы Лу Джоу ничего не заметил.

- Всё хорошо... - с натянутой улыбкой ответила Сон Нэ.

- Послушай... Сначала мы поедем в реанимацию... У тебя будет ровно 5 минут... Чан Хёк подключён к оборудованию... Поэтому постарайся ничего не трогать... - проговорил Лу Джоу, его голос стал серьёзным, почти суровым.

Сон Нэ еле заметно кивнула. Минхо в этот момент стал тенью. Он молча опустился на стул рядом с кроватью и твёрдо решил, что будет ждать её. Он смотрел на неё, на её бледное, решительное лицо, и чувствовал, как его сердце сжимается от боли и восхищения.

Лу Джоу выкатил кресло в коридор. Как только они покинули палату, подул прохладный ветер из приоткрытого окна в конце коридора. Он коснулся разгорячённого лица Сон Нэ, и тошнота, которая подступала к горлу, начала отступать. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как холодный, влажный воздух заполняет лёгкие, как боль в рёбрах становится чуть менее острой.

Сон Нэ пыталась сосредоточиться на словах, которые хотела сказать Чан Хёку в эти несчастные пять минут. Она прокручивала их в голове, как молитву, как заклинание, которое должно было вернуть его. Она нервно сжимала подлокотники кресла так, что костяшки побелели, а ногти впились в пластик. Перед её глазами всё ещё стоял тот ужас взрыва - ослепительная вспышка, ударная волна, его тело, летящее в воздухе. Он в крови. Та страшная прямая линия на мониторе, которая возникала несколько раз, пока они ехали в больницу. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она снова слышала этот протяжный, бесконечный звук - сигнал остановившегося сердца.

В коридоре пахло хлоркой и лекарствами. Тем самым резким, стерильным запахом, который она так ненавидела с детства. Стены были идеально белыми и холодными, как будто они не пропускали ни капли тепла. На улицу опускался вечер. Осень взяла своё. За окнами уже темнело, и воздух, который пробивался сквозь приоткрытые окна, был промозглым, пах мокрыми листьями и приближающейся зимой. Где-то вдалеке завыла сирена, и этот звук эхом разнёсся по пустому коридору.

Лу Джоу свернул направо, и Сон Нэ подняла глаза. Над дверным проёмом большими буквами было написано: «Реанимационное отделение. Вход строго ограничен». Сон Нэ почувствовала, как её сердце заколотилось - гулко, часто, как у загнанной птицы, которая бьётся о стены клетки. Она сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, и сжала подлокотники ещё крепче.

Лу Джоу поднёс пластиковую карту к считывателю, и дверь с шумным щелчком открылась. Он осторожно закатил кресло внутрь. Сон Нэ ощутила, как температура резко упала. Воздух стал почти ледяным, и на руках выступили мурашки, которые пробежались по всему телу. Она рефлекторно вздрогнула, и боль в сломанных рёбрах отозвалась тупой пульсацией.

Они двигались по светлому коридору. Здесь запах сильно отличался. Он был резче, тяжелее, с нотками чего-то сладковато-приторного, что смешивалось с металлическим привкусом крови. Пахло смертью и безнадёжностью. Она шумно сглотнула, стараясь не думать о плохом. У неё было слишком мало времени, чтобы донести хорошие вещи до Чан Хёка. Вдоль стен стояли аппараты - мониторы, капельницы, аппараты ИВЛ. Где-то пищал монитор, где-то капала капельница, и этот звук был ровным, монотонным, как будто сама жизнь измерялась в этих ритмичных каплях.

Сон Нэ смотрела по сторонам. Она видела палаты с прозрачными стенами, за которыми лежали люди - неподвижные, подключённые к аппаратам, с закрытыми глазами. У некоторых были повязки на головах, у других - трубки в горле. Она не могла смотреть на них без содрогания. Каждый из них был чьим-то близким, чьей-то надеждой.

Доехав до тридцатого бокса, Лу Джоу остановился. Он снова опустился перед ней на корточки, его лицо было серьёзным, но в глазах горела та самая тёплая искра, которая помогала ей держаться.

- Сон Нэ, мы приехали. Он здесь, - тихо начал он.

Сон Нэ взглянула на него.

- Я должен тебя предупредить.... То, что ты увидишь, может тебя напугать.... Он подключён к аппарату ИВЛ - искусственной вентиляции лёгких.... Трубка в его горле помогает ему дышать.... Мониторы показывают его пульс, давление, сатурацию.... Есть дренажные трубки, которые отводят жидкость.... Он выглядит не так, как ты его помнишь.... Его лицо может быть опухшим из-за отёка, на голове повязки, на руках - бинты.... Я хочу, чтобы ты была готова к этому.... Помни, у тебя ровно пять минут..... Ты можешь говорить с ним.... И ещё... Не касайся его без необходимости.... У него открытые раны, и риск инфекции высок.... Ты меня поняла? - спросил Лу Джоу.

Сон Нэ смотрела на него, и её дыхание стало ровнее. Она кивнула - коротко, решительно.

-Я всё поняла.... - ответила она.

- Сон Нэ... Как врач скажу кое-что... Пациенты даже в такой глубокой коме действительно могут слышать.... Исследования показывают, что слух сохраняется в пограничном состоянии, и мозг реагирует на знакомые голоса..... И чувствуют эмоции... Поэтому не смей плакать... Если его пульс хотя бы немного подскочит, я больше не привезу тебя сюда.... - строго заключил он. В его голосе не было жестокости - только забота, смешанная с профессиональной строгостью.

Сон Нэ смотрела на него, чувствуя, как внутри неё борется паника с желанием увидеть Чан Хёка. Она еле заметно кивнула - коротко, решительно, сжав подлокотники так, что побелели костяшки. Лу Джоу медленно закатил её внутрь.

Палата была небольшой, залитая холодным, белым светом ламп, которые гудели ровно, монотонно. Пахло антисептиком, лекарствами и чем-то сладковато-химическим, от чего слегка кружилась голова. Воздух был ледяным. Холод пробирал до костей. Сон Нэ почувствовала, как по телу пробежали мурашки. Он подкатил кресло впритык к кровати Чан Хёка, чтобы Сон Нэ могла прикоснуться к его здоровой левой руке. Лу Джоу поставил коляску на тормоза и молча удалился, оставив их наедине.

Сон Нэ с трудом сдерживала слёзы. Комок встал где-то в горле и начал беспощадно душить её, мешая дышать. Она смотрела на него, на его неподвижное тело, и внутри неё всё разрывалось от боли.

Чан Хёк был подключён к оборудованию. У него отовсюду торчали трубки. Одна во рту, соединённая с аппаратом ИВЛ, который подавал воздух с ровным, шипящим звуком, поддерживая его дыхание. Вторая в носу - назогастральный зонд, через который подавалось питание. Третья в вене левой руки - периферический венозный катетер, через который вводились лекарства и растворы для поддержания давления. Над ним было три монитора, которые издавали разные звуки: один показывал электрокардиограмму, второй - давление и пульс, третий -сатурацию кислорода и внутричерепное давление. Правая нога была загипсована до самого бедра и подвешена на специальной системе, чтобы уменьшить нагрузку на переломанные кости. Правая сторона была забинтована. Белые повязки скрывали обожжённую кожу, под которыми заживали ожоговые раны. На правом виске и затылке тоже были изолированы широким пластырем, скрывающим послеоперационные швы и дренажные трубки, отводящие жидкость. На лице мелкие ссадины, уже подсохшие, но ещё свежие. Он был накрыт одеялом лишь наполовину, левая рука лежала поверх - бледная, тонкая, почти прозрачная. Кожа была настолько прозрачной, что на висках проступали тонкие вены. Он был словно восковым, как статуя, которую кто-то создал по его образу, но забыл вдохнуть жизнь.

Сон Нэ хотела обнять его. Закрыть его своим телом. Защитить его от всего. Она с трудом боролась со своими слезами, сжимая зубы так, что заныли челюсти. Она вытянула свою правую руку здоровую, не перевязанную, и невесомо коснулась его левой руки. Он был ледяным. Настолько, что Сон Нэ невольно вздрогнула всем телом, чувствуя, как холод проникает в её пальцы, в запястье, в само сердце.

-Чан Хёк.... Я здесь... Рядом... Слышишь? Я никуда не уйду... Всё будет хорошо... Обещаю... - начала она хриплым голосом. Слова давались с трудом, каждое вырывалось из горла с болью.

Она чуть сильнее сжала его руку, пытаясь передать ему своё тепло. Слёзы предательски потекли по её щекам - горячие, солёные, они капали на белоснежную простыню, оставляя тёмные, мокрые пятна.

- Я так сильно тебя люблю... Прости... Прости, что я не смогла тебя защитить...Прости , что не приходила несколько дней.... - сквозь слёзы прошептала она, касаясь его левой щеки кончиками пальцев. Кожа его была холодной, почти мёртвой, и она чувствовала, как её сердце разрывается от боли.

Сон Нэ сидела в кресле рядом с его кроватью, вжимаясь спиной в холодную, металлическую спинку. Её пальцы сжимали его левую руку - единственную, которая не была покрыта бинтами. Кожа его была холодной, почти ледяной, и она чувствовала, как слабо бьётся пульс под её пальцами. Она наклонилась ближе, чувствуя запах антисептика, который смешивался с запахом его кожи - тем самым, который она так любила, но теперь он был приглушён лекарствами и стерильностью. Её губы, сухие и потрескавшиеся, коснулись тыльной стороны его ладони. Она целовала его руку, чувствуя солёный привкус своих слёз, которые текли по её лицу, капали на его холодную кожу. Каждая слеза была словно молитва, которую она отправляла в пустоту, надеясь, что он услышит.

- Ты будешь в порядке... Обещаю... Мы справимся... Просыпайся поскорее... Открой свои глаза... Не заставляй меня ждать долго, умоляю... Я боюсь... Боюсь, что не смогу справиться... Без тебя... - шептала она, и голос её дрожал. Слова вырывались с болью, как будто она выталкивала их из самой глубины души.

Она осторожно приподняла край тонкого, больничного одеяла, стараясь не задеть трубки и катетеры, и накрыла его левую руку. Ткань была холодной, шершавой, и она почувствовала, как он вздрогнул. Может быть, от холода, может быть, от её прикосновения. Сон Нэ замерла, надеясь на чудо, но монитор продолжал пикать ровно, без изменений.

- Ты не любишь, когда так холодно... Я знаю... Потерпи ещё немного, и тебя переведут в другое отделение... Я попрошу для тебя более тёплое одеяло... - проговорила Сон Нэ, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

Она смотрела на его бледное лицо, на его закрытые глаза, на ресницы, которые не двигались, на тени, которые легли под его глазами, и снова тихонько заплакала. Она не могла остановиться. Она не могла смотреть на него и не плакать. Внутри неё всё разрывалось от боли, которая была сильнее любой физической травмы.

- Минхо тоже здесь... Хочу сказать, что твой друг очень чувствительный... Он сильно переживает за тебя... Как и все мы...Ты нужен нам, Чан Хёк... Ты нужен мне... Пожалуйста... Вернись ко мне... - шептала она, сжимая его руку чуть крепче. Она чувствовала, как её собственные пальцы дрожат, как её сердце колотится где-то в горле.

В этот момент дверь бесшумно открылась, и в палату вошёл Лу Джоу. Он стоял на пороге несколько секунд, глядя на них, на эту хрупкую девушку, которая держала за руку неподвижного парня, и в его глазах застыла глубокая, профессиональная печаль.

- Сон Нэ... Время вышло... - проговорил он.

Голос его был тихим, но в нём слышалась непреклонность. Он подошёл к ней, положил руку на плечо, и она почувствовала тепло его ладони через тонкую ткань больничной рубашки.

Глава 40

Сон Нэ нежно поцеловала его руку в последний раз, чувствуя, как её губы касаются его холодной кожи, как слёзы снова текут по её щекам. Затем осторожно накрыла его руку одеялом, стараясь не смотреть на трубки, которые выходили из его тела, на капельницы, которые поддерживали его жизнь. Лу Джоу было тяжело смотреть на них. Он молча взялся за ручки коляски и осторожно выкатил её из реанимации.

Как только дверь за ними закрылась с тихим, шипящим звуком, Сон Нэ почувствовала, как её тело сотрясает крупная, нервная дрожь. Она горько заплакала, не в силах больше сдерживаться. Лу Джоу поставил коляску на тормоза, и она услышала, как он опускается на колени перед ней. Его руки легли на её плечи - тёплые, уверенные, и это тепло было единственным, что удерживало её от того, чтобы провалиться обратно в темноту.

- Там очень холодно... Он замёрз... Он дрожал...- сквозь слёзы шептала она, и голос её срывался на всхлип.

- Сон Нэ... Посмотри на меня... Если его состояние в течение двух дней будет стабильным, его переведут в твоё отделение.... Я обещаю тебе, что размещу его рядом с твоей палатой..... Он будет рядом.... Сейчас нужно потерпеть.... Повышать температуру нельзя..... У него была серьёзная операция на головном мозге - декомпрессионная краниотомия, и все процессы должны быть замедлены, чтобы снизить метаболическую активность и уменьшить отёк..... Ему ввели препараты, чтобы снизить потребление кислорода мозгом.... Температура тела поддерживается на уровне 35 градусов, чтобы уменьшить отёк.... Поэтому он такой холодный.....- сказал Лу Джоу, и его голос был мягким, но твёрдым.

Она подняла на него заплаканные глаза - красные, опухшие, полные боли. Она смотрела на него, и в её взгляде читалась мольба.

- Он справится....Дай ему время.... Он молод.... К тому же спортсмен... Я уверен, что они с детства научены не сдаваться. Обещаю, он очнётся. Но тебе нужно набраться терпения.... Если ты изведёшь себя, кто будет рядом с ним, когда он проснётся? - продолжал он, глядя ей в глаза.

Она едва заметно кивнула, чувствуя, как силы покидают её.

-Я видел, как ты, будучи в тяжёлом состоянии, держала его за руку.... Видел, как он боролся... То, что он выжил, - настоящее чудо.... Четыре раза его сердце останавливалось - четыре раза мы возвращали его с помощью дефибрилляции и внутривенного введения адреналина..... И каждый раз он возвращался..... Ты после этого всё ещё сомневаешься, что он сможет выйти из комы?! - проговорил Лу Джоу, нахмурив брови.

Слова Лу Джоу быстро вернули Сон Нэ к реальности. Чан Хёк действительно боролся до последнего. Четыре раза его сердце останавливалось, и четыре раза он возвращался. Она не имела права сдаваться. Не сейчас. Она глубоко вдохнула - воздух был холодным, пах хлоркой и лекарствами, и почувствовала, как в груди загорается маленькая искра надежды. Она посмотрела на Лу Джоу и медленно, но твёрдо кивнула.

-Я буду терпелива.... Буду ждать столько сколько потребуется... Я не сдамся.... Даже если мне придётся ждать его пробуждения вечность.... - прошептала она и голос её не дрогнул.

Лу Джоу поднялся на ноги, и его колени издали тихий, сухой хруст. Он поправил воротник халата и взялся за ручки инвалидного кресла Сон Нэ. Его ладони были тёплыми, и она чувствовала это тепло даже через холодный пластик.

- Вот и отлично... Сейчас я отвезу тебя к его брату... Он ещё в тяжёлом состоянии... У него компрессионный перелом позвонков L2 и L3... Два поясничных позвонка раздроблены осколками, повреждён спинной мозг..... Он только начал приходить в себя после операции, и каждое движение даётся ему с трудом...Его сознание нестабильно... Он то приходит в себя, то снова отключается.... Не пугайся, это нормально после такой тяжёлой операции.... Постарайся быть как можно осторожнее в словах... Нужно постараться рассказать всё так, чтобы он сильно не разнервничался..... - проговорил Лу Джоу, и Сон Нэ молча кивнула.

Её руки дрожали, когда она сжимала подлокотники кресла. Она смотрела прямо перед собой, в бесконечный белый коридор, и чувствовала, как внутри неё всё сжимается от страха. Она боялась, что не сможет сдержать слёз. Боялась, что Тхэсок увидит её слабость и сломается. Но она должна была быть сильной. Ради него. Ради Чан Хёка. Ради всех них.

Лу Джоу покатил коляску по коридору. Колёса мягко шуршали по кафельному полу, и этот звук эхом разносился по пустому, стерильному пространству. В груди Сон Нэ появилась острая, режущая боль, которая затмевала все её травмы - и сломанные рёбра, и загипсованную ногу, и сотрясение, которое всё ещё давало о себе знать тупой, пульсирующей головной болью. Чем дальше она отъезжала от палаты Чан Хёка, тем сильнее сжималось её сердце. Она знала, что ему страшно. Что она нужна ему. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

Коридор был длинным, белым и безжизненным. Лампы на потолке горели ровным, холодным светом, который отражался от блестящего кафеля, создавая ощущение, что они движутся по поверхности льда. В воздухе пахло хлоркой, лекарствами и чем-то сладковато-химическим, от чего слегка кружилась голова. Где-то вдалеке пищал монитор, и этот звук был таким же ровным, как и дыхание Чан Хёка.

- Сон Нэ... Два дня... Потерпи... - повторился Лу Джоу, заметив, как она борется со слезами. Его голос был мягким, но в нём слышалась твёрдая уверенность врача, который знал, что говорит.

Она лишь заметно кивнула ему, чувствуя, как горло сжимается от спазма. До палаты Тхэсока оставалось пару минут, и она с трудом смогла совладать со своими эмоциями. Она заставила себя дышать глубже - медленно, ритмично, вдыхая холодный, стерильный воздух, который обжигал лёгкие. Она заставила себя успокоиться. Она должна быть сильной. Ради него. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и почувствовала, как боль от ран помогает ей оставаться в сознании.

- Ты готова? - спросил её Лу Джоу, остановившись перед дверью с табличкой «Палата интенсивной терапии №12».

- Да... - твёрдо ответила она, и голос её не дрогнул.

- Я дам вам десять минут... Вам обоим нужен отдых... - заключил он и тут же закатил её в палату.

Палата была небольшой, залитой мягким, приглушённым светом. Пахло стерильностью, капельницами и чем-то лекарственным. Тхэсок лежал на высокой больничной кровати с закрытыми глазами. На его лице была кислородная маска - прозрачная, запотевшая от его дыхания, она скрывала нижнюю половину лица. Он был белым, почти прозрачным, как будто вся жизнь покинула его тело. От высокого, статного красавца, который всегда был таким сильным и уверенным, ничего не осталось. Только тень - хрупкая, сломленная, лежащая на белой простыне. Его руки были перевязаны, на шее виднелись следы от интубационной трубки.

Он медленно открыл глаза. Его взгляд был мутным, с трудом фокусирующимся, но когда он увидел Сон Нэ, в его глазах мелькнула искра узнавания. Он попытался приподнять голову, но тут же зашипел от боли, схватившись за шею. Боль в позвоночнике была острой, режущей, она отдавала в затылок и плечи, пронзая каждое движение.

- Осторожно... Не двигайтесь... Пожалуйста... - взяв его за руку, прошептала Сон Нэ. Её пальцы были холодными, но она сжала его руку, пытаясь передать ему своё тепло. Он был таким слабым, что ей казалось, будто она держит за руку ребёнка.

- Сон Нэ... Как мой брат? Дедушка толком ничего мне не сказал... Как его состояние??? Какие травмы???!- с трудом проговорил он.

Каждое слово давалось ему с болью, голос был хриплым, как у человека, который долго не говорил. Кислородная маска на его лице чуть запотела от его дыхания.

- Господин Кан... Прошу вас... Не перенапрягайтесь... Я всё расскажу... - прошептала Сон Нэ, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она заставила себя улыбнуться, хотя улыбка вышла слабой и дрожащей.

Он еле заметно кивнул, тяжело дыша, и его глаза наполнились слезами. Он смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, что Сон Нэ почувствовала, как её сердце разрывается на части.

- Чан Хёк в реанимации... Ему провели сложную операцию... Нейрохирурги установили пластины на череп, чтобы зафиксировать раздробленные кости..... Остановили внутреннее кровотечение.... У него был разрыв селезёнки, они зашили её..... Пересадили кожу на ожоги... Взяли здоровые лоскуты с левого бедра... Он пока в коме..... Врачи ввели препараты, чтобы снизить отёк мозга и дать ему время на восстановление... Но я уверяю, что совсем скоро он придёт в себя... - осторожно начала она, и по щеке Тхэсока потекла слеза - горячая, солёная, она скатилась по его бледной коже, оставляя мокрую дорожку.

Она осторожно вытерла слезу кончиками пальцев, чувствуя, как её собственная рука дрожит.

- Послушайте... Мы должны быть сильными... Когда он очнётся... Нам предстоит поставить его на ноги... - прошептала Сон Нэ, сжимая его руку чуть крепче.

- Прости... Я не смог о нём позаботиться... Не смог защитить... Вас обоих... - сквозь слёзы шептал Тхэсок, и его голос дрожал от боли. Он смотрел на неё, и в его глазах застыла такая вина, что Сон Нэ не могла смотреть на это без содрогания.

Сон Нэ уже не могла сдерживать слёзы. Они текли по её щекам, капали на простыню, смешиваясь со слезами Тхэсока. Она чувствовала, как её тело сотрясает мелкая, нервная дрожь, как сломанные рёбра отзываются на каждый всхлип новой вспышкой боли.

- Прошу вас... Не плачьте... Сейчас вы должны быть сосредоточены на своём здоровье... Вам нужно поправиться... Мне понадобится ваша помощь... Я одна не справлюсь с Чан Хёком... Вы же знаете его характер - нетерпеливый, капризный, вечно спорящий, безответственный ребёнок... - с улыбкой прошептала она, пытаясь разрядить обстановку. Голос её дрожал, но в нём слышалась тёплая нежность.

Тхэсок едва заметно улыбнулся - слабо, через силу, но улыбнулся. В его глазах мелькнула искра той самой силы, которую она так любила в нём. Он кивнул, и его пальцы чуть сжали её руку в ответ.

- Ты права... Он всегда был таким... Он слишком упрямый, чтобы сдаться... Он справится.... - прошептал он, и в его голосе слышалась тёплая, усталая усмешка.

Тхэсок медленно перевёл взгляд на Сон Нэ. Его глаза, всё ещё мутные от послеоперационной слабости, внимательно осматривали её - её бледное лицо, синяки под глазами, загипсованную ногу, которая была неловко вытянута в сторону. Даже через боль и усталость он видел, как она истощена, как её плечи опущены, как дрожат её руки. Он попытался приподняться на локтях, но резкая боль в позвоночнике пронзила его тело, и он зашипел, прикусив губу.

-Господин Кан... Я умоляю Вас... Не двигайтесь.... - прошептала Сон Нэ, касаясь его плеча.

- Сон Нэ, как ты себя чувствуешь? - спросил он, и голос его был слабым, но в нём слышалась неподдельная тревога. Его глаза, покрасневшие от слёз, смотрели на неё с беспокойством, которое она так хорошо знала.

Сон Нэ заставила себя улыбнуться, хотя улыбка вышла слабой и дрожащей. Она чувствовала, как её собственное тело горит от боли, как каждый вдох отдаётся в сломанных рёбрах тупой, ноющей пульсацией. В палате пахло антисептиком, капельницами и лекарствами. Тот самый запах, который она уже научилась не замечать, но который всё равно проникал в каждую клетку её тела. Её левая нога, загипсованная до самого бедра, была неподвижна и казалась чужой. Она чувствовала, как пульс отдаётся в затекших пальцах, и каждый раз, когда она шевелилась, боль пронзала её от бедра до колена.

- Со мной всё в порядке... Не волнуйтесь... - прошептала она, но голос её дрожал, и она видела, что Тхэсок не верит ей. Она сжала его руку, чувствуя, как её собственные пальцы холодны и влажны от пота.

В этот момент в палату бесшумно вошёл Лу Джоу. Он стоял на пороге, сложив руки на груди, и смотрел на них с той самой смесью профессиональной строгости и человеческой теплоты, которая помогала Сон Нэ держаться. За его спиной в коридоре гудели лампы, и этот звук был единственным, что нарушало тишину.

- Нам пора возвращаться, Сон Нэ... - тихо проговорил он. Его голос был мягким, но в нём слышалась непреклонность врача, который знает, что пациенту нужен покой.

Сон Нэ кивнула, чувствуя, как в груди что-то сжимается от боли. Она нежно сжала руку Тхэсока в последний раз, чувствуя, как его пальцы слабо отвечают на её прикосновение.

- Я навещу вас завтра... Отдохните... Вам нужно поспать... - проговорила она, и Тхэсок кивнул, закрывая глаза.

Лу Джоу взялся за ручки коляски и выкатил Сон Нэ в коридор. Он не говорил ни слова, пока они двигались по пустому, стерильному пространству больницы. Колёса коляски мягко шуршали по кафельному полу, и этот звук был ровным, гипнотическим, как пульс монитора. В воздухе пахло хлоркой и лекарствами, а где-то вдалеке слышался приглушённый голос медсестры, которая разговаривала по телефону. За окнами уже начинало темнеть, и последние лучи заката пробивались сквозь пыльные стёкла, отбрасывая на пол длинные золотистые тени.

Только когда они остановились у её палаты, Лу Джоу отпустил ручки коляски и опустился перед ней на корточки. Его глаза встретились с её глазами, и в них было столько тепла и искренней заботы, что Сон Нэ почувствовала, как комок в горле начинает таять.

- Знаешь, Сон Нэ... Я никогда не встречал таких, как ты... Ты невероятно сильная девушка... Ты достойно справилась... В таком хрупком теле прячется настоящий воин... Ты молодец...- сказал он, и голос его был таким тёплым, что она на мгновение забыла о боли.

Она смотрела на него, и на её губах появилась слабая, усталая улыбка. Её глаза, всё ещё красные от слёз, блестели в тусклом свете коридора. Она чувствовала, как её тело дрожит от усталости, как каждая клетка её организма кричит о покое. Но внутри неё теплилась маленькая искра - искра надежды, которая не давала ей сдаться.

- Спасибо...Спасибо за всё... За то, что вы не оставили нас... За то, что вы боролись за него... - прошептала она, и голос её был таким тихим, что Лу Джоу едва расслышал.

Лу Джоу улыбнулся - широко, тепло, и в его глазах мелькнула та самая искра, которая была в её глазах.

- Мы ещё поборемся, Сон Нэ.... Битва ещё не окончена....Но чтобы победить тебе нужны силы... Поэтому сейчас тебе нужно отдохнуть.... Завтра будет новый день.....- сказал он.

Она кивнула, чувствуя, как силы покидают её. Лу Джоу помог ей перебраться в кровать, поправил подушку и укрыл одеялом. Когда он вышел, она осталась одна. За окном уже совсем стемнело, и только тусклый свет ночника освещал палату. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной пикает монитор. Она знала, что впереди её ждёт долгая борьба. Но она была готова. Ради него. Ради них. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в темноту, зная, что завтра она снова будет бороться.

*****

Сон Нэ проснулась от того, что за окном уже было светло, но в палате всё ещё царил полумрак. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые жалюзи, оставляя на белой стене длинные золотистые полосы. Где-то в коридоре слышались приглушённые голоса и звон медицинских инструментов. Она не знала, который час. Она давно перестала следить за временем, потому что каждое утро начиналось одинаково: она открывала глаза и первым делом смотрела на дверь - туда, где должна была появиться медсестра с новостями. Где должен был появиться он.

Медсестра, которая заходила к ней каждое утро, уже привыкла к её взгляду, полному надежды и страха. Она молча поправляла капельницу, проверяла показатели и выходила, оставляя Сон Нэ наедине с её мыслями. В палате пахло лекарствами, хлоркой и утренней свежестью, которая проникала через приоткрытую форточку. Запах мокрых листьев смешивался со стерильным воздухом больницы.

Но сегодня всё было иначе. Медсестра зашла с улыбкой, которая осветила её усталое лицо. В руках она держала планшет, но вместо того, чтобы проверять записи, она подошла к кровати Сон Нэ и наклонилась к ней.

- Сон Нэ, у меня для тебя хорошие новости... Сегодня Чан Хёка должны перевести в палату.... Я слышала вчера, как врачи обсуждали это..... Если всё пройдёт хорошо, он будет в соседней палате уже через час... - проговорила она, и в её голосе слышалась радость, которую она не пыталась скрыть.

Сон Нэ не могла дышать. Сердце её забилось так быстро, что казалось, оно вырвется из груди. Два дня. Всего два дня она ждала этого момента. Но они тянулись словно вечность. Каждая минута была наполнена тишиной, холодом и болью. Она считала часы, слушая, как за стеной пикают мониторы, как кто-то ходит по коридору, как за окном проезжают машины. Два дня - это 48 часов, 2880 минут, 172800 секунд. И каждая из них была наполнена страхом, что он не вернётся. Что его состояние ухудшится. Что она больше никогда не увидит его открытые глаза.

- Госпожа... Не могли бы вы помочь мне пересесть в кресло? - обратилась Сон Нэ к медсестре. Голос её дрожал, но в нём слышалась твёрдая решимость.

Женщина улыбнулась и подошла к ней. Она помогла Сон Нэ привстать, поддерживая её за плечи. Каждое движение отзывалось болью в сломанных рёбрах - острая, режущая боль пронзала грудную клетку, когда она опиралась на руки. Но она не обращала внимания. Она должна была быть там, когда его привезут. Должна была увидеть его своими глазами.

- Сон Нэ, не нервничай так... Всё будет хорошо... Его состояние стабильное.... Врачи говорят, что он идёт на поправку... Он настоящий боец...- сказала медсестра, заметив, как дрожат её руки.

Сон Нэ кивнула, но внутри неё всё сжималось от страха. Она не могла поверить, что это происходит. Что он действительно будет рядом. Что она сможет видеть его каждый день. Она сжала подлокотники кресла, чувствуя, как холодный пластик впивается в ладони.

Прошло ещё несколько минут. Тишина в коридоре казалась невыносимой. Сон Нэ сидела в кресле, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Она смотрела на дверь, на пустой коридор, на свет, который пробивался из окна в конце этажа. Внутри неё боролись две силы: надежда и страх. Она не знала, какая из них победит. Её сердце колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках.

А потом она услышала звук. Гул колёс. Ровный, ритмичный, как пульс. Этот звук был таким знакомым, таким родным, что у неё перехватило дыхание. Она подняла голову и увидела, как в конце коридора показалась каталку. На ней лежал он. Её Чан Хёк.

Его везли медленно, осторожно, как будто боялись, что любое резкое движение может нарушить его хрупкое состояние. Рядом с каталкой шли двое санитаров в синих костюмах, медсестра с капельницей в руках и врач, который держал его голову, чтобы избежать лишнего сотрясения. Аппарат ИВЛ всё ещё был подключён к его дыхательным путям, и эндотрахеальная трубка в горле двигалась в такт его механическому дыханию. Капельницы с растворами электролитов и антибиотиками были подключены к центральному венозному катетеру на левой руке. Дренажные трубки выходили из-под повязок на голове и животе, отводя лишнюю жидкость.

Сон Нэ видела, как его тело, такое бледное, почти прозрачное, лежало на белой простыне. Его руки были перевязаны, на правой стороне виднелись белые повязки, скрывающие ожоговые раны. На голове была марлевая повязка, и на ней не было капель крови. Врачи сделали всё, чтобы раны оставались чистыми. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, как будто он просто спал. Но Сон Нэ знала - это был не сон. Это была кома.

Каталка остановилась у палаты, которая была прямо напротив её. Сон Нэ замерла, не в силах отвести взгляд. Она видела, как санитары осторожно перекладывают его с каталки на кровать, как они проверяют все трубки и катетеры, как врач проверяет его пульс и давление. Каждое движение было таким аккуратным, таким профессиональным, что она чувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

- Давление 120 на 70, пульс 68, сатурация 96... Всё стабильно... - сказал врач, записывая показатели.

Сон Нэ не могла дышать. Она смотрела на него, на его бледное лицо, на его закрытые глаза, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она хотела кричать, хотела обнять его, хотела почувствовать его тепло. Но она знала, что не может. Она должна быть сильной. Ради него. Слёзы текли по её лицу, капали на руки, на подлокотники кресла, оставляя тёмные, мокрые пятна.

Врачи закончили перекладывать его, и медсестра подошла к ней, положив руку на плечо.

- Сон Нэ, вы можете войти....Но только на несколько минут.... Ему нужен покой.... - сказала она.

Сон Нэ кивнула, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения. Она подъехала к кровати Чан Хёка, остановилась рядом и протянула дрожащую руку. Её пальцы коснулись его левой руки -той, что не была перевязана. Кожа его была холодной, но уже не такой ледяной, как в реанимации.

- Я здесь, Чан Хёк...Я рядом.... Мы справимся... Слышишь?! Не сдавайся.... Обещаю тебе, что всё будет хорошо.... - прошептала она, сжимая его руку.

Капельница продолжала капать, монитор пищал ровно, и Сон Нэ сидела рядом с ним, держа его за руку. В коридоре было тихо, только редкие шаги медсестёр нарушали тишину. Она знала, что впереди их ждёт долгая борьба. Но она была готова. Ради него. Ради них. Она сидела так, не шевелясь, и смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, и внутри неё теплилась маленькая искра надежды. Потому что он был рядом. Потому что он был жив. Потому что она верила, что он вернётся.

Сон Нэ сидела у кровати Чан Хёка до поздней ночи. В палате было тихо - только мерное пиканье монитора и шипение аппарата ИВЛ нарушали тишину. Аппарат искусственной вентиляции лёгких подавал воздух с частотой 14 вдохов в минуту, и его механическое дыхание было единственным напоминанием о том, что жизнь ещё теплится в этом неподвижном теле. Над головой Чан Хёка горели три экрана: электрокардиограмма показывала ровные, слабые зубцы, артериальное давление держалось на отметке 110/65, пульс был 62 удара в минуту, сатурация кислорода -96%. Капельницы с физраствором, глюкозой и антибиотиками продолжали капать с постоянной скоростью, вводя в его организм жизненно важные препараты. Дренажные трубки отводили жидкость из брюшной полости и из-под повязок на голове, где скрывались послеоперационные швы и титановые пластины.

Она не замечала, как время ползло, как за окном опускалась тьма, как в коридоре становилось всё тише и тише. Её рука лежала на его левой ладони - тёплая, живая, в отличие от его холодной, почти ледяной кожи. Она сжимала его пальцы, чувствуя, как слабо бьётся пульс под её пальцами. Каждый удар был маленькой победой, каждое пиканье монитора - обещанием, что он всё ещё здесь. Боль в спине давно перестала иметь значение. Нога, загипсованная и неподвижная, давно затекла, но Сон Нэ не шевелилась. Она не обращала внимания на усталость, на боль в рёбрах, на то, как её тело молило о покое. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его губы, которые были такими сухими и потрескавшимися. Она смотрела на его дыхание - ровное, механическое, поддерживаемое аппаратом. И внутри неё жила надежда, что в любой момент он откроет глаза и посмотрит на неё. Но он не просыпался.

Она осторожно отпустила его руку, пододвинула коляску ближе к тумбочке, где стоял стакан с водой и лежали ватные палочки. Её пальцы дрожали, когда она взяла одну из них. Она обмакнула её в воду - холодную, прозрачную, и осторожно, почти невесомо, провела по его сухим, потрескавшимся губам. Вата была влажной, прохладной, и она чувствовала, как его губы чуть заметно шевельнулись от прикосновения. Она провела палочкой ещё раз, медленно, аккуратно, стараясь не пропустить ни одного сухого участка. Она видела, как вода впитывается в его кожу, как его губы становятся чуть более влажными, чуть более живыми. Капли стекали по его подбородку, и она вытирала их кончиками пальцев, чувствуя, как её собственные руки дрожат.

- Ты никогда не был таким тихим...Мне не хватает твоего смеха... Твоего голоса... Твоих вечных споров... Ты нужен мне... Я так скучаю по твоему взгляду... По тебе... Возвращайся... Прошу тебя... Слышишь меня? Я не справлюсь без тебя... Не смогу... Я буду сидеть здесь сутками, если потребуется... Не уйду, пока ты не проснёшься... Слышишь? Я не уйду... Ты должен вернуться ко мне... Чан Хёк, ты же обещал мне... Ты не имеешь права нарушать свои же слова... - прошептала она, и голос её дрожал.

Она говорила, поглаживая его по руке, и слёзы текли по её лицу, капали на его холодную кожу. Она рассказывала ему о Минхо, о Джи А, о том, как они ждут его. Она рассказывала о том, как сильно скучает по его голосу, по его прикосновениям. Она рассказывала о том, как боится, что он не вернётся.

Палата погружалась в полумрак. Свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены, и где-то далеко слышались шаги - ночная медсестра обходила отделение. За окном зажглись огни города, и они отражались в стекле, создавая на стенах тёплые, дрожащие блики. Пахло дезинфекцией, лекарствами и тишиной. Где-то в коридоре капала вода из крана - монотонно, гипнотически, как метроном.

Она не заметила, как за окном стало совсем темно. Не заметила, как за спиной открылась дверь.

- Сон Нэ, ты почему ещё здесь? Тебе давно пора отдыхать... - проговорил Лу Джоу.

Он стоял на пороге, скрестив руки на груди. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел тот самый огонь, который она уже видела. Он смотрел на неё, на её бледное лицо, на её красные, опухшие глаза, и в его взгляде было столько же боли, сколько и строгости.

- Прошу ещё минуту... - прошептала Сон Нэ, не отрывая взгляда от лица Чан Хёка. Её голос был таким тихим, что Лу Джоу едва расслышал.

- Сон Нэ, ты понимаешь, который час? Уже полночь... Тебе нужно в свою палату. Тебе нужно отдыхать..... Сама подумай, что будет, если ты совсем свалишься? Тогда ты точно не сможешь помочь ему... - спросил он, и голос его был твёрдым, почти суровым.

Сон Нэ подняла на него заплаканные глаза. Она хотела возразить, хотела сказать, что не может уйти, что не может оставить его одного. Но Лу Джоу не дал ей и слова сказать.

- Нет, Сон Нэ... Никаких споров... Сейчас ты должна позаботиться о себе... Если тебе станет хуже, кто будет рядом с ним? Кто будет ждать его пробуждения? Ты думала об этом? А ещё... Этот парень точно не простит себе, если из-за него ты потеряешь здоровье... - сказал Лу Джоу.

Он подошёл к ней, взялся за ручки её коляски и развернул её к выходу. Сон Нэ не сопротивлялась. Она знала, что он прав. Но внутри неё всё сжималось от боли, когда она отъезжала от кровати Чан Хёка. Она чувствовала, как её сердце разрывается на части, как каждый сантиметр, отделяющий её от него, превращается в муку.

-Завтра я вернусь.... Обещаю.... Прости.... - прошептала она, глядя на его неподвижное тело.

Дверь за ней закрылась с мягким щелчком, и она осталась одна в темноте коридора. Только пиканье монитора продолжало доноситься из-за закрытой двери, напоминая ей, что он всё ещё здесь. Что он всё ещё борется. И она будет ждать. Сколько бы это ни заняло.

Глава 41

Лу Джоу завёз её в палату и помог лечь в постель. Его руки были уверенными, но мягкими, он осторожно приподнял её за плечи и опустил на подушку. Под головой оказался чистый, белый валик, и Сон Нэ почувствовала, как холодная ткань коснулась её разгорячённой кожи. Свет в палате был тусклым, но даже он казался слишком ярким для её глаз, которые всё ещё жгло от слёз. В воздухе пахло дезинфекцией, лекарствами и её собственной усталостью, которая забивалась в каждую пору, в каждую клетку тела.

- Сон Нэ, не нарушай наши договорённости, или мне придётся наказать тебя... Ты же мне обещала позаботиться о себе... А в итоге только усугубляешь своё состояние... Тебе нужно отдыхать... - начал Лу Джоу. Его голос был строгим, но в нём слышалась та самая забота, которая заставляла её чувствовать себя почти в безопасности. Он поправил капельницу, которая всё ещё была подключена к её руке, и проверил скорость поступления физраствора. Прозрачная жидкость капала с монотонным, гипнотическим звуком.

Сон Нэ подняла на него заплаканные глаза. Её лицо было бледным, почти серым, а под глазами залегли такие тени, что казалось, она не спала несколько недель. Её губы дрожали, когда она пыталась говорить, и каждое слово давалось с трудом.

- Я не могу быть вдали от него... Моё сердце... Оно разрывается от одной мысли, что он там один... Я хочу быть с ним каждую секунду... Хочу, чтобы я была первой кого он увидит, когда откроет глаза... - прошептала Сон Нэ, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. Её рука дрожала, и она чувствовала, как её тело сотрясает мелкая, нервная дрожь.

Лу Джоу покачал головой. Он склонился над ней, и его лицо оказалось совсем близко. Она видела усталость в его глазах, но в них горела и та самая искра, которая помогала ей держаться все эти дни.

- Послушай, Сон Нэ... Если ты действительно хочешь победить в этой битве, сначала тебе придётся поправиться.... Иначе вы оба проиграете..... Когда Чан Хёк придёт в себя... Всё не будет сказочно..... Тебе потребуется много сил, чтобы поставить его на ноги..... Ему понадобится твоя поддержка, твоя забота, твоя любовь.... Но если ты свалишься, кто будет рядом с ним? Кто будет держать его за руку, когда он откроет глаза? Ты должна быть сильной, Сон Нэ.... Не только ради него.... Ради себя.... - ровным тоном проговорил Лу Джоу. Он говорил твёрдо, но в его голосе слышалась та самая теплота, которая заставляла её верить ему.

Сон Нэ горько заплакала. Слёзы текли по её щекам, капали на подушку, оставляя тёмные, мокрые пятна. Она чувствовала, как её тело содрогается от рыданий, как сломанные рёбра отзываются на каждый всхлип острой, режущей болью. Лу Джоу погладил её по спине, тяжело вздыхая. Его ладонь была тёплой, и это тепло было единственным, что удерживало её от того, чтобы провалиться обратно в темноту.

- Хорошо... - ответила Сон Нэ, и голос её был таким тихим, что он едва расслышал.

Лу Джоу осторожно уложил её на подушку, поправляя край одеяла. Он задержался на мгновение, глядя на неё, и в его глазах мелькнула тень беспокойства.

- Отдыхай.... проговорил он и вышел из палаты, оставив её одну.

Сон Нэ почти не спала. Она лежала в своей кровати, смотрела в потолок и слушала, как за окном шумит ветер. Где-то вдалеке слышались редкие шаги — ночная медсестра обходила отделение. За окном было темно, и только тусклый свет ночника отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени. Пахло стерильностью, лекарствами и тишиной.

Её мысли были с ним. Каждая минута казалась вечностью. Она не могла перестать думать о нём - о его бледном лице, о его холодных пальцах, о его неподвижном теле, о том, как медленно поднималась его грудь в такт аппарату ИВЛ. Она перебирала в голове всё, что сказала ему, и всё, что не успела сказать. Ей казалось, что она дышит вместе с ним, что она чувствует каждый его вдох, каждый удар сердца.

Несколько раз она проваливалась в тревожную дремоту, но вскакивала от малейшего шороха, думая, что кто-то идёт сообщить ей новости. Она знала, что если его состояние изменится, ей скажут. Но страх не отпускал её ни на секунду. Он был липким, холодным, он сжимал её сердце ледяными пальцами, не давая дышать. Она сжимала край одеяла, чувствуя, как ткань впивается в пальцы, как холодный воздух касается её лица. Она смотрела на дверь, и в её глазах горела та самая искра, которая не давала ей сдаться.

Сон Нэ знала, что впереди её ждёт долгая борьба. Но она была готова. Ради него. Ради них.

*****

На следующее утро Сон Нэ встала раньше всех. Ещё до того, как медсёстры начали обход, она уже сидела на кровати, глядя на дверь. Солнечные лучи только начинали пробиваться сквозь жалюзи, оставляя на белой стене длинные золотистые полосы. В коридоре было тихо, только где-то вдалеке слышались редкие шаги. Она попросила помочь ей пересесть в инвалидное кресло, и мимо проходившая медсестра, увидев её решимость, не стала спорить. Она осторожно приподняла Сон Нэ за плечи, чувствуя, как та дрожит от напряжения. Сон Нэ ощущала, как боль в рёбрах отдаётся при каждом движении - острая, режущая боль пронзала грудную клетку, когда она опиралась на руки. Нога в гипсе пульсировала тупой, ноющей болью, которая отдавала в бедро и поясницу. Но она заставила себя не обращать внимания. Она должна быть рядом с ним.

Когда она заехала в палату Чан Хёка, там уже была медсестра. Она стояла у кровати, держа в руках поднос с бинтами, мазями и стерильными инструментами. На подносе лежали ножницы для разрезания бинтов, пинцеты, стерильные салфетки, антисептический раствор, мазь с антибиотиком и свежие повязки. Запах лекарств и дезинфекции смешивался с запахом утра. Сон Нэ остановилась у входа, чувствуя, как сердце сжимается от страха. Она знала, что сейчас увидит то, что скрывали повязки. Она боялась. Боялась увидеть его раны, его шрамы, его тело, которое было так сильно повреждено.

- Сон Нэ, доброе утро... У Чан Хёка сейчас будет перевязка... Я думаю, что тебе лучше будет не видеть этого... Это может сильно ранить тебя...Тебе лучше подождать в коридоре.... - еле слышно проговорила женщина средних лет, раскладывая инструменты на подносе рядом с кроватью. Её голос был мягким, но в нём слышалась тревога за эту хрупкую девушку.

Сон Нэ было страшно, но сдаваться она не собиралась.

- Я останусь... - твёрдо ответила она. Голос её не дрогнул.

Медсестра тяжело вздохнула, но ничего не сказала. Сон Нэ подъехала ближе, остановившись у кровати. Медсестра осторожно начала расстёгивать пуговицы на больничной пижаме Чан Хёка, чтобы сменить повязку на его животе. Сон Нэ осторожно взяла её за запястье и заглянула в глаза. Та поняла всё без слов. Медсестра сделала шаг назад, освобождая место, и начала готовить растворы для обработки. Сон Нэ наклонилась вперёд, чувствуя, как боль в рёбрах отдаётся при каждом движении. Её пальцы дрожали, когда она касалась пуговиц. Ей было сложно. Она не могла подняться с коляски, а кровать была намного выше. Ей приходилось тянуться вперёд, и каждый сантиметр этого движения отзывался болью в области бёдер и поясницы. Но она не останавливалась. Она должна была сделать это сама.

Как только она закончила с пуговицами, медсестра осторожно убрала края рубашки, обнажая живот Чан Хёка. Сон Нэ увидела повязку - белую, марлевую, которая тянулась от грудины до пупка. Сердце её сжалось. Медсестра аккуратно начала убирать повязку, и Сон Нэ увидела шрам. Длинный, вертикальный разрез от грудины до пупка. Он был стянут нитками - ещё красными, набухшими, с мелкими точками. Кожа вокруг была бледной, воспалённой, с синеватым оттенком. Сон Нэ не могла дышать. Она смотрела на этот шрам и не могла поверить, что это его тело. Её Чан Хёк, который всегда был таким сильным, таким живым, теперь носил на себе эту страшную отметину. Она вспомнила, как он смеялся, как он обнимал её, как он говорил, что никогда не оставит её. А теперь он лежал здесь, и его тело было испещрено шрамами.

- Рана заживает хорошо... Нет следов воспаления... - сказала медсестра, обрабатывая шов антисептиком. Жидкость была холодной, и Сон Нэ видела, как Чан Хёк чуть заметно вздрогнул, когда тампон коснулся его кожи.

Сон Нэ осторожно взяла его за руку.

-Всё хорошо.... Потерпи немного.... Я рядом.... - шептала она, поглаживая его тыльную сторону ладони.

Медсестра взглянула на неё.

-Сон Нэ.... Не волнуйся.... Это рефлексы.... Он не чувствует..... - попыталась успокоить её женщина, но Сон Нэ продолжала гладить руку Чан Хёка.

Медсестра тяжело вздохнула и принялась за обработку. Сон Нэ смотрела, как она наносит мазь, как заклеивает рану новой повязкой. Её сердце сжималось от боли, и каждый вдох давался с трудом.

А потом медсестра начала снимать повязку с головы. Сначала с правой стороны, где была операция. Повязка отходила медленно, и Сон Нэ видела, как открывается его голова. Волосы на затылке и виске были сбриты, открывая длинный, изогнутый шов, который пересекал его череп. Он был красным, неровным, с едва заметными следами хирургических скоб, которые держали края раны. Кожа вокруг была опухшей, синюшной, и Сон Нэ чувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Это было невыносимо.

Сон Нэ закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать крик. Но слёзы хлынули сами - горячие, солёные, они текли по её щекам, капали на простыню, оставляя тёмные, мокрые пятна. Она не могла остановить их. Она не могла смотреть на это. Она не могла представить, что ему пришлось пережить.

Сон Нэ почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она попыталась сделать глубокий вдох, но воздух застрял в горле. Перед глазами начали плыть чёрные точки - они кружились, складывались в узоры, рассыпались снова. Она сжала подлокотники, пытаясь удержаться в сознании, но тело переставало слушаться. Палата начала кружиться, и последнее, что она услышала, был голос Лу Джоу, который крикнул её имя.

- Сон Нэ! Держи её! Она падает! - услышала она сквозь звон в ушах.

Сознание Сон Нэ провалилось в тёплую, липкую темноту. Она не чувствовала, как её тело обмякло в кресле, как голова свесилась набок. Она не чувствовала, как Лу Джоу подхватил её под плечи и аккуратно переложил на пол, положив голову на свёрнутую куртку. Она не слышала, как он крикнул медсестре: «Принеси нашатырь, быстро!».

Когда она открыла глаза, первое, что она увидела, был белый потолок. Свет был тусклым, но даже он казался слишком ярким. Она попыталась пошевелиться, но тело было ватным, непослушным. Она слышала голоса, но они доносились издалека, как сквозь толщу воды.

- Сон Нэ, ты меня слышишь? Дыши глубже... Ты потеряла сознание... У тебя упало давление и сахар... Ты слишком много нервничаешь, мало спишь и ешь... Твой организм не выдерживает... Что я тебе говорил? Ты должна заботиться о себе... Больше отдыхать.... А что делаешь ты??? Нарушаешь все правила... - спросил Лу Джоу. Его лицо склонилось над ней, и она видела, как его глаза быстро оценивают её состояние. Его рука сжимала её запястье, считая пульс.

- Чан Хёк... Мне нужно вернуться к нему... Я должна быть рядом с ним... Я не могу оставить его одного... - прошептала она, и голос её сорвался.

Она попыталась встать, но Лу Джоу мягко, но настойчиво удержал её за плечи. Его руки были тёплыми, и она чувствовала, как они дрожат от напряжения.

- Сон Нэ, успокойся... Ты не можешь сейчас встать... Тебе нужно отдохнуть... Ты понимаешь, что твоё тело не выдерживает нагрузки? Твоё состояние ухудшается... Я хочу повторить тебе... Услышь меня сейчас... Ты не сможешь ему помочь, если сляжешь сама... - сказал он, и его голос был спокойным, но твёрдым.

Сон Нэ смотрела на него, и слёзы хлынули из её глаз - горячие, неудержимые. Она не могла остановить их, как не могла остановить дрожь, которая сотрясала её тело. Она закрыла лицо руками и закричала - громко, отчаянно, как кричат, когда боль слишком велика для слёз.

- Его шрамы... Я чувствую его боль... Моё сердце... Оно разрывается... Мне кажется, что я беспомощна... Кроме того, как сидеть и держать его за руку, я больше ничего не могу сделать для него... Я боюсь... Боюсь, что его сердце снова остановится... Боюсь, что он никогда не откроет глаза... Боюсь столкнуться с тем, что будет после его пробуждения... Что если я не смогу ему помочь... - шептала она.

Она плакала, её плечи тряслись, и из её груди вырывались хриплые, сухие звуки, похожие на рычание раненого зверя. Лу Джоу сидел рядом, держа её за плечи, и не говорил ни слова. Он просто ждал, пока она выплачет свою боль.

- Сон Нэ... Посмотри на меня... Бояться - это нормально... Но ты должна понять, что ты не одна... Твои друзья, я, медсёстры... Мы делаем всё, чтобы Чан Хёк поправился... Пришёл в сознание... Ты должна держаться... Он нуждается в твоей силе... В твоей вере... Послушай... Все шрамы заживут... Останутся лишь следы... Что касается его сердца... В данный момент оно в порядке и стабильно..... Нет причин для остановки.... Слышишь? Его сердце будет биться... Ничего не случится... - проговорил Лу Джоу, и рыдания Сон Нэ немного стихли.

Сон Нэ подняла на него глаза - красные, опухшие, полные отчаяния.

- Что, если он не сможет проснуться? Что тогда? Что я буду делать? Я не справлюсь... - прошептала она, вновь начав плакать.

- Он проснётся... Не сомневайся в нём, Сон Нэ... У нас кроме веры нет ничего... Помни об этом... Если ты потеряешь эту хрупкую веру, тогда он точно останется один в этой темноте... - твёрдо сказал Лу Джоу.

Сон Нэ смотрела на него, и в её глазах мелькнула слабая искра надежды. Она медленно, с трудом, перевела взгляд на Минхо, который стоял в углу палаты. Он не двигался, не говорил. Он просто стоял, прижавшись спиной к стене, и слёзы текли по его щекам. Он плакал молча, глядя на неё, и в его глазах была такая боль, что у Сон Нэ сжалось сердце. Она протянула ему руку, и он подошёл, опустился на колени рядом с ней и взял её за руку. Он не говорил ни слова, но его рука была тёплой, и в этом тепле было столько поддержки, что Сон Нэ почувствовала, как её дыхание становится ровнее.

Она закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Ей нужно было немного времени. Немного тишины. Немного веры. Она знала, что впереди её ждёт ещё много боли. Но она знала и другое: она не одна. И она будет бороться. Ради него.

****

После того как Сон Нэ успокоилась, её дыхание стало ровнее, а плечи перестали сотрясаться от рыданий. Как только ей удалось собраться с мыслями она вернулась в палату к Чан Хёку. Снова, как делала это уже много дней подряд. В палате было тихо - только мониторы пикали ровно, и аппарат ИВЛ шипел, подавая воздух. За окном уже смеркалось, и сумерки заливали комнату серым, приглушённым светом. Сон Нэ смотрела на него, на его неподвижное лицо, на ровные линии монитора, которые пикали в такт его сердцу. Её рука лежала на его левой ладони - тёплая, живая, в отличие от его холодной, почти ледяной кожи. Она чувствовала, как слабо бьётся пульс под её пальцами, и это был единственный звук, который удерживал её от того, чтобы провалиться в отчаяние.

- Я рядом... Я здесь... Никуда от тебя не уйду... Только дыши... Прошу тебя... Мы с тобой со всем справимся... Вместе... - шептала она.

Голос её охрип от долгого шёпота, от слёз, которые она сдерживала. Она не помнила, когда в последний раз нормально ела или спала. Тело давно перестало слушаться, нога в гипсе пульсировала тупой болью, рёбра ныли при каждом вдохе, но она не обращала внимания. Она просто сидела, держа его за руку, и ждала. Ждала, когда он откроет глаза. Ждала, когда его пальцы сожмутся в ответ. Ждала чуда.

В палате было тихо. Свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены, и где-то вдалеке слышались шаги - ночные медсёстры обходили отделение. За окном шумел ветер, и иногда в стекло ударяли капли дождя. Сон Нэ смотрела на него, на его бледное лицо, на закрытые глаза, на ресницы, которые не двигались. Она считала его вдохи - раз, два, три. Она считала удары его сердца - пик, пик, пик. Каждый звук был обещанием, что он ещё здесь. Что он борется.

Она не заметила, как дверь открылась.

- Сон Нэ... — еле слышно обратился к ней Минхо.

Минхо стоял на пороге. Он был бледным, уставшим, под глазами залегли тени. Но он смотрел на неё с той самой тревогой, которую она так хорошо знала. Он подошёл к ней, опустился на колени рядом с креслом, и его рука легла на её плечо.

- Сон Нэ... Уже поздняя ночь... Тебе нужно отдохнуть... Давай я отвезу тебя в палату... - проговорил взволнованно Минхо.

Она покачала головой, не отрывая взгляда от Чан Хёка.

- Я никуда не уйду, Минхо... Не оставлю его... Он там совсем один... В этой темноте... Я чувствую, как ему страшно... - прошептала Сон Нэ.

- Сон Нэ... - снова обратился он к ней.

- Минхо, не настаивай... Я ни за что не уйду... - шептала она сквозь слёзы, невесомо сжимая руку Чан Хёка.

Минхо посмотрел на неё, и в его глазах застыла боль. Он видел, как она истощена, как её тело дрожит от усталости, как её глаза, красные и опухшие, горят лихорадочным огнём. Он хотел сказать ей, что она разрушает себя, что она должна позаботиться о себе. Но он знал, что она не послушает. Она была такой же упрямой, как Чан Хёк.

- Сон Нэ... Если бы Чан Хёк знал, как сильно ты вредишь себе... Он бы сильно злился... Переживал... - начал Минхо.

Сон Нэ перевела на него взгляд.

- Сон Нэ... Ты нужна ему здоровая... Если ты заболеешь, кто будет рядом с ним? Ты думала об этом? К тому же... Ты всегда пытаешься оградить его от нервов... Так почему сейчас заставляешь его беспокоиться? Несмотря на то что он в коме... Чан Хёк всё слышит... Поэтому перестань себя так вести... Ради него... - проговорил Минхо, касаясь её руки.

Сон Нэ заплакала. Она понимала, что Минхо прав. Но сердце сопротивлялось.

- Я нужна ему... Он должен чувствовать, что я рядом... - ответила она, и голос её сорвался.

Она замолчала, и слёзы снова потекли по её щекам. Минхо сжал её плечо, чувствуя, как она дрожит.

- Сон Нэ... Я понимаю... Правда, всё понимаю... Я тоже хочу, чтобы он как можно быстрее проснулся... Но при этом всём... Ты не должна забывать о себе, Сон Нэ... Давай поступим с тобой следующим образом... Я отвезу тебя в палату, и ты поспишь... Я останусь рядом с ним... Я обещаю, что ничего не случится... - проговорил Минхо.

Сон Нэ подняла на него взгляд. В нём была такая боль, что Минхо почувствовал, как его сердце сжимается. Она посмотрела на Чан Хёка, на его неподвижное лицо, на его руку, которую она держала, и медленно, с трудом, разжала пальцы.

- Пожалуйста... Не оставляй его одного... - сказала она, и голос её был таким слабым, что Минхо едва расслышал.

- Сон Нэ... Обещаю... Я буду рядом с ним всю ночь... Уйду только тогда, когда ты вернёшься... - ответил он.

Она кивнула, чувствуя, как силы покидают ее. Минхо помог ей развернуть кресло и выкатил её в коридор. Она была такой лёгкой, такой хрупкой, что казалось, ещё чуть-чуть и она рассыплется.

- Спасибо, Минхо... Спасибо, что ты есть... - прошептала она.

Минхо не ответил. Он просто покатил её в палату, уложил в кровать, укрыл одеялом и постоял рядом, глядя на её бледное, измождённое лицо. Она уже почти провалилась в сон, но её губы всё ещё шевелились, произнося имя человека, который был сейчас так далеко. Человека, ради которого она была готовa сгореть дотла.

Минхо закрыл за ней дверь и вернулся в палату Чан Хёка. Он сел на стул, который совсем недавно занимала Сон Нэ, и взял его за руку.

- Чан Хёк... Она сходит с ума... И я не знаю, что делать... Не знаю, как помочь... Ты должен как можно быстрее проснуться... Слышишь? Сон Нэ и я... Мы не справимся без тебя... Пожалуйста... Прошу... - прошептал Минхо.

В ответ была тяжёлая тишина, которую нарушали звуки оборудования.

Минхо задремал. Усталость взяла своё. Последние дни были бесконечной гонкой между больницей, домом и обратно. Он сидел на жёстком пластиковом стуле, привалившись спиной к холодной стене, и его голова медленно клонилась вниз. В палате было тихо - только ровное, монотонное пиканье монитора и шипение аппарата ИВЛ. Свет ночника отбрасывал мягкие тени на стены, а за окном уже начинало светать.

Он провалился в липкий, тревожный сон без сновидений, только тёмная, тягучая пустота, которая обволакивала его сознание. Его рука всё ещё лежала на краю кровати, рядом с рукой Чан Хёка. И вдруг что-то изменилось.

Сначала Минхо не понял, что его разбудило. Просто какая-то неровность в звуке. Пик... пик... пик... пауза... пик... пик... двойной удар... пауза. Ритм сбился, стал хаотичным, как будто сердце Чан Хёка начало спотыкаться. Минхо резко открыл глаза, и его сердце пропустило удар. Он вскочил, сбрасывая остатки сна, и уставился на монитор. Зелёная линия на экране дрожала, скакала, как будто кто-то тряс её невидимой рукой. Внутричерепное давление - тот самый показатель, который врачи так боялись, поползло вверх. Цифры менялись с пугающей скоростью: 18... 20... 22... 24...

- Чан Хёк... Что такое? Что случилось? - выдохнул Минхо, хватая его за руку.

В тот же миг в палате сработал датчик сирены - пронзительный, резкий звук, который разорвал тишину, как нож, и заставил Минхо вздрогнуть. Он отшатнулся, прижимая руки к груди, и почувствовал, как его собственное дыхание становится прерывистым. Дверь распахнулась, и в палату вбежали трое врачей. Два хирурга и реаниматолог, с которыми Минхо уже успел познакомиться за эти дни. Они двигались синхронно, как единый механизм, не тратя времени на лишние слова.

- Внутричерепное давление 26... Нужно срочно снижать... - крикнул один из них, бросая взгляд на монитор.

- Маннитол... Двадцать миллилитров внутривенно... Срочно... - скомандовал реаниматолог, и медсестра уже подносила шприц с прозрачной жидкостью. Она быстро ввела препарат в катетер левой руки Чан Хёка, и Минхо видел, как лекарство пошло по прозрачной трубке, смешиваясь с кровью.

- Введите диуретик... Нужно ускорить выведение жидкости... Готовьте фуросемид... Контролируй электролиты... Чёрт... Его отёк снова активизировался... - продолжал реаниматолог, одновременно накладывая холодный компресс на голову Чан Хёка.

Минхо стоял в углу, прижавшись спиной к стене, и не мог отвести взгляда от того, что происходило. Его собственное тело трясло, руки дрожали, но он не мог шелохнуться. Он видел, как врачи работают над Чан Хёком, как они вводят препараты, как проверяют его зрачки с помощью маленького фонарика. Свет был ярким, белым, и Минхо видел, как зрачки Чан Хёка сначала расширились, а потом снова сузились - медленно, неохотно.

- Давление 28... Продолжает расти... - крикнул врач у монитора. Его голос сорвался на высокую ноту.

- Подключайте осмотический диуретик... Введите дополнительно противотёчный препарат... Проверьте отток спинномозговой жидкости, возможно, дренаж забился... - скомандовал реаниматолог.

В этот момент из носа Чан Хёка показалась тонкая струйка крови. Она была тёмной, почти чёрной, и медленно стекала по его верхней губе, собираясь в канавке над губой, срываясь тяжёлой каплей на белую простыню. Минхо почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он видел кровь, и эта картина врезалась в его сознание раскалённым железом.

- У него кровь... - выдохнул Минхо, и голос его сорвался.

Реаниматолог обернулся, мельком взглянул на кровь.

- Парень, успокойся... У него подскочило давление... Мы работаем над этим... Сейчас препараты сработают, и всё придёт в норму... Нам нужно снизить отёк... - сказал с ледяным спокойствием реаниматолог, обращаясь к Минхо.

Врач сунул в ноздрю Чан Хёка тонкую турунду, останавливая кровотечение, и продолжил вводить препараты. Минхо слышал, как монитор пикает с бешеной скоростью, как врачи переговариваются между собой на медицинском языке, который он не понимал. Он видел только кровь, только бледное лицо Чан Хёка, только его закрытые глаза. В ушах у него звенело, и мир вокруг него начал сужаться до размеров этой палаты, до этого мгновения, до этой страшной картины.

В этот момент дверь распахнулась снова, и в палату влетела Сон Нэ. Она была в инвалидном кресле, её лицо было бледным, глаза красными от слёз, которые она не могла остановить. Она преодолела расстояние от своей палаты до его за несколько секунд - на руках толкая тяжелые колёса, не чувствуя боли в сломанных рёбрах, не обращая внимания на загипсованную ногу, которая ударялась о подножку. Её дыхание было сбивчивым, но она заставляла себя двигаться. Она видела кровь, видела врачей, видела его неподвижное лицо, и внутри неё всё рухнуло.

- Чан Хёк... Чан Хёк... Что случилось? - закричала она, и голос её был таким отчаянным, таким пронзительным, что врачи на мгновение остановились.

Она попыталась встать с кресла, но тело не слушалось. Нога, загипсованная и неподвижная, отказала, и она чуть не упала, но Минхо, оказавшийся рядом, подхватил её за плечи, усаживая обратно в кресло.

-Сон Нэ.... Прошу тебя.... Успокойся..... Врачи делают всё что могут..... Ты только помешаешь.... -крикнул Минхо, но его голос дрожал.

Сон Нэ не слушала. Она смотрела на врачей, которые суетились над Чан Хёком, на монитор, где цифры внутричерепного давления продолжали ползти вверх. Она слышала, как реаниматолог отдавал команды, как медсестра вводила препараты, как шипел аппарат ИВЛ, подавая воздух с постоянной, механической частотой.

- Давление 30! Продолжает расти! - крикнул врач у монитора, и его голос сорвался.

-Ввожу ещё 50 миллилитров маннитола....Дополнительно ещё введите фуросемид.... -ответил реаниматолог, уже поднося шприц к катетеру.

Медсестра уже подавала ему шприц. Прозрачная жидкость — фуросемид, мощный диуретик, который должен был ускорить выведение жидкости из организма и снизить давление на мозг, - потекла по трубке, смешиваясь с кровью. Реаниматолог снова проверил зрачки Чан Хёка, подсвечивая их маленьким фонариком. Зрачки были расширены и почти не реагировали на свет.

- Внутричерепное давление 32! Отёк прогрессирует! - крикнул врач у монитора.

- Подключай гипервентиляцию! Увеличиваем частоту вдохов на аппарате ИВЛ до 20 в минуту! Это снизит уровень углекислого газа и сузит сосуды! — скомандовал реаниматолог.

Аппарат ИВЛ загудел громче, и Сон Нэ увидела, как грудная клетка Чан Хёка начала подниматься быстрее. Его тело, подключённое к аппарату, казалось таким беззащитным, таким хрупким. Она видела, как врачи вводили ему препараты, как проверяли его пульс, как накладывали холодный компресс на его голову. Холод был ледяным, и она видела, как Чан Хёк вздрогнул, когда компресс коснулся его кожи.

- Пульс 70, давление 100 на 60! Начинает стабилизироваться! - крикнул врач у монитора.

Реаниматолог вытер пот со лба, и его руки, наконец, перестали дрожать. Он посмотрел на монитор, где давление внутричерепное начало медленно падать. Цифры поползли вниз: 30... 28... 26... 24...

- Внутричерепное давление 22, продолжает снижаться! Состояние стабилизируется..... - сообщил врач.

Реаниматолог выдохнул глубоко, с облегчением и повернулся к Сон Нэ и Минхо. Его лицо было бледным, но в глазах горела та самая искра, которая помогала ей держаться.

- Состояние стабилизируется.... Давление удалось снизить.... Не переживайте .... Он в порядке.... -сказал он, и его голос был мягким, но твёрдым.

Сон Нэ смотрела на него, и слёзы текли по её лицу. Она не могла говорить. Она просто смотрела на Чан Хёка, на его бледное лицо, на его закрытые глаза, и чувствовала, как внутри неё всё дрожит от облегчения. Она протянула руку и взяла его за пальцы - холодные, неподвижные. Но он был жив. Он дышал. Он остался с ней.

- Спасибо...Спасибо.... - прошептала она, и голос её был таким слабым, что врачи едва расслышали.

Реаниматолог кивнул, похлопал её по плечу и вышел из палаты, уводя за собой остальных врачей. Минхо стоял рядом, бледный, с красными глазами, и смотрел на неё. Он не знал, что сказать. Он просто стоял рядом.

Сон Нэ сидела в кресле рядом с кроватью Чан Хёка, держа его за руку. Она не знала, сколько времени прошло. Час, два, вечность. Но она не двигалась. Она просто сидела, смотрела на него, и ждала. Она знала, что он справится. Что он вернётся к ней. И она будет ждать столько, сколько потребуется. Она сжала его пальцы чуть крепче.

-Не отпускай мою руку..... Прошу тебя..... Впереди нас ждёт светлое будущее...... Я обещаю тебе.... Мы справимся.... Слышишь?! Я никуда не уйду.... - шептала Сон Нэ.

Глава 42

Месяц спустя. Надежда, которая тает

Прошёл месяц. Тридцать дней. Тридцать ночей. Тридцать раз, когда Сон Нэ просыпалась от того, что за окном уже светло, и первым делом смотрела на дверь - туда, где лежал Чан Хёк. Каждое утро она ждала, что войдёт медсестра и скажет: «Он открыл глаза. Он пришёл в себя». Но вместо этого она слышала только мерное пиканье монитора и шипение аппарата ИВЛ, который продолжал дышать за него. Надежда таяла с каждым днём, как утренний туман под лучами солнца. Минхо больше не улыбался, когда заходил в палату. Даже Лу Джоу, который всегда пытался подбодрить Сон Нэ, стал реже улыбаться. Только Сон Нэ держалась. Она была единственной, кто не позволял себе сдаться. Каждое утро она просыпалась с одной мыслью: «Сегодня он откроет глаза. Сегодня он вернётся». И каждый день она снова ждала.

Тхэсок медленно, с огромным трудом, начинал садиться. После месяца в постели его тело ослабло, мышцы атрофировались. Каждое движение давалось с болью - острой, режущей, которая пронзала позвоночник при малейшей попытке сесть. Физиотерапевт приходил два раза в день, и Сон Нэ старалась быть рядом с ним в эти моменты. Она видела, как Тхэсок сжимает зубы, как на его лбу выступает пот, как его руки дрожат, когда он пытается опереться на них. В палате пахло лекарствами и болью. Тот самый запах, который она уже научилась не замечать, но который всё равно проникал в каждую клетку её тела. Свет ламп был тусклым, приглушённым, и тени от медицинских аппаратов падали на стены, создавая длинные, дрожащие очертания.

- Тхэсок... Отлично... Потерпи... Ещё немного... Ещё минутку... Держись... - шептал реабилитолог. Его голос был низким, напряжённым, как у человека, который сам борется с болью пациента.

Сон Нэ сидела рядом, держала его за руку, чувствуя, как дрожат его пальцы, как напряжение передаётся через кожу. Его руки были холодными, влажными от пота, и она сжимала их, пытаясь передать ему своё тепло.

- Господин Кан... Вы справитесь... Ещё разок... Давайте... - говорила Сон Нэ тихо, но твёрдо.

Она знала, что ему нужно слышать это. Ей было больно смотреть на него, на его искажённое от боли лицо, на его тело, которое отказывалось подчиняться. Но она не отводила взгляда. Она была рядом, и это было самым важным.

Иногда, когда боль становилась невыносимой, Тхэсок не выдерживал. Слёзы текли по его щекам, и он не стыдился их. Сон Нэ молча сжимала его руку и ждала, пока приступ боли пройдёт, пока его дыхание не станет ровнее.

- Тхэсок... Потерпи... Сейчас пройдёт... - говорила Сон Нэ, забывая их разницу в возрасте.

Тхэсок поднял на неё взгляд. Его глаза были красными, но в них теплилась та самая искра, которую она так любила в нём.

- Спасибо, Сон Нэ... - с едва заметной улыбкой проговорил он.

Сон Нэ знала, что Тхэсок не мог сосредоточиться на своей реабилитации, потому что все его мысли были рядом с Чан Хёком, к которому он не мог даже приехать. Он не видел брата месяц, так как был прикован к постели. Сон Нэ знала, как сильно он нервничал. Она видела это по его глазам, по тому, как он сжимал край одеяла, когда думал, что никто не смотрит.

- Тхэсок... Ты сильный... Я уверена, что ещё пару недель, и ты сможешь самостоятельно сидеть... Всё получится... - с улыбкой проговорила она.

Когда сеанс реабилитации был окончен, Сон Нэ укрыла Тхэсока одеялом, поправила подушку и сразу же поехала в палату Чан Хёка. Это был её ритуал. Она не пропускала ни дня. Даже когда у неё самой болели рёбра, даже когда нога в гипсе давала о себе знать. Она въезжала в его палату, ставила коляску рядом с его кроватью, брала его за руку и начинала говорить.

В палате Чан Хёка было тихо. Запах был другим - мягче, спокойнее. В воздухе пахло утренней свежестью, лекарствами и ещё чем-то неуловимым, что она не могла назвать. Может быть, надеждой. Свет солнца пробивался сквозь жалюзи, оставляя на стенах золотистые, дрожащие линии. Монитор пикал ровно, монотонно, как метроном, отмеряя время его жизни.

- Чан Хёк... Ну хватит уже спать, а? Сколько можно-то? - начала Сон Нэ, поправляя его одеяло. Ткань была мягкой, тёплой от его тела, и она чувствовала, как её пальцы дрожат.

Повязки с его головы уже были сняты. Волосы начали отрастать - тёмные, короткие, они покрывали обритую прежде поверхность черепа, скрывая длинный, изогнутый шов, который пересекал его голову. Ожоги на правой руке начали заживать. Кожа стала розовой, гладкой, и только белые, блестящие полосы напоминали о том, что здесь когда-то была глубокая рана.

