Воскресение

Глава 1

Солнечные лучи последнего месяца весны разбивались на разноцветные осколки, проникая внутрь церкви через витражные окна и смешивались с тусклым светом электрических ламп. Обычно каждый воскресный день зал полностью заполнялся прихожанами, но сегодня на лакированных деревянных скамьях было полно свободных мест. Прихожане сидели тихо, лишь иногда покашливая, а все их внимание было приковано к словам пастора Джека Уокера. Его проповедь была простой, но мудрой и ясной. Каждое из произнесённых им слов имело свой вес и значимость. Они вместе со спокойствием и нежностью голоса проникали в каждый уголок души того, кто готов был открыть для них сердце. Подводя к концу свою речь, пастор убрал руки с края кафедры, закрыл Библию и положив на неё правую ладонь, оглядел общину и сказал:

— Не забывайте братья и сестры. Ничто не сможет отделить нас от любви Господа нашего, только если мы сами от него не отвернёмся. И если Господь с нами, то не будет тех, кто встанет против нас!

Когда проповедь закончилась всеобщей молитвой прославляющей Бога, прихожане поднялись со своих мест и направились к выходу. Пастор встал у двери и провожал паству принимая рукопожатия и благодарные поклоны улыбающихся лиц.

Спустя несколько минут церковь опустела. Джек Уокер закрыл дверь и двинулся по центральному проходу. Шаги гулко звенели о каменный пол. Дойдя до середины, увидел голову, торчащую над спинкой скамейки первого ряда. Мужчина стоял на коленях перед алтарём, за которым на стене висело большое дубовое распятие. Опустив лоб на кончики пальцев сомкнутых ладоней сжимающих чётки с крестиком, он вполголоса заговорил молитву неразборчивым эхом разносившуюся по залу.

Чтобы не нарушать это священнодействие, пастор сел за скамью и стал терпеливо ждать. Закончив шептать слова, мужчина по-прежнему оставался в застывшей позе погрузившись глубоко в себя. Минуту спустя он начал тихо всхлипывать, а его плечи мелко вздрагивать. Джеку показалось, что этот человек из чувства единения с Богом перешёл в одинокое смятение и подавленность. И тогда, подождав ещё немного, пастор подошёл к сгорбленной фигуре и мягко положив ладонь на плечо, сказал:

— Может быть я могу вам чем-то помочь?

Мужчина резко одёрнулся и посмотрев на священнослужителя увлажнёнными от слез глазами, поджал в бессильной улыбке и без того тонкие губы бледного лица.

— Простите, — извиняясь добавил пастор и убрал руку с плеча. — Мне и в голову не пришло, что могу напугать вас.

— Нет, это вы меня извините, — ответил молодой мужчина, поднимаясь с колен. Выпрямившись, он оказался на голову ниже высокого пастора.

— Я не имел права вас прерывать, но наблюдая за вами несколько минут, мне показалось, что было бы лучше если бы я вывел вас из вашего беспокойного состояния, в котором вы находились. Если хотите со мной поговорить, то я с удовольствием вас выслушаю.

Между ними возникла краткая пауза, во время которой глаза прихожанина растерянно бегали по полу, а полоска губ дрожала. Наконец, он выдохнул и нерешительно ответил:

— Пожалуй, я точно не знаю нуждаюсь ли в этом. Не знаю.

— Давайте все же присядем, — сказал Джек и пригласил жестом руки.

Они сели на скамью в первом ряду. Пастор на миг всмотрелся в резко выделенные темными кругами глаза, за которым скрывалось какое-то горе и боль. Ему показалось, что он видит этого человека в церкви не первый раз, но имя припомнить не смог.

— Могу я узнать как вас зовут?

— Стив.

— Я редко вижу столь сосредоточенно молящегося человека, каким показались мне вы, Стив. Ваше страдающее лицо выдаёт ту печаль, которая внутри вас зацепилась занозой и вы здесь для того, чтобы эту занозу вырвать.

— Не совсем так, — голос мужчины ещё немного дрожал, но постепенно успокаивался. Он наклонился вперёд, облокотился на колени и продолжил говорить уставившись вниз. — Сегодня я впервые здесь один, без своей жены. Её зовут Хелен. Вы должны помнить её. С тех пор, как мы переехали в этот город, она вот уже почти четыре месяца посещает церковь и не пропустила ни одной вашей проповеди. Последние два раза мы приходили вместе, — сказал Стив и кашлянул в рукав рубашки.

— Церковь наша небольшая и, разумеется, познакомиться с постоянными прихожанами много времени не нужно. Конечно же, я помню её. Счастливая женщина с добрыми глазами.

— Счастливая? Почему вы так говорите? — спросил Стив изумлённо посмотрев на собеседника.

— Тот, кто стоит за кафедрой, не просто говорит в пустоту, а общается с прихожанами, различает их лица, видит, что спрятано за ними, что-то такое, отчего они сюда приходят. Видит того, кто приходит потому что это модно, кто-то по привычке, кому-то одиноко, кого-то заставляют родители или жена. Кто-то приходит только когда ему плохо и ищет здесь утешения. А когда жизнь меняется в лучшую сторону, то исчезает до тех пор, пока несчастья не вернутся вновь. Так было и будет всегда. Но все же есть те, кто приходят сюда, в духовный дом, по зову сердца и для искреннего общения с Господом. Среди таких людей ваша жена. Я вижу, как ей хорошо здесь, поэтому с уверенностью говорю, что она счастливая.

— Вы не обижаетесь на тех, кто приходит к вам без чувства желания?

— Люди приходят не ко мне, а к Господу. Я всего лишь служитель, который обязан донести истины христианской веры через Его слово. И если моя паства ещё не прониклась этим, значит это только моя вина. Значит мои ключи к сердцам ошибочны и в своей новой проповеди я должен подобрать другие, чтобы каждый понял зачем он здесь.

— Мне показалось, что когда вы говорили про тех, кого сюда тащат жены, вы имели ввиду и меня. Ведь я до позапрошлой недели предпочитал проводить свой законный выходной день за просмотром телевизора и бутылкой пива, и каждый раз отнекивался от похода в церковь, пока Хелен чуть ли не умоляя на коленях, приволокла меня.

— Нет, я не имел ввиду вас или кого-то конкретного. Почему она сама не пришла сегодня? — спросил пастор.

— Она заболела.

— Надеюсь ничего серьёзного? — искренне встревожился Джек.

— Я как раз хочу рассказать вам одну историю. Уверен, вы её слышали от моей жены, но теперь послушайте и от меня. Два года назад у нас в родах умер ребёнок. Врач сказал, что такое случается и нам не нужно ни в чем себя винить. Но вы понимаете, что такое для матери собственный мёртвый ребёнок? А для отца? Мы оба не находили себе места, но я старался находиться рядом с ней, чтобы она чувствовала мою поддержку, ведь она считала себя виноватой. Она постоянно рыдала и впадала в истерики. При любом поводе раздувала слона. Когда мне все это надоело, я предложил ей уехать подальше из Литл-Рока, чтобы начать жизнь с чистого листа. Она согласилась. Не сразу, конечно. Выбор пал на Сабинал. Даже не помню, как мы выбрали это город. Мы купили дом, я нашёл новую работу, и знаете, это подействовало. Вскоре, я заметил, что Хелен стала спокойнее и веселее. Мы наконец решили снова зачать ребёнка. Нам так хотелось воспитывать его, видеть как он растёт, развивается. Но у нас не получалось. Она никак не могла забеременеть. После дополнительного обследования врач сказал, что моя жена больше никогда не сможет иметь детей. Тогда Хелен мне заявила, что будет ходить в церковь просить Бога дать ей здоровья родить. Ну не чушь ли, а? Шесть месяцев она ходила на ваши проповеди, изучала Библию, молилась. И знаете какую награду она получила за это? Болезнь и страдания! Сейчас она лежит в больнице в критическом состоянии с какой-то острой инфекцией, и я не могу её увидеть, потому что врачи запретили мне навещать её. Разве все наши страдания справедливы? Ответьте мне.

— Мне очень жаль, что так случилось. Уверен, с ней все будет в порядке, она поправится и вы обязательно ещё сможете...

Стив перебил пастора и сверлящим взглядом уставился на него. Голос звучал злобно и угрожающе:

— Я разговаривал с ней вчера по телефону, когда ей ещё не стало так плохо. Она попросила меня прийти сегодня на проповедь и помолиться за неё и нашего мёртвого ребёнка. Я не мог отказать, хотя плевать хотел на все это. И я не почувствовал за все время ни грамма снизошедшей на меня благодати, или как вы там все это называете возвышенными словами. Я пытался поверить в эти сказки, но не смог. Но я видел, как приходя сюда она успокаивалась. Теперь она может умереть. Так все же дайте мне ответ, пастор. Вы считаете она получила справедливую награду за то горе, что мы перенесли?

— Для начала, я бы хотел, чтобы вы поняли, смерть — не конец, а новое начало. Нам она кажется чем-то плохим, но в ней нет ничего ужасного, потому что она естественна и придёт всегда в должное ей время. Жизнь не принадлежит нам, она не наша собственность. Мы теряем её в любой момент и только Бог знает когда и для каких дел. Если на смерть вашего младенца была Его воля, значит так и должно быть. Никто ничего не изменит и время нельзя отмотать назад. Ваш ребёнок ушёл чистым и безгрешным. Он дал вашей семье шанс измениться. Хелен пришла через него к Господу, а теперь и вы находитесь в этих стенах. Вы должны отпустить вашего ребёнка, не забыть, но отпустить. И знать, что тот короткий земной жизненный час вашего младенца был не напрасен и имел свой смысл.

— Что ты мать твою такое несёшь?! — решив немедленно пресечь разговор с пастором, чтобы не выслушивать речь лишённую смысла, Стив подскочил со скамьи. Его лицо налилось гневной краской. Он сожалел, что послушал жену и оказался в этих лживых стенах. Он попятился к выходу через центральный проход между скамьями попутно выкрикивая ругательства:

— Ты не знаешь ничего! Твои убеждения — это чужие мысли из книги сказок, которой ты покорен и хочешь, чтобы остальные были послушны тебе и таким как ты. О смерти легко говорить, пока она не пройдёт где-то рядом. Ну докажи хоть что-нибудь из того, что ты наболтал! Никогда не сможешь!

Пастор спокойным взглядом молча провожал уходящего мужчину. Стив поспешно дошёл до середины зала и на него навалился приступ сильного кашля, согнувший пополам. Он прикрыл рот рукой, а когда ощутил во рту неприятный сгусток мокроты, презрительно сплюнул на пол и вышел хлопнув дверью.

Джек сидел, задумчиво уставившись на крест на стене. Рядом лежали оставленные чётки с распятием. Впервые за все годы служения в церкви, а может и за всю тридцати шестилетнюю жизнь, с ним так пренебрежительно разговаривал человек.

Глава 2

Напротив главного входа одной из больниц города Сан-Антонио, расположенного в южной части штата Техас, остановился большой темно-зелёный грузовик. В двух метрах за ним встал на ручник белый фургон с тонированными стёклами. Первым на раскалённый под жарким солнцем асфальт выскочил худощавый водитель, и поправив на ходу армейскую кепку, поспешил откинуть задний борт грузовика. Следом из кабины вышел темнокожий и громоздкий, ростом под два метра, капитан Кеннет Рэймс. Это лысый человек с массивной головой на толстой как у быка шее, взглядом темных глаз, широким носом, мускулистой челюстью и аккуратными коротко подстриженными усами. Стоя с подобающей офицеру выправкой полной гордости и самоуверенности, он посмотрел озадаченным взглядом на четырёхэтажное здание больницы, и затянув сигару, в очередной раз подумал, что выделенного под его командование взвода в количестве двадцати вооружённых солдат будет недостаточно для гарантии выполнения поставленной миссии. Но как он не пытался утром настаивать вышестоящему командованию на том, что ему необходима минимум рота, а лучше две, на большее рассчитывать не мог, потому что был не единственным офицером, кому на базе Форт-Худ, откуда он прибыл, была поставлена задача локализовать один из очагов заражения для недопущения дальнейшего распространения опасного вируса. Всё, чего он смог добиться, это обещание прислать дополнительно десяток солдат и грузовик с едой и водой, которые прибудут только ближе к вечеру. Такая спешность и плохая подготовка операции объяснялась критически мало оставшимся временем до часа Z. Что это значит, таким как он объяснили вкратце в командном центре срочно прибывшие из Вашингтона важные люди в строгих костюмах, и приставили в подчинение эпидемиологам из Атланты. При этом их глаза, как и собравшихся генералов, нервно бегали на фоне напряжённых лиц.

Из кузова грузовика посыпались солдаты в противогазах, полном обмундировании и вооружении. Ещё двое, в том числе водитель, вышли из фургона, а за ними изнывающий от жары эпидемиолог, одетый в жёлтый комбинезон биологической защиты. На его лице была одета маска из прозрачного визора и респиратора. В руке держал чемодан из черного матового пластика. Обещанные крупные деньги на банковском счёте убедили его без любопытных вопросов взяться за риски порученной работы. Но с чем предстоит иметь дело, он знал не многим больше, чем капитан, для которого это был необсуждаемый приказ без круглых сумм. Видя, как офицер стоит без средства защиты и курит, он сделал замечание:

— Капитан Рэймс, немедленно оденьте ваш противогаз! Опасность не только внутри больницы, но и снаружи! И вы об этом слышали на инструктаже!

Офицер, с видом, будто не обратил внимание, пустил в лёгкие дым и выдохнув густое облако, продолжил задумчиво смотреть на здание в предчувствии большой беды.

— Капитан Рэймс?! — напрягши голос произнёс эпидемиолог, предположив, что его плохо слышно за маской. — Даже на расстоянии, контакт с больными не допускает пренебрежения безопасностью!

Капитан сделал ещё одну затяжку, бросил под ноги недокуренную сигару, раздавил её подошвой и сказал:

— Не нужно орать. Я не глухой. Всё я слышал и поэтому не мешайте мне наслаждаться тем, что я ещё могу делать. Мы живём в свободной стране, — ответил он басовитым голосом и сдвинул рукав кителя с запястья, где наручные часы показывали 13:32. Затем скомандовал построившимся в шеренгу солдатам шагать за ним в больницу и надел противогаз.

По заранее обговорённому плану, двое автоматчиков вошедшие последними, встали у дверей, чтобы никого не впускать и не выпускать из здания. Ещё шестеро прошли через весь вестибюль под пристальные взгляды медперсонала, пациентов, посетителей, и разошлись в разные концы коридоров, чтобы заблокировать дополнительные выходы. Каждый солдат знал свою функцию, а план больничного комплекса был детально изучен.

Капитан в сопровождении бойцов подошёл к стойке главной регистратуры и взяв за плечо мужчину, грубо оттолкнул его от окошка. Тот, хотел было возмутиться такой наглостью и выплеснуть всю злость на обидчика, но обернувшись увидел перед собой группу военных и сразу остыл, сглотнул подступивший к горлу комок и попятился в сторону.

— Мне нужен директор больницы. — Через встроенный в противогаз микрофон, суровым армейским тоном Кеннет Рэймс обратился к молодой администраторше арабской внешности. В чётко поставленном голосе был не акт психологического устрашения, а привычка говорить, выработанная автоматически за годы службы. Её выпученные глаза нервно уставились на него.

— Она должна быть в своём кабинете. Направо по коридору до конца, последняя дверь, на ней табличка с именем Таллей, — ответила она, показав рукой куда идти. — А в чем дело?

Но до ответа, капитану не было дела.

Двигаясь по больнице, военные и эпидемиолог видели лица больных и обессиленных людей, сидевших одиноко или со своими родственниками в ожидании, когда их осмотрят врачи. Больные кашляли, прикрывали рот рукой, брались за дверные ручки, сиденья, и помещения становились рассадником микроорганизмов, наполнявших воздух и предметы. Некоторые из медсестёр тоже выглядели нездорово. Люди перешёптывались теряясь в догадках зачем появились военные, но никто не решался спросить у них об этом лично. Примерно в одно и то же время, одинаковые события происходили во всех медицинских учреждениях и в других крупных замкнутых местах массового скопления людей Сан-Антонио и ближайших пригородов.

Дойдя до кабинета директора с серебряной табличкой, на которой написано имя Джоан Таллей, капитан Рэймс и не подумав стучаться распахнул дверь. За столом спиной к окну сидела в белом халате, коротко стриженая, явно с крашенными черными волосами женщина в очках, на вид около пятидесяти лет.

По телефону её заранее предупредила администратор, что к ней идёт отряд серьёзно настроенных солдат. Слыша, как все сильнее нарастает грохот шагающих берц, она приготовилась к встрече отложив в сторону шариковую ручку и кипу бумаг, которые заполняла.

— Капитан Кеннет Рэймс, армия США. Вы директор этой больницы? — моментально произнёс офицер.

От такого количества бесцеремонно ввалившихся людей в камуфляже и автоматами, у директора Таллей отвисла челюсть, но через секунду она всё-таки собралась с мыслями.

— Я. А что, собственно, случилось? — спросила она, с заметным волнением рассматривая военных в противогазе, которые делали их похожими на космических существ.

— Совместным распоряжением Центра по контролю и профилактике заболеваний, армии США и губернатора штата Техас, больница берётся под наш контроль. Объявляется полный карантин. Мне нужен отчёт о больных с симптомами похожими на грипп, как поступивших к вам, так и заболевших внутри больницы. Доктору Элиасу Гриффину, — он указал кивком на стоящего сбоку человека в костюме биозащиты, — их нужно осмотреть.

— Но причём здесь армия? — растерянно спросила она.

— Я повторяю. Мне нужны списки больных, а...

— Подождите капитан, — оборвал его Элиас и сделал шаг ближе к столу. — Я эпидемиолог из Атланты. Меня направили сюда в связи с угрозой жизни людей, вызванной вспышкой вируса. Мне известно, что во второй половине года вы должны получить государственный грант, направленный на материальные поощрения сотрудников, и никто, я уверяю вас, не будет против, если его часть, возможно большая, пойдёт на ваши личные нужды. Но от вас требуется не задавать вопросов и максимально содействовать нам. Всё очень серьёзно.

— Хорошо, я поняла вас. Поняла. — Она вытерла вспотевшие ладони о подол халата и поднялась с кресла. — Утром я докладывала представителю мэра, что на больницу возросла нагрузка и нам трудно справляться с таким количеством пациентов поступающих в последние дни. Он обещал предупредить, когда будут приняты какие-то решения, но мне ничего не сообщили и для меня неожиданно, что этим занимаетесь вы, поэтому прошу меня простить.

— Ничего страшного, — успокоил эпидемиолог.

— Все свалилось как ком на голову, и честно говоря, складывается критическая ситуация. Кроме поступающих пациентов, практически во всех отделениях есть случаи заболевания. Для таких людей мы выделили отдельные палаты. Плюс городская инфекционная больница переполнена и мы не можем никого туда отправить.

— Где всех размещаете? — спросил капитан Рэймс.

— Из терапевтического пришлось распределить людей в другие отделения, а всех с симптомами болезни кладём туда, после осмотра в приёмном покое. Но свободные места в палатах заканчиваются и скоро начнутся проблемы с койками. К тому же персонала сегодня не хватает. Многие сами заболели и слегли дома. Вдобавок ещё выходной день. Я обзвонила врачей и медсестёр, и попросила подменить тех, кто не может выйти на смену. По состоянию здоровья согласились не многие. Подробности вам лучше расспросить у главного врача отделения терапии, — рассказала директор Таллей.

— Проведите нас к ней. Мы хотим всех осмотреть.

— Разумеется, — ответила она и вытащив из стола прозрачные пластиковые очки и респиратор, надела их.

Капитан заметил, что на столе стоит интерком. Он попросил директора соединить его с системой оповещения. Из динамиков, вмонтированных в стены больницы, раздался треск, а затем металлический голос капитана:

— Дамы и господа! Внимание! С вами говорит офицер армии США. На территории больницы на неопределённый срок объявляется карантин с запретом покидать здание. Все выходы заблокированы. Прошу вас соблюдать порядок и спокойствие. Это в ваших же интересах. Дальнейшая информация будет сообщаться. — Он положил трубку на место и Джоан Таллей была в полной готовности проводить военных.

Глава 3

У Памелы Харт сегодня выдался исключительно тяжёлый день в череде прочих. Нескончаемым потоком к ней в отделение доставляли пациентов с жалобами на классические симптомы гриппа, однако выражены они были гораздо сильнее обычного. Изматывающая головная боль доводила больных до тошноты и сумеречного помрачения сознания, движения вызывали муки в суставах и мышцах, приступы кашля были похожим на то, что его обладатели готовы выплюнуть свои лёгкие.

У нее вкрались подозрения о необычности и большой опасности заболевания. Она соблюдала меры предосторожности и поручила медсёстрам не нарушать их: мыть руки, не забывать про дезинфицирующие средства, входить в палаты только в резиновых перчатках, маске, полиэтиленовой шапочке, пластиковых очках и поддерживать чистоту протирая ручки дверей. Поэтому, только что объявленный карантин не стал для нее сильной неожиданностью, но было удивительно то, что это сделала не директор, а совершенно посторонний человек, и что запрещено не только посещение больных родственниками, но и абсолютно всем покидать больницу.

Сейчас выдался перерыв и она стоя на втором этаже у дежурного поста в центре длинного коридора с множеством дверей, за которыми доносился звук кашляния, обсуждала свежую новость с тремя медсёстрами — единственными в отделении терапии вышедшими на смену.

Директор и капитан передвигались в окружении солдат защищающих их от вопросов встревоженных людей. Часть солдат по приказу капитана рассредоточились по больнице и перекрыв лестницы больше никого не пропускали.

Памела заметила группу из пяти быстро приближающихся военных, человека в биологическом костюме и директора. Громоздкий человек с широкими плечами, одетый в камуфляж, шагавший твердо и размашисто, показался ей именно тем, кто разрушил ее вечерние планы. Он делал такие широкие шаги, что успевающая рядом с ним Джоан Таллей на его фоне почти бежала.

— Я как раз собиралась идти к вам, узнать, что происходит, — произнесла Памела, когда рядом с ней остановились.

— Это наш врач Памела Харт, — представила своего сотрудника директор.

— Сколько у вас больных? — спросил капитан Рэймс.

— Палаты расчитаны на восемьдесят человек. Почти все заняты. Осталось... — Памела взяла со стола дежурного поста папку-планшет и стала переворачивала листы, пока не добралась до пронумерованого списка пациентов. В графах имя, номер палаты и номер места пустовало девять строчек. — Осталось девять мест. А с какой целью вы этим интересуетесь?

— Летальные исходы уже были или может заметили странное поведение больных?

— «Уже»? Что значит «уже»? Ничего такого не было.

Офицер проигнорировал вопрос и жестом приказал солдатам оставаться на месте. Открыл дверь ближней палаты и вошёл. Эпидемиолог проследовал за ним.

— Он не слишком любит отвечать на вопросы, — прошептала директор, обращаясь к Памеле.

— Да уж.

— Прошу тебя, будь повежливее. Они из ЦКПЗ. Делай так, как они говорят.

В помещении было чисто и светло. Вдоль боковых стен распологались по две койки. Рядом с каждой стоял штатив для внутривенных вливаний и прикроватная тумбочка.

Первый пациент лежал на спине согнув колени и находился на грани бессознательного состояния. Вошедшие подошли к мужчине, чей возраст судя по морщинам на лице подходил к живущему около шестидесяти лет. Он был накрыт покрывалом, местами пожелтевшим от впитавшегося пота. Поверх ткани лежали руки и на сгибе правого локтя виднелись следы от игл капельниц. Эпидемиолог вытащил со спинки койки температурный лист и проверил. За последние шесть часов, как прибыл пациент, температура по записанным показаниям выросла с 40,4 градуса по Цельсию до 41,1. Элиас нащупал частый пульс на тонком запястье и даже через резиновые перчатки ощутил горячую кожу. Он поочередно раскрыл веки больного и осмотрел безразлично смотрящие в потолок глаза, покрытые кровяной паутиной капилляров.

— Я смогу... Я смогу... Завтра заберу ключи... И всё сделаю... — забормотал мужчина, сжав простыню так сильно, что на кулаках вздулись вены. Затем взорвался кашлем и тело его вздрагивало, а голова приподнималась над подушкой при каждом форсированном выдохе. От неожиданности эпидемиолог отдернул руку, а остальные отпрянули назад. Веки больного закрылись и сглотнув подступившую к горлу слизь, он глубоко вдохнул широко открытым ртом и беззвучно зашевелил губами.

— Что он несёт? — спросил капитан.

— Говоря простым языком, при высокой температуре в организме выделяются токсины. Накапливаясь, они воздействуют на нервную систему и приводят к бредовому состоянию, — ответил Элиас и прищурившись обратил внимание на маленькие капли крови, спреем усеявшие наволочку. Он оглядел соседнего пациента. Тот, не замечая ничего вокруг, находился в состоянии ступора. Двое спали у другой стены. Их животы поднимались и опускались под сопровождение тихого сопения. Элиас взволнованно подумал об обреченном будущем всех этих людей, которыми завладевала болезнь. Он не в силах был им помочь и более того, испугался, что может сам оказаться на их месте.

— Когда он прибыл, он был в сознании? — спросил эпидемиолог у Памелы Харт.

— До койки добрался на своих двоих.

— Какие лекарства применяете для лечения?

— Можете ознакомиться с препаратами в персональной карточке каждого больного. Если вы хотите знать, что я думаю об их состоянии, то предлагаю переговорить об этом за дверью.

— Скажите это здесь, — возразил капитан Рэймс.

— Я никогда не обсуждаю самочувствие пациентов в их присутствии, даже когда они не в состоянии ничего понять. А при посторонних, коим вы являетесь, тем более. Или может быть вы врач? — ответила Памела офицеру.

Эпидемиолог кивнул ей. Они вышли в коридор и отошли от солдат, стоявших у двери словно караульные. Медсестры с испуганным и не понимающим видом, безмолвно сидели на дежурном посту.

— Доступные нам медикаменты не дают улучшения. И это странно. Состояние всех пациентов стабильно ухудшается с каждым часом. Почему так происходит, я не понимаю.

— Что скажете по поводу диагноза?

— Первоначально симптомы похожи на грипп: раздражение слизистых, кашель, лихорадка, ломота, но конкретного ответа нет. На мой взгляд, здесь что-то более серьезное. Анализы крови, мазков из носа и горла будут только завтра, — ответила Памела, а затем спросила то, ради чего она выманила его из палаты, подальше от ушей капитана и директора. Хотя она видела через визор только смуглую кожу и выразительные карие глаза Элиаса, но именно глядя в них, он показался ей гораздо сердобольней, нежели равнодушный ко всем вопросам капитан. — Я извиняюсь за свою прямолинейность, но мне кажется вы знаете гораздо больше, чем я.

Дверь открылась и это спасло эпидемиолога от ответа. Из палаты вышли капитан и директор. Памела уловила её брови, недовольно сдвинутые за маской.

— Элиас, нет сомнений, что в других палатах мы увидим то же самое. Приступайте к своим обязанностям и не будем тратить драгоценное время, — обратился к нему капитан и тут же услышал, как в левом наушнике раздался шум. Голос сообщил, что в вестибюле собрались люди требующие объяснений, почему их не выпускают из больницы.

— Хорошо, я понял. Сейчас иду, — ответил офицер нажав на кнопку рации закрепленной на груди.

— Проблемы? — спросил Элиас.

— Решаемые. Капрал Хейз, рядовой Сандерс, поступаете в распоряжение Элиаса Гриффина. Привяжите всех больных к койкам. Как вас зовут? — Рэймс окликнул медсестру, сидящую за столом дежурного поста.

— София, — робко сказала одетая в синий медицинский костюм молодая девушка, из-под целлофановой шапочки которой торчали короткие светлые локоны.

— Вы поможете моим двум славным парням. Рядовой Фишер, рядовой Андерсон, выведите отсюда остальных медсестёр на четвёртый этаж и никого оттуда не выпускайте.

— Эй, что здесь вообще происходит объясните наконец?! — недоумевающие воскликнула Памела. Кровь застучала у нее в висках и потеряв над собой контроль, она схватила эпидемиолога за рукав комбинезона.

Две девушки послушно встали с дивана.

— Доктор Харт, не забывайтесь! — капитан потянулся к кобуре пистолета. Солдаты тоже дернулись к автоматам висящими за спиной. Заметив это, Памела поняла, что творит лишнее и отпустила рукав.

— Всё в порядке, не нужно оружия, — усмирил всех эпидемиолог.

— Памела, не вмешивайся! Они здесь по распоряжению губернатора штата, а значит прекрасно знают, чем занимаются и мешать им я тебе не позволю! — выпалила Джоан Таллей. От распирающей злости, она была готова прямо сейчас вцепиться ей в лицо.

— Как бы то ни было, я несу ответственность за больных и имею право знать, что происходит.

— Советую вам умерить буйный нрав, — сказал капитан, твёрдо ткнув указательным пальцем Памеле в ключицу. Она почувствовала боль, но не отступила. — Нам предстоит провести в этих стенах не один день и мне этого хочется не больше, чем вам. Для вас же будет лучше, если вы успокоитесь. Займитесь делом. Подготовьте для меня как можно скорее личные дела пациентов. А миссис Таллей прошу пройти со мной. На время карантина нам с вами нужно разместить на верхних этажах весь находящийся в больнице персонал и способных к передвижению, не требующих серьезного лечения остальных людей.

Глава 4

Капрал Хейз и рядовой Сандерс обходили палаты и привязывали руки больных к койкам с помощью ремешков. Помогала им медсестра София, но зачем это делается она не спрашивала, потому что все время таращилась на их автоматы и голова была забита только страхом. Пациенты, находившиеся в плохом состоянии, никак не реагировали на принимаемые над ними мерами, а те кто находился в сознании и отчётливо понимал, что с ним делают, того без сопротивления фиксировали под предлогом установки капельницы, чтобы якобы не выскочила игла с помощью которой София тут же ставила внутривенно физиологический раствор. Присматриваясь к больным, у половины из них на простынях, подушках и ладонях, которыми они прикрывали рот, Элиас замечал мелкие капли засохшей крови, вылетавшие с кашлем и мокротой.

Солдаты отвечали больным, что они здесь находятся для помощи медперсоналу больницы в связи с объявленным карантином. Некоторые, несомненно подозревали, что происходит нечто странное.

Солдаты переходили в другие палаты, а эпидемиолог задерживался пуская в дело свой черный чемодан, который ему выдали в Атланте перед полётом в Техас. Он раскрывал его на полу, доставал из него ноутбук и ставил на тумбочку между койками. Затем брал упакованные в воздушную плёнку маленькие белые приборчики напоминающие прищепки и цеплял один такой прибор на палец больного. На экране ноутбука появлялось изображение кривой линии частоты сердечных сокращений. Потом Элиас печатал в компьютере имя и фамилию больного подсмотренные на табличке прикреплённой к торцу кровати. Проделывая это со всеми, кто находился в палате, он переходил в следующую. Ему хотелось сделать всё как можно быстрее, но всё равно впереди предстояло ещё много работы.

— Зачем это? — спросил мужчина, когда эпидемиолог вошёл в очередную палату и надел ему прищепку на палец. На лице больного отчётливо читалось изнеможение, которое он испытывал от повышенной температуры, головной боли и кашля. В зафиксированную руку впивалась трубка капельницы закреплённой на штативе. На соседней койке лежал ещё один мужчина и кажется спал. София не успела поставить ему капельницу и ушла как раз за ней. Другие две койки пустовали.

— Это датчик сердцебиения.

— Сердцебиения? Я думал у меня грипп, а не то, от чего мое сердце может остановиться, — вялый голос мужчины переполняла тревога. Человеку было за сорок лет. Он чувствовал себя худо и лёжа на спине, в смятении посмотрел на промолчавшего эпидемиолога. — Зачем вы так нарядились? Я слышал карантин объявили. Все настолько серьезно?

— Меры предосторожности, — Элиас сказал первое что пришло в голову, но впрочем, это была правда. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, набирая имя на клавиатуре.

— Тело болит словно меня в подворотне ногами отпинали. — Пробурчал на издыхании мужчина и разразился глубоким кашлем.

— Все будет хорошо, Тодд. Выздоравливайте, — но сам Элиас прекрасно знал, что сказанные слова ничего не значат и ничего хорошего не будет ни для кого из больных. Эпидемиологов в ЦКПЗ проинструктировали говорить любые ободряющие слова, лишь бы сохранялось спокойствие пациентов.

Элиас перешел к соседнему больному, со скуластым лицом и впалыми между тонкой переносицей закрытыми глазами обрамленными синими кругами. По внешнему состоянию было нетрудно предугадать, что скоро этого человека ждёт кончина. Как и у многих других больных, ослабленный организм погрузился в беспробудный сон, пустив всю свою энергию на борьбу с инфекцией.

Пребывая в подавленном состоянии, сопровожденное общей нервозностью и желанием поскорее закончить, Элиас не обратил внимание на то, дышит ли лежащий перед ним бедолага и нацепил ему прибор, но на этот раз на мониторе вместо кривой линии была прямая. Он почувствовал, как на лбу под маской проступил холодный пот, а дыхание участилось. Решив, что прибор не исправен, он быстро заменил на другой, но результат не изменился. Он проверил рукой пульс на шее больного — его не было. На губах заметил засохшую кровь. Человек не спал, а определенно был мертв. Кожа оставалась ещё горячая, а значит умер совсем недавно, но времени всеравно оставалось мало.

— Черт бы побрал, — прошептал эпидемиолог.

Возникло ясное ощущение опасности, и голова закружилась в поисках выбора нужного действия. Элиас судорожно вытащил из чемодана устройство из нержавеющей стали похожее на пистолет, но имеющее принцип действия станнера для оглушения скота, и приставил ко лбу умершего.

— Что? Что вы делаете?! — взвизгнул Тодд и уперевшись на локти, приподнялся над тумбочкой, чтобы лучше видеть происходящее.

За мгновение до того, как Элиас собрался нажать на спусковой крючок, он заметил, как у мертвого человека резко открылись глаза. Эпидемиолог вздрогнул. Тут же раздался щелчок. Мгновенго ударивший из ствола станнера десятисантиметровый стержень пробил кость черепной коробки, повредил мозг и вернулся в ствол. На коже головы осталось ровное круглое отверстие диаметром с центовую монету. Пустой взгляд бездвижного тела уставился на него из вечности.

— Какого хрена? — завопил Тодд.

Через секунду в палату вошла медсестра с капельницей в руке и увидела, как красная струйка крови вытекает из дырки в голове и стекая по виску превращается на подушке в пятно. Она закричала сквозь ладони. Пластиковый пакет грохнувшись лопнул и растекся прозрачной лужей.

За столом дежурного поста, среди завала папок личных дел пациентов, сидела Памела и по просьбе капитана составляла список имён и адресов пациентов с жалобами на температуру и недомогание, поступивших за последние двое суток. Вечером ей нужно ехать к родителям и проведать заболевшего отца, но она останется здесь взаперти на неизвестно сколько долго. А что, если отец серьезно болен, как пациенты больницы и это вовсе не простуда, как сказала утром по телефону её мать? Нужно позвонить ей и обо всём рассказать. Памела сунула руку в карман халата, вытащила мобильный телефон и увидела, что на экране отсутствует сигнал связи. Это не остановило её от попытки звонка, но оказалось безуспешно. Она услышала крик из палаты. Выскочила из-за стола и бегом кинулась в коридор к раскрытой двери, откуда ей навстречу вышла перепуганная София.

В палату юркнул капрал Хейз.

— Что случилось? — спросила Памела и положив руки ей на плечи вгляделась в широко раскрытые глаза.

— Он убил его. Просто взял и убил! — в шоковом состоянии произнесла медсестра пытаясь подавить нахлынувшее рыдание.

Памела велела Софии успокоится и присесть на диване у дежурного поста, а сама вошла в палату. Одной рукой Элиас накрывал тело простыней, а в другой держал блестящий, странного вида пистолет с конца которого вот-вот упадет красная капля. Капрал Хейз ударами ноги освобождал замки на колесиках койки.

— Что вы здесь творите? — спросила Памела.

— Он был уже мертв. Я сделал то, что должен был, — эпидемиолог говорил с интонацией будто ученик оправдывается перед школьным учителем за проступок. Голос, как и руки дрожали от того, что он первый раз в жизни убил человека, если то, что он сотворил, можно назвать настоящим убийством, за которое неизбежно несут наказание.

— Ложь! Я своими глазами видел, как он проснулся, а этот приставил к голове свою пушку и выстрелил! У меня зрение отличное, — Тодду стоило много сил произнести это и после он закашлял.

— Нет! Он был уже мертвый, — доказывая свою правоту сказал эпидемиолог.

— Звоните в полицию! Кто он вообще такой? Откуда они тут взялись?

— Послушайте. Я немедленно звоню в полицию и пусть они во всем разбираются. —Памела забыла про неполадки с сетью, но уловка могла сработать. — Либо вы рассказываете какого черта вообще здесь происходит и что здесь делают военные и вы вместе с ними!

Помедлив, Элиас попросил капрала Хейза выйти и помочь рядовому Сандерсу. Он решил рассказать что знает, потому что лучше когда те с кем ты работаешь, понимают с чем имеют дело. И потому что его работа изучать анализы в пробирках, а не убивать. Не по своей воле он здесь, хотя и получил за работу большие деньги.

— Хорошо, выложу не больше, чем знаю сам или капитан. Я просто работник которого начальство ни во что не ставит и хочет лишь, чтобы я выполнял порученную работу без лишних вопросов. Для меня происходящее так же дико, как и для вас и к тому, что вы услышите нет моей причастности. Мои слова вам покажутся невозможными, — Элиас замолчал на секунду, а затем взволнованно продолжил: — Это вирус. По крайней мере нам так сказали. Он страшнее любой болезни известной в истории Земли. Оспа по сравнению с ней безобидные детские сопли. Вы наверняка слышали, что такое зомби, живые или ходячие мертвецы?

Конечно, Памела слышала и даже видела пару фильмов про бесчувственных оживших трупов с гнилыми зубами, жаждущими пира человеческой плоти. Но от того услышанное не стало для нее менее неожиданным.

— Имеете ввиду, что...

— Именно. Я сотрудник Центра по контролю и профилактике заболеваний. Ночью нас экстренно собрали в координационном центре и сказали, что появился опасный вирус передающийся воздушно капельным путём. Больной становится переносчиком в первые часы после заражения. Инкубационный период составляет около 48 часов. За это время вирус размножается в организме. Появляются первичные симптомы: кашель, головные боли, боли в суставах и мышцах, общая слабость, температура. Потом вирус становится гипертоксичным, вплоть до нарушения сознания и вызывания внутренних кровотечений, приводящих к кровяным выделениям. Ещё примерно через 48 часов с момента проявления первых признаков болезни происходит остановка сердца, через 5-10 минут организм самостоятельно оживает, возвращая к жизни обезличенного человека с беспричинной агрессией к окружающим.

— Это невозможно. Это же киношный бред! — воскликнула Памела.

— Возможно! Иначе меня бы тут не было. Каждому специалисту моего уровня назначили медицинское учреждение в Сан-Антонио и окрестностях за которое мы ответственны. Военные здесь для того, чтобы поддерживать порядок и следить, чтобы никто не покинул территорию карантина. В мою задачу входит установление больных заражённых вирусом, вести изучение течения болезни и в случае их смерти позаботиться о том, чтобы это была действительно настоящая смерть. Тела необходимо отправлять в морг подвала восточного крыла и сжигать в газовой печи. Я думал у нас есть достаточно в запасе времени, прежде случится первая смерть.

— Такое может появиться только из космоса! — выдвинул версию Тодд, выглядевший настолько же сильно потрясенным, как и Памела под маской.

— Я не знаю откуда. Нам об этом не говорили. О специальной разработке подобного вируса я тоже ничего не слышал, но в стране полно неподотчетных секретных лабораторий, финансируемых частным капиталом и изучают там всё, начиная лекарством от рака и заканчивая фантастическими проектами клонирования человека и элексиром молодости для миллиардеров. Возможно, в какой-то техасской лаборатории по ошибке или намеренно произошла утечка секретного штамма. Но это только моя догадка, основанная на том, что те, кто нас сюда послал, заранее имеют основное представление с чем предстоит иметь дело.

— Эпицентр в Сан-Антонио? — спросила Памела.

— Похоже так.

— А что с родными, которые контактировали с больными? Они ведь тоже могут быть заражены, но об этом не знать.

— Для этого нужен список имён и адресов больных. Специально сформированные отряды военных займутся родственниками и ближайшим окружением.

— Надо предупредить родных. Домой. Я хочу домой к жене и детям. Я здоров, я полностью здоров..., — пробормотал Тодд, пытаясь проглотить раздражающие горло позывы к кашлю. Он потянулся к мобильному телефону на тумбочке.

— Можете не пытаться. Сотовая связь заблокирована. Стационарные телефоны тоже обрезаны.

— Всё это невероятно, — Памела схватилась за лоб, потрясённая услышанным. — Но зачем такие варварские методы? Почему нельзя попытаться вылечить людей?

— Если черт знает каким ветром принесло вирус, то на изучение механизма взаимодействия болезни с организмом человека и разработку вакцины могут уйти месяцы или годы, и максимум мы добьёмся только того, что сможем недопустить распространения вируса от больного к здоровому. Но сколько до того момента будет смертей? Тысячи или миллионы. Однако, прямо сейчас можно попытаться остановить его распространение в самом зародыше. И единственным способом является изоляция.

— Вы нас всех поубиваете! — завопил Тодд, едва не сорвавшись на крик.

— Нет же. Поймите. Ваше тело и разум после воскрешения не будут вам принадлежать. Я буду брать анализы и надеяться, что иммунная система сможет победить инфекцию. Возможно, кто-то пойдёт на поправку.

Продолжение разговора прервал ворвавшийся в палату капрал Хейз и с содроганием произнёс:

— Доктор Гриффин, там в палате... Вам срочно нужно на это посмотреть.

Глава 5

Эпидемиолог и двое солдат, крепко сжимающие автоматы М4 с коллиматорным прицелом, стояли в конце длинного коридора у самой последней двери в женскую палату и слышали громкий мерный стук, похожий на то, что кто-то с той стороны хочет вынести дверь с петель или проделать в ней дыру. За их спинами стояла Памела и медсестра София.

— Мы не успели их привязать, — сказал капрал Хейз.

— Доложили капитану? — спросил Элиас.

— Говорит у него внизу и без этого полно проблем, а разбираться с больными ваша задача.

— Черт бы всё это побрал, — Элиас тяжело и недовольно выдохнул. — Эй, с вами все в порядке?! — он постучал по двери, а в ответ, что-то тяжёлое ещё сильнее ударило, от чего все вздрогнули. — Ох, ничего себе!

— Почему бы её просто не открыть? Чего вы боитесь? — Памела не до конца понимала всю серьёзность ситуации.

— Я же говорил вам, что люди теряют рассудок. Последствия будут не самые приятные, — сказал Элиас перейдя на шёпот. Тихую речь подхватили остальные.

— Все четверо сразу?

— И часто больные которым нужна помощь так себя ведут? Особенно лежачие. — иронично спросил эпидемиолог.

— В случае проявления агрессии, у нас приказ стрелять на поражение, — заявил капрал Хейз.

— Я готов прошить дверь очередью, лишь бы не открывать, — с дрожью произнёс испуганный рядовой Сандерс.

Стуки в дверь продолжались.

— С ума сошли? Я врач и не позволю больше никого убивать. Вас здесь трое мужчин с оружием и вы боитесь четырёх безоружных женщин? Кому-то из них нужна помощь, — Памела потянулась к круглой ручке и почувствовала холод металла сквозь резиновую перчатку. Она была готова её повернуть.

— Нет! — выкрикнул Элиас и схватив её за запястье одёрнул руку. В ответ раздался удар, чуть не выломавший дверь. — Вижу вы ещё ничего не поняли.

— Матерь божья, что там происходит? — шёпотом произнёс капрал Хейз и направил автомат на дверь. Отдай эпидемиолог ему приказ и Хейз без колебаний опустошит весь магазин. — Бьюсь об заклад, чем громче мы, тем резче они реагируют на наши звуки. Они могут выбить ее?

— Так оставлять нельзя. Что-то надо делать, — сказал рядовой Сандерс.

— Давно туда кто-нибудь заходил? — спросил Элиас.

— Несколько часов назад я ставила капельницу и больше никто, — София ответила, зная, что проверять больных, находящихся в тяжёлом состоянии нужно постоянно, каждые тридцать минут, но пациентов так много, что на всех не хватает рук. Эти поступили одними из самых первых. Пожилая женщина и целая семья из матери и двух совершеннолетних дочерей.

Элиас собирался поделиться своим планом, как вдруг стук прекратился. Обратив на это внимание, все замолчали и замерли затаив дыхание. В коридоре воцарилась тишина. Настолько абсолютная, что послышался скрип пружины поворачивающейся ручки двери палаты. Дверь с силой распахнулась, ударила рядового и он пошатнулся. В проёмепоказалось бледное лицо девушки, одетой в больничную пижаму. Из свёрнутого на бок носа вытекала тёмная кровь заливая рот, подбородок и капая на пол, а на двери было размазанное красное пятно на уровне её лица.

Дальше все произошло быстро, но для Памелы видимые движения казались замедленными, как на экране с фильмом ужасов. Этого времени не хватило, чтобы успеть прокричать из перехватившего горла, но хватило чтобы все подробно разглядеть.

Девушка, обнажив зубы издала устрашающий рык, вырвавшийся из горла и с выброшенными вперёд руками, набросилась на стоящего перед ней капрала. Ощутив, как резцы вгрызаются в открытый участок кожи на шее, он взвыл от дикой боли и выронив автомат рухнул на колени. Девушка вырвала кусок плоти и Хейз приложив руки к ране пытался удержать кровь, бьющуюся из разорванной артерии.

Рядовой Сандерс дёрнул затвор оружия и отпрыгнул на шаг, чтобы навести прицел и точным выстрелом поразить нечисть. Он собрался уже выстрелить, но тут же на него набросилась ещё одна окровавленная девушка из палаты. А за ней появилась взрослая женщина, подмявшая под собой Элиаса Гриффина. Последней четвертой, как по старшинству возрастов, показала безумную гримасу пожилая старушка.

Падая на пол, рядовой Сандерс случайно нажал на курок. Прогремел выстрел. Памела увидела, как София поражённая пулей в живот, попятилась назад и уперевшись в стену сползала по ней вниз, оставляя за собой размазанный кровавый след.

Эпидемиолог сомкнул руки на подбородке напавшей женщины и попытался оттолкнуть от себя бешеное лицо клацающее зубами, но правая рука соскользнула и оказалась во рту. Сочным хрустом он лишился фаланг трёх пальцев.

— Бегите! — отчаянно крикнул Элиас.

Наконец Памела начала приходить в себя. Ноги снова обрели способность двигаться и она рванула к лестничной клетке на выход из отделения терапии. Коридор протяжённостью больше ста метров, по которому она ходила тысячи раз, теперь ей показался марафонской дистанцией, которую она преодолевала на каблуках. Старуха с босыми ногами, хрипло закричала и побежала за ней беспорядочно размахивая вытянутыми руками. И если когда она только поступила в больницу еле передвигала ноги, то сейчас могла дать солидную фору любому из своей возрастной категории. Между ними было расстояние в несколько метров, когда Памела толкнула двустворчатые двери и свернула за угол к лестнице ведущей в вестибюль. Спешно спускаясь по ступенькам, она держалась за перила и это помогло не упасть, когда её ноги заплелись и она оступилась. Бешеная старушка не справившись с лестницей потеряла под ногой опору и кубарем покатилась вниз. Памела в этот момент спускалась с последнего пролёта. Навстречу ей поднимались двое солдат услышавшие выстрел ранивший Софию.

— Она бешеная! — на бегу выкрикнула Памела и прошмыгнула мимо них. За спиной раздалась очередь выстрелов. Десяток пуль как иголки пронзили тело старушки и только одна из них вошедшая точно между глаз отправила её на покой. С вытекающим из черепной коробки мозгом, она упала перед начищенными до блеска берцами солдат.

После выстрелов, людей в вестибюле, пытавшихся покинуть больницу, охватила настоящая паника. Человек шестьдесят разных полов и возрастов, среди которых был медперсонал, посетители и пациенты в больничных пижамах с разных отделений, окружили капитана Рэймса, директора и трёх солдат, прижав их к двери главного выхода на улицу. К ним стояли так близко, что если бы лица не скрывали средства защиты органов дыхания, то они почувствовали бы чем пахнет каждое слово из кричащих ртов толпы.

— Выпустите нас отсюда!

— Я не болен! Я хочу домой!

— Откройте дверь!

— Выпустите нас, пока мы не погибли!

— У меня ребёнок дома, я не могу больше здесь торчать!

— Откройте наконец эту чёртову дверь!

— А ну назад отошли! — скомандовал капитан Рэймс и угрожающе поводил пистолетом. — Отошли, я сказал! — он ткнул дуло в живот крикливой женщине. Ей ничего не оставалось как отступить. — Никто отсюда не уйдёт! Выстрелю в любого, кто сделает ещё хоть шаг в мою сторону!

Памела ворвалась в вестибюль, остановилась отдышаться навалившись на стену и увидела, как десяток подтянувшихся военных взяв толпу в кольцо, начали за шкирку оттаскивать людей и пробираться к командиру и директору.

— Слышали, что сказано?! — крикнул солдат и ухватив женщину за воротник футболки потащил в сторону лестницы.

— Отпустите её! — взревел паренёк, вцепившись тонкими пальцами в огромную ручищу солдата, пытаясь разжать его пальцы, чтобы высвободить мать, с которой пришёл в больницу навестить отца, попавшего накануне в автоаварию. Но силы между военным и ребёнком были на стороне первого. Кто-то из мужчин попытался заступиться, но удар прикладом в челюсть повалил этого человека в бессознании на пол.

Памела отдышалась. Она подумала, что нужно бежать отсюда любой ценой и скорее добраться до дома родителей. Там её ждёт семья. Она сильнее забеспокоилась за них после того, как узнала от эпидемиолога подробности болезни. Её отец тоже может быть заражён вирусом, а не простудой как сказала утром мама, а значит, там на ферме может произойти самое жуткое. Страшно подумать, какой опасности подвергнутся её дети.

С верхних этажей донеслись не то мужские, не то женские душераздирающие крики, заставившие даже полных мужества военных замереть и в растерянности поднять головы. Паника толпы переросла в агрессию, спровоцированную охватившим людей ужасом.

Вдруг двое мужчин в зале ожидания схватили скамейку из нержавеющей стали и под крик одного из них: «Я не собираюсь здесь подыхать!» — с разбегу, как тараном, пробили большое, почти от пола до потолка окно, расположенное около главного выхода. Стекло звонко рассыпалось. Скамейку кинули на тротуар рядом с парочкой охнувших зевак, внимательно наблюдавших за происходящим внутри больницы.

Толпа, требующая свободу, получила своё. Большая часть медперсонала и пациентов кинулась через разбитое окно, не взирая на торчащие по краям как ножи осколки, цепляющиеся за одежды и резавшие кожу. Остальные стояли, боясь, что по ним будет открыт огонь, если побегут. Были и те, кто остался, не в силах бросить в палатах родственников, которых они пришли навестить.

— Стоять! Всем стоять! — крикнул капитан Рэймс и предупреждающе выстрелил из пистолета в потолок, но это ещё больше подстегнуло начавшуюся суматоху. Люди сломя голову, толкая друг друга выбегали из больницы и растворялись на улице. Капитан не позволил себе и не отдал приказ стрелять в спины.

Памела не упуская свой шанс распихивала людей вклиниваясь в общий поток стремясь поскорее убраться, пока не схватили военные. Когда она перемахивала через окно, кто-то толкнул её и чтобы не потерять равновесие, она схватилась за раму. Острый край осколка стекла вспорол на пару сантиметров резиновую перчатку и кожу левой ладони. Не придавая значения боли, подталкиваемая сзади, она перелезла и побежала к парковке с боку здания. Люди садились в машины и с лязгом покрышек срывались с места. Добежав до своей «Хонды», она вспомнила, что ключи лежат в клатче на столе кабинета.

Через несколько рядов автомобилей в машину второпях садился мужчина с прикреплённым бейджиком на нагрудный кармашек медицинского костюма. Это был врач из хирургического отделения.

— Саймон! — окликнула она его в надежде, что он подвезет ее. Он оглянулся, кинул на нее безумный взгляд полный животного страха, завел мотор и поехал, едва не сбив чернокожую женщину у выезда на дорогу.

Не тратя времени на попытку поймать машину, Памела лавируя между автомобилями побежала через заднюю сторону парковки к параллельной улице.

Больше не было слышно ни стрельбы, ни криков. Памела двигалась торопливым шагом. По тротуарам шли редкие прохожие не придающие значения её покрасневшим и влажным от проступивших слёз глазам. Проходящий мимо неё мужчина надрывно закашлял, и она как от огня отпрянула от него в сторону. Уходя, он проводил ее презрительным взглядом.

Памела подумала, что никто из них ещё не знает о страшном вирусе, распространяющемся при каждом слове, кашле, чихании. Никто не знает к каким последствиям может привести человечество эта коварная болезнь, возомнившая из себя всемогущего бога, способного отбирать жизнь и взамен даровать новую, лишённую боли, чувств, эмоций, наполненную одним смыслом — убивать. Заражая организм, вирус будет распространяться в подвижном обществе от одного человека к другому и охватывать всё бо́льшие регионы.

Она прошла пару кварталов и увидела у перекрёстка жёлтое такси. Опомнившись, стянула с себя перчатки, медицинскую маску с очками и бросила в мусорное ведро. Лицо было бледным и растерянным. Сняла медицинский халат и заметив на нем красные следы, обратила внимание, как из глубокой раны на руке слабо сочится кровь. Сжав ноющую ладонь в кулак, она села в такси и заказала поездку до фермы родителей.

Глава 6

Когда пастор запер церковь и спустился по ступенькам крыльца, над городом Сабинал пелена туч готовящихся скоро разлиться дождём, поторопила приближение темноты. Он сел в подёрнутый ржавчиной красный «Джип Гранд Чероки» 1997 года выпуска и отправился в бар. По воскресным вечерам его там ненавязчиво ждут местные завсегдатаи на бутылочку пива. Собравшиеся работяги считают своеобразным благословением перед началом рабочей недели выпить в присутствии пастора и перекинуться с ним парой фраз. Да и сам он не является ярым противником лёгкой выпивки хотя бы раз в неделю, но всегда знает меру, когда пора удалиться, дабы не упасть в пропасть безответственности. Как знает и то, что не многие из духовенства одобрили бы такое. Но по крайней мере так можно поддерживать контакт с теми, кто не ходит в церковь, но отпускает туда своих жён, несущих пожертвования из семейного бюджета, на которые куплена эта старенькая машина.

Он остановился под сияющей оранжевым неоновой вывеской с названием «Голодный Койот» и изображением на ней головы этого хищного животного. Впрочем, голова год назад как потухла, и хозяйке заведения Офелии Хименес, похоже до этого нет никакого дела. Любой взрослый житель города, знающий удовольствие в горячих градусах, даже с завязанными глазами найдёт это заведение без всяких опознавательных знаков.

Воздух в баре полнился испарениями алкоголя и терпким вкусом табака, кажется навечно пропитавшим стены и мебель. Но сегодня запахи были в меньшей концентрации чем прежде, а в ушах не стоял привычный гул голосов. Народу было на удивление мало. Из трёх бильярдных столов занят был только один крайний. Двое местных безобидных выпивох Хоуп и Роджер в нетрезвом состоянии катали шары, потягивая пиво и ставя бокалы на деревянный край бильярда, рискуя случайно их задеть и опрокинуть, как случалось не раз, от чего зелёное сукно уже давно замызганно темными пятнами.

По телевизору, прикрученному к стене, показывали старый черно-белый фильм про гангстеров. Среди пустых табуретов за барной стойкой сидели четверо мужчин и о чем-то разговаривали между собой. Услышав скрип дверных петель, шестидесятивосьмилетний Эдвард Ходж с иссушенным морщинистым лицом, неспеша вливающий бренди в свой почти полностью беззубый рот, отклонился от стакана и обратил внимание на вошедшего человека в черной одежде состоящей из однобортного пиджака с воротником стойкой надетый на рубашку с белой колораткой, классических брюк и кожаных ботинок

— О, пастор Джек Уокер! Представитель Бога на Земле явился к нам, — приветственно произнёс Эдвард. Для местных он просто Эд и самый старый и самый опытный из трёх механиков на водонапорной башне обеспечивающей питьевой водой весь город.

Теперь, когда все увидели пастора, Джек улыбнулся, кивнул головой и сел за барную стойку.

— Утром ходят в вашу церковь, а вечером вы в нашу? — рассмеялся Эдвард и глотнул из стакана. Остальные тоже подхватили смех.

— Это точно, — согласился Джек. — В вашем возрасте крепкие алкогольные напитки уже очень вредны для здоровья.

— В моем возрасте всё вредно. Всё от чего я ещё могу получить удовольствие, — Эдвард опустошил стакан и стукнул дном по столу привлекая внимание барменши. — Выброси ты эту тряпку и налей мне ещё! Не могу смотреть как ты тут натираешь. У меня уже лысина начинает побаливать.

Смуглая и толстая, средних лет барменша с необъятным задом и большими грудями, готовыми в любой момент порвать пуговицы и вывалиться из блузки, круговыми движениями натирала стойку, от чего её жиры и складки на теле энергично тряслись.

— А вам Отец Уокер? — спросила она, убирая под столешницу аккуратно свёрнутую тряпку.

— Как обычно, бокал пива, — он расстегнул пиджак и поёрзав, уселся поудобнее.

Офелия принялась разливать напитки.

— Ну, какие на этот раз лапшичные истории с утра пораньше вешали людям? — язвительно спросил Эдвард имея ввиду утреннюю проповедь. О присущей ему специфической особенности манеры общения, заключающейся в задаче уколоть в чем-либо собеседника, знали все, но привыкли и почти никогда не обижались. Особенно выпивши, как сейчас, он был не хозяин своему языку.

— В следующий раз вам обязательно стоит прийти и послушать.

— Никогда. Мне хватает надоедливой болтовни моей жены. Она говорит, что мы стали совсем старые и если я не хочу вариться в кипящей смоле, то неплохо бы замолить грехи перед Судным днём. Но меня не пугает Ад. Потому, что я знаю где он. Он прямо здесь, вокруг. Был, есть и будет, и ничего кроме него. И я не прочь здесь подольше задержаться. Но если ей легче думать так, как она думает, то пусть. Я не лезу в её дела, а она в мои, — сказал Эдвард и на последнем слове с упоением посмотрев на поставленный перед ним новый стакан с бренди, потянулся сделать глоток.

Джек получил свой бокал пенящегося пива и прежде чем пригубить, поднял его к верху и произнёс речь для присутствующих:

— Господь, Ты говорил всем нам: «Без Меня не можете делать ничего». Так благослови дела и начинания наши от начала и до конца недели. Взрасти через труды наши добрый плод для пользы людей и славы Твоей. Аминь.

— Аминь, — повторили нестройным хором за пастором все, включая Эдварда, и омыли молитву приложившись к алкогольным напиткам.

Офелия взяла полотенце и стала протирать недавно мытые бокалы.

— Хотела сегодня на проповедь прийти, но Томас, как назло, приболел и попросил его подменить. В следующее воскресенье, надеюсь, я приду, — посетовала она на своего работника.

— Я был удивлён, как мало утром пришло прихожан. Тем странней, что и здесь почти никого нет.

— Это все из-за гриппа. Говорят, разбушевался в нашем районе Техаса, — включился в разговор седовласый мужчина по имени Дэйв, сидевший справа от Джека. — Уже как раз девятый час, переключи Офелия на «Эн-Би-Си», может в новостях расскажут чего свежее. Никто думаю не будет против, если выключим эту старую муть. Верно?

Барменша взяла пульт и переключила на канал с новостями. В студии сидела молодая светловолосая ведущая с аккуратной укладкой и в ярко синем обтягивающем платье.

— ... мы возвращаемся к одной из главных тем, касающуюся неожиданно разрастающейся перед летними месяцами эпидемией гриппа. С нами на связи из Атланты заместитель директора Центра по контролю и профилактике заболеваний Брент Бланкеншип. Мы попросили его прокомментировать ситуацию.

Экран разделился по горизонтали на две части и в левой половине красовалась симпатичная ведущая, а в правой появился человек в строгом костюме и при галстуке, готовый с важным видом отвечать на любые вопросы.

— Брент, добрый вечер. По поступающей информации, со вчерашнего дня больницы Сан-Антонио заполняются пациентами с очень высокой температурой и кашлем. Привычный пик эпидемического сезона заболеваемости гриппом в Соединённых Штатах прошёл давно вместе с зимой, но как оказалось это не так. Что мы наблюдаем сейчас? Это обычный вирус или какая-то особенная разновидность?

— Добрый вечер. Прежде всего я хочу успокоить людей. Не нужно поддаваться панике, если таковая имеет место быть. Мы наблюдаем острую фазу обычного респираторного вируса, а не свининой и не птичий грипп, как многие считают и верят расползающимся слухам.

— В Техасе установилась жаркая и по-настоящему летняя погода. Простудные заболевания чаще всего приходят в более холодное время, с осени по весну. Однако, вирус активизировался именно сейчас. Всё-таки, чем это объясняется?

— Значит, что касается времени года в которое он появился. Вирус гриппа один из самых быстро изменяющихся вирусов на планете. Он мутирует из года в год, и сейчас мы столкнулись с очередным видом эволюции, когда сезон не имеет для него значения. Да, звучит это довольно страшно, но случаев заболевания достаточно мало и затронут совсем небольшой процент жителей. Я повторю это ещё раз. Никаких оснований для беспокойств нет и разумеется об эпидемии речи не идёт.

— Зарегистрированы ли уже летальные случаи?

— Нет. Таковых случаев нет. Но, к сожалению, могут быть случаи обусловленные некоторыми осложнениями вызванными самой инфекцией обостряющей хронические заболевания, в том числе сердечно-сосудистые и дыхательные. Больше всего риску подвержены люди с ослабленным иммунитетом. Преимущественно в эту категорию входят пожилые люди и дети. Печальные последствия могут быть, но, опять же, они не выйдут за процентные рамки любого другого сезона заболевания. В этом отношении причин для паники нет.

— Какие советы можно дать людям, дабы обезопасить себя?

— Прежде всего и самое главное, свести общение с больным человеком к минимуму. Если вы видите кашляющего человека, то держитесь от него на расстоянии. Избегайте массового скопления людей, обязательно мойте руки, носите защитные маски. Если вы заболели, примите противовирусный препарат, пейте больше жидкости и обязательно, не откладывая, обратитесь в ближайшую больницу.

— Спасибо вам за интервью. Напомню, с нами был Брент Бланкеншип, заместитель директора ЦКПЗ, — экран снова стал нормальным и ведущая, посмотрев на электронный планшет в руках, стала зачитывать следующую новость. — Как стало только что известно, руководство НХЛ неожиданно отменило третий матч финала Кубка Стэнли между «Даллас Старс» и «Тампа-Бэй Лайтнинг». Причины и новая дата проведения встречи будут объявлены позднее, а сейчас переходим к другим новостям...

— Вот так вот. Даже матч отменили. Кто думает, что они что-то скрывают, смело поднимайте руки, — сказал Дэйв, не отрывая взгляда от стройной блондинки в телевизоре.

— Кто нами управляет, те всегда врут. Это и называется политикой. У нас человек пятнадцать от обычного не достаёт в баре, а он говорит о маленьком проценте заболевших. Да тут все семьдесят процентов больны. Ну, за их здоровье, — сказал Эдвард и закинулся бренди, а затем закашлял.

— Шёл бы ты тогда отсюда с кашлем своим, а то заразишь последних клиентов, — рявкнула Офелия.

