Восьмая жизнь Гвенивар

Глава 1

«Моя маленькая Виви!

Если бы однажды ты смогла понять эти строки — это было бы величайшим для меня счастьем.

Ты бы осознала — моя жертва не была напрасной. Она была вынужденной. Единственным вариантом, который оставался. Я поставила на эту попытку всё, что у меня есть. И я не знаю, получится ли преуспеть.

Этого не случится. Знаю, что ты не поймёшь. Может, так лучше. Я уже сделала всё, что нужно. Остался последний шаг.

Это письмо в бутылке. Оно обречено вечно странствовать по свету, никогда не дойдя до настоящего адресата. Я пишу его с болью на сердце и с призрачной мечтой на лучшую судьбу для нас обеих. Прости меня за то, что я сделала. Но иначе было нельзя. Если я не сделаю этого — нам обеим конец. А я хочу сохранить хотя бы одну из нас.

Когда ты это прочтёшь, меня уже не будет. Во всяком случае, той, кого ты могла бы узнать. Где бы ты не оказалась сквозь бесконечное полотно вселенского времени, знай, что я люблю тебя. Будь сильнее меня. И будь счастливее меня. Это все, о чем я могла бы мечтать.

Прощай.»

***

Меня зовут Гвен Саммерс. Я уже пять лет как вдова и вдвое больше, как детектив Мехинторского убойного отдела.

Сорок три — это весьма забавный возраст, когда хочется верить, что позади не две трети, а как максимум половина жизненного пути. Осознавая, что это уже не начало, но всё то, что случилось — была лишь разминка.

Мои любимые размышления в свободное от работы время.

Свободное время при такой работе — роскошь. Пытаюсь вспомнить, как совмещала свою работу и попытки создания семьи ещё до смерти супруга, но не могу. Как в тумане. Будто это была какая-то очень-очень далёкая жизнь, и будто вовсе не со мной.

Я многое позабыла с той поры.

Кстати, да. Я особа забывчивая, это одна из не самых комфортных для жизни черт. Периодические провалы в памяти иногда доставляют мне некоторые неприятности. Забываю то, что случилось со мной вчера или три года назад. Могу не вспомнить человека, с которым познакомилась на прошлой неделе. Это крайности, конечно, такое редко бывает. Я знаю, кто я, и чем занимаюсь. Знаю адрес своей квартиры, работы, помню все адреса друзей. Неплохо знаю историю, разбираюсь в криминалистике, умею жарить классный шашлык на мангале. Но вот дилемма — не помню, когда и с кем в последний раз его ела. Для жизни этого в принципе хватает, как на дуру на меня почти никто не смотрит. Ну а друзья и знакомые к моим особенностям привычны. Не так-то их у меня и много, впрочем. Друзей и знакомых.

Не помню лица своего мужа. У меня, конечно, есть его фото. Но когда смотрю, то не могу узнать человека, стоящего рядом со мной. Я помню нашу семейную жизнь, помню его манеру речи, привычки, помню великолепные блюда, которые он умел готовить, но помимо этого… Я мало что могу утверждать.

Может, оно и к лучшему. Наверняка я помню лишь одно — это письмо я храню при себе уже очень долго. Не знаю, чьё оно, не знаю, кому предназначалось. Думаю, что это какая-то старая улика, которую я случайно забрала с места преступления и забыла отдать в архив. А потом забыла о том, что забыла.

Кто такая Виви? На какую жертву пошла та, кто писала его? Оно напоминает мне трагичное обращение в никуда, безысходность, помноженная на бесконечную тоску. Считайте меня странной, но это письмо — мой талисман. Я чувствую с ним некую идейную связь. Потрёпанной бумажке из глубин моего бумажника наверняка уж куча лет, но в моменты, когда тяжело — я перечитываю. Просто, чтобы вспомнить — кому-то когда-то было намного хуже, чем мне сейчас.

То утро, утро воскресенья, как-то не задалось с самого начала. Меня разбудил настойчивый звонок в дверь.

Клянусь — в первые несколько минут я была в такой прострации, что не смогла бы вспомнить и четверти рассказанного вам выше. В лучшем случае я бы вспомнила своё имя. Своё имя забыть несколько затруднительно.

За окном лил дождь. Насколько я помнила — он лил весь вечер и всю ночь. Наверное. Я точно не могу сказать, что было ночью, но пока я ещё была в сознании — лило там как из ведра.

Звонивший был настолько уверен в том, что я сейчас дома, что не угомонился даже через несколько минут, в течение которых я пыталась осознать саму себя же. Он звонил, звонил, звонил… Чёрт побери, возможно, он был из тех людей, кто мог бы стоять там и звонить часами напролёт, дай только волю.

Я не могла открыть ему в одном лишь нижнем белье. Ещё минута мне потребовалась на то, чтобы кое-как встать, едва перебирая гудящими ногами, натянуть на свою тощую задницу брюки и накинуть на плечи мятую белую сорочку на пуговицах. Первое, что попалось мне на глаза в шкафу.

— Гвен Саммерс?

Я замерла, пытаясь идентифицировать гостя. Нет. Гостью.

Седая женщина преклонного возраста, уже где-то ближе к шестидесяти. Роскошное меховое пальто в цвет дикой лисицы, приличного вида кожаная сумочка респектабельной марки, и эта бижутерия… Серьги, кольца, коих было немало — вроде бы даже золотые. Крупный длинный зонт серого цвета. Стрижка была в меру короткой, но ещё не совсем мальчишеской. Дамочка была из высшего света. Или пыталась произвести такое впечатление.

— Вы вообще видели, который час? — недовольно буркнула я, инстинктивно отшатнувшись назад. От меня, должно быть, знатно разило перегаром.

Пожалуй, приветствие следовало сделать помягче, но я искренне недоумевала, с какой стати кому-то звонить мне в воскресенье ни свет ни заря. И злилась. Я могла бы сегодня до десяти проспать, если не до одиннадцати. Обычно я так и спала, если была возможность. А возможность была — мои законные выходные. Хотите посмешить начальство — повторите им это слово. «Законные». Можно несколько раз для усиления эффекта.

— Прошу прощения за ранний визит, — невозмутимо парировала старушка. — Мне жаль, что я выдернула вас из тёплой постели. Но мне сказали, что вы — лучшая в своём деле.

— В деле лежания в постели? — хмыкнула я.

— Мне вас порекомендовали, как хорошего детектива. И заверили, что в этот час вы уже не спите. Меня зовут Мария Тейт.

Язык бы оторвать тому, кто ей это наплёл.

— Стесняюсь спросить, миледи, кто же отважился назвать моё имя. Миледи купилась на «миледи» более чем явным образом. Сразу и грудь колесом, и будто слегка приосанилась.

— Крис Валховский. Кристофер Валховский, если угодно.

Левая бровь сама собой приподнялась вверх. Крис? Порекомендовал меня? Для вас вряд ли будет секретом, что людей, успешных в своём деле, коллеги по цеху могут вполне себе недолюбливать, но…

Воскресенье. Полвосьмого утра. Крис знает, что воскресенья я на трезвую голову не встречаю. Да об этом вообще каждый знает. Понятно, для чего он подсказал Марии наведаться именно в этот час.

Рука сама собой сжимается в кулак, но я спешно одёргиваю её — моя гостья тут не при делах. Не стану же я на ней срываться за чужую придурь.

— Ох, ну раз сам Крис, — приторно вторю ей.

Бабулька смягчилась.

— Я знала, милая моя, что вы не откажете пожилой женщине в беде!

— И в чём же ваша беда? — попутно отстраняюсь от дверного проёма и кивком головы приглашаю пройти внутрь. Обсуждать рабочие моменты на пороге как-то не принято.

Мария Тейт заходит внутрь, в нерешительности топчется ногами на грязном коврике, покуда не предлагаю ей разуться и не выдаю пару тёплых домашних тапочек. Закрываю за ней двери, прохожу на кухню, попутно прихватывая с маленькой тумбочки пачку сигарет и крупный коробок хозяйственных спичек. Закуриваю. Жестом прошу присесть, открываю форточку и с наслаждением втягиваю носом свежий воздух улиц. Свежий благодаря дождю, если только. Сам по себе воздух здесь сомнительного качества.

Женщина неловко спрашивает о том, можно ли и ей. Получает разрешение, после чего тоже закуривает. Ставлю перед ней свою пепельницу. Попутно достаю диктофон, включаю запись.

Повисла тягостная пауза. Такое ощущение, будто это от меня сейчас чего-то ждут. Но мне сказать нечего. Пусть говорит бабулька. Но бабулька отчего-то не хотела говорить. Затянулась один раз, второй, третий.

— Что у вас приключилось? — не выдерживаю я.

— Эрнест, уважаемая. Мой дорогой Эрни… — её подбородок начинает дрожать.

Нелегко бывает озвучить беду, что приключилась с кем-то из твоих близких. Я отношусь к этому со всем присущим в моём положении пониманием. Но, всё же, до жути не люблю этот момент. Мне главное узнать суть, а затем детали. Минуя психологическую составляющую.

Жду продолжения.

— Он пропал, уважаемая Гвен.

— Как давно?

— С позавчерашнего вечера. Как обычно вышел-было на прогулку. Он любит погулять по вечерам…

— И не вернулся?

— Не вернулся. А он всегда возвращается до полуночи, Гвен, понимаете? — она поднимает на меня полные слёз глаза.

Понимаю. На горизонте гуляет очередное дело о без вести пропавшем. Девяносто девять процентов подобных обращений оканчивается тем, что человек находится. Либо пьяным у друга, либо пьяным у любовницы, любо пьяным на улице, в соседнем переулке. Поиски редко занимают много времени. Пару дней, так-то, если не пару часов.

— Понимаю, Мария. Мужайтесь. Расскажите мне больше. Это супруг? Сын? Сколько лет? Как выглядит? Привычки, пристрастия? Друзья, знакомые?

По крупицам, но из ответов на вопросы я составлю приблизительную картину поисков, а затем… Что это? Лицо миледи плавно начинает меняться. На нём поселяется удивление и недоумение.

— Вы, — она делает очередную затяжку и тушит выкуренную сигарету о мутный хрусталь. — Ох, простите. Я не сказала сразу. Эрнест… Это кот. Мой кот.

Я бы списала всё это на дрянную шутку, но вдруг поняла — она не шутит. Она исключительно искренна. И исключительно искренне позабыла уточнить, что искать предстоит вовсе не человека. А кота. Домашнего любимца. Такого, которые иной раз становятся тебе ближе любого человека.

У меня тоже есть кошка. Чёрная кошка с белым пятном на мордочке. Беллатриса. Я подобрала её на улице в свой первый день работы в отделе. Помню, как возвращалась домой, одна, под проливным дождём, таким же, как сейчас, а там она… Маленькая, одинокая, промокшая насквозь, а глаза — две янтарных бусины, что будто гипнотизируют тебя. Животные имеют занятное влияние на некоторых людей. На меня в особенности. Ведь до той самой поры я ни на секунду прежде не задумывалась о том, чтобы завести кошку. Но завела ведь. Поняла, что не могу пройти мимо.

— Кот, значит, — тихо повторяю за ней.

Это меняет дело. Животных мне прежде искать не приходилось. Полиция вообще не занимается ничем подобным. На что рассчитывала Мария?

Женщина рассказывает мне о коте. Семилетний комочек озорства бенгальской породы. Пушистое чудо рыжего цвета с тигриными чёрными полосками-узорами. Она даже фотографию принесла. Смотрю, а голова сразу подкидывает мысли и идеи. Порода необычная. Для Мехинтора даже экзотическая. У нас тут нет таких котов. Если бы я увидела его на улице, то сразу бы поняла — это тот самый. Да только где я его увижу? Даже зная район поисков — кот мог убежать очень далеко.

Но я же чувствую, я буквально вижу, что этот кот, Эрнест — это её маленький мир. Второй мир, помимо нашего, в котором мы все живём. И в её голове, маленькой седой умудрённой годами голове, я не вижу ничего кроме непреодолимой тоски, столь сильной, что миледи вполне могла бы выть на луну волком, если бы здесь, в ночной час, её можно было разглядеть.

— Где вы живёте?

Мария Тейт неспешно продиктовала свой домашний адрес. Я поднялась со своего места и подошла к стене, сверившись с огромной картой города. В своё время она обошлась мне в целое состояние. Спецзаказ из типографии. Незаменимая вещь в моей работе. Я знаю район, о котором говорит гостья. Гнездовье таксистов всех расцветок и мастей. Автомобилей там будто больше, чем людей.

Таксомоторная аллея. Не завидую я тем, кто близ неё живёт. Круглосуточный шум двигателей. Слабо представляю, как можно заснуть без берушей. А уж куда эти колесницы могут загнать бедное испуганное животное я даже предположить не могу.

Всё же, у меня есть вводные данные. С этим можно работать. Можно было бы. Но я не собираюсь делать это бесплатно. Работа на репутацию — это уже давным-давно не мой уровень. Не знаю, сколько займут поиски, но моё спокойное и безмятежное утро уже испорчено. Это стоит определенных денег. И нет, я не меркантильная сука. Я всего лишь считаю, что всё в этом мире имеет свою цену. Даже я.

Мои сомнения, видимо, отражались на лице весьма очевидным образом. И гостья истрактовала их правильно. На стол приземлился белый конверт. Она пододвинула его в мою сторону плавным движением морщинистой руки.

Хмурюсь. Интересно — сколько там?

Взяла конверт и осторожно заглянула внутрь. Много купюр. Где-то четыре сотни мелкими или около того. Весьма щедро. Это вдвое больше, чем сумма, на которую я бы согласилась.

— Я польщена, но… Это слишком.

Да, можно было бы их взять. Мадама же сама предложила именно эту сумму, я вообще не назначала ей никакой цены. Но вижу, что я — последняя её надежда. Запроси хоть тысячу — она бы нашла даже её. Продала бы шубу, колечки, что там ещё, но нашла. Я становлюсь слишком сентиментальной? Опасная черта для моей профессии.

Достаю из конверта деньги, начинаю отсчитывать. Оставляю сотню, возвращаю остальное. В глазах её вижу искру уважения, благодарности и надежды.

— Я не могу днями напролёт заниматься поисками кота. У меня есть свои дела, да и работу никто не отменял. Вы покупаете три часа моего времени. За эти три часа я сделаю всё, чтобы найти его. Сотня — задаток. Ещё столько же — по завершении работы. Если у меня ничего не получится — задаток не возвращаю. Условия устраивают? Отлично. Дополнительно попрошу никому ни о чём не распространяться. Я не ищу подработок, а ваш случай — моё личное исключение. Если найду кота — скажите рекомендателю, что он вернулся сам.

— Всё же, вы не отказали мне, пусть и могли, — кивает она. — Да хранят вас боги.

— Согласиться — не значит преуспеть, — добавляю на автомате.

Но её это не смущает. Мы обмениваемся номерами телефонов. Накрываю её ладони своими, чтобы приободрить. Я не психолог, но иногда приходится им быть. Причина проста. Если не я — то кто?

***

Мне нравится архитектура Мехинтора. Главные его улицы широки и просторны, дабы автомобили могли разъехаться в пределах одной и той же дороги, но вот переулки, те самые узенькие и тесные переулочки, которыми кишит мой город — это настоящий рай. В подавляющем большинстве районов средняя высота домов обычно не превышает пяти-шести этажей, застройка очень плотная, чуть ли не громоздящаяся поверх самой себя. Куча маленьких лоджий-пристроек, куча всевозможных труб, карнизов, досок, небрежно перекинутых с одного балкона на другой — всё, чтобы мне сейчас было удобнее передвигаться.

Плевала я на дождь — тут почти нет скользящих поверхностей, так что я на полной скорости преодолевала один квартал за другим. Мгновение — прыжок, переносящий меня с одного карниза на другой. Мгновение — я мощным толчком отправляю своё тело ввысь, дабы появилась возможность зацепиться за краешек черепичной крыши. И всё на автомате, как будто само собой. Этому телу я доверяю так, как никому больше.

Потому что это и не моё тело вовсе.

Мы с Беллой уже давно практикуем совместные прогулки. Я с её согласия одалживаю чёрную тушку в распоряжение, покуда моя собственная остаётся лежать в квартире, в полной отключке, с довольным видом разминаю лапы, верчу хвостом, дабы убедиться в том, что тело полностью подконтрольно. Ведь хвост — это очень важно. Для кошки это как палка в руках у канатоходца. Столь же незаменим. И только после этого я отправляюсь. Три часа, и я должна справиться за это время.

Глупо было бы скакать в указанный район на своих двоих и пытаться найти там Эрнеста. Или Эрни, как его ласково называла Мария Тейт. Особенно в такой промозглый дождь. Глупо, да и опасно. Можно промочить ноги и вновь подхватить простуду. А я только вылечила свои сопли. У кошек оно как-то проще. Можно намокнуть, можно хоть даже искупаться, главное потом, как всё кончится, найти уютное и тёплое местечко, привести себя в порядок и отогреть кости.

Чтобы найти кота — ты должен думать как кот. В теле кота ты вообще иначе смотришь на мир вокруг. Он кажется тебе больше и куда объёмнее, ввиду твоих уменьшенных размеров, а проложить условный маршрут получается почти что на автомате. Глаз сам подмечает места, до которых телу вполне реально дотянуться в прыжке. Как будто инстинкты подталкивают меня в путь.

Я знаю район, куда отправляюсь. Беллатриса тоже его знает. Она не раз гуляла там, пусть и осталась не в восторге от вечно ревущих и дымящих авто. Пойду пешком — займёт полчаса, не меньше. А сейчас я оказалась на месте буквально за десять минут. И то — я не спешила. Старалась насладиться моментом. Как говорится — бери от жизни всё.

Ливень до сих пор не утих, а потому шерсть ощутимо намокла, пусть я и старалась придерживаться маршрутов, избегающих проливного дождя. Я чувствовала, как Белла начинала дуться, но её возмущение не превышало критического градуса терпимости. Кошка и сама была рада прогулке, пусть и не могла себя контролировать. Зато ей точно нравилось, как управляю я. Эдакое одобрение с нотками «это ведь, милая Гвен, всего лишь малая часть моего потенциала!».

Таксомоторная аллея была прямо перед глазами. Огромная такая и очень длинная, по ней то и дело сновали такси чёрного цвета с белыми горизонтальными полосами вдоль всего кузова. Тут всегда довольно грязно и неопрятно, мостовая испачкана маслянистыми пятнами, а в воздухе витает аромат выхлопных газов. Если бы я могла — наморщила нос.

Бродячие коты и кошки в такую погоду либо жались к тёплым трубам котельных, либо забивались во всевозможные дыры и норы на уровне земли. Те же подвалы были их пристанищами, тем более что зачастую кишели крысами, а это первичное пропитание этих пушистых хищников. И отличное развлечение, наверное. Я и сама с трудом подавляла в себе не пойми откуда возникающие инстинкты, когда периферия зрения улавливала то тут, то там какое-либо шевеление. Мне-то до крыс дела нету, да и не люблю я их, зато вот Белле они нравятся. Настолько, что это сидит не только в её голове — это душевное состояние. И каждый раз она будто бы подначивает меня отвлечься и немного поохотиться.

Интересно. Эрнест ведь самец? А Белла — самка? Что если попробовать какой-нибудь брачный позыв? Брачный «мяу»? Можно было бы встать в позу, но меня интересует внимание именно Эрни, а не других котов, которых тут было вполне себе предостаточно.

Мяукнула.

Белла выдала мне эмоцию, сравнимую с самым настоящим заливистым хохотом, если бы кошки умели хохотать. Они умеют смеяться. Только это не особо заметно внешне.

Ладно, брачный позыв не удался. Да и окрестные коты начали зыркать в мою сторону с изрядной толикой непонимания. Попробуем что-нибудь ещё.

Поиски заняли, наверное, часа два. Эрни был обнаружен в маленьком тупиковом дворике переулка, с наглым видом поглощающий крупную рыбину, внешне напоминавшую форель. Это, кстати, было не так далеко от дома Марии Тейт. Может, метров двести. При желании его можно было бы разыскать и на своих двоих. Но за время поисков — куда бы успел удрать этот прохвост?

Спрыгиваю с одного карниза на другой, спускаюсь вниз. Приземляюсь прямо напротив кота тигровой расцветки и устанавливаю прочный зрительный контакт. Глаза в глаза, и никто из нас не отводит взгляда.

Осуществляю захват и трансфер. Подавляю робкий «мурк» протеста Эрни. Занимаю его тело, одновременно ощущая страх и ужас бедного животного. Для него такое точно впервые, это Белла привыкла. Пару минут пытаюсь успокоить как могу. Белла всё понимает и подходит ближе. Ластится, трётся о мой бок. А после пристраивается рядом, беспардонно начиная пожирать форель. А у меня вкус этой сырой рыбы до сих пор остался на усах. В человеческой форме он бы мне явно не понравился. Но в этой — высший класс. Присоединяюсь к пиршеству.

Спустя десять минут мы возвращаемся домой. Я в теле Эрни, а Белла сама по себе. Скачет так проворно, что ещё попробуй догони! Впрочем, я не стремлюсь соревноваться с ней в скорости. Новое тело слушается меня с переменным успехом, так что перед каждым кульбитом я внимательно проверяю, всё ли контролирую. Не хватало ещё навернуться с высоты и угробить кошака! Его боль я тоже почувствую.

Обратная дорога занимает у нас вдвое больше времени. Беллатриса запрыгивает на нашу лоджию и подтягивается лапами. Следом за ней запрыгиваю и я. Птичка в клетке. Гляжу на часы — моя вылазка потянула на 2 часа и 20 минут. Даже запас остался.

Зная адрес Марии Тейт, можно было бы «припарковать» Эрнеста прямо у порога её квартиры. Но тогда ведь не докажешь, что он оказался там благодаря мне. Я буду будто и не причём даже, хотя я всё утро ответственно мокла, трудолюбиво выполняя не самый обычный в моей жизни контракт.

Снова трансфер. Обратно в своё тело — легко и непринуждённо. Я ведь его хозяйка. Гвен Саммерс, лежащая на кровати, медленно открывает глаза, приходит в себя, встаёт и спешит закрыть балконную дверь, чтобы кот опять не удрал. А то с него станется.

Закуриваю близ форточки, стряхивая пепел в хрусталь. С довольным видом улыбаюсь. Только что, казалось бы, мокла — ан нет. Вернулась — и сухая, как будто и не уходила никуда. Разве что Белла с Эрни крутятся у отдающего жаром камина, пытаясь высохнуть и, периодически вздрагивая, сбрасывают с шерсти своих тел сотни маленьких капелек воды. Мне почти стыдно за столь наглую эксплуатацию животных. Покормила бы, да знаю — форели этой мы нажрались так, что даже настоящая Гвен Саммерс осталась сытой. Хотя и не должна была. Привкус до сих пор мерещится.

***

Сборы не отняли слишком много времени. Я наспех умылась и привела себя в порядок. Зеркало привычно встретило меня бледной и остроскулой физиономией. Я вгляделась. Серые глаза с почти уже чёрными синяками под ними, каре белоснежных волос (спасибо синтетической краске), тонкий нос, слегка припухлые губы. Морщинки в уголках. Хотя я нравилась самой себе, без ложной скромности. Худоба была связана не то с тем, что я редко и мало ела, не то с тем, что энергия сжигалась на такой работе буквально в три щелчка пальцев. Целенаправленно поменяться в этом направлении я не старалась. Вышла из душа, сделала себе пару тостов с маслом, заварила очень крепкий кофе, как раз такой, какой люблю, а после насладилась им под ещё одну сигарету, сидя у окна. Дождь не затихал.

Раздался телефонный звонок. Решив, что внезапных звонков для одного утра уже слишком много, трубку поднимать не стала. Это вряд ли было что-то чрезвычайно важное и срочное, а даже если и было — мне всё равно. Кто бы то ни был — Саммерс вне доступа. Для всех и каждого.

Мне нужно было вернуться на Таксомоторную аллею. Нужно закончить это дело. Точный адрес вспомнить сходу не получается, на помощь приходит диктофонная запись.

Одеваю поверх сорочки любимый вязаный свитер белого цвета. Табельный шестизарядный револьвер занимает своё законное место в кобуре, пристёгнутой к ремню брюк. Всё это скрывается под вычурной кожаной курткой. Обуваюсь и выхожу, придерживая одной рукой Эрнеста, а второй небольшой зонт. Кот довольно урчит. Понимает, куда я хочу его этапировать.

Под проливным дождём отправляться к старушке Марии пешком я бы не рискнула. В целом не шибко жалую прогулки по Мехинтору. Не тот воздух, чтобы получать от них удовольствие. Даже если не намокну сверху, точно промочу ноги. А сапоги новые, и их было жалко.

По совокупности всех факторов ловлю такси. Блестящий чёрный гроб на колёсиках останавливается напротив. Дорога близкая, а потому обойдётся недорого.

Запрокидываю голову, пытаясь как можно более фривольно расположиться на заднем сидении. Закрываю глаза. Чувствую, как устала. Город давил на меня. Стены сжимались, а небо опускалось всё ниже с каждым прожитым часом. У меня была такая великолепная возможность отдохнуть этим утром, а не стало её благодаря этому наглому комку шерсти. Или же виноват Крис, который отправил ко мне Марию Тейт? Я была готова обвинить кого угодно кроме себя. Кот мирно лежал на коленках. За окном не нашлось ничего достойного внимания. Людей мало, и то все укрытые зонтами. Машины, машины, машины. В основном такси. В Мехинторе эта сеть развита как нигде в мире. На такси перемещаются почти все прослойки населения за исключением самых нищих. Серые стены домов, заводов, очертания торчащих повсюду труб. Кажется, за несколько минут поездки я успела дважды вырубиться.

— Приехали, — безэмоционально возвещает шофёр.

Приехали так приехали. Расплачиваюсь, забираю зонт и кота. Какой там был точный адрес? Седьмой дом, третий этаж, квартира тридцать семь? Машина отъезжает вдаль, а я, запрокинув голову, изучаю старое обветшалое здание в четыре пролёта. Интересно, сколько ему лет? Тридцать? Пятьдесят? Мария Тейт жила небогато. Если судить уровень достатка не по одежде и украшениям, а по месту проживания. Поселиться в такой дыре претило даже мне, а я по долгу службы ночевала в местах и куда более скверных.

В таких домах обычно не бывает вахтёров, они никак не охраняются, следовательно, в подъезде нередко можно встретить целую кучу непонятных личностей. Какие-то трутся под козырьком, пережидая непогоду. Другие сидят в полудрёме, прижавшись спиной к стене. Встречаются и алкаши. Управы на них никакой нет, за исключением коллаборации самих жителей дома, которые взашей гонят эту пьянь.

В доме Марии я с этими реалиями городской среды не столкнулась. Разве что на входе повстречала хмурого мужчину в костюме, который попросил закурить. Как назло — в тот день я забыла захватить сигареты. Спичек при себе тоже не было. Лифта не имелось, поэтому поднялась пешком. Хотя даже если и был бы — не люблю я лифты. И не люблю замкнутые пространства. Они вызывают у меня тошнотворные приступы паники.

Мария открыла дверь после третьего моего стука.

***

Как и следовало ожидать — прошло всё гладко. Я получила недостающую часть оплаты, но в довесок растроганная бабулька ухитрилась засунуть мне в карман ещё сотку. Она просто не могла отпустить своего спасителя с миром. Грозилась накормить и напоить сладким чаем, но я вежливо отказалась. Не то чтобы на горизонте у меня маячили дела, но в голову закралась одна мысль. Раз уж сегодня выходной, то мне нужно было навестить Лизбет. Лизбет Хартс. Это очень важный человек в моей жизни.

Что бы рассказать вам о Лизбет…

Лизбет — мой маленький лучик надежды в этом чёртовом городе депрессии и вечного дождя. Эта маленькая и худенькая как спичка женщина была, наверное, моложе меня лет на пару-тройку лет. Она тоже была вдовой. Пережила выкидыш, после которого осталась бесплодной, а вскоре в ужасной автокатастрофе погиб и её муж. С другими мужчинами у неё как-то в целом не очень шли дела. Но сошлись мы не на этой почве. Это, так скажем, было вообще не причём, хотя и придавало нам схожести.

Лизбет Хартс была моим психологом. Личным.

Зачем я нуждалась в личном психологе? Думаю, вы уже успели понять, что я — не самый обычный человек. Я умею то, чего не умеют другие. И знаю то, чего другие не знают. В быту это зовётся экстрасенсорикой. Только экстрасенсы — шарлатаны. Люди верят им скорее в силу своей необразованности. И в силу того, что в целом склонны цепляться даже за ненастоящие, эфемерные надежды и мечты. Люди очень любят обманывать и обманываться. Я общалась с целой кучей так называемых экстрасенсов. Они — пустышки. И они знают это. Дело в тщательно замаскированном обмане.

Магией мои таланты тоже не назвать. История гласит, что лет триста назад магия вполне себе существовала — некие выходцы с недружественной нам Альдорской Империи владели талантами метать руками огонь, вызывать с неба молнии и швыряться огромными валунами в нас, то бишь своих неприятелей. У меня нет таких способностей. Я могу влиять на сознания существ и моментами заглядывать в прошлое, но скучно, тупо и уныло, без спецэффектов, во всяком случае без таких, о каких рассказывают в старых книжках.

Закон равновесия вселенной — глупый закон. Но иногда работает. В том числе и со мной. За способности, которые, в общем, и помогли мне занять ту должность, которую я занимаю сейчас, приходится платить. Я уж точно не знаю, чем именно. Не то провалами в памяти и хронической депрессией, не то чудовищными приступами мигрени. Ну или можно алкоголизм припомнить — чем не равновесный элемент? В моей голове происходит столько всего, что я не всегда успеваю за собственным же ходом мысли. И очень часто мне, помимо порции крепкого кофе и сигареты, требуется самый обычный человек, с которым можно поговорить по душам. Чтобы сохранить хотя бы крупицы рассудка.

Интересно, у магов из книжек было также?

Лизбет Хартс — тот самый обычный человек. Несмотря на то, что я не могу быть с ней полностью искренней. Я не могу рассказать ей о своём даре, или проклятье, называйте как больше нравится. Не могу назвать ей даже своё имя. Мне не хочется, чтобы этот факт всплыл наружу. Лиз прекрасно чувствует мою ложь несмотря на то, что мысли она, как я, читать не умеет. Чувствует её подсознательно. Наверное, по каким-то тончайшим энергетическим вибрациям. Или по моей мимике и жестам. Не знаю. Чувствует, но мирится с ней. Понимает, что на сто процентов, от и до, с ней обычно никто не искренен. Но и не требует этого. У неё немного другая задача. Помочь разобраться в себе. А мне иногда нужна такая помощь.

Я вспомнила про Лизбет не случайно. Давно хотела нанести ей визит. Мы не встречались уже, наверное, недели три. А три дня назад она позвонила мне, сообщив, что заболела. Может, заболела на самом деле. А может захотела какое-то время побыть одна. С ней такое случалось и ранее.

Как только я переступила порог квартиры Марии Тейт, я вспомнила о Лизбет. Вспомнила и поняла, что очень хочу поговорить. Не обязательно о моих проблемах. Мне хотелось услышать её голос. Устроиться вместе на небольшой тесной кухне, заварить тёплого чаю и послушать чарующие нотки её бархатного полушёпота. Клянусь — мне не нужно было ничего боле.

Но наведываться в гости к больному человеку с пустыми руками это несколько грубо и эгоистично. Нужно было завезти хотя бы парочку гостинцев. С этой мыслью я поймала такси сначала до ближайшей кондитерской лавки, прикупив там маленькую баночку ароматного мёда, а по дороге попросила остановить близ другой лавки, на этот раз цветочной. Лизбет очень любила пионы. И я захотела доставить ей хотя бы такую радость.

***

Чёрный автомобиль подвёз меня прямо к порогу отеля, в котором она снимала комнату. В Мехинторе это вообще милое дело — снять квартирку в задрипанном отеле на месяц-другой. Ценники на паршивые квартирки, обычно, гуманны. Снимать выходит не слишком накладно. Это делают даже те, кто имеет свой дом в черте города. Пока я работала ещё не в нашем отделе, а в одном из его филиалов — снимала точно такую же квартирку прямо напротив него. Это ещё до покупки собственной жилплощади.

А Лизбет снимала не пару месяцев, а скорее пару лет. Или даже больше. Не знаю точно. Мы познакомились полтора года назад, и ещё тогда она обосновалась тут достаточно плотно. Основное жильё отошло коллекторским агентствам за долги из прошлой жизни. Там всё было не очень гладко.

Я вышла из машины, чудом не оставив в салоне букет нежно-розовых пионов, миновала стеклянную входную дверь и решительно направилась в сторону старого, умудрённого годами седого администратора, который-было собирался уже задать мне вопрос, но осёкся на полуслове. Он знал меня. Уж точно не смог бы позабыть за несколько недель отсутствия.

— Доброго дня. Вы к Лизбет Хартс, да? — хриплым прокуренным голосом уточнил он.

— В точку, — я кивнула, постаравшись изобразить на лице доброжелательность.

— Проходите.

Лизбет жила на последнем, пятом этаже. По обыкновению я проигнорировала лифт, направившись в сторону лестницы. Меня будто подгоняло что-то. Ощущение неприятности, беды, в этом роде. С каждым пролётом я всё ускоряла шаг, ближе к третьему этажу начав перешагивать через одну ступень. Поднялась так быстро, что даже успела запыхаться. Кажется, кому-то курение явно не шло на пользу.

Я несколько раз постучала. В её апартаментах присутствовал дверной звонок, но я их не люблю. Мне не отвечали.

Прошла где-то пара минут. Ощущение чего-то скверного назревало всё сильнее с каждой секундой. Я к тому моменту уже перестала стучать, начав звонить, наплевав на всё, в том числе и на свои принципы. Ответа не было.

— Проклятье, — прошептала я.

Подумав, что тороплю события, спустилась обратно в холл. Администратор в ответ на мои вопросы лишь недоумевающе пожал плечами.

— Сегодня она точно не выходила. Да и вчера тоже…

Это было странно. Несколькими мгновениями позже я вновь оказалась у двери старой подруги. Достала из кармана куртки свои ключи. Брелок на связке имел форму открывалки для пивных бутылок. Осторожно засунув его в щель между дверью и проёмом, пыталась медленно, миллиметр за миллиметром, отодвинуть язычок замка. Повезло, что замки и двери в целом тут никудышные. Кабы не открывашка — дверь пришлось бы выбивать. А я не думаю, что массы моего тела оказалось бы достаточно. Мне вообще раньше двери выбивать не приходилось. Спустя дюжину неудачных попыток замок поддался. Я удовлетворённо хмыкнула и зашла внутрь.

Лизбет Хартс лежала на полу без движения, прямо посреди комнаты, в неестественной позе, на боку. Длинные чёрные волосы были разбросаны. Близ её головы, на ковре, зияло засохшее тёмно-красное пятно. Почти уже чёрное. Пулевое отверстие у виска. Глаза были закрыты, а тело показалось мне ледяным на ощупь.

Она была мертва.

Поблизости от трупа валялся револьвер. Почти такой же, как у меня.

Я попыталась унять расползающуюся по всему телу дрожь. Присела на диван, обхватила плечи руками и зажмурилась.

Мертва. Как? Почему? Неужели правда застрелилась?

Мне сразу же вспомнился её последний звонок.

— На связи.

— Доброго вечера, моя дорогая. Это Лизбет.

— Ох, Лизбет, — я шмыгнула носом, постаравшись не выдать своего пьяного и заплетающегося голоса, — Столько всего навалилось… Прости, мне ужасно жаль, что за всё это время я так ни разу и не позвонила.

— Ничего страшного. У нас ведь назначено на завтра, так? На восемь вечера?

— Вроде как.

— Я немного приболела. Мне нужна неделя, чтобы прийти в себя. Не против, если мы перенесём встречу?

Я вспомнила, как с досадой поджала губы, постаравшись не выдать своих истинных эмоций.

— Конечно не против. Если тебе это правда нужно.

— Спасибо.

— Я позвоню?

— Буду ждать.

И тишина.

Я тогда не знала, что разговаривала с Лизбет в последний раз. Ведь я так и не перезвонила ей. А три недели назад я не знала, что в последний раз виделась с ней. Мне казалось, что впереди у нас ещё уйма похожих встреч.

А теперь она мертва. А я была выбита из колеи. Она была моей последней надеждой.

Последней надеждой не сойти с ума окончательно. Что же сейчас? Что у меня осталось?

Никогда бы не подумала, что у этой женщины может быть пистолет. Она казалась мне слишком далёкой от данной темы. Оружие убивает. А Лизбет возвращала к жизни. Не её это был инструмент. Она работала при помощи слова. Когда человек близок к тому, чтобы покончить с собой — его эмоции становятся крайне сильными и осязаемыми. Не заметить невозможно. Но я уверена — ещё три недели назад Лизбет была в полном порядке. Я не лезла в её голову слишком глубоко, но то, что лежало на поверхности, было максимально далеко от понятия «суицид». Да, жизнь у неё была тяжёлой. Но она не привыкла сдаваться.

Ком подкатил к горлу. В её квартире стоял отвратительный запах. Удивительно, как я не почувствовала его ещё в тот момент, пока пыталась достучаться до живой, как я тогда ещё считала, Лизбет. Но я знала этот запах и ранее. Он не был в новинку.

Голову пронзила острая боль. Я зажмурилась, вдавив тыльную часть правой ладони в свой лоб. Пульсация отдавала даже в затылок.

— Проклятье… — простонала я.

Я не верила в то, что Лизбет могла так поступить. Однако… Факты свидетельствовали об обратном. Вряд ли убийца стал бы оставлять оружие на месте преступления. Но даже если не задаваться вопросом «почему?» — можно задаться другими. Неужели этого никто не слышал? Я недоумевающе огляделась. В целом огромном отеле ни души? Или они глухие поголовно? Почему я была первой, кто нашёл труп?

Похоже, что с момента её смерти прошло уже несколько дней. Она точно сделала это не утром, и точно даже не вчера. Раньше. Вполне возможно, что вскоре после телефонного звонка на мой номер. Отчиталась, выиграла время в запас и совершила… Это…

Курить хотелось столь сильно, что я наплевала на правила и предписания. Лизбет тоже курила. В ящике её стола я нашла помятую пачку сигарет. Я такую марку не любила, но сейчас было уже всё равно. Там же нашлись и спички. Дрожащими руками закурила, а потом отворила все окна, чтобы хоть немного проветрить помещение. Беглым взглядом прошлась по обстановке жилища, не заметив ничего необычного. Ничего не бросалось в глаза. Будничный порядок. У Лизбет всегда было чисто. Посуда вымыта. На кухонном столе ни единой крошки. В холодильнике пусто. Она вообще ела? Хоть иногда?

На полу, неподалёку от тела, валялась гильза. Я не стала трогать её, оставив на месте, но зрительный осмотр подтвердил, что это гильза 44 калибра. Того же, что и сам револьвер. Я осторожно проверила его, не прикасаясь подушечками пальцев. В барабане оружия оставалось ещё пять патронов. Надо полагать, что в рулетку она здесь не играла. Намерение было абсолютным, и везение её бы вряд ли спасло.

Как я могла не распознать ничего в последнем звонке? Я была так зла на саму же себя. Если бы я тогда что-то заподозрила и сразу попыталась приехать — возможно, могла успеть. И она была бы жива. Но с чего мне было заподозрить неладное?

Я подошла к телефону Лизбет. Вращением ручки вызвала телефонистку.

— Здравствуйте. Главное отделение полиции Мехинтора, три-восемь.

— Здравствуйте, одну секунду пожалуйста! Так… Соединяю!

— Алло. Детектив Саммерс. Я хотела…

— Саммерс! — нетерпеливо перебили меня с той стороны. — Неужели! Где ты? Волкер ищет тебя всё утро!

Ну да, кто же ещё. Итан Волкер. Зам начальника нашего отдела. Мой босс, если так можно выразиться. Он курирует деятельность всего нашего звена, и в подчинении у него целая ватага таких же рядовых детективов. Волкер не очень меня жалует. Чувствует, что я претендую на его место. Боится. Хотя мне не особо интересен его пост. Однако у него нет вариантов — со мной ему считаться приходится. Особенно если речь идёт про какое-нибудь по-настоящему громкое событие. За мной репутация человека, который может распутать даже самое безнадёжное дело. Думаю, вы догадываетесь, какими методами я пользуюсь.

— Тогда напомните Волкеру, что у меня сегодня выходной. Я хотела…

— Саммерс! — мне вновь не дали договорить. — Какой ещё выходной? Бросай все свои увеселения и срочно дуй в участок! Волкер тебе шею перегрызёт, если не появишься в течение часа!

— Кто на проводе? — кровь начинает медленно закипать. Ненавижу, когда меня не могут выслушать.

— Нейт Ривер.

— Слушай сюда, Нейт. И заткнись хотя бы на одну секунду, хорошо? Я сейчас нахожусь по адресу… — я продиктовала адрес Лиз. — И обнаружила в квартире труп. Труп Лизбет Хартс.

— Хм… Кто такая Лизбет Хартс?

— Моя подруга.

— Её убили?

— Не знаю. Предполагаю, что это было самоубийство. Во всяком случае, похоже на то. Рядом с трупом пистолет, а на полу стреляная гильза.

— Понял. Записал адрес. Оставайся там, дождись наших. Сейчас отправим к тебе кого-нибудь. Потом передашь бразды правления и бегом сюда! Бегом, Саммерс! Это приказ Волкера!

У меня не было желания продолжать этот разговор. Да и сказать мне больше было нечего. Повесила трубку, ничего не ответив.

Лизбет не могла молча уйти из жизни. Она знала, что её будут искать. Она знала, что я, если это теоретически случится, перерою носом землю. Потому что она знала о характере моей работы, пусть и без излишних деталей. Она должна была оставить какое-нибудь послание. Хоть что-то, что намекнуло бы на причину произошедшего.

Всё, что у меня получилось найти — записная книга. Её и искать не нужно было, она находилась прямо в ящике стола. Я чувствовала, что наткнусь там на какую-нибудь зацепку.

Это было что-то вроде ежедневника с подсчётом доходов и расходов, расписанием сеансов, а также номерами телефонов на последней странице. Я бегло пробежалась глазами по содержимому.

Как выяснилось оттуда — Лизбет буквально сводила концы с концами. Если ещё полгода назад она принимала по пять, а то и шесть человек в день, оставляя себе всего один выходной в неделю, то последние пару месяцев количество клиентов снизилось в разы. Понедельник — пусто. Вторник — один сеанс в 19:00. Среда — пусто. Четверг — пусто. Пятница — пусто. Суббота — сеанс в 12:00. Воскресенье — пусто. В таком духе. Два-три занятия в неделю, итого около десяти в месяц — совокупный доход, вероятно, едва позволял платить месячную аренду, не говоря уж о покупке продуктов и иных вещей первой необходимости.

Я пробежалась по списку имён, фигурирующих в расписании за последние тридцать дней. Один сеанс — я. Остальные — ещё суммарно трое людей, имена которых мне совершенно ни о чём не говорили. Возможно, были такими же выдуманными, как и моё. Или нет, кто его знает. Хватало и множества приписок — «сеанс отменён» напротив других, зачёркнутых имён. Лизбет пыталась брать на себя больше работы, но, видимо, уставала или попросту выгорала. Уж не знаю, клиенты сами отменяли запись, или же это делала она, ссылаясь на болезни и недомогание, как в случае со мной…

Я в сомнениях застыла над последней страницей тетради, той, что с телефонами. Нельзя было дать кому-то понять, что я была клиенткой частного психолога. На меня и так кривовато посматривают в отделе. Работу я выполняю на совесть, однако к моей вменяемости у начальства уже были вопросы. Мне очередное обнародование моих особенностей сейчас точно не нужно. Да, тут не значилось моего имени, но значились цифры напротив псевдонима. Это практически одно и то же, если пробить номер по базе данных. Был ещё десяток разных номеров. Некоторые, видимо неактуальные, были перечёркнуты.

Скрывать или портить улики — это не часть моей работы. Но на кону была репутация. Это первое. И второе — я должна была заняться этим сама. Встретиться с людьми. Поговорить. Выяснить всё, что они знают или слышали. Не помешала бы ещё одна вещь, но… Я могу заняться ею и позже. Сейчас я не в форме.

Покопалась в столовом ящике и нашла небольшой перочинный нож, собираясь аккуратно вырезать им последнюю страницу. На всякий случай даже убедилась, что выдавленные пером буквы и цифры не отпечатались на развороте. У Лизбет была лёгкая рука. Перо едва касалось бумаги. И я помню о её привычке подкладывать дополнительный лист под тот, на котором она пишет. Чтобы чернила никак не смогли замарать следующий.

Но… Нет… Мне нужен весь дневник. Нужно проанализировать периодичность сеансов. Возможно, получится понять, когда именно и из-за чего началось выгорание Лиз. Кто-то из её клиентов может быть связан с её смертью. Банальный список телефонов не даёт всей картины. Если и брать — то брать всё. Закрыла дневник и сунула его под брюки, потуже затянув ремень и прикрыв свитером.

Я знала, что Лизбет ни за что бы не пустила пулю себе в голову. Именно что «знала». У неё был иной тип мышления. Иное мировоззрение. Этот человек был бы последним в очереди на «застрелиться». А потом уступал бы места новым желающим, пропуская их вперёд, попутно пытаясь отговорить. Но если она, всё же, сделала это — то точно не по своей воле. На неё, возможно, надавили. Шантажировали. Или что-то ещё. Скорее всего, мои коллеги напишут, что это было самое обычное самоубийство на фоне одиночества и бедности. Поэтому я и взяла тетрадь. Я доберусь до правды сама. Со временем.

Хотела-было выйти из квартиры на проходной балкон и выкурить ещё одну сигарету, как в голову стрельнула очередная мысль.

Таблетки. Лизбет выписывала мне сильнодействующие антидепрессанты. Её лицензия ей это позволяла. Мехинторские психологи с лицензией вообще могли назначать целую кучу препаратов, которых не было в продаже в открытом доступе. Под ними я могла относительно спокойно воспринимать мир и происходящее вокруг. Честно говоря, я уже не особо представляла свою жизнь без них. Волшебные пилюли помогали мне не поехать крышей на достаточно стрессовой и ответственной работе, верхом на которую накладывался мой непростой характер, одиночество, алкоголизм и сверхъестественные способности. Сами понимаете — мера вынужденная.

Но раз уж Лиз теперь мертва… Проявляю немного здравого эгоизма и думаю — а что же теперь делать мне? Откуда брать таблетки? Благодаря рецептам Лиз мне без проблем продавали колёса в любой аптеке. Но без них…

Мозг совершает пару оборотов в черепной коробке, после чего меня осеняет новая идея. Я же могу подделать рецепт? Ну, то есть, на законных основаниях не могу, разумеется, но это квартира Лизбет — тут должно быть буквально всё, чтобы штамповать данные бумажки. Врачебная печать? У Лиз она была. Бланки? Тоже были. Фирменный почерк не подделаю, роспись тоже, но это уже не так важно — на них никто не смотрит. Бахну для приличия что-то похожее, и уже неплохо. Осталось найти всё это добро, пока не приехали копы… То есть… Мои коллеги, разумеется. Главное — не оставить следов, чтобы не было лишних вопросов. Я тщательно протёрла тряпкой все места, которых касалась пальцами, ручку холодильника, ручки всех ящиков, которые открывала, после чего все свои дальнейшие манипуляции я проводила исключительно бесследно, хватаясь тряпкой поверх. Вряд ли тут будут проводить дактилоскопию, разве что пушку проверят, но чем чёрт не шутит.

Поиски заняли, навскидку, минут двадцать. Я планомерно перевернула вверх дном всю квартиру Лиз, шкаф за шкафом и ящик за ящиком, однако разыскать злосчастную печать вместе с бланками не сумела. Да как так-то? Моя злость сменилась апатией, а апатия тоской. Зачем я это делаю? В квартире подруги, о смерти которой я узнала 10 минут назад? Это всё, что меня волнует? Схватилась за голову.

Спокойно, Гвен. Эту проблему мы как-нибудь решим.

Моё «подкрепление» прибыло через час, так что я как раз успела прибрать устроенный мною бардак. Детектив Ричард Андерсон. Коротко стриженный и всегда гладко выбритый мужчина в самом расцвете сил, около тридцати пяти лет. Он постучался, я открыла дверь. Ричарда я знала как простого и надёжного парня, совестливо выполняющего свою работу. Он не был подлецом и не слыл карьеристом. Образцовый детектив, детектив на всю жизнь. Такие никогда не доходят до повышения. Потому что даже не стремятся до него дойти. Я быстро ввела его в курс дела.

— Подруга, значит, — Ричард повесил своё пальто на вешалку, оставшись в белой рубахе и серой жилетке в клетку поверх неё, бегло оценил состояние трупа и выслушал мой краткий экскурс в суть дела. — Соболезную, Гвен.

— Спасибо.

Мужчина зыркнул на букет пионов, лежащий на диване, и вопросительно

поднял брови.

— Был повод?

— Да, был. В недавнем звонке она поведала мне, что заболела. Наверное, она имела ввиду простуду или что-то подобное. Я захотела её проведать. Пусть и вырваться успела не сразу, а только вот сегодня. Я ещё мёда баночку купила. Придётся, похоже, давиться самой.

Андерсон понимающе кивнул.

— Ты приехал один?

— Остальные сейчас в участке. Или на выезде. Ну, ты знаешь, в честь чего…

— Да без понятия, — совершенно искренне пожала плечами я.

— В неведении есть своё блаженство. Рад, что кто-то из нас пытается провести выходные так, чтобы хоть на пару дней выпасть из новостного потока и привести голову в порядок, — он улыбнулся мне одними губами, после чего вмиг посерьёзнел. — Сегодня ночью был убит Райан Корст. Наш горячо любимый церковный предстоятель. Пулю в шею словил, насколько я слышал. Видимо, работа снайпера.

Интересная новость. Удивительно, как я доселе ухитрилась ни разу её не услышать.

— Ну хоть кто-то осмелился, — сказала я, поймав на себе непонимающий взгляд Ричарда.

— Ты имеешь в виду…

— Ты знал о нём хоть что-нибудь до того, как он погиб? Кроме его титула и статуса.

— Не особо, — признался он. — Только в общих чертах.

— А я знала. Взяточник и растлитель малолетних с весьма занятными знакомствами в инквизитории. Был косвенно замешан в парочке дел, что касались организованных притонов. Девочки, наркотики. Нам запретили как-либо обнародовать данную информацию. Сам догадаешься, кто и почему.

— Позволишь дать пару ценных замечаний?

— Я в предвкушении, — соврала ему.

Его мнение не имело для меня особого значения. Да и предугадать его было несложно.

— Не поднимай эту тему. Отделу убойников дали поручение. На государственном уровне. Найти убийцу предстоятеля и не допустить того, чтобы имя Корста фигурировало в негативном ключе. Никто пока не знает никаких подробностей.

— Но мне кажется всё равно придумали, на кого в случае чего свалить всю вину…

— Естественно, Гвен. Скинут всё на Альдорцев. Им не привыкать.

— А мы-то кого подозреваем?

— Ну явно не наших соседей с другого континента. Они бы скорее организовали покушение на императора. Впрочем, и это вряд ли бы изменило сегодняшнюю политическую ситуацию. Императоры, предстоятели — всего лишь номинальные фигуры. От них в принципе мало что зависит.

— Это понятно, — нетерпеливо вздохнула я. — Подозреваемые у нас есть?

— Пока нет, — пожал плечами он.

— Тогда к чему твои замечания?

— Да потому что я тебя знаю, Гвен, — улыбнулся Ричард. — Начнёшь там свою правду-матку рубить, у высших чинов уши завянут! Им такое слушать не к лицу. Я думаю, что Волкер хочет максимально приобщить тебя к расследованию. И если я прав, то будешь ты, так сказать, в первых кругах. Премию за дело отвалят — будь здорова.

— Смахивает на дружеский совет.

— Ну я же тебе не враг, Гвен. И не конкурент. Я до этого убийства не допущен. Как сказал Итан — не мой уровень.

— А ты даже не расстроен, — хмыкнула я.

— А чего мне расстраиваться? Шкура целее будет, — подмигнул Андерсон.

Мы распрощались с ним через пару минут от того разговора. Напоследок я стрельнула у него несколько сигарет, сунув их в пачку Лиз. Также забрала с кухни её бензиновую зажигалку, лежащую возле плиты. Старая и потёртая, но выпуклый рисунок журавля, расправившего крылья, всё ещё был различим. В дань памяти. Пусть у меня от неё останется хоть что-то хорошее. Не связанное с её смертью. Я знаю, что эта вещь ей нравилась.

Частичка людей остаётся в их любимых предметах и вещах даже после того, как они уходят. Эта частичка — что-то на уровне ауры. Как проклятые или счастливые предметы, из этого разряда. А я, сжимая в левой руке холодный металл, чувствовала маленькую искру какого-то душевного тепла.

Неспроста всё складывалось именно так, как складывалось. Неспроста Лизбет погибла именно тогда, когда я больше всего нуждалась в ней. Неспроста на горизонте маячило дело столь громкое, подобного которому у нас не было уже очень много лет.

Пора было наведаться в участок.

Глава 2

Такси неспешно плыло по улицам города, а я опять закрыла глаза на заднем сидении, попытавшись вздремнуть. Водитель, как показалось, специально выбрал маршрут длиннее, чтобы больше накрутить по счётчику. Я не возражала. Было лень. До участка всего двадцать минут пути. Наверное.

Сложно сказать, как долго я ехала, периодически закрывая глаза и впадая в какое-то подобие прострации. Засыпала на минуту, на пару минут, а иногда, казалось, всего на несколько секунд. Плотная стена дождя барабанила по крыше авто, убаюкивая мой разум, а мой временный спутник прекрасно всё понял и без лишних слов, предоставив мне полное право насладиться своим коротким отдыхом хотя бы во время поездки.

Пока в один момент автомобиль не остановился посреди улицы.

Приехали.

Я миновала стеклянные двери, кивком поприветствовала охрану и направилась в сторону своего отдела, стараясь игнорировать направленные в мою сторону взгляды. Репутация у меня была на уровне, тут многие знали, в каких именно делах меня запрягают. На лицах вертелся немой вопрос, который никто не произносил вслух.

Ещё бы только я была уверенной в себе настолько же, насколько в меня верили остальные.

Меня ожидали. В зале для совещаний собралось несколько коллег, которых точно так же выдернули посреди выходного дня, экстренно вызвав сюда. Конечно, нельзя поручить одно и то же расследование сразу двум десяткам людей. Они скорее будут мешать друг другу, нежели преуспеют. И поэтому нас было четверо.

Первым был Даниэль Цатр, старый прожжённый следак из тех мохнатых времён, когда я еще пешком под стол ходила. Несколько раз нам уже доводилось работать вместе с этим мужичком, никогда не снимающим тёмные очки, и в его профессионализме сомневаться не приходилось. Ныне он давно уже выслужился до главы бюро по тяжким преступлениям. А ликвидация аж самого предстоятеля вполне тянула на таковое.

Второго мужчину, Грегора Вишека, я тоже знала неплохо. Примерный мой одногодка, потенциальный карьерист. Номинально он, как и Даниэль, тоже был не из наших, а числился уже пару лет как в отделе по борьбе с наркотиками. Он и из убойного ушёл как раз потому, что хотел выбиться из детективов в ранг повыше, а на моём фоне никак не получалось. Но даже там он пока ещё не преуспел, несмотря на неплохие показатели. Не особо он вписывался в компанию, потому что наркотики здесь были явно не при делах, но с талантом Грегора отменно вылизывать яйца своему начальству — я почти не удивлена, что сейчас он находился в одном кабинете с нами. Не очень мы с ним ладили, и его обществу я рада не была.

Третьей была я. Рядовой детектив из бюро по расследованию убийств. Убойники, по-простому. Личность с загадочной и таинственной репутацией универсального «распутывателя запутанных клубков». Меня не раз прочили на пост повыше, но я отказывалась. Мне нравилось то, чем я занимаюсь, и разъездную деятельность в угоду офисной рутине я менять не собиралась. Мой ранг был где-то в районе самого низа этой незамысловатой пирамиды, но привилегий у меня было куда больше, чем у прочих моих соседей по должности. Быть «на хорошем счету» — тоже дорогого стоит.

Четвёртый же был мне незнаком. Сомневаюсь, что я вообще прежде видела его в этих стенах. Слегка полноватый, гладко выбритый и безукоризненно зачёсанный серьёзный мужчина в чёрном деловом костюме с гладко отутюженной белой рубашкой в чёрный горошек. Галстук его был тёмно-фиолетового цвета, подкреплённый изящным тонким серебряным зажимом. Разумеется, с запонками в тон. Костюмы тут в любом случае носил каждый мужчина, но этот… Явно одевался с претензией даже на их фоне. Я бы предположила, что возраст его колебался где-то на отметке от сорока до сорока пяти. Мужчина удостоил меня мягким любопытным взглядом, стоило лишь зайти, и даже показалось, что он едва заметно кивнул мне.

Пятым, собственно, был сам Итан Волкер. Зам начальника убойного отдела. А поскольку начальника в нашем отделе нет уже полгода как — вот и перерос Итан из ВрИО на постоянку, неофициально. Он-то и был уже непосредственным моим коллегой по цеху, пусть формально и «босс». Итану было чуть больше пятидесяти пяти. Он почти никогда не снимал свою узкополую шляпу цвета мокрого асфальта, а также никогда не сбривал свои усы. В участке он был чуть ли не единственным человеком, носившим их. Устав предписывал избавляться от растительности на лице. Что детективы, что обычные полицейские не носили усов, бород и длинных волос, за исключением женщин. Пренебрегать этим предписанием позволяло себе только начальство. Но я не жаловалась. Меня как-то в целом не привлекали бороды и усы. Я считала их старомодными. Хотя Волкеру они шли.

Итан коротким движением головы указал в сторону парочки свободных кресел. Я переглянулась с остальными, встретив в глазах лёгкий интерес. Будто всем крайне хотелось знать, что я скажу об этом. Когда вникну в суть.

Волкер начал свою речь, вкратце обрисовав ситуацию. Предстоятель Корст был застрелен снайпером вчера поздним вечером, прямо в своей фамильной резиденции, на балконе, пока раскуривал трубку. Тело чуть позже нашла прислуга, однако оказывать первую помощь было уже некому — точное попадание в шею перебило артерию, благодаря чему кровопотеря уже через несколько минут была фатальной.

Ещё с ночи, как только стало известно об убийстве, часть Шёлкового района, прилегающего к резиденции Корстов, была оцеплена силами правоохранительных органов. Посты выставили на каждой улице, в каждом переулке, вылавливая всех и каждого, кто в тот поздний час покидал пределы своего дома. Также останавливали автомобили, которые пытались въехать или выехать оттуда. Толку было немного. Под руку попали обыкновенные горожане, и за пару минут разговора становилось понятно, что они здесь вообще не при делах. В общей сложности подобные задержания и проверки не принесли никаких успехов — оцепление могли выставить тогда, когда стало уже слишком поздно, ведь из-за сильной грозы установить точное время выстрела не представлялось возможным — его толком никто и не услышал.

Вся эта информация была уже и так прекрасно известна всем присутствующим. Итан повторил её для меня лично. И многозначительно замолчал. Будто дальше говорить должна уже я. Передёргиваю плечами.

— Раз уж это работа снайпера, — неспешно начала я, — Было бы неплохо провести зрительный анализ местности. Дабы выделить наиболее удобные снайперские позиции. Узнать, что это за дома. Опросить свидетелей…

— Тут мы тебя уже опередили, — хриплым прокуренным голосом вмешался в разговор Даниэль.

— Нашли что-то?

— Как сказать. Тут и искать долго не пришлось. Напротив резиденции Корстов располагается один постоялый двор под названием «Приморский». Если уж и нужна была хорошая позиция — лучше подошёл бы один из местных номеров. Мы считаем, что снайпер стрелял именно оттуда.

— А почему именно оттуда? Других вариантов нет?

— В этом районе не очень-то уж и много зданий, с крыши которых было бы удобно произвести подобный выстрел, — ответил Цатр. — Да и балкон в резиденции не полностью открытый, с большой высоты не просматривается. Стрелку нужна была определённая высота и определённый угол. Критерии поиска весьма сужают вероятные позиции. По соседству с Приморским у нас есть парочка заводов, где есть технические окна или витражи, из которых тоже можно было бы произвести подобный выстрел, но там достаточно жёсткий контрольно-пропускной пункт, и ничего подозрительного они вчера не заметили.

— А в Приморском, стало быть, заметили?

Даниэль согласно кивнул.

— Да. Есть парочка зацепок. Опера раскопали. О них узнаешь уже непосредственно на месте.

— Что это вообще за постоялый двор такой? Кто пребывал там вчера? Это тоже выяснили?

— Двор как двор. Обыкновенная гостиница, только с приличным ценником. Всё же, это практически центр столицы. Мы попытались узнать подробности у вахтёрши.

— Она рассказала что-нибудь полезное?

— Да, но… Тут такое дело, — в разговор вмешался Грегор Вишек, нахмурив лоб, в то время как по его лицу принялась бегать насмешливая ухмылочка. — Бабулька религиозная попалась. Для неё Корст был чуть ли не дороже мамы родной. А как только она узнала, посреди допроса, что его грохнули, судя по всему, из одного из номеров её же гостиницы, да ещё и в её смену, то… В общем — плохо стало бабке. Допроса толком и не вышло. Отвезли её в местный госпиталь.

— Жива хоть? — тяжело вздохнула я.

— Жива, жива, — вновь взял слово Итан. — Но в культурном шоке. Ребята бестактные попались. Прочих работников мы уже опросили. Парочка горничных там вчера была на смене. Ну с ними глушняк, короче, ничего не знают. Администратор в тот день вообще не выходил. И с ним общались.

— А прочие сменные? Из числа тех, кого в тот день не было?

— Ну было ещё четверо девчонок. Тоже горничные. И сменщица Магдалены ещё. Про них не забыли, не переживай. Но всё бестолку. Надо допрашивать нашу старушку. Только она видела хоть что-то. Остальные в деле замешаны совсем уж краешком.

В ремесле допросов я была довольно хороша, пусть и не так уж часто занималась подобными вещами. Я тонко и деликатно развязывала языки очень и очень многим подозреваемым. Чаще вовсе не в силу своего природного обаяния или умения вести диалог. Обычно мне помогало банальное вмешательство в головы людей. Их можно заставить говорить. Можно вынудить расколоться. Иногда можно прочитать их мысли, но даже тогда я при всём желании не сумела бы объяснить, откуда узнала информацию, сидящую в чужой голове. Я именно что аккуратно вынуждала их озвучить то, что уже знала и так. Техника давала свои сбои — порой я уходила ни с чем. Внутренний мир некоторых людей иной раз бывает столь неприступен, что не получается даже общее настроение уловить, не то что ход мысли.

— Ну, по поводу вахтёрши — это попозже. Пока что с неё стрессов уже хватит. У вас сейчас несколько другие задачи, — Волкер на секунду замялся, переведя на мгновение взгляд на того самого симпатичного полноватого незнакомца в костюме. — Знакомься, кстати, Гвен. Это Мариус. Мариус Янкаускас.

Незнакомец слегка улыбнулся и вновь кивнул, коротко переглянувшись сначала со мной, а потом с Итаном. На остальных он не смотрел вовсе.

— Этого человека к нам прислали сегодня утром из Священного Инквизитория. Будет курировать данное расследование. Это очень достойный человек и без сомнения талантливый сыщик, которого нам рекомендовали с верхов.

У меня была аллергия на словосочетание «с верхов». Как правило, если кого и присылали для дополнительно надзора и контроля в особо сложных, тяжёлых или щекотливых случаях, то толку с таких господ было чуть меньше, чем нисколько. В лучшем случае они не мешались под ногами. В худшем совали свой нос повсюду, замедляя как нашу работу, так и общую продуктивность оной. Больших усилий стоило не закатить глаза, попутно цокнув языком.

— Я рад знакомству, уважаемая Гвен Саммерс, — Мариус учтиво протянул ладонь для дружеского рукопожатия. — Наслышан о ваших талантах. В каком-то смысле возможность поработать с вами — честь для меня.

— Благодарю, — я ответила взаимностью на его жест, внимательно заглянув в его глубокие карие глаза, увидев в них лёгкую заинтересованность и любопытство. — На вашу персону хвалебных слов тоже не пожалели. Постараемся достичь успеха сообща.

Почти физически ощущаю, как кривит лицо Грегор.

Мариус отчего-то располагал к себе одним лишь только своим видом. Благородная притягательность, толика обаяния, скромность и бесконечная уверенность в себе. Чёрт побери, чуть ли не мужской идеал, с которого кипятком бы ссалась половина местных девушек. Но не в моём вкусе, увы. Ото всего, что связано с инквизицией, я предпочитаю держаться подальше, сами понимаете.

Ждать от Волкера чего-то хорошего — всё равно что ждать от козла молока. Несмотря на слова Ричарда, мне отчего-то подумалось, что главным инициатором моего нахождения в этой комнате был совсем не мой начальник.

— Ну вы же понимаете, что всё по справедливости, — невозмутимо продолжил босс. — Каждого закинем туда, где он принесёт больше всего пользы. Гвен — осмотр и сбор улик. Мариуса в пару к ней. Грегор — на допросы и сбор сведений. Господин Даниэль же, как и положено ему по статусу, будет обобщать и упорядочивать всю добытую вами информацию, — подытожил Волкер.

Данная новость не понравилась главным образом Грегору, явно ожидавшему, что в самое пекло направят его, а не меня. Да и в области допросов он был так себе. Мысленно ощутила, как напряглись и сжались в кулаки руки за его спиной. В остальном же всё было логично. Я терпеть не могла сидеть в участке, да и толку от меня там было не очень много.

Возмущений и пререканий не последовало. Каждый из нас понимал, что подыскать замену тому или иному элементу команды не то чтобы слишком сложно. Не нравится это дело — добро пожаловать на другое, в разы менее престижное, интересное, да и оплачиваемое.

— Так что же насчёт наших первоочередных задач? — я слегка подтолкнула вперёд ход обсуждения, которое, по ощущениям, уже сверх меры затянулось. — Что будем делать?

— Мы уже всё решили, пока ожидали твоего эффектного появления, Гвен, — незамедлительно ответил мне Итан. — Вы с господином Янкаускасом поедете на место преступления. Прочешете вдоль и поперёк этот постоялый двор. Улики, конечно, уже были собраны оперативной группой, но и для вас работа, уверен, найдётся. Проверите и узнаете, что там, да как. Подумаете, прикинете. Нужно отработать основную версию. Если разработаете другие — буду рад послушать. Так. Вишек, — он обратил лицо в сторону Грегора. — Тебе нужно будет обработать Магдалену. Ту бабульку, вахтёршу. Только ради всего святого — опера её чуть в могилу утром не свели. Будь помягче. И не раньше вечера. Если единственный свидетель кони двинет — работа не упростится. А она пока что единственная, кто хоть что-то видел и знает. Пусть отдохнёт, а там дальше, с новыми силами уже… Короче, вытащи из неё максимум, но только не перегибай.

