Восьмой фонарь Академии

Глава 1

— До постоялого двора было полчаса, — сказала Нора. — Час назад.

Окошко над её головой распахнулось. В карету дохнуло дождём, мокрой конской шерстью и недовольством кучера.

— Я говорил про полчаса — это если по хорошей дороге.

— А эта, по-вашему, хорошая?

— Дождём размыло, корни повылезли, колёсами добили, а тут ещё пассажиры от дела отвлекают.

Он захлопнул окошко прежде, чем Нора успела напомнить, что последние полчаса ехал молча. Правое колесо тут же угодило в яму. Мальчик напротив подлетел на сиденье, ойкнул и схватился за мать.

— Ну вот, сами видите: отвлекли, — донеслось снаружи.

Мать мальчика отвернулась к окну. Плечи у неё задрожали.

— Мам, не смейся, — серьёзно сказал мальчик. — Он нас высадит.

— В такую грязь? — Нора поймала съехавшую с колен сумку. — Да он нас до самой столицы довезёт, лишь бы не выходить и не пачкать сапоги.

— Всё слышу! — гаркнул кучер.

— Вот и хорошо. Значит, не уснул.

На этот раз мать мальчика всё-таки рассмеялась, тихо, в ладонь. Нора тоже улыбнулась и через кожу сумки нащупала две бутылочки. Обе целы. Госпожа Мелла простила бы опоздание: на тракте после дождя застревали и не такие кареты. А вот потерю настойки она сочла бы личным оскорблением.

У самой дверцы дремал пожилой мужчина, обняв потёртый дорожный мешок. На каждой яме он открывал один глаз, проверял, не украли ли добро, и снова принимался храпеть. Рядом с ним, прямой и неподвижный, сидел человек в сером плаще. Он вошёл последним, никому не назвался и не позволил кучеру привязать свой узкий ящик на крыше. Теперь ящик стоял у него между сапогами.

Мальчик заметил его ещё на выезде из города. Несколько раз покосился. Потом начал сползать с сиденья.

Мать поймала его за ворот.

— Олли.

— Я ноги размять.

— Сидя?

— А тут негде стоять.

Она вернула сына на место. Через минуту он снова потянулся к ящику.

— Не трогай.

Человек в сером произнёс это негромко, но Олли отдёрнул руку так, словно получил по пальцам.

Пожилой пассажир перестал храпеть.

— Чужое добро руки жжёт, парень.

— Не жжёт, — пробормотал Олли.

— Это потому, что не дорос ещё.

— Господин, не пугайте его, — сказала мать.

— Я не пугаю. Учу. Меня так же учили, и ничего, почти честный вырос.

Незнакомец положил ладонь на крышку ящика. У замка чернела восковая печать: тонкая ветка с восемью узкими листьями. Нора успела пересчитать их только потому, что делать в карете было решительно нечего.

Олли дождался, пока Нора посмотрит на него, и кивнул на ящик.

— Как думаете, что там?

Нора посмотрела на хмурого хозяина.

— Вряд ли пироги, — сказала Нора. — Хозяин слишком хмурый.

Человек в сером повернул голову.

Нора тут же пожалела, что сказала это вслух. Ехать до постоялого двора ещё неизвестно сколько, а она уже задела человека, сидевшего в двух шагах.

— Простите. Я про ящик.

— Я понял.

Незнакомец снова положил ладонь на крышку.

Мать Олли отвернулась к окну, пряча улыбку. Пожилой мужчина приоткрыл глаз.

Нора подтянула сумку к коленям.

— Дорога длинная. Я уже болтаю лишнее.

Незнакомец отвернулся. На прощение это не походило, но хотя бы спорить он не стал.

За окном проплыл каменный столб. На его вершине обычно горел золотистый огонь — слабый, едва заметный под дождём. Сейчас углубление на камне чернело.

Нора подалась к окну. Следующий столб тоже оказался тёмным.

Она постучала в потолок.

— Чего ещё? — отозвался кучер.

— Огни не горят.

— Сам вижу. Держитесь лучше.

Карета и правда прибавила ходу. Колёса захлюпали по глубокой колее. Нора хотела спросить, далеко ли до следующего дорожного поста, но человек в сером резко выпрямился и ударил кулаком в потолок.

— Гони.

— Куда уж? Кони ноги переломают.

— Гони, если жить хочешь!

Последние слова он почти выкрикнул. Олли перестал ёрзать. Его мать прижала сына к себе.

Ветка хлестнула по крыше. Потом ещё одна. Лес за окном будто придвинулся к дороге, и Нора не сразу поняла, что тёмное пятно между стволами движется вместе с каретой.

Сначала она увидела лапы. Длинные, слишком тонкие для такого большого зверя. Они касались земли бесшумно, не разбрызгивая грязь. Потом чёрное тело вышло из-за деревьев, и существо повернуло голову.

Два белёсых глаза смотрели на карету.

Нора отшатнулась от окна.

— Олли, к матери. Живо.

— Я и так...

— Ближе.

Он послушался. Человек в сером наклонился над ящиком, закрывая его собой.

— Это за вами, — сказал пожилой пассажир.

— Замолчи.

— Значит, за вами.

— Да что там? — Мать Олли уже не скрывала страха.

Незнакомец не ответил. Карета рванула вперёд так резко, что всех бросило на спинки сидений. Снаружи кучер ругался на лошадей, на дорогу и, кажется, на каждого святого, до которого мог дозваться.

Олли выглянул из-за материнского плеча.

— Это собака?

— Нет, — сказал человек в сером.

Нора вцепилась в ремень у окна.

Гончая выскочила к упряжи.

Передняя лошадь шарахнулась влево. Кучер дёрнул вожжи, но правое колесо уже сошло с дороги и провалилось в размытую канаву. Что-то тяжело хрустнуло под днищем. Карету накренило. Она проехала боком ещё несколько шагов и легла на правый бок.

Нора ударилась плечом. На неё посыпались корзины, сапоги, чей-то локоть и её собственная сумка. Одна бутылочка звякнула совсем рядом, вторая куда-то укатилась.

Заднюю дверцу сорвало с верхней петли. Ящик вылетел наружу. Человек в сером полез следом, наступил пожилому пассажиру на плащ и даже не оглянулся.

— Чтоб тебе пусто было! — крикнул тот ему вслед.

Несколько мгновений Нора слышала только дождь и тяжёлое дыхание людей. Потом снаружи закричала лошадь.

— Олли, — позвала мать.

Ответа не было.

Она попыталась подняться, вскрикнула и схватилась за лодыжку.

— Не вставайте. Я помню, где он сидел.

— Олли!

Из-за перевёрнутого сиденья донёсся всхлип.

Нора спихнула с себя корзину. Левое плечо отозвалось такой болью, что в глазах потемнело. Пальцы двигались. Уже хорошо.

Разбитое окно теперь оказалось над головой. Пожилой пассажир подтянулся к нему и высунулся наружу.

— Вылезайте! — крикнул он. — Пока эта штука не вернулась.

До окна было меньше шага. Нора даже успела поднять руку.

Олли снова всхлипнул.

— Да чтоб вас всех, — пробормотала она и полезла между сиденьями.

Мальчика зажало у заднего проёма. Дорожная корзина придавила ему ноги, багажный ремень затянулся вокруг щиколотки. Он дёргался, и узел становился только туже.

— Не крутись. Олли, слышишь?

— Там зверь.

— Слышу. Дай руку.

— Он нас съест?

— Вот выберемся и спросим.

— Я не хочу спрашивать.

— Наконец-то разумная мысль. Руку давай.

Она оттащила корзину и достала маленький нож, которым срезала травы для госпожи Меллы. Рука дрожала. Лезвие соскользнуло с мокрого ремня, царапнуло дерево.

— Не получается? — пискнул Олли.

— Получается. Просто не сразу.

— Мама всегда так говорит, когда не получается.

— Значит, хорошая у тебя мама.

Со второй попытки ремень поддался.

Снаружи треснула крышка ящика.

Через сорванную дверцу Нора увидела человека в сером. Он рвал тёмную ткань, которой был обёрнут груз. Под ней оказался чёрный фонарь с тяжёлой металлической дужкой. По виску мужчины текла кровь. Он вытер её рукавом, схватил фонарь и замер.

Гончая стояла в нескольких шагах.

Она не смотрела ни на кучера, который пытался встать, ни на бившихся в упряжи лошадей. Белёсые глаза не отрывались от чёрного фонаря.

— Эй, — хрипло окликнул кучер. — Убери его от нас.

Незнакомец вскинул свободную руку. Бледная вспышка ударила гончую в грудь. Существо отлетело, перекувырнулось и поднялось уже с рычанием.

Мужчина побежал вдоль канавы к деревьям.

— Вот гад, — выдохнул пожилой пассажир.

Нора перерезала остаток ремня и подтянула Олли к заднему проёму. Кучер снаружи протянул руки.

— Давай мальца!

Гончая метнулась за беглецом.

Между перевёрнутой каретой и глубокой канавой оставался узкий проход. Нора выбралась наполовину и застряла прямо посреди него. Она прижалась к борту, заслоняя Олли, но места всё равно не хватало.

Гончая посмотрела мимо неё, туда, где между дождевыми струями мелькал серый плащ. Сделала шаг, упёрлась лапой в край канавы и зарычала.

Ей нужен был мужчина. Или то, что он уносил.

Норе следовало отпустить борт, отойти к лошадям и освободить дорогу. Она это понимала. Ноги — нет.

— Госпожа! — Кучер хлопнул ладонью по дереву рядом с её плечом. — Мальца мне!

Возле колеса валялся разбитый каретный фонарь. Стекла не осталось, фитиль погас, железную раму согнуло ударом. Нора сама не знала зачем, но схватила его.

— Назад, — сказала она.

Голос получился тихим. Гончая двинулась прямо на неё.

Олли вцепился Норе в юбку.

— Я не хочу к ней.

— Я тоже, милый.

Нора отпустила борт кареты. Сделать шаг не успела.

Огонь вспыхнул у неё в руках.

Не в разбитом фонаре. Пламя вырвалось из-под пальцев, охватило железную раму и ударило по мокрой земле. Жар обжёг лицо. Гончая отпрянула.

— Сейчас! — крикнула Нора.

Она вытолкнула Олли прямо в руки кучеру и сама перевалилась через край проёма. Коленями угодила в грязь, чуть не уткнулась лицом в колесо.

Огонь остался на ладонях. Побежал по мокрым рукавам, перекинулся на щепки под каретой.

— Бочка! — заорал кучер.

Пожилой пассажир дёрнул ремень у разбитой бочки и выругался ещё крепче прежнего.

— Пустая! Всё в канаву ушло!

Нора сжала кулаки. Пламя съёжилось, почти исчезло, а потом снова лизнуло дерево.

— Да погасни же.

Огонь и не подумал.

Она разжала пальцы. Кожа была чистой — ни волдырей, ни копоти.

За пламенем мелькнул серый плащ. Незнакомец уже добежал до леса, прижимая чёрный фонарь к груди. Гончая обогнула горящие щепки и исчезла за ним между деревьями.

Кучер сорвал с шеи серебряный свисток и дунул. Звук вышел тонкий, почти неслышный. Один из погасших дорожных столбов ответил красной вспышкой.

За поворотом отозвался второй свисток. Почти сразу донёсся стук копыт.

— Держите её подальше от дерева! — крикнул кучер пожилому пассажиру.

— Чем? Шапкой?

— Да хоть шапкой!

— Хорошая шапка.

Пламя добралось до борта.

На дороге показались двое всадников. Один спрыгнул у упряжи, второй подбежал к Норе. Он махнул рукой, и вода вместе с грязью поднялась из канавы и тяжело обрушилась на горящие щепки.

Нору окатило с головы до ног. Она закашлялась, вытерла лицо мокрым рукавом и обнаружила, что два маленьких огонька всё ещё дрожат над ладонями.

— Женщина внутри, — сказала она подошедшему стражу. — Нога. Кажется, сломана.

— Гар, слышал?

— Уже иду.

Второй страж передал поводья кучеру и полез в карету. Тот, что остался с Норой, присел перед ней. На груди у него тускло блестел бронзовый дорожный знак.

— Покажите руки.

— Я показываю.

— Ладонями вверх. И пальцы не сжимайте.

— Если знаете, как это выключить, говорите быстрее.

Он осторожно взял её за запястье. Огонь качнулся к его пальцам, и страж отдёрнул руку.

— Не знаю.

— Хоть кто-нибудь здесь знает?

— Давно у вас так?

Нора посмотрела на него.

— Вы были здесь, когда карета загорелась.

— Я про огонь.

— Впервые. И мне двадцать пять, если это важно.

Он поднял глаза. Вид у него был такой усталый, что Норе стало неловко за собственный тон.

— Поздновато.

— Спасибо. Без вас я бы не догадалась.

Из кареты выбралась мать Олли, опираясь на плечо второго стража. Мальчик тут же кинулся к ней. Пожилой пассажир собирал из грязи вещи, ворча каждый раз, когда находил что-нибудь разбитое.

Страж отпустил Норино запястье.

— Поздно, но бывает. В городе вас осмотрят.

— Мне нужно к госпоже Мелле. У неё лавка у западных ворот. И настойки...

Она обернулась к карете. В грязи блеснуло стекло.

— Ох.

— Забудьте про настойки.

— Вы госпожу Меллу не знаете.

Один из огоньков вытянулся к её голосу.

Страж проследил за ним взглядом.

— А она знает, что у вас дар?

— У меня его нет.

— Было бы спокойнее, если бы это понимал огонь.

Нора снова сжала кулаки. Пламя спряталось между пальцами, но жар никуда не делся.

— Уберите его.

— Не могу.

— Вы же страж.

— Дорожный. От ям, разбойников и чужих гончих. С поздним огнём — это в Академию.

— Нет.

Он не стал спорить. Поднялся и позвал напарника помочь с лошадьми.

Нора осталась на коленях в грязи. Дождь стекал за ворот, плечо ныло, сумка лежала под обломком дверцы, а на ладонях горело то, чего у неё не было всю жизнь.

— Никакой Академии, — повторила она тише.

Огонь поднялся выше.

Глава 2

К утру огонь погас.

Не сразу. Сначала страж Арн заставил Нору держать руки над тазом с мокрым песком. Потом приехала сонная женщина из городской лечебницы, завернула её ладони в серую ткань и велела думать о холодной воде.

— Я в ней по колено стою, — сказала Нора.

— Вот и думайте.

— Очень помогает.

— А разговоры помогают?

— Пока нет.

— Тогда молчите.

Нора послушалась. Через четверть часа пламя стало ниже, ещё через час превратилось в красное свечение под кожей, а на рассвете исчезло совсем.

Теперь она сидела в караульной комнате у западных ворот, куталась в чужое одеяло и смотрела на собственные руки. Обычные. Ногти в грязи, на большом пальце старый порез от ножа, на костяшке пятно от ореховой скорлупы. Ничего особенного.

Если не считать обгоревших рукавов.

Дверь распахнулась так, что писарь у окна уронил перо.

— Где она?

Госпожа Мелла влетела в комнату, мокрая, растрёпанная и страшная. Капюшон съехал набок, из-под него торчала седая прядь. За ней робко заглянул мальчишка из соседней пекарни — видно, его послали проводить, но по дороге он передумал подходить ближе.

Нора подняла руку.

— Здесь.

Мелла развернулась к ней.

— Ты жива.

— В основном.

— Что значит «в основном»?

— Плечо болит. И настойка разбилась.

— Нора.

— Обе бутылки.

— Да пропади они пропадом!

Писарь перестал делать вид, что работает. Страж Арн, сидевший у печки, кашлянул в кулак.

Мелла схватила Нору за подбородок, повернула лицо к свету и принялась выяснять, кружится ли голова, не тошнило ли ночью, не двоится ли в глазах.

— Двоилось, когда двое стражей разом объясняли мне, что я должна успокоиться.

— Ты умничаешь.

Нора закрыла рот.

Мелла ощупала плечо, и Нора зашипела.

— Ушиб, а то и трещина. Попробуй поднять руку.

— Не могу.

— Вижу. Всё равно попробуй.

— Зачем?

— Чтобы ты второй раз сказала, что не можешь, и мне стало спокойнее.

Нора приподняла руку. Боль прострелила от плеча к шее.

— Не могу.

— Вот теперь верю.

Мелла села рядом и только тогда заметила обгоревшую ткань на рукавах. Потрогала край. Потёрла чёрную нить между пальцами.

— Это что?

Арн ждал ответа.

Тот поднялся.

— Госпожа Мелла, ваша помощница ночью...

— Она сама говорить умеет.

— Умеет, — подтвердил писарь. — Мы все уже заметили.

Нора натянула одеяло выше.

— Там была гончая. Карета перевернулась. Олли зажало, я полезла за ним, потом человек с ящиком убежал, гончая пошла следом, а я оказалась между ними.

— Какая гончая?

— Большая, чёрная, с белыми глазами.

— И рукава?

— Загорелись.

Мелла подождала.

— Сами, — добавила Нора.

— Сами рукава?

— Нет. Я.

— Ты загорелась?

— Не совсем.

— Нора, я сейчас начну тебя бить. Может, тогда слова пойдут в нужном порядке.

Страж Арн снова кашлянул. На этот раз не очень удачно спрятал улыбку.

— У неё проснулся огненный дар, — сказал он. — Поздний. Лечебница подтвердила.

Мелла не сразу поняла. Посмотрела на него, потом на Нору.

— Какой ещё дар?

— Обычный огонь, — поспешила объяснить Нора. — Ничего редкого.

Мелла подняла обгоревший край рукава.

— У тебя на руках пламя было.

— Было.

— И это ты называешь обычным?

— Так сказала женщина из лечебницы.

Мелла посмотрела на Арна. Тот спорить не стал.

— Та, что не смогла его погасить до утра?

— Она была очень убедительна.

Мелла медленно сняла мокрые перчатки. Одну положила на стол. Вторую скомкала в руке.

— А если бы ты сгорела?

Нора хотела ответить, что не сгорела. Слова уже были готовы, привычные, успокаивающие. Но Мелла сидела бледная, с растрёпанной седой прядью, и комкала дорогую зимнюю перчатку так, будто собиралась выжать из неё воду.

— Я испугалась, — призналась Нора. — Правда. Но мальчик там остался.

— Конечно, остался. И конечно, полезла ты.

— Кучер плечо вывихнул.

— А остальные?

— Его мать ногу повредила. Пожилой господин выбрался первым.

— Ну хоть один разумный человек нашёлся.

Арн подошёл к столу.

— Нам нужно закончить показания.

— Она всю ночь не спала.

— Я тоже.

— Вы моложе.

— На два года.

Мелла оглядела его с головы до ног.

— Плохо сохранились.

Писарь фыркнул и прикрыл рот листом.

Арн будто не услышал.

— Десять минут. Потом забирайте её.

— Пять, — сказал Арн.

— Семь. И горячая еда.

— У нас караул, а не трактир.

— Тогда шесть минут, — решил Арн.

— Договорились.

Мелла встала и направилась к двери.

— Я за кашей. Не уходи.

Нора моргнула.

— Куда?

— От тебя всего можно ждать.

Когда дверь закрылась, Арн подвинул к Норе стул. Писарь приготовил новое перо.

— Расскажите про ящик ещё раз, — сказал страж и подвинул писарю чистый лист. — Теперь никто не будет бегать за чужим сапогом.

Нора покосилась на его ноги.

— Не мой сапог, — предупредил Арн. — И не спрашивайте.

