Восхождение Величайшего Мага

Глава 1

Хм, дайте-ка вспомнить, когда же это случилось… Нет, не вчера и даже не месяц назад. Если оторваться глазами от пола и переместить тело под окно, то увидеть мне доведётся очень уж миловидную картину природы. Словно умелый художник Леонардо или Микеланджело, а возможно и сам Рафаэль в купе с Донателло собрались дабы воссоздать одну неприглядно красивую картину. Золотые поля пшеницы, отвесные горы наполнены дивной силой матушки природы. Сам пейзаж завораживал, будоражил и поднимал в груди такое сокровенное чувство вдохновения, что желание творить, или заняться чем-то так и перло из меня. К великому сожалению, глаза видели, а руки молчали. Но, об этом чуть погоди.

За красивыми обоями с рабочего стола в натуральную величину скрывалось немало важных деталей. Люди, приодетые в лохмотья, загаженные потом, грязью и гарью, домики в которых те живут, без отопления и хоть намека на современность, в заключении неведомая мне зверушка с большущими ушами, которая сейчас внимательно следила за мной, удобно умостившись на подоконнике. Без крыльев этими самими ушами оно воспарило вверх, и унеслось далеко за горизонт моего ограниченного иллюминатора.

— Кто же ты? — спрашивать было лишним.

Ни кабелей, ни фонарей, ни электричества. Если и говорить о глуши в этом мире, то место где я родился было натуральной дырой мира. Его черной дырой.

Я не хвастаюсь, но мне довелось переродиться. Умер уже как год, может больше. Календарь, ах календарь, даже тебя здесь нет.

Завидовать здесь нечему, ведь что раньше — мне посчастливилось жить в богатой семье, с обычными родителями, как у всех, со всеми благами цивилизации двадцать третьего века. Невозможно переоценить то, в какую истерику я впал, когда осознал, где переродился. Какое-то грязное средневековье, с частичной антисанитарией и отсутствием электричества как такового. Хах, мне ещё повезло, что все вокруг, а это привычная мне служанка, нынешняя мать и отец приняли мою истерику за плач несмышленыша и смотрели на все со снисхождением.

Впрочем, «плачь новорожденного» — определение самое точное, которое мог выдать эксперт, если бы я оказался во взрослом теле.

Конечно, переродиться, само по себе — чудо в самом прямом его проявлении, при котором в современные научные теории без спроса вломились такие понятия как «душа» и «перенос сознания». Нет и к моему времени люди приучились использовать передачу мыслей, опыта и всего остального, но ведь все делалось через трансформатор — фактически машину. Изменять или корректировать геном в жестко ограниченных правом рамках тоже позволялось. Такая деятельность требовала столь много бумаг, денег и разрешений, что мне смогли улучшить только невосприимчивость к самым опасным болезням. Животных это касалось тоже, но в меньшей степени, там свобода была побольше и экспериментов было великое множество. Но вот, сейчас средневековье, а перед моими глазами неведомая генномодифицированная зверушка. Хорёк, с большими ушами на которых тот и летает. Странно, не правда ли? Это такой розыгрыш? Меня же уже наверняка поймали, по необычному для детей поведению, и наверняка сумели сопоставить факты. Пришли к выводам, мои надзиратели, что подопытного нужно помучать.

В голову закрадывалась мысль о другом происхождении такого странного животного, но вот, думать, что где-то под боком находится разрытая или вовсе заброшенная урановая шахта очень не хотелось. Радиоактивных мутантов в средние века не хватает. Как же!

Но, давайте отвлечемся от того, как пару лет назад было хорошо и классно, оставим теории о моих наблюдателях и вернёмся к окружению. А было то, столь же типично, как и пейзаж снаружи. Самый обыкновенный. Мать, кое альтернативное название Зенит, что-то резала, чистила и сминала. В общем, как шептал на ушко мне мой недолгий жизненный опыт, готовила. До чего дикость, готовить руками. Если бы не игры, так вообще не знал бы о таком варианте. Второй, чуть справа была служанка, но не как у меня, полуавтоматическая, а целая, живая. Человек в полном составе. Считалось, что для развития человечества и его расширения нужны были войны. Плененные народы становились рабами господ, и те имели полное право на такого человека — раба. К удивлению, моему, служанка с очень даже созвучным именем Лили, не была рабом или как у меня, купленной вещью. Она работала по найму и сейчас уверенно и с полуулыбкой о чем-то ворковала с Зенит. Они готовили в четыре руки.

Что ж, думаю, пора и мне представиться. Зовут меня Сапфир Константин Владимирович. Жил на протяжении длинных двадцати семи лет и умер от несчастного случая. Был красив, спортивен, умён и великолепен, в то же время загадочен и скрытен. Не было барышни, которая не оценила бы мое личико, ведь что там прошлая жизнь, сегодняшняя, наградила ещё более милым лицом, пускай сейчас я всего лишь малыш. По жизни занимался далеко не наукой, пусть со всеми дисциплинами дружил и уверенно держался в пятерке лучших в рейтинге одногодок. Дорога жизни вела меня за ручку, по алее к протоптанной тропинке. Я был уверенным пользователем развлекательных программ. Зарабатывал на жизнь участием, перепродажей и посвящению в роль. Как это говорилось ещё двести лет назад, я был игроком, да Роллплейщиком. Это крепкая и перспективная отрасль, уверенно укреплялась начиная ещё с момента, когда я родился. Всем известная «Великая скука», обошла меня стороной, ведь в то время мне было всего три года, и особо не зацепила. Но зато после, настал рассвет, как вечно знакомый сюжет из игр, где после тьмы идет свет!

Я вновь отвлекся, да? Кхм, прошу прощения. Господа присяжные, не поймите меня превратно, я простой такой человек, держусь за родное до самого конца.

Так вот.

В этой итерации меня обозвали…

— Ай!

Обернувшись на звук, глаза шустро находят его источник.

— Ой, Руди, ты как? Не ушибся?! — Зенит оставила все, выбросив из рук и тут же подорвалась к малышу. За ней украдкой и тихим шагом ступила и Лили. В руки к моей мачехе попало тело одного со мной биологического возраста. Зовут парня Рудэус. Имечко конечно странновато, но как кличка для собаки неплохое, все же окажись вместо Рудэус какой-нибудь Унлихтенштейн, я бы сократил его к Штейн или вообще к Тейн.

— И все равно не заплакал… — очень меткое замечание мисс Лили. Пять баллов за наблюдательность.

Пока мачеха теребонькала голову молчаливого брата, который залез на стул, дабы открыть себе обзор на округу, и который так жалко выдал легкое «Ай», после короткого падения, Зенит не забыла и обо мне. Кинув обеспокоенный взгляд на меня, её голубые глаза метнулись к служанке, которая без слов кивнула и начала подходить ко мне.

— Юный господин, идите сюда, — Лили оказалась куда более сильной женщиной чем могло показаться на первый взгляд. И это не потому что она смогла меня поднять, нет, все дело в твёрдости её рук и плеч, за её формой, словно раньше эти руки и плечи занимались чем-то тяжелым и отнюдь не младенцев таскали.

Ну а пока меня убирали с насиженного места, чтобы я не повторил выкрутас названного брата, Зенит решила потешиться над Рудэусом произнеся типичное заклинание из любой фентези игры.

«Хе-хе, так тебе и надо!» Я не злорадствовал, ну, разве что немного… Все же у меня украли окно и в ближайшие дни это окно будет закрыто от меня непомерным беспокойством служанки. Она не спит и вечно бдит.

А все виноват глупый брат.

Но вот, треснула ветка под напором огня в камине, а в доме воцарилась жесточайшая тишина, под зелёное светошоу.

Лёжа на головушке брата ладонь Зенит окрасилась зеленым и все вокруг, после окончательного слова, что значило «Лечение».

Впервые за год мой рот с парочкой зубов открылся не чтобы в него засунули сосок большой груди, или палец, а, чтобы просто удивиться. Нет, не так. Очуметь!

Что? Кто? Где? Как нормально воспринимать то, что сейчас произошло? Это определенно не двадцать третий век нашей эры. Это явно не средневековье моего мира и это не может быть экспериментом с переносом сознания.

Это магический мир с заклинаниями и огненными шарами?

Глава 2

Разве бывает в мире магия? Вопрос представился мне коварным торговцем неведомых знаний. С ампулами ДНК за пазухой, он говорил противным, шепелявым голосом, но говорил приятные вещи. Столь сладкие как мёд, как топлёный шоколад. Вот он протягивает мне ампулу, не больше спичечного коробка и молвит: «Возьми».

Слово «магия», знакомо мне с рассказов, мифов, игр и фильмов. В большинстве своем, это сверхъестественный дар, с коим рождаешься, реже его можно обрести. Как именно действует магия в этом мире? Это неизвестный пробел в картине сущего.

Знал я одно. Она здесь есть и как-то работает. Моему брату, Рудэусу после той выходки больше не давали и шага к окну ступить. Аж интересно стало, за чем он смотрел, что аж обомлел и упал. Впрочем, парень то, мальчишка смышлёный, пусть говорить или особо мэкать, на подобии меня ещё не собирался. Видимо закрытым он человеком растёт. Я с ним для пущей конспирации, с игрушками подошёл, так он на меня как на дите малое посмотрел! Сам ребёнок! В общем, плюнул я на это неблагодарное дело, ещё в первый год, после истерик и фатальных депрессий. Перерождение — процесс не заурядный, год-другой ощущать тленность всего мироздания, позволяется.

Оказалась вот такая странная ситуация. Я в одном углу что-то творю, он в другом. «Видимо не сошлись характерами младшие Грейраты». Уверен так и подумали родители с Лили. Впрочем, были моменты, когда мы кооперировались и умело поддерживали друг друга, подобно настоящим братьям. Или как там? У меня то братьев никогда не было. Случались такие конфузы, в момент, когда приходилось играть с родителями. Да-да, столь странная концепция как игра с ребенком переросла в полное доминирование этих самых малышей. Как говорили великие: «Это не меня заперли с вами, это вас заперли со мной!»

Но, довольно разглагольствований. Первым шагом в изучении интересующего меня вопроса был этот же первый шаг. Подобного превозмогания в своей жизни, я не ощущал ещё никогда. Встать на ноги в один год и пойти оказалось заданием, справиться с которым способны только гении. Знания прошлого помогали ступать и держать равновесие, но вот сами ноги подводили конкретно. Им не хватало силы, стойкости, мощности! Если брать за основу двигатель, то моя сила равнялась не более чем одной тысячной конских сил. Мне нужно было больше силы!

Все процедуры «пыхтения» были пройдены, чтобы наконец начать свободно передвигаться по дому и не просить старших. В реальности, дети ощущают себя цветком или, что точнее сорняком. Никуда не сдвинуться без посторонней помощи и всем только мешают.

За время, которое понадобилось дабы я окреп и уверенно начал шагать, Руди, он же Рудэус, он же: «Дитятко ещё не понимает, что надевать на голову трусики нельзя», ага, все он понимает! Только вот мне до этого дела особо то и нет. Чем бы он себя не тешил, пока меня не касалось, было все равно.

Поры года менялись стремительнее куска метала выпущенного из рельсотрона. Тогда, я впервые увидел снег. Да-да, вживую, морозную воду мне ещё ни разу не удавалось лицезреть. А когда отчим — Пол, принес домой снег и начал шутливо им бросаться в Зенит и Лили, у меня дыхание перебило! Завораживающие снежинки, правильные геометрические узоры созданной самой природой. Ни один человек не проектировал снежинку, но все они казались такими сложными…

***

Окрепли ноги, а вместе с ними и мои амбиции. Расспросы Зенит на счёт: «А помнишь ту зелёную штуку у тебя из рук? А покажешь? Мам! Ну покажи!» Закончилось ещё одной демонстрацией, поцелуем в лоб и словами: «Какой же ты у меня умничка!»

Ничего нового. Говорила Зенит не особо быстро, но вот запомнить все слова не удалось и со второго раза. Мне желалось повторить подвиг названной матери.

Ехидный взгляд Рудэуса и его дальнейшее уплетание запомнилось мне надолго.

Все дело в том, куда нам повезло зайти. Комната давно была полностью изучена и осмотрена ещё во времена, когда нас на руках таскали. Кроме одного несчастного сундука.

— Откроем-ка, — воодушевленный на открытие нового, Рудэус сжал кулаки беря инициативу в свои руки. С того момента как он, видимо, подобно мне, впервые увидел магию, его молчание дало трещину. Сам малыш начал действовать активнее и умнее. Он явно добивался ровно того же, чего добивался и я. Встать на ноги и пойти.

Очень быстрая метаморфоза. Помню, как он в белье копался, а сейчас подает признаки умного ребёнка, жаждущего покорять вершины знаний магии. Впрочем, сие величие, ваш человек двадцать третьего века, оказался тем же самым, за исключением трусов и всей другой нечисти.

Пока брат возился с сундуком, я ещё несколько обхаживал комнату, обновляя воспоминания. Раньше мне она казалась больше.

— Помощи просить не будешь? — взглянув на мальчика, укутанного в теплое, но темное пальто с меховым воротником, и его потуги открыть сундук я не мог не улыбнуться.

— Я не хочу, чтобы мама, папа и Лили узнали об этом.

Ну ещё бы, от них то ты точно скроешься в их доме…

Эй, подожди, я на себя намекал. Думал, он меня помощи попросит, а оно вот как сложилось. Нелицеприятно знать, как сильно тебя игнорируют. Неужели для его маленькой головы я простой НПС?

Именно в этот момент, на глазах упал тот самый, бахвалившийся своей самостоятельностью парень, впрочем, какой парень, ребенок, разве что смышленее остальных. Помнится на задворках моих воспоминаний пиликает серебряным мерцанием воспоминание. В то, время, я был гейм-тестером новичком. Их задача, как вы знаете, заключалась в тестировании разных механик, вычитка недоработок и багов, связанных с игровым процессом. Это был мой хлеб и кров. Так вот, есть ещё у нас и такая забота, как послерелизное тестирование. Особо актуально для уже вышедших онлайн платформеров. И был в том злополучном, сером дне, момент, когда по доброте своей душевной, и с приятного настроения, было решено помочь кричащему в голосовой чат, писклявому голоску.

Ребёнок, что выбил с родителя его аккаунт на «поиграть». Полное непонимание игры и её механик, зато громкий голос.

Чёрт же меня дёрнул помочь тому несмышленышу, что уродился семь иль восемь лет назад. С того момента как-то так сложилось в моей жизни. Детей я сторонился как крикливых источников проблем и выдирателей нервов. Комок невинности.

Разве не он передо мной?

Так почему он такой… странный? Его увлечения не детские, его поведение отчужденное, его действия извращённые. Будто бы имеют за собой сознание. Словно этот ребенок, мой брат, действует совершенно не из тех причин, из которых делал бы обычный малыш. Что сделал бы обычный ребенок, увидь он что-то сверкающее и красивое? Разве не начал бы расспрашивать? Не начал бы, подобно крикливому игроку просить помощи? Так почему? С какой причины он действует столь… странно.

«Не хочу, чтобы мама, папа и Лили узнали об этом.»

Что это за слова? А ты знаешь ещё кого? За год с небольшим нас так особо и не выносили на улицу. Разве что на крыльце сидели да созерцали пейзаж сельской местности, не затронутой индустриализмом. В сути своей, ему должно известно лишь о родителях и служанке, так почему? Не разумнее будет сказать: «Не хочу, чтобы все узнали об этом.»

Нет, нет. Сказать подобным образом возможно, но ведь не значило бы это, что ему известно ещё об одном человеке, об ещё одних людях? Что за противоречие вселилось в мое сердце?

Почему мальчик, младенец, которому недавно поддались впервые звуки, не считает свою семью единственными людьми в мире, с учётом, что он больше никого не видел? Я не слышал от него вопросов. Я и сам их особо не задавал, но как только ребенок учится сносно говорить он должен познавать, совершать ошибки, спрашивать, ведать.

Но никто. Ни он, ни я. Никто не задавал вопросов, не учился, не познавал новое, не совершал ошибок. Со мной понятно, я уже все знаю, мне не надо спрашивать, что такое нож и для чего он нужен. А что с Рудэусом?

Кто он?

— Непонятные закорючки… — за время серьёзного внутреннего монолога, объект обсуждения достал большую книженцию и даже начал в ней копаться глазами. Уже и диагноз поставил. Шустрый малыш, а малыш ли?

— Дай посмотреть, — отодвинув в сторону Рудэуса, это проделать было проще, чем поднять книгу, до того она была велика.

Отодвинув недовольное дитя, в сторону, глаза вцепились в буквы и словосочетания.

«Нечто подобное…»

— Я могу разобрать, — письменность, схожая тем, что было на родине. О чем говорить, я мог прочитать отдельные слога и некоторые слова в этой книге… правда смысл для меня они несли альтернативный. А я ещё думал, чего это Зенит и Пол говорили на коверканном языке. Я ведь благодаря этому так просто свыкся с новой устной речью. Взгляд метался достаточно хаотично, чтобы со стороны было понятно, мне этот язык непонятен, впрочем, мои губы говорили обратное. Смысл мне дался легче. Много легче. Правда получалась у меня складная белиберда из «собака держала тепло и гоняла собака». В общем, непонятно и явно не соотносилось с картинками магических кругов, которые красиво, но не абсолютно ровно были выведены в книге. Пусть та и была написана от руки, мне казалось тут хотя бы линейка существует.

— Откуда? — с интересом вопросил меня брат, предварительно взяв за плечо и чуть притянув к себе.

— Раньше видел, — мой взгляд не отлучался от книги и букв.

— Что?

— А?

Тут, я взглянул на лицо Рудэуса. Серьёзное и удивленное.

— Ты… тоже переродился?

— Что значит «тоже»?

Глава 3

Если мне приспичит удивиться, войти, нет, выйти за черту нормальности лица, то желалось сделать это чуть более лучше, элегантно, как в фильмах. На своем веку я, должен признать, видел не так и много историй, где мое естество выступало сторонним наблюдателем. Оно ведь, как в наше то время, все от первого лица. Кому не захочется прожить жизнь героя, злодея, или к примеру кузнеца, в далеком посёлке? Как не раз и не два, срывалось с моих уст, клеточная память, позволяла мне пережить немало событий от первого лица. В таком случае, когда дело заходило о фильмах и актёрах… это на подобии театра для людей двадцать первого века, столь же наиграно и неправдоподобно. Вот и сейчас, драгоценные слова, вопросы были сказаны, они рассыпались подобно песку и разбились как стекляшка, иль хрусталь.

Хм, мир несколько секунд моргал, вторил моим глазам и их удивлению. Словно пространство вокруг исказилось в рыбий глаз. Раздулось, расширилось и исказилось.

«Так вот что», в тихом омуте прозвучали эти слова. Понятные мне буквы не мои. Их молвил ошарашенный Рудэус, мой брат. Пусть брат и оказался кем-то другим. Кем именно? Если оглядываться на наши общие воспоминания, мне вырисовывалась картина… извращенца, что натягивает трусы на голову. А я ещё собирался воспитать из него достойного брата, которого я никогда не имел, к сожалению. Но тут не воспитывать — перевоспитывать, а это слишком тягостно на мою душу.

Неловкая тишина перебивалась слогами слов, которые неумело, с ленцой присущей пьяницам по пятницам у графофона.

«Ага», оповестил я, на вопрошающее утверждение брата моего дражайшего. И перед кем мне душу изливать теперь? А что имелось на уме у Руди? Ласковый Руди, несмышлёныш, так быстро повзрослел в Рудэуса. «Что будем делать?» Как мелкий шкет, что, впрочем, не исключено, Рудэус сжался, вдавил голову в плечи. Он подобил скорости света, так быстро преобразиться не каждый солдат успеет. Переобуться только не успел.

Радости тот факт, что он перерожден, и прошел по тому же колесу Сансары, что и я, мне не прибавляло. В его тычущем на пол взгляде оказалось точно то же, что и у меня. Нам неприятно разузнать о правде. За ложью скрывалось что-то мягкое и теплое, пушистое и приятное. А вот правда — точно наоборот: холодное, резкое, неприятное.

— Что поделать, — рефлексировать мне не впервой, и как-то обособленно с этим заниматься не хотелось. Пусть. Я приму. Смирюсь и буду жить дальше с высоко поднятой головой. — не умирать же теперь. Уж если ты переродился, будь добр, развлекай.

— Кого?

— Меня.

***

Ровно год и три месяца, столько времени я называл брата уменьшительно ласково. В последующих своих воспоминаниях, считал его только и лишь только Рудэусом. Мой брат, с другого мира. Не считая духовного различия, оно касалось и ментального. Наши кровные узы не меняли то, кем мы являлись. Сказать наверняка, в свои первые года я мог с уверенностью. Сознание определяло бытие.

И так сложилось неприятно, что помешенный брат получил себе в распоряжение мысли и память этнического монголоида, в то время как мне достался европеоид. Да, знаю, различия минимальны, все же после третьей мировой, мало кто вообще задавался вопросом национальности и этнических групп, но оставались знаменитые рода.

Какие были наши разногласия? Мелочными. Такими, которые забываются на второй день от их сотворения. К примеру поклоны, которые я на дух не переносил, да и скованность бедного зашуганного Рудэуса. Показалось, над ним измывались, или он ходил в учебное заведение, где по слухам, которые я знал, творилась полная анархия. Возможно родители не долюбили, но факт оставался фактом. Активность брата упала к минимуму, как только он узнал о мне. Как стало известно годом позже, причиной оказалась до боли детская, нет подростковая.

«Избранность». Хотел наш Рудэус считать себя необычным. Вот захватила мысль эта в плен и не отпускала разум взрослого, возможно. Признаюсь, честно, меня не менее сей факт разочаровал. Но, вспоминая массовые виртуальные миры, где НПС с любым игроком говорил, как с избранным, я просто смирился, принял это как должное. Пускай, в следующий раз не удивлюсь, когда узнаю о третьем или четвёртом перерожденном.

Кажется, был вторник. Не считали пришлые родители недели, лишь месяцы. В отличии от них, Лили, заботилась и о дне каждого календаря. Особо странно было на рождения. Отметка в день, когда нас с Рудэусом достали из мачехи, была, но праздновалась та не каждый год, лишь раз в пять лет и то на жизнь давались три цифры. Пять, десять и пятнадцать. Дальше не считали, сам мастак просчитывать свои же годы.

Вот небольшая сводка за год с небольшим по моим родителям и их слуге, ой, извиняюсь, прислуге.

Пол Грейрат. Высокий, подтянутый европеец, крепкого телосложения. Некоторые могут возразить и назвать такого накаченным, с чем я, в корне не согласен. Мой внутренний глазомер считает его просто сильным и подтянутым, не накаченным, как гномы или орки. Густая копна волос темно пшеничного цвета, и закаленная улыбка «крутого парня». Не раз и не два я потешался над тем, как отчим эту же улыбку растягивал и деформировал. Нам с Рудэусом ой как смешно было. Сложив общее понимание и оценив ситуацию, две взрослые головы в детских телах пришли к выводам, что тот являлся рыцарем. Да уж, не слишком много, помниться сам Пол упоминал какой он крутой рыцарь, и как лелеет в нас тропу меча. А вообще, Пол пусть и был моим, фактически ровесником, но оказался на редкость жизнерадостным парнем, любил подбрасывать ребенка вверх, и при этом улыбаясь проговаривать: «Высоко-высоко!» Видимо сил ему не хватало, запустить меня или Рудэуса так далеко, чтобы мы уже не падали назад.

В общем, человек он неплохой, азартный и весёлый. Иногда, точнее очень даже часто, слишком активный в сексуальном плане, аж за стенкой слышно, но любвеобилен тот только к Зенит, что не может не радовать.

Зенит Грейрат. Пышногрудая, благоухающая девушка расцветающего возраста. Таких «мам» любой «тролль» в моем мире, захотел бы водить в зал общих воспоминаний. Домохозяйка. Владеет заветной магией, коей не спешит делиться. Книга, что мы нашли, оказалась именно той, с которой она и училась, вероятно, ведь больше не из чего. Кроме домашних хлопот нагружает себя и внешним миром, а именно, небольшим садом и огородом. Даже деревце недавно посадила и не одно, а целых два. Глупая женщина, себе проблем только прибавляет. Разве жить сейчас не прекрасно? Зачем ещё куда-нибудь направляться? Сиди, погрей ножки в теплых лучиках солнца, посмотри на чистое небо своими столь же чистыми глазами, а как надоест, возьми и опусти свой взор. Тебе откроются заснеженный горный хребет, где высокие пики и незабываемые вершины.

Поля, рабочие, зелень и чистейший воздух. Честно сказать, а я скажу, не жизнь, а симулятор отдыха. Но ведь найдет себе чем заняться человек. Кажется, чем больше у нее свободного времени, тем больше усилий она прилагает к своему саду или огороду. У меня даже есть догадка с чего так энергия из неё бьёт ключом. Мы то с Рудэусом, не обычные дети. Проблем не доставляем, ведём себя относительно тихо. Забирать чужое время и плакать — работа малыша, а нас тут двое, но мы от подобного непосильного труда отказались и сидим в комнате за книгой, покорно ждем и бдим будущее.

Боюсь, заморозь нашу мачеху на несколько лет в кристал или ещё что, так она сойдет с ума и вовсе онемеет. Но, чего не отнять, так это заботу, с которой её улыбка направлена на нас. Принимать её приходилось с плоскостью напряженных сжатых губ.

Лили, или же Лилия. Служанка, горничная. Подозреваю многие могли представить, рабочую форму столь эротизированого образа что глаза разбегаться спешат, но спешу разрушить эти представления. От головы и до пят, это закрытая форма, без открытых мест на которые можно было бы поглазеть. Впрочем, достоинства у Лили есть, и эти достоинства упорно пытаются вырваться из душной формы. Шутки оставим. Поговорим о ней, ведь именно с ней творилась чертовщина.

Ко мне, служанка относилась с прохладой не свойственной для женщин, что наблюдала за ребёнком. Словно сторонилась, как плохого знака или приметы. Такая пассивная враждебность настроила бы маленького ребёнка против Лили, в лучшем случае, он был бы равнодушен. Но что я, есть Рудэус, который не раз цеплялся к её трусам, напяливая те себе на голову и хихикал, смотря на Лилю. Боюсь у неё может образоваться травма, могу только молиться, чтобы та переросла в Стокгольмский синдром.

И на самый конец, я взял Рудэуса Грейрата. Подросток. Извращенец. Мы договаривались не упоминать собственное прошлое и вообще его не затрагивать, но аналогия так и проситься на руку. Видимо ощутив себя в другом мире, посчитал, что может делать что захочет. Вот и вытворял разное. Впрочем, плохим он от этого не становиться, наоборот, забавным. Кому ещё я смогу напоминать о постыдных годах прошлого, как не ему? Человек, Рудэус, не плохой, будь он плохим, занялся бы точно не ношением трусов на голове. По виду, схож со мной, но все же отличия имеются. Мое лицо не запятнано родинками, как у Зенит, да глаза и волосы от неё, но вот лицом я вышел более в отца. Вернее, он мне так сам говорил.

Получается, мы с братцем не близнецы, а двойняшки.

***

Утро начиналось типично. Встал, умылся, прошел к столу, поздоровался со всеми, поел и будь здоров. Сыну рыцаря, что защищает деревню, нет причин пахать в поле или заниматься ерундой по типу собирательства трав. Не завидная участь и у отпрыска кузнеца, (да иных мастеритых умельцев, будь то шитьё, прачка, охота и так далее) он держит прямую обязанность перенять искусство. Впрочем, возможно я так завуалированно утрирую, все же у малыша нет особого выбора, и он идёт по той стезе, что до его рождения выбирал ещё давний предок. Муки выбора профессии, здесь отсутствуют как данность, впрочем, я же в деревне, может в городе с этим обстоит иначе? Два года уже, как я живу здесь, в мире меча и магии.

— Зенит, подай пожалуйста, — отдельно стоило упомянуть этого самого «Защитника деревни». Должность, более походящая на титул, который выдаётся с начального квеста типичной ММОРПГ, за защиту этого самого посёлка. Сейчас, в данный час, он был одет не совсем в обычную одежду. Что-то более плотное и темное. Лицо не изменилось, но вот впервые вижу его в таком одеянии.

— Папа, а ты куда-то уходишь? — Рудэус сидел слева от меня, Пол справа. Вопрос вызвал у Зенит легкое покачивание головы, в то время как Пол ухмыльнулся глупой улыбкой — верный признак того, что он сейчас будет хвастаться.

— Понимаешь сынок, в окрестностях, поговаривают, забрёл магзверь, и папе лучше выяснить что да как, с другими взрослыми, — вот оно, оказывается какое дело.

— Ты ведь победишь его? — может со мной переродился актёр? Снимается в дешёвых фильмах? Они давно на свалке.

— А как же! Верь в своего отца, я тебе не кто-то там, а сам Пол Грейрат! И мои сыны такие же, как и я, — обязательно было меня по голове гладить? Я ем вообще-то. Арг! Все дело в расстоянии! Ведь сижу ровно между Полом и Рудэусом.

— Постарайся, — тихо оповестил ожидающих моего слова окружающих. Буду честен, на эмоции я слишком беден, особенно после недавней пост перерожденческой депрессии. Меня бы оставили на пару лет в покое, и я бы вернулся бодрым. К сожалению, так не случилось.

После моих слов меня ещё несколько раз похлопали по голове и грустно усмехнулись, в то время как брат расхохотался по большому, чуть ложка из рук не выпала.

Малый змей. Он знал ведь, что так и будет. Игры разума какие-то.

Глава 4

Наш путь… мой… да, мой путь, лежал сквозь время и пространство. Возможно сейчас вы не сумеете понять в чем дело и о чём я говорю, но как успел упомянуть один перерожденец: «Давай не будем трогать прошлое».

Оба глупца решили забыть кем были и притвориться примерными сыновьями в семье рыцаря. Что кашу молотить, скажу прямо. Мне не нравится это положение дел. Не нравиться, но сделать с этим я ничего не мог. Не изменить то, что уже свершилось, не сменить шестерёнки в поломанных часах времени. Отречься от своего прошлого не удастся. Оно всегда настигает тех глупцов, что желали скинуть его с себя, подобно тяжкому бременю. Не только брат мой хранил гниль в душе, в сравнении с его глазами, мои казались темнее туч. Синие, но слишком темные.

Так, мне на уши, припомнились те сильные слова, слова, которые сменили мою жизнь, изменили, сломали, переломили. Случилось это важное событие за год до перерождения, ведь тогда я переродился впервые.

***

Слова и предложения в большой и загадочной книжке сменялись, страница за страницей, а мы росли, учились и развивались в силу своих возможностей. Не больше полугода ушло на наше тайное обучение. Тайным оно было, из-за полного непонимания со стороны опекунов. Ни Лили, ни Зенит и думать не думали нам преподавать грамматику, уж тем более что-то ещё. В их глазах наши потуги выучить или прочитать книжку со второго этажа казались потешными и наверняка милыми. Я замечал пытливый взгляд Зенит и Лили, которые стояли в дверном проёме. Мачеха держала на лице улыбку и нежно смотрела на то, как мы «учились», разглядывая книгу по магии. Лили же, осталась на своем. Такая же непреклонная и суровая. Казалось, сердечко её растопить никто не сможет, раз два маленьких ребенка — прилежные ученики, не сумели.

Учиться было сложно. Для меня, язык представлял огромное значение, и, пожалуй, только с помощью Рудэуса, чертового извращенца, мне удалось поспевать. Парень оказался смышленее в вопросах касательно языка. Пол на ночь, как и всем прилежным деткам, читал сказку о трех мечниках в лабиринте, о демоне Лапласе и победивших его героях. К сожалению, так же как он читал нам небылицы, книгу по магии он читать отказывался. Когда тебя считают глупым, становится только постыднее спрашивать о чем-либо.

Впрочем, я прошел рубеж, успешно поравнявшись и полностью, освоил чтение. Теперь уж, точно. А пытливые глаза двух надзирательниц, не более чем минутная помеха перед ней! Магией!

Сколько восторга! Столько же трудностей я пережил, пытаясь приблизиться к знаниям. Я встал с колен! Сказал первое слово, дабы в последствии прочитать его! Подвиг! Моему высочеству должно выдать кубок, нет награду в размере трех с половиной царств и четырех принцесс!

Никогда не мог представить, как трудно жить ребёнком… Мне казалось все гораздо проще…

Сейчас стояла светлая погода, весна в её разгаре, а потому, порхающая бабочка которую я быстро смахнул с себя, не вызывала удивления.

— Ну что, давай начнём? — Рудэус стоял с занесенной вперёд рукой и раскрытой ладонью. Пальцы его оттопырены и со стороны казалось, тот хотел что-то схватить. Детская поза, но не стоит мне так на неё грешить, все же сейчас стоял, вторя его телу. Точнее, он вторил мне и никак иначе.

— Ага.

Короткий кивок, и мы синхронно начали зачитывать заклинание. Простая ария, с начальной магии. Область применения, обычный водяной шар.

Вообще из книги в которой было много заумных слов, совместными усилиями мы выудили несколько понятий. Всего в мире есть три вида магии. Атакующая магия, магия исцеления и призыва. Каждая делилась на семь рангов силы, но это все сейчас не важно. Важно было другое.

По книжке, очень примитивной, смею заметить, было прочтено о таком важном аспекте как мана. Оказывается, не всем в мире палкой махать и дождик создавать. Жестокий мир, но ведь мы братья. Наша мачеха умеет в магию, и мы должны. Вот только если магия, та энергия, что зарождается в душе, то у нас проблемы, ведь мы не обладали чудотворной силой в прежнем мире. Наш спор решался прямо сейчас. Это был тот же спор, как если бы мы не поделили игрушку. Честное слово, Рудэус уже третий год витает в облаках и в ус не дует, все считает, что магия ему отдаст свое. А если не отдаст, что делать будет?

Неважно.

Тряхнув головой, я дочитал арию, о которой говорилось в книге и вместе с тем, легкая волна прохлады тронулась в теле.

— Вотер Болл, — соединяя пятки с коленями, грудь с головой, весь холод перетек к руке и чуть задержавшись вылился, подобно воде.

На секунду я застыл с открытым ртом. Чуть справа был услышан тихий писк: «Ура, получилось!» От Рудэуса. Меня одолевала буря эмоций, не меньше чем его.

Шар воды, небольшого размера завис в воздухе и так и висел напротив ладони как ядро пушки ждущее, что его выплюнут. Никто выплевывать его не собирался и то упало.

Вот пузырёк воды просто взял и упал.

— Чёрт! — отпрянув назад, мне окропило лодыжки и хорошо, что сейчас весна, все высохнет очень быстро.

Переведя бушующее в груди сердце, глаза взметнулись от мокрого пола вверх.

— Чего так смотришь, плешивый?

Рассказать сказку? О том, как великий перерожденец Рудэус Грейрат, в шутливой форме, целый месяц обращался ко мне: «Ваше высочество!», «Ваше превосходительство!» «Ваше сиятельство!» Видимо мстил мне за то, как сильно обломал ему малину с перерождением и избранностью. Мне такое было не по душе и втихую я начал обращаться с ним грубее. Все более и более грубо, пока мы не пришли к тому, что Рудэус сдался, но привычка осталась. С чего так? Ну, посудите сами. Родители выдали мне кличку Нилрем.

— Сэр Сноб, наш уговор, — протянув руку он затребовал свою долю. Помните я говорил, что мы ругались часто. Столь же часто мы бросали друг другу вызовы и зарекались в споры. Конкретно этот спор, касался магии и звучал так: «Уверен, один из нас окажется без дара к магии». Я проиграл, ведь взаправду так считал подобное развитие событий правильным, логичным, каноничным. Если один брат, маг, второй, по воле вселенной и её обитателей, должен был, взяться за меч, разве нет?

А призом в споре была обычная манера речи, которой велено сохраниться полноценную неделю. Чего ещё хотеть от ребенка, у которого из нажитого, несколько украденных из-за стола семян?

— Как ска…жете, Ваше сиятельство, — Рудэус потребовал сменить роли. Заварил кашу, теперь сменил полюса, и так по новой. По всему, случается, он ещё не отошел от перерождения?

— Ладно, до конца дня так поговоришь, и мы квиты, — положив руку на плечо, он ободрительно мне улыбнулся. Меня подбадривали? Меня?

— Не бойтесь, меня хватит на всю неделю.

— Как хочешь.

Рудэус утопал к скатерти, а принеся её начал неумело вытирать ею пол.

Я же взглянул на свое пятно. Высыхать будет медленно.

- Да не три, толку то, — меня бесило с какой настойчивостью брат драил пол этой тряпкой.

«Она же белая! Хватит её пачкать! Как потом перед Лили будешь отчитываться? А я тебя сдам, будь уверен.»

Видимо учуяв мои мысли, по-другому не пояснить, он перестал пытаться выправить ситуацию, сделав её только хуже.

- Хм, давай вторую попытку? — я кивнул. — постой Нил, давай по-другому.

По-другому, у Рудэуса оказалось верхом на мне… Чёрт! Если бы не спор! Я бы его выпорол как мелкого шкета! В общем, было решено поддерживать его за ноги и помочь взобраться на подоконник. Водяной шар появится и даже если не полетит, то упадет вниз на землю, а не на доски.

— Долго вы там ещё?

— Молчи, дай нормально сконцентрироваться! — ноги подрагивали, впрочем, долго ждать этого парня не нужно было. Вторая его попытка прошла подозрительно молча. В том смысле, что больше он не говорил ни слова, а водяной шар вот появился.

И этот неуравновешенный! Буквально оперся на меня всем весом! Мне менее трёх лет, как я вообще могу кого-то удержать? Я ведь лишь страховал Рудэуса, дабы тот не улетел далеко. Кто-то недооценил обстановку, а кто-то переоценил собственные силы.

Брат завалился на меня, а следом за ним и шар воды, точно такой же, как и минутой раньше.

Смягчив свое падение за мой счёт, парень чуть приподнялся на локтях, всматриваясь в пустоту.

— Я ещё ничего не сказал…

Я же, сел ближе к окну и только ощутил, как волосы намокли.

— Ага, — сам подтвердил, что ничего не слышал.

Какое правило было в книге? Магией можно пользоваться либо через круги, либо через слова. Что сделал брат? Пользовался магией без слов. Делаем выводы. Автор этой замечательной книги обманщик, плагиатор, коррупционер и политик, а, впрочем, последнее все в себе держит, так что неважно.

Поднявшись на ноги, вернулось и внимание, которое заметило, что стало подозрительно тихо. Рудэус не поднимался. Лежал на земле и сопел, без видимых повреждений.

— Э, все?

Это была вся его сила? Два водяных шара? Так, погоди-ка…

Вытянув руку вперёд, я закрыл глаза и принялся искать прохладу, с которой познакомился. Подобно уходящей женщине, которую окликнуть сложно, ведь та вся блистает, а ты нет. Столь же сложно было двинуть магию, «увидеть» то увидел. Однако, спустя считанные секунды, все поддалось, залог старания и упорства подарили мне то же заклинание водяного шара, но без слов.

Как только мана вылилась наружу я нащупал пальцами свой потолок. Рука, протянутая вперёд вся задрожала, дыхание вдруг резко сбилось, а на все тело навалилась усталость, как если бы я не спал уже второй день подряд.

— Ты издеваешься? Эй! — упав на колени корпус неминуемо приземлился на доски. Как глупо получилось.

«Упал на мокрое» под конец подумал я.

Сознание погасло.

***

Итак, спешу заметить, что ничем особо наши выходки не закончились. Рудэуса причитали за мокрые портки, меня за рубаху. Не знаю сколь велика сила воображения, но Зенит легко давала ей разгуляться до абсурда. Не забывая порицать, она выдвинула свою теорию о том, как двое мальчиков в одной комнате могли оказаться мокрыми. Нет, лучше забыть о том, что она говорила! Уши краснеют только об одном воспоминании!

Лили, видимо чего-то Зенит не договаривает, ведь держит все в секрете. Ей поручили очистить места «преступлений», и она могла с лёгкость догадаться, что это была вода, а никак не…

В общем, происшествие закончилось позорным, несмываемым пятном на моей репутации до конца жизни.

Глава 5

Следующий год подарил массу новых впечатлений. Окрепли тела, а вместе с ними и наши магические силы. Раньше, подобное считалось годным списать на погрешность, но чем больше была погрешность, тем сильнее она перерастала в закономерность и теоретическая прямая, на практике оказалась кривой вверх.

Все дело в том, что: «Резерв магической силы определяется с рождения и не может быть изменен».

Дословная цитата, о которую можно вытереть ноги. Зачем она только здесь если не нагонять больше жути?

Два водяных шара успешно превратились в три, а те в четыре и так далее с некой постоянной планкой. Колдовать, не переколдовать, так сказать. Мои собственные магические успехи были феноменальны. На четвертый год, со дня рождения я вышел на уровень, при котором не чувствовал затрат маны на водяные шары. Если производить аналогии с игрой, то кажется, мой уровень владения водяным шаром увеличился на максимум, а сам резерв маны расширился.

Только в течении дня я все ещё мог его опустошить… В отличии от братца.

Друг мой Рудэус, оказался человеком удачливым. Крайне везучий сукин сын. Сам он этого не показывал, но внешне светился, солнцу подобая. Его захлестнула гордость и ощущение превосходства.

Если моя система прогресса была линейной, то его — геометрической (по всей видимости).

Не знаю, много или мало у меня маны, никто циферку не скажет, но в общих прикидках сейчас у меня не больше семидесяти пяти процентов от резервов Рудэуса, а может и меньше. Со временем, этот показатель будет только расти из-за несправедливости мира, если только ничего не измениться.

Даже двум братьям, вышедшим из одного чрева, была уготовлена разная удача. Почему-то он с золотой, а я с серебряной ложкой.

Но, особо я не расстраивался и в ус дуть тоже не собирался. Ну подумаешь, резерв меньше брата, не в размере счастье! Главное умело им пользоваться!

Кстати о пользовании, я первый вышел на плато осознания, почему тот шар, что мы призываем не летит. Оказалось, дело в нашем представлении, которого не было. Даже читая арию нужно пожелать и мысленно придать направления и скорость снаряду. Мы же, как истуканы из пещеры с дубинками, били палки друг о друга и пытались тем самым найти огонь.

Ну, а дальше, были практики: «Боже-боже» от Зенит, когда мы спускались к ней все мокрые до нитки, и странные взгляды Лили, на все это действо. Пол не вышел из моей жизни и часто в ней мелькал, продолжая хвастаться всем чем только под руку попадется. Однажды, чуть подвыпив даже начал заливать о любимой женщине, притянув плечо Зенит, о том, как важно её защищать и защищать вообще всех женщин на свете.

В общем с ролью веселого отчима он справлялся на ура. Только бы шума поменьше от него. Однако, и эту проблему я решил комплексно. Вместо того, чтобы перерывать соитие родителей, все же взрослые люди, что хотят, то творят, я занимался самосовершенствованием. Создавал водяной шар, закручивал его и запускал с максимальной возможной скоростью. Получалась струя воды как из брандспойта. Водяная пушка, как я бы её назвал, спокойно резала камни и деревья. На человеке проверять смысла не было. Такое заклинание выматывало сильнее обычного и потому, в свой сон я впадал очень быстро.

<center>***</center>

На рассвете очередного дня, я стоял перед мачехой.

— Я на улицу пойду, — получилось слишком чопорно. Впрочем, Зенит улыбнулась, присев на корточки. До этого она была заняла деревом, что-то с него собирала.

— Нил, дорогой, а как же Руди? — склонив голову на бок, она прикрыла глаза в широкой улыбке.

— Он не хочет на улицу выходить, — и я был прав. Рудэус, как я не хотел перенести все занятия на улицу где-то подальше, ни в какую не желал выходить дальше порога дома, ну или сада мачехи.

— Нельзя его бросать одного, ему ведь будет грустно, — я понимал, о чем талдычит с беспокойством мне Зенит, но в то же время я был взрослым. Рудэус тоже был взрослым и точно не подумает о чем-то таком мелочном как: «Он пошел без меня — он меня покинул». Мать, я тебя умоляю, кто так вообще подумает?

— Но я хочу на улицу, — стукнув носком по земле, меня вновь одарили любезным взглядом. Мне очень уж хотелось опробовать заклинание на ступень выше, но делать это дома было крайне нежелательно. Вдруг мы бы там весь дом затопили? И прости прощай конспирация, о которой так сильно грезит Рудэус.

Я-то особо не верю в его эти сказки о инквизицию и прочих затаившихся убийц магов. Верно, никто же не поверит в эту чепуху? Мне двадцать семь, я ведь не какой-то там шкет…

Все же от полного принятия точки зрения брата меня отделяла книга по магии. Если магия запретна, то почему есть книга, да ещё и в свободном доступе?

— М-м, ну хорошо, я не против, — под моим напором щенячьих глаз из-под лба, её лицо размягчилось, словно она увидела самое милое существо на свете. — только с тобой пойдет Лили, ты ещё слишком мал, для таких прогулок.

О нет! Это ловушка!

***

Бог солнца, будь он более милостив, уже сменился бы на Луну. А облака, если бы получили уши и услышали мои мольбы, давно бы сгустились дабы пролить дождь. Стихия была не на моей стороне от слова совсем.

Усмотрев на краю сознания свою надзирательницу, что подобно дамокловом мечу, бдит и смотрит, как бы за мной проследить, не отрывая взгляда от моей макушки. Правда ли, что лучше бы она стояла рядом? Да ни в жизнь. Мне пришлось не мало сил потратить дабы в детской форме объяснить, как меня смущает её присутствие в непосредственной близости.

«Вам всего три года.» Ловко заметила Лили, не желая отклоняться от курса, назначенного мачехой. «Вообще-то, скоро четыре.» Мое замечание принялись в штыки.

Впрочем, надавив на жалость и спустив на то, что с ней поблизости я друзей не заведу, мне удалось сломать её слабое место, уломать эту пышногрудую женщину на благо мне, а не себе. Обернувшись глаза встретились с её «фиолетовым небом». Шагов десять, если считать нормальными, взрослыми. Она даже не пытается скрыться или шпионить. Стоит в десяти шагах от меня и смотрит, не моргая!

«Жуть!» Чем я так выслужился, чтобы получить такой взгляд на себя? С меня уже пот начинает лить, женщина, остановись!

«Рудэус! Уверен она так на мне из-за тебя поганыша отыгрывается! Ещё раз её трусы тронешь я тебе покажу, что такое милостыня Милис.»

Моего надзорного пса надо бы скинуть прочь и уединиться в месте недоступным для людей. Возможно сейчас я и шагаю вперёд к самому краешку деревни, но дальше, уверен Лили поступит следующими образом: «Угрожающе приблизится, возьмёт на руки и понесет обратно, попутно отчитывая, что нельзя так далеко заходить.» А значит, надобно глазами подобрать место, в котором нет людей, но которое не столь далеко от деревни.

Глаза прошлись по вертикали от ботинок и земли к горизонту и небу.

«Небесный цвет всегда манил своей изящностью. Помнится, мне, грезила голова моя взлететь выше тёмных облаков, но все никак не находил на это время. Работа забирала так много этого времени, что ни на что другое у меня его больше не было. Хобби? Увлечения? Лишь вечная забота о своем теле и родителях».

Значит ли, что эту жизнь мне преподнесли как отпуск от постоянства? А что, звучит. Звучит как что-то, что никогда не произойдёт. Словно ускользающий, до щекотки, приятный сон, где у меня есть смышлёный брат, где мать с отцом все время ладят, а их отношение цветут и пахнут. Сон, в котором у меня нет забот, где я смотрю на небо, то чистое, голубое небо с вкраплениями облаков, и не могу проснуться, как бы не желал. Хотелось бы уверовать, что все это не симуляция, не подосланные мне воспоминания и что я сам их создаю, без злого умысла извне.

Горы, поля, леса… как много мне доводилось видеть такую привычную картину в жизни? На экране монитора или смартфона, все время, каждый раз, внимание следило только за ними. Смотреть на внешний мир? Спасибо, но видеть убитую, неверными шагами человечества, планету мне не хотелось.

А сейчас смотри, наслаждайся тем, чего не отобрали.

Вздохнув поглубже и развернувшись на пятках, я приблизился к Лили, сократив разрыв до минимума. Пора бы закрывать весь этот цирк.

— Юный господин, что-то не так? Вам больше не стыдно находится так близко ко мне? — мне было показалось, или я услышал шутливый тон в её исполнении? Неужели услужил шутом и рассмешил я леди с каменным лицом? До чего греет душу такая реакция.

— По-прежнему стыдно, — ведь со стороны мы смотрелись не более чем сын с матерью, тогда как прошлый вариант походил на маньячку, которая приглядывается к жертве. Впрочем, с её то пронзительным взглядом в очках это и не удивительно.

— Но?

— Но тебе будет грустно, если я буду далеко, — это совершенно надуманная причина, по которой ребенок мог сблизится, но именно потому что мне было четыре от меня и не требовалось особо логических цепочек в размышлении. Все должно быть прямо и ровно как эскалация моей маны на тренировках.

Получив в свои руки объяснение мальчишки, Лили поутихла, да так, что мне казалось она сейчас скажет что-то неприятное. Шагая по правую руку, на шаг позади, мне не приходилось ещё видеть её лица. Какое оно было? Ну, чем дольше длилось молчание, тем больше мне казалось, что оно будет свирепым.

— Чт… — уже оборачивая голову, на мою макушку упала ладонь, и потрепала волосы. Не озвученный вопрос застрял в горле, когда на него ответили.

— Я очень рада, как вы заботитесь о мне.

Лишь тихо фыркнув и отбив ладонь, лишь так мне сумелось сохранить пунцовые щеки подальше от её глаз. С чего она так нежно это произнесла? Раньше ведь держала нас за дефективных небось.

Деревня представляла из себя то, чем и являлась. Название очень характерно её описывало, словно именно для этого места и придумали слово «Деревня». Будь оно чуть более неопрятно и оказалось бы захолустьем, а чуть более опрятным и стало бы местностью сельского типа. Так что деревня как никогда отражало её внутренности.

Люди, которые нам попадались, приветливо взмахивали, делая пас рукой: «Привет», на что награждались моим кивком. Дети помогали родителям или старшим братьям. Дома, как это странно не звучало, находились на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы идти от одного к другому заняло чуть больше пяти минут. Все дело в полях пшеницы, которые были засыпаны ею по самое не балуй. Встреченные мной селяне, к удивлению, приветливы и улыбчивы. Не смотря на сажу или грязь, эти люди казались в общей массе своей весёлыми.

— Почему?

— Простите, юный господин?

— Мне интересно, почему эти люди такие веселые, почему улыбаются?

«Почему их улыбки такие искренние?» Последний вопрос не вылетел из моего рта, и без того выдал слишком взрослые вопросы, но правда же…

У них нет и процентной доли тех благ, о которых я знаю, которыми насытился, которыми владел. Мне, кому достались знания и воспоминания двадцать третьего столетия, от рождества Христа, не было так весело. Моя жизнь подобила машинной с той разницей, что я был человеком и нуждался в сне, еде и отдыхе. Я был хуже машины. Почему им весело? Разве у них нет хлопот? Разве они вышли на уровень развития, когда весь ручной труд на себя взяли машины? Их заботы не переложились на других так почему? Разве их не волнует завтрашний день, они же должны беречь еду на зиму.

Неправильные люди мне попадались. Уверен все только из-за моего бегающего взора. Просто он замечает лишь улыбчивых и приветливых людей, напрочь откидывая всех остальных, считая их привычными. Хех, как же эти мысли вгоняют меня в смех, ведь мне привычно видеть горесть и печаль чем радость и веселье.

«Лишь по праздникам, тебе дозволено улыбаться» разве не так говорила моя матушка?

«Не трать улыбку впустую, ведь только так ты сохранишь её на всю жизнь», отец казался мне достаточно рациональным.

— Эти люди счастливы, пока они живы, — голову словно укололи слова слетевшие с губ Лили. Непонятно какие это были слова. Приятные, сухие, мечтательные, далёкие, оправданные, понятные, или же неожиданные? Ни одно из них меня не удовлетворяло. Я мог разразиться тирадой, стихами иль пьесой на двенадцать актов, завершая все трагическим финалом, но этого не потребовалось.

— Юный господин, смотрите, вот и дети подходящего вам возраста, — пригнувшись меня взяли за плечи и толкнули вперёд, где находилось трое детей. Все были мальчиками, и все дружно сидели около реки о чем-то болтали.

— Эй! — вырвавшись из захвата, сперва довелось помять себе плечи, отработать несколько ударов в воздух и лишь потом, под улыбчивый взор глаз Лили ступать вперёд. К детям.

А пока я шёл, моя голова полностью и целиком вела меня к моей победе. Она анализировала все события, не хуже суперкомпьютера основанном на квантовой механике, чем выводила новые переменные.

Первоначально, я собирался уйти подальше, и испробовать магию среднего ранга, чисто дабы прочувствовать её на практике, подобно Рудэусу, сей Нил, умеет изучать магию лишь раз её проверив. Зенит приказала Лили сопровождать меня, и в дальнейшем мне не довелось от неё избавиться или оторваться. Замысловатые маршруты та знала наизусть. Ещё бы, служанка всяко лучше ориентируется в деревне чем впервые ступивший за порог родительского дома юнец. Мне не хотелось дружиться с детьми собственного биологического возраста, ни с мальчиками, ни с девочками, в этом смысла ноль. Они тупы как пробки и не свяжут мне предложение длиннее пяти слов, о чем я вообще с ними говорить могу? Разве что отключать голову да притворяться умалишённым.

Сколько на детей не смотри, а в конечном итоге умнее они от этого не становятся. Возможно, глотни мои губы энергетика или несколько баночек пива и желание нянчиться с детьми появилось бы, но сейчас я вижу их бесконечную глупость. Самое плохое, что мое поведение и мысли не позволяли над этим потешаться, ведь одно дело ребенок, который чего-то не знает в свои четыре и совсем другой, когда ты на том же уровне развития в сорок четыре.

Рудэус был даром с небес, чтобы не сойти с ума, я понял божественный замысел, я все понял!

Но эти дети…

Невозможно. Абсолютно невозможно!

«О, что это? Идея? Загорелась лампочка?»

Мысленно щелкнув пальцами, в моих глазах загорелся огонёк.

С момента как я сделал первый шаг из тридцати, и до момента как в голову пришла идея, прошел я только четверть шага. Первого.

