Восьмёрка. Петли судьбы.

Глава 1. Неожиданная новость.

Кира.

То воскресное утро выдалось не самым лучшим. Стоило мне едва заступить за порог кухни, раздался хриплый голос отчима:

— Кира, готовься собирать вещи. Мы в следующее воскресенье переезжаем в другой город.

Мама сидела, сложив руки на столе и задумчиво смотрела перед собой.

— Куда?... — нетерпеливо переспросила Я, совершенно не понимая Николая. — Это шутка такая?

Тут же в моей голове сформировалась картинка расставания с друзьями, которая пробирала меня до мурашек.

— Нет, Кирюш, это не шутка. Коле дали хорошую работу… — мама запнулась, а после, вздохнув, продолжила. — В его родном городе.

— Но мам… — растерялась я. Мое сердце ёкнуло.

— Доченька, Я понимаю, что ты не можешь сейчас понять всю серьезность сказанного, но поверь, ты будешь видеть друзей. Это недалеко отсюда и ты сможешь приезжать на каникулы и гулять с подружками.

Дядя Коля мерил шагами комнату. Кажется, он тоже переживал, что моя реакция не вызовет положительных эмоций. Но они даже не спросили меня, когда решили, что переезжают!

На кухне пахло заваренным чаем с мятой и булочками с корицей.

— Что за работа такая, из-за которой мы все обязаны переезжать? Неужели нельзя это устроить как командировку? — не переставала возмущаться Я.

Отчим остановился посередине кухни и посмотрел на меня так, будто уже начал раздражаться от моих ответов. Ему никогда не нравилось мое мнение. Уже 4 года он слишком явно закатывает глаза, когда я начинаю спорить.

— Достаточно. Мы с мамой уже все решили. Тебе не о чем спорить. Если хочешь получать карманных денег побольше, соглашайся.

— А я не хочу! Не хочу расставаться с друзьями! С Алиной, Диной и Максом.

Я поворачиваюсь к маме, смотрю на нее с надеждой, ищу поддержки у нее, но она явно не за меня...

— Кирочка, ну никто же не говорит, что ты бросаешь друзей навсегда. Вы можете переписываться, гулять на выходных.

На том моменте Я поняла, что удача явно не на моей стороне, как и родители. В тот же вечер Я позвонила Алине. Это моя самая лучшая подруга вот уже как 10 лет. Я не хотела расстраивать ее и сразу говорить о переезде, поэтому позвала ее гулять.

Мы мило поболтали, по телефону, но понимание, что мне придется бросить ее, заставляло мое сердце дрожать все сильнее. У нее ведь никого кроме меня!

Тогда я просто с ума сходила, не понимая как могу уехать, зная, что вряд-ли вернусь обратно насовсем, а даже если так, то вряд-ли наша дружба будет такой как прежде. А папа? Как ж я уеду, не навестив его могилу?

Далее я четко расписала всю неделю и встречи со всеми друзьями. Надо было всех предупредить…

Время прошло в сомнениях. Я просто не могла смотреть на то, с каким взглядом меня слушали все те, с кем я проводила лучшие годы своей жизни, когда я сообщала о переезде. Я сообщила, что буду приезжать каждые выходные и гулять с ними. И они были этому рады.

В пятницу мои вещи уже были собраны, а в субботу я сходила на кладбище. Жаль, что я не смогу теперь после школы сюда приходить. Теперь с папой и его родителями, моими бабушкой и дедушкой, ныне покойными, я смогу общаться только на каникулах, когда буду приезжать в родной город.

Наступил тот день, которого я боялась больше всего. Воскресенье. Никогда бы не подумала, что настолько сильно буду пренебрегать этим днём. Когда все чемоданы уже были уложены в багажник, Я почувствовала прикосновение чьей-то горячей руки к своему плечу. Я постаралась быстрее обернуться и увидела Макса — моего лучшего друга. Он смотрел на меня с грустной улыбкой.

— Привет, Кирюш…

Я без слов припала к его груди, а он обвил мои плечи своими большими горячими руками, зарываясь носом в мои волосы. За 6 лет нашей крепкой дружбы Я наизусть выучила этот жест. Ему грустно и больно. Невыносимо больно. Но он держится из последних сил, чтобы не показать свою слабость.

Николай уже сидел за рулём, а мама стояла недалеко от нас с Максимом, лицезрея сцену прощания. Я всем телом чувствовала, как он сжимает меня немного сильнее в своих руках.

— Возвращайся скорее, пожалуйста…

— Я вернусь… Обещаю, что вернусь совсем скоро.

Макс выпустил меня из объятий и поднял с асфальта небольшой бумажный пакет, который я даже не заметила сразу. Он сунул руку в пакет и достал оттуда рыженького плюшевого лисёнка.

— Пусть он станет тебе напоминанием о своём обещании. И станет хранителем твоих снов, лисонька, — он улыбнулся и заглянул мне в глаза.

Я снова прижалась к нему, утыкаясь в область его ключицы и горячая слеза капнула ему на футболку. Втянув воздух носом, Я быстро поморгала, чтобы справиться с эмоциями. Переведя взгляд на игрушку, Я поняла, что очень похожа на этого лисёнка: волосы мои были такие же рыжие, как и мех этого милого создания, а глаза у нас обоих были особого небесного оттенка.

— Такой милый, — произнесла Я чуть слышно, улыбаясь лисёнку.

— Я долго выбирал того, кто будет похож именно на тебя. Сначала думал насчет мишки, но представил тебя и взял лису.

— Он будет спать со мной. А тебе Я обещаю, что приеду как можно быстрее.

— А Я обещаю, что буду ждать этого момента.

Мама давно села в машину, ожидая когда я наконец попрощаюсь с тем, кого она уже успела именовать своим зятем, а отчим завел мотор, указывая мне, что уже пора ехать. Время вышло. Я медленно отстранилась от Макса, смотря ему в глаза.

— Прости, мне пора.

Я вдруг почувствовала вину перед ним. Надо было уделить ему больше внимания!

— Ничего, Я понимаю.

Он аккуратно отстранился, а затем и отпустил меня совсем, позволяя забрать лисёнка из его рук.

Я задержала на Максе взгляд подольше, но вскоре заставила себя открыть дверь черной “Ауди”. Моя нога не успела встать в автомобиль, как я вновь почувствовала руку Максима на своем плече. Но теперь он не просто привлекал к себе внимание, а с небольшим усилием поворачивал меня к себе. Чуть погодя его губы коснулись моей щеки, а после прошептали: „Напиши, как приедешь”.

Машина тронулась, и я, прижавшись к окну, наблюдала, как удаляется знакомый дом, а вместе с ним и вся моя прежняя жизнь. Город, который еще недавно казался мне родным, теперь проплывал мимо, словно чужой. Глаза наполнялись слезами, но я старалась сдерживаться. Слезы не помогут, а только испортят воспоминания. Я сжимала в руке рыжего лисенка, его мягкий мех успокаивал, напоминая о Максе и его обещании. "Я вернусь", - шептала я, и эти слова звучали как заклинание.

Поездка прошла в молчании. Отчим сосредоточенно вел машину, мама, казалось, погрузилась в свои мысли, время от времени бросая на меня сочувствующие взгляды. Я же все время думала о Максе. О его грустной улыбке, о том, как крепко он меня обнял. Неужели он действительно не будет так страдать, как я? Ведь мы с ним дружим с детства, а последнее время… последнее время между нами было что-то большее, чем просто дружба.

Когда мы наконец приехали, меня встретил новый дом, новые стены, совершенно чужие. Но я старалась не показывать своего разочарования. Мама, видимо, тоже чувствовала мое состояние, и уже на следующий день предложила пойти погулять по городу, познакомиться с новым местом. Я согласилась, надеясь, что смена обстановки поможет мне быстрее привыкнуть, забыть о прошлом.

Однако, как только солнце начало клониться к закату, меня охватило острое чувство тоски. Я скучала по своим подругам, по шумным вечерним посиделкам, по знакомым улицам. А больше всего я скучала по Максу. Я взяла телефон, чтобы написать ему, но потом остановилась. Что я ему скажу? Что мне здесь плохо? Это ведь не поможет. Вместо этого я просто отправила ему короткое сообщение: "Я добралась".

Ночью я долго не могла уснуть. В темноте рыжий лисенок казался еще более ярким, напоминая о моем обещании. Я смотрела на него и думала о том, как скоро смогу его сдержать.

Прошли дни, но тоска не отступала. Новый город казался серым и безрадостным, люди – холодными и неприветливыми. Я начала избегать новых знакомств, предпочитая проводить время наедине с собой и своими мыслями. Рыжий лисенок стал моим единственным утешением, его мягкий мех дарил ощущение тепла и близости, напоминая о том, что я не одна. Каждый вечер я шептала ему свои секреты, рассказывала о своей боли и надеждах, а он, казалось, слушал меня, прижимаясь к моей щеке и все понимал.

Глава 2. Новая реальность.

Кира

Первое сентября. Утро, наполненное предвкушением и лёгкой тревогой. Я стояла перед зеркалом, передо мной – новая школьная форма, и я, словно заправский модельер, поправляла белоснежный воротник рубашки и идеальный подол юбки. Из кухни доносился привычный монолог Коли и звон маминой посуды. Схватив рюкзак, я вышла из комнаты, бросив последний взгляд на своё отражение. Рыжие волосы, непокорные локоны, как всегда, обрамляли лицо, но это скорее радовало — лёгким движением руки я могла превратить их в гладкое полотно или завить в озорные кудри.

В коридоре, проходя мимо кухни, я услышала зов мамы, но её слова потонули в навязчивой заботе отчима.

— Кира! Не торопись, я подброшу.

Он стоял у стола, заваленного деловыми папками, сам облачённый в темно-синий костюм, под которым сверкала свежевыглаженная белоснежная рубашка.

— Спасибо, но я пешком. Тебе всё равно не по пути.

— Глупости. Мне совсем не сложно, — не унимался «святой» Николай, — и это не обсуждается.

— Как скажешь, — вздохнула я, зная, что спорить с его решениями бесполезно.

— Кирочка, блинчики готовы.

— Нет, спасибо. После школы.

Мама обернулась от плиты, и её внимательный взгляд буквально просканировал меня с ног до головы.

— Ну и невеста… Надо вас поженить с Максом, — улыбнулась она, всё ещё изучая меня с неподдельным интересом.

— Мам… — начала было я, но отчим тут же перебил.

— Марин, она же говорила, что Макс ей не пара.

Я была удивлена. Николай, впервые за всё время, не поддержал маму и даже вмешался в наш разговор о Максиме, хотя обычно был в стороне. Макс для меня всегда был лучшим другом и я никогда не думала о нем, как о парне. Но и не говорила, что он мне не подходит.

— Я вовсе не так сказала. Мы друзья, — вставила я свои пять копеек.

— Ну ладно. Всё равно присмотрись к нему. Максим — хороший мальчик. И защитить тебя сможет, и…

Она не успела закончить, как я тяжело вздохнула. Мне претили подобные рассуждения этой мудрой женщины. Казалось, для неё все мальчики — потенциальные женихи. Это откровенно раздражало. Как только мама видела меня в компании друзей, она в каждом видела моего будущего жениха.

— Мам, я поняла. Присмотрюсь. Но сейчас я рискую опоздать.

Николай, наконец, сдвинулся с места, словно глиняная скульптура, и направился к выходу. Он мне не понравился с самых первых дней, как появился в нашей жизни.

— Девчонки, хватит болтать. Мы опоздаем.

Следующие пятнадцать минут прошли в напряжённой тишине. В машине Николая, казалось, никто не хотел нарушать молчание. Я всё ещё подозревала, что он лишь играет роль заботливого отчима на публику, чтобы угодить маме. Но я держала своё мнение при себе, чтобы не разрушать её счастье. Когда машина остановилась у ворот школы, я посмотрела в окно, затем открыла дверь и вышла. Он молчал, но, выдержав паузу, всё же бросил короткое: «Хорошего дня» — и уехал. Как будто у него каждое слово на вес золота. Никогда его не понимала, странный тип.

Я постояла у ворот, наблюдая за бурлящим потоком радостных первоклашек и солидных старшеклассников, и шагнула на территорию школы. Здесь, на площади, стояли учителя с табличками, указывающими номер класса, а рядом с ними — ученики.

Мне пришлось остановиться, чтобы разглядеть табличку с заветным «10 В», но тут сзади кто-то врезался в меня, послышался звон упавшего телефона, и с моих ушей слетели плохо державшиеся наушники.

Подняв их с асфальта, я обернулась. Передо мной стояла стройная фигура старшеклассницы, которая, столкнулась со мной и выронила свой гаджет.

— Ой, прости, я не хотела, — растерянно произнесла девушка, подходя ближе. — Ты как?

— Да я ничего. А твой телефон? Не поцарапала? — встрепенулась я.

Прежде чем она ответила, я успела рассмотреть её: это была очень красивая девушка. Карие, почти чёрные глаза, не слишком густые тёмные волосы до плеч, чёрный топ под белой рубашкой, чёрная школьная юбка.

— Не поцарапала. Я Даша, — приветливо улыбнулась она, протягивая руку для рукопожатия.

— Кира, — представилась я, пожимая её изящную кисть.

— Я тебя раньше не видела в этой школе.

— Ты что, всех знаешь?

— Ну да, я типа глаза и уши школы. Из какого ты класса?

— Десятый «В». Сильно заметно, что новенькая?

— Серьёзно «В»? Тогда мы одноклассницы! Класс не могла найти, поэтому остановилась? Пойдем провожу.

По дороге Даша ответила на мой вопрос:

— Знаешь, рыженькие у нас надолго не задерживаются.

— Почему? — переспросила я, поправляя выбившуюся прядь волос.

— Чаще всего сами уходят в более престижные школы. А иногда… им помогают исчезнуть.

Я тут же все поняла. Меня, конечно, никогда не притесняли, но я часто становилась свидетелем унижений. Я не участвовала в них, но и не могла никого защитить – низкий рост и добрый нрав мешали. Приходилось просто убегать.

— Понятно, — монотонно произнесла я, шагая рядом с новой знакомой.

— Не переживай. Пока ты со мной, тебя никто не тронет. Я не стерва, но за себя и за подруг постоять смогу.

Даша взяла меня за плечо, подводя к группе девочек.

— Девчонки, знакомьтесь. Это Кира, наша новенькая.

Ко мне тут же подтянулись несколько девушек, представляясь и разглядывая меня. Все казались милыми и приветливыми, пока в наш небольшой круг не вписалась светловолосая особа.

— Привет, рыженькая, — усмехнулась она, поддев прядь моих огненных волос и с отвращением отпустив ее.

К моему удивлению, Даша отодвинула меня назад, заслоняя собой.

— Не смей. Рот на нее откроешь – я тебе ограничу эту чудную функцию.

— Ты чего взъелась? Дай хоть на новенькую взглянуть.

— Посмотришь потом.

Даша говорила с такой злостью, что я испугалась, не бросится ли она на блондинку. Но та предпочла отступить. Видимо, Дашка действительно не из пугливых.

— Ладно, ладно. Очень она мне нужна… — заявила девушка, чьего имени я так и не узнала, но ее взгляд был полон отвращения.

Заиграла школьная музыка, и учителя начали выстраивать классы в ровные линии. К нам подошла молодая учительница, похожая на студентку, пришедшую на пробное занятие.

— Здравствуйте, ребята. Я ваш классный руководитель, Евгения Владимировна. Познакомимся на классном часе, а сейчас строимся на линейку. Надеюсь, за 10 лет вы научились это делать и не подведете.

Закончив речь, она быстрым шагом направилась к высокому мужчине в деловом костюме. Кажется, это был директор.

Школьная линейка казалась вечностью. Сцена, украшенная шарами и цветами, выглядела празднично, но под этим глянцем скрывалась та же рутина, что и всегда. Директор, солидный мужчина с проседью в волосах, произносил очередную речь о важности знаний и светлом будущем. Я стояла, прислушиваясь к гулу толпы, пытаясь унять внутреннее волнение. Все было новое: школа, класс, лица, но откуда-то накатывало чувство чего-то уже пережитого, смутно знакомого.

После линейки мы вернулись в класс. Евгения Владимировна, наша юная классная, разрешила пока оставить рассадку свободной. Мне досталось место у окна, рядом уже сидела Даша. За ней, у другого окна, расположилась та самая блондинка, которая успела нагрубить мне у ворот. Ее взгляд, полный презрения, ясно давал понять, что наша встреча еще не окончена.

— Не обращай на нее внимания, — шепнула мне Даша. — это Кристина Боярова. Она тут местная задира с синдромом главного героя.

Я лишь кивнула.

Классный час пролетел незаметно. Мы знакомились, шутили, а Евгения Владимировна пыталась навести порядок. Я ловила себя на мысли, что, несмотря на все опасения, этот день может оказаться не таким уж и плохим. Даша была настоящим ангелом-хранителем, и появление таких людей, как она, меняло все.

Евгения Владимировна, властным жестом привлекая к себе всеобщее внимание, произнесла:

— Прошу тишины. У нас в классе пополнение – три новые девочки. Выходите, пожалуйста, к доске.

Ее взгляд, быстрый и проницательный, обвел аудиторию, но задержался на мне и еще двух темноволосых незнакомках.

Я поднялась со своего места, под пристальными взглядами, и направилась к доске. Следом за мной, словно по негласному зову, подтянулись и те девушки. Мы выстроились в ряд, и Евгения Владимировна предложила нам представиться.

— Меня зовут Вика Стрельцова, а это Рита Стрельцова, моя сестра, — объявила одна из них, указывая на свою спутницу.

— Мы переехали сюда из Новосибирска и очень надеемся найти здесь друзей, — добавила вторая, с легкой улыбкой оглядывая собравшихся.

— Ну, значит, познакомимся, — нагло протянул кто-то с последней парты. Парень, развалившись на стуле с вызывающей небрежностью, одарил одну из новеньких прямым взглядом. — Номерок дашь?

Прежде чем девушка успела парировать колкой репликой, учительница, с явным пренебрежением, прервала его:

— Филиппов, закрой свой рот. Любовные игры оставь для перемен.

Филиппов мгновенно замолчал, очевидно, не желая омрачать свою репутацию в глазах преподавателей. Вздохнув,

педагог разрешила девушкам занять свои места, затем вновь обратила свой взор на меня, кивнув, словно намекая мне, что настала моя очередь.

Глава 3. Знакомый незнакомец.

Кира.

Я уже набрала полную грудь воздуха, готовая наконец-то сказать хоть что-то, но тут, в паре метров от меня, сбоку распахнулась дверь. Мой взгляд метнулся туда, где в дверном проеме стоял высокий, широкоплечий парень. Его аура словно отталкивала, а внешность, напротив, завораживала. Черты его лица показались мне до жути знакомыми, но где именно я его видела, никак не мог вспомнить мой разум.

Парень шагнул в класс, его взгляд, прищуренный в нахальной ухмылке, скользнул сначала по учителю, а затем остановился на мне, стоящей у доски.

— Динь-дон, — бросил он слова, словно колокольчик, но голос его был грубым и с легкой хрипотцой.

— Боже мой, кого сюда только не занесло? — учительница, усмехнувшись саркастично, адресовала ему свои слова. — А я-то думала, на классный час явиться — это не царское дело. А, Матвеев?

Матвеев? Я вытаращилась на учительницу… неужели?

— Скажите мне, Роман Николаевич… — начала Евгения Владимировна, но ее дальнейшие слова потонули в шуме моих мыслей.

Николаевич? Неужели столько совпадений? Неужели это сын моего отчима? Он часто рассказывал о своей семье, но всегда упоминал своего сына с должным уважением. Видимо, за эти пять лет он сильно изменился.

Матвеев обвел меня взглядом, полным пренебрежения, но я постаралась не придавать этому значения. Может, он уже видел меня? Город ведь не такой уж и большой. Мы вполне могли пересечься.

— Садись, Матвеев, — властно произнесла Евгения Владимировна и перевела взгляд на меня. — Продолжай, пожалуйста.

Я снова набрала воздух в легкие, наблюдая, как парень проходит мимо, не отводя от меня взгляда. Лишь когда он наконец-то уселся на своё место, я начала свою речь.

— Меня зовут Рубинова Кира, и я…

Филиппов с последней парты презрительно присвистнул, разглядывая меня с ног до головы. От этого стало не по себе.

— Замолчи, Влад, дай рыженькой высказаться, — неожиданно вмешалась Кристина, та самая наглая блондинка, глядя на меня с широкой, но далеко не дружеской улыбкой.

Мне даже показалось, что она намеренно постаралась сказать как можно громче, чтобы сделать мне ещё хуже, ещё более некомфортно. Я взглянула на Дашу, мою единственную надежду. Я не могла быть на сто процентов уверена, что она не из их числа, но почему-то тянулась к ней больше, чем к кому-либо ещё. Её взгляд, полный поддержки, успокаивал меня. Вздохнув, я перевела взгляд на Боярову и постаралась всем своим видом показать, что мне безразлично.

— Оставь свои комментарии при себе. Это в любой ситуации помогает выйти сухим из воды. Совет.

Сама не заметила, как мои мысли вырвались наружу колким тоном. Кристина явно была ошарашена, а какой-то блондин, мой новый одноклассник, тихонько посмеялся сзади, но смех его не был злым, скорее, с оттенком поддержки.

— Так мы точно быстро подружимся, — произнес он, но больше ничего не добавил.

— Кир, продолжай, пожалуйста. Уж извини, их не перевоспитать, — успокоила меня Евгения Владимировна, и я продолжила.

— И так. Я Кира Рубинова. Переехала сюда из Самары и живу в этом новом для себя городе совсем недавно. У меня довольно широкий круг увлечений, поэтому с кем-нибудь я точно найду общий язык.

Я продолжала говорить, перечисляя свои хобби: книги, рисование, музыка, танцы, рукоделие. Но в голове крутились только мысли о Матвееве. Его присутствие до невозможности отвлекало. Я чувствовала его взгляд на себе, и это не давало мне сосредоточиться.

— Я занимаюсь вокалом, танцами, в основном современными, а также увлекаюсь рисованием. Стараюсь развиваться в разных направлениях, чтобы быть интересной и разносторонней, — продолжала я. — В Самаре я училась в музыкальной школе и состояла в танцевальной студии. А рисую я в основном пейзажи и портреты.

Я взглянула на Матвеева, сидевшего впереди. Он обернулся, и наши взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли интерес, то ли вызов. Я отвела взгляд, стараясь не показать, что его внимание меня смущает.

— А ещё я занимаюсь верховой ездой.

Я сделала небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. Этот Матвеев, сомнительные одноклассники… Всё это сбивало с толку. Однако я напомнила себе, зачем я здесь. Учительница кивнула, давая понять, что меня поняли.

— Спасибо, Кира. Если ты закончила, можешь занять своё место.

Я кивнула и вернулась к Даше.

— Круто ты эту белобрысую. Я не думала, что ты сможешь противостоять этой стерве. Вид у тебя довольно миловидный, — радостно заявила подруга, но старалась говорить тихо, так, чтобы слышала только я.

— Я не специально. Вырвалось как-то, — попыталась оправдаться я, но Даша не унималась.

— Да перестань. С ней только так и надо. Если ты вдруг попадешь в передрягу с Крис, то на её колкости нужно отвечать соответственно. Если не хочешь быть жертвой школьной травли, начни смотреть врагу в глаза прежде, чем он станет твоим врагом.

— Ладно, поняла. Только я не очень умею отвечать соответствующе характеру Кристины, как её там…

— Бояровой, — подсказала подруга.

— Точно, Бояровой.

— Тогда тебе придётся учиться. Иначе станешь очередной рыбкой в пасти этой пираньи, — усмехнулась Дашка.

— Девочки, перестаньте болтать, — сделала замечание Евгения Владимировна.

Мы тут же замолчали. Учительница не была злой, поэтому не хотелось делать её таковой.

— Сегодня будет ещё 4 урока. В остальные дни в основном по 7-8 уроков. Если будут изменения, я сброшу вам в группу. В течение дня подойдите ко мне все, дайте номера ваших телефонов, я создам, соответственно, эту группу. Расписание будет сегодня вечером. Можете быть свободны. Следующий урок в 217 кабинете, на втором этаже. Корпус "Г". Кто знает, проводите, пожалуйста, новеньких. И постарайтесь сегодня не подводить меня и без ссор с учителями и завучами. Я на вас надеюсь, ребята.

В этой школе перемены проходили как-то спокойно. В Самаре по коридорам носились бешеные мальчишки, а в туалетах курили старшеклассники. А здесь всё иначе. Всё по-другому. Мысли о Матвееве не утихали, и я решила расспросить о нём новую подругу.

— Слушай, а ты много знаешь о Матвееве?

— О Ромке? Конечно. А что, он зацепил тебя? — улыбнулась она, легонько толкнув меня плечом.

— Нет. Мне просто интересно.

— Ну так я тебе и поверила. Мы в одном классе с пятого. С того времени он всегда был угрюмым, злым и грубым. Обижал слабых, приставал к девчонкам, грубил учителям. Но те, кто с ним с начальной школы, например, Андрюха, говорят, что он не всегда таким был. У него отец из семьи ушёл, поэтому он так обиделся на жизнь. Ходит и бубнит, что к какой-то простушке ушёл, бросив его шикарную мать. Если тебе так интересно, можешь поговорить с Андреем. Он явно знает больше меня.

— А Андрей какой?

— Он лучший друг Ромы, но будет более сговорчивым и вежливым. Попробуй с ним завести диалог. Уверена, он тебя не оттолкнет.

— Если ты не против, хочу спросить у тебя про Боярову.

— Это тоже очень обиженная на жизнь девочка. Живёт по принципу: "Бей слабых, если не хочешь оказаться на их месте". Любимая фраза: "Мой папа тебя в порошок сотрёт". С седьмого класса безнадёжно бегает за Матвеевым. Но это секрет, — предупредила Даша.

— Хорошо, я сделаю вид, что ничего не знаю, — тут же согласилась я.

— А лучше, чтобы ты не знала о ней вообще ничего. Она не любит, когда новенькие узнают о ней слишком много. Что же я могу ещё сказать тебе?… Мать бросила Кристину с отцом и сбежала к какому-то мажору, поэтому ее Боярская не признает и вообще не принимает.

— Мне даже жаль её стало, — призналась я.

Я сама знаю, что такое терять родного человека. Но даже представить не могу, что

было бы со мной, если бы меня мать бросила. Да, Кристина грубая и стервозная, но такой её сделали.

Глава 4. Знакомая незнакомка.

Рома.

Я ворвался в класс под аккомпанемент своего фирменного «динь-дон». Евгения Владимировна, классная руководительница, тут же завела свою шарманку о некультурности опозданий и вопиющей халатности, выходящей за все мыслимые и немыслимые рамки. Ее вечное брюзжание давно перестало меня трогать, ведь отношение ко мне было неизменным. У доски стояла какая-то рыжая девчонка. Новенькая. Она смутно напоминала кого-то, но никак не мог вспомнить кого. А рыженькая, в свою очередь, смотрела на меня так, словно знала насквозь. Когда поток педагогических излияний иссяк, я проскользнул на свое излюбленное место, где уже восседал Андрюха. Он пожал мне руку, его лицо исказила странная, игривая ухмылка.

— Новенькую видел?

— Видел, — бросил я, но тут же добавил: — Видимо, старикашка Маринку со своим отпрыском сюда притащил. А про родную дочь, Юльку, тварь, небось, забыл.

— Да ладно тебе. Пять лет прошло, — попытался он успокоить меня, но тщетно. — Она не выглядит такой уж мерзкой.

«Итак. Меня зовут Кира Рубинова…»

— Точно она, — прошипел я Андрею, который, казалось, не мог прийти в себя.

— Вроде бы миловидная девчонка. Симпатичная.

— Исправим, — ухмыльнулся я, не сводя с нее глаз.

Она старательно избегала моего взгляда, но, кажется, узнала. Мы не пересекались напрямую, однако отец, всегда охочий до похвальбы, не упускал случая поведать о своих «достижениях» в воспитании меня, своей «гордости». А потом эту семью он просто бросил. Сестра обожала его, а он, словно ненужную вещь, вышвырнул их всех. Ладно я – он давно перестал быть мне кем-то родным. Но их-то за что?

— И что ты задумал? Не собираешься же ты ей мстить за проделки твоего папаши? — отвлек меня Андрей.

— Посмотрим, как себя поведет. Рыжая выскочка.

— Ну, она-то не виновата.

— А кто же виноват? Ее мамаша соблазнила моего отца и увела из семьи. Через дочурку я ей свое отношение передам.

«Ещё я занимаюсь верховой ездой». Неужели? Такая мелкая – и управляется с лошадьми? Не верю.

— На пони сто процентов гоняет, — вырвалось у меня.

— Не сказал бы, — вдруг отрезал Андрюха, погрузившись в телефон. — На профессиональных лошадях катает.

— Только где она их берет? — тут же спросил я, испытывая неподдельное удивление.

Андрей повернул телефон ко мне. На экране светилось имя пользователя «Рубиновая грива», а под ним – фотографии и публикации с лошадьми.

— В конно-спортивном клубе.

Я отвернулся, наблюдая, как Рубинова устраивается на свое место – в паре партий от меня.

— Вот же делать ей нечего…

Евгения Владимировна произнесла последние наставления, и класс опустел. Мы шли позади всех. В какой-то момент я остановился в коридоре.

— Ты же айтишник?

— Ага, — неверяще ответил Андрюха, но я пояснил.

— Раздобудь инфу про новенькую.

— На кой тебе? — недоумевал он.

— Неважно. Просто хочу узнать побольше о новой однокласснице.

Я улыбнулся, но эта улыбка вышла натянутой и двусмысленной.

— Я подумаю, — ответил Андрей, направляясь дальше. Я последовал за ним. — Но ты же не хочешь ей навредить? Я понимаю – гнев, злость, желание отомстить… Но она же девушка.

— Ты хоть раз помнишь, чтобы я людей по полу делил?

— Поступай как знаешь.

— Вот и спасибо.

В голове уже зарождался план. Не то чтобы я собирался запугать ее, но это на случай, если она начнет слишком выпендриваться.

Я заметил, как Дашка Волкова что-то оживленно рассказывала Рубиновой. Похоже, уже пересказывала весь наш класс. Девчонка прикольная, но умеет за себя постоять. Слишком сильная. Такие мне не по душе. Да и слабых я не люблю. А Кира эта – копия своей матери. Пару раз видел Марину с отцом в его профиле в соцсетях. Ненавижу гада.

Андрей пытается вернуть меня в реальность. Говорит, что прошло пять лет, что времена меняются. Но я не могу забыть. Не могу простить. Кира — моя единственная возможность отомстить.

План уже сформировался в моей голове. Он не будет жестоким, но будет действенным. Я хочу, чтобы она почувствовала то же, что и я: боль, унижение, отчаяние. Возможно, мне удастся заставить ее понять, что такое семья, когда ее разрушают.

Я вижу, как Дашка Волкова, яркая и бойкая, пытается подружиться с Кирой. Эта Дашка сильна, но не настолько, чтобы противостоять мне. Слабых я не терплю, но и слишком сильных избегаю. Кира же – как две капли воды похожа на свою мать. Я презираю Марину, отца и всех, кто связан с этой грязной историей.

Андрей, как обычно, сыпал шутками обо всем подряд: о каких-то новых играх, фильмах. Я же лишь слушал, кивал, но мысли мои были далеко. Воспоминания. Как отец с матерью ссорились. Он кричал, а она швыряла в него всем, что попадалось под руку. Как сестра всегда прибегала ко мне, плача: «Мне страшно!» или «Мама убьет папу». Он всегда говорил, что мы – его гордость. А потом просто бросил! Взял и бросил!!!...

Я зашел в кабинет русского языка еще до начала урока, что было для меня крайне нетипично. Все занимались своими делами. Кристина что-то обсуждала с двумя новенькими. Я их еще не знал, но выглядели они просто шикарно. Как модели. И похожи были. Сестры, что ли?

Волкова с Рубиновой вышли из класса. Наверное, как и все девчонки, отправились сплетничать или приводить себя в порядок. Кристина, с этой своей наглой рожей, медленно двигалась к парте Киры, держа в руках стаканчик с кофе, под одобрительные возгласы подруги, Ани. Она точно что-то задумала. Я сразу понял: Рубинова ей не понравилась. Все из-за того, что та – рыжая. Да и сама Крис не умеет постоять за себя. Слабых обижает, а окажись сама в подобной ситуации, не сможет и слова вымолвить. Все потому, что «папочка поможет», «папочка тебя в порошок сотрет», «папочка тебя из школы выгонит». Черт бы побрал этого директора.

— Боярова, куда лезешь? — раздался до боли знакомый голос, который я выучил наизусть за годы учебы. Руслан.

— Я? Никуда, — ухмыльнулась она ему, а затем наклонилась над партой Рубиновой. — Просто интересно, что эта простушка рисует. Такой милый плакатик, — вновь усмехнулась она, притворяясь невинной. Но это самообман.

Кристина всегда была стервой. С пятого класса, а может, и раньше. Она мне не нравилась, но старалась навязать свое общество. Если бы не влиятельный отец, она бы так себя не вела.

— Я просто посмотрю, Рус, — улыбнулась она и нагнулась, разглядывая небольшой лист А3, лежавший на парте.

Луговая Аня подошла сзади к Кристине и взяла ее стакан с кофе.

— Я бы, правда, что-то поправила, — произнесла она и, открыв стаканчик, начала лить кофе тонкой струйкой на белый лист с эскизом.

— Что ты творишь!? — вскрикнул Руслан, привлекая всеобщее внимание. Затем он вскочил со своего места и подошел к парте, где лежал испорченный плакат. — Вообще голова не варит!?

— Прости, Русик, но конкуренток надо устранять только так, — улыбалась Кристина, явно поддерживая инициативу своей подруги. — Пойдем, Анют.

Крис потянула Луговую за собой, к их парте. Руслан же, видимо, решил исправить ситуацию, схватив салфетки с полки возле раковины – ими обычно руки вытирают. Он старательно промакивал кофейную лужу на листе, но полностью стереть коричневый след не смог. Я сидел и наблюдал за этим клоуном. Неужели он решил выслужиться перед новенькой? Или реально пересмотрел свою жизнь? Для него девушки – лишь мясо, а сейчас он пытается помочь? Пф. Удивительно.

Дверь в класс отворилась, и за ней показалась веселая Кира. Она что-то оживленно обсуждала с Дашей и широко улыбалась. Но когда она увидела Руслана у своего плаката, с салфетками, перепачканными кофе… Признаться, я еще ни разу не видел, чтобы улыбка слетала с чьего-то лица так мгновенно.

— Рус, ты что? — растерянно спросила Даша вполголоса, стараясь не напугать Киру.

— Это не я, — попытался оправдаться мой заклятый враг, но девочки явно не поверили.

— А кто!? — вскрикнула Кира так, что у меня зазвенело в ушах.

Я повернул голову, чтобы оценить обстановку. Весь класс затих, слушая лишь эту троицу.

— Что тебе Кира сделала? — все еще ошарашенно спросила Даша.

Впервые я видел, чтобы она не бросилась в бой, а задавала вопросы с таким удивлением.

— Дашка, да говорю тебе, не я это сделал! Зачем мне новенькую обижать? Это все… — он не успел договорить, как Кира пошла на таран.

Она резко подошла, взглянула на плакат, а затем с яростью бросила Руслану:

— Уйди.

Это было сказано настолько жалким и драматичным тоном, что на секунду мне стало ее даже жаль.

— Кир, ну поверь, это Боярова с Луговой, — умолял наш спаситель, но его не слушали.

— Я этот плакат делала для дорогого мне человека… Теперь все испорчено. Кристина, не Кристина, этого не исправить, и мне придется все делать заново.

Я краем глаза заметил, как Луговая снимает все это на телефон, хихикая вместе с Бояровой. Меня это жуть как бесило. «Для дорогого ей человека» — для кого, интересно. Несмотря на то, что я люто ненавижу всю ее семью, я все же не зверь. На нее и так много чего навалилось, поэтому буду молчать. В любой другой ситуации я бы отпустил пару шуточек, но не сегодня. По крайней мере, не сейчас.

Глава 5. Неприятности.

Кира.

Я сидела за партой, прижимая к себе испорченный плакат. Я рисовала его для Макса, мечтая подарить ему на каникулах, когда поеду. Но теперь понимала: все придется начинать сначала. Я взглянула на залитую кофейной жижей лошадь, на расплывшуюся надпись, на очертания потускневшего сердечка, и обида сдавила грудь.

— Да не переживай ты так, Кирюш, — пыталась утешить меня подруга, тоже разглядывая огромное кофейное пятно.

— Да ладно, чего уж там, — махнула я рукой и отложила лист.

— Это точно не Руслан сделал, — Даша сжала кулак. — Он, может, и чудит иногда, как дебил прикидывается, но девчонок никогда не обижал. Ну, кроме бывших, конечно… А так — никого.

— А кто тогда? — я все еще недоумевала.

— Кто угодно. Новеньких наш класс часто не жалует.

— Но зачем он тогда здесь был? — я не верила и отстаивала свое мнение.

— Он же хотел помочь. Если бы хотел напакостить, то не стал бы салфетками вытирать.

Я повернула голову в конец класса. Руслан сидел на предпоследней парте первого ряда, не выглядел довольным. Ему и правда было жаль, что он попал в такую ситуацию.

— Ладно, верю тебе, — ответила я Даше. — Тогда надо сходить к классной и проверить по камерам, кто это сделал. И если это Кристина, как сказал Руслан… — я сжала кулак, показывая свое негодование.

— Я тебе забыла сказать, у нее отец — директор этой школы. Против нее не попрешь.

— Я что-нибудь придумаю, — отрезала я, переводя взгляд на доску, где учительница, радуясь перед всеми, распиналась, говоря, что надеется выпустить нас из одиннадцатого класса без единой тройки.

Как водится, в первый учебный день учителя не углубляются в материал, а некоторые просто разрешают посидеть в телефонах. Так весь урок русского, а потом и английского, мы с Дашей проболтали. Учителя в этой школе казались спокойными и простыми. Даже выходки Филиппова пропускали мимо ушей. К ним все привыкли. Я уже не чувствовала себя чужой. Новенькие Вика и Рита даже проявили инициативу познакомиться. Мы хорошо поговорили, и все вчетвером нашли общий язык. Но на перемене после третьего, последнего урока, я решилась…

— Дашка, пошли к классной.

— Зачем? — удивилась подруга, но потом взглянула на свернутый в трубочку плакат в моей руке. — Не прокатит.

— Я просто хочу понять, кому в голову пришло так обесценить старания человека, которого даже не знают, — убеждала я.

— Ну хорошо. Только это знание тебе ничего не даст.

Мы с Дашей вышли из кабинета и направились на четвертый этаж. Все здесь выглядело так ухоженно и красиво, будто тут учились не дети, а ангелы, не нарушающие правил. Везде чистота, на дверях — изящные таблички с номерами кабинетов. Ходить по этому зданию было так приятно, что даже хотелось учиться. Дойдя до 418-го кабинета, мы переглянулись.