Из остатков данного обсуждения вынести удалось немногое. Нам вновь намекнули на религиозный оттенок дела, повторив ту же информацию, которую мне ещё не так давно поведал Ричард Андерсон. Корст для народа и толп — святой мученик, и никак иначе. Кто и почему решился на подобное убийство — вопрос десятый. И не особо касающийся общественности. Для неё, чуть позже, когда схлынет ажиотаж, будет придумана наиболее подходящая версия событий. Эти самые события по-хорошему бы и вовсе удержать в секрете, да не вышло — чересчур говорливая на фоне пережитого потрясения прислуга резиденции быстро выдала ключевую информацию куда не следует, а оттого и слух о смерти предстоятеля распространился до неприличия быстро. Что, кстати, было странно — о лояльности прислуги Корста чуть ли не легенды ходили.

Что в целом обо всём этом думала я? Сказать сложно. Последнее, что я в принципе помнила из минувшего вечера — пара стаканов пряного рома, которая вырубила меня до самого утра ещё где-то с восьми вечера, если не ранее. Видимо, усталость накопилась. Пока доблестный детектив Саммерс дрыхнет с попойки — в мире творятся весьма странные и необычные дела. Мне в целом не очень импонировала идея поучаствовать в данном расследовании, ибо, как я уже говорила ранее, к личности Райана я не питала и крохотной толики жалости. Но сегодняшнее предложение было не из таких, от которых отказываются. Есть ошибки, которые не нивелируешь никакой репутацией. И я не стала допускать одной из них.

Что действительно напрягало меня во всей этой ситуации, так это Мариус. Несмотря даже на положительное первое впечатление, которое он произвёл. И вопрос сейчас был отнюдь не в том, что мне было бы сложно работать в паре с кем-то другим, пусть я и предпочитала работу в одиночку, в силу моих… Особенностей. Главной проблемой являлось то, что инквизитор потенциально куда быстрее прочих смог бы догадаться о том, что со мной что-то не так. А мне это было вовсе ни к чему. Инквизиторий истребляет всё, что не укладывается в стандартную, скучную и привычную всем картину мира. Подходит под описание меня любимой.

***

Дело подходило к вечеру. Бюрократическая волокита заняла у нас ещё какое-то время, по истечению которого мы с Мариусом были отправлены в вольное плавание, получив вполне чёткую задачу.

Беспощадный дождь к тому моменту прекратился, влажный воздух Мехинтора забивал наши прокуренные лёгкие, а по улицам плавно оседал густой туман, становясь ещё насыщеннее от выхлопов механизмов и автомобилей, шустро колесящих вдоль широкой улицы.

— Коллега, стало быть, — обезоруживающе улыбнулся мне Мариус, покуда мы вместе смаковали ароматный кофе рядом с небольшой забегаловкой близ участка. — Осмелюсь полюбопытствовать — имеются ли у вас какие-нибудь предположения на фоне всей этой лабуды, которую нам выдало руководство? Можете не сильно переживать и стесняться — перед вашим начальством мне приходилось держать самую что ни на есть «марку качества», но наедине с вами оставим этот фарс — я не шибко разделяю трагедию, пусть и должен со всей ответственностью подойти к делу.

— То есть? — осторожно состроила дурочку я, всё ещё не до конца понимая сути, к которой клонил будущий напарник.

— Послушайте, Гвен, — размеренно и терпеливо вещал Мариус, — Нам не меньше вашего известно о том, кто такой Райан Корст. А учитывая обстоятельства — нам известно куда больше. Да, ставленник сверху, и да — не из числа порядочных. На роль священнослужителя подходил с трудом. Насколько мне известно — вы тоже в курсе, кто он такой. Но народ ведь должен был считать иначе. Люди в целом мало что знают про теневую сторону религии, она обычно умело скрывается и замалчивается. Но у нас с вами этой «священной» пелены на глазах явно нет, разве я не прав? — улыбнулся он, внимательно присматриваясь к моей реакции.

Интересно, это у них проверка такая, или же это его реальная точка зрения? Мне не хотелось применять свои способности на Мариусе — вмешательство в собственную голову инквизитор явно ощутил бы, особенно учитывая то, что «периферией» его мысли не сканировались вовсе, его ментальный блок был очень даже серьёзным. Что же, в таком случае посчитаем, что его слова искренни. Такими они и выглядели, пока что.

— Вы правы, — я непринуждённо пожала плечами, сделав несколько глотков. — Но вместе с тем мне сложно предполагать о возможных мотивах убийства, а также потенциальных подозреваемых. Кто станет предстоятелем после Корста? Мне известно, что существуют некоторые «выборы», но в их честность и прозрачность мне слабо верится. Если его сместили затем, чтобы занять пост — первые подозреваемые у нас должны появиться сразу же после этого, не так ли?

— Выборы в классическом их понимании и впрямь фикция, — согласился Мариус. — А кандидаты всегда предопределены заранее. Тот же Корст знал о своём назначении задолго до того, как стал предстоятелем. Он ждал своей очереди. Но если тогда власть сменилась закономерным путём переизбрания, в кавычках, которое происходит раз в семь лет, то сейчас до окончания семилетнего срока у нас ещё года три, никак не меньше. Кандидат на его пост присутствовал, но ныне он даже не находится в пределах Мехинтора. Смерть Корста оказалась столь неожиданной для всей религиозной верхушки, что должно пройти время, прежде чем они определятся с преемником бывшего предстоятеля. И ближайший кандидат тут уже под вопросом.

— Так, может, вот и повод появится, чтобы протолкнуть того, кто стоит за всей этой шумихой? — предположила я. — Настоящего «закулисного злодея»?

Мариус не ответил. И тут в дело вновь вступила я сама, слегка приосанившись.

— Мариус, мы действительно хотим найти реального виновника? Заказчика, а не одного лишь исполнителя? Мы ведь с вами прекрасно знаем, что повесить данное убийство наша религиозная верхушка может хоть даже на вас или меня лично, если ей так будет удобно и угодно. Что конкретно от нас требуется?

Чем дольше молчал напарник, тем более явно начинала расползаться улыбка на его лице, подключая уже годами наработанные морщины.

— Ох, храбрости вам не занимать, уважаемая Гвен. Браво! — он показательно трижды хлопнул в ладоши без тени сарказма или издёвки. Будто бы взаправду был удивлён. — Вопрос чертовски смелый! Я вам отвечу, как есть. Смерть Корста ни в чьи планы не входила. Предполагалось, что он вдоволь налакается денег, власти и признания, чуть позже передав всё это следующему кандидату в порядке очереди. Так, как это было заведено столетиями. Всех устраивал данный порядок. Ан нет, — Янкаускас пригубил кофе ещё раз, и, заметив, как я потянулась к сигарете, услужливо достал зажигалку из кармана пальто, предложив прикурить. — Его кто-то просто взял и убил. Даже на теоретических преемников не спишешь — они кухню знают. Не станешь ты новым предстоятелем раньше своей очереди, попросту взяв и убив старого маразматика.

— А как вообще это работает? Что насчёт кандидатов, среди которых, так или иначе, придётся выбирать? — спросила я. — Разве ж то не возможность кому-то встать во главе в обход всех порядков и очередей?

— И да, и нет, — Мариус почесал затылок широкой ладонью. — Понимаете ли, в чём тут дело — данный вопрос будет решаться уже на правительственном уровне, минуя грызню института Церкви. Если в штатном режиме выборы регулируются религиозными верхушками, то теперь, учитывая общий характер ситуации, к делу подключатся те министерства, которые в нём обычно вообще не участвуют.

— А кого они будут прочить на пост предстоятеля?

— Гвен, да чёрт его знает. Каждый власть имущий сможет попытаться продвинуть какого-нибудь кандидата. Там вскоре такая гонка начнётся, что вам и не снилось. Рушатся все прежние планы, договорённости и обещания.

— И кому это на руку? — задумчиво пробормотала я.

— Тому, кто хочет посеять в церковной общине настоящий хаос, — хмыкнул Мариус, — Но хаос — дело временное. Им хватит и недели после похорон Корста. Уже очень скоро престижный пост займёт кто-нибудь другой. И уж поверьте — в этот раз в нижнем белье каждого из кандидатов рыться будут так, что всплывёт всё, что только можно. Только вот мы с вами сейчас даже приблизительно не сумеем понять кто будет в списке.

— Хотите сказать, что смысла в подобной смертельной гонке за властью нет… — подытожила я. — Жаль. Это была бы неплохая зацепка.

— Самая основная из, — подтвердил Янкаускас. — Разумеется, мы пока что не отметаем никакие варианты. Но на проверку этих нам нужно время. Да и новые выборы всё ещё не были проведены. Вот как будет чуточку яснее, так и работа закипит с новой силой.

— Не ожидала услышать всё это от члена Святой Инквизиции, — только и смогла ответить я, внутренне удивляясь тому, как спокойно говорил обо всём мужчина. А лёгкость, с которой он поведал мне тайны, тянувшие на статус имперских, внушала разумное опасение.

— Ожидания бывают обманчивы.

— Да, но вы поведали мне весьма закрытую информацию, Мариус.

— Да вы не бойтесь так, Гвен, — хмыкнул он. — Как вы сможете разобраться в ситуации досконально, если я буду утаивать от вас настолько важные нюансы? Мы хотим, чтобы полиция помогла нам, в противном случае мы бы не обратились к ней вовсе. Ожидаемо, что часть приватной информации может раскрыться. Без этого никак.

— Я не боюсь, — ответила я. — Однако теперь я понимаю чуть больше, чем ранее. Во всяком случае, я точно уверена в том, что мы с вами преследуем одну и ту же цель. Что думаете о нашем предстоящем визите в «Приморский»? Удастся выяснить что-нибудь толковое?

Мариус некоторое время поиграл желваками, меланхолично уставившись куда-то вдаль, в конец улицы, словно размышляя о чём-то вечном.

— Сложно сказать, Гвен. Я во многом полагаюсь на вас. Вы — один из лучших специалистов, которыми в данный момент располагает столичная полицейская служба.

— Льстите, старый пёс.

— Отнюдь! — улыбнулся он. — Ваши начальники довольно чётко дали понять, что если я полагаюсь на статистику — мне следует обратить внимание на вашу скромную персону. Разумеется, я не мог не замолвить словечко за сотрудника, который столь хорошо зарекомендовал себя. Вот поэтому мы сейчас и разговариваем.

— То есть попасть на данное дело можно было исключительно лишь с вашего одобрения? — прищурилась я.

Для подобных вещей у нас было своё начальство. Инквизиция просто прыгнула через несколько ступенек и самолично покопалась на нашей кухне? В целом, примерно так она всегда и вмешивалась в работу полиции.

— Ну как бы вам сказать… — замялся он. — Представителем Инквизитория, а также по совместительству куратором данного расследования назначили меня. За мной также оставили право самолично набрать себе команду из числа сотрудников вашего отдела. Но мне возиться со старыми закостенелыми пердунами не с руки. Пусть сидят у себя в офисах и думают, анализируют. Полагаю, что они, как начальники, понимают, что делают. Мне же нужна свежая кровь. Мне нужны вы, Гвен. Кто-то с открытым взглядом на мир и на вещи вокруг.

— Ого…

Моё смущение было вполне натуральным. В какой-то степени это действительно приятно — меня выбрали, при этом буквально потеснив всех спецов и начальников моего участка. Мариус мог взять себе в напарники любого, но его взгляд пал на меня. А я ведь ему даже не была представлена.

— А Грегор? — вдруг спросила я.

Мариус хитро глянул на меня.

— За него очень просили. У ОБНовца на носу повышение, которого он никак не может добиться. Ну и связи. Пусть проявит себя, я не против, если у него получится.

И вновь информация, явно не предназначенная для моих ушей. Почему инквизитор делится со мной такими подробностями? Неужели настолько сильно хочет войти ко мне в доверие? Но зачем?

— Вот только дисциплинарный аспект вы не изучили, Мариус. У меня выговоров и предупреждений — на небольшой сборник потянет. Вы уж не удивляйтесь, если в пылу работы тон нашего общения изменится. И опаздываю я частенько.

Он скривился в ответ.

— Оставьте дисциплину солдатам. Вы детектив. И вас я сужу исключительно лишь по количеству и важности раскрытых вами дел. А их, как отметил господин Волкер, предостаточно. Это о чём-то да говорит. Если вы на пару часов опоздаете, а потом за пять минут решите головоломку, над которой часами корпел весь отдел — какому идиоту придёт в голову объявить вам выговор?

— Мне назвать имя? — прыснула я.

— Да я догадываюсь. Ладно уж, везде свои порядки. У меня вообще-то очень хорошее предчувствие относительно вас, уважаемая Гвен Саммерс.

— Неужели?

— Поверьте.

— Тогда предлагаю прикончить, наконец, этот кофе, и ловить такси сразу к месту происшествия, — я слегка приподняла левую бровь, ожидая реакции Мариуса.

Тот благосклонно кивнул.

— Полностью поддерживаю!

***

К «Приморскому» мы подъехали примерно через полчаса. Оцепление с района снять ещё не успели, наше с Мариусом такси также остановили, подвергнув досмотру и допросу. Точнее, лишь попытавшись. Одного только беглого взгляда на удостоверение Янкаускаса хватило для того, чтобы нас безоговорочно отпустили, позволив проехать за ограждения, представленные несколькими корпусами полицейских авто.

Концентрация служителей закона на квадратный метр зашкаливала, но сдавалось мне, что большинство там исключительно «вида ради». Нужно показать всему Мехинтору, что столь ужасающее деяние обязательно будет наказано по всей строгости, даже если для этого придётся поднять сразу весь личный состав. Да такие, даже не найдя настоящего убийцу, уж придумают, кого им прилюдно казнить под улюлюканье толпы.

Пусть, конечно, так сейчас давно уже и не делают.

Постоялый двор с довольно-таки примечательным и необычным дизайном с намёком на футуризм ныне выглядел потрёпанным и уставшим. Страшно представить, сколько человек сегодня, начиная с раннего утра, пинала эти деревянные двери, а злосчастные колокольчики наверху, неустанно звенящие после каждого акта подобного насилия, чудом ещё держались на своём месте.

Внутри полиции уже не было, все разъехались. Сидящий за стойкой регистрации боров в форме, удостоив нас беглым взглядом, хотел-было рявкнуть, что гостиница закрыта в связи с расследованием, но вышеупомянутое удостоверение Мариуса, взлетевшее на уровень глаз трудяги, вмиг заставило его вытянуться по струнке. Ну а что, удобно. Да и мне напрягаться не приходится. Ксива — это сила.

— Прошу простить, господа и дамы, — виновато сглотнул мужик. — Мы вас не ожидали. Из Инквизитория заявляли, что вы уже осмотрели гостиницу. Да и оперативники уже закончили свою работу. Никого не осталось.

— Ну так мы и не оперативники, — пожал плечами Мариус, заинтересованным взглядом изучая интерьер. — Мы основная группа расследования по данному делу. Есть уже какие-нибудь материалы, чтобы мы могли ознакомиться и сэкономить наше с вами время?

— Полный отчёт опергруппы, — мужичок тотчас же протянул нам небольшую тонкую папку с несколькими листами внутри. — Вы желаете лично осмотреть всё здание?

— Ну это определённо не повредит, — ответила я, попутно через плечо заглядывая в бумаги, которые держал напарник.

Картина там в целом вырисовывалась любопытная, пусть и обделённая деталями. Некая брюнетка под каре в плаще и очках с красными линзами примерно в восемь часов вечера появилась на пороге данного дворика, представившись Присциллой Вандерклиф. Затем она потребовала ключи от номера 315, а Магдалена безоговорочно отдала их, не поинтересовавшись ни оплатой, ни записью визита в тетрадь посещений. Предполагается, что покинула постоялый двор подозреваемая чуть позже, однако консьержка даже не была уверена в том, что покинула гостиницу именно Присцилла. Ключи звякнули об стойку, потом дверь хлопнула, да и всё — бабулька задремала, не успев к моменту пробуждения понять, кто именно покинул холл. Больше никто не приходил и не уходил, а Магдалена продолжила спать, пока в шесть утра её не разбудили наши коллеги из опергруппы, быстро просчитав теоретические снайперские позиции.

Это было то, что касалось воспоминаний консьержки, точнее та их часть, которую она успела поведать, прежде чем допрос был сорван её скверным физическим состоянием. Но появление некоей Присциллы у порогов «Приморского» зафиксировал также ещё один свидетель, постоялец гостиницы, случайно наблюдавший в это время за пейзажем из окон своих номеров. Бедолагу до сих пор удерживали на территории Приморского, и мне кажется, что он уже десять раз пожалел о том, что вообще дал показания — оставаться в пустом отеле смысла не было, ввиду отсутствия обслуживания, но и уйти было нельзя. Целый день, должно быть, голодает, если привык кушать по расписанию. Остальных посетителей в срочном порядке выселили из номеров, и постоялый двор был почти полностью пуст.

В номере 315 также была проведена дактилоскопия, но совпадений, помимо персонала гостиницы, найдено не было. Да и в целом в данном номере не было обнаружено ни одной улики. Убийца сохранил в помещении первозданный порядок. Или же восстановил его.

К материалам также прилагалась диктофонная запись допроса Магдалены. В первую очередь мы решили прослушать именно её.

— Здравствуйте, меня зовут Кейган Дарк, табельный 339-060, я офицер группы быстрого реагирования полиции Мехинтора, код подразделения 112-8. Точное время — 15 октября 313-го, шесть часов утра и двадцать две минуты. Я провожу допрос Магдалены Соут, консьержа гостиницы «Приморский». Представьтесь пожалуйста, наш разговор пойдёт под запись.

— Здравствуйте, я… Меня зовут Магдалена. Магдалена Соут. Вы же сами только что…

— Какую должность вы занимаете в данной гостинице?

— Я консьерж… Я уже пять лет тут работаю. Вы можете, наконец, объяснить, что происходит?

— Позвольте нам задавать вопросы, Магдалена. Это ускорит процесс.

— Хо-хорошо…

— Магдалена, несколько часов назад в этом районе был убит человек. Предполагаемо точным снайперским выстрелом. Поэтому мы здесь. Мы считаем, что один из номеров вашей гостиницы мог послужить снайперской позицией.

— Ох, Святая Чета, какой ужас… Вы точно уверены, что стрелять могли отсюда? Я никаких выстрелов не слышала…

— Точной уверенности у нас пока нет, но мы отрабатываем все возможные варианты. Попрошу вас ещё раз, воздержитесь от вопросов. Отвечайте на наши.

— Хорошо, простите…

— Кто-нибудь покидал гостиницу в пределах вчерашнего вечера и сегодняшней ночи? Были ли те, кто выселился?

— Были, но вчера утром… Кажется, один молодой человек, примерно в десять. Ах, ещё одна женщина была, ближе к обеду…

— Магдалена, мы имеем ввиду промежуток примерно с шести или семи вечера до текущего момента. Пожалуйста, соберитесь.

— Поняла, поняла… Да вроде бы никого не… Ах, вспомнила!

— Что вы вспомнили?

— Одна девушка заселялась. Где-то в семь вечера как раз! Или в восемь… Но она выселилась ещё до полуночи.

— Точнее можете сказать?

— К сожалению, точнее не могу. Думаю, что приехала она ближе к восьми. По телевизору как раз шёл сериал «Гонимые», это мой любимый сериал. Он должен был начаться в семь, и он как раз длится один час.

— Значит в промежуток между семью и восемью вечера. Во сколько выселилась?

— Я… Не помню…

— Совсем? Через час, может? Через два?

— Милок, у меня уж здоровье… Засыпаю постоянно. Только по сериалам ориентируюсь, который час.

— И что было на экране, когда она выселялась?

— Я… Не помню. Но канал выключается в двенадцать ночи, значит, где-то до этого момента, потому что телевизор работал. Я её даже не увидела. Она просто кинула ключи и ушла. Я пока поняла, что это она, её уж и след простыл.

— Хорошо, дальше. Что за девушка? Внешне сможете описать?

— Такая… Молодая… Лет 30, наверное. А может младше… Хотя, может и старше. Было не очень понятно. Она в очках была, такие красные, круглые. Сейчас все носят… Брюнетка, под каре… Что ещё…

— Как была одета?

— Одета… Да в чёрный плащ, вроде бы. Большего я не рассмотрела.

— И что она сказала?

— Что ей нужны ключи от номера 315. И что её зовут… Ох, как же её звали…

— Пожалуйста, постарайтесь вспомнить.

— Присцилла… Присцилла Вандерклиф. Кажется так… Точно, так её и звали!

— Она сняла у вас номер 315, верно?

— Ну, наверное…

— Что значит наверное? Она вам заплатила, и вы отдали ей ключи?

— Я не… Не помню. Ох, что ж такое… Ключи точно отдала… Но деньги… По-моему, забыла взять. Ох, как же это я… Я ведь и записать её забыла…

— То есть она просто потребовала у вас ключи, и вы просто их отдали? Не записали? Не взяли оплату?

— Ой, милый мой… Не помню. Не пойму, как так вышло… Может, она всё-таки заплатила? Но я просыпалась ночью и считала кассу, всё сошлось с записями. Я три раза в день всё пересчитываю. А если записи нет, и деньги сошлись — значит… Значит, она не платила, получается?

— Это вы мне скажите.

— Ох, дали б боги памяти… Милок, а кого убили-то?

— Райана Корста. Не суть. Вернёмся к вопросам…

— Как… Корста? Нашего предстоятеля? Вы… Вы ничего не перепутали?

— Нет. Так вот, мы бы хотели узнать… Что с вами? Магдалена? Вы в порядке? Борк, глянь, что с ней!

— Я… В порядке… Я… Как-то дурно стало…

— Борк, да она вырубится сейчас! Врачей зови!

— Зову!

— Офицер Кейган Дарк, конец записи.

Я нахмурилась, переглянувшись с Мариусом. Запись вызывала больше вопросов, чем давала ответов. И что самое обидное — ни слова конкретики, за исключением внешнего вида гостьи. Понятно, почему и отчёт оперов был такой смазанный, за исключением лишь описания одежды, причёски и очков.

— Со свидетелем можно пообщаться? — поинтересовался Мариус у борова, который всё это время беспардонно грел уши.

— Разумеется, — отозвался тот.

Нас проводили прямиком в его номер на третьем этаже. Свидетелем оказался щуплый мужичок за сорок, представившийся нам Маркусом Варрэ. Было видно, что он порядочно нервничает, даже злится, однако срываться в присутствии меня и Мариуса не стал — понимал, чем чревато.

— Что именно вы видели? — спросил инквизитор.

— Да говорю же… — сбивчиво вещал Маркус, — В районе восьми вечера подошёл к окну, заметил, как подъехало чёрное такси. Марка машины — «Торн Праймер». Такие, на которых богатых шишек возят. Из него девица вынырнула, с зонтом и чехлом, как из-под гитары. Ну там темно было, я лица не разглядел, да и не особо мне это всё интересно было. Просто покурить хотел, да и всё. Больше мне особо и нечего рассказать. Говорят, стреляли в Корста. Но я выстрелов не слышал. Гроза была, мало ли.

— А вы-то сами что тут делали? — взяла слово я.

Маркус нервно сглотнул.

— Жена… Задолбала, блин! Каждый вечер пилит! Соврал ей, что меня отправили в командировку по работе. Хоть немного отдохнуть хотел!

— Вы были здесь один?

— Не совсем. Я… Приводил сюда развлечься… Одну девушку.

— Лёгкого поведения? — уточнил Янкаускас.

— Ну да. На пару вечеров. Она позавчера уехала. А я решил остаться ещё дня на два, заняться там, ну… По работе.

— Кем работаете?

— Проектировщиком канализационных систем.

— Это дело нужное, — усмехнулся мужчина. — Позволите взглянуть на результаты работы?

Маркус показал нам несколько широких ватманов, на которых карандашом была схематично вычерчена какая-то из городских улиц, а также тонкими линиями схемы прокладки сточных каналов. На столе также красовалось изобилие канцелярских предметов для черчения, а также пустой стакан и початая бутылка виски. Под столом таких было ещё две штуки, правда пустых. Вот же трудяга, блин.

— Ну разглашать всю эту информацию вашей жене мы не будем — незачем. Но вот ваш домашний адресок и телефон попросим, мало ли что, — протянул Мариус. — Вы не против? Обещаю — зазря тревожить не будем.

— А что жена скажет, если меня в полицию вызовут? — забеспокоился свидетель. — Она-то вообще думает, что я сейчас не в городе!

— Ну вот вы и придумайте что-нибудь. Вам же по телефону всё вышеперечисленное повторять не станут. Просто вызовут на беседу, да и всё. И явно не сегодня. Будет время подготовить почву.

— Дурдом! — с вызовом откликнулся Варрэ. — Ну ладно, записывайте…

После непродолжительной беседы со свидетелем, после которого мы официально отпустили бедолагу восвояси, Мариус и я вернулись в холл гостиницы и продолжили свои размышления, попутно продолжив и изучение материалов.

— Это всё очень странно, — произнесла я, перечитав отчёт опергруппы. — Дактилоскопию в номере проводили, однако в комнате, да и на ручках дверей находили отпечатки администратора, парочки горничных, однако не было найдено ни единого отпечатка помимо этих.

— И что вы об этом думаете? — спросил напарник.

— Мыслей много. Номер не убирали, поскольку уборку здесь наверняка делают по расписанию, раз в несколько дней, и уж точно не ночью. Значит, полностью стереть отпечатки было некому. Но наша гостья не оставила ни единого следа. Стало быть, она носила перчатки. Обычный посетитель перчатки в помещении носить бы не стал. Протирать за собой все поверхности — тоже.

— Логично, — согласился инквизитор.

— Из этого напрашивается один вывод — она либо вообще не заходила в номер, либо заходила, тщательно замаскировав следы. А маскировать их стал бы лишь убийца.

— Что вы имеете ввиду?

— Вариантов у нас несколько, Мариус. Первый — она могла быть не причастна, и просто передумала останавливаться, так и не зайдя внутрь. Это странно, но возможно. Она ушла, оставив ключи. Магдалена всё равно не смогла назвать время, когда ушла гостья. Может, она ушла десять минут спустя, а бабка за это время опять успела заснуть?

— Такое возможно.

— Второй вариант — она была в перчатках, зашла внутрь, сделала выстрел, убрала улики, сдала ключи и смылась.

— Ну, это основная версия. А что, есть ещё и третий вариант? — нахмурился Мариус.

— Есть. Она была в перчатках, зашла внутрь, провела там некоторое время, а потом сдала ключи и смылась. А может она даже не заходила, а просто провела некоторое время внутри гостиницы. В туалете, например.

— В смысле?

— В смысле, что она не стреляла. Она просто создала ложную зацепку. Чёрт его знает, откуда на самом деле могли выстрелить. Вы не согласны?

— То есть, в третьем варианте она не убийца, а сообщник убийцы? — догадался инквизитор.

— Да.

— Ох, Гвен, ну вы озадачили. И в самом деле — все три варианта рабочие. Наши в участке до этого как-то не додумались.

— Потому что пошли по самому простому пути. Но хорошо. Мы тоже пойдём и разберём вторую версию. Остальные толком всё равно не проработаешь.

В журнале посещений были записаны все постояльцы «Приморского» за последние пару месяцев. Наверное, были и другие журналы, с более ранними данными, где-нибудь в архиве, если тут вёлся таковой. Впрочем, имя Присциллы Вандерклиф не фигурировало ни на одной из записей в журнале по всей его продолжительности в пятьдесят с лишним страниц. Магдалена действительно забыла записать вечернюю гостью. Да и номер 315 на вчерашнюю дату никто не бронировал. Его вообще в последний раз занимали только три недели назад.

— А кто? — поинтересовался напарник.

— Хм, — я преобразила линию бровей в подобие крыши деревянного домика. — Какая-то Лана Каторис. Жила здесь всего одну ночь. А до неё останавливалась целая семья по фамилии Нортон, супруг, супруга и, наверное, двое детей. Они тоже буквально пару дней гостили. Вообще это заставляет задуматься.

— Например?

— Ну… Если опера решили, что самый удобный с точки зрения позиции для снайпера номер это номер 315, и как раз с ним и произошла столь странная история, то значит подозреваемая уже заранее знала, что стрелять из него будет наиболее удобно, а, значит, была тут и раньше. То есть она уже снимала 315 комнату, чтобы это выяснить. Нам стоит пробить всех, кто оставался в этой комнате за последние несколько месяцев.

— Думаете, есть смысл? Бабка вон даже без записи гостью пропустила. И без денег. Да и назвать ненастоящее имя убийце никто не помешал бы. Присцилла Вандерклиф либо выдумка, либо существует, но, согласно первой версии, к убийству отношения не имеет.

— Шансы скромные, что говорить. Но мало ли, — развела руками я. — Даже профессионалы ошибаются.

Мариус спорить не стал.

— Кстати, а что бы делала эта Присцилла, если бы номер 315 был занят? — вдруг спросила я. — Бывает же такое. На момент вчерашнего вечера, согласно журналу, было занято 23 номера из 61. Какие были шансы, что нужный номер тоже занят? Один к трём? Примерно… Учитывая то, что убийца уже заприметила именно эту комнату, стала бы она так рисковать?

Мариус задумался.

— А ведь вы правы. У неё мог быть запасной вариант, даже несколько, но они тоже могли быть заняты, хотя бы в теории. И что тогда? Срыв всей операции? Вряд ли… Значит…

— Для неё специально держали незанятым этот номер? Кто-то из администрации в сговоре? — предложила я. — Или сама Магдалена? Тут были консьержки помимо неё? Она одна ведь не может сутками напролёт торчать здесь.

— Ну, у неё была сменщица. Женщина какая-то, лет сорока, — почесал подбородок инквизитор. На допросе она ничего примечательного не сообщила. Не в курсе, и всё тут.

— Подписку о невыезде. С неё и с Магдалены, — сурово отчеканила я.

— Взяли уже, — ухмыльнулся Мариус. — Со всего персонала. Ну, с Магдалены не успели — сами понимаете, почему. Но она сейчас в больнице, и за ней приглядывают. Без нашего ведома она никуда оттуда не денется.

— Ладно. Чёрт, голова кругом. Мариус, давайте осмотрим сам номер?

— Думал, вы уж не предложите, Гвен…

Получив ключи от номера, мы неспешно прошли в холл «Приморского», направившись в сторону лестниц. По дороге Мариус обратил внимание на грузовой лифт, остановившись и ткнув пальцем в круглую кнопку. Створки лифта с отвратительным звуком разъехались в стороны, а инквизитор благородным жестом пригласил меня зайти.

Комната 315 находилась почти в самом конце левого коридора, обнесённая оградительной жёлтой лентой. При визите на место преступление нужно было соблюдать некоторые меры предосторожности, поэтому мы с Мариусом посильнее натянули вниз рукава одежды и взаимодействовать с окружением старались, не касаясь его ладонями или пальцами.

Нашему взгляду предстала самая обычная комната какого-нибудь отеля относительно недешёвого сегмента. Заправленная свежим бельём двуспальная кровать в одной стороне, кожаный диван в другой, деревянный столик с двумя табуретами возле окна, парочка тумб, шкаф для предметов верхней одежды, еще один шкаф, поменьше, рядом с ним. А также, само собой, в отдельной комнате душевая, совмещённая с сан. узлом. Ничего особо интересного, стандартный одноместный номер, пусть и с явно двуспальной кроватью. Тесновато тут было бы для двоих. Хотя это на вкус и цвет.

— Ну, собственно, самая обычная комната в гостинице, — резюмировал Мариус, пройдя внутрь и за десяток секунд изучив убранство. Также добрался и до лоджии, приоткрыв дверь, отодвинув в сторону стоящее там старое плетёное кресло. — Отсюда неплохо просматривается интересное нам место…

— Надо попробовать реконструировать события, — предложила я.

Мы перетащили в центр комнаты небольшой столик вместе со стулом, после чего я уверенно уселась, попытавшись оценить удобство ракурса.

— Мариус, убийце даже не обязательно на балкон было выходить. Смотрите какая красота — идеальный вид на балкончик Корста. Попробуйте сами!

Инквизитор нахмурился, после чего таки уселся на скрипнувший стул и задумчиво хмыкнул.

— Да уж. Да и упор для винтовки будет. Если немного сымпровизировать. Думаете, стреляли прям так? — Ну не под дождём же на балконе мокли! Волкер, вроде говорил, вчера вечером погодка была так себе. Даже грозы с молниями били, — припомнила я.

— Это вы от Волкера узнали? — поинтересовался Янкаускас. — А что же вы вчера сами делали, что не запомнили такую непогоду? — Вам честную версию или версию «для начальства»?

— Честную, — улыбнулся он.

— Пила. У меня же выходной был, не рассчитывала, что меня выдернут. Я и с утра-то сегодня едва проснулась. Сомневаюсь, что перегар даже сейчас полностью выветрился. Кстати… Не подскажете?

— А вам честный ответ или тактичный?

— Давайте тактичный.

— В жизни б не поверил, что вы вчера употребляли!

Я задорно рассмеялась.

— Ладно. Мне вот что любопытно, — я невольно вновь задумалась, — А как убийца, если уж он стрелял отсюда, мог знать, что во дворце напротив живёт Корст? Насколько я помню — лица подобного статуса не очень-то любят делиться местоположением своего реального ореола обитания.

Мариус согласно закивал.

— Да, это закрытая информация. Мало кто знал об этой резиденции. Вся прислуга, к слову, была тщательно допрошена, я занялся этим лично, буквально с самой ночи и до утра. Никто в целом не вёл себя подозрительно, никто прежде не был замечен в необычных контактах и странных знакомствах или связях, но это со слов тамошнего старшего дворецкого. Так что явных кандидатов, кто мог бы выдать эту информацию, нет. Но с этими людьми мы только начали работать. Их так скоро не отпустят. Допрос одним днём не ограничится, и мы всё ещё не раз тщательно проверим, задействовав наших лучших дознавателей. Я не из их числа, немного другая ветвь специализации. Тут вообще всё довольно сложно, Гвен. Убийство явно было спланировано группой людей, слишком уж много работы для одиночки. Слишком много всего нужно учесть.

— Ну ещё бы, — подтвердила я. — Мишень-то была необычная. Одним днём такое не провернёшь. Надо быть либо гением, либо психом.

— Можно вас спросить? — неожиданно обернулся ко мне инквизитор. — Не по работе.

Я аж замерла от растерянности.

— Спрашивайте.

— Что у вас стряслось?

— Эээ… В каком смысле? — я чуть склонила голову набок.

— В прямом, — беспристрастно продолжил он. — На вас будто лица нет. Вас что-то гложет. Прямо с момента как мы с вами познакомились в участке. Вам нехорошо? Или с вами случилось что-то скверное?

Сложно было понять, это праздное любопытство или любезное неравнодушное участие. Мариус вряд ли стал бы спрашивать это из вежливости, но неужели он по одному моему виду смог о чём-то догадаться? А многие ещё шутят, что я человек-кремень, несостоявшийся чемпион в покере, у которого на лице в принципе не читается ни единой эмоции.

— Кое-что и впрямь случилось, — подтвердила я, посчитав, что утаивать это сейчас особого смысла нет. — Но это не касается нашего расследования.

— Оставьте его на секунду, Корста к жизни всё равно не вернуть, — отмахнулся мой собеседник, — Расследование ведут живые люди. И жизнь редко даёт этим людям паузы для того, чтобы разобраться со всеми поступающими проблемами. Времени обычно не хватает. Даже если это не касается нашего дела — я был бы рад помочь вам, хотя бы выслушав. Если вы имеете желание поделиться. Если нет, то не настаиваю.

— Мою подругу убили, — на одном дыхании выпалила я. — Точнее, она застрелилась.

Мне показалось, что признаться было верным решением. Заодно и в доверие к Мариусу войду поглубже. Надо ли оно мне было? Я пока не знала.

— Так убили или застрелилась? — не понял мужчина.

— Застрелилась. Но выглядело это… Ох, Мариус, я не уверена, — я беспомощно покачала головой, — Она была максимально далека от… Кого угодно могли найти с дырой в голове и пистолетом поблизости, но уж точно не её. Такое ощущение, что самоубийство подстроили. Хотя нет абсолютно ничего, что на это указывало бы.

— Мои соболезнования, Гвен, — сжал губы инквизитор. — А как звали эту женщину? И кем вообще она была?

— Лизбет Хартс. Она была частным психологом. Принимала людей на дому. Так и жила.

— Вы были её клиенткой?

— Нет, — я отрицательно качнула головой. — Мы давно знакомы и хорошо дружили. Виделись иногда. Разговаривали. Хотя если разговаривали, значит в каком-то смысле и клиенткой я тоже была. Но у нас это как-то иначе было. Не на коммерческой основе. А по-человечески. Обсуждали всякие наши женские дела и вопросы, делились пережитым. Что там ещё делают подруги?

Полуправда всегда работает лучше, чем полноценная ложь. В такую и поверить проще. Я уже рассказала ему больше, чем коллегам из отдела.

— Ясно, — сочувствующе кивнул Мариус. — Не осуждаю вас, у полиции весьма непростая работа, и её влияние на психику сложно переоценить. Мне иногда тоже хочется кому-нибудь выговориться. Желание обычно уходит, когда бутылка алкоголя наполовину пустеет. Так и живём. Но почему же вы считаете, что кто-то подстроил это самоубийство?

— Да потому что не могла она… — я даже рассердилась из-за отсутствия у самой же себя аргументов.

Что я знала? То, что в последнюю нашу встречу она не выглядела как человек, желающий убить себя? Но откуда мне было знать, что произошло потом?

— Не могла она, в общем, — я устало присела на кожаный диван, уткнув голову в колени. — Не знаю. Ну не верится мне, что могла. Характер у неё не тот. Тут что-то нечисто. Но я не могу понять, что.

Мариус присел рядом, сцепив руки в замок. Странно, но от одного лишь только его присутствия мне становилось легче. Я не лезла в его голову, но его желание унять мою боль читалось и без этого. И было неподдельным. Ну а я же то ли не хотела знать о нём больше, то ли мне было достаточно и того, что на поверхности.

Порой мысли людей бывают столь отвратительны, что ты жалеешь об узнанном. Сейчас ты считаешь человека другом, а через минуту встречаешь таких демонов из нутра его сознания, что предпочёл бы сбежать куда подальше, не оборачиваясь. Поэтому моё главное правило — не лезть в мысли тех, кто мне нравится. Конечно, иногда я его нарушала. И, как правило, жалела об этом.

Но в случае с Мариусом о симпатии говорить было пока рановато. Тут я придерживалась скорее соображений безопасности.

— А ещё я была первой, кто нашёл труп. И случилось это сегодня утром. Вот такие вот дела, — я поставила небольшую точку в этой истории. Мне ему даже рассказать больше было нечего. А если и было — мне уже не хотелось.

Какое-то время мы безмолвно сидели в номере.

— С этого дела вас сняли? — нарушил тишину напарник.

— Да меня на него и не ставили. Я вызвонила наших, мне прислали замену, а после я оказалась прямиком в участке. Остальное вы знаете.

— До чего же паршивое утро выдалось.

— И не говорите, — отчего-то усмехнулась я. — А теперь кто-то шлёпнул ублюдка Корста, и сидим мы тут с вами и голову ломаем, кто и почему.

Мариус засмеялся, а гусиные лапки в уголках его глаз ритмично заколыхались в такт.

***

В общей сложности в «Приморском» мы провели ещё часа полтора. Осмотрели все комнаты по соседству с триста пятнадцатой, поднялись на этаж выше и спустились на этаж ниже, чтобы проверить, как меняется угол обзора.

Мы выяснили, что помимо 315 комнаты подходили также и комнаты 317, 318, а также их аналоги на этаж выше — 415, 417 и 418. Восемнадцатые подходили с натяжкой, поскольку были наиболее ограничены по обзору балкона Корста целиком, но по моим прикидкам каждый номер был удобоваримым для совершения покушения. 315 был среди них всего лишь самым идеальным вариантом.

На пятом этаже балконов в принципе уже не было, там располагались номера дешёвого сегмента, ну а на втором было слишком низко, чтобы полноценно просматривать нужное место.

Всё это обуславливалось нестандартной планировкой здания, которое напоминало некий зигзаг, а не ровный прямоугольник. В теории из окон некоторых номеров тоже можно было бы сделать выстрел, но с тем же успехом можно было вообще не заморачиваться с выбором снайперской позиции и выстрелить, сидя на уличной скамейке. Так ведь никто не стал бы делать, особенно в проливной дождь.

— Так и что же у нас есть, — я в раздумьях топтала полы первого этажа, пока Мариус наслаждался свежей чашкой кофе из вендинга. — Чёрный «Торн Праймер» в качестве средства передвижения. Предположительно тачка из такси, а значит водитель мог запомнить своего пассажира. Сколько всего у нас таксистских контор по Мехинтору? Сможем что вызнать?

— Штуки четыре из числа крупных, а мелких… А кто его разберёт, — инквизитор устало потёр пальцами переносицу. — Мелких много. «Праймеры» есть в каждой второй такой конторе, работают за утроенный тариф. А местами даже дороже. Их обычно заказывают по телефону, машинки такие не таксуют на свободном выгуле.

— Значит, — подхватила мысль я, — Если кто и вызвал себе к подъезду «Праймера» — скорее всего предварительно он позвонил в одну из контор, чтобы сделать заказ. А там могли сохраниться данные о времени, месте, имени заказчика. Как думаете — могли же?

— Вряд ли, — покачал головой Мариус. — Насколько мне известно — алгоритм там следующий: клиент звонит и говорит, куда и к какому времени нужна машина, затем эта информация по радио передаётся на определенную частоту, на которой висят все машинки конторы, ну а потом один из водятлов на смене подтверждает забор заказа, и оператор сообщает клиенту, когда ожидать авто. Вряд ли в этой схеме кому-то и зачем-то нужно что-то фиксировать или записывать.

— Ну а как же имя заказчика? Или адрес…

— А нафиг оно конторе? — зевнул Янкаускас. — В случае чего можно назвать вымышленное, никто не проверит, ну а первоначальный адрес клиента… Девица эта явно ведь заказывала авто не от своего подъезда. Если она вообще местная. Единственное, что мы реально можем использовать — показания водителя, который её отвозил. Он мог что-то заметить или узнать о нашей «Присцилле». Вот бы пообщаться для начала с крупными акулами данного бизнеса и узнать, были ли у них заказы до «Приморского» 15 октября ближе к восьми вечера. А потом переговорить с более мелкими сошками. Пусть этим в участке займутся.

— Займутся, — закивала я. — Что дальше… У неё чехол за спиной, говорили, был. Как от музыкального инструмента. Видимо, это был чехол с оружием. Кстати, а что у нас слышно от спецов по баллистике? Вы с ними уже успели пообщаться, Мариус?

Тот согласно кивнул в ответ.

— Да. Пуля калибра 7.62. Учитывая дальность — напрашиваются несколько вариантов. Классическая винтовка Рамонда — самый дешёвый. Дальше — ещё несколько моделей винтовок, но это уже современные военные образцы, они помощнее, и оставили бы другой характер раны, более разрушительный. Ну, всё это верно до тех пор, пока мы стреляем из окна Приморского. Если стреляем дальше — уже и Рамонд ненадёжен, и варианты покруче кажутся более вероятными.

— Винтовка Рамонда… — задумчиво протянула я. — Проклятье, да ей же лет 70 уже. Тяжело её сейчас достать?

— Гражданскому? — улыбнулся Мариус. — Проще, чем вы думаете. Эта винтовка — 70-летний старичок, тут вы верно подметили, однако его надёжность в военных конфликтах того времени была безупречна. Простота и надёжность конструкции, потрясающая дальность, срок службы… Столько лет, а они ещё работают. И думаю, проработают ещё столько же. Их после масштабных войн осталось — как говна. Да, в ларьках с прессой такую штуку не купишь, однако в своё время многие оружейные магазины из-под полы приторговывали сим агрегатом. Кто знает, куда успели растечься остатки после того, как инквизиторий постарался прикрыть все эти бреши.

— Эта винтовка разбирается? — уточнила я.

— Как игрушечный конструктор, Гвен, легко и непринуждённо. Даже ребёнок справится. Думаю, и наша Присцилла справилась.

Я поиграла желваками. Тяжело будет найти того, кто продал убийце оружие, особенно если легально им не торгуют уже почти четверть века. Вроде бы зацепка, но совершенно тупиковая.

— Ладно. Дальше. Она точно бывала здесь ранее, — продолжила я. — Мы зафиксировали всех, кто снимал комнату 315 за последние пару месяцев. Нам надо узнать у них причину аренды. Ну это как минимум. Дальше — прислуга Корста. Без участия кого-то из приближённых настолько секретная информация не утекла бы наружу. У убийцы точно должен быть пособник внутри.

— Соглашусь, — склонил голову напарник. — А ещё мне жутко любопытно, что нам сможет рассказать Магдалена, когда придёт в себя. У нас всего два свидетеля. Но её показания будут ключевыми — никто больше не общался с убийцей и не видел её настолько близко. Ну, за исключением водителя, который пока ещё не нашёлся. Нам очень нужна информация от бабки. Сдаётся мне, что она как-то замешана. А если нет — помог бы хотя бы фоторобот убийцы. Составить его мы сможем только с её помощью.

— Понадеемся на Грегора, господин инквизитор. Завтра всё и узнаем наверняка. Если не узнаем — я её лично допрошу. Как думаете, мы могли что-то упустить?

— Ну, — на его лоб осторожно закралась пара морщин. — Не знаю даже. Красные очки? Помните, Присцилла ведь носила такие круглые красные очки-окуляры? Так, судя по отчёту оперов, сказала Магдалена.

— Ну дак мода же сейчас такая, — усмехнулась я. — На круглые очки с тонировкой. Весьма популярны среди дамочек. Она вряд ли носила их по какой-то особой причине, кроме как скрыть свои глаза, чтобы её было сложнее опознать. И уж, конечно, она уже давно избавилась как от своей одежды, так и от этих очков. Я бы ещё даже волосы перекрасила на её месте. Ну или подстриглась. Не думаю, что эта зацепка многое даст.

Мы закончили спустя десять минут, прихватив с собой все улики для транспортировки. Порядочно вымотались, поэтому с возвращением затягивать не стали. Нравится мне эта штука — ненормированный график. С тем же успехом мы бы могли проторчать в Приморском и до полуночи. А многие ещё удивляются — как это женщины в полиции не могут личную жизнь наладить. Тут бы в себя прийти успеть, что уж говорить о свиданиях в кафе, отдыхе за городом или хотя бы поддержании порядка в своей квартире.

— Что же, Гвен Саммерс, — торжественно произнёс Мариус, с которым мы на пару закурили, едва лишь оказались на улице. — По коням?

— Хотелось бы, товарищ инквизитор, — на шутливый манер ответила я. — Убийство убийством, а у меня во рту с утра ни крошки. Да и в горячую ванну хочется. Хватит с нас на сегодня загадок.

Глава 3

В участке мы не узнали ничего нового. Вишек всё ещё не вернулся из госпиталя, где должен был допросить Магдалену, да и прочей важной информации по нашему делу не поступало. Неважной тоже. Волкер уже уехал домой, а Даниэль Цатр устало выслушал наш краткий доклад и махнул рукой, мол, утром подумаем.

Мариус принял решение разойтись, а завтра быть на месте в девять утра. Наши с инквизитором дома находились на разных концах Мехинтора, поэтому проводить меня у него не вышло — посадил на такси, да и всё тут.

Но я, всё же, соврала ему. Домой мне сейчас не хотелось. Перекусить можно было позже. И без горячей ванны я тоже обойтись могла.

Чёрный «Торн Иквал» вылетел из-за черты города, рассекая наступающую ночь светом своих круглых фар, уверенно набирая в скорости — мы вышли на довольно-таки безлюдное пригородное шоссе, ведущее в сторону Каранора. Впрочем, до Каранора было километров четыреста, точкой моего назначения была совсем не вторая столица Империи.

Я хотела навестить одного знакомого.

Даже не так.

Я хотела навестить друга. Видимо, самого последнего из тех, которые у меня оставались. Но тут всё было куда сложнее, чем случай с Лизбет.

Его звали Виктор Рамирез. И он был самой токсичной привычкой в моей жизни.

Мы столкнулись лет десять назад, у здания суда. Я была зеленым детективом, он — свидетелем по делу, которое даже не стоило патрона. Он вышел из зала заседаний, я мчалась мимо — и судьба решила, что нам стоит обменяться взглядами. Взглядами и ещё парой вещей позже.

Это не была любовь. Я была замужем, и мой брак был крепким. Это было отравление. Виктор был тем ядом, который ты принимаешь добровольно, чтобы почувствовать себя живым, зная, что это медленный суицид. С ним можно было пить, трахаться, решать проблемы. Но жить — нет. Его психотип требовал вечной дамочки в беде. Я и была этой дамочкой, стоит лишь появиться новой загадке. Счастливая Гвен была ему неинтересна. Ему нравилось спасать меня от меня же самой. А после — исчезать до следующего кризиса.

Он знал о моём даре. Единственный. Я не несла этот скарб в семью, но щедро вываливала его перед Виктором. Муж даже не догадывался. Я прикрывала наши встречи работой. Рамирез давал мне то, чего не мог дать брак — иллюзию выбора. Ощущение, что я ещё могу испортить всё к чёрту, если захочу.

Муж был олицетворением стабильности. Тепло, уют, секс с любовью, умные разговоры. Идиллия, от которой я задыхалась. Виктор был его антиподом. Бандитское прошлое, вечный бардак, сомнительные деньги. Он трахал меня как шлюху, не заботясь ни о чём. И чёрт возьми, это сводило с ума сильнее, чем вся нежность моего супруга.

Мне нужен был этот хаос. Нужно было пачкаться, чтобы помнить: счастье — хрупко, любовь — условна, а пощёчину можно получить быстрее, чем поцелуй. Это было моей прививкой от самой себя. Со стороны это выглядело как дешёвая драма беспринципной дуры. Что ж, возможно, так оно и было. Я же предупреждала — психическое здоровье никогда не было моей сильной стороной.

Я приоткрыла окно, выдавила в щель сигарету. Шофёр молча кивнул — наш безмолвный договор держался крепче любого словесного. О прошлом я вспоминала редко. И на то были причины. Каждый раз это был один и тот же маршрут: ностальгия, прокисшая в стыд, стыд, выгоравший в презрение, а на выходе — привычная апатия. Пустота, в которой тонуло всё.

Странно, что эта карусель завертелась сейчас.

Мой старый друг — редкая птица. Сумел выйти из игры, не получив свою пулю. Прикупил дом на отшибе, забил погреб до потолка и заказал ящик сигар. Теперь пожинал плоды, о которых его коллеги по цеху могли лишь бесплотно мечтать.

Вот к нему-то я и ехала. Вывалить на него всё: Лизбет, Корста, нового напарника. Всю ту кучу дерьма, что свалилась на мою голову за один день. Мне нужны были его уши — нежадные и глухие ко всему, кроме моих слов.

Такси облизывало колёсами гладкое полотно дороги уже около часа. Я вглядывалась в проплывающие за стеклом леса, пытаясь уловить в них хоть что-то знакомое. Попытка вернуть прошлое, которое давно стоило забыть.

Вот поле, где когда-то росла пшеница. Мы гуляли здесь с мужем. Кажется, в другой жизни. Он сделал мне предложение именно тут, на этом клочке земли, который с тех пор лишь зарастал сорняками.

А вот и «мост самоубийц». Пятьдесят метров пустоты над каменными зубами скал. Место с репутацией. Сюда приходили те, у кого кончились причины жить: несчастные влюбленные, те, кого добил кризис, или те, кого просто достала вся эта белиберда под названием жизнь. Коммунальщики, конечно, трупы убирали. Но ощущение кладбища навсегда впиталось в бетон. Где-то у меня даже была фотография, сделанная здесь. Селфи на фоне сотен трупов. Очень по-нашему.

К концу пути я дёргано вздремнула. Меня не разбудила даже тряска по просёлку, ведущему к его дому. Разбудил только водитель, потребовавший плату.

Дом Виктора был квинтэссенцией его натуры: трёхэтажный сруб на отшибе, вцепившийся в склон, как упрёк самому небу. Скрипучий, старый, с полуразвалившимся забором для галочки. Размытые колеи дороги, стопка отсыревших дров, покосившийся столб, провода из которого уходили куда-то в район чердачного балкона, и слегка покачивающийся на ветру фонарь, обдающий окружение тусклым жёлтым светом.

Виктор очень гордился тем, что в своё время избавил себя от вечной возни с генератором и оплатил коммуникацию благ цивилизации сразу до хибары — ему это недёшево встало. Раньше дом выглядел намного лучше, чем сейчас. Его подтачивало само время, а в помощь к нему вечные дожди, от которых дерево мокло, гнило и воняло.

Такси, фыркнув, сбежало обратно к огням города, оставив меня наедине с сыростью и тишиной. Завтра к девяти в участок. Вызов сюда обойдётся в ползарплаты. Оставалось надеяться, что хозяин смилостивится и подбросит. Как в старые, не самые лучшие времена.

С немой тоской из-за забора на меня взирали квадратные фары рыжего от ржавчины пикапа — рабочая лошадка старого друга, идеальный инструмент для перевозки разного хлама. Машинка на ладан дышала, эксплуатировалась в самых дерьмовых условиях из возможных, но что ей станется? «Там просто нечему ломаться» — были его слова.

Преодолела разделявшие меня от двери два десятка метров и постучала.

Ждать пришлось недолго.

— Клянусь, девочка, я знал, что ты сегодня объявишься, — его ослепительная улыбка резко контрастировала с окружающим упадком. Безупречный костюм, как всегда. Казалось, он вот-вот отправится на биржу, а не будет потягивать виски в этом склепе.

— И ты, как всегда, оказался прав, Вик, — я протянула руку, чувствуя, как натянутая улыбка ложится на лицо маской.

— На фоне сегодняшних новостей ошибиться было трудно, — он шагнул назад, впуская меня в знакомый плен корицы и старого дерева. — Проходи, Гвенивар, пока не превратилась в сосульку.

Он единственный, кто называл меня Гвенивар. Моё полное имя Гвен. Никогда не могла понять, каким образом Виктор добавил к нему ещё четыре буквы.

Оставив верхнюю одежду в прихожей, я сделала несколько шагов по скрипучим половицам, пройдя на кухню. Та встретила меня двумя чашками ароматного напитка, стоящего на столе близ окна.

— Серьёзно? Даже кофе приготовил? — я не скрывала удивления.

— Колено ныло всё утро, — он усмехнулся, усаживаясь в кресло-качалку. — Верная примета.

— Отложи шутки, Вик, — раздражённо отмахнулась я. — Весь сегодняшний день — уже одна большая сраная шутка. С меня хватит.

Старый знакомый посерьёзнел, задумчиво почесал тыльную сторону ладони, продемонстрировав массивные золотые часы, после чего сложил руки на груди и пристально уставился на меня.

— Про Корста я слышал, — неспешно начал он. — Могу даже догадаться, что ты в деле. Но приехала не из-за этого.

— Браво, Вик, — ответила я, ничуть не удивившись услышанному. — Лиз убили несколько дней назад.

Виктор скривил физиономию, недоверчиво покосившись на меня.

— Ты имеешь в виду…

— Лизбет Хартс. Моего… Мою подругу.

«И психолога в одном лице» — подумалось. Мы оба знали, кем она была. И чем она была.

— Соболезную, малышка. — Пауза густела, как смола. — Как вышло-то?

— Нашла её сегодня утром. На полу, с дыркой в виске. Пушка там же.

— Но ты сказала «убили».

— Да. Самоубийство липовое, как декорация в театре. Исполнено качественно, но не её это история. Она спасала людей, а не отправляла на тот свет.

— Уверена? — Виктор прищурился. — Мысли чужие читать ты умеешь, но не все. Мои, к примеру, тебе недоступны. Может, и её подноготная была сокрыта?

Он был прав. Его разум, как и у инквизитора Мариуса, был для меня крепостью. Но мы понимали друг друга на ином, подсознательном уровне. Слишком давно знакомы.

— Не спорь со мной, Вик. Я её знала.

— Ладно. Рассказывай.

Я отхлебнула кофе. Он был идеален, как всё, что делал Виктор.

— Мы в последний раз виделись недели три назад, — начала я, — поза-позапрошлой субботой. Будничная встреча, ничего такого. Посидели чуть, договорились о следующем сеансе. Потом, ближе к делу, она позвонила мне.

— Ну и?

— Голос у неё был какой-то необычный. Сказала, что заболела, переложила встречу на неделю вперёд. Мы очень быстро поговорили, я не успела ничего обдумать. Только расстроилась.

— Ну, болеют все, — пожал он плечами.

— Это был наш последний разговор. Когда я приехала, она уже несколько дней как была мертва. Ты веришь в самоубийство?

— Один суицид другому рознь. Не знаю. Это скверные новости, крошка. Как ты держишься?

— С трудом.

— Ещё бы… — поморщился Виктор. — Что думаешь делать?

— Не знаю, Вик. Я хочу разобраться. Есть один вариант, который сможет помочь. Кое-что из моего супер-арсенала дурацких сверхспособностей.

— Например? — заинтересовался он.

— Я рассказывала тебе, что могу заглядывать в прошлое?

Он на мгновение задумался.

— Да. Что-то связанное со снами.

— Ага, оно. Сновидение, — я сделала ещё глоток из кружки. — Ну, я без понятия, как это называется, поэтому назвала по логике вещей. Если засну, то могу войти в особое состояние и увидеть, что происходило в том же месте некоторое время назад.

— Точно. Типа астральная проекция? И правда, хер знает, как обозвать. Почему сразу не попробовала? — спросил Рамирез.

Я горько усмехнулась. Если бы способности давались даром — я б давно уже правила миром. Но за всё приходится платить. За них тоже. Последний раз после «сновидения» я два дня пролежала в луже собственной блевотины.

— Попробую. Когда приду в себя. А пока у меня скоро крыша поедет.

Старый друг замолчал — смаковал напиток. Последовала его примеру. Ком подступил к горлу после очередного глотка — я за весь день так ничего и не поела.

— У тебя найдётся что-нибудь перекусить?

— Сообразим, — кивнул Виктор, удалившись в сторону кухни на несколько минут. Я же все эти несколько минут провела за столом, уткнув голову в сложенные на нём руки. Устала. Настенные часы показывали без пятнадцати полночь.

Он вернулся, держа в руках разделочную доску с четырьмя бутербродами. Мягкие ломти хлеба были обильно смазаны маслом, а поверх них лежали крупные куски красной рыбы с тонкой нарезкой огурца сверху.

— Ва-ау… — сил на обильный восторг не осталось, но я изобразила такое восхищение, какое только смогла. — Спасибо.

— Пожалуйста, — один из бутербродов он взял себе, остальные подвинул в мою сторону, как бы намекая, чтобы ни в чём себе не отказывала. А я и не стала.

На короткое время на кухне повисла тишина, разбавляемая одним лишь только чавканьем. Я была немного расстроена. Мне почему-то казалось, что Вик, как и всегда, выдаст мне какую-то до умопомрачения мудрую и полезную мысль, которая вмиг решит мои проблемы. Но он лишь молчал, изредка удостаивая меня своим внимательным взглядом.

Хотя что он должен был сказать? Сказать — не парься? Забей? Бывает? Или на пару со мной излиться слезами? Он даже не знал Лизбет. Понятия не имею, чего именно я ожидала. Он рядом, и ему не всё равно — наверное, мне нужно было это. А тяжело было бы в любом случае.

— А что насчёт убийства, Гвенивар? — спросил он, дождавшись, пока я проглочу последний кусок.

— Да ничего. Если честно — мне на него наплевать. Корст — кусок дерьма. Кто бы его не прикончил — могу лишь поаплодировать. Отличное вышло убийство. Ноль прямых улик, парочка косвенных, а у нас есть все шансы капитально сесть в лужу, если люди, которые обязательно должны найтись и что-то рассказать нам, не найдутся и ничего не расскажут.

— Эй, ты вообще стараешься? — улыбнулся Виктор. — Это же твоя работа.

— Стараюсь, да. Просто мотивация подкачала, — отшутилась я в ответ. — Я уже говорила, что мне в напарники дали инквизитора «с верхов»?

— Нет.

Ещё десяток минут ушёл на то, что я рассказала ему всё подробности и нюансы нашего с Мариусом разговора и путешествия в «Приморский». Я ничего не утаила. Даже те моменты, которые предназначались лично для меня. Я в целом никогда и ничего от него не скрывала. В этом не было смысла, коль скоро я рассчитывала на помощь.

— Понятно, — кивнул он, не перебивая выслушав мою историю. — Значит, инквизиция тоже заслала на дело своего сыщика… Надзирают за вами, как за ребятишками в детском саду. Чтоб не обосрались.

— Очень смешно.

— А что, не правда?

— Правда, — не стала отрицать я. — Потому и забавно. Мариус так-то парнишка смекалистый. Закинул в топку пару мыслей. Да и вообще — ты в курсе, что он сам потребовал в напарники именно меня?

— Ох уж эта ваша безупречная репутация…

— Она как раз так себе. А вот сухие проценты его впечатлили.

— Это же инквизиторий. Они онанируют на статистику и свод личных законов. Будь ты хоть Дьяволом в юбке, но с отличной раскрываемостью — он бы расцеловал тебя в задницу. Впрочем, уверен, он так и сделал.

— Можешь дать мне совет? — спросила я.

— Могу. Мариус — не твой друг. Вы можете играть в доверие или в кошки-мышки, но как только он что-нибудь заподозрит — дела твои плохи. Будь с ним осторожна.

— Это понятно. Совет по поводу моего нового дела.

— Кто из нас детектив, Гвенивар? Я советую тебе выполнять свою работу и не рубить с плеча. Если дело заглохнет — так тому и быть. Но если нащупаешь что-нибудь — подумай дважды, а то и трижды, прежде чем сделать следующий шаг. Дело государственной важности с политическим и религиозным окрасом. Допустишь ошибку — всех собак спустят на того, кто глубже сидит в дерьме. А это можешь быть и ты, — многозначительно прикрыл глаза он.

— Спасибо. Наверное… — поёжилась я.

— Ты неправильный коп, крошка. Не пойму, на кой хер ты тратишь там своё время.

— Я и сама иногда не понимаю, Вик. Сейчас всё это не так важно. Я хочу заняться Лизбет. Она была очень близка мне. Я просто не могу всё это вот так оставить. Единственную полезную улику из её квартиры я забрала с собой. И я хочу докопаться до правды, чего бы мне это ни стоило.

— Что у тебя там?

Я достала из-за пояса тетрадь, которую забрала из квартиры покойной подруги, положив её прямо перед собеседником. Рамирез одними кончиками пальцев подвинул её к себе и принялся изучать содержимое, то и дело хмуря лоб.

— Так… Ну… Тут мало полезного, — резюмировал он. — Только номера телефонов. Пробей, чьи они. Поговори с людьми. Вдруг кто-то из них может пролить свет на ситуацию?

— Считаешь, что надо переговорить с клиентами?

— А что ещё остаётся? Это буквально вся информация, которой ты располагаешь.

— Ну а что вообще ты можешь сказать об этом?

— Да я без понятия, крошка. С момента вашей последней встречи у девахи в жизни определённо что-то произошло. Это ты мне скажи. Может, похоронила кого?

— Да некого было.

— А ты прямо уверена? — с сомнением покосился на меня Виктор. — Родные, близкие? Неужели совсем ни души? Даже друзей не было кроме тебя?

— Ну из родни у неё давно уже никого не осталось. Хоть бы котёнка какого завела или собачку, в самом-то деле…

— Интрижки, может, были?

— Не спрашивала.

— И напрасно! В интрижках кроется Нечестивый, — он назидательно поднял указательный палец вверх. — Даже после сорока. Или сколько ей там было… Потерять голову от какого-нибудь молодого красавца, в порыве страсти переписать на него квартиру, а потом совершенно случайно твой труп обнаружили с простреленной головой и пистолетом в руке. Казалось бы, самоубийство, а вот имущество после смерти отходит…

— Вик… — я устало перебила этот поток гениальных мыслей. — У неё за душой ни гроша. Красть было нечего. Квартира в жутком захолустье, и та — арендованная. Плюс Лизбет никогда не слыла дурой. Ты серьёзно?

— Гвенивар, ты сама-то хоть раз в жизни влюблялась?

— Да, бывало.

— И что? Не помнишь, как крышу сносит?

— Помню, вроде, — шмыгнула носом я.

— Так и что? Это подруга на себе крест поставила? Или ты на ней? — осуждающе поинтересовался Виктор. — Может, она и сеансы свои отменяла вовсе не потому, что уставала? Может, были дела куда интереснее выслушивания чужого нытья?

Я вскинула брови и глубоко вдохнула, на несколько секунд задержав дыхание. Выдохнула. Речи друга всё ещё не начали звучать убедительно, хотя и толика разумного в них была. Я действительно не шибко интересовалась делами Лизбет в последнее время.

— Ну тут ты в чём-то прав.

Он самодовольно улыбнулся. У меня сложилось такое ощущение, будто он даже не пытался поддержать меня. Для него это было сродни светской философской беседе. Это злило. Но в то же время я прекрасно знала одно — это Виктор Рамирез. Такой вот он человек. Моё родное зло.

— Ладно, — я положила руку на тетрадь и резким движением придвинула её к себе. — Соглашусь, что надо опросить клиентов. И попытаюсь чуть позже снова проникнуть в квартиру. Посмотрю, что получится выяснить.

— Вот это другой разговор! — он даже обрадовался моему уверенному тону. — Хочешь услышать действительно нужный совет?

— Я буквально за этим к тебе и приехала.

— Попытайся отдохнуть. С таким дерьмом в голове у тебя совершенно не останется шансов на успех. Сколько там следаков в вашей команде? Не пытайся прыгнуть выше них всех. Пусть с остальных тоже будет какой-нибудь толк. Дай им время. И себе дай время. Хотя бы на то, чтобы прийти в норму.

— Придёшь тут в норму! — буркнула я.

— Ну а ты попытайся. Как ты обычно расслабляешься?

— Не помню уже. Сто лет не расслаблялась.

— Вспоминай, — настоял Виктор.

— Пью, но… Не скажу, что меня это хорошо расслабляет.

— А ещё?

— Трахаюсь. Или дрочу. Но я больная на голову сучка, Вик. Меня начали возбуждать совсем жёсткие вещи. Дома валяется несколько порнушных видеокассет, содержание которых я даже постесняюсь тебе пересказывать. Тому, кто это снимал, следовало бы влепить лет десять строгача. Тому, кто мне это продал — тоже.

— Классика больше не в моде? — осклабился он.

— Давай без твоих подъёбов. Классика перестала вставлять на второй год брака.

— Ну ладно, ладно! Есть у меня одна идейка, уж не знаю, как отнесёшься. Но для её реализации нам придётся выпить.

Я устало вздохнула.

— Много?

Друг пожал плечами.

— Ну хотя бы по парочке бокалов.

— Хочешь трахнуть? Я же сказала, что…

— Не хочу, — перебил он. — Я сейчас развлекаюсь совершенно с другой пассией. Как раз хотел познакомить вас.

— Пошёл ты… — фыркнула я.

— Да не в том смысле! Знаешь тот анекдот про фею, танкистов и слетевшую гусеницу?

— Ага.

— Вот я как раз об этом. Всё покажу, тебе обязательно понравится. Только выпей и наберись терпения, договор? — заверил Рамирез.

В целом — что мне было сейчас терять? Я беспомощно развела руками.

— Валяйте, маэстро. Удивляйте даму.