Все выше перечитанное случилось за жалкие ноль целых двадцать пять сотых секунды. Ха, да на моем лице возможно четко углядеть ухмылку.

Подойдя к малышне, которая крутилась у реки, мне довелось приветствовать всех одним взмахом руки и дальнейшим именем. Не столь и велика была плата за дружбу, которая слетит к чертям, стоит нам к примеру, не видится год с небольшим. Впрочем, я никак не отрицаю, есть люди, дружба с которыми не будет представлять собой заведомо проигрышную ситуацию.

Дети в этом возрасте дружат потому что. Без причины и, как я считаю, такая дружба самая слабая. Ведь если дружишь ни за что, то так же можешь не дружить. Дружить надо за характер, за человека и его поведение.

Но, я отклонился. Чуть кашлянув в кулачок, и развернув корпус к Лили, я нащупал её глазами, и оценил то, на что она смотрела. А глядела она не на меня, видимо успокоила себя и отвела взгляд в сторону. Ясно, расслабилась значит?

Тогда же, попутно отвечая на вопрос: «А откуда ты?» произошло чудо. Из реки появилось щупальце и ухватило малька за собой. Резкий писк, наша реакция была мгновенной. Все застыли с неверием глядя на то, как парня уносило течением все дальше. Он не успел и слова сказать, лишь я…

— Лили!

Крикнул, что есть мочи, и меня поняли с максимально правильным посылом. Это был крик, который заставлял действовать. Странная синхронизация со служанкой произошла на секунду, но её хватило с достатком. Лили бросилась за мальчиком в реку.

Тогда же, мои ноги отступили. Пока все внимание забирала она, девушка, спасавшая мальчика из реки, я отступал назад. Взобравшись на овраг и рванул, что есть мочи оттуда. Тело плохо ещё слушалось, ноги как ватные, подкосились об корень дерева. Рухнув вниз, нос пронзила острая боль. Не только нос, но его в первую очередь. Пошла кровь, правда на это сие глупейшество не обращало внимание. Глаза видели прекрасные овраги, рощи и поляны. Все те места пестрили темными пятнами, в которых можно спрятаться.

В один такой я и засел, переводя дух.

Тяжело дышавший Нил с разбитым носом, совсем-совсем не то, чего я добивался. В голове все было проще и умнее. Там и мальчик был легче, и магия поддавалась проще. Только Лили, она действовала как задумывалось, без размышлений. Даже я, я затормозил, когда потянул мальчика в воду, подобно машине, которая врезалась в стену.

«Магия, точно. Только магия». Вспомни, ради чего все эти ухищрения! Ради того, чего не было в моем мире.

Прыснув тихим кашлем в кулачок, я вытянул пергамент. Небольшая лента, на которую я вывел слова, ключи активаторы самой магии следующего уровня. Она слегка испачкалась кровью с пальцев, на что мои губы тихо выругались. Какая нелепость, все закончится вот так?

«Потому что, я облажался? Прости мальчик, которого я схватил, твоя жертва была напрасной… Нет!»

Был же, в памяти моей изменчивой, должны, остаться первые строки заклинания, которые сейчас закрывала кровь.

— Изменчивый дух воды и принцесса потоков, — отлично, внутри на уровне собственных ощущений произошел толчок. Мне нужен он. Толчок от магии воды, который наведет мою магию в русло правильной реки. — которые текут по земле, — простые слова не имеют значений, но именно сейчас, вокруг затрепетали цветы и травы. Их щёлкнул по носу туман, что слушался меня подобно верному псу. — смети все своей скрытой внутренней силой, Вотер Флоу!

Перед рукой явился шар воды, но вместо обычного, в нем ощущалась набирающая сила, бушующая сила, не подходящая воде. Текучая и гибкая, сейчас она направлялась далеко не легко. И всю эту мощь я должен был выпустить, спустить как делает Альфа, когда командует дикими псами, заклинание рычало на меня, желая освободиться, пойти в пляс и уничтожить все на пути.

Дикая магия, свирепая магия, неизученная магия.

«То, что ещё должно приручить». Такими словам в дальнейшем я охарактеризую магию этого мира.

А сейчас.

— А! — не ожидая такого напора, водяной шар вылетел вперёд, сметая все цветы, травы и пробивая твердую кору деревьев. Одно, два, три… Возможно ли, что заклинание продвинутого уровня не в два раза сильнее прошлого? Или же, я влил слишком много маны? Если сравнивать, то водяной шар был уровнем один, а это… двадцать.

Привстав, мой взгляд будто приковали к тому длинному яру, что образовался после заклинания. Внутри поднимался тот же шторм чувств, как когда впервые использовал заклинание.

«Магия — чудесна» всегда, как в первый раз, все время, что-то новое и неизвестное.

Две тысячи двести пятьдесят седьмой, был годом, когда человек бороздил космос уже больше семидесяти лет.

Я родился в слишком развитом мире, чтобы открывать что-то новое, я родился в чрезмерно скучном, пустом глазу мире, где человек — единственный, кто себя развлекает.

Но не сейчас. Сейчас я в самом начале, у истока. Без сомнения, дикая магия…

— Я приручу тебя, изучу и выучу.

Глава 6

Схватив рукой своей воздух, и чуть прислушавшись к себе, своему внутреннему состоянию, напротив кулака явилась вода. На этот раз, она не рвалась вырываться из рук, не собиралась вредить окружению и вообще, вела себя чуть более чем сдержанно.

Покорная супруга или, что вернее, вечно терпимая слуга.

Почему-то эта аналогия приходит в голову. Пускай моя головонька продолжает впитывать сырость цветов и трав с округи, от этого она тише не становиться. К ней прибывала кровь, больше чем того задумано. Проще говоря я краснел.

— Вот.

Буквально выдавив из себя это «Вот», я потупил взгляд и увел его вправо. Пристальные очки на черной оправе. Линзы сверкнули в лучах солнца, а пришедшая, в не самом лучшем настроении, хочу заметить, хлопнула в ладоши, отчего тело вздрогнуло, а шар воды продвинутой ступени развалился, потеряв опору в виде моей поставки маны.

— Так, так, так… — медленно, невыносимо медленно и со все нарастающей угрозой повторяла Лили. С её формы могли течь реки, если бы случилось так, что она решила выкрутить одежду, а с острого подбородка стекали капли воды. — сейчас, она вас значит не зовёт?

Времени мало, так что давайте расставим все на полочки. Все флешки и винчестеры. После… скажем так, «рискового» хода с моей стороны, как я втянул неповинного в свое стремление больше попрактиковаться в магии, прошел, возможно, час? Пол часа? Нет, на деле, все казалось мне слишком быстротечным, как та река, в которую сиганула Лили за парнишкой. Уж простите теперь будет много отсылок на реку. Так вот, прошло не больше пятнадцати минут. Мне совершенно не ясно как Лили сумела меня найти, учитывая, что я шел в совершенно неизвестном себе направлении.

Служанка пришла, пусть смешнее будет сказать, приплыла, очень не кстати. В то время я продолжил разрабатывать заклинание, все швыряя его в деревья и воздух. Столь много я наколдовал, что по траве уже стелиться туман начал. Уверен, вид мальчика с кровоподтёком на рубахе и лице, на поляне цветов, средь тумана, смотрелось странно, если не страшно. А я ещё и колдовал в тот момент. Не знаю, какие бесы вселились в эту женщину, но стоило ей протереть мне нос, мокрым платком, как она потребовала объяснений. И обычными тут не обойтись. Пришлось хитрить, изворачиваться подобно ужу на сковороде.

«Меня звала вода, она была неудержима, так и желала вырваться из рук! Я не вру, все так и было!»

Моя самая длинная реплика за три с половиной года ушла на эту белиберду, честно, меня змея душила ещё что-то говорить, но также меня душила Лили своим взглядом. Как она это делает?! Что за аура?! Почему сзади неё виднеется силуэт меча!

— Нет, не зовёт…

Потухший ответ призвал меня молчать. Сжав кулаки, я терпко стоял и ждал удара. А чего ещё ждать, когда так провинился? Розгой или там рукой пройдет, по самой простой точке боли. Такая точка, где нет ничего жизненно важного, вроде органов. Пятая точка.

Впрочем…

— Пойдемте домой, — взяв мою руку, она крепко сжала её и не надеясь отпускать повела за собой. Смотря на собственные ноги, хотелось вдавить шею внутрь, притвориться черепахой, оказаться в домике.

— Наказывать не будешь? — с долей ожидания оповестил я Лили.

— Наказывать вас, я не имею права, этим займётся ваша мать, а может и отец, — стоило словам достигнуть моих ушей, как от сердца отлегло, а я заметил, как вокруг промокшей Лили слетались бабочки. Родители этого тела никогда всерьёз ещё не злились на меня.

Чего говорить, если Рудэус и я, скромные, тихие дети, занятые своим и не мешающие другим. Под ногами не ползаем, вопросов не задаём, не мешаем, когда этого требует обстоятельства, мы пример для подражания не только младенцам, но и людям постарше. Будь воспитание детей таким лёгким процессом, каждый оказался бы хорошим родителем.

«Рука холодная» промелькнуло в голове, как только все уложилось. Только сейчас, сумев вздохнуть более свободно, ведь знал, меня наказание не посетит, я принялся думать о других. Не самый выдающийся поступок, согласитесь? Но я его совершил, и, если за него спросят, буду нести ответственность. Это и значит — быть взрослым.

Осталось только узнать, озознала ли горничная, что именно из-за меня он упал в реку или нет?

— Ты… Лили спасла мальчика? — вопрос не столь важный, все же я решился на эту авантюру зная и о безопасности…

— Нет, он умер.

Ха?

— Что?

— Из-за неожиданности у мальчика под водой сработал дыхательный рефлекс. Как ни прискорбно, он вдохнул слишком много воды, а мне из-за травмы не удалось вовремя его достать, — как? Н-нет, нет, нет-нет! — впрочем, умер он не из-за этого. Речное течение оказалось слишком сильным, из-за чего он ударился головой о гладкий камень, видимо уже тогда он и отправился на небеса.

— Н-не может быть! А-абсурд! — высвободив кисть из ладони ноги сами отошли от Лили. Как от заразной (смертельным вирусом), не только отошёл, но и прикрыл ладонями рот.

Дрожали губы, срывая маски заикающимися словами. Все и полностью, оказалось обнажено. Не только мой характер, казалось, я раздел себя до гола, указывая на полную правоту.

— Он не мог умереть!

— Вы так в это уверены? Желаете посмотреть?

— Я…

Что за слизкий, противный, невыносимый ком в горло засунули? Чёрт, кто размыл картинку? Дрожали губы, дрожали руки, а за ними и пальцы. В пляс собирался пуститься и я, от безнадёги.

Вина легла, нет проткнула острым ножом сердце. Лезвие, смазано оказалось ядом, смертельность от которого соперничала с бутолизмом. Поразив всю нервную систему и заставив её замолчать, я услышал слабое и жалкое хныканье.

От себя самого такой трагедии не ожидал. Организм подвёл, ввёл в ступор. Уши заложило на добрых пять секунд, а давление словно подскакивало к критической точке и падало в безнадежную яму в такт ритма сердца. Я не успел опомниться, как в горле пересохло, а слизкий ком сменился твердой костью.

— Покажи.

Тихо просипело горло младенца. Звук выдался далеко не высоким, каким он должен быть у младших, совсем уж кривым и низким получилось слово.

— Хорошо.

А дальше, опять приняли тянуть за руку. Дорога к месту преступления помнилась мне плохо, совершенно плохо, её как не было, а я совершил прыжок через варп-врата, иль прошел сквозь червоточину. Мир для презренного, слизкого и противного Нила застыл, превратился в бесцветное месиво песка с пустыней. Какие деревья, какие цветы и трава и кусты? Имело ли это значение, когда здесь и сейчас, я убил человека? И ради чего? Все ради собственных амбиций? Прихоти и жажды? До чего глупый, до чего я глупый. Уподобился тому, кого хаял все года. Если Рудэус извращённый гад, то я — гад натуральный, опасный и криминальный.

Если он натягивает трусы на голову, то я только что ступил на голову и проломил ей череп, даже не увидев, побежал за магией.

Какая к черту магия, когда я на её пути убью человека?

— Мы пришли.

Земля под ногами окрас не меняла. Все такая же серая, безжизненная пустыня. А впереди меня ждал оазис. Где течет река, а внизу оврага сидело трое детей, один из которых был мокрым, облитый водой, подобно даме по правую руку от меня. Живой, ещё и улыбается от всей души, так радостно, что кажется, он только сегодня родился на свет.

В душе не нашлось отклика на его улыбку. Слишком быстро летели события, от моей служанки, что соврала, заставив отчаяться, до парнишки, который так лихо давит улыбу, скалясь во все свои ещё не выпавшие зубы.

Становилось понятнее, только не легче. Представьте котёл, а лучше уж печь. В ту горячую-горячую печь, пролили, нет, её залили водой остудив до не мысленных температур, а после, уже мокрую печь пытаются опять разжечь. Ну как, получается? Попробуй подожги мокрую древесину мокрыми спичками. Единственную реакцию, которую вы получите в бессчётных попытка поджечь, будет негодование, злость.

— Ты говорила он мертв.

— Говорила. Он мог быть мёртв не успей я вовремя ему помочь. Недавно я озвучила вам небольшой перечень возможных смертей при таком исходе, — какая замогильная стойкость и непробиваемость характера стояло за этой женщиной. И вправду, Пол, откуда только её нарыл? Это не человек, а машина. Словно моя полуавтомат.

— И зачем же это было делать?

Глаза прочертили по фигуре служанки все выше и выше, чуть прижмурились, они хотели отдохнуть, но в конце пристально и сердито уставились на лицо Лили. Лицо в профиль на синем небе, освещённое весенним солнцем не оставляло и намека на тень в её глазах или лике. Чуть вздернут нос, глаза смотрели точно вверх, подобили моим, все так же жмурились. Очки не спасали от шаловливых солнечных зайчиков и лисичек и волчиков.

Эти глубокие глаза размышляли над моим ответом, смотрели вдаль, на синее небо, словно спрашивали у него ответа. Но небо было непреклонным. Оно могло выслушать, успокоить своим видом и утешить тех, кто потерялся, правда в том, что оно совсем не давало ответов. Ответы на такое, мы должны брать не из вне, а из себя.

— Давным-давно, у моего знакомого был талант, — начало оказалось странно отрешенным от вопроса, но как меньший, я решил продолжить слушать, не перебивая. — этот знакомый имел талант, подобно которому был лишь один из ста тысяч. Его талант был таким великим что я сама начала завидовать ему в тайне. Эта зависть не была явной, мы дружили, общались и продолжали совершенствоваться вместе. Правда крылась в том, сколь нелепой была наша дружба. Изнутри тлела мысль о зависти. В один день, он сбежал, не выдержав тренировок, оставив после себя лишь разочарование и боль. До той степени она прожигала меня, что я считала, убить его было бы меньшим из наказаний. Но прошло время, и я более не вспоминала о нем так плохо, наоборот, его поступок казался уже не столько плохим, мне стало ясно, мой талантливый знакомый не заслуживал вспышку гнева, которую я могла на него обрушить.

И? К чему это? Женщина ты мне мозги пудришь? Ох, господь, дай силы понять эту грешную женщину.

— Нилрем Грейрат, посмотри туда, — неожиданно резким для меня тоном, оповестила Лили. Быстро вытянула руку и оттопырила палец, указывая на реку, нет, скорее на тех ребят, которые о чем-то болтали и смеялись. — я верю, что вы усвоили слова, сказанные мной раньше. Возможно не все до конца, но часть моей скромной мудрости должна была засесть в вас. Теперь вы понимаете, почему они смеются.

Подул ветер. Теплый, не сильный и порывистый, как любит бушевать старый пройдоха на воле, а нежный и окутывающий. Вдалеке звучал лай собаки, а чуть его перекрывая на уши падал звук птиц. Нос щекотали всевозможные запахи, которые, казалось бы, явились только сейчас, ведь раньше они прятались, страшились и боялись меня. Но не сейчас. Кого же успокаивала своими речами Лили? Меня? Себя? Их? Кого их? Какая забава у местных, оказывается. Делиться философскими мыслями, со считай новорожденными. Видимо не смущает моего, Цербера на день, сколько мне лет и когда я родился. Да, она была права. Верна и права от кончика языка и до пяток. Эти люди, этот мир, все здесь такое странное и чужое. Невнятное, глупое, предсказуемое и бесящее.

А, впрочем, здешние люди, по нраву мне больше. Простые как палец, обычные, не сокрытые за правилами… живут. Даже малец, что секунду назад утопал, оказавшись на суше, захохотал, как это делают старики над пропастью времени. Нет в его голове и мысли о истерике, о злости и гневе, как было бы, живи он в моем времени. Почему эти люди так рады и бодры?

— Люди счастливы, потому что живут.

Глава 7

— Нил, как думаешь, кто придёт?

— Строители.

— Очень смешно.

А по саркастическому тону Рудэуса и не сказать, что моя секундная слабость была принята за благо. Я и сам мастак шутить, особенно когда дело заходило на территорию брата. Вернее, будет высказаться, сколь сложно жить без возможности выражать мысли так, как тебе этого хочется. Вчера, мне довелось пройти по льду, толщиной не больше четырех атомов. Будь за моей спиной невидимый секундант, а не Цербер с очками, уверен, мне самая дорога в книгу Гиннеса, как человека, прошедшего по самой тонкой корке льда.

Тогдашний случай показал мне много, и столь же много приоткрыл о мире. Как страшно. Страшно жить в этом мире.

— А если серьёзно? — перекатившись на живот, Рудэус оперся локтями о постель. — мама говорила, придёт старый хрен, волшебник на пенсии, или кто-то вроде этого.

Незавидный ученик из Рудэуса выйдет, ни уважения, ни почести к старшим, а ведь они, между прочим, сумели прожить больше тебя.

— Так ему и скажешь на первом же уроке: «Ты, старый хрен, волшебник на пенсии, старая развалюха авантюриста! Учи меня!» — возложив свою персону на бок и подперев рукой голову создавая треугольник, мои слова вылетели на воздух. Сотрясать того было проще простого, вот как взять и проломить стену заклинанием, которое мой названный брат, решил по глупости своей испытать. И ведь не сказать, что отсутствие стены в доме, когда меня грешного притащила домой Лили, как-то удивило. Быстро сообразив, кто в доме виновник, мое сердечко пропустило удар. Ещё бы, Рудэус сознался, как, где и уверен, в каких позах он практиковался с магией.

Ответ родителей, таких бестактных и простых, был положительным, настолько, насколько вообще может быть положительным число, не считая бесконечности. А стоило аккурат появиться нам, как первой фразой Лили было не приветствие и даже не спрос за стену. «Юный господин Нилрем, практиковался в магии» словно за меня просили прощения, она даже склонила голову. Зенит с радости взорвалась комплиментами мне, отчего я прятал щеки в рукавах. Признаю, приятна похвала мне. Мать родная не хвалила, а все хаяла по поводу моего будущего.

Меня подняли к себе и без разрешения начали обнимать. Непотребство началось, когда с таким вот мной на руках, она начала спорить с Полом за то, кто чем заниматься будет.

Оказалось, до нашего прихода, родители длительное время спорили чем будет заниматься Рудэус, мечом иль магией. Их перепалка отложилась на потом и это «потом», очень удобно совпало с тем как мне довелось явиться в дом.

Подобно заправским скупщикам из интернета, что перепродают аккаунты или личную информацию, Пол тянулся за меня до последнего. Мечта у него значится, такая была. На подобии тех самых, где: «Посадить дерево, построить дом и вырастить сына» последнее смело меняйте на «Выучить мечника» и все становиться на свои места.

Вы не поверите как неприятно находиться между молотом и наковальней! Меня держала Зенит и с жаром как из горна, в сотый раз доказывала, как важно и главное полезно научиться магии.

Аргументы Пола не лишены смысла, ведь он обронил обидное: «Хорошо, пусть Руди занимается магией. Тогда Нила я возьму оттачивать клинок!»

Неприятным оказался факт, что меня посчитали магом хуже Рудэуса. В тот миг, желание бросить ему в лицо водяной шар увеличилось на тридцать процентов. Не будь рядом, опять-таки Лили, которой довелось небрежно выронить такие фразы как: «Господин Нилрем, насколько я могла судить, использовал магию среднего ранга» и на добивку: «Вы можете разделить занятия, Магия утром, фехтование вечером».

То ли, я заслужил её покровительство, то ли помог разобраться в себе, но служанка резко пустила в меня стрелу благодарности. Что не могло не отметиться. Я такое не забываю. Вообще, мало людей добром на добро отвечают, чаще принимают как должное.

Суммируя все выше, выходила следующая ситуация. К нам приедет и будет у нас жить учитель, старец, горец иль отшельник. Кто откликнется, тот и будет. Учитель магии в общем. С приданий отчима, молодежь зачастую учат старшие, уже вышедшие на пенсию маги. Такие чудаки, по заверению Зенит любят учить за звонкую монету и сами вызываются на это дело. В общем, учиться ремеслу магическому, занятие не дешёвое и только потому что Пол держит в руках безопасности деревушки Буэна. Хорошо, не в одиночку ходит в патрули, есть в этом поселке и другие охотники, но основа и лавры достаются именно ему. Может потому и настаивал так на собственном обучении? Мол, самому будет дешевле и меч всяко лучше магии.

Из чего проистекает его уверенность, что одни лучше других, мне была не ясна от слова совсем и полностью. Разве маг — не универсальная машина, для создания всего? От домика с помощью магии земли, до воды, на которой можно протянуть около месяца.

— Тебе ведь тоже у него учиться, неужели совсем не интересно каким он будет? — в отличие от джентльмена, Рудэус был всецело поглощён новым человеком, что должен был вторгнуться в наш малый райский сад.

Не сказать, что интерес брата лежит в той плоскости, которую вы могли приметить. В голосе сквозило не нарастающее волнение, а тревога, будто бы его волновало, что появиться ещё кто-то и он насторожен по этому поводу.

— Неважно как выглядит учитель, главное, чтобы знания подавал приличные, не хочу потом переучиваться, — в двадцать третьем веке, такая проблема как «некачественное обучение», было сведено к минимуму. Быть уверенным на девяносто девять и девяносто девять сотых процента на то, что, отдав ребёнка обучаться, из него выйдет обученный во всех направлениях молодой человек, не приходилось. Заключалась столь феноменальная процентность с помощью проверенной технологии ВИПРНК. Отклонения могли произойти только в случае, если ученик не выдерживал, а его мозг не справлялся с той информацией. В таком случае, бедного неофита отправляли в «Школу специального назначения на реабилитацию и прохождения курса примитивного образования», если сокращать получиться белиберда, потому её заочно называли «Садом».

Так сложилось, что в Сад попасть, желающих не было, а те, кто не выдерживали, часто принимали специальные вещества убивая здоровье. Мне повезло родиться здоровым и крепким. Это удача.

Сейчас же, размышляя о том, что меня ждет за учение, мне казалось оно будет простым и наполненным большими перспективами. С другой стороны, Рудэусу неспокойно. Кажется, не любит он коммуницировать с другими. Может что случилось страшное в прошлом, там предал его кто, или ещё чего, но факт оставался фактом. На уровне привычки, кто-то ему мешал. Помню, вчера его ж за руки тянул, дабы мы пошли на улицу магией практиковаться, авойсь к двоим, Лили не приставили б. Пусть я склоняюсь к тому, что в таком случае не Лили, а Зенит была бы нашим тюремщиком.

— Хах, не вижу смысла гадать кто придёт, все равно от наших гаданий маг не измениться. Хоть ты тресни, или у ворона перо выдернешь, — будь у нас право составлять список критериев для нашего обучения, мой бы состоял из таких пунктов как: «Общительность, эрудированность, покорность, желание прислуживать…» И много-много других пунктов. Рудэус в таком списке обязательно бы пометил три главных размера, пусть самым важным пунктом, я считаю, там оказался бы: «Должна быть молоденькой девушкой».

А чего? Я и не против. Проблема в том, что такие будут походить на Зенит, а Зенит девушка простодушная. Возможно мне застилает глаза её материнская любовь, но не вижу в ней великого мага, или хотя бы того, кто сумеет обучить лучше книги. А, кстати, книгу то отобрали подальше, чтобы мы до прихода учителя не взорвали дом.

«Но уже поздно, жалкие черви! Я выучил заклинание среднего ранга и могу беспрепятственно его использовать!»

— И все же…

— Какая же мелочь тебя тяготит. Знаешь, в некотором роде я тебе даже завидую.

Правда оказалась воробьем. Проворным и ловким до той степени, что языком поймать не удалось, и он просочился наружу, вылетел так, что не поймаешь. Свезло. Спасибо и на том, что выдал достаточно мутную формулировку, без определенного указа.

Глаза брата встретили мои, и были те достаточно удивлены, чтобы неотрывно смотреть на меня.

— О чем ты? — вопросил Рудэус поднимаясь на кровати. Он принял более устойчивую позу, где скрестил ноги сидя. Его тушка была напротив моей. Две кровати по разные стороны комнаты.

— Да так, о своём… о своём.

Невидимое обычному глазу напряжение, ещё слишком слабое, чтобы его как следует ощутить, только формировалось. Конечно, как более сознательный, я отмахнулся рукой беря на лицо полуулыбку. Тогда же тело развернулось горизонтально.

— Все я спать, — распотрошив красиво застеленное одеяло, хотелось попросить прощения у Лили. Она определенно заняла место в моей голове, на два или три дня.

Только погасив свет становилось понятно, как темно уже за окном. Казалось бы, день должен становиться все длиннее и так оно и было. Тьма за иллюминатором свидетельствовала об очень позднем времени. Мы засиделись слишком сильно, вот так, ведя пустые диалоги.

— Знаешь, — Рудэус заговорил шёпотом. — ты не стесняйся, делись мыслями, мы ведь братья.

А ночь сегодня на удивление тиха. Специально ли она притихла, дабы дать Рудэусу возможность высказаться? Хах, какое изумительное слушанье.

— Обязательно.

Разве могу я отринуть благородный порыв моего названного брата? Какой чурбан в моем случае так слал бы? Никто. Впрочем, парень, сосед по комнате со мной, что тот слепой котёнок, не видит он, какие мысли гложат его хозяина.

«Братья…» Именно потому что мы такие, какие есть, нам никогда не понять, какими нам суждено было вырасти. Подделки. Что ты, что я, что наше окружение.

Не лучше дронов, которых нарядили в папье-маше. Подкинутые души, мы ведаем о своей участи, но предпочитаем закрыть на неё глаза. Забыть, оставить себя и других в неведении. Именно потому что мы такие похожие, мы всегда будем братьями с тобой Рудэус.

Глава 8

Ко всеобщему удивлению, учитель по магии нашелся катастрофически быстро. Практически на следующей неделе уже должен прибыть старый дед, или если он позволит, дедушка. Хм, если втираться к старшему в доверие обзывая его приторно-ласково: «Дедуля», он раскроет мне тайны всей магии? Или хотя бы запретной?

Она ведь есть?

***

Совершенно другим делом был Пол. Как вы возможно уже и подзабыли, он вызвался учить двоих сыновей практики, во владении меча. О, благородное махание железным прутом, заостренным с двух сторон. Наверняка сделано так, чтобы ранить и себя и врага ближнего. Эти неказистые движение, резкие удары и звуки, а также, ненавистная мне скорость. Не так, я бы сказал, суета.

Работа в сфере развлечений, которая плотно связана с компьютерами, неизбежно приведёт тебя к играм. Знаю-знаю, звучало так себе. Я как-то упоминал о том, как подрабатывал тестировщиком, и вот, игры, в которых мне приходилось трудился глазами и восприятием, совершенно мне не нравились. Шутеры, МОВА, и другие представители игр «на реакцию», были совершенно не в моем вкусе, но как на зло, именно там крутились большие деньги.

К скромной персоне в моей личине, стоит подходить осторожно, с опаской, дабы не спугнуть. Современные жанры так насыщены и перегружены, что голова плавиться от одного только количества скиллов. Поэтому меня влекли спокойные и неспешные представители развлекательной программы.

К чему веду? Да вот, к тому…

— Руди, давай, поднажми! — отчим с улыбкой на лице и деревянным тренировочным мечом на поясе, уверенно подбадривал Рудэуса. Тут же прояснился вопрос: «Кого больше любит папа?» Зенит занималась своим огородом подальше от нас, мы специально отошли, в противном случае, узнать, что и мачеха поддерживает Рудэуса было бы жестоко во всех отношениях.

Это был приятный, ничем не запятнанный день, который мне желалось провести с максимальной пользой. Планы на магию, которую больше не обязательно скрывать, рухнули в одночасье, когда Пол без стука и разрешение, ворвался к нам в комнату держа в руках миниатюрные копии его деревянного меча. Такую довольную моську ещё поискать надо. Воодушевленный обучать собственных сыновей, Пол потянул ещё полусонных детей на улицу. Ни привета, ни рассвета.

«А теперь, я объясню правила» и началась лекция в исполнении дражайшего отчима. В действии те объяснения прыгали с темы на тему. То он говорил об основных видах фехтования, то начинал хвастаться каким талантом он был в наши годы. Его переполняла энергия в то время как я собирался лечь на мягкую травушку, подложить руки за голову и закрыть глаза. День предрасполагал к чему угодно, но только не к физическим упражнениям и дальнейшим спаррингам.

Все до этого, было лишь подготовкой. Словно шеф-повар, Пол лишь подготавливал блюдо.

Возвращаясь к тому, что лежало в моем поле зрения, я смело могу заявить: «Изверг-отчим устроил гладиаторские бои!» И объективно наслаждался представлением, которое разворачивалось.

А дело в том, как названный брат теснил меня к самой границе дома к пошарпанному и заплесневевшему забору из каменной кладки. Не нравилось проигрывать братцу, но объективная реальность решила не потакать моим желаниям.

— Давай же, Нил, не отставай, сделай уже наконец Вжух, вперёд! — болельщик желал продолжения, когда заметил, как меня чуть не вытолкнули за пределы. Впрочем, и сам Рудэус бил далеко не со всей силы, воспитанные в удивительно приличном обществе, сама мысль о нанесении вреда должна казаться нам неправильной.

Перед глазами всплыл старый образ мальчика, которого за ногу кто-то утащил под воду.

Это ничего не меняет.

«Раздражает, только вот, что за «Вжух» такой?»

Не понимал изречения отчима и брат мой, которому прилетело с десяток подсказок где, то и дело на месте ключевых слов фигурировали Вжухи и Вьюхи. Сперва принцип показался смутно знакомым. Словно книга по магии и Пол — один и тот же предмет. Бесполезный. Битва продолжалась ещё несколько минут, после чего, вымученные дети, в нашем лице, свалились без сил.

— Ха-а, жду не дождусь учителя, — мое мнение целиком и полностью совпадало со словами брата. Отчим совсем нас не жалел и уверенно оттягивался на том, сколь несуразно его тихие и милые дети, которые до этого показывали все задатки гениев, просели в этой самой «гениальности».

Вымучено цепляясь глазами за небо, из рта вырвалась очередной тяжёлый вздох, смешанный со стоном. В лицо подул слабый ветерок и на душе становилось легче. Пути господни неисповедимы, но вот путей меча было всего три. Вернее выразиться, есть три стиля фехтования. Как бы не хвастаясь, Пол с завидной регулярностью повторял нам о том, что он владеет всеми тремя на продвинутом уровне.

Стиль бога меча, стиль бога воды и стиль бога севера.

В сути своей, самым универсальным, я считаю третий. Стиль бога севера полагался не только на его пользователя, но и на окружение и подручные средства. Развивал сам метод ведения боя. К сожалению, как бы мне этого не хотелось, но этот стиль не был идеальным или непобедимым. Это так не работает, ведь в противном случае, два других стиля, банально никто бы не учил, а так, самым грозным против мечника, владеющего стилем бога севера, будет мечник того же уровня, но стиля бога меча. Как поговаривал Пол, весело косясь на меня, этот стиль сосредоточен на подавляющей мощи. Один взмах — один труп.

Тот же стиль бога воды специализировался на защитных приёмах. Контратаки и парирование. Придерживались ученики поприща спокойствия. Отсюда и название — Вода. Слабостью же считается неспособность наносить первый удар, ведь все основывается на защите (однако, это не значит, что владеющий стилем бога воды не могут напасть первым). Считается, что таким стилем сложнее всего выступать против стиля бога севера.

Эта схема напоминала смутно знакомую мне игру. Совсем детскую, но в которую тем не менее, могут сыграть и взрослые. Нет, снова неправильно выразился, игра не детская, она простая. Называется: «Камень-ножницы-бумага».

Видимо Пол и не надеялся, что его маленькие дети сумеют его как-то впечатлить на поприще меча, или моментально запомнят все что вылетало из его рта, потому уже третий день он повторял нам эту информацию. Смягченным взглядом, с приподнятым настроением и такими же приподнятыми уголками губ, он по-новому рассказывает о стилях меча и краем глаза смотрел как мы киваем на каждое его слово. Впрочем, даже не слушай мы его, он бы продолжил говорить в воздух. Ведь тараторил Пол об этих стилях, как зачарованный. Видно, приносит человеку удовольствие рассказывать о стилях меча.

«Не слишком ли мы малы?» Невидимый вопрос серой тучкой витал вокруг нас с Рудэусом, пока мы внимательно следили за отчимом. К сожалению, спроси я такое, и проблем не оберусь. С другой стороны вопроса, мне довелось приоткрыть себя наедине с Лили, но, как вижу, горничная ничего не сказала и даже не намекала, что мы когда-то говорили.

Не придала значению мои слова? Переоцениваю Лили? Вполне-вполне.

— Эх, ну что вы такие хмурые, — упав рядом с нами, Пол чуть подполз к нам. Опять я был в центре, между Рудэусом и Полом. Какое-то проклятие, а не совпадения! — вам не нравится фехтование?

Последняя фраза, которая вылетела из Пола обладала заразной способностью, и заражала она своей горечью. Мои глаза прошлись к брату, тот взглянул на меня так же, с беспокойством, а после, я мелко двинул подбородком в сторону Пола, на что второй перерожденец кивнул. Поднявшись на ноги, он прочертил дугу, оказавшись напротив понуренных глаз Пола. Те втыкали, подобно штыковой лопате, в самую землю, а может и дальше.

— Нам нравится фехтование! — чуть более резко, чем я ожидал выкрикнул Рудэус, и положил свою мелкую культяпку на плечо взрослого.

— Да! Мы просто немного устали, — поддакивая высшему я и сам повторил жест Рудэуса. Правда сценка, разыгранная нами, не подействовала так хорошо, как мы считали. Растормошить тяжелые и неприятные мысли Пола было сложнее, чем это казалось на первый взгляд. Тут же, от меня и брата посыпалась лесть, подобно перевернутым песочным часам, кроме прямой в дело пошла и непрямые подачки. «У нашей мамы самый лучший отец!» — лишь пример самой безобидной из них.

Со стороны, такое действо, казалось, вернее странным, чем естественным. Поменяйся мы ролями и вопросов не было, только сложилось в нашей семье так… дети подбадривают родителей, а не наоборот.

Тогда же, что-то щёлкнуло в моей голове, после изнурительных минут коленопреклонства и похвалы.

— Я… да я! Я хочу быть таким же крутым как ты! — вот тут, на меня свои глаза-блюдца перевел Рудэус не веря собственным ушам и глазам. В частности, я и сам им не верил. Рот уже повторно открылся, оставалось криво улыбнуться и сказать: «Я пошутил», как произошло следующее.

— Что, правда? — продолжал налегать на свое Пол. Он наконец поднял глаза и забегал ими по мне, моему лицу.

— Д-да… — вместо заветного «шутка», в дело пошло другое слово. Причиной тому стала неприятная атмосфера и чувство долга перед Полом.

Я ведь не его сын как таковой.

На место гнусной гримасы пришла сверкающая улыбка. Глаза отчима загорелись с новой силой, а сам он засмеялся самым звонким смехом, который мог выдать. Мое лицо не изменилось, впрочем, голова начала активно прикидывать, что сейчас произошло и почему этот хвастун так сейчас смеётся. Ответ пришёл стремительно, подобно бомбе на антиматерии.

Точно… точно-точно-точно! Как я мог не заметить. Сколь глупым было мое детское мышление, как наивно восприятие взрослого, наложенное на детское тело. Чертов Пол, что б ему провалиться под пол! Нельзя же так детей настраивать…

— Ха-ха! Я знал! Ты же мой сын, Нил! Я обязательно сделаю из вас превосходных фехтовальщиков!

Ах… тяжёлый стон отдал мне воздухом в лик, его произвел Рудэус, держа ладонь на лице. Пол притянул нас к себе и крепко обнял, похлопывая по спине. Он все хохотал, пока мы сверлили друг друга глазами. «И зачем ты это ляпнул?» Читалось у Рудэуса. Мне же осталось пожать плечами и сосредоточиться на одном единственном вымогателе. Пусть сейчас мы и играем в тренировки, никто не говорил, что играть честно кто-то будет. В тот роковой день, мне представилась картина Пола. Его образ беззаботного, доброго и простого паренька сменился на достаточно умелого шулера. Ушлый отчим, выверенным словом и позой уломал одного сына на путь истинный, не удивительно, что к нему тянется такая красотка как Зенит.

***

Налегать на меня каждый день Пол не стал. Случилось одна хорошая вещь, а именно, плановый обход всей деревни. Она достаточно маленькая, чтобы если все собрались, то поместились бы в одном, максимум двух домиках, но, как уже было упомянуто, все дома располагались на приличной дистанции друг от друга. Все же Буэна прославлена за свои пшеничные поля.

Вот так, отчиму довелось оставить деревянный меч и верно вышагивать в сторону местных охотников, они пойдут вместе. Мою же тушу, как мечтал я во сне, не оставили без назначения. Что я, что Рудэус обязаны были провести комплекс начальных упражнений.

Таким образом, мое превосходительство, вместо того, чтобы лишний час понежиться в постели, стояло на дворе и уныло смотрело на небо. Лишь короткого взгляда на чистое небо, что застилает мне взор, хватило, дабы убрать скопившуюся усталость и раздражение. Верно говорили, на улице раньше было лучше. Но случилась катастрофа и все эти слова превратились не более чем сказку. Приятную, щекочущую уши выдумку. Небо, о котором мечтало так много людей, сейчас висит над моей головой. Как что-то естественное, неизменное.

— Ты заниматься не будешь? — приняв упор лёжа, брат окинул меня серьезным взглядом.

— Да, как-то не охота, — рука вяло махнула в сторону. — мне бы магию…

И не дожидаясь ответных слов напротив руки сформировался шар воды. Его начальная скорость имела нулевую отметку, но уже через секунду, водяной шар начал впитывать всю влагу с воздуха наполняясь, увеличиваясь. С изученной или вернее будет назвать её, испытанной магией я вел себя достаточно храбро и смело.

Рука взметнулась вверх, а вместе с ней на небо посмотрела и ладонь. Тогда же среднее заклинание на огромной скорости улетело вверх, скрываясь за лучами солнца.

— Вот скажи, разве тебе самому не хочется больше её испытать?

— А, — выдал из себя Рудэус, вдруг смотря то на верх, то на меня.

— Что такое?

Мальчик указал за мою спину.

Обернувшись, в глаза бросилось несколько вещей. Самой заметной и по первенству лидирующей в этом коротком списке была Лили. Не то чтобы я считал её вещью. Но предметом интерьера она была знатным. Служанка мирно собирала белые простыни, в сопровождении белоснежных бабочек, складывая и улаживая их себе в корзинку. Красивая и безмятежная картина, если не брать в расчет, что через мгновение на все это добро начали падать, капли воды. Сперва немного, но с каждым ударом моего сердца все больше и больше, пока наконец, вода полностью не упала на бедную служанку и все, что так бережно сушилось на улице.

Опущенная и взмокшая голова Лили напомнила мне недавний инцидент. О, этот взгляд из-под лба! Точь-в-точь!

— Господин Нилрем.

«Ой, мама!» Ёкнуло сердце.

Тогда же, я ступил назад, ощутив, как по спине прошлись скользким и холодным языком. Мурашки не соврут, мурашки остерегут.

— Это не я, это Рудэус!

— Что? Неправда!

Правильнее было бы спросить: «А чего сразу Нилрем?!» Ведь именно таким ответом мне хотелось выбить для себя милость. Пускай он был бы чуточку с напором и претензией, но вполне вписывался в голову. «Рудэус такой умничка в магии!» Зенит не соврет, она светилась, словно использовала магию на себе, когда дело доходило до брата, так что, я имел все шансы плавно перекинуть вину на брата. Но то, что я озвучил… Было жалким бегством, которое спровоцировало тихую и прилежную служанку. Забавное зрелище получалось. Мои ноги несли вспотевший лоб подальше от гневной Лили. Не только я улепетывал как мог, брат, бежал если не на ровне, то вполне рядом. Видимо за компанию.

Лили была жестока, а пятая точка была столь красна, что сидеть было больно. Сейчас мы смирно стояли, подобно штыкам вогнанных в землю.

— Чем вы занимались? — закончив с речитативом долгим вздохом и поправив рукой очки, служанка вновь поправила локон волос мокрых.

— Тренировались, отец наказал пройти минимальный комплекс упражнений.

Мы все ещё были наказаны и держали лица, как подобает детям нашего возраста.

— Ясно, — одно складно пошептала Лили. — не против если я посмотрю?

Отказ… честно, я даже не мог о нем помыслить. Казалось, придется ещё год с копейками потакать её желаниям, дабы меня простили. Потому закономерно, я ответил полным радушием. И началось то, чего я хотел избежать.

А солнце все пекло, норовя вызвать у молодёжи солнечный удар. Мои светлые волосы не сильно то и спасали в этой ситуации.

Тренировки. Звучит на слух, как что-то, что должен пройти любой герой, любого фентези. В частности, это устарелое слово, давно занимает мной «прокачка». В играх, это занятие сопряжено с бесконечным фармом различных камней на улучшение или может аксессуаров с нужными показателями. В общем, очень мало игр уделяют внимание тренировки, суть которой в простом наращивании мышц, укреплении организма и поддержанием его в тонусе. Зачем это было мне в прошлом, если такой проблемы не было? Как-то слышал, от знакомого перекупщика аккаунтов, он любил почитать мировую хронику, и только из-за этого был донельзя заносчивым! Вот же QWERTY94, каким же хамом ты был, сколько презрения я слышал по твоим голосовым! Не представляю, как он умудрялся передавать все это через текст!

Мировая хроника, с его слов гласила о забавном периоде, когда человек имел столь много излишеств, что главной проблемой того года стали не войны или экологические проблемы, а ожирение. Ха-ха, минут пять смеялся, пока не понял, что такое и вправду было.

Прокачка тела, как утверждает Пол, дело простое и топорное, как бить кулаком о дерево. Главное тут привыкнуть. Тренированное тело не подведет в последние секунды, в отличие от меча или доспехов. Спорить с этими словами я не стал.

— Господин Рудэус, держите таз выше, — сверкнув линзами в очках, она тут же поправила перерожденца в отжиманиях. «Хах, ну и так тебе».

— Хе-хе, — даже слабый смешок скрыть не сумел.

— Господин Нилрем, будет лучше если вы попытаетесь опускать корпус медленнее, — на меня все ещё в обиде? Чёрт…

Так и продолжался этот, на первый взгляд, простой комплекс упражнений под чуткой рукой Лили, которая с внимательностью орла, буквально держала руку на моем пульсе.

Я устал ещё сильнее чем в первый день, когда Пол нам спарринг устроил. А потому свалиться от бессилия на землю было наилучшим решением в моей жизни.

— Господин Нилрем, не лежите на холодном, простудитесь, — или мне так казалось.

Повернув голову в сторону Лили, я заметил еле заметную улыбку, которую тут же придавили маской безразличия и спокойствия. Махнув той рукой, я ничего не сделал и никуда не поднялся.

— Как же, — легкомысленно выдал я, между чередой тяжелых вдохов. — простуда меня не возьмет.

— Не будьте столь высокомерны, — как мамочка, мне помахали пальчиком. — вы ещё слишком юны и многое вам ещё придется пережить, так что, мое вам напутствие: «Умейте прислушиваться к окружающим».

— Лили права, Нил, — как бы между делом вклинился затворник, который и шагу ступить не может за пределы дома, чтобы не начать хандрить. — иногда надо слушать остальных.

— Чья бы корова мычала, — тихо, но достаточно грубо ответил я.

— Кстати, Лили, а вы тоже Мечница?

Закончив со мной диалог, брат перешел на служанку. Он уселся на траву и беззаботно спросил её о прошлом.

— Почему ты так думаешь? — с некой долей осторожности были поправлены очки.

— Ну, как бы сказать, Лили ведь нас так часто поправляла, — Рудэус обратился ко мне, на что я кивнул. — и я подумал: «может она раньше делала то же самое», вот почему…

Браво. Хорошо, молодец. Впрочем, догадался он поздновато. Мне это известно стало ещё год или два назад. Рудэус ещё тогда смешно сделал сальто и упал с кресла. Ох времена, когда я считал его обычной амебой… Не то, чтобы сейчас он сильно вырос, но уровень определенно поднялся.

— У молодого господина чуткий слух. Раньше мне и вправду довелось учиться мечу, впрочем, зваться Мечницей я бы не решилась, тем более сейчас. Был один оболтус, что превосходил меня по таланту, и вот его, несмотря на лень, можно таковым назвать.

— А почему ты больше не берешь меч? — любопытству Рудэуса можно позавидовать.

— Отчего не беру, просто сейчас моя работа заключается в другом, — она положила свои ладони на наши головы и улыбнулась. — если понадобится, я сумею защитить вас.

Какая храбрость, какая напористость выделялась из её глаз. Сразу становилось ясно, кто её любимые детишки. Впрочем, так сказали бы Пол и Зенит. Просто знаю я больше чем Рудэус…

— У тебя есть травма? — прозвучало грубее чем должно было, но меня особо этот момент не волновал.

— Хм, — тут же нахмурилась служанка, убрав свои руки. И вновь этот ветер, а за ним и взгляд куда-то вдаль. На небо. — да, однажды меня ранили ядовитым оружием, с тех пор я не могу бегать так же хорошо, как раньше. Сколь бы милосерден не был мир, ко мне он был суровее чем обычно, ведь никакие целители не могли вылечить эту травму, — закончив чуть более тихо свой рассказ, она хлопнула себя по бёдрам, приводя в порядок. Очки засверкали, а прячущийся за ними взгляд охладился, словно брошенный в азот.

— Я тебя вылечу, — ну точно! В таком случае, её состояние улучшиться, а сама Лили простит меня. Столь детскими категориями я ещё не мыслил. Тело определенно вносит свой отпечаток на мое мышление, ведь изначально меня беспокоил только я и безопасность тела. Лили не сумеет защищать его с полной самоотдачей если будет в таком состоянии.

«Правильно, я вылечу её ради себя», вот какая мысль сформировалась в голове.

— Спасибо за вашу заботу, надеюсь, вы не забудете о своем обещании.

Эй, не делай такое грустное лицо, женщина! Я тебе не предвыборная реклама мелкого чиновника, а сам Нилрем Грейрат! Мое лечение будет не в далеком будущем на далёкой планете, а в ближайшие годы, или год. Вот, учитель, старец бородатый должен приехать. Не косу же из его длинной бороды я заплетать буду.

Глава 9

Не косу же из его длинной бороды я заплетать буду…

Кажется, или здесь бородой даже не пахнет. Все признаки старого, наученного жизнью старца, в чьих глазах скрывается бесконечная мудрость и заперты всевозможные секреты запретной, темной, отверженной магии… все признаки такого человека с дребезгом развались в хлам.

— Добрый день, меня зовут Рокси Мигурдия, приятно познакомиться.

Наша семейка специально вышла всей толпой поприветствовать учителя, а учителем оказалась девка. Где мои старые посаженные от мудрости жизненной глаза?! Я требую компенсации за разбитые надежды! Вон как Пол и Зенит вытаращились, явно не могут придумать как понежнее отшить эту косплеершу с огромной остроконечной шляпой. Только Рудэус и выражал своим взглядом ей свое почтение и интерес, даже радость. Ну, хоть кому-то она понравилась.

— А, да приятно познакомиться, вы не смотрите, что так удивились, просто вы… — придя в себя, с небольшой задержкой, Пол собирался и сам представиться, но все закончилось на том, как брат не сдержал порыва юного тела и выдал:

— Маленькая!

— Угу, кто бы ещё ворчал, — недоброжелательно зыркнула она на Рудэуса, отчего тот только посветлел. Ему такое нравится?

В чем-то бестолковый и перепуганный брат действительно был прав, маленькая. Даже стоя на ногах справа от Зенит мне особо голову вверх задирать не надо. Только вот, ещё, это слово значило другое.

На вид, наша Мальвина, была молоденькой, не больше пятнадцати. Если она в таком возрасте уже преподает, то это говорит о её гениальности, но сколь бы сильно она не была гениальной, пятнадцать лет остаются пятнадцатью годами. О великом багаже знаний здесь и говорить не приходится. Разве что теорией нас закидает. Прав был Рудэус, житейского опыта у неё и правда «Маленькая».

— Еще один нашелся, — ой, я что это вслух сказал? Ну и пусть, на моей кислой мине и так все написано.

***

К моему величайшему удивлению, родители мало того, что не отправили эту девочку и дальше играть в дочки матери в другую деревню, так ещё и доброжелательно пустили её нас обучать. Она ещё и привередничает, мол: «Бывает, дети иногда быстро взрослеют, а родители сразу по трубам о том, какие они у них гении». Какая нахалка. Я был полностью согласен с Зенит, для которой такое поведение выходило за рамки.

Первый урок проводился на заднем дворе, куда с трудом вышел затворник, ой, простите, я имел ввиду брат. Сил на него не хватает, сколько же «упёртости» сокрыто в этом человеке, когда дело касалось ухода от дома. Не припоминаю эпизода, где Рудэус оказался бесплотным духом, привязанным к дому, и не может далеко от него отходить. Это были заморочки брата, от которых мне, по-хорошему бы избавиться, ведь не гоже меня позорить, все же я его брат и часть тех снисходительных взглядов падала и на меня. До чего унизительно.

Рокси же, страдала унынием. Словно её поглотил один из грехов, а именно лень. Большого такого рвения или желания натаскивать нас с братом по пути познания магии, девочка не выказывала от слова совсем. Она на нас глазами зыркнет, потом на небо, желая чтобы то явило ей чудо пришлое, и давай как с новорожденными носиться. Кому понравится, когда к тебе относятся едва ли не как к отсталому? Я между прочим старше неё, и это задевало мою большую гордость в маленьком теле. Рудэус, которого я видел боковым зрением, качался на месте, совершенно не пытаясь разделить мои чувства. В уши нам, понемногу начали рассказывать основы.

Расхаживает Рокси из стороны в сторону, как тот маятник, и пересказывает начальные страницы руководства по магии. Руководство проявило себя плохо, ведь в нем было столько неточностей и глупостей, что в пору было переписать заклинания, а саму книгу спалить первым же выученным оттуда заклинанием огня. Получилось бы иронично.

Что ж, давайте немного углубимся в тему магии этого мира. Заденем, так сказать, самую верхушку айсберга на котором и основывается боевой потенциал мага.

Всего два способа колдовства. Магические круги и слова, но как мы уже уяснили есть и третий способ, без слов. С чего так? Рудэус ответил на этот вопрос в стиле: «Все не так просто и «заговоры» могут быть полезны». На такие слова доволилось часто качать головой, утвердительно. Рассказать стишок было пусть и не быстрее, но проще в разы. Словно активируется система, которая прогоняет ману ведомым самому миру путём. Можно думать о других вещах и вообще не нагружать голову.

Уровней магии всего около семи. Начальная, средняя, продвинутая, святая, королевская, императорская и божественная.

Каждая следующая ступень, очень часто просто более масштабна. К примеру, начальная воды, создает шар воды, а святая уже создает шторм.

Такая вот, маленькая, как наша учительница, лекция, которая после вопроса: «Все поняли?» На практике продемонстрировала свою магию. А по сути, мы впервые увидели, как колдует человек со стороны. Зенит то лишь лечить и умеет, да и не успел я толком у неё на счёт той магии расспросить, Пол загонял нас слишком сильно.

На первый взгляд, все, чем отличалось её колдовство от нашего, так это затраченное время. Ни сила, ни скорость не превышали таковые у нас. Разве что можно похвалить девочку за быстрый стишок, который она заучила. Вот что значит: «отскакивает от зубов». Ах, да…

— Дерево, — спародировав унылый тон, я указал на растение.

— Чего? — не поняла меня учительница, но все же повернула голову в направлении недавнего выстрела. Секунду назад стояла и ждала от нас возгласов восхищения, а сейчас в растерянности вертит головой.

— Матушка будет не в восторге… — вставил свои пять копеек Руди.

«Э-это плохо! Плохо-плохо!»

Пискнув подобной фразочкой, наша горе учительница пулей метнулась к дереву. Что ни странно, мне было интересно, как эта девочка излечит древесину. Раз подошла значит может что-то сделать. Услышав знакомые слова-ключи, заговор на исцеление, моя предвкушающая улыбка тут же исчезла. Серьёзно? Насколько универсально это заклинание?

Две половинки дерева буквально потянулись друг к другу, словно ожили, превратились в древесного энта. То небольшое деревцо срослось, выпрямилось, а на кроне порывисто начали расти цветы.

«Хм, странно».

— Что ж, — закончив с хлопотами насущными, она осмотрела нас и указала на брата с намерением отыграться за «маленькая». — ты первый, повтори заклинание.

Ненадолго, я с Рудэусом переглянулись. Его живые, наполненные юношеским запалом глаза рвались вперёд, на что я кивнул, и тот принял этот кивок по-своему. Честно, не знаю даже, чего он спрашивал или хотел от меня, но со стороны должно смотреться неплохо.

— Я начинаю… — парнишка мог и не говорить это. Впрочем, дальнейшие действия показали на практике, зачем он обращал свой взор на меня, ведь далее послышался заговор. Ничего удивительного, он парень осторожный, пусть и мелочный. Актёр от бога, ей богу. А как прозвучало.

Но вот, в очередной раз подул прохладный ветерок и сдул он своим порывом слова Рудэуса, а вместе с тем и его актерскую игру. Шар воды запустился, а заклинание до конца так и не дочитал.

«Магия — подумал Штирлиц».