Она начала с того, как человек в сером вошёл в карету. Писарь записывал быстро, иногда останавливал её поднятым пальцем. Ящик был узким, внутри лежала тёмная ткань. Незнакомец держал его между ног и сердился, когда Олли тянулся к крышке. На воске стояла ветка с восемью листьями.

Перо писаря скрипнуло.

— Восемь? На серебряной ветви обычно семь.

— А мне было скучно, и я пересчитала дважды.

Арн протянул писарю руку. Тот подал отдельный лист. Страж несколькими штрихами нарисовал ветку, добавил листья.

Нора придвинула лист к себе и ногтем показала, что листья нужно сделать уже, а последний сдвинуть к самому концу ветки.

Он поправил рисунок.

На второй попытке получилось похоже.

Нора описала чёрный, скорее всего железный фонарь с тяжёлой дужкой. Света внутри не было. Арн постучал пальцем по рисунку ветви.

— Тогда вы могли увидеть просто раму.

— Я сказала «чёрный фонарь».

— Вы были напуганы.

— Была. Но цвета от страха пока не путаю.

Арн положил рисунок на стол.

На месте нашли только обломки ящика — ни ткани, ни печати. Человек исчез, а след зверя оборвался у какой-то старой дороги. На этих словах Арн замолчал. Писарь обмакнул перо и слишком старательно принялся выводить следующую строку.

Мать Олли видела беглеца, но не печать. Пожилой пассажир подтвердил и фонарь, и зверя. Кучер запомнил только обещанную доплату, которой так и не получил.

— Тогда он этого человека до смерти не забудет, — сказала Нора.

Арн помолчал.

— Нора, погасшие огни на тракте проверили. Дождём их не залило.

— Я и не думала, что залило.

— Кучер думал.

— Он ещё думал, что приедет вовремя.

— Кто-то погасил четыре столба подряд. Ночью, перед вашей каретой.

На нарисованной ветке было семь листьев.

— Чтобы гончая подошла незаметно?

— Может быть. А может, чтобы человек с ящиком проехал незаметно. Пока мы не знаем.

— Вы же найдёте его?

Арн взял лист и передал писарю.

— Постараемся.

Арн обещать не стал. Нора и не просила.

Мелла вернулась с миской каши, ломтём хлеба и таким лицом, будто собиралась лично проверить каждое слово показаний.

— Шесть минут прошли.

— Пять с половиной, — сказал писарь.

— Тем более.

Она сунула миску Норе и осталась стоять, пока та не съела первые три ложки.

Домой они шли медленно. Дождь закончился, но с крыш ещё капало. У западных ворот торговцы поднимали ставни, булочник вытряхивал половик, подметальщик гонял по мостовой одну и ту же лужу.

Город жил так, будто ночью ничего не случилось.

Норе это понравилось.

— В лавку сегодня не пойдёшь, — сказала Мелла.

— Там заказ для госпожи Тарен.

— Подождёт.

— Она не умеет.

— Научится.

— И корень верена надо перебрать, он отсырел.

— Я переберу.

Нора остановилась.

Мелла сделала ещё два шага, заметила, что идёт одна, и обернулась.

— Что?

— Вы сами переберёте корень?

— Не смотри так. Я держала лавку до твоего рождения.

— Да. Потому и спрашиваю.

— Нахалка.

— Я просто беспокоюсь за товар.

Мелла взяла её под здоровую руку.

— Сегодня поспишь. Завтра посмотрим.

— На что?

— Вернётся огонь или нет.

Нора пошла дальше.

— Не вернётся.

— Ты ему сказала?

— Дважды.

— Тогда, конечно.

Лавка госпожи Меллы занимала первый этаж узкого дома возле ворот. Над дверью висел деревянный пучок мяты, давно выцветший от дождей. Нора жила наверху, в комнате со скошенным потолком, маленьким окном и полкой, которую обещала прибить уже второй год.

Мелла уложила её в постель, принесла отвар от боли и забрала платье, не слушая возражений.

— Там грязь, — сказала Нора.

— Я заметила.

— И разрыв сбоку.

— Я тоже заметила.

— Его можно зашить.

— Спи.

— Только не выбрасывайте.

— Нора.

— Сплю.

Она закрыла глаза. Внизу хлопнула дверь лавки. Мелла кому-то сказала, что сегодня закрыто, потом всё-таки впустила, потому что у посетителя кашлял ребёнок.

Знакомые звуки понемногу уняли дрожь.

Нора почти уснула, когда вспомнила белёсые глаза гончей.

Зверь мог броситься на кучера. На Олли. На неё.

Но смотрел только на фонарь.

Нора повернулась к стене и подтянула одеяло до подбородка.

Внизу Мелла звякнула весами, посетитель закашлялся, по мостовой проехала телега. Всё было на месте.

И всё же перед сном Нора спрятала руки под подушку.

Глава 3

Три дня огонь не возвращался.

На четвёртый Нора решила, что он передумал.

Она проснулась рано, пошевелила пальцами, поднесла ладонь к лицу. Кожа была прохладной. За окном только серело, в комнате тянуло от щели под рамой, и всё вокруг выглядело до обидного привычно: платье висело на спинке стула, сапоги сохли у печки, неприбитая полка лежала вдоль стены.

На полке за ночь скопилась пыль.

Нора провела по доске пальцем и удовлетворённо посмотрела на серую полоску. Ни искры.

Внизу госпожа Мелла открывала лавку. Звякнул засов, потом ставни. Нора быстро оделась и спустилась.

Мелла стояла посреди торгового зала с охапкой сухой мяты.

— Ты куда?

— Работать.

— Я не звала.

— Поэтому решила прийти сама.

— Плечо?

— Почти не болит.

Нора подняла руку до половины. Выше не стала.

Мелла прищурилась.

— Это называется «болит».

— Это называется «заживает».

— Четыре дня ничего не горело, — напомнила Нора.

— Три полных. Четвёртый только начался.

Мелла сунула ей мяту и указала на дальний край стола, подальше от печи. Лампу переставила сама.

— Ладони потеплеют — сразу во двор. Меня позовёшь уже оттуда.

— Мелла.

— Что?

— Вы сейчас заставите меня пожалеть, что я не осталась наверху.

— Поздно. Садись.

Нора села за широкий стол у окна. Работа пошла легко. Хорошие листья — в плетёную корзину, почерневшие — на выброс, толстые стебли отдельно. Пальцы помнили всё без неё. Через полчаса плечо перестало ныть, а голова — возвращаться к ночной дороге.

Пришла госпожа Тарен за настойкой и десять минут объясняла, что ждала её ещё позавчера. Мелла выслушала, поставила перед ней другую бутылочку и накинула к цене две медные монеты.

— За что? — возмутилась покупательница.

— За ожидание.

— Так я ждала.

— А слушала я.

Госпожа Тарен заплатила.

Потом заглянул булочник с ожогом на запястье. За ним — рыжая швея, которой каждую осень мерещилась смертельная хворь, хотя каждую осень у неё был один и тот же насморк. Потом пришёл старик за мазью для колена и полчаса торговался, но забыл, сколько она стоила в прошлый раз.

К полудню Нора перестала прислушиваться к ладоням.

Она взвешивала кору верена, когда в дверь постучали. Не вошли — именно постучали, хотя лавка была открыта.

На пороге стоял страж Арн.

— Если опять показания, — сказала Нора, — я ничего нового не вспомнила.

— Добрый день вам тоже.

— Проходите, — позвала Мелла из-за занавески. — Только сапоги вытрите.

Арн послушно потёр подошвы о половик. В руках у него был плотный конверт с красной печатью.

Нора увидела его и сразу отвернулась к весам.

— Не хочу.

— Я ещё ничего не сказал.

— А я заранее.

— Разумный подход, — заметила Мелла, выходя из задней комнаты. — Мне нравится. От кого письмо?

— Из городской управы. Для Норы Ланн.

— Её нет, — сказала Нора.

Арн посмотрел прямо на неё.

— Уехала.

— Далеко?

— Очень.

— Жаль. Тогда придётся передать в розыск.

Мелла вытерла руки о фартук и забрала у него конверт.

— Что там?

— Направление на проверку дара. В Академии.

— Я уже прошла проверку в лечебнице, — сказала Нора.

— Там убедились, что огонь вас не обжигает. Это не одно и то же.

— А если я не поеду?

— Ничего. Пока.

Последнее слово ей не понравилось.

— Что значит «пока»?

Арн пожал плечом.

— Если дар не проявится снова, управе хватит записи от лекаря. Если проявится — понадобится обучение. В городе учителя огня нет.

— А если я найду частного?

— Найдите.

— Вы могли бы хоть немного меня уговаривать.

— Зачем? Вы всё равно сначала откажетесь.

Мелла хмыкнула.

— Быстро вы её поняли.

— Я не отказываюсь. Я думаю.

— Уже четыре дня, — сказал Арн.

— Три, — одновременно поправили Нора и Мелла.

Страж перевёл взгляд с одной на другую.

— Я пойду.

Он оставил письмо на столе и направился к двери.

— Человека в сером нашли? — спросила Нора.

Арн остановился. По его лицу Нора поняла ответ раньше, чем он заговорил: ни человека, ни гончую, ни фонарь не нашли.

— Если вспомните что-нибудь — приходите. Если нет, не ходите ночью к Чёрной чаще и не пытайтесь искать сами.

Она возмущённо выпрямилась.

— Я похожа на человека, который полезет ночью в чащу?

Арн посмотрел на обгоревший край её старого рукава. Нора ещё не успела перешить платье и подогнула ткань внутрь.

— До свидания, госпожа Мелла.

— До свидания, — ответила та.

Когда дверь закрылась, Нора вернулась к весам.

Мелла положила конверт рядом с её локтем.

— Убери.

— Он твой.

— Я знаю, чей он. Уберите его со стола, он мешает.

— Чему?

— Работать.

— Ты насыпала кору мимо чаши.

Половина порции лежала на столе.

— Рука дёрнулась.

— Обе?

— Мелла.

— Молчу.

Мелла не молчала. Она взяла письмо, поставила на верхнюю полку и весь оставшийся день поглядывала туда, словно конверт мог спрыгнуть Норе на голову.

После обеда привезли товар. Двое мальчишек внесли в лавку мешок сухих корней, ящик пустых склянок и связку горькой полыни. Третий тащил корзину угля для маленькой печи в задней комнате.

— Не туда, — сказала Нора. — Уголь во двор.

— Госпожа сказала внутрь.

— Какая госпожа?

Мальчишка оглянулся на Меллу.

— Эта.

— Я сказала поставить у двери, — отрезала Мелла. — Где твои уши?

— На месте.

— Пользуйся иногда.

Мальчишка попятился с корзиной. Каблук зацепился за край коврика. Корзина качнулась, уголь посыпался по полу, следом с полки полетела жестяная банка.

Она ударилась о доски с таким грохотом, что Нора вздрогнула всем телом.

Жар пришёл раньше мысли.

По ладоням будто хлестнули раскалённой водой. Нора вскрикнула, отдёрнула руки, и между пальцами вспыхнуло пламя.

— На улицу! — крикнула Мелла.

Мальчишки замерли.

— Все вон! Живо!

Они бросились к двери. Нора шагнула следом, но огонь уже лизнул рассыпавшуюся по столу кору. Сухие кусочки занялись мгновенно. Пламя побежало к корзине с мятой.

— Вода! — закричал кто-то с улицы.

— Не лейте на неё! — Мелла схватила плотный фартук и накрыла им горящую корзину.

Нора прижала руки к груди.

— Я выйду. Сейчас.

Дверь была всего в пяти шагах. Между ней и Норой метались люди. Покупательница забыла на прилавке кошель, вернулась за ним и столкнулась с одним из мальчишек. Ящик склянок упал. Стекло посыпалось под ноги.

— Не стойте! — Нора вытолкнула женщину к выходу. — Кошель потом!

Огонь перекинулся на связку полыни под потолком.

Сухие ветки вспыхнули разом. Жар ударил сверху. Нора пригнулась, прикрыла голову здоровой рукой.

— Мелла!

— Я здесь.

Голос донёсся из-за дыма, со стороны задней комнаты.

— Выходите!

— Книгу заберу.

— Какую ещё книгу?

— Долговую!

— Да пусть горит!

— Легко тебе говорить, ты там половине улицы записана!

Нора выругалась и двинулась обратно.

Мелла появилась у занавески с толстой книгой под мышкой. Над ней треснула полка. Глиняные банки посыпались на пол, следом качнулась перекладина с травами.

— Стойте!

Нора вскинула руки.

Огонь рванулся вперёд.

Он не остановил полку. Не оттолкнул её. Только ударил в занавеску рядом с Меллой, и ткань вспыхнула от пола до потолка.

Мелла отшатнулась. Подол её платья зацепился за перевёрнутый табурет.

На одно страшное мгновение Нора увидела её за огнём — маленькую, седую, с прижатой к груди книгой.

— Бросьте её!

— Сама брось руки и помоги!

Нора опустила ладони, но пламя осталось. Жар обвил запястья. Дым ел глаза.

Она схватила с пола мокрый половик, накинула на горящую занавеску и шагнула через неё. Огонь лизнул юбку. Нора ударила по ткани ладонью — и пламя неожиданно втянулось в её пальцы, будто вдохнуло.

Она не стала думать, почему получилось. Схватила Меллу за руку, дёрнула с табурета.

— Книгу дайте.

— Не урони.

— Сейчас брошу в печь.

— Только попробуй.

Они добрались до двери вместе. На улице уже выстроилась цепочка от колодца. Вёдра передавали из рук в руки. Вода летела в окна, стекло трещало, пар валил клубами.

Мелла согнулась, кашляя. Нора подхватила её за плечи.

— Вы обожглись?

— Нет.

— Покажите руки.

— Сначала свои покажи.

Они посмотрели на Норины ладони.

Пламя горело ровно и ярко. Не дрожало от ветра. Не замечало воду, которой кто-то окатил Нору по локоть.

В толпе зашептались.

— Отойдите! — крикнула Мелла. — Все от неё отойдите!

Нора вздрогнула.

Мелла тут же повернулась к ней.

— Не потому. Чтобы никого не задело. Слышишь?

— Слышу.

— Иди на середину мостовой.

Нора пошла. Люди расступались молча. Кто-то прижимал к себе ребёнка. Булочник, тот самый, которому вчера мазали ожог, стоял с ведром и смотрел на неё так, будто впервые видел.

Она остановилась посреди улицы.

— Что теперь?

Мелла осталась у края толпы.

— Ждём стражу.

— Опять?

— Если хочешь, можешь сама потушить.

— Не хочу.

— Вот и стой.

Нора стояла. Лавку заливали водой. Из окон вылетали горящие пучки трав. Один из мальчишек плакал у стены, повторяя, что это он уронил банку. Мелла прикрикнула на него и заставила таскать пустые вёдра обратно к колодцу.

Страж Арн появился вместе с темноволосой женщиной в синем дорожном плаще. Нора узнала её — та самая приезжала ночью к карете и велела думать о воде.

Женщина остановилась в трёх шагах.

— Опять вы.

— Я тоже рада.

— Руки в стороны. Не машите ими.

— Я не машу.

— Уже лучше.

Она зажгла обычную свечу и поставила на мостовую. Потом жестом велела Норе опустить руки ближе.

— Дайте огню место.

— У него вся лавка была.

— Теперь будет свеча. Смотрите на фитиль.

Пламя на Нориных ладонях потянулось вниз тонкими язычками. Свеча вспыхнула выше человеческого роста. Толпа ахнула и отступила ещё на шаг.

— Не отвлекайтесь, — сказала женщина. — Пусть уходит.

Нора смотрела. Огненный столб постепенно опустился, сделался обычным. Жар в пальцах ослаб.

Когда всё закончилось, на мостовой горела одна маленькая свеча.

— Вот, — сказала женщина. — Теперь вы знаете, что он вернётся.

Нора повернулась к лавке.

Огонь уже потушили. От деревянного пучка мяты над дверью осталась чёрная проволока. Ставни висели криво. Из окна второго этажа, её окна, валил дым.

Мелла стояла у входа, мокрая насквозь, с долговой книгой под мышкой.

Нора подошла к ней.

— Я всё починю.

— Конечно.

— Заплачу за товар.

— Чем?

— Буду работать.

— Где?

Нора замолчала.

Мелла протянула руку и вытерла копоть у неё со щеки.

— Ты чуть меня не спалила.

— Знаю.

— Не хотела.

— От этого не легче.

— Мне легче.

Нора посмотрела на неё.

Мелла посмотрела на чёрные разводы над окном.

— Если бы ты хотела меня спалить, выгнала бы сегодня. А так даю три дня на сборы.

Она подхватила долговую книгу и прижала к груди.

— Поедешь в Академию.

— Мелла...

— Нет. Послушай теперь меня. Я не боюсь тебя. Огня боюсь. Его ты не держишь, а он тебя — запросто.

— Там учатся дети.

— Какие дети?

— Молодые.

— Тебе двадцать пять, а не восемьдесят. И то в восемьдесят я бы ещё подумала.

— Я не могу всё бросить.

Мелла оглянулась на мокрые, почерневшие окна.

— Всё — это что именно?

Нора стиснула зубы.

— Не надо.

— Хорошо. Не буду.

Мелла прижала книгу крепче. Голос у неё стал тише.

— Я лавку починю. Не за день, так за месяц. Товар докуплю. А тебя, если останешься, каждое утро буду встречать и думать: сегодня или завтра?

— Я могу снять комнату в другом месте.

— И спалить чужой дом. Отличный выход.

Нора отвернулась.

У стены кто-то отжал половик. По мостовой потекла чёрная вода.

— Я не хочу туда, — сказала она. — Не знаю, как там всё устроено. Вдруг не справлюсь?

Мелла дала ей договорить.

— Тогда вернёшься. Желательно с умением не жечь мои занавески. Для начала хватит.

Нора засмеялась и сразу закрыла лицо руками. Смех вышел неправильный, почти как всхлип.

Мелла обняла её. Неловко, одной рукой, потому что второй всё ещё держала долговую книгу.

— Три дня, — сказала она Норе в волосы. — Карета от управы идёт утром в пятницу. Арн уже говорил.

— Вы с ним сговорились.

— Он меня боится.

— Вас все боятся.

— Значит, не зря прожила.

Вечером Нора поднялась в свою комнату. Дым выветрился, но на потолке осталось тёмное пятно. Одеяло промокло. Неприбитая полка обгорела с одного края.

Она достала из шкафа дорожную сумку и положила на кровать.

Сначала она положила два платья, потом тёплую шаль. Нора повертела в руках нож для трав и тоже убрала в сумку. Взяла его по привычке, не для защиты. Сверху положила конверт из управы.

На красной печати были семь башен.

Нора провела пальцем по воску.

— Только научиться, — сказала она пустой комнате. — И обратно.

На этот раз огонь не ответил.

Глава 4

В пятницу госпожа Мелла закрыла лавку на два часа раньше и повесила на дверь табличку: «Не стучать. Всё равно не открою».

Первый посетитель постучал, пока она ещё привязывала табличку.

Мелла открыла, продала ему мазь и снова заперлась.

— Вот поэтому я и не могу вас оставить, — сказала Нора.

Она сидела на уцелевшем стуле среди ящиков. После пожара торговый зал пах мокрым деревом, золой и свежей штукатуркой. Половину полок уже вернули на место. Вторую половину плотник обещал закончить «к вечеру», не уточнив к какому.