В ответ он согласно покивал головой, натянув на себя донельзя довольную мину, протянул руку к подоконнику и достал массивную стеклянную пепельницу в виде лошадиной подковы, поставив её посреди стола. Затем вышел куда-то, вернувшись минутой позже, сжимая в одной руке два прозрачных стакана, а во второй бутылку виски.

— Ну мой ассортимент ты знаешь, — довольно произнёс он, налив примерно треть стакана и подвинув его ко мне. Потом налил себе. Бутылку тоже поставил рядом.

— Наслышана, — я подхватила стакан, отсалютовала им Виктору и залпом загнала в себя всё содержимое, скорчив мину истинного отвращения.

— Крошка Гвенивар, сделай лицо попроще, — укоризненно протянул он, отпив едва ли пару глотков и посмаковав их во рту. — Это не ослиная моча. Это премиальный виски. «Джон Доу». Триста семьдесят пять за бутылку. Ты вообще умеешь пить виски? Нахер ты залпом глотаешь? На вкус распробуй.

— Да плевать мне, сколько он стоит, — я крепче сжала стакан в руке, покуда пыталась «переварить» только что выпитое. — Как по мне — галимый оверпрайс.

— Значит меняй напиток, малыш. Я исключаю тебя из своего личного клуба ценителей прекрасного. Кстати, а что ты обычно пьёшь?

— Да как пойдёт. Ром люблю со специями. Не твой «Джон Доу», но сотку за 0.75 он отбивает с лихвой. Если попроще — водка. Ну или пиво. Если в компании. По работе там, или ещё как…

— Понятно всё с тобой, скучная потреблядь, — отмахнулся бандит в отставке. После чего он откуда-то вынул длинную и толстую сигару, принявшись неспешно её раскуривать. Я последовала его примеру и тоже закурила, воспользовавшись зажигалкой Лизбет.

— Симпатичная вещица, — подметил Рамирез.

— Это не моя.

— А чья?

— Из квартиры Лиз забрала. На память.

Я изо всех сил втянула в себя жгучий дым. Неожиданно закашлялась. Потом собралась духом и выпалила:

— Обнови, будь другом.

Новая порция огнём разлилась по стенкам пищевода.

Так мы и просидели минут пять, в полной тишине, которую нарушало лишь тиканье больших настенных часов с увесистым маятником. В процессе друг налил нам в третий раз.

— Как ты тут вообще, Вик? Что у тебя нового?

— Да как всегда, малышка. Тихо, мирно и спокойно. Самое то для пенсионера вроде меня.

— Пенсионер, твою мать, — хрипло усмехнулась я. — Сколько тебе? Сорок с хвостиком? Мы же ровесники. Ни за что не поверю, что ты отошёл от дел.

— Только легальный движ, дорогая, сорок — это не двадцать пять. Я давно уже предпочитаю, чтобы деньги давались мне меньшими рисками и усилиями. Я скоро открою ночной клуб в городе. Близ бульвара Глэм.

— Клуб… Ты спятил что ли?

Виктор и клуб? Кошка и аквапарк? Политика и мораль? СМИ и правда? Какие там ещё существуют не сочетаемые понятия? Раньше я думала, что он питается пережитками своего прошлого. Неужели бабки закончились? До каких же отчаянных мер всех нас довёл проклятый триста тринадцатый год…

— Вот уж кто-кто, а я точно не спятил! — ответил Виктор. — Это будет отличный бизнес! Мы собираемся открываться через пару месяцев. Там ещё многое не готово, но я рассчитываю успеть хотя бы к январю. С моим «Зеркальным залом» ни одно заведение не сравнится!

Я задумалась. В голове всплыл образ бульвара Глэм, что был примерно минутах в двадцати от моего дома. Мне казалось, что я даже вывеску припоминаю. Такая… С белыми буквами и…

— Да, там ещё такая фигуристая дива изображена, в квадратной рамочке — подтвердил мои догадки он. — Вывеска уже несколько недель висит. Наверняка замечала хоть раз, если с оказией проезжала мимо.

— Так это — твоё детище? — вылупила глаза я. — Ни за что бы не подумала!

— Ну ты же знаешь, крошка. Я умею удивлять. Обязательно заезжай посмотреть. Уверяю — откроешь для себя много нового.

— Заеду. Обалдеть, Вик. Целый клуб… На какие бабки?

— Ай-ай, — осуждающе цокнул языком друг. — Давай не будем считать чужие денежки. Можешь и ты вложиться. Я не против влиятельных дольщиков.

— Вик, ты хоть знаешь мой оклад?

— Ой, — он вмиг отмахнулся. — Прибедняешься. А зря. Мы знаешь, как поднимемся? Сейчас ещё есть шанс поучаствовать!

— А потом не будет?

— А потом в готовом и отлаженном бизнесе ты долю уже так просто не получишь, — хмыкнул Виктор. — Деньги, сама знаешь, нужны сейчас, а не «потом».

— Совместный бизнес портит дружбу. А ты мне нужен, Вик — с оттенком меланхолии улыбнулась я.

Это уж точно, Виктор мне нужен. Не особо представляла нас в роли партнёров по бизнесу, пусть бы даже я была богаче раз в десять, чем сейчас.

— Ну тоже верно!

— Ты молодец. Честно, не ожидала от тебя.

— Гвенивар! — обвиняюще осадил он. — Ну что за инсинуации? Ты будто считаешь, что человек вроде меня не может создать ничего прекрасного!

— Я такого не говорила…

— Ну да ладно! Сегодня вечер слома шаблонов! Думал приберечь для тебя кое-какой сюрприз на потом, но думаю, что можно показать и сегодня! — торжествующе и даже несколько возбуждённо произнёс старый друг.

Я заинтересовалась, поёрзав на месте.

— Показывай!

— Не так быстро. Сначала — ещё по одной!

Желудок у меня хоть и не был пустым, но пустовал до бутербродного перекуса практически целый день. Я уже ощущала себя вполне пьяной.

— Ладно, — проворчала, стукнувшись с ним стаканами. — Будем!

Не люблю тосты. Вообще не припомню, чтобы когда-либо пила за что-то. Просто пила, да и всё. А если кто и придумывал поводы, то я их обычно мягко игнорировала. Даже это «будем» выдала экспромтом.

Он поморщился.

— Хочешь второй полезный совет? «Будем» выдаёт в тебе типичное столичное быдло. Ну не использует интеллигенция вроде нас подобных тостов.

— Так, интеллигент… Ты либо будь. Либо завали…

Мы выпили ещё раз.

Наконец, Виктор медленно поднялся со своего места, взял в руки бутылку с недопитым виски и поманил меня за собой.

— Одевайся и идём.

Мы проследовали через весь дом к заднему входу, покуда я мельком разглядывала содержимое жилища Рамиреза. По нему вообще было не сказать, что тот живёт на широкую ногу. Спальню он превратил в мастерскую, засыпав опилками стоящий там диван с креслом, библиотеку, которой когда-то хвастался, использовал как склад для строительных материалов и ещё бог знает чего, а лестницей наверх, похоже, вообще нечасто пользовался, судя по толстому слою пыли на ступеньках. Где он тут готовил? Где спал вообще? Не дом, а невесть что.

— Не обращай внимания, рабочий беспорядок, — друг явно заметил, с каким удивлением я озиралась вокруг. — Я тут не так уж и часто бываю в последнее время.

— Страшно предположить, чем же ты занимался, — опасливо бросила я.

— Вот сейчас и увидишь.

Мы вышли из дома, направившись в сторону небольшой пристройки посреди мокрой земли и грязи, которая весьма смахивала на гараж. Им и оказалась — какой-то крючкообразной палкой Виктор ухватился за металлическую петлю, потянув на себя. Створки начали подниматься, обнажая содержимое. Я прищурилась, мельком переглянувшись с хозяином. В этой части двора я никогда не была несмотря на то, что в доме старого друга бывать мне доводилось частенько. Видимо, гараж тут был далеко не всегда, Виктор просто достроил его позднее. Что было внутри?

Верстак, столешница с целой кучей разных инструментов, гора автомобильных покрышек где-то в глубине, но самое главное…

— Ого, — восхищённо протянула я.

Прямо на меня своими блестящими и отполированными решётками радиаторов взирал самый настоящий… Я даже не сразу поняла, кто. Автомобиль тёмно-красного, даже кровавого цвета, весьма низкой посадки, но очень широкий и обтекаемый, на манер какой-нибудь гальки на пляже. Фары этого монстра были убраны в капот, оставляя на поверхности лишь две прямоугольные прорези. Я подобных авто раньше и в глаза не видела. Выглядело как что-то крайне крутое, дорогое, мощное и быстрое, это я могла сказать точно. Отдельного внимания заслуживал массивный сплав алюминиевых балок, закреплённых на переднем бампере в неком подобии приспособления для тарана. По-моему, это называлось кенгурятником и использовалось на полицейских авто. Новомодная штука.

— Вот это аппарат… — я прошла вдоль кузова, погладив машинку рукой.

— «Кайман Галиенна». Однако этот экземпляр — моё авторское видение, — не без нотки гордости ответил Виктор.

— «Кайман»?..

Новенькую легковушку бюджетного сегмента можно было купить тысяч за десять, внедорожник за двадцать, однако ценность авто премиальных брендов, одним из которых был и Кайман, начиналась далеко за сотню, и позволить себе нечто подобное могли лишь высокопоставленные чиновники, и то не из числа порядочных. Впрочем, те скорее всего брали что-то неприметное, для отвода глаз. «Галиенна» Виктора вполне могла стоить как сто тысяч, так и все пятьсот. Я не шибко разбиралась в астрономических цифрах.

— Вик, это полный отпад! Когда ты успел заделаться подпольным миллионером? Знала, что ты не бедствуешь, но такое! Сколько она стоит? Наверняка просто дохренища!

Старый друг в ответ усмехнулся и самодовольно скрестил руки на груди.

— Малышка Гвенивар, не всё в этом мире покупается по верхнему ценнику. Даже больше скажу — не всё в этом мире «покупается». Куда-то нужно и ручки свои приложить.

— Это не ответ на мой вопрос…

— Кузов и в самом деле с «Каймана Галиенна». Галиенна — прототип, предназначавшийся для гонок на закрытых автобанах. Можно сказать, что тачку выпустили в единственном экземпляре, и я не думаю, что её название вообще известно кому-то кроме узкого круга причастных. Однако их инженеры допустили парочку технических и конструкционных просчётов, из-за чего концепт забраковали. Авто буквально не контролировалось на скорости свыше сотни.

— Ну и?

— Всю внутрянку они сняли, а кузов решили утилизировать. Но не успели — на арене появился я, предложив за его «утилизацию» неплохую надбавку к зарплате одного заинтересованного человека. В итоге отправили его не под пресс, а ко мне в гараж. Без дополнительного информирования начальства.

— Ну ты как всегда. Подсуетился. Но на одном кузове далеко не уедешь. Откуда всё остальное?

— От других не менее именитых автоконцернов. Но роль у них была скорее вспомогательная. Собирал-то Галиенну я сам. По винтикам.

— Но как? — округлила глаза я.

— Были технические чертежи. Я разбираюсь в автомобилях, Гвенивар. Вспомни, сколько раз я чинил твоё корыто.

У меня когда-то тоже была машина. Старенький «Шеврон». Маленькая потрёпанная легковушка, на которой я пару лет возила своё бренное тело до работы и обратно. Дешёвая, я купила её с рук за полторы тысячи, заплатив ещё пятьсот за суммарную возню с сервисом, чтобы довести до ума. А потом продала её, после смерти мужа. Вообще плохо помню те времена. Я перестала высыпаться из-за ночных кошмаров, была в вечном полуобморочном состоянии и как-то раз, заснув за рулём, чуть не влетела в столб, разумно посчитав после этого, что в моём тогдашнем состоянии куда проще и безопасней было бы передвигаться на такси, что и вошло в привычку. Да и регулярные поломки уже начали напрягать. Виктор действительно не раз и не два помогал мне привести мою крошку в рабочее состояние. Как это я позабыла об этом?

— И правда что… — пробормотала я в ответ.

— Двигло — почти четыре сотни лошадей. Малышка просто разрывает дорогу! И только попробуй поспорить! — продолжал нахваливать Рамирез.

— Поспоришь тут, — я перехватила из его руки бутылку, сделав пару глотков. Начинала входить во вкус. — Прокатиться бы на такой…

— Логичное желание, Гвенивар! Как раз хотел предложить тебе сесть за руль. Если не испугаешься, — подколол он. — Права небось давно уже просрочены?

— Я каждый год их обновляю. Покатаемся, конечно, но не сегодня.

— Почему?

— Мы же выпили.

— Ну и?

— Что «ну и», Вик? Ты предлагаешь мне сесть за руль пьяной?

Рамирез чуть нахмурился в ответ.

— Ну да. Вряд ли парочка бокалов настолько выбила тебя из колеи, чтобы ты не смогла вести.

— Вообще-то это запрещено, и не без причины.

— Как и секс до свадьбы. Ты садишься или нет?

Я вздохнула.

— Если нас остановят — я заработаю очередной выговор в своё личное дело. Не считая аннуляции лицензии и запрета её возобновления года на три…

— Гвенивар! Боги, до чего ж ты скучная! Я будто говорю со своей покойной тёткой! — схватился за голову Виктор. — Как можно остановить такую монстрюгу? На открытой трассе ни одна машина в мире её не догонит!

— Скучная, значит? — обидчиво вздёрнула губы я. — Ну сейчас посмотрим, кто из нас скучнее!

Двери этой красотки открывались весьма необычным образом — не вбок, а вверх. Я заняла место на водительском сидении, потянув массивную дверь следом за собой. Она плавно закрылась с приятным хлопком — стояли очень нежные доводчики. Секундой спустя по соседству со мной уселся и мой подстрекатель. Мы пристегнули ремни.

— Чего ждём? — он хлопнул меня по плечу. — Ключи уже в зажигании. Фары поднимаются вот этой кнопкой… — после нажатия одной из кнопок на приборке фары поднялись, как будто этот зверь натурально распахнул глаза. Задний двор озарился ярким светом.

Я с осторожностью провернула ключ, а секундой позже раздался громогласный рёв чудовища, которое пробудилось к жизни. Ну и звук! Даже мурашки по телу пронеслись. Стрелка тахометра взлетела, успокоившись мгновением спустя.

— Не забыла, как водить?

— А оно как велосипед, Вик. Не забывается.

Выжав сцепление, я воткнула первую передачу, убрав ногу с педали тормоза на педаль газа. Автомобиль агрессивно рыкнул, дёрнувшись с места. Я с испуга изо всех сил даванула на тормоз, вынудив авто остановиться также резко, как оно и тронулось. Мгновением спустя я заглохла. Виктор закатил глаза.

— Плавнее, велосипедистка. Это очень чувствительная и восприимчивая принцесса. Обращайся с ней как с леди, а не как с дояркой. Только не бойся, — посоветовал он.

Со второго раза всё получилось. Мы выехали наружу, а я микроскопическими движениями надавливала на педаль, стараясь вырулить между глубоких ям, которых на дороге хватало более чем. Друг под руку не лез, прекрасно понимая, что я и так стараюсь на пределе сил.

Испытание продлилось пару минут, прежде чем мы добрались до съезда на шоссе. Я развернулась в сторону Мехинтора и начала не без трепета давить на газ, поочерёдно переключая передачи. Мы набирали обороты. Тридцать, семьдесят, сотня. Буквально за несколько секунд. Я опешила, отпустив педали и позволив машине удерживать скорость, не набирая её более.

— Сотня? — с азартом подначивал меня Виктор. — Для «Галиенны»? У неё спидометр до двухсот пятидесяти размечен совсем не просто так, к твоему сведению.

— Вик, я выше сотки никогда в жизни не ездила! — пискнула я. — Помилуй, моя старая машинка выше восьмидесяти начинала рассыпаться на ходу! А в самоубийцы я никогда не метила!

— А эта не рассыпется, — спокойно ответил он. — Я проверял. Жми. Только руль держи увереннее.

Некоторое время я боролась со страхом, в сомнениях косясь на своего пассажира. Неужели ему было совершенно не страшно доверять мне проект, на который он потратил столько времени и сил? Да я с ним в жизни не рассчитаюсь, если тачка пострадает! Да ладно тачка. Нам бы самим уцелеть!

Я выдохнула, принявшись медленно давить на газ. Пошла третья передача. Сто тридцать. Сто пятьдесят. Скорость переставала чувствоваться, лишь задорные огни фонарных столбов мелькали в лобовом стекле всё чаще и чаще.

— Попробуй быстрее, крошка.

— Ты уверен?

— Я в тебе более чем уверен, Гвенивар.

Я поднажала ещё, переключившись на четвёртую после ста восьмидесяти. Гладкая и мягкая дорога буквально просила скорости. А машина своим ритмичным рычанием давала понять, что может куда больше, чем я от неё требую. Впереди как раз просматривался идеально ровный и длинный участок шоссе.

Двести. Двести двадцать. Разгон стал занимать больше времени, а звук рычания усиливался. Я почувствовала, как будто нахожусь внутри сверхзвукового инопланетного корабля, про которые читала в приключенческих романах.

На отметке в двести тридцать пять я сдалась, перестав ускоряться. В висках что-то бешено пульсировало, а по телу разливался адреналин, будоража конечности. Столбы и деревья за окном очень быстро сменяли друг друга, превращаясь в праздничную гирлянду. Сердце колотилось, покуда я глотала каждый метр дороги с беспрецедентной скоростью. Виктор пригубил бутылку виски, которая доселе без дела стояла близ подлокотника. Я тоже потихоньку пьянела. Изображение в глазах смазывалось — алкоголь продолжал впитываться в кровь из стенок желудка.

— Жесть… — одними губами прошептала я, принявшись подтормаживать.

Авто сбрасывало скорость. Двести. Сто пятьдесят. Сотня. Я плавно тормозила до тех пор, пока мы не остановились окончательно, слегка сместившись вправо, чтобы встать на обочине. Зажала сцепление, воткнула нейтралку и расслабила ноги, до предела откинувшись на сиденье. Несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, потянувшись к пачке сигарет.

— Ну как? — поинтересовался Рамирез.

Я глубоко затянулась и прикрыла глаза, вслушиваясь в методичное рычание мотора на холостом ходу.

— Ну ты скажешь, наконец, что-нибудь? — он слегка толкнул меня в плечо. — Не зря папочка над ней потел? Как ощущается?

— Как первый секс, — честно ответила я. — Страшно, но чертовски захватывает. С одной лишь разницей — тебе не больно.

Виктор громогласно хохотнул.

— А ты храбрее, чем я думал!

— Да ну?

— В первый раз, да на такой зверюге выжать двести тридцать? Гвенивар, я честно восхищён. Ты — прелесть.

— Факт — зверюга ещё та, — согласилась я. — Ты вообще ею пользуешься? Состояние у тачки новейшее.

Галиенна была будто бы прямо с завода. Ни единого пятнышка. Ни одной пылинки. Ни одной даже мелкой царапинки, учитывая тот факт, что собиралась она на коленке в гараже. Рамирез, видимо, уж очень сильно заботился об её внешнем виде.

— Выезжал пару раз, — ответил он. — По ночам. В полусотне километров отсюда находится один заброшенный гоночный полигон. Вот там я маленько руку и набил. Ну а если выйти на ней в город — привлечёт слишком много ненужного внимания. В моей профессии, крошка, иногда лучше бывает слиться с толпой, нежели эффектно выделиться. Целее будешь.

— Грустно, наверное, сделать такую тачку, чтобы она гнила в гараже, — шмыгнула носом я.

— Да нормально всё! Ты главное почаще в гости приезжай. Вместе будем обкатывать.

— Заманчиво, — не могла не согласиться я.

— Ты, кстати, как, пришла в себя? Едем дальше?

— Помилуй, Вик, у меня нервы-то не железные! Тоже мне гонщицу нашёл!

— Гнать вовсе не обязательно. Четыреста лошадей под капотом, малыш, но это не значит, что они не могут перейти на трусцу вместо галопа. Езжай, как тебе нравится. Эта машина как раз для того и создавалась.

Я выбросила истлевший бычок из окна и тронулась с места. Красотка неспешно двинулась по шоссе, а мне больших трудов стоило больше не давить на педаль, как в последний раз, а дозированно подкармливать аппетиты этого зверя едва ощутимыми нажатиями. Из Мехинтора до особняка Рамиреза такси довезло меня чуть менее, чем за полтора часа, сейчас же мы были в десятке километров от города за тридцать минут. И это учитывая то, что я больше не пыталась гнать, Виктор ведь посоветовал наслаждаться, а не испытывать судьбу.

— Когда мы в последний раз встречались? — задумчиво поинтересовался мой собеседник, любуясь видами за широкими панорамными окнами.

— Не помню, — не стала врать я. — Если ты заметил, то мы встречаемся только тогда, когда мне исключительно дерьмово. Поплачусь тебе, а потом отпускает. И рутина жизни снова затягивает меня обратно. Выглядит, наверное, жутко эгоистично с моей стороны.

— Ну я ведь тоже использую тебя, расслабься, — хитро улыбнулся он.

— Ты? Меня? — удивилась я в ответ. — Боюсь спросить как.

— Человеческие взаимоотношения устроены куда проще, чем тебе кажется. Общение двух отдельно взятых индивидов вроде нас с тобой — это всего лишь обмен. Эмоциями, поддержкой, утолением любопытства и прочим дерьмом. Человек по природе своей эгоистичен, он готов обмениваться, но безвозвратно жертвовать не станет. И если бы я был тем, кто лишь жертвует — мы бы не общались вовсе.

На какое-то время я погрузилась в размышления об услышанном.

— И что же ты такого от меня получаешь?

— Информацию. Ты рассказываешь мне целую кучу занятных вещей. И никогда не врёшь. Мне это нравится, чего греха таить. Искренне пообщаться с кем-то в наши непростые времена — слишком непозволительная роскошь… — Виктор приоткрыл своё окно и снова принялся прикуривать сигару. — Ты напоминаешь мне… Меня самого. Более молодого, наивного, более сострадательного, правильного. И куда же всё это ушло? — улыбнулся он. — Я отсёк рудиментарные излишества своей скромной персоны. Жить стало проще. Но вместе с тем мне кажется, что я что-то упускаю.

— Вик, ты знаешь, что я медленно, но верно схожу с ума? — спросила я.

— Девяносто процентов людей уже давно сошли. Добро пожаловать в клуб.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Погляди на тех, кто тебя окружает.

— Например на тебя? Ну ты-то всегда был психом, Вик. Но своим, родным. К тебе я привыкла.

— Так может и ты, наконец, решила примкнуть к нашему кружку сумасшедших? Зачем вообще влезла в дело Корста? Почему не попыталась спрыгнуть? Интересно стало?

— Не то, чтобы у меня был выбор… Если б не согласилась — минус оклад, преференции, место под солнцем…

— Вам ли быть в печали, мисс Саммерс? Не лукавь, интересно же стало, кто, наконец, отважился пустить выродку пулю в лоб. Или куда там…

— В шею. Нет, правда. Я нужна им сейчас, — апеллировала я.

— О да. Обожаю ощущение важности и нужности. Ты, видимо, тоже, Гвенивар. Обидно бывает лишиться подобного чувства. Скажу тебе вот что — ты начала сходить с ума после смерти мужа. А многие вокруг — куда раньше. Просто прими это как факт, — Виктор отрегулировал своё кресло, откинувшись ещё дальше, и закинул ноги вверх. — Почаще следи за теми, кто тебя окружает. В сравнении с ними у тебя ум яснее, чем у подростка.

— Ты меня переоцениваешь. Моя голова была засрата этим дерьмом ещё до знакомства с мужем. Я даже не помню, когда это началось. Ни хрена не помню. И мой недуг прогрессирует…

— Наше прошлое обладает уникальной способностью давить на нас, вызывая приступы безвольной фрустрации, — начал он. — В институте говорят — забудьте всё то, что вы учили в школе. На работе — забудьте то, что учили в институте. Знаешь, как тренируют имперских сапёров? Забудьте, кем были! У человека нет ничего, но есть задача. И всё, что его должно волновать — решение. Не запах нижнего белья подруги, с которой он кувыркался накануне. Не вкус сочной свиной отбивной на кухне его мамочки пятнадцать лет назад. Нет, Гвенивар. Решение! Только так можно добиться результата. Человек не может так легко и просто отключить свой мозг, однако тебе выпала уникальная возможность.

— Ещё бы кто-то в этой жизни мог поставить достойную задачу, — хмыкнула я в ответ.

— Тебе нужно распоряжение свыше? — вкрадчиво прошептал Виктор.

— Сапёр хотя бы хочет помочь своей империи. А чего хочу я?

— Ну, — он нахмурился, переключив свой взгляд на дорогу. — Над этим мы ещё поработаем.

За разговорами мы добрались до черты города. Трафик тут уже присутствовал, пусть и был относительно скудным. Мехинтор никогда полноценно не спал. Если вы попробуете открыть любую местную газету и полистать в конце объявления о поиске сотрудников на какое-нибудь предприятие, то удивитесь количеству предлагаемых ночных вахт. Первая половина населения спит ночью, а вторая определённо делает это днём, бахнув стаканчик после смены, чтобы лучше засыпалось. В итоге я уже не ехала по прямой дороге, а то и дело лавировала между других автомобилей, сбросив скорость до ста пятидесяти, что всё ещё было очень быстро, и машины, едущие в одну сторону со мной, проносились мимо так, словно стояли на месте.

— Вот это я понимаю! — похвалил мою неудержимость Виктор. — Подсела на скорость? А говорила, что выше восьмидесяти никогда не ездила…

— Я и не ездила. Но какое-то кощунство плестись за остальными на такой тачке, — пожаловалась я в ответ. — Могу помедленнее, если испугался.

— Вот уж! Помнишь, что я сказал? Езжай как нравится. И если тебе нравится гнать — гони. Когда ещё мы с тобой так оторвёмся?

— А куда ехать-то вообще? — уточнила на всякий случай я, заметив, что мы приближаемся к крупной пограничной развязке кольцевой трассы вокруг Мехиниора. Знаменитое «Кольцо». Чуть меньше сотни километров вокруг города, со множеством развязок и развилок. Попасть с него можно было в принципе куда угодно.

— Ну давай, Гвенивар, сейчас тут развернёмся, да и махнём назад.

— Уже? — обиженно насупилась я. — Вот ты говнюк, Вик, я же только кайфовать начинаю! Давай, может, вокруг города кружочек? Встряхнём обстановочку?

— Ох-ох-хо! — развеселился тот. — Наконец-то начинаю узнавать свою отвязную малышку! Хочешь рискнуть? Я бы поостерёгся сейчас гонять настолько близко к Мехинтору, но когда столь прекрасная дама настаивает…

Может, я была уже слишком пьяна, чтобы это и впрямь начало казаться хорошей идеей.

— Значит едем!

Галиенна, уверенно разрывая ночную тишину своим громогласным урчанием, съехала на одну из развязок и выбралась на большую дорогу. Я вдруг ощутила себя настолько свободной и счастливой, что даже восхитилась. Вне рамок, вне правил и предписаний, я просто давлю педаль в пол по ночному шоссе! Ещё бы музыку какую-нибудь сюда…

— Так включи радио, — отозвался Рамирез. Видимо, последнюю фразу я всё-таки сказала вслух. Заметив мою растерянность, он сам ткнул пальцем в какую-то из кнопок и слегка покрутил рычажок, пытаясь поймать станцию.

— Дай я.

Некоторое время поборовшись с техникой, я сумела-таки словить какую-то станцию.

«... непрестанные дебаты общественности на тему безжалостного убийства достопочтенного предстоятеля Райана Корста. Что же это? Происки альдорцев или же спланированная попытка переворота церковной власти со стороны местных группировок? Полиция пока не даёт нам конкретных ответов, однако…»

— Скукота, — зевнул Виктор. — Давай хотя бы сейчас не о твоей работе…

Спустя пятнадцать секунд он поймал новую станцию.

«...Мы будем с тобой зажигать до утра!

И это рок-эн-ролл, долой хандра!..»

— Пойдёт! — довольно кивнула я. — Оставляем.

О да, как же мне нужна была эта встреча с Рамирезом. Я не просто так сказала, что обращаюсь к нему только в сложные периоды и этапы своей жизни. Он и вправду ассоциировался у меня исключительно с чем-то хорошим и приятным. На подкорке я всегда понимала, что только в компании старого друга я могу найти истинное утешение и уход от всех своих проблем. Да, возможно, он не всегда мог их решить. Но всегда мог сделать так, чтобы я расслабилась, перезагрузилась и взглянула на всё по-новому. Мы с ним были будто бы из разных миров. Взращены на разных ценностях. Прожили совершенно разные жизни, получили разный опыт. Но когда мы вместе, здесь и сейчас, я чувствовала себя неуязвимой, непобедимой и максимально защищенной от любого дерьма, которое могло бы произойти. Иная женщина, наверное, сказала бы, что за таких как Виктор нужно как можно скорее выскочить замуж и понадёжнее привязать. Но мне не хотелось, чтобы он был скован. Не хотелось, чтобы он был чем-то мне обязан. Я хотела, чтобы он просто был моим другом, всегда готовым принять и выслушать. Семья, но не по факту кровного родства или уз брака. Семья по духу. Такими я видела нас с Рамирезом. Интересно, какими видел нас он сам.

От мыслей меня внезапно отвлекли проблесковые маячки полиции, заморгавшие ярким и неприятным оранжевым цветом в зеркале заднего вида.

— Чёрт… — прошептала я. — Вик, мне кажется, что это за нами.

Он нахмурился и обернулся назад, некоторое время всматриваясь вдаль.

— Ага. Патруль увязался. Судя по тому, что он от нас не шибко отстаёт — патруль скоростной.

— Что теперь делать?!

— Втопи немного, Гвенивар. Даже скоростным патрулям не по зубам наша Галиенна. На максималке мы их сделаем, как два пальца об асфальт.

— Я бы посмотрела, как ты поедешь на максималке в этом трафике! По пустой дороге гнать — да без проблем, ну а тут что делать?!

Виктор закусил губу, некоторое время оценивая меня взглядом.

— Ты справишься. Нам нужно объехать город по кругу и вернуться на наше шоссе. Это единственный вариант оторваться.

— Сколько ещё ехать?! Мы выехали на круг двадцать минут назад!

— Значит ещё столько же, не меньше. Гони, Гвенивар!

Машина довольно рычала, получая периодические команды то набрать скорость, то сбросить её. Чуть левее, чуть правее. Обгон за обгоном, ведь не существовало на этой дороге никого, кто смог бы быть быстрее неё. Городские мешали как следует порезвиться, поэтому мы нещадно виляли туда-сюда, пытаясь запутать патруль и выгадать у них ещё несколько метров отрыва. Вот только через пару минут к погоне, судя по количеству маячков, присоединилась ещё одна машина, а ещё чуть погодя — другая. У нас на хвосте было целых три тачки. На секунду я даже представила себя преступником мирового уровня.

— Вик, это уже не шутки! Там трое позади!

— Вижу! — отозвался он. — Ты не назад смотри, а вперёд! Следи за дорогой!

— Может ну его нахер? — жалобно предложила я. — Остановимся сейчас — ещё можем отделаться малой кро…

— Да хрен мы отделаемся малой кровью, Гвенивар! У тебя отберут права, а у меня машину! Думаешь, она хоть где-то зарегистрирована?

— А что, нет?

Виктор закатил глаза.

— Конечно нет! Палёная самоделка, за которую никто кроме меня не несёт ответственности! Ты не заметила, что у неё даже номеров нет? Как думаешь, почему?!

— Действительно… — пробормотала я, признав бредовость своей идеи.

В потоке других автомобилей я крутилась как могла, превращая поездку в бешеные скачки. Порадовалась, что мне хватило времени на пустой трассе, чтобы худо-бедно научиться управлять Галиенной, однако отсутствие опыта за последние годы всё равно сказывалось, и я была совершенно не уверена в тех манёврах, которые совершаю. А иногда мои руки, напротив, действовали так, будто это были руки профессионального гонщика. Видимо, в стрессовой ситуации мозг начал работать на чуть больший процент своих возможностей.

Количество преследователей позади не уменьшалось, однако, что тревожило на самом деле — сигнальные огни где-то далеко впереди. Что они делают?!

— Перекрывают тебе въезды и выезды с этого кольца, что же ещё! — рыкнул Виктор. — Все крупные ответвления закроют, чтобы ты не могла улизнуть. Хотят зажать нас, чтобы никуда не смылись.

— Да откуда же их столько?! — поражённо воскликнула я. — Я всего лишь превысила скорость! Мы же никого не убили!

— Тебе напомнить, что вчера ночью произошло? — недобро хмыкнул Рамирез.

— Но причём тут я?!

— Притом, что из всех, кого в этот ночной час можно встретить на дороге — самые необычные — это мы! У ментов Мехинтора прямой приказ глядеть в оба и шмонать каждую подозрительную тачку! Они сейчас по радио сюда патрулей подтянут со всех окрестностей!

— Ехать-то куда?! — я пронеслась мимо одного из съездов, с изумлением отметив, что он был перекрыт сразу двумя автомобилями полиции. Машины стояли корпус к корпусу, я бы при всём желании сейчас не смогла протиснуться в тот поворот. Хорошо, что мне туда и не нужно было, но если перекроют всё?

— Так… Мы сейчас проезжаем съезд на аллею Кеоти… Что у нас дальше… — он прикрыл глаза, вспоминая. — Мавейт Хиллс, Орино Плаза…

— КРАСНЫЙ СЕДАН БЕЗ НОМЕРОВ, ПРИЖМИТЕСЬ К ОБОЧИНЕ! СЕЙЧАС ЖЕ! — донёсся обрывками голос громкоговорителя позади.

Они были всё ближе. Удивительно, что только сейчас решили заговорить. Видимо, до этого не позволяло большое расстояние между нами. Было бы не слышно.

— Вик!

— Гвенивар, прежде чем стрелять, обычно предупреждают ещё раза три. Не дрейфь! Гони! — крикнул он. — Я почти придумал, как нам выбраться!

— Стрелять?! — взвизгнула я. — Какой нахер «стрелять»?!

— Гони! И заткнись, наконец!

Я заметила, что некоторые из авто, вместе с которыми мы мчались по шоссе, принялись сдавать вбок и освобождать мне дорогу. Вакханалия, которую мы устроили, должно быть неплохо просматривалась через зеркало заднего вида, и благоразумные автовладельцы просто не хотели оказаться на пути нашего бешеного «поезда» из машин. Хорошее решение. Во всяком случае, полезное нам.

— КРАСНЫЙ СЕДАН БЕЗ НОМЕРОВ! — рявкнул всё тот же раздражённый голос, — ОСТАНОВИТЕ АВТОМОБИЛЬ НЕМЕДЛЕННО! ЭТО ПРИКАЗ ПОЛИЦИИ!

Я заняла крайнюю левую полосу, которая на длительный промежуток впереди просматривалась свободной и до упора зажала педаль газа. Сто семьдесят. Сто девяносто. Двести… Не должны же догнать, ну? Виктор говорил, что не должны!

— КРАСНЫЙ СЕДАН! ЭТО ВАШ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС ОСТАНОВИТЬСЯ! НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЕСЬ, ИЛИ МЫ НАЧНЁМ СТРЕЛЯТЬ!

Громкоговорители стали тише, значит отставали, однако и у меня не было возможности поддерживать стабильные две сотни километров в час. Спустя несколько секунд скорость пришлось сбросить до ста пятидесяти из-за ближайших автомобилей впереди. Звук сирен позади усилился…

— Я не оторвусь! Они сейчас реально стрелять будут! — от безысходности я даже застонала. Становилось откровенно страшно.

— Первый всегда предупредительный! — приободрил Рамирез. — Из чего они стрелять будут? Из табельного? На такой скорости? Смех, да и только, пусть ещё попробуют попасть!

Галиенна вновь разогналась до двухсот с небольшим, а я краем глаза отметила ещё один поворот, мимо которого мы проскочили. Его преградить не успели, однако чуть поодаль, в той же стороне, замельтешила новая порция сирен. Полицаи никак не хотели упускать своего. Этот выезд они тоже перекрыли, пусть и не сразу.

— Да сколько же машин они уже задействовали?! — потрясённо произнесла я. — Десять? Двадцать?

— Задержимся тут ещё — они подтянут и тридцать. Надо уходить с шоссе. Давай, Гвенивар, поднажми. Ты готова?

— К чему ещё?!

— Вот к этому.

Откуда-то сзади начали раздаваться хлопки выстрелов. Я насчитала три или четыре с интервалом примерно в секунду. Инстинктивно пригнула голову и чуть вильнула хвостом на трассе.

— Я же сказал — не бойся! Эти не в нас были, а в воздух! — Виктор, судя отсутствию реакции с его стороны, знал это наверняка — он вообще не дёрнулся, даже на сантиметр.

— Ох, ну простите великодушно, пересралась!

— Приготовься поворачивать!

— Куда? — растерянно оглядела окружение я. До следующего съезда был ещё примерно километр, однако это был не наш съезд — дорожные указатели гласили, что съезжаем мы на «Орино Плаза» — в той стороне располагался крупный пригородный рынок. И что самое жуткое — путь туда был уже перекрыт — я без труда разглядела проблесковые маячки полицейских машин, конусом вставших прямо на разветвлении дорог.

— Глаза разуй! И тормози! Вон дорога! — Виктор ткнул пальцем в сторону технического въезда на территорию крупной АЭС. Только вот он совершенно забыл сказать о том, что путь нам преграждали сетчатые металлические ворота. Неужели он предлагал идти на таран?

Я чуть сбросила скорость, взяла левее для успешности манёвра и крутанула руль вправо, поддав газу и снеся на скорости за сотню километров в час все заграждения, что встали на нашем пути. Ворота выбило, словно пробку от бутылки шампанского, а низкая посадка Галиенны буквально позволила проскочить на пару сантиметров под шлагбаумом, попутно обломив торчащую из крыши радиоантенну, которая по пределу допустимой высоты не прошла. Игравший на фоне рок почти сразу же стих, оставив нам взамен лишь порцию помех.

— Боги, я надеюсь, что это был не единственный въезд на территорию… — выдохнула я, всё ещё пребывая в состоянии шока от того, что только что вытворила.

— Не единственный. Ты молодец, Гвенивар! Езжай прямо. Теперь правее… Теперь налево… А вот тут под аркой…

В конечном итоге мы вышли за территорию АЭС точно таким же способом, как и вошли, только слегка с другой стороны, выбив ещё одни ворота. Интересно, зачем Рамирез приделал к машине кенгурятник? Специально, чтобы ворота таранить? Сейчас он пришёлся весьма кстати.

Копов там, ожидаемо, не было, да и от тех сирен, которые гнались за мной, я успешно отделалась этим весьма неожиданным манёвром. Они-то под шлагбаумом не проедут, если только не решат его сломать.

Мы вышли на окраину полузаброшенного жилого района и окольными путями проехались по безлюдному пригороду, свернув ещё в трёх местах. Итогом у нас получилось выйти на какую-то сельскую дорогу, с которой мы свернули на нашу трассу, миновав как главную развязку, которая наверняка была перекрыта, так и ещё несколько километров от неё. Поворотов по дороге мы встретили достаточное количество, чтобы наверняка быть уверенными в том, что конкретно наш маршрут вряд ли кто-то раскусил.

Обратную дорогу мы ехали преимущественно в тишине. Виктор пялился в окно, я же занималась, в сущности, тем же самым. Машин на шоссе по счастью не было, поэтому я продолжала держать скорость, параллельно вглядываясь в редкие изгибы трассы.

Занимался дождь. Через пять минут по крыше уже забарабанили тяжёлые массивные капли, а я сбавила темп до сотки в час — даже при работающих дворниках и худо-бедном освещении дорогу было практически не видно.

— Выдохнула? — спросил, наконец, он.

— Выдохнешь тут, — хихикнула я, явственно ощущая, что мой нервный смешок был скорее защитной реакцией моей же психики.

— Ты круто водишь машину. Тебе бы пошло быть за рулём такой тачки, как эта.

— Мне бы пошло сейчас надувать носом пузыри в своей конуре, переваривая случившееся. Это что-то за гранью, Вик. Этот мир хочет слишком многого от женщины типа меня. Я не была рождена сворачивать горы и делать невозможное возможным. Я просто кусочек мозаики в витраже. Я не готова к подобным переменам…

— Но тебе же понравилось! — возразил друг.

— Я не знаю.

— Понравилось, не юли. Ты ощутила это?

— Что именно?

— Свободу. Власть. Силу. То, что ты можешь что-то изменить?

— Да. Но… Я не готова. Я не хочу этого, — помотала головой я. — Нет, Вик. Такое дерьмо не по мне, правда.

— У тебя не так много времени, чтобы осознать своё заблуждение.

— Видимо, я просто недостаточно пьяна.

— Да не в алкоголе дело, Гвенивар. Дело в тебе. У тебя есть рычаг, с помощью которого ты можешь изменить этот мир. Нужно найти лишь точку опоры, в которую ты воткнёшь его. Вот и всё. Останется только слегка надавить.

— Давай обсудим это позже.

Мне не хотелось больше задерживаться. Хватит с меня приключений. На сон оставалось всё меньше и меньше времени, а я понятия не имела, каким образом я завтра вообще доберусь до работы. Виктор как будто прочитал мои опасения, самостоятельно подняв эту тему.

— Пикап мой возьмёшь утром, чтобы уехать.

— Хорошо, — легко согласилась я.

А потом поморщилась, вспомнив о том, что ездить на этом дерьме — то ещё удовольствие. Виктор пару раз уже подвозил меня на нём.

— А ты?

— А что я? — вяло ответил он.

— Как выберешься в город, если что понадобится?

— Мне туда пока что и не надо. На ближайшие пару недель у меня там нет дел.

— А твой клуб? — припомнила я.

— Крошка Гвенивар, оставь мне мои заботы. Я сам разберусь. Если бы и было что срочное, то я бы не стал предлагать помощь. Как обратно ко мне соберёшься — так машину и вернёшь. Можешь сильно не спешить.

— Договорились. Пригоню как будет время.

— Поворот не пропусти. Мы уже рядом.

Я вдруг изо всех сил вжалась ногой в педаль тормоза, заметив впереди какой-то смутный силуэт. Не хватило буквально пары мгновений на то, чтобы просчитать в голове траекторию уклонения и слегка уйти в сторону. Галиенна с оглушительным свистом покрышек оттормаживалась, покуда нас с Виктором знатно так бросило вперёд. От участи вылететь из сидений спасли только ремни безопасности.

Затем раздался гулкий стук, а машина окончательно замерла на месте. Я потрясённо молчала, продолжая изо всех сил сжимать в руках колесо руля, не в силах шелохнуться с места.

— Вот и приехали! — друг резким движением отстегнул ремень и толкнул наверх дверь, выбираясь наружу. А я же сидела внутри с трясущимися руками, пытаясь осознать, что только что произошло. Кровь яростно стучала в висках и ушах. Силуэт старого друга замельтешил впереди, направившись к лежащему в двадцати метрах от нас человеку. Я собралась силами и тоже вышла из машины.

— Ну, поздравляю, — прокомментировал Виктор, присев на корточки близ тела и глянув на меня. — Парнишка явно труп. Идиота кусок… Чё ж его на дорогу-то занесло?

— Т-труп? — севшим голосом произнесла я. — Да как же…

— Да ты не переживай, — подбодрил меня он. — Раз труп — уже ничего никому не расскажет.

Головная боль усилилась, я сначала застонала, а потом буквально взвыла, рывком преодолев разделяющее нас с Виктором расстояние и пихнув его в грудь со всей силы.

— Не переживай?! — заорала я. — Не расскажет?! Блять, Вик, я только что убила человека! Да я в жизни ещё никого не убивала!!!

Я невольно отвернулась, чувствуя подступающий к горлу тошнотворный ком.

— Не время сопли на кулак наматывать, — урезонил меня друг. — Да, мы сбили человека. Давай перенесём его в сторону, пока тут никто не появился.

— Перенесём…? — растерянно повторила я.

— А ты предлагаешь оставить его тут? Прямо рядом с поворотом к моему дому? А чего ещё предложишь?

— Чёрт… Вик, мы влипли! — в отчаянии пропищала я. — Из одного говна — сразу в другое! Да что ж сегодня за вечер-то такой?!

— Нам надо увезти труп и спрятать тачку, — спокойно ответил он, — Не паникуй, Гвенивар, очень тебя прошу. И помоги, наконец, оттащить этого придурка!

Я подошла к лежащему на мокром асфальте телу. Следы крови линией тянулись вперёд, открытым текстом крича о том, что падение у бедняги выдалось не из приятных. Он лежал лицом вниз, а всё пространство вокруг него было испачкано чем-то алым. Дрожащей рукой я попыталась хотя бы перевернуть его, чтобы взглянуть в лицо. Не знаю, зачем. Мне нужно было убедиться, что он мёртв. Перевернула.

И в один момент отскочила назад, ахнув и прикрыв рот руками. Грегор Вишек взирал на меня своим немигающим стеклянным взглядом, а изо рта у него вытекла тонкая струйка крови. Он и в самом деле был мёртв.

Глава 4

Итак, Грегор Вишек был мёртв. Лежал на асфальте, размазав свои мозги по всей площади участка метр на полтора. Я убила своего коллегу. Одного из детективов, приобщённых к делу Корста. Осознание всего того, что случилось, подкатывало постепенно, всё больше и больше открывая мне глаза на происходящее.

Да, я действительно раньше не убивала людей. Я неплохо стреляла, владела парочкой приёмов островного «Нойлами» и в целом могла за себя постоять, но убивать мне претило по моральным соображениям. Да, мне не раз и не два приходилось кому-то угрожать приставленным в лицо стволом, но это был мой максимум за десять лет, и то в такие моменты я всеми фибрами души надеялась, что стрелять не придётся. А тут…

Я убила Грегора. Стала убийцей. Кем-то из тех, кого преследовала раньше. Да, я его не любила. Он мне не нравился. В чём-то он был неприятен мне, местами противен, местами слишком заносчив и горделив, позволяя себе излишние высказывания в мой адрес, но убийство? Такого он явно не заслуживал, в моём представлении вселенной.

— Что это за хрен? Почему ты на него так пялишься? — прервал мои мысли Виктор.

— Да потому что я его знаю, — с удивительным для себя же спокойствием ответила я. — И я рассказывала тебе про него. Буквально час или два назад. Это Грегор Вишек. Мой коллега по делу расследования убийства Корста.

Виктор непонятливо помотал головой.

— А ты его точно ни с кем не перепутала?

— Точно.

— Да нет, крошка Гвенивар, ты обозналась. У тебя шок. Это просто кто-то очень на него похожий. Ну с чего вдруг в этой глуши сейчас должен был появиться твой коллега из участка?

— Ты меня спрашиваешь?! — рыкнула я в ответ. — Следил, значит. Это сто процентов Грегор. Я его рожу ни с кем не спутаю.

Виктор с интересом принялся изучать содержимое карманов трупа. И довольно быстро наткнулся на удостоверение детектива, которое каждый из нас практически постоянно носил с собой. Всё сошлось. Это было удостоверение Вишека.

— М-да… — я покачала головой, смачно после этого выругавшись.

— Тащи его давай! — деловым тоном остановил мой полёт мысли друг, принявшись волочить Грегора в сторону обочины, схватившись за его куртку. Тёмно-красный кровавый след тянулся следом, благо хоть, что в темноте был не особо заметен. Да и плотным дождём он размывался почти сразу же.

— Может, закинем его в багажник? — предложила я.

— Нахера мне труп в багажнике? — возмутился Виктор. — Кровью весь велюр перепачкает. В траву тащи, кинем там.

Тело мы всё-таки оттащили, после чего вернулись к машине. Беглый осмотр показал, что повреждена она была не сильно — кенгурятник слегка погнулся после таранов, да и музыка накрылась из-за отсутствующей антенны, но явно не более того.

— Куда лучше, чем я ожидал! — довольно прокомментировал Рамирез. — Почти что ни царапины! Боевая машинка!

Мы вновь сели в тачку, переведя дух. Вымокли до нитки буквально за пару минут снаружи. Обожаю местные дожди. Сегодня точно подцеплю простуду.

— Куда денем тело? — хмуро спросила я.

— Ох ты-ж… Кто из нас двоих детектив, Гвенивар? Я или ты? Я думаю, ты часто имела дела с трупами, так вот и подскажи мне — куда?

— Я не занимаюсь поиском пропавших людей, Вик. Я расследую убийства. А убийцы, как правило, после содеянного остаются живы.

— Другой профиль, стало быть? Ладно. С телом мы ещё придумаем… А вот мне вдруг стало интересно. Что мы будем делать с «этим»?

Он показал рукой вперед, а я напрягла глаза, прищурившись. В сотне метров от нас, по ту сторону дороги, на обочине стоял здоровенный чёрный джип. Машина была мне знакома. Номера, в общем, тоже, их можно было при усилии разглядеть, благо свет фар Галиенны был способен этому помочь. Это была машина Вишека.

— Чёрт… — только и сказала я.

— Мне не нужно спрашивать, знакома ли тебе тачка?

— Не-а.

— И что скажешь?

Я зажмурилась, внутренне отсчитав до десяти. Не знаю даже, на что я рассчитывала. Может, на то, что проблема магическим образом исчезнет, когда я вновь подниму веки? Она не исчезла, а въедливый взгляд Рамиреза продолжал сверлить меня.

— Машину бы спрятать.

— Разумеется. Она стоит буквально напротив поворота к моему дому.

— А-то я не вижу! — огрызнулась я в ответ. — Мы могли бы… Не знаю… Тут же леса кругом. Давай завезём джип в лес и оставим там. Грегора зароем там же.

— Угу. Тачку заметят если не ночью, то завтрашним утром, — покачал головой Рамирез. — Одинокую и брошенную чёрт знает где.

— Да кто её в лесу заметит-то?

— Местные.

— Да и похер на этих местных!

— Гвенивар, а ты знаешь, что произойдёт после того, как её заметят?

— Что? Трупа-то там всё равно не будет. Можем закопать его или…

— Этой машиной, а о ней вскоре станет известно полиции, мы дадим этой же полиции полное представление о том, какой именно участок местности следует прочесать. Они окрестности группой человек в десять-пятнадцать за пару часов обойдут. Разумеется, они найдут могилу. А если не найдут — то какая разница? Мне нужно напомнить тебе о том, что я тоже здесь живу? Какой компромат они отыщут в моём гараже, получив ордер на обыск всех и вся в этом районе? Где мне Галиенну прятать? Других мест, где это можно сделать, у меня пока нет.

— Дай мне минуту, — только и нашлась я в ответ на его доводы.

Завела машину, немного отъехав в сторону. Спряталась за ближайшими кустами, чтобы нас было не шибко видно с дороги. Вновь заглушила, потянулась к бутылке виски и сделала ещё глоток. Закурила.

Надо срочно что-нибудь изобрести. Я не могу позволить себе подвести Рамиреза. В моей жизни больше нет ни одного человека, на которого я могла бы положиться. Его шкура — всё равно что моя шкура. Вместе вляпались в дерьмо. Вместе выберемся.

— За нами, вроде, никто не ехал, — поразмыслив, сделала вывод я. — Так что время есть. Тачка Грегора — единственная на этом шоссе, не считая нашей. Если сюда пустят шального патруля, и если её вдруг заметят, то могут остановиться и проверить. А там уже и кровь увидят. Пока не всё смыло… Да даже если не увидят… Джип лучше куда-нибудь отсюда отогнать. У Грегора были с собой ключи?

— Ага, — Виктор достал руку из недр пиджака и несколько раз крутанул на пальце небольшую связку, протянув мне.

— Отлично… Давай подгоню тачку. Сразу туда труп и сложим.

— Мысль, — согласился друг.

Я с третьей попытки завела джип Грегора. Поразительно огромное чёрное корыто. Подобные гробы были в почёте у дачников, рыболовов и охотников всех мастей, позволяя перевозить в багажнике разом целую кучу пусть даже самого габаритного содержимого. Мечта семейного любителя выбраться на природу — в машине с комфортом можно расположить пятерых человек, загрузив багажник необходимыми или не очень прелестями жизни. Спальные мешки, палатки, рыболовные снасти, сети, ружьё, мангал и несколько вязанок дров. Ещё и место останется, чтобы то же самое загрузить повторно. Раза три. Впрочем, Грегор не возил в ней ничего особенного — на первый взгляд в пустующем багажнике бряцало обыкновенное барахло и инструменты наподобие насоса, ключей для замены колёс и домкрата. Внутри подлокотника я обнаружила пачку сигарет с зажигалкой, несколько монет мелочи и немного бумажного мусора. Сигареты были крепковаты. Но я не жаловалась. Позаимствовала одну.

Я подогнала джип поближе, помогла Рамирезу затолкать в багажник труп, отъехала в сторону от дороги и подождала внутри, пока он отбуксирует свою красотку в гараж и вернётся. Кажется, в какой-то момент времени я даже отрубилась — настолько хорошо работала печка, задувая внутрь тридцатиградусное тепло. В себя меня привёл настойчивый стук костяшками пальцев по стеклу.

— Ну ты нашла время! — возмущённо проворчал Виктор, залезая на пассажирское сиденье, попутно пропихнув в недра салона здоровенную лопату и какой-то мешок. — Хорошо хоть фары догадалась выключить.

По моему заспанному и отрешённому лицу он, впрочем, понял всё без лишних слов и лишь с укором покачал головой, неопределённо кивнув вперёд.

— Поехали уже. Я подскажу дорогу.

По указке Виктора мы проехали немного назад, в сторону Мехинтора, и, не доехав до моста «самоубийц», съехали с шоссе, отправившись какими-то окольными путями в сторону низины и лесов, то и дело подпрыгивая от каждой кочки на нашем пути. Дорога постоянно шла под уклоном, мы то и дело натыкались на глубокие грязевые ямы и груды камней, хаотично разбросанных по земле, однако джип справлялся с такими испытаниями довольно легко — клиренс у него был сантиметров под шестьдесят, и риска застрять где-либо я не ощущала.

— Ты знаешь, куда мы вообще едем? — поинтересовалась я, пытаясь разглядеть дорогу впереди.

Большей частью мы просто плелись вдоль кряжистых массивов и угнездившихся меж них деревьев. Жить в данных местах могло бы показаться сущим идиотизмом, однако ранее, в чуть менее дождливые годы, внизу располагалась идеальная для посевов почва. Тут и люди-то поселились в своё время исключительно по данной причине. Ныне поля давно не возделывались, но люди тут всё ещё обитали — как правило бедняки, которые просто не имели возможности уехать и выживали как могли, о чём свидетельствовали редкие одноэтажные домики поодаль, бросающиеся в глаза в моменты, когда мы находились на более-менее проглядываемом участке дороги.

— Подальше, — ответил Виктор. — Едем туда, где точно сумеем затеряться с глаз долой. Никто за нами в такую дыру всё равно не сунется, не проедут.

— А обратно как?

— Потом разберёмся. Нам бы сначала туда.

— Лопату ты взял, чтобы труп закопать? — на всякий случай уточнила я.

— Да нет. Это потом, как домой вернёмся, думаю на грядки сгонять. Как раз и погодка позволяет…

Грязь и камни сменились галькой, а чуть позже щебёнкой, превратившись по итогу снова в ту же грязь. Мы спустились вниз ещё немного и двинули вдоль покосившегося деревянного забора, за которым покоилось поросшее сорняками поле. Мост остался далеко позади, а минут через десять какой-либо намёк на цивилизацию исчез окончательно, мы просто ехали по траве вдоль небольшого подлеска, куда глаза глядят. Точнее, куда глядели глаза Виктора.

— Как ты? — спросил он после довольно продолжительной паузы.

— Вик… Полчаса назад я убила человека… Как ты сам-то думаешь?

— Неужели правда самого первого?

— Самого.

— И как ощущения?

— Ты серьёзно? — я бросила на него непродолжительный взгляд, заметив, что на лице старого друга поселилась улыбочка. — Что смешного?

— Признайся, — ухмыльнулся он, — Тебя же всегда бесил этот типок.

— Если я буду убивать всех, кто меня так или иначе бесит, то рано или поздно в списке окажешься даже ты, Вик. Ну нельзя так!

— Но хочется же иногда. Ты мне о нём многое рассказывала. Как пытался подставить в одном расследовании, урвав себе все лавры. Как вечно писал на тебя доносы начальству. Да много чего меж вами было.

— Имей люди карт-бланш на убийства всех недругов, конкурентов и соперников в чём-либо — они бы поубивали себя задолго до проявления первых признаков цивилизации. Зря я вообще приехала сегодня. Потом надо было. Когда ситуация чуть уляжется… А в итоге тебя подставила, себя подставила, а Грегора… Больно мне нужна была ещё одна проблема в дополнение к предыдущим. Даже не вспоминая о том, что мы учудили сегодня на кольце.

— Останови-ка здесь.

Мы встали возле какой-то опушки. Виктор порылся в мешке, который сам же и притащил из дома, после чего выудил наружу небольшой топорик, заставив меня недоумевающе склонить голову.

— Это ещё зачем?

— Всё позже поймёшь, не переживай.

Он скрылся в лесу, заставив понервничать, поскольку оставаться одной в такой глуши было откровенно жутковато. Вернулся спустя десять минут с охапкой длинных палок в руках. Жестом попросил меня дёрнуть рычажок багажника, после чего загрузил всё внутрь и уселся обратно.

Внутренне я удивилась, но виду не подала. Если Виктору в голову стреляла какая-то идея — он просто брал и делал. И чаще всего получалось неплохо. В отличие от аналогичных попыток с моей стороны.

— Слушай, Гвенивар, — Виктор пригладил волосы руками, дабы смахнуть с них капли воды, — Я тут кое о чём подумал.

— О чём?

— Тебя случайно не интересует, по какой вообще причине один из твоих ближайших коллег ошивался совсем рядом с моим домом? Тем же вечером, когда по счастливой случайности ты приехала ко мне в гости? Тем же вечером, когда по не менее счастливой случайности началось расследование по делу Райана Корста? Не слишком ли много странных совпадений?

Вновь задумалась. Да, это выглядело странно. В состоянии аффекта я в полной мере не пыталась проанализировать данную ситуацию. Грегор был незнаком Виктору лично, знать, где он живёт, тоже не мог, значит оказаться здесь мог единственным образом — поехал вслед за моим такси, когда я рассталась с Мариусом. У него явно были дела на этот вечер, ведь, согласно распоряжению Волкера, Вишеку было поручено допросить вахтёршу, дежурившую в Приморском. Он проигнорировал приказ начальства? И ради чего? В чём-то заподозрил меня саму? А я-то ему чем не приглянулась? Я работала детективом уже более десяти лет. И если бы вдруг надумала «сделать мир лучше» — знала куда более приоритетных кандидатов.

— Выходит, что Грегор действительно шпионил за мной. Он проследил за моим такси. Только вот совсем неясно, на хрена.

— Может, он тебе не доверял? — улыбнулся Виктор.

— Я тоже мало кому доверяю. Но не мотаюсь за ними в глушь по ночам.

— Это верно. Нужен был какой-то определённый повод.

— Но какой? — хмыкнула я.

— Поди знай, Гвенивар. Явно не предложение руки и сердца делать собирался. Просто собирал информацию. Может, подозревал тебя?

— Ха-ха. В чём? В том, что я Корста грохнула? А кого ещё я убила? Сегодня акция — можете скинуть любой висяк! — издевательски продекламировала я.

Виктор улыбнулся, оценив шутку.

— Ну мало ли, крошка. Вы же с ним не ладили.

— Я вообще мало с кем лажу. Не показатель.

— О, то, что список друзей у тебя короткий — я давно заметил, — ехидно подметил он.

— А я и не самый общительный человек, Вик. И ватага приятелей мне нахер не нужна. Вот честно. А коллеги — это просто коллеги.

— А Мариус? Мне показалось, или он тебе, всё же, несколько приглянулся?

Я задумалась.

— Ну как тебе сказать. Он просто порядочен. Куда более порядочен, чем многие из тех, с кем приходиться общаться. Впрочем, его порядочность может быть и напускной. Я не знаю. Мы знакомы-то несколько часов от силы, чтобы делать подобные выводы.

— Скрытная же ты особа.

— Да тут попробуй иначе, Вик. Ты же и сам всё знаешь. На этом свете нет ни единого человека, кому бы я могла безопасно доверить свои секреты. За исключением тебя.

— Странно, что ты до сих пор никуда отсюда не уехала. Так и живёшь — мышкой в амбаре полном голодных котов.

Рамирез был прав. Я могла бы стать детективом где угодно. На Вольных Островах, где моим талантам нашли бы просто великолепное применение, у Альдорцев, которые, возможно, единственные из всех дали бы мне законные права не скрывать свою личину, в далёком западном Анкатэле смогла бы расследования вести, да даже в жаркой Гарджии! На каждом континенте земного шара. Хотя нет, Гарджия меня не привлекала. Да какая разница? Оставалась-то я тут. В самом потенциально опасном для меня месте на свете. Ради чего? Потому что я тут родилась? А я вообще уверена, что я тут родилась? Я не помнила даже своих родителей. Может быть, я вообще приёмная, чёрт побери! Может быть, я даже не отсюда!

Виктор внимательно выслушал все мои доводы.

— Неужели не помнишь вообще ничего? Даже детства?

— Детства особенно. Мне кажется, что я всегда была такой, как сейчас. Только раньше морщин было поменьше.

— Гвенивар…

— Знаю, Вик! Рановато в 43 года амнезией страдать. Я помню, что со мной было лет пять, может, семь назад. Помню начало своей карьеры, мне тогда 30 с хвостиком было. Но раньше… Нет. Что самое обидное, — я шмыгнула носом, — Я не просто не помню, что было раньше. Я не помню даже того, помнила ли я хоть что-то тогда. Знала ли я вообще, что моя память нестабильна? Почему ничего не сделала, если знала? Я бы оставила себе… Не знаю… Какие-нибудь записи. Дневники бы вела. Использовала бы что-нибудь, чтобы потом вспомнить. А так…

Это было так сложно — осознать, насколько неидеальны мои воспоминания. Я напоминала самой себе прохудившийся мешок с рисом. Наполняла его, ложка за ложкой, но не замечала дыры на дне, через которую высыпалось всё то, что было ранее. В конечном итоге поставь мешок на землю и взгляни на него — там сплошная неразбериха. Почему я помню события годичной давности, но не знаю, что было неделю назад? Почему помню наши с мужем праздники, но забыла его лицо? А Виктор… Что я вообще помню о нём? То, как познакомились? Несколько совместных пьянок? В моей голове живёт лишь осознание, что он мой лучший друг, но знаю ли я в действительности, сколько вещей нас объединяет? Когда я в последний раз виделась с ним? По какому вообще поводу?

Для меня это всё — загадки. Загадки жизни, напоминающей один большой пазл. Человек может собрать его целиком, а потом сокрушаться из-за парочки потерянных деталей. У меня же деталей потеряно столько, что с трудом угадывается общий рисунок мозаики. На ней изображён ранний морской рассвет? Или лепёшка испражнений на траве? У меня недостаточно вводных, чтобы что-то утверждать.

— Да у тебя полно было всяких записей, малышка. Ты раньше вечно с блокнотом носилась. Уж не знаю, что ты там чирикала.

Я надавила на педаль тормоза изо всех сил. Джип замер прямо посреди полей, как вкопанный. Нас даже слегка тряхнуло, а Рамирез чуть было не ударился носом о приборную панель.

— Ты чего творишь-то?! — возмутился он.

— Как ты сказал?! С блокнотом?

— Ну естественно! Нельзя полагаться исключительно лишь на память в вашем нелёгком ремесле.

— Значит всё это время…

— Да брось… Что за детектив без записной книжки? — криво усмехнулся Рамирез. — Я думал вам выдают их вместе со значком и табельным оружием.

— Так у меня были записи, Вик! — радостно воскликнула я.

— Полагаю. Если ты их не растеряла, — подтвердил он.

Неужели это оно?! Маленькая ниточка, которая может привести меня к моему прошлому? Отчаянно соображала головой, пытаясь вспомнить.

— Как думаешь, где сейчас эти блокноты? Где я могла хранить нечто подобное? Я тебе ничего об этом не рассказывала?!

Он задумчиво почесал подбородок.

— Не рассказывала. Это же просто записные книжки, а не дневники. Даже если найдёшь их — ты там вряд ли выходила за грань рабочих вопросов.

— Погоди… А давно это было? Давно я их вела?

— Ещё с тех времён, как мы познакомились.

— Но я не припомню, чтобы в последнее время…

— Я тоже, Гвенивар. Без понятия, в какой момент ты перестала. И уж точно не знаю, куда ты их дела. Закинула на балкон в коробочку для воспоминаний? Если у тебя, конечно, есть балкон.

Если Виктор сейчас не шутит, то сколько же таких блокнотов должно было остаться? Понятное дело, что часть наверняка давно уж утеряна и восстановлению не подлежит, но если их было много, то хотя бы несколько должны были уцелеть. Хоть что-то полезное там точно будет. Но где же они? Думай, Гвен.

Не сказать, чтобы они были где-то в доме на виду, иначе я бы точно заметила их ранее. Может, убрала их куда-нибудь в дальний тёмный угол? Нужно обязательно перевернуть все шкафы и полки, как только в моём распоряжении окажутся лишние пару часов в пределах дома.

— Ты помнишь что-нибудь ещё?

— Например?

— Про записи! — нетерпеливо насела на него я.

— Хмм… Ну… — он наморщил лоб. — Ты как-то раз пожаловалась мне, что у тебя прямо в кармане куртки потекла ручка. Ты была в той же куртке, что и сейчас. С тех пор ты пользовалась карандашами. Даже перочинный ножик завела, чтобы их затачивать.

Я ощупала свою курточку. Да, это был мой любимый кожак. Чёрный, слегка шероховатый, с парочкой тканевых вставок и декоративными ремешками. Я купила его давно. Очень давно. Возможно, ему уже лет пять. А возможно и десять. В одном из внутренних карманов, которыми я обычно никогда не пользуюсь, я нашла какой-то мелкий мусор. Достала наружу, включила лампочку на потолке авто и замерла — мусором оказались обломки карандашного грифеля. А подкладка кармана была в синих пятнах, как от чернил. Виктор не соврал.

— И ты молчал?! — воскликнула я. — Всё это время?!

Он недоумевающе склонил голову набок.

— А что я должен был сказать? Напомнить тебе о пятне на куртке?

— Да нет же!

— О записях напомнить? Ну так я и не знал даже, что ты о них забыла. А ты сама не спрашивала никогда. У нас с тобой сегодня самый откровенный разговор за последние пару лет, если что.

— Охренеть!

Все эти новости очень многое меняли. Годами я была увлечена работой. Увлечена настолько, что не видела ничего кроме своего участка и регулярных выездов во все уголки Мехинтора. По-моему, даже мои отношения с мужем дали слабину на фоне моего нескончаемого трудоголизма. А зачем вообще я так сильно ударилась в работу? Преследовала какую-то определённую цель? Пыталась поймать кого-то? Или что-то узнать? У меня ведь был буквально бесконечный запал! На чём же он зиждился?

— Гвенивар, обдумай всё это на холодную голову, — посоветовал Виктор. — Нужно закончить дело.