— У меня хронический бронхит. Тебе ли не знать? Остальная зараза ко мне не пристаёт, кроме жены, конечно.

Пастор смотрел продолжение выпуска новостей и небольшими глотками растягивал удовольствие получаемое от пива, пока в кармане брюк телефон не заиграл мелодию. Джек вытащил смартфон. На экране вызова было написано имя: «Д. Гарнетт».

— Алло?

— Здравствуйте, Джек. Нашей семье нужна ваша помощь. Вы можете приехать?

Глава 7

Часы на руке Джека показывали около девяти часов вечера, когда его красный «Чероки» ехал по трассе Ранчо Маркет-Роуд 187 связывающей несколько южных техасских ферм с основными автомагистралями. Небо, заволоченное стянувшимися со всех сторон тёмно-серыми густыми тучами, наконец пролилось дождём. На лобовое стекло упала крупная капля, следом ещё и ещё. По крыше громко забарабанил дождь и дворники едва стали справляться с потоком воды мешавшей обзору встречных машин, различаемых только вблизи по свету горящих фар. Окружавшие дорогу поля чередовались то заросшие травой с редкими низкорослыми кустарниками, качающимися на поднявшемся буйном ветру, то вспаханные и засеянные зерновыми культурами.

Справа на пассажирском сиденье лежал пакет с медикаментами купленными в аптеке по просьбе миссис Дорис Гарнетт. Она позвонила и сообщила, что её пожилой муж заболел, а в доме нет нужных лекарств. Пастор никак не мог отказать давним знакомым и сразу же согласился помочь.

Проехав около пятнадцати минут, Джек съехал на грунтовку, проложенную через обширное поле. Доехав до пригорка, на котором показалась развилка, свернул налево и проезжая вдоль деревянного забора из столбов и горизонтальных прожилин окружающего ферму семьи Гарнетт, увидел за стеной дождя серый силуэт амбара и двухэтажного дома.

Как только машина подъехала к дому, террасу осветила лампочка. Дверь открылась и на порог выглянула пожилая миссис Гарнетт в бежевом платье.

– Давайте скорее, а то промокните! – крикнула она и поторапливая махнула рукой.

Джек заглушил мотор и с пакетом в руке длинными шагами перепрыгнув через лужи забежал на террасу. Вытер о коврик ноги и вошёл вслед за хозяйкой. Он оказался в просторной гостиной обшитой деревянной вагонкой украшенной картинами со сценами охоты. На стенах висели головы убитых животных: кабана, рогатого оленя, бизона, медведя с открытой пастью и койота со злобным оскалом. Для любого охотника эти трофеи предмет украшения интерьера, но пастор считает охоту ради развлечения не богоугодным занятием лишённого всякого смысла. По этой причине ему приходилось два раза вежливо отказывать мистеру Уильяму Гарнетту в приглашении отправиться на пару дней пострелять живность. К тому же, к собственной радости, Джек никогда не держал огнестрельное оружие в руках и не собирался этого делать.

– Я смотрела в окно и ждала, когда вы приедете. Простите, что в такую погоду и такое позднее время вас потревожила, – сказала миссис Гарнетт, выражая искреннее раскаяние за причинённое неудобство.

– Ничего страшного. Я для того и существую, чтобы люди могли обратиться ко мне за помощью, – пастор передал пакет с лекарствами. – Таблетки, капельница, шприцы, в общем всё, что вы просили.

– Проходите. Уильям в спальне. Ему стало так плохо. Он не может встать с постели.

Пастор проследовал в комнату, где на широкой кровати накрытый тонким одеялом, лежал в испарине и в полуобморочном состоянии мистер Гарнетт. Рядом с ним, касаясь руки отца перебинтованной ладонью, сидела на стуле молодая женщина, одетая в джинсы и белую футболку. Её вьющиеся золотистые волосы свисали до плеч.

– Здравствуйте, – поздоровался пастор, переступив порог.

Мистер Гарнетт открыл рот, чтобы ответить взаимностью, но ничего не произнеся тут же начал кашлять. Осунувшиеся черты лица выдавали слабость организма.

– Здравствуйте. Папа простужен и ближе трёх метров лучше не подходить к нему, если не хотите заразиться.

Насколько хорошо Джек знал старших семейства, настолько же плохо он знал их дочь. Он никогда с ней не виделся, хотя был наслышан от Дорис, что лучше терапевта чем Памела в Сан-Антонио не сыскать. И сейчас, при первой встрече, она показалось ему довольно миловидной, но её измученное лицо выдавало чрезмерную обеспокоенность.

– Сегодня я здоровался со столькими людьми, которые кашляли и чихали, что если мне суждено заразиться, то это уже давно произошло, – сказал Джек и подошёл к Уильяму пожать руку. Пожилой мужчина с трудом оторвал её от кровати, она дрожала, была дряблой и горячей, а грудь судорожно вздымалась и опадала. – Как же вас так угораздило?

– Давно ничем не болел, а тут свалился, – мистер Гарнетт сипло прохрипел растрескавшимися губами. Было видно, как много он прилагает усилий для разговора. Его слова трудно различались из-за шума дождя полосовавшего окна, и Джек наклонился ближе, чтобы понять их. – Кашель совсем доконал.

– На неделе заходил наш сосед Дэвид. Он так чихал, что с носовым платком не расставался. От него, наверное, и заразился. Мы поэтому сегодня не смогли попасть к вам в церковь, – недовольно сказала Дорис и передала пакет с медикаментами Памеле.

– Сегодня много кто не пришёл. По телевизору передают о гриппе. Вероятно, часть прихожан заболели или испугались массового скопления людей. Все-таки большинство приходит пожилых, а они легко заболевают разными болячками.

– Больницу, в которой работает Памела, даже закрыли на карантин.

– Да? Как странно, – Джек удивлённо поднял брови скривив высокий лоб морщинами.

Памела вытащила из упаковки таблетку, вложила в рот отцу и дала кружку с водой, стоявшую на комоде. На нем же лежали скомканные носовые платки. Уильям запил лекарство и закашлял едва не подавившись.

– Больница действительно на карантине. Вирусы не моя профессия и мне дали небольшой отпуск. А больными займутся специальные врачи.

– Раз все так серьёзно, значит пора запасаться лимонами и не выходить из дома. Тогда всё будет хорошо, – подбадривая сказал пастор в попытке развеять грустную обстановку.

– Надо бы проверить Дэвида. От него ни сном ни духом нет вестей, – прохрипел Уильям и снова закашлял. Он дёрнул кулак в попытке прикрыть рот, но силы оставляли его.

– Я пыталась вечером дозвониться ему, узнать как здоровье. Он живёт совсем один и может ему нужна какая-нибудь помощь. Но его телефон не отвечает, – сказала Дорис.

– Дэвид, Дэвид, Дэвид... – повторил несколько раз пастор, пытаясь припомнить обладателя этого имени. – А кто это? Видимо я с ним не знаком.

– Живёт рядом по той же дороге что вы приехали, только не сворачивая, а прямо. Он возит молоко на фермерский рынок в Ниппу. У него дюжина коров. Раньше побольше было, но жена умерла, сыновья разъехались кто куда, и он сократил хозяйство, – пока Дорис рассказывала невесёлую историю жизни знакомого, Памела готовила капельницу для отца. Перетягивать руку жгутом, чтобы найти вену не пришлось. Их вздувшийся тёмно-синий контур был отчётлив, словно дельта реки идущая от запястья к шеи.

– Завтра с утра объеду прихожан церкви, узнаю, как их дела. Потом познакомлюсь с Дэвидом и заскачу к вам, расскажу, что да как. Вы, мистер Гарнетт, выздоравливайте скорее. А мне пора ехать. Был рад навестить вас.

Уильям пошевелил губами, но ничего не сказал.

– Спасибо, что откликнулись на нашу просьбу и приехали. Мы вам очень благодарны, – призналась Дорис.

– Я провожу вас, – настояла Памела, держа навесу капельницу, из которой через иглу по венам распространялся солевой раствор. Она попросила мать подменить её и та заняла место на стуле. Уильям был слаб и лежал постепенно отдаваясь сну.

Джек и Памела вышли на террасу. Ливень продолжал затапливать всё вокруг.

– Ещё раз хочу вас лично поблагодарить.

– Ваши родители хорошие люди. Каждый год после сбора урожая, они привозят часть в церковь и раздают вместе с волонтёрами нуждающимся. Я ни в коем случае не мог им отказать. Это меньшее, что я могу для них сделать. Но вижу вы сильно переживаете по поводу болезни.

– Надеюсь вы не примете меня за сумасшедшую, после того как я вам всё расскажу, – Памела подошла к перилам, облокотилась на них скрестив руки и стала задумчиво смотреть на темноту сквозь косой дождь.

Джек встал рядом с ней. Она вкратце рассказала всё, что с ней произошло в больнице.

– Звучит как сюжет фильма, – заключил Джек, внимательно выслушав историю. – Травму руки тоже там получили?

–Да, порезалась о стекло. Пришлось наложить пару швов, но скоро заживёт.

– Думаете, мистер Гарнетт может стать таким, как вы сказали «зомби»?

– Я вся как на иголках и не знаю, что делать, если такое произойдёт. Я этого боюсь. Сами понимаете, я не рассказывала об этом ни отцу, ни матери. Ещё и придумала эту историю с отпуском.

– Ваши слова действительно звучат фантастически, и я не стану отвечать верю ли я вам или нет. Тем более воскресение, в каком виде оно бы ни было, для христианства и для меня как пастора, является одной из главной тем и я не осмыслив не могу вам ничего ответить. Но то, что много людей заболевает это действительно странно.

– Я понимаю. Для меня это все так же неправдоподобно, – Памела поднесла ладони к лицу и стёрла проступившие слезы. – Когда пойдёте навестить Дэвида и других, будьте предельно осторожны.

– А что будете делать вы?

– Бояться. Бояться того, что может произойти. Отступит ли болезнь? Вот, что меня сейчас интересует. Те лекарства, которые мы давали в больнице, никому ощутимо не помогали. У меня двое детей здесь, и я беспокоюсь о них. Не вынесу, если они пострадают.

– А ваш муж?

– Он в командировке в Нью-Йорке по делам своего страхового агентства. Я ему пока не звонила. Он ничем сейчас не поможет и только издёргается весь, или подумает, что я свихнулась, ведь в новостях ничего не передают, кроме обычной вспышки гриппа. Поговорю с ним завтра.

– Отправить отца в какую-нибудь больницу вы не рассматриваете?

– Видели бы вы, что военные делали в Сан-Антонио... Исключено.

– Да, вы правы. Если позволите, я могу остаться. Переночую в машине, а утром мы убедимся, что с вашим отцом все хорошо.

– Было бы здорово. Лучше я постелю вам на диване в гостиной, – она слегка улыбнулась ему. Джеку показалось, что Памеле стало легче от того, что она поделилась пережитым за сегодня. Но её страх за семью никуда не ушёл.

– Миссис Гарнетт не будет против?

– Думаю она будет только рада. Если что, скажем, что у вас машина не заводится. Такой дождь!

– Глядя на погоду, вполне сойдёт.

Памела протянула ему руку для дружеского рукопожатия.

– Мы с вами лично не представились. Меня зовут Памела.

– Джек Уокер, – сказал он и пожал её нежную руку.

– Пойдём обратно в дом. Мы задержались.

Памела через гостиную направилась в спальню. Джек следовал за ней. Она открыла дверь и замерев на пороге зажала рот правой рукой, боясь закричать. Её отец, схватив Дорис за волосы на макушке, повалил на кровать и вгрызся в шею. Кровь фонтаном билась из артерий заливая обоим грудь. Памела в оцепенении уставилась в мертвеющие глаза матери. Она и Джек за её спиной, глядели на эту сцену и не признавали того, что это происходит прямо перед ними.

– Господи, – первым произнёс слово пастор и схватив Памелу за левую руку потянул назад. – Беги за детьми и скорее в машину!

Но она не сдвинулась с места ни на шаг и продолжала смотреть на кровавое зрелище даже тогда, когда отец одарил её ледяным взором и откинув тело Дорис, как надоевшую игрушку, стал подниматься на ноги прямо на кровати. Он издал гортанный рык. В голосе больше не было ничего родного. Он собирался наброситься на свою дочь, как одичавшая голодная собака. Сделав два шага, запнулся за спинку кровати и упал на пол. Пока поднимался, Джек вытянул Памелу в коридор и навалился всем телом на дверь.

– Приди в себя! Забирай детей и бегом в машину! Ну же! – крикнул на женщину пастор и через мгновение дверь вздрогнула от удара с той стороны.

Она посмотрела на него глазами наполненными слезами и часто задышала. Второй раз за день ею овладело чувство ступора и потери контроля над собой. Наконец, возможность мыслить вернулась, и опомнившись, она резко дёрнулась и побежала в гостиную к винтовой лестнице ведущую на второй этаж в детскую.

– Дети! Спускайтесь! Быстро! – позвала она перешагивая разом через две ступеньки.

Памела ворвалась в комнату с бледным лицом и испугом в глазах. Восьмилетняя дочь, лежавшая на кровати в наушниках, вздрогнула от неожиданности, а шестилетний сын, игравший на полу с машинками, уже как солдатик подскочил на ноги.

– Мама, что случилось? – спросил мальчик.

– Ты плачешь? – спросила девочка, вытаскивая провода из ушей.

– Мы уезжаем! Быстрее! – Памела грубо схватив дочь за запястья стянула её на край постели, и та пискнула от неумышленно причинённой боли. Она надела ей на ноги тапки и подхватив сына поспешила вниз.

Джек продолжал сопротивляться попыткам Уильяма выбить дверь. Услышав, как Памела спускается, он окликнул её:

– Принеси что-нибудь, чем можно подпереть дверь!

Оказавшись в гостиной, Памела, прижимая к себе детей, суетливо рыскала глазами в поисках подходящего предмета. Зацепившись взглядом за стоявший у электрокамина тяжёлый резной стул с высокой спинкой, она велела детям ждать, а сама приложив приличные усилия потащила его к Джеку. Подсунув спинку стула под дверную ручку и уперев ножки в пол, комната была надёжно забаррикадирована и все четверо побежали к машине.

Лужи превратили лужайку дома в настоящее болото, а дорогу в грязевую кашу. Джек сел на водительское место. Памела посадив неподатливых детей на заднее сиденье, села спереди.

Фары зажглись, мотор завёлся. На включённой задней передаче машина забуксовала с трудом трогаясь с места. Развернувшись и выбрасывая из-под колёс брызги, внедорожник рванул по размытой грунтовой дороге.

Горящее светом окно спальни разлетелось. Из него выпрыгнул Уильям и упал в грязь.

– Мама, там дедушка! Мы забыли его! – сказал мальчик глядя через заднее стекло на удаляющуюся фигуру, пытающуюся неуклюжими движениями подняться. Сверкнула молния и вспышкой осветила лицо, с которого дождь смывал налипшую землю. Глядя вверх, поманенный звуком грома, мистер Гарнетт ответил чёрному небу протяжным рычанием.

– Мы не забыли его. Не забыли, – обернувшись сказала Памела и роняя слезы взглянула на дом в надежде вернуться.

Глава 8

Залитое ветровое стекло автомобиля мешало комфортному обзору. Свет фар освещая дорогу, в которой вязли колеса, с трудом пробивался сквозь ливень. Когда очертания фермы скрылись в темноте и Джек почувствовал относительную безопасность, он сбавил скорость, чтобы не потерять управление над машиной и не оказаться в придорожной канаве. Они проехали около километра, прежде чем дочь Памелы первая нарушила гробовое молчание, хранимое в салоне.

— Почему мы уехали? — спросила Кимберли.

— Ты поссорилась с бабушкой и дедушкой? — маленький А́дам задал вопрос следом за сестрой и дотронулся до дрожащего плеча матери, прислонившейся виском к стеклу двери.

— Всё в порядке. Я потом вам всё объясню, — Памела подумала, что ради детей ей нужно немедленно взять себя в руки и она смахнула с ресниц повисшие слезы.

— Почему дедушка так странно себя повёл и почему мы уехали? — более требовательно спросила Кимберли.

— Не спрашивайте ничего. Я потом вам все объясню, — слегка раздражённо ответила Памела, чувствуя, как натягиваются нервы. У неё самой было много вопросов, которые некому было задать, но на которые так хотелось знать ответы.

— Скажи! — твёрдо произнесла девочка. — Ты с ними поссорилась?

— Я сказала не задавайте мне вопросов! — она обернулась и сорвалась на дочь, но тут же мысленно раскаялась в этом. Девочка вздрогнула и отпрянула на спинку сиденья обиженно сдвинув брови. — Ох, — прошептала Памела, закрывая лицо ладонями от приступа новых слез покатившихся по щекам.

Дети показались Джеку совсем не напуганными, а абсолютно спокойными, в отличии от Памелы и его самого. Они ведь не видели того ужаса, что произошёл. Он подбирал слова, чтобы утешить женщину, но не находил их. Подумал, что тишина будет для неё единственным и лучшим лекарством.

— Мистер, а вы кто? — спросила девочка.

— Меня зовут Джек. Я... Я пастор церкви в которую ходят ваши бабушка и дедушка, — ответил он поглядев в салонное зеркало, но в нём из-за темноты кроме ночи ничего не было видно.

— Можно вас спросить?

— Думаю да. Конечно.

— Куда мы едем?

— Ну... Я думаю к вам домой. Вы же из Сан-Антонио, ребята?

— Только не в Сан-Антонио. Поедем к вам. — резко осекла Памела.

— Как скажешь.

Ливень стал заметно терять силу. Машина наконец преодолела бездорожье и выехала на трассу. Джек увеличил скорость на асфальте. Через пару километров обороты двигателя стали падать, не реагируя на педаль газа. Пастор повернул руль к обочине и замедляя ход «Чероки» остановился.

— Приехали. Бензин кончился, — с досадой произнёс Джек. — Я совсем забыл заправиться. Датчик топлива уже вторую неделю барахлит. Надо было давно починить его, но время всё не хватало.

— И в багажнике конечно нет запасной канистры? — спросила Памела, заранее предполагая отрицательный ответ.

— Нет.

— Только этого сейчас не хватало. Я, наверное, сплю. Всё это просто сон, — Памела ущипнула себя, надеясь, что если сделает это, то обязательно проснётся и всё будет в порядке. Она окажется в постели своего дома, встанет и проверит детей в соседней комнате, потом позвонит родителям и поинтересуется как их здоровье, потом выпьет утренний кофе и отправится на работу в больницу. На коже руки остался вдавленный след от ногтей, но ничего не изменилось. Она, как и прежде, сидела в окружении темноты на Ранчо Маркет-Роуд 187.

Джек подумал набрать по мобильному полицию и сообщить о случившемся. Возможно, они сумеют помочь. Или поискать в интернете контакты службы доставки бензина для таких же неудачников, вставших на дороге. Он достал телефон и удивился полному отсутствию сети, хотя прежде здесь никогда такого не было.

— На твоём есть сигнал? — спросил Джек.

— Мой телефон остался в доме на зарядке. Раз сигнала нет, значит заражение распространяется дальше и военные отключили мобильные телефоны и интернет. Так они действовали в больнице.

— Но зачем? Людям сейчас нужна помощь.

— Похоже, что между жизнями людей и нераспространением паники они выбрали второе.

Пастор посмотрел по сторонам в надежде увидеть в полях огни фермерских домов, до которых можно рискнуть дойти и попросить несколько литров бензина, чтобы хватило добраться до города. Но вокруг не было ни одной точки света. А вдруг там в поле кто-то есть? Не человек, а некое подобие ему, которому Джек ещё не дал названия и не понял сущности того, кем внезапно стал мистер Гарнетт. Существо, для которого нет разницы, сын ты ему или дочь, отец или мать, брат или сестра, друг или враг. Всякое желание идти по размякшей земле, светя под ноги фонариком телефона и подвергаясь смертельной опасности, так же мгновенно улетучилось, как и появилось.

— Я голоден, — сказал мальчик, почувствовав урчание в животе.

— Час назад ты отказался от ужина, — сказала Памела.

— Я хотел яблочный пирог.

— Ты знаешь правила. Сначала ужин, потом сладости.

— Мы можем вернуться?

— Мы не вернёмся.

— Почему?

Памела резко повернулась и от её взгляда Адам решил, что мама сердится из-за того, что пока он с сестрой были в своей комнате, случилось что-то такое, о чем она не может или не хочет говорить. Не могла же бабушка обидеться и выгнать их за то, что он вышел из-за стола отказавшись от ужина? Они же знают, как он терпеть не может фасоль под соусом барбекю. То ли дело пирог с яблоками! И все же в какой-то мере мальчик почувствовал себя виноватым.

Они долго сидели в ожидании спасительных огней автомобилей на дороге. Дождь совсем ослабел и закончился. Снаружи опустилась абсолютная ночная тишина и сквозь густоту облаков желтоватым пятном пробилось рассеянное свечение Луны. Заметив, что у детей уже слипаются глаза, Джек обратился к Памеле:

— Машины здесь редко проезжают и до утра мы можем никого не встретить. Я предлагаю переночевать, а с рассветом пойдём в город пешком, если никого не дождёмся.

— Мы не хотим ночевать здесь. Мы хотим домой! Да, Адам? — оживившись и с жалобой произнесла девочка. Мальчик кивнул головой.

— Бензин кончился и машина не сдвинется с места даже если мы все наполним бак слезами, — произнесла Памела безучастным голосом. Она была вынуждена согласится с предложением Джека, хотя оно её вовсе не радовало.

Нахмурившиеся дети ещё немного смотрели в окна, а затем их стала одолевать сонливость и смирившись с положением дел, они устроились поудобнее для сна, благо места на заднем сиденье двоим маленьким человечкам достаточно.

Джек видел, как тяжело приходится Памеле переживать утрату родителей. Он сидел молча, не нарушая её покой. Не похоже, что она настроена разговаривать.

— Ты тоже спи. А я буду следить за машинами, всё равно долго не усну, — через пол часа шёпотом сказала Памела, когда заметила, как Джек стал медленно опускать веки и через короткие промежутки времени резко и широко их открывать, будто выныривая из сна цепляется глазами за реальность, чтобы не уснуть.

— Темнота, тишина и сидячее положение очень убаюкивают, хотя времени полночи нет, — встрепенулся Джек и так же тихо ответил, не нарушая сон детей. Кто-то из них тихонько сопел. — Наверное стоит выключить фары. Как для мотыльков свет приманка, так может быть и для этих... ну, понимаешь о ком я?

— В нас никто не врежется в темноте?

— Мы на обочине. Беспокоится не о чем. Если кого заметишь, подай им сигнал фарами.

— Тогда выключай, — сказала Памела.

Джек откинул водительское сиденье немного назад и расслабив тело начал засыпать.

Перед влажными глазами Памелы мозг рисовал образ отца и матери. Воспоминания прокручивали короткие сценки событий начиная с детства, когда она была с ними рядом и до взросления, когда она покинула родительский дом из-за учёбы в медицинском университете.

А потом, она сама не заметила, как веки отяжелели и тоже уснула. Ей снился сон. Вокруг стоял гнилостный густой туман, сливающийся с бескрайним серым небом. Дальше метра ничего не было видно. Она долго бежала сквозь мглу в неизвестность, с трудом под чавкающие звуки выдёргивала ноги из вязкой от дождя земли, которая обволакивала обувь. Она останавливалась, кричала, звала на помощь и снова бежала. Затем будто сама земля подставила подножку и Памела свалилась в глубокую и узкую яму. Лёжа на спине, не в силах шевелить ничем кроме рук, она хваталась за края. Пытаясь вылезти, царапала землю, но лишь больше засыпала себя. Из тумана выплыли пять темных силуэтов и склонились над ней. И тогда она поняла, что лежит в могиле. У ног встал пастор и неразборчиво стал зачитывать молитву держа в руке раскрытую Библию, а по бокам в яму кидали горсти сырой земли её родители и дети. Их мёртвые лица были обезображены тлением, зубы обнажились, носы впали, кожа свисала лоскутами на белёсой кости. Памела пыталась кричать, но из раскрытого рта не выходил звук. Её продолжали закидывать землёй. Грязь облепила лицо, забилась в рот, нос и уши. Когда темнота полностью сковала и обездвижила Памелу, она услышала стук, выдернувший её из забвения.

Глава 9

Памела услышала стук, но затуманенный разум не проснувшегося организма не разобрал было это во сне или наяву. Наконец, сознание прояснилось, она резко вдохнула, открыла глаза и прищурившись от ослепительного света часто заморгала. Было раннее утро. Небо очистилось от туч оставив после себя лишь несколько маленьких пушистых облачков, проплывающих по синеве. День обещал быть ясным, но жизнь в нем будет иной, чем прежде.

Перед машиной, близко, почти прислонившись к водительской двери стоял худой человек. Через окошко была видна его зелёная жилетка и рубашка в красно-чёрную клетку, из закатанных рукавов которой торчали костлявые руки.

— Джек, — сказала Памела дотронувшись до плеча спящего пастора. Он тут же вздрогнул и пробуждаясь стал пальцами потирать веки.

Снова раздался стук костяшками по стеклу. По знакомой одежде на худощавом теле Джек узнал старика Эда.

— Мы спасены, — радостно произнёс пастор, глядя на Памелу. Открыв дверь, вышел из машины. Чуть поодаль на противоположной стороне дороги съехав двумя колёсами на обочину стоял серый пикап «ДжиЭмСи». Из опущенного окна высунулась пожилая жена Эдварда и настороженно в улыбке качнула головой для приветствия. И в ней, и в самом Эдварде пастор почувствовал что-то неладное. — Доброе утро!

— К чёрту его и весь грёбаный день! — неожиданно взорвался пожилой мужчина, да так громко, что проснулись до сих пор спавшие дети, — Вы какими судьбами здесь торчите? Еду, из далека смотрю красная машина стоит. Думаю, ну точно с нашим святошей что-то случилось.

— Бензин кончился. Пришлось ночевать здесь. Вы первый кто проехал или по крайней мере тот, кого мы увидели.

Из машины вышла Памела, потирая затёкшую шею. Поздоровавшись с незнакомцем, сложила руки на крышу автомобиля.

— Могу сказать, что вам очень повезло застрять здесь. Ночка в Сабинале выдалась горячая.

Джек и Памела посмотрели на него без тени изумления. После вчерашнего вечера их ничего не могло удивить, и они оба догадались, что могут услышать дальше.

— Смотрю вы не удивлены.

— Многое пришлось пережить вчера, — сказала Памела.

— Так что случилось? — поинтересовался Джек.

— Странные вещи случились. Очень странные. Вы ушли из бара и минут через двадцать я тоже направился домой и попал прямо под дождь. Только вышел и уже промок до нитки. Свернул я значит за угол и заметил, как сцепились в траве двое парней. Ну, думаю, обычная пьяная драка. Я старый. Куда мне разнимать молодых? Ну и пошёл дальше. Но тут слышу крик. Оборачиваюсь, а один из этих пареньков откусил другому здоровенный кусок щеки и держит в зубах, как собака шмат бекона. Хорошо из бара двое мужиков появилось и скрутили того, кто кусался. Ткнули его мордой в землю, а он рычит и брыкается, как будто его невинности насильно лишают. Я подошёл посмотреть, что с бедолагой и чуть не отрыгнул обратно всё бренди. Половина его лица была содрана! Отвратительное зрелище. Кто-то увёз его сразу в больницу на машине, чтобы не ждать скорую. Потом приехали полицейские и потащили кусачего придурка в машину. Так он схватил зубами за руку одного из них. Не знаю, если бы он был белым, а не чёрным, стали бы в него стрелять, но пулю ему прописали вместо успокоительного.

В памяти Памелы всплыли воспоминания вчерашнего вечера. Ей снова захотелось плакать. Мышцы лица дёрнулись и проступили слезы. Она скрыла его ладонями.

— С вами все в порядке? — удивился Эдвард такой чувствительности женщины.

— Я отвозил на ферму Гарнеттов лекарства. С ними случилось нечто похожее. К сожалению, ничего сделать мы не могли и уехали.

— А, так вы их дочь? — спросил Эдвард и Памела кивнула ему. — Примите мои искренние соболезнования. Вам лучше заткнуть уши, потому что я ещё не до конца рассказал. Рядом с моим домом живёт парень с женой и сыном. Так вот. Он два дня пролежал с температурой. А около десяти вечера, когда я ходил в гараж за инструментами, из его дома послышался крик. Семейка иногда выпивает и я часто слышу их скандалы. Я даже просил начальника полиции приехать и разобраться, пока они крупных дров не наломали. Но тот крик был детский, такой пронзительный. Я подумал точно нехорошее случилось что-то. Взял на всякий случай кусок водопроводной трубы в гараже, зашёл в их дом через открытую дверь, а на кухне этот парень с женой обгладывают ноги своего ребёнка. Прямо от носочков и выше колен нет кожи и кости белые торчат. Он лежит весь в крови, да и не кричит уже, не двигается. Ему же не отбиться никак было, мелкий совсем. Я слово не сказал, так они вдвоём кинулись на меня. Я только дверь успел захлопнуть и убежать. Мы звонили с женой в полицию, но так и не дозвонились. Вот так вот.

Пока Эдвард рассказывал о других увиденных сценах насилия в городе, по мере услышанного пастор становился бледнее и искажал лицо эмоциями от удивления до выражения полного отвращения. Памела же отошла на несколько шагов по дороге не в силах это слушать и стояла, повернувшись спиной.

— Мы всю ночь не спали и слышали отдалённые крики с окраин города и считали по звуку мотора сколько машин промчалось мимо нашего дома. Сабинал опустел за одну ночь. Кто уехал, кто умер, а кто вот так спятил. На рассвете я предложил жене ехать к сыну в Корпус-Кристи, пока не поздно. Но дозвониться до него мы не смогли. Телефоны не работают.

— Эдвард, скорее! Нам пора! — Донёсся оклик высунувшейся женщины из припаркованного «ДжиЭмСи».

— Сейчас иду! — крикнул он ей. — Бабка напугана до чёртиков. Надо ехать.

Эдвард сразился кашлем не успев прикрыть рот рукой. Он стоял в метре от пастора.

— Джек, отойди от него, он тоже болен! — Памела вскинула руки, будто хотела оттащить пастора. Она тут же представила, как микроскопические частицы вируса с брызгами слюней, вылетевшие из рта Эдварда, проникают через вдох в организм Джека.

— Успокойтесь дамочка. У меня хронический кашель. А вы что, тоже догадались что между гриппом и всеми этими нападениями есть связь? Люди похоже свихнулись именно из-за него.

— Если видите того, кто болен симптомами похожими на грипп, то держитесь на всякий случай от него подальше. И если не знаете, что такое ходячие мертвецы и как с ними бороться — самое время посмотреть парочку фильмов, — спокойно сказала Памела не снимая подозрения, что старик заражён вирусом. Но если это и так, то она, Джек и дети, уже контактировали с больными и болезнь сейчас может созревать внутри них и остаётся лишь ждать момента, когда она проявит себя.

— Смотрел. Ещё студентом, пошёл на черно-белый фильм про мертвецов и здорово наложил в штаны. А потом во второй раз будучи подготовленным к тому, что покажут на экране, повёл в кинотеатр девушку и весь сеанс рукой утешал её дрожащие коленки, — с ностальгией в сердце и улыбкой на губах вспомнил свою молодость Эдвард и снова стал серьёзен. — Ладно, это все пустая болтовня. Вы куда собираетесь ехать?

— В Сабинал, — сказал пастор. — Больше нам не куда.

— Понятно. Но я вас предупредил, — сказал Эдвард и повернул голову к своему пикапу где над бортами кузова среди картонных коробок и мешков торчала горловина серебристой канистры. — Как там говорится в библии? Помоги ближнему своему и тебе воздастся? Я дам вам пару литров бензина доехать до города. Сейчас принесу.

— Мы будем вам очень благодарны, — сказала Памела в след Эдварду, направившемуся к пикапу, а затем тихо спросила Джека: — Думаешь всё настолько плохо как он сказал?

Джек пожал плечами.

Мужчина вернулся с большой металлической канистрой и вручил её пастору. На вес она казалось полной.

— Больше, чем нужно до заправки в городе — не дам. Много не лейте. Я бы вам посоветовал уехать куда-нибудь. Дела могут начаться и пострашнее. Кто знает, что учудят эти террористы?

— Террористы? — переспросил Джек, откидывая крышку с горловины бензобака.

— Ну а кто ещё? Чьих вы думаете это рук дело? Такие дела из ниоткуда не возникают. Они направили против нас биологическое оружие. Или химическое. Я в этом не разбираюсь. Хотя уверен у вас найдётся своя версия о каре небесной и перенаселённости Ада говнюками. Да?

— Тоже думаю, что без участия человека не обошлось, — согласился пастор.

— Я слышала версию, что это утечка вируса из лаборатории.

— Да кто знает этих учёных? Всё может быть, — задумчиво ответил Эдвард.

Джек залил несколько литров горючего и вернул канистру.

— Спасибо, вы нас сильно выручили.

— Мой вам совет, собирайте вещи и уезжайте подальше. Неизвестно, что принесёт сегодняшний день, а завтра уже может быть поздно. В любом случае мародёры, насильники, убийцы, маньяки, которые сейчас всплывут как собачье дерьмо и будут пострашнее живых мертвецов, террористов и другой хрени, — сказал Эдвард и обратил внимание на изучающую его взглядом Кимберли сидевшую на заднем сиденье. — У меня две внучки такого же возраста. Надеюсь, их скоро увидеть.

— Мы пока вернёмся в город. Правительство должно сообщить о принимаемых мерах и тогда решим, как быть, — сказал Джек.

— Будьте осторожны. И в таком случае помолитесь за всех нас, — ухмыльнувшись сказал старик и попрощался. Пастор рассёк в след воздух движениями руки изобразив крест, а потом вместе с Памелой вернулся в машину.

— Кто это? — спросила Кимберли у мамы, но ответил ей Джек.

— Техник на городской водонапорной башне.

Джек повернул ключ в замке зажигания. Мотор чихнул и не завёлся. Со второй попытки машина тронулась в путь.

Глава 10

В частных одноэтажных домах и трейлерах ничем не примечательного города Сабинал, проживает полторы тысячи человек. Окружённый со всех сторон огромными фермерскими хозяйствами, он основан более полтора столетия назад на восточном берегу одноименной реки, в сотне километров на запад от Сан-Антонио. На северную и южную части его разделяют параллельные, пролегающие друг от друга на расстоянии полторы сотни метров шоссе номер 90 и Южная Тихоокеанская железная дорога, по которой к Сабиналу приближается грузовой локомотив с составом цистерн.

«Чероки» пересёк табличку с названием города и сбросил скорость до разрешённого лимита в 30 миль.

Миновав два перекрёстка и несколько домов, Джек обратил внимание, что по обеим сторонам улиц, где на участках обычно стоят машины хозяев, сейчас их не было. И только остановившись на красном сигнале светофора у перекрёстка шоссе, он увидел черный «Шевроле» на лужайке перед чьим-то домом, напоминающим скворечник. Он заметил, как дёрнулась занавеска на окне.

— До жути тихо. Ни машин, ни людей. Город будто вымер, — произнесла Памела поглядев в оба конца шоссе. — Думаешь соблюдение правил в этом городе ещё остаётся важным? — спросила она имея ввиду томительное ожидание сигнала светофора разрешающего движения.

— Нарушение закона — это первый шаг к краху цивилизации. В таком положении всё всегда зависит от самих людей. Я не думаю, что вчерашний день был началом конца.

— Общество соткано из нитей взаимодействия и зависимости. Если всё окажется настолько серьёзным, то без нарушения закона не обойдётся. Посмотри вокруг. Магазины закрыты, потому что продавцы больны или погибли. Где люди возьмут еду? Они пойдут на преступление и разнесут эти магазины. А когда полки опустеют и некому будет привезти продукты со складов? Тогда сильные начнут отбирать всё, что есть у слабых, а без полиции некому будет их защитить. Этот Эдвард, ты сказал, работает на водонапорной башне. После того как он уехал, много ли найдётся людей в состоянии починить насосы, если они выйдут из строя? Есть кто рискнёт жизнью выйти на своё рабочее место? Мы живём выполняя свои обязанности в обществе и если мы уходим, наше место занимает другой выполняя ту же работу. Но сейчас иной случай. Замены может не найтись. Представь если на АЭС не выйдет персонал и там случится авария. Кто её остановит? Никто. Как и некому остановить хаос, в зарождении которого мы находимся.

— Как бы жизнь не изменилась, соблюдение морали и нравственности — это то, чему я буду следовать. Меня этому учили, — ответил Джек и плавно тронулся на зелёный свет.

— Рано или поздно обстоятельства вынудят тебя пойти на преступление.

В этот момент, когда автомобиль ещё не набрал скорость, что-то с силой ударило по боковому стеклу пассажирской двери где сидели дети. Они вскрикнули от испуга и обняв друг друга вжались в сиденье не сводя глаз от размазанного тёмно-алого пятна крови, оставленного ладонью обезумевшего и нагого человека.

— Поехали, поехали! — в панике выкрикнула Памела.

Джек вдавил педаль газа и машина набирая обороты рванула вперёд от невесть откуда появившихся со дворов бешеных людей. Их становилось все больше. Мальчик, сдавленный в объятиях сестры, повернулся и втянул голову в плечи. Его испуганные глазки торчали над спинкой сиденья, которую крепко сжимали ручонки. Адам в своём маленьком возрасте умевший наравне с Кимберли хорошо и быстро считать, обернулся и насчитал сначала троих, потом ещё один выскочил из зарослей кустов и двое с внутреннего двора кирпичного магазинчика. Они будто сбивались в некое подобие стаи и шатаясь бежали, размахивая широко расставленными руками, словно были готовы как хищники вот-вот прыгнуть за добычей и вцепиться когтями в металлический кузов машины.

«Чероки» проехал перекрёсток лишившись возможности свернуть с дороги перед приближающемуся закрытому автоматическому шлагбауму на железнодорожном переезде, перегородившему половину дороги попутного направления.

Раздался предупредительный сигнал поезда, но на каком он расстоянии было не видно из-за листвы деревьев, растущих на широкой полосе газона вдоль железнодорожного полотна. Не сбавляя хода, пастор крутанул руль влево и выехал на не перегороженную шлагбаумом встречную полосу. Заражённые продолжали преследование, но быстро отставали.

— Поезд! — ошеломлённо крикнула Памела, когда колеса «Чероки» пересекали рельсы. До тепловоза было метров двести.

Машина благополучно проскочила и объехала ещё один шлагбаум. Многотонная махина издала продолжительный кровожадный гудок и поглотила под собой заражённых оказавшихся на путях. А тех, кого задело по касательной, с брызгами крови и ошмётками плоти разлетелись в стороны, как кегли выбитые шаром в боулинге. Раздался звонкий скрежет металлических тормозов.

— Дети вы в порядке? — оглянувшись на них спросила Памела дрожащим голосом, которому не хватало воздуха.

— Они хотели нам сделать больно! — Адам буквально впал в истерику заливая покрасневшее лицо слезами. В раздувающихся ноздрях запузырились сопли.

— Домой мамочка. Мы хотим домой прямо сейчас! — закричала Кимберли и заплакала вместе с братом.

Памела всё бы сейчас отдала, чтобы дети успокоились и чувствовали себя в безопасности. Она перелезла на заднее сиденье, села между детьми, обняла их прижимая к груди и проглотив подступивший к горлу ком сказала:

— Мы не можем ехать домой, но скоро всё будет хорошо.

Смотреть на страдающую семью, пастору было так же больно, как и видеть в зеркале заднего вида раскромсанные и вывернутые наизнанку тела, за которые он вдруг почувствовал вину и ответственность от того, что направил их за собой под стальные колеса. Но некоторым повезло немного больше, если так можно сказать. Они только лишились некоторых конечностей и даже шевелились, пытаясь встать.

Машина продолжила движение на маленькой скорости, потому что заражённые могли снова выскочить на дорогу и если Джек не успеет среагировать, то он собьёт кого-нибудь, а ещё хуже если после этого заглохнет мотор.

Магазины, библиотека, банк — всё мимо чего они проезжали было закрыто. У полицейского участка Джек заметил, что на внутренней парковке отсутствует белый «Форд» начальника полиции, по-видимому, уехавшего из города, как и остальные жители. Поэтому, как сказал Эдвард, до него и не могли дозвониться.

В конце квартала Джек свернул на жилую улицу, где стояли дома с зашторенными окнами.

У одного, раскинувшись на траве перед крыльцом, рядом со своей машиной в неестественно скрюченной позе для живого человека лежал окровавленный труп с выпотрошенными внутренностями живота. Джек специально не поворачивал головы, а лишь бросил на него косой взгляд, чтобы Памела с детьми не заметили это зрелище.

— Приехали? — спросила Памела, когда через пару кварталов пастор остановил машину.

Не разжимая руль, оттопыренным указательным пальцем Джек показал на еле волочащую правую ногу женщину, вышедшую из-за сарая к дороге в пятидесяти метрах от них. Он был готов выскочить и спросить нужна ли помощь, но что-то внутри него подсказало этого не делать.

Он узнал в ней Элишу Грир, мать-одиночку, работницу банка, которую муж в прошлом году оставил с малолетним ребёнком-инвалидом, свалив с любовницей куда-то в Канзас. Её платье день назад было белого цвета, когда она сидела на утренней проповеди, а теперь стало бордовым от запёкшейся крови. Бледное лицо с окровавленным подбородком, словно застывший воск, не выражало никаких эмоций.

— Она зомби? — произнёс Джек.

— Не знаю и знать не хочу. Поехали дальше, — сказала Памела.

Женщина развернула тело и не твёрдым шагом пытаясь идти быстрее, направилась к машине, волоча вывернутую на девяносто градусов стопу. Джек только собрался тронуться, как прозвучал странный звук похожий на хлопок конфетти. Голова женщины брызнула фонтаном из мозгов и мелких кусочков черепа.

— Не смотрите! Закройте глаза и не смотрите! Не смотрите! — сказала Памела детям вскрикнувшим от страха и прикрыла их глаза ладонями.

Элиша Грир распласталась на земле. На том месте, где секунду назад был лоб, теперь клочок черных волос, перемешанных с кровавой кашей.

Пастор прищурившись внимательно высматривал стрелка в зарослях кустов и в окнах домов, но увидел его только когда с левой стороны из под сени пышного дерева, в темных брюках и бежевой рубашке с большой пятиконечной звездой над кармашком, вышел сорокачетырёхлетний начальник городской полиции Начо Эрнандес.

Сосредоточенное латиноамериканское лицо прикрывал низко посаженный фетровый стетсон. В руках он держал «Ремингтон 700» с оптическим прицелом и глушителем толщиной с пивную банку, поэтому звук выстрела был приглушенным и не похожим на настоящий.

— Посидите здесь, а я выйду поговорю с ним, — сказал Джек и открыл дверь. Памела молча кивнула в ответ.

Пастор вышел из машины и осторожно перешёл на другую сторону улицы к полицейскому двигающемуся навстречу. Заражённых вокруг не наблюдалось, но уже убедившись, что они могут появится совершенно неожиданно, Джек озирался по сторонам. Неизвестно обостряется ли у них порог слышимости, или может наоборот снижается, но звук выстрела был не настолько тихим чтобы быть уверенным, что его не услышали. Через какое-то время они могут прийти сюда.

— Только что вы оставили сиротой десятилетнего мальчика, прикованного к коляске из-за церебрального паралича, — сказал пастор, встав на газоне перед полицейским.

— Мне жаль, но я забочусь о своей и в том числе вашей безопасности. Не желаю становиться кормом, — мрачно ответил Начо. На его лице сияли капельки пота. Задрав шляпу, он вытер вспотевший лоб и положил скомканный платок обратно в нагрудный карман.

— Возможно ей требовалась помощь. Вы не можете, не разобравшись стрелять по тому, кто странно двигается или выглядит. Кем бы она не была, она человек и у неё есть законные права. По крайней мере вы должны применять гуманные спецсредства: резиновые пули, дубинка, электрошокер...

— Вы хотите, чтобы я арестовывал таких как она? На них не действуют никакие убеждения кроме пули в голову. Вчера я потерял двоих своих ребят из-за глупости, которую от вас слышу. Многие так и погибли, пытаясь помочь тем, кого считали нормальными.

Джек осёкся. Глупости? Или ему самому стоит пересмотреть свои взгляды на положение вещей и христианские принципы наравне с законами теперь не применимы в обществе и могут быть наоборот даже вредны?

— А что с другими жителями?

— Я обошёл дюжину домов. Открыли только в одном, и то думая, что вернулся муж с работы, хотя его рабочий день закончился вчера. Ещё в двух сказали, что всё в порядке, но ни за что не откроют. Многие либо уехали, а за последний час я видел семь машин покидающих город в северном направлении, либо мертвы, либо чокнулись и кидаются на людей. Вариантов не много.

— Механик с водонапорной башни сказал, что нуждающиеся в вашей помощи не могли дозвониться до полицейского участка вчера вечером.

— Мне, как и всем, тоже нужно защищать свою семью. У меня нет бойцов, чтобы навести порядок на улицах. Я позвонил шерифу в Ювалде и доложил ситуацию. Попросил подкрепление, но он сказал, что это происходит во многих округах. Как будет возможность, он кого-нибудь пришлёт на подмогу. Но сегодня связь уже не работает.

— Что предполагаете делать?

— Проведаю сына этой женщины. Она рядом жила, — начальник полиции без сожаления посмотрел на застреленную. — Но ничего хорошего не ждите.

— Когда мы ехали сюда, на железнодорожном переезде поезд сбил людей преследовавших мою машину. После этого он начал тормозить. Было бы здорово его тоже проверить. Машинисты могут не знать, что здесь происходит. Если позволите, я могу оказать вам содействие. Пока вы проверяете дом, я съезжу к себе, потом вернусь и отвезу вас к поезду. Пешком вы вряд ли дойдёте, состав большой и наверное, остановился в миле от города.

— Да, я слышал гудки. Я все сделаю сам. Занимайтесь своими делами. Моя машина стоит на соседней улице. Не беспокойтесь.

— Встретите того, кому нужна помощь — присылайте ко мне. Со мной врач и в церкви мы сможем организовать приют для нуждающихся. И прошу вас, в следующий раз, прежде чем выстрелить сделайте предупреждение, чтобы случайно не убить невинного.

— Хорошо. Увидимся ещё.

Уперев приклад карабина в плечо, полицейский направился к дому погибшей женщины, приготовившись мгновенно вскинуть оружие для выстрела.

Пастор вернулся в машину. Проехав несколько кварталов, остановился под пристроенным навесом к его дому, больше похожего на длинный гараж с большим окном в торце, выходящим из гостиной на улицу. Рядом, буквально в двадцати шагах, стояла маленькая церковь обшитая белым сайдингом и увенчанная черным шпилем с крестом.

Джек провёл короткую экскурсию показав все удобства, кухню и гостиную, в которой попросил подождать невольных гостей, пока приготовит для них в полное распоряжение свою комнату. Правда в ней, как и всегда была чистота и порядок. Он просто захотел побыть один.

Он вошёл в комнату, заперся на ключ и тут же на него камнем свалилась усталость. Но это была не физическая, а психологическая усталость подстёганная ужасами, которые прежде он никогда не видел. Он не мог вспомнить ощущал ли когда-то себя таким опустошённым и подавленным. Он встал на колени возле кровати, благоговейно сложив руки уставился на распятие висевшее на стене. Веря в силу молитвы, он молился о спасении душ живых мертвецов и ниспослании людям стойкости и мужества в борьбе с испытаниями.

Глава 11

Для машиниста Питера Брукса этот рейс на товарном составе с тридцатью четырьмя цистернами гружёными нефтепродуктами, последний перед выходом на нежеланную пенсию. Нежеланную, потому что он не из тех, кто будет радоваться отдыху сидя сложа руки и попивать кофе на крыльце своего дома, в штате Теннеси, дожидаясь последнего дня. Наоборот, тот отрезок от первого безработного дня и до своей смерти, он считает этапом деградации и медленного гниения ещё при жизни. Теперь для него станет главной проблемой куда девать появившееся свободное время, которое на пенсии неумолимо сокращается, двигаясь по пути, где на станции «Смерть» ему придётся сойти и раствориться в вечности. Готовясь к прощанию со своей любимой работой, Питер уже представил, как закончив этот последний маршрут, прибудет в депо и в одиночестве сидя в кабине, с закрытыми глазами прислушается к рокочущему звуку двигателя, глубоко вдохнёт запах солярки, вспомнит о том, как начинал свою карьеру, сколько было накручено миль по железным дорогам Америки, а потом щёлкнет тумблер и навсегда покинет кабину локомотива. Но сейчас он сидит в кресле машиниста и наслаждается движением, и он обязательно помолит Бога или ещё кого-нибудь, лишь бы его железная махина никогда не досталась молодому помощнику-недотёпе по имени Оливер Уоттис. Этот парень может запросто по невнимательности прицепить лишний вагон на сортировке, но зато отлично справляется с мокрой тряпкой, наводя порядок в кабине и дизельном отсеке. Пару раз Питер намекал ему, что лучше попробовать подыскать себе другую профессию, более подходящую его навыкам. Но после того, как в депо прошёл слух, что этот паренёк родственник какой-то шишки из начальства и поэтому с ним лучше быть поосторожней, Питер тут же смирился со своей участью. Самого парня похоже все устраивает, да и сам по себе он всё же не плохой.

Локомотив миновал мост через обмелевшую речушку и вот уже показались первые домики после череды полей. Оливер резко поднял зад с нагретого кресла и просунул голову в окно, рыская глазами по уходящему пейзажу.

— Что-то потерял? — спросил Питер вытянув шею над контрольной панелью поезда, похожей на шкаф с рычагами, кнопками и ручками.

— Черт бы меня побрал! Клянусь, я видел трупы! Прямо на дороге! — эмоционально произнёс помощник машиниста возвращаясь на своё место с выпученными глазами.

— Послушай, если я стар и выхожу на пенсию, это не значит, что меня можно разыгрывать. Какие ещё к чёрту трупы?

— Краем глаза заметил одного, потом мелькнул ещё один между деревьев. Клянусь, они там были! — сказал Оливер.

— Тебе показалось. Это могло быть что угодно, — Питер потянул рычаг и поезд издал гудок оповещающий город о своём прибытии. Миновав первый переезд и подъезжая ко второму, Питер и Оливер заметили, как перед находящимся рядом третьим, появился красный автомобиль, явно не собиравшийся останавливаться. Он снова дал гудок. Дальше все произошло очень быстро.

Питер за тридцать с лишним лет работы машинистом никогда никого не сбивал из представительства двуногих. А вот из четвероногих приходилось отправить на небеса парочку коров, неизвестно что забывших на путях, и с десяток оленей и лосей скатанных в кровавые комки шерсти. Теперь под конец карьеры судьба решила преподнести неожиданный сюрприз.

Автомобиль промчался в считанных десятках метров и казалось, что всё обошлось. Но кто мог подумать, что группа людей, зачем-то бежавших за машиной, окажется глупее водителя, решившегося на такой безумный поступок.

Ошеломлённые глаза напарников увидели, как на мгновение фигуры людей исчезли из виду под капотом, а потом с глухим звуком удара, словно взрывной волной тела разлетелись во все стороны брызнув кровью.

Питер перевёл рычаг на торможение и состав заскрипел колодками едва заметно замедляясь. Оливер сидел парализованный глядя в окно дверцы кабины на непонятный перекрученный кусок плоти и разодранной одежды, повисший на поручне передней площадки.

Почти через милю после столкновения, уже миновав город, поезд остановился. Оливер пришёл в себя и мыслительный процесс переварив случившееся, заставил его утренние бутерброды с чаем выйти наружу прямо на рифлёный металлический пол и заляпать ботинок и штанину. Обоим в нос ударил едкий запах кислятины.

— Что это черт возьми было? — спросил потрясённый Питер задвинув засаленную синюю бейсболку на затылок. На спине и подмышками проступил нервный пот.

— Сэндвич с индейкой и сыром, — ответил Оливер и глотнул из пластиковой бутылки чистой воды.

— Да я про то, что мы сбили толпу людей.

— Лучше не говори. Перед глазами сразу картина человечьего салюта, — Оливера снова затошнило, но на этот раз вхолостую.

— На них нашло помешательство. Иначе как коллективным самоубийством под воздействием наркотиков я не могу это объяснить.

Питер потянулся к переговорной трубке радиостанции и попытался несколько раз связаться с диспетчером, но у него ничего не вышло. Попытка связи с поездами, находящимися на этих же путях, а по графику ближайший был на расстоянии не ближе пятидесяти миль — тоже не увенчалась успехом. Пока Оливер тряпкой вытирал с пола извержения своего желудка, машинист несколько минут продолжал посылать слова в трубку, слушая в ответ непривычное радиомолчание. Наконец не выдержав, он стукнул по радиостанции ладонью. Не помогло. Последний раз голос в эфире они слышали час назад, когда докладывали диспетчеру, что пересекают город Ювалд.

— Прямо чертовщина, — растерянно пробормотал Питер. — Значит так, ты сиди здесь и постоянно выходи на связь, доложишь что произошло. А я дойду до переезда и найду местного дежурного. Если что, вызывай меня по рации.

— Мы отстанем от графика.

— Существует инструкция в таких ситуациях. Нужно её выполнять.

— Понял.

Питер взял сумку-аптечку железнодорожника на случай, если кому-нибудь понадобится помощь. И подумал, а нужен ли пострадавшим этот самый случай? При таком сильном столкновении с поездом, тут два варианта: ты либо труп, либо гарантированно калека до конца жизни.

Он вышел из кабины на переднюю площадку, спустился по лестнице вниз и осмотрел переднюю часть локомотива заляпанную брызгами крови и частицами плоти. Присел, заглянул под днище и в тихую выругался не забыв упомянуть Пресвятую Деву Марию.

— Оливер! — крикнул Питер своему помощнику. Тот, услышав, высунулся в окно. — Спустишься сюда! Трупы намотало на оси. Надо вытащить их оттуда и убрать за участок путей. Не знаю, как ты будешь это делать, но сделать придётся. Мы же не будем их по всему Техасу размазывать, правильно?

Сморщив лицо, будто съел кислый лимон, Оливер удивлённо спросил:

— Как ты можешь так спокойно говорить об этом?

— Это часть нашей работы. Работёнка не из приятных будет, но за место тебя этого никто не сделает. И поторопись. Я скоро вернусь. Долго торчать нам здесь нельзя.

Питер трусцой побежал вдоль вагонов по насыпи щебня, потрясывая в руке сумку с медикаментами.

На полпути шаги стали даваться трудно, в боку закололо и тяжело дыша он замедлился и с горечью осознал, что за молодостью ушло и здоровье. За последним вагоном в двухстах метрах впереди, он увидел разбросанные у переезда изуродованные травмами человеческие тела, лежащие по обе стороны железной дороги на забрызганной кровью траве и гранитном щебне. По мере приближения, вид увеличивающихся и чётко прорисовывающихся фрагментов тел внушал ужас.

Вот перед ним всё отчётливей стала видна оторванная по локоть рука, а рядом чья-то ступня в кроссовке, вот целая нога без обуви оторванная вместе с мужской гениталией, за ней ещё одна, но эта похоже женская, потому что в туфле, тело с разбитой головой, за ним ещё одно непонятное, вывернутое наизнанку и прикрытое местами разорванной в клочья одеждой. Среди этой мясорубки невозможно было выжить и оттого сильнее было удивление Питера, когда он увидел живую девушку с открытыми переломами ног, пошевелившую головой. Он плюхнулся перед ней на колени, не обращая внимания на боль, причиняемую остриями камушек впившихся в кожу через рабочие брюки.

— Боже милостивый, как же вам повезло, что вы остались живы! — бормотал он, копошась в сумке в поисках шприца и ампулы с обезболивающим. — Зачем же вы бежали? Как же можно было не увидеть поезд? Я же гудел! Сейчас сделаю вам укол и боль пройдёт. Ну, где же оно? Ах, вот! — Питер разломил ампулу и набрал жидкость в шприц. Сосредоточившись на иголке выпуская из шприца воздух, машинист расфокусированным зрением заметил впереди ещё одного живого человека, потом ещё одно шевелящее руками тело. И тут Питер понял, что пока он бежал к этой девушке, он смотрел только на то, что попадалось под ноги. Он огляделся и обнаружил себя в окружении изувеченных тел, ползущих к нему словно пауки за попавшей в паутину мухой. В горле пересохло, он не мог ничего сказать или крикнуть. Оцепеневший Питер так ничего и не вымолвил когда девушка, которой он собирался помочь, не сводя с него мутных зрачков схватила его за светоотражающий жилет и притянула его шею к своим зубам. А следом за ней на него навалились другие разделывать свою добычу.

Глава 12

В середине гостиной, разделённой с практичной кухней декоративной аркой, на диване сидели молчаливые дети и смотрели телевизор стоявший на тумбе у стены. Памела быстро приняла слова пастора о том, чтобы они чувствовали себя как дома и напрасно поискав новостные выпуски, включила канал мультфильмов, а сама переместилась в зону кухни, по-прежнему не сводя глаз с Адама и Кимберли. Как любая заботливая мать, она боялась оставлять их без присмотра, хотя в доме почувствовала себя в безопасности впервые с момента как все началось и это позволило абстрагироваться от произошедшей на ферме трагедии с её родителями.

Закрыв жалюзи на окнах, которых в едином пространстве помещения было три, у неё создалось впечатление отгороженности от того опасного мира, что притаился на улицах. Пусть там начнутся взрывы, истошные крики, стрельба, мольба о помощи, но она ни за что не откроет запертую дверь и не заглянет в окно, даже через узкую щель пластиковых полосок ламелей. Щемящая тревога наконец покинула её, оставив наедине с бытовыми тяготами.

Уже давно никто ничего не ел и она подумала, что пастор будет не против, если она что-нибудь приготовит из продуктов которые найдёт. На полках кухонного гарнитура стояли пустые банки из-под круп и макарон, но зато в холодильнике нашлась пачка куриного филе в панировке, банка зелёного горошка и яйца. На удивление не густо, но хоть что-то из чего можно состряпать завтрак.

Нагретое масло затрещало на сковороде. Памела закинула филе и через двадцать минут стол на кухне был накрыт четырьмя тарелками и поставлена банка горошка. Каждому полагалось по три кусочка филе. Из-за того, что в доме больше ничего не осталось, яичницу из последних яиц она отложила на вечер. Проголодавшиеся дети, как голодные щенята мигом напрыгнули на еду, поманившую их вкусным запахом поджаристой хрустящей корочки.

С того момента как Джек ушёл к себе, прошло уже достаточно много времени и Памела забеспокоилась все ли у него в порядке. Она подошла к его комнате и постучала в дверь.

– Джек, я похозяйничала в холодильнике и приготовила поесть из того, что в нем было. Присоединишься к нам?

Пастор раскинувшись на кровати глядел в потолок ни о чем не думая. Услышав стук и голос, он обрадовался тому, что его выдернули из пассивного состояния, в котором он мог пролежать сколь угодно долго.

– Сейчас иду, – ответил он, встал, повернул ключ замка и приоткрыл дверь.

– Все нормально?

– Все хорошо. Я хотел помолиться и собраться с мыслями.

Когда Джек сел за стол напротив Памелы, дети уже заканчивали свою порцию. Он никогда тесно не общался с маленькими детьми и сейчас устремлённые на него изучающие взгляды, его немного смущали. Одетый в чёрные одежды, для Кимберли и Адама он был похож на ворону с маленьким белым пятном на шее.

Перед тем как приступить к трапезе, он закрыл глаза и сложив ладони прочитал молитву:

– Благослови, Господь, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Аминь, – неожиданно он услышал, как вместе с ним последнее слово произнёс Адам. Он посмотрел на мальчика и тот ему дружелюбно улыбнулся. Пастор ответил взаимностью и принялся за еду.

– Я совсем не подумала, что в этом доме есть определенные правила, которые должны соблюдаться. С моей стороны будучи гостем это было невежественно. Надо было дождаться пока мы все вчетвером сядем за стол, – щеки Памелы едва заметно покрылись румянцем.

– Ничего страшного, – сказал Джек и закинул ложкой в тарелку зелёного горошка из банки. – Это с моей стороны было невежественно сразу не поблагодарить вас за то, что вы приготовили.

– Фу, горошек. От него громко пукают, – протянул мальчик скорчив лицо, как будто кто-то уже испортил воздух.

– Адам, нельзя себя так вести за столом, – отчитала Памела с сердитым взглядом.

Джек лёгкой улыбкой послал ей сигнал, что не стоит по этому поводу беспокоиться.

– Кто тебя научил молитвам?

– Бабушка всегда читает их перед едой. Она говорит, что если она не будет благодарить бога за то, что даёт земля, то урожай не вырастет, – ответил Адам и нанизав на вилку последний кусочек курицы положил в рот.

– Они правильно говорят. Ваши бабушка и дедушка очень хорошие люди. Они много помогали мне. Например, отремонтировать церковь, когда я только приехал в этот город. А мы же с вами мы так и не познакомились как полагается. Меня зовут Джек, а как зовут вас я знаю. Адам и Кимберли. Верно?

– Они теперь как те люди что бежали за нами? – спросила Кимберли обращаясь как бы к обоим взрослым и поджав узенькие плечи с горечью склонила голову к пустой тарелке.

Наступило неловкое молчание и после переглядки с Джеком, Памела не зная как честно ответить, чтобы это не причинило им боль, сделала вид, что не ничего не слышала. По крайней мере это не та тема, о которой нужно говорить за столом.

– Дети вы всё доели. Теперь идите на диван смотреть мультфильмы.

Адам и Кимберли понуро встали из-за стола и сложили грязные тарелки в раковину. Когда они ушли в гостиную, Памела и Джек негромко заговорили.

– Как я хочу, отгородить детей от всего этого, – поставив локти на стол она пальцами как гребнем пальцами в свои светлые волосы, откинула их назад и руками сжала лоб, словно у неё разболелась голова.

– Не стоит грустить. За грустными мыслями по пятам идут мрачные дела.

– Я боюсь разговора с детьми, как глупая выпускница первого экзамена.

– Настройся и попытайся объяснить. Я чужой человек для твоих детей и не имею права вмешиваться в семейные дела.

– Будет трудно обойтись без слёз.

– Кстати, на моем телефоне до сих пор нет сигнала.

– В больнице и ближайших к ней кварталах глушили мобильные сети, чтобы звонки из неё не наводили панику в городе. Похоже, военные расширили зону молчания отключив весь округ или даже штат.

– Предполагаю болезнь сама по себе не остановится. Как только военные достигнут успехов в Сан-Антонио, они будут здесь с помощью. Думаю сегодня, может завтра, они обязательно придут и все будет отлично.

– Они не заинтересованы помогать людям. А местная полиция даже пальцем не пошевелила для этого. Они не хотят огласки, потому и устроили зону молчания, пока вирус не распространился по штатам. Больше него они боятся посеять панику по всему миру.

– Давай немного повременим. Посмотрим новости, узнаем обстановку. А после решим, что нам предпринять, – сказал Джек и подумал, что Памела ожидает от него плана действий, но он и сам не знал, что делать. Ждать и надеяться – это всё, что приходило ему в голову.

– Вся еда, что нашлась на кухне стоит на столе. Завтра мы будем голодные, – вздохнула Памела.

Пастор как раз с удовольствием прожевал последний кусочек. Без чувства насыщения посмотрев на остатки панировочной крошки рассыпанные по тарелке, он подумал, что Памела, Кимберли и Адам должно быть, как и он не отказались бы от добавки. Он ощутил, что пришло время держать серьёзную ответственность и стократ просчитывать последствия от каждого шага и действия. И сколько впереди будет беспокойных дней, столько он будет ответственен за эту семью, до момента, когда Памела с детьми решит пойти своей дорогой.

– Составь список продуктов и я немедленно займусь ими.

– Ты хочешь выйти на улицу? – удивлённо выпучила глаза проговорила Памела во весь голос и это было единственным, что услышали Адам и Кимберли за весь разговор взрослых. – Это слишком опасно.