- Ты решил отоспаться за все свои семнадцать лет, что ли? Сводишь нас с ума... - прошептала она.

Сон Нэ осторожно коснулась его щеки. Кожа была тёплой, почти нормальной температуры. Она чувствовала, как слабо бьётся пульс под её пальцами, и это был единственный звук, который удерживал её от того, чтобы провалиться в отчаяние.

- Тхэсоку тяжело... Но он борется... Врач говорит, что он уже делает успехи... Скоро сможет сидеть... А это значит, что он сможет навестить тебя... - проговорила она с улыбкой.

Она взглянула на его мониторы. Всё было стабильно. Давление 110/65, пульс 62, сатурация 96. Капельницы продолжали капать с постоянной скоростью, вводя в его организм растворы электролитов и антибиотики.

- Сегодня мне снимают гипс... У меня тоже начнётся реабилитация... С утра... Но не переживай... Я сразу же приеду к тебе, как закончу... Не устраивай сцен, хорошо? Будь паинькой... Не пугай меня... - проговорила она с улыбкой, но голос её дрожал.

Она взяла полотенце. Наполнила тазик тёплой водой. Ей было трудно в тесной больничной ванной, но она не сдавалась. Сон Нэ подъехала к его кровати. Смочила полотенце - вода была тёплой, почти горячей, пар поднимался от поверхности, пахло чистотой и утром. Она осторожно провела полотенцем по его лицу, смачивая сухую кожу, чувствуя под тканью его черты - высокий лоб, скулы, подбородок. Затем по шее, по ключицам, по рукам. Каждое движение было медленным, почти медитативным, как будто она пыталась передать ему своё тепло через каждое прикосновение.

- Близится зима... Твоё любимое время года... Так что тебе лучше проснуться... Иначе пропустишь всё самое интересное... - проговорила Сон Нэ, невесомо касаясь щеки Чан Хёка тёплым полотенцем.

Ей хотелось услышать его. Рассказать, как сильно она скучает по нему. По его улыбке, которая могла осветить кромешную тьму в её душе. По его голосу. По его взгляду и прикосновениям. Сон Нэ чувствовала, как с каждым днём она всё сильнее погружается в бездну боли. Но сдаваться было нельзя.

- Джи А пока так и не смогла прийти к нам... Но я её не виню... Она всегда была трусихой... Мы же не перестанем её любить из-за этого, верно? - с улыбкой прошептала Сон Нэ.

Оборудование продолжало медленно и монотонно пикать.

- Я тебя так сильно люблю... Ты ведь не забыл о своём обещании, верно? Возвращайся... - шептала она, прижимая его холодную руку к своей щеке.

Иногда она замолкала, и в тишине палаты слышно было только пиканье монитора. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его бледную кожу, и внутри неё всё сжималось от боли. Но она не позволяла себе заплакать. Она должна быть сильной. Он должен чувствовать, что есть кто-то, кто ждёт его.

Дверь в палату бесшумно распахнулась, и внутрь зашёл Лу Джоу. Он всегда знал, где её искать. Он тяжело вздохнул и подошёл к Сон Нэ.

- Сон Нэ... Ты обедала? - спросил он, касаясь её руки. Его пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как её собственные руки дрожат.

Она подняла на него взгляд и едва заметно улыбнулась.

- Я помню про еду... Сейчас поеду... - ответила она.

Лу Джоу покачал головой. Он не знал, как до неё донести, что она изводит себя. Он молча подошёл к Чан Хёку. Проверил все капельницы. Он убедился, что растворы поступают с правильной скоростью. Осмотрел зажившие швы на голове - кожа была розовой, гладкой, без следов воспаления. Приоткрыл повязку на правой руке. Под ней виднелась новая, молодая кожа, пересаженная с бедра. Сердце Сон Нэ сжималось каждый раз, когда начинался осмотр.

- Кожа прижилась отлично... Останутся лишь шрамы... - проговорил Лу Джоу.

Лу Джоу осторожно расстегнул рубашку Чан Хёка, чтобы осмотреть шрам на животе. Он осторожно прощупал весь шов, пытаясь проверить срастание и спайки. Пальцы его двигались медленно, уверенно, и она видела, как его лицо становится серьёзным, сосредоточенным.

- Тут у нас тоже всё хорошо... Нужно будет сделать повторное УЗИ... - проговорил он.

Лу Джоу достал из своего кармана маленький фонарик - холодный, металлический, с ярким белым светом и поднёс его к правому глазу Чан Хёка. Затем к левому. На секунду Лу Джоу завис. Сон Нэ занервничала. Лу Джоу то подносил фонарик, то снова убирал и внимательно наблюдал за реакцией зрачка. Свет был ярким, режущим, и она видела, как зрачок Чан Хёка сначала расширился, а потом медленно, очень медленно, сузился. Сначала правый. Потом левый. Реакция была слабой, почти незаметной, но она была.

- Лу Джоу... Что такое? - спросила Сон Нэ, и голос её дрожал.

Лу Джоу поднёс к своим губам палец, призывая её к тишине. Сон Нэ замерла.

- Сон Нэ, говори тише... - проговорил он едва слышно.

У Сон Нэ округлились глаза. Она не понимала столь странную просьбу. Она замерла с полотенцем в руках, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

- Сон Нэ, возьми его за руку... Очень осторожно... - проговорил Лу Джоу.

Сон Нэ взяла его за руку, едва касаясь. Её пальцы дрожали, и она чувствовала, как под ними слабо, но ровно бьётся пульс. Лу Джоу снова посветил фонариком в глаз Чан Хёка и едва заметно улыбнулся.

- Сон Нэ... У меня для тебя хорошие новости... Глубина комы изменилась... У него есть ответная реакция на внешние раздражители... Отёк спал, и функции возвращаются в норму... Старайся не шуметь... Не делать никаких резких движений... Сейчас он слишком чувствителен... - проговорил Лу Джоу, выключая свет над головой Чан Хёка. Его голос был тихим, но в нём слышалась радость, которую он не мог скрыть.

По щекам Сон Нэ потекли слёзы - горячие, солёные, они капали на её руки, на одеяло Чан Хёка, оставляя мокрые, тёмные пятна. Она сжимала его руку, чувствуя, как её тело сотрясает мелкая, нервная дрожь.

- Перестань плакать... Теперь надежда не так призрачна... Он точно проснётся... Наберись терпения... - прошептал Лу Джоу, поглаживая по спине Сон Нэ. Его ладонь была тёплой, и она чувствовала, как её дыхание постепенно становится ровнее.

Она сжимала руку Чан Хёка и продолжала плакать - тихо, беззвучно, как плачут, когда боль слишком велика для крика. Лу Джоу опустился на корточки рядом с её креслом и заглянул ей в глаза.

- Сон Нэ... Я же говорил тебе, что этот парень не так прост... Он справится... - с улыбкой прошептал Лу Джоу.

Сон Нэ еле заметно кивнула, чувствуя, как внутри неё загорается маленькая, хрупкая искра надежды.

- Сейчас я отвезу тебя на обед... Затем в травматологию... Сегодня тебе снимут гипс... А завтра начнёшь реабилитацию... - проговорил Лу Джоу, поднимаясь.

Сон Нэ взяла его за запястье. Её пальцы дрожали, когда она сжала его руку.

- Он не будет один? - спросила она, и голос её был таким слабым, что Лу Джоу едва расслышал.

- Не волнуйся... К нему сейчас придёт медсестра... Ему тоже будут снимать гипс... Пока ты будешь на процедурах, он не будет один... Не волнуйся... - проговорил с улыбкой Лу Джоу.

Сон Нэ медленно разжала пальцы, отпуская его руку. Она посмотрела на Чан Хёка, на его бледное лицо, на его закрытые глаза, и прошептала:

-Будь паинькой.... Я скоро вернусь....

*****

Кабинет травматологии был небольшим, но светлым. Белые стены, блестящий кафельный пол, запах антисептика и лекарств - тот самый запах, который она уже научилась не замечать, но который всё равно проникал в каждую клетку её тела. За окном уже начинало темнеть, и вечерние сумерки заливали комнату серым, приглушённым светом. Где-то в коридоре слышались шаги - медсестра обходила отделение. Сон Нэ сидела на кушетке, закатав штанину больничных брюк, и смотрела на свою ногу, закованную в гипс. Она была готова к этому моменту уже несколько недель. Но теперь, когда он настал, внутри неё всё сжималось от волнения.

Врач - пожилой мужчина с седыми волосами и усталыми, но внимательными глазами, подошёл к ней с маленьким аппаратом в руках. Он был похож на циркулярную пилу, но с тупым лезвием, которое не могло поранить кожу. Аппарат был серебристым, с чёрной рукояткой, и на его поверхности отражался свет ламп.

- Сон Нэ, сейчас снимем гипс... Постарайся не двигаться... Обещаю, больно не будет... Но вот из-за звука тебе может быть немного страшновато... - сказал он, и в его голосе слышалась спокойная уверенность.

Он включил аппарат, и он зажужжал - низко, монотонно, как работающий мотор. Сон Нэ почувствовала, как её сердце забилось быстрее. Она сжала край кушетки, чувствуя, как пальцы впиваются в ткань. Вибрация от аппарата передавалась через гипс на её кожу, вызывая лёгкое покалывание.

- Не волнуйся... Всё будет хорошо... - сказал врач, заметив её напряжение.

Он начал аккуратно водить аппаратом по поверхности гипса, отрезая его полосами. Звук был странным, вибрирующим. Каждое движение аппарата отдавалось лёгким покалыванием. В воздухе появился запах гипсовой пыли - сухой, известковый, он оседал на её одежде и на полу, смешиваясь с запахом антисептика. Она смотрела, как гипс отпадает кусками, открывая её бледную, опухшую ногу. Кожа была почти серой, с редкими синими прожилками вен, и она казалась тоньше, чем здоровая.

Наконец, врач отложил аппарат и осторожно снял остатки гипса, аккуратно отделяя последние куски от кожи. Сон Нэ почувствовала, как освободившаяся нога становится неожиданно лёгкой, но в то же время какой-то чужой.

- Всё хорошо... Отёк спадает... Тебе нужно будет начать понемногу разрабатывать ногу... Начни с лёгких движений, затем постепенно увеличивай нагрузку... Это займёт время, но всё будет в порядке... - сказал врач, осторожно прикасаясь к её ноге. Его пальцы были холодными, и она чувствовала, как он проверяет подвижность сустава, слегка сгибая и разгибая колено.

Сон Нэ кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна облегчения. Она осторожно согнула ногу в колене и почувствовала, как мышцы, ослабшие за долгие недели, ноют от непривычного движения. Но это была хорошая боль, которая говорила о том, что она снова может двигаться.

- Спасибо... - прошептала она, и врач улыбнулся.

- Полностью наступать пока нельзя... Придётся ходить на костылях... Но думаю, что с реабилитацией ты быстро восстановишься... Поначалу будет трудно... Но ты справишься... У тебя сильный характер... - проговорил врач, помогая ей спуститься с кушетки и подавая костыли.

Сон Нэ улыбнулась в ответ - слабо, но тепло. Она знала, что это только начало долгого пути. Но она была готова. Она взяла костыли, ощутив их прохладный, гладкий металл под пальцами, и осторожно встала. Первый шаг был неуверенным, нога дрожала, но она удержалась. Она улыбнулась врачу и направилась к Чан Хёку.

*****

В палате Чан Хёка было тихо и спокойно. За окном сгущались сумерки, и только тусклый свет ночника освещал комнату. Сон Нэ вошла в палату на костылях, чувствуя, как её освобождённая нога слегка дрожит от непривычного ощущения. Она не могла ходить. Мышцы ещё не окрепли, и она знала, что это произойдёт не сразу. Но она уже сделала первый шаг. Каждый шаг давался с трудом, костыли поскрипывали, и она чувствовала, как её руки устают от напряжения.

Она осторожно подошла к его кровати. Убрала в сторону костыли - они глухо стукнули о пол, и беззвучно опустилась на стул. Её взгляд упал на его ногу. Гипс был снят. Белая повязка исчезла, и его нога лежала поверх одеяла, освобождённая, но всё ещё слабая. Кожа была бледной, с едва заметными следами от ожогов, которые уже почти зажили. Сон Нэ смотрела на эту ногу, и в груди у неё что-то дрогнуло. Она осторожно протянула свою руку и коснулась его левой руки - тёплой, живой, в отличие от её собственной, которая всё ещё дрожала от усталости.

- Я вернулась... Мне наконец-то сняли гипс... Совсем скоро я смогу ходить... Теперь мне будет проще приходить к тебе... Мне кажется, что ты спишь из-за моей слабости... Но ты не думай... Я сильна... Почти встала на ноги... Я смогу тебе помочь... Даже не сомневайся... - прошептала она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Она сжала его руку и почувствовала, как под её пальцами слабо бьётся пульс. Это был тот же самый пульс, который она слышала каждый день - ровный, уверенный. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его спокойное дыхание, и внутри неё теплилась надежда.

- Боже... Иногда ты меня так сильно злишь... Я сижу днями и ночами... Жду, пока ты проснёшься... А ты даже и не пытаешься ускориться... - с улыбкой прошептала она.

Она нежно поцеловала его руку, чувствуя, как её губы касаются его тёплой кожи.

- Но как бы я ни злилась... Я всё равно люблю тебя... Так сильно, что мне иногда больно даже дышать... Я буду ждать столько, сколько нужно... Только просыпайся... - прошептала она.

Она сидела так, держа его за руку, и чувствовала, как ночь медленно опускается на больницу. За окном зажглись огни города, и их свет мягко проникал в палату, создавая на стенах тёплые, танцующие блики. Пахло лекарствами, тишиной и надеждой. И в этой тишине она слышала только его дыхание - ровное, спокойное, живое. Она прижалась щекой к его руке, чувствуя, как её дыхание становится глубже, ровнее, и позволила себе просто быть рядом - в этой тишине, в этом холоде, в этой надежде, которая была единственным, что удерживало её от того, чтобы провалиться в темноту.

В коридоре послышались шаги. Сначала Сон Нэ не придала им значения. В больнице всегда кто-то ходил. Но что-то в ритме этих шагов заставило её напрячься. Они были слишком уверенными, слишком размеренными, слишком чужими для этого места. Дверь открылась без стука, и на пороге появилась её мать.

Женщина была одета в дорогое пальто из чёрной кашемировой ткани, идеально уложенные волосы, лёгкий макияж, блеск дорогих украшений на запястьях и шее. Она выглядела так, будто пришла на светский приём, а не в больницу к дочери, которая провела месяц в инвалидном кресле. От неё пахло французскими духами - терпкими, сладковатыми, чужими, и этот запах резко контрастировал с запахом дезинфекции и лекарств, который уже стал для Сон Нэ родным. Сон Нэ смотрела на неё, и внутри неё что-то оборвалось. Она не видела мать с момента взрыва. Ни одного звонка. Ни одного сообщения. Только холодное «позаботься о ней» Минхо.

- Что ты тут делаешь? - выпалила она едва слышно, поднимаясь на костыли. Металл глухо стукнул о пол, и она почувствовала, как дрожит её освобождённая нога, ещё слабая после снятия гипса.

Она хотела как можно быстрее выйти в коридор, чтобы никакой шум и негатив не коснулся Чан Хёка. Ей было страшно. Страшно, что мать разрушит ту хрупкую тишину, которая окружала Чан Хёка. Страшно, что он услышит их голоса и его состояние ухудшится.

- Сон Нэ... Я пришла сюда поговорить с тобой... - сказала мать, и её голос был ровным, почти деловым, как на переговорах. Она говорила слишком громко для этой тишины. Её голос резал воздух, разбивал хрупкое спокойствие.

В этот момент Сон Нэ услышала, как изменился ритм монитора. Пик... пик... пик... пик-пик-пик... Звук участился, стал неровным, как будто сердце Чан Хёка начало биться быстрее от чужого голоса. Сон Нэ испуганно взглянула на оборудование. Цифры на экране дрогнули: пульс подскочил с 62 до 78 ударов в минуту. Она знала, что это значит. Он реагировал. Он слышал. Он чувствовал напряжение.

- Подожди меня в коридоре..... - процедила она, обращаясь к матери. Голос её был тихим, но в нём слышалась сталь.

- Сон Нэ... - уже с раздражением обратилась женщина, делая шаг вперёд.

Сон Нэ резко обернулась на неё. В её глазах мать увидела такую ненависть, такую ярость, что она могла выжечь всё вокруг. Глаза дочери горели лихорадочным огнём, и в них не было ни капли той прежней мягкости, которую она помнила.

- Я сказала, выйди... - стараясь не повышать тон, проговорила Сон Нэ, но в её голосе звенела такая угроза, что женщина, не сказав ни слова, развернулась и вышла в коридор.

Сон Нэ опустилась к Чан Хёку, опираясь на костыли. Её руки дрожали, и она с трудом удерживала равновесие. Она осторожно, почти невесомо, взяла его за руку, чувствуя, как его пальцы чуть заметно дрожат. Монитор продолжал пикать быстрее, чем обычно, и она видела, как его дыхание стало чуть глубже.

- Прости... Всё хорошо... Больше я никому не позволю нарушать твой покой... - шептала Сон Нэ, наблюдая, как его пульс медленно возвращается в норму. Она гладила его по руке, чувствуя, как её собственное дыхание становится ровнее.

Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна боли и гнева. Она не могла позволить матери разрушить то, что они строили. Она не могла позволить ей нарушить его покой.

Сон Нэ осторожно поправила его одеяло, заправляя края под матрас, и снова взглянула на монитор. Цифры возвращались к норме: пульс 65, давление 110/65. Всё стабилизировалось.

- Вот так...Ты умничка.... Отлично... Не волнуйся... Я скоро вернусь... Подожди немного... - прошептала она, прижимая его руку к своей щеке на мгновение.

Она отпустила его руку, взяла костыли и, стараясь не шуметь, направилась к выходу. В коридоре ждала мать. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на дочь с раздражением. Сон Нэ закрыла за собой дверь и повернулась к ней. В её глазах больше не было страха. Только холодная, ледяная решимость.

*****

Минхо подошёл к больнице, когда вечерние сумерки уже начали сгущаться над городом. В воздухе пахло осенью, мокрыми листьями и приближающимся дождём. Он спешил, как всегда, - к Сон Нэ, к Чан Хёку, к той тихой, почти болезненной рутине, которая стала его жизнью за этот месяц. Он знал, что Сон Нэ сегодня сняли гипс, и хотел увидеть, как она делает свои первые шаги без него. Но когда он вошёл в коридор отделения, он услышал голоса. Они были напряжёнными, чужими.

Сон Нэ стояла у двери палаты Чан Хёка, опираясь на костыли. Её лицо было бледным, глаза горели ледяным огнём. Напротив неё, в дорогом пальто, стояла её мать. Женщина была идеально причёсана, от неё пахло дорогими духами и холодом. Она выглядела так, будто пришла на светский приём, а не в больницу к дочери, которая провела месяц в инвалидном кресле.

-Зачем ты пришла сюда??! Хотя подожди.... Мне плевать на причину....Меня волнует только одно.... Ты забыла где ты??? Пришла в больницу в таком виде.... Позор тебе.... Для чего ты здесь??? Ты пришла сюда только для того, чтобы нарушить его покой? Знаешь ли ты, что своим криком ты чуть не спровоцировала ухудшения его состояния?! Ты хоть понимаешь какие последствия могут быть?! -спросила Сон Нэ, и голос её был таким же ледяным, как её взгляд.

Женщина сделала шаг вперёд, её голос стал настойчивее, холоднее.

- Сон Нэ, достаточно...... Я пропущу всё мимо ушей, с учётом того, что ты пережила.... Твоё поведение вполне объяснимо...... Дочка... Послушай... Ты ведь уже почти поправилась...... Нужно возвращаться к учёбе. Твоё будущее... Ты закапываешь его своими же руками...... Ты не можешь сидеть здесь рядом с этим мальчиком.... - начала она.

- Убирайся.... - прошептала Сон Нэ. Внутри неё горел огонь ярости. Она хотела кричать, хотела растерзать эту женщину, которая смела говорить такие вещи. Но за дверью был Чан Хёк. Любой её крик - и он снова начнёт реагировать.

- Сон Нэ, ты ведь не глупая... Послушай... Мне очень жаль, что с Чан Хёком такое случилось... Правда... Но ты должна понимать..... Вы не сможете быть вместе, даже если он придёт в себя..... Я слышала врачей... Он не сможет вернуться к нормальной жизни.... Он будет для тебя обузой... - безжалостно проговорила женщина.

Сон Нэ сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она чувствовала, как каждое слово матери врезается в её сердце, как осколки стекла. Но она не отступила.

- Уходи. Нам с тобой не о чем разговаривать..... - заключила она.

- Сон Нэ... - продолжала мать, делая ещё один шаг вперёд.

- Я сказала уходи! - закричала Сон Нэ.

Это был настолько громкий крик, что казалось, содрогнулась вся больница. Сон Нэ было больно от каждого слова. Она не боялась ничего из сказанного. Неважно, что будет дальше, она всё равно останется рядом с ним. Будущее, о котором ей говорила мать, сгорело в тот день взрыва.

В этот момент из-за поворота появился Минхо. Он увидел Сон Нэ, её дрожащие плечи, её побелевшее лицо, и в его глазах мелькнула тревога.

- Что происходит?! Сон Нэ... - взволнованно спросил он, подходя ближе.

Сон Нэ трясло. Она испугалась собственного крика. Её сердце колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как тело отказывается слушаться.

- Чан Хёк... - взволнованно прошептала она и, развернувшись, направилась обратно в палату.

Мать хотела идти следом, но Минхо остановил её, взяв за руку. Его хватка была твёрдой, и в его голосе звенела сталь.

- Госпожа... Вам лучше уйти...- проговорил он.

Женщина шумно выдохнула, резко развернулась и направилась к выходу. Её каблуки гулко стучали по кафельному полу, и этот звук эхом разносился по пустому коридору, пока не затих вдалеке.

Минхо смотрел ей вслед, и внутри него поднималась волна непонимания, смешанная с гневом. Как можно быть такой холодной? Как можно прийти в больницу к дочери, которая пережила взрыв, потеряла почти всё, и говорить ей о будущем, когда её мир разрушен? Как можно назвать человека, который борется за жизнь, «обузой»? Минхо не понимал этого. Он не понимал родителей Сон Нэ, которые так и не появились за этот месяц, не привезли ей тёплой одежды, не принесли домашней еды. Только холодный звонок и пустые слова. И сейчас эта женщина пришла, чтобы добить свою дочь, чтобы заставить её отказаться от человека, которого она любит. Минхо чувствовал, как его руки дрожат, как внутри закипает что-то горячее, что он с трудом сдерживает. Он хотел крикнуть ей вслед, хотел сказать, что она не имеет права так говорить. Но он сдержался. Потому что знал - сейчас не время. Сейчас важно быть рядом с Сон Нэ и Чан Хёком.

Он толкнул дверь в палату и вошёл внутрь. Свет был тусклым, и только ночник отбрасывал мягкие тени на стены. Сон Нэ стояла на костылях у кровати Чан Хёка, её плечи вздрагивали, а по щекам текли слёзы, которые она не вытирала. Она пыталась успокоиться, но её тело всё ещё трясло от пережитого.

В этот момент монитор вдруг ускорил ритм. Пик... пик... пик-пик-пик... Звук стал чаще, тревожнее. Минхо замер, его сердце пропустило удар. Он увидел, как зелёная линия на экране дрогнула, как цифры пульса поползли вверх: 68... 72... 76... Чан Хёк реагировал. На голос. На напряжение. На боль, которую Сон Нэ пыталась скрыть.

Сон Нэ приложила палец к губам, увидев Минхо.

- Минхо... Тише... Он реагирует на звуки... - сквозь слёзы прошептала она.

По щекам Минхо потекли слёзы. Это была надежда. Знак того, что его друг здесь. Что он борется. Он смотрел на монитор и не мог поверить своим глазам. Месяц тишины, месяц ожидания, месяц страха и вот, наконец, первый признак того, что Чан Хёк всё слышит.

Сон Нэ невесомо коснулась руки Чан Хёка, чувствуя, как её пальцы дрожат. Она гладила его по руке, пытаясь успокоить, пытаясь передать ему своё спокойствие.

- Всё хорошо... Не волнуйся... Это Минхо... - шептала она, и монитор медленно возвращался в нормальный ритм. Пульс начал падать: 72... 68... 65... Звук стал ровнее, спокойнее.

Минхо сделал несколько бесшумных шагов к кровати Чан Хёка. Он смотрел на своего друга с облегчением. Весь этот месяц он думал, что Чан Хёк не сможет вернуться. Что его друг навсегда останется в этой темноте. Но сейчас он видел - Чан Хёк слышал. Он реагировал. Он боролся.

Минхо опустился на колени рядом с кроватью, глядя на бледное лицо Чан Хёка. Его друг лежал с закрытыми глазами, его дыхание было ровным, но теперь в этом дыхании чувствовалась жизнь. Настоящая жизнь.

-Чан Хёк..... Спасибо.... Спасибо.... Мы так ждали..... - прошептал несвязно Минхо, и его голос дрожал.

Сон Нэ стояла рядом, опираясь на костыли, и смотрела на них. Внутри неё теплилась надежда, та самая хрупкая искра, которую она так долго пыталась сохранить. Она знала, что впереди их ждёт ещё много боли и борьбы. Но она знала и другое: они справятся. Вместе.

Глава 43

Следующий месяц стал для Сон Нэ испытанием, которое она не могла представить даже в самых страшных снах. Реабилитация началась на следующий день после снятия гипса. Она пришла в кабинет физиотерапии рано утром, опираясь на костыли, с решимостью в глазах, которая пугала даже врачей. Кабинет был просторным, залитым утренним светом, с высокими окнами, за которыми виднелись голые ветки деревьев. На стенах висели плакаты с упражнениями, на полу лежали мягкие маты, а у стен стояли тренажёры и поручни.

Ей было больно. Каждое движение отзывалось острой, режущей болью в мышцах, которые атрофировались за долгие недели без движения. Она чувствовала, как её нога дрожит при малейшей попытке опереться на неё. Мышцы горели огнём, суставы ныли, а каждый шаг давался с трудом. Но Сон Нэ не сдавалась. Она сжимала зубы, чувствуя, как пот стекает по вискам, как её руки сжимают поручни, чтобы удержать равновесие. Каждый день она делала упражнения. Сначала лёгкие, потом всё сложнее. Она училась ходить заново, как ребёнок, делая первые неуверенные шаги по кабинету физиотерапии, держась за поручни и чувствуя, как её нога дрожит от напряжения. Терапевт - молодая женщина с тёплой улыбкой и терпеливым голосом, хвалила её, но Сон Нэ не слушала. Она думала о Чан Хёке, о том, что должна быть сильной ради него. Она возвращалась в палату уставшая, с болью во всём теле, но каждый день она находила силы, чтобы сначала зайти к Тхэсоку, а потом к Чан Хёку. Её нога постепенно крепла, шаги становились увереннее, и через месяц она уже могла ходить без костылей, хотя всё ещё прихрамывала.

Тхэсок тоже делал успехи. Он мог сидеть - неуверенно, опираясь на подушки, с трудом удерживая равновесие. Его спина была прямой, но он чувствовал, как мышцы спины болят от напряжения. Сон Нэ видела, как его руки дрожат, когда он пытается опереться на них, как на его лбу выступает пот от усилий. Он мог сидеть по десять, пятнадцать минут, но каждый день это время увеличивалось. Он не сдавался. Он знал, что должен поправиться ради брата. Каждый раз, когда Сон Нэ заходила к нему, он спрашивал о Чан Хёке, и она рассказывала ему всё - о том, как пульс Чан Хёка стал реагировать на голоса, как он начал дышать ровнее, как врачи говорили о проблесках надежды. Тхэсок слушал, и в его глазах загорался тот самый огонь, который Сон Нэ так любила в нём.

И вот настал день, когда Тхэсок смог сидеть достаточно долго, чтобы его можно было отвезти к брату. Сон Нэ пришла к нему утром, когда солнце только начинало пробиваться сквозь жалюзи, оставляя на стенах золотистые полосы. В палате пахло утром, свежестью и лекарствами. Тхэсок сидел в инвалидном кресле - впервые за два месяца. Его лицо было бледным, но в глазах горела решимость. Он ждал этого момента каждый день, каждую минуту. Он не видел брата с того самого дня, когда их разлучили - когда они лежали на разных каталках, когда его увозили в операционную, а Чан Хёка в реанимацию. Два месяца он не мог даже прикоснуться к нему. Два месяца он жил с мыслью, что, возможно, больше никогда не увидит брата живым.

- Ты готов? Чувствуешь себя нормально? - спросила Сон Нэ, подходя к нему. Её голос был мягким, но в нём слышалась твёрдая уверенность.

Тхэсок кивнул, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Он сжал подлокотники кресла, стараясь унять дрожь в руках. Сон Нэ подошла к его креслу, проверила, зафиксированы ли его ноги, поправила одеяло, чтобы ему было тепло, и взялась за ручки кресла. Она медленно покатила его по коридору, чувствуя, как каждый метр приближает их к тому, чего они так долго ждали.

Коридор был длинным, белым, с тусклым светом ламп, которые гудели ровно и монотонно. Пахло дезинфекцией и лекарствами. Тхэсок смотрел прямо перед собой, и его руки, лежащие на коленях, дрожали. Он боялся. Боялся того, что увидит. Боялся, что Чан Хёк выглядит слишком плохо. Боялся, что не сможет сдержать слёз.

Сон Нэ остановилась у двери палаты Чан Хёка. Она посмотрела на Тхэсока, и в её глазах была такая теплота, что он на мгновение забыл о страхе.

- Не волнуйся... И старайся не шуметь... В последнее время он очень бурно реагирует на шум и голоса... - сказала она с улыбкой.

Тхэсок еле заметно кивнул, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле. Она открыла дверь и закатила Тхэсока внутрь.

Палата была светлой, залитой утренним солнцем. Золотистые лучи проникали сквозь жалюзи, оставляя на белой стене длинные, тёплые полосы. В воздухе пахло лекарствами, но этот запах уже не казался таким чужим. Чан Хёк лежал на кровати, подключённый к аппаратам. Монитор показывал его пульс, давление и сатурацию - ровные, стабильные цифры. Его лицо было бледным, но уже не таким серым, как в первые недели. Волосы начали отрастать, скрывая шрамы на виске и затылке. Ожоги почти зажили, оставив лишь белые, блестящие полосы на правой руке и боку. Он лежал неподвижно, но его грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию, которое теперь поддерживалось аппаратом ИВЛ реже. Врачи начали постепенно отключать его, переводя Чан Хёка на самостоятельное дыхание.

Тхэсок смотрел на брата. Он смотрел на его бледное лицо, на его закрытые глаза, на его руки, которые когда-то были такими сильными, такими живыми. Он смотрел на шрамы, на повязки, на трубки, и внутри него что-то оборвалось. Слёзы хлынули из его глаз - горячие, солёные, неудержимые. Он не мог остановить их. Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись от рыданий. Он плакал так, как не плакал никогда в жизни - тихо, беззвучно, но так, что содрогалось всё его тело. Он плакал от боли, от страха, от облегчения, от того, что наконец видит брата живым.

- Чан Хёк... Чан Хёк... Прости... Прости меня, что я не смог защитить тебя... Прости, что не мог быть рядом с тобой... - прошептал он, и голос его сорвался.

Сон Нэ подошла к нему, опустилась на колени рядом с его креслом и взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, и она сжала его руку, чувствуя, как дрожат его пальцы. Она прижалась щекой к его руке, пытаясь передать ему своё спокойствие.

- Тхэсок... Тише... Успокойся... Всё хорошо... Тебе нельзя так волноваться... - прошептала она, и её голос был мягким, как шёпот ветра.

В этот момент монитор издал новый звук - пик... пик... пик-пик-пик... Ритм участился. Чан Хёк реагировал. На голос брата. На его слёзы. На его боль. Цифры пульса поползли вверх: 68... 72... 76... Зелёная линия на экране дрогнула, стала неровной. Сон Нэ почувствовала, как её сердце сжимается от боли и надежды одновременно. Она знала, что это значит. Он слышал. Он чувствовал. Он боролся.

Она отпустила руку Тхэсока и подошла к Чан Хёку. Она взяла его за руку, чувствуя, как под её пальцами бьётся его пульс - быстрый, неровный, но живой. Она погладила его по руке, гладя по пальцам, и её голос стал ещё тише, ещё спокойнее.

- Тише... Всё хорошо... Я рядом... Твой брат здесь... Успокойся... - начала она шептать, проводя большим пальцем по тыльной стороне его ладони.

Она повернулась к Тхэсоку и жестом показала ему, чтобы он успокоился. Тхэсок сглотнул, вытер слёзы тыльной стороной ладони и попытался взять себя в руки. Его дыхание стало глубже, ровнее, и он закрыл глаза, собираясь с силами.

Монитор медленно возвращался в норму. Пульс начал падать: 72... 68... 65... Звук стал ровнее, спокойнее, как будто Чан Хёк тоже успокаивался, чувствуя присутствие брата и голос Сон Нэ. Тхэсок смотрел на это, и слёзы всё ещё текли по его щекам. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была благодарность, которую он не мог выразить словами.

- Сон Нэ... Спасибо... Спасибо, что ты с ним... - прошептал он.

Сон Нэ улыбнулась - слабо, устало, но тепло. Она посмотрела на Чан Хёка, на его спокойное лицо, на его ровное дыхание, и внутри неё теплилась надежда. Надежда, что однажды он откроет глаза. Надежда, что они снова будут вместе. Она будет ждать столько, сколько потребуется.

*****

Сон Нэ сидела на краю кровати, массируя ногу после утренней реабилитации. Мышцы всё ещё болели. Тупая, ноющая боль отдавалась в колене и бедре при каждом движении, но она уже могла ходить без костылей, хотя и прихрамывала. В палате было тихо, только за окном шумел ветер, срывая с деревьев последние жёлтые листья, которые кружились в воздухе и падали на мокрый асфальт. Солнечный свет пробивался сквозь жалюзи, оставляя на полу длинные золотистые полосы. Она смотрела на дверь и думала о Чан Хёке. О том, как он лежит в соседней палате, как его пульс реагирует на голоса, как он борется. Она думала о том, что каждый день приближает его к пробуждению. В воздухе пахло лекарствами, хлоркой и утренней свежестью, которая проникала через приоткрытую форточку. Где-то в коридоре слышались приглушённые голоса и шаги - больница просыпалась.

Дверь открылась, и на пороге появилась Джи А. Сон Нэ подняла глаза и замерла. Джи А стояла в проходе, сжимая в руках старую, потёртую сумку, которую она теребила пальцами, не зная, куда деть руки. Её лицо было бледным, почти серым, глаза красными и опухшими от слёз, которые она, видимо, лила всю дорогу. Она выглядела так, будто не спала несколько ночей. Под глазами залегли тёмные круги, волосы были небрежно собраны в хвост, выбившиеся пряди падали на лицо. На ней была простая, неброская одежда - джинсы и свитер, который был ей велик. Вся её обычная яркость исчезла, осталась только хрупкая, испуганная девочка, которая боялась переступить порог. От неё пахло осенним ветром и чем-то горьким - может быть, страхом, который она не могла перебороть.

- Джи А... Чего ты там застыла? Проходи... - как ни в чём не бывало проговорила Сон Нэ, и в её голосе звучала та же тёплая, приветливая интонация, что и всегда.

Сон Нэ медленно поднялась с кровати, чувствуя, как боль в ноге отдаётся при каждом движении. Она подошла к Джи И и остановилась перед ней. Джи А смотрела на неё, и слёзы начали катиться по её щекам - горячие, солёные, они стекали по её бледной коже, оставляя мокрые дорожки. Она закрыла лицо руками и зарыдала, её плечи сотрясались от всхлипов, а из груди вырывались хриплые, сухие звуки.

- Сон Нэ... Прости меня... Пожалуйста... Я такая трусиха... Я не могла прийти... Я боялась... Я боялась увидеть вас такими... Я думала, что если не увижу, то это не по-настоящему... Но я знала, что вы здесь... Я знала, что вы страдаете... А я не могла пересилить себя... Прости меня... — выдохнула она, и каждое слово давалось ей с трудом, голос срывался на всхлип.

Сон Нэ смотрела на неё, и внутри неё поднималась волна тепла. Она знала, что Джи А не пришла из-за страха, из-за своей впечатлительности, из-за того, что не могла вынести вида крови и боли. Она не винила её. Никогда не винила. Она сделала шаг вперёд и обняла подругу, прижимая её к себе. Она чувствовала, как дрожит тело Джи И, как её плечи вздрагивают от рыданий, как её пальцы вцепляются в ткань её больничной рубашки.

- Джи А... Тише... Успокойся... Всё хорошо... Я всё понимаю... Ты ни в чём не виновата... - прошептала она, поглаживая её по спине медленными, круговыми движениями.

Джи А плакала у неё на плече, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. Она вцепилась в Сон Нэ, как будто боялась, что та исчезнет, что это сон, который вот-вот развеется.

- Я так виновата перед вами... Я должна была быть рядом... Я должна была помочь... А я пряталась... - шептала она, и голос её срывался на всхлип.

- Джи А... Взгляни на меня... Бояться - это нормально... Мы все чего-то боимся... Но ты смогла побороть свой страх... Ты пришла... Этого достаточно... Перестань так горько плакать, или я тоже начну... - мягко сказала Сон Нэ.

Она отстранилась и заглянула в глаза Джи И. Её лицо было мокрым от слёз, нос покраснел, ресницы слиплись. Сон Нэ улыбнулась - тепло, ободряюще.

- А Чан Хёк? Как он? - прошептала сквозь слёзы Джи А.

- Он пока всё ещё в коме... Но у него есть сильная реакция на внешние раздражители... Все раны почти зажили... - проговорила Сон Нэ.

Джи А опустила взгляд, и Сон Нэ увидела, как её плечи снова начали вздрагивать.

- Хочешь увидеть его? - спросила она.

Джи А замерла. Она знала, что это будет тяжело. Она боялась того, что увидит. Но она кивнула, чувствуя, как её сердце бьётся где-то в висках.

Сон Нэ взяла Джи А за руку и повела её по коридору. Джи А шла медленно, чувствуя, как ноги становятся ватными, как сердце колотится где-то в горле. Она смотрела на белые стены, на двери палат, на медсестёр, которые проходили мимо, и её сердце сжималось от страха. Она боялась того, что увидит. Боялась, что не выдержит. В воздухе пахло дезинфекцией, лекарствами и тишиной. Где-то капала капельница - монотонно, гипнотически, как метроном.

Сон Нэ остановилась у двери и повернулась к подруге.

- Джи А... Как только мы зайдём внутрь, нужно быть тише воды... Нельзя шуметь... Говори тихо... От любых звуков у него начинает ускоряться пульс... - тихо сказала она.

Джи А кивнула, и Сон Нэ открыла дверь.

Палата была светлой. Солнечный свет проникал сквозь жалюзи, оставляя на белой стене золотистые, дрожащие полосы. В воздухе пахло лекарствами, капельницами и тишиной. Чан Хёк лежал на кровати, подключённый к аппаратам. Монитор показывал его пульс, давление и сатурацию - ровные, стабильные цифры. Его лицо было бледным, но спокойным. Волосы начали отрастать, скрывая шрамы на виске и затылке, которые теперь были почти незаметны под тенью волос. Ожоги почти зажили, оставив лишь белые, блестящие полосы на правой руке и боку. Он выглядел таким мирным, таким беззащитным, что Джи А почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.

Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Её ноги дрожали, руки тряслись. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его руки, которые когда-то держали её за плечи и успокаивали. И внутри неё что-то оборвалось. Слёзы хлынули из её глаз - горячие, солёные, они текли по её щекам, капая на пол, оставляя тёмные, мокрые пятна на кафеле.

- Он никогда не простит меня, если узнает, что я не приходила к вам... - прошептала сквозь слёзы Джи А.

Сон Нэ улыбнулась.

- Он конечно немного повредничает... Но со временем простит тебя... - прошептала Сон Нэ.

- Чан Хёк... Прости меня... Прости, что я не пришла раньше... Прости, что я была такой трусихой... - прошептала она, и голос её сорвался.

Она подошла к его кровати и взяла его за руку - ту, что не была перевязана, ту, что была цела. Кожа его была тёплой, и она чувствовала, как слабо бьётся пульс под её пальцами. Она сжала его руку, прижалась к ней щекой и заплакала - горько, отчаянно, как плачут, когда боль слишком велика для слёз.

- Чан Хёк... Ты должен проснуться... Слышишь? Ты нужен нам... Нужен Сон Нэ... Мне... Мне так не хватает тебя... Пожалуйста... Открой глаза... Посмотри на меня... Разозлись на меня... - шептала Джи А.

Сон Нэ стояла рядом, глядя на них, и на её глазах тоже выступили слёзы. Она подошла к Джи И, положила руку ей на плечо и сжала его, пытаясь передать ей своё тепло. Джи А плакала, держа Чан Хёка за руку, и в этой тишине, в этом холоде, она чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Страх уходил, уступая место надежде.

Джи А не знала, сколько времени прошло. Минуты, часа, вечность. Но она не отпускала его руку. Она сидела рядом, держа его за руку, и чувствовала, как её дыхание становится ровнее. Она знала, что впереди их ждёт ещё много боли и борьбы. Но она знала и другое: она больше не будет прятаться. Она будет рядом. Она будет бороться вместе с ними.

*****

Спустя три месяца.

Декабрь пришёл в больницу вместе с первым снегом. За окнами палаты интенсивной терапии крупные белые хлопья падали на голые ветки деревьев, на крыши машин, на холодный асфальт. Снег был тихим, почти беззвучным, но Сон Нэ казалось, что она слышит, как каждая снежинка разбивается о землю с лёгким, едва уловимым хрустом. Она сидела на своём обычном стуле, сжимая левую руку Чан Хёка. Его пальцы были холодными, безжизненными, но она не отпускала. Прошло три месяца. Три месяца мерного писка мониторов, запаха хлорки и лекарств, трёх шагов от кровати до стула и обратно. Три месяца надежды и отчаяния, которые сменяли друг друга, как день и ночь.

Она не помнила, какое сегодня число. Для неё время остановилось в тот день, когда взрывная волна выбросила их из окна. Она жила в бесконечном «сегодня», где каждое утро начиналось с вопроса: «Он проснулся?» - и заканчивалось тихой молитвой перед сном. Пятьдесят пятый день? Шестьдесят пятый? Она сбилась со счёта. Надежда, которая теплилась в её груди первые недели, начала угасать, как догорающая свеча. Да, Чан Хёк реагировал на звуки. Его пульс учащался, когда она говорила с ним, когда Джи А плакала у его кровати, когда Минхо сжимал его руку. Но кроме этого не было никаких других продвижений. Врачи говорили, что это хороший знак, но они не давали точных прогнозов. Они говорили: «Нужно больше времени», «Будьте терпеливы», «Он молод, его организм силён». Но Сон Нэ чувствовала, как с каждым днём её силы тают, как надежда становится тоньше, как вера сменяется усталостью. Она смотрела на его лицо бледное, спокойное, неподвижное и не знала, сколько ещё сможет держаться.

Минхо и Джи А пришли ближе к вечеру. Они вошли тихо, но Сон Нэ почувствовала, что что-то не так. В воздухе витало напряжение, смешанное с волнением. Джи А прятала руки за спиной, а Минхо нёс небольшой пакет, из которого торчал угол коробки. В палате пахло хлоркой, но сквозь этот резкий, стерильный запах пробивался другой - сладкий, ванильный, домашний. Он был таким тёплым, таким живым, что Сон Нэ на мгновение показалось, будто она не в больнице.

- Что это? - спросила Сон Нэ, не оборачиваясь. Её голос был ровным, безжизненным, как у человека, который давно разучился удивляться.

- Сон Нэ... С днём рождения... Сегодня пятое декабря... День твоего совершеннолетия... - сказала Джи А. Голос её дрожал, но она улыбалась - той самой улыбкой, которую носила как маску последние три месяца.

Сон Нэ замерла. Восемнадцать. Она забыла. Забыла о дне рождения, о возрасте, о том, что когда-то её смущало, что она старше Чан Хёка на год. Теперь это казалось таким неважным. Он лежал в коме, а она считала не дни до совершеннолетия, а дни, которые он провёл в чёрной пустоте.

- Я совсем забыла... - с горькой улыбкой прошептала Сон Нэ. Её голос дрогнул, и она почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

- Мы помним, Сон Нэ... - сказал Минхо. Он поставил пакет на тумбочку и достал торт. Маленький, круглый, покрытый белой глазурью, с надписью «Сон Нэ, с днём рождения!» и с красными ягодами по краям. Он пах ванилью, сахаром и теплом. Джи А вытащила свечи - восемнадцать тонких цветных палочек, которые сверкали в свете ламп.

- Зажжём? - спросила Джи А.

- Зажжём... - ответил Минхо.

Он достал зажигалку. Пламя дрожало в его пальцах. Он волновался. Свечи загорелись одна за другой, их огоньки отразились в стекле монитора, в глазах Джи И, в мокрых глазах Сон Нэ. Тёплый, золотистый свет озарил бледное лицо Чан Хёка, заставив его выглядеть почти живым.

- Сон Нэ, загадывай желание... - проговорила Джи А.

Сон Нэ смотрела на свечи. Их свет был тёплым, почти живым, он противостоял холодному больничному освещению. Она слышала, как тикает монитор - пик, пик, пик. Слышала, как за окном падает снег, как ветер шумит в голых ветках. Чувствовала запах ванили и воска, смешанный с запахом лекарств. И в этом запахе было что-то неправильное - слишком сладкое для места, где пахнет смертью и безнадёжностью.

Она закрыла глаза. В темноте под веками она увидела его - Чан Хёка, улыбающегося, живого, с баскетбольным мячом под мышкой. Она загадала единственное желание. Не о себе. Не о будущем. О нём. «Пусть он откроет глаза. Пусть он вернётся. Пусть он живёт».

Она задула свечи. С первого раза не получилось - дрожали губы, дрожали руки. Со второго - пламя погасло, оставив после себя тонкие струйки дыма, которые поднимались к потолку, таяли в холодном воздухе. Сон Нэ заплакала. Не тихо, как обычно, когда сдерживалась при медсёстрах. Она зарыдала навзрыд, как ребёнок, как тогда, в коридоре, когда ей сказали, что он, возможно, не выживет. Слёзы текли по её щекам, капали на торт, на скатерть, на её руки, которые она сжимала в кулаки. Она чувствовала, как её тело сотрясается от рыданий, как каждый всхлип отдаётся болью в груди.

- Сон Нэ... Не плачь... Прошу тебя... Всё будет хорошо... - прошептал Минхо, обняв её за плечи. Его рука была тёплой, но она почти не чувствовала этого тепла.

- Я больше не могу... Я не могу, Минхо... Вся моя надежда... Вся моя вера... Она угасает с каждым днём... Я так устала... Почему он не просыпается... - прошептала Сон Нэ, рыдая. Слова вырывались с трудом, срывались на всхлип, и она чувствовала, как каждое слово разрывает её изнутри. Она уткнулась лицом в плечо Минхо, и её тело продолжало сотрясаться от рыданий. Запах его одежды - чистый, немного мыльный — смешивался с запахом её слёз и ванильного торта. Она чувствовала, как он дрожит, как его рука гладит её по спине, пытаясь успокоить.

Минхо прижал её к себе. Его собственные глаза были влажными, но он не плакал. Он держался. Ради неё. Ради Чан Хёка. Ради того, чтобы кто-то оставался сильным. Он чувствовал, как её тело сотрясается, как её слёзы пропитывают его рубашку, как она хватается за него, как за спасательный круг.

- Сон Нэ... Что ты мне говорила? Помнишь? - спросил Минхо, заглядывая в её заплаканные глаза. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась та самая усталая нежность, которую она так хорошо знала.

Она молча покачала головой, всхлипывая.

- Ты сказала мне, чтобы я не смел допускать слабости... Не смел сомневаться в Чан Хёке... А в итоге... Сама засомневалась в нём... Я понимаю, Сон Нэ... Прошло три месяца... Всем тяжело... Но ты подумала, что чувствует он? - проговорил Минхо. Его голос был спокойным, но в нём слышалась сила, которую она не видела в нём никогда раньше. Он смотрел на неё, и в его глазах была та самая искра, которая помогала ей держаться.

- Он там, в этой темноте.... Он слышит нас... Он чувствует нас... И он борется.... Каждый день.... Каждую минуту.... Он не сдаётся.... И ты не имеешь права сдаваться... Не после всего, что вы пережили..... - продолжил Минхо.

Впервые за всё время он показал свою силу. Он не мог позволить Сон Нэ сломаться - не сейчас. Он видел, как она боролась, как она держалась, как она была опорой для всех. И сейчас он должен был стать опорой для неё. Он сжал её плечи, глядя прямо в глаза, и она почувствовала, как его слова проникают в её сердце, как они возвращают ей ту самую искру, которую она почти потеряла.

- Прости... - прошептала она, обнимая Минхо в ответ. Её руки дрожали, но она сжала его крепко, чувствуя, как её дыхание становится ровнее.

Джи А стояла в стороне, сжимая в руках коробку с оставшимися свечами. Её лицо было спокойным - слишком спокойным. Она улыбалась - той самой улыбкой, которую носила как маску последние три месяца. Она хотела сказать что-то смешное, разрядить обстановку, но слова застревали в горле. Вместо этого она подошла к кровати Чан Хёка, взяла его за правую руку - замотанную в бинты, неподвижную. Она чувствовала под пальцами его холодную кожу, и её сердце сжалось от боли.

- Чан Хёк... Пора просыпаться... Сегодня такой важный день... Разве ты можешь пропустить совершеннолетие своей девушки? Она загадала самое заветное желание... Чтобы ты проснулся... Не смей её подводить... Слышишь? Не разбивай ей сердце... - прошептала Джи А. Голос её дрожал, но она улыбалась, глядя на его закрытые глаза.

Монитор Чан Хёка едва заметно изменил свой темп. Пик... пик... пик-пик-пик... Звук стал чуть быстрее, чуть тревожнее. Сон Нэ сразу же собрала свои эмоции в кулак и подошла к Чан Хёку. Она видела, как цифры пульса поползли вверх: 65... 68... 72... Он слышал. Он реагировал. На голос Джи И. На её слёзы.

- Джи А... Достаточно... - еле слышно проговорила Сон Нэ, осторожно касаясь левой руки Чан Хёка. Её пальцы были холодными, но она сжала его руку, пытаясь передать ему своё спокойствие.

Джи А сделала несколько шагов назад, чувствуя, как вина сжимает её горло. Монитор запикал ещё быстрее. Минхо начал волноваться. Он показал жестом Джи И, чтобы та замерла, не издавая ни звука. В палате повисла тишина, нарушаемая только учащённым пиканьем монитора и тихим дыханием Сон Нэ.

-Тише.... Не волнуйся... Не слушай эти глупости... Всё хорошо... Прости меня за слабость...Я здесь... Рядом... Давай дышать ровно и спокойно... - шептала Сон Нэ, поглаживая его руку. Её голос был мягким, успокаивающим, как колыбельная.

Она гладила его по руке, чувствуя, как под её пальцами медленно, но верно пульс возвращается в норму: 72... 68... 65... Звук монитора становился ровнее, спокойнее, как будто Чан Хёк тоже успокаивался, чувствуя её присутствие.

Джи А почувствовала за собой вину. Она хотела что-то сказать, извиниться, но Минхо остановил её взглядом. За эти месяцы он уже знал, что пока пульс не придёт в норму, нельзя издавать ни звука. Он стоял неподвижно, глядя на Сон Нэ, которая продолжала шептать что-то Чан Хёку, и чувствовал, как внутри него поднимается волна надежды.

Сон Нэ сидела рядом с Чан Хёком, держа его за руку, и чувствовала, как её дыхание становится ровнее. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его спокойное лицо, и внутри неё теплилась маленькая, хрупкая искра. Она знала, что впереди их ждёт ещё много боли и борьбы. Но она знала и другое: он слышит. Он реагирует. Он борется.

Когда монитор Чан Хёка снова зазвучал ровно, монотонно, как метроном, отмеряющий время его жизни, Сон Нэ наконец выдохнула. Она почувствовала, как напряжение медленно отпускает её плечи, как дыхание становится глубже, как сердце перестаёт колотиться где-то в висках. Она всё ещё держала его за руку, чувствуя, как под её пальцами бьётся пульс - ровный, спокойный, живой.

Минхо подошёл к ней, его шаги были мягкими, почти бесшумными. Он остановился рядом, положил руку ей на плечо и прошептал:

- Этот торт я готовил сам... Ты просто обязана съесть кусочек... - сказал он. Его голос был усталым, но в нём слышалась тёплая, мягкая улыбка.

Сон Нэ подняла на него взгляд. Её глаза были красными, опухшими от слёз, но она заставила себя улыбнуться. Она посмотрела на торт - маленький, круглый, покрытый белой глазурью, с надписью «Сон Нэ, с днём рождения!». Он был слишком идеальным, слишком красивым для этого места. Если бы Минхо не сказал, что сделал его сам, она бы никогда не догадалась. Глазурь лежала ровно, ягоды были аккуратно разложены по краям, а надпись была выведена таким тонким, изящным шрифтом, что казалось, будто её нанёс профессиональный кондитер.

Сон Нэ вытерла слёзы тыльной стороной ладони, чувствуя, как её руки всё ещё дрожат. Она взяла нож, лежавший на тумбочке, и аккуратно разрезала торт на три равные части. Три куска - для себя, для Минхо, для Джи И. Она не хотела есть. В последние несколько недель она почти ничего не ела. Ей удавалось проглотить лишь небольшие порции, просто чтобы поддерживать жизнь в своём теле. Еда застревала где-то в горле и просилась обратно. Даже сейчас ей пришлось заставить себя съесть кусочек торта. Ради Минхо, который так старался.

Она отломила маленький кусочек вилкой, поднесла ко рту и положила на язык. Торт был приторным, слишком сладким, с густым кремом и мягким бисквитом. Но она почти не чувствовала вкуса - только текстуру, которая таяла на языке, и привкус ванили, смешанный с горечью её собственных слёз. Она жевала медленно, чувствуя, как еда с трудом проходит по горлу, как желудок сжимается от боли. Но она не остановилась. Она продолжала есть, чувствуя, как в ней просыпается что-то тёплое, почти забытое - благодарность.

- Спасибо вам большое... Что вы не забыли... - с улыбкой прошептала Сон Нэ, откладывая вилку.

- О чём ты? Мы никогда не забудем... - ответил Минхо, делая глоток воды из пластикового стаканчика. Его голос был тихим, но в нём слышалась та самая твёрдая уверенность, которая помогала ей держаться.

Они сидели в палате, ели торт, пили чай из пластиковых стаканчиков. Говорили о пустяках - о школе, о снеге, о том, что Джи А опять поспорила с учителем. Джи А, которая всё это время стояла в стороне, сжимая коробку с оставшимися свечами, наконец села рядом и начала рассказывать о своих переживаниях, смеясь над собой. Обычные разговоры в необычном месте. Сон Нэ слушала, кивала, иногда улыбалась. Но внутри неё всё болело. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли каждый раз, когда она смотрела на Чан Хёка, лежащего неподвижно.

Когда Минхо и Джи А ушли, в палате стало тихо. За окном всё так же падал снег. Крупные, пушистые хлопья кружились в свете уличных фонарей, оседая на подоконнике, на голых ветках деревьев, на крышах машин. Сон Нэ сидела на краю кровати, глядя на дверь, которая только что закрылась за ними. Её руки всё ещё дрожали, а на губах застыл привкус торта - приторный, ванильный, такой несоразмерный с тем, что происходило здесь, в этом холодном, стерильном пространстве. Она смотрела на торт, который они оставили на тумбочке и внутри неё всё сжималось от боли. Она была благодарна им. За то, что они пришли. За то, что они помнили. За то, что они пытались сделать этот день хоть немного светлее. Но ничего не могло заполнить ту пустоту, которая разрасталась в её груди с каждым днём.

Она выключила верхний свет, оставив только ночник - тусклый, жёлтый. Он отбрасывал мягкие тени на стены, делая палату почти уютной. За окном продолжал падать снег, и его тихий шорох был единственным звуком, который нарушал тишину. В комнате было тихо, только монитор пикал ровно, монотонно, и этот звук стал для неё таким же привычным, как собственное дыхание. Она села на край кровати, чувствуя, как матрас чуть прогнулся под её весом. Она взяла его за руку - левую, ту, что была цела, ту, что не была покрыта шрамами. Его пальцы были холодными, почти ледяными, и она сжала их, пытаясь передать ему своё тепло.

- Мне восемнадцать... Раньше я так переживала, что старше тебя... Какая же я глупая... Всё это такая ерунда... - прошептала она.

Она помолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. Она провела пальцами по его шрамам - по бровям, где остался едва заметный след от рассечения, по его губам, которые были такими сухими и потрескавшимися, по его щеке, где когда-то цвела ссадина, а теперь остался только бледный рубец. Она запоминала каждую линию, каждую неровность, каждое прикосновение. Её пальцы дрожали, когда она касалась его кожи, и она чувствовала, как внутри неё поднимается волна боли.

- Я загадала желание... Единственное, чего я сейчас хочу... О чём мечтаю... Чтобы ты открыл глаза... Послушай... Я буду ждать... Сколько нужно... Даже если это займёт всю жизнь... - прошептала она.

Она нежно поцеловала его в лоб, чувствуя, как её губы касаются его холодной кожи, и медленно опустилась рядом с ним на край кровати, не отпуская его руку. Её тело было тяжёлым от усталости, веки слипались, и она позволила себе закрыть глаза, чувствуя, как сон медленно окутывает её, как тёплое одеяло.

Где-то там, за пределами этой палаты, за пределами этого холодного, стерильного пространства, она оказалась на крыше. Той самой крыше, где они проводили столько времени. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в розовый и золотой, и облака тянулись длинными, ватными полосами, подсвеченными закатным светом. Воздух был тёплым, лёгким, пахло летом, травой и чем-то сладким, как мёд. Внизу шумел город, но звуки были приглушёнными, далёкими, как будто они смотрели на мир сквозь толстое стекло. Чан Хёк стоял на краю крыши, прислонившись к парапету, и улыбался той самой улыбкой, которую она так любила - асимметричной, мальчишеской, от которой у неё всегда кружилась голова.

- С днём рождения, Сон Нэ.... - сказал он, и его голос был таким же, как она помнила - низким, с лёгкой хрипотцой, от которой по коже бежали мурашки.

Она хотела ответить, хотела сказать, что тоже любит его, что скучала, что ждала, что боялась, что больше никогда не услышит его голос. Но слова застряли в горле. Она просто стояла и смотрела на него, чувствуя, как слёзы текут по её щекам. Он был таким живым, таким настоящим, таким здоровым. На нём была та самая синяя рубашка, которую она так любила, и его волосы были растрёпаны ветром.

- Сон Нэ, почему ты плачешь??? Что такое? - спросил он, подходя ближе. Он протянул руку и вытер слёзы с её щек. Его пальцы были тёплыми, живыми, и она чувствовала их тепло на своей коже.

Она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. Она знала, что это сон. Знала, что он не настоящий. Но ей было всё равно. Она хотела остаться здесь, в этом сне, где он был живым, где он улыбался, где он держал её за руку.

- Я так скучаю по тебе... Мне так больно.... Прошу тебя.... Вернись ко мне... Пожалуйста.... - прошептала она, и голос её сорвался.

Он улыбнулся, и его глаза стали такими тёплыми, такими родными, что у неё сжалось сердце.

- Я всегда с тобой, Сон Нэ.... Ты же знаешь, что я никуда не уйду.... Ты только не сдавайся.... Обещаешь? - спросил он с улыбкой. Он взял её за руку, и она почувствовала, как его пальцы сжимают её ладонь.

Она хотела ответить, но мир вокруг неё начал таять. Солнце погасло, облака растворились, и крыша исчезла, оставив только темноту и холод. Она попыталась удержать его руку, но он ускользал, как песок сквозь пальцы.

-Нет... Нет... Пожалуйста..... Не уходи..... -прошептала она, чувствуя, как её сердце разрывается от боли.

Сон Нэ проснулась в слезах. Её щёки были мокрыми, руки дрожали, а сердце колотилось где-то в горле. Она резко села, оглядываясь по сторонам, и поняла, что всё ещё в палате. Монитор пикал ровно, тихо, его зелёный свет мерцал в темноте. Чан Хёк лежал на кровати, всё такой же неподвижный, всё такой же бледный. Он не проснулся. Она смотрела на него, и слёзы продолжали течь по её щекам. Она чувствовала, как холодный воздух касается её лица, как за окном продолжает падать снег. Она сжала его руку.

-Я не сдамся.... Обещаю тебе.... Ни за что.... - прошептала она.

Глава 44

Утро было серым, как и все предыдущие. За окном всё ещё падал снег - крупный, медленный, он ложился на подоконник, на карнизы, на ветки деревьев, которые виднелись за стеклом. Снежинки кружились в утреннем свете, оседая на стекле, задерживаясь на мгновение, а затем таяли, оставляя тонкие, прозрачные дорожки. В палате было тихо, только монитор пикал - ровно, успокаивающе, как чужое сердце, которое бьётся вместо его. Сон Нэ сидела на стуле, обхватив себя руками, и смотрела на Чан Хёка. Она почти не спала этой ночью. Ей снова снились кошмары, опять она просыпалась в холодном поту.

Её тело болело. Всё болело. Спина от неудобной позы, нога, которая ныла перед снегом, голова, которая гудела от недосыпа. Она не помнила, когда ела в последний раз. Вчера? Позавчера? Джи А приносила контейнеры с едой, но еда застревала в горле. Она пила только воду и чёрный кофе, который пила, чтобы не заснуть. Желудок сжимался от пустоты, но она не чувствовала голода - только тупую, ноющую боль, которая стала привычной.

Она встала, пошатнулась, ухватилась за край кровати. Голова закружилась - на секунду, не сильно. Она замерла, подождала, пока мир перестанет вращаться. Потом взяла тазик с тёплой водой, полотенце и начала умывать Чан Хёка.

Вода пахла мылом - нейтральным, больничным, с лёгким оттенком хлорки. Она смочила полотенце, провела по его лбу, по щекам, по закрытым векам. Кожа была бледной, холодной, но живой. Она чувствовала под пальцами слабый пульс - там, на шее, где когда-то была трубка. След от интубации уже почти зажил, оставив лишь тонкий, бледный рубец. Она не боялась этого шрама. Она целовала его по ночам, когда никто не видел.

- Доброе утро! Сегодня снова идёт снег... Белый, пушистый... Ты ведь любишь снег... Помнишь, как прошлой зимой мы лепили снеговика? Джи А неудачно бросила в тебя снежок, и ты упал... Под твоими ногами оказался лёд... Мы смеялись, а ты безумно злился... - прошептала Сон Нэ.

Она улыбнулась - грустно, тепло. Продолжила умывать. Провела полотенцем по его шее, по ключицам, по плечам. Правая рука была замотана в бинты — толстые, белые, пахнущие мазью. Ожоги почти зажили, но их всё ещё изолировали, чтобы снизить вероятность воспалений. Она видела, как ткань бинтов чуть приподнималась над кожей, как под ними проступали розовые, блестящие рубцы. Она знала, что они останутся навсегда, но для неё это не имело значения.

Дверь бесшумно открылась, и внутрь прошла медсестра. Высокая женщина с усталыми глазами, в белом халате, слегка помятом после ночной смены. Она взглядом поприветствовала Сон Нэ, улыбнувшись уголками губ.

- Ну что, вы готовы к перевязке? - с улыбкой спросила она у обоих.

- Да... - ответила Сон Нэ за двоих.

Медсестра сняла бинты. Чан Хёк не реагировал. Его тело оставалось неподвижным, только грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Сон Нэ была рада, что он не чувствовал боли. Но Сон Нэ чувствовала её за двоих. Она смотрела на его правую руку - на красные рубцы, на места, где пересаженная кожа приживалась неровно. Кожа была гладкой, блестящей, но местами ещё розовой, воспалённой. Пахло мазью - резко, лекарственно, смешанной с запахом антисептика и бинтов.

- Всё идёт отлично... Кожа почти полностью прижилась... Думаю, что через пару недель бинты снимем... Грануляция практически завершилась... - проговорила медсестра, обрабатывая мазью шрамы. Её пальцы были уверенными, аккуратными, она наносила мазь тонким слоем, не касаясь повреждённой кожи.

Сон Нэ кивнула. Она держала Чан Хёка за левую руку, гладила его пальцы. Он не сжимал в ответ, но ей казалось, что он чувствует. Его рука была тёплой, живой, и она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс - ровный, спокойный. Потом была нога. Правая нога, та, что сломана. На бедре тоже был ожог. Не такой страшный, как на руке, но болезненный. Кожа там была стянутой, блестящей, розовой. Медсестра наложила свежую мазь и осторожно забинтовала. Перелом зажил, но требовалась реабилитация - долгая, трудная, с упражнениями и болью.

- Ну что... Все молодцы... На сегодня мы закончили... - сказала с улыбкой медсестра.

- Он всегда молодец... - с улыбкой проговорила Сон Нэ.

Медсестра ушла, оставив их вдвоём. Сон Нэ поправила подушку Чан Хёка - приподняла, чтобы ему было удобнее, хотя он не чувствовал. Запах мази смешивался с запахом хлорки. Монитор пикал ровно.

- Ты сегодня слишком тихий... Спокойно выдержал перевязку... Твой пульс равномерный... Врачи вчера сказали, что твоё давление в норме... Ты идёшь на поправку... Может быть, ты скоро проснёшься? - прошептала Сон Нэ, а затем замолчала.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб. Губы коснулись сухой, горячей кожи. Она задержалась на секунду, вдыхая его запах - больница, лекарства, но под всем этим - он. Её Чан Хёк. Её любовь. Её надежда.

- Я так сильно люблю тебя... - прошептала Сон Нэ.

Когда она выпрямилась, мир поплыл. Сначала стены накренились, потом пол ушёл из-под ног, потом всё закружилось в чёрно-белой карусели. Она услышала, как монитор забился быстрее - или это её сердце? Она попыталась ухватиться за кровать, но пальцы скользнули по гладкой простыне. Она падала.

- Сон Нэ! - голос Минхо прозвучал где-то далеко, как сквозь толщу воды.

Она не почувствовала удара об пол. Минхо успел подхватить её. Его руки были холодными, дрожащими, но крепкими. Он держал её, прижимая к себе, и что-то говорил, говорил, говорил, но она не разбирала слов. Она видела его лицо - бледное, испуганное, с расширенными зрачками. Он был напуган. По-настоящему напуган.

- Минхо... Всё нормально... Всё в порядке... Я просто... - прошептала она едва слышно. Голос её был слабым, как у человека, который давно забыл, что такое сила.

- Сон Нэ... Ты не в порядке... Это уже слишком... Ты понимаешь, что упала в обморок? Ты ведь убиваешь себя, Сон Нэ... Не ешь... Не спишь... Постоянно в стрессе... Сколько ты так ещё продержишься? - проговорил Минхо. Его голос сорвался на крик. Впервые за долгое время он полностью утратил контроль над своими эмоциями. Он кричал на неё, и в его голосе слышалась такая боль, что у Сон Нэ сжалось сердце.

Он замолчал. Сжал губы. Сон Нэ видела, как дрожат его руки, как он пытается успокоиться, как его дыхание становится ровнее.

- Минхо... Прости, что напугала тебя... Я правда в порядке... - прошептала она, коснувшись его щеки. Её пальцы были холодными, дрожащими, и она чувствовала, как он вздрогнул от её прикосновения.

- Сон Нэ... Перестань мне лгать... Я ведь вижу, в каком ты состоянии... - сказал он тихо. Его голос был усталым, но в нём слышалась та самая сталь, которую она так хорошо знала.

Она хотела возразить, но не нашла слов. Она смотрела на него, на его бледное лицо, на его красные глаза, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна вины и благодарности одновременно.

Минхо усадил её на стул, сам опустился на корточки рядом. Его глаза были красными, влажными, но он не плакал. Он держался. Он сжал её руки в своих, и она почувствовала, как его пальцы дрожат.

- Сон Нэ... Так больше не может продолжаться... Будем дежурить вместе... Ты должна начать нормально питаться и спать... Я не хочу слышать возражений... Один день ты, другой день я... Я знаю все нюансы и справлюсь с ним... - заключил Минхо.

- Минхо... - начала Сон Нэ.

- Сон Нэ... Это не обсуждается... - заключил твёрдо Минхо.

В тот момент, когда Минхо уже открыл рот, чтобы продолжить, дверь в палату распахнулась. В проёме стояла женщина - невысокая, с мягкими морщинками вокруг глаз и доброй, усталой улыбкой. Ей было около пятидесяти, на ней был белый халат, из кармана которого торчал потёртый блокнот, а на шее висел стетоскоп. Она работала в этой больнице уже много лет, повидала всякое - и тех, кто выкарабкивался, и тех, кто уходил. Но каждый раз, заходя в палату к Чан Хёку, она чувствовала что-то особенное. Может быть, потому что он был молодым. Может быть, потому что девушка, которая не отходила от его кровати, напоминала ей её саму - много лет назад, когда она сама сидела у постели мужа. В руках она держала небольшую сумку с маслами и мазями, от которых пахло лекарствами и чем-то травяным, тёплым.

- Здравствуйте... Меня зовут Нана. Я реабилитолог этого прекрасного молодого человека... - проговорила она с тёплой улыбкой, указывая на Чан Хёка. Её голос был мягким, как шёпот, и в нём слышалась такая искренняя забота, что у Сон Нэ на мгновение перехватило дыхание.

Сон Нэ тут же вскочила со стула - резко, так, что голова закружилась, и она почти упала, но Минхо успел поддержать её за локоть. Она даже не взглянула на него, её взгляд был прикован к женщине, которая стояла у кровати Чан Хёка.

- Здравствуйте... Я Сон Нэ... А это Минхо... - представилась она, и голос её дрожал.

Женщина снова улыбнулась- тепло, ободряюще. Её улыбка давала невероятную теплоту, такую, которая согревала даже в этом холодном, стерильном пространстве.

- Мне очень приятно с вами познакомиться... Мне нужно осмотреть его... В палате может остаться только кто-то один из вас... - с улыбкой проговорила она, и Минхо, не сказав ни слова, молча вышел, закрыв за собой дверь.

Нана подошла к кровати Чан Хёка. Её движения были плавными, уверенными, как у человека, который делал это тысячи раз. Она убрала одеяло с его правой стороны, обнажая его тело. Нана аккуратно осмотрела его ожоги - розовые, блестящие рубцы на правой руке, на плече, на боку. Она прощупала мышцы, проверяя их тонус, и Сон Нэ видела, как её пальцы скользят по коже, как она слегка надавливает, оценивая состояние тканей.

Она осторожно взяла его ногу, начала сгибать и разгибать. Медленно, плавно, чтобы не повредить повреждённую кожу. Ожоги на бедре почти зажили, но она всё равно обходила их с особой бережностью. Её руки были тёплыми, уверенными. Она чувствовала под пальцами слабые мышцы, которые атрофировались за долгие месяцы без движения. Каждое движение было точным, выверенным, как у хирурга, который знает, как вернуть жизнь этому телу.

- Он справится...Этот мальчик очень сильный... С такими тяжёлыми травмами он смог выжить... Не сомневайся в нём... Вот увидишь... Он скоро проснётся... - проговорила женщина, и её голос был таким же тёплым, как её руки. Она видела, что у Сон Нэ почти не осталось сил. Ей хотелось поддержать её и дать надежду.

По щекам Сон Нэ потекли слёзы. Они текли тихо, беззвучно, капая на её руки, на одеяло. Она не вытирала их. Она смотрела на руки реабилитолога - как они двигаются, как заботятся о его теле, которое она сама не знала, как вернуть к жизни.

- Я видела таких, как он... Они никогда не сдаются... Они возвращаются... Медленно, трудно, но выкарабкиваются... Но и мы должны им помочь... Быть рядом... Но при этом заботиться и о себе... Сон Нэ... Чтобы поставить этого парня на ноги, тебе нужно будет много сил... Когда он начнёт сдаваться, ты должна быть рядом с ним и крепко держать его за руку... - проговорила женщина, продолжая массировать руку Чан Хёка. Её пальцы двигались ритмично, разминая мышцы, возвращая им жизнь.

Сон Нэ сглотнула. Горло сжалось, слова застревали где-то в груди. Она не говорила ни с кем, кроме Минхо и Джи И, уже несколько недель. Но сейчас что-то внутри неё щёлкнуло. Она хотела сказать что-то важное, что-то, что она держала в себе всё это время.

- Хорошо... Я буду... Буду сильной... - прошептала Сон Нэ сквозь слёзы. Голос её был чужим - хриплым, слабым, почти детским, как у ребёнка, который боится темноты.

- Ты должна отдыхать и хорошо питаться... Иначе ты сломаешься быстрее, чем он придёт в себя... - проговорила Нана, смотря на Сон Нэ. Её взгляд был мягким, но в нём слышалась твёрдая уверенность человека, который знает, что говорит.

Сон Нэ опустила глаза. На глазах навернулись слёзы - горькие, долгожданные, какие-то облегчающие. Она не вытирала их.

- Мне страшно... Я боюсь, что если усну или уйду... Его сердце снова остановится... - прошептала Сон Нэ.