Дорожная сумка стояла у ног. Нора проверяла её в четвёртый раз: под двумя платьями лежали шаль и чулки, сбоку нашлось место для рабочего ножа.

Мелла вытащила его за костяную рукоять.

— Это тебе зачем?

— Травы резать.

— В Академии травы резать собралась?

— Есть. Только, говорят, некоторые сами режут.

Нора посмотрела на неё.

Мелла невозмутимо сложила в сумку мешочек с мятой.

— Шучу. Наверное.

На сборы ушло три дня. За это время Нора успела пять раз решить, что не поедет, и шесть — что всё-таки поедет. Последнее решение всегда принимала ночью, когда вспоминала огонь на занавеске рядом с Меллой.

Утром сомнения возвращались.

— Если я не пройду проверку, — сказала она, — вернусь через неделю.

— Хорошо.

— Если пройду, тоже могу вернуться.

— Можешь.

— Вы очень легко соглашаетесь.

— Потому что карета уже у ворот.

Снаружи послышался свист кучера.

Нора не двигалась.

Мелла подошла и поправила ворот её плаща. Пальцы задержались у застёжки.

— Ты не обязана там остаться навсегда.

— Я знаю.

— И не обязана вернуться прежней.

— Это уже звучит хуже.

— Для тебя — может быть.

Нора обняла её. Мелла сначала замерла, потом прижала крепко, почти сердито.

— Пиши, — сказала она в Норино плечо. — Не только если пожар.

— А если нечего рассказывать?

— Такого с тобой не бывает.

У ворот ждал страж Арн. Он принёс пропуск на почтовую карету и маленький кошель от городской управы — подъёмные для ученика с поздним даром.

— Здесь хватит на дорогу и первые две недели, — сказал он. — Потом кормит Академия. Не бесплатно, успокойтесь: когда-нибудь вернёте налогами.

— Так спокойнее.

Арн помог поднять сумку. Мелла сунула ему свёрток с мазью для старого ожога, который заметила ещё в караульной. Он попытался отказаться, но она уже отвернулась.

Нора взобралась в карету и села у окна.

Когда колёса тронулись, Мелла не помахала. Стояла под выцветшим пучком мяты, скрестив руки, и смотрела вслед. Нора тоже не махала. Если бы подняла руку, могла передумать.

Город закончился быстро. Западные ворота остались за поворотом, потом исчезла и красная крыша лавки. Нора сидела прямо, сжимала ремень сумки и повторяла, что едет только научиться гасить огонь.

Всё остальное будет потом.

Путь занял два дня. На первой станции к ним подсели будущие студенты. Кто-то ехал с родителями, кто-то один. Нора слушала разговоры и понемногу понимала, что никто не знает, чего ждать. Девушка с косой боялась вступительной проверки. Мужчина с обветренным лицом впервые в жизни держал учебник и прятал его под плащом. Двое братьев спорили, можно ли провалить историю до начала занятий.

На последней станции рядом с Норой села Тая Морен и начала рассказывать с середины истории о подожжённом навесе.

К концу первого часа Нора уже знала всю её семью.

Королевская академия Семи Башен стояла на горе и всем своим видом давала понять, что случайных людей там не ждут.

Карета ползла по последнему подъёму. Нора смотрела в окно на чёрные стены, узкие окна и башни, верхушки которых терялись в облаках. Приветливых флажков здесь не водилось, светлого камня тоже. Даже плющ на стенах казался почти чёрным.

— Красиво, — сказала девушка рядом.

Нора повернулась к ней.

— Правда?

— Ну... внушительно.

— Это другое слово.

Девушка подумала и кивнула.

— Ладно. Страшновато. Но я матери пообещала написать, что красиво.

Она ехала с Норой от последней почтовой станции. Её звали Тая Морен. За два часа Нора узнала, что Тая выросла в семье ткачей, умеет зажигать свет над ладонью, терпеть не может молоко и однажды подожгла отцовский навес, хотя до сих пор считала, что виноват младший брат.

Тая рассказывала быстро и не всегда в правильном порядке.

— А вы почему поступаете? — спросила она.

— Пожар устроила. После этого и поступаю.

Тая растерянно моргнула, потом всё-таки уточнила:

— Никто не пострадал?

Нора покачала головой.

— Тогда ещё не худший способ попасть сюда. Худший я как-нибудь расскажу. Лучше ночью, если нас поселят вместе.

— А если нет?

— Всё равно найду вас. Я теперь знаю, как вас зовут.

За окном приближались ворота Академии.

— Это угроза?

— Пока знакомство.

У ворот карету остановили. Под навесом сидела женщина в меховой безрукавке и записывала прибывших в толстую книгу. Рядом толпились студенты с сундуками, свёртками и растерянными родственниками. Кто-то прощался, кто-то спорил о плате за багаж, кто-то уже потерял документы.

Нора вышла на мокрый камень и огляделась.

Первокурсники оказались совсем не похожи на школьников. У высокого мужчины впереди темнела щетина на щеках, женщина возле него укачивала ребёнка, пока её муж затаскивал сундук под навес. Были и совсем юные — один мальчишка так старательно изображал взрослого, что дважды назвал регистраторшу «ваше благородие».

Тая встала рядом.

— Вам полегчало?

— С чего бы?

— Вы всю дорогу смотрели на меня так, будто я здесь самая взрослая после вас.

— Я не смотрела.

— Смотрели. Мне двадцать один.

— Я не спрашивала.

— А вам двадцать пять. Вы во сне сказали.

Нора медленно повернулась к ней.

— Что ещё я говорила во сне?

— Что никакой Академии не будет.

— Хорошо.

— И что госпожа Мелла всё равно заставит.

— Тая.

— Больше ничего. Кажется.

Очередь двинулась. Тая подхватила сумку и поспешила вперёд, прежде чем Нора придумала, как уточнить это «кажется».

Под навесом пахло мокрой шерстью, чернилами и горячими пирожками. Пирожки продавал старик у стены. Нора сразу пожалела, что потратила последние медяки на чай у станции.

Регистраторша не подняла головы.

— Имя.

— Нора Ланн.

— Возраст.

— Двадцать пять.

Перо замерло.

Нора приготовилась объяснять.

— Дар?

— Огонь.

— Проявился когда?

— Неделю назад.

Теперь женщина посмотрела на неё. Не с удивлением — скорее с усталостью человека, которому только что добавили работы.

— Направление.

Нора достала конверт. Красная печать помялась в дороге. Регистраторша прочла запись, переложила лист в другую стопку и протянула Норе деревянную бирку с выжженной цифрой три.

— Западное общежитие, третий этаж, комната двенадцать. До проверки вы поступающая, не студентка. К занятиям не допускаетесь. Ужин после шестого колокола.

— А где общежитие?

— В западной стороне.

— Это я поняла.

Женщина уже протянула руку за документами следующего.

— Идите за девушкой, которая спрашивает дорогу у продавца пирожков.

Нора обернулась. Тая действительно стояла у старика. В одной руке она держала пирожок, другой указывала сразу в две стороны.

— Она знает дорогу?

— Нет. Но вам будет не так обидно заблудиться вдвоём.

Западное общежитие они нашли с третьей попытки. Сначала попали во двор для верховой практики, где Тая едва не наступила в навоз. Потом вышли к кухне и долго не хотели уходить. Наконец повстречали старшекурсника в зелёной мантии. Он отправил их через арку, по лестнице, налево у разбитого рыцаря и ещё раз налево там, где будет пахнуть яблоками.

— А если не будет? — спросила Тая.

— Значит, вы прошли не туда.

— Значит, будем искать яблоки, — решила Нора.

Старшекурсник махнул им рукой и ушёл.

Разбитый рыцарь оказался статуей без головы. Яблоками пахло от кладовой. За следующей дверью начиналась широкая лестница, по которой вверх и вниз сновали девушки с вещами.

Комната двенадцать была открыта. Внутри стояли три кровати, три сундука, один шаткий стол и круглая печь. У окна женщина в сером платье раскладывала на подоконнике свёрнутые чулки.

Она оглянулась.

— Вы обе сюда?

Тая показала бирку.

— Двенадцать. Только я думала, кроватей будет две.

— Почему?

— Не знаю. Надеялась.

Женщина кивнула на свободные места.

— Я взяла у окна. Там сквозит.

— Тогда зачем взяли? — спросила Нора.

— Первая пришла. Хотелось хоть что-нибудь выбрать самой.

Она была чуть выше Норы, широкоплечая, с тёмными волосами, собранными в простой узел. Возле её сундука уже стояли кружка, свеча и аккуратно сложенная стопка книг.

— Рута Дорн. Двадцать семь, если это кого-то тревожит.

Нора сняла плащ.

— Уже нет.

Рута улыбнулась краем губ.

— Значит, вас тревожило.

— Немного.

— Меня тоже. Потом в очереди встретила мужчину тридцати двух лет. Его определили в другое крыло, а я перестала считать.

Тая бросила сумку на среднюю кровать.

— Я Тая. Мне двадцать один, молоко не пью, во сне не разговариваю.

Нора посмотрела на неё.

— Это пока не доказано.

— А это Нора. Она разговаривает.

— Уже доказано, — сказала Рута.

Нора выбрала кровать у стены и поставила сумку на матрас. Пружины жалобно скрипнули.

— Здесь всё такое старое?

— Нет, — ответила Рута. — Таз новый.

В углу действительно стоял блестящий медный таз.

Тая подошла к печи, открыла дверцу.

— Холодная.

— Дров нет, — сказала Рута. — Выдают внизу после шестого колокола.

— Я могу зажечь.

— Что?

— Огонь.

Нора ответила слишком быстро. Обе соседки посмотрели на неё.

— Наверное, могу, — добавила она. — Но лучше после проверки.

Тая закрыла дверцу печи.

— Я тоже умею. Только свет. От него дрова не загораются, я пробовала.

— Зачем?

— Хотела узнать.

Рута села на подоконник.

— Кажется, я правильно выбрала кровать. Если комната загорится, вы обе будете ближе к двери.

Нора не успела понять, шутит она или нет. В коридоре зазвонил колокол. Один удар, второй, третий — тяжёлый звук прошёл сквозь стены.

Тая высунулась за дверь.

— Это ужин?

Из соседней комнаты крикнули:

— Это пятый!

— А шестой скоро?

— После пятого!

— Очень полезно, спасибо!

По коридору прокатился смех.

Тая вернулась в комнату.

— Мне здесь нравится.

— Мы десять минут как пришли, — сказала Нора.

— Иногда хватает.

Нора открыла сумку. Два платья, шаль, нож для трав, письмо из управы. Вся прежняя жизнь уместилась так легко, что стало обидно.

Рута, не спрашивая, взяла край её смятого плаща и повесила рядом со своим.

— Сначала поедим, — сказала она. — Потом можно пугаться дальше.

— Я не пугаюсь.

Тая и Рута одновременно посмотрели на Нору.

— Ладно, — сказала она. — Немного.

За окном темнели стены внутреннего двора. Выше, в тумане, горели редкие окна башен. Где-то хлопали двери, тащили сундуки, звали потерявшихся знакомых. Академия гудела чужими голосами и ни на минуту не давала забыть, сколько здесь людей.

Нора вдруг подумала, что это неплохо.

Потом в коридоре снова закричали, что кто-то перепутал душевую с комнатой смотрительницы, и Тая побежала смотреть.

Нора перестала думать.

Глава 5

В день проверки Тая проспала.

Первый колокол она не услышала. На втором перевернулась к стене. После третьего Рута села в кровати, нащупала тапок и бросила.

Тапок попал Тае в плечо.

— Пожар, — сказала Рута.

Тая вскочила, запуталась в одеяле и едва не упала.

Нора, уже одетая, замерла с расчёской в руке.

— Какой пожар?

— Никакого. Иначе она не встанет.

Тая высунулась из одеяла.

— Это жестоко.

— Проверка через час.

— Это ещё жесточе.

Она заметалась по комнате, одновременно натягивая чулок и пытаясь найти второй.

— У тебя в руке, — сказала Нора.

— Это первый.

— Первый на ноге.

Тая посмотрела вниз.

— Тогда всё хорошо.

— Платье задом наперёд, — добавила Рута.

— А вот теперь плохо.

В столовую они пришли последними. Длинные столы уже заняли поступающие из всех общежитий. Пахло овсяной кашей, хлебом и чем-то жареным, до чего Нора не успела добраться: служитель унёс блюдо прямо перед ней.

— Это знак, — сказала она.

— Какой? — Тая плюхнулась на скамью.

— Что домой надо было ехать вчера.

— Из-за колбасы?

— Бывали причины и хуже.

Рута поставила перед Норой свою тарелку.

— Бери половину.

— Не надо.

— Тогда всю съем.

— Половину.

Напротив освободилось место. Худощавый светловолосый парень подхватил миску и сел, не дожидаясь приглашения.

— Эмиль Касс. Восточное общежитие, комната, которую строили для двух человек, но положили четверых. Если после проверки будут переселять, я согласен на ваш пол.

Тая перестала жевать.

— На что?

— На ваш. Он ровный?

— Не особенно.

— Тогда остаюсь у себя.

Рядом с ним сел темноволосый мужчина в аккуратном синем камзоле. На вид ему было лет двадцать пять, но держался он так, будто пришёл принимать проверку, а не проходить её.

— Не обращайте внимания, — сказал он. — По утрам Касс говорит прежде, чем проснётся.

— А после?

— К сожалению, тоже.

Эмиль протянул ему хлеб.

— Это Дарен Орт. Он тренируется быть старым с шестнадцати лет.

— Двадцать четыре, — поправил Дарен.

— Видите?

Нора отдала Руте пустую половину тарелки.

— Нас всех будут проверять вместе?

— По залам, — ответил Дарен. — Сначала покажем дар, потом удержание и остановку.

— Откуда знаете?

— Моя сестра окончила Академию.

— Надо было с этого начинать, — сказала Тая. — Что ещё знаете?

— Проверяющие не любят, когда опаздывают.

Тая схватила кружку и обожглась чаем.

— Уже идём.

— До начала сорок минут.

— Зачем вы так?

Дарен спокойно намазал хлеб маслом.

— Хотел проверить слова Касса.

Эмиль просиял.

— Он шутит. Запомните этот день.

Проверку проводили в круглом зале нижней башни. Каменные стены были голыми, окна — высокими, а в середине пола тянулся ряд широких медных чаш. В каждой лежали песок и погасшая свеча.

Поступающих выстроили вдоль стены. Нора насчитала двадцать три человека. Самому младшему едва исполнилось девятнадцать — он сообщил об этом всем ещё в очереди. Старше Норы были Рута и бородатый мужчина с даром воды, который держал шляпу под мышкой и всё время зевал.

Никто не смотрел на Нору как на опоздавшую к собственной жизни.

У чаш стояли трое преподавателей. Женщина с серебряной косой назвала имена, объяснила порядок и сразу велела первому выходить.

Никакой торжественности не было.

Один за другим поступающие подходили к чашам. Кто-то поднимал воду из кувшина, кто-то заставлял камень дрожать, кто-то зажигал над ладонью свет. Тая сделала маленький белый шар. Он всплыл к потолку, а когда проверяющая попросила погасить, лопнул с тихим хлопком.

— Простите, — сказала Тая.

— За что?

— Не знаю. Оно само вырвалось.

— Тогда в следующий раз извиняйтесь перед ним.

Тая вернулась к стене сияющая.

Рута положила ладонь на край медной чаши. Песок внутри собрался в плотный серый комок, стал похож на камень, потом снова рассыпался.

— Хорошо, — сказала женщина с косой. — Контроль есть. Сила средняя.

— Мне хватит, — ответила Рута.

— Посмотрим.

Эмиль поднял такой ветер, что погасил свечи у двух соседних чаш и сорвал лист с преподавательского стола.

— Зато остановил, — сказал он, когда воздух стих.

— После того как вмешался магистр Освин.

— Я собирался.

— Конечно.

Дарен не стал ничего объяснять. Вода из кувшина поднялась тонкой лентой, обвила его запястье и легла обратно, не пролив ни капли.

Нора смотрела на него с неприязнью, которую он совершенно не заслужил.

— Ланн, Нора.

Она не сразу поняла, что назвали её.

— Идите, — шепнула Рута.

— Я знаю.

— Тогда идите ногами.

Нора вышла к чашам.

Женщина с серебряной косой заглянула в лист.

— Позднее пробуждение восемь дней назад. Два проявления.

— Да.

— Обожглись?

— Нет.

— Другие?

— Тоже нет.

— Встаньте у средней чаши. Зажгите свечу.

Фитиль дрожал над воском.

— Как?

— Как делали раньше.

— Раньше я была испугана и стояла рядом с чем-то сухим.

Один из преподавателей у стола спрятал улыбку.

Женщина с косой не улыбнулась.

— Вспомните ощущение перед огнём. Не сам страх. Тепло.

Нора протянула руку. Ничего.

Она вспомнила гончую, Олли у себя за спиной, белёсые глаза. Ладони стали влажными, но не тёплыми.

— Не торопитесь, — сказала проверяющая.

Легко ей было говорить.

За спиной кто-то переступил с ноги на ногу. Нора представила, как все ждут. Двадцать два поступающих, три преподавателя. Наверняка ещё и завтрак убрать не успеют из-за неё.

— Ланн, не людей считайте. Свечу.

Нора покраснела.

— Я не считала.

— Считали. На лице видно.

Она снова посмотрела на фитиль. Маленький, чёрный, чуть загнутый. Для него не требовался пожар. Только искра.

Тепло шевельнулось под кожей.

— Есть, — тихо сказала женщина. — Не хватайте. Дайте выйти.

Нора разжала пальцы.

Пламя вспыхнуло сразу в трёх чашах.

Эмиль негромко присвистнул.

— Касс, — предупредил магистр Освин.

— Молчу.

— Так и продолжайте.

Нора замерла. Средняя свеча горела ярко, две соседние — ниже.

— Погасите крайние, — сказала проверяющая.

— Я постараюсь.

— Не надо стараться. Выберите одну.

Нора уставилась на левую свечу. Та задрожала и стала выше.

— Другую, — подсказала женщина.

— Я поняла.

Правая тоже вспыхнула сильнее.

По залу прошёл смешок. Не злой, но Норе захотелось провалиться под пол.

— Ланн, на меня посмотрите.

Она подняла глаза.

— Здесь ничего не горит, кроме свечей. Никто не торопит. Выдохните.

Нора выдохнула.

— Ещё.

Со второго раза левое пламя уменьшилось. С третьего погасло. Правая свеча упрямо держалась, зато средняя горела ровно.

— Достаточно.

Проверяющая накрыла чаши ладонями. Все три огня исчезли.

— Дар обычный. Сила выше средней, контроля почти нет. Первый курс, общий поток. Следующий.

Нора не двинулась.

— Это всё?

— Хотите повторить?

— Нет.

— Тогда всё.

Она вернулась к стене. Тая схватила её за рукав.

— Вы зажгли три.

— Просили одну.

— Три всё равно больше.

— Не всегда это хорошо, — сказал Дарен.

— Мы знаем, — одновременно ответили Нора и Тая.

К вечеру у столовой вывесили списки. Возле них толкались, спорили и читали вслух. Нора не полезла в середину. Стояла у стены, пока Тая протискивалась между чужими плечами.

— Есть! — закричала она. — Морен, Дорн, Касс, Орт... Ланн тоже!

— Тише! — возмутились рядом.

— Простите! Ланн тоже, — повторила Тая шёпотом, который услышал весь коридор.