– Не опасней чем голодные дети.

Глава 13

— Поезд номер семь, семь, восемь, семь вызывает диспетчера, ответьте! — Оливер уже сбился со счета сколько раз за пятнадцать минут после ухода Питера повторял эту надоевшую фразу переместившись в кресло машиниста. Он подождал несколько секунд и снова повторил в радиотишину, сам неожиданно для себя выругавшись в конце: — Поезд номер семь, семь, восемь, семь вызывает диспетчера, ответьте чёрт бы вас там всех побрал!

Бросив это бесполезное занятие, он вышел из кабины и опустившись на четвереньки просунул голову под поезд между передними колёсами, посмотреть какую задачу на него повесил Питер. Его ожидало неприятное зрелище: лоскуты человеческой кожи, жира и мяса в переплетении намотались на колёсную ось тепловоза, словно на гриль. Живот Оливера скрутил спазм и чуть не вывернуло наизнанку. Он резко выдернул голову и ударился макушкой об металл. В глазах засверкали искры. Страдальчески вздыхая и растирая больное место, он поднялся на ноги и задрав зелёную жилетку снял с пояса портативную рацию для связи с машинистом.

— Питер, приём! Питер слышишь меня? — одновременно с собой Оливер неразборчиво услышал механический голос из кабины. Он ликующе забрался на переднюю площадку и с силой распахнув дверь ворвался во внутрь. — Семь, семь, восемь семь на связи! Диспетчер! Ответьте!... Куда вы пропали, я же только что слышал вас! Диспетчер! — разгневавшись он отбросил от себя трубку радиостанции и она повисла, болтаясь на проводе. — Мать вашу! Вернусь домой пожалуюсь дяде. «Юнион Пасифик» с вами быстро разберётся!

Оливер с минуту просидел расслабленно глядя на уходящие в даль рельсы по узкому коридору из стены кустов и деревьев. Почему же они не могли просто взять да поехать дальше? Поезд стоит, время идёт, а из-за каких-то идиотов, компании должны терять прибыль. Почему из-за одних страдают другие? Кто вообще придумал такие дурацкие правила, по которым он должен разматывать чьи-то внутренности и мыть поезд? Закончив свои размышления, он снова достал портативную рацию и попытался связаться с Питером.

— Питер, связи так и нет...

И снова одновременно с ним за спиной донёсся тот же самый механический голос. Догадавшись в чем дело, он обернулся и зажав кнопку передачи сказал:

— Старому дураку на пенсию пора, потому как стала забывчива его голова, — Оливер рассмеялся, слыша эхом свои слова из висящей на крючке рабочей куртке своего напарника. Он вытащил из кармана забытую Питером рацию и поставил на приборную панель, а свою повесил за спину на ремень штанов.

Поискав в кабине что-нибудь из подходящих инструментов и не найдя ничего полезнее раскладного швейцарского ножа, который использует для нарезки продуктов, он проклиная всё на свете надел перчатки и полез под поезд освобождать колеса от останков.

— Какая мерзость, — сказал он, резко двигая ножом в попытке отрезать шмат плоти. Где-то рядом всё громче доносились звуки хруста щебня. Оливер подумал, что это возвращается Питер, но высунувшись из-под поезда, увидел в шести метрах от себя торопливо движущегося к нему мужчину вдоль тепловоза. Через секунду голова человека брызнула и тело упало. Капли крови окропили лицо Оливера. В сдавленном крике он выронил из рук нож и потеряв равновесия завалился назад. От больного удара спиной о камни его спасли вовремя подставленные ладони.

Он обернул голову на шелест листвы. Из кустов вышел полицейский в коричневой шляпе и подошёл к нему.

— Вытри кровь с лица, она может быть заразна, — сказал начальник полиции, глядя в круглые от страха глаза. Держа в одной руке карабин, он протянул ему другую, чтобы помочь встать. — Если хочешь жить, вставай и пошли со мной. Либо проваливай на своём поезде пока цел.

— Это вы его убили? — пролепетал потрясённый Оливер, смотря на раскроенный череп мертвеца и рукавом обтирая своё лицо. — И что значит кровь заразна?

— Слушай, я не горю желанием здесь задерживаться спасая твою задницу. Либо укатывайся поскорее, либо сядем в машину пока тебя не сожрали и я тебе всё объясню. Идёшь? — полицейский дёрнул рукой, предложив помощь снова. Оливер всегда уважал тех, кто умеет мастерски управляться с оружием. Точный выстрел в голову подтвердил, что полицейский знает своё дело — это первый довод, чтобы пойти за ним. Второй довод то, что перед ним сам страж порядка, а их нечего бояться, если ты ничего не нарушал. Третий довод то, что похоже ему сейчас спасли жизнь от нападения какого-то маньяка, возможно замешанного в происшествии на переезде. Ну и четвёртый это то, что он поможет поскорее закончить здесь все дела и тогда они с Питером продолжат маршрут навёрстывая график.

Решившись, он принял помощь и ухватился за руку.

— Добро пожаловать в Сабинал. Иди за мной. Машина недалеко, — сказал полицейский, помогая парню подняться на ноги.

— Отвезёте меня к напарнику на переезд? Давайте поскорее всё оформим. Нам надо очистить поезд и скорее ехать. Что вообще происходит тут у вас? Люди бросаются под поезд, какие-то трупы валяются на улице, полицейский сносит голову. Чёрт, он был преступник? — тараторил Оливер следуя энергичным шагом позади полицейского через заросли кустов и раздвигая их в стороны.

— Можно сказать и преступник. Он один из них.

— Кого?

— Тех, кого вы сбили. Твой напарник в такой же зелёной жилетке как ты?

— Да. Вы встретились уже?

— Он мёртв.

— Что? Как мёртв? Как?... Он же... Нам же... Нам ехать надо... Это невозможно... — Потрясённый услышанным, Оливер выдавил из себя слова замерев перед канавой, которую полицейский легко перепрыгнул на ту сторону поля.

Полицейский обернулся и увидел, что парень остановился.

— Осталось недалеко, — ему надоело с ним нянчиться и тратить время. Если хочет пусть идёт, если хочет пусть остаётся. — Парень ты ничего не нарушал и я тебя не задерживаю. Можешь идти на все четыре стороны. Но поверь, здесь творится такое, что если у тебя нет пушки, то ты труп. У тебя есть пушка?

— Нет.

Полицейский отвернулся и быстро пошёл пересекая поле к запылённому белому внедорожнику с надписью «полиция» на дверях, стоявшему на грунтовой дороге.

— Как он мог умереть? Расскажите, что здесь происходит? — спросил Оливер у отдаляющегося полицейского. Тот остановился и повернулся в пол оборота.

— Тебя как зовут парень?

— Оливер.

— Начо Эрнандес, шеф полиции этого городка. Я задам тебе вопросы, потом отвечу на твои. Согласен? — полицейский вертел головой, будто ожидал нападения заражённых.

— Согласен, — Оливер перепрыгнул канаву и пошёл вровень с полицейским.

— Давно в пути?

— Вчера утром загрузили состав, а днём отправились с завода в Альбукерке. Несколько часов стояли в Эль-Пасо.

— И за то время ничего необычного, кроме сбитых людей?

— Ничего. Все как обычно. Не считая того, что вы убили человека. Почему мы спешим? — произнёс Оливер перепрыгивая последнюю канаву, за которой стояла машина.

— Потому что я не хочу быть съеденным зомби. Садись спереди, — сказал Начо, кладя карабин на заднее сиденье, нежно, как ребёнка.

— Зомби? Что за дерьмо? — Оливер, смотря на полицейского пристегнул ремень безопасности и вопрошающе нахмурил брови. Он подумал, что тот сейчас скажет, что это шутка, или дёрнется уголок рта сдерживая улыбку, или ещё что-нибудь в этом роде. Но лицо осталось таким же строгим, как несколько минут назад при первой встрече, а голос уверенным и спокойным.

— Вот такое вот дерьмо, парень, — сказал Начо, поворачивая ключ зажигания. Мотор загудел. Он развернул машину и они поехали по грунтовой дороге поднимая шлейф облака мелкого песка.

— Хотите сказать Питера съели зомби? А тот мужик был одним из них? Да это шутка. Я не верю.

— Сейчас убедишься. Эти ребята достаточно резвые, но если ты умеешь бегать и хорошо стреляешь, то можешь быть спокоен.

Оливер посмотрел в зеркало салонного вида на черную винтовку. Интересно сколько он из неё успел убить людей? А из пистолета что торчит из кобуры?

— Жара невыносимая. Вчера был дождь, а сегодня ни облачка, — сказал полицейский, поправляя шляпу. Они миновали последнее поле и выехали на горячий асфальт города.

— Куда едем?

— Отвезу тебя в участок. Для начала перекусишь, отдохнёшь, а дальше решай сам. Тебе повезло, что поезд не остановился дальше, иначе я бы не успел и ты бы уже лежал захлёбываясь собственной кровью, — он говорил равнодушно, будто само собой разумеющееся.

На перекрёстке машина свернула к переезду и Оливер увидел там шевелящиеся, как огромные червяки тела людей, выпотрошенные поездом и разбросанные на траве окрасившейся в тёмно-коричневый цвет крови запёкшейся под палящим техасским солнцем. Среди них рядом с рельсами лежало изуродованное тучное тело в разорванных лохмотьях одежды, похожей на ту, в которой был Питер. Проезжая по путям, Оливер натянул на нос ворот жилетки и прошептал:

— Чтоб меня... Что здесь происходит?

Глава 14

Список необходимых продуктов, составленный Джеком и Памелой, оказался довольно обширен на количество позиций отведённых под долгопортящиеся продукты. Но и такими как мороженое мясо, свежие овощи и фрукты тоже не побрезговали, посчитав, что пока работает холодильник эти продукты не испортятся какое-то время и их стоит употребить первыми, а консервами они успеют наесться потом. Высказали свои пожелания и дети, заявив, что хотят сладостей. Закончился список шампунем, зубной пастой, батарейками, одеждой и особенно важным пунктом: обувью для Кимберли, если что-то найдётся подходящее, ведь кроме надетых тапочек у неё больше ничего нет.

Джек решил, что на случай нападения заражённых, стоит иметь то, чем можно от них отбиваться. Из кучи всякого хлама и инструментов, валявшихся в кладовке, для самообороны нашёл монтировку. Ощутив в руке всю тяжесть увесистого металла, он понадеялся, что применять её как оружие не придётся.

Собравшись с духом, приоткрыл входную дверь, огляделся по сторонам, услышал за спиной пожелание удачи и вышел наружу. Вокруг не было никого.

Бензина в баке машины по расчётам оставалось совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы сперва доехать до ближайшей заправки у выезда на шоссе. Взятую с собой канистру на пять галлонов, которую хорошо бы иметь полной про запас, поставил в багажник, а монтировку кинул на пассажирское сиденье. Завёл мотор и врубил первую передачу.

Не желая натыкаться на изуродованные тела у переезда и не будоражить память страшной картиной часовой давности, он выбрал объездную дорогу через западную часть города.

За поворотом на соседнюю улицу по асфальту плелись двое заражённых. Поначалу Джек издали радостно принял их за живых и здоровых людей, однако приблизившись, он убедился в их враждебности по неадекватному поведению не присущему обычному человеку. Они бойко, но неуклюже кинулись к машине выставив вперёд руки, словно хотели её остановить. Джек дёрнул руль и объехал их по тротуару.

— Боже. О, боже, — тихонько вырывалось у пастора, когда он видел попадавшиеся у дороги и на прилежащих к домам территориям растерзанные мёртвые тела знакомых и не знакомых людей, над которыми стаями кружили и ползали мухи. Многих проживающих по этой улице он знал как прихожан своей церкви и не верил, что Бог имел отношение к такой жестокости.

Доехав до заправки, он остановился у колонки. Огляделся и убедившись, что поблизости никого нет, вышел из машины с монтировкой в руке и вставил банковскую карту в терминал. Упование на то, что все пройдёт гладко раз есть электричество и ему не придётся придумывать способ как достать топливо из подземного резервуара — полностью оправдалось. Платёж был принят. Он выбрал нужную марку бензина, взял заправочный пистолет, вставил его в бензобак и стал ждать пока наполнится.

Отсутствие обыденно мчащегося транспорта по шоссе, общая тишина и атмосфера покинутого города, тревогой сдавила грудь и вызвала скорейшее желание бежать отсюда. Риск внезапного нападения заставил нервно озираться. Напряженное ожидание наконец было вознаграждено полным баком и канистрой бензина.

Крупных продуктовых магазинов в городе всего два и обычно Джек закупается раз в три-четыре дня в Мини-маркете на главной центральной улице, но из-за того, что помимо продуктов нужно набрать вещей, он поехал в небольшой торговый центр расположенный на выезде из города по девяностому шоссе. Это единственное место в Сабинале, где можно купить одежду и обувь любого размера на любой возраст. Вчера вечером по плану должен был быть как раз день закупок, но из-за известных событий этого не случилось и потому сегодня холодильник оказался практически пуст.

Заехав на парковку перед одноэтажным зданием торгового центра, Джек удивился выстроившимся в ряд шестью легковым машинам перед входом. Вокруг хаотично лежали порядка десяти человек с простреленными головами.

Аккуратно объехав трупы, он остановился возле оранжевой «Тойоты», которая может принадлежать Самуэлю Рамиресу — ещё одному местному священнику.

Пастор заглушил мотор и убедившись, что в округе нет бродячих мертвецов, вышел из машины. Обошёл припаркованные автомобили и дойдя до торгового центра дёрнул ручку запертой двери. Неожиданно, рядом с ним упала на асфальт и разлетелась осколками бутылка, оставив в месте приземления лужу, похожую на кляксу чернил. Джек отошёл на пару шагов назад и поднял глаза наверх туда, откуда она прилетела.

Торговый центр назывался «Стар Молл» и эти слова объёмными буквами синего цвета в высоту половины человеческого роста были установлены на краю плоской крыши здания, ровно по середине над входом. Теперь же почему-то половина букв отсутствовало, а между двумя словами стояли два среднерослых молодых смуглых парня, имевших между собой явное братское сходство. Один поджаристой комплекции, в белой майке, держал в руке гаечный ключ. А рядом такого же возраста человек, но полнее. На его голове была повязана зелёная бандана и надета того же цвета рубашка на выпуск. В руке стеклянная бутылка с «Пепси».

— Хорхе, ты чуть в мою тачку на попал! — произнёс тот, что был в зелёной рубашке.

— Но не попал же, — отнекился парень в белой майке, презрительно разглядывая стоящего внизу пастора, задравшего на них вопросительный взгляд. — Чего уставился? Проваливай давай! Вход закрыт.

— Я хотел купить одежду и еду, — будто оправдываясь произнёс пастор.

— Купить! Нет, Хорхе, ты это слышал? Он хотел КУПИТЬ! — сказал тот, кто был в зелёной рубашке.

— Разве я сказал что-то смешное?

— Ты только проснулся? Оглянись вокруг. Тебя ничего не смущает? Трупы на улицах, не работающие телефоны, интернет, бродячие мертвецы? Нет? Тебе говорят магазин закрылся. Понял? Ищи другой, — выкрикнул сверху Хорхе.

Конечно же Джек понимал, что происходит вокруг, он только не понимал, почему какие-то парни и похоже не местные, заперлись в магазине. Пусть даже внутри нет продавцов в отделах, но он бы обязательно оставил записку с перечнем того, что взял и деньги на кассе.

— Да! Так что если ты сейчас не провалишь, то я спущусь вниз и надеру твою святую задницу и тебя не спасёт полиция и скорая тебе не поможет, — парень в зелёной рубашке влил в себя остатки лимонада и швырнул стеклянную бутылку в пастора. Джек успел спрятать голову обернув руками. Попав в предплечье, бутылка отрикошетила, упала и разбилась. Оба парня злорадно рассмеялась. — Проваливай давай отсюда, пока тебя тут не сожрали!

Джек стиснул зубы от причинённой ему боли и тут же потушил вспыхнувший внутри него гнев, потому что сам он никому не хотел причинять зла. Да и что он мог сделать один против этих двоих?

— Марио! Хорхе! Хватит расслабляться! Пора завершать работу! — за спинами парней послышался голос. Джек узнал этот низкий тембр, принадлежавший Отцу Самуэлю.

— Там внизу какой-то мужик ошивается, — обернувшись произнёс Марио и оба парня расступились, уступая место смуглокожему священнику в черной рясе.

— Ах, пастор Джек Уокер, это вы! Прошу простить моих племянников, — сказал Самуэль с иронией и в этой речи не было ни капли извинений. Глядя на его выраженные скулы и узкий лоб, Джек нашёл отдалённую семейную похожесть между Самуэлем и двумя братьями. — Вы слишком самонадеянны, либо безрассудны в том, что стоите и не боитесь тех нечистивых, что бродят по улицам в охоте за вожделенной плотью.

— Я пришёл за продуктами и некоторыми вещами.

Двое братьев снова рассмеялись, но Самуэль усмирил их порицателным взглядом, указывающим на то, что им пора продолжать работу. Улыбки исчезли с лиц и они принялись демонтировать буквы на крыше торгового центра.

— Я бы впустил вас в этот райский сад, но не могу, даже если бы очень сильно этого захотел, — священник как Иисус на распятии раскинул руки, показывая, будто под ногами его личные владения. — Вам лучше уйти.

— Я только возьму, что мне нужно, оставлю деньги и уйду.

— Нет. Нет и ещё раз НЕТ! Вчера, когда Агнец Божий снял печати с книги тайн и громом вострубили Ангелы и пролили чаши наполненные гневом Бога, я принял в своей церкви праведников искавших спасение от оживших мертвецов, чьи грехи дошли до небес и вызвали Его возмездие. Мы держались ночь окружённые нечестивыми и только благодаря нашим усердным молитвам на рассвете они отступили. Владелец магазина любезно предложил перебраться сюда и попросил меня защитить нас молитвами от мертвецов, ищущих, но не находящих смерти, — он говорил наигранно, будто никудышный актёр дешёвого фильма.

— В городе остались люди, которым нужна еда и другие вещи. Вы не можете забрать все себе.

— Не многие спасутся в час небесного суда. Кому как не нам с вами об этом знать? Божественного милосердия на всех не хватит, как и продуктов. Запасы ограничены и чем больше людей, тем меньше еды останется каждому. Я бы вас впустил, но как я уже сказал, это не в моих силах. Владелец поставил строгое ограничение в количестве и будет против.

— Я могу с ним поговорить? Я заплачу двойную цену.

— Ты что, тупой?! — закричал Марио. — Если бы нам нужны были деньги, мы бы банк ограбили. Его всё равно никто не охраняет.

— Начальник полиции в городе, — сказал Джек.

— Вот и тащи его сюда. Я и ему задницу надеру, — снова огрызнулся Марио.

— Спокойнее, — сказал Самуэль и жестом показал племянникам успокоиться. — Джек. У меня есть к вам предложение. Мы можем устроить обмен. Если вы нам принесёте что-нибудь из патронов и оружия, то получите всё, что хотите. Расценка скажем такая: один пистолет равен корзине продуктов, автомат — двум, две коробки патрон равны одному пистолету. Несите что найдёте и мы договоримся.

— Где же мне искать? — озадаченно спросил Джек. Он явственно чувствовал, что Самуэль над ним глумится и насмехается. Эта сыгранная на свой лад игра, приправленная религиозной шизофренией, скрывает намерение состоящее в том, чтобы завладеть продовольствием торгового центра.

— Передайте офицеру, что условие касается его тоже. Господь ждёт от вас добрых дел. Так делайте их! И Он будет милосерден к вам, как к нам.

Глава 15

Они остановилась у маленького двухэтажного здания полиции облицованного серым искусственным камнем. В нём никогда не бегают сотрудники из кабинета в кабинет с кипами бумаг и камеры не заполнены пьяными хулиганами и преступниками. На маленький тихий город и округ вполне достаточно семерых стражей способных блюсти закон, но сейчас в стенах участка пусто.

Начо проводил Оливера в кабинет на первом этаже и посадил за стол. Налил ему вчерашний остывший чай из термоса и дал батончик шоколада взятый в вестибюле из разбитого им же автомата. Перед глазами парня до сих пор стояла картина из растерзанных тел, поэтому ему не хотелось есть и шоколад он оставил на потом, но залпом из кружки смочил пересохший рот.

— Можно ещё? Очень хочется пить.

— Наливай, — ответил Начо, снял шляпу и положил на стол. Он не спал всю ночь и с раннего утра испытывал головную боль, а сейчас усиленная напряженным пребыванием на улице она раскалывала мозг надвое. Откинувшись на спинку стула и коснувшись затылком холодной стены, он почувствовал приятное облегчение. Достал из кармана платок, вытер потную лысину окаймлённую с боков и сзади короткими чёрными волосами с проседью. Глубоко выдохнул.

— Устал. Слишком их много.

— Зомби?

— Потратил на них полную коробку патрон. Вторую раскрыл, осталась ещё одна. Потом придётся справляться одним пистолетом, только шума от него слишком много.

— Они сбегаются на шум? — Оливер не устоял и развернул обёртку и стал есть батончик запивая второй кружкой чая, оставаясь под впечатлением от происходящего. Мысли о напарнике отошли на задний план. Он мёртв и надо заботиться теперь только о себе.

— Лучше быть тише воды и ниже травы.

— Зачем вы охотитесь за ними? Из мести?

— Ищу коего-кого.

— Кого?

— Не твоего ума дело.

— Не хотите — не отвечайте.

Начо наклонился. Стул под ним заскрипел. Отодвинул ящик стола, взял замызганную пеплом пепельницу и поставил на стол. Взял зажигалку и сигарету из пачки. Бросил пачку в ящик и задвинул его обратно. Прикурил сигарету и лицо окружили клубы дыма.

— Жена ненавидит, когда я курю, но сейчас это как нельзя кстати.

— Странно, что ни в Эль-Пасо, ни в Альбукерке ничего не говорили о том, что тут творится. Да и там все нормально. Было по крайней мере, когда мы уезжали.

— Всё началось мгновенно, как по сигналу. Из-за болезни. Вызовы поступали один за другим. Потом большинство испугавшихся горожан ночью забрали своих больных родственников и семьи разбежались из города как муравьи и теперь распространяют заразу по всему Техасу. Если никто их не остановит, дойдёт очередь и до остальных штатов.

— Спасибо, что спасли мне жизнь. Ещё немного и тот человек напал бы на меня, — Оливер покончив с шоколадом бросил фантик в осушенную кружку и отодвинул в сторону. — Всё же я хочу вернуться в поезд и добраться до Сан-Антонио. Там, наверное, военные с кучей оружия и безопаснее чем здесь. Могу взять вас с собой. Я не так хорошо управляю локомотивом, как хотелось бы, но теперь уже всё равно. Доедем даже до Хьюстона.

— Это будет самый дохлый номер в твоей жизни, парень. Застрянешь по дороге, вылезешь из поезда и тебя тут же сожрут. А ещё хуже, если тебя окружат орды зомби и ты сдохнешь с голоду в своём поезде. Спасибо, но я лучше пока останусь. К тому же, у меня есть незаконченные дела.

— Тогда, что же делать? — только задал свой вопрос Оливер, как за его спиной послышался странный звук.

Он обернулся и посмотрел на железную дверь в углу кабинета.

— Там кто-то есть?

— Один из них, — Начальник полиции потушил сигарету о пепельницу, надел шляпу и вставая со стула сказал: — Пошли покажу. Не бойся он в камере.

Они вошли в помещение. Начо нащупал выключатель и свет озарил три камеры. В центральной за решёткой стоял молодой человек в форме полицейского. Его правая кисть была полностью обмотана окровавленным бинтом. Оливер подошёл на расстоянии метра к прутьям. Мертвец дёрнулся и потянул к нему руки издавая протяжный рычащий звук. Бледно-синий рот брызнул слюной и неприятным помойным запахом. Помутневшие глаза уставились в парня, пробирая леденящим холодом до самых внутренностей. Если бы Оливера не защищали железные прутья, он бы точно сейчас обделался. По виду это был настоящий покойник место которому в гробу.

— Вот срань!

— Тим Нельсон. Мой подчинённый. Когда его укусили за руку, я обработал ему рану. Он сказал, что наверное превратится в ходячего мертвеца и попросил посадить его в камеру. Бедняга, — сказал Начо засунув руки в карманы брюк, стоя в паре шагов за спиной Оливера.

— Почему бы его не пристрелить, как тех на улице?

— Это не одно и тоже. Стрелять в друзей и близких гораздо тяжелее. Почти невозможно.

— Дайте пистолет и я с ним сам справлюсь. Он будет моим первым, — Оливер видел перед собой бессмысленное существо, которое необходимо истреблять. В нем взыграло что-то геройское, ожидающее захватывающих приключений и возможности совершать то, что до сей поры было под запретом и каралось законом.

— На улице они угрожают моей жизни. Если не убью их я, то они убьют меня. Только дно из двух. Так уже почти чуть не случилось. Если бы можно было обойтись без этого, я бы этого не делал. А Тим безопасен за решёткой, и я верю, что с ним ещё можно что-то сделать. Он мой друг. Ясно?

— Типо вылечить?

— Типо вроде того.

— Гляньте на него. Он же мертвец. Не дышит и сердце не бьётся. Как можно вылечить то, что мертво? — Оливера начало забавлять то, как заражённый тянется к нему изо всех сил, но не может достать.

— Шанс есть всегда. Ладно, пошли. Оставим его в покое.

— Когда проголодается, то всё равно сдохнет.

— Думаешь без еды они тоже умирают?

— Раз они кидаются на людей, значит им нужна энергия. Так мы все и выживем. Просто подождём пока они все передохнут с голоду, — сказал Оливер и стал пародировать протяжные рычания Тима.

— Ну да, ну да, — протянул Начо, задумчиво опустив глаза в пол. — Может быть ты прав. Может быть ...

Он заторможенно, будто сомневаясь в своём действии, открыл кобуру. Вытащил пистолет и вложил в руку так, чтобы держать за ствол. Замахнулся и нанёс удар рукояткой по затылку Оливера продолжающего что-то говорить.

В глазах парня потемнело, очертания предметов растворились, он двинулся на шаг вперёд и мешком грохнулся на пол.

В отключенном сознании он ничего не чувствовал. Потом он стал постепенно обретать чувства и ощущение собственного тела. Тупая боль в затылке в миг переросла в острую окутавшую всю голову. Оливер очнулся и понял, что лежит на холодном бетоне. Он открыл глаза, но не увидел ничего кроме пугающей темноты без намёка на оттенок светлее кромешно чёрного. Обе руки оказались прикованы наручниками к пруту решётки. Левое бедро было туго чем-то перевязано, а ногу придавливала к полу хваткая рука. Он попытался закричать, но что-то липкое, обмотанное вокруг головы стягивало глаза и рот, не давая вырваться крику наружу превращало его в мычание. Брючная ткань на левой штанине затрещала, и он ощутил, как острый кончик холодного ножа продвигаясь все выше и выше, цепляет кожу. Его пробил холодный пот, а ноздри черпая воздух раздувались как у быка при виде красной мулеты в руках тореадора. Затем он почувствовал, как лезвие коснулось коленных сухожилий и резкими движениями начало резать кожу. Острая, усиливающаяся как морской прилив боль нахлынула и оборвав свой мученический крик, Оливер снова потерял сознание, услышав перед этим слова:

— Прости парень. Мир стал слишком несправедлив.

Глава 16

Глядя на изуродованные трупы валявшиеся на улице и бродящих заражённых бросавшихся за машиной, только сейчас Джек понял, насколько слова Памелы оказались верными о том, что как бы люди не пытались жить по старым правилам, придёт новое время с изменившимися условиями и заставит меняться каждого человека. Эти перемены не будут происходить растягиваясь на долгий срок, а случатся моментально. А может быть они уже произошли. И он, как бы не хотел, должен будет подстраиваться под новую жизнь и менять себя.

Он принял решение отправиться в ещё один, но не богатый на ассортимент магазин на центральной улице Сабинала и если снова не выйдет набрать продуктов, тогда обратиться к начальнику полиции, чтобы он повлиял на людей захвативших торговый центр.

Приближаясь к мини-маркету, Джек все больше стал ощущать неловкость от того, что ему придётся вынужденно пойти на преступление: разбить витрину, если дверь окажется закрытой.

Парковка в два ряда была совершенно пуста. Ни машин, ни трупов, ни людей, ни заражённых. Медленно подъезжая, пастор настороженно огляделся по сторонам. Посмотрел на крышу. Остановился и вышел из машины с монтировкой в руке. Прислонил её к стене мини-маркета и приложив ребра ладоней к тонированному стеклу, отражающему на своей поверхности блики дня, заглянул внутрь магазина, но ничего не разглядел.

Только бы она была не заперта, подумал Джек и обжав ручку толкнул дверь. Она поддалась. Над головой звякнул колокольчик. Внутри было темно. Лишь дорожка света с длинной тенью пастора падала на плитку пола.

Он немного подождал в проёме прислушиваясь к ответным звукам, рассчитывая, что если услышав мелодичный звон из зала выбегут заражённые, то он успеет захлопнуть дверь, вернётся в машину и поедет в участок полиции искать начальника.

Он вошёл. Закрываясь, дверь снова задела колокольчик.

— Привет, — сказал Джек, сделав несколько шагов в сумрак помещения. — Есть кто?

Никто не ответил и никто на него не накинулся. Он убедился, что внутри безопасно.

Просунул руку в карман, чтобы достать список продуктов, но оглядев привыкшими к полутьме глазами параллельные друг другу три стеллажа, тут же понял, что памятка не понадобится. Похоже здесь пробегал ураган. Шкаф прохладительных напитков стоял разбитый и опустошённый. Полки почти пустые, а то немногочисленное, что осталось, было повалено словно уронили, когда без разбора сметали всё поскорее. На полу валялось несколько консервных банок и каких-то упаковок. Фрукты и овощи из коробок выброшены на пол и раздавлены, будто их специально давили ботинками, чтобы никому не досталось то, что не смогли унести.

Джек прихватил тележку у кассы и положив в неё монтировку толкал впереди себя. Поднял попавшиеся консервированные томаты, ветчину, персики. Распинав носком ботинка брошенные в молочную лужу пустые канистры из-под молока у витринного холодильника. Нашёл одну полную и закинул в тележку. Завернул за стеллаж и колесо на что-то наткнулись. Это была банка консервированных бобов. В углу помещения увидел металлическую дверь, которая в сумраке едва выделялась. Подёргал за ручку. Заперто. Возможно, там находится склад полный продуктов, но без ключа это не имеет никакого значения.

Обойдя весь зал, подобрал пару пачек спагетти, крекеров, сухих завтраков с разными вкусами. Больше оставшегося целым ничего не было. Зато оказалось много нетронутого мыла, рядов разноцветных флаконов шампуней, пакетов порошка, зубных щёток, паст и других предметов личной гигиены. Возможно, когда-нибудь придёт время и голодные люди эти товары будут обменивать на собачий корм, чтобы прокормиться, если вся ситуация окончательно полетит к чертям и кончатся запасы нормальной пищи. Но об этом Джек не хотел размышлять, а был уверен, хотя скорее только пытался убедить себя в том, что в ближайшие дни все придёт в норму и что военные уже сейчас едут с полными грузовиками гуманитарной помощи. Скоро они уберут трупы с улиц, окажут помощь пострадавшим и учёные в исследовательских институтах приложат громадные усилия, чтобы истребить вирус и пусть не излечить заражённых полностью, но хотя бы обуздать их агрессию и может даже попробовать встроить их в социум.

С чувством не выполненного долга он отправился на кассу. Поискал под кассовым аппаратом ключ от той самой обнаруженной двери, но не нашёл.

Он никак не мог отделаться от мысли сравнивая себя с грабителем. Чтобы скинуть шкуру воришки, вытащил бумажник и выложил на стойку наличные, очистив свою совесть от угрызений. По прикидке денег было даже больше чем надо, но требовать сдачу было не у кого и об этом он не помышлял.

Взял пакет и стал складывать продукты. В этот момент дрогнул от неожиданного звона дверного колокольчика. Схватил монтировку, лежащую в тележке, повернулся и широко ею размахнулся приготовившись нанести удар тому, кто посягнёт на его жизнь. Инстинкт самосохранения победил библейскую заповедь. "Не оставишь выбора, я размажу твою башку и буду молить прощения у Господа всю жизнь", — промелькнуло у него в голове.

В магазин вошёл начальник полиции со своим верным «Ремингтоном» висящим на ремешке через плечо.

— Вы меня напугали, — сказал пастор и облегчённо опустил своё импровизированное орудие самообороны. — Не слышал шума мотора вашей машины, наверное задумался о чем-то.

Постояв молча несколько секунд у двери, полицейский оценивающим взглядом обвёл торговый зал и подвёл итог удивлённым свистом.

— Вы постарались?

— Думаю это работа Самуэля Рамиреса и его племянников. Что не смогли вывезти разгромили, а что смогли вывезли в «Стар Молл». Они хотят в обмен на еду получить оружие. Я был там и имел с ними неприятный разговор.

— Как интересно. Заеду навестить их значит, — сказал Начо подходя ближе к пастору и встав рядом с ним устало опёрся задом о стойку кассы.

— Я упомянул им о вас, сказав, что вы в городе. Один из братьев обещал надрать… ваш усест. Будьте осторожней.

— Разберусь, — Начо сдвинул к затылку шляпу и вытер запястьем вспотевший лоб. — Я домой ехал на обед. По привычке, знаете, не нарушаю распорядок. Смотрю, ваша машина, думаю дай-ка тоже зайду наберу чего-нибудь, пока все не растащили. А тут вот оно как.

Джек заметил, что полицейский покосил взгляд на деньги.

— Это плата за то, что я взял.

Рот офицера растянулся в ехидной улыбке, едва сдерживая смех. Он сложил купюры пополам, вложил в нагрудный прорезной кармашек пиджака пастора и демонстративно похлопал по нему ладонью.

— Хозяин магазина мёртв и ваши деньги ему ни к чему.

— Тот, кто должен следить за соблюдением закона, сам же призывает его нарушать?

Начо, наклонившись к пастору, вкрадчиво произнёс:

— Вы чудной человек Джек Уокер. Господь отправил мир к чертям, а вы по-прежнему живёте в будто ничего не произошло и ничего не хотите понимать.

От близости Джек чувствовал ветер его дыхания. Лицо полицейского показалось ему усталым и в глазах с момента прошлой встречи появился странный блеск безумствующего огонька.

— К происходящему Бог не имеет отношения. Он не палач своему творению.

Начо отпрянул назад, сделался серьёзным и ответил:

— Ладно, учёные заигрались в пробирки, вот и всё. Но сегодняшний день совсем не тот, что был позавчера. Как видите, кое-что изменилось и пора бы привыкнуть. В жизни редко торжествует справедливость, а теперь на неё вовсе не стоит надеяться. Это то, что я хотел донести.

Джек вынул из кармана купюры и положил на прежнее место, затем продолжил перекладывать продукты в пакет, а начальник полиции наблюдал за его движениями.

— Утром я забыл узнать, как ваша жена и дочь? — нарушая общее молчание спросил Джек, когда пакет был собран.

От услышанного Начо тут же стал мрачен, брови опустились, губы сузились и взгляд упал вниз. Лицо отчётливо передавало все его внутреннее состояние, которое поменялось за короткое время от усталого безразличия до странного сумасшествия и напряжённости. Он обошёл пастора, направился к прилавкам и запоздало, будто взяв время на раздумье, ответил:

— Все прекрасно. Все хорошо.

— А до поезда смогли добраться?

Начо скрылся за стеллажами. Из дальнего конца магазина доносились его медленные шаги и голос.

— Машинист мёртв. Лежит на переезде. Видимо пошёл посмотреть кого сбил и они его прикончили.

— Как жаль, — горько произнёс пастор. — Он был один?

— Один. Кабина поезда пуста.

— А ребёнка той женщины, что вы подстрелили, удалось проверить?

Джек услышал, как шаги полицейского прекратились. Затем спустя пару секунд снова слышалось как он приближается. Начо вышел из-за стеллажа и остановился на расстоянии нескольких метров от пастора. В его руке была консервная банка размером с шайбу. Он стал подбрасывать её и ловить уперев взгляд на Джека. Подбрасывать и ловить.

— До сих пор презираете меня за то, что я сделал?

— Не вам судить кто заслужил смерть, а кто нет, — Джеку показалось, что Начо был готов швырнуть в него жестянку.

— Мне. Именно мне, — медленно, шаг за шагом полицейский стал приближаться к пастору и до дрожи спокойно и размеренно говорить: — Да, я зашёл в её дом. Женщина убила сына и выпотрошила его внутренности. Таких как она, будь она нормальной, всё равно ждала бы тюрьма и смертельная инъекция за совершенное преступления. Половина города мертво. — Полицейский остановился и стоял уже слишком близко к Джеку. Это совершенно не выглядело безобидно. Вены на кисти вздулись от того, что он с силой сжал банку. — Эти заражённые творили настоящий ужас и люди спасались бегством. Я всё это видел и лишь ускоряю им приговор за то, что они сделали. Я шеф полиции города и я решаю, что можно, а что нельзя, — он пристально вглядывался в лицо Джека.

— Не боитесь, что когда прибудут военные, вас самого попросят ответить по закону за убийства? — спросил пастор не дрогнув от напряжённого сверления глазами.

Начо сжал губы в тонкую полоску, облизал языком от одного уголка рта до другого и резким тоном сказал:

— Если про нас вспомнят, то они мне ещё спасибо скажут за выполненную работу, — он положил консервную банку в раскрытый пакет и спокойно продолжил: — Не люблю сардины.

Затем развернулся и пошёл к выходу.

— Я поделюсь с вами. Отдам половину, — сказал Джек ему вслед.

— Я не девчонка на свидании, чтобы за меня платили, — открыв дверь и обернувшись ответил Начо. Ещё не отпустив рукой дверь, он увидел в сотне метров заражённого, бредущего в сторону магазина по середине дороги. — Эй. Если вы хотите выжить в новом мире, вам придётся иметь толстую кожу. Сильные выживают, слабые умирают, — он вложил пальцы в рот, надул щеки и свистнул на всю округу так, что зазвенело в ушах. Заражённый определил откуда донёсся звук и перешёл на лёгкий скованный бег, несуразно размахивая руками. — Вы убьёте безумца своей кочергой, или он убьёт вас. Нельзя оставаться в стороне, когда вокруг все меняется. Справитесь? Нужно посильнее размахнуться и опустить точно на голову. Вот сюда.

Джек сохранил бесстрастное лицо, но ощутил, как удары сердца отдаются в висках. Он медлил обдумывая слова и дальнейшие действия. Чувствовал, как злость к этому человеку одолевает его, нашёптывая проломить ему голову за такое издевательство.

Распахнув дверь настежь, Начо подпёр её мусорным ведром, стоявшим на улице рядом со входом, и направился к полицейской машине.

Пока заражённый не ворвался в магазин и Джеку не пришлось вступать с ним в борьбу, пастор схватил пакет с продуктами, крепко сжал монтировку и пустился бегом к выходу. Он увидел в квадрате окна по ту сторону стекла молодого человека оскалившего зубы. Выскочив через проем наружу, замахнулся рукой, чтобы нанести удар. После темноты глаза резануло от яркости солнечного дня.

Пуля попала заражённому в висок и снесла полголовы.

За парковкой у тротуара Начо опустил дуло и втянул винтовку из водительского окна «Форда» в салон. Помахал ошеломлённому Джеку рукой и уехал.

Глава 17

Начо закинул на плечо черный полиэтиленовый мешок из-под мусора и захлопнул багажник полицейского «Форда». Направляясь к своему дому по тропинке мощёной камнем, он предвкушал как рада будет его жена, что муж принёс еду. Обычно это бывает очень редко. Всеми покупками занимается Элена, а Начо только даёт ей на это деньги, снимая с себя полную ответственность за выбор продуктов к очередному блюду. Но сегодня он порадует её.

— Я дома! — громко заявил, стягивая в прихожей ботинки.

На голос тишина ответила молчанием. Проходя по коридору мимо пустой кухни, он прикрыл на секунду глаза и вдохнул фантомный запах его любимой жареной тыквы с чесноком. Визуальная картина того, как он сидит с семьёй за обеденным столом и они втроём весело болтают, рассеялась как дым, когда он встал перед дверью в спальню и распахнул её.

— Дорогая, я вернулся.

Жена зарычала и заклацала челюстью. Он припал на колени перед женой, опустил на пол мешок. Она оторвала голову от подушки на сколько ей позволяли руки и ноги привязанные бельевой верёвкой к спинкам кровати.

Глядя на лицо ставшее белым как мел, он старался избегать встречного взгляда глубоко посаженных в темных впадинах угасших глаз, в которых не осталось здравого смысла. Розовые губы, которые совсем недавно он целовал, теперь были синие и истончившиеся, а длинные и черные как смоль волосы спутались.

— Тише, тише... Я принёс тебе кое-что, — он говорил ласково и полушёпотом.

Раскрыл мешок и вытащил из него отрезанную от Оливера ногу по колено. Снял с неё пыльный ботинок вместе с носком и с отвращением бросил его обратно в мешок.

Посмотрев на ногу, он подумал, что со вчерашнего дня сам ничего не ел и ему самому неплохо бы утолить голод. Может быть когда-нибудь ему придётся съесть нечто похожее, но в тот момент ему не хотелось бы чувствовать ни вкуса, ни самого себя.

— Черт, капает, — выругался он, положив ногу на мешок и растёр по штанине капли крови упавшие с конца, где торчала кость.

Когда он развязал верёвку на левой руке жены, она дёрнулась к нему пытаясь сцапать и зарычала ещё сильнее. Начо отпрянул назад.

— Успокойся, любимая. Я прошу тебя.

Он поднёс ногу к протянутой руке Элены.

— Поешь. Ты же хочешь! Тебе нужно!

Но на отрезанную конечность она даже не смотрела. Её голодный взгляд и шевелящиеся тонкие пальцы были устремлены к мужу. Он поймал её за запястье и попытался вложить ногу в руку, но она снова не приняла её, будто не видела.

— Может запах? — он поднёс ногу к носу и принюхался. — Да, этот парень наверно неделю носки не менял.

Он пошёл на кухню. Повернул кран, сунул конечность под тёплую воду и под струёй стал тщательно смывать запах. Потом он вернулся обратно в комнату к жене, взял в углу стул и сел напротив. Она снова отказалась и он понял, что ей нужна была только его, живая, пульсирующая кровью плоть.

В прошедший четверг в честь окончания учебного года начальные классы городской школы Сабинала отправились в парк развлечений в Сан-Антонио. Поездка проходила организованно на двух автобусах под руководством учителей и присмотром взрослых изъявивших на это желание. Начо не мог взять выходной и на это мероприятие с дочерью Анитой отправилась Элена. На аттракционах под звуки лёгкой музыки царило безудержное веселье со вкусом сахарной ваты и мороженого. Сотни взрослых, детей и туристов дышали единым воздухом наполненным смехом и вирусом вырывающимся с разговором, кашлем и чихании из уже смертельно заболевших, но ещё не знавших об этом местных жителей. По всему мегаполису десятки тысяч людей посещали публичные места, общественный транспорт, работу и от одного человека к другому передавали неизвестно откуда появившиеся микроорганизмы, проникающие через дыхание в лёгкие, а затем распространяющиеся через кровь по всему организму.

В воскресенье Начо должен был проводить день дома, но ему пришлось выйти на работу из-за того, что трое блюстителей закона заболели и в полицейском участке остался только неопытный новичок Тим Нельсон, молодая дежурная Берта и офицер Дуэйн.

Первый телефонный звонок поступил около восьми часов вечера с мобильного телефона женщины спрятавшейся в ванной от разъярённого мужа. Он набросился на неё, когда она вернулась домой. Она рыдала в трубку и клялась, что её муж ни грамма алкоголя в рот не берет и с ним произошло нечто странное.

Подобные звонки, как и любые другие на дежурный пульт довольно редки в Сабинале и по обыкновению связаны с бытовыми конфликтами. Заканчиваются они тем, что полицейские приезжают и без проблем скручивают пьяного дебошира, сажают в камеру, а на следующий день верные жёнушки приходят с фингалом под глазом и молят отпустить их благоверных.

На вызов по адресу отправился патрульный Дуэйн Саттон.

— Нападение на полицейского! — это были его последние слова, прозвучавшие по рации перед серией выстрелов из пистолета. Затем надрывный крик и больше на связь он не выходил.

Через пятнадцать минут на подмогу прибыли Тим Нельсон и Начо Эрнандес. Ворвавшись в дом, они обнаружили в прихожей мужчину, сидевшего на теле офицера Саттона.

Начо скороговоркой произнёс формальное предупреждение сдаться и мужчина, обернувшись, оскалил на него окровавленный рот. Резкое движение начальник полиции воспринял как попытку нападения. После трёх выстрелов, последний из которых пришёлся в голову, тело замертво повалилось на пол заляпав все вокруг мозговым веществом.

— Черт, — произнёс Начо зажимая офицеру Саттону артерию на шее. Из раны на паркет вытекала кровь. Плечо, рука и грудь были словно истерзаны укусами стаи разъярённых собак. — Тим, звони в скорую! — прокричал он на подчинённого, застывшего в ужасе.

Только благодаря чуду раненый полицейский продержался двадцать минут до приехавших врачей из соседнего города Ювалде расположенного западнее по шоссе 90. Они забрали его и бившуюся в истерике укушенную женщину в больницу, а мёртвое тело мужчины упаковали в пакет для трупов и отправили в морг.

— Три пули. Я всадил в него три пули из «Глока» и четыре дырки в груди сделал Дуэйн. И только выстрел в голову его остановил, — задумчиво сказал Начо, когда они сразу же поехали на новый вызов, поступивший по рации от дежурной оставшейся одной в участке.

— Тяжёлые наркотики? Я слышал мексиканцы синтезировали новый стимулятор, от которого ощущаешь прилив сил, концентрацию внимания, но не чувствуешь ни боли, ни страха. Настоящая эйфория.

— Нет, что-то другое. Самые конченые наркоманы и психи не будут сдирать скальп зубами. Сукин сын.

На месте неподалёку от бара «Голодный Койот» их ждали двое зевак не испугавшиеся проливного дождя и двое мужиков навалившихся на извивающегося как змея чернокожего парня, уложенного мордой в мокрую траву кое-где заляпанной кровью.

— А где тот которого покалечили? — спросил Начо сковывая наручниками сопротивляющегося преступника.

— Отвезли в больницу, чтобы не ждать скорую. Этот гад бедняге половину лица исполосовал ножом, — сказал один из зевак наблюдавший как полицейские поднимают преступника подхватив за подмышки.

— И где нож? — спросил Тим Нельсон.

— Да не было ножа никакого, — сказал один из зевак.

— Он его зубами грыз, долбаный нигер, — подтвердил другой.

Агрессивно настроенный мужчина никак не хотел успокаиваться. Он мотал головой, шипел и стучал челюстью. Даже приезд полиции его не утихомирил, а уж сколько могут впаять за сопротивление, знает каждый чёрный.

— Какой буйный, а? — произнёс Начо и вдвоём обхватив преступника с обеих сторон под руки, потащили его в полицейскую машину.

— Вы что все обкололись сегодня? — спросил Тим.

Когда они подошли к машине, Тим ослабил хватку, чтобы открыть заднюю дверь. Задержанный дёрнулся и цапнул его за кисть. Ощутив жгучую боль, полицейский выдернул руку из пасти, чувствуя, как между большим и указательным пальцем рвётся кожа. Начо сделал подсечку чернокожему и тот повалившись на асфальт попытался встать, но безжалостно выпущенная в голову пуля из пистолета начальника полиции успокоила его навсегда.

— Как же больно! Он укусил меня! — процедил сквозь зубы Тим, прижимая раненую руку к животу и корчась от боли.

— Расходитесь по домам! — обратился к людям начальник полиции и махнул пистолетом. — Шоу окончено!

Промокшие до нитки полицейские сели в машину и Начо попытался дозвониться в морг, чтобы забрали труп, но на том конце телефона никто не ответил.

— Да что за чертовщина происходит?!

Бросив мёртвое тело под не успокаивающимся дождём, они поехали в участок обработать рану. По пути им позвонила дежурная и взволнованным голосом сообщила, что у неё дома что-то приключилось с матерью и ей срочно надо бежать.

— Закончим с твоей раной и свяжусь с шерифом, — сказал Начо перебинтовывая Тиму кисть за столом в кабинете. — Зря тебя послушал. Надо было в больницу ехать. Там бы зашили как следует.

— Заживёт. Ничего страшного.

— Как знаешь.

В холле на пульте дежурного зазвонил телефон оповещающий об очередном вызове, но Начо не подал виду что слышал.

— Я схожу, — произнёс Тим и привстал. Но Начо его тут же осадил на место.

— Трое наших заболело. Дуэйн мёртв. Берта плюнула и ушла. Остались только ты и я. Ты ранен, а я не хочу рисковать жизнью. Все это творится неспроста. — Начо затянул бинт и Тим сморщил лицо от боли. — Ну вот и закончили, — потом он достал мобильный и набрал номер шерифа округа. Долгие длинные гудки казалось никогда не закончатся, но на том конце все же ответил напряжённо торопливый голос.

— Привет, старый друг!

— Привет Фред. Слушай...

— Я догадываюсь почему ты звонишь, — перебил его шериф. — Мне за последние полчаса телефон оборвали. Везде творится сущий ад. Я только что разговаривал с Департаментом и они сами ничего не знают. У них там всем теперь заправляют военные. Они перекрыли выезды из Сан-Антонио и не дают людям никуда ехать. Все, что я смог узнать, это то, что есть связь между убийствами и вспышкой гриппа. Это какая-то психотропная штука или вроде того. Одни говорят из-за него люди сходят с ума, другие говорят, что это мертвецы оживают. А шишка из Атланты по телеку сказал, что все под контролем. Вообще черти что творится и слухов целая гора.

— Грипп говоришь?

— Да, — шериф откашлялся, будто в горле запершило. — Все мои ребята отказываются ехать на выезды и бегут домой. Я плюнул и тоже сейчас стою в грёбаной пробке. Вот что я тебе скажу: поступай как знаешь. Ты говорил у тебя жена приболела. Будь с семьёй. У меня слава богу все живы и здоровы.

— Хорошо. Я понял тебя. Позвоню позже. Береги себя.

— Стой. Вот ещё что. В Департаменте обещали, что в округ пришлют военных.

— Военных? Когда?

— Как будет возможность. К утру скорее всего. Ну бывай. Храни нас всех Господь, если это восстают мертвецы.

— Я все слышал, — сказал Тим после того, как Начо прекратил разговор по телефону.

— Сэр, вам и вправду лучше идти к семье. На сегодня рабочий день кончился.

— Я подвезу тебя.

— Нет. Я останусь. Что если укус превратит меня в такого же обдолбыша? Я не хотел бы ужинать родителями. Заприте меня в камере, а завтра придёте проверите как я.

— Только позвони им.

Они так и поступили. Начо закрыл решётку, но ключи оставил в замке на случай если Тим решит уйти.

— Все будет хорошо. Ты понял меня? — сказал Начо.

— Да, — обречённо ответил Тим, улёгся на койку и задумчиво уставился в потолок.

Начо поехал домой. Остановив машину, он под дождём побежал скорее на крыльцо. Его сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он обнаружил, что входная дверь была не заперта. Он вошёл. В коридоре горел свет.

— Анита! Элена!

Никто не отзывался. Оставляя за собой на полу мокрые следы от ботинок, он поспешил в комнату дочери, распахнул дверь и ноги подкосились, когда увидел, что она пустая.

— Элена? — произнёс он, поворачивая ручку двери в спальню. Язычок замка втянулся в паз, дверь приоткрылась внутрь и в этот же момент силой захлопнулась назад. По ней застучали будто молотками.

— Элена, ты слышишь меня?

Помимо стука, Начо услышал по ту сторону рыканье голоса его жены. Потрясённый тем, что заболев она стала одной из тех безумных людей что сейчас творят беды в городе, он попятился назад.

— Нет… Нет… Нет, — шептали его губы. — Анита! — он отчаянно выкрикнул имя дочери в надежде, что она откликнется. В доме было не так много мест, где она могла спрятаться. Он в спешке обошёл все комнаты, заглянул в шкафы и под кровати, искал на чердаке и в чулане. Её нигде не было. Неужели она зашла в спальню к матери и... Но он не пускал мысль о том, что с ней могло случиться нечто страшное. Есть только один способ проверить — войти туда.

Он побежал к чулану, в котором полки сплошняком забиты инструментом и жестяными банками с крепежами. Он суетливо отыскал моток прочной синтетической верёвки, одел красные рабочие краги с манжетам до локтя. Попробовал укусить проверяя прочность. Затем отрезал от рабочей куртки рукав и засунул под ремень брюк. В карман положил канцелярский нож.

Его жена была ростом метр шестьдесят и весила не больше пятидесяти килограмм. Начо, уверенный, что при своей крепкой комплекции справится с ней, толкнул плечом дверь в спальню, когда Элена продолжала бесперебойно в неё ломиться. Он ворвался за порог выставив защищённую левую руку перед собой и как тараном резким движением снёс жену на кровать. Она успела вцепится зубами в предплечье, но Начо почувствовал сквозь плотную ткань перчатки лишь слабый нажим челюсти.

Он сел на неё сверху, придавил бойкие руки коленями и запихал ей в рот рукав от куртки. Элена стала жевать кляп пытаясь выплюнуть.

Обездвижив жену своим весом, он связал верёвкой одну руку и привязал к спинке кровати, затем вторую и обе ноги. Потом слез с кровати и огляделся. Тела его дочери в комнате не было.

— Всё будет хорошо. Я найду её, — говорил он поглаживая лоб жены. А она рычала и извивалась, стараясь вырваться из оков.

Сев в машину, он отправился на поиски. Ночь разрывалась редкими хлопками оружия, доносившимися со всех концов города. Он ехал медленно и внимательным взглядом прочёсывал по сторонам каждой улицы. В домах горел свет и в некоторых тени живых и мертвецов боролись между собой. И там в домах кошки надыбив шерсть выгибались дугой как натянутый лук, собаки рычали, либо поджав хвосты и опустив уши царапали двери и если удавалось, домашние животные убегали прочь, подальше от своих воскресших хозяев, а если нет, то прятались под мебелью в темных углах и скулили.

Он проезжал по Данлап-авеню. У хилого деревянного забора огораживающего участок, обезумевший юноша вгрызался в мягкие ткани головы женщины. Увидев на борту машины надпись «полиция», она, моля о помощи протянула руку, но начальник полиции отвёл глаза и посильнее надавил на педаль добавляя оборотов двигателю «Форда».

Где искать Аниту он не знал. Объехал множество кварталов, выходил из машины и звал её по имени. Все было без толку. Поняв бессмысленность слепых плутаний, вскоре вернулся домой и до утра словно парализованный просидел у окна спальни, наблюдая как проносятся машины с людьми, стремящихся в панике поскорее убраться из города. Он слышал крики, выстрелы, лай собак. Город умирал, но судьба жителей его больше не волновала. Он думал лишь о дочери и где она находится. В нём теплилась надежда, а значит ничто другое не имело значения.

С первыми признаками рассвета достал из сейфа «Ремингтон 700», много лет назад от греха подальше конфискованный в личные владения у пьяницы, полюбившего с приступами белой горячки ходить по улице с винтовкой без патрон и щелкать по воображаемым мишеням. Прикрутил глушитель, взял две коробки патрон и отправился искать Аниту по мёртвым улицам, на которых лежали трупы и бродили заражённые испачканные грязью и кровью. Но так и не нашёл.

И теперь, сгорбившись и опустив плечи, он сидел на стуле возле жены вспоминая подробности прошедшей бессонной ночи и утреннего напряжения. Чувствовал, как ещё сильнее стала раскалываться его голова, будто кто-то изнутри долбил по черепной коробке. И вдруг, перед его взором предметы в комнате задвоились и помутились переворачиваясь с ног на голову. Он пошатнулся и свалился со стула. Закрыл глаза в которые словно насыпали песка, и не в силах подняться уснул.

Глава 18

— Не густо, — сказала Памела заглядывая с нескрываемым разочарованием в раскрытый пакет, который Джек только что поставил на стол кухни после того как вошёл в дом.

— Лучше не густо, чем совсем пусто. Взял всё что было, — он отодвинул стул и сел за стол. — Что на счёт новостей?

— Переключала на все новостные каналы. Везде говорят о чем угодно, кроме того, что происходит. Абсолютное молчание, будто бы не было военных в больнице, аварий на дороге, нет трупов на улицах и вообще ничего подобного, — она набрала чайник до краёв и поставила на электрическую конфорку.— Я знаю правительство боится паники. И где-то я их понимаю. Но такое количество больных и воскресших не скрыть и всех свидетелей не заткнуть. Скоро все всё узнают. А у тебя как всё прошло?

— Не очень гладко, но главное, что без жертв.

— Что-то серьёзное? — спросила Памела и подойдя к плите взяла чайник, открыла крышку, подставила под кран и включила воду.

— Священник ещё одной местной церкви не пустил меня в торговый центр. Он с племянниками занял его и готов поделиться всем, что там есть, только если принести ему оружие или боеприпасы.

— Значит бартер?

Набрав чайник до краёв, она включила конфорку и поставила воду кипятиться. Прислонилась к кухонной тумбе и скрестила руки на груди.

— Как минимум пистолет или две пачки патронов на корзину того, что смогу в ней унести. Думаю, согласились бы и на одну, только у меня, разумеется, и того нет. Пришлось съездить в другой магазин. Взял практически всё, что там осталось и других вариантов в городе нет, — ответил Джек.

— Лихо он устроился захватив самое сладкое местечко.

— Владелец торгового центра его прихожанин и глубоко верующий человек. Он его и впустил. С ними ещё оставшиеся жители города. Тоже видимо прихожане.

— Этот священник наверняка сыграл на чувствах связав все что происходит с пророчествами из библии и концом света. В фильмах в такие моменты всегда появляются религиозные фанатики, распространяющие массовую шизофрению в своих корыстных целях. Некоторые может быть и отдают себе отчёт в той дурости что несут, но упивание той властью и защитой, что она даёт — сильнее рассудка. Ты, кстати, тоже мог бы стать одним из таких спасителей. О еде беспокоится бы нам не пришлось.

Джеку показалось, что в этом суждении было порицание в пользу того, что он не смог толком ничего принести.

— Я предпочитаю раздавать хлеб, а не отбирать его.

Памела пожала плечами.

Когда чайник вскипел, они собрались вчетвером и пили чай с крекерами. Потом каждый час Джек просил выключить звук телевизора и выглядывал в большое окно гостиной через раздвинутую щель жалюзи. По десять минут вслушивался в тишину, пытаясь уловить что-то похожее на звук тяжёлых армейских машин вошедших в город по шоссе или шум вертолёта в небе. И с каждым разом его надежда что кто-то придёт таяла, а заражённых тащащихся по дороге, кажется становилось все больше. Если утром их почти не было, то днём мимо дома прошло двое, а после шести часов за десять минут Джек увидел уже троих новеньких неподалёку и один, за которым он внимательно следил переходя от одного окна к другому, околачивался около двадцати минут на участке вокруг дома. Сухощавый мужчина бродил по двору, будто вынюхивал человеческий запах, а потом скрылся из видимости.

Памела тоже иногда подходила к окну и заметила постепенное скопление мертвецов. От этого чувство безопасности сменилось на ощущение нахождения в запертом гробу, в котором кончаются запасы кислорода и выбраться можно только если тебя соизволят выкопать.

Стрелки на часах склонили солнце к закату. Джек подумал, что свет люстры, пробивающийся сквозь неплотно прилегающие к окнам жалюзи, с приближением темноты становится заметнее для привлечения внимания заражённых и его нужно выключить. Когда совсем стемнело, он принёс десяток длинных церковных свечей из своей комнаты. Накапал расплавленный воск на тарелки, закрепил свечи и расставил в гостиной и на кухне. На стены, осветившиеся закатным оттенком, упали причудливые длинные тени находившихся в ней людей и предметов. Детям стало жутко и неуютно. Им казалось, что эти черные призраки следят за ними и как дикие хищники прыгнут на них.

Они поужинали спагетти и разделили банку консервированной ветчины на четверых. А после принятых гигиенических процедур Памела отправила детей спать в предоставленную пастором свою комнату, оказавшуюся раза в два меньше, чем детская в их доме в Сан-Антонио.

Затем Памела вернулась в гостиную. Джек смотрел в окно.

— Много их?

Он обернулся и ответил:

— Парочка прошла и пока вроде никого.

Она подошла ближе и заглянула через щель жалюзи на улицу освещённую холодным светом автоматически зажёгшихся фонарей на столбах вдоль дороги. Темные или слегка подсвеченные силуэты домов стояли без единого огонька в черных глазницах окон.

— Как думаешь много людей осталось в городе? — спросила Памела.

— Каких?

— Живых.

— Не знаю.

— А ведь кто-то может быть ранен или лежит дома с высокой температурой. И все ждут помощи. Как мы. Но никто не приходит, — она повернулась и посмотрела ему в глаза, будто долго решалась что-то сказать и наконец решилась. Джек выдержал внимательную паузу, хотя догадался о чем будет разговор. Она продолжила говорить тихо, чтобы не тревожить детей. — Джек, я считаю нужно уезжать отсюда. Через миль сто не будет ни одного заражённого. Я уверена. Пусть даже мы доберёмся до границы Техаса, но люди там сейчас живут обычной жизнью. Распространись вирус намного дальше, мы бы сидели уже без электричества. Нам незачем здесь торчать с жалкими остатками еды, которых хватит только на день-два. Пока не поздно, надо уезжать.

— Я уже размышлял над этим. Возможно, ты права и здесь действительно становится опаснее. Утром соберём необходимые вещи и уедем.

— Я рада, что не пришлось тебя уговаривать, — искренне произнесла Памела.

— Всё равно я не отпустил бы вас одних. В каком направлении двинемся?

— В любом и подальше. Туда, где работают телефоны. Дети хотят услышать отца.

— Из города все бежали на север по 187 шоссе.

— Туда и поедем. Ладно, пойду спать. Спокойной ночи. Завтра нам обязательно повезёт.

Памела дошла до середины комнаты, дотронулась до края спинки дивана и прежде чем уйти, обернулась и на последок сказала:

— Представляю и становится страшно от того, чем бы закончился для меня и детей приезд к родителям, если бы не ты. Хочу сказать спасибо. Извини за то, что может где-то перегибаю палку. Просто, когда ты ушёл, мне сразу стало страшно. Я подумала, что будет если ты не вернёшься или пострадаешь? Но спасибо, что рискуешь ради нас.

— Все будет хорошо. Спокойной ночи.

Адам и Кимберли лежали в комнате пастора укрытые тонким одеялом на кровати, размеров которой не хватило на троих и Памела ещё днём постелила для себя простыню на полу подложив для мягкости разные одежды из шкафа. Находится рядом с детьми важнее комфорта, поэтому предложенный Джеком вариант с диваном в гостиной она не рассматривала. А сам он тогда бы устроился на кухне.

Адам, глядя на вошедшую в комнату мать, спросил:

— Мам, мы скоро вернёмся домой?

— Обязательно вернёмся. Не завтра, не послезавтра, но вернёмся, — ответила она, расшнуровывая обувь.

— Когда мы увидим папу? — задала вопрос Кимберли.

— Утром мы все вместе покинем этот дом и будем к вашему отцу гораздо ближе, чем сейчас. Вы даже сможете поговорить с ним по телефону. И чем скорее вы уснёте, тем быстрее это произойдёт, — Памела оставила обувь у двери и в носках прошла к двум свечам горящих в подсвечниках у комода.

— Здорово! — радостно сказала девочка.

Памела задула огоньки и в комнате стало совсем черно, не считая холодного оттенка тонких полосок света исходящих от фонарей на улице и пробивающихся через жалюзи по контуру окна. Она легла на простыню с подушкой между кроватью и шкафом с книгами.