— Может, ну его? Потом классная отругает Кристину, а тебе потом неприятности с этой занозой, — уверяла Даша, но я была полна решимости.

— Я во всем хочу разобраться.

Даша могла постоять за себя, но, видимо, не хотела доводить дело до скандалов. Я понимала ее, но не могла оставить все как есть. Тихо, но внятно постучав, я дернула ручку и заглянула внутрь. Евгения Владимировна что-то делала за компьютером, но, услышав стук, тут же отвлеклась.

— Заходите, девочки.

Мы прошли в класс и подошли к учительскому столу. В руках я все еще держала свернутый лист А3, но старалась держать его как можно ниже, чтобы Евгения Владимировна не увидела.

— Евгения Владимировна, я хотела вас спросить. У вас есть доступ к камерам?

— Ну конечно, я же не только учитель истории, но и завуч по воспитательной работе. А что, что-то надо посмотреть?

— Да, хотелось бы, — скромно ответила я, но Евгения Владимировна была настроена серьезно.

— Украли что-то? Испортили? Какой кабинет?

Я хотела уже все рассказать, но Даша дернула меня за рукав и остановила. Она поняла, что я импульсивна, и решила продолжить сама.

— Понимаете, какая ситуация произошла… Мы с Кирой вышли на перемене из класса. Это был 217-й кабинет. А когда вернулись, плакат, который Кира усердно рисовала, был испорчен кофе.

Она взяла плакат из моих рук и протянула учительнице.

— Ужас какой, — ошарашенно посмотрела на нас и на плакат женщина. — Это можно исправить?

Я снова открыла рот, чтобы сказать «нет», но Даша снова меня одернула.

— Скорее всего, это невозможно. Кофе сильно впитался еще до того, как его попытались промокнуть.

— Вот варвары! — возмутилась Евгения Владимировна и начала открывать что-то на компьютере. Она старательно печатала, а потом уткнулась в монитор, просматривая записи.

Мы с подругой обошли сзади кресло учительницы и посмотрели туда же, куда и она. Вот мы уходим из класса. Весь класс сидит на своих местах, занятый своими делами. Ничего не предвещает беды. Влад достает телефон, а Кристина медленными, вольяжными шагами направляется к нашей с Волковой парте со стаканчиком кофе, а за ней — еще одна блондинка. Все они — стервы. Боярова подходит к парте, и Руслан что-то выкрикивает. Не слышно, что именно, но он явно недоволен. Кристина отвечает ему улыбкой, наклоняется к плакату, рассматривает и читает послание Максу. Ее подруга берет стаканчик с кофе из руки Кристины и бесцеремонно начинает лить жидкость на плакат. Кристина лишь улыбается ей, не возражая против этой инициативы. Руслан подбегает, явно ругая одноклассницу, но та просто усаживается за свою парту.

На этом Евгения Владимировна остановила запись и зло прошипела:

— Ее отец — такой хороший человек. Как можно было допустить такое воспитание! Это же не в какие рамки! Позовите ее ко мне.

— Не надо, пожалуйста, Евгения Владимировна. Не говорите с ней об этом случае. Я не хочу, чтобы она поняла, что я знаю о том, что она это сделала. А плакат я просто перерисую. Вот и все. Но если вы хотите поговорить о ее поведении, не говорите, что это мы приходили и смотрели камеры. Скажите, что кто-то анонимно сообщил эту информацию, — вырвалось у меня потоком. Я понимала: если Крис узнает, что я все рассказала, мне не жить.

— Хорошо, Кирочка. Идите в класс. Я ничего ей не скажу про вас.

Этот день закончился для меня более-менее нормально. Оказалось, что мы с Дашей живем в одной стороне, поэтому домой пошли вместе. Мы много разговаривали. Я изливала ей душу, рассказывала про Макса, как скучаю по нему и по своим подругам из родного города. Она понимающе слушала и рассказывала смешные истории из жизни, чтобы подбодрить мой немного кислый настрой.

Я аккуратно открыла дверь ключом и вошла в квартиру. С кухни послышался голос отчима:

— Кира, ты?

— Да, я пришла, — крикнула я и пошла в свою комнату, чтобы переодеться.

Кинув портфель у стола, я подошла к шкафу и достала домашнюю одежду: шорты и длинную футболку. На кухню я пришла уже переодетая, с небрежным пучком на голове. За столом сидела мама, и я пристроилась рядом с ней. Она листала что-то в телефоне, но, несмотря на явную занятость, приобняла меня за плечо, прижимая к себе.

— Как первый день в новой школе?

— Очень хорошо. Я уже подругу себе нашла, — улыбнулась я, докладывая все до мельчайших подробностей. — Ее Даша зовут. Она мне много про мой новый класс рассказала.

— Уже так быстро? Ну ты хитрюга у меня, — произнесла мама, целуя меня в лоб. Такие вечера я любила больше всего.

Отчим стоял у плиты и готовил ужин. Признаться, он готовил превосходно, даже самые сложные блюда. Это было удивительно. За ужином Коля рассказывал про свою работу, про средний заработок, про сотрудников и свою роль в компании. Мама слушала с вниманием, будто понимала каждое его слово, а я пропускала все мимо ушей. После ужина я сходила в душ и, вернувшись в комнату, обнаружила два непрочитанных сообщения. Макс! Я быстро открыла наш чат:

Макс:

Привет, мелочь)

Как первый день в школе?

Я едва сдерживала радость. Хотела написать сама, но не успела. Он опередил меня. Как всегда, как в детстве.

Рыжее чудо:

Привет)

Это я мелочь? А сам то?

Макс:

А я в прошлом году окончил школу)

Поэтому рассказывай, как там жизнь столичная.

Рыжее чудо:

Да ладно тебе. Какая там столичная жизнь?

Все прошло более-менее нормально. Все добрые. Кроме одной очень интересной особы)

Макс:

А ну рассказывай!

Рыжее чудо:

Давай лучше по звонку?

Макс:

Понял, звоню)

Мне поступил входящий видеозвонок, хотя я его не упоминала. Я с радостью приняла его и посмотрела в камеру. На голове был кавардак, но меня это не смущало. Макс видел меня в любом состоянии.

— Ну рассказывай про свою "особу", лисичка, — послышалось из динамика.

Я легла на кровать, закрепив телефон так, чтобы было видно мое лицо. Макс, как всегда на видеозвонке, держал телефон на вытянутой вверх руке, пока лежал на спине. Я никогда не понимала, как у него рука не отваливается. Он улыбался, явно рад был меня видеть.

— Я кое-что рисовала, и эта крыса разлила на А3 кофе. Специально, — начала я с грустным тоном.

— Не расстраивайся. Ты же у меня художница, сколько угодно нарисуешь этих картин, — успокоил меня друг, улыбаясь в камеру. — Так что не переживай. А она еще получит по заслугам.

— Спасибо. Рассказывай ты, как. Поступил?

— Поступил. Как и хотел, на бюджет. И на факультет, который хотел. Прямо ровно одно место осталось, а за мной — очередь огромная. Я понял, что если постараться, можно исполнить свою мечту. Вот, потихоньку двигаюсь к ней.

В камере появился тот лисенок, которого Максим подарил мне, когда я уезжала. Он вдруг улыбнулся, понимая, что я и вправду сплю с этой игрушкой.

— Как назвала?

— Что? — не поняла я.

— Как лисенка назвала, Рубинова?

— А, его? Огонёк. Он стал единственным светилом в этом сером городе.

— Огонёк. Очень мило.

Мы смотрели друг другу в глаза, делились впечатлениями за прошедшее время и за последние дни лета, когда мы уже были в разных городах. Мы говорили часами напролет, будто между нами, даже через километры остаётся неразрывная связь: такая тонкая и хрупкая.

Я прикрыла глаза, слушая его очередной рассказ и внезапно для себя провалилась в сон. Но даже сквозь дымку сновидения я чувствовала его взгляд.

Глава 6. «Добро пожаловать»

Кира.

Неделя пролетела незаметно. Мы с Дашей сблизились невероятно, становясь неразлучными. Даже с Алиной я не испытывала того доверия и душевного тепла, которое обрела рядом с Волковой.

Кристины я больше не боялась, она даже не приближалась. Мне грезилось, что Евгения провела с ней душевную беседу, и Крис осознала свою ошибку. Ох, как же я жестоко ошиблась.

Прозвенел звонок, оповещая об окончании третьего урока. Весь класс высыпал из кабинета математики. Расписание на вторник, конечно, не самое лучшее, но со всеми предметами я справляюсь легко. А алгебра – мой истинный фаворит. Вдруг я услышала голос Даши:

— Эй, Кирюх, пошли в столовую, как раз большая перемена. Заодно обсудим Вадима, а?

Даша произнесла это с такой игривой интонацией, что мне стало любопытно услышать продолжение её рассказа о бывшем.

— Конечно, пошли, — коротко ответила я и, не мешкая, направилась к лестнице. Спускаясь к столовой, я ощутила лёгкое, но назойливое предчувствие тревоги, которое, впрочем, отмела, как незначительное. В конце концов, я проголодалась, да и Даше нужна компания.

Мы вошли в столовую. Обойдя дежурных в красных галстуках, мы остановились возле раковин, пропустили уборщицу и оказались в просторной, залитой светом столовой. Привыкла я к ней даже больше, чем к родной, самарской. Здешние повара отличались добротой, запоминая многих учеников, несмотря на размер школы. Буфетчицы были приветливы, да и уборщицы казались приятными.

Мы с Дашей заняли столик, поставив портфели на стулья, и направились к буфету за завтраком. Кормили здесь сытно, и жалоб ни от кого не доносилось. Заметив меня, буфетчица улыбнулась и кивнула в знак приветствия. Меня узнавали по волосам – я выделялась среди всех, и, признаться, мне это нравилось. Все мы индивидуальны.

— Здравствуйте, девочки, — приветливо улыбнулась тётя Галя, стоя за прилавком. — У нас сегодня разнообразное меню, что будете?

Мы с Дашей переглянулись, затем посмотрели на предложенные блюда и почти одновременно выпалили: «Запеканку и компот». Галина Семёновна рассмеялась и наложила нам две одинаковые порции. Поставив тарелку и стакан на поднос, я направилась к столику, а Даша осталась, чтобы ещё что-то заказать.

Компота в стакане было так много, что одно неверное движение – и он мог расплескаться. Я шла неторопливо, но осторожно. Наушники были на голове, но музыку я выключила ещё при входе в столовую, поэтому вокруг царила тишина.

Делая последний шаг к столику, я ощутила, как кто-то нагло стаскивает наушники с моей головы. Я поставила поднос на стол и обернулась. Передо мной стояли Влад, Кристина и Аня. В руках у Влада – мои белые наушники, а Кристина и Аня скрестили руки на груди. Все смотрели на меня так, будто я прокляла их семьи. Слова застыли на моих губах, я лишь растерянно моргала. Влад начал вертеть наушники в руках, а затем приложил их к уху.

— Что-то тут ничего не играет, Рубинова, — усмехнулся он, покрутив мою вещь передо мной.

— Отдай, — выкрикнула я, протягивая руку. Но он тут же дёрнул наушники к себе. Я бросилась к нему, пытаясь выхватить их, а он, воспользовавшись моим ростом, поднял руку вверх.

После нескольких безуспешных попыток вернуть наушники из рук Филиппова, под мерзкий смех Кристины и Ани, я всё же вырвала свою вещь и уже собиралась обернуться к Бояровой, чтобы выразить своё возмущение, но мои волосы и затылок окатило холодной жидкостью. Я медленно повернулась, пытаясь собрать ускользающие мысли. Напротив стояла Кристина с высокомерной улыбкой на лице, в руке – пустой стакан. Её глаза, обычно полные злобы, сейчас светились неподдельным злорадством. Боярова, стоявшая напротив, с довольным выражением лица, словно только что одержала победу в сложной битве, не отводила от меня взгляда. Рядом с ней Влад и Аня, такие же зловещие, наблюдали за моей реакцией, их лица искажены гримасами удовольствия. Казалось, им было весело наблюдать за моим унижением.

Моё тело застыло, словно я превратилась в статую. Влажные волосы прилипли к шее, а сладкий, приторный запах компота стал нестерпимо резким. Я почувствовала, как по лицу стекают последние капли.

В этот момент я ощутила, как гнев волной накрывает меня. Всё недопонимание, все подозрения, что таились в моей душе, внезапно обрели плоть. Это был не просто розыгрыш, это было преднамеренное унижение. Я почувствовала, как внутри меня что-то сломалось, и на смену обиде пришла ледяная ярость.

Даша, которая только что вернулась с подносом, замерла, увидев происходящее. На её лице отразилось сначала удивление, а затем решимость. Она поставила свой поднос на стол и направилась прямо к нам, её взгляд был устремлён на этих троих.

— Что вы себе позволяете? — громко спросила Даша, вставая между мной и Кристиной. Влад и Аня только ухмыльнулись, но Кристина, казалось, немного сбавила обороты, увидев, что я не одна.

Её возмущение разбилось о равнодушие. Влад лишь пожал плечами, а Аня отвернулась, словно ничего не видя. Кристина же, воспользовавшись моментом, когда Даша пыталась меня успокоить, подлила масла в огонь:

— Ах, Кира, ты такая наивная. Думала, все тебе будут рады? Добро пожаловать в реальность, Рубинова. — Слова её были острыми, как осколки стекла, и они проникали глубоко, раня не хуже, чем промокшая одежда.

Я стояла, ощущая, как стынет тело, а душа горит от унижения. Все взгляды в столовой были направлены на меня, и я чувствовала себя загнанной зверушкой. Хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю, но ноги словно приросли к полу. Компот, сладкий и липкий, стал символом моего падения, моей беспомощности. Даша, несмотря на их издевательства, держалась стойко.

— Вы перешли все границы, — её голос звенел от праведного гнева. — Даже если вы её невзлюбили, вы не имеете права так поступать. — Она взяла меня за руку, её пальцы были крепкими и тёплыми, давая почувствовать, что я не одна.

Кристина презрительно фыркнула:

— Ой, какая смелая. Ну и что ты будешь делать, Рубинова? Плакать побежишь? Я сильнее, раз ты не можешь дать отпор. — Её слова были последней каплей. Внутри меня что-то щелкнуло. Ярость, до этого тлеющая в глубине души, вырвалась на свободу.

— Ты заплатишь за это, — мой голос был тихим, но твёрдым, — и плакать будешь ты. — Я подняла голову, встречаясь взглядом с Кристиной.

Она не привыкла, чтобы ей отвечали, поэтому стояла и просто смотрела на меня и Дашу.

Кристина фыркнула и что-то шепнула Владу и Ане, а потом все трое ушли вглубь столовой. Я осмотрела помещение. Почти все взгляды были направлены на меня. Я заметила Матвеева, уставившегося на меня, но тогда мы с Дашей уже взяли свои портфели и, так и не позавтракав, вышли из столовой. Я шла быстро, направляясь в школьный туалет, стараясь сдержать слезы и гнев, растущий с каждой новой секундой.

Даша догнала меня только около туалета. Я никогда не ходила быстро, но сейчас был особый случай.

— Вот же тварь, — шипела подруга, забегая в туалет за мной.

Я потрогала волосы. Мокрые, липкие, сухие. Что теперь делать? Даша скинула с плеча портфель и развернула меня к себе лицом за плечи. Мои щеки покраснели от обиды, а на глаза начали выступать слезы.

— Не плачь, а то глаза покраснеют. Потом никаким тоном не перекроешь, — сказала Даша и, когда я кивнула, развернула меня спиной к себе и посмотрела на волосы. — Да уж… я попробую это исправить. У тебя расческа есть с собой?

Я кивнула и нагнулась к портфелю, достала из кармана расческу и протянула её Волковой. Она смочила волосы водой и начала расчесывать от кончиков. Это немного помогло, и они уже не были такими непослушными. После Даша заплела мне плотную косу, которая выглядела очень густой и даже, с какой-то стороны, красивой.

Прозвенел звонок на урок. Мы вышли из туалета и побежали к нужному кабинету. Постучавшись, Даша открыла дверь первой.

— Извините за опоздание, — протараторила она, смотря на учительницу географии.

— Почему опоздали? — строго произнесла учительница, видимо, заметив и меня.

— В столовой были, — ответила я, злобно смотря на Кристину, а потом и на учительницу перевела взгляд.

— Заходите, — смирилась та.

Мы проскользнули в класс, занимая свою парту. Я всё ещё чувствовала этот липкий слой компота на своих волосах и ощущала, как они твердеют, будто под гелем для волос. Это было ужасное чувство, особенно когда эта мерзость прикасалась к моей шее. Кристина хихикала, а Аня рядом с ней даже поддерживала её. Я чувствовала себя униженной как никогда. Да ещё и Матвеев это видел. Какой позор!

На следующий день нас с Дашей классная отправила к директору. Ну, конечно, Кристиночка пожаловалась папе. Мы на одном из уроков, когда нас вызвали, пошли в этот зловещий кабинет. Стоило мне переступить порог директорского кабинета, как меня усадили в кресло, как и Дашу. Рядом сидели Кристина, Влад и… Рома? Он-то тут что делает? Директор посмотрел на меня так строго, что я даже растерялась.

— Рубинова, расскажите об инциденте.

Мне классная не говорила, что из-за этого случая соберут всех свидетелей. Хотя нет, там ещё была Аня, а сейчас её тут не было.

— О каком? — растерялась я.

— О вчерашнем, — мягко ответила Евгения Владимировна. — Я знаю, что ты добросердечная, но не надо сейчас никого защищать или выгораживать и расскажи всё как было. И рассказывай Александру Борисовичу. Я-то и сама всё видела.

Я посмотрела вбок, на Боярову. Та настолько сильно сжала челюсть, что даже выступили желваки.

— Я шла с подносом к столику, и Филиппов забрал мои наушники. Когда я попыталась их вернуть, Кристина вылила мне на волосы компот.

— Дарья, что можете сказать по этому поводу? — строго спросил Александр Борисович.

— Когда я подошла, компот уже был вылит на волосы Киры, а Кристина стояла с пустым стаканом, который она взяла с подноса, опять же, Киры. И я правда вижу смысл в наказании вашей дочери, — выпалила Дашка.

— Подтверждаю, — уверенно заявил Матвеев. — Я видел, как они и ещё Луговая зажали Рубинову и испортили ей причёску.

— Влад, тебе слово, — произнесла Евгения Владимировна.

— А что я? Я ничего не делал, — он скрестил руки на груди и откинулся на кресле. — Меня не было вчера в столовой.

— Был, — отрезала Даша, не вытерпев всего этого. — Ты был там и издевался над ней вместе с Бояровой!

— Тише, — шепнула я Даше, сжимая её ладонь.

— Ладно, — вздохнул Александр Борисович. — А как вы объясните этот роскошный фингал под глазом Филиппова, мистер Матвеев?

Сперва я не поняла. Но стоило мне взглянуть на лицо Влада под иным углом, как я заметила синяк, скрытый его поворотом. Это Рома так?.. За что?

— Это личное, — пробормотал Матвеев, скрестив руки на груди и криво усмехнувшись.

— Ладно, расскажете, когда все разойдутся. Мне, знаете ли, любопытно.

— Нет. Я же сказал, это личное, — снова отрезал Рома, его тон не допускал возражений.

— Было личное, станет – публичное. Не расскажешь – отправлю тебя в конюшню, чистить стойла, — заявил директор. — На три дня

.

— Отправляйте, — Рома произнес это как вызов.

— На неделю.

Матвеев лишь покачал головой.

— На месяц.

— Не скажу.

Глава 7. Месть Филиппову.

Рома

Столовая встретила непривычной тишиной. Обычно после третьего урока здесь шумно — сборище средней и старшей школы. Андрей, уткнувшись в телефон, сидел рядом, а я, скользя взглядом по залу, потягивал колу.

Крис сегодня будто наэлектризована. Улыбки, смех в унисон с Луговой, подмигивания Филиппову… Троица, что выводит из себя. Пять лет в одном классе научили меня распознавать эту кривую ухмылочку на лице Боярышника. Собственно, так я и прозвал ее — язык не поворачивается произнести эту фамилию. Боярова — слишком серьезно. "Боярышник" — звучит и грубо, и едко, идеальная издевка.

Мой взгляд неизменно цеплялся за рыжие локоны — они выделялись, словно пламя среди серой массы. Не такие, как у всех, чуть волнистые, огненного оттенка. Нет, ярче. Казались такими мягкими. Рубинова, с подносом в руках, направлялась к одному из столиков, и краем глаза я снова уловил наглую физиономию Филиппова, а следом — Кристину и Аню.

Я хлопнул Андрея по плечу, не сводя глаз с несносной троицы.

— Чего тебе? — недовольно буркнул Андрей, поворачивая голову. Я лишь кивнул в сторону.

— Рыжую видишь?

— Вижу.

— А Боярову?

— Ну?

— Спасать надо.

— Боярову?

— Идиот. К ней Филиппов идёт, — возмутился я, всё ещё прикованный к разворачивающейся сцене.

— Да к кому? — не понимал Валов.

— Ты что, тупой? К новенькой идёт Боярова, Филиппов и Луговая! Неужели не догоняешь?

— И что мы сделаем? Они пока ничего не сделали. Может, просто по своим делам идут?

— Уверен? — спросил я, видя, как Филиппов стягивает наушники с рыжей макушки Рубиновой.

Она пыталась вырвать их, а он лишь поднял руку. Баскетболист. Только ума не хватило понять, что девушек обижать нельзя.

Всё, волосам Рубиновой — конец! Я напрягся, видя, как компот растекается по огненным прядям Киры. Дашка подбежала, что-то кричала, успокаивала новенькую, а Кристина лишь смеялась и дразнила ее. Я, конечно, не мог ударить Боярову или Луговую, но Филиппову очень хотелось врезать. Прямо кулак чесался — проучить засранца. Я видел, как она что-то шепчет, её губы дрожат. Лицо такое оскорблённое, что хотелось подойти, отогнать этих помойных крыс. Но она резко схватила портфель и, бросив на меня взгляд, вылетела из столовой. Она видела, что я смотрел.

Оглядевшись, я понял, что все пялятся вслед Рубиновой и Волковой. Не мог оставить это так.

— Чего уставились? Продолжаем жевать! — крикнул я, промочив горло напитком. Жаль рыженькую.

Я встал. Не мог смотреть, как эта троица уходит, считая себя победителями.

— Ты куда? — спросил Андрей, поднимая голову.

— Надо кое-что решить. На уроке не жди, — ответил я, не глядя на него, и взвалил портфель на плечо.

— За рыжую мстить пойдёшь? — усмехнулся он с ноткой подначки.

— Да сдалась мне твоя рыжая, — отмахнулся я.

Выйдя из столовой, я не оглядывался. Ему не стоило ждать меня на уроке. Впрочем, он должен был привыкнуть. Уже слышался звонок, но я не спешил. Как и Филиппов. Его сегодня ждала тренировка перед матчем по баскетболу. Луговая, наверняка, тоже тащилась за ним — посмотреть игру.

Я свернул за угол и поднялся на третий этаж по лестнице противоположного корпуса, чтобы успеть раньше них в зал. Шаг размашистый — я добрался первым. Открыл железную дверь и нырнул внутрь. Теперь можно расслабиться. Медленно направился к трибунам и сел на самую дальнюю, самую высокую точку.

Эта сладкая парочка появилась через пару минут. Филиппов приобнял Аньку за талию, пропуская вперед, а та, как ребёнок, радовалась. Неужели им так нравится скрывать отношения, прятаться, чтобы провести время вместе, делать вид, что они просто друзья? Если уж встречаться, то так, чтобы школа после расставания ещё полгода судачила.

Луговая уселась на трибуну, на первую лавку, чтобы видеть каждую мышцу этого подонка. Меня аж в дрожь бросало от этой слащавости.

Он взял мяч, бегал по залу, делал вид, что на поле есть ещё кто-то, постоянно финтил, забивал мяч с таким пафосом, что становилось тошно.

Филиппов, будто играя на публику, превратил тренировку в спектакль. Его движения были нарочиты, каждый бросок сопровождался показным усилием. Луговая наблюдала с обожанием, но без лишних эмоций, будто его звёздность её уже не впечатляла. Я же сидел, не скрывая себя, но и не демонстрируя.

Только когда он заметил меня, развалившегося на последней трибуне, поднял брови в удивлении. Я, усмехнувшись, встал, пряча руки в карманы.

— Ну что, Филиппов, не ожидал такой встречи?

Он молчал, а потом, взяв мяч двумя руками, ответил:

— Тоже потренироваться пришёл? — с этими словами он резко бросил мяч от груди мне. Я быстро схватил его, вытащив руки из карманов с такой скоростью, что Луговая вздрогнула, думая, что тяжёлый мяч угодит в нее.

— К сожалению, нет, — спокойно сказал я, бросая мяч обратно. — Я пришёл решить кое-какое дело.

— И что же именно? Я тебя слушаю, — ухмыльнулся он. Я сделал последний шаг вперед, почти касаясь его груди своей.

— Зачем новенькую обижаете? — прошипел я, пока без напора.

— Да кто ж её обижает, — развёл он руками, пытаясь сохранять спокойствие. Ухмылялся.

— Ты, например. Зачем наушники у девочки забрал?

— Меня Крис попросила, — оправдывался он, но было поздно. Мой кулак метким движением пробил его пресс, и он согнулся пополам.

Луговая вскрикнула, но он тут же махнул ей рукой, мол, всё хорошо. Сам же понял, что «разговора» не миновать. Я наклонился, чтобы быть на одном уровне с его ухом, и сказал тише, но твёрдо:

— Крис попросила. А своей головы у тебя нет? Давай, с Аней так поступи. Начни её так же задирать. Или рука не поднимается?!

— Я понял, Ромео. Так бы и сказал, что эта рыжая твоя, я бы и не трогал…

Но мой кулак угодил ему куда-то между ребер, и он зашипел от боли.

— Рыжая моя Жертва. Поэтому трогать её могу только я. И своей Крис передай мое послание. Если ещё раз увижу вас возле неё, будет плохо. Всем троим. На коленях прощение будете вымаливать. Ясно?

— Матвеев… это перебор. Это всего лишь новенькая!..

— Ясно?! — переспросил я громче, чтобы точно дошло.

Он выпрямился, строя из себя жертву, побитого зайца, а потом замахнулся на меня кулаком. Я поймал его руку в нескольких сантиметрах от лица и ударил костяшками пальцев ему в бровь.

Луговая вскочила, подбегая к возлюбленному.

— Перестаньте! — крикнула она. Я отпустил этого паршивца. Надеюсь, предоставленная информация дошла до его гнилых извилин.

Я ушёл из спортзала с чистой совестью, но тяжёлой душой. Надо всё обдумать. Спустился на первый этаж и подошёл к вахте.

— Дядь Миш, мне бы воздухом подышать…

— Иди, — коротко ответил мужчина.

Дядя Миша, или Михаил Петрович, наш охранник. Ему можно было сказать всё что угодно, и он оставался на твоей волне. Хороший мужик. Я вышел из здания школы и пристроился к углу около одного из чёрных ходов, сложил руки на груди и посмотрел вдаль.

Филиппов — первоклассный засранец, какого свет не видывал. Что ему новенькая сделала? Не унижать же её на глазах у пол школы?! Да и Кристина хороша. Придумала это всё, подключила его, а ему и досталось. Надо и с ней поговорить. Только она не поймёт.

А завтра ещё и к директору вызовут из-за Филиппова. Луговая 100% пожалуется классной, что я его избиваю. Да и к утру фингал у него будет такой, что каждый встречный будет спрашивать: «Кто тебя так?»

Остаток дня прошёл не очень, да и утро следующего дня — не лучше. А к середине уроков меня вообще вызвали к директору. Придя туда, я увидел Боярову и Филиппова. Наверное, за драку предъявлять будут. Да это дракой и не назовёшь. Просто воспитательная беседа. Потом зашла Рубинова, а за ней и Волкова. Прямо всех свидетелей собрали. Кроме Ани, конечно.

Директор что-то спрашивал, я пропускал его слова мимо ушей, но когда дело дошло до вопроса директора: «Как вы объясните этот роскошный фингал под глазом Филиппова, Матвеев?», я бросил короткое: «Это личное».

— Ладно, расскажете, когда все разойдутся. Мне, знаете ли, любопытно, — не унимался он.

— Нет. Я же сказал, это личное, — снова отрезал я.

— Было личное, станет — публичное. Не расскажешь — отправлю тебя в конюшню, чистить стойла, — заявил директор. — На три дня.

— Отправляйте, — сказал я слишком спокойно, что даже похоже на вызов. Я вырос рядом с лошадьми и для меня это было — не проблема. Но говорить, что я за Рубинову, я не собирался.

— На неделю, — повысил он ста

вки.

Я лишь качал головой, возражая.

— На месяц.

Последнее слово было за мной, и я не собирался раскрывать себя:

— Не скажу.

Глава 8. Спаситель под зонтом.

Кира

Когда уроки подходили к концу, время, проведенное в одном классе с Крис, казалось бесконечным. Ее взгляд, полный обвинения, словно я опозорила ее на всю школу, прожигал меня насквозь. Было ощущение, что она готова была содрать с меня кожу. Смотреть на нее было невыносимо, но, к счастью, все это закончилось. День выдался пасмурным, хотя дождя и не предвещалось. Атмосфера была гнетущей: все вокруг казалось мрачным, серым, тусклым. Единственное желание – скорее оказаться дома, укутаться в плед, открыть новую книгу о скачках и, попивая горячее какао, погрузиться в чтение.

Даша ушла раньше, чем я ожидала. Она сказала, что мама позвонила и попросила быть дома к определенному времени. Наверное, дела какие-то срочные. Я уважаю ее время, поэтому не стала удерживать.

Выйдя из здания, я спустилась по лестнице и ступила на темный асфальт, который начал покрываться более темными, влажными пятнами. Подняв руку, я почувствовала, как на нее падают первые мелкие капли. Прогнозы не всегда точны – это факт. Накинув капюшон толстовки, я направилась к воротам школы и, не оглядываясь, выскользнула за территорию. Дороги постепенно намокали, становясь еще темнее и скользко. Я шла аккуратно, но без намерения сбавлять шаг, стремясь как можно скорее добраться до сухого и безопасного места.

Я нормально отношусь к любой погоде, но вот слякоть – совсем другое дело. Один неверный шаг и твои новенькие белоснежные кроссовки испорчены.

Позади послышались шаги других учеников и смех девушек. Этот смех мне был знаком. Быстрые шаги приближались. Чья-то рука резко схватила меня за плечо и развернула. Это была Боярова.

— Что, думаешь, я отстану, раз ты пожаловалась? Какая же ты дура, если так считаешь.

Из-за спины Кристины показались Аня и еще две девушки. Новенькие!

— Я не жаловалась! — вырвалось у меня, но голос прозвучал жалко и растерянно.

— Стукачка. А стукачей мы не любим, — произнесла Стрельцова язвительным тоном. Я не смогла разобрать, чьи голоса теперь слышались позади меня – Риты или Вики.

Я растерянно переводила взгляд с одной одноклассницы на другую, неуверенно поворачиваясь. Земля уходила из-под ног от зашкаливающего страха.

— Я ничего не рассказывала. Вы забыли, что в столовой камеры стоят? — буркнула я, не отрывая взгляда от лица Бояровой.

— А я давала тебе слово, крыса? — усмехнулась она. — Не припомню.

Кто-то сзади схватил меня за капюшон, а вместе с ним и за волосы, запрокинув мою голову. Резкое движение заставило меня невольно выгнуться. Огромные капли дождя падали на лицо, стекая по щекам. Я попыталась вырваться, но внимание переключилось на шнур капюшона. Кристина сделала резкий шаг, с жестокостью схватила шнур и затянула так, что стало трудно дышать, затем потянула его вниз, заставляя меня нагнуться. Я была настолько ошарашена, что не смогла найти способа спастись, но инстинктивно вцепилась руками в локоть Кристины, со всей силы впиваясь зубами в ее запястье. Та взвыла от боли и бросила шнур. Я поспешно выпрямилась, но в момент разворота к ее подружкам почувствовала удар кулаком в область ребер. Потеряв равновесие, я упала на мокрый и холодный асфальт, скользя коленом по шершавой поверхности. Колено было разбито в кровь. Подняв голову, я увидела, как Луговая достала телефон и явно снимала мое очередное унижение.

— Вижу, ты не поняла, кто здесь главный, малышка, — рассмеялась Кристина, а остальные снова окружили меня. — Тебе не стоило переходить мне дорогу.

— Где я перешла тебе дорогу? — тихо спросила я, поднимаясь с земли, но кто-то из Стрельцовых снова схватил меня за волосы, оттягивая назад на холодную землю.

— Я не люблю выскочек, — ответила она. — Все, кто не за меня, будут ниже меня. Тебе ясно?

Я не ответила. Это было слишком унизительно, особенно учитывая, что одна из них снимала происходящее. Со мной еще никто так жестоко не поступал. Рита пнула меня в спину, переспрашивая:

— Ты глухая или тупая?! Отвечай, когда с тобой говорят.

— Хорошо, для особо одаренных повторю свой вопрос. Тебе ясно?! — разозлилась Кристина.

— Ясно, — пробормотала я, чувствуя, как вместе с каплями дождя по щекам катятся слезы.

— Не слышу! — крикнула она еще громче, а затем шлепнула кроссовком по луже, и грязные капли брызнули мне в лицо. Я успела прикрыть голову и лицо руками.

— Может тебе на день рождения слуховой аппарат подарить?! — послышался грубый мужской голос со спины.

Я открыла глаза, слегка повернув голову в сторону голоса. Там

возвышалась темная мускулистая фигура с зонтом.

Глава 9. Слабость есть у каждого.

Рома

— Рома? — растерялась Кристина. — А ты чего тут?

— Всем быстро сделать два шага назад! — скомандовал я и медленно двинулся вперед.

— Что ты тут делаешь, Ромочка? — в замешательстве улыбнулась Боярова, пытаясь расположить меня к себе.

— Боярова. Ты ничего не перепутала? — почти рыча от злости, я протянул руку Рубиновой. — Вставай.

Она подала мне руку, поднимаясь с асфальта. Я прикрыл ее голову зонтом, затем снова повернулся к Кристине и ее компании.

— Тебе твой дружок не говорил, что я сделаю с любым, кто ее еще раз обидит?

— Какой дружок? — отмахнулась Кристина, но я был серьезен.

— Просите прощения. Все, — отрезал я, обводя взглядом толпу хулиганок.

— Но, Рома, — попыталась возразить Боярова.

— Бегом!

— Прости, Рубинова, — начала одна из Стрельцовых, а вторая подхватила:

— Да, прости, Кира. Нас просто попросили.

Луговая помолчала несколько секунд, а затем тоже пробормотала извинения, глядя в пол.

— Теперь ты, — подтолкнул я Боярову к действию.

— Да ладно тебе, прости, Кира. Мы просто пошутили, — попыталась отшутиться та.

— Неправдоподобно, — заметил я, пристальнее взглянув на нее.

— Не надо, Ром, — тихо ответила Рубинова, прижимаясь к моей руке, в которой я держал зонт для нее, внимательно осматривая обидчиков.

— Надо.

— Нет, не надо. Мне домой пора. Спасибо, — отказалась Рубинова и отошла, оставив себя без зонта. Я успел схватить ее за рукав толстовки и потянул обратно.

— Я провожу.

Затем я обвел взглядом всю компанию Кристины и ее саму:

— Вам повезло, что я девушек не трогаю. Быстро по домам.

Не говоря ни слова, они развернулись и быстрым шагом покинули место происшествия.

***

Перед глазами вспыхнули воспоминания из детства. Детская площадка, раскалённая полуденным солнцем, а в самом её центре — я, один-одинёшенек. Передо мной — компания мальчишек-задир: они уже подобрались поближе, предвкушая забаву, снова нашли повод для издёвки.

— Ха-ха! Посмотрите на него! У него даже мяча нормального нет! — заливается смехом «глава» компании, Илья. В его голосе звенит та самая наглая уверенность, от которой внутри всё сжимается. — Что, папка не успел накачать мячик, а?

Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют, будто мел, и не могу оторвать взгляд от футбольного мяча — почти совсем нового, а теперь сдутого, жалкого, растоптанного.

Они хохочут, начинают толкать меня — сперва легонько, будто пробуя на прочность, потом всё смелее. Илья швыряет мяч своим дружкам, и те перекидывают его друг другу, не давая мне приблизиться. А слова их бьют больнее толчков — сыплются градом, острые, ядовитые, точно мелкие камешки.

***

Тогда беззащитным был я. Ни один взрослый не выглянул из окна, никто не подошёл, не остановил, не сказал им ни слова. А сейчас беззащитна она. И как бы я ни ненавидел её мать, Рубинова мне ничего плохого не сделала — и от этого тяжесть на сердце только сильнее.

— Где живешь? — повернулся я к Кире. Она выглядела измученной, напуганной, а из колена текла кровь.

— Я сама в состоянии дойти.

— Нет, не в состоянии. Ты только отойдешь от меня, а они из-за угла появятся. Называй адрес.

Она тихо назвала адрес. Потянув за петлю ее рюкзака, я потянул его вниз, а она сжалась, вцепившись в лямки.

— Успокойся и отдай.

— Я сама.

— Не сама. Я видел, как ты сама справлялась. Знаешь, мне не понравилось. Тебе бы на бокс походить.

— Какой еще бокс?

— Самый обыкновенный. А теперь отдай портфель.

— Он не тяжелый.

— Тем более! Давай сюда. Я не отстану.

После нескольких минут сопротивления я все же забрал ее портфель и повесил на свое свободное плечо. Мои шаги длинные, поэтому ей пришлось догонять меня быстрым шагом. Несколько минут мы шли молча, а затем она осмелилась произнести:

— Ты ведь узнал меня?

— О чем ты? — попытался сохранить спокойствие я.

— Я о том, что твой отец теперь мой отчим. Первого сентября, когда я только пришла в ваш класс, ты посмотрел на меня с пренебрежением, будто я сделала что-то плохое. Тогда я поняла, что ты, скорее всего, встречал меня раньше. Да и фамилия и отчество дали мне знать, что ты действительно его сын, — пояснила Рубинова.

— Мы с тобой не пересекались раньше. Я видел твою мать со своим отцом, а ты очень похожа на нее.

— А почему ты был всегда таким злым, когда видел меня?

— Это личное.

— Разве я не имею права знать? Мы ведь почти сводные родственники.

От этой новости я вскинул брови. Соболезную себе, если я брат этой рыжей. От нее одни проблемы!

— С чего ты взяла, что мы сводные родственники? — спросил я, усмехаясь и делая акцент на том, что я так не считаю.

— Ну… фактически. Так может, расскажешь? — не унималась рыжевласка.

— Твоя мать увела моего отца из семьи. Я терпеть не могу видеть, как они счастливы вместе, — признался я, но тут же пожалел.

— Что? Неправда!

— Правда. Поэтому я и пытался держать тебя на расстоянии.

— Нет, — остановилась она посреди дороги. — Кто тебе сказал эту ерунду?

— Никто. Я сам все знаю.

— Не знаешь. Они встретились тогда, когда твой отец был разведен.