Если серьёзно, то магичка сейчас с отвисшей челюстью и круглыми глазами наблюдала за порядком поробевшем Рудэусом. Ох, друг мой, ощущаю я неведомым мне образом, что сокращать или недоговаривать слова в заклинании — это не так просто, как кажется на первый взгляд. А мы вообще их не говорим! Лишь бы от нас не отреклись как от прокаженных. Вдруг расскажет другим и нас больше никто учить не будет?

— Ясно, без слов… значит, — видимо пока я тут на солнышко глядел, конспирация совсем слетела, и брат рассказал, как есть на самом деле. Без прикрас, как часто это бывает. Сказал: «Умею и без слов», а мог сказать: «Это было тяжелое препятствие, об которое я столкнулся…» разница очевидна, во втором варианте видны старания, тогда как в первом — нет. — а ты, Нилрем, кажется… Тоже без слов?

— А как же, — со всей серьёзностью ответил я — разве это не то, что умеет каждый?

Склонив голову вбок уголки моих губ полезли вверх.

Вместо ожидаемой мною поникшей реакции последовала воодушевляющая! Словно она прошла сложного босса, за которым был второй и Рокси только ещё больше воодушевилась. До чего сильная девочка.

— Да, думаю это будет интересно!

Интересно ей было ровно до момента как к нам не заскочила Зенит. Как прилежная мать ей хотелось приглядеть за сыновьями, а также поспособствовать их успеху и развитию. До чего святая женщина от которой буквально исходит свет. Не слышал бы я её ночные стоны, подумал бы, что живу с девой Марией. Вполне в духе моей мачехи, было выйти к нам с улыбкой, махнуть ручкой и сесть рядом, прилежно уложив руки на колени. Не в духе, было увидеть кривую улыбку, которая образовалась после того, как она увидела вновь поваленное дерево. То же, что и в первый раз.

Тут хоть стой, хоть падай, но технику безопасности придумать было бы не так и плохо. Идея здравая. Первым пунктом записать надобно: «Не пулять водяными шарами по деревьям, особенно по тем, что растит Зенит».

Тем более, негласно мы её и придерживались. Использовать лишь воду было решение отнюдь не заурядным. Начни мы с огня или камня, могли бы запросто кого-то прибить даже начальными заклинаниями. Вода — другое дело, она костер потушит, но не сожжёт дом, в котором живёшь.

***

Основа аспектов Рокси была Вода. В ней, она достигла ранга Святой, что считается выдающимся результатом. Спешу заметить, мое мнение о её персоне несколько смягчилось. Неуклюжая, неопытная, но старательная. В определенных случаях умеет проявить настойчивость, пусть иногда она распадается в пух и прах. Как я и предполагал, девочка имела обширные знания во всевозможных заклинаниях. Арсенал пополнялся невероятно быстро. Если раньше, все свободное время мы тратили на одно заклинание, то теперь не хватает дней в неделе, дабы пройти круг того, что я знал.

Да, мое высокомерие было лишним. Можно даже признаться себе, сколь сильно я «поспешил» с выводами. Никого я особо не обижал, но объясниться с Рокси пришлось. Как потом нарывался Рудэус, язвительно напоминая мою излишнюю прямолинейность в таких деликатных вопросах: «Сказать «прости», ещё не значит извиниться». Нарывается он. Я же серьезно подумывал запустить его за дом и пусть там подобает людям с астмой.

Вся магия за первый месяц перешла в разряд средней. Удивительный результат, если не считать, что все это было лишь началом.

Каждое заклинание отзывалось внутри чуть иначе, задействовало другие паттерны и схемы. Если в целом отдалиться, этих «Крючков» не заметно, но если прочувствовать как следует, или вглядеться в схемы, то сразу станет понятно, где зарыт тот самый камень преткновения.

Ах да, вспомнил, впрочем, забыть сложно. Ещё одним плюсом в копилку Рокси послужило сравнение. Раньше ведь, у меня учителей в здешнем понимании не было, и я считал, что так и должно быть. Мальвина показала, непонимание должно быть искоренено. Никаких неточных заговоров или непредсказуемых результатов. Никаких «Вьюх! Или «Вжух!» Не может быть такого, чтобы «Почувствуй, это внутри тебя! Нил, ну же, ты ведь обещал, что станешь великим мечником как твой папка!»

На фоне Пола и его уроков, Рокси словно сходила с ПНГшок (PNG) святых и указывала мне неразумному на дорогу вперёд.

Обобщая ту несуразицу, которую мне желалось вытянуть из скудного педагогического словаря Пола, получилось лишь в общих чертах нащупать грань между «Вжухом» и «Вьюхом». Да. Подобно героям древней Греции, боги подкинули мне двенадцать испытаний на пути к божественности, и дабы пройти их все, я проявлял свою смекалку, мастерство, ум и терпение.

Даже дражайший Рудэус пал жертвой иррационального подхода Пола. Винить его тут не в чем. Все же я — гений, он же просто перерожденец. Разница на первый взгляд невелика, особенно со стороны. Уверен, для Зенит что он что я, оба гении. Как говорят, до шести ты гений, до одиннадцати одарён, а до пятнадцати смышлёный. Все что далее, территория обычных людей.

***

Успехи в магии оцениваются довольно объективно. Максимально сильное заклинание мага и показывает его уровень. То есть, Рокси, носящая святой ранг мага воды, может использовать магию святого ранга. Есть только одно различие, во всех направлениях кроме воды, она лишь на продвинутом уровне. А исцеление, которое я особенно сильно выпытывал было ещё ниже, на уровне Зенит. Исцеление и детоксикация, сперва казалось, это одна монета, просто разные её грани. Мое заблуждение развеяли две дамы, указав на различия между магией лечения и магией детоксикации.

Впрочем, понимая механизм второго, очень просто понять его возможность. Из названия детоксикация занимается болезнями и ядами, в то время как исцеление ранами и травмами.

Только в уме не складывалось почему детоксикация держит в себе яд и болезни… Это же совершенно разные вещи. По красоте, надо бы разбить все школы ещё на несколько отдельных школ.

Яд, сам по себе бывает разный, впрочем, на этом этапе развития общества, сложно представить синтетические яды, и скорее всего, все они природного происхождения.

Давайте я начну заново.

Мое имя — Нилрем Грейрат, приятно познакомится. Спроси кто, как мне вижусь будущий я, ответ поступил бы без промедлений. Такой же, как и сейчас.

С развитым чувством ответственности, я не могу закрыть глаза на те аспекты жизни, в которых поклялся разобраться. Точнее, уверил, что разберусь. Так, женщина, которую я ещё два года назад побаивался от того, как жутко она смотрела на меня и Рудэуса, сейчас казалась мне доброй и мягкосердечной особой, которая ради своего долга подвергла свою жизнь опасности. Серьёзно, это дорогого стоит. На моем веку был как никогда развит эгоцентризм, как нас ещё называли поколение «Эго». Отчасти из этого проистекает мое самомнение, но и оно сейчас не безосновательно. В бою один на один я уже могу спокойно победить любого мага этой страны, учитывая, что Рокси считается экспертом.

Глава 10

— Константин, вы в деле?

Комната была неприлично тёмной. Сторонний наблюдатель без плоти крови и сознания, мог бы оглянуться, заметив странную тенденцию огромных окон. Большое количество панорамных иллюминаторов через которые не светило ни луча света дневного или же ночного. По желанию этого же бесцветного наблюдателя, ему не составит труда разглядеть, силуэт полноразмерной, взрослой головы, что так сильно жмется глазами в экран смартфона. Это не была «ночь», однако ж, и «днем» назвать сию погоду сложно. Дабы предположить, почему же за чистыми стеклами, без цветастых завес, непроглядная ночная мгла, нужно понимать контекст.

Контекст многое яснит, человеческой голове, в мире. Понимая сердца других людей, мы начинаем понимать свое. Узнавая, что за чертовщина творится на улице, мы узнаем, что именно побудило одного не в меру гордого человека произнести…

— Да.

…после гробовой тишины.

Мужчина отложил свой гаджет, который устарел лет как сто или двести, точного времени он не знал. Константин, прикупил подобную раритетную вещь отнюдь не в блароднейшем порыве осчастливить сердце секундной слабостью внезапно взыгравшей жилки коллекционера, нет, это было бы слишком просто, слишком скучно. Причина та же, какой в прошлом был резон был пользоваться почтовыми голубями, вместо более надёжных почтальонов, или как проприетарные телефоны в начале двадцатых годов двадцать первого века, когда на свете давно были распространены навороченные на тот год смартфоны.

Все дело в анонимности.

Известно всем, от мала до велика: век новейших цифровых технологий — время, когда человек забрел на неведанные ранее вершины, однако же, вместе с возможностями, обдество приподнесло и целый ряд запретов. Абсолютно точно, невозможно не оставить за собой цифровой след, не в это время. На улицах полным-полно камер, в домах и руках умная техника, которую при желании можно использовать не по назначению. Возможно, родись Константин на необитаемом острове, без благ цивилизации, он попал бы в книгу рекорда Гиннеса, как самый свободный человек в мире.

Двадцать третий век, это век, когда при рождении, новорождённого просят согласится с пользовательским соглашением на свою жизнь.

«И пусть я имею все дары этого мира, мне недоступна свобода».

Крепче сжав старенький смартфон, глаза мужчины кинулись в окно, будто бы тигры, собирались сброситься, столь резко это было.

На улице все так же темно. Ни Солнца, ни Луны, ни звезд. Лишь тьма, мгла и смок.

Закрытый тучами, он ощущал себя не лучше насекомого которое закрыли в коробочке от спичек. Сколько не проводи в ту коробочку благ, а насекомое все равно будет искать выход.

Сравнение достаточно удачно, дабы сказать, как сильно Константин ненавидел это небо. Вечно-темное, без лучика света.

Жаловаться на него бессмысленно. Все равно, среднестатистический человек проводит девяносто процентов своей жизни на виртуальных площадках, запирая свой разум в низкопробных развлечениях, а тело в продвинутых капсулах. Такова правда о человеческом счастье, которую должен принять юноша с именем Константин. В отличие от остальных, ему не нужно было усердно добывать валюту, родители не бедовали и вполне могли обеспечивать единственного сына всем необходимым до конца его жизни. Сам парень решил стать чуточку более независим и сбросить оковы родительского рабства. Только улетев из-под родительского крыла, он понял, сколь не волен человек распоряжается своей судьбой.

Человек, который большую часть жизни провёл в виртуальной реальности, и подумать не мог, как сильно изменится ход его жизни, когда в онлайн игре, он встретит незнакомца, открывшему ему глаза на мир. Его мироздание пошатнулось, дрогнуло. Уместно предполагать, что оно начало трещать по швам без возможности восстановления. Картина мира изменилась, а маленький человечек в голове Константина развернулся в сторону, сделав заднее сальто. Когда шестерёнка выходит из строя, хороший часовщик её заменит, отличный же, исправит или найдет ей другое применение. К сожалению, аппарат власти оказался далеко не отличным, просто хорошим.

<center>***</center>

Мне и глазом не успелось моргнуть, как минуло полгода. За это время, все сильно подросли. В частности, это замечается на мне. Высота что-то около метра. Мой взгляд упирал в лоб Рудэуса. Я был выше своего брата, только утверждая нашу двойственность. Окажись мы и вправду близнецами, просто с разным цветом волос, я не сумел бы так сильно его опередить.

За эти длинные и затяжные полгода, было вымучено не одну глиняную доску, на которой мои руки практиковали письменность. Какое горе было мне, когда подлый Рудэус обогнал меня и начал этим кичиться. Не скажу, что был рад проигрывать, особенно когда стал выше, и по факту, считался старше.

Ещё не доводилось мне спрашивать у отчима или мачехи, кто на свет божий вышел первым. Я или другой засранец, ой, попаданец. Они особо не вспоминали этот момент, видимо он был тяжел для Зенит, родить двойню здесь считалось большим чудом и знаком богатого урожая. Мол, если Милис послал двоих, то пошлёт и еду на них.

Очень странная логика, учитывая, как сильно мы не причастны к погодным и климатическим условиям. Конечно, сейчас, по прошествии множества лет, могу полить площадь в несколько десятков полей для футбола, но вот изначально, это не представлялось возможным. Да и если память не изменяет, двое детей для средневековья очень небольшое количество. С уверенностью можно утверждать, что это ненормально. Родителям лет двадцать пять, двадцать шесть максимум. Каждый день почти без перерыва, ты слушаешь как они пытаются завести ещё детей, но бог больше не намерен им потакать. Сколько можно! Да успокойтесь вы! Сходите в другое место, развейтесь, осмотритесь!

Мне уже поперек горла стоят эти их стоны. Но, давайте успокоим насущные вопросы, переборем неприязнь, как я проделывал это уже тысячи раз, и вернёмся к себе любимому, и своему желанию.

Лили, она же служанка в доме Грейрат. Подружка Зенит и объект вожделения Рудэуса и Пола. У неё много заслуг, основа которых всегда оставалась в её строгости.

— Строгости?

Рудэус поднял голову обращая глаза на меня. Он лениво разлегся на кровати и чесал свое брюхо, а наши разговоры скрашивали это чесание.

— Ага, дело именно в ней, — я был не лучше. Тело ныло от постоянных тренировок за которыми я часто себя перетруждаю.

— Все равно не пойму, при чем здесь её строгость?

— Ты ведь знаешь, что, следя за глазами можно уследить за множеством сигналов тела? — важно возняв палец вверх, мне пришлось быстро его опускать, слишком уж меня все болело. — думаю, я понимаю её желание на процентов десять.

— Мне кажется, столько и я могу понять, разве это сложно? — я замотал головой издавая попутно тяжелый звук: «Не-а».

— Ты не понимаешь, потому что живёшь с ней больше нескольких лет, тут хочешь, не хочешь, а начнешь понимать человечка.

— Хм, ты так и вправду думаешь? А, впрочем, неважно, — интересующая его тема сменила вектор, как и сам Рудэус резко переключился на другое. — меня вот больше беспокоит, с чего ты так желаешь помочь Лили?

— Потому что она добра ко мне.

— К тебе все добры.

Ой, только на себя не намекай, ты мне жизнь портишь, а не красишь.

— Она — исключение.

— Почему же?

— Потому что строга.

Протянув образующее ровный круг «О-о!», Рудэус продолжил свое изыскание, придя к тому, к чему я его тяну.

— Зачем ты закольцевал диалог? — недовольный стон прошелся по всей комнате. Кажется, кто-то недолюбливал Лили. — а как же мама, папа? Учитель?

— Мама.? Папа.? Учитель?

Какая-то странная у перерожденца способность приспосабливаться к окружению. Я не могу его понять. Ни раньше, из-за чего возникали конфликты и драки, ни сейчас. Он серьезно? На полном ходу?

— Послушай, Рудэус, кто для тебя те люди, что сейчас активно совокупляются?

Томная пауза оставалась такой тихой, что кажется кто-то уже закончил заниматься любовью. В приоткрытом окне прыгали тени от пламени огня. Факел освещал открытое пространство не лучше свечи в закрытом, но в кромешной тьме и оно было светом.

— Родные, кто ж ещё?

— Ясно.

— Прозвучало как-то обижено, что случилось?

— Да так, я так понимаю, Рокси у тебя мудрый учитель.

— Ага, самая умная и красивая. Полностью в моем вкусе… А! — неожиданно прервав свои желанные фантазии, парень очнулся, беря себя в руки и закрывая ими рот.

Тоже мне тайна… Если бы, тут все яснее божьего дня сегодня утром. Такой чистой привязанности позавидовал бы любой ребёнок.

— Не волнуйся, я к ней испытываю исключительно интеллектуальный голод.

— Что?

Вижу не понятно братцу, о чем я толкую, впрочем, ему очень часто непонятно какие слова я говорю. Потому и веду себя молчаливо. Если человек моего времени меня не понимает, то эти и подавно.

— Да ничего, — лениво отмахнувшись от влюбленного дурака я повернулся на бок. Не знаю, что меня двигало дальше, но тише я добавил. — не понимаю я твоей привязанности…

Слова были слабы. Они не долетят к Рудэусу. Вполне возможно, разрывающиеся чувства внутри были тем, чем я хотел поделиться с ним, тем кто меня поймёт. Только вот, он меня не понимает, или строит дурачка.

— Мы не заслужили их добра.

Закрыв глаза мое внимание было захвачено на внутреннем мире. Лечение, она же магия исцеления. Полезная в быту штука. Рекомендую как-то, что поможет при ожогах, травмах и прочих равных ранах. Боль в мышцах считается тем же видом ран, просто относится к растяжению и микротрещинам на них. Зелёное свечение стремилось исправить эту оплошность, вернее не свечение, а то, что я проделывал этим самым свечением. Вложив магию в исцеление мне удалось безмолвно вызвать заклинание. Легкое свечение по всему телу продлилось около минуты, после чего на теле не осталось и шрама или намёка на прежнюю напряжённость. Завтра все повторится. Изо дня в день, без передышки. Если бы не магия, умереть мне от перегрузки.

Мне вот интересно, Пол реально считает мой режим тренировки выполнимым для пятилетнего ребенка? Не исключаю, частично вина лежит и на мне, именно я подталкиваю отчима на эти тренировки. Он участвует в обширном эксперименте по лечению. Поскольку мои медицинские знания на самом минимуме, приходится специально прощупывать все тело. Проверяя на прочность, на выносливость и прогрессию.

Замечу, прогрессия здесь очень неравномерна. Даже привыкнув, тело всеми силами держится за свою лень.

Рудэус полностью ушёл в магию, забив на хоть какой-то прогресс. Кажется, он вообще забыл о такой штуке как ранги мечника. Их ранжирование такое же как у магов. Не забывал паренёк о базовых упражнениях да стойках. Вот тут он особо не отлынивал.

<center>***</center>

Я заметил, что тема моих рассуждений вечно ускользает от меня. Ведь я желаю помочь, а просящему остаётся лишь восхвалять мою персону, присев на колени и в молитвенном жесте поблагодарив. Правильно.

— Лили, скажи, что у тебя за рана? Где она?

Небо освещалось солнцем в полном объеме. Его не скрывали облака или птицы. Не смотря на теплую пору года, улица предоставляла из себя загнивающее зрелище. Как мне уяснили позже, это такая пора года, Осень. Неприятная пора, скажу я вам.

— Снова с этим вопросом, — служанка держала в руках мокрую простыню. Собираясь её повесить, она остановилась, обернувшись ко мне. — ещё не надоело?

— Нет, — мотнув головой я стойко пережил сверкание очками. — я обещал, что исцелю тебя.

— Это невозможно.

Отказ, подобно ножу вошел в тело, оставив там восьмую рану. До чего упертая женщина. Эта грань её личности меня начинала раздражать.

— Все равно, дай посмотрю.

На сей раз, я действовал решительно.

Без колебаний, проделал пять шагов, присел и взял её за подол платья. Рука направилась вверх, пока не встретила преграду в виде нежной руки Лили.

— Боже-боже.

Это «Боже-боже», звучало подобно угрозе. Словно я ввел не ту команду на строке консоли и теперь неверная команда собиралась уничтожить всю игру. Два слова вырвалось, но я воспринял их как семь, а то и восемь слов-убийц. Угроза. Впервые такая угроза нависла над моей головой.

— Я намерен тебя лечить, учитель Рокси рассказала мне о новых способах, — прибегнув к плану «Б».

— Помнится мне, я прошлым месяцем, невзначай обмолвилась о своей проблеме в надежде получить должное лечение, — холодок прошёлся по спине табуном мерзопакостных букашек. Будто бы фигура женщина возросла в два раза, а её подол платья потяжелел на пять сотен килограмм. Сжав её только сильнее, я не отступил. Пусть, ложь вскрыли, она была не столь надёжна. Глупо держаться на одну и ту же отмазку все время. — но, госпожа Рокси вежливо отказала, заявив о слабой подготовке, в направлении лечения. Средний уровень, если память мне не изменяет.

Лили, меж тем, успела избавиться от мокрой простыни и освободить руки. Приподнятая вверх тонкая бровь спрашивала немым вопросом: «Что ответишь?»

— Изменяет конечно, — кивком я обозначил ложь. — ой как изменяет, лучше рану покажи.

И вновь я зарылся в её платье. Казалось бы, простое дело, подними и смотри сколько влезет, да только служанка всячески мешала, не давая посмотреть. Меня не били, но и не пускали.

— Юный господин, вам не пристало так налегать на своём, — удар последовал. Все же, ударила служанка, ребенка господ. Ладонь ребром опустилась мне на голову. Отшатнувшись на два шага назад да закрыв ту область, руками, мне в голову пришла мысль продемонстрировать возможности. Я засиял, ускоряя естественную регенерацию, чем в сути и являлось начальное заклинание. Конечно, оно было более многогранным, но начало положено уже.

На мой выкрутас со светошоу, женщина смотрела с интересом, казалось, она застыла не дыша, завидев магию в моем исполнении.

— Ну как тебе? Я же говорил, я могу тебя вылечить, — шагнув маленьким шажочком к ней, на моем пути выставили руку.

— Сейчас вы ничего не сделаете.

— До чего упрямая…

— Подобаю вам.

Желалось гаркнуть на неё, а лучше крикнуть: «что за дура!» Итог мой был один. Сил не хватало, дабы на капельку быть ближе к цели. Я ведь… не пустыми словами вооружён.

За полгода, что я насел на магию и фехтование, мне редко, но удавалось выкроить для себя окно. Я выбегал на улицу, уже один, и смело находил маленьких животных, птиц. Практика лечения была успешной как на них, так и на других. В особенности на травах. «Массовое лечение», как я назвал бы заклинание по силе равное второму рангу от начальной магии. Оно лечило много целей за раз, пусть и теряло в эффективности. Я мог за секунду вызвать поляну цветов или травы в пустыне. Мои усилия были направлены в первую очередь, чтобы понимать свои же силы и возможности. Потому я точно знаю, что могу её если не вылечить, то определить причину. Да только грозная фигура Лили на отрез отказывается показывать мне рану.

— Ты должна быть благодарна, — тихо прошипели мои губы.

— Я и так вам благодарна, уже за одно то, что вы так обо мне заботитесь, — гнев сменился милостыней, а мне кивнули, натягивая на лицо улыбку.

— Тогда пусти!

Но не пускала. В то же мгновение, как я вновь совершил атаку, весьма успешную, смею заметить, на периферии зрения явилась одна особь. О своем присутствии «этот», дал знать, веским звуком. Проще говоря, присвистнул.

— Ого, Нил, я смотрю ты время зря не теряешь, ха-ха, — сердобольный отчим, Пол, как, впрочем, и всегда, найдёт что опошлить.

— Ох, — вздохнула Лили, столь печальным тоном. — Юный господин Нилрем, желал заглянуть мне под платье.

— Что?

— Нил, тебе ещё рановато о таком думать, — Пол сказал это строже, чем я мог себе представить. — впрочем, растешь ты не по годам, но все же, отпусти платье Лили.

Коварная женщина выставила меня третьим лишним. Кажись, я впал в её немилость, раз так дела вертятся. Пускай, на сегодня отступаю.

— Хорошо.

Отпустив её, мои руки оказались вольны опять схватить подол, но в этот раз я поступил по-другому. Мотнув двумя пальцами, указательным и средним в сторону Лили, был вызван поток ветра. Достаточно сильный, чтобы удивились все. И Пол с открытым ртом, и Лили, что застыла как добыча перед хищником и бабочки на заднем фоне, вечные провожатые Лили. Её тяжелое платье поднялось, не слишком высоко, но достаточно, чтобы я заметил еле заметный шрам, на левом бедре, ближе к ягодице.

А дальше… Скажем так, никто не был рад, тем, чем я занялся. Меня самого отчитали, поставили в угол, а после ещё и рассказали другим. Рокси на мою выходку только грустно улыбнулась, что-то косо посматривая на Рудэуса. Следующая её фраза прояснила взгляд, но взбесила уже лично меня.

«Великие умы, ищут великие забавы».

Формулировка сама по себе неплоха, но вот контекст в которой её использовали… в общем, так, неведомым образом я сравнялся с братом в извращенном плане. Оскорбительно.

Глава 11

Какова формула приятного и продуктивного дня? Нилрем — молодой и одарённый магик мог бы назвать несколько ключевых факторов, дабы день оказался в своей лучшей кондиции.

Это должен быть безветренный, солнечный и ясный день. Желательно теплый, но не слишком, ведь мальчик ненавидел жару, ровно как и лютые морозы. У Нилрема нередко «голова болела» на погоду, потому ради собственного блага, парень с периодичностью в один к двум развеивал излишне бушующие облака, своими небольшими познаниями в метеорологии. Сам того не понимая, он подкидывал работёнку Рокси, которая уже локально вызывала дождь, или, что практичнее, поливала поля заклинаниями.

Деревня Буэна малочисленна но достаточно сплочённая, чтобы не дольше чем через месяц, каждый бородатый, седой или косой житель этой маленькой деревушки ведал о такой маленькой барышне, для коей не привыкать унылым лико светить народу, представляясь Святой Воды. Старшие и те кому нужно, давно знали где она живёт и кого учит под своим крылом. Двоих сыновей Пола — единственных мальчишек, которые что бензином облиты, вызывали у Рокси приступ рвения к учёбе.

Золотистые поля, для которых, на первый взгляд нет предела, заканчивались сменяя свое очарование зелеными лугами, рощами, деревьями и кустами. Голубенькое небо же напротив, никогда не заканчивалось, как бы далеко в него не всматривайся, оно все такое же неизменное, разве что изредка заляпано белыми облаками, но они не омрачали пейзаж, наоборот, дополняли его простор. Что может быть лучше теплых солнечных лучей да приятного, щекочущего ветерка? Вот и старший сын Пола считал так же. Сон юного Грейрата был лёгок и прост, а оттого, его пробуждение соответствовало сну.

Сегодня у него был выходной, какой он мог быть у средневековой шпаны. Поднявшись с кровати, его тело на автомате приняло решение провести разминку. Вбитые на подкорку мозга упражнение сделали свое грязное дело. Рефлексы держали тело под своим строгим контролем не дольше пяти минут, после чего, ещё сонные глаза потянули парня на выход из комнаты.

В мягкой кровате остался витать во сне его брат — Рудэус. Иногда выражение этого мальчишки обезображено сменялось глуповатой улыбкой, и здесь не надобно иметь пять седых прядей во лбу, чтобы понять, что снится молодому перерожденцу.

Прошмыгнув сквозь порог в открытые двери, Нилрем медленно спустился с лестницы. На глаза ему бросились родители. Они подготавливали обеденный стол на шесть человек. Кроме родителей мальчика, были ещё двое. Учитель магии — Рокси Мигурдия и служанка — Лилия.

Первая нарезала салат, попутно напевая про себя тихую незамысловатую мелодию, вторая же умело сверкнула очками, заметив нежданного вторженца.

— Доброе утро, юный господин, — оповестила она не столь Нилрема, сколько весь дом.

— Ага, — на мальчике скрестились несколько взглядов. Последовал ворох улыбок и приветствий, от которых Нил просто отмахивался скупыми кивками, проходя во двор.

Уже там, заспанный парниша последовал совету матери: «Умойся хорошенько», и создал над ладонями водяной шар, которым тут же и умылся.

Словно щёлкнул переключатель, малец вздрогнул, а после еле слышно, с налётом раздражения молвил: «Холодно».

Как маг, ему не нужны были колодцы, дабы умыться, или мягкие тряпки, чтобы вытереться. Все это в быту ему начала заменять магия. Взгляни на себя настоящего Нил из прошлого, то не мог бы поверить своим глазам. Сколь просто, легко, а главное естественно тот использует чужеродную магию. Уместна поговорка: «К хорошему, человек привыкает быстро».

Завтрак прошёл столь же буднично, сколь буднично он вообще мог пройти. Разве что, брат Нилрема просился у Рокси, обучить или рассказать ему о чем-то новом. Право слово, со стороны могло показаться, что Рудэус до безумной любви привязался к небольшому учителю, чем заслуживал понимающей улыбки от своего отца, конечно шутливой. Сама Святая Воды улыбалась с нескрываемой тяжестью. Учить ей естественно ни в коем случае не надоело, однако хоть один выходной она желала сохранить для себя и своего ментального отдыха. Ограничившись коротким «Может вечером», тема была зарыта на сегодня.

Это был обычный день, но необычный выходной. У каждого были свои дела по дому и само понятие: «Выходной день», губило свое первоначальное значение. Исключительно детишки в полной мере могли им насладиться.

Нилрема это касалось как никогда раньше. Сегодня к нему не прилипнет Пол с мечом и жалостливой моськой на которой прямо написано: «Потренируйся!» Да и Рокси оставит его наедине с мыслями. Потому покинув родную обитель ноги парня понесли его протоптанными человеческими тропами.

Купаясь в лучах рассветного солнца, настроение Нилрема впитывало весь позитив окружающих его людей. На приветствие отвечалось бодрым взмахом руки и доброжелательной улыбкой. Раннее, ещё в прошлой жизни весь день Нилрема проходил перед монитором, в виртуальном мире или другими гаджетами, но средние века, пусть и с магией, нещадно убивали бывшее восприятие. Информационный голод, скручивал мозги в трубочку, а само восприятие того же времени тянулось бесконечным и нескончаемым потоком времени. Скука одолевала человека будущего как «Черная смерть». Для местных такой тоненький поток новой информации поступаемый из местных слухов или приезжих, был привычным делом, а вот Нил изнывал от однообразия днями. За те пять лет ему пришлось здесь продержаться, голова привыкла к эдакой форме стабильности и неизменности, но далось это не легко. Ложная атрибуция заставляла его верить, раз здесь все тихо, значит и у соседей так же. Это свойственно людям этого мира.

В отличие от брата-домоседа, что всю магию вытворяет в непосредственной близости к другим людям и их пытливым глазкам, у Нилрема было другое мнение на этот деликатный счёт. Для него, выставлять напоказ свои умения, значило подвергать себя опасности. Не нравилась ему и здешняя система ученичества, которая позволяла набирать хоть миллион учеников, успевай только выпускать их, вместе с палочками.

«Обучить, дело ответственное», такое примитивное понимание зашло в голову мальчику, как только он прочувствовал учение на вкус. Поэтому, в голове уже сформированного человечка зародилась до ужаса эгоистическая мысль.

«Лишь ограниченный круг должен владеть знаниями».

Как показывает практика, знания в этом мире, для магов ни много ни мало, а самый настоящий кладезь силы из которого сколько не пей, все мало будет.

Нилрем собирался пройти несложный в своей вариации путь возвышения, от того, что он есть сейчас, до человека способного одним взмахом уничтожать горы или больше. У стороннего мог возникнуть закономерный вопрос, ради какого благого или нехорошего дела ему нужна подобная разрушительная сила? Ответ не удовлетворит любопытство наблюдателя со стороны, ведь ответ был: «Ради себя».

Опаляемый лучами солнца, уже не малышу в душе на глаза попалась компания детей, что весело гонялась друг за другом. Их было трое, и все как на подбор. Один высокий, второй широкий, а третий… а третий упал.

Играя в салки, дети не редко падают оземь, разбивая себе коленки и стирая кожу на руках до крови. Ничего необычного не произошло. Впрочем, для кого не позор упасть? Никто особо этого не признаёт и в народыне массы не гонит мысль… но падать на глазах у другого человека или группы людей, очень неприятно и стыдно. Особенно в группе детей, ведь те, как и подобает самым «чистым» созданиям на свете, не знают жалости и границ в своих насмешках. И вправду, попадали и все остальные, только уже не из-за неуклюжести, а смеха. Смеялись дети бодро да громогласно, не позабыв указывать на свой объект временной издевки, который успел нахмурился и приоткрыть губу, обнажая нижний ряд зубов настолько, что ушедший в свои мысли Нилрем обратил на шумную компанию свое внимание. Собираясь первоначально проигнорировать и раненого и его дружков, маг нежданно для самого себя, не сумел оставить темненькогоо мальчика заливаться слезами горя.

Было в этом чувстве кое-что, чего сам Нилрем никогда не хотел в себе признавать. Ему стало жалко мальчишку, вспомнился момент с рекой.

Прогресс в познании стези Исцеления был колоссальным. Грейрат фактически обогнал, что учителя Рокси, что его матушку клирика в бывшей команде авантюристов высокого ранга. Безмолвное лечение открывало невиданные доселе горизонты. Тот же Рудэус, не мог освоить лечебную магия на том же уровне, что и боевую. Это несколько обескураживало Нилрема.

Впрочем, данный факт ещё и тешил самолюбие маленького перерожденца.

Предрасположенность к безмолвной магии, как считал сам парень, у него была больше чем у Руди. К чему приводит безмолвная магия лечения? К очень занятным возможностям.

К примеру: Рудэус, как и сам Нилрем, не могут в полной мере использовать свой боевой потенциал. Их резерв позволяет создать нечто поистине сокрушающее, разрывающее все на своем пути. Заклинание, сопоставимое с ядерной или термоядерной бомбой. Только вот, вряд ли они его когда-нибудь используют в своей жизни. Подобная разрушительная мощь заденет всех, и цель в которую полетит бомба, и заклинателя, и всех кто был позади. Какой толк в таком заклинании, если от него и сам заклинатель умрёт? Как последняя атака? Отчаянный шаг.

С исцелением, эти рамки, прочности тела мага, смещались, приоткрывая больше возможностей и комбинаций. И сейчас, Нилрем вполне мог бы излечить ожоги второй степени или локальные ожоги третьей.

Но, что-то мы отвлеклись, ведь на глаза Нилрема упала разбитая, залитая кровью и грязью коленка, в то время, как обладатель ранения тихо всхлипывал, натирая красные глаза, даже не думая вставать.

«Отличная практика, это должно быть легко», не обольщаясь собственной бескорыстностью, Нил направился к ребятам.

Те быстро уловили странного ребенка пяти лет от роду, и только собирались просить назваться, как рука пришедшего налилась благодатным, зеленым светом, а после, была приложена к ране на коленке. Мелкие застыли в той же позе, с которой собирались говорить — с открытыми ртами.

Лечение в познании Нила прошло успешно, как только он ощутил возможность усилить естественную регенерацию. Ведь только такое лечение и было возможно.

Всего несколько секунд и свет потух, а вместе с ним закончился и шоковый период у детей.

— Ты кто такой? — неуверенно ткнул в него пальцем один из мальчиков, тот, что толще.

— Нилрем. Нилрем Грейрат, — твердо отчеканив три слова он встал и потопал дальше, наблюдая как стоящие на его пути дети расступились.

«Сильно же я их впечатлил, впрочем, это же простое лечение», мысли мальчика сменяли одна одну, но понимание так и не приходило в его голову. Как считал перерожденец, малышей удивит лишь что-то типа огненного шара диаметром в метр, а тут простое лечение и такой поражающий эффект.

Детвора же, не стояла все это время. Излеченный, поднялся так легко и безболезненно, что удивился самому себе. Его колено перестало болеть, только вот, остались раны, которые не были вылечены. Забытые раны. На руках, содрана кожа.

С этой проблемой, он безмолвно обратился к целителю, что так важно шел вперед, будто бы у того Нилрема было ещё сто, а то и больше пациентов.

— Что? — завидев подбитого мальчика, кого он лечил, сам Нил поморщился, и тут же обошел его, полностью игнорируя.

— Эй! — тут подвязались друзья несчастного. Тот что потолще обхватил рукой раненого, на манер лучшего друга, и с претензией заявил: — вылечи его полностью.

— Да, ты ведь сын Грейрата.

И вновь Нил остановился. Его пронзительный взгляд скользнул по всем лицам, словно говоря каждому индивидуально: «Я тебя запомнил», впрочем, дети на то и дети, чтобы не принимать такие жесты близко к сердцу. Им определенно не понравился тот взгляд, которым одарил их, названный. В голове тощего пронеслись воспоминания, об отце и том, как он реагировал на подобный острый взгляд своей жены — его матери.

— Чего вылупился так? — точь-в-точь, подобно отцу. Тощий мальчик и не осознавал, своего положения.

— Лечи его, — широкий малец вновь взял слово, подсувая впереди себя пациента.

— Экие вы… неприятные, — стоя у границ распутья, юный Грейрат отсчитывал все возможные варианты и их последствия. Все же он, сын рыцаря, главы деревни, и поступать как хулиган с кулаками, вместо слов… это подорвет репутацию, или как минимум её запятнает. С другой же стороны, Нил считал, что она у Пола (репутация) и так не на высоте, все же мальчик столь много раз видел грустного и раздосадованного Пола, что и считать перестал. — Хулиганы.

— Чего?! — взяв тон пониже, к Нилу подошли на шаг. Это должно было выглядеть угрожающе, только вот в глазах перерожденца это выглядело умиляюще. Не только потому что его окружили дети, но и потому что, он был магом. — а ну повтори!

— Хах, паразиты, — выдав не вердикт, а диагноз, Нилрем почувствовал не самое свежее дыхание ребенка, что взял его за воротник рубахи и притянул к себе. Лицо Грейрата отвернулось в сторону не в силах больше ощущать тот запах. — тебе бы зубы чаще чистить…

Взявший его за шиворот «Толстый», отшвырнул нашего мальца куда подальше. Как ни посмотри, а разница в весе имелась, пусть и не критическая.

— Ну все, тебе конец.

Дети, что с них взять? Обычный взрослый не пошел бы на конфликт, уладив все словами. Нилрем не был обычным. Он был перерожденным глупцом. Парень буквально заблудился в собственных домыслах и единственный, кто держал его за нитку здравомыслия был Рудэус. Не будь его, и характер, мальчика развился бы в ипостасию куда хуже текущей.

Даже сейчас, он лечил так как сам того хотел. Не волновало его весть о том, что лечение прошло не до конца. О, он был славным гордецом, о которого любой ненасытный, клык сточит, впрочем, как и любой камень, однажды, он расколется, а что будет внутри твердой оболочки, остаётся только гадать.

Дракой это было не назвать, Нилрем отправил всех подальше от себя порывом ветра с рук. Дети позабавили его не столько словами, сколько тем, как «смешно», по его мнению, они отскакивали от земли когда падали. Конечно, такое дело не осталось без ответа.

Трое ребят тут же замычали и заплакали. Из глаз ручьем текли соленые слёзы, а в горле у них застрял понятный всем ком, не дающий высказать в адрес Нилрема ничего, что они бы сказали. А они могли! Сколько слов родители подкидывали чаду, сколько глаголов, и прилагательных. В общем, разгуляться есть где, да только беда… им больно и лишь тяжелые, громкие всхлипы вырывались из их рта.

— Послушайте, ребята, — Нилрем же и бровью не повёл, наблюдая за разрозненной картиной. Как создателю, художнику сего пейзажа, ему нравилась проделанная им картина, оставалось самую малость, лишь махнуть финальными штрихами. — я лечу не чтобы вы наглели.

Он лечил дабы стать искуснее в лечебной магии.

— Вам подобает жизнь червя, в земле. Будьте благодарны за то, что я посмотрел на вас, — злой выпад в сторону мальчишек не прошел зря. Он подошел к каждому и выписал пендаль. — запомните это.

Жестокость, о которой невозможно молчать. Эти дети больше никогда не подойдут к Нилрему, а возможно и Грейратам вообще. Наученные таким горьким опытом, было два варианта развития.

Либо они молчат и дело закрывается, либо же, настучат своим родителям. На второй вариант, Нилрем и пнул каждого. Он исцелил их, так, что даже царапины не осталось. А сам, с улыбкой на лице, ушёл далее, к себе, своему саду.

Все делая шаги его путь не останавливался. Никаких шагов назад, лишь путь вперёд и точка. Небо было все таким же глубоким и слепым, золотистые поля продолжали отлично скрывать любую наглость паренька. Определённо, застывшая полуулыбка на лице Нилрема говорила о приятном времяпрепровождении в качестве хулигана.

Глава 12

Небесный свод, сводил с ума не одного романтически настроенного юношу, его глубокий цвет… О чувство бесконечности! Нил не знал, что сказать, видя настоящее небо. Он был безмерно зачарован его глубиной и всеобъятностью. На этой чистой, незапятнанной земле он чувствовал себя пришельцем с далёкой-далёкой галактики. Его мир и этот, разился кардинально. Небо, каким мальчик его помнил было другим. Закрытым, тёмным, неприятным.

А на дворе зима, лесные звери попрятались, медведи к себе в берлогу, жучки и насекомые к себе, и лишь небольшая горстка животных оставалась на плаву даже в это суровое время. Человек, один из таких.

Что зимой, что летом, Пол Грейрат, отец семейства Грейрат, был достаточно добросердечным и шутливым, дабы уметь сводить любой конфликт на нет одной-двумя фразами. Конечно, как и любой другой человек, в его шкафу лежали кости да скелеты мамонтов и другие прелести молодой жизни. Но, это никак не сменяло его на посту отца. Как считал Пол, он неплохой отец. Пускай, в голове и мелькают мысли, что сыновья его мыслители похлеще церковников.

Впрочем, как и любой другой папаша, ему хотелось похвастаться своими детьми, сказать при всех, гордо выпятив фигуру: «А вот мои проказники!» Друзья его, или вернее товарищи, поголовно имели за собой того или иного отпрыска и все как один с придыханием слушали каких высот достигли дети Пола. Это не значило, что все верили Полу, но на учёт ставили, все же рыцарь, продвинутый мечник во всех стилях как-никак.

И сейчас, смотрит Пол с грустной миной на своих сыновей и не может понять, то ли он недоглядел, то ли где-то слишком их перехвалил, а они и рады подвести его.

Рудэус, его на пять секунд младший сын, не против был взяться за меч, да только не было рвения к нему и таланта не было. Он понимал, малышу скоро пять лет, вердикт был не железным, деревянным однако ж в будущем Руди сильно не спрогрессирует, сколько бы не практиковался. Видел за жизнь свою, Пол, таких мальчишек и девчонок. Дрался с ними, а они боятся бить в ответ, боятся защищаться, боятся ранить опонента. Одно радовало отца, Рудэус точно не пропадет, с такими-то талантом к магии и тягой к учительнице.

Нилрем, первый сын, был более талантлив, ещё и обещание дал, мол будет силен как папка, а это сразу воодушевило Пола, буквально позволяя его родительским чувствам захлестнуть его.

«Правду говорят, «Если два уродились сына, один отцу, второй матери», недурная мысль прошла по пустому полю, имеющему название «сознание Пола Грейрата». Его старший сын, имел именно что талант, правда не имел никакой мотивации. Сколько бы горе-отец не ведал сыну, мол: «Девки будут вешаться!» Или «Мускулы себе нарастишь!» А на увеличение мотивации это не сказалось. Иной раз Пол стыдился своих слов-мотиваторов, когда в ответ его старший сын хмурился, открывая рот. Это выражение лица красноречиво говорило: «Ты что вообще несёшь?»

Вот, сейчас, во дворе, оба его сына, как и всегда, проводили обычную тренировку, как и всегда, ничего особого не предвещало о дальнейшей беде. С момента начала боя прошло не больше десяти минут, как Рудэус под напором Нилрема использовал магию. Небольшой камешек, что был запущен, щелкнул по лбу Нилрема, а тот возьми и огненный шар пустил в брата.

Отец было чуть не вскрикнул, подняв руки, но все обошлось, и с Рудэусом все было в порядке, тот смог отразить напасть стеной земли.

— Только и умеешь, что защищаться, трус, — задрав нос вверх, хмыкнул Нилрем.

— Эй, так нечестно, мы же на мечах деремся, — взвыл Рудэус уклоняясь от подобного ранее камешка.

— Ты первый начал, а сейчас, познай мое унижение!

Этот диалог с лихвой описывает все, что происходило ранее.

Пол не знал, как подступиться к бушующим магам, без пяти минут святого ранга, дабы и себя не ранить и детей остановить, пока не было поздно, они ведь входили в раж!

Благо, на крыльцо вышла Рокси, ведомая шумом снаружи, уж никак не похожим на звук столкновения деревянных мечей. Она одним своим взглядом остановила Руди, а словом Нила.

Подобно богине из сказаний, что остановила двух монстров, одним своим появлением, Пол, был готов поклясться, что видел за спиной Рокси пару белоснежных крыльев.

— Что вы вытворяете? — вполне приличным тоном спросила магичка, которой впору было паниковать.

— Снег убираем, — беззаботно отчеканил Нилрем, соврал и бровью не повел. Иногда Полу казалось, в его первом сыне взыграла кровь аристократа.

— Вот как, — Рокси отстала от первенца и влепила взгляд на второго. — Рудэус, скажи, что случилось.

Ни для кого не секрет, Рудэус очень привязался к Рокси, и только сам Нилрем знал, в каком плане. Ответь Руди сейчас неправдой, в глазах Пола весь мир пошел бы кувырком.

— Нил, он… Ц! — слава всем богам, Рудэус собирался правдой выбороть для себя место получше, но внезапная боль в ноге от камешка Нилрема, который тот резво наколдовал, спрятав руки за спину, заставила молодого скривиться и укоризненно зыркнуть на брата.

— Нил, что я говорила о боевой магии? — заметив это, Рокси нахмурилась.

Следя за развитием своим первых учеников, Рокси ощущала непомерную гордость, за их прогрессию, все же магичка считала это результатом своих трудов, их достижения, в какой-то мере, она автоматически приписывала себе. Вместе с этим, большая ответственность легла на её хрупкие плечи. Сказать по правде, вначале, Мигурдия боялась, считая мальчиков, ещё слишком неразвитыми (в ментальном плане) для такой большой силы. Наихудшие её опасения сбывались в ученике по имени Нилрем.

Если Рудэус продолжает быть открытым и любопытным мальчонком, пускай и со своими маленькими причудами, то Нилрем, казалось, все сильнее отдаляется от неё, воспринимая Рокси исключительно как учебник, или живое пособие по магии. Он не был плохим или завистливым, но… был другим. Синевласке не хотелось сравнивать, или приводить аналогии кем именно ей видится в будущем Нилрем. Она учтиво закрывала глаза на все, что творит её талантливый неофит.

Его тяга к магии была не меньшей, чем у брата, но если Руди казался светлым, то Нил с каждым месяцем, все больше, подобил тьме.

Мигурдия тяжело вздохнула, смотря на этих ребятишек, что распаляли её сердце авантюриста. Видя их колоссальный прогресс, в ней самой загорался огонёк мага и желание учиться снова и снова, и ведь что-то да получалось. Небольшие сокращения в заклинаниях отзывались теплыми воспоминаниями. О, к этим воспоминаниям она относилась определенно с трепетом и волнением…

— Тебе не нужно называть меня мастером, — коротким тоном произнесла Рокси хватаясь за свою большую остроконечную шляпу, которую намеревался украсть хитрый ветер. — совсем скоро, ты будешь сильнее меня, а называть кого-то слабее — мастер, будет странно.

В тех воспоминаниях, было жарко, впрочем, жара не мешала ей носить все то же платье и прятать лицо за большой шляпой.

— Но я хочу, учитель останется для меня мастером, сколько бы времени не прошло, — молодой Рудэус не видел в словах Рокси того, что она прятала за ними. Свой страх, зависть и немощность. Комплекс неполноценности развивался в ней, как только она представляла какие высоты, ждут её учеников, пусть девушке и было далеко за тридцать. Она видела, что не могла дать мальчикам больше, стать для них путеводной звездой которую они заслужили.

— Ты поймёшь, но не сейчас, позже. И если когда-то, упрёшься в потолок, за теми горами есть академия Ранноа, когда-то я училась там, — уложив руку на русую макушку головы, она потрепала волосы своего любимого ученика, а после оставила его любоваться золотыми полями и белоснежными горами. Ей нравился этот вид, в отличие от родины, где раскаленные пески жгли ступни, крутые скалы затрудняли передвижения, а по местности вокруг поселения, бродили одни опасности.

Пройдя в дом, Мигурдия оперлась о закрытую дверь, а сама со вздохом выставила руку вперёд напрягаясь всем телом. Но, ничего не случилось, а заклинание как ей говорил Рудэус, так и не: «выдавливалось сквозь пальцы». Тогда же, на лицо наползла предательски горькая улыбка.

— Ну да, ну да… — тихо молвила девушка.

— Учитель? — резко подняв взгляд она заметила второго своего ученика. Он сидел на лестнице, и внимательно смотрел на неё. Секундная задержка, и вспыхнувшие пунцовым от смущения щёки были прикрыты большой шляпой.

— Нил, что ты здесь делаешь? Ты что-то хотел? — она не могла поверить, сколь постыдными вещами занималась перед ним.

Её смущение можно сравнить со стыдом подростка у которого нашли давно забытый дневник. Мигурдия лишь слегка крепилась, никто не открыл её «дневник».

— Вижу, у вас проблемы, Учитель, — Нилрем спустился с лестницы и подобрался ближе. — завидуете?

— Н-не понимаю, о чем ты, — вопросы ученика задевали её в самой глубине души, однако признаться себе в том, что Нилрем мог её задеть, казалось позорнее того, чем она неприглядно занималась минуту назад.

— Ну же, тут не в чём себя винить, — его рука схватила шляпу и утянула её вниз, подобно занавеске, обнажая беззащитное лицо учителя и та, могла поклясться, видела не улыбку, но предвкушение. Подобно младенецу, которому приятно лицезреть сверкающую побрякушку, представляя как однажды она окажется у него в руках, так и юный Грейрат, готов был взять в свои руки что-то тяжелое и большое, но от того ещё сильнее желанное. — если попросите, я что-то придумаю.

— Мне… Мне не нужны твои подачки, — вздернув носиком, гордость не позволяла ей в открытую выражать свои желания. Да и как это бы выглядело, если бы она просила учеников в чем-то её подучить? Позор! Это было выше её гордости. Возможно, делай они это по наитию, без прямых слов, она бы приняла тихую помощь, а так…

«Стоп, он…» У Рокси дёрнулся глаз, когда она по-новому посмотрела на Нила. Ей приоткрылась его другая сторона, столь неприкрытое… надменное поведение.

— Ну же, просто попросите, и я все сделаю, — находясь в тени, Нилрем протянул ей руку. Небольшую, тем не менее, казалось, она могла решить её проблемы. Как благодарный ученик, Нилрем считал своим долгом отплатить Рокси. — если хотите, я дам вам силу.

Со стороны это смотрелось до предела странно.

— Я… — Мигурдия замолчала, прикусив язык.

Неуверенно, её рука потянулась к Нилрему, а сердце трепетало в быстром темпе, словно она совершала сделку со Злым Духом или Дьяволом.

— Юный господин, — со второго этажа сошла Лили, застыв с удивленным выражением лица. Всего мгновение, как во тьме блеснули очки, а она продолжила все тем же голосом. — я убрала комнату, как вы и просили.

После чего, время разморозилось. Рука Рокси обессиленно упала, в ладонь Нилрема.

— Отлично.

Юный маг одним словом ответил двум дамам.

Возвращаясь из воспоминаний, она не могла не вздохнуть, видя, как исполняется обещание Нилрема. Да, он заручился поддержкой второго мага, который умел невербально колдовать — Рудэуса, но все же…

— Не использовать заклинания выше начального уровня на людях, если это не настоящий поединок, — ответив на вопрос, Нил будто бы не замечал, что он делал не так. — я и не использовал ничего выше начальной.

— Ты огненным шаром мог целое поле с землёй сравнять! — претензии Рудэуса не были безосновательны. Шар содержал в себе маны на три, а то и четыре подобных заклинания. По растопленному снегу можно косвенно прикинуть, какой силой и жаром обладало то заклинание.

— Ха-ха, не преувеличивай, эта твоя привычка до добра не доведет, — хмыкнул Нил, небрежно взмахнув рукой. — и вообще, ты первый начал.

Вновь это перерастало в драку, и оставаться в стороне Пол больше не хотел.

— Я считаю, Рудэус просто использовал стиль бога севера, — ему хотелось чуть подточить нос своего лучшего ученика, который успевал и в фехтовании, и в магии. Его напыщенность до добра не доведёт, так считал отец.

— Ты его покрываешь.

— Неправда, если ты не помнишь, стиль бога севера предполагает грязный стиль, где используются грязные трюки. Могут даже меч бросить, это особенная техника метания, за которой…

Нил умолк, отчего Рудэус внутренне усмехнулся.

«Поделом тебе, слушать лекцию от старика будешь», мысли мальчика протекали в таком русле.

Рокси же, не отлучилась по делам, а также с интересом решила послушать то, что Пол не раз рассказывал своим сыновьям.

***

Земля на которой жили мальчики не останавливалась, а продолжала совершать свои обороты вокруг оси да Светила. Как удивительно то, с какой скоростью вращается целый мир, а люди даже не замечают столь могущественную силу, с которой они двигаются. Стоит планете остановиться, как все до единого её ощутят, но покуда вращение продолжается, простой народ не будет ведать пододобной фантастической вещи.

Точно так же, жители маленькой деревеньки не замечали с какими удивительным магами они разделяют пейзажи. Воистину, незнание — благо.

Пока мир продолжал свое движение, и сами парни не останавливались. Как и полагается, они повзрослели на ещё один год. Им исполнилось пять лет, знаменательная дата. Уже упоминалось ранее, но для зевак, напомним, принято в мире этого средневековья, день рождения праздновать в пять, десять и пятнадцать лет.

По ощущениям, для обоих, эти пять лет пролетели столь же быстро, сколь быстро они могут моргнуть.

Для Рудэуса это была утопия, за которую он держался со всех сил. Кому бы не понравилась жизнь в подобных условиях? Весь его день подобил очень далёкому сну, к которому он наконец-то потянулся. Любящая семья, любимый учитель, магия, возможности и перспективы. Будь это все сном, Грейрат и не подумал бы на него злиться или грустить. Он оценивал возможность такого исхода отличным от нулевого.

Нилрем же… Считал себя должником. Как ни странно, все его замашки легко и просто пояснить, обычным желанием отплатить за теплоту и ласку, этого мира. За сам этот прекрасный мир, где он может находится.

Их день рождение стартовало с огроменного стола, тот швейцарский стол определенно готов взорваться от наполнения. Блюда готовились в четыре руки Зенит и Лили, пока Рудэуса и Нилрема отвлекали Пол и Рокси. Всем было чем заняться в первой половине дня. Каждая пешка была на своих местах и отлично отыгрывала свою роль.

Вечером же, их ждал тот самый банкет. Для двоих мальчишек он был большеват, но к делу присоединился и отец, и мать, и учитель, и служанка. Никого не забыли на празднике.