— Мам?

— Да, дочь.

— Бабушка и дедушка стали как те, кто ходят по улице? Они зомби?

Отступившая боль потери снова вернулась и сжала сердце. Глаза Памелы обожгло слезами. Она постаралась контролировать голос, чтобы дети не заметили, что она заплакала.

— Да.

Одного этого короткого слова было достаточно, чтобы Адам и Кимберли все поняли и больше ничего не спрашивали.

Оставшись наедине с собой, Джек собирался прочитать вечернюю молитву, но никак не мог сосредоточиться. Виной тому являлась тяжесть пережитых сегодня жестоких испытаний, лишивших радости всякое священнодействие. Он лёг на диван в одежде и положил голову на мягкий подлокотник. Взял пульт, включил тихо звук и стал переключать с канала на канал. Реклама, фильмы, записи передач, и никаких экстренных новостей. За весь день в выпусках так ничего и не рассказали о заражённых, будто в Сабинале реальность не более чем страшный сон готовый прерваться, когда ты окажешься растерзанным.

Он остановился на «Нэшнл Географик». По каналу показывали, как в саванне львицы ведут засадную охоту на антилоп. Рассказ действовал убаюкивающе. Он смотрел на экран и медленно засыпал, размышляя о догадке заключающуюся в том, что так как здесь, может быть на сотни миль на территории всего Техаса и дальше. Люди покидали Сабинал и среди них спасались не только здоровые, но и заражённые вирусом. Теперь они передвигаются по штату распространяя болезнь по дорогам как по артериям, захватывая новые города огромного организма называющегося Америкой. Конечно, слишком далеко вирус не распространился бы за короткий срок, если очаг заражения всего один. В каких-то штатах жизнь продолжает быть спокойной и предсказуемой. Но легко ли туда добраться? Какой это будет штат? Канзас, Арканзас, Нью-Мексико, Оклахома, или ещё дальше? Сколько преград предстоит пройти, чтобы добраться до безопасного места?

Пока не поздно и деморализующие мысли не заняли сознание отобрав сон, Джек припрятал их поглубже и постарался уснуть. Сквозь дремоту ему казалось, что он слышит стонущие голоса мертвецов и когда он проснулся, они превратились в рычание льва с экрана. Свечи уже догорели. Нащупав рукой пульт, он выключил телевизор и неожиданно ему в голову пришла идея как узнать, что происходит за многие мили отсюда. Обдумывая эту идею, он бессонно ворочался до утра.

Глава 19

Жирная муха пробралась через щель под дверью, покружилась над комнатой и сев на щеку стала тереть лапки. Начо зажмурил лицо почувствовав чуть заметное щекотание. Она взлетела, зажужжала и снова села на то же место. Он ударил себя по щеке, но муха успела ускользнуть.

Открыв слипшиеся веки, обнаружил себя лежащим на полу. Следил как муха зигзагообразно кружилась под потолком, пока не исчезла из виду потерявшись где-то в комнате.

— Куда ты делась? Я с тобой разберусь.

Начо сел под окном привалившись спиной к стене и протёр глаза. Почувствовал едва уловимый, сладковатый запах разложения, наполнявший душную комнату. Посмотрел на жену, а она смотрела на него кусая воздух. За ночь на её бледном лице появились пурпурно-серые пятна, как и у лежащей на кровати отрубленной ноги, к которой Элена так и не притронулась. Он подумал, что стоило начать кормить её с живого животного, но потом подумал, что вряд ли бы поймал где-то кошку или собаку, а домашнюю скотину в городе вообще никто не держит.

Он заметил на ноге ту самую муху с вытянутым яйцекладом, откладывающим личинки. Не хватало ещё ползающих опарышей! Медленными движениями Начо подкрался к мухе, занёс над ней руку и резко хлопнул по отрубленной конечности. Крохотному мозгу хватило для реакции двести миллисекунд, чтобы в последний момент посмеяться над человеком и закружиться восьмёрками под потолком.

— Чтоб тебя!

Он поднял с пола чёрный пакет, положил в него конечность и выйдя на улицу выбросил в мусорный бак. По безоблачному небу поднималось ослепительное солнце. Он вышел на середину проезжей дороги и вдохнул полную грудь воздуха, и запах разложения в ноздрях был ещё насыщеннее. Гниющие трупы заполняли улицы города смрадом.

После бессонной и тревожной ночи помутившийся рассудок вчера весь день находился в полубодрственном состоянии. Результатом недосыпа и усталости стало то, что он проспал подряд шестнадцать часов. Сейчас воспоминания прошедших суток приходили к нему яркими вспышками. Сколько он вчера убил? Около тридцати или около того. Может гораздо больше. Подсчёт остановил на пятнадцатом, когда навёл перекрестие прицела на соседскую десятилетнюю подружку своей дочери, сидевшую около дома в окровавленном платье над трупом и запускавшую руки во внутренности разорванного живота изуродованной женщины.

Дальше считать не было смысла, потому что это сводило с ума. Одним больше или меньше — лишь бы не мешали искать Аниту и не были угрозой для неё. Только теперь тела с пробитыми головами лежат, источают зловония и никому до них нет дела. И будет ли в ближайшее время? Он поймал себя на мысли, что военные, о которых говорил шериф округа, так и не появились. Значит дело серьёзное. А если они все-таки придут и повесят на него эти убийства? Как он докажет, что эти убитые были мертвецами представляющими смертельную опасность, а не обычными людьми? А разве кто-то давал разрешение на отстрел? Военные найдут гильзы, сверят их с пулями в головах, потом найдут его и его «Ремингтон» и тогда все вскроется. Он представил заголовки газет: «Маньяк-полицейский разгуливал по городу с оружием и расстреливал жителей приняв их за ходячих мертвецов». Может быть и нет никаких зомби, а он просто перестрелял половину города? В новостях же ничего не сказали. Он слушал вчера ночью радио и точно помнил, что никакой информации о вирусе возвращающем людей к жизни не было. Нет, нет. Это просто мертвецы, а он просто полицейский, который ищет свою дочь. Никто ему ничего не сделает. Но пастор может все рассказать... Он же церковник, ему поверят! Он же предупреждал никого не трогать. Значит надо его заткнуть. Почувствовав, как от мыслей голова начала раскалываться, Начо сильно зажмурил глаза. Нужно выпить кофе и всё обдумать. Да.

Он всегда пьёт кофе, чтобы настроиться перед большой работой.

Вернувшись в дом, поставил вариться кофе и прошёл в спальню. На бледной коже лба жены увидел двигающуюся черную точку, но кажется Элене было всё равно. Она всё так же клацала челюстью и голодно рычала на мужа.

— Опять ты, чёртова муха! — крикнул он, размахивая отгоняющими движениями рук, пока муха не взлетела в сторону окна. Увидел ещё одну ползающую по стеклу, а потом ещё одну на простыне. — Проваливайте из моего дома! На улице полно трупов откладывайте в них своих червей! Не трогайте мою жену! — в бешенстве кричал так громко, что слюни брызгали из рта.

Выпив на кухне кофе, в районе десяти часов поехал к торговому центру «Стар Молл». При свете дня он ещё не прочёсывал ту территорию и вдобавок ему охота было посмотреть, что за люди по словам Джека Уокера там засели и хотят получить оружие. К тому же, не мешало бы набрать продуктов, но не на их условиях.

Вырулив на парковку, полицейский прищурился в недоумении глядя на крышу торгового центра. Вместо больших букв названия магазина, стоял крест метра в два, собранный из серых пластиковых труб большого диаметра и смотанный верёвками в поперечнике. Он объехал лежащие трупы с простреленными головами и остановился в том же белом прямоугольнике, где вчера останавливался пастор. К «Форду» быстро приближался мертвец, и Начо опустив окошко точным выстрелом из карабина вышиб мозги тому, кого раньше можно было назвать мужчиной.

Затем он вышел из машины с «Ремингтоном», подёргал закрытую входную дверь магазина и вернулся обратно без тени нервозности. Не садясь в машину, коротко просигналил, положил карабин на переднее сиденье и сложив руки на распахнутую дверь и нагретую на солнце крышу, стал ждать пока кто-нибудь выйдет с ним поговорить. Но никто не появлялся. Решил, что нужно быть более настойчивым. Зажал сигнал на руле и ближайшие кварталы пронзил долгий противный звук. Когда в темени стекла входных дверей торгового центра начал вырисовываться силуэт человека, а за ним ещё одного, он перестал сигналить.

Священник Самуэль Рамирес поковырялся ключом в замке двери, вышел на парковку и сказал:

— Вы своим шумом приведёте нечестивых со всей округи!

Вслед за ним вышел Хорхе и встал по правое плечо не убирая руку с двери, готовый скользнуть обратно внутрь вместе с дядей при малейшей опасности.

— Что? Нечестивые? — переспросил полицейский.

— Они посланы Всевышним очистить землю от грешников!

— Вот как... Они разбивают окна, особенно в старых домах, где стекла не очень прочные. Но такой триплекс как в торговом центре им не под силу. Не о чем волноваться. То, что вы тут устроили мне совсем не нравится, — он поднял голову к верху указывая на крест, — и на вашем месте я бы об этом беспокоился гораздо больше, чем о мертвецах.

— Я и мои прихожане в ожидании спасения объявляем это место нашей церковью. Посторонних мы не потерпим, — произнёс священник вскинув руки к небу. Он говорил так наиграно, что его можно было бы прямо сейчас отправить на детский утренник в качестве актёра.

Начо усмехнулся и сказал:

— Когда я был маленький, я помню, как на ферму моего деда налетали вороны склёвывать прорастающие семена кукурузы. Тогда он не придумал ничего лучше, как поставить в поле пугало из соломы и старой одежды, чтобы прогнать их. Но это не особо помогало. Не боясь и вообще не обращая на него никакого внимания, они продолжали ковырять лапами и клювом борозды. На следующий год птиц стало ещё больше, и он поставил ещё несколько бесполезных чучел. Но только когда он взял ружье и начал их отстреливать, вот тогда они исчезли и урожай был спасён, а пугало отправились в огонь. А клоню я вот к чему. Вы те самые вороны, а я то самое ружье, — Начо наклонился к карабину и когда он оказался в руках, Хорхе уже целился в полицейского серебристым револьвером.

— Три шага вперёд и положи на асфальт, — произнёс Хорхе.

— Не забывайся, — настойчиво и мягко произнёс Начо, сверля глазами дерзнувшего парня. — Ты угрожаешь начальнику полиции этого города. Убери свою пукалку и я сделаю вид, что видел твою лицензию.

— Не все так просто офицер. Правила игры поменялись. Я бы даже сказал их вовсе нет, — дальше священник раскинув руки говорил уверенным и более громким голосом нежели говорил раньше. — Господь наш всемогущий отказал грешным детям своим во спасении за людское неверие и оставил их. Мы же, верующие, живы в разуме своём только по милости Его.

— Я тоже все ещё жив.

— И продолжите если сложите оружие. За это мы дадим вам то, зачем вы пришли. Если встречали Джека Уокера, то должно быть он рассказал о наших условиях. Оружие взамен продовольствия.

— Клади давай! — скомандовал Хорхе.

Начо прикинул, что он ещё не успеет вскинуть «Ремингтон» к плечу, как при резком движении парень запросто уложит его с десяти метров.

— Ладно. Ваша взяла. Надрали мою задницу, — он сделал три шага и бережно положил карабин на асфальт.

— И пистолет вытаскивай. Медленно, — потребовал парень.

Полицейский медленно потянул руку к кобуре, думая вот бы перестрелять их к чертям собачьим и пальцы его дрогнули от возбуждения.

В детстве он увлекался фильмами и книгами о вестернах и с трепетом относился к давним временам наполненных диким нравом, сражениями бандитов и шерифов, романтическими героями отправляющимися на поиски золота и ковбоями мстящих за семью и друзей. Заворожённый горячими перестрелками, он уговорил своего отца научить стрелять из его револьвера. Мишенью на заднем дворе были старые глиняные горшки, пивные бутылки и консервные банки. Он научился метко стрелять и картинно крутить револьвер на пальце, прямо как заправский стрелок. Вскоре зародившаяся мечта стать ковбоем рассеялась, столкнувшись с реальностью в которой уже давным-давно нет места книжным героям безвозвратно ушедшей эпохи. Тогда юный Начо принял решение стать полицейским. Любовь к оружию с годами и большими возможностями только росла, и он обзавёлся небольшой коллекцией старых пистолетов и даже пару раз занимал призовые места по скоростной стрельбе. Это не было тайной и многие в городе знали, что начальник полиции поклонник оружия и с пятидесяти метров попадёт белке точно в задницу. Может быть поэтому в Сабинале всегда спокойно. Но одно дело стрелять по мишеням, а другое в человека, который держит тебя на прицеле и может выстрелить в ответ. К тому же в кобуре не быстрый револьвер, а «Глок» без патрона в патроннике.

Он вытащил пистолет, положил рядом с карабином и отошёл назад. Хорхе, продолжая держать его на прицеле, подошёл к оружию, сунул «Глок» за ремень джинсов скрыв под футболкой, а карабин повесил на плечо. Довольно ухмыльнувшись Самуэль Рамирес открыл дверь торгового центра и крикнул в темноту:

— Марио, собери продукты! Живее.

— Средство от мух, — добавил Начо.

— Что? — переспросил Самуэль.

— Мне нужно средство от мух. Аэрозоль и липучки.

Священник снова открыл дверь и добавил, что нужно принести ещё.

— Вас что-то удерживает в этом городе, иначе уже бы уехали, как большинство, — сказал священник.

— Я ищу свою дочь.

— Дочь? Как интересно.

Священник забрал у Хорхе карабин и принялся молча рассматривать с таким выражением, будто первый раз держал в руках оружие. Так оно и было. Потому её мощный вид вызвал у него детский восторг. Он дёрнул затвор и патрон с лязгом вылетев чиркнул по лбу.

— Осторожней дядя, — сказал Хорхе, поднял патрон и положил в карман.

— Я вас обрадую. Не нужно искать. Все что нужно, это привезти нам боеприпасы и то оружие, что у вас осталось. А я знаю оно у вас есть. Тогда заберёте свою дочь.

— Она у вас?! — лицо Начо мгновенно побелело, а глаза вспыхнули. Он ринулся вперёд готовый растолкать их и ворваться в магазин, но звякнувшая об асфальт рядом с ботинком пуля, выпущенная из револьвера Хорхе, мгновенно остановила его.

— Назад! — крикнул парень.

Марио вынес пластмассовую корзину до середины наполненную разнообразными продуктами. Услышав выстрел, он спросил, что происходит.

— Все нормально. Отнеси ему, — сказал священник. — Привезите что я вам сказал через два часа и заберёте свою дочь. Мы спасли её. Будьте добры отплатить нам той же добротой. И не беспокойтесь, мы за ней присматриваем.

Марио поставил корзину в двух метрах от капота машины.

— Я хочу видеть её! — потребовал Начо сжав кулаки до белых костяшек.

Священник отрицательно повертел головой, передал карабин Хорхе и вошёл в торговый центр. Племянники последовали за ним, оглядываясь на полицейского. Заперев дверь на ключ, Хорхе постучал дулом револьвера по стеклу и махнул оружием показывая Начо, чтобы он проваливал отсюда.

— Разве его дочь с нами? — удивлённо спросил Марио у дяди.

— Нет, — ответил священник и сложив руки за спиной медленно направился в продуктовый зал в конце длинного холла. — Когда вернётся, пристрелите его. Нам важно получить оружие. Без него теперь шагу не ступить.

Наблюдая за тем, как они уходят, мышцы лица Начо дрогнули в бессильном гневе. Перед его ногами стояли продукты, но он не опускал на них взгляд. Они были ему не нужны, потому что он нашёл свою дочь. Единственное создание, ради которого он жил эти два безумных дня.

Без суматохи в движениях он сел в машину и завёл мотор. Сияющими дьявольским огнём глазами, он смотрел на скрывающиеся в темноте торгового центра фигуры трёх людей и его зубы злобно оскалились. Он включил передачу, вцепился руками в руль, вдавил в пол педаль газа, и наклонился вперёд, будто добавляя мощности взревевшему двигателю. Шины засвистели и пустили дым срываясь с места. Корзинка с продуктами разлетелась под колёсами «Форда» раскидав содержимое и машина влетела в торговый центр.

Глава 20

Жалюзи на окнах гостиной не пропускали свет и в помещении стоял серый мрак, хотя на улице вовсю занималось утро. Джек проснулся свежим и отдохнувшим. Он сходил в туалет, умылся и когда начал бриться, почувствовал, что его пробирает слабая нервная дрожь от мысли, что через пару часов придётся покинуть дом. Но иного пути нет.

Вернувшись в гостиную, включил на телевизоре федеральный новостной телеканал. Ничего шокирующего из выпуска услышать не ожидал, кроме того, где искать спасение. А остальное ясно и так. Да и что в стране и мире могло произойти важнее того, что на лужайках окрестных улиц лежат и гниют под солнцем тела взрослых и детей, до которых никому нет дела? Но должен же быть предел молчанию? Отсутствие информации о том, как защищаться и где искать спасение, делает властей соучастниками того, что происходит. И чем дальше так будет продолжаться, тем больше крови будет на их руках. Не может быть чтобы президент ничего не знал и не предпринимал действий по обеспечению безопасности и сохранению жизни нации.

Цифры внизу экрана показывали 9:12. Женщина с каштановыми волосами в жёлтом деловом костюме сидела в студии и с непроницаемым выражением лица говорила о торжествах по случаю прошедшего накануне дня Поминовения. Сначала показали колонну байкеров принявших участие в чествовании ветеранов в Вашингтоне. Потом ведущая прокомментировала ролик, где президент США возложил венок к могиле неизвестного солдата на Арлингтонском национальном кладбище и произнёс короткую торжественную речь. Не похоже, что глава государства нервничал или выглядел обеспокоенным. Он говорил чётким и уверенным голосом.

Возможно, он, как и многие президенты просто умелый актёр, скрывающий свои чувства и эмоции за слоем макияжа наложенным визажисткой перед выходом на публику. Ведь занимающий такую должность должен иметь имидж неопровержимого лидера, которому можно вверить управление государством. Поэтому мы всегда видим их в строгих костюмах, рассудительными и умными, работающими вроде бы на благо своих граждан. Но никто не знает какое напряжение творится в голове у человека ответственного за судьбы миллионов людей, считающими президента настолько идеальным, что он никогда не сидит с опущенными штанами на унитазе.

Джек ждал хоть каких-то новостей о происходящем в Техасе, но до конца выпуска ничего не сказали. За спиной раздались шаги. Памела и дети вошли в гостиную полные решительности скорее двинуться в путь.

После завтрака сухими кашами с молоком, разогретыми в микроволновке, они собрали оставшиеся продукты в дорожную сумку. Джек не стал брать одежду, а у семейства Харт кроме надетого ничего не было. Они были готовы ехать.

Машина стояла под навесом у дома. Джек бросил сумку в багажник, затем подошёл к переднему пассажирскому сиденью, где села Памела и сообщил ей, что на несколько минут забежит в церковь.

Он вошёл в церковь и шёл по проходу касаясь пальцами спинок дубовых скамеек, будто стараясь их погладить. От этих тактильных ощущений, вдыхания целительного воздуха и созерцания света разноцветных стёклышек витража, пастор почувствовал блаженную умиротворённость. Он сел на первый ряд и уставился на распятие с Иисусом. Глядя в измученное лицо, увенчанное терновым венцом, Джек стал мысленно молиться о даровании на всех людей мудрости в выборе правильных поступков для спасения и сил для их исполнения. И он верил, что его молитва будет услышана.

Он вспомнил имена и лица прихожан приходивших на проповеди. Часть этих людей теперь мертвы или обращены в ходячие трупы.

Но почему же они не получили спасения?

Почему Божьи творения вдруг для других стали пожирающими плоть врагами? Почему люди больше не едины? Впрочем, они таковыми никогда и не были. Все их всегда разобщало, по своему желанию или чужой прихоти, будь то статус, границы стран, идеи, религия, и прочее. А вот теперь и это.

Ощущение уюта вдруг сменилось на тревогу, какую пастор никогда в церкви не испытывал. Он встал, взял с кафедры библию в кожаном переплёте, оставил ключи от дверей и быстро направился к машине с надеждой поскорее сюда вернуться.

— Всё в порядке? — спросила Памела. Пастора не было десять минут и она забеспокоилась.

Джек положил книгу в бардачок и пристегнулся ремнём безопасности.

— Да. Оставил двери открытыми, на случай если кому-то понадобится крыша над головой и прочные стены.

Он повернул ключ зажигания, двигатель затарахтел и дети, молча играя в переглядки, обрадовались звуку, предвещающему путешествие.

— Предлагаю ехать на север в сторону Далласа, — сказала Памела.

— Сперва съездим к поезду. Ночью мне пришла идея, что в нем должна быть радиостанция, по которой можно с кем-нибудь связаться. Например, с диспетчерами. Если получим полезную информацию, мы ею воспользуемся. Кажется это хороший вариант.

— В том случае если он нас надолго не задержит, — согласилась Памела.

Когда они проезжали мимо лежавших на улице вторые сутки мёртвых тел начавших разлагаться, дети зажимали носы пальцами как прищепками, от просачивающейся внутрь машины гнилостной вони. Памела попросила их не смотреть в окна, а только под ноги, чтобы ужасное зрелище посиневших трупов не отпечаталось в их голове и по ночам не снились жуткие сны, но любопытство было сильнее страха и они всё равно поглядывали по сторонам на тела и на заражённых, которые кидались вслед машине.

Пастор, почти в каждом видя знакомое лицо, тоже старался не обращать на них внимания. Им овладевало странное чувство потери и обречённости, какого ещё не было в тот вечер, когда он впервые столкнулся с проявлением вируса на ферме.

Вскоре машина остановилась в поле недалеко от железнодорожных путей. Дальше дороги нет. Впереди сквозь кусты виднелись цистерны поезда, покрытые темными нефтяными пятнами.

— А ты умеешь обращаться с радиостанцией? — поинтересовалась Памела.

— Честно говоря нет, но думаю разберусь. Ждите. Я быстро, — ответил Джек, взял монтировку, лежавшую между передними сиденьями, и вышел из машины.

Он побежал по заросшему травой полю к началу поезда и увидев через листву жёлтый локомотив, прошёл сквозь заросли кустов к железной дороге. Перед ним стояла огромная махина с красными буквами «Юнион Пасифик» на борту. Рядом с рельсами уткнувшись лицом в окровавленный гравий лежало тело с размозжённым черепом в области макушки. Джек сразу подумал, что это дело рук полицейского. По одежде ему показалось, что этого человека он недавно видел. Решив убедиться в догадке о том кто это, он перевернул тело. Это был Стив. Тот самый, который остался в церкви после воскресной проповеди и ушёл разозлённым.

Высохшие мутные глаза слепо смотрели в вечное небо. Пастор закрыл их, проведя ладонью по векам и прошептал:

— Даруй Господь ему царствие своё.

Забравшись в кабину поезда Джек уселся в кресло машиниста и подумал, что если бы знал, как управлять локомотивом, то на нем можно было бы безопасно и быстро доехать в Даллас или Хьюстон. Заметив на приборной панели портативную рацию, взял её и повернул ручку до щелчка, а потом до предела. Дисплей засветился зелёным и отобразил цифры радиочастот и низкий уровень заряда батареи. Зажал кнопку передачи, поднёс рацию к губам:

— Привет. Меня кто-нибудь слышит? Привет.

В ответ тишина.

Как пользоваться такой рацией он знал, нажал кнопку — говоришь, отпустил — слушаешь. Всё просто. Не надеясь, что ему хоть кто-нибудь ответит, он стал разглядывать поездную радиостанцию, стоявшую слева от себя на контрольной панели с кучей рычагов. Обилие подписанных буквами и цифрами кнопок вокруг дисплея его напрягло. Он бегло их изучил и выискал одну со стандартным обозначением включения питания, таким же как на его домашнем пульте от телевизора. Нажал, подождал несколько секунд глядя в тёмную пустоту экрана, но ничего не произошло. Решил, что либо эта штука не работает, либо он что-то делает не то.

И тут портативная рация, которую он все ещё держал в руке, заскрежетала и бессильный голос заговорил:

— Вы слышите меня? Приём. Пожалуйста. Слышите?

Джек был удивлён не меньше своего собеседника и настороженно спросил:

— Слушаю вас. Кто вы?

— Я Оливер. Вытащите меня, прошу. Мне нужна помощь, — голос был молодым. Звучал так, будто его обладатель испытывает огромные страдания.

— Что произошло? Я постараюсь вам помочь.

— Он запер меня в полицейском участке.

— Кто?

— Я помощник машиниста. Мы сбили толпу безумных людей. Полицейский забрал меня в участок и пристегнул к решётке. Но я ни в чем не виноват! Он отрезал мою ногу. Понимаете? Прошу, вытащите меня отсюда.

— Он сказал, как его зовут?

— Сказал... сказал зовут Начо. Прошу вас. Мне нужна помощь. Прошу...

— Этого не может быть, — произнёс оторопевший Джек.

— Умоляю. Вытащите меня. Он изуродовал меня! Изуродовал! Изуродовал... — закричал парень впав в истерику.

Глава 21

Силовым бампером автомобиль протаранил двери, разбил их в дребезги и сорвав с петель швырнул в стороны. Мелкие стёклышки просыпались сухим дождём на капот и кафельный пол тёмного холла торгового центра, по бокам которого находились магазины с потухшими вывесками. Начо на секунду инстинктивно зажмурил глаза и почувствовал, как подпрыгнули поочерёдно левые колеса извлекая из грудной клетки Хорхе хрустящий треск. Марио задело краем бампера и отбросило на несколько метров. Повалив священника Рамиреса на капот, машина вместе с ним снесла информационный щит и впечаталась в облицованную листами из нержавеющей стали первую из ряда стоящих по середине холла толстых колон поддерживающих потолок. От удара полицейского швырнуло вперёд и ударило грудью об руль обжигающе перебив дыхание. Шляпа слетела с головы и только чудо помогло не прошибить лбом лобовое стекло.

Кривясь от боли и втягивая ртом воздух, Начо десять раз пожалел, что не пристегнул ремень. Кому как ни ему выписавшему за карьеру по молодости сотни штрафов водителям за не пристёгнутый ремень безопасности не знать об этой важности, спасающей от тяжёлых травм и сохраняющей жизнь. Держась ладонью за грудь, он вылез из машины, надрывно выкрикнул имя дочери пробегая глазами по выходам из отделов в предчувствии как она сейчас выбежит и бросится в его объятия. Но этого не происходило. Вместо неё на шум и крик из конца торгового центра, где расположен продуктовый супермаркет, появились люди по большей части пожилого возраста. Они стояли в широком и освещённом проёме входа в магазин не рискуя выходить дальше антикражных рамок. Раскуроченная дверь торгового центра и погнутые рамы окон со стёклами покрывшимися паутинкой трещин, служившие барьером от мертвецов, ввергло их в перепуганное оцепенение, в котором они наблюдали как человек в полицейской форме взял священника за волосы и ударил лицом о капот.

Несколько людей из десятка наблюдавших, узнали в штурмовавшем их прибежище городского начальника полиции, но не проронили слов. Только женщина в очках вышедшая из-за спин кучковавшихся, выкрикнула требование прекратить сумасшествие. Но Начо было уже всё равно.

— Где моя дочь?! Где Анита?! — удар свернул нос и без того покалеченному священнику, оставив на покорёженном капоте красную кляксу. Его поломанные кости ног выпирали оттопыривая штанину темнеющую от крови. Не будь между столбом и бампером раздробленных костей таза, там бы пролезло всего два пальца. Священник закатив глаза пошевелил губами, но не смог из себя ничего выдавить.

— Остановите же его кто-нибудь. Так нельзя! — сказала женщина в очках, дёрнув за рукав рубашки рядом стоявшего мужчину.

— Посмотрите, что он наделал. Он свихнулся. Я не пойду, я жить хочу, — ответил он ей.

— Среди присутствующих детей разве есть такая? — спросил старик с тростью.

— Чужих детей у нас здесь вообще нет, — сказала другая женщина, а из-за её спины прижимаясь к матери выглядывал мальчик лет шести.

Марио задвигал конечностями. Скуля и превозмогая телесную боль, он пополз к лежащему перед ним револьверу вылетевшему из руки Хорхе. Начо это заметил и разжал кулак, сжимающий волосы священника. Тот раскинув на капоте руки, будто обнимая машину словно сундук с сокровищами, больше не шевелился. Начо подобрал револьвер, до которого почти добрался Марио, ткнул дулом парню в щеку и придавил его спину коленом.

— Где вы её держите? Если с ней хоть что-то случилось, я прострелю тебе челюсть. А там как повезёт, выживешь или нет, — он прижал револьвер посильнее отпечатывая на гладко выбритой коже круглую вмятину ствола.

Впереди раздался женский испуганный голос. Полицейский на этот раз обратил внимание на незнакомцев.

— Прекратите ради Христа! Здесь нет никакой Аниты! Оставьте в покое нашего священника! Забирайте что хотите и уходите!

«Здесь нет никакой Аниты»— эти слова, брошенные как уголь в паровозную топку, завертелись в мозгу и разожгли в нем такое пламя злости, что Начо пробил пот, который, кажется, тут же мог испаряться с поверхности тела. Он обжёг всех испепеляющим взглядом. Вены на лбу вздулись и он задышал, брызгая слюнями сквозь зубы. Обескураженный полицейский был готов спустить курок, но Марио заговорил, прибавив к своей жизни бесполезные секунды.

— Это правда. Дядя затеял все ради оружия. Пожалуйста, не убивай меня. Не убивай... Ты же полицейский... Я прошу... Ты не найдёшь её, она всё равно мертва, ты сам прекрасно это знаешь, — втолковывал ему парень.

Нет, она жива и никто не имеет права его в этом разубеждать. Начо ткнул пистолетом ему в висок. Проскулив, Марио зажмурил глаза обречённо отдавшись нависшей смерти.

Пуля пробила голову и расколола кафельную плитку, по трещинам которой как река заполняющая русла растекалась кровь. От содеянного Начо охватила дрожь, вернувшая его в окружающую действительность. Словно окаченный ведром холодной воды, самообладание начало возвращаться к нему и он понял, что убил человека потеряв осознанность между живыми и мёртвыми. Именно ту грань, о которой говорил пастор Джек Уокер.

— Опустите решётку! Скорее! Они идут! — сказал один из мужчин среди оглушённых эхом выстрела прокатившегося по холлу. Кто-то нажал на кнопку на стене и из-под потолка с характерным звуком стали опускаться металлические рольставни.

Начо различал страх в лицах и суетливых движения отгораживающихся от него людей. Но причина была не только в нём.

— Господи, они идут прямо сюда! Идут! Идут! — закричал женский голос.

Начо резко обернулся. Вошедшая через разбитые двери и возникшая перед ним узкая фигура затмила поле зрения оставив по бокам вертикальные полоски света дня, а затем мгновенно поглотила и их.

Фигура повалила потерявшего равновесие Начо на пол. Он почувствовал на себе лёгкое тельце. Прежде чем он смог что-то сделать, острые как бритва зубы впились в кожу лица и сомкнувшись рывком отделили её от костей черепа. Кричащая боль вырвалась из горла полицейского. Его рука с револьвером была прижата к груди под телом напавшего мертвеца. Он изловчился, развернул револьвер и выстрелил ему в живот, совсем забыв в какое место по правилам нужно стрелять. Затем толчком скинул с себя тело на пол и увидел ещё одного мертвеца клонившегося к нему с разинутой пастью. Отталкиваясь ногами, Начо отполз на метр назад и выстрелил, попав точно по середине выше бровей.

Маленькое тельце поднялось и снова собиралось наброситься на него. Начо навёл пистолет на голову и внутри будто бы все оборвалось. Он не стал стрелять, а выронил оружие и совладав с маленькими вытянувшимися к нему ручками поймал их за плечи. На сером платье проступало бурое пятно от пулевого отверстия. Волосы, наполовину закрывавшие искажённое голодом детское лицо, были безумно похожи на черные кудри жены. Это была она. Его дочь.

— Анита.

Дрожащим голосом Начо произнёс имя девочки не узнававшую своего отца.

Она извивалась и пыталась вырваться из плена. Разевала рот и рыча. В мутных глазах, будто застланных целлофановой плёнкой, не было ни единого проблеска разума. На плече платье было разорвано. Начо отогнул кусочек прилипшей ткани и увидел рану с отпечатками зубов.

— Я нашёл тебя. Нашёл.

Он поднялся, скрестил руки Аниты за её спиной и зажав левой рукой запястья повёл дочь к машине. По пути меткими выстрелами раскинул мозги трём свирепым зомби ворвавшимся в торговый центр.

Он открыл заднюю дверь и посадив дочь на сиденье, стал пристёгивать ремнём безопасности. Когда он нагнулся, она клацнула челюстями близко с его лицом, но не дотянулась. Ремень держал её крепко.

Казалось, мёртвое или находящееся в бессознательном состоянии тело священника, вдруг наполнилось энергией, подняло голову и бросило тупой взгляд на Начо.

Полицейский увидел винтовку, валявшуюся в десяти метрах у отдела игрушек. Метнулся подобрать её и когда вернувшись к машине открыл водительскую дверь, сильные пальцы Хорхе, который все это время лежал под днищем, схватили его за щиколотку и потянули под машину.

В торговый центр на шум вошли двое мертвецов и быстро приближались к «Форду». За ними по парковке двигались ещё четверо.

Дёрнув ногу, Начо сумел освободиться и сел за руль. Руки священника потянулись к лобовому стеклу. Машина сдала назад и обратившийся священник соскользнул с капота оставив после себя полосу крови. Сбив задним ходом двух мертвецов, машина выехала из торгового центра, развернулась на парковке и помчалась по улице.

Ощущая жжение в левом глазу, Начо вспомнил, что его лицо покалечено укусом. Он посмотрел в отражение салонного зеркала. Глаз был покрасневший. С правой стороны нижнее веко со щекой было оторвано почти до самой ноздри, оголяя ряд нижних и верхних зубов. Но это уродство, которое приведёт к превращению в бессмысленное существо, было для него не важно. Он даже не злился на Аниту. Главное, что его семья снова воссоединилась.

— Всё в порядке. Мы едем домой, — глядя в зеркало, он радостно улыбнулся дочери и самому себе половиной уцелевшего лица.

Глава 22

Поднимая шлейф пыли красный внедорожник мчался прочь от поезда к полицейскому участку. Джек до конца не верил услышанному по рации. Как Начо мог на такое пойти? Что за безумие на него нашло? При последней встрече пастор заметил, что с полицейским что-то не так. Его поведение было не подобающее, даже агрессивное и не соответствовало сотруднику правопорядка, который должен защищать, а не калечить. Неужто убийства заражённых повредили рассудок?

Чтобы сэкономить заряд почти разряженного аккумулятора, Джек пообещал Оливеру включить рацию по приезду на место и после разговора отключил. Вдобавок лучше не тревожить его болезненными расспросами, если он действительно пережил тот ужас, о котором говорил. Скоро Джек сам сможет во всем удостовериться. Только остаётся загвоздкой один вопрос. Как попасть внутрь, через запертые двери или окна, зарешеченные так, что между прутьев только крыса проскочит? Шанс, что для него будет любезно открыт вход равны нулю. А вдруг Начо будет там несмотря на то, что по словам Оливера полицейский с прошлого дня не появлялся?

На услышанный рассказ про искалеченного узника тюрьмы, Памела отреагировала нервно и попыталась убедить Джека, что вытаскивать оттуда этого человека слишком опасно. Будет лучше забыть про него и уехать наконец из города. Но пастор не согласился, хотя и понял, что Памела заботится о детях и не хочет подвергать их жизни риску. Джек твёрдо уверен, что нет в мире причины, которая воспротивит проявить милосердие. Но если он не вернётся через полчаса или возникнет угроза, то ей не следует его ждать и она со спокойной душой может уехать.

Остановившись напротив полицейского участка, Джек вышел из машины с монтировкой в руке. Проверил запертую дверь переднего фасада, затем попробовал приподнять ворота гаража, обежал вокруг здания и проверил дверь с внутренней стороны двора — всё оказалось заперто.

Включил рацию.

— Оливер, ты слышишь меня?

— Да, — отозвался мученический голос.

— Я здесь, но не знаю, как попасть внутрь. Есть идеи?

— Придумай что-нибудь. Скорее.

Джек стал осматриваться и подняв глаза на уровень второго этажа, увидел не зарешеченное окно над плоской крышей невысокой пристройки примыкающей к зданию во внутреннем дворе.

— Кажется нашёл. Свяжусь как смогу войти. Держись, — он опять отключил рацию и убрал в карман.

Подошёл к крыльцу, забрался на перила и закинул монтировку на крышу пристройки. Вытянув руки ухватился за выступ, подтянулся и цепляясь носками ботинок за искусственную каменную облицовку стены забрался наверх, благо высокий рост и физическая форма позволили сделать это без приложения сверх усилий.

Ударил монтировкой по стеклу и оно посыпалось. Просунул руку, опустил ручку рамы вниз, потянул створку на себя. Перелез через окно и оказался в пустом кабинете, в котором был только письменный стол заваленный кипами бумаг и шкаф набитый разноцветными толстыми папками.

— Оливер, — сказал в рацию.

— Слушаю.

— Я на втором этаже. Ты можешь вспомнить, когда вы вошли куда он тебя повёл?

Мимо полицейского участка пастор проезжал сотни раз, но внутри никогда не бывал и не знал внутренней планировки и где могут находиться камеры. Скорее всего где-то на первом этаже.

— Помню, что у входа был автомат с едой и за ним налево дверь в кабинет. Здесь будет ещё одна металлическая дверь. За ней камера.

— Потерпи немного. Я иду.

Повернув замочный ключ, вышел в коридор упиравшийся в лестницу. Предчувствуя опасность, замер на несколько секунд. Прислушался к тишине и убедив себя, что никого нет и на него никто не набросится, спустился по лестнице вниз и сразу увидел разбитый торговый автомат. Нужная дверь оказалась именно в том месте, где сказал Оливер.

На удивление она была не под замком. Войдя в кабинет, подошёл и прислонил ухо к оказавшейся запертой стальной двери ведущей в камеры.

— Ты здесь?

— Да! — приглушённо донеслось с той стороны.

— Я попробую поискать ключ.

Пастор прошерстил ящики письменного стола кабинета, но наткнулся только на одни сплошные бумаги и канцелярские принадлежности. Голос Оливера подал ещё одну идею поиска.

— На посту дежурного возможно есть запасные! Посмотри там!

Побежал в холл и вернулся обратно уже со снятыми со стенда двумя ключами с подписанными на прямоугольной бумажке под прозрачным пластиковым брелком их предназначением. Один был от входа в помещение камер, а другой от выходной двери — Джек прихватил его, чтобы обратно не вылезать через окно, ведь с калекой это не самая лёгкая задача.

Он вставил ключ в замочную скважину и повернул. Дверь открылась издав протяжный скрип. Бледный дневной свет пролился в помещение ровной полосой упав на бетонный пол и решётку камеры, между прутьев которой трепыхались руки зомби-полицейского.

В нос ударил отвратительный запах коктейля из испражнений и медного привкуса запёкшейся крови.

— Не стой столбом, — донёсся изнеможденный голос из угла. — Включи свет. Выключатель справа у двери.

Джек пошарил рукой по облупившейся краске на стене, щёлкнул клавишей и помещение осветила одиноко висящая лампочка под потолком. Привыкшие за много часов к темноте глаза Оливера резануло светом. Прищурившись, он часто заморгал.

Пастор обратил внимание на лицо живого мертвеца с отвисшей челюстью и искажёнными чертами, примерившее маску смерти. Ледяной холод охватил Джека Уокера с головы до пят. Он на мгновение забыл зачем здесь находится, но затем перевёл взгляд на помощника машиниста сидевшего на полу в луже мочи, прислонившись спиной к решётке третьей камеры. Правая нога была вытянута, а левая отрезанная по колено лежала в кровяной слизи прикрытая лохмотьями изрезанной штанины. От потери крови кожа побледнела, губы посинели, вокруг глаз чернели круги похожие на синяки. Левая рука сжимала рацию, которую Начо чудом не нашёл за поясом благодаря тому, что не удосужился обыскать Оливера.

— Ты проповедник что ли? — он спросил тяжело дыша. По голосу состояние казалось плохим настолько, насколько выглядел внешне, но несмотря на мучения, он был ясен духом.

— Служу в местной церкви, — Джек присел рядом и оголил покалеченную ногу. Бедро было туго перевязано куском ткани от штанины, а с конца торчала кость. Пастор поморщился, но сдержался от лишних слов, дабы не пугать парня.

— Не очень выглядит, да?

— Хорошо, что ты смог её перетянуть, иначе бы уже умер от потери крови.

— Это сделал полицейский. Только не говори, что мне нужно его благодарить за это.

— А кто в камере?

— Его укусили. Он сам заперся. Слушай, осталось выполнить последний квест. Нужны ключи от наручников, — сказал Оливер глядя на пастора, а затем движением правой руки показал, что она пристёгнута к пруту решётки. — Для однотипных он обычно универсален. Мне кажется у того парня должны быть такие же.

— Откуда знаешь?

— Все копы носят наручники.

— Нет, что ключ универсален.

— Долгая история, я потом как-нибудь расскажу. Но если вкратце, то в колледже были проблемы с травкой.

— Ладно, расскажешь позже, если захочешь, — Джек был не против послушать сейчас, чтобы за это время подготовить себя к тому, что предстоит сделать. Но нужно спешить, а значит все страхи и сомнения не к месту.

Он поднялся и подошёл к камере с полицейским. Тот размахивал заграбастыми руками, словно ребёнок пытающийся достать свою любимую игрушку с полки, и оскаливая зубы норовил протиснуть голову через прутья.

— Нужно действовать быстро и чётко, тогда всё получится, — подбадривая себя прошептал Джек, глядя в глаза жаждущие плоти. Он положил монтировку, снял с себя пиджак и взяв за концы рукавов, накинул на тянущиеся к нему руки и сковал их тугим узлом на запястьях. Теперь они его не схватят.

Обшарив карманы брюк полицейского, вытащил маленький ключик. На удивление всё прошло легко.

— Нашёл!

— Возьми его пистолет, — сказал Оливер.

— Я не умею и не хочу обращаться с оружием. Мы выйдем отсюда и сядем в машину. Со мной врач, она заштопает тебя. У нас нет необходимости никого убивать. И таких как он тоже.

— Они разорвали моего напарника. Сраного чёрта я выйду отсюда без пушки.

— Хорошо. Но мы не будем никого убивать без необходимости и сами останемся целы.

Джек вернул свой пиджак и они пошли к выходу. Оливер с заткнутым за пояс пистолетом передвигался в припрыжку на одной ноге, опираясь на плечо Джека и помогая себе палкой от сломанной швабры, которую нашли в углу кабинета рядом с мусорным ведром.

Когда Памела из салона открывала заднюю дверь, чтобы помочь сесть Оливеру, на повороте в ста пятидесяти метрах впереди появился белый внедорожник, похожий на «Форд» начальника полиции.

Оливер замер на мгновение, всмотрелся, и лицо его перекосило от ненависти. Он выпустил палку из рук и облокотившись на крышу «Чероки» схватился за пистолет. Движения были стремительными. Пули одна за одной вылетели из ствола опустошив половину обоймы. Машина с изрешечённым лобовым стеклом, за которым из-за солнечных бликов было не разглядеть водителя, приблизившись к перекрёстку резко свернула вправо, вылетела на мощёный тротуар, и проскочив двухрядную парковку разбила широкое окно одноэтажного здания банка и остановилась заехав капотом внутрь. Стекло осыпалось и на всю улицу заревела сигнализация.

— Господи, Оливер! Что ты наделал? — сказал пастор застыв на месте от удивления с широко раскрытыми глазами.

Глава 23

Начо повернул на перекрёстке и солнце висевшее высоко точно над дорогой, ослепив глаза заставило прищуриться. Он опустил защитный козырёк и заметил, что рядом с полицейским участком видит пастора и своего освободившегося пленника с пистолетом в вытянутой руке. Лобовое стекло пошло трещинами от проделываемых пулями отверстий. Первая прошила спинку пассажирского сиденья, вторая чиркнула по уху и Начо не успел болезненно всхлипнуть, как ещё одна вошла в мягкие ткани левого плеча, кажется не задев кость. Он отпустил руль и инстинктивно прижав к ране ладонь повалился на боковое сиденье, а водительское начали вспарывать пули. Почувствовал, как вильнув вправо машина подлетела на поребрике. Его тряхнуло и бросило на приборную панель. Немного скинув скорость, через пару секунд «Форд» врезался в окно банка и остановился сев днищем на раму окна. Передние колеса повисли в воздухе над полом.

Тело выло от боли, а заработавшая пронзительным воем охранная сигнализация раскалывала голову.

Выстрелов больше не было.

— Анита, ты в порядке, детка? — произнёс Начо выпрямившись плотно прижимая раненную руку к телу и обернувшись назад.

Увидел, что дочь уткнулась головой в спинку переднего сиденья. Она не рычала и не брыкалась. Заднее стекло с двумя пулевыми отверстиями было забрызгано кровью. Он дотронулся до её затылка и пальцы окунулись во что-то мягкое и липкое. Мгновенно одёрнул руку и уставился на подушечки пальцев заляпанные густой кровяной слизью.

Его глаза обожгло слезами. Начо знал каким обезображенным будет лицо дочери, когда взглянет на него. И всё равно сделал это. Из груди вырвался беспомощный вопль, который он заглушил прикусив сжатый кулак. Все чувства стёрлись, оставив только иступленную ярость. В нарастающем порыве мести он потянулся к карабину свалившемуся от удара с сиденья под ноги.

— Что ты натворил? — прикрикнул Джек на Оливера.

— Это его машина! Этот псих отрезал мне ногу! Что я по-твоему должен делать? Или мы его прикончим или он нас! Я добью его пока он... — говорил Оливер и последнее его слово захлебнулось в булькающей крови полившейся из горла, одновременно со знакомым Джеку звуком приглушенного хлопка донёсшегося из «Форда». Ноги подкосились и Оливер мешком упал на асфальт. Парень судорожно задышал, шальные глаза забегали в глазницах. Не растерявшись, Джек припал на колени и склонившись зажал кровоточащее горло, но кровь бурно сочилась между пальцев.

Со всех концов улиц, пересекающихся рядом с местом развернувшегося конфликта, стали появляться заражённые ведомые шумом прозвучавших выстрелов и воем сигнализации, слышимой в радиусе ближайших кварталов. Реагируя на звуковой раздражитель, они вышли на охоту со дворов, из открытых домов, полезли в окна и тяжёлой раскачивающейся походкой пошли за добычей. А увидев живого, их походка становилась быстрее. Они почти бежали, но движения все так же неуклюжи и не привычны для обычного человека.

Начо стрелял перебравшись на заднее сиденье для лучшего обзора, потому что передняя часть машины торчала внутри банка. Он высунул дуло через опущенное дверное окошко и целился точно в голову, как приноровился за вчерашний день, но промахнулся и попал ниже. Видимо от падения на карабине сбился оптический прицел. Он перезарядил «Ремингтон», открыл дверь и вывалился на асфальт усыпанный битым стеклом. Поднялся и приставив приклад к плечу побрёл через парковку к красной машине, за которой Джек пережимал шейные артерии Оливеру тщетно пытаясь его спасти.

— Джек Уокер! Какого хрена ты сунул сюда свой нос?! По твоей вине этот сосунок убил мою дочь! МОЮ ДОЧЬ!

К «Чероки» приближался заражённый. Он был в нескольких метрах от машины. Ещё мгновение и смог бы со спины напасть на не заметившего его пастора. Но Начо из чувства мести решил расправиться с Джеком и Оливером сам, а не предоставлять такую возможность мертвецу. Взяв поправку, навёл перекрестие прицела чуть выше головы. Выстрел вскроил череп. Следом ещё двоим.

— Дети пригнитесь! — Памела запаниковала и от страха всё поплыло перед глазами. Она приоткрыла дверь и посмотрев на собравшуюся лужу крови вокруг шеи Оливера, поняла, что на этом свете он не жилец и сказала:

— Джек, ему не помочь! Садись! Надо ехать иначе он убьёт нас!

— Потерпи. Потерпи, — будто не замечая ничего вокруг, говорил Джек Оливеру, продолжая зажимать рану и не понимая, что исправить уже ничего нельзя.

— Я не хотел этого, пастор! Но ты не оставляешь мне выбора! — крикнул полицейский, быстро шагая по парковке к машине.

— Джек! — громче повторила Памела, чтобы до него наконец дошло.

Пастор растерянным взглядом скользнул по её лицу и снова уставился на Оливера.

И если бы он не заметил, как парень дрожащими пальцами пододвинул к нему пистолет и пошевелил губами, чтобы что-то сказать, то так бы и остался в оцеплении до самого конца, пока полицейский не направил бы на них своё оружие. Оливер сделал шумный выдох, приоткрыл рот и больше не вдохнул. Тьма забрала его и стеклянные глаза безучастно уставились вверх, отражая голубое небо. Вытекавшая из шеи кровь образовала лужу вокруг головы и уже заляпала колени брюк Джека.

Страх внутри пастора разрастался и мысль о пистолете заставила содрогнуться.

Прозвучал хлопок и ещё один заражённый как подкошенный упал в нескольких метрах от машины.

— Ну же, залезай! — резко сказала Памела.

«Или мы его прикончим или он нас. Или мы его или он нас...» — завертелись слова у Джека в голове, сначала голосом Оливера, а потом и его самого. Начо приближался полный решительности. Расстояние от него до машины было в десяти шагах.

Будто протрезвев от шока, пастор пришёл в себя и ощутил полную силу приближающегося конца. Он схватил пистолет и высунулся сбоку машины.

— Я раскаиваюсь от всей души, — прошептал сухими губами и нажал на спусковой крючок, видя, как Начо поднимает прицел к глазам.

Темно-красное пятно расплылось на бежевой рубашке. Полицейский припал на колени, выронил карабин и схватился за рану на животе. Из разорванного до уха рта потекла кровь между зубов.

Длинная улица заполнилась мертвецами. Если бы было время их пересчитать, то вышло бы около полусотни с обеих концов. Мужчины, женщины, старики, дети — все умершие жители города, слышавшие вой сигнализации и звуки выстрелов, устремились сюда.

Один из них набросился на полицейского и повалив на асфальт укусил в уцелевшую часть лица. За ним напал ещё один и тоже самое намеревались сделать другие. Они отрывали куски кожи вместе с одеждой и впивались вновь. Но Начо не кричал. Он только улыбался тем безобразием, что осталось от рта, и представил светло улыбающиеся ему в ответ лица жены и дочери.

— Садись же! Я поведу! — сказала Памела и переместилась на водительское место. Она завела мотор.

Джек заполз на заднее сиденье и когда почти полностью оказался в машине, в этот момент его схватил за штанину прибежавший заражённый, пытаясь вытянуть и вцепиться зубами в плоть. Пистолет выпал из руки и затерялся между сиденьями. Пастор ударил мертвеца каблуком ботинка в голову. Нос расплющился, из ноздрей потекла кровь, но мертвец словно этого не почувствовал. Адам и Кимберли ухватили Джека за ворот пиджака и прилагая все силёнки старались помочь ему заползти в салон.

Прибывающие заражённые словно понимая, что добыча, которую уже разделывают им не принадлежит, выбрали своей целью тех, кто находился в машине. Они ринулись к ней.

— Держитесь! — сказала Памела и нажала на педаль газа. Двигатель набрал обороты и машина рванула вперёд.

Мертвец волочился по асфальту держа Джека за ногу и получая другой ногой удары по голове. Памела крутанула руль влево и вправо раскачивая машину и тогда наконец мертвец отцепился. Джек захлопнул дверь. Они объехали плотоядную толпу бросившуюся навстречу и свернув на соседнюю улицу взяли путь к дороге, ведущей из города в северо-западном направлении.

Глава 24

За чертой города узкую в две полосы дорогу с одной стороны обступали зелёные кустарники, а с другой поджимало поле поросшее травой. По столбам тянулись линии электропередач. Джек перебрался на переднее сиденье и сидел поникший, держа окровавленные руки между коленями. Кровь тонкой плёнкой запеклась на ладонях, с кончиков пальцев свисали густые капельки. Ему надо было чем-то отвлечь мозг, но он не знал чем. В голову лезли терзающие мысли об убийстве вызывая лёгкий приступ тошноты. Грех. Вот, что он взял на себя. Ему было страшно от того, что он совершил.

Адам пошевелил ногой и наступив на неровность ощутил под подошвой твёрдый предмет. Пододвинул его пяткой и наклонился посмотреть что это. На полу лежал чёрный пистолет. Мальчик украдкой посмотрел на сестру, глазеющую в окно на сельскохозяйственные угодья, незаметно отстегнул ремень безопасности и поднял оружие. Этого никто не заметил.

Он стал изучающе вертеть пистолет в руках. На вид совсем как игрушечный, только тяжёлый и холодный. Дома в Сан-Антонио в коробке с игрушками лежит точно такой же из пластикового набора полицейского в комплекте с наручниками, свистком и жетоном. Отец подарил на последнее день рождение, хотя мама была против. Сказала в маленьком возрасте рано знать, что такое оружие и для чего предназначено, пусть даже оно пуляет мыльными шариками.

Кимберли повернулась и охнула.

— Мам, у Адама пистолет!

Мальчик в замешательстве вздрогнул от предательства сестры. Рука дёрнулась и прозвучал случайный выстрел, оглушивший всех в машине. Адам выпустил пистолет, словно горячее обожгло руки. Памела резко ударила по тормозам. Колеса заблокировались, издали визжащий звук и оставили на асфальте длинный тормозной след. Мотор заглох. В салоне запахло жжёной резиной.

— Все живы?! —Памела посмотрела на детей. Они испуганно кивнули. Никто не пострадал. — Откуда ты взял его?! Ты же мог убить кого-нибудь! — заорала она на сына.

— Это вышло случайно. Я не хотел, — мальчик заплакал.

— Я же сказала быть пристёгнутым!

Джек поднял глаза и увидел в потолке над своей головой сквозную дырку диаметром с палец. Затем спокойно сказал:

— Не кричи на него. Это я виноват. Пистолет выпал из рук и я забыл про него.

Пастор протянул руку между сидений, поднял пистолет, вышел из машины и пошёл по дороге. Вокруг была полнейшая тишина и безветрие.

— Куда он? — спросила Кимберли.

— Я не знаю, — ответила Памела, провожая наблюдательным взглядом удаляющегося Джека.

Не доходя до моста, что был в сотне метров впереди, он свернул с дороги в траву вымахавшую по колено. Спустился по склону через ивняк к пересохшему руслу узкой реки. Река полноводной никогда не была, но теперь дно совсем оголилось обнажив белые камешки, по которым полосой шириной в метр тёк неглубокий извилистый ручей. Рядом на горячих камнях лежала добела высушенная солнцем и отполированная ветром коряга, похожая на кость доисторического животного.

Он сел на неё и стал смотреть на прозрачную воду, потом стал рассматривать чужую запёкшуюся кровь на внешней стороне ладони, потом на внутренней. Переложил пистолет в левую руку и так же рассматривал другую ладонь. Вытащил магазин и пересчитал патроны. Шесть штук и один в стволе.

— Боже, не дай мне сойти с ума, — прошептал Джек и сердце сжалось от того, что внутри что-то разладилось.

За спиной послышалось шуршание камней. Он обернулся, думая, что это мертвец. Но это была Памела. Она села рядом с ним на корягу и наблюдая за медленной водой, они просидели так несколько минут, не говоря ни слова.

— Я хотел выбросить его.

— Не надо. Пригодится, пока не доберёмся до спасительного места.

— Оружие приносит только смерть, а я не хочу убивать. Но пока оно в руках — будет смерть.

— Ты все правильно сделал. Он мог убить кого-то из нас.

— Поэтому я выстрелил.

— Хочешь заберу себе?

— Нет.

— Мы ждём тебя. До темноты надо успеть найти подходящее место.

Памела встала и ушла, а Джек посидев ещё с минуту в одиночестве, подошёл к ручью. Присел на корточки, положил пистолет на камни и окунул руки в тёплую воду. Потирая ладони друг о друга мыл от запёкшейся крови и частички уносило медленное течение. Вытер о штанины и взяв пистолет поставил на предохранитель. Потом вернулся к машине, сел на боковое сиденье, кинул «Глок» в бардачок поверх библии, и они поехали дальше.

За мостом дорогу на десяток миль сжимали поля, ограждённые низким забором из натянутой колючей проволоки между кривыми кольями. Под полуденным солнцем томились юные стебли кукурузы, рос хлопчатник. Вдалеке стояли дома, сараи, амбары. Плодородные поля сменялись заросшими травой. На пастбищах паслись коровы оставленные хозяевами. И кто знает, что теперь с ними и со всем этим хозяйством будет?

Через пятнадцать километров бескрайних просторов, выросли холмы щедро покрытые кустарниками и низкими деревьями. Памела включила радио и удивилась тому, как они не сделали это раньше.

— Может услышим новости? — сказала она, нажимая на кнопку переключения радиостанций. Половина радиостанций должных быть на диапазоне не работали, а по остальным звучала музыка. Она оставила ту, где услышала знакомую песню о билете в один конец по шоссе в Ад. Она сделала погромче и стала подпевать. По уставленному на неё мягкому взгляду пастора, она поняла, что он тоже её знает.

— Давай Джек! — подначила она его.

И он подхватил сначала тихо, а потом они оба запели во весь голос. Дети засмеялись, Джек улыбался и Памела впервые за два дня ощутила всеобщую радость. Напряжение будто испарилось.

Песня закончилась и её сменила звуковая заставка новостей. Улыбки стёрлись и лица приобрели былую серьёзность. Они стали внимательно вслушиваться в слова диктора:

— В Техасе массовое заболевание гриппом за последние сутки переросло в настоящую эпидемию. С сегодняшнего дня в Сан-Антонио и Остине вводится карантин. Временно закрываются все образовательные учреждения и предприятия, остановлен общественный транспорт, передвижения на личном транспорте ограничены, отменены массовые мероприятия и введён запрет на публичные демонстрации. Продолжают работу продовольственные магазины, больницы, органы правопорядка и пожарной охраны. Власти призывают население сохранять спокойствие и не выходить из дома без острой необходимости. Введённые меры предполагают ограничение на сорок восемь часов до дальнейших распоряжений. Тех, кто не может дозвониться до своих близких из-за перегруженности телефонных сетей — просят не беспокоиться. В данный момент специалисты решают эту проблему. На завтрашний день президентом Соединённых Штатов Америки запланировано обращение к нации по поводу сложившейся ситуации.

Памела сделала потише.

—Значит вирус добрался и до Остина, — взволнованно сказала она. — Они не говорят, чем он является на самом деле. Но ведь гибнут люди. В голове не укладывается как такое возможно.

— По крайней мере мы знаем примерный радиус заражения. От Сан-Антонио до Остина восемьдесят миль, а до Сан-Анджело около двухсот и про него не сказали, что там карантин.

— Надеюсь телефоны там работают.

— Через четыре часа узнаем, если поедем быстрее.

Вскоре дорога слилась с широким, но пустынным шоссе. Через сорок минут после бегства из Сабинала показались первые здания. Начинался окружённый холмами городишко под названием Лики, растянувшийся на два километра вдоль шоссе, где на центральной улице над входом в заведения висели вывески магазинов, кафе и ресторанов разных кухонь.

При виде города похожего на кладбище, у Джека по спине поползли мурашки, а остальные смотрели открыв рты. Они медленно ехали минуя разбитые витрины и валявшиеся изуродованные тела, некоторые из которых завидев машину начинали шевелиться.

Этот город был оставлен живыми.

Глава 25

За городом шоссе петляло между холмами. Вскоре освободившись из окружения застывших зелёных волн, оно то опускалось, то поднималось вместе с плавными неровностями открывавшегося пространства, покрытого разбросанными кустарниками и деревьями.

Откуда-то из далека с северного направления стал доноситься еле слышимый стрекочущий гул похожий на шум хлопанья лопастей. Звук нарастал и приближался. Джек, Памела и дети искали в небе вертолёт, но оно оставалось чистым, пока впереди, низко и правее дороги из-за возвышенности наконец не появилась серая металлическая стрекоза. Адам и Кимберли с радостным удивлением раскрыв рот смотрели как вертолёт летит в сторону холмов.

— Вау! Какой большой! — воскликнул мальчик.

— Военный? — спросила Памела.

— Может быть. Я в них не разбираюсь, — ответил Джек.

«Чероки» поднялся в гору и внизу навстречу показался плывущий в мареве бронеавтомобиль песочного цвета с пулемётом на крыше и торчащей над ним головой стрелка. Следом появился ещё один, а за ним колонна грузовиков.

— А вот и армия. Припозднились они, — произнёс Джек.

Памела стала медленно отпускать педаль газа и растерянно смотреть по сторонам в поисках подходящего места, чтобы исчезнуть с дороги.

Кимберли сунула голову между передними сиденьями и глядя в лобовое стекло с восторженной детской уверенностью произнесла:

— Они нам помогут.

— Как бы хуже не стало, — пробормотала Памела не сводя глаз с колонны приближающейся техники. Ей захотелось провалиться сквозь землю или свернуть с дороги, лишь бы держаться подальше от военных, но свернуть было некуда — по бокам росли деревья и тянулась ограда из толстой проволоки, натянутой между жердей. — Не забывайте, что они в больнице людей держали как скот в загоне. Мы знаем куда ехать и нам от них ничего не надо. Я не доверяю им.

— Ладно. Тогда не останавливайся, — поддержал Джек и почувствовал, как невольно подаётся назад от нарастающей скорости.

Внедорожник разминулся с грохочущим караваном из двух бронемашин и четырёх грузовиков. В кузовах за высокими бортами сидели солдаты с оружием. Военные не проявили никакого интереса к проскочившему автомобилю.

Вскоре единственным строением, оказавшимся у дороги последним на следующий десяток километров, стала закусочная с бензоколонкой на пересечении двух шоссе. Это место из рода тех, где дальнобойщики делают передышку, чтобы съесть горячий гамбургер и запить чашечкой кофе или холодным лимонадом, посидеть пообщаться с такими же работягами или просто взять с собой перекусить и двинуться дальше. Теперь оно вероятно брошено хозяином и внутри можно бесплатно набрать съестного, но Памела и Джек решили не останавливаться из-за стоявшего мотоцикла у входа, чтобы не связываться с человеком, который оказался здесь раньше.

От шоссе под прямым углом стали уходить просёлочные дороги. Те, которые вели к чьим-то ранчо, были перегорожены деревянными воротами и на одних Джек заметил табличку с надписью «продаётся». По сторонам мелькали ветхие сараи, да старые амбары с ржавыми крышами. Такая картина была до момента пока шоссе не упёрлось в автомагистраль, так же свободную от машин и людей.

Дорога привела к развязке ведущей к городу Джанкшен, расположенному в месте слияния двух рек — северной и южной Ллано. Там, где пролегало асфальтовое полотно, снова выросли холмы с краями будто срезанными ножом. Проехав ещё немного, «Чероки» нырнул под эстакаду и по затяжному подъёму выехал на бетонный мост, кинутый над рекой и широченной поймой заросшей кустарниками.

Джек и Памела увидели у отбойника сгорбленную синюю фигуру повёрнутую спиной и решили, что это заражённый. Когда приблизились, человек услышав шум машины выпрямился, обернулся и активно замахал руками.

— Стойте! — крикнул человек, но в машине ничего не услышали, оставили жесты без внимания и проехали мимо не сбавляя скорости. В последний момент внедорожник завилял и развернувшись поперёк дороги, замер с заглохшим двигателем в нескольких метрах над обрывом моста.

— Мама, что случилось? — спросила Кимберли.

— Все целы?