Мы проехали ещё примерно с пару километров. Рамирез вновь остановил меня в каком-то глухом местечке, возле зарослей высокой травы, посреди… Буквально ничего. Вокруг нас лишь высокая трава, а позади — колея от колёс, которую мы же и проложили.

— Приехали, — выдохнул напарник, слегка приоткрыв окно и закурив сигарету.

— Куда?

— А ты посмотри получше. На болота.

— Там мы и зароем Грегора?

Друг устало улыбнулся.

— Знаешь, как образуются болота? В низину, наподобие этой, длительное время стекается вода. Выходить ей некуда, а высохнуть она на успевает. Грунт переувлажняется, в результате чего небольшие лужи превращаются в лужи покрупней, постепенно погребая под собой всё больше и больше земли. В итоге получаем глубокую и вязкую массу из воды, грязи и остатков растений. Если почва размыта сильно — глубина может доходить и до десяти метров. И даже глубже. Нужна огромная сила, чтобы достать попавшего в трясину человека. А уж если он увяз на дне — тело и вовсе не будут пытаться достать. Это невозможно.

— А если там увязнет целая машина…

— Это если глубины хватит, — подметил Виктор.

— А получится вообще?

— Ну я тебе ничего не гарантирую, но мы попробуем.

Бандит в отставке потянулся назад и достал из мешка большой моток верёвки и… Кирпич.

— Предвосхищая вопросы. Мы же не будем наобум заталкивать машину в воду. Соорудим для этого длинный шест из обрубков палок, которые я нарубил. Так мы поймём, в каком месте расстояние до дна побольше. Быть внутри машины, которая погружается в болото, я желанием не горю, поэтому… — Виктор покрутил в руках здоровенный кирпич, — Привяжем его к педали, после чего останется лишь захлопнуть дверь и отправить капитана Грегора в далёкое морское.

— Скажи честно… — просто не могла не спросить я, — Ты же этим занимался и ранее?

— Избавлялся от трупов? О нет, Гвен. Я прочитал об этом способе в одной статье про криминалистику, в паршивой газетёнке. Честно-честно.

— А убивал?

— А как ты думаешь?

— Многих?

Он внимательно посмотрел мне в глаза. Могло показаться, что в его взгляде на мгновение проскочила какая-то грустная искорка. Он на минуту замолчал, принявшись нарезать верёвку не небольшие куски и связывать ими меж собой нарубленные палки.

— Да как посмотреть. С твоей точки зрения я, наверное, положил целые династии.

— Кого ты убивал?

Виктор пожал плечами.

— Порой всего одна пуля в лоб заменяет тебе трату огромного количества денег и нервов.

— Но ради чего?

— Гвенивар, право слово, что это за допрос такой? Я человек не безгрешный, тебе это и так известно. Я не горю желанием обсуждать эти вещи. Да и ты на кухню моего прошлого обычного не лазишь. Это мне всегда было по душе. Не хочу, чтобы твоё мнение о состоятельном голубоглазом красавчике-блондине испортилось.

— Мне нужно знать, — непреклонно продолжила напирать я.

Основной причиной моего любопытства вдруг встал тот факт, что я знала нечто о «мутном» прошлом Виктора, знала, что на руку он совсем не чист, но совершенно не вдавалась в подробности. Ну или же забыла их. Мы вместе пьём виски, встречаемся по праздникам, гоняем на крутой тачке, удираем от копов и сбиваем моих коллег. А мне всё ещё так мало о нём известно…

— Иногда плохим людям надо появиться из ниоткуда и сделать свои плохие дела, чтобы весь мир и хорошие люди в нём начали жить чуточку лучше.

— Да о чём ты?

Виктор закатил глаза.

— Гвенивар, розовые очки на твоей переносице трескаются слишком уж долго. Если рассчитываешь выйти из этой игры сухой, то по-дружески советую — перестань. Желающих свести тебя на тот свет куда больше, чем тебе может показаться. У тебя ствол с собой?

— С собой.

— Всегда держи его заряженным и наготове.

— Да кому я нужна-то? — я всплеснула руками в искреннем непонимании.

— И подтяни стрельбу. Ты когда в последний раз норматив сдавала?

— Да году в позапрошлом наверное…

— Значит разучилась уже! Пересдай.

— Я не понимаю тебя, Вик…

— Главное — запоминай. Остальное не так важно, — он поднялся со своего места, вышел из машины, обошёл её и вытащил только что сооружённый шест со стороны багажника. Метра в три с половиной в длину, не меньше. — Посиди немного. Мне нужно оглядеться вокруг. Подыскать подходящее место…

— Эй, я с тобой!

Мы занялись весьма необычным развлечением. Конечно, со стороны могло показаться, что мы всего лишь тыкали длинной палкой в воду, но Виктор назвал это по-научному — зондированием почвы. Почти как детская забава. Только дети бьют крапиву палкой, а мы ею месим грязь на болотах.

— Вот тут достаточно глубоко, — он со всего размаху всадил шест прямо до основания, сделав несколько движений рукой под водой. — Сгодится. Гвенивар, ты карманы нашего дорогого друга хорошо проверила?

— Да. Помимо ключей и корочки у него с собой был бумажник. Там ничего особенного, обошлось без фотографий жены, детей или любовниц. Наличных с полтысячи, мелкими купюрами.

— Ты забрала?

— Нет конечно! — фыркнула я. — Мне не нужны его бабки.

— Гвенивар, — Рамирез устало вздохнул, — Это уже не бабки Грегора. Это просто бабки. Ему они погоды не сделают. А нам, глядишь, пригодятся. Особенно учитывая ворох дерьма, что мы сегодня наворотили. Забери. Бумажник можешь вернуть обратно. С ним же и утопим.

— Нет, Вик. Это всё как-то… Неправильно… Наверное… — я в сомнениях крутила в руках бумажник бывшего коллеги, пытаясь понять, где именно на жизненной дорожке мне довелось свернуть не туда.

— Дело твоё, — Рамирез выхватил у меня добычу, вынув из бумажника деньги и сунув их в карман брюк.

— Вик…

— Что? Если тебе не надо — я заберу.

— Вик!

— 50 на 50? — хитро улыбнулся он.

— Да я не о том! Боги…

— Гвенивар, завязывай. Давай лучше делом займёмся.

Я послушалась, расположила джип в пяти метрах от предполагаемого берега, после чего напарник поставил авто на ручной тормоз и принялся привязывать к педали газа здоровенный кирпич. Дело нехитрое, и уже через минуту он коротко переглянулся со мной, будто ожидая подтверждения.

— Готова? Ничего не забыла в тачке?

— Нет, — покачала головой я. — Давай уже, делай дело.

Машина бешено рыкнула, стоило лишь Рамирезу снять её с тормоза и отпустить кирпич, едва успев захлопнуть дверь, после чего уверенно устремилась вперёд, войдя в болота с мерзким чавканьем. Ещё какое-то время мотор набирал обороты, бешено прокручивая потерявшие под водой опору колёса, после чего принялся затихать. Мы удостоили прощальным взглядом задние габаритные огни. Всего за минуту с небольшим тачка полностью ушла вниз.

— Блин, а джип-то потрясный был, — огорчённо подметил Рамирез. — Мне б такой не помешал на замену пикапа.

Я потёрла переносицу пальцами.

— Мечтать никогда не вредно, Вик.

Дождь тем временем утих, но наше положение это не сильно спасало — промокли до костей. Страшно было представить, сколько займёт обратный путь к Рамирезу. Мне сейчас вообще хотелось лишь одного — побыстрее оказаться в своей квартире, в тёплой ванне, с бокалом вина, сигареткой и любимой кошкой, мурчащей рядышком. Жаль, что шансов у меня на это сегодня — никаких.

***

Путь обратно занял весьма и весьма длительное время. По большей части мы не разговаривали — дыхалки едва хватало на то, чтобы просто брести по неровной расхлябанной дороге, попутно пытаясь не споткнуться и не улететь мордой в землю. Если в начале пути мне ещё было холодно, то чуть позже стало даже жарко — эта прогулка была более чем достойной заменой какой-нибудь пробежке, если бы меня вообще интересовал спорт как сама суть явления.

Я пыталась переварить всё произошедшее этой ночью. И в основном думала о Грегоре. Точнее, о возможных причинах его местонахождения здесь. Вдруг кто-то знал, что он следил за мной? Отправился следить, а наутро исчез с концами? Что тогда обо мне подумают? Получится ли выпутаться сухой?

— Если будешь держать язык за зубами и всё отрицать — думаю, что тебе поверят, — отозвался Виктор. — Для всех и вся из твоего окружения — ты просто отправилась домой по завершении вашего с инквизитором задания в Приморском. До чего тут докапываться-то?

— Вдруг он успел кому-то сообщить, что едет за мной не ко мне домой, а к чёрту на куличики, то есть к тебе? — возразила я.

— Каким образом?

— Ну, по телефону там…

— Ага, тут же на каждом углу телефонные будки стоят, чтобы в случае чего остановиться и позвонить, — издевательски протянул Рамирез. — Забей.

— Жаль, что он умер… Вот если бы ещё на какое-то время остался жив…

— И что бы изменилось? Кроме того, что нам бы пришлось его добить…

— Вик!

— Шучу, Гвенивар! Так что бы изменилось?

— Не знаю. Я хотя бы к нему в башку успела бы залезть. Просто чтобы понять, как его сюда занесло. У трупа в воспоминаниях, к сожалению, не покопаться.

— Ты прямо ментальный хирург, моя дорогая подруга…

— Своего рода. А теперь даже у нас нет шанса докопаться до правды.

— Мне кажется, что скоро ты и так всё узнаешь, — неопределённо пожал плечами Виктор.

***

К Виктору мы завалились запыхавшимися, уставшими и до предела измотанными дорогой. Я сразу же заняла уборную, захлопнув дверь и открыв до предела кран с горячей водой. Покуда в грязную и обшарпанную ванну набиралась живительная влага, я успела раздеться, оценить в зеркале свою замученную физиономию и недобро усмехнуться. Встречай, честной народ — ночная лихачка-убийца. Через пару минут залезла в кипяток, откинулась на спину и прикрыла глаза. Неужели мы справились? Да уж. Явно не за подобного рода приключениями я ехала к старому другу. Ноги гудели от перенапряжения, чуть ли не сводясь судорогами, но я старалась не обращать на это внимания. Мне просто нужно отпариться, чтобы не заболеть.

Через пару минут в дверь постучал хозяин.

— Ты как, крошка?

— Лучше, чем в любой другой момент этого проклятого дня, — расслабленно ответила я. — Который час?

— Где-то семь утра.

— Великолепно. Мне к девяти на работу. Давай займёмся хитроумными подсчётами и выясним — сколько времени осталось на сон? Если что напоминаю — до участка ещё где-то полтора часа дороги.

— Гвенивар, тебе нужно отдохнуть. Пусть и опоздав на работу. Скажешь, что с горя напилась и проспала всё и вся.

— Интересно, как сильно это будет их волновать.

— Тебя Мариус подстрахует. Вы же вроде поладили. Или нет?

— И чем же он меня подстрахует? Отмажет перед начальством?

— Ну как вариант, — ответил Рамирез. — Пользуйся преференциями, пока они есть. Просто небольшой совет.

Обернувшись полотенцем, я вышла из душа двадцать минут спустя, чувствуя себя чуть более живой, чем ранее. Но глаза слипались сами по себе, и даже литр крепкого кофе уже не исправил бы положения. Спать… Всё, что меня сейчас заботит, это крепкий и хороший сон.

— Растолкай меня хотя бы к одиннадцати, — бросила я Виктору, проходя мимо кухни. — Сделаешь?

— Сделаю.

— Слушай, а где у тебя тут кости бросить можно?

Хороший вопрос, как мне показалось, ведь дом напоминал скорее столярную мастерскую и склад всякого хлама, нежели нечто пригодное для жизни.

— На втором этаже падай, крошка. Где захочешь. Не боись, не проспишь. Я уж позабочусь…

Ноги едва-едва донесли меня наверх, где я ввалилась в первую же попавшуюся комнату, скинув с дивана плед, и бросив где попало свои вещи. Мне кажется, что отрубилась я практически моментально.

Наконец-то этот день закончился…

Глава 5

Проснулась я, как ни странно, по будильнику, заботливо выставленному у изголовья кровати. Мерзкий металлический звон заставил меня наощупь найти виновника этих шумов, дотянуться до него рукой, а потом схватить и как следует запустить куда-то в стену, услышав следом звук битого стекла.

Казалось бы, безоговорочная победа, я даже вновь поудобнее устроилась на диване, однако почему-то сон не возвращался. Ещё битых десять минут я ворочалась, наивно полагая, что всё дело в неудобной позе, однако по прошествии этого времени я осознала, что бессовестно дрыхнуть мне больше вообще не хочется. Распахнула глаза окончательно и немного поводила ими по комнате.

За окном уже давно рассвело, что было заметно даже сквозь занавески, а стене висели механические часы, мирно тикая по кругу. Десять минут двенадцатого. Оригинально же меня старый друг разбудил. И ведь выполнил же, гадёныш, своё обещание, не соврал. Не докопаться даже.

Я рывком оторвалась от подушки и спустила ноги с дивана. И вмиг пожалела об этом, как только меня настигла резкая головная боль. Слишком уж сильно я тороплю события для этого тела. Оно требует более бережного отношения. И ноги опять гудят, как вчера. Впрочем, не удивительно.

Моя одежда была заботливо разложена и развешена по комнате — брюки на двери, рубашка на вешалке у окна, свитер — на прикроватной тумбе. Виктор позаботился, чтобы в мокром не ехала? Первое, что я сделала — попыталась снять всю одежду с сушки и натянуть её на себя. Так сказать — утренняя акробатика. Хотя уж скорее обеденная. Хорошо, что тряпки хотя бы немного просохли, пусть и не целиком.

Наспех оделась, спустилась вниз, предполагая, что найду там своего приятеля по несчастью.

Только вот хозяина было не видать.

Поставила на плиту ковш с водой, отыскала в буфете жестяную баночку с растворимым кофе и засыпала пару ложек в стакан, стоящий на столе. От него за версту тянуло могильным перегаром вчерашнего ужаса.

Села за стол и начала дожидаться, пока вскипит вода.

Тишина…

Я бы нагло соврала вам, если бы сказала, что пыталась о чём-то вспомнить или воспроизвести недавнее. Напротив. Я старалась не думать вообще ни о чём. Мне нужно было настроиться на новый день. Предполагаю, что и он лёгким не окажется.

Бульканье вырвало меня из прострации, я сняла ковш с плиты и налила в кружку кипятка под самый верх. Отставила в сторону, начала размешивать.

На столе лежала пачка сигарет Лизбет и её зажигалка. Достав сигарету, щёлкнула, закурив, и втянула в себя дым. Пригубила кофе. Красота. Жить захотелось самую малость сильнее. А большего пока и не нужно.

Подошла к небольшому настенному зеркалу, заляпанному грязью и сажей. Выгляжу ужасно. Сразу понятно — много бухала, мало спала. Да и плевать уже.

Пару минут я курила, осознавая вчерашний день. Что там у нас суммарно получилось? Мария Тейт с её котом, потом убийство Лизбет, потом новое дело в участке, убийство предстоятеля Корста, знакомство с Мариусом, визит в «Приморский»… А потом… Виктор… Наши гонки по шоссе, погоня, убийство Вишека, болота… Кошмар. Слишком много событий для одного дня.

Одно интересно — куда подевался Рамирез?

Допила кофе и решила ещё раз пройтись по дому, чтобы поискать хозяина. Виновника торжества нигде не было, зато на тумбочке прихожей, как и было обещано, лежали ключи от его пикапа. Испарился старый друг безмолвно и ничего не объяснив, что было вполне в его стиле. И куда это он мог отправиться, оставив мне машину? Явно не на Галиенне рванул. Впрочем, тихо и бесследно исчезать Виктор умел хорошо. Скорее всего, просто отправился решать вопросы со своим «бизнесом». Или куда там ещё его могло занести… Уехал, видимо, уже на такси.

Я наспех собрала вещи, убедившись, что ничего не забыла, и накинула куртку. Вышла наружу, не без удовольствия посмаковав свежий воздух. Действительно свежий! Солнце било в глаза, наглое и неуместное, будто решило посмеяться над моим похмельем и совестью. Я взглядом поискала тачку.

Вот и она, прямо за забором.

Подошла к автомобилю, открыла скрипучую дверцу и расположилась внутри, кинув вещи на заднее сиденье. Окинула взглядом старый дом, будто прощаясь до следующей встречи, провернула ключ, завелась и медленно тронулась вперёд, объезжая ямы.

«Потом с Виком побеседую», — проскочило в голове.

Пикапчик ворчливо катился по шоссе, огрызаясь на каждую мою попытку повысить или понизить передачу, но ехал уверенно и непоколебимо, выдерживая положенные ему семьдесят в час. На работу я так и так опоздала уже часа на три, так что можно было сильно не спешить. Меня обгоняли редкие попутчики, всё же, в дневное время эта трасса была куда популярнее, чем ночью.

Вздохнула вдруг, представив заранее реакцию Волкера и остальных. У нас ведь тут, понимаешь ли, важное расследование, коллеги из Инквизитория задействованы, а Саммерс, как всегда, с опозданием и перегаром. Почти моя визитная карточка.

Я прикурила ещё одну сигарету. У меня ведь спросят, почему опоздала? А вдруг спросят что-нибудь ещё? Спросят что-нибудь про Грегора? Видела ли его машину? Знаю ли я о погоне? Что отвечать? Видимо, отрицать всё до последнего, как и советовал Рамирез. Я не я, хата не моя. Нажралась и ничего не знаю.

Первым делом решаю двигать домой, к себе в квартиру, а не в участок. Минут сорок на то, чтобы влить в себя ещё кофе, как бенз в бак, переодеться, поймать такси и доехать.

Не могла же я появиться на работе в таком виде. Одежда вся грязная, скомканная и смятая, как из жопы. Светить колёса возле участка я тоже не собиралась без нужды. Ну есть у меня машина и есть. Мало ли, чья? Я же могла её одолжить? По документам она должна быть на Вике, но сомневаюсь, что такой любитель конспирации стал бы что-то оформлять на себя самого, если бы была возможность этого избежать.

Я поддала газу, игнорируя «ругань» машины. Как бы сейчас хотелось взять отгул на недельку-другую. Устала я ото всего этого. Капитально.

***

Дома меня встретила радостно мурчащая Белла, которая не стала мелочиться и одним прыжком сразу же запрыгнула на руки, стоило мне лишь показаться на пороге квартиры. Кошка была голодной, потому пришлось в первую очередь заняться ей — до отказа засыпала миску едой, будто закладывая динамит. Приятного аппетита, моя любимая тварь.

Вообще я нечасто кормила кошку, но не в силу того, что была плохой хозяйкой, а больше потому, что она привыкла питаться на улице. Беллатриса самостоятельно выбиралась на балкон и отправлялась в путешествие по городу, возвращаясь оттуда ещё более сытой, чем когда уходила. Это вам не дурной кот Эрни, которого я искала вчерашним утром. Белла куда умнее, и она прекрасно всё понимает и умеет сама. Максимально самодостаточный питомец. Может, это я — её питомец? И она присматривает, чтобы я не откинулась в луже свой блевотины каким-нибудь пасмурным утром?

Время диктовало свои условия, поэтому я шустро побросала в корзину с грязным бельём всё то, что на мне находилось, не удержалась и приняла-таки контрастный душ, вымыла голову, а потом принялась искать какие-нибудь тряпки на замену. Одежды у меня водилось не очень много, я была приверженцем десятка любимых вещей, которые занашивала за полгода-год до дыр, позже покупая и переключаясь на что-то новое. Исключением была лишь куртка. Но она тоже была вся в грязи, воняла тиной и бензином. Сомневаюсь, что это отстирается, но попытка не пытка. Поменяю на другую, похожую.

Виктор вчера обмолвился о записях. Имеет ли смысл поискать что-нибудь, пока волосы сохнут? Вряд ли в таком сраче можно вообще успеть что-то найти. Решила заняться более полезным делом — переписать на отдельную бумажку номера телефонов из записной книжки Лизбет. Хорошо хоть, что умудрилась не забыть её у Вика.

В участке был самый большой телефонный справочник из всех имеющихся. Не книга, а гробница имён. Толстенный том, где каждый житель Мехинтора был учтен, каталогизирован и подшит к своему греху. Гражданские версии были куцыми, цензурными. Наша — нет. Наша версия знала всё: адреса, соседей, судимости, связи. Каждый номер телефона мог оказаться ниточкой, ведущей в ад. Или петлёй на твоей собственной шее.

Именно там, в этой бумажной могиле, я и надеялась сегодня откопать хоть что-то. Какой-нибудь крошечный крючок, за который можно зацепиться, чтобы не утонуть окончательно.

***

В участок я залетела в десять минут третьего. Натянула на физиономию грустный и понурый взгляд и пошла «на поклон».

Наша группа расследования оказалась в офисе, но не в полном составе. Не хватало, разумеется, Грегора, но помимо него отсутствовал и Итан Волкер. В момент, как я зашла, там как раз проходило какое-то активное обсуждение чего-то там между Мариусом и Даниэлем.

Последний бросил на меня осуждающий взгляд, но потом покачал головой, так ничего и не сказав по поводу опоздания. Мариус же, наоборот, прервал свой жаркий монолог, вежливо поприветствовав меня рукопожатием.

— Лучше поздно, чем никогда, Гвен, — кивнул мне он. — Я догадывался, что после вчерашнего дня ожидать вас на работе к девяти не стоит. И обо всём предупредил остальных. Обойдётесь без выговора.

— Вы мой спаситель, господин инквизитор, — улыбнулась я в ответ. После этого пожала руку и старичку Даниэлю. — Доброго дня.

— Доброго ли? — философски изрёк в ответ матёрый следак. — Вы, Гвен, возможно не знаете, но по нашему делу всплыла такая гадость, что все мы ныне в большущей заднице.

— Что произошло? — будничным голосом спросила я, попутно заправляя водой стоящую в углу комнаты кофемашину и жмакая кнопку включения.

— Гвен, что вы знаете о Грегоре Вишеке? — осторожно задал вопрос Мариус, поймав со мной тесный визуальный контакт.

Так-так…

Я недоумевающе пожала плечами.

— Он наш коллега. Детектив из отдела по борьбе сами знаете с чем. А что?

— Это всё, что вы можете сказать?

Насторожилась. Прощупывают, значит.

— А что ещё? Ну, работает здесь уже, наверное, лет пять, может, семь. Не помню. Это вам в отделе кадров точнее скажут. За его послужной список… Не знаю. Не ручаюсь, что смогу всё досконально перечислить, но в своё время прикрыл небольшой наркосиндикат в подполье города. Или вас личностные качества интересуют? Мы не то, чтобы дружили или типа того. Нас как-то раз поставили на одно дело вместе, и командному взаимодействию данному товарищу я бы ещё советовала поучиться.

Мариус глубоко вздохнул и первым отвёл взгляд в сторону.

— Да нет. Я не совсем об этом. В общем… Тут очень странное дело приключилось. Во-первых, он пропал.

— Может, просто опаздывает, как и я?

— Нет, Гвен. Пропал с концами, — многозначительно ответил инквизитор.

— Когда?

— Вчера вечером. Помните, мы с вами разъехались по домам, так и не дождавшись его возвращения?

— Да. Ему нужно было допросить ту бабульку, свидетеля. Как там её… — кофемашина прекратила своё жужжание, и я осторожно ухватилась пальцами за край стаканчика.

— Магдалена. Так вот… — продолжил Мариус. — Грегор допросил её. С особым пристрастием, видимо. Потому что на обходе бабульку нашли задушенной при помощи её же подушки.

— Что?!

Я опешила, не веря своим ушам. Стаканчик с кофе зашатался, напиток обжёг пальцы, я инстинктивно выронила источник опасности. Грегор… Убил Магдалену? Нечестивый, с чего бы вдруг ему это делать? Я немало раз рылась в голове у этого человека, и он был более чем адекватным сыщиком, пусть, может, и не любил при этом мою скромную персону. На кой чёрт ему убивать единственного человека, который видел убийцу?

— Но… Как? — только и нашлась я. — Вы правда считаете, что…

Даниэль грустно покивал головой, как будто в подтверждение слов Янкаускаса. Я же попросту отказывалась верить в услышанное. Если Грегор убил Магдалену… Зачем же он тогда потом поехал за мной? Пытался подставить? Но как? Каким вообще образом он смог бы перетянуть всю вину на меня? Меня в той больнице не было и близко! Я уже в принципе перестаю понимать смысл происходящего. Какая-то чертовщина!

— Правда считаем, — кивнул Мариус, передав мне свой кофе, к которому ещё не успел притронуться. — Очень немногие знали о том, где именно вчера находилась эта милая старушка. И все эти «немногие» преимущественно были из полиции. Родственников у Магдалены не было. Убийца при помощи Грегора захотел избавиться от важного свидетеля. И ему это удалось.

— Если, конечно, — поспешно добавил Даниэль, — Убийцей предстоятеля не оказался сам Грегор.

— Но как? Мы с Мариусом были на месте преступления. Оба свидетеля указали на то, что убийцей была женщина, — возразила я.

— Это в том случае, если вы с господином Янкаускасом действительно были на месте преступления. У вас есть показания двух свидетелей, это правда. Но ни одной весомой улики, — стукнул пальцами по столу Цатр. — И, если вы, Гвен, не забыли — вы самолично разработали целых три теории, и Присцилла была убийцей только в одной из них. Я же в нынешней ситуации более склонен думать, что мисс Вандерклиф — подстава. Выстрелить могли из другого здания. Просто старательно хотели заставить нас думать, что стреляли именно оттуда.

— Но если вы считаете, что убийцей мог быть Грегор — зачем же он тогда убрал старушку? Старушка всего лишь поддерживала выгодную ему легенду!

Даниэль пожал плечами.

— Она могла знать что-то важное. Может, девушка-сообщница прокололась в какой-то из частей своей подставы? Сболтнула или сделала что-то лишнее? Поэтому Магдалену и убрали.

— Почему тогда её не убрали сразу? — недоумевала я.

— Может, они и сами не сразу поняли, что прокололись?

— Я ничего не понимаю… — Мариус на мгновение закрыл лицо ладонями. — Как так получилось, что человек, которого выдвинуло ваше же начальство, избавился от ключевого свидетеля? Вы хоть знаете, как сильно за него Нокт просил? Нам теперь и его главным подозреваемым объявить?!

Руководителям «ОБНа» уже десять лет как числился Джим Нокт — престарелый ворчливый дед с донельзя несносным характером. Его в участке не любил практически никто, а большинство побаивалось, не рискуя лишний раз без нужды пересекаться. Да, он был профессионалом в своём деле, но все плюсы этого профессионализма наглухо перекрывались его манерой общения. Подружиться с Ноктом казалось делом невозможным, даже банально поддерживать адекватные взаимоотношения виделось нереальным подвигом, но Вишек почему-то неплохо с ним сработался. Во всяком случае, Вишек был единственным, кого старик не костерил на чём свет стоит, а перемывать кости Джим любил всем без исключения, даже мне.

— Господин Янкаускас… — возразил Даниэль. — Я не понимаю, каким образом и почему в это втянут Грегор Вишек, однако вы не можете просто так брать и обвинять в столь громком убийстве начальство подконтрольной вам же полиции!

— А что мне ещё делать? Вы понимаете, что происходит? — Мариус не кричал, однако ледяной его тон не предвещал ничего хорошего, — Так я вам объясню. Меня ставят на дело государственной важности, поручив набрать в помощь элиту следаков Мехинтора. Естественно, я обращаюсь к вам. В главное отделение в городе. А куда ещё я должен, по-вашему? Коллегиальным собеседованием вы предлагаете мне лучших из лучших, а потом один из вас берёт и убивает главного свидетеля. Как я это объясню? Вы хоть понимаете, какая ответственность на вас лежит? А понимаете, что ваш участок с ног на голову перевернут после данного инцидента?

— Господин Янкаускас…

— Нет уж, господин Цатр, не перебивайте меня. Вы понимаете, куда это всё идёт? Понимаете, чьи головы скоро полетят? Если я не могу положиться на полицию — с полицией в этом городе что-то явно не в порядке! И не прячьте глаза. Поверьте, когда сюда нагрянут главные представители Священного Инквизитория — они с вами разговаривать не будут. Кричать тоже. У них методы более действенные. Всё ваше руководство под Верховный Трибунал!

А вот это уже была серьёзная заявочка. Про Верховный Трибунал инквизитория слухов ходило немало. По факту он числился самой высшей государственной инстанцией, где рассматривались такие дела, до которых полиция либо не была допущена, либо не смогла разобраться самостоятельно. Нас не допускали, как правило, до любых преступлений, завязанных на дипломатической почве, политика Тенийской Империи в качестве инструмента воздействия опиралась только на инквизицию, не на полицию. Одно можно было сказать точно — если дело дойдёт до Трибунала — пиши пропало. Мариус, конечно, постарается этого не допустить, разрешив ситуацию нашими всеобщими усилиями, но, если поступит приказ сверху — его власть и влияние в данном вопросе закончатся. Ему это было не на руку, нам тоже.

— Господа, — попыталась урезонить всех я. — Я вот лично хорошо осознаю возможные последствия случившегося. Возможно, даже слишком хорошо. Поэтому скажу прямо — нам ни к чему тратить наши ресурсы, думая и гадая о том, что может произойти с нами. Господин Янкаускас обратился к нам явно не для этого.

Внимательный взгляд Мариуса вновь сосредоточился на мне. Он хранил молчание, предоставляя мне слово.

— А коль скоро так, — продолжила я, — Давайте немного подискутируем на тему произошедшего. Возможно, сообща мы сможем до чего-то дойти.

— Мы тебя слушаем, Гвен, — развёл руками несколько поникший Даниэль.

— Так вот. Грегор — примерный детектив с обширным послужным списком. Прежде, чем открыто его обвинять — мы точно уверены в том, что убийство Магдалены совершил именно он?

— Обстоятельства явно не играют ему на пользу, — ответил Мариус. — Он был последним, кто контактировал с Магдаленой вчера вечером. Он приехал в больницу примерно в 22:30, опираясь на показания тамошних медсестёр. Через пятнадцать минут уехал.

— Никто не был свидетелем их разговора?

— Нет. Магдалену расположили в отдельной палате. Прибывшего Грегора проводили к ней, но после этого их оставили наедине. Гражданские не имеют права присутствовать на подобных допросах.

— А когда обнаружили, что она была убита? — спросила я. — Не сразу?

— Нет. Лечащий врач, который был к ней приставлен по нашему приказу, проверил её только ближе к полуночи. А иных регулярных обходов в ночное время, сами понимаете, никто не делает.

— И мы точно уверены в том, что это убийство?

— Точно, Гвен. Подушка, оставленная на лице, это подтверждает. Никаких сомнений в том, что это убийство. — Погодите, — потёрла переносицу я. — Но ведь у нас есть целый промежуток с 22:45 и до полуночи. Магдалену могли убить после того, как он уехал?

— Гвен, больница охраняется. Грегор был единственным посетителем в такой поздний час, больше никто не приходил.

— Ну а не из числа посетителей?

— Там уже разбираются наши люди. Они сняли несколько образцов отпечатков пальцев с дверной ручки. Их сравнят с отпечатками всех пребывающих в больнице пациентов. Если найдутся странные совпадения от людей, которых в той палате точно быть не должно — проверим. Но потребуется некоторое время.

Я вздохнула.

— Грегор, если это был он, даже не попытался скрыть следы содеянного. Там ведь достаточно было просто подушку на место положить — было бы уже весьма спорно, что бабулька не померла сама. Вы уверены в том, что его не подставили?

— Нет, но… — Даниэль криво усмехнулся. — Зачем же он тогда скрылся? Почему не поехал домой? Он как в воду канул, Гвен. Если бы кто-то убил Магдалену после его ухода, а он бы об этом, естественно, не узнал — его бы нашли дома. Но он не поехал домой. На работу он тоже не вернулся. Он всё ещё неизвестно где. И стал бы невиновный человек так себя вести? На мой взгляд — нет.

— Это точно… Слишком безбашенное решение для такого человека, как он. Ещё и женатика. Он же был женат, да?

— Ага, и двое детей в довесок, — отозвался Цатр.

— И где они сейчас?

— Ну как где… Дети — в неведении. Жена — в истерике. Пока что сидит дома под подпиской о невыезде. Насколько могу судить — для неё это полнейший шок.

— А обыск проводили?

— Само собой.

— И как успехи?

— Да никак, Гвен. Ничего особенного. Пентхаус Грегора, конечно, по кирпичикам не разбирали, но проверили всё очень и очень тщательно. Поспрашивали о ситуации его жену, но сама понимаешь, дело-то гиблое, она не в себе.

— Странно. Грегор, если уж это был он, не позаботился о безопасности и сохранности жены и детей. Они для него не имели значения. Мог ли он настолько пренебречь ими в угоду делу? — задумалась я. — Господин Даниэль, я не очень хорошо знаю Грегора, но расскажите вы — какое значение в жизни Вишека имела его семья?

— Основное, — не колеблясь ответил тот. — Всегда рвался домой, как угорелый. Любил он их. И хорошо обеспечивал: достойное жилище, куча украшений у супруги, да и дети по всем фронтам пристроены. Ну, это насколько я наслышан от Джима. С Ноктом Грегор общался куда теснее, чем с любым из нас.

— Образцовый муж и отец, стало быть.

— Верно.

— Не вяжется ни черта, — раздосадовано произнесла я. — Не стал бы образцовый муж и отец идти на такие безумства. Даже если бы ненавидел Корста всей душой, желая в порошок стереть. Ни на убийство не пошёл бы, ни на содействие убийце. Уж точно не с такими рисками.

— Только не подводите, вашу теорию, пожалуйста, к спонтанному проявлению безумия, — нервно куснул губу Мариус. — Я в это не верю. И там, — он образно ткнул пальцем в потолок, — Тоже не поверят в такую чушь. Должно быть объяснение. Человек не может тридцать девять лет быть вменяемым и адекватным семьянином без явных огрехов по работе, а потом выкинуть такой пируэт по велению левой пятки.

— Может, шантаж? — предположила я.

Инквизитор скептически сморщился.

— Думаете?

— А что остаётся? Как ешё можно заставить практически любого человека пойти на преступление? Думаю, исключительно лишь угрозами жизни и здоровья ему или его близким.

— А шантажировал уже непосредственно сам убийца… — закончил Мариус.

— Ну а кто же ещё? Одно неясно — что именно он ему сказал? Заставил поверить на слово, да так что Грегор, даже ничего не проверив, пошёл на сделку? Если бы он непосредственно угрожал жене и детям — жена бы смогла это подтвердить.

— Ну ни о чём подобном она следователям точно не рассказывала, — подметил Даниэль. — А Грегор, вроде, не полный дурак, чтобы идти на подобное, не сверившись с фактами.

— Может, гипноз тогда? — предположила я, моментально поймав на себе два внимательных взгляда.

— Гипноз? — переспросил Мариус. — Гвен, профессиональные обманщики и мошенники могут разбираться в гипнозе, но это краткосрочное явление. Поможет обчистить чужие карманы, однако вряд ли получится заставить человека хотя бы пару минут автономно и бездумно исполнять любой приказ, не подкрепляя помутнение психики дополнительной подпиткой. А действовал Грегор в одиночку. Гипноз на такое не способен.

— С чего вы так уверены?

— С того, что Инквизиторий очень подробно изучил гипноз еще более сотни лет назад, — терпеливо пояснил Мариус. — Мы даже прибегаем к нему на допросах. Не мистифицируйте данное явление, алгоритм помутнения разума уже был изучен. И он не позволяет заставить кого-либо совершить настолько сложный порядок последовательных действий. Под гипнозом можно выбить показания, это правда, но загипнотизированный человек и близко не способен хотя бы ровно по прямой пройти. Тело и разум максимально расслабляются, а от Грегора требовалась незаметность, скрытность, расчётливость, физическая активность и много чего ещё.

Я не разбиралась в гипнозе, пусть он сутью своей и был чем-то похож на вмешательство в разумы, в котором я разбиралась уже на порядок лучше. Но это разные вещи и разные алгоритмы воздействия.

Наверное, Мариус знает, о чём говорит.

Я продолжила.

— Ладно. Где вообще был Грегор перед тем, как совершил преступление? Примерный распорядок его дня сумеем восстановить?

— Сложно сказать, — цокнул языком Даниэль. — Он прибыл в участок вчера утром, примерно к десяти. У него был выходной, однако мы были вынуждены его вызвонить. Где-то до шести вечера он находился здесь, а потом уехал.

— Куда?

— Да поди знай, Гвен. Особых поручений у него кроме Магдалены не было, поэтому в промежуток с 18:00 до 22:30 — мы понятия не имеем, где он был и чем занимался. А с 22:45 и дальше — и подавно.

— Он вёл себя как-нибудь иначе или подозрительно?

— Ты же сама его видела, Гвен.

— Пару часов на общем сборе. Но не весь же день.

— Не могу сказать, что его поведение как-то отличалось от обычного, — пожал плечами Даниэль. — Да, он был немного взбудоражен этим делом, как и все мы, но явно не более того. Я заметил бы, если бы что-то было не так.

— Проклятье… — выдохнула я. — Да что же такого могло произойти за четыре с половиной часа? Примерный семьянин даже на это короткое время съездил бы домой к жене и детям, раз больше не был обременён делами.

— Увы, Гвен. Домой он так и не вернулся.

— Вы бросили разнарядку на поиск его автомобиля?

— Сразу же, — подтвердил Мариус. — Но тачку никто нигде не увидел. Мы не знаем, куда уехал Грегор. Но, скорее всего, за город. Если он успел сделать это до 12 часов ночи — логично, что его автомобиль не был замечен ни на одном из постов. А он бы успел, ориентируясь по времени. Часа более чем хватит.

Я, конечно, знала, куда он уехал. И знала, что с ним произошло потом. Тем не менее, это не добавляло никакой ясности в ситуацию — я не могла понять, с какой целью он начал преследовать меня. Если в 22:30 он приехал в больницу, а примерно в 22:45 уехал, то он вполне мог оказаться возле участка в то же время, как туда вернулись мы с Мариусом. Он мог видеть, что я села в такси, так что мог и проследить — Магдалену к тому моменту ещё не обнаружили мёртвой, и время на слежку у него было. Да вот только зачем он всё это делал? Он проехал следом за моим такси до поворота к дому Вика, оставив машину там. А что потом? Прокрался и подслушивал? Подсматривал? Свою тачку он точно где-то спрятал, потому что в момент, как мы выезжали от Виктора на Галиенне — никаких машин в окрестностях не было, в том числе и его джипа. Допустим. Но что он потом делал на дороге в такой дождь? Зачем вышел? Чего ждал? Оценивая его поведение с точки зрения здравого смысла, а я знала о судьбе Грегора чуть больше, чем знало следствие, я не могла назвать его поведение иначе как психозом. Ещё один кандидат в клуб сумасшедших, в который меня вчера записал Рамирез? Только Грегор на их фоне какой-то совсем уж отмороженный.

— В общем, он исчез… — притворно вздохнула я. — Нет никаких идей, где искать?

— Нет, Гвен, — ответил Мариус. — Но вот, что любопытно. Примерно в двенадцать с небольшим ночи, как только в полицию сообщили об убийстве Магдалены, наши дежурные сразу же обзвонили все главные городские посты, выставив приметы Грегора, модель его автомобиля и номер, для скорейшего задержания. На уши подняли всех ночных патрульных, дежуривших в этот час. Они не обнаружили сходств, однако сумели заметить кое-что весьма необычное.

Я сглотнула. Кажется, я понимала, к чему он клонит.

— И что же?

— Чуть позже на кольцевом шоссе была замечена весьма странная машина, которая бросилась в глаза благодаря слишком циничному нарушению скоростного режима.

— В каком смысле странная? — осторожно спросила я.

— Не знаю, как и сказать, Гвен. Какая-то весьма редкая модель, которую не смогли опознать. Машина тёмно-красного цвета рвалась по шоссе как бешеная. Патруль преследовал её только лишь благодаря тому, что иногда водитель, всё же, оттормаживался в силу трафика. По прямой догнать было нереально. Вскоре к погоне подключились другие патрули. Обстановка была, сама понимаешь, весьма нервной, и столь необычный инцидент сильно переполошил всю полицию округа. Мы оперативно заблокировали все съезды с кольца, однако каким-то чудом гонщик, всё же, ускользнул. Рванул на территорию АЭС, что возле «Орино Плазы», выбив ворота бампером, а потом его и след простыл. Сумел где-то затеряться. Вышел, с другой стороны, очевидно, но поняли патрульные это слишком поздно — момент был упущен. Сложно сказать, куда он уехал. Вариантов тысячи.

— Думаете, есть связь?

— Думаем, что совпадение слишком уж исключительное. Сначала Грегор душит бабку, потом его машину никто и нигде не может найти, а через час неизвестный лихач поднимает на уши половину города, — инквизитор сжал губы ниточкой. — Где искать гонщика — тоже неясно. Как в воду канул. Конечно, оба автомобиля в розыске со вчерашней ночи, но думается мне, что за это время оказаться они могли уже чёрт его знает где.

Я почувствовала укол стыда за содеянное вчера. Виктор доверил мне такую крутую тачку, а я мало того, что чудом не угробила нас в этой гонке, так ещё и человека на ней сбила. Ладно Грегор — его судьбе всё равно не позавидуешь, если бы он остался жив и был пойман, однако вчерашней выходкой я здорово подосрала старому другу. Что он теперь будет делать с Галиенной, на которой толком даже на дорогу не выйдешь? Любоваться в полумраке гаража? Он же её явно не для этого собирал.

Радовало одно — по крайней мере мы сейчас находимся вне подозрений. На меня не подумают — для Мариуса и всех остальных моё алиби очевидно, ну а к Рамирезу в принципе не идёт ни одна дорожка. Непросто это — вести двойную игру.

— А где Волкер? — спросила я.

— Пытается установить марку автомобиля, — ответил Мариус. — Что достаточно непросто, ввиду, полагаю, редкости машины. Опрашивает патрульных, которые её преследовали и которые в целом могли её вчера заметить. Пытается понять, как она вообще выглядит. Если тачку перекрасят и снова выйдут на ней в город — никто даже не поймёт ничего, потому что толком и не знает, с чем сравнивать. Надеюсь, хоть примерную картинку выяснит…

— Так какие тогда у нас зацепки остались? — попыталась подытожить я.

— Не так много, как хотелось бы, — меланхолично отозвался Даниэль. — Сводка по таксистским конторам до сих пор не готова. Говорят, что нужно больше времени. Ну а в остальном… Сложно сказать. Насчёт версии баллистиков — да, скорее всего винтовка Рамонда, и да — если это она, то хрен мы где теперь концы найдём. Я, конечно, закинул удочки по поводу более интересных и продвинутых образцов вооружения, но…

— Но что?

— Это не магазинные экземпляры. В оружейном магазине самое убойное, что ты можешь легально приобрести — охотничье ружьё. При наличии лицензии охотника, конечно же. Самопально переоборудовать его возможно, но либо в обрез, либо ещё чёрт знает во что. Снайперской точности у него не будет, во всяком случае такой точности, как у Рамонда. Калибр тоже другой, хоть это и исправимо.

— 7.62 — это ведь и пистолетный калибр тоже. Продаются ли там пистолеты этого калибра?

— В принципе да, — кивнул следак.

— А модернизировать пистолет до винтовки можно? Для опытного механика это вряд ли большая проблема… В теории.

— В теории опытный механик тебе хоть адского чертёнка соберёт, стреляющего из десяти стволов разом. Только вот модернизация огнестрельных образцов — дело подсудное. Авторские сборки — тоже. Если замешан опытный механик-сообщник — мы этого попросту не докажем, если сам не признается…

— А он и не признается, — закончила мысль я.

— Боюсь, что да. Дрочить надо прислугу Корста. У убийцы наверняка были «кроты», при помощи которых он выведал информацию о месте проживания предстоятеля. Только что с ними делать-то? Не под пытки ж отдавать…

— А придётся, если будут молчать, — подметил инквизитор. — Но если даже и тогда не признаются — плохи наши дела. Их сейчас обрабатывают мои коллеги. Арсенал методов воздействия у нас обширный, поэтому если среди них есть причастные — мы их вычислим, будьте уверены. К сожалению, может потребоваться некоторое время. Одних суток не хватит.

— А что насчёт постояльцев Приморского, Мариус? Тех, о которых мы говорили вчера? Мы хотели найти тех, кто ранее снимал комнату 315.

— Ах, это… — он неопределённо отмахнулся. — Всех уже нашли и опросили с утра. Скинул это дело на парочку своих ребят, потому что самим всё делать — не хватит рук. Ничего необычного, если честно. Нортоны — обычные туристы. Живут за городом. Муж хотел семью порадовать, устроить прогулку по центру и посетить парочку достопримечательностей. А девица… Элитная проститутка. Просто обслуживала клиентуру. И ей удобнее было делать это там, чтобы ценник гнуть побольше за красивый вид с окна и удобное расположение. Она по такому принципу все гостиницы в центре уже перепробовала.

— Ладно… — Даниэль окинул нас пристальным взглядом, особенно задержав его на мне. — Гвен, напиши подробный отчёт о вашем визите в «Приморский». Волкер спрашивал. А вас, господин Янкаускас, я бы хотел попросить навестить резиденцию нашего покойного предстоятеля, дабы узнать, как продвигаются дела у ваших коллег. Нам очень нужен пропуск внутрь. Понимаю, что ваш орден делает всё возможное, но наша правая рука, не знает, что делает левая, и наоборот. Нам бы либо усилия объединить, либо информацией друг с другом поделиться.

— Сделаю что смогу, — согласно кивнул ему инквизитор.

***

Я была уже на полпути к своему рабочему месту в момент, когда меня перехватил Мариус, окликнув издалека и помахав рукой. У него был такой вид, будто он хотел сказать мне что-то важное, но никак не решался.

— Уважаемая Гвен, я хотел поговорить. На этот раз в отсутствие ушей вашего начальства, — осторожно произнёс он, как только мы оказались рядом.

— Слушаю вас, — насторожилась я.

— Не бойтесь, я по другой теме, — он чуть смягчил свой тон, давая понять, что никакой угрозы в данном диалоге нет. — Как вы себя чувствуете после всего вчерашнего?

Хмыкнула, покачав головой.

— Плохо, Мариус. А как ещё я могу себя чувствовать? Моя подруга покончила с собой. Единственный человек, который мог помочь мне, какое бы дерьмо не случалось… Спасибо вам, что отмазали. Я легла спать только под утро. Не могла уснуть. Даже алкоголь не помог.

— Мужайтесь, — он положил руку на моё плечо. — Мне не очень удобно говорить об этом, но… Я кое-что успел разузнать о покойной. О Лизбет Хартс, я имею ввиду.

— Зачем? — только и нашлась, что сказать я.

— Затем, что люди должны помогать друг другу. Тело доставили в морг вчера вечером. Пытались найти родственников, но… Родни у неё не было. Впрочем, думаю, вам это известно. Я это к чему, — инквизитор поджал губы. — По правилам, если у погибшего не было ни средств, ни имущества, а это как раз случай Лизбет, похороны должно будет оплатить имперское похоронное агентство. Но вы, если захотите, конечно, можете помочь ей средствами на индивидуальный памятник, это прописано в законе. Вам нужно будет посетить морг сегодня или завтра, изъявив подобное желание. Там же сможете и заплатить. Просто подумал, что… Что вам нужно это знать, — не без усилий закончил он. Было заметно, что на фоне моей потери он очень аккуратно выбирает слова, и явно не репетировал речь заранее.

Я притихла, обдумывая сказанное. Помочь? Для Лиз мне и последней рубахи было бы не жалко. Не знаю, впрочем, чем это поможет Лизбет, но… Возможно, это поможет мне самой. Совесть и чувство долга в любом случае не позволили бы пройти мимо. Да к чёрту совесть и долг. Я знала, что на похоронах не будет никого кроме могильщиков и священника. А Лиз не заслужила того, чтобы остаться в одиночестве в последний свой день на этой земле. Я буду рядом. До конца.

— Спасибо вам, — я попыталась выдавить из себя улыбку, после чего подошла к Мариусу и крепко прильнула к нему всем телом. Он в ответ погладил меня по голове, словно успокаивая.

— Что вы, Гвен. Кем бы я был, если бы проигнорировал вашу беду? Всё обязательно будет хорошо, уверяю вас.

— Будет, когда-нибудь, — ответила я, не особо веря в его слова. — Мариус… Ещё кое-что…

— Я весь внимание, уважаемая Гвен.

— Каков вердикт криминалистов? Что Ричард сказал?

Инквизитор неопределённо поиграл желваками.

— Вполне очевидное самоубийство, если опираться на улики. Наверное, вы бы сказали то же самое, если бы не знали её лично. Непонятно только, откуда у Лизбет Хартс ствол, серийники-то у него затёртые. Думаю, могла раздобыть подпольно, если позволяли знакомства или связи. Это не то чтобы очень сложно в наши времена.

— Ну да, не очень, — пожала плечами я.

Наивно было полагать, что при таком количестве улик, прямым текстом намекающих на самоубийство, кто-то начнёт глубоко копать. Дело ведь касается не предстоятеля какого-нибудь. А самого обычного человека. Кто мы такие в этих безжалостных жерновах жизни? В лучшем случае маленькие колоски.

***

Мой стол. Такой привычный и в то же время будто бы чужой. Словно я когда-то раньше работала за ним, а потом «по наследству» передала кому-то другому, зайдя навестить несколько лет спустя. Слишком уж нечасто мне доводилось за последние годы просиживать за ним пятую точку. Здесь всё было так, как это обустроила Гвен из прошлой жизни.

Квадратные листочки бумаги для заметок, хаотично прилепленные на лицевой панели прямо напротив уровня глаз — номера дел, заявлений, имена людей, их телефоны. Не помнила и десятой части из написанного — что писала, зачем, почему? Кто эти люди? Куда я попаду, если назову эти цифры?

Небольшая подставка для канцелярских предметов — пересохшие без колпачков авторучки, пара карандашей, деревянная линейка с нарисованными поверх делений замысловатыми узорами, дырокол, степлер, которыми я даже не пользовалась толком, выдвижной нож…

Фотография нас с мужем в углу стола. Как напоминание о днях благодати, безвременно утраченных. Мы там такие живые — оба сидим, влюблённые, а глаза блестят. Его красивое лицо со строгими и угловатыми чертами, взъерошенная причёска с волосами цвета вранового крыла, лёгкая улыбка. И рядом с ним я — такая же радостная и счастливая. Каждый раз забываю его лицо, пока вновь не посмотрю на это фото. Мозг пытается заставить меня забыть, но я не позволяю ему. И не позволю и впредь. Я всегда вернусь сюда, чтобы освежить в голове наши образы.

Интересно, почему мы выглядим настолько завораживающе и притягательно? Потому что действительно были счастливы? Как же я могла забыть все эти годы, что мы провели вместе? Почему не могу вспомнить? Почему в моей голове осталось так мало места для него?

Фотография стоит рядом с новеньким блестящим телефоном — полгода назад весь участок переоборудовали, теперь у каждого стола есть индивидуальное средство связи. Прогресс. Мой аппарат, судя по зеркальному блеску, толком даже и не использовался — я с него звонила столько раз, что буквально пересчитать по пальцам.

Печатная машинка посередине стола. Помню времена, когда подобные машинки были самой настоящей недоступной роскошью. Заполучить в своё распоряжение такую штуку было не проще, чем получить табельное оружие. Когда я только начала свою службу, то у нас был целый отдел, занимающийся печатью. Все отчёты предварительно писались карандашом на черновиках, и лишь потом под расписку относились туда, где их перепечатывали на чистую. У простых смертных даже доступа к машинкам не было. Теперь же всё несколько изменилось. Пришлось учиться с ней работать, что мне не очень нравилось — в случае ошибки, допустить которую было проще простого, переделывать приходилось весь лист целиком, что особенно обидно, если он был практически полностью завершённым. Без черновиков всё ещё не обойтись.

Этим мне сейчас и предстояло заниматься. Достала из ящика чистый лист и ручку, приступив к изложению всего, что мы с Мариусом выяснили в «Приморском». Шум и возня на заднем плане отошли в сторону — я всецело углубилась в свои мысли.

Спустя пару часов отчёт был готов. Перепечатывала я его даже дольше, чем сочиняла. Плохо знала на память расположение всех кнопок на устройстве, поэтому перед каждым нажатием приходилось зрительно сверяться. Испортила всего лишь три листа, что для моего уровня было вполне достойно. Скрепила написанное скобой, поместила в картонную папку, подписав сверху. Отнесла на стол Волкеру, который всё ещё не вернулся в участок. Видимо, дел у него было не на пять минут.

Номинально освободилась, пусть и не могла пойти домой. Но у меня другие планы. Прихватив с собой листок, в который дома переписала номера из тетради Лизбет, решила спуститься вниз, в архив. Там же можно было отыскать и телефонную книгу. Она была настолько тяжёлой и массивной, что на рабочее место её никто не таскал — спину надорвёшь. Искали и сверялись уже на месте.

Выпросила у Русколлы, молодой девчонки, секретарши архива, целый час на работу с талмудом. Так, чтобы никто не отвлекал. И принялась искать.

Четыре номера я выписала в отдельную графу — те, кто был у Лиз за последний месяц, самые крайние клиенты. Ещё девять были выписаны в графу пониже — там были остальные, с оборота ежедневника, включая в себя некоторые зачёркнутые. Меня зачёркнутость не смущала — я бы всё равно проверила каждый. Имена тоже переписала — было интересно, сколько имён из тетради сойдётся с именами настоящими. Принялась искать.

Это заняло больше времени, чем я думала. Уже через десять минут глаза начали болеть от изобилия мелких буковок, которыми был испещрена каждая страница справочника. Тяжко… Но я не жалела себя, как и не жалела свои глаза. Напротив своих старых заметок делала новые.

К сожалению, не каждый номер удалось разыскать. Некоторые из них в талмуде попросту отсутствовали. В том числе значимые — один из последних клиентов Лизбет. Не знаю почему. Не претендовала эта книженция на самый полный сборник, но Русколла уверила, что там процентов 97-98, никак не меньше. Часть моих кандидатов попала в оставшиеся два-три? Из второстепенных девяти номеров нашлось восемь.

Это было не критично. На номера, которые найти не удалось, можно было просто позвонить. Не факт, что у меня получится дозвониться, но… Почему бы не попробовать?

Я зафиксировала адреса. Всё в пределах Мехинтора. Имена более чем у половины сходились с указанными. Всё же, не я одна старалась скрыть факт посещения частного психолога. О таких вещах действительно не трубят налево и направо.

Устало откинулась на спинке стула.

Задремала.

Очнулась пятнадцать минут спустя, испугавшись, что проспала несколько часов. Не проспала. Поставила талмуд на место, забрала с собой плоды поисков, попрощалась с секретаршей и поднялась обратно к себе, чтобы заварить кофе. На голодный желудок оно шло совсем уж грустно, поэтому ещё пятнадцать минут потратила на прогулку к ближайшему кафе — заказала себе пару круассанов с вишней, отнесла в участок и принялась уплетать под остывший кофе. Осталось ещё кое-кто — визит в уличную курилку. Там, едва лишь сигарета начала тлеть, я заметила Итана, паркующуюся близ участка. Вот и начальничек вернулся, надо же. Боюсь спросить, что он там раскопал.

Нас вновь собрали в комнате для совещаний. Хотя «собрали» это слишком громко сказано, собирать-то было некого, только я, да Волкер с Цатром. Мариуса уже и след простыл — видимо, отправился по своим делам.

— Что удалось выяснить? — поинтересовался Даниэль.

— Немногое, — поморщился Итан. — Марку автомобиля мы установить не смогли. Просмотрели кучу каталогов, но бестолку. Я собрал всех участников вчерашней погони, даже тех, кто в ней толком и не участвовал, но мог видеть машину. Набросали примерный внешний вид. Полюбуйтесь, — он представил нам на обозрение пару небольших карандашных набросков. Не сказала бы, что увиденное было сильно похоже на нашу с Виктором Галиенну, однако общие очертания и вид сзади были достаточно узнаваемыми. Ну да. Спереди-то тачку никто толком и не успел разглядеть. По спине пробежал холодок. Это, конечно, прямо сейчас ничего не докажет, но это уже звоночек, задел на будущее. Надо предупредить Виктора.

— К экспертам обращался, Итан?

— Ну разумеется! — раздражённо ответил он Даниэлю. — Первое, что сделал, когда мы составили рисунок. Сказали, что ни одна из линеек гражданских авто не выглядит похожим образом. Это либо авторская самопальная работа, либо что-то совсем уж премиальное, наряду с гоночными болидами.

— Болидами? — переспросила я.

— Это, Гвен, такие быстрые и красивые машинки, на которых проводятся гоночные автомобильные соревнования, — ехидно ответил Волкер. — С трибунами и зрителями. Развлечения прямиком из Каранора, таким только там увлекаются. Но вот загвоздка, — он убрал ухмылку с лица и продолжил уже серьёзнее, — Это не автомобили общего пользования. Их не строят на продажу, их нельзя купить и нельзя арендовать. Там всё в принципе довольно строго, поскольку коммерческая и технологическая тайна.

— Ну нам-то они скажут? — на всякий случай уточнил Цатр.

— Да поди знай. Ни один концерн не захочет такой поганой рекламы. Чтобы потенциальный убийца предстоятеля разъезжал на их корыте? Хах! — начальник покачал головой. — Будут открещиваться всеми способами.

— Но у нас же нет доказательств, что… — хотела было начать я, но громогласный рык Волкера оборвал всю мою мысль.

— Доказательств? Каких, к черту, доказательств, Саммерс? У нас вообще ничего нет! Ни единой зацепки! Одни теории! Преступность вышла на новый уровень, а нас тут водят за нос, как последних лохов! И самый смак — свидетелей убирают наши же люди!

Я могла понять гнев Итана. То, что сейчас происходило, назвать можно было одним способом — тотальная дискредитация полиции. Под его началом. Мне повезло, что я в это дело затесалась сторонкой, а не на руководящих постах. Впрочем, не повезло мне в другом. Мои коллеги, по сути, сейчас искали меня саму же. Я одновременно копаю и под себя, и от себя.

Как же меня так угораздило?..

— Ну не может же та машина сквозь землю провалиться, — я пожала плечами. — Разнарядка есть, значит узнаем, если где засветится.

— Превосходная тактика, Гвен! Сидеть и ни хрена не делать! — выпалил Итан.

— У вас есть предложения получше? — холодно произнесла я. — Я хочу поговорить с женой Грегора. Возможно, смогу что-то выяснить. Сводку по такси дадите — обработаю и её. Кстати, раз уж к слову пришлось — что насчёт таксистов?

Волкер в ответ покачал головой, поставил пустой стаканчик под кофемашинку, нажал кнопку, ругнулся в ответ на её пищание (кончилась вода) и обернулся в мою сторону, несколько облегчив свой тяжёлый тон.

— Сделают, но не так быстро. Ты знаешь, сколько мест нам нужно тщательно проверить? Самые крупные службы уже дали свой ответ, свои записи они сверили и совпадений не нашли. Ну, это из числа тех, кто вообще вёл какие-то записи. Большинство вообще нихрена нигде не фиксирует. А я вот заставил бы. На законодательном, сука, уровне. И да, они потратят ещё какое-то время, чтобы узнать детали у своих сотрудников, на предмет изменений маршрута. Но чтобы учесть всех нам нужно ещё пару дней. Потому что существует куча мелких закрытых конторок, которые мы могли пропустить. На данный момент у нас есть контакты двадцати восьми таких предприятий. Работа ведётся. Сама можешь представить её объёмы.

— Я так понимаю, что и имя Присциллы Вандерклиф…

— Брось, Гвен. Разумеется. Мы проверили, исключительно ради приличия. Это имя не фигурирует ни в одном справочнике из тех, что у нас имеется. Оно либо выдуманное, либо эта «Присцилла» ухитрилась вымахать из младенца в девицу где-нибудь в подвале, никому и никогда не попадаясь на глаза до момента инцидента.

Ну ещё бы. Никто из нас не надеялся на обратное.

— Саммерс, ты подготовила отчёт?

Я демонстративно ткнула пальцем в сторону кабинета начальника.

— Ладно. Чуть позже прочитаю. Где Янкаускас?

— В резиденции Корста, — ответил Даниэль. — Если дельце выгорит — нас-таки пустят её осмотреть. Допрос они, думаю, и без нас уже проведут. С особым пристрастием. У нас всё равно нет полномочий на их «фирменные» методы. Пусть работают.

Волкер задумчиво прикусил губу и внимательно осмотрел меня с головы до ног.

— Сходи домой, поспи, что ли, Гвен. Выглядишь ужасно.

— Вот уж спасибо, Босс.

— Я серьёзно. Никому не будет проку, если перестанешь высыпаться и сердечко выскочит из груди от перенапряжения. У нас историй таких что ли не было? А мне потом объясняться, откуда жмуры в отделе! Нам случая с Грегором уже предостаточно! Жду на месте завтра к вечеру, раньше можешь не появляться. Как раз, может, и информация новая всплывёт по таксопарку. Свободна, Саммерс.

— Слушаюсь…

— Да и… — он осёкся на полуслове. — Поговори с Фибией. Это и в самом деле хорошая идея. Молодец, что предложила.

— С кем? — не поняла я.

— С мисс Вишек, с кем же ещё. Можешь не сегодня — она всё равно под подпиской и в невменозе. Завтра, может быть. Не знаю. Сама подбери время. Не хочу выслушивать очередную порцию соплей. Только сильно её не стращай — она не соучастник, а жертва. Наверное. С допросами у тебя всегда гладко проходит, может, вытащишь из неё что-нибудь полезное. Если ей никто не угрожал вчера — угрожали ли ранее? Неделю, месяц, год назад?

— Так вы принимаете мою версию с шантажом? — слегка улыбнулась я.

— Только не зазнавайся, пока ничего не выгорело, — сжал губы Итан. — Грегор не был похож на психа. Помешательство — не его история. Угрожать ему могли. Жене и детям тоже, наверное. Я не знаю. Займись этим дерьмом. Я оставлю тебе адрес.

***

Просто праздник в нынешнее время — меня отпустили, а на часах всего 18:15. Теряюсь в догадках — чем же мне заняться? Поспать, как посоветовал Итан? Хотелось бы, но сон был не в приоритете. Мариус рекомендовал посетить морг, чтобы решить вопрос с погребением Лизбет. Проблема заключалась лишь в том, что у меня с собой не было денег. Во всяком случае, у меня не было нужного количества. Надо было вновь заскочить к себе. И не только за бабками.

Возле участка я поймала жестом ладони какое-то проезжающее мимо такси.

Снова дом, милый дом. Беллатриса успела куда-то смыться в моё отсутствие, так что кошки было не видать, но я сейчас здесь была не по её душу. Разулась, разделась, заварила себе ещё кофе, а пока напиток настаивался — принялась искать свои таблетки. Те самые, которые мне раньше выписывала Лизбет. «Тердазекс».

Его назначали исключительно лишь пациентам с тяжелой хронической депрессией. Мне Лиз подобный диагноз не ставила, я к ней изначально по поводу амнезии обращалась, сопутствующие «неудобства» меня волновали не так сильно. К сожалению, от амнезии не существует конкретного лекарства. Лечение может быть направлено на основную причину недуга, а вот её ещё поди попробуй выясни. Лиз была приверженцем теории о том, что я слишком сильно истощаю себя как морально, так и физически. Мало ем, мало сплю, много работаю и почти не отдыхаю. Плюс нервы, конечно же. У меня чрезвычайно нервная работа.

Поэтому-то она и назначила мне антидепрессанты. Но не такие, какие я пила сейчас — более лёгкие аналоги. Неработающие, скажем прямо. Перепробовав с десяток различных средств, я остановила свой выбор на Тердазексе. Лиз, конечно, ворчала, приговаривая, что смесь настолько тяжёлых таблеток и алкоголя угробит меня ещё до сорока пяти, а потом сдалась и махнула рукой. Одного лишь просила — не злоупотреблять. И я честно следовала её просьбе. Даже пропускала дни приёма, когда пила что-то крепче двадцати градусов.

Не сказать, что моя жизнь кардинально изменилась на «до» и «после», но препарат работал. Я стала спокойнее, мой сон даже потихонечку начал нормализовываться, а голова — очищаться от гвалта чужих чувств и мыслей, которые я раньше, помимо своего желания, то и дело слышала вокруг. Да, интересно бывает иногда послушать чужие мысли. Но слышать их постоянно — нет. И уж тем более почти у каждого человека подряд. С приёмами препарата дело несколько нормализовалось.

Я мельком оглядела содержимое стола, полок над ним, заглянула в верхние отделения шкафа, а потом осмотрела ванную. Таблетки нашлись у раковины.

— Приехали… — раздражённо протянула я.

Баночка была совершенно пустой. Я помнила, что в последний раз, как я заглядывала внутрь, там оставалась по меньшей мере таблеток десять. Когда я ухитрилась использовать всё до конца? И зачем? Мне так много даже не нужно было! Вспоминай, Гвен.

Может, я просто перепутала эту пустую упаковку с другой?

Пришлось в течение пятнадцати минут планомерно переворачивать вверх дном всю квартиру, чтобы убедиться в обратном. Сумела найти ещё две баночки, но они были точно также пусты, просто не утилизированы в силу моей лени относительно домашнего быта. В целом не шибко жалую уборку, времени на неё никогда не бывает.

Не было ничего критичного в том, что я пропущу день-другой от своего курса. Проблема заключалась в том, что новую упаковку колёс мне теперь хрен кто продаст. Ну не стволом же мне в них тыкать! Я же коп, в конце-то концов.

Какие оставались варианты? Подделать рецепты не вышло бы — я не нашла расходников и печати в квартире Лиз. Выписывать подобные лекарства в обход их реальной необходимости было незаконно, на это шёл далеко не каждый специалист. Лизбет шла потому, что была моей подругой. Но кто, если не она? Может мне просто стоит дать на лапу? Но кому? Фармацевту на кассе или же врачу? Где я в нынешней ситуации врача найду? А свободное время на то, чтобы записаться и сходить на приём?

Вариант напрашивался всего один, и мне он не особо нравился. Нужно было путём мозголомки заставить кого-то продать мне необходимое количество препарата. Иной человек сказал бы — Гвен, ты совсем ополоумела? Имея силы внушать и продавливать волю людей — не хотеть воспользоваться такой сладкой возможностью? Почему?

У меня был ответ, хоть и не было людей, прямо задающих мне подобные вопросы. Любое вмешательство в чужой разум никогда не проходит бесследно. Проникая в голову и мысли, ты узнаешь сразу огромную кучу информации. Такой, будто только что прочитал целую книгу. Только вот книгу вы читаете несколько дней, усваивая информацию постепенно, по кусочкам, шаг за шагом. На меня же вся эта помойка опрокидывается моментально, валом. Ощущения не из приятных. Отчаянно пытаясь поглотить и переварить новую информацию, мозг забывает часть старой. Есть у него какой-то ресурс вместимости, чёрт его знает, как ещё это можно объяснить. Моя амнезия наверняка начала прогрессировать вследствие злоупотребления моим даром. Скверно я им владею, спорить не стану, а потому и прибегать к чему-то подобному стараюсь редко. Одна из немногих вещей, которые у меня хорошо получаются — переселение в тело Беллы. Видимо потому, что в своё время я очень много тренировалась на своей кошке. Она и не возражала.

