Дмитрий Шимохин

Восхождение язычника

Пролог

Прислонишись к дереву я пытался отдышаться.

Чертовы четыреста метров, дались тяжело. Даже смешно, раньше бы и не обратил внимания. А сейчас запыхался, и идти тяжело, не то что бежать. Приклад ружья впился в бок, напоминая о том, что хватит отдыхать, время не ждет.

Раздался лай собаки, а после звук выстрела и уже визг, полный боли, а после еще один — и тишина.

— Вот суки, Тоньку-то за что?

Она безобидная, только лаять и может, «Гринписа» на вас нет, живодеры. До лагеря, значит, добрались, скоро и здесь будут. Интересно, сколько народа там, четверо или двое, если двое, есть шансы. Разделятся: один в одну сторону, другой в другую. И шансы повысятся, что следы пропустят. Из лагеря четыре пути, назад вы не пойдете, вы оттуда пришли, слева река, где как раз я и мыл золотишко, берега крутые, хоть и пологий спуск рядом, но глубина большая, да и течение сильное, должны понять, что я туда не сунусь. Правда, и следов моих там много, натоптал, но они все в лагерь ведут.

Откинувшись от дерева, я захромал, аккуратно ставя негнущуюся ногу, стараясь оглядываться и подмечать любые изменения.

Да, бегун я так себе, а точнее, и вовсе не бегун. Полтора километра — и выйти к реке, там каменистые пляжи, да и дно такое же. Течение слабое, и глубина небольшая, доковыляю и все, я ушел. Потом из тайги надо будет выбраться, но это позже.

— Вон он, — услышал я крик, и рядом в дерево ударила пуля, в меня же прилетела только щепа.

Вот засранец!

Я нырнул за дерево. Ты сначала стреляй, потом ори, дурак громкий. Тихонько выглянув, я увидел, что один опустил ружье вниз, а рядом второй схватил его за руки и что-то выговаривал, показывая в мою сторону, причем весьма зло и экспрессивно.

О, точно живым взять задумали. А что, я явно что-то да намыл, и они это хотят получить, и если получится взять меня живым, я парень добрый, обязательно поделюсь, особенно если начать пластать меня на куски. Почему бы и нет, деньги лишними не бывают. Откуда только вы, охотнички, взялись-то на мою голову? Я же все проверял, нет тут рядом ничего, единственное…

А, сука, вы, наверно, по реке на технике идете, выворачивая все русло. А вас отправляют вперед все проверить.

Тихонько я поднял ружье и прицелился в того, что по мне стрелял.

Бах! Раздался крик, и мужик, держась за ногу, рухнул, другой же ушел в сторону.

— Мда уж, — попал, правда, не туда. Целился в пузо, угодил в ногу. Но и так сойдет. Прицел, что ли, сбился, надо будет учитывать. Пора поторапливаться.

— Ах ты ж, я тебе глаз на жопу натяну! Сволочь! Урод! — раздавались крики раненого.

Какой ты голосистый, все не заткнешься, будь потише, думать мешаешь, хотя, если бы не ты, черта с два я бы от речки смог уйти. Я издалека услышал твой голос, так что ладно, кричи сколько влезет.

Их все-таки четверо, иначе бы по двое не ходили, хреново. Сейчас еще двойка подойдет, один будет меня держать на мушке, иногда шугая, а двое пойдут в обход, может, с одного бока, может, с другого, а какая разница. Меня прижмут и задавят. Надо сейчас пытаться вырваться, пока есть шанс.

Выглянув из-за дерева, я прицелился в сторону, откуда шли крики и ругань в мой адрес, и нажал спусковой крючок, грянул выстрел — и, не дожидаясь ответной реакции, я шмыгнул за другое дерево, стараясь пригнуться.

Твою мать, как неудобно-то с негнущейся ногой. Заработал на операцию, ага, а начиналось-то все красиво и легко. Сколько там у меня в тайничке золота, килограмма три, и всего за два месяца. Эх, три-четыре года — и я собрал бы сумму, может быть, и раньше, только сезоны короткие, да и не выдержишь все время в холодной воде. Всего-то двадцать миллионов, тьфу, семечки.

О, впереди речку слышно.

— Бах! — стеганул выстрел по моим ушам. Удар в поясницу, боль — и я кубарем лечу на землю.

И скатываюсь на самое дно оврага, корни обдирают тело, больно шевелиться.

Вкус крови во рту, все, добегался. Накопил на операцию с целителями.

Ля, какая прелесть.

Из-под крон зеленых деревьев я вижу голубое небо с белыми воздушными облаками, какое оно красивое.

— Куда он делся, он не мог уйти, я же видел, что попал.

— Заглохни, баклан! Вон кровь, здесь где-то шухарится бажбан, аккуратно, не хватало еще маслину поймать.

— Вон он, в овраге валяется. — указал один из голосов.

Я голову не могу повернуть, хорошо хоть, правая рука работает, плохо, хреново, но работает.

— Что же ты от нас бегаешь, а бажбан, нет чтобы проявить уважение? Много золотишка-то намыл, давай делись с честными людьми, тебе оно уже не надо, а нам пригодится, — раздался веселый смех.

Перед глазами все плывет, только силуэты вижу. Вот и все, вот и все!

— Ну, где? Только сказки нам не рассказывай, видели мы твой лагерь, сколько ты здесь, три-четыре месяца. Где золото, тварь? — И меня пнули, прострелила боль. Еле сдержал крик. Твари, какие же вы твари, нелюди.

Раз.

— От… отс… — не могу говорить, только какой-то сип, боль, все как в тумане.

— Что он там базлает, ни хрена не слышно.

Два.

Один из силуэтов нагнулся.

Три.

— Ну, говори, где золотишко-то?

— От… Отс… Отсоси, — я наконец-то смог ответить.

Четыре.

— Да он издевается, черт помойный, над нами.

Рука уже почти не слушается, но я все-таки смог разжать пальцы и немного вперед катнуть предмет с ребристой поверхностью, именуемый в народе лимонка или граната Ф1.

Пять.

— Черт сука, а-а-а.

Бах, боль, темнота.

Глава 1

Сидя на поваленной березе, я размышлял о случившемся и пытался собрать мысли в кучу, которые до этого раскидал.

— Ну что же, Александр Кащапов, он же Кащей, что делать будем? Или лучше поинтересоваться у Яромира сына Велерада, внука Деяна, правнука Рознега и еще раз пять или шесть своих пра-прародителей?

И это все один и тот же человек, как замечательно.

Воздев к очам, длани свои.

— Тьфу, твою же душу. Какие очи, какие длани. Что я несу? Главное, трястись эти длани перестали, и то хорошо.

Хотя, когда только пришел в себя, озноб был жуткий, и колотило меня нещадно.

А перед взором силуэт сокола сквозь деревья виднелся. Когда зрение пришло в норму, понял, что это не сокола полет, а прыжки глухаря с ветки на ветку, да еще и толстого такого, я бы даже сказал, откормленного. Да и, оглядевшись, подумал, что странность сплошная вокруг, а не лес. Чувствовалось лето, а трава рядом желтая, сухая была, местами осыпавшаяся прахом, да и деревья такие же с порыжевшими и опавшими листьями, а ближние и вовсе без них. Черные и сухие стволы деревьев вокруг, словно высушенные, а вот на земле недалеко парочка трупиков животинок лежала. Только глухарь беззаботно прыгал с ветки на ветку.

Явно не в доброе место занесло, хотя для Кащея, может быть, самое оно.

Когда выбрался из оврага, пару десятков метров прошел по такому же лесу, а потом вдруг как будто граница была между жизнью и смертью. Один шаг — и я в абсолютно живом и нормальном лесу. Оглянувшись, видел пятно мертвого леса вокруг оврага, из которого выбрался, словно кто-то обвёл его огромным циркулем, и все, что было в этом круге, умерло. Лишь несколько пичуг, не обращая внимания, пролетели это пятно насквозь, уносясь дальше в лес.

Я же постарался отойти и место получше найти, вот и сижу на поваленной березе, возле ручейка, думу думаю.

И вот, с одной стороны, я мертвец, так как умер как Александр Кащапов, он же Кащей, это я прекрасно помню. А с другой — я глупый несмышленыш, грамоте не обученный, да и со всех сторон мужчиной еще не считаюсь. И вообще, о мире мало знающий, вот о соседях в ближнем городище — это пожалуйста, это да, это ценная информация. А вот мысль, какая година, так и начинаются всякие воспоминания, что вот совсем недавно, вот прям вчера, лет так пятнадцать назад, схлестнулись али бучу устроили наши соседи то ли с германцами, то ли с саксами, то ли с маркграфом каким.

Это я еще в себя пришел, и голова не болит, даже мыслю вроде адекватно.

Воздев к очам, длани свои.

— Тьфу, привязалось.

Жив и хорошо, руки и ноги на месте. Остальное наладиться.

Хотя, когда в себя пришел, знатно испужался.

Вот только ощущения весьма странные, интересно, шизофреники себя так же чувствуют? Вот я Александр и я же Яромир, и ко мне как к Яромиру пришли воспоминания о былом, об Александре. Вот только нахожусь явно в далеком прошлом.

Я, конечно, слышал, да и читал о случаях, когда люди вспоминали свои прошлые жизни или реинкарнации, но там было вперед во времени, из прошлого в будущее, а не наоборот. А здесь из времени, которое еще не наступило, реинкарнация в прошлое. Однако. Из прошлого в будущее, из будущего в прошлое, машина времени какая-то. Что же получается, что для души не существует понятия времени и можно переродиться в совершенно любом отрезке времени. Странно, даже таких теорий не слышал. Несмотря на всю странность, оставим эту теорию, это теория и только. По крайней мере, я помню ту свою жизнь и эту одновременно, и это факт.

Вот только у Яромира отец владеет даром. Даром повелевать силой ветра.

Хотя это слишком громко сказано, что владеет ветром. Да, может им повелевать несильно и немного, паруса ветром надуть и гнать корабль, да человека порывом оттолкнуть. Прадед может лекарем считаться, прикосновением руки раны заживлять, небольшие, но может ускорить лечение. Да и я кой-чего могу, не как прадед - раны заживлять, слабоват для этого, если пару царапин только. Да и как отец не могу порывом ветра человека с ног сбить, но уж в жаркую пору освежающим ветерком себя обдать способен. Какая прелесть. Это я и у себя мог, угли для шашлыков в мангале раздувать, например. Вот только это ко мне пришло уже после двадцати, а точнее, даже позже, но точно будучи ребенком я не был на это способен.

Способности у нас явились где-то в конце двенадцатого года, вроде почти под самый новый год, хотя и до этого какие-то слухи ходили. Но официально признали именно в том году, а вот до этого ничего такого не было. И самым ценными считались способности лекаря, как у прадедушки Рознега, полноценно лечить не могли, а вот способствовать выздоровлению и скорейшему заживлению — это да, это пожалуйста, иногда и раны небольшие затворять. Всего лишь направляя свою силу, даже стабилизировать тяжелого пациента могли. Статей и передач, как и различных роликов на эту тему, много было. Вот уж кому повезло, раз — и в дамках. И за работу свою денег хороших просили. Помню, ценник какой мне озвучили за операции с их участием и почти гарантировали успех восстановления ноги. Бизнес, и ничего лично, а они даже не медики и никаких клятв не давали, да и немного их было, на всех не хватало.

Хотя мне-Яромиру сейчас годков четырнадцать, и думаю, способности еще усилятся.

Огляделся еще раз на окружающий лесок:

— Разгар липеня[1], душновато, а местный экзамен на зрелость и инициация как взрослого мужа будет в наименовати ревуна[2].

Я же задумался над только что произнесенным, вроде слова получились смешанными, но думал-то я как обычно на своем родном, в привычном ритме, и о месяцах июле и сентябре, а вышел липень да ревун.

— Ярило, свети присно.

Однако, у меня что, переводчик, или думаю на одном, а изъясняюсь, как принято здесь, как привык Яромир. Надо попробовать нормально сказать.

— Солнце светит всегда, — немного напрягшись, сумел. Попробуем еще раз.

— Сыроядец, — варвар. Понимаю, однако.

Соответственно, изъясняться и понимать я вполне смогу, здесь проблемы нет. Это же просто прекрасно и замечательно.

Ощущение весьма двоякие, конечно. Зато отторжения никакого, я — это я, я Яромир и я Саша. Это хорошо, это еще не клиника.

А ситуация следующая складывается:

Жил юный Яромир, готовился перейти из статуса юнец в статус полноценного взрослого мужа и воя. А тут бац, и вспомнил, что он уже жил когда-то и долго жил, намного дольше, чем Яромиром. И сейчас смотрит на все со злым оскалом и опытом прожитой жизни вокруг себя и фактически уже не просто Яромир, а в большей степени Александр, он же Кащей.

Вот только не попасться бы мне в руки к не хорошим людям и не выдать себя чем-нибудь. Ведь разговоров, наверно, со мной вести не будут, посчитают злым духом, вселившимся в тело молодого парня и все! Вон речка близко, да и море варяжское, утоп парень почти случайно, а главное, сам. Как утоп, спросят мои родичи? Совсем утоп, совсем намертво. Конечно, если эти самые родичи раньше не прикопают, один прадед у меня его стоит.

Это я утрирую, конечно, но чем меньше ко мне вопросов будет, тем лучше.

И мой ответ «я вас не помню, совсем не помню, камнем по голове прилетело» здесь не пройдет. В миру живем, в обществе то есть, все и везде на виду у соседа у родича, у друга. И очень сильно надо будет учитывать мой опыт Яромира и так же в большинстве случаев реагировать. Вот только вопрос, смогу ли я?

А исходя из того, что я сейчас обитаю в лагере, где готовят тех самых юнцов к прохождению инициации и к экзамену на зрелость, парочка дружков у меня есть. Как и наоборот. Этакими отрядами мы живем, и конфликты есть как в самом отряде, так и между ними. Вот у меня и вышел конфликт. Но там история еще от родичей длится. Вот и подрался как-то с одним, а потом уже меня выловили и втроем пинали, сильно больно и остервенело. Убежал, могли забить, те еще зверята.

И, соответственно, меня в ближайшее время не ждут, уходить в лес на пару дней — это нормально, а может, и ждут, наоборот, чтобы продолжить душевный разговор.

Вот только мне придётся драться за свое место под солнцем — и жестоко драться. А после еще и разборки с наставником будут. А точнее, меня будут бить еще больнее. Если драку устрою лютую, не устрою, так этот шакал мне жизни не даст, да и дальнейшее скажется на моей жизни в здешних краях. Молва, она такая молва. Так что на место придётся ставить жестко, очень жестко и больно, дабы потом у него и его даже мысли не возникло, с неприличными предложениями ко мне подкатывать. Типа: «А давай мы тебя толпой ногами попинаем, это же так весело, смешно и забавно». И как здесь не выделяться и не привлекать к себе внимание? А никак, выхода нет, или я его в данный момент попросту не вижу. Хотя драки и разборки в таких отрядах норма, ничего страшного, главное, без большого членовредительства, но тут как пойдет, а пойдет жестко.

В животе заурчало, и голод вновь дал о себе знать, воды из ручейка надолго не хватило.

Надо будет до ближайшего поселения прогуляться, есть там один домик, где меня иногда подкармливают или за работу, или просто так, из расположения к моей семье.

Оглядев себя, рубаха грязная, как и портки, подпоясан кожаным ремешком, на настоящий ремень еще права не имею, не мужчина, а на ногах у меня лапти с онучами, обмотанные кожаными шнурками. И я умею делать лапти, да вот это бонус, мне этого так не хватало.

Умывшись в ручейке да оттерев грязь, а где-то и размазав, я напился студёной водицы, чтобы голод совсем не одолел и направился в селение, авось по снедаю Маруша болагая[3].

Пройдя кромку леса, я вышел к селению, огороженному плетнем с небольшой калиткой. Местечко небольшое, порядка семи семей живут, многим из нас здесь давали работу, в том числе и мне. Но вот с Марушей у меня сложились какие-то свои особые отношения. Она одна живет, мужа-то нет, на охоте погиб. А она за детьми присмотрит, то готовкой иной раз на всех занимается, и свой огородик имеет, где разное выращивает, в том числе и травы, в коих разбирается. Не бежать же чуть что к моему прадеду или знахарке, далековато будет, да и не всегда дешево.

Возле плетня бегала сука, а за ней носилась пара щенят. Увидев меня, она подала голос, пару раз пролаяв, оглашая всю улицу, а щенята начали озорничать, прыгая вокруг. Если бы пришел кто чужой, она бы изошлась лаем, а так меня уже знает. И как бы сказала, вроде знакомые пришли, но чужие. Да, собачку выдрессировали на такие моменты.

Пройдясь к дому Маруши, я учуял запах свежеиспеченного хлеба. И, обойдя её дом, увидел, как она возится возле уличного очага. Не в доме же готовить, есть здесь у всех этакая уличная кухня. Навес иногда огороженный, с очагом, сложенным из камней и обмазанным глиной, с заслонками, все как надо, да с парой столов рядышком, на которых и располагался различная утварь для приготовления пищи.

— Здравствуйте, кормилица Маруша, — и поклонился ей немного, проявить почтение нелишне, все-таки она работу мне давала и подкармливала изрядно.

— И тебе здравствуй, Яромир, — слова, произнесенные ей, звучали по-другому, но понял я их именно так. Отвлекшись от своих дел, она меня осмотрела.

— Словно шиша[4], а не добрый юнец, да и весь какой-то пришибленный, эх, гоняют вас наставники, а может, и к лучшему будет.

— Учимся всему, матушка Маруша.

— Это правильно, это не во вред, а ты, небось, потрудиться пришел, — и снова она произнесла другие слова, которые я услышал, но понял именно так. Можно напрячься и услышать именно то, что она говорит, но и так нормально. Встроенный автопереводчик с корректировкой услышанного и сказанного, не плохо. Хотя для Яромира эти слова естественны и нормальны, это для меня, Александра, они странны и чудны, через раз понимаю.

— Истинно, — я важно кивнул.

— Только сегодня работы нет, многие на промысел ушли, ты через пару деньков приходи, да парочку ребят своих позови, с промысла вернутся, работы хватит. И ты будь осторожен и своим передай, волков поблизости видели, а то встретите в лесу, погрызут еще.

Мда, работы нет, это плохо, а вот волки еще хуже.

— Хорошо, — эх, не покормят, видать, а надежды были, — прощевайте, кормилица Маруша.

— Ты погоди прощаться, иди возле плетня посиди.

Устроившись возле выхода, я поглаживал щенят, которые так и липли ко мне, а вот их мамашу трогать поостерегся, может цапнуть, были случаи с ребятами.

А спустя пару минут я увидел, как Маруша идет ко мне и в корзине что-то съестное несет. Я же поднялся, здесь уважение к старшим не просто звук. Так что легче и проще проявить, да и Маруша мне добро делает, хоть и не обязана.

— Вот, держи по снедай.

— Благодарю, — я принял у нее плетеную корзинку. — Маруша, а у вас найдётся отрез кожи? — я примерно показал руками размер носового платка. — И кожаный шнурок, был бы признателен.

На что она только хмыкнула и развернулась.

Я же присел и смотрел ей вслед, на ее сгорбленные плечи и висящие руки. Да, тяжела нынче жизнь. Сколько ей лет? Сорок может быть, а может, и чутка постарше, а уже, считай, старуха.

Сколько детей-то родила, явно не меньше пяти, а в живых двое осталось, дочь, что живет в соседнем доме, да и сын, что у дядьки моего на ладье обретается.

Я же заглянул в корзинку, да, расщедрилась нынче Маруша. Крынка молока козьего, я пригубил сразу, миска ячменной каши с кусочками репки и рыбы.

Ммм свежий хлеб, а что это у нас тут завернуто?

Я развернул тряпицу, что была почти на самом дне, пять вяленых рыбешек.

Люди на промысел ушли, вот и освобождает сусеки, видать, через пару дней с уловом вернутся, а там и работа будет, и помощь наша пригодится, как она и сказала.

Рыбку, пожалуй, трогать не буду, хоть и хочется, а с собой заберу, не зря же она в тряпицу завернула, могла и так положить. А завтра что с едой будет, неизвестно. А так можно будет похлебку какую сварить, кореньев накидал — да и ешь. Есть у меня в лагере парочка дружков, вот и поделиться смогу. Интересно, а им любви и ласки перепало, или только я такой везучий?

А вон и Маруша возвращается. Сложив аккуратно все в плетенку, я передал ей в руки, а после поклонился:

— Благодарю.

— Вот, держи, нашла, — и она мне протянула то, что я просил.

— Спасибо, Маруша, за милость твою, до свидания.

— И ты прощай, Яромир, и про волков не забудь, — вновь напомнила она мне.

Выйдя за околицу, я взглянул на солнце: оно недавно прошло зенит. К вечерне, думаю, приду в лагерь.

[1] Липень - Июнь

[2] Ревуна - Сентябрь

[3] Болагая- добрая, хорошая.

[4] Шиша – грязный, оборванец.

Глава 2

Дойти до лагеря удалось вполне спокойно: никто не трогал и не беспокоил, а главное, с волками или другой хищной живностью не повстречался. Приблизившись и не выходя из-за деревьев, начал приглядываться.

Большая поляна, окруженная со всех сторон лесом, и вот на той стороне на разном удалении располагались четыре учебных лагеря. В них проживали и проходили обучение юноши, которым предстояло сдавать экзамен на мужество.

На сельскую пастораль совсем не тянет, скорей бичи на выпасе. Да и запах специфический идет, а что я хотел? Люди живут на обособленной территории, едят и испражняются. Все обыденно, мусорные ямы присутствуют, и есть, куда скидывать отходы, то вот с туалетами явно проблема. И думается мне, что ни одного лопуха в ближайшей округе я не найду. Так себе ощущения, в воспоминаниях Яромира казалось, что не так страшно. А вот через призму жизни Кощея все не так и хорошо, есть с чем сравнить.

Наш лагерь представлял собой сборище шалашей: от маленьких, на одного человека, до больших, с навесами и стенами, где могли проживать около пяти людей. Рядом с моим лагерем стоял шатер, в котором и обитал наш наставник, приглядывающий за нами и обучающий различным вещам. Проживал он там не постоянно и мог свободно отлучиться по своим делам на неопределенное время. К каждому лагерю был прикреплен свой наставник.

Переехали мы в этот лесок где-то в середине июня, до того же наша практика проходила у берегов Варяжского моря, где нас обучали ходить на ладьях, как на веслах, так и под парусом вдоль берега, рыбалке и многим другим вещам, связанным с мореходством.

Теперь же у нас лесная практика, и то чему учат, известно многим, но не все, есть нюансы. Да и собраны мы из разных поселений, кто-то из прибрежных, им больше знакомо мореходство, а вот лес уже не так понятен, и наоборот.

А вообще, все это действие можно разбить на три этапа. Первый — проживание в лагере, где и проходит наше обучение. Мальчишки начинают проявлять свой характер и наклонности: кто смел, кто глуп, а кто трусоват и гниловат. Весьма важный этап, да и взаимодействие парней тоже многое показывает, весьма неглупо все организовано.

Второй этап, сам экзамен, можно охарактеризовать как переход мальчика в мужи или проявление мужества, как ни назови, смысл один. А вот здесь полное проявление фантазии и креативности наших наставников при согласовании с волхвом. Это может выглядеть как охота на дикого зверя или поединок со взрослым воем, а может быть и вовсе чем-то иным. После этого мальчик фактически считается взрослым.

Однако есть третий этап, тоже весьма важный, приобщение к таинствам бога-покровителя под взглядом волхва. А вот про это не сильно много известно, хотя разговоров и слухов хватает. Так как каждый волхв может проводить таинство немного иначе, и это носит весьма личный характер для каждого прошедшего.

Хотя, опять же, этапы могут отличаться в зависимости от места проживания. В больших городах, например, близ Щецина или Волина, от первого этапа отказались, и юношам приходится проходить только второй и третий, а обучение производится в рамках семьи, и, соответственно, навыки у многих разняться, кто-то умеет больше, кто-то меньше. А в не которых местах и вовсе от подобной практики отказались.

Со своим географическим положением я смог определиться по воспоминаниям Яромира. Мы живем на берегах Варяжского моря, оно же в моей реальности имеет название Балтийское, Европа во всей красе. А рядом с нами проживают другие племена, хотя полноценно племенами это уже не назвать. Скорее этакие союзы славянских племен, где многое перемешалось, как и сами племена, так и места их жительства.

Близким и недружественным соседом для нас являются германцы, полноправные христиане, как и саксонцы, но они скорее серединка на половинку — вроде христиане, но еще далеко не полноценно. Вот как с германцами, так и саксонцами, у наших соседей постоянно происходят конфликты. А вот за землями германца лежит империя франков, вот уж кто является истинными христианами, в чем тоже мало приятного. С другой стороны лежат земли полян, хотя уже, наверно, можно сказать, поляков, которые вроде как тоже приняли христианство, вот здесь уж я точно вспомнить ничего не смог. За их землями располагались осколки государства Великая Моравия, в моем времени которая прозывалась Чехия. За землями полян вроде еще кто-то живет, но кто, Яромир не знал, слышал только, что там располагается Русь, там лежат Новгород и Киев, а там уже дальше Царьград, куда его дядя ходит ради торговли. Все это весьма условно, так как основано на рассказах, которые слышал Яромир, и от реальности может отличаться. .

А с моря Балтики к нам любят на огонек заглядывать любопытные и мирные европейцы в виде всяких норманнов. Кто поторговать, а кто и пограбить. В общем, отличные условия для жизни, точнее, для того, чтобы быстро и качественно умереть.

Веселое окружение. Как в старом анекдоте: командир, мы окружены. Хорошая новость, теперь мы можем нападать в любом направлении. Вот и у нас так.

Да и с христианством тоже не все просто, заглядывают к нам проповедники, кто-то даже принял новую веру. Вот и к нам пару лет назад, в город, где прадедушка Рознег, являвшийся нашим волхвом держит капище нашего бога, пришел такой проповедник.

В общем, ходил, что-то рассказывал и бубнил, достал всех своими бреднями. И на очередной проповеди о силе и могуществе своего бога, о том, что Христос мог обращать воду в вино, о том, что мог ходить по воде и оживлять мертвых. При одном упоминании о вине народ отвлекся от своих дел и начал прислушиваться с интересом, даже прадедушка Рознег подошел полюбопытствовать, а, собственно, что такое здесь происходит?

Хождение по воде людей тоже заинтересовало, правда, когда пошел сказ об оживлении мертвых, прадедушка смеялся, держась за свою бороду. А после кто-то притащил пару бочек с водой, и начали мужи всячески принуждать проповедника явить силу бога и сделать воду вином, ой, как они уговаривали, но тот почему-то не смог. Подумав над этим, народ под пристальным взглядом прадедушки и решил, что всякое бывает. И надо проверить силу бога в хождении по воде, дело-то нужное, на море живем, то торгуем, то воюем, всяко пригодится, и скинули этого проповедника с утеса в самое море. В общем, не выплыл христианин и хождения по воде не продемонстрировал всему честному люду, как и оживление себя. Подумали и решили, что христианство — хорошая религия, но их бог явно находится далеко и мольбы своих людей с этих земель услышать, не способен. А раз не способен продемонстрировать те чудеса, о которых рек проповедник, то и говорить не о чем. Как по мне, весьма показательный момент.

Прогулка в лесу и в тишине благотворно повлияла на мои мыслительные процессы.

Поправил самодельный кистень, обвязанный вокруг пояса, а то из-за камешка штаны немного спадают и ходить неудобно. Хотя до кистеня, который я смастерил в детстве, ему далеко, ни свинцового грузика, ни стального троса.

Хотя и этим можно зарядить в лоб неплохо: камень, обернутый кожей и на шнурке. Были мысли, как только увижу шакаленка, без лишних разговоров сразу в лоб дать. Однако, поразмыслив, отказался от этого желания: кистень все же оружие, так вот применение оного, да еще и первым, чревато будет. Да и не только это, есть и другие нюансы, а именно, если убью на глазах у всех или полноценно покалечу, вступят в дело традиции. Так как я еще не являюсь полноценно мужем, ответственность за меня понесет род. И мои действия могут повлиять на отношения семей, хотя они и так весьма напряженные, но все же до смертоубийств не доходило.