После продолжительного пирства, на глаза именинников попались их подарки. Пол был консервативен, и как любой отец этого мира, хотел подарить что-то практичное, то, чем его дети будут пользоваться всегда и везде. В общем, два меча, хорошего качества и новая лекция на тему: «У каждого мужчины наступает время, когда ему должно защитить близких». И только меч, по мнению Пола справиться с этой задачей лучше всего. Впрочем, чего ещё ожидать от рыцаря?

Мать одарила парней книгами. Она всегда была чуткой женщиной и знала, как малыши тянулись к знаниям. Если Рудэусу попалась книга по Флоре окрестных, земель, достаточно редкая книга, но полезная как для травников или алхимиков. То вот, Нилрему досталась книга по анатомии человеческого тела.

Достать книгу, откровенно говоря, Зенит было сложно. Немного где, в их глуши такую можно достать, а пользоваться связями с королевства Милиса она не желала.

Нил воспринял собственный подарок не столько как дар, сколь намёк. Ему выдали книгу по анатомии будто спрашивая: «Теперь ты можешь вылечить?»

И он кивнул. Уже на протяжении месяца, на всех тренировках и спаррингах, он слышал, как уставал отец. Его усталость обусловливалась, как выразился Пол «ночными играми». Зенит очень сильно хотела завести ещё одного ребёнка, но все никак не может это сделать. Как же Нилрем мог пройти мимо проблемы? Пусть с Лили, такой упрямой пациенткой, ему ещё не довелось разобраться, но вот Рокси на полпути к невербальной магии, или к магии, где ключ-активация будет представлять собой одно слово.

Только вот, дальнейший подарок разрушил этот замок из песка.

Рокси подарила им по волшебной палочке. Сделанные из темного дерева, в навершии палочка содержала красивый камешек. Такие здесь называли магическими камнями. А традиция даровать палочки от учителя к ученику прошла множество поколений. Отныне, как только мальчики взяли палочки, они официально стали магами. Сами того не понимая, парни сделали шаг вперёд. Как сказала бы Рокси: «Не замечать преград там, где они есть… для них это свойственно».

Но не это ошарашило Нилрема. Магическая палочка конечно запустила его шестеренки в голове, однако не успел он задать вопрос как на него ответили. Вопрос: «С чего бы учителю нам это дарить?»

— Завтра ваш последний, выпускной экзамен.

Глава 13

Выпускной оказался слишком будничным. Если бы не выкрутасы Рудэуса, для Нилрема он прошел бы как обычный день. Такой же, как и все до этого.

Что до своего брата, Нил был крепко уверен, когда они отправились за поселок, что-то в нем изменилось. Как никак, а пять лет с этим человеком под одной крышей растешь, заметить неуловимое изменение, Нилрем сумел. Из-за клятвы, ему не доводилось спрашивать Руди, чем же он так отличился в прошлом, что сейчас дальше сада Зенит выходить боялся. Нил не мог помочь Рудэусу словами, а простые попытки взять за шиворот и выкинуть за пределы дома, пусть и были, но безуспешны. Рудэус, когда дело касалось Нилрема не сдерживался, и подобил настоящим берсеркам, так же резко открывал второе дыхание, да и вообще.

«Он перепрыгивал на продвинутую ступень в мастерстве меча!»

Рокси что-то изменила в нем, а что именно, Нилрем уже не знал.

Как и утверждалось выше, последний экзамен прошел гладко и без задоринки. Заклинание святого ранга — Грозовые облака, собирало влагу в небе. До чего разрушительная магия, когда дело касалось ранга святого и выше. Один раз, на небе сам бог молний Зевс, решил одним глазком осветить местность, запустив молнию, но благо, она никого не задела.

Что Рудэус без запинки произнёс заклинание, делая самобытное, используя знания из мира технологий. Грозовые тучи, должны поддерживаться маной, но он, как истинный книжный червь, дополнил его, доведя до того, что оно стало самостоятельным.

Сказать, что это удивительно, это ничего не сказать, ведь перед глазами Нилрема, раскрывалась истинная, дикая, свирепая магия. Сама природа, которую он твердо решил подчинить.

Как только дело подвелось к старшему Грейрату, заклинание с самого первого своего веяния пошло другой стезей. Оно было откровенно слабым. Небо заволокли тучи, которые не могли посоперничать с заклинанием Рокси и Руди. Они были светлее, словно Нилрем пытался пропустить сквозь них больше света. Травмирующий опыт прошлого накрыл его с головой, что не странно. Чем больше человек боится того или иного направления, тем он слабее в нём.

Но, каким бы слабым не было заклинание, оно все ещё было достаточно масштабным, чтобы классифицироваться как Святое. Он прошел тест, пусть и со скрипом. По самомнению маленького вундеркинда прошел удар. Мысленно, Рокси могла только приободрить блондина. Не сказать, что ей не понравился такой результат. Все же быть умелым во всем невозможно.

Так закончилось их обучение, которое продлилось очень недолго. Впрочем, оно принесло им столь много нового, что при слове «Магия», двое братьев будут бессознательно вспоминать одну молодую магичку с синими волосами и большой шляпой.

***

Следующие дни потянулись длиннее обычного. После получения ранга Святой Воды, Нилрема охватила лесть за столь быстрое поднятие в рангах. Освободившееся время, он, как и Рудэус ещё по инерции продолжали тратить на разбор и совершенствование магии. Подаренные книги были прочтены и осмотрены со всех сторон. Нилу не нравилась идея обменяться подарками, но он считал, что одни знания нужно обменивать на другие знания. Потому книга по флоре ему пришлась по вкусу.

Новый день начался с того, как тихо заворчался в своей постели Нил открывая заспанные глаза. Улица ещё не начала освещаться солнцем, но её лучи давно прошли сквозь плотную атмосферу врываясь в комнату мальчишек через окно.

— Э? — не принято было у Нила просыпаться в такую рань, как, впрочем, это действо несвойственно и мальчику на которого он смотрел.

Его дражайший брат, стоял на коленях, держал руки в молитвенном жесте и, старший был готов поклясться, о чем-то бормотал, как сутру. Или, что более вероятно и логично — молитву.

«Не припомню, чтобы он был набожным», мысли мальчика окончательно пришли в движения, когда он заметил на полу белую ткань. Именно напротив неё и сидел Рудэус — молился.

Сперва Нилрем усмехнулся, прикрывая назад глаза. В мыслях он принял все видимое за сон. Конечно, парень принимал и даже в некоторой степени понимал увлечение его младшего. Перерожден, а действовать не может, все же глаза мозолят такие красивых женщины. Но чтобы его брат, тот, кто победил его на последнем тесте от Рокси, молился трусам… малец не мог принять такое.

— Чьи это трусы?!

Рудэус вздрогнул, когда услышал шипящий голос брата. Тот широко открыл глаза, подрываясь с мягкой постели.

— Богини! — на автомате тут же выкрикнул парень, и мигом затыкая себе рот. — О… то есть, Р-рокси.

— Да? Тогда ладно…

Нил назад упал на кровать и через мгновение заснул.

Недоумевающее лицо Рудэуса ускользнуло от его глаз. Первый же, принял решение больше так не подставляться и просто делать это в другом месте. Всё-таки, уже больше одного человека знают о его реликвии. И пусть первая хранит обет молчания, второй отреагировал слишком странно.

«Он принял это? Без отвращения и брезгливости?» Руди и сам не мог понять, какие эмоции испытывал его брат, но поскольку тот ничего против не сказал, то и запретом это не считается.

Для Нила же, важно было другое. Его особо не заботило то, чем занимается его родственник, пока это не касалось старшего Грейрата, он был спокоен. Вопрос, который волновал Нила заключался в том, кому принадлежат трусы. Если Зенит, он бы их сжег без промедлений, а если Лили, то рассказал бы горничной о всём. Считая себя должником, старший сын Пола собирался им содействовать пока не выплатит свой долг.

***

На пустой поляне стоял мальчик. Опаляемый лучами полуденного солнца, он тяжело дышал. С его лба скатывались капли пота, вся рубаха пропиталась им, отчего плотно прилегала, принося не самые приятные ощущения. Много кто, увидь мальчишку в его текущем состоянии, сразу же бросились бы ему на помощь. Ещё бы, на лице Нилрема читался страх, боль и невыносимое недомогание.

Закрыв свои голубые глаза, малец приступил, как и в первый раз, к эксперименту. Сердце застучало с непривычной скоростью, все сильнее и сильнее. Подобно новенькому спорткару, оно разгонялось до немыслимых величин.

При таком большом пульсе, обычный человек давно бы умер ведь сердце не может выдержать таких нагрузок. У мальчика все было под контролем. Он непрерывно исцелял себя, тем самым увеличивая диапазон своих возможностей. Ускоренное сердцебиение, ускоряло и кровоток, а нагруженные до предела вены давно начали выступать по всему лицу.

Это состояние, давало Нилрему несколько преимуществ. Во-первых, так он убирает «природный предел», который наложен на любого человека, да и живое существо в целом. Много историй ходили о том, как бедная женщина поднимала многотонные машины, только завидев под ней свое чадо, или как бабушка на закате жизни, выносила сундук с вещами с горящей избы, а после, сундук не могли поднять и четверо крепких парней.

Такой механизм и вправду есть в человеческом теле. Он позволяет поднимать невиданные тяжести, бегать на предельных скоростях для человеческого тела, но только на мгновение.

Своей магией, Нилрем насильственно вводил себя в это состояние. Усиление, отключение всех болевых пороков. Адреналин в крови зашкаливал!

Любой, кто бы попытался провернуть такое без непрерывного лечения, выгорел бы за первую минуту, разорвав все вены и капилляры.

Реакция обострилась, нюх, слух зрение, все сузилось в одну единственную точку, которая в обычном, животном мире создана дабы пересилить себя, сделать последний шаг и выжить. Исцеление позволяло растянуть этот мизерный момент в десятки если не в сотни раз. Фактически, суперсила, только плата за неё не менее велика.

Деревянный меч в руках Нилрема, израненный, потрёпанный, уже далеко не та ровная древесина какой она была год назад. Этот меч блестел на солнце, ведь он впитал в себя столь много пота и крови. Этот деревянный меч олицетворял собой все усилия, которые прилагал Нилрем.

Тогда же, мальчик побежал. От такого крохотного человека никогда и никто, не будет ожидать феноменальной реакции или высокой силы. А ведь он её проявлял. Не просто сила, скорость, точность, все аспекты человеческого бытия сошлись на пике. Обманутый организм мальчишки, считал, что перед ним невиданная угроза жизни, поэтому как никогда прежде, выдавливал все резервы, останавливал ненужные процессы, такие как пищеварение, и сосредотачивался лишь на одном.

Силуэт мальчика шел рябью, а от него во все стороны выходили ветряные слэшы. Остаточные образы сменяли друг друга на колоссальной скорости.

И даже так… Даже так, Нилрем продолжал тренировку не дольше парочки минут. Как завершения, он подбежал к дереву, и взмахнул по нему деревянным мечом. Раздался оглушительный удар. Рука мальчика не выдержала силы, согнулась в обратную сторону, однако дело было сделано. Шестидесятилетнее дерево затрещало, наклонилось и оперлось о другие деревья. Его ствол был разрублен более чем наполовину.

— Фух, нехорошо, — сейчас Нилрем не ощущал боли, поскольку его состояние блокировало входящие сигналы для дальнейшей борьбы или бегства, и потому на лице появилась исключительно тень омерзения.

Он выпрямил руку с противным хрустом, а после исцелил.

Подобно огню от ракетного двигателя, сердце мальца затухало, возвращаясь в обычный режим работы. Проводя уместную аналогию, только что, свеча загорелась ярче пламени от костра. Любому, будь то маг или воин, после такой взбучки было бы плохо, и даже не получив серьёзных травм, им пришлось бы ещё долго восстанавливаться. Нилрема же обходила эта сторона из-за непрерывного исцеления… Или нет?

— Так, что там дальше? — физически восстановив свое тело, парень прислушался к своему внутреннему состоянию. Маны, в его случае, осталось где-то половина.

«Невероятно энергозатратный режим. Когда практиковался на пойманных животных, такого не было», про себя подумал Нил.

Впрочем, скинув все на первую реальную попытку использовать свой «Сверхлимит» он приступил к следующему этапу.

На этот раз, в руках парня сверкнул настоящий охотничий нож. Как-то раз, он забрал такой у парня, чуть больше его возраста. Тот хвастался им как новой игрушкой, говорил, сколь много за раз этот нож мог веток перерубить. Безусловно нож был не из плохого металла, но и качественный изделием его не назовешь.

Уже поднося его к запястью, Нил вдруг отдернул руку.

— Очистить, очистить забыл, — вздохнув, как вздыхают перед красной кнопкой «Пуск», над рукой Нилрема явился водяной шар, а под ним огонь.

Вода быстро закипела, и тогда он сунул в пузырь кипящей воды клинок ножа. Подержав так минут пять для надежности, все вернулось на круги своя.

Весь эксперимент заключался в довольно странном, но необычном опыте, который недавно приобрёл перерожденец. Поскольку ему была доступна целебная магия без слов, он мог крутить ею как это делается с другими стихиями. Одного дня, он просто продолжал себя беспрерывно лечить, и наносить небольшие раны. Эксперименты, как можно заметить, приводился в жизнь большой ценой. В итоге, подобного истязания, Нилрем переборщил с силой, и из руки полилась кровь. Вот тут, что самое странное, только она соприкоснулась с деревянным полом, на нем, за несколько секунд вырос зеленый мох. Подобая ковру, тот разошелся с начала и до конца. На пол упала всего капля, а результат в десяток сантиметров по диаметру.

На этом испытания не закончились, и рана больше не волновала парня, наоборот, легкая царапина прибавила в размере вываливая ещё больше крови. Куда бы она не падала, везде, как под действием невиданного удобрения, словно зарождалась жизнь. На, казалось бы, безжизненном полу, появлялась разного рода плесень, где-то даже грибы выросли.

Тогда Нилрем остановился, решив повременить с вредительством самого себя, причинять себе больше боли не хотелось. В конце концов, легкая эпопея закончилась просьбой Лили почистить пол от всего нароста, который там появился. А после был разговор с Рокси и помощью ей.

Сейчас же, научившись подавлять собственные рецепторы боли, пятилетний ребенок фактически взял свой организм под контроль. Вся нервная система была как на ладони. Единственное до чего он не касался, была гормональная система, но к ней он проявит интерес только после того как подрастёт.

Резанув по запястью, как скрипач смычком по струнам, из раны тут же потекла артериальная, светло-красная кровь. Закрыв глаза, Нилрем прислушался к себе. Странное холодящее чувство, как при магии воды охватило разум попаданца. Сказать наверняка что это было, он не мог. Словно новая магия, которая возбужденно ждёт своего прихода в мир облизывается на приоткрытые двери. Совсем как водяная пушка. Неуловимое, подобая слову, которое вертится на языке, но все так же остаётся неизвестным.

Слабость легла на плечи, горой, а Нилрем без промедления исцелил рану. Его лицо побледнело, а под глазами образовались темные круги.

— Магия и вправду, лучшая, ха-ха, — голос был уставшим, сдавленным. Запас магии подходил к концу, как только физическое тело полностью исцелилось. Объем маны все ещё, увеличивался, но этого было недостаточно. У Рудэуса давно нет такой проблемы как «магоистощение».

Опустив глаза, Грейрат наткнулся на большой расцветший кустарник. Различные цветы да травы всевозможных направлений.

— О, это же жаропонижающее, при лихорадке, — присев, Нил сорвал несколько любопытных экземпляров которые видел в книге по Флоре. — а это от простуды… ничего себе тут клад для травника. Это все моя кровь? С чего бы? Хм, я использовал исцеление, помню Рокси так дерево исцелила, только как…

Новый феномен, о котором никто и ничего ему не рассказал. Придется маленькому магу все разузнать самому.

***

— Так я не понял, ты где был?! — дом встречал меня совсем-совсем не дружбой и лаской.

Был тот самый знаменитый вечер, когда темно, но ещё тепло. Над головой сгущались тучи, а я был слишком слаб чтобы позаботиться о чистом небе.

Предо мной стоял отчим. Ноги на ширине плеч, руки сложены замком на груди, что отсылает к закрытости и серьезным намерениям. Пол Грейрат, успешный авантюрист вышедший на пенсию и живущий в свое удовольствие. Тренирует двух детишек, меня и ещё одного извращенца. Впрочем, и сам он изврат похлеще Рудэуса. Слышал, видел.

Так с какой стати он на меня кричит?!

До моего прихода, здесь находился он и Рудэус. Слышал некий такой звонкий «Шлёп», как удар по лицу, пощечину, а после и показался на глаза. Видимо под горячую руку попал.

— Гулял, — не понимая ситуации, ответил привычным словом.

— Чего с собой Рудэуса не взял? Ты посмотри, что он сделал! — какое суровое лицо состряпал отчим, а как тверд был его тон. Не видел ещё такого родителя.

— А что он сделал? — вопрос адресовался Рудэусу. Тот стоял справа, прикрывая рукой щеку. Видимо прилетело ему, от Пола? Хех, бить детей нехорошо.

— А, я расскажу, все вам сейчас расскажу, — брат не казался мне обиженным, скорее расстроенным.

Из дальнейшего рассказа я понял только то, что Пол любитель сперва ударить, а потом спросить. Не то, чтобы данная истина не была мне известна, но я точно в ней укоренился. Дело было вот в чем. Рудэус впервые ушёл во внешний мир сам, в одиночку. И прогуливаясь по местным достопримечательностям, наткнулся на шайку оболтусов. Кажется, я их даже знаю, вот они-то как раз и задирали какого-то парнишку. Рудэус конечно заступился и прогнал обидчиков (они испугались одного вида Рудэуса), да только один из них, позже приперся к нам с фингалом на лице и матерью. Его мать пыталась выискать у рыцаря деревни… компенсацию, наверное… Я до конца так и не понял из-за истощения.

Пол вспылил, не дав Рудэусу объясниться, а меня сюда приплели чисто за компанию.

— П-прости Руди, я не знал, — после объяснительной, Пол словно поплыл. В попытке окончательно не стать лужицей за неправильное действо, он начал извиняться, на что Рудэус извинения благородно принял и кивнул.

В дом мы заходили уже вместе, я, Пол, Рудэус и Неловкая тишина. Тишина оказалась такой неловкой да напускной, что Зенит, вышивающая некий орнамент на крохотном платочке, решила спросить в чем дело.

Мы оставили взрослых наедине, а сами отправились к себе. Меня одолевала усталость самого большого масштаба, однако, выкроить секунду времени и спросить:

— Щека ещё болит? — мои губы сумели.

— Немного, — пожевав её рукой, он чуть отдернул руку. Видимо разорвались внутренние капилляры, может быть синяк.

— Лови, — протянув руку, я без промедлений исцелил лицо брата. — это твое единственное достоинство после магии, храни его.

— Ха, очень смешно.

Видимо шутка и вправду показалась ему суховатой. Впрочем, шутить я не мастак, для этого есть клоуны да шуты. Тот же Пол, кто он если не шут гороховый? Ах, как же хочется спать…

Глава 14

А теперь сначала. Есть у меня брат, которого я логично считал интровертом, ведь тот не выходил из дома. Но все оказалось по-другому. Абсолютно неверные выводы были проделаны из-за изначально неверных входных данных.

— Бред! Как ты… Ты! Сумел завести друга?! — Рудэус коварно усмехнулся, а после подмигнул мне, словно так и должно быть, и издеваться над Нилремом, то есть мной, в порядке вещей.

— Ну как тебе сказать, — многострадально начал этот хвастун. Актёрская школа в заброшенном театре его ждёт, не дождётся. — друг, это то, чего просто так не получить…

— Ой знаешь, мне надоело твое общение, давай продолжим в тишине.

Причина, по которой я здесь якшаюсь с Рудэусом, заключалась во вчерашнем инциденте. Мачеха наслушалась Пола, и строго запретила нам гулять отдельно. В её просьбе виднелся материнский инстинкт, и если обобщать, то лучше мы вообще никуда больше не пойдем, а поскольку это невозможно, она просила держаться вместе. Отворот-поворот сделать не получилось, вот и шагаю с этим порождением противоречий, как с каким-то товарищем!

Он обогнал меня. Обошел меня… Меня! У него один друг, у меня их ноль. Не то, чтобы я был слишком обескуражен, но…

— Что такое, выглядишь подавленным. Стыдно признать, что не умеешь заводить друзей? — как же его лицо меня бесит.

Я умею заводить друзей, просто здесь не то время. Нет понятного меню, кому мне отправлять запрос на дружбу? Какое-то варварство. Я цивилизованный человек двадцать третьего столетия, мне неясны эти древние обычаи с улыбками, словами и языком тела. Так завлекают в секты, но никак не предлагают дружить.

— Ха, ты ещё слишком мал, чтобы понять мои мысли, — все же, он слишком юн. Куда ему до моих свершений. Он даже толком исцеляющую магию колдовать не сумел. Ха-ха, какой простолюдин.

— Ты всего на несколько сантиметров выше, нечего меня мелким обзывать.

Кажется, он не понял моей претензии. Я ведь не о росте.

Дорога лежала, как ни странно к дому того самого мальчишки, которого спас Рудэус. Он собирался позвать его играть с нами, ведь ощущал в нем что-то родное. Как мне поведал брат, имя его друга Сильф, и он был застенчивым красавцем.

То ли кто-то оказался латентным геем, то ли парень и вправду был красив настолько, что его оценил изврат на подобии Рудэуса. Уже боюсь представить, что же там такое на солнце вылезет.

Оказавшись в непосредственной близости с избой, на глаза, изначально упал мужичок, довольно тонкого происхождения. В сравнении с Полом, этот человек… А, прошу прощения, уши не заметил, Эльф, производил впечатление отличного лучника или тихого убийцы.

— Ого, вижу вас теперь двое, уж не пришли ли дразнить мою кровиночку? — с острым подбородком мужик улыбнулся. Он добродушно махнул нам как шпане, кем мы по сути и являлись, а после тут же пошел в дом звать сына. — Эй, Луффи, к тебе друзья!

Даже со двора было слышно его голос.

— Пф, а руки растягиваются? — от тихого комментария моего брата я приподнял глаза к небу.

Хм, Ван Пис достаточно популярная манга, которая продолжает выходить и в моем времени. Правда я особо этой культурой не интересовался, все же мне больше игры по душе.

Из дома к нам вышел…

— Супард?

— А?

Изумрудные волосы, явный признак того рода демонов. Только с выводами я, видимо, погорячился, все же Супарды, как ведала Рокси — безжалостные и свирепые демоны, которые убивают за косой взгляд. Да и популярного красноватого камня во лбу, не заметил. Местные страшилки меня нисколько не пугали. Единственное, чего добилась Рокси своими россказнями, так это то, что к зеленоволосым я буду относиться с осторожностью.

Мальчик… и вправду миловидный. Слишком миловидный. Так вот, этот мальчишка удивился, завидев с Рудэусом ещё и меня, а после моих слов, так и вовсе спрятался за спиной брата, украдкой выглядывая на меня.

— Ну же, Нил, не пугай Сильфа, — неловко улыбаясь меня ткнули кулачком. — его недавно задирали за цвет волос, поэтому…

— А, ясно, — спокойно ответил я, вновь всматриваясь в пугливого зайчонка. — тогда прости, я был предвзят. Меня зовут Нилрем Грейрат.

Я было протянул руку, но её не жали больше трех секунд, колеблясь. Мои закрытые в улыбке глаза чуть приоткрылись.

«Какое немощное создание. Ты должен быть благодарен, что я с тобой вообще заговорил». Странно, пока полуприкрытыми глазами смотрел на Сильфа, он словно прочитал мои мысли, перепугался и в спешке, неуклюжо пожал мне руку.

«Мягкая», прошлось в голове. Слишком мягкая. Но, я все же с мечом практикуюсь, наверное, сказывается…

Опустив в голове подсказки к истине, я решил прибегнуть к самому простому варианту. Если Рудэус утверждает, что Сильф парень, мне нет причин ему не верить. Тем более, брат, кажется, более заинтересован в этих вещах, для меня большинство детей андрогенны.

— Грейрат? — смазливый отец Сильфа вклинился к нам, он казался немного удивленным. — и ты тоже сын Пола?

— Да, я Рудэус Грейрат, — брат незамедлительно кивнул.

— Хо, слышал о вас от него, все уши прожужжал, как маленький ей богу, — видимо не нравилось этому лучнику хвастливый отчим. — ой, извините за грубость, я Роулз. Охочусь тут в лесу, если что.

— Хм, — мой взгляд обратился к сторожевой башне, откуда определенно удобно смотреть на окрестные земли. Видимо и вправду лучник.

— Вы уж не серчайте на Луффи, в предков пошел, — особо цельно его глаз зацепился за меня.

— Не волнуйся, я не подвержен стереотипам.

— Я тоже не позволю кому-либо измываются над Сильфом. Клянусь именем отца.

Вот же ж, выдал номер. Каким отцом? А, уточни, этим или прошлым? Ха-ха, какой высокомерный.

— И вправду, как и говорил Пол, — горькая улыбка проскользнула на лице Роулза. — завидую я ему.

— А что Пол говорил? — Рудэус не отказал от вопроса.

— Да то… его сыны столь самостоятельны, что совсем не дают ему побыть отцом.

«Хм, не хорошо, я исправлю эту оплошность», проскочила быстрая мысль.

Видимо был слишком слеп, раз считал, что Полу все равно на поведение своих сыновей. Казалось бы, понять я это должен был и раньше, но слышать такое от посторонних… сложно.

— Мы тут, пойдем тогда, маленько поиграем, хорошо? — пока я был зарыт в себе, брат уже заканчивал разговор.

— Конечно, только в лес не суйтесь, там звери могут ещё обитать.

— Конечно, мы приведем Сильфа вечером, а если нас не будет, то с большой вероятностью, вам лучше начать нас искать. Боюсь тогда у нас могут возникнуть проблемы.

Выдает же иногда мой брат хорошие мысли. Вот как навесит на себя обязанностей, так сразу на человека похожим станет.

— А-ага, — даже Роулза удивил.

— Не бойся, дядя лучник, если что-то случится до вечера, я попытаюсь дать знать, — прикоснувшись пальцем к своему уху я продолжил. — подам звуковой сигнал, так что, держи ухо в остро.

— А…

Что-то я совсем выбил папашу из колеи. Ну и ладно.

Отправившись на зеленое поле, а по правде придя к одинокому дереву на небольшом холме, откуда открывался вид на поля нашей славной деревни Буэна, мы принялись… Учиться магии с нуля?

— А, Рудэус, что ты делаешь?

— Как что? Учу Сильфа магии, он сам попросил.

— Угу.

Что «Угу»? Как это понимать?!

Сейчас Рудэус за бесценок выдает знания, которые мы покупали? Неужели мой брат решил пошутить? Он рассудка решился? Это было выше моих пониманий, потому я просто отошёл подальше от этого фирменного безобразия по выбрасыванию денег на ветер, и сел, прислонившись спиной к коре дерева. Собирался уже слезу стирать о светлой памяти Учителя Рокси, которую Рудэус так быстро позабыл и нашёл себе целого друга, как остановился.

Нужно смотреть на это, с другой стороны. Учить это всегда сложно, а если учить правильно, то и сам учитель закрепляет материал. Правильно? Правильно. Так что, делает он это не столь бескорыстно, сколь я гадал и корил его. Да и, к каким вершинам может дотянутся абориген, стоит проверить, ведь именно этим и занят Рудэус. Стоило прояснить эту щепетильную ситуацию, (не занят брат благотворительностью) как от сердца отлегло спокойной гладью озера, я ведь могу его регулировать как захочу.

То, чем был занят Рудэус, было тем, что называется обучение. Он взял себе в ученики маленького эльфа. Обучал он его не так, как нас таскала Рокси, а более… Более по-детски, простыми словами пытаясь пояснить пока что, не слишком сложные термины. Если он так продолжит и дальше… боюсь выше продвинутого уровня Сильф не потянет. На пальцах это сделать будет невозможно.

Маги этого мира, по моим представлениям были достаточно образованы, чтобы появлялись маги Королевского ранга, но вот Императорский и выше, уже уровень легенд и мифов. Не удивляйтесь, ведь даже маги уровня Святого редкость. Тут явный перекос в сторону мечников, что с системой магии вполне вяжется. Сколь бы могущественен не был маг, если ему придется больше минуты читать заклинание против мечника — он труп. Более того, что чем выше ранг заклинания, тем оно масштабнее. Правда относиться это лишь к магии стихий. Целебная просто становится глубже.

— А теперь, давай водяной шар, хм, в ту сторону! — Рудэус, гад ползучий, указал прямо на меня, а Сильф, гад податливый, тут же навел свою робкую ладонь на мое лицо и произнес заклинание. Начальные заклинания не требуют долгих арий, потому, когда я вернулся из мира мыслей, между шаром и моим ликом осталось не больше метра.

Естественной реакцией было бы содрогнуться, начать боятся или прикрыть лицо руками, однако этого не произошло. Приученный к внезапным выпадам и атакам Пола, в голове мелькали его слова, когда тот всем видом показывал и рассказывал, как подло использовать стиль бога севера, но ведь сам его прекрасно использует. Как оправдывается отчим: «Все это сила привычки». Так что, ко внезапным атакам у меня был слабый иммунитет.

«Если использую огонь, попаду под пар, а если огонь и воздух могу и подпалить Сильфа, его шар получится слишком слабым, поэтому…» за доли секунды, мысли проносились в голове. Когда руку покрыла корка из земли, а после разрослась до квадрата я просто и незатейливо создал на руке преграду в виде камня, как если бы вода была надоедливой девчушкой.

А после, пришлось ловить головой, летящий за первым заклинанием, повторный водяной шар. Он летел быстрее прошлого, и подозреваю уже зачем, все дабы сбить траекторию прошлого, то есть в идеале, меня не должна была коснуться и одна капля. Хотели припугнуть меня?

— Рудэус, не далеко ли ты зашёл? — поднимаясь на ноги, с моей кисти сбрасывался слои земли. Я ухмыльнулся, когда завидел как брат прячется за Сильфом. По предсказуемому шаблону, маленькое подобие Супарда, сжалось.

— Прости, неудачная шутка получилась! — мне казалось, Рудэус осторожный малый, но и он бывает впадает в детство.

— Ничего-ничего, я не сержусь.

— Правда?

— Неправда.

Как только лицо Рудэуса показалось из-за спины робкого мальчика, я тут же за него ухватился. Все же, моя ладонь не была такой большой, так что пришлось цапать его за нос и тянуть к себе.

Пригнувшись, я продолжил говорить так, дабы Сильф не слышал.

— Даже потуши я огнём воду, о паре забыл? Он мог оказаться опаснее любой воды.

— П-прости, я не собирался тебе вредить, честно, просто ты там мирно спал, а я учил Сильфа.

— На меня свою ответственность не ложи, сам вызвался его учить, впрочем…

Выпрямившись, руки сами, без моей на то особой поддержки нашли себе кратчайшую дорогу к Сильфу. Облокотившись на тонкие плечи, и встав позади, своими руками, и губами, начал тихо направлять:

— Эльф, готовь новый заряд, — Рудэус обречено улыбнулся.

— Н-но…

— Ничего не бойся, сейчас он сможет посоперничать со мной, а я отразил твою воду. Поступим так, создай огонёк, — придавая уверенности я похлопал этого изумрудноволосого по спине, когда он заканчивал зачитывать заклинание. — и чего он у тебя такой слабый… ты боишься огня?

Есть здесь такая штука, как специализация и слабость. Обуславливается чисто психологическими барьерами, и означает следующее: «Ты становишься слабее в том или ином элементе магии которого боишься». Не обязательно открыто его боятся. К примеру тот же огонь. Можно обжечь себя, а после менее терпимо относиться к стезе огня. Так что все это в голове и страха нет.

— Нет, — вот, видите, как сразу мне ответил эльф? Так отвечают лжецы.

— Послушай, на самом деле, огонь достаточно простая реакция окисления. Его не нужно боятся, ведь ты его контролируешь. Ты ведь не боишься нагретой еды. А представь, что воздух — это нагретая еда, просто она настолько горячая что обжигает.

— Я не совсем понимаю…

— Хорошо, с какого момента?

— С начала…

На этом этапе опознания, какую прорву знаний надо втиснуть в мелкую черепушку, я осознал, что сейчас что-то яснить молодому будет долго. Над собственной ладоней сотворился шар огня. Махнув кистью, вместо непонятливого Сильфа, мне довелось бросать огонь в Рудэуса.

Ладно, не получится через Сильфа в него запустить его, сделаю это сам.

— Учи его достойно.

***

Где-то на следующей неделе я начал замечать это. Даже мой неприхотливый взгляд, только встречаясь с глазами маленького эльфа, как тут же резался о него. Словно пальцем по наждаке проводил. Неприятно, неестественно и противоречиво.

И тут до меня наконец дошло. Не было никакого Сильфа, нет и его мужской милоты. Когда в существе преобладает женское начало над мужским, стоит задуматься. Может он — девочка? Все это было детским лепетом, до момента как я спросил об этом напрямую. Так уж получилось, что начал я разговор наедине с Сильфом.

Он продолжал учиться под чутким глазом Рудэуса и строгой поддержкой от меня.

Помнится, брат ушёл за чем-то, кажется забыл свою излюбленную книгу. Я же, осознав обречённость учёбы, начал разучать все что было в книге по анатомии. Уже как несколько месяцев я вел собственные заметки, которые удобно укладывались в чистый пергамент. Новые страницы естественно ложились в книгу.

Тогда то, оставшись наедине, обратился к Сильфу с вопросом.

«Ты ведь не мальчик?» Колдовство, которое тогда творил Сильф, прервалось, словно я раскрыл секрет мирового уровня. Он всегда был скромным, я бы даже сказал, закомплексованным. К знакомым, таким как я и Рудэус он относился спокойно, но брось его в комнату незнакомых людей, и кто знает, что случится.

«Ч-что?! Я… я…» Предсказуемая реакция, когда она скрыла лицо ладонями.

Как после, я выяснил, она особо и не создавала тайны из собственного гендера. С другой стороны, развеять миф тоже не спешила. Можно было назвать это: «детским непониманием». Ещё бы, для Сильфи пока что нет разницы, мальчик перед ней или девочка. Это такие как я, уже взрослые, цепляются за ярлыки, имена, возраст, пол. Это важно мне, но не ей.

Хм, кажется тогда я попросил не раскрывать свой пол Рудэусу, а о причинах умолчал. Данная авантюра не принесла бы ничего плохого, как и хорошего.

Так я считал.

Но вот прошел год, мне стукнуло шесть лет, а Рудэус узнал великую правду. Мое молчание должно было принести бронзу, а принесло золото.

Вы бы видели его морду! Я такое до конца жизни ему вспоминать буду. А обстоятельства, при которых он осознал пол Сильфи… это что-то с чем-то. Целая база, на которой формировались мои слова на протяжении следующего месяца.

Но, даже так, время шло, а я оставил шутки, они и самого меня, откровенно, замучили. Дня три или четыре, назад, Зенит начала светиться. Не буквально конечно, всего лишь лицом. Сияла улыбка, ведь в ней держится новая жизнь.

Да, Зенит забеременела, как и желала долгое время. Кажется, я к этому не был причастен, в том смысле, что не проводил никаких магических обследований.

Радости у всей семьи были полные штаны. И била она ключом и через край аж до зимы. Всего через месяц, сбылись все страшные мысли. Я догадывался, ведь Лили начала вести себя странно. Не так, как всегда. Я же наблюдаю за ней, чтобы вылечить, вот и подметил странное поведение.

Одного прохладного утра, за обеденным столом она сказала:

— Прошу меня простить. Кажется — я беременна.

Глава 15

Лили являлась самой незаменимой женщиной в этом доме. В частности, почти каждый в этой комнате был незаменим.

Ну, кроме, наверное, главного рассадника детей. Заделал малыша служанке Пол. Я бы пришёл в шок, скажи он, что и знать не знает, о чем речь и ребенок точно не его. Ведь получалось тогда, Лили приводила в дом или сама ходила к мужику на стороне и даже не познакомила нас с ним.

Все же дело не ушло дальше обеденного стола. Будь сейчас не зима, а к примеру лето, и скажи она это сначала Полу, думаю, он успел бы подготовить свое лицо к получению леща. На то, что отчим решил бы скрывать правду я и не надеюсь. Живот Лили начал бы надуваться как воздушный шарик. Скрыть такое, значит выйти в уровне маскировки на святой уровень.

Так к чему я вел… Ах, вот, не будь озвучена новость зимой, не только Лили полетела бы к чертям за куличики, но и вся деревня начала бы полниться слухами о неверном муженьке. Пол собирался подорвать авторитет не только свой, но и своих сыновей. Неприемлемо. Я не могу управлять Полом как марионеткой на ниточках, или машинкой на радиоуправлении. С другой стороны, он и так пляшет под дудку собственной похоти. Единственное за что хвалить в такой ситуации можно, так это то, что оба поступили здраво. Пол взял ответственность, а Лили горькими словами призналась на ранних стадиях. Может это такая честь мечников? Они вроде учились вместе, Лили как-то рассказывала.

Прямо на моих глазах, горел, а вернее догорал камин, оставляя после себя теплые угольки, на которые в холодную ночь впору хочется прилечь. За столом сидели обе дамы в положении. Пол как такового слова не имел. Его ценность в глазах Зенит упала ниже нуля. Сейчас он для неё всего лишь подлый обманщик и кобель, который не может держать себя в руках. Не так и далеко она была от правды.

Молчание давно прошло все лимиты, и давно затянулось, привнося с каждой секундой только больше беспокойства за Зенит. Лишь слепой не увидел бы, сколь активно она мыслила.

— Как ты собираешься действовать дальше? — тихо вопросила Зенит сверля служанку глазами из-под бровей.

— Я считаю, верно будет помочь вам с родами, а после, уеду домой, — хм, Лили ответила сдержанно. Она упоминала, как высылает часть зарплаты в дом, возможно за столько лет, денег уже достаточно, дабы прожить годик или два без работы.

— А что насчёт ребёнка? — и вновь длинную паузу разорвала Зенит. Любила она это дело, только когда говорила, словно молотом по металлу. Подозреваю, все дело в той гробовой глади.

— Я планирую вырастить его в своём родном городе, после того как рожу в Фиттоа.

— Твой дом на юге, так?

— Да.

— Ты будешь вымотана после родов и вряд ли сможешь выдержать длинное путешествие, правильно?

— …Возможно, но мне больше некуда пойти.

На краткость служанки было страшно смотреть. Вся съёжилась, вжала голову в шею, подобно черепахе, а по тону, была больше подобна ребенку, что так расстроил родителей. Зенит не являлась ей матерью, впрочем, отношения между ними можно описать как дружеские. Они длительное время вели хозяйство плечом к плечу, тут кто хочешь начнет сближаться строя дружеские отношения.

Однако ж, Лили больше помогала Полу, справляться по делам деревни. К нему приходили не только за защитой, но и за другими вопросами. Иногда и просто как рабочего мужика, просили что-то перенести помочь.

Моя помощь в таких случаях намного более существенна. Тот же колодец вырыть, как раз плюнуть.

Что ж, ситуация кажется крайне тяжелой. Лили не факт, что протянет на пути домой, в снег с новорожденным ребенком. Зенит все понимает, и потому не решалась. Видимо злости недостаточно, чтобы своими решениями убивать человека. А оставлять её здесь являлось равносильным, признанию как члена семьи. Ей религия и воспитание не позволяет терпеть чужих женщин вокруг Пола. Он только её, а другим запрещено. В общем, как и в любой нормальной паре. Фактически, это та самая сценка измены, когда жена застукала мужа с любовницей. Только любовница залетела, а за пределами дома её ждёт к примеру Техноапокалипсис.

Сейчас, Зенит проявила немалую силу воли дабы эгоистично не впасть в истерику и не завопить: «Убирайся из моего дома!» Сказалась пощёчина, которую отвесила отчиму. Он кстати, сидит в стороне, унылый, ждёт приговора.

Сомнения тем временем, начали борьбу. Мачеха кусала ногти до болезненного стона, и продолжала думать.

— Эй Рудэус, — тихо воззвал я к брату. Он, как и я, погрузился в думы. — что делать будем?

— Я не хочу смерти Лили.

— Никто не хочет убивать Лили, но решить то надо.

Рудэус кивнул, соглашаясь.

Эх, будь у нас в семье демократия, тогда не пришлось бы так тужится. Простое голосование решило б все вопросы. Наши с братом голоса в купе с Полом, подавят чувства Зенит, а Лили осталась бы у нас. Ну, так подавлять недовольство чревато революциями. С другой стороны, пока малыш на таком этапе, я могу его убить. Сделать аборт. Это легко и просто. Можно повышать температуру тела Лили, одновременно держа в спокойствии её голову. Таким образом, я могу не просто избавиться от беззащитного зародыша, но и лечить вирусные угрозы, в теории даже паразитов убивать. С хворью не проверял, но возможность есть. Продержать её температуру тела в пределах сорока пяти градусов, убив тем самым и эмбрион и подозреваю, иммунитет и микрофлору… в общем, метод для самых отчаянных.

Минута длилась за минутой. Скажу честно, этот день уже вызывает мигрень, а ведь он только начинался. Потому, дабы закончить все побыстрее я обратился к Рудэусу.

— Давай так, я за Лили, ты?

— Аналогично.

— Тогда пошли, будем переубеждать.

Наш диалог прошёл, спокойнее, не считая «Ахов» и «Охов», со стороны Пола и Лили. Рудэус, чертов актёр, даже успел сварганить мини-историю о том, как видел, что отчим заставлял Лили «это» делать. Мол у бедной служанки не было выбора, и все. На этом, получилось сместить восприятие на другого. Праведный гнев, копившийся с самого утра, был направлен на Пола. Что ж, удачи ему. Он нам советы по отношениям давал. Если не врал, значит переживёт и даже в плюсе останется.

***

А в плюсе и остался. Не с первого дня конечно, но Зенит простила кобеля, который пообещал больше так не делать и вообще, теперь он только её и больше никого. Лили могла выдохнуть с лёгким сердцем, и больше не беспокоится о месте жительства да поездках.

Если кто не знал, Зенит, как вещала после решения на крыльце, где были лишь я с Рудэусом, готовилась к такому и знала. Знала что такой момент может настать, потому в её системе ценностей, не все было виной Пола. Две трети вины легло на Пола, но вот одна треть, мачеха отчего то взяла на себя. Решила, мол, если знала о гуляющем характере Пола, то могла и предвидеть его поведение, или что-то в это духе. Забавные люди живут в это дикое время. Говорила, говорила, поплакала немного, но как выговорилась и поспала, на следующий день выглядела уже более-менее сносно. Мне кажется что Зенит, что Пол себя накручивают, нет полностью и целиком правых в такой щепетливой ситуации, а полную картину случившегося я никогда не узнаю.

***

— И сколько юный господин ещё собирается меня обследовать?

— Недолго, я пытаюсь просканировать твою рану.

— И все же, это немного…

— Смущает? Отцу ты так же говорила?

— Оставьте свои шуточки при себе.

— А лицо, все ровное, бесстрастное.

Мой диалог с Лили мог показаться вам странным, но уже добрые три месяца как я подобным образом с ней общаюсь. С момента её принятия в семью как «Нового члена команды», отношения между мной и служанкой только потеплели. До такой степени она стала податливой, и позволила проверить на ней мою новую альтернативу. Как было понятно из начала. Исцеление — область магии намного более глубокая, чем грубые и масштабные заклинания стихий, которые так нравятся брату. Словно огромные да неуклюжие мазки по картине, они перехватывают все внимание мага, а ведь дьявол кроется в деталях.

Ускорение естественной регенерации, лишь первый из эффектов, которого можно добиться. Важным элементом является именно изменения регенерации у других людей. Даже если телу не хватает материала для регенерации, все остальное покрывает мана, вторя универсальным стволовым клеткам.

— Что ж… — закончив со служанкой, я отстранился на три шага. Лили поправила платье, приняла удобное положение сидя и стряхнула невидимый слой пыли. У неё уже хорошо приглядывался живот.

— Как моя травма? — бесстрастным голосом спросила она. Её очки блеснули, а аметистовые глаза за очками остались равнодушными. Сколько прошло времени, сколько лет минуло с того дня, как я дал обещание… а меня ни на грамм, не воспринимают всерьёз. Это начинает бесить. Ожидания Лили опустились слишком низко. Её можно понять, без надежды, не будет и печали.

«Пускай считает, что делает праведное дело», я пытался угадать, о чем думала женщина.

— Чудесно, — изобразив улыбку на лице, мне должно было продолжить незамысловатый диалог, попутно обдумывая то, что ощутил. — никаких ухудшений тебе не светит.

«Яд давно покинул область раны. Местные целители давно её излечили, но вот эта её хромота при ходьбе… Видимо лечил новичок, или яд устроен таким образом, чтобы его нельзя было излечить обычным способом», ответ на то, как её излечить уже был в голове, только вот… метод неприменим.

— Рада это слышать, — Лили кивнула. — юный господин, каков ваш уровень в магии исцеления? Вы ведь отправлялись в больницу вместе с матерью…

— Да, припоминаю… Работы там на пару минут, потому и Зенит долго не задерживается в лазарете, а что до моего ранга… — отведя глаза к окну, я всмотрелся в темное небо.

Мой ранг… Выше среднего, где-то продвинутый? Да, новую конечность мне не отрастить, так что только продвинутый и остаётся. Но и здесь не все так однозначно. Мои возможности и теоретические выкладки намного превосходят этот мир. Однако они обрывочны, а моя работа заключалась в том, чтобы дополнить их тестами, пробами, экспериментами. Зверушки быстро умирают, я ещё не научился должным образом отращивать им лапы. Отключать конкретный ген, изображая из себя Криспер Кас, не самое простое занятие на свете.

В теории… Как много надежд на будущее! Мне нужно настоящее!

Все мои раздумья, меня сопровождали глаза Лили. Кажется, ей о чем-то хотелось спросить, но она все никак не решится.

— Мой ранг, чуть выше учителя Рокси и матери.

— Вот как, вы делаете большие успехи, как и ожидалось, — последняя часть фразы была сказана тише.

— Завидуешь? — я не мог не ухмыльнуться.

— Никак нет. Хм, все совсем наоборот, юный господин, я очень вам благодарна. За вашу благосклонность, я готова отдать даже свое дитя.

— Странные вещи ты твердишь. Твое дело, что захочешь, то и делай. Я же, вылечу тебя, срок два месяца. Я позволю тебе вновь бегать, иначе не носить мне фамилию Грейрат.

— Какие… громкие слова, — впервые за наш диалог, Лили удивилась. — вам не нужно вот так истязать себя из-за одной меня.

— А это уже мое дело. Кто сказал, что все ради тебя? Я делаю все ради собственной выгоды.

Служанка притихла, а я забрал полотенце, на котором стоял на коленях и ушёл, оставляя Лили один на один с собой. Слишком много чести для неё одной.

— Юный господин, вы такой врунишка.

Пусть думает, что хочет. Правда уже была озвучена.

На входе из комнаты меня ждала, как ни странно, Зенит. Мне казалось она будет последней, кого волнует состояние Лили. Пол или Рудэус намного более подходящие кандидаты на роль подглядывателя.

— Мам, тебя беспокоит Лили? — без утайки спросил я, вложив в глаза побольше доброты. Для родителей, их дети будут милыми, особенно для матери, потому обладать каким-то потрясающим мастерством не нужно.

Мачеха, словно потеряла интерес, прошла поближе, к столу, за которым горела одинокая свеча, та содрогалась при каждом пройдённом шажке. Прислонившись к столу, ей ничего не осталось кроме как ответить:

— От тебя ничего не скрыть, — мило улыбнувшись, меня притянули к себе обнимая и тиская. В такие моменты, гордость отключается, а глаза закрываются. Нечего мне видеть такое смущающие действие. — и что ты выяснил, мой маленький Милис? Я знаешь ли, тоже считаю Лили своей пациенткой, это и моя ответственность тоже.

За такое святотатство тебя, милочка, давно бы изгнали как еретичку или грешницу. И да, я слышал такое. Зенит пыталась вылечить свою служанку, как только услышала о травме. Конечно, закончилось это ничем. Только отторжение любой помощи. Видимо Лилию уже уморили лица всех целителей, которые оказались не в состоянии ей помочь.

— С ней все в порядке. От раны лишь маленький шрам и остался, — я вздохнул, отстраняясь от грудей, в которые меня лицом тыкали.

— Но ты что-то понял?

— В некотором смысле… Я считаю, её уже излечили, просто неправильно.

— Неправильно? Как это?

— Не знаю…

На самом деле знаю, но слышать от меня о нервных окончаниях, электрических импульсах и прочую терминологию, она не захочет. А в тридцатый раз прикрываться "некими ночными уроками" от Рокси я считаю постыдным действом.

Как по мне, дело обстояло в яде, который изменил положение мускул, нервных окончаний и подобного. То есть, с раной справится любая магия, даже начальная, но ни одна из них не выправит то, что уже сделали. Это как приживить руку человеку, однако сгибаться она будет в обратную сторону. Здесь масштаб другой, много меньше, а оттого не так заметен. Она просто не может нормально бегать, это не столь большая травма.

Единственный способ, который я нашел, больше подобит кровавому ритуалу. Оторвать дефектный кусок тела служанки, а после все восстановить. Удивительная по своим свойствам дурость, но мне придется таким заняться. Мне больше всего не нравится ощущать себя в должниках!

— Вот как. Ну, как-нибудь мы точно справимся, — с её жизнеутверждающим тоном нельзя спорить.

— Жду не дождусь новых членов семьи, — глупо это говорить, особенно перед Зенит. Знаю, как неприятно ей слышать такое.

— Как считаешь, мы подружимся с малюткой Лили?

Эй, мачеха, что за вопросы? Твой малолетний сын не должен забивать себе голову на этот счёт…

Впрочем… Хах.

— Со мной же ты подружилась.

— Ну, скажешь тоже, ты же мой родной сынуля, хи-хи, — мои светлые волосы взъерошили, а лицо притянули к своему. Фактически касаясь её носа, своим, мы неотрывно смотрели друг на друга. — как и твоего брата, сейчас для меня нет никого роднее и любимее, запомни, мама всегда будет тебя любить.

«Всегда?»

— А как же отец?

— Отца я вашего люблю, но по-своему, поэтому не смотрите на то, как мы ругаемся, это все мелочи, — я отлично слышал, как вы мирились, вот это точно не мелочи.

Зенит привстала с колен и притулилась плечом к деревянной стене, бросая взгляд в окно. Недолго думая, она отпрянула от стены и открыв дверь, пустила в дом мороз. Меня коротко спросили: «Пойдешь?» На что я только и сумел кивнуть.

Выйдя на крыльцо, нас застал темный, холодный небосвод. Не такой уж темный и таинственный, если описывать реальность. Он полнился россыпью звёзд, где куда бы не был направлен взор, везде что-то будет.

Изо рта вырвался теплый пар, а меня взяли за руку. Ладонь Зенит оказалась очень теплой.

— Когда мне надо подумать, я выхожу сюда, и могу долго-долго считать звёзды. Не важно какая погода, даже если облака закрывают небо, я считаю звёзды, ведь знаю, они там есть.

Давно ко мне так не приставали с разговором по душе. Все же, шестилетнего мальчика такие как Зенит воспринимают не более чем плюшевую игрушку.

— Лилия — моя дорогая подруга, и я не желаю ей бед или несчастий. Но её ребенок будет от моего любимого человека…

Мою ладонь перехватили крепче.

— Я дико зла на Пола за такую трусость, но и сама…

Она колеблется. Как относиться к чужому ребенку, плоду любви Пола и Лили? Кажется, он будет служить вечным напоминанием о измене. Ха, будь у Лили ребенок от любого другого оболтуса с деревни или города, даже если бы тот её изнасиловал, дело было бы другим, а Зенит приняла бы дитя.

«Не твой ребенок… мне знакомо это как никому другому». Ведь я тот, кто находится по ту сторону предложения. Что я должен ощущать, понимая какое занял место? Как все пять лет живу, прикрываясь ребенком, словно паразит, наживаюсь на чужом счастье.

То ли погода так ударила в голову, то ли прохладный ветерок нашептал мне гнетущие мысль прямиком под глаза, однако мой разум поддался им. Тем самым, плохим, недобрым, скрытым мыслям за ответ на который я хотел бы отдать все.

Разъедающее чувство пустоты и несправедливости которое я чувствую... Чем я должен его заполнить? Как я должен ответить, чем отплатить за жизнь?! За свою жизнь! Она ведь бесценна.

Моя маленькая ладонь ухватилась за грудь. Сжала её так, что все костяшки давно побелели, а ноготки на пальцах впились в кожу до крови.

Меж тем, мачеха продолжила. Новые слова, были более приглушены. Буквы в этих самых словах спотыкались друг о друга. Она хотела, чтобы я считал её дрожащий голос следствием мороза, когда сама была на грани фола. Я не видел лица, но прекрасно слышал голос и по нему, чудесно ощущал, как подступает коварный, слизкий ком в горле. Почему-то он подступал и к моему.

— Нил, я хочу сказать… — Зенит вновь запнулась. — хочу сказать, чтобы ты не думал о нем, как о чужом ребенке. Заботься о малыше как о родном, и тогда мы будем счастливы. Я буду счастлива. Возможно ты можешь сейчас меня не понять, но…

Ха… Кажется не столько меня собирались убеждать, сколько себя. Не удивительно. Кажется, мое сердце начало успокаиваться, а сам я нашёл свой ответ. Зенит так старается принять чужое, но даже не подозревает кого пригрела под крылом. Это не обсуждается никем и нигде, но я забрал так много. Все радости, всю неуклюжесть, все новые свержения, стремления и цели, любовь и заботу. Я столько забрал лишь, явившись в этот мир. Прости Нилрем — мальчик из этого мира, который никогда не родился.

На свой вопрос: «как лучше отплатить за жизнь?» Я нашёл свой долгожданный ответ.

***

Одной темной ночью, на крыльце дома, сотканного из темного дерева, стояли двое взрослых. Опечаленный и тот, кто его успокаивал. Тот, кто плачет и тот, кто плаксу гладит по голове. Они держали друг друга в объятиях, так крепко, что ни одна сила в мире не позволит себе их потревожить. За приоткрытыми дверьми стоял отец, он грустно улыбался, не в силах даже подойти или ступить прочь.