Рута взяла со стола четыре сложенных листа. На первом были правила общежития, на втором — порядок выдачи книг, на третьем — расписание.

Эмиль заглянул ей через плечо.

— Боевые основы в первый день. До завтрака.

— Кто поставил бой до еды? — спросила Нора.

— Профессор Келл, — прочёл Дарен. — Рейнар Келл.

Девушка рядом обернулась.

— Вам к Келлу? Не опаздывайте.

— Почему? — оживилась Тая.

— Узнаете.

Девушка ушла прежде, чем её успели расспросить.

До боевых основ оставалось два дня.

— Вот теперь я снова пугаюсь, — сказала она.

Рута сложила лист.

— Сначала ужин.

— Вы всегда так решаете проблемы?

— Пока работает.

В столовой выяснилось, что работает не всегда. Каша закончилась перед самым носом Эмиля, пироги достались старшим курсам, а за последнюю миску тушёной репы едва не началась первая в истории Академии война между северным и западным столами.

Рута молча разделила миску на пятерых.

— Я не ем репу, — сообщил Эмиль.

— Сегодня едите.

— А если у меня убеждения?

— Отдайте Дарену.

Эмиль придвинул миску к себе.

Нора смотрела на соседние столы. Студенты спорили о расписании, менялись ложками, ругали холод в башнях. Никакого благоговения перед старинными стенами у них уже не осталось. Академия за один день успела превратиться из легендарного места в огромное общежитие, где кому-то не хватало носков, кто-то потерял тетрадь, а двое второкурсников сушили над свечой промокший воротник и делали вид, что так и задумано.

— Ланн, вы куда после ужина? — спросил Дарен.

— Найду прачечную.

Тая оторвалась от пирога.

— Вы знаете где она?

— Нет.

— Тогда откуда такая уверенность?

— У меня осталось одно чистое платье. Уверенность тут ни при чём.

Прачечную они искали вчетвером: Рута отказалась, потому что уже спросила дорогу у дежурной и считала, что остальные должны учиться на своих ошибках. Они дважды прошли мимо нужной лестницы, забрели в комнату, где старшекурсники сушили летучих мышей после дождя, и разбудили портрет бывшей наставницы.

— Первый курс, — простонала женщина на портрете и закрыла нарисованное лицо руками. — Опять.

— Простите, — сказала Нора. — Прачечная далеко?

— Для вас — очень.

Тая захихикала. Портрет указал им путь из жалости.

Когда Нора вернулась в комнату с мокрым бельём, уже звонили ко сну. На подоконнике лежало первое письмо для неё. Мелла писала крупно, чтобы не тратить очки, жаловалась на покупателей и велела не геройствовать. Внизу приписала: «Если совсем невмоготу — приезжай. Но сначала дай месту шанс. Ты слишком часто уходишь раньше, чем успеваешь привыкнуть».

Нора прочла дважды.

— Плохие новости? — спросила Рута.

— Нет. Домашние.

Она спрятала письмо под подушку. До боевых основ оставалось два дня. До решения, останется ли она после зимы, — намного больше.

Глава 6

За два дня Нора успела трижды заблудиться, получить книги не по своему курсу и узнать, что горячая вода в западном общежитии заканчивается раньше шестого колокола.

Последнее знание оказалось самым полезным.

Перед открытием учебного года Тая разбудила всех затемно. Рута молча натянула одеяло на голову. Нора попыталась объяснить, что торжественная церемония не требует мыть голову в ледяной воде, но через десять минут сама стояла у таза.

— Я же говорила, — довольно сказала Тая.

— Ничего вы не говорили.

— Я смотрела.

— Это не считается.

— Ещё как.

Рута выбралась из-под одеяла последней. Пока Нора пыталась пригладить непослушную прядь, она оделась, убрала волосы и застелила кровать.

— Как вы это делаете? — спросила Тая.

— Не разговариваю.

— Но вы сейчас...

— Поздно.

В Большой зал первокурсников впускали по общежитиям. Они спустились во внутренний двор, прошли под аркой и оказались у дверей высотой в два человеческих роста. Над ними тянулась каменная ветвь. На каждом листе было высечено имя.

Нора хотела прочесть, но сзади напирали.

— Не стойте! — крикнул кто-то.

— Я не стою.

— Тогда идите быстрее!

— Хороший совет. Себе оставьте.

Тая потянула её за рукав.

— Нора, вы сейчас с дверью спорите.

— С человеком за дверью.

— Его не видно.

— И это единственное, что его спасает.

Внутри было так тихо, что Нора сразу пожалела о последней фразе.

Большой зал поднимался на несколько этажей. Своды терялись в полумраке, между колоннами висели старые знамёна. Вдоль стен стояли семь каменных фигур — мужчины и женщины в длинных одеждах, каждый с фонарём в руках. Настоящие фонари, бронзовые, потемневшие от времени.

Студенты занимали скамьи. Старшие сидели впереди, преподаватели — по обе стороны возвышения. Первокурсников отправили назад.

— Ничего не видно, — шепнула Тая.

— Зато нас тоже, — ответила Нора.

— Меня это не радует.

Рута села между ними.

— Если будете шептаться, нас увидят.

Они замолчали.

На возвышение поднялся высокий седой мужчина в тёмно-синей мантии. Нора узнала проректора Лорана Вейра по портрету у приёмного зала. На портрете он выглядел строже. В жизни в его лице было что-то спокойное, почти домашнее — как у человека, который действительно рад видеть полный зал, хотя знает, сколько хлопот тот принесёт.

— Добро пожаловать, — сказал он.

Говорил негромко, но голос дошёл до задней стены.

— Старшие уже знают, что дальше положено длинное наставление. Младшие пока боятся, что оно будет. Поэтому сегодня я ограничусь одной просьбой.

По залу прошёл смешок.

— Не прячьте ошибку. Ни от преподавателя, ни от товарища, ни от себя. Здесь достаточно старых стен и без новых тайн.

Нора почувствовала, как Тая рядом перестала ёрзать.

— Академия научит вас обращаться с даром. Но учиться придётся вам. Иногда будет трудно. Иногда стыдно. Иногда вы решите, что дома были умнее. Скорее всего, так и было.

Теперь засмеялись уже громче.

— Останьтесь всё равно, — закончил Лоран. — Хотя бы до зимы.

Он отступил в сторону.

Семеро старшекурсников подошли к статуям. На плечах у каждого была серебряная лента с вышитой веткой. Нора прищурилась. Листья блестели в свете свечей, но с её места сосчитать их не получалось.

Первый старшекурсник коснулся фонаря. Внутри загорелся золотой огонь. Потом вспыхнул второй, третий. С каждым светом в одной из башен за окнами отвечал колокол.

Семь фонарей. Семь ударов.

Студенты поднялись.

Нора тоже встала и только тогда заметила между шестой и седьмой статуями узкую тёмную нишу. Она была пустой. Ни фигуры, ни имени. В верхний камень вделали чёрное железное кольцо, будто когда-то там что-то висело.

Нора наклонилась к Руте.

— Что это?

— Где?

— Между статуями.

Рута посмотрела.

— Ниша.

— Я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

Тая высунулась из-за её плеча.

— Может, здесь раньше стояла ещё одна статуя, — сказала Тая.

Нора пересчитала фигуры вдоль стены.

— Тогда почему её убрали?

Старшекурсники начали разносить огонь по залу. Каждый ряд получал тонкую свечу, зажигал следующую и передавал дальше. Когда свет дошёл до Норы, Тая чуть не подпалила себе волосы.

— Стойте спокойно, — прошептела Нора.

— Я стою.

— Волосы нет.

Рута отвела Таину косу в сторону.

Свеча загорелась. Пламя было маленьким, обычным. Нора держала её обеими руками и чувствовала знакомое тепло, но дар не шевельнулся.

Хорошо.

После церемонии ряды смешались. Старшие искали знакомых, преподаватели уходили через боковые двери, первокурсники толпились у выхода. Эмиль нашёл их первым.

— Вы видели, сколько на столах еды?

— Конечно, — сказал Дарен за его спиной. — Это главное в церемонии.

— Я два дня ем кашу. Для меня — да.

Тая схватила Нору за руку.

— Ветка.

— Что?

Она кивнула на серебряные ленты старшекурсников. Одна девушка остановилась неподалёку, помогая первокурснику поднять упавшие листы. Вышитая ветка лежала у неё на плече.

Нора подошла ближе.

Семь узких листьев.

Девушка подняла глаза. Она была старше большинства студентов, лет двадцати восьми, с прямыми тёмными волосами и внимательным спокойным лицом.

— Вы что-то хотели?

— Рассмотреть вышивку. Простите.

— Нравится?

— Я видела похожую.

— Серебряная ветвь встречается часто.

Девушка улыбнулась, но ленту поправила так, что знак скрылся в складках.

К ним подошёл Лоран Вейр.

— Илара, в северном проходе опять тесно. Возьмите двух помощников.

— Конечно, проректор.

Девушка кивнула Норе и ушла.

Лоран проводил её взглядом, потом заметил красную нитку на Нориной бирке. Такими отмечали поступивших с поздним пробуждением.

— Госпожа Ланн?

— Да.

— Как ваши руки?

Нора машинально спрятала их в складках юбки.

— Пока при мне.

Лоран улыбнулся.

— Уже неплохо.

— Вы знаете о пожаре?

— Я читаю сведения о новых учениках. Не тревожьтесь, здесь бывало и хуже.

— Все это говорят, но никто не рассказывает что.

— Из милосердия к первокурсникам.

Его позвали от дверей. Лоран извинился и отошёл.

Тая тут же вцепилась Норе в локоть.

— Проректор знает ваше имя.

— Из-за пожара.

— Всё равно.

— Мелла тоже знает. И что?

— Она не проректор.

— Скажите ей это. Только не при мне.

За открытыми дверями столовой гудели голоса. Эмиль уже исчез внутри. Дарен стоял у входа и безуспешно пытался сохранить для остальных место в очереди.

Нора оглянулась на зал.

Семь огней горели ровно. Пустая ниша между статуями казалась ещё темнее.

На железном кольце что-то блеснуло — капля воска или просто свет.

Потом Тая потащила Нору к столовой, и та решила, что позже рассмотрит лучше.

Столовая оказалась такой же огромной, как Большой зал, только шумнее и теплее. За длинными столами сидели вперемешку все курсы. Кто-то уже пел, кто-то стучал кружкой в такт, старшие перекрикивались через весь зал. С потолка спускались медные круги со свечами, и Нора несколько раз проверила, далеко ли они от деревянных балок.

— Расслабьтесь, — сказала Рута, заметив. — Здесь каждый год открытие.

— И каждый год всё ещё стоит. Подозрительно.

Они нашли место возле окна. Дарен принёс миски с густой мясной похлёбкой. Эмиль вернулся с хлебом, сыром и чужой ложкой.

— Почему чужой? — спросила Тая.

— Моя занята.

— Чем?

— Лежит на столе.

— Так возьмите.

Эмиль посмотрел в сторону другого конца зала, где на столе действительно блестела одинокая ложка.

— Уже далеко.

Дарен молча отдал ему запасную.

Нора ела медленно. После дороги и первых двух дней ей всё казалось временным: кровать в комнате двенадцать, бирка, книги, эти люди рядом. Сейчас Тая спорила с Эмилем о том, можно ли считать три куска сыра ужином, Рута снимала с рукава крошки, Дарен пытался выяснить расписание следующего дня. Они говорили так, будто точно встретятся утром.

От этой уверенности становилось спокойнее.

За соседним столом девушка пустила по пальцам голубые искры. Друзья захлопали. Нора невольно спрятала руки под стол.

Рута заметила, но ничего не спросила. Подвинула к ней блюдо с печёными яблоками.

— Берите, пока Касс не увидел.

— Я всё вижу, — отозвался Эмиль.

— Тогда быстрее.

Нора взяла яблоко.

Поздно вечером они возвращались в общежитие вместе с потоком студентов. В переходах стало тесно. На лестнице кто-то играл на дудке, внизу ругались из-за потерянного плаща. Академия больше не походила на замок, который не ждёт случайных людей. Она была похожа на дом, куда привезли слишком много родственников и забыли объяснить, кто где спит.

В комнате Нора достала бумагу и начала письмо Мелле.

«Я прошла открытие года. Пока ничего не сожгла».

Подумала и добавила:

«Здесь есть ещё две взрослые женщины. Одна старше меня. Можешь перестать смеяться».

Тая заглянула через плечо.

— Вы пишете про нас?

Нора накрыла лист ладонью.

— Нет.

— Я видела слово «женщины».

— Оно встречается и без вас.

Рута уже легла. Из-под одеяла донёсся её голос:

— Напишите, что нас кормят.

— Зачем?

— Родные всегда спрашивают.

Нора приписала про похлёбку и яблоки. Потом долго смотрела на последнюю строку, прежде чем написать:

«До проверки дара остаюсь точно».

Она не стала перечитывать письмо. Сразу сложила, пока не захотелось заменить «остаюсь» на «переночую».

Первые выходные Нора потратила на то, чтобы найти в Академии хоть что-нибудь привычное. Обошла оранжерею, заглянула в лечебницу, попросилась в кладовую трав. Везде работали люди, которые знали больше неё, и это неожиданно уязвляло.

В лавке Меллы Нора по запаху определяла испорченный сбор и с закрытыми глазами находила нужную банку. Здесь её поправляла девушка на пять лет младше: академические травы сушили иначе, лекарские настои подписывали по правилам, которых Нора никогда не видела.

Она выдержала до обеда. Потом ушла в сад за южной башней, села на влажную скамью и достала хлеб.

Рута нашла её первой. Не спрашивала, почему Нора одна. Села рядом и стала чистить яблоко коротким ножом.

— В кладовой всё неправильно, — сказала Нора.

— Для вас.

— Корень верена нельзя держать рядом с теплом.

— Скажите им.

— Сказала. Мне показали печать, которая не даёт ему портиться.

— Значит, работает.

— Значит, мои шесть лет работы никому не нужны.

Рута отрезала половину яблока и протянула ей.

— Вы шесть лет знали, как без печати.

Через минуту прибежала Тая, за ней Эмиль и Дарен. Они искали Нору не из тревоги — просто собрались идти в город и забыли, где договорились встретиться.

В город они вышли впятером. Потерялись на первой улице, купили слишком дорогой сыр, нашли лавку писчей бумаги и вернулись к воротам перед самым дождём. Нора несла свёрток трав, которые здесь продавали хуже и дороже, чем у Меллы.

У ворот Тая сунула ей сыр, Рута — мокрый список покупок. Пока остальные спорили, кто будет открывать тяжёлую створку, Нора толкнула её плечом и первой шагнула во двор.

Глава 7

Боевые основы начинались до завтрака.

Нора считала это личной неприязнью со стороны человека, которого ещё не знала.

Во дворе было холодно. Каменные плиты блестели после ночного дождя, над стенами висел туман. Первокурсники собирались кучками и прятали руки в рукава. Эмиль зевал так широко, что Тая заглянула ему в рот.

— Что ищете? — спросил он.

— Совесть. Вы вчера съели мой пирог.

— Там темно. Не вижу.

— Значит, нет.

Рута принесла кружку горячего отвара и передавала её по кругу. Дарен отказался, потому что уже пил чай. Через минуту взял кружку обратно у Норы и сделал два глотка.

— Это не чай, — сказал он.

— Поэтому можно? — спросила Рута.

— Я не говорил, что нельзя.

— Вы посмотрели.

— Я просто посмотрел.

— У вас очень воспитанный взгляд. Всё говорит за вас.

Дарен вернул кружку.

— Больше не буду.

— Не обещайте невозможного, — посоветовал Эмиль.

Дверь тренировочного корпуса открылась. Во двор вышел мужчина в коротком чёрном плаще, без мантии и преподавательских украшений. На вид — немного старше тридцати. Тёмные волосы коротко острижены, лицо спокойное, под глазами следы недосыпа. Он нёс стопку деревянных дощечек и ничуть не походил на чудовище, которым его успели представить старшекурсники.

Следом появились двое помощников с ящиками.

— В линию, — сказал мужчина.

Он не повысил голос. Шёпот оборвался сам.

Пока студенты строились, Нора успела оказаться не там, переступить за Таю, пропустить вперёд Эмиля и всё равно встать на полшага левее остальных.

Мужчина положил дощечки на край колодца.

— Келл Рейнар. Боевые основы у вас веду я. Если кто-то пришёл учиться красиво бросаться огнём, водой или товарищами, ошиблись дверью.

Эмиль поднял руку.

— А товарищами совсем нельзя?

Келл посмотрел на него.

— Имя.

— Эмиль Касс.

— Касс будет первым добровольцем.

— Я не совсем это имел в виду.

— Я понял.

По строю прошёл смех. Келл его не остановил, только дождался тишины.

— Первый месяц вы учитесь не нападать. Стойка, защита, остановка дара. У кого останется время, научится падать без переломов. Касс, сюда.

Эмиль вышел к нему.

— Что умеете?

— Ветер.

— Покажите.

Эмиль поднял ладонь. Воздух закрутился над пальцами, сорвал с ближайшей головы капюшон и взметнул края плащей.

— Достаточно, — сказал Келл.

Ветер стих.

— Теперь сделайте то же самое, пока я мешаю.

— Как?

— Начните — увидите.

Эмиль пожал плечами и снова поднял руку. Келл шагнул к нему и неожиданно толкнул в плечо. Не сильно, но Эмиль потерял равновесие. Ветер рванулся в сторону, ударил по строю и едва не опрокинул Таю.

— Ещё раз, — сказал Келл.

— Вы опять толкнёте?

— Нет.

Эмиль приготовился. Келл хлопнул в ладони у него перед лицом. Тот вздрогнул, воздух рассыпался.

— Вы сказали, не толкнёте.

— Не толкнул.

— Это нечестно.

— Привыкайте. Ещё раз.

С третьей попытки Эмиль удержал ветер, хотя Келл наступил ему на носок.

— Лучше. В строй.

Эмиль вернулся на место.

— Он наступил мне на ногу, — шепнул Тае.

— Мы видели.

— Нарочно.

— Это тоже видели.

Помощники раздали деревянные дощечки. На каждой была нарисована простая белая черта.

— Встаньте по двое, — велел Келл. — Между вами шаг. Дар держите над чертой. Второй мешает: говорит, двигается, касается плеча. Не бьёт, не пугает со спины и не изображает смерть близкого родственника. На прошлой неделе это уже придумали до вас.

Несколько человек разочарованно переглянулись.

Нора оказалась с Таей. Рута встала с Эмилем, Дарен — с бородатым мужчиной, которого звали Савен.

— Вы первая, — сказала Тая.

— Почему?

— У вас огонь. Мне интересно.

— Вот поэтому вы первая.

Тая поставила дощечку на ладонь. Над белой чертой загорелся маленький шар света.

— Мешайте.

Нора осторожно коснулась её плеча.

Свет качнулся, но не погас.

— Сильнее.

— Я не хочу вас толкать.

— А Келл хотел.

— Он преподаватель.

— Значит, ему можно?

Нора толкнула. Тая шагнула в сторону, свет отлетел к уху и запутался в волосах.

— Ой.

— Не двигайтесь.

— Он горячий?

— Вы же его сделали.

— Я раньше к голове не подносила.

Нора попыталась поймать свет ладонью. Он увернулся.

— Морен, погасите, — раздался рядом голос Келла.

Тая зажмурилась. Свет исчез.

Келл уже смотрел на следующую пару.