Моя семья может смело считаться местной элитой, прадед является весьма уважаемым и авторитетным человеком, к тому же волхвом, что само по себе весьма сильно. Отец и дядя являются храмовыми стражами, причем отец еще и десятником, что тоже весьма уважаемо по местным меркам, у нас при капище их всего пять, до того же Щецина нам далеко, там тридцать десятков храмовых стражей. Родичи не находятся постоянно у храма, а осуществляют свою деятельность, так сказать, вахтовым методом, заодно и за порядком в городе смотрят. Живет наша семья отдельно не в городе, с прадедушкой и другими родичами, а в большом селе: не любит отец подолгу в городе находиться, хоть и приходится.

А вот в остальное время отец занимается фермерством, небольшой торговлей, рыбалкой и совсем чутка разбоем, у нас даже ладья есть. А вот двоюродный дядя промышляет международной торговлей: и в Персию ходил, и в Царьград, вот отсюда и проистекает конфликт с семьей моего не совсем друга. Есть и другие семьи, которые занимаются торговлей, но основной конфликт идет с родичами шакаленка. Его родной отец — прямой конкурент моего двоюродного дяди. Сначала была просто конкуренция, а сейчас дело движется к конфликту. В прямое столкновение лезть ему силенок не хватит, в особенности при поддержке прадеда и отца с дядей, так как за ними подтянется и вся храмовая дружина, а это семьдесят два неслабых аргумента в любом споре, вооружённых и очень опасных. Да пять десятков храмовой дружины, это семьдесят два бойца, так как десяток не означает, что в нем ровно десять бойцов. Просто наименование такое, количество людей, состоящих в одном десятке, может разниться.

— А почему же я не могу поступить как шакал? — Ведь будучи весьма молодым и горячим, Яромир, улучив момент, просто бросился бы в драку, несмотря на последствия. А сейчас, можно сказать, у меня две субличности с разной памятью, разной жизнью и с разным отношением к этой жизни.

Может быть, это не совсем правильно, вести диалоги с самим собой, но рассуждать так легче и смотреть на тот или иной вопрос с двух точек зрения, от Яромира и от Кощея, полезнее.

— Сейчас тебе дядюшка Кощей все популярно объяснит, фактически на пальцах.

— Законов в нашем обществе нет как таковых, но есть традиции, что иной раз посильней любых законов будут. Так почему я не могу поступить как шакалёнок? А здесь все просто, я ведь не малолетний дебил.

— Предположим, если бы этот мордофиля[1] кого-нибудь другого покалечил или убил, что было бы?

— А было бы то, что его семья просто отделалась бы вирой, и все, вероятно, на этом бы и закончилось. Так что деньгою заплатила бы семья шакаленка, обидно, но ничего страшного, выпороли бы шакала и все. Все равны, но есть равнее.

— Кому-то можно больше, кому-то меньше, а кому-то совсем ничего. Весьма острая социальная тема, не правда ли?

— Только есть еще одна традиция, Яромир, и ты о ней знаешь, а дядюшка Кощей тебе о ней напомнит. Традиция кровной мести. Если ты не согласен с вирой и тебя гнетет обида, можешь взять топорик и надавать своему обидчику по голове, ты в своем праве, например, за убийство сына или отца. Неизвестно, получится ли, но попытаться можно.

— И дядюшка Кощей думает, если бы со мной случилось что-то такое, семья малолетнего дебила вирой бы не отделалась. Устроили бы наши родичи ночь тысячи кинжалов, а что — повод есть, и в своем праве. Мне, конечно же, приятно осознавать, что за меня отомстят, но мертвому будет все равно.

— Думаешь, не определили бы их вину, так у прадеда Рознега сильно не забалуешь, сам его знаешь. Раскрутил бы он их легко и непринужденно, а если бы вдруг не смог, в чем я сомневаюсь, так просто наши родичи назначили бы их крайними, я уже был бы мертв, а так всяко польза для семьи выйдет.

— Так что, если просто и без затей его покалечить или убить на глазах у всех, это, вероятно, спровоцирует межродовой конфликт. Вот если шакаленок меня спровоцирует, а еще лучше бучу затеет на глазах у видаков, здесь можно будет себе позволить многое. Многое, но далеко не все. Есть у меня одна мысля, как его не покалечить и не убить, а интерес свой соблюсти и обрести кое-какое спокойствие, без развязывания конфликта между семьями. Да, в случае прямого столкновения моя семья их затопчет, но зачем лодку расшатывать? А интерес мой всего лишь в том, чтобы юный мальчишка не мешал, это можно сделать и без большого членовредительства, хоть и хочется душу отвести.

Вроде такой пустяковый вопрос о порче лица ближнему своему, а размышлений на полдня. Если бы не столь острые отношения между семьями, можно было бы не заморачиваться.

Подходя к лагерю, я обратил внимание на шатер наставника: полог был завязан. Значит, наставника нет. Когда он в лагере или где-то рядом, полог всегда откинут.

Приветливо махнул рукой знакомым ребятам, сидящим у костра и пытающимся что-то приготовить в общем котле — судя по запаху, похлебку из рыбы и кореньев.

У нас был различный инструмент общего пользования, включая пару котлов, и воспользоваться им мог любой, только приведи в порядок, перед тем как вернуть, и не затягивай с этим. Поначалу были драки по этому поводу, но со временем все решилось. Хотя у нас драки по любому поводу могут случиться, а что — в одном месте собрали подростков пубертатного периода, которым обязательно надо доказать, что они самые лучшие и сильные. Это особо активно случалось в первый месяц, а потом установилась своя иерархия.

Зайдя под сень леса, я спокойно направился в шалаш. Интересно, ребята там или где-то шастают?

Я жил не один, а со своими товарищами. И шалаш у нас был большой, со стенами и крышей, а подстилкой служили не только наломанные ветки и лапы елей, но и сухая трава, а сверху пара старых облезлых овечьих шкур, номер люкс со всеми удобствами.

И, подходя к шалашу, я услышал, как спорят мои други, Гостивит и Дален. Они были не только моими друзьями, но еще и соседями в селе. А между собой они были родичами, двоюродными братьями. И по внешности весьма схожи, широколицы и русоволосые, настоящие рязанские рожи. Только глаза у Гостивита были голубые, да и чуть выше он своего родича, а у Далена зеленые. Оба жилистые и крепкие ребята.

— Зря мы тебя послушали и в такую даль поперлись, — выговаривал Дален.

— Ну, я же слышал как Добродей рассказывал, что там были утки с выводком, не могли улететь, рано еще, может, просто не то озеро, — оправдывался Гостивит.

— Слышал он, разиня, а ложиться спать нам придётся голодными, лучше бы что другое измыслили, — бурчал Дален.

А вот четвертый из нашей компании помалкивал. Лан, сын коваля, который недавно приехал в наше село по просьбе моего отца. Здесь, в лагере, мне пришлось исполнять наказ отца и оказывать ему покровительство. Он чужак, как и его отец, приезжий, не пойми откуда, ни друзей, ни родичей поблизости нет.

Хотя поначалу Яромир отнесся к нему весьма прохладно, фактически первую пару недель Лан провел в одиночестве, не сильно с кем-то общаясь, но в обиду себя не давал и дрался отчаянно. Видом он своим отличался, как и его отец, прямой нос и весьма выразительная челюсть, а на волос весьма темен. Нет, у нас тоже есть черноволосые, но вот общий вид сразу показывал, что он не из здешних мест.

— Ой, кто о чем, а Дален о пожрать, привет всем, — приблизившись к шалашу, я поприветствовал друзей.

— О, Яромир явился! Где тебя носило? А то Иловай всем рассказывает, что ты домой убежал, он якобы видел, — просветил меня Дален.

— Гулял по лесу. Вот, держи, а то будешь весь вечер бурчать, — и протянул Далену сверток с рыбой.

— О, еда, — Дален развернул полученный сверток.

— Мне хоть хвостик оставьте, проглоты.

Прислонившись к дереву, я молча наблюдал, как парни с остервенением рвут зубами высушенную рыбу и жадно глотают.

— Яромир, — сзади раздался окрик.

Не поворачивая головы, я глянул назад. Иловай пришел, уже донесли. И не лень ему было с другого конца лагеря идти?

— Ты же домой убежал, мы видели. Или решил вернуться? Это ты зря, — пошел шакаленок в атаку.

— А мы — это кто? Ты, да два хвостика, что вечно за тобой шастают? Переговоры высоких сторон начались.

— Что-то ты, когда убегал, не был такой разговорчивый, или где храбрости набрался?

— Как известно, зайцы толпой и медведя погрызть могут, но только толпой, — с усмешкой заметил я. К зайцам здесь относятся весьма пренебрежительно, так что мои слова прозвучали интересно: еще не оскорбление, но уже на грани.

— Это ты меня зайцем, назвал, что ли? — начал заводиться Иловай. А я так и стоял, опершись о дерево и не поворачиваясь, что тоже придавало пикантность ситуации.

— А того, что толпой нападали, ты не отрицаешь? Если только так и можешь, на большее не способен, то кто ты есть? — а в голос побольше брезгливости, еще больше, вот так, хорошо. Заодно и повернуться к нему и его дружкам, так и не отходя от дерева.

Бросив взгляд на своих друзей, парни перестали жевать и выбрались из шалаша, с неприкрытой враждебностью посматривая на Иловая.

— Ха, — выдал он весьма натужно, — я и сам справлюсь.

— С кем это ты справишься, со мной, что ли? Опять твои выдумки: то я домой убежал, то ты со мной справишься. — Я хмыкнул и отошел от дерева.

— Да! С тобой я и сам справлюсь, — в его голосе слышались истеричные нотки.

Случались между нами драки и не раз, результат был разный, никто не показывал полного доминирования.

— Хорошо, я согласен биться, — не совсем то, чего я добивался, но тоже сойдет.

Стянув с пояса самодельный кистень, закинул его в шалаш. Я обратился к друзьям, тихо, чтобы нас никто не расслышал, а то на наш разговор с шакаленком почти весь лагерь пришел.

— Ребята, после того как я с Иловаем закончу, мне нужна будет ваша помощь, устройте большую общую драку, очень надо.

Парни как-то неуверенно переглянулись.

— Если очень надо, Яромир, устроим, — вперед вышел Лан, — я давно с Добрыней побиться хочу, да и с Баваем тоже.

Никак не ожидал, что Лан первым откликнется. А там уже и Гостивит с Даленом кивнули, деваться некуда, невместно. Как по мне, общую свару затевать у них желания не было. Особенно не понимая, зачем это надо? С Иловаем все ясно и понятно, а с остальными-то зачем?

— Благодарю, так надо, парни, просто надо.

Развернувшись, я направился к Иловаю, чувствуя, как за мной идут близкие друзья.

А вокруг народу еще больше стало.

Спустившись на прогалину к Иловаю и остановившись в двух шагах, с ухмылкой и свысока смотрел на него. Могу себе позволить, я в лагере выше всех ростом, высокая и худая пальма.

Иловай хоть и был ниже меня на голову, зато был крепко сбит и в плечах шире. Широколобый и лопоухий, а по всему его носу шли веснушки, этакая дорожка.

Окинул взглядом окружающих, все ждут нашей драки. Еще бы, это же такое веселье, когда развлечений мало.

Перевел взгляд на Иловая, давая ему понять, что первым начинать не намерен, пусть думает, что я трушу. Что, дорогой, полагаешь, у нас будет честная драка? Как же ты ошибаешься, никакой честной драки у нас не будет.

— Что, готов? Никуда не побежишь? Ну, тогда держись у меня, — и Иловай сделал шаг вперед, занося кулак для удара.

А замах у него был широк, от всей души. Куда, дорогой, так замахиваться, ты же не дрова колешь. Откинул сначала корпус назад, а после и голову, удар пронесся мимо, коротки твои ручонки, это тебе надо было еще ближе ко мне подходить.

Делаю шаг и бью справа в переносицу. Чувствую, как костяшки касаются его лица, а после кулак полноценно впечатывается. Не сходя с места, бью ногой по его волосатым колокольчикам, и слышу крик, вырвавшийся из его горла.

Больно, конечно больно и адски больно. Эта боль ноющая и очень сильная, ты некоторое время после этого не способен нормально соображать. Эта боль сводит с ума, отключая от действительности. Говорят, если поприседать, аккуратно на пяточках, боль уменьшается. Только врут, ни хрена эта не помогает. Откуда я знаю? Так прилетало пару раз. Ох как я ненавидел людей, сделавших мне так больно, ты бы знал, Иловай. Вот и решил с тобой поделиться этим опытом дядюшка Кощей.

А ты уже нагнулся и встал в позу, держась за свои мохнатые колокольчики, так это же прекрасно, ты полностью готов к продолжению.

Удар по ушам с двух рук, добавим тебе оглушение, надеюсь, небольшое сотрясение ты словил. Подсечка — и шакаленок падает на землю, раскидывая руки в разные стороны.

Я же выдохнул, удалось. Часть первая закончена.

Оглянулся по сторонам, все таращились на нас, у многих глаза были распахнуты на полную, так как дракой это в их понимании не назвать, скорее быстрой и жёсткой расправой. Лан, так же, как и все, находился в остолбенении.

Приходи в себя и давай начинай, пока этот шакаленок в колобок не свернулся. Тик-так, тик-так.

— Лан, — вырвался у меня едва сдерживаемый крик, мне аж захотелось его матом сверху приложить, еле удержался. Он посмотрел мне в глаза и кивнул, а после развернулся в сторону одной из компаний ребят.

— Добрыня, ты, коломесь[2], я слышал, как ты хвастался, что легко со мной справишься, а ну, докажи! Или языком только лаяться способен, как Иловай?

Вот это он выдал, вот это он красавец. Он меня второй раз за день поразил, не был он раньше таким говорливым. Может, я на него как-то воздействовал, ага, харизмой и природной красотой.

А внимание народа начало переключаться, это же хорошо, просто чудесно.

Повернувшись вновь к Иловаю, увидел, что он свернуться в калачик пытается, но это немного трудно сделать, особенно когда на твоей руке стоят. Переместив свою стопу на его запястье, другой ногой размахнулся и ударил по пальцам его руки. Раз, два, три, четыре, пять — я продолжал наносить удары ногой. Надеюсь, переломы пальцев ты получил, скотина. Сойдя с его руки, рассматривал свернувшегося Иловая, одной рукой держащегося за промежность, а другу спрятал под себя, при этом он подвывал и по его лицу катились слезы.

Было ли мне его жалко? Нет. Получил ли я удовольствие от этого? Да, получил. Но не от того, что он сейчас воет от боли, а от того, что шакаленок получил по заслугам.

Ведь я, как Яромир, прекрасно помню, что, когда удирал от него и от двух его хвостиков, у меня плетью висела рука, и ею невозможно было даже пошевелить. И ребра, когда прижимал руку к животу, неестественно выгибались. И сочувствующих взглядов у Иловая и его дружков я не видел.

А драка начала разгораться хорошая, все со всеми, видимо, вспомнились обидки, сжались кулачки.

Выцепив своих друзей взглядом, я выдохнул: дерутся с кем-то с остервенением, иногда что-то даже выкрикивая, молодцы, держатся.

Обнаружил взглядом прихлебателей Иловая, которые тогда активно помогали в беседе со мной.

— Ну что, ребята, настало ваше время, — и я двинулся в их сторону.

[1] - Чванливый дурачок

[2] - Вздор говорящий

Глава 3

Рассвет, новый день.

Свет проникает сквозь крышу шалаша.

Тело все гудит тупой натужной болью, особенно отдается в голове и плечах, куда прилетали удары, когда общая свалка началась, и уже неважно было, кто кого бьет. Надолго нас не хватило, и спустя минут тридцать ожесточенной драки мы начали расходиться по своим шалашам, да и смеркалось уже, света становилось все меньше под кронами деревьев. Только до поздней ночи раздавались споры и крики, кто кому и куда смог хорошенечко садануть, хвастались ребята.

И, несмотря на то, что тело постреливало болью, мне было хорошо.

Окинув взглядом ребят, отметил, что синяки уже вовсю начали наливаться на их лицах, да и по общему состоянию мне казалось, что им хуже, чем мне. Хотя мне вчера изрядно прилетело, и, как я помню, по более, чем друзьям, а не надо было в толпу с криком врываться.

Поднял длань к очам своим. Тьфу, привязалось.

Смотря на руку, я пустил поток целительской силы, и ладонь начала потихоньку сиять, сначала еле заметно, почти не видно. Постепенно поток приобретал бледно-зеленый цвет, почти прозрачный, а после уже стал салатовый, а спустя пару мгновений сияние стало насыщенно-зеленым.

Я был изумлен и, словно впервые, рассматривал одну из граней своего дара. Приятное чувство шло от силы, растекающейся по моему телу. Возможно, благодаря этому я и чувствую себя сносно, а не валяюсь словно измочаленный кусок хорошо отбитого мяса. Интересно, это просто дар целителя или нечто большее?

Бросил взгляд на парней. Они, словно суслики, завороженно смотрели на сияние изумрудного цвета в моей руке. Они дышали через раз и боялись шелохнуться. Странно, они же уже видели, как Яромир раньше применял силу. Или к такому трудно привыкнуть?

Этот дар — просто чудо, я и в прошлой жизни был одаренный, но это как сравнивать огонь от спички и газовой горелки, мощность разная. И больше всего мне это напоминало именно поток силы, контролируемый поток силы. Как и в прошлой жизни, просто направление силы и ее контроль, ничего больше. И мне давалось это легко и просто, в прошлой жизни с ветром было сложнее. Надо будет и с ним попробовать, но это позже: сейчас надо ребят лечить.

— Все живы, а скоро и здоровы будете.

Придвинувшись к Лану, решил, что с него и начнем: он первый пошел мне навстречу, значит, и тут будет первым.

— Лан, ты глаза прикрой и расслабься, что ли.

— Хорошо, — он прикрыл глаза, но его лицо было по-прежнему напряжено.

У Лана все лицо было заплывшее, в синяках — крепко ему досталось. Я начал аккуратно водить рукой и попытался направить поток силы в поврежденные ткани.

Постепенно опухлость спадала, а синяки рассасывались, это заняло порядка десяти минут. До конца лечить не стал, пациентов у меня сегодня, думаю, много будет, и наверняка на всех сил не хватит, надо аккуратней.

— Так, теперь давай руки. Да что ты делаешь? Просто кисти подними и ко мне протяни, — я начал так же работать с его разбитыми в кровь кулаками. На глазах, конечно, не затягивалась, но видно было по лицу Лана, какое он испытывает облегчение. Не останавливаясь на костяшках, я прошелся по всем рукам, включая предплечья.

— Теперь давайте вы. Гостивит, двигайся сюда, что разлегся? Плохо тебе, так мне тоже не очень-то и хорошо. Лицо подставь, как Лан. Ты куда тянешься, поцеловать хочешь? Так я тебе не девка.

— Яромир, я так же, как и Лан, делаю, — в его голосе звучала обида, а Лан с Даленом начали хихикать.

— Вот так, ага, сиди, не ерзай только, — повторив процедуру, я занялся Даленом. Отпустив поток силы, я задумался. После применения способностей у меня начало нарастать легкое чувство усталости, но и парней старался лечить хорошо, хоть и не до конца, не сильно-то и экономил. На всех пострадавших вчера парней моих сил может и не хватить. Занятно, конечно, выходит, чем больше расход, тем больше будет проявляться усталость.

— Яромир, — отвлек меня от размышлений голос Далена.

Когда я повернулся к нему, он продолжил:

— А зачем тебе нужна была вчера общая драка?

Парни на меня внимательно смотрели, ожидая ответа.

— Ну-с, во-первых, я вчера поломал Иловая.

— И что? — здесь вопрос прилетел уже от Гостивита.

— Так поломал я его не во время драки, а уже после, когда он лежал и даже встать не мог.

— Тоже мне невидаль, — влез неугомонный Дален. А вот Гостивит после моих слов немного скривился: не по нраву. От Лана мне достался весьма задумчивый взгляд.

— Это не каждому по нраву придётся. Вот Гостивиту это не понравилось, да и другим тоже может не понравиться. А зачем мне шепотки? Да и поломать его я мог серьезно, всяко могло случиться, а так при общей драке мало кто уже на нас смотрел,мало ли кто это мог сделать? За всеми не уследишь. Во-вторых, очень мне хотелось его дружкам тумаков прописать, а после такой драки с Иловаем согласились бы они?

— Эт вряд ли, не полезли бы, — озвучил общую мысль Дален.

— А в-третьих, я сейчас пойду к пострадавшим парням и тоже буду их лечить.

— Это еще зачем, делать больше нечего? — возмутился Дален. Гостивит с Ланом предпочли промолчать.

— А ты угадай, а если не сможешь, у Лана спроси. Он точно понял.

Выйдя из шалаша, я потянулся и поежился. Прохладно еще, а в лесу плавали клочья белесого тумана, до конца не разогнанные слабым ветерком.

Здесь принято рано вставать, с самим рассветом, и ложиться тоже рано, как только стемнеет.

Немного размявшись и разогнав кровь, я направился к ближайшему шалашу, где проживало двое родных братьев из соседнего селища. Фактически весь лагерь шапочно знаком, если и не с самими ребятами, то с их родичами, или слышал хотя бы о них.

В общем, два брата еще не отошли ото сна, и мое предложение о лечении было воспринято неоднозначно и настороженно, ведь за Яромиром не водилось ранее такого.

Реакция на мою силу, а именно на сияние целительской силы была такая же, как и у моих друзей, они смотрели на свет, исходящий от моей руки, боясь пошевелиться. Дикие люди.

Провел с ними процедуры; ушла опухлость на лицах, а синяки за день или два рассосутся. Во взглядах ребят читалась благодарность. Лечить до конца я их не стал, народу много, а помочь надо хоть немного, но большинству.

И так я шел от шалаша к шалашу. Картина встречи была почти одинакова, ребята были насторожены и смотрели с опаской. Некоторые отказались от моей помощи. Это их дело, их решение, каждый сам себе хозяин, мы люди вольные.

С каждой новой процедурой оказания помощи контролировать силу становилось сложнее, а именно, направлять к поврежденному участку.

И усталость наваливалась на плечи, а внутри ощущалось сосущее чувство пустоты.

Половине ребят в лагере я смог помочь, а остальных решил оставить на вечер в надежде, что мне станет легче, и силы вернутся.

Выбравшись из очередного шалаша, я наткнулся на одного из парней, которому помог сегодня.

— Яромир, тебя там наставник зовет!

— О как. И где он?

— У шатра своего, и он, похоже, зол. И еще я там Иловая видел, рожа вся побитая и опухшая, да и еще с ним эти… как ты их вчера назвал, — парень призадумался, — а, хвостики, ха-ха, ты верно сказал, вечно с ним таскаются, тоже стоят побитые. Ха-ха, а ты молодец, быстро с ним справился.

— Пойдем к наставнику сходим, раз он зовет.

Возле шатра наставника собралась интересная компания: Иловай со своими прихвостнями, пара парней, которые отказались от моей помощи. И, соответственно, сам наставник Валуй, одетый в свиту[1]; она была не нова и поношена, а цвет, который раньше привлекал внимание, поблек, от былого желтого остался еле уловимый песочный. Руки он держал на поясе и поглаживал рукоять ножа. На левой руке у него отсутствовал мизинец. Рассказывают, что он его еще в молодости потерял на охоте на кабана.

Борода была аккуратно подрезана, а голова повязана полоской ткани, и волосы убраны назад.

Судя по взгляду, Валуй явно недоволен.

При моем приближении голоса начали стихать, а Иловай и вовсе старался на меня не смотреть.

— Здравствуй, Яромир, тут сказывают, что людей лечил, словно родич твой — волхв Рознег.

— Здравствуйте, наставник, то правда, применял свой дар для лечения.

— О, — протянул наставник и даже посветлел лицом.

— Тогда вылечи его, — и ткнул пальцем в Иловая с опухшим и синим лицом, а его глаза были словно щели. Он баюкал руку со сломанными пальцами, торчащими в разные стороны.

Валуй — далеко не самый приятный человек, добротой совсем не отличается, и возражать ему я бы поостерегся, чревато будет. Однако в этой ситуации мне придётся это сделать: во-первых, не для того я Иловаю пальцы ломал, чтобы потом лечить, а во-вторых, сейчас я уставший и вряд ли смогу это сделать, да даже будучи полным сил, я, думаю, не справился бы. Ну а в-третьих, банально не хочу, я бы ему еще что-нибудь лучше сломал.

— Нет, наставник Валуй, — я опустил взгляд себе под ноги.

— Что-что ты сказал, я не расслышал? — наставник приблизился ко мне.

— Нет, наставник Валуй, я не буду ему помогать.

— Ах ты, щенок, перечить вздумал?

Начав поднимать взгляд, я увидел летящий в меня кулак. В голове же успела промелькнуть мысль:

“Ожидаемо.”

От удара меня откинуло на ближайшее дерево, где я благополучно шваркнулся головой, а после в глазах потемнело.

Пришел в себя в шалаше. Ребята сидели возле выхода и что-то обсуждали. Голова немного кружилась и побаливала, хорошо прилетело. Немного полежал, и мне полегчало, я начал выбираться из шалаша.

Выбравшись, ощутил голод, да и пить хотелось. Еще бы: взглянув на небо сквозь просвет в ветвях, понял, что скоро вечереть будет. Видимо, у меня сегодня оздоровительное голодание.

— Как ты, Яромир? — поинтересовался Гостивит.

— Да нормально, — хорошо мне от Валуя прилетело.

— Это да, ребята говорили, что аж до дерева улетел, так он тебя ударил. — Дален подскочил и начал размахивать руками.

— Ты чем думал, когда с ним пререкаться начал? — прилетел вопрос от Гостивита.

Не успел я начать говорить, как влез Дален.

— А что он по-твоему должен был сделать? Помочь Иловаю, а после обнять и братом назвать?

— Ну нет, — смутился Гостивит.

— Ну нет, — передразнил Дален, — все правильно Яромир сделал, все правильно.

— А чем все закончилось-то, и кто меня принес? — отвлек я ребят от зарождающейся перепалки.

— После того, как тебя Валуй ударил, он поругался насчет того, какие дерзкие щенки пошли и старшим все время перечат, после вместе с Иловаем ушли, а тебя Тихомир с Любомиром принесли. Мы и не знали, что случилось, пока они все не рассказали.

— Понятно, — только и протянул я.

А насчет удара наставника Валуя все действительно ожидаемо, ведь наставнику отказал. А так делать не принято и карается. Он любого может наказать и даже забить. Здесь свои традиции, институт наставничества, он нас учит и оберегает. Кто мы такие, чтобы своевольничать и ему перечить? Так что, если он забьет, дело даже до виры не дойдет: он в праве и учит нас уму-разуму, а в учении всяко бывает. Чтобы насмерть забил наставник своего ученика, такое редко бывает, но все же бывает.

Да и с ситуацией с Иловаем все понятно, ведет его сейчас к травнице или какой другой знахарке, пока помощь окажет, а потом возвращай этого недоросля к родичам, так как он сейчас негодный к учебе, да еще и объясняй все по делу, в чем тоже мало приятного.

А тут я такой красивый могу помочь, думает Валуй, а я отказываю. Наставник мог бы и батагов выдать, но только ударом ограничился, спешил, небось. Теперь уж пару деньков его точно не будет, а как вернётся, чую, крепко за нас возьмётся.

— Ладно, хватит уже эту тему мусолить. То, что Валую перечил нехорошо, но и, как Дален заметил, Иловаю помогать у меня желания не было, да и не смог бы. Я до ручья пошел, а то жажда мучит.

Развернувшись, я пошел среди тенистого леса, своды которого спасали от летней жары, а парни пусть еще маленько потреплются.

Есть хочется. Я погладил свое ненасытное пузо, ничего, завтра к Маруше пойдем, досыта поедим. Хотя сегодня можно еще по лесу побродить, гнезда поворошить, может, яиц найдем. Но идея лазить по деревьям у меня не вызывала оптимизма, с моей удачей точно навернусь. Тогда будет прекрасное завершение дня.

Горестно вздохнув, я даже немного пожалел себя.

Спустя пару минут вышел к ручью, три шага — и вот я возле родника, из которого бьет холоднючая и чистая вода.

Напившись в роднике, я ополоснулся в ручье. Несмотря на теплую летнюю погоду, в нем была прохладная вода. И, смывая с себя пот и грязь, почувствовал, что смываю еще и усталость, которая так до конца и не прошла после утреннего лечения ребят.