Для подкинутого Кукушкой, плач был его матери, а для матери, плакал её сын. От нерадивости их тянуло вниз, но сегодня все решилось. Как Зенит, решившая принять чужое дитя Лили, так и Нилрем, решил принять родителей. Как долг, нет — благодарность. Бушующие в его сердце противоречия распадались, наконец обламывая оковы. Все звенья цепей затрещали, а их треск выплёскивался вместе со слезами. Слова «забрал», «отнял», «оборвал», никогда больше не покинут душу маленького Нилрема. Их всех дополнит «отплачу». Дабы унять звенящий в сердце вопрос. Что делать? Он решил дать то, чего так хочет мать.

Он даст ей сына. Её маленького Нила.

Глава 16

Новые вопросы в науке, множатся намного быстрее найденных ответов. Был в одном небезызвестном произведении такой кубок. Зачарованный кубок, который, если уронит кто, то он раздвоится. Из двух получится четыре, из четырех восемь и так до тех пор, пока несчастный не будет заживо погребён под неисчислимым количеством кубков. Так и с вопросами. На место одного ответа, приходится два, три, а то и все четыре вопроса, на которые так срочно нужно найти ответ.

Для Нилрема, заряженного на позитив мальчика, вопроса не стояло вовсе. Он не любил отвечать на них, оставляя вопросы крестьянам, которые не в состоянии без них, на голой интуиции понять простейшие механизмы мира. Человек из двадцать третьего столетия и вправду ужасен. Тот поток информации, что поглощал предок за месяц, двумя столетиями ранее, для поколения «Эго» является обычным «глотком» одного дня.

Обширные знания компенсировались их поверхностностью. Впрочем, ели же, такому человеку нечего делать, а новых знаний поступает в разы меньше, от безнадеги он начнет углубляться в то, что знал ранее на примитивном уровне.

Ещё мороз, щекотал щёки Нилрема, а сам он находился на знакомой для себя поляне. Сейчас она представляла белую пустошь, покрытую густым слоем снега. Мальчик осторожно начал ступать на белую гладь, проваливаясь в сугробы все сильнее и сильнее. Штаны были заправлены в обувь, потому особого холода он не ощущал, но здесь было над чем поработать. Комфорта как такового, в подобном убранстве не существовало, а передвигался Нилрем неуклюже-комично.

Пройдя к центру, он наконец остановился, перестав истязать собственное тело и начал разбрасывать снег варежками.

— Ну и присыпало, тоже мне, конец зимы называется, — недовольно бормоча себе под нос, мальчику удалось докопаться до куска ледяной глыбы.

Окружностью не более сорока сантиметров в диаметре, это была сфера внутри которой покоилась птица.

Как настоящий археолог, Грейрат с большой заботой к ископаемому, прочистил глыбу от малейших пятен снега. Как только глаза убедились в сохранности ледяной темницы он создал в своей руке шар огня, а после опустил ладонь, направил его вниз к земле. Тут же расплавился снег, зашипел он от кипения, а со стороны могло казаться, шипел от боли. Освободив себя создав воронку в два на два метра, Нилрем приложил руку к земле, основательно нагревая её поверхность. Снег с неё соответственно испарялся, высвобождая воду, которая недолго думая превращалась в пар. Не смотря на бушующую температуру вокруг, лоб мальчика так и оставался полностью чист, на нем не явилось и капли пота, а сфера льда в его руке даже не думала топиться.

Закончив с очищением места, из-под земли потянулся квадратный куб и второй куб поменьше, соответственно создавая стол и стул.

Следующим этапом было топление ледяной тюрьмы, в которой находилась птица.

Разморозив её, Нилрем сложил руки вместе. Он давно расстегнул свое пальто и снял неуклюжые рукавицы с шапкой, которая превращала его лик в угрюмый шар недовольства (именно так его наименование отразилось в сердце Зенит, которой этот образ показался очень даже очаровательным).

Тело птицы не двигалось, продолжая испускать пар. В один момент, Нилу показалось что она дёрнулась, но это было его воображение.

Шмыгнув носос и положив руку над трупом, он активировал исцеление, тем самым насильственно запуская сердце птицы. Грейрат заставил тело прийти в себя. А что же на счёт мозга? Считается, что исцелить мозг правильно невозможно даже магией святого уровня. Поэтому голову в этом мире считают самым важным органом.

А Нилрему же, голову лечить и не надобно. Только зря потратит усилия, на дальнейшую поимку птицы если она вернет свой разум. Вместо этого он достал нож и одним резким взмахом отсёк кусок брюха от тела. Птица тут же начала биться в конвульсиях. Поврежденный центр управления посылал ответ на пришедшие сигналы боли.

Нил провел рукой над головой птицы, и тело успокоилось, лишь изредка подрагивали конечности, которые свидетельствовали недавнюю конвульсию.

После, ладонь снова прошлась над птицей, и та, словно по включателю, опять впала в неистовое состояние. Процесс повторился много-много раз, пока с уст мальчика не слетел лёгкий смешок.

— Хорошо… чудесно, замечательно! — каждое слово имело все больше силы, а последнее перешагнуло порог обычного тона, перейдя на крик. Возбуждено хлопнув по живому ворону рукой, тот начал регенерировать срезанную рану. Лечение продлилось считанные секунды, прежде чем ворон вспыхнул ярким светом, словно его маленькое тельце зародило в своих недрах крохотное солнце. Не осталось от птицы ничего кроме обугленных костей. Принюхавшись, мальчик подавил нахлынувший одномоментно аппетит. Он забыл пообедать, целиком заставляя себя погрузится в работу. Она отнимала больше его времени, чем современные гаджеты у молодёжи.

Подгорелый запах птицы, рисовал в его голове образы цельного, мягкого и нежного куска стейка. Политый соусом, стекающие соки свежего мяса прожаренного до хрустящей корочки стейка будоражили воображение Грейрата. То солоноватое послевкусие мяса, острое, но не слишком ощущение соуса на губах. Ничего так не томит, как ожидание сочного куска мяса. А чтобы поскорее вкусить столь обожаемое мясо, сперва надо было его заслужить. Награда желаннее тогда, когда её достижение не далось легко и просто.

Оказавшись на пороге дома, заваленный снегом с ног до головы, Нилрему пришлось по новой осушать свою одежду. На входе его вежливо поприветствовала Лили, все ещё исполняющая обязанности служанки, пускай часть работы на себя и взял Рудэус с Полом.

Махнув ей рукой, Нилрем принял более уверенную позу, за которой скрывал свое возбуждение от достигших результатов.

— Думаю, сегодня, я решу твою проблему, так что можешь меня благодарить, ведь я, великий…

— Спасибо, — все таким же бесстрастным тоном, как и до этого, сказала Лили. Нил опешил, вспоминая, о том, как служанка ему благоволит. Не было особого смысла показушничать и перед ней.

— Кхм, да хорошо. Зайдешь ко мне после обеда.

***

Событие, в моем понимании, было не из рядовых. Брат наказал очистить комнату от своего присутствия и посторонних вещей, ведь сейчас будет проходить операция. Кроме стола, покрытого кожей, недавно вываренной в кипятке, и Лили в комнате больше то никого быть не должно. Сам Нил был одет в плотный белый фартук (сам не знаю, откуда он сумел добыть экземпляр на свой рост), и что-то мне подсказывает, совсем скоро к нам выйдет мясник, заляпанный кровью. Как в тех хоррор играх, которые я особо и не проходил. Для душевного спокойствия, мне больше нравились новеллы да эроге. Жанр Гуро* вне моего вкуса.

(*Поджанр хентая, изображающий жестокие формы сексуального насилия, а также всевозможные сцены, вызывающие отвращение)

— Послушай, там точно все будет в порядке? Ты же случайно не перережешь ей не ту артерию?! Не перепутаешь синий и красный провод?!

— Брат мой Рудэус, я сомневаюсь, что человеческое тело подобит примитивной бомбе с таймером. Оно не умрет так просто, а с моей помощью, так вообще без половины тела можно жить… какое-то время.

— Но все же, Лили недавно пережила роды, разве нельзя подождать, ну не знаю, месяц или больше?

— Я и так отложил операцию подольше, не нужно так волноваться.

— Да как тут не волноваться?

Мне на плечо упала рука Пола, охлаждая пыл. Бросив на него взгляд, он мне понимающе улыбнулся, и в попытке взбодрить, толкнул к Сильфи, которая пришла болеть вместе со всеми.

— Иди, боец, помоги своей подруге, это единственное, что ты можешь сделать.

«Единственное?» Отчасти, похотливый отец был прав. Я не силен в целительстве как Нилрем, да и понимаю в нем меньше той же Зенит. Но Лили же… она знает о моей дивной реликвии, и в частности молчит о ней. Я все ещё считаю себя её должником, несмотря на то, что произошло год назад.

Вместе с Нилом в опечатанную комнату, зашла Лили в одном халате, а за ней и Зенит. Каким бы я был человеком, если бы представил, что там может быть, с двумя взрослыми милфами и одним шотой… Чёрт, представил всё-таки.

Матушка сама вызвалась наблюдать и в случае чего помочь своими силами. Я же не пошёл, потому что… хех, духу не хватает. Ещё в прошлой жизни не любил кровь и насилие, а в этой так и подавно. Решение защитить свое психическое здоровье было оправдано очень эгоистической причиной.

За спиной раздался приглушённый чих Сильфи.

Моя ровесница сейчас большущими глазками смотрела на моих сестричек. Как я того и желал, у Лили и Зенит родились девочки. Две милые и беззащитные девочки. От Зенит — Норн, от Лили — Аиша. На первый взгляд девочки похожи между собой, только уже сейчас можно заметить их особенности. Норн, та что со светлыми волосами, более плаксивая. Завидев плач сестры, Аиша, у которой были приятного оттенка малиновые волосы, словно начинала подражать впадала в такое же состояние.

Сейчас моя зеленоволосая подруга, носилась с ними как курица с цыплятами. Она тянулась к ним своими маленькими ручками, робко вздрагивая, когда её брали за палец. Какая неподдельная улыбка сияла на её лице. Без злого умысла, без тех переживаний, которые я сейчас испытываю. Все это… кажется мне таким замечательным и нескончаемым сном.

— Кажется, я поняла, Руди, — подойдя к Сильфи мне тут же выкинули эту фразу.

— А, что именно? — неловко усмехнувшись я потянулся к волосам на голове.

— Помнишь, ты говорил, что хочешь стать для них лучшим братом на свете?

— Да, припоминаю, — в самом деле? Я такое говорил? Впрочем, чего только не ляпну, как снизойдёт госпожа мотивация.

— Вот, и я поняла, что тоже хочу быть для них родной!

Ух, в самое сердце! Такая милота, такая прямолинейность и невинность… Мудрец, что же ты мне посоветуешь? Как мне не заработать сердечную недостаточность?

— О-хо-хо, какие страсти, — Пол с улыбкой присоединился к балованию малышей. — слышал её, Руди, как думаешь, сделаешь её частью семьи?

А какая лыба в этот момент появилась на его лице… Стоп, я же сам так же улыбаюсь! Не-не-не, мне конечно хочется, уложить фундамент, там, подружится побольше с такой милой девочкой как Сильфиетта, но нам же ещё только по семь лет! О чем он думает? Пошляк, впрочем, я не лучше.

— Не при ней же… — мы с отцом отстранились подальше от Сильфи, которая продолжила играться с детьми. Им она нравилась иногда больше чем я или Пол, или даже Нил.

Последний много с ними времени не проводит, но как решается, часто важничает. Достает стул, берет свою набитую под завяз бумагой, книгу, открывает ее и с блаженным видом зачитывает им свои выкладки, словно это простая сказка. Делает он это исключительно, когда думает, что его никто не видит, но секрет в том, что его видят все.

— А что, рано или поздно кто-то из вас получит её сердце, — наклонившись ниже, Пол начал говорить тише. — и, если честно, я больше на твоей стороне.

— Отец… — сколько же воодухотворения я собирался вложить в это слово. Не передать глазами как сильно я зауважал Пола. — но, разве Нил не лучше? Он же твой лучший ученик.

— Хм, как бы сказать, — сложив руки в замок Пол кинул мимолетный взгляд на двери, за которыми проводилась операция. — пусть Нил и достиг начального уровня в двух стилях, к его годам это взаправду пугает, но вот ты разве не замечал в нем «это»?

— Какое «это»? О чем ты?

— Ну вот «это». Взгляд, поведение, построение слов, ведёт себя, самую малость как аристократ. Я хочу лишь лучшего для вас, моих сыновей, а потому не могу просто смотреть каким высокомерным растёт мой наследник. Проигрыш, пусть даже на любовном фронте, будет для него отрезвляющим ударом.

«Боже ну ты и говнюк…» Правда зёрна истинны есть в его словах. Напыщенность не приведет до добра. Я понимаю, Нил силён, но стоит помнить, что всегда будет рыба покрупнее. Обжечься в настоящем мире легче чем кажется. Небрежно брошенные слова, или попытка установить справедливость может дорого аукнутся, по себе знаю.

— Я… я понимаю тебя, мне тоже иногда так кажется, — серьезно кивнув, я прямо посмотрел папе в глаза. Его желание не нанести вред, а показать, как бывает в жизни. Принести жизненный урок. Спустить брата на землю, ведь гордыня далеко не благодетель, это смертный грех. — мы должны поставить Нила на свое место.

— Да…

— Куда?

Только Пол собирался ответить, как по моей спине табуном забегали мурашки от одного вопроса. Мальчишеский, не сломленный голос ещё не должен так звучать! Позади стоял Нилрем, который мирной улыбкой провожал меня и отца в Рай… нет, точно в Ад!

— Вижу у вас тут сплетни. Я не прочь поучаствовать, все же, тоже мальчик, — улыбка становилась до того натянутее, чем ближе подходил брат. — ну же, не останавливайтесь, о чем говорили?

Сейчас встречаться взглядом с Нилом, значило приговор, а потому никто из нас не оборачивал лицо. Казалось улыбка на моей физиономии застыла воском, и я должен снять её рукой, а не силой мысли.

— Н-нилрем, ты уже всё? Как прошла операция? — Пол действовал несколько умнее.

— Я считаю, что сработал максимально отлично для этой ситуации.

Наконец напряжение спало, а я повернулся. На фартуке, как я ожидал, не было и доли процента того количества крови, которое я себе представлял. Он был чистым. Каким зашёл, таким и вышел. Как в физическом, так и в моральном плане.

«Неужели он был врачом?» Я помню, как решил забыть все прошлое, отринуть его, и даже не заикаться о нём, но все же… Я так и не узнал, кто такой Нилрем и кем он был. Столь много знаний о медицине, наталкивают меня на мысль о враче. А его напыщенность, о том, что Нил был главврачом клиники, может даже выше.

— Вот как, — тихо проговорил Пол, но тут же оклемался. — а Зенит разве не с тобой пошла? Где она сейчас?

— Осталась с Лили, говорила глупости по типу: «Подожду тут, пока она не очнётся». Боже, у неё ещё ребенок есть в кроватке.

Ох, точно, они ведь не мы, перерожденцы. Нормальные дети не терпят подолгу, не пытаются отнекивается и точно тихо себя вести не будут. Зенит слишком сильно с нами расслабилась, и даже не представляет, каково это воспитывать настоящего ребенка.

— Я пойду к ней, — отец, выразил желание пойти, беспрекословно. Он сорвался к двери огибая старшего сына, который припечатал ладонью к лбу, попутно проговаривая: «И ты оставляешь младенцев детям?»

Я же ближе подошел к брату, мягко толкнув его.

— Да ладно тебе, мы же более взрослые, чем выглядим, за столько лет, к нам появился кредит доверия.

— Я этого не отрицаю, только вот, если они вновь решат завести детей? Сам видишь плодовитость отца. Если они так и продолжат по инерции детям все позволять, ведь с первыми как-то прокатило, то добром это не кончится.

— Здравые мысли ты говоришь, — тут невозможно не кивнуть.

— Я всегда здравые мысли говорю, только вот вы, совсем не понимаете моего гения, «подточить нос», то же мне, великие стратеги, — фыркнув, Нил сложил руки вместе и обратил взгляд на кроватку сестричек.

— Ну да… — и все же, как выразился «Нос подточить», ему надо. У Пиноккио длинный нос, когда он врёт у брата, когда он хвастается. — Кстати, хотел спросить.

— М? Ну уж спрашивай, разрешаю, — может он так на мне отыграться захотел? Не говорит же так на постоянной основе.

— Почему Лили спит, и как ты вообще её лечил?

— Ты же гений в магии, сам подумать не можешь?

«Зачем же так грубо? Могу подумать, конечно». Чего только не пролетит в голове, пока думаешь над задачей.

— Тебе пришлось её каким-то образом вырубить… удар? Или использовал анестезию?

— В некотором роде, то, что я сделал взаправду можно так назвать, — брат кивнул, возвращая взгляд синих глаз на меня. — а далее, все было элементарно. Ничего с повышенной сложностью я не делал. А вот то, что ты так и не овладел невербальной магией исцеление, заставляет задаться вопросом о твоей компетенции.

— Да ну тебя!

Шутливо пихнув кулаком плечо брата, я обернулся, чуть приспуская подбородок. И вправду. Нилрем объяснял мне, как работает Целительство, только вот, как-то не получалось, даже если знал. Без слов, все словно валилось с рук. Не знаю уж, такая моя слабость, или я просто тупой, но пока что, не было ни единого момента, когда исцеление мне нужно было. Скажу лишь, что моя прогрессия замедляется, а потому кроме целебной магии мне и заняться не чём.

Впрочем, какая разница, раз все хорошо? Отвоюю Сильфи, построю дом, женюсь да буду жить счастливо, бед не знать и смут не ведать. Разве мне нельзя получить каплю счастья?

А, как-то неприятно в груди, как только думаю о счастье. Не так должно быть. Все из-за слов Нила, которые он обронил одним вечером?

«Хватит витать в облаках, оболтус, твой сон давно закончен», что бы могло это значить? Он явно строит из себя крутого.

Глава 17

Не знаю, как сказать это более адекватно, чтобы самому не пойти крушить все дома в этом посёлке, но все же…

— Что ты, что ты, располагайся, не надо такой скромности, — широким жестом, мою персону, провели внутрь дома. Тот был неопрятен, беден, мал и скуден. В сравнении с отчим домом, этот казался кладовой для метел и лопат.

— Э-этот дом… — неприятная улыбка через силу, лишь уменьшала мою уверенность в завтрашнем дне. Все же…

— Да, как ваш отец и просил, я выдам вам дом, кусок земли и инструменты, впрочем, вы же маг, вам и они не понадобятся.

Все началось с момента, как один напыщенный индюк решил отправиться в Академию. Как заверяла нас Рокси, Академия Ранноа, что за горным хребтом, который можно заметить даже с окна в моем доме, была местом необыкновенным. Фактически центр всех передовых знаний, аккумулирующий в себе множество, если не все направления магии.

И вот, Рудэус, как самый настоящий ценитель магии, решил уйти туда на учёбу, чего не скажешь обо мне, все же я гений, а такие заведения только понапрасну тратят мое время. Так вот, решил он (по какой именно причине, моим ушам так и не открылась правда) уехать учиться за границу, познавать "загорские" учения. Сказать ему: «Скатертью дорога», не успелось, ведь острый и донельзя быстрый язычок Рудэуса дополнил просьбу. Он вопросил, скажу больше, молил, дабы вместе с ним пошла и Сильфи. Причина до банальности обыденна, девочка не собиралась его отпускать по причине: «Сильная зависимость». Брат мой, добился некоторых успехов в качестве местечкового репетитора, Сильфиетта обучилась многому, более того, она как и я могла лечить себя без слов, считай подобный мне гений. Бессловесная магия, все увеличивающийся запас магии и прочие, прочие заслуги брата. Ну, как его, он так и не помог девочке побороть страх огня, отчего эта магия являлась её слабым местом.

Вот так, записав себя и девушку, в академию, он даже не подумал сообщить это мне. Я, как в общем то и Пол, с открытыми ртами наблюдали за слезливой просьбой Рудэуса. Впрочем, не долго песенка играла по его задумке. Как заявил отчим, ему не жаль тратить деньги на сына, и он мог бы обеспечить вступительный взнос на него одного, но! Только на одного, а ведь ещё я есть, и цитата: «Этот маньяк… так же захочет туда поступить, где я деньги такие возьму?»

При слове «маньяк», его лицо резко исказила боль, так как, Пола резко ударили по ногам. С одной стороны Зенит, с другой Лили.

Мое мнение о том, что и на девятом году жизни моему разуму не сдалась эта ваша академия, никого не волновало.

Взрослый был непреклонен в своем решении. Он не будет платить и за дочь семьи Роулза, тем более отпускать малолетнего сына в такую даль, особенно когда он ещё не научился нормально меч держать.

Слова в ответ удивили и меня, который уже начал есть похлёбку. Честно признаюсь, чуть не подавился, если бы не готовая помочь Зенит.

«Тогда, найди мне работу! Я сам заработаю на два вступительных взноса».

Такая позиция выбила меня из колеи, ведь в обычном разговоре мне не составило бы труда заявить: «Давай тогда на три». После непродолжительного обдумывания, Пол сжалился над братом, пообещав, что найдет ему что-то.

Прошло не столь много времени, я все так же практиковался с магией да занимался мечом, чем только радовал глаза поправляющей меня Лили и воркующей Зенит. Но вот, приезжает карета, а с неё к нам спускается неведомый мутант. То ли человек, то ли зверь. Ну конечно человек… по всем признакам… кроме разве что...

Загорелая кожа, человеческое лицо дамы, большие груди, держащиеся на одной непонятной ниточке, созданной, по всей видимости из разновидности углеродных нанотрубочек и чрезмерно мускулистое тело. На поясе висел меч, что указывало на воина, возможно даже авантюриста. Неподготовленный перерожденец не сразу заметит все вышеперечисленное, поскольку увидит натуральные кошачьи уши и хвост с золотым кольцом.

Глаза неизвестной были свирепы, учитывая, что один из них, закрыт повязкой.

Гислен — представитель зверолюдей, общалась на общем, то есть человеческом языке, и видимо знала Пола и Зенит. Причём с первым говорила, как с насекомым.

Оказалось, не ждано не гадано, Пол нашел Рудэусу подработку. Только находилась она не близко. Город Роа.

Мне всю эту информацию благополучно слила Зенит, сердобольно попросив попрощаться с братом, как следует, ведь больше пяти лет, мне не увидеть его извращённую рожицу. Ах, какая потеря! Какой «потанцеал» содержался в столь юном теле…

Вырубив мелкого неумеху и скинув его в повозку, я честно вытер заслуженный пот со лба, улыбкой обращаясь к отчиму, который все это время на пару с остальными членами семьи, смотрел на потасовку. Именно этот смертный, попросил «убедить» брата отправится.

— Но, я же не говорил его прибить, — Пол негодовал, ожидая от меня менее кровавого способа. Ещё бы, он и сам в состоянии выбить дух из Рудэуса, а так, его место занял я.

— Он точно будет в порядке? — Гислен, как самая незаинтересованная сторона поинтересовалась состоянием брата.

— Конечно, мисс Кошка.

— Пол, как он меня назвал?

— Гислен! Великая Гислен — королева меча, как же ещё?!

О, королева меча. Не удивительно, чего он так перед ней кланяется, боится по шапке от того, кто сильнее получить? Впрочем, чего ещё ждать от бешеного пса? Только то, что, завидев угрозу побольше, отступит. Ха-ха.

Не скажу, что вырубить брата было легко, нет, далеко не легко, в меня летели камни, огненные шары и даже разливалось болото под ногами. Большинство хитростей удалось нейтрализовать, используя до семидесяти процентов своих сил, все же, мне довелось не раз с ним сразится, и он привык к такому оппоненту как я. Главной его слабостью, я отметил, бы страх нанести повреждение. Возможно, именно он и не позволяет ему реализовать себя полностью. Боится ранить других, боится получить рану… До чего жалкий парень родился в теле мага, объем маны которого с десяток раз превосходит мой!

Вот, закончив с упаковкой Рудэуса в карету и глядя на отбытие, я никак не мог ожидать атаки с другого фронта. Сильфи настолько не хотела упускать своего «любимого Руди», что начала настоящий дебош в стиле мага. Закидывая меня, как причастного, ледяными заклинаниями.

Тогда к делу подключились и все остальные, кто мог сражаться. Королева меча уже успела отбыть, потому на неё положиться мы попросту не успели. Все слова, которые я кричал этой эльфийке, до неё особо то и не долетали, словно она свою голову заморозила дабы не слышать ничего. Чертово дитя!

Полу было не менее сложно чем мне, отовсюду появлялись ледяные шипы и стены. Не то, чтобы они как-то мне вредили, так, парочку царапин оставили, но было очень неприятно. Она должна была узнать свое место в этом мире!

Мир благоволил мне, ведь маны у неё не столь много, и пользовалась заклинаниями в потоке ярости, потому особо не следила за её тратами. В тот день я понял, как тяжело захватить, а не убить или покалечить. Но, мог бы и сломать ей парочку костей, потом все равно бы вылечил. Какая нервотрёпка с ней.

Уехал Рудэус с ветерком. Он будет снова учить, но в этом случае уже знатную барышню из аристократического рода. В срок на пять лет, ему запретили посылать письма и приезжать к нам. Не самое лучшее решение Пола, но сделать я уже ничего не сумел.

С чего же я начал рассказ, ведь мог обмолвиться словами: «Рудэус уехал зарабатывать деньги на свою учебу и учебу Сильфи». А то что…

***

Солнце уже встало часов как три, его лучи освещали комнату, совсем не стесняясь находившегося там человека. Этим человеком был Альбе… Нилрем Грейрат.

Совсем юный маг, что тем не менее, выступал в авангарде по созданной им магией. То, чего он добился в направлении исцеляющей магии, было полностью его заслуга. Возможно в начинаниях ему и помогли некоторые Зенит, да Рокси, но как такое мог принять горделивый паренёк? Естественно никак. Это не мешало ему держать с первой и второй особо теплые отношения.

Первое, о чем задумался Нилрем очнувшись было то, почему его так долго не будили. Он проспал долго. Намного дольше обычного, если так подумать, это было целым событием. Никто его не разбудил и потому чувствовал слабость.

Мальчик вспомнил свой день рождение где ситуация казалась ему до боли знакомой. Словно в подарок, сон после утра являлся чем-то сакральным, чем обычный крестьянин не мог заняться, ведь у него была работа в поле, а если не в поле, то дома.

Свой день, Грейрат начал с подозрений. Таков уж этот человек. Сомнения рождали монстров в его душе. Невидимых и неосязаемые существ, готовых сожрать его в любую минуту. Но, Нилрем никогда не был параноиком. Он мог найти решение.

Поднявшись с кровати, тело, как, впрочем, и всегда, принялось за разминку. Сотканное из бесчисленных часов тренировок и испытаний, оно не было чем-то, что ожидаешь увидеть у паренька семи лет. Будем предельно ясны, Нилрем ни разу не походил на дитё семи лет, уж больно жестокие глаза, а поведение вызывало неподдельный интерес своей надменностью у взрослых. Но не только это. Тело мальчика служило ему опорой в жизни, и эту опору он всячески развивал, чем добился несоответствия в возрасте. Если судить по телу, мало что выдавало в нем глупыша семилетнего возраста, окромя ещё детского лица. Голубые глаза заприметили вещички брата, которые тот не забрал, не успел. Весело хмыкнув, мальчик вспомнил как отлупил брата и усадил его тушку в карету. Вещи были сделаны из магии земли, а сами они являлись дико устаревшими. Раритет. Хобби у Рудэуса оказалось не таким и извращённым, талант прорезался даже в том, как он смастерил штангу.

Закончив с буднями, его направление, подобно стреле, устремилось вниз, к столу. Поскольку он проспал приблизительно на три часа больше, очевидно за столом никого не оказалось. Не шутя с такими вещами, Нил прислушался. Из звуков, для него был слышен только один, и исходил этот звук со двора.

Замки петель тихо скрипнули, а в глаза бросился яркий свет, который на секунду ослепил его. Мальчик прикрыл глаза рукой, после чего, более широко раскрыл их. В саду Зенит игрались малыши. Аиша и Норн ползали на коленях за Сильфи, которая манила их сорванным длинным ростком травинки. Подобая кошкам, два комочка с разной шерсткой смеялись искренним смехом, уплетаясь за старшенькой.

Это действо поразило Нилрема, нет оно должно было его поразить. Не существует на свете человека, что не проникся бы той атмосферой.

Всего на миг на ту жалкую секунду, ему пришлось вздохнуть поглубже, поскольку увиденное захватило его грудь, перехватило его дыхание когтистой лапой. Найдя в себе силы, после непродолжительного любование за безмятежной картиной, он подошёл ближе к девочке его возраста.

— Сильфи, как себя чувствуешь? — сперва Нилрем поинтересовался состоянием своей пациентки, ведь магическое истощение проявляется и физически, а значит последствия можно было убрать, что он и сделал после её изнеможения.

— А… я, — как только Нилрем попался ей на глаза, она густо покраснела, опустив взгляд к полу, совсем перестав играться с детьми. Они же тем временем продолжали ползти. В обычной ситуации не редкостью для девочкм было бы найти Рудэуса и спрятаться за его спиной, сейчас же его здесь не было, потому Сильфиетте оставалось только мнуть собственную одежду и набираться смелости. — я хотела извинится... Нил, я честно не хотела тебе навредить!

— Хватит, — будничто отмахнувшись от всех извинений, мальчишка повторил вопрос. — как себя чувствуешь? Где-то болит?

— Н-нет, твоя помощь, пускай мы тогда и дрались… — последние слова губы маленькой эльфийки произносили так тихо, что казалось она эти слова кушает на завтрак.

— Ха-ха, — услышав подобный ропот Сильфи, Нилрем не мог не засмеяться. Девочка подняла на него глаза, удивлённо, совсем не понимая почему её друг так себя ведёт. — серьёзно? Драка? Сильфи, я не знал, что ты подалась в шуты, тут где-то недавно прошёл караван, а я его не заметил?

Растерянная Сильфи, считала своим долгом как-то извиниться за то, что Нил остановил её, поэтому сначала она завела разговор о драке, но видимо в голове маленького мага Святой Ступени Воды, и в мыслях не было принимать её заклинания всерьёз. Только поняв это, зеленоволосая чуть подбочинилась. Пускай она была робкой, но давно не такой беззащитной как раньше. И Руди у неё увели дабы сама девочка стала независимее.

— Ой, пошутили и хватит, не делай такого лица, я прошу, оно тебя не красит, — подойдя ближе к эльфу, мальчик взял девочку за щёки и растянул их, тем самым выветривая любое прошлое недовольство, однако запуская на её лицо маленькие бусинки слезинок от нарастающей боли. Затем Грейрат присел на корточки к малышкам, которые созерцали своего брата, и начал с ними уважительно играть. Казалось, к младенцам он испытывает больший трепет, чем к взрослым и остальным. — так что, там, Сильфи, хватит проверять мое терпение. Ты же знаешь где Пол, Зенит и Лили? Как они могли оставить тебя с малышами?

«Чёрт, говорили же с Рудэусом о том», прикрыв глаза и ущипнув себя за переносицу Нилрем, ожидал ответа.

— Лили попросила меня присмотреть за Норн и Аишей, всё. А госпожа Зенит и господин Пол, ушли вместе куда-то. Ещё с утра, я их даже не видела.

— С утра говоришь…

В голове крутилось много мыслей, но все они различались настолько, что не было смысла гадать. Особо часто Пол и Зенит никуда вместе не ходили, разве что, мольбы юного мага были услышаны, и его родители пошли в другое место сношаться. Но тогда появятся ещё спиногрызы, а значит ещё больше…

— Ни-и, — мысли словно резанул этот тихий, но высокий, звонкий голосок напоминающий колокольчики. После разреза только белая пустота, и ошарашенный взгляд, смотревший в большие, широко открытые зелёные глаза. Малышка хлопнула его по ладони своим кулачком весело повторяя: — Ни-и-и!

«Это её первое слово?» Здешние люди не особо зациклены на том, чтобы отслеживать какое слово впервые скажет их чадо. Главное, чтобы не отставало слишком сильно, тогда будут беспокоится, но на родине Нилрема, первое слово значило много чего. Даже если слово не полное, пускай только один слог, но и этого достаточно.

«Ей же только четыре месяца… какая умная девочка», заговорить в четыре, считается чем-то выше нормы. Даже реинкарнация другого человека, впервые сказала слово в свои пять месяцев, до этого выходили только громкие гласные и то, не все.

Не требуя от ребенка ещё слов, Нилрем положил ладонь на большую голову и растрепал малиновые волосы. Не обошлось и без второй руки которая заняла голову Норн.

В вопросах малышей, Нилрем был снисходителен, а вся его напыщенность таяла как снег на сковороде. Было ли дело в их природном обаянии или в том, что они были его родными сёстрами? Юный маг пока что не знал ответа.

— Говоришь, Лили куда-то ушла и попросила тебя присмотреть?

— Ну, да, я… я пришла с утра извиниться, а тут такое, — пропавшая злость сменилась милостыню, которую Нил всеми силами подавлял.

— Хорошо, я ценю твои извинения и принимаю их, — взяв Сильфи за руку, он пожал её очень крепко, начав махать вверх-вниз. — больше не дерись так бездумно, твои заклинания могли их задеть, — кивок в сторону детей. — будь осторожна в следующий раз, когда попытаешься меня победить.

— Да я ни за что не позволю этому повто.!

— Много болтаешь. Когда мало знаешь, но много болтаешь — становишься дураком.

Дабы в дальнейшем забить свой досуг, вместо магии, Нилрем решил посвятить себя своим сестрам. «Они повзрослеют, и глазом моргнуть не успею», это было то как должен думать перерожденец.

Вот так, незаметно прошло около часа, за который, в поле зрения Нилрема попала пропавшая служанка. Он и не собирался заканчивать нянчиться с малышками, лишь коротко улыбнулся, подавая кивок женщине. Та с набитой корзиной, издалека наблюдала за их безобидными играми.

Вечно студёные глаза подобрели, будто бы увидели что-то очень приятное глазу. Лили недолго пробыла няней, в сравнении с её наставницами, но, когда её спрашивали, почему выбрали именно эту профессию, ответ всегда крылся в деньгах. Тогда Лили ещё не ведала об опасностях профессии, особенно таких великих и трагических. Долгие годы она не могла нормально передвигаться, использовать меч и вообще постигать искусство меча. Все изменилось, когда один маленький юноша твердо сказал, что излечит её.

«Какая милая сказка», подумала тогда Лилия. Больше десятков целителей разных мастей не могли ничего с этим поделать, а довериться пусть и одаренному, но пятилетнему пареньку? Уж простите, но и у служанок бывают принципы, и выступает гордость. Долгое время Лили отнекивалась, сетуя на невозможность или слабую подготовку. Но со временем, постоянно живя бок о бок с, казалось бы, «невозможными» мальчиками, она все больше меняла свое мнение. Это талант не один на сто или тысячу.

Один на миллион.

У Пола родились два маленьких гения. Сразу два. Это не могло не задеть Лили. Ведь она считала что её ребенок более никогда таким же великим не станет. Разве не очевидно, лучше обойти гору, чем на неё взобраться.

Считавшийся, хвастливым да высокомерным, мальчик Нилрем, доказал на практике свою состоятельность. Он исполняет свои обещания. Рокси изучила сокращённую магию, а Лили могла снова бегать. Могла снова ступить на тропу владения меча. Пускай её среднего уровня в мече воды на многое не хватит, это все равно больше чем ничего. Спроси Лили сейчас, зачем она остаётся служанкой, она ответит: «Потому что мне нравится».

***

Спустя ещё несколько минут, дети устали, а две малышки заснули. Слишком сильно вымотались, впрочем, нет разницы, если они остались довольны.

Тогда, всех карапузов передали Лили, а Нилрем решил уйти, до возвращения его родителей. За ним, как хвостик, следовала Сильфи. Казалось, она его преследовала, ведь шла поодаль, одномоментно и сторонясь и не упуская из виду спину мага. Пускай Сильфи и познакомилась с ним больше нескольких лет назад, её настороженность осталась. По крайней мере в отношении брата Рудэуса. Она не была такой серьёзной как к остальным мальчикам и девочкам в деревне, но явно не дотягивала к тому же уровню что и у Рудэуса.

Девочка видела в Нилреме более серьезную, важную и даже сильную версию её лучшего друга. Сама она того не скажет, ведь слишком робка, но такой характер был не для неё.

Пройдя меж тем уже десятое по счёту поле, мальчик остановился, чем спровоцировал остановку девочки.

— Сильфи, я не на холм с деревом иду, ты ведь знаешь? — взглянув на малышку из-за спины, он оценил их расстояние.

— Я знаю, — чуть склонив голову ответила девочка, протягивая свою руку и указывая совсем не в сторону дороги по которой они шли. — дерево — вот там.

— Правильно, — согласно кивнув, Нилрем пошел дальше.

Следующая остановка произошла уже через пять секунд. Парень резко развернулся, на одних лишь пятках, и вновь обратился к ученице брата, которая была слишком далека, чтобы тыкнуть её пальцем в грудь и выразить свое недовольство.

— Чего ты хочешь?

— М-м… ничего?

— Тогда чего за мной идёшь?

Он ещё был мягок. В обычной ситуации Нил непримечательно бросил бы «Отвали», или «Не засоряй мое время», но совсем недавно именно Сильфи помогала играть и заботилась о малышах.

Как мы давно поняли, благодарность, Нилрем выражать не умел, а если и выражал то в такой вот необычной форме. Все же в его мире, достаточно просто поставить человеку лайк, вот и лучшая в мире благодарность.

— Ну?

— Мне больше нечего делать.

— Иди изучай магию дальше, ты ведь давно изучила продвинутую ступень.

— Но я не умею.

Нилрем вздохнул горестным, и чуть озлобленным вздохом. Это не ушло от глаз Эльфийки, потому она чуть отступила. Ей казалось, она сказала что-то неверное, но ведь только правда может быть верной, ведь так?

— Как ты ранее изучала магию, раз не знаешь?

— Мне Руди все рассказывал и показывал…

«Дура!» Мальчик сдержался от лестного комментария, который так и рвался наружу. От мысли о насыланий проклятий на брата, который привязал к себе девочку настолько сильно, что она перестала о чем-либо думать, Нилрем плавно перешёл к мысли, воздать похвалу Полу, ведь он оказался совершенно прав.

Только теперь была одна проблема. Сильфи ходит за ним, желая занять образовавшуюся пустоту знакомым, и проводить свой досуг с ним. Проще говоря, за неимением лучшего, Нилрема просто подобрали как запасной вариант.

От осознания подобного ничтожного факта у кого-то на следующей фразе скрипнули зубы.

— Тебе... известно почему Рудэус уехал?

— Он хотел заработать?

— И это только часть его заботы. Его отправили так далеко, чтобы ты стала взрослее. Вспомни слова, сказанные недавно. Ты зависима от него, он тебя излишне баловал.

— Не понимаю.

— И не поймёшь, пока не станешь взрослее, а теперь все, будь добра, уйди играть в другое место, я не Рудэус, и ты мне не интересна.

Ответ старшего Грейрата был жесток, а сам тон холоден. Ему не привыкать так говорить.

Развернувшись, юноша ушёл далее к себе на поляну.

***

Была ли причина, по которой он все время, каждый раз, каждый миг, раз за разом возвращался в это место? Конечно, неотъемлемой частью этой причины было одиночество.

Оставляя человека сам на сам со своим «я», можно было закалиться, подобно железу. Каждый раз, пропадая на поляне, Нилрем отрывал себя, пускался во все тяжкие и отрывался по полной. Таков был удел заготовки. Пока она не одержала форму, нагревай сколько угодно, стучи молотом, с той силой, с которой звон заложит уши! Таким был мальчик, выковавший свою магию в огне, крове и поте.

«Одиночество взращивает гениев».

Так считал Нил.

Только оставшись со своими страхами, ты начинаешь думать о них, искать их истоки, а следовательно изучать причины, ведь кроме страха больше ничего не остаётся. Впереди такого пути было целых два конца. Либо выдержать и стать гением, либо сломаться превратившись в безумца.

Впрочем, столь отчаянные тренировки должны проводиться наедине.

Зыркнув влево, прямо на кусты, те шевельнулись на короткий миг, после чего все затихло.

«Она меня преследует что-ли?»

Мальчик тут же задумался, где он пропустил тот важный момент, когда говорил: «Иди за мной». Определенно, такого момента не было, и старший Грейрат на это покивал. В этот раз, он окунулся в бассейн воспоминаний, которые считал забавными. Тогда, отбиться воздушными вихрями от трёх мальчишек оказалось очень эффективным способом. Ощутив вкус боли, больше его не донимали.

«Может если сломаю ей руку?» Нет, такую идею он отбраковал, как не релевантную. Ежели о таком услышит Рудэус... зубами грызть землю будет, но вернётся. Да и отец Нила такой поступок не оценит.

Некоторое время спустя, парень просто смирился. За ним подглядывал эльф. Перерожденец принял это как какую-то временную аксиому.

Тренировки прошли, скучнее, и не пролилось и капли крови.

Естественно, закончив со всем, он подошел к Сильфи. Сделано это было быстро, резко, молниеносно, так что, упавшая на спину, пугливая гостья не успела спрятаться в другом месте. Пунцовое лицо было красноречивее всех ответов и слов. Солнце прошло порог в полдень и начало медленно спускаться, зачастую в это время, маленький маг ещё занимался магией, только вот не сегодня.

Нилрем провел Сильфиетту до дома, а сам ушёл к себе. Его расписание было нарушено ещё с самого начала, и придерживаться его в дальнейшем, было лишним. Тем более, завтра таких поблажек не будет, он вновь начнет свои эксперименты. Только сегодня мальчик решил дать себе отдых. Он планировал пойти поспать в свою комнату.

По приходу, на пороге сада его встретила Лили. Как ни странно, служанка держала в руках меч и махала им.

— Боже-боже, — как рефлекторная защита, Лили выставила свою улыбку, пряча меч за спиной и приобретая самую естественную позу из всех возможных. Все было так хорошо проделано, что, не видя он её ранее, и не догадался бы о практике с мечом. — Юный господин пришел сегодня пораньше.

— Верно подметила, — щелкнув пальцами, тот подчеркнул факт. — а все из-за сбитого режима, ведь кто-то не разбудил меня.

— Приношу свои извинения, ваши родители ушли и все их обязанности возложились на меня, — выискивая оправдания она поправила очки. — но разве несколько часов так сильно по вам ударили?

— Я и сам думал подобно тебе. Только вот ударило сильнее чем я рассчитывал. Без мотивации и сил, я пойду спать, — зевнув, он прошел в дом, оставляя фехтовальщицу одну.

— Будьте осторожны, — ни к чему эти слова. Малыш идет спать, а не на прогулку, только вот это обращение было уже привычкой.

***

И вот, мы здесь. Где здесь? Ну, деревня называется Рэ’Пал, чем-то напоминает мне мою прошлую деревушку. Здесь так же много приятных полей, пусть и не так много. Поселение было небольшим, но на достаточном расстоянии чтобы я мог чуть больше чем за сутки, добраться домой.

Количество населения колеблется от шестидесяти до восьмидесяти жителей. Связано это в первую очередь с самыми взрослыми членами поселка. Мужчины, те, которые не фермеры, очень много времени проводят в охоте или на вахте не здесь, а в окрестных землях. Магзверей на ближайшие десятки киллометров, отродясь не велось, а в той же Буэна можно было подзаработать неплохие деньги.

Что же моя персона здесь забыла? Самому интересен ответ на щепетильный вопрос.

Помнится, я заснул, ведь был очень уставшим из-за сбитого режима, а когда смеркалось, проснулся уже здесь.

Как мне поведал единственный местный страж, мужик с коротким черным ёжиком и рассеченной губой, меня сюда привезли на карете, а с завтрашнего дня, я здесь проживаю, пополняя тем самым количество жителей на один.

«Это какой-то бред!» Выплюнув слова негодования, вместо приветствия, я тут же ринулся к себе домой. Вот прям с кареты и по тропе. Ага, будь я не столь наивным, даже не тратил бы попытки, сперва разведав обстановку.

Успел помню, выкрикнуть слова что значились выше в скобках, пробежать пять или шесть метров от входа где виднелась полукруглая каменная большая арка, и упал, не успев и пискнуть. Конечно, пришлось задействовать свои немереные силы, магию и все в итоге, пошло прахом.

Страж, кажется Эктор звать, наносил до неприязни коварные удары, видимо осведомлён и о моем уровне, и о возможностях, потому действовал очень резко, а главное болезненно. Притуплять боль я научился, а вот отключать полностью ещё нет. Перед первой показавшейся звездой на небе, разворачивалось огненное представление. Ведь пытался я не столько впечатлить противника, сколько ослепить и увеличить дистанцию.

Данная забава пришлась по вкусу и стражу, что перехватил свой меч удобнее, сильнее сжав. Мне казалось, между нами больше десяти метров, но то оказался мираж, на деле для стража между нами не было и шага. Его прыть, скорость, мастерство и реакция, на голову, а то и на две превосходили мой предел. Даже используй я все ресурсы тела, разгоняя сердце и кровоток, мой максимум это владение мечом на среднем уровне в школе бога воды и бога меча.

Его же уровень был постоянным, да ещё и выше.

Скрутили меня в бараний рог, выкривляя суставы ног и голени, и ликом в пол, словно впереди сам Бог если не больше.

— До чего проблемный пацан, — наш бой не занял и минуты. В глазах ещё мутнело, а добрую половину тела не ощущалось вовсе. Кажется, предел был достигнут в мгновения ока.

Когда же я остыл, от меня отклеились эти богопротивные лапища стража. Подействовало лечение, впрочем, оно действовало и раньше, но теперь окончательно, излечивая себя, вправляя все конечности на свое место с тихим хрустом.

Когда же я поднялся на ноги, уже не столь чистый и приятный на вид. Мои глаза окинули стража. Оппонент ещё был живчиком и даже не вспотел. Лишь тонкие порезы на руках, вот, чего стоит моя магия и мастерство.

Я принял поражение, но обещал прийти однажды, победив стража и выйдя из этой деревни. Не было смысла исхитряться или искать обходные пути. Я уже наметил себе цель.

А после, ко мне вышел староста деревни. Попутно, уважаемо обращаясь со мной, как с персоной нон-града, он передал мне книгу, письмо и меч, уже после того, как ввёл в дом и покинул меня.

— Что ж, — на дворе сияла белоснежным полная Луна, но достаточного света, увы, ни она ни бесчисленное множество звёзд позади неё, не могли мне обеспечить. Пришлось на пальце зажигать огонёк, как от свечи.

Книга была моей, по анатомии, с моими записками внутри. Вторым предметом был меч, тот что подарил отчим. Вот, только покрутив его в руках, заметил, как к нему привязали и палочку — подарок Рокси.

На знакомых вещах, особо смысла заострять внимания не было. Интерес проснулся только когда скользнул взглядом по письму.

— Чего-то такого я и ожидал от Пола, — письмо было до жути раздражающим, но очень предсказуемым. Излагалось в нем это: «Поскольку совсем недавно, твой брат решил уехать, зарабатывать на будущее, я решил, почему бы и тебе не поработать над собой, а заодно и денежку накопишь. Нам с Зенит трудно далось это решение, но съездив в эту деревеньку, мы подобрали тебе домик и прикупили его. В общем, слушай меня, Нилрем Грейрат. Следующие пять лет, ты будешь жить здесь, как обычный фермер…»

— Ха-ха-ха, вот умора, — прикрыв глаза, я откинул голову назад, заливаясь чистым смехом. Крестьянам будет нелегко спокойно пройти мимо хохочущего дома. Столько сильным был мой смех. — я его урою.

Нет, в честном бою победить отчима сложно, он сильнее этого стража, поэтому обстоятельства будут другими. Я избавлю его от того, чего он так хочет. От секса. Буду нещадно вклиниваться посреди их игр, лишь увижу намек на пошлость, как тут же состряпаю мордашку и непонимающе заморгаю глазами. Зенит не позволит мне слушать свои стоны, слишком уж она правильная, потому хер ему, а не развлечения. Уж смотри, Пол, я тебе покажу, как страшен гнев мага.

На этом письмо не заканчивалось. В нем была причина, по которой меня выперли из дома, и заключалась она в моем, не побоюсь этого слова, высокомерии.

На этой части, я отстал от бумаги и перевел взгляд на свое окружение. Загнивающий дом, в котором спать я буду окружённый блохами и насекомыми. Где же тут мое высокомерие? Найти его не могу. Вот подло использовать сон сына, дабы перевезти его в другую деревню, вот это высокомерно.

Я разве мнил себя царём? Иль королём хоть раз представлялся? Да не было такого в жизни, что в той, что в этой. Наглая клевета от Рудэуса заставила Пола попытаться меня выправить? Как только Зенит позволила этому случится?

На этом все. Я спать.

Глава 18. Отступление. Мир, которого нет

Небо, затянутое темнейшими тучами, все время переворачивалось, смешивалось, перемещалось, словно поедая само себя, каждый раз порождая замысловатые узоры.

Год две тысячи двести пятьдесят семь. Здание под лаконичным номером из двух восьмёрок было облагорожено яркими желтыми светодиодами. Графическая часть над ними гласила «Warning» и ограждала светом в тягучей тьме ночной типичный домик. Место входа в частный дом было полностью обмотано этой лентой, а рядом, во дворе были припаркованы машины, работающие на неизвестных принципах и имеющие мало общего с их изначальными прототипами прошлого. Одной отличительной чертой, которой эти железные "скакуны" отгоняли всяких вредителей, бандитов, хулиганов да остальную шпану, являлась красно-синяя мигалка на топе.

Обтекаемый корпус, придавал средству передвижения уникальную монолитность, ничего лишнего не выступало и не изгибалось. Даже привычных колёс не было.

Рядом со входом, в полумраке входной арки, стоял, на первый взгляд, обычный гражданский. Ослепляемый мигалками, ему не раз и не два, приходило в голову просто отключить паразитов. В конце концов подобная залетная мысль очерчивала круг и и возвращалась в ту точку, где приходило понимание: "Они отлично отталкивают зевак и прохожих". Да и по уставу не положено... Можно даже сказать, за него решала его лень и апатия.

В темном пальто затерялась пачка сигарет, совсем старая марка. Синий, квадратный дизайн, совсем не подходил к стилю этой эпохи, он не был обтекаемым, как это принято нынче видеть.

— Детектив, — того невеселого мужчину окликнул не менее взрослый парень, пускай по меркам первого, этот ещё мальчишка. Длинная темная челка до скул, закрывала один глаз, а на груди сверкал красным и синим позолоченный значок «Police».

— Глеб, — кивнув на прибывшего, мужчина достал сигарету и под удивленный взгляд Глеба начал закуривать от электрошокера.

— Это у вас сигара? Ничего себе, впервые вижу, — детектив ухмыльнулся, подбив пальцем дно пачки сигарет, из-за чего выскочила одна.

— Это не сигара, но сигарета, хочешь попробовать?

— Ну вы что, — выставив ладони вперёд, полицейский только неловко помотал головой, отступая на полшага. — она, наверное, очень дорогая, мне неловко брать её у вас.

— В свое время они были как спички, — все же сжалившись над младшим, детектив убрал сигарету в пачку, а пачку закинул в бездонный карман, хлопнув по нему напоследок. — сейчас такого не выпускают. Сигара кстати, это как раз дорогая мелочь.

— Вам виднее, — пожав плечами, взгляд Глеба обратился к небу. Такое же, как и всегда, такое же, как и везде. Нет на свете места, где бы небо было другое.

— И может, все же хочется уважаемому полицейскому сигарету? Или вам сигару подавай? — в шутливом образе, подобно как отец склоняет совершеннолетнего сына выпить стопку самогона, ради себя и здоровья, детектив тюкнул локтем робкого парня.

— Я слежу за здоровьем, — уже совсем другая причина вырвалась из губ Глеба — да и не различаю я такие вещи. Вот вы скажите, чем разнятся сигареты и сигары?

— Своей ценой, и качеством, и статусом, никогда раньше не смотрел фильмы? В них все главные шишки в зубах топят смоль.

«Смоль?» Такой невысказанный вопрос прошёлся по самым закоулкам сознания Глеба. Чтобы лучше думалось, парень вгляделся в кромешную тьму, оставив позади все шуточки. Темнота сопровождала его глаза всю жизнь.

— Вам разве не вредно курить?

— Вредно конечно, ещё как вредно.

— Тогда зачем?

— Хочешь, можешь смеяться, но мне хочется ощутить себя в прошлом, поговаривал мой дед, раньше все курили, от мала до велика, — отпуская последние слова, широкая улыбка наползла на лицо сурового детектива. Он вспомнил не столько слова, сколько голос самого родственника. Ностальгия накрыла его прозрачной вуалью, и даже вкус сигареты во рту изменился, стал каким-то сладковатым.

— Ощутить себя в прошлом? Как в цифровой реальности? — прикинув варианты, полицейский выдвинул гипотезу, наклонив при этом голову, и зыркая на то, как Детектив активно возвращался из далекого прошлого.

— Э, там все не то и не так как здесь. Разве может цифра заменить живое? Совсем молодежь пошла не та, — без дела не осталась и сигарета, которая кочевала из рта к пальцам. Мужчина делал короткую затяжку, и опускал руку назад, имитируя маятник.

— Ну не знаю, уж лучше цифра чем сигара. Если ваши слова правда, у меня вопрос. Зачем люди так себя травили? Разве они не знали к чему приводит курение?

Мужчина тряхнул головой, озадаченные вопросом карие глаза Детектива метнулись к лицу Глеба, остановились на нём поначалу, а после вернулись к той единственной тлеющей в пальцах сигарете. Перед ответом, он вновь затянул дым.

— Знали, конечно знали... Как сейчас, все младенцы знают, что такое «ВиртКап», так и наши предки знали о вреде никотина, о его зависимости и прочем. Упаковки, что тогда, что сейчас не изменили слоган: "Курение — убивает". Только вот, минуя все предупреждения, продолжали тратить деньги и убивать себя.

— Не понимаю.

— Я тоже. Впрочем, их время было солнечным, — сделав последнюю затяжку, Детектив, потушил тонкий дым, исходящий от сигареты и выкинул её в урну. Глаза на последок взметнулись птицами к небосводу, такому жадному на свет, такому темному и гнусному. — может, потому предки и курили, что было слишком ярко в жизни.

На этом, неформальный разговор закончился, а они оба прошли в дом. Дверь была выбита, под их ногами трещал твердый пластик.

— Детектив, — звонкий, девичий голос окликнул пришлого к себе.