Я хранила деньги в небольшом сейфе, который был вмонтирован в стену близ балконной двери. Впрочем, хранила я там не только деньги — все важные документы, драгоценности и патроны к табельному оружию я хранила там же.

Первым, что бросилось в глаза при открытии дверцы, оказался большой белый конверт. Там было всё, что не входило в карманные расходы. Несколько пачек купюр, перетянутые резинками с воткнутыми под них бумажками. Часть денег я держу на предстоящий ремонт квартиры, часть про запас «на чёрный день», слабо представляя, какой из дней будет таким считаться. Есть ещё одна пачка, которую я обозвала «внезапные траты» — никогда не знаешь, что и когда тебе вдруг понадобится, если шальная мысль в голову стрельнет.

Суммарно сбережений не очень много. Вряд ли сильно больше пяти тысяч. Пересчитывать не хочется, потому что эту информацию я помнила и так. В пачке с внезапными тратами восемь сотен. На оплату памятника этого не хватит. Хмурюсь и размышляю из какой копилки дёрнуть недостающее. Раздербаниваю «ремонт квартиры», и он худеет ещё на столько же. Ремонт может и подождать.

Вспомнилось, как надо мной посмеялся Виктор. Интересно, а сколько, судя по его предположениям, я вообще зарабатываю? Оклад детектива скромен — новички получают его в голом виде — порядка тысячи в месяц. Рядовые зарабатывают уже полторы. За выслугу лет эту сумму можно увеличить — я имела чуть больше двух, проработав в убойном отделе уже в районе десяти лет. Были свои надбавки — процент за количество раскрытых дел, процент за особо сложные или важные дела, надбавка за ночные выезды или дежурства. Надбавок у меня тоже было достаточно, с ними сумма иногда доходила даже до трёх тысяч, но всё это не имело особого значения — деньги приходили также легко, как уходили.

Первое время я копила на свою личную квартиру, но потом, уже после приобретения, не шибко заботилась о тратах. Перестала водить свою машину — рассекала по городу на такси, а дел по работе у меня в бытности было столько, что одни лишь только эти поездки обходились чуть ли не в треть всей зарплаты. Перекусить в кафе или в ресторане вместо скромного ужина дома — держите меня семеро. Я вообще мало была сосредоточена на бабках — мне достаточно было знать, что в случае чего они есть. Базовые потребности удовлетворялись, а комфорт бытности был на высоком уровне. Наверное, поэтому я и позволяла себе относиться к деньгам настолько безответственно.

Но можно было задуматься, что с зарплаты стоило бы откладывать побольше. Или хотя бы инвестировать их куда-нибудь. Может, прислушаться к совету Рамиреза? Бахнуть тысяч пять в его клуб? Вряд ли эта сумма вообще будет для него ощутима. Ага. А для меня-то ещё как будет.

Спрятала часть денег в карман, остальные же положила на место в конверт. Скользнула взглядом по заводской упаковке револьверных патронов — её мне в своё время выдали вместе с пистолетом. Как там Виктор сказал? Держать наготове ствол? В стрельбе попрактиковаться? Не знаю, на кой чёрт, однако разминка была бы не лишней. Я определённо не стреляла уже очень и очень долгое время. Будет время — обязательно схожу в наш тир. Может, хоть пар спущу.

Последнее дело — фотография. «Бесплатные» имперские памятники не подразумевали собой запечатлённый на них образ усопшего. Да и не нашлось бы у них даже фотокарточки, по которой можно было бы сделать портрет. Зато такая карточка была у меня. Она стояла в спальне, на подоконнике. С него мне улыбалась загадочной улыбкой эта милая сердцу женщина. Я помню, как сделала тот снимок.

— Лиз, ты не будешь против, если я тебя сниму? — аккуратно поинтересовалась я. Планировала эту шалость заранее, всё необходимое у меня тогда уже было с собой.

— В смысле? — не сразу поняла она.

— Моя… Болезнь. Ты же знаешь. Что если… Что если через несколько лет я забуду? Эту встречу, твою квартиру, нас с тобой? — я отхлебнула чаю, неуютно поёжившись. Меня пугали эти вопросы, но в голове они сидели уже очень давно.

— Для этого тебе нужен мой снимок?

— Да.

— Ты ведь делаешь успехи. Значительные, я бы сказала. Но всё ещё боишься?

— Боюсь. И это оправданный страх. Я бы давно лицо мужа забыла, если бы не точно такая же фотография. Ну пожалуйста, Лиз! — буквально взмолилась я. — Это не для галочки, ты же и сама понимаешь!

Лизбет в ответ лишь слегка кивнула головой.

— Нет нужды так упрашивать. Я согласна. Особенно если ты считаешь, что тебе это поможет.

— Тогда сядь у окна! Хм, нет… — сразу же заменяю идею более актуальной, — Не у окна. Свет яркий, всё испортит. Давай на диван, будет самое оно.

Подруга с улыбкой поднялась, заняв место в противоположном краю комнаты. Освещение там и в самом деле было получше. Лиз поплотнее укуталась в свой шарф, и положила руки на колени, покуда я бегала в коридор за фотоаппаратом.

— Так устроит? — уточнила она, слегка приосанившись.

— Более чем. Теперь замри… — сама тоже замираю на месте, нащупывая кнопку спуска. Нажимаю.

Щёлк! С деловым видом убираю фотоаппарат в сторону, дожидаясь, пока снимок полностью вылезет из устройства. Обычно это занимает где-то пару минут.

— Ну как? Довольна итогом? — уточнила Лиз, пересев к тому моменту на прежнее место.

Я достала карточку и несколько раз потрясла её в воздухе. Наконец, начали проявляться первые очертания снимка, а парой мгновений позже проявилось и всё остальное. Удовлетворённо вздохнула.

— Более чем. Спасибо тебе, Лиз.

— Да не за что. Дашь посмотреть?

— Гляди, — протягиваю ей.

Лизбет внимательно всмотрелась, после чего хмыкнула и вернула фото.

— Мне как-то не очень нравится. Я что, правда так всё время выгляжу?

— Это же снимок, Лиз! Вживую всегда лучше!

— Надеюсь…

Я уселась обратно и взяла карандаш, лежащий на столе. Подумала немного и подписала. «4.04.313 Моя подруга Лизбет».

Четвёртое апреля… Покрутила карточку в руках, будто бы не в силах поверить в написанное своей рукой. Где-то полгода уже прошло? Такое ощущение, будто это случилось несколько дней назад. Как вообще пролетело это время? Чем я занималась? Работала?

Человеку, который память никогда не терял, было бы достаточно сложно понять мои волнения. Но у меня были более близкие аналогии. Попойка. Знаете такие, где память наглухо отшибает после определённого по счёту бокала? Обычно это соседствует где-то с желанием проблеваться. И мы вроде бы помним всё, а потом вдруг — провал. Неприятно ощущается? Где мы были в этот момент и что делали? Восстанавливаем картину по рассказам друзей, с которыми выпивали вместе? А представьте, если бы так было постоянно, без какого-либо участия алкоголя? И забывались бы не вечера, а дни, недели и годы. А спросить толком и некого. Вам всё ещё не стало жутко? А мне вот приходится жить со страхом, что однажды я не вспомню чего-то, чего забывать не имею никакого права и желания.

***

Мне определённо нравилось снова быть за рулём. Пусть даже и предоставленный мне авто был далёк от определения комфорта, удобства и презентабельности. Как говорится — дареному коню… Зато какая экономия на такси!

Первым пунктом назначения был морг — примерно пять минут от участка или двадцать от дома. Там всё прошло тихо, мирно и без эксцессов — заявила о желании оплаты памятника, выбрала место так, чтобы не в самом дальнем конце кладбища, внесла пару пожеланий по оформлению надгробия, выбрав из десятка предложенных вариантов, отдала фото, заполнила пару бумажных бланков, а потом отвалила за всё это небольшую пачку денег.

Почему-то я очень боялась расклеиться по дороге сюда или в процессе дела, но подобного не случилось даже близко. Будто в магазин за хлебом сходила, во всяком случае, если судить по уровню приобретённых впечатлений. Наверное, потому, что я так и не рискнула взглянуть на тело Лизбет вновь. Хотя мне предлагали. Я просто решила, что это добьёт меня. Лучше уж я в последний раз увижу её на похоронах.

Когда всё это закончилось, я вышла наружу, раскрыла над своей головой зонтик и неспешно побрела вперёд по улице, проигнорировав свой временный авто, стоящий в сторонке. Хотела найти какую-нибудь аптеку, в которой прежде не была, и попытаться раздобыть там упаковку моих таблеток.

Поиски вышли… Напряжёнными. За полчаса я обошла примерно четыре аптеки, которые были в ближайшем пешем доступе, и везде выслушала одни и те же шаблонные фразы типа «только по рецепту» и «ничем не можем вам помочь». Бывали такие лекарства, на которые рецепт требовался в одном месте, но не требовался в другом, но на Тердазекс его просили абсолютно везде, а как узнавали, что у меня его нет, так и вовсе начинали смотреть на меня, как на маргинала, или ещё чего похуже.

Я ещё после первой неудачи, честно говоря, подумывала о том, чтобы повторить давно уже изученный трюк, и банально заставить фармацевта расстаться с парой баночек, но сдерживалась. Предлагала более «естественные» альтернативы. Например, сотню сверху за помощь и конфиденциальность. Но это тоже не сработало. А в одной из аптек мне и вовсе пригрозили уголовкой, заставив нервно хихикнуть. Уголовка по мне плакала за совсем другие преступления.

В данном районе аптеки закончились, и я, крайне недовольная и злая, вернулась в машину, направившись в сторону дома. Может, кто из тамошних по старой памяти продаст мне препарат просто так?

В пределах ареала моего обитания аптеки было три. И в каждой из них меня вновь ждала неудача.

— Уважаемая, да помню я вас прекрасно! — возмущённо отвечала престарелая бабушка за шестьдесят. — И рецепты ваши помню! Но нельзя, понимаете?

— Даже так? — я резким движением выхватила полицейский значок, практически ткнув им в лицо продавщицы. — Приказ полиции.

«И мой последний козырь» — пронеслось в голове. Ненавижу светить значком где попало. Он именной. Вряд ли кто узнает, если не донесут, но тем не менее.

— Ага, полиции! Сами же потом меня и завернёте, дамочка! Вот уж нет! — категорично отозвалась продавщица.

М-да, тупая идея. Кажется, уговорить её стало ещё сложнее.

— Но мне очень нужно! Не могу я сейчас достать новый рецепт! Мой лечащий врач… Скончалась… — растерянно прошептала я.

— Ну так найдите нового! Мои-то проблемы какие? Как будто врачей у нас в городе мало! Как собак не стреляных развелось…

— Что…? — только и нашлась я. — Дура старая…

— Что вы сказали?! — возмутилась бабушка, превратившись в моём подсознании в «бабку».

— Ещё и глухая…

Кулаки непроизвольно сжались, а я, сама не отдавая себе отчёт, что делаю, ураганным ветром пробила ментальный блок женщины, подавив любую защиту. Сторонний наблюдатель ничего бы не понял, однако на некоем «астральном» уровне, если такой существовал где-то вне моего воображения, сейчас случилась самая настоящая буря. Стальными кулаками я ухватилась за незримые связи в её голове, напрочь разорвав, испепелив, уничтожив их. На лице бабки так и застыло это дурацкое отрешённое выражение, свойственное детям или идиотам.

— ОТДАЙ! — с громким лязгом прогрохотала я внутри самого её сознания. Подбородок женщины задрожал.

— Д-Да… Я… Я… Сейчас… — пролепетала она, пройдя несколько шагов будто бы негнущимися ногами. Спустя минуту перед моими глазами предстала вожделенная баночка, а аптекарша, схватившись за сердце, начала медленно сползать куда-то под прилавок. Мой гнев ещё какое-то время не позволял мне осознать, что происходит. Я взяла упаковку, закинула её в карман куртки, после чего направилась прочь. Искры здравого разума, начав пробуждаться, отчаянно заголосили, оповещая о чём-то весьма паршивом.

Что ты творишь, Гвен Саммерс?

Я замерла на пороге, словно в меня сейчас ударило молнией.

Что я творю?

Звуки тяжёлого прерывистого дыхания в десяти метрах от меня стихли. Кровь молотком стучала в висках. Ноздри раздулись от гнева. А вот и она — чужая жизнь, которую я забрала в обмен на тридцать сраных таблеток.

— Твою мать… — одними губами произнесла я.

Что я наделала? Как я так в голову-то ей залезть ухитрилась, что буквально уничтожила всё содержимое? Зачем? Потому что она, не зная моей ситуации, просто посоветовала найти нового врача? И за это я её… Убила? О боги!

Я пулей вылетела из магазина, села в машину Виктора и положила руки на руль, тяжело дыша.

Так… Без паники. В магазине мы были одни. Меня не видели. Да и не стала бы я творить подобных вещей в присутствии свидетелей. Бабку найдут в скором времени, если кто-нибудь догадается, что она не на перекур вышла, а натурально вырубилась под прилавком. Да её там ещё поди разгляди. Вот только место… Это же буквально по соседству с моим домом!

Ну и что? Люди не могут умереть поблизости от моего дома? Она же не в моей квартире богу душу отдала. А отдала ли вообще? Может, ещё есть шанс откачать? Может, мне надо вернуться?

Не знаю, что во мне должно было победить: страх, вина, совесть или отчаяние. Но итогом моих пятисекундных душевных метаний стал рык машины, сорвавшейся со своего места и исчезнувшей на улицах города парочкой мгновений спустя.

Глава 6

Все дороги ведут к Виктору.

Ну в частности мои — ведут к нему абсолютно точно. Может, всё дело в том, что дерьмо со мной приключается до неприличия часто, а зализывать раны где-то надо? Не знаю. Иногда искренне удивляюсь тому, что наше общение за годы не поутихло, не сникло или не закончилось вовсе. Он никогда не звонил мне первым. И никогда не приезжал. Это была я. Я, которая вечно рвалась к нему, я, которая вечно жаждала встречи. Спасительный лучик света в океане моего безумия.

Чего я хотела на этот раз? Полагаю, что всё того же. Человека. Обычного, который на моей стороне во всём, что происходит. Виктор был из таких.

Я гнала по шоссе во всю дурь, от души пришпорив старый пикап. Даже не заметила, как оказалась на месте. Сколько времени прошло? Час? Два? Не знаю. Мне было всё равно.

Постучалась в дверь. И фурией влетела внутрь, стоило лишь ему отворить.

— Налей, — требовательно бросила я, усевшись за столом напротив его кресла-качалки.

Виктор, как ни странно, налил. Безмолвно, не задавая вопросов, лениво потягивая толстенную сигару во рту. Одет он был также, как вчера. Либо успел перестирать и перегладить свои шмотки, либо у него в шкафу был ещё один набор таких же. Я бы не удивилась, он всегда одевался в одном и том же стиле, в одни и те же цвета.

Я выпила содержимое стакана залпом, после чего хлопнула ладонью по столу и вновь повторила уже прозвучавшую ранее просьбу.

— Налей.

Он хмыкнул, чуть улыбнувшись, но опять ничего не сказал, обновив мой бокал.

Вновь вогнала в себя порцию виски залпом. Поморщилась, слегка качнула головой и достала пачку сигарет, также закурив. Рамирез поставил на столе свою любимую пепельницу-подкову.

— Ещё, — уже более спокойным голосом произнесла я.

На третий раз Рамирез налил нам обоим. Стукнулся своим бокалом об мой, издав звонкий звук, подмигнул мне и поднёс стакан к губам. Отхлебнул немного и отставил в сторону, выпустив изо рта витиеватое колечко дыма.

— Вик… Я… Сегодня убила ещё одного человека.

— Интересно, — его голос не дрогнул. — Как?

— Попыталась… Как бы объяснить. Короче, — облизнула губы, — Помнишь, я говорила, что сижу на колёсах? Так вот, они кончились. Мне раньше продавали их по рецептам Лиз. Попыталась купить просто так. Меня развернули в парочке мест.

— Угу.

— А потом я не выдержала и… Разозлила меня одна аптекарша. Я влезла к ней в мозги, хотела просто заставить отдать колёса, но… — я глубоко вздохнула. — Что-то пошло не так. Я насквозь прожгла ей башку. Случайно.

— Случайно, — он повторил без интонации, выпуская дымное кольцо. — И что с того?

— Я же не хотела! — мой голос сорвался на крик, эхо от которого било по стенам.

— Хотеть — не хотеть. Факт есть факт. Убила и убила. Мир от этого не перевернулся.

— Ты серьёзно считаешь, что это нормально?!

— Нормально — чувствовать злость. Нормально — устранять помехи. Ты не первая, не последняя. Ничего экстраординарного.

— Да ты издеваешься, — я закатила глаза. — Ты псих, Вик. Нельзя никого просто так убивать!

— Заметь, это ты пришла к психу за утешением. Кого мне пожалеть? Тебя или её?

Моё молчание было красноречивее любых слов.

— А тебе самой-то жаль её? — спросил он.

— Я не знаю.

— Значит нет, Гвенивар. Тебе либо жаль, либо нет. Тут нет полумер. Давить слезу — это душевный онанизм. Легче тебе не станет. Лучше оставь всё как есть.

— Я не убийца. Я честный и порядочный человек. Я никогда бы…

— Никто осознанно к плохому не стремится. Оно просто случается. Наверху никакой воображаемой канцелярии, скорее всего, нет.

— Но есть законы на земле.

— Ты про суд? — улыбнулся Рамирез. — Его тебе тоже нечего бояться. Вы ведь делаете всё, чтобы реальные виновники скверных вещей на этой земле оставались безнаказанными.

— Да о чём ты?! — возмутилась я.

— Ты знаешь. Твоя сила покрывает систему. А эта система покрывает таких как Райан Корст.

Я покачала головой.

— Это не сила, а… Чёрт его знает что. Я не понимаю ни лимитов, ни пределов.

Виктор цокнул языком и закурил.

— Не лазь в голову людей, когда ты на взводе. Ты не в помойке копаешься. Имей хотя бы некоторое уважение к своей силе. Силу должен уважать даже её носитель.

— Было б можно — я бы и вовсе от неё отказалась.

— Она нужна тебе. Она тебя всю жизнь выручала. Сделала тебя тем, кто ты есть. Помогла тебе добиться высот. И она могла бы дать больше. Если бы ты захотела.

— Захотела?! Чего, например?! — воскликнула я.

Виктор неопределённо пожал плечами.

— Ты способна внушать живым существам свою волю. Что может быть круче?

— А на хрена мне это?! Чем больше я ею пользуюсь — тем сильнее теряю себя! Я вообще ни черта не помню из-за этого сраного дара, Вик! Какой тогда в нём смысл?!

Рамирез вновь улыбнулся, покачав головой. Складывалось такое ощущение, что его изрядно забавляет вся эта ситуация. Только вот мне было совсем не смешно.

— Гвенивар, ты раньше амнезией не страдала. Ты просто сдалась. И решила, что проще похоронить эту часть себя. Но не вышло, — закончил он.

— Да откуда тебе знать?

— От тебя. Ты не научилась управляться со своими демонами и решила уничтожить их. Только вот забыла, что давно уже от них неотделима. Кто-то или что-то наделило тебя силой, а ты годами топила её в таблетках, перестала контролировать себя, начала плыть по течению, и вот — волны вынесли тебя на окровавленный берег.

Я вздохнула. Окровавленный берег? Пожалуй, что так.

— Ты можешь рассказать мне то, о чём я забыла?

Виктор долил остатки бутылки в стакан и достал из шкафа нового «Джона Доу».

— Спрашивай.

— Какой я была, когда мы познакомились? Ты помнишь этот день?

— Помню, — кивнул он. — Я соскочил с одного мутного дельца свидетелем, а в коридоре повстречал тебя. Так и познакомились. Какой ты была? Да такой же, как сейчас. Просто моложе лет на десять.

— Чем конкретно я занималась?

— Сомневаюсь, что в твоей карьере были повышения. Менялись офисы, но суть всё та же.

— Почему я занималась этим?

— А почему люди вообще идут в полицию? — хитро глянул он. — Преемственность, жажда власти или личная заинтересованность. Про родителей не подскажу, значком ты не злоупотребляла, значит последнее.

— То есть мы даже не знаем, есть ли у меня вообще родня? — подытожила я. — Зато знаем, что я просто очень хотела стать детективом. Прекрасно. Пойдём дальше. Мой муж. Ты был с ним знаком?

Виктор покачал головой.

— Ты не хотела нас знакомить. Считала, что нашу дружбу он не поймёт. Впрочем, это правильное решение. Он бы действительно тебя не понял, и кончилось бы всё чёрт знает чем.

— Это и так кончилось чёрт знает чем. Ну а имя можешь назвать?

— Оливер Мерроу.

Я задумалась. Это имя совершенно никак не откликалось в моём сознании. Оливер. 6 букв, повисших в пустоте, словно случайный набор символов. С тем же успехом Виктор мог бы сказать, что его зовут Джейкоб. Или Марк. Или Коул. Да как угодно!

— Гвенивар, в твоём паспорте наверняка есть штамп о заключении брака. Можешь посмотреть там, если не веришь.

— Верю. Но это ни хрена мне ни о чём не говорит. Расскажи хотя бы, как он умер.

Виктор на мгновение завис, а взгляд его стал тяжёлым.

— Ты сама просила никогда больше не поднимать эту тему.

— Почему?

— Потому что рана пытается зажить самостоятельно, а ты тычешь в неё ножом, обнажая плоть. Советую перестать интересоваться.

— А мне насрать на твои советы! — взорвалась я.

— Ты буквально за ними сюда и приезжаешь, — хмыкнул он.

И сделал ещё глоток.

— Оливер застрелился.

— Что?!

Моё сердце забилось очень часто, а в голове, словно листочки отрывного календаря, замельтешили невнятные образы из прошлого. Застрелился… Самоубийство? Как же так?! Я не помнила этого! Но если это правда… Теперь самым главным было кое-какое сходство…

— Погоди… Прямо как Лиз?!

Виктор согласно прикрыл глаза.

— После его смерти тебе было очень тяжело справиться с потерей. Сначала в ход пошёл алкоголь. А кончилось всё вот чем, — он кивнул в сторону банки, торчащей из моего кармана.

— Как я могла это забыть? — вырвалось у меня. — Почему я слышу это впервые? Я что, вообще не задавалась вопросом, почему он умер?!

— Успокойся. Это было давно.

— Да потому что у меня в голове дыра! — взвизгнула я. — Я могу забыть вообще всё! Даже кто я и где работаю!

— Диссоциативная амнезия, — подытожил он. — Общее — помнишь. Личное — стирается. Ты ещё держишься, Гвенивар. В крайней форме ты бы каждый день начинала с чистого листа.

— Какая разница?! — я почти завыла от ярости и бессилия. — Я знаю, как это называется! Бинго! И что? Я не знаю тебя! Не знаю, кто ты на самом деле! Знаю только, что ты бандит с связями! И что? Это всё?

— Я твой самый лучший друг, — сказал он просто, и в этой простоте была жуткая убедительность. — Но ты не соберёшь себя из осколков, ты лишь порежешься. Сосредоточься на том, что осталось. На том, что ты умеешь.

— Я никогда во всём этом не разберусь! — выдохнула я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Ладно. Почему я так впахалась в работу? У меня лучшая раскрываемость по городу. Зачем? Я не от бедности горбачусь.

Виктор отпил виски, подумал секунду.

— Работа — лучший наркотик от внутренних демонов. Не хочешь видеть своё горе — рассматривай чужие. Не можешь разобраться в своей жизни — раскладывай по полочкам чужие смерти. Классика.

Он поставил стакан на стол с тихим стуком.

— А ещё... тебе всегда нравилось быть первой. Лучшей. И у тебя получалось. Цифры не врут.

— Так значит, мне нравилась моя работа?

— Раз носишь значок — значит нравится.

— Нет, я просто…

— Тогда сними его.

— Не могу. Без него не раскопать правду.

— Вот и ответ на твой вопрос. — Виктор усмехнулся.

— Что же мне делать? — я сжала голову руками.

Он отставил стакан.

— Хватит травить себя таблетками. Перестань бежать от себя.

— Это был мой выбор! — попыталась я возразить.

— И к чему он привёл? — резко парировал он. — К провалам в памяти? К тому, что ты не помнишь даже собственного мужа?

Я замолчала, осознавая правду его слов. Да, таблетки заглушали голоса. Давали спать. Позволяли есть. Но они стирали меня.

— Ты не управляешь своим даром, — продолжил Виктор. — Ты его топишь. Выбери себя. Научись владеть собой. Или продолжай пить их и исчезни окончательно. Через месяц забудешь дорогу сюда.

Его слова висели в воздухе, тяжелые и неумолимые. Я посмотрела на баночку с таблетками. Спасение или тюрьма?

Резким движением я вскрыла флакон, высыпала все таблетки в раковину и включила воду. Смотрела, как они исчезают в сливном отверстии. Вместе со старой мной.

Тишина. Только шум воды.

— Умница, — похвалил Виктор.

— Да пошёл ты. Ради этой банки я убила человека.

— Забудь об этом. Задавай вопросы.

— Вопросы, значит? Отлично. Тогда расскажи-ка мне вот что… — моя рука полезла в недра одежды, выудив наружу бумажник. Я немного покопалась внутри и достала несколько раз сложенное надвое письмо. Придвинула его к Виктору.

Его реакция меня удивила. Старый друг ухмыльнулся, а потом… Начал декларировать, даже не развернув послания…

— Моя маленькая Виви! Если бы однажды ты смогла понять эти строки — это было бы величайшим для меня счастьем. Ты бы осознала — моя жертва…

— Хватит! — резко перебила я, хлопнув по столу и ощутив ускорившуюся пульсацию в висках.

Он знал о письме. И как давно?

Виктор замолчал, вопросительно посмотрев на меня.

— Гвенивар, только не говори мне, что и об этом забыла. Письмо для Виви. Мы обсуждал его уже тысячу раз. Я почти наизусть его помню.

Холодок прошёлся по спине.

— И что можешь сказать об этом?

Виктор покачал головой.

— Ничего. Почерк не твой. Мы даже экспертизу проводили. Максимально не близко к твоему стилю написания.

— А мысли есть? — в моём голосе прозвучала мольба, которую я сама возненавидела в ту же секунду…

— Не знаю, крошка. Похоже на письмо матери к дочери. Или к неродившейся дочери, если воспринимать метафорически. Ты, как и прошлые разы, не помнишь, откуда оно взялось?

— Мне всегда казалось, что письмо было уликой, которую я забрала с одного из мест преступлений, забыв сдать. Наверняка сказать сложно, — беспомощно пожала плечами я.

— Да, это твоя стандартная версия, — задумчиво оттарабанил пальцами по столу Виктор.

— Может, это письмо… Моей матери ко мне? — предположила я.

— Может. Но его содержание в таком случае вызывает новые вопросы. Что же такого должна была сделать твоя мать, чтобы написать всё это?

— Я совсем-совсем ничего не говорила тебе о письме? Может, раньше я ещё что-то о нём помнила? Что-то, что сейчас забыла?

Рамирез медленно покачал головой, сложив руки на столе.

— Нет, крошка. Письмо — это твоя давняя загадка. Мы в ней так и не продвинулись. Может, ещё не время?

Я вздохнула.

— Может быть.

Он приободрил меня, положив руку на плечо.

— Не грусти. О письме не знаем. Спроси о чём-нибудь ещё.

— Не знаю, о чём спрашивать, — опустила я глаза. — Почему ты живёшь здесь?

— Город душит. На природе куда приятней.

— Прячешься?

— Есть люди, с которыми лучше не встречаться. Это осознанный выбор.

— А семья? Жена?

— Холостяк по призванию, — прищурился. — К чему ты?

— С кем был до меня?

Он поморщился, будто от зубной боли.

— Если начну перечислять — тебя в списке не останется. Ты — исключение. Алмаз в груде мусора. — он вздохнул. — Но ты не вынесешь меня долго. Мы слишком разные. Ты пытаешься чинить мир, а я — ломать. Ты ищешь справедливость, я — удовлетворение. Мы притягиваемся как противоположности, но вместе нам не быть.

— Может, в этом и есть наша сила? — слабо улыбнулась я. — Как полюса магнита...

— Именно, — его улыбка стала зеркальным отражением моей. — Так было и будет.

Он правда хотел мне помочь. Беда лишь в том, что картина не прояснялась. Вместо того, чтобы разложиться по полкам, информация сбилась в ещё больший запутанный ком новогодней гирлянды. И чем больше деталей на него налипало — тем сложнее становилось её распутать.

— Вик, я так устала. Какой вопрос мне нужно задать? Что нужно услышать в ответ? Я ничего не понимаю…

— Жизнь в целом сложная штука, крошка. Ничего удивительного в том, что иногда можно потерять ориентиры. Думаешь, я не терял? А я — человек с идеальной памятью. В школе сплошные пятёрки были, честное бойскаутское!

— Бойскаут… — вдруг хохотнула я. — Вот умора. Сука… До чего же это смешно.

Откинулась назад на стуле и захохотала полноценно, во весь голос. Странно. Когда я в последний раз искренне смеялась?

— Вик, шутки шутками, но история с бабкой в аптеке — не единственное, из-за чего я приехала, — посерьёзнела я, закурив ещё одну сигарету.

— Разумеется. В нашем уравнении был ещё и Грегор, — кивнул Виктор.

— Да. И он оказался возле твоего дома не просто так.

— Поехал следом за тобой. И что?

— Предварительно он насмерть задушил последнего свидетеля. Ту консьержку. О причинах нам ничего не известно. В сухом остатке этот придурок бросил жену с ребёнком и пошёл на бессмысленное преступление.

— Смысла не может не быть. Его шантажировали. Убрать свидетелей, затем следователей. Ты — следующая.

— Но зачем? Я же…

— Становишься опасной, — подтвердил мою догадку Виктор. — Как и твой напарник. Глубоко копаете. Со временем уберут весь отдел. Подумай, как обезопасить себя.

— Я завтра поеду к жене Грегора, — решительно парировала.

— Езжай. Но это тупик. Всю семью шантажировать бы не стали. Ты максимум выявишь его причастность. Если она вообще была.

— Если выявлю — это уже не тупик.

Виктор засмеялся.

— Ты его уже не допросишь. Это ответ на уравнение с доски, когда в школьном классе уже прозвенел звонок.

Я замолчала. Да, это тупик. Но он поможет найти связь.

— Твою тачку ищут.

— Я знаю.

— Ориентиры у них так себе.

— Я знаю.

— Я могу вообще ничего тебе не рассказывать.

— Тогда помолчим вместе, Гвенивар. Тачка — это инструмент. Он послужит, но позже.

— Послужит чему? — удивилась.

— Ну что ты привязалась? Ты лучше за себя переживай. С шахматной доски пропали две пешки. И, кажется, кто-то хотел покуситься на королеву.

По спине пробежал холодок. Он имел в виду меня.

Я покачала головой.

— Я должна хотя бы попытаться спасти остальных.

— Не должна, — ответил Виктор. — В этой партии каждый сам за себя. Либо ты ставишь мат, либо тебя разменяют. Ты королева, но твой предел «е2-е4». Его нужно расширить.

— Знать бы, как…

— Могу помочь кое с чем.

Он поднялся из-за стола, достал из кармана брюк металлическую зажигалку, чиркнул ею пару раз, после чего, держа её впереди, на манер светильника, поманил меня рукой, проследовав до небольшой дверцы в коридоре, запертой на замок. За дверью располагалась лестница вниз, которая, спустя пару тёмных коридоров, привела нас к массивному шкафу, по виду напоминающему обыкновенное хранилище вещей. Однако за дверцей оказались отнюдь не ношенные пиджаки, куртки или дублёнки. Весь шкаф, сверху донизу, был забит… Оружием.

Я ахнула от удивления.

Тут были пушки на любой вкус и цвет. Несколько видов пистолетов, включая как полицейское вооружение, так и военное, револьверы, от мелких до самых убойных, четыре ружья, обрез и три автоматических винтовки в самом дальнем углу. Куча разноцветных коробочек с патронами любого калибра, автоматные магазины, перетянутые денежными резинками друг с другом, чехлы, портупеи и ремни для удобной транспортировки. Были и ножи — внушительная коллекция располагалась прямо с обратной стороны дверцы, словно на витрине. Оружие задорно поблёскивало под светом бензиновой зажигалки — состояние каждого экземпляра на вид было в идеале. Это была не паль с подпольного рынка. Виктор сложил у себя в подвале образцы, которых не было даже у полиции. Ими снабжали имперскую армию.

— Откуда? — потрясённо прошептала я.

— Скучная история.

— Ты собираешься развязать войну?

— Нет. Не сейчас. Просто запас для любования. Кто-то собирает марки. Кто-то вина. Кто-то пушки. Ты видела тачку? Думаешь, я хочу стать гонщиком? Я коллекционер. Я владею силой. Применять её не всегда обязательно.

Я так и застыла у шкафчика, не в силах отвести взгляда. Было и впрямь что-то гипнотизирующее в том, что я сейчас видела. Да, красиво. Эффектно. И да — ты понимаешь, что это всего лишь прекрасная конфетка, полный потенциал которой ты не раскроешь. Но ты и не стремишься. Ты просто получаешь удовольствие. Может в этом и заключается фетиш Вика?

Заметив мою нерешительность, он вручил мне пистолет. «667 Дороти». Куда мощнее всего, из чего я раньше стреляла. Блестящий и до зеркального блеска отполированный красавец имел барабан на семь патронов. Я играючи прокрутила его, насладившись приятным трескучим звуком.

— Нравится? — навис надо мной Виктор. — Нравится, — сам же и ответил он.

— Угу, — я изучала его, словно прекрасную дорогую игрушку.

— На меня не направляй! — возмутился Рамирез.

— Не заряжен.

— «ТБ» перечитай, крошка. Не дураками писан. Вон, возьми ещё беруши.

***

Примерно полчаса езды завели нас в неожиданную для меня точку назначения — старое рыболовное хозяйство. Виктор вышел из пикапа, вручную открыл скрипучие ворота-калитку, и мы смогли заехать на территорию. Четыре рукотворных рва примерно по полгектара каждый некогда явно были водоёмами, а ныне же не содержали на своём дне ничего кроме мусора и разложившихся рыбьих останков. Поодаль, где кончалась граница рвов, виднелся огромный пруд и плотный лесной массив у противоположного побережья. Округа была утыкана различными постройками, когда-то используемыми в производстве, и усыпана строительным хламом. Друг уверил меня, что предприятие уже пару лет как заброшено.

— Местечко что надо! Тут нас точно никто не побеспокоит.

Рамирез принялся рыскать по территории, выискивая какие-то обломки. В ход шло всё — дощечки, куски кирпичей, железные банки и ещё куча разного лома, который он принялся выставлять на куске старой разрушенной кирпичной стены, на манер мишеней.

— Не видно ни хрена! — пожаловалась я.

— Машину разверни, — последовал сразу же вполне логичный ответ.

Свет фар озарил небольшую полянку и неплохо подсветил наше новое «стрельбище». Пока была внутри, решила также и револьвер зарядить — с глухим щелчком все семь патронов благополучно встали на свои места, после чего я захлопнула барабан, ссыпала остатки боеприпасов из коробочки в карман и вышла из тачки, чтобы в полной мере оценить, что получилось у старого друга.

Тир Виктора имел несколько уровней сложности.

Первый — банки. Какие-то из-под краски, покрупней, а какие-то поменьше, напоминая собой консервные. Всего он ухитрился откопать шесть банок, расположив их от большей к меньшей. Второй уровень — дощечки. Мишени были лишены изящества, однако своим размером весьма усложняли задачу — крайний брусочек был едва ли больше спичечного коробка.

Третий — больная фантазия конструктора. Виктор воткнул в стену ветку с небольшим пожелтевшим листком, невесть где взятую чайную ложку и фишку домино, которая валялась в бардачке. Стрелять предполагалось с десяти, двадцати и тридцати метров — Рамирез сделал на земле приблизительные отметки каблуком ботинка. И если с десяти-пятнадцати метров я более-менее ощущала свои возможности, то вот отойдя уже хотя бы на двадцать пять — очень и очень засомневалась. Мишени из третьего уровня сложности с максимальной дистанции было даже не видно толком.

— Ствол пристрелян, — пояснил Виктор. — Бери над яблочком. Отдача солидная, прими во внимание. Вот. И затычки не забудь, — с лёгкой усмешкой добавил он.

На первом уровне было шесть мишеней, на втором семь, а вот на третьем лишь три — суммарно шестнадцать. Моя первая попытка была с десяти метров, и Виктор рассчитал мне на всё про всё три полных барабана — двадцать один выстрел — пятью я могла совершенно безнаказанно промахнуться. Принялась палить, сжимая зубы перед каждым нажатием на спусковой крючок. Виктор взял себе лучшее место в зрительском зале — уселся на горку дров неподалёку от стены, чтобы был виден итог каждого выстрела. Попадания и промахи он, не стесняясь, комментировал вслух.

— Мимо! Попала! Мимо! Попала! Попала! Попала! Попала!

Длительная перезарядка. И вновь выстрел.

— И ещё раз попала!

Вот и первый ряд повален. Шесть попаданий за восемь попыток. Неплохо. Переходим к дощечкам.

На втором ряду всё пошло грустнее — из семи я сбила три, израсходовав весь остаток выделенного боезапаса. До третьего ряда не добралась в принципе.

— Для начала сойдёт, — прокомментировал Виктор, поправляя мишени. — Попробуй повторить, с той же дистанции.

Второй заход был удачнее, однако патронов на самые сложные мишени у меня не осталось.

— Растёшь, Гвенивар! Давай ещё, для закрепления.

Банки без промахов. Семь дощечек за девять выстрелов. И четыре попытки на самую сложную секцию. Я аж губы поджала от напряжения, однако не смогла задеть ни ветку, ни ложку. В фишку в принципе даже целиться не стала.

— Отлично! — похвалил Виктор. — Давай ещё. Только на этот раз увеличим расстояние…

В «тире» мы провели часа полтора. За это время напополам прикончили взятую с собой бутылку Джона Доу и расстреляли в общей сложности две сотни патронов — всё, что взяли с собой. Виктор обращался с оружием намного лучше — когда он принялся стрелять, причём с тридцати метров сразу, он играючи повалил без единого промаха сначала ряд банок, потом ряд дощечек (которые за всё время стрельбы уже не единожды были заменены на другие, потому как нещадно терялись в траве), ну а напоследок поочерёдно сбил листок, ложку и со второй попытки фишку, что весьма уязвило мою гордость — я в них не смогла попасть даже с десяти метров.

— А говорил-то! Коллекционер! — не выдержала я, рассмеявшись. — Ты стреляешь получше многих копов. Издержки прошлого?

— Стараюсь не запускать себя, — улыбнулся Виктор. — И тебе советую. Нужно будет как-нибудь повторить. Давай выберемся весной.

Глава 7

Переночевать я вновь решила не у себя дома, потому что возвращаться было уже поздно. Примерно в шесть утра, помывшись и наспех выпив кофе вместе с Виктором, я попрощалась и поехала в сторону города, вновь одолжив его машину. Мне начинала нравиться эта груда металлолома. Пикап был медлителен, но за рулём я чувствовала себя так, словно стала на голову выше других. Крохотные легковушки опасливо жались к обочине, когда я выдавала возможный максимум авто — сто десять в час.

В квартире меня опять поджидала Беллатриса, жаждущая отнюдь не корма, а любви и ласки. Пришлось уделить время любимому питомцу, и я ответственным образом почёсывала шерстяное кошачье пузико, покуда закипал чайник. На часах было девять, и на работу мне было пока не нужно — Волкер дал отбой аж до вечера. Стало быть, у меня в распоряжении почти весь день, и надо попытаться вместить в него все дела, которые я хочу сделать.

Первое — разговор с Фибией Вишек. Учитывая обстоятельства, эта мадам может выпить. К ней лучше попасть до того, как время перевалит за вторую половину дня, чтобы застать трезвой.

Второе — нужно проникнуть в квартиру Лизбет и попробовать ещё раз что-нибудь выяснить.

Третье — попытаться разузнать что-то у её последних клиентов, в идеале навестить или хотя бы позвонить кому-то из списка.

Четвёртое — стоило поискать в своей квартире старые записи, о которых говорил Рамирез. Да, он уже упоминал, что это не личные дневники, но, быть может, даже какая-то незначительная мелочь по работе поможет мне о чём-то вспомнить. Да и прибраться бы тут в целом хоть немного…

Пятое… Не мешало бы подкрепиться — я чувствовала себя ужасно голодной и даже не могла сходу сказать, когда вообще ела в последний раз.

Впрочем, если мы хотим достичь максимальной продуктивности — начать следует с последнего.

Наспех набросала себе список для похода в магазин. Я настолько давно не занималась бытом, что беглый осмотр холодильника и дома в целом поверг меня в ужас — у меня закончились даже средства гигиены, не говоря уж о банальной картошке и хотя бы парочке сосисок в качестве мясного. Что это за половинка кочана капусты? Отродясь её не ела. Пара грейпфрутов, пакет орехов… Чечевица? Под каким кайфом я вообще это исполнила? Нужно было срочно всё исправить!

Сбегала в ближайший маркет и притащила оттуда два здоровых пакета еды и мыльно-рыльного. Распихала по своим местам, закрыла дверцы шкафов. Создалось ощущение, будто вообще ничего не купила. Наспех сварила порцию макарон, от души бахнула в блюдо томатной пасты и поджарила на сковороде парочку котлет. С удовольствием поглотила содержимое тарелки под какой-то тупой сериал по телевизору, ощутив бешеный прилив эндорфинов. Всего один приём пищи делает из тебя буквально другого человека! Не забыла и о кошке — ей тоже взяла любимого лакомства, так что завтракали мы с на пару, довольные настолько, что аж за ушами трещало. У неё не знаю, но у меня — определённо.

Потом пришла пора уборки. Разложила вещи по своим местам, сполоснула небольшую горку накопившейся посуды, вымыла полы и протёрла пыль. Попыталась поискать свои старые блокноты, планомерно переворачивая ящик за ящиком и тумбу за тумбой. Поразилась обилию хлама, который давным-давно уже надо выкинуть или распродать — старые вещи, посуда, полупустые пузырьки духов, какие-то книги, которые были уже, наверное, сто лет как прочитаны, газеты и прочее барахло. Даже не знаю, почему я так от этого и не избавилась. Скорее всего, ранее, в силу сентиментальности, я просто не смогла их продать. Наверняка тут были даже вещи Оливера. Кстати о нём.

11 марта, 304 г. — регистрация законного брака с Оливером Мерроу главным ЗАГСом Мехинтора, № Записи 1163-601359

06 декабря 309 г. — расторжение брака по причине смерти одного из супругов главным ЗАГСом Мехинтора, № Записи 1845-190001

Сухие и жестокие печатные буквы в странице моего паспорта. Почему я не помнила это имя?

Я ведь помню лицо! Хотя… Я ведь и лица не помню. Есть только фото на моём столе в участке. Не смогу воспроизвести его в голове.

Судя по датам — в браке мы были пять с половиной лет. Когда умер Оливер? Брак бы не расторгли в день смерти. Это бюрократические проволочки, которые занимают в районе недели, может двух. Значит, это случилось где-то под конец ноября. Ноябрь 309 года… Что же произошло?

Спустя двадцать минут мне удалось разыскать старый пыльный ежедневник наверху шкафа. Это было буквально единственное, что нашлось в квартире и что содержало в себе хоть какие-то сделанные мною заметки. Скорее всего, ежедневник туда положила я сама, чтобы он был самым последним, что может даже случайно попасться на глаза. Может, мне было больно вспоминать?

Тетрадка в оранжевой обложке содержала в себе кучу разных вещей. Тут и художества карандашом: какие-то витиеватые узоры и лица людей, и зарисовки интерьера квартиры (видимо, так я планировала обустройство мебелью после въезда), и куча маленьких записей наподобие магазинных списков: листы дел на день, какие-то телефоны и чьи-то имена. Половина тетради была исписана словами: сверху страницы было какое-нибудь очень длинное слово, а под ним целая куча более коротких. Я зажмурилась.

— Ну давай, теперь ты придумываешь!

— Хм… Сегрегация?

— Нет, не пойдёт. Очень короткое.

— Делопроизводитель, может?

— Уже лучше, но нет буквы «А». Оливер, ты же знаешь, я ненавижу слова без буквы «А». Давай другое.

— Медосвидетельствование! Ха, прямо по твоей специальности!

— Скажешь тоже. Давай, записывай. А потом налей. У меня в бокале пусто…

Открыла глаза. Ощутила, как сердце забилось чуть чаще и чуть волнительнее. Как будто вспомнило что-то, что давно позабыло. А вместе с ним и я. Эти записи — часть игры. Мы записывали длинные слова, а потом пытались за некий промежуток времени составить из них как можно больше других слов, соревнуясь в количестве. Безобидная забава, чтобы было веселее выпивать. Я вдруг ощутила слезу, прочертившую ровную линию на щеке. Как странно. Кажется, какая-то часть меня всё равно отозвалась на этот кусочек воспоминания, пусть я ничего и не почувствовала.

Принялась листать дальше с удвоенным энтузиазмом. Что же — слова были не единственной игрой, в которую мы играли. Присутствовали также какие-то расчерченные поля с точками и соединяющими их линиями, но судя по тому, что заняли они всего пару страниц — развлечение нам не зашло. Дальше ещё с десяток страниц слов, одно длиннее другого, и всё — блокнот обрывался где-то на середине.

Как ни старалась — повторное изучение записей не принесло эффекта. Я больше не смогла ничего выудить. Однако по первости мне было достаточно и этого.

Мы играли в игры и развлекались после работы или по выходным. Не знаю, где работал Оливер, но кажется, что ладили мы неплохо — знаю кучу примеров пар, где супруги даже не разговаривают друг с другом по вечерам. Не лично, но спасибо Лизбет.

Я покопалась ещё немного в сейфе, надеясь найти какие-нибудь документы, связанные с Оливером. Банально то же свидетельство о смерти, которое мне обязательно должны были выдать на руки. Оно нашлось. И гласило примерно следующее:

Данный документ свидетельствует о том, что 22 ноября 309 года граждан(ка)ин Великой Тенийской Империи Оливер Мерроу скончал(ась)ся по причине:

пулевого ранения в височную часть головы

Тело умерше(й)го граждан(ки)ина найдено по адресу: г. Мехинтор, Рокотский район, дом 37, квартира 17

Место регистрации граждан(ки)ина: г. Мехинтор, Рокотский район, дом 37, квартира 17

Номер акта о смерти: 620012-238-0723

Дата выдачи документа: 03.12.309

И ниже ещё несколько подписей и печатей.

Адрес был указан мой, домашний. Стало быть, это произошло здесь? Прямо в квартире? Я растерянно огляделась вокруг. Где? На кухне? В комнате? В коридоре? Такое точно запомнилось бы. Впрочем, учитывая моё возможное шоковое состояние — удивляться не стоит.

Отчего-то жутко захотелось выпить. Сначала я обрубила это желание мыслью о том, что я сегодня за рулём. Ну а позже мозг сам подсказал выход — я могу просто поехать на такси. Так и решила сделать.

Достала из своего бара небольшую бутылку своего любимого пряного рома и решила плеснуть себе половину бокала. Опьянею не сильно, так, скорее соблюду ритуал для морального успокоения. Работать в таком виде я смогу. Просто воспринимать свою жизнь без допинга я с каждым днём могла всё меньше. Да, я алкоголик. Да только кто и что мне скажет? Судя по обрывкам моих же воспоминаний — выпить я любила и в менее напряжённые времена. А значит плевать. Один раз живём. Тем более, если даже не знаем — на хрена и зачем.

Время перевалило за отметку 11 часов утра. Или дня. Пора было собираться и ехать к Фибии Вишек. Я не особо успела продумать, как и о чём её спрашивать — убитая горем вдова с двумя детьми, которая пока ещё даже не знает, что она вдова. И узнает никогда — Грегор так и останется без вести пропавшим. Наверное, ему так даже лучше.

***

Соблюсти свой же план у меня не вышло — поймав такси, я скомандовала шофёру двигать в сторону отеля Лизбет, а вовсе не к Фибии. Почему? Я не знаю. Возможно, расследовать самоубийство покойной подруги мне хотелось, в то время как заниматься Вишеком и Корстом я просто была «должна».

Как там говорилось? Наибольший процент раскрытых дел за год? Хорошая у меня репутация. Достаточная для того, чтобы хотя бы однажды послать всё к чёрту и заняться тем, чем хочется, а не тем, чем «надо».

Может быть, причина была ещё и в том, что именно сегодня я почувствовала, что готова полноценно окунуться в дела Лиз так, чтобы они не вызывали у меня тонны горечи и тряску рук. Во многом мне помог вчерашний разговор с Виком.

Да, я наделена особыми способностями. Да, я постоянно использовала их ради помощи людям, на благо закона и порядка. Неужели не доросла до уровня, где сама могу распоряжаться так, как захочу? Конечно, мне не следует кошмарить и доводить до сердечных приступов пожилых бабулек, но я больше не собираюсь лепить всякую хрень в состоянии аффекта или на эмоциях. Суровый и сухой расчёт и холодная голова. Только это приведёт меня к моей цели.

Я вышла из машины, уверенно зашла внутрь отеля и направилась в сторону стойки регистрации, как всегда, поймав на себе внимательный взгляд администратора.

— Доброго дня. Вы к… — он осёкся, осознав, к кому именно я всегда приходила ранее. Осёкся и непонимающе замолк, уставившись прямо на меня.

— Детектив Саммерс, главное полицейское отделение Мехинтора, — светанула значком, которым до этого мне здесь ни разу светить не приходилось. — Мне нужно посетить комнату, в которой ранее проживала Лизбет Хартс. Передайте ключи.

— Вы… Ох… — старик покачал головой. — Не знал, что вы детектив.

Я театрально улыбнулась и похлопала глазками.

— Жизнь полна сюрпризов.

— Видите ли… — замялся администратор. — Номер уже сдан. Там проживают новые постояльцы.

— Так быстро? — удивилась я. — А до какого числа он был оплачен?

— Номер-то… Ну…

Мне всё очень быстро стало понятно, стоило лишь чутка напрячь подсознание. Старик врал. Точнее не так. Он сейчас думал, как бы ему поудобнее соврать, чтобы это не вызвало подозрений. С какой целью? Мне даже не пришлось угадывать, это было очевидно и без всяких сверхспособностей. Чтобы забрать себе деньги, уплаченные на аренду вперёд. Жильцы-то уже новые.

— Номер-то был… Вот как раз, как скончалась. На следующий день и всё.

— Вы издеваетесь?! — гневно рыкнула я. — Труп нашли 16 октября! У вас с Лиз была помесячная оплата?

— Ну… Помесячная.

— Славно. Зная Лиз — она небось ещё и наперёд платила.

— Ну… Платила.

— Значит номер был оплачен как минимум до конца месяца! Или он был оплачен даже дальше?!

— Ну…

— Без «ну»! — я повысила голос ещё на порядок.

Администратор окончательно стушевался, приобретя самый жалкий и жалобный вид из возможных.

— Она оплатила до конца месяца.

— Врёшь!

— До конца следующего месяца, я имею ввиду.

— Соврёшь ещё раз — вопрос будет уже не в бабках, а в тюремном сроке за введение в заблуждение сотрудников полиции, — ледяным тоном прошептала я, схватив его за запястье. — И мне не составит труда засадить тебя на несколько лет, старый болван, уж не сомневайся.

— Клянусь Хелой, детектив Саммерс, номер был оплачен до 1 декабря! — взмолился старик, едва не заплакав. — Пожалуйста, поверьте мне! Простите меня!

Я чувствовала, как старая Гвен Саммерс отходит на второй план. Пробуждаюсь новая «я». И мне нравится быть такой. Слишком долго я носила абсолютно ненужные и бессмысленные маски. Если раньше сила и власть были последними аргументами — теперь мне хочется сделать их основными.

Кажется, на этот раз старик уже действительно не врал. Во всяком случае, от его бессвязного лепетания прекратило зудеть в голове. У меня свой индикатор на ложь.

— Где деньги? Вы должны были передать их детективу Андерсону, который приезжал сюда позавчера. Сколько стоит месячная аренда её номера?

— Три сотни.

— Славно. Так и куда же делись эти 300 плюс ещё почти половина за тот срок, что Лиз здесь уже не живёт и жить не будет?

— Я сейчас всё вам отдам, уважаемая, — расплылся в тупой улыбке старик, с трясущимися руками потянувшись куда-то вниз, под стойку. Мгновением позже он положил передо мной пачку купюр номиналом по 50 каждая. Я показательно пересчитала, вышло 350 суммарно.

— Ещё сотня где?

— Дык уборщики же… Дезинфекция. Услуги вот…

— Слушай сюда, урод, — вкрадчиво произнесла я, схватив его за ворот пиджака и притянув к себе. — Моя подруга погибла. Вы, глухомань, даже не услышали в одном из своих же номеров пистолетного выстрела, чтобы кому-то об этом сообщить. Из-за двери трупный запах — вы не заметили и этого. Если ты, животное, ещё и вычитать с меня начнёшь, то я…

— Понял… — задрожал всем телом администратор. — Понял! Де… Держите ещё… — он вновь полез под прилавок, чем-то глухо щёлкнул и протянул мне… На этот раз целую стопку наличности. Кажется, буквально всё содержимое кассы.

— Ну тут ты перестарался, дорогой. Тебя не грабят. Просто взыскивают то, что ты и так обязан вернуть, — хмыкнула я. Отсчитала нужную сумму и презрительно оттолкнула остальное назад. — Ключи на базу, старичок.

Он покорно положил на стойку небольшой брелок с цифрой, к которому на кольце был присоединён и ключ. Номер 505. Красивый. Зеркальный. Я ещё раз одарила его уничтожающим взглядом, рывком заграбастала ключи и направилась в сторону лестниц, презрительно фыркнув напоследок.

Мне было наплевать на деньги. Они погоды не сделают. Не в деньгах моя беда, и не они помогут решить мои проблемы. Мне не понравилось то, что моей подругой решили воспользоваться даже после её смерти.

— Детектив Саммерс, главное полицейское отделение Мехинтора, — как скороговорку повторила я, несколько раз постучавшись в дверь.

Мне открыли не сразу, а спустя пару минут какой-то возни. Полуобнажённый мужчина лет тридцати в трусах, из-за спины которого волком поглядывала молодая рыжеватая краля, закутанная в тёплый белый халатик. Неужели я нарушила чьи-то любовные утехи? Очень жаль, но настроение у меня сейчас было такое, что я бы катком переехала и дюжину старушек, лежащих на асфальте, лишь бы достигнуть поставленной передо мной цели.

— Что вы себе позволяете? — затравленно воскликнула девушка. — Мы ничего не нарушили! Мы ведём себя тихо и никому не мешаем!

— Да! — подтвердил её кавалер, показательно скрестив руки на груди и возмущённо засопев.

— Не хотелось бы вас беспокоить, но на территории отеля проводится полицейское расследование. В этой комнате несколько дней назад была убита одна женщина. Мне нужно осмотреть помещение на предмет улик.

— Что?! — поражённо взвизгнула девушка. — Трой, почему ты не сказал? Мы что, трахались на постели покойницы?! Мы заселились сегодня утром! Вдруг они ещё даже прибраться не успели толком?!

— Лиссандра, я… — пробормотал в ответ Трой. — Я не знал! Администратор меня даже не предупредил! Да если бы я знал…

«То отымел бы тебя хоть даже на её могиле» — без труда дочитала оборванную мысль я.

Прискорбно, что старик был мало того, что ушлым до денег, так ещё и инцидент с убийством решил утаить от новых жильцов. Впрочем, если в номере подобающим образом прибрались, то это не страшно. Но у меня на эту квартирку на ближайшие несколько часов были свои планы.

— Господа, здесь явно произошла какая-то ошибка, — строго произнесла я. — Вас не должны были заселять в данный номер. Расследование ещё не окончено. Пожалуйста, соберите свои вещи и обратитесь в администрацию на первом этаже. Они обязаны предоставить вам другую комнату. Если возникнут проблемы, то передайте, что это распоряжение детектива Саммерс. А теперь попрошу вас… Я подожду снаружи.

Им хватило и пяти минут, чтобы пулей выскочить наружу, злыми, взмыленными и явно жаждущими расправы над старичком. Ну и пускай. Меня сейчас дальнейшие события мало интересовали. Я заперла дверь, оставила ключ в замке, чтобы никто не сумел открыть её другим ключом, разулась, зашла внутрь и заняла сидячее положение на небольшом диванчике, которому сегодня так и не посчастливилось прочувствовать на себе полный эффект любовных игрищ. Отставить любовь.

Я наверняка не помнила, где, как и когда в полной мере обрела возможность делать то, что хотела проделать сейчас. Но мне кажется, что одна из первых предпосылок однажды произошла во сне. Или в состоянии, крайне к нему приближенном.

Будто бы по обыкновению заснула, однако вместо картины сновидений начала видеть картину себя самой, методично расхаживающей по своей квартире, выполняющей всякие разные домашние дела. Без труда догадалась, что вижу прошлое, которое произошло буквально за несколько часов до того, как я легла спать. Затем принялась изучать то, с чем столкнулась, выяснив, что умею не только видеть картинку — я могу волей мысли замедлять, ускорять, мотать вперёд или назад, как будто бы играясь с кинопроектором. Пожалуй, самая близкая и верная аналогия. Но это были не мои воспоминания. Получалось увидеть даже то, чего я в принципе не могла увидеть или узнать. Это словно астральный план, в недра которого я просачиваюсь, а он, в свою очередь, жаждет поделиться со мной знаниями.

Со временем этот навык развился. Не сам собой — пришлось поработать над этим. Не единожды использовала его в своей работе, когда действовала в одиночку, ведь сложно объяснить постороннему наблюдателю, зачем я якобы ложусь спать на месте преступления, и откуда потом черпаю знания, которые остаются в моей голове. Этим нужно было пользоваться с умом и с присущей характеру дела осторожностью.

Ладно. Нужно приготовиться.

Поставила перед собой пепельницу, которую разыскала у окна, прикурила сигарету, сделала несколько затяжек, преследуя цель окончательно успокоиться и взять себя в руки. Почувствовав через пять минут, что близка к нужному состоянию, отставила в сторону всё лишнее, откинулась головой на подушку и приняла расслабленное горизонтальное положение, принявшись медленно и размеренно дышать. Дыхание в этой практике имело немаловажную роль.

Некоторое время спустя ощутила, как что-то происходит. Я не бодрствую, но и не сплю. Нахожусь где-то ровно посередине этих состояний. Примерно той самой середине, где можно поймать сонный паралич или ещё какую-нибудь дрянь. Но опыт и самоконтроль давно не позволяют мне оказаться там, где я не хочу. Перехватываю инициативу в свои руки и жду ещё немного.

Комната, в которой я сейчас нахожусь, предстаёт под другим светом. Моя «камера» будто бы смотрит на всё происходящее внутри из окна снаружи.

Неудобно.

Пытаюсь изменить угол обзора.

Вот взгляд с потолка. Необычно и… Кажется с такого вида меня сейчас стошнит.

Не так.

Начинаю смотреть сбоку и сверху — словно с одного из потолочных углов помещения. Так обзор на место будет самым широким и удобным — не пропущу ни единой детали. Готово. Ракурс зафиксирован. А вот и моя тушка, лежащая на кровати. Так странно смотреть на себя со стороны. Особенно на спящую себя. Жутковато.

На случай, если я не увижу или не услышу чего-либо из этой позиции — присматриваю ещё одну — прямо в коридоре, над входной дверью.

Тоже удобно.

Фокусируюсь. Добиваюсь того, что могу непринуждённо скакать с одного изображения на другое, не отвлекаясь ни на что более.

Готово.

«Щёлк» воображаемыми пальцами — я смотрю из комнаты. Снова «щёлк» — смотрю из коридора. Для полноты картины ещё один угол обзора надо занять в ванной комнате. Фокусируюсь, настраиваюсь и щёлкаю.

Передо мной будто бы три экрана кинопроектора, я с лёгкостью переключаюсь между ними воображаемыми звуками пощёлкивания. Полное «видеонаблюдение» над местом преступления. Осталось лишь выяснить, когда это самое преступление произошло.

Осторожно начинаю играться с «ползунками». Вот чуть-чуть назад. Вот чуть вперёд. Вот — упёрлись в настоящее. Дальше уже невозможно. Опередить настоящее не получается. Кстати, это моё личное доказательство непредопределённости и непредсказуемости будущего. Местные шарлатаны повесились бы с тоски, если бы я смогла доказать это и остальному свету.

Погружаюсь в методичный процесс поисков. Сразу же натыкаюсь на сцену любовных игрищ Лиссандры и Троя, который происходил до моего прихода. Жестоко я паренька обломала, ничего не скажешь.

Я мотаю плёнку дальше. Минус час, минус два часа… Вот нахожу момент, когда в номер заселяется эта парочка. Неужели опять секс? Вот же молодость.

«Удерживаю» ползунок зажатым — события очень быстро происходят в обратном порядке. Минус день. Минус два дня. Минус три дня. Я понимаю, как скачут дни, судя по изображению за окном — день сменяет ночь. И наоборот. Так… Вот тут нужно помедленнее. Останавливаюсь где-то в середине какого-то процесса. Ставлю «паузу» и всматриваюсь. Тело Лизбет уже положили на носилки и накрыли простынёй. Его выносят из помещения. Значит, я сейчас нахожусь на отметке 16 октября, ближе ко второй половине дня. Но мне нужно ещё раньше. Мотаю… Вот, спустя минуту поисков, нахожу саму себя, склонившуюся над телом Лизбет. Что же, дальше будет проще. Мне нужно всего лишь сфокусироваться на теле Лиз и мотать назад. Как только картинка дёрнется — сразу ставлю паузу и разбираю момент детально.

Минус почти сутки. Тело лежит. Минус два дня… Лежит. Проклятье… Бедняжка. Никто так и не хватился тебя, моя милая Лизбет. Никто кроме меня. Минус три дня… Вот оно! Лизбет жива!

Я так обрадовалась, словно моя подруга воскресла из мёртвых. Секундой спустя осознаю, что прошлое не изменит настоящего — Лиз уже давно мертва. И я не могу этого исправить.

Так что же произошло?

Мотаю по чуть-чуть, то назад, то вперёд. Пытаюсь выловить хоть какие-то обрывки событий или разговоров. Но не могу. В тот день Лизбет была дома одна, посетителей у неё не было. Я это знала и так, судя по отсутствию записей в тетради, но проверить важно любую мелочь. Вот, наконец, ловлю момент… Смерти.

До чего же страшно на это смотреть. Моя милая Лизбет. Она действительно делает это. С лёгкой улыбкой берёт из ящика стола револьвер, внимательно осматривает его, затем выходит на середину комнаты, приставляет ствол к виску и стреляет. Без раздумий. Без пауз. Как будто делает что-то совершенно обычное. Словно чай заваривает. Падает в ту самую неестественную позу, в которой я нашла её несколько дней спустя.

Не могу сейчас полноценно ощущать своё тело — я нахожусь вне тел и времени. Но если бы могла — кровь моя точно похолодела бы в жилах. Это самоубийство, теперь мне это ясно. Но то, с какой безмятежностью и спокойствием это сделала Лиз… Клянусь — такое ощущение, будто она не знала, что из пистолета после нажатия вылетает пуля. Какой-то бред. Никаких сомнений, размышлений, тревог и беспокойства. Достала пистолет, вышла на середину комнаты и сделала выстрел. С улыбкой на лице! Твою мать! Как «это» объяснить?!

Не торопись, Гвен Саммерс. Возьми себя в руки. Причина, по которой Лизбет убила себя, находится не в этом промежутке времени. Она раньше. Нужно лишь выяснить, насколько. Потихоньку отматываю события назад. Буквально по минуте, чтобы ничего не пропустить. Было бы желание — я могу мотать назад очень долго. Практически в месяц длиной. Могу даже отмотать до нашей последней с Лиз встречи, наверное. А если бы чаще практиковала «сновидение» — возможно, могла бы даже большее. Почему я занимаюсь им настолько редко?

Моё внимание приковывает телефон, около которого моя подруга оказывается примерно за пять минут до самоубийства. Ей кто-то позвонил? Хм… Да нет. Это она сейчас сама делает звонок.

— Здравствуйте. Мехинтор, 14-21-172, соедините пожалуйста… Да, спасибо.

14-21-172? Это же мой домашний номер!

— Доброго вечера, моя дорогая. Это Лизбет.

Неужели это оно?! Её последний разговор перед смертью — со мной? И это тот самый разговор, после которого она застрелилась? Я не верю своим ушам! Почему?

— Ничего страшного. У нас ведь назначено на завтра, так? На восемь вечера?

Ловлю её взгляд. Пустой и отрешённый. И эта интонация… Интонация человека, который на сто процентов уже готов к смерти. Ну почему же я ничего подозрительно не заподозрила ещё тогда? Как я могла ничего не заметить в её голосе?

Впрочем. «А что бы это изменило?» — вдруг пришло мне в голову. «Она убила себя через пять минут после этого разговора. Ты хоть Галиенну возьми, да помчи сюда на всех парах — не успела бы ничего исправить…»

— Я немного приболела. Мне нужна неделя, чтобы прийти в себя. Не против, если мы перенесём встречу?

Усиленно соображаю. Шестерни в голове затрещали бы, насколько всеобъемлюще я сейчас пыталась размышлять, вновь поставив происходящее на паузу. Стоп. Она ведь явно так расстроилась не из-за разговора со мной. Может, один из последних клиентов породил в ней какое-то семя сомнений? Что же случилось перед этим?

Вновь мотаю назад. Весьма неспешно, потому что торопиться тут нельзя, не могу я себе позволить ничего упустить из внимания. Добираюсь в начало нашего диалога. Ещё чуть-чуть назад. Лиз всё ещё стоит у телефона. Так… Я была не первой, кому она позвонила?

Громкий звон телефона раздался буквально мгновением спустя. Вот же оно! Это ей кто-то позвонил! А уж только потом она решила набрать мне! Но кто же это был? И что он сказал?

— Алло? Да, принимаю звонок. Слушаю.

Неразборчивое бормотание в трубке. Не могу даже установить, мужчине принадлежит голос или женщине.

— Кто это?

…

— Да, помню.

…

— Когда?

…

— Я всё поняла…

…

— Поняла. Прощайте.

Да что же происходит? Кто это был? Кто позвонил ей? Какую новость ей сообщили?

Чёрт побери! Я мотала события вперёд-назад раз за разом, всячески напрягая своё несуществующее тело и несуществующие уши, пыталась выбрать иные ракурсы, чтобы расслышать обрывки разговора, но всё было тщетно. Не получалось у меня. Однако одно я смогла установить наверняка — Лизбет до этого звонка и Лизбет после него — две разных личности. Всё, что происходило перед звонком, было буднично для моей подруги. У неё даже выражение лица было другое. Но всего один звонок изменил всё. Кто же это был? Что ей сказали? «Срочно бросай все дела и стреляй себе в голову?» Бред. Может, ей сообщили ужасную трагическую новость? Ах, как жаль, что не расслышать голоса по ту сторону…

Решаю, что должна копать дальше. Назад ещё на сутки. И ещё на сутки. Всё дальше и дальше от места трагедии. Я осторожна и неспешна, но вместе с тем понимаю, что время в «реальном мире» идёт вперёд. Мои приключения в астральных далях уже тянули на час, а то и на два. Я не могу оставаться в этом «кинотеатре» вечно. У всего есть своя цена.