Выбравшись на берег обсохнуть я разлегся на зеленой траве, пока рядом не было людей и никакой суеты. В голову начали лезть мысли о том, что будет дальше. И я не про сдачу экзамена на мужество, это надо и от этого никуда не деться, если я хочу, чтобы в местном обществе у меня могло иметься свое мнение, и я не был бесправной скотиной. А вот дальше-то что? Я не мог ответить на вопрос, чего хочу. Но вот на вопрос, чего не хочу, ответить мог спокойно. Я не хочу быть бедным землепашцем. Не хочу, чтобы в мой дом, где бы он ни находился, пришли незваные гости с недобрыми намерениями. Не хочу быть голодным и не хочу быть слабым.

Подняв руку, я пустил силу, только уже не целительскую. Мою ладонь окутало сияние голубого оттенка; я ощущал, как по моей ладони движутся легкие потоки воздуха, разгоняя духоту. Магия или дар, меня это завораживало, мне было приятно им пользоваться, и это мне доставляло удовольствие. Да, я хотел бы познать свой дар, свою магию. Вот только это будет тяжело, учителей нет, как и справочников или других пособий, все только методом тыка или, если сказать по-научному, экспериментов и сбора статистических данных, хоть журнал лабораторный заводи, и буду я сам себе подопытной мышкой. Пару экспериментов я провел, и они даже удачны, я могу пользоваться обоими дарами или двумя видами магии: магией воздуха и целительской. Опять же, надо попробовать поработать и с растениями, может смогу ускорять рост или увеличивать урожай, было бы неплохо. Чем больше я работаю с даром, тем больше устаю.

Соответственно, мои силы конечны, и у них есть предел. И в данный момент мой предел невелик. Только практика покажет, как будут развиваться мои силы и будут ли вообще, только практика. Однако это дело не одного дня и тем более не одной ночи. Так что оставим пока магию.

— А вообще, дядюшке Кощею для начала не мешало бы пройти испытание на мужество, а после и посвящение богу. Оглядеться по сторонам в местном социуме и уже после принимать судьбоносные решения, а то слишком мало понимания, что происходит в округе и как оно происходит.

Одевшись, я направился обратно в лагерь, и вот возле моего шалаша был гость.

Тихомир, один из ребят, которым я помог с утра, и который принес мое тело после удара Валуя.

— Яромир, мы сегодня на озеро ходили и пару уток смогли подбить, вот, держи, — и он протянул мне утку, держа за шею, ее голова была чем-то размозжена и представляла собой сплошное месиво.

— Спасибо, Тихомир. Я с радостью принимаю. И я не ради этого вам помогал, еще раз благодарю.

Парень кивнул с достоинством и ушел.

— Я же говорил, что слышал, как говорили, что на озере есть утки, — влез Гостивит.

— Говорил, вот только не сказала, на каком. Неплохо ее камнем подбили, ну, Тихомир вполне может, — Дален с гастрономическим интересом осматривал утку.

И, потыкав в нее пальцем, выдал:

— Хороша, жир уже нагуляла.

— Вот ты ее и будешь готовить, раз жирненькая такая.

— А что это я? — желание у Далена заняться готовкой не особенно кипело, возни много.

— А кто? Я, что ли? Я ужин нашел, — и приподнял тушку.

Ребята посмотрели на меня с возмущением.

— И неважно, что ее Тихомир принес. Лан вчера первый в драку кинулся по моей просьбе. Нет, вы тоже, но он все-таки первый, да и не знаем, сможет ли он вообще ее приготовить. Остаешься ты и Гостивит. Но это дело Гостивиту я не доверю.

— Эй, — попытался влезть Гостивит со своим мнением.

Дален косо посмотрел на родича и грустно вздохнул.

— Я ему тоже это не доверю, а то точно голодные останемся, несмотря на еду. — И он забрал у меня утку.

— Эй, ребята, я умею готовить, — с возмущением все-таки влез Гостивит.

— Хорошо, — я согласился с Гостивитом, — но давай ты это будешь делать в другой раз и для Иловая, — я не удержался, начал подтрунивать над Гостивитом.

Парни засмеялись, а Гостивит насупился.

— Да ладно, братец, ты не обижайся, вон лучше костер разведите с Ланом, а я воду наберу.

— А ты, Яромир… — начал Дален давать ценные указания.

— Не, я еще оставшимся ребятам помочь хочу, кому с утра не успел.

— Ладно, тогда сами справимся.

Я смотрел на уходящих ребят. А в голове крутились мысли о том, что я неверно оценил свою помощь с лечением и его последствиями.

Здесь не существует вопроса, есть ли Бог или Боги. Они есть, это истина. Здесь также не стоит вопрос о магии и других существах, они есть, и это тоже истина. И неважно, есть они на самом деле или нет. Главное, в головах людей они есть, это часть сознания. Магия или дары, это есть точно, а вот насчет остального не уверен, по крайней мере, за свою жизнь Яромир ни с чем таким не сталкивался, лишь рассказы и слухи слышал. Так вот, магия, которую я потратил, когда лечил, здесь считается ценностью. А я ее потратил на всякие пустячные дела, не стоящие этого. А кто-то подумал, что я посчитал их достойными, раз потратил такую ценность на них в столь пустячном деле, как синяки и ушибы. Так что сейчас помогу оставшимся, а то еще посчитают себя обиженными, что кому-то помог, а им нет. Не хорошо может получиться. И отдыхать, ведь на завтра уже есть планы.

[1] Предмет одежды, что то напоминающее рубаху, но из более плотной ткани, могли носить как на голое тело так и поверх рубахи.

Глава 4

Солнце начало вовсю припекать, а я с друзьями стою возле селища Маруши и наблюдаю за творящейся суетой. На улице находятся все от мала до велика, и все они работают. Ведь с промысла пришли с уловом. За плетнем находятся несколько подвод, забитых рыбой и бочками, в которых — еще живая рыба. Запах стоит невозможный до рези в глазах.

Смотря на все действо, которое происходит перед нами, я протянул вслух:

— Да, без работы не останемся и голодными тоже.

— Эт ты верно заметил, не останемся, — вслед за мной вздохнул Гален.

Как только нас заметили, сразу припрягли к работе, а ее хватало, у рыбы надо было удалить потроха, а у крупной еще и жабры. А если это треска, так и печень отдельно.

Потом промыть в воде, а уж дальше засолка в бочке на пару дней. И уж после того, как она просолиться, часть пойдет на сушку, часть в коптильню, а часть так и останется в бочках. Почему сейчас? Так на улице достаточно тепло, и рыба сможет быстро высушиться, к тому же в августе начнутся торжища и часть рыбы повезут на продажу. Возможно, под конец августа или в начале сентября вновь пойдут на промысел. Почему такая спешка? Так рыбы много, а на улице жарко. Не хочется свой труд обесценивать. А рыба на такой жаре, необработанная, может достаточно быстро протухнуть. Оттого и спешка, чтобы заготовить как можно больше. Рыбы в бочках это не касается, но и она долго там не продержится.

Вместо нормальных ножей у нас скорее заточенные полоски стали не из лучшего металла, с ужасными рукоятями. А вместо разделочных столов пеньки. Вокруг целый рой мух и другой летающей гадости. А главное, запах рыбы. Как он раздражает, и даже спустя час или два невозможно к нему привыкнуть, а спустя пару часов от него начинает делаться дурно. Но останавливаться нельзя, надо работать. Здесь все пашут, не разгибаясь и работа поставлена на поток.

Быстрый перекус, и снова за дело. А когда солнце уже пошло в закат, начали разводить костры для освещения, и работа продолжилась.

Постелили нам с ребятами на улице, и, перекусив едва просоленной рыбой, мы завалились спать, обессиленные и воняющие с головы до ног. И следующие дни просто слились, работа и сплошная заготовка рыбы. Единственное, нам иногда позволяли отдохнуть, предлагая таскать дрова для коптильни или собирать хворост вблизи селения.

К запаху рыбы я смог привыкнуть, а как иначе? Если рыбой воняло все, абсолютно все. А меню наше вообще выше всяких похвал было, на завтрак рыба, на обед рыба и на ужин снова рыба. И это было весьма неплохо, да, меню однообразное и надоедало, но оно было, была еда.

Не приходилось засыпать голодным, не прилипало брюхо к позвоночнику и не приходилось напиваться воды вдоволь, чтобы заглушить на пару часов это чувство, и можно было нормально уснуть. И не мечтать, что вот завтра ты сможешь раздобыть еды, чтобы поесть. Мне и еще таким же парням вокруг. Да, еда была однообразная, но сытная и в меру вкусная, а так как шла заготовка и засолка рыбы, то соли в еде хватало. Горькой и серой, но все же хватало, а не как когда утку готовил без капли соли, совершенно пресную.

На третий день мы уже ложились, зная, что наша работа кончилась, рыба заготовлена, и завтра мы идем обратно. Через пару дней можно будет вернуться, и нам дадут уже сушеной рыбы, весьма обильно. Но есть хочется каждый день и есть хорошо, а еда вещь такая, как и деньги, имеет свойство быстро заканчиваться, если нет постоянных способов добычи этих ресурсов. Так что в скором времени этой добычей нам и придётся заниматься. Однако в лесу, да еще и летом, оставаться всегда голодным надо еще умудриться. Многое, конечно, от удачи зависит, но прожить и без инструмента можно, не особо хорошо, но можно.

Утром, наложив еды в плетенки и поблагодарив за оказанную помощь, нас отправили обратно.

— Яромир, постой, — на выходе из селища меня остановила Маруша.

— Да, Маруша, вам еще нужна от нас помощь?

— Нет, вы славно потрудились и хорошо помогли. Вот, держи, это тебе подарок.

И протянула мне старенький бурдюк, выполненный из кожи. Это был поистине дорогой подарок, особенно в тех условиях, в которых мы живем в лагере. И чуть что теперь не придётся бегать до родника, да и в лес можно будет подальше ходить. Бурдюк, он же мех, был небольшой размером: на мой взгляд, туда войдет чуть больше литра воды.

Взяв дар в руки, я поклонился в пояс.

— Благодарю, матушка Маруша.

Она потрепала меня по волосам и погладила по плечу.

— Ну все, беги, вон тебя уже заждались, — она кивнула на моих друзей, а в глазах у нее стояла грусть и какая-то застарелая боль.

Кивнув, я направился к друзьям, сам рассматривая меха и потертую уже старую кожу, швы, сделанные из пеньки. Возможно, это принадлежало ее погибшему сыну или даже мужу, а она мне подарила. Действительно, дорогой подарок.

При возвращении в лагерь парни завалились спать, все-таки марафон по заготовке рыбы дался с трудом, я же, преодолевая лень, устроил себе водяные процедуры, мойку и стирку: въевшийся запах рыбы меня раздражал. И, дождавшись, когда одежда немного просохнет, также завалился отдыхать в шалаше.

Проснувшись от шума на улице, я выбрался. Ребят рядом не было, да и весь народ шел в сторону шума, что-то обсуждая. Выйдя на опушку, я увидел около семи груженых телег. По две возле каждого лагеря, а еще одна ехала от лагеря к лагерю, и из нее споро разгружали мешки.

Народ столпился и с интересом рассматривал, что же из них выгружают. Пробравшись поближе, я увидел, что возле шатра наставника лежит куча мешков, а из телег весьма споро под его руководством выгружают щиты и копейные древки. Возле мешков отдельно лежала парочка легких охотничьих копий с железными наконечниками. А также пяток луков и парочка колчанов со стрелами.

— Оу, будет интересно, — я тихонько пробормотал под нос и взглядом начал искать парней. Они стояли возле телег и пытались туда заглянуть.

Пробравшись к ним, я встал рядом и поинтересовался:

— Откуда вещички, откуда подарки?

— Сами не знаем, а Валуй только отмалчивается, — ответил мне Лан.

Когда с разгрузкой было закончено, Валуй тихо переговорил с возницами, и телеги покатили от лагеря.

— А ну сюда, ко мне подошли, — Валуй обратился к нам. И ребята, словно стадо, ломанулись к нему поближе. Я оказался в первых рядах в компании со своими друзьями.

— В общем, мы получили дары от храмовой стражи и от общества. И будем изучать владение этим, а то что-то вы слишком боевиты стали, — Валуй хмыкнул и показал зубы. — А кто-то даже считает, что вправе дерзить.

Достав нож, он разрезал бечёвку, которая стягивала заготовки под копейные древки, и они раскатились по земле. Подхватив одно из них, немного поперекидывал из руки в руку.

— Кто хорошо себя покажет во владении копьем, тому дозволю брать охотничьи копья, — и он кивнул на пяток связанных копий.

— С луками так же: кто покажет хорошую стрельбу, тому дозволю брать.

Подхватив щит из кучи, наставник стал давить нас взглядом, словно прижимая к земле, щепотки и смешки затихли.

— Ну что, Яромир, бери, — он показал на валяющиеся древки и щиты, — покажи, что умеешь, али дерзить только и спорить умеешь, как телок неразумный.

Мля-я-я, вот как чувствовал. На мне остановились взгляды всех; чьи-то были насмешливые и в предвкушении расправы надо мной, чьи-то жалостливые и понимающие. Словно все ребята разделились на два лагеря. Одни желали мне позора, другие, наоборот, поддерживали. На плече я ощутил руку Далена, которая сжала мое плечо.

Я же кивнул наставнику и пошел выбирать себе снаряжение. Вот свезло-то мне. Ладно, чего уж остаётся, только достойно сопротивляться, не оправдываться же перед наставником, никто не поймет. Хотя достойно сопротивляться, может, и не особо хорошо получится, скорее достойно по лицу получу, главное, достойно.

Слаб я с копьем, вот с топором уже что-то из себя представляю, да и с луком, пожалуй, могу.

Оглядев копейные древки, я поднял приглянувшееся, хотя смысл их выбирать, они одинаковы, просто заготовки. С щитами я провозился немного, видно, с ними работали, и некоторые разбиты: дощечки, из которых они сделаны, ходят.

Щит, обычный круглый щит, доски даже не выгнутые. Ручка находится посередине, и если ударить в край, то другой край немного отходит от тела, открывая для удара. Видно, тренировочные щиты храмовой стражи. Взяв щит в левую руку, а древко в правую, я встал напротив наставника.

— Ну что, покажи нам, на что годен, — ухватив поудобней древко так, чтобы рука лежала сверху, а древко было в нижней плоскости, Валуй ударил в центр умбона.

— Бом, — разнеслось над всей поляной.

Прикрыв тело щитом, копье выставил вперед, я старался держать Валуя подальше. Прекрасно понимая, что против него с копьем у меня просто нет шансов.

Удар копья от Валуя прилетает в нижний край, а верхний немного отходит от меня, шаг назад и попытка уйти от следующего удара. Ага счаз. Удар от Валуя щитом по верхнему краю, и мне прилетает прямо в нос, раскроив его. Кровь хлещет и течет по моему лицу, я же лечу на землю. Вот мудак.

Утерев рукавом кровь, бросил взгляд на часть веселившихся ребят.

Поднявшись, я вновь встал напротив Валуя, который ходит гоголем, молодец, герой, ребенка уронил, гордись.

— А я думал, ты уже все, понравилось тебе лежать.

Хмурясь и направляя мощный поток лекарской силы в руку, прислонил к кровоточащему носу и спустя десяток секунд смог унять хлещущую кровь. Размазав ее по лицу, я приготовился к бою.

Он хмыкнул в предвкушении.

Я старался следить за его копьем и готов был отпрыгнуть в любой момент. Даже материться про себя перестал.

Валуй сделал шаг вперед и начал быстро бить концом древка в щит, удар за ударом, удар за ударом, бум бум бум, заставляя прижимать щит к телу. Его удары мешали и отвлекали, моя рука выстрелила, древком я метил ему в голову.

Удар он принял на косой блок щита и повел щит по древку, заставляя меня немного поворачиваться.

Бам! по пальцам прилетел удар щита, со всей силы долбанул мудак. Вскрикнув, я выронил древко и оторвал немного щит от тела. Спустя мгновение пожалел об этом. В мой бок, который не был прикрыт, полетели такие же быстрые и сильные удары концом древка. Он меня не щадил. И с каждым ударом выбивал из меня воздух и отбивал мне потроха, вот скотина. Спустя пару мгновений я рухнул на землю. Мне тяжело было даже вздохнуть, и казалось, что он отбил мне все внутренности.

— Уберите его! Лаять может, а укусить нет.

Ко мне подбежали мои друзья и отволокли в сторонку.

— Хорошо Валуй тебя приложил. Ты как, живой? — вопрос был от Гостивита, но все парни меня рассматривали.

— Нормально, отдышаться только надо.

— А, ну хорошо, коли так. — Ребята меня немного приподняли и оперли о дерево. Стояли и мялись передо мной.

— Вы идите к наставнику, а то мало ли и вам прилетит, а я отлежусь маленько и приду.

Парни помялись и отправились к Валую, а он там разбил часть ребят на пары и наблюдал, устроив поединки.

Бок болел, кололо там нещадно, лицо все в высохшей крови, да и пальцы болят, мерзкое чувство. Но что более мерзко, так это чувство беспомощности, которое меня не оставляло после боя с Валуем, где я просто ничего не мог ему противопоставить. От этого было еще больнее. У него и опыта больше во владении копьем, охотник все же, и копье — орудие добычи для него. От таких мыслей легче мне не становилось.

Что тут сказать, слаб я с копьем, опыта мало, да и силёнок, что тут говорить, он банально сильнее и мощнее. Мог бы я выиграть, пожалуй, не в этих условиях, затянуть мог бы и урон ему нанести тоже, если бы вместо копья был топор.

Я даже понимаю, почему он это сделал. Восстановил статус кво в своих глазах, поставив зарвавшегося, по его мнению, щенка на место и показав, кто в доме батя.

Это все понимаю, но также уж очень хочется ему по физиономии съездить и считаю, что Валуй мне как раз это теперь и задолжал, а я при случае стрясу с него должок.

Пробью я тебе по морде, обязательно пробью. Прощать вот совсем нет желания. Наставник хренов, мудак гребаный, пусть его ящер дерет без остановки.

Пустив лекарскую силу, я прошелся по отбитому боку. Немного стало легче, но только немного: чувствую, не один раз придётся лечить.

Собравшись с силами, оперся на дерево и смог подняться. Покряхтывая и держась за бок, направился к ручью, очень уж хотелось смыть с себя засохшую кровь и напиться воды.

Освежившись, я заметил, что этот сучий потрох, мой любимый наставник и вообще самый лучший из людей, нанес мне травму и, походу, сломал указательный палец. Разглядывая палец, пытался понять, а действительно ли это перелом или все же ушиб такой, вроде не болит. Ну подумаешь, нажимаешь на него, а он выгибается до самой тыльной стороны спокойно так, и никакой боли.

— Плять, я же теперь нормально ни копье, ни стрелу в руку не смогу взять, пока не залечу, вот зараза. А за один присест я вряд ли смогу это сделать, пару дней, а за это время могут и копья, и луки поделить, — я сидел, рассматривал свой палец, выгибая в разные стороны, меня такая его пластичность даже забавляла.

— Ну что ж, одним ударом здесь не отделаешься, как минимум два задолжал.

Вернувшись в лагерь, я смог найти две более-менее прямые ветки и, разобрав кистень и поминая недобрым словом Валуя, смастерил себе шину.

Две ветки, одна по ладони, а другая сверху на пальце, а там уже и куском кожи и шнурком закрепить, вот и вышла у меня шина.

Два дня пролетело в скуке и тоске, сидел у опушки, наблюдал, как ребята под руководством Валуя тренируются, и периодически пускал целительскую силу в сломанный палец, да и по больному боку проходился. Синяки на боку начали уже сходить, но все равно доставляли дискомфорт, а шину так пока и не рискнул снять.

Вечером же состоялся импровизированный чемпионат на древках от копья, и определилась пятерка, кому Валуй доверил охотничьи копья.

Мои друзья, к сожалению, в финалисты не вошли, даже я сам вряд ли бы вошел в эту пятерку; в десятку попал бы однозначно. Отец меня не натаскивал полноценно на копье, да, держать научил, и хватит. Завтра будут насчет луков решать, их пять, и вот здесь мне очень хотелось поучаствовать: я прекрасно понимал, что смогу выбить себе лук и что неплохо им владею, но вот чертов палец, смогу ли нормально стрелу взять или прицелиться? Вот и приходилось с большим упорством пускать свою силу в руку и пытаться направить в сломанный палец и не просто направить, а так, чтобы она проникала в поврежденные ткани и залечивала, вот только весь этот процесс был основан на интуиции и чувствах.

И, к сожалению, результат полноценно ощутить не мог, а тем более увидеть.

За эти дни Валуй так ни разу и не подошел, только издали поглядывал. Другие ребята подходили, даже поддерживать пытались, как и понять, почему я не участвую в общих забавах с копьем.

Утро! Как много в этом слове: новый день, новые надежды и вчерашняя грусть.

Я так же сидел возле опушки и смотрел, как Валуй раздает луки со стрелами и дает указания по стрельбе. Сам же размышлял, стоит снимать шину или еще рано. С другой стороны, как сниму, так и обратно надену, но были надежды, что перелом прошел, а также опасения, а вдруг нет, и я зря себя тешу надеждами.

Сняв шину, начал аккуратно двигать указательным пальцем. Хм, вроде нормально, чутка надавил и напряг, палец не прогибается, держит, отлично. Сколько бы перелом заживал? Седмицы три, может, две, а у меня с применением лекарских сил за три дня. Ух, круто, а щас пойдем и популяем, добудем себе лук. В собственных способностях не было даже сомнения.

— Эх, ну-с, Триглав, помоги, дядюшка Кощей щас им покажет, как стрелы пускать надо, — на лицо выползла ухмылка.

Протиснувшись сквозь толпу, я встал в очередь к стрельбе из луков. Стрелять решили меньше половины учеников. Во-первых, позориться никто зазря не хотел, да и, ежели стрела куда улетит, бегай ищи ее. А ежели не найдешь, то от Валуя обязательно тумаков схлопочешь.

— Дален, — я обратился к стоящему ближе всех другу.

— А, — он отвлекся от просмотра.

— Какие правила наставник установил?

— Да все просто, вон, видишь куст, — он ткнул пальцем в зеленый куст, — вот в него надо стрелять, а на земле под ногами камни лежат, от них, значиться, стрелять и надо. Там около семидесяти шагов, наставник отмерил. Даётся по пять стрел, чем больше попал, тем лучше, вот и все. Кто победит, тому наставник позволит лук с собой брать и стрел всяких.

Ребята шумели и приветствовали каждое попадание криком и улюлюканьем. Подождать все-таки пришлось, пока отстреляются, пока стрелы найдут. Народ обсуждал попадания или промахи. Среди друзей только Гостивит рискнул пострелять, и вышло у него не особо, из пяти выстрелов два попадания, так что он грустно стоял рядом, повесив нос.

Дождавшись своей очереди, я подхватил лук. Он был из арсенала храмовой стражи, на таком же я и практиковался. Удивительно, что такие луки выделили еще юнцам для учебы: неужто ничего попроще не нашлось? Те же щиты качеством не блещут, разбитые, и планки ходят. Но луки были другие, с новья.

Погладил лук. Он был склеен из двух видов древесины березы и ясеня, а рукоять выполнена из мягкой кожи и приклеена к ложу, дабы пальце не скользили. Тетива была из тонких сыромятных шнурков, перекрученных с жилой. Потрогав пальцем тетиву, я убедился в ее хорошем натяжении. Подхватив одну стрелу, оглядел: древко ровное, без сколов, и тупая, без наконечника, но с хорошим оперением. Были опасения, что, пока парни упражнялись, все оперение распушат.

Приготовившись положить стрелу на тетиву, я услышал сбоку.

— Яромир, что-то же решился пострелять? Думаешь, выйдет лучше, чем с копьем, — раздался голос какого-то шутника.

Ой, а ты как будто и не видел, что я пришел и в очереди стою. Ты у меня только раздражение вызываешь. Или что, хочешь, чтобы я под смешками и зубоскальствами растерялся? Ну, удачи тебе, слизень уральский, обмудок кожаный.

Аккуратно и совсем немного я выпустил дар ветра; хороший прием освоил Яромир. Он позволял чувствовать направление ветра, его колебание, как будто он сам нашептывал, как лучше стрелять, как он заиграет со стрелой, как ее понесет. Вроде может показаться и мелочью, но это было не так. Это позволяло класть стрелы в цель более кучно и реже промахиваться.

Вероятно, это и не совсем честно, но каждый пользуется тем, что имеет. Вот и я имею дар и буду им пользоваться для своего удобства. К тому же опытный лучник и без такой помощи обходится, он сам видит и чувствует, как лучше класть стрелу.

Наложив стрелу, я вскинул лук, оттянул тетиву, прицел и выстрел, только тетива щелкнула у уха.

И стрела влетает в немного измочаленный куст, в десяточку.

— Конечно, лучше, это не с копьем, здесь другое умение нужно, — ответил я в сторону шутника.

Сам же взглядом прошелся по ребятам: мой выстрел и мои слова вызвали одобрение, а наставник даже улыбнулся и подбадривающе мне покивал.

Это еще что за чудо, как только мне тумаков навесил и душу отвел, так сразу в нормального мужика превратился, какая прелесть.

Следующая стрела, и шепот ветра в ушах, снова в десяточку. Два из пяти, таким темпом я точно лук получу в свою пользу. Прицел, выстрел и вновь в цель. Три из пяти. И снова накладываю стрелу на тетиву, прицел и выстрел.

— Плять, — на эмоциях выругался, стрела вонзилась в землю возле куста, буквально в нескольких сантиметрах.

Черт, ну как так?

А по толпе ребят прошел шум от моего промаха, каждый решил высказаться на этот счет.

Взяв в руки пятую стрелу, я ее немного покатал в ладони для успокоения от разыгравшихся нервов. А так хотелось, чтобы было пять из пяти.

Прицел, задержать дыхание, и выстрел. Все, попал, четыре из пяти тоже неплохо, но совсем не то, на что я рассчитывал.

— Молодец, Яромир, ты лучше всех стрелял, — меня окружили друзья и знакомые и загомонили.

Я же вроде и рад был, но прекрасно понимал, что мог бы пять из пяти попаданий сделать, а может, и к лучшему. Умеешь считать до десяти, остановись на семи. Вздохнув, я стал наблюдать за оставшимися: еще двум парням предстояло отстреляться.

После того, как все отстрелялись, Валуй вышел вперед, и, осмотрев лук и стрелы, удостоверившись в том, что мы ничего не сломали и не попортили, обвел нас взглядом и спросил:

— Кто попал пять раз? — В ответ была тишина. И зачем он спрашивает, или сам не видел, что никто не попал.

— Кто попал четыре раза?

— Я, — мне пришлось протолкаться чуть вперед и вступить в первый ряд толпы.

Он кивнул мне.

— Кто попал три раза? — разнесся его голос над лесом.

— Я, я, я, я, я, — раздалось с десяток голосов.

— Яромир, лук твой, остальным еще стрелять, — решил Валуй.

Он даже не стал спрашивать, кто попал два раза. Действительно, какой смысл?

— А почему Яромиру сразу лук, а нам снова стрелять?

Взгляд Валуя потяжелел и прошёлся по толпе, он словно решал, стоит ли отвечать или счесть эту глупость дерзостью и наказать зарвавшегося щенка.

— Потому, — рявкнул Валуй, — он попал четыре раза, а вы нет. Стреляйте.

Повернувшись ко мне, Валуй ткнул пальцем в сторону шатра:

— Иди бери свой лук, колчан там же рядом.

Выбрав себе лук, я вскрыл колчан и осмотрел. Тетива, смазанная жиром, и с десяток стрел с разными наконечниками.

Вот теперь можно и переходить на мясную диету, можно будет охотиться.

***

Тихонько контролируя силу жизни, вливал ее в куст смородины, который по удачному стечению обстоятельств никто не затоптал. Когда его нашел, он был еще маленьким, еле заметным, мне по щиколотку. И вот спустя три дня экспериментов по вливанию моей целительской силы, он вырос мне по колено и стал полноценным кустом смородины, а не чахлым ростком.