Девушка стояла на одном колене рядом с телом человека. По большей части уже прикрытого. На голове у барышни располагалась кепка, а сзади виднелся конский хвост. На груди её виднелся тот же цветной жетон, что и у Глеба.

— Люда, так что узнала? — подойдя ближе, мужчина поправил пальто, пока справа не показался Глеб.

— Сапфир Константин, отец Сапфир Владимир, мать Сапфир Софья. Время смерти, ближе к полудню, точнее, за три двенадцать. Живёт один, в основном на деньги от родителей, но видимо желал добиться независимости в финансовом плане, остались отчёты легальных транзакций от небольшой компании, которая выпускала свои игровые миры. Парень работал тестером на неполной смене.

Детектив отклеил глаза от Люды, и влепил их в настенные цифровые часы.

— Пять минут, Людочка. Всего на пять минуточек оставил... твоя скорость как всегда превосходна.

— Ну что вы, в наше время любой, при большом желании мог бы накопать то же самое. На каждого человека можно найти много информации, достаточно просто зная его имя и фамилию, — лукаво улыбнувшись, девушка вернула свой взгляд на труп, и уголки её губ упали вниз, придавая лицу более серьёзный вид. — из того, что я смогла составить… Парень он в достатке, и явных врагов себе не наживал.

— Почему же он тогда умер? — общий вопрос, вышел из уст Глеба, что то и дело пальцами переминал подбородок.

Глаза Детектива прошлись по комнате несчастного.

«Судя по всему, парень вел обычную жизнь», по результатам наблюдения, не получилось найти следы взлома, вскрытия или дай бог пробитой стены. В дом к мёртвому не заходил никто, а ближайшие дни он не делал никаких заказов, чтобы подозрение пали на кого-то ещё. Вскрытие тела могло пролить свет на это дело, но пока этого не случилось, он должен строить свои версии. Люди так просто не умирают, по крайней мере не должны. По состоянию здоровья, Сапфиров был полноценно здоров (если верить заключению Людочки, а не верить ей причин нет) и прожить должен был ещё как минимум десяток лет. Внешних следов упокоения нет. В голове Детектива вертелись мысли о ядах, лекарствах, электромагнитных волнах, простое электричество и другие способы убийства, которые особых следов на теле жертвы не оставят.

— Родителям погибшего уже доложили?

— Да, но говорить они на данном эмоциональном уровне отказываются. Диаграмма АЙДИ прогнозирует срок в два дня. До этого времени, их психическое состояние улучшиться до приемлемого уровня.

— Быстро, — оповестил Глеб, потирая свою челку. - оправиться от смерти сына за столь малое время...

— Что правда то правда. Обычно после таких новостей, приходится ждать от недели и дольше, — со знанием дела поведал Детектив. Он широкими, идеально метровыми шагами блуждал по комнате убитого парня. — Люда, тебе на сканеры случаем не попадалось ничего преступного? Или странного?

Смотревшая в свой планшет барышня на секунду замолчала, прежде чем ответить.

— ИИ не проявил себя, а значит ничего запрещенного или незаконного Константин у себя дома не держал, — от планшета, зеленые глаза соскользнули вниз на мертвеца. — разве что, лицо миловидно, но называть его преступным…

— Кхм-кхм, — прокашлялся шокированный подобным неприкрытым откровением Детектив. На деле же, таким образом он скрывал вырывающийся внутренний смех, ведь сейчас на свою супругу, словно впервые смотрели рыбьи глаза Глеба.

— Так тебе и такие нравятся, — его голос получился суховат.

— И такие? Так уж много типов лица мне по душе, — с нескрываемой иронией и сарказмом, Люда только больше показывала, как сильно неправ её муж. — хочешь сказать у меня плохой вкус?

Подмигивание жены мужу не скрылось от всегда цепких глаз детектива.

— С тобой сложно спорить, — поник Глеб, внезапно поправляя штаны.

— Я имела ввиду изначально другое, — девушка ущипнула себя за переносицу, прикрыв глаза и отдалив от себя планшет. — Парень, обеспеченный, здоровый, как физически так и ментально, практически получивший финансовую независимость, и обладающий такой приятной внешностью вдруг берёт и ни с того ни с сего умирает? Его последний сохранённый психотип, не вызывал вопросов, все в пределах нормы, ему не угрожали, не давили на психику. Все улики, которые собрал ИИ указывают на убийство, а не самоубийство. Возможно в психопаспе не указаны специфические особенности его характера. К примеру веб-камера на его компьютере заклеена непрозрачным скотчем.

— Двадцать третий век на земле…

Слова Глеба передали общий скепсис ситуации.

Детектив мощными шагами прошёл к столу, осматривая камеру.

— А это…

На глаза старому ищейке, попался телефон. Сенсорный.

— Позапрошлый век, — констатировал Глеб, оглядывая вещьдок из-за плеча. — цифра, даже не голограмма.

— Мне это известно, но что он с ним делал?

— Из того, что зафиксировал ИИ, его использовали всего раз, в остальное же время телефон отрабатывал свое назначение быть антиквариатом, — Люда и не придала значения такой мелочи, ведь сам ИИ не проявил активности.

— А как его использовали? — из стороны в сторону помахал девайсом Детектив.

— Для связи. Входящий звонок с одноразового номера для проверки работоспособности старого телефона, это обычное дело, — по мере рассказа, слова девушки приобретали странно-подозрительный окрас, будто бы та начала понимать что-то. — Детектив, вы же не хотите сказать…

— Да, очень на них похоже.

На сущее мгновение все звуки стихли, а за двором пошёл дождь. Его звуки заглушили непонимающие возгласы Глеба.

— Подождите! О чем вы вообще?

— Но ИИ ведь…

— Интеллект он искусственный, но не идеальный, — мужчина в плаще достал из нагрудного кармана блокнот, чем привлек внимание двоих полицейских.

— Что это? — с тихим вопросом уставился на детектива Люда.

— Что-то старое, — ответил ей Глеб. — Детектив, вы прям коллекционер.

— Не сказал бы. Просто это, — окромя обычного блокнота, в грубых руках, спрятанных за перчатками, засверкало железо. Это было что-то продолговатое не то ручка, не то карандаш. — намного надёжнее.

"А главное незаметнее..." Дополнять свой ответ мужчина не стал, тактично умолчав о подобных хитростях его профессии.

В блокноте чиркнуло звуком грифеля по бумаге.

— И все же, что вы имеете ввиду? Разве вы не доверяете ИИ?

— Людочка, рукотворные вещи не идеальны, и если они не способны что-то заметить, то на их место выхожу уже я, — под тихие взгляды коллег, детектив дописал свою мысль, с хлопком закрыв свой блокнот, и всучив его обратно в нагрудный карман плаща. — когда происходит обход глаз ИИ, то дело касается их.

— Их?

— Террористическая группировка. Они одни обеспечивают девяносто процентов моей головной боли. За последние месяцы этот Сапфир уже третий. До чего тревожные звоночки, слишком часто появляются подобные дела.

— Никогда не слышала о них.

— Ещё бы, Люда, лучше и не знать больше. Чем меньше спишь, тем больше знаешь.

Полицейские опешили от ответа. А глядя на застывшие физиономии своих коллег, Детектив улыбнулся, после чего направился к выходу, выкидывая фразу, состряпаную на скорую руку: "Я подожду в машине". Ему не впервой, видеть такие лица, как-никак, а эта фраза точечно укоренилась в его повседневном обиходе как коронная.

Ужа на пороге, где пластом лежала выбитая дверь, Детектив внезапно остановился чтобы поднять её. Это не был акт сочувствия. Что-то показалось ему странным, нет дело было не в странности, просто под дверью нечто было. Кусок цветной бумаги, о который поцарапался глаз. Раннее незамеченная деталь, сейчас всплыла на поверхность и проверить её, было долгом мужчины.

Поднятая дверь и вправду имела на себе бумагу, то оказался незамысловатый плакат. Он закрывал собой глазок, и полицейские пока особо на него внимания не обратили, и вряд-ли вообще когда-нибудь обратят пристальное внимание, ведь ИИ он покажется обычным. Слишком уж визуальная часть небольшого плаката была скудна. Изображался одиноко стоящий человек с поднятым к небу кулаком. Что выбивалось, небо покрасили в голубое, вместо чёрного, как это делают современные детишки. Надпись на фоне гласила...

Детектив тут же нахмурится до такой степени, что глаза темнели гуще туч в небе. Он благодарил ИИ за то, что сейчас его лицо не видит полицейская пара. Сняв плакат с двери, Детектив сложил его в рулон, попутно отдавая команду приборам. — забираю, как особо ценную улику.

Его голос, пропитанный дымом сигарет и нездоровой ярости, казался ещё более тучным, чем прежде.

Сжав свёрток, что был у него в руке, он мощными шагами вышел наружу и не успел посторонний человек и моргнуть, как дверка автомобиля закрылась, укрывая в наглухо затонированных стёклах угрюмое лицо Детектива. Он снял свою шляпу, раскрывая небольшую залысину, и ловко расстегнул пару пуговиц у шеи, давая себе больше воздуха. Прибор на его руке перестал мелко вибрировать, давая своему хозяину понять, что пульс пришел в норму.

С особым рвением, Детектив не обращал внимание на экран, которым предстало лобовое стекло, на котором шла развлекательная программа. Таким образом, ИИ решил успокоить своего пассажира, впрочем, сам пассажир, от подобной помощи не ощущал себя лучше. Только горький привкус фальши, на кончике языка.

Рука поднесла плакат ближе, к лицу, полностью перекрывая экран лобового стекла.

В этом темном мире никто не запрещал держать у себя дома плакаты. Какими бы те не были, все было в порядке. Только есть в ИИ то, чего оно ещё не видит, а именно, глубокого контекста и подтекста информации. Двойное и тройное дно в сообщениях. Возможно, ещё лет десять, и эту новомодную функцию добавят в очередном обновлении, а в таких людях как Детектив не будет больше надобности. Однако пока Интеллект лишь Искусственный, он совершенно точно не Идеальный.

Под комедийное, новомодное шоу, которое любит смотреть Детектив, где выступают разные придурковатые люди с отклонениями, тот мысленно прочитал слова на плакате.

Ровно тогда, раздался картинный, такой ненастоящий закадровый смех, который умело пытался заглушить своей громкостью мысли человека.

«Свобода — ложь, а правда в...».

Глава 19

Утро вечера мудренее. Так говорили в древнем Риме или Греции? Может в США? Подобные слова точно принадлежали кому-то из моего мира, а вот, кому именно, не так и важно. Главное, что слова были правильны.

Важны лишь слова. Действия вторичны…

Адаптироваться за одну ночь к бытности обычного крестьянина у меня не получилось. За день не выросло три коровы, десяток куриц, не появились навыки профессионального дояра, как не появилось и десятерых детишек в качестве помощников. Даже друга алкоголика, с которым надо распивать по вечерам, и того нет. Чем ещё живёт простой народ? С утра до вечера пашут в поле, в надежде на богатый урожай. Отдают пошлину старосте, а тот от всякой вражины местным лордам. Совершенно скучная и грязная жизнь. В далёком будущем их положение исправиться, я знаю, но на моем веку, крестьянин останется крестьянином.

Чем же мне здесь заниматься?

Отчим говорил о жизни в болоте. Видимо ему срочно захотелось меня опустить в грязь. Не отрицаю, такое мне неприятно, только вот Пол сильно заблуждается если думает, что я буду это сам или своими руками трудиться.

Ха!

Игра называется: «Найди дурака который за тебя в поле пахать будет?»

Выходить за пределы поселка я не могу, мне нельзя, а значит, искать добровольцев придется здесь. Может победив стража удастся его запрячь к плугу и отправить покорять мои земли? А пока земли орят и сеят, освободится такое драгоценное время на магию. Пол, какой же ты ограниченный, сразу видно поклонника стиля «Вжух» и «Врум», ни разу не думал на перспективу.

Утро началось с разминки, умывания и осознания, что хлеба у меня нет. То есть, стол, стул и миска с ложкой в единичном, уникальном экземпляре есть, но еды нет.

Такое не могло не возмутить своей наглостью, желалось перевернуть стол, да вот, чинить его потом будет дороже. Перевязав свою злость потуже, во двор пришлось выходить быстрее, чем планировал, ограничив завтрак обычной водой созданной из магии.

Толстая, протоптанная тропа лежала сквозь золотистые поля пшеницы, за которыми на холме виднелся богатеньки дом. На уровне того где живёт Пол.

Довелось таскается целых десять минут, а вместе с тем, открыть дверь мне удостоилась старушка.

— А…

— Сын Пола? — строгости и даже неприкрытой кислоты в её старческом, пропитанном морщинами голосе было много. Я кивнул. — мог бы и представиться, что за невоспитанный мальчишка, — а старуха не из робкого десятка, раз так говорит магу на ранге святой Воды. — впрочем, чего ещё ожидать от сына Пола.

Чего ещё ждать от старухи, с которой пыль сыпется? Разве я многого прошу? Лишь заявил свой лик, как в него плюнули. Боюсь мое лицо в скором времени претерпит кардинальных изменений.

«Смотри не потеряй свою вонючую вставную челюсть, кошелка» мне стоило многих сил не сказать это вслух и сдержать ползущую верхнюю губу, да промолчать. Молчание красит человека во многих ситуациях.

— Конор, подойди, сын Пола прибежал.

— У сына Пола есть имя. Нилрем Грейрат.

Её цепкий глаз острием коснулся моей щеки, на мою фразу бабка словно пыталась фыркнуть, но видимо духу не хватило. Лишь выдала суховатое:

— Экий ты гадкий утёнок, смотри не лопни от гордости, а то уже надулся.

Кажется, подружится с местной элитой будет сложнее, чем я ожидал.

Подобраться ближе, выпросить рабочего и упрячь его за работой, пока сам занялся бы своими силами. Не достойно магу такого ранга как я, в поле пахать да потом обливаться, у меня есть гордость и два года как она растет. Хотелось потребовать к себе должного уважения. Ну ничего, пять лет пройдет, и вся эта деревушка уже будет стоять на коленях, умоляя меня остаться и повести их в светлое будущее. Это ещё ко мне должны приходить и выпрашивать помощи. Чего там фермеры у Рокси просили? Воду? Так я затопить их могу, хоть три раза!

Конор, прошлодневный льстец, вот кто по достоинству оценил мои способности мага. Видимо голова его не только для еды и постамента соломенной шляпы. Я был неизменно тих и скромен, ведь только такое поведение могло расположить к себе этого человека. И ведь не скажу, что у меня не получилось. Да, его жена-старуха та ещё выразительная язва, но сам мужичок был донельзя любезен.

Так, мне выдали корзину с хлебом, масло, некоторые травы для запаха и вяленное мясо. А кроме этого, поведал Конор, потирая сальные руки, о том, как мне здесь работать. В самом поселке, поскольку тот небольшой, никто деньги на ветер не растрачивал, предпочитая один раз потратиться в городе, где впрочем, эти же деньги и зарабатывались. Здесь же, действовала анархия, вернее, бартер. Услуга за услугу, товар за товар, услуга за товар и наоборот. Самая примитивная система покупки-продажи. Видимо нищих в деревне не было, ведь особо никто никого не напрягал просьбой поделиться едой. Это я такой «уникальный» случай. Мужчина говорил, чтобы если что, я приходил, мне всегда выдадут еду и ночлег, таким уж договором обвесил свою шею этот староста. За какие шишки Пол устроил это вот все, не разглашалось, оно и понятно, доверия мне нет.

Под наше прощение Конор указал с холма на один домик, совсем близ арки ворот. Говорил, пройтись туда, там мне будет в самый раз.

А я и не против, по пути поедая все полученное. Давиться постным хлебом мне не надо, могу создать чистейшую воду буквально над ладонью. Маги взаправду удивительны. Человек моего времени реально не может сравнивать свои перспективы, с теми перспективами, которые открываются ему тут. Ах, до чего свободным я стал!

— Держи ровнее, — рот ещё переминал с места на место кусок хлеба, когда глаза нашли предполагаемую цель.

Страж, который вчера меня унизил. Все тот же короткий ёжик, суровый взгляд и выдающиеся мышцы. Даже больше чем у Пола, а ведь это повод задуматься, где он такие накачал? По пояс голый, он держал руки замком перед собой и сурово глядел не на меня, а другого мальчишку.

Весь раскрасневший, его грудь тяжело вздымалась при каждом вдохе, а руки подрагивали блаженной дрожью. Первое впечатление, которое у меня сложил паренёк было противоречивым. С одной стороны, слабое тело, которое не может адекватно работать в тех режимах, в которых этого требует страж. С другой же стороны его глаза… слишком явно передавали то, что за ними скрывается. А скрывалась за ними сильная воля.

Я не видел подобного ещё ни у кого и ни разу. Стремительный взгляд, абсолютная непоколебимость духа.

Парниша впечатлял, но только силы духа в этом мире мало. Он суровее всех Магзверей, несправедливее самого подкупного судьи и злее любого демона Супарда. У парня не было тела, которое бы ему соответствовало. И вряд ли когда-то будет. Ему уже больше восьми-девяти лет на вид, а болезненная худоба так и не покинула парнишку. Таких… кажется называют дистрофиками. Его стадия была наихудшей, виднелись все кости, а те бугорки на теле с натяжкой можно отнести к мышцам, так что на деле, казалось их нет вовсе.

«Какая трата времени и ресурсов». Все размышления прошли свой оценочный путь за секунду, может две.

— Ещё раз, держи ровнее, — резким басом проговаривал страж, наблюдая как у парня дрожали руки, дрожал меч. Деревянный, тренировочный, ничего тяжелого, только для парня он был неподъёмный.

— Д-да! — поддакнул плешивый своему учителю. Кончик его меча начал смотреть выше.

— Забавные потуги, — мои слова, как чудесная вода, всегда и всем нужны. Опершись локтями о забор, я начал с обычного приветствия. — эй, страж, лучше возьми учить меня, чем это недоразумение.

— Пола отпрыск, — мне констатировали факт, махнув попутно рукой на ученика, который с тяжелым вздохом опустил палку. — тебя разве не учили приветствию?

— Учили, — как знак согласия, кивнул, обращая к себе естественную полуулыбку. — имя мне Нилрем Грейрат, старший сын Пола Грейрата.

— Эктор, страж.

— Рутра, оруженосец.

Серьезно? Этот Рутра оруженосец? Ученик? Может кумовство использовалось как предлог? Мол, он родственник стража, вот и учится.

Уж слишком больно смотреть на худобу парня, которого семь недель не кормили, а заставляли махать деревяшкой. Не удивительно, почему он трясется, как помеха в голограмме.

— Рутра, паренёк, оставь меч, иди отдохни, я с твоим учителем поговорю, — смерив меня взглядом, его волосы, точь яркая медь, не шелохнулись, не двинулся и мускул в теле парня.

— Пацан, тебя сюда не звали, иди куда топал, — этот Эктор, махнул рукой, отгоняя меня, словно мое присутствие было не выше надоедливой мошки.

— Вообще-то, я сюда пришёл за фехтованием, — стукнув ладонью по забору, заявил я.

Меня опять лениво лизнули взглядом, после чего неторопливо спросили.

— Ты же ещё и маг, да? В какой стезе сильнее? В магии или мече?

— Магия конечно.

— И все? Ха, пацан, да ты слабак. Языком чесать ты научился, а отпор дать ещё нет?

— Да как ты смеешь?! Я маг святой воды, и не тебе, продвинутому уровню это говорить, — мое терпение имело всякие границы, но даже их можно потрогать. Какой-то страж, явно решил кольнуть их колкими словами.

— Даже так… Мне всегда казалось, маги святого уровня посильнее будут, — улыбка на таком широком подбородке и с хищными глазами смотрелась особо устрашающе.

На затылке, заныли воспоминания вчерашнего, и здравый смысл повторял одно: «Не зли его, не ведись на его слова», но вот, с другой стороны восседал я сам, маг Святой Воды, на золотом троне, украшенном самоцветами, и говорил: «Покажи ему, кто сильнее».

Словом, противоречие. Обе мысли успокоились за миг для окружающих, но муки выбора длились целые субъективные часы для меня. Спор был не из лёгких, а план вырисовывался в голое.

— Ты на драку нарываешься?

— Хо, столь высокомерных пацанов я даже при дворе не видел. Пол тебя в детстве мало бил? Впрочем, вижу твой возраст… Я обещал Полу компенсировать недостатки его воспитания. Давай!

Тогда же, я перепрыгнул забор, а Рутра, тихо шмыгнув носом, отошёл к домику, где на ступеньки и рухнул, как подкошенный.

Поле боя, не больше ста метров квадратных, особо где разгуляться не получится. Заборчик хилый правда, когда перепрыгивал через него, он очень свободно шатался. Так что места вполне хватит.

— И, кто будет секундантом?

— Ты и такое знаешь? Что ж, — Эктор стрельнув глазами в Рутру, чем вызвал лёгкий трепет у последнего. Тот подкинул деревяшку учителю, а после прокашлялся, для лучшего словца. — надеюсь он тебя устроит.

— Кажется только это он и может делать.

Эктор ещё более сильной засверкал белыми и острыми зубами. Такими и кости перегрызть недолго.

Обсуждаемый же, притворился, что ничего не слышал, и только поднял руку отсалютовав:

— И… начали!

***

Как было бы правильнее всего, бремя инициатора должно лежать на воине. Он первым срывается в бой, особенно когда уверен в своих выпадах. Эктор находился на продвинутом ранге стиля бога воды и среднем уровне в стиле бога меча. Он был силён, сильнее многих кого встречал за свои годы. Сердце закалялось лишь об сильных и зачастую, лишь в начале пути, когда сильны все на свете. Проходили годы, а Эктор все так же был силён. В своей родной деревне ему не было равных, в ближайшем городе с ним могли тягаться лишь придворные гвардейцы и то, лишь потому что они имели больше опыта.

Время все расставило по своим местам.

И сейчас, он имел опыт в сражении не только с подобными себе, но и с немногочисленными магами. Если говорить прямо, Эктор сильно недооценивал парня перед собой. Ещё бы, семилетка, пусть и выглядит на год старше своего возраста, но все ещё ребенок.

«Какой напыщенный», страж не мог поверить, как такое могло родиться у того сильного и честного человека. Пол Грейрат внушал своей силой и талантом. Не каждый дойдет до продвинутого уровня, но, чтобы достичь такого во всех стилях, да ещё и в подобном молодом возрасте… Фактически, это приравнивало Пола к рангу Святого. Именно так считал Эктор.

И вот, у такого закалённого бойца родилось магическое недоразумение, чей ранг измеряется в Святом. Своим рангом в магии, как правило, бахвастается только знать и ведь даже она не так слепа и понимала уровень Эктора. Святой мечник и Святой маг, не одно и тоже самое. Их уровни абсолютно, кардинально разные.

И Эктор знал это. Он собирался выбить все дерьмо из маленького засранца, дабы тот и думал перестал глумиться над его учеником, а после обучить его, как и подобает быть воину. Быть в меру скромным и честным с окружающими.

Потому, по всем законам, во всех жанрах, воин ступает первым, делает рывок банально сокращая дистанцию, а маг соответственно, отступает, дабы её увеличить. Но вот, спустя долю секунды после старта, что маг, что воин, рванули друг на друга.

Всего на мгновение, но Эктор удивился. Будь это реальный поединок, такого проступка он бы себе не позволил. За то ничтожное мгновение, когда не успевает и моргнуть глаз, в растопыренных руках Нилрема явились заклинания. Два, заклятия на одну руку. Это был огонь и вода.

Предсказуемость реакции не делает её менее неожиданной. Эктор знал чем закончиться такое заклинание, но вот, остановиться, или отпрыгнуть не успевал. Он мог рубить, идти вперёд, что, впрочем, и сделал.

Выпад приближал кончик деревянного меча к кончику носа Нила все ближе. Маг, создавший заклинание за мгновение, не думал долго. Пар, горячий пар, клубком от взрыва вырвался наружу, обжигая тем самым мечника. Его деревянное оружие не нашло сопротивления, а значит, парень извернулся и ушёл от удара.

Эффект как у простейшей бомбы направленного взрыва. Вся вода испарилась слишком быстро, приводя к взрывной завесе. Кто недооценивает пар, то недооценивает жизнь. Пар обжигает не хуже огня, а где-то даже лучше.

— Маленький говнюк! — даже прикрыв глаза рукой в последнее мгновение, Эктор не отделался простым испугом. Его руку, тело и рубаху припекло до серьезной чесотки. Кожу на руке так и вовсе прижгло, словно от огня.

«Его должно было задеть» воин мыслил правильно. Это логично, что такого масштаба взрыв заденет и заклинателя.

Но вот, прошла секунда, две, а пар постепенно перешёл в густой туман. Посреди дня, столь густое явление могло быть только участью Нилрема.

— Так ты жив, — единственное, о чем беспокоился Эктор, так это жизнь пацана.

— Не лучшее решение, беспокоится о мне, — голос исходил со стороны правого плеча. — тебе так не кажется? — теперь от левого.

В густом тумане то и дело виднелись завихрения, а расположение мальчишки неизвестно, ведь все время менялось. С периодичностью в несколько секунд, каждый раз по-разному, прилетала каменная пуля. Обстрел длился достаточно долго, чтобы на лбе Эктора появилась венка негодования и злобы. Некоторые камни ему удалось отбивать, некоторые нет. Впрочем, даже те куски земли, что прилетали в цель особо не вредили, максимум — синяк. Видимо за скорость сотворения, маг расплачивался силой.

Насколько далеко длился густой туман, в котором дальше собственной руки ничего не разберешь, Эктор не знал и предполагать не мог.

Ему не удалось, как и планировалось за один взмах уложить парня, а значит играться с ним не выйдет. Перехватив рукоять посильнее, так, что послышался тихий скрип, голос вновь дал о себе знать. На этот раз тот был сзади. Насмешливые слова, которые созданы и сказаны лишь с целью провокации.

— Ничтожество, которое не умеет даже палкой махать!

«Вполне в стиле этого пацана», подумал Эктор. И бросился вперед.

Рассекая туман, ему открылось чистое небо, которое отражалось в удивлённых глазах мальчишки.

Заметив положение мага Эктор сразу, на одном опыте понял, как тот передвигался. Нилрем использовал магию ветра руками, буквально отталкиваясь ими от воздуха, тем самым ускоряя себя.

— Чер… — не успел Нилрем произнести слово, как размашистый горизонтальный удар слева направо, отбил у того всякое желание о чём-то говорить. Жалкое «Кх.!» Да тихий хруст вылетел звуком из уст улетающего мальца.

Не позорно и упасть от столь сильного удара, в который Эктор вложил треть силы. Будь у него не палка, а меч, кто-то оказался бы поделён на два. Но малец не только не упал в обморок, так еще и успел подставить руку, смягчив удар.

Тело семилетки легко и очень хорошо летает.

Добрые десять метров вновь воцарились между магом и воином, который этого мага отшвырнул.

Туман быстро сошёл на нет, а Нилрем опустился на колено, держась ладонью за землю.

Правая рука мальчика была болезненно вывихнута в другую сторону, он принял удар на сам локоть.

— Закончили, — оповестил Эктор видя состояние Нилрема. Как бы страж не впечатлялся безмолвными чарами, но у всего есть свой предел.

— Ха-ха, — смех пришёл ровно в тот момент, как воин ступил первый шаг и тут же провалился на месте. Как вязкая жижа, кисель или мёд, земля утратила свою надежность став слишком ссыпкой. — кто дал тебе право решать, когда мы закончили?

Нилрем устремил свой взгляд на Эктора. Последний уже видел такое. Подобное состояние, когда человек не в силах остановить прибывающий к телу азарт битвы.

— Остановись, — страж не делал шагов к парню, но все ещё пытался его остановить. — твоя рука уже не может…

— Что… она не может?

С противным хрустом, как и вчера, стражнику открылась страшная картина. Рука выпрямилась, опухшая часть исчезла и от неё не осталось и следа. Казалось, Нилрем полностью исцелился, когда вокруг него, не больше чем на расстоянии раскрытой ладони начали прорастать новые растения, а старые обретали новую жизнь.

— Я больше повторяться не буду, — от мелкого мага впервые завело угрозой. Тот многолетний опыт подсказывал Эктору закончить все побыстрее. Если он просто будет стоять и ничего не делать — просто умрёт. — только я решаю, когда закончится бой.

На лбе юного дарования вздулись вены, кожа покраснела, а от него самого начал исходить пар.

Непонятное состояние только сильнее вгоняло мужчину в состояние неверия. Следующий огненный летящий прямо в лицо шар, прояснил все мысли. Ни о каком сострадании или милостыни тут не может идти и речи. Тонкая ниточка, не позволяющая грозному Эктору убить ребенка только что стала тоньше.

Пригнувшись, шар пролетел мимо, но вот на его смену вновь пришел туман. Болото чуть застыло, давая возможность выбраться, что и сделал мужчина. Он перехватил меч двумя руками, больше не собираясь затягивать драку.

Рывок, быстрый и сокрушительный, такой, на который не сумеет нормально отреагировать ни маг, ни мечник ниже среднего ранга.

Вынырнув из тумана, он тут же оказался с краснокожим магом, что удивило стража, так это глаза ребенка. Они в точности смотрели на него, а ведь он двигался с максимальной скоростью.

«Бред», пронеслось в голове фехтовальщика, и тот вновь повторил удар, на этот раз целился не в тело, а в шею. Он собирался пережать сонную артерию тем самым усыпляя мелкого. Да только мелкий, прикрылся рукой быстрее чем планировал Эктор уменьшить силу, отчего случился серьезный курьёз, когда тыльная сторона ладони была всмятку разрушена, а Нилрем сделал колесо телом, в последствии падая на спину.

Не поступило криков. Опять лишь гробовая тишина.

Слизкая слюна сглотнулась, когда на глазах у обескураженного Эктора Нилрем вновь поднялся, вправил себе челюсть и выровнял кисть.

— Слабак, — выплюнул парень, трогая свою челюсть повторно.

— Какая у тебя мерзкая магия, — выдал всю правду Эктор. Ведь все это и вправду было достаточно неприглядно.

— Так и будешь трепаться?

Оставив парня без ответа страж вновь рванул вперёд, собирая из себя максимальную скорость. Рывок был до того стремителен, что земля за его ногами отлетела. Собираясь продемонстрировать Пик своего мастерства, страж чувствовал себя неважно. Он сражался далеко не с профессиональным бойцом и даже не именитым фехтовальщиком, а безызвестным магом. Чего тут прятать чувства, даже ему было неприятно так уступать в схватке по собственной глупости.

По мановению руки мага, выросли ледяные шипы, которые разрушились, и не заметились.

Взмах был потрачен на это единственное действо, а расстояние поджимало, потому последней возможной атакой был… таран плечом.

Когда взрослый, сто двадцатикилограммовый, накачанный мужчина, на огромной скорости, пытается сбить семилетнего мальчика, плохо будет только семилетнему мальчику.

Нилрем вновь издал душераздирающий кашель, на этот раз, из его легких, вместе с крохами воздуха выбралась и кровь. Столь большим и сильным тараном, Эктор сломал парню по меньшей мере четыре ребра. А отправленное в полет тело, врезалось в дом, который был позади. Поднялась пыль, а за ней и крик Рутры, который указывал отнюдь не на разрушение. Зоркие и сильные глаза секунданта были приковались к исключительному событию, которое не заметил Эктор. Что-то то зависло над учителем Рутры.

Небольшие искорки красного. Они висели в воздухе, словно капли подконтрольной воды, которым маг ещё не успел задать команду. Но вот, прошла секунда, как россыпь крови вытянулась, заострилась и пронзила плечо недогадливого Эктора. Подобая маленьким иглам, кровь Нилрема которую тот выплюнул свершила месть за хозяина. К сожалению, последнего, количества крови оказалось недостаточно, и большой беды она не принесла. Только заставила воина поморщиться.

— Вот же, неугомонный, чёрт, пацан, ты там что, бешеный?

— Кха-кха, — из облака пыли и деревянных опилок вышел абсолютно здоровый парень лет восьми. Только одежда где-нигде была подтерта, опалена, да окроплена кровью. — я ещё не закончил порку…

Как показала практика Эктору, мальца Пола не победить просто избив. Даже перелом ему не страшен и тот в любой момент может выкинуть что-то очень страшное. В отличие от Нилрема, страж не умел исцеляться. Его рука ныла и болела, плечо проткнули, пусть и тонким лезвием обостренной крови, но впились иголки глубоко. В целом, положение не из лучших. Воспринимай Эктор сына знакомого всерьёз с самого начала, у того не было бы и шанса оставить царапину. Вот к чему приводит неопрятность в бою. Вот чего хотели добиться родные Нилрема, показать, что будет за его характер. К сожалению, они не понимали полноты сил парня и наивно считали его равным или чуточку превосходящим Руди в магии и фехтовании. Фатальная ошибка.

Не прошло и пол минуты с момента, как Нилрем выбрался с завала стены, как он лежал на траве придавленный стражем.

Столь быстрое поражение должно быть обыграли как-то по-особенному? Что ж, если пущенный в Нилрема камешек можно считать особенностью, то да.

Сосредоточенный на одной битве, использующий полный режим Нилрем и не заметил камешка, который Эктор пустил в него. Особенность состояния парня, заключалась в том, что он обрёл туннельное зрение. В минуты опасности мозг отбрасывал все ненужное как пустяк. Особенность человеческого тела сыграла против него. Конечно, страж и не думал, что один камень будет так полезен, и что тот заберет полноценное внимание парня. Но упускать такой шанс было нельзя.

Вот мы и пришли к неприятному, не элегантному знаменателю. Руки мага держались за спиной в болезненном захвате, а голова прижималась ухом к грунту. По-правде, Эктор хотел бы по привычке и рот закрыть, чтобы маг не говорил заговоры, но Эктор уже столько раз видел магию без слов, что давно понял, слова парню только чтобы лишних раз напомнить, кто тут выше, а кто ниже.

— Я не рассчитывал, что ты изучил ещё и стиль бога севера, — Нилрем, казалось, смирился с участью и остыл.

— Кинуть камень для отвлечения ещё не делает из меня практикующего стиль бога севера.

— Тогда какого черта ты его швырнул?! — но внешний вид был лишь ширмой. — реванш! Дерись как рыцарь! Ты, мусор!

— Боже, какой крикливый пацан, — удовольствие от схватки с ним, Эктор посчитал незначительным. — заканчивай с нытьем, иначе не отпущу.

— Да ты.! В следующий раз… нет, сейчас, прямо сейчас, я поменяюсь с тобой ролями! Будешь жрать землю, как и положено червю! — даже с заломанными руками, из ладоней мальчика начались формироваться заклинания.

Учуяв угрозу выше прошлой, пока он был в шаговой доступности, Эктор треснул Грейрата по затылку так, что мальчик просто обмяк, а вода и огонь, резко рассыпались, подобно замку из песка.

— Фух, опасный экземпляр, — задумчиво протянул страж.

Ему впервые доводилось учить. Совсем недавно, буквально несколько лет назад, под свое крыло он взял сына погибшего брата — Рутру, чьё тело ещё тогда было в плачевном состоянии. Но, как последняя воля покойного брата, Эктор решил исполнить обещанное. Выучить Рутру, научить его мечу. Однако как сила мышц ученика была никакой, так она никакой и остаётся. Да, техника улучшается, однако без минимального порога силы от неё не было особого толка.

Страж давно смирился и с положением паренька без таланта и с его несбыточной мечтой. Второй его «ученик», сейчас валялся на земле. Неизвестный маг святого уровня. Такие на земле не валяются, но вот, пожалуйста, готовенький. Мало того, что он в магии одарен, так ещё и меч освоить решил, а по реакции да движениям, Эктор прикинул за глаза ему средний уровень. По тренированному телу воина продвинутого уровня пробежала мелкая дрожь от осознания, что тому ещё только семь лет.

«Возможно, ему суждено занять место в семёрке?» Раньше такой мысли даже не могло явиться в голове стража, но теперь, ощутив все на себе и сопоставив в голове, другого выбора не было. Под ним находился самый талантливый человек в его жизни. Тот, кто переплюнул даже Пола, человека к которому Эктор ощущал непоколебимое уважение.

— Но его характер, — одно упоминание менталитета парня, спустило с небес на землю небогатую фантазию стража. — с ним будет тяжело.

Он вновь скользнул по первому ученику и лишь горько вздохнул.

«С тобой тоже».

Это были его первые ученики, но Эктор молил бога и духов вовсе не о их благополучии. Как и любой нормальный мужчина он желал для себя найти одну либо две пассии, женится на них и завести минимум двоих сыновей которых бы и учил фехтованию. Не зазорно будет сказать, что это было мечтой каждого мужика на его континенте. Но вот, двое его учеников с «приветом» так ещё и не собственные дети. Спрашивается, с чего такая честь?

Одно слово — ответсвенность.

Единственное, о чем желал Эктор прямо сейчас, так это о том, чтобы после затрещины по голове, Нилрем стал порядочным и благоразумным юношей без огромного Эго позади.

Но, желание о нормальном ученике, божество не услышит, как бы тот не старался.

Глава 20

Голова предательски стукнулась о доски. Те оказались на удивление твердыми, а вот моя голова не настолько мягкая, дабы погасить всю боль.

Глухой стук сопроводился моим: «Ай!» Вялым и более похожим на сонное бормотание, чем на адекватную реакцию. Оно и неудивительно, меня отпинали по самое небалуй.

Проснувшись от резкого стука, заснуть обратно уже не получилось. Ноющая боль нарастала, а в мои закрытые глаза кто-то настойчиво светил фонариком, таким белым, чистым светом. Вокруг меня послышались шаги. Тихие, но довольно быстрые. Определенно, тот человек, нет ребёнок, бегал рядом. Вокруг так тихо, что мне различно лёгкое бормотание парня. Что-то о: «Это было плохой идеей».

Раз так говорил один пацан, а меня болит голова, определенно, он истинно прав.

Взялись за бедную головоньку тонкими пальцами, и начали понемногу поднимать. Собираясь открыть глаза, я едва успел закрыть их обратно. Этот парень, Рутра, большими пальцами ухватился за мои глазницы!

Глаза!

— Отвали! — я сбил его легкие руки, на что парень с придыханием выдал испуганное: «А!» В то время как отпущенная голова повторила попытку пробить деревянный пол.

И тут уже я ощутил полный спектр услуг нервной системы. Спасибо дорогая, мне тебя не хватало!

Моментально подняв корпус, я потянул руки к голове пользуясь исцелением, и вспыхнул привычный тусклый свет. Теперь, усевшись на грязном и пыльном полу, мне открылись глаза.

Находилась моя дражайшая душа в затемненном коридоре из знакомого дерева.

«Точно такой же, как и у меня», вспомнив где видел этот материал, я принялся детальнее знакомиться с окружением.

— Ты как? — в глаза упал тощий, рыжий, робкий парниша.

— Рутра?

— А? — его острые глаза встрепенулись. — а, да, я Рутра. Ты правильно запомнил моё имя.

— Так вот, Рутра, ты летать умеешь?

— Не понял…

— Говорю, летать умеешь?

— Нет конечно. Разве люди умеют летать?

— Вот и я о том же. Тогда вопрос. С чего ты такой смелые, раз решился касаться меня?! Ещё и роняешь! На какую высоту мне лучше тебя поднять, десять или пять километров?

Парень стыдливо попятился глазами в пол, а меня отпустил этот странноватый стойкий взгляд. Уже поднявшись и разминая шею, я заприметил следующий факт. На дворе тьма, а значит ночь.

«Получается свет, который меня так слепил был Лунным? Фальшивое солнце».

— Прости меня, я пытался как лучше, — на протяжении всего этого коридора виднелись улики его злодеяний. Меня не переносили с места на место, меня тащили по земле как какой-то мешок. До чего же мой сон был глубок…

— Куда ты вообще меня тащил?

— У меня кровать есть, ты выглядел неважно, вот я туда и подумал тебя донести.

«Дотащить», мысленно поправив слова Наглого паренька, я ущипнул себя за переносицу несколько сбавляя обороты. Все же на кровать тащил, уже не на улице оставил.

— Отлично, на первый раз прощаю твою дерзость, впрочем, в качестве извинений, можешь сказать мне, где находится ваш славно известный страж?

— Не такой уж и славно известный, — видимо парень принял похвалу Эктора на свою грудь, ведь смутился.

— Где Эктор? — ещё раз бросив взгляд на внутренности дома, отметил, как же все похоже на тот, что выдали мне.

Рутра ответил чуть погодя, настороженным голосом.

— А тебе зачем?

— Он победил, — словно этого мало, из меня требовали больше слов. — меня победил. А я не желаю оставаться в долгу перед этим паршивцем. За победу получают награду, слышал такое?

— Разве тебе есть что предложить дяде Эктору?

— Ты на меня не смотри таким смиренным взглядом. Я маг, более того, единственный в своем роде Нилрем Грейрат! Я могу без проблем излечить те многочисленные раны Эктора, которые остались у него после нашей схватки.

Рутра хотел что-то сказать, но быстро остановился и надел на свое лицо маску думающего человечка.

Думал он минуту ровно, больше просто я ему не дал, уже направляя носки в сторону Эктора (услышал его чуткий сон, более похожий на храп бульдога). То, что тот дрыхнет у себя в спальне я не сомневался, да и как показали мне мои глаза, дом этот чертовски схож с моим. Правда тут чище.

— П-постой, я сейчас, сейчас, — ухватив мое плечо, Рутра пытался отодвинуть его в сторону. Не получилось.

«Ну и слабак», пронеслось в голове.

— Пожалуйста, — не добившись успехов, меня начали просить.

И, ухмыльнувшись забавы ради, я пустил слабенького вперёд. Тот первым прошмыгнул на порог спальни, откуда осторожно заглянул внутрь комнаты. Спустя ещё секунду, мне робко кивнули, и поманили рукой.

— Можешь идти, это займет по крайней мере несколько минут, — не хотелось держать наблюдателя рядом, да и чужой организм поддается обработке много труднее. Мана чужих существ, для меня, что не нагретый кусок металлического куба, из которого я пытаюсь состряпать сферу. Себя к примеру, лечить на несколько порядков проще.

— Нет, я посмотрю, — Рутра помотал головой, отрицая мою доброту.

Недовольно фыркнув, я отправился прямиком к Эктору.

Тот паразит, спал без задних ног, лежа на спине, перебинтованный где только можно. Уж случаем, не симулирует ли дядька? Меня то на дворе оставил, и пусть я не имел никаких травм… мог бы и притащить меня на кровать.

Кривить душой не буду, мне хотелось заехать этому стражнику по шее, все же, он избил мое прекрасное тело своими неотесанными, грубыми руками. Но, я признаю, победа есть победа. Тем более, что я слегка перегнул палку, доставая из своих недр абсолютно все. Оттого больнее будет пережить то поражение.

— Возрадуйся, ты победил мага святой воды, — если Эктор не спал, то морду кирпичом он держать вполне способен. Впрочем, говорил я шепотом, вряд ли Эктор что-то услышал, а вот мальчишка позади мог и уловить.

Вернув глаза от Рутры к стражу, мне в очередной раз бросились бинты. Ими Эктор перевязал собственные раны, и несколько из ран, было видно, оставили по себе тёмные кровавые пятна.

Нависающие над мужчиной руки засветились теплым, летним, зелёным светом, а после начали медленно обходить раны.

Залечил одну, перешёл ко второй, и так далее. Рутра, подобно заботливой мамаше, носился рядом, осматривая мои заклинания буквально в упор. Замечу, двигался парень ловко и бесшумно.

После процедур восстановления, мы вышли на крыльцо, где костлявый парнишка взялся за поручень, садясь на деревянные ступеньки.

Он беззаботно созерцал ночное небо, желая видимо отпечатать все на своей памяти. Возможно, учи я астрономию получше, сумел бы сопоставить звёздную карту и сказать, где нахожусь. Но что-то подсказывает мне, такому не бывать. Ботинки со скрипом прошлись по деревянным ступенькам, которые как бы просят обратить на них внимание. Ха, их ведь не зальешь маслом, какая морока.

— Нилрем, правильно? — я остановился там же, где и стоял. На ступеньках. Глаза Рутра не отрывал, все вглядываясь в тьму неба. — спасибо тебе.

— Если кому и стоит дарить благодарность, так это Эктору. Его же я лечил, если помнишь, — прижавшись плечом к балке, что держала крышу, мне вспомнился родной дом.

— Помню конечно, — парень коротко кивнул, улыбаясь. — минуту назад же, видел, как тебе удалось исцелить его.

— «Удалось»?! Пф! — закатив глаза от оскорбления, я продолжил. — говоришь так, будто смотришь на аматора. Запомни парень, я могу всё.

— И победить учителя?

— Тс…

Пришлось закусить язык, недовольно цокая. Чего-чего, а Эктор пока является вершиной, на которую не забраться, даже с наскока. По крайней мере сейчас.

— Я вот, хотел спросить, — Рутра вдруг забыл о звездном небе, и обратил внимание на меня. — тебя сюда за какую-то провинность сослали? Насколько я могу судить, твои родители казались мне милыми людьми, которые без веской причины не будут так поступать.

— А ты видел Зенит и Пола? — на мое удивление мальчишка беззаботно кивнул.

— Не только, я им показывал твой дом, да и поселок в целом, — будто пересчитывая невероятные достижения, лицо Рутры медленно светлело. Неужели, родители, эти беспросветные лентяи производят такое приятное впечатление? Из уст рыжего пошёл коротенький рассказ о самом посёлке. Этот сокращённый пересказ оказался до одури пустым и скудным. Будь Рэ’Пал человеком, и он заработал бы абсолютное чемпионство в занудстве. Спокойно, тихо, атмосферного. Три слова которые поведал мне великодушно Рутра, являлись маленьким слоганом посёлка и его вечным проклятием. Уже больше нескольких десятилетий, здесь ничего не происходит, вообще. — …а потом госпожа Зенит извинялась, ведь сперва приняла меня за девочку…

— Как знакомо.

Неужели это семейное? Заразное? Сперва Рудэус, теперь мачеха. Подобное тёмное будущее и меня ждёт, и я в какой-то момент своей жизни наткнусь на это клятое проклятие? Нет! Не бывать этому!

— Напомни мне, какого ты пола? — я приподнял подбородок, пытаясь казаться выше, чем являюсь.

— Э, п-парень конечно! Как ты мог подумать обратно?!

— Жизнь всякая бывает. Сегодня парень, завтра девушка… это вопрос одной операции.

Двадцать третий век, помнится мне, пестрил подобными фриками, которые меняли свою гендерную идентичность как перчатки. О, они были знамениты, их звали к себе большие студии, с ними проводили брифинги, брали интервью, и только зрителю, (эти ненормальные считали себя серьёзными людьми) на выходе, в небольшом экране, для каждого заглянувшего на шоу зеваки, был слышен наложенный закадровый смех. Фальшивый и неуместный.

— Ха-ха-ха, говоришь так же важно, как мой отец! Забавно.

— Нет в этом ничего забавного, мелкий, — все же опустив голову, ноги сделали несколько шагов, опуская меня ниже и ниже, где в конце концов я поравнялся с Рутрой. — ты ещё много людей увидишь, запомни мои мудрые слова, я ими не делюсь с кем попало.

— И все же… мне интересно, за что тебя выгнали?

— Да не выгоняли меня! В твоей тупой головешке других причин не найдется?! — на мой резкий спич, парниша покачал в недоумении головой. — вот поэтому ты и останешься крестьянином. Раз думать сам не хочешь, так и не думай. Слушай лучше других, таких как я. Я-то думать умею.

Уже кивнув себе, моя рука потянулась к светлой макушке мальца, который даже не сопротивлялся. Он прикрыл глаза и покорно приопустил голову. Подобно мелкой зверушке, которую я приручил сладкими речами. Чем больше забавной покорности выражал он, тем веселее на уме становилось мне. Улыбка тянулась от уха до уха.

— И все же…

Неугомонный не отстал, даже когда я спустился вниз лестницы, и уже проделал несколько шагов в сторону выхода. Тут наши пути должны разойтись, я сказать: «Прощай», а в ответ Рутра только и клевал бы глазами мою спину.

— Не надоедай. Если так интересно, спроси у стража, уж на это его мозгов гориллы должно хватить.

— Он мне не расскажет, он вообще редко говорит о чем-то, — а Рутра, как погляжу, любит рассказы? Вон как утих голос.

— Я тем более не буду рассказывать такому как ты, о себе.

— А если я буду с тобой дружить?

— Мне не нужны друзья.

— Они же всём нужны!

— Я — не все.

— И что?

— И то.

Всё. Обычный обыватель должен здесь сломаться. Особенно детёныш обывателя, но Рутра крепко сжал костлявые руки и поднял их к лицу, а после воинственно закричал, и кинулся на меня. На мое удивление, рыжему удалось шустро пробежать разделяющие нас метры. Как пуля, или вернее, стрела. Своими кулаками он врезался в мою грудь. Я ощутил легкий тычек…

На этом все остановилось и только сверчки на заднем фоне усилили свой свист.

— И что это было?

— Учитель говорил, что когда двое мужчин не могут договориться, то нужно пускать в дело кулаки.

«Возьму на заметку, ближайшие полгода-год, не спорить с Эктором», подчерпнув нечто стоящее из этой клоунады, я развернул Рутру обратно, и дал тому оплеуху по шее. Рутра айкнул, а после упал оземь как подкошенный.

— Отрубился что-ли? — неверяще переводя взгляд, то на собственную ладонь, то на растекающегося по траве хиляка, мне не удалось сдержать удручающего стона. — сорвал все же злость за поражение… — прошептав тихие и смиренные слова, я начал лечить парня. Убивать в мои планы не входило.

После обработки магией, уложил парня на те же ступеньки и принялся пробуждать. Он очнулся нехотя, спустя сущие крохи времени. В спешной попытке меня остановить, Рутра, сумел поднять руки, дабы мои оплеухи больше не прилетали по его тощей морде. Тот тронул щеки, конечно же ничего там не обнаружив. Мои удары давно не наносят вред только вызывают боль.

— А как?

— Пустая башка, тебе жить надоело? С подобным здоровьем тебе не махать мечом надо, а лежать в койке. Испытывать мое терпение, так весело, не правда ли? — хохотнув над собственными словами, я протянул руку медноголовому. — и все же тебе не повезло с телом. Поднимайся.

— А ты на удивление добрый, — я разжал руку, позволяя ему упасть обратно оземь.

— Хмпф, ещё чего, — ха, парень верно шутит. Вот чего Эктор его держит рядом, Рутра — персональный шут? — ты меня каким местом слушал? Если есть тот, кто проиграл, будет и тот, что победил. И ты парень, к моему смеху, проиграл у самой матушки природы. Так что, нет. Я не добрый…

Ноги отступили на шаг.

«Какого…»

В мои глаза бросилась деталь, которая все время была на виду. Теперь я это отчетливо почувствовал, или вернее сказать, заметил?

Рутра же… не злится. Такая правильная и естественная до блевоты доброта вызывала во мне холодный пот.

«Жуть», промелькнуло в голове.

— Победа не главное, так мне учитель говорил — робкостью парня можно было обтираться полотенцем как после теплой баньки. С его недугом, этому оруженосцу не достичь чего бы то ни было.

— Твой учитель недалёкий, вот и говорит о всякой чуши.

— Он говорит мелко, но верно, — кажется он опять сжимает кулаки дабы набежать на меня? Какой опасный парень. Он знает вообще, что не бессмертен и не обладает магией исцеления?

— Твоя простодушность меня утомляет, я ухожу.

И ушёл же. Правда не сказал куда, ведь верно мыслил Рутра. Мне некуда идти, лишь пустоватый дом за спиной.

Всплывал вопрос, мог ли я вернуться домой? Технически, это наверное осуществимо. Меня же здесь не держит барьер, о которых рассказывала Рокси. Сама она ими не владела, но рассказывала, что это направление магии отлично сочетается с магическими кругами.

Однако же, уйду я сейчас, куда меня поведут ноги? Точного направления не знаю, разве что по пути уточнять, но вот представим на секунду, что я вернулся обратно в деревню Буэна. Что именно меня там ждёт? Лилия, Зенит, две малышки и Пол… Последний и является моей главной проблемой. Меня если не изобьют, то точно отправят назад. Я не сомневаюсь, что получится уболтать Зенит и Лили, они достаточно падки на детское очарование, но вот Пол…

Что же я получу, если останусь здесь? По крайней мере, противника на уровень ниже Пола. Эдакая маленькая ступень, промежуточный босс. Если я Эктора не могу победить, то Пола и подавно не завалю.

«Как же много в этом мире зависит от силы».

Ладно, подумаю потом ещё. Прошмыгнуть мимо стража Эктора не проблема. А пока надо бы востановить свою мужскую гордость. Моя честь была уязвлена позорным поражением.

Проделав небольшой круг, мне судьбой было суждено вернуться в дом Эктора, где я, без разрешения со стороны Рутры, занял кровать, которая предназначалась мне. Вернее, не мне — Рутре, но раз уж мальчишка такой добрый, грех не воспользоваться этой добротой, мне же лучше ничего болеть не будет.

В комнату чуть позже, вошёл и пытливый ум Рутры, который из-за двери быстро бросил на меня взгляд, а после скрылся обратно, прежде, захлопнулись двери.

«Вот и хорошо».

Все же прищуром, я наблюдал, как бы тот не пробрался сюда и не решил, чего недоброго лечь рядом или вообще, посчитав обычным делом, забраться в кровать! Я оставался наготове, и в любой момент собирался выкинуть руку, на которой без промедлений появился бы воздушный поток.

День закончился, ещё вчера. И я уснул.

Глава 21

День начинался необычно. Во-первых, из-за места сна. Кому бы понравилось, променять мягкую, домашнюю постель на жёсткую настилку на соломе. Этот Рутра определенно пожалел солому, не делая кровать мягче. Но, это было лучше моего нового дома, который казался заброшенным складом радиоактивных веществ. А во-вторых, мое самочувствие, прямо пропорционально соответствовало тому, как я просыпаюсь. Один раз сбил график, и вот, от меня отреклись, закинув в грязную деревню. Ни горничной, ни мачехи, которая бы убирала в комнате.

Так что, угадать, какая будет моя реакция, когда меня обольют холодной водой, очень предсказуема. Я застыну в ужасе. А любой, кто попал бы мне на глаза в последующие триста минут, оказался бы покаран самой жестокой из пыток.

— Вставай, маг, — любой, кроме того, кто меня сегодня сбудил.