— Всё? — шепнула она.

— Похоже.

— Я думала, он будет ругаться.

— Не просите. Ещё впереди.

Нора взяла дощечку. Белая черта была шириной с палец. Она вытянула руку и стала ждать.

— Ну? — спросила Тая.

— Не мешайте пока.

— Я не мешаю.

— Уже мешаете.

Тепло собралось в ладони. Нора позволила ему выйти. Над дощечкой вспыхнул огонёк — выше, чем надо, но один.

— Получилось, — сказала Тая.

Пламя качнулось к её голосу.

— Отойдите.

— Между нами должен быть шаг.

— Теперь пусть будет два.

Тая попятилась. Огонь потянулся за ней.

— Нора...

— Вижу.

Она попыталась погасить его, но пламя стало шире и лизнуло Таин рукав.

Между ними будто захлопнулась прозрачная дверь. Огонь ударился о неё, распластался и исчез.

Келл стоял сбоку, вытянув руку.

— Ланн, на кого смотрели?

— На огонь.

— Нет.

Нора вспомнила испуганное лицо Таи.

— На неё.

— Дар идёт за вниманием. Боитесь задеть человека — смотрите в сторону, куда хотите увести пламя. Морен, не пятитесь. Вы заставляете её следить за вами.

Тая вернулась на место.

— А если загорится одежда?

— Сначала погасите свой свет. Потом помогайте.

— Он не горячий.

— Вы уверены?

— Почти.

— Вот когда будете уверены, обсудим.

Келл отошёл к другой паре.

Келл ушёл к следующей паре.

— Даже не спросил, целы ли мы.

Тая осмотрела рукав.

— Мы целы.

— Это неважно.

— Раз целы, важно.

— Я не про это.

— Он видел.

Нора снова подняла дощечку.

— Давайте ещё раз.

Во второй раз она зажгла огонь и сразу выбрала взглядом мокрую плиту у стены. Тая кашлянула, дёрнула её за рукав, спросила, нравится ли ей каша на завтрак. Пламя дрогнуло, но осталось над белой чертой.

— Теперь погасите, — сказала Тая.

— Не торопите.

— Я мешаю.

— У вас получается.

— Спасибо.

Огонь погас с третьего выдоха.

К концу занятия Нора промочила сапоги, дважды упала на каменные плиты и один раз чуть не подожгла дощечку. Эмиль упал пять раз, причём последний — уже после команды закончить. Рута не упала ни разу. Дарен заявил, что поскользнулся, и никто не стал спорить.

Келл собрал дощечки.

— Завтра то же время.

По строю пронёсся стон.

— Громче, — сказал он. — В северной башне не услышали.

Все замолчали.

— Касс, останьтесь. Остальные свободны.

Эмиль несчастно посмотрел на друзей.

— Я ведь только спросил.

— Вот и узнаете ответ, — сказала Тая.

Они направились к столовой. Нора шла последней, растирая ушибленный локоть.

— Госпожа Ланн.

Она обернулась.

Келл держал её дощечку. По краям белой черты дерево почернело.

— Завтра возьмите перчатки.

— Они помогут?

— Нет. Но руки не замёрзнут, пока будете учиться.

Нора ждала чего-то ещё. Упрёка, предупреждения, разговора о позднем даре.

Келл уже повернулся к Эмилю.

— Касс, сюда.

— Вот и всё? — спросила Тая, когда Нора их догнала.

— Перчатки велел взять.

— Лично.

— Он всем велит.

— Мне не велел.

— У вас руки не горят.

Рута открыла дверь столовой.

— Если будете ещё долго обсуждать преподавателя, каша остынет.

Нора вошла первой.

Профессор Келл не понравился ей и не не понравился. Он оказался человеком, который вставал раньше всех, наступал студентам на ноги и умел гасить чужой огонь.

Для первого занятия этого было достаточно.

После завтрака оказалось, что занятие на этом не закончилось. На стене у лестницы вывесили список ошибок. Без имён, но Нора узнала свои сразу: поздно остановленный огонь, неверная стойка, рука слишком близко к лицу.

Рядом кто-то написал углём: «Зато красиво».

К обеду приписку стёрли. К вечеру она появилась снова.

— Это Касс, — сказала Тая.

— Почему сразу я? — возмутился Эмиль.

— Почерк ваш.

— Вы видели мой почерк?

— Вы подписали мою тетрадь своим именем.

Эмиль вспомнил и нахмурился.

Нора переписала замечания. На свободной площадке за оранжереей попыталась повторить стойку без огня. Левая нога всё время уходила назад. Плечи поднимались, будто она ждала удара.

— Так вы упадёте.

Она обернулась. Келл шёл по дорожке с деревянным ящиком. Не остановился, только поставил груз на скамью.

— Я и без подсказки падаю.

— Видел.

Он сказал это без насмешки, и оттого стало обиднее.

— Что не так с ногой?

Келл носком сапога провёл по гравию короткую черту.

— Ставьте сюда. Не разворачивайте колено. Огонь отбрасывает назад сильнее, чем кажется.

— А руку?

— Руку сегодня не поднимайте.

— Почему?

— Потому что вы устали и начнёте закреплять ошибку.

Он подхватил ящик.

— Профессор.

Келл оглянулся.

— Кто написал про красоту?

— Не знаю.

— Вы стирали?

— Дважды.

Значит, видел. Нора дождалась, пока он уйдёт за угол, и снова поставила левую ногу на черту. Потом убрала руку.

В комнате она обнаружила в кармане маленький камень с площадки. Хотела выбросить, но оставила на подоконнике, чтобы завтра помнить, куда ставить ногу.

Глава 8

Через две недели Нора научилась находить столовую с любой лестницы.

На третьей неделе Академия переставила доспехи у южного перехода, и всё пришлось начинать сначала.

— Они делают это нарочно, — сказала Тая.

— Кто?

— Не знаю. Но кто-то точно делает.

— Доспехи переставили для уборки, — возразил Дарен.

— Их никто не убирал. На левом сапоге была паутина, она и сейчас там.

Эмиль остановился.

— Вы запомнили паутину?

— Я два раза возле неё заблудилась. Мы почти родные.

Рута взяла Таю под локоть и повернула в другую сторону.

— Столовая там.

— Я знала.

— Поэтому пошли сюда?

— Проверяла вас.

Учебные дни слиплись в один длинный. До завтрака — боевые основы. После завтрака — история Академии, письмо, общий контроль дара. Дважды в неделю первокурсников водили в теплицы, где Нора наконец переставала чувствовать себя последней дурой.

— Это горький пустырник, — сказала она на первом занятии.

Преподаватель поднял брови.

— Верно. Кто-нибудь ещё?

Никто не ответил.

— Его заваривают от жара, — продолжила Нора. — Только корень надо вымачивать, иначе желудок скрутит.

— Верно. Ещё?

— Ещё от него руки пахнут неделю.

— Это в учебнике не указано.

— Зря.

После занятия к ней подошли сразу трое с просьбой помочь с растениями. Нора согласилась и только вечером поняла, что взамен можно было попросить помощь с историей.

Семь основателей путались у неё в голове. Каждый что-то построил, спас или запретил, у каждого было по три даты и длинное имя. Тая придумала песенку, но рифмовала так плохо, что Нора запомнила только мелодию.

— «Ардаль воздвиг восточную...» — начала Тая в общей гостиной.

— Нет, — сказал Дарен.

— Я ещё не закончила.

— В этом и надежда.

Эмиль лежал на ковре перед печью и держал учебник над лицом.

— Давайте договоримся: если на испытании спросят основателей, я падаю в обморок. Вы зовёте лекаря, все забывают про ответ.

— А если спросят меня? — спросила Нора.

— Падаете вы.

— Я плохо падаю. Келл подтвердит.

— Тогда Рута.

Рута, сидевшая у стола с чулком в руках, не подняла головы.

— Я лучше выучу.

— Вечно вы усложняете.

Дверь гостиной открылась. Дежурная принесла письма и высыпала на край стола. Нора сразу увидела знакомый кривой почерк.

Мелла писала на дешёвой серой бумаге и не тратила место на приветствия.

«Крышу починили. Твоё окно тоже. Мальчишка, который уронил уголь, приходит каждый день и спрашивает, не сгорим ли мы снова. Я сказала, что без тебя шансов меньше. Он обиделся за тебя.

Госпожа Тарен требует скидку, потому что пережила пожар из соседнего дома. Скидку не получила.

Учись. Ешь. Не вздумай бросить всё из-за первой глупости. До второй хотя бы дотерпи».

Нора перечитала последнюю строку.

— Хорошие новости? — спросила Рута.

— Лавка стоит. Мелла тоже.

— Значит, хорошие.

— Она пишет, чтобы я не возвращалась.

Тая перестала напевать.

— Так и пишет?

Нора сложила письмо.

— Нет, пишет, чтобы училась. Это хуже.

— Может, скучает.

— Конечно скучает. Кто теперь сортирует ей корень?

Она убрала письмо в карман. Остаток вечера посвятила основателям и всё равно перепутала двух перед сном.

На следующий день общий контроль проводили в старом зале под западной башней. Пол там был ниже двора, окна начинались у самого потолка. Вдоль стен стояли медные желоба, наполненные водой, песком и мелкими камнями.

Магистр Освин велел разбиться по дару и удерживать простое действие, пока он проходит между рядами. Огневики грели воду в чашах. Студенты с даром холода должны были остудить её обратно. Остальные двигали песок, поднимали свет или гнали по желобу воду.

— Никаких соревнований, — предупредил магистр. — Особенно это касается тех, кто уже решил, что предупреждение не про него.

Эмиль убрал руку от желоба.

— Я только проверял.

— Вот видите.

Нора устроилась у чаши рядом с двумя огневиками. Один легко держал под водой красную точку. У второй пламя то появлялось, то исчезало. Нора грела воду целиком — медленно, зато без вспышек.

— У вас пар идёт, — сказала соседка.

— Вижу.

— Слишком горячо.

Нора убрала руки. Огонь послушно ушёл.

Это до сих пор радовало её сильнее, чем появление пламени.

На другом конце зала кто-то вскрикнул. Раздался треск.

Вода в одном из желобов мгновенно покрылась льдом. Лёд побежал дальше, вспучился, разорвал старую медную стенку. Поток хлынул на пол.

— Дар отпустить! Все к лестнице! — крикнул магистр Освин.

Студенты бросились к выходу. Кто-то поскользнулся, на него налетел следующий. Камни из желоба покатились под ноги. Нора прижалась к стене, пропуская двоих, потом потянула за рукав огневика, который застыл возле чаши.

— Идите. На воду не наступайте.

— Там моя сумка.

— Высохнет.

— Там записи.

— Тогда не высохнут. Идите!

Он побежал к лестнице.

Вода добралась до печи. Угли зашипели, зал заволокло паром. Стало трудно видеть.

— Нора! — крикнула Тая от выхода.

— Иду!

Она сделала несколько шагов и услышала стук.

Не сверху. Справа, за деревянной перегородкой, где хранили пустые чаши.

— Здесь кто-то есть?

— Откройте!

Голос сорвался.

Нора повернула к кладовой. Дверь перекосило: вода подхватила низкий шкаф и прижала его к створке.

— Магистр!

В ответ донёсся шум, кашель и команда не толкаться на лестнице.

Нора схватилась за край шкафа. Он не сдвинулся.

— Кто там?

— Пера. Я не могу открыть.

— Отойдите от двери.

— Куда?

— Внутрь.

— Там темно.

— Знаю. Всё равно отойдите.

Нора упёрлась ногами в мокрый пол и снова потянула. Шкаф качнулся на палец.

Рядом появилась Рута.

— Я же сказала выходить, — выдохнула Нора.

— Вы тоже.

— Там девушка.

— Слышала. С какой стороны толкаем?

— Я тяну, вы...

— Обе толкаем. К стене.

Они взялись за край. Под водой скользили камни, дерево разбухло и стало тяжёлым. С третьего рывка шкаф сдвинулся. Дверь приоткрылась, но в щели блеснул лёд.

— Замёрз замок, — сказала Рута.

— Отойдите.

— Уверены?

— Нет.

— Хорошо, что честно.

Рута шагнула в сторону. Нора прижала ладонь к железной скобе. Маленький огонь появился не сразу. Она смотрела только на замок, не на пар, не на воду у щиколоток и не на тёмную щель.

Лёд закапал.

— Ещё немного, — сказала Рута.

— Не мешайте.

— Я помогаю.

— Тогда молча.

Замок щёлкнул. Дверь распахнулась, и на Нору едва не упала худенькая девушка в промокшей форме.

— Я не могла...

— Потом, — сказала Нора. — Сейчас наверх.

Они поднялись последними. Магистр Освин стоял у выхода, пересчитывал студентов и становился всё бледнее.

Увидев Перу, он закрыл глаза.

— Все целы?

— Да, — ответила Рута.

— Ланн, Дорн, почему не вышли по команде?

Нора открыла рот.

Пера вцепилась ей в руку.

— Я была заперта.

Магистр посмотрел на мокрые юбки, на Норину закопчённую ладонь, на Руту.

— В следующий раз зовёте преподавателя.

— Я звала, — сказала Нора.

— Громче.

— В следующий раз постараюсь выбрать зал потише.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Все в общежития. Занятие окончено.

На лестнице Тая ждала их с тремя плащами в руках.

— Я думала, вы утонули.

Вода в зале едва доходила до щиколоток.

Нора не стала этого говорить. Накинула плащ на плечи Перы и подтолкнула её вверх.

— Сначала горячий чай, — решила Рута.

— А потом? — спросила Тая.

— Потом можно ругаться.

— На кого?

Внизу магистр Освин с помощниками собирал камни из воды.

— По дороге выберем.

Ругаться пришлось на самих себя. В лечебнице Пера призналась, что услышала под водой голос и шагнула к нему. Не помнила чей. Просто показалось, будто за стеной кто-то зовёт и сердится, что она медлит.

— Вода до щиколотки, — сказал Эмиль. — Как можно услышать голос под водой?

— Не знаю.

Пера сидела, закутавшись в одеяло. Зубы у неё всё ещё стучали.

Нора протянула ей кружку.

— Значит, не в воде дело.

Келл вошёл, когда лекарка проверяла Перин пульс. На плече у него осталось мокрое пятно от вытащенного студента, волосы прилипли ко лбу. Он положил на стол мешок с камнями, найденными в зале.

— Все здесь?

Рута пересчитала вслух. Двадцать семь. Келл сделал то же сам, хотя слышал.

— Двери учебного зала опечатают до проверки. Кто услышал голос — ко мне после ужина. По одному.

Трое студентов подняли руки. Потом ещё двое.

Нора не подняла. Она слышала только всплеск и чужой крик.

— А если голос показался? — спросила Пера.

— Всё равно приходите.

— Меня накажут?

— За что?

— Я нарушила строй.

Келл присел перед её стулом, чтобы не смотреть сверху.

— Сначала выясним, что заставило вас это сделать. Разговор не наказание.

Он поднялся и отошёл к лекарке. Нора проводила его взглядом.

— Что? — шепнула Тая.

— Ничего.

— Вы так смотрите, когда что-то складываете в голове.

— Он не орёт на тех, кто испугался.

— А должен?

— Нет. Просто многие орут.

Мелла никогда не орала. Но покупатели, приказчики, прежний хозяин лавки — те умели. Ошибка для них всегда была удобнее человека, который ошибся.

У двери Келл попросил Нору задержаться.

— Вы первой заметили Перу?

— Рута заметила, что она вышла из строя. Я полезла.

— Почему не позвали помощника?

— Позвала. Потом полезла.

— В таком порядке вы когда-нибудь утонете раньше, чем он подойдёт.

Нора поджала губы.

— Надо было смотреть?

— Надо было кинуть верёвку. Она висела у входа.

Нора не видела верёвку. Не искала.

— Поняла.

— Уверены?

— Нет. Но в следующий раз попробую сначала подумать.

— Этого достаточно.

Келл уже отвернулся к Пере. Нора вышла из лечебницы, спустилась на три ступени и вернулась за дощечкой, которую забыла на стуле. Уши всё ещё горели.

Глава 9

В первую холодную ночь Тая украла из кухни четыре горячие булочки.

— Не украла, — уточнила она, раскладывая добычу на столе. — Попросила.

— У кого? — спросила Рута.

— У мальчика, который выносил противни.

— Он разрешил?

— Он сказал: «Эй, куда?» Я решила, это не запрет.

Нора взяла одну булочку.

— Если нас выгонят, я скажу, что ничего не знала.

— Вы едите улику.

— Поэтому и ем.

Они сидели в комнате после отбоя, завернувшись в шали. Печь наконец разогрелась, по стеклу ползли капли. На кровати Руты лежали конспекты, но никто уже не учился.

За первый месяц Академия успела стать почти привычной. Нора больше не вздрагивала от каждого колокола. Знала, что лестница возле библиотеки скрипит на пятой ступени, в столовой по средам лучше не брать рыбный суп, а профессор Келл действительно замечает опоздавшего ещё до того, как тот войдёт во двор.

С огнём получалось хуже. Он зажигался, когда нужно, примерно два раза из трёх. Гас — один раз из двух. Нора считала это успехом. Келл говорил: «Ещё раз».

— Завтра история, — напомнила Рута.

Тая застонала.

— Я знаю первых трёх основателей. Пусть спрашивают их.

— А если четвёртого?

— Скажу, что не признаю.

— Основателя?

— Вопрос.

Нора отломила край булочки.

— Лучше падайте в обморок. Эмиль разрешил.

— Вы меня поймаете?

— Нет. Я предупрежу, где мягче.

Первый ночной колокол ударил, когда они доедали. Звук прошёл по камню и отозвался в полу.

— Поздно, — сказала Рута. — Спать.

Они спрятали крошки, погасили свечу и легли.

Нора долго не могла согреться. В комнате стало тихо. Тая поворочалась, один раз пробормотала что-то про серебряную ленту и затихла. Рута дышала ровно.

Снаружи ударил колокол.

Один раз.

Нора открыла глаза. После первого удара пришёл второй, потом третий. Ночной звон всегда шёл медленнее дневного. Семь ударов — по числу башен. Они отмечали полночь, и после них дежурные запирали переходы.

Четвёртый.

Пятый.

Шестой.

Седьмой.

Нора закрыла глаза.

Колокол ударил снова.

Тая села на кровати.

— Вы слышали?

— Нет, — ответила Рута из темноты.

— Восемь.

— Значит, слышали.

Нора откинула одеяло.

— Может, кто-то ошибся.

— Колокол? — спросила Тая.

— Человек, который звонит.

— Там никто не звонит. Он сам.

— Спасибо. Так спокойнее.

В коридоре хлопнула дверь. Кто-то прошёл к лестнице, дежурная шикнула, потом сама спросила, сколько было ударов.

Нора подошла к окну. Во дворе горели три фонаря. Между ними лежали длинные полосы тени. На дальнем конце, у арки, что-то двигалось.

— Идите сюда, — сказала она.

Тая подскочила первой, Рута подошла в одеяле.

— Где?

— У стены.

Тёмное существо пересекло освещённое место. Нора увидела длинные лапы и узкую чёрную спину.

Внутри всё похолодело.

— Это она.

— Кто? — Тая прижалась лбом к стеклу.

— Гончая.

Зверь остановился у западной стены. Повернул голову. На миг блеснули белёсые глаза.

Тая схватила Нору за локоть.

— Она нас видит?

— Не знаю.

— Закройте ставни.