С каждым днем он вырастал все больше и набирался сил. И куст уже начал плодоносить, видны уже цветочки и маленькие ягодки. Соответственно, я могу судить, что моя сила может влиять на растения, это не просто целительский дар, а нечто большее. Дар жизни или магия жизни.

Интересно, а если вливать силы перестану, продолжит ли куст расти, или его рост замедлится и будет соответствовать природному, который был до моего вмешательства, или не до конца израсходованная моя сила некоторое время продолжит влиять на рост растения? Занимательный вопрос. Ладно, оставим пока на потом.

В любом случае эксперимент будем считать удачным. Первое, у меня не просто дар целительский, а дар жизни. Второе, я могу влиять на рост растений, ускорять его, соответственно, при моей помощи они начнут раньше плодоносить. Интересно, а поле засеянное смогу осилить, или нужно будет каждому растению отдельно помогать?

Я так скоро в полноценного ботаника превращусь с научным подходом, заведу лабораторный журнал, на нос очки, белый халат. А за пояс топор да побольше, чтобы всякие не мешали. Губы растянулись в улыбку от представившейся картины.

— Яромир, так и знал, что тебя найду здесь, — ко мне приблизился Лан, — ты слышал, что Валуй сказал?

— А, — в голове крутилась какая-то мысль, и Лан меня с нее сбил. — Нет, опять, небось, охотничью партию собирает, и мне придётся идти?

— Не, — он помотал головой, — нас завтра на испытание отправляют.

— Чего? — мысли судорожно закрутились, трудно было переключиться. Испытание, какое испытание? А, все, понял.

Да, время быстро пролетело. С момента, как я получил лук, Валуй активно взялся за наше обучение: он нас учил разным премудростям. Как правильно охотиться и ходить в лесу, опасностям, которые могут подстерегать. Как снимать шкуры с животных, дабы не повредить, ритуалам, чтобы лесные духи не причинили вред или вовсе не обратили внимания.

Я был поражен, когда узнал, что местный лесовик — это далеко не добрый дедушка. И ему лучше на глаза не попадаться, если жизнь дорога. Черт его знает, есть он или нет, я только слышал, что где-то и когда-то кто-то с ним столкнулся и смог выжить. Так что его существование все-таки под сомнением.

За это время я полноценно свыкся с происходящим вокруг. Даже с тем, что я уже не калека на дне социальной жизни. И что могу пролететь на своих двоих, едва касаясь земли, а не еле плестись, подворачивая негнущуюся ногу. Только одно это стоило того риска, на который я пошел, а еще и дар, дар жизни и дар воздуха, которым я владел. И плевать на все остальное. Но все же страх вновь стать калекой и ненужным инвалидом меня мучил по ночам. Не так было страшно умереть, как вновь стать беспомощным и ненужным.

Все, прекращаем эти мысли, они дядюшку Кощея чуть не сожрали, не надо мне этого.

— Это же хорошо, Лан, мы скоро сможем стать настоящими мужами, — я ему улыбнулся. — А ты не знаешь, что за испытание, Валуй не говорил?

— Неа, только то, что завтра на него отправляемся.

— Мне же тогда до Маруши надо успеть, она мне вещь одну должна отдать.

— И что же?

— Огниво, или ты думаешь, у меня нож сам по себе появился? Хотя какой нож, так, полоска дрянного железа.

— Ах вот оно как! А я все гадал, чего это ты туда всю дичь тащишь?

— Ага, без ножа, хоть и такого, плохо в лесу. Все, ладно, я побежал, успеть бы до вечера вернуться, да отдохнуть. Нельзя нам его завалить.

Глава 5

Впереди виднелся лес, который отдавал некоторой… первозданностью, что ли. Казалось, он стоит здесь от самого сотворения мира. А рядом со мной находились более сотни оболтусов моего возраста, которые портили всю идиллию. Мне иногда казалось, что они не затыкаются ни на минуту: каждый гадал, что у нас будет за испытание, и отстаивал свое мнение до хрипоты. Шесть гребаных дней мы сюда добирались, пару дней на ладье, а потом по дороге — ну как дороге, скорее просеке меж лесов.

И вот мы стоим большой и не совсем дружной толпой, ждем, пока свое веское слово скажут наши наставники и присоединившиеся к ним лица.

То, что наше испытание не похоже на обычное, я начал подозревать сразу, как только нас посадили на ладьи в качестве гребцов, чем и поделился со своими друзьями, с этого времени я старался быть повнимательнее, а то уж как-то все не похоже на стандартное испытание.

Вперед вышел Мстислав, один из наставников, в окружении других наших учителей. Остальные же сопровождающие, а их было еще с десяток, разбрелись по нашей толпе.

Мстислав поднял руку и растопырил пальцы, привлекая к себе внимание.

— А ну тихо, сопливцы. Ваше испытание на становление добрым мужем началось. Тихо, я сказал, выпорю.

— Вы видите лес. Вам его надо пройти насквозь, а за ним будет море, где и ждут наши ладьи. Пройти надо за три дня. Кто не смог преодолеть за положенный срок, тот не прошел испытания.

Ребята все враз загомонили, обсуждая новость, я же старался прислушаться, видно было, что это не все.

— Тихо, ишь, расшумелись, мы пойдем следом, и тот, кто нам попадется, и кого мы поймаем, испытание также не прошел. И еще: здесь люди не живут, здесь живут духи. Да поможет вам Триглав[1].

И наше испытание началось — проверка на мужество.

Еле успел схватив за плечи Далена и Гостивита, которые попытались рвануть в лес, как и вся толпа мальчишек, набравшая разгон, словно стадо диких буйволов, спешившее на случку.

— И куда вы, плять? — обратился я к торопыгам.

— Ну… это… в лес, испытание… — Дален тыкал пальцем и указывал направление.

— Агась, — это уже Гостивит добавил к прекрасному объяснению Далена.

— Вот какого хрена? — я спросил у воздуха и переглянулся с Ланом. Мне все больше и больше импонировал его спокойный и рассудительный характер.

— И где бы мы с Ланом вас искали, если бы вы за всеми унеслись? Как видите, мы бежать не собирались. Или вы хотите сами, без нас, пойти?

— Да ладно тебе, Яромир, мы поняли. Просто все побежали, и мы тоже.

— Ага, ладно, двинули.

Проверил, как закреплен колчан, где были все сохранившиеся стрелы и снятая тетива; поводил плечами, чтобы проверить, не бьётся ли рукоять лука при ходьбе о плечи: он был обвязан бичевой и закинут мне на спину. Все хорошо и вроде даже не сильно будет цеплять о ветки в лесу.

Хорошо, что Валуй позволил взять с собой и лук и копья тем, кто получил на них право, правда, после испытания отдать придётся, но ничего страшного.

Мы подошли к кромке леса по тропинке, идущей сквозь высокую траву, которую вытоптали ребята, рванувшие первыми.

Я полез в сумку, которую сшила Маруша по моей просьбе, где и хранил нажитое имущество. И, найдя сухарь, аккуратно взял его в ладонь и показал ребятам.

— Ну кто?

— Давай лучше ты, Яромир, ты везучий, — первым ответил Лан, а два брата только закивали.

Горестно вздохнув, я растер сухарь в ладонях и начал:

— Уж ты славься, дух лесной! Ты услышь меня, хозяин леса! Днесе пред тобой стою, во боголесии! Требы благие тебе воздаю, Добрый защитник всех птиц и зверей, и трав, и деревьев! Прими дары мои справные. Да не гневайся на нас! Убереги от зверя дикого, от лиха черного, от глаза злого, от промысла гадкого!

С пути моего не сведи, позволь погостить во чертогах твоих да обернуться в срок! Пришел я к тебе с миром и с ладом, хоромы твои не потревожу ни словом, ни делом! Будь мне поддержкою, — и я высыпал крошки под корни деревьев.

А про себя еще добавил: здравствуй, лес. Выбрав два ближайших дерева и представив, что это врата, я сделал шаг вперед.

Не знаю, насколько это все помогает, но уж пусть будет. Взглянув на друзей, я понял, что им это помогает, как-то поувереннее они кажутся. Хотя будь я один, не стал бы этого делать, а сухарь предпочел бы съесть сам.

С лесом просто поздороваться и хватит, дядюшку Кощея этому в детстве дед научил делать, вот с той поры и следовал этому совету.

— Все, направление запомнили, не собьемся? — поинтересовался я у парней.

— Не, я ночью расположение звезд запомнил, — горделиво высказался Дален.

— И я тоже, — к нему присоединился Гостивит.

Кинув взгляд на Лана, он просто кивнул.

— Ну и я тоже, — и весело добавил: — Не собьемся.

Удивительное единодушие. Ладно Лан, он все-таки иногда еще тот нудняк, но вот что раздолбаи так же сделают, это поразительно. Может, я на них так влияю, или они смотрят на меня и тянутся или вовсе пытаются в чем-то даже повторять.

— Ладно, двинули.

Двигались мы не спеша и аккуратно, как и учил Валуй, стараясь не оставлять следов. Параллельно с нами шли две группы ребят, одни слева, а другие справа. Да и мы шли по чужим следам, которые иногда нам попадались в пути. Думаю, наши следы тоже оставались, и для опытных охотников пройти по ним не составит труда.

Испытание — поход по чужому и незнакомому лесу. Как и сказал наставник, здесь люди не живут: считается, что это совершенно другой мир.

Мир, в котором живут лесные духи и другие создания, так что в сознании парней мы идем по их территории, одно это бьет им по мозгам. И рассчитывать надо только на свои знания и умения, голову, руки и удачу.

Спустя час нашего путешествия раздался гром. Парни вскинули головы и поежились. И гром начал бить постоянно. Эти звуки раздражали и отвлекали и, если говорить откровенно, пугали. Да еще и жарко было, земля парила, там, где не простирались ветви деревьев. Лесная прохлада нас спасала, так что старались идти в тени деревьев, обходя буреломы и поваленные стволы, а не преодолевая их в лоб.

— Уф, Яромир, дай глотнуть, а то совсем невмоготу, — пропыхтел Гостивит.

— Держи, — протянул ему мех с водой.

— Уф, как хорошо, что он у нас есть, — он вернул его мне.

Я же ощутил, что воды в нем стало намного меньше. Неплохо бы было найти ручей или родник.

— Ага, а было бы еще лучше, если бы кто-то каждую сотню шагов не хлебал, — влез Дален.

— Найдем мы ручей, да напьемся в волю, — к нам обернулся Лан.

— Парни, парни, — нас начал звать Гостивит, и в его голосе были нотки страха.

— Чего тебе? — я обернулся и уставился на серые мохнатые волчьи морды, которые к нам приближались и постепенно окружали.

— Плять, какого хрена, — только и выдал я. А голова начала работать в усиленном режиме.

Оружия нет, толку от лука сейчас пока натяну, да и их голов двадцать, порвут мигом.

Впереди самый крупный, видимо, вожак, чуть ниже пояса, шкура лоснящаяся. Так лето, есть что пожрать. Рядом мелкая, видимо, волчица, а остальные сзади и по бокам. Уверен, что и сзади нам отрезали путь к отступлению. Твою-то мать. Меня всего аж затрясло от осознания жопы, в которой мы очутились.

Хотя есть возможность сейчас рвануть на деревья, но Гостивита порвут однозначно. Сука. Ладно, попытаемся, дядюшка Кощей уже пожил, да и Яромир, хоть и маленько. Есть идея, надеюсь, не зря экспериментировал.

Пустив в себя силу жизни, а в руки мощный поток, я начал потихоньку приближаться, не отрывая ног от земли.

— Гостивит, аккуратно иди сюда.

— Чего? — он не понимал, что от него надо.

— Сюда, иди, хрен ли ты тупишь.

Он начал аккуратно, тихонько двигаться в мою сторону, я же начал приближаться, парни сзади застыли соляными столбами. И правильно, не надо провоцировать, мы не дичь, мы не еда.

— Парни, если меня начнут рвать, лезьте на деревья, это ваш шанс.

— Чего? — сзади раздался изумленный голос Далена. А следом я словно почувствовал, как Лан его коротко ударил в брюхо. Конечно, почувствовал, все на пределе, сердце стучит вовсю, в ушах барабанный бой, кровь мчится по венам, и адреналин в бешеных дозах. Я еле сдерживаю свои движения, так и хочется взорваться.

А план у меня простой и, возможно, самый тупой из тех, который у меня были.

Звери. Они довольно интересно реагируют на мою силу жизни. Собака в селище у Маруши спокойно давала себя гладить, когда я выпускал силу жизни, и даже весело виляла хвостом, ни одной попытки укусить, хотя ей это было несвойственно.

Дикий заяц, которого я встретил в лесу, готовый задать стрекача, когда я выпустил силу жизни, довольно индифферентно и мирно ко мне отнесся и позволил к себе прикоснуться, не делая попыток к побегу, а после и белка, которая сама спрыгнула на меня, также позволила ее погладить и даже почесать пузико, пока я не отпустил свою силу.

Так что, я надеюсь, и стая волков некоторым образом мирно ко мне отнесётся, уж очень помирать не хочется.

Гром над головой, да и черт с ним, уже не пугает, и я не вздрагиваю.

Когда поравнялся с Гостивитом, прошептал:

— И-идди-и-и, — я не узнал свой голос, это больше напоминал шипение.

Вышел чуть вперед и вытянул руки, от которых расходилась сила жизни. Гостивит все же начал потихоньку отходить, хорошо.

Вожак сперва пригнулся, а после потянул носом, словно принюхивался, немного поводил мордой и начал маленькими шагами ко мне приближаться, словно не веря в свою удачу и в то, что нашелся идиот, готовый так подставиться.

Я словно окаменел: никаких движений, никаких мыслей, просто проводник силы жизни, которая лилась от меня.

И когда до меня ему оставался всего лишь шаг, я увидел, как ему наперерез рванула серая тень. Плять.

Волчица, его самка, она словно толкнула вожака, так что он сбился с шага. Она была первой возле мои ладоней, я чувствовал влажный черный нос, который прошелся по моим рукам.

А после уже и вожак оказался рядом, он рыкнул на свою самку, весьма грозно. Она же огрызнулась в ответ и словно сжалась, уйдя под его голову, прикрывая его снизу от неведомой опасности.

Хвост у волка был поднят высоко, да и всем видом он показывал уверенность в себе. Ох, мне бы топор или копье, я бы тоже поуверенней себя чувствовал.

Волчица вылезла из-под самца и встала рядом. Они оба в один момент потянулись к моим рукам, словно нежась в моей силе, а спустя мгновение отступили на пару метров, а волчица даже присела. И вот так мы разглядывали друг друга под удары грома, которые сыпались с неба. Человек и зверь. Мне казалось, что я вижу за этими янтарными глазами волка разум, он понимает, он чувствует. Прикрыв глаза, волк немного опустил мохнатую голову и, развернувшись, направился прочь, вслед за ним поднялась и волчица.

Сразу стало жарко и душно, а на ногах тяжело стоять. Опустившись на землю, я протер пот, а после опустошил флягу.

— Это были духи леса, они нас приветствовали и проверяли, — я услышал восторженный голос Гостивита.

— Гостивит, — мои нервы уже не выдерживали.

— А?

— Заткнись и иди к черту.

Хотя после его слов я уже и не был так уверен, что это обычные волки. Хотя нет, все же, похоже, обычные: сейчас лето, еды много. Не тронули бы они нас, поглазели б только, не похожи мы на их привычную дичь, однако же они нас окружили, что не просто так. С другой стороны, все-таки другой мир, и ко всяким духам и другим проявлениям подобной мистики я относился весьма скептически. Может, потому что мне казалось, что я больше видел или знал? Но могу ли я опираться на свои знания в таких вопросах? У меня уже не было абсолютной уверенности.

— Да пошло оно все, хрен с ними.

— Яромир, а что такое — “иди к черту”?

— Гостивиит, какой ты у меня любознательный, — и смех и грех с ним.

— И что такое хрен, ты его так часто поминаешь, — Дален пришел к брату на выручку.

— Ага, мне тоже интересно. — Здесь уже и Лан подключился.

— А-а-а-а-а, — у меня вырвался крик, я от волков отойти еще не успел, а этим детям природы хоть бы хны. Ладно сами напросились, будет вам сказка от дядюшки Кощея.

— Хрен[2] — это такое растение из подземного мира, в общем, никому не нужное, а черт — это такой вид духов из того же мира, иногда выбирающийся к нам.

— А зачем ты тогда за ними посылаешь? — Гостивит присел рядом со мной и уставился с любопытством.

— Я не просто посылаю, я так выражаюсь. Можно сказать «оставь меня в покое» и «иди отсюда». «Иди на хрен» просто короче и быстрее, сразу ясно и понятно.

— А как этот дух, ну, который черт выглядит? Если ты его поминаешь, он разве не явится?

— Ха-ха-ха-ха, — вырвался у меня смех. Все сами виноваты.

— Он чем-то похож на человека, только на ногах у него копыта, как у коровы, вместо носа у него пятачок, как у свиньи, а на голове рога, как у козла, а еще он с головы до копыт покрыт черной шерстью.

— Ну и страхолюдина же, — парни поморщились и начали оглядываться в поиске этого самого черта.

— Нет, парни, он не явится, от него только девкам беречься надобно.

— Это как? — от парней так и перло любопытство.

— Разе не слышали, как говорят, словно от черта понесла?

Парни замотали головой.

— Вот у женщины добрый муж и работящий, и хороший, а ребенок вроде и похож на него внешне, но все же что-то не так, — и я рукой покрутил в воздухе, — или злобный очень у него характер, или сварливый, али еще что. Вот отсюда и считается, что с девкой черт переспал.

— Да разве ляжет кто с таким ужасом? — возмутился Дален.

— Нет, конечно, но черт может принять облик парня али мужа, так, что девка и не заметит.

— И как же от такой напасти уберечься?

— Эх, парни, — я выдохнул, еле сдерживаясь, — от такой напасти может только любовь спасти. Ежели девка искренне любит своего парня, то никакой черт к ней в постель не пролезет.

— Вот оно как, а я и не знал, — с удивлением протянул Гостивит.

Конечно, не знал я это, только что придумал. Чувствую, скоро новая байка пойдет гулять по селам.

— Ладно, парни, пойдем, а то неровен час наставнички поймают.

Поднявшись и отряхнувшись, мы двинули дальше, пробираясь сквозь лес.

— А я согласен с Гостивитом, это были духи или их слуги, — спустя пару минут выдал Дален.

— Это были волки, обычные волки. На четырех лапах, серые и мохнатые. Которые могли нас порвать, — я еле сдерживал злость и страх, которые все-таки давали о себе знать.

— А разве волки не могут быть лесными духами или их слугами? — такой подставы от Лана я совсем не ждал.

— Наверно, могут, — я просто пожал плечами и тяжело вздохнул, решил с этим смириться, не вступая в дальнейший спор.

— Яромир…

— Чего тебе, Гостивит?

— А вот на хрен и по хрену, это одно и то же? просто как-то по-другому ты это произносишь.

У меня вырвалось рычание, и спустя пару минут я добавил:

— Какие вы любопытные, — из моих уст это прозвучало как ругательство.

— Так интересно же, — выразил общую мысль Лан, — мы такого и не слышали даже.

Во время пути я пояснял те или иные свои словечки.

Я не знаю, что оставлю после себя здесь, но то, что обогащу местный фольклор и словарный запас, это точно.

И остался после жития его, большой и не очень культурный слой.

Еще парни начали гадать насчет волков, если они слуги лесного духа, то которого? Самого лесовика, а может, и вовсе слуги кого из богов, которые явили нам свое расположение. Мне казалось, что этот вопрос обсудили, и все на этом. Наивный албанец, эти вещи они еще своим детям будут рассказывать, родителям так точно, да и волхву сообщать, это ж какое событие, какие воспоминания.

А над головой продолжали бить раскаты грома, да и небо посмурнело, будет дождь, однозначно. Вымокнуть вот не хотелось совсем, как и мокрым под ветвями деревьев спасаться от непогоды.

Изредка мелькали другие ребята, и слышались их голоса, а вот наставников, идущих по нашим следам, могущих поймать и прекратить наше испытание, не было видно и слышно.

Еще немного вызывало опасение то, что мы сбились с пути и отклонились от маршрута, но это только можно будет ночью проверить, если небо будет чистое и мы увидим звезды.

Ночевку решили устроить на краю небольшой поляны под раскидистыми ветвями ясеня, к тому же немного позади бежал ручеек, и проблема воды отходила на второй план.

Решив озаботиться пропитанием и немного поохотиться, я натянул тетиву на лук.

Неожиданно до нас донесся крик:

— А-а-а-а… а-а-а-а.

— А-а-а-а-а… а-а-а-а, — вопли и крики были наполнены страхом и каким-то первобытным ужасом, у меня аж мурашки пробежали по всему телу, а шерсть встала дыбом. Парни по вскакивали со своих мест.

— Кажется, оттуда, — Гостивит указал направление.

[1] Триглав - один из богов западных славян его самое большое капище располагалось в городе Щецин.

[2] На Руси хрен предположительно начали выращивать с X века, использовали его как пряность и как лекарственное растение. В Европу хрен попал в начале XV века.

Глава 6

Крик все разносился над лесом, и был в нем страх и отчаянье.

Переглянувшись с парнями, мы кинулись в лес, лук наготове, боевая стрела в руках, а парни начали выискивать палки покрепче.

Спустя пару минут мы вышли на крики, и перед нами предстала картина.

Забравшись на дерево повыше, два знакомых парня, а именно дружки Иловая, отбивались от непонятных существ, которые их окружили.

Это были не люди и не звери, а что-то непонятное, я таких существ в жизни не встречал, только если на экране кинотеатра. Словно карикатура на человека.

Твари были примерно мне по грудь. Одетые непонятно во что, в какие-то грязные и вонючие шкуры и лохмотья, вооружены разнообразно, копья с костяными наконечниками и дубины. Одиннадцать особей, одиннадцать тварей.

При взгляде на них создавалось ощущение какого-то отторжения, словно от них тянуло гнилью. Да точно, именно так, словно они были пропитанный этой самой гнилью и вызывали своим видом омерзение. Звуки, которые от них неслись, не похожи на полноценную речь, какое-то рыканье и рычание, и отдельные выкрики, напоминающие все же чем-то слова, и часто среди них повторялось то ли гоп, то ли гоб.

Самые настоящие гопники на районе или, скорее, гоблины, вон и мальчишек обижают, из разряда, есть че, а если найду?

Хи-ха да ха-ха, только не смешно. И видно было, что это толпа просто развлекается и упивается сопротивлением беспомощных жертв.

И что делать? Идти на помощь словно рыцарь? Так я вроде не ушибленный и не больной на голову.

Парни же просто молча наблюдали. Уйти и бросить ребят? Отвернуться можно, но как потом к себе после этого относиться, как жить с этим? И видя, как эти твари на загнанных парней посматривают с гастрономическим интересом, все становиться понятно. Сожрут, и как бы живыми жрать не начали или еще чего.

Самое лучшее было бы пустить в мальчишек стрелы, избавить от мучений и уйти, не подставляясь самому и не подставляя своих друзей.

Немного подумав, я все-таки принял решение.

Лучше, не значит правильно. Эх, придётся идти в рыцари, надеюсь, не посмертно и не навсегда. Где там мои сияющие доспехи?

Никогда не был ни стратегом, ни тактиком и отвечал только за себя в большинстве случаев. Да и вообще, я тут планы строю, а что сами-то парни думают?

— Ну что, парни, делать будем?

— Надо помочь, — спустя пару мгновений ответил Дален.

Лан в своей манере просто кивнул.

—Это духи, но как с духами биться? — ну от Гостивита я ничего другого и не ждал.

— Может, огнем, но я о таких духах и не слыхал даже, — задумчиво протянул Дален.

Огнем, они тебя сами на этом огне и поджарят, ведь так вкусней будет. Значит, будем выручать парней.

Бросив взгляд на тварей, я задумался и начал рассуждать. Значит, диспозиция такова: их больше, и они вооружены, лук только у меня, да и стрел мало, их одиннадцать, нас четверо, парней на дереве в расчет не берем.

Прямая атака в лоб — смерть. Думай, Ярик, думай. Что бы дядюшка Кощей посоветовал, надо тоже учесть. Перевернуть ситуацию, а как? Хм, возможно, есть шанс. В голове родилось два варианта, и оба вполне рабочие. И один почти безопасный.

Посмотрел вновь на тварей: гоблины, настоящие гоблины.

— Это не духи, ребята.

— А кто тогда? Я о таких зверях даже и не слышал, — в голосе Гостивита звучало сомнение.

— Не знаю, может, лесной народец, — пожал я плечами.

— Какой еще лесной народец? — задав вопрос, Дален и вновь уставился на гоблинов.

Какой? А вот такой, не придумал я еще, но не спорить же мне с вами о том, духи они ли нет.

— Потом расскажу, а ребят надо действительно выручать. Так что давайте поступим так. Помните, когда сюда бежали, полянку небольшую видели, вот вы сейчас все бежите туда и прячетесь возле деревьев.

— Мы тебя не бросим, — перебил меня Гостивит.

— А вы меня и не бросаете: засада. Простая засада. — И я поднял лук, показывая его парням. Они увидят только меня одного и тогда не всей толпой за мной погоняться. И вот на той поляне мы их и встретим. Я даже пометки на земле начал делать для парней.

— Они видеть будут только меня и бежать на меня, вы же ударите сзади, неожиданно. Мы их разделим. Сначала одних побьем, потом вернемся и остальных. Вы меня не бросаете, — я постарался нажать голосом и донести до них эту мысль, а то на лице Далена все же гуляло сомнение. — К тому же у нас банально нет оружия, только мой лук, но у меня всего три боевых стрелы, и три срезня. А так нам это вполне по силам. Парни задумались, а я не спешил прерывать их размышления.

— Хорошо, — первым оттаял Лан и кивнул, — мы будем тебя там ждать.

— И, если тебя долго не будет, вернемся, — добавил Дален.

— Идите уже, — я махнул рукой.

Дождавшись, пока парни отойдут, я начал намечать себе цели. Три боевые стрелы, три цели, срезни оставим, неизвестно, сколько за мной побежит.

Первым вожака. Долго не мог понять, кто это из тварей, но все-таки, присмотревшись, смог определить. Копье у него получше, да и шкура, в которую он одет тоже, и сам в размере побольше, чем остальные, а главное то, что он порыкивал на всех, но никто ему не оказывал сопротивления. Вот его надо ранить, но не убить, пусть свою орду удерживает, а то ломанутся еще все за мной, бегай потом от них по ночному лесу.

А вот двоих других желательно бить наповал.

Несмотря на всю опасность ситуации, очень уж хотелось пустить кровь этим тварям.

Пустил силу ветра в себя, стрела на тетиву, прицел, выстрел. Есть попадание, в самое пузо засадил твари. Прицел и выстрел в другого, прямо в глаз, и гоблин валится на землю.

Гоблины заметили, откуда их атакуют. И под ор и рычание бросились в мою сторону. Времени мало, спешу и, сильно не целясь, отправляю стрелу в грудь еще одному. Он падает под ноги своим сородичам. Развернувшись, даю стрекача по намеченному пути; сзади раздается мощный рык. Отбежав подальше, оглядываюсь, за мной несутся четыре твари, размахивая оружием и порыкивая от удовольствия. Загнать добычу надеются. Ну, удачи, осклабился я. Четыре — это хорошо, четыре — это немного.

Ветер приятно холодил кожу, обдувая мое разгоряченное тело, а я ловил кайф, был в предвкушении, двигаясь по вечернему лесу, перепрыгивая корни деревьев и кусты. А за мной гнались твари, гоблины. Вырвавшись на простор поляны, я пробежал еще и, развернувшись, вскинул лук, накладывая на него стрелу.

Свист от меня разошелся над лесом, парни наготове, ждут в тенях деревьев, крепко сжимая свои импровизированные дубины.

Гоблины вырвались вслед за мной и немного притормозили, выискивая свою жертву. Заметив меня, рванули, самый первый вырвался вперед на пару шагов. Его? Нет. Парням помочь, а я, если что, побегаю.

Прицел и выстрел. Сука, смазал немного, но результат хорош. Рука твари повисла плетью. Не боевая, конечно, а срезень надо учитывать. Вновь припустив, я отбежал, а то уж слишком быстро они приближаются. Разворот, прицел и выстрел, в бедро, разрезая мышцы, и гоблин покатился с воем по земле.