— Нет, это они поженились, когда уже присутствовал развод. А до этого отец изменял матери с Мариной.

— Кто тебе это сказал? — не успокаивалась Рубинова.

— Моя мать, — выдохнул я с силой.

— Она просто настроила тебя против моей семьи.

— Она бы так не поступила, — не поверил я ей.

— Поверь мне.

— Почему я должен тебе верить? Я тебя даже не знаю, — возмутился я, смотря ей в глаза.

— Это может быть поводом подружиться?

— Нет. Подружиться мы точно не сможем. А рассказать друг о друге можно.

— Значит, этим мы займемся, — умничает Рубинова и продолжает идти, а я догнал ее за несколько шагов.

Оставшуюся дорогу до ее дома она рассказывала свою историю жизни, говорила о друзьях, которые остались в ее родном городке, и о смерти отца. Мне даже стало ее жаль. Я-то своего папашу хотя бы видел и вижу по сей день, а у нее такой возможности не возникает.

Я тоже немного рассказал ей о себе, но не настолько много, сколько она. Отыщет еще мои слабые точки, а там неизвестно что будет. Может, она не такая уж жертва, какой кажется. Может, она намного сильнее, чем я вижу.

Мы подошли к ее дому, и она развернулась ко мне лицом.

— Спасибо, — улыбнулась она, и я увидел, что она и вправду не такая уж злодейка, способная "присвоить" моего непутевого папашу себе.

— За что?

— За то, что спас от Бояровой. За то, что проводил и донес портфель, — пояснила она снова. Я показался себе туповатым, но не считал это подвигом.

— Не стоит. Я ничего такого не сделал.

Я опустил взгляд и заметил ее разбитое колено, о котором совершенно забыл.

— Тебе сильно больно? — спросил я, но нашел этот вопрос глупым.

— Нет. Я потерплю.

Конечно, она не признается, даже если ей эту ногу прострелят. Будет сильной до конца. Или это всего лишь маска, под которой прячется маленькая девочка, боящаяся грозы?

— Надо обработать, — сказал я на автомате. — Перекись дома есть?

— Есть, — ответила она поспешно, будто наперед знала, что я скажу.

— Тогда пошли. Я тебе помогу.

— Не надо. Я справлюсь.

Я сразу дал ей понять, что "я сама" на меня не действует. Я взял ее под локоть и завел в подъезд.

— Я не люблю спорить, — сказал я спокойно, заводя ее в лифт. — Какой этаж?

— Вот и не спорь. Я сама могу себе обработать царапину. Не надо меня опекать.

— Ну как же не надо, сестричка? Этаж какой?

— Какая я тебе сестричка!?

— Этаж???

Рубинова скрестила руки на груди, прислонившись спиной к стене лифта, и пробормотала: "Пятый".

Глава 10. Где живёт сводная сестра.

Рома.

— Иди переоденься, а я поищу перекись. Где кухня?

— Прямо по коридору. Аптечка во втором ящике сверху, на нижней полке.

— Понял.

Я сложил зонт и аккуратно положил его на небольшую тумбочку у входа. Кожаную куртку Рубинова забрала у меня и повесила на вешалку, чтобы та немного обсохла. Разувшись, я пошел на кухню за аптечкой, а Кира свернула в одну из комнат, закрывая за собой дверь.

Переступив порог кухни, я будто вернулся в детство. У нас на даче кухня была устроена именно так. Только у нас она была бежевая, а эта — белая. Все было идеально убрано, чистота царила повсюду: баночки со специями стояли в строгом порядке по возрастанию, а полотенца для рук висели на крючках, подобранные в нежной пастельной гамме. Стол был круглый, стулья — деревянные, с мягкими спинками. Стол располагался так, что одни могли сидеть на диване, а другие — на стульях. Я сразу понял: эту кухню обустраивал мой отец.

Отогнав нахлынувшие воспоминания, я повернулся к кухонным шкафчикам. Рубинова сказала, что аптечка во втором ящике сверху, на нижней полке, но здесь было четыре абсолютно одинаковых ящика! Какой из них мой? Вздохнув, я открыл первый. Там стоял какой-то старинный сервиз с хрустальными бокалами. Во втором оказались кондитерские принадлежности: мешки, насадки, сахарная пудра, раздвижное кольцо для тортов и прочие мелочи. А в третьем, наконец-то, нашлись аптечка и немного посуды: кофейные чашечки и маленькие тарелочки.

Взяв аптечку, я закрыл шкафчик и поставил ее на стол, открывая аккуратную белую коробочку с красным крестом. Здесь тоже царил идеальный порядок, и перекись тут же бросилась мне в глаза.

В кухню вошла Кира в голубой футболке и зеленых домашних шортах. Она выглядела такой домашней, теплой и милой, что я невольно улыбнулся ей. Она уселась на стул, повернувшись к столу в пол-оборота, а я поставил второй стул напротив нее и сел.

— Придется потерпеть.

— Потерплю.

Взяв вату из аптечки, я смочил ее перекисью и посмотрел на уставшую Рубинову, откинувшуюся на спинку стула. Я подложил ладонь под ее раненное колено, приподнимая его для удобства, и рассмотрел повреждение.

— Нехило тебя прокатило по этому асфальту, — пробормотал я.

— В детстве колени были вечно сбиты. Мне не привыкать, — призналась Рубинова.

Я усмехнулся. Не знал, что она такая непоседа.

— Бедные родители. Столько стресса. Ты чем-то похожа на мою сестру. Та тоже всегда колени сбивала, попадала во всякие неприятности, что аж жалко было, — признался я, начиная промывать перекисью раненое колено.

— У тебя есть сестра? Классно. А я одна в семье. Хотелось бы мне иметь мини-версию себя, — мечтательно улыбнулась она, будто не замечая боли за разговором. — А сколько ей?

— Пятнадцать. Она в девятом.

— О, так я всего на год старше твоей сестры.

— Я думал, тебе семнадцать.

Я бережно обработал ее колено, а затем взял бинт и аккуратно замотал рану, чтобы случайно не зацепить. Кира приподняла ногу, рассматривая повязку.

— М-да. Теперь придется носить штаны.

— Зато заживет быстрее. Не вредничай, а то Юлю напоминаешь. Такая же вредная.

Она тихо засмеялась и встала со стула.

— Спасибо, что помог.

— Всегда пожалуйста.

Где-то в коридоре послышался щелчок дверного замка, и Кира испуганно подняла брови.

— Мама вернулась, — прошептала она, хватая меня за локоть и выводя из кухни. — В комнату, быстрее.

До того, как входная дверь распахнулась, она успела затолкать меня в свою комнату и закрыть дверь, прошептав на прощание: «Я тебя позже выведу. Посиди тихо». Я послушался, отходя подальше от двери. Мало ли, может, у ее матери всегда плохое настроение, и она меня метлой погонит?

За дверью спальни послышался женский голос: «Привет, доченька. А что с коленом?». Кира ответила: «Привет. Ничего серьезного, просто упала и кожу содрала». Ну конечно. Будто она расскажет про школьный буллинг. Чего я еще ожидал?!

Я осмотрелся. Ее комната оказалась довольно милой. Помимо розового постельного белья и нежной голубой лампы, здесь были развешаны небольшие постеры, стоял стеллаж с книгами, явно романами, а по периметру стен висели розовые гирлянды с треугольными флажками. Неужели возможно жить в такой слащавости?

Я часто примерно так и представлял ее комнату, но не знал, что все будет настолько сладко и мило. Я внимательнее осмотрел рамки на стене. Первое место за «Лучший танец верхом», рядом медаль за конный турнир. Недалеко в рамке — нарисованная лошадь, а еще чуть дальше — небольшой плакат с лошадью, сердечками и надписями на английском и русском. Больше всего меня привлек лисенок на ее кровати. Он выделялся из всей этой композиции своей яркостью. Подойдя ближе, я взял игрушку в руки. Он очень похож на Рубинову. Даже слишком.

За дверью слышались голоса Киры и ее мамы, Марины. Не думал, что окажусь в такой глупой ситуации, прячась в комнате одноклассницы от ее матери. Ужас какой-то! Ну и угораздило же меня!

Я провел ладонью по волосам и вернул игрушку на место. Меня очень заинтересовал стеллаж с книгами. Что же читает эти 160 сантиметров проблемности? Я сделал пару шагов к полкам и взял первую попавшуюся книгу. Хм, «Господин прокурор». На зеленой обложке — мужчина средних лет, такой пафосный и брутальный, как в фильмах про итальянскую мафию. Я заметил надпись «Подарочное издание», после чего открыл первую попавшуюся страницу. Я не разбирался в романах, но кое-что знал. А именно то, что в подарочных изданиях обязательно есть картинки. Когда я посмотрел на открывшуюся страницу, тут же захотелось ее закрыть. Там была изображена довольно откровенная сцена. Можно даже сказать, «постельная». Я захлопнул книгу и вернул ее на место. Ну ничего себе? Такая безобидная, а читает какую-то дичь. Я взял книгу с другой полки. Черная книжка с черепом на обложке и красивой надписью: «Преследуя Аделин». Мне попадались в интернете обзоры этой книги, и я прекрасно знал, о чем эта, казалось бы, безобидная повесть. Я не стал ее открывать и поставил на место.

Совсем рядом с дверью послышался женский голос:

— Дочь, я возьму у тебя в шкафу одеяло.

— Мам, подожди. Давай я сама принесу тебе? — растерянно произнесла Кира.

— Да ну, что я, не смогу плед найти?

Слышатся шаги, которые снова прерываются.

— Мам, ну там беспорядок!

— Я будто не знаю, что такое «беспорядок». Что я там не видела?

Дверь открылась, а я растерянно стоял посередине комнаты, будто прикованный ногами к полу. Смотрел расширенными глазами на Марину, а она в ответ смотрела на меня с приоткрытым ртом.

Кира появилась через секунду и сжала губы в тонкую линию:

— Его, например…

Марина изменилась в лице и улыбнулась.

— Кто это у нас? — проговорила она, глядя на меня, а потом обратилась к Кире. — Парень твой, что ли?

Кира, казалось, вот-вот покраснеет.

— Нет. Я одноклассник вашей дочери, — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать.

Кира подошла к шкафу, открыла его, достала обещанный плед и протянула Марине.

— Все, мам. Иди.

— А как же знакомиться? — игриво улыбнулась женщина, смотря на свою дочь.

Кира вздохнула и встала между нами.

— Мам, это Рома. Рома, это моя мама. Познакомились? Вот и чудесненько, — затараторила Кира, явно желая, чтобы мать ушла из комнаты и больше не смущала ее.

— Ну чаем хотя бы напоила мальчика, что ты в самом деле! — возмутилась Марина и махнула мне. — Пойдем, Ромео, я тебя чаем угощу. Джульетта, за мной!

Глава 11. Идеи о КСК

Кира.

Бесценные часы промелькнули, будто мгновения. Трое нас — я, моя мама и Рома — собрались на кухне. За чашкой ароматного чая и непринуждённой беседой время летело незаметно. Словоохотливая мама с теплотой общалась с Ромой, а он, в свою очередь, проявлял к ней исключительное воспитание и доброту. Конечно, истинная сущность Ромы осталась для неё тайной. Я опасалась, что знание всей правды могло бы заставить маму вести себя предвзято.

Он делился со мной историями, которые даже не упомянул по дороге домой. Оказалось, у его любимой бабушки есть своя конюшня, и в детстве он проводил там долгие часы, наслаждаясь верховой ездой. Но годы взяли своё, и теперь бабушка не в силах ухаживать за своими любимыми скакунами, поэтому ей приходится полагаться на помощь наёмных работников. Ещё одним откровением стало то, что Руслан, наш одноклассник, в далеком детстве был лучшим другом Ромы. Однако, постоянные победы Ромы в соревнованиях породили в душе Руслана горькую зависть. Однажды, поддавшись темному порыву, он намазал ноги лошади Ромы опасной разогревающей мазью. Результат был трагичен: на соревнованиях животное не справилось, сбросив Рому, что привело к серьёзной травме ноги. С тех пор Рома испытывает к Руслану неприязнь, граничащую с ненавистью. Ирония судьбы, казалось, решила подшутить над ними, ввергнув их в один класс на целых десять лет. Невероятно.

Внезапно мне вспомнилось, как я сама училась верховой езде в родном городе. Несмотря на частые неудачи, моя наставница неустанно повторяла: "Без труда не выловишь и рыбки из пруда". Эти слова вдохновляли меня, побуждая превосходить себя, и в итоге я обошла многих её учеников. Как же я скучаю по тем временам, когда могла чаще видеться с Максом! Ведь верховую езду мне преподавала его двоюродная тётя, которую я обожала, можно сказать, больше самого конного спорта. Её уроки всегда были ценны, её советы – мудры. А здесь, казалось, о продолжении этих занятий не могло быть и речи.

Но, быть может, стоит поискать конно-спортивные клубы в Москве? С этой мыслью я схватила телефон, мгновенно набирая свой запрос в поисковой строке. И, о чудо, оказалось, что таких клубов не один, а целых несколько! Я быстро просмотрела их сайты, и, словно очнувшись, поднялась с подушек. Нельзя упускать момент – нужно обсудить это с мамой.

Я вскочила с кровати и, босыми ногами шлепая по прохладному полу, направилась в гостиную, где мама, как обычно, занималась рукоделием.

— Ма-ам! — позвала я.

— Что? — отозвалась она.

Я присела рядом на диван, наблюдая, как её ловкие пальцы порхают над спицами, вывязывая очередную петлю.

— Я вот подумала, — начала я, с надеждой заглядывая ей в глаза. — Может, мне снова начать заниматься верховой ездой? Я даже сайты КСК нашла.

— Это, наверное, очень далеко, — возразила мама. — Ты не сможешь ездить туда так регулярно. У тебя же школа. И, в конце концов, кто тебя будет возить?

— А если я сама буду ездить? И не обязательно каждую неделю, например, только на каникулах? — предложила я, теплив надежду, что она всё же разрешит.

— Во-первых, на каникулах ты обещала приехать к Максу. А во-вторых, одна ты ездить не будешь. Это опасно, — снова начала она.

— Я уже не ребёнок.

— Нет, ты ещё ребёнок. Тебе всего шестнадцать.

— Мне уже шестнадцать, — возразила я.

— Коля придёт с работы, и мы это обсудим. Я пока не готова отпустить тебя неизвестно куда.

— А если он будет не против?

— Тогда посмотрим.

— Ладно, — сдалась я и вернулась в свою комнату.

Запрыгнув на кровать, я утонула в мягких подушках. Подняв телефон, я увидела новые сообщения от Макса:

Мой Макс♥:

Приветик, Рыжуля

Как ты там? Как дела?

Что делаешь?

Рыжее чудо:

Привет, у меня все хорошо

Валяюсь

Мой Макс♥:

А как там одноклассница твоя? Кристина, по-моему. Не обижает?

Рыжее чудо:

Не обижает. Все хорошо, уже успокоилась.

Я не хотела его расстраивать, поэтому соврала. Будь я честна, он бы сильно переживал, ведь с самого детства он был мне как брат. Всегда волновался, если меня кто-то обижал. И сейчас, конечно, не исключение.

Мой Макс♥:

Ну и прекрасно. Поболтаем? Я соскучился.

Рыжее чудо:

Хорошо, давай.

Через минуту Макс позвонил, и я с радостью приняла вызов.

— Привет, принцесса.

— Ну привет, рыцарь.

Мы тихо засмеялись в трубки, а затем продолжили:

— Я скоро поеду к тёте, на каникулах. Если сможешь, приезжай на ферму. Будем как в старые добрые: лежать на стогах сена и смотреть на звёзды.

— Посмотрим. Я ещё не знаю, как повернутся мои планы. Но обещаю, что если смогу, обязательно приеду.

— Тётя давно спрашивает о тебе. Упоминает тебя как свою любимую ученицу.

Я довольно улыбнулась. Мы проговорили ещё два часа, до самого прихода Николая домой. Когда он пошел трапезничать, я пришла на кухню.

— Привет, Кира, — сказал он.

— Привет. Я хотела серьёзно поговорить.

— Хорошо, говори, — ответил мой отчим, садясь за кухонный стол.

Я устроилась напротив, а мама, прислонившись к гарнитуру, внимательно слушала, о чём будет наш разговор.

— Как ты знаешь, до переезда я занималась верховой ездой. И занималась очень хорошо, даже была одной из лучших. Мне стало известно, что в Москве есть конно-спортивные клубы, и даже не один. Я нашла сайты всех клубов и выбрала один, который мне особенно приглянулся. Но мама не хочет меня туда отпускать, поскольку это далеко, и я смогла бы заниматься только на каникулах, ведь на выходных у меня совершенно нет времени. Мама сказала, что если мы это обсудим вместе, то, возможно, я смогу вернуться в конный спорт.

— Кирочка, — начал отчим, — конный спорт — это очень травмоопасное дело. Я знаю, что ты одна из лучших, но что, если что-то случится? Допустим, тебя сбросит лошадь, и ты повредишь позвоночник. Этого не стоит.

— Это стоит всего! Это общение с людьми, возможность участвовать и побеждать в фестивалях и других мероприятиях, связь с животными. Я очень люблю конный спорт и хочу развиваться в нём, а не просто бросать.

— Мой сын участвовал в соревнованиях. И ни к чему хорошему это не привело. Конь просто сбросил его, и он сломал ногу. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Может, у коня была причина для его действий? Кто-то, например, навредил животному, поэтому он так себя повел?

— Может быть, но я не желаю тебе зла. Ты должна понять, что если ты пострадаешь на этих соревнованиях, то мы с мамой будем очень сильно переживать. А нервные клетки…

— …не восстанавливаются. Я знаю, — перебила я. — Но можно мне хотя бы на пробное занятие съездить?

Отчим посмотрел на маму, они обменялись быстрыми взглядами, а затем он снова заговорил:

— Хорошо. Если закончишь первую четверть на все пятёрки, так и быть, поедешь в этот твой КСК.

— Но у меня всегда было четыре по литературе. Я не смогу вытянуть на пять.

— Но ты же книги читаешь? Значит, сможешь.

Да, читаю. Но какие книги? Они ведь не знают, какого жанра произведения занимают все полки на моём стеллаже.

— Ладно, я попробую, — вздохнула я и вскоре удалилась в свою спальню.

Я была рада, что они хотя бы бы на это согласились. Я была почти круглой отличницей, и подтянуть один предмет или даже задобрить учителя я могла без особых проблем.

Взяв с полки первую попавшуюся книгу, я снова улеглась в кровать, открывая ВК на телефоне. Мне попадались посты из моего старого конно-спортивного клуба. Я видела других учениц, их недавние победы, красивых лошадей, выступления — и очень скучала по всему этому. В конюшню привезли новых лошадей. Какие же они прекрасные!

Тут мне пришла в голову идея: найти канал другого КСК, который располагался здесь, в Москве. Введя в поисковую строку "Волшебный лес", я наткнулась на то, что искала. Боже, здесь лошади ещё прелестнее. Такие роскошные и шелковистые гривы, что хочется в этот миг оказаться где-то там, рядом с этими лошадками.

Глава 12. Совпадение?

Кира.

Я сижу за партой в кабинете истории, а рядом Даша, увлеченно перебирая истории из своей прошлой жизни. Парней в отношениях я никогда не знала, поэтому мне было интересно, на что способны люди в этом плане. До начала урока оставалось каких-то пять минут, но наша классая руководительница, Евгения Владимировна, уже вошла в класс, неся в руках прозрачную коробочку с круглым отверстием сбоку.

— Доброе утро, мои хорошие! — приветливо улыбнулась она.

Мы дружно поздоровались, и тут же послышался голос Руслана:

— А что это за коробка?

— Это кое-что, о чем я расскажу, если вы настроите тишину.

Почти весь класс мгновенно затих. Идея классной руководительницы заинтриговала нас.

— Министерство образования предоставило нам возможность отправиться в интересную поездку. Но, как всегда, есть одно "но".

Евгения Владимировна достала стопку длинных полосок бумаги и начала раздавать их по одной на парту.

— Прошу послушать, — продолжила она, пока мы брали по листочку. — Нам разрешили самим выбрать, куда мы поедем. Сейчас каждый возьмет ручку и напишет город поблизости или какое-нибудь интересное место, которое мы могли бы посетить с целью развлечения или получения новых знаний. Затем мы свернем листочки и бросим их в эту коробочку. Я вытяну десять вариантов, и из них мы таким же образом выберем одно место. Продолжительность поездки — от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от выбранного места.

Класс оживленно начал строчить варианты, а я растерялась. Мне так хотелось отправиться в конный клуб всем классом, но я понимала, что не все разделяют мою любовь к лошадям. К тому же, если это поездка с классом, никто не обязывает соглашаться, верно? Я быстро написала: "КСК "Волшебный лес"". Когда все закончили, Евгения Владимировна позволила нам подойти к коробочке и бросить свои варианты.

— Что написала? — спросила Даша, вернувшись на свое место.

— Конно-спортивный клуб, — ответила я. — А ты?

— У меня не так оригинально, но я бы поехала в Новгородскую область. Там красиво, и есть много мест для интересного посещения.

— Да ну, это очень оригинально! Я бы тоже туда съездила.

— Ребята, присаживайтесь, — успокоила нас классная и подошла к коробочке. — Я решила, что жеребьевку можно провести куда интереснее, если каждый из вас по очереди будет вытаскивать по десять бумажек, а потом я выберу одну из них.

Класс с радостью согласился. Всем хотелось поучаствовать в этом маленьком представлении. Евгения Владимировна назвала десять имен: Аня, Лиза, Вика, Рома, Лика, Андрей, Паша, Захар, Влад и я. По очереди мы вытаскивали по одному свертку, складывали в отдельный бумажный стаканчик и возвращались на места. Я надеялась, что выпадет что-то стоящее, а не ерунда, от которой легко отказаться. Я очень надеялась, что мои одноклассники обладают хоть каким-то складом ума и не выбрали что-то слишком дорогое, ведь не у всех есть средства для дальних и затратных путешествий.

Учительница перемешала все листочки в стаканчике и запустила руку внутрь. Все замерли, прислушиваясь, затаив дыхание. Я смирилась с мыслью, что мой лист, скорее всего, не попадет даже в десятку, а Дашка, хоть и держала себя в руках, отчаянно надеялась на свой вариант, подбадривая и меня.

Вытащив единственную, заветную бумажку, Евгения Владимировна поправила круглые очки на носу и развернула ее.

— Так-так, — заинтриговала она, и класс тут же зашептался. — И нам выпала поездка в конно-спортивный клуб! Очень хороший вариант, хочу сказать вам. Это прекрасная возможность научиться чему-то новому или просто восстановить связь с природой. Многие из таких клубов владеют лесами. Прекрасные места. К тому же, это не так далеко. Можно отправиться на три дня или на неделю, как кому захочется.

Я чуть не подпрыгнула от своего места. Я не знала, что удача может быть так благосклонна. Для меня было шоком, что из тридцати листочков выпал именно мой!

— Ого, — подбодрила меня Даша. — Вот это везуха! Я знала, что ты выиграешь, верила же.

— Погоди-ка, — пришла я в себя. — Я ведь написала еще и название, а она его не произнесла.

— Какое название?

— «Волшебный лес». Я хотела на каникулах записаться туда на пробное занятие. Но Евгения Владимировна сказала только «конно-спортивный клуб».

— Ну, не знаю, может, она просто решила не тратить на это время?

— А может, не только я это загадала?

— А кто?

— Я не знаю. Да кто угодно мог захотеть увидеть лошадей.

— А теперь начнем урок истории. Я сброшу всю информацию в группу; потом все обсудим. Открываем учебники на странице тринадцать.

Я открыла учебник, но мысли мои витали где-то далеко. Меня одолевали тревоги: конец четверти, а литература так и не исправлена. И как я смогу поехать на пробное занятие, если мы собираемся всем классом куда-то? Все было так сложно. Да и Максу я пообещала, что приеду, если будет время. Я даю ему надежду, а потом не исполняю. Это неправильно.

Урок тянулся бесконечно. Я отсчитывала минуты до его конца, хотя и любила уроки Евгении Владимировны. Она прекрасный учитель, и объясняет все замечательно, но когда я погружаюсь в свои мысли, время будто замедляется. Это меня, конечно, не радует. Так хочется узнать, кто же еще угадал мои мысли и написал то же самое! Или она просто вытащила мою записку и не стала заострять внимание на названии?

Прозвенел долгожданный звонок, прервав Евгению Владимировну на полуслове. Она поспешно задала домашнее задание и отпустила учеников на перемену. Мы с Дашей, как обычно, собирались последними, поэтому нам представилась возможность подойти к ней.

— Евгения Владимировна, — позвала я ее, подходя к учительскому столу.

— Да? — отозвалась она.

— Не могли бы вы показать записку, которая выпала в жеребьевке? Просто я написала то же самое, но в другой формулировке.

— Конечно, — согласилась она быстро, взяв листок со стола и протянув его мне, уже развернутый. — Не твой?

Я взглянула на написанное. Это писала не я. Почерк был куда более круглым, чем мой, и написано было совсем иначе. Я не могла понять, кто еще мог подумать о том же? Сколько здесь любителей лошадей? Дашка посмотрела на листок и, кажется, что-то поняла.

— Это почерк Матвеева. Я его ни с чем не спутаю. Мы столько лет учимся вместе, что я уже научилась различать.

Евгения Владимировна повернула листок к себе.

— Да, действительно Матвеев.

— Спасибо большое, — проговорила я, а затем потянула Дашку к выходу из класса. — До свидания, — крикнула я классной напоследок.

— До свидания, девочки, — ответила она незамедлительно, после чего снова уставилась в компьютер.

Я вспомнила наш недавний разговор с Матвеевым и мамой, в котором часто упоминались лошади и верховая езда. Теперь до меня дошло, кому еще так хотелось бы отправиться в подобную поездку. Спустя несколько шагов подруга меня остановила.

— А зачем ты вообще спрашивала? Просто радовалась бы, что выпало то, что ты хотела. У тебя какое-то предвзятое отношение к Матвееву. У вас есть общий секрет? Или вы друг друга невзлюбили? Может, он тебя унижает? Ну, расскажи!

— Да никто меня, кроме Бояровой, не унижает. Тебе показалось, — ответила я, многозначительно. — И с чего ты взяла, что я отношусь к нему предвзято?

— Я тебя достаточно хорошо знаю, чтобы понять, что ты врешь. Что произошло?

— Просто тогда, когда ты ушла раньше, меня поймала у школы Боярова и снова начала унижать со всеми своими подружками.

— А что ты мне не рассказала? — возмутилась Даша.

— Я просто не нашла повода, да и нервировать тебя не хотела.

— Я этой крысе все ее колтуны повырываю, — пригрозила она, сжимая кулаки и разворачиваясь в сторону класса, но я, перехватив ее руку, повернула обратно.

— Не надо. Да и ты хотела послушать про Рому, а не про Боярову.

— Ладно, рассказывай, — согласилась Даша, остывая от гнева.

— В общем, он защитил меня, когда Кристина напала. А потом проводил до дома и обработал колено. Он не успел уйти до прихода мамы, поэтому теперь знаком с ней.

— Что? Ты с ума сошла? Как это, «познакомить Рому с мамой»? Она знает, кто он?

— Нет, мы скрыли эту информацию.

— Ты реально вечно попадаешь во всякие неприятности. Все рыжие такие?

— Нет, обычно рыжие просто отбитые, — отшутилась я, а Даша тихо усмехнулась.

— Вот именно, ты отбитая.

Мы вернулись в класс, обсуждая уже другую тему. Я не хотела, чтобы об этой ситуации узнал кто-либо из класса, поэтому решила промолчать.

— А где сейчас Матвеев? — шепотом спросила я Дашу.

— Его днем с огнем не сыщешь, когда он нужен. Только после урока сразу же ловить.

— Мне надо с ним поговорить.

— О чем?

— О жеребьевке.

— Для чего?

— Хочу кое-что выяснить. Никто, кроме него, мне не расскажет, почему он выбрал именно это место.

— Ты права. Тогда иди и поговори с ним, раз тебе так интересно.

В класс зашел Матвеев, бросил портфель у парты и вышел с Андреем в коридор. Я провожала их взглядом, но когда он вышел, я знала, что он растворится, и я не смогу его догнать, поэтому сразу выскочила за ними.

— Матвеев! Нам надо поговорить.

И Рома, и Андрей удивленно обернулись.

— Ну, говори, Рубинова, — ответил Рома.

— Нет, я хочу сделать это наедине, — тут же пояснила я и бросила взгляд на Валова. — Оставь нас на пару минут.

— Секретики? — улыбнулся он, осматривая нас с ног до головы.

— Считай как хочешь, — нахмурилась я и взяла Рому за локоть, отводя в сторону.

— Да что ты хочешь? — возмутился Матвеев, но руку не вырвал. Я сама его отпустила и встала перед ним.

— А почему ты написал про конный клуб? Ты ведь упомянул в нашем последнем разговоре, что после травмы ничего не хочешь иметь общего с этим спортом, разве не так?

— Я знал, что ты этого жаждешь. И знал, что твой лист не выпадет. Довольна ответом? — Его голос не был агрессивен, но явственно отзывался нотками раздражения, словно он не желал, чтобы я раскрыла его побуждения.

— Зачем ты это сделал?

— Во время нашего последнего разговора ты так увлеченно говорила о лошадях и верховой езде. Глаза твои загорались, когда ты повествовала об этом виде спорта, и я хотел тебя поддержать. Ничего личного, — добавил он в конце, будто я могла в это поверить.

— Но ведь многие могут отказаться ехать, — смутившись, промолвила я. Он же ответил мгновенно, будто предвидя мои слова:

— Пусть отказываются. Евгения Владимировна туда стремится, а значит, не отменит поездку и поедет даже с двумя людьми, если группа не наберется.

— Почему с двумя? — подозрительно вгляделась я в его глаза. Я была уверена на двести процентов, что он имел в виду себя и меня. Это было очевидно, но он лишь отшутился.

— Была однажды ситуация, когда на поездку не собралось больше двух человек. И учитель отправился с ними. Я просто привел пример, — он поднял руки в жесте, будто защищаясь.

Я закатила глаза и направилась обратно к двери класса, а он крикнул мне вслед:

— Колено зажило?

— Почти, — бросила я через п

лечо, улыбнувшись, хоть он этого и не видел. Его забота обо мне была мне чрезвычайно приятна, ведь так искренне беспокоился обо мне лишь Макс, которого сейчас рядом не было.

Глава 13. Поездка. Внезапные знакомства.

Рома.

Не верится, как быстро ускользнуло время. Казалось, лишь вчера мы за чашкой чая болтали в уютной квартире Рубиновой, а сегодня уже мчимся всем классом в заказном автобусе, пересекая просторы города, направляясь в загадочное место моей бабушки. И самое любопытное – никто из них даже не подозревает, что именно моя бабушка владеет тем чудесным комплексом, куда мы держим путь. У окна, рядом со мной, сидит Андрюха, погруженный в недра своего телефона, словно он – продолжение его самого. Через проход от меня расселись Даша с Кирой, увлеченные бурным обсуждением и заразительным смехом. Окружающий шум был громким, но именно их голоса притягивали мое внимание. Я сам невольно улыбался, улавливая очередной звонкий смешок Рубиновой. Поначалу считал её заносчивой дурой, а теперь не могу отвести глаз от её улыбки – настоящее чудо.

Сгораю от желания поскорее добраться до КСК, чтобы увидеть моего верного скакуна Рудольфа, которого ласково зову Руди. Он бесценен для меня не из-за денег, хотя и стоил немало. Мы вместе с самого детства: именно на нём я учился мастерски держаться в седле, именно с ним делил сочные яблоки, и именно с ним мы были непобедимой командой в соревнованиях с Русланом. Но, к сожалению, из-за школы я стал навещать его всё реже, и он, должно быть, почти забыл меня. Недавно я видел фотографии новеньких лошадей в аккаунте бабушки. Мне бы очень хотелось рассмотреть их поближе, или, может быть, даже дать Рубиновой возможность прокатиться на одной из них. Но почему мои мысли постоянно возвращаются к ней?

Вместе с мыслями о Кире, словно призраки, всплыли воспоминания о моей бывшей. Надеюсь, она не окажется там. Она всегда приходила "помогать" бабуле, хотя на самом деле её визиты были лишь прикрытием для встреч со мной. Её никто не просил, а она навязчиво липла, не давая прохода. Я понимаю, насколько велика её связь с бабушкой, но я в ней не участвую. К тому же, Карина меня просто выводит из себя. Она так стремится казаться милой, но внутри – настоящая гниль. Раздражающая особа. При любой возможности (и даже без неё) повисает на шее. Не удивлюсь, если и в этот раз будет так же.

Из тумана моих мыслей меня вырвал голос Даши, наклонившейся ко мне с соседнего ряда.

— Ромка, можешь поменяться со мной местами ненадолго? Хочу с Андрюхой поболтать.

Я, разумеется, согласился. Даше я просто не могу отказать. Пусть она и не подарок, но её совесть чиста. Мы быстро пересели, пока учительница не заметила суету в салоне, и обменялись многозначительными взглядами. Кира же, прислонив голову к стеклу, посапывала. Как она умудрилась так быстро заснуть? Тем не менее, когда она молчит, рядом с ней удивительно комфортно.

Вскоре стало скучно. Я вставил наушники, включил свой плейлист. Музыка всегда помогала мне расслабиться, и сейчас моё тело обмякло на сиденье, позволяя прикрыть глаза. Я проваливался в мягкую дремоту, которая утягивала меня всё глубже. Это было настолько приятное ощущение, что я поначалу даже не заметил прикосновения к плечу. Когда же я приоткрыл один глаз, то невольно вздрогнул. Рубинова, приняв меня по ошибке за Дашу, примостилась рядом, и её голова покоилась на моем плече. Её длинные рыжие пряди соскользнули с её плеча и легли на мою руку, щекоча кожу. Я невольно улыбнулся, но не стал её отталкивать. Не хотел будить. Видимо, она так устала за последние дни, что в автобусе отключилась едва ли не в первые десять минут. Я вдруг понял, что если бы такое случилось с Кариной, я бы никогда не оставил всё как есть. Отодвинул бы, оттолкнул, разбудил – но ни за что не позволил бы ей быть так близко. Вообще, ближе меня может подпустить только Андрей. И то – после многих лет дружбы и доверия. Он всегда выручал меня и поддерживал в самые сложные моменты, протягивал руку помощи. Он был рядом, тогда как Карина лишь имитировала заботу, когда мой конь пострадал.

Редкие волоски на макушке Киры добрались до моей шеи и начали щекотать, словно издеваясь надо мной. Не открывая глаз, я поднял руку к её макушке, приглаживая выбивающиеся волоски и заправляя пряди назад, чтобы ей тоже было комфортно, я пристроил свою голову к ее. В груди разливалось какое-то необузданное, всепоглощающее чувство. Какое-то тепло, раскрывающее меня с головой. Тихо вдохнув запах ее шампуня, я успокоился, погружаясь в очередную дремоту. Арбузный…

Вдруг автобус резко затормозил, заставляя меня распахнуть глаза. Я все еще не понимал ничего после сна и озирался вокруг. Рубинова тоже вскочила, ошарашенно глядя на меня.

— Ты чего тут делаешь? — спрашивает она спросонья.

— Даша попросила, — коротко отвечаю я, не замечая, как все еще держу ее руку в своей, словно в моем сне.

— Что? — не понимает она.

— Даша попросилась на мое место, — поясняю я снова, а она вынимает свою горячую руку из моей. Мы оба не понимали происходящего, но когда все начали понемногу выходить, я сказал ей:

— Приехали.

Я подхватил свою толстовку с сиденья и встал, пропуская и Киру в проход автобуса. Даша и Андрей уже ждали нас на улице, как и остальные из класса. Выйдя первым, я протянул руку Рубиновой, чтобы помочь спуститься по лестнице, и она охотно вложила свою ладонь в мою.

Даша подошла к нам, ухмыляясь:

— Ну как поспали, голубки?

— Нормально, — ответила Рубинова, потирая глаза. Она до сих пор выглядела как слепой котенок, хотя должна была уже осознавать, что происходит.

Андрей тоже заулыбался, играя бровями и явно на что-то намекая, а я готов был убить его. Они все это подстроили специально, а я и не заметил. Не ожидал от Даши такой подставы. А вот от Андрея это было не впервой. Если он видел, что кто-то обращает на меня внимание или я на кого-то смотрю неприлично долго, то он пытался что-то подстроить так, чтобы свести наши пути. Но стоит ли упоминать, что у него чаще всего ничего не получалось? Главное, что он считает себя гением романтики. А все остальное явно неважно. Евгения Владимировна собрала всех учеников в кучу и объявила:

— Ребята, сейчас мы пойдем знакомиться с хозяйкой конного комплекса, а после заселимся в гостиницу. Сразу предупреждаю, что заселяться будем по двое, поэтому сразу выбирайте себе пару.

Все оживленно задвигались, продвигаясь к своим потенциальным соседям по комнате, договариваясь друг с другом, а Андрей уставился на манеж и открывающийся перед нами негустой лесок.

— Ничего себе. Классно тут, — произнес он, мечтательно улыбаясь.

— Да, — улыбнулся я. — Бабушка постаралась выбрать место для стройки комплекса.

— Что?

— Что? Хозяйка КСК — моя бабуля.

Андрей уставился на меня как на призрака:

— Серьезно? — еле промолвил он.

Я кивнул. Многие удивлялись, но остальным я пока говорить не хотел. Да, Кира знала, что у моей бабушки есть конюшня, но она не знала, где именно и какая именно. Я не стал этого упоминать, планируя позже все раскрыть. И это «позже» настало быстрее, чем я думал.

Вся наша группа из 12 человек во главе с Евгенией Владимировной направилась к небольшой гостинице, где на пороге я увидел родное лицо. Бабушка светилась от радости, видя своих гостей.

— Здравствуйте, гости дорогие! — поприветствовала она нас, широко улыбаясь, а я подошел ближе к ней, чтобы привлечь внимание. Но не одноклассников, а ее. — Привет, внучек, — улыбнулась она мне и крепко обняла, поглаживая по спине.

— Привет, бабуль, — ответил я, прижимаясь ближе. Я давно ее не видел и очень скучал.

Одноклассники снова удивленно затихли, глядя только на нас, что я заметил, когда развернулся. Евгения Владимировна, кажется, не была удивлена, поэтому наблюдала, улыбаясь.

— Знакомьтесь, это хозяйка КСК "Волшебный лес" — Матвеева Людмила Михайловна. Моя дорогая бабушка, — произнес я с воодушевлением, а Евгения Владимировна кивнула группе подростков. Те поздоровались, но все же были удивлены происходящим.

— Я вам покажу гостиницу, — говорит бабуля, открывая большие деревянные двери и проходя внутрь, запуская всех в теплое помещение после прохладной осенней улицы.

Спустя час все расположились по своим комнатам. Кира с Дашей, Кристина с Ритой, Лика с Лизой, Вика с Аней, я с Андреем, а Руслана пристроили в номер с двумя комнатами с каким-то парнем, которого в данный момент не было рядом. Но это было недолго.