— Погоди, — сказала Рута. — Смотрите.

Гончая опустила морду к земле и пошла вдоль стены. Не рычала, не бросалась к общежитию. Будто искала след.

У круглой башенки она замерла и шагнула прямо в тень.

Исчезла.

— Там дверь? — спросила Тая.

— Нет, — ответила Нора.

Она уже трижды проходила вдоль этой стены. Глухой камень, заросший плющом. Ни двери, ни арки.

В коридоре снова заговорили. Дежурная велела всем вернуться в комнаты и пригрозила оставить без завтрака тех, кто полезет во двор.

— Мы не полезем, — сказала Нора.

Тая посмотрела на неё с подозрением.

— Точно?

— Ночь, холодно, там гончая. Какой именно довод вам повторить?

Рута закрыла ставни.

— Все три.

До утра они почти не спали.

Когда прозвенел подъём, во дворе уже толпились студенты. Дежурные пытались разогнать их к занятиям. Вдоль западной стены тянулись следы — крупные, глубокие, с длинными отпечатками когтей.

Нора, Рута и Тая подошли вместе. Эмиль и Дарен нашлись возле башенки.

— След обрывается, — сказал Эмиль.

— Мы видим, — ответил Дарен.

— Я для тех, кто сзади.

Сзади стояло не меньше двадцати человек.

Из арки вышел дежурный преподаватель, полный мужчина с красным шарфом. Он хлопнул в ладони.

— Нечего смотреть. Зверь из нижнего двора сорвался с привязи, его уже ищут.

— Какой зверь? — спросил кто-то.

— Сторожевая гончая.

Нора шагнула ближе.

— Она прошла сквозь стену.

Преподаватель посмотрел на неё.

— Вам показалось в темноте.

— След тоже показался?

— За башенкой есть водосток. Зверь ушёл туда.

Эмиль заглянул за каменный выступ.

— Я туда голову не просуну.

— А зверь просунул, — отрезал преподаватель. — Всё. По занятиям.

Студенты расходились неохотно. Тая задержалась у стены и провела пальцами по камню.

— Холодный.

— У стены, утром. Было начало осени, — сказал Дарен.

— Я просто сказала.

Нора присела возле последнего следа. В мокрой земле блестело что-то чёрное. Она подцепила ногтем тонкую крошку.

Воск.

Такой же чернел на печати у ящика.

— Что там? — спросила Рута.

Нора выпрямилась и показала находку. На пальце воск уже начал таять.

— Может, от фонаря, — сказал Дарен.

— Здесь нет фонаря.

— Был у дежурного.

— Он подошёл с другой стороны.

Тая оглянулась на преподавателя в красном шарфе. Тот спорил со старшекурсником и не смотрел на них.

— Сохраним?

Нора потёрла пальцы. Чёрная крошка распалась и оставила жирный след.

— Уже нечего.

Первый утренний колокол позвал на занятия.

На этот раз он ударил семь раз.

На боевых основах половина курса зевала. Остальная половина обсуждала следы, хотя Келл трижды велел работать молча.

— Если ещё раз услышу слово «гончая», — сказал он, — будете ставить щиты до обеда.

Эмиль поднял руку.

— А какое слово можно?

— Никакое, Касс.

— Это сильно сокращает выбор.

Келл протянул ему учебный прут.

— Покажите стойку.

Эмиль взял оружие обеими руками, хотя положено было одной. Разговоры стихли.

Нора работала с Рутой. Поднимала огонь по белой черте, уводила к стене, гасила. Рута мешала честно: дёргала за рукав, задавала вопросы, один раз подставила кружку с водой так близко, что Нора обиделась за пламя.

— Оно не живое, — сказала Рута.

— Я знаю.

— Тогда почему смотрите на меня так?

— Воду можно было поставить дальше.

— Значит, не знаете.

После занятия Келл отпустил курс и остановил дежурного в красном шарфе. Они говорили у колодца. Нора собирала дощечки и слышала отдельные слова: «водосток», «нижний двор», «восемь ударов».

Дежурный раздражённо махнул рукой.

— Влага попала в старый механизм. Я всё объяснил студентам.

— Влага добавила удар?

— Рейнар, ты сам знаешь эти часы.

— Поэтому спрашиваю.

Дежурный ушёл.

Келл заметил Нору.

— Долго будете складывать пять дощечек?

Она посмотрела на руки. В ящике лежали уже восемь.

— Их больше.

— Тем более.

Нора закрыла крышку.

— Вы верите, что это водосток?

— Я там не был.

— Следы закончились у стены.

— Слышал.

— И колокол ударил восемь раз.

— Тоже слышал.

— Тогда почему все делают вид, что ничего?

Келл снял перчатку и провёл пальцами по краю колодца. На камне осталась тонкая пыль от дощечек.

— Потому что ночью никто не пострадал, а объяснение похоже на правду. Люди любят заканчивать на таком месте.

— А вы на таком месте не закончили.

— Я попросил запись дежурства.

— И он, конечно, сразу принесёт.

Келл посмотрел на неё.

— Ланн, вы сейчас разговариваете с преподавателем или нанимаете следователя?

Нора подхватила ящик.

— Уже ухожу.

— Я не сказал уходить.

— Но собирались.

Он забрал у неё ящик.

— Собирался сказать: не ходите к стене одна. Если увидите новый след, зовите дежурного. Или меня.

— Хорошо.

— Это обещание?

— Нет. Но я правда не собираюсь туда ночью.

— Для начала хватит.

Келл отнёс дощечки в кладовую. Нора пошла к столовой. За спиной снова звякнул замок западного перехода: Келл проверял его второй раз.

Глава 10

— Нас убьют, — сказал Эмиль.

— Не убьют, — ответил Дарен.

— Покалечат.

— Нет.

— Немного покалечат.

— Касс, — позвал профессор Келл с другого конца двора. — Если закончили прощаться с жизнью, подойдите за щитом.

Эмиль вздохнул.

— Видите? Он всё слышит.

— Вы кричите, — сказала Рута.

— От волнения.

Групповую практику устроили в старом внутреннем дворе, где между стенами поставили деревянные перегородки. Получился извилистый проход с тупиками, низкими перекладинами и тёмными поворотами. Над ним тянулись мостки. На мостках ждали старшекурсники с мешочками крашеной муки и тонкими учебными прутьями.

Задача звучала просто: пройти впятером, донести медный колокольчик и не дать ему зазвонить. Старшие мешали сверху. Одни бросали мешочки, другие били короткими вспышками света или ветра. Келл обещал, что ничего опасного не будет.

Нора ему не поверила.

— Почему щит один? — спросила Тая, когда Келл протянул им круглый деревянный щит.

— Потому что рук у вас десять.

— Но магический щит держит только Дарен.

— Значит, остальные научатся быть полезными.

Эмиль взял деревянный щит.

— Я могу сдувать мешочки.

— Можете, — согласился Келл. — Вместе с колокольчиком.

— Тогда не буду.

— Уже полезно.

Келл положил медный колокольчик Норе на ладонь. Язычок внутри был обмотан красной ниткой, но даже от маленького движения металл тихо звякнул.

— Почему мне?

— Вы стоите ближе.

Нора прижала колокольчик к груди.

— Я думала, будет причина.

— Не всегда.

Он махнул следующей группе.

У входа в проход Дарен быстро распределил места. Сам встал первым, перед ним поднялся бледный полупрозрачный щит. Эмиль с деревянным щитом пошёл вторым. Нору поставили в середину, Руту и Таю — сзади.

— Если что-то летит, пригибайтесь, — сказал Дарен.

— Очень ценный совет, — отозвался Эмиль.

— Есть лучше?

— Не идти.

Тая подтолкнула его в спину.

— Идите уже.

Первые шагов двадцать ничего не происходило. Они миновали поворот, пригнулись под перекладиной. Нора несла колокольчик двумя руками и старалась не дышать слишком глубоко.

Сверху шлёпнулся мешочек с синей мукой. Даренов щит отбросил его в стену. Мешочек лопнул, всех обдало синим облаком.

Эмиль закашлялся.

— Прекрасно. Теперь нас легче найти.

Второй мешочек прилетел справа. Он ударил Руту в плечо и оставил красное пятно.

— Ранена, — объявил старшекурсник сверху.

— Сильно? — спросила Тая.

Рута посмотрела на муку.

— До ужина доживу.

— Дорн, правая рука не действует! — крикнули с мостков.

Рута убрала руку за спину.

— Теперь хуже.

Они дошли до развилки. Дарен выбрал левый проход. Нора заметила на полу синие следы предыдущей группы, уходившие вправо.

— Там уже ходили.

— И не прошли, — ответил Дарен. — Слышали колокол.

— Может, они ошиблись в другом месте.

— Может.

— Вы всегда так соглашаетесь и делаете по-своему?

— Не всегда.

Эмиль заглянул в левый проход.

— Там темно.

— Нора даст огонь, — сказала Тая.

— Почему сразу Нора? Я свет дам.

Белый шар вспыхнул над её ладонью. Проход оказался низким и узким. Стены сходились так близко, что щит Эмиля цеплялся за доски.

Сверху не было мостков. Никто не бросал муку. Только за перегородками гремели другие группы и звенели колокольчики.

Эмиль замедлил шаг.

— Быстрее, — сказал Дарен.

— Щит застревает.

— Поверните боком.

— Я и так боком.

Тая подняла свет выше. Тени от перекладин легли поперёк прохода.

Впереди что-то ударило в стену. Грохот получился сильный, близкий. Доски задрожали.

Эмиль остановился.

Дарен обернулся.

— Что?

— Ничего.

— Тогда идём.

— Идите.

— Все идём.

Эмиль прислонил деревянный щит к стене. Лицо у него стало белым под синей мукой.

— Я сказал — идите.

Нора отдала колокольчик Руте.

— Держите.

— Нора, — начал Дарен.

— Выведите остальных. Мы догоним.

— Время идёт.

— Вижу.

Дарен посмотрел на Эмиля. Тот не поднимал головы.

— Хорошо. До развилки и обратно.

— Не обратно, — сказал Эмиль слишком резко. — Я выйду. Просто... идите.

Рута забрала колокольчик и повела Таю следом за Дареном. Та оглянулась дважды, но спорить не стала.

Нора присела возле Эмиля.

— Сесть можете?

— Уже стою.

— Я вижу. Потому и спрашиваю.

Он сполз по стене на корточки.

— Только никому.

— Поздно. Нас сверху видят преподаватели.

Эмиль зажмурился.

— Ещё лучше.

— Что случилось?

— Ничего.

— Хорошо. Тогда посидим из-за ничего.

За стеной снова грохнуло. Эмиль втянул воздух, но будто забыл выдохнуть.

Нора положила ладонь на пол. Камень был холодным, настоящий. Не подвал, не завал, не та ночь на дороге.

— Слышите, как Дарен командует? — спросила она.

Издалека донеслось:

— Морен, ниже!

Тая что-то крикнула в ответ.

— Слышу, — сказал Эмиль.

— Значит, они уже за поворотом. Проход впереди открыт.

— А сзади?

— Тоже. Мы только что пришли.

— Я знаю.

— Хорошо.

— Не говорите со мной как с ребёнком.

— Тогда не заставляйте повторять простые вещи.

Он открыл глаза и посмотрел на неё.

— Вы всегда такая добрая?

— Нет. До завтрака хуже.

Эмиль выдохнул. Потом ещё раз.

— В детстве в погребе стену завалило, — сказал он. — Ненадолго. Полдня всего.

— Полдня — это долго.

— Отец говорил, ерунда.

— Ваш отец там сидел?

— Нет.

— Тогда откуда знает?

Эмиль хмыкнул. Цвет понемногу возвращался к лицу.

Нора поднялась и протянула руку.

— Пойдём?

Он посмотрел вперёд.

— А если опять грохнет?

— Я испугаюсь вместе с вами. Только ногами продолжу идти.

— Звучит не очень обнадёживающе.

— Другого нет.

Эмиль взял её за руку.

Они прошли узкий коридор медленно. В конце действительно оказался поворот и открытый двор. Дарен, Рута и Тая ждали у выхода. Колокольчик не звенел.

— Время! — объявил помощник.

— Мы не закончили, — сказал Дарен.

— Закончили. Вы вышли после сигнала.

Эмиль отпустил Норину руку.

— Из-за меня.

— Из-за группы, — поправила Рута.

Келл спустился с мостков. Осмотрел их: красное пятно на Рутином плече, синюю муку на всех, колокольчик в её руке.

— Почему остановились?

Дарен ответил первым:

— Один человек не мог продолжать.

— Травма?

Эмиль покачал головой.

— Тогда зачем ждали втроём у выхода?

— Чтобы вернуться, если они не появятся, — сказал Дарен.

Келл перевёл взгляд на Нору.

— Ланн осталась с Кассом?

— Да.

— Почему не позвали?

Мостки тянулись над большей частью прохода, но не над узким коридором.

— Не видела вас. Кричать при нём не хотелось.

Эмиль уставился в землю.

Келл не стал спрашивать почему.

— Уложились бы во время — получили бы лучший балл. Не уложились.

Тая разочарованно выдохнула.

— Но колокольчик донесли, раненую не бросили, группу сохранили, — продолжил он. — Зачтено.

— А балл? — спросил Дарен.

— Средний.

— Мы всё сделали правильно.

— Не всё. Поэтому средний.

Дарен хотел возразить, но Рута ткнула его локтем.

Когда прошла последняя группа, Келл собрал курс возле стены.

— Упражнение проверяет не скорость. Скорость вы проверяете сами, потому что хотите выглядеть лучше соседей.

Несколько человек отвели глаза.

— Если один не может идти, у группы три выбора: помочь, позвать или перестроиться. Оставить человека — не выбор. Четвёртая группа потеряла время, зато никто не остался в проходе. Запомните это. Завтра повторим.

— Всё? — спросил кто-то.

— Касс может рассказать, что бывает с добровольцами.

Никто больше не спросил.

После завтрака Эмиль догнал Нору у лестницы.

— Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что.

— Тогда купите булочки. Тая вчера украла четыре, мне досталась одна.

— Она сказала, попросила.

— Тем более. Купите честные.

Эмиль улыбнулся.

— Договорились.

Вечером Нора написала Мелле.

О занятиях, о соседках, о холодной воде. Про гончую не написала — пока нечего было объяснять. Долго сидела над последней строкой, потом вывела:

«До зимы останусь точно. Дальше посмотрим».

Она перечитала, не зачеркнула и сложила письмо.

За окном зазвонили семь башен.

Письмо ушло с утренней почтой. К вечеру Нора уже жалела о последней строке. «До зимы» звучало так, будто она заключила с Академией договор и теперь обязана выдержать срок, даже если стены снова решат выпустить в коридор лесную гончую.

Она спустилась в общую комнату. За длинным столом Рута штопала чулок, Дарен переписывал лекцию, а Тая учила названия старых праздников. Эмиль действительно принёс булочки. Честных оказалось шесть, краденых — неизвестное количество.

— Что такое День семи огней? — спросила Тая.

Дарен не поднял головы.

— Основание Академии.

— Это я вижу. А зачем в полночь обходить башни?

— Традиция.

— Ненавижу это слово. Им прикрывают всё, чего никто не может объяснить.

Нора взяла булочку.

— В лавке была традиция не мыть верхнюю полку.

— Почему?

— Лестница шаталась.

Рута откусила нитку.

— Разумная.

— Пока оттуда не упала банка.

— На кого?

— На меня.

Эмиль придвинул ей вторую булочку.

— За пережитое.

Они просидели до отбоя. Тая вслух читала нелепые правила общежития, Эмиль находил в них лазейки, Дарен объяснял, почему это не лазейки, а нарушение, Рута молча чинила то, что остальные успели порвать за день.

Когда дежурная погнала всех по комнатам, Нора задержалась у окна. В нижнем дворе горел один фонарь. Возле зверинца шёл Бран, рядом — профессор Келл. Они спорили; слов не было слышно, но Бран размахивал цепью, а Келл стоял неподвижно.

Потом из темноты появилась гончая. Не та, которую они встретили за воротами: эта была меньше и хромала. Она подошла к Келлу, ткнулась носом в его ладонь. Он опустился рядом и долго гладил её по шее, пока Бран проверял лапу.

Нора отошла от окна прежде, чем мужчины подняли головы.

В комнате она достала письмо Меллы и положила рядом с камнем из тренировочного двора. Два совсем обычных предмета. Почему-то с ними комната меньше походила на место, откуда она скоро уедет.

Глава 11

Нора отставала. Пока остальные перешли к щитам, она всё ещё уговаривала огонь не занимать половину площадки.

Над ладонями Таи уже держался световой круг. Рута поднимала из земли низкую стенку и ворчала, когда осыпались края. Дарен работал с водой, а Эмиль сбивал учебные удары ветром — вместе с ударами иногда улетали чужие шапки.

Норин огонь тем временем снова расползся к соседней черте.

— Ниже, — сказал Келл.

Нора опустила руки. Пламя опустилось вместе с ними, но разлилось по сторонам.

— Уже ниже.

— И шире.

— Вы всего хотите.

— Работа такая.

Он прошёл дальше по ряду.

Нора погасила огонь и посмотрела на мокрую полосу перед собой. Келл велел огневикам поднять пламя не выше колена и удержать в пределах белой черты. У двоих получилось. У третьего огонь погас. Норин пытался занять весь двор.

— Ещё раз, — сказала Тая рядом.

— Вы уже как он.

— Я мягче.

— Пока.

В другом конце двора помощник ударил учебным прутом по щиту первокурсника. Щит треснул с сухим хлопком. Парень отшатнулся, поднял новый и тут же пропустил второй удар в плечо.

— Стоп, — сказал Келл.

Помощник опустил прут.

Парень потёр плечо.

— Я могу ещё.

— Можете. Зачем?

— Чтобы получилось.

— Вы не видите удара.

— Вижу.

Келл взял у помощника прут.

— Тогда закройте глаза.

— Что?

— Всё равно не пользуетесь.

По строю прошёл смешок. Парень покраснел.

Келл вернул прут помощнику.

— Отойдите. Следующий.

— Но я не боюсь.

— Вот это и мешает.

Келл повернулся к курсу.

— Кто здесь боится пропустить удар?

Никто не поднял руки.

— Хорошо. Тогда помощники бьют в полную силу.

Руки взлетели почти у половины студентов. Нора подняла свою последней.

— Уже честнее, — сказал Келл. — Бояться удара нормально. Не замечать страха — глупо. Если закрываете глаза, говорите партнёру и начинайте медленнее. Если дар срывается, отходите дальше. Если дрожат руки — не держите щит над чужой головой.

Эмиль поднял руку.

— А если всё сразу?

— Завтракаете, Касс.

— Я завтракал.

— По вам не видно.

— Две порции.

— Тогда беда серьёзнее.

Смех на этот раз добрался и до Келла: уголок его рта дрогнул, но он тут же отвернулся к помощникам.

— По парам. Удары вполсилы. Глаза открыты.

Норе достался Дарен. Он встал напротив с коротким учебным прутом.

— Я предупрежу, — сказал он.

— Тогда какой смысл?

— Вы только что слышали профессора.

— Слышала. Бейте.

— Готовы?

— Дарен.

Он ударил.

Нора вскинула руки. Огонь рванулся вверх, ударил в прут и побежал к Дареновым пальцам. Тот выронил оружие.

— Простите.

— Я не пострадал.

— Всё равно простите.

— Хорошо. Теперь ниже.

— Келл уже говорил.

— Значит, нас двое.