— Да, — ответил мальчик.

— Господи, что это? — ошарашенно произнёс Джек.

Пастор открыл дверь, вылез из машины, подошёл к краю обрыва и увидел, что длина обрушенного пролёта была метров двадцать, ровно на ширину реки. Стоя на потрескавшемся асфальте, наклонился и глянул вниз на валявшиеся в воде глыбы обломков бетона с торчащей изогнутой арматурой. Посмотрел на ограждение в высоту человеческого роста из спиралей колючей проволоки тянущееся по противоположному берегу. За ограждением сидели через каждые сто метров группы солдат по два-три человека и стерегли. Слева за верхушками деревьев виднелись крыши домов Джанкшена.

Видя, как к машине бежит сухощавый мужчина в синей спецовке с темными разводами на коленях и груди, Памела достала из бардачка пистолет.

— Сидите и не вылазьте.

Она вышла и прижала «Глок» спереди к бедру, нарочито демонстрируя незнакомцу, что вооружена. Позвала Джека, глядевшего на обрыв и на военных на том берегу.

Незнакомец приблизился на расстояние нескольких метров, замедлился и поднял руки. В левой он держал моток оградительной ленты.

— Меня зовут Норвуд, — запыхиваясь сказал мужчина прокуренным голосом и опустив руки протянул поздороваться.

— Джек, — пастор при рукопожатии ощутил грубость кожи толстых пальцев. Не сказать, что мужчина выглядел старым, но повидавшее виды лицо было морщинистым, виски седые, и от него несло гаражным запахом.

— Памела, — представилась она, посмотрев на человека с некоторым опасением и не подала руки.

— Я испугался, что вы свалитесь в реку. Как раз натягивал сигнальную ленту, чтобы предупредить водителей, что по мосту не проехать.

— Это вы его обрушили? — спросил Джек.

— Если бы я на это осмелился, то сначала перебрался бы на ту сторону. У меня там дом и семья. Но увы, меня никто не спрашивал. Понимаете?

— А что случилось? — спросил Джек и переглянулся с Памелой.

— Обычно после работы я подвожу своего напарника до дома, но позавчера вечером мы встали на этом мосту, потому что военные перегородили проезд шипами и бетонными блоками. Один военный, видимо самый старший по званию, через громкоговоритель сказал, что мы здесь находимся внутри зоны карантина и им разрешено стрелять во всех, кто надумает прорваться через посты. И тут же такой говорит: повода для беспокойств нет, сохраняйте спокойствие. Мы с напарником от услышанного оказались в таком шоке, что минуту сидели как заледеневшие. Потом я позвонил своей семье, а напарник мой уже не дозвонился, потому что связь оборвалась и до сих пор мы не можем ни с кем связаться. Ну делать было нечего. Мы вернулись в автомастерскую и там заночевали с надеждой, что завтра все закончится. На утро подъехали к шоссе, а машин стало ещё больше. Мы пошли к посту и там какая-то сумасшедшая женщина ходила приставала ко всем что-то выкрикивая. Я подошёл к ней и спросил, что у неё стряслось, а она выпучила глаза и схватила меня за грудки и давай трясти, будто я копилка и из меня монеты должны посыпаться. Она кричала, что «они» и сюда придут. Но кто эти «ОНИ», я так и не понял. Толком вразумительно никто не отвечал. Одни сидели в машинах с перепуганными лицами. Другие подходили и спрашивали у военных в чем дело, а те уже высоким забором дорогу перегородили и говорили, что меры приняты из-за гриппа. Потом машины потихоньку стали разъезжаться, и мы тоже поняли, что ловить здесь нечего. А сегодня, пару часов назад так загрохотало, что задрожал диван, на котором я спал. Мы с напарником пришли посмотреть в чем дело, а тут вот чего. Солдаты все мосты на ту сторону взорвали. Последние оставшиеся люди не стали ждать погоды и сразу уехали отсюда. Вот так вот.

— Вы не пытались попробовать другие дороги? — спросила Памела.

Она заметила, как Норвуд беспокойно поглядывает на пистолет и подумала, что с оружием она вряд ли вызывает у него доверие. Расслабив руку, опустила её вдоль туловища, а потом, когда Норвуд начал говорить, засунула пистолет сзади за пояс джинсов.

— Пытался, конечно. Только все остальные мосты в город были тоже заблокированы и теперь взорваны. Раз говорят карантин, значит так везде. А везде меня не волнует. Мне домой надо попасть на тот берег.

— Куда люди уехали не знаете? — спросил Джек.

— Военные вроде что-то объявляли про какие-то убежища. Но конкретно я не расслышал. Мы тогда уже уходили отсюда. Да мне ни к чему это. Моя семья здесь в Джанкшене и я не собираюсь без них никуда уезжать. Понимаете?

— Получается нет никакой возможности попасть на тот берег? — спросила Памела.

— Нам нужно в Сан-Анджело, — добавил Джек.

— Такого пути чтобы не замочить пятки нет. Можно переплыть или перейти вброд, но я пока не советую.

— Почему? — спросил Джек.

— Если не заметили, то военные расставили посты на том берегу, а по шоссе регулярно разъезжают патрули. Днём проскочить незамеченным мимо них невозможно. Вот уже ночью шансов куда больше. Сегодня мы с напарником как раз собирались испытать удачу. Если хотите с нами, то можете подождать темноты в моей автомастерской. Там всё и обсудим.

Памела и Джек немного поколебались, но понимая, что их путешествие закончилось, перегляделись и согласились с предложением. Подождали пока Норвуд привяжет сигнальную ленту к отбойникам и когда он сел в свой пикап поехали за ним. Далеко ехать не пришлось. Расположенный за возвышенностью у шоссе маленький райончик с несколькими улицами и жалкими домишками, словно их построили из подручных материалов, был похож на бедного отщепенца. Они остановились перед автомастерской построенной из профлиста серебристого цвета на пустыре за последним кварталом. За ней располагалось заросшее поле и огороженная сетчатым забором свалка ржавеющих машин со снятыми колёсами и деталями.

Внутри бокса, рассчитанного на две машины, под потолком горели яркие люминесцентные лампы. На поднятом в высоту человеческого роста подъёмнике стояла легковушка со снятой передней подвеской. Рядом на полу на расстеленной тряпке лежали запчасти и слесарный инструмент. Слева находилось специальное оборудование для ремонта. В помещении было светло и чисто, но пахло так же, как от Норвуда.

Справа в дальней стене открылась дверь. Услышав в автомастерской лишние голоса и звуки, вышел настороженный молодой мужчина с суровыми чертами лица, короткой рыжеватой бородой и короткой стрижкой. На нем был тоже одет синий рабочий комбинезон.

— Знакомьтесь. Это Джейкоб. Джейкоб, это Джек, Памела и их дети, — представил всех Норвуд.

— Дети только мои. Адам и Кимберли, — пояснила Памела, обнимая детей за плечи.

— Кажется Шелдону стало хуже, — сказал Джейкоб.

— Кто-то болен? — Памела догадалась с чем предстоит иметь дело.

— Да, наш друг. Он, как и мы, живёт на той стороне реки, но работает недалеко отсюда на заправке. Он был в ночной смене и пришёл после взрыва моста в таком состоянии словно его каток переехал. Сказал, что плохо себя чувствует. Мы дали ему жаропонижающее. Сейчас он отдыхает, — сказал Норвуд.

— Моя мама врач, она поможет, — сказал Адам.

— Правда? Как нам повезло. Осмотрите его? — спросил Джейкоб.

Они вошли в каморку, где на старом протёртом диване при дневном свете исходившем из окна напротив, лежал темноволосый человек возрастом около тридцати лет.

— Эй, Шелдон, я привёл к тебе врача, — приободряюще с улыбкой сказал Норвуд.

Шелдон выглядел измученным и смертельно бледным. Ввалившиеся глаза блуждали изучая незнакомых людей. Казалось его разум где-то далеко, а на диване лежит ничего не соображающая пустая оболочка. Он увидел, как входит девочка и когда их взгляды встретились, Кимберли замерла и через секундную паузу выкрикнула:

— Он умрёт! Он умрёт и станет как дедушка!

— Выйди и подожди там! — рявкнула Памела смущённая тем, что самое худшее из того что можно сказать и о чем нужно было молчать, было сказано её дочерью.

Девочка выскочила из каморки. Норвуд и Джейкоб остолбенев ждали объяснений.

— Я побуду с ней, — сказал Джек и вышел вслед за девочкой.

Он настоял, чтобы Кимберли остановилась, но она не послушалась и выбежала на улицу. Дверь за ней со скрипом медленно прикрылась. Он попросил шедшего за ним Адама подождать в автомастерской и вышел.

— Что? О чём она говорит? — сбивчивым голосом спросил Шелдон и разразился кашлем.

— Я потеряла отца из-за тяжёлой болезни, но к вашей это не имеет отношения. Моя дочь до сих пор потрясена и просто испугалась. Извините её. Собьём температуру и вы встанете на ноги. Какие таблетки принимали? — Памела знала, что произносит для больного всего-навсего оправдания. По внешнему проявлению тяжести заболевания он заражён смертельным вирусом. Этому человеку скорее всего ничего не поможет и жизнь в нем продержится не долго. В таком случае для него утешение лишь горькая конфета в красивой обёртке.

— Последний раз Ибупрофен. Осталось немного аспирина, — сказал Джейкоб.

— Похоже мне надо в больницу, а то совсем становится хреново, — тяжело произнёс Шелдон глубоко дыша.

Джейкоб посмотрел на Норвуда и сказал ему:

— Если отдашь свой пикап, я отвезу.

Памела сдвинула с головы больного мокрое полотенце и приложив ладонь к его лбу, ощутила сильный жар. Убрала руку и подвинула полотенце на место. Ущипнула кожу на руке Шелдона. Приподнявшаяся складка стала медленно разглаживаться.

— Не хочу говорить, что все так плохо, но раз надо в больницу, значит надо. Отсюда при таком раскладе ближайшая будет в Керрвилле. Добрых шестьдесят миль. Это если ещё дороги свободны, — размышлял Норвуд теребя в кармане ключи.

— Так. У него обезвоживание. Ему сейчас необходимо много пить, прежде чем куда-то ехать. На такой жаре он может потерять сознание в дороге. У вас есть чистая вода? — спросила Памела.

— Сейчас наберу в душевой.

Джейкоб наклонился к тумбочке за подлокотником дивана, открыл дверцу и взял пустую пластиковую бутылку из-под сока.

—Давай, а потом поедешь, — сказал Норвуд провожая взглядом выходящего из каморки Джейкоба.

Памела молча качнула головой предлагая Норвуду выйти и поговорить. Они вышли в ремонтное помещение оставив Шелдона в одиночестве. Встали под гудящей лампой. Адам, засунув руки в карманы, лениво пинал валявшуюся на полу крупную гайку возле разобранной машины. Из соседней двери, где находилась душевая, доносился шум воды.

Памела тяжело выдохнула, её плечи опустились и она начала с сожалением говорить:

— Я ничего не сказала при Шелдоне, потому что ему не надо это слышать. Он действительно с большой вероятностью умрёт и превратится в одного из тех, от кого бежали те люди.

— О чём это вы? — в недоумении раскрыв рот спросил Норвуд.

— Дело не только в болезни и высокой температуре. Дело в оживших мертвецах. Люди заболевают и умирают, но лишь на какое-то время. Потом они оживают и кроме охоты на живых их больше ничего не интересует. Они убивают. В Сабинале, откуда мы приехали, повсюду зомби и растерзанные ими трупы. И не только там. До этого места вирус просто ещё не дошёл в таком масштабе и поэтому здесь нет мертвецов. Но в больнице, если они вообще работают, Шелдона сразу пристрелят как поймут, что он заражён и того, кто его привезёт возможно уже не выпустят.

— Что? — он посмотрел на неё искоса слегка отвернув голову и морщины между бровей превратились в две глубокие борозды.

Из душевой вышел Джейкоб. Он слабо подкинул бутылку полную воды, поймал и произнёс:

— Готово.

— Подойди-ка сюда, — позвал Норвуд.

Памела начала вкратце им рассказывать, как она бежала из больницы, в кого превратился её отец, как они бежали с фермы родителей, как в Сабинале ждали помощи. Про полицейского ничего говорить не стала, решив, что касается лично пастора, он если захочет расскажет сам.

Джек, выйдя на улицу позвал Кимберли, но она не ответила. Прошёл мимо «Чероки» и завернул за угол автомастерской. Там, перед закрытыми воротами в бокс, стоял пикап Норвуда. Подойдя к капоту машины увидел за ним девочку сидевшую на земле прислонившись спиной к переднему колесу и обнимая руками согнутые в коленях ноги. Он сел рядом. Она повернула голову и посмотрела на него.

— Он болен и станет таким как дедушка. Разве то что я сказала плохо?

— Ты сказала правду, и я с тобой согласен.

— Тогда почему мама злится?

— Она не злится. Я думаю, в тот момент она хотела бы тебе сказать, что правда не всегда означает добро. Иногда нужно быть осторожным в словах или иной раз промолчать.

— Почему?

— Чтобы не сделать хуже тому, кому и так плохо. Так устроена жизнь. Не очень просто, но и в тоже время не очень сложно.

— Но я не знаю когда говорить правду, а когда молчать.

— Когда вырастешь, а это будет совсем скоро, ты научишься слышать, как твоё сердце подсказывает не навредит ли твоему слушателю правда. А пока ты маленькая, слушайся маму и не беги впереди неё.

Девочка согласно кивнула.

— Вот и хорошо.

Они ещё немного посидели молча, окружённые тишиной и глядели то в поле, расположенное прямо перед ними от автомастерской до подножия холмов, то в небо на редкие кучевые облачка, похожие на разбросанные клочки ваты.

— Ну пойдём. Нас заждались, — сказал Джек.

Они встали, отряхнулись и пошли в автомастерскую. Джек открыл дверь и жестом пропустил девочку первой. Памела, увидев их, сказала:

— Джек. Сегодня всё закончится. Мы можем перебраться на тот берег. У Норвуда и Джейкоба есть план, они хотят осуществить его сегодня ночью.

— Она мне всё рассказала. Сказать, что в это сложно поверить — значит ничего не сказать, — признался Норвуд.

— И каков план?

— Территорию около города днём и ночью охраняют солдаты. Но я хорошо знаю эти места. Если пойти к югу вдоль реки, то через пять миль можно выйти на мелководье, где вода будет ниже колена и мы легко сможем пройти. Правда есть одна проблема. Чтобы нас не обнаружили, придётся ещё пять миль обратно пробираться к городу через холмы. За нас будут деревья и кусты, которые скроют от посторонних глаз. Доберёмся до моего дома и на машине жены я вас отвезу куда скажете. Только объясните. Мы с Джейкобом тоже заражены?

Они стояли образовав круг и когда говорил Норвуд, Памела смотрела на дочь, а Кимберли смотрела на неё. Адам стоял рядом с матерью. Памела поджала губы в едва заметной улыбке и Ким сделала тоже самое. Тогда они без слов поняли, что между ними нет обид.

— Скорее нет, чем да. Видимо Шелдон недавно был где-то недалеко от Сан-Антонио и там заразился. Вы оба должны были уже подцепить от него вирус, но я не вижу никаких признаков. Я думаю у меня, моих детей, Джека и у вас в том числе есть иммунитет.

— Что же нам с ним делать? — спросил Джейкоб в замешательстве.

Джек ответил:

— Оставить. Другого выхода нет.

Глава 26

Солнечный диск скрылся за городом где-то по ту сторону берега, и небо и воздух будто стали единым целым окрасившись в жёлто-багровый цвет. День выдался жарким, но теперь изнуряющий зной сменился приятной прохладой и дышать стало легче.

Джек взял протёртую покрышку из кучи валявшейся у стены автомастерской и бросив на землю поднял песочную пыль. Сел на нагретую резину и в задумчивости наблюдал как приближается сумрак зажигая в окнах редких домишек района электрический свет.

Памела, достав из аптечки в «Чероки» стерильный бинт и дезинфицирующее средство, обработала и перевязала порез от стекла на ладони, полученный при бегстве из больницы. Рана немного затянулась, но вокруг швов держится покраснение. Главное, чтобы не было воспаления.

Сейчас она и дети развлекались от скуки, играя в догонялки на грунтовой площадке, где стоял пикап.

Джейкоб и Норвуд загнав «Чероки» в свободный бокс, ремонтировали треклятый топливный датчик, на который у Джека всё не хватало времени.

Все с напряжением ждали темноты. Оставалось не долго.

Дверь протяжно скрипнула. Из автомастерской вышел Норвуд вытирая руки замасленной тряпкой, когда-то бывшей футболкой. На ходу протёр пальцы, убрал тряпку в карман комбинезона, взял покрышку и сел рядом с пастором. Достал из другого кармана пачку сигарет и зажигалку. Сунул сигарету в рот и протянул пачку Джеку.

– Я не курю.

Норвуд прикурил и убрал пачку и зажигалку обратно откуда вытащил.

– А мне трудно сохранять спокойствие, когда такие дела происходят. Почти всю пачку скурил пока меняли датчик. Теперь он работает. Следи за стрелкой, заливай бак вовремя и не встанешь на дороге, по крайней мере из-за внезапно кончившегося бензина.

– Спасибо. Сколько с меня?

– Нисколько. Плёвое дело, – механик сделал затяжку и безмятежно выпустил дым. – Машина та ещё развалюха. Вдоволь успеешь потратиться на ремонт.

– Даже не знаю когда заберу ее.

– Когда всё закончится, тогда и заберешь. Мы её в лесу оставим, никуда она не денется, – сказал Норвуд. Джек согласно кивнул головой. – Я заметил дырку в потолке машины, похоже на девятимиллиметровый «Глок».

– Определяешь модель оружия по размеру отверстия?

– Нет, – ухмыльнулся Норвуд. – Когда я к вам подошел на мосту, Памела вышла из машины с пистолетом, и мне показалось, что она была готова его на меня наставить. Проскользнуло ко мне недоверие. Понимаешь?

– Она защищает детей и немного на взводе. У нас с утра день не задался.

– Ее пушка?

– Нет.

– Я так и подумал, – Норвуд затянулся, выдохнул дым и продолжил. – Собственно поэтому хотел поинтересоваться, сможет ли она или ты применить ее, если это понадобится?

– Надеюсь, что обойдёмся без этого, – ответил Джек.

– На том берегу мы можем встретить солдат. И если между возможностью вернуться домой и попасть в лапы военных будет разница в один выстрел – я хочу, чтобы этот выстрел случился. Понимаешь, о чем я толкую?

– Сегодня я застрелил полицейского, который хотел убить нас и больше не хочу ни в кого стрелять. Он был не зомби. Человеком. Если Памела согласится отдать пистолет, то я не буду против.

– Вот как? Хорошо, я понял. Знаешь, я вас бы и не позвал, если бы не пушка, – Норвуд сделал последнюю затяжку, бросил недокуренную сигарету и втоптал окурок в песок. Посмотрев на бегающих Памелу и детей, сплюнул и пошёл обратно в автомастерскую.

Там он увидел, что Джейкоб сидит боком на стуле у верстака уперевшись локтями в колени и тоже курит, стряхивая пепел в жестяную банку на полу между ног. На беспокойном лице напарника была написана тревога выедающая нутро. Он подошёл к нему, по-дружески хлопнул по плечу. Пододвинул поближе табурет и сел.

– Проверял?

Джейкоб, как и Норвуд заговорил приглушенным голосом:

– Он все ещё спит и выглядит паршиво. Неужели бросим?

– Ты сам всё слышал. Они правы. Что если мы возьмем Шелдона с собой и нас из-за него пристрелят военные? Мы уходим из зоны карантина, которая охраняется похлеще тюрьмы. Это не шутки. Настоящий риск. А нам придётся тащить его на себе и он будет нас задерживать. Понимаешь?

– Может всё обойдётся? Может и нет никакого вируса? Обычная простуда?

– Брось. Тогда почему солдаты никого не пропускают? Почему вдоль берега разъезжают патрули? Мост взорвали, забор поставили. У нас что война идет? Мы с тобой собственными глазами видели, сколько здесь скопилось машин, – сказал Норвуд, затем наклонился ближе и продолжив говорить стал для доходчивости тихонько стучать кончиком указательного пальца по столу. – Отчего люди бежали? Сами от себя? Нет. Они были напуганы до чёртиков и тоже кашляли как Шелдон. Помнишь одна женщина сказала: «Они и сюда придут!». Понимаешь теперь о чём она говорила?

– Я не могу так поступить. Надо было хотя бы отвезти его в больницу в Керрвилл. Он наш друг.

– Эти ребята правы. Мы это уже обсудили. Что если тебя запрут вместе с ним? Или ты попадёшь в беду? Мы не виноваты в том, что он заразился. Послушай. Я хочу к семье. И ты хочешь. Мы придём в свои дома и будем спать в постелях, а не в этой чёртовой мастерской. Понимаешь меня?

– У него тоже есть жена и ребенок. Ты их не видел, а я видел. Я не смогу при случайной встрече смотреть им в глаза и вспоминать как мы его оставили умирать. Всё, – Джейкоб сделал глубокую затяжку, бросил в пепельницу докуренную до фильтра сигарету и выпрямился на стуле. Теперь голос стал тверже и увереннее. – Я обдумал и решил. Давай ключи и я отвезу его. Будь, что будет. Если чего не так – вернусь назад и потащу его на спине через реку. Ничего, справлюсь один.

– Нет уж! Машину я тебе не дам. Ты пойдеш с нами, а он останется здесь. Источнику заражения не место на той стороне. Хвала Всевышнему, что мы сами от него и приезжих людей не заразились. Ты понял меня?

Из каморки донёсся припадок кашля, заставивший спорщиков замолчать в тот момент, когда выражение лица Джейкоба огрубело. Затем послышался сиплый голос Шелдона:

– Эй, мужики!

Джейкоб вместе с Норвудом поспешил в каморку. Когда они вошли, Шелдон оторвав голову от дивана показал им ладонь замызганную выхарканной кровью.

– Чёрт. Я за Памелой, – сказал Норвуд схватившись за голову и быстро ретировался.

– Везите меня наконец в больницу, а то я скопычусь скоро. Сколько я спал? Надо было разбудить меня и поехать, – сказал Шелдон и зашевелил ногами, пытаясь скинуть их с дивана, чтобы встать.

Джейкоб ощутил першение в горле и позыв к кашлю. Он будто заразился им от Шелдона, как заражаются люди, когда видят, что кто-то зевает. Постарался сдержать, но кашлянул. Весь день он ощущал расклеенность, о которой никому не говорил и вот теперь кашель.

– Соберём кое-какие вещи и в путь, – произнёс Джейкоб, но совсем не то, о чем думал.

– Ты сам похоже заболеваешь. Заодно тоже проверишься у врача.

– Обычный кашель, друг. Сейчас подготовлю машину и поедем.

Норвуд выбежал на улицу и нашел Памелу и остальных там, где недавно курил с Джеком.

– Он выплюнул кровь. Очень много крови, – взволнованно произнес механик.

– Кто? – спросил Джек.

– Шелдон.

– Нам лучше запереть его и уходить прямо сейчас. Он может умереть и воскреснуть в любой момент, – мрачно проговорила Памела.

– Джейкоб настаивает на том, чтобы везти в больницу.

– Уговорите его не делать этого, – твердо сказал Джек.

– Может стоит рассказать обо всем Шелдону? Может он поймет? – предложила Памела.

Войдя в автомастерскую, они остановились, увидев, как Джейкоб скорбно склонив голову закрывает дверь в каморку. Затем он развернулся, удручённо посмотрел и тихо произнёс:

– Уходим.

Глава 27

Время пришло. Закат догорел погрузив окружающий мир в предполуночную темноту. Джек выгнал отремонтированный «Чероки» из автомастерской, а Норвуд загнал туда свой двухдверный пикап, потом запер ворота и сел в машину пастора спереди, чтобы указывать дорогу, куда предстоит ехать. Остальные потеснились на заднем сиденье. Может странно, но никто кроме Джейкоба не терзался на счёт того, что оставили Шелдона. Всем было жаль, что так вышло, но не более.

Они покинули район проехав по эстакаде над шоссе. Дорога повела их выше вдоль склонов холмов с левой стороны и береговой полосы с правой. Участок был открытый и хорошо просматривался с того берега. Из-за этого Норвуд попросил выключить фары, потому как любой двигающийся объект, который заметят военные, может привести к их сосредоточенному вниманию. Машина в темноте тащилась как черепаха. Вскоре, когда дорога стала отворачивать от реки, а деревья выросли стеной, Джек осветил асфальт ближним светом и прибавил скорости.

— Брось Джейкоб. Не наша вина, — сказал Норвуд обернувшись к другу.

Джейкоб безмолвно смотрел на тёмные очертания за окном и на звёзды.

— Расскажите про этих зомби. Надеюсь, я с ними не столкнусь, но хорошо бы знать, что они из себя представляют, — попросил механик, когда понял, что не дождётся слов от друга.

— Как люди, которые очень голодны. Когда захотят могут двигаться быстро. От них надо убегать, либо не бояться и бить по голове, чтобы повредить мозг. Тогда они умирают или по крайней мере обездвиживаются, — сказала Памела.

— Классика. Интересно, каково это убить мертвеца? Мне кажется гораздо проще чем человека. Джек, ты наверное, испытал разные чувства? Расскажи.

— Я не убивал заражённых, — с толикой раздражённости ответил пастор, держа сосредоточенное внимание на тёмной извилистой дороге.

— Я думал раз человека, то и мертвецов щёлкал. Сами говорите их там много было. Извини. Ну ты понял меня? Я не хотел обидеть, — произнёс Норвуд, в конце догадавшись, что нечаянно задел нервную струну внутреннего состояния Джека.

— Мы старались обходить их стороной, — сказала Памела.

— И ты тоже никого?

— Никого.

— Правильно. А то потом доказывай, что ты не осёл и убил именно зомби, а не человека. Мёртвый тот, кто камнем лежит. Понимаете о чем я? — сказал Норвуд и поглядел по сторонам. — Так, насколько в этой темноте видно, похоже мы почти приехали. Сбавь скорость. Сейчас справа будет поворот. Повернёшь и остановись.

Джек замедлил машину, прижал к обочине и увидев поворот, съехал на грунтовую дорогу. Под колёсами захрустели камешки. Проехав ещё немного, заехал правыми колёсами на траву и остановился. Заглушил мотор и дёрнул ручник.

— Здесь лес, — сказал Джек так, будто не видел смысла остановки именно в этом месте.

— Дальше пойдём пешком, иначе шум машины могут услышать военные.

— Далеко? — спросила Памела.

— Меньше мили по прямой, — ответил Норвуд и открыл дверь. Следом вышли остальные.

Джек подумал захватить с собой еду, но тут же отрёкся от затеи, посчитав, что перебравшись на ту сторону они смогут поесть в кафе, а сумка лишней тяжестью будет мешать взбираться по холмам.

Оставив машину, они вшестером пошли по коридору из пышных деревьев стоявших черными тенями.

— Памела, ты умеешь стрелять? — спросил Норвуд обернувшись к женщине.

Дети шли по обе стороны держа мать за руки.

— Мой отец охотник. Был.

— Просто я хотел попросить у тебя пистолет. Джек сказал, что не против.

— Пистолет? Это зачем же? — спросила женщина с недоверием в голосе. Посмотрела за спину и вопросительно уткнулась глазами в Джека шедшего рядом с Джейкобом. Но в темноте она не видела его лица. Выделялся только слабый блеск пасторского воротничка на тёмной фигуре.

— В моих представлениях женщины плохо обращаются с оружием и проявляют слабохарактерность в тот момент, когда необходимо нажать на курок. А мы не зря идём укрывшись темнотой. Но военные шныряют вдоль берега не только днём, а ещё и ночью. Если нас заметят, то весело нам не будет.

— Я могу постоять за себя и своих детей. Оружие ты не получишь.

— Хорошо. Я понял.

Они прошли полмили. Когда дорога начала постепенно сворачивать влево, Норвуд сказал, что им нужно идти дальше и скоро покажется река. Они сошли с дороги и пройдя по расхлябанному мосточку через канаву, пошли по узкой тропинке шириной для одного человека. Проводником был Норвуд, за ним Памела, следом дети и Джек, замыкал колонну Джейкоб.

— Что за запах? — спросила девочка и продолжая принюхиваться вдохнула полные ноздри.

— Гарь, — ответил Норвуд. – Пару лет назад случился пожар и сильный ветер быстро разнёс огонь до самой реки. Видимо кто-то устроил пикник и не потушил костёр или бросил окурок в сухую траву или может оставил бутылку с водой и от неё сгорела часть леса.

— Бутылку с водой? — переспросила Памела.

— Да. Это как эксперимент с лупой и солнцем. Вот во Флориде как-то был случай. В витрине алкогольного магазина выставили бутылки с водкой в подарочной упаковке. И когда через окно на них упал солнечный свет, он сфокусировался в пучок и поджог картонку. Все это сняли камеры видеонаблюдения. Бывает и такое. Понимаешь?

Вскоре деревья будто раздвинулись и пышные кроны больше не сгущались над головами. Путники вышли к горельнику.

— Здесь страшно, — сказал Адам оглядывая горелый лес, мёртвые и тонкие стволы без веток, похожие на мачты кораблей, а те, что были с худыми ветками, казались декорацией сплетённой из проволок.

Джейкоб громко закашлял.

Через пять минут то, что когда-то называлось лесом — закончилось. Они вышли к пойме реки, до которой видно либо не добрался огонь, либо здесь из пепла снова восстановилась природа. Воздух стал почти свободен от дурного запаха. Вокруг росли кустарники, под ногами зашуршала трава. Они прошли к плоскому руслу шириной не более десяти метров и встали у неглубокой воды, серебрившейся в слабом лунном свете. На противоположном берегу поднимался заросший склон, а на его вершине находилось шоссе с другой стороны подпираемое холмами, которые предстоит преодолеть.

— Вот мы и на месте, — произнёс Норвуд.

Кимберли посмотрела на воду, потом на свои тапки с низким задником.

— Мам, я же промочу ноги.

— Милая, мы все промочим.

— Я возьму тебя на руки. Норвуд, а ты может возьмёшь Адама? — сказал Джек.

— Без проблем, — ответил механик и заметил в правой стороне за рекой два мерцающих жёлтых огонька, двигавшихся на неотрывном расстоянии друг от друга. Остальные тоже увидели их. — Прячьтесь! Быстро!

Памела схватила детей за руки. Пригнувшись, все разбежались и приникли к траве за кустами. По шоссе медленно ехала машина, похожая очертаниями на военный внедорожник.

— Кажется больше никого, — сказал Норвуд. Он отогнул куст можжевельника и вгляделся сквозь темноту в оба конца дороги.

Все поднялись и собрались у реки, готовые идти вброд на тот берег.

— Патруль? — спросил Джек.

— Ага.

Джейкоб прижал руку ко рту и захлебнулся кашлем, пытаясь его подавить.

— Какого хрена ты стал кашлять? — спросил Норвуд.

— Я в порядке.

— Я хочу потрогать твой лоб, — Памела приблизилась к нему с вытянутой рукой и распростёртой ладонью.

— Не надо, — сказал Джейкоб и отшатнулся назад. Под его ногой как выстрел хрустнула ветка и все вздрогнули. — Это обычный кашель. Ночью я спал в пикапе на улице и меня продуло через приоткрытые окна. Я курил и забыл их на ночь закрыть. Меня продуло. Ясно?

— Если ты заражён, то не можешь туда идти, — сказала Памела.

— Я в норме.

— Просто дай мне дотронуться до твоего чёртового лба! — выпалила Памела сквозь зубы. Она резко дёрнулась и приложила ладонь ко лбу. — Кажется в норме.

— Говорю же, я в порядке.

Может уже пойдём, пока кто-нибудь опять не появился? — поторопил Норвуд.

Все кроме Адама и Кимберли закатали штаны, сняли обувь и взяли в руки. Джек и Норвуд, как договорились, посадили детей на плечи. Группа пошла босиком через реку по дну устланному галькой. Тёплая вода до колена касалось ног. Перейдя на берег, они обулись и поднялись по заросшему бурьяном склону на дорогу. В свете мерцающих звёзд и луны, осмотрели представший перед ними у края дороги высокий обрывистый уклон широкого холма, который оказался слишком крут, чтобы на него можно было забраться.

— Здесь не поднимемся. Надо поискать место получше, — сказал Норвуд.

Пройдя по дороге пару сотен метров в поисках подходящего уклона, они остановились увидев приближающуюся навстречу пару автомобильных огней.

— Давайте сюда! — сказал Джек и они кинулись к подножию через кусты. Пригнувшись, как можно быстрее стали карабкаться по более-менее пологому склону, покрытому травой с проплешинами из песка и мелких камней. Но через пару метров, когда холм вздыбился, они припали на четвереньки и поползли вверх помогая себе руками. Памела карабкалась позади детей подстраховывая их, а Джек поднимался первым и подавал руку. Джейкоб и Норвуд активнее взбирались рядом.

Они преодолели метров десять, когда машина остановилась под ними. Из «Хаммера» вышли четверо солдат в противогазах и с автоматами. На крыше загорелся прожектор и направил яркий луч на холм, выцеливая беглецов. Командир патруля поднёс к глазам бинокль с тепловизором. Сказал, что видит шесть тепловых объектов. Потом произвёл предупредительный выстрел в воздух из автомата и крикнул, чтобы люди спускались, иначе будут убиты за попытку покинуть зону карантина.

— Так я и знал, так и знал, — сказал Норвуд не переставая карабкаться. — Не слушайте их. Все равно пристрелят, гады. Только хотят работу облегчить себе. Берите правее. Там есть ложбина, скроемся в ней.

Военные стали забираться на холм, быстро и ловко преодолевая расстояния широкими шагами, будто они специально для этого тренированы.

Норвуд и Джейкоб первыми забравшись на узкую полосу пологого участка, дали правее и побежали в поросшую деревьями низину. Джек поднялся следом, ухватил Кимберли за руку и втащил её.

— Мама! — крикнул Адам, когда тоже почти добрался. Его слабые мышцы онемели от напряжения. На руках и ногах будто повисли гири. Мальчик ухватился за пучок травы, но он вырвался с корнем и остался в кулачке. Кеды заскользили и камешки с песком посыпались из-под ног. Адам съехал на метр и Памела успела подхватить сына за плечо футболки. Ткань натянулась и нить шва затрещала. Подоспевший солдат вцепился за лодыжку Адама, а командир, схватив Памелу за волосы и за шкирку, опрокинул вниз. Она отпустила сына, чтобы не утянуть за собой и десяток метров кубарем покатилась вниз.

Скатившись к подножию, она ударилась головой о землю и застонала распластавшись на спине. Скованным движением, отдававшимся болью в теле, просунула руку за пояс и вытащила из-под ремня пистолет, больно ушибивший поясницу. Хотела его откинуть, потому что стрелять было бесполезно, но единственный солдат, остававшийся внизу, наступил подмёткой берца на запястье, наклонился и забрал «Глок». Стиснув зубы она всхлипнула от боли и солдат убрал ботинок.

— Мамочка! — слёзно крикнула Кимберли, видя, как её брата тащат вниз, а он кричит и сопротивляется.

— Спускайтесь, живо! — командир патруля наставил дуло автомата на стоявшего на склоне Джека. Пастор подчинился и держа за руку Кимберли спустился с ней боком на полусогнутых ногах вниз.

Двое других солдат пустились преследовать Норвуда и Джейкоба, успевших скрыться в зарослях ложбины.

Кимберли и Адам в слезах прижались к лежащей на земле матери, загородив её от людей с оружием.

— Все на колени и руки за голову! – скомандовал командир и сильно надавил на плечо Джеку, что тот сразу опустился.

— Делайте как просит дядя, — сказала Памела и превозмогая боль встала на колени.

С холма донёсся автоматный стрекот, от которого Джек, Памела и дети испугались. Страшней было то, что они не видели лиц и не могли понять помыслов стоявших перед ними военных в противогазах и с электронно-бездушными голосами, пропущенными через усилитель. Услышав выстрелы, каждый подумал, что их сейчас убьют.

Командир патруля вытащил из кармана разгрузки пирометр и поднёс ко лбу Джека. В темноте пастор не распознал прибора и подумав, что это пистолет, зажмурил глаза, но услышав короткий пищащий сигнал, открыл их и облегчённо вздохнул. Детектор замерил температуру тела.

— Жалобы на здоровье? Кашель, рвота, диарея, усталость, сонливость, головная боль?

— Нет, ничего такого.

Дисплей показал 36,6 по Цельсию. Командир проверил температуру у остальных и поинтересовался здоровьем.

— Кто-либо из вас имел контакт с людьми, у которых имеется высокая температура, кашель?

— Да. Я врач. Принимала в больнице всех этих больных. А потом они обезумели и убили солдат. Но мы здоровы. С нами ничего не произошло. Отпустите нас, пожалуйста, — сказала Памела.

— Куда вы направлялись?

— В Сан-Анджело, — ответил Джек.

— Вы знаете, что введён карантин и зону запрещено покидать?

— Я спасаю своих детей, — ответила Памела.

Командир патруля собрался уже убрать пирометр, но увидел, что двое бойцов спускают с холма человека заломив ему руки за спиной. Они привели его и поставили на колени рядом с Джеком. Скрестили ему руки на затылке и встали около командира.

— Где ещё один?

— Убит. Оба пытались скрыться. Этому повезло больше, — ответил солдат.

— Но он кашляет, — ответил другой.

— Это простуда. Это только простуда, — жалостливо произнёс Джейкоб. Его глаза забегали от одного военного к другому. Лоб блестел от пота стекающегося из-под слипшихся волос.

Командир наставил пирометр. Джейкоб втянул голову в плечи, словно замёрз. В темноте ему тоже показалось, что это пистолет. Температура оказалась выше, чем у других. 37 по Цельсию.

— Имели контакт с заражённым?

— Это обычная простуда. Почему вы все мне не верите?!

Командир патруля включил рацию, пристёганную к кармашку на груди и подключённую к наушнику встроенному в противогаз.

— Приём. Шесть человек предприняли попытку покинуть зону карантина. Один убит, пятеро задержаны. Один с симптомами заражения… Двое мужчин, женщина и двое детей: мальчик и девочка... Знаю… Всех?... Есть... Вас понял, — командир делал долгие паузы, слушая, что ему ответит вышестоящее командование. Отключив рацию, на некоторое время уставился на группу людей. Многозначительно молчал, будто пытался провернуть заржавевшие мыслительные шестерёнки в голове и когда они заскрипели, он сказал:

— Вы, четверо, вставайте. Руки можете опустить.

Джейкоб приподнялся, но его тут же осадил солдат.

Командир забрал у солдата «Глок» и сказал:

— Идите обычным шагом к реке. Без глупостей.

Джейкоб повернул голову и прикусив нижнюю губу смотрел как Памела, Джек и дети уходят, скрываясь в темноте. Пересекая дорогу, они прошли мимо военного хаммера, их фигуры осветились фарами и исчезли для него навсегда. Он подумал, что ему придётся здесь умереть. Раздражение горла становилось все сильнее, сдерживать его он больше не мог и раскашлялся.

Военный проводил их под дулом автомата вниз через заросли по склону к берегу на то место, где они пересекли реку, и остановил.

— Возвращайтесь в зону и не пытайтесь снова повторить эту глупость. У всех, кто охраняет периметр приказ стрелять на поражение в тех, кто пытается убежать. Вас видели через тепловизор ещё когда вы были на том берегу, и передали нам для задержания. Вы не первые кто пытался убежать и никому это не удалось. Весь периметр карантина блокируется: мины, снайперы, естественные преграды, патрули, камеры. Никто через это не проскочит. На рассвете начнётся установка забора под напряжением.

— Вы заставляете людей умирать. Трупы гниют в городах прямо на улицах. Каждую минуту выжившие грабят магазины и не остаётся ни еды, ни воды, — сказала Памела.

— У некоторых из наших там остались друзья и родственники. Мы тоже не можем ничем им помочь. Таков приказ и мы здесь все знаем, что если его не выполним, то вирус распространится по всей стране.

— Что будет с ним? — спросил Джек.

— С тем мужиком?

— Его зовут Джейкоб.

— Он ваш друг?

— Сегодня встретились.

— Он заражён. В этом нет сомнений. Забудьте о нем.

— Убьёте значит. Вы все ждёте пока мы передохнем. Нет людей — нет вируса. Так? —разозлилась Памела.

— Мы поместим его в изолятор и будем наблюдать за состоянием. А вам стоит отправиться в ближайший лагерь беженцев. Пойдёте по 10 магистрали и свернёте на 41 шоссе. Там должен быть указатель или наверняка увидите идущих туда людей. Когда всё закончится — вернётесь к себе домой и всё будет хорошо.

Командир протянул пистолет рукояткой вперёд.

— Вам оно ещё понадобится.

Пастор убрал оружие в карман брюк. Сняв обувь и закатав штанины, они пошли по воде к берегу. Командир патруля наблюдал как оказавшись на той стороне, они обулись и направились в лес. Потом пошёл обратно к своим, поднялся на дорогу, обернулся и посмотрел через монокуляр тепловизора как по тропе отдаляются и угасают светящиеся жёлто-оранжевые силуэты.

Глава 28

Глухие и отдалённые раскаты, похожие на взрывы, разбудили Джека спавшего на водительском сиденье «Чероки». Он протёр глаза и огляделся — за спиной с Востока разгоралось утро, Памела и дети спали. Он вытащил ключи из замка зажигания и вышел из машины тихо, чтобы никого не разбудить.

Над вершинами деревьев в чистом небе поднималось солнце. С той же стороны раздавался перекатистый грохот. Звук резко возбуждался и медленно затихал, затем раздавался снова. Казалось, это сама звезда поднимаясь по небу так пыхтит.

Джек вытащил из кармана смартфон. Сигнала связи по-прежнему не было. Часы показывали начало восьмого, значит поспал всего несколько часов. Он подошёл к багажнику, открыл и тут же замер, увидев, как на заднем сиденье во сне пошевелился Адам. Он достал сумку и плавно закрыв багажник поставил на траву. Раскрыл молнию и вытащил пачку крекеров, лежащую на самом верху. Сел возле машины, положил локти на согнутые колени и стал закидывать печенье в рот, отрешённо глядя то на коричневый песок дороги, то туда, откуда доносился странный шум. Просидев в задумчивости десять минут, наконец задал себе вопрос, действительно ли совершенное им убийство заслуживает чувства вины, ведь иного выхода у него не было. Самобичевание выжигает изнутри, и в чём же тогда смысл пытать себя плёткой страдания и истощать свои силы?

В раздумьях он не заметил, что повисла тишина.

Положил упаковку крекеров на траву и обернулся услышав, как из машины с припухшим от сна лицом выходит Памела.

— Доброе утро, — сказала она, щуря глаза. — Я подумала ты бросил нас.

— Захотелось перекусить. Тело после вчерашнего не болит?

— Чувствую себя в полном порядке. Повезло, что обошлось без переломов. Там есть что-нибудь съедобное?

— Конечно. Разогреть консервы на завтрак?

— Только не фасоль. Дети не захотят её есть.

— Тогда мясные. Пойду наберу в лесу дров.

— Буду только за, — ответила Памела, откидывая со лба волосы.

Джек перепрыгнул канаву и вошёл в лес. Набрал сухой травы для розжига и немного пройдясь охапку хвороста, достаточного для небольшого костра.

Когда вернулся, Кимберли и Адам, а между ними Памела, сидели на краю открытого багажника. Он разломал ветки руками и сложил костёр в пяти шагах от машины. В середину сунул комок сухой травы. Достал из сумки две банки консервированной ветчины, посуду и коробок спичек.

— Можно мне разжечь? — спросил Адам.

Джек показал, как обращаться со спичками. Мальчик высек огонёк и поднёс к траве. Пламя быстро разбежалось и стало поглощать ветки пуская дым столбом. Пастор открыл банки потянув за кольцо крышек и поставил в центр костерка. Дождавшись подогрева, подцепил жестянки ножом и вытащил из огня. Разложил ложкой содержимое по трём тарелкам и раздал.

— А ты? — спросила Памела.

— Ешьте. Я не хочу.

Кимберли держа тарелку на весу начала кушать сразу, а брат поставив тарелку на коленки с кислым лицом ковырял ложкой кусочки мяса.

— Ты почему не ешь? — спросила Памела.

— Тоже не хочу, — ответил мальчик, встал, поставил тарелку на пол багажника и открыв заднюю дверь скрылся в машине.

— Он хочет домой, — сказал Кимберли. — И я тоже.

— Мы с вами договорились, что когда все закончится, тогда вернёмся. Когда будет связь, тогда позвоним отцу. А пока наслаждаемся тем малым, что имеем. Ваш отец в безопасности в отличии от нас и за него не беспокойтесь. Он в полном порядке.

— Он волнуется за нас, потому что не может нам позвонить. Он пойдёт нас искать и попадёт в беду. Я не хочу ехать в то место. Я хочу домой в свою комнату ждать папу, — подал голос Адам подняв голову над спинкой заднего сиденья.

Памела обернулась и спросила:

— В какое это место ты не желаешь ехать?

— О котором нам рассказали, — ответила Кимберли за брата. — Разве мы туда не поедем?

Памела посмотрела на дочь, подняла брови и замотала головой.

— Конечно нет. это исключено. Любой захудалый городишко с мотелем и продуктовым магазином будет лучше, чем сборище военных.

Джек, все это время молчавший, захотел убедить Памелу и вскинул на неё решительные глаза.

— Я проснулся из-за грохота. Он продолжался минут десять и неизвестно сколько был до того, как я встал. Мне кажется, это были взрывы.

— Взрывы? – спросила Памела, не понимая о чем речь.

— Да. Но не знаю как далеко, — пастор пожал плечами. — Возможно это были военные и они бомбили район, где скопилось много мертвецов. Не знаю, что это могло быть еще.

— Говорю же, от них надо держаться подальше.

— Думаю, наоборот. Они не станут бомбить лагерь беженцев, где тоже есть военные. А если осядем в городе, то о том, что самолёты сбрасывают бомбы, узнаем в самый последний момент, когда со всех сторон будем окружены заражёнными. С каждым днём их будет становится больше, и я не знаю другого места куда мы могли бы отправиться.

— Между прочим, военные ночью нас чуть не убили, если ты не забыл, Джек.

— Они поверили, что на твоей руке не укус и дали нам шанс, хотя могли не отпустить как Джейкоба.

— Его они тоже скорее всего убили, если он заражён.

— Как бы то ни было деньги вероятно теперь ни одному человеку в зоне карантина не нужны, а бесплатно нам ничего не дадут. Ценных вещей на обмен у нас нет. В лагере беженцев будет еда, вода, место для сна. Нам не придётся мародёрствовать. Люди сейчас злы и могут убить за банку консервов.

Памела посмотрела в тарелку и задумчиво промолчала.

— Мам, мы не можем защитить себя сами, значит пусть нас защищают другие, — сказала Кимберли.

— Вы сговорились? Это же риск. Я не позволю заманить нас в ловушку, — возразила Памела и её лицо снова стало выражать недовольство.

— Мы в любой момент уйдём, когда нам перестанет нравится. Мы ничем не рискуем, — сказал Джек.

Памела посмотрела с прищуром на дочь, затем на Джека и хлопнула рукой по коленке.

– Черт с вами. Ваша взяла, но чуть что мы сразу уезжаем оттуда.

Закончив завтракать, Памела сполоснула посуду экономно используя бутылку с водой, а остатками Джек залил тлеющие угли.

Они выехали из леса и обратной дорогой добравшись до 10 автомагистрали поехали на северо-восток вдоль гряд отвесно прорезанных по краям холмов, навалившихся стенами с обеих сторон, то поднимающимися, то растворяющимися в равнине. Через тридцать минут одинокого пути спустились по эстакаде на 41 шоссе и двигаясь по нему среди редколесья, удивлённо наблюдали, как по асфальтированному тротуару через каждые сто-двести метров в попутном направлении тяжело от усталости передвигая ногами шли люди: поодиночке, парами и целыми семьями, налегке и с рюкзаками и сумками, некоторые с длинноствольным оружием за спиной. Впереди с боковой дороги на шоссе вырулил вишнёвый «Ниссан». Джек быстро нагонял его, и когда на обочине показалась табличка с надписью «Лагерь беженцев» со стрелкой указывающей поворот, свернул за ним на широкую грунтовую дорогу, по которой тоже шли люди. Через километр с левой стороны между кустарниками начали вырисовываться пятна красного, синего, белого, черного, жёлтого, серого цветов. Открывшееся взору поле показало, что это стоят скучковавшиеся автомобили.

«Ниссан» замедлился и остановился. Пастор затормозил вплотную. Памела сразу вылезла из машины, Джек выскочил за ней и они оба увидели, что упёрлись в цепь из десятков других машин растянувшихся до блокпоста с автоматчиками в военной форме и шлагбаумом перекрывающим дорогу и въезд в лагерь раскинутый с правой стороны. Одни люди стояли у своих автомобилей и курили, другие расхаживали взад-вперёд пытаясь успокоить нервы, третьи сидели на обочине.

Водительская дверь открылась, из «Ниссана» вышла девушка в джинсовых шортах и блузке с рваным рукавом небрежно скрывающим кровоточащую рану. К локтю спускались бурые полоски засохшей крови. На лбу над переносицей большая ссадина. Трясущиеся пальцы, усталые глаза обозначенные темными кругами, и потерянное лицо, просили о помощи. Вопрошающе озираясь на людей, она взмолилась:

— У вас есть еда? Хоть что-нибудь? Пожалуйста!

Все отвлеклись, посмотрели на неё как на чужака и ничего не предложили.

— Я принесу сейчас, — сказал Джек и нырнул в салон вытащить ключи.

— Кто она? – спросила Кимберли выглядывая между передними сиденьями.

— Не знаю. Но ей нужна помощь. – ответил Джек и поспешил открыть багажник.

— Я провела без еды и воды почти сутки.

— Откуда вы приехали? — спросила Памела.

— Из Керрвилла. Мы с парнем не сразу поняли, что происходит. Сначала были крики, потом стрельба и улицы заваленные трупами. Мы отсиживались дома, а когда эти твари стали ломиться в окна, мы решили свинтить на ранчо к его отцу. За городом на перекрёстке в нас врезался какой-то придурок. Наша машина перевернулась и свалилась в овраг. Я сильно ударилась головой и отключилась. Может быть кто-то проезжал и мог бы помочь, но с дороги нас не было видно.

Джек открыл банку консервированных персиков, положил в неё ложку и обернувшись увидел приближающуюся машину с большими сумками и мешками привязанными на крыше.

— Очнулась уже когда начало темнеть и почувствовала, что мой парень кусает меня за плечо, — продолжила девушка. — Он был весь залит кровью и так рычал на меня. Боже... — голос дрогнул и она прослезилась. Губы задрожали как на холоде. — Он был пристегнут ремнём, его зажало между сиденьем и рулём, а я не могла выйти, потому что парочка психопатов окружила машину. Я кое-как перелезла на заднее сиденье и стала ждать пока они все отстанут от меня.

Джек подошёл к девушке и протянул консерв.

— Возьмите.

Не нуждаясь в столовом приборе, она засунула два пальца в банку и вытащив дольку фрукта жадно проглотила почти не жуя и довольно улыбаясь, походя на дикарку с необитаемого острова. Поднесла жестянку ближе ко рту и в захлёб съела ещё один кусочек.

— Они ушли на рассвете, когда солнце всходило и гремело небо. Я смогла выбраться и пошла по дороге. Потом нашла эту брошенную машину.

— Расскажите подробнее про гром. Это были взрывы? — с интересом спросил Джек.

— Кажется у самого горизонта пульсировало зарево. Но что это было я не знаю.

— А у вашего парня была температура и кашель? Он был заражен вирусом? — спросила Памела.

— Он был в порядке, в отличии от его родителей.

Памела отвела взгляд вниз в сторону и лицо её напряглось в раздумье.

Колонна автомобилей медленно продвинулась вперёд.

— Сможете ехать? — уточнил Джек.

— Конечно. Спасибо большое, что угостили, — заметно оживившись ответила девушка и нырнула в машину.

Джек и Памела вернулись в «Чероки» под сигнал вставшего сзади автомобиля с сидящей внутри семейной парой.

— У её парня не было симптомов, но он погиб в аварии и всё равно ожил, — сказала Памела.

— И какая нам разница? — спросил Джек заводя мотор.

— Это значит, что вирус может быть уже в каждом из нас, но иммунная система блокирует его и не даёт проявляться болезни убивающей людей. Вирус воскрешает человека вне зависимости от чего он умер. Мы все станем зомби, когда умрём. А это означает, что военные не снимут карантин, пока не появится вакцина.

Глава 29

Колонна из десятка скопившихся автомобилей на контрольно-пропускном пункте перед лагерем беженцев продвигалась достаточно быстро, но новые машины продолжали прибывать. Люди приходившие пешком, а их было значительно больше, занимали отдельную очередь и в ожидании садились в поле у дороги или ложились на траву падая с ног от усталости пройденных за ночь до этого места многих миль. Для большинства этот путь был не только долог, но и горек от встречи со смертью в эти дни. Вокруг разносился печальный плач и земля впитывала падающие слезы с женских, мужских и детских лиц. Слезы тех, кто направлялся сюда не один, но пришёл с утратой. Хотя люди и голосовали на дороге, чаще машины не останавливались, чтобы подобрать ищущих спасения. Не потому, что не было свободных мест, а потому что водители понимали — можно нарваться на опасного попутчика и остаться без колёс, а то и лишиться жизни. Объединяет людей одно — смерть, но всё же все люди разные и никто не знает, что у кого на уме.

Джеку и Памеле стало ясно, что на контрольно-пропускном пункте каждому прибывшему устраивают досмотр, задают какие-то вопросы и только потом пропускают на территорию лагеря, огороженную сетчатым двухметровым забором с натянутой поверх спиралью колючей проволоки и поблёскивающей металлом дозорной вышкой около ворот. Наконец подошла очередь девушки из «Ниссана». Когда она вышла, военный в звании капрала бросил на неё подозрительный взгляд. Взял её за локоть и повернул руку, чтобы осмотреть засохшие пятна крови. Задрал рукав и увидев укус, что-то сказал ей, потом сказал солдату и тот повёл её в лагерь. Другой солдат сел в машину и съехав с дороги укатил в поле на импровизированную парковку занявшую часть невспаханного поля, раздавленного колёсами десятков автомобилей тех, кто уже поселился в лагере.

Пока капрал расспрашивал и записывал ответы следующего мужчины из очереди пришедших пешком, Джек и Памела наблюдали, как девушку ведут в модульное здание в форме креста, являвшееся полевым госпиталем и изолятором, на случай если среди беженцев обнаружатся люди с открытыми признаками заражения вирусом. Памела подумала, что девушку она больше не увидит и сожалела, что не спросила имени.

Капрал махнул рукой. Джек медленно проехал пару метров потянув за собой всю колонну автомобилей и остановился. Все четверо вышли из машины и встали у капота.

— Вы прибыли в лагерь беженцев организованный правительством США, — произнес капрал средних лет, одетый в серую камуфляжную форму. На нагрудной нашивке вышита фамилия Ридинг. Он говорил и будто что-то ищет разглядывал сверху донизу своими узкими и недоброжелательными глазами всех, кто находился перед ним. Весь его вид выражал крайнее раздражение. За спиной стояли двое вооружённых солдат. — Здесь вы получите всё необходимое: медицинскую помощь, питание, крышу над головой. Взамен вы обязаны соблюдать требования порядка и беспрекословно подчиняться. Назовитесь.

Они назвали свои имена.

— Семья?

— Дети только мои, — ответила Памела.

Капрал Ридинг записал данные в лист прищепленный к папке-планшету.

— Жалобы на здоровье? Кашель? Температура? Может человеческие укусы присутствуют на теле?

— Ничего такого. Мы прекрасно себя чувствуем, — ответил Джек.

— С вами все понятно, вы у нас священник. А вы кто по профессии?

— Я врач. Терапевт из Сан-Антонио.

— Почему рука перебинтована?

— Порезалась, — ответила Памела. — Это не укус заражённого.

Капрал насторожился, выдержал паузу и сделал пометки в своих бумагах.

— Оружие имеется?

— Пистолет в машине, — ответил Джек.

— В бардачке?

— Там.

— Ну правильно, где же ему ещё быть. Что есть из продуктов питания?

— Консервы, печенье, что-то еще, но совсем немного.

— Рядовой Барнс, обыщите их, — сказал капрал. – Такие у нас правила и детей касаются в том числе. Прошу потерпеть.

Рядовой ощупал карманы, но ничего запрещённого правилами не обнаружил.

— Замечательно. Каждый прибывающий в лагерь обязан сдать все продукты, они будут храниться на складе и выдаваться по мере необходимости. Ключи от машины положено сдать, она будет оставлена на стоянке. С собой можно брать только одежду и личные вещи. Если вопросов нет, доставайте продукты и личные вещи, сдайте оружие и ключи.

Джек взял сумку с едой из багажника и отдал рядовому пистолет и ключи. Их пообещали потом вернуть, но когда и при каких условиях — не уточнили. Капрал передал пастору оторванный квиток бумаги с записанными именами и пометками о состоянии здоровья.

— Добро пожаловать. Отдадите это и продукты бойцам в лагере. Они скажут, что делать дальше. Идите, — сказал капрал и повернувшись к постовому за воротами, крикнул: — Впускай четверых!

Постовой открыл створку ворот и когда они вошли, закрыл обратно на щеколду.

Они оказались на просторной площадке. Трава повсюду была примята и вдавлена в землю накрученными колеями тяжёлых грузовиков и бронетранспортёром, одиноко стоявшем в левом углу лагеря с открытой дверцей капота. В моторном отсеке ковырялись двое служивых перепачканные рабочей грязью.

Впереди располагалась зона проживания, разбитая на сектора, разделённые широкими проездами, к которым торцами со входом повёрнуты белые палатки, тесно прижатые друг к другу. Правее от ворот у забора находилась толпа людей в ожидании, когда их оформят как полноправных поселенцев. Над ними надзирали несколько солдат с автоматами и взглядом сторожевых псов. Один из бойцов забрал у Джека листок с именами и сказал, что нужно подождать когда позовут на медицинский осмотр в шатровую палатку установленную возле госпиталя, и сам тут же направился туда и через несколько секунд вернулся обратно дожидаться следующих новичков. Другой забрал сумку с продуктами и понёс в большую складскую палатку.

Томящаяся толпа насчитывала две дюжины человек и постепенно увеличивалась. Кто-то сидел, кто-то стоял переминаясь с ноги на ногу от усталости. Изнеможденная женщина попросила у солдат воды для себя и ребёнка, но получила ответ, что никто ничего не получит пока не пройдёт осмотр. И больше никто ничего не просил. Через долгие два часа ожидания Памела услышала своё имя и имя детей от солдата вышедшего из шатровой палатки. Она взяла Адама и Кимберли за руки и они пошли втроём. Молодой военный раздвинул полог и когда они вошли перегородил выход.

— Смелее. Помимо вас у меня ещё сотни таких как вы, — спокойно сказала сидевшая за складным столом девушка лет тридцати. Армейская футболка плотно облегала её стройное тело. Короткий рыжий хвостик собранный на затылке вылезал из-под кепки.

С улицы доносилось гудение кондиционера отдававшего приятную прохладу, но всё равно чистый воздух не развеивал кисловатый запах пота, остававшийся от каждого заходящего сюда.

Памела сделала несколько шагов мимо ширмы высотой с человеческий рост и встала перед военным медиком.

— Меня зовут Кристен. Начну с простых вопросов. У кого-либо из вас есть температура, кашель, рвота, диарея, необоснованная усталость и сонливость, головная боль? – она говорила предельно любезно.

— Жалоб на здоровье нет, — ответила Памела.

— Сталкивались с больными людьми или с зомби?

— Приходилось.

— Если с вами всё в порядке и на теле нет укусов, тогда получите три места в семейной палатке. Будете обеспечены всем необходимым на время вашего здесь пребывания. Сейчас я должна осмотреть вас. Это простая необходимость, чтобы держать безопасность и спокойствие людей под контролем.

— А если есть? — спросила Памела в попытке разузнать, что могли сделать с девушкой из «Ниссана».— Об этом лучше сказать сразу, — ответила Кристен, покосив взгляд на перебинтованную руку будучи уверенной, что повязка скрывает укус мертвеца. Она изменилась в лице от мысли, что такие милые детки останутся без матери. — Отправитесь в изолятор, как персона представляющая опасность для окружающих.

Медик положила пальцы на лежащие перед ней ножницы и пододвинула на край стола ближе к Памеле.

— Разрежьте бинт, пожалуйста.

Памела перерезала узел, размотала испачканный бинт, положила на стол и продемонстрировала затянутую нитками рану, которая покрылась корочкой и скоро должна зажить.

Кристен привстала со стула и склонившись над ладонью, убедилась, что рана очертаниями совсем не похожа на причинённую человеческой челюстью. Тихо выдохнула и с лёгким облегчением посмотрела на Памелу.

— Встаньте за ширму. Я осмотрю тело. Детей это тоже касается.

— Постой пока тут, сынок, — сказала Памела и вместе с Ким и медиком прошла за ширму.

Кристен попросила опустить штаны и осмотрела у обеих ноги на наличие укусов. Потом попросила задрать верхнюю одежду. Она увидела, что спина и живот Памелы покрыты большими фиолетовыми синяками. И сама Памела этому удивилась, потому что к утру её тело после того как кубарем покатилась со склона этой ночью, перестало болеть и потому она не осматривала себя.

— Мам, тебе не больно? — спросила девочка, глядя на безобразные гематомы.

— Ни капельки.

— Вас били? — спросила Кристен.

— Неудачно упала.

— Наберите полную грудь воздуха. При таких синяках могут быть переломы рёбер.

— У меня нет переломов. Я врач. Знаю о чем говорю.

— Хорошо. Осмотрю мальчика, измерю вам троим температуру и тогда определю место в лагере.

Памела с детьми вышла из палатки и их глаза, привыкшие к слабой освещённости, инстинктивно прищурились от солнечного дня. Они пересекли площадку в сторону палаточного городка, остановились и стали ждать Джека. Его имя как раз было объявлено сразу после них.

Она стояла держа за руку сына, а в другой руке от беспричинного волнения теребила ногтями упаковку бинта, которую ей дала Кристен для перевязки ладони.

Смотрела как немногочисленные военные расхаживают по лагерю туда-сюда с угрюмыми лицами, будто повидавшими настоящую бойню. Их было совсем не много для такого обширного места. У некоторых серая камуфляжная униформа была заляпана светлыми разводами засохшей крови, которые видимо тщетно пытались застирать. Они не выглядели дружелюбными и с первой минуты она определилась, что ей не хочется здесь находиться, но для выживания в зоне карантина вряд ли найдётся вариант получше. По крайней мере здесь будет питание, крыша над головой и защита, и в этом пастор оказался прав.

Десять минут спустя, после того как Джек вошёл в шатровую палатку для осмотра, он вышел и вернулся к Памеле.

— Ну? Что думаешь обо всем этом? — спросила она.

— Думаю, что мы неплохо здесь устроимся. Узнал насчет еды. Пообещали через час раздать, так что голодать не будем.

— Что здесь дают? — спросил Адам .

— Что бы ни было, всему будем благодарны, — ответил Джек.

— В этом месте меня радует то, что ночевать будет комфортнее чем в машине и это даже несмотря на то, что не видела эти палатки внутри.

— Какой вам дали сектор?

— Семейный, двенадцатый, четвёртая палатка, — ответила Памела.

— У меня второй, седьмая. Ну что, давайте знакомиться с нашими соседями. Встретимся позже. Я найду вас.

Они начали расходиться, но ревущий сигнал и грохот двигателя заставили их замереть и обернуться. По краю дороги мимо цепочки легковушек мчался грузовик. Он ещё не успел подъехать к воротам, а постовой уже распахнул створки. Въехав на территорию лагеря грузовик встал на стоянке.