— А-а, Яромир, держись. — А вот и кавалерия, ребята кинулись в бой, замахиваясь своим нехитрым оружием.

А твари все приближались с каждой секундой и не обращали внимания на то, что происходит позади них, словно все их внимание занимал лишь я.

Прицел, выстрел, и стрела входит в голое пузо третьему гоблину. Вот и все, срезни кончились. Лук в сторону, а рука вытаскивает из сумки нож.

— Ррры, — на меня несётся тварь, держа впереди копье, и хочет насадить на него, словно бабочку на иголку.

Думаешь, это так просто?

Сила воздуха во мне, больше, еще больше, сильнее. Движение руками навстречу зелено-мордому, и с моих рук срывается порыв ветра.

Тварь под напором ветра немного замедляется, а потом и вовсе летит на землю, не выдерживая мощи потока ветра.

— Рры, сука, — у меня вырывается рык вперемежку с матом.

Прыжок вперед. Коленями приземляюсь к нему на грудь, чувствую, как подо мной трещат кости, принимая на себя мой невеликий вес.

Удар ножом, и старое, потертое лезвие, преодолевая сопротивление, входит в подбородок к гоблину. Мертв.

Гостивит и Дален вполне справляются со своими врагами. Лан пытается отбиваться обломком палки.

Твою же душу, гоблин с торчащей стрелой в животе наседает на него.

Копье мертвого уродца валяется рядом. Рука цепляет древко, сила ветра со мной, разбег и бросок; Копье прилетает в бок гоблина и прошивает, даже отсюда видно, как наконечник вылез из тела.

Лан, не растерявшись, со злой ухмылкой на лице бьет гоблина в голову обломком палки. Хватает выпавшую дубину и спешит на помощь к Далену, впрочем, как и Гостивит, уже со взятым в бою копьем.

Фух, справились.

Приглядевшись к трупу противника, вижу, что морда у него отвратная, с вытянутыми висящими ушами, зубы редки и похожи на клыки, к тому же он лыс. Да, ни одного волоска на голове, и другие такие же: действительно злобная карикатура.

Выдохнув еще раз, я поднялся, и меня немного повело в сторону, еле устоял. Все-таки применение дара, да еще и так мощно... Всего себя выжимал, а дар воздуха у меня вроде послабее или просто не так развит, как дар жизни, вот, видимо, и последствия.

Пустил силу жизни по телу. Мне полегчало, и часть усталости словно смыло волной, но полноценно силу ветра применять я сегодня не рискну, если только немного, а то точно на месте без сил упаду. Да и с силой жизни так же, источник-то один.

— Парни, вы как, никто не ранен?

— Не, — донеслось бодрое Далена и Гостивита и вялое Лана, который просто сидел на земле, прикрыв голову руками.

— С первым боем, с первой взятой кровью.

Надо как-то подбодрить друзей.

— Во славу Триглава, — я поднял кулак вверх, Дален и Гостивит повторили мой жест.

А Лан тяжело и грустно сказал:

— Не первая, Яромир кровь, не первая.

Как много я о нем еще не знаю. А ведь действительно о своем прошлом он не особо рассказывал, да и отмалчивался, и с отцом они к нам почти налегке прибыли, словно голодранцы. Может, поэтому он такой.

— Мы живы, Лан! Мы победили, не время грустить, впереди ведь еще один бой, не зря мы в него ввязались, — я постарался подбодрить парня, а два раздолбая стояли рядом и не знали, куда себя деть.

— Ты прав, Яромир, и спасибо, что спас, я уж думал, все, — Лан грустно улыбнулся и поднялся.

— А как иначе, друже. Вы так же поступили бы.

Найдя бурдюк, я напился, немного ополоснул лицо и передал парням, а сам пошел вырезать стрелы: они сегодня еще пригодятся.

В итоге из трех стрел только две остались целыми, одна была сломана, так, что в бою не поможет, но ее все-таки обтер от крови гоблинов и положил в сумку, ведь наконечник цел, да и оперение еще нормальное.

Вооружившись трофеями, парни разобрали копья, я же предпочел забрать единственную дубину.

Их было одиннадцать, одного я убил там, и еще четверых мы помножили на ноль, итого их осталось шестеро и двое из них раненые. Плюс у меня еще две стрелы, вполне хороший расклад.

Главное, чтобы парни были еще живы, и все не было зря, минут двадцать или тридцать мы провозились, по моим ощущениям.

А ситуация не сильно-то изменилась, только парни повыше забрались, а гоблины все так же пытались их достать, продолжая издевательства, хоть копья не кидают, и то хорошо. Своего убитого они куда-то оттащили. А раненый вожак сидел, привалившись возле дерева, и что-то порыкивал, закрывая рану шкурой.

Еще один раненый вместе с остальными под деревом, а вожак периодически бросает взгляд в сторону, куда мы умчались. Надо спешить, а то скоро эти их развлечения закончатся, и в парней действительно полетят копья.

— В общем так, парни, Гостивит и Дален, вы обходите их сзади и ждете, нападаете только после того, как я выпущу стрелы, мы же с Ланом будем здесь их встречать. Вас они, скорей всего, не заметят, так что, думаю, легко справитесь, а потом уж приходите к нам на помощь, ну или мы к вам.

— Хорошо. Только дай время обойти, а то не поспеем.

— Добро.

И парни скрылись среди деревьев. Темнеет уже, видно плохо.

Немного подумав, обращаюсь к Лану.

— Лан, как только откину лук, нападаем на одного, расправляемся с ним, а там дальше уже как придётся, так полегче будет.

На что получил лишь кивок.

Прицел, выстрел, и стрела летит в ничего не подозревающую тварь. Наблюдаю за ней, а руки накладывают следующую. Прицел, выстрел.

Вижу, как один из гоблинов рухнул со стрелой в шее, а другой заверещал и схватился за плечо.

Отбросив лук в сторону и подхватив дубину, и ломанулся в сторону вожака, Лан спешил вслед за мной.

Вожак уже поднялся и был готов нас встречать. В меня полетело копье. Резкий уход в сторону и блок дубиной. А из-за моей спины появился Лан и насадил вожака на копье. Гоблин рыкнул что-то прямо мне в лицо, брызжа слюнями и распространяя свое смрадное дыхание, которое чуть не заставило меня опорожнить желудок.

Пересилив себя, я откинул его копье и ударил со всего маха по голове, проламывая ее. Кровь, мозги, осколки кости полетели в разные стороны. Все, он мертв. Лан выдернул свое копье.

Разворот, и я готов встречать нового противника. Пока мы расправлялись с вождем, к нам рванули новые противники, но Дален и Гостивит ударили им в спину, отвлекая внимание. Так что на нас с Ланом несся только один.

— Он мой! — успел я выкрикнуть раньше, чем Лан рванулся к нему навстречу.

Быстрый взгляд в мою сторону, и друг спешит на выручку парням, оставляя его мне, правильно.

Гоблин же оглянулся, но, видя, что его собратьев нет рядом, притормозил и аккуратно пошел в мою сторону, удерживая копье двумя руками.

Один на один. В его глазах плескалась злость и ненависть, мне казалось, что ее можно было потрогать руками. Он кривил морду и угрожающе порыкивал.

Не страшно, я видел и хуже.

— Ну что, малыш, хочешь любви и ласки? Их есть у меня. Тебе понравится.

Сжав дубину покрепче, делаю короткий выпад словно копьем и отскакиваю влево. А в то место, где я был, летит копье гоблина. Поворот, размах, и удар дубиной по рукам гоблина. Я слышу треск ломаемых костей, а после и вопль боли. На себя оружие, и с оттяжкой удар прямо в челюсть, кроша ее. Готов.

— А-а-а-а, — в уши бьют вопли парней, и я вижу, как Дален и Лан, насадив гоблина на копья, стаскивают его с тела, с человеческого тела. Твою мать. Гостивит.

Тело наполняю силой жизни и рвусь в их сторону. Оглядывая более полно место боя, нет, не Гостивит, он чуть в стороне. Сила жизни, пропитавшая мое тело, дает иное восприятие, мое внимание направлено на лежащее тело, и чем я ближе, тем больше чувствую, как его покидает жизнь, уходит из него полновесной рекой, и с жизнью уходит что-то еще, важное и необходимое. Я это ощущаю на самой грани.

— Уйди, — я отталкиваю Далена в сторону и смотрю на парня. На одного из тех, которые были на дереве, хвостик Иловая, как же его звали? Тишило.

Горло разорвано, и все в крови, в боку торчит костяной нож, тянусь пощупать пульс. Чувствую, что он мертв, но тешу себя надеждой. Пульса нет.

Из моего горла вырывается хрип. Как, как?

Мне становится некомфортно, словно корежит всего. Неприятное чувство опустошенности пробирается в меня, я не могу понять, из-за чего. Оглядываю поляну, мертвые гоблины, мертвый Тишило, сила смерти разлита на поляне, и от этого мне плохо. Сила жизни, что бурлит во мне, делает само нахождение здесь некомфортным, я отпускаю ее, и мне становится легче.

Ребята стоят хмурые, а тем временем с дерева спрыгивает парень и с воплем бросается к мертвому Тишило, начинает его трясти.

— Как вышло-то так? — ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я пока с этим бился, — Дален кивнул на труп гоблина, что лежал в стороне. — Этот подкрался, я и не заметил, а Тишило на него прыгнул, пока побил своего, тварь Тишило рвет уже.

Спасатели хреновы.

А над лесом уже вовсю сгущалась ночь, скоро вообще ни черта не видно будет, и оставаться ночевать на этой поляне у меня желания не было.

Подняв копье, я осмотрел еще раз поляну, парочка гоблинов было еще жива и дышала, надо добить. Оглядев все как следует, я заметил пару заплечных мешков, сделанных из плохо выделанной кожи, принадлежащих шайке гоблинов.

Преодолев себя, я в них залез и нашел кожаные шнурки и веревку, какие-то гнилые ткани и куски вяленого и пропеченного мяса.

Можно было бы его пустить нам на ужин, вот только имелись сомнения на его счет. Помня, с каким аппетитом они смотрели на парней, я предпочёл его выкинуть, хотя желудок активно бунтовал, не хотелось рисковать и стать гурманом. Человечина все-таки не мое.

Посмотрев еще раз на поверженных гоблинов, я поймал себя на мысли: может, стоит одного захватить с собой? Пусть народ полюбуется, узнает, что в лесах завелось, а то еще не поверят нашим словам. Скажут, на зверя наткнулись, а нам тут заливают. Пройдясь между гоблинами, выбрал более целого. Им оказался тот, с которым я бился, руки были сломаны, да и челюсть раздроблена, он лежал и тихонько подвывал, не делая попыток встать. Остальных же я добил, попутно обыскивая, ни черта у них не было. Только у вожака был за поясом неплохой нож. Связав своей жертве руки, на горло накинул удавку. А чтобы не подвывал, еще и кляп пришлось соорудить.

— Что, готовы? Пошли отсюда, — я вернулся к парням, которые так и пребывали в тягостной тишине.

— Может, стоит Тишило хоть закопать.

— Похоронить здесь мы его нормально не сможем. Мы его с собой возьмем.

— Чего? — парни с удивлением на меня посмотрели.

— Он достойно поступил. Пусть даже и мертвый, он пройдет испытание, и похороним мы его как доброго воина. Он этого достоин, а не гнить в лесу, или чтобы его кости зверье растащили. Если надо, сам понесу.

Парни смотрели на меня с удивлением, в том числе и Крой, второй парень и единственный, кого мы спасли.

— Что смотрите? Лан, на, держи, смотри, чтоб не сбежал, — я передал ему удавку с гоблином.

— Гостивит, вон копья лежат, что я собрал, забери их, и вон там лук лежит, не забудь, — дождавшись кивков от парней, я отвернулся.

— Ну что, Дален, хватайся, я за ноги, ты за руки. — Дален сначала дернулся что-то сказать, но огляделся и молча кивнул, так и двинулись к месту, где и хотели остаться на ночевку.

Придя к ясеню, начали располагаться. Тело Тишило все же положили подальше, парням было боязно.

Готовиться к ночлегу начали почти в темноте, соорудили лежанку из лапника и кустов папоротника, которые обнаружили неподалеку; всяко лучше, чем на голой земле, собрали хворост для костра.

После, уже когда полыхал костер, освещая небольшой пятачок земли, я настоял на дежурствах: надо за гоблином следить, чтобы не сбежал, да и мало ли что, от этого леса я уже всего ожидать готов.

Гоблина встретил, хотя для нашей полосы они совсем не распространены, они вообще ни для какой полосы не были распространены, это что-то новое и неведомое. Значит, появились совсем недавно, а это наталкивает на определенные мысли.

Гоблина встретил, мда уж. А в следующий раз кого, эльфа или вовсе бога? Пошевелив палкой в очередной раз угли, я прислушался, о чем говорят парни, все стычку обсуждают.

— Крой, а как вы на дереве-то оказались, неужто убежать не смогли?

Парень немного помолчал, а после начал рассказывать. Его голос был тих и надтреснут:

— Мы днем на них наткнулись, в лесу среди деревьев услышали голоса и решили посмотреть, посмотрели. Там эти были, они нас заметили, ну, мы и дали деру. Казалось, убежали, а нет. Они нас нагнали, вроде и медленно бежали эти и не могли нас догнать, но каждый раз, когда мы убегали, они догоняли. Мы убегали, а они снова нас догоняли. Устали и, казалось, не сможем уже дальше двигаться. Они шли за нами и шли, хотелось просто рухнуть, вот и забрались на дерево. Думали, что не полезут, уйдут…

И Крой замолчал, мне казалось, что он даже ушел в себя, а потом продолжил:

— Так бы отсиделись, и они бы ушли, да тут вы. Тишило и полез.

В глазах его была злость и обида.

По-хорошему было бы в морду зарядить Крою, но мне было лень вставать от костра, да и после сегодняшних событий ощущалась какая-то эмоциональная опустошенность.

Парни молчали под треск костра.

— Ну да, ну да. Отсиделись бы. Конечно, — в моем голосе сквозила неприкрытая ирония и издевка. — Пока они копья не начали метать. А да, они же их просто так с собой носили, как же я не подумал.

— А еще я и Лан, и Гостивит, и Дален виноваты, что вы на них наткнулись и не смогли убежать. А перед тобой мы виновны, что Тишило не отсиделся, а спас Далена, а ты так и сидел на дереве, трясясь, как лист на ветке. В то время как Тишило убивали, в этом мы, конечно, тоже виноваты. Может, нам с парнями на колени встать да извиниться, а, Крой? Что замолк?

Спустя пару мгновений раздался его голос.

— Я не так сказал.

— А я с парнями так услышал.

А на самом деле парням просто не свезло, понятно, что гоблины не так быстры, но упорны в преследовании.

Разговоры как-то сошли на нет, остался только треск костра и шум ветра, гуляющего сквозь деревья.

— Яромир, — вдруг нарушил тишину Гостивит.

— Чего тебе?

— А кто такой лесной народец? А то ты обмолвился и сказал, что это не духи.

Да что б тебя, Гостивит, в самом-то деле.

— Эх, — я горестно вздохнул.

Будет тебе сказка от дядюшки Кощея, на сон грядущий.

Глава 7

— От кого я это услышал, не помню. Может на торге где подслушал, а может, и еще кто рассказал, — начал на ходу придумывать. — Лесной народец был когда-то людьми. Жили племенами и родами, имелись у них и поселки, кто в лесу охотился, а кто и иным промыслом занимался.

Ребята придвинулись и начали внимательно вслушиваться в каждое мое слово.

— Чтили лесных духов и богов. Выдалась как-то холодная и лютая зима, голодно стало, и много людей умерло от этого. Но настала весна, и вышли они на охоту, и начали без разбора бить зверей лесных, больше, чем того требовалось им для пропитания. — И пригрозили духи лесные и боги карами разными. Не послушались их люди, озлобились, ведь у многих от голода родичи умерли, и боялись они голода больше, чем богов и духов. Да и усомнились в них: где были боги и духи, когда у матери на руках умирал ребенок? Где были боги, когда старики в лес уходили на прокорм волкам, дабы племя могло до весны дожить?

Я на мгновение замолк, всматриваясь в лица ребят, а после продолжил:

— И прокляли то племя духи и боги. И под проклятьем люди изменились. Перестали они быть людьми, но и зверьми не стали. Стали они полны ненависти и злобы ко всему живому, и терзал их неутолимый голод. Вот такой он, лесной народец, — в полной тишине я закончил свой рассказ.

Парни сидели и осмысливали мою байку, я же наслаждался тишиной и спокойствием.

— Враки какие-то, я о таком и не слыхивал, — выдал Крой с недовольным лицом.

— Почто тогда слушал, коль не любо, — встал на мою защиту Дален.

Добавив пару полешек в костер, я растянулся на лежанке.

Хорошо, тепло, и чем-то момент из детства напомнило. Так же отблеск костра, шум ветра и друзья, а на огне на веточках висят ломтики сала, а рядом картошка печётся и запах, такой запах стоял, ммм…

Только нет ни сала, ни картошки, и друзей из того детства нет, и жрать охота, а сверху покапывает дождь, заставляя жаться к костру. Грустно хмыкнув, я вновь прислушался, о чем говорят парни: сначала-то разговоры и вовсе не клеились, все были подавлены смертью.

— Злые боги, несправедливые, несправедливо людей прокляли, — выразил свое мнение Лан, в его голосе звучало негодование.

— Почто такое толкуешь, боги и духи их ведь предупреждали, что зверя без меры бьют, предупреждали, вот и получили справедливое наказание, а голод. Так, может, кормов на зиму мало заготовили, на духов и богов надеялись, — ввязался в спор Гостивит.

— Да как ты… — начал Лан.

— А ты, Яромир, что думаешь? — не дал разгореться спору Дален.

— А что здесь думать? Боги — это боги, у них свое, а мы люди, у нас свое. Излишне жестоко наказали, обрекая на такую жизнь, то да, но их предупреждали, они не послушали. Да и правда это или нет, не ведаю, может, и вымысел все. Ложитесь уже, а то завтра вдруг день еще принесет чего, да и на страже все-таки стоять будем.

Парни побурчали, но никто не спорил, даже присоединившийся к нам Крой.

Поднявшись с теплой лежанки, я вышел из-под ветвей дерева. Прохладно, а мелкий дождик придавал еще большую свежесть.

Задрав лицо к небу, я взглянул на звезды, вспоминая их вчерашнее расположение.

Сбились с пути, оттого с гоблинами нам никто и не помог. Завтра правее брать надо. Постояв пару минут, я продрог и поспешил вернуться к теплому костру.

Мысли же кружили вокруг встречи с гоблинами. Не было у нас таких тварей, зато они здесь есть или появились недавно. Я четвертое поколение, как в мир пришла магия: прадед, дед, отец и я. А в том мире я был в первом поколении, может, и у нас бы появились наверняка такие твари. И мои мысли приходили к тому, что уже и неважно, прошлое это или совершенно другой мир, так похожий на мой. Я живу здесь и сейчас, и нет у меня другой жизни. Да и перестать надо сравнивать и измерять все понятиями того мира.

Да и вообще, дары и их развитие мне интересны, но не стоит на этом останавливаться. Даже если только этим и заниматься, нужна какая-то база. Ага, укрепленная база, а лучше и вовсе город, чтобы в комфорте жить, насколько это возможно, и в гости чтоб никто непрошенным не заявился, чтобы можно было отпор дать любому и самому потом в гости наведаться.

Это было бы неплохо. А что, вполне можно стать основателем города, а то и заложить свою династию. Все-таки тщеславие мне не чуждо. А место, где поставить, думаю, найду, сейчас территории не так заселены. Да даже если и живет кто, можно культурно попросить подвинуться, или не совсем культурно. Здесь как получится, только надо быть силой, и чтобы сила стояла за мной. А это не только личная сила и владение дарами или умение размахивать топором, но и отряд вооруженных и опасных воинов, которые будут готовы пойти за мной и встать за моим плечом.

Мне нравится: есть к чему стремиться, а может, и вовсе смогу что изменить. Надо обдумать и уже с почти закрывающимися глазами я вернулся к костру.

Утро красит. Да ни черта оно не красит. Зябко, мокро и голодно. Угли костра дают едва ощутимый жар, разгоняя сырость и холод утреннего леса, все парни сонные, включая меня. А рядом в корнях деревьев извивается и мычит гоблин, даже сквозь кляп умудряется.

Размявшись немного и согнав сон, я осмотрел его: побитый и весь квелый какой-то, запястья переломаны, а челюсть свернута, причем все это сделал я. Но никакой жалости он у меня не вызвал. Надо подлечить засранца, а то подохнет, тащи его еще.

Найдя три более-менее ровных ветки, я их обломал под подходящий размер и снял путы с рук пленника. Он аж дергался от моих прикосновений, а в глазах плескался страх. Одну ветку просунул между его запястий, а две с боков рук, хотел завязать, да несподручно. Пришлось звать на помощь. Первым откликнулся Дален, а там и другие парни подтянулись. И с удивлением смотрели, как я делаю шину гоблину на поломанные руки, а сверху еще и веревкой обе руки стягиваю дополнительно.

— Яромир, ты решил лечить это брыдло[1]? — под руку влез Гостивит.

— А что, ты предлагаешь так оставить? Так по пути издохнет, и на руках его тащить. Неизвестно, сколько нам еще идти, и про Тишилу не забывай. А так этот гоблин сам пойдет, своими ножками, нам же легче будет.

Парни удовлетворились моими объяснениями.

Ощутив свой источник, понял что есть силы. Чуть больше четверти от моих сил, и это неплохо, исходя из того, как я вчера себя выжал. Интересное наблюдение: если выжать из себя все силы магии полностью, прям досуха, то, помимо отвратительного самочувствия, сила восстанавливается полностью за двое суток, а вот если не до конца и что-то остаётся в плане магии, то силы восстанавливаются быстрее.

Пустив силу жизни в поломанные конечности гоблина, немного его подлечил. До полного выздоровления далеко, но страдания облегчил точно. Хотя шут его знает этих тварей, может, у них регенерация выше, чем у людей, и кости у него быстрее срастутся? Ладно, посмотрим, главное, не дать сбежать.

А вот с Тишилой пришлось изворачиваться: как его тащить? Ведь носилок нет, а на загривке не унесешь, да и окоченел он весь. Так что пришлось выходить из ситуации с тем, что имеем. Взяли толстую ветвь, скорее напоминающую ствол небольшого дерева или вовсе бревно, а после привязали труп Тишило, словно подбитую дичь. Так себе ощущения.

А после уже в путь. Гостивит держал на поводке нашего гоблина, Лан тащил оружие, собранное с гоблинов, а Далин с Краем несли Тишило, я же шагал с луком наготове.

Так как сбились с пути, пришлось забирать правее, да и к маршруту движения относиться по-другому. Периодически менялись местами, и «груз» все несли по очереди.

Уже после обеда мы начали встречать других ребят, проходящих испытание. Значит верной дорогой шли.

Вот только наша компания привлекала внимание, и к нам приближались, рассматривая гоблина и труп Тишило, пытаясь выяснить, в чем дело.

Вот тут и наставал звездный час Гостивита, который с удовольствием рассказывал о встрече с духами в виде стаи волков и о бое с лесным народцем, в ходе которого и погиб Тишило.

И что мы его несем, дабы и он, будучи мертвым, прошел испытание и был погребен как настоящий воин, а не гнил в лесу. Кто-то уходил, после того как услышал байки Гостивита, а кто-то и присоединялся, и помогал, так что к вечеру нас собралось тридцать парней.

Большой толпой как-то легче было идти, а все разговоры велись на тему того, что уж сильно тяжелое нынче испытание, раз в этом лесу можно встретить духов и лесной народец. Сомнения все-таки имелись у ребят поначалу, но гоблин был перед глазами.

А я по пути смог пару птах подстрелить. так что голодными не остались, немного вышло на всю толпу, но по кусочку получил каждый.

На ночлег расположились возле большого ручья, под сенью деревьев. Птах же разделали и поджарили на костре, а после с аппетитом съели. Так что голодными не остались, немного вышло на всю толпу, но по кусочку получил каждый.

Оставив пару кусочков поджаренного мяса, я развязал гоблину морду. Посмотрел на его развороченную челюсть и немного подлечил, надо кормить эту зеленокожую заразу. И на это зрелище собрались все.

Сначала хотел руками его покормить, но, глядя на его зубки, как-то желание растерял, несмотря на поломанную челюсть: а вдруг цапнет? Ну его нафиг, без пальцев оставит, так еще и заразу занесет. Так что кормил его, нацепив кусочки мяса на острие ножа. Не знаю, то ли они все так едят, то ли конкретно этот не мог жевать после моего удара, но мясо глотал он, не жуя, при этом утробно урча. А после весь наш лагерь с таким же любопытством смотрел, как гоблина на водопой водили.

Ночь прошла тихо и спокойно, а вот к полудню мы вышли на берег варяжского[2] моря.

И вот вдали с правой стороны за утесом, что выпирал в море, мы заметили черный дым, поднимающийся в небо, и направились дружной гурьбой на этот ориентир.

Пришлось вновь возвращаться в лес и обходить утес, попросив Лана сбегать вперед и посмотреть, что там такое, а то не хватало нарваться на еще большую толпу гоблинов. Однако в груди теплилась надежда.

Спустя пару десятков минут Лан вернулся весь запыхавшийся, ничего не ответил, просто кивнул с улыбкой.

Большой и дружной толпой мы вышли из леса; на берегу были ладьи, что нас привезли. И рядом с ними крутились наши, ребята, что пришли раньше нас и команды кораблей.

Я с облегчением выдохнул. Бросил взгляд на окружающих ребят: у каждого на лице была улыбка и облегчение. Дошли и успели к сроку, грязные, голодные и уставшие. Испытание пройдено.

Наставников, на первый взгляд, не видно: наверное, еще по лесу потеряшек отлавливают.

А наша толпа словно замерла на кромке леса, не решаясь пойти дальше или не веря до конца, что испытание пройдено и мы больше не юнцы, не сопляки, а мужи.

— Мы это сделали, мы прошли, — и я первый шагнул вперед, а следом и толпа ломанулась.

Некоторые даже побежали.

Мальчишки, какие мы еще мальчишки.

Начав спускаться к берегу, я принялся оглядываться. На берег были частично вытащены ладьи, и в основном возле них народ и крутился. Были разожжены костры, на нескольких готовили еду в котлах, судя по запаху, кашу. Балиха, очень уж у нее характерный запах. А вот чуть подальше полыхал большой костер, который чадил черным дымом.

Не знаю, кто его разжег, и кто до этого додумался, но он просто, ну очень хороший человек, я был готов его обнять и расцеловать. Если бы не дым от костра, чую, побродили бы мы по бережку.

Ребята начали разбегаться кто куда, а вот возле Лана, наоборот, собралась толпа, все рассматривали гоблина, и, судя по разговору, об этой чуде были уже наслышаны от тех ребят, которые не стали к нам присоединяться и смогли обогнать.

Я же, забив на все, направился к морю. Дождавшись приливной волны, смог умыться. А вода была прохладная и освежающая, как раз то, что надо.

Вернулся к толпе, где стоял гвалт голосов взрослых мужей и только прошедших испытание парней.

Нашелсвоих друзей, которые так же были рядом, а Лан успел уже гоблина привязать к одному из деревьев, которые росли на берегу. Надеюсь, если уродца оставить одного, его не забьют.

— А где Дален? — я его что-то не увидел.

— Да где этот проглот может быть, уже утробу, видать набивает во всю, — пробурчал Гостивит.

— Вон он. — Лан указал на фигуру Далена, идущего к нам с небольшим котелком в руках, от которого шел еще горячий пар.

— И вправду проглот, — согласился я с Гостивитом.

— Поснедаем ребята кашицей, вкусная, - довольно протянул Дален.

— А ты, небось, уже пробу снял? — со смешком спросил я.

— А как же иначе-то? — пожал он плечами.

Отойдя от толпы, мы уселись, и Дален поставил промеж нас котелок. Достав свою ложку, я зачерпнул горячей и пахучей каши. Подув на нее, я закинул в рот. Ммм.

— Это чем еще воняет? — раздался крик, я аж кашей чуть не подавился.

Оглянувшись, увидел, как какой-то мужик пинает тело Тишило.

— Это что еще за гниль, на кой это приволокли?

У парней заиграли желваки, да и взгляды стали совсем недобрыми. Думаю, и у меня такой же вид.