- Сон Нэ... Чан Хёк будет в порядке... Его сердце в порядке... Нет причин для остановки... Он жив... И в данный момент он борется... А ты являешься его главным мотиватором... Но если ты упадёшь, кто поднимет его? - твёрдо проговорила реабилитолог.

Сон Нэ кивнула. Слёзы текли по её щекам, капали на руки, на одеяло. Реабилитолог закончила с правой рукой и перешла к левой руке - здоровой, которую нужно было разрабатывать, чтобы она не потеряла силу. Она массировала мышцы, сгибала пальцы, разминала плечо. Её движения были такими же точными, как и раньше, и Сон Нэ смотрела на них, чувствуя, как внутри неё поднимается что-то тёплое, почти забытое - надежда.

- Спасибо вам... - прошептала Сон Нэ.

- Поешь... И постарайся поспать... На сегодня я закончила... - с улыбкой проговорила женщина. Она собрала свои масла и мази, аккуратно уложила их в сумку и, ещё раз улыбнувшись Сон Нэ, вышла из палаты.

В палате снова стало тихо. Только монитор пикал - ровно, успокаивающе. Сон Нэ взяла Чан Хёка за руку, сжала. Его пальцы были тёплыми, живыми, и она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс - ровный, уверенный. Она смотрела на его лицо, на его закрытые глаза, на его спокойное дыхание, и внутри неё теплилась маленькая, хрупкая надежда.

******

Палата утопала в сумерках. За окном давно стемнело, только редкие фонари пробивали снежную пелену, отбрасывая на потолок дрожащие жёлтые блики. Снег падал крупными, пушистыми хлопьями, и его мягкий, белый свет отражался в стекле, создавая в палате призрачное, серебристое свечение. Монитор пикал ровно, мерно, как метроном, отмеряющий секунды чужой жизни. Сон Нэ сидела на стуле, вцепившись в левую руку Чан Хёка. Её пальцы были холодными, такими же холодными, как его. Она давно перестала чувствовать разницу между своим теплом и его холодом.

В палате пахло хлоркой, перекисью и чем-то сладковатым лекарством, которое капало в капельницу, медленно вливаясь в его вены. Этот запах уже въелся в её волосы, в одежду, в кожу. Она перестала его замечать. Но сегодня, почему-то, он показался особенно резким. Или это просто от усталости? Голова гудела, глаза слипались, но она не могла позволить себе уснуть. Она боялась, что если закроет глаза хотя бы на секунду, он исчезнет.

Она смотрела на его лицо. Бледное, почти прозрачное, с синими тенями под глазами. Губы потрескались, хотя она смазывала их бальзамом каждые два часа. Шрам на брови - тот самый, который она целовала на крыше под дождём, теперь казался глубокой бороздой, напоминанием о той жизни, которая была до взрыва. Она провела по нему пальцем, чувствуя неровную, зажившую кожу, и внутри неё всё сжалось от боли.

- Чан Хёк... Ты знаешь... Я вспомнила сегодня, как мы поссорились с тобой из-за того, что ты курил... Ты помнишь? Джи А настучала мне, я устроила скандал при всём классе... Ты был так зол... Стоял весь красный и молчал... А потом извинился передо мной... - начала она шёпотом, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Она усмехнулась - горько, тихо, почти беззвучно.

- Прости меня... Какая же я была дура... Ну покурил... Ну и что? Пусть бы курил.... Пусть бы спорил с Джи Ей до хрипоты.... Пусть бы злился, когда я поправляю ему воротник.... Пусть бы… - запнулась Сон Нэ.

Голос её дрогнул. Слёзы подступили к горлу, сжали его, не давая дышать.

- Пусть бы делал что угодно... Лишь бы ты только проснулся... - прошептала она.

Она заплакала. Не красиво, как в кино, а по-настоящему - с содроганиями, с хлюпаньем, с горькими всхлипами, которые вырывались из самой глубины души. Она уткнулась лицом в его плечо, впитывая запах больницы, и рыдала. Плечи тряслись, спина ходила ходуном, слёзы текли по её щекам, капали на его больничную рубашку, оставляя тёмные, мокрые пятна. Монитор пикал равнодушно, не замечая её боли.

- Прости, Чан Хёк... Прости меня... Прости, что злилась..... Прости, что не ценила каждую минуту..... Прости, что думала, что это всё ерунда.... А теперь… теперь я бы всё отдала, чтобы ты просто открыл глаза.... Чтобы сказал: «Сон Нэ, ты опять ноешь»..... Чтобы поспорил со мной.... Чтобы… - шептала она, чувствуя, как её голос срывается на всхлип.

Она не договорила. Дверь тихо скрипнула.

Минхо вошёл бесшумно, как тень. В руках он держал термос и маленький пакет. Он остановился в дверях, глядя на Сон Нэ, которая плакала, прижавшись к Чан Хёку. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени. Он не спал третьи сутки. Он дежурил ночью у кровати Чан Хёка, когда Сон Нэ вырубалась на час-другой. Его руки дрожали от усталости, но он держался.

- Сон Нэ... - позвал он тихо.

Она подняла голову. Глаза красные, опухшие, щёки мокрые. Она вытерла лицо рукавом, чувствуя, как ткань становится влажной от слёз.

- Ты пришёл... - сказала она с усталой улыбкой.

- Я принёс тебе суп... Давай, тебе нужно поесть, Сон Нэ... Сам его сварил для тебя... - проговорил Минхо.

Он подошёл к тумбочке, поставил термос. Открыл крышку, и запах куриного бульона, моркови и зелени поплыл по палате, смешиваясь с больничной стерильностью. Тёплый, почти домашний. Сон Нэ ощутила, как желудок сжался от голода. Она не ела со вчерашнего дня, и то печенье, которое заставил её съесть Минхо, было единственным, что попало в её желудок за последние сутки.

- Минхо... Спасибо тебе большое... Я поем позже... Пока нет аппетита... - ответила Сон Нэ, отводя взгляд.

- Сон Нэ, не спорь со мной... Если не будешь есть, я пожалуюсь Лу Джоу... А он знает, как тебя наказать... - проговорил Минхо, протягивая ей стаканчик с супом. Его рука не дрогнула, и он смотрел на неё спокойно, но в его глазах была такая усталость, такая боль, что Сон Нэ взяла стаканчик.

- Хорошо... Я поем... - сказала она, чувствуя, как её руки дрожат.

- Вот и отлично... Приятного аппетита... - ответил Минхо, и в его голосе слышалось облегчение.

Она сделала глоток. Суп был горячим, наваристым, с кусочками курицы и лапшой. Она не чувствовала вкуса - только тепло, которое разливалось по пустому желудку, согревая её изнутри. Ей стало немного легче. Или показалось.

Минхо сел на стул рядом - второй, который стоял у кровати. Он смотрел на Чан Хёка, на его неподвижное лицо, на трубки, на монитор, который пикал ровно. Потом перевёл взгляд на Сон Нэ.

- Сон Нэ, за последнюю неделю ты почти не спала... Плохо ешь... Почти не спишь... Ты умереть хочешь? - спросил Минхо, и его голос был тихим, но в нём слышалась та самая сталь, которую она так хорошо знала.

- Минхо, ты преувеличиваешь... Я в порядке... - ответила Сон Нэ, но её голос был слабым, почти безжизненным.

- Сон Нэ... Ты давно смотрела на себя в зеркало? Твои глаза впали... Руки дрожат... Ты говоришь шёпотом, потому что у тебя нет сил говорить громче... Ты... - начал Минхо.

Он замолчал. Его дыхание сбилось. Сначала Сон Нэ не поняла. Подумала, что он просто устал. Но потом увидела, как его лицо побелело, губы посинели, а руки вцепились в подлокотники стула. Он пытался дышать, но воздух не шёл. Его лёгкие сжались, отказываясь принимать воздух, как будто кто-то сдавил их невидимой рукой.

- Минхо? Что такое? Где твой ингалятор? - затараторила она, бросив стаканчик на пол. Суп разлился по полу, оставляя тёмное, влажное пятно на кафеле.

Он не мог ответить. Только покачал головой - беспомощно, виновато. Сон Нэ вскочила, подбежала к его рюкзаку, который всегда лежал в углу. Вытряхнула содержимое - книги, тетради, ручки, и наконец маленький синий баллончик ингалятора. Она схватила его, подбежала к Минхо.

- Минхо... Открой рот... Давай же... - сказала она, опускаясь на колени рядом с ним. Её руки дрожали, когда она поднесла ингалятор к его губам.

Он послушался. Она нажала на баллончик - раз, два. Сделала вдох за него, зажав нос. Он закашлялся - сухо, надрывно, всем телом, - задышал хрипло, но дышал. Его лицо порозовело, губы перестали синеть.

- Давай ещё раз... - сказала она и дала ещё одну дозу.

Она знала, что сейчас у него обострение и одной дозы будет недостаточно. К тому же он постоянно был на нервах, что только больше усугубляло его состояние. Она смотрела на него, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле, как её руки дрожат от страха.

Минхо сидел, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Его глаза были закрыты, руки всё ещё дрожали. Сон Нэ обняла его, прижала к себе, чувствуя, как его тело сотрясается от судорожных вдохов.

- Минхо, прости... Прости, что я такая упрямая. Прости, что не слушаюсь. Прости, что заставляю тебя волноваться... - прошептала она, и её голос дрожал.

- Сон Нэ, тебе не за что извиняться... Ты всегда была такой упрямой... Я уже привык к вам с Чан Хёком... С вами бесполезно спорить... - ответил он, не открывая глаз. Его голос был слабым, но в нём слышалась та самая усталая усмешка, которую она так хорошо знала.

- Ты не должен привыкать к этому... Ты прав во всём... Я должна была... Есть... Спать... Позаботиться о тебе... - проговорила Сон Нэ.

- Верно... Ты должна была это сделать... Но не делаешь... - сказал он, открывая глаза. В них была усталость, но и что-то тёплое, почти нежное.

Она отстранилась, посмотрела на него. Его дыхание становилось ровнее, лицо начало розоветь.

- Тебе лучше? Дышать не тяжело? - спросила она взволнованно.

- Я в порядке... Перестань меня терзать вопросами... Лучше доешь суп... - проговорил он, и в его голосе слышалась слабая, но тёплая улыбка.

- Хорошо... Я всё съем до капли... И завтра тоже буду есть... И слушаться тебя буду... Обещаю... Только больше не волнуйся... - сказала Сон Нэ.

Минхо взглянул на неё с сомнением, приподняв бровь.

- Прям обещаешь? - переспросил он.

Она закивала, чувствуя, как её губы дрожат от сдерживаемых слёз. Она подняла стаканчик с супом, который чудом не разбился, и начала есть. Она пила суп медленно, чувствуя, как тепло разливается по её телу, как желудок наполняется, как силы постепенно возвращаются. Она доела всё, даже кусочки моркови, которые не любила. Минхо смотрел и кивал, его глаза были влажными, но он не плакал.

- Сон Нэ, молодец... Ты справилась... Теперь немного поспи... Тебе нужно отдохнуть.... - проговорил он.

- Я не могу... - еле слышно ответила она.

- Можешь... Я ведь здесь... Посижу с ним... - проговорил Минхо.

Она хотела возразить, но он взял её за плечи, усадил на стул, накинул на неё свой плед - тёплый, шерстяной, пахнущий домом. Она почувствовала, как тепло обволакивает её тело, как усталость наваливается с новой силой.

- Спи спокойно... Если он придёт в себя... Или же что-то изменится в показателях... Я разбужу тебя... - проговорил он.

Сон Нэ закрыла глаза. Она не верила, что уснёт. Но усталость навалилась внезапно, тяжёлая, как одеяло. Она провалилась в темноту, даже не услышав, как затихает писк монитора.

Минхо сидел рядом, смотрел на Чан Хёка, на спящую Сон Нэ, и думал о том, что они справятся. Должны. Он сжал ингалятор в кармане и ждал. Ждал, когда Чан Хёк откроет глаза. Ждал, когда Сон Нэ проснётся отдохнувшей. Ждал, когда всё станет хорошо. И он знал, что это произойдёт. Рано или поздно. Но это произойдёт.

*****

На следующий день в палате было светлее. Не потому что выглянуло солнце - его по-прежнему скрывали низкие снеговые тучи, а потому что Сон Нэ впервые за долгое время почувствовала что-то внутри, кроме пустоты. Тонкое, хрупкое, как лёд на весенней луже. Надежда. Она не понимала, откуда она взялась. Может быть, от слов реабилитолога. Может быть, оттого, что она наконец поела и немного поспала. А может быть, оттого, что Чан Хёк сегодня показался ей чуть более живым. Его пальцы были не такие ледяные, дыхание чуть глубже. Она знала, что это, скорее всего, самообман. Но ей хотелось верить.

Она сидела на стуле, придвинутом вплотную к кровати, и держала его за левую руку. Правую, замотанную в бинты, она не трогала. Она боялась сделать ему больно. Монитор пикал ровно, но сегодня этот звук не казался ей похоронным маршем. Просто ритм. Ритм жизни.

Она ела. Не заставляя себя, а почти с аппетитом. Минхо принёс утром рис с овощами и курицей в термосе, чтобы не остыл. Она съела почти всё, запила зелёным чаем, который заварила медсестра. Потом задремала прямо сидя, положив голову на край кровати, щекой на его холодные пальцы. Ей снились обрывки - школьный коридор, смех Джи И, баскетбольный мяч, который катится по паркету. Проснулась она от того, что медсестра поправила капельницу. Было уже за полдень.

Она умылась холодной водой из-под крана в туалете, причесалась, вернулась. Снова села рядом. Поговорила с Чан Хёком о пустяках, о снеге, о том, что она наконец-то выучила стих, который они проходили на литературе. Он не отвечал, но она всё равно говорила.

Ближе к вечеру пришёл Минхо. Он нёс в руках термос и пакет - наверное, снова еду. Но что-то в нём было не так. Он двигался медленнее обычного, его лицо было бледным, почти серым, а под глазами залегли синие тени, ещё глубже, чем всегда. Он старался улыбнуться, но улыбка вышла вялой, болезненной.

- Привет, Сон Нэ... Прости... Я сегодня задержался... - сказал он, и голос его звучал хрипло, с непривычной сипотой.

- Минхо... Что с твоим голосом? Ты заболел? - спросила Сон Нэ, вставая. Её сердце сжалось от тревоги.

- Нет... Со мной всё в порядке... Я просто немного устал... Плохо спал этой ночью... - соврал он, отводя взгляд.

Она не поверила, но спорить не стала. Он поставил термос на тумбочку, открыл крышку. Пахло грибным супом - густым, домашним, с укропом. Сон Нэ почувствовала, как желудок сжался от голода, хотя она ела всего несколько часов назад.

- Сегодня ты выглядишь лучше... Даже румянец появился... - проговорил с улыбкой Минхо.

Сон Нэ улыбнулась.

- Это всё благодаря твоей заботе... Ты потрясающе готовишь... Сегодня я только и думаю, что о еде... - проговорила Сон Нэ.

- Я рад это слышать... - ответил Минхо, садясь на стул. Его движения были медленными, неуверенными, и она заметила, как он на мгновение прикрыл глаза, будто борясь с головокружением.

Она ела. Суп был горячим, наваристым, с кусочками картофеля и моркови. Она чувствовала вкус - впервые за долгое время. Минхо смотрел на неё и, кажется, радовался. Его глаза блестели, но не от счастья, а от жара.

- Составь мне компанию... - попросила она, протягивая ему ложку.

- Прости, Сон Нэ... Я уже поел дома... - солгал он с улыбкой.

Сон Нэ взглянула на него. Внутри появилось сильное беспокойство.

- Ты меня обманываешь... - заключила она ровным тоном.

Минхо удивлённо посмотрел на неё.

- Ты плохо выглядишь... Давай сходим к Лу Джоу... Ты ведь знаешь, что простуда может усугубить твою астму... - проговорила Сон Нэ.

- Хорошо... Но сначала всё доешь... - с усталой улыбкой проговорил он.

Сон Нэ кивнула и немного ускорилась. Они сидели молча. Слушали писк монитора. За окном темнело, снег всё ещё падал, его белые хлопья медленно кружились в свете уличных фонарей. Где-то в коридоре разговаривали медсёстры, их голоса доносились приглушённо, как сквозь вату. Сон Нэ доела суп, вытерла губы салфеткой.

- Я закончила... Спасибо... Это было очень вкусно... А теперь пойдём к Лу Джоу... - проговорила Сон Нэ, вставая со стула.

- Не за что... Я рад, что тебе понравилось... Хорошо... Подожди минутку... Термос только уберу... - проговорил он.

Он попытался встать, чтобы убрать термос, но пошатнулся. Ухватился за край кровати, замер на секунду. Сон Нэ вскочила.

- Минхо... Что такое? Что с тобой? - выпалила она, придерживая его за локоть. Его рука была горячей, влажной от пота.

- Всё хорошо... Голова немного закружилась... - ответил еле слышно он и рухнул на пол.

Сначала Сон Нэ не поняла, что произошло. Просто он был рядом, а потом его не стало. Только звук - глухой, тяжёлый удар тела о холодный кафельный пол. И тишина. Даже монитор, кажется, замолк на секунду.

- Минхо... Боже... Помогите! - закричала Сон Нэ.

Её крик эхом разнёсся по всему этажу, пронзая тишину, как нож. Она упала на колени рядом с ним. Он лежал на боку, лицом к ней, и не двигался. Его лицо было восковым, губы синими, дыхание редким, хриплым, с булькающим звуком. Она потрясла его за плечо.

- Минхо... Минхо... Открой глаза... Пожалуйста, прошу тебя... - сквозь слёзы кричала Сон Нэ, обхватив его лицо своими холодными, дрожащими руками.

Он не реагировал. Она схватила его за руку - пульс был, слабый, нитевидный, но был. Её руки дрожали, когда она пыталась нащупать его дыхание.

- Помогите! Умоляю... Кто-нибудь! - закричала она, не в силах встать. Голос её сорвался, слёзы текли по лицу, капали на его неподвижное тело.

В палату вбежала медсестра, за ней - врач. Они подхватили Минхо, перевернули на спину, проверили дыхание. Кто-то принёс кислородную маску, кто-то ингалятор. Они все уже знали, что у Минхо тяжёлая астма.

- У него астма... Кажется, приступ... Он простудился... - сказала Сон Нэ, не вставая с колен. Её голос дрожал, слова вылетали с трудом.

Врач кивнул, не оборачиваясь. Сон Нэ смотрела на Минхо, на его неподвижное лицо, и чувствовала, как паника сжимает горло ледяными пальцами. Потом перевела взгляд на Чан Хёка. Он лежал неподвижно, монитор пикал ровно. Она разрывалась между ними. Два её самых дорогих человека - один в коме, другой умирает на полу.

- Всё будет хорошо... Мы ему поможем... Успокойся... Дыши глубже... - сказала медсестра, заметив её состояние. Её голос был мягким, но твёрдым.

Врачи работали над Минхо быстро, но без паники. Они дали ему ингаляцию с кислородом, затем ввели кортикостероиды внутривенно, чтобы снять отёк бронхов. Через несколько минут дыхание Минхо стало ровнее, хрип утих, и он начал медленно приходить в себя. Его лицо порозовело, губы перестали синеть. Он всё ещё был без сознания, но дыхание стало глубже, ровнее. Врачи переглянулись.

- У него сильное обострение... На сутки оставим в больнице... За ним нужно понаблюдать... - заключил один из врачей.

- Можете ли вы его поместить в эту палату? Я не смогу разорваться между ними... Прошу вас... Здесь есть место... - проговорила Сон Нэ.

Врач хотел возразить. Палата была для одного пациента. Но он посмотрел на Сон Нэ- на её заплаканное лицо, на её дрожащие руки, на её глаза, в которых смешались усталость, страх и надежда. Врач кивнул.

Минхо переложили на свободную кровать - широкую, больничную, с белыми простынями. Поставили капельницу, подключили кислород. Сон Нэ стояла между двумя кроватями - Чан Хёком справа, Минхо слева. Она смотрела на их бледные лица и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Но не падает. Держится.

Она села на стул, который поставила посередине. Взяла Чан Хёка за левую руку, а правую положила на одеяло Минхо. И ждала.

Через час Минхо открыл глаза. Сначала он не понял, где находится - потолок был белым, чужим, пахло лекарствами. Потом повернул голову и увидел Сон Нэ. Она сидела рядом, бледная, с красными глазами, сжимая его руку. Он попытался подняться, но Сон Нэ молча остановила его.

- Куда ты собрался? - возмутилась она, хмуря брови. В её голосе слышалась и боль, и злость, и облегчение.

- Прости, Сон Нэ... Я не хотел... - прошептал он, и голос его был слабым, хриплым.

Сон Нэ тяжело вздохнула.

- Ещё меня отчитываешь... Сам-то в каком состоянии? Зачем пришёл сегодня, если плохо себя чувствовал? Знаешь, как напугал меня? Вы оба меня доведёте скоро... - возмутилась Сон Нэ, но в её голосе слышалась не злость, а усталая, горькая любовь.

- Прости... Я не хотел оставлять тебя одну... К тому же, когда я шёл сюда, чувствовал себя нормально... Не думал, что станет так плохо... - с ноткой вины ответил Минхо.

- Минхо... У тебя ведь астма... Ты лучше меня знаешь, какие сильные приступы у тебя бывают... Что, если тебе станет плохо и с тобой рядом никого не будет? Ты умереть хочешь? Ты понимаешь, что я не вынесу ещё одной трагедии? - прошептала Сон Нэ, и голос её дрогнул. Она сжала его руку, чувствуя, как её пальцы дрожат.

- Сон Нэ... - начал он, и кашель сотряс его тело. Он закашлялся, задышал тяжело, хватая ртом воздух.

- Тише... Не разговаривай пока... Тебе нужно отдохнуть... Постарайся поспать... - проговорила Сон Нэ.

На споры не было сил, и Минхо закрыл глаза. Она накрыла его одеялом, поправила подушку, и он почти сразу провалился в сон - глубокий, без сновидений, который был нужен его ослабленному организму.

В палате было тихо. Два монитора пикали - один ровно, спокойно; другой - чуть чаще, но тоже ровно. За окном продолжал падать снег, и его мягкий, белый свет отражался в стекле, создавая в палате призрачное, серебристое свечение. Пахло лекарствами, хлоркой и тишиной. Сон Нэ сидела между ними, держала их за руки, и чувствовала, как надежда, тонкая, хрупкая, всё ещё теплится в её груди. Она смотрела на их лица - на одного спящего, на другого в коме — и знала, что они справятся.

Глава 45

Ночь тянулась бесконечно. Снег за окном давно перестал идти, и за чёрным стеклом застыла пустота - ни фонарей, ни звёзд, только глубокая, давящая темнота, которая, казалось, давила на стены, сжимала воздух в палате. В палате горел ночник - тусклый, жёлтый круг на потолке, он отбрасывал мягкие тени на лица, на стены, на белые простыни. Два монитора пикали в унисон, иногда расходясь в такте: один чуть быстрее, другой чуть медленнее, как два сердца, которые бились в разных ритмах, но в одной комнате. Сон Нэ сидела на стуле, придвинутом так, чтобы одновременно касаться и левой руки Чан Хёка, и края одеяла Минхо. Она не спала. В ушах гудел тихий, монотонный звон, который она уже не замечала, как не замечала запах лекарств, въевшийся в её одежду и кожу.

Минхо метался в жару. Его лицо было красным, потным, волосы прилипли к вискам, губы потрескались и побелели по краям. Он бредил. Бормотал что-то про школу, про Чан Хёка, про ингалятор, который забыл дома. Слова были бессвязными, рваными, иногда он вскрикивал и пытался сесть, но Сон Нэ удерживала его, гладила по плечу, шептала: «Тихо, тихо, я здесь». Она меняла компрессы. Смачивала полотенце холодной водой из тазика, стоявшего на тумбочке, отжимала, чувствуя, как вода стекает по её пальцам, холодная, почти ледяная. Прикладывала ко лбу Минхо, и он вздыхал, иногда открывал мутные, невидящие глаза, не узнавал её и снова проваливался в тяжёлый сон. Она дала ему жаропонижающее - с трудом разжала его зубы, влила ложку сиропа, и он закашлялся, но проглотил, и она вытерла его подбородок влажной салфеткой. Потом поправила капельницу, которая капала слишком часто, и медсестра, заглянувшая на минутку, сказала, что это нормально, просто он обезвожен. Сон Нэ кивнула, но всё равно боялась. Каждый раз, когда его дыхание становилось слишком тихим, её сердце пропускало удар.

Потом она переключалась на Чан Хёка. Протирала его лицо влажной салфеткой - лоб, щёки, закрытые глаза. Кожа была прохладной, но не ледяной, как раньше. Она целовала его в шрам на брови - тот самый, который целовала на крыше, в прошлой жизни, когда они были другими, когда мир был другим. Монитор пикал ровно, как метроном, отмеряющий время его жизни. «Я здесь... С тобой...» - шептала она, протирая его шею, чувствуя под пальцами слабый пульс, и это был единственный звук, который удерживал её от того, чтобы провалиться в отчаяние.

Она сидела так, положив голову на его левую руку, чувствуя, как её веки тяжелеют. Глаза слипались, но она боролась. Нельзя спать, пока Минхо не сбил температуру, пока Чан Хёк… она не знала, пока что. Она просто боялась закрыть глаза. И в этом полусне, между явью и темнотой, она что-то почувствовала.

Сначала ей показалось. Просто судорога, случайный спазм, который бывает у долго лежачих больных. Пальцы Чан Хёка дрогнули -едва заметно, почти невесомо. Сон Нэ замерла, не поднимая головы. Монитор пикал ровно. Минхо застонал во сне. Потом - снова. Чёткое, осознанное движение. Его пальцы сжались - слабо, едва ощутимо, но сжались. Она подняла голову. Мир остановился. Глаза Чан Хёка были открыты.

Он смотрел в потолок - невидяще, мутно, словно сквозь толщу воды. Но его глаза были открыты. Чёрные, глубокие, живые. Ресницы дрожали, зрачки медленно фокусировались на чём-то, может быть, на свете лампы, может быть, на ней. Сон Нэ не знала. Она не могла дышать. В горле пересохло, сердце колотилось где-то в ушах, заглушая писк мониторов. Она хотела закричать, но не смогла.

- Чан Хёк... О боже... Чан Хёк... - шептала она, боясь вспугнуть это чудо. Её голос дрожал, срывался, слова вылетали с трудом.

Он не реагировал. Не повернул голову. Но его пальцы снова дрогнули в ответ на её голос. Она почувствовала это тепло, которое вернулось в его руку. Её сердце забилось как сумасшедшее, где-то в горле, и она едва могла дышать.

- Чан Хёк... Я позову врачей... Подожди немного... - её голос ломался, срывался на шёпот.

Она вскочила. Стул опрокинулся, ударился об пол с глухим стуком, но она не слышала. Она бежала в коридор, босиком по холодному кафелю, мимо палат, мимо медсестёр, которые высовывались из ординаторской, и её голос разрывал ночную тишину:

- Он очнулся! Его глаза открыты! - кричала она.

Врачи пришли быстро. Трое - врач-реаниматолог, медсестра, интерн. Они склонились над Чан Хёком, проверяли зрачки, пульс, реакцию. Сон Нэ стояла в углу, прижав руки ко рту, и смотрела, как врач, пожилой мужчина с седыми волосами и усталыми, внимательными глазами, достал маленький фонарик, холодный, металлический, и поднёс к правому глазу Чан Хёка. Свет был ярким, белым, и Сон Нэ видела, как зрачок медленно, очень медленно сузился. Затем левый глаз - та же реакция, но чуть более вялая.

- Зрительный контакт отсутствует... Он не фокусируется... У него пограничное состояние... Сейчас он находится между комой и пробуждением... Трубки пока не трогаем... У него немного повышено давление... На всякий случай введите диуретик... - сказал врач, не веря своим глазам. Его голос был тихим, но в нём слышалась осторожная радость.

- Он слышит? - еле слышно спросила Сон Нэ сквозь слёзы. Её голос был таким слабым, что врач едва расслышал.

- Сейчас сложно что-то сказать... Но есть такая вероятность... Старайтесь не делать резких движений... Говорите тихо... Все прикосновения должны быть невесомыми... Сейчас он в опасном состоянии... Любая ошибка, и он может снова погрузиться в кому... - заключил врач.

Врач провёл комплексный осмотр. Он проверял реакцию зрачков, слушал дыхание через стетоскоп, проверял пульс на запястье и шее. Его движения были медленными, плавными, он старался не делать резких движений, чтобы не напугать пациента. Медсестра ввела дополнительные препараты, интерн стоял рядом, записывая показатели. Пробуждение Чан Хёка стало настоящим чудом - все в палате чувствовали это. Глаза Чан Хёка были открыты, но взгляд блуждал - по потолку, по лицам, по стенам, как будто он пытался понять, где находится, но не мог. Иногда его веки тяжело опускались, и Сон Нэ боялась, что он снова уйдёт в темноту. Но он открывал их снова - медленно, с усилием, как будто это требовало всех его сил.

- Дыхание чистое... Сердце в порядке... Давление приходит в норму... - прикладывая стетоскоп к грудной клетке, говорил врач, и его голос был спокойным, уверенным.

Когда они завершили осмотр, врач подозвал Сон Нэ. Она подошла, чувствуя, как её ноги дрожат, как её сердце колотится где-то в висках.

- Будь внимательна... Если что-то даже немного изменится в показателях, сразу же зови меня... Нажми на кнопку... Каждый час будут приходить медсёстры... Говори с ним шёпотом... Без предупреждения не касайся его... Любой раздражитель может вызвать у него шок... - еле слышно проговорил врач, и Сон Нэ кивнула.

Врачи вышли из палаты, оставив их в тишине. Сон Нэ подошла к кровати. Села на край - осторожно, чтобы не задеть трубки, не потревожить его. Взяла его лицо в ладони. Кожа была горячей - впервые за три месяца не ледяной, а живой, тёплой, настоящей.

- Ты справился... Справился... - прошептала она сквозь слёзы. Её голос дрожал, но она улыбалась, впервые за долгое время.

Глаза Чан Хёка снова закрылись, но он продолжал бороться и снова открыл их - медленно, с усилием. Сон Нэ коснулась его щеки невесомо, словно крылом бабочки. Его пульс тут же участился, и она услышала, как монитор изменил ритм.

- Тише... Всё хорошо... Не борись... Поспи... Тебе нужно отдохнуть... Закрой глаза... Я буду рядом с тобой... Здесь... - прошептала она.

Как только она начала с ним говорить, его пульс тут же начал приходить в норму. Он слышал её голос, чувствовал её прикосновения и успокаивался. Она чувствовала, как его дыхание становится глубже, ровнее, как его тело расслабляется под её руками.

Слёзы текли по её щекам - горячие, солёные, бесконечные. Она не вытирала их. Она целовала его лоб, его щёки, его закрытые веки. Гладила по голове, по плечам, по рукам, чувствуя, как его кожа становится тёплой под её пальцами.

- Минхо... Поднимись с пола и вернись в кровать... У тебя ведь жар... Постарайся сделать это бесшумно... - почти беззвучно проговорила Сон Нэ.

Минхо кивнул, чувствуя, как слабость разливается по его телу. Он перебрался в кровать, стараясь не шуметь. Он смотрел на своего друга и не мог поверить в то, что он действительно открыл глаза. Ему казалось, что это сон, что он спит и видит чудо.

Монитор снова запикал ровно, монотонно, как будто Чан Хёк тоже успокаивался, чувствуя её присутствие.

- Я здесь... С тобой... - шептала Сон Нэ.

Его пальцы снова дрогнули. Сжались - слабо, почти невесомо, но сжались. Он слышал. Он знал. Сон Нэ сжала его руку в ответ, чувствуя, как её дыхание становится ровнее, как внутри неё поднимается волна надежды.

В палате было тихо. Мониторы пикали в унисон, их зелёный свет мерцал в темноте. За окном застыла ночь, снег больше не падал, и только далёкие огни города отражались в стекле, создавая на потолке длинные, дрожащие блики. Сон Нэ держала Чан Хёка за руку, и он не отпускал. Она чувствовала тепло его пальцев, его слабый, но уверенный пульс.

*****

Рано утром дверь в палату открылась бесшумно, но Сон Нэ почувствовала. Сквозняк прошелестел по полу, коснулся её босых ступней, принёс запах коридорного дезинфектора и далёкого кофе. Она подняла голову. На пороге стояла реабилитолог - женщина с мягкими морщинками вокруг глаз и доброй, усталой улыбкой. Сегодня её лицо было другим. Оно светилось.

- Он открыл глаза... - с дрожащей улыбкой прошептала Сон Нэ. В её глазах застыли слёзы - прозрачные, готовые пролиться в любой момент.

Реабилитолог подошла к кровати, посмотрела на Чан Хёка. Его глаза были открыты - мутные, блуждающие, но открыты. Он смотрел в потолок, иногда веки тяжело опускались, но он открывал их снова, будто борясь с невидимой силой, которая тянула его обратно в темноту. Женщина заулыбалась - широко, тепло, почти по-матерински.

- С возвращением, герой... - сказала она тихо.

Сон Нэ не выдержала. Слёзы хлынули сами - не горькие, как раньше, а светлые, облегчающие. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но они всё текли и текли, оставляя на коже мокрые, блестящие дорожки. Она плакала и улыбалась одновременно, чувствуя, как внутри неё разрывается что-то тугое, что держало её всё это время. Минхо, стоявший у стены, протянул ей бумажную салфетку. Его рука дрожала, но он держался.

- Он пока не реагирует... Врачи сказали, что состояние пограничное... - прошептала Сон Нэ, беря салфетку.

- Этого пока достаточно... - ответила женщина, и в её голосе слышалась уверенность человека, который видел такие чудеса не раз.

Она развернула столик с инструментами - массажное масло в стеклянном флаконе, тёплые полотенца, аккуратно сложенные стопкой, мягкие валики под руки и ноги. Запах миндаля смешался с больничной хлоркой, и это было странно - почти уютно. Женщина взяла левую руку Чан Хёка - здоровую, но ослабленную долгим лежанием. Мышцы были дряблыми, пальцы безжизненно лежали на её ладони.

- Сегодня будем ещё осторожнее... Пограничное состояние опасно тем, что любое резкое движение или звук может вызвать у него шок... Его чувствительность в данный момент очень обострена... - сказала она, и её голос стал мягче, почти шёпотом.

Сон Нэ пододвинулась ближе, положила ладонь на его плечо - нежно, почти невесомо. Кожа была тёплой, живой. Она чувствовала, как под пальцами бьётся пульс - ровный, но какой-то новый, не такой, как раньше. Реабилитолог начала массировать медленно, плавно, разминая мышцы предплечья, локтевой сустав, плечо. Её руки двигались уверенно, но мягко, обходя места, где кожа была особенно тонкой.

- Сон Нэ, помоги мне, пожалуйста... Придержи его голову... - попросила женщина.

Сон Нэ осторожно взяла лицо Чан Хёка в ладони. Кожа под пальцами была тёплой, сухой, с едва заметной щетиной, которая начала пробиваться. Он не сопротивлялся, но и не помогал. Его глаза смотрели куда-то в сторону, может быть, на неё, может быть, сквозь. Она погладила большим пальцем его скулу, чувствуя, как под её пальцами бьётся слабый, но ровный пульс.

- Всё хорошо... Ты молодец... Ещё немного потерпи...Скоро закончим... - прошептала Сон Нэ.

Реабилитолог перешла к правой руке - обожжённой, замотанной в бинты. Она работала ещё осторожнее, почти не касаясь повреждённых участков. Только мышцы выше локтя, только здоровые фрагменты. Её пальцы были тёплыми, и она чувствовала, как мышцы постепенно расслабляются под её руками. Чан Хёк дёрнулся - первый раз за всё время. Его тело напряглось, пальцы правой руки чуть сжались, и Сон Нэ замерла.

- Тише, сынок... Тише... Всё хорошо... Я не сделаю больно... - сказала реабилитолог, и её голос был таким же мягким, как её руки.

Она убрала руки, чтобы дать ему время успокоиться. Монитор запищал быстрее. Пульс Чан Хёка участился, зелёная линия на экране дрогнула. Сон Нэ выдохнула. Она даже не заметила, что задержала дыхание. Она видела, как его грудная клетка поднимается и опускается быстрее, как его глаза на мгновение сфокусировались на свете лампы.

- Чан Хёк... Всё хорошо... Я не дам сделать тебе больно...Ты в безопасности.... Позволь продолжить? Успокойся... - прошептала Сон Нэ.

Её голос был тихим, спокойным, как колыбельная. Она гладила его по плечу, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется. Пульс начал возвращаться в норму - медленно, но верно. Сон Нэ подняла взгляд на реабилитолога.

- Продолжайте... - прошептала Сон Нэ.

Минхо стоял рядом, прислонившись к стене. Он был бледным. Жар ещё не прошёл, но он держался. Его руки дрожали, но он не садился. Смотрел на друга, на его открытые глаза, и улыбался. В его взгляде была такая надежда, что Сон Нэ почувствовала, как её собственное сердце бьётся быстрее.

В этот момент хрупкой тишины дверь в палату с грохотом распахнулась.

- ЧАН ХЁК! - закричала Джи А, влетая в палату.

Она была растрёпанной, в расстёгнутом пальто, с красными от мороза щеками и мокрыми дорожками от слёз. Она бежала - видимо, всю дорогу от школы. В руках она держала пакет с фруктами и огромную открытку, разрисованную сердечками. Её голос разорвал тишину, как нож.

Монитор Чан Хёка мгновенно заорал. Так громко, что вздрогнули все. Сон Нэ сорвалась с места, её сердце пропустило удар.

- Т-ш-ш-ш-ш - зашипели все хором.

Сон Нэ, реабилитолог и даже Минхо, который обычно никогда не повышал голос. Джи А замерла на пороге, раскрыв рот. Её глаза расширились, она переводила взгляд с одного на другого. Сон Нэ жестом показала, чтобы все замерли. Она снова взяла его за руку и нежно поцеловала тыльную сторону его ладони, чувствуя, как его пальцы дрожат.

- Т-ш-ш-ш-ш... Всё хорошо... Я рядом... Не волнуйся... - шептала Сон Нэ.

В палате кроме шёпота Сон Нэ не было слышно ничего. В этот раз быстро пульс восстановить не получилось. Она минут пятнадцать шептала, гладила его руку, целовала его. Всё это время все стояли на своих местах и не смели даже громко дышать. Когда наконец пульс Чан Хёка пришёл в норму, Сон Нэ обернулась на Джи Ю.

- Прости... - бесшумно проговорила Джи А, опуская взгляд. Её голос дрожал, и она чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам.

- Дорогая... Я понимаю, что твой друг пришёл в себя и ты рада... Но сейчас он очень слаб и уязвим... Нельзя шуметь... Его организм может впасть в шок... Поэтому будь осторожна... - вмешалась женщина-реабилитолог, видя раздражение Сон Нэ.

- Простите... - уже сдерживая слёзы, прошептала Джи А.

Она вошла на цыпочках, поставила пакет на тумбочку и замерла у кровати. Посмотрела на Чан Хёка - на его открытые глаза, на бинты, на трубки. Её губы задрожали, и она закусила их, чтобы не расплакаться.

- Он и правда смотрит... - прошептала Джи А с улыбкой и слезами.

- Да... Этот мальчик - настоящий воин... - с улыбкой заключила реабилитолог.

Джи А отошла к стене, прижалась спиной к холодному кафелю. Сжала кулаки, закусила губу, чтобы не расплакаться. Не получилось. Слёзы потекли сами, горячие и солёные. Она вытирала их рукавом, шмыгала носом, но молчала. Это было её главное усилие за последние три месяца -молчать.

Реабилитолог закончила массаж, укрыла Чан Хёка одеялом, убрала инструменты. Посмотрела на Сон Нэ.

- Ну что же... На сегодня мы закончили... Завтра продолжим... Сон Нэ, мышцы левой руки можешь дополнительно сама разминать... Скорее всего она у него затекает и возникают неприятные ощущения... Будет достаточно мягких круговых движений... - прошептала женщина с улыбкой.

- Хорошо... - ответила Сон Нэ, и в её голосе слышалась благодарность.

Женщина вышла. В палате стало тихо только два монитора пикали в унисон, их зелёный свет мерцал в полумраке. Сон Нэ взяла Чан Хёка за руку, села рядом. Минхо опустился на стул, привалился к спинке, закрыл глаза. Джи А стояла у стены, смотрела на друга и улыбалась сквозь слёзы.

- Мы вместе с этим справимся, хорошо? Ты самый упрямый идиот из всех, кого я знаю... Ты просто не имеешь права сдаваться... Слышишь? - шептала Сон Нэ, поправляя его одеяло.

Чан Хёк не реагировал. Его взгляд был прикован к потолку. И может быть, он их слышал. А может, это было просто их желание.

- Сон Нэ, прости меня... - еле слышно проговорила Джи А.

Сон Нэ всё ещё злилась на неё. Её раздражала беспечность и незрелость подруги. Ситуация была слишком серьёзной, и нельзя было допускать ни единой ошибки.

- Джи А... Спасибо, что пришла... Но будет лучше, если ты пока больше не будешь приходить... - не оборачиваясь, проговорила Сон Нэ.

Минхо взглянул на Сон Нэ. Он понимал, что она пытается защитить Чан Хёка, но это было слишком жестоко. На глазах Джи И появились слёзы.

- Джи А... Чан Хёку нужно немного времени... Он сейчас слишком уязвим... Недельку стоит воздержаться от посещений... Я понимаю, что ты будешь сильно скучать по нему... Но сейчас для него важен покой... - попытался смягчить Минхо.

Джи А шмыгнула. Она подошла, тихо, на цыпочках, и положила свою открытку на тумбочку - туда, где Чан Хёк мог бы её увидеть, когда проснётся окончательно. И отошла. Чтобы не шуметь. Чтобы не мешать. Чтобы быть рядом - тихой, непривычной, но такой нужной. Сон Нэ следила за каждым её движением, стараясь предусмотреть любую глупость с её стороны. Джи И было невыносимо больно, что подруга не доверяла ей и просила в ближайшее время пока не появляться.

Джи А молча взглянула на Чан Хёка, а затем на Минхо. Она опустила голову и вышла из палаты. Обычно Минхо не вмешивался, но сейчас он хотел высказаться.

- Сон Нэ... Прошу... Не нужно с ней так грубо... Я понимаю твои чувства... Джи А не умеет управлять своими эмоциями... Но её поведение можно корректировать... Словами... При этом не разбивая ей сердце... - осторожно проговорил Минхо.

Сон Нэ тяжело вздохнула.

- Минхо... У меня не хватит сил, чтобы следить за ней... Ты ведь сам видишь, насколько Чан Хёк сейчас нестабилен... Я не могу позволить, чтобы его покой и тишину кто-то нарушил... - еле слышно, не оборачиваясь, ответила Сон Нэ.

- Сон Нэ... Я рядом... Я во всём помогу... Не нужно пытаться всё вывезти на своих хрупких плечах... Я клянусь тебе, что мы пройдём всё это вместе... Но умоляю, не отталкивай Джи Ю... Она не вынесет этого... Я буду следить за каждым её шагом... Она не навредит Чан Хёку... - проговорил Минхо.

Было очевидно, как сильно Сон Нэ металась. Она смотрела на Чан Хёка, на его бледное лицо, на его закрытые глаза, и внутри неё боролись страх и любовь.

- Прошу, Сон Нэ... Джи А нуждается в тебе не меньше, чем Чан Хёк... - прошептал Минхо, касаясь её плеча.

Сон Нэ молчала. Минхо терпеливо ждал. Он видел, как её плечи дрожат, как она пытается сдержать слёзы.

- Хорошо... - еле слышно ответила Сон Нэ, и Минхо улыбнулся.

Сон Нэ держала Чан Хёка за руку. Он был таким беззащитным, что у неё болело сердце. Ей хотелось защитить его от всего мира.

- Поспи... Я буду рядом... - прошептала она, и Чан Хёк будто услышал её. Он закрыл глаза и перестал бороться. Его дыхание стало ровным, глубоким, и Сон Нэ почувствовала, как его пальцы расслабились в её руке.

- С ним всё в порядке? - взволнованно спросил Минхо, видя, как друг больше не открывает глаза.

Сон Нэ улыбнулась - слабо, но тепло.

- Не волнуйся... Ему просто нужно отдохнуть... - ответила она еле слышно, не оборачиваясь к Минхо.

Они оба изменились за эти три месяца. Сон Нэ больше не была той тихой, скромной девочкой, которая боялась сказать слово. Она стала сильной. Такой сильной, что могла держать на своих плечах весь этот мир. Она научилась принимать решения, которые ломали ей сердце, и улыбаться, когда хотелось плакать. Она научилась быть опорой для тех, кто нуждался в ней.

Минхо тоже стал другим. Он перестал быть тенью Чан Хёка. Он стал их опорой - той самой, которой у них никогда не было. Он носил еду, менял компрессы, сидел у кроватей, когда Сон Нэ не могла. Он держал её, когда она плакала, и молчал, когда она злилась. Он научился быть сильным, потому что кто-то должен был быть сильным за них всех. Его астма всё ещё давала о себе знать, но он научился справляться с ней. Он носил ингалятор в кармане и никогда не выходил из дома без запасного баллончика. Он научился слушать своё тело, потому что не мог позволить себе упасть. Он был нужен им. Они повзрослели. Слишком быстро. Слишком рано.

-Теперь всё будет хорошо.... Шаг за шагом мы будем возвращаться к нормальной жизни.... - прошептала Сон Нэ, поглаживая руку Чан Хёка.

Монитор пикал ровно. За окном начинался новый день. И Сон Нэ знала — они справятся.

******

Вечер опустился на больницу тяжёлым, усталым покрывалом. За окном давно стемнело, только редкие фонари пробивали снежную мглу, отбрасывая на потолок бледные, дрожащие блики. Снег всё шёл - белый, бесконечный, он падал за стеклом и таял, не долетая до земли, оставляя на стекле тонкие, прозрачные дорожки. В палате горел ночник - тусклый жёлтый круг, который выхватывал из темноты кровать, тумбочку, её силуэт. Пахло хлоркой, лекарствами и тишиной, которая стала такой привычной, что Сон Нэ перестала её замечать.

Все разошлись. Минхо ушёл первым. Сон Нэ заставила его, пообещав, что ляжет спать. Он долго не соглашался, его глаза были красными от усталости, он держался за стену, чтобы не упасть. Но она сказала: «Ты нужен мне здоровым. Если ты свалишься, кто будет нам помогать?» Он кивнул, сжал её руку крепко, по-мужски, и вышел. И теперь Сон Нэ осталась одна с Чан Хёком. Впервые за долгое время не с телом, которое нуждалось в уходе, а с человеком, который смотрел на неё пустыми глазами, но смотрел.

Она сидела на стуле, вцепившись в его левую руку, и не знала, что делать. Говорить? Молчать? Кричать от радости? Она боялась спугнуть это хрупкое, почти нереальное чудо - его пробуждение. Монитор пикал ровно, как чужое сердце, но она уже привыкла к этому звуку. Он стал частью тишины.

- Нам с тобой нужно умыться перед сном... Не волнуйся... Я буду очень осторожна... Полотенце тёпленькое и вкусно пахнет... - начала она, и голос её дрожал. Она говорила шёпотом, почти беззвучно, чтобы не нарушить покой.

Она встала, стараясь двигаться бесшумно. Её босые ступни ступали по холодному кафелю, и холод проникал в кожу, напоминая ей, что она жива. Она давно сняла кеды - они мешали, давили, отвлекали. Взяла тазик, налила тёплой воды из-под крана. Температура была такой, какую она проверяла локтем, как учили медсёстры - чуть горячее, чем её собственная кожа, но не обжигающе. Пар поднимался от поверхности, смешиваясь с запахом хлорки и мыла. Смочила полотенце - мягкое, махровое, которое сама принесла из дома, потому что больничные были слишком жёсткими, они царапали кожу. Отжала. Вода стекала по её пальцам, тёплая и гладкая. Пахло мылом - детским, нейтральным, с лёгким запахом ромашки. Она выбрала его специально, чтобы не раздражать его кожу.

Она подошла к кровати, осторожно поправила подушку. Приподняла её, чтобы ему было удобнее, хотя он не жаловался. Он вообще не жаловался. Он просто лежал, смотрел в потолок, и иногда его веки тяжело опускались, но он открывал их снова, будто борясь с невидимой силой, которая тянула его обратно в темноту. Она поправила одеяло - расправила складки, укрыла его правую руку, которая лежала поверх. Ткань была мягкой, тёплой, и она чувствовала, как его тело медленно расслабляется под её руками.

- Вот так тебе будет удобнее... Только не волнуйся... - прошептала она.

Она села на край кровати, взяла полотенце. Начала протирать его лицо - лоб, щёки, подбородок. Кожа была тёплой, живой, с лёгкой щетиной, которая начала пробиваться за последние дни. Она чувствовала под пальцами каждый миллиметр - шрамы, поры, лёгкие неровности. Она рассматривала его лицо, как будто видела впервые. Так она разглядывала его на крыше, в прошлой жизни, когда они лежали под дождём, и она целовала его шрам на брови. Тогда всё было другим - лёгким, беззаботным, полным надежд.

- Вот так... Ты молодец... Мы точно с тобой справимся с чем угодно... Только посмотри, что нам с тобой пришлось пережить... - прошептала Сон Нэ.

Она провела полотенцем по его закрытым векам - нежно, как будто гладила крылья бабочки. Он не вздрогнул. Его дыхание было ровным, глубоким. Она протёрла его шею, ключицы, плечи. Там, где кожа была здоровой, она массировала легонько, чтобы разогнать кровь. Её пальцы скользили по его коже, и она чувствовала, как под ними бьётся слабый, но ровный пульс.

- Ещё немного, и мы закончим... Потерпи... - продолжая умывать его, шептала Сон Нэ.

Она говорила и не знала, слышит ли он. Монитор пикал ровно. Снег падал за окном, его белые хлопья кружились в свете уличных фонарей, оседая на стекле, задерживаясь на мгновение, а затем таяли. В палате было тихо, только её шёпот и писк монитора нарушали тишину.

И вот в какой-то момент взгляд Чан Хёка изменился. Сон Нэ даже не сразу поняла. Он смотрел в потолок бессмысленно, пусто, как всегда. Но вдруг его глаза дрогнули, зрачки сузились, сфокусировались на чём-то. Он медленно, очень медленно повернул голову - на сантиметр, не больше. И посмотрел на неё. Не сквозь. На неё.

Сон Нэ замерла. Полотенце выпало из рук, упало на пол, впитываясь в кафель, оставляя тёмное, влажное пятно. Она не заметила. Она смотрела в его глаза - чёрные, глубокие, живые. В них не было страха, не было боли. Было что-то другое. Узнавание? Она не знала. Но он смотрел на неё. По-настоящему. Впервые за три месяца.

- Чан Хёк... Ты слышишь меня? - прошептала она. Голос сорвался, превратился в хрип. Слёзы навернулись на глаза, застилали картинку, но она не вытирала их. Боялась, что если отведёт взгляд, он снова уйдёт. Она смотрела на него, не дыша, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

Его губы дрогнули. Он пытался что-то сказать, но трубка мешала. Его глаза забегали, сфокусировались на её лице - на её мокрых щеках, на её дрожащих губах, на её руках, которые сжимали край одеяла. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

- Не пытайся говорить... Тише... Я здесь с тобой... Я позову врача, хорошо? Потерпи немного... - прошептала она, подскочив со своего места. Её ноги дрожали, она почти упала, но удержалась за край кровати.

Только она хотела отойти от него, как его взгляд снова стал пустым. Он отвернулся, посмотрел в потолок, и осознанность исчезла, как тень, которую прогнало солнце. Сон Нэ замерла. Её руки дрожали. Она боялась дышать.

- Чан Хёк... - прошептала она, гладя его невесомо по волосам. Её пальцы дрожали, когда она касалась его головы, чувствуя, как волосы стали длиннее, мягче.

Он не реагировал. Монитор продолжал ровно пикать. Затем его глаза закрылись. Медленно, как будто он устал держать их открытыми. Его дыхание стало глубже, ровнее, и она поняла - он уснул. Настоящим, спокойным сном, без судорог, без хрипов.

Она сидела, не двигаясь, и смотрела на его лицо. На закрытые глаза. На спокойное дыхание. Она не знала, что это было. Миг пробуждения или случайность. Но она видела. Он смотрел на неё. По-настоящему. В первый раз за три месяца. Её руки дрожали. Она боялась делать резкие движения. Не хотела его напугать. Он был как маленький зверёк, который только начал вылезать из норы. Одно неосторожное движение и он снова спрячется в темноту. Она замерла, боясь дышать.

- Всё хорошо... Ты устал... Поспи... Тебе нужно отдохнуть... Я буду здесь рядом с тобой... Не волнуйся... - прошептала она.

Она взяла его за руку, сжала пальцы. Он не ответил. Но и не отдёрнул. Она погладила его ладонь большим пальцем, по костяшкам, по шрамам. Его кожа была тёплой, живой, и она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс - ровный, спокойный.

- Ты справишься... Я знаю... Только не сдавайся... Пожалуйста... Борись, умоляю тебя... - сказала Сон Нэ, боясь, что это всего лишь её иллюзия.

Она наклонилась, поцеловала его в лоб. Губы коснулись горячей, сухой кожи. Она задержалась на секунду, вдыхая его запах - больница, лекарства, но под всем этим - он. Её Чан Хёк. Её любовь. Её надежда. Она сидела рядом, не двигаясь, держа его за руку, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна надежды - такая сильная, такая чистая, что она не могла сдержать слёз. Они текли по её щекам, капали на его руку, на его одеяло, и она не вытирала их. Она знала, что впереди их ждёт ещё много боли и борьбы. Но она знала и другое: он вернулся. Он открыл глаза.

-Спи спокойно.... Я не отпущу твою руку.... Никуда не уйду.... - повторила Сон Нэ.

За окном падал снег. Белый, чистый, как надежда. Сон Нэ сидела на краю кровати, держала его за руку, и ждала. Монитор пикал ровно.

Глава 46

Утро пришло не с рассветом - его не было видно за плотными снеговыми тучами, а с запахом кофе, который тянулся из коридора, и с тихим шорохом шагов медсестёр в мягкой обуви. Запах был горьковатым, терпким, он смешивался с привычной хлоркой и становился почти уютным. В палате было тепло и сумрачно, ночник уже погас, а лампу ещё не зажигали. Серый свет сочился сквозь заиндевевшее окно, ложился на пол бледными прямоугольниками, выхватывал из темноты край кровати, капельницу, её спутанные волосы.

Минхо вошёл бесшумно, как он умел. Дверь даже не скрипнула. Он придержал её рукой, чтобы не потревожить тишину. Сначала он увидел Сон Нэ. Она сидела на стуле, придвинутом вплотную к кровати, её голова была опущена на левую руку Чан Хёка, щека прижата к его холодным пальцам. Она спала - тяжело, глубоко, с открытым ртом, с тёмными кругами под глазами, которые даже во сне не исчезали. Её дыхание было ровным, но каким-то слишком тихим, как будто она боялась занять много воздуха. В слабом свете утра её лицо казалось бледным, почти прозрачным, а волосы - спутанными, выбившимися из когда-то аккуратного хвоста.

Минхо подошёл, взял плед - тот самый, шерстяной, который она накинула на спинку стула, и осторожно укрыл её плечи. Ткань была мягкой, тёплой, пахла домом. Она не проснулась. Только чуть сжала пальцы Чан Хёка во сне и что-то неразборчиво прошептала. Он замер на секунду, глядя на её осунувшееся лицо, на синие вены на висках, на высохшие губы. Потом перевёл взгляд на Чан Хёка. И замер.

Глаза Чан Хёка были открыты. Широко, ясно, без той мутной пелены, что была вчера. Он смотрел прямо на Минхо. В упор. В его взгляде не было ни боли, ни страха, ни узнавания. Только холодное, спокойное, чужое любопытство. Как будто он видел перед собой не друга детства, а незнакомца - врача, медбрата, случайного прохожего. Его чёрные глаза были живыми, но в них не было той искры, которую Минхо знал так хорошо.

Минхо вздрогнул. Его рука, замершая на пледе, дёрнулась. Он почувствовал, как сердце ухнуло вниз, как в лифте, у которого оборвался трос. В горле пересохло, ладони стали влажными. Он смотрел в эти глаза - чёрные, живые, но пустые, и не мог вымолвить ни слова. Чан Хёк устало разглядывал его. Его взгляд скользнул по лицу Минхо - по бледной коже, по тёмным кругам под глазами, по сжатым губам. Он смотрел так, будто пытался вспомнить, но не мог. Или не хотел. Трубка в горле не давала говорить, но он и не пытался. Только смотрел. И в этом взгляде не было ничего, кроме усталости. Глубокой, бесконечной усталости человека, который только что вернулся из долгого пути.

Минхо перевёл взгляд на Сон Нэ. Она спала, прижавшись щекой к руке Чан Хёка, её пальцы всё ещё сжимали его ладонь. Она улыбалась во сне - чуть заметно, уголками губ. Ей снилось что-то хорошее. Может быть, она видела его прежнего, узнающего, любящего. Минхо знал, что она ждала этого момента три месяца. Она жила только надеждой, что однажды он откроет глаза и посмотрит на неё с любовью. А теперь этот момент настал. Но он был не таким, как она мечтала.

Минхо почувствовал, как его сердце сжалось туго, больно, как будто кто-то сдавил его ледяной рукой. Он знал, что врачи предупреждали: возможна потеря памяти, частичная или полная. Он готовился к этому. Но готовиться и увидеть - разные вещи. Этот холодный, отстранённый взгляд, который скользнул по нему, как по пустому месту, был хуже, чем если бы Чан Хёк закричал или заплакал. Безразличие. Чужое безразличие. Минхо стоял тихо, боясь дышать. Боялся разбудить Сон Нэ. Потому что знал: как только она откроет глаза и увидит этот взгляд, её мир рухнет снова. Сначала взрыв, потом кома, теперь это. Она не выдержит. Она и так держалась на ниточке, на одной-единственной надежде, что он вспомнит.

Чан Хёк устало моргнул. Его глаза снова стали мутными, веки тяжело опустились. Он провалился в сон или в забытьё. Его пальцы безвольно лежали в руке Сон Нэ. Она не почувствовала. Спала. Минхо стоял, прислонившись к стене, и смотрел на них обоих. На спящую Сон Нэ, которая улыбалась во сне, и на Чан Хёка, который уже забыл, кто они. В палате пахло хлоркой, лекарствами и её духами - жасмином, который она носила годами. Этот запах смешивался с больничной стерильностью, напоминая о том, что было раньше. О крыше, о дожде, о поцелуях. О всём, что он, возможно, никогда не вспомнит.

Минхо закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Решил: он не разбудит её. Пусть спит ещё немного. Пусть ещё несколько минут живёт в мире, где Чан Хёк помнит её. Потом она проснётся сама. И тогда он будет рядом. Чтобы держать её, когда она упадёт.

Коридор больницы в ранние утренние часы был пуст и стерилен. Лампы дневного света гудели натужно, вырывая из полумрака белые кафельные стены, резиновые полы, которые пахли мастикой и хлоркой. Минхо шёл, не чувствуя ног. Каждый шаг давался ему с трудом - не потому, что он всё ещё болел, а потому, что в голове застыла одна картина: пустые глаза Чан Хёка, которые смотрели сквозь него, как сквозь стекло.

Он толкнул дверь ординаторской. Та открылась с тихим пневматическим шипением. Внутри горел яркий свет, пахло кофе и бумагой. За столом сидели трое: дежурный врач - молодой мужчина с острым кадыком и усталыми глазами, медсестра - полная женщина с красными от недосыпа руками, и интерн, который что-то писал в планшете. За три месяца Минхо уже был знаком со всеми сменами медицинского персонала.

- Минхо, что с тобой? Ты нехорошо себя чувствуешь? - спросил врач, поднимая голову. Его глаза были встревоженными.

Минхо застыл. Слова застряли где-то в горле - комок, который не проглатывается и не выдыхается. Он открыл рот, но звука не было. Только сипение - слабое, как у него самого во время приступа.

- Чан Хёк пришёл в себя... Его взгляд... Он ясный... - наконец выдавил он. Голос был хриплым, чужим, как будто принадлежал не ему.

Врач не задал больше ни одного вопроса. Он вскочил, опрокинув стул, метнулся к двери. Медсестра сорвалась с места следом, на ходу застёгивая халат. Интерн побежал последним, планшет выпал из рук, но он не обернулся. Минхо остался в опустевшей ординаторской - на секунду, показавшуюся вечностью. Потом тоже пошёл. Но медленно. Он знал, что сейчас начнётся. И боялся.

В палате Сон Нэ вздрогнула от того, что дверь распахнулась с грохотом. Она ещё не проснулась - глаза слипались, мысли путались. Она сидела на стуле, её рука всё ещё сжимала ладонь Чан Хёка. В палату влетели врачи. Кто-то схватил её за плечи, отодвинул в сторону - грубо, но не больно.

- Что такое? Что случилось? - прошептала она, пытаясь ухватиться за его руку, но пальцы скользнули.

Её оттеснили к стене. Она прижалась спиной к холодному кафелю и смотрела, как врачи склонились над Чан Хёком. Вспыхнул яркий свет. Кто-то включил лампу над кроватью. Запахло спиртом, перекисью. Монитор заорал. Его писк стал быстрым, тревожным, как сердце колибри. Врач поднёс к глазам Чан Хёка фонарик. Свет был ярким, белым, и Сон Нэ видела, как зрачки Чан Хёка сначала расширились, а потом медленно сузились. Реакция была слабой, но она была.

- Реакция есть... Зрачки реагируют... Давление повысилось... Введите диуретики... Нельзя позволить ему подняться выше отметки... Готовьтесь к извлечению трубок... - проговорил врач.

- Его организм готов? - спросила еле слышно медсестра. В её голосе слышалась тревога.

Врач взглянул на Чан Хёка. Тот смотрел в потолок — мутно, но уже не так пусто, как раньше.

- У него полное сознание... Так что он должен быть готов... - ответил неуверенно врач.

Врач наклонился к Чан Хёку, заглянул в его глаза. Его дыхание было частым, поверхностным, и Сон Нэ видела, как его грудная клетка поднимается и опускается быстрее обычного.

- Чан Хёк... Послушай меня... Нам нужно убрать все трубки, которые тебе мешают... Будет неприятно... Потерпи немного, хорошо? - прошептал врач. Его голос был спокойным, но в нём слышалась осторожность.

- Будьте максимально осторожны...Никаких резких движений... - сказал врач, обращаясь к своим коллегам.

Резина щёлкнула на запястьях. Медсестра поднесла лоток с инструментами - металл блеснул, запахло стерильностью. Сон Нэ рванулась вперёд. Она сходила с ума от волнения. Она боялась, что они причинят ему боль.

- Прошу вас... Позвольте мне быть рядом с ним... Пожалуйста... - прошептала Сон Нэ. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

Медсестра посмотрела на врача. Тот кивнул, не оборачиваясь. Они понимали, что так Чан Хёк будет нервничать меньше.

- Сон Нэ... Только не мешай...Не волнуйся... Мы будем осторожны.... - мягко проговорила медсестра.

Сон Нэ подбежала к кровати, взяла Чан Хёка за левую руку - здоровую, тёплую. Его пальцы безвольно лежали в её ладони. Она сжала их - не сильно, но уверенно.

- Ничего не бойся, хорошо? Я рядом... - прошептала она.

Врач начал извлекать трубки. Первая - из горла. Он действовал осторожно, плавно, но Чан Хёк дёрнулся. Его тело выгнулось, из горла вырвался хрип - не звук, а больше похоже на беззвучный крик. Аппаратура сошла с ума. Монитор заорал, капельница замигала, где-то заверещал датчик давления. Сон Нэ почувствовала, как его пальцы сжались в её руке - слабо, судорожно, как у человека, который боится упасть.

- Чан Хёк... Сынок... Успокойся... Нужно сделать вдох... Давай, дыши... - проговорил врач. Его голос был настойчивым, но спокойным.

Чан Хёк будто не мог сделать вдох. Воздух застрял где-то в горле. Его лицо стало багровым, на лбу выступили капли пота, и Сон Нэ видела, как его глаза наполнились страхом. Она сжала его руку сильнее, пытаясь передать ему своё спокойствие.

- Чан Хёк... Парень... Нужно сделать вдох... Давай же...Давай... Дыши.... - шептал врач, осторожно похлопывая его по грудной клетке.

- Может, его немного приподнять? - предложил интерн.

- Нельзя... Головной мозг ещё не готов к этому... - заключил врач.

Сон Нэ наклонилась к нему, её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его лица. Она чувствовала его дыхание - горячее, неровное, прерывистое. Она смотрела в его глаза, пытаясь поймать его взгляд.

- Чан Хёк... Посмотри на меня... Давай вместе со мной... Медленный вдох... Вот так... Умничка... — шептала она, и он начал дышать. Сначала слабо, с хрипом, но потом глубже, ровнее.

- Я рядом... Всё хорошо... Не бойся... - шептала она, поглаживая его по плечу.

Она говорила, а слёзы текли по её щекам, капали на его лицо, на подушку, на её руки. Она чувствовала, как его пальцы сжались в ответ слабо, почти невесомо. Он слышал её и реагировал.

Врач взглянул на медсестру. Предстояло вытащить вторую трубку, которая была у него в носу. Сон Нэ по их взглядам поняла, что сейчас снова будет неприятно.

- Осталось совсем немного, хорошо... Потерпи, прошу тебя... Смотри на меня... - с улыбкой и слезами прошептала Сон Нэ.

Сон Нэ едва заметно кивнула врачу, и тот начал осторожно извлекать трубку из носа. Как только трубку вытащили, из носа Чан Хёка потекла кровь - тонкая струйка, тёмная, почти чёрная. Сердце Сон Нэ разрывалось на части от его боли. Он продолжал смотреть на неё. Его взгляд был наполнен страхом и растерянностью. Она хотела прижать его к себе. Но не могла. Сон Нэ с трудом сдерживала слёзы.

Медсестра подала салфетку, врач вытер кровь. Её было немного, но Сон Нэ почувствовала запах железа. Он смешался с хлоркой и спиртом, стал почти осязаемым, как привкус во рту. Чан Хёк закашлялся - глухо, надрывно, всем телом. Сон Нэ держала его руку, гладила большим пальцем костяшки.

-Тише... Тише... Всё уже хорошо... - говорил врач, едва касаясь ослабшего тела Чан Хёка, чтобы избежать резких движений.

Медсестра подготовила инструменты для извлечения центрального катетера, который был под его ключицей. Она осторожно убрала фиксирующую повязку и вытащила иглу, сразу же обработав это место и заклеив пластырем. Чан Хёк вздрогнул. Его глаза всё ещё были прикованы к Сон Нэ.

- Ты герой... Умничка... Всё выдержал... - шептала медсестра.

Чан Хёк затих. Его дыхание стало глубже, ровнее. Монитор перестал орать, затикал спокойнее. Врач выпрямился, вытер пот со лба.

- Всё отлично... Теперь он сам... Сон Нэ... Пусть он отдохнёт... Пить пока не давай... Можно смачивать губы... Но не более... Через пару часов попробуем дать воды... Следи за показателями... Если что-то пойдёт не так, сразу же нажимай кнопку вызова бригады... - проговорил врач.

- Хорошо... - ответила Сон Нэ.

Врачи ушли. Медсестра поправила капельницу. В палате стало тихо - только монитор пикал ровно, успокаивающе. Сон Нэ сидела на краю кровати, держала Чан Хёка за руку и смотрела на его лицо. Он спал - спокойно, глубоко. Без трубок он выглядел почти живым. Почти прежним. Его дыхание было ровным, глубоким, и она чувствовала, как его пальцы чуть сжимают её руку во сне. Она не знала, осознанно это или нет, но ей хотелось верить, что он чувствует её.

Минхо стоял в дверях. Он не мог войти. Ноги не слушались. Он смотрел на Сон Нэ, которая склонилась над Чан Хёком, гладила его, шептала что-то, целовала в лоб. И чувствовал, как его сердце разрывается на части. Она ещё не знала. Она ещё верила, что он помнит. А он знал. Видел этот пустой взгляд. Знал, что скоро ей придётся узнать правду. Слёзы текли по его щекам. Он не вытирал их. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел, как она борется за него. Как она держит его руку, как шепчет слова надежды. Как улыбается сквозь слёзы.

В палате пахло кровью, лекарствами и её духами. Этот запах смешивался с больничной стерильностью, напоминая о том, что было раньше. О крыше, о дожде, о поцелуях. О всём, что он, возможно, никогда не вспомнит. Чан Хёк открыл глаза и перевёл взгляд на Сон Нэ. Она задыхалась от волнения. Не могла поверить, что он действительно пришёл в себя.

*****

В палате было тихо. После утренней суеты, после того, как врачи извлекли трубки, и Чан Хёк впервые за три месяца задышал сам, наступила та особенная тишина, которая бывает только после бури. Монитор пикал ровно, успокаивающе, как метроном, отмеряющий секунды жизни. Его зелёный свет мерцал в полумраке, отражаясь от белых стен, от капельницы, от её бледных рук. За окном всё ещё падал снег - крупный, медленный, он таял на стекле, оставляя мокрые дорожки, которые медленно стекали вниз, как слёзы. В палате пахло хлоркой, лекарствами и едва уловимым запахом жасмина от её волос, которые она не мыла уже несколько дней, но их аромат всё ещё был с ней, как часть её самой.

Сон Нэ сидела на стуле, придвинутом вплотную к кровати, и держала Чан Хёка за левую руку. Его пальцы были тёплыми, живыми, и она чувствовала, как под её ладонью бьётся пульс - слабый, но ровный, как тихий голос, который шептал: «Я здесь. Я жив». Он спал после процедур, его лицо было спокойным, почти безмятежным. Без трубок оно казалось чужим - похудевшим, бледным, с провалившимися щеками и синими тенями под глазами. Но она узнавала его. В каждом миллиметре, в каждой родинке, в шраме на брови, который она целовала на крыше под дождём, в прошлой жизни. Она смотрела на него и видела того, кого любила, даже если он сам себя уже не помнил.

Дверь открылась тихо, без скрипа. Вошёл врач - тот самый, который принимал Чан Хёка после взрыва. Высокий, седой, с усталыми, но добрыми глазами, которые видели много боли и много чудес. Он улыбнулся Сон Нэ мягко, ободряюще, как отец, который знает, что сейчас будет тяжело, но верит, что она справится. Он опустился на край кровати. Пружины слегка прогнулись под его весом, простыня зашуршала, и этот звук был почти домашним, почти уютным.

- Сынок... - обратился он к Чан Хёку, чтобы осторожно, без стресса разбудить его.

Чан Хёк открыл глаза. Веки были тяжёлыми, как свинцовые шторы, которые он с трудом приподнял. Свет казался слишком ярким, и он зажмурился, потом открыл снова. Его взгляд был мутным, рассеянным, но он пытался сосредоточиться. Первым делом он начал искать Сон Нэ. Его глаза скользнули по комнате по белым стенам, по капельнице, по лицу врача и остановились на ней.

- Она здесь... Не волнуйся...Эта девочка никуда от тебя не уйдёт.... - прошептал с улыбкой врач, а Сон Нэ сразу же смутилась, почувствовав, как её щёки заливает жар.

Чан Хёк смотрел на неё. Взгляд был полон усталости и пустоты. Той особенной пустоты, которая бывает у человека, который только что вернулся из долгого, тёмного пути. Он с огромным любопытством рассматривал её лицо, как будто видел его впервые в жизни. Его глаза скользили по её лбу, по щекам, по губам, по родинке над левой бровью, которую он когда-то целовал. Он пытался вспомнить, но в его взгляде не было узнавания. Только интерес, смешанный с усталостью.

- Чан Хёк... Знаешь, а ты ведь настоящий герой... В больнице о тебе ходят легенды... Малыши из детского отделения хотят лично с тобой познакомиться... Поэтому как тебе станет немного лучше, мы посетим их...Я дал им слово, что покажу им воина... - с улыбкой проговорил врач, осторожно убирая одеяло с Чан Хёка.

Врач снял повязки с заживших ожогов. Бинты отходили медленно, и Сон Нэ видела, как открывается его кожа - розовая, гладкая, с белыми, блестящими полосами, которые останутся навсегда. Ей было больно смотреть на них, но она не отводила взгляда. Она хотела запомнить каждую линию, каждую неровность, каждую часть его тела, которая была частью его истории. Его действия были точными, но в то же время бережными. Он старался не допустить даже минимального дискомфорта для Чан Хёка, и Сон Нэ видела, как его руки дрожат от напряжения.

- Давай осторожно проверим твои рефлексы... Хорошо? - еле слышно проговорил врач.

Врач осторожно взял его правую руку - ту, что была обожжена. Кожа на ней была стянутой, розовой, с белыми рубцами, которые поблескивали в свете лампы. Он начал сгибать и разгибать пальцы - медленно, плавно, наблюдая за реакцией. Чан Хёк не сопротивлялся, но и не помогал. Его пальцы безвольно лежали в руках врача, как чужие.

- Сожми мою руку... -попросил врач.

Чан Хёк попытался. Слабо, едва заметно, но пальцы дрогнули, сжались на мгновение, а потом снова расслабились. Врач кивнул, улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра надежды.

- Хорошо... Проводимость сохранилась... Теперь проверим твою ногу... Не волнуйся... - обратился к Чан Хёку врач.