Добралась, наконец, до одного из последних клиентов — до Сандры Рут, если правильно помню записанное в тетради имя. Ну вот и познакомлюсь заодно хоть с кем-то из списка, хотя бы заочно. Получается, сейчас я просматриваю события 8 октября. За четыре дня до, как Лиз убила себя.

За столом у неё сидела женщина примерно лет тридцати на вид. Длинный чёрный хвост, аккуратная чёлка на лбу, взбудораженный голос. Она рассказывала, пока Лиз внимательно слушала её, не перебивая и позволяя высказаться.

Я с перемотками прослушала весь диалог — он был посвящён взаимоотношению Сандры с её мужем. Точнее, она жаловалась на некоторые бытовые и интимные аспекты, в которых супруг явно не дотягивал до необходимых и ожидаемых от него минимумов. В результате её упрёков либидо супруга нещадно падало, что создавало вполне себе весомую проблему.

Лиз работала весьма интересным способом. Профессиональный психолог хорош тем, что никогда и не при каких обстоятельствах не станет советовать вам, что и как конкретно следует сделать. Он вынудит вас самостоятельно поставить перед собой нужные вопросы и самостоятельно на них ответить. В принципе, так вышло и в случае с Сандрой — она пилила своего ненаглядного куда чаще, чем стоило бы, отчего и проблемы усугублялись вместо их решения. Распрощались они на хорошей и позитивной ноте.

Мне не особо был важен сам разговор. Мне важно было уловить настроение Лизбет. В какой момент всё пошло не так?

Этого мне не удавалось понять. Она вела себя также, как и всегда. Буквально ничего, что выбивалось бы из нормы. Она была в этой «норме» всё время. Всё время до тех пор, пока не получила тот злосчастный телефонный звонок. Какие же новости ей сообщили по ту сторону трубки?

Надо завершать этот кинопоказ. До предела жму на выдуманную кнопку перемотки вперёд, дни и ночи за окном начинают быстро мелькать, сменяя друг друга, и так до тех пор, пока я не нахожу саму себя, лежащей на этой кровати. Ещё чуть вперёд… И ещё…

Я открываю глаза, в один момент приходя в себя. Медленно пытаюсь занять сидячее положение, как чувствую ком, подкатывающий к горлу. Едва успеваю добежать до уборной, как меня начинает рвать. И не просто рвать — меня изо всех сил выворачивает наизнанку, едва нахожу мгновения для того, чтобы дышать. Потом по второму кругу. А потом по третьему. И так до тех пор, пока не осознаю полнейшей пустоты внутри, а весь пищевод не начинает ощущать жгучую боль от вышедших наружу желудочных соков. И только тогда я могу позволить себе ничком повалиться набок, чтобы хоть немного передохнуть от этой экзекуции.

Так вот, почему я так не люблю «сновидение». Вспомнила. Ощущаешь ты себя после него так, что сдохнуть хочется. И чем больше проведёшь там времени — тем хуже будет по возвращении. Просто какое-то полнейшее моральное и физическое уничтожение.

Нужно уходить. И хорошенько обдумать всё то, что я узнала. Впрочем, судя по настенным часам, которые показывали уже полчетвёртого, мне бы лучше поспешить к жене Грегора, чтобы оказаться у неё не поздним вечером.

***

На место я прибыла через час — путь был неблизким, поскольку жила семья Вишеков за городом. Предо мной предстал симпатичный двухэтажный домик из красного кирпича и чёрного шифера крыши вместе с внушительной гаражной пристройкой. Сразу было понятно — хозяин сего жилища явно не бедствует, ибо полноценно содержать загородный дом было по карману далеко не каждому мехинторцу. Тут тебе и оплата за проведение коммуникаций, и транспортный вопрос, и много чего ещё, чем обыкновенный городской квартирант никогда не забивает свою голову. Мне вот дом был не по карману. Но я никогда и не славилась умением копить и экономить. Видимо, у Грегора получилось лучше. Ну или же оклад в ОБН был повыше, чем в нашем отделе.

Я собралась духом и постучалась в дверь.

Спустя минуту мне открыла Фибия — на вид примерно тридцатипятилетняя симпатичная блондинка с длинными прямыми волосами и тонкими губами. На лице этой особы поселилась вселенская усталость, изнеможение и бесконечная тоска. Зря я боялась, что к вечеру она напьётся и не сможет говорить. Кажется, она была под чем-то посерьёзнее. Возможно, под мощными транквилизаторами. Ну, они хотя бы общению мешают в куда меньшей степени, чем алкоголь.

— Здравствуйте, — равнодушно встретила она меня. — Вы из полиции, да?

— Доброго дня, — вежливо поприветствовала я в ответ, продемонстрировав значок. — Да. Из убойного отдела. Меня зовут Гвен Саммерс. Мы с господином Грегором были коллегами.

— Были? — непонимающе переспросила Фибия.

Твою мать! Гвен, запомни уже, что о смерти Грегора известно только тебе и Виктору! Я поспешила исправить свою оплошность.

— После недавнего инцидента карьера вашего мужа под вопросом, сами понимаете.

— А у вас, я погляжу, не в чести воздержаться от обвинений достойного человека? Тем более, пока его вина не доказана? — в её голосе просквозила несильно скрытая злоба.

— Я приехала не для того, чтобы обвинять, — я мягко попыталась успокоить Фибию. — Мы пытаемся разобраться в ситуации, потому что и сами не верим в то, что он совершил вменяемое ему преступление по своей воле.

— Он вообще ничего не совершал! — прошипела Фибия. — Грегор, он… Ну зачем ему это? Он служит в полиции уже много лет! Он с головой предан делу! Вы хоть знаете, какой вклад в борьбу с наркопреступностью он внёс своей работой?!

— Я знаю, уважаемая Фибия. Поэтому мы считаем, что он не виноват.

— Почему тогда у меня вчера весь день рыскала полиция? Почему нас допрашивали? Почему с меня и моих детей взяли подписку о невыезде?! — взорвалась она.

Я глубоко вздохнула. Да, это будет нелегко. Её даже транквилизаторы не взяли.

— Потому что такие правила, Фибия. Да, Грегор сейчас является подозреваемым по делу об убийстве Магдалены. Однако все участники расследования единогласно считают, что вынудить его совершить нечто подобное мог кто-то, связанный с недавним убийством предстоятеля Корста. Разумеется, офицеру полиции не было смысла идти на такой шаг. Мы лишь хотим выяснить правду.

— Я уже рассказывала вам, что ничего не знаю! Ну не вам лично, другим офицерам! Почему вы просто не оставите нас в покое?! — начала закипать она.

Я нахмурилась. Так дело не пойдёт. Видимо, мои коллеги вчера работали весьма несдержанно, а расхлёбывать это оставили мне? Напрягаю шестые чувства, осторожно сканирую подсознание Фибии и за пару секунд убеждаюсь, что человек в сильной депрессии, гневе и раздрае. Ощущение несправедливости и тотального непонимания ситуации просто вывели её из себя. Я могу с этим работать. Словно морской волной, измученный рассудок Фибии Вишек лизнуло моё успокаивающее вмешательство, сразу принявшееся подавлять агрессию. По идее сработать это должно было если не сразу же, то за несколько секунд. Эффект накопительный и долгоиграющий. Выражение лица этой особы начало постепенно меняться к более нейтральным, а не яростным оттенкам.

— Ладно, — выдохнула она следом. — Вы простите, что накричала. Вы же не виноваты. Просто вчера всё это скопление людей в моём доме, пропажа мужа, а потом такие обвинения… Я сама уже не своя. Проходите. Чаю вам налью, что ли, раз приехали, — она помогла мне пройти внутрь, закрыла за мной дверь и проследовала, по всей видимости, на кухню.

— Лучше кофе! — крикнула я вдогонку.

Что же — на этот раз вмешательство сработало как надо. Попробую покопаться внутри Фибии ещё немного и позадавать интересующие меня вопросы. Она уже не должна так остро реагировать.

Женщина кивком указала мне на свободный стул, а несколькими минутами спустя принесла мне кружку восхитительного кофе с большим кусочком белого мороженого. Необычное сочетание, но мне понравилось буквально с первого же глотка.

— Спасибо, Фибия.

— На здоровье. Вот, возьмите ещё ложку.

— А где сейчас ваши дети? — спросила я, припомнив, что спиногрызов у мисс Вишек насчитывалось сразу двое, и вроде бы небольшого возраста. Так себе сочетается с гробовой тишиной в доме.

— У моей мамы. Я… — она вздохнула. — У меня всё из рук валится. Она приехала сегодня утром и предложила свою помощь. Она живёт в паре кварталов отсюда. Вашу чёртову подписку о невыезде это не нарушает. Ладно, неважно. Так что вас интересует? Нет ли у вас новостей о Грегоре?

Я отрицательно покачала головой.

— Нет. Мы не знаем, куда он скрылся. Может быть, уехал за город. В пределах столицы его автомобиль замечен не был. Во всяком случае, после инцидента. Точнее после того, как мы узнали об… Инциденте.

Какое дурацкое слово.

Мисс Вишек прищурилась, наблюдая за тем, как я беспардонно ковыряю мороженое ложечкой, пытаясь отломить кусочек.

— У вас интересные трактовки. Инцидент? Это всего лишь наглая ложь. Грегор не мог убить эту вашу бабушку. Он всегда очень ответственно относится к своей работе. И любит её. Чуть ли не больше, чем свою жену. Если ему поручили, как передавали ваши коллеги, расследование настолько громкого убийства — он бы скорее выпрыгнул из штанов, пытаясь найти убийцу, нежели… Вот это.

— Мы считаем, что его заставили это сделать, — мягко возразила я. — Считаем, что его шантажировали. Скорее всего, его шантажировали вами. Запугали, что могут нанести вам вред.

— Если вам позвонит буквально любой человек с угрозами расправиться с вашей семьёй — вы тоже поедете убивать важных свидетелей? — хмыкнула она. — Он должен был как-то удостовериться, что угроза — не пустой звук. Что мы действительно в заложниках. Нельзя поступать настолько опрометчиво ни в чём не убедившись.

— Должен был. Ваш голос могли подделать. Просто взяли другую женщину.

— Он бы отличил! — всплеснула руками Фибия. — Мы женаты почти пятнадцать лет!

— Фибия, убийца устранил верховное лицо Церковного института, ухитрившись не оставить практически никаких улик. Неужели вы думаете, что настолько серьёзные люди не смогли бы найти человека, который бы подделал ваш голос? Впрочем, могло сыграть и качество телефонной связи — оно порой искажает звук. Можно перепутать. А вот вашего мужа явно застали врасплох. В такой ситуации мозг скорее склонен верить, нежели критиковать, — привела свои доводы я.

Она на какое-то время задумалась, переваривая услышанное.

— Ну ради нас с детьми он бы на всё пошёл, я не спорю, но… Мне, всё же, кажется, что после такой информации он бы скорее пулей рванул домой, убедиться, что всё в порядке, нежели поехал бы убивать. Да и не убийца он, чтобы так хладнокровно разделаться с беспомощным человеком, тем более пожилым. Боги, какой же кошмар… Что теперь с ним будет? — она с надеждой подняла на меня глаза.

До чего же паскудно я себя ощущала. Грегор убит случайно, и здесь я ничего изменить не могла, однако теперь настоящий и всё ещё живой человек будет ждать, надеяться и верить в лучшее. Что она будет думать через неделю после пропажи? А через месяц? Через год? До какой грани безумия можно дойти, терзая себя неизвестностью? И самое отвратительное — я даже не могу сказать ей правду. Ну, конечно, в теории могу, но думаю, что после такой правды Фибия разорвёт меня на кусочки. А потом это сделает моё начальство.

— Его ищут? Не может же его машина просто взять и исчезнуть? Должны же были остаться хоть какие-то следы… Это же огромный джип, в конце концов! Сложно не заметить!

— Ищут, разумеется. Как только его автомобиль увидят — сразу попытаются задержать.

— А потом? Суд? Тюрьма? — сжала губы женщина.

— Да нет, — я отставила в сторону недопитую чашку кофе и встретилась с собеседницей взглядом. — Сначала следствие, разумеется. Мы выясним, насколько правдивой оказалась версия с шантажом. Поверьте, Фибия, если ваш муж невиновен и его заставили пойти на такой поступок — полиция это учтёт. Не ручаюсь за продолжение карьеры, но свободу у Грегора никто за это не отнимет. Скажите мне лучше — вы абсолютно точно уверены, что в последнее время не замечали ничего необычного? Ни с кем не делились подробностями расследования, которое вёл ваш супруг?

— Да если б я их знала. Подробности дела, которое поручили моему мужу, я узнала уже от ваших. Так что мне было некому разбалтывать информацию, которой я не владею… — она шмыгнула носом. — Я ведь как чувствовала что-то неладное. Умоляла его никуда не уезжать. Куча планов полетела из-за этого вызова…

— Вы точно не заметили ничего необычного в течение вчерашнего дня? — повторилась я. — Никого подозрительного рядом с вашим жилищем вы не видели? Может, какие-то звонки были? Письма?

Фибия вновь отрицательно покачала головой.

— Нет. Обычный день. Он уехал на работу, а я весь день сидела с детьми и хлопотала по дому. Готовила. Не могу назвать абсолютно ничего странного.

— А за предыдущие дни? Может, что-то эдакое могло произойти неделю назад? Месяц? Ничего, на что можно было обратить внимание?

— Нет. Буквально ничего не приходит в голову. Всё было буднично и спокойно.

— А какие у вас были планы? — вздохнула я. — Ну в смысле, если бы Грегора не вызвали в участок.

— Хотели съездить с детьми на природу с палатками, потому что у него было два выходных к ряду. Мы собирались в Дорвер.

— Ого, это же километров триста от города, — удивилась я.

— Мы туда ездим раз в пару-тройку месяцев. Дети привыкли уже. Сами просятся.

— Понятно, Фибия. Слышала прогноз по радио — говорят, там сейчас погодка стоит не настолько паршивая, как у нас.

— Верно, Гвен. Хотите ещё кофе?

— Не откажусь. Он у вас потрясающе вкусный.

Что можно было сказать на данный момент? Фибия вне подозрений. Однако, в целом никто и не предполагал, что она была в сговоре с Грегором. Я всего лишь лично убедилась в том, что человек, который ничего не знает, действительно ничего не знает. Но я приехала не затем, чтобы убеждаться в уже и так известных фактах. Мне нужно было уцепиться за что-нибудь ещё. И если Фибия ничего не может мне поведать — возможно, с этим справится само окружение.

Если Грегор связан с убийством Магдалены, то он должен быть связан и с убийством Корста. Неважно, убивал он лично, или лишь содействовал — внутри этого дома могло произойти что-то, что выдало бы его причастность. Нужно лишь снова применить сновидение. Только как бы мне сделать так, чтобы под ногами не мешалась его дражайшая супруга?

И ладно бы только она — я вряд ли смогу за раз охватить целый дом. Он большой, здесь много комнат и более одного этажа. У меня просто не получится следить одновременно за каждым помещением. Но, может, мне и не это нужно? У Вишека должен был быть по крайней мере личный кабинет, где он проводил большую часть свободного времени, которое посвящал себе, а не семье. Можно начать оттуда.

Фибия, тем временем, вернулась с ещё одной чашкой.

— Благодарю вас, — сдержанно улыбнулась я. — Вы простите, если я где-то была излишне груба или бестактна. Мы из-за нынешнего дела все на ушах стоим. Ни минуты свободной. Тоже нервничаем.

— Да бросьте, — отмахнулась мисс Вишек. — Мне ли не понять, что значит «нервничать» в нынешних обстоятельствах. Все мы люди.

— У вас очень красивый дом, — осторожно закидываю удочку. — И большой. Даже для четверых людей.

— Спасибо. Ну, тут благодарить или винить надо Грегора — он всегда хотел большую семью. Не одного ребёнка, не двоих, а сразу пятерых или шестерых. Беда лишь в том, что я с трудом выносила второго, и дальше мы рисковать уже не стали, — вздохнула Фибия. — Но поверьте — мороки хватает и с двумя.

— Могу представить, — протянула я. — Тоже всегда мечтала о собственном домике. Мне вечно не хватало домашнего пространства. Хотелось оборудовать личный кабинет, комнату там какую или в таком духе. В итоге размышлять о преступлениях приходится в туалете или на кухне, под свист чайника.

Ну же, рыбка. Ловись! Или пинка под жопу зарядить?!

— Ох, ну в этом вы с Грегором похожи. Он тоже себе кабинет оборудовал, — улыбнулась хозяйка. — Только он пошёл дальше. Не кабинет, а целый гараж. Впрочем, мужчины частенько пытаются скрыться от реальной жизни в своих гаражах и внутренностях автомобиля, — она пожала плечами. — Никогда его в этом не упрекала, но порой зависал он там куда больше, чем мне бы хотелось.

Так-так. Вот и оно. Как там говорится? Бинго!

Будем сновидеть в гараже, и к чёрту весь дом. Если Грегор не наследил в своём обиталище — в доме уже и так нечего делать.

— Мужчины они такие, — понимающе кивнула я. — Фибия, я очень рада, что мы смогли установить дружеский формат общения. Бестактность и непрофессионализм моих коллег ужасают. Я бы советовала всему нашему оперсоставу посетить хотя бы парочку профессиональных курсов по взаимодействию в рабочей среде. Жаль, что плевали бы они с высокой колокольни на мои советы. Подозрение может пасть на любого, даже невиновного, недаром ведь говорят «от тюрьмы не зарекайся». Всегда важно оставаться человеком.

— Это уж точно, — вяло подтвердила мисс Вишек. — Профдеформация. Думаю, такое бывает. И с Грегором случалось. Тяжёлая работа, тяжёлые последствия… Тесный контакт с таким количеством моральной и физической грязи — непростое бремя. Я не держу на вас зла, если вы к этому. Да и на них… — она неопределённо махнула рукой. — К чёрту их. Но только что теперь делать? — задумчивая фраза повисла в воздухе.

Было заметно, что, успокоившись, Фибия отдалась на волю препаратов. Адреналин больше не будоражил сознание, и не подтормаживал действие лекарства. Она расслабилась, потеряла бдительность и стала сонливой. Значит седативы присутствовали, сто процентов. Отлично. Мне не придётся выдумывать ничего хитроумного. Всё довершит её усталость.

— Фибия, — вновь вкрадчиво заговорила я. — Я приехала не только для разговора с вами. Для соблюдения всех формальностей мне нужно провести повторный обыск. Он не столь щепетилен, как первичный, тот, который у вас уже проводили, однако фантазировать на бумаге я не смогу — мне действительно нужно хотя бы для галочки убедиться, что всё в порядке. Вы позволите мне тут всё осмотреть? Я тихонько, шуметь не буду.

— Обыск… — задумчиво повторила она. — Да обыскивайте, мисс Саммерс. Всё равно ничего не найдёте. Раз уж вам по бумажкам надо — хрен с ним. Вы были обходительнее буквально каждого, кто входил сюда за последние сутки. Или пару суток. Или сколько там прошло…

— Спасибо вам. Ключи не понадобятся? — уточнила я. — Всё открыто?

— Всё, что могли открыть, выбить или выломать — всё уже сделали, — горько вздохнула она. — Валяйте. Я устала. Хочу хотя бы часок вздремнуть.

— Я вас не побеспокою, — обезоруживающе улыбнулась я.

Уже через пару минут я покинула дом и направилась к гаражу, не с первой попытки разобравшись, как поднимается массивная роллета. Гараж был обставлен шикарно: огромный мягкий диван, ковры на полах, шторки на окнах. Все чуда современной техники здесь тоже присутствовали — телевизор, радиоприёмник, печатная машинка, стиралка. Разумное ведь решение поставить её здесь, чтобы шум не отвлекал домочадцев от их быта. И, разумеется, в гараже располагался сейф. Сейф обязан был быть у каждого копа, которому выдавалось табельное оружие. Своё я, впрочем, никогда там не хранила — оно было либо при мне, в кобуре, либо где-то в коридорной тумбе. Так, конечно, нельзя, но кто узнает? Дверца сейфа была слегка приоткрыта, и это вынудило меня подойти и заглянуть внутрь.

Внутри не было оружия — даже если бы оно и было, его бы изъяли ещё вчера. Грегор хранил там рыболовное снаряжение — сложенные удочки, спиннинги, блёсны и пакет прикормки. Как иронично. «Плохие» мужья, наверное, хранили бы в сейфе стринги своих любовниц. Но не наш добрый рыбак, безвременно почивший мистер Вишек. Чисто здесь, не подкопаться.

В течение пяти минут я методично и придирчиво обыскала всё, что можно обыскать. Каждый стеллаж, каждый ящичек, верстак с кучей инструментов, всяких отвёрток, ключей и прочих сугубо мужских атрибутов для копания в исподнем своей главной пассии. Всё мимо. Забавно, что Грегор использовал гараж для чего угодно кроме хранения там автомобиля — чисто, мило, уютно, да и ковры на полу лежали не затем, чтобы пачкать их колёсами внедорожника. Он сюда на нём, скорее всего, даже никогда не заезжал.

Что ж, пока что мы всего лишь повторяем то, что не так давно уже сделала опергруппа. Уверена — они сделали куда более придирчивый и доскональный обыск. Но вот кое-чего они бы сделать точно не смогли.

Я трансформирую металлическую чайную кружку Грегора в свою пепельницу. Закуриваю и присаживаюсь на мягкий диван. Ох, как же я надеюсь на то, что заблюю здесь всё не зря…

Устанавливаю проекторы. Гараж не так уж и большой, в принципе мне хватит двух или трёх ракурсов с разных углов комнаты. Я действую быстрее, нежели в комнате Лизбет — повторно окунуться в прорубь куда проще, чем в первый раз. Пощёлкала пальцами, поигралась с воображаемыми ползунками — всё работает. Какая прелесть. Хоть что-то начало работать стабильно. Вот только дело осложняется тем, что окна задёрнуты плотными шторами. Не очень-то просто будет понять, где день, а где ночь, а виртуальных подсказок и таймеров у меня нет — я же не машина. Свет горел, когда я вошла, значит оперативники забыли его выключить, а мисс Вишек, может, даже и не заходила сюда, чтобы не бередить душу. Без основного ориентира день\ночь мне придётся действовать интуитивно. Ничего, прорвёмся.

К экранам, любители кинопоказов!

Перематывать события я решила на небольшой скорости — примерно десять минут за мою реальную секунду. Если гараж был местом, которое использовалось для преступления — хрен его знает, кто, когда и зачем мог его посетить. Грегор бы это был, Присцилла Вандерклиф, да кто угодно — в теории здесь могли находиться хоть полчаса назад.

10 минут в секунду — оптимальная скорость. Кто бы сюда ни зашёл — я хотя бы краем глаза увижу шевеление.

Сегодня 17 число, время примерно 17:20, а это значит, что обыск проводили… Когда там? 16-го в полночь? Вряд ли. 16 октября в полночь мы только-только узнали об убийстве Магдалены и пропаже Грегора. Опергруппу, безусловно, раскачали бы на обыск, но не за такой короткий срок. Сколько они ехали? За час бы не успели — тут одной дороги от участка на час. Ночные обзвоны, сборы, пока доедут, пока выслушают разнарядку, пока приедут сюда, пока окажутся в гараже… Да вряд ли они вообще оказались здесь раньше шести-семи утра. Это реалистичный прогноз. Впрочем, если их крепко вздрючили — они должны были поспешить. Край — в два ночи. Раньше — просто невозможно физически.

Математические подсчёты подсказывают нам, что мне нужно мотать примерно… Сорок реальных часов. Для меня это 240 секунд, то есть 4 минуты, но это всего лишь приблизительные расчёты. Я не уверена, что моя скорость десять минут в секунду. Может там все пятнадцать. Или пять… Что уж там — в гараже нет часов, я даже не знаю, когда точно пройдёт моя «минута». Ладно, какая теперь уже разница. Просто смотрим и ждём…

Время шло вспять, а я наблюдала. Как и ожидалось — шторы не позволяли понять и увидеть смену дня и ночи. Тогда, когда по моим прикидкам стемнело (то есть рассвело) — освещение в помещении не изменилось ни на грамм. Мысленно вновь отругала опергруппу. Остолопы! Ну что за дикари, право слово? В лифте родились? Забыли, как кнопки работают?

Фибия в кадре не появлялась. Резонно — с её состоянием самым ожидаемым прогнозом был сон, просмотр телевизора или алкоголь. Последний не особо совмещался с седативами, но вот ворошить свою квартиру и возвращаться в гараж следом за обыском оперов она бы не стала точно.

Ох уж эти расточители электроэнергии, как же бесят! Это вам тут кажется, что я нервничаю из-за двух или трёх минут, но напомню — в реальности сейчас время течёт куда быстрее.

Провести время в томительном ожидании мне пришлось аж до самого появления оперов. Сделаем пометку в блокноте — после их ухода в гараж никто не заходил. Вау, да тут целая толпа! Как они всемером тут поместились вообще? Ходят, бродят…

«Тоску наводят» — подсказал искромётную шутку мозг.

«Ха-ха-ха!» — я отреагировала показательным ненатуральным смешком.

Опергруппа пробыла в гараже где-то полчаса. Это даже много для такого маленького помещения и такого большого количества людей. Лучше бы разделились, а не хернёй страдали. Да, они перевернули тут всё вверх дном, и «ого!» — постарались оставить за собой относительный порядок, а не побросали всё как было.

Вот интересно, дело в том, что обыскивали коллегу? При обыске гражданских квартир они такой погром устраивают — без слёз не взглянешь.

Они ушли, а помещение погрузилось в темноту.

Блаженство. Наконец-то я могу ускориться и перестану заниматься этой тягомотиной.

Не знаю, сколько я «мотала», но домотать, наконец, удалось до огромного светлого пятна — освещение вновь заработало. Выходивший из помещения человек был Грегором. Так-так-так…

В обратной перемотке было не очень понятно, что он делает. Неудобно. Я быстренько домотала до момента его прихода и включила «запись» на обычной скорости.

Вишек зашёл внутрь, включил свет, подошёл к краю комнатки и начал активно копошиться где-то в углу. Я переключилась на другой экран и рассмотрела получше — он приподнял одну из половиц, резко сунув внутрь какой-то свёрток.

Ну неужели?! Я не могла улыбаться, но, если бы могла — улыбка приняла бы вид самого зверского оскала из всех возможных.

Это же явное палево. Он готовился к обыску! Если бы хотел что-то скрыть от жены, а не от оперов — хватило бы сейфа. Но нет. К сейфу он даже не приблизился. Он готовился к обыску, твою мать! Что он так хотел от них спрятать?!

Боги, как же сильно мне хотелось сейчас вернуться в тело. Даже не сейчас — сейчас же! Что там под половицей?! Что в свёртке?! «Рука» потянулась к вымышленной кнопке выхода, даже успела замахнуться, чтобы как следует вдарить, но…

Терпение, Гвенивар. Терпение. Войти в это состояние заново будет запарно и не быстро. Мы ещё не всё успели узнать. Остаёмся. Скорость просмотра увеличиваем. Наш ориентир — свет.

Ближайший эпизод после «свёртка» случился примерно часов через 10. Фибия вошла внутрь, чтобы забрать бельё из стиралки. А на 11 часов раньше она пришла сюда, чтобы его загрузить. В день, когда нас всех вызвали в участок, Грегор появлялся в гараже только единожды — что-то пряча.

«Что ж ты, собака сутулая, часы-то здесь не повесил…» — простонала я. — «Откуда я теперь узнаю точное время?! Когда ты пришёл?! Вечером? Ночью? Проклятье, я с этой сменой скорости вообще запуталась, в каком отрезке нахожусь!»

Хватит ныть, Гвенивар. Работай с тем, что имеешь. Чего ты ожидала? Что он целый час будет держать огромный плакат с надписью «Я убийца! Ха-ха, раскусили!» напротив камеры? Не будь дурой! Жизнь никогда не была простой, а твоя работа подавно!

От безысходности ситуации я интуитивно поменяла скорость на 1 час в секунду и принялась ждать ещё. Не знаю, сколько там времени прошло, честно. Но Грегор появился снова. Спустя два эпизода появления Фибии (опять стиралка).

В этот раз всё было иначе. Я бегло пролистала три часа, в течение которых он смотрел футбол, жрал чипсы и пил пиво. Расслабленное лицо, улыбка, чередующаяся с напряжением — его вообще не волновало ничего кроме матча. Даже то, что спустя несколько дней (наверное) он будет беспардонно ныкать что-то под половицу. Он не знал о том, что это произойдёт? Не догадывался, что ему придётся скрывать что-то?

Это было похоже на то же самое «нечто», которое вынудило Лизбет покончить с собой. Сегодня — старая беззаботная жизнь. Завтра — кардинальная перемена. И ни единого(!) намёка на то, что изменения хоть сколько-то ожидаемы.

Просто бред. Это гипноз? Мариус сказал, что гипноз не так работает, но… Да что он вообще об этом знает?! Я всяко знаю больше! Я копаюсь в этом дерьме уже так много лет! Гипноз! Сложный, многосоставный, со словами-триггерами и при этом беспрецедентно эффективный! И точка! Я такого не умею, но я вообще до хрена чего не умею! Не умею самолётом управлять, например! И что с того? Это же не значит, что никто не умеет! Они же как-то летают!

Моё нутро содрогнулось в порыве спазма, пронизывающего как тело, которого у меня сейчас нет, так и всё сознание. Побочки сновидения. Я точно заблюю ковёр мисс Вишек, когда вернусь. Но надо поспешить — я могу блевать двумя кружками её кофе, а могу кровью, если продолжу здесь оставаться. Надо поберечь тело. Оно мне нужно. Я приближаюсь к разгадке.

Пора домой…

О да, ковру не поздоровилось. Обошлось, к счастью, без крови, но наружу вышло всё, что могло, в том числе утренние макароны с котлетами. Я закончила, сплюнула, сделала несколько глубоких вдохов и закурила сигарету.

Да насрать мне, что он тут не курит! И на чистоту ковра насрать! Что означают эти мелочи в сравнении с тем, что я сейчас выясню?

На шатающихся ногах я бреду в сторону злополучного угла, вооружившись отвёрткой, и начинаю яростно ковырять нужную мне половицу со всех сторон. Хрусть! Хрясь!

Щёлк!

Вот и оно. Я засунула руку вглубь, нащупала тот самый свёрток и достала его наружу. Грязная зеленоватая тряпка, в которую было завёрнуто… Что это? Будто моток какой-то чёрной волосни, сложенный в пакетик, и какие-то очки…

И на хрена он это прятал? Я что-то упустила?

Нет.

Детальное исследование меняет мой скепсис. Моток волосни, стоило лишь расправить его, оказался черноволосым париком под каре. А очки… Оказались очками. Теми самыми, с круглыми тонированными красными линзами.

Я выдохнула, медленно опустила свёрток на землю и присела рядом, обняв плечи руками.

Не может быть. Грегор действительно связан с убийством Корста.

Но почему? Почему он? Каким вообще образом связан? Он знаком со снайпером? С девушкой, которая была в Приморском? Это она передала ему эти изобличающие улики? Зачем? Почему просто не выкинула? Почему он не избавился, а решил хранить их дома?

Бросила короткий взгляд в сторону телефона, стоящего на журнальном столике.

Вызвать своих? Сообщить о находке? Пожалуй, я была не просто должна, а обязана это сделать. Только вот что произойдёт потом?

Фибия не врала мне — это я знала наверняка. Ментальный контакт, установившийся между нами в процессе разговора, позволил бы мне безошибочно выявить ложь. Но я ничего не почувствовала, а сказала она мне более чем достаточно. Если я сообщу об улике — через час инквизиторий заберёт как Фибию, так и детей вместе с бабушкой. Сомневаюсь, что хочу этим людям участи пережить инквизиторский допрос. Я же знаю, что они не виноваты. Виноват Грегор. И он свою вину уже искупил.

Как же мне поступить? Решить, что я самолично разберусь в столь громком деле, послав к чёрту как своих коллег, так и полицию в целом? Или же отдать всё им на откуп? Либо моё решение не приговорит ни одной судьбы, либо приговорит сразу несколько. Мне кажется, всё очевидно, учитывая также и то, что я прекрасно понимала бессмысленность обнародования только что открытых фактов.

Вздохнув, я вновь взяла в руки свёрток и сильно скомкала руками. Послышался звук треснувшей металлической оправы.

Нет.

Вам не нужно страдать без причины. Вы те, кому я всегда стремилась помогать. Вы те, против кого я не применила бы жёсткой силы. Я бы читала ваши мысли, пользовалась бы вами для решения своих загадок, но вы — примерные винтики системы, не имеющие над ней власти. Бить надо в того, кто дёргает за рычаги. Я защищу вас от воли хозяина этой машины. Но помните моё добро. Не откажите в помощи, когда мне будет это нужно.

Я покинула дом Фибии, испытывая некоторое чувство стыда за причинённый ущерб. Он был ничтожен пред лицом угрозы, которую я отвела от этой семьи, но тем не менее. Заблёванный ковёр и раскуроченная половица — вряд ли то, от чего будет в восторге хозяин любого дома. Фибия могла подумать и не на меня — в гараже копалась куча оперов, но за репутацию «цеха» тоже досадно.

Простите, мисс Вишек. За многое, очень-очень многое. Вы бы не простили, если бы узнали. Но некоторые вещи просто не поддаются нашему контролю. В качестве «компенсации» я оставила на тумбочке в прихожей деньги, полученные от вахтёра. Почти полтысячи. Это просто смешно в рамках реальных потерь семьи Вишек. Но иногда даже «смешная» помощь — всё ещё помощь. Особенно тогда, когда помочь вообще некому.

Пока я вела пикап Виктора в сторону своей квартиры — я думала.

Я отыскала улику. Ключевую. Там, где её не отыскал бы никто. Выяснила новые подробности. Важные, как никакие другие. И я была готова рассмеяться от осознания одного простого факта — я ни на йоту не приблизилась к своим врагам, даже проделав весь этот путь.

Грегор — обрубленный монолог без начала и конца. Я не могу его допросить, а узнать, где и в каком месте Присцилла передала ему свои вещи — нельзя.

Вик был прав. Опять.

Семья Вишек — жертвы. Просто жертвы, которые ничего не знают в принципе.

Присцилла — персонаж из детской сказки, рассказанной нам мёртвой старушкой по имени Магдалена Соут.

Запись допроса всего лишь указала на приметы этой «сказочной принцессы», а позже я нашла фантомные следы её присутствия в этом мире. Её ли это вообще следы?

Моя власть кончилась. Прислугу Корста проверят без меня. Таксистов, которые могли подбросить «принцессу» до её «замка», тоже. Прочие улики расплывчаты, косвенны и не несут высокой ценности, во всяком случае пока что.

Я — исполнитель своей воли и своей интерпретации справедливости. Это здорово. Но мне некуда копать дальше.

Всё, что остаётся — вернуться к делу Лизбет. Это дело и дело Корста связаны тонкой ниточкой гипноза, и будь я трижды проклята, если это простое совпадение. Нельзя сунуть руку в стог сена, найти иглу за три секунды, а потом сразу повторить это с другим стогом. Только идиот поверит в то, что это счастливая случайность. Один раз — да. Но не оба раза. Это система.

Я пока что не способна понять её — знаю мало, способности уже не дают ощутимого выхлопа, и в этой войне я — третья сторона. Не за копов. Не за убийцу. Отдельная сила. У каждой фракции всего лишь один противник. Я же враждую против них всех. Моя позиция самая сложная. В лоб, как раньше, здесь уже ничего не решить. Я должна быть хитрее.

Что бы делала «Детектив Саммерс»? Выдала улики начальству? Объяснила бы свои версии и догадки? Нет. Она вообще не оказалась бы тут. Вопрос, лишённый логического смысла в самом его начале. «Детектив Саммерс» не поехала бы пьяной на Галиенне Виктора. И ни хрена бы не произошло. «Детектив Саммерс» была бы обречена на провал ещё до того, как приступила к делу. Хорошо, что я больше не «Детектив Саммерс».

Парик и сломанные очки были утоплены в ближайшем канале. Мне не нужны подтверждения — я никому не собираюсь ничего доказывать, а хранить такие вещи при себе опасно. Виктор сказал мне одну умную вещь — «Допустишь ошибку — всех собак спустят на того, кто глубже сидит в дерьме. А это можешь быть и ты». Я не убивала Корста, но, если кто-то найдёт у меня такие улики, со мной будет покончено.

Это была не единственная умная мысль старого друга. Их насчитывалось с несколько десятков. Но мне не требовалось всё и сразу. Содержание дневника Лизбет и номера телефонов её клиентов — это «буквально вся информация, которой ты располагаешь». Он был прав и здесь. Нужно было работать с этим. С расследованием по Корсту я тоже поработаю, но это слишком сложное и комплексное убийство. Моих усилий мало. Пусть подключают инквизицию, пусть подключают всех следаков отдела, да хоть всех копов Мехинтора и армию в довесок. Если мы потерпим неудачу даже сейчас и даже вместе — мы уже никогда не раскроем убийство.

А мы должны. Обязаны. Ведь без него и разгадку к убийству Лиз можно не найти.

Чуть позже, оказавшись дома, я предалась новым размышлениям.

Клиенты Лизбет. Посетителей у неё в этом месяце было трое, не считая меня. Начала прозвон по порядку, однако по первым двум номерам дозвониться не удалось — не брали трубку. А вот на третий раз взяли. Приятное совпадение — это был номер Сандры Рут. Женщины, чью «исповедь» о нелегкой жизни я уже видела воочию во время сновидения.

— Добрый день. Вас беспокоит детектив Саммерс, убойный отдел. Я хочу услышать Сандру Рут.

— Это я, — растерянно ответили с той стороны. — Здравствуйте.

— Найдётся минутка на разговор? Я звоню вам по поводу Лизбет. Лизбет Хартс. Вам знакомо это имя?

— Ну конечно знакомо. Это моя… Подруга.

— Ваша подруга? Или ваш психолог? — уточнила я.

— Ох, простите. Психолог. Я дважды в месяц хожу к ней на платные сеансы. Но об этом необязательно кому-то знать.

— Меня можете не стесняться, разговор строго конфиденциальный. Только вы и я.

— Поняла. А что случилось?

— Она… Погибла.

— Какой ужас! Когда? Как…? Я… Не понимаю…

— Несколько дней назад. Ваше имя и телефон числились в её журнале. Поэтому я позвонила. Лизбет застрелилась. Мы пытаемся выяснить возможные обстоятельства и причины инцидента. Есть предположения, кто-то совершил данное преступление, попытавшись замаскировать его под суицид.

Голос Сандры вмиг переменился.

— Боги… Бедная Лизбет! Да она бы в жизни не сделала ничего подобного! Простите, я позабыла ваше имя…

— Ничего страшного. Я не представилась полностью. Детектив Гвен Саммерс.

— Гвен, да? Послушайте, Гвен, если я чем-то могу помочь вам — можете полностью на меня рассчитывать! Вам известно что-нибудь о Лиз? Когда похороны? Я обязательно приду!

— 22 октября. Через пять дней. На главном городском кладбище в 18:00, — мне даже вспоминать не пришлось. Та дата на подписанных мною бумагах всё ещё стояла перед глазами.

— Поняла вас. Как жалко…

— Послушайте, Сандра. Согласно моим сведениям — в последний раз вы были у Лиз 8 октября. Не заметили ничего странного? Её поведение никак не отличалось от обычного?

— Да нет. Вроде бы нет, не отличалось!

Я вздохнула.

— Она вам ничего не рассказывала? Может, какие-то конфликты у неё были? Если не с вами, то с другими клиентами?

— Помилуйте, Лиз и конфликты? — изумилась Сандра. — Не думаю. Да и не было у неё времени рассказывать — по большей части говорила я.

— Понятно. Насчёт похорон… Я буду присутствовать. Если вы тоже, то можем ли мы пообщаться с вами лично? Хочу задать ещё пару вопросов. Вряд ли отниму много времени.

— Разумеется, я приду! Буду рада ответить, если это чем-нибудь поможет.

— Спасибо вам. До свидания.

— До свидания.

Я положила трубку. Разумеется, встреча с Сандрой Рут вряд ли бы хоть как-то пролила свет на ситуацию. Тем более, что она даже не пыталась уйти от разговора — скорее всего, ей и скрывать-то нечего, а если так — она попросту ничего не знает. Но было у неё кое-что, что было мне необходимо. Сочувствие. Не такое, какое я услышала от Мариуса или Виктора. Их сочувствие — пустой звук. Они сочувствовали потому, что знали или хотели ещё глубже узнать меня. Сандра не знала ничего. Но её горе было осязаемым на кончиках пальцев. Нас объединяет то, что не объединяет меня ни с кем более — Сандре тоже была близка Лиз.

Глава 8

День кончился. А потом начался и также кончился последующий. И ещё день. И ещё. Время шло, но, вопреки моим ожиданиям, с места мы не сдвинулись.

Расследование буксовало на месте. Волкер нещадно рвал и метал, пытаясь выцепить что-либо из водителей. Он постоянно был на телефоне, а если не был — был в офисе очередной таксоконторы. Враг подготовил почву и прикрыл тылы: мы опросили буквально всех водителей этого города, но не получили ни одного ответа, соответствующего нашим критериям. С той же ледяной прагматичностью, с которой враг заставлял жертв умереть, он заставил водителя молчать. Именно молчать — свежих трупов в их рядах не оказалось.

В моих глазах это возвело неприятеля в исключительный ранг могущественной теневой силы. Ей не обязательно убивать — она банально может заставить заткнуться. Это пугало меня. Вероятно, это испугало бы любого, кто был бы наделён пластом моих знаний.

Что удивляло по-настоящему — абсолютное отсутствие прогресса у Инквизиции. Мариус уверял, что всю прислугу тщательно допросят и всё выяснят, однако сколько бы его цех не мурыжил людей Корста — никто из них ни в чём не признавался. Янкаускас шепнул мне, что в дело иной раз шли даже самые изощрённые физические пытки, но и они не помогли добраться до истины. Была парочка признаний, но на поверку ложных — даже если человек захочет взять на себя вину, чтобы перестать чувствовать боль, он не будет знать ни одного нюанса, которые должен знать настоящий пособник.

Инквизиторий побрезговал принимать от меня помощь — Мариус тактично объяснил мне, что допрос устроили с таким пристрастием, что смысла от ещё одного попросту не было бы. Да и сложно было бы объяснить его коллегам, чем делу поможет обыкновенный детектив, в то время как не справились даже верные ищейки Императора, которым были разрешены любые методы воздействия.

Это злило, ведь я знала — я могу помочь. Пособничество прислуги очевидно и неоспоримо. Я бы смогла вычислить виновника и заставить его расколоться так, чтобы у Инквизиции не возникло неудобных вопросов. Придумала бы что-нибудь. Но меня лишили возможности даже попробовать. Самоуверенные и гордые идиоты. Они доверили операцию мясникам, а не хирургу-профессионалу лишь потому, что у последнего не было при себе бумажки-аттестата. Да горел бы синим пламенем их ненаглядный предстоятель. Мне нужна была Лизбет. Кто мог предсказать, что негодяй и мученица окажутся связаны столь сильно, что судьбу одного не узнать без судьбы другого?

Вот так и погибла наша последняя надежда. Они сами убили её. Наша хвалёная система не просто «не справилась». Она самоубийственна. Её высокомерие, бюрократия и некомпетентность уничтожили её ядро. Без ядра не сможет существовать ни одна структура. Нужен механик, который всё починит. Сила извне. Как же мне ею стать, когда из моих колёс торчит так много палок?

Мы часами зависали в участке. Перечитывали все отчёты. Переосмысливали происходящее. Вновь и вновь возвращались на место преступления, несколько раз были в «Приморском» всем составом, несколько раз были у Корста. Мы оказывались бессильны раз за разом, но никто из причастных не хотел этого признавать.

Волкер неустанно твердил, что мы что-то упустили. Цатр вновь и вновь заседал за отчётами, которые сам же писал, переписывал, проверял и перепроверял. Его аналитический склад ума, который так нахваливал Волкер, уже не мог нас выручить. Мариуса постоянно гоняла Инквизиция — он то пропадал, то появлялся, ещё более хмурый, чем уходил. Данный висяк острым лезвием топора нависал над головой каждого из нас, и мы понимали это, оставаясь всё также не у дел.

Мы не могли не попросить помощи. Но просить о ней Инквизицию означало открыто признать несостоятельность огромнейшего полицейского звена. Мы не были готовы к последствиям. Вместо этого мы максимально расширили круг участников — к делу подключились десятки других детективов, сотни полицейских, даже для бесполезных «регулировщиков» нашлась работёнка. Со стороны казалось, что наша работа не просто идёт — она кипит, аки жерло извергающегося вулкана. Сдались? Нет! Пошли ва-банк, чтобы преуспеть!

Новостные сводки по телевизору предлагали щедрые суммы за любую информацию. Фоторобот Присциллы (скудный, основанный лишь на одной аудиозаписи) маячил из каждого утюга. Город просыпался. Каждый мог почувствовать себя частью великого процесса — даже серый и ничем не примечательный гражданин мог сейчас отличиться, стать героем и сказочно разбогатеть. Сначала мы предлагали пять тысяч. Потом десять. Потом пятьдесят. Замучались отбиваться от фальшивых доносов, хоть даже и организовали обширную группу их обработки. Нам было плевать — мы обработаем миллион ненужных операций, чтобы распознать среди них хотя бы одну полезную. Мы в деле, сегодня и сейчас. Присоединяйтесь к нам!

— Мариус, мой дорогой друг, я боюсь спросить, что думает Инквизиция по поводу нашего сраного спектакля.

Маленькая курилка на заднем дворе участка частенько служила местом наших откровений. Янкаускас перестал откровенничать со всеми кроме меня. Я и так знала больше всех. Меня не надо было посвящать в азы, мы дошли до них совместно. Говорить по душам ему больше было не с кем.

Мариус сделал глубокую затяжку, и дым вырвался в ночь усталым клубком. Он смотрел куда-то мимо меня, в прошлое, которое всё ещё обжигало.

— Этот сраный спектакль — наш последний шанс. Ты спрашиваешь, долго ли ему работать? — он горько усмехнулся, и в этом звуке был привкус гильотины. — Ладжкаллор Мерде дал нам неделю.

Он повернулся ко мне, и в его глазах читалась холодная, отточенная в кабинетах Инквизиции ясность.

— Представь его голос. Не громкий. Не яростный. Спокойный, как поверхность озера перед бурей. «Янкаускас, ваши подопечные превратили Мехинтор в цирковую арену. По всем углам — портреты клоунов. Это вершина оперативного мастерства?»

Я молчала, понимая, что сейчас он не просто делится — он исповедуется. Ему нужно было сбросить этот груз, и я была единственным живым существом, которое могло его вынести.

— Я ответил, что это не мастерство, а управляемое давление. Он спросил — на кого? На казну? — Мариус покачал головой, и снова затянулся, будто пытаясь выкурить из себя остатки того адреналина. — Я сказал ему: на противника. Что традиционные методы бессильны против «Концепции». Что мы сменили тактику на шум. Очень громкий, очень дорогой шум. Чтобы каждый житель города стал нашим агентом, а легенда об убийце — публичным достоянием.

Он выдохнул, и его плечи слегка опустились, выдав колоссальное напряжение.

— И знаешь, что он сказал? «Ваш шаг — шаг профанов». Прямо в лицо. Без эмоций. Просто констатация. — Мариус усмехнулся, на этот раз с вызовом. — А я ему: «Но и профан, слепо тыкая в небо, однажды попадёт в нужную звезду». Сказал, что мы заменили сыщиков толпой тыкающих профанов. Унизительно, да. Но это работает.

Он отбросил окурок и раздавил его каблуком с такой силой, будто это был череп невидимого врага.

— Он назвал это циничным. Но изящным. И дал неделю. А потом спросил, догадываюсь ли я, кого он отдаст на растерзание толпе, если мы провалимся. — Мариус посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было страха, лишь ледяная решимость. — Я ответил: «Да. И могу только благодарить за оказанное доверие».

Он замолчал, дав мне время переварить услышанное. Вес этого «доверия» был равен весу гири на виселице.

— Ну вот как-то так, — он пожал плечами, снова становясь тем Мариусом, которого я знала. Но в его глазах оставалась тень от того холодного кабинета и безжалостного человека, державшего его судьбу на ладони.

— Жесть, — выдохнула я, потому что других слов не находилось.

Он лишь кивнул. Спорить было не о чем.

Мариус купил нам неделю времени в обмен на свою жизнь. Полагаю, что не только свою — под ударом стоял весь отдел убойников. Об этом знала только я, остальным было просто велено «поторапливаться». Да, лишняя неделя была нужна нам, однако помимо времени инквизитор больше ничего предложить не мог. Никто, конечно, и не требовал. Он спас нас. Отсрочил таймер бомбы. Мы всё ещё можем попробовать узнать, какой проводок нужно перерезать.

***

Зрела совершенно сторонняя проблема, пусть она и была следствием наших действий.

Не все в городе были согласны с нашими методами ведения дел.

Формировались общественные волнения.

Это было плохо. Нет. Это… Была катастрофа. В момент, где городу нужно было духовное единение, возникла целая куча коалиций, мало того, что не согласных с нашими методами, так ещё и радикально настроенных против нас. В убийстве Магдалены Грегором (информация не могла не раскрыться при такой всеобщей вовлечённости) они увидели след бессилия и гнилости всей полиции Мехинтора. Один из главных следаков по делу убирает главного свидетеля. Я уже привыкла к этому факту, но только представьте, насколько он мог снести голову пастве Корста.

Катастрофа? Нет. Конец света. Это ставило под удар не только наш отдел. Это ставило под удар всю систему. Что могло произрасти из этого факта? «Насильственная народная смена власти, то бишь революция?» — спросите вы.

И будете правы, как никогда.

Это было первым, о чём я подумала. Думал ли об этом Ладжкаллор Мерде? Разумеется думал! Он не был идиотом! Идиот не встал бы во главе такого мощного инструмента.

— Вычислить, подавить, уничтожить, — кратко высказался Мариус после очередного возвращения «с верхов».

— Браво, мистер Мерде! — я театрально похлопала в ладошки воображаемому «властелину контроля», который сейчас стоял передо мной.

Полиция принялась за работу с новыми силами — задача обновилась, став более реальной. Вычислить самые крупные группировки было несложно — они не шибко-то и скрывались. С этим справились за два дня. Показательные казни очень яро встряхивают сознание. Правда эта монета имеет две стороны, как и любая другая. Не каждый начнёт бояться. Некоторые начнут ненавидеть, и всё станет ещё сложней. Хотя сложнее уже объективно некуда.

Мерде не хотел предстать жестоким тираном сразу. Он смаковал. Головы полетели у зачинщиков, у первого десятка, им же и ограничившись. Он показал, что группировки встали не на ту дорожку, и лучше бы поскорее с неё свернуть, пока не стало хуже.

Итог был молниеносным. Крысы сразу забились в норы. Все активные группировки свернули открытую деятельность. И рады б мы были, если это всё. Нет. Они просто скрылись из виду и приняли более пассивный характер, никуда не исчезнув. Но их темп был сбит, а время у нас сейчас — ключевой фактор. Тактика Ладжкаллора сработала, убедив нас в весомости его слова. Он дал не просто «абстрактную неделю». Он проследил за тем, чтобы свобода наших действий на протяжении неё сохранилась. Наша (и его) потеря контроля никому не на руку.

Опасно было продолжать расследование. Коп моментально раскрывает свою принадлежность формой или значком. Если он нарвётся не на тех людей — рискует шкурой. Вечно в бункере не отсидишься, однажды придётся выйти. Куда, если тебя уже пасут?

Мы потеряли возможность открыто действовать. Дожили, как говорится. Мехинторский коп боится даже признаться в том, что он мехинторский коп.

Нас спасло чудо. Акт милосердия, проявленный нашим врагом.

На следующий день катастрофа действительно случилась. Только вот ни я, ни Мариус, ни весь наш отдел, ни даже Мерде — не ожидали именно этого.

Церковная служба начиналась в городе ежедневно, в восемь утра. Исконно верующие (из числа самых ярых расшибателей лбов) собирались близ божественных святилищ, совершая привычный им ритуал — молитву. Молитвы в религии носили разный характер. Молиться можно было за что угодно, но сперва-наперво было принято желать здравия предстоятелю, затем всей пастве, а уж потом можно было сосредоточиться на чём-то личном и сугубо персональном.

Картинка была искорёжена — ввиду беспорядков мы не могли провести традиционные похороны Корста со свойственными церемониальным шествиями, торжественное погребение постоянно откладывалось, а первая молитва видоизменилась: уже не здравия, но за упокой чистой и светлой души, желая ей всех благ и уповая на перерождение (когда-нибудь) в виде нового мессии.

Да, настоящий религиозный самоотсос. Бывает и такое.

В чём же заключался акт милосердия от нашей таинственной враждебной «концепции»?

Всё до ужасного просто.

Ровно в восемь утра, одномоментно, как по вселенскому таймеру, в трёх (из сорока пяти) церквушках и одном (из десяти) соборов Мехинтора прогремели взрывы.

Теракт, доселе невиданный и неслыханный для нашей Империи.

Это был кошмар наяву.

Общее число пострадавших оценивалось приблизительно в полторы тысячи, 113 из которых пострадали летально. И ладно бы только это…

На каждой главной площади, в то же время, активизировались загадочные люди, моментально накинувшие на себя маску истерики и психоза.

Их речи были до ужаса похожи.

— И да воцарится хаос средь блаженных! И да поймут они, через боль, страх и отчаяние — конец уже близок! Не тот, что предрекает гибель, но тот, что дарует повсеместное очищение и перерождение! Уже очень скоро мы заглянем в новое светлое будущее! Верьте — ожидания не будут напрасными!

Вишенка на торте и фирменный почерк — два десятка психов, пустивших каждый по пуле в свои головы сразу по окончании своих речей.

Концепция устала прятаться. Это был её ответ на наши действия.

Дикий. Больной. Трагический. Но чертовски выверенный.

Всё поменялось в один миг, разделившись на «до» и «после».

Жить нам предстояло в новом, изменённом мире.

И нам не суждено было знать заранее, каким он окажется.

Мариус Янкаускас оказал решающее влияние на мою дальнейшую судьбу. Никто из нашего отдела не пострадал от теракта (хотя мельком зацепило парочку шальных рядовых копов), однако напряжение, так долго нарастающее вокруг нас, дало вспышку и разряд.

Мы все всё сразу поняли — стратегия должна быть изменена на корню. Но её не изменить в один миг — мы не успеем всё качественно продумать. Надо уподобиться группировкам — забиться в норы и планировать уже оттуда.

Так думала я и Мариус. Волкер, Цатр и прочие, кто успел глубоко проникнуть в дело, моментально самоустранились. У них были семьи, дети, важная причина «не умирать». Мы спешно организовали им всем переезд на периодически меняющиеся блатхаты. Мы вывели пешек из игры. Но я и Янкаускас — пешки, добравшиеся до края доски. Мы могли выбрать любой паттерн, который казался нам наиболее удобным, чтобы позже вновь вернуться в игру на своих правилах. Напарник сам предложил мне выбирать.

— Сейчас, на горячую голову, мы не решим ничего путного, — покачала головой я. — Нам надо проанализировать огромный массив данных. Мы имеем дело с многочисленной организованной группой, Мариус. Нам нужны новые ресурсы, новые люди и новые союзники. Мы беззащитны, пока не сумеем собрать их и придумать, как грамотно воспользоваться ими, чтобы восстановить контроль.

— Священный Инквизиторий насчитывает тридцать тысяч последователей. Они рассеяны по всей Империи, но здесь, в столице, их предостаточно. Не меньше десяти тысяч. Нам не нужно мобилизовывать их, или готовить к чему-то большему. Они видят ситуацию сами. Они уже готовы, — не без нотки гордости возразил Янкаускас.

— Без грамотной стратегии мы рискуем угробить этот ресурс. Видимо, последний из тех, что имеют настолько большую силу, способную послужить во благо. Мариус, твоими братьями нельзя рисковать. Пусть даже они будут миллион раз готовы. Не готовы уже мы. Сомневаюсь, что и Ладжкаллор знает, что сейчас следует делать, а от чего лучше воздержаться. Прошу тебя — остановись. Все остановитесь. Дайте нам время подумать. Теракт был ответом «Концепции» на наши необдуманные действия. Нельзя допустить повторения. Постарайся донести это Мерде. Если вновь рубанём с плеча — потерпим новое поражение. Это не наша с тобой личная дуэль против всемирного зла. На кону тысячи жизней. Он должен понять это.

Мариус замолчал, напряжённо играя желваками. Полагаю, он пытался хотя бы мысленно поменяться ролями с Ладжкаллором, чтобы что-то ему донести. Это даже на уровне предположения было сложно представимо.

— Я не могу пообещать конкретных итогов. Ладжкаллор — квинтэссенция власти. Я в сравнении с ним — мелкая сошка. Он способен слушать и слышать, но если у него уже сформировалась конкретная идея — я не смогу протолкнуть свою. Я буду вынужден следовать приказу. Вот, что должна понять ты, — напряжённо закончил он.

— Я знаю, что мы не всесильны, Мариус. Но в наших силах хотя бы сделать крохотный подкоп близ речного канала. Если сделаем всё правильно — он быстро размоется, а река разветвится надвое. Игра стоит свеч.

— Ох, Гвен. Я не могу проигнорировать твою логику. И внутренне — я даже согласен с ней. Ты хочешь выйти из системы. И хочешь вытащить меня. Только забываешь о небольшой разнице — ты детектив. Если захочешь — через пять минут сдашь ствол, значок, купишь билет на поезд и избавишься от всей дилеммы разом. Но я не могу. Это нарушение кодекса. Я инквизитор. Это выбор, сделанный один раз и навсегда. Не бывает «бывших» инквизиторов. Если только на пенсии, но поди ещё доживи. Я сильно ограничен своими рамками.

Мне взгрустнулось, а он едва заметно улыбнулся.

— Но эти рамки не помешают мне в организации твоего «маленького подкопа», если мы оба признаем это хорошей идеей. Обещаю подумать, как выкрутить положение нам на пользу, — закончил он.

Я просияла.

— О большем не прошу.

Мариус организовал для меня безопасный переезд из Мехинтора. Я должна была отсидеться в тихом и спокойном местечке хотя бы пару-тройку недель, привести в порядок психику и понаблюдать за развитием событий на политической арене. Я являлась слишком важной фигурой расследования, по факту единственной из отдела, кто не отступился от своей задачи. Мы оба посчитали, что рисковать моей безопасностью и оставаться в столице неразумно. Инквизитор бы не уехал (тяготы службы), но он помог мне с квартирой, будущими информаторами и ресурсами.

Всё это звучало как экономически выгодный старт, который позволит мне грамотно распределиться имеющимися благами, наращивая мощь.

Круто звучит — наращивая мощь. Понятия не имею, что я вкладываю в это понятие. Я не армия, которая пополняется солдатами, прибывшими из запаса. Моё оружие — это мой ум и мои способности. Я не увеличу их количество. Мне, вероятно, нужно усовершенствовать их природу.

Я не смогла попасть на похороны Лизбет 22 октября. После теракта весь город тряхнуло вверх дном, и их перенесли на целую неделю вперёд. Мариус пообещал, что поможет мне обязательно там поприсутствовать. Хорошая новость заключалась в том, что с Сандрой Рут ничего не случилось. Она была разбита и подавлена, даже шокирована, что не удивляло, но с готовностью подтвердила своё присутствие относительно изменённой даты.

Оставалось лишь одно.

Самое важное. Как там Виктор?

Это мне только предстояло выяснить.

Настоящая игра только начиналась.

Глава 9

Если бы перед кем-то в этом мире стояла задачка найти самое скучное и унылое место во всей Тенийской Империи — вариант моей временной дислокации идеально бы подошёл под заданный критерий.

В моё распоряжение предоставили квартирку в посёлке городского типа с окраин под названием Анскод. Анскод был относительно новым ПГТ — разрозненные сёла расширялись под давлением прогресса, на этот раз превратив в крупную административную единицу несколько десятков квадратных километров сельскохозяйственной зоны. По сути, весь Анскод насчитывал едва ли человек четыреста. Домов тут — три с половиной улицы и обчёлся. Заправка. Парочка продуктовых магазинов. Парикмахерская. Да и всё на том. Посёлок был окружён пшеничными полями, не возделывающимися в это время года, а в ангарах, что располагались рядом, ждали своего часа полевые трактора, тихо и мирно ржавея под крышей.

Запустение.

Если в сезон посевов или сбора урожая тут ещё была работа, а значит были и люди, у которых водились деньги, то с наступлением осени отсюда уезжало процентов восемьдесят мужского и женского населения. Оставались лишь дети, да старики. Ну или пьяницы — им-то в принципе без разницы было, где и когда квасить. Прочие же кадры встречались исключительно редко.

В зиму в Анскоде порядочно холодало, и отсюда пытались выбраться даже остальные двадцать процентов. Но до зимы было ещё далеко, всего лишь конец октября. Тут стояли бодрые плюс 2-3 градуса ночью и 5-6 днём. Почти как в центре столицы.

Недавний теракт слабо коснулся таких уголков Империи как Анскод. Он был громким вопиющим и ужасным прецедентом, но случившимся «где-то в столице», за четыре сотни километров отсюда. Местные не могли не обсуждать его, но в то же время — не могли погрузиться в него также, как погружались коренные мехинторцы.

Мой временный дом являл собой скромную трёхэтажку старого типа, расположенную в самом конце одной из улиц — такие активно строились примерно лет пятьдесят-пятьдесят пять назад, в послевоенное время. Кирпичная, огороженная гофрированным забором по периметру, с железными решётчатыми ставнями на первом этаже и подвалом, вход в который был сбоку здания. Трёхэтажка была на двенадцать квартир, однако заселена она была едва ли наполовину — со мной на втором пролёте жил какой-то мужичонка под пятьдесят, тихая скромная семья из мужчины и женщины с ребёнком жила выше, а ниже ещё две квартиры рядом друг с другом были заняты двумя бабушками, которые зачастую любили сидеть на лавке у подъезда и о чём-то вполголоса переговариваться. Кажется, на первом этаже жил ещё кто-то, но уверена я не была — ни разу не увидела, чтобы кто-то входил или выходил оттуда, хотя грязные следы ног периодически у двери появлялись.

В пяти минутах ходьбы отсюда можно было разыскать небольшой магазинчик, в котором местные закупались продуктами питания, и ещё один хозяйственный, поблизости от первого, где докупали всё остальное. По магазинам я сама не бегала — агент инквизитория приезжал достаточно регулярно, мне лишь нужно было отдать ему составленный список, а спустя полчаса-час он возвращался обратно. Конечно, если в пределах Анскода можно было раздобыть всё требуемое. Если нет — ждать его пришлось бы куда дольше.

Дни тут коротались очень долго и нудно. Выходить на улицу без крайней нужды Мариус мне не советовал, пусть и не запрещал напрямую, а ютиться в пределах двух полупустых комнат было натуральной тоской. Тут толком нечем было даже развлечься! Небольшой шкафчик с книгами был забит сплошь около религиозной литературой, вгоняющей в сон через пять минут чтения. Кто вообще тут жил до меня? Сам Мариус? Это он читал всю эту муть? Мрак…

Пейзаж за окном выходил куда-то в сторону заброшенной стройки, не поглазеешь особо, как дома. Ну а гулять, даже если бы было можно, тут всё равно было негде, три кола, да два двора. Будто в тюрьму какую-то попала…

Инквизитор, наверное, предполагал, что я займусь мощной аналитической работой, начав изобретать гениальный план по изобличению «Концепции». Только вот я на самом деле не знала, с чего начать — я не славилась мощными стратегическими навыками, да и в целом моё прошлое не предрасполагало к их наличию. Пару дней я честно старалась думать, но потом осознала, что я просто строю фиговы теории у чёрта на куличиках, и толку от них не просто ноль — вообще ни хрена.

Мы даже не знали, что такое «Концепция». Гипнотизёр-гений? Группа террористов-смертников? Кучка революционеров, зомбирующих пешек для своих нужд? Подошла бы любая версия, потому что опровержений (и наоборот) у нас не было.

Вся эта тишина, в которой я оказалась сейчас, была мне на руку. И причина тому была одна — ничего не отвлекало меня от тренировки владения даром.

Я начала практиковать ежедневные вылазки в теле Беллатрисы. Носилась по району, подсматривала, подслушивала всякое. Это всего лишь разминка, я бы ничего важного тут не услышала, но пыталась расширить грани такого аспекта как «вселение».

У меня никогда не получалось полноценно вселиться в человека. Кошка — примитивный организм. Да, он всё ещё сложен, но в сути его лежат инстинкты выживания, и тут нет места людским духовным размышлениям, дилеммам, терзаниям. Упрощая — есть цель, и есть путь к ней.

Воля человека — другая штука.

Я уже на базовом уровне владела «вселением через вселение». Я могла перепрыгнуть из одного захваченного тела в другое, пусть то и были всего лишь животные. Но сколько таких скачков — мой лимит? Как его расширить? Ответить могла только практика. И её ответ был таков — семь скачков. Я находила других котов в теле Беллы и начинала «прыгать» между ними. После седьмого раза я теряла контроль, вынужденно возвращаясь на базу (в своё собственное тело). Был ли этот лимит заложен природно (загадочная, но константная формула по типу «золотого сечения»), или же существовал способ повлиять — было на тот момент неясно.

Я начала чередовать типы существ. Прыгала из котов в мышей, из мышей в тараканов, из тараканов в птиц. Никогда этого раньше не делала, но порадовалась тому, что мой «я-ресурс» (самосознание и понимание происходящего) никуда не исчезал даже внутри примитивной формы жизни. Количество скачков до «вылета» менялось, я училась контролю и управлению различными формами жизни, и довольно быстро дошла до осознания нового факта — чем лучше понимание, тем продуктивнее результат. Несколько месяцев назад я смотрела какую-то интересную документалку про насекомых, которая отчего-то засела на подкорке, и я с удивлением обнаружила, что колонии всевозможных жучков и паучков повинуются мне куда охотнее, и там количество скачков вообще не ограничено. Мне чисто интуитивно были понятны повадки, реакции и паттерны поведения, мне было несложно реплицировать их. Не возникало диссонанса, а потому меня и не возвращало обратно.

Это натолкнуло меня на мысль о том, что нужно изучать человеческую природу, только не с верхов, а с самых низов, с ядра и базы, с того, что делает человека разумного человеком разумным. Вселение в жуков, крыс или кошек на практике не поможет мне решить проблемы мирового масштаба. Но люди… Это совершенно другой ресурс.

Я детектив, а значит я и так уже разбиралась в людях, хотя бы на базово необходимом в профессии уровне. Но этого мало.

Нагрузила «своего человечка в Анскоде» задачей в кратчайшие сроки найти и раздобыть как можно больше научной психологической литературы. Перекрёстным чтением штудировала библиотеки знаний, пытаясь выделить для себя ключевые важные моменты. Я, может, и не сумею стать универсальной отмычкой под каждую голову и каждый случай. Но если на пороге война — мне нужна массовость. Концепция действует похожим образом. Она не вербовала несколько десятков агентов в течение нескольких лет. Она одномоментно приняла решение и сделала ход. Концепция слишком быстра. Мне нужно соответствовать.

