Восьмая жена Синей Бороды - 2

Глава 1

Солнце лениво выплывало из-за горизонта. Небо на востоке словно полыхало огнем, оранжевые языки лизали бледное, предрассветное небо и окрашивали его в богатый пурпур. По полям стелился плотный молочный туман. Было зябко, и Эниана куталась в шерстяной дорожный плащ.

Карета герцога, готовая в любую минуту тронуться в дальний путь, ожидала на подъездной дорожке. Лошади нетерпеливо били копытами, всхрапывали, вдыхая прохладный утренний воздух. Джером уже установил сундуки Энианы и Кристиана на горбок, а большую корзину с провизией разместил в карете. Теперь он переговаривался с Титом, решившим проводить нового товарища.

Граф де Рени умильно улыбался, поглядывая на дочь и ее жениха. В отличие от графа, Жан смотрел на Кристиана с нескрываемой неприязнью. Он держал клетку с Каргой — Энни не захотела оставлять ее дома, несмотря на то, что Жан и Ханна обещали о ней заботиться. А Ханна, если обещала, то ее слово было железным. Таким же, как и ее объятья.

Ханна, не скрывая слез, обхватила дрожащую от холода Энни:

— Девочка, только помни, о чем я тебя просила, — прошептала она, — не позволяй задурить себе голову, — и чуть громче, так чтобы ее услышал Кристиан, добавила: — А если кто-то решит распускать свои руки до свадьбы, то этими руками шевелить потом не сможет. Уж Ханна это устроит.

Старая кухарка по-матерински прижимала Энни к своей пышной груди, стараясь оттянуть миг разлуки.

Когда Ханна наконец разомкнула объятья, к Энни подошел Жан. Он без всякого почтения всучил клетку Кристиану, а сам крепко обнял подругу.

— Не натвори глупостей, — негромко сказал он ей, почти касаясь губами уха, потом ласково провел ладонью по волосам и улыбнулся.

Бросив вскользь взгляд на герцога, Жан заметил, как напряглись челюсти Кристиана и потемнели его глаза. Жан усмехнулся, чем вызвал еще большее неудовольствие Кристиана.

Последним к Энни подошел отец. Он погладил ее по голове и поцеловал в лоб. Затем по-родственному обнял будущего зятя.

С тяжелым сердцем Энни поплелась к карете, у дверей она обернулась, широко улыбнулась и помахала всем. Кристиан помог ей забраться, отдал клетку с Каргой, а потом и сам запрыгнул вовнутрь.

Энни откинулась на спинку мягкого сидения, прикрыла глаза. Как бы она ни пыталась скрыть свои чувства, одинокая слеза все равно умудрилась скатиться по ее щеке. Энни надеялась, что Кристиан ничего не заметит, но он заметил.

— Мы быстро уладим дела, и я отвезу тебя домой, — его голос звучал непривычно мягко. — Если хочешь, даже после свадьбы ты можешь жить со своей семьей в Ольстене, иногда появляясь в Туре, чтобы не поползли слухи.

Энни ничего не ответила, но и слез больше не было.

Карета у герцога была намного удобнее, чем у отца. Она почти не подпрыгивала на ухабах и не дребезжала. Сидения представляли собой уютные диванчики, обитые серым бархатом. Чтобы солнечные лучи не мешали господам, окна закрывались плотными шторами.

Плавный ход кареты и размеренный стук копыт убаюкивали Энни. Она несколько раз зевнула, и Кристиан предупредительно достал подушку из высокого ящика у окна, служившего, по всей видимости, еще и столом.

Клетку с вороной, которая стояла на противоположном сидении, он переместил к себе и велел девушке устраиваться поудобнее.

Энни залезла с ногами на диванчик, свернулась калачиком, подложила под голову подушку и вскоре задремала. Сквозь сон она почувствовала, что ее укрыли чем-то теплым.

Продремала она недолго, но когда открыла глаза, то почувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Возможно, она проспала бы еще, если бы ее не разбудил шелест.

— Я старался сделать это как можно тише, — попытался оправдаться Кристиан.

На столике на холстине лежал кусок вяленого мяса, от которого Кристиан отрезал тонкую полоску. На льняном полотенце красовались румяным верхом пышные сдобные булочки, которые Ханна напекла накануне. В животе Энни предательски заурчало.

Кристиан протянул вороне кусочек мяса и тут же, выругавшись, одернул руку.

— Гад какой! Чуть палец не отгрыз! — пожаловался он и подул на палец.

Энни не смогла сдержать улыбку.

— Это не он. Это она.

— Вся в хозяйку, — невнятно пробормотал Кристиан, но Энни разобрала его слова и, нахмурившись, приготовилась сказать герцогу что-нибудь обидное.

— У вас рот так подозрительно открылся, — будто между прочим заметил Кристиан. — Положите лучше туда кусочек этой вкусной булочки, иначе мы с вами непременно поссоримся. А дорога длинная. Давайте будем вести себя как добрые попутчики.

К его удивлению, Эниана спорить не стала и потянулась за булкой. В душе он усмехнулся, наблюдая, как Энни вгрызлась зубами в булку и оторвала от нее огромный кусок, не сводя с него тяжелого взгляда. Весь ее вид красноречиво говорил, кого она сейчас представляла на месте несчастной булки.