Он откинул одеяло, и Сон Нэ увидела его правую ногу - ту, что была сломана. Кожа на бедре была стянутой, розовой, с ожоговыми рубцами, которые тянулись от колена до тазобедренного сустава. Врач проверял рефлексы - сгибал, разгибал, нажимал на колено, наблюдая за реакцией. Чан Хёк вздрагивал иногда - не от боли, от неожиданности, когда холодные пальцы врача касались его кожи.

- Я создам тебе опору, а ты попробуй толкать... Упрись в мою ладонь, хорошо? - сказал врач, держа ногу.

Чан Хёк старался изо всех сил. Его лицо напряглось, на лбу выступили капли пота, но нога была слишком слабой. Сопротивления были минимальны, почти незаметны, но они были. Врач почувствовал это и улыбнулся.

- Всё хорошо... Отлично... Рефлексы в норме... А мышечный каркас ты быстро восстановишь... Ты молод и силён... Реабилитация быстро вернёт тебя в форму.... - с улыбкой проговорил врач.

Он поднял голову, посмотрел Чан Хёку в глаза. Его взгляд был серьёзным, но в нём теплилась та самая искра, которую Сон Нэ так хорошо знала.

- Чан Хёк... Я задам тебе несколько вопросов... Ты пока не можешь говорить - трубку убрали, но связкам нужно время... Я буду спрашивать, а ты моргай... Два раза - «да», один - «нет». Договорились? - спросил врач.

Чан Хёк медленно моргнул один раз. Потом, спохватившись, - два. Врач кивнул, и в его глазах мелькнуло облегчение.

- Вот и отлично... Тогда начнём.... Ты помнишь, что случилось? - еле слышно спросил он.

Чан Хёк замер. Его глаза забегали - по потолку, по лицу врача, по стенам. Он пытался вспомнить, но в его взгляде была пустота - глубокая, бесконечная, как чёрная дыра. Он моргнул один раз.

Сон Нэ сжала его руку сильнее. Её сердце забилось быстрее. Она чувствовала, как оно колотится где-то в горле, как его пульс отдаётся в её ладони. Врачи предупреждали, что в дальнейшем у него могут быть провалы в памяти, но насколько всё критично можно было понять только после его пробуждения. Она боялась этого момента. Боялась, что он не вспомнит её.

- Не волнуйся... Всё хорошо... Ничего страшного, если ты не помнишь... Мы с тобой позже всё вспомним... Скажи, ты помнишь своё имя? - спросил врач, хотя он уже обращался к нему по имени.

Чан Хёк снова замер. Его взгляд стал напряжённым. Он явно пытался найти ответ в темноте своей памяти. Его брови сдвинулись, на лбу пролегла складка, и Сон Нэ видела, как он борется с этой пустотой. Потом медленно повернул голову - на сантиметр, не больше - и посмотрел на Сон Нэ. В его глазах было что-то, похожее на отчаяние. Она не выдержала - сжала его руку, улыбнулась сквозь слёзы. Он перевёл взгляд на врача. И моргнул один раз.

Сон Нэ почувствовала, как земля уходит из-под ног. Боль - глубокая, невыносимая - разлилась по груди, сжала сердце, поднялась к горлу. Она не могла дышать. Ей казалось, что она слышит, как трескается её сердце - как лёд весной, как стекло под ударом. Но она сдержалась. Не заплакала. Не закричала. Она сидела ровно, держала его руку и улыбалась - той самой улыбкой, которую носила как маску последние три месяца.

- Мы постепенно всё выясним... Не торопись... Я задам последний вопрос... Ты помнишь, кто эта девушка? - спросил врач.

Чан Хёк повернул голову к Сон Нэ. Его взгляд скользнул по её лицу - по лбу, по щекам, по губам. Он смотрел долго - секунду, другую, третью. Она чувствовала его взгляд, как прикосновение - холодное, чужое. Внутри неё всё кричало: «Это я! Сон Нэ! Та, которая ждала тебя три месяца! Та, которая любит тебя!» Но он не узнавал. Его глаза были пустыми, как у человека, который смотрит на незнакомца.

Он моргнул один раз.

Сон Нэ опустила глаза. Слёзы навернулись - горячие, солёные, невыносимые. Она сжала губы в нитку, чтобы не зарыдать. Ей хотелось бежать из этой палаты, из этой больницы, из этой жизни, где он смотрит на неё как на чужую. Но она осталась. Потому что если она уйдёт - он останется один. Испуганный, растерянный, без памяти.

Врач посмотрел на неё долгим, понимающим взглядом. Он предупреждал. Она знала. Но есть огромная разница между видеть и знать. Он видел её боль, но ничего не мог сделать.

- На сегодня достаточно... Ты должен хорошо отдыхать... Нужно восстановить силы... А потом мы вместе во всём разберёмся... Эта девушка... - начал врач, но Сон Нэ перебила его.

- Я твоя близкая подруга... Мы с тобой дружим ещё с начальных классов... Меня зовут Сон Нэ... Не волнуйся и не думай сейчас ни о чём... Хорошо? - сказала Сон Нэ. Её голос дрожал, ломался, но она заставила себя говорить.

Слова царапали горло. Каждая буква была как остриё стекла. Она врала - не о дружбе, о чувствах. Она была не подругой. Она была его девушкой. Его любовью. Его жизнью. Но сейчас, в этой палате, правда была бы жестокой. «Дружбу» принять легче. Он не испугается. Не отвернётся. Она не хотела вводить его в стресс. Ему и так было тяжело. Все для него были чужаками. Даже он сам для себя был незнакомцем.

Врач смотрел на Сон Нэ с сочувствием. Он знал, как сильно она переживала, как сильно ждала его. Даже сейчас она думала не о своих чувствах, а о его спокойствии. Он видел это в её глазах, в её дрожащих руках, в том, как она сжимала его ладонь.

- Твоё имя Кан Чан Хёк... Я обещаю, что постепенно всё расскажу тебе... Сейчас не волнуйся, хорошо? - прошептала Сон Нэ.

Она говорила, а слёзы текли по её щекам - беззвучно, неудержимо. Она не вытирала их. Боялась, что если уберёт руки от его ладони, он исчезнет. Чан Хёк смотрел на неё - устало, растерянно. Он кивнул чуть заметно, одним движением подбородка. Он верил ей. Когда она держала его за руку, он чувствовал себя в безопасности.

Врач встал, кивнул Сон Нэ и вышел. Дверь закрылась бесшумно.

Чан Хёк тяжело дышал. Каждое движение давалось ему с трудом. Его веки слипались, он боролся со сном, но силы покидали его. Сон Нэ видела, как его глаза закрываются, как он пытается держать их открытыми, но не может.

- Тебе нужно поспать... Не борись со сном... Я поправлю твою подушку, хорошо? И давай немного подоткнём одеяло… Тебе будет удобнее… - прошептала с улыбкой Сон Нэ.

Чан Хёк смотрел на неё, и её сердце замирало. Она стала для него чужой. Эта мысль сжигала её, разрывала на части, но она не показывала этого. Она улыбалась, хотя внутри неё всё кричало от боли.

Сон Нэ поправила подушку - приподняла, подоткнула край. Пальцы её дрожали, но она старалась двигаться плавно, чтобы не напугать его. Её рука коснулась его плеча, и она почувствовала, как его тело расслабилось под её прикосновением.

Он взглянул на неё ещё раз, и его глаза закрылись. Медленно, как будто он устал держать их открытыми.

- Отдыхай... Я буду здесь... Не волнуйся... - проговорила Сон Нэ.

Она говорила шёпотом, как с ребёнком. Он слушал, не открывая глаз. Его дыхание становилось глубже, ровнее. Она натянула одеяло до плеч, поправила простыню, чувствуя, как её собственные руки дрожат от напряжения.

- Спи... - еле слышно проговорила Сон Нэ.

Он заснул. Мгновенно, как провалился в темноту. Монитор пикал ровно.

Сон Нэ сидела, глядя на его лицо. Спокойное, чужое. И плакала - беззвучно, горько, как плачут, когда больше нет сил держаться. Слёзы текли по её щекам, капали на её руки, на его руку, на одеяло. Она не вытирала их. Не могла.

Она смотрела на него и вспоминала их прошлую жизнь - крышу, дождь, поцелуи. Его смех, его голос, его слова: «Я люблю тебя». Всё это осталось в ней. В нём — пустота. Она не знала, вернётся ли память. Не знала, узнает ли он её когда-нибудь. Не знала, сможет ли любить снова. Она знала только одно: она будет рядом. Что бы ни случилось. Даже если он никогда не вспомнит.

- Я так сильно люблю тебя... Я всегда буду рядом с тобой... Даже если ты никогда меня не вспомнишь, я буду держать твою руку... - прошептала она.

Снег падал за окном. Белый, чистый, бесконечный. Как её любовь. Которая не умирала, даже когда её хоронили заживо.

Она сидела в тишине. Монитор пикал ровно и каждый звук был как удар в её грудь. Он спал. Её Чан Хёк спал, и его лицо было таким спокойным, таким безмятежным, будто он ничего не потерял. Будто он просто устал. Но она знала. Знание горело внутри неё, как огонь, который невозможно потушить. Он забыл её.

Сон Нэ сидела на стуле, придвинутом вплотную к его кровати, и не могла дышать. Воздух застревал где-то в груди, в том месте, где раньше была надежда. А теперь там была пустота - глубокая, как колодец, и такая же тёмная. Она смотрела на него - на его бледное лицо, на его закрытые глаза, на его руку, которую она держала. Тёплую, живую, но чужую. Она смотрела на него и не могла поверить, что за этими закрытыми веками больше нет её. Её лица, её голоса, её запаха, её улыбки. Ничего.

Она зажмурилась. Перед глазами замелькали обрывки - крыша, дождь, его руки, которые сжимали её плечи. Его голос: «Сон Нэ, я люблю тебя». Его глаза - чёрные, бездонные, в которых она тонула. Всё это было. Где-то там, в прошлом, в мире, которого больше не существовало. А в этом мире осталась лишь пустота.

Глава 47

Боль пришла не сразу. Сначала была тишина. Потом - пустота. А потом - огонь. Горячий, как расплавленный металл, он поднялся изнутри, сжёг лёгкие, сжал сердце, поднялся к горлу. Она чувствовала, как он пылает в груди, как плавит её изнутри, как превращает её в пепел. Она не знала, как можно выжить с такой болью.

Она открыла глаза. Чан Хёк не проснулся. Его лицо оставалось спокойным. Она смотрела на него и видела в нём чужого человека. Того, кто не знает, кто она. Того, для кого она - никто. Просто девушка, которая держит его за руку, потому что он позволил.

Она хотела закричать. Хотела разбудить его и сказать: «Это я! Сон Нэ! Та, которую ты любил! Та, которая ждала тебя три месяца!» Но она не могла. Потому что если она скажет - он испугается. Он и так напуган. Она видела это в его глазах, когда он смотрел на неё - растерянно, испуганно, как зверёк, который не знает, кто перед ним. Он боялся. Он был хрупким. Таким хрупким, что она боялась дышать рядом с ним.

И эта мысль. Мысль о том, как ему страшно, стала единственным, что удержало её от того, чтобы разбиться вдребезги. Он был напуган. Он потерял всё - свою память, свою жизнь, себя. И сейчас он лежит здесь, в этой палате, и не знает, кому можно верить. Он смотрит на неё и не узнаёт. И она не имела права добавлять ему боли.

Сон Нэ сжала его руку. Пальцы её дрожали, но она сжала. Она смотрела на его лицо и чувствовала, как внутри неё что-то ломается, но не падает. Держится. Держится на одной мысли: он здесь. Он жив. Он дышит. Он рядом. Даже если он не помнит - он рядом. Она может держать его за руку. Может шептать ему. Может ждать.

Она сделала глубокий вдох. Воздух был холодным, пах хлоркой и лекарствами. Она вдохнула и боль чуть отступила. Не исчезла, нет. Она осталась - тлела где-то внутри, горела, ждала. Но она научилась дышать с ней. Научилась жить с ней. Потому что если она позволит боли взять верх - он останется один. Она не могла позволить это.

Она смотрела на него - на его бледное лицо, на его спокойное дыхание, на его руку, которую она держала. И улыбнулась сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё, что горело внутри. Она будет ждать. Она будет рядом. Она будет держать его руку, даже если он никогда не вспомнит её имя. Потому что её любовь сильнее этой боли.

*****

Сон Нэ вышла из палаты и закрыла за собой дверь. Коридор был пустым и холодным, лампы дневного света гудели ровно, выбеливая стены, пол, двери. В конце коридора, за поворотом, слышались приглушённые голоса медсестёр. Они звучали далеко, как сквозь толщу воды. Пахло хлоркой и лекарствами - тем самым сладковатым запахом, который уже стал для неё привычным, почти родным. Она прислонилась спиной к холодной филенке двери, чувствуя, как дрожь пробегает по позвоночнику, как холод проникает сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Её руки дрожали, пальцы онемели, и она сжала их в кулаки, пытаясь унять эту дрожь.

Она пыталась успокоиться. Собрав все эмоции в кулак, она сделала несколько глубоких вдохов, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони, но они всё текли и текли, оставляя на коже мокрые, липкие дорожки. Потом снова вдохнула и вошла в палату.

Минхо и Джи А вошли через несколько минут. Джи А - растрёпанная, с красными от мороза щеками, в расстёгнутом пальто, которое болталось на её худых плечах. Минхо - бледный, с тёмными кругами под глазами, но спокойный, как всегда. Они замерли на пороге, не решаясь войти, глядя на Сон Нэ.

Сон Нэ сидела на стуле рядом с кроватью Чан Хёка. Её лицо было мокрым, щёки горели, нос распух. Она всё ещё пыталась успокоиться - дышала глубоко, медленно, вытирала слёзы тыльной стороной ладони, но они всё текли, капая на её руки, на одеяло. Пальцы её дрожали, когда она гладила руку Чан Хёка - левую, здоровую, тёплую. Он спал. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, и в этой безмятежности было что-то пугающее.

Минхо понял всё сразу. По её плечам, которые тряслись, по сжатым губам, по тому, как она не отрывала взгляда от лица Чан Хёка - как будто боялась, что если посмотрит на них, то разрыдается в голос. Он секунду боролся с собой - стоял на месте, сжимая кулаки, чувствуя, как его собственное сердце колотится где-то в висках. Потом шагнул вперёд, опустился на корточки рядом с её стулом и обнял её. Осторожно, боясь сломать.

- Сон Нэ... Послушай... - начал он.

- Минхо... Ничего не говори... Умоляю тебя... Не сейчас... Он может услышать... Я не хочу, чтобы он волновался... Ему сейчас очень страшно... Я хочу сделать всё, чтобы он почувствовал себя в безопасности рядом со мной... - перебила она шёпотом. Голос её ломался, срывался на всхлип, и она чувствовала, как каждое слово даётся ей с трудом.

Она уткнулась лицом в его плечо. Минхо чувствовал, как её тело сотрясается от беззвучных рыданий. Он гладил её по спине, по спутанным волосам, и молчал. Пахло от неё жасмином и больницей - странная, болезненная смесь, от которой у него самого щипало в носу.

- Хорошо... Прости... - шептал Минхо. Он винил себя за то, что сразу не сказал ей.

Джи А стояла у стены, прижав ладони ко рту. Она не понимала. Переводила взгляд с Сон Нэ на Чан Хёка, с Чан Хёка на Минхо. Её глаза расширились, брови поползли вверх, и она чувствовала, как страх начинает сжимать её горло.

- Что происходит? Почему Сон Нэ так горько плачет? Чан Хёк ведь пришёл в себя... - прошептала с удивлением Джи А.

- Я всё объясню... Но позже... - так же тихо ответил Минхо.

Чан Хёк вздрогнул во сне. Его тело дёрнулось едва заметно, но Сон Нэ почувствовала это движение через его руку. Она мгновенно выпрямилась, вытерла лицо, заставила себя успокоиться. Её дыхание стало ровнее, плечи расправились.

- Тише... Я здесь... Всё хорошо... - прошептала она, сжимая его пальцы. Её голос был ровным, почти спокойным - как будто она не плакала минуту назад. Она говорила, а сама боялась дышать. Ей казалось, что любое её неловкое прикосновение может причинить ему боль. Она старалась касаться его здоровой руки почти невесомо - только подушечками пальцев, как будто гладила крыло бабочки.

Чан Хёк успокоился. Его дыхание снова стало ровным, глубоким, и он провалился обратно в сон.

Дверь открылась. Вошёл врач. Тот самый, седой, с усталыми глазами, который всегда говорил с ней мягко, но честно. Он посмотрел на Сон Нэ, на Минхо, на Джи Ю. Молча поздоровался с ними.

- Сон Нэ, можем поговорить снаружи? - сказал он негромко.

Она кивнула и медленно встала со стула. Её ноги дрожали. Она с трудом стояла. Сон Нэ остановилась у двери и перевела взгляд на Минхо.

- Минхо... Побудь с ним, пожалуйста... Если вдруг проснётся, сразу зови меня... Лучше держать дистанцию... Он начинает нервничать... - прошептала Сон Нэ, и Минхо молча кивнул ей.

Сон Нэ взглянула ещё раз на Чан Хёка и вышла из палаты.

В коридоре было прохладно. Сон Нэ прислонилась к стене, сложив руки на груди не от холода, от того, что не знала, куда их деть. Стена была холодной, и этот холод проникал сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя её дрожать. Врач остановился напротив, заложив руки за спину. Его лицо было напряжённым, морщины вокруг глаз стали глубже, и она видела, как он собирается с силами, чтобы сказать ей то, что она не хочет слышать.

- Сон Нэ... - начал он. Голос его был хриплым, как будто он сам не спал много ночей.

Она застыла. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. По голосу врача уже было понятно, что хороших новостей ждать не стоит.

- Предстоит пройти сложную и длительную реабилитацию... - начал он.

Врач тяжело вздохнул. Результаты анализов подтвердили все его предположения. Он смотрел на неё, и в его глазах была та самая жалость, которую она ненавидела больше всего.

- К сожалению, с правой стороны Чан Хёк не слышит... Правый слуховой нерв повреждён... - сказал он.

Сон Нэ почувствовала, как слова врезаются в неё, как ножи. Она не могла дышать. Воздух застрял где-то в груди, причиняя боль.

- Из-за тяжёлой черепно-мозговой травмы будут серьёзные последствия..... Вестибулярный аппарат сильно пострадал..... Ему будет тяжело передвигаться.... Головокружения… носовые кровотечения станут его спутниками..... Конечно, со временем это восстановится… по мере возможности... Я буду честен с тобой, Сон Нэ... Шансов на полное восстановление нет... Ему придётся сталкиваться со сложностями в обычных бытовых вопросах... Это нужно будет принять...То что он выжил... Вышел из комы.... Это уже чудо.... Мы должны быть благодарны.....- проговорил врач.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Больно. Она почувствовала хоть что-то, кроме этой внутренней боли, которая разрывала её на части.

- Двигательные функции правой руки будут восстановлены примерно на сорок процентов... Она будет намного слабее левой..... Также повреждена сетчатка на правом глазу... Но с этим всё проще... Как только он окрепнет, можно будет провести операцию... Чан Хёку придётся учиться заново всему... В том числе ходить... Его правая нога сильно повреждена... Даже при лучшем исходе у него останется небольшая хромота... - заключил врач.

Сон Нэ смотрела в одну точку - на дверь палаты, за которой остался Чан Хёк. Ей казалось, что она сейчас упадёт. Что пол разверзнется под ногами. Она с трудом держалась на ногах. Внутри неё всё дрожало, но она не позволяла себе упасть.

- Сон Нэ... Что касается памяти... Она может не вернуться... - продолжил еле слышно врач.

Врач замолчал. Сон Нэ стояла, глядя в никуда. Её сердце разрывалось на мелкие куски от каждого слова. Она хотела кричать. Но она не могла. Она боялась, что он может услышать.

Сон Нэ заставила себя выдохнуть. Собрала эмоции в кулак - буквально, физически сжала пальцы, почувствовав, как ногти впиваются в кожу. Она почувствовала вкус крови во рту - закусила губу, чтобы не разрыдаться. Выключилась. Так, как умеют только те, кто слишком много раз терял надежду.

- Спасибо вам большое... Я всё поняла... - сказала она ровно.

Врач посмотрел на неё с уважением и с жалостью, которую не мог скрыть. Кивнул и ушёл.

Сон Нэ постояла ещё секунду, чувствуя, как холодная стена впивается в её спину. Потом открыла дверь палаты и вошла.

Чан Хёк спал. Минхо сидел на стуле, смотрел на него. Джи А стояла у окна, кусала губы, и в её глазах застыл вопрос. Все обернулись к Сон Нэ.

- Что сказал врач? - взволнованно спросил Минхо.

- Всё будет хорошо... - ответила она тихо.

Минхо понял всё по её взгляду. Память не вернётся. Будут сложности. Но каждый из них готов был идти до конца. Минхо взглянул на Чан Хёка, на его спокойное лицо, и внутри него что-то дрогнуло. Сон Нэ подошла к кровати, села на своё место, взяла Чан Хёка за руку. Её пальцы больше не дрожали. Она будет сильной. Ради него.

Монитор немного ускорил свой ритм. Возможно, ему что-то снилось. Его ресницы дрожали, и Сон Нэ видела, как его лицо напряглось во сне. Она нежно поцеловала тыльную сторону его ладони.

- Всё хорошо... Я рядом... - шептала она, гипнотизируя монитор.

Её голос успокаивал его даже сквозь пелену сна. Пульс начал возвращаться в норму. Дыхание стало ровнее. Он погрузился в глубокий, спокойный сон.

- Минхо... Я не сдамся... - твёрдо проговорила Сон Нэ.

Она была невероятно сильной. Снаружи хрупкая маленькая девочка, но внутри прятался настоящий воин.

- Я буду рядом, Сон Нэ... Ты не одна... - ответил еле слышно Минхо.

Сон Нэ перевела на него взгляд и устало улыбнулась - слабо, едва заметно, но улыбнулась. Джи А боялась даже дышать. Она не понимала, что именно происходит, но чувствовала, что это что-то страшное.

- Нужно сообщить Тхэсоку...Больше нельзя скрывать... - сказал Минхо.

-Минхо.... Сообщим чуть позже.... Нужно подготовить их обоих... Тхэсока к информации... Чан Хёка к появлению нового человека... Всё нужно делать как можно осторожнее... Он сильно пугается... Я хочу минимизировать этот стресс... - проговорила Сон Нэ.

Джи А слушала её и не могла понять ни слова. О какой информации они говорили? Новый человек? Каждое слово было странным и непонятным. Она переводила взгляд с Минхо на Сон Нэ, и внутри неё росло тревожное чувство. Она ничего не понимала, но знала одно: что-то изменилось. Что-то важное. И это что-то пугало её больше, чем всё, что случилось за последние три месяца.

*****

Снег за окном всё падал - белый, холодный, бесконечный. В палате было тихо, только монитор пикал ровно, да Чан Хёк дышал глубоко и спокойно. Сон Нэ сидела на стуле, придвинутом вплотную к кровати, и сжимала его левую руку. Пальцы его были тёплыми, живыми. Она чувствовала под подушечками каждый шрам, каждую костяшку. Её собственные пальцы больше не дрожали. Внутри неё что-то переключилось — как будто в голове щёлкнул тумблер, отключающий панику и включающий холодный, почти жестокий расчёт.

Она не могла позволить себе развалиться. Не сейчас. Не после того, как врач назвал все эти диагнозы. Она должна была собрать себя по кусочкам — как тот самый пазл, который она собирала ночами, когда не могла уснуть. И начать действовать.

В палате пахло хлоркой, лекарствами и её духами — жасмином, который смешивался с больничной стерильностью, напоминая о доме. Лампы горели тускло — кто-то выключил верхний свет, оставив только ночник. На тумбочке стоял стакан с водой, лежала влажная салфетка. За окном снежинки бились о стекло, таяли, стекали тонкими струйками.

Сон Нэ перевела взгляд на Минхо. Он сидел на стуле у стены, сжимая в руках ингалятор. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени. Он смотрел на неё — и в его взгляде была тревога. Он заметил, как её глаза сузились, как она закусила губу, как её пальцы перестали дрожать. Он знал этот взгляд. Она что-то задумала.

-Минхо.... Мне нужна будет твоя помощь.... Нам нужно создать памятку.... Чан Хёку потребуется помощь в повседневности.... Мы должны всё продумать... - начала она тихо, чтобы не разбудить Чан Хёка.

Он кивнул, не задавая вопросов.

Сон Нэ закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. В голове уже выстраивались пункты — как солдаты перед боем. Она представила их будущую жизнь — дома, в школе, на улице. Каждый угол, каждую ступеньку, каждый звук. Всё должно было быть продумано до мелочей.

Она посмотрела на Чан Хёка. Он спал, его лицо было спокойным, почти безмятежным. Она погладила его по руке.

-Мы справимся..... Обещаю тебе..... - прошептала она.

Снег за окном всё падал. Белый, холодный, бесконечный. Но внутри неё горел огонь — огонь надежды, который не мог потушить никакой снегопад.

*****

Она сидела на стуле, придвинутом к кровати, и смотрела на его лицо. В палате было тихо. Монитор пикал ровно, отмеряя секунды его жизни, а за окном таял снег. С крыш падали капли, барабанили по карнизу, стекали по стеклу мутными ручьями. В палате пахло хлоркой, лекарствами и чем-то ещё - едва уловимым, сладковатым, что осталось от её жасминовых духов. Она уже не носила их, но запах въелся в её вещи, в её волосы, в её кожу. Минхо и Джи А разошлись по домам, оставив её одну с Чан Хёком. Сон Нэ смотрела на его лицо -на шрам на брови, на синие тени под глазами, на бледные, потрескавшиеся губы. Она знала это лицо наизусть. Каждую морщинку, каждую родинку, каждый шрам. Но для него она была чужой.

Сон Нэ закрыла глаза. В темноте под веками она увидела прошлое - крышу, дождь, его губы на своих губах. Она открыла глаза. Прошлого нет. Есть только настоящее. И в этом настоящем - он, новый, пустой, как чистый лист. И ей нужно заполнить этот лист. Не старыми чернилами - новыми. Она не будет говорить: «Я твоя девушка, мы любили друг друга». Это напугает его. Сделает ещё более растерянным. Она скажет: «Я твоя подруга. Мы учились вместе. Я помогу тебе». А потом - потом, может быть, он сам вспомнит. Или не вспомнит. Но они создадут новые воспоминания.

Она погладила его левую руку - здоровую, тёплую. Кожа под её пальцами была гладкой, живой. Он даже не вздрогнул. Она улыбнулась - тихо, про себя.

- Мы начнём сначала... Я буду знакомиться с тобой заново... Как будто мы с тобой никогда не встречались... Не волнуйся... Я буду рядом... Никуда не уйду... - прошептала она.

Она не заметила, как задремала. Голова упала на край кровати, щека прижалась к его ладони. Разбудил её звук - резкий, громкий, чужой. Шаги. Много шагов. Топот. Кто-то бежал по коридору - быстро, тяжело, не останавливаясь. Дверь распахнулась с грохотом. Сон Нэ подняла голову, не сразу понимая, что происходит.

В палату вкатилось инвалидное кресло. В нём сидел Тхэсок. Его лицо было бледным, мокрым от пота, глаза горели лихорадочным блеском. Он был в больничной пижаме - тонкой, голубоватой, с закатанными рукавами. На правой руке следы от выдернутой им капельницы. Он тяжело дышал, опираясь на подлокотники, и смотрел только на брата. Его руки дрожали, когда он пытался крутить колёса кресла, и каждый поворот давался ему с трудом. Он был истощён, но в его глазах горел огонь. Огонь отчаяния и надежды.

- Чан Хёк! Чан Хёк... - крикнул он, и голос его сорвался.

Колеса кресла заскрипели по кафелю - резко, пронзительно. Тхэсок подкатился к кровати, протянул руку, коснулся плеча Чан Хёка. Он хотел обнять его, прижать к себе, сказать что-то важное, то, что копилось в нём три месяца. Но Чан Хёк проснулся и замер.

Его глаза распахнулись. В них был страх. Настоящий, животный страх. Он не узнавал брата. Он видел перед собой незнакомца - большого, шумного, чужого, который вторгся в его пространство. Он попытался отодвинуться - слабо, беспомощно. Здоровой рукой он вцепился в одеяло, подтянул его к подбородку, как щит. Губы его задрожали.

- Тхэсок... Подожди... Не трогай его... - стараясь не переходить с шёпота, проговорила Сон Нэ.

Тхэсок замер. Его рука застыла в воздухе. Он смотрел на брата - на его испуганное лицо, на его дрожащие губы, на его глаза, в которых не было узнавания. И понял. Всё понял. Его рука медленно опустилась на подлокотник кресла, пальцы вцепились в пластик так, что побелели костяшки. Он не мог дышать. Воздух застрял где-то в груди.

Монитор Чан Хёка заистерил. Звук разрезал тишину. Чан Хёк сразу же схватился за грудную клетку. Ему будто не хватало кислорода. Сон Нэ тут же сорвалась к нему. Его губы начали синеть.

- Чан Хёк... Чан Хёк... Посмотри на меня... - прошептала Сон Нэ, стараясь не паниковать.

Она понимала, что он испугался. Его состояние напоминало панику. Он перевёл на неё испуганный взгляд. Сон Нэ осторожно коснулась его руки. Она была очень осторожна. Её движения были плавными, медленными, как у дрессировщика, который подходит к дикому зверю.

- Нужно дышать... Успокойся... Ты в безопасности... Я рядом... Никто не сможет тебя обидеть, слышишь? - прошептала она, и его тело немного расслабилось.

- Тхэсок... Не издавай ни звука... - не оборачиваясь, прошептала Сон Нэ.

Чан Хёк всё ещё держался за грудную клетку. Сон Нэ протянула к нему руку и невесомо коснулась его сердца. Под пальцами она ощутила сумасшедший пульс. Чан Хёк не отстранился. Он позволял ей нарушать свои границы.

- Давай успокоимся, хорошо... Тебе нельзя так волноваться... Всё хорошо... Дыши... - шептала Сон Нэ, и Чан Хёк смог наконец сделать полноценный вдох. Его лицо мгновенно порозовело. Сон Нэ сильно переживала, но пыталась скрыть это. Ей нужно было его успокоить. Был высокий риск скачка давления.

Голос Сон Нэ работал как успокоительное для Чан Хёка. Он был сильно напуган и растерян. Но именно она давала ему спокойствие и равновесие. Её пальцы продолжали гладить его руку, и она чувствовала, как его пульс постепенно замедляется.

- Тхэсок, подожди меня, пожалуйста, в коридоре... Прошу... - еле слышно проговорила Сон Нэ.

Она знала, как ему больно. Она понимала его чувства. Тхэсок ждал пробуждения своего брата долгих три месяца. Он не ожидал, что столкнётся с тем, что Чан Хёк его забыл. Он молча, медленно развернул кресло, чувствуя, как его руки дрожат на колёсах, и выехал в коридор. Дверь за ним закрылась с тихим, почти беззвучным щелчком, но Сон Нэ слышала, как он замер прямо за дверью, не в силах уехать дальше.

Пульс Чан Хёка постепенно приходил в норму. Страх растворялся в тёплых прикосновениях Сон Нэ.

- Не волнуйся... Всё хорошо... - шептала она, поглаживая его по плечу.

Он посмотрел на неё. Его взгляд был осознанным. Он хотел что-то сказать, но ему будто что-то мешало.

- Не говори пока... Помнишь, что сказал врач? Твоим связкам нужно время... Давай попробуем чуть позже... - с улыбкой сказала Сон Нэ.

Она не отпустила его руку, пока не убедилась, что он успокоился. Его дыхание стало ровным, глубоким, и он снова закрыл глаза, погружаясь в сон.

- Чан Хёк... Послушай... Мне нужно ненадолго выйти... Я вернусь очень быстро... Правда... - прошептала она.

Она медленно встала и хотела уйти, но он остановил её, взяв за запястье. Его хватка была как у ребёнка - слабая, но цепкая. Взгляд наполнен страхом. Сон Нэ невесомо коснулась его руки. Она старалась не делать резких движений, боясь его напугать. Она положила свою руку на его запястье, чувствуя, как бьётся его пульс под её пальцами.

- Чан Хёк... - с улыбкой прошептала она, наклонившись к нему.

Он не отводил от неё глаз. Она видела, как дрожат его ресницы, как его губы чуть приоткрываются, будто он пытается что-то сказать.

- Послушай меня... Я никуда не уйду от тебя... Обещаю... Тот человек в коридоре сейчас тоже очень напуган... Ему больно... Я переживаю, что ему может стать плохо... Позволь мне выйти на минутку... Я лишь проверю его и вернусь к тебе... - едва касаясь его щеки, прошептала Сон Нэ.

Чан Хёк даже не узнавая её, позволял прикасаться к себе. Для него она стала безопасным местом, где он мог расслабиться. Он чувствовал её тепло, слышал её голос, и это успокаивало его.

Чан Хёк взглянул на неё. Он снова попытался что-то сказать, но Сон Нэ осторожно приложила к его губам свою прохладную ладонь, которая пахла кофе и корицей.

- Прошу тебя... Пока не пытайся что-то сказать... Я боюсь, что тебе может быть больно... Давай дождёмся момента, когда врачи разрешат тебе говорить... Я всё понимаю по твоим глазам... Обещаю, что быстро вернусь... Не волнуйся... Я буду за дверью... Закрой пока глаза, хорошо? - с улыбкой сказала она, и он сомкнул веки.

Сердце Сон Нэ разрывалось. Она не хотела оставлять его. Он был таким хрупким и беззащитным, что у неё перехватывало дыхание. Но при этом и Тхэсока она не могла оставить наедине со своими мыслями. Он тоже был уязвим. Инвалидность... Брат в тяжёлом состоянии... А теперь ещё и потеря памяти... Тхэсок мог сломаться.

Сон Нэ медленно поднялась с края кровати Чан Хёка и направилась в коридор, где её ждал Тхэсок.

Она вышла в коридор. Дверь за ней закрылась с тихим, почти бесшумным щелчком. Коридор был пустым и холодным. Лампы дневного света гудели ровно, отбрасывая на белые стены бледный, безжизненный свет. Пахло хлоркой, лекарствами и чем-то ещё — сладковатым, горьковатым, что она не могла определить. Где-то вдалеке слышались приглушённые голоса медсестёр, но они казались далёкими, как сквозь толщу воды.

Тхэсок сидел в своём инвалидном кресле у противоположной стены, опустив голову. Его плечи вздрагивали, и она видела, как его руки сжимают подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Его лицо было бледным, почти серым, и он не поднимал головы, когда она подошла.

Сон Нэ подошла к нему медленно, стараясь не делать резких движений. Она знала, что сейчас он был хрупким, как стекло. Одно неосторожное слово и он разобьётся.

- Тхэсок... - прошептала она, касаясь его руки. Её пальцы были холодными, но она сжала его запястье, пытаясь передать ему своё тепло.

Он не ответил. Его взгляд оставался пустым. Он смотрел на дверь и не видел ничего.

- Тхэсок... Посмотри на меня... - сказала она тихо, настойчиво.

Он медленно, очень медленно перевёл на неё взгляд. Его глаза были красными, опухшими, но он не плакал. Он не мог. Слёзы застряли где-то глубоко, слишком глубоко, чтобы пробиться наружу.

-Сон Нэ.... Он не узнаёт меня.... Не помнит кто я.... - прошептал Тхэсок. Голос его был хриплым, чужим, как будто принадлежал не ему.

Сон Нэ опустилась на корточки перед его инвалидным креслом. Кафельный пол был холодным, и она чувствовала, как холод проникает сквозь тонкую ткань её спортивных штанов, как он поднимается по ногам, добирается до позвоночника. Она посмотрела на Тхэсока снизу вверх, стараясь поймать его взгляд, который был устремлён куда-то в пустоту, на белую стену за её спиной. В коридоре было тихо - только лампы гудели ровно, да где-то вдалеке слышались приглушённые голоса медсестёр. Пахло хлоркой и лекарствами, и этот запах смешивался с её собственным страхом.

- Тхэсок... Я понимаю твои чувства... Знаю, как это больно... Но, Тхэсок... Он пришёл в сознание... Чан Хёк смог к нам вернуться... Из тяжёлой и глубокой комы... - начала Сон Нэ. Её голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо, чтобы он услышал её, чтобы он поверил.

Тхэсок поднял на неё взгляд. В его глазах была такая боль, что у неё разболелось сердце. Она видела, как его руки, лежащие на коленях, дрожат, как он сжимает пальцы в кулаки, пытаясь унять эту дрожь. Его лицо было бледным, почти серым, и она чувствовала, как он с трудом держится, как его тело сотрясается от внутреннего напряжения.

- Он открыл глаза, Тхэсок... И мы должны быть благодарны за это чудо... Тхэсок... Это тяжело принять... Я понимаю... Но только представь, что чувствует сейчас Чан Хёк... Каково ему... Все вокруг чужаки... Он даже не знает, кто он такой... - продолжила Сон Нэ.

По щекам Тхэсока потекли слёзы - горячие, солёные, они капали на его руки, на его больничную пижаму, оставляя на ткани тёмные, мокрые пятна. Он и не подумал о том, что чувствует сейчас его брат. Всё это время он думал только о своей боли, о своей утрате, о том, что Чан Хёк его забыл. Но он не думал о том, каково самому Чан Хёку - проснуться в чужом теле, в чужой жизни, среди чужих людей.

- Послушай... Дай ему время... Ему нужно привыкнуть... Приходи к нему... Каждый день... Я уверена, что у нас всё получится... Шаг за шагом мы создадим новые воспоминания... - прошептала Сон Нэ.

- Сон Нэ... Я... - начал он, и тут же на его лице появилась гримаса боли. Его тело резко дёрнулось, он схватился за спину, и Сон Нэ увидела, как его лицо побледнело ещё сильнее, как на лбу выступили капли пота. Он зашипел сквозь зубы, и этот звук был похож на крик раненого зверя.

Сон Нэ мгновенно вскочила на ноги, схватилась за ручки его инвалидного кресла и быстрым шагом направилась в его палату. Она знала, что Тхэсоку нельзя долго сидеть. Его спина ещё не окрепла после операции, позвонки были зафиксированы титановыми конструкциями, и любое длительное пребывание в сидячем положении вызывало острую, режущую боль. Она чувствовала, как её собственное сердце колотится где-то в горле, как ноги дрожат от напряжения и страха.

- Тхэсок... Потерпи немного... - задыхаясь, прошептала Сон Нэ на бегу.

Она пробежала по холодному коридору. Её босые ступни стучали по кафелю, и этот звук эхом разносился по пустому пространству. Она вбежала в палату Тхэсока, вплотную подкатила инвалидное кресло к его кровати и, придерживая его за плечи и поясницу, помогла перебраться на кровать. Она чувствовала, как его тело дрожит, как каждый сантиметр его спины отзывается болью, как он тяжело дышит, стараясь не закричать. Он опустился на постель, и Сон Нэ увидела, как его лицо постепенно расслабляется, как боль начинает отступать, уступая место тупой, ноющей пульсации.

- Я позову врача... - протараторила Сон Нэ, уже разворачиваясь к двери.

- Не нужно, Сон Нэ... Я в порядке... - прошептал Тхэсок, тяжело дыша. Его голос был слабым, но в нём слышалась та самая упрямая нотка, которую она так хорошо знала.

Сон Нэ опустилась на край его кровати. Матрас чуть прогнулся под её весом, и она почувствовала, как её тело наконец перестаёт дрожать. Она взяла его за руку. Его пальцы были холодными, влажными от пота, и она сжала их, пытаясь передать ему своё тепло.

- Тхэсок... Ты нужен мне... Я не справлюсь в одиночку... Ты должен быть сильным... Я понимаю, что прошу тебя о многом... Тебе тяжело... Но умоляю... Помоги мне... - сжимая кулаки, прошептала Сон Нэ.

Тхэсок коснулся её руки. Его пальцы дрожали, но он сжал её ладонь, и она почувствовала, как его дыхание становится ровнее, как напряжение в его теле начинает отпускать.

- Я буду в порядке... Обещаю... Мне просто нужно немного времени... - ответил Тхэсок.

- Ты ведь знаешь, что тебе нельзя долго сидеть... Прошу... Будь осторожен... - проговорила Сон Нэ, и Тхэсок улыбнулся - слабо, через силу, но улыбнулся.

- Это я должен о вас заботиться как старший брат, а не наоборот... Перестань волноваться обо мне... Возвращайся к нему... Я в порядке... Вечером я заеду к вам... - с улыбкой проговорил Тхэсок.

Сон Нэ еле заметно кивнула. Она понимала, что Тхэсоку тоже нужно время, чтобы принять всё это. Она боялась оставлять его одного - боялась, что он снова попытается сесть, снова сорвёт себе спину, снова причинит себе боль. Она видела, как его глаза всё ещё блестят от слёз, которые он не даёт пролиться.

- Сон Нэ... Давай же... Иди к Чан Хёку... - чуть подталкивая её, проговорил Тхэсок.

Сон Нэ поднялась с кровати и застыла рядом с ним. Она чувствовала, как её ноги дрожат, как сердце колотится где-то в горле, как внутри неё всё сжимается от страха и боли.

- Ты точно будешь в порядке? - спросила она еле слышно.

Тхэсок смотрел на неё. Несколько секунд будто думая, что ей сказать. Затем улыбнулся - той самой улыбкой, которую она так хорошо знала, той, что всегда давала ей надежду.

- Конечно же, со мной всё будет в порядке... Мне нужно справиться со своими эмоциями... Обещаю, что вечером я приеду... - проговорил Тхэсок.

Сон Нэ кивнула и молча вышла из палаты. Она закрыла за собой дверь, прижалась спиной к холодной филенке и почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Она не дала им пролиться. Она взяла себя в руки, глубоко вдохнула холодный, стерильный воздух обжёг лёгкие, и пошла обратно по коридору. К Чан Хёку. К своему месту. К своей жизни. Которая теперь была совсем другой.

Сон Нэ тихо открыла дверь в палату Чан Хёка и бесшумно вошла внутрь. Её босые ступни ступали по холодному кафелю, и она чувствовала, как каждый шаг отдаётся в висках тупой, пульсирующей болью. Она старалась двигаться бесшумно, чтобы не потревожить его. В палате было тихо. За окном продолжал падать снег - крупный, пушистый, он кружился в свете уличных фонарей, оседая на подоконнике, на голых ветках деревьев, на крышах машин. В палате пахло хлоркой, лекарствами.

Чан Хёк спал. Его лицо было спокойным, почти безмятежным - без той напряжённой складки между бровей, которая появлялась, когда он пытался вспомнить. Он лежал на спине, его левая рука была вытянута вдоль тела, правая - замотанная в бинты лежала поверх одеяла. Монитор показывал ровный пульс и давление. Она села на стул, взяла его за руку, погладила пальцы -осторожно, почти невесомо, чувствуя под подушечками теплоту его кожи.

- Не волнуйся... Мы с тобой во всём разберёмся... Постепенно... Шаг за шагом... Я буду рядом... - прошептала она.

Она смотрела на его лицо - на шрам на брови, на синие тени под глазами, на бледные, потрескавшиеся губы. Она знала это лицо наизусть. Каждую морщинку, каждую родинку, каждый шрам. Но для него она была чужой. Она закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон. Ей снилась крыша. Дождь. И его губы на своих губах. Она улыбалась во сне впервые за долгое время. Завтра она начнёт новую жизнь вместе с ним, оставив все свои мечты в прошлом. Он был новым. Чужим. Но всё равно её Чан Хёком.

Она проснулась от того, что почувствовала движение. Его пальцы чуть дрогнули в её руке. Она открыла глаза и увидела, что он смотрит на неё. Его взгляд был пустым - не испуганным, нет, скорее растерянным, как у человека, который проснулся в незнакомом месте и не понимает, как здесь оказался. Он не помнил своего имени. Не помнил, где живёт. Не помнил, что случилось. В голове была тишина - не та, что бывает перед сном, а глубокая, всепоглощающая, пустая. Ни одной мысли. Ни одной зацепки.

Но когда он увидел её лицо, в этой тишине что-то произошло. Он не знал, кто она. Не помнил её лица, её голоса, её имени. Но когда она садилась рядом и брала его за руку, его сердце начинало биться чаще. Он не понимал почему. Просто чувствовал, что рядом с ней безопасно. Её прикосновения были осторожными, почти невесомыми, как будто она боялась сделать больно. Её голос был тихим, спокойным, как тёплый ветер. Он не разбирал слов - только интонации, только ритм, только тепло, которое разливалось по груди. Он смотрел на неё, на её лицо, на её глаза, и ему казалось, что он должен её знать. Но не знал. Только чувствовал. Это чувство было странным. Оно не имело названия, не имело формы. Оно просто было. Как свет, который проникает в тёмную комнату, даже когда не знаешь, откуда он идёт.

Сон Нэ заметила это. Как он расслабляется, когда она рядом. Как его пальцы чуть сжимают её ладонь, когда она замолкает. Как его взгляд становится чуть более осмысленным, когда она улыбается. Она улыбалась едва заметно, уголками губ, чтобы не спугнуть. И каждый раз, когда она это делала, его сердце билось чаще. Он не понимал, что это. Не мог назвать это чувство. Но оно было. Она видела это в его глазах - в том, как они слегка расширялись, когда она входила, как в них появлялся слабый, едва заметный свет. Он не помнил её, но его тело помнило. Помнило тепло её рук, ритм её голоса, её запах. И это была единственная ниточка, которая связывала его с прошлым. Сон Нэ решила, что пойдёт до конца и не позволит ему сдаться. Она осознавала, что будет очень тяжело. Её это не пугало. Она знала, что он - чистый лист. Белый, нетронутый, на котором ещё ничего не написали. И она будет писать на этом листе новые слова. Новые воспоминания. Новую жизнь.

Глава 48

Сон Нэ сидела на стуле, придвинутом вплотную к кровати, и смотрела на его лицо. Ночник отбрасывал мягкий, жёлтый свет на его бледную кожу, делая черты мягче, почти нереальными. За окном продолжал падать снег, и его белые хлопья медленно кружились в свете уличных фонарей, оседая на подоконнике. В палате было тихо. Пахло хлоркой, лекарствами и чем-то ещё - едва уловимым, сладковатым, что осталось от её жасминовых духов.

- Уже поздно... Тебе нужно отдохнуть... Закрывай глаза... Я буду здесь... Не волнуйся... - прошептала она.

Он смотрел на неё, не отводя взгляда. Его чёрные глаза были такими глубокими, что она чувствовала, как тонет в них. В его взгляде не было узнавания, но было что-то другое - доверие, которое он не мог объяснить, и потребность в ней, которую он не мог выразить словами. Она не смогла сдержать улыбки - мягкой, тёплой, той самой, которую она прятала от всех эти три месяца. Она так сильно скучала по нему. По его взгляду. По тому, как он смотрел на неё. Её сердце готово было выпрыгнуть из груди от глубины этих чёрных глаз. Она с трудом сдерживалась, чтобы не прильнуть к его губам.

- Ты не хочешь попить? - спросила она еле слышно, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Чан Хёк ещё плохо владел своим телом. Мышцы ослабли за три месяца без движения, координация нарушилась, и каждое движение давалось ему с трудом. Даже кивок давался ему с трудом. Он лишь дважды моргнул - медленно, с усилием, показывая, что хочет пить. Сон Нэ взяла с тумбочки пластиковую бутылку с трубочкой - специальную, с мягким наконечником, чтобы не повредить его пересохшие, потрескавшиеся губы. Она осторожно поднесла трубочку к его губам. Так как он лежал и приподнять его было нельзя, Сон Нэ переживала, что ему будет трудно сделать глоток. Она знала, что после длительной интубации его гортань была воспалена, связки ослаблены, и любое неосторожное движение могло вызвать боль или спазм.

- Только не торопись... Очень осторожно... - прошептала Сон Нэ.

Он сделал неуверенный глоток - маленький, почти детский, и Сон Нэ увидела, как его кадык дрогнул, как он с трудом проглотил воду. Капля воды скатилась по его подбородку, и она вытерла её кончиками пальцев, чувствуя, как её рука дрожит от напряжения. Сердце Сон Нэ сжималось. Он был таким хрупким и беззащитным, что она хотела защитить его от всего мира.

- Всё? Больше не хочешь? - с улыбкой спросила она, убирая бутылку.

Он едва заметно улыбнулся - почти незаметно, и Сон Нэ замерла. На глазах появились слёзы, которые она с трудом сдерживала. Она видела эту улыбку. Ту самую, асимметричную, которую она так любила. Даже сейчас, даже потеряв память, его губы помнили эту улыбку.

- Теперь закрывай глаза... Засыпай... - прошептала она, борясь с комком в горле.

В его взгляде мелькнуло беспокойство. Он увидел в её глазах застывшие слёзы. Его брови чуть сдвинулись, и она видела, как он пытается понять, что с ней.

- Что такое? Ты нехорошо себя чувствуешь? Что-то болит? - взволнованно спросила она, коснувшись его щеки.

Она забылась. Нарушила его границы и тут же отстранилась, испугавшись, что сделала ему больно или напугала его. Её рука дёрнулась назад, и она почувствовала, как её сердце пропустило удар.

- Прости... Я не хотела... - прошептала она, чувствуя, как краска заливает её щёки.

Но Чан Хёк не дал ей убрать руку. Он взял её за запястье - слабо, почти невесомо. Его пальцы сжались вокруг её руки, и она почувствовала, как его пульс отдаётся в её коже. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла понять.

Он сильно устал. Хотел что-то сказать, но не мог. Его связки и лёгкие всё ещё болели после интубации. Отёк гортани ещё не полностью спал, а голосовые связки были воспалены от длительного нахождения трубки. Он не мог бороться со сном. Не было сил. Глаза стали тяжёлыми, как свинцовые шторы, которые медленно опускались, закрывая свет. Сон Нэ видела, как сильно он сопротивляется, как его ресницы дрожат, как он пытается держать глаза открытыми.

- Всё хорошо... Спи... Не борись... Мы с тобой позже всё обсудим... - поглаживая его по руке, шептала Сон Нэ.

Её голос был мягким, спокойным, как колыбельная. Она чувствовала, как его пальцы постепенно расслабляются, как его дыхание становится глубже, ровнее. Все его показатели были в порядке. Монитор показывал ровный пульс и давление. Она знала, что он в безопасности. Чан Хёк медленно начал проваливаться в сон, его веки опускались всё ниже, пока наконец не закрылись полностью. Его грудь поднималась и опускалась ровно, глубоко, и она чувствовала, как его пальцы чуть сжимают её руку во сне.

Сон Нэ не шевелилась до тех пор, пока Чан Хёк полностью не погрузился в сон - пока его дыхание не стало ровным, пока его лицо не расслабилось, пока она не убедилась, что он действительно спит. Лишь тогда она смогла дышать глубже и сменить позу, чувствуя, как затекли ноги и спина.

Она злилась на себя, что не смогла сдержаться. Что, возможно, доставила ему дискомфорт своим прикосновением. Она правда испугалась. Ей показалось, что в его взгляде что-то не так - может быть, он испугался, может быть, ему было больно, может быть, он хотел сказать ей что-то важное, но не мог. Он не мог говорить, и Сон Нэ пыталась всё прочесть по его глазам, по его дыханию, по тому, как дрожали его ресницы.

- Боже... Какая дура... - прошептала она себе под нос, закрывая глаза.

Она опустила голову на край его кровати, чувствуя, как холодный край матраса впивается в её щёку. Пахло от него лекарствами, хлоркой и чем-то ещё - тем самым, что было только его. Она сжала его руку в своей, чувствуя, как его пульс отдаётся в её пальцах. Усталость взяла верх. Она погрузилась в сон - тяжёлый, глубокий, без сновидений. Но даже во сне она держала его за руку. Не отпуская. Ни на секунду. Потому что теперь она знала, что он чувствует это. Даже когда он спит. Даже когда он не помнит.

*****

Сон Нэ проснулась от того, что её лица коснулся тёплый, золотистый свет. Она медленно открыла глаза, чувствуя, как солнечные лучи пробиваются сквозь заиндевевшее окно, ложатся на её щёку, на её руки, на край кровати, где лежала её голова. Свет был мягким, почти невесомым, и она чувствовала, как он согревает её кожу, проникает сквозь веки, окрашивая мир в тёплый, янтарный цвет. Впервые за долгое время она смогла нормально поспать - глубоко, без сновидений, без тревоги, которая сжимала грудь каждую ночь. Даже несмотря на неудобную позу - голова на краю кровати, рука, затекшая от того, что она держала его ладонь всю ночь, -ей удалось выспаться. Она чувствовала, как усталость, которая копилась месяцами, медленно отпускает её тело, как мышцы расслабляются, как дыхание становится глубже, ровнее. Её затекшая рука слегка онемела, и она пошевелила пальцами, чувствуя, как по ним разливается лёгкое покалывание.

За окном был зимний день - ясный, морозный, с чистым, ярко-голубым небом, которое казалось почти прозрачным, как тонкий хрусталь. Солнце отражалось от белого снега, и этот свет проникал в палату, делая её светлее, теплее, почти уютной. Снег больше не падал, и только редкие облачка пара поднимались от крыш домов, тая в холодном воздухе. В палате пахло утром, свежестью и чем-то чистым, как будто даже воздух стал другим - лёгким, прозрачным, наполненным надеждой. Где-то вдалеке слышалось тихое пение птиц, и этот звук казался таким мирным, таким живым, что у неё на душе становилось теплее.

Сон Нэ подняла голову, чувствуя, как затекли мышцы шеи, как лёгкая боль отдаётся в затылке. Она посмотрела на Чан Хёка. Он всё ещё спал. Его лицо было спокойным, безмятежным, почти детским - без той напряжённой складки между бровей, которая появлялась, когда он пытался вспомнить. Солнечный свет падал на его щёки, делая их чуть теплее, чуть живее, и она видела, как его ресницы слегка подрагивают во сне. Его дыхание было ровным, глубоким, и она чувствовала, как его грудь медленно поднимается и опускается под тонкой тканью больничной пижамы. Она улыбнулась - сама не заметила, как улыбка появилась на её губах, тёплая, мягкая, та, которую она прятала от всех эти три месяца. Она сжала его руку, чувствуя, как его пальцы чуть заметно дрогнули во сне, как будто он чувствовал её присутствие даже в забытьи.

Дверь бесшумно открылась, и в палату вошла реабилитолог. Она была одета в светлый халат, её руки были обнажены до локтей, и она несла небольшую сумку с маслами и мазями, от которой пахло миндалём и лавандой. Она двигалась бесшумно, как тень, стараясь не потревожить тишину, и только лёгкий шелест её халата нарушал утренний покой. Она улыбнулась Сон Нэ - тепло, по-матерински, и начала раскладывать свои инструменты на тумбочке: стеклянные флаконы с маслами, которые поблёскивали в свете солнца, тёплые полотенца, аккуратно сложенные стопкой, мягкие валики. Запах миндаля и лаванды смешался с больничной хлоркой, делая этот момент странно уютным, почти домашним.

- Сон Нэ, доброе утро! Я пока схожу за дополнительными полотенцами... А ты, пожалуйста, разбуди этого красавчика... - проговорила она с улыбкой, и в её голосе слышалась та самая тёплая забота, которая помогала Сон Нэ держаться.

Сон Нэ кивнула, чувствуя, как её сердце забилось быстрее. Она повернулась к Чан Хёку. Солнечный свет падал на его лицо, и она видела, как его ресницы слегка подрагивают, как его губы чуть приоткрыты, как он дышит ровно и глубоко. Она осторожно, почти невесомо, провела пальцами по его левой руке - по его запястью, по его ладони, по его пальцам. Кожа его была тёплой, живой, и она чувствовала, как под её пальцами бьётся его пульс - ровный, спокойный, как тихий голос, который шептал: «Я здесь. Я жив».

- Чан Хёк... Пора просыпаться... - прошептала она. Голос её был мягким, как шёпот ветра, как колыбельная, которую она пела ему в самые тёмные ночи.

Он не реагировал. Она улыбнулась и погладила его по плечу - легко, почти невесомо, боясь его напугать, боясь, что её прикосновение будет слишком резким для его ослабленного тела.

- Чан Хёк... Давай же... Сколько можно спать? Ты разве за три месяца ещё не выспался? - с улыбкой шептала Сон Нэ, и в её голосе слышалась та самая лёгкая насмешка, которую она так любила в их прошлой жизни.

Его веки дрогнули. Он медленно, очень медленно открыл глаза - сначала один, потом другой. Свет был ярким, и он зажмурился, потом открыл глаза снова, привыкая к солнечным лучам. Взгляд его был мутным, рассеянным, как у человека, который только что вышел из глубокого сна, но когда он увидел её лицо, в нём мелькнуло что-то тёплое - узнавание? Или просто радость от того, что она рядом? Она не знала. Но она видела, как его взгляд становится чуть более осмысленным, как он пытается сфокусироваться на ней, как его зрачки слегка расширяются, когда он видит её улыбку.

- Доброе утро! Хорошо поспал?! - прошептала она с улыбкой, чувствуя, как её сердце замирает от этого момента.

Он смотрел на неё, и она видела, как его губы чуть приоткрываются, будто он пытается что-то сказать. Но слова не шли. Его связки всё ещё болели после интубации, и каждый звук давался ему с трудом. Он слабо сжал её руку в ответ - почти невесомо, но сжал. Она чувствовала его тепло, его жизнь, его присутствие. Её сердце забилось быстрее, и она почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но она сдержала их.

- Пришла Нана... Она сделает тебе массаж... Не волнуйся... Я буду рядом... - сказала она, продолжая улыбаться. Её голос был ровным, спокойным, как будто она говорила с ним каждый день, как будто ничего не изменилось.

Она осторожно поправила его одеяло, укрывая его правую руку, которая всё ещё была замотана в бинты. Она чувствовала, как её руки дрожат, но она старалась двигаться плавно, медленно, чтобы не напугать его. Она приподняла его левую руку - здоровую, тёплую и начала делать лёгкие, круговые движения по его предплечью, разминая мышцы, которые ослабли за долгие месяцы. Её пальцы двигались медленно, уверенно, и она чувствовала, как его кожа становится теплее под её прикосновениями, как мышцы постепенно расслабляются.

- Немного разгоним твою кровь, хорошо? - с улыбкой проговорила она, чувствуя, как её собственное дыхание становится ровнее от этого простого, почти ритуального действия.

Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, что она не могла описать. Может быть, благодарность. Может быть, просто усталость. Но она знала, что он чувствовал её. Он знал, что она рядом. И это было всё, что ей было нужно.

В палату вошла Нана - бесшумно, с тёплыми полотенцами в руках. Она улыбнулась, увидев, что Чан Хёк проснулся, и в её глазах зажглась та самая искра надежды, которую она так часто дарила Сон Нэ.

- Ну здравствуй, красавчик... Я долго ждала твоего пробуждения... Давай знакомиться... Меня зовут Нана... Я твой реабилитолог... Нам с тобой предстоит долгая работа, но обещаю, что поставлю тебя на ноги... Но ты должен мне доверять, хорошо? - с улыбкой проговорила Нана, и её голос был таким тёплым.

Чан Хёк был сильно взволнован. Его пульс ускорился, и монитор забился быстрее, его зелёная линия стала более частой, тревожной. Сон Нэ тут же склонилась над ним, чувствуя, как её сердце сжимается от страха.

- Почему занервничал? Всё же хорошо... Посмотри на меня... Я здесь... Ты в безопасности... Никто не причинит тебе вреда... Обещаю... - проговорила с улыбкой Сон Нэ, и её голос был таким же мягким, как её прикосновения.

Он смотрел на неё, и его сердце возвращалось в нормальный ритм, медленно, но верно. Монитор начал успокаиваться, и Сон Нэ почувствовала, как её собственное дыхание становится ровнее.

- Я буду очень осторожна... Если тебе будет некомфортно, мы сразу же остановимся... - сказала Нана и осторожно открыла его правую сторону.

Она с осторожностью сняла бинты - медленно, плавно, стараясь не касаться повреждённой кожи. Шрамы не были настолько ужасными. Кожа уже зажила, став розовой и гладкой, но для Чан Хёка они были новыми, чужими. Пульс Чан Хёка снова начал сходить с ума. Он видел их впервые. Он был сильно напуган. Его глаза расширились, зрачки увеличились, и он попытался отодвинуться, но тело не слушалось.

- Сон Нэ... Нужно успокоительное... Я переживаю, что у него может подскочить давление... - взволнованно прошептала Нана, уже потянувшись к тумбочке.

- Не нужно... Дайте мне время... - проговорила Сон Нэ, и её голос был твёрдым, но в нём слышалась мольба.

Нана молча кивнула и вышла из палаты, оставив их вдвоём. Сон Нэ села на край кровати. Чан Хёк перевёл на неё взгляд. В его глазах застыл страх и слёзы. Те самые, которые он не мог пролить, потому что не понимал, почему они там. Сердце Сон Нэ болезненно сжалось, но она не имела права быть слабой.

- Посмотри на меня... - обратилась она к нему, и он медленно повернул на неё голову.

Она осторожно коснулась его плеча чуть выше шрамов, там, где кожа была здоровой. На несколько секунд она замолчала, смотря в его чёрные, растерянные глаза, чувствуя, как её собственное сердце бьётся в унисон с его.

- Всё заживёт, и останутся лишь шрамы... Ты помнишь, что сказал врач? О тебе ходят легенды... Ты настоящий воин... Все в этой больнице наслышаны о тебе... Хотят познакомиться... Ты смог выжить... Прошёл через настоящий ад... Эти шрамы - напоминание о том дне... Они не такие страшные, как тебе кажется сейчас... Правда... Давай посмотрим ещё раз на них вместе? - проговорила Сон Нэ, и её голос был таким же тёплым, как солнечные лучи, которые падали на его лицо.

Мониторы постепенно затихали. Пульс и давление приходили в норму. Она осторожно обошла его кровать и встала с правой стороны. Чан Хёк медленно проследил за ней, его глаза были полны страха, но в них уже не было той паники, что минуту назад. Он снова опустил взгляд на свою правую руку. В этот раз и правда всё казалось не таким ужасным, как несколько минут назад. Сон Нэ боялась его касаться. Не знала, насколько сейчас его кожа была чувствительной. Она невесомо опустила руку на его предплечье, где не было шрамов, чувствуя, как его кожа теплеет под её пальцами.

- Взгляни... Всё хорошо... Почти всё зажило... —-ровным тоном проговорила Сон Нэ, стараясь, чтобы её голос не дрожал.

Хотя ожоги и правда зажили, шрамы напоминали ей о том дне. О том, как они боролись за каждую минуту Чан Хёка. О том, как она сходила с ума последние три месяца. Она чувствовала, как её сердце сжимается от боли, но она не показывала этого.

Чан Хёк разглядывал шрамы. Ему уже не было так страшно. Его дыхание стало глубже, ровнее, и он перевёл взгляд на её лицо, ища в нём подтверждение, что всё действительно хорошо.

- Как только ты будешь готов... Я позову Нану... Нам нужно продолжить массаж... Давай как можно скорее вернём силу твоим мышцам? - с улыбкой проговорила Сон Нэ.

Она пыталась передать ему хоть каплю своих оставшихся сил для борьбы. Она не могла позволить, чтобы он сдался. Сон Нэ вернулась к его левой стороне и нежно взяла его руку, чувствуя, как его пальцы слегка сжимаются в ответ.

- Ну что, ты готов продолжать? - с улыбкой спросила она.

Её улыбка была для него лучиком света в бездне. У него замирало сердце. Одним своим взглядом она давала ему надежду - ту самую, которую он потерял, когда проснулся в этом чужом мире.

- Чан Хёк... Когда ты так замираешь, я начинаю волноваться... Всё хорошо? - спросила она всё с той же улыбкой, скрывая волнение.

Чан Хёк еле заметно улыбнулся и кивнул - чуть заметно, одними глазами. Он был таким уязвимым, что Сон Нэ готова была сжечь всё в этом мире, лишь бы защитить его.

- Сейчас я позову Нану... Подожди немного... - прошептала она.

Он смотрел на неё так, что она не могла найти в себе силы подняться со стула. Его взгляд был полон доверия, и она чувствовала, как её сердце замирает от этого взгляда.

- Всё хорошо... Не волнуйся... Две минуты, и я вернусь... - прошептала она, и он неохотно отпустил её руку.

Сон Нэ тут же сорвалась с места и бесшумно выбежала в коридор, где стояла Нана. Она была сильно взволнована. Её дыхание сбилось, руки дрожали, и она чувствовала, как её сердце колотится где-то в горле.

- Всё в порядке? - спросила Нана, делая шаг к Сон Нэ, и в её голосе слышалась тревога.

- Да... Всё хорошо... Он в порядке. Не волнуйтесь... - проговорила с улыбкой Сон Нэ, стараясь, чтобы голос звучал убедительно.

Нана тяжело вздохнула, и на её глазах выступили слёзы. Она смотрела на Сон Нэ, и в её взгляде была такая вина, что Сон Нэ почувствовала, как её собственные глаза начинают щипать.

- Какая же я дура, Сон Нэ... Совсем не подумала о том, как сильно его могут напугать шрамы... - прошептала она с глубокой виной.

Сон Нэ обняла Нану. Слов здесь было недостаточно. Она чувствовала, как плечи Наны вздрагивают, как она пытается сдержать слёзы.

-Нана, с ним всё в порядке.... Правда.... Не волнуйтесь... Давайте не будем его оставлять одного... Я сильно беспокоюсь... - проговорила Сон Нэ, и Нана с улыбкой кивнула ей.

Они вошли в палату вместе. Чан Хёк лежал с закрытыми глазами, но его дыхание было ровным, спокойным. Сон Нэ снова села рядом с ним, взяла его за руку, и он открыл глаза - медленно, устало, но с той же искрой доверия, которая появлялась каждый раз, когда он видел её. Нана улыбнулась, разложила масла и начала массаж - медленно, осторожно, как будто прикасалась к чему-то очень хрупкому. А Сон Нэ держала его за руку и чувствовала, как его пульс становится ровнее, как его дыхание успокаивается. Она знала, что это только начало. Что впереди их ждёт долгая, трудная дорога.

*****

В течение следующих двух недель никто не приходил, даже Минхо. Они были только вдвоём. Сон Нэ попросила всех воздержаться от посещений, чтобы дать Чан Хёку окрепнуть. Его организм был слишком слаб, любое лишнее волнение могло вызвать скачок давления или паническую атаку, которая отбросила бы его назад в восстановлении. Все эти недели у него проходила серьёзная реабилитация. Нана готовила его к постепенной вертикализации . Каждый день был шагом вперёд, маленьким, но важным. Каждый день Сон Нэ видела, как его мышцы становятся чуть сильнее, как его взгляд становится чуть более осмысленным.

Он не говорил. Сон Нэ начинала нервничать из-за этого. Изначально после операции врачи говорили, что возможны последствия, которые отразятся на его речи - повреждённые связки, отёк гортани, длительная интубация могли оставить след. За эти две недели Чан Хёк научился уверенно пить - маленькими глотками, без кашля, без того, чтобы вода вытекала из уголков губ. А вот питание всё ещё поступало через капельницы. Врач боялся нагружать его организм, опасаясь, что ослабленный желудок не справится с твёрдой пищей.

Сон Нэ постепенно готовила Чан Хёка к знакомству с людьми, которых он больше не узнавал. Первым по плану шёл Тхэсок. Она говорила ему о брате - коротко, не вдаваясь в подробности, просто чтобы его сознание привыкло к мысли, что есть кто-то важный, кто ждёт встречи. Она рассказывала, как они жили вместе, как Тхэсок заботился о нём, как он ждал его пробуждения все эти месяцы. Тхэсок сильно переживал. Эти две недели были для него адом. Он рвался к брату, хотел видеть его, слышать его голос, но Сон Нэ просила подождать. Она знала, что если Чан Хёк увидит его слишком рано, это может напугать его до паники. Сон Нэ урывками, по пятнадцать минут, навещала Тхэсока, рассказывая о успехах Чан Хёка. О том, как он начал пить сам, как его пульс стал ровнее, как он начал реагировать на её голос улыбкой. Тхэсок слушал, сжимая подлокотники кресла, и в его глазах горела надежда.

Это утро было особенно тёплым. Солнечные лучи пробивались сквозь заиндевевшее окно, ложились на пол золотистыми прямоугольниками, делая палату светлой, почти уютной. За окном было тихо. Снег больше не падал, и только редкие облака медленно плыли по ярко-голубому небу. В палате пахло утром, свежестью и чем-то чистым. Сон Нэ встала намного раньше обычного. Она почти не спала, думая о том, что сегодня Нана должна была начинать приподнимать Чан Хёка. Она подготовила тазик для умывания -тёплую воду, мягкое полотенце, которое сама принесла из дома, потому что больничные были слишком жёсткими. Её руки дрожали, когда она проверяла температуру воды локтем, как учили медсёстры.

Она прикоснулась к его левой руке и он мгновенно открыл глаза. В его взгляде не было страха, только усталое, но живое любопытство. Он смотрел на неё так, как будто видел впервые, и в то же время так, как будто узнавал. Его глаза медленно фокусировались на её лице, на её улыбке, на её руке, которая лежала на его ладони.

- Доброе утро! - проговорила Сон Нэ с улыбкой, чувствуя, как её сердце забилось быстрее.

Чан Хёк внимательно смотрел на неё. Он изучал каждый миллиметр - её глаза, её губы, её волосы, которые выбились из хвоста и падали на лицо. Он смотрел так долго, что Сон Нэ начала краснеть. Жар разлился по её щекам, ушам, шее, и она почувствовала, как её дыхание перехватило.

- Почему ты так взволнована? - вдруг спросил он.

Сон Нэ не слышала его голоса почти четыре месяца. На это мгновенье она забыла, как дышать. Воздух застрял где-то в груди, сердце остановилось на секунду, а потом забилось с такой силой, что она почувствовала его в висках. Она уставилась на него, и он едва заметно улыбнулся. Той самой асимметричной улыбкой, которую она так любила, продолжая сводить её с ума. Сон Нэ с трудом собрала хаос в своей голове и вернулась к реальности.

- Я... - начала она, заминаясь. Её голос дрожал, и она чувствовала, как слёзы подступают к глазам.

Чан Хёк продолжал смотреть на неё, его взгляд был спокойным, но в нём была та самая настойчивость, которую она так хорошо знала.

- Я справлюсь... - проговорил он, не отрывая от неё взгляда.

Он говорил так тихо, что Сон Нэ с трудом разбирала слова. Его голос был хриплым, слабым, как у человека, который долго не говорил. Каждое слово давалось ему с трудом, но он говорил.

- Я знаю... И не сомневаюсь... Но я сильно волнуюсь... - ответила Сон Нэ, чувствуя, как её голос срывается.

Его голос был таким родным, что у неё сжималось сердце. Она боялась больше никогда не услышать его. Боялась, что этот момент всего лишь сон, который развеется, как утренний туман. Чан Хёк едва заметно улыбнулся - слабо, через силу, но улыбнулся.

- Скоро придёт Нана... Давай умоемся? Тебе не больно говорить? - взволнованно спросила Сон Нэ, стараясь, чтобы её голос звучал ровно.

- Нет... Всё в порядке... - ответил он и немного закашлялся -сухо, надрывно, и Сон Нэ сразу же протянула ему воду.

Она поднесла бутылку с трубочкой к его губам, чувствуя, как её руки дрожат. Он сделал маленький глоток, и она увидела, как его кадык дрогнул, как он с трудом проглотил воду.

- Не торопись... Не говори пока... - проговорила Сон Нэ, и он кивнул - чуть заметно, одними глазами.

Она отжала тёплое полотенце. Вода была идеальной температуры, пар поднимался от ткани, пахло мылом и утром. Сон Нэ начала аккуратно умывать его. Сегодня он был любопытнее обычного. Следил за каждым её движением: за тем, как её пальцы сжимают полотенце, как она проводит им по его лбу, по щекам, по подбородку. Рассматривал её так пристально, что она чувствовала себя под микроскопом, и это сильно смущало её.

- Так и будешь сверлить меня взглядом? - не выдержала она, чувствуя, как её щёки снова заливает краска.

- Не могу понять, почему ты одновременно незнакомка и вроде такая родная... Я пытаюсь вспомнить хоть что-то... Но ничего не получается... - ответил он, и в его голосе слышалась такая усталость, что у неё сжалось сердце.

Сон Нэ беспокоилась о нём. Не о том, что он забыл её. Её волновало, что он сильно перенапрягается, что он пытается вспомнить слишком быстро, что он мучает себя этим.

- Чан Хёк... Давай мы будем постепенно всё делать? Я расскажу всё, о чём ты хочешь знать... Прошу тебя... Только не перенапрягайся... - проговорила Сон Нэ, медленно протирая его шею и ключицы, чувствуя, как его кожа теплеет под её пальцами.

Чан Хёк поднял на неё взгляд. Тот самый, от которого у неё всегда подкашивались колени.

- Мы ведь не друзья, да? - вдруг спросил он, и Сон Нэ закашлялась, поперхнувшись воздухом.

- Что... Ты... - запиналась она, чувствуя, как её сердце ухнуло вниз, как в лифте, у которого оборвался трос.

Чан Хёк взглянул на неё спокойно, но настойчиво.

- Я конечно потерял память... Но ведь не дурак... Твои прикосновения... Взгляд... Ты постоянно рядом со мной... Врачи сказали, что ты не отходила от меня даже когда я был в коме... - проговорил Чан Хёк, смотря ей в глаза. Его голос был тихим, но в нём слышалась сталь.