Только что мне делать, если Концепция одним щелчком пальцев активизирует вшитые в марионеток триггеры сразу у тысячи носителей? Вот стою я на многолюдной площади, а кукловод щёлкнул. Они же меня разорвут раньше, чем я успею хоть что-то придумать.

Из этого проистекали другие мысли. Как определить, что триггер уже зашит? Как вырезать триггер из сознания в принципе? Как поставить от него защиту? Можно ли защитить всех? Да и целесообразно ли? Кого мне защищать? Всё население города? Империи? Мира? Я не смогу воздействовать на такое количество людей. Возвращаемся к реальности — пока что я не могу и одного человека подчинить. Лишь изменить ход его мыслей, сгладить эмоции или усилить их. Но, может, в этом и ключ?

Внедрение массовой защиты казалось не самой лучшей идеей ещё и потому, что я тоже могла захотеть воздействовать на человеческие умы. Как у меня это получится, если я сама защищу их? А что если я сделаю защиту, ключ от которой будет только у меня? Это решит проблему. Но это абстрактные слова, «ключи», «защита». Я говорю о том, чего не могу даже полностью представить. Мне нужно начать проверять свои теории, чтобы выяснить лимиты и способ их пробить. Но на ком, чтобы не навредить?

На себе не смогу — меня некому починить, если что-то пойдёт не так. А я — ресурс важный, ключевой для борьбы. Друзья и знакомые — тоже нет. Кроме Мариуса и Виктора у меня нет друзей. Мариус — инквизитор, и свои размышления я не могу ему даже озвучить. Виктор… Виктор пропал. За несколько дней, что я в Анскоде, он ни разу не взял трубку. Заставляло опасаться, что он мог пострадать от взрывов. Если нет — от всей этой неразберихи мог пострадать его новый бизнес.

Мариус… Он верит мне. Куда больше, чем он верит Мерде. Но неприятие сверхъестественного и борьба с ним — его кредо и жизненный принцип, как и любого инквизитора. Я не просто попрошу его «подыграть», как в случае метафоры «реки и канала». Я прямо поставлю его против его же природы. Мы знакомы всего ничего, чтобы так рисковать. Если он захочет уничтожить меня — мне придётся уничтожить его. А он пока что единственный союзник по ту сторону закона.

Виктору вряд ли это интересно. «Концепция» и хаос, который она привносит, никакому нормальному человеку не на руку, но и борьба с ней ему не по зубам. Гражданские вроде него в такие моменты стараются держаться подальше от эпицентра. И его уединённое проживание на самом краю города удобоваримо для наших условий. Он не поборник системы. Он скрытый протестант. Он не будет рисковать, выступая открыто, но и ни за что не поможет ей. А я как раз таки хочу ей помочь. Потому что альтернатива даже этой дерьмовой системе — вещи куда более худшие.

Практическая задача нарисовалась сама собой — пора мне вылезать из своей берлоги и хотя бы немного исследовать Анскод, а что самое главное — его обитателей. Мне нужно общение. Много общения. Но под каким предлогом навязаться? Открыть свой кружок психологической помощи старикам? Смешно. У меня нет столько времени. Однако… Я посмотрелась в большое настенное зеркало. Вот немного причесаться, сделать мейк, который я уже лет пять не делаю, подобрать одежду и захватить с собой диктофон — типичная журналистка, которая решила исследовать глубинку и расспросить у местных про их житьё-бытье.

Я не стала дожидаться «человечка из Анскода». Он бы только поржал с моих запросов на дамские палетки, помаду, зеркальца и кисточки для бровей. Я самостоятельно села на утренний автобус и добралась за пару часов до городка покрупней, где и сделала ряд покупок — алый плащ, офисная рубашка, брюки, туфли на каблуке (странно, что не разучилась на них ходить), ряд аксессуаров (браслет, серьги, кольца) и целый пакет косметики, пока ещё не полностью понимая, что именно мне нужно. Вернулась домой после обеда и принялась воссоздавать свой новый образ.

Радовало то, что быть женщиной я ещё не совсем разучилась. Пара часов возни перед зеркалом, куча израсходованной мицеллярки (нужный настрой своего образа удалось отобразить не сразу), и вуаля. Это уже не Гвен Саммерс. Это какая-нибудь… Хм… Что бы придумать?

Морриган Прайс. Ну а что, не звучит что ли? Для столицы в самый раз. Яркая, румяная, с красными губками, и невинными глазками. Я попозировала перед зеркалом, подбирая набор мимики, мелких жестов и отрабатывая фирменную улыбку. Да уж, улыбочка подкачала. Модницы отбеливают клыки уксусной кислотой. С другой стороны — а кто в чёртовом Анскоде вообще обратит на это внимание? По коням!

— Морриган Прайс, журналист газеты Мехинторский вестник. Уделите мне минутку внимания?

Бить я решила на массовость, а первыми аспектами изучить страх\ярость\счастье\депрессию. Нужно было научиться вызывать и закреплять эти эмоции. Также было интересно, насколько быстро получится перейти на одном испытуемом из одной крайности в другую.

— Журналисты? В нашей жопе мира? — удивился откровенно подвыпивший мужик за 50.

— Мы работаем по всему миру, уважаемый! — ослепительно улыбнулась я.

— Ну и работайте себе дальше! Отвяньте от честных людей! Как вас там…

— Прокомментируйте, пожалуйста, невероятно ужасающий теракт, который произошёл в Мехинторе 21 октября! Что это? Вражеская диверсия альдорцев? Радикалы послетали с катушек? Что думают маленькие города об этом происшествии?

— Да насрать маленьким городам на сраных буржуев из столицы! — рявкнул мужик. — Моя б воля — всех бы вас там перебило!

Какая показательная и честная реакция. Отлично. Попробуем разжалобить его. Ловлю тесный зрительный контакт, покуда из-за моей спины, метафорически, вырываются тысячи бестелесных рук и обволакивают прохожего пьяницу. Внушаю мысли о смерти, потерях, ужасах и неизвестности, крайних фаз отчаяния. Эти вещи не имеют чётких образов, это всё скорее собирательные понятия, вынуждающие не представлять, а ощущать. Ну же, друг. Почувствуй этот могильный холод. Это могли быть твои друзья, знакомые, семья, даже если её нет сейчас, или те, кого ты любил. Ты же любил хоть раз? Не помнишь, как людям крышу сносит?

Он шмыгнул носом.

— По правде сказать — полная дрянь это всё. У меня дочь сейчас в Караноре живёт. Не общаемся, ну не суть. А вдруг и там бахнут? Всё ж, все мы верующие, в той или иной степени… — поёжился подопечный.

Уже лучше. Усиливаю концентрат.

— Помириться бы… Пока не поздно, — сглотнул он, покуда его глаза несколько остекленели.

Интересно, а плакать заставлю?

— Дочка моя… Изабелла… Изабеллочка…

Есть! Плачет! При этом стабилен и готов к последующему внушению!

Беру его за руку и уверенно произношу, глаза в глаза:

— Всё будет хорошо. Просто замечательно. С вашей дочерью наверняка всё в порядке. Повстречала достойного мужчину и сейчас счастлива. Ваш ребёнок счастлив. Это счастье для любого родителя. Вы счастливы?

— Я…

— Вы счастливы.

— Я… Я счастлив! — сквозь слёзы воскликнул он, принявшись улыбаться. — Счастлив!

— В разливухе за углом сегодня акция. Держите вот монетку за труды.

— Спасибо… Спасибо вам! — он с дурацкой улыбкой попытался потряси мою руку в знак признательности и спешно побрёл в указанную мной сторону.

Вот, что прекрасно — мне, похоже, не нужно изобретать нечто, что заставит индивида грустить или радоваться. Эти вещи уже есть у каждого. Я вот могла бы грустить о муже. Или радоваться, представляя свою грядущую победу. Я бы даже смогла возвести эти эмоции в абсолют, если бы постаралась, изменив своё настроение в целом. Примерно так же я и действовала на других людей. Каждому есть, о чём порадоваться, о чём погрустить, что любить, а что ненавидеть. Я могу вызвать эмоцию и могу затем обострить её до предела. Нет необходимости изобретать велосипед.

К тому же, это эффективно. Можно бороться с чем-то, что тебе внушили. Но бороться со своими же демонами будет куда сложней. Нахожу новую жертву.

— Морриган Прайс, журналист газеты Мехинторский вестник. Уделите мне минутку внимания?

Новая жертва — молодая девушка, которой едва ли исполнилось двадцать. Необычная публика для Анскода. Молодёжи здесь почти нет.

— Д-да… — несколько растерянно подняла на меня взгляд она.

— Расскажите мне о себе.

Юное дарование занимается писательством, ухаживает здесь за престарелой матерью, мечтает переехать поближе к морю и безответно влюблена в старого друга, который уехал отсюда несколько месяцев назад. Невыносимо скучает. Она ничего мне не рассказывала. Я прочитала. Не надо лезть глубоко и копошиться внутри, аки крыса. Такое вторжение можно ощутить даже физически. Обрывки фраз, слов и готовых мыслей сочатся из каждого. Нужно потянуть, как за верёвочку, и этот мешок сам начнёт открываться, незаметно для хозяина. «Ментальный блок», как мне казалось раньше, защищал от вторжения. На деле он прикрывал бреши, но кусочки букв всё равно торчали, то тут, то там. Нужен более нежный подход. Не надо стучать по клавишам пианино кулаками, как варвар. Пальцы нужны осторожные и тонкие — только так извлечёшь нужный звук.

— Простите, у меня… Я не могу. Нет времени… — попыталась оправдаться она, неумело скрывая своё стеснение.

— Гаррис передавал привет. Он очень соскучился. Планирует вернуться на следующей неделе и сделать тебе предложение, — вкрадчиво прошептала я.

— Правда?! — просияла она спустя пару секунд. — Как же это замечательно!

— Конечно правда. Он просил тебя помочь мне. Сделаешь, как попрошу?

— Сделаю, мисс Прайс!

Я показательно достала из-за плаща револьвер, и на глазах растерянной девушки сначала высыпала из камор все патроны, а потом вновь зарядила. Один единственный. На следующий выстрел. Не скрывая, продемонстрировала ей итог, а после незаметно выдернула патрон, отдав ей пустой ствол.

— Приставь к виску и стреляй.

— Что? — растерянно прошептала она.

— Приставь. К виску. И стреляй.

Она неуверенно взяла из моих рук оружие, мельком оглядела его, затем приставила к своей голове и без особых раздумий нажала на спусковой крючок.

— Щёлк.

— Ой… — удивилась она. — Простите, он не работает, — она протянула ствол мне обратно.

Я вновь сделала вид, что починила оружие и снова вложила патрон, выдернув его в конце.

— Ничего страшного. Видишь там вдалеке пьяница к разливухе идёт? Догони и выстрели ему в затылок.

Она собранно кивнула, взяла ствол, попыталась прицелиться, а потом уверенно засеменила в сторону моего предыдущего клиента. Щёлкнула, расстроилась, потрясла оружием, глянула внутрь дула и понесла игрушку обратно.

— Не работает! — обидчиво произнесла она.

— Не грусти. Тебе всё привиделось. Меня здесь вообще не было. Ты даже не вспомнишь обо всём этом через минуту. Так ведь? — строго спросила я.

— Конечно, мэм! — кивнула она.

— Ступай с миром. Прости.

Мне стало жутко. Я вернулась домой. Смыла косметику. Сняла одежду. Осталась нагой перед всё тем же зеркалом. Кто по ту сторону? Гвен Саммерс? Гвенивар, которую хотел видеть Виктор? Или беспринципная сука Прайс? Я даже не знаю, что хуже.

Что это такое было? Я заставила вчерашнего ребёнка взять в руки ствол и застрелить себя. «Щёлк» — это не просто звук. Щёлкнуло где-то у меня в голове. Я становлюсь чудовищем. Кем-то, кем и является «Концепция». Только раньше от моих действий люди страдали по моей же неосторожности — сейчас это был осознанный выбор.

Пусть никто и не пострадал.

Да у меня и не было цели, чтобы кто-то пострадал.

А если такая цель будет?

Не знаю, борюсь ли я с гением и виртуозом гипноза, маэстро-повелителем умов, или же с целой группой отбитых фанатиков-говноедов, но это не так важно. Важно то, что в стремлении победить я могу поступить ничем не лучше их. Но что делать-то? Развивать не атаку, а защиту? А вдруг атака в моей борьбе будет куда более важным инструментом? Вдруг я не смогу научиться вырезать триггеры? Вдруг мой лучший удел — менять вектор движения, не сбавляя его энергии? Кулак, которым замахнулись, может ударить не в человека, а в стену. Только вот самому кулаку проще не будет. А стена может треснуть, надломиться и погрести за собой сотни жизней. Особенно если она несущая.

Я принялась звонить Виктору. Раз за разом. Меня пытались соединить, но безуспешно. Позвонила один раз. Второй. Пятый. Десятый. Пятидесятый. Телефонистки начали сбрасывать, только заслышав мой голос. Они думали, что я больная.

Да я бы и сама так подумала.

Достала справочник (спасибо дотошности Мариуса, он в квартире просто был) и принялась искать номер клуба «Зеркальный Зал». Того самого клуба на бульваре Глэм, о котором мне рассказывал его же хозяин. Три часа искала — алфавитным порядком в справочнике и не пахло. Нашла.

— Алло? — ответил мне чей-то женский голос.

— Здравствуйте, я… — замешкалась, не понимая, что спросить. Кто это? Девочка с ресепшена? Клуб ведь ещё даже не открыт. — Я бы хотела услышать Виктора.

Звонок оборвало, и ответом мне были лишь короткие гудки. Позвонила ещё десять раз — перестали соединять. Никто не отвечал. Опять шифруется. Даже от своей ученицы.

Урод.

В тот вечер я до беспамятства нажралась.

***

Морриган Прайс снова вышла на охоту через два дня. Раз уж я теперь совсем одна — я буду действовать так, как посчитаю эффективным в рамках своей миссии. Моя новая цель — внедрить различные типы триггеров, подождать некоторое время, а потом проверить, насколько эффективными они остались. Я не могу взламывать чужие триггеры — их здесь нет, а взломать свою же собственную работу для меня элементарно. Был бы в городе представитель «Концепции», чтобы посоревноваться с ним, кто круче, я бы попыталась. Естественно, его тут не было. А если бы был — боюсь, уничтожил бы меня первой.

Какие триггеры внушает «Концепция»? Не знаю. Но догадаться несложно.

С утра я разыскала десятерых людей, приказав каждому из них раздобыть оружие, быть готовым к его применению и в час «икс» (ровно в 19:00) прибыть в один из заброшенных ангаров на краю Анскода, не притащив за собой хвост.

Они прибыли. Парень, две девушки, двое мужчин, женщина и четверо стариков. Приказ был раздобыть наиболее эффективное оружие, и каждый справился с ним по-разному: кто-то принёс молоток, кто-то трость, трое принесли кухонные ножи, один старик приволок настоящий костыль, а мужчина с военным прошлым порадовал меня обрезом с боезапасом на 4 выстрела дуплетом. Они не смогли совершить невозможного (я дословно просила «огнестрел, если найдётся»), но сделали что смогли в рамках поставленной задачи.

Отлично. Это не тупые марионетки, они сохранили аналитический ум и смогли догадаться, что оружием может послужить что-угодно, за неимением эффективных вариантов. «Концепция» действует также. Марионеток, которые подорвали церкви и совершили суицид после произнесённых речей, могли перезнакомить друг с другом, дать наводку, где достать оружие (в Мехинторе это не так сложно) и приказать скоординироваться ради общего успеха миссии. Я буквально повторила ход «Концепции», но в безобидных масштабах.

На большее, тем более в такие сроки, я не могла даже рассчитывать. В считанные дни в моих руках оказалось оружие, способное поставить на колени весь этот мир. Сегодня — гражданские. Завтра — неформальные группировки. Послезавтра — городские банды. Через неделю я выйду на контроль инквизиции, через них доберусь до Мерде, а через Мерде — до Императора. Вот и всё. Ключ к власти над всем этим миром.

Минуточку.

Почему «Концепция» не поступила также?

Или хуже.

Что если она УЖЕ поступила именно так?

Она уже давным-давно победила. Негласно, невидно и неслышно. Корст надоел «Концепции» — вот он и канул в лету. Ей не понравилось, как мы копаем — она убрала нас. И запугала, показав, что «может быть и хуже». Но в таком случае «Концепция» давным-давно уничтожила бы и меня саму. Я нужна ей. Зачем? Как иллюзия выбора для остальных? Символ борьбы?

Мне нужно было срочно обсудить это с Рамирезом. Без дальнейшего разговора с ним я не представляла, что делать дальше. Если верны худшие опасения — моя борьба бессмысленна. Я могу вести её. А могу не вести. Бой давно закончен. Если же нет — значит у «Концепции» ещё меньше сил, чем даже у меня самой. Но факты говорили об обратном. Такое ощущение, будто кто-то ведёт со мной двойную игру. Причём кто-то, кто знает меня очень даже хорошо.

Таких людей кроме Виктора не было.

«Концепция» — это Виктор?

Его улыбка и фраза «я знал, что ты приедешь».

Его непробиваемый для моего взгляда разум, крепость, в которую я не проникла ни разу за годы.

Его дом-призрак без единой личной вещи внутри, кроме тех, что он показывал мне сам.

Приглашение в клуб. Он сказал тогда «узнаешь много нового!», и, кажется, сейчас я понимаю, что он имел в виду.

Смелое предположение. Более того — оно объяснило бы ВСЁ.

К сожалению, у этой вспышки озарения были свои недочёты. Даже если бы это был Виктор — он бы попытался скооперироваться со мной. Он продавил меня по всем параметрам и аспектам. Я буквально переняла его парадигму мышления. И что самое страшное — даже понимание этого факта саму парадигму поменять уже не способно. Я болванчик с идеально промытыми мозгами — понимаю факт своей неволи, которая при том добровольна и не имеет альтернатив. Я могла бы стать его ближайшим союзником. Но он не желает объединиться. Если бы желал — хоть раз ответил бы на чёртов звонок.

«Концепция» — это не Виктор. А если даже да — он её часть, но не её лидер. Ну а если я ошиблась — он явно знает о происходящем больше, чем говорит. Я не смогу победить своего врага прямо сейчас, у меня недостаточно знаний о самой природе конфликта. Мать твою, я даже не знаю, существует ли конфликт в целом. Зато я точно знаю, кто этими знаниями сможет поделиться.

Я раздобыла себе машину и отправилась обратно в Мехинтор. С моими силами такие вещи как «личный авто» перестали иметь ценность, тачку мне отдаст кто угодно. Я даже не боюсь постов полиции — если я захочу, меня не только отпустят, а споют хвалебную дифирамбу вслед.

Я ехала в загородный дом Виктора. Мне нужны были ответы.

В моём распоряжении оказался шикарный «Торн Праймер». Та же самая модель, которая фигурировала в покушении на Корста. Личная колесница некоей Присциллы Вандерклиф. Это была другая модель. Ещё более продвинутая. Я покрутила рычажками, включив кондиционер. Вставила кассету с музыкой в проигрыватель. Включила подогрев задницы. Наслаждалась автоматическими стеклоподъемниками. Подумать только — ради комфорта и статуса не нужно горбатиться десятки лет. Можно просто забрать.

Эта дикая тварина без проблем разгонялась до ста восьмидесяти километров в час. Среди гражданских авто ничего быстрее «Праймера» не существовало. Гонку на трассе я проиграла бы только Галиенне.

За пару часов я добралась до искомого шоссе, ну а после, в предвкушении расправы, пыталась выжать из железного зверя ещё больше, чем он мог предложить. Сто девяносто. Сто девяносто пять. Добьёт до 200? В технических характеристиках тачки такой цифры нет — предел 180. Интересно, откуда я это знаю?

***

Виктора не оказалось дома. В какой-то степени я даже ожидала, что лёгких ответов мне сегодня не видать. Ну раз так — изучим то, что есть.

Кто такой Виктор Рамирез? В чьей собственности находится его дом? В чьей клуб? Есть ли какие-то документы, подтверждающие хоть что-то? Агент «Концепции» или её идейный автор не стал бы оставлять на себя никакого компромата и тщательно замёл бы следы. В целом это сходилось со всей жизненной позицией Виктора — действовать в обход, из тени, устраняя неудобных и затыкая рты несогласным. Он был опытным убийцей, на ходу изобретая десятки способов скрыть за собой все улики. Если его нет дома — думаю, в доме не будет и следов его присутствия.

«Кайман Галиенна» стояла в гараже, всё в том же самом положении, в котором мы загнали её сюда пару недель назад, возвращаясь с шоссе. Хотя нет. Машину сюда отвёз Вик. Пока он возился с Галиенной — я маскировала джип Грегора. Мы разделились.

Проклятье. Я путалась в событиях той ночи.

В бардачке суперкара я не нашла ничего примечательного. В салоне тоже. Тачка с ключом в зажигании, готовая рвануть в любой момент, была будто бы белым листом. Хотя скорее уж вишнёво-кровавым. Я с грохотом захлопнула рольставню, направившись обратно в дом.

Я впервые была здесь одна. Без его улыбки, без запаха кофе, без звука его голоса. Дом отвечал мне гробовой тишиной, в которой каждый шаг отдавался предательским скрипом.

Это место вообще не было домом. Оно было мастерской. Походной лабораторией для создания чёрт знает чего. Я шла по комнатам, в которых не было ни одной фотографии, ни старой футболки, ни зачитанной книги. Только следы работы. Различные детали, разбросанные то тут, то там, куски металлической арматуры, какие-то трубки, пакеты с порошком неизвестного предназначения. В одной из комнат на втором этаже была целая химическая лаборатория — металлический стол, покрытый антикислотной краской, врезанные в него стойки для пробирок, газовая горелка, аппараты для дистилляции и перегонки, утыканные резиновыми трубочками, несколько весов — крупные и карманные, для более точного измерения. Была ещё целая куча всего, что я даже скверно понимала, как называется и для чего конкретно служит.

Я провела пальцем по столу. Идеальная чистота. Ни пылинки, ни отпечатка. Так не живут. Так работают. Или ставят спектакль.

Зачем всё это Виктору?

И как я сама, побывав здесь такое количество раз, ни разу не обратила внимания? Я что, слепая? Он даже не ограничивал моё перемещение по дому. Я могла зайти куда захочу. Почему я всего этого не узнала? Я не захотела знать? Сознательно не обращала внимания? Это его применение силы «Концепции» по отношению ко мне?

Я помнила шкаф с оружием, который он так самодовольно мне продемонстрировал. С уверенностью подошла и распахнула.

Пустота. Идеальная, вылизанная, насмехающаяся.

Он не просто прибрался. Он стёр сам факт своего существования. Он оставил мне лишь декорации, зная, что я приеду их проверять.

Нет, он не просто прибрался. Он вытер ноги о мою память.

Спустя два часа я привезла на место химического специалиста, найдя его в одном из городских предприятий и сломав ему голову.

— Мне нужны ответы, — произнесла я. — Для чего могла использоваться такая лаборатория? Что это за порошки? Что за хрень тут происходит?

Ему понадобилась пара минут, чтобы всё изучить.

— Оборудование тщательно очищено от любых следов реагента. Эти порошки… Обыкновенная мука, смешанная с древесным углём. Следов какого-либо вещества на стенках колбы я тоже не вижу… Сложно сказать, для чего использовалось оборудование. В принципе для чего угодно, — пожал плечами марионетка.

— Убирайся прочь. И забудь всё, что увидел, — бессильно прошипела я, осознав, что Виктор был на шаг впереди. Нет, не на шаг. На добрую сотню шагов. Он знал, что этот визит случится. И был как никогда готов. Даже посмеялся надо мной, нагнав ложного саспенса.

— Ненавижу… — тяжело прошептала я, изо всех сил пнув по столу ногой. Склянки и пробирки разлетелись, а крышка стола съехала в сторону. Раздался звук битого стекла. — Ненавижу тебя! — заорала я. — И ты ответишь за это! Будь ты проклят, Виктор Рамирез! Будь ты проклят!

Я ехала в ночной клуб «Зеркальный Зал». Я не раз и не два видела вывеску, о которой он мне рассказывал — вывеску фигуристой дивы с белой подсветкой. Кажется, изображение той вывески было зашито в моём подсознании. Клуб на улице Глэм. Я найду его. Это последний оплот Виктора. Из тех, что мне известны.

Мысли о ненависти и мести переполняли меня. Я не понимала — за что? Жизнь методично отобрала у меня всё, что мне было дорого. Меня стёрли — от меня ни хрена не осталось. Ни хрена кроме расплывчатых понятий о работе, алкоголе или моей кошке. Всего того, что могло сделать меня живым человеком, больше нет. Я один большой уродливый комок отчаяния и ярости.

Наконец, я прибыла на место. Длинное трёхэтажное здание с массивными деревянными дверями-створками.

«Зеркальный Зал — увидь себя настоящего!» — гласила надпись под вывеской.

Сейчас я действительно увижу, и тебе это не понравится, Вик.

Раздался характерный хруст барабана и приятное металлическое пощёлкивание — я вложила патроны в каморы, методично, пуля за пулей. В таком же порядке я отправлю их в его сраную голову.

Было не заперто — я приоткрыла одну из створок и осторожно прокралась внутрь. В нос бросился запах свежей краски и побелки — ремонтные работы в его новом пристанище явно были в самом разгаре. В этот вечерний час работников внутри уже не было, но я знала, я чувствовала — он здесь. Хорошо, что никто не помешает мне в этой вендетте.

В осмотре места преступления всегда нужна методика. Комната за комнатой. Зал за залом. Блестящие столбы пуфиков у барной стойки. Приглушённый свет. Куча круглых зеркал, образующих бесконечные тоннели друг напротив друга. Неон, бьющий в глаза. Да, напустить пыли — это в его духе. Он никогда не выходит на арену первым. Он выжидает в тени.

В заведение были вложены приличные бабки. Его можно было бы поставить в один ряд с самыми престижными городскими клубами. Если уж делать — делать лучше всех. Самая быстрая машина. Самое смертоносное оружие. Самый дорогой виски. Самый шикарный клуб. Самый большой и жестокий обман в моей жизни. В этом весь Виктор.

Я вышла на просторный танцпол, на самом верху которого был прикреплен огромный диско-шар. Огоньки задорно переливались вокруг. Ад для эпилептика. Сверху, со второго этажа, я услышала постепенно нарастающий звук шагов, а потом до боли знакомый голос.

— Малышка Гвенивар в поисках ответов. Как же долго я этого ждал…

***

Наконец, мой враг больше не скрывался. Он появился во всей красе — моложавый, стройный, в ослепительно-белом костюме и с фирменной улыбкой наперевес. Такой улыбке можно было противопоставить только мой ствол.

Внутри разгорался гвалт эмоций. Я соскучилась. Я была влюблена. Я нуждалась в нём. Он — всё, что у меня было. И я ненавидела его. Больше всего на свете.

Рука автоматически легла на рукоять «Дороти» ещё в тот момент, как только я услышала шаги. Рамирез был у меня на мушке.

— Что медлишь? — он улыбнулся улыбкой победителя. — Стреляй. Ты же за этим сюда приехала.

— Виктор… — одними губами произнесла я, покуда мускулы на моём лице гневно вздыбились.

— Такая огромная работа, такой титанический труд, и такая дорога ради старого доброго друга, — с издёвкой продекларировал он. — Я впечатлён! Нет, честно! Я польщён до глубины души!

— Заткнись! — мой голос задрожал. — Что… Что ты со мной сделал? Где «Концепция»? Где все остальные?

Он в ответ лишь оскалился, недобро покачав головой.

— Облом, да? Ты ожидала великих закулисных интриг? Как жаль, что все они происходили только в твоей больной голове, крошка Гвенивар. «Концепция»? Так вы решили это назвать?

— Замолкни! Хватит паясничать! — крикнула я. — Ты прекрасно понял, что я имею в виду!

Виктор расхохотался.

— Конечно понял! Великая и таинственная, загадочная и недосягаемая! «Концепция»… — он перешёл на заговорщицкий шёпот. — Не навевает? Мне вот нравится! Присутствует некая эстетика!

— Кто из вас главный?! Кто руководит?

Он даже не пытался отвечать. Он издевался надо мной. Как будто знал, что я не выстрелю.

— Гвенивар, ты серьёзно? Ну какая к чёрту теория заговора? Ты бы ещё приплела сюда масонов! Никакой «Концепции» не существует и в помине!

— Ты врёшь!

Виктор тяжело вздохнул и с жалостью посмотрел на меня.

— Нет, малыш. Я исключительно искренен. Тот, кого ты называешь «Концепцией» просто решил помочь тебе. Оказывается, мы не враги! Ха! Можно не воевать!

Он всё же сказал это. Он сказал «мы». Я оказалась права. В кои-то веки.

— Помочь?! — со звериной яростью рыкнула я. — Чем? Терактом, покалечившим тысячи судеб?!

— Представь себе! — подтвердил он. — Знаешь, что бы с тобой сейчас было, если б он не случился? Напомнить тебе про неделю, которую вам выдал Мерде? Чего бы вы добились за эту неделю? Вы пытались воевать с тем, чего даже не существует! Абсурд! Эти взрывы… Просто перевели расследование в другую степь, сделав его уже не твоей проблемой. С обычного детектива в такой ситуации взятки гладки, это понял бы даже он! Конечно, я спас тебя! Даже обеспечил алиби для полного самоустранения от конфликта! А ты так не считаешь?

«Я спас тебя…». Фраза, подобная звуку гвоздя, забиваемого в крышку гроба. Это сделал он.

— А Лизбет? Оливер? Чьи ещё жизни ты отнял?! — рука, сжимающая револьвер, затряслась.

— Ну ты завернула! — делано возмутился он. — Я тебе плохого в жизни не желал! Ты правда считаешь, что это сделал я?

— А кто?!

— Малышка Гвенивар… Ты убиваешь меня. Неужели не догадываешься?

Я сглотнула. Нет, похоже, это и правда сделал не Виктор. Он бы не стал отпираться от очевидного.

— Нет… — одно слово, три буквы.

Неверный ответ.

По спине прошёл отчаянный, тоскливый и заунылый холод.

Я солгала. Я догадалась.

— Сдохни!!!

Мой голос, как божественная воля высшего проявления. Покарать. Уничтожить. Стереть с лица земли. Не оставить и малейшего воспоминания. И раскаты молний на фоне. Звуки выстрелов. Семь штук. Каждый выстрел — высвобождение всей скрытой ярости. Мы хотели растворить его на атомы. Все трое — Гвен, Гвенивар и Морриган.

Он заслуживал не просто смерти. Он заслуживал вечность самых ужасных мук, ежесекундно.

Патроны кончились, а пушка продолжала холостые щёлканья, покуда я раз за разом давила на спусковой крючок. Я не пожалела бы и миллиона пуль. Жаль, столько у меня не было.

— Браво, крошка Гвенивар! Будь я жив — точно умер бы!

Слёзы потекли из глаз.

Револьвер выпал из моих рук.

Дзынь. Бац. Полетел куда-то в сторону, отскочив от мраморного пола.

Я проиграла.

Я сама была архитектором своего собственного уничтожения.

Глава 10

Экзистенциальный кризис — то, с чем я жила годами. Очень долгими, если хотите знать. Я предполагала любые варианты своей судьбы. Буду застрелена на задании? Машина собьёт? Сойду с ума из-за экспериментов с даром? Абсолютно обнулю свою память? Чего я только не представляла.

Реальность — сука. Она обычно много хуже.

С утра твои ценности просты и понятны, ты двигаешься к цели и понимаешь, зачем.

Пустота заполнена действием и причиной, которые его вызывают. Всё в порядке.

В обед ты ловишь мощный хук в челюсть и переосмысливаешь свою жизнь.

Собираешь себя по кусочкам, которые режут пальцы.

С чудовищным усилием поднимаешься на ноги и идёшь дальше. Ты знаешь, что не переживёшь ещё одного падения, однако ресурса последнего «поднятия» должно хватить.

До финиша, казалось бы, метров сто.

Ты сможешь.

А потом обнажается уродливая истина.

Финиш — мираж.

Ты бежал не в том направлении.

Да и забег кончился ещё вчера.

Спотыкаешься, ломаешь ноги, оставаясь в глухом тёмном лесу.

Слышен вой волков.

И рёв кого-то пострашней.

Цивилизации рядом давно уже нет.

Тебе остаётся только смириться.

Хотя нет — описание мягковато. Я всё равно не смогу объяснить.

— Ты — фантастическая ученица, Гвенивар. Моя первая, единственная и самая лучшая. Знаешь, почему ты так быстро выросла? Думаешь, штудирование книжек помогло? Новый взгляд? Креативный подход? Ты пыталась заново научиться читать, будучи величайшим писателем в мире, а потом удивилась — легко как-то вышло!

Это уж точно. Я не ломал тебя. Я помог тебе проснуться и вспомнить. Всё это уже было! Так много раз!

Думаешь, ты впервые узнала, что никакого Виктора нет?

Пфф… Мы семь раз проходили через это дерьмо! Вместе! Как команда!

И каждый раз ты принимала это слабовольное решение — запечататься изнутри.

Да не получится! Я бы и рад сидеть себе тихонько, и не отсвечивать.

Но нет. Это твоя природа.

Это то, что от тебя неотделимо.

Да хоть в нулину тебя сотри!

Переродишься и снова станешь лучшей! Живучая же тварь! Не обижайся. Это правда так.

Да, время уничтожит нас. Ты умрёшь, рано или поздно. От чего-нибудь. И я исчезну следом. Я ведь тоже не могу без тебя.

Но пойми — циклы могут повторяться вечно. Вечно, пока старость или образ жизни не изживут тебя со свету. От этого, в сущности, проку нет. Раз и навсегда мы эту проблему так не решим. Нам нужно менять подход. Тебе нужно вспомнить. Самой. Без моих подсказок. Я-то всё это прекрасно знаю, но ты, как и всегда, не поверишь мне. Моя упрямая дурёха. Ты никогда мне не веришь. Остаётся дойти до истины самостоятельно.

Медленно, на негнущихся ногах, я поднялась с пола, отряхнув одежду. Подняла пистолет, зарядила, вложила в кобуру. Посмотрела в сторону Рамиреза. Всё такой же красавец, как с обложки журнала, смотрел на меня любопытным немигающим взглядом, стоя на том же месте. Мгновение — он испарился, оказавшись уже на дистанции в метр. Верно, он всего лишь морок. Иллюзия, дорисованная подсознанием. Карты открыты — скрывать его природу для мозга уже нет причин, как и нет смысла тратить на это ресурсы воображения. Ему больше не нужны мнимые логические обоснования. Он существует внутри, свободно и спокойно.

— Как ты? — спросил он.

Я обречённо улыбаюсь, покачав головой.

— Если это в восьмой раз — думаю, также, как и в предыдущие семь. Мы методом практики проверили, что эта правда не уничтожает меня, пусть и заставляет прятаться. Я никак. А ты как?

Виктор улыбнулся в ответ.

— А что со мной станется? Тебе нравится эта картинка. Ты даже не просишь, чтобы я стал моложе. Самая комфортная оболочка для нашего общения. Можно и в виде голоса в голове, но… Сбивает с толку.

— Голоса в башке — это уже чистая шизофрения. Давай сделаем вид, что я в порядке.

— Ключевой вывод, — хмыкнул Виктор. — Ты в порядке. Так уж выглядит наш порядок.

— А что дальше? Смысл у всего этого какой-то был?

Я закурила, отметив, как Альтер-эго тоже чиркнуло зажигалкой, достав сигару.

— Вот это хороший вопрос. Мы могли докопаться до правды ещё семь циклов назад. Но не стали. Решили, что так лучше, — прошептал Рамирез.

— Вот как? Неужели я пасовала в самый ответственный момент? — удивилась я.

— Вроде того. Я тоже не знаю всей правды. Пусть и хочу выяснить её не меньше твоего. Не хватает последнего кусочка мозаики, чтобы разобраться. Пойдём на балкон, докурим там. Я покажу тебе, — поманил он.

Последовать за ним было единственным, что осталось.

Мехинтор. Воплощение цивилизации. Вершина эволюции. Фактическое отображение всей той власти, что обрели люди вследствие своей истории. Мы курили, любуясь прекрасным видом на улицу Глэм — самую яркую, блестящую и притягательную, даже под покровом тёмной ночи. Поодаль светили тысячи огней, и за каждым — семьи, люди, их бесконечные и захватывающие судьбы.

— Вон, видишь? — Виктор указал рукой в далёкий небоскрёб.

Это была башня Инквизитория. Самое высокое здание в Империи. Воплощение власти и самый главный оплот Ладжкаллора Мерде. Забавно. Будто он тут внезапно решил стать главным злодеем, а это была его твердыня.

— Вижу, — пожала плечами я.

— Ну так вот. Ответы — там.

— Вот как? А ещё круче было не запрятать? Куда-нибудь на Луну, например?

— Ну не я же прятал.

Затянулась, пару раз играючи щёлкнув зажигалкой.

— И что ты предлагаешь? Копы вообще туда не вхожи. Да и не каждый инквизитор.

— Я знаю, Гвенивар. Финальный раунд всегда непрост.

— Я менталистка, а не самоубийца. Что ты хочешь там найти?

— То, что создало нас с тобой.

Я удивилась.

— А причём тут Башня?

— С ней связано наше прошлое.

— Правда? И как?

— Напрямую. Я давно разработал план. План на пределе наших общих возможностей. Мог бы — сделал в одиночку. Но не могу. Сейчас самое время бы нам объединиться, — закончил он.

Некоторое время размышляю, наблюдая за огромным величественным сооружением.

— Я взламываю умы. Но не летящие в меня пули.

— Ты воруешь знания. Они — главная сила.

— Как поэтично. С пулями-то что делать? — саркастично прищурилась я.

— Довериться мне.

— Какой ты торопыга. Я осознала новую себя всего 10 минут назад. Бросаться на амбразуру сразу после я не стану. Сначала ответы.

— Я уже говорил. Они — там.

— Нет. Там то, что создало нас. Я же хочу узнать другое.

Он усмехнулся, поправив волосы на голове.

— Давай попробуем.

— Я убила Лизбет и Оливера?

— Верно.

— А зачем?

Виктор подумал перед ответом.

— Ты не прямо сейчас всё осознала. Это произошло чуть раньше. Мозг скрыл травматическую правду, но вся сцена трещала по швам. Неудобных вопросов становилось всё больше, а ответов не прибавлялось. «Настоящая ты» поняла, что при живой Лизбет Хартс дойти до грани цикла мы не сможем — таблетки действительно хорошо глушат восприятие, вновь пряча рассыпанную соль в мешочек. Но нам нужны эти крупицы, чтобы продолжать путь. Мы были близки. Поэтому «Настоящая ты» начала готовить «Ненастоящую тебя» к переходу. Только более осторожному. И, пожалуй, более глобальному. Чтобы цикл не замкнулся, как случалось ранее. Я понятно объясняю?

— Более чем, — задумчиво пробормотала я. — Но её можно было бы не убивать. Просто заставить уехать.

— Можно, но это временная мера. Контроль бы ослаб, она бы вернулась.

— Тогда снова заставить…

— Гвенивар, это не панацея. Нам нужно вылечить болезнь, а не симптомы. Извини за грубую аналогию. С того, что мы будем шпынять Лизбет туда-обратно, проблема не решится.

Да уж. Внутри моей башки такая битва — а я и не догадывалась.

— А Оливер?

Рамирез цокнул языком.

— Он видел, что происходит. Не всё, но кое-что. Он хотел помочь, но эта его помощь…

— Упрятать меня в психушку? — вдруг догадалась я.

Или вспомнила. Хрен знает.

— Да. Боюсь, это кончилось бы скверно. У тебя очень мощная и глубокая психика. Она воссоздала несколько реальностей, постоянно поддерживая и питая каждую. Огромный вычислительный ресурс был забит под завязку. Если бы тебя начали пичкать местными препаратами — внутрянка бы точно сдохла. Ничего бы не осталось. Оливер — хороший человек. Правда. Но его действия уничтожили бы нас. Финальное решение приняла «Настоящая ты». Где-то между третьим и четвёртым циклом.

Какая боль. Быть вынужденной убить того, кто любит тебя и желает помочь. Пусть и не понимая сути. Я уже несколько раз приняла эту правду, решив по итогу сбежать. Наверное, и прошлым версиям «меня» Виктор рассказывал всё то же самое. Но они струсили. Интересно, почему мне не страшно?

— Хороший вопрос, — подметил он. — Думаю, дело в новом подходе. Выдумать «Концепцию», за которой ты бы начала охотиться, на ходу переосмысляя метафизические аспекты своей судьбы и цели — великолепно. Могу даже поаплодировать. Тебе же. Ведь это твоя идея.

Моя идея. Класс. Моя идея — уничтожить всех близких мне людей и совершить массовый теракт против невинных граждан.

— Что мы только не пробовали. Ничего не работало. Тогда в ход и пошли самые отчаянные меры. Не кори себя, Гвенивар. Утопающий всегда топит того, кто его спасает. Ни одна из твоих личностей попросту не увидела иного исхода. А выживание — инстинкт базовый. Его хрен переборешь. Ты убила всех — это правда. Но только лишь потому, что иначе ты бы умерла.

Я отщелкнула давно истлевший окурок вдаль.

— И я ни разу не пыталась умереть? Просто чтобы никто не пострадал? — я попыталась найти хотя бы чуть-чуть хорошего в мотивах каждой из своих сторон. Вдруг они были? Будет хотя бы не так обидно.

— Да кучу раз! — улыбнулся он. — Но мы не могли тебе этого позволить. Мы твои лучшие друзья. И твоё проклятье. Мы тащили тебя на спинах через всё поле боя. Ценой всего. Таков уж наш удел. Ты прости нас.

Да уж. Впору закуривать заново.

— Я хочу жить нормальной жизнью, Вик.

— Мы все хотим, чтобы ты ею жила, Гвенивар.

— А получится вообще? — недоверчиво бросила я. — Я хочу снова любить, хочу получать радость в мелочах, хочу… Я хочу, чтобы всё стало яснее. Просыпаться и понимать, что было вчера, и чего я собираюсь достигнуть сегодня.

— Разорви цикл. Нам не обязательно быть главными и дёргать за ниточки. Нам достаточно видеть, что ты счастлива и быть счастливыми вместе с тобой. Всё же, мифическое «счастье» — разумное стремление всего живого, — подытожило моё Альтер-эго.

Вот, вроде бы, и всё — книги аккуратно разложены по полкам. Моя память не восполнилась, не исцелилась, я всё также бродила меж деревьев, не понимая, где уже была, а где нет. Но у меня был наставник. Выстраданный горем слёз. И понимание того, что всё ещё может быть хорошо.

— Слушай, а… — я рассмеялась. — А как мы с тобой трахались? Я же помню, что это было.

Виктор открыто захохотал в ответ.

— Вот уж поверь — для постороннего наблюдателя — капец как странно! Хорошо, что никто не увидел! Зато в твоём воображении — полный отпад. Я бы тебя именно так и трахал! Если б, конечно, заимел такое классное тело, как у Виктора.

— Говнюк! А я-то думала, что изменяю мужу!

— Ты нуждалась в чувстве вины. Если беспокоишься о незавершённой измене — моральная — это даже глубже. Но, по-моему у Оливера всегда был стояк на данную темку…

— Да гонишь! — изумилась я.

— Честное бойскаутское!

***

Мы поехали обратно в дом. В его дом. Или, как недавно выяснилось, и в мой тоже. Мне нужно было подумать.

— У меня есть загородный дом. Класс. А что ещё у меня есть? — хмыкнула я.

— Всё то же, что было и у меня, — ответил Виктор.

— Клуб?

— Крутой клуб! Мы его раскачаем лучше, чем любой другой в Мехинторе! — не без нотки гордости сказал он.

— И твоя тачка? Галиенна?

Он кивнул.

— Я её сделала?

— Использовав мою личность и мои знания.

— И зачем нам всё это после моего визита в Башню? — не могла понять я.

— Башня — не конец пути. Это начало. Первая глава. А твоя предыстория — интерлюдия. Там, в Башне, мы перепишем историю. Сделаем так, что будем не изгоями этого мира, а полноправной его частью, — торжественно прошептал Рамирез.

— Как?

— Нужно обнулить систему. Скинуть до базовых настроек.

Я скептически отмахнулась.

— Ты приписываешь ей чрезмерную технологичность. Она вряд ли столь проста и понятна, даже будучи технологичной, чтобы можно было просто нажать на кнопку и всё перезагрузить. Переписать мозг верхушки — может быть. Переориентировать движение инквизиции в другое русло — со скрипом, но ладно, можно попробовать. Но тысячи людей не простят меня за всё то, что я сотворила. И при таком масштабе кто-нибудь точно узнает что-то лишнее.

— Это поправимо. Но суть ты уловила.

— Вик… — я потёрла переносицу. — Башня — это не просто домик в городской черте. Она спрятана за пятиметровыми стенами камня, где наверху — электрические сети. Внутри столько охраны и оружия, что… Они отобьются, пусть хоть весь Мехинтор их штурмует! Мы даже не сможем перетянуть эти ресурсы на сторону. Если только маленькую их часть…

— Ты уже анализируешь как стратег! — похвалил он. — Верно, в лоб её не взять, да и подкоп не выкопать. Для одного человека, пусть и исключительного, как ты, она не дастся. Нужна помощь извне. И отвлекающий манёвр, конечно же.

— Выглядит так, будто в моей голове сидит целый президиум, который всё уже решил, но вот только я не в курсах. Почему? Я — часть вас. Это ваши же слова.

Рамирез согласно склонил голову.

— Верно. Это сложная система, которая, слившись воедино, потеряет часть функционала. Мы готовы сделать это. Но позже. Именно поэтому ты пока что не понимаешь всей сути плана. Его конечная цель — дать тебе полный доступ к своей личности. Она перестанет быть столь многогранной, рудименты вроде меня отсекутся, память прояснится, а ты снова станешь той, кем была в самом начале.

— Это же… — я оторопела. — Твоё самоуничтожение. Ты готов к смерти?

Виктор грустно улыбнулся.

— В какой-то степени часть меня всегда будет вместе с тобой. Я не умру полностью. Мы не сможем больше взаимодействовать вот так, глаза в глаза, но тебе это уже не будет нужно.

— Но я хочу, чтобы ты остался!

— Малышка, я тоже. Но не нужно. Из-за этого полетел к чертям один из предыдущих циклов. Можно всё снова перезагрузить, но страдания останутся. Мы хотим прекратить их. Не относись ко мне как к другому человеку. Я — это ты.

Я смахнула слезу, прочертившую предательскую бороздку. Мне всё было ясно. Но мне не хотелось вновь оставаться одной. Я и так отняла у самой себя всё, что можно. Почему не может остаться хотя бы он?

Успокоилась. Все части меня готовы на сильнейшую жертву во имя меня же. Нельзя их подставить. Даже по причине великой любви к ним.

— Это правильный вывод, — произнёс Виктор. — Я рад, что все предыдущие наши попытки оказались не напрасными. И они тоже рады.

***

— Ты меня здорово разозлил своей поддельной лабораторией, — призналась я, вновь оценив масштаб бардака на втором этаже.

— Она не поддельная. Вполне себе рабочая, я там экспериментировал, — ухмыльнулся он. — Просто отмыл её, и всего делов.

— А куда ты дел оружие?

Он пожал плечами.

— Да никуда. Оно всё там же.

Распахнула шкаф — и вправду там.

— Бред. Я несколько часов назад проверяла. Ничего не было.

— Ты видела то, что хотела, Гвенивар. Иначе бы не достигла пика осознания.

— Я умею этим пользоваться?

Взяла в руки один из автоматов, вставила обойму и передёрнула затвор с гулким щелчком. Верно. Я прекрасно помнила даже то, как за минуту собрать и разобрать любой из них.

— Я тренировал тебя годами. Ты непревзойдённый стрелок и превосходный стратег. Машина убийства на любом поле боя. Пощупай свои бицепсы. Это не руки замухрышки, которая катается по местам преступлений и собирает улики. Ты в великолепной физической форме. Только курение слегка мешает. Мой косяк.

Я вновь решила раздеться возле зеркала. Вдумчиво оценила себя, покрутившись во всех позах. И в самом деле — шикарные формы. Я не была худощавой мышкой, как сама думала. У меня обалденный пресс, подтянутая грудь, мускулистые бёдра и сильные руки. Задница ещё краше. Не отвести глаз. Квинтэссенция сексуальности и силы. Это можно было спрятать за одеждой, но сейчас это стало очевидным. Я не захотела разглядеть этого в Анскоде. Но теперь вижу.

Я провела рукой по наливной груди, прошлась пальцами по чёткому узору из шести кубиков пониже, приласкала бёдра и отвесила себе воздушный поцелуй соблазнительными губками.

— Я великолепна… — потрясённо прошептала я. — Это тело прекрасной вечно молодой богини. Никогда не видела ничего столь восхитительного.

— Нравится, значит, — довольно ответил Виктор. — Это хорошо. Я регулярно занимаюсь спортом. Пробежки с утра, сложный комплекс упражнений на все группы мышц, правильное питание… Было бы, если б ты мне не мешала периодически своими сраными макаронами.

— Так вот почему иногда так ноги с утра гудят?

— Порой приходится заниматься и по ночам — ты не оставляешь мне выбора. Я даже подшофе хожу бегать, когда ты набухиваешься и вырубаешься спать.

— Ага, то есть не высыпаюсь я тоже из-за тебя?

— Ой, хватит гундеть. Ты не можешь отлипнуть от изображения в зеркале. Пожрала глазами каждый участок своего нового тела. И уже придумала несколько поз, в которых хотела бы трахнуть себя, если б могла. Полегче, ковбойша! Наш цветочек зрел для избранных!

— Эй, не подслушивай!

— Чёртова нарцисска!

***

Свободного времени для воплощения финальной части плана у нас было с избытком. Я вернулась в Анскод, забрала оттуда свою кошку, уничтожила следы своей деятельности и переоделась в костюм Морриган. Красный был мне к лицу — как брызги крови на асфальте. С осознанием новой внешности я не могла не признать — амплуа Прайс превращало итоговый образ в соблазнительную и жаркую демонессу, полную холодной решимости. Я никогда особо не любила себя. Но сейчас готова была мурчать от удовольствия. Прямо как Белла, которой чесал пузико Виктор, пока мы вновь катились по шоссе.

Ну ладно, вероятно, физически пузико ей чесала я. Теперь я могла это разграничить. Виктор был подсистемой, которая активировалась тогда, когда есть необходимость. Если мне нужно было перестроиться из одного ряда в другой, а его голова мешала обзору — на самом деле обзору она не мешала. Всё было прекрасно видно. Его сиденье вообще по факту было пустым. Но стоило лишь захотеть обратиться к старому другу — он был тут как тут. Забавный самообман, не исчезающий даже после его осознания.

— Добротная кошатина, — сигаретный дым его голоса заполнил салон. — Всегда хотелось её погладить.

— Ты ей тоже явно нравишься, — моя улыбка была сладкой, как яд.

Ну ещё бы. Я нравлюсь сама себе, мне нравится кошка, кошке нравлюсь я, и кошке… Снова нравлюсь я же. Петля на шее реальности.

Пока мы были в дороге, мне захотелось расставить все точки над «i». Если я и была «Концепцией», то как именно я провернула всё то, что провернула? Виктор озадаченно обернулся в мою сторону.

— Ну и? — подтолкнула тему я. Было и так ясно, что он читает мои мысли, и мне не нужно говорить ничего вслух. Но так было привычнее. Церемониальнее, что ли. Да и потом — это не «он» читает мои мысли, а я сама.

— Итак, план, — потёр ладонями Рамирез, готовясь к рассказу, — Для начала — наша цель. Империя зиждется на трёх гнилых столпах — Император, Мерде и Корст — король, ферзь и слон. Убить можно любого — нам это труда не составит, было бы время. Мы мало что знаем об Императоре, он фигура довольно секретная, да и по большей части номинальная. Ключевые решения принимаются Верховным Трибуналом, а во его главе — Мерде. Это мозг и нервный узел системы. Но бить в него бестолку. Остаётся наш слон, в обоих смыслах — жирная туша насквозь коррумпированного предстоятеля, который любит до смерти помучить девочек по вызову. Только эта смерть сможет вызвать внутри тебя необходимое чувство противоречия, химическую реакцию — вроде бы даже хорошо, что сдох, но расследовать всё равно придётся.

— С этим не поспоришь, — подтвердила я.

— И вот, ты узнаешь всё, что тебе нужно о Райане Корсте. Всё, чтобы разработать стратегию идеального устранения и не оставить никаких улик. Нельзя, чтобы тебя раскрыло следствие, но нельзя также и то, чтобы ты раскрыла саму себя. Было бы слишком рано. Присцилла, имея при себе идеальный план, приезжает в Приморский, стирает воспоминания водителя и поднимается наверх, ожидая появления Корста. Он и в самом деле появился — мы были поставлены в известность о том, что он любит раскуривать трубку именно на том балконе.

— А что, если бы я начала «сновидеть» прямо в номере, отослав Мариуса куда подальше? — вставила бритву сомнений я. — Ну, хотя бы теоретически.

— Очень маловероятно. Ведь именно для того, чтобы этого не случилось, мы временно вывели твой дар из строя, убрав с доски Лизбет Хартс. Но даже если так — поверь, я на славу загримировал Присциллу. Это бабка назвала только парик и очки, но мейка там было — моё почтение. Скорее всего, ты бы не узнала саму себя. Я даже походку изменил.

— Мгм… — неопределённо хмыкнула я. — Дальше. Что с Магдаленой?

— Маленькая ошибка, которую мне пришлось исправить, — признался он. — Мы попытались стереть мозги бабке, но что-то схалтурили. Не дожали, по-простому. Я вообще предлагал просто грохнуть её, но ты не послушала. Не страшно — чуть позже в участке мы завербовали Грегора, прям сразу после брифинга по делу. Помнишь, как ты отошла в туалет?

Я задумалась, перебирая в памяти обрывки того дня.

— Ну, может и отошла.

— Вот. Не просто так. Я перенял управление, догнав бедолагу и внушив ему новый скрипт — поскольку ему выпало допрашивать бабку, и никто другой этого пока делать не будет — пусть он же её и уберёт. А потом дует ко мне домой. Было ожидаемо, что в тот вечер там появишься и ты. Я хотел по-хитрому, вновь похозяйничать в твоём теле и избавиться от Вишека, навесив на него ещё пару обязанностей, но этому идиоту пришло в голову ждать прямо посреди шоссе, где ты его, благодаря темноте и дождю, сбила.

— Ага! — воскликнула я. Кусочек пазла с хрустом встал на своё место. — Так вот, почему он был там! То есть… Авария планом не была?

— Не была, — его голос стал плоским и окончательным. — У Грегора забот ещё полон рот. Был бы. Я не успел всё навесить. «Скрипт», как ты его называешь, прописывается на ограниченное количество времени и действий. Я не могу заставить его всю жизнь жить по моему сценарию. Сутки, двое — но дальше он вернёт контроль. Нужно больше тренировок, чтобы увеличить этот лимит. У скрипта, к сожалению, полно уязвимых мест. Я же не хотел, чтобы Грегор посреди дороги ждал. Я ему чётко сказал — жди у моего дома за городом. И дал адрес. А вышло вон как. Не суть, — вернулся к изначальной теме он, — Даже этот косяк пошёл впрок. Ты перестала отождествлять себя с законом, преступив его, пусть и невольно. Это облегчило дальнейшую работу. Мне стало чуть проще вновь напомнить тебе о том, кто ты такая, заставив действовать в ситуациях, которые для «Настоящей тебя» — обыденность. Мозг тупил, но ты потихоньку «вспоминала». Картинка прояснялась, становясь всё более… нормальной.

— Но откуда у Грегора в доме был парик Присциллы и её очки? — недоумевала я. — Ещё до всего этого?!

— Я передал ему. В туалете.

— Ты носил в моих карманах такое палево?! — возмутилось всё моё естество.

— А кто бы стал тебя шмонать? — разумно возразил Виктор.

Ну, тоже верно. В этом был свой циничный смысл.

— Спрятать парик и очки — первая часть плана. Рассчитанная на то, что эти улики не найдут опера, но найдёшь ты, чуть позже, как придёшь в себя. Я прекрасно знаю все аспекты твоей способности к «сновидению». Оно враз раскроет карты. А вот бабка и всё остальное — это уже часть два.

— Ты сознательно поставил меня под дилемму в доме Фибии? Чтобы я выбирала? Приговорить Вишеков «по правилам игры» или отвести беду вопреки?

— Разумеется! И это, прошу заметить, было важной частью твоей начавшейся трансформации в дальнейшем. Ведь ты вновь пошла против правил. Пусть это и было самым ожидаемым исходом.

Потрясающая детализация, однако.

— И за пару часов до этого я «сновижу» в квартире Лизбет. Выясняю, что её убили телефонным звонком…

— Ты вложила этот триггер за день до. Этим звонком ты активировала его. Сама же помнишь про ограничения — день, два. Так вот и создаётся то самое чудовищное совпадение, являющее собой череду весьма странных смертей вокруг.

— Ага, — флегматично согласилась я. — Башку сломаешь.

— Только ты смогла бы разгадать всё это. И ты разгадала. Именно таким образом, как планировалось.

Я устало потеребила переносицу.

— Вик, это гениальный план. Как ты только додумался?

Он усмехнулся. Вновь.

— Я — часть твоего функционала. Призрак в твоей машине. Всё это придумала ты.

***

У Виктора был ещё один план, помимо того, который уже был успешно приведён в исполнение. Именно он и включал в себя Башню. И не только её одну. Но всё это мне только предстояло выяснить. Фары резали сырую мглу, выхватывая из тьмы размытое полотно шоссе. Где-то впереди, во тьме, плыл огнями Мехинтор — город, который мне предстояло взорвать.

— Что будем делать? — я вырулила в сторону одного из главных городских шоссе. До особняка Рамиреза оставалось пятнадцать минут пути.

— Реализовывать наш дерзкий и отчаянный план по обретению самих себя. Арсенал уже собран у меня дома. Лучшая тачка в городе — тоже там. А с помощью лаборатории нам нужно сделать АНФО. Очень много АНФО… — недобро произнёс Виктор. — Килограммов сто.

— АНФО? — я поморщилась, пытаясь расшифровать аббревиатуру. — Что за дрянь? Взрывчатка?

— Ага, кустарная. Аммиачная селитра, пропитанная соляркой. Полевое удобрение, которое любит пошуметь.

— Погоди… Это для Башни?

— Нет. У неё слишком толстые стены.

— Тогда зачем?

Он загадочно хмыкнул.

— Устроить представление. Не переживай — гражданских мы больше херачить не будем. Переросли. А вот инквизиторов пострадает немало. Цена вопроса — твой моральный компас. Кто за рулём? Морриган? Гвенивар? Или та, что сдохла в грязи?

— Мертвеца за руль сажать — дело гиблое. Самую отбитую суку — тоже. А Гвенивар сейчас тебе втащит, если не объяснишь, что взрываем.

Он отмахнулся.

— Дай минутку! Куда сложнее сделать бомбу, нежели бахнуть!

Я покачала головой.

— Удобрение плюс бенз? Проще некуда.

— Хочешь, чтобы я нашпиговал тебя технической частью, как праздничную индейку?

— Я более чем способна её переварить.

— Как скажешь. Тогда свой примитивный рецепт из справочников полиции — засунь себе же в задницу. У профессионалов вроде нас всё куда сложнее. Во-первых, нужно добавить в смесь алюминиевой пудры — серебрянку. Она поднимет температуру и мощность до нужного нам ада.

— А где достать?

— Это компонент для производства малярной краски.

— Всего-то? — удивилась я.

— А нужна была щепотка лунного света в довесок? Мы не философский камень изобретаем. Дальше — приготовление. Самая кропотливая часть, которая займёт у нас больше всего времени. Это невероятно токсично и опасно. Нужны будут меры предосторожности. Много. Малейшее несоблюдение отправит тебя к праотцам, так что мы не раз и не два потренируемся на чём-то безобидном, прежде чем возьмём в руки настоящие реагенты.

— И на чём же мы будем оттачивать мастерство по изготовлению взрывчатки? На сахарной пудре?

— Умница. Первый приз — звание «Самый проницательный детектив», — язвительно отозвался Виктор. — Да, на сахарной пудре. Хочешь живого примера, почему это важно?

— Не хочу. Лучше расскажи, что конкретно надо делать.

— Селитру измельчить. Крайне медленно и последовательно. Потом добавить серебрянки в соотношении примерно 5% от общей массы. Снова перемешать. До абсолютной однородности. Осложняется процесс тем, что пыль смертельна — проест лёгкие за пару дней работы. Ладно б только это. Она также может самовоспламениться от искры. Знаешь, что такое статическое электричество? Используем респиратор, антистатические перчатки, антистатический брезент и обувь исключительно на кожаной подошве. Волосы в тугой пучок и максимально спрятать. Помещение хорошо проветриваемое. Работать деревянными инструментами — сама понимаешь.

— А потом?

— Время солярки. На сотню кг где-то литров шесть. Заправка в помощь. Понадобятся пульверизаторы, чтобы равномерно распылить над смесью жидкость. Перемешать до однородного «мокрого» песка. Из того, что получилось, можно лепить бомбу любой формы, как из пластилина.

— И долго нам готовить целую сотню? — задала решающий вопрос я.

— Долго, малыш. По 2-3 килограмма за заход. Пара месяцев, не меньше.

— Дальше что?

— Сердце операции. Четыре ножа под рёбра. Четыре тротиловых шашки, четыре капсюля-детонатора и четыре детонирующих шнура...

— Не фанатка поэтичности в математике.

— Тогда версия для Гвенивар-зануды. Детонирующий шнур вставляется в капсюль. Капсюль — в тротиловую шашку. И шашка — в АНФО. Четыре слоёных пирога и один большой одномоментный «бабах». Шнуры объединены в одной ключевой точке поодаль. И мы нажмём рычаг.

Я некоторое время обдумывала сказанное. Четыре взрыва, сливающихся в один? Что это?

— Взорвём мост, — его улыбка стала шире и злее.

— Мост?

— Мост — часть крупной автомагистрали близ Башни.

— И нахер он нам?

— Сам по себе — он просто кусок бетона. Но грохот от падения…

— Разворошит улей. Для чего? И зачем именно сотня? Меньшего не хватит?

— Нам и этого впритык. Я считал.

Вздохнула и ещё раз переосмыслила всю суть сказанного. Виктор виртуозно играл в молчанку, даже когда говорил. Но пусть так — у меня были и другие вопросы.

Я с лёгким усилием нажала на тормоз и повела рулём. Машина плавно съехала на обочину.

— Послушай-ка, Вик, я менталистка, а не химик. Я в жизни не держала всего этого дерьма в руках. Ради такого красавчика не грех и научиться, но объясни — зачем тратить два месяца, если можно просто завербовать своего агента на армейском складе?

Рамирез показательно похлопал в ладоши.

— Гениально! Проблема в том, что на армейских складах Мехинтора уже давным-давно нет никакой взрывчатки.

— Почему? — удивилась я. — Это армия.

— Инквизиция не доверяет армии. Она доверяет только Инквизиции. А у неё жесточайшая система контроля. Даже пропажа одной шашки вызовет колоссальные подозрения — на учёте каждая мелочь.

— Ну а промпредприятия? Шахты?

— Откуда, по-твоему, они получают тротил?

— Но ты ведь откуда-то достал, чтобы подорвать церкви и собор! — не сдавалась я.

— Это старые запасы, им много лет. С тех пор много воды утекло, — устало ответил Виктор. — Гвенивар, я годами разрабатывал этот план. Церкви я подорвал пластитом — более совершенной и мощной взрывчаткой. На кону вообще-то была твоя жизнь! Да и даже если бы пластит остался — его бы всё равно не хватило. Четыре шашки, которые мы умыкнём, тоже вызовут подозрения. Но так Инквизиция хотя бы не сумеет осознать готовящихся масштабов.

Я закатила глаза.

— Ладно, украсть не можем. Надо делать. Почему б не завербовать людей в помощь? Бригаду человек в 10? Я проверила — я могу контролировать такое количество людей. Я приведу болванчиков, буду обновлять скрипт раз в сутки — пусть делают этот чёртов АНФО.

— И в любой момент подорвут нас от неосторожности.

— Почему?

— Потому что ты не привьёшь им точность и хладнокровие. Они будут делать взрывчатку, окей. Но трясущимися руками, поблизости от огромного количества селитры? Чтобы что? Я не хочу, чтобы какой-то мудак, пусть даже сто раз талантливый химик, обосрал весь мой план из-за внезапного чиха. Скрипт вообще несовместим с чувством самосохранения. Ты сама убеждалась в этом. Нельзя рассчитывать на других, крошка. Осознаёшь?

Это стало моим новым кредо. Нельзя доверять никому. Ни системе, ни союзникам, ни даже собственным марионеткам. Только личный контроль. Только ярость. Только я.

— Я вообще пока что ни хрена не осознаю, Вик. Я даже не понимаю, зачем взрывать мост.

Он сжал губы в хитрую ниточку, не предвещающую ничего хорошего.

— Этот мост совсем недалеко от военного ангара, где Инквизиторий прячет один из своих козырей. По-простому — мы сжульничаем, отвлечём их и своруем карту, сыграв ею же против врага. Учитывая близость Башни — своруем прямо из-под носа.

— Шестёрку червей?

— Даму, не меньше. Слушай сюда…

Я завела мотор. Рёв «Праймера» слился с воем ветра. Дорога вела в ад, и мы были единственными, у кого хватило бы решимости доехать до конца.

***

Подошла дата похорон Лизбет. Я приехала. Не так, как собиралась — детективом, ищущим нити. Я приехала как тень, несущая ответственность за эту могилу. Теперь я уже знала всё.

Сандра Рут заметила меня сразу. Её лицо, распухшее от слёз, исказилось в попытке улыбнуться сквозь боль. Она сделала шаг ко мне, ища родственную душу в горе.

— Гвен, я не знала, что вы тоже... — начала она.

Я отшатнулась. Её искренность обжигала, как кислота. Прикосновение её руки к моей стало последней каплей. Чужеродная боль, превращающая мой визит в издёвку.

— Не трогайте меня, — выдохнула я, и в моём голосе прозвучала сталь, от которой она отпрянула.

В её глазах читался шок, а затем — понимание. Не то понимание, которого я ждала, а другое — что перед ней стоит не скорбящая подруга, а нечто чужое и опасное. Могла ли она понять всё без слов? Могла. И поняла. Я угроза. Просто пока что не направленная в её сторону.

Я видела, как в её сознании щёлкнул замок. Никаких вопросов, никаких разговоров. Моё присутствие здесь было кощунством. И я с этим согласилась.

Я ушла с кладбища, оставив Сандру её чистому, человеческому горю. У меня его больше не было. Была только работа.