После заселения я вышел насладиться родными нотками свежего сена и овса и тут же встретил Киру, прислонившуюся к открытому манежу, где грациозно гулял Рудольф.

— Красивый? — спросил я, тихо подойдя ближе к бортику.

— Очень, — будто не испугавшись, ответила она, разглядывая роскошную гриву.

Конь медленно осмотрелся и, увидев меня, начал медленно идти в нашу сторону.

— Руди, — позвал я его, причмокнув губами и доставая из кармана кубик сахара. Отозвавшись на кличку, он подбежал бодрее, явно узнав мой голос, и ткнулся мягким носом в мое плечо. — Привет, мой хороший, — погладил я его по шее и протянул кусочек сахара.

— Как мило, — неподдельно искренне усмехнулась Кира. — Это твой скакун?

— Мой любимец, — ответил я коротко, и Рудольф отодвинул голову от меня, принимаясь обнюхивать рыжие локоны Рубиновой. Она погладила Руди по носу, и тот успокоился, приветственно фыркнув в ее волосы.

Где-то из амбара послышался чересчур знакомый и неприятный голос.

— Ромчик!

Я повернулся, и на меня буквально налетела блондинка, вешаясь на шею. Карина.

— Боже, Ромочка, я так скуч

ала по тебе! — она потянулась, чтобы поцеловать меня в губы, но я отвернулся, подставляя щеку.

Глава 14. Арина Громова.

Кира.

При виде девушки на меня нахлынула волна неприязни. Рома явно сдерживал раздражение.

— Арин, отстань, — хмуро сказал он, мягко отстраняя девушку.

Она наконец оставила его в покое, принялась тараторить, взахлёб рассказывая, как скучала. Я не знала, кто это, но было очевидно, что Рома не испытывал к ней никакого интереса. Он повернулся ко мне, его взгляд говорил об извинении.

— Это твоя новая подружка? — Арина улыбнулась, обдав меня неловким вниманием.

— Нет, мы одноклассники, — ответила я быстрее, чем он успел. — Наш класс приехал сюда на экскурсию.

Девушка подскочила ко мне, разглядывая с ног до головы.

— Боже мой, какая ты красотка! А волосы! — она радовалась, как ребенок. — Я Арина. А ты? — она протянула мне руку.

— Кира, — ответила я, пожимая ее руку.

Милая, но чересчур навязчивая.

— Я подруга детства Ромы, — с энтузиазмом добавила она. — Его бабушка даже говорила, что я его первая любовь.

Мне стало неприятно от ее слов, и я не понимала почему. Она выглядела достойной парой для Ромы, они смотрелись вместе очень хорошо.

— Арина, перестань, — нахмурился Матвеев, слушая ее с отвращением. — Не первая и не последняя. Может, я чего-то не знаю?

Сбоку подошёл Руслан, улыбаясь девушке.

— Привет, Аринка, — громко сказал он, привлекая к себе внимание.

— Привет, Русик! — девушка повисла у него на шее. — Ты тоже здесь!

— Да, здесь, — прижал он ее к себе.

Я перевела взгляд на Рому, который скрестил руки на груди, прислонившись к невысокому забору манежа. Рудольф подошел к нему сзади, обнюхивая его руки. Я тоже подошла, тихо спросив:

— Вы дружили втроём?

— Да, — неохотно ответил он. — Но это было давно, и многое изменилось. Я надеялся, что Арины здесь не будет.

— Почему? Она пытается подружиться.

— Это маска, за которой скрывается коварный человек.

— Расскажешь?

— Да, но позже. Там новых лошадей привезли недели две назад, пойдем посмотрим?

— Пойдем, — кивнула я, и Матвеев повел меня в сторону конюшни.

Внутри пахло свежим сеном, пылью и яблоками. Все, как я любила до переезда. В стойлах стояли лошади разных пород и окрасов. Мои глаза разбегались. Какие же они прекрасные! Мы прошли вперед, а я все вертела головой, разглядывая таблички с породами и кличками: Русская рысистая, Чистокровная верховая, Буденовская, Англо-арабская, Вятская и еще много других. Проходя мимо одного из денников, я не увидела лошади и подошла ближе, заглядывая через решетку. Там оказался шотландский пони, который с любопытством обнюхивал щель между полом и дверью.

— Это Пряник, — усмехнулся Рома, подходя ближе. — На нем обычно тренируются младшие группы.

— Пряник? Какой милашка, — рассмеялась я, с восторгом разглядывая пони.

— Он очаровывает всех, кто приходит в конюшню, — посмеялся Рома. — Ты не исключение.

Где-то в середине конюшни лицо Ромы изменилось, в нем появилось удивление и восторг. Похоже, именно здесь находились денники с новыми скакунами. Здесь были Булонская, Голландская, Иберийская, Кладрубская, Липпицианская и Татарская. Все были разной масти, и это выглядело очень гармонично и воодушевляюще. Мы еще долго ходили около денников и много разговаривали, но про Арину Рома так и не рассказал. Он уворачивался от вопроса, будто это было что-то зловещее, но я не стала настаивать. Может, ему и вправду не хотелось упоминать эту девушку в разговоре, или она ему была неприятна. Вскоре к нам присоединились Даша и Андрей, после чего до самого вечера мы гуляли по комплексу под интересные рассказы Ромы. Он объяснял любую информацию так, что если бы это был проект, он явно получил бы пять с огромным плюсом. К счастью, к ужину мы успели. Столовая в гостинице была превосходной: большой шведский стол, белые скатерти, кружевные салфетницы, приглушенная спокойная музыка — все было просто идеально.

Мы разместились за небольшим столом впятером: Рома, Даша, Андрей, Руслан и я. В тарелке каждого была порция.

— Твоя бабушка — молодец! — восхищалась Даша, наматывая спагетти на вилку.

Андрей покосился на Руслана, потом на Рому и спросил, будто это ничего не значит:

— Может, все же расскажете нам, что произошло лет пять назад, что вы друг друга терпеть не можете?

Рома покосился на друга, потом на меня и наконец на Руслана, пропуская Дашу. Видимо, он хотел что-то сказать, но Руслан перебил:

— Там был один конфликт, — начал он. — В общем, Матвеев всегда был лучшим в верховой езде. Познакомились мы именно здесь, кстати. Да и с Ариной тоже. Я всегда Роме завидовал. "Рома лучше всех ведет лошадь", "Рома первым приходит к финишу", за Ромой Арина бегает… Я и решил его проучить. Перед одним из наших соревнований достал где-то разогревающей мази и хорошо так намазал ноги его скакуну. А потом еще бинтами туго замотал. Вообще, ревность эта все мозги отбила. Ну и когда мы стартовали, Рудольфу было хуже бежать из-за мази. А дело было летом, что еще больше все усугубило. Ну и конь сбросил Матвеева. Тот неправильно приземлился и повредил ногу.

Все с ужасом переводили взгляды от Руслана к Роме, а Матвеев лишь кивал, давая понять, что Руслан говорит правду. Я уже слышала эту историю от Ромы, но с уст Воронцова она звучала искреннее, будто он раскаивался за каждое действие.

— Давно я хотел попросить прощения, но гордость внутренне съедала, поэтому все затянулось на пять с лишним лет. Поэтому, прости, Матвеев.

— Я давно простил, — откинулся на спинку стула Рома и вздохнул. А Руслан, в свою очередь, выдохнул так, будто держал этот воздух весь монолог.

Это могла бы быть очень трогательная история перемирия, но нет. Ее нарушила

Арина, свалившаяся на наши головы, как лавина навязчивости. Она уже и меня начала раздражать, но я не понимала почему.

Арина Громова, словно почувствовав, что разговор становится слишком личным, подошла к столу с подносом. Она с улыбкой поставила себе тарелку рядом с Ромой, заставляя меня опять почувствовать неприятную тяжесть в груди.

— Как здорово, что вы все снова вместе, — промурлыкала она, обращаясь скорее к Роме, чем к кому-либо другому. — Нам так не хватало таких вечеров, когда мы все втроем были. Рома, ты же знаешь, я скучала, — она попыталась его обнять, но он был против.

— Арина, не надо, — отрезал он, отодвигаясь.

Даша и Андрей переглянулись, их лица выражали смесь недоумения и какого-то тихого сочувствия.

Я наблюдала за этой сценой, чувствуя, как раздражение нарастает. Было так неловко и нелепо. Рома, казалось, тоже изнывал от ее присутствия, но при этом сохранял внешнее спокойствие. Руслан же, напротив, выглядел слегка смущенным, словно разделяя неловкость ситуации, но не будучи в силах прервать незванную гостью.

Арина, не обращая внимания на реакцию Ромы, продолжала говорить, обращаясь ко всем, но ее глаза неустанно искали взгляд Ромы.

— Нам так не хватало этих моментов, когда вся наша старая компания собиралась вместе. Помнишь, Рома, как мы раньше тут все время проводили? Как ты учил меня кататься на лошади, а Руслан всегда подшучивал над нами? — Ее слова были наполнены легкой ностальгией, но в то же время несли в себе оттенок ревности, адресованной мне.

Я отводила взгляд, чувствуя себя лишней в этом разговоре, хотя было ясно, что Арина намеренно создает такое впечатление. Ее настойчивость и попытки контролировать внимание Ромы становились все более очевидными. Мне было неловко, но в то же время ощущалось раздражение. Почему она считает, что имеет право на такое поведение?

Рома, похоже, тоже чувствовал эту неловкость. Он отвел взгляд от Арины и посмотрел на меня, как бы ища поддержки. Его молчание говорило громче любых слов. Даша и Андрей, казалось, тоже были сбиты с толку, но старались вести себя сдержанно, не вмешиваясь в нарастающее напряжение.

— Арин, может, уже хватит? — наконец произнес Руслан, пытаясь разрядить обстановку. — Мы уже взрослые люди, и та жизнь осталась в прошлом. — Он положил руку на плечо девушки, пытаясь мягко, но настойчиво перевести разговор на другую тему.

Арина оттолкнула его руку, ее улыбка на мгновение исчезла, сменившись выражением обиды.

— Я просто хочу, чтобы все было как раньше, — прошептала она, опять обращаясь к Роме. — Почему ничего не может быть, как тогда? — Ее голос дрожал, и в этот момент она казалась не навязчивой, а скорее потерянной.

— Мы уже выросли. Ты не та маленькая девочка, которую надо учить кататься на лошади, а мы не те маленькие мальчики, которые будут тебя этому учить. Время ушло, и ничего не будет по-прежнему. И ты сама знаешь, почему.

Я хотела задать логичный вопрос: «Почему?», но промолчала, зная, что это их личные противоречия. Я к ним не имела никакого отношения. Да и кто я, чтобы интересоваться этим? Я сделала вид, что ничего не слышала, и продолжила есть. Остальные последовали моему примеру, а Арина продолжала сверлить Рому взглядом.

— Мы позже поговорим, Громова, — прошипел Рома по отношению к блондинке, и на этом их разговор был закончен, так же как и вся приятная атмосфера за этим столом.

Повисло неловкое молчание до конца ужина. Мы разошлись в полной тишине, не сказав друг другу ни слова. Взгляд Матвеева говорил столько, что я даже не знала, за что хвататься, но молчала тоже, бросая ему многозначительные взгляды. Да и Дашка смотрела на новую знакомую пренебрежительно. Что было дальше, я не знаю. Может, Рома говорил с Громовой, а может, и нет.

Глава 15. Первая тренировка.

Рома.

— Спину ровно держи, а то свалишься с лошади быстрее, чем успеешь дать ей команду, — ворчу я, мгновенно забывая, что Рубинова — мастер верховой езды.

— Не учи ученого, сам узду крепче держи, а то совсем расслабился, — парирует она, оценивающе осматривая мои руки на поводу.

— Не умничай, мелкая. Рудольф меня и без сбруи слушает.

— Да не препирайтесь вы. Больше похоже на роман, — подъезжает к нам Руслан на жеребце по кличке Феникс.

— Ага, «Война и мир», — закатывает глаза Кира, и мы с Русом дружно смеемся.

— Да как вообще этими лошадьми управлять? — возмущается Даша, сидя в седле и тщетно пытаясь сдвинуть свою подопечную с места.

— О, это Аманда, самая упрямая лошадь. Кто тебе ее дал? — недоумеваю я.

— Инструктор ваш!

Я спрыгиваю с Рудольфа, оставляя его у лошади Киры — Сильвы, и подхожу к Даше, помогая ей спуститься с несговорчивой кобылицы. Та и бровью не повела, словно ей было абсолютно безразлично происходящее.

Минут через пять я привел жеребца.

— Это Норд. Он очень обаятелен и любопытен. Этот конь точно не будет стоять на месте.

Помог девушке сесть в седло, а затем подвел Норда к нашей группе. Инструктор, Оксана Сергеевна, уже стояла рядом со своей лошадью, ожидая, когда вся команда соберется.

— Вроде бы все на месте. Можем начинать? — обращается Рубинова к Оксане Сергеевне.

— Вас пятеро, а записались в эту группу шесть человек. Одного не хватает.

Я нахмурился. Кто это может быть? Мы ведь специально записались впятером…

— А вот и я! — раздается приторный голос, который можно сравнить лишь с козьим блеянием.

К нам подходит белоснежный арабский скакун — Марс, а на нем — настоящая звезда программы, Арина. Это зрелище явно удивило многих. Она на Марсе выглядела неплохо, даже гармонично. Будь она чуточку добрее, ею, возможно, и восхищались бы. Но в данный момент все скрыли свои эмоции, вяло поздоровавшись. Оксана Сергеевна кивает, подтверждая, что все в сборе, седлает своего коня и начинает рассказывать о правильной посадке, о том, как слезать с лошади, как держать поводья и как управлять конем. Даша и Андрей вникали в каждое слово, а те, кто уже знал техники, просто слушали и вспоминали. После двадцати минут теории нам наконец разрешили пройти несколько кругов по плацу, чтобы привыкнуть к седлу и размять лошадей. Мы небольшой группой двинулись вперед, помогая новичкам освоиться и повторяя инструкции. У Андрея и Даши дело понемногу пошло, хоть и не сразу, а я все бросал взгляды на Киру, выискивая хоть один изъян в ее езде. Но, как назло, не нашел. Она сидела в седле идеально, вела лошадь так, будто была с ней единым целым, и кобыла слушалась ее с такой легкостью, словно они были знакомы вечность.

— Ромочка, ты в прекрасной форме, несмотря на то, что давно не навещал своего жеребца. Изумительно! — Арина сравнялась со мной, пытаясь льстить.

— Ты тоже хороша в седле, — ответил я холодно, но она не унималась.

— Помнишь, как мы в детстве соревновались? Ты всегда был лучшим! И я болела за тебя сильнее всех.

— Помню, — снова, почти безжизменно, ответил я, стараясь обогнать ее, но она ловко управляя Марсом, быстро догнала.

— Ты не меняешься, Ром, — продолжала она, — все такой же красавец! И к тому же, такой же скромный.

Я не желал вступать в диалог, игнорируя ее попытки разговорить меня. Однако Громова не собиралась сдаваться.

— Знаешь, Марс — моя гордость, — щебетала она, — но как наездник я с тобой не сравнюсь. Тебе бы на скачки!

Я лишь пожал плечами, направляя своего коня к краю плаца. Не хотелось тратить время на эту пустую болтовню.

— А что насчет нас, Рома? — её голос внезапно стал тише. — Мы ведь тоже могли бы соревноваться. В чем-то другом.

Я обернулся, встретившись с ее напускной искренностью.

— Разомни Марса, Арина. Это полезнее и для тебя, и для коня.

С этими словами я покинул ее, оставляя Арину наедине с ее амбициями и белоснежным скакуном. Все мое внимание было приковано к Кире, чья грация в седле завораживала. Инструктор, Оксана Сергеевна, тем временем, объявила перерыв, и я воспользовался моментом, чтобы подойти к Кире.

— Слов нет, — сказал я, — ты просто прирожденная наездница.

Кира легким движением опустила повод, ее глаза сияли.

— Я стараюсь подружиться с Сильвой, — ответила она с легкой улыбкой и погладила кобылицу по носу. — Главное – доверие к лошади.

Мы стояли рядом, в тишине, нарушаемой лишь фырканьем лошадей. Я вновь поймал себя на мысли, как легко забываю обо всех своих тревогах, когда нахожусь рядом с ней. В этот момент, когда весь мир казался сжатым до размеров этого плаца, и мои мысли были заняты только ею, я понял, что это не просто увлечение. Это нечто большее.

— А что насчет Громовой? Она говорила с тобой, — поинтересовалась Кира, и я снова попытался уйти от ответа.

— Она спрашивала, где взять эластичные бинты для лошадей. У нее скоро тренировка, а я их переложил.

— Понятно, — кивнула Кира и сменила тему. — Твоя бабушка набирает учеников в комплекс?

— Ну да. Новичков в этом году много. А ты что-то хотела?

— Я поговорила с мамой и дядей Колей, они согласились на покупку лошади. И готовы, чтобы я снова занималась конным спортом.

Мне почему-то стало непривычно от того, что она назвала отчима, да и моего отца "дядей Колей", но я попытался не придавать этому значения.

— Ты выбрала КСК?

— С самого начала хотела сюда. Даже не знала, что это твой родной комплекс.

— Тебе здесь будут рады. А я помогу, если понадобится, — я улыбнулся, глядя в ее небесной голубизны глаза. Я хотел сказать что-то еще, может, сделать комплимент, но голос Оксаны Сергеевны прервал мои мысли: «Перерыв окончен. Все по седлам, спортсмены».

Оставшаяся тренировка прошла спокойно. Руслан переключил на себя все внимание Арины, давая мне отдохнуть от этой назойливой мухи, а я лишь изредка следил за техникой Киры. Тренер попросила продемонстрировать несколько связок, и Кира быстро принялась за дело, отдавая команды Сильве, а та выполняла их безупречно. Я также присматривал за Андреем, ведь впервые оказался верхом, да и Даша тоже. Но у них была своя волна. Они проводили время больше вместе, помогая друг другу, и редко обращали внимание на меня или Киру. А я всегда знал — лошади сближают. Так, в мое время, лошади свели меня с Ариной. Тогда она была маленькой, милой девочкой с блондинистыми волосами до бедер и яркими глазами цвета весенней травы. Я любил проводить с ней время, но всегда считал себя лишь другом. А она никогда не оставляла меня одного. Но ближе к двенадцати годам от той милой девчонки осталась лишь внешность. Доброта, забота, тепло и сострадание исчезли, оставляя на своем месте ревность, зависть и ужасную привязанность. Воспоминания накрыли меня с головой, и мне пришлось вспомнить, как мы "встречались" понарошку, не понимая, что такое настоящая любовь. Только она не собиралась меня отпускать. Когда я впервые увидел новых учениц, меня привлекла какая-то темноволосая девочка, но после того, как об этом узнала Арина, та девочка исчезла из нашего КСК бесследно. Это меня разбило, ведь при виде незнакомки я почувствовал первые мурашки по спине, будучи глупым мальчишкой. Из омута воспоминаний меня вытащил голос тренера:

— Раседлайте своих коней, и можете быть свободны. Знатоки, помогите новичкам.

Все послушно слезли с коней, отводя их в конюшню. Кира помогала Даше и Андрею расседлать их жеребцов, пока я отходил от мыслей, а после я тоже повел Рудольфа в конюшню. Спустя десять минут мы остались с Кирой наедине. Она молчала, и я не спешил начинать разговор. Да и говорить было не о чем. Заведя Сильву в денник, Кира принялась расчесывать ей хвост и гриву, распутывая спутавшиеся пряди, а я сел на небольшой стог соломы и, подперев подбородок ладонью, наблюдал за ней. Девушка была очень сосредоточена на работе, и мне казалось, что она просто не хочет ничего говорить мне, но стоило ей повернуться другим боком — я заметил наушник в ее ухе. Теперь понятно. Зато в тишине мне думалось лучше. А рядом с Руди я успокаивался. Мой конь выглянул поверх решетки, смотря в сторону Киры. Или он наблюдал за Сильвой? Я не знаю. Но они обе смотрелись друг с другом превосходно.

— Как тебе тренировка? — спросил я, нарушая тишину.

Кира вытащила наушник и обернулась. На ее лице играла легкая улыбка.

— Очень понравилось. Сильва — чудесная, — она снова погладила кобылицу по морде. — А ты как? Ты сегодня был… какой-то отстраненный.

Я усмехнулся, понимая, что мои мысли снова унесли меня куда-то далеко.

— Просто кое-что вспоминал. Связанное с этим местом.

— С Ариной? — уточнила она, и я ощутил легкий укол ревности в ее голосе.

— Нет, не только. С прошлым. Этот комплекс — мой дом. Здесь я вырос. Когда-то давно…

Я замолчал, не зная, стоит ли рассказывать ей о Арине, о той девочке, которую она тогда «убрала» из жизни этого комплекса. Это слишком болезненное воспоминание, которое я предпочел бы оставить в прошлом.

— Здесь не так много всего произошло, — продолжила Кира, — Но, знаешь, я чувствую, что смогу вернуться к тому, что люблю. Благодаря тебе.

Ее слова заставили меня почувствовать тепло. Я смотрел на нее, на ее искренность, и понимал, что с каждым днем все больше привязываюсь к этой девушке.

— Я рад, что могу помочь, — сказал я, и, надеюсь, в моих глазах она видела не меньше, чем я чувствовал. — В любом случае, завтра мы снова будем здесь. И я покажу тебе кое-что.

Кира заинтересованно подняла брови.

— Что именно?

— Секрет, — улыбнулся я. — Важно, чтобы ты тоже начала доверять этому месту, Кира. Так же, как я доверяю Рудольфу.

Я чувствовал, что мы становимся ближе, и это ощущение было бесценно. Может быть, это и есть начало чего-то нового, чего-то, что сильнее любых прошлых обид и старых привязанностей.

Глава 16. Викторина.

Кира.

Несмотря на загадочный взгляд Матвеева, я согласилась посмотреть, что же хочет показать мне парень. Когда мы закончили с лошадьми и вышли из конюшни, я заметила тренера, которая собирала вокруг себя наш класс. Она что-то рассказывала, мы подошли и стали слушать Оксану Сергеевну:

— Все вы можете разделиться на три группы по четыре человека, в каждой из которых будет один капитан. Его вы выбираете сами, как и название команды. Будут задаваться вопросы, на которые вы должны ответить быстрее соперников. После каждого вопроса будут озвучены варианты ответов, но отвечайте внимательно, не полагайтесь на догадки! За один правильный ответ даётся один балл. За последний вопрос даётся три балла. Выбирайте в свою команду сильных капитанов — и поехали!

Дослушав условия этой небольшой викторины, я сразу почувствовала, как Даша, прежде стоявшая рядом, потянула меня к ещё двум одноклассницам — Лизе и Лике.

— Девчонки, предлагаю нам быть в одной команде!

— Да, все мы понемногу что‑то знаем. Ответим на эти вопросы запросто, — поддержала Анджелика.

— Предлагаю сделать Киру командиром, — заявила Лиза, подходя ко мне ближе. — Она знает больше нас.

— Так, девочки, успокойтесь. Мы ведь команда — будем все вместе отвечать на вопросы, — убедила их я, после посмотрела на какие команды разбились остальные.

Найдя взглядом Руслана, я увидела столпившихся рядом с ним Кристину, Аню и Влада. Кристина поглядывала на меня, делая вид, что сосредоточена на игре, но я замечала её недовольный взгляд. Хотя она уже давно отстала от меня — с того момента, как Рома заступился за меня на улице. Затем я отыскала Рому: рядом с ним оживлённо переговаривались Арина, Андрей и Рита. Конечно, все выбрали надёжных командиров, выдвигая вперёд знатоков конного спорта. Девочки столпились рядом со мной и начали обсуждать название нашей группы.

— Что придумаем? — недоумевала Лиза.

— Может, что‑то связанное с гривой? — предложила Даша и покосилась на меня. — У Киры канал в ВК называется «Рубиновая грива», может, так и назовём?

— Мне нравится, — улыбнулась Лика. — Прекрасное название. И нашему капитану подходит, — рассмеялась она.

Все уже перешёптывались, придумывая названия для своих команд, когда к нам подошла Оксана Сергеевна:

— Готовы, девочки? Какое название и кто капитан?

— Капитан — Рубинова Кира. Название — «Рубиновая грива», — произнесла Даша, обнимая меня за плечо.

— Отлично, очень хорошо, — произнесла тренер и записала что‑то на листе бумаги, прикреплённом к планшету, а после отошла от нас, направляясь к Роме и его компании.

— Название? Капитан? — обратилась она к их команде.

Тут Арина вышла вперёд:

— Капитан — Матвеев Рома. А название команды — «Знак подковы».

— Прекрасно, — сказала она, записывая всё на тот же лист, и обратилась к последней команде.

— Командир — Воронцов Руслан, название нашей команды — «Серебряный галоп».

— Можем приступать! — объявила Оксана, становясь напротив команд.

Первым вопросом был: «Какая порода лошадей считается самой быстрой?» Варианты ответов: а) арабская; б) чистокровная английская; в) тракененская. Мы с девочками посовещались. Лиза предположила, что это чистокровная английская, так как слышала про их скачки. Лика вспомнила, что видела в интернете, как арабские лошади очень выносливы. Я призадумалась.

— Однажды я читала, что именно чистокровные английские лошади используются для бегов, где важна скорость, — сказала я.

Остальные согласились.

— Ответ — б, — уверенно заявила я.

Оксана Сергеевна кивнула, и мы получили наш первый балл.

Следующий вопрос касался ухода за лошадьми: «Что нельзя давать лошадям в качестве лакомства?» Варианты: а) яблоки; б) сахар; в) морковь. Тут мнения разделились. Даша вспомнила, что её знакомый давал лошади сахар. Лика была против, говоря, что это вредно. Пока мы думали над вопросом, Рома дал ответ:

— Вариант б. Сахар можно давать лошадям, но в очень малом количестве, — он был прав, и его команда получила свой первый балл.

Третий вопрос был сложнее: «Какое приспособление используется для управления лошадью?» Варианты: а) уздечка; б) седло; в) шпоры. Я знала, что уздечка — это то, что надевается на голову лошади и с помощью поводьев позволяет управлять ею. Седло — для езды верхом, а шпоры — для пришпоривания, что не совсем управление.

— Уздечка! — уверенно выкрикнули мы с Русланом одновременно, но он всё же был быстрее и забрал балл себе.

Четвёртый вопрос был посвящён снаряжению: «Как называется специальная ткань, которую используют наездники для защиты ног?» Варианты: а) гетры; б) краги; в) бриджи. Я знала, что бриджи — это брюки, а краги — это кожаные накладки на голени. Гетры же — текстильные, надеваются на ноги.

— Думаю, это гетры, — сказала Даша, и её предположение оказалось верным.

Борьба была напряжённой. Каждый вопрос — загадка, ответ — золото. Руслан немного отставал из‑за неправильных ответов своей команды, а мы с Матвеевым поравнялись в количестве баллов.

Последний, самый дорогой вопрос решал судьбу викторины: «Какое важное событие в мире конного спорта проходит раз в четыре года?» Варианты: а) Чемпионат мира по конкуру; б) Олимпийские игры; в) Всемирные конные игры. Тут я почувствовала неуверенность. Девочки тоже замялись.

— По‑моему, это Олимпийские игры, — прошептала Даша.

Я задумалась. Олимпийские игры — это, конечно, масштабное событие, но Всемирные конные игры тоже проводятся раз в четыре года.

Арина, стоявшая ближе всего к нашей команде, услышав слова Даши, выкрикнула тренеру:

— Это Олимпийские игры!

И, несмотря на то что у моей команды был отрыв в два балла от команды Ромы, они получили целых три балла и выиграли. Девчонки завизжали, Андрей похлопал Рому по плечу, а Лика попыталась нас подбодрить:

— Мы тоже можем считать себя победителями. Отрыв всего один балл. Так что поздравляю со вторым местом!

Её слова помогли. Обняв своих девчонок, я повернулась к команде Ромы, чтобы подать руку умелому командиру. Следующая картина, увиденная мной, поразила и вызвала неприятное чувство внутри: Арина прыгала от радости рядом с Ромой, а после повисла у него на шее, звонко целуя в губы. Сердце болезненно кольнуло, заставляя отвернуться и не видеть продолжения этой сцены.

«В целом, это дело Ромы — кого подпускать к себе, а кого отталкивать. И почему я подумала, что могу быть ему кем‑то большим, чем сводной сестрой? Да и на эту роль я не подхожу», — пронеслось у меня в голове.

Я развернулась и пошла прочь, стараясь не бежать, не показывать, как сильно меня задело увиденное. Девчонки поспешили за мной.

— Кира, подожди! — Даша догнала меня первой. — Ты что, расстроилась из‑за Арина?

Я остановилась, посмотрела на подруг. Лиза и Лика подошли ближе — в их глазах читалось искреннее беспокойство.

— Немного, — призналась я. — Но не из‑за самой Арина, а из‑за того, что… что я, кажется, начала надеяться на что‑то. Глупо, да?

— Ничего не глупо, — тихо сказала Лика. — Мы все иногда надеемся. Просто иногда реальность бьёт по этим надеждам.

— Давайте сделаем так, — предложила Лиза. — Забудем про викторину, про Арину и вообще про всё. Пойдём к дальнему пастбищу? Я видела его на карте маршрутов. Там сейчас, наверное, самые красивые виды — закат как раз будет над лесом.

Идея оказалась спасительной. Мы направились к пастбищу, оставив позади шум и суету. По дороге я постепенно успокаивалась. Разговор с подругами, мерный шаг лошадей, свежий воздух — всё это помогало привести мысли в порядок.

Когда мы добрались до места, пейзаж действительно завораживал. Оранжевое солнце опускалось за верхушки деревьев, окрашивая небо в розовые и пурпурные тона. Трава под ногами золотилась, а вдалеке виднелись силуэты пасущихся лошадей.

— Красота… — выдохнула Даша.

Мы спешились и отпустили лошадей пощипать траву. Я присела на небольшой холм, поджала колени к груди и просто смотрела на закат. В этот момент всё остальное казалось неважным.

— Можно к вам?

Я обернулась. Рядом стоял Рома — без Громовой, без команды, просто он сам.

— Если хочешь, — ответила я, стараясь говорить спокойно.

Он подошёл, сел неподалёку — не слишком близко, но и не слишком далеко.

— Ты ушла так внезапно… Я подумал, может, что‑то не так.

— Всё нормально, — я пожала плечами. — Просто устала от шума.

Рома помолчал, потом кивнул:

— Понимаю. Иногда нужно отойти в сторону, чтобы всё расставить по местам.

Мы замолчали, наблюдая за закатом. В этом молчании не было неловкости — оно было каким‑то… правильным.

— Ты хорошо справилась сегодня, — вдруг сказал Рома. — Как капитан. Я видел, как вы работали вместе. Это было круто.

Я удивлённо посмотрела на него. В его глазах не было ни насмешки, ни фальши — только искренность.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Мы старались.

— И команда у вас отличная, — добавил он.

Я почувствовала, как внутри что‑то теплеет. Может, это не те слова, на которые я втайне надеялась, но они были важны. Они напоминали, что у меня есть то, что по‑настоящему ценно: друзья, увлечение, свобода.

— Да, — кивнула я. — Они у меня лучшие.

Рома улыбнулся в ответ. Мы снова замолчали, но теперь я уже не чувствовала той острой боли. Вместо неё появилось что‑то новое — лёгкость и понимание, что жизнь продолжается. И, возможно, всё складывается именно так, как нужно.

— Пойдём обратно? — спросила я, когда солнце почти скрылось за горизонтом.

— Пойдём, — согласился Рома. — Только сначала… смотри, какая красота!!!

Он указал на небо, где последние лучи заката пробивались сквозь облака, окрашивая их в золотисто-алые оттенки невероятной красоты. Мы замерли, заворожённые, а потом дружно рассмеялись — просто так.

И когда мы возвращались к конюшне, я поняла одну простую вещь: неважно, кто с кем обнимается и целуется. Важно то, что я чувствую здесь и сейчас — свободу, дружбу и радость от того, что живу.

Глава 17. Необычное свидание.

Рома.

Вернувшись в комплекс, я предложил расседлать Сильву, позволив Рубиновой уйти в гостиницу раньше. Она с благодарностью кивнула и молча исчезла, пока мой взгляд не отрываясь, провожал её. Едва девушка скрылась за массивной дверью, я стал заботливо приводить лошадей в порядок. Вечер я провёл с Рудольфом в его стойле, сидя на копне соломы. Конь лег рядом, и, казалось, будто всё понимая, внимал моему сумбурному рассказу. Я пытался найти в нём нечто человеческое, чтобы излить душу, но он оказался лучше любого слушателя. Когда в конюшне совсем стемнело, я с сожалением покинул её.

— Как погуляли? — спросил Андрей.

— Нормально, — сухо ответил я.

Андрей замер, прищурился и скрестил руки на груди. — «Нормально» — это когда ты возвращаешься с улыбкой до ушей и захлёбываешься в рассказах о том, как Рудольф чуть не отправил тебя в овраг. А сейчас ты выглядишь так, будто сам кого-то туда сбросил. Что стряслось?

— Ничего не случилось. Просто день выдался длинным.

Он подошёл ближе и пристально посмотрел на меня. — Рома, мы дружим уже пять лет. Я знаю разницу между твоим «длинным днём» и твоим «что-то не так». Сейчас — второе.

За окном тлеющий закат окрашивал стены в рыжеватые тона. Я отвернулся к окну, вглядываясь в причудливые, длинные тени от деревьев. — Ну… Рубинова… — я запнулся, с трудом подбирая слова. — Она какая-то другая.

Андрей удивлённо вскинул брови: — В смысле «другая»? Все девушки здесь разные. Или ты о том, что она больше молчит, чем говорит?

— Да нет, дело не в этом, — я провёл ладонью по лицу. — Она смотрит так, будто видит тебя насквозь. И молчит не потому, что ей нечего сказать, а потому, что не считает нужным. И от этого лишь сильнее разгорается желание узнать, о чём она думает.

Андрей помолчал, затем тихо спросил: — Ты боишься ей понравиться?

Вопрос ударил точно в цель. Я резко обернулся. — С чего ты взял?

— Потому что ты всегда так себя ведёшь, когда что-то для тебя становится по-настоящему важным, — он пожал плечами. — Держишься холодно, отстраняешься. Как тогда с Ариной. Помнишь, рассказывал?

Воспоминания вспыхнули болезненно ярко — тот же страх, та же неуверенность. Я сжал кулаки. — Чувак, это другое, — проговорил я.

Андрей выпрямился, похлопал меня по плечу. — Может, и другое. Но если будешь ждать, пока она сама всё поймёт, рискуешь упустить момент. Рубинова не из тех, кто станет бегать за кем-то. «Молчание — золото», — напомнил он.

Я молчал, устремив взгляд в окно. В конюшне зажёгся фонарь — кто-то вышел проверить лошадей.

— Для начала, перестань прятаться, — Андрей мягко улыбнулся. — И, может быть, завтра предложишь ей не просто прогулку, а нечто… особенное. Место знаешь. То, о котором ты рассказывал, в лесу. Ей должно понравиться.

Я медленно кивнул. В груди что-то шевельнулось — не страх, а робкая, но настойчивая надежда. — Хорошо. Я и сам об этом думал, — сказал я задумчиво.

— Отлично. А теперь марш в столовую. Ужин через десять минут, и я не собираюсь есть один.

Я усмехнулся, чувствуя, как тяжесть на душе постепенно тает. Возможно, он прав. Возможно, стоит рискнуть.

Мы вышли из номера. Вечерний ветер, ворвавшийся из открытого окна, принёс с собой запах сена и хвойного леса, доносящийся из-за оврага. Сразу захотелось перенестись туда, но прежде всего я хотел показать свою находку Кире. Мы быстро спустились в столовую на ужин. За тем же столиком, где мы сидели вчера, я снова увидел Дашу, Руслана, Арину и Киру. Рубинова с Волковой что-то оживлённо обсуждали, а Карина мило болтала с Русланом, вероятно, о сегодняшней викторине или тренировке. Мы подошли к столу, и Андрей нарочно забрал место рядом с Дашей, оставив последний стул у Киры. Но возражать я не стал и покорно сел, наблюдая за подмигиванием друга.

— Ром, а где ты был? — удивилась Арина. — Так быстро растворился, даже не успел порадоваться победе.

— Тебя это так сильно волнует? — ответил я, стараясь говорить не слишком грубо. — Можешь после ужина подойти, и мы поговорим, если для тебя это действительно важно.

— Ну, я просто переживала. Ты почти сразу пропал из поля моего зрения.

— Я не нуждаюсь в присмотре. Ты со мной не согласна?

— Конечно согласна.

Я лишь кивнул в ответ, не желая продолжать этот разговор. Взгляд невольно скользнул к Кире — она была полностью поглощена беседой с Дашей, лишь изредка бросая короткие взгляды по сторонам. В тот момент, когда наши глаза случайно встретились, она едва заметно улыбнулась — настолько неуловимо, но этого было достаточно, чтобы внутри всё перевернулось.

— Ром, ты меня вообще слушаешь? — голос Арины вернул меня в реальность.

— Задумался, — я постарался придать голосу непринуждённую лёгкость. — Что ты говорила?

— Я спрашивала, пойдёшь ли ты завтра на утреннюю тренировку? Руслан сказал, что будет отрабатывать новые комбинации, и нам всем стоит поучаствовать.

Я покосился на Руслана — тот кивнул с одобрительной улыбкой, будто заранее знал, что я соглашусь.

— Ну пойдем, Ром. Думаю, мы с Андреем должны отработать некоторые команды для лошадей, а то Норд меня через раз слушает, — я заметил, как Андрюха перекинул руку через плечо Даши, почти обнимая, а та повернулась к нему, счастливо улыбнувшись.

— Конечно пойду. Куда я денусь?

— Ура, — улыбнулась Арина. — Тогда можем с Оксаной Сергеевной ещё успеем по маршруту пройти? Если на пастбище пойдем, там закат красивый, вам понравится.

Кира взглянула на меня с улыбкой, и я улыбнулся ей в ответ. Не хотелось говорить Громовой, что мы уже ходили туда, из-за страха, что она закатит истерику.

— Ладно, пойдем на пастбище. Как пожелаешь, — я постарался сохранить добрую атмосферу, хотя больше не испытывал желания разговаривать с Ариной.

Она продолжала без умолку болтать, бурно рассказывая про соревнования, пока все доедали свой ужин. Я незаметно бросил взгляд на Киру — она всё так же непринуждённо общалась с Дашей, время от времени кивая в такт её словам. В её улыбке было что-то такое… лёгкое, настоящее. И от этого внутри снова разливалась та самая надежда, о которой я размышлял ещё недавно с Андреем.

— Ром, ты опять где-то не здесь, — тихо подколол меня Андрей, слегка толкнув плечом. — Давай, очнись. Мы же не хотим, чтобы Громова решила, будто ты спишь с открытыми глазами.

Я усмехнулся и покачал головой. — Всё в порядке. Просто задумался.

Арина, уловив наш короткий обмен репликами, оживилась: — О чём говорили, мальчики? Поделитесь с нами!