В горле Сон Нэ пересохло. Сердце билось где-то в висках, и она слышала его гулкий, бешеный ритм. Казалось, что она разучилась говорить. Она открыла рот, но слова не шли. Она смотрела на него, на его чёрные, проницательные глаза, и чувствовала, как её мир снова переворачивается. В этот момент её спасла только Нана, которая бесшумно залетела в палату с широкой, сияющей улыбкой. Она на пороге почувствовала напряжение. Оно висело в воздухе, густое, почти осязаемое. Нана улыбнулась ещё шире, стараясь разрядить обстановку.

- Доброе утро! - воскликнула она, и её голос разорвал тишину, как солнечный луч.

Сон Нэ и Чан Хёк обернулись на неё. Сон Нэ с облегчением выдохнула - так глубоко, что закружилась голова. Она не была готова к этому разговору. Боялась, что он начнёт нервничать, что его пульс подскочит, что ему станет плохо. Она смотрела на Чан Хёка и видела, как его лицо чуть расслабилось, как он перевёл взгляд на Нану.

- Что у вас тут происходит? Я не вовремя? - с улыбкой спросила Нана, раскладывая масла и валики на тумбочке. Флаконы издали тихий звон, запах миндаля и лаванды заполнил палату, смешиваясь с утренней свежестью.

Сон Нэ смутилась. Её щёки покраснели ещё сильнее. Жар залил лицо, уши, шею, и она почувствовала, как её руки дрожат.

- Доброе утро! - еле слышно проговорил Чан Хёк с едва заметной улыбкой, и Нана застыла. Она склонилась над ним, её глаза расширились, и она смотрела на него так, будто увидела чудо.

- Божечки... Я услышала твой голос... Ты не только красив... У тебя ещё и голос прекрасен... - проговорила Нана, расплываясь в улыбке. Её глаза блестели, и она смотрела на Чан Хёка с такой гордостью, будто он был её собственным сыном.

Чан Хёк даже не смутился. Он знал, что хорош собой. В его взгляде мелькнула та самая мальчишеская самоуверенность, которую Сон Нэ так любила и так боялась потерять.

- Какой ты нескромный, молодой человек... Даже не покраснел... - заметила с улыбкой Нана.

Сон Нэ стояла в стороне и заливалась краской, чувствуя, как её тело горит от смущения. Она не знала, куда деть руки, и теребила край своей рубашки, стараясь не смотреть на Чан Хёка.

Нана взглянула на неё и улыбнулась - тепло, понимающе.

- Ты чем так девочку смутил, наглец? М? - поинтересовалась она, открывая его правую сторону и осторожно снимая бинты.

Чан Хёк улыбнулся. Не как раньше - не той растерянной, испуганной улыбкой, которая появлялась в первые дни. Эта была та самая мальчишеская, асимметричная улыбка, которую Сон Нэ так боялась забыть. По её щекам потекли слёзы, горячие, солёные, которые она сразу же смахнула тыльной стороной ладони. Она не хотела, чтобы он видел их. Не хотела, чтобы он думал, что она слабая. Но слёзы текли сами.

Нана понимала, что эта девочка пережила настоящий ад. Три месяца ожидания, три месяца страха, три месяца надежды, которые почти угасли. И сейчас каждая мелочь - его голос, его улыбка, его взгляд, трогала её хрупкое сердце, которое выдержало столько боли. Она не сказала ни слова. Просто положила руку на плечо Сон Нэ - тёплую, успокаивающую, и продолжила массаж. А Чан Хёк смотрел на Сон Нэ, и в его взгляде была та самая искра, которая появлялась каждый раз, когда она входила в палату.

Нана размяла все мышцы Чан Хёка. Её руки двигались плавно, уверенно, но она чувствовала, как его тело напрягается под её пальцами, как мышцы сводит от боли. Он терпел, хотя в некоторых местах боль была невыносимой. Его челюсть была сжата, зубы стиснуты, и она видела, как на его лбу выступают капли пота, которые он не мог вытереть.

- Потерпи немного... Я почти закончила... - проговорила Нана, осторожно массируя его бедро. Её пальцы надавливали на напряжённые мышцы, разминая их, возвращая им жизнь после долгих месяцев без движения.

Самыми болезненными местами были правое бедро и плечо. Там, где ожоги заживали, оставляя после себя стянутую, рубцовую ткань, которая не давала мышцам свободно двигаться. Нана старалась быть очень осторожной, но Чан Хёк иногда вздрагивал и шипел - коротко, сквозь зубы, и его пальцы сжимали край простыни. Он не жаловался, но Сон Нэ видела, как его лицо искажается от боли каждый раз, когда Нана касалась особенно чувствительного места.

- Тише... Не задерживай дыхание... Дыши... - говорила Нана, и её голос был мягким, как шёпот, успокаивающим, как колыбельная. Она чувствовала, как его мышцы напрягаются под её руками, и ждала, пока он выдохнет, прежде чем продолжить.

Сон Нэ боялась вмешиваться. Она лишь держала его за левую руку - здоровую, тёплую, и невесомо сжимала её, чувствуя, как его пальцы отвечают на её прикосновение, как он ищет в ней опору. Её сердце колотилось где-то в горле, но она старалась дышать ровно, чтобы не передать ему своё волнение.

- Вот так... Молодец... Мы закончили... - осторожно укладывая его ногу на одеяло, проговорила Нана. Она чувствовала, как его тело постепенно расслабляется, как боль отпускает его, уступая место тупой, ноющей усталости.

Чан Хёк пытался восстановить своё дыхание - глубокие, медленные вдохи, которые давались ему с трудом. Его грудная клетка поднималась и опускалась, и он закрыл глаза, стараясь успокоиться. Нана собирала свои масла и инструменты в чемоданчик. Флаконы издавали тихий звон, и она аккуратно закрыла крышку. Она подошла к изголовью Чан Хёка, и её лицо стало серьёзным.

- Так... Послушайте меня внимательно... Сейчас мы попробуем немного приподнять корпус... Я буду работать вручную... Очень осторожно... Если ты почувствуешь даже малейший дискомфорт, сразу же скажи, и я верну тебя в исходное положение, Чан Хёк... Сон Нэ, ты будь на подхвате... Никто не паникует... Это дело не пройдёт гладко... Сон Нэ, ты слушаешь внимательно мои команды... Чан Хёк, а я прислушиваюсь к тебе... Не нервничай... Может стать очень плохо... Помните, что я рядом... Никакой паники...Если что-то пойдёт не так, то врачи сразу же окажут помощь.... - начала Нана. Её голос был ровным, но в нём слышалась сталь, которая не терпела возражений.

Сон Нэ занервничала, но она сумела это скрыть, в отличие от Чан Хёка, пульс которого тут же подскочил. Монитор запищал быстрее, и Сон Нэ увидела, как зелёная линия на экране стала более частой, тревожной. Нана улыбнулась - тепло, ободряюще.

- Я сейчас с кем говорила? Чан Хёк... Ты чего занервничал? Пока не успокоишься, даже пытаться не буду... - с улыбкой возмутилась Нана, и в её голосе слышалась мягкая, но настойчивая строгость.

- Простите... Я правда стараюсь... - с улыбкой ответил Чан Хёк, и его голос был слабым, но в нём слышалась та самая мальчишеская нотка, которую Сон Нэ так любила.

- Сон Нэ, я схожу за врачом на всякий случай... А вы пока тут успокойтесь оба... - проговорила Нана и направилась в коридор. Её шаги были бесшумными, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком.

Сон Нэ осторожно опустилась на край кровати, чувствуя, как её тело дрожит от напряжения. Она посмотрела на Чан Хёка - на его бледное лицо, на его закрытые глаза, на его руки, которые лежали поверх одеяла. Она протянула руку и еле коснулась его плеча.

- Сильно болит? - взволнованно спросила она, и её голос был тихим, как шёпот.

- Нет... - ответил он, отводя взгляд в сторону.

- Не стыдно меня обманывать? - нахмурив брови, спросила Сон Нэ. Она знала его слишком хорошо. Даже сейчас, даже потеряв память, он не умел врать ей.

Чан Хёк улыбнулся. Ему было больно, но её хмурые брови и обиженный взгляд рассмешили его. Улыбка была слабой, почти незаметной, но она была - той самой асимметричной улыбкой, которую она так боялась забыть.

- Что ты улыбаешься?! - продолжила возмущаться Сон Нэ, чувствуя, как её сердце замирает от этой улыбки.

- Ты очень забавная... Вот и улыбаюсь... - ответил он, и его голос был таким тёплым, что у неё перехватило дыхание.

На мгновенье Сон Нэ ощутила волну боли. На секунду ей показалось, что он её вспомнил. Но это была лишь иллюзия, которая разрывала ей сердце. Она смотрела на него, и внутри неё всё кричало. Чан Хёк заметил, как её карие глаза наполнились слезами - прозрачными, дрожащими, которые она пыталась сдержать. Его левая рука потянулась к её щеке, но замерла в воздухе. Он не знал, имеет ли право касаться её. Сон Нэ замерла. Она смотрела на него, с трудом сдерживая слёзы, и чувствовала, как её сердце разрывается на части.

- Прости... - проговорил он, опуская руку.

Сон Нэ улыбнулась сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь всё, что горело внутри. Она поправила его руку, укладывая её на одеяло, и её пальцы задержались на его запястье.

- Тебе не за что извиняться... - проговорила Сон Нэ, и её голос был ровным, почти спокойным.

В палату вошла Нана и лечащий врач Чан Хёка. Врач заметно нервничал . Он теребил в руках ручку, его глаза были напряжёнными, и он то и дело поглядывал на монитор. Он подошёл к кровати, проверил показатели и кивнул Нане.

- Так, ну что, приступим... Все движения очень медленные и плавные... Постарайся расслабиться.... - проговорила Нана, подходя к кровати и заводя руку под спину Чан Хёка.

Она осторожно приподняла его. Всего на несколько сантиметров, но этого было достаточно. Монитор Чан Хёка мгновенно заорал. Высокий, пронзительный звук разрезал тишину. Все показатели подскочили: давление 150/95, пульс 110. Сон Нэ занервничала, её сердце колотилось где-то в горле, но она старалась не паниковать. Она сжала его руку и чувствовала, как он дрожит, как его тело сопротивляется новому положению.

- Чан Хёк... Как себя чувствуешь? - спросила Нана, придерживая его.

Чан Хёк был полностью обездвижен. Его тело не слушалось. Голова сильно начала болеть. Тупая, пульсирующая боль разливалась от затылка к вискам, и казалось, что он совсем перестал слышать. Он сильно побледнел. Лицо стало серым, губы побелели. Сон Нэ ощутила, как сильно дрожит его левая рука, как его пальцы сжимают её ладонь, ища опору. Она хотела кричать, чтобы Нана остановилась, но сдержалась.

- Сон Нэ, передай мне пластиковый тазик... - проговорила Нана.

Сон Нэ сделала шаг в сторону, не отпуская руки Чан Хёка, и передала Нане пластиковый белый тазик. Он был холодным, гладким, и она чувствовала, как её пальцы дрожат, когда она передавала его. Нана поднесла тазик к лицу Чан Хёка, и его стошнило.

- Всё нормально... Твой организм пытается привыкнуть... Дыши медленно... - осторожно опуская его, проговорила Нана.

Чан Хёку было плохо. Он тяжело дышал и не мог открыть глаза. Его веки были плотно сжаты, ресницы дрожали, и он казался таким хрупким, таким беззащитным, что Сон Нэ боялась даже что-то сказать, чтобы не нарушить его тишину.

- Чан Хёк... Я введу тебе диуретик... Давление сильно подскочило... А нам нельзя этого допускать... - сказал врач, вводя в его капельницу иглу препарат.

Чан Хёк лишь едва заметно кивнул, не открывая глаз. Его дыхание начало выравниваться, но он всё ещё был бледным, и его руки дрожали.

- Сон Нэ, побудь с ним... Если станет хуже, сразу вызывай бригаду... - проговорила Нана.

Сон Нэ молча кивнула, чувствуя, как её собственное дыхание становится ровнее. Нана с врачом вышли из палаты, оставив их вдвоём. Сон Нэ осторожно опустилась на стул. На край кровати сесть боялась. Чан Хёку было плохо, и ей казалось, что даже ветер может усугубить его состояние. Она осторожно коснулась его руки - левой, здоровой, тёплой.

- Как ты себя чувствуешь? Всё ещё плохо? - еле слышно спросила она. Её голос был подобен шелесту осенних листьев - тихим, мягким, успокаивающим.

Он с большим трудом открыл глаза — мутные, красные, с трудом фокусирующиеся. Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то, что она не могла описать - может быть, благодарность, может быть, усталость.

- Я в порядке... - еле слышно ответил он.

Хоть Чан Хёк и потерял память, он оставался прежним. Сон Нэ хорошо его знала. Она знала, что он говорит это только для того, чтобы не волновать её.

- Тебе нужно немного отдохнуть... Поспи... Я буду рядом.... - прошептала она, касаясь его волос. Её пальцы скользили по его голове, по его вискам, по шраму на брови, и она чувствовала, как его тело постепенно расслабляется под её прикосновениями.

У Чан Хёка не было сил сопротивляться. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным, глубоким, и он провалился в сон. Сон Нэ сидела рядом и нежно гладила его по здоровому плечу - медленно, успокаивающе, пока он не погрузился в глубокий, целительный сон. Монитор пикал ровно, цифры возвращались к норме, и она чувствовала, как её собственное сердце постепенно замедляется.

-Всё будет хорошо.... - прошептала она, нежно целуя его тыльную сторону ладони.

Глава 49

Сон Нэ не могла отвести взгляда от его лица. Он был бледным, почти прозрачным, с синими тенями под глазами и капельками пота на висках, которые она вытерла влажной салфеткой, чувствуя, как её руки дрожат. Она видела, как его грудь медленно поднимается и опускается, как его ресницы чуть заметно подрагивают во сне, как его губы шевелятся, будто он пытается что-то сказать. Она боялась, что ему может стать хуже, боялась, что его давление снова подскочит, боялась, что он потеряет сознание. Но он дышал. Ровно, глубоко, спокойно. Монитор продолжал пикать уже ровнее, тише, как успокаивающийся метроном.

Её сердце всё ещё колотилось где-то в горле, и она чувствовала, как страх сжимает её грудь ледяными пальцами. Внутри неё боролись две силы: паника, которая хотела вырваться наружу, и любовь, которая заставляла её держаться.

Она сидела так, не шевелясь, боясь нарушить его покой, боясь, что даже её дыхание может ему навредить. В палате было тихо - только монитор пикал ровно, да за окном слышался редкий шум проезжающих машин. В воздухе пахло хлоркой, лекарствами и её собственным страхом, который она не могла унять. Она считала его вдохи. Она считала удары его сердца.

Через час в палату бесшумно вошла Нана. Она была в том же светлом халате, её лицо было усталым, но в глазах горела та самая тёплая искра, которая всегда появлялась, когда она смотрела на Сон Нэ. Она подошла к кровати, проверила монитор. Её взгляд скользнул по цифрам, по зелёной линии, по частоте дыхания, затем она посмотрела на спящего Чан Хёка и улыбнулась - мягко, ободряюще.

-Он справился.... Давление пришло в норму... Сон Нэ, не переживай.... Сегодня был важный шаг.... -прошептала она, стараясь не разбудить его.

Сон Нэ подняла на неё взгляд. Её глаза были красными, опухшими от слёз, которые она так и не дала пролиться. Она чувствовала, как её плечи дрожат от напряжения, как её тело гудит от усталости, но она не могла уйти. Не могла оставить его одного. Она сжала его руку чуть крепче, чувствуя, как её пальцы немеют.

-Он так побледнел.... Я боюсь... Боюсь, что ему станет хуже.... - прошептала Сон Нэ, и голос её дрожал.

Нана опустилась на корточки рядом с ней, положила свою тёплую, сухую ладонь на её руку и сжала её. Её глаза были тёплыми, понимающими, и она смотрела на Сон Нэ с той самой материнской заботой, которая помогала ей держаться все эти месяцы.

-Сон Нэ.... Послушай меня.... У него серьёзно поврежден вестибулярный аппарат... Помимо всего прочего он пролежал в коме три месяца.... Это большой срок. Его тело отвыкло от вертикального положения.... Такая реакция ожидаема... Каждый шаг будет даваться тяжело... Но мы будем бороться... Будем рядом с ним.... Ты должна взять себя в руки.... Поверь мне, что если действительно пойдёт что-то не так, то ты увидишь это по моим глазам.... Сейчас всё в норме.... - проговорила Нана.

Сон Нэ еле заметно кивнула.

-Ты должна оставаться сильной... Ради него.... Я обещаю тебе.... Мы поставим его на ноги.... - с улыбкой прошептала Нана.

-Спасибо..... Спасибо Вам за всё..... - обнимая Нану, прошептала Сон Нэ.

Нана прижала её словно свою дочь. Она гладила её по спине и волосам, стараясь унять её страх и волнение. В палате было тихо. Чан Хёк продолжал спать.

*****

Следующие две недели Нана ежедневно приподнимала Чан Хёка. С каждым днём ему становилось лучше. Его тело постепенно привыкало к новому положению, мышцы начинали запоминать, как держать вес, а головокружения становились всё менее интенсивными. Нана уже не просто приподнимала его руками. Она фиксировала спинку кровати, сохраняя положение полулёжа, чтобы он мог привыкать к вертикали постепенно, без резких нагрузок. Каждый день к нему приходили Тхэсок и Минхо. Чан Хёк постепенно привык к ним. Казалось даже, что он узнаёт. В его взгляде появлялась та самая тёплая искра, которая раньше была только для Сон Нэ. Он не помнил их, но его тело, его инстинкты, его сердце - всё это начинало доверять им. Тхэсок каждый день приезжал в своём инвалидном кресле, и Чан Хёк уже не вздрагивал, когда он входил. Минхо сидел рядом, рассказывал о школе, о баскетболе, о том, как они играли вместе. Чан Хёк слушал, иногда улыбался, иногда задавал вопросы. Он не помнил, но он начинал чувствовать.

Джи А не могла пересилить себя. Она боялась столкнуться с этим холодным взглядом, боялась увидеть в его глазах пустоту, которая раньше была заполнена теплом. Ей не хватало сил, чтобы принять тот факт, что она потеряла друга. Она приходила в больницу, но останавливалась у двери, не в силах войти. Она смотрела на него через стекло в коридоре, и слёзы текли по её щекам, но она не могла переступить порог. Сон Нэ видела это, но не настаивала. Она знала, что Джи А должна прийти к этому решению сама.

- Ну что, на сегодня закончим... Оставлю тебя в таком положении... Давай попробуем пока на час... Если устанешь, сразу же скажи об этом Сон Нэ... Не терпи... - проговорила Нана, фиксируя спинку кровати Чан Хёка. Она аккуратно подложила под его спину дополнительные подушки, чтобы поддержать поясницу, и проверила, чтобы его ноги были удобно вытянуты.

Чан Хёк сидел, полулежа, опираясь на подушки. Его тело ещё слабо держало вес, но он уже не падал, не бледнел, не задыхался. Он смотрел перед собой - на белые стены, на солнечные лучи, которые пробивались сквозь окно и ложились на пол золотистыми прямоугольниками. Его дыхание было ровным, глубоким, и он чувствовал, как его мышцы постепенно привыкают к этому новому положению.

- Не волнуйтесь... Даже если он попытается это скрыть, я увижу по нему... - с улыбкой проговорила Сон Нэ, и её голос был тёплым, уверенным.

Чан Хёк взглянул на неё и едва заметно улыбнулся той самой асимметричной улыбкой, которая появлялась каждый раз, когда она говорила. Он не помнил её, но его сердце знало. Оно откликалось на её голос, на её улыбку, на её присутствие.

- Цени эту девушку... Она так заботится о тебе... - проговорила Нана, поправляя одеяло Чан Хёка и укрывая его правую руку, которая всё ещё была замотана в бинты.

Сон Нэ смутилась. Её щёки покраснели. Жар залил лицо, уши, шею, и она опустила глаза, чувствуя, как её сердце забилось быстрее.

- Сон Нэ, сегодня тебе нужно сходить в столовую... Чан Хёку нужно пробовать давать еду... Пока диетическое всё... Назовёшь его фамилию и номер палаты... Получишь готовый бокс с едой... Давай по ложке... Наблюдай за реакцией... Если что-то будет не так, сразу же зовите меня... Я сегодня здесь до вечера... - с улыбкой проговорила Нана.

Сон Нэ занервничала. Она почти не оставляла Чан Хёка. За все эти дни она отлучалась только в туалет и то на несколько минут, и каждый раз, когда она уходила, её сердце сжималось от страха. Она понимала, что в столовой придётся выстоять очередь, что это займёт время, и что в это время Чан Хёк останется один. Нана сразу же заметила её беспокойство.

- Сон Нэ... - обратилась к ней Нана, и её голос был мягким, но настойчивым.

Сон Нэ растерянно посмотрела на Нану, а потом на Чан Хёка. Она видела, как он сидит, опираясь на подушки, как его глаза слегка прикрыты от усталости, как его дыхание ровное и спокойное. Она не хотела оставлять его. Она боялась, что без неё ему станет плохо.

- Я думаю, что пока ты ходишь в столовую... Нужно позвать Тхэсока... Пока мальчики поболтают, ты спокойно возьмёшь порцию еды... - проговорила с улыбкой Нана.

Сон Нэ едва заметно кивнула. Она волновалась. Тхэсок был ограничен. Он не мог быстро двигаться, не мог подняться. И если Чан Хёку станет нехорошо, Тхэсок не сможет быстро среагировать. Она не хотела соглашаться. Она смотрела на Чан Хёка, и внутри неё всё сжималось от страха.

-Сон Нэ....Тхэсок справится... Они уже привыкли друг к другу.... К тому же ты будешь в нескольких минутах отсюда... Если что-то случится, то ты сразу же вернёшься.... -мягко сказала Нана, заметив её колебания.

Сон Нэ перевела взгляд на Чан Хёка. Он смотрел на неё, и в его глазах не было страха. Только спокойствие. Он доверял ей. И она должна была довериться ему.

-Хорошо.... Я быстро вернусь.... - прошептала Сон Нэ, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

Нана бесшумно коснулась плеча Сон Нэ, и та вздрогнула. Она будто очнулась от забытья. В палате пахло спиртом, стерильным хлопком и чем-то горьким, что постоянно сочилось из капельницы. Жёлтый свет лампы над кроватью Чан Хёка дрожал, отражаясь в стекле монитора, где зелёные цифры пульса и давления жили своей пульсирующей жизнью.

- Я позвоню Тхэсоку....- прошептала Нана, и в тишине щелчок её пальца по экрану прозвучал как выстрел.

Чан Хёк сильно устал и погрузился в дремоту. Сон Нэ кивнула Нане, не отрывая взгляда от лица Чан Хёка. Его ресницы слабо подрагивали во сне, и каждое такое вздрагивание отдавалось у неё в груди ледяной иглой.

Через четыре минуты за дверью послышался тихий гул мотора, затем щелчок замка, и в палату въехал Тхэсок. Его инвалидное кресло мягко шуршало по линолеуму, а руки, сжимавшие ободы колёс, были жилистыми и уверенными. За две недели его лицо перестало быть серым. На его скулах появился слабый румянец, а глубокие тени под глазами исчезли, сменившись спокойной, почти философской ясностью. Он научился дышать в такт с болью, научился не смотреть в пол, когда кто-то стоял рядом.

Сон Нэ подошла к Чан Хёку, поправила край простыни, пропитанной запахом антисептика, и заглянула ему в глаза. Он проснулся и смотрел на неё с тем же любопытством, с каким разглядывал стены, потолок, собственные руки - как будто видел всё впервые. В его взгляде не было страха, только настороженное удивление, будто он пытался собрать мозаику из обрывков ощущений.

- Тхэсок, побудь с ним, пожалуйста... Если ему станет нехорошо - сразу нажми... Красная кнопка.... Она подключена к центральному посту.... Сработает сирена, и сюда прибежит бригада.... У них есть ключи от палаты.....- сказала она, и голос её слегка дрогнул. Она взяла пульт вызова, висевший на поручне кровати, и спустила его на уровень кресла Тхэсока, так, чтобы он мог дотянуться.

Она говорила это, глядя на Тхэсока, но пальцы её всё ещё касались края одеяла Чан Хёка будто она не могла разорвать этот контакт.

- Сон Нэ, не волнуйся. Всё будет хорошо....- ответил Тхэсок с улыбкой, в которой чувствовалась усталая мудрость.

Она повернулась к Чан Хёку. Он приподнял голову на подушке. Ему было трудно держать её долго, мышцы шеи атрофировались за время комы, и Нана только вчера разрешила ему поднимать голову на десять секунд.

- Ты не устал? Может, я уложу тебя? - предложила она, и в голосе её звучала мольба.

Чан Хёк устало улыбнулся. Этой улыбкой он пытался скрыть дрожь в губах.

- Я в порядке.... Иди спокойно... - ответил он, и каждое слово давалось ему с трудом.

Сон Нэ переглянулась с Наной, и они вышли. Дверь закрылась с мягким шипением герметичного уплотнителя. В коридоре запахло хлоркой и больничной едой.

Тхэсок осторожно подкатился к кровати. Колёса его кресла бесшумно скользнули по полу, и он остановился у самого изголовья, поправляя одеяло на груди брата. В его движениях чувствовалась привычная нежность. Он делал это тысячи раз, когда Чан Хёк был ребёнком.

- Ты как? Сильно устал? - спросил он, и пальцы его задержались на ткани одеяла.

Чан Хёк не помнил этого человека. Но в груди, где-то между рёбер, начинало сжиматься каждый раз, когда он видел его лицо. Это было похоже на эхо давно забытой мелодии. Он не знал слов, но сердце подпевало.

- Немного.... - еле слышно ответил Чан Хёк. Его взгляд упал на колёса кресла, на металлические ободы, на тонкие руки, сжимавшие их. Он хотел спросить, но слова застревали в горле.

Тхэсок прочитал всё по его глазам. Он знал этот взгляд. Он сам смотрел на свои ноги так же первые три дня.

- Это навсегда.... Я не смогу больше ходить.... У меня не было времени принять это.... Потому что я сходил с ума, думая о тебе пока ты был в коме.... - сказал он тихо, без пафоса, просто констатируя факт.

Монитор у изголовья Чан Хёка издал короткий писк. Частота пульса подскочила с семидесяти двух до девяноста. На экране замигала зелёная кривая.

- Чан Хёк, не волнуйся..... Я в порядке.... Я благодарен судьбе, что мы оба выжили..... Я всё ещё могу заниматься любимым делом- преподавать..... Этого достаточно..... - проговорил Тхэсок.

Он улыбнулся, но Чан Хёк видел, как дрогнули уголки его губ. Пульс продолжал расти: сто два, сто десять. Цифры давления тоже поползли вверх - систолическое перевалило за 140. Аппарат мониторинга застрекотал чаще.

Тхэсок осторожно положил ладонь на плечо брата - впервые за всё время, что Чан Хёк пришёл в себя, он нарушил дистанцию. Пальцы его были тёплыми и сухими, и этот контакт вдруг показался Чан Хёку чем-то родным.

- Давай сменим тему...... Тебе нельзя так волноваться... Поговорим о Сон Нэ... - сказал Тхэсок, и в голосе его зазвучали озорные нотки.

Чан Хёк почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он не мог контролировать этот румянец. Он возникал каждый раз, когда кто-то произносил её имя.

- Чего ты так покраснел? М? Она тебе нравится, не так ли? - продолжал Тхэсок, и в глазах его заплясали искры.

- Тхэсок... Перестань меня смущать... - возмутился Чан Хёк, но улыбка сама расползалась по лицу.

- Почему ты сопротивляешься? Просто признай, что влюбился в неё.... - с улыбкой продолжал дразнить Тхэсок.

- Я не... - начал Чан Хёк, но тут же остановился.

Дверь распахнулась с резким щелчком, и в палату вошла статная женщина. От неё пахло дорогими духами - резкими, цветочными, совершенно чуждыми этому месту. Платье тёмно-синего шёлка, туфли на низком каблуке, волосы уложены в идеальный пучок. Она прошла так, будто здесь была хозяйкой.

- Госпожа Пак... Не здесь.... - произнёс Тхэсок, и голос его стал жёстким.

Она тяжело вздохнула, скользнула взглядом по Чан Хёку - быстро, оценивающе, как товар на витрине, и лишь затем перевела глаза на Тхэсока.

- Я пришла поговорить с Чан Хёком....- заключила она холодно.

Чан Хёк смотрел на неё с любопытством, силясь отыскать в памяти хоть какой-нибудь образ. Но в голове была только пустота и глухой шум, который иногда мешал ему слышать левым ухом.

- Госпожа Пак, покиньте палату.... Вы с ума сошли? - повысил голос Тхэсок, резко подкатившись к ней.

Женщина даже не шелохнулась.

- Чан Хёк, я пришла поговорить о будущем Сон Нэ.... - произнесла она твёрдо, и в её голосе сталь перекрыла все интонации.

И в этот момент пазлы в голове Чан Хёка сложились. Эта женщина была её матерью. Он вдруг остро ощутил запах её духов, смешанный с запахом его собственной паники, и его затошнило.

Тхэсок подкатился к ней вплотную, так что его колени почти коснулись её ног. Ему приходилось смотреть на неё снизу вверх, и это было унизительно.

- Госпожа Пак, я вас по-хорошему прошу... Покиньте палату... Поговорим в коридоре... - процедил он сквозь зубы.

Она проигнорировала его. Сделала шаг к кровати Чан Хёка, и от неё пахнуло холодом и решимостью.

- Мне правда жаль, что с тобой случилось такое... Но моя дочь достойна лучшего будущего.... Я знаю, что ты потерял память, но я напомню тебе, как сильно ты любил её в прошлом.... Ты бы не позволил себе быть с ней..... Отпусти мою дочь, умоляю тебя... - её голос сорвался на шёпот, и она начала опускаться на колени прямо у кровати.

Чан Хёк смотрел, как её шёлковое платье собирается складками у колен, и каждое её слово врезалось в его грудную клетку, как скальпель.

- Поднимитесь с колен...- еле слышно проговорил он, пытаясь приподняться на левом локте. Трубка капельницы натянулась, и он почувствовал боль в запястье, где стоял катетер.

- Ты же понимаешь, что теперь твоя жизнь будет наполнена сложностями.....У тебя инвалидность.... Ты не сможешь полностью восстановиться.... Не порти ей жизнь, умоляю.....- продолжала она, и слёзы в её глазах были похожи на показную горечь.

Тхэсок схватил её за предплечье с такой силой, что она вскрикнула. Он оттащил её в сторону, и его кресло с грохотом ударилось о тумбочку - зазвенели мензурки, покатился рулон бинтов. Его взгляд пылал ненавистью такой холодной и чистой, что Чан Хёк впервые испугался не за себя, а за брата.

- Сейчас же уходите.... Не доводите меня.... - процедил Тхэсок, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости.

Обычно он был сдержан. Но сейчас он готов был, не вставая с коляски, вцепиться ей в горло. Женщина заглянула в его глаза и побледнела, отшатнулась, быстро поднялась на ноги, поправила платье и, коротко поклонившись, вылетела из палаты, хлопнув дверью.

Тишина опустилась, как одеяло. Монитор Чан Хёка пищал ровно. Его пульс постепенно возвращался к норме. Тхэсок подъехал к брату, взял его за руку чуть выше локтевого сгиба, где вена пульсировала под тонкой кожей.

- Послушай... - начал он.

- Разве она не права? - перебил Чан Хёк, и голос его был неестественно ровным, как будто он читал чужой текст.

- Чан Хёк, не своди меня с ума..... - прошептал Тхэсок.

Чан Хёк едва заметно улыбнулся, но глаза его остались пустыми. Он смотрел в потолок, где трещина в краске напоминала извилистую реку.

- Ты не с той стороны, Тхэсок..... Что если в моём положении была бы Сон Нэ? Ты разве не стал бы отговаривать меня от отношений с ней? Ничего не помнит.... Беспомощна.... Непонятно, как пройдёт реабилитация.... Плохо слышит... - он замолчал, потому что в горле пересохло.

Тхэсок сжал его предплечье, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс - учащённый, нервный.

- Знаешь,я полностью не слышу справа.... А иногда звук пропадает и слева.... Я не могу даже сидеть.... Меня две недели учили тому положению, которое ты сейчас видишь - полулёжа с опорой на четыре подушки..... Я не могу повернуться сам. Мне меняют катетер, когда я сплю.... О каком будущем может идти речь? Эта женщина права.... Сон Нэ достойна лучшего.... Она не должна быть здесь...- продолжал Чан Хёк.

Он говорил это ровно, без эмоций, но в конце голос его дрогнул, и он прикусил губу, чтобы сдержать комок слёз, который застрял у него в горле.

- Послушай меня внимательно..... Не пытайся принимать решение за Сон Нэ.... Она сама знает, чего хочет.... И не смей мне говорить, что ты неполноценный.... Ты выжил в таком взрыве.... Ты умирал в скорой четыре раза.... Ты перенёс такие серьёзные операции..... Ты вышел из комы, когда тебе не давали ни одного шанса.... Сейчас твои глаза открыты - и ты видишь меня. Ты можешь говорить.... Чувствовать.... Ты приподнимаешься на локте, хотя неделю назад не мог даже моргнуть.... Так в чём ты неполноценен? - процедил Тхэсок.

Он почти кричал, но в крике этом была не злость, а отчаянная любовь.

- Чтобы я больше не слышал этого. Понял меня? Неважно, помнишь ты меня или нет.... Я остаюсь твоим старшим братом..... Я тебя растил. Я знаю, насколько ты силён.... Поэтому не смей проявлять слабость.... И не обижай эту девочку, которая не жалеет себя, проводя дни и ночи у твоей постели.... Она спит на стуле, Чан Хёк.... Она не ест, когда ты не ешь.... Она держит тебя за руку, когда тебе снятся кошмары, хотя сама еле стоит на ногах.... - проговорил Тхэсок.

Тхэсок перевёл дыхание и уже тише добавил:

- Чан Хёк... Эта девочка - воин.... Она верила в тебя, даже когда я опускал руки.... Я уверен, что Сон Нэ будет с тобой до конца.... Но если ты откажешься от неё.... Ты уничтожишь её.... Она не переживёт ещё одной потери.... Поэтому не смей предавать её.... - проговорил Тхэсок.

Чан Хёк закрыл глаза. Он чувствовал тепло руки брата и слышал, как в груди что-то пульсирует - может, сердце, может, воспоминание, которое не могло пробиться сквозь туман. Ему было больно даже думать о том, что Сон Нэ может уйти. Он не помнил её прошлого, но его тело помнило - каждый мускул, каждая клетка тосковали по её голосу.

*****

Сон Нэ вышла из палаты, и дверь за ней закрылась с едва слышным щелчком. В коридоре было прохладно. Кондиционер гудел на низких оборотах, и она чувствовала, как воздух щиплет её воспалённые от недосыпа глаза. Пахло хлоркой, которую смешивали с водой для мытья полов, и ещё чем-то сладковато-химическим - дезинфицирующим средством для рук, которое висело на каждой стене. Она сделала несколько шагов, и каждый из них отдавался в висках глухим стуком. Её ноги дрожали - не от слабости, а от напряжения, которое не отпускало её уже две недели.

Она шла по коридору, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя полулунные следы. Она хотела вернуться. Хотела сесть у его кровати и смотреть на его дыхание, слушать писк монитора и знать, что он жив.

Она прошла мимо поста медсестёр. За стеклянной перегородкой сидела девушка в белом колпаке и что-то печатала в компьютере. На столе стоял пластиковый стаканчик с недопитым зелёным чаем, и пар от него поднимался тонкой струйкой. Сон Нэ почувствовала, как у неё самой пересохло в горле. Она не пила ничего с утра, только глоток воды, когда чистила зубы.

В столовой оказалось пять человек в очереди - медсёстры, санитар, пожилой мужчина на костылях. Сон Нэ встала в конец, и ей показалось, что время застыло. Она смотрела на табло над раздачей, где горели названия блюд: суп-пюре овощной, тефтели с рисом, чай. Но её взгляд всё время уходил в сторону - туда, к двери палаты, которую она не видела из-за угла. Она считала секунды. Каждый тик часов на стене казался ударом молота по её затылку.

Когда подошла её очередь, она взяла поднос, но руки так дрожали, что пластиковый бокс чуть не упал. Она схватила его обеими ладонями, чувствуя, как тепло супа проникает через стенки, обжигая пальцы. Суп был лёгкий - куриный бульон с морковью и рисом, без соли, потому что Чан Хёку нельзя было солёное. Второе - пюре из цветной капусты с кусочком варёной куриной грудки, размятой в волокна. И витаминный чай - тёплый, с запахом шиповника и лимонника.

Она почти побежала обратно по коридору, прижимая бокс к груди, чувствуя, как он вибрирует от её собственной дрожи. Она слышала, как её сердце бьётся где-то в ушах, как дыхание становится прерывистым. Она боялась, что за те пятнадцать минут, что её не было, случилось что-то ужасное. Она знала, что это иррационально. Тхэсок был с ним, кнопка вызова была на месте, но страх не слушался логики. Он сидел в её позвоночнике, сворачивался клубком в желудке.

Она остановилась перед дверью палаты, прижалась лбом к холодной поверхности косяка, на секунду закрыла глаза. Из-за двери доносился приглушённый голос Тхэсока. Он говорил что-то успокаивающее, и это немного разжало тиски в груди. Она глубоко вздохнула, расправила плечи, и вошла.

Сон Нэ переступила порог, и воздух в палате будто стал гуще. Она почувствовала это кожей. Ощущалось напряжение, которое висело между двумя мужчинами, как натянутая струна. Едва она вошла, разговор оборвался. Тхэсок сидел в кресле, придвинувшись к кровати брата, и его лицо пылало багровым оттенком - не от жары, а от сдерживаемого гнева. Пальцы его вцепились в обод колёс так сильно, что побелели костяшки. Чан Хёк отвернулся к стене, и Сон Нэ видела только его затылок - жёсткие чёрные волосы, влажные от пота, и напряжённую линию плеч, которая выдавала, что он вовсе не спокоен.

Монитор у изголовья выдавал ровную кривую - пульс 78, давление 125 на 80, сатурация 97%. Но Сон Нэ знала, что эти цифры не отражают того, что творится внутри. Она слышала, как часто и прерывисто дышит Чан Хёк.

Тхэсок перевёл дух, вымученно улыбнулся Сон Нэ. Его улыбка была натянутой, как старая резинка.

- Не волнуйся... Всё было в порядке.... Я немного устал.... Вернусь пока к себе, а вы пообедайте.... Вечером заеду к вам... - проговорил он, и голос его звучал с хрипотцой. Он развернул кресло, колёса мягко зашуршали по линолеуму, и он выехал за дверь, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась с тихим шипением, оставив Сон Нэ наедине с Чан Хёком и запахом лекарств - горьковатым, приторным, смешанным с йодом и спиртом.

Сон Нэ медленно подошла к кровати. На прикроватной тумбочке стоял поднос с её добычей - пластиковый бокс с супом, контейнер с пюре, стакан тёплого чая, от которого поднимался пар с запахом шиповника и мёда. Она аккуратно разложила всё, стараясь не греметь, но ложка всё равно звякнула о край контейнера, и этот звук в тишине показался ей оглушительным.

Она опустилась на стул и коснулась его руки - той, что лежала поверх одеяла, чуть выше локтевого сгиба, где под бледной кожей пульсировала голубоватая вена. Пальцы её были прохладными, а его кожа - горячей, с сухим жаром, который бывает у людей с долгой лихорадкой. Она почувствовала, как под её ладонью напряглись мышцы.

Чан Хёк медленно повернулся к ней. В его взгляде не было прежней теплоты. Он смотрел на неё так, будто видел впервые и хотел запомнить, чтобы потом забыть. Его глаза, чёрные, с золотистыми искорками, которые она так любила, сейчас были пустыми, как у человека, который принял решение и не собирается его менять. Он осторожно высвободил свою руку - не грубо, но настойчиво, и Сон Нэ почувствовала, как её пальцы соскальзывают с его запястья, оставляя на коже лишь призрачное тепло.

Она замерла, глядя на него. До этого момента он никогда не отстранялся. Он позволял ей держать его за руку, поправлять подушку, касаться лица, когда она вытирала пот со лба. Но сейчас между ними возникла невидимая стена - холодная, глухая.

- Давай пообедаем... Тебе нужны силы.... - проговорила она, и голос её дрогнул. Она сглотнула ком в горле, чувствуя, как слёзы жгут глаза изнутри, но заставила себя улыбнуться.

Чан Хёк старался не смотреть на неё. Он перевёл взгляд на потолок, на трещину в плитке, на лампу, которая мерцала жёлтым светом. Он боялся встретиться с ней глазами, потому что знал, что, увидев её боль, он не выдержит. Слова её матери всё ещё звенели в его ушах, как набат: «Ты не сможешь полностью восстановиться... Не порти ей жизнь...». Он смотрел на свои руки — худые, с торчащими венами, на которых ещё оставались синяки от капельниц. Он чувствовал, как тело не слушается, как в ушах стоит глухой шум, и иногда этот шум заглушает голоса. Он знал, что не имеет права держать её рядом.

- Сон Нэ... Позови медсестру.... - сказал он сухо, почти официально, и в голосе его не было ни тепла, ни просьбы - только приказ.

Сон Нэ взволнованно подалась вперёд, её сердце забилось чаще. Она машинально посмотрела на монитор - пульс 85, давление подскочило.

- Тебе нехорошо? - спросила она, и в голосе её звучала такая искренняя тревога, что Чан Хёку захотелось зажмуриться, чтобы не видеть её глаз.

- Нет... Мне нужна помощь с едой.... ответил он, и каждое слово давалось ему с трудом. Он прекрасно знал, что Сон Нэ может помочь ему. Но сейчас он сознательно отказывался от её помощи, чтобы сделать ей больно, чтобы она ушла.

Сон Нэ почувствовала, как что-то острое вонзилось ей в грудь. Она встала со стула, и стул с глухим скрипом отодвинулся назад. По её щеке медленно покатилась горячая слеза, оставляя влажный след на коже. Она чувствовала, как эта слеза щиплет, смешиваясь с солёным потом, который выступил на висках. Её руки задрожали, и она сжала их в кулаки, чтобы он не видел этой дрожи.

- Чан Хёк... Ты что пытаешься сделать сейчас? Оттолкнуть? Причинить мне боль? Ты ведь знаешь, что я могу покормить тебя. Почему ты так жестоко поступаешь? - спросила она, и голос её сорвался на шёпот, полный боли и недоумения.

Она старалась говорить твёрдо, но в конце фразы голос её разбился, и она сглотнула, чувствуя, как в горле застрял солёный ком.

Чан Хёк наконец перевёл на неё взгляд. Его глаза были влажными, но он не дал слезам пролиться. Он взял себя в руки, сжав край простыни побелевшими пальцами.

- Ты не должна заниматься этим..... Сон Нэ... Прошу тебя... Не трать больше время... Я пытался привыкнуть к тебе, правда... ... Но не смог.... Мы чужие друг другу....И это не изменится.... Вернись к своей жизни.... - сказал он, и голос его был тихим, почти безжизненным, как у человека, который сдался.

Он соврал. Он знал, что врёт. Что сердце его разрывается при каждом её вздохе, что он помнит, как пахнут её волосы, когда она наклоняется к нему - запах дождя и цветущего жасмина. Но он должен был это сделать. Ради неё.

Сон Нэ не могла больше слышать этих слов. Внутри неё что-то оборвалось, и она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она резко встала, отшатнулась от кровати, ударилась бедром о край тумбочки, и контейнер с супом качнулся, проливая тёплую жидкость на пластиковый поднос. Она не заметила этого. Она развернулась и выбежала из палаты, не оглядываясь.

Глава 50

Дверь за ней захлопнулась с металлическим лязгом, и звук этот эхом ударился о стены. Сон Нэ побежала, не разбирая дороги. Ноги её дрожали, колени подгибались, но она бежала, потому что если бы остановилась, то рухнула бы на пол, прямо у входа в палату, и закричала. Она мчалась по коридору, мимо поста медсестёр, мимо палат с приоткрытыми дверями, откуда доносились чужие стоны и голоса, мимо стеклянных окон, за которыми сидели родственники с уставшими лицами.

Она слышала, как её собственное дыхание сбивалось, как сердце колотилось где-то в горле, заглушая все другие звуки - даже гул кондиционера и отдалённые голоса из динамиков. Она чувствовала, как слёзы текут по лицу, смешиваясь с потом, оставляя на коже горячие мокрые дорожки. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но они всё текли, и она уже не могла их остановить.

Она думала о трёх месяцах. Трёх долгих месяцах, которые она провела у его постели, пока он лежал в коме. Она помнила, как в первую неделю врачи сказали, что шансов почти нет, что повреждения мозга слишком обширны, что даже если он очнётся, он может остаться овощем. Она помнила, как сидела на этом самом стуле, держа его за холодную безжизненную руку, и говорила с ним часами - о погоде, о мелочах, о том, как они встретились, хотя он её не слышал. Она помнила, как медсёстры приносили ей чай и бутерброды, а она оставляла их нетронутыми, потому что не могла есть, когда он не ел. Она помнила, как ночью, когда в палате горел тусклый ночник, она клала голову на край его кровати и шептала: «Пожалуйста, вернись. Я жду. Я всегда буду ждать».

Она помнила день, когда его пальцы впервые дрогнули, сжали её руку - слабо, едва ощутимо, но это был сигнал. Она тогда закричала от радости, позвала врачей, и все они сказали, что это чудо. Она верила, что он вернётся, что они будут вместе, что его память восстановится. И теперь он отталкивал её. Нарочно, жестоко, безжалостно.

Она вышла в главный холл. Здесь было светло. Огромные окна выходили на улицу, и через них пробивался серый дневной свет, который отражался от белого кафеля, делая всё вокруг стерильно-белым и безжизненным. Она тяжело дышала, опираясь рукой на стену, чувствуя, как холодный пластик обжигает ладонь. Её трясло. Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться, и вдруг услышала голос - знакомый, резкий, надменный.

- Благодарю Вас за информацию.... - проговорила женщина медсёстрам.

Она открыла глаза и увидела свою мать. Госпожа Пак стояла у поста медсестёр, в идеальном тёмно-синем платье, с безупречной причёской и клатчем в руках. Она разговаривала с главной медсестрой, и вид у неё был такой, будто она пришла на светский приём. От неё пахло дорогими цветочными духами - сладкими, приторными, которые резко контрастировали с больничными запахами.

И в этот момент пазл в голове Сон Нэ сложился. Она вспомнила, как накануне мать звонила ей и настойчиво спрашивала, в какой палате лежит Чан Хёк. Сон Нэ тогда не придала этому значения, но сейчас всё встало на свои места. Чан Хёк никогда не был жестоким. Он не мог так просто оттолкнуть её. Значит, кто-то сказал ему что-то. Что-то, что заставило его думать, что он для неё обуза, что он не достоин её любви. И этим кем-то была её мать.

Гнев накатил на Сон Нэ, как ледяная волна, смешанная с огнём. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до крови. В груди у неё закипела ярость, такая сильная, что она почти задохнулась. Она смотрела на мать, которая спокойно поправляла волосы, и в глазах у неё потемнело.

-Это ты... Это ты сказала ему, что он обуза..... Ты пришла в его палату и уничтожила его надежду.... Ты заставила его отказаться от меня... Как ты посмела? -думала она, и слова горели в голове.

Она сделала шаг к матери, и внутри неё боролись два желания: либо прокричать ей в лицо всё, что она думает, либо просто уйти - уйти, чтобы не разорвать эту связь окончательно. Но она увидела, как мать взглянула на неё, и во взгляде той не было ни капли сожаления -только удовлетворение и холодное превосходство.

Сон Нэ остановилась. Её дыхание стало тяжелым, глаза горели от слёз и злости. Она повернулась к выходу, и, не оглядываясь, толкнула стеклянную дверь, выходя на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, и она сделала глубокий вдох, но гнев и боль не ушли. Они остались внутри, и она знала, что этот огонь теперь будет гореть в ней до тех пор, пока она не скажет матери всё, что накопилось. Но не сейчас. Сейчас ей нужно было просто дышать. Дышать и не упасть.

В тот момент, когда стеклянная дверь больницы закрылась за спиной Сон Нэ, холодный январский ветер хлестнул по лицу, обжигая щёки ледяными иглами, но она почти не почувствовала его - внутри неё всё горело, как в печи. Она сделала несколько шагов по мокрому асфальту, вдыхая морозный воздух, который смешивался с запахом выхлопных газов, сырой земли и чего-то горького, что шло из глубины её собственной груди. Снег хрустел под её кроссовками, и каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Она остановилась, прижав ладони к лицу, пытаясь унять дрожь, и вдруг замерла.

Где-то в глубине здания, за толстыми бетонными стенами, что-то загудело. Сначала тихо как далёкий гул мотора, но через секунду звук начал нарастать, превращаясь в пронзительный, режущий уши вой. Сирена. Та самая, которую она так боялась услышать. Она знала этот звук: он означал, что в одной из палат сработал датчик критических показателей - давление, пульс или сатурация пересекли красную черту, за которой начиналась смертельная опасность.

Сердце Сон Нэ пропустило удар - один, второй, а потом заколотилось где-то в горле, заглушая всё остальное. Она резко обернулась, и в этот момент сирена завыла с новой силой - долго, прерывисто, заполняя собой всё пространство, проникая сквозь стёкла и бетон, пронизывая каждый миллиметр воздуха. Она слышала, как в коридорах послышался топот ног, тяжёлый, быстрый, лязг металлических каталок, крики медсестёр, перекрывающие вой, и голос главврача, который что-то приказывал в динамике. Это шло из той стороны, где была палата Чан Хёка.

Забыв про мать, забыв про гнев, забыв про всё, что случилось за последние полчаса, Сон Нэ рванула назад, толкнув стеклянную дверь плечом, и влетела в холл. Она бежала по коридору, не разбирая дороги, расталкивая прохожих - пожилую женщину с костылями, молодого санитара с каталкой, медсестру с подносом, - слыша, как кто-то кричит ей вслед: «Осторожнее, вы что!», но она не останавливалась. Ноги не слушались, в боку закололо острой болью, воздух обжигал лёгкие, но она бежала, потому что там, в палате, был он, и ей нужно было быть рядом. Слёзы уже не текли. Они высохли, оставив на лице солёные дорожки, которые стягивали кожу, и только дыхание, рваное и тяжёлое, вырывалось из груди с хрипом, похожим на всхлип.

Она влетела в палату в тот момент, когда сирена уже умолкла. Её отключили автоматически, как только реанимационная бригада переступила порог. Но в ушах всё ещё стоял этот пронзительный звон, смешанный с шумом собственной крови. Перед ней была картина, от которой кровь застыла в жилах, а ноги стали ватными.

Чан Хёк лежал на кровати, и всё его тело было напряжено до предела. Он не мог пошевелиться -не потому, что не хотел, а потому, что мышцы свело судорогой, которая сковала его, как стальной обруч. Его глаза были широко раскрыты, но взгляд блуждал: он смотрел в потолок, но не видел ничего - только пульсирующую тьму, которая наваливалась на него с каждой секундой. Лицо его побагровело. Багрянец разлился по щекам, переходя на шею, на висках вздулись синие вены, пульсирующие в такт бешеным ударам сердца, а по лбу и шее стекал обильный пот, крупными каплями падая на подушку и пропитывая больничную рубашку насквозь. Он хрипел - не кричал, а именно хрипел, издавая звуки, похожие на всхлипы удушья, и его левая рука судорожно сжимала край простыни, комкая её в кулаке так сильно, что побелели костяшки.

Монитор у изголовья орал. Цифры давления скакнули до 190/120, пульс бился на отметке 130 ударов в минуту, сатурация упала до 91%. Кривая пульсоксиметра металась, как загнанный зверь, то взлетая, то падая. Экран вспыхивал красным, и частота звуковых сигналов становилась всё выше, пока не слилась в один сплошной визг, который резал слух и заставлял сжиматься сердца всех, кто был в палате.

В палату вбежали три человека: молодой врач-реаниматолог - высокий, худой, с резкими чертами лица и глубокими тенями под глазами. Он был в зелёном хирургическом костюме, и его руки уже были натянуты в стерильные перчатки. За ним - старшая медсестра, женщина лет пятидесяти с уложенными в тугой пучок седыми волосами, её лицо было сосредоточенным и спокойным, как у человека, который видел сотни таких кризисов. И санитар - коренастый мужчина, кативший перед собой столик с медикаментами: ампулы, шприцы, флаконы, катетеры, стерильные салфетки. Они действовали слаженно, без лишних слов, как хорошо отлаженный механизм.

- Давление слишком сильно подскочило! Дайте тонометр! Где стетоскоп?! - скомандовал врач, и его голос был резким, но не паническим. В нём звучала стальная уверенность.

Медсестра уже накладывала манжету на левую руку Чан Хёка, плотно затягивая липучку так, что та сдавила мышцу. Тонометр запищал, и через несколько секунд она вслух назвала цифры: «190 на 120, пульс 132», и врач встретил это коротким кивком.

- У него гипертонический криз.... Вводим клофелин 0,1 мг внутримышечно! Срочно! - приказал он, и медсестра уже открывала ампулу, с резким треском отламывая стеклянную горловину. В пахнущую спиртом вату она воткнула иглу, набрала прозрачную жидкость и быстрым, почти неуловимым движением ввела лекарство в плечо Чан Хёка. Он даже не вздрогнул. Его тело было занято борьбой с чем-то невидимым, что сжимало его изнутри.

- Чан Хёк! Я знаю, что больно! Но нужно дышать! Давай же, глубже! Мозгу нужен кислород! - говорил врач, вставляя в катетер на его левой руке систему для капельницы. Пластиковая трубка с иглой вошла в вену с лёгким хрустом. Врач действовал быстро и уверенно.

Тем временем он поднёс к глазам Чан Хёка маленький фонарик. Свет был резким, холодным, и в полумраке палаты он казался ослепительным. Он поочерёдно проверил зрачки: реакция на свет была вялой, правый зрачок расширен чуть больше левого - это был тревожный знак, указывающий на повышение внутричерепного давления. Врач нахмурился, его лицо стало ещё более сосредоточенным.

- Готовьте лазикс 40 мг внутривенно, и магнезию на капельницу! - приказал он, и медсестра уже вводила в вену катетер - толстый, пластиковый, который входил с лёгким хрустом, пробивая кожу и стенку сосуда. Чан Хёк дёрнулся, но не от боли - от спазма, который прошёл по его телу.

Санитар принёс штатив для капельницы, и через минуту прозрачный флакон с магния сульфатом уже был подключён к системе. Жидкость капала с мерным ритмом и на каждую каплю Чан Хёк реагировал лёгким вздрагиванием, как будто его тело сопротивлялось даже этой безобидной жидкости.

- Дайте ему дополнительный кислород! - сказал врач, и маска с шипящим звуком накрыла его лицо. Прозрачный пластик плотно прилегал к коже, и из-под краёв вырывался пар от его горячего дыхания. Он дышал с трудом, делая глубокие, судорожные вдохи, и на внутренней поверхности маски оседал влажный конденсат, который стекал тонкими струйками на подбородок.

Врач приложил стетоскоп к груди Чан Хёка. Холодный металл коснулся взмокшей кожи, и пациент вздрогнул от этого прикосновения. На несколько секунд в палате повисла тишина, нарушаемая только писком монитора и редкими каплями из капельницы. Врач слушал, затаив дыхание, его глаза были прикрыты, а брови сведены в одну линию.

- Дыхание слишком тяжёлое... Аритмия... Ему нельзя такую нагрузку.... - заключил он и отнял стетоскоп. Он работал быстро и чётко, как хирург на операции.

- Добавьте ему 20 мг фуросемида! Надо срочно снять отёк, иначе не сможем сбить давление! - проговорил он, и медсестра уже взяла шприц с длинной иглой, набрала препарат из ампулы и ввела его в капельницу через резиновую пробку. Жидкость побежала по трубке быстрее, и через несколько секунд Чан Хёк начал медленно успокаиваться.

Его руки перестали дрожать, судороги отпустили мышцы, и он перевёл дыхание - теперь оно было глубже, ровнее. Глаза его закрылись, и из-под ресниц вытекли две тонкие прозрачные слезы, которые скатились по вискам и исчезли в волосах. Головная боль была невыносимой. Она пульсировала в затылке, отдавалась в висках, и он плакал, не открывая глаз, потому что не мог сдерживаться. Монитор постепенно успокаивался: давление медленно, но верно ползло вниз - 170/100, 160/95, 150/90. Пульс сбавил обороты до 105, сатурация вернулась к 95%.

Врач выпрямился, вытер пот со лба тыльной стороной ладони. Его лицо было влажным, а под глазами залегли тени. Он повернулся к медсестре.

- Неврологический приступ... Контроль каждые два часа.... Запишите в карту...- заключил он, и медсестра быстро сделала пометку в журнале.

Врач повернулся к Чан Хёку и опустил изголовье кровати, чтобы ему было легче лежать.

- Чан Хёк... Что случилось? Тебя кто-то расстроил? - спросил он, и в его голосе звучала не просто профессиональная озабоченность, а искреннее беспокойство.

Чан Хёк слабо покачал головой. Он не мог говорить, потому что каждое слово отдавалось пульсирующей болью в висках. Врач тяжело вздохнул, понимая, что правды не добьётся, и перевёл взгляд на Сон Нэ, которая стояла у входа, прижав руки к груди, не в силах сделать шаг.

Она видела всё, что происходило - иглы, шприцы, капельницы, бледное лицо Чан Хёка, который лежал теперь с закрытыми глазами, его грудь вздымалась ровно, в такт с капающей жидкостью. Она видела, как врач боролся за его жизнь, как медсестра действовала с холодной эффективностью, и каждый их жест, каждое слово врезалось в её сознание, как раскалённое клеймо. Она задрожала - от страха, от облегчения, от того, что могла потерять его сейчас, в ту секунду, когда была на улице, когда злилась на мать, когда позволила себе оставить его одного.

- Сон Нэ... Я не знаю, что случилось...Но этого не должно повториться.... Ему нельзя так сильно нервничать.... Сейчас могло всё закончиться очень плохо.... Вы оба должны это понимать.... Внутричерепное давление подскочило в два раза - это критично..... Если бы мы опоздали хотя бы на пять минут, мог развиться отёк мозга.... Ты понимаешь, что его организм мог не выдержать этого? - начал врач, подходя к ней.

Он говорил это спокойно, но в его голосе чувствовалась жёсткая сталь. Сон Нэ кивнула, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз она не могла их сдержать. Они хлынули потоком, застилая свет, и она не вытирала их. Они текли по её щекам, падали на пол, смешиваясь с запахом хлорки и лекарств.

Его коллеги уже покинули палату, оставив только врача, Сон Нэ и спящего Чан Хёка. У Чан Хёка не было сил вмешаться в разговор. Он провалился в забытьё, и только монитор показывал, что он жив. Сон Нэ могла только плакать, чувствуя, как внутри неё разрывается сердце. Она винила себя. Если бы она не вышла, если бы она осталась, если бы она догадалась, что её мать успела наговорить ему ужасных вещей... Но она не догадалась. Она оставила его одного на пятнадцать минут, и этого хватило, чтобы он оказался на краю пропасти.

Врач тяжело вздохнул и подошёл к кровати, наклонившись над Чан Хёком.

- Чан Хёк... Слушай.... Даже если весь этот мир будет гореть, тебе нельзя нервничать..... Чтобы ни происходило - сохраняй спокойствие.... У тебя тяжёлая черепно-мозговая травма, и любой стресс может усугубить твоё состояние. Понял меня? - сказал он тихо, но твёрдо.

Чан Хёк приоткрыл глаза. Они были мутными, с красными прожилками.

- Простите... - прошептал Чан Хёк еле слышно.

- Ничего не говори сейчас.... Постарайся немного поспать.... Я зайду позже....- прошептал врач и выпрямился.

Чан Хёк закрыл глаза и через несколько секунд его дыхание стало глубоким и ровным. Он провалился в сон, который был похож на исцеляющую тьму. Врач подошёл к Сон Нэ и взглядом показал ей на дверь. Разговор, который он не закончил, должен был быть продолжен в коридоре. Сон Нэ молча пошла за ним, чувствуя, как её ноги дрожат, а в груди бьётся сердце, готовое выпрыгнуть.

В коридоре было прохладно. Кондиционер гудел на низких оборотах, и воздух пах хлоркой и холодом. Врач остановился, повернулся к ней и внимательно посмотрел в глаза.

- Сон Нэ... - начал он.

- Простите... Это я во всём виновата....Я не смогла его защитить..... Я оставила его одного, и моя мать... Она пришла к нему и наговорила ужасных вещей.... Я не знала, что она это сделает, но должна была догадаться.... Простите... - перебила она, и голос её сорвался на шёпот, задыхающийся от слёз.

Врач хотел отчитать её, но, увидев, как она дрожит, как её плечи сотрясаются от рыданий, как под глазами залегли чёрные тени, он пожалел её. Она была так измучена, что ему самому стало больно.

- Сон Нэ....Чан Хёк всё ещё в статусе тяжёлого состояния... Нельзя, чтобы его внутричерепное давление поднималось - это критично для его жизни.... Весь его организм сейчас работает на грани, и любое волнение может свести на нет все наши усилия..... Наша задача - окружить его только положительными эмоциями и заботой.... Никакого стресса, никаких тяжёлых разговоров.... Вы должны быть для него как тихая гавань.... Вы поняли? --сказал он уже мягче.

Она кивнула, вытирая слёзы кулаками.

- Я сделаю всё, что нужно.... - прошептала она.

Врач тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо.

- Возвращайся к нему..... Если ему станет снова нехорошо, сразу зови меня, не жди ни секунды... - Он развернулся и направился в свой кабинет, оставив её одну в коридоре.

Сон Нэ обхватила своё лицо ладонями и горько заплакала - тихо, чтобы не разбудить спящих пациентов в соседних палатах, но слёзы текли рекой, обжигая кожу. Она винила себя за то, что не сразу поняла, что её мать навестила его. За то, что оставила его на каких-то пятнадцать минут, когда он был так уязвим. За то, что не смогла его защитить от чужой жестокости. Сейчас её сердце разрывалось от этой боли. Она хотела пойти и уничтожить свою мать, которая, наверное, всё ещё стояла на том же этаже, но в то же время она должна была вернуться к Чан Хёку. Он был важнее. Он всегда был важнее всего на этом свете.

Она медленно поднялась, чувствуя, как колени дрожат, и сделала неуверенный шаг к двери палаты. Внутри было темно. Лишь тусклый ночник горел у изголовья, и в его свете она увидела Чан Хёка. Он лежал с закрытыми глазами, и его лицо, освещённое жёлтым светом, казалось почти прозрачным - таким бледным, что сквозь кожу проступали голубые вены. Он был таким хрупким, что сердце Сон Нэ сжалось, и она почувствовала, как в груди снова закипает боль.

Она зашагала к кровати и опустилась на край, осторожно, чтобы не потревожить его. Она многое хотела сказать ему - о своей любви, о своей вине, о том, как сильно боится за него, но сдерживалась, потому что врач сказал: никаких волнений. Она просто сидела и смотрела на него, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

Чан Хёк почувствовал на себе её настойчивый взгляд. Даже сквозь сон он чувствовал её присутствие, её тепло. Он медленно открыл глаза. Они были влажными, в них отражался свет ночника, и в их глубине плескалась боль. Он смотрел на неё, и его губы дрогнули, но он не нашёл сил говорить.

- Она тебе что-то сказала, верно? Ты поэтому такой? Поэтому отталкивал меня? - начала она еле слышно, и слёзы снова потекли по её щекам. Она не могла остановить их.

Чан Хёк смотрел на неё молча. Он хотел коснуться её щеки, чтобы вытереть эти горячие капли, но его правая рука была неподвижна. Она всё ещё была слабой, и он не мог контролировать её. Он попытался поднять левую, но она была зафиксирована капельницей.

- Как ты мог так со мной поступить? Всё, что она тебе сказала - не имеет значения! Почему ты послушал её? Почему не сказал мне о своих переживаниях? Что именно она сказала? Что ты испортишь мою жизнь? Что будешь обузой? Что из этого? - продолжала она, и голос её дрожал от гнева и боли.

Она почти кричала, но шёпотом, потому что боялась напугать его, но внутри неё кипела ярость - на мать, на себя, на него, что он позволил себя ранить.

- Она права... - прошептал Чан Хёк, спуская кислородную маску. Голос его был хриплым, как будто он говорил сквозь гравий.

Сон Нэ нахмурила брови и натянула маску обратно, её пальцы дрожали от гнева.

- Тебе придётся выслушать меня...Ничего не говори.... И не стягивай маску! - сказала она твёрдо, и в голосе её зазвенела сталь.

Она смотрела на него с вызовом, и в её карих глазах горел огонь, который он не мог погасить. По его глазам было видно, как сильно он возмущён. Он привык быть главным, привык принимать решения сам, и сейчас его лишали этого права.

- Я не маленькая девочка, за которую кто-то должен решать....Не пытайся меня защитить от себя.... Я отдаю себе отчёт в том, какие сложности возникнут в будущем.... Не нужно додумывать за меня.... Я останусь рядом с тобой, хочешь ты того или нет.... А если попытаешься протестовать... Я свяжу тебя, и останусь рядом..... Ты меня услышал?- продолжала она, и каждое её слово было как удар хлыста.

Она замолчала, и в палате повисла тишина - только монитор мерно пищал, показывая стабильные цифры: давление 135/85, пульс 82. Чан Хёк смотрел на неё, и в его глазах, помимо боли, зажигалась искра чего-то тёплого. Он был удивлён, растерян и, кажется, немного испуган этой решимостью.

Он осторожно стянул кислородную маску левой рукой - на этот раз медленно, чтобы она не успела остановить его. Она хотела возразить, но он коснулся её запястья. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но она замерла, чувствуя, как его горячие пальцы сжимают её кожу. Она не смела пошевелиться - боялась, что резкое движение причинит ему боль.

- Мне кажется, что ты не совсем понимаешь, как со мной будет тяжело....Взгляни на меня..... Я не могу даже сидеть самостоятельно... Нет уверенности, что я смогу в будущем передвигаться.... Моя правая рука, вероятно, полностью не восстановится после ожогов.... Я плохо слышу - на одно ухо почти ничего, а на другое с перебоями.... Сон Нэ... Задумайся.... Зачем ты хочешь усложнять себе жизнь? Иди дальше..... Не думай ни о чём.... Почему ты сопротивляешься?? - начал он, и голос его дрожал от усилия.

Он говорил это, и в каждом его слове звучала такая боль, такая безнадёжность, что у неё защемило сердце. Она посмотрела в потолок, чтобы сдержать слёзы, но они всё равно потекли.

- Потому что я люблю тебя...Упрямый ты дурак! Как всегда решаешь всё сам, игнорируя мои чувства! Ты даже не думаешь о том, как мне будет больно жить, если рядом не будет тебя! Эгоист! - выпалила она, и голос её сорвался на крик.

Она замолчала, поражённая собственной смелостью. Она даже не ожидала, что скажет это вслух, но слова вырвались сами, и теперь они висели в воздухе, как электрические разряды. Она побледнела, понимая, как сильно могла напугать его. Она не должна была кричать, врач предупреждал о спокойствии. Не должна была говорить так откровенно о своих чувствах.

Но Чан Хёк сохранял спокойствие. Он смотрел на неё с сочувствием, с нежностью, и в его взгляде не было ни капли страха. Было только удивление и что-то похожее на робкую надежду. Он видел её слёзы, её дрожь, и понимал, что она борется за него так же сильно, как он борется за свою жизнь.

- Прости.... прошептала она, краснея, и опустила глаза.

Он отпустил её запястье, и она смогла немного расслабиться.

- За что ты просишь прощения? Это я должен извиняться.... Ведь я забыл тебя.... - проговорил он, и голос его был тихим, но ровным.

Сон Нэ боялась даже смотреть на него. Она чувствовала, как её лицо горит огнём, как сердце колотится где-то в горле.

- Неважно, помнишь ты или нет... - сказала она, и голос её дрогнул.

-Просто давай договоримся... Позволь мне быть с тобой рядом, пока ты восстанавливаешься.... Если после реабилитации ты скажешь мне уйти... - она запнулась, не в силах договорить.

Чан Хёк не отрывал от неё взгляда. Он чувствовал, как внутри него поднимается что-то тёплое, что-то, что он пытался похоронить под слоем боли и отчаяния. Он хотел коснуться её щеки, но его рука была слишком слабой, и он просто смотрел на неё.

- Просто дай мне эту возможность...Ты ничего не теряешь.... Не упирайся... Прошу тебя.....- продолжила она, и её голос стал умоляющим.

Сон Нэ наконец подняла на него свои карие глаза - влажные, блестящие, с красными прожилками, и в них была такая мольба, что сердце Чан Хёка дрогнуло. Он смотрел на неё, и чувствовал, как его собственное сердце начинает биться быстрее, несмотря на усталость.

- Твоё молчание означает согласие, не так ли? - спросила она, смотря ему прямо в глаза.

Она тонула в его чёрных, бездонных глазах. Даже сейчас, когда он не помнил её, в них отражалось что-то хрупкое и трепетное - как будто его душа помнила то, что мозг стёр.

- Ты же не даёшь мне сказать и слова...Как я могу спорить с тобой? - с лёгкой улыбкой ответил он.

- Тогда договорились....- обиженно ответила она, но в голосе её уже звучали нотки тепла.

Она скрестила руки на груди, но улыбка всё равно пробивалась сквозь хмурые брови.

Чан Хёк улыбнулся ей - той слабой, но искренней улыбкой, которая заставляла её сердце биться быстрее.

- Я голоден...Поможешь мне? - сказал он, рассматривая её хмурое лицо.

Она перевела взгляд на бокс с едой, который стоял на тумбочке. Еда давно остыла — суп стал тёплым, почти холодным, жир застыл на поверхности тонкой плёнкой, и она хотела встать и сходить за новой порцией. Она поднялась со стула, но он снова коснулся её руки - на этот раз левой, слабой, но настойчивой.

- Чан Хёк... Еда остыла...Я быстро схожу за горячей.... - проговорила она.

- Не нужно....Мне будет проще начать с холодной пищи..... Мой желудок не готов к горячему....- ответил он, и в голосе его звучала усталая твёрдость.

Она снова села и прикоснулась к боксу. Он был едва тёплым - тепло уже почти ушло, оставив лишь лёгкое ощущение, что еда когда-то была горячей. Она открыла крышку, и запах остывшего куриного бульона смешался с запахом йода и спирта. Она взяла ложку, зачерпнула немного и поднесла к его губам.

Он сделал глоток, и на его лице отразилось усилие - глотать было трудно, горло всё ещё саднило. Он смотрел на неё, и в его глазах была такая благодарность, что у неё сжалось сердце.

Она кормила его медленно, терпеливо, вытирая салфеткой уголки его губ. Монитор показывал стабильные цифры, капельница капала мерно, и в палате было тихо - только дыхание Чан Хёка, тяжёлое, но ровное, и её собственное сердце, которое наконец начало успокаиваться.

-Спасибо, Сон Нэ..... - проговорил Чан Хёк.

Она вопросительно взглянула на него. Он съел меньше половины остывшего супа - всего несколько ложек, и даже это далось ему с трудом. Она взяла ложку снова, зачерпнула немного бульона. Он уже совсем остыл, жир застыл на поверхности. Сон Нэ поднесла ложку к его губам.

- Давай ещё пару ложек....Тебе нужны силы.... Завтра будет трудный день. Ты ведь знаешь, что Нана приступит к новому этапу твоей вертикализации.... Поэтому, прошу тебя... Давай ещё немного..... - сказала она, и голос её дрожал от мольбы.

Она смотрела на него, и в её взгляде была такая отчаянная надежда, что он не мог отказать. Он сделал глоток - медленно, с усилием, чувствуя, как холодная жидкость скользит по воспалённому горлу, оставляя солоноватое послевкусие. Но больше он не мог. Он покачал головой, и на его губах появилась слабая, извиняющаяся улыбка.

- Я правда больше не могу....- прошептал он, и голос его был хриплым, как будто он говорил сквозь вату.

Сон Нэ шумно выдохнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна разочарования и боли. Она отставила бокс в сторону и посмотрела на него. Он был бледным, осунувшимся, под глазами залегли чёрные тени, а веки тяжелели с каждой секундой. Препараты начали действовать. Врачи ввели ему успокоительное, чтобы снять спазм сосудов, и теперь он был не в силах даже говорить. Его глаза слипались, ресницы дрожали, и она видела, как он борется со сном, пытаясь не закрывать глаза, чтобы видеть её.

Она не смогла сдержать улыбку - горькую, с примесью боли и нежности. Где-то в глубине души она всё ещё злилась на него. За его глупость, за его безрассудство, за то, что он позволил чужому слову разрушить их хрупкий мир. Но злость эта была похожа на огонь, который согревает, но не обжигает.

- Хорошо.... Поспи.... Тебе нужно отдохнуть... - сказала она, и голос её стал мягче.

Она поправила его подушку и осторожно приподняла его голову, чтобы уложить поудобнее. Её пальцы коснулись его влажных волос, и она почувствовала, как он дрожит от её прикосновения. Он осторожно взял её за запястье левой рукой - его пальцы были горячими, сухими, и сжимали её кожу с такой слабой, почти детской хваткой.