— Не желаете посмотреть в окошко? Наверняка там нечто более прекрасное, чем я.

— Однозначно, — с набитым ртом прорычала Эниана, смотря на него исподлобья.

— Ладно, не хотите, как хотите. Не знаю, за что вы ко мне так относитесь...

— Будто вы поводов не давали? — возмутилась Энни, доев булку и потянувшись за ножом, чтобы отрезать мяса.

— Э-э-э, нет, — Кристиан успел схватить нож первым. — Я поухаживаю за вами. Потоньше? Потолще? Как вы любите? — он с видом крайней сосредоточенности, почти картинно отрезал тонкий, просвечивающийся на свет ломтик. — И вообще, мы говорили о том, что нужно забыть все прежние недопонимания. А вы забыли сам факт того, что мы решили все забыть.

Несмотря на его вкрадчивый голос, Энни уловила завуалированную насмешку.

— Вас и все, что с вами связано, забыть очень тяжело. Хотя хотелось бы.

— Да я тоже, надо признаться, после нашей первой встречи, несколько месяцев обходил таверны десятой дорогой и крепкого спиртного в рот не брал, мало ли, а то привидитесь вдруг.

— Думаю, вам это пошло только на пользу. Некоторым лучше вообще не пить, если и в трезвом виде имеются серьезные проблемы с мыслительным процессом.

Кристиан тяжело вздохнул и потер ладонью лоб:

— Не получается у нас с вами. Совсем. Давайте поговорим о чем-нибудь другом — о погоде, об окрестностях.

Энни кивнула и выглянула в окно, за которым тянулся бескрайний лес.

— Это леса герцога Уэйна, — задумчиво сказала она.

— Да, я знаю его.

— А знаете ли вы, что в этих лесах водится страшный зверь ругару. Человек-волк. Он пожирает молоденьких девушек.

— Сказки какие-то, — усмехнулся Кристиан.

— Когда я была маленькой, то тоже так думала, и почти каждый день бегала в лес к замку герцога Уэйна. Мне нравилось сидеть на склоне холма и смотреть на это старое мрачное здание. Если бы отец узнал, где я пропадаю, задал бы хорошую трепку. Он часто возглавлял отряды по поимке зверя, но ни разу никого так и не выследили. Пропавших девушек так и не нашли, ни живыми, ни мертвыми. Лишь однажды в овраге наткнулись на останки одной из них. С тех пор прошло семь лет, а я больше ни разу не смогла заставить себя войти в запретный лес.

— Уверен, что в течение этих семи лет, ни один житель деревни в лесу не пропал.

Энни перевела на него ошарашенный взгляд, поняв, на что он намекает.

Герцог с досады хлопнул себя по лбу:

— Опять! Простите, пожалуйста. Я не знаю, что со мной происходит, когда вы рядом. Вы действуете на меня странным образом. Видимо, есть в вас что-то такое, что побуждает меня так себя вести.

— Что-то такое есть в вас — ваш длинный нос, который вы вечно суете, куда не следует, и ядовитый язык, — отрезала Эниана.

— Не трогайте мой нос! После ваших слов я уже полгода ищу в нем недостатки перед зеркалом. Вы меня заставляете сомневаться в моей внешности. А мне еще с дамами знакомиться. Разумеется, после того как вы вернетесь в свой очаровательный дом.

— Вы собрались мне изменять и так спокойно говорите об этом? — возмутилась Энни.

— Да. Я за честность. Вы поставили условие, чтобы я и пальцем вас не касался. А на целибат я не подписывался. Так все останутся довольны. Или вам опять что-то не так?

— Все так, — огрызнулась Энни, осознав несостоятельность своих претензий. Да какая ей разница, с кем он и как будет знакомиться?

— Раз все так, на этой ноте предлагаю остановиться и немного размять ноги.

— Согласна, — кивнула Эниана, и Кристиан постучал в окошко за спиной кучера.

Джером оглянулся. Герцог жестом приказал остановить карету.

Кристиан помог Эниане выйти. Несмотря на то, что карета была гораздо удобнее тех, на которых она ездила раньше, ей было необходимо почувствовать твердую землю под ногами и немного пройтись.

Было что-то еще, что ей не терпелось сделать. Кинув беглый взгляд на герцога, она направилась к лесу.

— Вы куда? — он окликнул ее, разминая затекшие плечи.

— Подышать.

— Чем? — не понял сначала Кристиан.

— Лесным воздухом, — буркнула Эниана.

— Ладно, идите. Только не дышите слишком далеко.

Герцог в отличие от Энианы особой стеснительностью не отличался и мог дышать, где угодно, даже за каретой.

Продвигаясь вперед вглубь леса, Энни оглядывалась, опасаясь, что Кристиан пойдет за ней следом. Выбрав место, она хорошенько осмотрелась, чтобы убедиться, что ее силуэт не просматривается с дороги и Джером и Кристиан отсюда ее не увидят. Задирая юбки, Энни беспокойно думала о том, как же неудобно получится, если герцог как раз в этот момент появится из-за кустов.