Со второй попытки пламя ушло вбок. С третьей погасло раньше удара. Нора чувствовала, как на неё смотрят, и от этого злилась ещё больше.

— Перерыв, — объявил Келл.

Студенты потянулись к стене, где стояли вода и скамьи. Нора осталась у белой черты.

— Пойдёмте, пока руки не начали дрожать, — позвал Дарен.

— Ещё одну попытку.

— Келл объявил перерыв.

— Я не устала.

Дарен покосился на её руку.

— Хорошо. Только медленно.

Дарен вздохнул и поднял прут.

— Стоп, — сказал Келл за его спиной.

Нора закрыла глаза.

— Мы медленно.

— Вижу. Ланн, чего вы боитесь?

Она открыла глаза.

— Сейчас?

— В упражнении.

— Задеть Дарена.

— Поэтому следите за ним, а не за огнём. Куда хотите отправить пламя?

Нора показала на землю слева.

— Туда.

— Туда и смотрите. Орт, удар справа. Медленно.

Дарен поднял прут. Нора смотрела на пустой камень слева от себя. Удар пришёл сбоку, она едва удержалась, чтобы не повернуть голову.

Огонь лёг по земле узкой полосой.

Дарен остановил прут.

— Получилось.

Нора посмотрела. Пламя не дошло до его сапогов, не пересекло белую черту.

— Похоже на решение, — сказал Келл. — Повторите после перерыва. Со всеми.

Он отошёл.

Нора проводила его взглядом.

— Это сейчас была похвала? — спросила Нора.

— Похоже, — ответил Дарен.

Она посмотрела вслед Келлу.

— Никогда бы не догадалась.

Нора подняла с земли прут и сунула ему в руки.

— Бейте ещё раз.

После занятия огневиков задержали на четверть часа. Не Нору одну — всех пятерых. Келл заставил их по очереди уводить пламя в пустую сторону и только потом гасить.

Когда двор опустел, Нора убирала дощечки в ящик. Келл закрыл крышку.

— Не оставайтесь без перерыва в следующий раз.

— Я хотела догнать остальных.

— Уставшая вы отстанете сильнее.

— Я не устала.

Он посмотрел на её дрожащие пальцы.

— Конечно.

Нора спрятала руки в рукава.

— А если я так и буду бояться собственного огня?

Келл пожал плечом.

— Будете. Пока не перестанете.

— Очень полезно.

— Я ещё не закончил. Не стойте перед тем, чего боитесь. Решите заранее, куда ему уйти. Сегодня решили один раз. Завтра решите два.

Он подхватил ящик.

— Идите завтракать, Ланн.

В столовой Тая подвинула ей тарелку.

— Келл опять говорил с вами?

— Со всеми огневиками.

— Но потом отдельно.

— Я таскала его дощечки.

— Зачем?

Нора взяла ложку.

— Попросил поднести. Вот и вся тайна.

Рута поставила перед ней хлеб.

— А Дарен уже придумал другую версию.

Дарен, оказывается, успел рассказать про похвалу.

Нора посмотрела на него.

— У вас совсем нет тайн?

— Есть. Но это не одна из них.

Эмиль поднял кружку.

— За первый успех Норы.

— Не надо.

— За маленький успех.

— Касс.

— Уже пью.

Нора всё-таки улыбнулась.

Первый успех оказался маленьким ещё и потому, что на следующий день ничего не получилось. Огонь разлился по камню, помощник затоптал его мокрым полотном, а Нора обожгла край собственной перчатки.

— Вчера же было, — сказала она.

— Вчера вы остановились вовремя, — ответил Келл. — Сегодня решили, что уже умеете.

— Я решила повторить.

— Тогда повторяйте вчерашнюю осторожность, а не вчерашнюю удачу.

Нора сняла дымящуюся перчатку. Хотелось швырнуть её в стену. Вместо этого положила рядом с чертой.

— Ещё раз.

— После перерыва.

— Я не устала.

— У вас рука дрожит.

Нора спрятала ладонь за спину.

Келл повернулся к остальным и объявил воду. Никто не смотрел на неё прямо, что было хуже любопытства. Тая протянула кружку. Рута молча подсела рядом.

— У меня вчера стена упала на Дарена, — сказала она.

Дарен услышал.

— Не на меня. Рядом.

— Сапог задело.

— Край сапога.

Эмиль поднял свою шапку, помятую ветром.

— А это была хорошая шапка.

— Вы сами её положили на столб, — сказала Тая.

— Хотел проверить себя.

— Проверили.

Нора выпила воду. Чужие неудачи не утешали, но возвращали её с края, где ошибка казалась личным доказательством непригодности.

После перерыва Келл не дал ей огня.

— Стойка. Десять раз.

— Без дара?

— Он вам мешает.

— Он и есть предмет занятия.

— Предмет занятия — вы с даром. Пока вы существуете отдельно.

Нора десять раз поставила ноги, подняла руку, выдохнула. На одиннадцатый Келл кивнул.

— Теперь огонь.

Получилось со второго раза. Некрасиво. Небольшое пламя легло точно в пустую полосу и погасло по команде.

Келл ничего не сказал. Только поставил отметку.

Нора посмотрела на ровную черту копоти, пока следующая студентка не попросила освободить место. Потом всё-таки отошла — и улыбнулась уже спиной к Келлу.

Глава 12

К Празднику осенних огней Академия перестала быть мрачной.

По крайней мере, до темноты.

Во дворе натянули красные и золотые ленты, у колонн поставили корзины с яблоками, из кухни с утра пахло корицей. Старшекурсники открыли лавки с выпечкой, тёплым вином и всякой мелочью, которую в обычный день никто бы не купил.

Тая купила три ленты.

— Зачем?

— Красивые.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

Тая повязала одну ленту на волосы, вторую — на ручку сумки, а третью попыталась привязать Норе к запястью.

— Не надо.

— Почему?

— Я и без неё выгляжу празднично.

Нора была в тёмно-коричневом платье, которое носила ещё в лавке. Мелла прислала его после починки вместе с запиской: «Другого всё равно нет».

Тая оглядела её.

— Где?

— Внутри.

— Там никто не увидит.

Рута забрала ленту и вплела Норе в косу прежде, чем та успела отвернуться.

— Готово.

— Вы заодно?

— Я хочу есть. Чем быстрее закончим, тем быстрее пойдём к пирогам.

До пирогов они не добрались. Эмиль нашёл их у арки и сообщил, что первому курсу велели собираться для шествия.

— Нам выдадут фонари, — сказал он.

Нора остановилась.

— Бумажные?

— Да.

— С огнём внутри?

— В этом смысл фонаря.

— Я уточняю.

Фонари оказались бумажными, с тонкой свечой на дне. Каждому курсу полагался свой цвет. Первокурсникам достались жёлтые, и двор сразу заполнился мятой бумагой, кривыми ручками и спорами о том, кто чей взял.

Нора держала свой на вытянутой руке.

— Он горит слишком близко к стенке.

Дарен посмотрел внутрь.

— Свеча по центру.

— Огонь наклоняется.

— Ветер.

— Уберите Эмиля.

— Я ничего не делаю, — возмутился тот.

Фонарик тут же качнулся.

— Даже дышать нельзя?

— Рядом со мной — осторожно.

Шествие выстроилось вдоль галереи. Впереди шли старшие с серебряными ветвями на плечах. Тая смотрела на них чаще, чем под ноги.

— Вам тоже хочется ленту? — спросила Нора.

— Это Круг Серебряной ветви. Туда не всем можно.

— Тогда зачем хочется?

— Потому и хочется.

Зазвонил колокол. Ряды двинулись.

Нора сделала три шага. Её фонарь погас.

— Подожгите снова, — шепнула Тая.

— Я пытаюсь не поджечь бумагу.

— Все ушли.

— Вижу.

Она сунула руку внутрь. Маленький огонь появился на пальце, свеча вспыхнула — вместе с верхним краем фонаря.

— Нора.

— Вижу.

Она дунула. Пламя разгорелось.

— Не дуйте!

— Уже поняла.

Кто-то накрыл фонарь сверху чёрной перчаткой. Огонь погас. Нора подняла голову.

Перед ней стоял профессор Келл.

— Вы его душите, — сказал он.

— Он первый начал.

Келл снял обгоревшую бумажную стенку и осмотрел свечу.

— Даром зажигали?

— Совсем чуть-чуть.

— Бумаге хватило.

По галерее уже уходил хвост шествия. Тая переминалась рядом, не решаясь бросить Нору и боясь отстать.

Келл взял со стола запасной фонарь, зажёг свечу обычной спичкой и протянул Норе.

— Так скучнее, — сказала она.

— Зато шествие доживёт до конца.

— Вы всегда так верите в учеников?

— Сегодня праздник. Я стараюсь.

Он кивнул на удаляющийся ряд.

— Догоняйте.

Нора и Тая побежали. Возле лестницы Нора наступила на конец золотой ленты, привязанной к колонне. Лента натянулась, сорвала с перил венок и обмоталась вокруг её ног.

Тая успела поймать фонарь. Нора — стену.

Сзади послышался вздох Келла.

— Я ничего не подожгла, — сказала Нора, не оборачиваясь.

— Вижу.

— Значит, успех.

— Маленький.

Она всё-таки посмотрела на него. Келл вспомнил собственные слова и едва заметно улыбнулся.

Потом распутал ленту с перил, освободил проход и ушёл проверять остальные ряды.

Тая отдала Норе фонарь.

— Он улыбнулся.

— Праздник. Старается.

— Не всем.

— Тая.

— Молчу.

Они догнали своих у северной башни. Семь потоков света обошли двор и встретились у большого фонтана. Над водой поднялись сотни маленьких огней. Музыканты на галерее заиграли быстрее, ряды смешались.

Эмиль принёс пироги. Рута — горячее вино. Дарен сперва отказался танцевать, потом позволил Тае утащить себя в круг и выглядел там так несчастно, что Нора смеялась до слёз.

Праздник растёкся по всему двору. У западной стены бросали кольца на деревянные башенки. Победителю обещали освобождение от одного утреннего дежурства, поэтому очередь была длиннее, чем за вином. Эмиль потратил последние монеты, не попал ни разу и заявил, что кольца нарочно тянет к земле.

— Их всё тянет к земле, — сказал Дарен.

— Вот. Вы тоже заметили.

Рута выиграла со второй попытки. Приз отдала Пере, которая дежурила на следующей неделе и не решалась играть.

Нора попробовала стрельбу маленькими огненными искрами по свечам. Нужно было зажечь пять фитилей, не задев бумажные колпаки. Первый фитиль загорелся. Второй тоже. На третьем колпак вспыхнул, и дежурный старшекурсник накрыл его мокрой тряпкой.

— Достаточно, — сказал он.

— Я только начала.

— Поэтому и достаточно.

Нора получила утешительный леденец в форме башни. Откусила верхушку и почувствовала себя лучше.

Келл весь вечер оставался на дежурстве. Он останавливал бегущих младших, поднимал упавшие фонари, отобрал у двух старшекурсников кружку, после которой оба начали спорить с фонтаном. Нора несколько раз замечала его в толпе и каждый раз вспоминала обгоревший фонарь. От этого хотелось смотреть в другую сторону, но получалось не всегда.

У палатки с горячими яблоками Тая исчезла. Нашлась возле стола Серебряной ветви. Старшие показывали старые фотографии праздников и записывали желающих помогать с зимним балом.

Нора не стала подходить сразу. Постояла рядом с Рутой.

— Она очень хочет, — сказала та.

— Вижу.

— Вы уже решили, что это опасно?

— Нет.

— Но думаете.

— После ящика и печати я думаю про все серебряные ветви.

Рута отпила вино.

— Тогда узнайте сначала. Не пугайте её догадками.

Нора кивнула. Совет был разумным и потому неприятным.

Тая вернулась с листком о Круге. Говорила быстро: у них свои комнаты, доступ к старым праздникам, помощь с занятиями, поездки в город. Нора слушала, задавала только простые вопросы и ни разу не упомянула гончую.

Это далось труднее, чем упражнение с фитилями.

Поздно вечером, когда огни начали гаснуть, к Тае подошла старшекурсница с серебряной ветвью на плече.

Нора узнала Илару Восс.

— Морен? — спросила она.

— Да.

— Завтра после шестого колокола зайдите в северную гостиную. Если хотите узнать о Круге.

Тая перестала улыбаться. Потом улыбнулась ещё шире.

— Хочу.

Илара кивнула и растворилась в толпе.

— Видели? — прошептала Тая.

— Вся Академия видела, — сказала Рута.

— Меня позвали.

Нора посмотрела на серебряную ветвь, мелькнувшую между людьми.

Семь листьев.

— Сходите, — сказала она. — Только сначала узнайте, что от вас хотят.

Тая уже не слушала.

На следующий день двор был завален бумажными лентами, огрызками яблок и сломанными палочками от игр. Добровольную помощь подняли после завтрака. Нора пришла с метлой и обнаружила, что Тая уже там — без серебряной ленты, в старом платье.

Они собирали мусор вместе с десятком студентов. Рута чинила деревянные скамьи, Эмиль пытался с помощью ветра согнать бумагу в одну кучу и трижды разносил её по двору. Дарен отобрал у него работу и дал мешок.

У фонтана Нора нашла маленький серебряный лист. Не ветвь, просто украшение с праздника. Всё равно подняла осторожно через платок.

— Семь? — спросила Тая.

На краю было восемь мелких насечек.

Нора показала Руте. Та пересчитала.

— Может, узор.

— Может.

Они отнесли лист дежурной. Та сказала, украшения делали городские мастера и насечки ничего не значат. Записала находку в книгу потерянного и бросила в ящик.

Нора почти успокоилась. Потом увидела, что ящик помечен серебряной ветвью.

— Это вещи Круга? — спросила она.

— Они отвечают за украшения старых праздников.

Тая уже ушла за водой и не слышала.

Нора не стала вытаскивать лист обратно. Запомнила ящик.

После уборки Келл провёл через двор группу младших студентов. Остановился у Эмиля, который опять разогнал бумагу ветром.

— Касс, магия не заменяет метлу.

— Но может.

— Пока заменяет десять чужих минут.

Эмиль взял метлу.

Подметая под скамьёй, он нашёл ещё одну застёжку — бронзовую, самую обычную. Серебряная уже лежала у Норы в кармане и неприятно оттягивала ткань.

Глава 13

Круг Серебряной ветви оказался не тайным.

На следующий вечер северную гостиную открыли для всех желающих. У дверей стояли свечи, на столах — чай и маленькие пирожные. Старшекурсники в серебряных лентах встречали гостей, записывали имена и улыбались так приветливо, что Нора сразу насторожилась.

— Перестаньте так хмуриться, — шепнула Тая. — Нас сейчас попросят уйти.

— Я просто смотрю.

— Вы так смотрите, будто уже нашли преступление.

Нора обвела взглядом гостиную.

— Пока только пирожные.

Нора разгладила лоб. Тая тут же поправила ей воротник.

— Я просто пришла посмотреть, — сказала Нора.

— Я тоже.

— Вас пригласили.

— Это ничего не значит.

Она произнесла слишком быстро.

В гостиной собрались человек сорок. На стенах висели портреты выпускников, у камина стоял старый серебряный посох с веткой на навершии. Эмиль первым нашёл пирожные. Дарен первым заметил список правил и взял его читать. Рута выбрала место у стены, откуда было видно и дверь, и чайник.

— Вы и чай видите, и дверь, — заметила Нора.

— Так спокойнее.

— Боитесь, что чай унесут?

— Что дверь закроют.

Илара Восс вышла к камину. Сегодня на ней не было мантии, только тёмное платье и серебряная лента на плече.

— Спасибо, что пришли, — сказала она. — Обычно после праздника трудно убедить людей снова собраться в комнате без музыки.

— Пирожные помогли, — заметил Эмиль.

Несколько человек засмеялись.

Илара тоже.

— Поэтому они здесь. Касс, верно?

Эмиль удивлённо кивнул.

— Вы знаете всех?

— Пока нет. Но стараюсь.

Она не стала произносить речь. Вместо этого попросила старших рассказать, чем они занимаются. Один помогал первокурсникам с историей. Другая организовывала поездки в городскую лечебницу. Третий показывал старые песни и танцы Академии, чтобы их не забыли.

— Круг не даёт преимуществ на занятиях, — сказала Илара. — И не обещает сделать вас важнее остальных. Если кто-то пообещает, не верьте. Мы просто берём на себя работу, которую легче делать вместе.

Это звучало разумно. Нора поймала себя на том, что кивает.

После рассказов гостей разбили на маленькие группы. Тая ушла с Иларой к портретам. Нора осталась у стола, где старшекурсник объяснял, как Круг помогал семьям студентов во время прошлой холодной зимы.

— А почему ветвь? — спросила она.

— От сада первой основательницы. По преданию, она принесла серебряное дерево из старого дома.

— На знаке всегда семь листьев?

Старшекурсник посмотрел на ленту.

— Конечно. Семь башен, семь основателей.

— А восьми не бывает?

— Если вышивальщица ошибётся.

Он улыбнулся, ожидая, что она тоже улыбнётся.

Нора взяла чашку.

— Ясно.

На обратном пути Тая говорила без остановки. Илара запомнила её вступительное испытание. Сказала, что световой дар нужен в старых переходах. Предложила занятия со старшими и участие в подготовке зимнего бала.

— Она не обещала принять, — повторила Тая в третий раз. — Сказала, решение будет позже.

— Значит, будет позже, — ответила Рута.

— Но как думаете?

— Думаю, будет позже.

— С вами невозможно.

У комнаты двенадцать под дверью лежал серебристый конверт.

Тая замерла.

— Это мне.

— Здесь имя, — сказала Нора. — Поэтому да.

Тая подняла конверт, но открывать не стала.

— Что вы ждёте? — спросила Рута.

— Ничего. Просто...

— Дайте сюда, — сказала Нора.

— Нет!

Тая разорвала край ногтем. Внутри лежала карточка с коротким приглашением прийти через два дня. Никакой клятвы, никакой тайны. Только время и подпись Илары.

— Позвали, — выдохнула Тая.

На внутренней стороне конверта осталась половинка серебряной печати.

Нора взяла её ближе к свечке.

— Погоди.

— Что?

— Здесь листьев больше.

Тая заглянула через плечо.

— Семь.

— Нет. Вот ещё один, у края.

Печать сломалась неровно. Тонкая ветка уходила в разрыв, но маленький лист действительно торчал отдельно.

Рута сосчитала.

— Восемь.

Улыбка Таи стала слабее.

— И что?

— Такой знак был на ящике, — сказала Нора. — В карете.

— Серебряная ветвь встречается часто. Илара сама мне говорила.

Тая попыталась вернуть карточку в конверт. Нора не дала.

— Человек с таким знаком погасил дорожные огни, а за ним шла гончая. Я не запрещаю вам идти. Просто спросите про восьмой лист.

— Меня позвали пить чай и учить историю, а вы уже прикидываете, как меня спасать.

Нора положила конверт на стол.

— Чтобы они решили, что я считаю вышивку на чужих лентах?

— Вы её считаете.

— Потому что вы начали.

— И за вами следом я не пойду. Если вы об этом.

Рута закрыла дверь комнаты.

— Сейчас вы обе говорите громко.

Тая прижала карточку к груди.

— Я схожу. Посмотрю. Если будет что-то странное, расскажу.

— Хорошо, — сказала Нора.

— Правда хорошо?

— Нет. Но я вас не запру.