— Да так, — Андрей подмигнул мне. — Обсуждали, кто быстрее добежит до пастбища завтра утром. Я ставлю на себя, а Рома, конечно, уверен, что победит.

Даша рассмеялась: — Ну, если учесть, что вы оба на лошадях, то спор бессмысленный.

— А мы без лошадей! — с энтузиазмом подхватил Андрей. — Чисто спортивный интерес.

Руслан хмыкнул: — Вы ещё эстафету устройте. А лучше — скачки с препятствиями. У нас тут и овраг есть, и ручей, и даже пара поваленных деревьев.

— Отличная идея! — загорелась Арина. — Давайте действительно устроим мини-соревнования завтра после тренировки? Кто за?

Все зашумели, начали предлагать свои варианты — кто-то хотел командные состязания, кто-то — индивидуальные. Кира наконец повернулась ко мне:

— Ты как, Рома? Будешь участвовать?

Её голос прозвучал так мягко, что я на мгновение растерялся. Затем кивнул:

— Конечно. Почему бы и нет.

Она улыбнулась — шире, чем раньше, и в глазах заиграли озорные искорки.

— Тогда я тоже. Интересно посмотреть, на что способны "знатоки конного спорта", — она посмеялась и снова повернулась к компании.

Андрей незаметно ткнул меня локтем в бок и одними губами прошептал: «Видел? Она в игре. Не упусти момент».

Я едва заметно кивнул в ответ. Внутри всё трепетало — не от страха, а от предвкушения. Завтра будет новый день, новая возможность. И я больше не стану прятаться.

Ужин подходил к концу. Мы договаривались о деталях завтрашних состязаний, шутили, строили планы. Я старался держаться естественно, но взгляд то и дело возвращался к Кире. Она смеялась, что-то рассказывала Даше, жестикулировала — и каждый её жест, каждое движение казались мне невероятно важными.

Когда все начали расходиться, я решился:

— Кира, можно тебя на пару слов?

Она обернулась, слегка приподняв брови, но кивнула:

— Да, конечно.

Мы отошли в сторону, подальше от шумной компании. Вечерний воздух стал прохладнее, звёзды высыпали на небо, что было прекрасно видно сквозь окно.

— Я тут подумал… — начал я, — Может, после всех этих соревнований мы сходим туда, о чём я утром говорил? Там очень красиво, особенно на закате. Я хотел бы показать тебе.

Кира помолчала мгновение, затем улыбнулась — тепло, искренне:

— С удовольствием. Звучит замечательно.

— Тогда, я скажу когда пойдем? — уточнил я.

— Конечно, — подтвердила она.

Мы вернулись к остальным, и я поймал одобрительный взгляд Андрея. Он незаметно поднял большой палец вверх, и я невольно улыбнулся в ответ. Возможно, всё действительно складывается так, как я хочу.

Мы вернулись к столу, и Арина тут же завела разговор о завтрашних соревнованиях — как лучше распределить команды, какие испытания включить, чтобы было интересно всем. Я кивал в нужных местах, но мыслями был далеко: представлял, как завтра после всех забегов и эстафет поведу Киру к тому самому месту в лесу.

Там, у небольшого озера, окружённого вековыми елями, я однажды провёл почти целый день — просто сидел на поваленном стволе, слушал шум ветра и плеск воды. Место казалось спрятанным от всего мира: тропа к нему была едва заметна, а тишину нарушали только пение птиц да шорох листвы. Я знал — Кире оно понравится.

— Ром, ты опять витаешь в облаках? — Андрей слегка толкнул меня локтем. — Арина спрашивает, будешь ли ты капитаном команды.

Я вздрогнул, возвращаясь в реальность. — А? Да, конечно. Извини, задумался.

Арина улыбнулась, явно довольная моим согласием. — Отлично! Тогда я в твоей команде. И Даша тоже. Остальных распределим поровну.

Кира слегка приподняла бровь, но ничего не сказала. Я поймал её взгляд и тихо уточнил: — Ты не против быть в моей команде?

Она улыбнулась чуть шире:

— Нет, не против.

Внутри всё снова перевернулось от этой улыбки. Андрей незаметно показал мне большой палец – мол, молодец, держишь курс.

Ужин подошёл к концу. Все начали расходиться: кто‑то отправился в гостиницу отдыхать перед завтрашними состязаниями, кто‑то — прогуляться перед сном вдоль конюшен. Мы с Андреем задержались чуть дольше – он хотел обсудить тактику на завтра.

— Слушай, – тихо сказал Андрей, когда остальные отошли достаточно далеко, – ты сегодня в ударе. Не испугался, пригласил её. Теперь главное – не передумай в последний момент, а то покажешь себя идиотом последним.

— Да не передумаю я, – усмехнулся я. – А вдруг ей не понравится это место? Странно как-то девчонку на прогулку в лес вести.

Андрей хлопнул меня по плечу:

— Перестань накручивать. Если бы она не хотела – не согласилась бы. Видишь, она идёт с тобой – значит, ты ей интересен. Просто будь собой. И не забывай улыбаться.

Я глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.

— Спасибо, брат. Ты всегда знаешь, что сказать.

Мы вышли из столовой, а затем и из гостиницы. Вечерний воздух был свеж и прозрачен, над головой раскинулось звёздное небо. Где‑то вдалеке заржала лошадь, и я невольно улыбнулся: Рудольф напоминал, что завтра снова пора в седло.

— Ладно, – сказал я Андрею, – иди спать. Я ещё около Руди в конюшне посижу. Люблю поговорить с ним. Я скоро вернусь в номер.

— Окей, приходи, – он последний раз хлопнул меня по плечу, заходя обратно в здание, а я направился к конюшне.

Рудольф часто допоздна не может уснуть, поэтому я знаю, что к нему прийти можно. Пройдя тихо мимо других денников, чтобы не спугнуть лошадей, я подошёл к своему коню. Он фыркнул и наклонился ко мне, обнюхивая, в поисках угощения. Я протянул ему яблоко, которое быстро исчезло у него во рту. Я присел рядом с ним на сено и взглянул вверх. Рудольф не опустился ко мне, а смотрел в денник напротив. Я выглянул через решётку, чтобы понять, что его зацепило. На него смотрела Сильва.

— Я и не знал, что у тебя появилась подружка, – произнёс я тихо, но он не отреагировал на меня, пытаясь тянуться к ней шеей.

— Ты не жираф, дружище, – хлопаю я его по боку и открываю дверь, тихо выпуская его из денника. Тот аккуратно выходит и я за ним. Руди подходит к Сильве и утыкается носом в её гриву, а кобыла в свою очередь тихо фыркает. Я отошёл подальше, дабы не помешать их романтике, и просто наблюдал, что будет дальше. Они постояли так недолго, а после Рудольф сам зашёл в своё стойло. Я закрыл его и, погладив коня по морде, удалился из конюшни, так же тихо, как и зашёл.

Я шёл обратно к гостинице, а в голове всё крутились слова Андрея: «Просто будь собой». Вслушивался в ночные звуки – далёкое уханье совы, шорох листьев под ногами, тихое ржание лошадей из конюшни.

Поднявшись на крыльцо, я замер на мгновение, глядя на россыпь звёзд. Казалось, можно дотянуться и сорвать одну, как яблоко с ветки. В груди разливалась странная лёгкость – будто сбросил груз, который носил слишком долго.

В номере Андрей уже лежал на кровати, листая какой‑то журнал. При моём появлении он поднял голову:

— Ну что, философ, наговорился с Рудольфом?

— Наговорился, – я бросил куртку на стул и подошёл к окну. – Знаешь, он сегодня устроил мне показ свидания.

— Чего??? – Андрей сел, заинтересованно приподняв брови.

— С Сильвой. Они там такое устроили… Рудольф чуть шею не вытянул, как жираф, чтобы до неё дотянуться. А потом я его выпустил, и они стояли, уткнувшись носами друг в друга.

Андрей рассмеялся:

— Вот это да! Любовная история в конюшне. Может, тебе тоже пора?

— Очень смешно, – я усмехнулся и сел на свою кровать. – Но знаешь… это было так… по‑настоящему. Без слов, без всяких заморочек. Просто два живых существа, которым хорошо рядом.

— И ты хочешь так же? – Андрей стал серьёзнее.

Я помолчал, подбирая слова:

— Да. Хочу чего-то настоящего. Без масок, без этой вечной осторожности. Кира… она ведь такая же. Не играет, не строит из себя кого-то. И когда она улыбается – это не для галочки, не чтобы кому-то понравиться. Просто ей действительно весело.

— Так в чём проблема? – Андрей откинулся на подушку. – Завтра у тебя будет шанс показать ей, что и ты можешь быть таким же настоящим.

— Боюсь всё испортить, – признался я. – Вдруг я начну нервничать, говорить глупости…

— А ты не думай об этом, – друг сел и посмотрел мне прямо в глаза. – Просто наслаждайся моментом. Представь, что вы с Кирой – это Рудольф и Сильва. Два человека, которым просто хорошо вместе. Без всяких «вдруг» и «а если».

Я глубоко вдохнул и выдохнул:

— Ладно. Попробую.

— Вот и отлично, – Андрей хлопнул в ладоши. – А теперь спать. Завтра тяжёлый день: соревнования, озеро, закат… И, надеюсь, пара искренних улыбок.

Я лёг, но ещё долго не мог уснуть. Перед глазами стояла улыбка Киры – та самая, едва заметная, когда наши взгляды встретились в столовой. Потом всплыла картина из конюшни: Рудольф и Сильва, стоящие рядом в тишине. И вдруг стало так спокойно. Может, Андрей прав? Может, всё действительно проще, чем я себе накручивал?

За окном тихо шелестели деревья, где-то вдали снова крикнула сова. Постепенно мысли стали путаться, сливаться в единый поток, и я наконец погрузился в сон – лёгкий, без тревог, полный неясных, но светлых ожиданий.

Глава 18. Соревнование/ Кира и Арина.

Кира.

Я нежилась в уютной постели, прижимаясь щекой к подушке, и наслаждалась последними мгновениями блаженного сна, когда кто-то бесцеремонно распахнул шторы. Морщась от внезапного света, я приоткрыла один глаз и медленно повернулась к окну. У окна, скрестив руки на груди, стояла высокая фигура, явно не Даши. И тут я узнала голос:

— Вставай, Рубинова.

— Ты еще что здесь делаешь? — возмутилась я.

Он кивнул через плечо на дверь:

— Меня Дашка пустила, все вопросы к ней. А сейчас вставай, кудряшка.

— Уйди, дай поспать.

— А лошадей готовить я что-ли буду? — возмутился он.

— Подожди-ка, "кудряшка"? — переспросила я, еще не до конца проснувшись.

— Ну да, а кто ж еще?

Я сдалась, отрывая голову от подушки и поднимаясь в кровати.

— Доволен? — буркнула я.

— Ладно, кудряшка, даю тебе пять минут. Но только пять!

— Ты невыносимый, — проворчала я, но уголки губ невольно поползли вверх. — И откуда в тебе столько энергии так рано?

— От кофе, солнца и мысли о том, что сегодня мы наконец-то посоревнуемся на лошадях, — бодро ответил он. — Дашка сказала, что погода будет идеальная. Так что шевелись!

Я тяжело вздохнула, но больше не сопротивлялась.

— Только потому, что ты упомянул про соревнования.

— Договорились, — подмигнул Рома. — Даш, она встала! — крикнул он в сторону двери. — Можешь нести кофе!

Из-за двери донесся веселый голос Даши:

— Уже несу! И не один стакан, не переживай, Кира.

Я качнула головой, стараясь скрыть улыбку. Ну как можно злиться на этих двоих?

— На первый раз прощаю, но если ты еще раз назовешь меня кудряшкой при ребятах, я привяжу тебя к лошадиному хвосту. Понял?

— Понял, принял, — он поднял руки в шутливой капитуляции. — Но "кудряшка" — это комплимент, между прочим!

— Ладно, — сказала я. — Но ты все равно будешь жульничать. И если я проиграю, то именно поэтому.

— Договорились, кудряшка, — подмигнул он.

— Откуда эта "кудряшка"? — снова удивилась я.

— Просто так. Давно хотел тебя так назвать. Звучит мило.

— Ну ладно, пойдем уже.

Мы вышли из дома. Утренний воздух был свежим, чуть влажным от росы, пахнущим травой и деревом. Вдалеке слышалось ржание лошадей.

Рома шел впереди, размахивая руками и что-то оживленно рассказывая Даше. Я замедлила шаг, чтобы отстать на пару метров, и глубоко вдохнула прохладный утренний воздух. Он был настолько чистым, что казалось, его можно закатывать в банки. Солнце только поднималось над деревьями, окрашивая небо в розовые и золотые тона.

«Может, это и правда будет отличный день», — подумала я, ускоряя шаг, чтобы догнать друзей.

— Эй, кудряшка! — обернулся Рома. — Не отставай! Лошади уже заждались!

Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.

— Иду, Матвеев, иду, — крикнула я в ответ и побежала следом.

Мы зашли в конюшню, где уже стояли Руслан и Арина.

— Привет, девчонки, — подмигнул Руслан нам с Дашей. С Ромой, видимо, он уже поздоровался.

— Доброе утро, — ответила я Руслану и подошла к стойлу Сильвы. Та довольно фыркнула и ткнулась носом мне в руку. — А лошади уже накормлены?

— Да, мы с Русланом уже всех покормили, — притворно мило произнесла Арина, но я не стала заострять внимание на ее тоне. Не хотелось портить настроение.

Погладив четвероногую подругу, я выпустила ее из стойла, а затем ловко запрыгнула на нее.

— Сильва в отличном настроении сегодня, — улыбнулась я, поглаживая лошадь по шее. — Значит заезд будет удачным.

— Посмотрим, кто из вас будет удачливее, — хмыкнула Арина, бросая на меня косой взгляд.

Рома лишь усмехнулся и подошел к своему коню — мощному вороному жеребцу Рудольфу, ловко запрыгивая в седло.

— Девчонки, не ссоримся, — сказал он, а затем подъехал ко мне. — Готова, кудряшка?

Мне очень хотелось замахнуться на него, ведь я просила не называть меня так при остальных, и он тут же понял по моему недовольному выражению лица, что ошибся.

— Вау, "кудряшка"? — вскинула руки Громова. — У нее ведь не кудри, а локоны.

— Арин, перестань разводить скандалы, — натянуто улыбаясь, сказала ей Рома. — Лучше садись в седло и поехали. Нас, наверное, все уже заждались.

Руслан сел на своего жеребца Феникса, а Арина — на Марса, и мы выехали из конюшни. С другой стороны уже стояла наша сегодняшняя компания: Лиза, Лика, Кристина, Аня, Андрей, Влад. Еще вчера Даша написала в группу об этом мини-соревновании, но почти никто не умел управлять лошадьми, только аккуратно ехать. Так мы и договорились, что соревноваться будут я с Ариной, Руслан с Ромой, а все остальные будут болеть за нас и потом играть со своими лошадьми.

Я поздоровалась со всеми, и даже Кристина ответила взаимностью, без подначек и сарказма. Я удивилась. Может, она и вправду меняется?

— Не будем терять время, поехали к полю, — скомандовал Руслан, и мы все дружно направились за ним.

Боковым зрением я все время смотрела на Арину. Было интересно посмотреть на ее новые выходки. Та, в свою очередь, ревниво смотрела на меня и пыталась как-то завести разговор с Матвеевым, но он отвечал односложно, и диалог не удавался.

Мы выехали на широкое поле, залитое утренним солнцем. Трава блестела от росы, а воздух был пропитан ароматом хвойного леса.

— Ну что, — Андрей поднял руку, привлекая внимание. — Разбиваемся на пары: Кира с Ариной, Руслан с Ромой. Остальные — на трибуну, то есть на пригорок!

Ребята рассмеялись и отошли в сторону, усаживаясь на траву. Лиза достала из сумки термос и бутерброды — предусмотрительная, как всегда.

— Правила простые, — продолжил Андрей. — Два круга вокруг поля, финиш у того старого дуба. Никаких толчков, никаких срезов в ход не пускать. Всё честно. Кто первый добежит до финиша — тот и победил.

— А если ничья? — крикнула Лика.

— Тогда будем считать по длине носа лошади! — подмигнул Влад, и все снова засмеялись.

Я поправила поводья, чувствуя, как Сильва переступает с ноги на ногу — она тоже была готова к забегу. Арина рядом смерила меня взглядом, поправила прядь волос и усмехнулась:

— Удачи, «кудряшка», — бросила она, специально выделив прозвище, которое придумал Рома.

Я лишь улыбнулась в ответ, не давая ей увидеть, что это задело.

— На старт! — громко объявил Андрей. — Внимание… Марш!

Лошади рванули с места. Сильва сразу взяла хороший темп — я чувствовала, как под нами упруго пружинит земля, как ветер свистит в ушах. Арина держалась рядом, ее Марс шел мощно, ровно, но Сильва была легче и быстрее.

Боковым зрением я видела, как позади Руслан и Рома тоже вступили в борьбу. Рома что-то крикнул Руслану, тот рассмеялся в ответ — даже в гонке они умудрялись подкалывать друг друга.

Первый круг мы прошли почти наравне с Ариной. Я слегка наклонилась вперёд, шепча Сильве:

— Давай, девочка, еще чуть-чуть!

Второй круг. Дуб уже близко. Громова попыталась обойти меня слева, но Сильва сама выбрала траекторию — она чуть ускорилась, сделала рывок, и вот мы уже вырываемся вперёд!

— Ура! — закричала Даша, вскакивая на ноги. — Кира первая!

Соперница резко осадила Марса, поджала губы, но ничего не сказала. Зато Рома, который как раз финишировал следом за Русланом, подъехал ко мне и хлопнул по плечу:

— Ну, кудряшка, ты молодец!

— Я уже говорила, что ты будешь жульничать, — улыбнулась я, — Но ты все равно проиграл Руслану.

— Зато я выиграл у тебя в мастерстве поддразнивания, — подмигнул он.

Руслан подъехал к нам, улыбаясь:

— Неплохо, девчонки. Арина, ты тоже держалась отлично.

Она лишь фыркнула, но я заметила, что уголки ее губ дрогнули в едва заметной улыбке. Может, она не такая уж и колючая?

— Что дальше? — спросила Кристина, подходя ближе. — Может, эстафету устроим?

— Или просто покатаемся? — предложила Лика. — Я так и не научилась нормально держаться в седле.

— Давайте я вас научу! — тут же вызвался Рома. — Кира, поможешь?

Я кивнула:

— Ладно, только без «кудряшек».

— Обещаю, кудряшка, — серьезно сказал он, но в глазах плясали чертики.

Следующие пару часов мы катались по полю, учили ребят держаться в седле, смеялись, когда кто-то слишком резко дергал поводья и лошадь делала неожиданный шаг в сторону. Лиза угощала всех чаем из термоса, Влад пытался показать трюк на лошади, но чуть не свалился — все хохотали до слез.

Солнце, поднявшись выше, разливало по земле ласковое тепло. Я огляделась. Даша оживленно беседовала с Ликой, Руслан и Андрей углубились в обсуждение чего-то, связанного с подковами, Кристина и Арина уже достигли мира и согласия, а Рома… Рома подъехал ко мне, когда я остановилась у ручья, давая Сильве утолить жажду.

— Ну что, кудрявая… — он запнулся, встретив мой предостерегающий взгляд, и рассмеялся. — Ладно, ладно, Рубинова. Признай, день удался?

Я посмотрела на друзей, на лошадей, на бескрайнее, сияющее небо — и искренне улыбнулась:

— Да, Матвеев. День действительно удался.

Он одобрительно кивнул, явно довольный, и предложил:

— Но еще не закончился. Помнишь, я обещал сводить тебя кое-куда, а? Поехали за мной.

Я кивнула:

— Поехали.

Мы тронулись с места, оставляя позади веселую суету. Сильва неторопливо шла вперед, Рудольф послушно следовал рядом. Рома что-то тихонько напевал себе под нос, а я просто впитывала этот момент — тепло солнца, свежесть воздуха и то удивительное ощущение гармонии, когда всё вокруг кажется на своих местах.

"Может быть, — подумала я, — именно такие дни и делают жизнь по-настоящему полной и счастливой".

Глава 19. Необычное место.

Рома.

Я повёл Рудольфа, а Кира — Сильву, к опушке небольшого хвойного леса, чей смолистый аромат частенько доносился из окон. Наши четвероногие спутники шли в унисон, их шеи иногда касались друг друга, словно в беззвучном диалоге, понятном лишь им.

— Как здесь красиво, — прошептала Кира, оглядываясь. Солнечные лучи, пронзая густые кроны сосен, вырисовывали на земле причудливые, танцующие узоры. — И так тихо…

— Ага, — кивнул я. — Я иногда прихожу сюда просто посидеть. Здесь мысли сами собой выстраиваются в стройный ряд.

Она удивлённо подняла брови:

— Ты? Сидишь и думаешь? Не верю. Ты же вечный двигатель.

— Ну, не всегда… — усмехнулся я. — Просто не выставляю это напоказ. А то ещё подумают, что я вдруг достиг просветления.

Кира рассмеялась, и этот звук, будто солнечный зайчик, коснулся чего-то тёплого внутри меня.

Рудольф, почувствовав моё настроение, слегка потянул повод.

— Эй, дружище, не торопись, — обратился я к нему. — Мы же не на скачках.

Сильва, словно уловив перемену в настроении хозяйки, тоже замедлила шаг. Кира ласково погладила её по шее:

— Да, девочка, никуда не спешим.

Мы неспешно ехали вдоль узкой тропинки, усыпанной мягким ковром сосновых иголок. Воздух был густым от терпкого хвойного аромата, а где-то в глубине леса раздавалось щебетание птиц.

— Знаешь, — вдруг сказала Кира, — я всё ещё зла на тебя за «кудряшку». Но… спасибо, что разбудил меня. Без тебя я бы проспала до полудня.

— Всегда пожалуйста, — подмигнул я. — Но «кудряшка» остаётся в силе. Это уже не просто прозвище, а… фирменный знак.

Она закатила глаза, но на губах её играла улыбка:

— Бессовестный ты человек, Матвеев.

— Зато честный, — рассмеялся я.

Мы выехали на небольшую поляну, залитую ярким солнечным светом. Трава здесь была сочно-зелёной, а среди неё, словно россыпь золотых монет, виднелись головки одуванчиков.

— Давай здесь остановимся? — предложил я. — Дадим лошадям передохнуть, а сами… просто посидим.

Кира кивнула:

— Отличная идея.

Мы спешились, привязали поводья к низким ветвям, и устроились прямо на траве, прислонившись спинами к шершавому стволу старой сосны. Рудольф и Сильва тут же принялись щипать свежую зелень.

— Смотри, — Кира указала на белку, проворно скачущую по ветвям. — Как она нас не боится?

— А чего ей бояться? Мы же не охотники, — пожал плечами я. — Да и лошади её, похоже, совершенно не пугают.

Несколько минут мы молчали, впитывая царящую вокруг тишину. Затем Кира вдруг спросила:

— А почему ты так любишь лошадей?

Я задумался. Вопрос был неожиданным, но почему-то захотелось ответить честно.

— Они… настоящие. Не притворяются, не играют ролей. Если лошадь тебя не любит — она просто отойдёт в сторону. Если доверяет — идёт рядом. И им всё равно, смешной ты или серьёзный, популярный или нет. Просто будь собой — и они тебя примут.

Кира внимательно посмотрела на меня, затем перевела взгляд на Сильву:

— Наверное, ты прав.

— А ты? — спросил я. — Почему ты выбрала именно Сильву?

Она улыбнулась:

— Она… похожа на меня. Такая же упрямая, но в глубине души добрая. И ещё она не любит, когда её торопят. И, конечно, рыжая. Я понимаю её, а она — меня.

Я рассмеялся:

— Значит, вы идеальная пара.

— Ой, только не начинай , — предупредила она, но глаза ее смеялись.

— Ладно, ладно, — поднял я руки в шутливой капитуляции. — Только потому, что здесь слишком красиво, чтобы ссориться.

Кира вздохнула, откинула голову назад и закрыла глаза, подставив лицо ласковым лучам солнца.

— Да… действительно прекрасный день.

Я посмотрел на неё — на её расслабленное лицо, на то, как ветер нежно треплет пряди её волос, — и вдруг подумал, что такие моменты стоят всех утренних перепалок вместе взятых.

— Поехали дальше? — спросил я спустя пару минут.

— Поехали, — кивнула Кира. — Но теперь я веду. Хочу показать тебе одно место. Там ещё красивее.

— Веди, — улыбнулся я. — Только не слишком быстро, а то Рудольф обидится, что его обгоняют.

Она лишь покачала головой, лукавый огонёк уже плясал в её глазах.

— Держись крепче, Матвеев, — сказала она, ловко запрыгивая в седло. — Сейчас ты увидишь, на что способна настоящая кудряшка!

И прежде чем я успел что-либо ответить, она уже тронула Сильву с места, и та резво унеслась вперёд.

— Эй! — крикнул я, вскакивая на Рудольфа. — Так нечестно!

— А кто говорил про честность? — донёсся до меня её смех.

Я усмехнулся и пришпорил коня:

— Ну держись, Рубинова!

Рудольф рванул вперёд, и мы помчались по лесной тропинке — туда, где солнце пробивалось сквозь сосны, а впереди ждала ещё уйма приключений.

Мы неслись по лесной тропинке — я чуть позади, стараясь не отставать. Сильва легко перепрыгивала небольшие корни, Кира уверенно сидела в седле, откинув голову назад и смеясь на ходу. Её волосы развевались на ветру, а глаза горели азартом.

— Ну держись, Матвеев! — крикнула она, не оборачиваясь. — Сейчас увидишь, кто тут главный!

Рудольф рвался вперёд, чувствуя моё возбуждение. Я слегка пришпорил его:

— Давай, дружище, покажем им!

Тропинка начала расширяться, и я наконец смог обогнать Киру.

— Что, кудряшка, устала? — бросил я через плечо, ухмыляясь.

— Ещё чего! — тут же откликнулась она. — Просто давала тебе иллюзию победы!

Она резко ускорилась, и вот уже Сильва снова впереди, ловко огибает поворот. Мы выехали на очередную поляну — ещё более прекрасную, чем предыдущая. В центре журчал небольшой родник, окружённый крупными серыми камнями, а вокруг росли папоротники и какие-то синие цветы, названия которых я не знал.

Кира остановила Сильву у самого родника, спешилась и подошла к воде.

— Вот видишь? — она торжествующе улыбнулась. — Я же говорила, что тут ещё красивее!

Я тоже спешился, подвёл Рудольфа к роднику. Тот с удовольствием принялся пить свежую воду.

— Признаю, ты выиграла, — сказал я, подходя ближе. — Это место действительно волшебное.

Она опустилась на колени у родника, зачерпнула воду ладонями и плеснула себе в лицо.

— Ох, какая холодная! — засмеялась она. — Попробуй, она вкусная!

Я последовал её примеру. Вода и правда оказалась удивительно свежей, с лёгким привкусом хвои.

— Да, тут можно сидеть часами, — пробормотал я, усаживаясь на один из камней.

Кира тоже присела рядом, поглаживая Сильву по шее.

— Знаешь, — тихо сказала она, — иногда мне кажется, что лошади понимают нас лучше, чем люди.

— Согласен, — кивнул я. — Они не осуждают, не сплетничают, не строят козней. Просто принимают такими, какие мы есть.

— И всё же, — она хитро прищурилась, — некоторые люди тоже ничего.

— О, неужели это комплимент в мою сторону? — притворно удивился я.

— Может быть, — улыбнулась она. — Но только потому, что сегодня ты вёл себя почти прилично.

— Почти? — я театрально схватился за сердце. — Ты ранила меня в самое сердце, Рубинова!

Мы рассмеялись. Рудольф фыркнул, будто присоединяясь к нашему веселью, а Сильва наклонилась к нему, словно хотела что-то прошептать на ухо.

— Смотри, — указала Кира. — Они подружились!

— Как и мы, — неожиданно для самого себя сказал я.

Она посмотрела на меня, и на мгновение между нами повисла какая-то новая тишина — не неловкая, а тёплая и уютная.

— Покормим их яблоками? — предложила Кира, доставая из сумки пару красных плодов. — У меня ещё с завтрака осталось.

— Отличная идея, — согласился я.

Мы угостили лошадей. Рудольф аккуратно взял яблоко с моей ладони, Сильва же чуть не сбила Киру с ног, пытаясь добраться до лакомства первой.

— Эй, скромнее! — шутливо прикрикнула Кира. — Не всё сразу!

— Вижу, у вас тут своя иерархия, — усмехнулся я.

— Как и везде, — пожала плечами Кира. — Но знаешь что? Сегодня я готова признать, что ты не такой уж невыносимый, Матвеев.

— Спасибо, — поклонился я. — Это высшая похвала из твоих уст.

Она улыбнулась.

— Знаешь что? — повернулся я к ней. — Я ведь не ту поляну хотел показать. И то место точно выиграет у этого. Так что хватит отдыхать, поехали туда, где будет ещё лучше.

Кира приподняла бровь, с любопытством глядя на меня:

— Ещё лучше? И где же это?

— Секрет, — подмигнул я. — Но обещаю: оно того стоит.

— Ладно, — она встала, отряхнула брюки и ловко запрыгнула в седло. — Веди, Матвеев. Но если это окажется просто ещё одна полянка с одуванчиками…

— Тогда можешь целый день называть меня «невыносимым», — рассмеялся я. — Идёт?

— Договорились, — улыбнулась она.

Мы снова двинулись в путь. Я выбрал тропинку, которая вела вглубь леса — туда, где сосны становились выше, а под ногами шуршали опавшие иголки. Кира ехала следом, время от времени охая, когда ветка чуть задевала её плечо, и смеясь над собственной неловкостью.

— Долго ещё? — наконец спросила она.

— Почти пришли, — ответил я, замедляя Рудольфа. — Смотри вперёд.

Тропинка резко расширилась, и перед нами открылась удивительная картина: небольшая долина, окружённая высокими соснами, а в центре — озеро с прозрачной, почти зеркальной водой. Солнечные лучи отражались от поверхности, создавая игру бликов, а вокруг росли кусты дикой малины.

Кира ахнула:

— Рома… Это потрясающе!

— Ну что, я выиграл? — не без гордости спросил я.

— Выиграл, — кивнула она. — Признаю, это место куда красивее.

Мы спешились и подвели лошадей к краю озера. Рудольф и Сильва с удовольствием напились воды, а мы с Кирой уселись на большом плоском камне у берега.

— Здесь так тихо, — прошептала Кира, вглядываясь в гладь озера. — Как будто весь мир остановился.

— Я нашёл это место случайно, — признался я. — В прошлом году, когда убегал от всех… Хотел побыть один. А потом понял, что такие места нужно показывать тем, кто поймёт их красоту.

Она посмотрела на меня с непривычной серьёзностью:

— Спасибо, что показал его мне.

Я пожал плечами, чувствуя, как внутри что-то теплеет:

— Да ладно… Просто подумал, что ты оценишь.

Несколько минут мы молчали, слушая плеск воды и далёкие крики птиц. Потом Кира вдруг вскочила:

— А давай искупаемся? Вода наверняка тёплая!

— В одежде? — рассмеялся я.

— А почему нет? — она уже стягивала куртку. — Когда ещё выпадет шанс окунуться в таком волшебном месте?

Я на мгновение заколебался, но озорной огонёк в её глазах был заразителен.

— Ладно, — кивнул я. — Только не говори потом, что я тебя подбил!

Мы, разбежавшись, с визгом и хохотом нырнули в прохладу воды. Она оказалась освежающей, не ледяной – именно то, что нужно в тёплый осенний день.

— Ух ты! — Кира вынырнула, отбрасывая мокрые пряди волос. — Это было нечто!

— Согласен, — я отфыркнулся, подплывая к ней. — Теперь-то ты точно простила мне ту «кудряшку»?

— Простила, — она плеснула в меня водой.

Мы ещё немного поплескались, затем выбрались на берег и уселись сушиться на солнце. Волосы Киры завились ещё гуще, и она смешно морщила нос, когда капли стекали по лицу.

— Знаешь, — проговорила она, глядя вдаль, — день сегодня был просто идеальным.

— Не могу не согласиться, — я откинулся на камень, подставляя лицо солнцу. — И, кажется, он ещё не закончился.

— Что ты имеешь в виду? — она повернула ко мне голову.

— У меня в сумке бутерброды с ветчиной, — подмигнул я. — И термос с чаем. Предлагаю устроить пикник именно здесь.

— Матвеев, ты гений! — Кира хлопнула в ладоши. — Давай!

Мы сидели у озера, уплетали бутерброды, смеялись и вспоминали забавные истории из детства.

Солнце уже склонялось к закату, раскрашивая небо в нежные розовые и огненные тона.

— Нам пора возвращаться, — вздохнула Кира. — Ребята, наверняка, уже волнуются.

— Да, — я тоже поднялся. — Но мы сюда ещё вернёмся. Обещаю.

— Договорились, — улыбнулась она.

Мы вскочили на лошадей, бросили последний взгляд на озеро — оно мерцало в лучах заката, словно сказочное сокровище — и двинулись в сторону конюшни.

— Кстати, — обернулась Кира на ходу. — Ты так и не объяснил, почему именно «кудряшка».

Я усмехнулся:

— Потому что ты вся такая… живая. Как эти кудри — непослушные, вьющиеся, но чертовски красивые.

Она на мгновение замерла, потом едва заметно покраснела и отвернулась, но я успел уловить, как дрогнули уголки её губ.

— Ну… спасибо, — тихо сказала она.

— Всегда пожалуйста, кудряшка, — мягко ответил я.

И на сей раз она не стала возражать.

Глава 20. Корица и горячий шоколад.

Кира.

— А вы почему все мокрые пришли, Кира? Вы в своем уме? — возмущалась Даша, разводя руками, когда мы уже вернулись к гостинице. Мы провели в лесу так много времени, что все успели вернуться, а Даша осталась ждать нас у двери. — Вы оба потом заболеете, и вся поездка накроется медным тазиком!

— Да все хорошо, — ответила я, счастливо улыбаясь.

— Что произошло!? — не унималась подруга.

— Там в лесу ручей был, и мы решили плескаться друг в друга, — попытался оправдаться Рома.

— Быстро в номер! Да за что мне это наказание!?

Мы с Матвеевым переглянулись, а потом засмеялись и быстро забежали внутрь гостиницы, поднимаясь по лестнице к номерам. Наши комнаты были очень рядом, поэтому расставались мы ненадолго. Я быстро заскочила в свой номер, а Матвеев зашёл в свой, а после выглянул из своей двери:

— Я позже к тебе приду.

— Хорошо, жду, — усмехнулась я, скрываясь за дверью.

Даша грозно зашла в номер, явно недовольная моим видом.

— Тебе не стыдно?

— Не-а, — мотаю я головой, и мои кудри повторили движение головы.

— Сама шляется где-то, а я должна, значит, Карину убеждать не ехать за вами. А теперь, будь добра, рассказывай, где вы были и почему ты насквозь мокрая!

Я взяла сухую одежду и начала переодеваться, параллельно рассказывая:

— Матвеев повел меня в лес, обещая показать что-то красивое. Там действительно было круто. Там такая тропа, а потом она расширяется во что-то типа поляны, посередине небольшое озеро, по бокам камни, булыжники какие-то, вокруг лес, птички поют, белочки прыгают…

— И, видимо, одна из них прыгнула тебе в голову. По-другому я не могу объяснить твое поведение. Сдался тебе этот Матвеев!

— Ну как так-то, — не понимаю я, вытирая волосы полотенцем. — Он, считай, мой сводный брат.

— И это повод прыгать с ним в озеро в октябре!?

— Ты не понимаешь. Там так хорошо! Рудольф и Сильва погуляли, мы поболтали. Тем более, этот октябрь теплее прошлого.

— Кира, это тебе не Самара, а Москва, тут всегда холоднее! Чем ты думаешь?

Она почти выкрикивала каждое слово, но я знала, что это искренняя забота, ведь никто из одноклассников так же не будет заботиться обо мне. Она самая лучшая. Уже через несколько минут я сидела перед зеркалом на стуле, а Дашка держала в руке включенный фен, а другой — разбирала мои мокрые, сильно завивающиеся волосы. Они очень густые, поэтому я часто недостаточно хорошо сушу их, а Даша могла помочь.

— Спасибо, — улыбнулась я, поворачиваясь к Даше. — Без тебя я бы тут замёрзла и простудилась вдобавок.

Даша вздохнула, выключила фен и отложила расчёску.

— Ладно, — смягчилась она. — Но в следующий раз хотя бы предупреждай, куда идёшь. Я чуть с ума не сошла, пока вас ждала. Карина уже собиралась за своим Ромочкой бежать.

Я виновато потупилась.

— Прости. Просто всё вышло так спонтанно… Матвеев сказал, что знает одно волшебное место, и я не смогла отказаться.

— Волшебное место, значит, — хмыкнула Даша, складывая мои мокрые вещи в сушилку. — И что же в нём волшебного? По твоим рассказам, обычный природный уголок.

Я села на кровать, обхватив колени руками, и закрыла глаза, вспоминая.

— Там было тихо. По-настоящему тихо, понимаешь? Ни машин, ни людей, ни телефонов… Мы сидели на большом плоском камне у озера, болтали о всякой ерунде, смеялись… А потом Рома нашёл какие-то необычные листья — они были ярко-красные, как осенние, но росли рядом с зелёными. Он сказал, что это какой-то редкий вид, и пообещал найти про него информацию.

Даша присела рядом и внимательно посмотрела на меня.

— Ты так светишься, когда про это рассказываешь… — тихо заметила она. — Давно я тебя такой не видела.

Я почувствовала, как щёки заливает румянец.

— Просто… это был идеальный день. Без забот, без всего лишнего. Только природа и хороший друг.

Подруга помолчала, потом вдруг улыбнулась и ткнула меня в плечо.

— Ну ладно, волшебница. Раз уж ты так счастлива, прощаю. Но с одним условием: в следующий раз берёшь меня с собой!

Я рассмеялась и обняла её.

— Конечно беру! Мы вообще-то планировали сходить туда ещё раз — Рома говорил, что на рассвете там ещё красивее. Пойдёшь как-нибудь утром?

— Ещё спрашиваешь! — Даша вскочила на ноги. — Тогда давай быстрее сушиться, а то опоздаем на ужин. И, кстати, где сам Матвеев? Бессовестный, потащил тебя к воде, а когда я начала вас отчитывать, убежал.

Словно в ответ на её слова в дверь постучали — три коротких, знакомых удара.

— Кира, ты там жива? — раздался голос Ромы. — Я принёс горячий шоколад и булочку с корицей, твою любимую.

Даша демонстративно прикрыла глаза, но я видела, что она еле сдерживает улыбку.

— Входи уже, спаситель, — крикнула она, вставая с кровати.

Дверь приоткрылась, и Рома просунул голову внутрь. В руках у него действительно был поднос с бумажными стаканчиками и пакет с выпечкой.

— О, Даша тоже здесь, — он улыбнулся. — Отлично, тогда на всех хватит. Разрешите войти?