Ведро с тихим стуком уложилось на пол, а моим глазам попало абсолютно непроницаемое лицо Эктора. Местечковый страж, мелкая сошка, которая умудряется бесить своим видом и делами.

— Да я.!

— Ты проснулся. Отлично, выходи давай, — мне и слова плохого вставить не дали, как Эктор беспечно зевнул и утопал на улицу.

Я же осел. Мокрое покрывало, мокрая голова и мокрая постель. Сжав кулаки и покряхтев для пущего эффекта, из меня вырвалось рычание раненного зверя, льва, или пантеры.

— Ты ещё у меня получишь!

Не сомневаюсь, что услышанное дошло до адресата, как и до остальных жителей этого поселка.

***

Получить, Эктор, моих ослепительных угроз сумел только в устной форме. Вторая попытка поколотить здоровяка не пошла мне на пользу. В этот раз, ни один трюк просто так не прошел, и меня вырубило на несколько часов.

Было раннее светлое утро, так что, по моему приходу в сознание, был полный зенит. Эктора рядом не оказалось, зато был его недоучка.

— Что такое пацан, на этот раз не пытаешься в кровать утащить?

— Дядя запретил, говорит, чтобы я на кровать девку ложил, а не тебя.

— Ишь, какой интересный ход мыслей у стража, — поднявшись на ноги, мне довелось слегка помассировать ноющую ногу. Видимо не залечил полностью. — а ты, чего расселся на траве? Ждал пока я очнусь?

Мне мелко кивнули, качая рыжей шевелюрой.

— Есть такое. Должен же тебе посёлок показать.

— Да? На это тебя Эктор надоумил? — я укрыл своей тенью его лицо.

— Отнюдь, просто я должен это сделать, — мне осталось только сложить руки замком и приподнять бровь в безмолвном вопросе.

На эту выходку Рутра пожал плечами, и медленно поднялся с земли. Он зашагал к выходу из территории Эктора.

Больше особо ничего и не оставалось, так что, ушёл за своим комичным провожатым, который с какой-то дурости посчитал своим долгом, показать мне посёлок. Все же именно он рассказывал о деревне моим родителям. Будет занятно послушать, что скажет мне.

Вообще, деревня Рэ’Пал, особо ничем не славилась, ну разве что, пшеничными полями, которые все равно были ни чета моей деревне Буэна. Рассказ же мальца о деревушке приостановился ровно на том, как однажды в неё въезжал какой-то там известных герцог. Тот окинул деревню глазом с высоты своего коня, и похвалил местное население за непомерный труд. По моим прикидкам, случилось это событие давно, а тот народ, который удостоился похвали сейчас либо старики, которым и осталось, что байки подобного толка травить, либо же мертвы, а рассказы пошли от их детей.

Остановился же Рутра по совершенно непонятной мне причине. Ему вручила лейку, поливать цветы в саду, преклонного вида женщина.

«Точно за сорок», подумалось тогда мне. Она и сама до нашего появления вполне успешно справлялась с этим… до убожества лёгким делом, но при виде мальчугана и вовсе, едва не запрыгала на месте, моментально поручая ему полить цветы. А тот, как какой-то болванчик, возьми и с улыбкой начни это делать.

— Слушай, парень, тебя ведь даже не попросили, — на мой взгляд, ему банально приказали взять лейку с ведром и пройтись по саду.

— А? Нет, я сам вызвался, потому должен закончить работу, — Рутра заставлял меня испытывать непонятные к нему чувства.

Но раз уж, провожатый оказался занят, как он говорил на «минут пятнадцать», я отошел к даме в возрасте, поспрашивать за местную жизнь. А оказалось, она не такая и мирная, и беззаботная, которую приписывал поселку Рутра. Мальчуган совершенно не знал о новостях, которые доходили к ушам этой подлой женщины, зовущей себя Катерина. Безрадостными новости были из-за недавнего шороха в близлежащей деревне. Мне по секрету, мол как смышлёному на вид пареньку, посоветовали не бродить по лесам. На вопрос «почему?» Ответ был дан, моментально. Там бродила группка бандитов.

Замышляла она что-то сделать соседям, но не получилось, в то время там проходил караван, а в караване был святой меча, не разглашается какого стиля, который и отвадил бандитов подальше. Неизвестно, сколько осталось людей бродить по лесу, но уже как полмесяца никого обнаружить не смогли.

Вот так, на палящем солнце, скидывая с себя капли пота, к нам подошёл и Рутра, улыбчиво протягивая Катерине её же лейку и пустое ведро.

Нас поблагодарили. Как-то выветрился тот самый участок памяти на котором мои внимальные уши, которые только и собирали информацию заслужили кусок хлеба, наравне с рыжим, который этот хлеб заслужил трудом. Нам на двоих выдали половину батона, который Рутра честно разделил по пути дальше.

— Тебе не кажется, что отдавать мне половину будет нечестно?

— Хочешь весь? — что самое удивительное, так это беззаботность и легкость с которой он это спросил. Даже Рудэус не такой добряк, как этот… — я могу ещё дать.

— Оставь себе.

Подозрительно косясь на Рутру и кусая хлеб, мои ноги сами, без моего на то ведома, сторонились пацана, пытаясь идти слегка в стороне.

Не знаю откуда Ученик Эктора понабирал все эти истории, поскольку о самом Рэ’Пал, он закончил говорить чуть позже ухода от Катерины. Тогда то мне и открылась истинна, что магов в деревне нет, а если и есть, то они по неведомым углам прячутся. Весь его дальнейший язык, продолжал традицию парада бесполезных имён, званий и их знаков отличия. Совершенно бесполезный поток информации я впитывал как губка, слегка припомнив подобным себя из прежнего мира, где информации было в десятки раз больше, чем могли выдать сотня таких же болтунов как Рутра. Одно оставалось стабильным, каждый раз, когда кто-то из старших замечал медную макушку, то либо звал его помощь с какой-то ерундой, либо неприятно кривил губой, молча впиваясь острым взглядом тому в спину. Последних было меньшинство, но видит всевышний Я, именно мне суждено примкнуть к той группе людей, которую крутит от подобного образа поведения.

Слишком светло для моих глаз! Рутра ни разу не отказывал, а его и не против были использовать, лишний раз и вовсе не говоря: «Спасибо» взамен. Но он, как поломанная машина продолжал и продолжал колоть дрова, подметать, обрезать кусты, забивать гвозди и так далее. Мне не показалось. Список проблем этой маленькой деревушки стремиться к бесконечности, а если проблем по хозяйству нет, то ушлые крестьяне специально ломали дверь, неправильно завязывали узлы или ещё какую хрень творили, лишь бы Рутра пришёл и всем помог.

От подобного выворачивало. Ведь Рутра продолжал улыбаться, отмахиваясь от моих слов (позже, я опустился и вовсе к одним осуждающим взглядам). К концу дня, мое неоформленное чувство наконец начало приобретать черты, о которых я не догадывался. Проведя почти весь день с этим костлявым парнишкой, который то и дело помогает любому желающему, я осознал почему так неприятно с ним находится в одном воздушном пространстве.

Он совсем не ценит себя и свое здоровье.

Совершенно верно будет сказать, что он оценит всех остальных в этой деревне выше себя. За то время, что я здесь провёл, местные постояльцы не показались мне божьими одуванчиками, дабы за их улыбки так себя истязать. Им самим, иной раз надо бы вправить мозги. Попытайся хоть один старик прикрикнуть на меня так, как делали это по отношению к Рутре, и беды для Рэ’Пал не миновать. Видимо чуяли во мне скрытую угрозу, ведь не лезли с просьбами, лишь иногда, особо скучающие спрашивали, откуда прибыл.

И ведь что получается, Рутра всем нажитым собственным трудом делился со мной. Я же не зверь, меня и совесть душить могла. Отбирать его еду и хлеб (учитывая что не за все работы он его получал) у меня ладонь не поднималась.

Кажется, причина его костлявости была найдена, коли к нему относятся вот «так». Возможно проблема в другом и этот парень такой странный, что им грех не воспользоваться, но его физические данные остаются на низком пороге, а окружающие словно и не замечают беспредела. Страж Эктор в глаза долбится или что?

За моими мыслями следовало величайшее светило, и когда солнце начинало касаться недосягаемо горизонта, я же, медленно потянулся всем телом заканчивая свою бурную деятельность тем, что осматривал нашу конечную точку назначения. Мой дом. Не хуже будки Эктора, если говорить в общем, но заросший зеленью, что мой подбородок после интенсивной игры в виртуале. Целую неделю не поднимался с места, помнится отыгрывал тогда порочного священника.

— Ну и, вот твое место в нашей деревне, — Рутра взмахнул рукой, указывая ею именно на вход в мой дом.

Пришлось подумать, приложив руку к подбородку и медленно натирая его, смотря в сторону моей обители.

— Послушай, парень, — за время, что я с ним провёл, меня не захватила нотка легкого благодетеля, или сочувствия к нему. Нет, к подобному человеку, как я уже утверждал, мое нутро чувствовало отвращение. И все же, не хотелось оставаться в том меньшинстве которое брезгливо отстраняет от себя такого удобного человека. — почистишь эту территорию?

— А, конечно, не вопрос, — как я и думал. — начнем сейчас?

— Попридержи коней, и не спеши закатывать рукава, рыжий, — Рутра склонил голову, уставившись на меня непонятливо. — начнем не сейчас. Твоя деревушка подкинула мне отличную идею, как я могу быстро привести этот дом в порядок.

В сконфуженном состоянии, Рутра продолжил наносить мне удары вопросами.

— И как же?

— Так я тебе и рассказал, плешивый. Сейчас возьмёшь и сам начнёшь так делать, — уголки губ изогнулись в кривой усмешке, из-за которой, парень, сложил руки в замок на груди.

— Да ладно, тебе что, жалко?

— Конечно жалко.

И после не выдержали мои щеки, пшыкнув в кулак смешинкой, окончательно отдаваясь накатившему хохоту. Я натурально засмеялся, когда Рутра на меня обиделся так и не получив ответ на интересующий его вопрос. А ведь тот метод, который я хранил за своим смехом, был тем, на что Рутра никогда не пойдет, о нет, с его то добросердечностью, подобное разве что в самых страшных снах всей деревни Рэ’Пал произойти может. Даже расскажи я ему, как собираюсь в короткие сроки очистить себе участок, он бы не сумел им воспользоваться.

И пока я, хихикая, отбивался водяными шарами от рычащего в раздражении и обиде на меня паренька, мимо нас пробежала стайка парней и девчат. Вернее, мальчиков и девочек. Одни были моего возраста, другие немного младше, а какие-то были и старше. Точное их количество к сожалению, не сосчитал, разве что подметил, их было точно больше пяти. К моему удивлению, эти дети не подбегали к нам, узнать, кто я, что я и почему я здесь обитаю. Они словно сторонились нас, поглядывали с осторожностью.

Мы остановились у одинокого дерева, где на траву, первым упал измотанный беготней Рутра. По лицу парня уже и не скажешь, что ему не понравилось уклонятся от водяных шаров. От моих глаз не укрылось, как неумело он прятал за рукавом свою улыбку, как радостно сжимал кулаки и пытался добраться до меня уже вплавь, по земле, сквозь корни дерева.

Пока рыжий остывал, я решил окончить день, пересчётом малышни, которая шасталась по двору мимо нас и не собиралась, не смотря на наступающие сумерки, расходиться по домам.

Глаза меня не подвели, и ещё при первом мимолётном мазке, верно подметил их минимальное количество. В общем, тех насчиталось восемь голов. Все темненькие. Ни одного цветастого, или по крайней мере такого же как я.

Зыркнув сперва себе за спину, где валялся рыжий, потом вернув взгляд обратно к толпе ребятни, и мигом подскочил к первому.

— Эй, плешивый, не познакомишь меня с твоими друзьями?

— Почему сразу плешивый? Я не лысый.

— М? Ты о чём?

— А ты?

К ушам доносилось далекое пение ветра, но никак не понимание ситуации, в которою он меня вогнал, потому оперативно решив оставить тему «плешивости», мои слова вернулись на прежнее русло. С хлопком в ладоши, продолжил:

— Так что там с друзьями? Познакомишь?

Рутра устремил глаза на ту же группу детей, но вот смотрел он на их игры с ощутимой тоской. Даже полностью поднявшись на ноги и пройдя на край холма, остановившись впереди меня, меня не переставало покидать ощущение, что рыжий далеко не друг всем этим детям.

Что ж, подобная перемена настроения никак не помешает мне несколько уколоть парня.

— Чего притих? Я к твоему сведению, отличный товарищ, — ко мне обернулись, и лицо Рутры капельку изменилось. Он поджал губы. — Помнится мне кто-то говорил, что не бывает людей, которым не нужны друзья, признаю, друзья мне и вправду нужны, потому бегом познакомь меня с ними. Ты ведь всю мою светлую голову проел этими словами, — я не заметил, как губы искривились в усмешке, лишь когда моя слабая догадка подтвердилась, ко мне пришло осознание, что… именно я смеюсь над парнишкой. Ну чего он молчит? Почему строит из себя непонятно кого? Он храбрился, готовился, бычился с каждым новым словом. — Рутра чего же ты так сильно щуришься? Эй, неужели… У тебя нет друзей? Меня поучаешь, а сам… Понятно-понятно, то-то я думал, чего тебе так весело было, а у тебя оказывается нет друзей. Ты поэтому так всем пытаешься понравиться?

— Тебе то, что с того?! — голос парня сменился немилостью, его буквально выдавливали из глотки как зубную пасту из тюбика.

— О, мне есть резон, ведь не хочу слышать и видеть, как строятся фальшивые связи. Рутра, тебя используют все жители этой гнилой деревушки, а твой дядя и не пытается что-то менять, ему на тебя все равно!

— Замолкни!

В ход пустились руки. Меня схватили за шиворот и к моему удивлению, прижали к тому единственному дереву. Как жаль, что все это было так слабо, так слабо, что моя ухмылка сменилась широкой улыбкой. О, я отлично видел свое выражение лица в покрасневших глазах деревенщины.

— Ты! Ты! Ты такой же… такой же как они?!

На его экспрессию, я отвечал тихо, мирно, спокойно.

— Рутра, с кем ты меня сравниваешь? С этими личинками прогнивших крестьян? — моя ладонь ухватила его за запястье, слегка надавив. Лицо рыжего тут же приобрело болезненный вид, а он сам отступил на два шага. — или же, тебе так хотелось приравнять Меня с ничтожным скотом в человеческом обличии? Они не более чем паразиты, живущие за счёт чужой доброты, которых надо истребить.

— Ты такой же!

Кулак Рутры совершил путешествие к моему лицу. Сожалею тебе, мальчик по имени Рутра, но я не настолько слаб и милостив, как мой брат Рудэус.

Уже через секунду этот мальчишка созерцал траву на земле и пытался отдышаться. Он слишком слаб, и это меня бесит.

Наклонившись к его ушному аппарату, я тихо прошептал.

— Не тебе говорить со мной на высоких тонах. Я не такой как они. Они использовали только тебя одного, всем скопом одного доили, я не такой. Сейчас я пойду и «подружусь» с остальными детьми, и сделаю то же, что их родители делали с тобой. А после я доберусь и до гниющих родителей. Ты Рутра, служил всей деревне, отныне вся деревня будет служить мне. Не злись, но гордись, ты будешь одним из числа тех, кому я позволил себе прислуживать. Рутра больше не отщепенц, теперь ты один из многих, будешь таким же, как и остальные. Не бойся, отныне у тебя появятся друзья, и вместе с этими ребятишками вы создадите много много новых совместных воспоминаний. Так какая разница, будете ли вы бесцельно играть в «демократию», или начнете целенаправленно играть в «монархию», со мной во главе?

— Они… кх, не такие… плохие как ты…

Его оптимизм меня убивает. Прислушиваться к словам Рутры, все равно что слушать проповедь заядлого оптимиста в центре урагана. Вместе с тихим хмыком, я слез с парня, давая ему время отдышаться. Возможно одного маленького дня взаправду мало, чтобы составлять картинку мира. Имея на руках малую часть пазла, могу ли я выдавать экспертное заключение? Глупости.

— Не сказал бы. За этот день с тобой обращались в лучшем случае как с бедным родственником, в худшем, как с грязной половой тряпкой. Впрочем, что для такого добряка как ты зло, то для меня сущее благо. Запомни, я буду использовать всех, и ты лишь соломинка в огромном поле.

Глава 22

— Чёрт…

— Гм.

Под прямыми лучами солнца, налитые силой, бронзовые мускулы Эктора, стража деревни Рэ’Пал то напрягались, то расслаблялись. Под суровым взглядом, могли гнуться стальные балки, а в руках его сиял железный прут, который тот периодически гнул, разминал и перегибал. Прут скручивался в петлю, завязывался в бант и другие причудливые узоры. Со стороны могло показаться, Эктор занимался бесполезными вещами, но нет. Это было далеко не бесполезно. Таким образом, справедливый учитель демонстрировал свои возможности одному конкретному юноше, чей нрав не знал границ. Эктор словно говорил: «Вот, что я с тобой сделаю, если не будешь слушаться». Месяц назад, у него внезапно появился новый ученик, и ученик был упертым как баран. Упертых людей он умел приструнить, и будь сложность лишь в упёртости, никакой проблемой это не называли бы. Его второй официальный ученик — Нилрем, был завидным гордецом, который любил себя превозносить.

И ведь, тот высокомерный малец имел на это право.

В сознании стража, все всплывали воспоминания, о спаррингах, которые он проводил. Под его крылом могла греться как змея, так и орёл. Все зависело от Эктора, и как он направит талант парня. Это и решит судьбу мира.

А потому!

— Чёрт, — очередное отжимание, вырвало из глотки Нилрема ругательство.

— Уже тридцать, — посчитал их внимательно первый ученик Эктора — Рутра. — тебе не надоело ругаться?

— Чёрт.

Казалось, Грейрат позабыл остальные слова, оставив огроменный пробел в своем лексиконе.

С него сходил уже девятый пот, руки тряслись, а вены на лбу вздулись от нагрузки.

— Чёр…

Скрипнул металл в руках наставника. Недовольство стража столь плотным потоком вырвалось наружу, что его можно есть ложкой, соскребая с бронзового телосложения.

— Прекрати, и делай отжимания, — заметил Эктор, направляя кусок арматуры в своего несмышленого помощника Рутра. — и ты не отлынивай.

— Ох, — вздохнув сильнее чем всегда, Рутра принял упор лёжа, и начал отжиматься от пола. Короткая трава каждый раз щекотала его нос.

«Он сегодня суровее, обычного», мысли костлявого парня сменяли одна одну.

Своими стальными рукавицами, Эктор собирался выправить уж больно проворного и живучего гада. «Таракан!», как-то выкрикнул Эктор, не сдержав разочарования при спарринге. Он не особо сдерживался, и кости ломались больше обычного. Сколько бы кулаки не били, как бы не выкручивал руки, Нилрем все продолжал вставать, исцеляться, и трепать себя, сбрасывая грязь.

Правда была в том, что такого жесткого воспитания не заслуживал его первый ученик. Эктор желал воспитывать их равными, без разделения на слабых и сильных. По всем признакам, Рутра был силен, возможно даже сильнейшим, в плане духа, а ещё очень добрым. Но вот все остальное… Тут никто не мог сдержать печальной улыбки. Опустить глаза и ковыряться ими в земле, только так мог поступать Эктор, когда после года тренировок, Рутра спросил его: «Почему я не становлюсь сильнее?»

Дабы не давить на племянника разницей в отношении, Эктор с тяжелым сердцем решил тренировать по той же программе, по которой таскал Нилрема.

О, этого наглеца ему хотелось… придушить собственными руками. В деревне ни с кем не обращается на равных, разве что подлизаться к старосте, желая выменять побольше услуг на деньги. К звонким золотым малыш пристрастился, только заработав первый серебряный.

Его даже успела нанять соседняя деревушка. Просили мага наколдовать дождик. Эктор, как опекун, естественно отправлялся на заказ вместе с ним. Страж собственными глазами видел неприкрытый взгляд пацана на серебряный кругляш.

«В будущем мой ученик может быть известен как жадный и мелочный…» Такого послушного списка не желал иметь у себя ни один учитель.

— Все, закончил, старик, — поднявшись на ноги, он беззаботно сложил руки на груди.

— Секунду назад так ворчал, а сейчас уже… — Рутра заметил очевидное преображение.

— Старик запрещает мне использовать лечение во время отжиманий, но после, ни слова.

— Как удобно.

— Конечно удобно.

После, Нилрема с задержкой в минуту, свои отжимания закончил и Рутра. Эктор окинул взглядом двоих парней и чуть усмехнулся.

«Им ещё столько придется пройти», в их силуэтах, он заметил что-то родное и знакомое. Сердце воина мазнуло кистью перед глазами, мелькнул образ брата и его самого. Они оба учились у одного человека.

— Рад что вы дружите, — искренне улыбнулся Эктор, когда подошёл и потрепал волосы малышам.

— Мы не друзья, ты сбрендил? — Нил говорил спокойно, словно это само-собой разумеется. — я просто его использую.

— Конечно, — Эктор насторожился бы… Не проследи однажды за ними.

Нилрем приводил к своему дому группу ребятишек, в которую входил и сам Рутра. Эктору было сложно в это поверить, но мелких, Грейрат каким-то образом сумел завлечь и сплотить вокруг себя. Дети без нареканий слушались его и помогали ему по дому. То, где изначально, как замышлял Пол, должен был справиться Нилрем своими собственными силами, тот проявил недюжую смекалку, припахав к работе деревенских детей. Самоорганизацией мелких он занимался с чувством ответственности. Словно игрался в короля и подчинённых.

— Ну все, мы пошли, — махнув рукой, Голубоглазый блондин утащил с собой Рутру, который не успел нормально отдохнуть.

— Берегите себя, сорванцы.

***

Прошло больше месяца с момента попадания. Попал в деревню! Это какое-то отсталое средневековье. С первой попытки победить продвинутого мечника не получилось. Со второй тоже. И с третьей...

На пятой, ко мне начали подползать мысли, мол без смертельных заклинаний стража не одолеть. Какая-то непонятная ситуация получается. Из деревни не уйти, в самой деревне же слегка скучновато. Уйти бы, но куда? Да и зачем?

Мой великий ум нашел себе забаву по запросу. Я покупал рабов! Вернее, будет называть это покупной работой, ведь так думают родители будущих жильцов этого посёлка.

Как ни странно, но здешние дети слушались меня отнюдь не на одной моей харизме. Это резало по моему самолюбию, но всем подобраться у меня не было возможности. Учитывая, что именно я пришлый, довелось скормить несмышленышам парочку историй о том, как победил окрестных монстров, как бандитов отогнал от сестры и все в таком духе, дабы местный народец меня зауважал и принял за "бывалого воина". Провернуть это оказалось не сложно, а реализовать, не так и тягостно, в особенности, когда на «доказательства», часто достаточно подкинуть один шар огня в небо. Некоторым девушкам, простите, девочкам, я определенно приглянулся, другие парни уважали из силы, самые умные желали услуг. В общем обычное первобытное общество только из мелких личинок настоящих личностей. Какая прелесть, наблюдать за их потугами обмана и развития. Думают, я не замечаю их хитростей, их хитрых взглядов. Мне хватило менее одной недели, чтобы понять, какого контингента сброд здесь шатается.

На первый взгляд, сила из десятка детей, небольшая, но вот, на деле, благодаря моему руководству, мелкая сила уже очистила дом, залатали чердак (там были мелкие дыры), и сейчас перешли на первый этаж. Совсем скоро они будут пахать в поле, а после и строить мне пирамиды! Ха-ха, до чего потешный симулятор градостроитель!

Так и жду окончания этой демоверсии, чтобы собрать настоящую, полноценную и большую толпу.

— Да, поработали сегодня на славу, только вот Учитель слишком налегает.

Был справа от меня, человек, который вызывал во мне беспокойство. Помнится, я его припугнуть хотел, как-то надломить, сменить ориентиры в его бестолковой жизни, а все как об камень горох. Рутра продолжает феерию лицемера. Он крепко стал на сторону односельчан, защищая их от моих нападок, едва ли, не считая меня Королём Демонов каким-то. Да и сам, взрослеть не собирается вообще. Я ему талдычу: «Тебя используют!» Он мне улыбается и машет.

Я бы сказал: «До глупости добрый», но здесь другое на языке назревает, и вместо «добрый», стоит слово «тупой», или же «упертый». Альтруистические порывы данного индивида вводили меня в ступор. Но, себе приходилось напоминать, о его природе. Он ещё ребёнок, возможно ещё перерастёт эту свою доброту.

— А вот и мы! — Рутра улыбчиво расставил руки, группке ребят, что уже начали работы. Раньше он не подходил близко к ребятам, и только со стороны смотрел за их играми, теперь же, он как можно быстрее пытался затеряться в работе вместе со всеми. Впрочем сам тандем детишек не шибко рад был его доброте и приходу.

В моем доме кроме еды и одной книги ничего ценного нет. Книги им неинтересны, ещё слишком малы, вот и не волнуюсь за неё.

— О, Нилрем пришёл!

— Привет, Нил!

— Как дела, Нил-ю?

Последним именем меня начали обзывать девочки. Им нравилось дурачится, коверкая мое имя в знамом только им образе.

Сдержав нелестные слова, мне удалось притянуть себе полуулыбку.

— Да, давайте продолжим, как вчера и договаривались.

Мне нет резона выполнять крестьянскую работу. Её исполнит крестьянин, мне остаётся только смотреть и улыбаться. До чего логичная цепочка. Все работают, никого лишнего.

Создав у себя в саду, который преобразился из заброшенного в ухоженный, стул, я присел за стол, закинув ногу на ногу и достал единственную чайную кружечку, на которую заработал и за которой нужен глаз да глаз. Конечно, в таком сосуде может хранится только приятная и ароматная жидкость. Чайные травы мне удалось вырастить самому, а после просто высушить. Ничего того, чего я не мог бы сделать магией.

— Да, — тихо протянул я, делая первый глоток. И в тот же миг, меня обдуло легким летним ветерком, а глаза застилали теплые солнечные лучики. Нет ничего приятнее отдыхать, когда вокруг кипит работа.

М, за время пока мои будущие подданные работали, я начал просматривать книгу по Анатомии. Брать новые страницы больше не откуда, а оставшиеся приходится хранить как можно сильнее. У старосты покупать страницы слишком… дорого.

— Эй, Нилрем, я закончил, — ко мне подскочил человек-палка, Рутра по-простому. Его взгляд все так же пробирал, а время неумолимо наращивало на мое сердце панцирь против такого.

— Очень хорошо, — подбородок качнулся, выражая согласие, а после рука отставила чашку на стол. — дальше можешь пойти помогать ребятам.

— Понял, — наивное дитя с пугающим взглядом, какая ядрёная смесь.

Я вернул внимание на книгу, от которой меня оторвали недовольным бубнением уже через десять минут.

— Послушай, Нил, — единственный, кто имел право так со мной говорить, был подростком. Самый взрослый в этой шайке и, как водится, самый хитрый, да жадный. Уже распробовавший перспективы моих возможностей на себе, он не сумел устоять искушению, впрочем, поступил умно, не вымогая мои услуги, а задабривая. Парень смотрит на перспективу. От моих глаз к нему не больше двух метров, черты тела да лица казались серыми и незапоминающимися, обычный мальчик, ничем не выделяется. Черные короткие волосы, среднее телосложение для тринадцати лет и в принципе все. В краткость его зову «Травник». — там Рутра…

— Что-то случилось? — приподняв бровь, мне замотали головой.

— Нет, просто его… как бы сказать, — а вот и признаки его изворотливости. Обычный ребёнок сказал бы сразу, он хитрит и виляет. — знаю он твой друг.

— Ты ошибаешься.

— Что?

— Ошибаешься говорю, он мне не друг, — как и все вы. Никто из вас и близко мне не товарищ, обычный расходный материал.

«Да, правильно, сожмись сильнее, червь» я давно понял, почему этот старший пресмыкаться перед мной. Его толкала в спину не только жадность, но и жалкость. Придавить его взглядом легче лёгкого, в банде одногодок он был бы мальчиком для битья. Единственный товарищ, способный быть со мной на равных и понимающий меня — Рудэус. Знать это другим не надо, но и неважно. — говори, что хотел и возвращайся к роботе если хочешь получить травы.

— Рутра никому не нравится, — как на духу ответил Травник. Сознаться ему было сложно.

— И?

— Мы не можем так работать, неприятно с ним находится рядом, а ещё он слабее девчонок, — такой знакомый мне жест, потирать руки друг о друга да выдавить из себя жалкую пародию на улыбку, проделал в точности как староста, или приезжий торговец. — тебе лучше не водится с ним вовсе.

— Считаешь себя в праве решать, с кем мне водится?

— Н-нет! Как ты мог такое подумать…

«Понятно» промелькнуло в мыслях на секунду.

— Тогда позовите его ко мне.

Ровно через минуту, глаза черкнули бодро подошедшего Рутру. Рыжие волосы чуть слиплись от пота, а его состояние невозможно назвать спокойным, грудь беспокойно вздымалась.

— Отдохни, присаживайся, — ещё до прихода костлявого, был воссоздан стул, пониже моего.

— Н-нет, я постою, — мне отказали по совершенно дикой и идиотской причине. — неприятно, когда ты сидишь, а другие работают…

— Садись, мне все равно.

Стукнув ладонью по столе, мой подбородок указал на стул. Как вообще можно мне отказывать? Наглость — второе счастье?

— Ладно.

Присев, его фигура уменьшилась, сжалась и принялась копировать карликовую черепаху. Глаза этого парня летали по орбите, врезаясь то в мой взгляд, то в стол или стул. Закончили они на том, что упёрлись в пол. Он засмотрелся на траву, найдя её идеальным объектом созерцания.

— На тебя жаловались.

— Что?

Я не ответил сразу, подняв чашку чая и отпив её, медленно наслаждаясь каждой каплей. Лишь по прошествии нескольких вздохов, позволил себе продолжить.

— Просили перестать с тобой общаться. Им неприятно с тобой работать.

— …м-м.

— Не расскажешь, почему? Уже как месяц я в этой деревне чахну, а твоего прогресса не вижу. Ни в силе, ни в скорости. У тебя даже друзей не было, а другие дети тебя сторонятся. Отчего же? Знаешь?

— Знаю конечно, ха-ха, — добряк ответил быстро, поглаживая ладонью свою шевелюру. — меня с рождения сторонились, считали пришлым с демонического континента.

— Раньше ты мне такого не говорил.

— А тебе так хочется услышать? В твоём голосе ни грамма интереса.

Кажется, мне впервые сказали что-то умное и правдивое.

— Ты прав, мне нет интереса к истории инструмента, которым я пользуюсь. Тем не менее, данный факт не отменяет мои вопросы. Ответь на них, будь добр.

Встала тишина, которую разбавляли приглушенные голоса со стороны дома, где убирались дети. Взгляд Рутры поднялся и упёрся мне в переносицу отчего я на секунду потерял самообладание, сжав покрепче руку в кулак. Казалось на меня сейчас накинутся, но секунды все тянулись, преобразуясь в первую минуту.

— Это потому что я другой. Не такой как они, слишком костляв, а поначалу ещё и неуклюж был. Меня сторонились из-за моего слабого тела, даже задирать не могли, за моей спиной вечно был дядя Эктор. Думаю, никто не хочет со мной дружить из-за моего страшного тела, — какие бы слова не выходили из его уст, каким бы тоном они не были сказаны, его лицо все улыбалось, держало улыбку, как если бы подражало кому-то. Даже капли недовольства или враждебности. — ха-ха, прости меня что я такой слабый.

Он извиняется за свою слабость. Ха-а… Дожили. Вижу же, как несправедлива жизнь к отдельным личностям. Не обязательно страдают те, кто повинен. Его уродство тяжёлым грузом лежит на хрупких плечах. То чего нельзя изменить…

— Не выставляй все так, словно ты не в силах ничего изменить. Даже не думай строить глаза и жаловаться на судьбу.

— И не буду. И не думал. Если честно, одно то, что я жив уже чудо. Все целители отсчитывали мне меньше восьми лет. Но смотри, хех, да я везунчик. Восемь лет прошло, а ещё жив. Жаль, отцовское наследие не смогу реализовать. Ты был прав. Побеждать... весело, я видел, как радуются победители. Смогу ли я так же?

— Уже смог. Просто прекрати этот фарс. Жизнь коротка? Тогда живи так, как никто не жил. Тело слабое? Так не вешай мне тут сопли на кулак, иначе я им тебя же ударю, иди и ищи способ стать сильным. Не ясно, что ли? А ты продолжаешь здесь сидеть в деревне и ждать чуда? Если уж ждёшь мудреца, который тебя вылечит, то по крайней мере будь счастлив, пока жив.

Такую бездарную и смешную истину, столь смехотворные слова я мог сказать только ему. Мне не желалось топить огонек подобных волевых глаз, такому ростку ещё расти и расти. Неужели неясно? Как вы ещё не поняли?

— Счастлив, потому что, жив? — мои слова, казалось, отразились в его взгляде. То, что собиралось тихо потухнуть под гнётом недостойных, на моем веку разгорится больше чем задумывалось. Только нижняя губа принялась оттопыриваться в жесте плача, как на его смену влетел другой тип эмоции. Хохот маленького ребенка, который заставил меня усомнится в ментальном состоянии Рутры, донёсся и до остальных работяг в доме. Они остановились и перевели глаза-ножи на нас.

— А-ха-ха-ха-ха! Нет. пф… хи-хи, такое точно… — мое лицо успокоилось и выровнялось на спокойное, с лёгкой полуулыбкой. Иногда очень сложно себя держать в узде. Я ещё слишком не тренирован в плане эмоций на лице. Тот же пульс мне легко выровнять. — …в твоём стиле… ха. Спасибо, мне стало лучше.

— Если ты выслушал меня, то теперь можешь вернутся к работе, — проводив его рукой, я заметил, как никто и с места не шевельнулся. Рутра все сидел за столом, а дети по другую сторону, продолжали тыкать в него острыми как нож глазами.

— Может мне отдельно где-то работать? Я конечно понимаю, о чем ты мне говорил, но меня же недолюбливают.

— Послушай, сколько ещё детей есть в деревне?

— Нашего возраста больше нет, только много младше и много страше, но их мало.

— То есть, ты уходишь от большинства, снова будешь один, помогать старикам и старушкам за просто так, — непревзойденный пас рукой, в моем исполнении, создал шар воды.

— Ой-ой, — подскочил Рутра, прикрываясь ладонями. Добрый и сообразительный. Ещё бы секунду и стул под ним, вернулся бы в землю, откуда взят. — Только не мочи, я ж простужусь и заболею!

— А я тебя вылечу.

Моя претензия была проста.

Почему ты ещё не работаешь?

Какая мне разница между двумя инструментами, которые не ладят между собой? Тем более, других друзей ему не завести. Пусть под моим присмотром, с моей подачки начнет путь. Другие его отвергают и терпят только потому что я с ним вожусь. Почему я так зациклен на этом парне? Знал бы почему, не задавал бы глупых вопросов. Может не нравятся мне добрячки на подобии Рутры, и хочется опорочить столь идеальный образ? Если это так, тогда я двигаюсь в правильном направлении. Тьму в его сердце может занести только другой человек.

— Эй, кто хочет намокнуть? — развернувшись на сто восемьдесят от Рутры, я нацелился на детей водяным шаром, меняя периодически цель, когда дети прятались за стенами дома, в кустах или за деревом.

Все запищали, что мальчики, что девочки. Им была известна сила этих шаров, как-то раз, в качестве оплаты, попросили устроить представление, вот и устроил.

— Слушать меня, — скомандовав, ладонь опустилась на плечо костлявого, подтягивая его ко мне. — он будет сильнее. Ваша задача ему помочь с этим.

— Что? Нилрем, зачем нам это делать? — обращался младший, кажется чуть мельче меня. Смотрел с непоняткой и приподнятой бровью.

— Хах, потому что.

Ответ сразил детей на повал. Кажется, им присуща логика и примитивное знание дела. Не просто так они мне помогают.

— Это как?

— А вот так, вы же делаете один лишний вдох, просто так. Верно? Вот и возьмите, да помогите ему стать сильнее так же «потому что». Если этого недостаточно, считайте это моей личной просьбой. Или моя просьба — мелочная чушь?

Многие потупили взгляд, а их взгляды принялись сверлить траву, да мнуть пальцы рук. Устаканилась плохая тишина. Кажется, одного месяца недостаточно. Придётся им внимания уделить больше. Пускать на самотёк детей нельзя. Им может просто надоесть моя компания, или они могут сорваться с крючка «Харизма», которым я, естественно обладаю. Трудно держать в тонусе идейных подчинённых. Только ослабь хватку, перестань нависать над ними, и они просто разбегутся, останутся лишь немногочисленные дети которым я траву выращиваю да другие услуги предоставляю.

— Ладно, — хлопнув в ладоши, я возвращал все внимание назад. Взгляды скрещивались на мне, переставая рыть землю этим нелепым образом. — тогда давайте так. Я самолично сделаю Рутру сильнее, вам остаётся просто с ним общаться. Разве это так сложно?

— Нил-ю, но разве тебя это не затруднит?

— Нисколько. Любой из вас для меня ценен, и если понадобится, каждый станет сильнее, повторюсь, если будет такая надобность.

Иногда доводится проявлять и доброту. Ласковый правитель. Любимчик народа… Чего-то такого боялся Рудэус. Страх толпы очень бьёт по голове.

Рутра же решил подобить тому, кого я только вспомнил. Весь покраснел, прикрыв рот рукой, он прямо заявил:

— Спасибо.

Его состояние, это не болезнь или недуг. Такое не вылечить простым сожжением старых, неправильных клеток, как я делал с Лили. Тут надо вмешиваться в гены. Хех, мне что впервые ставить пред собой невыполнимую задачу? На первый взгляд, та ж Лили мне казалась безнадёжно больной. Свои страхи и неуверенность мне лучше прикрывать и прятать. Они никому не нужны. Возвращаясь к Рутре…

Честный парень. Бескорыстный. Альтруист. С «правильными» моральными ориентирами на помощь окружающим. Иногда кажется, что ему забыли рассказать о границах подобной доброты. За этот месяц я успел два раза задаться мелочным вопросом. Сейчас это произошло в третий раз. «Заполучив в свои руки силу, как подобный сломленный человек, будет относиться ко мне? Ведь я — его природный враг, эгоист».

Глава 23

Имя от рождения — Рутра.

Сколько себя помню, это имя вызывало только теплые, согревающие сердце чувства. Связано это с человеком, который его мне подарил. Я никогда не чувствовал, что имя принадлежит мне, это подарок от самого дорогого мне человека, который по праву мог держать у себя в руках свое имя.

Первое воспоминание, которое ещё не угасло в песке времени, связывало неописуемый комфорт и большую, теплую руку отца, которая то и дело трепала мою голову. Иногда мои глаза переносятся в то сказочное время, когда он ещё был жив, здоров и полон сил. Когда он ещё мог постоять за свое слово щитом и мечом.

Постоянного дома у меня никогда не было. Мы с отцом путешествовали, день за днём продвигаясь куда-то дальше вперёд. Никогда не понимал куда мы шли. И в проливной дождь, и в суровую вьюгу, и в самую сухую жару. Локации сменяли одна на другую, подобно тому как глаза могут быстро перемещаться по разным картинам, так и в моей памяти, снег менялся жарой, а та уступала зелёным зарослям непонятной травы и деревьям. Казалось, так и буду жить, всю жизнь в пешем ходе. Меня подобное не волновало, но, кажется такой способ жизни очень волновал моего отца.

Отец был сильным. Кто бы не вставал на нашем пути, будь то зверь, или человек, он побеждал всех без единого признака усталости, без царапин на теле. Даже ссадины обходили его лицо стороной. Мой родитель был всесильным отцом, который оберегал меня. Он смотрел вперёд, без капли страха, а карие глаза отражали лишь уверенность в завтрашнем дне.

Когда жизнь напоминает череду непрерывных походов, что-то да меняется. Со временем я привык к тому темпу, адаптировался к изменениям. Самые суровые бури меня не брали, а самые светлые дни не пекли. Мне было страшно смотреть, как в отличие от меня, отец так не умел.

Не знаю почему, однако ближе к моему пятилетию, он более не мог побеждать монстров так же просто, как и раньше. То ли ранее, я был глупее и не замечал царапин, то ли он, скрывал их намного искуснее. Мой идеал, никогда не треснет, а мир не рухнет. Отец — неподвижная гладь озера в которую, сколько не смотри, а все себя видеть будешь.

— А ты знал? — вот, снова воспоминания всплыли в голове.

Перед глазами полыхали языки пламени красного, а над ними, тянулся тонкий шлейф дыма. Между огнем и дымом был котелок. Сейчас в нем кипятилось мясо зверя. Поскольку зверь не был угрозой равной отцу, я не запомнил, ни как его звать, ни каким он был на вид из себя. Красная ли, серая ли, белая ли шерсть укрывала защитной формацией того зверя? А может, то и вовсе не был зверем. Не знаю. Даже сейчас, сидя перед костром в сумерках, где шатаются тени высоких стволов деревьев, и вдыхая аромат мяса, я не помнил, как оно выглядит.

— Ты знал? — на голову опустилась тяжёлая, но теплая и большая рука отца. — у тебя есть дядя, Эктор звать.

— Эктор?

— Да! Очень тихий брат, не любит слова на воздух выбрасывать, все на уме держит себе глупости, — после короткого рассказа, большой мужчина откинулся назад, спиной о ствол дерева. — помню, ещё когда мы вместе учились, он подражал учителю. «Хочу, как он! Быть крутым!» Во как говорил. Ха-ха! Ну не забавный ли у тебя дядя? О, он очень весёлый, пусть и пытается казаться суровым начальником.

Глаза отца блестели цветом огня, но кроме этого, там затесалась печаль. Тогда мне удалось заметить ту печаль, и я спросил:

— Мы пойдем к нему?

Впервые за пять или четыре года я спросил о нашем направлении. Снег, дождь, солнце, день и ночь. Все это просто второсортный фон, когда моя жизнь происходит прямо тут. Перед костром в ожидании еды, я и жил. А Отец рассказывал своим глубоким голосом о всём на свете. И о нелетающих птицах, и розовых бычках, и о том, как выглядят повелители неба — Драконы, и как встречал он демонов и зверолюдов. Не только рот кормился сочным мясом, но и уши заливались его историями. Мне большего и не надо было. Умудрялся же я отнекиваться от его стремления мне все показать воочию, если я уже все слышал, к чему подобное? Но тот отнекивалась, шутливо трепал за щёки: «Лучше увидеть своими глазами».

— Да, обязательно пойдем… когда-нибудь.

Грусть родного отца была большой, большей чем маленький я, мог себе представить.

Забылся упомянуть одну вещь, без которой сложно понять, чем занимался отец. Значительная деталь, из которой становилось ясно, зачем мы путешествуем. «Просто так», не было причиной. Вернее, то была веская причина для прошлого меня, пяти лет от роду, просто потому что, не приходилось мне считать тех, с кем мы встречались кем-то важным. Как и с убитым зверем и его мясом. Мне помнились снопы зелёных искр, белые одеяния и прочие атрибуты Целителей, как их называл Отец. Ни одного лица, никогда, я так и не запомнил.

Непонимающий я, реагировал на них слабо и на этом всё. Какая мне разница, когда врач качал головой утверждая: «Ничем не могу помочь». И так раз за разом. Пять лет подряд. Всю свою жизнь я… проигрывал.

С последнего целителя прошёл год. Кажется, столько. Тогда же, привычная для меня сцена приготовления еды закралась в память, как самая приятная.

— Ты сильный, Рутра. Сильный как твой дядя, — почему-то тогда, Отцу было тяжело говорить, он тяжело дышал, говоря мне эти слова. Ничего, что бы заставило меня волноваться о его здоровье, ведь меня больше возмутили слова.

— Но я хочу быть сильным как ты!

— Ха-ха-ха, весь в дядю, весь в Эктора. Не бойся, ты и глазом моргнуть не успеешь, как будешь силён как я, — он прерывался на кашель, и только тогда я заметил то, чего не желал видеть. Тело отца было большим, а он сам напоминал огромного медведя. Его руки толще ствола дерева и ладонями он мог зачерпнуть целое море. Мой отец был большим — великаном! Но великаном смиренным и больным.

— О-отец, что с тобой? Ты болен?! — впервые в жизни я забеспокоился о его здоровье. Поскольку это было впервые, я не представлял, что делать. Куда смотреть, что делать руками и как говорить словами. Все беспокойство было таким четким и буквальным. Его можно было потрогать, что и сделал отец, ущипнув меня за щеку. Я моментально отпрянул от боли, а после слегка недовольно надулся.

Он засмеялся без тени болезни, без хрипоты или боли. Смеялся так, как смеялся всегда.

— Не плачь, сын мой. Ещё рано мне к предкам, они подождут, умеют ждать, — но даже такое притворное, лживое и неуместное сравнение, не сработало на мне. Из глаз выступили первые слезы, а в горле на предсмертной агонии бился огроменный ком. Моя нижняя губа покатилась вниз, а глаза сощурились. — Рутра, помнишь я говорил тебе о твоих глазах?

Выбить из меня слова было невозможно, я слишком сильно поддался настроению плакать.

— У тебя сильные глаза, глаза твоей матери. И сколь же они могучие, столь же слабо тело. Поэтому мы найдём того, кто исправит эту несправедливость. Ну-ну, не печалься и сотри эти слёзы, со мной все в порядке, а ты мужчина и должен быть сильным.

Не верил я ему, ни тогда, ни сейчас. Он просто пытался задобрить отпрыска смелыми словами. Отвлечь от того что на самом деле важно. Ведь лечить надо было вовсе не меня, но его.

— Эх, что ж с тобой поделать, — большая рука взъерошила мои непослушные волосы, а Отец как это часто и бывало ранее начал рассказ. Медленный, глубокий голос отдавал мне свое спокойствие, словно он отрывал кусочек себя и давал его мне. — ранее, я хотел поведать тебе о том, чего ты не видел, что ещё сможешь увидеть, но… думаю, пора рассказать и немного о том, кто все время находился перед твоими глазами. Раньше, ты, кажется не спрашивал, но знаешь ли ты кто я?

— …Отец.

— Хм, как ни странно, ты прав, но я не только отец. Я воин и авантюрист. А ещё бывший страж на службе у короля, а если спросишь какого королевства, то, увы, нет больше его на картах мира. Может на старых пергаментах ещё сохранились записи о том времени, и не смори на меня таким взглядом. Оно развалилось больше полувека назад, в то время я был ещё наивным юнцом, дитем, но дитем удалым, — Отец говорил, все говорил и говорил. Так много имен, званий и должностей, что казалось, он успел побывать всеми на свете, от простого фермера до придворного рыцаря самого короля.

Протирая мои слезы, мои стеклянные глаза, он вновь вспоминал мою мать. И снова глаза, которые я унаследовал, были точно её. Странный Отец, который не любил вспоминать о себе, будто бы его слава должна схорониться вместе с ним навеки. Моя сила от дяди, а глаза как у мамы, но что я забрал у отца?

Мне хотелось быть как он, правда я понимал, не бывать мне большим как отец, не быть стойким как он, не собрать те бесчисленные титулы, которым нет счёта. Я желал что-то взять у него, всем сердцем молил небо даровать мне хоть каплю его силы и мужества, хотелось, чтобы он меня похвалил, сказал: «молодчина» не просто потому что я рядом, а потому что помог ему завалить зверя, помог ему хоть чем-то. Моё сердце желало заслужить похвалу.

— Знаешь сын мой… мне известно, что тебя гложет, — в костре треснула ветка, посылая искристый посыл. — тебе ведь так хочется унаследовать что-то мое. Правда в том, что я не желаю передавать свою волю кому бы то ни было. Так делали мои предки, но мне так делать не угодно, — только мои губы собирались возразить, как меня опередили, продолжив. — моя жизнь не так хороша, как тебе может казаться. Дети должны жить лучше своих родителей. Ты силён Рутра, сильнее меня. Так удержи её, свою силу в руках. Сожми её крепко, как если бы без неё ты уже умер, и улыбайся. Улыбайся каждому встречному, так ты найдешь свое мужество, так ты унаследуешь мою волю и то, что должно быть забыто…

***

Когда он только появился в посёлке, мое мнение о нём было негативным. Очередной надменный павлин, умеющий только командовать. Пришёл как бушующий шторм, которого никто кроме меня не замечал. Тогда я ещё подумал, мол: «Я должен за ним приглядывать». Самый настоящий лицедей о которых мне рассказывал дядя Эктор. Было в Отце и дяде Экторе что-то родственное. Оба любили поучать, ссылаясь на собственный жизненный опыт. Если Отец твердил о нём более позитивно, рассказывая о животных, травах их видах и пейзажах, то дядя Эктор опасливо остерегал меня, не только от опасностей, но и от людей снаружи. Все время качал пальцем у моего лица, повторяя одно и то же изречение, раз за разом, каждый божий день.

«Остерегайся аристократов». Словно те ему в прошлом пятки кусали и жить не давали или обливали содержимым ночного горшка.

Все, что я мог сделать, это кивнуть и пойти дальше махать мечом. Мне казалось в эту маленькую деревушку никогда в жизни не заедет аристократия, потому и боятся мне нечего. Я был прав, но лишь отчасти. Пачкать ноги в земле крестьянской, высшая знать не желала, а те, кто приезжал, посылал вперёд себя посла. Зачастую они просто уточняли направление, и особо не заезжали. Большинство взрослых с деревни в разъездах, как и дядя стоят где-нибудь на карауле и только отсчитывают секунды, когда же наступит время, вернутся. В Рэ’Пал нет постоянной работы, как кроме сельской суеты, вот сильнейшие воины отсюда и бегут в поисках заработка. Остался один воин — Эктор.

Нилрем — высокий парень, если не моих лет, то не намного младше, со светлыми, золотистыми волосами и голубыми глазами, об которые мне по первой не посчастливилось споткнуться. Непонятное беспокойство наполнило мое сердце, когда я впервые столкнулся с ним лицом к лицу. В первую нашу встречу, его скучающее выражение лица даже не заметило меня и отшвырнуло как помеху полностью озадачив дядю. Не выразить словами, как я был удивлён, когда Эктор принял вызов этого парня.

Для меня исход был очевиден, победа в руках брата Отца, но даже так, далась она на удивление сложно. То, что вытворял Нилрем Грейрат… была ли то магия? Та самая о которой Отец мне все время твердил? Та, которую надо зачитывать словами в лучшем случае несколько секунд? Тогда почему он использовал её мгновенно? Это немыслимо, невообразимо, неправильно…

Верно, я оказался очарован силой, которой обладал парень моих лет. Может потому и придумал себе повод ходить за ним? Хотел откусить буквально кусочек таланта, наблюдая за его действиями, манерами, жестами, магией. Может потому меня тянет настоящий талант, когда я ощущаю фальшивость в себе? Нет!

Дело вовсе не в таланте, или силе, все дело в его речи. Мне не кажется, что он меня хоть раз обманывал. За месяц, что его здесь вижу, ещё ни разу Нилрем не врал мне по поводу моих умений, не пытался сгладить ситуацию, как это делает дядя, не бросался в карьер постыдных измывательств, как это делают деревенские дети.

"Я тебя использую" искренние слова правды чаще всего выходили из Нилрема. Других он притворно называл друзьями, но я вижу, никто из деревенских не стал ему другом, даже товарищем.

Но даже так, мне удалось найти себе спасение. Нилрем оказался до жути невыносимым парнем, который не терпит непослушания или отказа в деле, которое касается его самого. Впрочем, не все распри проходят в формате: «Я сильнее, потому прав». Ему хватает ума заимствовать чужие умение и силу ради собственного блага, подкупая умельца какой-то услугой, это мне и не нравилось. За примером далеко блуждать не нужно. Микаэль, сына Травника нашего посёлка, он старше меня и Нила на целых пять лет. Колоссальная разница в возрасте не помешала мне запечатлеть сцену, где Микаэль склонил голову перед возможностями мага.

Ещё три года назад, когда я впервые приехал с Отцом в эту деревню, ещё в первый день, меня не приняли. Справедливо упомянуть, что я вообще мало общался, и мог показаться парням нелюдимым отшельником, потому, когда меня так и оставили в Рэ’Пал, со мной особо никто не говорил.

Особой грусти не ощущал, понимая, как выгляжу со стороны.

Потому даже спустя три года я продолжал жить так, как меня напутствовал родитель. С широкой улыбкой, помогать всем нуждающимся. Если моя жизнь так коротка, я должен был потратить её на что-то полезное. Это мой долг, мое бремя. Мне не хотелось оказаться забытым, как когда-то забыли одно Королевство, как когда-то забудут одного его рыцаря.

Именно поэтому, я совершенно точно, не ожидал поступка Нилрема. Как гром среди ясного неба, как снег в летнюю жару, он заявил, как сделает меня сильнее. Обставил все так, словно дело было в окружающих, но мои глаза не проведешь. Все так часто твердят о моем пронзающем взгляде, что я не уверен, враки ли это. В одном я был точно уверен Нилрем Грейрат ведь…

Да, кажется, начал понимать, чего же в первый раз так оступился, повинуясь внутреннему зову. Бессознательный приказ исполнял каждый одногодка в его окружении. Та аура, тот ореол на солнце, кажется, он словно светится лучезарной уверенностью. Не так как мой Отец. Однако в глазах Нилрема скрывался другой мир, другая жизнь в которой он повидал так много чудес. Точно так же, как и мой Отец.

Надежный и всезнающий. Наверное, потому, я так быстро доверился тому, кого знал всего месяц. Тому, кто прямо заявляет о своих отношениях и мыслях. Тот, кто поможет мне, поможет вернуть у судьбы то, что она несправедливо забрала у меня.

Подобно ранним воспоминаниям, я помню все слова, сказанные моим Отцом перед тем, как он ушел и больше не вернулся.

Мне помнится его тщедушный взгляд, который перестал светится, его немощные руки, которые не могли более меня защищать, и его слабые слова, звучащие как далёкий вой ветра:

— А ты знал? Сын мой, ты знал какая у меня мечта?

— Какая?