Мы по вскакивали, да и вокруг нас начала образовываться толпа ребят, с которыми мы проделали этот путь, несли Тишило и делили тяготы.

Парни молчали.

— Бля-я-я, — только и смог я тихонько протянуть, пытаясь успокоить зарождающуюся злобу.

И слово предоставляется дядюшке Кощею.

— Дядя, — я постарался вложить в это слово все свое омерзение к этому человеку.

— Ты почто Тишило забижаешь? А? Он тебе чем помешал, али думаешь, что мертвые сраму не имут, ты что удумал-то?

— Чего? Ты что, соплежуй? — взревел мужик от неожиданности. — Совсем вас наставники распоясали, так со старшими разговаривать, так я поучу!

Лук уже давно был в моих руках. Раз, и тетива на нем, два, и стрела наложена. Эх, жаль, мало стрел осталось.

— Ты кто такой, что меня учить вздумал? Я с тобой из одного котла не хлебал и возле одного костра не спал, так и в бою с тобой не был. Ты кто такой, что удумал нас учить и говорить о том, кто кого распоясал? — меня несло. — А вот Тишило был с нами в бою и спас друга своего, грудью прикрыл своей. И он здесь, как и мы, прошел испытание, он на наших плечах его прошел.

— Да как ты разговаривать так посмел, ерохвост[3], на кой вы его притащили?

— Так нам бросить его надо было, товарища, на поживу зверью? А говорю я словами, как прошедший испытание, я и все, здесь находящиеся. Мужи мы.

К мужику, который пинал труп Тишило, подошел другой, старше и солиднее. С бородой, заплетенной в косу, и с боевым топором за поясом. На мой взгляд, он был старше сорока, может, и по более. Он положил руку, успокаивая мужика, который весь покраснел и готов был вот-вот сорваться в мою сторону, дабы призвать к ответу за слова, которые он посчитал оскорблением.

— Охолоните оба, ишь, распетушились. А ты убери лук, не след оружие на своих поднимать.

— Свои? — в моем голосе так и звучала ирония. — Рядом с вами лежит мертвый Тишило, он свой. Он жизнью свою отдал, пожертвовал ею в бою, он не увидит свет солнца, он не возьмет в руки своего первенца, он не пойдет с нами в бой больше. Те, кто рядом со мной, — я обвел рукой парней, — те несли его на плечах. Они свои. Ты не пинаешь мертвого и не оскорбляешь, ты свой, а он какой свой? Чем ему Тишило помешал-то, за что он его так?

Над берегом плыло молчание. Почти весь народ находился рядом и слышал мои слова. Они думали. А ты, дядя, выкручивайся теперь, как хочешь, явно за мужиком слава пойдет о поругании мертвых, недобрая слава, не знаю уж, кто он тебе.

— Так и хоронити, а вы что, начали животы набивать, ишь какие, — ответил он.

Спорить сейчас, наверно, лишнее, только испорчу о себе впечатление. Так что я лишь молча кивнул и снял с лука тетиву, а после все-таки ответил:

— Займемся.

Мужчина развернул своего товарища, а после и сам развернулся пошел к ладьям. Спустя пару шагов повернулся вновь к нам и заговорил:

— Молодец! А ты чьих будешь? А то уж больно лико знакомо.

— Яромир я, свободный муж, сын Велерада, внук Деяна и правнук Рознега.

— О как! Знаком с твоим прадедом. Да и деда знавал: ох и лютый был Деян в бою, да и в жизни, за то и погиб, — отвернувшись и придерживая за плечо своего товарища, отправился к ладьям.

Тяжко вздохнув, обвел взглядом ребят, которые собрались подле меня. Многие выбрасывали камни, которые до этого подняли.

— Ох и выдерет меня тятя[4], — грустно пробормотал рядом стоящий Гостивит.

— Ага, выдерет, — таким же тоном добавил Дален.

И после их слов я понял, что они правы. И меня Велерад тоже выдерет за такое действо. Вновь грустно вздохнул, что ж, бывает.

— Ну что, обряд для Тишило готовить будем, — пересилив себя и отогнав мысли о будущем наказании, обратился к ребятам.

И понеслась подготовка. Сбор дров для костра и камней, дабы обложить и сделать подобие лодии, в которой будем сжигать тело Тишило.

В процессе подготовки погребального костра явились наставники, ведя пару ребят, которые не были расторопны и попали к ним под руку.

Валуй сразу начал выяснять, что произошло, и после услышанного, разглядывая гоблина, под нашими весьма недружелюбными взглядами согласился, что Тишило прошел испытание и достоин почестей. Для нас это было важно.

Вечер, солнце садится за горизонт.

Тишило покоится на большой куче дров, с меня высотой, и это все обложено камнями в форме лодии. Дрова пропитаны маслом, чтобы быстрее разгорелись. Долго думали с ребятами, кому доверить поджечь: Далену которого спас Тишило, или его другу Крою. Решили, что пусть все-таки будет Крой. Столько лет дружили, и один друг проводит другого.

Крой выхватывает факел из костра. Шаг, еще шаг и подносит к дровам, разжигая, а после и бросает. Огонь постепенно разгорается, и вот — почти до небес. Тишина.

Кто-то из ребят начинает плач[5], воинский плач, и его подхватывают все стоящие на берегу балтийского моря.

Через пару дней у нас будет посвящение богу и принятие его благословения. Надеюсь хоть там, все спокойно пройдет.

[1] Гадкий, вонючий.

[2] Оно же балтийское, оно же свебское ( немецкое название) восточное море ( шведское название).

[3] Задира, спорщик.

[4] Папа, отец, батя.

[5] Плач – определенная форма песни. Самым известным плачем, на данный момент это плач Ярославны.

Глава 8

Возле града именуемого Устка, в священной роще, где и расположилось капище бога Триглава, собралась огромная толпа людей в праздничных нарядах с вышитыми на них различными символами, выделялась только кучка молодых ребят. Одежка на них была поизносившаяся, и вид они имели усталый и пришибленный, вот только стояли они гордо выпячивая грудь, и каждый из них улыбался и был доволен собой.

Стоя поодаль от основной толпы, я наблюдал, как на привязи ведут быка. Животина мерно шагала за человеком. Домашнюю и тихую буренку этот зверь напоминал слабо, под его кожей бугрились и переваливались огромные мышцы.

Быка подвели к моему прадеду, волхву Триглава, и веревку пропустили между ног зверя, склоняя голову перед человеком.

В руках родича сверкнул длинный и острый нож. Удар куда-то за голову быка — и острие входит в его тело на всю длину.

— Му-у-у, — раздалось над поляной, и у зверя сначала подогнулись передние ноги, а после и задние.

Помощник, который вел быка, толкает его в правый бок, и животное заваливается на левый.

После волхв наклоняется, достает крепко засевший нож. Вновь удар, вскрывающий артерию животного. Его кровь хлещет в заботливо подставленную огромную золотую чашу и наполняет ее.

Прадед поднял чашу над головой и зычным, совсем не старческим голосом произнес:

— Жертва принесена, бог ее принял.

— А-а-а-а, уа-а-а, — над рощей понеслись радостные голоса.

Из толпы вышли семеро мужиков и подхватили быка, вынося его из рощи. Вечером после завершения обряда будет праздник, на котором бычка и поджарят: не каждый день более сотни мальчишек становятся мужами, есть что отпраздновать.

А сейчас все лишние покинут рощу и капище бога. Остались только мы и помощники волхва, а также сам волхв. Посвящение перед богом весьма личное и интимное дело, лишних не должно быть.

Нас здесь больше сотни, и, если на каждого будут тратить по пять или десять минут, день обещает быть долгим, очень долгим.

После того как все разошлись, мы, собрались напротив храма. Само капище было на возвышенности и окружено высокой оградой. Оно представляло из себя, строение с небольшой башней. Перед храмом была небольшая площадка, к которой вели две тропинки с разных сторон. И на этой площадке и разместился мой прадед, возле большого алтарного камня.

— Поднимайтесь по одному, — объявил он.

Все мялись и оглядывались, у меня уже мелькнула мысль пойти первым. Но незнакомый парень, собравшись с духом, шагнул вперед. И медленно чеканя каждый шаг поднимается вверх по тропе. Вот он рядом с моим родичем, который дает ему испить из небольшой серебряной чаши, а после что-то говорит, и парень идет в капище. Спустя десяток минут он возвращается, и следующий из нас шагает вперед. Так и потянулось томительное ожидание.

Спустя час всем стоять надоело, и все принялись рассаживаться на траве. Те, кто прошел испытание, уходили в сторонку ближе к деревьям и о чем-то шептались.

Неожиданно, глаза начали слипаться, меня потянуло в сон.

— Яр, яр, — меня начали дергать за плечо.

— А, э-э-э, — я открыл глаза и потянулся. Рядом стоял Дален.

— Ты что, уснул, что ли?

— Да, вот глаза только прикрыл, — я потянулся еще раз.

— Иди, давай, а то весь народ почти прошел. — Он кивнул на оставшихся парней.

Действительно, с десяток человек осталось.

Поднявшись и отряхнувшись, я подошел к толпе. За мной даже пару человек встало, не я один видимо задремал.

Дождавшись своей очереди, поднялся на площадку.

Приняв чашу из рук родича, я одним глотком ее опорожнил.

Не знаю, что это была за жидкость, но отдавала она разнотравьем и медом, сладкая.

— Поприветствуй нашего бога Триглава, ибо мы идем от его корня и от корня его детей, — произнес прадед уставшим голосом и подтолкнул меня в сторону капища.

Пройдя пару шагов, я оказался во внутреннем дворике, стены капища были украшены искусной резьбой. Перед моими глазами предстали изображения зверей, рыб и людей, все было просто мастерски вырезано, они были словно живые, готовые сойти со стен.

Перешагнув порог, я оказался в царстве полумрака.

Напротив меня стоял идол Триглава. Деревянный столб с вырезанным изображением нашего бога. Это был воин, на голове его красовался шлем с тремя личинами, они были словно три лица. Одет он был в кольчугу, а за поясом висел меч, на котором и покоилась одна из рук. Сверху через проем лился свет, словно прожектор, освещая идола.

С трех сторон он был укрыт полотнищами сиреневого оттенка, а вот то, что крылось за ними, было трудно разглядеть, но я все-таки смог и увидел блеск золота и серебра, монеты, которые, как ковер, застилали пол, а сверху лежали разные сосуды из драгоценных металлов и много разного оружия, топоров и мечей, украшенных драгоценными каменьями.

Атмосфера в капище была тиха и спокойна, умиротворяющая, словно здесь остановилось время, и никуда не надо было спешить, благостно.

Было хорошо и приятно. Я прикрыл глаза и просто наслаждался, вдыхая воздух.

Открыв глаза, я взглянул на Идола и поклонился.

— Приветствую тебя, мой пращур Триглав, от имени своего.

Выпрямившись, я узрел, как из истукана выплывает фигура, сначала словно призрачная, едва видимая, но постепенно полностью воплощающаяся в нашем мире.

Передо мной предстал исполин высотой более трех метров. Он подавлял силой, которая от него исходила. Она, казалось, разливалась по всему помещению. У меня сперло дыхание, я не мог вздохнуть и протолкнуть воздух в легкие. Исполин был словно копия стоящего истукана, но все же отличался.

Его мощь заставляла согнуться и отвести взгляд от его горящих зеленым светом очей, которые были видны в прорезях личины. Меня трясло, а колени и вовсе подгибались. Но я продолжал держаться и стоять, хотя от его силы меня всего и скособочило. И когда казалось, что тело меня подведет, и я рухну на пол, изнутри меня словно раздался рык.

Я человек, я рожден человеком!

Силой меня не наполнило и уверенности совсем не придало, но вот упрямство и гордость взыграли. Потеряю сознание, сдохну, но не согнусь.

А Триглав размял плечи и словно пришел в себя. Буйство его незримой силы начало стихать в храме. Она уже не лежала столь тяжелым грузом на моих плечах, я мог вздохнуть.

— Службу, сослужи мне, — его голос заставил меня вздрогнуть.

Мыслей в голове и вовсе не было, я все еще пытался прийти в себя.

А он словно не замечал этого, продолжил говорить.

— Вера и кровь наша, должна жить. Сделай это, я возлагаю на тебя эту ношу.

Все вопросы, которые у меня возникли, застряли в глотке.

— Ежели не исполнишь волю мою, будешь наказан ты и весь твой род. Будете духами неприкаянными по земле бродить, не в праве вмешаться в жизнь людскую, покуда земля наша стоит и не утопла в огне.

Его личина на шлеме была словно живая и показывала все его эмоции, это не была обычная железная маска для защиты лица.

Это, это же война, борьба и кровь, мелькнула у меня мысль. Ведь Европа никогда не была особенно мирным местом.

— Почему? — я еле смог вымолвить.

— Сын, мой сын должен возродиться в своих потомках, а для этого они должны жить. С верой это будет быстрей, — прогремел его голос. — Он мог бы возродиться и без этого, но привязал свое посмертие к потомком, как и… — последнего слова я не понял, да и ожег он меня своим взглядом, у меня даже сердце от этого пропустило пару ударов и защемило.

Собравшись с силами, я спросил

— Если будет стоять выбор, сохранение рода или смена веры, что мне делать?

— Сам решай, это твоя служба, твоя ноша.

— Будет ли помощь с твоей стороны?

— Ты и так одарен сверх всякой меры, — ответил Триглав, — впрочем, — он протянул мне ладонь, на которой неожиданно появился большой кинжал. В потертых ножнах, с рисунком раскидистого древа и чудного зверя, с костяной рукоятью и навершием, покрытым светлым металлом, чем-то напоминающим серебро.

— Благодарю, — и я взял в руки протянутый дар.

— Раз в мир смог пройти я, то смогут и другие, — вновь прогремел голос бога.

— Какие другие? — оторвавшись от разглядывания кинжала, поднял голову.

— Другие! А теперь иди и позови родича своего.

Выйдя за порог капища, я смог вздохнуть полноценно.

Нелегкий разговор с непростым собеседником. Меня продолжало трясти, а рубашка промокла от пота, и это было противно.

На негнущихся ногах подошёл к прадеду и аккуратно задел его рукав. Увидев меня в таком в виде, он вскинул брови в удивлении.

— В ка-апи-и-ище, за-айди, — только и смог, заикаясь, произнести.

— Чего? — весьма неодобрительно сказал он и движением руки остановил следующего парня, который начал подниматься по тропинке.

— Там ждут, — уже вполне нормально смог выговорить.

— Смотри, ежели шутки шуткуешь, всю шкуру сдеру.

И направился на капище.

Я же пожал плечами. Какие уж здесь могут быть шутки.

Уселся в стороне подальше от людей, мысли метались и выстраивались в разные конструкции, в основном матерные.

Прошла пара минут, а старшего родича все нет. Я даже волноваться начал и материться перестал. Все-таки он старенький, а тут встреча с кумиром, мало ли.

Спустя минуту прадед явился и имел бледный вид, его шатало в разные стороны. Выдержал старик, крепкий он у меня.

Поставив вместо себя помощника, который продолжил посвящение, он ушел куда-то за капище. Я выдохнул облегченно и продолжил упражняться в построении трехэтажный конструкций.

И спустя еще минут пятнадцать начал выдыхаться, переставая материться и начав выражаться более культурно.

Попал как кур в ощип. Коготок увяз — и мне теперь п…ц. Вот прям впросак, нашел куда. Нашелся герой, избранный на всю голову. Тупорылый пингвин я. Может, утопиться и концы в воду, а точно, боженька предупредил, во что мне это влетит.

Эх, мочи нет, мильон терзаний.

После мысли пошли в более конструктивное русло: только свыкся с новым миром, а тут на те распишитесь боженька на службу взял.

Ладно, не ссы, лягуха, болото будет наше!

Что же от меня требуется? Сохранить род или роды, все-таки роды, еще и веру. Весело, ага, обхохочешься. Вроде сроков он не называл, так что время есть, это уже неплохо.

А может, есть возможность соскочить? В христианство или буддизм податься. А что: другие боги, другая иерархия все-таки. Но что-то у меня сомнения, что Триглава это удержит от расправы.

Так что придётся все-таки впрягаться и по полной.

Мы живем в союзе племен и даже есть так называемые князья, только по факту они скорее военные вожди, нежели самостоятельные князья, обладающие всей полнотой власти.

И многие решения принимаются или на общем сборе, вече, да и то с одобрения волхвов, а именно местного духовенства.

А часто решения по тем или иным вопросам принимаются только волхвами, которые ссылаются на волю своих богов. Вожди, они же князья, являются в большинстве проводниками этой воли, сиречь исполнителями. И вот в этот клубок змей лезть? Сожрут, и еще попросят молодого и вкусного мяса. Не всегда и не везде так, но действуют князья с оглядкой, так что некий одобрямс им все же нужен. По крайней мере такое впечатление складывается исходя из имеющихся знаний, а на деле все может быть и не много иначе.

И о нашем окружении не стоит забывать: шведы и даны, немцы и племена балтов, а также другие всякие разные поляки. Цивилизация, мать вашу. Хорошо хоть, помню, кто на Балтике живет, правда, из стран моего времени, но думаю, ситуация в этом болоте не сильно поменялась. Что есть, то и будет. Кроме нас, о славянах на балтике я и не помню ни чего, так что-то мелькает в голове. Добрые соседушки, цивилизаторы хреновы.

Лет пятнадцать назад была битва большая у соседей наших с германцами да саксами всякими, которую проиграли. И проиграли не потому, что плохо бились, или князь, возглавивший войско, плохой полководец, а потому, что полный парад суверенитетов. По оговоркам разным, часть людей опоздала к битве, а часть не выполнила маневра, другие же преждевременно начали отступать под натиском, вот и итог. Весьма показательный момент.

Да, здесь нужна крепкая рука, потом и кровью, волей и смертью проковать эти пеньки трухлявые, каждый из которых мнит себя принцессой красоты невиданной, а также самым умным. Болото, как есть болото и огромная любовь к своему ближнему.

И с этой точки зрения я даже теперь понимаю князя Владимира, крестителя Руси. Наверно, тоже сначала пытался возиться с «элитой», а на каждом углу — подстава и провокация. Снес к чертям всех и стал опираться на новую веру, христианство, а на освободившиеся места рассовал лично преданных людей.

Снес старую надстройку и полностью воздвиг новую в виде церкви. И смог заложить основу государственности и спаять в единое целое.

Вот только я не смогу так поступить, не поймут-с, да и ресурсов таких нет у меня. Все таки не Русь, а Европа. А впрочем, есть пару идей. Есть над чем поразмышлять.

Ладно, хватит кручиниться и печалиться, мы живы покуда.

А сейчас надо будет праздновать. Ой, напьюсь!

Должны же по этому поводу хмельной мед выставить или другой алкоголь.

Возле капища остались два парня, которым только предстояло пройти посвящение — и праздник начнётся.

Выцепив взглядом своих дружков, я двинулся к ним.

— О вот и Яромир! Ты где пропал? вроде вышел, а потом куда ушел? Я найти не мог, — Гостивит почесал щеку, отгоняя комара.

— Подумать надо было, — я присел рядом. Парни были уставшие, все-таки ожидание и таинство вымотали, так что говорить было лень.

— Вот и все, — Дален первый заметил вышедшего из капища последнего парня.

Вперед вышел один из младших волхвов и повел всех нас из священной рощи.

Мне же пришлось рукой придерживать кинжал, подаренный богом, и быстро соображать, где его припрятать: потерять такую вещь вовсе не хотелось, явно оружие непростое. И, отстав от своей компании, а после уйдя с тропы, я присмотрел раскидистую березу возле кромки леса, в ее корнях и оставил кинжал, прикрыв травой. Надеюсь, никто не найдет, а завтра и заберу.

Выйдя вслед за толпой, я узрел начавшееся празднество.

Горели большие костры, на которых жарили мясо. На других в больших котлах готовили разные каши. Каши, судя по запаху, были разные, в том числе сладкие, на меду с орехами.

А еще стояли бочки с напитками: сбитнем, хмельным медом, сурьей[1] и различные кисели, а также другие настои на меду и травах.

Где-то здесь должны быть и мои родители. Видел отца в толпе возле храма.

Возле ближайших бочек топталось с десяток человек, что-то живо обсуждающих. Решил присоединиться к ним, заодно и накатить маленько.

— Чего там, что столько народа? — я обратился к одному из знакомых парней.

— Вино, греческое! — и он поднял палец вверх.

Пойдет. Дождавшись своей очереди, зачерпнув из бочки полковша, из которого и употреблял народ, приступил к дегустации. Вино было красным и немного кислило, жидкость приятно холодила и наполняла мою утробу.

Ух, хорошо, но крепости все же немного не хватало, на мой вкус. Главное, чтобы и с этого не развезло, организм все же юн и к алкоголю не приучен.

Дальше же мой путь лежал в поисках родичей и близких друзей.

А праздник набирал обороты: послышались звуки дудочки, а после к ней присоединилась пара барабанов, задавая своими ударами ритм.

А вон и батенька гуляет, одетый в белую рубаху с вышивкой, с аккуратно подстриженной бородой и ножом за поясом, а рядом с ним неспешной походкой прогуливаются его жены.

Да, батенька у меня еще тот самец и многоженец. Моя мама с интересным, как по мне, именем Зорана. Которая и родила ему наследника, то бишь меня, была второй супругой отца, а вот первая жена, Смиляна, родила ему дочь, а мне младшую сестру.

Одеты они также в праздничные платья, а на головах у них убрус[2]: все-таки замужние дамы, и волосы надо прятать. На головном уборе — украшение в виде височных колец. Красавицы.

Интересная история была с моим рождением, а точнее, со второй женитьбой отца. Моя мама считалась невестой его друга, но он погиб. И спустя год после его смерти отец взял ее второй женой.

А ведь поначалу были шепотки, что я не его сын, а сын его почившего друга. Отец все эти шепотки пресек, но мне, конечно, доброхоты донесли: а как же иначе, в деревне живем. Но после того, как я подрос, стало видно, что я все же его сын: вылитый отец, да и дар к силе ветра все же о чем-то говорил.

С первой супругой отношения были разные, я бы не назвал ее плохой. Но то ли она ревновала, то ли еще что, не она ведь родила отцу наследника.

А главное, отец мог среди своих жен поддерживать порядок. Да-да, они почти не ссорились и не ругались, что удивительно. Ведь если они начинали это делать, батюшка мог им пару оплеух прописать, а то и выдрать вожжами или еще чем, что под руку попадётся. Даже если нервы ему начинали мотать так, чисто по-женски, у отца это понимания не находило, патриархат и домострой.

Но это не значит, что в некоторых вопросах они не могли отстаивать свое мнение, даже, бывало, и объединялись против отца при решении некоторых вопросов и оплеухи или наказания не помогали. Дамочки с характером.

— Тятенька, — окликнул я их, когда догнал. И поклонился: уважение, значится.

— Яромир, — отец окинул меня взглядом с прищуром, — я и не сомневался в тебе, — и, немного промолчав, добавил: — Только наслышан о твоих выходках, — и покачал головой.

И придавил меня взглядом своих голубых глаз.

Я же виновато опустил глаза. Ох, чую не избежать мне завтра порки.

— Иди отдыхай, заслужил все же, — смягчился он.

Подняв глаза, несмело улыбнулся: вызывал у меня батя все же внутренний мандраж, да и уважал я его.

А все же ростом с ним уже сравнялся, прикинул я, осталось еще и в плечах догнать, а то как пальма.

— Яромирушка, сынок, совсем уже добрым мужем стал, — мама мне улыбнулась и провела по руке. Чувствую, дома меня за обнимает.

— И вправду возмужал, уже и не мальчишка во все, — присоединилась первая жена, Смиляна, и даже рассмеялась собственной шутке. Отец и мать поддержали ее чистым и добрым смехом.

— Благодарствую на добром слове, — я поклонился поспешил убежать подальше, пока отец не передумал.

Вот только далеко уйти не смог. Возле костров начали водить хороводы и меня, ухватив за руки, туда затянули, да я и не сопротивлялся.

Веселье началось, у-у-ух. Закружимся.

[1] Сурья - один из малоизвестных старинных славянских напитков — «заговорённое» молоко с травами, сухими ягодами и пшеничной шелухой, запаренное в печи и подбродившее.

[2] Убрус — старинный традиционный славянский головной убор девушек и замужних женщин, относящийся к типу полотенчатых головных уборов. Как правило белого цвета, из тонкого полотна домашнего тканья, иногда украшенного вышивкой.

Глава 9

Солнышко пригрело, хорошо-то как. Приоткрыв глаза, я потянулся и зевнул, красота, лепота.

Так, а где я? Я оглядел стог сена, в котором спал. Точно, на сеновале у прадедушки вчера завалился. Эх, хорошо погуляли. А главное, никакого похмелья, хотя вчера активно накачивался хмельным.

Хорошо быть молодым и здоровым. Хотя сколько я вчера выпил? Пару ковшов того, пару ковшов сего, и я уже пьяненький, много ли мне надо, непривычному к алкоголю. Потянувшись еще раз, я размялся.

Возле сеновала стоял кувшин с молоком и стопка чистой одежды. Обо мне позаботились. Сделал первый глоток, прохладное, видать, из погреба. Как же я соскучился по нему. А молоко было козье, жирноватое оно, с другой стороны, попил, заодно и поел. Скинул свою одежду, которая очень долго мне служила, но обветшала уже. Казалось, дерни немного — она и порвётся. Надел новую рубаху, которая была мне по колено, и от которой пахло свежестью, она была из не выбеленной ткани, серой, но с вышивкой по рукавам и вороту из различный солярных знаков, в основном изображающих солнце в той или иной интерпретации.

А позже накинул на себя портки и подпоясался, эх, посмотреть бы на себя. Хотя и без этого уверен, что я просто красавчик, мамина радость и папина гордость.

Выйдя с сеновала и оказавшись во внутреннем дворе дома Рознега, я столкнулся с холопкой Мирославой. Хотя она уже давно скорее управляющая хозяйством Рознега и почти член семьи, но все-таки в статусе холопки. У прадеда было с пяток холопов.

— Мирослава, — окликнул ее.

— О, Яромирушка, соколик, встал уже, — она с хитринкой на меня посмотрела.

— Ага, а где тятя?

— Так он поутру уже отбыл, тебя хотели поднять, но Рознег сказал, чтобы тебя не трогали, да и поговорить с тобой хотел.

— Понятно, а сам он где?

— Здесь где-то шастает. Ты поди пока, присядь, — Мирослава кивнула на навес, под которым стояли стол и пара пеньков, заменяющих табуретки, — а я пойду его поищу.

Умывшись из бочки, которая стояла рядом с навесом, я устроился поудобней на пеньке.

О чем хотел поговорить прадед, и так понятно, о Триглаве. Вот только что стоит говорить прадеду, а что нет вопрос. Да и самому хотелось бы узнать, что сказал прадеду Триглав.

А все-таки ситуация со службой, которую он мне поручил, нерадостная, конечно.

Мысли текли вяло, и я прикидывал те или иные варианты. Выходило все весьма паскудно, хотя я это еще вчера понял, деваться мне некуда.

И что бы исполнить службу, которую мне поручили, придётся расстараться и покрутиться. А для этого мне необходима личная сила, люди, на которых я могу опереться, и деньги, много денег. Еще и вопрос веры — однозначно, надо будет что-то решать, ага, фактически реформировать. Так вера у нас весьма разобщённая, каждый волхв по своему пониманию толкует, да, есть общие моменты. Однако еще в разных племенах разных богов чтут, и каждый считает своего бога главными над всеми, что не придает сплоченности. Да даже в одном племени, где чтут одного бога, в разных селениях могут делать это по-разному и богу приписывать разные черты. Да и племена, как и князья, хоть и братские, и вроде в одном союзе находятся, периодически воюют и налеты друг на друга устраивают. А союзов племен основных три. Поморяне, на территории которых мы живем. Лютичи — это второй конгломерат, и союз Ободритов третий, а еще и Руян на особице стоит.

Никакой централизации как таковой нет, хотя есть зачатки в виде главных городов культурных и духовных центров в каждом союзе свой.

Болото, как есть болото.

Так что нужна еще идея, которая сможет хоть как-то объединить людей, а не каждый сам по себе, та же вера, ее преобразование, в принципе, может это сделать.