— Разрешаю, — торжественно объявила Даша.

Рома вошёл в комнату и скоро поднос оказался на столике у окна, а мы расселись на кровати, беря себе по стаканчику и булочке. Вдруг сзади нас послышался повторный звук, и в комнату заглянула голова Андрея.

— Хомячите и без меня?

Даша мило посмеялась, приглашая его рукой:

— Проходи, у нас ещё есть.

Я давно заметила странное поведение Даши, когда она видела Андрея, но решила не спрашивать об этом. Да и сейчас не время, раз он тут. Андрей усмехнулся и присоединился к нам, закрывая дверь и проходя к столику.

— Спасибо, — произнес он, беря стаканчик с горячим шоколадом. — Рассказывай, Матвеев, куда ходил? — Андрей пытался незаметно подмигнуть, но я все равно заметила.

— Киру к озеру водил, — ответил он с лёгкой улыбкой.

— А, все же сводил? — удивился Валов, отпивая немного шоколада. После он сел рядом с Дашей на кровать, легонько задевая её локтем, а та смущённо отвернула голову, делая вид, что поправляет подушку. Я это увидела с лукавой улыбкой, подняла одну бровь, смотря на неё. Она толкнула меня локтем, мол, молчи.

— Ну да, сводил, — подтвердил Рома, откусывая булочку. — И не пожалел. Там реально круто. Тишина, природа, никакого городского шума…

— Озеро, говоришь? — Андрей задумчиво покрутил стаканчик в руках. — И далеко оно отсюда?

— Минут двадцать пешком через лес, — ответила я. — Тропа не самая очевидная, но Рома её отлично знает. Мы сначала шли по узкой тропинке, она всё время виляла между деревьями, а потом вдруг — бац! — и перед тобой эта поляна с озером. Как будто в другой мир попадаешь.

— Звучит заманчиво, — Андрей улыбнулся. — А в выходные там можно погулять? Или только по секретному приглашению?

Рома рассмеялся:

— Да какие там приглашения… Просто надо знать, куда идти. В выходные — самое то. Погода вроде обещает быть хорошей.

Даша оживилась:

— В выходные? Отлично, значит, идём все вместе! Кира, ты же не передумала брать меня с собой?

— Конечно нет! — я радостно хлопнула в ладоши. — Тем более Андрей тоже хочет. Получается, целая компания. Можно взять пледы, термос с чаем…

— И бутерброды, — добавил Рома. — Обязательно бутерброды с сыром и ветчиной. И яблоки.

— А я возьму шоколадные конфеты, — подхватила Даша. — Те, с ореховой начинкой.

Андрей усмехнулся:

— Похоже, вы уже всё спланировали без меня. Ладно, тогда я беру на себя термос. У меня как раз новый, на два литра — хватит всем.

— Вот и замечательно, — я почувствовала, как внутри разливается тепло. Не только от горячего шоколада, а от самого ощущения, что мы вот так запросто планируем что-то вместе. — Значит, в субботу утром? Часов в девять?

— В девять — это ещё нормально, — кивнула Даша. — Не рассвет, но и не полдень. Как раз успеем насладиться природой, пока народ не набежал.

— Если только народ — это не Кристина с подружками, — хмыкнул Рома. — Они, кажется, тоже любят «наслаждаться природой».

Мы все засмеялись. Кристина и её компания действительно обожали делать красивые фото на фоне природы, но обычно ограничивались ближайшим парком и обязательным селфи на каждом шагу.

— Не волнуйся, — успокоила я. — То место не из тех, куда все толпами ходят. Туда ещё добраться надо.

— Тем лучше, — Андрей откинулся на подушку. — Меньше людей — больше удовольствия.

Даша вдруг посерьёзнела:

— Только вот что… Кира, ты точно хорошо себя чувствуешь? Всё-таки в октябре в озере плескаться — это, знаешь ли…

Я прислушалась к себе:

— Честно? Прекрасно. Ни кашля, ни насморка, ни даже лёгкого озноба. Видимо, тот горячий шоколад, который Рома принёс, творит чудеса.

Рома гордо выпрямился:

— Мой горячий шоколад всегда творит чудеса. Проверено годами.

— Ладно, чудотворец, — Даша ткнула его пальцем в плечо. — Но если Кира завтра чихнёт — будешь лично её лечить.

— Договорились, — серьёзно кивнул Рома. — Буду только рад приносить горячий шоколад три раза в день и читать вслух смешные истории.

Мы снова рассмеялись. В комнате было так уютно: за окном уже совсем стемнело, в гостинице тихо, только изредка слышались шаги в коридоре, а мы сидели на кровати, пили шоколад, ели булочки и строили планы на выходные.

— Кстати, — я вдруг вспомнила, — Рома обещал найти информацию про те необычные листья. Ты уже посмотрел?

Рома достал телефон:

— Да, успел немного покопаться. Похоже, это разновидность клёнов с необычной мутацией. Листья начинают краснеть раньше времени из-за какого-то местного микроклимата у озера. Довольно редкое явление.

— Вот видишь, — я повернулась к Даше, — не просто красивое место, а ещё и с научной загадкой.

— Ладно-ладно, убедила, — подруга подняла руки в шуточном жесте защиты. — В субботу идём на озеро. И надеюсь, никто из нас не превратится там в ледяную статую.

— Обещаю, что буду следить за температурой и вовремя всех греть горячим шоколадом, — торжественно заявил Рома.

— Ну тогда мы в надёжных руках, — улыбнулась я, чувствуя, что впереди нас ждёт что-то по-настоящему особенное.

Глава 21.

Рома.

После приятного вечера в уютной компании я попросил Кудряшку пойти со мной, попутно мягко выговаривая, чтобы она оделась теплее: на улице к вечеру заметно похолодало. Даша и Андрей остались в комнате — решили посмотреть фильм. Андрюха явно неровно дышал к подруге Киры: я не раз замечал его знаки внимания и надеялся, что она их тоже видит.

Кира накинула джинсовую куртку, я — кожанку, и мы вышли из гостиницы. Я держал руки в карманах, а она сложила их на груди, слегка ёжась.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? А то ведь правда можешь заболеть, — снова забеспокоился я.

— Да что же вы так переживаете все? Со мной всё шикарно, — почти пропела Рубинова, но в её голосе прозвучала лёгкая дрожь.

— Кудряшка, я серьёзно, — настаивал я.

Она развернулась, вставая прямо передо мной:

— Я тоже вполне серьёзно. Я не заболею, — ответила она уже тише, и от этой мягкости у меня внутри что‑то ёкнуло.

— Ладно, убедила. Пойдём, я тебе кое‑что покажу, — улыбнулся я, стараясь держать руки в карманах и подавляя желание потрепать её по волосам.

— Опять? И куда на этот раз? — удивилась она, подпрыгивая на носках, словно на пружинках. Такая непоседа…

— В конюшню. Я вчера кое‑что заметил и хочу показать тебе.

— Пойдём! — обрадовалась она и почти вприпрыжку бросилась к конюшне.

Я ускорил шаг, чтобы догнать её, но она всё равно остановилась у входа, с любопытством оглядываясь по сторонам. Я сравнялся с ней и открыл дверь, пропуская Кудряшку вперёд. Она зашла тихо, я последовал за ней.

В конюшне ещё горел свет — конюх, видимо, должен был проверить, все ли кони на месте, и выключить его. Я бесшумно выдохнул и осторожно перекинул руку через плечи Киры. Она не отстранилась, даже будто не заметила этого прикосновения, хотя моя рука была тяжёлой — Арина часто упоминала это ещё в детстве.

Мы прошли в самый конец, где в своих денниках стояли Рудольф и напротив — Сильва.

— И что мы тут делаем? — тихо спросила она.

— Секунду, рыжая, — усмехнулся я, усаживая её на небольшой сноп связанного сена, и открыл денник Рудольфа.

Жеребец фыркнул и вышел наружу, сразу направившись к деннику Сильвы. Я сел рядом с Кирой, пряча руки в карманы.

— Смотри внимательно, — предупредил я.

Она откинула голову на стену и устремила взгляд на лошадей. Рудольф подошёл к Сильве, а та высунула голову поверх двери стойла и выпрямилась, увидев гнедого жеребца. Конь наклонил к ней голову, обнюхивая морду, потом гриву на макушке, а после и вовсе уткнулся носом в её шею. Сильва последовала его примеру, тоже утыкаясь мягким носом в линию его челюсти. Они общались без звуков, без слов — обычными прикосновениями и нежностью.

— Я не знала, что они так близки, — прошептала Кира, перекладывая голову со стены на моё плечо. Я чуть не вздрогнул, но сдержался, стараясь не спугнуть её.

— Они не просто дружат, — так же тихо сказал я, незаметно вдыхая запах её волос. Пахло привычным арбузом, а духи, кажется, были вишнёвыми. — Ты не замёрзла? — спросил я, заметив мелкую дрожь в её плечах.

— Нет, не замёрзла, — ответила она. Врёт. И я знаю, что врёт. Не хочет казаться слабой, но я и так знаю, что она сильная. Сильнее многих парней.

Я вздохнул, вынул руки из карманов и аккуратно разнял её ладони, которые она сложила, пытаясь согреться. Затем накрыл обе её руки своими горячими ладонями. Кира заметно расслабилась, а я почувствовал, какие ледяные у неё пальцы.

— Дурочка, — шепнул я, всё ещё наблюдая за лошадьми.

— Чего это? — удивилась она, но не изменила положения.

— Замёрзла и врёшь. Ненавижу такое отношение — и к себе, и ко мне, — произнёс я, стараясь звучать заботливо, но вышло, пожалуй, чересчур резко. Может, она и не скажет, но обидится. И снова не скажет правды. С ней сложно.

— Я не хочу навязываться и вести себя как Арина, — ответила Кудряшка, поднимая голову с моего плеча.

— Верни, — почти рыкнул я, и она послушно вернула щёку на плечо. — И вообще, не надо про неё думать.

— Ладно, — тихо согласилась она, и в её голосе мне послышалась улыбка. — Просто… мне иногда кажется, что я слишком много требую внимания. Как будто должна всё делать сама, без чьей‑либо помощи.

Я чуть повернул голову, чтобы лучше видеть её лицо. В полумраке конюшни её рыжие волосы отливали медью в свете одинокой лампочки, а глаза казались ещё более глубокие, чем обычно.

— Кудряшка, — произнёс я мягче, — ты не требуешь слишком многого. Ты просто… позволяешь себе быть настоящей. И это здорово. Понимаешь?

Она помолчала, наблюдая за лошадьми, которые всё ещё стояли рядом, время от времени переступая с ноги на ногу и тихо фыркали.

— Наверное, я просто не привыкла, — наконец сказала она. — К тому, что кто‑то вот так… заботится. Без условий.

Внутри что‑то сжалось. Я знал, что у неё непростое прошлое, но она редко говорила об этом. И то, что сейчас она поделилась хотя бы крупицей своих мыслей, значило многое.

— Привыкай, — усмехнулся я, слегка сжимая её ладони. — Потому что я не собираюсь прекращать.

Она подняла на меня взгляд, и на секунду мне показалось, что в нём мелькнуло что‑то большее, чем просто благодарность. Но она тут же отвела глаза, снова сосредоточившись на лошадях.

— Смотри, — прошептала она, указывая на Рудольфа и Сильву. — Он пытается подтолкнуть её носом к выходу.

И правда: Рудольф слегка подталкивал Сильву, будто приглашая прогуляться. Та сначала упиралась, но потом всё же вышла из денника, и они медленно пошли вдоль прохода, почти касаясь боками друг друга.

— Вот это да, — восхищённо выдохнула Кира. — Они как… пара.

— Да, — улыбнулся я. — Иногда животные показывают нам то, что мы сами боимся признать.

Она повернулась ко мне, и её глаза в полутьме казались бездонными.

— Что ты имеешь в виду?

Я на мгновение замялся, подбирая слова.

— Ну… они не стесняются быть рядом. Не боятся показать, что им кто‑то нужен. Не играют в независимость. Просто… идут рядом.

Кира помолчала, обдумывая мои слова. Потом тихо спросила:

— А люди так могут?

— Могут, — уверенно ответил я. — Если найдут того, с кем не страшно быть собой.

Она улыбнулась — впервые за вечер по‑настоящему, открыто. И в этот момент я понял, что готов показывать ей что угодно — хоть конюшню, хоть весь мир, — лишь бы она продолжала так улыбаться.

— Спасибо, Рома, — прошептала Кира, чуть сильнее прижимаясь к моему плечу. — За всё.

— Не за что, Кудряшка, — отозвался я, осторожно погладив её по руке.

— Знаешь, — тихо сказала Кира, всё ещё глядя вперёд, — когда я была маленькой, у нас во дворе жила пара голубей. Они всегда были вместе: клевали крошки рядом, сидели на карнизе бок о бок… Я тогда думала, что так бывает только у птиц и зверей. Что люди не могут быть настолько… близкими без всяких «но».

Я слегка повернул голову, чтобы лучше видеть её лицо. В свете тусклой лампочки её ресницы отбрасывали тонкие тени на щёки, а губы чуть дрогнули, будто она собиралась сказать что‑то ещё.

— А теперь? — осторожно спросил я.

Она пожала плечами, и я почувствовал, как её плечо слегка коснулось моего.

— Теперь я не так уверена. Может, и люди могут. Просто… боятся. Или не умеют доверять.

В конюшне стало совсем тихо — только изредка доносилось тихое фырканье Рудольфа и Сильвы да скрип подстилки под их копытами. Конюх, видимо, уже ушёл: свет никто не выключал, но шагов больше не было слышно.

— Доверие — это как езда на лошади, — сказал я, подбирая слова. — Сначала страшно, кажется, что упадёшь. Потом привыкаешь держать равновесие. А потом вдруг понимаешь, что уже не просто держишься — ты летишь. И чем сильнее доверяешь, тем свободнее полёт.

Кира тихо рассмеялась, и этот звук был таким тёплым и живым, что у меня внутри что‑то дрогнуло.

— Ты всегда находишь какие‑то странные сравнения, — прошептала она. — Но в этот раз, кажется, оно верное.

Мы ещё немного помолчали, наблюдая, как Рудольф и Сильва медленно возвращаются к своим денникам. Жеребец зашёл первым, а кобыла задержалась на мгновение — будто прощаясь, — и только потом направилась в денник напротив.

— Красиво, правда? — тихо спросил я, когда Сильва наконец скрылась из виду.

— Очень, — кивнула Кира, не отрывая взгляда от пустого прохода. — Они будто… договорились о чём‑то. Пообещали друг другу, что завтра снова встретятся здесь.

Я усмехнулся:

— Может, так и есть. Животные порой мудрее нас. Они не тратят время на сомнения — просто идут туда, где им хорошо.

Она повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — будто она решилась на какой‑то шаг.

— Рома, а ты… — она запнулась, потом выдохнула и продолжила: — Ты когда‑нибудь боялся доверять кому‑то? По‑настоящему?

Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение задумался, глядя куда‑то в сторону, а потом честно ответил:

— Боялся. И не раз. Но знаешь, что понял со временем? Страх — это нормально. Главное — не позволить ему взять верх. Иначе можно упустить что‑то по‑настоящему важное.

Кира задумчиво кивнула, словно взвешивала мои слова.

— А если… если боишься не столько самого доверия, сколько того, что случится потом? Что человек увидит тебя настоящего — и решит, что ты не стоишь его времени?

Её голос дрогнул на последних словах, и я почувствовал, как внутри всё сжалось. В этих словах была боль, спрятанная где‑то глубоко, — боль, которую она так долго носила в себе.

Я осторожно повернул её лицо к себе, чтобы она смотрела мне в глаза.

— Кудряшка, послушай меня внимательно. Ты — удивительная. Умная, сильная, добрая. Да, иногда упрямая до невозможности, — я улыбнулся, чтобы немного разрядить обстановку, — но это часть тебя. И тот, кто увидит всё это и решит, что ты «не стоишь времени», просто не достоин твоего доверия. Поняла?

Она замерла на мгновение, потом медленно улыбнулась — снова этой открытой, светлой улыбкой, от которой у меня перехватывало дыхание.

— Спасибо, — прошептала она. — Правда, спасибо.

Я слегка сжал её руку.

— Всегда пожалуйста. И запомни: если когда‑нибудь станет страшно или будет нужно с кем‑то поговорить — я рядом. Договорились?

— Договорились, — тихо ответила Кира.

Мы ещё немного посидели в тишине, слушая дыхание лошадей и редкие звуки конюшни. Потом Кира зевнула, прикрыв рот рукой.

— Кажется, кто‑то устал, — усмехнулся я.

— Немного, — призналась она. — Но это был лучший вечер за долгое время.

— Рад это слышать, — я встал и протянул ей руку. — Пойдём обратно? А то Даша с Андреем, наверное, уже гадают, куда мы пропали.

Кира вложила свою ладонь в мою, и я помог ей подняться.

— Пойдём, — сказала она. — И… Рома?

— М?

— Спасибо за лошадей. И за разговор.

— Не за что, Кудряшка, — я слегка сжал её пальцы. — В следующий раз покажу тебе что‑нибудь ещё.

Она рассмеялась:

— С нетерпением жду.

Мы вышли из конюшни, и ночной воздух окутал нас прохладой. Я тут же стянул с себя кожанку и накинул ей на плечи.

— Эй, а ты? — забеспокоилась Кира.

— Я не замёрзну, — отмахнулся я. — Зато ты теперь точно не простудишься.

Она улыбнулась и, чуть помедлив, прижалась ближе ко мне.

— Так даже теплее, — тихо сказала она.

Я не стал ничего отвечать — просто обнял её за плечи, и мы пошли обратно к гостинице, оставляя за спиной тихую конюшню и двух лошадей, которые, кажется, научили нас чему‑то важному

этим вечером. Где‑то вдалеке слышался лёгкий шелест листьев и далёкий лай собаки, а в голове крутилась одна мысль: этот вечер действительно изменил что‑то между нами. И, кажется, к лучшему.

Глава 22. Уютный вечер.

Рома.

Мы с Кирой зашли к ней в номер, чтобы посмотреть, как провели вечер Андрей и Даша. Войдя в комнату, я сразу заметил, что они оба сидели на кровати, прислонившись спинами к изголовью, а на экране досматривали фильм. Они дремали, прижавшись друг к другу плечами.

— Похоже, спят, — прошептала Кира.

Кровать была занята, и я понял, что для неё нет места.

— Пусть спят. Пойдем за мной.

Она не задавала лишних вопросов и вышла из номера. В моём номере я сказал уже громче, чем в её комнате:

— Ты, верно, замёрзла. Я заварю чай. Чёрный или зелёный?

— Не стоит, я не замёрзла, — начала оправдываться она, но я знал, что это не так.

— Чёрный или зелёный? — переспросил я, понимая, что иначе из неё не вытянуть и слова. — Или фруктовый?

— А фруктовый с каким вкусом? — оживилась Кира, пока я помогал снять с неё куртку, а затем подтолкнул к кухне.

— Есть с манго или с клубникой.

— Давай с манго, — ответила Рубинова, усаживаясь за стол.

Я поставил чайник на плиту — старый, такой, что был ещё у прабабушек, — и достал две кружки. Пока вода закипала, в комнате повисла уютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да далёкими звуками ночного леса за окном.

— Знаешь, — вдруг заговорила Кира, — я всё думаю про Андрея и Дашу. Они ведь раньше почти не общались, а теперь… Как всё изменилось всего за пару дней.

Я обернулся к ней, облокотившись на столешницу:

— Иногда нужно просто оказаться в нужном месте в нужное время. Или, может, они просто долго этого ждали, но боялись сделать первый шаг.

Кира задумчиво кивнула, обхватив руками свою кружку. Чайник ещё не закипел, но ей явно хотелось согреться.

— А ты… — она запнулась, но затем продолжила: — Ты когда-нибудь боялся сделать первый шаг?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я отвернулся к окну, будто там можно было найти готовый ответ, и усмехнулся:

— Боялся. И не раз. Но вот что понял: хуже всего не ошибка, а упущенная возможность.

Чайник засвистел, прерывая разговор. Я разлил ароматный напиток по кружкам и поставил одну из них перед Кирой.

— Попробуй. Надеюсь, понравится.

Она осторожно отхлебнула, прикрыла глаза на секунду и улыбнулась:

— Вкусно. Спасибо.

Мы молчали, наслаждаясь теплом и спокойствием. Потом Кира вдруг спросила:

— А что теперь? Мы ведь не можем оставить их там спать…

Я пожал плечами:

— Утром разберёмся. Сейчас пусть отдыхают. А мы пока можем посмотреть какой-нибудь фильм или просто поговорить. У меня, кстати, есть шоколадные конфеты — к чаю самое то.

Кира улыбнулась шире:

— Тогда — фильм. И конфеты, конечно.

Я достал коробку конфет, включил лёгкую комедию и сел рядом с Кирой. В этот момент всё казалось простым и правильным — тёплый чай, приятная компания и ощущение, что впереди ждёт что-то хорошее.

Мы устроились поудобнее: я — на краю дивана, Кира — чуть поодаль, но всё равно достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её присутствия. Она взяла конфету, аккуратно развернула обёртку и положила лакомство в рот, на мгновение прикрыв глаза от удовольствия.

— М-м, с фундуком, — одобрительно кивнула она. — Мои любимые.

Я улыбнулся и протянул ей коробку:

— Бери ещё. Тут и с апельсином есть, и с карамелью. Выбирай любую.

Пока Кира изучала ассортимент, я поймал себя на мысли, что давно не чувствовал себя так спокойно. Не нужно было притворяться, подбирать слова или казаться кем-то другим — можно было просто быть собой.

На экране герой комедии в очередной раз попадал в нелепую ситуацию, и Кира заливисто рассмеялась. Её смех звучал так искренне и заразительно, что я не смог удержаться и присоединился к ней. Когда смех утих, мы продолжили смотреть в приятной тишине, попивая чай и опустошая коробку конфет. Чем больше времени проходило, тем меньше я смотрел на экран, предпочитая ему Киру. Её небесно-голубые глаза в темноте и свете экрана выглядели иначе, а рыжие пряди меняли оттенок в зависимости от освещения.

Я поймал себя на мысли, что невольно любуюсь ею — тем, как она хмурит брови в моменты напряжения в фильме, как улыбается краешком губ, предвкушая смешной момент, как машинально поправляет прядь волос, упавшую на лицо.

Кира вдруг повернулась ко мне — будто почувствовала мой взгляд — и улыбнулась уже не экрану, а мне.

— Ты почти не смотришь фильм, — мягко заметила она. — Неинтересно?

Я слегка смутился, но решил быть честным:

— Наоборот. Просто… есть кое-что поинтереснее.

Она слегка покраснела, но не отвела взгляда. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное.

— И что же? — тихо спросила она, чуть наклонив голову.

— То, что происходит здесь и сейчас, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Этот вечер. Ты…

Кира помолчала, будто обдумывая мои слова. Мы снова замолчали, но тишина не казалась неловкой — она была уютной, почти родной.

— Помнишь, ты говорил про упущенные возможности? — вдруг спросила Кира, глядя мне прямо в глаза.

— Да, — я кивнул, чувствуя, что разговор принимает новый оборот.

— А если… — она запнулась, но тут же собралась с духом, — а если сейчас не упустить? Если не ждать какого-то «идеального момента», а просто… сделать шаг?

Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и одновременно лёгкие, как первый снег. Я глубоко вдохнул, понимая, что сейчас решается что-то важное.

— Кира, — я чуть подался вперёд, — я думаю, ты права. Иногда нужно просто перестать бояться и сделать этот шаг.

Я осторожно взял её за руку. Её пальцы были тёплыми, чуть дрожащими, но она не отстранилась. Наоборот, слегка сжала мою ладонь в ответ.

— Давай попробуем, — прошептала она.

На экране герой комедии наконец поцеловал свою возлюбленную под бурные овации зрителей, но мы уже не смотрели фильм. Всё внимание было сосредоточено друг на друге — на этом хрупком, новом ощущении близости, которое только что родилось между нами.

— Может, выключим его? — предложил я, кивнув на телевизор. — И просто поговорим? О чём угодно. Или помолчим. Главное — вместе.

— Да, — улыбнулась Кира. — Давай так.

Я дотянулся до пульта и выключил телевизор. В комнате стало темнее, но от этого атмосфера сделалась ещё более интимной и доверительной. Мы остались наедине с тиканьем часов, далёкими звуками леса за окном и тем новым, что только что появилось между нами — хрупким, трепетным, но таким настоящим.

Кира чуть подвинулась ближе, и я накрыл её плечи пледом, который лежал на спинке дивана. Она благодарно кивнула и, помедлив, положила голову мне на плечо.

— Так хорошо, — тихо сказала она.

— Да, — согласился я, осторожно обнимая её. — Действительно хорошо.

И в этот момент я понял: возможно, именно так и выглядит счастье — простое, тихое, но оттого ещё более ценное.

Тишина, наполненная только мерным тиканьем часов и далёким шумом леса, казалась сейчас самым ценным подарком. Я чувствовал тепло её тела, прижавшегося ко мне, и её дыхание, едва заметное на моей рубашке. Это чувство было чем-то большим, чем просто комфорт – это было предчувствие чего-то нового, нежного и хрупкого, зарождающегося между нами. Её рука, всё ещё лежала в моей, её пальцы словно искали опору, а может, просто наслаждались этим моментом абсолютного доверия.

Я осторожно сжал её ладонь, боясь спугнуть это волшебство. В её глазах, отражающих тусклый свет от настольной лампы, читалось то же волнение, что и во мне. Слова были излишни, они могли бы только нарушить хрупкое равновесие этого момента. Мы просто были рядом, каждый погруженный в свои мысли, но связанные невидимой нитью, которую только что сплели.

Кира подняла голову и посмотрела на меня. Её глаза сияли, в них отражался лунный свет, пробивающийся сквозь шторы. Она улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней, которую я когда-либо видел. Это была улыбка человека, который наконец-то нашёл то, что искал, и понял, что это стоит того, чтобы рискнуть.

В этот момент я понял, что Андрей и Даша, спящие в соседней комнате, были лишь катализатором. Они напомнили нам о том, что в жизни есть моменты, когда нужно действовать, когда страх должен уступить место смелости. Мы не просто смотрели фильм или пили чай – мы открывали друг друга, шаг за шагом, преодолевая невидимые преграды.

Лёгкое прикосновение её губ к моей щеке было больше, чем просто поцелуй. Это было подтверждение моих слов, признание в том, что она тоже чувствовала это притяжение, эту растущую близость. Мы не знали, что принесёт завтрашний день, но сейчас, в этой тишине, мы были вместе, и этого было достаточно. Это было начало.

Глава 23. Утро.

Кира.

— Кирюха! — игриво пропела Даша, когда я вернулась в свой номер. — Я всё видела! Вы так здорово смотритесь вдвоем! — Подруга чуть ли не подпрыгивала от счастья.

— Что? О чем ты? — сонно спросила я, проводя рукой по лицу.

— Как «что»!? Это было так мило!

— В смысле?

Даша воодушевленно схватила свой телефон, разворачивая его экраном ко мне. От увиденного я чуть не подпрыгнула. На фото Рома сидел на диване, а я лежала рядом, положив голову ему на колени. Его рука покоилась на моей голове, наверняка долго гладила мои волосы. Мы оба спали, а за окном лишь занимался рассвет.

— Я не помню… — я подняла глаза на Дашу. — Когда я проснулась, то лежала одна, поэтому и решила вернуться в свой номер.

— А вот Рома тренируется, — она указала на окно через плечо. Я подошла ближе к подоконнику, оборачиваясь и смотря вниз на плац. Там по кругу скакал Рудольф, а верхом на нем — Рома. Я невольно улыбнулась, видя его ровную спину и широкие плечи. Заметив, что задержала на нем внимание, я отвела взгляд, но Даша это уловила.

— Что такое? Неужели ты что-то чувствуешь к нему?

— А ты к Андрею? — мой взгляд встретил ее, и ответ прозвучал так же игриво.

Даша отвела взгляд, глупо улыбаясь. Кажется, мы обе погрузились в мечты.

— Ой, ну… — она замялась, но глаза её засияли ещё ярче. — С Андреем всё как-то само собой получается. Мы вчера столько всего наговорили друг другу… Он такой… необычный. Внимательный. И смешной в какой-то своей манере.

Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Рада за тебя, — искренне сказала я. — Правда, рада. Вы хорошо смотритесь вместе.

Даша подошла ближе и обняла меня за плечи.

— А теперь про тебя. Не увиливай! Что между тобой и Ромой? Я даже завидовать начала!

Я вздохнула. В голове пронеслись воспоминания о вчерашнем вечере: тёплый чай, смех, ощущение спокойствия рядом с ним, тот момент, когда он взял меня за руку…

— Не знаю, — призналась я. — Всё как-то слишком быстро. Но с ним… легко. По-настоящему легко. Я могу быть собой, не притворяться, не строить из себя кого-то другого.

— Это же здорово! — восторженно воскликнула Даша. — Когда человек даёт тебе ощущение спокойствия — это дорогого стоит.

Я снова подошла к окну, наблюдая, как Рома заканчивает тренировку. Рудольф перешёл на шаг, а Рома что-то тихо говорил ему, похлопывая по шее.

— Смотри, он уже слезает, — заметила Даша, тоже подходя к окну. — Может, пойдёшь к нему? Поговоришь?

Я покачала головой:

— Боюсь всё испортить. Вдруг это просто дружеское расположение, а я начну искать в нём что-то большее?

Даша вздохнула и мягко сжала моё плечо:

— Кира, иногда нужно рискнуть. Ты же не узнаешь, пока не спросишь. К тому же… — она хитро прищурилась, — по-моему, он на тебя смотрит не совсем по-дружески.

Я невольно покраснела:

— Да ну тебя. Откуда тебе знать?

— Опыт, подруга, опыт, — она подмигнула. — Я такие вещи чувствую. И потом, вспомни вчерашний вечер: он всё время старался оказаться рядом, предлагал тебе добавки к ужину, подливал чай… Мелочи, но они о многом говорят.

Рома направился к конюшне. Перед тем как зайти внутрь, он на мгновение остановился и поднял голову — будто почувствовал, что мы за ним наблюдаем. Я инстинктивно отпрянула от окна, но, кажется, он успел меня заметить: на его лице появилась лёгкая улыбка, и он едва заметно кивнул в нашу сторону.

— Видела?! — восторженно зашептала Даша. — Он тебя увидел и улыбнулся! Это знак!

Я всё ещё колебалась, теребя край футболки:

— Может, он просто вежливо кивнул?

— Кира, — Даша повернулась ко мне и посмотрела серьёзно, — ты умная, сильная, замечательная. Ты заслуживаешь счастья. И если этот парень заставляет тебя улыбаться и чувствовать себя так, как ты описывала, — дай этому шанс.

Я посмотрела на подругу, затем снова на конюшню, куда только что зашёл Рома. Внутри всё трепетало от смеси страха и предвкушения.

Я выглянула ещё раз из окна и заметила знакомые переливы блондинистых локонов. Это была Арина. Когда Рома выходил из конюшни, девушка подошла к нему, что-то говоря. Он стоял спиной к окну, поэтому я не видела его эмоций, не могла предположить, противно ли ему.

Я невольно напряглась, следя за этой сценой. Громова что-то оживлённо рассказывала, жестикулируя и то и дело поправляя волосы. Рома кивал, но его поза оставалась отстранённой — он не делал ни шага навстречу, не улыбался широко, как обычно.

— Видела? — Даша проследила за моим взглядом. — Она к нему липнет уже который день. Но посмотри на него: ему явно не особо интересно.

Я прищурилась, пытаясь уловить детали. И правда: Рома стоял, скрестив руки на груди, изредка бросая короткие ответы. Когда она попыталась коснуться его рукава, он слегка отстранился, будто ненароком, и указал в сторону — видимо, намекая, что ему пора идти.

— Видишь? — торжествующе прошептала Даша. — Он её даже не слушает толком.

Я выдохнула, осознавая, что всё это время держала дыхание. Внутри снова затеплилась надежда, смешанная с прежней неуверенностью.

— Но всё равно… — начала я, но подруга не дала договорить.

— Никаких «но»! — она решительно взяла меня за руки. — Ты сейчас идёшь вниз. Прямо сейчас. Пока он не ушёл куда-нибудь ещё.

— Даша, я не могу вот так просто…

— Можешь! — она подтолкнула меня к двери. — Идёшь, подходишь и говоришь что-нибудь. Хоть про погоду. Главное — начни. А там разберёшься.

Я колебалась, переводя взгляд с подруги на окно и обратно. Рома тем временем попрощался с Ариной коротким кивком и направился вдоль дорожки — не к конюшне, а в сторону беседки у летней кухни.

— Вот, — подхватила Даша, — он идёт туда, где тихо и красиво. Это судьба, Кирюха!

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях.

— Ладно, — наконец произнесла я, сжимая кулаки. — Но если всё пойдёт не так, виновата будешь ты!

Даша радостно хлопнула в ладоши:

— Договорились! И помни: будь собой. Это самое главное.

Я поправила волосы, разгладила футболку и направилась к двери. С каждым шагом сердце билось всё быстрее — казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Выйдя из здания, я замедлила шаг. Рома уже дошёл до беседки и присел на скамью, глядя куда-то вдаль. Солнце освещало его лицо, подчёркивая чёткие черты, а лёгкий ветерок шевелил тёмные волосы. Он выглядел задумчивым, почти уязвимым — совсем не таким, каким я привыкла его видеть: уверенным, энергичным, полным жизни.

«Просто подойди и скажи что-нибудь, — мысленно подбадривала я себя. — Хоть про погоду, как сказала Даша».

Собравшись с духом, я двинулась вперёд. Шаги получались неуверенными, будто я шла по тонкому льду. Рома заметил меня, когда я была уже в нескольких метрах от беседки. Его лицо озарилось улыбкой — той самой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

— Кира? — он слегка приподнялся, словно хотел встать, но потом снова сел. — Привет. Не ожидал тебя здесь увидеть.

Я остановилась у входа в беседку, сцепив пальцы за спиной и радостно улыбнулась:

— Привет. Увидела тебя и решила подойти.

Он кивнул, похлопав рукой по скамье рядом с собой:

— Присаживайся. Тут красиво, правда? Особенно утром.

Я осторожно села, стараясь не слишком явно разглядывать его. Между нами повисла короткая пауза — не неловкая, но полная невысказанных слов.

— Ты хорошо потренировался? — наконец спросила я, отчаянно ища безопасную тему.

Рома усмехнулся:

— Да, Рудольф сегодня в ударе. Мы с ним почти побили наш личный рекорд по времени круга. — Он помолчал и добавил тише: — Кстати, спасибо, что наблюдала. Мне… было приятно.

Я удивлённо подняла брови:

— Ты знал, что мы с Дашей смотрели?

— Догадывался. Я почувствовал чей-то взгляд, поднял голову — и увидел тебя у окна. Ты быстро спряталась, но я успел заметить.

— А почему меня не разбудил на тренировку, а? — я попыталась его подколоть, ткнув пальцем в плечо.

Он улыбнулся, притянув меня к себе.

— Во-первых, ты спала как убитая. А во-вторых, почему вышла в одной футболке? Заболеть хочешь?

Я только сейчас почувствовала, как ветер обдувает мои плечи. Матвеев вздохнул, но это было не от злости. Сняв с себя лёгкую олимпийку, он набросил её мне на плечи.

— Утром холодно, а ты ерундой страдаешь, — произнёс он, ласково поглаживая мою спину поверх его олимпийки.

Глава 24. Недопонимание.

Рома.

Я обнял Рубинову, прижимая её плечо к своему. Мы вновь погрузились в молчание, но не потому, что слова иссякли, а потому, что они стали лишними. Солнце заливало лужайку золотистым светом, и даже лёгкий ветерок казался ласковым теплом. Вдруг сзади послышался голос Арины:

— Ромочка, подойди, пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.

Я обернулся. Арина стояла чуть поодаль от беседки, сплетя руки в замок, и смотрела на меня с затаённой надеждой. Кира тоже обернулась, бросив взгляд на подругу.

— Подожди немного, я скоро вернусь, — сказал я, поднимаясь со скамьи.

Кира кивнула с лёгкой улыбкой, а я вышел из беседки, направляясь к Громовой. Она взяла меня за руку, увлекая подальше от беседки, ближе к плацу.

— Ромочка, я хочу тебя попросить об услуге.

— Говори, о какой, — ответил я, ощущая подступавшее беспокойство.

— Мне очень нужно, чтобы ты притворился моим парнем.

— Что?! Нет. Я не собираюсь этого делать. Сколько тебе лет, чтобы снова затевать этот спектакль? — нахмурился я, делая шаг в сторону, намереваясь уйти. Но она крепко схватила меня за руку, разворачивая к себе.

— Рома! Ты не так всё понял, я не совсем об этом. Только перед Русланом. Мне очень важно его внимание. Он мне нравится, и я хочу, чтобы он ревновал.

— Всё равно нет. Прости, но подойди и признайся ему сама. Что за цирк?

— Ром, ну, пожалуйста. Мне это очень нужно.

— Я не горю желанием всех обманывать. И даже не по-настоящему я не собираюсь с тобой встречаться. Это мерзко.

— Не всех, и не обманывать. Мы будем вести себя как пара только перед Русланом. Я всё продумала, осталось лишь твоё согласие. Ну, Рома… — умоляла она, но я оставался непоколебим.

— Арин, ты в своём уме? Я не буду врать Русу.

— Ты его с детства ненавидел.

— Мы давно помирились, — ответил я и снова попытался уйти, но она опять остановила меня.

— Что мне сделать, чтобы ты согласился?

— Ничего, Арина. Ты ничего не можешь сделать, чтобы я изменил своё мнение.

Она резко отпустила мою руку, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злость.

— Ты просто трус, Рома, — прошипела она. — Боишься пойти против Руслана, да? Думаешь, он опять сделает что-то против тебя?

Я замер, сжал кулаки, но заставил себя выдохнуть и посмотреть ей прямо в глаза.

— Нет, Арина. Я не боюсь Руслана. Я просто не хочу участвовать в твоих играх. Это низко – манипулировать людьми, разыгрывать фальшивые отношения, чтобы кого-то заставить ревновать.

Она отступила на шаг, будто мои слова ударили её физически.

— Значит, тебе всё равно, что я чувствую? Что мне больно, что он меня не замечает?

— Мне не всё равно. Но я не стану помогать тебе строить счастье на лжи. Поверь, если Руслан действительно стоит того, он оценит тебя настоящую – без спектаклей и подстав.

Арина отвернулась, и на мгновение мне показалось, что она вот-вот заплачет. Но она была прекрасной актрисой, и я знал это лучше всех.

— Знаешь что? Пусть будет так. Но запомни: ты сам выбрал сторону. И Кира… она ведь тоже не вся такая светлая, какой кажется.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я, стараясь говорить ровно.

— А то, что она не так давно болтала с Русланом в конюшне. И выглядела при этом слишком уж довольной. Может, она уже что-то ему пообещала? Ты не думал о том, что они могут скрывать свои настоящие отношения от всех нас? — Арина усмехнулась. — Подумай об этом, Ромочка.