— Двое носилок сюда! Быстро! – крикнул стоявший в кузове сержант.

Пара солдат, ковырявшихся в бронетранспортёре, оторвались от ремонта и кинулись в полевой госпиталь.

Лагерь пришёл в суматошные движения. Из ближайших палаток вышли поселенцы и вместе с людьми ожидающими осмотра, выпучив глаза стали испускать охи и скорбные слова, наблюдая как из кузова двое солдат держа за руки и ноги бережно спускают бойца. Его обмякшая голова свисала назад, оголяя рваную рану на шее, в которой пузырилась кровь ярко контрастируя с почти белой кожей. Вытекая, она с каждой минутой делала его тело слабее.

Следом сняли ещё одного и тоже положили на носилки. Его китель был насквозь пропитан кровью с правой стороны груди, но этот человек находился в сознании и даже смог бы покинуть кузов сам, если бы ему позволили это сделать.

— Они обратятся в любой момент. Пристрелить их надо! — донёсся из толпы чей-то мужской голос и люди скучковавшиеся на площадке согласно загалдели с животным страхом заглядывая в лица раненых.

Три подряд раздавшихся выстрела из направленного в небо пистолета быстро всех успокоили, призвав к порядку. Замолчав, все обратили взор на офицера с погонами капитана, появившегося из штаба модульного строения цвета хаки, расположенного возле госпиталя. Рядом на установленном флагштоке уныло поник на безветрии Звездно-полосатый флаг.

— Быстро по своим палаткам! Ваше мнение о том, что нам делать никто не спрашивал! – выкрикнул капитан, двигаясь широкими шагами к грузовику.

Памеле показалось, что она узнала этого темнокожего здоровяка с широкими плечами и высоким ростом. Конечно же. Такую фигуру ни с кем не спутать. Только его мясистое лицо она видела впервые, потому что несколько дней назад оно было закрыто противогазом.

— Этого ещё не хватало, — пробурчала она себе под нос.

— Что такое? — спросил Джек.

— Похоже это тот человек, который запер больницу на карантин. Зовут его вроде Кеннет Рэймс. Если он и здесь относится к людям как к скоту в загоне, то мы не можем чувствовать себя в безопасности. Ладно, давай тоже пойдём и встретимся через час. Не хочу, чтобы он меня заметил.

Капитан подошёл к раненому, отогнул края расстёгнутого кителя, посмотрел на уродливую рану оголявшую рёберную кость.

— Сержант Купер, когда унесёте их, зайдёшь ко мне. Объяснишь, что с вами чёрт возьми там произошло. Понял?

— Да, сэр.

Прослеживая как уносят раненых, капитан рявкнул на не торопливо расходившихся и озиравшихся поселенцев.

Под подошвами ботинок Джека шелестела затоптанная прошлогодняя сухая трава. Он шёл по широкому проезду между секторами, в которых размещались только мужчины от молодых до стариков, и поглядывал на воткнутые в землю таблички с номерами палаток в поисках своего. Люди обращали на него взгляды, потому что его черные брюки, пиджак и рубашка с белым воротником разительно выделялись на фоне простых разноцветных одежд.

Скатанный в валик полог был закреплён над входом, у которого сидел скрестив руки на коленях, удручённого вида толстяк в зелёных шортах и красной безрукавой футболке оголявшей жирные руки. Джек разминулся с ним взглядом и пригнувшись вошёл в тусклое помещение палатки.

— Привет, — мгновенно поздоровался с ним человек с арабским акцентом. Пастор остановился и не сразу понял кто это сказал, потому что с правой стороны откуда раздался голос, на трёх из шести складных кроватей лежали люди и все смотрели на него. — Эй, это я, — человек поднял руку и сел по-турецки. — Меня зовут Салих.

— Джек, — ответил он и огляделся выбирая койку. Обстановка внутри была предельно скромная. Не горящая лампа под потолком. Маленькое окошко в торце как единственный вместе со входом источник света и прохлады. Восемь пустующих раскладушек из двенадцати, но под ними задвинуты сумки. Запах грязных носков. Больше ничего.

— Мэтью, — приветливо махнул рукой мужчина.

— Николас, — представился другой.

— Ты проповедник что ли? — спросил мужчина, лежавший в дальнем левом углу со скрещёнными за головой руками и болтающейся ногой, закинутой на согнутое колено. – Меня, кстати, Ллойд звать.

— Вроде того.

— Занимай эту, она свободна, — сказал Салих и кивнул на соседнюю койку, предпоследнюю в конце.

— А остальные?

— Остальные почти все заняты. Мужики пошли к своим жёнам. Потом придут.

Джек прошёл к койке, снял пиджак, свернул и положил в изголовье вместо подушки. Не снимая обувь лёг спиной на плотную ткань армейской раскладушки. Ложе показалось не слишком удобным, но лучше, чем кресло в машине.

— Там человек у входа, он в порядке?

— Лучше спросить у него самого, но из него слово не вытянуть со вчерашнего вечера, как он пришёл сюда, — ответил Салих.

— Он дел натворил и теперь мучается. Я таких сразу чую у кого в голове неспокойно, — сказал Ллойд размахивая своей ногой. — А что там был за галдёж?

— Привезли раненых солдат и люди потребовали их убить, пока они не обратились в живых мертвецов, — ответил Джек не поднимая голову и безмятежно глядя в потолок.

— Вот сволочи, — возмутился Салих. — Люди совсем озверели. Были волками, а теперь совсем одичали.

Глава 30

Капитан Кеннет Рэймс вернулся в командный пункт, состоящий из трёх соединённых блок-контейнеров привезённых сюда прошлым утром, когда военные по срочному решению Пентагона начали разворачивать палаточные городки для беженцев. Первое помещение предназначено для приёма подчинённых и радиосвязи со штабом управления операцией имеющей официальное название: «Операция по ликвидации угрозы оживших мертвецов и оказанию помощи гражданским лицам на территории Техаса». Во втором за дверью находятся разделённые перегородками отделения спальни, биотуалета и душевой, ещё не подключённые к системе водоснабжения из-за того, что не успели провести систему труб из резервуара с водой, пополняемого автоцистерной. Не подключён к воде оказался не только командный пункт, но и все остальные постройки, в том числе душевые для солдат и отдельно обустроенные для беженцев, находящиеся вместе с туалетами у забора в противоположном конце лагеря. Гораздо проще дело обстоит с электричеством, которое вырабатывает дизель-генератор. В третьем помещении склад с оружием, доступ к которому имеет только капитан.

Палаточный городок было необходимо открыть как можно скорее. Сжатые сроки, отпущенные на его развёртывание и недостаток специалистов, не позволили подойти к организации в полной мере. Насущной проблемой, требующей скорейшего разрешения, являлся недостаток продуктов питания. Коробки с сухим пайком с расчётом на первые трое суток были сгружены на продовольственный склад в первый же день. Их запас подходит к концу и сейчас капитан, сев за стол, на котором стояла радиостанция, взял трубку собираясь связаться со штабом, чтобы напомнить об этом, но в дверь командного пункта постучались и нарушили этот план.

– Входите!

В помещение вошёл сержант Купер с видом человека готового понести ответственность за дела, приведшие к потерям в личном составе. Он встал у стола перед сидящим на стуле капитаном, держа в руке что-то светло-коричневое похожее на книгу.

– Я послал тебя с цистерной за водой. А ты привёз мне два трупа. Что у вас стряслось? – строго спросил капитан Рэймс.

– Сэр, когда мы подключили шланг к пожарному гидранту, я с частью солдат ненадолго отошёл. Через какое-то время раздались выстрелы. Мы вернулись и увидели, как десятки мертвецов окружили оставшихся бойцов у машин. Мы стреляли по головам пытаясь пробраться к ним, но мертвецов на улице было слишком много. Они шли со всех сторон и уже приближались к нам. Я отдал приказ срочно эвакуироваться, чтобы сохранить наши жизни, но двоих успели зацепить.

– Зацепить… Они не ранены, они укушены! Что с такими происходит ты прекрасно знаешь сержант! – вспылил капитан.

– Знаю, но солдаты не хотели их бросать или убивать. Они с трудом поднимают оружие на мертвецов, особенно на женщин и детей. Потому что видят в них обычных людей и только страх самому быть убитым заставляет стрелять. А оставить или пристрелить своих, значит подорвать и без того слабый дух. По этой причине я принял решение забрать раненых.

– Что с теми, кто заправлял цистерну? Они мертвы?

– Скорее всего да. Четверо.

– Ты должны был удостовериться, что находишься в безопасности и выполнить задачу, а не шастать непонятно где, – капитан откинулся на спинку стула и глубоко задумавшись посмотрел будто сквозь сержанта.

– Я признаю, что вина лежит полностью на мне. Я неправильно оценил ситуацию. Улица была пуста и я не думал, что всё так выйдет. Мертвецы появились из ниоткуда и застали нас врасплох. Но нужно понимать, что солдаты третьи сутки почти без отдыха и находятся в постоянном стрессе. Я разрешил им пройтись по магазинам, чтобы они могли отвлечься и расслабиться.

– Вижу, что и для себя кое-что прибрал, – капитан посмотрел на золотые часы, поблёскивавшие на запястье из-под рукава сержанта.

– Снял с трупа. Мёртвым побрякушки ни к чему. Кое-что я принёс для вас, – сержант поставил на стол деревянную шкатулку, которую держал в руке, и подвинул к капитану.

– Что это?

– Откройте, – сержант еле заметно потянул кончики губ в довольной улыбке, предвкушая, что командир будет доволен подарком.

Капитан открыл резную крышку и наклонился. Внутри лежал ряд сигар.

– Слышал вы вчера говорили, что вам нечего курить.

Капитан взял твёрдую на ощупь сигару и поднёс к ноздрям. Пахло кедром и этот аромат ему понравился. Положил сигару обратно и захлопнув крышку посмотрел на сержанта.

– Это называется мародёрство, сержант Купер. Это преступление карающееся законом, – сурово произнёс капитан и у сержанта испарилось с лица довольное выражение. – Но будем считать это за трофеи с войны между живыми и мёртвыми. Мы уничтожаем врагов и имеем право присвоить их имущество, или взять себе что-то в качестве награды за проделанную работу. Если не заберём мы, то заберут другие, причём незаслуженно. Но мы важнее для восстановления порядка. И если для поддержания дисциплины солдатам нужно немного послаблений, то почему бы и нет. Верно?

– Да сэр, – ответил сержант, чувствуя, как его сердце чуть было не провалилось в трусы.

– На будущее, никакого фанатизма и алкоголя. Гражданских и музеи не трогать, иначе с меня сдерут три шкуры. Ну а я тогда перед тобой в долгу не останусь. Понял меня?

– Так точно, сэр. Разрешите узнать, что будем делать с питьевой водой?

– Нужно подумать, что делать. Что делать… Еды у нас тоже осталось совсем ничего. Буду сейчас связываться с командованием. Узнаю ждать ли сегодня продовольствие и попрошу цистерну с водой. А ты иди. Будешь нужен – позову.

Сержант Купер приставил ногу к ноге, отдал честь приложив руку к голове и ушёл.

Капитан взял трубку радиостанции, стоявшей на столе, и начал вызывать штаб.

– Сто первый вызывает штаб. Приём.

– Штаб отвечает сто первому. Слышу вас хорошо. Приём, – ответили из динамика.

– Говорит капитан Кеннет Рэймс, командир лагеря беженцев сто один. Свяжите меня с полковником Перри.

В эфире раздались щелчки соединения с другим каналом и прежде чем ответят, пришлось ждать минуту.

– Полковник Перри слушает вас.

– Сэр, докладываю об обстановке в лагере номер сто один. Имеются потери в личном составе: четверо пропали в городе без вести после нападения мертвецов, еще двое вернулись с укусами. Беженцы продолжают прибывать, но свободные места заканчиваются. Наши запасы еды и питьевой воды на исходе. Нужна помощь с продовольствием. Приём.

– Сто первый, проблемы коснулись не только вас. Рано утром в зоне разбился транспортный самолёт. Пока мы не можем доставить продовольствие по земле, потому как дороги заблокированы автомобилями пытающимися покинуть периметр карантина. У нас не хватает людей. У нас много чего ещё не хватает и ещё больше проблем чем у вас, но мы их решаем по мере возможности. Вы должны продержаться. В ближайшие дни постараемся направить к вам помощь.

– Я-то продержусь, но что делать с беженцами, которые скоро начнут голодать? В лагере будет нечего есть уже завтра вечером!

– Капитан, успокойтесь. Мы делаем все возможное. Организуйте вылазку в ближайшие города и наберите всё необходимое в магазинах и на складах. Я даю вам на это разрешение. Только никакого насилия к гражданским. Когда закончатся свободные места, отправляйте прибывающих беженцев в другие лагеря. И берегите личный состав.

– У меня девятнадцать измученных солдат превратившихся в сонных мух. Они спят по несколько часов в сутки. Они потеряли сослуживцев, и после этого вы хотите, чтобы я заставил их рисковать жизнями ради беженцев? Ради чего? Да им плевать на них.

– Соберитесь, капитан. Нам всем сейчас тяжело. Америка, а за ней и весь мир на грани полной катастрофы. Займитесь делом и ждите помощи.

– Мне нужно подкрепление.

– Если перестанете терять своих солдат, то новые вам не понадобятся. У вас есть, что сказать ещё?

– Нет, сэр, – разочарованным голосом ответил капитан.

– Я выйду с вами на связь, когда появятся новости. Конец связи.

Он выключил передатчик и положил трубку. Поставил согнутые локти на стол, сжал кулак и накрыв его ладонью другой руки с задумчивым видом уставился в вперёд.

– Бедные сукины дети. Пожалейте их! Видите ли тяжело им сидеть в своих кабинетах, отдавать приказы, ходить по безопасным улицам и ночью спать с жёнами дома, – пробухтел он с раздражённым презрением.

Капитан достал из шкатулки сигару и вышел на уличный солнцепёк. Откусил кусочек сигары и выплюнул в траву. Равномерно поджёг табачные листья покрутив над пламенем бензиновой зажигалки. С удовлетворением посмотрел на вспыхнувший кончик. Заполнил рот дымом и стал наслаждаться вкусом. Через приятный запах густого облака окутавшего лицо, посмотрел на людей кучковавшихся рядом с воротами в ожидании когда им разрешат занять место в палаточном городке. За забором счёт веренице скопившихся машин и людей, прибывших сюда от безысходности, шёл на десятки. Все они хотели оказаться по эту сторону, уверенные, что здесь будут накормлены и защищены от мертвецов. Капитан до сего момента думал так же. Организованные правительством оазисы посреди техасских полей подальше от крупных населённых пунктов наполненными заражёнными, должны были стать всем обеспеченной крепостью для беженцев, покинувших дома на время пока армия США наводит порядок в городах. Но проблемы с доставкой продовольствия в зону карантина перечеркнут попытку дать людям подобные островки безопасности. Обдумав ситуацию, капитан, пришёл к выводу, что назревающее трудное положение в лагере спасут только жёсткие меры.

Он нашёл глазами сержанта Купера, выходившего из госпиталя. Вытащив сигару изо рта, позвал его.

– Сержант, узнай сколько у нас людей в лагере и доложи мне.

– да, сэр.

Сержант побежал в ту палатку, где Джек и Памела час назад проходили осмотр. Проверив журнал прибывших, вернулся к капитану.

– Девятьсот семьдесят четыре человека, Сэр.

– Слушай сюда, – капитан опустил сигару и поднёс лицо ближе к лицу Купера и говорил как можно тише. – Сейчас выйдешь за ворота и скажешь на КПП, чтобы вернулись сюда все до единого. Лавочка закрывается. Больше никого не впускать.

– В палатках есть места почти на сто человек, – ничего не понимая произнёс сержант.

– Там толпа из двух сотен людей, которые продолжают прибывать, и селить их нам уже почти некуда. Как я уже тебе говорил у нас продовольствие на исходе. Ты готов поделиться порцией своей еды с парочкой здоровенных мужиков, их женщин и детей?

Сержант задумавшись опустил глаза.

– Сэр, я…

– Штаб сообщил, что они постараются помочь нам в ближайшие дни. Но мой опыт подсказывает, что постараться – не значит сделать. Еды на всех не хватит и лишние рты нам тем более не нужны. Послезавтра уже будем искать крошки в карманах. Но если мы выдадим один обеденный паек на целый день, то продержимся ещё два дня. Солдаты в отличии от беженцев не лежат без дела, поэтому каждый боец получит по причитающимся двум порциям, вместо тех, кто останется за забором. И поторопи ребят с ремонтом бронетранспортёра. Завтра прогуляемся по складу в Фредериксберге. Нам понадобится хорошее вооружение. Всё, можешь идти. А я займусь поиском добровольцев.

Глава 31

В палатку вошёл толстый мужчина, мимо которого проходил Джек. Молчаливые взгляды присутствующих смотрели, как он сгорбившись и опустив покатые плечи прошёл вдоль коек и сел на последнюю рядом с пастором и упёрся в него глазами. Положил руки на колени, сцепил толстые пальцы в замок. Складка жира свесилась вокруг туловища выскользнув из-под футболки. Нервно взъерошив светлый ёжик на голове, приветливо взмахнул ладонью и сказал:

— Привет. — снова сцепил пальцы. – Я Кевин.

— Привет. Я Джек, — сказал он с койки глядя на толстяка. Подумал, что этому человеку слегка за тридцать и при среднем росте он весит килограммов сто пятьдесят. Точно не меньше.

— Я вижу вы из церкви. У меня есть вопросы и я хочу получить от такого как вы ответы, чтобы мне стало легче пережить то, что я натворил. Это важно.

— Ты что грохнул человека перепутав с зомби? – шутливо спросил Ллойд.

Кевин встретил вопрос растерянным взглядом маленьких пугливых глаз, близко посаженных на пухлом лице. Он шумно сглотнул подступивший к горлу ком, возникший вместе с воспоминаниями.

Джек сел на кровать готовый выслушать исповедь.

— Мать твою, да я попал в точку. И кого же ты убил? – Ллойд закинул руки за голову с интересом ожидая послушать историю от толстяка.

— Можем выйти, если не хотите чужих ушей, — предложил Джек.

— Пусть слушают. Это их тоже касается, даже если они об этом не задумываются. Вот моя история. Мать воспитывала меня одна. Мы жили в Медина, это недалеко отсюда. После школы я отправился учиться в Керрвилл, где живу и работаю уже 12 лет. Раз в две недели по воскресеньям приезжаю навестить её. Точнее приезжал. В последний раз она позвонила днём субботы и сказала, что паршиво себя чувствует. Я спросил приняла ли она таблетки. Она ответила, что да. Мы долго говорили по телефону о всякой ерунде цепляясь то за одно, то за другое. Теперь я понимаю. Она хотела, чтобы я приехал к ней не дожидаясь следующего дня, но боялась об этом сказать, чтобы не наруша ть мои планы. Но у меня и планов-то не было никаких. Она думает, я чем-то занят и поэтому навещаю её всего два раза в месяц, хотя между нами полчаса езды. Иногда не придаёшь серьёзности некоторым вещам, даже таким как обычная температура. В тот день мне казалось, что в этом ничего серьёзного. Люди болеют, так бывает со всеми. Прими аспирин и утром ты здоров. У мамочки всегда полно лекарств. Она следит за аптечкой и когда что-то необходимо, я всегда покупаю. Но я не знал, что произойдёт все так, как случилось. Утром воскресенья она не отвечала на телефонные звонки. Я заволновался и помчался к ней со скверным предчувствием. Когда вошёл в спальню, она ни с того ни с сего набросилась на меня. Я стал отмахиваться, спрашивать, что случилось. Я не понимал, что на неё нашло. Её руки были холодны как лёд, и очень белыми. Она рычала и была абсолютно безумна. Когда я посмотрел на её лицо, то не узнал в нём ничего родного. Нет, это была она и в тоже время не она. Кто-то другой. Или что-то. Я не знаю. Не могу передать словами то чувство. Она хотела причинить мне боль и это было впервые. Я оттолкнул её. Она упала. Я побежал на кухню. Там она снова набросилась на меня. Мы боролись. Она пыталась изловчиться и укусить меня, но я каким-то образом осознал, что не должен этого допустить. Я не помню, что двигало мной. Не помню, как в моей руке оказался кухонный нож. Помню только как я воткнул его ей в живот. По самую рукоять. Мне показалось, что она этого не почувствовала и я ещё больше испугался. Больше даже того, что такого не может произойти в принципе. Пролетела мысль, что она была мертва ещё до того, как я вошёл в дом. Я вытащил нож и воткнул ей вот сюда, — Кевин дотронулся указательным пальцем до виска. — И тогда она упала и больше не шевелилась. Я испугался. Не знал, что делать.

— Вот это да, чувак, — сказал Ллойд.

Кевин бросил на него безразличный взгляд и снова осунулся в пол.

— И что потом? – спросил Джек.

— Я не стал звонить копам, побоявшись, что меня арестуют. Я сидел в спальне и просто ждал. Я знал, произошло что-то странное, чего не может быть. Но я стал сомневаться в том, что она была… ну зомби. Может агрессия это побочный эффект лекарств? Просто это так удивительно. Мне казалось, я чокнулся. Но все же когда стемнело, я решил позвонить копам и сдаться, только телефон не работал. Потом я услышал на улице крики. Подошёл к окну и увидел человека, который вёл себя как моя мама. Он кинулся на девушку, когда она вышла из машины, и стал её грызть. Я забаррикадировал дверь шкафом и занавесил окна, завернул маму в простыню и отнёс в подвал. Потом обдумывая все случившееся, мне стало важно кого я убил. Оставалась ли она моей матерью, или это был уже совсем другой человек? Или может даже не человек? Если она была уже мертва, когда я вошёл в дом, то где была она? Её душа. Внутри тела или уже далеко отсюда?

Джек подумал несколько секунд и ему показалось, что все молчат, потому что ждут его ответа.

— То, что я скажу, будет не ответ, а моё рассуждение на вопросы, которые я и сам себе задавал. Мы определенно не знаем кем являются эти агрессивные люди. Прошло слишком мало времени, чтобы понять их существо. В представлениях показанных в кино, это убийцы не имеющие никаких чувств. Но кто сказал, что в действительности они такие же. Вдруг мы ошибаемся? Некоторые считают, что личность этих людей мертва. Что они не знают кто они, не знают зачем они. Что они обречены на бессмысленность. Их тело — это оболочка управляемая вируcом, который хочет размножаться заражая новых людей. Мертвы ли они в том смысле как мы это понимаем? Мне кажется не совсем. Ведь что такое телесная смерть? Это когда сердце останавливается, мозг не функционирует и тело становится недвижимым как камень, ему становится не нужен ни кислород, ни вода, ни пища. Тело без души мертво. Но эти люди двигаются, имеют потребность в еде. Поэтому мы не можем назвать их мёртвыми в общем понимании. Что-то человеческое в них все же присутствует. Покинула ли их душа? Я не знаю. Быть может она как в склепе заточена внутри них. Они это что-то другое, отличное от живых и пока мы не поймём кто они, ни о чём нельзя ответить однозначно.

— Я тебя утешу, дружище, — сказал Ллойд. — Один коп видел, как я забил молотком своего соседа. Он только посмотрел на меня как будто штаны опрыснул и слинял. Они все мертвы. Прошло мало времени и пока они не гниют, но скоро начнут ходить и жутко вонять. Так что не переживай, что грохнул свою мамочку.

— Если есть возможность не выбивать им мозг из головы, то лучше этого не делать, дабы не брать на себя грех и не жалеть потом, когда окажется, что этих людей можно вернуть к обыкновенной жизни, — поправил пастор, глядя на лицо Ллойда выражавшее тень ехидства.

— Значит я грешен за убийство своей матери? Я виноват перед ней.

— Ты можешь защищаться сам и защищать другого. Это не то же самое, как если ты убиваешь из желания убивать.

— В какой-то момент я подумал, что стоит дать укусить себя.

— Когда наш организм болен даже самой тяжёлой болезнью, мы спасаем его лекарствами и сопротивляемся до последнего в надежде выздороветь. Так и здесь. Мы должны сопротивляться, иначе если сдашься — считай, что это сродни самоубийству.

— Послушай меня, дружище, — начал Ллойд. — Твоя мать была уже мертва. Её убил вирус, а не ты. И ты не грешен, потому что грех — это выдумки религии, которая говорит, что нужно раскаяться и ждать чуда. А я тебе скажу, что надо не ждать, а делать чудеса. Три дня назад у меня была своя строительная фирма. Некоторые мои работники верили в Бога и с семьями посещали воскресные проповеди, получали свои гроши и были рады тому, что имеют. А теперь они мертвы и как раз возможно потому, что боялись застрелить этих мертвецов, чтобы не оказаться в аду. Они даже не подумали, что их злобный старичок спятил и устроил новый Ноев потоп наплевав на всех. Полагайся только на себя, друг мой, и не забивай голову ерундой в которой не найдёшь логики. Не бойся брать ответственность в свои руки. Что сделано, то сделано правильно.

— Я и не сказал, что он грешен из-за того, что сделал. Я теперь не могу с уверенностью сказать, что правильно, а что нет.

— Эй, а что молчат остальные? — поинтересовался Ллойд.

Николас ничего не сказал. Мэтью пожал плечами.

— В Пакистане, откуда я родом, за неверие можно лишиться головы. Поэтому в разговорах о любых религиях я не участвую, — сказал Салих.

— Я тебя понял. Рад, что ты на моей стороне, — сказал Ллойд.

Увлечённые разговором они не заметили, как перед входом остановилась тележка груженная коробками с надписью «Сухой паёк. Готово к употреблению» и упаковками с литровыми бутылками воды. Солдат обнял картонную коробку и вошёл в палатку. Поставил коробку из двенадцати наборов на брезентовый пол.

— Разбирайте. Порция на весь день. И смотрите, чтобы всем досталось.

— То есть как на весь день? — спросил Кевин.

— Так. Продукты кончаются, а когда привезут неизвестно. Будете растягивать.

— На сколько осталось? — спросил Джек, взяв свой паёк.

— Завтра утром принесу, — ответил солдат и вышел за бутылками с водой.

Кевин потряс упаковку сухого пайка и принялся раскрывать по пути к койке. Добравшись до своего лежачего места, вывалил содержимое в кучу и стал поочерёдно хватать запечатанные пакетики читая на них надписи. Содержание одних было съедобным, а в остальных лежали салфетки, химический разогревающий элемент и ложка.

— Они издеваются? Маленький кусочек свинины в кленовом соусе, бисквитное пирожное и крекеры. И это на целый день? — возмутился Ллойд.

— Ещё арахис, — сказал Салих. Он сидел, держа в руке раскрытую упаковку и жевал горстку орешков.

Джек еще не почувствовав голода, закинул паёк под койку и улёгся отдыхать.

— А ты чего не ешь? — спросил Ллойд.

— Не хочу, — вяло ответил Джек.

— Можешь нам отдать. А то вечером мы точно будем слушать концерты урчащих животов.

— Мне есть с кем делиться.

— Вчера был бекон, а сегодня одна лажа, — Кевин макнул крекер в арахисовый джем. — Мама иногда готовила мне хрустящее печенье и я любил их обмазывать яблочным джемом. Эти не такие вкусные как у неё, но тоже ничего.

От еды их отвлёк громкий треск громкоговорителя, установленного на дозорной вышке лагеря. Все четверо дрогнули от неожиданности и повернули головы ко входу, словно кто-то должен был войти.

Голос заговорил:

— Внимание! С вами говорит командир лагеря беженцев, капитан армии США Кеннет Рэймс. Я обращаюсь ко всем жителям лагеря. Из-за проблем возникших с поставкой провизии мы не можем обеспечить вас всем тем, что было обещано для комфортного пребывания и вынуждены сократить рацион питания. Некоторые из вас уже получили сухие пайки, другие получат в ближайшие минуты. Он рассчитан на сутки. Вечером выдача производиться не будет. Постарайтесь распределить продукты рационально до завтрашнего утра. Отнеситесь к воде с экономией. Нам обещали оказать помощь, но сейчас это не представляется возможным. Все мы должны полагаться на свои силы. Завтра будет сформирован отряд для вылазки в город за продовольствием. Всем, кто имеет навыки владения оружием или хочет ими научиться, я предлагаю присоединиться к нашему отряду. Приходите на запись в командный пункт. Я буду ждать каждого добровольца.

Когда громкоговорители умолкли, шестеро обитателей палатки посмотрели друг на друга, ожидая кто первый что-нибудь произнесёт, или встанет и откликнется на призыв капитана.

— Что, никто не хочет? — спросил Салих.

Николас, Мэтью и Кевин, начав уплетать свинину в кленовом сиропе, отказались и покачали головой.

— Я пас. Эти парни с автоматами получают свою зарплату из моего кармана и я не собираюсь выполнять их работу. Я отдал им полный рюкзак с едой, а вместо него получаю вот это. И меня еще просят рисковать ради кого-то? Пусть ищут других, — ответил Ллойд.

— А я пойду. Если все настолько худо, мы обязаны что-то делать, — Салих слез с кровати и стал одевать кроссовки.

— Правильно мыслишь. Помоги себе сам и заодно другим! Я тебе потом списочек напишу, что прихватить. А ведь у тебя толстяк и навыки убийства зомби отточены и желание поесть огромное. Может всё же пойдёшь в добровольцы? — подначил Ллойд.

— Я буду обузой.

— Да, ты медленный и для зомби самый аппетитный. На воле долго не протянешь. Тебе лучше спрятаться здесь. Ну а нашему пастору понятное дело не положено марать руки в крови.

Услышав мнение о себе, Джек внутри чуть не вскипел. Правая кисть под головой сжалась в кулак и разжалась. Он не стал отвечать в свою защиту, ведь Ллойд не произнёс чего-то противоестественного. Джек не собирался записываться в добровольцы, чтобы уничтожать мертвецов и марать руки в крови как это было вчера. Одного убитого человека ему достаточно на всю жизнь и лучше если о случившемся никто не узнает. Он видел, как из грузовика выгружали раненых военных и раз специально обученные люди не смогли постоять за себя, то делать гражданским там подавно нечего. Если в лагере кончится еда, то он с Памелой и детьми покинет это место. Но больше всего Джека взволновало, что он стал замечать за собой не присущую ему нервозность, которая, если потерять над сдержанностью контроль, может вылиться в нечто более серьёзное и разрушительное чем непроизвольно сжатый кулак.

Глава 32

Помещение командного пункта пропахло ароматом сигары дымящейся в пепельнице. Капитан Кеннет Реймс закончив обращение к лагерю щёлкнул тумблером отключающим систему громкого вещания. Он не испытывал иллюзии на счёт того, что к нему будет ломиться толпа готовая стать возможной жертвой в зубах мертвецов. Но рассчитывал, что найдётся дюжина крепких мужчин готовых взять в руки оружие и накормить себя, свою семью и других, иначе через двое суток ситуация выйдет из-под контроля и лагерь падёт. Это значит приказ, который он получил от командования после отступления из Сан-Антонио, выполнен не будет. И тогда после очередной неудачи его перспективы продвинуться вверх по службе покроются непроглядным туманом. Конечно, можно списать на то, что нынче времена особенно трудные и ошибки совершают все, но есть те, кто совершает их меньше и эти вторые предпочтительнее первых. Война, а он считает происходящее именно войной живых и мёртвых, является лучшим временем для продвижения карьеры.

У входа в командный пункт был выставлен солдат. Капитан сидел и ждал, когда тот постучится, откроет дверь и пропустит кого-нибудь из добровольцев. Через пятнадцать минут после обращения наконец раздался стук и в помещение вошёл возбуждённый сержант Купер.

— Сэр, я сделал всё, как вы просили, но люди у ворот не хотят расходиться и требуют, чтобы их приняли.

— Прямо так и требуют? — уточнил капитан играющим тоном, не подразумевающим получение ответа. —Пошли, разберёмся.

Гулкая толпа из примерно двухсот человек напирала на забор и ворота. Женщины и мужчины просунув пальцы трясли сетку. Стоявшие во втором ряду, угрожающе размахивали над головой кулаками. Из слитых в ор возмущённых криков, похожих на клич мифического зверя, можно было вычленить слова многообразных проклятий сыпавшихся на вооружённую автоматами горстку военных не знавших что делать.

Капитан важно подошёл к забору и остановился широко расставив ноги, сцепил руки за спиной, задрал подбородок и медленно оглядел беснующиеся лица.

— Заткнитесь! Я сказал все заткнитесь! — крикнул он.

Толпа смотрела на него и будто поддаваясь его власти, как по команде стала затихать в смущении. Все успокоились. Образовалась тишина. И тогда капитан заговорил громко, чтобы слышали все.

— В лагере больше нет мест. Ни для кого! Ни для женщин, ни для детей, ни для стариков. Направляйтесь дальше по сорок первому шоссе, восемьдесят третьему и десятому. Там вы найдёте другие убежища, в которых примут вас.

Сборище снова возбудилось взорвавшись негодованием. По сетке забора побежала волна от сотрясающих её рук.

— Сэр, они опрокинут его, — обеспокоенно сказал сержант с хмурым лицом наблюдая за происходящим.

Капитан отщёлкнул застёжку кобуры, вытащил пистолет, подошёл к забору, просунул ствол сквозь ячейку сетки и наставил на лоб попавшейся под руку женщины. Она закатила глаза полные отчаяния и ужаса, хотела попятиться, но сзади её подпирала толпа не позволяя отойти.

— Нет, пожалуйста, — прошептала она. Стоявшие вокруг неё замолчали и передели эстафету безмолвия другим. На финт офицера толпа отреагировала так, как он ожидал.

— Я рад, что из дикарей вы снова превратились в людей и теперь мы можем поговорить, — сказал капитан и убрал пистолет в кобуру. Отошёл на несколько шагов назад, чтобы с края толпы его было видно. — Разве я сказал вам такое, что сложно понять? Я повторю для непонятливых по слогам. Мне жаль, но вы о-по-зда-ли. Лагерь не резиновый. Места уже заняты. Правительством в зоне карантина продолжают разворачиваются десятки больших и малых лагерей. Любой военный патруль встретившийся на дороге предоставит вам список ближайших мест.

— Где гарантии, что нас примут, а не отошьют как здесь? — выкрикнул мужской голос откуда-то из толпы.

— Ваша гарантия — скорость. Ноги в руки и вперёд. Можете поехать на север, там продолжают разворачивать новые лагеря.

Какой-то крепкий мужчина протиснулся и встал в первый ряд.

— Дайте нам хоть немного еды. Многие из нас не ели. Магазины уже разграблены. Мы хотим есть! — сказал мужчина и капитан заметил его. Он был высок, с недельной щетиной и короткими кудрявыми волосами, одет в коричневые брюки и белую расстёгнутую до груди рубашку с закатанными до локтей рукавами испачканными в пятнах крови.

Послышались согласные гудения.

— У нас нет ничего, что мы можем вам дать. Ничего. В северо-восточной части открыт коридор для поставок и ближайшие лагеря получат продовольствие раньше остальных. Нам повезло меньше и наши запасы кончаются, — ответил капитан.

— Вам требуются люди! Я могу помочь! Я умею отлично обращаться с оружием. Служил в седьмом полку морской пехоты в Афганистане! – выкрикнул тот же мужчина в белой рубашке.

Капитан снова сцепил руки в замок за спиной и подошёл ближе к забору, к тому месту, где стоял мужчина. Глядя на него, подумал, что этот человек похож на военного и почувствовал что-то общее, кроме того, что оба служили в горах Афганистана. Возможно, это общее было в глазах. Темные и пустые. Будто в них горело то, что есть с рождения у всех, а потом потухло, когда привыкло к разорванным на куски телам, залитыми кровью животам, к смертям на руках сослуживцев под стрекотом автоматов. Смерть, которую запоминают глаза на войне, отражается в них всегда.

— Мой ответ нет, — ответил капитан, затем громко произнёс: — Всем вам я говорю нет! Ещё раз тронете забор и получите пулю в лоб от снайпера на вышке! Он меткий как Робин Гуд! Отойдите на десять метров и не приближайтесь!

Наслушавшись угроз, люди стали расходиться. Через минуту послышались звуки моторов на стоянке в поле. Это завели свои машины те, кто понял, что получить крышу над головой, защиту от мертвецов, стены и еду, всё то, зачем они сюда пришли — не получится. Добравшиеся пешком готовы были двинуться в путь по пыльной дороге ведущей из объятий полей к шоссе. Но собрались уйти не все. Капитан смотрел как половина людей перейдя через дорогу устраивалась на траве. Это были люди, у которых не осталось сил идти и в ком теплилась надежда, что продукты скоро привезут и солдаты всё же защитят в случае, если до такого глухого места доберутся мертвецы.

— Сэр, — шёпотом обратился сержант. — Почему вы не впустили его?

— Куда мы его пристроим? Пожить под открытым небом? Впустишь одного, за ним остальные скажут, что готовы на все лишь бы их тоже приняли. Там откуда они все пришли мертвецы разрывают живых на части выедая внутренности. Люди пойдут на все лишь бы оказаться под защитой от подобного дерьма. Им просто страшно. Я не могу доверить таким людям оружие, когда мы поедем искать провизию. А самое главное управлять проще тем, кому есть что терять. Например семью. Запомни это. Я рассчитываю на послушных людей, которых мы наберём в лагере. А эти добрались сюда, доберутся и до других мест. Если хотят оставаться, то пусть. Главное, чтобы нам не мешали, — Капитан говорил и шерстил взглядом в поиске мужчины в белой рубашке, но не увидел его. Подумал, что тем лучше. Затем он обернулся и посмотрел на командный пункт. У входа стоял солдат и двое мужчин, видимо решивших записаться в добровольцы. На встречу трусцой бежал капрал Ридинг.

— Сэр, два человека готовы записаться. Один полицейский, служит в округе Кендалл. Второй слесарь.

— Всего двое?

— Да. Но я вот о чем подумал. В лагере есть пастор. Можно попросить его произнести речь, которая позволит привлечь людей.

— С чего вдруг ему соглашаться? – сдвинув брови спросил капитан.

— Он прибыл не один, а с двумя детьми и женщиной с перевязанной рукой. Она говорит, что поранилась стеклом, но мы имеем право сомневаться в том, что это не укус и можем поместить её в изолятор. Скажем, что отпустим после того, как пастор поработает на нас.

— Как их звать?

— Джек Уокер и Памела Харт.

— Памела? — спросил капитан, вспомнив знакомое имя.

— Что-то слышали о ней? – поинтересовался сержант.

— Та еще штучка. Капрал, поместите женщину в изолятор, а вы сержант приведите ко мне этого пастора. Я пока введу в курс дела двоих новичков, — отдал приказ капитан и направился к командному пункту.

Глава 33

В палатке было душно и темно. Свободные койки оказались в разных местах, но женщины пошли Памеле навстречу и освободили для неё и ёё детей три последние около окошка. Адам и Кимберли быстро освоились и завели знакомства с ребятами игравшими снаружи в догонялки. Взрослые всё говорили и говорили друг с другом о чём угодно, потому что молчание замыкало в себе и сводило с ума. Им нужно было делиться пережитой трагедией, услышать слова утешения и уверенности, что горе скоро закончится, иначе каждый по отдельности не мог до конца в это верить. Но голос капитана, прозвучавший из громкоговорителя, заставил всех замолчать и почувствовать, как в грудной клетке тяжко бьётся сердце от рождающейся мысли о том, что отгородившись стеной не получится безучастно переждать неприятности. Те не многие мужья, откликнувшиеся на зов капитана, встали чтобы идти и добыть еду для семьи, но жены одёрнули их за руку и не пустили, чтобы смерть не тронула их. Жены сказали разными словами, но суть была в одном: не надо, ты видел, что мёртвые делают с живыми, пусть другие идут, но не ты, а мы если убедимся, что здесь безнадёжно плохо, тогда уйдём. Но других, кто сделает всю работу не нашлось, кроме двух человек, которым нечего было терять и некому было их удержать.

Когда раздали сухие пайки, дети кушать не стали. Памела вместе с другими женщинами ела свою порцию и в этот момент вошёл капрал Ридинг с двумя вооружёнными солдатами. Они встали за его спиной. Он посмотрел в дальний конец палатки на сидящую на койке Памелу с открытым консервом и ложкой в руках. Рядом теснились Кимберли и Адам. Капрал помнил лица всех троих, но всё равно глядя с большого расстояния женщине в глаза, спросил кто здесь является Памелой Харт.

— Я, — она подняла на уровень плеча правую руку держа в ней ложку.

— Пройдёмте с нами. Вы будете помещены в изолятор из-за подозрения на укус человеком заражённым вирусом, — сказал капрал.

— Это какая-то ошибка. Меня осматривала ваш врач и убедилась, что это порез. Моё состояние никак не изменилось. Я хорошо себя чувствую.

Женщины раскрыли рты от изумления. Когда Памела пришла, она перебинтовала ладонь, а на вопросы ответила, что под повязкой нет ничего серьёзного, о чем им стоит беспокоиться. И ей поверили.

— Не заставляйте нас применять силу. Вы опасны для людей. Через несколько дней, если с вами все будет хорошо, вас отпустят, — сказал капрал Ридинг и кивком головы подал сигнал солдатам схватить женщину.

Адам прижался к матери и взял её за руку.

— Нет! — сказала Кимберли, встала и заслонила собой мать от надвигающихся солдат.

Боец легонько толкнул девочку, но она покачнулась и упала между коек. Он посмотрел сверху вниз и взгляд выражал извинение. Второй солдат отцепил Адама от матери и оба подхватили Памелу за подмышки и повели на улицу.

— Что вы делаете!? Они же дети! Я не оставлю их одних!

— С ними всё будет в порядке, — ответил капрал.

— Отпустите маму, — крикнула Кимберли поднимаясь на ноги. — Помогите кто-нибудь! — обратилась она к женщинам молча наблюдавшими за происходящим.

— Они правильно делают, детка. Она укушена и скоро превратится в зомби. Мы присмотрим за вами, — сказала одна из них.

Перед выходом из палатки Памела обернулась.

— Не слушайте их! Найдите Джека и расскажите ему! — выкрикнула она.

Капрал проследил как солдаты выводят Памелу и следом вышел сам.

— Получается она нам лгала, — сказала одна женщина.

— У неё дети и её можно понять, — начала другая. — Она испугалась оставить их. Но не подумала, что сама может причинить им вред, когда превратится в зомби. Мы, ребята, присмотрим за вами.

— Она не превратится! Она нормальная! Это вы идиоты! — фыркнула Кимберли, схватила брата за руку и они выскочили на улицу.

— Маленькая, а уже сука как мамаша, — выругалась кто-то из женщин им вдогонку.

Дети обогнали мать и солдат. Сестра тащила Адама за собой и он еле успевал за ней угнаться. Они выбежали на площадку за палаточным городком. Остановились. Запыхавшись, мальчик спросил:

— Куда нам идти? Ты помнишь какой номер палатки Джек говорил?

— А ты?

— Нет.

— Вот и я не нет. Вроде шестая или седьмая. Давай туда! — сказала Кимберли и они побежали к первому ряду. Нашли палатку с воткнутой рядом табличкой с номером шесть. С порога позвали Джека, да так громко, что мужчины вздрогнули, словно внутрь ворвался ураган. Не привыкшими к сумраку глазам, было трудно разобрать их лица.

— Таких тут нет. Вы ошиблись.

Джек окликнул детей с улицы. Он услышал голос Кимберли и выскочил из палатки примыкающей к противоположной стороне дороги.

— Эй, что случилось?

— Они забрали маму! — сказала Кимберли.

— Кто?

— Солдаты, — ответил Адам.

— Они что-нибудь объяснили?

— Они думают, что мама укушена и заражена, — сказала Кимберли. – Верни её пожалуйста. Cделай что-нибудь.

Посланный капитаном сержант Купер и сопровождающий его солдат приблизились к Джеку.

— Пастор Уокер? — спросил сержант.

— Да, я. А в чем дело? Это дети моей знакомой. Они говорят их мать забрали солдаты.

— Пройдёмте с нами, вас хочет видеть командир лагеря. Он все расскажет.

— Где наша мама? – требовательно спросил Адам.

Джек присел на корточки и бережно взял детей за ладони и потянул к себе.

— Послушайте, я обещаю, что все будет хорошо. Подождите пока здесь, а я узнаю в чем дело.

— Ладно, — ответила Кимберли.

Джек поднялся и повернувшись к военным, сказал:

— Я на минуту.

Сержант кивнул головой и пастор вошёл с детьми в палатку.

— Вон, бегите туда на свободную кровать. Салих, присмотри за ними. Мне нужно отойти, я скоро вернусь.

Пакистанец согласно махнул рукой.

Первым шёл сержант Купер, за ним Джек, а замыкающим солдат. Со стороны это выглядело так, будто преступника конвоируют в тюрьму.

— Может быть пока мы идём вы всё же объясните в чем дело?

— У капитана есть разговор, — ответил сержант.

Они остановились у командного пункта. Сержант постучал костяшками в металлическую дверь, открыл и все трое вошли.

Капитан сидел склонившись над столом и крутил в пальцах не раскуренную сигару. Он кивнул и военные вышли, оставив его с пастором один на один.

— Присаживайтесь, преподобный.

Джек сел на стул поставленный боком перед столом.

— Курите? — капитан протянул сигару.

— Нет, мне это не интересно.

— Курение сигар — это искусство. И как искусство, сигары созданы для того, чтобы мы больше любили жизнь. Тем более, когда поводов любить её становится всё меньше.

Капитан положил сигару в шкатулку хлопнул крышкой и отодвинул в сторону.

— Ваши люди увели женщину с которой я приехал. Они не удосужившись ничего объяснить лишили детей матери. Оказалось дело в её перевязанной руке, но она не укушена. Это обычный порез стеклом и ваш врач в этом убедилась на осмотре. Объясните, что происходит?

— Она помещена в изолятор. Представляет ли Памела Харт опасность для всех нас решать мне и я решил, что да.

— Это не верное решение, — возразил Джек.

Капитан откинулся на спинку стула и сцепив руки на животе поигрывал большими пальцами.

— Верное или не верное — это не имеет значения. Это вторично по сравнению с тем, зачем вы сидите передо мной. Как вы слышали в нашем лагере проблемы с продовольствием. Еды и воды не хватит далее завтрашнего дня. У правительства проблемы с логистикой и сколько это продлится им не известно. Я не буду вдаваться в подробности причин, потому что сам мало чего знаю. Если нам придётся подождать день, это ещё ничего, но затянуться может на неделю и скорее всего так и будет, как минимум.

— Если бы правительство не умалчивало ситуацию в Техасе, положение людей было бы лучше. ООН, Красный крест, Всемирная организация здравоохранения, все страны мира оказали бы нам гуманитарную помощь, но власти упорно держат язык за зубами. Они говорят о гриппе, а не о воскресших мертвецах.

— Пока вы сидите в этом помещении и пытаетесь выжить, остальные триста миллионов соотечественников продолжают заниматься своими обычными делами: ходят на работу, на учёбу, в магазины, трахаются, рожают детей, отдыхают. Что будет с этими людьми, когда они узнают, что за монстры на них могут начать охоту, если эта зараза выйдет за пределы штата? Они перепугаются, начнётся паника, они перестанут выходить на работу. Закроются офисы, образовательные учреждения, больницы будут испытывать недостаток врачей, городской транспорт остановится, замедлится производство лекарств и продуктов. Мы получим в стране социальный коллапс только из-за страха. Паника начнётся во всем мире. Туристы прекратят поездки, остановится мировая торговля, акции компаний рухнут на фондовых биржах и потянут за собой вниз всю мировую экономику. Все дерьмо что бурлит между странами выльется наружу и это приведёт к военным конфликтам. Хорошо, если еще к нам не отправят ядерные ракеты. Правительство молчит, потому что все нуждаются в спокойствии. Но те кому надо знать, всё знают.

— Какое отношение к этому имею я и Памела?

— У меня мало солдат и они устали за последние дни. Это приводит к ошибкам и потерям. Смерть их деморализует. Они не могут каждый день помогать беженцам. Их даже не спрашивали хотят ли они это делать. Всё чего им нужно, это вернуться домой живыми. И они не желают рисковать пока отсиживаются те, ради кого они это делают. Кроме самих себя нас никто не спасёт, Джек. Поэтому я рассчитывал на то, что кто-нибудь из беженцев к нам присоединится. Ко мне пришли двое. Этого мало. Людей нужно больше. Но для всех этих беженцев армия не авторитет, а всего лишь функция государства, существующая за счёт налогов. Они считают, что мы должны им. Они не слушают, они сидят и ждут, когда им всё принесут на блюдечке. Для них я слуга, не более. Так вот, чтобы изменить это, я пригласил вас. Для гражданских религия авторитет. Разумеется, не для всех, а для какой-то части, но большей. Этим овцам нужен пастух, который направит их. От вас мне нужна проповедь, которая встрепенёт людей, поднимет боевой дух и направит ко мне и завтра мы доберёмся до складов, привезём еду и воду. Нам всем от этого будет только лучше.

Джек покачал головой.

— Да что вы за армия такая, если не можете справиться со своими обязанностями? — он упёр кулаки в стол и встал со стула, немного наклонился к капитану. — Нет. Я видел улицы городов заваленные изуродованными трупами и не желаю участвовать в подобных манипуляциях посылая людей на бойню. Разбирайтесь со всем этим сами. Отпустите Памелу и мы уйдём. Обратитесь ещё раз сами к людям, и скажите, что они тоже могут уйти в другие лагеря беженцев, если пожелают.

— Сядьте на место. Сядьте, — осадил его капитан. — Отсюда нет обратного пути. Командиры всех лагерей обязаны удерживать людей до момента, когда учёные разберутся с эпидемией. Таков приказ. Не я его придумал и не мне отменять. Все, кто находился рядом с этими зомби или заболевшими, сами становятся разносчиками вируса. Кому-то везёт меньше, симптомы вскоре проявляются и вирус убивает человека, чтобы воскресить. Кому-то, у кого иммунная система сильнее, повезло больше. Вы, я и все в этом лагере заражены. Наш организм продолжает бороться с вирусом каждую минуту, каждую секунду, каждое мать его мгновение. Но при голоде организм экономит свои ресурсы. Иммунная система начинает слабеть. Тогда через какое-то время вирус начнёт нас убивать. Каждого кто находится в лагере. А если все уйдут, то куда? Они направятся к периметру. Тысячи людей попытаются прорвать границу. Думаете правительство это позволит сделать? Они не будут рисковать всей Америкой, потому что тогда никто уже не сдержит распространение болезни. Нам обещали помочь, но про нас забудут. Я чётко понимаю это. И мало того, что от голода люди начнут слабеть, они в этом замкнутом пространстве станут агрессивными друг к другу. Голодный человек хуже зверя. Поэтому мне нужна ваша поддержка. Не только мне, чтобы накормить людей, но и им самим нужны вы. Дайте им надежду. Им нужен человек, который поведёт их ради них самих. Ваша сила в вашей голове и языке. Я хочу, чтобы беженцы послушались вас.

Джек подумал, что уста этого мощного человека говорят то, в чем есть правда не оставляющая иных выборов, кроме одного.

— Ладно. Но после вы отпустите Памелу и мы тут же уйдём. Её рана не укус. Хотя вы и так об этом знаете.

— Ни к чему ставить мне условия. Либо вы делаете то, о чем я говорю и мы сохраняем это место в безопасности, либо мы ничего не делаем и что будет в таком случае я тоже уже сказал.

— Либо солдаты плюнут на все и откроют ворота для себя и остальных, потому что вера в вас у них на исходе.

Капитан слегка потряс головой, но не подал виду, что Джек попал в самую точку.

— Да, да. Я нуждаюсь в вас больше, чем остальные. Нужно время на подготовку речи?

Глава 34

— Братья и сёстры. Меня зовут Джек Уокер. Я пастор из города Сабинал, что находится в сотне миль отсюда. Я прошу вас внимательно и с пониманием выслушать меня. Мы все находимся здесь из-за общей беды, что привела нас сюда, но не сплотила так, как мы объединяемся, когда любая трагедия сотрясает народ Америки. Любое зло, что настигает нас, встречается с нашей общей силой, основанной на вере и любви. Так было в истории нашей страны всегда и так снова должно быть сейчас. В последние дни каждый столкнулся со скорбью потеряв кого-то из близких. Боль утраты сжигает наши сердца, когда мы вспоминаем лица тех, кто был с нами и стал тем, кто делает такие ужасные вещи, о которых не мог помышлять при жизни. Эпидемия превратила наших близких в ходячих мертвецов, думающих только о еде. Отныне для них не существует понятия жалости и морали. Чтобы пытаться насытить неутолимый голод, они нападают на любого, кто окажется в зрении их глаз. Ни слезы детей, ни крики отцов и матерей не станут для них взыванием к разуму. Если мы будем снисходительны к ним, то наша добродетель обернётся против нас смертью. Для выживания нам необходима вера и взаимовыручка. Только так мы сможем спастись. И Бог поможет нам в этом, если мы приложим усилия. Небеса помогают только тому, кто заботится о других. Вы знаете от командира нашего лагеря о трудностях с продовольствием. Знаете вы и о помощи, которая от вас требуется, чтобы решить наши общие проблемы. Но оказалось, что вам нет дела ни до себя, ни до других, ни до стариков, ни до даже своих собственных детей. Если вы испугались и в трудный момент взамен объединения решите уйти из лагеря в поисках иного места, где вам будет безопасно и сытно, то все равно не найдёте такого, пока своими руками не сделаете место таким. Господь желает, чтобы мы не сдавались и начали все с чистого листа. Так давайте же начнём отсюда. Мир за воротами жесток и мы в силах сделать его лучше, чем он был. Засучивайте рукава ради работы на общее благо и вступайте в ряды армии под командование капитана Рэймса. Вам предстоит столкнутся с мертвецами, но вы больше не будете испытывать перед ними страха, потому что Господь благословляет нас на борьбу. Он принимает наши убийства мертвецов, как акт милосердия к ним. Спасибо.

Джек закончил свою речь, посмотрел на капитана сидящего перед ним и подал ему знак кивнув головой. Офицер щёлкнул тумблером и система громкого вещания лагеря отключилась. Джек отодвинул от себя микрофон, закреплённый на подставке, испытывая презрение к этой вещи.

— Браво! — сказал капитан, растянув рот в довольной улыбке и пару раз фальшиво хлопнул в ладоши. Но в действительности он подметил талант проповедника. — Браво! Даже я воодушевился и уверен в успехе нашего дела. Осталось только немного подождать.

— Это не моё дело. Я хочу как можно скорее от этого всего отстраниться. Когда Памела выйдет из изолятора, ее первым желанием будет покинуть это место и мы сразу же уйдем. К сожалению, мне приходится признать, что она была права в том, что с военными связываться себе дороже, — от ораторской интонации растворился след и в голосе заиграли ноты разочарования.

— Я знаю Памелу Харт. Она работала в той больнице, которую мне было поручено взять на карантин. Немного пообщавшись с ней, сразу понял, что такая женщина не пропадёт.

— Я выполнил свою часть сделки. Теперь отпустите ее.

— Это была не сделка, а просьба. Если я её выпущу, вы откажитесь от своих слов и это будет не справедливо по отношению к людям, для которых я уверен вы станете настоящим полководцем воодушевившим их на битву. Они поверят вам, как не поверили мне. Не горячитесь бежать отсюда. Это место благодаря вам может стать надёжной крепостью.

— Что это значит? — пастор потерялся и лишился хладнокровия. Ему вдруг захотелось сорваться и пустить в ход кулаки против этого недоноска. Но понимание неравенства сил сдержало этот чуть было не свершившийся наступательный порыв. Джек сжал руками колени так, что побелели костяшки на пальцах. Он почувствовал, как кровь обжигает щеки и становится душно.

— Пока что всё останется как есть, — сказал капитан со всей обычной суровостью своего характера, заметив изменения в лице Джека.

— Сукин сын, — выругался Джек, резко подскочил со стула и сам не ожидая от себя потянулся, чтоб схватить капитана за грудки. Капитан встал, перехватил правую руку пастора за запястье и болезненно заломил. Джек скрючился над столом, попытался помочь левой рукой освободиться, но капитан сжал свою здоровую клешню причиняя сильную боль.

— Ещё?

— Хватит, — процедил Джек сквозь сжатые зубы и капитан отпустил его руку.

Пастор выпрямился и стал разминать покрасневшее запястье, с беспомощной злобой глядя капитану в тёмные глаза выражавшие надменность.

В дверь командного пункта раздался решительный стук.

Капитан поправил помявшийся китель.

— Войдите! — он ожидал, что явится капрал Ридинг с вестью о людях пришедших пополнить отряд бойцов. Он не сомневался, что речь пастора будет иметь больший эффект, чем его собственная.

Так и произошло. Дверь открылась, капрал вошёл и отдал воинское приветствие. По задорному блеску лица, капитан понял, что не прогадал.

— Сэр, добровольцы пришли.

— Сколько?

— Пока четверо, сэр.

— Замечательно. Записывайте имена, профессии, навыки. Я сейчас выйду. Свободны, капрал, — сказал капитан Рэймс.

— Есть, сэр, — капрал развернулся и вышел.

Джек посмотрел на капитана. Тот явно был доволен.

— Мне нужно хотя бы сообщить Памеле, что присмотрю за детьми.

— Я сам передам. Вечером я проведу инструктаж по обращению с оружием. Сделайте так, чтобы мне не пришлось посылать за вами солдат. А утром мы отправимся в город. Когда вернёмся, тогда поговорим. А теперь пойдёмте. Нас ждут, — сказал капитан.

У командного пункта собрались добровольцы и продолжали приходить другие. И было в тех лицах некое оживление, вдохновлённое услышанной речью.

Коренастый мужчина, увидев, как вышел капитан, подошёл к нему и сказал:

— Сэр, — он помялся на месте, обернулся, посмотрел за своей спиной на таких же добровольцев как он и продолжил говорить. — Мы хотим помочь лагерю и, если нужно возьмём в руки оружие. Вы правы, нам нечего отсиживаться в ожидании, пока мы подохнем здесь или когда придут эти твари и сожрут нас.

— Кто уже записался, тот может возвращаться к себе. Я выберу из вас наиболее подходящих для завтрашнего задания и через пару часов позову вас снова. Мы потренируемся взаимодействию и обращению с оружием. Завтра будет тяжёлый день и мы должны закончить его с хорошим результатом дающим надежду на будущее.

Капитан продолжал напоминать о том, что в лагере кончаются продукты и где предстоит их добыть, а Джек побрёл к себе в палатку, чувствуя, как его выкручивает наизнанку подавленность от бессилия.

— Джек! — воскликнула Кимберли, когда он появился в проёме палатки.

Он прошел вдоль коек и сел на свою рядом с детьми. Они ожидали, что следом войдёт их мать. Но он был один. По его огорчённым глазам, они поняли, что Памела не придёт.

— Где она? — спросила Кимберли.

— Военные собирают группу людей, чтобы завтра отправиться в город за продуктами. Я пойду с ними. После этого её выпустят из изолятора. Наверное.

— Наверное? – тревожно спросил Адам.

Джек пожал плечами.

— Этот человек, самый главный в лагере, он из тех, кто говорит ровно то, что полезно для извлечения выгоды. Но я придумаю что-нибудь. Обещаю. Давайте не будем раскисать.

— А классная была проповедь, — едко похвалил Ллойд. Он снова лежал в той же позе покачивая ногой, будто маятник настенных часов.

— Я сказал ровно то, что хотел услышать капитан.

— Я едва не подорвался скорее лететь на крыльях совести, но подумал, черта лысого на меня повлияют твои штучки. А вон толстяк чуть не расплакался.

Кевин сидел на самом краю койки, ближе к проходу.

— Я сразу вспомнил мать. Может если бы я заботился о ней лучше, то все могло быть иначе.

— О боже, от твоего нытья меня уже тошнит. Пойду разомнусь пока мои уши не начали вянуть от заезженной пластинки, — Ллойд встал и под сопровождающую тишину вышел на улицу.

— Может он прав и я действительно всех достал? Нам всем сейчас тяжело. И ничего. Все держатся. Просто я очень скучаю, — сказал толстяк вполголоса сам себе, глядя куда-то в пол. В носу защипало, ему захотелось плакать. Он подумал, что у детей увели мать, но в них не видно ничего такого, что выдавало бы страх. Ему стало стыдно, что на фоне других он выглядит такой размазней.

Глава 35

Девятнадцать человек. Ровно столько мужчин оказалось в списке добровольцев, откликнувшихся на речь пастора. Листок с записанными именами лежал на столе перед капитаном. Он посчитал, что для обеспечения обслуживания всех систем жизнеобеспечения лагеря количества людей вполне достаточно. Среди них, кроме обладающих малополезными в нынешней ситуации профессиями вроде программиста и почтальона, были те, которым найдётся подходящий труд.

Капитан сложил листок втрое и сунул в карман. Вышел из командного пункта на улицу и запер за собой дверь на ключ. Скользнул взглядом на по-прежнему сидящих людей на траве за забором. Похоже они не собирались никуда уходить, считая себя пусть не защищёнными вполне, но в положении более безопасном, чем на дорогах и в городах. Только сколько они так просидят? Ему было жаль только голодных детей, которые проведут эту ночь под открытым небом. И следующую. И сколько ещё угодно темных ночей.

Капитан посмотрел на стоянку, где на жаре солдат с голым торсом уже который час вертелся вокруг бронетранспортёра. Он выпотрошил из моторного отсека половину внутренностей и разложил части на брезентовом полотне расстеленном на земле. Техника барахлила ещё по прибытии сюда, а когда сегодня рано утром готовились к вылазке за водой, то мотор с трудом завёлся, неровно застучал и испустил механический дух.

Капитан подошёл и спросил механика как обстоят дела с ремонтом. Судя по виду количества вынутых железяк, состояние было хуже, чем прозвучавший ответ. Сказал, что пришлёт в подмогу автомеханика, отметившегося в списке добровольцев, чтобы тот помог закончить до темноты. Возвращение сержанта Купера с потерями и укушенными бойцами, убедило капитана, что без тяжёлой техники завтра в городе не обойтись.

Затем он направился в изолятор. На входе его встретил уставший солдат, отдавший воинское приветствие. Он вошёл в крестообразное помещение составленное из стыковочных модулей и освещённое лампами дневного света, питающимися током от генератора. От него же работала вентиляция. По обе стороны белого коридора широкие синие занавески загораживали прямоугольные окошки тесных изоляционных боксов. Капитан чуть отодвинул ткань и заглянул в помещение, но внутри не горел свет. Подошёл к следующему окошку и увидел, что под лампой на койке лежит солдат. Лицо и грудь прикрыты снятым кителем. Левая рука на животе, а правая безжизненно свисает над полом.

В конце коридора открылась дверь. Из неё вышла медсестра Кристен в белом халате одетом поверх военной формы. Капитан отпустил занавеску и направился к женщине. Они встретились на пересечении коридоров.

— Со всеми разобрались кто вернулся с укусами? — капитан отвёл руку назад с выставленным большим пальцем, указывая туда, где лежал мёртвый солдат.

— Остался рядовой Хортон. Он уже обратился. Я как раз собиралась им заняться. Ещё двое из прибывших вчера гражданских, которые тоже были укушены, перешли на последнюю стадию предшествующую обращению. Хотела спросить, что делать с трупами? За ними ведь никто не приедет. Нам придётся самим их где-то закапывать. По такой жаре чем скорее это будет сделано, тем лучше, — Кристен сцепила пальцы от волнения.

— Я отдам приказ, чтобы тела погрузили в грузовик. Сделаем это ночью, подальше от любопытных глаз беженцев. Утром по пути в город захороним. А этого Хортона пока не трогайте, он мне скоро пригодится.

— Сэр, скажите, от штаба никаких нет новостей? Не верится, что они всех нас оставили на произвол судьбы.

— Видимо у них на то есть свои причины, но мы справимся своими силами. Где у вас находится Памела Харт? Мне надо поговорить с ней.