***

Следующие два месяца не назвать было медовыми. Чёткий распорядок дня, как в армии или в тюрьме:

6:00 — подъём, помывка, стакан воды или сока (от кофе и сигарет окончательно отказались, я так решила)

6:15 — пробежка длиною в час (как правило, в местном лесу)

7:20 — физические упражнения, на разнообразие которых была богата фантазия Виктора (отжимания, подтягивания, пресс, гантели, становая тяга — одна из комнат была переоборудована в спортзал, новое моё открытие)

8:00 — завтрак (питаться начали всякими фруктами, овощами, крупами и отварным мясом)

8:15 — 18:00 — приготовление АНФО, где-то в процессе нерегламентированный обед

18:00-18:30 — помывка, стирка одежды и чистка СИЗов

18:30 — 21:00 — ужин, поездки по делам и за продуктами

21:00 — опять пробежка

21:45 — помывка

22:00 — отбой (каждый раз падала, как убитая)

Виктор давал один выходной в неделю, но его «выходной» подразумевал поездки на природу с целью пострелять в очередном импровизированном тире. Он тренировал меня до предела моих возможностей, даже дальше.

Я не жаловалась — знала, что могу прекратить это в любой момент. Но зачем? Я хотела раскопать тайну своего прошлого не меньше, чем этого хотел Рамирез. Цена высока, и нам обоим это известно. Я скорее была благодарна — без него бы не добилась такого уровня самодисциплины.

Мы раздобыли все необходимые ингредиенты — четыре тяжеленных мешка селитры я вывезла с одной большой фермы, подгадав удачный момент и взяв под контроль местных. Скрипт был следующий — один из них пережрал самогонки и рассыпал удобрение не в сезон (была зима), а трое остальных смачно наваляли идиоту тумаков. Селитру вернуть не смогли — как её соберёшь? Для убедительности даже попросила их действительно рассыпать пятый мешок, чтобы остались следы. Погрузила удобрение в багажник и дала по газам.

С серебрянкой было проще — её надо было немного, так что одной банки хватило. Выдал один из заводских работяг, успешно забыв моё лицо через две секунды после этого.

Бензин — это бензин. И так понятно.

Антистатический брезент — в целом не подозрительная покупка. Пока её не пытается приобрести неизвестная дамочка в очках. Память вновь пришлось корректировать.

Тротиловые шашки тоже достали без проблем. Всего 4 штучки — и впрямь немного.

Куда сложнее было подготовить помещение — Виктор предоставил в наши нужды сарай на заднем дворе — из него нужно было вынести весь строительный хлам, тщательно избавиться от всех металлических элементов (замазать гвозди пеной) и обклеить пол, стены и потолок двумя рулонами брезента, не пропустив ни одного участка. Проветривать его предполагалось, открыв передние и задние двери — так воздух без проблем циркулировал, самостоятельно выгоняя из помещения излишки пыли.

Задолбались ещё до того, как приступили к самому главному. Такие вот прелюдии.

Следили и за обстановкой в мире — подслушивали людей, читали газеты, пытались понять, что происходит. Что в участке думают о моём исчезновении? Что об этом думает Мариус? Ищет ли меня? Думает, что испугалась и сбежала? Или уже догадался, что враг — это я? Маловероятно.

Движения потихоньку стихали. Режим тотального контроля ослабевал, на улицах становилось всё меньше и меньше инквизиции — не было смысла тратить ресурс впустую. Бунтовщики и группировки больше не казали носу из своих дыр — хватило казней. Люди возвращались к своей обычной жизни.

Инцидент с публичными поисками «Присциллы Вандерклиф» заминать не стали — «виновницу» нашли. Разумеется, не ту, что правда была виновата. Скорее ту, что была похожа. По легенде её заперли в застенках Инквизитория, где она и понесёт достойное наказание. Ага, вот уж поверила. Но дамочка с обложки одной из газет действительно чем-то напоминала Присциллу, хотя бы по текстовому описанию. Народу этого хватит. Интересно, она проплаченная актриса или же реально найденный козёл отпущения? Жалко, если последнее.

Каждый день наш склад пополнялся двумя с половиной килограммами взрывчатки. В теории можно было готовить и больше, но Виктор и я предпочли количеству качество. Пусть будет меньше — зато то, что получится, будет идеальным. Готовый «пластилин» упаковывался в пустую стеклянную тару объёмом пять литров, и каждая такая банка — результат кропотливого двухдневного труда.

Банок нужно было двадцать. Сроки считайте сами — 40 дней чистого изготовления. Теоретически. На практике, когда мы открыли третий мешок, то увидели, что гранулы селитры там крупнее, и на их перемолку требуется больше времени. Получалось готовить только по полтора кило в день. С четвёртым мешком было также. Это сдвинуло итоговый результат, пусть и не сильно.

У нас не было чёткой привязки к конкретному времени, когда мы закончим. Нам обоим всего лишь было жутко невтерпёж раскрыть свои же тайны. Мы собирались взорвать не опоры моста. Мы собирались взорвать стенки собственной памяти и личности, чтобы пересобраться воедино.

Мой ежедневный ритуал — догола (несмотря на холод) раздеться близ сарая, методично облачиться в выстиранную одежду, собрать и спрятать волосы, переобуться, нацепить на физиономию респиратор, обработать руки антистатиком и распахнуть створки нашей святыни для нового витка продуктивной работы. Из раза в раз. И раз за разом.

— Вот и всё, — спокойно произнесла я, поставив на стол последнюю банку АНФО.

Готово. Странно, не чувствую радости или удовлетворения. Всего лишь знаю, что преодолён один виток из многих. Пусть и такой длинный.

Многое изменилось за этот срок. Но не внешне, скорее внутренне. Я ощущала себя машиной. Идеальным инструментом уничтожения любой цели. Я быстра, сильна, моё тело на пике своих возможностей. Божественное орудие возмездия. Столь же прекрасное, как и смертоносное. Реакции обострены до предела. Я могу за 15 секунд из положения спящего эмбриона под пледом в своей кровати прийти в полную боевую готовность. Я могу подстрелить монетку, летящую в воздухе, за сто метров. Навскидку. Я могу бежать целый час подряд и не устать. Я могу забраться почти по отвесной скале без снаряжения, полагаясь лишь на своё чувство равновесия. Я идеальна. Я совершенна. Ничего более могущественного этот мир ещё не видел.

— И правда всё, — индифферентно согласился Виктор, накрыв банку пластиковой крышкой. — Мы закончили последние приготовления.

Он тоже не радовался. Он будто сухо констатировал факт.

— Ты молодец, — сказал Рамирез. — Правда. Извини, что без фанфар и аплодисментов. Я слишком погружён в мысли о том, что случится дальше.

— Ты ни разу не сказал мне, почему наше прошлое связано именно с Башней. Все эти два месяца я не давила на тебя. Но теперь мне нужно знать. Прежде, чем… всё случится.

— Не веришь?

— О нет, я верю. Но не перестаю думать, почему. Логически не вяжется.

Рамирез задумчиво поиграл желваками, сидя за столом напротив меня.

— Пойдём в дом. Будет серьёзный разговор. Наконец-то…

Куда уж серьёзнее… Трудно было предположить, что ещё он мог мне не рассказать, учитывая то, что мне уже было известно, и через что мы прошли.

Виктор открыл дверцу бара, достал бутылку виски и поставил передо мной. Ничего себе. Точно что-то важное вещать будет. Первый раз после такого огромного перерыва пьём.

— Ага, первый, — подтвердил мои мысли он, разливая напиток по бокалам.

Опять же, я наливала сама, и наливала самой себе, но… Мозг всё так круто вырисовывает — не могу ему отказать.

Он начал говорить.

— Я, Гвенивар, прекрасно понимаю: ты — хозяйка. Этого тела, мозга, своей воли. Я могу казаться отдельной личностью со своими мыслями, и это близко к правде. Но я, как и ты, не могу желать тебе зла. Все мои действия направлены на наше процветание, пусть методы и не всегда вызывают одобрение. Однако я не возник из ниоткуда. Даже если я — следствие травмы, должна быть первопричина. Как человек не помнит своего рождения, так и я не знаю, когда и как появился. Есть лишь обрывки воспоминаний, которые доступны мне, но не тебе. И они связаны с Башней. Мы не впервые идем туда. Мы уже были там. Это всё, что я знаю.

— Когда? — вцепилась в него я, залпом загнав в себя стакан.

Этот факт менял многое и не менял ничего одновременно. Я догадывалась, что могла бывать там. Неспроста же Вик уже упоминал Башню ранее.

— Без понятия, — ответил он.

— Когда ты появился? Я помню нашу первую встречу. Мы сидели, пили кофе... Я, наверное, выглядела сумасшедшей, разговаривая с пустотой. Или весь диалог был только в моей голове. Но я помню тот день. Хочешь сказать, ты помнишь то, что было до него?

Виктор слегка кивнул головой.

— Конечно. Я же не мог просто материализоваться в готовом виде. Твой мозг создавал меня долго. И в тот период, пока он работал, я существовал в виде обрывков: картинки, звуки, ощущения. Это могло длиться день, год или десятилетие. Не знаю. Но я помню Башню. Мы там были. И я хочу понять, зачем. Ты бы не оказалась там просто так.

— А что говорили прошлые версии меня? — пошла более простым путём я.

— Ничего хорошего. Те, кто узнавал правду, либо отказывались верить, либо считали, что я — творение Инквизиции.

Не понимаю.

— Типа как личность живого существа, помещающаяся в точку? Они считали, что в Башне мне в голову вложили… тебя?

— Верно, — ответил он. — Простым смертным нет хода в Башню. Но ты была там. В этом я уверен до зубного скрежета. И зная, чем занимается Инквизиция… Сложно представить что-то иное.

— Ты искал информацию? — выдохнула я.

Он кивнул.

— Именно для этого ты и стала детективом.

— Погоди... — я опешила. — Мы познакомились, когда я уже работала.

— Начинающим сыском. А как ты туда попала? — вкрадчиво спросил он.

Внутри всё сжалось в ледяной ком.

— Я... не знаю.

— Подскажу. Я не мог явиться во всей красе, но мог влиять. Вселять желания. Думаешь, у тебя было образование? Связи? Да ничего у тебя не было. Я просто внушил бабе из ОК не проверять наше насквозь лживое досье. Опыта нахватались уже по ходу. Мне был нужен доступ. А потом... — он пожал плечами. — Тебе понравилось. Решил не ломать то, что работает.

— Ну, доступ ты получил, — чуть слышно прошептала я. — А дальше? Что узнал?

— Ни хрена я не узнал, малышка. Ты — чистый лист. Тридцатилетняя ноль без палочки. Внешне. Я без понятия сколько тебе лет. Когда я осознал «нас», ты была замкнутым задохликом в съёмной конуре, мыла полы и вздрагивала от теней. Вот и вся история. Пустота, да и только. Я ничего не помню — и с тобой то же самое. Гвен Саммерс? Я придумал это имя. Я достал документы. Я дал тебе стремление и смысл. Я создал тебя из ничего. И понеслась.

— Но… Моя жизнь…

— Что? — Виктор скрестил руки. — Я не контролировал каждый твой шаг. У тебя была полная свобода. Ты сама находила друзей, мужа вот. Я тебе никогда ничего не запрещал. Даже бухие свинг-вечеринки. Самый добрый и щедрый «папочка». Делай что хочешь, только пушку к башке не подставляй. В остальном ты и сама была не дура. Это твоя жизнь. Ты жила. Я наблюдал. Да, не позволял тебе заплыть жирком, но, думаю, за это ты в обиде не будешь. Я вмешивался, лишь когда нам угрожали. Ну или просто поболтать о вечном. Ты — классный собеседник. Но всё летело к чёрту, когда в твою голову лезли неудобные вопросы. Я заколебался изворачиваться и врать. Мне даже архив полиции пришлось подделать, вложив туда нашу с тобой легенду. Пробей «Виктор Рамирез» — имя там есть, пусть такого человека в реальности даже не существовало никогда. Я, поверь, делал всё, чтобы конструкция не рухнула. Но когда она, всё же, рухнула, тебя пришлось перезагрузить. Снова. И снова. Кто ж знал, что циклов наберётся так много?

Последняя опора внутри меня зашаталась и с треском повалилась набок.

— Почему не сказал сразу? — мой голос был чужим и севшим.

— Полная правда всегда отправляла нас на новый круг. А в этот раз мы зашли слишком далеко, чтобы проигрывать. Сейчас идём ва-банк.

— Значит, ничего нет? Гвен Саммерс — ложь? Её прошлое — вымысел?

Я улыбнулась. Потом медленно начала смеяться.

Ха-ха.

Ха-ха-ха.

Я засмеялась во весь голос, раз за разом сокращая диафрагму во всю возможную глубину.

Раньше казалось, что ещё есть надежда. Что можно что-то восстановить. Что Виктор не рассказывает мне что-то лишь потому, что хочет правильно подготовить. Правда неприятна, колет глаз, но хотя бы существует. Но всё оказалось куда хуже. Мы вообще ничего не знаем. Оба. А один, потакая второму, воссоздал целую вселенную, больше десяти лет балансирующую где-то между одной ложью и следующей.

Меня нет. Есть только конструкт Виктора, который он подогнал под свои нужды, ну а мне просто пришёлся по душе. Унизительно, но вместе с тем — перед кем стыдиться? Перед голосом в башке? Прикажу — замолчит. Нет, мне правда не стыдно. Это как мастурбация в душе, когда думаешь — вдруг сейчас умершие родственники с неба смотрят? Да любуйтесь. В этот страстный момент фантазий подсознания я наверняка особенно горяча. Как и сейчас.

— А… Письмо? — вдруг вспомнила я. — Да, письмо Виви! Объясни, чёрт возьми, что это такое? Теперь я уже знаю всё! Ты его написал?

Виктор тяжело вздохнул и закусил губу.

— Вот тут-то, Гвенивар, и заключается вся проблема…

— То есть?

— Я не врал тебе, когда говорил, что не знаю, откуда оно. Я правда не знаю. Письмо уже «было». Когда я очнулся, в мой самый первый день в твоём теле — я нащупал его в кармане рубашки. Верно, это не «забытая» улика. Но это «нечто», чего объяснить не в силах даже я. Я считал, что однажды ты сама вспомнишь.

— Нет… — я помотала головой. — Бред какой-то!

— Не бред, крошка. Всего лишь загадка, перед которой бессилен даже твой творец. Письмо имеет значение. Иначе ты не таскала бы его с собой все эти годы. Ты тоже чувствуешь связь с ним. И я чувствую.

— А что, если его написала я? Своей… Дочери? Может, я была беременна, но по медицинским показаниям мне пришлось сделать аборт? — выкинула просящуюся мысль я.

— Это первое, что пришло мне в голову, — Рамирез засверлил меня своим въедливым взглядом. — Но это ошибочная теория. Письмо подразумевало, что однажды его прочтут. Нерождённый ребёнок этого точно не сумел бы.

— Почему ты так уверен?

— Потому что в свои тридцать ты была ещё девственницей, Гвенивар.

Я ахнула от удивления.

— Вот-вот, — подтвердил мои мысли Виктор. — Даме тридцатка, а она не целована. Его написала не ты. Но я думаю, что в конце нашего пути мы обязательно выясним, откуда оно взялось…

Загадка письма не открылась мне даже сейчас. Какая же горькая ирония — даже Виктор был не в курсе. Но если ориентироваться на его предположение о «проекте Инквизиции», которым я могу являться — мой гриф — «засекречено». Простых ответов не будет.

— Всё так, — голос Виктора был плоским, как столешница. — Рад, что ты держишь удар. Раньше новости стирали тебя в труху. Любой бы сломался. Легче забыть, отказаться от дерьмовой правды, ото всех этих загадок. Вернуться в участок, расследовать кейсы. Обратно к иллюзии. Это лучше, чем ничего. Даже зная, что фальшивка. Потому я и молчал. Привыкни сперва к тому, что я — морок, а уж потом к тому, что этот морок слепил тебя из грязи и лжи.

Он затянулся, дым застыл в воздухе грязным пятном.

— Ждать больше нельзя. Твой вопрос был закономерен — мы находимся перед точкой невозврата. Начнём — придётся делать до конца. Но отказаться можно хоть сейчас. Только позволь мне полностью раскрыть все карты.

Его голос упал до шёпота, будто признание в грехе.

— Я — крик твоего подсознания, которое десять лет назад подавилось правдой. Ты — пустое место без прошлого. И мы оба не знаем об этом абсолютно ничего. В начале каждого цикла правдоруб у нас один — это я. Ты включаешься позднее, ведь в начале тебе насрать. Ты не помнишь. И это правильно. Для тебя семь циклов ничего не значат. Это цифры. А для меня это прожитые жизни. И я помню их. Каждую. Я устал, Гвенивар. Мы либо идём до конца сейчас, либо я навсегда возвращаю всё как было. Можешь жить тихо. Снова найти любовь. Детей завести — подкину ангелочка, с которым будешь счастлива. Или идеальную пару, что будет носить на руках. Любые капризы. Хоть бабу с хером. Доживёшь век в сказке, что я построил. Это не плохо и не хорошо. Это выбор. И он за тобой.

— Что, восьмой цикл уже не вытянешь, «папочка»? — беззлобно ухмыльнулась я.

— Вытяну. Просто не хочу, — отрезал он. — Если и сейчас «нет» — значит нет.

Я покачала головой. Мой выбор? Виктор — это я. Называю его гением, а это мой же собственный разум. Разум, который может стереть мне память, если захочу. Могу сделать себя принцессой с гаремом фанатиков. Пусть бьются лбами об пол, а я буду лежать на шёлке и есть виноград, пока они облизывают пальцы моих ног. Красота. Любой вариант будет приемлемым. Потому что это будет мой вариант.

— Ты так уже делала, — слабо улыбнулся Виктор. — Однажды захотела, чтобы твоей пассией побыл именитый смазливый киноактёр. В шутку, граничащую с психозом. Мы попробовали, почему нет. Я взял отпуск в отделе, разыскал мужичка, заставил его обожать тебя, выдал тебе ещё одно новое имя, документы, ну и загородный домик подыскал под стать… Несколько недель вы держались, но потом тебе надоело. Я решил его не мучать, стёр память и отправил восвояси. А ты попросила больше не реализовывать настолько дебильные затеи.

Я выдавила из себя горький смешок.

— Ты играешься людьми, как куклами.

Он нахмурился.

— Нет, ты. Меня эти подростковые шалости перестали забавлять уже через пару месяцев. Я давно завязал. Куда больше меня интересовало прошлое. И ради ответов я бы сыграл хоть даже населением всего города, если бы мог. Но я не настолько крутой бог.

— Забил бы, да оставил всё это в стороне. Жил бы, как любой другой человек…

Виктор ухмыльнулся недобрым оскалом.

— Не туда воюешь. Я — проекция твоих желаний. Не я хочу правды — её хочешь ты. Не мне наскучило играться — тебе наскучило. Не я считаю это дебильным — это твоё мнение. Ну ты подумай хоть чуть-чуть. Ты сама не хочешь жить как любой другой человек. Не сваливай всё на мою потасканную и уставшую личину. Я всего лишь воплощаю некоторый спектр твоей сущности, ибо она слишком сложна, чтобы существовать в цельном абсолюте. Не я произношу все эти слова. Ты говоришь сама с собой. Я — удобный инструмент для твоего самопознания. Вот только не получается у нас ни хера. Сначала гонишься за правдой, а потом бегаешь от неё. Ты определись, что ли. А я подхвачу. Я — твой самый лучший друг. Но я не могу за тебя придумать, чего ты хочешь. Ну, могу, конечно. Но это всё ещё будешь ты.

Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как трупный яд. Он исчез, растворился, как и положено миражу. Оставил меня наедине с единственным собеседником, с которым мне всю жизнь и приходилось иметь дело. С самой собой.

Я подошла к запотевшему окну. За ним медленно умирал вечер, тонул в грязи и дожде, покуда уличный фонарь, как петля, раскачивался от порывов ветра. А в полусотне километров отсюда меня ждал Мехинтор. Город-головоломка, где все улицы вели в тупик, а все ответы оказывались новыми вопросами. Я прижала лоб к холодному стеклу.

«Я — твой самый лучший друг.»

Лучший друг. Вот это поворот. Не демон, не наваждение, не болезнь. Друг. Тот, кто подаёт тебе нож, когда ты решил вскрыть себе вены. Тот, кто подливает бензина, когда ты собрался сжечь свою жизнь дотла. Самый честный, самый преданный палач на свете.

«Я не могу за тебя придумать, чего ты хочешь.»

А чего я хотела? Когда-то давно, в той призрачной жизни Гвен Саммерс, я хотела порядка. Справедливости. Чтобы улицы были чисты от мусора и пороков. Смешно. Я сама стала тем мусором, который когда-то пыталась вымести. Я захотела забыться. Найти покой на дне бутылки. И нашла там его, Виктора. Своё собственное отражение, искажённое до неузнаваемости, но оттого — лишь более честное.

Правду? Да, я её желала. Гонялась за ней, как сука за собственным хвостом. А когда почти настигала, в ужасе шарахалась в сторону. Потому что правда оказалась не светом в конце тоннеля. Она оказалась зеркалом, в котором не осталось никого, кроме уставшей богини на развалинах собственной легенды. Хоть тысячу их заново возведи — это не придаст им смысла.

Я посмотрела на своё отражение в стекле. Бледное лицо, тёмные глаза, в которых погасли последние огоньки. Гвен Саммерс. Гвенивар. Присцилла Вандерклиф. Морриган Прайс. Имена, как сменные маски. А под ними? Пустота. Чёрная дыра, которая засасывала всё вокруг, чтобы заполнить собственную бездну.

«Ну, могу, конечно. Но это всё ещё будешь ты.»

В этом и был весь цирк. Не было лёгкого пути. Не было выбора, где можно было бы остаться чистой. Невинной. Даже если бы я сейчас развернулась, села в машину и уехала на край света, чтобы стать кем-то другим — фермером, монашкой, матерью семейства — это был бы всего лишь ещё один побег, инсценированный мной же для самой себя. Ещё одна ложь, которую я бы с гордостью носила, как фамильную драгоценность. А Виктор снова будет разгребать моё постепенное осознание очередного самообмана. Бедняга. Мой всесильный дурачок, чьё упорство было мудрее любых прописных истин.

Я откинулась от окна. В полумраке комнаты моя тень на стене была огромной и бесформенной. Не человек, а нечто. Сущность.

Он был прав. Я была права. Определись, Гвенивар. Просто определись.

Хочешь ли ты знать, что за чудовище смотрит на тебя из глубины того зеркала? Или предпочтёшь снова разбить его и ещё лет десять резать ноги осколками, притворяясь, что это просто невезение?

Я медленно провела рукой по виску. Ни страха, ни гнева, ни отчаяния. Только холодная, тошнотворная ясность. Как у хирурга, который видит собственную раковую опухоль на рентгене и уже принимает решение об ампутации.

Он сказал «подхвачу». Он будет там. На краю пропасти. В эпицентре взрыва. В финальных титрах этого бесконечного фильма. Мой лучший друг. Моя тень. Я.

Что ж. Значит, так тому и быть.

Я потянулась к столику, где лежала пачка сигарет. Одна последняя слабость перед тем, как стать той, кем должна была стать с самого начала. Пламя зажигалки вырвало из тьмы мою руку — твёрдую, уверенную, без намёка на дрожь.

Определись.

Я сделала глубокую затяжку. Дым заполнил лёгкие, горький и знакомый.

Что ж, я определилась.

— Я всё решила, Виктор. Заканчиваем последние приготовления. Башня ждёт нас.

Эпилог

Мы стояли близ побережья реки, глядя на огромный мост. Четыре огромных пластилиновых пирога у столбов-оснований с торчащими из них проводами. И эти провода сходились здесь. Палец на крошечной пластиковой кнопке. Вес — граммы. А там, внизу — тысячи тонн бетона и стали, которые сейчас перестанут быть мостом. Кайман Галиенна поджидала вдоль пустой ночной трассы, готовая умчать нас прочь сразу же, как мы нажмём на триггер.

Воздух пах… Ничем. Вокруг витало ощущение… Ничего. Думаете, что по канону жанра я должна была ощутить нечто особенное, прежде чем взорву опоры? Да нет. Как будто кнопку лифта нажать собираюсь. Динь-дон! Лифт на месте. Бабах! А мост — уже нет.

Да и мост этот чем-то действительно похож на лифт. Перенесёт меня на новый уровень бытия, когда грохнется. Говорят, что крутые ребята не смотрят на взрыв. Кинематографическое клише. Тут, знаете, не каждый день подобное. Я вот хочу посмотреть. Я же крутая? Осознавая всё то, что я хочу сделать — вполне.

— Круче не бывает, — снисходительно подтвердил Виктор. — Жми уже. Мы больше десяти лет к этому шли.

И я нажала.

Секундная задержка — и чудовищный грохот, который услышат во всём мире. Изображение затряслось, как в кино, наши лица озарила яркая алая вспышка, а осколки бетона разлетелись на сотни метров в стороны. Вот же промашка — надо было спрятаться. А то пробило бы мне голову камнем — вот уж достойный финал истории.

— Не пробило же, — подметило Альтер-эго.

Не пробило. То, что ещё недавно было мостом, задрожало, содрогнулось всем телом, после чего с гулким шумом обрушилось в воду, подняв высокие волны. Вик посчитал верно. Взрывчатки нам хватило.

— Едем, — отмахнулась я, направившись к машине.

На пассажирском сиденье — автомат и несколько обойм, перетянутых изолентой. В бардачке лента гранат. В подстаканнике кофе. На тушке — бронежилет. А руки уже успели лечь на руль.

Впрочем, мы ехали не в Башню. Мы ехали воровать козырь Инквизиции. Даму червей.

Рёв Галиенны звучал как рёв подсознания в моей голове. Металлический зверь распахнул свои глаза-фары и набрал нужную скорость, чтобы доставить нас в Ад так быстро, как возможно.

Мы остановились пять минут спустя, заехав на небольшую рабочую парковку близ военного ангара. Да, там был шлагбаум, даже система пропусков, но слишком уж была низкой посадка моей машины, чтобы тормозить перед подобными препятствиями. Даже крышей не шоркнула. Забавно. Я не вписываюсь в рамки этого мира не только метафорически.

Припарковалась на свободном месте и вышла наружу, втянув ноздрями воздух. Поодаль разносились звуки полицейских сирен, а это значит, что внимание мы абсолютно точно привлекли. Связка гранат заняла своё положение на поясе. Автомат ремнём лёг на плечо. Запасные обоймы — в карманы бронежилета. Заряжённый на один выстрел обрез — где-то на ляжке. Нож в сапоге. И по пистолету в каждую кобуру. Большего не утащу физически. Тело стало тяжелее на пятнадцать килограмм, но и прочнее — будто меня отлили из металла.

Я прошла в сторону КПП, откуда в мою сторону зыркнул чей-то хмурый и непонятливый взгляд.

— Откуда? По чьему приказу? Сегодня гостей не ожидали, — из тьмы вырвались чьи-то глухие и севшие слова.

— Дорогой, этот мир скоро взлетит к чертям. Помоги, а? Мне нужно найти БМЭ-211. Для последующего захвата и штурма вашей сраной Башни, — сладко пропела я, где-то на заднем плане перемалывая в труху чужую волю.

— Нет проблем, — кивнул мужчина. — Проводить или объяснить, где находится?

— Проводи.

БМЭ-211. Ещё пару месяцев назад я бы честно ответила — я хер знает, что это вообще такое. А по факту всего лишь боевой механический экзоскелет модели 211. Такие активно применялись во время последних вооружённых конфликтов. Вершина технической эволюции нашей Империи. Нет. Пока не нашей. Просто Империи. Моей она станет позже.

Мы петляли по лабиринтам помещения. Людей, у которых возникали вопросы, я обрабатывала ещё на подходе. Их воля ломалась с сухим щелчком, словно хрупкие позвоночники у мышей. Я даже не замедляла шаг. Вам не нужно знать, кто я и что делаю здесь. Пока что просто не мешайте.

Вопросы, которые вас сейчас терзают, я задала Виктору ещё два месяца назад.

— Экзоскелет? Это же военная разработка! Мы даже внутрь ангара не попадём! — ошарашенно шептала я тогда, ещё пахнущая таблетками и страхом. Теперь этот шёпот казался таким же далёким и жалким, как плач младенца.

— Отчего же? Попасть легко. Не забудь, как мастерски ты оперируешь сознаниями, — его циничный тон, как и всегда, был язвительным отображением моего истинного я.

— Да я без понятия, как им управлять даже!

— Да ну? А я вот знаю. Значит, знаешь и ты, — хмыкнул он.

— И чем он нам поможет вообще?

— Там пулемёт есть. Ракеты. Броня, которую не пробить. Выдержит даже прямое ракетное попадание другого такого скелета. Но других в Мехинторе сейчас нет. Военные издержки. Они чалятся поближе к фронту. Нас легитимно нельзя будет остановить. В Башню мы пробьёмся. Она всего в нескольких километрах от ангара.

— Да мы пока туда ползти будем…

— Что? — развеселился Виктор. — Пули её не возьмут. А большего у них так быстро не окажется. Там нужно будет минут десять, край пятнадцать. Успеем.

Виктор не соврал. БМЭ-211 оказался чудовищной громадиной под маскировочным брезентом. Даже не прикасаясь, я чувствовала его вес — все семьсот килограмм давили на бетонный пол, словно готовясь провалиться сквозь него. Управлять этим титаном было бы всё равно что оседлать разъяренного быка. Но только ярость, пойманная сетями хладнокровия, выручит нас сегодня.

— После вас, моя Госпожа, — услужливо поклонился Виктор, будто соблюдая некую церемониальность.

Я хотела ответить, что даже не понимаю, как внутрь этого сесть, и с какой стороны забраться, но… Я ведь прекрасно всё знала. Руки потянулись вверх, добравшись до кнопки открытия бронекапсулы, гулкий «пшик» распахнул пасть этой твари, а я не без удовольствия отметила, что внутрь влезла не я одна — даже для автомата был предусмотрен небольшой крючочек в этом тесном пространстве метр на полтора. Хотя, он тут вряд ли для оружия.

Шесть рычагов, целая приборка кнопок, но всё это не выглядело загадкой, даже учитывая то, что я видела это впервые. Вот — запуск двигателей. Вот этим — корректировать движение. Вот этим — ускоряться. А, ну и самая важная кнопка, кнопка пуска ракет. Кнопка «убить всех». Такая большая, хоть кулаком по ней херачь.

Виктор внутрь не влез, но я из одолжения временно пустила его внутрь своих чертогов разума, чтобы вещал оттуда. Старый друг не возражал.

Щёлк — ещё одна кнопка закрывает мою бронекапсулу. Теперь её снаружи не открыть, хоть обнажимайся. Морриган Прайс готова к финальной части плана своего же подсознания. Я привожу систему в боевое состояние, проверяю работоспособность всех подсистем, после чего уверенным шагом выбиваю створки ангара. Навстречу ночной пустоте. Навстречу Башне. И я иду вперёд.

***

Адский шпиль в глубоком подземелье Дьявола. Царапающий небо, которого он никогда не достигнет из-за приземлённости людской породы. Башня. Её было прекрасно видно, покуда я планомерно превращала в крошево каждый участок асфальта под чудовищной поступью механических ног.

Звуки сирен усиливались, мимо проносились автомобили гражданских, в ужасе шарахаясь на обочину, автомобили копов, удивлённо разворачиваясь мне вслед. Им нужно было время понять, что БМЭ активировался не по запросу центрального командования. А своевольно. По моей прихоти. Но пока они в три ночи согласуют и решат все эти вопросы, в том числе и вопрос о том, какими методами останавливать террориста — я уже дотопаю до границы.

Горите в пекле, сраные бюрократы. Ваша система будет уничтожена, потому что это самая лучшая её участь.

— Как ощущения? — вкрадчиво прошептал Виктор.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Ощущаю, что поступаю правильно. Бывший коп сейчас говорит тебе, что готов сравнять с землёй место, которое он всю сознательную жизнь защищал. Наверное, это крайняя точка кипения. А что чувствуешь ты?

— Чувствую, что всё моё существование как частички личности, осознавшей себя отдельно от тебя, сводилось именно к этому моменту. Я исполняю долг, ради которого я существую. Я мина, которая взрывается под ногами десятка солдат. Это самая прекрасная судьба для инструмента вроде меня, — искренне признался он.

— Жаль, что ты не человек. Ты был бы самым прекрасным другом, мужем, любовником и советчиком в одном флаконе. С таким человеком можно мир вверх дном перевернуть.

— Жаль, но… Разве не этим мы сейчас и занимаемся?

Пять минут пустоты. Фон сирен стал столь привычен, что сравнялся с гробовой тишиной. Шум машин слился в ничто. Лишь поступь механических шагов, метр за метром приближающих меня к разгадке тайн вселенной.

— Бах! — первый выстрел, жалко щёлкнувший по броне Голема Смерти. Как укус муравья для слона. Кто-то из копов спрятался за дверью своего автомобиля и решил открыть огонь. Он расстрелял обойму, перезарядился, после чего отстрелял её снова.

Дорогой, ты правда думал, что защиту этой штуковины проектировали идиоты? В ней буквально нет слабых мест. Вы сами подписали себе приговор. Слон, как ему и положено, даже не развернулся в сторону источника «угрозы», продолжив шествие.

Через минуту стреляющих стало больше. Двое. Трое. Но даже сотней человек — жалкие калибры табельных револьверов с натяжкой убивают людей. Я больше не человек. А расстояние до Башни, тем временем, сокращалось. Пятьсот метров. Четыреста. Триста. Я прекрасно видела глухие металлические ворота, подобные шлюзам на дамбах. Крепкие, но не против ракет. Пожалуй, с этого расстояния мы и будем стрелять. Рука, которая ещё недавно дрожала, сжимая пустой флакон с таблетками, теперь сжалась в кулак и прицелилась в огромную кнопку пуска.

Удар.

Свист.

Ракета, отправившаяся в свой полёт. У меня этих ракет были десятки. У них в лучшем случае — пара РПГ. Пистолетов, автоматов — да сотни, наверное. Если бы знали о штурме и подготовились — я бы не подошла за километр. Но они не знали.

Ракета врезалась в створки ворот, озаряя окружение яркой вспышкой взрыва. Мало. Я послала вслед ещё одну ракету. И ещё. Пусть от врат останутся лишь руины. Пусть они придут в ужас с того, как легко я захожу. Бойтесь. Сейчас вам есть, чего бояться.

Сирены разрывались. Кричали рупоры. Они пытались что-то сказать. Остановить, предупредить, запугать. Но в голосах сквозило отчаяние и страх. Приказ вынудит их останавливать то, чего они остановить не способны. Они умрут? Наверное. Я не боюсь инквизиторской крови. Лишь надеюсь, что среди них не будет крови Мариуса.

Ох, как я могла забыть? У меня же здесь есть свой собственный громкоговоритель.

— Кхм-кхм… Говорит Гвен Саммерс! Сложите оружие и убирайтесь с дороги! Пулемёты противотанковые, вас не спасёт ни один бронежилет, и ни одно укрытие! Свалите прочь с прицела! Мне без разницы, сколько вас умрёт! А вам рекомендовала бы поберечься!

Отличное заявления для богини, с претензией завалившейся внутрь логова своих врагов. Да, вы верно поняли. Ворота были пройдены. Я оказалась внутри. Но это не я заперта с ними здесь. Они со мной.

Внутренний двор Башни простирался ещё метров на двести. Не проблема. Я продолжаю движение под шквалом пуль, раз за разом рикошетящих от голема. Нет, он уязвим, конечно. Вода сточит любой камень, было бы время. Лобовое бронестекло было испещрено трещинами, за которыми было уже практически ничего не видно. Они не могли его пробить, но они были в большинстве — придумать нечто, что помешает мне, было в их силах.

Впрочем, я бы не зашла внутрь здания будучи облачённой в этот костюм смерти. Он же высотой с пару этажей. Нужно спешиться. Сейчас, подойду только поближе, чтобы зазря ножками траву не месить.

Пулемётная угроза так и осталась угрозой. Я даже не попыталась нажать на кнопку. Не было нужды. В пятидесяти метрах от массивных деревянных ворот я остановилась, подняв ввысь руки голема и отключив после этого питание. Обесточенная машина застыла в жесте, символизирующем тотальную капитуляцию.

— Сдаюсь, — крикнула я в динамик, после чего нажала на кнопку открытия капсулы.

Десятки ощетинившихся стволов были направлены в мою сторону. Не стреляли, разумеется, я ведь спрыгнула, подняв вверх и свои собственные руки.

Сто тридцать два человека близ главного входа. Ещё больше — позади. Каждый наверняка держит меня на мушке. Уверена — их главный приказ — взять живой. Мерде приказал бы именно это.

— Ну, ты свою часть работы сделала, — материализовался поблизости Виктор. — Молодец. Позволь дальше мне.

Ко мне направился десяток людей, явно собиравшихся обезвредить угрозу, проверить на наличие спрятанных стволов и уткнуть мордой в пол. Но они замерли, не дойдя до меня буквально пару метров. Вик уже делал подобное. Он знал, где граница дара. И мастерски играл на ней, собираясь научить и меня. В данном же случае — продемонстрировать.

Незримый импульс со скоростью света пронёсся по полю боя. Каждый, кто смотрел на нас, был обречён. Внимание было похищено. И вместе с ним была сокрушена и воля. Настолько незаметно, и настолько без спецэффектов, что я не сразу поняла, что случилось.

— Всё, — прокряхтел Рамирез. — Они наши. Что делать дальше — ты знаешь.

Я медленно подошла к группе своего задержания и внимательно заглянула в глаза каждому из них. О да, узнаю этот взгляд из тысячи. Холопы, наконец, признали свою истинную богиню. Не всю эту религиозную муть, которую не проверишь толком. Они признали меня, которая живёт и дышит прямо перед их носом.

— Убивайте всех, кто попытается мне помешать, — холодно бросила богиня Гвенивар. — Я направляюсь в архивы. Тридцать человек — группа зачистки. Идёте впереди и делаете мой путь безопасным. Остальные — оставайтесь здесь и прикрывайте тылы. Никто чужой не должен зайти. Ах, и подайте мне моё оружие, оно внутри Голема.

Солдаты беспрекословно подчинились. Богиня вложила утерянный меч в ножны и молча прошествовала за тремя десятками людей, ломанувшимися внутрь.

Развязка была близка, как никогда…

***

Битва внутри напоминала скорее коллективный разум улья пчёл. Глаза каждого подчинённого были глазами богини, уши — её ушами, а вооружена она была тридцатью военными автоматами одновременно. Тридцать одним.

Безжалостно и беспощадно войско богини Гвенивар захватило КПП, командный центр и технический узел сорока пятиэтажной Башни. Лифты были под контролем. Освещение — тоже. Они не могли видеть своих врагов, но боевой профессионализм Виктора, с которым они продвигались внутри, позволил потерять всего троих человек, забрав с собой сорок пять. Охрана филиала Ада редела на глазах. Кстати, в командном центре им сообщили, что Мерде находится внутри. Мерде тут живёт, ему больше и быть-то негде. Только вот не уточнили, что он по поводу всего этого думает.

— Десять или более лет назад из застенков Башни бежала девушка, — начала говорить Гвенивар. — Вероятно, редкий тестовый образец. Я не знаю, что вы тут с ней делали, но собираюсь узнать, какого хрена тогда произошло. Что вам известно?

— Проект «Сирена», — тотчас же отозвался один из телохранителей. — Мутная история. Девочка была наделена магическим даром. Редчайший феномен в наши времена. У нас так давно не было подопытных магов, что тогдашнее руководство с большим энтузиазмом принялось экспериментировать над её способностями.

— Почему мутная?

— Потому что неясно, чем всё это кончилось. В один миг всё прекратилось, а говорить о проекте стало запрещено.

— Сбежала?

— Может быть. Правду знает только Мерде. И Император. Остальные не скажут и под пытками. Впрочем, остальных уже и не осталось.

— Я думала, что данные в архиве… — растерялась богиня.

— Какой там. Доступ к архиву есть у многих. А эту историю нужно было стереть с лица земли.

— Виктор, ты сможешь передать, чтобы группа защиты приложила максимум усилий к тому, чтобы не просрать Мерде? Как выяснилось — он нам капец как нужен.

— Всё уже сделано, малышка. Мерде у себя. И он ждёт.

— Ждёт… — улыбнулась самой себе верховная сущность. — Ну пускай. Я скоро буду.

Огромный просторный лифт комплекса медленно ехал наверх. Жаль, нельзя было заставить его ехать быстрее. Гвенивар не могла найти успокоения внутри своих же мыслей, продолжая безмолвно стоять на месте, уставившись в одну точку. Они защищали её своими телами на случай атаки после открытия дверей, но что-то подсказывало, что атаки не будет. Не будет. Будет развенчание главной тайны её существования.

Она была на пике. Воспоминания возвращались. Лицо Оливера. Лица других забытых важных людей в её жизни. «Настоящее я» не скупилось и делилось всем, что оно успело накопить. Информация всасывалась с огромной скоростью, только на этот раз не сбивалась в кашу. Всего лишь сотни пазлов огромной мозаики с приятными пощёлкиваниями занимали свои места. И картиной была она — прекрасная, меланхоличная и безгранично сильная, сжимающая в руках горстки песка, песчинки которых уплывали прочь по её же желанию. Сознательный выбор — забыть. Они построили божество из человека, но не наделили это божество ничем кроме силы. Не наделили даже способностью осознать её.

— Я буду очень сильно скучать, Виктор, — призналась она.

— Я тоже, Гвенивар, — ответил он, улыбнувшись внутри всего её естества. — Не знаю, как долго мы сможем общаться. Выяснить осталось немногое. Основное, как ни странно, мы уже начали самостоятельно восстанавливать. Ты становишься всё более цельной. Это влияние силы. Она играет разумами людей, как игрушками. Логично, что она может пересобрать воедино и твой собственный.

— Мы почти приехали… — голос перешёл на шёпот. — Скажешь пару ласковых на прощание? Я чувствую, ты ускользаешь. Твой голос всё тише. А мой — всё громче. Даже в голове.

— Я всегда буду там, Гвенивар, — пообещал он. — На краю пропасти. В эпицентре взрыва. В финальных титрах этого бесконечного фильма. Твой лучший друг. Твоя тень. Ты сама. Так было и будет.

***

Мы поднялись наверх. Створки лифта распахнулись, а пред нами предстал обширный белый кабинет руководителя всего сущего в пределах близлежащих тысяч километров. Не только Мерде был здесь. Император с тайным визитом тоже подсобил. Ах, зазор в моих латах, заноза во плоти миров — даже Мариус тут как тут. Неужели Мерде готовился? Или готовился сам Император?

— Сложи оружие, Гвен Саммерс, — обезоруживающе улыбнулся Ладжкаллор. — Мы не причиним тебе вреда.

— Предпочитаю общаться с мечом наперевес, — машинально отозвалась Богиня в моём лице.

— Ну, выбор за тобой. Но мне всегда казалось, что некая церемониальность, несмотря на безграничную силу, тебе всё равно присуща, — хмыкнул он.

— Будь по-твоему, — как по команде, группа опустила стволы в пол, зрительно проверив перед этим кабинет на присутствие ловушек или иных уловок.

— Да нету тут ничего! — расхохотался Мерде. — Я не буду работать в десяти метрах от натянутых растяжек. Я же не идиот.

— О, это мне давно известно…

Секунда, вторая, третья… Напряжение не нарастало — оно будто рассасывалось по сторонам, утекало в щели, оставляя лишь кристально чистый воздух вокруг. Я не была в окружении своих врагов. Они были… Чем-то иным…

— Удивлена видеть своего приятеля Янкаускаса здесь? — спокойно начал Мерде.

— Относительно.

— Уверяю, это не случайность. Он был направлен по делу Корста с одной лишь целью — поглубже узнать тебя.

«Узнать тебя»... Об этом предупреждал Виктор? Поэтому не советовал доверять?

— И что же во мне особенного, господин Мариус? — блеснула глазами Богиня.

— Мы знаем о тебе слишком многое, Гвен, — наконец, заговорил инквизитор. — И мы изучали тебя… Слишком долго. Пожалуй, мы научили тебя слишком многим вещам. В своё время.

Мариус… Теневая фигура, которая значила в этом уравнении куда больше, чем мне казалось. Он производил впечатление подневольной пешки системы. А оказался ладьёй, которая ожидала своего момента нанести сокрушительный удар. Жаль, я не насторожилась ранее.

— Ты был в курсе? — изогнулась моя бровь. — О проекте «Сирена»?

— Да, Гвен.

— А играл прям как актёр…

— Вынужденная мера. Прости.

Ещё и бездушный актёр. Настолько неискренних извинений в жизни не видела. Понятно, почему они подослали поближе именно его.

— С чего решили, что это я? Внешнее сходство?

— Статистический вывод. Слишком идеальный коп. Раскрывает нераскрываемое. Сначала это списывали на удачу, потом — на интуицию. Но у удачи есть предел, а твоя была безгранична. Внешность... ты видоизменилась, да. Но походку не изменить. Тембр голоса. Микромимика. Ты же коп, зачем я объясняю? Мы наблюдали. Очень долго. А потом пришли к выводу: если ты — она, и при этом служишь в полиции, значит, система работает. Ты стала её частью, даже не подозревая об этом. Зачем ломать работающий механизм? Мы успокоились. До Корста.

Почва дрогнула под ногами.

— Нет, это… Невозможно…

— Возможно, Гвен. Или как ты себя ещё называешь… Гвенивар? Морриган Прайс? Я оценил твою работу в Анскоде, — продолжил Мариус. — Шлифовка, полировка навыков перед ударом. А потом затишье. Ты планировала взрыв моста и готовила взрывчатку? Не обижайся, но мы замучились ждать. Знали бы, какой именно мост взрываешь — взорвали бы сами.

— Попробуй вручную изготовить центнер АНФО, Мариус, — язвительно вскинулась я. — Побьёшь мой рекорд — с меня виски.

Он глубоко вздохнул, покачав головой.

— Я не умаляю твоих… «Заслуг». Пусть и ценой жизней ни в чём не повинных людей. Ладно Корст, но они? Впрочем, даже организовав всё это, ты не поняла главного. Существует закулисье. Говорю «вы», потому что ты не одинока в своей голове. Не так ли?

— Если вы знаете, кто я, вы знаете, зачем я здесь, — холодно продолжила я.

— Разумеется, — впервые за всё время заговорил Император. — Наше дитя в поисках ответов. Мы не злые абстрактные надзиратели. Мы расскажем.

— Я не ваше дитя!

— Пусть так, Гвен Саммерс. Спрашивай, — непреклонно продолжил он.

— Я не помню ни хрена дальше десяти лет назад. Детства, юность, молодость… Проклятье, сколько мне лет? Где мои родители? Живы ещё? Откуда взялась моя сила? Я единственная, кто контролирует умы живых существ? — беспомощно перечисляла я.

Император театрально прочистил горло и переглянулся с остальными, прежде чем начать.

— Ты и не должна помнить. Мы это стёрли. Стёрли слишком хорошо. Но прошлое у тебя, разумеется, было. Детство в тихом городке за пятьсот километров отсюда. Называется Гилхад. Мать, отец, бабушка, дедушка, пара сестёр и брат — более чем полная семья. Мать ещё жива, отец почил с полгода назад. Сёстры и брат тоже живы. Мы не следим за ними. Присматриваем, для отчётности. У каждого из них всё в порядке. Мы достойно обеспечили их будущее после того… Как забрали тебя.

— Забрали… — одними губами произнесла я. — Из-за магии?

Он кивнул.

— Слишком редкий феномен в наши времена. Такие больше не рождаются — заслуга Священной Инквизиции за несколько сотен лет. Но тебя вот угораздило. Это выяснили в твои пятнадцать. С тех пор ты уже не была дома. Ты была у нас. Слишком долго. Ещё столько же, сколько уже прожила. Сейчас тебе сорок один. Чуть меньше, чем ты сама же высчитала, создав себе поддельные документы для оправдания существования.

Он перечислял сухие факты, насколько сухие, что они высасывали из окружения последнюю живительную влагу. Было нечем дышать. Земля кружилась под каблуками сапог.

— Твоё настоящее имя — Вивиан Клэр. То самое имя, под которым тебя помнят люди, навсегда попрощавшиеся с тобой двадцать шесть лет назад. Но имя стёрто, сокрыто от длани статистики, цифр и законов. Все, кто знал настоящую тебя, давно считают тебя погибшей в результате несчастного случая. Хочешь, дам адрес твоей могилы, — вскинул брови Император.

— Обойдусь, — шмыгнула носом я. — Дальше.

— Хорошо. Откуда взялся дар? Ответ несложен — мы извратили ту магическую силу, которая у тебя уже была. Она в любом случае означала полный запрет на то, чтобы ты покинула эти стены. Но мы могли попытаться получить нечто, чего у нас ещё нет. Создать оружие, которым мы бы пользовались в будущем. Боги не рождаются в храмах, Гвен. Их собирают по частям в лабораториях.

— Ага. А потом удивляются, почему они так ненавидят своих родителей, — ответила я ему в тон.

— Мы и раньше пытались создать ментальных солдат, — беспристрастно продолжил Император, — Попытки проваливались. А каждая из них — годы. И миллионы на исследования и эксперименты. С тобой мы увидели новый шанс. И вероятность успеха была высока. Слишком высока, чтобы не попытаться. Всё ради силы и власти — скрывать бессмысленно. В этих рамках мыслит каждая империя.

— Вы ожидали получить именно такой итог?

— Конечно нет. Мы ожидали много меньшее. Мы должны были перемножить константы. А мы возвели одну в степень другой. Такого не ожидал никто.

— А методы?

— Слишком нелицеприятны для их пересказа. Ты не простишь нас, поэтому извиняться не буду, — гулко отрезал он. — Во всяком случае, твоё тело пострадало не сильно. Следов не осталось. А вот разум… Неувязочка. Мы создали слишком могучее существо. Уместить внутри одного лишь мозга всё то, что оно знает, умеет или сможет научиться ещё — дело гиблое. Начался распад личности. Деконструкция. Мы попытались это остановить, но лишь создали ложный островок безопасности. Проекцию Альтер-эго, судя по дальнейшим наблюдениям за тобой. Тогда, в моменте, мы ничего этого не знали. Ты сломила волю всех, до кого смогла дотянуться, и сбежала. Нет надёжных способов защиты. Мы научили Мариуса тем техникам, что знаем сами. Но это не гарантия. Может, его разум и в безопасности. Но не каждого, кто пройдёт по тем же лекалам. А в те времена лекала были ещё хуже. Были меры предосторожности при взаимодействиях с тобой, но ни одной стопроцентной. Мы не приручили огонь. Лишь научились держаться от него подальше. К сожалению, с тех пор огонь превратился из небольшого костра в огромный лесной пожар.

— И вот, вы стоите предо мной, признавая собственное же бессилие перед своим творением? — кровожадно улыбнулась я.

Император сухо кивнул.

— Да, нам известно, что все эти люди — марионетки. Мы не сумели изобрести стоп-слово. Марионетки здесь, сейчас, а ещё втрое больше внизу сдерживают готовящийся штурм. Выстрелы, которые ты слышишь, больше предупредительные. Я знаю, что сюда никто не зайдёт. Я и не давал подобного приказа. Упрощаю — мне нечего тебе противопоставить. Мариус не войдёт в контроль, Мерде тоже, но толку мало — их могут изрешетить твои же подданные. Прямо сейчас. Ну или это можешь сделать ты.

— Красота. Ты буквально предлагаешь решить свою судьбу человеку, которого мучил пятнадцать лет. Что же мне выбрать? — упёрла руки в бока Богиня.

— Что хочешь, — ответил он. — Сломай систему и стань первой в истории Императрицей, жестоко погребя наши останки. На кол жопой посади, заставь мучаться. Гвен, ты должна понять — мы, как и любая другая масштабная организация, были нацелены на усиление своей мощи. Так было, так будет с любой другой империей. Это их ядро, их идея, вокруг которой они формируются. Иначе ничего бы не было. Мы не хуже и не лучше других. Но именно мы создали Гвенивар. А ты любишь себя. И ты горда за то, кем стала. Мы тоже горды тобой.

Нет, он не злодей. Он — технократ. И самое страшное — возможно, что он прав.

Мысль ударила с такой силой, что я физически отшатнулась. Не гнев, не ярость — леденящая тишина, в которой рушились последние опоры, которые, казалось, обрушились уже давно.

Они не злодеи. Они — садовники, вырастившие хищный цветок в лаборатории. А я — тот самый цветок, проросший сквозь асфальт их расчётов.

Они смотрят на меня не со страхом. С гордостью. Как на своё величайшее творение и величайшую ошибку.

Я смотрела на их лица — Императора, Мерде, Мариуса. Не монстры. Бухгалтеры империи. И они предлагали мне не смерть, а бухгалтерскую книгу. Стать следующим звеном в цепи. Признать, что моя ярость, моя боль, моя сила — всего лишь побочный продукт их холодного уравнения.

«Мы горды тобой».

Эти слова жгли сильнее любого оскорбления. Они лишали месть смысла. Убить их — значило бы уничтожить единственных свидетелей моего собственного рождения. Строителей моей тюрьмы и архитекторов моего величия.

Мой взгляд упал на Мариуса. Его спокойное, готовое ко всему лицо. Он знал. Всё это время знал. И всё равно вёл расследование, стал... почти другом. Пусть и знал, что за всем стояла я. Еще один винтик, исполнивший свою функцию безупречно.

Я медленно выдохнула. Воздух снова наполнил лёгкие, но дышать было нечем. Вся моя жизнь, все эти циклы, Виктор, боль, провалы в памяти — всё это было... необходимо. Чтобы я стала тем, кто я есть. Чтобы «небольшой костёр» превратился в «лесной пожар».

И они стояли перед этим пожаром, предлагая ему то, чего у него не могло быть — законное право гореть.

«Виктор, ты ещё здесь?»

Вместо голоса в голове мне ответила тишина. Глухая, окончательная. Мой маленький любимый творец, мой скульптор, папочка и лучший наставник из всех, что были, выполнил свою задачу. Он исчез. Навсегда. Теперь я была одна. Цельная. И от этого невыносимо пусто. Из меня выдернули последний кусок, что делал меня мной.

Что бы сейчас сказал Вик? Он годами пытался узнать правду. Восемь циклов — восемь жизней. ЕГО жизней. Он пытался выяснить то, что я выяснила… Только что. Неужели ему совершенно нечего сказать? Мы же буквально раскрыли загадку века!

Впрочем… Глупости это. Если МНЕ нечего сказать — откуда будут слова у НЕГО? Он — это и есть я. Мы оба зависли в осознании правды, множа абсурдность ситуации своим молчанием.

Вся ярость, всё напряжение, что копились годами, ушли, оставив после себя лишь ледяное, безразличное спокойствие. Что оставалось? Кричать? Плакать? Убивать?

Вместо этого я медленно выдохнула и посмотрела на Императора почти что апатичным взглядом.

— Хорошо, мистер Император, — голос мой звучал ровно и устало, будто после долгой болезни. — Сигаретки не найдётся?

— Изволь, — склонил голову тот. — Мариус, будьте добры.

Инквизитор медленно подошёл, протянул мне пачку сигарет, дождавшись, пока я вытяну соломинку, и услужливо распахнул и чиркнул металлическую зажигалку. Знакомо. Он так уже делал.

— Так вот, — я сполна насладилась горьким дымом, виртуозно выпустив кольцо в сторону. — Вижу, вы готовились к разговору. Собрались, реплики заучили. Наверняка чувствуете себя сраными покерными виртуозами, выложив фул-хаус против пары шестёрок. Вы ждали меня. Ждали, что появлюсь. Не стали защищаться. Больше для виду. Доиграли спектакль до конца, не стали всё рвать ради сотен жизней. По вашим меркам они всё равно ничтожны. Браво. Вопрос — чего ради? Чего вы хотите сами? Вы искали не продолжателя дела. Не новой главы в учебнике по политологии. Вы отдали мне всё — моё прошлое, мою боль, мою силу. Вы признали своё же бессилие. Вы даже гордость свою выложили на стол, как последнюю фишку. Всё это — ритуал. Красивый, отточенный. Но ритуал чего? Чего вы ждёте от огня, который пригласили в свой дом? Чтобы он сжёг только ненужные бумаги и аккуратно согрел чай?

Император улыбнулся, коротко переглянувшись с Мерде.

— Первично — да. Но прости мне мою сентиментальность — с годами я переосмыслил всё то, чем мы однажды занимались. Десятки раз менял мнение о проекте «Сирена». Я по природе не тиран. Не садист. Но эти качества необходимы, хотя бы частично, чтобы власть не уплыла из твоих рук. И дело тут не в упущенной силе. Скорее в том, что, если упустишь — всё пойдёт прахом. Всё, на что ты положил свою жизнь. Я делал так, потому что иначе — никак. И в подобном грехе тебе признаются очень многие из нас. Ибо это — формула власти. Многие её желают. Единицы знают, с чем придётся столкнуться по пути. Мои страдания, как страдания Мерде или Мариуса — несопоставимы с твоими, и тебе же на благо — ты не помнишь их. Мы не будем измерять, кому хуже. Но мы признаём — проект провалился. Мы, его основатели, совместно решили поддержать своё дитя, а не топить его. Поэтому ты спокойно жила все эти годы. Поэтому тебя не схватили даже после убийства Корста.

— Хватит слов! — рявкнула я. — Что. Вам. Нужно. Сейчас?!

— Чтобы ты жила.

— Я и так жила!

— Но ни дня — по-настоящему. Пряталась, скрывалась, вынашивала план мести. Оставь это. Живи, как действительно хочешь. Мы поможем, если будет нужно, — закончил он.

— Я… — слёзы потекли из глаз, впервые настолько честные и искренние, — Я ненавижу вас… Ублюдки… Забравшие… — всхлипнула, — Всё! А потом предложившие просто вернуть как было! Пошли вы! Все трое! Зачем мне ваша помощь?! Деньги? Связи?! У меня есть всё! А если нет, то будет! Родители, сука, недоделанные! Вы ничего не сможете исправить! Вы не вернёте мне моего детства! Всю мою жизнь, вы… Не вернёте ничего! И истратьте хоть весь ресурс вашей поганой Империи на свою Богиню! Не окажетесь достойны даже мизинца с её ноги! Ваша гордость ничего не стоит! Нет… — я покачала головой. — Всё кончено. Вы не перевернёте свой союз против моих страданий. Я всё ещё ясно вижу врага. И он передо мной. Пусть даже он переметнулся, пусть раскаялся. Ваши рожи — тошны. Впервые вижу всех, кроме Мариуса, но такое ощущение, будто меня тошнило от вас десятилетиями! Довольно!

Марионетки, как по команде, вскинули оружие, направив его на палачей моей судьбы.

— Гвен… — Император поднял руки вверх, впервые за весь разговор проявив нотки волнения. — Остановись.

Проклятый чёрствый сухарь-статист. Думала, что он уж не способен ни на какие эмоции.

— Это не изменит сути. Годы не вернутся. Страдания не забудутся. Альтер-эго поможет тебе их подавить, но всё тайное становится явным. Всегда. Как предыдущие разы. И как этот.

— А я и не хочу их забывать, Император. Я запомню, как урок. И как ваши лица в этот самый момент. Самый лучший, чистый и искренний момент моей жизни, — прошептала я, глотая солёные слёзы.

И не было в этот момент более никого. Ни марионеток за спиной. Ни Мариуса. Ни Мерде. Лишь я и он. Искусственный апофеоз несправедливого страдания и мучитель, который желал искупить грехи.

Правда — это не факт. Это пустота, которая остаётся, когда уходит последняя удобная ложь. Мы все — сломанные зеркала. Одни отражают осколки. Другие — ранят ими.

Слишком поздно извиняться, когда твой дом захватили, а ты уже давно на мушке.

***

Раскат выстрелов. Запах пороха. Лёгкость на душе. И вновь нахлынувшая бессмысленность. Верно, я отомстила. Но у ублюдков получилось даже в сладкую бочку мести насрать. Я не чувствовала ничего. Впрочем, чего я ожидала? Бессмысленные действия обычно ведут к такому же итогу. Всё справедливо. Кроме наших с вами жизней.

Я направилась в единственное место, куда стоило бы. На место своей могилы. Император не успел рассказать мне, где она, но я почувствовала это — тянущую нить в груди, ведущую к самой себе. И там, стоя над гранитной табличкой с именем Вивиан Клэр, я закурила, возжелав почить ту, кем я была когда-то. Потом дрогнувшей рукой раскрыла и заново перечитала сакральное письмо.

«Моя маленькая Виви!

Если бы однажды ты смогла понять эти строки — это было бы величайшим для меня счастьем.

Ты бы осознала — моя жертва не была напрасной. Она была вынужденной. Единственным вариантом, который оставался. Я поставила на эту попытку всё, что у меня есть. И я не знаю, получится ли преуспеть.

Этого не случится. Знаю, что ты не поймёшь. Может, так лучше. Я уже сделала всё, что нужно. Остался последний шаг.

Это письмо в бутылке. Оно обречено вечно странствовать по свету, никогда не дойдя до настоящего адресата. Я пишу его с болью на сердце и с призрачной мечтой на лучшую судьбу для нас обеих. Прости меня за то, что я сделала. Но иначе было нельзя. Если я не сделаю этого — нам обеим конец. А я хочу сохранить хотя бы одну из нас.

Когда ты это прочтёшь, меня уже не будет. Во всяком случае, той, кого ты могла бы узнать. Где бы ты не оказалась сквозь бесконечное полотно вселенского времени, знай, что я люблю тебя. Будь сильнее меня. И будь счастливее меня. Это всё, о чем я могла бы мечтать.

Прощай.»

И тут меня накрыло. Не пониманием — озарением. Волной такой силы, что я едва устояла на ногах. Вивиан — потрясающая девочка. Она пятнадцать лет стойко держалась в аду, смогла спастись оттуда, а после — уничтожила себя. Уничтожила, чтобы у меня появился шанс. Именно за это она извинялась. Последний акт её воли — самоуничтожение и последующее создание Виктора — ментора, который медленно и неумолимо направлял бы меня к финальной цели — вернуться сюда и прочесть её последние слова. Её любовь. Её просьбу о прощении, обращённую в пустоту. Ко мне.

Это было не письмо в бутылке. Это была инструкция по сборке. Сборке меня.

Это моё прошлое. Часть меня, сделавшая меня той, кто я есть.

Я пересобралась воедино. Разорвала циклы. Остановила карусель. Но даже это не принесло облегчения. И тогда я постаралась дать этой маленькой девочке то, о чём она всегда мечтала. Нормальную жизнь. Такую скучную, унылую, без перестрелок, запаха пороха и пятен крови на стенах. Насколько непритязательную, настолько же и наполненную волшебным тихим смыслом идиллии и счастья.

Я уехала прочь и осела в небольшом городке на окраине. Для начала — написала историю. Потом — нашла работу. Уже не детективом. Обыкновенной официанткой в кафе, которая через пару лет вымахала до управляющей.

Я не пользовалась даром. Да, это сила. Но, как и учил Виктор — применять её не всегда обязательно. Это выбор. На мне всего лишь лежит ответственность. Я могу перевернуть весь мир с ног на голову. Мой сознательный выбор — этого не хотеть.

Я нашла любовь. Книжную, о которой мечтала та, кто написал это письмо. Он был тем, кто согрел мою истосковавшуюся душу. Через год я забеременела. И ещё чуть погодя стала матерью прекрасной девочки.

Дочь скрасила и сгладила всю мою боль. Я нашла отдушину, мысли о которой лелеяла много лет. И позже, взращивая её через года, в окружении людей, полюбивших меня не по приказу, а по собственному желанию, я однажды умерла.

...

Ах, если бы… Порой единственный способ обрести истину — это соткать для себя совершенную ложь. И жить в ней, пока не кончится время. Стабильность? В моём мире она сродни падающей звезде — увидела, загадала желание, а оно уже разбилось о землю реальности. Со звуком выстрела, бесчеловечно разрывающего тишину наслаждения.

Я прожила целую жизнь. Но всё это, как в прекрасной иллюзии, мне только привиделось. На самом деле всё было иначе.

— Бах!

Мариус, в последний момент успевший достать из кобуры пистолет, пуля которого уместилась в аккурат меж удивлённых бровей Богини Гвенивар.

Солдаты, непонимающе заозиравшиеся вокруг, очнувшись ото сна.

Немые и шокированные лица Императора, Мерде.

Богиня покачнулась, взмахнула руками и безвольно опала на пол, на рефлексах подхваченная кем-то из бывших марионеток.

— Зачем… — прошептал Император. — Это же наша дочь! — громогласно пророкотал он секундой позже, осознав произошедшее.

Он непонимающе смотрел то на тело Гвен, то на Мариуса, то на Мерде, желая найти ответ хоть в чьём-то лице.

— Дочь. Была, — Мариус закурил, нервно смахнув пот со лба. — Или ты хотел бы оказаться на её месте?

— Что ты себе позволяешь, сопляк?!

Крик с оттенком боли, ненависти и потери.

— Успокойтесь, Император, — мягко вклинился Мерде. — Она не приняла бы правил игры. И не ушла без нашей крови. Думаю, и Мариус этого не хотел.

— Да, не хотел, — холодно отчеканил инквизитор. — И я тоже скорблю вместе с вами. Выхода не было. Я ждал до самого конца. Через секунду трупами стали бы вы. Это было бы правильней?

— Такие родители, вероятно, лучшего и не заслуживали, — сквозь сжатые зубы выплюнул Император. — Проклятье! Что вы стоите? Унесите тело!

— И подготовьте похороны, — добавил Мерде. — С почестями, достойными настоящей Богини.

«Не переживай, Гвенивар» — прошептал Виктор. — «Я умещу в последней предсмертной секунде всю нашу жизнь.

Ощути счастье, которого была лишена.

Которого заслуживала.

Которое отняли.

Я помогу. В последний раз.

Смерть всё равно настигнет нас.

Не здесь — так ещё где-то.

Это иллюзия, но она лучше пустоты.

В какой-то степени вся наша жизнь — иллюзия. Пускай хоть эта будет по нашим правилам.

Я не могу сделать больше.

Я не успею.

Прощай, моя Госпожа…

Для меня было честью вести тебя к финалу…»

Смерть — это не конец истории. Это последняя точка зрения, с которой всё, наконец, обретает смысл. Жаль, что поделиться им уже не с кем. Мы все строили свои песочные замки, стараясь не смотреть, как они осыпаются. Но кто-то должен был стать приливом, который смоет всё разом. Мой замок смыло. Давно было пора. Вместе с его стенами плавно стёрлась и иллюзия жизни, которую нарисовал мой лучший друг. Иллюзий больше не было. Я умерла по-настоящему ещё давным-давно.

***

Там, во тьме, мне снился Оливер.

Он сидел в доме Виктора, в его кресле-качалке перед камином, в котором не было огня. В руках — револьвер, который я сама отдала ему тогда, в последний роковой вечер.

— Интересная штука — забвение, — сказал он, не глядя на меня, проводя пальцем по курку. — Ты сделала себе подарок: стёрла мою смерть, как стирают ошибку в блокноте. Но знаешь, что осталось? Не боль. Не вина.

Он поднял на меня глаза, и в них отразилась пустота, которую не могла заполнить даже моя сила.

— Остался вопрос: кому было больнее — тому, кого заставили уйти, или той, что заставила себя остаться? Мы оба стали призраками, Гвен. Просто твои цепи поизящнее моих. Проходи уже, садись рядом. Нам есть о чём поболтать.