— Хватит. Не ввязывай в это её. Ты просто злишься.

— Я просто открываю тебе глаза, — стервозно улыбнулась она. — Ты не можешь знать всего, поэтому защищаешь свою прекрасную картинку. Я ведь вижу, как ты смотришь на неё. А про меня забыл?

— Арина, успокойся. Кира не имеет отношения к нашему разговору. И она бы не стала за моей спиной делать что-то подобное. — Я уверен в этом.

Арина сжала губы в тонкую линию, изгибая брови, как жертва чего-то ужасного.

— Ладно, не верь. Но я тебе не отказывала в помощи. Мне так плохо, Ром. Я не могу спокойно смотреть на Руслана, понимая, что для него я просто подруга, — по её щеке покатилась слеза, и она обхватила себя руками. — Может быть, я просто устала от этого всего.

Я вздохнул, делая шаг ближе и обхватывая её трясущиеся плечи руками. Мне было её жаль. Правда жаль.

Арина шмыгнула носом, но слёзы больше не текли. Она отстранилась, поправила воротник кофты и вдруг усмехнулась — на этот раз без злости, скорее с горечью.

— Знаешь, Рома, ты ведь всегда был таким… кристально честным. Прямо как Кира. И это, наверное, самое раздражающее в вас обоих, — она вздохнула и посмотрела куда-то вдаль, за плац, туда, где деревья смыкались в тёмную полосу леса. — Ладно. Забудь про мою просьбу. Я сама разберусь.

Я помедлил, не зная, что сказать. Её внезапная смена настроения сбивала с толку.

— Арина, я…

— Всё нормально, — перебила она. — Правда. Просто… иногда кажется, что единственный способ привлечь внимание – это сыграть какую-то роль. Будто настоящих себя никому не нужно.

Её слова повисли между нами, и я вдруг понял, что за всей этой истерикой и манипуляциями скрывалась простая, понятная боль. Боль человека, который чувствует себя невидимым.

— Ты ведь с Кирой… как я об этом не подумала… — произнесла она, уже смотря не на меня, а куда-то вбок. Я повернулся к беседке, где сидела Кира. Она продолжала смотреть на лужайку, но всё же ждала меня.

— Арина, попробуй открыться Руслану такой, какая ты на самом деле. Может, ты не видишь внимания от него, но оно есть. Он смотрит на тебя больше, чем кто-то ещё, он помогает тебе с лошадью, улыбается тебе. Да, он не говорит «люблю» словами, но показывает это действиями, присмотрись.

— Ладно, я поняла. Спасибо, Ромочка.

Я не успел опомниться, как её руки оказались на моей шее, а губы – на моих губах. Я не раз сталкивался с подобным, но сейчас, после такого разговора, был растерян и не оттолкнул её сразу. Когда меня накрыло понимание происходящего, я отстранился.

— Арина. Ты делаешь не то, что должна, — я постарался быть мягче, чтобы не вывести её снова на слёзы своей грубостью, но она уже не выглядела расстроенной. — Перестань так делать. Ты хочешь привлечь Руслана или меня, определись.

Я отстранил её за плечи, но она выглядела довольной.

— Я поговорю с ним, — ответила девушка, как-то странно покосившись на беседку. Я тоже взглянул туда.

Кира бросила мою олимпийку на скамье, а сама бежала к гостинице. Я выпустил плечи Громовой из рук и направился за ней, но она снова остановила меня за руку, широко улыбаясь:

— Заодно передай, что я хотела бы поговорить с ней. По-дружески.

— Да ну тебя, — отмахнулся я.

Она бежала не быстро, но и не собиралась останавливаться. Догнал я её только у крыльца, когда она собиралась открыть дверь. Схватив её за запястье, я развернул к себе, мягко, но настойчиво. Она быстро дёрнула рукой, вырывая её из моей:

— Отстань! Я всё видела. Не стоило делать вид, что я тебе интересна.

— Постой, давай поговорим. Я не притворяюсь, ты мне интересна. Ты не так поняла эту ситуацию.

— Не понять подобную ситуацию может только слепой. Я не настолько глупа, как ты думаешь.

— Кира, послушай… — я сделал шаг ближе, стараясь поймать её взгляд. — Это совсем не то, что ты подумала. Арина… она просто запуталась, пыталась привлечь внимание Руслана, а потом сорвалась. Поцелуй был её импульсивным поступком, я его не ждал и не хотел.

Она скрестила руки на груди, отводя взгляд в сторону. Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но передумала.

— И ты, конечно, совсем не сопротивлялся, — её голос дрожал, но она старалась говорить холодно. — Стоял и принимал её «импульсивный поступок», пока я там сидела и ждала тебя.

— Я растерялся на секунду, — я провёл рукой по волосам, чувствуя, как внутри всё сжимается от её боли. — Да, это моя вина…

— Мне нужно побыть одной, — перебила она меня. — Позже поговорим.

— Не уходи, — попросил я, но было поздно. Она уже нырнула за дверь гостиницы, оставляя меня одного.

Глава 25. Предательство?

Кира.

— Да что случилось-то? — почти выкрикивает Даша, сидя возле меня на кровати.

Я задыхаюсь от слёз, руки трясутся, нос покраснел, а щёки мокрые. Не смогла сдержать себя, как только переступила порог номера, и теперь жалела, что вообще пошла к той беседке. Я хотела верить Роме, что виновата Арина, но не могла успокоиться, сосредоточиться или хотя бы отвлечься. Даша всерьёз начала нервничать:

— Да что такое? Кто-то умер?

— Да, — произнесла я сквозь слёзы, — моё доверие.

— Если это Матвеев, ему ноги в обратную сторону выкручу! — она сжала кулаки и встала с кровати, но я удержала её за руку.

— Просто побудь со мной.

— Так, сейчас ты успокаиваешься и по порядку рассказываешь, что произошло. Хорошо?

Я кивнула — говорить не было сил. Горло сжал спазм, грудь гудела от боли. Всё, что я пыталась построить эти несколько дней, а до этого — недель в школе, рушилось на глазах.

— На что я надеялась, Даша? Я просто падчерица его отца. Меня сложно даже назвать его сводной сестрой. Я ему буквально никто.

— Так это всё-таки Матвеев? — заглянула мне в глаза Даша.

— Арина!!! Она поцеловала его!!?!

— Я этой мымре болотной все водоросли с головы вырву!

Я знала: Даша не может держать себя в руках в таких ситуациях. И то, что она говорила, было не просто угрозой — она и вправду могла это сделать.

— Я понимаю, что он не виноват, но я злюсь и мне обидно…

Я помолчала и продолжила:

— Он даже не отталкивал её, — прошептала я, сжимая край одеяла. — Просто стоял… и не сопротивлялся. Как будто ему всё равно, кто его целует.

Даша резко выдохнула и села рядом, осторожно положив руку мне на плечо.

— Кира, послушай, — её голос стал тише, мягче. — Ты уверена, что видела всё правильно? Может, он просто растерялся? Это же Матвеев — иногда соображает медленнее, чем улитка ползёт.

Я покачала головой:

— Не знаю, Даша. Не знаю... Я шла туда… хотела поговорить с ним, рассказать, как мне стало легче после того, как мы начали общаться. Думала, может мы сможем стать ближе — не как сводные брат и сестра, а… как-то иначе...

Даша вздохнула и обняла меня за плечи:

— Ну и дура ты, Кира, прости за прямоту. Не потому что влюбилась, а потому что сразу всё на свой счёт приняла. Матвеев — он же деревянный. Может, для него это вообще ничего не значило. Арина застала врасплох, а он не сообразил, что надо её оттолкнуть.

— А может, он просто не захотел, — тихо сказала я. — Зачем ему я, когда есть Арина? Она яркая, уверенная в себе, все её замечают. А я… просто Кира. Падчерица его отца.

— Вот это «просто Кира» — самое ценное, что у тебя есть, — строго сказала Даша, слегка встряхнув меня за плечи. — Ты настоящая. Не строишь из себя непонятно что, не вешаешься на шею. И если Матвеев этого не видит, значит, он слепой. Или дурак. Или и то и другое сразу.

Я слабо улыбнулась сквозь слёзы:

— Ты всегда знаешь, что сказать.

— Конечно, — фыркнула Даша. — Я же твоя лучшая подруга. А теперь слушай сюда: завтра мы с тобой идём гулять. Никаких отговорок. Свежий воздух, мороженое и болтовня ни о чём — вот что тебе сейчас нужно. А Матвеева мы пока вынесем за скобки. Пусть сам разбирается, чего он хочет.

Она встала, подошла к мини‑холодильнику в углу номера, достала бутылку воды и пару шоколадных батончиков.

— Держи, — протянула она мне батончик. — Ешь. Шоколад поднимет настроение.

Я взяла его, но есть не хотелось — в горле всё ещё стоял ком. Сжала в руке так, что, казалось, вот-вот сломаю. Внутри всё переворачивалось, а мозг не мог переключиться с этой ситуации.

— Я не могу, — прошептала я.

Даша забрала батончик и отложила на тумбочку, а потом обняла меня — к глазам снова подступили слёзы.

— Это ведь не единственный момент в вашей истории, который имеет значение. Были же моменты, когда ты была счастлива — например, когда вы вместе учили всех нас ездить на лошадях, как ухаживали за Рудольфом и Сильвой, как приехали с прогулки насквозь мокрые от озера…

— Были, — снова прошептала я, пытаясь моргать быстрее, сдерживая слёзы.

— Было бы из-за чего расстраиваться. Знаешь, сколько Ром у тебя ещё будет?

— Совсем это не помогает. Плевать мне на остальных Ром. Мне Матвеев нужен. Он был просто ужасным до того, как мы начали общаться, но даже вспомнив это, я не смогу перестать чувствовать к нему что-то по щелчку пальцев.

— Вот именно. Ты сама видишь, что он расцвёл, когда встретил тебя. А ты? Ты благодаря ему стала частью нашего класса. Если бы не ты, он бы не поехал в этот комплекс, если бы не ты, он бы с Русланом не помирился.

— Я сама виновата, что он встретил Арину снова.

— Ещё раз ты назовёшь её имя, и я точно пойду с ней разбираться. Я этой шваброй на её голове всю конюшню вымою.

— Не надо. Я не хочу приравниваться к ней.

Я вздрогнула, когда в дверь постучали. Даша подумала, что это Рома, поэтому сразу крикнула:

— Приходи через час. Она не хочет никого видеть.

Несмотря на её предупреждение, дверь скрипнула, и из коридора показалось удивлённое лицо Руслана.

— Почему? — приподнял одну бровь парень.

— Извини, это не тебе было адресовано, — ответила я поспешно, а Даша немного резко спросила:

— Тебе что-то нужно?

— Я хотел спросить, есть ли у вас яблоки. Я хотел Феникса угостить, а у меня закончились. Ты что, плакала? — перевёл он взгляд на меня. — Из-за чего?

Парень прошёл в комнату, присел на корточки передо мной, заглядывая в глаза.

— Ты чего раскисла? Вся красная.

— Ничего, всё хорошо, — попыталась оправдаться я.

— За «просто так» не плачут до посинения. Расскажи, что произошло. Кто-то обидел?

— Арина ваша, — выпалила Даша, не выдержав. Руслан взглянул на неё, потом снова на меня:

— Арина? Правда?

Я лишь слабо кивнула. Не хочу, чтобы и он лез в эту ситуацию, но, кажется, он действительно хотел помочь.

— Что она опять натворила? — спросил он, беря мою руку в свои. — Холодная. Ну, я слушаю.

— Ничего… — Я не хотела рассказывать кому-либо ещё о своих чувствах, но он выглядел тем, кому можно доверять. А может, я снова слишком открыта?

— Арина бесцеремонно поцеловала Матвеева, а этот окунь не сопротивлялся. И всё на глазах Киры!

Руслан вздохнул. Он явно понял моё отношение к Роме и всю ситуацию.

— Ревнуешь? — Он сел рядом на кровать, обнял за плечи и прижал к себе. Я прикрыла глаза, чувствуя, как слёзы стекают по щекам на его футболку.

— Ревную, — ответила я, уже не скрывая.

— А я Арину ревную… — произнёс он едва слышно.

— Что? — нахмурилась Даша.

— Что? — открыла я глаза, поворачиваясь к нему.

— Да. Она с самого детства была для меня чем-то дорогим, но бегала за Матвеевым. И до сих пор так делает, не видит меня.

Я замерла, не зная, что сказать. Слова Руслана будто перевернули всё внутри — я и представить не могла, что он испытывает что-то подобное. Даша тоже на мгновение потеряла дар речи, а потом тихо выдохнула:

— Вот это поворот…

— Получается, мы с тобой в одной лодке, — мягко продолжил Руслан, слегка улыбнувшись мне. — Оба любим тех, кто смотрит не на нас. Но знаешь что? Я думаю, это не значит, будто мы недостойны любви. Просто… просто время ещё не пришло. Или люди не те.

Я вытерла слёзы рукавом и посмотрела на него внимательнее. В его глазах не было жалости — только понимание и какая-то тихая сила, которая неожиданно начала меня согревать.

— Ты правда так думаешь? — спросила я чуть слышно.

— Конечно, — кивнул Руслан. — И знаешь, может, это звучит глупо, но иногда именно такие моменты помогают нам увидеть, кто на самом деле рядом. Кто готов поддержать, выслушать, не осудить. У тебя есть Даша. И теперь, если позволишь, я тоже буду рядом. Не как спаситель или советчик — просто как друг.

Даша хлопнула в ладоши и решительно заявила:

— О, теперь я точно уверена: мы устроим вечер кино. С попкорном, пледами и самыми сопливыми романтическими комедиями, где все в конце находят своё счастье.

Руслан усмехнулся:

— Звучит как идеальный рецепт восстановления душевного равновесия. Я могу принести чипсы и газировку.

— Договорились, — улыбнулась я, впервые за это утро чувствуя, как тяжесть в груди немного ослабевает.

— И ещё кое‑что, — добавил Руслан, вставая. — Если захочешь поговорить — я всегда на связи. И не только я. У нас тут целая команда, Кира. Ты не одна.

Он подмигнул мне, кивнул Даше и направился к двери. Уже на пороге обернулся:

— А насчёт яблок — я, пожалуй, спрошу у кого‑нибудь другого. Но Феникс всё равно будет ждать тебя на конюшне. Он, кстати, очень скучает по твоим морковкам.

Когда дверь за ним закрылась, я повернулась к Даше:

— Кажется, я даже не представляла, насколько мне повезло с друзьями.

— Ну наконец‑то до тебя дошло! — рассмеялась она, обнимая меня. — А теперь марш умываться, а потом будем выбирать фильм. И никаких возражений!

Я кивнула, чувствуя, как в душе, несмотря на боль и обиду, начинает прорастать что‑то новое — не надежда, ещё нет, но хотя бы вера в то, что завтра может быть лучше. И что рядом есть люди, которые помогут это завтра встретить.

Встала с кровати и направилась в небольшую ванную нашего номера. Умываясь и стирая чёрные круги под глазами из‑за туши, я мысленно повторяла слова Руслана: «У тебя есть Даша. И теперь, если позволишь, я тоже буду рядом». Странно, но от этих слов действительно становилось легче. Будто кто‑то протянул руку в темноте и помог сделать шаг вперёд.

Вернувшись в комнату, я застала Дашу за изучением списка фильмов на ноутбуке. Она полулежала на кровати, подложив под спину подушку, и хмурилась, водя курсором по экрану.

— Что, сложно выбрать? — улыбнулась я.

— Ещё бы! Тут либо слишком сопливо, либо вдруг окажется, что главная героиня в конце остаётся одна, и ты опять расплачешься.

Я подошла ближе и взглянула на экран.

— Давай вот этот, — ткнула я в постер с улыбающейся парой на фоне Парижа. — Название звучит оптимистично. И там точно должен быть счастливый конец — иначе зачем снимать?

— Логично, — кивнула Даша. — «Париж для двоих», значит.

Даша скачала фильм и отложила ноутбук, вставая с кровати.

— А теперь мы пойдём в конюшню. Надо проведать Сильву и Норда. Знаешь, я уже его полюбила. Он такой классный!

— Да, мне Сильва тоже безумно нравится. Если после поездки я буду ездить на занятия по верховой езде, то, наверное, даже попрошу родителей купить именно её.

Мы спустились по лестнице, накинули лёгкие куртки и вышли из гостиницы, направляясь к лошадям. В конюшне было теплее, чем на улице, но разницы я почти не замечала. Мы с Дашей подошли к своим лошадям, погладили их, а потом взяли морковь и яблоки и начали угощать. Напротив денника Сильвы стоял Рудольф, который громко фыркнул, привлекая моё внимание. Он напомнил мне о Роме, о той ситуации, но я не стала злиться и на коня — он этого не заслуживал. Я подошла к его стойлу и протянула кусок моркови. Рудольф быстро забрал его из руки, а после уткнулся мягкой мордой мне в щёку. Это было приятно. Руди очень ласковый, поэтому я прекрасно понимаю Рому, который души не чает в своём жеребце.

— Ты и правда его любишь, да? — тихо спросила Даша, наблюдая, как я глажу Рудольфа.

Я замерла на мгновение, потом отступила от денника и повернулась к подруге:

— Да, — призналась я. — Наверное, это глупо, но я не могу просто взять и перестать. Он… он не такой, каким казался сначала. С ним можно и поругаться, и посмеяться, и молчать — и это молчание не давит. Он умеет слушать, когда захочет. И он заботится о Рудольфе так, будто это самый важный в мире конь…

Даша подошла ко мне, положила руку на плечо:

— Кира, любить — это не глупо. Глупо — решать за другого, что он чувствует. Ты не знаешь, что было в его голове, когда Арина его поцеловала. Может, он растерялся. Может, не успел отреагировать. А может, ему это совсем не понравилось, но он не знал, как это показать, чтобы не устроить скандал.

— Но почему он потом не пришёл ко мне? Почему не объяснил? — голос снова дрогнул, но я постаралась взять себя в руки. — Я ведь ждала.

— А может, он тоже ждал? — неожиданно сказала Даша. — Может, он боится, что ты его оттолкнёшь? Думает, что ты всё видела и всё поняла по‑своему? Матвеев вообще не мастер разговоров по душам.

Мы замолчали, слушая, как лошади хрустят морковкой. Сильва тихонько фыркнула, будто поддерживала нас своим тихим согласием.

— Знаешь, что я думаю? — продолжила Даша. — Надо дать ему шанс. Но не просто так, а с условием: он должен объясниться. Честно, без увиливаний. Если он действительно дорожит тобой — придёт и скажет. А если нет… то и жалеть не о чем.

Я посмотрела на подругу. В её глазах читалась твёрдая уверенность, и это придавало сил.

— Ты права, — кивнула я. — Я не буду бегать за ним. Но и не стану делать вид, что ничего не произошло. Если он хочет что‑то исправить — пусть сделает первый шаг.

— Вот это другой разговор! — Даша хлопнула в ладоши. — А пока — давай‑ка почистим Сильву и Норда. Видишь, как они на нас смотрят? Им тоже внимание нужно.

Мы взялись за щётки и начали аккуратно проходиться по блестящей шерсти лошадей. Движения были привычными, почти медитативными, и постепенно тревога отступала. Я чувствовала, как напряжение покидает тело, а мысли становятся яснее.

Когда мы закончили, я ещё раз подошла к Рудольфу и шепнула ему на ухо:

— Передай своему хозяину, что я жду объяснений. И что если он их не даст, то я сама научу Сильву делать прыжки выше, чем он. Пусть знает, что мы тут не скучаем.

Рудольф фыркнул, будто усмехнулся, и я рассмеялась.

— Видишь? — подмигнула Даша. — Он всё понял. Теперь дело за Матвеевым.

Я тихо посмеялась, но вдруг вздрогнула — скрипнула дверь конюшни. Меня бросило в дрожь, когда я снова увидела эту белобрысую овцу!

— Ой, Рубинова, ты тут? — раздался голос Арины.

— Нет, — отвернулась я к Сильве, стараясь успокоиться.

— А Ромочка тебе не передал, что я хотела с тобой поговорить? Видимо, слишком увлёкся нашим поцелуем и совсем забыл, — она злобно усмехнулась, подходя ближе. — Ну и ладно. Теперь всё равно сможем поговорить.

Я развернулась к ней лицом. Меня ужасно раздражала её интонация и это «Ромочка» — выводило из себя, как красный цвет разъярённого быка. Да и упоминание о поцелуе не обрадовало.

— Нет, не поговорим. У меня дела, и я уже собиралась уходить, — сказала я спокойно, сложив руки на груди.

— Это не займёт много твоего времени, дорогая. Всего лишь хотела сказать, что ты, конечно, красотка, но Матвееву не подходишь. Он любит уверенных в себе девушек, а не тех, кто будет убегать в слезах. Так что можешь больше не пускать на него слюни. После того, как ты ушла в номер, мы остались одни, и он сказал, что хочет быть со мной.

— Закрой рот, кикимора! — крикнула Даша, но я кивнула ей, давая понять, что всё в порядке.

— А я и не с тобой говорю, не гавкай, — отрезала Арина, бросив на Дашу презрительный взгляд. — Плохих овчарок обычно усыпляют. — Она снова повернулась ко мне, и в её глазах сверкнула уверенность в себе. — Так на чём я остановилась? Ах да. Мы с Ромой с детства вместе. Я первая, в кого он влюбился ещё десять лет назад. Рядом со мной твои шансы опускаются до… — она сделала паузу, театрально задумавшись, — …нуля. Да, до нуля. — Её губы искривились в ядовитой ухмылке. — И да, забираю свои слова обратно. Ты не красотка. Страшная, как ночь без луны, а волосы — будто мочалка.

Я выпрямилась, расправила плечи и посмотрела ей прямо в глаза. Внутри закипала злость, но я заставила себя говорить спокойно, почти лениво:

— Так что же ты не убегаешь в страхе? — усмехнулась я. — Ты так уверена в своей правоте, так уверена в Матвееве… Но знаешь что? Мне всё равно, что ты думаешь обо мне. Я никогда не считала себя некрасивой, и твоё мнение меня не задевает.

Арина на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки:

— Острая на язык, да? — хмыкнула она.

— Зато не тупая, — ответила я, и на губах сама собой появилась холодная улыбка. — Мне всё равно на то, что ты сказала. Могла не утруждаться — я не слушала. Может, повторишь? Для тех, кто в танке?

Её лицо исказилось от ярости:

— Матвеев на тебя не посмотрит. Он любит уверенных в себе и сильных девушек, — выпалила она, самодовольно вскинув подбородок.

Я сделала шаг вперёд, слегка отведя ногу назад и расслабив плечи. В груди закипала смесь гнева и решимости.

— Хорошо, — медленно произнесла я. — Давай проверим, насколько ты сильная. Сильные ведь могут сдержать крик от боли, верно?

— Что? — Арина отступила на шаг, в её глазах мелькнуло замешательство.

Не дожидаясь ответа, я резко выбросила руку вперёд. Удар пришёлся прямо в переносицу, — достаточно сильно, чтобы заставить её отшатнуться, но не настолько, чтобы нанести серьёзную травму. Арина вскрикнула, прижала ладони к лицу. На верхней губе появилась тонкая алая полоска.

— Может, тебе салфетки дать? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. В интонации проскользнуло что‑то новое — не жалость, а холодная уверенность.

— Да пошла ты! Овца! — крикнула Арина, не отрывая рук от лица.

— Приятно познакомиться, — бросила я через плечо, подхватила Дашу под локоть и направилась к выходу.

Мы вышли из конюшни, и я глубоко вдохнула свежий воздух, пытаясь унять дрожь в руках. Ладонь всё ещё горела от удара, но внутри разливалась странная, почти пугающая лёгкость.

— Ну ты даёшь, Кира, — тихо сказала Даша, с восхищением глядя на меня. — Я, конечно, всегда знала, что в тебе есть стержень, но чтобы вот так…

— Сама не поняла, как это вышло, — призналась я, потирая кулак. — Просто… она так нагло лгала, так уверенно говорила, будто всё уже решено, будто я — пустое место… И я вдруг поняла, что больше не хочу быть жертвой. Не хочу прятаться и плакать в уголке.

Даша кивнула, обняла меня за плечи:

— Правильно. Ты не обязана терпеть её выходки. Но теперь, боюсь, война объявлена официально.

Я невесело усмехнулась:

— Да пусть. Лучше открытая вражда, чем эти подколки и намёки. По крайней мере, теперь всё ясно: Арина — враг. А враги не заслуживают ни моего страха, ни моих слёз.

Мы медленно пошли вдоль тропинки, ведущей обратно к гостинице. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оттенки оранжевого и розового. Где‑то вдалеке заржала лошадь — наверное, Сильва звала меня обратно.

— Знаешь, что странно? — задумчиво произнесла я. — Раньше я бы из‑за такого инцидента мучилась угрызениями совести. Думала бы: «Как я могла ударить человека? Что обо мне подумают?» А сейчас… ничего. Ни капли сожаления.

— Потому что она заслужила, — твёрдо сказала Даша. — Она провоцировала тебя, унижала, лгала. Ты защищалась. И, кстати, сделала это стильно.

Я рассмеялась — впервые за весь день искренне и свободно.

— Спасибо, что была рядом. И за то, что не дала мне утонуть в жалости к себе.

— Всегда пожалуйста, — подмигнула подруга. — А теперь — марш умываться, а потом ужин и киновечер. Помнишь?

— Помню, — улыбнулась я. — И знаешь что? Я даже рада, что так получилось. Теперь у меня есть чёткая позиция: я не буду бегать за Ромой. Если он действительно что‑то чувствует — сам придёт. А если нет… что ж, я переживу. У меня есть ты, у меня есть лошади, у меня есть жизнь, которая не крутится вокруг одного человека.

— Вот это настрой! — Даша хлопнула в ладоши. — Моя подружка возвращается!

Мы ускорили шаг. Впереди нас ждали тёплый ужин, мягкое одеяло и глупые романтические комедии, которые Даша так любит. А ещё — новый день, в котором я собиралась быть сильнее, чем вчера.

Уже у самой гостиницы я обернулась и посмотрела на конюшню. Рудольф, наверное, уже скучает по своей морковке. А Рома… Рома, если захочет, найдёт меня сам.

В этот момент я почувствовала, как внутри что‑то окончательно встало на свои места. Боль ещё не прошла, обида всё ещё саднила, но теперь я знала: я справлюсь. И неважно, что будет дальше — я больше не позволю ни Арине, ни обстоятельствам, ни даже собственным страхам диктовать мне, как жить.

— Пойдём, — сказала я Даше. — У меня вдруг разыгрался аппетит.

— Наконец‑то! — радостно воскликнула подруга. — А то я уж думала, придётся силой тебя кормить.

И мы вошли в здание, оставляя за спиной и конюшню, и Арину, и все те страхи, которые больше не имели надо мной власти.

Глава 26. Спасенные Чувства.

Кира.

Вечер киносеансов прошёл в умиротворённой обстановке — ни слова о Роме, ни намёка на Арину. Даже Руслан молчал об этом, будто Громова ему ничего не рассказала. В полутьме комнаты мерцание экрана мягко освещало наши лица, и мы изредка переглядывались втроём, словно проверяя, как каждый справляется с грузом невысказанных мыслей.

Фильм оказался лёгкой комедией — именно то, что нужно, чтобы ненадолго отвлечься от тревог. Я ловила себя на том, что смеюсь почти искренне: забавные ситуации на экране на время вытесняли из головы клубок неразрешённых вопросов.

Воронцов время от времени бросал на меня короткие взгляды — будто убеждался, что я в порядке. А Дашка, сидящая с другой стороны, то и дело толкала меня локтем, когда случалась особенно смешная сцена. Её заразительный смех звучал чуть громче остальных, невольно заставляя улыбаться в ответ.

В какой‑то момент Руслан приобнял меня за плечи и осторожно положил голову на мою макушку. Воспоминания тут же нахлынули: совсем недавно Рома точно так же обнял меня в конюшне, когда мы наблюдали за «свиданием» Рудольфа и Сильвы. Я прикрыла глаза, пытаясь расслабиться, но не могла перестать представлять, что рядом не Руслан, а Матвеев.

— Кира, ты слушаешь меня? — раздался голос Даши.

Я открыла глаза и повернула голову к ней:

— М? Задумалась. Что ты говорила?

— Ты в порядке? — повторила она. — Выглядишь неважно.

— Всё хорошо, я в порядке, — ответила я с лёгкой улыбкой и снова прикрыла глаза, возвращая голову на плечо Руслана.

Но расслабиться не получалось. В голове снова и снова прокручивались слова, сказанные Ромой пару дней назад: тот разговор у забора, его взгляд — будто он хотел что‑то добавить, но так и не решился. Я невольно сжала пальцами край пледа, будто это могло помочь удержать себя здесь, в этой комнате, рядом с Дашей и Русланом.

— Кира, — тихо позвала Даша, — ты точно не хочешь поговорить? Ну, про всё это…

Я покачала головой, не открывая глаз:

— Не сейчас.

Руслан, вероятно, почувствовал, изменение в моем настроении: его рука на моём плече чуть напряглась, а затем он осторожно погладил. Он ничего не сказал, и это оказалось важнее любых слов.

На экране тем временем началась финальная сцена: герои обнимались под дождём, звучала торжественная музыка. Но я почти не видела картинку — перед глазами всё ещё стоял тот вечер у конюшни: Рома, его рука, протянутая мне…

— Ты дрожишь, — заметил Руслан, чуть поворачиваясь ко мне.

Только сейчас я осознала, что меня слегка трясёт — то ли от усталости, то ли от всего, что копилось внутри последние дни.

— Просто прохладно, — попыталась отмахнуться я.

Даша молча встала, подошла к шкафу и достала ещё один плед. Она накинула его на мои плечи, села рядом и взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми и уверенными — и от этого простого жеста на глаза вдруг навернулись слёзы.

— Ну‑ну, — мягко сказал Руслан, слегка притягивая меня к себе. — Всё пройдёт. Время лечит.

— А если не лечит? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

В комнате повисла тишина. Даже финальные титры на экране шли без звука — Даша незаметно выключила колонки.

— Тогда мы будем рядом, — твёрдо ответила Даша. — И будем напоминать тебе, что есть вещи важнее старых обид и глупых недопониманий.

Руслан кивнул, глядя мне прямо в глаза:

— Она права. Ты не одна.

Я сделала глубокий вдох, потом ещё один. Слёзы так и не пролились — просто осели где‑то внутри, оставив после себя странное ощущение лёгкости. Может, они и правы. Может, прямо сейчас главное — не пытаться разобраться во всём сразу, а просто принять эту поддержку, эти тёплые руки рядом. Я прижалась ближе к Руслану, ища опору в его уверенности.

— Спасибо, — тихо ответила я, чувствуя, как тепло их заботы понемногу растапливает ледяной комок внутри.

Даша слегка сжала мою руку в ответ, а Руслан осторожно провёл ладонью по моим волосам — мягко, почти по‑отцовски. И от этого жеста вдруг стало так невыносимо грустно: я поняла, что отчаянно хочу, чтобы кто‑то близкий просто был рядом, поддерживал, не требуя ничего взамен. Не разбирал по косточкам мои чувства, не пытался «исправить» ситуацию, а просто… был.

— Знаете, — мой голос чуть дрожал, но я всё же решилась продолжить, — иногда мне кажется, что я просто не умею быть счастливой. Стоит чему‑то наладиться — и тут же вылезают какие‑то старые страхи, воспоминания… Будто я сама себе мешаю.

Даша повернулась ко мне и внимательно посмотрела в глаза:

— Кира, послушай. Никто не умеет быть счастливым по инструкции. Это не кнопка, которую нажал — и готово. Иногда мы просто идём вперёд, спотыкаемся, встаём, снова идём. И хорошо, если рядом есть те, кто поможет подняться.

Руслан кивнул:

— Она права. И ты не обязана всё держать в себе. Если хочешь поговорить — говори. Если не хочешь — молчи. Мы всё равно останемся здесь.

Я глубоко вздохнула. В груди что‑то отпускало — не до конца, конечно, но достаточно, чтобы впервые за последние дни почувствовать… надежду? Или хотя бы её слабый отблеск.

— Наверное, я просто боюсь, — призналась я шёпотом. — Боюсь, что если начну говорить, то не смогу остановиться. Что всё это — мысли, страхи, обиды — вырвется наружу, и уже не получится собрать себя обратно.

— А может, — Даша чуть улыбнулась, — как раз получится? Может, когда выплёснешь всё наружу, станет легче собрать себя заново? Но только если захочешь. Никаких «надо», только «хочу».

На экране мелькали финальные титры, а в комнате повисла уютная тишина — не тяжёлая, как раньше, а спокойная, почти домашняя.

— Ладно, — я чуть выпрямилась, всё ещё закутанная в два пледа. — Я попытаюсь высказаться.

Руслан прижал меня ближе к себе, а Даша пристроилась с другой стороны. Я начала медленно рассказывать — обо всех переживаниях, страхах, всей накопившейся боли. Дело дошло до детства, сердечных травм, до умершего отца. Говорить становилось всё больнее, пока я не начала заливаться слезами.

— Я… я всё детство пыталась соответствовать его ожиданиям, — голос дрожал, слова то и дело прерывались всхлипами. — Делала уроки на одни пятёрки, побеждала на соревнованиях, помогала по дому… А он всегда улыбался, хвалил, обнимал. Говорил: «Горжусь тобой, Кирочка».

Даша крепче сжала мою руку, а Руслан тихо произнёс:

— Звучит как идеальный отец.

Я кивнула, вытирая слёзы рукавом:

— Да, он был таким. Добрым, внимательным, всегда находил время для меня. И именно поэтому… — голос сорвался, — именно поэтому его болезнь стала для меня таким ударом. Я не могла смириться, что тот, кто всегда был опорой, вдруг сам оказался слабым.

— Понимаю, — Даша повернулась ко мне всем телом. — Когда тот, кого ты считала несокрушимым, вдруг нуждается в твоей помощи… это переворачивает мир с ног на голову.

Руслан добавил:

— И ты, наверное, чувствовала себя беспомощной? Будто должна что‑то сделать, но не знаешь, как помочь.

— Да! — я всхлипнула. — Я искала врачей, читала статьи, пыталась найти чудо‑средство… А он только улыбался и говорил: «Кирочка, просто будь рядом. Этого достаточно». Но мне казалось, что этого мало! Что я должна сделать больше, спасти его…

— Но ты не могла, — мягко сказала Даша. — Ты была ребёнком. Ты не могла вылечить неизлечимое.

— Он знал это, — я шмыгнула носом. — Он знал и всё равно просил просто быть рядом. А я… я злилась на него за эту слабость. Злилась, что он уходит, оставляет меня одну. И потом, когда его не стало, ко мне пришло осознание: последние месяцы я провела не в объятиях отца, а в борьбе с болезнью. Я упустила возможность просто побыть с ним, насладиться последними мгновениями…

В комнате повисла тишина. На этот раз она не давила — в ней было что‑то целительное.

— Кира, — Руслан положил руку мне на плечо, — ты была ребёнком. Ты реагировала так, как мог бы отреагировать любой человек в подобной ситуации. Злость, беспомощность, отрицание — это всё часть горя.

— И твой отец, судя по всему, всё понимал, — добавила Даша. — Он видел твою борьбу и всё равно любил тебя. Он хотел, чтобы ты запомнила его улыбку, а не боль.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь:

— Наверное, вы правы. Он всегда учил меня радоваться мелочам: первому снегу, весенним тюльпанам, запаху свежей выпечки… А я забыла об этом в погоне за невозможностью.

— Но теперь ты можешь вспомнить, — улыбнулась Даша. — И сохранить это в сердце. Твой отец подарил тебе столько любви и тепла — разве не в том смысл, чтобы пронести это через всю жизнь?

Я улыбнулась сквозь слёзы:

— Да. Наверное, это и есть лучшая память о нём.

После этих слов внутри что‑то отпустило — не до конца, но достаточно, чтобы почувствовать облегчение. Даша поднялась и тихо направилась на кухню, чтобы приготовить чай. Мы с Русланом остались наедине. Я ещё немного посидела в его тёплых объятиях, слушая мерное биение его сердца. Сама не заметила, как веки стали тяжёлыми, и я задремала прямо на его груди.

Сон был чутким, поверхностным, но удивительно спокойным. Я по-прежнему ощущала каждое его прикосновение к волосам — и это успокаивало даже больше, чем любые слова поддержки.

Вскоре Даша вернулась с тремя кружками чая. Она молча протянула одну Руслану, а заметив, что я уснула, взяла вторую себе и поставила мою чашку на тумбочку рядом. Я улавливала обрывки звуков — приглушённые голоса, лёгкий звон посуды — но открывать глаза совсем не хотелось. Тепло Руслана, его пальцы, осторожно перебирающие мои кудри, действовали почти гипнотически, выравнивая дыхание и снимая напряжение.

— Заснула? — шёпотом спросила Даша, осторожно опускаясь на край кровати.

— Да, — тихо ответил Руслан. Его грудь слегка вибрировала от слов, и я почувствовала это щекой. — Не переживай, я побуду с ней.

— Пусть спит, — едва слышно отозвалась Даша, аккуратно ставя чашку на тумбочку. — Видела, как она устала? Всё это… давит на неё сильнее, чем она показывает.

Руслан кивнул, не отрывая взгляда от моего лица. Его пальцы продолжали ритмично и убаюкивающе перебирать пряди моих волос.

— Она столько всего держит в себе, — негромко произнёс он. — И так долго. Сегодня впервые позволила себе раскрыться. Это большой шаг.

Даша присела ближе, глядя на меня с мягкой, чуть грустной улыбкой:

— Знаешь, я иногда забываю, какая она сильная. А потом вдруг замечаю — вот как сегодня — и понимаю: эта сила ей дорого обходится. Она привыкла быть «той самой Кирой», которая всё может, всё выдержит…

— И никто не научил её, что можно иначе, — подхватил Руслан. — Что можно опираться на других, делиться грузом. Её отец, кажется, был единственным, кто давал ей эту опору. А когда его не стало…

Даша вздохнула, провела ладонью по покрывалу:

— Да, она осталась одна со всем этим. И с чувством вины, которое никуда не делось. Думает, что должна была спасти его, быть лучше, сильнее…

Руслан чуть повернул голову к подруге:

— Мы должны помочь ей отпустить это. Не разом, конечно — так не бывает. Но понемногу показывать, что она не одна. Что мы рядом, что можем быть этой опорой.

— И что любовь — она не в подвигах, — добавила Даша. — А в том, чтобы просто быть рядом. Как её отец и хотел. Помнишь, что она сказала? «Просто будь рядом. Этого достаточно».

Руслан улыбнулся краешком губ:

— Да. И теперь наша очередь говорить ей это. Каждый день, если понадобится.

Даша поднялась, взяла свою чашку с остывающим чаем:

— Пойду ещё подогрею. И, может, найду что‑нибудь сладкое — Кира любит шоколадное печенье. Ей сейчас нужны маленькие радости.

— Хорошая идея, — кивнул Руслан. — Спасибо, Даш. За всё.