Хрустнула ветка. Тревожно вскрикнула вспугнутая птица. Это просто зверь, успокоила себя Эниана.

Зверь.

Ругару.

«Какая дура!» — одернула себя Энни, поднимаясь и поправляя юбки.

Но после того, что она рассказывала в карете, ей становилось не по себе. Она некстати вспомнила, как выглядело тело истерзанной девушки.

Дыхание ее стало сбиваться. Энни осмотрелась по сторонам в надежде убедиться, что все спокойно. Это просто хрустнула ветка. Просто хрустнула ветка. Никого здесь нет.

Но между елями она явственно увидела темный силуэт.

Энни закричала. Страх настолько сковал ее, что она не могла не то что броситься бежать, даже пошевелиться.

Она беспомощно наблюдала, как силуэт, перемещаясь между деревьями, приближается к месту, где она стояла.

Ее крик разрезал тишину во второй раз, когда ее схватили сзади.

— Тише, тише, — приятный, знакомый голос успокаивал ее. — Что случилось?

— Там... ругару, — прошептала Энни.

Кристиан взглянул в ту сторону, куда, как завороженная, смотрела Энни.

— Ну, ругару, не ругару, а кто-то там есть, — признал он ее правоту, выпуская ее из рук и пряча за спину.

Энни заметила, как его рука потянулась к поясу.

— Черт! — выругался он.

— Вы без шпаги, — с ужасом констатировала очевидное Энни.

— Не все так плохо.

Кристиан нагнулся к голенищу сапога, и хлопнул себя по лбу:

— Я же резал им мясо. Эниана, если это действительно ругару, то бегите изо всех сил к дороге. Если не ругару... то лучше тоже бегите.

Но Энни проигнорировала его слова. Она стояла сзади, почти прижимаясь к нему, и опасливо выглядывала из-за его плеча.

Темный силуэт теперь был отчетливо виден впереди. Лицо прячущегося скрывали глубокий капюшон и ветви дерева, за которым он притаился.

— Эй, выходи! Мы тебя видим, — крикнул Кристиан.

Человек действительно раздвинул ветви и направился к ним. Длинный бурый плащ с капюшоном, похожий на рясу монаха, полностью скрывал его фигуру. За плечами болтался вместительный мешок.

Когда он подошел немного ближе, Энни с изумлением выдохнула:

— Доктор Норрис!

Человек будто подтверждая ее догадку, скинул капюшон.

— Доктор Норрис! Что же вы здесь делаете? — радостно закричала она.

— Эниана! С тобой все в порядке? — встревоженно спросил он, глядя на герцога.

— Да. Это герцог де Бриенн, мой жених.

— Понятно. Я слышал крик. Думал, беда с кем-то приключилась. Поспешил на помощь. Я плохо вижу в даль, не мог понять, что происходит. Да и страшно, если честно, было. Я уже стар и силы у меня не те.

— Так неожиданно встретить вас здесь! — щебетала Эниана. — Что же вы делаете так далеко от дома?

— Травы собираю. Чтобы найти нужные, приходится уходить далеко и даже ночевать в лесу. Как здоровье графа де Рени?

— Спасибо. Ему уже намного лучше. Благодаря вашей настойке. Удачи вам, — Энни тепло улыбнулась на прощание доктору Норрису и увлекла герцога за собой.

Глава 2

На выходе из леса Энни и Кристиана поджидал Джером с дубиной наперевес, которую он подобрал где-то неподалеку.

— Все нормально, — успокоил его Кристиан, и Джером с облегчением отшвырнул дубину в сторону и направился к лошадям.

— Вы говорили, чтобы я убегала, потому что хотели меня защитить? Вы переживали за меня? — поинтересовалась Энни у герцога.

— Нет, что вы! Просто в драке без шпаги я выглядел бы недостаточно изящно. Ваш взыскательный вкус точно оскорбился бы. И мне всю дорогу пришлось бы выслушивать ваше брюзжание.

— Пришлось. Если бы выжили, — проворчала Энни.

Герцог скривил недовольную гримасу.

Уже в карете, вольготно разместившись на диванчике, Кристиан внимательно посмотрел на Энни:

— А вам этот человек не показался странным?

— Какой? Доктор Норрис? Я его с детства знаю. Он очень добрый и помогает всем вокруг. Все ольстенские души в нем не чают.

— Вы заметили, что он действительно скрывался. Почему он не вышел сразу? Не откликнулся?

— Он же сказал, что испугался нас. Чем вы слушали? Он говорил, что поспешил на мой крик, а потом увидел вас и испугался. Вот только закричала я тогда, когда он уже направлялся ко мне. Но ведь он мог меня увидеть не сразу. У него плохое зрение.

— Вы всех оправдать готовы.

— Неправда. Вас же я не оправдываю.

— Хорошо. Всех, кроме меня.

— Конечно, это же надо приехать очаровывать страшилище, чтобы получить деньги! На что еще вы готовы ради них?

— Сами-то от меня недалеко ушли. Неужели вы сейчас едете знакомиться с моей бабушкой по большой и чистой любви ко мне? Хотя нет, любовь присутствует, но исключительно к деньгам.