- Прости... - прошептал он, закрывая глаза, и его голос сорвался на всхлип.

Она замерла, чувствуя, как эти слова вонзаются в её сердце, как нож. Она многое хотела ему сказать - о своей любви, о своей боли, о том, как он разбил её сегодня утром своими холодными словами. Раньше он всегда был осторожен с её чувствами, никогда не позволял себе причинить ей боль. Он был тем, кто оберегал её от всего мира, даже от самой себя. А сегодня он практически уничтожил её хрупкий мир одной фразой: «Мы чужие друг другу».

Но она не сказала ничего. Она просто сжала его пальцы в ответ и прошептала:

- Отдыхай.

Он погрузился в сон - глубокий, тяжёлый, с редкими вздохами. Его грудь поднималась и опускалась ровно, в такт с капающей жидкостью, и монитор показывал стабильные цифры: давление 130/80, пульс 78, сатурация 97%. Она сидела неподвижно, чувствуя, как его рука ослабевает, как пальцы разжимаются, и он полностью проваливается в забытьё.

Только тогда, когда он уснул, она позволила себе заплакать. Слёзы текли по её щекам — горячие, солёные, смешанные с потом и усталостью. Она плакала тихо, чтобы не разбудить его, но плечи её сотрясались от рыданий, и она прижимала ладонь к губам, чтобы заглушить звук. Ей было больно. До сих пор больно. Больно от его слов, от его отчуждения, от того, что он готов был пожертвовать её любовью ради её же счастья.

Прошёл час, а может, и больше. Сон Нэ потеряла счёт времени. В палате было тихо, только монитор мерно пищал, и капельница капала. Она сидела на стуле, держа его руку, и смотрела на его спокойное лицо, чувствуя, как усталость наваливается на неё тяжёлым одеялом. Она уже начала клевать носом, когда дверь палаты осторожно приоткрылась, и в проёме показался Тхэсок на своём кресле.

Он въехал бесшумно - колёса мягко скользили по линолеуму, и остановился у входа. В его глазах застыл страх - такой же, какой она видела у себя в зеркале. Он уже слышал от врачей, что брату стало плохо, что был гипертонический криз, что его едва не потеряли. Его лицо было бледным, а руки, сжимавшие ободы колёс, дрожали.

Сон Нэ услышала скрип двери и обернулась. Увидев его, она почувствовала, как в груди поднимается злость - не на него, а на ситуацию, на свою мать, на весь мир. Но она сдержалась.

- С ним всё в порядке....- сказала она сухо, и голос её прозвучал резче, чем она хотела.

Тхэсок шумно выдохнул - так, будто держал дыхание всё это время. Он подкатился ближе, остановился у изножья кровати и посмотрел на брата. Его лицо было искажено гримасой боли и вины.

- Почему ты не сказал мне, что приходила моя мать? Как ты мог позволить причинить ему боль? Ты разве не знаешь, насколько он сейчас уязвим? Как ты... - начала она, и голос её задрожал от сдерживаемого гнева.

Она осеклась, увидев, как Тхэсок опустил взгляд. Его плечи поникли, и он сжал ободы колёс так, что побелели костяшки.

- Я знаю, что бесполезен, Сон Нэ,....Знаю, что виноват. Я сделал всё, что было в моих силах, чтобы она ушла. Я говорил с ней, я выгнал её. После этого я поговорил с Чан Хёком. Я был уверен, что мы всё обсудили.... - сказал он, и голос его был тихим, почти безжизненным.

Он поднял на неё глаза. В них была такая боль, что у неё сжалось сердце. Она видела, как он мучается, как винит себя за то, что не смог защитить брата.

- Ты будто не знаешь своего брата... Он всегда был таким.... Даже до амнезии..... Он бы оттолкнул меня, чтобы защитить.... Даже если бы помнил всё....- сказала она, и в голосе её звучала горечь, смешанная с усталостью.

Тхэсок удивлённо посмотрел на неё. Он не ожидал, что она так хорошо понимает его брата.

- Не знаю, Сон Нэ....Он не тот Чан Хёк, которого я вырастил..... Его реакции... эмоции... они непредсказуемые.... Я не знаю, что он сделает в следующую секунду.... - ответил он, и голос его дрогнул.

Сон Нэ разочарованно улыбнулась - горько, с лёгкой насмешкой над собой.

- Тхэсок... Он не изменился....Да, он чистый лист, без воспоминаний.... Но его поведение предсказуемо.... Он бы оттолкнул меня так же и при памяти..... Может быть, лишь чуть мягче, чуть тактичнее.... Но суть та же.... Он жертвует собой.... Всегда.... Чтобы защитить меня, он готов умереть.... Или, что хуже, готов сделать так, чтобы я его возненавидела..... - сказала она твёрдо.

Тхэсок замер. Он не знал, что Чан Хёк всё-таки решился на это - оттолкнуть её. Его дыхание участилось, и он почувствовал, как внутри всё сжимается.

- Он всё такой же упрямый осёл...Ничего не изменилось.... Чтобы защитить меня, он пожертвует собой.... Даже если для этого ему придётся разбить мне сердце..... - продолжала Сон Нэ, и голос её стал тише, почти шёпотом.

Тхэсок смотрел на неё, и в его глазах блеснули слёзы.

- Сон Нэ... Прости... Я... - начал он, но осекся, не найдя слов.

Сон Нэ тяжело вздохнула и медленно перевела на него взгляд. Она уже не злилась - только устала. Бесконечно устала.

- Тхэсок... Больше не пытайся от меня что-то скрыть...Прошу тебя.... Если что-то случится, если ты узнаешь что-то, что может его расстроить... Скажи мне.... Мы должны быть командой..... Мы должны защищать его вместе... - сказала она, и голос её стал мягче.

Тхэсок еле заметно кивнул. Этот жест был почти незаметным, но она увидела его.

- Прости, что так накинулась на тебя...Я просто до сих пор зла. Мне больно.... - прошептала она с горькой улыбкой.

Она замолчала, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но она сдержала их.

- Тебе не за что извиняться.... - еле слышно ответил он, и в голосе его звучала искренняя теплота.

*****

Чан Хёк продолжал спать. Он не проснулся даже к вечеру. Его дыхание было ровным, глубоким, и он не шевелился, как будто провалился в чёрную пустоту. Сон Нэ начала нервничать. Она сидела на стуле, сжимая его руку, и чувствовала, как паника поднимается в груди, сжимая горло. Она поднялась со стула и уже направилась к двери, чтобы позвать медсестру, как вдруг в коридоре увидела знакомую фигуру.

Лу Джоу - тот самый рыжеволосый врач, который был рядом с самого взрыва, который боролся за жизнь Чан Хёка в реанимации, который вытаскивал его с того света. Он шёл по коридору с планшетом в руке, и его яркие волосы выделялись на фоне белых стен, как языки пламени. Увидев Сон Нэ, он остановился. В его глазах появилась тревога.

- Сон Нэ... Что случилось? Почему такая бледная? Снова не спала? - начал он, и в голосе его звучала искренняя забота.

Она задыхалась от страха, слова застревали в горле.

- Чан Хёку сегодня утром стало плохо...Ему ввели препараты... После чего он уснул... И он не просыпается уже несколько часов.... Я не знаю, что делать... Что если.... - выпалила она, и голос её дрожал.

Лу Джоу нахмурился, но не стал паниковать. Он зашёл в палату вместе с ней, подошёл к кровати и взял планшет, который висел на изголовье. На нём отображались все показатели за последние часы. Он пробежал глазами по данным, нахмурился, но затем облегчённо выдохнул.

- Сон Нэ.....Он точно не проснётся до утра.... Не волнуйся, с ним всё в порядке.... Чтобы снизить внутричерепное давление, ему ввели слишком много препаратов - магнезию, лазикс, успокоительное..... В его состоянии это даёт мощный седативный эффект..... Его сознание полностью отключено - это защитная реакция организма.... Он спит, чтобы восстановиться.... Поверь, это лучшее, что могло с ним случиться.... Ему нужен покой.....- сказал он, и голос его был спокойным и уверенным.

Сон Нэ с облегчением выдохнула - так сильно, что у неё закружилась голова. Она оперлась рукой о стену, чтобы не упасть.

- Сон Нэ....Тебе тоже нужно отдохнуть.... Ты уже несколько суток не спала.... Твои глаза красные, ты дрожишь.... Если ты свалишься, кто позаботиться о Чан Хёке? Постарайся поспать хотя бы пару часов.... Я прослежу, чтобы медсёстры заходили проверять его каждые полчаса.....Сейчас скажу санитарам, чтобы принесли тебе диванчик из ординаторской... Он небольшой.... Но ты хотя бы сможешь нормально лечь и выспаться на нём.... - продолжил Лу Джоу, и в голосе его послышалась мягкая настойчивость.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле. Она кивнула - устало, безвольно.

- Хорошо.... Спасибо за заботу.... - прошептала она.

Она опустилась на стул рядом с кроватью и положила голову на край матраса, чувствуя запах его кожи, смешанный с запахом лекарств. Она ещё успела услышать, как Лу Джоу тихо вышел, прикрыв за собой дверь, и как в палате снова воцарилась тишина.

Спустя пятнадцать минут молодые ординаторы принесли в палату белый диванчик. Он и правда оказался небольшим. Поместился у окна. Также на нём оставили подушку и мягкий плед. Сон Нэ медленно поднялась со стула и опустилась на диван. Её измучанное тело наконец вытянулось и расслабилось.

Сон не заставил себя долго ждать. Она провалилась в темноту так быстро, что даже не успела почувствовать, как её тело расслабилось. Сны были хаотичными, болезненными, как и всегда в последние месяцы. Она давно перестала видеть тёплые и яркие образы. Чаще снилось нечто мутное, тревожное — лица без черт, коридоры, которые вели в никуда, голоса, которые звали её, но она не могла разобрать слов.

Глава 51

Сон Нэ проснулась от ярких солнечных лучей, которые пробивались сквозь щель в шторах, падая тёплыми полосами на пол. Впервые за долгие недели она смогла проспать без единого пробуждения - без панических рывков, без липкого страха, сжимающего горло. Её тело было тяжёлым, но внутри разливалось странное спокойствие. Она медленно открыла глаза, и первое, что она увидела, был Чан Хёк. Он лежал на кровати, повернув голову в её сторону, и смотрел на неё с лёгкой улыбкой.

Она вскочила с дивана словно ниндзя - резко, неловко, путаясь в пледе. Перед глазами мгновенно появились чёрные точки, закружилась голова, и она схватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Её сердце бешено колотилось, и она чувствовала, как кровь стучит в висках.

- Ты чего так резво вскакиваешь? - спросил Чан Хёк, едва приподняв голову от подушки. Его голос был хриплым со сна, но в нём слышалась лёгкая насмешка.

Она с ужасом взглянула на него, а затем перевела взгляд на часы, висевшие на стене. Стрелки показывали 9:30. Совсем скоро должна была прийти Нана, а она ещё не позавтракала, не умылась, не подготовилась к процедурам. Паника мгновенно захлестнула её.

- Почему не разбудил меня? - взволнованно спросила она, подходя к его кровати. Её руки дрожали, когда она осторожно приподняла спинку кровати, приводя его в положение полулёжа. Под её пальцами он чувствовался тёплым и живым, и это немного успокаивало её.

- Я не хотел тревожить твой крепкий сон.... - ответил он, и его улыбка стала шире. В ней не было той робости, что вчера. Сегодня в его глазах горел спокойный, уверенный свет. Казалось, что за ночь он набрался сил, словно его тело воспользовалось этим долгим сном, чтобы восстановиться.

- Нужно было разбудить! Ты с ума сошёл! Позавтракать не успеешь.... Будет тяжело на реабилитации...- воскликнула она, и голос её дрожал от тревоги.

Она схватила бутылку с водой, стоящую на тумбочке, и поднесла к его губам. Он сделал несколько глотков - вода была прохладной, чуть отдающей пластиком, и она освежила его пересохшее горло. Он благодарно кивнул.

- Сон Нэ... Я думаю, что не стоит пока есть...Если мне станет плохо, то я хотя бы не покажу всем, что я ел..... Это было бы унизительно.... - сказал он, и в его голосе появилась лукавая нотка.

Она невесомо ударила его по левому плечу - так легко, будто хотела наказать, но не могла причинить боль. Он чуть вздрогнул, и она мгновенно испугалась.

- Прости... Больно? - заволновалась она, и в глазах её появился настоящий ужас.

Но он засмеялся - звонко, тепло, так, как она не слышала долгих трёх месяцев. Этот смех был похож на весенний ручей, пробивающийся сквозь тающий лёд. Он будто пробудил в её сердце что-то, что спало всё это время - надежду, тепло, любовь. Она замерла, чувствуя, как внутри неё разливается что-то тёплое и хрупкое, как первый солнечный луч после долгой зимы.

- Сон Нэ... Ты чего? - поинтересовался Чан Хёк, рассматривая её растерянное лицо. Его взгляд был мягким, и она видела, как в его глазах отражается её собственное замешательство.

Она боялась пошевелиться, боялась, что этот момент исчезнет, растворится в воздухе, как утренний туман.

- Да мне не больно...Я лишь подшутил над тобой. Прости, если напугал.... - сказал он, и голос его стал серьёзным.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент дверь палаты открылась, и внутрь вошла Нана. Она была словно луч света - в белом халате, с чемоданчиком в руках, от неё веяло теплом и уверенностью. Когда она входила в палату, всем становилось чуть светлее, хотелось улыбаться, появлялась надежда.

- Доброго утра! - буквально пропела она, ставя свой чемоданчик с маслами и полотенцами на тумбочку. Её голос был звонким и мелодичным, и он разлился по палате, как тёплый мёд.

- Доброе утро... - хором поприветствовали её Чан Хёк и Сон Нэ.

Нана тепло улыбнулась и склонилась к Чан Хёку. В её движениях чувствовалась профессиональная уверенность, смешанная с искренней заботой.

-Ну что, красавчик.... Сначала мы с тобой сделаем массаж.... Разгоним кровь, подготовим мышцы к нагрузке.... Затем я зафиксирую твою руку и ногу справа с помощью бандажей.... И только после этого попробуем сесть.... Сон Нэ, ты нужна мне будешь на подхвате...- сказала она, и голос её стал мягче, почти ласковым.

Она обратилась к Сон Нэ, и та кивнула, чувствуя, как внутри неё поднимается волна решимости.

- Хорошо... Я готова... - ответила она, и голос её прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала.

Нана улыбнулась ей, а затем перевела взгляд на Чан Хёка. Её руки уже снимали одеяло с его правой стороны, обнажая тело, которое так долго было скрыто от света.

- Ты готов? - спросила она, и в голосе её звучала спокойная уверенность.

Он кивнул. В его глазах появилась решимость - твёрдая, несгибаемая. Сегодня для него был ещё один важный шаг, с которым он хотел справиться достойно.

Нана осторожно начала массировать его правую руку. Её пальцы были сильными, но нежными. Она работала круговыми движениями, разминая мышцы, которые затекли от долгого бездействия. Ожоги зажили, оставив лишь розоватые следы на запястье, местами на предплечье, плече, груди и боку. Кожа на этих участках была тонкой, блестящей, и Нана касалась её с особой осторожностью.

Она работала методично, переходя от плеча к предплечью, затем к кисти. Чан Хёк смотрел в потолок, чувствуя, как её пальцы разгоняют кровь, как тепло разливается по мышцам, снимая напряжение. Но некоторые места были слишком болезненными. Особенно те, где шрамы были глубже. Он вздрагивал, шипел от боли, и каждый его стон отдавался в сердце Сон Нэ.

- Ещё немного... Потерпи... Я почти закончила.... - шептала Нана, и голос её был спокоен и ровен, как у человека, который знает, что боль временна.

Сон Нэ стояла с другой стороны кровати, держа его за руку - левую, здоровую. Её пальцы сжимали его ладонь, пытаясь передать ему своё спокойствие, хотя внутри неё самой бушевала буря. Она боялась говорить с ним, боялась, что голос её дрогнет и выдаст её страх.

- Чан Хёк... Дыши....Не задерживай воздух.... Глубоко вдохни и выдохни.... Так будет легче....- говорила Нана, когда он задерживал дыхание, пытаясь снизить болевые ощущения.

Он подчинялся - делал глубокие вдохи, чувствуя, как воздух наполняет лёгкие, как боль постепенно отступает. Его мышцы расслаблялись, и он позволял Нане делать свою работу.

Когда она закончила, он смог с облегчением выдохнуть. Его лицо было влажным от пота, а на лбу выступили крупные капли, которые стекали по вискам. Сон Нэ поднесла к его лицу тёплое влажное полотенце, и он благодарно прикрыл глаза, чувствуя, как приятное тепло разливается по коже. Затем она дала ему попить. Он жадно вцепился в пластиковую трубочку, как будто пробежал марафон. Вода была прохладной, и она освежила его пересохшее горло.

- Ты молодец...Теперь немного передохнём, а затем зафиксируем руку и ногу.... - улыбнулась Нана.

Нана подготовила два бандажа - один тканевый для руки, другой с металлическими элементами для колена. Она повернулась к Сон Нэ.

- Сон Нэ, тебе рекомендую внимательно смотреть.... Это пригодится в дальнейшем, когда я не смогу быть рядом....- проговорила Нана.

Сон Нэ обошла кровать и встала рядом с Наной, чувствуя запах её духов - лёгкий, цветочный, смешанный с запахом спирта и лекарств. Она смотрела, как Нана взяла тканевый фиксатор и начала заводить его под правую руку Чан Хёка. Так как самым болезненным местом было плечо, приподнимать руку было опасно. Нана действовала с ювелирной точностью, ловко обводя фиксатор вокруг шеи, затем заводя руку в него и закрепляя плечо липучками. Чан Хёк даже не дрогнул. Его лицо было спокойным, хотя Сон Нэ видела, как он сжимает зубы.

- Запомни....Фиксатор должен плотно прилегать к телу, но не сдавливать.... Ты должна чувствовать, что он держит, но не душит его..... - говорила Нана, обращаясь к Сон Нэ.

Сон Нэ кивала, запоминая каждое движение, каждое слово. Затем Нана взяла второй бандаж - сложную конструкцию, похожую на металлический экзоскелет, с шарнирами и заклёпками.

- Сон Нэ, заведи бандаж под ногу, как только я её немного приподниму.... - сказала Нана, и Сон Нэ вцепилась в конструкцию.

- Чан Хёк... На счёт три... Потерпи.... Будет неприятно... - прошептала Нана.

Она осторожно взяла его за бедро чуть ниже ожогов, стараясь не касаться повреждённой кожи. Затем начала медленно поднимать его ногу. Тело Чан Хёка напряглось. На его висках выступили капли пота, а лицо исказила гримаса боли. Он зашипел сквозь зубы, и Сон Нэ почувствовала, как её собственное сердце сжимается от сострадания.

- Тише... Мы почти закончили...- пыталась успокоить его Нана.

- Сон Нэ... - обратилась она к ней, и та мгновенно подложила под его колено фиксатор.

Нана осторожно зафиксировала колено, закрепив металлические заклёпки. Конструкция села плотно, и Чан Хёк почувствовал, как его нога оказалась зафиксирована в нужном положении.

- Мы справились...- с облегчением проговорила Нана, и на её лице появилась улыбка.

Чан Хёк смотрел в потолок, пытаясь восстановить дыхание. Его грудь тяжело вздымалась, и он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Сон Нэ опустилась на стул рядом с ним, взяла его за руку и прижалась лбом к его плечу.

- Давайте десять минут передохнём....Затем я вернусь и продолжим.... - сказала Нана. Она тепло улыбнулась и вышла из палаты.

Сон Нэ подняла голову и посмотрела на Чан Хёка. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в глубине его глаз горел живой огонь.

- Ты как? Очень больно? - взволнованно спросила она, сжимая его руку.

Он перевёл на неё взгляд. Его губы дрогнули в слабой улыбке. Он хотел соврать, но было слишком очевидно, что ему больно.

- Могу я проигнорировать твой вопрос? - с усталой улыбкой спросил он.

Она взглянула на него с сочувствием и лёгкой обидой.

- Всё ещё больно? - настойчиво повторила она.

Он не хотел, чтобы она так сильно беспокоилась за него. Ему хотелось защитить её от правды, скрыть свою боль за маской спокойствия.

- Уже не так... -ответил он, но в его голосе не было уверенности.

Она волновалась и злилась, что не может ему помочь. Ей хотелось забрать его боль, взять её на себя. Она осторожно прикоснулась к его правой руке - к тому месту, где шрам был особенно заметен. Она будто касалась крыла бабочки.

- Мы справимся...Сейчас кажется, что всё очень тяжело идёт... Но я обещаю тебе... Ты встанешь на ноги.... А я буду рядом с тобой... - прошептала она.

Она говорила это, и внутри неё росла тревога - что он устал, что он сдастся, что боль окажется сильнее его воли. Реабилитация приносила много боли, а эффект был не таким быстрым, как хотелось бы.

Чан Хёк взглянул на неё, и в его глазах мелькнула лукавая искра.

- Если я поправлюсь... То по нашей договорённости... Тебе придётся уйти...- сказал он с улыбкой.

Сон Нэ нахмурила брови. Она отстранилась от него, скрестила руки на груди и надула губы. Её лицо выражало обиду и возмущение.

- Ты чего разозлить меня пытаешься? - прошипела она, и голос её дрожал от обиды.

- Разве это не твоё условие было? - наигранно возмутился он, хотя в его глазах уже плясали смешинки.

Сон Нэ нахмурилась сильнее, её брови сошлись на переносице, а на губах застыла обиженная гримаса.

- Дурак... - пробурчала она, отворачиваясь от него.

- Сон Нэ... Странная ты...Сама озвучила правила игры и сама же обижаешься на них.... - сказал он, и голос его потеплел.

Она обернулась на него, открыла рот, чтобы возразить, но он вдруг протянул руку - слабую, дрожащую, и взял её за запястье. Он притянул её к себе осторожно, почти невесомо. Она боялась пошевелиться. Для неё он был хрупким как стекло, и любое резкое движение могло причинить ему боль.

Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его тёплое дыхание на своей шее, слышала, как его сердце бьётся - ровно, но учащённо. Он в упор рассматривал её - её глаза, её губы, каждую чёрточку на её лице. Она краснела, чувствуя, как жар разливается по щекам, как сердце колотится где-то в горле.

- Что ты делаешь? Отпусти.... -обессиленно прошептала она, но в голосе её не было силы.

Он лишь усилил хватку - едва заметно, но настойчиво.

- Почему меня так сильно тянет к тебе? Это злит меня.... Я не могу думать ни о чём, кроме тебя.... Ты занимаешь всё пространство в моей груди.... Я не помню тебя, но моё тело помнит.... Как такое может быть? - прошептал он, и голос его дрожал от напряжения.

Он не отрывал взгляда от её глаз, и она тонула в них - в их чёрной глубине, в их тёплом свете. Её сердце забилось как сумасшедшее. Она слышала его стук в ушах, в висках, в груди. Она хотела прильнуть к его губам, забыться в его поцелуе, но она должна была сдерживаться. Она не имела права нарушать его границы. Не имела права делать первый шаг.

Сон Нэ открыла рот, чтобы ответить Чан Хёку, но в этот момент дверь палаты бесшумно отворилась, и на пороге появилась Нана. Она замерла на мгновение, окинув взглядом странную картину: Сон Нэ и Чан Хёк застыли в нескольких сантиметрах друг от друга, их лица были бледными, а в воздухе витало напряжение, которое можно было резать ножом. Нана неловко улыбнулась. Её губы дрогнули, и она отвела глаза в сторону, чтобы не смущать их ещё больше.

- Я могу зайти позже, если вам нужно больше времени... - проговорила она с мягкой, понимающей улыбкой, и её голос звучал чуть смущённо.

Ребята только осознали, что они всё ещё находятся в опасной близости друг от друга. Их дыхание смешалось, и они чувствовали тепло, исходящее друг от друга. Сон Нэ дёрнулась резко, инстинктивно, пытаясь отстраниться, как будто её обожгли. Её нога соскользнула с гладкого больничного пола - кроссовка не нашла опоры, и она потеряла равновесие.

Чан Хёк увидел, как она падает. Его глаза расширились, и он инстинктивно потянулся к ней, но его правая рука была зафиксирована бандажом, левая - слабой и дрожащей. Он не успел схватить её. Она рухнула на пол с высоты больничной кровати. В больничной тишине эхом прогремел глухой, тяжёлый удар. Она брякнулась костями, и на мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая только её сдавленным вскриком.

Но Сон Нэ вскочила так же быстро, как и упала - почти мгновенно, будто её тело было пружиной. Её волосы, аккуратно собранные в хвост, рассыпались и превратились в растрёпанную копну, которая торчала в разные стороны. На лице, в области скулы, уже начинал проступать багровый синяк - яркое пятно на бледной коже, которое будет болеть ещё несколько дней. Она стояла посреди палаты, тяжело дыша, и её глаза метали молнии.

Чан Хёк сначала смотрел на неё с искренним испугом. Его лицо побледнело, и он открыл рот, чтобы спросить, не ушиблась ли она. Но затем он увидел её взъерошенный вид, её синяк, её растерянное лицо, и что-то внутри него щёлкнуло. Он начал смеяться - сначала тихо, сдерживаясь, но через секунду смех вырвался наружу, звонкий и искренний. Он не мог остановиться.

- Ты как? Не ушиблась? - взволнованно спросила Нана, бросаясь к Сон Нэ. Её руки уже тянулись, чтобы осмотреть синяк, и она пыталась оценить серьёзность падения.

- Нет, всё в порядке... - с натянутой, деревянной улыбкой ответила Сон Нэ, но её голос дрожал от сдерживаемой злости. Она перевела пристальный, испепеляющий взгляд на Чан Хёка, который всё ещё смеялся, сгибаясь пополам от хохота. Его смех был заразительным - звонким, искренним, тем смехом, которого она не слышала долгих три месяца. Но сейчас он злил её до белого каления.

- Чего ты смеёшься? Это ты во всём виноват! Если бы ты не схватил меня за руку... Если бы ты не удерживал меня...- прошипела она сквозь зубы, и в её голосе звучала настоящая угроза.

Она запнулась, чувствуя, как краска стыда заливает её щёки, и Чан Хёк рассмеялся ещё громче. Нана тоже не могла сдерживаться. Она прикрыла рот рукой, но её плечи тряслись от беззвучного смеха, а глаза блестели от слёз веселья.

Сон Нэ шумно выдохнула, скрестила руки на груди и надула губы, глядя на них с высоты своего роста. Она не понимала, что смешного в её падении. Ей было больно - колено саднило, локоть ныл, а скула пульсировала тупой болью. Но они продолжали смеяться, закрывая лица ладонями, пытаясь успокоиться, но как только они открывали глаза и смотрели на неё - на её растрёпанный вид, на её грозную позу, смех становился истеричным, почти неконтролируемым.

Сон Нэ нахмурилась, развернулась и подошла к маленькому зеркалу, висевшему на стене возле двери. Она заглянула в него и замерла. Оттуда на неё смотрела лохматая, растрёпанная кошка. Её волосы торчали во все стороны, на скуле красовался яркий синяк, а на лбу, откуда ни возьмись, появилась царапина, покрытая тонкой сукровицей. Она была похожа на героиню комиксов, только что выбравшуюся из передряги. Её щёки горели ярким румянцем от смущения и злости.

Она покраснела от стыда, прикрыла лицо ладонями и тут же, не оборачиваясь, быстрыми шагами направилась в ванную, захлопнув за собой дверь.

Как только она скрылась за дверью, смех затих. Чан Хёк вытер слёзы, выступившие на глазах от хохота, и посмотрел на закрытую дверь ванной. Его улыбка медленно угасла, уступая место беспокойству.

-Ты как себя чувствуешь? - спросила Нана, подходя ближе к Чан Хёку.

-Всё хорошо... Но я думаю, что Сон Нэ на меня сильно обиделась.... Она же упала... А я даже поймать её не смог.... -сказал он тихо, и в голосе его звучала настоящая вина

Нана тепло улыбнулась ему.

-О чём ты говоришь?! Очень хорошо, что ты не смог её поймать... Тебе сейчас вообще резких движений делать нельзя.... Так что даже не пытайся спасать кого-то... В первую очередь думай о своей безопасности.....За Сон Нэ не волнуйся.... Ей нужна минута, чтобы прийти в себя. Я осмотрю её, как только она выйдет.... Ушиб не сильный, но лёд не помешает.....И не говори глупостей.... Сон Нэ не злится на тебя.... Она просто смущена.... -ответила Нана, и её голос стал мягче.

Она замолчала, прислушиваясь к тишине за дверью ванной. Оттуда доносился шум воды. Сон Нэ умывалась, пытаясь скрыть и синяк, и слёзы, которые всё же подступили к глазам, несмотря на её попытки сдержать их.

Сон Нэ стояла перед раковиной, глядя на своё отражение в запотевшем зеркале. Вода лилась из крана, и она подставляла ладони под прохладную струю, чувствуя, как вода успокаивает её разгорячённую кожу. Она смотрела на синяк. Он уже стал тёмно-синим с багровым оттенком, и при прикосновении отдавался острой болью. Она злилась на себя за свою неловкость, на Чан Хёка за его смех, на Нану за то, что она видела её в таком унизительном положении.

Но где-то в глубине души она понимала, что он смеялся не над ней, а над ситуацией. Впервые за долгие месяцы она слышала его смех - такой живой, такой настоящий. И это стоило её ушиба. Она улыбнулась своему отражению - криво, потому что скула болела, но искренне.

Она закрыла кран, вытерла лицо и тихонько открыла дверь. Чан Хёк и Нана смотрели на неё с беспокойством. Она прошла к кровати и остановилась перед ним.

- Ты смеёшься, а у меня синяк будет неделю заживать....- сказала она с притворной обидой, но в голосе её уже не было злости.

Чан Хёк посмотрел на неё, и его лицо стало серьёзным. Он протянул к ней левую руку и осторожно коснулся её скулы - легонько, почти невесомо. Она замерла. Ей было страшно пошевелиться. Казалось ,что даже слишком громкое дыхание может вспугнуть эту хрупкую реальность.

- Прости.... Я не хотел тебя обидеть.... Ты была такая... забавная..... Но мне правда жаль, что ты упала.... - сказал он тихо.

Его пальцы были тёплыми и мягкими, и её сердце снова забилось быстрее. Она накрыла его руку своей и улыбнулась - уже без обиды, с теплом.

- Ладно, прощаю...Но если я ещё раз упаду, ты будешь ухаживать за мной целый месяц....- ответила она.

-Хорошо... - ответил Чан Хёк с улыбкой.

Нана рассмеялась, подошла к ней и осмотрела синяк.

- Ничего страшного...Лёд и покой..... Завтра будет меньше болеть.... А теперь, если вы оба готовы, давайте продолжим.... - сказала она.

Они кивнули, и Нана вернулась к своей работе. Чан Хёк ещё раз улыбнулся Сон Нэ, и в его глазах мелькнула та самая искра - тёплая, живая, которая заставляла её забывать о боли и страхах.

Нана подошла к правой стороне кровати Чан Хёка, её движения были уверенными и отточенными, как у хирурга перед сложной операцией. Она поправила край больничной простыни, пахнущей крахмалом и стерильностью, и повернулась к Сон Нэ. В её глазах светилась профессиональная сосредоточенность, смешанная с теплотой.

- Сон Нэ.... Я приподниму его корпус, а твоя задача завести под его спину бандаж.... Быстро и аккуратно.... - сказала она, и голос её звучал мягко, но настойчиво.

Сон Нэ кивнула, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее. Она взяла в руки тканевый бандаж - широкую эластичную ленту с липучками, которая пахла новой тканью и лёгким запахом дезинфекции. Её пальцы дрожали, и она сжала бандаж крепче, чтобы унять эту дрожь. Она знала, что от её действий зависит комфорт Чан Хёка, и это знание давило на неё грузом ответственности.

Нана тем временем склонилась над Чан Хёком. Её руки скользнули под его спину - осторожно, но уверенно. Она работала с ювелирной точностью, понимая, что любое резкое движение может причинить боль. Три месяца назад ему провели сложную операцию на селезёнке - орган был повреждён во время взрыва, и хирургам пришлось бороться за его жизнь. Шов на животе тянулся от пупка до грудины - длинный, неровный, с розоватыми краями, которые уже зажили, но всё ещё были чувствительными. Этот шов был напоминанием о том, через что он прошёл, и Нана знала, что в сидячем положении нагрузка на брюшную полость увеличивается, что может привести к сильной боли и даже расхождению тканей. Бандаж был необходим, чтобы зафиксировать мышцы и снизить давление на шов.

- Чан Хёк...Постарайся не напрягать мышцы.... Любое резкое движение может навредить тебе.... Доверься мне и расслабься..... Я сделаю всё за тебя.... - сказала Нана, и её голос стал ещё мягче, почти ласковым.

Он кивнул, но его тело оставалось напряжённым. Это было инстинктивное сопротивление, реакция на боль и страх. Он смотрел в потолок, чувствуя, как руки Наны скользят под его спину, как её пальцы нащупывают позвонки, осторожно приподнимая его корпус. Его лицо исказила гримаса - даже это лёгкое движение отзывалось болью в рёбрах и в месте шва.

- Сон Нэ, сейчас! Будь осторожна... - скомандовала Нана, и её голос стал резче, хотя в нём всё ещё звучала теплота.

Сон Нэ мгновенно отреагировала. Она шагнула ближе, чувствуя запах лекарств, и осторожно, но быстро завела бандаж под его спину. Ткань скользнула по влажной коже, и она почувствовала, как его мышцы напряглись под её пальцами. Ей казалось, что она прикасается к чему-то хрупкому, почти священному.

Нана тем временем ловко зафиксировала бандаж, затягивая липучки с обеих сторон. Каждая липучка издавала характерный звук. Этот звук в тишине палаты казался оглушительным. Она работала быстро, но аккуратно, следя за тем, чтобы бандаж не пережимал кожу и не давил на шов.

- Нигде не давит? Тебе удобно? - спросила Нана, отстраняясь и внимательно глядя на него. Её глаза скользили по его лицу, выискивая признаки дискомфорта.

Чан Хёк перевёл дыхание и медленно кивнул. Бандаж плотно обхватывал его корпус, создавая ощущение защищённости. Он чувствовал, как ткань поддерживает мышцы, снижая нагрузку на живот, и это немного успокаивало его.

- Да... удобно... Всё в порядке... - ответил он, и голос его звучал хрипло, но в нём уже не было прежней боли.

Сон Нэ в это время стояла в стороне, затаив дыхание, и пыталась запомнить каждую деталь - как Нана заводила руки, как она фиксировала бандаж, как она проверяла натяжение. Она знала, что вскоре ей придётся делать это самой, и эта мысль пугала её до дрожи в коленях. Она смотрела на руки Наны, на её пальцы, которые двигались с такой уверенностью, и пыталась запомнить каждое движение.

-Сон Нэ, ты умничка... Из нас вышла отличная команда... Только взгляни как слажено мы сработали.... Ты справилась отлично... Всё запомнила? -сказала Нана, обращаясь к Сон Нэ, и в её голосе звучала искренняя похвала.

-Спасибо.... Да всё запомнила.... -кивнула Сон Нэ, и голос её дрогнул.

Нана улыбнулась и повернулась к Чан Хёку. Она осторожно коснулась его плеча, проверяя, как сидит бандаж, и её пальцы на мгновение задержались на краю шва, как будто она прислушивалась к его телу.

Нана встала справа от кровати, её руки уже лежали на плече и пояснице Чан Хёка, чувствуя под пальцами горячую, влажную от пота кожу. Сон Нэ замерла слева, её ладонь легла на его левое плечо, пальцы слегка дрожали, но она сжимала их, чтобы передать ему свою решимость. В палате пахло лекарствами и напряжением. Этот запах смешивался с холодным воздухом кондиционера, который гудел на низких оборотах.

-Чан Хёк... Мы начинаем.... Я буду поднимать тебя очень медленно.... Твоя задача- довериться мне и дышать... Глубоко и ровно... Если тебе станет нехорошо, сразу же скажи... Мы остановимся.... -сказала Нана, и голос её был спокойным, но в нём чувствовалась стальная уверенность.

Он кивнул, сжимая зубы. Его глаза были устремлены вперёд, на стену, где висело расписание процедур. Он не хотел смотреть вниз. Он боялся, что от вида пола, уходящего из-под ног, у него закружится голова ещё сильнее. Он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, как кровь стучит в висках.

-Очень осторожно начинаем.... -прошептала Нана и медленно, сантиметр за сантиметром, начала приподнимать его корпус.

Это было мучительно. Каждое движение отдавалось болью в спине, в рёбрах, в месте шва на животе. Бандаж плотно обхватывал его корпус, но даже он не мог полностью убрать ощущение, что его тело разрывают на части. Он слышал, как скрипят его позвонки, как мышцы, атрофированные за долгие недели, кричат от нагрузки. Его правая рука, зафиксированная бандажом, безвольно висела, а левая судорожно сжимала край простыни, комкая её в кулаке.

-Чан Хёк.... Дыши.... Всё хорошо... Я рядом.... -шептала Сон Нэ, чувствуя, как её собственное дыхание сбивается.

Он пытался, но воздух застревал в горле. Его глаза начали закатываться, перед ними поплыли чёрные точки. Он почувствовал, как его лицо наливается жаром, как в ушах появляется глухой шум, похожий на шум водопада. Мир начал кружиться. Стены поплыли, свет стал тускнеть, и он понял, что теряет сознание.

-Нана.... Мне плохо.... Голова сильно кружиться.... - еле слышно прошептал Чан Хёк.

Монитор у изголовья застрекотал - давление упало до 90/60, пульс подскочил до 120, сатурация опустилась до 92%. Нана мгновенно остановилась, её руки замерли, и она начала медленно опускать его обратно.

-Сон Нэ... Опускаем его... Очень медленно.... Сон Нэ, придерживай его голову.... - сказала твёрдо Нана.

Чан Хёк взял Нану за руку.

-Нана.... Не останавливайся..... Прошу.... Я справлюсь..... Просто дай мне секунду..... -выдохнул он, и голос его был хриплым, но в нём звучала стальная решимость.

Нана замерла, глядя на него. Она видела, как его лицо побледнело, как капли пота стекают по вискам, как его глаза закрыты, но он сжимает зубы и не сдаётся. Она знала, что это опасно - продолжать вертикализацию, когда давление падает, когда организм на грани обморока. Но она видела и другое - его волю, его желание бороться.

-Чан Хёк... Если мы продолжим.... Тебе может стать плохо.... Ты уверен, что будем продолжать? - спросила Нана, и голос её дрогнул.

-Я уверен ,Нана.... Если я остановлюсь сейчас, завтра будет страшнее.... Продолжай.... Медленно.... Очень медленно.... Я справлюсь....-прошептал он, не открывая глаз.

Сон Нэ смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Она не могла их остановить. Она видела, как он борется, как он не сдаётся, и внутри неё росло что-то огромное, тёплое, что не умещалось в груди.

-Нана... Давай попробуем.... Он справится... Мы не дадим ему упасть... - прошептала Сон Нэ.

Нана колебалась всего мгновение. Затем она кивнула - коротко, решительно.

-Хорошо.... Делаем всё ещё медленнее с перерывами в несколько секунд.... Чан Хёк, смотри на меня.... Дыши вместе со мной.... Глубокий вдох... Выдох... Вот так... Умничка....-проговорила Нана.

Она снова начала поднимать его, но теперь - сантиметр за сантиметром, останавливаясь после каждого движения, давая его организму время адаптироваться. Её руки дрожали от напряжения, но она не останавливалась.

-Дыши.... Глубже.... Расслабься.... Ты справляешься... Давай... Ещё немного.... - повторяла она.

Чан Хёк следовал за её голосом, как за якорем в бушующем море. Он вдыхал медленно, болезненно, но глубоко, и выдыхал так же. Мир перестал кружиться, черные точки начали исчезать, и он почувствовал, как его тело медленно привыкает к новому положению.

-Потерпи.... Осталось немного.... -шептала Сон Нэ, чувствуя, как его плечо дрожит под её ладонью.

И вдруг он почувствовал, что его спина коснулась чего-то твёрдого - спинки кровати. Он сидел. Он действительно сидел с поддержкой с двух сторон, но сидел. Его голова была приподнята, плечи расправлены, и он смотрел прямо перед собой, чувствуя, как его тело медленно привыкает к этому положению.

-Получилось.... У меня получилось....Я сижу.... -прошептал он, и голос его был полон удивления и облегчения.

Нана шумно выдохнула, и её руки, которые всё ещё держали его, слегка ослабли. Она смотрела на него и улыбалась - устало, но радостно.

-Ты справился.... Я же говорила, что ты настоящий воин... Мы сделали это.... Ты умничка, Чан Хёк.... -подтвердила она, и в голосе её звучали слёзы.

Сон Нэ стояла слева, её рука всё ещё была на его плече, и она чувствовала, как его мышцы постепенно расслабляются, как его дыхание становится ровнее. Она смотрела на него и улыбалась сквозь слёзы, не в силах остановиться.

-Я так горжусь тобой.... - - прошептала Сон Нэ.

Чан Хёк повернул голову и посмотрел на неё. В его глазах, всё ещё мутных от напряжения, светилась благодарность и нежность.

-Спасибо.... - сказал он тихо.

Сон Нэ покачала головой, но не нашла слов. Она просто стояла рядом, держа его, и чувствовала, как внутри неё разливается тепло, как сердце постепенно успокаивается, возвращаясь к нормальному ритму.

-Сон Нэ... Я его придержу.... А ты подложи под его поясницу подушки.... Немного посидим так.... -сказала Нана, крепко держа его за корпус.

Сон Нэ быстро сформировала опору из подушек и они с Наной опустили его. Чан Хёк закрыл глаза, чувствуя, как усталость наваливается на него, но внутри него горел огонь - маленький, но сильный огонь надежды. Он сидел. Он преодолел. И это было только начало.

- Сон Нэ... Пусть он так посидит ещё минут тридцать, а затем медленно опусти его...Сначала спинку кровати, затем убери подушки... Всё очень осторожно. Если вдруг почувствуешь, что ему становится нехорошо - зови врача.... Как только уложишь его, спокойно можешь снимать бандажи.... Если потребуется помощь, зови Лу Джоу.... - сказала Нана, собирая масла и полотенца в свой чемоданчик. Её голос был спокоен и профессионален, но в нём чувствовалась усталость после напряжённой работы.

Она улыбнулась Сон Нэ, и в этой улыбке было столько тепла, что Сон Нэ почувствовала, как её сердце сжимается от благодарности. Но внутри неё уже зарождался страх. Она сомневалась в своих силах. Ей казалось, что она недостаточно умелая, недостаточно быстрая, недостаточно сильная. Но она старалась не показывать этого, сжав губы в тонкую линию и кивнув.

- Хорошо....- еле слышно ответила она, и голос её дрогнул.

Нана кивнула ей, ещё раз взглянула на Чан Хёка, который сидел с закрытыми глазами, чувствуя, как усталость медленно отпускает его тело, и вышла из палаты, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Глава 52

Сон Нэ хотела опуститься на край кровати, чтобы быть ближе к нему, но в этот момент дверь снова открылась, и в палату вошёл Минхо. В руках у него был бумажный стаканчик с кофе, от которого поднимался ароматный пар, коробка молока и крафтовый пакет, из которого доносился запах свежей выпечки - тёплый, маслянистый, смешанный с ванилью. Он застыл в дверях, и его лицо побелело.

Его друг сидел. Не лежал, не был прикован к кровати. Он сидел, опираясь на подушки, с бандажом на корпусе, с усталым, но живым лицом. Минхо не мог вымолвить ни слова. Он смотрел на Чан Хёка, и внутри него поднималось что-то огромное, что не умещалось в груди. Он не мог сдерживаться - слёзы хлынули из его глаз горячим потоком, и он не вытирал их. Они текли по его щекам, падали на пол, смешиваясь с запахом кофе и выпечки.

Чан Хёк открыл глаза и с волнением взглянул на друга, а затем перевёл взгляд на Сон Нэ, которая стояла рядом и улыбалась сквозь слёзы. Она подошла к Минхо и нежно обняла его, чувствуя, как его плечи сотрясаются от рыданий. Минхо зарыдал ещё сильнее, уткнувшись лицом в её плечо, и она гладила его по спине, как ребёнка.

- Минхо... Ты плачешь так, будто я умер..- с лёгкой улыбкой проговорил Чан Хёк, и в голосе его звучала тёплая насмешка.

Сон Нэ бросила в него мягкое полотенце, которое лежало на тумбочке, и оно упало ему на колени, почти невесомое.

- Кан Чан Хёк! Ты можешь быть хоть капельку серьёзнее? - прошипела она, и в голосе её звучала притворная злость.

Она что-то продолжала говорить, но вдруг её голос начал затихать, становясь всё тише и тише, как будто кто-то убавлял громкость на радио. Чан Хёк моргнул, пытаясь сфокусироваться, но звуки вокруг него начали исчезать один за другим. Сначала он перестал слышать её голос. Он превратился в далёкое жужжание, похожее на шум ветра. Затем исчез шум кондиционера, затем писк монитора, затем собственное дыхание. Мир погрузился в странную, вязкую тишину, которая давила на уши, как вата.

Он смотрел на Сон Нэ, на её губы, которые двигались, но не издавали ни звука. Он видел, как её лицо меняется - от улыбки к тревоге, от тревоги к ужасу. Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, как пульс стучит в висках, как в груди появляется холодный ком страха. Он не слышал ничего - только собственное сердцебиение, которое заглушало всё остальное.

Монитор у изголовья заверещал. Давление подскочило до 155/95, пульс до 115 ударов в минуту. Красные цифры вспыхивали на экране, и сигнал тревоги пронзил тишину, но Чан Хёк не слышал его. Он смотрел на Сон Нэ, на её лицо, и видел, как она что-то кричит, как её глаза расширяются от страха.

Сон Нэ отстранилась от Минхо и подбежала к Чан Хёку, чувствуя, как её сердце уходит в пятки. Она схватила его за руку, сжала его пальцы, пытаясь привлечь его внимание.

- Чан Хёк! Чан Хёк, что с тобой? Ты меня слышишь? Тебе нехорошо? Что болит? - кричала она, но он не реагировал.

Он смотрел на неё, и в его глазах застыл страх - животный, первобытный страх человека, который не понимает, что происходит. Он видел её губы, но не слышал ни слова. Его мир стал немым.

- Минхо! Помоги мне! - почти прокричала Сон Нэ, оборачиваясь к нему.

Минхо, вытирая слёзы, подбежал к ней, и его лицо было бледным, как мел.

- Я опущу спинку кровати.... Затем вытащим подушки... Его нужно уложить... Быстро!- тараторила она, и голос её дрожал от паники.

Она уже протянула руку к пульту, чтобы нажать кнопку, но в этот момент Чан Хёк моргнул, и мир начал возвращаться к нему. Сначала он услышал шум собственного дыхания, затем писк монитора, затем её голос, который с трудом пробивался сквозь толщу воды.

- Чан Хёк....всё будет хорошо... ты только не пугайся... - услышал он обрывки фразы.

Он медленно перевёл на неё взгляд и увидел, как её лицо постепенно расслабляется. Он сжал её руку - слабо, но осознанно, и она замерла, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь.

- Всё хорошо...Я в порядке....- прошептал он, и голос его был хриплым, как будто он долго не говорил.

Сон Нэ взглядом остановила Минхо. Они оба замерли у кровати, как две статуи, боясь пошевелиться. Она смотрела на Чан Хёка, и в её глазах был страх, смешанный с облегчением.

- Что случилось? У тебя что-то заболело? Почему так сильно подскочили показатели? Давай опустим тебя... Я сильно переживаю... - спросила она, и голос её дрожал.

Она уже нажала на кнопку пульта, и спинка кровати начала медленно опускаться. Чан Хёк почувствовал, как его тело возвращается в горизонтальное положение, как подушки постепенно вынимаются из-под спины. Сон Нэ и Минхо поддерживали его, чувствуя, как он дрожит.

Чан Хёк слабо улыбнулся, чувствуя, как страх постепенно отпускает его. Он не знал, как ей сказать о том, что временами он полностью становится глухим. Он не хотел омрачать такой хрупкий момент радости и надежды. Он хотел защитить её от правды, хотя знал, что это неправильно.

- Чан Хёк... Ты пытаешься от меня что-то скрыть? -- прошептала Сон Нэ, и голос её был тихим, но настойчивым.

Он отрицательно покачал головой, но его взгляд был виноватым.

- Мне просто стало нехорошо.... - заключил он, и голос его звучал неубедительно.

Сон Нэ взглянула ему в глаза. Она видела, как он врёт. Чан Хёк никогда не умел врать. Затем она перевела взгляд на Минхо.

- Минхо, сходи, пожалуйста, в столовую...Возьми обед для Чан Хёка..... - сказала она, и голос её стал твёрже.

Минхо кивнул, чувствуя, что его присутствие сейчас излишне. Он бесшумно удалился, оставив их наедине.

Сон Нэ опустилась на край кровати и взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, и она сжимала его ладонь, чувствуя, как он постепенно успокаивается.

- Чан Хёк...Взгляни на меня..... Прошу тебя.... - начала она, и голос её был мягким, но настойчивым.

Он медленно перевёл на неё взгляд. В его глазах всё ещё был страх, но уже не тот животный ужас, а страх признаться в своей слабости.

- Помнишь, что я говорила тебе? Чтобы ни случилось, я буду рядом.... Но ты должен доверять мне.... Говорить обо всём, что тебя беспокоит.... Даже если это что-то страшное.... Даже если это больно.... - продолжила она, и голос её стал тише.

Он смотрел на неё, и в его глазах боролись два желания - сказать правду и защитить её. Он выдавил из себя улыбку - слабую, натянутую.

- Сон Нэ, я правда в порядке.... - сказал он, стараясь говорить убедительно, но в его голосе не было уверенности.

Она посмотрела ему в глаза, и внутри неё зародилось беспокойство — глубокое, острое, которое не давало ей покоя. Она знала, что он врёт. Она чувствовала это каждой клеткой своего тела.

- Хорошо....Но если что-то случится снова... Ты скажешь мне? Обещаешь? -сказала она, и голос её дрогнул.

Он кивнул, но в его глазах она увидела то, что заставило её сердце сжаться. Он не был уверен, что сможет сдержать это обещание.

Она сжала его руку и прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, как сердце постепенно успокаивается. Она знала, что они не закончили этот разговор. Что впереди будут ещё вопросы. Но сейчас, в эту секунду, она просто хотела быть рядом с ним. Быть его опорой. Его тихой гаванью.

*****

День прошёл спокойно. Настолько спокойно, что Сон Нэ начала забывать, что такое тревога. Чан Хёк почти постоянно спал, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо безмятежным, как у ребёнка. Она сидела рядом, смотрела на него и чувствовала, как внутри неё разливается странное, почти забытое чувство покоя. Она не отходила от него ни на шаг - боялась, что если уйдёт, то он снова может проснуться в панике, снова может подскочить давление, снова может случиться что-то ужасное. Она была его тенью, его тихой гаванью.

В палату бесшумно вошла медсестра - пожилая женщина с мягкими чертами лица и усталыми, но добрыми глазами. В руках она держала поднос с ужином: тарелка с рисом, смешанным с кусочками тушёной свинины, овощной салат, стакан тёплого чая с мёдом, от которого поднимался пар с запахом лимона и трав. Она поставила поднос на прикроватную тумбочку и направилась к кровати, её руки уже потянулись к бандажу, чтобы снять его, но Сон Нэ мягко остановила её.

- Не нужно...Как только он проснётся, я сама всё сниму.... Пусть отдохнёт... - прошептала она, и голос её был тихим, как дуновение ветра.

Медсестра взглянула на неё с пониманием, еле заметно кивнула, затем проверила мониторы, поправила капельницу, которая уже почти опустела, и бесшумно вышла из палаты, прикрыв за собой дверь.

Сон Нэ снова повернулась к Чан Хёку. Он лежал на спине, его грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Он был таким беззащитным, таким хрупким, что у неё сжималось сердце. Она смотрела на его ресницы, которые иногда подрагивали во сне, на его губы, которые слегка шевелились, будто он говорил с кем-то во сне. Она едва заметно улыбалась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло.

- Сон Нэ... Ты ведёшь себя как маньяк...- вдруг прошептал он, не открывая глаз.

Она вздрогнула, смутилась и хотела треснуть его подушкой, но сдержалась, вспомнив, что ему нельзя нервничать. Она нахмурилась, скрестила руки на груди и надула губы, как обиженный ребёнок.

- Я не налуплю тебя только по той причине, что стресса для тебя сегодня достаточно.....- пробурчала она, и в голосе её звучала притворная обида.

Он медленно открыл глаза - чёрные, глубокие, с тёплым отблеском лампы, которая горела у изголовья. Когда он смотрел на неё, ей казалось, что он касается её сердца. Каждый его взгляд был как прикосновение, как тихое признание, которое он не мог произнести вслух.

- Сон Нэ... - обратился он с наигранной ноткой драмы, и его губы дрогнули в улыбке.

Она взволнованно подалась вперёд, её сердце забилось чаще.

- Что такое? Тебя что-то беспокоит? - спросила она, и в голосе её звучала искренняя тревога.

Он снова улыбнулся - той тёплой, лукавой улыбкой, которая заставляла её забывать о времени.

- Сними, пожалуйста, бандажи....У меня всё затекло..... - ответил он, и голос его был мягким, почти просящим.

Она выдохнула - шумно, с облегчением, и на её лице появилась улыбка, смешанная с раздражением.

- Ай... Чан Хёк... Ты глупый и невыносимый.... Сводишь меня с ума.... Вот когда полностью поправишься, я обещаю... не пощажу тебя и изобью...... - прошипела она, качая головой.

Она говорила это с улыбкой, но внутри неё что-то дрогнуло. Она не знала, что он уже принял решение. Что он уже решил уйти.

Чан Хёк грустно улыбнулся, и в его глазах мелькнула тень боли, которую он тщательно скрывал. Он смотрел на неё и хотел запомнить каждую чёрточку - каждую родинку на её щеке, каждую складочку у глаз, когда она улыбалась, каждый вздох, каждый жест. Он не хотел, чтобы она прожила такую жизнь рядом с ним. Он понимал, что даже после реабилитации у него будут большие проблемы в повседневности - с передвижением, со слухом, с памятью. Он не хотел тянуть её за собой, не хотел, чтобы она жертвовала своей молодостью, своей карьерой, своей жизнью ради него. Он принял решение причинить ей боль сейчас, чтобы потом она не страдала годами. Исчезнуть, дать ей возможность выбрать лучшее будущее, даже если это будущее будет без него.

- Хорошо... - ответил он, и голос его был тихим, почти безжизненным.

Она не заметила этой грусти. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы снять бандажи, не причинив ему боли. Она встала и начала действовать - медленно, осторожно, как хирург, который боится повредить хрупкий орган. Сначала она сняла бандаж с правой руки, разъединяя липучки, затем аккуратно вынула его из-под локтя. Он даже не вздрогнул - только закрыл глаза, чувствуя, как его тело наконец освобождается от фиксации. Затем она сняла бандаж с колена - металлические заклёпки щёлкнули, и она осторожно отвела конструкцию в сторону. И только потом она взялась за бандаж на пояснице, который был самым важным. Её пальцы дрожали, когда она расстёгивала липучки, чувствуя, как его мышцы постепенно расслабляются, как он выдыхает с облегчением.

Он был таким хрупким, что она сходила с ума от страха - боялась каждым движением причинить ему боль. Все её манипуляции были невесомыми, почти неосязаемыми, быстрыми, чтобы он не успел почувствовать дискомфорт.

Когда все бандажи были убраны и аккуратно сложены на тумбочке, она заметила на его шее мурашки - мелкие, почти незаметные, но они выдавали, что ему холодно. В больнице было прохладно - кондиционер гудел на низких оборотах, и воздух был свежим, почти прохладным. Она даже не замечала этого, потому что всё её внимание было сосредоточено на нём. Она молча коснулась его левой руки - ладонь была ледяной, как будто он только что держал в руках кусок льда.

- Чан Хёк...Ты же замёрз! Чего молчишь? - возмутилась она, и голос её дрогнул от волнения.

Он едва заметно улыбнулся, и в его глазах заплясали тёплые искорки. Он не ощущал прохлады, когда она была так близко. Его тело горело от её присутствия.

- Чего улыбаешься? Заболеть хочешь? У тебя ведь и так сейчас сильно ослаблен организм.... Я помогу надеть тебе рубашку и закутаем тебя в одеяло... - нахмурилась она, и голос её стал строже.

Она достала из тумбочки фланелевую рубашку в чёрно-белую клетку, которую он так любил в прошлом. Сон Нэ помнила, как он надевал её, когда они сидели на балконе, пили чай и смотрели на звёзды. Она прижала ткань к лицу, чувствуя запах лаванды и дома. Этот запах успокаивал её, напоминал о тех временах, когда всё было проще. В его рубашку она вложила свою любовь и надежду, чтобы он чувствовал себя защищённым, согретым.

Он не мог сдерживать смех, глядя на её сосредоточенное лицо.

- Да что смешного? - пробурчала она, и голос её звучал обиженно.

- Ты ведёшь себя как мамочка....- ответил он, и в голосе его звучала тёплая насмешка.

Она нахмурилась, скрестила руки на груди, но в глазах её уже плясали смешинки.

- Знаешь... Даже с учётом, что ты потерял память...Сам ты не изменился..... Всё такой же бестолковый..... За тобой постоянно нужно следить..... - сказала она с притворной строгостью.

Она подошла к нему ближе, держа рубашку в руках. В голове она прокручивала каждое движение, каждую деталь, чтобы надеть её, не навредив ему. Она была сосредоточена, как пилот перед взлётом, и её руки дрожали.

- Мне кажется, ты слишком серьёзно относишься к этому миру....Будь проще...В конце концов не такой уж я и слабый... Подумаешь прохладно.... - сказал он, и голос его стал мягче.

Она взяла ложку, зачерпнула рис, смешанный со свининой, и быстро засунула ему в рот, чтобы он меньше болтал и не мешал ей.

- Жуй и меньше болтай..... - проворчала она, и он засмеялся, едва не подавившись.

Она начала действовать - осторожно, почти невесомо. Сначала она продела его левую руку в рукав, затем попросила его приподнять корпус. Он сделал это с трудом, опираясь на здоровую руку, и она почти беззвучно продела правую руку, стараясь не касаться больных участков. Её руки дрожали, и она задерживала дыхание, боясь, что даже выдох может причинить ему боль. Он же в это время наблюдал за каждым её движением - за тем, как её пальцы скользят по ткани, как она сосредоточена и серьезна. Он сходил с ума от этой близости. Её тело требовало прикосновений, и он боролся из последних сил, чтобы не притянуть её к себе.

Когда она закончила, он наконец не выдержал. Он взял её за запястье левой рукой и притянул к себе - осторожно, почти невесомо, но настойчиво. Она замерла, чувствуя, как его пальцы сжимают её кожу. Они снова оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Она забыла, как дышать. Она чувствовала, как быстро бьётся его пульс - отдаётся в запястье, чувствовала его дыхание на своей шее. Его чёрные глаза буквально сводили её с ума. В них была бездна, в которой она тонула.

Она больше не могла бороться. Она сдалась.

Она прильнула к его губам - мягко, почти робко, как будто боялась, что он исчезнет, как мираж. На мгновенье он замер, и она отстранилась, осознав, что перешла его черту, что возможно пошатнула его доверие. В её глазах отразился страх. Страх отвержения, страх, что она всё испортила.

Но Чан Хёк лишь улыбнулся - той тёплой, искренней улыбкой, от которой у неё перехватило дыхание. Он снова притянул её к себе и слился с ней в поцелуе -глубоком, долгом, таком, в котором было всё. Всё, что он не мог сказать словами. Всё, что его тело помнило, даже если разум забыл. Он помнил её. Он чувствовал её. Он любил её. И она ответила на этот поцелуй - всем сердцем, всей душой, каждой клеткой своего тела.

Монитор начал кричать. Раздался пронзительный, режущий уши звук, который разорвал тишину палаты, как нож разрезает шёлк. Сон Нэ отстранилась, её щёки горели огнём, а сердце колотилось где-то в горле, заглушая все другие звуки. Она взглянула на него, чувствуя, как краска стыда заливает её лицо, и увидела, как на экране монитора заплясали красные цифры - давление 155/95, пульс 125.

- Тебе нужно успокоиться....Иначе сюда сбежится вся больница.... - прошептала она, и голос её дрожал.

Она коснулась его щеки - невесомо, как крыло бабочки, чувствуя, как его кожа горит под её пальцами. Но он осторожно отстранил её тёплую ладонь, улыбнувшись той тёплой, лукавой улыбкой, которая сводила её с ума.

- Перестань меня трогать, и тогда я смогу успокоиться..... -ответил он, и в голосе его звучала мягкая насмешка.

Она покраснела ещё больше. Её лицо горело, уши пылали, и она чувствовала, как жар разливается по шее, спускаясь к груди. Она опустила глаза, не в силах смотреть на него, и машинально поправила край одеяла, чтобы скрыть своё смущение.

- Тебе нужно поесть.... Иначе еда остынет.... - прошептала она, пытаясь отвлечь его внимание от своего лица, которое он так внимательно изучал.

Чан Хёк взглянул на поднос. Сегодня он действительно ощущал голод. Впервые за долгие недели его желудок не восставал против еды, а наоборот, требовал её.

- Можешь дать мне ложку.....- попросил он, и в голосе его звучала неуверенность, смешанная с решимостью.

Сон Нэ хотела возразить. Левая рука ещё не окрепла, его пальцы дрожали, и она знала, что ему будет трудно. Но тут же осеклась, понимая, что если она будет делать всё за него, он никогда не научится справляться сам. Она решила, что не будет пресекать его попытки. Она поможет ему, но не сделает всё за него.

Она осторожно приподняла спинку кровати, чтобы ему было удобнее, но не довела до сидячего положения, чтобы не мучить его бандажами, которые уже были сняты. Затем взяла с тумбочки пластиковый бокс с рисом и свининой, открыла крышку, и запах тушёного мяса смешался с запахом лекарств. Она вложила в его руку ложку - пластмассовую, лёгкую, почти невесомую.

Чан Хёк всегда был правшой, и сейчас ему приходилось перестраиваться. Он сжал ложку пальцами, чувствуя, как она скользит в его ладони, как его пальцы дрожат от напряжения. Он с трудом мог держать её. Его рука дрожала, и рис сыпался обратно в тарелку. Сон Нэ видела, как ему трудно, как его лицо покрывается испариной от усилия.

Она обхватила его руку своей, чувствуя, как её пальцы накрывают его дрожащую ладонь, как его пульс бьётся под её кожей. Ложка стала устойчивее, и он смог зачерпнуть немного риса.

Она медленно поднесла его руку к его рту, и он съел рис, чувствуя, как тёплая, мягкая пища наполняет его желудок. Её помощь не вызывала у него отторжения. Она была мягкой, ненавязчивой, и он чувствовал, что она не жалеет его, а просто помогает ему справиться. Она позволяла ему падать и потом помогала подниматься, и это было важнее любых слов.

- Ты чего? - прошептала она, держа его руку, когда он замер на мгновение.

Он отрицательно покачал головой и едва заметно улыбнулся.

- Всё хорошо....- ответил он, закидывая рис в рот.

Сон Нэ заглянула ему в глаза, и её сердце болезненно сжалось. В его взгляде она видела что-то, что заставляло её внутренне напрягаться - какой-то скрытый груз, который он носил в себе.

- Сон Нэ... Ты можешь позвать моего брата, после того как мы поужинаем? Пока он со мной побудет, ты сходи в столовую и нормально поешь.....- начал он, и голос его стал мягче.

Она взглянула на него, чувствуя, как внутри неё зарождается беспокойство. Что-то в его взгляде было не так. Он был слишком спокоен, слишком собран. Она не хотела терзать его расспросами, но ей нужно было, чтобы он чувствовал себя в безопасности. Чтобы он мог ей доверять.

- Стакан довольно тяжёлый...Тебе будет неудобно.... Я сама подержу.... Хорошо? Не хочу, чтобы ты обжёгся.....- сказала она, ставя на тумбочку пластиковый стакан с тёплым чаем.

Она вставила в стакан трубочку и поднесла к его губам. Он сделал глоток, чувствуя, как тёплая жидкость с мёдом и лимоном скользит по горлу, оставляя приятное послевкусие. Он смотрел на неё, и с каждым её жестом, с каждым взглядом он понимал, что поступает правильно. Её всепоглощающая любовь уничтожит её саму. Он не может позволить этого. Она будет с ним словно нянька, постоянно заботясь о нём, жертвуя собой. От этой мысли ему становилось невыносимо.

- Не волнуйся...Всё будет хорошо. Будь спокойна.... Тебе тоже нужно нормально питаться....Иди и поешь что-то вкусное..... И не забудь мне принести..... - сказал он, и голос его был мягким, но в нём звучала стальная решимость.

Сон Нэ колебалась. Она боялась оставлять его одного. Ей казалось, что если она рядом, то состояние под контролем, что она может предотвратить любой кризис. Но она видела, что он устал, что ему нужно пространство.

- Чего бы ты хотел? - спросила она, давая ему ещё один глоток чая.

Он улыбнулся - тёплой, почти детской улыбкой.

- Можно мне немного пончиков? Обычно их пекут в это время, и аромат разлетается по всей больнице..... -спросил он, и в голосе его послышалась робкая просьба.

Она улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло.

- Хорошо....Я принесу..... - ответила она.

Она коснулась его щеки- последний раз перед уходом. Затем достала телефон и лёгким движением пальцев набрала номер Тхэсока.

- Он будет через пять минут....Ты не устал? Давай я опущу спинку кровати? - сказала она, убирая телефон в карман.

Он отрицательно покачал головой, и она убрала руки, собирая посуду на поднос. Она поставила его на край тумбочки, оставив рядом стакан с водой и чаем.

- Оставлю воду здесь....Если что, скажешь Тхэсоку, и он подаст её тебе.....- проговорила она, и голос её дрогнул.

Она уже хотела выйти, когда в палату въехал Тхэсок на своём кресле. Он взглянул на брата, затем на Сон Нэ, и в его глазах мелькнула лёгкая тревога.

Чан Хёк слегка подтолкнул Сон Нэ - легонько, почти невесомо.

- Иди уже....Прощаешься будто со мной не на полчаса, а на всю жизнь. Давай же... Мои пончики раскупят....-сказал он, и в голосе его звучала мягкая насмешка.

Она улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но сдержала их.

- Тхэсок, присмотри за ним.... - сказала она, и голос её дрогнул.

Тхэсок кивнул, и она вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Как только дверь за Сон Нэ закрылась с мягким шипением герметичного уплотнителя, в палате воцарилась тишина - тяжёлая, вязкая, как патока, которую разлили по полу. Она окутала всё пространство, придавила плечи, заставила воздух стать плотным и трудно вдыхаемым. Только монитор у изголовья продолжал своё мерное пиканье - зелёные цифры на чёрном экране: давление 130/80, пульс 85, сатурация 98%. Всё было в пределах нормы, но Тхэсок чувствовал, как внутри него нарастает беспокойство, холодное и липкое, как утренний туман над рекой.

Он бесшумно подкатился ближе к кровати, его кресло мягко зашуршало по линолеуму. В палате пахло лекарствами, стерильным хлопком и чем-то горьковатым, что исходило от самого Чан Хёка - запах усталости, борьбы и скрытой боли. Тхэсок смотрел на брата: Чан Хёк лежал на спине, его глаза были устремлены в потолок, но взгляд был пустым, как у человека, который видит не белую плитку, а собственную бездну. Его лицо было спокойным - слишком спокойным для того, кто только что пережил первый успешный подъём и поцелуй с любимой женщиной. На лбу выступила лёгкая испарина, а пальцы правой руки, лежавшей поверх одеяла, слегка подрагивали, как будто он сжимал в кулаке что-то невидимое.

- Что такое? Тебя что-то беспокоит? Я вижу это по твоему лицу..... Ты смотришь так, будто видишь призраков....- спросил Тхэсок, и его голос дрогнул от волнения, смешанного с тревогой.

Чан Хёк медленно перевёл на него взгляд. Его глаза - чёрные, глубокие, с едва заметной влажной поволокой были пустыми, как будто он смотрел сквозь Тхэсока, в какую-то другую реальность, где не было ни боли, ни любви, ни надежды. Он молчал несколько секунд, и в этой тишине Тхэсок услышал, как его собственное сердце начинает биться быстрее.

- Тхэсок... Разговор этот должен остаться только между нами.... Ты должен пообещать мне, что ни одна душа не узнает о том, что я скажу..... -наконец начал Чан Хёк, и его голос был тихим, почти безжизненным, как у человека, который давно сдался.

Тхэсок замер. Он знал этот тон - стальной, холодный, безоговорочный. Он слышал его много раз, когда Чан Хёк принимал трудные решения: когда уходил из дома, когда отказывался от наследства, когда бросался в самое пекло, чтобы защитить близких. Это был тон человека, который уже всё решил и не собирается отступать, даже если это будет стоить ему жизни.

- Чан Хёк...Что ты задумал, парень? Я знаю этот взгляд.....Я знаю, что происходит, когда ты так смотришь.... Ты что-то замышляешь... Что-то, что разобьёт нам всем сердца.... Говори... - начал Тхэсок, и голос его стал твёрже, хотя внутри всё дрожало.

Чан Хёк закрыл глаза. На его лице появилось выражение усталости, смешанной с жестокой решимостью - как у человека, который готов отрубить себе руку, чтобы спасти тело. Он медленно выдохнул, и в этом выдохе было столько боли, что Тхэсок почувствовал, как у него сжимается горло.

- Тхэсок... Я не могу быть с ней.... Я не хочу, чтобы она жертвовала своей жизнью ради меня.... Я принял решение.... Я должен исчезнуть из её жизни.... Навсегда.... -сказал он, и его голос звучал ровно, как будто он читал текст, вырезанный на камне.

Тхэсок открыл рот, но не нашёл слов. Его челюсть дрогнула, и он почувствовал, как внутри него поднимается волна гнева - горячего, обжигающего, смешанного с отчаянием. Он смотрел на брата, на его бледное лицо, на его дрожащие ресницы, и не мог поверить, что тот говорит это всерьёз.

- Чан Хёк...Ты с ума что ли сошёл? Ты хочешь бросить эту девочку? Она любит тебя как сумасшедшая! Она оставалась с тобой рядом даже тогда, когда сама была сильно ранена.... Ты знаешь, что у неё было сотрясение, сломана лодыжка, рёбра?! Она пренебрегала своим лечением, чтобы не оставлять тебя одного?! Она ждала тебя три долгих месяца! Три месяца, Чан Хёк! Она пережила каждый твой кризис, каждую остановку сердца, каждый раз, когда врачи выходили с каменными лицами..... Она видела, как твоё сердце останавливалось.... Я сам видел, как она стояла у дверей реанимации и молилась, а потом падала на колени, когда тебя возвращали..... Она не спала, не ела, она была рядом, когда ты лежал в коме, говорила с тобой, хотя ты её не слышал..... И сейчас ты вот так просто хочешь уйти? Оставить её? Разбить ей сердце? - выдохнул он, и голос его сорвался на крик.

Голос Тхэсока дрожал, и в конце фразы он уже почти кричал, сжимая ободы коляски так, что побелели костяшки. Его глаза блестели от слёз, которые он сдерживал из последних сил.

Чан Хёк слушал его, и каждое слово вонзалось в его грудную клетку, как раскалённые иглы. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли, как внутри него поднимается волна отчаяния, но он не дал себе сломаться. Он открыл глаза и посмотрел на брата - прямо, твёрдо, без тени сомнения.

- Тхэсок....Я не помню её.... Но при этом я понимаю, что люблю её.... И именно поэтому я хочу уйти..... Сон Нэ заслуживает лучшего..... Она заслуживает человека, который сможет ходить, который сможет слышать, который не будет зависеть от неё во всём..... Она заслуживает нормальной жизни - с человеком, который сможет защитить её, который не будет нуждаться в ней как в сиделке..... Она заслуживает будущего, в котором ей не придётся жертвовать собой каждый день... - сказал он, и голос его стал твёрже, хотя в нём звучала боль.

Он замолчал, и в его глазах блеснула влага, но он не дал слезам пролиться. Он сжал зубы, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

- Я вижу, как она смотрит на меня.... Она готова сгореть дотла, лишь бы я жил.... Она не думает о себе, она не видит, что её собственная жизнь разрушается..... Я не хочу быть причиной её гибели.... Я не хочу, чтобы она превратилась в тень, в сиделку, которая забыла, кто она есть.... Она должна жить..... Должна идти к своим целям.... А я... я не могу стать для неё обузой....- продолжил Чан Хёк.

Тхэсок молчал, чувствуя, как слова брата вонзаются в него, как острые ножи. Он знал, что Чан Хёк прав. Сон Нэ была готова на всё ради него, и это пугало его больше всего. Но он также знал, что потерять её будет для брата смертельным ударом.

- Что ты собираешься делать? - наконец спросил он, и его голос звучал глухо, как из-под земли.