Она мягко сжала его плечо, прежде чем выйти из комнаты. Руслан снова перевёл взгляд на меня. Я всё ещё спала, но его прикосновение стало чуть ощутимее — словно он хотел передать мне через этот жест всё то, о чём они только что говорили.

Где‑то на границе сна я улавливала обрывки звуков: тихий стук чашки о блюдце, шорох пледа, едва слышный скрип двери. Но главное — ощущение тепла и защищённости не исчезало. Впервые за долгое время мне снилось не боль и не сожаления, а что‑то светлое: солнечный день, запах свежескошенной травы и голос отца, шепчущий: «Ты всё сделала правильно, Кирочка. Я всегда буду рядом».

***

Утром я не обнаружила рядом ни Руслана, ни Даши и отправилась на их поиски. В номере никого не было, поэтому я быстро переоделась, вышла наружу — и замерла. Перед дверью стоял Матвеев.

— Доброе утро, кудряшка, — произнёс он ласково.

— Доброе, — я поспешно закрыла дверь номера и развернулась к нему лицом. — Что-то надо? — спросила я холодно и серьёзно. Он лишь заулыбался ещё шире.

— Рубинова, куда-то спешишь? — он слегка наклонил голову вбок.

— Да. Хочу найти Дашу. Говори быстрее, что хотел.

— Поговорить хотел, — ответил он.

Он сделал шаг вперёд, а я машинально отшатнулась.

— Не хочешь меня видеть? Понимаю. Но я правда хочу сказать тебе пару слов.

Матвеев сделал ещё шаг и осторожно обхватил мои плечи, прижимая меня к своей груди. Его руки были безумно горячими и удивительно уютными.

— Я хотел сказать, что ты огромная молодец. Арина нажаловалась, что ты сделала, — он на мгновение отстранился, но тут же продолжил: — Я тобой горжусь. — Затем снова обнял меня, и это тепло невольно заставило меня обхватить его руками в ответ. — А ещё Руслан рассказал, что ты плакала. И я ненавижу себя за то, что ты чувствовала боль из‑за меня. Прости, кудряшка.

— Я уже простила, — ответила я, прикрывая глаза и улыбаясь ему в плечо.

— А ещё у меня есть для тебя сюрприз.

Я приподняла голову от его плеча. Рома вынул из‑за спины руку — в ней был букетик полевых цветов.

Я замерла, не в силах отвести взгляд от скромного букета. Нежные ромашки, васильки и какие‑то тонкие фиолетовые цветы, перевязанные потрёпанной бечёвкой, — всё такое простое, но до дрожи трогательное.

— Рома… — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Это… очень мило. Спасибо.

Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза, и его улыбка стала ещё теплее:

— Я просто хотел показать, что думаю о тебе. И что ценю то, как ты поступила с Ариной. Ты могла промолчать, но не стала. Это многого стоит.

Я сглотнула, пытаясь унять волнение. В груди разливалась странная смесь чувств: облегчение, благодарность, какая‑то детская радость — и всё ещё остававшаяся тень боли.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила я.

— Абсолютно, — твёрдо ответил он. — И ещё я хочу, чтобы ты знала: я не собираюсь исчезать из твоей жизни. Если ты, конечно, этого не хочешь.

Я помолчала, обдумывая его слова. В памяти всплыли все те моменты, когда Рома был рядом — неидеальный, иногда резкий, но всегда честный.

— Не хочу, — наконец сказала я, слегка улыбнувшись. — Не хочу, чтобы ты исчезал.

Рома выдохнул с явным облегчением и снова притянул меня к себе — осторожно, будто боясь спугнуть. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — что‑то свежее, с лёгкой ноткой цитруса. Букет лежал у меня в руках, и я аккуратно прижала его к груди, боясь повредить хрупкие цветы.

— Знаешь, — тихо произнёс он, — я тоже многое понял за последнее время. И мне жаль, что я не говорил тебе раньше, как ты важна для меня. Не как кто‑то, кого нужно «исправить» или чему‑то научить, а просто… как ты есть.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него:

— Правда?

— Правда, — он провёл пальцем по моей щеке. — Ты — Кира. Со всеми своими страхами, сомнениями, силой и слабостями. И это делает тебя… невероятной.

Все звуки вокруг будто потеряли значение, а мир сузился до размеров этой гостиницы. Он наклонил голову, заглядывая мне в глаза; наши носы разделяли считаные миллиметры. Сердце забилось быстрее от близости наших тел, а по коже пробежали мурашки от его тёплого дыхания на моём лице.

Я замерла, не в силах пошевелиться. Время словно остановилось — только стук сердца, запах полевых цветов в моей руке и взгляд Ромы, такой глубокий и искренний, что внутри всё переворачивалось.

Он медленно поднял руку и осторожно провёл пальцами вдоль линии моего подбородка. От этого прикосновения по спине пробежала волна тепла.

— Кира… — тихо произнёс он, почти касаясь губами моих губ. — Можно?

Я не смогла ответить словами — только едва заметно кивнула, затаив дыхание. В этот момент весь мир перестал существовать. Не было ни страхов, ни сомнений, ни тяжёлых воспоминаний — только мы вдвоём и этот бесконечно долгий миг.

— Где эти голубки? — раздался голос Даши: она поднималась по лестнице. Её фраза оборвалась на последнем слове.

Я невольно выпустила из рук букет, резко повернув голову на звук. Рядом с застывшей подругой стоял Руслан. Он с лёгкой улыбкой опирался на перила, подпирая подбородок ладонью.

— Продолжайте, продолжайте, — кивнул Руслан. Даша обернулась, закрывая рот рукой.

Рома обернулся, почти не отходя от меня, и одновременно сжал мои плечи чуть сильнее, будто сдерживая раздражение.

— Ки-и-и-ра, — восторженно протянула Даша.

— Боже мой, какие вы молодцы, — мечтательно улыбнулся Руслан, отталкиваясь от перил и подходя к Роме.

Даша подбежала ко мне и обняла, чуть не сбив с ног.

— Я так рада! — она прижималась ко мне, будто в последний раз.

— Ох, Матвеев, Матвеев… Не ожидал. Но ты мо-ло-дец, — Руслан хлопнул Рому по плечу. — Рад видеть такой исход. Главное — не облажайся, Ромэо. Кира у нас одна такая. Упустишь — и улетит птичка твоя.

— Обещаю, не облажаюсь, — ответил тот и улыбнулся, глядя на меня. Затем поднял букет с пола и снова вложил его мне в руки.

— Держи, кудряшка. И поставь в воду, — он щёлкнул меня по кончику носа, а я тихо хихикнула в ответ.

Глава 27. «Ты ни в чем не виновата»

Рома

Я затягиваю подпругу на Сильве, надёжно закрепляя, а потом поднимаю голову, смотря на Рубинову.

— Готова, Рыжуля?

Она хихикает, а потом серьезно произносит:

— Так точно, генерал!

Я смеюсь, а потом беру ее ладонь и целую костяшки. Она смущённо улыбается и делает вид, что поправляет волос. Это выглядит так мило, что я не могу не улыбаться ей в ответ. Сажусь на Рудольфа, и оглядываюсь по сторонам. Сзади нас Андрей и Даша уже в сёдлах, смотрят на нас как на романтический момент в фильме.

— Играем без жульничества. Не поддаемся и не срезаем, поняла, Рубинова? — говорю я серьезнее, но не могу сдержать улыбки при виде нее.

— Без проблем, — отвечает она. — Но если я выигрываю, мы едем к озеру.

— Тогда если выигрываю я, ты целуешь меня, — подмигиваю я.

— Договорились! — Она протягивает руку для заключения этой мини-сделки.

Мы пожимаем руки, и в этот момент воздух будто наполняется предвкушением. Андрей громко хлопает в ладоши:

— Ну что, гонщики, на счёт «три»? Один… два…

— Три! — выкрикивает Даша, и мы одновременно дёргаем поводья.

Рудольф рвётся вперёд мощно и уверенно — он знает, что от него требуется. Сильва не отстаёт: Рубинова умело управляет ей, пригнувшись к шее лошади. Ветер свистит в ушах, а под копытами стучит земля — ритм, который заставляет сердце биться чаще.

Оглядываюсь через плечо: Андрей и Даша уже мчатся следом, их лошади дышат тяжело, но идут ровно. Рубинова бросает на меня быстрый взгляд и улыбается — в этой улыбке читается азарт, вызов. Она пришпоривает Сильву, и та делает рывок вперёд, вырываясь на полкорпуса.

— Так просто не отделаешься, Кудряшка! — кричу я и наклоняюсь ниже, почти сливаясь с Рудольфом.

Трасса петляет между старыми дубами, потом уходит вниз по пологому склону, а дальше — резкий поворот у большого валуна. Я чувствую, как напряжены мышцы, как чётко синхронизированы мои движения с шагом Рудольфа. Ещё немного — и мы выходим на прямую, ведущую к условной финишной черте у раскидистого клёна.

Рубинова держится рядом — её лицо раскраснелось, волосы выбились из‑под ленты и развиваются как флаг, но она не сдаётся. У самого финиша я притормаживаю Рудольфа, позволяя Кире вырваться вперёд.

Андрей и Даша подъезжают, смеясь и перебрасываясь шутками.

— Кира! — объявляет Даша, спрыгивая с лошади. — Вы оба летели так, что пыль столбом стояла!

Рубинова поворачивается ко мне, глаза горят:

— Значит, едем к озеру — по правилам!

Я смеюсь, поднимаю руки в знак капитуляции:

— Ладно‑ладно, победительница. К озеру так к озеру. Но в следующий раз я тебя точно обгоню!

Она лишь подмигивает в ответ, и мы неспешно направляемся в сторону воды. Солнце клонится к закату, окрашивая небо в нежные персиковые и лиловые тона. Воздух наполняется свежестью — ближе к озеру чувствуется лёгкая влажность и аромат цветущих трав.

— Знаешь, — говорит Кира, слегка поворачиваясь в седле, — я думала, ты будешь бороться до последнего. Зачем уступил на финише?

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть небрежно:

— Считай это джентльменским жестом. К тому же… — я бросаю на неё косой взгляд, — мне нравится видеть, как загораются твои глаза, когда ты побеждаешь.

Она краснеет, но тут же отмахивается:

— Ой, только не надо этих романтических штучек. Просто ты решил сделать мне приятное — и я это ценю.

Андрей, едущий рядом, громко фыркает:

— Да-да, «джентльменский жест». Я всё видел: ты специально притормозил.

Даша толкает его локтем в бок:

— А что в этом плохого? Иногда приятно уступить тому, кто дорог.

Кира бросает на Дашу благодарный взгляд, а я лишь усмехаюсь:

— Ну что, победительница, показывай дорогу к нашему секретному озеру.

— Оно не секретное, — возражает Кира, — просто не все знают короткую тропу. Смотрите и запоминайте: сначала сворачиваем у старой берёзы, потом — через рощицу, а там уже и вода блеснёт.

Мы следуем за ней. Лошади ступают тише, будто чувствуя смену обстановки: вместо стремительного галопа — спокойный шаг, вместо напряжённого азарта — умиротворение.

Вскоре между деревьями действительно мелькает серебристая гладь. Озеро раскинулось в низине, окружённое зарослями камыша и ивами, склонившими ветви к самой воде. Поверхность почти зеркальная — лишь изредка пробегает лёгкая рябь от ветерка.

— Вот мы и на месте, — тихо произносит Кира, останавливая Сильву у берега.

Я спешиваюсь, помогаю спуститься Кире. Она стоит, заворожённо глядя на закат, отражающийся в воде.

— Красиво, правда? — шепчет она.

— Очень, — соглашаюсь я, но смотрю не на озеро, а на неё.

Андрей и Даша тихонько отходят в сторону, делая вид, что осматривают окрестности. Кира замечает это и тихо смеётся:

— Они такие тактичные…

— Зато мы с тобой — нет, — подмигиваю я. — Так что насчёт того поцелуя? Я ведь всё ещё помню условия сделки.

Она на мгновение замирает, потом делает шаг ко мне:

— Хорошо. Но только если ты сам этого хочешь.

— Хочу, — отвечаю я просто.

И когда её губы касаются моей щеки — нежно, почти невесомо, — внутри разливается тепло, такое сильное, что перехватывает дыхание.

— Спасибо, — шепчу я.

Кира улыбается, берёт меня за руку:

— Пойдём прогуляемся вдоль берега? Пока солнце совсем не село.

— С радостью, — отвечаю я, и мы идём вперёд, оставляя позади лошадей и друзей, а впереди — только тихий плеск воды, последние лучи заката и что‑то новое, только начавшееся между нами.

Погода прекрасная и этот октябрь кажется пытям месяцем лета. Трава и редкие опавшие листья слегка шелестят под ногами, а лошади идут сзади, поодаль от нас, вдоль берега.

— Ты так и не общаешься с отцом? — спросила вдруг Кира осторожно.

— Не общаюсь. А смысл, если у него новая семья?

Мне сложно говорить об этой теме, осознавая, что отец живёт с матерью Киры и то, что она фактически моя сводная сестра. Не хочется вспоминать об этом в такие чудесные моменты.

— А Юля?

— Она тоже. Скучает, но простить не может.

— Я тоже не в восторге от Коли. Так нагло уйти из семьи и даже не звонить детям — высшая степень бесчеловечности. Зато чужому ребенку обещает лошадь купить...

Она обхватывает себя руками и я вижу вину в ее опущеных глазах. Остановив ее, встаю перед Кирой, приподнимая ее подбородок.

— Ты ни в чем не виновата, поняла? И не смей себя винить. Он сделал свой выбор и правильный он или нет, уже не твои и не мои проблемы, хорошо? Я не жалею, что встретил тебя, когда он уже был в вашей семье. Это даже немного помогло сблизиться с тобой.

— Я чувствую себя не уютно, когда говорю на эту тему. Кажется, будто я отняла у тебя родного человека.

— Успокойся, Кудряшка. — поправляю ее волосы, а потом обнимаю за плечи, прижимая ближе к себе.

Кира слегка дрожит в моих объятиях, и я крепче прижимаю её к себе, стараясь согреть.

— Знаешь, — тихо говорит она, — иногда мне кажется, что мы с тобой — как две половинки одной истории, которую кто‑то начал писать ещё до нашего знакомства. И вот теперь она наконец складывается в цельную картину.

Я улыбаюсь, глажу её по волосам:

— Мне нравится эта мысль. И сегодня — одна из самых ярких страниц.

Она поднимает глаза, и в них отражается закатное небо — такое же тёплое и нежное.

— Да, — шепчет Кира. — Самая яркая…

Мы стоим так ещё несколько минут, слушая, как плещутся волны о берег, как шелестят листья на ветру. Потом Кира слегка отстраняется, но не отпускает мою руку:

— Пойдём к остальным? А то они, наверное, уже решили, что мы заблудились.

— Пойдём, — киваю я. — Но сначала… — я останавливаюсь, разворачиваюсь к ней лицом и беру обе её руки в свои. — Кира, я давно хотел тебе сказать кое‑что важное. То, что не укладывается в шутки и сделки про поцелуи.

Она замирает, смотрит внимательно, ждёт. В её глазах — смесь тревоги и надежды.

— Я… — начинаю я и вдруг понимаю, что слова даются сложнее, чем я думал. Делаю глубокий вдох. — Я очень дорожу тобой. Больше, чем просто подругой. И тот факт, что наши семьи связаны этой странной историей, ничего не меняет. Наоборот — он как будто подчёркивает, что всё это не случайно. Ты для меня особенная, Кира. По-настоящему особенная и важная.

Она улыбается — широко, искренне, так, как умеет только она:

— Рома… — шепчет она. — Я тоже. Я тоже дорожу тобой больше, чем просто другом. И мне так страшно было это признать, потому что… ну, из‑за всего этого. Из‑за Коли, из‑за того, что мы вроде как сводные брат и сестра. Но… это не отменяет того, что я чувствую.

— И не должно отменять, — твёрдо говорю я. — Чувства — они ведь не по правилам живут. Они просто есть. И я рад, что они есть. Что ты есть.

Кира делает шаг ко мне, и на этот раз она сама обнимает меня — крепко, по‑настоящему. Я отвечаю на объятие, чувствуя, как внутри разливается невероятное спокойствие и уверенность: всё будет хорошо.

— Спасибо, что сказал это, — шепчет она мне в плечо. — Мне было так нужно это услышать.

— И мне нужно было это сказать, — отвечаю я, слегка отстраняясь, чтобы снова посмотреть ей в глаза. — Теперь — точно пойдём к ребятам?

— Да, — смеётся она. — А то они наверное нас потеряли.

Мы идём обратно к костру, держась за руки. Андрей и Даша сидят у огня, греют руки. При нашем приближении Даша лукаво улыбается:

— Ну наконец‑то! Мы уж думали, вы решили построить шалаш и остаться тут насовсем.

Даша встаёт, протягивает нам кружки с чаем:

— Давайте выпьем за это хороший вечер, — торжественно произносит она.

— За нас, — тихо добавляет Кира, поднимая свою кружку.

— За нас, — повторяю я, встречаясь с ней взглядом.

Огонь потрескивает, звёзды начинают загораться на небе, а мы сидим вокруг костра, но теперь между мной и Кирой есть что‑то своё, особенное, только наше. И это «что‑то» кажется мне самым ценным, что случилось со мной за долгое время.

Глава 28. Вечеринка или подстава?

Кира

Прошло несколько дней с нашего примирения. В тот вечер мы пообещали друг другу всегда говорить, если что‑то идёт не так. И последние дни действительно были чудесными: тренировки на лошадях, весёлые побеги с Ромой с нудных мероприятий, поддержка друзей… Даже Карина перестала ко мне цепляться. Вместе с Громовой куда‑то исчезла и Боярова со своей свитой — они совсем меня не замечали, и это давало мне возможность разобраться в себе, быть ближе к Роме, делиться с ним теплом и шутками. Жаль только, что первая неделя подходила к концу.

В субботу утром я проснулась в отличном настроении. День был свободен от планов, и я решила заглянуть к Роме. Тихо приоткрыв дверь его номера, я прошмыгнула внутрь и направилась в спальню. Рома ещё спал, а соседняя кровать была пуста — видимо, Андрей уже встал. Я подошла ближе, разглядывая его спокойное во сне лицо. Он выглядел таким умиротворённым, что мне не хотелось его будить. Я невольно наклонилась, осторожно поправив прядь волос у него на лбу.

Вдруг Рома слегка пошевелился и неожиданно схватил меня за запястье — мягко, но уверенно. Я вздрогнула и отпрянула, а он открыл глаза и сонно улыбнулся.

— Доброе утро, кудряшка, — он потянул меня к себе и легко поцеловал в нос. Я прикрыла глаза и улыбнулась в ответ.

— Доброе, Ромэо, — сказала я. — Какие планы?

— Сегодня день рождения у Громовой, — вздохнул он. — Наверняка она устроит какую‑нибудь вечеринку. Хочешь пойти, если пригласит?

— С чего бы ей меня приглашать? — удивилась я. — Если бы мне кто‑то врезал, я бы его ещё долго добрым словом не поминала.

Он усмехнулся и сел в кровати, обнимая меня:

— Тогда я никуда без тебя не пойду.

— Если хочешь, иди, я не ревную. Мы же договорились доверять друг другу.

— Но я всё равно не хочу идти без тебя, Кирочка.

Я почувствовала, как внутри разливается тепло, и невольно прижалась к нему.

— Спасибо. Но почему ты думаешь, что она устроит вечеринку?

— Потому что Арина любит быть в центре внимания, а день рождения — отличный повод выделиться. Я почти уверен, что так и будет.

— Логично. Ну ладно, если пригласит — подумаю. Но если хочешь, иди без меня.

— Сколько ещё раз повторять, рыжая, что я никуда без тебя не пойду? А если она ко мне приставать начнёт? Кто же меня защитит? — шутливо драматизировал он.

— Хорошо, я поняла. Никуда без меня.

В этот момент в дверь постучали. Рома тут же отозвался: «Входите». Дверь открылась, и на пороге появилась Рита, одна из подружек Кристины. Поскольку Кристина и Арина в последнее время сблизились, их компании тоже стали «общими».

— Я не помешала? — спросила она, входя внутрь. Рома отпустил мои плечи и посмотрел на девушку.

— Конечно нет. Что случилось?

— Громова устраивает вечеринку в доме Людмилы Михайловны в честь дня рождения, — весело сообщила Рита, а затем добавила с особой интонацией: — И тебя, Кира, тоже зовёт.

— Что за честь? — вырвалось у меня.

— Не веришь? — ухмыльнулась она и подошла ближе, показывая экран телефона. На нём чёрным по белому было написано: «Кира, приходи ко мне на вечеринку. Сегодня в 20:00», а внизу стояла подпись: «Громова».

Я молча уставилась на экран. Внутри всё сжалось — слишком неожиданным было это приглашение после всего, что между нами произошло.

— И что это значит? — тихо спросила я, поднимая взгляд на Риту.

Она пожала плечами, всё ещё ухмыляясь:

— Понятия не имею. Но Арина сказала передать лично. И чтобы ты точно знала — это не шутка.

Рома нахмурился и переглянулся со мной. Я почувствовала, как его рука снова легла мне на плечо — лёгкий, но ободряющий жест.

— Ладно, — медленно произнесла я. — Передай ей, что я подумаю.

Рита приподняла бровь:

— Она просила точный ответ.

Я сжала кулаки, стараясь не выдать волнения. Рома тут же уловил моё напряжение и вмешался:

— Скажи, что Кира придёт, если я тоже буду там.

Рита на мгновение замерла, потом фыркнула:

— Ну, думаю, это устроит. Арина всех позвала, так что один лишний человек погоды не сделает.

Когда она вышла, я повернулась к Роме:

— Зачем ты так сказал? Вдруг она передумает из‑за тебя?

Он усмехнулся и слегка встряхнул меня за плечи:

— Да пусть хоть лопнет от злости. Я же обещал — никуда без тебя. К тому же, если там будет какая‑то подстава, вдвоём мы её заметим быстрее.

Я вздохнула:

— Всё равно как‑то не по себе. Почему именно сейчас? После того, как она меня игнорировала столько времени…

— Может, правда решила помириться? — предположил Рома. — Или хочет показать всем, какая она «великодушная». В любом случае, мы будем начеку.

Я кивнула, хотя тревога не отпускала.

— Ладно. Тогда надо решить, что надеть. И ещё… может, позвать Дашу с Андреем? На всякий случай, чтобы нас было больше.

Рома одобрительно улыбнулся:

— Отличная идея. Безопасность в количестве. Да и веселее будет.

Когда Даша вернулась в номер, я сразу рассказала ей о приглашении и спросила, что лучше надеть. Мы долго выбирали наряды, которые не затмили бы «принцессу этого бала». В итоге я остановилась на чёрном платье до колена с открытыми плечами и длинными рукавами, а Даша выбрала светло‑розовое платье с струящейся юбкой. Над причёской я особо не заморачивалась — заплела элегантный пучок, который на моих кудрявых волосах смотрелся просто шикарно. Даша же оставила свои короткие тёмные волосы распущенными.

Мы с Дашей ещё раз оглядели друг друга в зеркале.

— Выглядит отлично, — одобрила Даша. — Не вызывающе, но стильно. И главное — удобно. Если что, можно и сбежать быстро.

Я невольно рассмеялась:

— Ты прямо озвучила мои мысли.

Рома, ждавший нас в коридоре, присвистнул, когда мы вышли:

— Ну вы даёте! Кира, ты просто ослепительна.

Я почувствовала, как щёки заливает лёгкий румянец:

— Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь.

Он действительно выглядел потрясающе: тёмные джинсы, светлая рубашка с закатанными рукавами — небрежно, но со вкусом. Андрей, стоявший рядом, тоже был одет просто, но аккуратно — в тёмно‑синюю футболку и чёрные брюки.

— Готовы? — спросил Рома, протягивая мне руку.

Я вложила свою ладонь в его:

— Да. Но всё равно волнуюсь.

— Мы рядом, — мягко сказала Даша. — Если что — сразу уходим. Никаких «надо остаться ради приличий».

Андрей кивнул:

— Верно. Наша задача — чтобы вы чувствовали себя комфортно.

Мы двинулись к дому Людмилы Михайловны. Уже издалека слышались музыка и смех. Возле входа толпилось несколько человек: кто‑то курил, кто‑то оживлённо переговаривался.

— Ну, с Богом, — тихо произнёс Рома, крепче сжимая мою руку.

Мы вошли внутрь. Просторная гостиная была украшена воздушными шарами и гирляндами. На столе красовались фрукты, закуски и несколько бутылок дорогого сока — видимо, алкоголь здесь был под запретом. В центре комнаты танцевали несколько пар, остальные разбились на небольшие компании.

Арина стояла у окна в окружении своей свиты — в ярко‑красном платье, с идеальной причёской и макияжем. Когда она заметила нас, её улыбка на мгновение дрогнула, но тут же стала ещё шире. Она сделала шаг вперёд и направилась прямо к нам.

— Кира! — её голос звучал чересчур радостно. — Как хорошо, что ты пришла. И Рома с тобой… — она на секунду задержала взгляд на его руке, всё ещё державшей мою, но быстро продолжила: — Спасибо, что согласилась. Я правда хочу оставить прошлое позади.

Я замерла, не зная, что ответить. Её тон был настолько искренним, что на секунду я почти поверила. Но что‑то в её глазах подсказывало: не всё так просто.

Рома слегка напрягся рядом со мной, но ответил спокойно:

— Рады поздравить тебя, Арина. С днём рождения.

Даша и Андрей встали чуть ближе, словно ненароком образуя вокруг нас небольшой защитный круг.

— Пойдёмте, я покажу, где напитки, — предложила девушка, но её взгляд по‑прежнему был прикован ко мне.

Я переглянулась с Ромой. Он едва заметно кивнул — мол, держимся и смотрим в оба.

— Конечно, — улыбнулась я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Показывай.

Мы последовали за ней. Она подвела нас к столу, ломившемуся от закусок и напитков.

— Вот, тут закуски, сок и коктейли, — произнесла, а затем, понизив голос, шепнула нам с Ромой почти по‑дружески Арина: — Алкоголь после десяти вечера. Михайловна собирается уехать в город после девяти — к твоей маме, Рома, — а мне наказала смотреть за домом. Так что вечер будет классным.

Она подмигнула и задержала на мне странный взгляд, после чего вернулась к своим подружкам: Кристине, Рите и Ане. Я невольно сжала руку Ромы чуть сильнее. Значит, после девяти здесь всё‑таки будет алкоголь — и Арина об этом знала заранее. Её «великодушие» начинало выглядеть как часть какого‑то плана.

— Ну и ну, — тихо пробормотала Даша, когда Карина отошла подальше. — Она что, специально нас сюда заманила?

Андрей нахмурился:

— Похоже, она хочет устроить какую‑то провокацию. Особенно с учётом того, как она смотрит на Киру.

Рома наклонился ко мне и шепнул на ухо:

— Если почувствуешь себя некомфортно — сразу даёшь мне знак. Мы уходим, и плевать на всё.

Я кивнула, стараясь не показывать, как сильно занервничала.

— Давайте пока просто понаблюдаем, — предложила я. — Не стоит делать поспешных выводов. Может, она и правда решила помириться, а алкоголь — это просто для остальных.

Даша скептически приподняла бровь, но спорить не стала.

Мы взяли по стакану сока и отошли в сторону, стараясь держаться вместе. Музыка играла всё громче, гости постепенно расслаблялись, атмосфера становилась более непринуждённой. Арина тем временем перемещалась между группами людей, улыбалась, шутила, принимала поздравления. Время от времени я ловила на себе её взгляд — быстрый, изучающий, будто она проверяла мою реакцию.

Около девяти вечера Людмила Михайловна действительно собралась уезжать. Она обошла гостей, ещё раз напомнила о правилах поведения, строго посмотрела на Карину и, пожелав всем хорошо провести время, вышла из дома.

Как только за ней закрылась дверь, Кристина подошла к музыкальному центру и сделала звук погромче. Рита и Аня начали выносить из соседней комнаты коробки с напитками — теперь уже не соком.

Громова, заметив, что мы наблюдаем за происходящим, снова направилась к нам.

— Ну что, — улыбнулась она, — теперь можно и повеселиться по‑настоящему. Кто хочет коктейль?

Её глаза блестели, но в улыбке было что‑то хищное. Она явно чего‑то ждала — возможно, моей реакции.

Я посмотрела на Рому. Он едва заметно покачал головой. Даша тоже напряглась, а Андрей сделал шаг вперёд, словно готовясь прикрыть нас, если что‑то пойдёт не так.

— Спасибо, но мы пока воздержимся, — спокойно ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Мы лучше потанцуем. Пойдёмте, ребята?

Рома тут же взял меня за руку:

— Отличная идея.

Мы отошли к краю комнаты и встали так, чтобы видеть и Арина, и вход.

— Она что‑то задумала, — уверенно сказал Андрей. — Слишком уж старательно она пытается нас вовлечь.

Даша кивнула:

— И смотрит на Киру так, будто ждёт, когда та ошибётся.

Рома сжал мою руку:

— Кира, если хочешь, мы можем уйти прямо сейчас. Не надо терпеть это ради приличий.

Я глубоко вздохнула, оглядела комнату. Музыка гремела, гости смеялись, кто‑то уже начал танцевать более раскованно. Но я не могла отделаться от ощущения, что всё это — лишь фон для чего‑то неприятного, что должно произойти со мной.

— Нет, — наконец ответила я, промочив горло очередным глотком апельсинового сока. — Всё супер, ребята. Позже решим, что делать.

Вечер продолжался. Гости начали понемногу пить шампанское и вино, обстановка становилась всё более расслабленной. Постепенно я позволила себе успокоиться и расслабиться. В конце концов, я взяла лёгкий алкогольный коктейль и разделила его с Ромой.

Мы отпили по очереди из бокала — коктейль оказался лёгким и сладковатым, с нотками апельсина и мяты. Рома слегка улыбнулся мне:

— Не так уж всё и страшно, да? Может, мы зря напридумывали себе проблем?

Я пожала плечами, всё ещё не до конца расслабившись:

— Возможно. Но я всё равно буду начеку.

Даша, стоявшая рядом, усмехнулась:

— Вы оба такие серьёзные, будто на секретную миссию пришли. Давайте лучше потанцуем!

Андрей поддержал её:

— Точно! Что за день рождения без танцев?

Рома посмотрел на меня вопросительно. Я глубоко вздохнула, огляделась вокруг. Именинница в этот момент оживлённо болтала с какой‑то компанией у окна, похоже, временно забыв о нашем существовании. Гости действительно веселились вполне искренне — смеялись, танцевали, общались. Может, и правда пора перестать ждать подвоха на каждом шагу?

— Ладно, — улыбнулась я. — Потанцуем.

Мы вышли на импровизированную танцплощадку. Музыка была зажигательной, ритмичной — сопротивляться было невозможно. Сначала мы танцевали вчетвером, потом к нам присоединились ещё несколько ребят. Постепенно я начала по‑настоящему расслабляться, смеяться, получать удовольствие от момента. Рома кружил меня в танце, Даша с Андреем веселились рядом — впервые за долгое время я чувствовала себя по‑настоящему свободной и счастливой.

Карина отсоединилась от своей группы, взяла бокал шампанского и подошла к нам. Она уже немного выпила и вела себя расслабленно, как и большинство гостей.

— Кира, я хотела бы извиниться за всё, что наговорила тогда в конюшне. Да и вообще, что играла на твоих нервах. Мир? — она протянула мне мизинец, как мирились в детстве.

Я улыбнулась и протянула свой мизинец в ответ:

— Конечно, мир, — сказала я, делая глоток коктейля.

— Вот и правильно, Кирочка! Ну эти обиды! Хотите, я попрошу медляк включить?

Я переглянулась с Ромой, будто спрашивая его мнение. Он улыбнулся и кивнул мне.

— Ну давай, почему бы и нет? — согласилась я.

Арина ушла к колонкам. Зазвучала приятная медленная мелодия. Рома галантно протянул мне руку:

— Милая леди, могу ли я пригласить вас на танец?

— Можете, — улыбнулась я, вкладывая свою руку в его ладонь.

Он положил вторую руку мне на талию, а я в свою очередь положила свободную ладонь ему на плечо. Мы плавно покачивались в такт музыке, и весь мир словно сузился до нас двоих. Я положила голову Роме на плечо, вдыхая знакомый запах его одеколона — что‑то свежее, с лёгкой древесной ноткой. Его рука уверенно лежала на моей талии, а пальцы слегка поглаживали спину — этот жест успокаивал и дарил ощущение защищённости.

— Знаешь, — тихо произнёс Рома, чуть склонившись к моему уху, — я так рад, что ты здесь. Со мной.

Я улыбнулась, не поднимая головы:

— Я тоже рада. Кажется, впервые за долгое время я могу просто… наслаждаться моментом. Без оглядки на прошлое, без страха, что вот‑вот случится что‑то плохое.

Он чуть сильнее прижал меня к себе:

— Так и должно быть. Ты заслуживаешь того, чтобы просто радоваться жизни. И я сделаю всё, чтобы так и было.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом — тёплым, искренним, полным нежности. В этот миг все тревоги и сомнения отступили на задний план.

Музыка закончилась, и мы медленно отстранились друг от друга. Вокруг раздались аплодисменты — кто‑то из гостей оценил наш танец. Рома слегка поклонился, вызвав новый всплеск смеха, а я рассмеялась в голос, чувствуя, как внутри разливается лёгкость.

Даша и Андрей подошли к нам. Даша широко улыбнулась:

— Ну вы даёте! Прямо как в кино.

Андрей подмигнул:

— Да, так танцевать — это талант.

— Спасибо, — улыбнулась я. — Но, кажется, нам пора сделать перерыв. Горло пересохло.

— Пойдёмте к столу, — предложил Рома. — Возьмём что‑нибудь попить.

Мы направились к столу с напитками. Я взяла стакан минеральной воды с лимоном, Рома — сок, Даша и Андрей тоже выбрали безалкогольные напитки.

Пока мы стояли и болтали, к нам снова подошла Карина. В её руке был бокал шампанского, на губах — дружелюбная улыбка.

— Ну что, ребята, веселитесь? — спросила она, оглядывая нашу компанию.

— Да, спасибо, — вежливо ответила я. — Вечер действительно получается приятным.

Громова на мгновение замерла, будто не ожидала такой реакции, но быстро вернула улыбку:

— Рада это слышать. Я правда рада, что вы пришли. И… Кира, я действительно сожалею о том, что было раньше. Может, я не всегда умела правильно выражать свои чувства, но сейчас я искренне хочу оставить всё позади.

Её слова прозвучали неожиданно искренне. Я переглянулась с Ромой — он слегка кивнул, словно говоря: «Послушай её».

— Хорошо, Арин, — сказала я. — Давай попробуем начать с чистого листа.

Она облегчённо выдохнула и даже слегка покраснела:

— Спасибо. Это много для меня значит.

Рома протянул ей руку:

— Мир?

Она рассмеялась и пожала её:

— Мир. И давайте забудем все обиды. Сегодня мой день рождения, и я хочу, чтобы все получили удовольствие.

Даша подмигнула мне, а Андрей одобрительно кивнул. Атмосфера действительно начала меняться — напряжение, которое висело в воздухе в начале вечера, постепенно рассеивалось.

— Тогда предлагаю ещё один танец! — воодушевлённо сказала Даша. — На этот раз все вместе!

Мы вышли на танцплощадку и начали танцевать уже вчетвером, смеясь и подшучивая друг над другом. Музыка сменялась одна за другой — от медленных мелодий до зажигательных ритмов. Карина присоединилась к нам, потом к нашей компании подтянулись и другие гости.

Спустя час я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время по‑настоящему наслаждаюсь обществом окружающих. Не жду подвоха, не ищу скрытый смысл в словах — просто живу моментом.

Когда музыка ненадолго затихла, Рома наклонился ко мне:

— Видела? Всё наладилось. Иногда достаточно просто дать шанс — себе и другим.

Я кивнула, чувствуя, как на душе становится легко:

— Ты прав. Спасибо, что был рядом. Без тебя я бы, наверное, не решилась.

Он улыбнулся и слегка сжал мою руку:

— Всегда рядом, кудряшка. Всегда.

Вечер продолжался, наполняясь новыми улыбками, разговорами и танцами. И впервые за долгое время я по‑настоящему верила, что всё действительно может стать лучше.

Как же я ошибалась…

Мы сели на большой кожаный диван, попивая содержимое наших бокалов, а Арина вышла в центр зала с микрофоном в руке и громко объявила:

— Друзья! Спасибо вам огромное за поздравления и такую тёплую компанию! Предлагаю сыграть в «Правду или действие»!

По залу прокатился одобрительный гул — большинство гостей радостно поддержали идею. Кто‑то захлопал, кто‑то уже начал выкрикивать предложения для заданий.

Я невольно напряглась. Игра «Правда или действие» в компании Карины не сулила ничего хорошего. Рома, похоже, подумал о том же: он слегка сжал мою руку и наклонился ко мне.

— Если не хочешь играть — просто откажись, — тихо сказал он. — Никто не заставит.

Даша тоже нахмурилась:

— Кира, если что — мы тебя поддержим. Можем вообще уйти отсюда.

Андрей кивнул:

— Да, лучше перестраховаться.

Но Арина уже заметила наше замешательство. Она подошла ближе, всё ещё держа микрофон в руке, и улыбнулась — на этот раз как‑то по‑доброму, без привычной насмешки.

— Кира, ты с нами? — спросила она. — Обещаю, никаких подлянок. Честное слово. Просто весёлая игра, как у всех.

Я заколебалась. С одной стороны, интуиция кричала: «Не соглашайся!». С другой — если я откажусь, это будет выглядеть так, будто я до сих пор ей не доверяю. А мы ведь только что помирились…

Рома, видимо, прочитал мои мысли:

— Ладно, — сказал он, обращаясь к Громовой. — Мы сыграем. Но с одним условием: никаких вопросов и заданий, которые кого‑то унижают или ставят в неловкое положение.

Арина на мгновение замерла, потом рассмеялась:

— Согласна! Честная игра, без грязи. Клянусь!

Она подняла руку, словно давала клятву, и я наконец решилась:

— Хорошо, мы в игре.

Гости быстро расселись в круг — кто на диваны, кто прямо на пол. Арина заняла место в центре, положила микрофон рядом и достала из кармана джинсов колоду карт.

— Правила простые, — объявила она. — Крутим бутылку, на кого укажет — тот выбирает «правду» или «действие». Отвечает честно или выполняет задание. Всё по‑честному. Начинаем?

Бутылка закрутилась и остановилась, указывая на Кристину.

— Правда, — быстро выбрала та.

— Окей, — улыбнулась она. — Кто из присутствующих тебе нравится больше всех? Только честно!

Кристина покраснела, покосилась на высокого блондина из соседней школы, который сидел неподалёку, и тихо призналась:

— Максим…

Все засмеялись и зааплодировали. Блондин смущённо улыбнулся в ответ.

Игра пошла своим чередом: кто‑то признавался в мелких грехах, кто‑то выполнял смешные задания — танцевал с подушкой, изображал животное, звонил случайному к