— Если бы все было так, как вы описываете, я была бы давно с деньгами.

— И стареньким завалящим мужем в комплекте? — съехидничал Кристиан.

— Я бы не вышла за того, кто мне не нравится.

— Значит, я вам все же нравлюсь?

— Нет, я не это хотела сказать, — щеки Энни запылали.

— Но вы об этом думаете?

— Давайте будем ехать молча, — Энни надула губы и уставилась в окно. Вскоре однообразный пейзаж ей наскучил, и она повернулась к Кристиану.

— Так зачем вам нужны были деньги?

— Вы же собирались молчать, — ухмыльнулся Кристиан.

— Я передумала, — Эниана сложила руки на груди, ожидая ответа. — Так зачем?

— Странный вопрос.

После недолгой паузы он продолжил.

— Мой отец был очень азартным человеком и наделал много долгов. Теперь мне досаждают его кредиторы. Так что своего дражайшего папеньку я после смерти вспоминаю чаще, чем при жизни.

— Сдается мне, что его вы не очень любили.

— А за что мне его любить? Мама умерла, когда мне было десять. Отец после этого запил. Слуги почти все разбежались, потому что отец не платил им жалованье. Те немногие, что остались, работали из рук вон плохо и тащили из дома все, что могли. Отец пропадал месяцами, а когда появлялся, то не помнил, что у него есть дети. Потом приехала бабушка и забрала меня, — Кристиан помрачнел на глазах.

— А ваша бабушка не может оплатить долги?

— Может. В счет наследства, которое собирается мне оставить. Но не хочет.

— Почему?

— Эниана! — вспылил Кристиан. — Какое же вы еще дитя! Это же прекрасный способ заставить меня жениться, причем не жениться в принципе, а именно на вас.

— Понятно, — печально вздохнула Энни. — Ваша бабушка хочет вас куда-нибудь пристроить (как и мой отец меня), потому что считает, что сами вы ни на что не годитесь и точно пропадете.

— Вы сейчас посочувствовали или позлорадствовали, — уточнил Кристиан.

— Ни то ни другое. Просто констатировала факт.

— И вы считаете, что наши родственники не правы, желая нам такой участи?

— Мой отец точно ошибается, насчет вашей бабушки не берусь судить. По крайней мере, невесту она вам подобрала что надо, — она улыбнулась, надеясь, что фраза его хоть немного заденет.

— А кто-то называл меня себялюбивым.

— Признайтесь, вы испытали облегчение, когда увидели, что я выгляжу не так, как в день похорон.

— Отнюдь. Я был разочарован, — состроив кислую мину, ответил Кристиан. — Если бы я привез такую страшилу к моей драгоценной бабушке, ее сердце смягчилось бы, и она отказалась бы от своей затеи. В конце концов, она же не настолько жестока. Кстати, почему вы в тот раз так странно выглядели? Вы решили предстать в роли пугала, чтобы отвадить редких женихов?

— У меня были на то причины.

— И вы не хотите мне о них рассказывать.

— Именно.

— Можно вопрос: почему ваша тетушка вас так не любит? Зачем ей рассказывать о вас небылицы? В основном о вашей внешности. В чем-то насчет характера она, может, и права.

— У нее есть на то причины, — усмехнулась Энни, вспомнив, как выкрала у тетки завещание. — А чем вас не устраивает мой характер?

— Вы заперли меня в конюшне, — с обидой в голосе произнес Кристиан.

— Не отрицайте, вы это заслужили. Жаль, что у вас получилось выбраться оттуда.

— Давайте помолчим, — Кристиан отвернулся к окну и сделал вид, что весьма заинтересован полем с молодыми всходами.

Карга все это время внимательно посматривавшая то на Кристиана, то на Энни, спрятала голову под крыло, поняв, что перепалка уже закончилась.

Энни же от нечего делать рассматривала Кристиана. Бескрайнее зеленое поле ее привлекало гораздо меньше. Надо было признать, что Кристиан был хорош собой. Он был похож на лирического героя из романов о рыцарях. Но ровно до тех пор, пока не открывал рот. Тогда терпеть его становилось совершенно невозможно. Теперь Эниана догадывалась, почему его бабушка настаивала на свадьбе именно с ней. Не из-за давно почившей подруги — бабушки Энианы. А потому что согласиться на брак с таким могла только девушка, находящаяся в незавидном положении, которую другие женихи обходят по широкой дуге. Хотя Эниана на месте бабушки Кристиана решила бы проблему по-другому. Она просто отправляла бы внука свататься, передав от себя в подарок избраннице коробочку с затычками для ушей с надписью «Смотри на него, но не вздумай слушать».

Впрочем, голос у Кристиана был приятный и богатый на интонации. И если бы он говорил другие вещи, то и голос бы пришелся Энни по душе.

Почувствовав на себе взгляд Энианы, Кристиан повернул к ней голову, но ничего не сказал и с едва заметной улыбкой обратил взор в окно.