Чан Хёк перевёл дыхание, чувствуя, как его сердце бьётся медленно и тяжело, как будто оно тоже готовилось к разлуке. Он посмотрел на потолок, на трещину в плитке, которая напоминала извилистую реку, и начал говорить - ровно, спокойно, как будто обсуждал план операции:

- Мне нужно немного времени..... Когда я начну самостоятельно сидеть и хотя бы немного передвигаться с поддержкой, я должен уехать.... Исчезнуть.... Ты поможешь мне найти место, где меня не найдут..... Для неё я подготовлю письмо... о том, что так и не смог вспомнить её, что не смог полюбить, что я решил начать новую жизнь..... Она должна возненавидеть меня..... Да, ей будет больно - я знаю, как это разорвёт её.... Но она справится.... Она сильная.... Она сможет жить нормально..... Я хочу, чтобы она была счастлива, даже если это счастье будет без меня.... - прошептал Чан Хёк.

Он замолчал, и в его голосе послышалась сталь - холодная, несгибаемая, как лезвие клинка.

Тхэсок смотрел на него, и в его глазах было столько боли, что Чан Хёк едва не сломался. Он видел, как брат сжимает ободы коляски, как его плечи дрожат от сдерживаемых рыданий.

- Чан Хёк... Ты не можешь этого сделать..... Ты не можешь причинить ей такую боль.... Ты уничтожишь её.... Она не сможет без тебя.... Я знаю её, я видел, как она страдала, когда ты был в коме.... Если ты уйдёшь, она не выдержит..... Она не сможет жить, зная, что ты где-то там, и ты отказался от неё..... - начал Тхэсок, и голос его дрогнул.

Чан Хёк улыбнулся - грустно, почти безнадёжно, и в этой улыбке была такая боль, что Тхэсок почувствовал, как его собственное сердце разрывается на части.

- Ты останешься рядом с ней....Ты будешь поддерживать её.... Ты станешь её опорой, когда меня не будет.... - сказал он, и в голосе его послышалась мольба.

Тхэсок уставился на него, чувствуя, как внутри него закипает гнев.

- Ни за что.... Ты слышишь меня? Ни за что! Я не оставлю тебя, Чан Хёк.... Тебе нужна помощь..... Ты не представляешь, как трудно тебе будет одному..... Как ты вообще допускаешь такие мысли? Даже если я соглашусь помочь тебе, это будет при одном условии: я должен быть рядом...... Я не оставлю тебя одного, даже если ты будешь меня проклинать....- сказал он, и его голос перешёл на крик.

Чан Хёк устало улыбнулся, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но он сдержал их. Он протянул левую руку - дрожащую, слабую - и накрыл ладонь брата, сжимающую обод коляски. Его пальцы были холодными, но в этом прикосновении было столько тепла, сколько он мог дать.

- Тхэсок...Найди того, кому ты доверяешь так же, как себе..... Пусть этот человек будет рядом со мной..... А ты останешься с Сон Нэ.... Умоляю.... Я должен быть спокоен, зная, что ты рядом с ней..... Брат... я знаю, что прошу слишком многое.... Но я не могу иначе..... Если я буду знать, что она не одна, что у неё есть ты, я смогу жить с этим.... - прошептал он, и голос его стал мягче.

Тхэсок отстранился, его лицо исказила гримаса боли и гнева. Он хотел возразить, хотел закричать, что это безумие, но слова застряли в горле. Он смотрел на брата и видел, что тот уже всё решил. Это было не предложение - это была просьба, которая не допускала отказа.

Чан Хёк замолчал, чувствуя, как слёзы всё-таки подступают к глазам, но он не дал им пролиться. Он сжал зубы и выдавил из себя последние слова:

- Тхэсок... Ты должен мне обещать.... Ты не скажешь ей.... Это будет наш секрет.... Чтобы не обременять твою совесть, ты и сам не будешь знать, где я.. Я уеду так, что никто не найдёт меня.... Даже ты..... - прошептал Чан Хёк.

Тхэсок закрыл глаза, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он кивнул - медленно, тяжело, как будто кивал головой, на которой лежал весь мир. Его дыхание было прерывистым, и он чувствовал, как слёзы всё-таки текут по его щекам, горячие и солёные.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент Чан Хёк почувствовал, как его тело наливается свинцом. В ушах появился шум, перед глазами поплыли круги, и он понял, что силы покидают его. Его лицо побледнело ещё сильнее, на лбу выступила испарина, и он с трудом сглотнул, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

Тхэсок увидел это по его лицу - по внезапной бледности, по дрожащим рукам. Он не стал ничего спрашивать. Он молча нажал на пульт, и спинка кровати начала медленно опускаться, возвращая Чан Хёка в горизонтальное положение. Его голова мягко коснулась подушки, и он закрыл глаза, чувствуя, как тьма смыкается вокруг него.

- Чан Хёк...Ты устал.... Тебе нужно отдохнуть.... Я услышал тебя.... Давай вернёмся к этому разговору позже.... Но сейчас - просто спи. Я буду рядом..... - прошептал Тхэсок, и голос его был тихим, как дуновение ветра.

Чан Хёк едва заметно кивнул, чувствуя, как сознание уплывает, как тело погружается в тёплое, спасительное забытьё. Он слышал, как монитор мерно пикает, как капельница капает, как его собственное сердце бьётся медленно и ровно. И он позволил себе утонуть в этом тёмном, тёплом океане, где не было ни боли, ни решений, ни любви, которую он должен был убить.

А Тхэсок сидел рядом, сжимая ободы коляски, и чувствовал, как внутри него рушится мир. Он смотрел на спящего брата и знал, что должен найти способ остановить его, должен придумать, как разрушить этот безумный план. Но пока он не знал как.

Прошло около двадцати минут. В коридоре послышались лёгкие шаги, и Сон Нэ вошла в палату, держа в руках бумажный пакет, от которого исходил тёплый, сладкий аромат свежей выпечки. Запах пончиков - корицы, сахарной пудры и ванили , разливался по коридору, перебивая даже устойчивый больничный запах хлорки, лекарств и стерильного хлопка. Она улыбалась, представляя, как Чан Хёк будет есть их - как его глаза засветятся от удовольствия, как он улыбнётся своей тёплой улыбкой, от которой у неё замирает сердце.

Но когда она переступила порог, что-то в воздухе изменилось. Воздух был тяжёлым, как перед грозой, и она почувствовала, как внутри неё разрастается странное беспокойство - липкое, холодное, которое сжало горло. Тхэсок сидел у кровати, его лицо было бледным, как мел, а глаза красными и опухшими, как будто он долго плакал. Он быстро улыбнулся ей, но улыбка была натянутой, как старая резина, и не касалась его глаз. Чан Хёк лежал с закрытыми глазами, его дыхание было ровным, но Сон Нэ видела, что он не спит - его ресницы слегка подрагивали, а пальцы правой руки, лежавшей поверх одеяла, были сжаты в кулак, как будто он боролся с чем-то внутри себя.

Она подошла к кровати, и аромат пончиков смешался с запахом лекарств, создавая странный, но почти родной коктейль. Она поставила пакет на тумбочку, чувствуя, как её руки слегка дрожат. Тхэсок кивнул, но его взгляд был устремлён в пол, и он избегал её глаз.

-Что случилось? - еле слышно спросила Сон Нэ.

-Ему стало немного нехорошо.... Он очень устал.... Ему нужно отдохнуть..... -сказал Тхэсок, и голос его звучал глухо, как из-под земли.

Сон Нэ взглянула на монитор - давление 125/80, пульс 72, сатурация 98% - всё было в норме. Но внутри неё закралось сомнение, острое и колючее, как заноза. Она подошла к Тхэсоку, наклонилась к нему и прошептала, почти касаясь губами его уха:

-Что с твоими глазами? Ты будто плакал.... Что-то произошло между вами пока меня не было? - взволновано спросила Сон Нэ.

Он покачал головой, но его глаза выдавали его. В них была вина и боль, которые он не мог скрыть.

-Всё в порядке, Сон Нэ.... Я просто немного устал... Я поеду к себе.... Оставлю вас наедине.... Если что - звони.... -сказал он, и голос его дрогнул.

Он развернул коляску, колёса мягко зашуршали по линолеуму, и он выехал из палаты, не оборачиваясь. Сон Нэ смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри неё нарастает тревога - глубокая, иррациональная, которая сжимала её грудь. Она знала, что между братьями что-то произошло, но не могла понять, что именно.

Она подошла к кровати и опустилась на стул, взяла Чан Хёка за руку. Его кожа была тёплой, но под пальцами она чувствовала, как напряжены его мышцы, как он сдерживает себя. Он не спал - она знала это. Она сжала его пальцы и прошептала, так тихо, что он мог не услышать, но она знала, что он слышит:

-Чан Хёк, я знаю, что ты не спишь.... Что случилось между вами??? Вы поссорились, м? - спросила она.

Он медленно открыл глаза. Его взгляд был тяжёлым, как будто он нёс на себе груз, который не мог сбросить. Он посмотрел на неё, и в его глазах она увидела ту же боль, что и у Тхэсока - глубокую, бездонную, которая не давала ему покоя.

-Сон Нэ, мы не ссорились.... Откуда у тебя такие мысли?! Мы обсуждали мою реабилитацию.... Нана говорила с ним.... Она сказала, что нужно больше заниматься, чтобы укрепить мышцы.... - солгал Чан Хёк. Голос его был хриплым, как у человека, который долго молчал.

Она не поверила ему. Она видела это по его глазам - они метались, как загнанные звери, по его напряжённому лицу, по тому, как он сжал зубы, чтобы не сказать лишнего. Но она не стала давить. Она знала, что если он не готов говорить, любые расспросы только оттолкнут его, разрушат ту хрупкую доверительную связь, которую они начали выстраивать.

-Понятно.... Видимо мне показалось.... Если между вами всё хорошо, я могу быть спокойна.... Давай есть пончики пока они не остыли.... Я тебя осторожно приподниму.... - сказала она, и голос её был мягким, как шёлк.

Она взяла пакет, развязала его, и в палате разлился аромат свежей выпечки - тёплый, маслянистый, с нотками корицы и ванили. Она достала один пончик - золотистый, покрытый сахарной пудрой, ещё горячий, и поднесла к его губам. Её пальцы слегка дрожали, и она чувствовала, как его дыхание касается её кожи.

-Попробуй.... Я уверена, что тебе понравится.... Когда ты немного окрепнешь, я обязательно свожу тебя в нашу любимую кофейню... Тебе нравились там малиновые пирожки.... Мы караулили их перед школой, а затем скупали всё до крошки.... -сказала она с улыбкой, и в этой улыбке было столько нежности, что Чан Хёк едва не сломался.

Он посмотрел на пончик, затем на неё, и его лицо чуть смягчилось. Он откусил кусочек - тёплое, мягкое тесто, сладкая пудра, которая таяла на языке, оставляя приятное послевкусие. Он закрыл глаза, чувствуя, как это простое удовольствие наполняет его, как тепло разливается по телу, согревая его изнутри. Он слышал, как она тихо смеётся, как её дыхание касается его лица, и знал, что эти мгновения он запомнит навсегда.

-Это и правда очень вкусно.... Спасибо... - прошептал он, и в голосе его послышалась благодарность.

Она улыбнулась и откусила второй пончик, чувствуя, как сахарная пудра остаётся на губах. Она облизнулась, и он невольно засмотрелся на это движение, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее. Но он знал, что скоро всё это исчезнет.

Они сидели в тишине, и Сон Нэ чувствовала, как между ними повисла какая-то тень - невидимая, но осязаемая, как холодный ветер, который пробрался в палату. Она не знала, как её прогнать.

-Сон Нэ.... -начал он, и голос его был тихим, почти шёпотом.

-Что такое? - спросила она, глядя на него, чувствуя, как её сердце замирает в ожидании.

Он хотел сказать ей. Он чувствовал, как слова подступают к горлу, как они жгут его изнутри. Но он не мог - не сейчас, не в эту секунду, когда она смотрела на него с такой любовью и доверием. Он смотрел на неё - на её глаза, на её улыбку, на сахарную пудру, которая белела на её губах, и чувствовал, как его сердце разрывается от любви и боли.

-Спасибо тебе большое.... За всё.... За эти пончики.... За каждое мгновение.... За то, что ты есть.... -прошептал он, и это было единственное, что он смог сказать.

Она улыбнулась, но в её глазах застыла тревога. Она знала, что он что-то скрывает, но она решила ждать. Она решила верить, что когда он будет готов, он скажет ей сам.

-Тебе не нужно меня благодарить... -начала она.

Сон Нэ смотрела ему в глаза и сердце ускоряло свой ритм.

-Послушай.... Я вижу, что тебя что-то беспокоит... Что бы это ни было..... Всё пройдёт.... Всё будет хорошо... Мы с тобой со всем справимся.... - прошептала она, сжимая его руку.

Он кивнул, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он не знал, как сказать ей, что завтра будет одним из последних дней, что он уже всё решил. Он не знал, как сказать ей, что его сердце принадлежит ей, но он должен разорвать эту связь, чтобы спасти её.

Она кормила его пончиками, и он чувствовал, как его тело наполняется теплом, но внутри него была пустота - холодная, бездонная, которая не давала ему покоя. Он смотрел на неё, запоминая каждую чёрточку, каждое движение, каждый звук её голоса. Он знал, что скоро он должен будет отпустить её. Даже если это разорвёт его на части.

Глава 53

Тхэсок выехал из палаты Чан Хёка, чувствуя, как внутри него всё дрожит - не от холода, а от той тяжести, которую оставил разговор с братом. Колёса его кресла мягко шуршали по линолеуму, и каждый звук отдавался в висках глухим эхом, смешиваясь с шумом собственной крови. Коридор был пустым - только где-то вдалеке слышались голоса медсестёр и звон мензурок, которые падали в металлические лотки. Воздух пах хлоркой, дезинфекцией и чем-то горьковатым, что исходило от самой больницы - запах болезни, страха и надежды, смешанных в одном флаконе.

Он остановился у окна, глядя на серый февральский день, который клонился к вечеру. Небо было свинцовым, тяжёлым, как его мысли, и ветер гнал по нему рваные облака, которые казались такими же разорванными, как его душа. Он сжимал ободы колёс и чувствовал, как его пальцы немеют от напряжения. Холод проникал сквозь стекло, но он не замечал его. Он не знал, что делать, как остановить брата, как переубедить его, как спасти их всех. Мысли путались, смешиваясь с отчаянием, и он чувствовал, как внутри него нарастает бессилие.

И в этот момент он услышал шаги - ровные, уверенные, приближающиеся сзади. Он обернулся и увидел врача Чан Хёка - высокого мужчину лет сорока пяти, с резкими чертами лица, тёмными волосами, тронутыми сединой на висках, и усталыми, но внимательными глазами. На нём был белый халат, нагрудный карман которого был заполнен ручками и стикерами, а в руках он держал синюю потёртую папку с бумагами, из которой торчали углы. На его лице была серьёзность, смешанная с чем-то тяжёлым, что Тхэсок не мог понять. Врач остановился в нескольких шагах от него, и в его глазах мелькнула тень сочувствия.

-Тхэсок... Добрый день....Я рад, что встретил тебя... Мне нужно поговорить с тобой.... Это очень важно... - обратился к нему врач, и голос его был ровным, но в нём чувствовалась странная напряжённость, как у человека, который должен сообщить плохие новости.

Тхэсок замер. Его сердце пропустило удар, затем забилось чаще, и он почувствовал, как холодная волна страха пробегает по спине, оставляя за собой мурашки.

- Что-то случилось? С Чан Хёком что-то не так? - спросил он, и голос его дрогнул.

- Тхэсок, не волнуйся.... Сейчас с ним всё в порядке.... Но есть результаты анализов, которые я должен обсудить с тобой..... Давай пройдём в мой кабинет, и спокойно поговорим... -перебил его врач, и его голос стал мягче, но в нём всё равно звучала сталь.

Тхэсок кивнул, чувствуя, как внутри него поднимается тревога - глубокая, иррациональная, которая сжимала его горло ледяными тисками. Он развернул коляску и поехал за врачом, чувствуя, как каждый метр коридора становится длиннее, как стены смыкаются вокруг него, как воздух становится гуще и тяжелее, будто его наполнили свинцом.

Кабинет был небольшим - стол, заваленный бумагами, компьютер с потухшим экраном, на котором ещё теплилась зелёная заставка, стеллажи с медицинскими журналами и коробками. На стене висели дипломы в рамках, пожелтевшие от времени, а на подоконнике стояла чашка с остывшим кофе, на поверхности которого застыла тонкая пенка. Пахло бумагой, старой кожей и лекарствами. Этот запах смешивался с запахом стерильности, который пронизывал всё здание. Врач сел за стол, его кресло скрипнуло под весом, и он жестом пригласил Тхэсока подъехать ближе. Тхэсок подкатился к столу, чувствуя, как его сердце бьётся где-то в горле.

- Тхэсок... Пришли результаты аудиометрии и МРТ..... Я хотел сообщить ещё утром, но узнал, что ты был с Чан Хёком.... Я не стал нарушать ваше время...- начал врач, и голос его стал тише, почти шёпотом, как будто он боялся, что его услышат стены.

Он замолчал, и в кабинете повисла тишина, нарушаемая только гулом кондиционера. Тхэсок смотрел на него, чувствуя, как его дыхание становится поверхностным, как пот выступает на лбу.

- Что-то не так?Что с ним? Вы пугаете меня....- спросил Тхэсок, и его голос задрожал, как струна, готовящаяся лопнуть.

Врач перевел дыхание - глубоко, как перед прыжком в холодную воду, и взял из папки лист с графиками. Он повернул его к Тхэсоку, и тот увидел линии - неровные, рваные, с провалами на левой стороне, как будто кто-то вырезал кусок из графика.

- У него падает слух и с левой стороны, Тхэсок....Когда его привезли после взрыва, у него был обширный отёк и множественные гематомы в головном мозге..... Справа всё было понятно.... повреждение височной доли и затылка привели к полной потере слуха. Для левой стороны я оставлял надежды..... Но, как показала МРТ, гематома затронула небольшую, но критическую часть, которая отвечает за обработку звуковых сигналов..... Этого хватило для необратимого повреждения..... - сказал врач, и голос его стал профессиональным, но в нём чувствовалась боль, которую он пытался скрыть.

Врач замолчал, давая Тхэсоку время осознать услышанное. Его глаза были полны сочувствия, но он знал, что должен продолжить.

- О чём вы говорите... Я не понимаю... Вы говорите, что он... что его слух... - прошептал Тхэсок, и его голос был пустым, как у человека, который уже знает ответ, но боится его услышать.

- Тхэсок....Я говорю о том, что у Чан Хёка наступит глухота.... Функциональная глухота левого уха..... Нервные окончания повреждены необратимо.... Никакая операция не сможет восстановить это..... Даже кохлеарный имплант не поможет, потому что поражены не улитка, а слуховой нерв и корковые центры, которые обрабатывают звук.... - сказал врач, и его голос стал твёрже, но в нём звучала стальная мягкость.

Его слова упали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами. Тхэсок смотрел на него, и мир вокруг начал расплываться - стены поплыли, свет стал тускнеть, и он почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он сжимал ободы коляски, чувствуя, как его пальцы дрожат, как пот выступает на лбу, как сердце колотится где-то в горле, заглушая все другие звуки.

- Сколько... Сколько у него есть времени? До полной потери...- начал он, и голос его сорвался.

Врач шумно выдохнул, и в этом выдохе была тяжесть всего мира.

- С учётом того, что за последнюю неделю слух упал примерно на 30%, я думаю, что у него не больше месяца... Может, чуть больше, если процесс замедлится, но в лучшем случае - полтора месяца..... Процесс необратим, и он будет прогрессировать..... - сказал он, и его голос был тихим, но каждое слово врезалось в сознание Тхэсока, как раскалённое клеймо.

Тхэсок закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к глазам - горячие, обжигающие, которые он не мог сдержать. Он почувствовал, как его горло сдавливает спазм, как дыхание становится прерывистым.

- Что... что мы можем сделать? Ведь есть какой-то выход, верно? Лечение? Способ? Хоть что-то... Я не могу просто смотреть, как он теряет слух... Он только начал жить... - спросил Тхэсок, и голос его был хриплым, как будто он долго кричал.

Врач покачал головой, и в его глазах блеснула глубокая жалость, которая тронула его усталое лицо.

- Тхэсок....Я понимаю, что это трудно принять.... Но медицина здесь бессильна.... Слух останется на уровне около 5% от нормы.... Это даст нам возможность использовать слуховой аппарат - мощный, цифровой, с направленным микрофоном и шумоподавлением.... Он даст ему возможность слышать некоторые звуки - около 20-30% от нормы с компенсацией, но это не восстановление.... Это адаптация..... Она займёт огромное количество времени, и он никогда не будет слышать мир так, как раньше.... - сказал он мягко, как говорят с ребёнком, которому нужно сообщить страшную правду.

Он замолчал, и в кабинете повисла тишина - тяжёлая, глухая, как вата. Тхэсок смотрел на графики, на линии, которые падали вниз, на цифры, которые говорили о том, что его брат никогда не будет слышать пение птиц, шум дождя или голос любимой женщины так, как раньше. Он чувствовал, как его сердце сжимается от боли.

- Тхэсок...Я понимаю, насколько тебе сейчас тяжело..... Он молод, у него вся жизнь впереди.... Но поверь, многие люди с такой потерей слуха ведут полноценную жизнь.... Да, ему будет сложно принять это, потребуется много времени, чтобы привыкнуть.... Ему будет трудно определять источник звука, он будет уставать от шума, его мозг будет работать на пределе, пытаясь компенсировать потерю.... Но он сможет жить.... Чан Хёку нужна будет сильная поддержка.... Он уже многое пережил - взрыв, кому, операции, потерю памяти... Я уверен, что он сможет пережить и это. Но ему нужен кто-то, кто поможет ему.... Кто-то, кто будет рядом, когда он будет падать.....- продолжил врач, и голос его стал мягче, почти отеческим.

Врач замолчал, и его глаза были влажными. Он видел много таких случаев, но каждый раз, когда он сообщал такие новости, часть его души умирала вместе с надеждой пациента.

Тхэсок закрыл глаза, чувствуя, как слёзы всё-таки прорываются наружу. Они текли по его щекам горячими солёными ручьями, и он не вытирал их. Он знал, что это добьёт Чан Хёка. Его брат только что принял решение уйти от Сон Нэ, чтобы не быть обузой, и теперь он узнает, что он не только не сможет ходить нормально, но и потеряет слух. Это станет последним ударом, который сломает его волю. У Тхэсока не останется аргументов, чтобы остановить его от этого шага.

- Он не выдержит.... Вы не знаете его... Он принял решение уйти от Сон Нэ.... Он думает, что он обуза, что он разрушит её жизнь..... А теперь... теперь всё станет ещё сложнее..... Он узнает о своей глухоте, и он просто не выдержит этого.... Он не справится.... Он сломается.... - прошептал Тхэсок, и голос его сорвался на всхлип.

Врач молчал, чувствуя, как его собственное сердце сжимается от сострадания. Он видел много таких случаев - пациенты, которые ломались под тяжестью диагноза, теряя волю к жизни. Но этот случай был особенно болезненным, потому что он касался не только тела, но и души, не только здоровья, но и любви.

- Я всё понимаю....Тхэсок, будьте рядом с ним..... Он не должен оставаться один с этими мыслями.... Этот мальчик в своём возрасте слишком много страданий уже пережил.... Уйти от Сон Нэ - это не выход.... Именно она поможет ему справиться со всем этим..... Она его опора, его надежда.... Попробуй его переубедить... Он должен знать, что даже с этой потерей он может быть счастлив..... Что любовь не зависит от того, слышишь ты или нет.... - сказал врач, и его голос был тихим, но твёрдым.

Тхэсок открыл глаза, и в них была такая боль, что врач отвернулся, не в силах выдержать этот взгляд. Тхэсок смотрел на графики, на линии, которые падали вниз, на цифры, которые говорили о том, что его брат никогда не будет слышать мир так, как раньше. Он чувствовал, как его душа разрывается на части.

- Я поговорю с ним....Я скажу ему.... Но не сейчас. Не сегодня..... Пусть сегодня он спокойно поспит.... Ему нужен отдых.... Я скажу ему завтра.... И я буду рядом.... - наконец сказал он, и голос его был глухим, как из-под земли.

Он развернул коляску и покатил к выходу, чувствуя, как его руки дрожат на ободах, как его пальцы скользят по холодному металлу. Он выехал в коридор, и дверь кабинета закрылась за ним с мягким щелчком, оставляя его наедине с тишиной и болью.

Он остановился посреди коридора, закрыл глаза и позволил слезам пролиться - тихо, беззвучно, чувствуя, как они текут по его щекам, как оставляют солёные следы на коже, как смешиваются с потом и усталостью. Он знал, что завтра он должен будет разбить сердце брата снова. Он знал, что это будет тяжелее всего, что было до этого. Но он также знал, что должен быть сильным. Ради него. Ради Сон Нэ. Ради их всех.

Он поднял голову, вытер слёзы тыльной стороной ладони и медленно покатил обратно, чувствуя, как каждый сантиметр коридора становится шагом навстречу неизбежному. Он должен был найти способ сказать это так, чтобы не сломать брата окончательно. И он должен был найти способ убедить его, что даже с этим они смогут жить. Вместе.

*****

Сон Нэ проснулась от первых лучей солнца, которые пробивались сквозь щель в шторах, падая на её лицо тёплыми золотистыми полосами. Она лежала на диване, укрытая пледом, который кто-то заботливо накинул на неё ночью - вероятно, Тхэсок, когда заходил проверить брата. Она медленно открыла глаза, чувствуя, как тело ломит от неудобной позы, но внутри неё разливалось странное спокойствие. Она повернула голову и увидела Чан Хёка. Он всё ещё спал, его лицо было безмятежным, дыхание ровным, а ресницы слегка подрагивали во сне, как крылья бабочки. Она улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди - то самое тепло, которое она не чувствовала долгие три месяца.

Она тихо поднялась, стараясь не шуметь, и подошла к его кровати. Монитор у изголовья показывал стабильные цифры: давление 125/80, пульс 70, сатурация 98% - зелёные огоньки на чёрном экране, которые дарили ей надежду. В палате пахло лекарствами, стерильным хлопком и чем-то чистым, что приносил утренний воздух из приоткрытой форточки. Она коснулась его лба. Он был тёплым, но не горячим, и это успокаивало её. Она поправила одеяло, которое сползло набок, обнажая его плечо, и на мгновение задержала руку на его плече, чувствуя, как его тело дышит под её пальцами, как под кожей бьётся ровный, спокойный пульс.

- Доброе утро... - прошептала она, хотя он ещё не проснулся.

Она отошла к окну, раздвинула шторы, и в палату ворвался яркий солнечный свет, отражаясь от белых стен и делая помещение светлее, почти стерильно-белым. За окном был февральский день. Снег сверкал на солнце миллионами бриллиантовых искр, и ветер гнал по небу редкие пушистые облака, которые плыли медленно, как ватные шарики. Пахло свежестью, зимой и чем-то чистым, что контрастировало с больничными запахами хлорки и дезинфекции. Она глубоко вдохнула, чувствуя, как холодный воздух наполняет её лёгкие, принося с собой ощущение надежды.

- Сон Нэ... Ты чего так рано встала? - послышался сонный голос сзади, хриплый и тёплый.

Она обернулась и увидела, что Чан Хёк открыл глаза. Они были мутными со сна, но в них уже загоралась та тёплая искра, которая появлялась всякий раз, когда он видел её - искра узнавания, которая согревала её изнутри, как горячий чай в холодный день.

- Доброе утро, соня! Хорошо спалось? - сказала она с улыбкой, подходя ближе.

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой. Уголки губ дрогнули, и он чувствовал, как усталость всё ещё держит его тело, как мышцы ноют от напряжения. Но внутри него жила решимость, которая горела маленьким, но ярким огнём. Сегодня был новый день, и он должен был сделать ещё один шаг вперёд - ради неё, ради себя, ради будущего, которое он всё ещё не мог представить.

- Вполне хорошо....Ты уже позавтракала? - ответил он, и голос его был хриплым, как будто он долго не говорил.

- Ещё нет...Да и без тебя я не буду завтракать. После физиотерапии я принесу тебе что-нибудь вкусное... Нана придёт через час.... Ты готов? - сказала она, садясь на край кровати.

Он кивнул, чувствуя, как его сердце начинает биться быстрее - не от страха, а от предвкушения. Он знал, что сегодня будет трудно, что мышцы будут болеть, а голова кружиться, но он был готов бороться. Ради неё.

Прошло около часа. Сон Нэ уже успела умыться, переодеться и принести лёгкий завтрак - тёплый чай с мёдом, от которого поднимался пар с запахом лимона и трав, и несколько печений, которые она купила в больничной пекарне. Чан Хёк съел их с трудом. Его аппетит ещё не вернулся полностью, но он заставлял себя есть, чувствуя, как тёплая, мягкая пища наполняет его желудок, давая силы. Она сидела рядом, держа его за руку, и чувствовала, как её успокаивает его присутствие, как его пальцы, сжимающие её ладонь, передают ей тепло и уверенность.

- Ты молодец...Сегодня аппетит у тебя чуть лучше... - сказала она, когда он доел последнее печенье.

Он улыбнулся - уже увереннее, и в этой улыбке появилось что-то живое, настоящее.

В этот момент дверь палаты открылась, и в неё въехал Тхэсок. Его лицо было бледным, как мел, под глазами залегли глубокие тени, как будто он не спал всю ночь, а провёл её в мучительных раздумьях. Его руки, сжимавшие ободы коляски, дрожали, и он старался не смотреть на брата. Его взгляд метался по сторонам, как у загнанного зверя. Он подкатился к кровати, и в палате повисла тяжёлая тишина, которая давила на плечи, как мокрое одеяло.

- Доброе утро! - сказал Тхэсок, и голос его звучал глухо, как из-под земли, как будто он говорил через вату.

- Доброе утро! Тхэсок, что с тобой? Ты выглядишь уставшим.... Ты что, не спал?- ответил Чан Хёк, и в его голосе появилась тревога.

Тхэсок покачал головой, сжал ободы коляски так, что побелели костяшки, и наконец поднял взгляд на брата. В его глазах была такая боль, что Чан Хёк почувствовал, как его сердце сжимается, как в груди становится тесно от напряжения.

- Сон Нэ... Оставь, пожалуйста, нас.... Мне нужно поговорить с Чан Хёком наедине.... - начал Тхэсок, и голос его сорвался.

Сон Нэ перевела взгляд с одного брата на другого, чувствуя, как внутри неё зарождается тревога - холодная, липкая, которая сжала горло. Она видела, что между ними что-то происходит, что Тхэсок несёт какую-то тяжёлую ношу, которая не даёт ему покоя.

- Хорошо...Я выйду. Позовите меня, когда закончите.... - сказала она тихо, вставая.

- Тхэсок, не волнуй его. Пожалуйста... - еле слышно проговорила Сон Нэ, смотря с мольбой на Тхэсока.

Она вышла из палаты, чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле. Она прислонилась спиной к стене в коридоре и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. В коридоре было прохладно, пахло хлоркой и лекарствами, и она слышала, как где-то вдалеке звенит посуда и переговариваются медсёстры.

Как только дверь за Сон Нэ закрылась с мягким щелчком, Чан Хёк повернул голову к брату. Его лицо было напряжённым, а в глазах застыл вопрос, который он боялся задать.

- Что случилось, Тхэсок? Ты выглядишь паршиво..... Говори.... - спросил он, и голос его был твёрдым, хотя внутри всё дрожало.

Тхэсок сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, как язык прилипает к нёбу. Он смотрел на брата, на его бледное лицо, на его тёплые глаза, в которых ещё не погасла утренняя искра, и знал, что должен разбить его сердце. Снова.

- Чан Хёк...Вчера я говорил с твоим врачом..... Пришли результаты анализов..... МРТ и аудиометрии.... - начал он, и голос его дрогнул, как натянутая струна.

Чан Хёк замер. Его дыхание стало поверхностным, и он почувствовал, как внутри него поднимается холодная волна страха - липкая, ледяная, которая сковала его грудную клетку. Он сжал край простыни, чувствуя, как ткань мнётся под его пальцами.

- И что? Не тяни.... Говори уже.... Что там? - спросил он, и голос его стал тише, почти шёпотом.

Тхэсок закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к глазам - горячие, обжигающие, которые он не мог сдержать. Он не хотел видеть лицо брата в тот момент, когда скажет эти слова. Он знал, что это будет ударом, последним ударом, который может сломать его волю.

- У тебя падает слух на левое ухо....Гематома, которая была в левой височной доле, повредила слуховой нерв..... Это необратимо, Чан Хёк..... Слух упал уже почти на 30% и продолжает падать..... Через месяц ты полностью потеряешь слух..... Останется лишь 5%..... Ты будешь слышать только шум, только обрывки звуков.... Но полноценного слуха не будет..... - сказал он, и голос его сорвался на шёпот, едва слышный в тишине палаты.

Он открыл глаза и посмотрел на брата. Чан Хёк смотрел на него, и в его глазах была пустота. Не боль, не гнев, не отчаяние — пустота. Как будто он перестал чувствовать всё сразу. Как будто внутри него что-то умерло.

- Значит... Значит, я стану почти полностью глухим.... - начал он, и голос его был ровным, как у человека, который говорит о погоде, о чём-то незначительном.

Он улыбнулся - грустно, безнадёжно, и в этой улыбке было столько боли, что Тхэсок не выдержал. Он протянул руку, чтобы коснуться плеча брата, но Чан Хёк отстранился, его лицо стало каменным.

- Чан Хёк...Послушай меня! Ты должен знать, что мы будем рядом! Что это не конец! Ты сможешь жить с этим! Есть слуховые аппараты, есть реабилитация, есть специалисты, которые помогут тебе адаптироваться! Мы справимся с этим, я обещаю! - прошептал Тхэсок, и голос его сорвался на крик.

Чан Хёк отстранился, его лицо было каменным, как маска, скрывающая всё, что происходило внутри.

- Тхэсок...Это ничего не меняет. Я ведь всё равно решил уйти.... Этот факт лишь усугубил моё положение в её глазах..... Теперь я понимаю, что принял верное решение... Я не могу быть с ней.... Я не могу быть обузой... -сказал он, и голос его был ледяным.

Он замолчал, и в его глазах блеснула влага, но он не дал слезам пролиться. Он сжал зубы, чувствуя, как горло сдавливает спазм.

- О чём ты говоришь?! Ты вообще себя слышишь?! Я никуда тебя не отпущу! Ты меня понял?! К тому же эта девочка... она любит тебя несмотря ни на что! Для неё неважно, помнишь ты её или нет, слышишь ты или нет! Для неё это не имеет значения! Ты ей нужен такой, какой ты есть! С твоими травмами, с твоей памятью, с твоим слухом! Она не оставит тебя, даже если ты будешь её гнать!- закричал Тхэсок, и его голос эхом разнёсся по палате.

Тхэсок замолчал, и в его глазах блеснула влага, которая угрожала пролиться. Он чувствовал, как слова брата вонзаются в него, как ножи, как каждое из них разрывает его душу.

- Я знаю, Тхэсок....Именно поэтому я должен уйти..... Чем дольше я буду рядом, тем больнее ей будет, когда я уйду.... Я не хочу, чтобы она жертвовала своей жизнью ради меня..... Я не хочу быть причиной её страданий.... Она молодая, красивая, талантливая.... Она заслуживает нормальной жизни, а не жизни с инвалидом, который не слышит и едва ходит.... - сказал он, и голос его дрогнул.

Тхэсок смотрел на него, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он сжимал ободы коляски, чувствуя, как его пальцы немеют от напряжения, как пот выступает на лбу.

-Я повторю....Я не позволю тебе уйти.... Ты не останешься один.... Не хочу ничего слышать.... Ты меня понял?! Мы справимся с этим, Чан Хёк.... Вместе.... Ты, я и Сон Нэ..... Ты не имеешь права бросать её, и ты не имеешь права бросать себя.... - сказал он, и голос его стал твёрже, хотя внутри всё дрожало.

Чан Хёк лишь едва заметно улыбнулся - горько, безнадёжно, и в этой улыбке было столько боли, что Тхэсок едва сдержал крик.

- Сон Нэ ждёт.... Я позову её..... -сказал Тхэсок, не глядя на брата.

Чан Хёк не ответил. Он смотрел в потолок, на трещину, которая напоминала извилистую реку, и чувствовал, как внутри него что-то умирает.

Тхэсок развернул коляску и направился к двери. Он остановился у входа, обернулся и посмотрел на брата - на его бледное лицо, на его дрожащие руки, на его глаза, в которых не было ни следа надежды.

- Я люблю тебя, брат....И я не позволю тебе сдаться..... Даже если мне придётся бороться с тобой до конца....- сказал он, и голос его дрогнул.

Он выехал в коридор и закрыл за собой дверь, оставляя Чан Хёка наедине с его мыслями, с его болью и с его решением.

****

Следующий месяц был интенсивным. Реабилитация проходила по два раза в день - утром и вечером. Чан Хёк креп на глазах. Каждое утро Сон Нэ замечала, как его движения становятся увереннее, как мышцы постепенно обретают силу, как его взгляд из пустого превращается в живой, осмысленный. Он уже мог самостоятельно садиться, опираясь на левую руку, и увереннее держать ложку. Его пальцы больше не дрожали, и он мог донести пищу до рта без её помощи, хотя она всё равно сидела рядом и подбадривала его.

Сегодняшний день был особенным. Нана планировала поставить Чан Хёка, чтобы оценить процесс восстановления правой ноги и мышечный тонус левой. Это был первый шаг к настоящей вертикализации - к тому, чтобы он мог стоять, а потом, возможно, и ходить.

Сон Нэ не спала почти всю ночь. Она лежала на диване, укрытая пледом, но сон не шёл. В её голове крутились мысли, одна тревожнее другой. Она вспоминала, как тяжело давалось сидячее положение: первые попытки, когда его давление падало, когда он бледнел и терял сознание. Что будет, когда его попытаются поставить на ноги? Она боялась представить.

Она встала затемно, когда за окном ещё было серо и тихо. Быстро переоделась - надела удобные джинсы и тёплый свитер, умылась холодной водой, чтобы прогнать остатки сна, и направилась в столовую. Коридоры были пустыми, только дежурная медсестра у поста кивнула ей, улыбнувшись. Пахло утренней стерильностью и чем-то свежим, что приносил воздух из приоткрытых форточек.

В столовой было тихо, только слышался звон чашек и тихие голоса персонала. Она взяла себе чёрный кофе - горький, обжигающий, и маковую булочку, от которой пахло ванилью и маслом. Чан Хёку она взяла тёплое молоко. Он ненавидел его, но Нана сказала, что ему нужен кальций для костей, и Сон Нэ была непреклонна. Дополнительно она взяла пару пончиков, которые ещё дышали теплом. Запах от свежей выпечки смешался с запахом кофе, и когда она шла по коридору обратно, этот аромат заполнял всё пространство.

На полпути она встретила Минхо. Он выглядел свежим, но в глазах у него застыла та же тревога, что и у неё.

- Сон Нэ... Доброе утро! - улыбнулся он.

Она посмотрела на свои пакеты с завтраком и смутилась.

- Минхо, прости... Я даже ничего не взяла для тебя....- сказала она с горькой улыбкой.

Он только улыбнулся шире.

- Сон Нэ, я же из дома, всё в порядке.... Чан Хёк уже проснулся? - поинтересовался он, когда они подошли к его палате.

- Пока ещё нет.... Нана придёт через час.... Так что у нас есть время спокойно позавтракать.... - ответила она.

Он видел, как сильно она волнуется. Её руки дрожали, а под глазами залегли тени.

- Сон Нэ,мы справимся..... Не волнуйся так.... Он заметит твоё беспокойство и тоже начнёт волноваться..... Поверь мне, Чан Хёку сейчас куда страшнее, чем тебе.... Ему нужно твоё спокойствие, твоя твёрдая рука...... - сказал Минхо мягко, и в голосе его звучала уверенность.

Она тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри неё отпускает.

- Ты прав... Мне нужно собраться с мыслями... - ответила она, но Минхо знал, что она не сможет. Она закроет свои переживания где-то глубоко, спрячет их за улыбкой, чтобы Чан Хёк не увидел её страха.

- Вот и отлично...Тогда пойдём будить его! - сказал он.

Сон Нэ кивнула, и они вошли в палату.

Чан Хёк всё ещё спал. Его дыхание было ровным, лицо спокойным. За этот месяц звуки стали приглушённее. Если человек стоял от него дальше нескольких шагов, он уже с трудом мог разобрать слова.

Сон Нэ подошла к нему, осторожно склонилась и коснулась его щеки. Он даже не отреагировал, и она не сдержала улыбку.

- Соня... Пора просыпаться.... - прошептала она, касаясь его плеча.

Он неохотно открыл глаза - мутные, сонные, но когда он увидел её, в них мелькнула та самая тёплая искра.

- Доброе утро... - улыбнулась она.

- Доброе утро....- прошептал он, и голос его был хриплым.

- Минхо, открой, пожалуйста, шторы....Впустим немного тепла.... - попросила она.

Минхо подошёл к окну, раздвинул шторы, и в палату ворвался яркий солнечный свет, отражаясь от белых стен. Чан Хёк прищурился, затем перевёл взгляд на друга и улыбнулся. Он опёрся на левый локоть и медленно начал подниматься. Сон Нэ придерживала его, одной рукой поддерживая спину, другой - поправляя спинку кровати.

- Не спеши... Очень осторожно... Не напрягай правую сторону... Я тебя держу.... - шептала она, подкладывая ему под поясницу подушку.

Бандажи уже не требовались при сидячем положении - мышцы окрепли. Но для стояния всё ещё требовалась фиксация. Она знала, что сегодня придётся надевать их снова.

- Держи.... - сказала она, протягивая ему стакан тёплого молока и пакет с пончиками.

Чан Хёк ненавидел молоко. От одного запаха его воротило. Он сморщился, как ребёнок, и с мольбой посмотрел на неё.

- Сон Нэ... Умоляю тебя... - прошептал он, пытаясь отодвинуть стакан.

Она нахмурилась и скрестила руки на груди.

- Нана что сказала? Тебе нужен кальций.... Из всех молочных продуктов твой организм справляется только с молоком.... Так что перестань ныть и пей, пока оно не остыло.... -пробурчала она.

Минхо отвернулся и тихо засмеялся, прикрывая рот рукой. Чан Хёк заметил это и, недолго думая, запульнул в него полотенцем, которое лежало на его коленях. Полотенце упало у ног Минхо, и тот от неожиданности вздрогнул, обернувшись.

- Чан Хёк! Я с кем говорила несколько минут назад об осторожности?!! Не делай резких движений... Рука ведь не зафиксирована! Вдруг будет больно! Вот, держи стакан, крепче, иначе прольёшь на себя! - возмутилась Сон Нэ.

Она насильно вложила стакан ему в руку, и он послушно сделал глоток, скривившись.

- Сон Нэ... Так это он виноват...Стоит и хихикает в стороне. Повернись и скажи мне в лицо... - прошипел Чан Хёк, указывая на Минхо.

Сон Нэ не могла сдержать улыбку. Минхо обернулся и сделал шаг к нему, его лицо расплылось в довольной улыбке.

- Правда хочешь услышать, что я думаю? - спросил он с лёгкой насмешкой.

Чан Хёк прищурился, и в его глазах мелькнула привычная ехидная искра.

- Ну, давай... Рискни своим здоровьем... - прошипел он.

Минхо расплылся в улыбке.

- С каких пор ты стал таким нежным? Раз эта девушка сказала, что нужно молоко пить - значит, не спорь с ней.... Включаешь нытика... Где мой друг Кан Чан Хёк? Сильный капитан команды, который не боится никаких трудностей? Где он? - начал он, и в голосе его звучала тёплая насмешка.

Чан Хёк ехидно улыбнулся, но в этой улыбке было что-то горькое.

- Я дам тебе возможность сегодня выжить после этих слов... Но как только я встану на ноги... - начал он, и тут же осёкся.

Он вспомнил, что планирует уехать. Что он не сможет сдержать своё обещание. Его лицо стало напряжённым, и он замолчал, уставившись в стену.

Сон Нэ взволнованно посмотрела на него, чувствуя, как внутри неё зарождается тревога.

- Чан Хёк... Что-то не так? Тебе нехорошо? - спросила она, забирая у него стакан с молоком.

Он не ответил, и она коснулась его плеча.

- Что такое? - прошептала она, и голос её дрогнул.

Она сильно обеспокоилась. За последний месяц Чан Хёк довольно часто так подвисал - уходил в себя, в какой-то мир, куда она не могла проникнуть. Минхо сделал шаг вперёд, его лицо стало серьёзным.

Чан Хёк наконец собрался с мыслями и повернулся к ней.

- Я в порядке.... - сказал он, но она не поверила.

- Если ты устал, давай я помогу тебе лечь? - предложила она.

- Всё хорошо, правда...- ответил он и залпом выпил молоко, ставя стакан на тумбочку.

Минхо и Сон Нэ переглянулись. Она достала из пакета горячие пончики - золотистые, посыпанные сахарной пудрой, от которых поднимался пар, и протянула ему.

- Сон Нэ... Могу я съесть их позже? - попросил он, его аппетит был на нуле.

- Чан Хёк, скоро начнётся физиотерапия. ...Тебе нужны силы.... Ты ведь и так быстро устаёшь... Сегодня будет полная вертикализация..... Если ты беспокоишься, что тебя может стошнить - это глупость..... Даже если это случится, мне плевать.... В данный момент меня беспокоит, что ты очень плохо ешь..... Как твой организм может восстанавливаться, если ты не помогаешь ему? - сказала она, и голос её стал твёрже.

Она поднесла пончик к его губам, и он тяжело вздохнул.

- Кусай.... Не спорь со мной....- нахмурилась она.

Он откусил небольшой кусок, прожевал и проглотил с трудом. Его желудок сжался, и он сморщился. Она покачала головой, но ничего не сказала. Она знала, что его что-то беспокоит, и поэтому он плохо ест. Она приняла решение, что после физиотерапии она поговорит с ним. Его психоэмоциональное состояние слишком сильно тревожило её.

В палату вошла Нана. Сегодня было очевидно, что она нервничает. Её улыбка была натянутой, а руки слегка дрожали, когда она ставила чемоданчик на тумбочку. Колбочки с маслами глухо звякнули о пластик.

- Доброе утро всем... - пропела она, но голос её дрожал.

Сон Нэ взглянула на неё с мольбой. Она умоляла успокоиться. Нана перевела дыхание, улыбнулась ей и склонилась над Чан Хёком.

- Все внимательно меня слушайте...Ни в коем случае не паникуйте.... Если пойдёт что-то не так, мы должны работать как одна команда.... Сон Нэ, ты будешь на подхвате.... Минхо, ты будешь опорой с левой стороны.... Держи его очень крепко, но аккуратно.... Сначала надеваем бандажи.... Всё фиксируем..... Затем, очень осторожно, опустим его ноги..... - начала она, и голос её стал командирским, хотя в нём слышалась дрожь.

Она взяла бандаж и начала действовать - сначала продев правую руку в фиксатор, затем закрепив бандаж на торсе и, наконец, зафиксировав конструкцию на правой ноге. Её пальцы дрожали, но она работала профессионально, каждое движение было отработано до автоматизма.

- Чан Хёк... Послушай меня..... Будет очень больно.... Старайся создать опору на левую ногу, правую не напрягай.... Не волнуйся, мы будем держать тебя крепко.... Если станет плохо - мы быстро вернём тебя в исходное положение..... Минхо, слушай мои команды внимательно....- сказала она, и голос её стал мягче.

Нана взяла его за корпус с правой стороны. Там было много ожогов, поэтому основная опора была со стороны Минхо.

- Сон Нэ... Опусти его ноги... Очень осторожно... Мы с Минхо будем поворачивать его корпус... - скомандовала Нана.

Сон Нэ занервничала. Её руки задрожали, и Чан Хёк, заметив это, едва заметно улыбнулся, чтобы успокоить её, хотя ему самому было страшно. Она молча кивнула и подошла к кровати.

Она взяла его левую ногу - она была послушной, мышцы уже окрепли, и осторожно спустила её на пол. А вот с правой было сложнее. Он зашипел, на его шее вздулись вены, а лицо перекосилось от боли.

- Айй... Сон Нэ... Остановись... Нет... Я не могу... Очень больно... - выдохнул он, хватая воздух ртом.

Руки Сон Нэ замерли в воздухе, и она почувствовала, как стены начали кружиться перед глазами. Она побледнела и едва удержалась на ногах.

- Чан Хёк... Нужно немного потерпеть, прошу... Трудно встать только в первый раз.... Дальше будет легче..... Я обещаю тебе.... Доверься нам.... - прошептала Нана, и голос её был твёрдым, но в нём чувствовалась мольба.

Он кивнул, и Сон Нэ продолжила опускать его ногу, чувствуя, как он напрягается, как его мышцы дрожат от боли. С каждым движением его тело всё больше напрягалось.

- Чан Хёк... Дыши... Ты молодец... Осталось немного... Давай... - шептала Нана.

Они работали слаженно, как один механизм. Минхо слегка опустил его левую сторону, и левая нога коснулась холодного линолеума. Чан Хёк замер, чувствуя, как пол касается его ступни - это было странное, почти забытое ощущение. Нана осторожно спустила его правую ногу, фиксируя конструкцию, чтобы снизить нагрузку.

Чан Хёк стоял, но его держали. Он почти не опирался на ноги. Его тело пробивала дрожь, и он тяжело дышал, пытаясь удержать равновесие.

- Как себя чувствуешь? - спросила Нана.

Он не мог ответить. Ему было больно. В голове появился шум - сначала тихий, затем нарастающий, как водопад. Сон Нэ увидела, как его чёрные глаза сузились, а затем начали закатываться. Нана почувствовала, как его тело ослабевает.

- Минхо, опускаем его! Я не вижу его показатели! - скомандовала Нана.

Минхо быстро среагировал, и они опустили его на кровать. Нана опустила спинку, убрала подушки и подключила датчики. Мониторы замигали красным - давление упало, пульс участился, сатурация колебалась. Внутричерепное давление сильно подпрыгнуло.

- Позвать врача? - выпалила Сон Нэ, подходя к краю кровати.

Нана взглянула на показатели. Они медленно приходили в норму.

- Не нужно... Сейчас всё придёт в норму... Дайте ему немного времени....- прошептала она.

Она была напугана не меньше ребят. Она видела много таких больных, но не в таком юном возрасте. Травмы Чан Хёка были слишком серьёзными. Временами она сомневалась, что есть прогресс. Спустя пять минут мониторы успокоились - давление выровнялось, пульс вернулся к норме. Нана стояла над Чан Хёком.

Сон Нэ принесла тазик с холодной водой, так как у него подскочила температура. Она смочила маленькое полотенце и положила ему на лоб.

- Не волнуйся... Никто не говорил, что будет легко... Сейчас он придёт в себя... Рефлексы все в норме... Он просто потерял сознание от боли...- прошептала Нана.

Через несколько минут Чан Хёк открыл глаза. Сон Нэ склонилась к нему.

- Как ты себя чувствуешь? - взволнованно прошептала она.

Он посмотрел на неё, и её сердце ухнуло. В его взгляде что-то изменилось - появилась глубокая, острая боль, которая не была связана с его травмами. Он закрыл глаза, и из-под ресниц потекли слёзы - горячие, солёные, катящиеся по вискам. Он заплакал так горько, что у всех в палате заболело сердце.

- Чан Хёк... Это лишь первая попытка... Никогда не получается всё сразу... Взгляни на меня... Мы будем работать усерднее... Я обещаю, что всё получится!- начала тараторить Нана, боясь, что он сдаётся.

Сон Нэ приподняла его корпус и осторожно обняла, чувствуя, как его тело дрожит, как он вцепляется в неё левой рукой. Она молча попросила Минхо и Нану выйти, и они бесшумно покинули палату.

- Всё хорошо... Тише... Я здесь... Успокойся, умоляю тебя... - шептала она, гладя его по голове.

Он не мог успокоиться. Его душа разрывалась на части, потому что он вспомнил. Вспомнил её - всё: их первую встречу, её улыбку, её голос, её прикосновения. Он вспомнил, как они смеялись, как она держала его за руку в самые трудные моменты, как она смотрела на него с такой любовью, что ему казалось, он сгорает. Но он не мог сказать ей об этом, потому что теперь его решение стало непоколебимым. Он должен уйти.

Она прижала его к себе ещё крепче, чувствуя, как её собственная рубашка пропитывается его слезами. Она понимала, что он очень устал. Каждый день был борьбой. Ему было сложно держать себя в руках.

В его голове билась лишь одна мысль - нужно уехать. Он знал, что на свете есть только один человек, который может ему помочь: его дедушка, который работал в ФБР в Штатах. Он мог сделать так, чтобы его никто не смог найти. Осознание вернувшейся памяти лишь усугубляло его восприятие себя и будущего с Сон Нэ.

- Чан Хёк... Всё хорошо... Я люблю тебя...Обещаю, что ты поправишься... Я знаю, что ты устал... Знаю... Тебе больно... Но всё получится... - прошептала она, немного отстранившись.

Она нежно коснулась его щёк, вытирая слёзы.

- Посмотри на меня...- попросила она.

Он поднял на неё взгляд - мутный, красный от слёз, но в нём была такая боль, что у неё сжалось сердце.

- У тебя что-то болит? Ты всё ещё плохо себя чувствуешь? - спросила она, касаясь его щеки.

Он не мог говорить. Он лишь отрицательно покачал головой.

- Тогда почему ты так горько плачешь? Разрываешь моё сердце на части..- прошептала она, протягивая ему стакан с водой.

Он взял стакан дрожащей рукой и сделал глоток, чувствуя, как вода скользит по горлу, успокаивая его. Он смотрел на неё, и внутри него боролись два желания - сказать ей правду и защитить её. Он сжал зубы и молчал.

-Я понимаю, что ты устал.... Но взгляни... Ведь всё получается.... Ещё месяц назад ты не мог самостоятельно даже сидеть.... А сейчас... Ты не только сидишь, но и сам приподнимаешься.... Нельзя сдаваться.... Мы вместе с тобой пройдёт это.... Доверься мне... Я буду рядом....- проговорила Сон Нэ.

Он закрыл глаза и кивнул, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. Он знал, что должен сломать её надежду. Но не сегодня. Сегодня он не мог. Он позволил себе побыть с ней ещё немного, в этом тихом утре, когда солнце светило в окно, а её руки были такими тёплыми.

-Сон Нэ.... Спасибо тебе за то, что ты всегда остаёшься рядом.... -прошептал он, и голос его дрогнул.

Она улыбнулась сквозь слёзы, сжала его руку и прижалась лбом к его плечу. Они сидели так, в тишине, слушая, как монитор мерно пикает, как где-то за окном шумит ветер.

За дверью, в коридоре, Нана и Минхо стояли в полной тишине. Они слышали всё - её слова, его молчание, его слёзы. И знали, что сегодняшняя попытка была поражением. Но они также знали, что Чан Хёк не сдастся.

Минхо посмотрел на Нану.

-Он справится.... Я хорошо его знаю... Чан Хёк никогда не сдаётся.... - сказал Минхо, и голос его был твёрдым.

Нана тяжело вздохнула.

-Минхо, не волнуйся.... Чан Хёк устал.... Сегодня было очень трудно....Правая нога была сильно повреждена и ему первое время будет очень больно... Со временем боль утихнет, но не пройдёт совсем..... Ему в принципе тяжело.... Каждый день ему приходится бороться со своим телом.... Его эмоции слишком сильно обострены... Местами он даже не стабилен.... Но его слёзы сегодня.... Он плакал так, будто прощался с ней.... - проговорила Нана, погрузившись в свои мысли.

Минхо вопросительно посмотрел на неё.

- Давай вернёмся к ним... - с натянутой улыбкой проговорила Нана, которая всё это время стояла у двери, наблюдая за ними.

Она осторожно постучалась - два коротких стука, а затем бесшумно вошла в палату. В руках она держала стетоскоп и планшет с записями, и её лицо было сосредоточенным, но в глазах уже загорался тёплый свет. Она хотела разрядить это напряжение, которое повисло тучей в воздухе, как грозовое облако перед ливнем.

Чан Хёк уже успокоился. Его дыхание было ровным, а лицо хоть и бледным, но уже не таким напряжённым. Сон Нэ помогла ему лечь поудобнее, поправив подушку и укрыв его одеялом, которое пахло крахмалом и стерильностью.

- Красавчик... Ты меня знатно напугал.... Как себя сейчас чувствуешь? Нога болит? Голова? Тошнота есть? - начала Нана, подходя к кровати.

Она склонилась над ним и коснулась его лба рукой. Он был тёплым, но не горячим. Её пальцы были прохладными, и Чан Хёк на мгновение прикрыл глаза, чувствуя это прикосновение.

- Я в порядке... Всё прошло.... - ответил он, и голос его звучал тихо, но ровно.

Нана взглянула на монитор - давление 130/80, пульс 75, сатурация 97%. Она удовлетворённо кивнула и осторожно ослабила конструкцию на его правой ноге, чувствуя, как напряжённые мышцы медленно расслабляются.

- Хорошо.... Молодец... Ты справился.... - сказала она, и в её голосе звучала искренняя похвала.

Она выпрямилась и отошла к окну, глядя на яркий солнечный день за стеклом. В палате повисла тишина - лёгкая, почти умиротворяющая. Затем Нана обернулась, и на её лице засияла загадочная улыбка.

- Знаете что? Завтра в больнице будет праздник весны..... Прекрасное мероприятие.... В холле больницы развернут целый рыночек - будут готовить национальные сладости, печь хлеб с корицей и яблоками, делать сахарную вату, которую дети обожают.... Будут яркие конкурсы и выступления - артисты, танцоры, даже небольшая ярмарка с ручными поделками.... Вы не должны это пропустить.... - начала она, и голос её стал более живым, как будто она вспомнила что-то радостное.

Сон Нэ смотрела на неё с тревогой, сжимая руку Чан Хёка.

- Нана...Ты уверена? Он только что потерял сознание... -начала она, и голос её дрогнул.

- Сон Нэ, не волнуйся так.... Чан Хёк уже уверенно сидит..... Мы сможем усадить его в инвалидное кресло и вы посетите этот праздник..... Он устал.... Ему нужно развеяться, подышать свежим воздухом, увидеть улыбки людей.... Как и тебе, Сон Нэ.... Ты тоже устала.... Я буду рядом - и я предупрежу Лу Джоу, чтобы он был на подхвате, если что-то пойдёт не так..... - мягко перебила её Нана, и в её взгляде появилась уверенность.

Чан Хёк, лежа на кровати, приоткрыл глаза и прислушался к словам Наны. Внутри него шевельнулось что-то тёплое. Он вдруг понял, что это его последний шанс увидеть её счастливой. Последний день, когда он сможет быть рядом с ней, держать её за руку, смотреть в её глаза. Он должен попрощаться. И этот праздник был идеальной возможностью.

- Сон Нэ...Всё будет в порядке.... Не волнуйся... Я бы хотел сходить.... - сказал он, и голос его стал твёрже.

Она взглянула на него, и в её глазах мелькнуло удивление. Она не ожидала, что он сам захочет этого. Но она видела в его взгляде решимость, и это тронуло её до глубины души.

- Тепло оденешь его.... Всё зафиксируем.... Добавим мягкую подушечку под спину этому красавчику и поедете развлекаться..... К тому же там будут детишки, которые очень хотят лично познакомиться с Чан Хёком.... Знаешь, сколько раз я боролась с их нападениями на его палату? - она улыбнулась, и в её голосе зазвучали тёплые нотки.

Сон Нэ не смогла сдержать улыбку. Она представила, как маленькие дети толпятся у двери палаты, как они смотрят на Чан Хёка с любопытством и восхищением - и это вызвало в её душе тёплый отклик.

- Хорошо...Но ты будешь послушным..... Никаких глупостей.... Если я скажу, что пора возвращаться - мы возвращаемся..... - сказала она, поворачиваясь к Чан Хёку.

Он едва заметно улыбнулся, и в его глазах мелькнула знакомая озорная искра.

- Я даже спорить не буду....И молоко выпью....- сказал он.

Сон Нэ удивлённо подняла бровь.

- Вы только посмотрите на него... На какие жертвы он идёт ради праздника.... - сказала она, обращаясь к Нане.

Нана рассмеялась, и её смех был похож на звон колокольчиков.

- Тогда вечером ты тоже должен будешь выпить стакан.... - добавила Сон Нэ, и Чан Хёк тяжело вздохнул, но послушно кивнул.

- Ещё там будут собаки-терапевты.... Чан Хёк, тебе будет полезно провзаимодействовать с ними.... Они помогают снижать стресс и улучшают настроение.... В общем, давайте так: утром я зайду за вами..... Никакого массажа и реабилитации - только веселье..... Сначала навестим детишек, которые не могут выйти из своих палат..... Прогуляемся вместе с терапевтическими лабрадорами.... Я подготовила маленькие розыгрыши для них - маленькие сувениры и сладости. Затем поедем на ярмарку..... И повеселимся. Как вам? - продолжила Нана, и её глаза засияли.

- Звучит как план..... - сказал Минхо, который всё это время молча стоял у стены, наблюдая за ними.

Он внимательно смотрел на Чан Хёка и чувствовал, что в его поведении что-то изменилось. Он был собой. Тем самым Чан Хёком, которого Минхо знал много лет. Его шутки, его улыбка, его спокойная уверенность. Но Минхо не мог отделаться от ощущения, что за этой маской скрывается что-то, чего он не понимал.

- Сон Нэ... Сегодня вечером хотела прийти Джи А... - начал Минхо робко, и голос его дрогнул.

Сон Нэ нахмурилась. Джи А была яркой, эмоциональной и шумной. Она могла перевернуть всё вокруг своей энергией, и Сон Нэ опасалась, что это может слишком взволновать Чан Хёка.

- Пусть приходит.... - вдруг вмешался Чан Хёк, и ребята вопросительно посмотрели на него.

- Что вы так смотрите? - спросил он с искренним удивлением, и на его лице появилась лёгкая улыбка.

Он скучал по ней. Он хотел увидеть её ещё раз. Она была частью его жизни - весёлой, шумной, безалаберной, и он хотел попрощаться с ней тоже. Он хотел запомнить её улыбку, её смех, её бесконечную энергию.

Сон Нэ сомневалась. Ей казалось, что лишние эмоции могут навредить ему. Но Чан Хёк смотрел на неё с такой мягкой настойчивостью, что она почувствовала, как её сердце начинает таять.

- Хорошо....Пусть приходит но завтра.... Встретимся с ней на празднике.... - сказала она, и голос её дрогнул.

Минхо кивнул, и на его лице появилась улыбка. Он знал, что Джи А будет рада. Но в глубине души он чувствовал тревогу, которая росла с каждым часом.

Нана и Минхо вышли из палаты, оставив Сон Нэ и Чан Хёка наедине. Она села на стул, чувствуя, как усталость наваливается на неё, и сжала его руку.

-Чан Хёк.... Ты правда хочешь пойти??? Там ведь очень опасно.... Ты всё ещё можешь передумать.... Мы можем остаться здесь.... В безопасности..... - спросила Сон Нэ тихо.

Он покачал головой, и в его глазах появилась твёрдость, которую она не могла сломать.

-Сон Нэ, ты так меня отговариваешь будто там за дверью война.... Мы будем осторожны... Ничего не случится.... Я хорошо себя чувствую.... Я хочу пойти на этот праздник и провести с тобой этот день..... -сказал он, и голос его звучал ровно, как у человека, который уже принял решение.

Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько любви, что у него сжалось сердце. Он знал, что завтра будет последний день. Он уже отправил письмо своему дедушке - краткое, без подробностей, только просьба о помощи. Дедушка ответил: «Будь готов в 3 утра». Он не задавал вопросов. Он понимал.

Для кого-то завтра настанет действительно праздник - день, полный смеха, света и тепла. А для кого-то он станет последним днём, когда они увидят друг друга. Чан Хёк смотрел на Сон Нэ, на её глаза, на её улыбку, и знал, что запомнит каждую секунду этой ночи. Каждое прикосновение. Каждое слово.

-Сон Нэ..... Знаешь.... Ты потрясающая девушка.... Сильная... Красивая... Умная... И очень упрямая.... -начал он, и голос его дрогнул.

Сон Нэ смутилась.

-Ты чего это? Такой щедрый на комплименты?! - спросила она, подтрунивая его.

Чан Хёк нахмурился.

-Сон Нэ ты вот портишь всё.... Я тебе признаться хотел.... А ты.... - закатывая глаза, пробурчал он.

Сон Нэ на мгновенье показалось будто перед ней тот самый её Чан Хёк. Она замерла. Она так сильно скучала по нему. По его шуткам, его упорству и упрямству. По его памяти где была она.

-Сон Нэ... Ты что игнорируешь меня?! - возмутился он.

Сон Нэ вернулась к реальности и еле заметно улыбнулась.

-Нет конечно.... Просто я задумалась.... О завтрашнем дней.... Немного волнуюсь.... - солгала она.

Чан Хёк чувствовал себя паршиво. Он лгал ей ,смотря в глаза. Иногда ему казалось, что он должен остановиться, рассказать ей правду и остаться рядом. Но как только он вспоминал о своих изъянах, сомнения исчезали.

Она улыбнулась и прижалась лбом к его плечу.

-Ты самое лучшее, что могло случится в моей жизни..... Знаешь.... Я уверена, что вместе мы справимся с любыми трудностями.... -прошептала она.

Он закрыл глаза, чувствуя, как внутри него всё сжимается. Он не мог сказать ей правду. Не мог разбить её сердце ещё до того, как наступит этот день. Он позволит ей быть счастливой ещё один день. А потом... он исчезнет.

За окном садилось солнце, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Где-то вдалеке слышались голоса и смех - это готовились к завтрашнему празднику. А в палате была только тишина и тяжесть прощания, которое ещё не наступило, но уже витало в воздухе.

Глава 54

Солнце ворвалось в палату нежными золотистыми лучами, просачиваясь сквозь щель между шторами, как будто сама весна решила заглянуть к ним в гости. Свет падал на белые стены, делая их тёплыми, почти медовыми, и разливался по полу, согревая холодный линолеум. За окном было невероятно ярко - снег ещё лежал на земле, но солнце уже припекало, и капли талой воды звонко стучали по карнизу, отбивая ритм, похожий на тиканье часов. Воздух за стеклом был чистым, прозрачным, и даже сквозь закрытое окно доносился слабый запах весны - влажной земли, свежести и чего-то нового, что рождалось после долгой зимы. Где-то вдалеке слышался щебет птиц, который пробивался сквозь шум города, и этот звук казался особенно хрупким и чистым.

Сон Нэ открыла глаза, чувствуя, как солнечный свет касается её лица, как щекочет ресницы, как тепло разливается по щекам. Она улыбнулась - впервые за долгое время её утро началось не с тревоги, не с липкого страха, который сжимал горло, а с лёгкого, почти забытого чувства надежды. Она медленно поднялась с дивана, потянулась, чувствуя, как хрустят суставы после долгой ночи, и подошла к кровати Чан Хёка. Её босые ступни коснулись прохладного пола, и она ощутила, как холодок пробегает по телу, но это было приятно.

Он всё ещё спал. Его лицо было безмятежным, почти по-детски беззащитным. Чёрные ресницы лежали на бледных щеках, губы были слегка приоткрыты, а дыхание - ровным и спокойным, с лёгким свистом, который появлялся, когда он дышал глубже. Он был таким хрупким в этот момент, что у неё сжалось сердце. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё разливается нежность - тёплая, всепоглощающая, от которой хотелось плакать. Она видела, как его грудь медленно поднимается и опускается под одеялом, как его пальцы слегка подрагивают во сне, как будто он что-то ищет. Она знала, что он ищет её.

Она осторожно опустилась на край кровати, её вес едва продавил матрас, и он чуть приоткрыл глаза, но не проснулся. Она протянула руку и коснулась его щеки - кончиками пальцев, почти невесомо, как касаются крыла бабочки. Кожа под её пальцами была тёплой, мягкой, и он чуть повернул голову во сне, ища это прикосновение, как цветок тянется к солнцу. Она почувствовала, как его дыхание на мгновение стало глубже, как он выдохнул с лёгким вздохом.

- Чан Хёк... Просыпайся... Сегодня особенный день..... - прошептала она, и голос её был нежным, как дуновение ветра, как шёпот листьев.

Он зашевелился, его ресницы дрогнули, и он медленно открыл глаза. Сначала они были мутными со сна, с лёгкой поволокой, но когда он увидел её - её лицо, её улыбку, её глаза, полные света и любви, в них загорелась тёплая искра. Он улыбнулся - той улыбкой, которая всегда заставляла её сердце биться быстрее, той улыбкой, которую она ждала каждое утро.

- Доброе утро, соня... - прошептала она, и в её голосе звучала такая нежность, что он почувствовал, как его горло сжимается от тоски.

- Доброе утро, Сон Нэ... - прошептал он, и голос его был хриплым, но в нём чувствовалась странная глубина, как будто он хотел сказать что-то важное, но не мог, как будто слова застревали в горле. Он смотрел на неё и знал, что это его последнее утро с ней. Последний раз, когда он просыпается и видит её лицо, освещённое солнцем. Он будет помнить это мгновение всегда.

- Ты готов к насыщенному дню? - спросила она, поправляя край одеяла, которое сползло с его плеча.

Он кивнул, чувствуя, как внутри него всё сжимается от боли и любви. Готов. Он был готов к этому дню - к последнему дню с ней. Он будет помнить каждую секунду. Каждый взгляд. Каждое прикосновение. Он запомнит, как пахнут её волосы, когда она наклоняется к нему, - запах жасмина и утренней свежести. Он запомнит, как дрожат её пальцы, когда она касается его кожи.

Она помогла ему сесть - аккуратно, поддерживая за плечи, чувствуя, как его мышцы напрягаются, как он сжимает зубы от боли. Она подложила под его спину мягкие подушки, которые пахли крахмалом и чистотой. Он опёрся на левую руку, чувствуя, как мышцы плеча и предплечья напрягаются, но он держался. Его правая рука была слабой, фиксатор ещё не был надет, и она безвольно лежала на одеяле. Но он уже не чувствовал такой острой боли, как раньше - мышцы постепенно привыкали к нагрузке.

На тумбочке уже стоял завтрак - тёплый чай с мёдом, от которого поднимался пар с запахом лимона и трав, овсяная каша с ягодами, которую она приготовила сама, и свежие булочки, купленные в больничной пекарне, ещё тёплые, с хрустящей корочкой. Он смотрел на этот завтрак и чувствовал, как его горло сжимается от тоски и боли.

- Будь осторожен... Каша ещё горячая..... Держи ложку крепче...... - проговорила она, протягивая ему ложку.

Он взял ложку в левую руку. Его пальцы дрожали, но он держал её. Он хотел показать ей, что он сильный. Что он справляется. Что он может быть тем мужчиной, которого она заслуживает. Даже если это ложь.

- Хорошо....- сказал он, и голос его звучал твёрже, чем он чувствовал себя.

Он ел медленно, чувствуя, как тёплая каша наполняет его желудок, как мёд растворяется на языке, оставляя сладкое послевкусие. Она сидела рядом, её рука лежала на его колене, и он чувствовал её тепло сквозь ткань пижамы. Она смотрела на него с такой любовью, что у него разрывалось сердце. Он запоминал каждую её улыбку, каждое движение её рук, каждый звук её голоса, который был похож на мелодию, которую он никогда не забудет.

Когда он закончил, она убрала посуду, и её руки слегка дрожали, когда она ставила чашку на поднос. Она встала перед ним и улыбнулась - мягко, с лёгкой грустью, которую он не заметил.

- Ну что... Если мы закончили, нам пора собираться..... Тебя нужно тепло одеть.... Снаружи прохладно, хотя солнце и греет..... Я помогу тебе, хорошо? - сказала она, и голос её был тихим.

Она достала из шкафа его одежду - тёплую фланелевую рубашку в чёрно-белую клетку, которую он так любил раньше. Она пахла лавандой и домом. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри него поднимается волна боли - острой, как нож, который вонзается в сердце.

- Подними левую руку... - сказала она, осторожно продевая рукав. Её пальцы дрожали, но она действовала уверенно. Она знала каждое движение, каждую деталь. Она знала, как ему больно, и старалась быть максимально нежной, почти невесомой, как будто боялась сломать его.

Когда рубашка была надета, она взяла фиксатор для правой руки. Это была сложная конструкция - эластичный бандаж с металлическими вставками, который поддерживал его плечо и предплечье, не давая мышцам перенапрягаться. Она подошла к нему сзади, и он почувствовал, как её дыхание касается его шеи.

- Потерпи немного... Я постараюсь сделать всё очень быстро..... И осторожно..... Я не хочу причинить тебе боль..- сказала она, поднимая его правую руку.

Он кивнул, чувствуя, как его тело напрягается. Она начала заводить фиксатор под его плечо - осторожно, почти невесомо, чувствуя, как его мышцы напряжены, как он сдерживает дыхание. Её пальцы скользили по его коже, и он чувствовал, как от её прикосновений по телу бегут мурашки, как его сердце начинает биться быстрее. Он закрыл глаза, чтобы не видеть её лица, потому что знал, что если увидит её глаза, то не сможет уйти.

- Отлично... Всё готово... Нигде не давит? - сказала она, закрепляя последнюю липучку.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. Она стояла перед ним, её лицо было сосредоточенным, и в глазах застыла тревога, которую она пыталась скрыть. Он чувствовал, как фиксатор плотно обхватывает его плечо, поддерживая руку, но ему было всё равно.

- Нет, всё в порядке.... - ответил он, и голос его был глухим, как будто он говорил сквозь вату.