— Вторая палата с левой стороны западного крыла. — Кристен повернула голову указав вправо. – Сэр, я повторно внимательно осмотрела её и не увидела признаков укуса или заражения. Только безобидный порез на ладони. Я говорила об этом капралу Ридингу, но он сказал, что поместить её в изолятор это ваш приказ. Я считаю держать её там бессмысленно. С навыками врача она могла бы быть нам полезна.

— Полагаете мои приказы бессмысленные?

— Нет, сэр.

— А мне кажется, что да. Не считайте себя умнее того, кто старше вас и носит офицерские погоны. Армия не место для высказывания личного мнения, тем более такого дерьмового, — он слегка наклонился к ней. — Когда все закончится, я напишу рапорт и дам вам соответствующую характеристику. Все ясно?

Кристен робко опустила глаза в пол и молчаливо кивнула головой.

— И выключите свет в изоляторах, где лежат покойники. Он им не нужен.

Капитан обогнул Кристен и пошёл по западному крылу. Остановился у окошка изолятора, в котором на койке лицом к стене поджав ноги и обхватив их руками лежала Памела. Он постучал пальцами по стеклу. Женщина не отреагировала. Посмотрел внимательно дышит ли — ребра поднимались и опускались. Взял трубку настенного терминала висевшего у окошка. Нажал кнопку вызова и услышал слабый сигнал звонка за стеклом. Снова постучал. Памела уперевшись на локоть неохотно повернулась и когда узнала кто её зовёт, села и поставила ноги в носках на кроссовки. Она сверлящим взглядом волчицы уставилась через стекло на капитана. Он потряс в руке трубку, показывая, чтобы она взяла свою, расположенную над койкой на стене. Она неохотно потянулась к ней.

— Это ведь ты командовал в больнице? Ты меня сюда запихнул, так? — Памела узнала капитана по мощно сложенной фигуре. Она почувствовала, что это он, хотя видела его

лицо сегодня в первый раз, ведь прежде, оно скрывалось за противогазом. Но и сейчас это была будто такая же, еле движимая от мимики черная маска.

— Убежала от меня, чтобы оказаться там же где оказался я. Интересный поворот судьбы, правда?

— Хуже придумать невозможно. Вижу все солдаты здесь без противогазов. С чего бы вдруг такое пренебрежение безопасностью?

— Вчера у одного проявились симптомы и его поместили в соседнее крыло. Он находился в общей казарме и уже мог заразить всех остальных. Мы же, конечно, спим без противогазов и вирус разлетаясь легко проникает в лёгкие. А сегодня утром я сказал солдатам, что раз среди нас есть заразившийся, и раз мы не можем сменить свои одежды, испачканные засохшей кровью мертвецов, то защита дыхания уже не такая важная вещь. В добавок по такой жаре носить их настоящее мучение. Я снял с себя свой и предложил это сделать остальным. Все согласились.

— Лучше бы ты их предупредил, что на разработку вакцины против вируса уйдут годы. Об этом мне рассказал тот вирусолог из больницы. Никто столько времени не будет кормить миллионы запертых людей. А когда твоим голодным солдатам все осточертеет и они решат покинуть карантин, то их там пристрелят как собак, — женщина смотрела не него с отвращением.

— Они все знают и все понимают.

— Замечательно. Что здесь делаю я? Что тебе от меня нужно?

— Сотрудничество для общего блага. У меня осталось мало бойцов и они устали за эти дни. Только так пастор согласился бы собрать людей для завтрашней поездки в город. Я как раз пришёл передать его слова о том, что он позаботится о детях, пока тут сидишь.

— Вот видишь. Прошло несколько дней, а вам уже нечего есть. Боже, я сразу поняла, как увидела тебя, что ничего хорошего от этого места можно не ждать. Лучше находиться подальше от вас всех, тогда будет больше шансов выжить, — сказала она, по-прежнему не сводя холодных и пристальных глаз с капитана.

— Не я делаю места плохими, а меня посылают из одного места в другое, чтобы делать их хорошими. Все эти люди могли бы давно погибнуть.

— Да? Что же тогда в больнице все оказалось по-другому?

— Соблюдать спокойствие, слушаться приказов, вот, что там требовалось. Если бы вы все делали что я говорю и никто не попытался бежать, тогда всё прошло бы гладко и никто бы не пострадал.

— Что стало с остальными?

— Код «Надежда».

— Что он значит? — спросила Памела, догадываясь, что ответ подтвердит все худшие её опасения.

— Если там оставались ваши друзья, то больше у вас нет друзей. В Сан-Антонио очаг заражения и город должен быть полностью зачищен.

— Гадёныши, вы же и нас всех рано или поздно перестреляете. Выпусти меня отсюда и верни моих детей! Слышишь ты! Выпусти меня, сукин ты сын! — заорала Памела и желание плакать овладело ею. Но капитан уже повесил трубку и постояв мгновение, услышал через стекло неразборчивые слова, но по озлобленному лицу Памелы ему было ясно без слов, что она имеет ввиду. Он направился к выходу.

А вот это было лишнее, сказал себе капитан по пути в командный пункт. Не нужно было упоминать про код «Надежда». В самом этом слове ни для кого в мире нет ничего страшного, наоборот, надежда это то, чем сейчас люди живут. Она подпитывает их силой, но большинство не той, что заставляет делать всё для выживания, а той силой, что годна лишь для ожидания завтрашнего дня, а завтра послезавтрашнего, лишь бы не наложить на себя руки от страха быть разорванным толпой мертвецов. Но все это не про капитана. Для него выше надежды стоит уверенность в себе и именно она источник его сил для действий. А те люди, что продолжают сидеть в траве у забора лагеря, вот они-то живут иллюзией, что их впустят, что их накормят, что их защитят. Но этого не будет. Они должны быть уверены, что сами могут себя прокормить и защитить, а не ждать милостыни. В них нет уверенности и поэтому они живут надеждой, что кто-то все сделает за них, и пока это так, то до тех пор они будут оставаться ни с чем. А что на счёт секретного кода, который капитан может получить в любой момент от вышестоящего командования, так «Надежда» это не шанс на спасение. Это смерть для тех, кто внутри карантина, ради жизни людей за периметром. Когда снова из штаба спустят приказ на зачистку от всех, у кого бьётся или уже не бьётся сердце, то капитан без колебаний выполнит его. И будет лучше, если Памела не распространит это за стены изоляционного блока.

Раздавшийся из громкоговорителей голос заставил всех беженцев обратить внимание. Капитан зачитал из списка добровольцев имена человек, наиболее подходящих на его взгляд для завтрашнего задания и объявил сбор через десять минут у забора в части лагеря за палаточными секторами.

После щелчка тумблера громкоговоритель отключился. Капитан встал из-за стола, достал связку ключей из нагрудного кармана и отпёр дверь оружейной комнаты. Включил свет. На полу лежали два больших деревянных ящика. Один был опечатан пломбой. В нем находилось десять автоматов М4А1 и глушители. А другом лежало шесть, принадлежавших погибшим и помещённым в лазарет солдатам. Рядом лежали ещё два деревянных ящика с гранатами по десять штук в каждом. В углу стоял патронный цинк. Капитан присел около него, отстегнул накидной замок, открыл крышку, зачерпнул тройку горстей поблёскивающих золотом патронов и расфасовал их по карманам штанов. Потом открыл большой ящик, взял автомат и навинтил на ствол глушитель.

В конце лагеря собрались пять добровольцев отобранных по своим физическим данным и профессиональным качествам из списка откликнувшихся на призыв пастора и готовых к вступлению в ряды организованных военных. Вместе с ними был и сам Джек. Все ожидали задерживающегося капитана.

— Встать в шеренгу! — скомандовал сержант, когда подошёл капитан.

Добровольцы выстроились в линию. Капитан слева направо оценивающе оглядел их всех, особенно задержав взгляд на стоящем в середине Джеке.

— Сержант Купер, приведите сюда рядового Хортона.

— Но ведь он раненый лежит в лазарете.

— Он уже умер. Приведите его. И захватите чем привязать руки.

Сержант озадаченно переглянулся с парой стоящих солдат и кивнул им. Они пошли втроём.

— Накиньте ему мешок на голову, чтобы людей не пугал, — крикнул капитан им в спины.

Если с Джеком капитан был поверхностно знаком, то остальных он спросил, как их зовут и попросил кратко рассказать о себе. Все пятеро в большей или меньшей степени имели в своей жизни дело с оружием. Итан пять лет прослужил сотрудником дорожной полиции, пока в прошлом году его не уволили за то, что попался пьяным за рулем служебного автомобиля. Марек посещал по выходным стрелковый клуб неподалёку от города Керрвилл. Покинуть дом вместе с женой и сыном его вынудил заражённый разбивший окно, после того как в комнате зажегся свет. Профессиональный телохранитель Чарли, прилетел перед выходными со своей клиенткой бизнес-леди, владелицей набирающей популярность сети ресторанов быстрого питания. Попытка покорить Сан-Антонио новым рестораном в центре города, обернулась для респектабельной женщины смертью от зубов живого мертвеца оказавшегося незваным гостем на субботней вечеринке по поводу открытия. Это был один из первых случаев нападения накануне введённого карантина. Оставшись один, Чарли попытался всеми способами вернуться домой в город Денвер штата Колорадо, но оказался здесь среди беженцев. Ричард любитель путешествовать. Купил револьвер после того, как много лет назад на его палатку у реки напал койот, которого он забил походным котелком. В этот раз вместе с семьёй он отправился в поездку по южным штатам с посещением туристических достопримечательностей. Последней остановкой было озеро Гамильтон Пул в полусотне километров западнее от Остина. Там прокололось заднее колесо их кемпера. Замена на запаску лишила времени, которого как раз не хватило, чтобы успеть пересечь блокпосты до их появления на дорогах. Но семья никуда и не торопилась, потому что никаких оживших мертвецов они тогда ещё не встретили, и весть о них показалась такой же шуткой, как и карантин. Продолжив путешествие, они оказались здесь. Последним пятым был Магнус. Он давно состоит в охотничьем сообществе и любое оружие в руке — это часть его тела, продолжение конечности. А вот его жена терпеть не могла оружие и не понимала смысла кровожадных вылазок на природу. Говорила, что охота — это удел прошлого, когда люди убивали животных ради выживания, или жестокой забавы. А теперь это аморально. Когда многообразие развлечений стало во много раз больше, охоту можно заменить другим гораздо этичным хобби. Магнус ей отвечал, что охота по лицензии ничем не отличается от покупки мяса в магазине, которое кто-то уже убил до тебя. И что это вообще капля в океане жестокости существующей на Земле и людям следует обратить внимание на более жестокие и существенные проблемы. Теперь между ними эта тема никогда не будет затронута. В начале недели Магнус картечью снёс жене голову, воскресшей после болезни. От стресса его короткие кучерявые волосы за пару прошедших дней проредила заметная седина. Желание разрядить накопившуюся боль перешло в желание отомстить всем воскресшим тварям, и это выражалось в глазах полных энтузиазма.

Капитан остался доволен беглым знакомством с новобранцами. Он отстегнул пустой магазин с висящего на плече автомата и стал заряжать, доставая один за другим патроны из оттопыренного кармана. Продемонстрировал как взвести затвор, снимать и ставить на предохранитель.

Военные привели под руки брыкающегося живого солдата-мертвеца с накинутым на голову врачебным халатом. Сержант Купер держал в руке два поясных ремня.

— Привяжите его туда и обнажите голову, — сказал капитан, указывая на забор.

Бойцы подвели рядового Хортона. Развели руки в стороны, обмотали запястья ремнями и протянув концы через ячейки в сетке завязали узлы. С головы сняли накинутый халат.

— Пастор, подойдите ко мне, — попросил капитан.

Джек послушался, но из строя вышел несмело.

— Продемонстрируйте как вы усвоили урок, — сказал капитан.

Джек взял протянутый автомат и твёрдо упёр приклад в плечо. Правый глаз видел через прицел лицо прикованного бойца. Кожа была мертвенно бледная с проступающими синеватыми пятнами под глубокими глазами и на ввалившихся щеках. Нос осунувшийся и заострённый, как у свежих покойников в гробу, которых пастор видел много на прощальной проповеди. С уголка рта до подбородка свисала тягучая слюна смешанная с кровью. Бессмысленное гортанное рычание вырывалось между обнажённых зубов сомкнутой челюсти. Пытаясь вырваться на свободу, руки дёргались колыхая металлическую сетку. Джек трудно сглотнул сухой ком в горле. Неужели в этом мёртвом теле больше ничего не осталось человеческого?

— Стрелять проще простого. Даже школьники это умеют, — сказал капитан.

Джеку стало невыносимо жарко и на лбу заблестели капли пота. Нет, это уже не человек. Не может им быть и никогда не будет. Джек навёл прицел на лоб заражённого и обнял пальцем спусковой крючок.

Отдача от выстрела толкнула приклад в плечо. Голова бойца повисла вниз, демонстрируя снесённую макушку из которой потекла кровь на траву. Колени подогнулись и обмякшему телу, находившемуся в позе распятия, не давали упасть на землю привязанные к забору руки.

Капитан похлопал в ладоши.

— Здорово получилось, будто не в первый раз. Из вас выйдет отличный стрелок. Но лучше брать чуточку пониже.

Глава 36

Узнав об этом месте, как об одном из лагерей для беженцев, люди приходили сюда поодиночке и группами в течении всего дня. Совсем немногие забредали случайно и так же присоединялись к остальным, к тем, кто ждал, когда военные распахнут ворота. Продолжали ждать и после объявления, что внутри свободных мест больше нет. Они знакомились друг с другом и рассказывали о пережитых перипетиях начавшейся недели. Потом объединялись в группы и разговор переходил в обсуждение как быть дальше. Кто был сыт и имел запас еды, тот почти всегда делился с голодным. Если кто-то появлялся с болезненным видом, то бедняга ловил подозрительные взгляды и его обходили стороной. А если человек ещё и кашлял или имел рану похожую на укус, то тут же поднимались дружные возгласы, чтоб этот человек проваливал отсюда. И такие уходили, даже целыми семьями. Уходили и те, кто решил, что нечего тратить время подвергаясь опасности на открытой территории в бессмысленном ожидании милостыни от военных, и пока не стемнело стоит найти безопасное место, которое защитит от мертвецов.

Когда опустились синие вечерние сумерки и вспыхнули рои холодных звёзд, перед лагерем из-за вновь прибывающих беженцев накопилось около двух сотен человек. Скрывшееся солнце впустило ночную прохладу и в поле вспыхнул костёр пожирая огнём брошенные ветки наломанные в ближайших кустарниках. Затем ещё один и ещё. Около тепла собрались семьи и группы, чтобы погреться и разогреть оставшуюся еду.

С дозорной вышки донёсся крик вооружённого часового:

— Тушите огни пока не привлекли мертвяков! У нас нет на них лишних патронов!

Костры стали гаснуть под подошвами ботинок и до рассвета все вокруг погрузилось в темноту.

Адам лежал с сестрой на одной койке, соседствующей с Джеком и толстяком Кевином. Перед тем как провалиться в сон, он услышал чей-то громкий зевок. Немного спустя, время для мальчика перестало существовать и перед глазами появилась картинка сна. Он шёл по середине улицы стиснутой стеклянными стенами зданий вытянутых до неба. К горизонту городской коридор сужался и превращался в белое размытое пятно. Под ногами мелькала жёлтая разделительная полоса. Было ослепительно светло. Всё излучало свет, но не было ни солнца, ни теней. Сплошная тишина давящая уши. Мальчик остановился на перекрёстке. Повернул голову направо. Потом налево. Везде оказалось то же самое. Та же бесконечная дорога и здания-исполины, прижавшиеся почти вплотную друг к другу. Адам задался вопросом, что это за место. К ноге тут же прибилась газета. Он попробовал её стряхнуть, но она прилипла, будто её держал порыв ветра. Мальчик нагнулся и взял газету в руки. В заголовке титульного листа растянулась выполненная жирным готическим шрифтом надпись: «Нью-Йорк Таймс». Над головой кто-то знакомым голосом, принёсшим приступ радости, произнёс имя мальчика. Он оглянулся по сторонам. Там, где только что никого не было, появилась вдалеке мужская фигура, повёрнутая спиной. Мальчик бросил газету и сделав шаг, махом преодолел длинное расстояние и оказался рядом с человеком, на котором была такая же одежда, какую Адам видел на отце в день его отъезда в командировку.

— Папа?

Он обошёл человека и заглянул в лицо. Голова была направлена вперёд, глаза закрыты, кожа бледная и туго натянута. Тело стояло неподвижно и выглядело таким, какое только кладут в могилу. Неожиданно рука резко схватила Адама за запястье мёртвой хваткой, пробравшей холодом до костей. Мир завертелся и поплыл. Картинка погасла. Зазвучали новые звуки и с каждым мгновением становились яснее восприятию. Руку обдало болью. Адам уже не спал, но открыв веки видел черную пелену.

Он осознал, что его нестерпимый крик боли заглушается громким воплем сестры. Быстро заморгал привыкая к темноте. Перед койкой прорисовались размытые черты хрипящей головы толстяка Кевина, склонившейся над ним.

— Не трогай его! — выпалил Джек и схватив мальчика потянул к себе, чуть не уронив на пол.

Спавшие начали просыпаться от шума. Не нужно было объяснять происходящее. Пары секунд беглого взгляда сквозь мрак, хватило понять, что Кевин превратился в мертвеца. Сознание эти мгновения играло в игру верю-не верю и задавало естественный вопрос: как могло это произойти? Но инстинкт самосохранения оказался сильнее любопытства отбиравшего время на гадание. Все устремились поскорее покинуть палатку.

— Скорее Ким! Скорее! — поторопил Джек, держа на руках Адама.

Из четверых обитателей палатки успевших выскочить первыми, кто-то уже кричал о помощи. Двое бойцов патрулировавшие палаточный городок, оказались как раз совсем рядом. Джек откинул полог палатки и успел отойти в сторону, едва не получив вместе с мальчиком сильный толчок от солдат вбежавших внутрь. Пара подствольных фонарей, разрезая темноту помещения мельтешащими лучами, выхватили лицо толстяка. Его пасть была измазана в крови, брызгавшей из разорванной шейной артерии Ллойда, которого он держал в объятиях. Жертву мертвеца потрясывало в конвульсиях, глаза закатились под лоб сверкая огромными белками. Тихие хлопки метких выстрелов в голову, отправили их обоих на вечный покой.

На улице Джек опустил Адама на землю, но тот не мог стоять без поддержки. При свете точек звёзд и диска луны, он увидел у мальчика чуть ниже локтя правой руки рану с лоскутными краями оборванной кожи. Из прокусанного до мяса участка сочилась кровь и стекаясь в струйку падала каплями на траву.

— А мне не больно, — холодно произнес Адам предчувствуя беду подводящую финальную черту перед всем, что прекрасного могло его ждать в будущем. Сказал с таким самообладанием, каким не смог бы произнести ни один взрослый.

Стоя на коленях, Джек замер камнем в бездумье. Он смотрел прямо перед собой, но на самом деле заглядывал внутрь себя. Туда, где темно и где рождаются неразрешимые вопросы. Пульс забарабанил в ушах относя далеко отсюда плачь Кимберли и беспокойную болтовню людей, которые обступили их и указывали пальцами на укус.

— Этого не может быть. Как так? Как? Господи. Не может быть... Не может... Как? — шептали губы пастора еле шевелясь.

Дуло автомата, наставленное почти в упор на Адама, резко вытащило Джека из оцепенения, словно по приказу. Он крепко прижал мальчика.

— Не надо, пожалуйста, — слезно взмолилась Кимберли.

— Он же ребёнок. Он еще нормальный, — запротестовал солдат своему товарищу.

— Я не отдам вам его. Позовите сюда капитана, — сказал Джек.

— Эй, это же пастор. Да опусти ты свой проклятый автомат. Не будешь же ты прямо здесь стрелять, — снова попросил солдат, снимая с кармашка рацию, чтобы вызвать капитана.

— Он укушен и я не опущу этот чёртов автомат! — от напряжения рядовой глубоко дышал и фыркал. Только что он пристрелил двоих, и теперь перед ним заражённый ребёнок. И хотя он понимал, что мальчик не обратится в ближайшие часы и убьёт его в лазарете медик, пробив стержнем станнера мозг, но из-за страха убирать автомат солдат все равно не стал, чем изрядно всех пугал.

Капитан долго себя ждать не заставил. Он пришёл освещая себе путь в темноте мощным фонарём. Вошёл в палатку осмотреть трупы и спустя несколько секунд вышел.

— Рядовой, незачем размахивать оружием. Опусти.

— да, сэр, — ответил рядовой и повесил автомат на плечо.

Джек поднялся на ноги и прижал Адама и Кимберли к себе.

— Укушен только пацанёнок? — спросил капитан, глядя на рану мальчика в желтоватом свете фонаря.

— Только он. Ему нужно как—то помочь, лекарства там, бинты или еще что—то, я не знаю, — растерянно произнес Джек.

Капитан видел в стоящем перед собой человеке настоящую слабость того, кто привык по роду своей профессии прикрываться волей бога, но теперь когда это воля коснулась его и тех, кто ему близок, он выглядел растерянным и казался жалким, потому что возможно считал, что уж священнослужитель это кто—то особый, не такой как остальные. И то, как сильно пастор прижимал к себе детей, при этом нервно дрожа, выглядело будто это не для их защиты, а для защиты самого себя перед страхом своей беспомощности.

— Его изолируют, — ответил капитан Джеку, а затем обрался к солдатам: — Упакуйте и отнесите трупы в грузовик. Пусть эти люди возвращаются в свою палатку, а утром проследите, чтобы им принесли ведро воды и тряпку, чтобы отмыть от крови с мозгами. Всё, всем разойтись.

— да, сэр, — ответили подчинённые стройным хором.

Капитан протянул ладонь мальчику. У Кимберли возникло чувство, что с братом они больше не увидятся и слезы, которые у неё прекратились, полились снова. Она обняла Адама на прощанье.

Капитан взял мальчика за руку и повёл в лазарет. Джек наблюдал как исчезает луч фонаря и их фигуры скрываются в темноте.

— Помнишь, как это случилось? – спросил капитан по пути.

— я спал, потом проснулся почувствовав боль.

— сейчас не болит?

— немножко.

— я скажу тебе сразу как есть, паренёк. Никакого волшебного лекарства у меня нет.

— я знаю, что превращусь в монстра как дедушка и многие другие.

— Не буду тебе лгать и говорить, что все будет хорошо. Всё чем я могу тебе помочь, это дать обезболивающее, чтобы не сильно болело.

Они вошли в помещение полевого госпиталя и капитан выключил фонарь. В коридоре горел свет, который подавали аккумуляторные батареи накопившие за день с помощью солнечных панелей достаточное количество электроэнергии. Они вошли в процедурную.

— Посиди на стуле, пока я схожу за медсестрой.

Крохотное помещение сияло стерильной белизной как новенькая больница. Не распакованные бинты лежали аккуратной горой на столе. В углу у стены напротив стоял шкафчик с баночками и коробочками медикаментов. На потолке висела большая квадратная лампа. Её яркий свет вдруг застлал глаза мутной пеленой, будто просело зрение и голова налилась свинцом. Тело охватил озноб. Состояние резко приобрело симптомы начинающегося гриппа. Теперь страх по-настоящему захлестнул Адама и может быть охватившая дрожь, была именно дрожью страха от того, что завтра наступит конец и он превратится в зомби. А если не завтра, то послезавтра. Но все равно время наступит. Он стал все понимать, будто вмиг стал взрослым. Но представить и понять соединение противоречивых понятий жизни и смерти, которое воплотится в его теле, ему показалось невозможным, как невозможно представить мир, который продолжит существование без него, как существовал до его рождения. И хотя родные будут жить, но мать его больше не обнимет, и с сестрой они больше не будут ни ссориться, ни мириться. И отца он тоже больше не увидит. Ничего этого не будет. Никогда.

— Пусть только не будет больно, вот бы только не было больно, — закрыв глаза прошептал Адам, чувствуя, как пульсирует рана.

В процедурную вошёл капитан и медик в белом халате и с заспанным лицом, которое резко взбодрилось, когда она глядя на мальчика вспомнила как осматривала его утром. Она подбежала к нему и попросила показать укус. Рана оказалась неглубокой, поэтому кровь уже перестала сочиться. Вокруг образовался синий ореол напоминающий синяк.

— Сейчас я её обработаю и всё будет хорошо, — Кристен мягким голосом попыталась подать ситуацию, словно не имеющую фатальных последствий.

— Разбирайтесь тут, а я пойду спать. Мне рано вставать. А вам даю утром дополнительный час на сон, — сказал капитан и ушёл.

Глаза Кристен и Адама встретились.

— Если я усну, то сразу превращусь в монстра?

— У тебя есть время и может с тобой будет все в порядке. Мы не знаем все ли превращаются в этих монстров, или у кого-то есть иммунитет. Давай с тобой будем верить в лучшее. Хорошо?

Адам промолчал.

— Болит?

— Немного жжёт.

Медсестра достала из шкафчика антисептик, обильно залила рану и туго перевязала бинтом. Потом разломила ампулу обезболивающего и набрала в шприц.

— Будет неприятно, но ты терпи. Лекарство снимет боль и даст тебе спокойно отдохнуть.

— Мама здесь? Вы только ей не говорите. Не надо её расстраивать.

Адам сильно зажмурил глаза и почувствовал укол похожий на укус комара. Закончив процедуры, Кристен отвела его в свободный лазарет в восточном крыле. Наблюдая через стекло, она убедилась, что мальчик лежит. Щёлкнула выключателем и закрыла шторку. Адам в темноте пробовал о чем-то думать, но мысли путались, слова забывались. Снотворное распространилось по венам, придавая лёгкость, растекающуюся во все концы конечностей и он погрузился в сон.

Глава 37

Солдат вошёл в палатку и грубым тормошением разбудил Джека, вздрогнувшего от настырного обращения.

— Поднимайтесь.

— Который час?

— Восемь. Нет времени разлёживаться. Приходите к воротам на стоянку, там все собираются, — сказал военный и быстро ушёл.

Джек откинул покрывало, приподнялся на одном локте и обвёл палатку взглядом. На входе через щель полога косой полосой сочился яркий утренний луч, в котором серебрились пылинки. Все ещё спали. Кимберли тихонько сопела на соседней койке. О случившемся ночью напоминали на торцевой стене бесформенные кляксы засохшей крови, две пулевые дырки в ткани и головная боль от тупой бессонницы мучавшей вопросами о справедливости.

Пастор сел, угрюмо потряс головой и стал одевать ботинки. Заметил, что проснувшийся Салих, смотрит на него скорбными глазами.

— Я послежу за ней. Удачи тебе, — прошептал он.

— Спасибо.

Ступая по примятой траве до стоянки военной техники, Джек слышал доносившийся из палаток храп. Из-за освежающего ветерка, гнавшего по небу редкие облака, сегодняшнее утро казалось прохладнее вчерашнего и оттого приятным, но одновременно самым нежеланным во всей жизни.

Возле бронетранспортёра сидели военные собравшись в полукруг, словно собираются начать пикник. Из палаточной зоны подтягивались добровольцы, присутствовавшие на вчерашнем инструктаже. Капитан стоял у грузовика скрепив за спиной руки и морща лицо от солнца. Глядел как неохотно тащится Джек.

— Доброе утро, святой отец!

— Смеётесь?

— Соблюдаю нормы приличия.

— Их нужно было соблюдать, когда вы неоправданно поместили Памелу в лазарет и начали меня шантажировать.

Капитан ткнул пастора пальцем в грудь, чтоб тот говорил потише, а лучше вообще заткнулся. За спиной сжал правый кулак так, что хрустнули костяшки.

— Мы это уже обсуждали, но смотрю до вас все никак не дойдёт, что мы должны вместе помогать людям. На завтрак они получат последнюю оставшуюся порцию пайка. Но мы, благодаря вам и тем, кого вы привлекли на нашу сторону, через пару часов вернёмся с полным грузовиком гружёным консервами и крупами, и накормим всех до единого. Если правительство нам не помогает, то это не значит, что они нас бросили. Это значит, что правительство решает другие задачи, более важные, чем накормить людей. Что сейчас происходит в крупных городах Техаса я не знаю, но явно ничего хорошего. Значит все силы брошены туда. А мы должны рассчитывать на себя. Пятеро уставших солдат, пятеро свежих гражданских, вы и я. Нас достаточно, чтобы помочь этим людям. Да, это риск, но риск благородный. Иного выхода нет. Вы согласны со мной?

Он кивнул и холодно спросил:

— Как себя чувствует мальчик?

— А как вы бы себя чувствовали, если бы знали, что скоро станете ходячим трупом? Он так и спит после обезболивающего со снотворным. Но лучше ему не станет. Не надейтесь на чудо. Да, ваш сосед, который обратился, как вёл себя вчера?

— Он был подавлен смертью матери. Ему пришлось её убить. Он спрашивал меня чувствовала ли она что-либо при этом и была ли это вообще его мать. Потом особо не разговаривал.

— И что вы сказали ему?

— Что не стоит теперь себя этим терзать. Никто не знает кем становятся люди превратившись в живых мертвецов.

— Он перегрыз себе вены на запястье. Возникает вопрос, знал ли он, что подставляет всех окружающих, и начнёт всех жрать? Если знал, то он самый ничтожный жирный червяк, которого я когда-либо встречал. А если не знал, то он просто трус.

Между ними повисло секундное молчание, которое прервал подошедший сержант:

— Сэр, все в сборе. Ждём вашего приказа.

— Все залезайте в БТР! Гражданские получат оружие на руки по приезду на место. Отправляемся! — скомандовал капитан махнув рукой, подающей сигнал к движению, и пошёл к пассажирской двери грузовика.

Сержант Купер открыл заднюю дверцу бронетранспортёра. Массивные петли издали противный скрип. По очереди внутрь заскочили пятеро гражданских, за ними военные. Все разместились на скамейках вдоль бортов. Мотор взревел. Водитель-механик поддал оборотов и по десантному отделению разнесло запах дизельного топлива. Бронетранспортёр дёрнулся и стрекоча гусеницами поехал за грузовиком. Через открытый на крыше люк дул свежий воздух взъерошивая волосы.

Машины выехали через распахнутые ворота и проскочив мимо проснувшихся от шума страждущих людей, помчались вдоль заросших полей к шоссе.

Дорога потряхивала действуя убаюкивающее на Джека. Ощущение физической и психологической усталости не покидало его последние дни выдавшиеся с начала эпидемии безумными и жестокими. Ночи, приходившие медленнее чем всегда, были неспокойными. Особенно прошедшей, после того как Адама укусили, он до предрассветных сумерек предавался вопросами о правильности своего миросозерцания, и только потом смог ненадолго уснуть. Но размышления пока не привели к ответу, который разрешит внутренние противоречия.

В пути он то отключался, то пробуждался и мгновениями глядел на добровольцев в лицах которых видел больше смелости, чем ощущал в себе.

Бронетранспортёр выехал на гладкое шоссе. Всю дорогу непрерывная дремота сопровождала Джека до тех пор, пока не пробудил резкий толчок. Машины остановились. Моторы заглохли.

Солдаты выскочили из бронетранспортёра. Джек выглянул через открытый люк и увидел, что двое подбежали и откинув задний борт забрались в кузов. Они подтащили черный пластиковый мешок, напоминающий формой человеческое тело, а другие двое приняли его.

— Что там? — спросил доброволец по имени Ричард.

— Они выгружают трупы.

— Пойдёмте посмотрим, — предложил Магнус.

Джек едва не расшиб голову вылезая через низкую кормовую дверь.

— Что это значит? — спросил он у капитана, стоявшего возле грузовика.

Солдаты, держа мешок за концы, раскачали его и на счёт три бросили с дороги в овраг глубиной метров десять.

— Избавляемся от трупов умерших в лагере. А что? — ответил капитан.

— Просто выбрасываете и все? Разве их нельзя было по-человечески захоронить?

— Стоп! — выкрикнул капитан и все замерли. Солдаты собиравшиеся выбросить следующий труп, положили мешок на пыльную обочину.

Из крепления между кабиной и кузовом грузовика капитан вытащил штыковую лопату с коротким черенком. Швырнул под ноги Джеку и она зазвенела об асфальт.

— Копайте семь могил. Наш ночной герой, обратившиеся солдаты, гражданские – все они в этих мешках. Лопата только одна. Мы подождём.

Джек замер в раздумье о целесообразности предложенной ему работёнки.

— Смелее. Быстрее закончите, быстрее вернёмся. Или может вам удобнее голыми руками?

— Будет достаточно, если я прочитаю прощальную проповедь.

— Продолжайте, — скомандовал капитан оглянувшись на солдат.

Они подняли мешок, бросили в овраг и пошли за следующим.

Когда последний, самый тяжёлый труп толстяка скатился по крутому склону и остановился ударившись об общую кучу среди деревьев, Джек перелез через отбойник, встал на краю оврага и глядел на мешки с трупами не преданные земле. Солдаты и добровольцы стояли позади него на дороге и ждали, когда пастор заговорит, а он вспоминал десятки написанных им похоронных проповедей, но не находил ни одну нужную. Искал подходящие слова, но не было среди них тех, в которые теперь можно было поверить. Он подумал, что должно быть Бог выжил из ума, если спокойно допускает всё это. И если Господь любит своих детей, то Джек похоже начинал в сердце что-то замышлять против Него.

Пастор собрал с края дороги горсть песка и бросил в овраг на черные мешки.

— Я закончил. Можно двигаться дальше.

Глава 38

Шоссе, тянущееся с запада на восток и второе тянущееся с северо-запада, слились клином перед городом Фредериксберг и продолжились широкой улицей.

Капитан, зажав автомат между колен, из кабины грузовика внимательно смотрел на мелькавшие по сторонам опрятные домики, дворы и пустые перекрёстки. Абсолютно ничего не выдавало навалившейся катастрофы. Позади квартал за кварталом оставались сонными, как в обычное воскресное утро. Мир казался таким же нормальным, что и раньше. Капитан почти поверил, что сегодня обычный выходной и жители еще спят. Он машинально посмотрел на часы и они разрушили иллюзию обыденности показывая на циферблате, что сегодня четверг. Окончательно все вернул на свои места центр города с разбитыми магазинами и тротуарами усыпанными битым стеклом и трупами лежащими на асфальте.

— Сэр, наша автоцистерна пропала, — сказал водитель, рядовой Чап, проезжая перекрёсток, на котором вчера случилась стычка с мертвецами.

— Это точно то самое место?

— Да, только и тела ушли. Ну, в смысле наши парни, которых укусили, они пропали.

— Ни живых, ни живых мёртвецов, — призадумавшись сказал капитан доставая из кармана сигару и зажигалку. Закурил.

— Это же хорошо, сэр. Быстро закончим без всякой стрельбы и скорее вернёмся.

— Знаешь, что я понял за эти дни?

— Не знаю, сэр.

— Что иметь дело с мертвецами проще, чем с людьми. Первых мочишь без разговоров, а со вторыми приходится искать компромиссы.

Центр города закончился и дорога стала плавно опускаться к речушке Баронс-Крик. В трёхстах метров впереди на мосту показалась плотная группа людей, столпившихся перед автомобилями забаррикадировавшими дорогу.

Солдат слегка ослабил ногу на педали газа.

— Там кто-то есть, сэр.

— Вижу. Они не живые. Остановись у тротуара, — приказал капитан и высунув руку из окна, помахал подавая водителю бронетранспортёра сигнал остановиться.

Машины остановились за полсотни метров от моста. Двигатели мерно тарахтели в холостую. Мертвецы плотной стеной заняли всю ширину четырёхполосного шоссе. Медленными шагами хаотично топтались и ударяясь друг о друга телами, продолжали бесцельно двигаться, словно не ориентируясь в пространстве. По бокам их передвижение ограничивали перильные ограждения моста. Но назад, куда был открыт путь, они не шли. Что-то привязало их к этому месту и это что-то, а точнее кто-то, специально перегородил путь автомобилями. Капитан, задержав в лёгких густой сигарный дым, поразмыслил о том, что предпринять.

— Будем разворачиваться, сэр? – спросил солдат.

— Другой дороги на склад нет. Давай сделаем мир чуточку чище, — ответил капитан и открыл дверь кабины.

Он вышел из грузовика и пробрался через десантное отделение бронетранспортёра к крупнокалиберному пулемёту «Браунинга» установленному над командирской башней. Зарядил патронную ленту, дёрнул рукоять затвора и навёл ствол на уровень голов мертвецов. Большие пальцы легли на гашетку и пулемёт стал лупить короткими прицельными очередями. Пули взрывали головы, ломали кости конечностей и отшвыривали их на метры, перебивали позвоночник и разрывали тела пополам. Мертвецы будто вдруг очнулись от спячки, но вместо того чтоб разбежаться скрываясь от уничтожения, побежали на гром выстрелов прямо к бронетранспортёру. Капитан зажал гашетку и за десять секунд уложил полсотни мертвецов, превратив асфальт в кровавый каток, заваленный грудой расчленённых тел.

Когда выстрелы прекратились, Джек отнял ладони от ушей и услышал, как капитан посылает сержанта Купера прицепить трос к одному из перегородивших дорогу легковому автомобилю.

Сержант снял металлический трос, закреплённый на корме бронетранспортёра, и выставив наготове автомат, направился к мосту осторожно обходя и перешагивая изрубленную пулями человеческую плоть. Он шёл медленно и внимательно вглядывался под ноги. Дойдя по крайней правой полосе до автомобилей, стоявших плотной стеной в два ряда, прицепил крюк троса к скобе под бампером «Форда». Протянул на три метра и зацепил к скобе подъехавшего ближе бронетранспортёра. Отошёл в сторону и махнул рукой. Бронетранспортёр дал задний ход и развернув автомобиль, потащил на встречную полосу. То же самое проделали с другой легковушкой и часть дороги была достаточно освобождена, чтобы продолжить путь.

Капитан уже собирался покинуть место стрелка и вернутся в грузовик, но услышал крик и резко схватился за ручки пулемёта.

Споткнувшись о труп, сержант потерял равновесие и упал на расчленённые тела. Лежавший у его ног мертвец, отделённый по пояс от нижней части тела, схватился за штанину и активно перебирая руками карабкался к груди бойца. Сержант Купер на секунду оцепенел от страха перед перекошенным и распухшим от жары лицом, принадлежавшим молодой женщине, которая захрипела от вожделения. Он протянул руку до отлетевшего в сторону автомата. Китель задрался оголив живот, и крепкие зубы мертвеца плотно вцепились в кожу. Сержант закричал от боли. Зацепив пальцем спусковую скобу, он подтянул автомат и направив ствол на макушку мертвой женщине, выпустил треть полного магазина. Затем скинул с себя тело и с трудом поднялся.

На крик и выстрелы вышли все, кто был в десантном отделении.

— Не подходите к нему! — скомандовал капитан и взял укушенного сержанта на прицел пулемёта.

Тот отбросив автомат и прижав левую ладонь к кровоточащей ране на животе, правую выставил вперёд в обречённой попытке делая вид, что все в порядке. Шаткой походкой он приближался к своим.

— Всё хорошо, со мной все нормально! – каждый шаг давался с болью и ноги переставали слушаться.

— Ты знаешь, что кто даст себя укусить, уже может считать себя не живым на этом свете, — сухо казал капитан.

Сержант остановился. Истратив все силы, рухнул на колени и умоляюще произнёс:

— Нет, пожалуйста. Я не хочу. Не хочу…

— Прости, сынок. Это правило.

Джек, стоя у борта бронетранспортёра среди испуганных лиц добровольцев и находившихся в замешательстве солдат, закрыл глаза и прошептал:

— Прости нам грехи наши, если Ты слышишь меня.

Звук одиночного выстрела ударил по ушам. Когда Джек открыл глаза, убитый сержант лежал на спине с согнутыми под себя ногами. Руки распластались в стороны. От головы осталась только белые зубы на нижней челюсти.

— Заберите его автомат и дем дальше, — скомандовал капитан.

Военные машины свернули с шоссе на обычную дорогу и петляя мимо приземистых однотипных домиков, похожих на игрушечные, добрались до коммерческой зоны на окраине города, где располагались автомастерские, автостоянки, производственные здания, магазины промышленных и строительных товаров. Нужный продуктовый склад, окружённый высоким металлическим забором синего цвета, размещался у выезда из города на заросшем пустыре.

Грузовик повернул к воротам и остановился. За ним бронетранспортёр. Капитан с автоматом в руке выпрыгнул из кабины, подошёл к воротам, толкнул рукой обе створки, но они не поддались. Подёргал за ручку дверь охранной будки, затем заглянул в окно и никого не увидел. Заметил, что стекло в раме толстое и удар прикладом его не возьмёт. В такое только стрелять, а потом уже бить по растрескавшемуся, но дверь внутри, ведущая на территорию, скорее всего тоже заперта. Придётся и её вышибать, а затем мучаться с замком на воротах. Он подумал, что проще снести к чертям.

Бронетранспортёр разогнался и снёс ворота с крепких петель, покосив соседние пролёты забора.

Въехав во двор, первое на что бросились глаза капитана, была автоцистерна защитного цвета, та самая что принадлежала лагерю и которую солдаты бросили прошлым утром в городе.

— Вот и наша водичка.

Грузовик развернулся и задним ходом подъехал к погрузочно-разгрузочному доку. Бронетранспортёр встал рядом. Капитан выскочил и посмотрел в ряд окон склада под крышей. Подумал, что в помещении находятся те, кому понадобилась автоцистерна и они, услышав шум моторов, должно быть в эту секунду серьёзно готовятся к встрече. Чтобы усмирить их возможный ярый пыл и предупредить о намерениях прибывшей группы, капитан, раздав автоматы, произнёс для выстроившихся в шеренгу бойцов громкую речь, которую, как он понадеялся воспримут на складе.

— Слушайте все внимательно. Скорее всего там мы будем не одни. Держите оружие наготове и запомните, что вы подчиняетесь моему приказу, а я приказу оперативного штаба. Мы не мародёры с оружием, если кто-то из вас, особенно гражданских, так подумал. Мы представляем военную силу демократически избранного правительства Соединённых Штатов Америки, которое организовало для своих граждан лагери беженцев. Наша сегодняшняя задача обеспечить продуктами ваших жён, детей, друзей и всех других ждущих нас. Мародёры те, кто пригнал сюда автоцистерну украденную у нас и засел на складе. Если понадобиться применить против них оружие, делайте это без дрожи и промедления. Это спасёт много жизней. И запомните, что у преступности нет ни возраста, ни пола. Строго соблюдайте мои команды. Вперёд!

Держа автомат, Джек заметил за собой неприсущую странность. Если раньше оружие у него вызывало отчуждение и страх заложенной в нем разрушительной силы, то теперь холодная металлическая тяжесть в руках придала спокойствие и защищённость. Сердце билось от этого ровно.

Группа цепочкой прошла к двери сбоку склада. Капитан выстрелил в замок и напрягши гору мышц легко вышиб дверь плечом. Они вошли внутрь.

Сумрак помещения разбавлял тусклый дневной свет, проникающий через пыльные окна под потолком по левой стороне и вырисовывающий очертания стеллажей. Едва различая непривыкшими к темноте глазами коробки на полках, капитан внутренне ликовал от того, что приехали не зря. Он сжал и поднял кулак, указывая, что все должны замереть и молчать. В абсолютной тишине он слышал только дыхание за спиной. Больше никаких посторонних звуков: ни шороха, ни шёпота, ни крадущихся шагов. Возможно, всё же они были здесь одни, но на всякий случай доходчиво произнес:

— С вами говорит капитан армии США Кеннет Рэймс! Мы вооружены, но вам незачем нас бояться! Мы только возьмём еду для нашего лагеря и уйдём! Подайте сигнал, что вы меня услышали!

Он выделил минуту на раздумье и продолжал вслушиваться в тишину. Когда время истекло, опустил руку и сказал:

— Включите подствольные фонари. Держитесь по двое и далеко друг от друга не отходите. Найдите как врубить свет в этой заднице.

Пока капитан, взяв себе помощника, направился разбираться с механизмом поднятия погрузочно-разгрузочных ворот, солдаты осматривали стены в поисках выключателя или распределительного щитка. Джек разглядывал на стеллажах разнообразные коробки с надписями. Мясные, рыбные и овощные консервы, макароны, крупы, сухофрукты, специи — всего было в избытке.

Освещение наконец включилось, но следом прозвучал разрывной хлопок. Пастор замер с мыслью, что случилось короткое замыкание и выбило пробки. Ему хотелось так думать, ведь это было бы самым безобидным что могло произойти. Но свет продолжал гореть. Послышался протяжный вопль просящий о помощи. Затем раздалось три глухих автоматных выстрела. И крики. Всюду мужские непонимающие происходящего крики ругани.

Глава 39

В бытовом помещении, расположенном в правом от входа углу склада, на полу под распределительным щитком лежал рядовой Фишер в луже растекающейся крови. Слабеющими с каждой секундой руками он держался за развороченный дробью живот и выпучив глаза шевелил сухими губами и постанывал. Рана была огромной круглой формы и походила на пробоину от снаряда. Все понимали, что он вот-вот умрёт.

У стены прислонившись к ней спиной и повесив голову на грудь, сидел протянув ноги застреленный мужчина в форменной одежде работника склада. Из отверстия со лба капала кровь. Мёртвые пальцы касались рукояти валявшегося на полу помпового дробовика.

Капитан сел на корточки над головой раненого рядового. Провёл ладонью по своему лицу будто умываясь, и ни к кому не обращаясь тихо пробурчал:

— Сколько можно терять людей...

— Вы что-то сказали, капитан? — не расслышав спросил рядовой Барнс, стоявший сзади среди всех остальных.

Капитан не обратил на вопрос внимания, но тяжело выдохнул. Присмотрелся. Рядовой Фишер вдруг перестал стонать и грудь больше не приподнималась от дыхания. Он поднял с пола его армейскую кепку и прикрыл ею глаза, выглядывавшие из-под век тонкой полоской белка. Встал, снял с плеча автомат, дёрнул затвор и наставил дуло ему на лоб.

Джек отвернулся. Раздался глухой выстрел и снова повисла гнетущая тишина.

Капитан злобно посмотрел на свой отряд.

— Я вас послал включить свет в этой дыре. Почему вы постоянно лажаете и не можете выполнить простые приказы? За сутки мы потеряли кучу людей из-за вашей несосредоточенности.

— Сэр, никто не знал, что здесь кто-то прячется, — ответил рядовой Барнс.

Капитан подошёл к нему на расстояние шага и лицо его посуровело.

— Десять минут назад я вас всех предупреждал, что возможно мы будем не одни. Это значит, что нужно быть предельно внимательными. Почему ты допускаешь потери своих сослуживцев? Вчера, сегодня. А?! — неожиданно взорвался капитан и ударил рядового кулаком в грудь. У солдата захватило дух и он покачнулся согнувшись пополам.

— Вчера я оставался в лагере, сэр, — процедил рядовой Барнс.

— Плевать мне где ты был! Я спрашиваю почему вы все позволяете этому случаться? Ладно гражданские, но где ваши навыки, солдаты?! — крикнул капитан и взяв голову Барнса в свою массивную черную ладонь, толкнул его в стену.

— Рэймс, хватит! — гаркнул Джек.

Капитан обернулся. Игравшее на лице бешенство улетучилось на виду. Он одумался, но не снизошёл до извинений.

— Так, разбейтесь на пары и обыщите здесь каждый угол. По одному не разбредаться. Если кого заметите с оружием, сразу стреляйте. В добряков мы теперь не играем. Ты, — капитан указал на невысокого крепкого мужчину по имени Ричард, – и рядовой Чап, начинайте загружать грузовик продуктами. Разойтись.

Все вышли из бытового помещения. К Джеку подошёл мужчина, имевший беззаботное выражение лица. Пастор вспомнил, что того зовут Магнус. Они направились к стеллажам и в это время наконец на складе включился свет.

— Странный этот капитан. Не остановите вы его, он бы избил парня за просто так. Кто знал, что здесь вообще кто-то прячется? — сказал мужчина шёпотом.

— Думаю в прежней жизни он был мягче. Многие изменились за эти дни и многие ведут себя неожиданно в том числе для самих себя. К этому я уже успел привыкнуть.

— Согласен. Видеть пастора с автоматом это очень необычно, а привыкнуть к этому невозможно.

— Мне все чаще кажется, что надёжное оружие — это единственный выход. Не то что бы я ему рад, но как средство выживания должен признать оно наиболее подходит.

— А знаете, что меня больше всего пугает? Зомби терзают и детей, и стариков, а люди запросто отправляют на тот свет и живых и мертвецов. За короткий, но насыщенный срок мы привыкли к крайней жестокости. Ночью я закрываю глаза и вижу трупы на улицах города из которого приехал. А утром просыпаюсь и не воспринимаю сон как кошмар. Просто как обычный сон. Смерть стала обыденностью. Чужая жизнь обесценилась, но о своей и своих близких мы стали задумываться больше и это принесёт ещё множество жестоких поступков ради выживания. Люди не перед чем не будут останавливаться ради спасения. Слабые будут искать сильных, которые смогут защитить их. И когда мы, скажем так, стали служить капитану, то поняли, что должны беспрекословно подчиняться ему и все что он делает оказывается правильным, пусть даже если на самом деле он сто раз не прав. Это обыкновенная иерархия, основанная на страхе низших, их уверенности, что все делается для их пользы. Поэтому никто не возразил ему, кроме вас. Потому что в вас ещё остался гуманизм. Такие люди есть, но их мало.

— Думаю, что не все так плохо. У всех нас ещё есть шанс на спасение.

Миновав последний стеллаж набитый продуктами, они пришли к концу склада, где на полу стояли стопки деревянных поддонов высотой немногим выше полутора метров.

— Проверим там и будем возвращаться, — сказал Магнус.

Джек протиснулся первым между поддонами и дойдя до стены посмотрел налево и замер, увидев прятавшихся в узком проёме трёх женщин.

Ближе всех на бетонном полу сидела девушка не старше тридцати лет, в голубой футболке. За ней ещё одна девушка с каштановыми волосами казалась немного младше. Рядом женщина лет под пятьдесят, поглядывала покрасневшими глазами, вокруг которых собрались лучистые морщинки.

Джек взволновался, покрепче сжал автомат в руках и поднял на уровень груди.

— Ого, вот это находка! — воскликнул Магнус. – Эй, мы нашли людей! Здесь женщины и они безоружны!

— Капитан! Там кого-то нашли! — отдалённо послышалось откуда-то с середины склада.

Услышав, что его зовут, капитан прибежал и ничуть не удивившись незнакомкам сходу спросил:

— Кто ещё есть на территории?

— Что с Эриком? Где мой муж? Он жив? – спросила женщина едва сдерживая дрожащие губы.

— Он мёртв. Он застрелил моего солдата. Я предупреждал, что мы пришли с миром и никого не собирались трогать. Повторяю. Кто ещё есть на территории?

Она впала в шоковое состояние и заверещала.

— Лили прекрати пожалуйста, — девушка с каштановыми волосами обняла женщину пытаясь утешить.

— Никого. Мы одни. — ответила другая девушка в голубой футболке.

Капитан ещё не успел сообразить, что делать с пленными, как вдруг с улицы густо затрещали автоматные очереди. Он оставил Джека охранять, а сам забрал с собой Магнуса и приказал всем подтянуться к открытому доку склада, где двое бойцов сгружали коробки в грузовик, а теперь завели с кем-то бой.

— Это ваши стреляют? — спросил Джек качнув автоматом и затем отвёл ствол в сторону, показывая, что без причины не причинит вреда.

Две испуганно опустили головы и лишь девушка в голубой футболке, сидя с прямой спиной держалась уверенно и упёрто смотрела на него сверкая проницательными глазами, от которых ему казалось, будто не он стоит над ней с оружием, а она забив его в угол угрожает ему. Руки она держала за спиной и только сейчас Джек это заметил.

— Что ты прячешь? Покажи. Покажи ладони. Только медленно, чтобы мне не пришлось стрелять. Я этого очень не хочу.

Гулкие выстрелы на улице продолжали греметь вперемешку с глухими шлепками издававшимися в ответ со склада. От каждой автоматной очереди, перебивающей неразборчивые крики, пастору становилось все страшнее задумываться над тем, чем это закончится.

Девушка достала из-за спины рацию, наклонилась вперёд и поднесла её в раскрытой ладони. Джек догадался, что она сообщила своим людям о нежданных гостях на складе и они быстро приехали.

— Почему? Зачем эта бессмысленная стрельба? Мы лишь хотим помочь голодным людям, — приподняв брови произнёс пастор и протянул левую руку, чтобы забрать устройство.

— Мы тоже помогаем людям, — произнесла девушка и перевернув ладонь уронила рацию.

Она резко схватила пастора за кисть и вывернула ее, от чего он вскрикнул и надавил пальцем на спусковой крючок, но тот не сдвинулся. Девушка вскочила и врезала кулаком в челюсть. Удар был точен и неожиданно тяжёл, как удар молотка. Джек рухнул с закатившимися глазами и больно стукнулся головой. Быстро пришёл в себя и обнаружил, что уже лишился автомата.

— Забыл снять с предохранителя, придурок, — произнесла девушка.

Она перевела большим пальцем флажок на одиночный режим огня и покрепче прижала приклад к плечу, остерегаясь сильной отдачи.

Выстрелы из дальнего конца склада уже были не такими густыми. Крики слышались всё ближе. У Джека возникло знакомое ощущение конца, как в то утро пару дней назад, когда начальник полиции Сабинала собирался его пристрелить. Но тогда можно было решить исход в свою пользу, нужно было лишь взять протянутый пистолет. Теперь же автомат смотрит прямо на него и вместо сил к сопротивлению, телом овладело сплошное безразличие. Продолжая тяжело дышать, он зажмурил глаза приготовившись к тому, что пуля разобьёт ему лицо.

Глава 40

Девушка держала палец на крючке приготовившись выстрелить, но вдруг на ее лице застыло удивленное замешательство и она с пробитым отверстием в виске грохнулась на Джека. Кровь, хлынувшая из головы, стала заливать его пиджак. Он с отвращением скинул с себя труп и поднимаясь не сводил за спасённую жизнь благодарных глаз с подбегающего капитана.

— Они почти всех наших перебили. Хватай этих шлюх, будем прорываться!

Капитан увидел рацию валявшуюся на полу, и сразу понял, что примчавшейся группе на трёх машинах, доложили о том, что происходит на складе и поэтому они мгновенно открыли огонь застав врасплох. Раз дело началось с убийств, то эти люди не пойдут на мирный договор, который сейчас как нельзя кстати пришёлся бы капитану лишившегося своего отряда. Повесив на плечо автомат с почти опустевшим магазином, он подошёл ближе и повис черной тенью над девушкой и женщиной зажатыми в угол между стеной и деревянными ящиками. Достал из кобуры пистолет и дёрнув затвор пригрозил им.

— Как звать?

— Мелиса.

— Пошли с нами Мелиса.

— Нет, я прошу вас! Не надо! — взмолилась девушка.

Капитан могучей клешней вцепился в её вьющиеся волосы и подтащил к Джеку.

— Возьми её и приставь ствол. Открытыми участками тела не свети и не проявляй сердоболие, иначе нас прихлопнут. Слушай, что я говорю и у нас будет шанс выбраться отсюда.

Джек заметил на правом бедре капитана расплывшееся бурое пятно. Это было ранение, но непреклонное лицо не выражало чувство боли.

Треск выстрелов вдруг прекратился. Бой продолжался минут пять, но пастору показалась, что стрельба и грозные голоса, произносившие то ли команды, то ли ругательства, раздавались на складе и доносились с улицы целый час.

Для капитана воцарившаяся с той стороны тревожная тишина означала, что все его люди мертвы. Он грубо схватил заплаканную женщину и потянув за волосы, заставил её подняться и повёл перед собой, сцепив за спиной в замок заломленные руки и приставив пистолет к виску. Джек двигался рядом, упирая дуло автомата в спину девушке.

Они повернули за стеллажи, забитые пачками с мукой к проходу вдоль погрузочно-разгрузочных ворот. Впереди приближались плотной группой десяток мужчин. Шаги навстречу были опасливыми с обеих сторон. Женщина, увидев своих знакомых, зарыдала ещё сильнее и противнее. Капитан прикусил нижнюю губу еле сдерживаясь, чтобы не двинуть рукояткой пистолета ей по черепу. Джек подумал, что его бы сейчас уже расстреляли не будь у него живого щита.

Обе стороны остановились в метрах пяти друг от друга.

Мужчины разных возрастов примерно от тридцати до пятидесяти лет, одетые соответствующе легко жаркой погоде, держали в боевой готовности оружия. По краям были с автоматами М4 с навинченными глушителями. Тот, что стоял в центре и выступал на шаг вперёд от остальных, возглавлял группу и выглядел самым старшим. На нем были мятые брюки и светлая рубашка с закатанными рукавами и расстёгнутая на две верхних пуговицы. Зачёсанные назад седые волосы оголяли высокий лоб. Руки на уровне пояса неуверенно сжимали автомат Калашникова.

Он оценил взглядом капитана и пастора, затем начал говорить:

— У военных теперь есть личный священник, который отпускает им грехи за убийства? Немедленно освободите женщин.

— Кто вы такие? — спросил капитан.

— Кто мы такие? Ты спятил? Ворвался сюда и спрашиваешь кто мы такие? Допустим я мэр этого города, Ральф Томпсон. А вот кто вы такие?

— Я капитан армии США Кеннет Рэймс. Мы пришли сюда за едой. Она нужна нашему лагерю беженцев. У нас много нуждающихся людей, среди них есть дети и старики.

— Ничего вы не получите. Сложите оружие, выгрузите из грузовика все что успели в него запихнуть и катитесь к черту. БТР мы заберем, как компенсацию того, что вы здесь устроили.

Женщина рыдала и это все сильнее выбешивало капитана. Девушка под контролем пастора держалась стойко.

— Кто здесь вор, так это вы. У твоих дружков автоматы, взятые у моих мёртвых бойцов там же, где вы украли автоцистерну, которая теперь стоит во дворе. Мы заберём и её, и еду, и все то, что нам потребуется. Только тогда мы отпустим женщин.

— Тайп, сходи с Баффетом и притащи давай его сюда, – сказал мэр высокому и немного сутулившемуся парню в забавных круглых очках с оранжевыми стеклами, стоявшему в группе по правое плечо. Тот кивнул и вместе с человеком с черной бородой и в кожаной жилетке, пошёл в сторону выхода из склада. Затем Ральф обратился к плачущей женщине.

— Успокойся Лили. Все будет в порядке.

— Только если твои друзья сделают по-моему, — тихо прошептал капитан на ухо женщине, отодвинув дулом пистолета ее светлые и прямые до плеч волосы. Затем настороженно перегляделся с Джеком в предположении, что им приготовили.

— Так ты, говоришь, военный? – спросил мэр и поводил кончиком языка по щеке. – Город ждал, когда придет помощь. И вот наконец в небе появился вертолёт, а за ним въехала колонна армейских машин. Проезжая по улицам, военные отстреливали поедателей и через громкоговоритель призывали никому не выходить из дома. Сказали, что если кто хочет выжить, то должен повредить поедателям мозг. Вот и вся оказанная горожанам помощь. Все ожидали, что помощь военных будет более существенной, но они быстро оставили нас. Из-за этого многие жители уехали, еще больше погибло. Я как мэр города взял на себя ответственность и собрал людей из своего окружения, которым я доверяю. Накануне мы загнали стаи поедателей в пустые кварталы и забаррикадировали их там. Потом мы составили план распределения питания для оставшихся жителей города и теперь развозим еду. Честь и хвала им, что они приехали отстоять то, что вы хотите у нас отобрать, то, из-за чего мы живы. Но здесь не так много продуктов. От лица всех жителей я заявляю, что мы не собираемся ни с кем делиться. Проваливайте из нашего города и решайте свои проблемы сами. У нас самих и без вас полно работы.

Когда мэр закончил говорить, группа расступилась и в образовавшийся коридор провели Магнуса заломив ему руки за спину и опрокинув голову вниз. Его поставили на колени и мэр нацелил автомат на затылок.

— Я не собираюсь играть в переговоры. У вас нет вариантов. Вы сами вынуждаете нас так поступать. Ну?

— В моем лагере могут быть люди из вашего города, — сказал капитан пытаясь раздобрить мэра.

— Они сделали свой выбор покинув Фредериксберг. Они отвергли город, а теперь город отвергает их.

— Ральф, пожалуйста, сделай все, что они просят и пусть уходят. Они убили Эрика и Кейли! – вмешалась женщина, глядя на своего брата. Ее мокрое от слез лицо скривилось и покраснело.

Кейли была девушкой Тайпа и от услышанного у того начало темнеть в глазах. Не раздумывая он взмахнул револьвер и выстрелил. Магнус повалился и мозги из разбитой пулей головы стали сочится на серый пол. Тайп направил револьвер в сторону капитана прикрывавшего себя телом женщины и в этот момент Ральф с громким криком толкнул своего приспешника так, что тот отлетел и не удержавшись упал. Двое членов группы навалились на парня, продемонстрировав своё несогласие с его поступком, а он рычал разъярённым зверем от душевной боли, которую не вылечит ни одно болеутоляющее.

— Тайп, какого хрена ты натворил?! – крикнул мэр.

Он не предполагал, что диалог закончится очередной смертью, считая, что непрошенные гости сдадутся. Он привык сидеть в кабинете, принимать людей и подписывать бумаги, а не угрожать расправой. Осенью должны пройти выборы в администрацию города и он своей активностью в момент всеобщей беды намеревался заработать перед избирательной компанией политические очки помощью горожанам, поддержку которых по опросам он успел растерять за прошедшие четыре года. Образ мэра-спасителя давался ему тяжелым эмоциональным напряжением, связанным с опасностью и ответственностью за высказываемые решения. Но окружающие люди слушались и это его радовало.

Джек вздрогнул от убийства Магнуса, но не испытал сожаления, как делал это раньше каждый раз от вида трупа. Ощущая нервную дрожь от количества направленных стволов, он посмотрел на капитана, который, кажется, взял паузу на раздумье оставаясь каменно-спокойным, будто ко всему готовым. И оба они думали о том, что из отряда остались похоже только они двое. Уйти ни с чем, значит обессмыслить жертвы и вернуться с позором в лагерь, находящийся на грани голода. Придётся собирать новую команду, но кто же теперь захочет вступить в неё, если командир не способен отвечать за своих бойцов? Уже завтра будет нечего есть и толпы мужчин, женщин и семей взбунтуются и потребуют их выпустить. Может быть так будет лучше? Пусть ищут себе укрытие и еду. Пусть идут для этого грабить и убивать. Но позволит ли эта складская банда, возглавляемая мэром города, уйти отсюда после всего случившегося? Нужно любым способом выбираться отсюда.

— Милая, подними правую ручку, пожалуйста. Не бойся, все будет хорошо, — прошептал капитан на ухо женщине.

Она стала послушно и медленно поднимать дрожащую как осенний лист руку, под взгляды растерянные от только что случившейся неожиданной расправы.

— Зачем ты заставляешь её это делаешь? – спросил Ральф, вопросительно сведя брови к переносице.

Ладонь направленная вперед вознеслась над головой. Капитан отстрелил женщине безымянный палец. Пуля где-то звякнула об металлические конструкции склада. Лили заскулила и попыталась согнуться, но капитан не дал ей этого сделать. Он быстро сунул руку в карман и тут же вытащив обвил горло женщины мускулистой рукой, сжимающей гранату. Пистолетом в другой руке стал водить по головам.

Люди мэра, успевшие несколько расслабиться, снова напряженно прильнули к створкам прицелов.

— Лили! – крикнул Ральф.

— Око за око. Ты понял? Мы не собирались никому причинять вред. Все случившееся большая ошибка. Мы пришли за продуктами. И раз мы здесь, то с ними и уйдём. Если вам до сих пор что-то не понятно, пастор сейчас перебьет девчушке позвоночник, а закончится наше общение маленьким взрывом, но в конечном итоге никто из нас ничего не добьётся.