Пейзаж за окном не отличался разнообразием — луга с нежной молодой травой сменялись виноградниками, за виноградниками тянулись поля, а за полями снова начинались луга. Приятная беседа с попутчиком не складывалась. Это не Жан и не Франц, дорога с которыми казалась веселой и не такой длинной. И не Якоб с Титом. Даже с ними она нашла бы о чем поговорить. Энни укорила себя за то, что не додумалась взять с собой книгу. Еще немного и она или сама умрет со скуки, либо ненароком убьет Кристиана, если он опять раскроет рот. Единственное, что могло ее сейчас обрадовать — теплая ванна, вкусный ужин и мягкая постель. Скорее бы они добрались до постоялого двора.

От тряски и вынужденной позы у нее разболелась спина и то, что было ниже. Кристиан, заметив, что она стала потягиваться и устраиваться на сидении то так, то эдак, остановил карету и предложил Энни немного прогуляться. Энни прошлась до ближайших кустов, слишком жидких, к ее огорчению. Перед этим она дала наказ Кристиану созерцать мельницу, расположенную в противоположной стороне.

— Если на вас кто-то попытается напасть, кричите. Я примчусь к вам на помощь, — ответил ей Кристиан, добавив негромко, так, чтобы она не слышала: — Кричать у вас отлично получается.

Эниана вернулась в тот момент, когда Джером объяснял Кристиану, где находится небольшая деревенька с постоялым двором. По его прикидкам добраться туда можно до захода солнца.

Надежды Энианы на мягкую постель стали практически ощутимыми. В мечтах она уже нежилась в ванне, смывая с себя дорожную пыль и пот.

Расчет Джерома оказался верен. К постоялому двору карета подъехала, когда солнце, огромное и алое, медленно закатывалось за горизонт.

Выглянув в окошко, Энни поняла, что с минуты на минуту ее мечты разобьются, как стекло. Здание постоялого двора выглядело удручающе. Небольшой домик с посеревшими от сырости деревянными стенами, крытый камышом. Над дверью унылая вывеска, столь древняя, что надпись невозможно было прочесть.

Джером ушел договариваться о ночлеге, а Энни выбралась из кареты и остановилась у прогнивших ступеней.

Вскоре вышел Джером с хозяйкой, необычайно худой и плоской как доска. Даже ее изможденное, морщинистое лицо казалось плоским, будто на него сверху упало что-то тяжелое и смяло его.

Энни отвела взгляд. Женщина отталкивала не только внешностью, но и неопрятностью. Белые манжеты и воротник ее платья были засалены, а передник забрызган винными и маслянистыми пятнами.

— Нет мест, — произнесла женщина бесцветным голосом, по всей видимости, она говорила это Джерому не в первый раз.

— Милая хозяйка, не за себя прошу, мне нужно где-то разместить госпожу графиню, — «милой» хозяйку вряд ли у кого бы повернулся назвать язык, но Джером решил, что в такой ситуации все средства хороши. Лошадям нужен отдых. Герцогу и графине — постель, чтоб можно было вытянуть ноги. Да и ему самому расслабиться не помешало бы.

— У нас всего одна комната, да и та занята, — покосившись на Энни, вздохнула она.

— Может, тогда подскажете, у кого можно остановиться на постой? Мы деньгами не обидим.

Теперь женщина посмотрела на карету, будто впервые ее заметила.

— Да кто ж вас примет? Селение у нас маленькое. Чужаков здесь не любят. Места такие, что путешественники проезжают редко. Только посыльные у нас останавливаются для смены лошадей. Вот как раз сейчас такой случай. Знаете что, ночи уже не слишком холодные, постелю-ка я вам на конюшне. Одеяла дам шерстяные, подушки. Там у нас и чистенько, и сухо. И еды вам приготовлю. Не надо вам никуда ехать, — она даже улыбнулась, натянуто и неискренне.

— Мне надо обсудить с господином.

Пока Джером разговаривал с Кристианом, хозяйка с любопытством рассматривала графиню и даже завела беседу, расспрашивая о том, как Энни перенесла дорогу, как ей местные виды. По тому, как женщина с трудом подбирает слова, было видно, что общается с незнакомцами она крайне редко. И теперь пытается вспомнить, как проявляют приветливость.

Джером вернулся не один, за ним шел Кристиан. При его появлении женщина вся подобралась и стала еще прямее.

— Доброго вечера, мадам. Можем ли мы рассчитывать на стол и свежую еду?

— Муж наловил рыбы. Хотела пожарить для посыльного. Но обойдется он похлебкой да вчерашним мясом. Прошу входите, в дверях не стойте. Смотрите под ноги, ступеньки заменить бы, да муж у меня болезный.

В помещении оказалось не лучше, чем снаружи. В тусклом освещении грязь и паутина в углах не так бросались в глаза. Пытаясь побороть брезгливость, Энни села на лавку у стола, на котором слабо коптила свеча. За соседним столом спал, громогласно храпя, полный мужчина. Перед ним стояли пустая бутыль и кружка.

— Вина принести? — спросила хозяйка у герцога, он кивнул в ответ, и вскоре на столе появились вино и сыр.