Свой город заиметь как я думал, это тоже не просто и для этого нужны деньги и большие и сила. А после еще и людишек под свою руку окрестных взять чтобы казна пополнялась, дань или налоги, пошлины с торговли, неважно. А с землями под град, ну, силой можно выгрызть, желательно, чтобы там торговые пути пересекались, и будет он расти тогда. Если раньше по шапке не дают такому резвому.

Для людей требуется устроенный быт и еда, чтобы голодными не сидели. Что еще, безопасность, чтобы могли работать и жить и от каждой тени в леса не бежать, а это армия или хоть дружина, причем хорошо обученная и экипированная, а также верная. Вопрос здоровья, а точнее, медицины остро тоже стоит. Чтобы не выживал каждый второй ребенок, чтобы не умирали от простуды или еще чего зазря.

Вот когда все это будет, тогда и можно будет делать более серьезные дела и на что-то влиять, когда за моей спиной будет сила. Хоть князем назваться можно будет. Вот к этому и надо мне стремиться.

Расслышав шаги, я поднял голову, ко мне направлялся мой прадед Рознег, одетый в чистую рубаху, такую же, как у меня, за его поясом был нож, а сам он опирался на длинный посох.

Борода его была седа, а на голове красовался обруч из ткани с вышитыми оберегами от злых духов и иных напастей. Взгляд был весьма цепким и пронзительным, да, добрым и все понимающим дедушкой я бы его не назвал. Скорее старый воин, прошедший не одну битву, а не жрец богов. Весь в морщинах, но еще достаточно крепкий, несмотря на свой возраст. Явно дар помогает и поддерживает.

— Здравствуй, Яромир, — он присел на пенек возле меня.

Поднявшись, я ему поклонился:

— Здравствуй, дедушка, и благодарю за приют и заботу.

— А как о своем родиче не позаботиться? — он хитро и цепко на меня взглянул. А после продолжил: — Есть нам, что обсудить с тобой.

Я просто кивнул.

Он молча поднялся из-за стола и подошел к стене, возле которой были полки с разными предметами. Сняв с полки три глиняные чашки, он поставил их предо мной.

В одной из них была какая-то красная жидкость, а во второй соль. В третьей же что-то состоящее из мелких крупинок серого цвета, только что это было, я не смог понять.

Подвинув ко мне чашу с жидкостью, дед произнес:

— Пей.

Взгляд его был весьма суров, но после общения с Триглавом как-то не особо и пугал.

Взяв в руки чашу, я ее повертел, а после сделал глоток и чуть не выплюнул. Это была кровь. Дед рукой зажал мой рот, не давая выплюнуть.

— Глотай, я сказал.

Я подчинился. А после мы сидели в тишине, я не знал, что сказать, а он меня разглядывал. И, придя к каким-то выводам, немного расслабился.

— Руку дай, — и протянул ко мне свою старческую ладонь.

Я положил рядом, и он начал ее рассматривать, резко достав нож, приложил его к ладони, и я дернулся. Думая, что он сейчас меня полоснет.

— Тише, тише.

Лезвие было на ладони, а дед все так же в меня вглядывался.

А после резко полоснул по коже, побежала кровь, и я вновь дернулся, вот только не смог вырвать руку из его цепкой хватки. Он разглядывал мою кровь и даже поводил по ней пальцем, а после, взяв щепотку соли, кинул ее на рану.

А, сука, больно.

Я терпел, из меня не вырвалось ни звука. Я поднял голову и попытался поймать взгляд родича, но ему было все равно, он рассматривал мою кровь. Потом взял шепотку из новой чаши и тоже сыпанул на мою рану. Здесь ни боли, ничего я не ощутил. А потом накрыл мою ладонь своей, я почувствовал чужую силу, его силу жизни, он лечил меня своим даром. После того как отнял ладонь, на моей руке не осталось ран, только засохшая кровь, соль и еще что-то.

— Почто, деда? – вырвалось из меня.

— Надо было проверить, а теперь рассказывай.

Проверить ему надо было, хотя можно понять, что он проверял. Что я остался собою, что не подселился ко мне дух или еще что. А то, что я с Трибогом общался? А хотя, может, дед этого и опасался. Судя по его словам, других объяснений не будет.

Что именно рассказывать, и так ясно, только собравшись, я открыл рот.

— А начни, пожалуй, с испытаний, на которых вы духов встретили, — и тут он хмыкнул, — о которых твой дружок-неслух уже всем растрепал.

Это он, видимо, о Гостивите так.

— Значится, я Лан, Гостивит и Дален вошли в лес, перед этим испросив разрешения у духов лесных, как учили.

***

Уже несколько минут прошло, как я закончил рассказ о своих похождениях.

И вот сижу в полной тишине рядом со старшим родичем, и это выглядит странно и пугающе.

Он не шевелится, взгляд стеклянный, уперся в непонятную точку, и у старика шевелятся губы, словно он ведет с кем-то незримый и неслышимый диалог.

Он неожиданно вздрогнул и повел плечами, взгляд проясняется и становится осмысленным.

— Значит, службу затребовал Трибог, в сохранении родов нашей крови и веры, а ежели не выполнишь службу, то в наказание все члены нашего рода будут бродить бесплотными тенями до конца веков. Сурово и жестоко. И надо это ему, чтобы его сын смог возродиться?

Под взглядом деда я кивнул.

— Видимо грозит гибель нам, раз он такое стребовал, знамо ли тебе об этом? – и родич впился в мое лицо своим взглядом.

Ответил я не сразу, а в голове бегали разные мысли.

— Нет.

— Лжешь, я вижу, рассказывай.

— Есть знание, деда, — я немного замялся, подбирая слова.

Собравшись с мыслями, я продолжил.

— Знания или опасения, но не мои, а словно кто-то вложил их в мою голову.

— Кто-то, скажешь тоже, Трибог и вложил, — прадед покивал своим мыслям.

— От христиан идет опасность нашей вере, а родам нашим от соседей близких и дальних, словно станет это не наша земля, а нас и вовсе нет и потомков тоже нет, — я обвел все окружающее пространство рукой.

Родич хмыкнул и заговорил:

— То опасности ведомые, не раз мы с ними сталкивались. Но вот то, что Трибог на это обратил внимание, — это не просто — и он покрутил рукой в воздухе, словно не мог подобрать слов.

— Видимо, все сложней, чем мне кажется. Ты сказал, что Трибог тебе кинжал даровал, где он?

— Так возле священной рощи спрятал, не на праздник же нести, — я пожал плечами.

— Неси давай, а то неровен час не в те руки попадет, — прадед аж голос повысил.

Метнувшись к священной роще, я после пары минут поиска достал его из-под примятой травы.

В темпе обратно и, немного запыхавшись, положил его перед старшим родичем.

Рознег сначала протянул к нему руки, но в нескольких миллиметрах от кинжала его ладони замерли. Достав с полки небольшую шкурку, через нее и взял уже кинжал, избегая прямого соприкосновения.

Он долго присматривался к кинжалу, чуть ли не принюхивался к нему и водил пальцем над рисунком.

— Непростой тебе Дар Триглав сделал, ой непростой это кинжал.

А я-то думал, это ножичек, чтобы колбаску пластать. Хотя чего я иронизирую, дед дело говорит.

— Думается мне, что это оружие никому, кроме тебя, в руки не дастся, или тому, в ком есть родная тебе кровь. Да и с ранами от него неизвестно, что будет простому смертному.

Дед так и не решился достать клинок из ножен, хотя по нему было видно, что хотелось.

— Надо на Щецин[1] идти и с другими волхвами совет держать, а может, и вовсе в Ретру[2] с оракулом говорить, — дед нахмурился, взгляд был его задумчив.

— Деда, а что тебе Триглав сказал? – все-таки было интересно.

— Поддерживать тебя и всю помощь, какую могу оказывать.

О как, ну неплохо так-то. А вот насчет Щецина и Ретры у меня сомнения, что туда идти надо и все раскрывать, большие сомнения. И, как деду, об этом сказать впрямую, думаю, не стоит, хотя…

— Вот скажи, деда, в Ретре же свои боги?

— Есть такое.

— И в Ретре, и в Щецине и люди свои лепшие[3], которым до нас дела нет, да и кто мы для них, для тех волхвов и князей.

Прадед промолчал и с интересом на меня поглядывал.

— Думается мне, что не стоит этого делать. Вдруг поймут неправильно или не поверят. Пустобрехами выглядеть не хочется. Кроме нашего слова и кинжала, Триглавом дареного, ничего и нет. А если и поймут правильно, то могут и вовсе малый отряд дать, да и отправить подальше, где я голову и сложу, а то и вовсе. Ежели интересам их помешаем, не посмотрят на богов.

— Да как же воле богов противиться? – дед возмутился и внимательно на меня посмотрел.

— Так им боги ничего не говорили.

Рознег покачал головой.

— Ох, и на Деяна похож, сына мого и твого деда, он тоже любил издали заходить и так и эдак, да и повадки схожи.

Кажется, мне об этом говорили после испытания, только совсем о других чертах характера.

— Ладно, подумаю. А пока давай по снедаем. — Мирослава, Мирослава, – начал кричать дед.

— Чего орешь, слышу я, чего тебе? – раздался ответный крик.

— У, какая стала, распустилась, видать, много воли я тебе дал. Поснедать неси нам.

— Сейчас принесу.

— Деда?

— Чегось тебе?

— Смотри, деда, давно спросить хочу, вот ты даром или силой обладаешь, как и я, — и пустил силу жизни в ладонь, — вот у тебя было трое детей, кто-нибудь владел подобной силой?

Старик посуровел лицом, а после тихо заговорил:

— Пятеро у меня детей было. Выжило трое. Деян — твой дед, Голуба и Окомир, а двое еще младенчиками умерли. Нет, никто силами не владел.

Значит, прямые потомки силой не обладали, понятно.

— А среди внуков владел кто силами такими? – Дед задумал, что-то вспоминая.

— Про отца и дядьку своего Беляя ты и сам знаешь, могут ветер пользовать, а еще Велибор, сын Окомира, как и мы, мог раны затворять, кажись и все, больше не было.

О как, а внуков у деда было, и я начал загибать пальцы, вспоминая всех родичей, одиннадцать, вроде никого не упустил, и из одиннадцати трое владели даром.

— А из правнуков только я и сын Беляя владеем даром?

— Э не, дочка Весты, Лияна, ветром комаров гоняет.

Тоже трое, и только я один имею сдвоенный дар, дар жизни и ветра.

— Слушай, а откуда дар ветра у нас в роду, ты же раны можешь затворять.

— Так жена моя, Мира, могла мошкару гонять, я думаю, оттуда и передалось.

Получается, прямые наследники Даром не обладали, но среди внуков и правнуком сила появлялась. Выходит, что если родители являются оба одаренными, то дети могут быть бездарными.

А отсюда вывод, что это на появление дара у детей, одаренность родителей на прямую не влияет. Однако если в роду были одаренные, то шанс рождения ребенка с даром увеличивается, хотя, чтобы выводы делать, статистики маловато. Все равно интересно получается.

— Деда? – задумчиво протянул я.

— Ну чего тебе еще? Да и где Мирославу носит.

— Деда, а почему я про твоих родителей и твоих родичей ничего не знаю?

Старик весь напрягся и стал походить на громовую тучу, еще чуть, и молнии начнет взглядом метать, словно Перун.

— А нечего про это знать, не твого умишка это дело, быльем там все поросло.

— Деда, ты чего? Интересно знать о своих прародителях, да и, может, это важно, не зря же нас Триглав выбрал.

Дед смотрел на меня злым взглядом и играл желваками. А до меня начало доходить, что не стоило поднимать эту тему.

Вдруг Рознег весь как будто сдулся и перестал напоминать грозного старца, стал самым обычным стариком, уставшим от жизни. В глазах у него плескалась застарелая боль.

— Был у Велетов великий князь Мелигаст, — начал старик.

— Это у каких Велетов[4]? — я не мог сообразить.

— Будешь перебивать, не стану сказывать, у тех, которые еще вильцами прозываются, а немцы и другие соседи лютичами кличут. Так вот, было у того Мелигаста два сына, а еще и брат был Челадраг.

Изменить хотел тот князь много и укрепить свою власть, дабы легче было противостоять врагам, саксонцам, германцам, ободритам[5] да и франкской империи.

Вот только не приняли новшеств тех, не по покону, да и погубили того князя. А заместо него князем стал его брат Челадраг, старший сын Мелигаста от болезни помер, — дед грустно хмыкнул.

— А вот младший княжич пропал, его вывез десятник и друг князя, в те места, где родился. И звали того княжича Рознег.

Дед отвел взгляд и смотрел вдаль.

— Так погоди, деда, тебя так же звать, тогда получается, это ты младший княжич и сын великого князя.

Дед грустно хмыкнул.

— Был когда-то, много лет назад, а сейчас я Рознег волхв Триглава, — сказал, словно припечатал, мой старший родич.

Ну ни хрена себе Санта-Барбара в глубине веков, это же получается, что рода мы не худородного, а самого княжеского. Вот тебе и поговорили с дедушкой, одна новость хлеще другой.

— Деда, а об этом знает кто еще? – здесь не до шуток. Власть — дело такое.

— Может, и помнит кто, мне почем знать, — и старик пожал плечами.

Каждый из нас думал о своем, а Мирослава тем временем расставляла еду на столе.

Да, есть что поснедать: вареное мясо, каша из крапивы и сбитень еще горячий.

Насыщались в тишине.

После того как поели, дед неожиданно произнес:

— Вышата.

— Что? – недоуменно спросил я.

— Того десятника звали Вышата, он растил меня словно сына, а мне был как отец. Никому об этом, — и дед погрозил мне кулаком.

— Хорошо, — я кивнул.

— Сейчас, погодь. — И дед уплелся в дом, чтобы спустя пару минут вернуться, держа в руках боевой пояс. Длинный кожаный ремень на заклепках, с петлями для ножен и большой металлической бляхой, закрывающей низ живота.

— На-ка примерь.

Он сел как в литой, и, прикрепив к нему кинжал, я выпрямился.

А дед фыркнул и оглядел меня.

— А теперь все, беги, а то тятька тебя заждался, — и засмеялся.

Правда, я не понял, что здесь смешного.

***

Вот моя деревня, вот мой дом родной. В голове крутился детский стишок, я же заходил в ворота родного дома.

Отец под навесом чего-то ковырялся. А больше во дворе и не видно никого.

Мать с со Смиляной, наверно, в доме, да и сестренка рядом крутится. А холопы на работах. Двенадцать холопов есть у нас, живут они отдельно, на обособленном, так сказать, участке, и свои небольшие дома имеют.

Отец, меня заметив, махнул рукой. Подойдя поближе, я заметил, что он осматривал конскую упряжь.

— Вот и дома, сынок, как с прадедом все обсудили?

Поклонившись отцу.

— Здравь будь, тятенька, да, все обсудили.

— Это хорошо, и погулял ты вчера славно и испытание прошел, но в том я не сомневался, — отец с прищуром посмотрел.

Я аж весь возгордился, но что-то папка уж слишком мягко стелет.

— Молодец, спору нет, вот только я наслышан о твоей дерзости наставнику и не только ему.

Донесли ироды, в мозг я вас все любил и не раз, что б вам черти продоху не давали. Отрицать? Хуже будет, уж Яромир знает. Надо виниться.

— Есть вина за мной, так вышло, отец, не со злого умысла, — я опустил голову.

— Да, а с какого? — отец с интересом на меня взглянул.

— Наставник хотел, чтобы я Иловая лечил.

— Вот и вылечил бы, сам поломал мальца, сам бы и вылечил, всего недолго. Ум короток и дерзости много слишком. А ну снимай рубахи да портки, да к столбу становись, выбивать будем, а то позоришь меня, — голос его был суров и грозен, никакой жалости.

М-да, правы были парни, ох выпорют.

— А может, не надо, тятенька?

— А как ты хотел, сынок, давай-давай. Дерзить, значит, можешь, а как по заслугам получить, значиться, не надо.

Я же шёл к столбу, у которого обычно отец коня на привязи держал. А за мной шел папа, любимый и единственный, поигрывая вожжами. Из дома высыпали родные женщины и с жалостью на меня поглядывали, да и холопы появились во дворе.

А как же, хозяйского сына пороть будут, у некоторых из них была жалость в глазах, у других предвкушение и радость.

Но они быстро прятали взгляд, ведь матушка на них внимательно взглянула и, думаю, запомнила их выражения лиц, так что им тоже перепадёт от нее. Да и я пупсиков запомнил, кому по нраву пришлось мое наказание.

По пути подобрал кусок ветки, потолще. А то отец несильно будет сдерживаться, рука у него тяжелая.

Ветку в зубы, рубаху в сторону, оголяя спину. Пояс, подаренный дедом, туда же, и вот портки летят вниз, оголяя мою задницу и ноги. Вцепившись в столб, я стоял прямо, а в голове была мысль, только не по яйцам, только не по колокольчикам, а то прилетит еще случайно.

Свист и удар по спине.

РАЗ. А-а-а-а, сука, хрен собачий.

Боль разливается по всему телу. Ноги чуть не подкосились, только на руках и удержался. Чувствую, как по спине льётся кровь, шкуру снял с первого удара.

Свист, удар.

Два. Держись, Яромир, князем будешь.

Папка бьет от души, но не со всей дури, а то, чую, иначе после первого удара рухнул бы.

Свист, удар, три. Под моими пальцами начинает проминаться древесина. А зубы вот-вот перекусят ветку.

Четыре, и еще одна полоса от удара у меня на спине. Боль, спина горит. Мысли идут с трудом. Только бы не упасть. Стоять.

Пять, удар боль.

СТОЯТЬ.

Шесть, и удар приходит на задницу, как издевательство.

— Будя с тебя.

[1] Щецин один из главных городов поморян, где располагался большой храм Триглава.

[2] Ретра, — храмовый город в землях лютичей, духовный центр один из наиболее почитаемых, после его уничтожения на первое место вышла Аркона и Щецин.

[3] Лучшие.

[4] Велеты или вильцы самоназвание одного из славянских племен более известных как лютичи.

[5] Ободриты – славянское племя.

Глава 10

После отцовского воспитания подняться получилось только на второй день, все-таки сила жизни — это нечто. А вот Гостивит и Дален, после того как их отцы попотчевали, дней пять в лежку лежали, и далеко не факт, что мне меньше досталось.

А потом все завертелось, рабочие будни. Подготовка к зиме, проверка амбаров и кормов, ухаживание за скотиной и рыбалка, в общем, дел хватало. И это несмотря работу по хозяйству холопов.

От рассвета до заката мы работаем, ребята.

В редкие часы отдыха отец меня тренировал в бое с копьем и топором, в том числе и разным уловкам, которые он освоил за свою жизнь. До этого он меня тоже обучал, но сейчас серьезней, что ли, бил не жалел. Иной через шлем так прилетало, что потом в ушах звон стоял весь день.

К Маруше еще сподобился сходить и отблагодарить за помощь, мама со Смиляной даже отрезов ткани выдали, а отец пару мешков ржи не пожалел, да и по мелочи разного скарба. Хорошо, что тятя лошадку скрепя сердце выдал, а то я бы на себе все не утащил. Приятно было ее встретить и отблагодарить.

А вот сейчас ночной выпас коней, днем-то они работают. Еще и ребята присоединились, так что у нас большая компания, даже Лана отец отпустил. Да и соседские ребята так же на выпас пришли.

Так что, помимо моих друзей, было еще шестеро парней: Кнес, Хельг, Томил и три холопа, один моей семьи Крист, по младше меня. И два холопа, принадлежащих семье Томила.

А собраться просто так и посидеть нам некогда, вот зима придет, там со временем для забав будет получше, хотя уже и невместно посиделки устраивать, мы же теперь мужи, а не дитяти, которым лишь бы поиграться. Хотя почесать языками немного все же собирались.

О, кажется, что-то интересное пошло, а не рассказы Гостивита о духах, чес слово, задолбал уже с ними, фанатик наш доморощенный, может, стоит его Рознегу в помощники сосватать, пусть мучается, я сладко зевнул и вслушался.

— А вы слышали, что Добрыне пришлось дом свой спалить самому, домовой спасу не давал, — раздался голос Кнеса. Сосед и знакомый по селу. Постарше нас на год, он в прошлой године испытание проходил, весьма здоровый парень с меня ростом, но в плечах шире, добрый малый.

— Это которого? — лениво поинтересовался Томил, такой же старшак. У его семьи большие поля для засева и холопов больше, чем у нас, но лично старому Яромиру он не особо нравился, да и мне по нутру не пришелся. Пакостный и злопамятный стервец.

— Который в Логовом жил, — хмыкнул Кнес.

— Знаем, знаем, — степенно покивал Хельг. Отец у которого то ли свей, то ли дан. Хрен разберешь, в общем, северянин. Рыбалкой в основном промышляла его семья, да к моему отцу они присоединялись, когда тот шел в набег.

— Так, вот домовой у них завелся еще в прошлой године. Поначалу вроде несильно бедокурил, то обувку по двору раскидает, то еще чего мелкого. А тут совсем продыху перестал давать. На Марысю, жену Добрыни, чан опрокинул, когда она похлебку готовила, та чудом не обварилась. А в самого Добрыню топором запустил, обухом по голове прилетело. Это они еще как-то стерпели, да и дары ему принесли, чтобы тот успокоился. У Добрыни сынишка был, Мыкитка, четырех годков. Так домовой его в ведре утопил. На глазах Добрыни и Марыси. Они сына своего из ведра вдвоем вытащить не могли, домовой держал. Пока тот не утоп.

— Ха, наверняка жинка Добрыни и не уследила, да на домового несет, — выдал Томил.

— Если бы, — не согласился Кнес. Марыся, как увидала это, так такой крик подняла, что все соседи сбежались, так что видаков много было.

— И чаго дальше-то было, зачем дом-то спалил? — Гостивит решил поторопить Кнеса.

— Ну Добрыня со знающими людьми поговорил, даже к волхву Рознегу ездил, к родичу Яромира. И тот сказывал, что дом, да и все остальное, сжечь надобно. Вещей из того дома брать не след. А пепелище следует с солью перепахать. Тогда домовому конец и наступит. А Добрыня и так добрым нравом не отличался, а тут еще и первенца погубили, ну он так и сделал. Извел, значится, домового.

— И куда они теперь, на зиму-то, кому они нужны такие? — ну от Томила, я иного и не ожидал.

— Вроде как к Родичам в Староград отправился, ему помогли в дорогу собраться. Возможно, по весне и вернутся, — Кнес пожал плечами.

Мда, вот такая история с домовым, ежели правда это, то не очень он и похож на доброго домашнего духа. Скорее наоборот, злыдень еще тот, с такими же шутками.

— Жестоко, — протянул я. — Вот так сына потерять.

— Так поначалу-то хорошо даже было, он помогал. А у Марыси молоко перестало скисать, да и так по мелочи. А вот как вышло, — добавил Кнес.

— А вы знаете, что после празднества и вашего испытания случилось? — начал Томил. — Мы как раз с отцом спустя два дня приезжали.

— Неа, неа, а что было? — заголосили ребята с интересом.

— Пришлому стало плохо, так его к Снежане и отволокли, не к Рознегу же, не стал бы он помогать. Так она его подлечила, а как ему полегчало, он на нее напал.

— И что, убил, что ли? — раздался голос Хельга.

— Неа, ударил сильно.

— А зачем напал-то? Она же ему помогала? — недоуменно спросил Гостивит.

— Мне откель знать, напал и напал. Может, пограбить хотел, а может, и снасильничать. И нет, не убил Снежану. Этого пришлого ее светлячки на смерть изжалили.

— Фу, она же старуха, — скривился Дален.

— Ну, неудивительно, с такими-то защитниками, — протянул Хельг.

— Эт да, — согласился с ним Кнес.

Светлячки у Снежаны — это местный феномен и совсем даже не насекомые, а я даже и не знаю, как это назвать. Но местные прозвали светлячки, не сильно заморачиваясь, светит и светит. Так что светлячки, два полупрозрачных шарика размером с кулак взрослого мужчины, которые переливаются синим светом и постоянно таскаются за Снежаной, а точнее, летают рядом с ней. И ежели чем человек им не приглянется, они могут его начать тихонько жалить, пока Снежана не утихомирит. Видимо, и убить своими прикосновениями могут, как выяснилось. И жалят они всем своим телом, словно эдакие летающие медузы.

— И что, что старуха, не баба, что ли, может тоже ласки хочет, — и Томил заржал над своей шуткой.

— Скажешь тоже, баба, — протянул Дален.

— Ну вот смотри, недавно возле Щецина теленок двухголовый родился, я сам видел, по весне, когда с Отцом остатки зерна сбывали, а грят еще, что он молвил человеческим голосом, но то я сам не слышал, врать не буду. А откуда теленок человеческий голос знает, может, от семени людского и народился, тут на корову-то залезли, а ты старая, старая, — и вновь Томил засмеялся.

— То, что теленок, али еще кто, может двухголовым родиться, али с пятой ногой, про-то я слышал, такое бывает, но семя здесь человеческое ни при чем, да и сомнение есть, что от такого союза, — я аж хмыкнул, — вообще народиться кто может.

— Ну, не скажи, мне тятя рассказывал, что когда был молод, в Киеве был, и там медведь девицу скрал и жил с ней как с женой, и от него она понесла, медвежата у нее народились, — начал Хельг. — Кто–то из охотников прознал, да охоту на того медведя устроили, проверили сначала, что не Велес это и не его семени.

— А Велес — это Кто? — полюбопытствовал Гостивит.

— Велес — это лесной бог в том месте, который может медведем становиться.

— Так вот извели того медведя, да и медвежат хотели, так баба. Ну та, которая с ним в берлоге жила, на защиту медвежат встала, своих деток, значится. На охотников кидалась и рычала. Даже княгине Ольге пришлось вмешаться, не разрешила она тех медвежат извести. А они, как подросли, в людей обернулись, а мамка их в охапку и бежать подальше. Вот так. А ты говоришь, не может. — И Хельг поднял палец вверх.

— Ха. Ты же сам сказал, что, когда медвежата выросли, они в людей обернулись. А значит что? Не был тот медведь простым. Может, дух какой в него вселился, а может, и оборотнем был, раз дети его смогли обернуться, — все же не согласился я с ним.

— Да будь оборотнем, он бы охотников порвал на раз, а то бы и обернулся в человека, — высказал свое мнение Кнес. Что же он этого не сделал?

— Ты у меня, что ли, спрашиваешь? Меня там не было, да и в первый раз я об этом слышал. А ежели он обернулся бы в человека, что, думаешь, их бы пощадили, или онохотников срамом своим распугал бы.

Парни улыбнулись моей шутке.

Сейчас я вам, ребята, пару сказок дядюшки Кощея расскажу, а то начали тут, понимаешь ли. Даже хмыкнул в предвкушении.

— Вон у греков тоже всякое было, минотавр, например, — начал я рассказ.

— Греки — это которые ромеи из-под Царьграда? — Кнес проявил осведомленность.

— Ага, почти, так вот был у них, получеловек-полубык, и звался он минотавр.

— Эт как? — с интересом спросил Крист.

— Молчи, холоп, — сразу влез Томил.

— Томил, ты своими холопами командуй, а к моему не лезь, понял? — я недобро на него взглянул.

— Да ладно, Яромир, что начинаешь-то, холоп должен знать свое место.

— Без тебя разберусь, где его место.

Томил промолчал.

— Так вот, получеловек-полубык он был, голова у него бычья, а вот все, что ниже шеи, человечье.

— Вот видишь, а ты же сам говорил, что не бывает от семени человеческого, а сейчас рассказываешь, — Хельг внес свою лепту.

— Не бывает, так вот, этот минотавр родился человеком, а стал таким, после того как его бог проклял, его отец был царем, и богу не понравилось, какие дары он преподнёс в храм на рождение сына. А тогда были времена, когда боги ходили среди людей свободно.

— Так и сейчас ходют, только редко. Родичи рассказывали, когда к отцу приезжали, будто зрели, как Тор с ледяным великаном бился.

Не знаю, что они там зрели, однако видел я твоих родичей, они не просыхали от браги, мелькнуло у меня в голове.

— Возможно, — я пожал плечами и не стал спорить.

— А еще у греков водились сатиры, получеловек-полукозел, до пояса человек, а ниже козьи ноги с копытами, и на голове были рога. И еще любили женское внимание, как тот медведь, и девок крали.