Джек оторопел и задумался, сможет ли он поступить так, как прикажет капитан. На мгновение его кулак сжимающий шиворот футболки девушки ослаб, но снова сжался с большей силой.

Ральф усвоил, что загнанным в угол нечего терять и готов был чуть ли не сказать спасибо, что капитан не пристрелил его сестру в отместку за убитого. Он сдался.

— Ладно, ладно. Будет по-вашему. Парни опустите пушки.

Группа расступилась. Капитану первый шаг в сторону выхода из склада дался с трудом. Пятно крови вокруг раны на ноге заметно увеличилось и поползло вниз. Бедро онемело и нога стала деревянной, что не ощущалось пока он стоял на одном месте. Последующие хромые шаги отзывались болью в висках.

— Не думай, что дело сделано. Они могут выкинуть любой фокус. Мы сейчас на очень тонком льду. Не расслабляйся,— тихо сказал капитан.

Джек кивнул и огляделся на мэра и его людей идущих следом. Проходя вдоль стены изрешечённой пулями, посмотрел на множественные отверстия в металле, потом на лежащего бойца в луже крови растёкшейся около живота и головы. За стеллажами растянулся человек в гражданской одежде, а за ним, на три метра тянулся широкий след крови.

— О, Господи! – отреагировала на трупы девушка, которую вёл Джек, и её затошнило.

Пастор представил, как в лагере они будут объяснять почему их вернулось только двое. Прольются слезы семей потерявших своих мужей и отцов, и оправданное желание увидеть последний раз родное тело, стало бы прощальным утешением.

Через проем ворот заметили, что в грузовике кто-то лежит. Капитан сказал Джеку, чтобы отпустил девушку, залез в кузов и если понадобится прострелил голову пока не произошло обращение в зомби, а затем убрал тело. Пастор прошёл на пандус перед погрузочными доками и увидел ещё одного, свисающего головой вниз гражданского из их отряда. Через отверстие во лбу капала кровь на пробитую пулями картонную коробку с вывалившимися консервами. Джек забрался в кузов и перевернув тело на спину радостно удивился, обнаружив, что у солдата бьется слабый пульс.

— Он еще дышит.

— Рана серьезная? – спросил капитан.

— В грудь. Он без сознания. Ехать нужно скорее, — ответил пастор, выпрямившись над бортом и прочитал на лице капитана некоторое разочарование, вызванное то ли тяжестью раны, то ли тем, что боец вообще оказался жив и теперь придётся с ним помучаться.

— Пододвинь его, чтоб было куда коробки ставить.

Джек бережно подтащил тело ближе к кабине, освобождая место для продовольствия. Затем оглянулся. Метрах в двадцати стояли три хаотично брошенных пикапа. Из-за них люди мэра вели огонь, когда ворвались на территорию склада. Машины были почти без пулевых дырок, кроме одной похожей на сито, за которой возле задних колес лежал труп. Никто из убитых не обратился в живого мертвеца и Джек посчитал это хорошей тактикой: идешь вперед – добей умершего в мозг для того, чтобы он не напал со спины. Но одного раненого в грузовике видать пропустили, иначе вряд ли его оставили бы в живых.

На пандус вырулил погрузчик с подцепленным на вилку паллетом с коробками и выгрузил их в кузов. Сделав несколько таких заходов, грузовик был забит сублимированными продуктами, кашами быстрого приготовления, консервами. Джек выборочно распаковывал коробки и проверял содержимое, чтобы не оказались подсунуты пустышки. Все было в порядке. Он закрепил груз тросом привязав концы к бортам, чтобы не повалился по дороге и не задавил раненого. Люди мэра собрали оружие убитых, как потребовал капитан, и закинули в кузов.

— Передайте всем, что эта благотворительная посылка от меня. Пусть знают кто им помог.

— Обязательно, и сколько людей вы убили тоже передадим, — сказал Джек, глядя на мэра стоявшего со своими людьми на пандусе.

— Давай залезай, — сказал капитан и открыв водительскую дверь подтолкнул женщину к кабине.

— Эй мы так не договаривались! — возразил мэр и оружия снова нацелились на капитана и пастора.

— Я знаю все фокусы, которые вы можете выкинуть, поэтому она поедет с нами. Подберёте её на шоссе сразу за городом в западной стороне. Выезжайте через 20 минут после нас.

Лили замерла поставив ногу на ступеньку грузовика и погасшими глазами полными покорности посмотрела на своего брата. Он понял, что она готова на всё, лишь бы поскорее закончился этот кошмар.

— Не порти мне настроение, — сказал капитан женщине и продемонстрировал гранату висящую за кольцо на пальце.

— Если с ней что-то случится, мы найдем вас, — произнес мэр с заметным беспокойством.

Тайп нервной рукой вытащил из-за пояса свой шестизарядный серебристый револьвер, спрыгнул с пандуса и перевернув черной рукоятью вперёд, протянул Джеку.

— Ей нужно будет защищаться от поедателей, пока дожидается нас.

Пастор взял пистолет, сунул в карман и запрыгнул в кабину. Между ним и капитаном сидела Лили.

Лобовое стекло прострелянное в трех местах со стороны пассажирского сиденья было покрыто паутинкой трещин. Капитан, посмотрев на это дело, повернул ключ зажигания и обеспокоенно шепнул:

— Не подведи милая.

Мотор сразу схватился, дал копоти из выхлопной трубы и закрутил колеса.

Оказавшись на шоссе, он временами поглядывал в зеркало заднего вида, наблюдая нет ли за ними погони.

— Ральф никогда не прощает и не оставляет дела недоделанными. Никогда не бросает тех, кто ему дорог. Я такого не припомню, — холодно сказала женщина остолбенело глядя как мчится дорога.

— Заткнись, — потребовал капитан.

— Больше всего он не любит, когда причиняют боль его окружению. Он высоко ценит отношения в семье и команде.

— Я сказал заткнись или я сам тебя заткну.

— Он найдёт вас, или пошлёт кого-нибудь. Тайпа. Он заставит ответить за все. И за это тоже, — она сунула уродливую кисть с висящем на коже обрубком пальца под нос капитану, будто дразнит котёнка.

Капитан наотмашь ударил её по руке.

— Останови, — потребовала она.

— Мы не доехали.

— Останови! Я хочу выйти! — женщина всем телом навалившись на капитана вцепилась в руль и потянула на себя, одновременно пытаясь поймать ногой педаль тормоза. Грузовик заскочил на тротуар.

— Тормози сволочь!

Джек схватил ее за ворот и попытался усадить на место.

— Отцепись ты, сука! — капитан совладав с рулем вывернул колеса на дорогу и начал лупить женщину локтем по лицу. Один удар за другим впечатывали ее затылок в спинку сиденья, попадали в нос и челюсть издавая хрустящий звук.

— Убьешь так. Прекрати! – спасая женщину Джек наклонил ее к себе и последний удар пришёлся мимо головы.

Лили обмякла как кукла и ткнулась в приборную панель.

— Жива? — спросил капитан, выравнивая грузовик.

Джек откинул женщину назад придерживая рукой и сказал:

— Боже правый!

Милое личико для ее возраста превратилось в отбивную. Расплющенный нос свернулся на бок, а приоткрытый рот вывалил перекошенную нижнюю челюсть демонстрируя пеньки выбитых передних зубов. Все это месиво было залито кровью из носа и рассечённой брови над распухшим глазом.

— Нельзя было полегче?

— У неё спроси, — холодно ответил капитан, взглянув на ее лицо краем глаза.

— И что теперь делать?

— То же что и собирались.

Грузовик плавно остановился у обочины на развилке дорог за городом.

— Ей нужна операция. Нужно отвезти её в лагерь к врачу, — сказал Джек.

Капитан заглушил мотор и устало сложил руки на руль. Глядя куда-то в даль, он ответил:

— Я предполагал у нас будет лёгкая прогулка. Если бы мы встретили на складе людей, то предложили бы им обмен. Скажем патроны или даже оружие. Вероятно, они бы согласились. Но все сразу пошло наперекосяк и я потерял всех. А ты предлагаешь заштопать ей лицо и вытирать задницу, пока она приходит в себя? Её разорвут в лагере сразу после того, как спросят где все остальные.

Он вышел из кабины, прихрамывая подошёл к пассажирской дверце и открыл.

— Вытаскивай. У нас мало времени. Они скоро приедут за ней.

Джек спрыгнул, взял женщину подмышки и потянул на себя. Капитан перехватил за ноги.

— Потащили туда, — капитан кивнул, указывая на дорогу, плавно уходящую после развилки вправо.

Они положили её на обочину в траву так, чтобы легко можно было заметить с шоссе.

— Этот Ральф будет не очень рад увидеть её такой и захочет найти нас, как он и говорил. Поэтому пусть лучше думает, что наш лагерь расположен в той стороне, — сказал капитан, глядя на распухшее синее лицо женщины из центра которого в месте напоминающем нос пузырилась розовая пена крови.

Джек огляделся, нет ли по близости мертвецов. Никого. Он вынул из кармана револьвер и положил ей на грудь.

Глава 41

Капитан попросил Джека сесть за руль. Быстро наловчившись управлять грузовиком, пастор мчался во весь опор по гладкому асфальту. Ощущая бессилие в теле, капитан несколько раз подолгу закрывал глаза и проваливался в дремоту, но тут же просыпался. Подъехав к просёлочной дороге, грузовик сбавил скорость и свернул. Поднимая из колеи оранжевую пыль, ехал медленно, чтобы не трясти обоих раненых, которым каждая неровность отдавалась болью в теле.

Беженцы, не принятые в лагерь, целыми семьями соединились в общину создав свой отдельный мир со своими только начинающими устанавливаться правилами, где каждый член вносил свою долю в дело выживания. Если один имел то, чего нет у других, он делился и получал взамен то, чего не имел сам: еду, воду, лишнюю одежду, инструменты. Кто имел многое, но не принимал сложившиеся отношения и желал остаться один или со своей семьёй в стороне, того не выгоняли, но тот сам уходил, чувствуя отторжение у формирующегося коллектива. Из самых активных выделились вожаки пришедшие на общем утреннем собрании к единому мнению, что пора начинать действовать заодно. Именно они, разработав план на сегодняшний день, возглавили две сотни людей.

Заметив приближение грузовика, полуголодные мужчины, женщины, немногие старики и дети, начали выходить на дорогу. За этим на дозорной вышке наблюдал солдат через оптический прицел автоматической винтовки. Джек утопил педаль тормоза перед толпой. Люди мгновенно окружили машину со всех сторон и забарабанили по кабине и кузову ладонями и кулаками, дёргали за ручки дверей, которые пастор и капитан успели заблокировать. Крики разрывали горла с требованием раздать еду.

— Эй, а ну отошли быстро! — капитан пригрозил им поднеся кулак к лобовому стеклу. — Надо было их всех вчера разогнать.

Грузовик начал раскачиваться лодкой на волнах. В зеркале заднего вида капитан увидел, как человек ухватившись за борт забирается в кузов. За ним ещё один. Со своей стороны Джек наблюдал подобное. Он забил по клаксону, будто спешащий таксист застрявший в пробке.

Лес рук вокруг грузовика тянулся заполучить коробки, но вместо них получил упавшего из кузова беженца скошенного выстрелом с дозорной вышки. Солдаты стоявшие на территории лагеря для пущего шума свинтили с автоматов глушители и начали палить в небо наводя на одичавших людей страх быть убитыми. Громкие звуки пороховых взрывов перекрыли вопли толпы и посеяв панику погнали с пустыми руками прочь от машины обратно в поле. Джек носком надавил на педаль и медленно двинул грузовик подгоняя огорошенных людей.

Рядовой снял замок, распахнул ворота и грузовик въехал на стоянку.

Капитан мрачно глянул в окошко на кучку солдат сбежавшихся к машине и на потихоньку подтягивающихся обитателей палаток взбудораженных самым страшным звуком в эти дни — звуком выстрелов.

— Все они хотят знать, что случилось. Но смотреть на смерть проще, чем говорить о ней, — сказал капитан с особой тоской поглядев на пастора.

Он забрал свой и его автомат лежащие на сиденье, выполз из кабины и обратился к капралу Ридингу, стоявшему у грузовика.

— Разгружайте.

Капрал махнул рукой и бойцы полезли в кузов.

— Сэр, а бронетранспортер? Где остальные?

Капитан ничего не ответил и поплёлся в командный пункт.

— Сэр, вам нужна помощь?

— В кузове есть раненый, помогите лучше ему. Я сам справлюсь.

Наступать на правую ногу становилось нестерпимо и шаги отдавались на лице страдальческой гримасой. Но стыд за потерю людей разгорался в нем сильнее этой боли. Ему не хотелось подвергнуться расспросами подчинённых, но и уйти от них будет нельзя. Натянутые струной нервы могли ослабить сигара и коньяк лежавшие в столе Командного пункта. Эти две вещи, несущие эйфорию, полностью заняли его мысли, оказавшись важнее заботы о кровотечении. Он хотел просто отдохнуть.

Джек заглушил мотор и вытащив ключи, чуть было по привычке не сунул их в карман, но опомнился и кинул на приборную панель. Посмотрел как ковыляет капитан с трудом волоча раненую ногу и вышел из кабины. Раненого бойца спустили на носилки и на руках понесли в лазарет. Кто-то спросил, что случилось и почему не вернулись остальные.

— Больше никого не осталось, — ответил Джек не обращая внимание на задавшего вопрос. Одёрнув пиджак разгладил складки и последовал за капитаном. — Дело сделано, — сказал он ему в спину почти поравнявшись. – Все закончилось. Отпустите Памелу, отдайте ключи от моей машины и мы уедем.

— Вы никуда не уйдете. Кто попал в лагерь – тот останется в лагере. Таков приказ и я не буду его нарушать.

— Эй, мы так не договаривались.

Капитан остановился, окликнул капрала и тот мигом подбежал.

— Уведите его в изолятор. Скорее всего он заражён.

Капрал схватил Джека за руку и подтолкнул в сторону полевого госпиталя. Пастор извернулся чтобы освободиться, но ничего не получилось. Он получил болезненный удар коленом в живот. Дыхание сперло и ноги подогнулись. Сделав шаг, он чуть не упал, но капрал подхватил его за воротник не дав присесть. Порыв к сопротивлению исчез с пришедшей мыслью о том, что ни драка, ни слова не помогут. Он поймал взгляды вызвавшихся помочь разгрузить грузовик поселенцев и было ясно, что до него никому нет дела.

Дойдя до двери госпиталя, капрал потянул ее на себя и тут же навстречу вышли два бойца относившие раненого. Секунду спустя сзади вдалеке раздался выстрел. Вместе с криками людей это заставило капрала и Джека обернуться. Мельтеша глазами по взволнованным людям, они увидели, что на дозорной вышке лежит солдат поверженный пулей. Над жилой зоной вспыхнула полоса огня, летящая по дуге из-за забора. Бутылка с коктейлем Молотова приземлилась на крышу крайней палатки. Скатываясь, подожгла за собой ткань и свалилась на землю. За ней по воздуху чиркнули другие. Одна из них разбилась о стену командного пункта и разлившаяся горючая смесь вспыхнула накрыв половину строения огненным покрывалом. Другая упала в траву на площадку у ворот, но бутылка не разбилась и остался гореть только тряпочный фитиль.

Беженцы, расположившиеся через дорогу в поле, после того как грузовик покинул утром лагерь, поняли, что он едет за продовольствием. Они решили, что когда он вернется, попытаться заставить его остановиться и окружив забрать себе часть продуктов, считая, что военные пожалеют женщин и детей и не станут стрелять. Но если это не сработает, то переходить к плану Б и забросать лагерь коктейлями Молотова приготовленными из бензина и масла слитых из машин на стоянке в поле. Горючую смесь разлили в бутылки, которые удалось раздобыть у имевших в своем багаже алкоголь или лимонад в стеклянной таре. Идея голодного бунта состояла в посеве с помощью огня и выстрелов паники среди поселенцев, чтобы они спешно покинули лагерь оставив припасы. У некоторых приходивших к лагерю людей было оружие и те, кто не попадал внутрь, сохранили его при себе. Патронов было совсем не много, но достаточно чтобы десяток стрелков могли прицельно вышибить жалкую кучку военных и после подавить любое сопротивление обескураженных гражданских. Во всем этом была необходимость доведенная до крайней нужды и страх отправляться за провизией в небезопасные города, где снуют толпы живых мертвецов. Никто из нападавших не хотел жестокости, но вынужденная мера выветрила жалость к неизбежным жертвам.

Зажигательные бутылки падали кометами на палатки и землю. Одни разбивались и огонь разливаясь пожирал все чего касался, другие падали и оставались целыми, но так же пугали людей, которым казалось, что бутылки в любую секунду могут взорваться словно бомбы. Над лагерем поднялись крики паники и распространилась суетливая беготня. Горстка военных нервозно озиралась по сторонам пытаясь выцелить кидающих зажигательную смесь и стрелявших. Но на дороге стояли безоружные женщины, дети и старики, а стрелки и метатели держались за их спинами или прятались в траве и для них сами солдаты были легкой мишенью.

— Давай, открывай ворота! Мы хотим получить то, что нам причитается! – закричали люди на той стороне, в экстазе наблюдая за пожирающем лагерь пламенем.

Солдат с ключом от замка мельтешил перед воротами и хватался за голову не зная, что ему делать. Кинулся на несколько шагов к командному пункту за капитаном, потом передумал, вернулся и с потерянным лицом зыркал на людей за забором, потом на то, как из палаточного городка спасаются люди готовые его растерзать, если он не выпустит их.

Оцепенение, возникшее от наблюдения за происходящим, прошло. Джек понял, что это его шанс. Он напряг мышцы и сильно толкнул оторопевшего капрала плечом в подбородок. Голову отбросило назад и ударило о дверь. Пастор высвободился от захвата и опустил кулак несколько раз в лицо капралу и тот свалился на грани потери сознания. Переступив через лежачего, вбежал в лазарет, где столкнулся с Кристен пытавшейся выйти наружу узнать из-за чего шум.

Она была напугана видом пастора, сверкающего бешеным огоньком в глазах. За ним она увидела торчащие в дверном проеме ноги капрала и подумала, что он убит.

— Где Памела? Мне нужно ее найти!

— Здесь. Идите за мной, — растерянно произнесла она.

Она провела его по коридору к изолятору. Памела не слышала, что происходит снаружи и уставилась в потолок сомкнув его в точку. Шорох в замке оживил ее. Она никак не ожидала, что это будет Джек, и увидев, сильно удивилась, подскочила с кровати и обняла его от радости. Четыре стены казались ей тюрьмой, а распахнутая дверь оказалась свободой.

Джек бережно отстранил ее и сказал, что они немедленно уходят из лагеря.

— Где мальчик? — обернувшись спросил он у Кристен.

— В противоположном крыле.

— Адам? Он здесь? – спросила Памела предчувствуя неладное.

Пастор скорбно посмотрел на неё и кивнул.

Проходя по пересечению коридоров, он заметил, что у выхода капрала уже не было, а в прямоугольнике дверного проема проплывал дым пожара, несший едкий запах гари.

Медсестра открыла дверь изолятора универсальным ключом.

Памела подошла к сыну и посмотрела на него, на бледную кожу сверкающую каплями пота, на серые круги под глазами, на торчащий из под рукава бинт намотанный почти до локтя. Таким же изнеможденным и больным она увидела своего отца, когда приехала на родительскую ферму. По ее щеке прокатилась слеза и повисла на подбородке.

Она взяла спящего Адама и прижала к груди. Положила голову себе на плечо и погладила по волосам. Его тело было горячим как уголёк.

— Мам? — устало выдавил мальчик. Он не открыл глаза, но почувствовал родную кровь.

— Да, сынок, — ответила Памела и слезы уже заливали ее лицо. Она постаралась, чтобы ее заботливый голос не вздрагивал. Она поняла, что под слоем бинта на руке скрывается укус. На лице Джека она прочитала, что ему есть, что сказать, но как это произошло ее сейчас волновало меньше всего.

— Мы едем домой, мам?

— Да, мы едем домой, — мягко ответила она.

Когда Джек и Памела с сыном вышли из полевого госпиталя, ворота лагеря были распахнуты. Десятки поселенцев убегали спасаясь от огня. Беженцы, что были снаружи и забрасывали городок горючей смесью и выцеливали солдат, теперь находились на территории лагеря удовлетворённые своими делами. Одни тащили из кузова грузовика оставшуюся провизию. Другие выносили коробки с продовольствием из палатки, которую предусмотрительно старались не поджечь. Огонь все равно подбирался к ней по траве и уже обступил стоявшие рядом, но не обращавшие на себя внимание бочки с горчим накрытые брезентом. Третьи наблюдали со всем происходящим со стороны.

Командный пункт во всю поглотил огонь и было видно, как полыхает в помещении. Капрал пьяной походкой, плохо соображая после избиения, бродил около пламени насколько жар позволял приблизиться, и выкрикивал имя капитана, которому подарили коктейль Молотова прямо в окно. Он остался там и так и не вышел, то ли обессилев от того, что истек кровью, то ли сгорев от стыда, что потерял своих подчиненных и допустил разгром лагеря.

— Где Кимберли? – спросила Памела и в ужасе посмотрела на палаточный городок объятый огнем и на людей, бегущих по дорожкам заволоченными черных дымом.

— Она оставалась в моей палатке.

— Ким! — крикнула Памела в надежде, что дочь где-то рядом, но голос тонул в голосах остальных поселенцев, тоже выкрикивающих имена потерявшихся.

Мертвое тело на дозорной вышке поднялось на ноги и опрокинулось через перила. Упав на землю, распласталось в скрюченной позе и мгновение спустя с хрипом спешно поползло по-пластунски к вожделенной плоти первого попавшегося на глаза человека. Трое солдат, угодивших под пули, уже зашевелились и стали подниматься высматривая жертву.

– Накинь Адаму на голову. Там будет очень жарко, — сказал Джек и снял с себя пиджак.

Они добрались до крайнего ряда и от высокой температуры прикрывая лица рукой, побежали мимо горящих палаток. Пламя перекидываясь от одной к другой, оставляя после себя обнаженный металлический скелет. С обеих сторон обдавало невыносимым жаром. В нос бил едкий запах горелого пластика. Навстречу прошмыгнуло несколько человек и огонь едва позволил безопасно разминуться. С центральных рядов доносились крики и страшные вопли людей в горящей одежде. Они метались и огонь на них от ветра разгорался еще сильнее. Вначале, многие не сразу догадались что происходит и оставались в своих палатках. А когда те из-за плотного расположения молниеносно вспыхивали, расплавленный горящий материал капал на людей.

— Она успела убежать. Я знаю. Иначе быть не может. Салих пообещал за ней присмотреть, — сказал Джек сморщенным от жары как печеное яблоко лицом, глядя на свою палатку охваченную резвым пламенем, сквозь которое виднелись остовы раскладных кроватей.

— Где она? Джек! Где мне ее теперь искать? – закричала Памела в истерике.

Со стороны откуда они пришли огонь сомкнулся отрезав обратный путь и по траве подползал ближе.

— Хорошо, что не здесь. Мы найдем ее. Пошли вперед, назад уже не пройти.

Джек мягко подтолкнул в спину остолбеневшую Памелу. Она пялилась на огонь, будто ждала, когда он заберет ее вместе с сыном.

Они вышли в конец лагеря, где вчера вечером проходила тренировка по стрельбе и увидели там толпу людей, сжавшихся кучкой у забора. Это были те, кто проживал в самом конце городка и услышав выстрелы у ворот и приближающийся пожар, испугались идти к выходу, и решили переждать здесь, но оказалось, что загнали сами себя в ловушку.

Памела высматривала Кимберли среди попадавшихся на глаза детей, оказавшихся из семейного сектора. В этот момент, что-то тяжёлое сзади волной ударило в спину и хлопнуло по ушам, едва не свалив с ног. Люди у забора раскрыв рты пригнулись и смотрели как на десятки метров растет огненный гриб из взорвавшихся бочек с топливом.

— Мама! — крикнула Кимберли заметив ее упавшую на землю вместе с братом. Она побежала к ней.

Джек помог Памеле подняться и забрал Адама на руки. Слабое тельце едва было в сознании. Мать и дочь обнялись прогнав страх возникший от мыслей, что они больше не встретятся.

— Ты сама сюда прибежала? – спросил Джек.

— С дядей Салихом. Он забрал меня, — Ким обернулась, пальцем показала на пакистанца стоявшего среди остальных поселенцев. Он махнул им рукой в ответ и они пошли к нему.

После взрыва густой черный дым клубился высоко к небу и рос в ширину удушая горла своей вонью и щипая глаза. Огонь, уничтожив все что находилось в начале лагеря, двигался в конец, оставляя после себя сплошную черноту, выжигая все другие цвета.

— На нас кто-то напал? Что вообще происходит? — спросил Салих.

— Это те, кого не пустили в лагерь, — ответил Джек.

— Что же это они хотят, чтобы мы заживо сгорели? И ради чего это все?

— Такие теперь времена. Все против всех, — сказала Памела.

Молодой мужчина забрался на сетку забора и попытался содрать колючую проволоку, но она была накрепко вплетена. Он снял с себя футболку, свернул в плотный слой и бросил на проволоку, чтобы не пораниться, и перелез через ограждение.

— Нужно уходить, пока мы не задохнулись здесь, — сказал Джек, глядя, как за мужчиной начали повторять остальные и перелезать через забор.

— Ким, смотри за мной внимательно как надо делать. Сначала я, потом ты, Джек тебе поможет. Потом с той стороны перехвачу Адама.

Памела забрала пиджак, вскарабкалась на забор, накинула его на проволоку и спрыгнула на ту сторону.

— Давай милая, теперь ты.

Кимберли ловко забралась цепляясь тонкими носочками за маленькие ячейки в сетке. Осторожно схватившись за проволоку, почувствовала слабый укол шипа в ладонь через плотную ткань. Закинула ногу, затем вторую. Памела, помогая ей спуститься, увидела, как к толпе по горящей дорожке между конструкций палаток движутся десятки обугленных мертвецов. На остатках одежды и оголённых участках тела резвились языки пламени. А все что не горело — испускало дым. Конечности крючило от огня, руки извивались в первобытном танце и шаги давались тяжело, будто к щиколоткам привязаны кандалы.

— Ох, ребята давайте быстрее, — поторопила Памела.

Увидев приближающихся мертвецов, сотня людей расталкивая друг друга в паническом страхе начали штурмовать забор.

— Залезай, а я передам тебе его, — торопливо сказал Салих и взял Адама себе.

Пастор поблагодарил и вскарабкался по дрожащей сетке. Он оказался на вершине и едва не свалился, когда его кто-то со всего размаху случайно задел его ногой. Мертвецы попроворнее оказались совсем рядом и запах их жженой плоти витал перед носом. Они цапнули несколько человек и подняли дикий крик у людей. Джек принял Адама как куклу из протянутых рук Салиха и в этот момент забор начал раскачиваться по всей длине, заставляя с трудом удерживать равновесие.

— Залезай быстрее, один прямо за тобой! — сказал Джек.

Салих обернулся и увидел движущуюся на него высокую, дымящуюся голую тень непонятного пола и возраста. Руки потянулись к нему и с них осыпались горелые ошмётки.

Джек спустил Адама его матери и приготовился спрыгивать, но в этот момент забор повалился не выдержав нагрузки забравшихся на него людей. Он зажмурил глаза и открыл, когда уже лежал на земле. Поднял голову и увидел, что Памела убегает неся Адама и держа Кимберли за руку. Люди вокруг поднимались и бросались наутек от настигших мертвецов. Джек почувствовал, что его держат за ногу. Дернул ею и боль в нескольких местах впилась иглами. Перевернулся на спину и понял, что запутался в колючей проволоке. Рядом Салих боролся с мертвецом и на смуглой коже предплечья отпечатался укус в форме двух полумесяцев.

За прошедшие дни Кимберли восприняла Джека как друга. Она несколько раз обернулась, глядя на него и наконец вырвавшись из цепкой руки матери гнавшей ее вперед по полю неведомо куда, побежала к пастору на помощь. И крики Памелы не смогли ее остановить.

— Сволочи, чтоб вас всех, — завопил Салих нанося кулаком удары по черепу мертвеца, добравшегося до его шеи.

Джек уже почти сам распутал колючие шипы проволоки, но был очень рад увидев тоненькие ручки Кимберли, пытающиеся ему помочь. Он поднялся, оглянувшись словил прощальный взгляд Салиха и кивнув ему головой молча поблагодарил перед тем, как убежать прочь от объятого пламенем лагеря.

Глава 42

Высокая трава путалась во взрослых ногах мешая бежать и неприятно хлестала Кимберли по коленям. Памела, держа на руках сына, время от времени оборачивалась назад, чтобы с удовлетворением заметить, как отдаляется лагерь и его бывшие обитатели разбегаются в поле. Она вспоминала как по больничному коридору за ней гнались мёртвые пациенты и ей чудилось, что и теперь они гонятся по пятам. Но обгоревшие мертвецы не могли быть даже на треть такими быстрыми, хотя как оказалось остались такими же опасными.

Через полкилометра пути, напоминаем о лагере оставался черный дым, высоко поднимавшийся к взбитым облакам. Позади осталось и поле. Равнина постепенно поднималась вверх всё гуще обрастая кустарниками и деревьями. Вдаль глаза упирались в сплошную зелёную стену.

Они выдохлись бежать и замедлили перебирать отяжелевшими ногами. Джек перешёл на шаг, отпуская Памелу вперёд. Отстала от неё и Кимберли.

— Хватит, — пастор остановился и вдыхая чистоту свежего воздуха, положил руки на колени и согнулся, чтобы отдышаться.

Памела тоже остановилась и развернувшись сделала несколько шагов навстречу. Ей хотелось взглянуть на лицо Адама, лежавшего головой у нее на плече, но одновременно было страшно отпечатывать в памяти его таким.

— Фух. Надо начать заниматься утренними пробежками, — сказал Джек. — Давай присядем на пять минут и обсудим, что мы собираемся делать.

— Нужно найти лекарства для него. Это единственное что меня волнует. Можешь оставаться здесь сколько угодно, а я пойду дальше.

— Куда?

— Мам, — одернула ее Кимберли. — Давай чуточку отдохнём. Я тоже устала.

Джек плюхнулся на траву.

— Да, я виноват, что так вышло. Я не уследил за ним. Мне нет прощения. Но ты не знаешь куда идёшь и зачем идёшь. Это можно обсудить и это не отнимет много времени.

— У нас было бы полно времени, если бы я не послушалась тебя и не поехала сюда. Все чего мы боялись оставшись в городах, произошло за сутки в этом чёртовом лагере. С Адамом случилось то, от чего ты пытался нас сберечь.

— Невозможно знать, как случилось бы иначе. Все могло быть еще хуже. Нас вообще могли всех убить, когда мы пытались выбраться из карантина. Теперь нам нужно исходить из того, что мы имеем и с этим что-то делать.

— Я уже сказала, что собираюсь делать. Найти жаропонижающее, сделать капельницу и обработать рану. Я не знаю что ещё, но я точно не могу сидеть и ждать, пока мой сын страдает, — Памела потряхивала головой нервно бросая слова, но все же в душе не веря в их смысл.

— Я о другом.

— Заткнись! С ним этого не произойдет.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — сказала Кимберли чувствуя, как защипало нос и захотелось заплакать, но взрослые не обратили внимание на неё.

— Это происходит со всеми укушенными. Мы уже это точно знаем. Ничего не помогло ни твоим пациентам в больнице, ни твоему отцу. Адам такой же как и все. Пойми, Пэм. — Джек пытался вернуть ее на землю из странствий вселяющих веру, что мальчику помогут медикаменты и он не превратится в живого мертвеца.

Памела расстроилась, приняв, что есть истина в этих словах. Подсознательно она понимала её без поучений, но не хотела осознавать.

— Мам, я хочу пить, — отчетливо буркнул Адам ей над ухом. Она обрадовалась и оживилась услышав сына.

Джек сорвался с места. Памела опустила мальчика на траву и положила его голову на бедро, а рукой поглаживала по слипшимся волосам, чувствуя, как он горит. Кожа была совсем бледной и такой тонкой, что казалось порвётся от прикосновения. Посеревшие веки создавали впечатление, будто глазные яблоки опустились в колодец глазниц. Нос заострился.

Кимберли взяла Адам за руку.

— Братик, ты как?

Он не ответил. Она тоскливо посмотрела на мать.

— Организм обезвожен. Нужно найти воду, — сказала Памела едва сдерживаясь и подняла на Джека тяжёлый мрачный взгляд.

— Я понесу его. Пойдём прямо. Наткнемся на какой-нибудь дом или скоро выйдем на шоссе. Может раздобудем машину или найдем заправку, отель или магазин и там будет всё, что тебе нужно.

Впереди шел Джек и неся Адама рассказывал Памеле, как его укусили, но в ответ не услышал ни одного слова и замолчал сам. Он безмерно жалел мальчика, к которому успел привыкнуть за прошедшие дни, как и ко всему семейству. Он не знал, что ждёт их через милю или три, он вообще не знал этих мест и куда они идут. Но раз он нечаянно оказался проводником, то просто шёл прямо.

Ему было ясно, что мать хочет облегчить сыну оставшееся время жизни, и на самом деле она не думает ни о каком излечении. Оно бы стало чудом из чудес. Его тревожило, что у них нет под рукой ни ножа, ни оружия, ни инструмента, чтобы повредить мальчику мозг, когда тот умрет, а на раздумье останется всего несколько минут. И хуже всего, если это произойдет пока он его несёт на себе и не заметит, как Адам обратится в живого мертвеца, а потом вопьётся зубами в шею. Джек не знал, как правильно намекнуть об этом Памеле, но надеялся, что она сама понимает и вот-вот предложит идею. Какие бы кощунственные мысли не рождались и не слетели с языка, пробить голову будет все равно необходимо. За неимением оружия сгодился бы булыжник, да только по пути ничего не встречалось подходящего. От размышлений его начало подташнивать и вскоре Джек перестал о чем-либо думать.

За ним, держась за руки двигались Памела и Кимберли почти не сводя глаз с Адама, лежащего головой на плече пастора и безвольно свесившего болтающуюся ручку. Памела иногда поглядывала по сторонам. Между стволов деревьев и зелени замечала мелькавшие фигуры людей бежавших из лагеря, или мертвецов, а может ей всего лишь казалось, что она кого-то видит. Она держала зло на Джека за то, что он не уследил за её сыном. Но одновременно понимала, что они друг друга едва знают и он ей ни чем не обязан.

Кимберли прокручивала моменты, когда они с братом вместе играли, как она бывало его подтрунивала и теперь хотела бы за это извиниться. Вспомнила, как он вчера утром говорил, что хочет домой, а теперь скорее всего никогда не попадет в свою комнату. Потом подумала, что скажет отец, когда узнает, что случилось с Адамом. Она заплакала и постаралась, чтобы никто не видел ее слез.

Они шли слыша пение птиц скрывавшихся в листве и наконец вышли из леса на поляну, с которой потянулись низкие, а затем высокие холмы, поросшие густой зарослью. Преодоление подъемов и спусков раздвигая ветви кустов и перешагивая через корни и сухие ветки отнимало много сил и времени.

Солнце намекало на вечер, когда они уставшие и голодные огибая последний холм увидели просвет и понадеялись, что там проложено шоссе. Спустившись вниз, пролезли сквозь ивняк и вместо дороги вышли к водоему длинной метров сто и шириной раз в пять меньше. На противоположном берегу стоял белый кемпер пожаловавший годов из девяностых. Возле него поставлены кресло-качалка и пустой раскладной столик.

— Там могут быть вода и еда, — сказала Памела измученная жаждой и голодом, впрочем как и все.

— И лекарства для Адама, — добавила Ким.

— Они тоже. Просто пойдём постучимся и попросим что нам нужно? — неуверенно спросила Памела посмотрев на Джека.

— Обычно это делается так.

— А там хорошие люди? — спросила Кимберли.

— Будем надеяться, что не плохие, — сказал Джек.

Они обогнули водоём и с нервозностью подходя к домику на колесах, гадали, кто находится внутри и ответят ли им помощью. На расстоянии десяти шагов от кемпера дверь резко распахнулась и из темени на порог выскочил грузный мужчина в майке, сжимая в руках дробовик.

Он дёрнул цевье и нацелил короткий ствол на непрошенных гостей.

— А ну проваливайте отсюда пока я вам мозги не повышибал.

Глава 43

— У вас есть лекарства и вода? Может быт немного еды? Мы сразу уйдем. Пожалуйста, — сказал Джек глядя в глаза человеку.

Мужчина с опасением посмотрел на перебинтованную кисть женщины, потом на обмотанную руку мальчика лежащего на плече пастора.

— Я не помогаю покусанным. Да и вообще теперь никому не помогаю, так что проваливайте подобру-поздорову, пока я считаю до пяти. Раз.

— Будьте милосердны к детям. Мы не знаем куда нам идти.

— "Будьте милосердны" — передразнил мужчина. — Два.

— У моего сына жар. Дайте хотя бы чистой воды. Пожалуйста, — взмолилась Памела.

— Воды полный пруд. Ему теперь без разницы какую пить, хуже точно не станет. Да и вам похоже тоже. Три.

— Я не укушена. Это просто рана.

— Я что со стеной разговариваю? Не знаю откуда вы припёрлись, но идите по вон той лесной дороге, через милю свернёте налево и придёте на ферму к Морганам, если они еще живы. Вот у них и попрошайничайте. Четыре.

Кимберли выступила вперёд и решительно сказала:

— Дяденька. Мы несколько часов уже ходим и очень устали.

— Пять, — сказал мужчина. Потом прищурился, обвел всех взглядом и сплюнул под ноги на траву. — Ладно, черт с вами. Ждите.

Он вернулся в кемпер и запер за собой дверь. Бросил дробовик на незастеленный диван. На полке заставленной консервами взял жестяную банку, наклонился к свету из окна и прочитал надпись на этикетке. Мясо. Вернул обратно. Нашел консервированные супы, которые сам ни за что не будет есть и взял несколько. Постоял, подумал и поставив все на стол подошел к шкафу. Достал с нижней полки аптечку и забрав дробовик направился к выходу. С порога, помешкавшись, сказал:

— Заходите. Есть у меня какие-то лекарства, посмотрите может сгодится чего.

Они вошли внутрь и почувствовали душок табачного дыма и пойла. Огляделись. На столе, на полу — везде все завалено жестяными банками, бутылками, пакетами, обёртками от еды и прочим мусором.

— У меня немного не прибрано. Не обращайте внимания.

Джек заботливо положил Адама на диван и отошёл в сторонку освобождая место для Памелы, которого в маленьком трейлере и так было недостаточно. Она присела на краешек. Хозяин кемпера передал ей аптечку и не расставаясь с дробовиком открыл дверцу тумбы. Из дюжины бутылок с питьевой водой достал одну и поставил вместе с кружкой на стол.

— Вот, чистая вода.

Памела спросила не хочет ли Адам пить, но мальчик промолчал. Она потрогала ладонью его горячий лоб.

— Нужно две небольших веревки и какая-нибудь широкая тряпка, типо полотенца, — попросила Памела.

— Да ничего такого нет. Сейчас посмотрю, — мужчина полез в шкаф. Одной рукой долго перебирал подходящее и наконец вытащил простыню, как ему показалось свежую, хотя последнюю неделю все чистые и грязные вещи он бросал вместе. Зажал дробовик подмышкой, оторвал от простыни две широкие полоски, чтобы скрутив можно было использовать вместо веревок и оторвал большой кусок вместо полотенца.

Джек косился на оружие и видя, как оно причиняет неудобство мужчине, сказал:

— Мы хорошие люди. Не нужно нас бояться.

— Я зато плохой.

Мужчина передал тряпки Памеле.

— Спасибо. Мы бы хотели побыть втроём. Одной семьёй, если можно.

— Пришли и выгоняют из собственно дома, — без тени зла произнес мужчина, понимая всю ситуацию. Взяв два пива из неработающего холодильника и складной стул у двери, позвал Джека на улицу.

Кимберли налила себе воды и выпив одну кружку залпом, налила вторую и присев на край дивана стала понемногу потягивать. Они смотрели на Адама не сдерживая слез, но старались не впасть в полное отчаяние. Глаза мальчика были приоткрыты и сквозь щель век смотрели потухшим, ничего не замечающим взглядом. Он был ещё здесь, но уже не с ними. Яд некровируса растекался по венам овладевая организмом. От мальчика пахло смертью, как от дряблого старика. Чтобы он не причинил вреда, когда воскреснет, Памела использовала скрученные полоски простыни вместо веревок и завязала одну на щиколотках, а второй связала руки. Рот обвяжет, когда поймет, что Адам умер, а пока она сидела и смотрела на его бледное лицо и как от дыхания едва поднимается грудь. Он лежал, будто ему нет до всего никакого дела.

Мужчина разложил стул рядом со столиком и пригласил Джека. Сам плюхнулся в свое любимое место, положил дробовик на колени и оттолкнувшись ногами стал круто покачиваться.

— Пей не стесняйся. Конечно лучше бы холодного, но аккумулятор вчера сдох и холодильник не работает. Меня Фил зовут, — сказал мужчина срывая крышку за язычок.

— Джек Уокер.

— Ты ведь пастор? — спросил Фил показывая двумя пальцами себе на шею, имея ввиду белый воротничок на рубашке Джека.

— Из церкви в Сабинале.

— И как так вышло, что ты покинул город, а не остался защищать свою паству с вытянутым вперёд крестом к мордам этих кусающихся мерзавцев?

— Нужда, как и всех.

— Она твоя жена? — спросил Фил, подозревая, что женщина скорее знакомая или одинокая прихожанка.

— Нет, я можно сказать друг ее родителей. Был.

Фил понимающе закивал.

— Мда, не повезло. Ещё и паренёк укушен.

— Ты один здесь?

— Моя холостяцкая берлога говорит сама за себя. Я не люблю сидеть на одном месте и вот уже лет десять разъезжаю по Техасу и по соседним штатам туда-сюда. Берусь за любую грязную и вонючую работенку. Главное, чтобы хорошо платили. Когда началась вся заварушка, я был на ранчо мистера Моргана. Ухаживал за лошадьми. У него заболела жена и он выгнал всех работников, решив, что это мы притащили болезнь. Я покрутился по округе, посмотрел на этих кусающихся засранцев, обнес пару магазинов и затаился. Я бывал здесь в прошлом году. Здесь тихо. Они вряд ли доберутся сюда, а людей за три дня, что тут торчу, я не видел кроме вас. А вы как вообще забрели сюда?

— Мы сбежали из лагеря для беженцев. Он сгорел.

— Значит оттуда ещё кто-то может прийти. Куда вы теперь направитесь?

— Куда глаза глядят.

— Это правильно, потому что я попрошу вас уйти после того, как мальчик станет кусакой и я его пристрелю.

— С чего решил, что это сделаешь ты? — спросил Джек.

— Посуди сам. Мать не должна этого делать, а ты не похож на того, кто способен это сделать. Девчонку, понятно, в расчет не берём. Остаюсь я. Только сначала возьму с этой женщины расписку о том, что ее сын стал зомби и она добровольно поручает мне его, так сказать, нейтрализовать. Иначе, когда мир придет в норму, не хочется отправиться в камеру за убийство, если она решит обвинить меня в том, что я изверг такой убил ее ребенка, когда она хотела всего лишь вырвать ему зубы, чтобы не кусался.

— Чтобы знать на что способен человек, нужно залезть ему в голову и хорошенько заглянуть во все темные углы. И если ничего не найдешь, значит человек сам ещё не знает, что он может, а тогда ожидать от него можно чего угодно.

— Хорошо, пусть я ошибся. Если ты или она готовы, а мы понимаем, что это время неизбежно, то я буду только за. Кстати, а что там церковь говорит на счёт нынешнего возвращения мертвецов с того света?

— Не знаю, что она говорит. Но недавно в своих размышлениях я пришел к выводу, что Господь мог бы всем нам помочь, однако я не вижу ни капли его сочувствия. Люди страдают и тем больше обращаются к Нему за спасением. А он похоже от этого испытывает наслаждение, чувствуя свою нужность и не собирается никому помогать.

— По-твоему значит он тщеславный ублюдок, прости меня Господи.

— Если наш мир настолько жесток, может быть и Творец создавший все, тоже жесток? Может Им так задумано, чтобы страдая люди не забывали Его? Мир полный добра не нуждался бы в защите с небес. Поэтому Господь посадил дерево, зная, что плод будет сорван. Он создал зло, которое приносит выгоду тому, кто его творит, и несчастье тому, кто от зла страдает. Это значит оно будет вечно. На этом основан наш мир, в котором Он так напоминает о себе, чтобы не умереть.

— Здорово тебе пиво по башке вдарило. Очень странно подобное слышать от пастора должного укреплять веру, а не сеять в ней сомнения.

— Все меняется и мы меняемся.

— Не хочу думать, что Господь замешан во всех этих делах. Я верю в него, потому что я ещё жив и меня не трогают чёртовы кусаки.

— Если ты веруешь, то почему сразу не помог нам, страждущим?

Фил призадумался и попытался уйти от прямого ответа:

— Помог же.

— Через неохоту. Только когда испытал жалость глядя на детей. А не будь их, то выстрелил бы в меня и Памелу. И никто об этом не узнал бы. Ты не настоящий верующий. Ты лишь притворяешься им. Но таких как ты много. Если истинных была бы хотя бы треть от всех, кто называет себя христианином, тогда возможно все же Богу хватило бы людской любви и он был бы чуточку добрее. А так ему приходится искать ее понемногу от каждого другим способом.

— Отдай-ка лучше мне пиво и завязывай с этой дребеденью, пока окончательно не запутался.

Джек посмотрел на полупустую бутылку и швырнул ее в траву.

Дальше они говорили на любые темы начиная тем, как приготовить вкусный бифштекс и заканчивая спортом. Фил сидел на трезвую голову и хотел взять ещё пару бутылок из холодильника, но не решался нарушать единение семьи Харт.

Когда солнце скрылось за верхушками деревьев затемнив краски мира, из кемпера выскочила Кимберли, пробежала мимо и села возле водоема обняв себя будто ей холодно. Затем появилась Памела и сползла на порог. Обессиленно навалилась плечом на дверной косяк и лицо ее было в слезах.

— Джек, сделай это, пожалуйста. Я не смогу.

Мужчины поняли, что мальчик обратился в живого мертвеца и опустили скорбные взгляды на землю.

Адам, связанный по рукам и ногам и с ртом перевязанным куском простыни, подверженный инстинкту пожирать живую плоть, извивался на кровати как змея, пытаясь дотянуться до стоявшей возле него троицы.

Фил выдвинул ящик из тумбы возле раковины, взял охотничий нож и отдал Джеку. Сказал, что подождёт на улице. Взяв со столешницы фонарь, вышел за походной лопатой лежащей в багажном отсеке.

Джек заткнул нож за пояс и поднял Адама на руки. Возникло странное ощущение трудно поддающееся осознанию, что прошлый раз он нес безвольное, но живое тело, а теперь подвижное, но мертвое.

Они направились в лес, стоявший за кемпером черными тенями в наступившем вечере. Памела осталась с дочерью и они обнявшись и молча утешая друг друга сидели на берегу пруда.

В глубине леса стало темнее от пышных крон, заслонявших остатки света закатившегося за горизонт солнца. Выискав фонарем участок посвободнее от деревьев, Фил воткнул лопату в землю.

— Ты иди. Я сам справлюсь. Это только мое дело, — сказал Джек прервав попытку Фила начать копать и положил извивающееся тело Адама на траву.

— Дорогу найдешь обратно? Темно уже.

— Не потеряюсь.

— Ну как знаешь. Патронов у меня мало, да и не стоит шумом привлекать никого, поэтому обойдись ножом. Будь осторожен, — сказал Фил, развернулся и пошел обратно.

Джек глядел как быстро теряется за стволами деревьев луч фонаря. Потом присел на корточки перед мальчиком и стал поглаживать по холодеющему лбу и волосам. Это взбудоражило Адама и он завертелся сильнее. Приглушённо хрипя, поднимал подбородок и давился тряпкой активно сминая челюстью.

Джек рассказал о своей вине и произнёс слова извинений, едва не расплакавшись. Затем прикрыл мальчику одной рукой глаза, другой вытащил нож и с силой всадил лезвие по рукоятку в висок.

В сухую почву лопата входила легко. За полтора часа выкопал неглубокую яму. Положил тело в могилу, вытащил из рта кляп и расправив тряпку накрыл ею лицо. Напоминанием, что Адам был в этом мире, остался холмик, но и он со временем станет ровностью земли.

Усталый и промокший от пота вышел из леса, когда на черном небе отчетливо горели звезды и водоем серебрился в свете полной луны. Добравшись до кемпера, увидел, что Фил покачивается в кресле с пивом и дробовиком на коленях. На столе стояла еще одна бутылка и банка консервов.

— Они поели и легли спать. Я переночую в кабине. Ты тоже перекуси и располагайся на полу, тебе постелено.

— Спасибо, я ещё немного посижу. Уж очень много мыслей мешающих уснуть.

— Сиди, а я пошёл. И не забивай голову лишним, — сказал Фил и поплелся в кабину.

— Подожди. Ты убивал кого-нибудь?

— Ты о чем?

— За эти дни.

— Конечено. Иначе меня бы здесь не было.

Джек сел в кресло, вытащил из-за пояса нож и воткнул в землю. Взял пиво, открыл и положив локти на подлокотники стал попивать уставившись вверх. Раздумывал над своими словами про Бога сказанными Филу и впал в уныние от того, что давно не происходило ничего, что могло бы его порадовать. Раньше мир казался не таким плохим, какой он есть на самом деле, но теперь не было ничего прекрасного за что можно было зацепиться. Эта ночь стала особенной. Он окончательно понял, что не нуждается в Боге, а значит нет нужды в него верить. От раскачивания в кресле и легкого хмеля, острые звезды завели хоровод на небе и мысли исчезли явив пустоту сна.

Глава 44

Что-то твердое коснулось лба и толкнуло назад. Джек во сне почувствовал, как падает, а потом летит обратно. Снова что-то коснулось лба и толкнуло. Он открыл глаза. Качаясь в кресле, не сразу понял в чем дело. Увидел перед собой знакомого человека в круглых оранжевых очках и с револьвером тыкавшим в голову.

— С добрым утром. Узнал? — с улыбкой произнес Тайп. За его спиной кучковались трое с оружием в ожидании, когда ими будут командовать.

Начинался рассвет, но солнце на востоке ещё пряталось за верхушками деревьев разжигая над ними зарево. На дороге, выходящей из леса на опушку с водоемом, стоял черный пикап со склада в Фредериксберге.

— Узнал.

— Сколько вас здесь?

— Что тебе нужно?

— Давай без твоего любопытства обойдёмся, — сказал Тайп и взведя курок наставил пастору на грудь. – Мне повторить?

— Четверо.

— Парни, вытащите всех сюда.

В кемпере уже поняли, что кто-то недобрый ошивается снаружи. Фил попросил Памелу и Кимберли затаиться, а сам сел напротив двери взяв дробовик на изготовку. Ручка опустилась и он выстрелил. Послышался болезненный скулеж. Тут же в ответ Фил получил пулю в живот, выронил дробовик и вскрикнув повалился на пол.

Тайп распахнул дверь сжимая в руке направленный револьвер.

— Откуда ты такой взялся, мудак?

Он выругался и потащил Фила за шкирку. Бросил на траву и вошел в кемпер. Подобрал дробовик и увидел на диване Памелу прижимавшую к себе дочь.

— Выходим дамы, дальше автобус не едет.

Они поднялись. Испуганно прошли мимо него, переступили через крупные капли крови у порога, вышли и в траве увидели Фила лежащего на боку поджав под живот ноги. Он стонал истекая кровью.

Мужчина, раненый в край оголённого плеча, нарезал круги не находя себе места от боли и отборно матерился, хотя ему всего лишь несерьёзно потрепало дробинками кожу.

— Баффет, здесь же ребенок, давай потише. Тебя слегка задело, а ругаешься, будто оторвало руку. Лучше подгони сюда машину и убери эту штуку, — сказал Тайп, отдал ему дробовик и тот зажимая ладонью плечо направился к пикапу.

— Что вам нужно? Забирайте все что хотите и оставьте нас в покое, — сказала Памела.

Мужчина с автоматом осадил на колени ее, потом принялся за Кимберли.

— Джек, присоединяйся, — сказал Тайп, и когда пастор поднялся, заметил возле кресла воткнутый в землю нож.

Джек опустился на колени рядом с девочкой. Он понял, что за ним пришли поквитаться за перестрелку на складе и от этого внутри зашевелился страх.

– Все скрестите руки за голову, — потребовал Тайп.

— Они не причем. Отпусти их.

Тайп спрятал револьвер за пояс. Выдернул нож и сев на корточки перед Джеком, вытер лезвие о штанину и потрогал большим пальцем проверяя остроту.

— Боишься за них? Это хорошо. Как раз то, что нужно. Я... , — Тайп обернулся и посмотрел на громко стонущего Фила. — Слушай, ты можешь помолчать?

Фил изнывал от боли. Внутренности будто провернули и вытягивают наружу через новую дырочку в животе.

— Он дело говорит. Я здесь не причём. Думал, вы хотите забрать мой кемпер.

— Заткнись. Видишь, я немного занят разговором? — сказал Тайп сурово зыркнув на Фила. — Так вот. О чем это я. Ах, да.

— Я даже не знаю их. Господи, за что...

— Он же истечёт кровью. Я врач и могу ему помочь, — вмешалась Памела.

— Тшшшш, — Тайп прислонил кончик плоскости лезвия к губам. — Парни, помогите ему. Он заслужил хороших обезболивающих ударов.

Фил попытался отползти. Двое подошли к нему и стали бить ногами по туловищу и голове. Он плотно сжался, чтобы удары не были такими нестерпимыми.

— Прекратите! — сказала Памела.

— Он ещё не готов, — ответил Тайп.

Когда Фил размяк как желе, его перестали лупить. Лицо превратилось в кровавое месиво и наглотавшись своих зубов, он едва дышал через рот, потому что нос походил на раздавленную картошку.

— Проверьте его, — сказал Тайп.

— Вроде живой, — сказал мужчина, нащупав на шее пульс.

— Вышибите мозги, они ему больше не нужны.

Его пристрелили из автомата выпустив очередь из трёх патронов.

Тайп поглядел на Памелу и Кимберли, лица которых были искажены в испуге того, будто их сейчас тоже ударят.

— Продолжим теперь с вами. Уверяю, мы закончим быстрее, если не будете мне мешать. Это потрясающее чудо, что я нашел Джека, и настоящий подарок, что он здесь не один, а с близкими ему людьми. Мы искали его весь день и всю ночь. Сначала увидели черный дым над вашим лагерем. Зрелище скажу абсолютно удручающее. Множество обгорелых трупов и жуткая вонь человеческого мяса и со всем этим рядом чем-то перекусывают довольные женщины, мужчины, дети. От них я узнал, что капитан Рэймс погиб, а про пастора они ничего не знали. Но я верил, верил, что мы встретимся. Что-то мне подсказывало, что он жив и где-то рядом. Квадрат поиска в несколько миль это ерунда, если очень захотеть найти. Мы натыкались на другие группы сбежавших людей и кое-кто сказал, что видел, как он успел сделать ноги. И мы встретились! Так вот. Вы думаете, что я какой-то изверг. Пришел с утра пораньше, убил одного, теперь с вами хочу разделаться. С ним плохо получилось, согласен, — Тайп посмотрел на мертвого Фила наблюдающего за миром выпученным из орбиты глазом и пустой глазницей. — Я хотел позволить ему спокойно умереть истекая кровью, но он начал мне мешать говорить. В этом я не хуже, чем Джек. И находясь с ним, вам даже не нужно привыкать ко мне. Ты ведь догадываешься почему я здесь?

— Мы не хотели стрельбы и крови. Все что произошло на складе чистая случайность.

— Когда грабители приходят в дом, хозяин вынужден защищать свое имущество. Вы думали склад с продуктами окажется ничейный? Только дурак мог так думать. Ты и Рэймс ведь не дураки. Но он превратился в уголек. А вот ты есть, значит спрос с тебя теперь двойной. Я же не могу спокойно закрыть глаза на все, что вы натворили.

— Откуда вас столько психов взялось? — с ненавистью спросила Памела.

— Дамочка, этот человек убил мою девушку и изуродовал сестру мэра города. Кто из нас двоих псих надо еще хорошенько поразмыслить. А может быть мы все стали того, м? — Тайп постучал остриём ножа по виску.

— Джек, о чем он говорит?

— Я никого не убивал. С этой Лили вышло случайно, она схватилась за руль и мы едва не разбились из-за нее. А твоя девушка хотела застрелить меня и она бы это сделала если бы не капитан.

— Не важно убил ты или нет. Ты соучастник, а значит разделяешь ответственность. И я здесь для того, чтобы наказать тебя совершив возмездие. Ты же понимаешь, я не могу оставить все так как есть, будто ничего не было, — сказал Тайп.

— Делай со мной что хочешь, но отпусти их. Они достаточно натерпелись.

— Все мы натерпелись за последнее время. У меня есть одна теория на счёт того, как люди должны нести наказание за плохие поступки. Я мог бы тебя убить, но какой с того будет прок? Ты сгниёшь ровно на этом месте и не будешь чувствовать страданий и раскаяния. Согласись, урок бесполезный и как месть не годится. Я мог бы тебя покалечить. Это уже лучше. Но опять же, ты будешь чувствовать только физическую боль и проклинать меня за то, что я переломал тебе руки и ноги. Кости срастутся, раны заживут, ты все забудешь и моя месть не даст эффекта. А это меня не удовлетворяет. Я хочу, чтобы ты жил и мучался. Хочу каждую секунду знать, что ты испытываешь такую же боль, как и я. Вот здесь и здесь, — Тайп показал кончиком ножа на голову и сердце. — Я хочу сломать тебя, раздавить, чтобы ты страдал. Для этого мне нужны только твои глаза. Смотри и запоминай, что ты натворил.

Остановив пикап возле кемпера, Баффет вышел. Тайп подойдя к нему что-то шепнул на ухо, а тот покосился на Памелу и ехидно заулыбался.

— Скотт держи пастора. Кори давай тащи на капот эту белобрысую сучку, — скомандовал Тайп и направился к Кимберли.

Мужчина схватил Памелу за руку и потащил к машине. Она закричала и сопротивляясь начала колотить и толкать обидчика.

Джек дернулся и попытался вступиться, но получил от подскочившего Тайпа удар ботинком в грудь и упал. Скотт, наступив на щеку впечатал подошвой ботинка голову в землю и растерянным взглядом Джек наблюдал за всем происходящим.

Памелу бросили спиной на капот. Чтобы обездвижить ее, Кори встал позади нее и заломил ей руки за спину, а второй своей свободной зажал подбородок и улыбаясь смотрел ей в лицо. Баффет снял с нее кроссовки и стягивая джинсы и трусики с брыкающихся ног, сказал:

— Тихо, цыпа. Не кричи. Оставлю номер телефончика, если понравится. А тебе точно понравится.

Расстегнув ширинку, он раздвинул ей ноги и Памела ощутила в себе его возбуждение. Она тщетно пыталась вырваться, но была сильно придавлена к капоту автомобиля. Оба мужчины смеялись, забавляясь действом и беспомощностью женщины.

Кимберли, стоя на коленях рыдала с закрытыми глазами.

— Нет, нет, нет. Ты должна смотреть. В этом вся суть, — Тайп положил ладонь на голову и задрав пальцами верхние веки направил ее взгляд на мать.

Жилы на шее Джека вздулись и челюсть сжалась до скрипа зубов, но он ничего не мог поделать.

— Видишь, как это работает, Джек? Ты беспомощно смотришь и тебе нестерпимо больно. Они уже ненавидят и проклинают тебя, за то, что ты сделал. Это навсегда. Да, девочка моя, если бы не он, то мы бы вас не тронули. Это он виноват в том, что делают с твоей мамочкой. А ей очень больно и похоже не приятно.

— Останови это, пожалуйста, — взмолился Джек.

Пока Баффет делал свое дело, Памела кричала и извивалась как могла, пытаясь вырваться из удерживающих ее ручищ. Все закончилось быстро и словив кайф Баффет даже забыл, что его плечо ноет от ранения.

— Вот и все, девочка моя. Видишь, какой дядя Джек ужасный человек. Смотри, что он натворил, — сказал Тайп и убрав ладонь с головы Кимберли поцеловал ее в макушку.

— Посиди ещё немного, чтобы с твоей мамой ничего не случилось. Ты скоро обнимешь ее.

— Я найду тебя, — сказал Джек сквозь зубы и ботинок сильнее вдавил его голову в землю, едва не выдавив мозг через уши как зубную пасту из тюбика. — Найду и отрежу все что можно от тебя отрезать.

Тайп сел над ним и с ухмылкой нагнулся к лицу.

— Страшно. Мне страшно. Очень. Правда, — Тайп улыбнулся и положив на землю нож, достал револьвер. Высыпал заряды на ладонь и пальцем выискав две гильзы скинул их в траву. Три патрона убрал в карман, последний зажал в кулаке.

— Ты оставил для Лили пистолет, как тебя просили. Я ценю это. Поэтому я тоже оставлю тебе револьвер и одну пулю, которую ты потратишь на свое усмотрение.

Подобрав нож, он положил оружие под ноги и швырнул патрон. Джек с безразличием проследил куда примерно он упал.

— Сейчас ты ничего не добьёшься, так что лучше не шевелись, пока мы не уедем, — сказал Тайп. — Поехали парни.

Памелу тошнило от той мерзости, что в ней оставил мужчина и что все это видела ее дочь. Лежа на капоте пикапа и ощущая острую боль в паху, она постаралась повернуться на бок, чтобы свалиться на землю и отползти от машины. Мимо нее прошли довольные мужчины.

Захлопали двери. Она почувствовала под собой вибрацию двигателя. Поставила босую ногу на бампер и оперлась на локоть. Тайп подошёл к ней и взял под руку, помогая подняться. Нож по-прежнему был в его руке.

— Не трогай меня, тварь, — она исподлобья с ненавистью пялила глаза на его довольную усмешку на лице.

— А теперь финал, Джек. Око за око.

Тайп воткнул острое лезвие точно в пупок и потянул рукоятку вверх разрезая живот. Сообщники в машине поморщились. Он вынул окровавленный нож, бросил на землю и сел в машину. Все произошло за мгновение. Чтобы не вывалились органы, Памела сжала руками разрез до грудной клетки, словно запахнула халат, и рухнула на землю.

Кимберли, с оцепенением наблюдавшая за всем, находилась в шоке и не крикнув, не изменившись в лице, кинулась к матери под колеса отъезжающего пикапа. Внутри Джека все оборвалось, будто его лишили чего-то самого важного в жизни, что он недавно приобрёл. Он на четвереньках подполз к Памеле и склонившись над ней дотронулся до плеча. Она не смотрела ни на кого из них, а только вверх, на что-то приближающееся темное и страшное, что видит только она одна, и каждый, кто умирает. Тело стало заметно бледнеть, а губы синеть от быстрой потери крови заливающей живот. Ким обняла щеки матери нежными ладошками, словно пытаясь ее хоть на немного удержать в этом мире.

Джек нащупал на запястье пульс и с бессильной ненавистью наблюдая как уезжает машина, поймал последние слабые удары.

— Она умерла, Ким. Убери, пожалуйста руки, — сказал Джек, но девочки не отпускала голову матери. — Послушай меня, Ким, ты знаешь это нужно сделать.

Он разжал ее маленькие ручки, в которых оказалось так много силы. Потом сомкнул Памеле веки, подобрал нож и не медля всадил в висок, пока она не успела воскреснуть. Он извиняясь посмотрел на Кимберли и ему стало некомфортно от пристально вглядывающегося в него чужого взгляда больших глаз девочки запечатлевших ужас.