Энни без удовольствия цедила кислое, разбавленное водой вино и слушала рулады, которые выводил напившийся посетитель. Кристиан несколько раз порывался разбудить его, но Энни его останавливала. Вскоре ко всей этой картине добавился еще один яркий штрих — запах жареной рыбы и лука.

К тому моменту, как Джером, все это время возившийся лошадьми на конюшне, вернулся, на столе появились жареная рыба и квашеная капуста.

Рыба оказалась, вопреки ожиданиям, вкусной. О том, что на кухне у хозяйки царит такой же беспорядок, как в зале, Эниана старалась не думать, чтобы не портить аппетит.

После того как гости поужинали, хозяйка принесла несколько одеял, простыней и подушек.

— Уж не обессудьте. Но, кроме сеновала, предложить ничего не могу. Он примыкает к конюшне, не заблудитесь.

Секунду подумав, она сунула белье Джерому.

— Я бы проводила вас, но отлучиться не могу, а муж у меня болезный, — она почти с отвращением покосилась на храпящего мужика.

Луна светила ярко, и фонарь, который вручила хозяйка Эниане, был без надобности.

— Странное чувство дежавю, — негромко произнес герцог, когда они вошли в довольно вместительный сарай.

— Опять хотите что-то мне продемонстрировать? — не сдержалась Эниана.

Он покачал головой и улыбнулся.

— Нет, сегодня холодно.

Джером не стал себе брать ни простыню, ни подушку, решив довольствоваться одним одеялом. Остальное он передал Энни.

Энни выбрала себе место, и разворошив в сене углубление, устроила удобное гнездышко.

— Надеюсь, о себе вы сами позаботитесь, и, пожалуйста, стелите постель подальше от меня, — она кинула сверток белья Кристиану. К ее неудовольствию, он ловко поймал его.

— Доброй ночи, Эниана, — пожелал он.

— Доброй ночи, — ответил ему Джером.

Джером, измученный дорогой, вскоре уснул и захрапел. Но до храпа хозяина постоялого двора ему было далеко.

Заснула и Эниана. Во сне она сжалась в комок, натягивая на себя одеяло в тщетной попытке согреться. По лицу пробегали тревожные тени, между бровей залегла складка, веки дрожали.

Посмотрев на нее, Кристиан вышел и вернулся спустя несколько минут, держа в руках два одеяла. Осторожно, стараясь не разбудить девушку, он укрыл ее и присел рядом, наблюдая, как постепенно ее поза становится расслабленной, а на лице появляется улыбка.

Глава 3

Эниану разбудил надрывный крик петуха. Она потерла глаза, не сразу поняв, где находится. Пахло сеном. Неподалеку мычали коровы. Свет плохо проникал сквозь щели в досках сарая, но скоро дверь широко распахнулась, впустив солнце и свежий утренний воздух.

У входа стоял бодрый Джером.

— Доброго утречка! — поздоровался он с Энни. — Надо бы позавтракать наскоро да отправляться в дорогу. Карета уже запряжена.

Энни потянулась, сладко зевая. Только сейчас она заметила, что укрыта одеялами из кареты. Значит, ночью добрый старик позаботился о ней.

Кристиан спокойно посапывал неподалеку от ее постели. Во сне он казался безмятежным и даже милым. Вкоре он проснется, и снова его гадкий характер проявится во всем своем великолепии.

— Дочка, разбудишь господина герцога, пока я улажу вопрос с завтраком? — попросил кучер.

Энни покосилась на Кристиана и отрицательно покачала головой, затем собрала хозяйское белье и, позевывая, направилась к выходу из сарая. Джером пожал плечами и принялся будить герцога.

Дверь жилого дома оказалась заперта, и Энни пришлось хорошенько поколотить в нее кулаком, прежде чем она отворилась. За секунду до того, как сдвинулся засов, раздался недовольный голос:

— Кого там черти принесли?

Увидев на пороге Энни, хозяйка, поначалу оторопев, натянуто улыбнулась:

— А, это вы госпожа графиня. А я думала: молочница пришла. Раненько вы так поднялись, — она посторонилась, пропуская Энни в дом.

— Вы приготовите завтрак?

— У меня только молоко с вечерней дойки да хлеб вчерашний. Но если вы изволите подождать и доплатите за труд, я сварю тыквенной каши.

— Молока и хлеба будет вполне достаточно.

Энни заметила легкое разочарование на лице женщины.

Приняв от Энианы белье, хозяйка нахмурилась:

— Здесь не все.

— Знаю. Когда господин герцог проснется, он принесет остальное.

Хозяйка ушла куда-то вверх по лестнице, неразборчиво бормоча под нос, а Энни села за тот же столик, где они ужинали. Край платья что-то задело. Энни вздрогнула — мало ли что может водиться в таком запущенном доме. Заставив себя взглянуть вниз, она увидела тощую серую кошку. Кошка, не раздумывая, поднялась на задние лапы, а передними уцепилась за платье и жалобно замяукала.

— Нет у меня ничего, — Энни оглядела пустой стол. — Как только принесут хлеб, я с тобой поделюсь, — она потрепала кошку за ухом.

Вскоре по лестнице застучали грубые деревянные башмаки хозяйки. Спустившись, она бросила беглый взгляд на Эниану и поспешила на кухню.