— Они, как черти, про которых ты рассказывал, да, Яромир? — Гостивит подал голос.

— Не совсем, черти по замужним только, а сатирам было плевать, кого и где, лишь бы возлечь с девицей. По характеру на домового похожи, про которого Кнес сказывал. Да и водились только у греков. Но хоть они и были полуживотные-полулюди, свой род от бога вели. И изначально их прародитель к роду людскому отношения не имел.

— О как, а я и не слыхивал, про чуду таку, — Кнес почесал голову.

— Так вот, слыхивал еще, будто жили у греков еще и кентавры?

— А это были что за полулюди? — со смешком спросил Дален.

— Ты прав, дружище, — я улыбнулся. Это были полулюди-полукони, голова и торс человека, а дальше полноценный конь. Они считались отменными лучниками. А один из них был учителем знаменитого героя, Геракла, который был сыном бога Зевса. И их племя тоже от бога пошло, а не от людей, так-то.

— Мда, вот интересно. А кентавры с кем спали, ежели с бабами, то одно, а ежели с кобылицами, то другое, да и как это было? — задумчиво произнес Хельг.

— А хрен его знает, как-то не интересовался, — со смешком ответил я. Да и не думал об этом.

— Баба с конем или конь с бабой, — заржал Томил. Парни поддержали его смехом.

— О, Яромир, ты сказал, что они луком хорошо владели, да и ты вроде им управляешься? — когда смех стих, начал Томил.

— Есть немного, — я согласился с парнем.

— Так вот, в Волине по весне лучники соревновались, слыхивали, небось.

— Это да, да, да, — заголосили парни.

— Так вот, было там несколько лучников, которые поразили всех. Один смог выпустить стрелу на шестьсот шагов. Другой с трехсот смог в тряпку попасть. Правда, говорят, у него и лук непростой был. Там еще топор закрепили, острый, что волос рассекал. Закрепили его, и лучники стреляли в само острие, так, что стрелы расщеплялись при попадании на две половинки. Это ж у-у-ух. — А потом грустно добавил: — Жаль, сам такое не видал. Только слышал. Им подарили по коню в полной сбруе, а кони были чистые звери, красавцы. Да еще и по кольчуге.

— Мастера, однозначно, я же просто неплохо стреляю, до хорошей стрельбы мне далеко, а до такой еще дальше.

Если честно, я был впечатлен таким уровнем стрельбы и мастерством, прямо настоящие снайперы.

— Да и дары знатные, — завистливо проговорил Хельг.

— А, да по лету Лютичи с Ободритами опять схлестнулись, — начал Кнес.

— А на этот раз что? — лениво поинтересовался Томил.

— Так это у них же христиане свою, как ее там, церкав поставили ну у Лютичей, да и десятину берут. А ободриты при них, значится, вот и начали безобразничать, свои порядки наводить. Так Лютичи и не стерпели, в копья их и взяли, заодно и христиан.

— Ну, этих вечно мир не берет, дай только другому пакость сделать, — проворчал Хельг.

— Что есть, то есть, а я вот все хочу узнать, откуда у Снежаны этакие светлячки взялись, а то и не слышал даже, — решил поинтересоваться у ребят.

— Она не из наших, вроде пришлая, — начал Хельг.

— Вот, что ты мелешь, коли не знаешь, — вмешался Дален.

— Из наших она, только пришла с другого села, это да, — продолжил Кнес.

— Поселок у них возле пруссов стоял, кажется, так я слышал от мамки. Ну так вот, прусы их и разорили, то ли не поделили чего, то ли в отместку, что наши набег устроили, сейчас и не упомнит никто. В общем, их похолопили, да вот только когда вели через лес, Снежана сбежать смогла. А дальше, когда она по лесу скиталась и заночевала на какой-то странной поляне, там древо было не похожее на те, что у нас растут, у него была серебристая кора, а листья словно на дубе. Вот там она и повстречала этих светляков, а после уже и у нас осела, — закончил Кнес.

— О, вы же все знаете, что поляки в прошлом году пару поселков и городков разграбили, и сожгли дотла,— начал Томил.

— Знамо, слышали, — подтвердил Гостивит.

— Так наш князь в этом годе по весне в отместку поход устроил. Тоже не одно селение на щит взяли, аж до самого Гнезда дошли и знатно его предместья опустошили. Вот так.

— О как, я слышал, что вроде как обсуждали это в прошлом году, но то, что пошли в поход, и не знал, — задумчиво протянул Хельг.

— Ага, полону набрали много, да и другого скарба. Эх, надеюсь, отец дозволит, тоже в походы ходить буду. А вы пойдете, али здесь пеньками сидеть будете? — мечтательно проговорил Кнес.

— Ты кого пеньком назвал, а? — взъярился Хельг. Мои предки в походы ходили, пока твои по лесам прятались.

— Че это по лесам прятались, мои предки не хуже твоих будут.

— Да охолоните, разорались, — припечатал я.

— А что он ругается? — не промолчал Хельг.

Кнес же, насупившись, промолчал.

— Это да, это не дело, хочет он в походы ходить, пусть идет, то ниче, — задумчиво проговорил Томил, — я бы тоже сходил, ух показал бы себя.

Я же лишь хмыкнул.

— Спать давайте, хоть пару часов покемарить, а то уже солнышко скоро встанет.

***

Проснувшись с утра, споро на коней накинули арканы и двинули веселой компанией в сторону родного дома. Хорошо быть молодым и здоровым.

Коней по-быстрому привязав к столбу с Кристом. Возле дома, встретив отца, который кивнул нам на приготовленную снедь и сообщил, что необходимо в дальнем амбаре проверить пшено.

Перекусили с Кристом крынкой молока да краюхой хлеба с кусками вареной репы. Двинули в сторону дальнего амбара.

Ближе к полудню, когда закончили проверять пшено в половине сусеков, я услышал, как меня зовет сестра:

— Яромир, Яромир.

— Чего тебе, мелкая? — я выглянул из амбара на ее голос.

— Я не мелкая, — еще и ножкой притопнула, какая прелесть.

— Да, да, Варна, совсем уже взрослая, скоро и замуж заберут, чего раскричалась-то?

— Тебя там тятя кличет, сказал, что срочно.

— Ну срочно, значит, срочно, пошли. — И, подхватив сестру под локоть, поспешил на подворье.

Отец с задумчивым видом расхаживал.

Увидев меня, он встал и сложил руки на груди, в нетерпении притоптывая ногой.

— Яромир, собирайся.

— Далеко ли?

Отец хмыкнул.

— Сначала к Рознегу, а потом и в Щецин с ним пойдете.

Я вздрогнул.

— Зачем это? — прекрасно осознавая.

— А я откель знаю? Мне не докладывали. Ратибор заходил, у него как раз стража закончилась, вот и передал весть от деда.

Отец сурово посмотрел на меня, а затем неожиданно нахмурился и показал кулак.

— Хватит вопросов. Раз Рознег сказал, что идешь, значит, так надо, и неча спорить. Чтобы вел себя достойно!

Захотелось начать ругаться, на чем свет стоит, но под суровым взором отца я не рискнул, да и не забыл еще как он меня охаживал. Так что лучше промолчу и в сторонку, в сторонку.

- Ых, - всё-таки не удержался и выдохнул я через крепко сжатые зубы.

В моей голове метался целый ворох мыслей.

Мне казалось, что мы с Рознегом поняли друг друга и обойдёмся пока без резких действий. Но видимо родич решил поступить по-своему. Зачем я ему понадобился? Просто поговорить и прогуляться? Вряд ли!

Значит решил отвести меня к волхвам. Другой причины столь скорого моего появления под его очи я не находил.

И что же сейчас делать? Устраивать теологические споры и пытаться навязаться старикам своё мнение? Никакого смысла и желания!

Это же подстава не только меня, но и возможно всей семьи.

С другой стороны, умирать молодым и красивым тоже не хотелось! Может сбежать? А куда? Новгород? Или Щецин? Так себе вариант, конечно, но что делать?

А вдруг я неправ и зря себя накручиваю? Стоит послушать сначала, что там мне прадедушка скажет, а потом уже и решать. А может…

Голова начала болеть от множества вариантов.

Прадед, ну какого черта?!!

Глава 11

Стоя у борта ладьи, я смотрел на проплывающий мимо град Волин. Рукой же крутил оберег грозовик, висящий на шее. Да, хороший подарок отец сделал. Свой детский оберег, конечно, пришлось снять. Перед тем как отдать, он мне сказал, что хотел подарить сразу после испытания, как вернусь домой. Я еле сдержался, чтобы не засмеяться, но улыбка все равно вылезла, ведь вместо подарка он меня выпорол. Но все равно приятно, забота, она такая.

Сам оберег висел на перекрученных кожаных шнурках и был выполнен из серебра, эдакий медальон. Считается, что символ грозовик может защищать от природных катаклизмов и стихий. Также с помощью данного символа получают поддержку и защиту бога, сказывают, что ведающие люди с его помощью могут управлять погодой. И тем, кто обладает даром повелевать ветром, он подходит больше всего.

За поясом же, помимо кинжала, которым одарил меня бог Триглав, в петле висел боевой топор, так же подарок отца. Так что одарил меня батюшка на славу, а в моем мешке, в котором я припрятал кошель, есть несколько монет. Тоже батя выдал, чтобы себе в граде прикупил чего, а также гостинца матери, сестре и Смиляне, дабы порадовать женщин.

Оглянувшись на свернутый парус, я задумался, интересно, а дядька Колояр позволит мне разогнать ладью своим даром? Отец так делал, сам видел. Может, спросить, хотя я бы не разрешил, мало ли, вдруг мачту сломаю порывом или парус порву. Так что нет, спрашивать не буду.

Кинув взгляд на ладью, а все-таки она хороша. Чуть меньше средней, двадцать шагов в длину и пять в ширину, если забить ее, то человек шестьдесят войдет, но дядька предпочитает экипаж около тридцати, и место для товара есть, и развернуться можно. Как раз то, что надо для торговых дел, в Византию али в другие края можно сходить спокойно. И по реке пройти, и по морю. Да и экипаж позволит отбиться, ежели что, а у дядьки две такие ладьи, так что дело спорится.

Окинув море взглядом, я увидел, как вторая ладья потихоньку отстает и заворачивает к Волину.

Еще бы она с нами пошла, в Волине пошлина ниже, чем в Щецине, так что я уверен, что весь дорогой товар там. В Волине берут всего десятину, Щецине вся треть выходит, пошлина и жертва в храм, что достаточно накладно. К тому же торговать будут в Волине через Зорена, еще одного моего дядьку, что ходит помощником у одного из купцов. К тому же Зорен и Колояр родные братья, и обмана там точно не будет. И сейчас на ладье, которая движется в Волин, заправляют сыны Колояра: старший Горисвет и младший Володар, — которые приходятся мне двоюродными братьями. Ох и наслушался на стоянках я от них хвастовства об их походе в Царьград и о чудесах сего града, да и о стране. Прям не простые люди мои родичи, а древние герои, которых сама Мать Сыра Земля еле держит. В общем, было забавно слушать.

— Вперые Волин видишь, а Яромир? — ко мне подошел дядька Колояр.

— Ага, — я просто кивнул, рассматривая город, расположенный на острове в устье реки Одры[1].

Его высокие деревянные стены и башни так и тянулись вверх.

— А вон там подальше, за Волином, стоит крепость Йомсбург, отсюда, наверно, и не видно, там располагаются Йомсбургские витязи[2], эту крепость заложил датский конунг.

— Ох, сильнючие там витязи, я тебе скажу, никого не боятся и никогда не отступают, до конца бьются, и неважно, каков конец, победа или смерть.

— Дядь, расскажи, а? — что-то такое я слышал о Йомсбурге в бытность еще Кащеем.

— Хм, — дядька задумался и начал теребить свою бороду. — Коли хочешь, расскажу.

И облокотившись о борт начал рассказ:

— История сей крепости начинается, после того как конунг данов Харальд Синезубый взял Волин на меч и повелел ежегодно платить дань. А для надзора и воздвиг крепость Йомсбург. Но лишь при ярле Палнатоке она стала знаменита своими витязями, поговаривают, что он лично убил датского конунга Харальда Синезубого. Так вот сейчас воспитанник Палнатоке, сын Харальда является конунгом датским, Свейн Вилобородый. Поговаривают, что это была месть Палнатоки Харальду за убийство своего деда Ярла Оттара, когда Харальд вторгся в Готланд[3], но я в это не особо верю, ведь Свейн родился в поместье Полнотоки, после того как Харальд приезжал к нему в гости.

— Свейн и сослал сюда Полнотоки. Который установил в крепости весьма суровые правила. Или, как их еще называют, йомские законы.

Немного переведя дыхание, дядя продолжил:

— Ни один человек не может стать членом дружины, если он старше пятидесяти и моложе восемнадцати лет, члены этой дружины должны быть в возрасте между этими годами. Когда кто-то захочет к ним присоединиться, кровное родство в расчет не принимается. Ни один человек не имеет права убежать от какого бы то ни было противника, даже если тот столь же доблестен и хорошо вооружен, как и он. Каждый дружинник обязан мстить за другого, как за своего брата. Никто не может сказать слова страха или испугаться, как бы плохо ни сложилась ситуация. Любую ценность, без различия, маленькую или большую, которую они добудут в походе, обязательно отнести к знамени, и кто этого не сделает, должен быть изгнан. И никто не имеет права устраивать свары. Если придут какие-либо вести, никто не должен торопиться повторять их всем и каждому, лишь Палнатоки объявляет вести.

Ни один из них не должен держать женщину в их городе, и никто не должен отлучаться из города дольше, чем на три дня. И если в их ряды вступал человек, убивший отца или брата, или другого родственника того, кто был членом их дружины, или его самого, когда это становилось известно после его принятия в ряды здешней дружины, Пальнатоки имел право последнего решающего слова, как и при любом другом разногласии, возникающем среди них.

— Суровые, но не такие и глупые, если подумать, — я согласился с дядей.

— Это да, Пальнатоки умер, и сейчас ярлом там Сигвальди. Сейчас там забавная история происходит, - дядя хмыкнул. И продолжил.

— Так вот над Волином сейчас поставлен Богуслав, сын нашего князя Ратибора. И к нему как-то приезжали его сестры, Астрид и Гуннхильда, и когда Сигвальди увидел Астрид, потерял голову от любви. Поговаривают, что он спать не мог и чуть ли не смерти искал, бросаясь в самую сечу. В итоге он к ней посватался, а она не отказала, лишь сказал, что согласится, после того как с Волина будет снята уплата дани конунгу Дании, она выйдет за Сигвальди замуж, — и дядюшка расхохотался во все горло.

— Так вот, Сигвальди уже третью годину пытается измыслить, как это сделать, ведь Свейн никогда на это не пойдет, ему с Волина перепадают хорошие деньги.

Мне же вся это история казалось чем-то знакомым и родным, нет, не про попытку женитьбы.

Чешуя, как жар горя, тридцать три богатыря, с ними дядька Черномор, мимо острова Буяна, царства славного Салтана, а что, похоже, классика как-никак, не отсюда ли наш поэт черпал вдохновение. А что, остров Буян заменить на Руян, где, как сказывают, и есть Алатырь-камень, и все. Естественно, мне это знакомым показалось. Вырос на сказках, как-никак.

А вот эти скандинавские взаимоотношения кто кого любил, кто кого убил, кто кому брат, а кто кому кровник, заставляют мозг кипеть в прямом смысле, и это, к сожалению, важно, так что придётся в этом разбираться когда-нибудь. Думаю, что у нас все то же самое, о многом я еще не знаю, хотя что говорить, стоит вспомнить историю своего рода, хватает скелетов в шкафу. Да еще и имена дочерей князя явно не местные, не славянские. А в прочем мать и жена князя Ратибора, могла быть из свеев или данов, вот и назвала так дочек.

— Ладно вроде отдохнули, — и дядька хлопнул ладонями. — Смена, — он проорал во все горло.

Я с частью отдохнувшей командой полез за весла. Четыре весла с каждой стороны, и на каждом по два человека, идем против течения, так что приходится прикладывать силы, но ничего, я привычен и раз, и два, и три.

***

Потягивая горячий взвар, я лежал на шкуре, руки все же побаливали, несмотря на мой дар к силе жизни.

Обычно на ночной стоянке я время проводил со своими братьями, слушая их байки о путешествии, но в этот раз я остался без привычной компании и сижу возле костра с дядей и прадедушкой.

— Вроде все тебе поведал, — дядя развел руками. — А, точно, совсем забыл. Возвращаясь обратно, у Куапа остановились, представляешь, старостой стал в своем селе, как это у него получилось, даже и не скажу, не поймешь этих пруссов.

Прадед лишь хмыкнул, на заявления дяди.

— Так сговориться с ним удалось, что по концу зимы, к нему людишек отправлю, да и выкуплю солнечный камень[4], и цену удалось сбить. Раньше-то у него свей один выкупал, что на торг в Новгород ходил, но тут не задалось, не пришел, да и вестей, по словам Куапа, никаких, вот и предложил мне выкупить. Часть уже добытого показал, хороший камень, крупный.

— Это хорошо, — и прадед погладил свою бороду.

— Конечно, выкуплю и людишки от него вернутся, отправлюсь в Волин, сам же знаешь, там мастеров для этого дела хватает, а после и к грекам отправлюсь, думаю, хороший прибыток выйти должен. А остальное я уже и поведал тебе.

— Ну да, ну да, — покивал прадед.

Меня же начало рубить в сон, и последние слова я еле слышал, закутавшись в шкуру.

***

Ближе к полудню мы прибыли в Щецин, причал был забит ладьями и дракарами, в том числе и торговыми, большими пузатыми нагруженными товаром. Кто-то грузился, кто-то разгружался, но народу было, как по мне, многовато, такого скопления народу я еще не видел, каждый был при деле.

— О, видимо, торг закончился недавно, — задумчиво протянул дядя.

— А часто проводят эти торги? — с любопытством протянул я.

— Раз в две седмицы, много ржи и пшена здесь продают. Соленую сельдь также вниз по Одеру сплавляют, хватает торговли. А купцов здесь всяких бывает свеи и даны, да и, франки всякие, и германцы и саксонцы.

В городе есть свой торг мелкий, для горожан, но большие здесь проходят.

Отовсюду был гомон и на разные языки, мне показалось, что я даже услышал английскую речь или что-то на нее похоже.

До самого града от причала было метров семьсот, сам город был окружен высокой деревянной стеной метров шести на мой взгляд, ворота были нараспашку, и рядом с ними чуть вперед выпирали квадратные воротные башни, над самими же воротами находился небольшой балкон с навесом, в котором виднелось несколько стражей, да и возле самих ворот на лавках расположились стражи града в кольчугах со щитами и оружием, кто с копьем, кто с мечом или топором, с десяток этих воинов я насчитал.

Чуть дальше в разных концах укреплений виднелись строения, то ли дома местных, которые живут за стенами, то ли склады с товарами.

— Рознег, я в корчме у Путяты встану, ты знаешь дорогу.

— Добре, держи свою образину, — и прадед протянул мне связанного гоблина вместе с мешком моих вещей.

Да, родич решил показать его волхвам в главном храме, новая опасность на землях, это и была формальная причина поездки. Настоящая была, как я понял, надежда, что Триглав снизойдет к нам в главном храме и другие жрецы узреют его. А после можно будет и речь вести. Но насчет этого у меня были сомнения. И надежда, если бог Триглав не снизойдёт, то и разговора никакого не состоится, по крайней мере Рознег дал понять, что с разговорами о явлении бога первым не полезет.

Пока я размышлял, дед усвистал подальше от основного причала, в сторону, где стояли небольшие лодки.

И спустя пару минут я услышал, как он меня зовет.

— Ну что ты копаешься, шевелись быстрей.

Возле причала уже ждал небольшой челн[5], загрузившись в него, мы двинулись вниз по течению и спустя минут двадцать высадились у нового причала. Дед рассчитался небольшой монеткой, и мы выгрузились.

Впереди виднелись три холма, окруженных дубовым лесом, на вершинах располагались храмы богов.

— Ну вот, Яромир, мы и прибыли, вон там, — дед указал на самый большой холм, — находится больший храм Триглава, а вон там, — он по очереди указал на другие холмы, — храмы Яровита и Поревита. В этих дубовых рощах бродит священный черный конь Триглава, но об этом ты и сам слышал.

Мне в глаза бросились воины, что прогуливались поблизости, некоторых людей, направляющихся в храмы, они останавливали и о чем-то беседовали. «Вероятно, храмовые витязи, что охраняют покой богов», — мелькнула у меня мысль. Они с подозрением смотрели на гоблина, которого я тащил.

У двоих из них пояса были украшены серебряными знаками Триглава, как у моего отца и дяди, раньше я не придавал этому значения. Сначала казалось, что у всех так, но вот сейчас я вспомнил, что нет.

— Деда, а почему у тех двоих пояса серебром украшены, как у отца и дяди?

— Дар богов у них есть, вот и украшают, — дед обернулся и посмотрел на витязей. — Любой, кто обладает даром от бога, как отец твой и дядя, и состоит в храмовой дружине, должен украшать свои пояса серебряными символами Триглава.

— То есть простые люди с даром не обязаны это делать, и какие у них дары?

— Нет, другие не обязаны, только храмовые витязи. Эти вои мне не знакомы, думаю, что это Избыслав и Горимысл. Один из них может ночью словно днем видеть, а другой любой говор понимать, даже и не зная его. Есть еще Вырвидуб, он один против десятка выйти может и одолеть, и Вук, который правду от лжи отличает.

Ну ни хрена себе, неплохо. А я думал, есть только дары к магии, или это отдельные самородки, среди людей всегда разные таланты были.

Мы же шли к священной роще, что окружала холмы, дорожка была утоптана и уложена большими плоскими камнями.

Зайдя под сень деревьев, мы продолжили свой путь, наша дорога привела к роднику, который бил меж корней огромного дуба. Он был обложен деревянными брусочками, на которых были вырезаны различные обереги. Рядом с дубом стоял огромный камень высотой под два метра с выбитыми на нем символами.

— Это священный родник, Яромир, тот, кто из него выпьет, тому не смогут духи из подземного царства зло причинить, и в укреплении духа телесного его вода также помогает. Присядь рядом и обожди, я скоро.

И дед обошел дуб, я же выглянул и увидел, что тропинка за дубом разветвляется, одна введет вверх к храму Триглава, одна поворачивает налево к храму Яровита, а другая, соответственно, направо к храму Поревита.

Сам же подошел к камню и подтащил за собой гоблина.

Разглядывая символы, выбитые на камне, подумал, что они чем-то напоминают руны, некоторые из них были мне знакомы, я их видел в храме Триглава у нас в городе. А так если абстрагироваться, то прям указательный камень. Агась, витязь на распутье.

Прям как в сказке.

Как прямо ехати — живу не бывати: Нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролетному.

Направу ехати — женатому быти,

Налеву — богатым быти.

Я взглянул на мощный дуб, который не обхвачу руками. Цепь повесить и кота закинуть, русалка сама появится.

А родник тогда что? Я даже на минуту задумался, проговаривая слова старшего родича.

Точно родник с живой водой.

Сам же родник бежал буквально метр и снова нырял под землю, словно ухал в подземное царство.

Немного помялся и все же решился не упускать возможность испить живой водицы.

Опустившись на четвереньки, я прильнул к воде, словно зверь. И начал пить, губы и рот обожгло не просто холодной водицей, а ледяной. Так что было даже больно, и больше семи глотков я и не смог сделать.

— Ух, — я вытер мокрое лицо рукавом.

Отойдя от дуба, я присел в корнях другого дерева, рядом же разместился мой военный трофей.

— Ну что ж, подождем.

Ожидание заняло весьма долгое время, я аж измаялся весь. И думы разные думал, как и переживать начал, не наговорил ли прадед Рознег лишнего.

И когда в голову пошли совсем нехорошие мысли, из-за дуба вышло два храмовых витязя в кольчугах и с топорами за поясами.

— Яромир? — ко мне обратился один и, посмотрев на гоблина, чему-то покивал.

— Да, — и я поднялся с земли, отряхиваясь.

— Пойдем, — и он кивнул на тропу.

Не дожидаясь меня, они развернулись и пошли.

Поднимаясь вслед за витязями по тропе, отметил, что вверх идти было удобно, но часто попадались корни деревьев, так что приходилось все же двигаться аккуратно и поглядывать под ноги. Стражи, остановившись возле очередной развилки, забрали у меня гоблина, сами же кивнули на тропу, уходящую на вершину холма.

Забравшись, я оглянулся, вид был чудесный, и город, и реку было видно прекрасно.

Сам же я находился возле храма. Он представлял собой деревянную изгородь трёхметровой высоты с арками, которые были завешены тканью синего цвета.

На самой же изгороди были изображения людей и богов, животных и растений. Немного полюбовавшись, я отодвинул ткань и шагнул вперед.

На небольшом помосте, стоящем на столбах, которые были задрапированы черной тканью, разместился идол Триглава. У его ног, почти закрывая помост, лежали груды сокровищ.

Чего там только не было и монеты серебряные, и золотые. И блюда разные, и кувшины, доспехи и оружие, и ткани — все это лежало вперемешку.

В этом храме идол был другим нежели в нашем. И не кривя перед собой, наш вариант мне нравился больше, нежели этот.

Сам же идол был о трех головах, на шее было три головы, которые смотрели в разные стороны.

Прям не бог, а змей Горыныч какой-то. На лицо чуть не вылезла усмешка, еле успел сдержать. А глаза у идола на все трех головах были задрапированы тканью, казалось, что золотой, она сверкала на солнце.

Это-то понятно зачем, ведь Триглав неусыпно следит за всеми тремя царствами: Правью, Явью и Навью. И его истинный взгляд способен сломать преграды между мирами. Но, по правде, в прошлый раз я этого не заметил, мелькнула крамольная мысль.

В храме людей хватало, возле идола на коленях стояла пара человек, другие, как и я, просто стояли вдали, смотря на идола бога Триглава.

Чуть дальше за мной находился прадед с каким-то волхвом, одеты они были оба в белые одежды, подпоясаны красными поясами. Прадед зло на меня взглянул и указал головой на идола.

Сделав пару шагов в сторону идола, я услышал зычный голос, который вещал:

Главу перед Триглавом склоните!

Великую славу Ему воспевати,

И роду всему — вечно бьющий родник...

Он есть и Прави, и Яви и Нави страж!

Ведь храните он нас.

Песни поем мы во славу Ему.

Склонив голову и простояв в поклоне, пока волхв не закончит, я наконец выпрямился. И ничего не произошло, Триглав не явился, я даже кинжал, подаренный им, погладил, мало ли.

Прождав пару мгновений, волхвы развернулись и вышли из храма.

Я последовал за ними, обойдя храм, мы по тропинке начали спускаться вниз и вышли на площадку, которая была то ли вырезана, то ли выдолблена в теле холма, на ней расположилась крытая беседка.

Старец присел на лавку, а дед остался стоять рядом и подозвал жестом, а после и усадил напротив него за стол.

На столе расположились костяшки в виде пластинок.

— Яромир, уважаемый Зоран согласился тебе погадать, у него к этому талант большой, но он им пользуется редко, цени, — и Рознег погрозил мне кулаком.

Лично мне это гадание всегда казалось чистой воды мошенничеством. Так что и отношение к такому соответствующее. Одним словом, не верю.

— Дай ладони, — и Зоран протянул ко мне свои руки.

В ответ я положил руки, он их осмотрел, что-то выискивая, а после перевернул и положил на костяшки, начав шептать еле слышно, до меня доносились только отдельные слова и звуки. После начал перемешивать пластинки моими руками, а когда закончил, положил свою руку мне на голову и вновь зашептал.

— Теперь переверни одну.

Моя рука начала порхать на пластинками, можно выбрать, конечно, любую, но я решил подумать. И перевернул одну, чем-то мне переглянувшуюся.

На ней была изображена какая-то руна.

Рознег же пошатнулся и резко схватился за грудь, тяжело задышав.

[1] Река Одра, она же Одер.

[2] Имеется ввиду Йомсвикинги и соответственно сага о них.

[3] Готланд – остров в балтийском море.

[4] Янтарь

[5] Челн небольшая лодка, выдолбленная из ствола дерева

Спасибо за чтение

Вернуться к книге