Она улыбнулась, но в её глазах мелькнула тревога - холодная, липкая, которая сжимала горло. Она не знала, почему, но внутри неё зарождалось беспокойство. Она отогнала эту мысль и взяла его за руку - левую, здоровую, сжимая её пальцами.

- Ты сегодня невероятно красив, знаешь... Снова все медсёстры будут собираться вокруг тебя.....- сказала она, и голос её стал шутливым, хотя внутри неё всё дрожало.

Он не мог сдержать улыбку - она прорвалась сквозь его маску, тёплая и искренняя.

- Не глупи....Взгляни на меня..... Они соберутся вокруг меня лишь из жалости.... - сказал он, и в голосе его зазвучала лёгкая насмешка.

Она невесомо ударила его по здоровому плечу, и он вздрогнул от этого прикосновения - не от боли, а от нежности, которая пронзила его тело.

- Глупый... - прошептала она, и в её голосе была такая любовь, что он чуть не сломался.

Он сжал её руку в ответ, и в этом пожатии было всё - любовь, благодарность и бесконечная печаль. Он прощался с ней. И она не знала об этом.

Ровно в полдень в палату вошла Нана. Она была одета в яркий свитер с весенним узором - на нём были вышиты цветы и бабочки. От неё пахло свежим кофе и оптимизмом. Но за её улыбкой Сон Нэ уловила напряжение. Она тоже переживала, хотя и старалась этого не показывать. Её руки слегка дрожали, когда она ставила чемоданчик на пол, и колбочки с маслами глухо звякнули о пластик.

- Доброго вам весеннего дня... Чувствуете, как стало тепло? Я чувствую, что сегодня будет замечательный день. Готовы к приключениям?- пропела она, и голос её звучал бодро, но в нём чувствовалась лёгкая нервозность.

Чан Хёк сидел на краю кровати, его ноги уже были опущены на пол, и он опирался на левую руку. Он смотрел на Нану с тёплой улыбкой, но в его глазах застыла странная пустота - он уже был там, где его не могли достать.

- Я точно готов.... Давайте не будем медлить..... - сказал он, и голос его был ровным, как у человека, который уже всё решил.

Сон Нэ стояла рядом, нервно теребя край свитера, чувствуя, как её пальцы немеют от напряжения. Она посмотрела на инвалидное кресло - оно стояло у стены, готовое принять его. Оно казалось ей символом чего-то страшного, что могло случиться. Она знала, что это необходимо, но её сердце сжималось от страха.

- Чан Хёк, Сон Нэ...Делаем всё очень плавно и осторожно.... Никаких резких движений.... Я встану справа, Сон Нэ - слева..... Минхо немного задерживается, так что нам придётся справляться своими силами..... Чан Хёк, я буду поворачивать твой корпус..... Сон Нэ, твоя задача - придерживать его корпус, держать спину.... Чан Хёк, твоя основная задача - опираться на левую ногу.... Это немного поможет нам.... - начала Нана, и голос её стал командирским, но мягким.

Он кивнул, сжимая зубы, и на его лбу выступила испарина, хотя в палате было прохладно. Он знал, что будет больно. Его правая нога уже начинала ныть от одной мысли о нагрузке. Но сегодня он готов был терпеть любую боль.

Нана осторожно взяла его за корпус с правой стороны, её пальцы нащупали места, где ожоги уже зажили, но кожа была ещё тонкой и чувствительной. Она почувствовала, как он напрягся, как его мышцы стали твёрдыми. Сон Нэ встала слева, её руки легли ему на спину, чувствуя, как он дрожит, как его тело борется с болью.

- На счёт три... Медленно.... Не спешим. Раз... Два... Три! - сказала Нана, и её голос дрогнул.

Они приподняли его. Его тело было тяжёлым. Он не мог помочь им, потому что его ноги не слушались. Он просто повис на их руках, чувствуя, как боль пронзает его правую ногу, как мышцы кричат от напряжения, как суставы ноют от нагрузки. Он зашипел сквозь зубы, сжимая челюсти так сильно, что побелели костяшки.

- Потерпи немного... Осталось чуть-чуть... Я держу тебя... Я не дам тебе упасть.... - шептала Сон Нэ, чувствуя, как он дрожит под её руками.

Они медленно переместили его в инвалидное кресло. Его ноги подкосились, и он рухнул в сиденье, чувствуя, как холодный пластик касается его тела через одежду. Он тяжело дышал, чувствуя, как пот стекает по лбу, как капли падают на грудь. Боль была невыносимой, но он держался, сжимая подлокотники коляски.

- Сон Нэ... Зафиксируй его ноги.... Будь очень осторожна....- сказала Нана, поправляя подушку у него за спиной.

Сон Нэ опустилась перед ним на колени. Она взяла его правую ногу - она была тяжёлой, непослушной, как будто налитая свинцом, и осторожно подняла её, ставя на подставку коляски. Её пальцы скользили по его коже, чувствуя, как напряжены мышцы, как дрожит его нога, как пульсирует боль под кожей. Она слышала, как он сдерживает стон, как его дыхание становится поверхностным, и её сердце разрывалось от жалости.

- Потерпи немного... Прошу тебя... шептала она, и голос её дрожал.

Она надела на его ноги кроссовки - тёплые, мягкие, которые она купила специально для сегодняшнего дня. Они пахли новой кожей и надеждой. Она завязала шнурки, чувствуя, как её пальцы дрожат, как они скользят по шнуркам, путаясь в узлах. Она хотела, чтобы ему было удобно. Чтобы он чувствовал себя в безопасности. Чтобы он знал, что она рядом.

Когда она закончила, она подняла на него взгляд. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах была такая любовь и такая боль, что у неё сжалось сердце. Она видела, как он смотрит на неё, как будто хочет запомнить каждую чёрточку, каждую родинку, каждую прядь её волос.

- Всё хорошо? Тебе удобно? Нигде не давит? - спросила она, касаясь его колена.

Он кивнул, но не мог говорить. Слова застревали в горле, потому что если бы он заговорил, то разрыдался бы. Он смотрел на неё, на её руки, которые касались его.

Она встала, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее, как кровь стучит в висках. Она подошла сзади, положила руки на ручки коляски и наклонилась к его уху - так близко, что он почувствовал её дыхание на своей шее.

- Не волнуйся... Я рядом.... Обещаю, что этот день будет самым замечательным.... Давай немного повеселимся....- прошептала она, и голос её был тёплым, как весеннее солнце.

Он закрыл глаза, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но он не дал им пролиться. Он сжал подлокотники коляски и выдохнул - долго, глубоко, чувствуя, как воздух выходит из лёгких, забирая с собой часть боли.

- Хорошо... Поехали.... - сказал он, и голос его дрогнул, но он улыбнулся - той улыбкой, которая разрывала его сердце.

Она выпрямилась, поправила плед, который лежал у него на коленях, и сделала шаг вперёд, чувствуя, как коляска плавно катится по линолеуму. Нана открыла дверь, и солнечный свет хлынул в коридор, освещая их путь.

Он сидел в коляске и чувствовал, как тепло касается его лица, как она везёт его вперёд, в этот последний день. Он будет помнить каждый миг. Каждое её слово. Каждое прикосновение. И он уйдёт, зная, что оставляет её в безопасности. Даже если это разорвёт его сердце на части.

Нана посмотрела на них обоих, и в её глазах мелькнула тревога - глубокая, как тень, которая легла на её лицо. Она видела, что Чан Хёк чем-то обеспокоен, что он смотрит на Сон Нэ так, будто прощается. В его взгляде была такая тоска, такая бесконечная грусть, что у Наны сжалось сердце. Она хотела спросить, хотела вмешаться, но что-то остановило её - может быть, страх разрушить этот хрупкий момент, может быть, понимание, что некоторые вещи нельзя исправить словами. Она просто улыбнулась - той тёплой, ободряющей улыбкой, которую так любили пациенты, и покатила коляску к выходу.

- Развлекайтесь...Я присоединюсь к вам позже.... - сказала она бодро, но в голосе её звучала лёгкая дрожь.

Она передала управление коляской в руки Сон Нэ, и их пальцы на мгновение встретились на ручках. Нана едва слышно прошептала:

- Не волнуйся... Ты справишься.

Её голос был мягким, как шёпот ветра, и Сон Нэ неуверенно кивнула, чувствуя, как её руки слегка дрожат на ручках. Она знала, что каждый сантиметр этого пути - испытание для Чан Хёка, и она должна быть максимально осторожной. Она сжала ручки крепче, чувствуя, как холодный металл касается её ладоней, и сделала первый шаг.

Коридор был длинным, белым, с мерцающими лампами, которые отражались в начищенном до блеска полу. Пахло хлоркой, дезинфекцией и чем-то сладковатым, что доносилось из столовой - запах ванили и корицы, смешанный с лекарствами. Где-то вдалеке слышались голоса, звон посуды, шаги. Но для Сон Нэ существовал только этот коридор, только эта коляска и человек в ней.

Она везла его медленно, почти наощупь, объезжая каждую трещинку в линолеуме, каждую неровность, которая могла бы передаться ему через колёса. Её глаза были прикованы к полу. Она видела каждую мельчайшую щербинку, каждый скол, и заранее поворачивала коляску, чтобы объехать их плавно, без толчков. Её пальцы крепко сжимали ручки, и она чувствовала, как от напряжения начинают неметь ладони, как пот выступает на лбу.

- Ты как? Не устал? Ничего не болит? - спросила она, наклоняясь к его уху, и её голос был тихим, полным заботы.

Чан Хёк сидел в коляске, чувствуя, как мягкие подушки поддерживают его спину, как фиксаторы держат его тело, но всё равно каждое движение отдавалось тупой болью в правой ноге и в плече. Он чувствовал, как вибрация от колёс передаётся его телу, как каждый микроскопический толчок отдаётся в позвоночнике, как мышцы напрягаются, чтобы удержать равновесие. На кровати он привык к опоре, к тому, что его тело поддерживают матрас и подушки, а здесь, в коляске, приходилось напрягать каждую мышцу, чтобы не сползти вниз, чтобы не потерять равновесие. Каждая клетка в его теле отдавалась болью, но он не жаловался. Он смотрел на её руки, на то, как они крепко сжимают ручки коляски, как она старается сделать этот путь максимально комфортным для него, и чувствовал, как его сердце разрывается от любви.

- Не волнуйся... Я в полном порядке..... Ты очень осторожно и медленно везёшь меня.... Нас даже резво обгоняют прекрасные женщины с ходунками...- ответил он тихо с улыбкой, и голос его был ровным, хотя внутри всё дрожало.

Он указал взглядом на пожилую женщину, которая проходила мимо них с улыбкой, опираясь на ходунки. Её шаги были бодрыми, и она помахала им рукой.

- Шутник... Я не хочу тебя трясти.... Мы никуда не опаздываем.... Поэтому поедем максимально медленно..... Я не хочу, чтобы тебе было больно.....- пробурчала Сон Нэ, но в её голосе послышалась тёплая нотка.

Она улыбнулась, но в её глазах застыла тревога. Она не знала, почему, но внутри неё росло беспокойство - какое-то предчувствие, холодное и липкое, которое сжимало горло. Она отогнала эту мысль и сосредоточилась на дороге.

Они проехали мимо поста медсестёр. Женщина в белом халате помахала им рукой, и Сон Нэ кивнула в ответ. Затем они свернули в детское отделение. Здесь стены были расписаны яркими рисунками - солнышками, цветами, радугами, и воздух пах апельсинами и ванилью, смешанными с лекарствами. Коридор был шире, и Сон Нэ почувствовала, как внутри неё разливается тепло.

- Судя по всему, мы почти приехали... - сказала она, чувствуя, как её сердце начинает биться быстрее от волнения.

Они остановились перед большой палатой, где на кроватях сидели дети - маленькие, улыбчивые, с блестящими глазами. У некоторых были пластыри на руках, у других - капельницы, но все они светились от радости, когда увидели Чан Хёка. Палата была яркой, с рисунками на стенах, с игрушками, разбросанными по полу, и с запахом детского крема и сладостей.

- Это разве не тот самый воин, о котором нам рассказывали? Он пришёл! Он пришёл!- закричала девочка лет пяти, вскакивая на кровати. Её тёмные волосы были заплетены в две косички, и она махала ему рукой.

Чан Хёк улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом. Он всегда отлично ладил с детьми. Они чувствовали его доброту, его открытость. Он смотрел на них и видел их чистые лица, их искреннюю радость, и это заставляло его забыть о боли. Он чувствовал, как его душа наполняется светом, который пробивался сквозь тьму его собственных мыслей.

- Привет...Я слышал, что вы меня искали. Хотите поиграть? - сказал он, и голос его был мягким, почти ласковым.

Дети с задором закричали в ответ, и Сон Нэ, стоявшая рядом, достала из сумки маленькие сувениры - брелоки, наклейки, цветные карандаши. Она протянула их Чан Хёку, но в её глазах застыла тревога.

- Ты справишься? - спросила она, и голос её дрогнул.

Он уверенно кивнул, чувствуя, как его пальцы сжимают брелоки. Он взял их в левую руку. Его пальцы уверенно держали их, и он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее от предвкушения. Сон Нэ стояла рядом, готовая подхватить его за корпус, если он потеряет равновесие, если боль станет слишком сильной. Она была похожа на настоящего телохранителя. Её глаза следили за каждым движением детей, её руки были готовы в любой момент поддержать его.

- Ребята...Подходите по одному..... Будьте очень осторожны..... Трогать Чан Хёка нельзя..... Не делайте резких движений, хорошо? - сказала она, и голос её был твёрдым, но мягким.

- Сон Нэ... - мягко обратился Чан Хёк, напоминая ей, что перед ней маленькие дети, а не солдаты.

Она демонстративно закатила глаза, но в её взгляде была такая любовь и такая забота, что у него сжалось сердце. Для неё было важно, чтобы ему не навредили. Она была готова защищать его от всего мира, даже от маленьких ручек, которые тянулись к нему.

Дети подходили к нему по одному, и он раздавал им подарки, улыбаясь, шутя, гладя их по головам. Его левая рука двигалась уверенно, пальцы сжимали брелоки и наклейки, и он чувствовал, как его сердце наполняется радостью. Сон Нэ управляла потоком, мягко, но настойчиво направляя детей, чтобы они не толпились, не создавали хаоса. Маленькие ручки так и тянулись к Чан Хёку, чтобы коснуться его, и Сон Нэ быстро пресекала резкие движения и тактильный контакт, чем сильно смешила Чан Хёка. Он видел, как она напряжена, как её глаза следят за каждым движением детей, и это вызывало в нём улыбку. Она была его защитницей, его щитом.

К ним осторожно подошла маленькая девочка с большими карими глазами, в которых отражался весь мир. Она была хрупкой, как фарфоровая кукла, с тонкими ручками и бледным лицом. Её волосы были собраны в небрежный хвостик, и она держалась за край своей больничной рубашки, как за спасательный круг. Каждый её шаг был невесомым и плавным, как будто она боялась потревожить тишину. Она остановилась в шаге от Чан Хёка и подняла на него свой взгляд. Её глаза были наполнены слезами, и сердце Сон Нэ болезненно сжалось.

- У тебя болят ножки? - спросила она, и её голос был тихим, как шёпот, полный искреннего переживания.

Чан Хёк на мгновение растерялся. Он не знал, что ответить. Слова застряли в горле, и он почувствовал, как его глаза начинают слезиться. Он не мог сказать ей правду - что его тело разрывает от боли, что каждый день он борется за то, чтобы просто сидеть. Тогда вмешалась Сон Нэ. Она опустилась на корточки рядом с девочкой, её глаза встретились с глазами ребёнка, и она коснулась колен Чан Хёка - нежно, почти невесомо.

- Не волнуйся... Он поправится... Он очень сильный.... Помнишь, он же воин.... - прошептала она с улыбкой, и её голос был мягким, как весенний ветер.

В глазах ребёнка мелькнула радость - робкая, хрупкая, как первый подснежник. Девочка улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что Чан Хёк почувствовал, как его сердце сжимается. Она хотела обнять его, но неподвижно стояла на своём месте, ожидая разрешения. Она смотрела на Сон Нэ, как на хранительницу, которая решает, можно ли подойти ближе.

- Ты можешь его обнять... Очень осторожно. Нежно, как ты умеешь....- прошептала Сон Нэ, открывая его левую сторону.

Девочка улыбнулась и обняла его за шею. Её маленькие ручки обхватили его, и он почувствовал, как её щёчка касается его плеча, как её дыхание щекочет его кожу. Он закрыл глаза, чувствуя, как её тепло проникает в его тело, как снимает часть боли, как успокаивает его душу.

Девочка вдруг заплакала так горько, что казалось, сердце Чан Хёка остановилось. Слёзы текли по её щекам, капая на его рубашку, оставляя влажные пятна. Она плакала беззвучно, но её плечи сотрясались от рыданий, и он чувствовал, как её маленькое тело дрожит в его объятиях. Слова были бессмысленными, он знал это. Он лишь поднял левую руку и осторожно погладил ребёнка по спине - медленно, успокаивающе, как делают матери, когда их дети плачут.

- Не плачь...Всё же хорошо.... Ты чего? - проговорил он, и голос его был хриплым, полным боли.

Но малышка продолжала плакать - тихими, надрывными всхлипываниями, которые разрывали тишину палаты. Казалось, что она пытается выплакать его собственную боль, которую он так долго носил в себе. Сон Нэ взволнованно смотрела на девочку, чувствуя, как её собственное сердце сжимается от жалости. Она видела, как сильно занервничал Чан Хёк, как его лицо побледнело, как его глаза стали влажными. Она не могла позволить этому продолжаться. Он не должен был переносить чужую боль, когда его собственная была такой тяжёлой.

Она осторожно, но настойчиво, взяла девочку за плечи и мягко отстранила её от него. Её руки были тёплыми, и она чувствовала, как ребёнок дрожит под её пальцами.

- Ну же, не плачь...Всё хорошо... Успокойся... Он поправится. Он обязательно поправится. Ты же веришь в это? - прошептала Сон Нэ, прижимая к себе девочку. Её руки обхватили хрупкое тельце, и она чувствовала, как маленькие плечи сотрясаются от рыданий.

Она гладила девочку по голове, чувствуя, как её собственное сердце колотится быстрее от волнения. Запах детского шампуня и лекарств смешивался с запахом слёз, и Сон Нэ на мгновение закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Девочка медленно перестала плакать, её всхлипывания становились тише, а дыхание выравнивалось. Она отстранилась, вытерла глаза кулачками и посмотрела на Чан Хёка.

-Ты правда поправишься? -спросила малышка, и её голос дрожал.

-Конечно... Даже не сомневайся.... Я тебе обещаю.... -ответил Чан Хёк, и голос его был мягким, хотя внутри него всё сжималось от боли.

Девочка улыбнулась - робко, как солнце, пробивающееся сквозь тучи, и Сон Нэ почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Она отпустила ребёнка, но в этот момент заметила, что лицо Чан Хёка изменилось. Он сморщился, его глаза сузились, а дыхание стало чаще. На его правом виске вздулась вена, и он прижал левую руку к голове, как будто пытался удержать её от разрыва.

- Чан Хёк? Что такое? Голова болит? - взволновано спросила Сон Нэ. Она мгновенно забыла про девочку, её внимание было приковано к нему. Она опустилась на корточки перед коляской и заглянула ему в глаза.

Он лишь едва заметно кивнул, не в силах говорить. Боль разливалась кипятком по всей голове - от правого виска к затылку, от затылка к глазам, заставляя их слезиться. Он чувствовал, как пульс стучит в ушах, как мир начинает расплываться, как стены палаты начинают кружиться. Его руки дрожали, и он сжал подлокотники коляски.

-Нам лучше вернуться в палату.... Ты сильно устал.... Нужно немного отдохнуть.... -прошептала Сон Нэ, поднимаясь на ноги. Её голос был твёрдым, но в нём чувствовалась паника.

Она уже взялась за ручки коляски, чтобы развернуть её, но Чан Хёк остановил её, положив свою левую руку поверх её пальцев. Его рука была горячей и влажной, и она чувствовала, как он дрожит.

-Сон Нэ.... Прошу тебя.... Дай мне минутку и я буду в порядке.... Давай продолжим.... Мы ведь ещё не посетили саму ярмарку.... Я справлюсь... Пожалуйста... -прошептал он, и голос его был хриплым, как у человека, который борется с болью.

Он смотрел на неё с мольбой, и в его глазах была такая тоска, что у неё сжалось сердце. Он не мог позволить себе остановиться. Оставалось слишком мало времени до отъезда, и он хотел проститься с каждым - с друзьями, с врачами, с этим миром, который дал ему столько тепла.

-Чан Хёк.... Тебе ведь нельзя переутомляться... Почему сопротивляешься? Что если станет хуже?! - возмутилась Сон Нэ, и её голос дрогнул.

-Сон Нэ, не волнуйся... Я не стал бы рисковать... Если бы не был уверен в своём состоянии... - ответил он, сжимая её пальцы.

Она хотела возразить, но в этот момент услышала знакомый голос сзади:

- Сон Нэ... Чан Хёк...

Они обернулись и увидели старика. Он стоял в нескольких шагах от них, высокий, статный, с седыми волосами и пронзительными чёрными глазами, которые смотрели на мир с мудростью и грустью. Он был одет в тёмное пальто, от которого пахло дорогим парфюмом и чем-то старым, как хорошо хранящийся коньяк. На его лице была лёгкая улыбка, но в глазах застыла тревога, которую он пытался скрыть.

- Господин Кан... - поприветствовала его Сон Нэ, поклонившись. Её голос дрогнул, когда она произнесла его фамилию.

Он ответил ей небольшим кивком и подошёл к коляске. Его шаги были уверенными, но он двигался медленно, как человек, который знает, что торопиться некуда. Он склонился над Чан Хёком, и в его глазах мелькнула боль. Он уже знал, что память вернулась к его внуку, что он не может справиться с тем грузом, который на него взвалился. Он знал, что Чан Хёк принял решение, которое сломает не только его жизнь, но и жизни тех, кто его любит.

Старик осторожно потрепал внука за плечо, и его пальцы на мгновение задержались на ткани рубашки. Чан Хёк поднял на него взгляд, и по его щеке потекла горячая слеза. Она скатилась по бледной коже, оставляя влажный след, и упала на грудь. Он не мог сдержать их, эти слёзы, которые текли из самой глубины его души.

-Всё хорошо.... Не волнуйся.... Обещаю тебе, что мы со всем разберёмся.... -прошептал старик, и его голос был тихим, как шёпот ветра.

Он осторожно вытер слёзы с лица внука, чувствуя, как его собственная рука дрожит. Он знал, что не может спасти его, но мог быть рядом в эти последние часы.

Сон Нэ стояла рядом, глядя на них. Ей хотелось обнять Чан Хёка, прижать его к себе, сказать, что всё будет хорошо, но она сдержалась. Она не хотела вмешиваться в их хрупкий мир, в этот момент, который был только для них двоих.

Старик выпрямился и повернулся к Сон Нэ. Его лицо было серьёзным, но в глазах застыла теплота.

- Сон Нэ...Я провожу вас на ярмарку.... После праздника тебе стоит сходить домой..... Тебе тоже нужен отдых..... К тому же нужно принести некоторые вещи для Чан Хёка..... Эту ночь я буду рядом с ним...Так что сможешь выспаться... — сказал он, и голос его был мягким, но твёрдым.

Сердце Сон Нэ сжалось. Она чувствовала, как внутри неё поднимается тревога - холодная, липкая, которая сжимала горло. Нет, дело было не в недоверии. Она доверяла господину Кану, он был опорой для Чан Хёка, его поддержкой. Но было что-то невидимое, что сводило её с ума, какое-то предчувствие, которое она не могла объяснить. Она не могла с ним спорить. За всё время старик довольно часто приезжал, и Чан Хёк к нему привык. Оставлять его с ним было безопасно, но в сердце всё равно появилась какая-то тяжесть - тягучая, как патока, которая не давала ей дышать.

- Хорошо...Я доверяю вам.... Уверена, что всё будет в порядке.... - сказала она, и голос её дрогнул.

Старик кивнул, взялся за ручки коляски, и они направились к выходу из детского отделения.

*****

В холле больницы развернулась ярмарка. Она была устроена в большом помещении, где обычно стояли скамейки для посетителей. Здесь всё было украшено весенними гирляндами, бумажными цветами и воздушными шарами, которые отражали свет ламп, создавая тёплый, почти магический свет. Вдоль стен расположились небольшие прилавки с корейскими сладостями - хоттоками, ттоком, волшебной ватой, и хот-догами, от которых поднимался пар. Пахло жареным тестом, сахаром, карамелью и корицей. Эти запахи смешивались с запахом дезинфекции, создавая странный, но родной коктейль. Людей было немного. В основном медицинский персонал и больные, которые могли самостоятельно передвигаться. Некоторые сидели в колясках, другие опирались на трости, но все улыбались, и этот свет улыбок был самым ярким украшением праздника.

По всей больнице разлетались потрясающие ароматы, и желудок Чан Хёка заурчал громко, как будто напоминая ему, что он жив, что он ещё может чувствовать радость от таких простых вещей.

- Подождите здесь...Я куплю еды..... - взволнованно проговорила Сон Нэ, оглядывая толпу, которая несла угрозу для Чан Хёка.

Её глаза быстро пробегали по толпе, оценивая опасность, и она уже сделала шаг вперёд, когда старик едва заметно кивнул. Она растворилась в толпе, её фигура быстро исчезла за прилавками, и Чан Хёк остался один с дедушкой.

Как только Сон Нэ исчезла, старик встал на колени рядом с коляской. Его колени коснулись холодного кафеля, и он почувствовал, как боль пронзает суставы, но он не обращал на это внимания. Он осторожно взял внука за левую руку — его пальцы были холодными и дрожали, и заглянул ему в глаза. В его взгляде была такая боль, такая любовь, что Чан Хёк почувствовал, как его горло сжимается.

- Чан Хёк...Я задам лишь один вопрос. Сынок, ты действительно хочешь этого? Тебе будет очень тяжело вдали от неё. Да и она будет страдать без тебя. Ты осознаёшь, какие последствия будут от этого решения? - начал старик, и голос его был тихим, почти шёпотом.

Он смотрел на внука, надеясь увидеть сомнение, надежду, что он передумает. Но глаза Чан Хёка были пустыми, как у человека, который уже всё решил.

- Я принял решение....Я отдаю себе отчёт и понимаю последствия..... Я знаю, что будет больно. Но я должен это сделать.... Ради неё.... Дедушка.... Я хочу ,чтобы она была счастлива..... Взгляни на меня.... Я ничего не смогу ей дать....- ответил он, и голос его был сухим, как осенний лист.

Старик едва заметно кивнул, чувствуя, как его сердце сжимается от боли. Он надеялся, что Чан Хёк передумает, что он найдет в себе силы остаться. То, о чём просил его внук, могло разрушить многие жизни - жизни его друзей, жизнь Сон Нэ и жизнь Тхэсока. Он пока не придумал, как скажет об этом Тхэсоку, как тяжело ему будет скрывать Чан Хёка даже от него.

- Хорошо....Я помогу тебе..... Но знай, что я всегда буду рядом, если ты решишь вернуться..... -сказал старик, и голос его дрогнул.

Чан Хёк сжал его руку в ответ, и в этом пожатии было всё - благодарность, боль и бесконечная любовь к тем, кого он покидал.

Сон Нэ вернулась со сладостями и хот-догом, лавируя между редкими прохожими с такой осторожностью, будто несла хрусталь. В одной руке она держала пластиковый поднос с дымящимися хот-догами, от которых поднимался пар с запахом жареного мяса и горчицы, в другой - бумажный пакет, из которого выглядывали золотистые пончики, посыпанные сахарной пудрой, и вафельные трубочки с кремом. Она остановилась перед столиком, и на её лице была лёгкая улыбка, но глаза выдавали тревогу.

- Давайте займём крайний столик....Там безопасно.... Никто не заденет коляску.... - сказала она, указывая подбородком на уединённое место у окна, где было меньше людей.

Старик кивнул, его руки уверенно взялись за ручки коляски. Он осторожно покатил её, объезжая суету и толпу, его глаза внимательно следили за тем, чтобы никто не столкнулся с внуком. Чан Хёк сидел в коляске, его лицо было бледным, под глазами залегли тени, а на лбу выступила испарина. Он старался держаться прямо, но его плечи слегка опустились, а правая рука безвольно лежала на фиксаторе. Каждое движение коляски отдавалось тупой болью в правом колене, которое ныло так, что он сжимал зубы.

У столика уже ждали Минхо и Джи А. Минхо стоял, опираясь на спинку стула, его лицо было напряжённым, но когда он увидел Чан Хёка, он улыбнулся - той тёплой улыбкой, которая была у него всегда. Джи А сидела рядом, её глаза были широко раскрыты, и она теребила край своей кофты, не зная, куда деть руки. Она боялась. Боялась подойти ближе, боялась коснуться его, потому что он казался ей таким хрупким, как будто одно неловкое движение могло разбить его на части.

- Добрый день, господин Кан....- сказали они хором, кланяясь старику. В их голосах слышалось уважение и лёгкая тревога.

Минхо быстро убрал стул, чтобы коляска могла проехать вплотную к столу. Его руки двигались уверенно, но он старался не шуметь, чтобы не потревожить Чан Хёка. Он посмотрел на Сон Нэ и едва заметно кивнул, показывая, что всё готово.

- Спасибо, Минхо.... - поблагодарила Сон Нэ, поставив поднос на стол. Её руки слегка дрожали, когда она расставляла еду. Хот-доги, пончики, трубочки - всё это лежало на пластиковых тарелках, и запах смешивался с запахом весны, которая врывалась через открытое окно.

Старик оглядел их всех, задержал взгляд на внуке, затем на Сон Нэ и мягко улыбнулся. Но в его глазах была та же тяжесть, которую он нёс с собой.

- Сон Нэ..... Как закончите с праздником, поезжайте в палату..... Я приеду ближе к десяти..... Не торопитесь и наслаждайтесь.... Этот день должен быть светлым.... - сказал он, и голос его был тихим, как шёпот листьев.

Сон Нэ кивнула, но в её груди что-то сжалось. Она чувствовала, что старик что-то скрывает, но не могла понять, что именно. Она не стала спрашивать, только улыбнулась в ответ.

Старик коснулся плеча Чан Хёка на прощание, его пальцы задержались на ткани на мгновение, и он тихо прошептал:

-Не волнуйся....

Он развернулся и медленно пошёл к выходу, его фигура постепенно таяла в свете весеннего дня. Чан Хёк смотрел ему вслед, и в его глазах блеснула влага, но он сдержал слёзы.

Минхо сел напротив, его взгляд упал на Сон Нэ. Она явно нервничала. Её пальцы теребили край салфетки, она то и дело поправляла подушку у Чан Хёка за спиной, проверяла, не съехал ли фиксатор. Минхо заметил, как она дышит поверхностно, как её плечи напряжены.

- Как ты? Чувствуешь себя нормально? - спросил он у Чан Хёка с улыбкой, стараясь разрядить атмосферу.

Чан Хёк поднял на него взгляд. Его глаза были уставшими, под ними залегли тени, а на лбу выступила испарина, хотя в холле было прохладно. Его правая рука лежала неподвижно, фиксатор плотно обхватывал плечо, а левая рука слегка дрожала на подлокотнике. Он чувствовал, как усталость наваливается на него, как правое колено пульсирует тупой болью, как каждый вдох даётся с трудом. Но он улыбнулся - той слабой улыбкой, которую всегда берег для друзей.

- Сегодня очень даже хорошо...Очень рад вас видеть... - ответил он, и голос его был тихим, но тёплым.

Джи А сидела молча, её глаза были прикованы к Чан Хёку. Она видела, как он бледен, как его руки дрожат, как он сжимает зубы, когда боль становится слишком сильной. Она чувствовала его хрупкость - как будто он был сделан из стекла, и она боялась даже дышать рядом с ним, чтобы не разбить его.

- Минхо, передай мне нож, пожалуйста..... - попросила Сон Нэ, протягивая руку.

Минхо уже взял нож, но, посмотрев на её дрожащие пальцы, решил помочь сам. Он ловко разрезал хот-дог на небольшие кусочки, аккуратно, чтобы не раздавить булочку.

Сон Нэ улыбнулась, но в глазах её мелькнула благодарность.

- Чан Хёк, а ты говоришь, что он тебе не нравится... Смотри, какой заботливый.... Даже мне не дал порезать.... - подшутила она, и её голос стал мягче.

Чан Хёк засмеялся - тихо, хрипловато, и этот смех был похож на шорох осенних листьев, хрупкий и короткий. Но он согрел всех за столом.

Минхо нахмурился, его брови сошлись на переносице.

- В смысле не нравлюсь? Я же твой лучший друг! -пробурчал он, и в его голосе послышалась притворная обида.

- Лучший друг, который пахнет луком и чесноком? И ещё глупо шутит... Ну такое себе... - ответил Чан Хёк, и в его голосе появились привычные озорные нотки, которые так любили все.

Они сидели, кушали и болтали, и в этом простом тепле было столько жизни, что Сон Нэ почти забыла о тревоге. Но она не отводила взгляда от Чан Хёка. Она помогала ему с едой - подносила кусочки хот-дога к его губам, вытирала крошки салфеткой, поправляла подушку у него за спиной. Её пальцы были нежными и быстрыми, и она чувствовала, как он слабеет с каждой минутой, как его дыхание становится глубже, а движения медленнее.

Потом она заметила, что он немного ерзает - его бёдра напряжены, а лицо искажено гримасой боли. Она мгновенно откатила коляску от стола, опустилась на колени перед ним и аккуратно поправила его ноги на подставках. Её пальцы скользнули по его левой икре, чувствуя, как мышцы напряжены, как они дрожат от усталости. Она начала массировать его икру - медленно, нежно, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, как он выдыхает с облегчением. Её руки были тёплыми, и он закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в это прикосновение, как в сон.

Минхо смотрел на них и чувствовал, как его сердце сжимается. Он видел, как Сон Нэ заботится о Чан Хёке, как она защищает его от всего мира, как она боится даже дышать рядом с ним, чтобы не причинить ему боль. Он видел хрупкость Чан Хёка - в каждой его дрожащей руке, в каждой бледной щеке, в каждом его осторожном вдохе.

Джи А сидела в стороне, её глаза были полны слёз. Она хотела помочь, но боялась. Боялась, что её прикосновение будет слишком грубым, что она сделает ему больно. Она смотрела на своего друга и видела, как он борется - с болью, с усталостью, с жизнью, которая была так несправедлива к нему. И она не знала, как помочь ему, кроме как просто быть рядом.

-Не волнуйся... Всё хорошо... Спасибо, Сон Нэ... Мне уже намного легче...-прошептал Чан Хёк, открывая глаза. Его голос был тихим, но в нём звучала благодарность.

Она подняла на него взгляд, и в её глазах застыла любовь - бесконечная, всепоглощающая, которая сжигала её изнутри. Она знала, что этот день заканчивается. Но она не знала, что он заканчивается навсегда.

Глава 55

Солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые тона, которые смешивались с первыми лиловыми тенями вечера, как акварель на влажной бумаге. Воздух стал прохладнее, но всё ещё хранил дневное тепло, которое постепенно уступало место вечерней свежести, оставляя на коже лёгкую дрожь. Где-то вдалеке зажглись первые фонари, их мягкий жёлтый свет отражался в лужах талой воды, создавая на асфальте мерцающие блики, похожие на россыпь бриллиантов. Слышался тихий шелест ветра, который играл с ещё не распустившимися почками на деревьях, и где-то вдалеке щебетала птица, прощаясь с днём, её голос был хрупким и чистым, как последняя нота прощальной песни.

Сон Нэ заметила, как усталость Чан Хёка становится всё более заметной. Его плечи слегка опустились, он смотрел на горизонт чуть рассеянным взглядом, а его дыхание стало глубже, как будто каждый вдох требовал от него всё больше усилий. Веки его тяжелели, и он моргал чуть медленнее, чем обычно, стараясь не закрывать глаза, чтобы не пропустить ни мгновения этого вечера. На его правом виске пульсировала вена, и он иногда касался её кончиками пальцев, пытаясь унять тупую боль, которая разливалась от затылка к глазам. Его правая рука безвольно лежала на фиксаторе, пальцы слегка подрагивали, а левая — сжимала подлокотник коляски, чтобы удержать равновесие, когда усталость заставляла его тело крениться в сторону. Но несмотря на усталость и боль, на его губах играла лёгкая улыбка. Он хотел запомнить этот вечер. Каждую секунду. Каждый луч заката, каждый вздох ветра, каждый звук её голоса.

Она подошла к нему, её шаги были тихими, как у кошки, ступающей по мягкой траве. Она опустилась на корточки рядом с коляской, чтобы быть на одном уровне с ним, и её глаза встретились с его глазами. В них была тревога, любовь и что-то ещё - что-то хрупкое, что она не могла объяснить, но чувствовала каждой клеткой своего тела.

- Как ты себя чувствуешь? Сильно устал? Я не буду настаивать... Но нам лучше вернуться. Я переживаю, что тебе может стать плохо...- спросила она, и голос её был мягким, как шёпот, как дуновение ветра, которое касается лица.

Она коснулась его лба. Он был тёплым, но не горячим, и она почувствовала, как его кожа слегка влажная от испарины. Она поправила плед, который сполз с его плеча, и её пальцы задержались на ткани на мгновение, как будто она хотела передать ему часть своего тепла.

Он покачал головой, но его движения были медленными, как будто он боролся с тяжестью, которая давила на его тело, как будто каждый мускул сопротивлялся этому жесту. Его глаза были устремлены на неё, и в них горела такая искренняя тоска, что у неё сжалось сердце.

- Я немного устал...Но до конца вечера осталось немного.... Я хочу остаться.... Я хочу с тобой запустить фонарик.... Хочу, чтобы ты загадала желание.... -признался он, и голос его был хриплым, как у человека, который долго молчал.

Он говорил медленно, с паузами, как будто каждое слово давалось ему с трудом, но он хотел, чтобы она поняла - этот момент важен для него. Важнее боли, важнее усталости. Он хотел запомнить, как она выглядит в свете заката - её глаза, её улыбку, её руки, которые касались его с такой нежностью.

Её сердце сжалось от этих слов. Она не знала, почему они прозвучали так, будто он прощался. Она отогнала эту мысль и улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка была тёплой и уверенной, хотя внутри всё дрожало.

- Хорошо... Но если почувствуешь себя нехорошо, сразу же скажи мне.... Мы вернёмся. Обещай мне, что не будешь ничего скрывать.... - сказала она, сжимая его руку, чувствуя, как его пальцы слабо отвечают на её прикосновение.

Он кивнул, и в его глазах блеснули отблески заката. Она выпрямилась, поправила плед, который лежал у него на коленях, и взялась за ручки коляски. Они медленно направились к заднему двору, где уже собирались люди. Коляска мягко покатилась по дорожке, и Сон Нэ объезжала каждую неровность, каждую кочку, чтобы ему было комфортно. Она чувствовала, как его тело слегка вибрирует от толчков, и старалась сделать путь максимально плавным.

Задний двор больницы был небольшим, но уютным. В центре стояла беседка, увитая ещё голыми, но уже готовыми к весне ветвями, а вокруг были расставлены скамейки, на которых сидели пациенты и медсёстры, их лица были освещены мягким светом фонарей. В воздухе пахло сырой землёй, талым снегом и чем-то сладковатым, что доносилось с ярмарки — запах карамели, хвороста и жареного теста. Стемнело, и в небе уже зажигались первые звёзды, которые мерцали сквозь прозрачную пелену облаков, как маленькие алмазы на бархатном полотне.

Сон Нэ остановила коляску в небольшом отдалении от других людей, чтобы Чан Хёк чувствовал себя спокойно. Она опустилась на колени рядом с ним, её колени коснулись прохладной земли, и она подняла на него взгляд. Её лицо было освещено мягким светом фонарей, и он смотрел на неё, чувствуя, как его сердце наполняется любовью и тоской, как в груди разливается тепло, смешанное с холодом предстоящей разлуки.

Она достала из сумки фонарик - бумажный, в форме звезды, внутри которого была тонкая свеча. Бумага была белой, с лёгким перламутровым отливом, и на ней были нарисованы маленькие звёздочки, которые мерцали в свете фонарей. Она протянула его Чан Хёку, и он взял его левой рукой, чувствуя, как бумага шуршит под его пальцами, как свеча едва заметно покачивается внутри, как тепло его руки начинает нагревать бумагу.

- Держи крепче...Сейчас зажжём свечу.... Мы обязательно должны загадать желания... Вместе.... Но только вслух говорить нельзя, а то не сбудется.... - сказала она, и голос её был тихим, почти благоговейным.

Он посмотрел на неё, и его глаза стали влажными. Он хотел сказать ей, что его желание будет о ней. Что он хочет, чтобы она была счастлива. Но слова застряли в горле, превращаясь в ком, который он не мог проглотить.

Она зажгла зажигалку, и маленький огонёк осветил её лицо, делая его тёплым и живым. Свет играл на её скулах, подсвечивал её ресницы, и она казалась ему ангелом, который спустился на землю, чтобы подарить ему этот вечер. Она протянула руку к фонарику, и её пальцы встретились с его пальцами, когда она помогала ему поднести огонёк к свече. Её рука была тёплой, и он чувствовал, как она дрожит от волнения. Он смотрел на пламя, как оно медленно разгорается, как бумага наполняется теплом, как фонарик начинает светиться изнутри, наполняясь мягким оранжевым светом, который отражался в их глазах.

- Ты первый... Закрой глаза и пожелай чего-то от всего сердца..... - прошептала она, касаясь его груди, где билось его сердце.

Он закрыл глаза, и в его голове пронеслась только одна мысль, чёткая и ясная, как звон колокола: «Пусть она будет счастлива. Пусть она встретит достойного человека. Пусть у неё будет светлое будущее, даже если меня в нём не будет». Он открыл глаза и посмотрел на неё. Она тоже закрыла глаза, и её губы шевелились, как будто она произносила слова желания вслух, но беззвучно. Он видел, как свет фонарика падает на её лицо, как он играет на её ресницах, как делает её ещё более прекрасной, как будто она была создана из света и тепла.

- Ты загадал? - спросила она, открывая глаза.

Он кивнул, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее, как кровь стучит в висках, заглушая боль. Она помогла ему поднять фонарик над головой, её руки накрывали его руки, и они вместе отпустили его в небо. Фонарик медленно поднялся, сначала робко, как будто боялся оторваться от земли, затем увереннее, и поплыл вверх, освещая тёмное небо тёплым оранжевым светом. Он стал маленькой звездой, которая поднималась всё выше и выше, пока не растворилась в бескрайнем небе, сливаясь с мерцанием далёких звёзд.

Сон Нэ смотрела на фонарик, и слёзы текли по её щекам - не от грусти, а от переполняющей любви, которая не умещалась в её груди. Она повернулась к Чан Хёку, и их глаза встретились. В его взгляде была такая глубина, такая боль и такая любовь, что она почувствовала, как её сердце замирает на мгновение, как время останавливается.

- Чан Хёк... Я знаю, что не в праве говорить это.... Ты не помнишь меня, не помнишь нашей любви..... Я не должна быть эгоисткой, не должна навязывать на тебя свои чувства.... Но сегодня особенный вечер.... Я очень хочу, чтобы ты знал... Неважно, помнишь ты меня или нет..... Я так сильно люблю тебя..... Моё сердце сходит с ума, когда тебе плохо или больно..... Я готова умереть, лишь бы избавить тебя от всех страданий.... Часто я чувствую себя бесполезной, беспомощной..... Я не могу тебе помочь, и это убивает меня..... Я бы отдала всё, что у меня есть, лишь бы ты поправился, чтобы не чувствовал этой боли...... - прошептала она, и её голос дрожал, как лист на ветру.

Она замолчала, смахивая слезу, которая скатилась по её щеке, и её пальцы дрожали, когда она касалась своего лица.

Он смотрел на неё, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он хотел сказать ей правду, хотел сказать, что он помнит всё, что его память вернулась, что он помнит каждое мгновение их любви. Но он не мог. Он должен был молчать. Ради неё.

- Сон Нэ...Да о чём ты вообще? Ты делаешь для меня так многое, что даже не можешь представить.... Благодаря тебе я ещё не сдался.... Иногда боль затмевает мой рассудок, и я хочу всё прекратить.... Но именно в этой тьме твой голос даёт мне надежду..... Я начинаю верить, что всё получится.... Взгляни на меня.... Ещё несколько месяцев назад я был прикован к больничной кровати, а сегодня я самостоятельно сижу рядом с тобой и запускаю фонарик.....- сказал он, и его голос был хриплым от сдерживаемых слёз.

Он замолчал, чувствуя, как его горло сжимается от спазма, и его глаза наполнились слезами, которые он не мог больше сдерживать.

Она прильнула к его губам - мягко, почти робко, как будто боялась разбить этот хрупкий миг, как будто он был сделан из тончайшего стекла. Её руки обхватили его лицо, и она чувствовала, как его кожа горит под её пальцами, как его дыхание смешивается с её дыханием, как их сердца бьются в унисон. Он ответил на поцелуй, и его левая рука поднялась, касаясь её щеки, проводя по её скуле, как будто он хотел запомнить каждую чёрточку, каждую родинку, каждый изгиб её лица.

Поцелуй был долгим, нежным, полным боли и любви. Она чувствовала, как он дрожит под её пальцами, как его тело напряжено от усилия, но он не отрывался от неё. И когда он наконец отстранился, его глаза были полны слёз, которые текли по его щекам, оставляя влажные следы.

- Спасибо тебе за всё, Сон Нэ... Я никогда не забуду то, что ты сделала для меня.... Никогда не забуду, сколько боли мы прошли вместе.... И никогда не забуду этот вечер, который ты сделала волшебным..... -прошептал он, и его голос дрожал.

По её щекам потекли слёзы. Каждое его слово вонзалось иглой в её сердце. Казалось, будто он прощается. От этой мысли она ощутила панику, холодную и липкую, которая сжала её горло.

- Ты почему говоришь такие слова сейчас? Хочешь попрощаться со мной? Договор ещё не исполнен..... Ты же помнишь, что имеешь право выгнать меня только тогда, когда встанешь на ноги..... А сейчас я вправе делать с тобой всё, что захочу.... - проговорила она, и голос её дрогнул.

Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, и в её глазах застыла тревога, которую она не могла скрыть.

Он взглянул на неё и улыбнулся - той тёплой, знакомой улыбкой, которая согревала её сердце.

- О чём это ты? Я уже не настолько беспомощен..... Так что не надейся..... Да и вообще... какие грязные мысли в такой милой головке... Кошмар.... - сказал он, и в его голосе появились озорные нотки.

Она нахмурилась, чувствуя, как краска стыда заливает её щёки.

- Это ты о чём? Пошляк... Я ничего не имела в виду..... Да и вообще... испортил такой романтический момент..... - пробурчала она, и в голосе её послышалась притворная обида.

Он улыбнулся, и в его глазах мелькнула та самая искра, которую она так любила.

- Сон Нэ... - начал он, но она закрыла его рот своей прохладной ладонью, чувствуя, как его дыхание касается её кожи.

- Вот ничего не говори....Дай мне насладиться моментом..... - сказала она, и голос её стал мягче.

Он лишь покачал головой и улыбнулся, чувствуя, как его сердце наполняется теплом и болью одновременно.

Она прижалась лбом к его лбу, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его сердцем, как их дыхание сливается в одно целое. Она закрыла глаза, и в этой тишине вечера, под звёздным небом, она чувствовала только его. Только его тепло, его запах, его присутствие.

- Я люблю тебя...- прошептала она так тихо, что он едва услышал.

Он не ответил. Он не мог. Он просто закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом моменте, в этом тепле, в этой любви, которую он должен был оставить позади.

Они сидели так, в тишине вечера, под звёздным небом, и смотрели, как последний фонарик тает в вышине, превращаясь в маленькую точку, которая навсегда исчезает в бесконечности. Она не знала, что этот поцелуй был прощанием. Но он знал. И он держал этот момент в своём сердце, как драгоценность, которую будет беречь до последнего вздоха.

*****

Коридор был пустым и тихим, только мягкий свет ночных ламп отражался от белых стен, создавая приглушённое, почти интимное освещение, которое делало тени длинными и таинственными. Сон Нэ медленно везла коляску, каждый её шаг был осторожным и плавным, как будто она несла в руках хрустальный сосуд, который мог разбиться от любого резкого движения. Её руки крепко сжимали ручки, но пальцы дрожали — внутри неё росло странное беспокойство, холодное и липкое, которое сжимало горло, как удавка. Она не знала, почему, но её сердце билось быстрее, а в груди разрасталась тяжесть, похожая на предчувствие беды. Она чувствовала, как воздух становится гуще, как каждый вдох даётся с трудом, и в ушах шумело, заглушая тихий шум коридора.

Чан Хёк сидел в коляске, его глаза были полузакрыты, дыхание глубоким и ровным, но он не спал. Он смотрел на её руки, на то, как они сжимают ручки, на то, как она объезжает каждую трещинку в линолеуме, чтобы ему было комфортно. Он видел, как она напряжена, как её плечи слегка опущены, как она борется с усталостью. Он знал, что это его последний вечер с ней, и хотел запомнить каждое её движение, каждый вздох, каждую секунду, когда она была рядом. Он чувствовал, как её тепло проникает в его тело через расстояние, как её забота окутывает его, как одеяло, которое она поправила на его коленях.

Она остановилась у двери палаты, достала ключ, и её пальцы дрожали, когда она вставляла его в замок. Металл звякнул о металл, и этот звук показался ей оглушительным в тишине коридора. Дверь открылась с лёгким скрипом, и она вкатила коляску внутрь. В палате было тихо и темно, только лунный свет просачивался сквозь щель в шторах, рисуя на полу серебристые полосы, которые напоминали дорожки, ведущие в никуда. Она включила ночник, и мягкий жёлтый свет разлился по комнате, делая её уютной и тёплой, как маленький оазис в холодной пустыне ночи.

- Потерпи ещё немного...Сейчас я помогу тебе лечь.... - сказала она, и голос её был тихим, почти шёпотом, который эхом отозвался в тишине.

Он кивнул, чувствуя, как усталость наваливается на него, как каждое движение отдаётся болью в правом колене, которое пульсировало тупой, ноющей болью, и в спине, где мышцы горели от напряжения. Она опустилась перед ним на колени, её колени коснулись холодного линолеума, и она начала аккуратно разбирать фиксаторы. Её пальцы были нежными и быстрыми, они скользили по его коже, и он чувствовал, как от её прикосновений по телу бегут мурашки, как его дыхание становится глубже. Она сняла бандаж с его правой руки, затем фиксатор с колена, и каждое движение было наполнено такой любовью и заботой, что у него сжималось сердце, как будто его сдавливали в тисках.

- Чёрт... - зашипел он от боли, когда она опустила его правую ногу с подставки. Боль пронзила сустав, как молния, и он сжал зубы, чувствуя, как пот выступает на лбу.

- Прости... Осталось немного.... Я знаю, что больно... Но я сделаю всё очень осторожно... Дыши глубже... Давай же... Нужно расслабить твои мышцы.... - прошептала она, и в её голосе звучала искренняя боль.

Она помогала ему подняться, поддерживая под спину, чувствуя, как его тело тяжелеет от усталости, как его вес давит на её руки. Он опёрся на неё, и она почувствовала, как он дрожит, как его мышцы напряжены до предела. Она медленно переложила его на кровать, подкладывая под голову подушку, поправляя одеяло. Каждое её движение было невесомым, почти неосязаемым, как будто она боялась сломать его, как будто он был сделан из тончайшего стекла.

- Вот так...Осторожно... Не торопись... Я держу тебя... - шептала она, опуская его полностью на подушки.

Когда он лежал на кровати, она встала и достала из шкафа его пижаму - мягкую, фланелевую, с тёплым рисунком, который напоминал ей о доме. Она помогала ему переодеться, продевая его левую руку в рукав, застёгивая пуговицы, поправляя воротник. Её пальцы касались его кожи, и он смотрел на неё, запоминая каждое её движение, каждое прикосновение.

- Сон Нэ... Выключи ночник, пожалуйста... Голова раскалывается... - прошептал он, и его голос был хриплым, как у человека, который борется со сном.

Она мгновенно выключила единственный источник света, и палата погрузилась во мрак, такой густой, что он, казалось, давил на глаза. Она подошла к окну и закрыла тяжёлые шторы, чтобы даже лунный свет не пробивался сквозь щели.

- Так лучше? - спросила она, касаясь его щеки. Её пальцы были прохладными, и он почувствовал, как они успокаивают его пульсирующую голову.

Он с трудом открыл глаза. Темнота сняла нагрузку с его зрения, и он шумно выдохнул, чувствуя, как боль в висках постепенно утихает.

- Да, спасибо... - прошептал он, и в его голосе звучала благодарность.

- Я принесу воды...Нужно тебя немного умыть....- сказала она, и её голос дрогнул.

Она принесла тёплую воду, смочила полотенце и начала осторожно вытирать его лицо - сначала лоб, где выступила испарина, затем щёки, которые были бледными и влажными, затем шею, где бился его пульс. Вода была тёплой, и он чувствовал, как напряжение постепенно уходит, как его тело расслабляется, как мышцы отпускают боль. Она была так осторожна, так нежна, что он почувствовал, как слёзы подступают к глазам. Он смотрел на неё, на её сосредоточенное лицо, на её дрожащие руки, и знал, что это его последняя ночь с ней. Последняя ночь, когда она заботится о нём, когда её руки касаются его лица, когда её дыхание смешивается с его дыханием.

Когда она закончила, она села на край кровати и взяла его за руку. Её пальцы были тёплыми, и она сжимала его ладонь, чувствуя, как он отвечает на её прикосновение, как его пальцы слабо сжимаются в ответ.

- Ты очень устал... Засыпай... Я буду рядом до тех пор, пока твой дедушка не придёт..... - сказала она, и голос её был тихим, как шёпот ветра.

Он покачал головой, чувствуя, как его горло сжимается от спазма, как слова застревают в груди.

- Сон Нэ... Пожалуйста... Побудь со мной ещё немного... - прошептал он, и его голос дрожал.

Он с трудом сопротивлялся липкому сну, который тянул его вниз, как трясина. Его веки тяжелели, и он уже не мог отличить реальность от сна, но он хотел чувствовать её присутствие, её тепло, её голос.

- Чан Хёк... Я никуда не ухожу... Засыпай... Я рядом с тобой... - ответила она, касаясь его щеки.

Она улыбнулась, но в её глазах застыла тревога, которая росла с каждой секундой. Она не знала, что он собирается сделать. Она не знала, что это их последний разговор.

В этот момент дверь палаты тихо открылась, и в проёме появился старик. Он стоял молча, его фигура была тёмной на фоне коридора, и его глаза были полны боли. Он знал, что сейчас наступит момент прощания.

- Господин Кан... - обратилась она, поднимаясь.

- Сон Нэ... Ступай домой... Как следует отдохни... Не волнуйся... Я побуду с ним..... -сказал он мягко, и его голос был тихим, но твёрдым.

Она взглянула на Чан Хёка, и её сердце сжалось, как будто кто-то сжал его в кулаке. Она не хотела уходить, но знала, что не может спорить. Она наклонилась к нему и коснулась его губ - нежно, почти невесомо, как в прошлый раз. Он ответил на поцелуй, и в этом поцелуе было всё - любовь, боль и бесконечная печаль, которая разрывала их сердца. Она чувствовала, как он дрожит под её губами, как его рука сжимает её ладонь, как будто он хочет удержать её навсегда, как будто он знает, что это конец.

- Засыпай... Тебе нужно хорошо отдохнуть... Я приду завтра утром... Обещаю, что как только ты откроешь глаза, я уже буду тут... Я люблю тебя...- прошептала она, отстраняясь.

Он кивнул, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но он не дал им пролиться. Он смотрел на неё, запоминая каждую чёрточку, каждый изгиб её губ, каждую родинку на её щеке, каждый отблеск света в её глазах.

- Я тоже люблю тебя... - прошептал он еле слышно, когда она уже направлялась к двери.

Она выпрямилась, посмотрела на старика, который кивнул ей, и вышла из палаты. Дверь за ней закрылась с тихим, почти невесомым щелчком, и этот звук отдался в груди Чан Хёка, как выстрел, как удар молота по наковальне. Он лежал на кровати, глядя на белую поверхность двери, за которой только что исчезла она - её улыбка, её тепло, её любовь, которую он только что предал. Внутри него что-то оборвалось. Сначала слёзы подступили к глазам — горячие, обжигающие, они хлынули потоком, застилая свет, стекая по вискам и исчезая в волосах. Он не издал ни звука, но его плечи начали сотрясаться от беззвучных рыданий, которые разрывали его грудь изнутри, как когти дикого зверя.

Боль была невыносимой. Она была физической. Она сжимала его грудную клетку, как тисками, не давая дышать. Каждый вдох отдавался острой болью в рёбрах, в спине, в правом колене, которое пульсировало так, что он чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с этой агонией. Он задыхался, ловя ртом воздух, который, казалось, стал густым и вязким, как патока, как будто он пытался дышать под водой. Его левая рука судорожно сжала край простыни, комкая её в кулаке, и он чувствовал, как его пальцы немеют от напряжения, как ногти впиваются в ладонь.

Старик стоял рядом, его лицо было бледным, как мел, глаза широко раскрыты от ужаса. Он видел, как его внук ломается на его глазах, как его тело борется с болью, которую невозможно было измерить приборами. Он опустился на колени рядом с кроватью, положил руку на плечо Чан Хёка и заговорил - тихо, мягко, как в детстве, когда он успокаивал его после ночных кошмаров.

- Чан Хёк... Сынок... Тише... Всё хорошо... Дыши... Просто сделай вдох... Я здесь... Рядом с тобой...- шептал он, чувствуя, как его собственный голос дрожит.

Но Чан Хёк не мог успокоиться. Его тело била дрожь, он всхлипывал, захлёбываясь слезами, и каждый всхлип отдавался спазмом в груди. Он пытался сказать что-то, но слова застревали в горле, превращаясь в хриплые, нечленораздельные звуки. Его глаза были красными, опухшими, и он смотрел на дверь, как будто надеялся, что она вернётся, что этот ужасный сон закончится.

В этот момент монитор у изголовья издал первый предупреждающий сигнал — короткий, резкий, как удар хлыста. Потом второй. Третий. Цифры начали скакать: давление подскочило до 190/115, пульс - до 140 ударов в минуту, сатурация упала до 91%. Красные огни на экране вспыхивали в такт с бешеным ритмом его сердца, и сигнал тревоги стал пронзительным, режущим уши, заполняя собой всю палату, как сирена воздушной тревоги.

Старик поднял взгляд на монитор, и его лицо исказилось от страха. Он знал, что это могло означать — инсульт, отёк мозга, остановка сердца. Он посмотрел на Чан Хёка, который продолжал задыхаться, его лицо побагровело, на шее вздулись вены, как канаты, и понял, что времени нет. Если сейчас сюда прибежит бригада, то они будут допрашивать, задавать вопросы, и весь план рухнет. Они найдут его. А он не должен быть найден.

Старик принял решение за секунду. Его руки, всё ещё дрожащие, но уверенные, потянулись к монитору. Он нажал кнопку отключения, и сигнал тревоги оборвался на полуслове, оставляя за собой только глухую, давящую тишину, которая была тяжелее любого крика. Экран погас, и его глаза на мгновение ослепли от темноты. Чан Хёк взглянул на него с ужасом, его глаза расширились, как у загнанного зверя, в них плескалась паника.

- Дедушка... Что ты делаешь... Нет... Прошу тебя... Мне нужно увидеться с Тхэсоком... Умоляю тебя... Я не попрощался с ним... - прохрипел он, и голос его сорвался на хрип.

Его голос был полон боли и мольбы, и старик почувствовал, как его сердце разрывается на части. Но он знал, что это необходимо. Чем дольше Чан Хёк будет в таком состоянии, тем больше вреда он причинит себе. Он должен уснуть. Он должен быть в безопасности.

Старик осторожно достал из кармана пальто шприц с прозрачной жидкостью - мощное успокоительное, которое он предусмотрительно приготовил заранее. Его руки дрожали, когда он снимал колпачок с иглы, чувствуя, как холодный металл касается его пальцев, как стекло шприца скользит в его ладони. Он подошёл к кровати, взял Чан Хёка за левое предплечье, почувствовав, как его кожа горит, как она влажная от пота и слёз, как его пульс бьётся под пальцами, словно бешеный зверь в клетке.

- Прости меня, сынок... Это необходимая мера... Ты должен успокоиться... Я обещаю тебе, что свяжусь с Тхэсоком, как только мы выберемся отсюда.... Он будет знать, что ты жив.... Я не оставлю его в неведении.... Но сейчас... сейчас ты должен уснуть...- прошептал старик, и его голос был полон боли, как надломленная струна.

Он ввёл иглу в его предплечье, и Чан Хёк почувствовал, как холодная жидкость вливается в его вену, как ледяная струя растекается по руке. Сначала он ощутил лёгкое жжение, которое распространялось по руке, затем тепло, которое поднималось к плечу, к груди, окутывая его тело, как одеяло. Голова начала кружиться, мир стал расплываться, как акварельная картина, которую размывает вода. Его веки стали тяжелеть, как будто к ним привязали грузила, и он чувствовал, как боль постепенно отступает, как тьма смыкается вокруг него, мягкая и тёплая, как материнское объятие.

- Тхэсок... - прошептал он в последний раз, и в его голосе была такая тоска, такая боль, что старик почувствовал, как его собственное сердце сжимается.

Он закрыл глаза, и его тело обмякло. Дыхание стало глубоким и ровным, лицо постепенно успокоилось, разгладились морщины боли, и он провалился в тёмное, спасительное забытьё, где не было ни боли, ни слёз, ни прощаний.

Старик стоял над ним, чувствуя, как слёзы текут по его щекам, как они падают на пол, растворяясь в тишине. Он вытер их тыльной стороной ладони, глубоко вздохнул и начал действовать. Времени было мало. Он должен был вывезти его отсюда до того, как кто-то заметит, что мониторы отключены.

Он достал телефон, набрал номер - номер водителя, который ждал его за углом с машиной, готовой к отъезду. Его голос был твёрдым, хотя внутри всё дрожало, как лист на ветру.

- Да, мы готовы.... Жди у входа.... Я выйду через десять минут....- коротко проговорил он.

Он убрал телефон и посмотрел на спящего внука. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, как у ребёнка, который видит хорошие сны. Ему было больно. Больно за него, за Сон Нэ, за Тхэсока, за всех, кого он оставлял позади. Но он знал, что выбрал меньшее из зол. Иногда жестокость бывает единственным способом спасти. И он готов был нести эту тяжесть ради своего внука, даже если эта тяжесть раздавит его самого.

*****

Сон Нэ проснулась с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь шторы в её маленькой комнате, падая на лицо тёплыми золотистыми полосами. Она улыбнулась, чувствуя, как внутри неё разливается тепло - сегодня она снова увидит его. Она быстро встала, умылась, оделась и, не завтракая, побежала в больничную столовую, чтобы купить ему свежие пончики и тёплое молоко. Она знала, что он не любит молоко, но она была готова уговаривать его, чтобы он выпил хотя бы глоток. Пахло свежей выпечкой, и она почти чувствовала, как его глаза засветятся радостью, когда он увидит её с этим завтраком.

Когда она подошла к палате, её сердце билось быстрее от предвкушения. Она уже представляла, как он улыбнётся, когда увидит её, как его глаза засветятся той тёплой искрой, которая всегда заставляла её забывать о времени. Она уже слышала его голос, его тихий смех. Она открыла дверь, и улыбка застыла на её лице, как маска, которая треснула и начала осыпаться.

Кровать была заправлена, как будто на ней никто не спал. Мониторы были выключены. Их чёрные экраны смотрели на неё пустыми глазницами, как мёртвые глаза. Вещи Чан Хёка исчезли. Его коляска исчезла. Всё, что напоминало о нём, растворилось в утреннем свете, как туман под лучами солнца. Только запах - слабый запах его одеколона и лекарств, смешанный с чем-то горьковатым, - ещё витал в воздухе, как призрак, как последнее эхо его присутствия.

Сон Нэ замерла на пороге, чувствуя, как её сердце пропускает удар, как кровь стынет в жилах, как в груди становится пусто и холодно. Она смотрела на пустую кровать и не могла поверить. Этого не могло быть. Он не мог уйти. Он не мог оставить её. Он был слишком слаб, чтобы даже сидеть, и тем более уйти самостоятельно. Кто-то должен был помочь ему. Но кто? И зачем?

- Чан Хёк? Чан Хёк? Ты здесь? - позвала она, и голос её был тихим, почти шёпотом, который эхом разнёсся по пустой палате.

Тишина ответила ей. Глухая, давящая тишина, которая сжимала её горло, как удавка. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, её ноги дрожали, как будто она шла по тонкому льду, который мог проломиться в любой момент. Она подошла к кровати и коснулась простыни - она была холодной, как лёд. Он ушёл давно. Может быть, ночью. Может быть, сразу после того, как она закрыла за собой дверь.

Она осознавала, что он никуда не мог уйти самостоятельно. Все процедуры проводились в палате, потому что ему было трудно даже просто сидеть. Кто-то должен был вывезти его. Кто-то, кто знал, что он собирается уйти. Кто-то, кто помог ему.

Сон Нэ запаниковала. Она ощутила, как кислорода становилось всё меньше, как воздух становится густым и тяжёлым, как будто она пыталась дышать под водой. Перед глазами всплыли отрывки вчерашних фраз, которым она не придала значения. «Спасибо тебе за всё...», «Я никогда не забуду этот вечер...», «Ты сделала его волшебным...». Она только отшутилась, что он пытается прощаться. Она думала, что это просто слова, что он устал, что он говорит это от переполняющих эмоций. Но теперь она поняла. Он знал. Он знал, что уходит. И он прощался с ней.

- Нет...Нет... Не может быть... Чан Хёк! - прошептала она, и голос её сорвался на хрип.

Она закричала. Её крик был диким, пронзительным, он разорвал тишину палаты и эхом разнёсся по коридору, как сирена, как вопль раненого зверя. Она бросилась к шкафу, распахнула его - пусто. Его вещей не было. Ни рубашки, ни фиксаторов, ничего. Она обернулась, ища глазами хоть что-то, что могло бы объяснить его исчезновение, и увидела на тумбочке конверт. Белый, чистый, с её именем, написанным его рукой. Кривой, неровный почерк левой руки. Буквы выведены были с трудом, как будто он писал их в темноте, как будто каждое слово давалось ему с болью.

Она схватила конверт, разорвала его дрожащими пальцами, но её руки тряслись так сильно, что она не могла прочитать ни слова. Слёзы застилали глаза, она не видела, не понимала, что происходит. Буквы расплывались, как акварель под дождём.

- Чан Хёк! Где ты?! Вернись сейчас же! Идиот! Ты не имеешь права! Я не отпускала тебя! Ты обещал! Ты обещал, что не уйдёшь! - закричала она снова, и голос её сорвался на рыдания, превращаясь в хриплый, надрывный вопль.

Она упала на колени, чувствуя, как её тело сотрясается от безудержной истерики, как слёзы заливают лицо, как солёная влага стекает по щекам и капает на холодный линолеум. Она била кулаками по полу, царапала его ногтями, пытаясь ухватиться за реальность, которая ускользала от неё, как песок сквозь пальцы. Она кричала, плакала, её голос срывался, превращаясь в хриплые, нечленораздельные звуки, которые разрывали тишину.

- Умоляю тебя...Не поступай так со мной... Не уходи... Ты не имеешь на это права... Я не отпускала тебя... Я люблю тебя... Слышишь? Я люблю тебя! - продолжала она, и голос её был полон отчаяния.

Её дыхание стало прерывистым, она задыхалась от собственных рыданий, воздух обжигал лёгкие. В груди разливалась острая боль, как будто кто-то сжал её сердце в кулаке и сжимал всё сильнее. Мир вокруг неё начал кружиться — белые стены, чёрные экраны мониторов, пустая кровать — всё смешалось в одну размытую картину, которая плыла перед глазами. Она чувствовала, как сознание уплывает, как тьма смыкается вокруг неё, мягкая и тёплая, как объятие, в которое она проваливалась.

- Чан Хёк... - прошептала она, и её голос затих, как последняя нота прощальной песни.

Она рухнула на пол, её тело обмякло, и она потеряла сознание, проваливаясь в чёрную, бездонную пустоту.

Медсестра, услышав крик, вбежала в палату и увидела Сон Нэ, лежащую без сознания на полу. Её лицо было бледным, как мел, волосы разметались по линолеуму, руки безвольно лежали вдоль тела. Она мгновенно вызвала помощь, и через несколько минут в палату вбежали Тхэсок, Минхо и Нана. Тхэсок застыл на пороге, его глаза расширились от ужаса. Он увидел пустую кровать, выключенные мониторы и Сон Нэ, которую уже поднимали с пола, укладывая на диван.

- Где мой брат? - спросил Тхэсок, и голос его был глухим, как у человека, который уже знает ответ, но боится его услышать. Его руки сжимали ободы коляски так, что побелели костяшки.

- Господин... По документам пациента вчера ночью перевели в другую больницу..... Срочный перевод по медицинским показаниям....- прошептала медсестра, и её голос дрожал.

- О чём это ты?! Ты видела пациента из этой палаты? Он сам передвигаться не может! По какой причине его перевели? Кто подписал документы?! - повысил голос Тхэсок, и его крик эхом разнёсся по коридору.

- Тхэсок...Успокойся... Давай спокойно во всём разберёмся... Мы найдём его. Я обещаю.... - обратился к нему Минхо, положив руку на плечо друга.

Тхэсок закрыл глаза, чувствуя, как его сердце разрывается на части. Он знал. Знал, что это случится. Он помнил слова брата, его мольбу, его решение. И он ничего не сделал, чтобы остановить его. Он позволил ему уйти, потому что любил его. И теперь он ненавидел себя за это.

Нана склонилась над Сон Нэ, проверяя её пульс и дыхание. Её лицо было бледным, как мел, а руки дрожали.

- Как она? - спросил взволновано Минхо, подходя ближе.

- Она будет в порядке... Просто потеряла сознание от шока.... Ей нужно прийти в себя и отдохнуть..... -ответила Нана, и голос её дрожал, но она старалась звучать уверенно.

Они уложили Сон Нэ на диван, подложив под голову подушку. Она медленно начала открывать глаза. Её взгляд был мутным, как у человека, который только что вышел из долгого сна. Но когда она увидела пустую кровать, боль снова хлынула из неё, слёзы потекли по щекам, и она начала тихо плакать.

- Где он, Минхо? Умоляю тебя... Найди его... Он так слаб... Ему нельзя быть одному... Он не выдержит...— прошептала она, и голос её был слабым, как у умирающей птицы.

Минхо опустился перед ней на колени, взял её за руку и сжал её пальцы.

- Сон Нэ... Прошу тебя... Успокойся... Я даю тебе слово, что найду его.... Чего бы мне это ни стоило.... Только не плачь... Ты должна быть сильной.... Ради него.... Ради себя... - сказал он, и голос его был мягким, как шёпот.

Он прижал её к себе, и она уткнулась в его плечо, чувствуя, как её тело сотрясается от рыданий. Он гладил её по спине, чувствуя, как её пальцы вцепились в его рубашку, как она ищет опору, которая ускользает от неё.

Тхэсок сидел у окна, глядя на пустой двор, где ещё вчера они запускали фонарики. Ветер шевелил голые ветви деревьев, и солнечный свет отражался в лужах талой воды, но для него всё это было серым и мёртвым. Он чувствовал, как внутри него нарастает гнев - на себя, на брата, на жестокую судьбу, которая забрала у него всех.

- Я найду тебя, Чан Хёк....Чего бы мне это ни стоило... И как только я это сделаю, я изобью тебя по-братски... Идиот... Ты не имел права уходить... Не имел права оставлять нас... - прошептал он, и голос его дрожал от сдерживаемых слёз.

Он обхватил лицо ладонями, чувствуя, как слёзы горячими ручьями текут по его щекам, падая на колени.

Сон Нэ продолжала плакать, её пальцы сжимали кольцо на шее - то самое кольцо, которое она подарила ему на день рождения и которое сняла после взрыва. Она так и не осмелилась отдать его ему, всё ждала правильного момента. И теперь он ушёл, забрав с собой её сердце, а кольцо осталось у неё, как единственное напоминание о том, что было.

Она винила себя в том, что не смогла вчера заметить, что с ним что-то не так. Он так просил её не уходить. Он так смотрел на неё, как будто прощался. Она думала, что это просто усталость, что это просто вечер, полный эмоций. Но он знал. Знал, что уйдёт. И он ничего не сказал ей.

- Какая же я дура... Вчера был последний вечер... И он знал об этом... Знал, что уйдёт... Знал обо всём... Но ничего не сказал... Он так и не смог мне довериться... Минхо... Он не смог... - прошептала она, и голос её сорвался.

Минхо лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как её плечи сотрясаются от рыданий. Он взглянул на Тхэсока, и их глаза встретились. В этом взгляде было молчаливое обещание - они сделают всё, что в их силах, чтобы вернуть Чан Хёка. Они найдут его, чего бы это ни стоило.

- Мы найдём его, Сон Нэ...Мы найдём его и привезём обратно.... Я обещаю тебе.... - сказал Минхо, и голос его был твёрдым, как сталь.

Сон Нэ закрыла глаза, чувствуя, как её сердце разрывается на части. Она знала, что они не сдадутся.