— Кошка хочет есть, — негромко произнесла Эниана.

— Пусть мышей жрет. Полный дом их, а этой лентяйке и дела нет, — услышала она в ответ.

Буквально сразу после того, как хозяйка скрылась из виду, явились Кристиан и Джером. Герцог то и дело зевал, прикрывая рот рукой.

— Когда подадут завтрак? — осведомился он. — Джером вас предупредил, что утром я люблю яйца всмятку?

— Будет хлеб и молоко.

— Но Джером сказал, что вы ушли заказывать завтрак.

— Я и заказала. Молоко вчерашнее. Хлеб тоже, — зачем-то добавила она.

Хозяйка долго возилась на кухне, прежде чем появилась. На подносе она несла кувшин молока, три кружки и тарелку с нарезанным толстыми ломтями хлебом. Все это она с выразительным грохотом поставила на стол перед гостями. Явно была чем-то недовольна.

Энни взяла ломоть хлеба с тарелки и, отломив щедрый кусок, дала кошке, которая караулила поблизости. Кошка, жадно схватив хлеб, убежала в угол и принялась есть, урча и посматривая по сторонам. Хозяйка поджала губы, но ничего не сказала.

Через какое-то время неприметная дверь рядом с кухней отворилась, и оттуда выполз чумазый малыш. За ним, пошатываясь, шел второй в коротенькой рубашке, не прикрывавшей попку. Увидев кошку, младший издал радостный крик и сменил направление, взяв курс на нее. Пыхтя и быстро переставляя конечности, он мигом оказался рядом с кошкой и, усевшись, вцепился в ее хвост, а другой рукой вырывал хлеб из ее пасти.

Энни хотела подскочить к нему, но была остановлена его матерью:

— Сидите, а то платье замараете.

Малыш тем временем счастливо слюнявил беззубым ртом горбушку, отнятую у кошки.

— Но он ест хлеб, который ела кошка, — возмутилась Эниана.

— Пусть ест. Он его добыл, — пожала плечами хозяйка.

Поелозив хлеб по набухшим деснам, ребенок протянул обслюнявленную корку брату, тот запихнул ее целиком за щеку.

С нехитрым завтраком путешественники расправились быстро. Энни неотрывно смотрела на малышей, тогда как их матери, казалось, не было никакого дела до них. Хозяйка протирала столы, поливала чахлые цветы в кадках и искоса поглядывала на гостей.

Как только Джером поднялся с лавки, она тут же подскочила к нему и озвучила плату за постой.

— Да это грабеж! — возмутился Джером. — Даже в Париже можно найти дешевле.

— Вот и останавливались бы в Париже, — отрезала хозяйка. — Я вам на уступки пошла, крышу над головой предоставила, — она загнула узловатый палец, — белье чистое дала, — загнула второй. — Ужин вкусный приготовила, — загнула третий.

— Положим, что не такой уж вкусный, — парировал Джером.

— Завтрак, в конце концов.

— Плачу ровно половину от того, что просите, ни единым су больше, — вмешался Кристиан.

— Ну вы и жмот, — прошипела еле слышно Энни, а хозяйка всплеснула руками и упала на лавку.

— Господин герцог, даже если цена кажется вам слегка завышенной... — Энни взяла на себя роль посредника.

— Не слегка, мадемуазель.

— Даже если цена кажется вам завышенной, — продолжила Эниана, — вы могли бы из человеколюбия оплатить столько, сколько просит эта бедная женщина. Тем более ее муж болезный, — Энни вспомнила храпящего на столе пропойцу, — очень болезный.

— И вы бы хотели, чтобы я проспонсировал его болезнь? Он пропьет все, — тихо добавил Кристиан.

— Сжальтесь хотя бы над детьми.

Кристиан посмотрел в угол зала, где копошились оборванные и грязные мальчишки, и потянулся к кошельку.

Глаза хозяйки загорелись. Она неотрывно следила за движением его руки, и когда в протянутую ладонь упали монеты, запричитала:

— Пусть Господь хранит вас! Пусть путь будет легким и приятным!

— Она нас обобрала, — сказал в спину Энни Джером, когда они уже практически подошли к карете.

— И вы туда же, — буркнула Энни.

— Эниана, за ночь на сеновале мы отдали столько же, сколько за постой в лучшей гостинице Парижа, включая ужин с несколькими сменами блюд, — вмешался в разговор Кристиан, пытаясь уберечь Джерома от нападок Энни.

— Она нуждается в деньгах.

— Всем не поможешь.

— Но можно помочь хоть кому-то, и тогда в мире нуждающихся станет меньше, — отрезала Энни. — Я поеду с Джеромом, не хочу быть с вами в одной карете. По крайней мере, пока.

— Как вам будет угодно.

Энни забралась на козлы, путаясь в платье. Каким же надо быть жадным, чтобы пожалеть для бедной женщины денег! Да он в таверне оставляет больше!

Джером, усевшись рядом, покосился на нее:

— Ну, ты, дочка, ежели что, говори. Ну, солнце там напечет. Неудобно сидеть будет. Сидушка-то здесь жесткая. Вам, молодым, красивым, непривычно на такой.