— Очень великодушно.

Тая отвернулась к своему сундуку.

Нора не стала отвечать. Она подняла обломок печати и завернула в чистый лист.

— Что будете делать? — спросила Рута.

— Ничего.

Рута посмотрела на свёрток.

— А потом?

— Потом схожу в библиотеку.

— Это уже что-то.

— Я знаю.

До библиотеки она в тот вечер не дошла. На лестнице её остановила староста этажа и сунула в руки медный таз.

— В комнате четырнадцать потекло с потолка. Вы с огнём?

— С огнём.

— Тогда грейте воду. Только не кипятите, в прошлый раз нам расплавили ручки.

Нора хотела сказать, что расследует возможную связь тайного общества с ночными зверями. Вместо этого два часа таскала тазы, сушила матрасы и уговаривала первокурсницу не плакать над испорченным конспектом.

Тая пришла помогать последней. Серебряная лента была спрятана под воротником.

— Встреча затянулась.

— Вижу.

— Вы опять сердитесь.

Нора поставила горячий таз на пол.

— Я мокрая, голодная и только что достала из стены чужую ночную рубашку. Не всё в мире про вас.

Тая открыла рот, потом закрыла.

— Что делать?

— Берите простыни. Развесим в коридоре.

Работали молча. Через четверть часа Тая всё-таки не выдержала:

— Илара сказала, Круг помогает Академии помнить старые обычаи. Ничего опасного. Мы будем готовить Ночь основателей, встречать гостей, помогать младшим.

— Вам нравится?

— Пока да.

— Тогда ходите.

— И всё?

Нора дёрнула мокрую простыню. С края полетели капли.

— Что вы от меня хотите? Чтобы я запретила, а вы красиво ушли ночью через окно?

Тая фыркнула.

— Мы на третьем этаже.

— Значит, сломали бы ногу. Мне потом таскать вас в лечебницу.

Напряжение чуть отпустило. Тая повесила рядом вторую простыню.

— Я расскажу, если будет что-то странное.

— Вы уже сказали, что странного нет.

— Если появится.

Нора посмотрела на неё. Тая избегала взгляда, разглаживала складку, которая сама распрямлялась под тяжестью воды.

— Хорошо, — сказала Нора. — А я не полезу за вами без разговора.

Вернувшись в комнату, Нора обнаружила, что свёрток с печатью лежит не там, где оставила. Рута переложила его под кружку.

— Сквозняк, — объяснила она.

— Вы смотрели?

— Нет.

— Почему?

— Вы бы показали, если хотели.

Нора развернула бумагу и положила обломок перед ней.

Рута поднесла к свету, перевернула.

— Восемь листьев.

— У Академии семь башен.

— Поэтому и спрятали.

Простая мысль. Нора до неё не дошла — слишком старалась придумать сложную.

— Утром идём в библиотеку.

— После завтрака.

— Конечно.

Глава 14

Библиотека открывалась после второго колокола и закрывалась тогда, когда библиотекарь решал, что студенты уже достаточно испортили ему день.

Нора, Рута, Эмиль и Дарен пришли сразу после завтрака.

— А Тая? — спросил Эмиль.

— У Круга, — ответила Нора.

— Уже?

— У них встреча для новых.

— Значит, мы ищем тайны общества, пока наш человек внутри.

Дарен снял плащ.

— Не называйте Таю «нашим человеком».

— Я хотел сказать, что она знает больше нас.

— Так и говорите.

Эмиль поднял руки, сдаваясь.

Библиотекарь сидел за высокой стойкой и чинил переплёт. Узнав, что им нужны старые планы Академии и история Серебряной ветви, он снял очки.

— Для занятия?

— Для себя, — сказала Нора.

— Это хуже.

— Почему?

— Для занятия вы бы взяли одну книгу и ушли. Для себя начнёте задавать вопросы.

Эмиль опёрся о стойку.

— А если обещаем не задавать?

— Не верю.

Библиотекарь отправил их в дальний зал и велел не трогать шкаф с красной цепью. Эмиль сразу спросил, что в нём.

— Книги, — ответил тот.

— Какие?

— За красной цепью.

В дальнем зале было холоднее, чем на улице. Окна выходили в узкий двор-колодец, солнце туда не попадало. Рута нашла каталоги, Дарен — полку с историей обществ. Эмиль куда-то исчез и вернулся с картой винных погребов.

— Эмиль, это карта винных погребов.

— Я заметил. Она лежала рядом.

Нора указала на свободное место между книгами.

— Положите обратно и помогайте.

Первые два часа не дали ничего. Серебряная ветвь возникла сто девяносто лет назад, помогала бедным студентам, устраивала праздники и несколько раз меняла устав. На всех рисунках у знака было семь листьев.

— Может, восьмой ставят только на приглашениях, — сказал Эмиль.

— Зачем? — спросила Рута.

— Чтобы приглашённый почувствовал себя особенным.

Нора посмотрела на него.

— Вы сейчас придумали.

— Конечно. Мы два часа читаем чужие отчёты о благотворительных ужинах. Я уже готов придумать преступление сам.

Дарен перелистнул очередной альбом.

— Вот старые печати. Семь.

Нора положила рядом завёрнутый обломок воска. На нём сохранились четыре целых листа и край пятого. Доказать восемь по нему было невозможно.

— Тая видела, — сказала она.

— И мы, — добавила Рута.

— Этого хватит нам, — ответил Дарен. — Не преподавателю.

— Тогда найдём другое.

К полудню Нора начала понимать библиотекаря. Вопросов становилось всё больше, ответы не появлялись.

Рута ушла за чаем. Эмиль заснул над книгой и проснулся, когда страница прилипла ко лбу. Дарен продолжал читать с таким же лицом, с каким ел кашу.

Нора взяла свёрнутый план западной стены. На полях кто-то позднее подписал названия помещений. Круглая башенка, которую они видели из окна, обозначалась как водосборная. Рядом шла толстая линия стены.

Ни двери.

Она развернула второй план, старше первого. Бумага потрескивала на сгибах. Башенка там была меньше, а от неё внутрь стены уходила узкая лестница.

— Дарен.

Он пересел ближе.

— Что?

— Здесь лестница. А здесь нет.

— Старый проход заложили.

— Тогда гончая могла уйти туда.

— Если проход открыли.

Эмиль придвинулся с другой стороны.

— А открыть мог тот, у кого есть ключ.

— Или молоток, — сказала Рута, вернувшаяся с кружками.

— Вы разрушаете тайну.

— Каменную стену ключом тоже не откроешь.

На нижнем краю старого плана стояла выцветшая пометка: «лестница к пустому месту закрыта после обвала».

— Какому пустому месту? — спросила Нора.

Дарен наклонился ниже.

— Может, площадка разрушена.

— Или комната, — сказал Эмиль.

— Или башня, — добавила Рута.

Они переглянулись.

— Вот теперь похоже на преступление, — сказал Эмиль.

После боевых основ они дождались, пока остальные выйдут из двора. Не прятались — просто стояли у стены вчетвером и выглядели настолько подозрительно, что Келл заметил их сразу.

— Что случилось?

Нора протянула ему копию плана. Оригинал библиотекарь не дал вынести и ещё долго объяснял почему.

— В ночь лишнего колокола гончая ушла вот здесь. Нам сказали, через водосток. Но раньше в стене была лестница.

Келл посмотрел на план.

— Раньше — это сто двадцать лет назад.

— Стены старые, — сказал Эмиль. — Хорошо стоят.

— Спасибо, Касс.

— Я стараюсь.

Нора развернула обломок печати.

— И ещё ветка. На приглашении Таи было восемь листьев. Такая же стояла на ящике с чёрным фонарём.

Келл взял бумагу, но воска не коснулся.

— Сколько листьев видно здесь?

— Четыре.

— Значит, печать ничего не доказывает.

— Мы все видели восемь, — сказала Рута.

— Я вам верю. Но с этим к совету не пойдёшь.

Нора скрестила руки. Дарен успел заговорить прежде, чем она потребовала проверить всё сразу.

— Начните с западной стены. На старом плане есть проход, на новом нет.

— Это можно проверить, — согласился Келл и посмотрел на Нору. — С гончей сложнее. Всё, что у нас есть, — следы и ваше первое впечатление.

Келл сложил копию плана.

— Я узнаю, выпускали ли животных из нижнего двора и кто осматривал стену после сигнала. Больше не обещаю.

Эмиль кивнул.

— Уже неплохо.

— А вы четверо больше не ходите к стене ночью.

— Мы и не ходили, — сказала Нора.

Келл посмотрел на неё чуть дольше.

— Хорошо.

Он ушёл через боковую дверь, забрав копию.

— Он поверил? — спросил Эмиль.

— Сказал, что верит, — ответила Рута.

— Это опять не одно и то же, — сказала Нора.

Дарен надел плащ.

— Но он проверит.

Дверь за Келлом закрылась.

— Если не забудет.

Келл не забыл.

Два дня спустя на боевых основах он переставил группы так, чтобы Нора оказалась возле западной стены. Открыто ничего не сказал. Просто заставил двадцать минут держать крошечный огонь на ладони и не смотреть, как он с Браном осматривает кладку.

Нора смотрела.

Огонь вытянулся, лизнул рукав.

— Ланн.

Она погасила.

— Извините.

— Вы либо следите за упражнением, либо идёте с нами и не мешаете.

— Второе.

Келл, кажется, рассчитывал не на этот ответ. Помолчал, затем махнул помощнику, чтобы тот принял её группу.

За стеной пахло сырой землёй и зверями. Бран водил ладонью по камням, иногда стучал цепью. У одного шва остановился.

— Свежий воск.

Нора присела. В трещине действительно блестела тёмная капля.

— Печать ставили отсюда?

— Изнутри, — сказал Бран.

— Но здесь нет помещения.

— Сейчас нет.

Келл поддел воск ножом. Под ним осталось неглубокое углубление в форме листа.

— Не трогайте руками.

— Я и не собиралась.

— В библиотеке собирались.

Нора выпрямилась.

— Вы за нами следили?

— Вас четверых слышал весь архив.

Из-за стены донёсся смех Эмиля. Значит, не преувеличивал.

Бран сунул обломок воска в кожаный мешок.

— Серебряная ветвь.

— Вы знаете знак? — спросила Нора.

— Знаю старый. В нём семь листьев.

Келл посмотрел на него.

— Когда появился восьмой?

— Спроси тех, кто любит наряжаться и забывать.

Он ушёл вдоль стены.

Нора ждала, что Келл снова отправит её к группе. Вместо этого он протянул ей свой блокнот.

— Нарисуйте то, что нашли на плане.

— Я плохо рисую.

— Мне нужен знак, не портрет.

Она начертила лист и место в кладке. Келл смотрел не через плечо, а на двор, давая ей закончить.

— Зачем вы меня взяли? — спросила Нора.

— Вы нашли первый обломок.

— Его нашла Тая.

— А принесли вы.

— Потому что она не захотела.

— Поэтому вас и взял.

Он забрал блокнот. До конца занятия больше к ней не подходил, а в журнале поставил обычную отметку за несобранность.

Нора прочла отметку, поморщилась и всё-таки не стала напоминать про план. Келл уже унёс его с собой.

Глава 15

На следующее утро Келл вернул Норе копию плана.

— Из нижнего двора ничего не сбегало, — сказал он, пока курс разбирал походные плащи. — Стену после ночного сигнала осматривал дежурный. Прохода не нашёл.

— Значит, нам показалось?

— Значит, он не нашёл прохода.

— Это другое.

— Да.

Келл отошёл к помощникам.

Нора сложила план и убрала в сумку.

— Не забыл, — шепнул Эмиль.

— Я вижу.

— И поверил.

— Этого не вижу.

Осеннюю практику проводили за стенами Академии. Не в самой Чёрной чаще — до неё оставалось широкое поле и полоса молодого леса, — но Норе хватало и вида. За дальними деревьями поднималась тёмная стена старых елей. Туман лежал между стволами даже после полудня.

Первокурсников разделили на группы по десять. Келл шёл с первой, помощница — со второй. Нужно было дойти до старого сторожевого дома, отметить безопасный путь и вернуться до сумерек.

— Если потеряемся? — спросила Тая.

— Не потеряетесь, — ответил Келл.

— А если всё-таки?

— Тогда сначала удивлюсь, потом найду.

Эмиль поднял руку.

— А можно без первой части?

— Касс, идите впереди.

— Я просто спросил.

— Вот и будете первым узнавать ответы.

Тропа была мокрой, но ясной. Через каждые сто шагов Дарен привязывал к веткам белую нить. Рута записывала повороты. Нора следила за землёй и дважды останавливала группу перед размытой ямой, которую остальные не заметили под листьями.

— Вы всю жизнь смотрите под ноги? — спросила Тая.

— Часто.

— Почему?

— Там обычно неприятности.

— А сверху?

Над ними с ветки сорвалась холодная капля и попала Тае за ворот.

— Тоже, — сказала Нора.

У сторожевого дома стояла телега. Лошадей не было, оглобли лежали на земле. Под навесом сложили учебные щиты, верёвки и закрытые деревянные ящики.

Келл остановил группу.

— Телегу должны были забрать вчера.

Он подошёл ближе, присел у колеса.

В грязи темнел крупный след.

Нора узнала его сразу.

— Гончая.

Студенты сбились плотнее.

Келл поднял руку.

— Не подходить. Орт, пересчитайте людей.

— Все десять.

— Морен, свет над дорогой. Касс, слушайте лес, но ветер не поднимайте.

Тая зажгла белый шар. Эмиль закрыл глаза.

Нора осталась на месте, хотя хотелось отойти подальше от телеги. Следы шли из молодого леса, огибали дом и собирались возле заднего колеса. Оттуда поворачивали к навесу.

Келл медленно двинулся вдоль них.

— Профессор, — позвала Нора.

— Что?

— Она не к дому шла.

— Вижу.

— К ящикам.

Один ящик стоял отдельно. Крышка была сорвана, внутри лежали свёрнутые серебряные ленты и старые бумажные фонари. На боку виднелась нарисованная ветвь.

Семь листьев.

Следы гончей окружали ящик. Дальше они уходили обратно к лесу.

— Она ничего не взяла, — сказал Дарен.

— Там нечего брать, — ответила Рута.

Нора посмотрела на ленты.

— Искала не это.

Келл повернулся к ней.

— Почему так решили?

— На дороге она тоже подошла к ящику. Но пошла за фонарём, когда его достали. Людей не трогала, пока я не встала поперёк.

— Здесь фонаря нет.

— Поэтому ушла.

Из-за сторожевого дома раздался треск.

Келл шагнул перед студентами. Воздух вокруг его руки дрогнул.

На тропу вышел широкоплечий мужчина в старой кожаной куртке. Седые волосы торчали во все стороны, в руке он держал железную цепь. На одном звене темнела шерсть.

— Увести детей, — сказал он.

— Это первый курс, Хольт.

— Значит, больших детей.

Эмиль тихо пробормотал:

— Мне двадцать два.

Мужчина посмотрел на него.

— Поздравляю.

— Бран Хольт, хранитель нижнего двора, — негромко пояснил Дарен.

— Тот, от которого ничего не сбегало? — спросила Тая.

Бран услышал.

— Моё не сбегало.

Келл указал на следы.

— Тогда чьё?

— Не ваше дело.

— Уже моё. Здесь студенты.

— Вот и уведите.

Бран прошёл к ящику, поднял одну серебряную ленту, понюхал и бросил обратно.

— Кто оставил?

— Круг Серебряной ветви, — сказала Тая. — Мы украшали сторожку перед праздником.

Бран посмотрел на неё внимательнее.

— Ленту снять.

На Таином плече была узкая серебряная тесьма — знак нового участника.

Она прикрыла её ладонью.

— Почему?

— Потому что сказал.

— Это не ответ.

— Другого нет.

Келл встал между ними.

— Морен, снимите до возвращения. Хольт, вечером вы объясните мне, что ищете с этой цепью.

— Не объясню.

— Тогда объясните совету.

Бран сплюнул в грязь.

— Совету особенно.

Он закинул цепь на плечо и ушёл к лесу.

— Мы правда сейчас пойдём обратно? — спросил Эмиль.

— Да, — сказал Келл.

— А практика?

— Вы нашли опасный след, не полезли за ним и возвращаетесь полным составом. Практика прошла удачно.

На обратном пути Тая несла серебряную тесьму в кулаке.

— Он грубиян, — сказала она.

— Это не значит, что он неправ, — ответила Нора.

— Вы теперь тоже хотите, чтобы я ушла из Круга?

— Я хочу понять, почему гончая пришла к их ящику.

— Потому что там были фонари.

— Бумажные.

— Она могла не знать.

Нора оглянулась. Сторожевой дом уже скрылся за деревьями.

На грязи рядом со следом гончей тянулись отпечатки тяжёлых сапог Брана.

Но сапоги ступали поверх следов.

Он пришёл позже.

На следующий день Нора вернулась в нижний двор одна. Не ночью — после занятий, при открытых воротах и десятке свидетелей. Бран кормил обычных сторожевых собак. Увидев её, бросил в ведро последнюю кость.

— Студентам сюда нельзя.

— В расписании написано, можно до шестого колокола.

— Значит, расписание врёт.

— Следы ваши были поверх следов гончей, — сказала Нора. — Вы пришли после неё.

Бран перестал ворчать. Потом пнул калитку. Обычные собаки окружили его, толкаясь боками, каждая со своим ошейником. На стене висели поводки. У дальней будки ржавело толстое кольцо — распиленное с одной стороны и выгнутое наружу, к лесу.

— Вот моё зверьё, — сказал Бран. — Его запираю. Его кормлю. Если сбежит, знаю.

Он поставил ведро на землю. Собаки полезли к еде, а из тёмной будки высунулась узкая чёрная морда.

Нора отступила.

Гончая вышла на свет, хромая на переднюю лапу. Та самая, которую Нора видела из окна. Ошейника на ней не было. Чёрная шерсть на шее лежала ровно, без потёртости. Зверь прошёл мимо ведра, даже не принюхался, и остановился у открытой арки во двор.

— А эта? — спросила Нора.

— Пришла.

— Откуда?

Бран кивнул в сторону арки. За нею тянулась дорога к западной стене и дальше, к Чёрной чаще.

— С дороги, значит.

— Я этого не говорил.

— Зато показали.

Гончая подошла к Норе, понюхала край плаща и тихо фыркнула.

— Боится вас? — спросил Бран.

— По-моему, нет.

— Я не про неё.

Нора поняла не сразу.

— Я осторожна.

— Вы дёрнулись.

— У неё зубы с палец.

— У Келла тоже есть. От него не дёргаетесь.

— С чего вы взяли?

Бран усмехнулся. Нора решила, что разговор окончен.

У калитки он окликнул:

— Восьмой лист не их знак.

Нора обернулась.

Бран держал старый ошейник. На железной бляхе почти стёрлась серебряная ветка. Восемь листьев. Один был перечёркнут глубоким ударом резца.

— Таким уже метили, — сказал он. — Решили, если дать имя, зверь станет своим.

Он бросил ошейник в ящик с ржавым железом.

— Не стал.

— Кто решил?

Бран повернулся к собакам.

— Не могу сказать.

Бран поднял миску хромой дворняги обеими руками, медленно, чтобы не расплескать. К Норе больше не повернулся.

В общежитии Тая показывала Руте новый танцевальный шаг. На серебряной ленте у её воротника блестели семь листьев. Нора пересчитала дважды.

Восьмой пока был только на сломанной печати.