— Хорошо, дядюшка Джером. Он всегда такой противный?

— Ты, дочка, на него не обижайся. Все хозяин правильно говорит. Платить нужно ровно столько, сколько это стоит. Иначе будут на тебя смотреть все как на кошелек ходячий. Будут думать, что счету деньгам не знаешь, да надуть каждый пытаться будет.

Эниана хмурилась, но из уважения к старику не спорила.

— Доброту принимают за слабость. Щедрость за расточительство. Нежелание обидеть за трусость, — с едва уловимой горечью в голосе произнес Джером.

— И что теперь — быть злобным, жадным грубияном? — не выдержала Энни. — Вы прямо портрет герцога де Бриенна нарисовали.

— Зря ты так, дочка, он хороший.

— Вы просто к нему привыкли. И не замечаете ничего, — буркнула Энни.

— И ты, дочка, хорошая. Добрая. Но доброта должна быть не в ущерб себе. Не может человек отдать больше, чем имеет сам.

Несмотря на то что солнце успело подняться высоко, было довольно прохладно. Энни куталась в плащ, порывы ветра пронизывали шерстяную ткань.

— Дочка, не стоит тебе здесь сидеть. Продует. Давай остановлю. В карете согреешься, — уговаривал Джером, но Энни качала головой.

— Упертая ты. И непонятно хорошо это или плохо. Иногда хорошо, а бывает так, что и во вред.

Ближе к обеду потеплело. Энни больше нравилось сидеть здесь, на козлах. Во-первых, открывался прекрасный панорамный вид. Это совсем не то, что смотреть в небольшое окошко кареты. Во-вторых, легкий ветерок, уже не холодный, как утром, приятно обдувал щеки, развевал волосы. Воздух пах наступающей весной, обещанием тепла. В-третьих, здесь не было Кристиана. А в-четвертых, Джером вскоре с философских рассуждений о жизни переключился на простые житейские байки, что нравилось Энни куда больше.

Энни вздрогнула, когда в окошко постучали. Джером натянул вожжи, и карета замедлила ход и остановилась. Дверца приоткрылась, оттуда выскочил Кристиан.

— Эниана, вам еще не надоело что-то доказывать?

— С чего вы это взяли? Я ничего никому не доказываю. Мне здесь больше нравится.

— Уже пора обедать. Вы, вероятно, проголодались.

— Совершенно нет.

— Ваша ворона по вас скучает. Она отказывается от еды.

— Вы лжете, от еды Карга никогда не отказывается.

— Ну как знаете. Мне главное — довезти вас живой. А там бабушка вас все равно откормит.

— Зачем ты так, дочка? — снова укорил ее Джером, как только карета тронулась. — Он заботится о тебе.

— Он заботится о себе. Ему просто скучно. А Карга слушатель неблагодарный. Она с кем попало не общается.

— Но есть-то ты хочешь?

Энни часто закивала головой и сглотнула голодную слюну.

— Посмотри сзади, там корзинка есть. Можешь брать все, что понравится.

Энни, улыбнувшись, заглянула в корзинку и умилилась. В том, как все было сложено, чувствовалась рука Ханны. Бутылку с вином Ханна вряд ли бы положила. Скорее всего, это Тит постарался одарить новоиспеченного друга вином, стащенным из хозяйского погреба.

— Дай-ка бутылочку сюда.

Энни протянула бутылку Джерому, тот отхлебнул из горла, довольно крякнул и отер рукавом усы.

— Вкусное в ваших краях вино.

— У нас все вкусное, — ответила она, уплетая вареную куриную ножку.

Вдруг на нос ее что-то капнуло. Энни подняла лицо вверх, и на щеки упало сразу несколько тяжелых капель.

— Дождь начинается, — буднично произнес Джером.

— Но на небе ни облачка, — Энни с удивлением всматривалась в безукоризненно синее небо со слепящим солнцем, только на западе, ближе к горизонту собирались сероватые облака.

— И такое бывает.

Капли становились все чаще, приминали дорожную пыль, барабанили по крыше кареты. Джером надел плащ и накинул капюшон на голову.

— Я остановлю. Незачем вам мокнуть.

— Дождь не такой уж и сильный, — возразила Энни и тут же услышала уже знакомый стук «три удара, пауза, один удар».

Джером остановил лошадей. По виду Кристиана было понятно, что вести долгие беседы он не настроен.

— Живо в карету, — приказал он Энни. Она ответила взглядом, полным негодования.

— Ах, так, — он стянул упирающуюся Энни с козел, закинул на плечо и потащил в карету.

Энни отчаянно брыкалась и молотила кулаками по его спине.

— Вы обещали мне, что не притронетесь ко мне и пальцем! — кричала она.

— Если бы вам этого не хотелось, вы бы меня не провоцировали.

— Глупости! — прошипела Энни, оказавшись в карете и снимая намокший плащ.

Буквально через пару минут дождь зарядил по крыше и стенкам кареты, и Эниане на миг показалось, что она оглохла.

— Все еще желаете наружу? — усмехнулся Кристиан.

— Я уже успела передумать.