— За все время, которое я потратил, за всеми профессиями, которые примерил, мне больше всего, всегда хотелось оказаться настоящим героем, таким, который спасет всех от злых бед и спасет мир от короля демонов. Но, жизнь взяла своё, и я не смог защитить людей, Королевство, семью и даже тебя, мой маленький принц. Я не сумел защитить никого, и прошу тебя об одном. Рутра. Не спасай других, не тянись за моей мечтой. Спаси себя, и никого больше.

Глава 24

За один год, случались и подъёмы, и падения, а моя жизнь, напоминала мне иногда то широкий свет — все радости беззаботной и свободной жизни, то узкую тень — все остальные скуки мира, которые словно сговорились и решили прицепиться к этому поселку. Мой глаз не дальновиден, я не умею, да и не могу научится, видеть будущее. Зимой, а в особенности осень и весну, на свет вылезают все болячки здравых на первый взгляд людей.

То кашель, то бессонница, или недомогание. И трёх попыток не понадобится, чтобы понять, к кому жители больной деревушки приходили за помощью, когда известные местным крестьянам методы не срабатывали. Конечно к старосте и травнику.

А вы считали, что ко мне? Смешно, но у черни в земле оказались осколки гордости, а старая кошелка с дома старосты только подтачивала уши глупым поселенцам. Она не гнушалась каркать в мою сторону, совершенно не понимая, какую беду зовет тем самым на свою голову. В душе мне доводилось выть: «Какая наглая карга!» И как только она остаётся любимой женушкой Конора? Неужто, в постели её сухие губы способны подарить блаженство? Чур меня чур! Нечего себе представлять чужие утехи.

Однако факт оставался непоколебим, ко мне приходили только самые запущенные случаи, да те, чьи дети на меня работали. Именно они и поведали мне страшную тайну, о том, как половина поселка любит слегать на теплую печь с лёгкой простудой, а старая карга бубном и танцами договаривается с травником, дабы лечил тот людей.

Сколько времени прошло сквозь песочные часы, а серьезно воспринимать восьмилетнего парня не спешили. Я считал, наши с Эктором публичные сражения должны внедрить в сердца людей хоть каплю здравомыслия, или же через детей показать им мои возможности. Тот же сын Травника, определенно знал, что я целитель, но вместо больной матери, ко мне привёл знакомую то ли тётю, то ли старшую сестру, не знаю, смотрел подросток на неё далеко не родственными глазами, уже в критическом состоянии. Для знакомой подчинённого, плату за лечение не брал, парень её давно отбил своим трудом и знаниями по флоре. Исцеление и вправду универсальна штука, как удобрение.

Однако, в конце концов, пора невзгод в деревне Рэ-Пал закончилась на моих условиях. Те больные, которые приходили сами ко мне, получали скидку, а те же, которые от безнадеги, получали порцию пинков. Не важно, муж это, или жена, человек или ребёнок, все кто хоть секунду боролся с мыслью в голове: «Тот чужак моя последняя надежда», получал втык! А после были естественно излечены.

К моей скромной обители дорогу знал каждый шкет, а протоптанной снежной дорожкой, в мой дом захаживал каждый. Я принимал всех, меняя лишь плату с каждого отдельного человека. И даже так, для всех жителей деревни плата за мои умения и мастерство было минимально. Здесь вспомнить надо ближайшую деревушку, где я дождь насылал, а таких три в округе, и в каждой кто-то да хворал. О, я становился весомой фигурой при переговорах старост разных поселений. Кажись, чуть ближе к весне меня уже начинали принимать за чудодейственную силу. Только вот чужая деревня платила вдвое больше, а процент отчислялся мне, как самому ушлому и полезному. Возмутительная наглость со стороны старосты, согласен со всеми присяжными. Это я должен ему процент отчислять от общего, но никак не наоборот. Впрочем, мне лишь восемь лет. Кто будет вести адекватные дела с парнем такого грудного возраста? Меня за глаза обзывают мелким молокососом. В лицо не скажут… больше. Доводилось как-то, посылал таким наглецам водяной шар в лицо. Так кстати, закончились переговоры с одной деревушкой, когда меня прилюдно обозвал староста того посёлка. Тогда ещё зима была, холода, снега, ну, понимаете… смотреть на рожи этих отморозков было усладой для глаз. Скованные они какие-то.

Понимать, и прощать я умею так же просто, как и запускать в воздух угрозы.

Прошёл целый год, как я напялил на себя бремя местного целителя. Именно сейчас работы не было, все были здоровы слишком много времени. Голова отчаянно искала способ всех повалить на койку и вытянуть побольше денег. С последними я был на «ты». К нам редко приезжает караван, вернее, кусок от общего каравана, небольшая группа людей, которая иногда держит у себя интересные вещички.

— М, Нилрем, мы закончили со стенами, — я приподнял бровь, но очень быстро её опустил назад.

— Очень хорошо, вы красили её первый раз? — дети кивнули. — тогда подождём. Совсем скоро придёться красить второй раз.

Мой дом… Сказать о нем возможно много. Бесконечные дифирамбы, восхваления… Во всей деревне другого такого дома не найдешь. О него спотыкается глаз прохожего, и каждый в поселке знает кто создатель этой красоты. Прогуливаясь твердыми тропинками, я замечал, как некоторые вторили мне, и так же начинали ухаживать за травой в своих владениях.

— Что ж, тогда, возьмите, смойте нечистоты, — выставив ладонь в сторону, на её конце, явился шар воды. Огромный шар воды, чей размер побольше трёх метров в диаметре. Для детей он был огромным, гигантским и наверняка пугающим…

— Ура! — нет, тут я обознался, дети тупы как новички в ММО которые пытаются продавать свой шмот на рынке в тридорого. С другой стороны, такая радость на их лицах, скрашивала мой досуг. С детьми особо не поговоришь о магии, да и в посёлке таких людей не найти, единственный более равный мне человек — это тот же Травник. Лишь из-за обширных знаний о травах он на данный момент был выше других. Но в целом, мне здесь не очень интересно. За хвост меня держит разве что Эктор да мое собственное обещание надрать тому зад, а так, я успел сколотить себе достаточный престиж, дабы следующие четыре года жить здесь и не тужить.

Дети же, за время моего размышления, принялись смывать с мордашек фабру. Одни не сильно парились на счёт одежды и буквально совали голову в шар воды. Другие брали из него как из ручья, гребли рукой и умывали лицо. Третьи, они же самые отчаянные, просто раздевались и ныряли в шар целиком. Девочки, коих немного прибавилось, на целую одну, запищали, они-то просто умыться хотели, а тут мальчики своими причиндалами светят, да мочат их водой. Отлично что на дворе ранее лето, жара неописуемая. Как только закончат играться, можно будет и упрячь их вновь красить стены в белоснежный цвет. Ах, чувствую себя героем одной занятной, но старенькой игры. Она ещё по мотивам древней книженции создавалась. «Том Соер», кажется. За ребятами, которым страх не ведом, особо внимательно следил, практикуя и магию воздуха. Созвал пузырь чистейшего воздуха прямиком в воде, тем самым, не позволяя малышам задохнуться.

— Боже-боже, — уголки губ изогнулись в более глубокую улыбку. — всё, на этом всё! Эй, вылезайте.

Мой авторитет уверенно поднимался в глазах детей. Уверен, после прошлого сезона болезней он перешёл рубеж: «просто сильный знакомый», абсолютно точно в: «очень крутой друг».

Сначала к границе шара подплыл один мальчик, а за ним уже последовали и другие.

Когда же, в шаре осталась только грязь да краска, шар раскрутился и вылетел с большим ускорением в небо. По высокой дуге синева неба на краткое мгновение окрасилось радугой. А детям и подавай такие чудеса на глаза, только рот откроют и зачарованно будут глядеть на чудо оптики.

— Одевайтесь, — обронив фразу подобным образом, более резко, я привнес элемент власти. Детей ещё надо осушить, прежде чем они сядут ко мне за стол.

За свои сбережения я купил настоящий стол из добротного чёрного дерева. Круглый, большой стол в саду. Он несколько выбивался из образа, ведь надобно быть белым, но мне понравился только черный, круглый стол. Пока обсушивал детей, некоторые умудрялись кидать в меня обиженные взгляды. На грани понимания, мне считалось это кто-то из мальчишек, которым хотелось побольше в воде порезвиться, но мое суждение оказалось ошибочным. Девочки с платьями, вот кто смотрели с обидой. Брови птичкой, а уголки губ опущены вниз. Их легкое платьице поднималось от восходящего теплого потока воздуха, а мальчики и не против поглядеть, что ж такое так усердно прячут юные девы своими руками.

«Им только восемь или девять лет, ну десять максимум», мне непонятно, что они хотели получить таким осуждающим взглядом и тихим словом. Мой равнодушный взгляд даже не задержался на играх детей. Пока рука продолжала выдавать теплый воздух, глаза упёрлись в книгу, рядом с которой была кружка чая.

— Можете садиться за стол.

Несмотря на то, что стол был круглый, по соседству со мной, садились только два «особых» человека. Сын Травника как самый старший в группе и Рутра. Последнего кстати…

— Нил-ю, а где Рутра?

— Да, Нил-ю, он обещал прийти.

Я закатил глаза вверх от надоедливого тона девочек. С моей подачки с Рутрой начали общаться. Понадобилось не так и много времени, как рыжего начали принимать, вернее не просто принимать, а использовать, как это делали родители этих детей. Сначала он был простым мальчиком на побегушках, принеси-подай, за зиму Рутра слегка вырос, и парочка парней теперь используют его как манекен для спарринга, где Рутра только защищается, и особо не налегает. Деревенским пацанам хватает и этого. Я-то знаю, он мог бы исключительно на мастерстве всех их размазать по земле, а вместо полезного дела, все продолжает маяться дурью. Его выбор, я подобным не страдаю.

Впрочем, даже это было лишь цветочки. Особо сильно его характер мялся под девчачьим взглядом. Вот что было настоящим препятствием на пути его жизни, а не парни, которые задирали его в бою на деревянных мечах или гоняли по поручениях. Рутра более чем удобен, выслушает любой разговор и слова не скажет.

Да вообще, эту тупую башку не посетила идея забросить привычку помогать всем и вся в любой момент времени. Именно на данный момент, для жителей деревни Рутра представляет из себя не более чем удобного парня, который поможет в любом начинании. Не скрою, я и сам активно пользуюсь услугами Рутра-экспресс, но вечно говорю об этом, прося прекратить. Пропащий он человек.

Что же до роста его популярности у девочек, то наблюдалась она, поскольку другие мальчики его больше не отгоняют от всей группы, вспомните его миловидное лицо из-за которой Зенит совершила непростительное. Теперь же…

— Ну Нил-ю…

— Нил-ю…

Я возложил на свой лоб руку, тем самым прикрыв и глаза.

С проблемой Рутры я обязался разобраться, вернее обещал сделать того сильнее. Нет, определенно, подвижки есть. Он, кажется недавно сумел сделать отжимание на одно больше. Это же считается приростом силы? Ох, только одно его имя вызывает мою головную боль. А думать и гадать приходиться очень много. На ком мне испытывать активацию или подавление генов? Подопытных людей нет и вряд ли найдётся кто-то, кто добровольно… Ах да, Рутра, мне кажется, он пойдет на любую глупость, которая ему покажется праведной. Если исключить рыжего из уравнения, более никого не остаётся. По-тихому убрать человека в деревушке, где все всех знают невозможно, пропажу заметят, и староста пошлет Эктора разбираться. Животные, которых я находил в деревне мало способствовали моему развитию. Я буквально на целый год застопорился в развитии. Как бы Рудэус не обогнал в возможностях.

— Нил-ю!

— Нил-ю, ты нас слышишь?

— Ну Нил-ю!

— Заткнитесь уже!

Слова моих мыслей сформировались в реальность вместе с хлопком по столу.

О, как тихо. Даже думать легче стало.

Из уст сидевшего неподалеку парня вылетели желанные слова.

— Не видите, вы мешаете Нилрему?

Парень лет девяти. Какая потеря, я не помню его имени. Если так желает присяжный, могу описать его личину. Каштановые волосы, разбросаны, как после взрыва, глаза сейчас горели яростью, а слова прикрывали собственные мотивы. Явно же, ему девочки докучали ровно так же, как и мне.

«Мальчик мой, неужели ты вырос? Ах, боже, как быстро растут дети…»

Я собирался пустить скупую слезу, но удержался. Пришло время мне смотреть на мир.

— Достаточно, — чуть осадив вздымающуюся грудь парня от крика, тот сел обратно, сложив руки на груди замком. — сейчас Рутра, вместе со стражем деревни Эктором. У них появились неотложные дела. Думаю, как Рутра придёт, так и извинится за свою недальновидность, это вполне в его духе, приходить с опозданием.

Моя персона не знала, куда пошли два родственничка. Возможно к очередному целителю, который, слышал, мимоходом объявился в соседней деревне. Не считаю его лучше себя, но все же, шанс есть.

Объяснения надолго остудили пыл тех, кто желал сблизится с Рутрой. Как я упоминал, парень он не плохой и даже веселый, но вот улыбка, за которой он скрывает боль, мне лицо кривит как от лимона.

А день прошёл спокойно, в том виде, как прошёл бы лев по своему пастбищу, без драк и нападок. Детям дай чуть больше воли и те начнут играться с фаброй, ну, пол ведра осталось, а мне девать его больше не было куда, так что, не велика беда, позволить детям быть детьми.

А видя, как те дружно измазывали себя в краске, невольно ловил себя на мысли, как долго они, в моих глазах, пытались держаться взрослого поведения. Не давлю ли я слишком сильно?

Не знаю. Целый год, прощупывал почву дозволенного, и ещё не нашёл конца тому приказу, который они не выполнят. Дети очень пластичны в плане психики.

***

Как только неполная луна и её звёзды сменились настоящим светилом, в мой прекрасный дом постучали.

Нет, я соврал, это был не стук и произошёл он, когда на небе ещё сияли звёзды и луна. С чего тогда соврал? Не просто так, не просто так.

Все дело в том, что мой режим сна сменился. Ранее в доме Пола я ложился пораньше и вставал с первыми лучами солнца. В этой же деревне никто кроме меня самого мое тело за работу не притянет. Эктору и хорошо если я не приду, он обещал меня подтянуть, и чуть подучить, но не становится моим личным тренером. Я для него всегда как бельмо на глазу, которое так и хочется стереть.

Вот и поднимался я позже.

Как это связано с ложью вначале? А была она так связана, что даже пилой не надпилишь, и бластером не прострелишь.

Когда было ещё темно, ко мне не постучали, как я сперва подумал, а вломились, забрали, усадили на коня, всучили в руки поводья, шлёпнули по заднице лошади, отчего та громоподобно заржала, а после галопом понесла мою тушку вперёд. Только копыта сверкали в поднятой пыли.

Моя голова окончательно проснулась в тот момент, когда на глаза попалось солнце. Конь бежал прямо на восход. В попытке перебраться за горизонт, глаза упали вниз на поводья в руках.

Тогда-то, я и осознал, сбросив пелену сновидений.

«Меня похитили?»

Неверно, дубль два.

Тогда-то я и осознал: «Меня похитили?!»

Первую минуту только это в голову и приходило, пока эта самая голова не соизволила повернуться на звук. Рядом с моим жеребцом двигал телом второй, по виду, такой же конь.

— Старик! — ну конечно, ему до коликов в голове наскучило мое общение и компания, а сейчас мы направлялись в родную Буэна! — какого хрена?!

— Ни здравствуй, ни привет… — невнятно пробормотав себе под нос белиберду Эктор. — ты только проснулся, а уже «какого хрена»? Не слишком ли?

— А вот не надо… — сперва хотелось потянуть назад поводья, останавливая лошадь, но после секундного обдумывания, пришёл к выводу — лучше не трогать. — говори, что за спешка?

Разговор на бегу, так ещё и на конях, простым не назовешь. Словно полуглухие старики, приходилось по два раза переспрашивать, напрягая глотку то и дело играя в пантомиму. Для тебя же, внимательный зритель, все действо, сложилось в картину целиком, без неуместных: «Какого?!»; «Что ты там про мою маму сказал?!»; «Да скажи громче!» И так далее и тому подобное.

— Рутра с целителем одним сейчас сидит, его Шао зовут, — Эктор неопределенно махнул рукой вперёд, не отпуская поводья.

— И как? Вылечит дистрофика? — последний термин не вызвал приступа удивления на лице Эктора, ведь я повсеместно говорил о названии болезни. Страж посчитал это то ли моим выдуманными словом, то ли термином, который узнал у матери.

— Не знаю.

— В каком это смысле? — я был готов остановится и начать сверлить Эктора глазами.

— Он провел обследование, — начав с безопасного островка, я кивнул, и страж продолжил. — После, начал о чем-то спрашивать Рутру, я плохо разбираюсь в магии, а он ещё и о каких-то странных штуках говорил…

— Ближе к делу, — пускай мой тон был требовательным, но особо налегать смысла не было. Нам бежать ещё минут десять или даже пол часа, не хотелось, чтобы Эктор переключился с Рутры на меня. Его клыки и без того у моего горла пытаются сомкнуться, а теперь мы будем одни, в лесу…

— Он затребовал, мол продолжит осмотр Рутры только тогда, когда я приведу его прошлого целителя, — а ты на это повелся? Нет, мой взгляд, мое лицо, все это говорило о дурости такого действа. — что ты на меня так странно смотришь?

— Пытаюсь представить размер твоего мозга, но столь мелкие детали в мой кругозор попасть не могут.

— Маленький засранец, — не будь мы на коне и ладони, которые он начал ко мне протягивать, уже бы сжимали мою шею.

— Не кипятись, — вернув свое самообладание после циркового номера Эктора, мне пришлось усердно тереть себе лоб. — Сам подумай над своими словами. Зачем ты тому доктору оставил Рутру?

— Я… — сперва Эктор приостановился, его лицо словно затвердело, покрылось каменной коркой, а после нахмурилось. — не подумал. Тот гад очень убедительно заявил, что ты что-то натворил с племянником, и как важно тебя к нему доставить.

«Пиз…» И вот такие доверительные отношения? Прошу и распишись, вот тут на груди. Все недолюбливают меня, но почему? Я ведь хороший малый! Жителей деревни лечил почти даром, их детей пристроил к работе, а ведь, если не я, они наверняка занялись бы бесполезным делом. Какие взрослые в этом мире ограниченые.

— Оставим этот разговор на потом, — в глаза, из очередного крутого поворота, за холмом начала виднеться соседняя деревушка. — сейчас увидим, какой доктор так нелестно отзывается о моих трудах.

Глава 25

Рутра. Первый ученик Эктора. Мой первый… с позволения собственного эга… друг из этого мира. Сильфиетта заслуживала звания «Знакомая», но никак не подруга.

Возможно, месяц назад, возможно, два или три, после приезда в Рэ’Пал, у меня ещё крутилась мысль, о том, что Рутра поехавший на голову фрик, которому приносит наслаждение помогать другим, ценой собственного здоровья, но вот, прошёл год. Рутра как был рыжим пареньком, который принимал правду о себе и никак не менялся, так им и остался. Люди не меняются, или конкретно он не менялся? Странно, правда? Но именно в этом и была… какая-то непонятная мне «искра», которая не позволяла ему врать. Что-то на подобии: «Раз уж, он такой дурак, что не может отличить плохого человека, который его использует, от хорошего, то пусть… я ему подсоблю парочкой слов, с него станет».

Не зря же, по весне, деревенские парни начали звать его на спарринг, вместо того, чтобы продолжать использовать как курьера, или мальчика для битья. А ведь инциденты были, даже не смотря на то, что Эктор вечно бдил. Рутра пытался дать сдачи, и даже, удивительным образом зарядил одному в жбан. Правда в общей картине избиения это ничего особо не изменило. После подобной несправедливости, Рутра не просто не затаил обиды на тех парней, но и вовсе продолжил им улыбаться и помогать. Рутра может не быть мальчиком для битья. Достаточно просто попросить меня (вместо того, чтобы укрывать задир и просить лечение) или настучать Эктору. Но он не поступал так, с какого-то дурацкого наставления, его лицо продолжало улыбаться. Подобное поведение вызвало гнев у обидчиков. «Да он издевается!» Читалось на их лицах. В тот раз, его поколотили второй раз.

Я собственными глазами свидетельствовал, как первый, так и второй инцидент. Рутра видел, как я сидел вдалеке и просто тучно смотрел. Да, точно, после первого раза мне вдруг стало интересно, до каких пор сумеет выстоять этот паренёк? После какого числа сломается? После какого попросит помощи, понадеется на защиту, протекторат. Однако там где была первая схватка, была и вторая и третья и десятая, а я все смотрел. Смотрел и недоумевал, почему он может выстоять ещё тысячу, или сто тысяч раз?

Словно я слышал его гранитные мысли и… Тогда-то, пока Рутра излечивал побои мои губы посоветовали ему взять в руки меч. Пусть оттачивает защиту, раз не желает мстить или нападать первым.

Посодействовал ему. Удивительным образом с начала зимы и под конец весны, он, в купе с моим лечением и тренировками, которые начали давать взрывные результаты, уже мог победить всех своих обидчиков одновременно. Он мог унизить их, заставить кланяться и молить о прощении… так бы сделал я. Ответить на боль, болью. Зуб за зуб, око за око. Рутра же… простил их. Неправильно выразился. Обидчики рыжего даже не знают, что он их простил. Для них просто перестал существовать тот Рутра которого они сторонились, недолюбливали, обвиняли в проклятиях, избивали и вместо этого из улыбки которая никогда не менялась возродился новый Рутра. Не пронаблюдай я это с начала и до конца, то не мог бы поверить, что такое случается. Рутра перевоспитал тех деревенских задир. Словно у благородства появилось то же свойство, что и у злобы. Как если бы Рутра «пачкал» всех своей белизной.

Необычно.

Ранее, его проблема заключалась в маленькой физической силе. Причина — неестественное исхудание. Когда мне только впервые довелось его увидеть, сразу в голову пришла мысль, что Рутра мог бы оказать непомерную помощь в развитии анатомии этого мира. Не убивая, его тело было столь костлявым, а ребра столь сильно выпирали, что Рутру можно было выставлять как экспонат и тыкать ручкой в каждую часть тела, спрашивая недалёкого студента за знание всех костей человека. Из-за своей чрезмерной худобы, парень казался не только тоньше, но и ниже, чем он есть на самом деле.

Сколь много я познал из рассказов, он путешествовал с отцом. Около шести или семи лет беспрерывного блуждания по континентам. Как такой слабый персонаж выживал все это время — неизвестно. Но прояснились истоки подобного волевого взгляда и стойкого характера. Вот что-что, а взгляд у шкета был силён, словно налитый сталью, нерушим, в нем никогда не виднелось поражение.

Как сценарий обычного пролога в какой-нибудь простенькой ММО, история Рутры подошла бы без сомнений. Только вот мал он ещё для тех испытаний, в которые ввязался.

Нас учит один и тот же мастер. Эктор — наставник лучше Пола. Боюсь даже пол будет лучше Пола в объяснении. И с таким удивительным учителем, Рутра никудышный мечник. Ему критически не хватает силы и ловкости и реакции. Сколь бы идеально он не вторил движениям Эктора, без собственной силы, ему и до начальной ступени никогда не дорасти.

Так я считал полгода назад. Сейчас он вырос. Он поборол своих обидчиков, а они этого не осознали.

Имея перед глазами наглядный путь тех, кто пошёл против Рутры, у меня невольно ознобило между лопаток. Была ли хоть одна причина, по которой я желал бы ему силы? Не-а. Ни одной. Не в моем стиле создавать себе врагов. Может в будущем, но точно не сейчас… С какой бы навязчивой манией я не начал исправлять немощное тело парнишки, он не будет мне вровень никогда.

Так я считал год назад. Сейчас он вырос.

В нежелании потакать самому себе я закрываю от всех свои мысли.

Каковы мои цели?

Разве они не ясны?

Мне представлена вся моя жизнь, от начала и до конца. Пора бы делать выводы. Я помогаю не людям. Их трогательные истории исправления меня не волнуют, а детские слёзы не заставят сердце трепетать. Я помогаю себе.

Запомни это, Нилрем Грейрат. В первую очередь ты спасаешь только себя и никого другого.

***

Ещё на въезде в деревню нас ожидало двое вооруженных поклонников сцены «Мистер Олимпия». Казалось, только в моей деревне есть Пол, а в Рэ-Пал — Эктор, но неужели в каждой найдется громила, способный тенью своих мышц спародировать затмение? До чего страшный мир.

Нас долго не держали на входе. Охранники шустро кивнули и быстро перекинулись с Эктором парочкой слов, которые не долетели к моим локаторам, после чего мне позволили продолжить путь на коне.

Крестьян на улице замечено не было, или в доме от начинающейся жары прячутся, либо же давно в поле пахают. На выходе, для меня пустой посёлок получается.

— Нилрем, слезай с коня.

Эктор забрал коня, оставив меня с указанным направлением. Его палец быстро указал на дом, а сам «страж», ушёл парковать коней. Без этого мужлана под боком, дышать стало полегче. Не нравится мне, когда рядом кто-то сильнее меня ходит, так сразу на душе тяжело становится. Поправил внешний вид и подлечив себя после незапланированных скачек, носки направились прямиком к двери.

Дверные петли поддались очень легко, без скрипа, без стука, без противного сопротивления.

Прикрытые глаза, впереди планеты всей, прошлись по коридору. В отличие от ног, взгляд, не оставлял следов, а значит и шума. И несмотря на это, первое препятствие на моем пути, показалось очень быстро. Моментальный зрительный контакт.

Человек не выше Эктора, то есть, ростом вышел на ура. Где-то метр восемьдесят, глаза прикрыты на манер гадюки, однако если и разобрать в этих глазницах зрачки, то те фактически чёрные, ведь без света их не распознать больше. Смотрели фонарики с интересом, и легкой улыбкой. Волосы до скул, тёмные, чем-то напоминали по цвету и текстуре тягучую нефть.

— Ого, — сказал парень. Возможно двадцать пять, но точно не больше тридцати лет.

— Что ещё за «Ого»? — мои слова были тверды как камень.

— И вправду. Примите мои извинения, маг священной ступени в области Воды, — познав свою ущербность рядом со мной, парень сделал лёгкий поклон, а после протянул руку. — мое имя Шао Линг. Я странствующий целитель.

— Ранг?

— Как невежливо, разве дома тебя не учили…

— Ранг.

Тихое: «А-а…» Вышло из-за угла комнаты. Периферийным зрением завидел выглядывающего в коридор Рутру. Бодро моргал глазами, ему не нужна помощь. Тем временем, Шао не отпускал меня глазами, а его рука скользнула за спину и покрепче ухватилась за что-то. Это что-то, с равной вероятностью могло быть, как посохом, так и булавой. Сквозь людей смотреть не могу, чтобы увидеть, чего там маг держит за спиной.

— Нилрем, к чему это грубое обращение? — с каждым словом, его улыбка все натягивалась и натягивалась. Кажется, ударил по больному или как? Ранг маленький? Ещё и имя мое знает, ну ясно, Рутра выдал. Стыдно ему должно быть, стыдно рассказывать о моих возможностях.

— Нил, он мой прошлый целитель, думаю, ему можно верить, — поддакивал Рутра словам Шао. О низенький пацан, видел бы ты мир однажды более широко, чем с отцовского плеча…

— Этот, — махнул рукой на человека. — целитель, уже все обо мне знает, а я о нём что? Только имя и направление.

— Не так же всё грустно, как ты хочешь выставить, — мне хотелось услышать слова Рутры, а заговорил Шао. Странное предчувствие шептало опасаться его. Пускай мужик он, на первый взгляд и не плохой, весь в белом, но почему же изворачивается так свой язык? С чего бы ему нагонять на меня тревогу, как змея перед укусом? — знал бы я все о тебе, тебя бы не понадобилось. Рутра ограничился твоим именем и рангом в магии.

— Пф, тем более. Для чего тебе я?

Сложив руки замком на груди, я отошёл на шаг назад, удобно опираясь спиной о входную дверь.

— Больше бы уважения к взрослым.

— Не дорос ещё.

— Ладно, я не за тем тебя звал, ссоры нам ни к чему, — Шао кинул взгляд на Рутру, а тот пожал плечами, мол «Я тебе говорил». — скажи мне пожалуйста, какой у тебя ранг в магии исцеления и детоксикации? —

— С чего бы мне… хм… — Рутра был не в восторге от моих колкостей. Слишком уж добра его душа, и я бы продолжил не обращать на его осуждающий взгляд внимания, но в меня бросили кружку, которую поймала уже моя рука. Приподняв бровь, спросил. — тут ничего нет, где чай?

Глупая шутка не дала нужного эффекта и сработала в обратную сторону, брови Рутры нахмурились.

— Как тебе будет угодно, — это меня здесь предают, разводят на знания, просят выказать секреты и прочее. Это мне должно быть на месте «костяшки» и хмуро сверлить кого не попадя. Из руки полилась вода в кружку, которой смочил своего горло. С утра ничего не пил и не ел.

Непонятный Шао Линг приоткрыл рот, и вариантов было два. Либо собирался спросить, либо был удивлен невербальной магией. На хитром, змеином лице, удалось прочитать именно изумление.

— А…

— У меня средний ранг в Исцеляющей магии, выше не имел возможности получить. Зенит знала только его, — я себе диву дался, когда перебил Линга, ведь не желал это делать. Говоривший же был обращён в каменную статую, которая только моргала.

— Не ври мне! — секундная вспышка гнева, после, превратилась в милость, а на лицо Шао вернулась улыбка. — прошу, не надо недоговаривать, обычными средними заклинаниями тебе не вылечить мальчика.

— Но?

— …но ты его лечишь, — видимо вся его доброжелательность ушла, выветрилась как затхлый запах предателя, который выглядывал из угла, смирно.

— И в чём проблема?

— Как тебе это удается? Простому магу, целителю средней руки, так ещё и парню, которому не исполнилось десяти лет. Разве не очевидно, почему я вижу здесь проблему?

— Нет.

Сказал я, прежде чем на кончике указательного пальца появилась каменная пуля. Простое заклинание. Кажется, Рудэус не брезгал пользоваться таким приёмом, когда сражался со мной. Подлый трюк, сейчас очень мне пригодится.

Пуля сформировалась за секунду, а за следующую секунду она решила вращаться по оси, создавая трение, из-за которого пуля начала плавиться, испуская свет. Ничего экстраординарного я не творил.

Удивительным было то, как быстро лоб целитель покрылся испариной, а сам он принял капитуляцию.

— Стой-стой-стой! — даже так, Шао на чистом рефлексе вытянул руки вверх. Наконец спрятанное оказалось раскрыто. Его пальцы сжимали бумагу. Незначительный пергамент желтоватого оттенка. — э-это какое-то недоразумение. Мне нет смысла наносить тебе вред!

— Тогда чего ты хотел получить, настраивая моих знакомых против меня? Лечить моего пациента? Желать видеть меня? Порядочный человек, сам приходит на поклон, если хочет что-то получить или разузнать. Он не ходит десятыми тропами вокруг да около, собирая информацию по крупинкам из окружающих.

Возможно суровым взглядом я похвастаться не мог, но брови сдвинуть, уголки губ опустить, могу. Невозможно оставаться тихим и спокойным, коим я и пытаюсь казаться на людях.

— Рутра. Ты меня разочаровываешь, твой возраст не причина, по которой тебе дозволено не думать головой и рассказывать незнакомцам мое имя и мой ранг в магии, — глаза парня опустились, а сам его вид сдулся словно воздушный шарик. Такой мягкий и податливый. Пускай его период предполагает эту особенность, мне стоит держать в уме простую вещь. Не я один на него влияю, не я один леплю из него телосложение воина. Другие не видят моих стараний, а Рутра слабо понимает их. Какое странное чувство. Не то злоба, не то ярость. — позже я поговорю и с пустоголовым Эктором, более серьёзнее.

— Эй подожди, Нилрем, тебе не надо так смотреть на друга…

— Друга? Шао Линг, повторю вопрос, какой твои ранг в магии? Если ты мне не враг, и ты уважаешь мага святой ступени, говори!

В глазах Шао мелькнуло несколько лучей сомнений. Кажется, был у него бзик на ранг, что он так сильно не желал его называть.

Опустив лицо к полу, скрывая его за тучей длинных волос, он тихо произнес:

— У меня средний ранг…

— Что? Повтори, а то не слышу.

— Средний ранг! И довольно этого цирка. Скажи уже, кто твой учитель, нет, как ты создал заклинание без слов… или сначала скажешь, что ты делал с этим ребёнком?

— У тебя много вопросов, только вот с какой радости тебе кажется, что я должен на них отвечать? Может, бумажка в твоих руках, которую ты так сжимаешь что-то прояснит?

Вновь до меня дошёл звук сминаемой бумаги.

— Я собирался этим обменяться с твоим учителем…

— Мой учитель имел средний уровень в лечении, я же оказался намного талантливее его самых смелых мечтаний. Все изменения, которые произошли в теле Рутры, появились на свет исключительно с помощью моих сил. Так что давай сюда эту твою бумажку, а я рассужу, вести с тобой диалог или нет.

Какой была гордость целителя среднего ранга? Что из себя представляет Шао Линг? Это бросается в глаза при первом знакомстве. Для некоторых людей, достаточно одного мимолётного взгляда, чтобы определить, какой перед тобой человек. Шао Линг определенно не гордый млекопитающий. Он хитрый, скользкий и одновременно с этим очень осторожный. Завидев парнишку семи лет у порога, вместо обычного пренебрежения, или слов: «Иди отсюда», его голос пытался расположить, а жесты успокоить. Шао действовал по принципу змеи, усыпляя внимание. Он не считал абсурдной ситуацию, когда семилетний парень, угрожает взрослому магу.

И это вызывало у меня искреннюю толику уважения. Поскольку мое положение будет очень шатким ещё лет восемь, до моего совершеннолетнего, сложно найти взрослого человека, который сходу на первых же секундах станет слушать меня всерьёз. Сами посудите.

Семь лет.

Каким бы талантом не обладал маленький ребёнок, в каком бы объёме он не читал книги, но к семи годам его жизни, тот продолжает оставаться ребенком. Умным, гением, вундеркиндом, но ребенком. Я не обладаю властью принца страны, за мной не числится тысяча и одна слуга. Как ни странно, но в этом мире, меня никто не воспринимает всерьёз. Словно наложенное богом благословение, которое обращается проклятием.

Шао долго выпытывал из моих глаз правду. Как бы долго он не копался в моих светилах, а лжи Линг там не найдёт.

— Хорошо, — слово отдало скрипом несмазанных петель, и после бумажка была передана в мои руки.

— Хм…

Завидев содержимое, впору было пуститься в пляс, попутно проговаривая: «Всем пива за мой счёт!» Такое везение не случайно. Заклинание на кончике пальца, которое все продолжало есть мою ману, исчезло, а улыбка приняла плясать у меня на губах.

Приятный сюрприз оказался тем, чего мне не доставало.

Сонное, слизкое и неприятное настроение, которое преследовало меня подобно дамоклову мечу, отстало, и в животе даже запорхали бабочки.

Сквозь мелкий почерк человека, который желал уместить основную суть на одном листе, я продирался как через тернистые джунгли.

На глазах мне попалась святая магия исцеления.

— Хо-хо! А это интересно!

Глава 26

Много ли в этом мире магов? Со слов Рокси, талант к магии не так широко распространен, как я мог думать. А ведь в то время я учитывал мое ранее поражение в споре с Рудэусом (для ясности припомню, то был спор о том, кто у кого получится заклинание). То было блаженное неведение, где я не знал, кто он, а он не знал кто я.

В определенном смысле все живые существа обладают резервом, но лишь у одаренных, его достаточно, чтобы этот самый резерв позволял им колдовать, или что-то такое, я особо в это не вслушивался. К чему мне знать, какая вероятность родиться магом, когда я уже маг?

Но даже так, крохи слов Рокси, запали в мою голову. Именно. Надо быть одарённым, чтобы стать мастером лишь средней руки. На синеволосую волшебницу, что в столь юном возрасте, обладает магией святого уровня наверняка смотрели с трепетом и восхищением. Может поэтому Рудэус так боготворит учителя?

Не прочти он то проклятое письмо от Рокси, не ощути себя более ущемленным, и мне не пришлось бы тратить год впустую, пытаясь разжиться пожитками здесь в незнакомом мне месте. Я первый месяц, буквально, как какой-то нищий, просил еды у старосты. Мало было мне этого унижения, так я ещё и со старухой виделся чаще чем хотелось бы, а хотелось не видеться с ней вовсе. Никакая магия, когда желудок пустует, в голову точно не лезла. Рудэус же, отправился к знатной барышне в пречудесный дворец.

Ну разве пол мудрый мужчина? А, простите, я спутал пол и Пола. Не велика потеря он как ни будь переживёт.

Из лексикона этого гнусного отца, давно вылетели слова добродетель, честность, правда и справедливость. Меня поражает то противоречие, которое он даже не пытается скрыть. Один сын в блестящих хоромах, второй в загнивающей деревне, барахтается, подобно белке в колесе, пытается выжить. Кажись, я не самый любимый его сын. Нет, я не сержусь, вы не подумайте, эта эмоция мне ни к лицу. Просто, мало ли, его наставил кто другой? У Пола же нет собственных мозгов, он их все потратил на секс!

Однако, пора охладиться. Будь я настоящим мальчиком по имени Нилрем, переживаемый мной опыт с большой долей вероятности повлиял бы на меня с плохой стороны. Пустить в своё сердце злобу гораздо проще, чем может показаться на первый взгляд, но к счастью, я выше всего этого. Проведя год здесь, среди недоразвитых птенцов и мускулистых стариков, я кое-что понял. Я лучше. На порядок. А потому могу по праву силы вести их вперёд. Соберу их подле себя, дабы приумножить силу и начну свою историю. Никто не будет мне ровня, а всех неугодных мы пустим на деревянный пол эшафота под сверкающее от чистоты лезвие.

Все пройдет тихо. Народные массы и не заметят отличий, ведь какая им разница, у власти стоит бородатый мужик, именуемый королём, или же молодой парень, который силой взял трон. Нет, даже не так! Им будет видна разница, и чаша весов склонится в мою сторону.

Сейчас, я лишь на пороге вхождения, и пока лишь коплю силы и знания. Бумаг… Пускай называть это буду страницей. Да, определенно, то что я держу в руках являлось вырванной страницей с какой-то очень дорогой книги, возможно потерянной. Её текстура и запах подсказывали о наличии древности в этих буквах. Данная находка была до безобразия старой. Но какой бы старой страница не была, она так и останется лишь частью, частью целой книги. Частью моей ступеньки силы.

— Где остальное?

— Это все что у меня есть.

— Как жалко.

— Я попр… Ик!

Шао Линг, оказался куда более хитрым и коварным, чем я считал изначально. Он не просто имитирует змею, он ею является!

Пришлось приложить чуточку силы, пустив каменную пулю в нескольких десятках сантиметров от его змеиного лица. Вся спесь и полуулыбка исчезла вслед за непроизвольным иканием.

— Где остальные страницы?

— У меня честно, нет больше!

Наклонив голову, я молча повторил вопрос, на что мне продублировали ответ.

— Кажется я тебя переоценил, — вырвались мои разочарованные слова. — И чем же тебе хотелось так удивить мага священной ступени? Неужели обычной бумажкой в которой нет и половины заклинания? Этим огрызком? Тебе казалось, этого хватит? Меня приволокли сюда, ни свет, ни заря, ради какой-то мелочи?!

— Кхм, вообще-то, это одна треть. И вообще, в моем желании нет ничего странного! Маги всю жизнь ведут свои поиски, а найти даже часть заклинания священной ступени в магии исцеления — это настоящее Божье Проведение! Ты ещё совсем юн, я не виню тебя в незнании данного факта, — пламенная речь Шао гласила о занимательных вещах.

— Разве целебная магия столь редка? Я считал её достаточно распространенной.

— Если ты считаешь, что Священная магия из каждого угла доносится, то глубоко заблуждаешься. На самом деле почти нет книг на эту тему. Только если уйти в академию Ранноа, но и туда, адепты Милиса запустила свои руки. Церковь держит не только лечение, запрещая учить его выше определенного ранга, там магию барьеров выше начального уровня запрещено учить, а это, на минуточку, целое направление!

— Ясно.

Видимо его это задело. Если слова Шао Линга правда, то эта Академия ещё более ущербна чем я предполагал изначально. Как только из неё вышла такая умная волшебница как Рокси? Её талант там явно занижали. Да и вообще, что тут за магия такая… Ограниченная, что-ли…

— Мне ясно твое положение, но я так и не услышал то, чего хотел. Зачем тебе тот, кто лечил Рутру?

Глаза Шао, были закрыты, или вернее сильно прищурены, из-за чего казались закрытыми, но в моменты сильных эмоций, он раскрывал их шире. Сейчас был именно такой момент. Глаза Линга оказались на удивление приятны, налитыми зелёным блеском, и недюжой смекалкой. Он обвел нас глазами, после чего тяжело вздохнул, словно говоря: «Больше я ничего не могу поделать».

— Маги не часто делятся информацией, и в своих странствиях мне воочию удалось в этом убедился. Моим желанием было начать совместные исследования. Уже больше нескольких лет я искал надёжного человека, который будет достаточно компетентен, но так и не нашёл кандидата. Тем не менее, я не опускал руки. И вот, мимоходом прибывая в этой скромной обители, ко мне приводят знакомого мальчика. И я вспомнил где видел его ранее. Рутру, года три назад, мне доводилось обследовать да исцелять. Я пророчил ему смерть уже через несколько месяцев, максимум, год. Но что я вижу? Он жив здоров, так ещё и начал идти на поправку. На мой вопрос, Рутра говорит о друге, который его спас. Тогда я подумал, что ты можешь быть мне ниспослан небесами, которые услышали мои молитвы, — эту часть Шао проговорил особо тихо, словно пытался кое-что добавить, но спустя мгновение, его наваждение спало. — Вот так все и было.

Мне довелось повторить его последнюю фразу, долго разминая пальцами подбородок. Глаза тем временем заметали пол, находя на нем все больше мусора. Если я правильно понял, ему нужен помощник, или коллега. Тот, с кем он продолжит изучать магию исцеления в обход правил и запретов целого государства. По сути, нелегальное занятие.

Звучит опасно… но мне нравится.

— Мне подходит твоя кандидатура, только вот есть одно условие.

— Условие? А ты точно мальчик?

— А ты точно взрослый?

— Хах, поверить не могу, что буду слушать мальчика, — пробормотал Линг с усмешкой, которая быстро растаяла, как только перед его лицом начал формироваться огненный шар. — ладно-ладно! Я согласен, только вот, зачем тебе это условие? Оно так нужно?

— Конечно, не думаешь же ты, что сможешь так просто помогать мне? Во-первых, тебя будет касаться исключительно сторона Исцеления, никаких других направлений, — Шао привычно вернул себе самообладание и сдержано кивнул, прикрывая глаза. Он опять напоминал мне змею. — Во-вторых, дабы ты начал мне помогать, тебе придется поклясться. Поклянись, что приложишь все силы, дабы полностью избавиться от хвори Рутры.

— Как его лечащий врач, я клянусь вылечить Рутру.

— Вот и отлично, — улыбнувшись, я развернулся лицом к двери. — Ах, ещё одно!

— Да?

— Будешь помогать мне облагораживать дом, это будет твоей платой за мою помощь.

***

Мне бы хотелось сказать, как быстро завертелись события, и как теперь мы с Шао придумали способ воскресить человека, тем самым искусственно воссоздав исцеление божественного ранга, но реальность страшна и неумолима. Все исследования проходили очень и очень долго. Прошло больше месяца, как я привел Шао в свой дом, позволил есть мою еду и спать на моей территории. У парня конечно были собственные пожитки, но они закончились уже через неделю. И остался наш «великий целитель», у обочины жизни, весь помятый и грязный. Его змеиное выражение лица и то, потускнело от осознания собственного бессилия. Но явился перед его ликом светоносный Я, и даровал ему благодать. Выдал Целителю мотыгу отличную, да лопату блестящую, отправил змеелицего батрачить на поле, ручным трудом заниматься. Отныне Шао Линг тратил от часа до нескольких часов на вспахивание моей личной территории. За это время я зачастую заканчиваю потеть у Эктора. Зарабатывать как нормальный крестьянин ему даже начало нравиться. Того гляди и глаза раскроются, и человеком, более открытым станет. Вот что делает труд животворящий. Пускай исследует земли, чем магию лечение, это у него лучше получается. То же мне: «Кроме лечения моя магия на начальном уровне».

Вы представляете мое негодование?! Я был в ярости от того, насколько Шао туп и бездарен, когда дело доходило до элементальной магии. Боевые направления ему давались так же трудно, как и меч. Оказывается, хилого целителя, самого нужно физически прокачивать. Казалось, ему просто везло с жителями, да дорогами, в которых он не напоролся ни на одного бандита.

Рэ-Пал отнеслась к нему со всей серьёзностью. Словно Шао Линг не самоучка-дилетант, а маг Королевской ступени. Воистину, мой возраст меня сковывает и занижает.

В остальном же… довелось долго разъяснять, что же я такого натворил с Рутрой, что тот начал поправляться. Мое решение было частично магичным. Считая, что все дело в метаболизме Рутры, который был разогнан до невероятных скоростей из-за какой-то болезни, я начал медленно его замедлять. Пища банально не усваивается должным образом. Моя же работа началась с изменения гормонального фона, и откармливания этого самого Рутры. Как цыплёнка на убой. Трудности были, в частности, их и сейчас хватает. За примером далеко щуршать ногами не надо: почему-то, я больше не могу поднять его вес ещё выше. Рутра достиг той кондиции, когда не умрет со временем, но вот по каким причинам он не может стать ещё толще, пусть и ест за троих, я не понимаю.

Обычными гормонами, тут уже было не обойтись. Пора было браться за святой уровень.

Исцеление само по себе странная вещь. Вроде как, все предыдущие направления, при переходе на новую ступень просто становятся масштабнее. Исцеление же решило пойти своим путем, и вместо масштабного лечение, оно начало углубляться. Сначала порезы, потом раны, после приживление… Святой уровень позволяет вырастить руку. Двадцать третий век, мог похвастаться отличными больницами и условно бесплатной медициной. После войны очень бурно развивалась именно медицина, ведь в противном случае, умерли бы все.

Так, чем дальше люди заходили, тем более высоким уровнем они могли похвастаться. Отращивание конечностей, как упоминалось на уровне Святого исцеления, использовало в своей основе обычную манипуляцию с генами. Как и раньше, магия заменяла мне нужные приборы и все остальное. Универсальная сила, у которой по мере прогресса увеличивается точность.

Будь заклинание такого ранга у меня в руках, уверен, мне не пришлось бы возиться с тем обрубком. Одна треть заклинания позволила мне прочувствовать как именно начинает двигаться магическая сила внутри тела. Искать альтернативные методы, так утомляюще.

Мало мне было этого, приходилось искать подопытных. Шао наотрез отказался прогуляться по окрестностям и поискать зверей или монстров. Говорил, боится, ведь обладает только обычной магией, в которой особо не разбирается, и вообще: «Какой священник на монстров охотиться должен?!» Я шутку не оценил, ведь вручил ему свой нож и пинком отправил искать мне живое существо, на котором можно испытать задуманное.

Мне ведь нельзя выходить.

— Прошло уже больше года, не так-ли? — на привычном дворе, мои руки переминались, ноги прыгали, а глаза летали. Тяжелый пот стекал к бровям накапливая тем самым их вес. Мой взгляд казался все более угрюмым, в то время, как Эктор достаточно расслабленно отбивался от моих нападок. — Ну-ну, чего такой злой сегодня?

— Хмпф! — фыркнув на радостное лицо старика, я только больше налегал на меч.

Путь физического насилия… со стороны он выглядит завораживающе. Все эти выпады, пируэты, удары, замахи и остальное… От первого же лица, неподготовленный зритель, банально бы закрыл глаза, а его уже бы победили. Здесь властвует такая девочка как Скорость. Кто быстрее, тот и победил в девяносто процентов случаев.

Что продвинутому мечнику мои выпады, замахи, удары, когда он быстрее и может от всех них уклонится?

Финальный Босс данной локации имел аж никак не ниже сто пятидесятый уровень, в то время как я, скромный обладатель семидесятого. Такими темпами, к его уровню я подросту только через года три или четыре, когда тело станет больше. Видимо из текущего положения я больше ничего не выдавлю.

— Медлишь!

Глухой стук палки об палку, отдал мне немотой в руке. Отдача от удара оказалась слишком сильной, отчего я выронил меч.

— Фух… — сил более не осталось, а мое высокомерие залегло на дно, выжидая момента.

— Да уж, быстро ты учишься шкет, — не обошлось и без старческого бубненья. Как по мне, так это явный признак старения. Человек все чаще начинает мерить других своими мерками и обязательно кому-то об этом рассказывать. Разве не странно это? Все старики желают говорить. — Но в твоих глазах я вижу только гнев, направленный на меня. Послушай, Нил, тебе уже скоро восемь, другие дети в таком возрасте только в саду резвятся и родителям помогают, ты обладаешь великим потенциалом.

— Ага, поэтому родители выкинули меня в чужую деревню? Потому что «потенциал»!

Меня смерили тяжёлым взглядом и продолжили как ни в чем не бывало.

— Здесь, твоя обязанность не стать сильнее или слабее. Главная твоя забота, принять смирение и кроткость. И не наговаривай на родителей, они отдали тебя не абы кому, а в надёжные, крепкие руки.

— Хех, старик, у тебя разве что лоб крепкий, с тебя уже сыпется. Может пойдёшь отдохнешь?

— Ты меня не понимаешь, и не хочешь понимать. Ха-а… Видимо такое оно, восприятие звёзд на небе…

— О чем ты там говоришь? Совсем спятил? Смирение? Кроткость? Мне не нужны такие навязанные ограничения. Все будет так как я хочу, и как я скажу, на этом точка.

— В этом то и проблема. Мир — не твоя песочница. Подумай об этом на досуге, ты же у нас любишь головой работать.

Дальнейшие события я бы назвал закономерными. Меня ждал ещё один круг адских тренировок от горы мускул на пенсии, нечестно узурпировавшей должность стража деревни. Где в тот момент прохлаждался Рутра? Хах, уверенный в его лояльности, я считал, что тот исправно вспахивает мое поле перед домом, вместо Шао, но вот тот же длинный день показал мне обратное.

Вместо работы на меня, его внимание оттянули девочки, которым уж очень понравилась его внешность и покладистый характер, а понял я это из-за того, что прибыло ему в руки письмо. Письмо предназначалось мне и было послано из Роа, моим братом Рудэусом.

Глава 27

«Дорогой брат, мне отрадно слышать, каким взрослым и самостоятельным ты стал. Одна пташка начирикала мне, что сейчас ты пребываешь в одном захолустном посёлке Рэ’Пал, и что именно там тебя удостоили красивого дома с прекрасным фасадом. Ах, завидую тебе, по доброму завидую, полная свобода действий, никаких правил, все как матушка и писала. Скорее всего, тебе наверняка хочется узнать, как же живу я? Поверь мне, сложно не держать в сердце печаль, ведь я — в аду! Мой дражайший брат, поскорее забери меня отсюда! Кормят… отменно, трижды в день на серебрянном подносе служаночка из зверолюдей приносит мне изысканный завтрак, обед и ужин, но не то чтобы мне нравилось! Меня уже тошнит от этого вкусового разнообразия! Сон мой обеспечен в мягчайшей кровати, таких кроватей не сыскать и на той стороне жизни, но пойми, мне здесь не место, душа противится! Мое обучение проводится специалистом, ты её видел, Гислен называется. Большегрудая зверолюдка, сражаться с которой подобно коварному замыслу бога! В том поместье, в котором я остановился, много прислуги из расы зверолюдей, меня просто испытывают на прочность этими ушками! Однако придержи накатывающиеся на глаза слёзы ведь ужас моей жизни начинается с той Барышни, которую пришлось учить.

Не совру если скажу что её нрав меня не просто пугает, а буквально избивает. Да это было только в первые месяцы и сейчас все более-менее прошло, я справился и получил награду, однако путь к ней был тернист и опасен!

В общем, хуже моей участи придумать невозможно. Наверняка у тебя все намного более щадяще чем у меня. Напиши как-нибудь мне. Жду не дождусь, когда же мы увидимся!

П. С. Твой последний поступок я запомнил.»

— Ого, как твоему брату не свезло-то…

— Рутра… — после долгого спарринга с Эктором, я не успел и лицо водой обмыть, как в мои потные руки попал сухой прямоугольник. Письмо от родни оказалось обыкновенной рассылкой спама. Обычно, подобное приянто выкидывать, но я всё-таки снизошёл до прочтение, лучше бы и не читал. Ещё бы, насмешка Рудэуса была неприкрытой и явной. А если вычленить все эмоции, кажется ему не понравился сцена нашего расставания, когда мой меч его вырубил.

Саркастичное письмо от брата казалось мне странным. Ничего подобного я не заказывал. За год с небольшим, мои умения меча сильно продвинулись, и в купе с магией, я возможно достойно держался бы против Эктора. Пол же… ну, если тот в стельку напьется…

Письмо в руках сжалось до состояния шара, а после было выкинуто на улицу.

— Какие у тебя теплые отношения с братом, — прокомментировал Рутра мою выходку. — Тебе разве бумага не нужна?

— М?

И тут, голова перещёлкнула тумблером, весь мой гнев улетел восвояси, оставив по себе кучку пепла. Глаза заметно обеспокоенно метнулись к ценной бумаге, а после вернулись на Рутру.

— Да не то чтобы…

— Ладно, сейчас возьму.

Ха, техника убеждения номер пять. Работает с шансом в сорок процентов только на тех, с кем я дружу больше года.

Впрочем, сам Рутра, с каждым днём становился все лучше и лучше. За последний год, тело его окрепло, а мышцы начали мало-мальськи расти. Можно сказать, что он только-только ступил на путь меча, со знаниями продвинутого мечника. Про таких талантливых добрячков как он, говорят: «Знает, но не умеет». Последнюю часть заменяем на «не может», и вот главная проблема Рутры обрисовалась.

— Кстати, а господин Шао куда отправился?

— За лекарством, — без тени промедления ответил я, после чего в мою руку вложили смятую бумагу.

— Разве?

— Конечно. Я попросил его принести мне кое-какие ингредиенты, и тот согласился. Они помогут мне тебя полностью вылечить.

Услышав последнюю часть, на его гладком и выточенном лице появилась улыбка. Такая, с которой не соперничать и самым красивым людям мира. Уверен, повернись он сейчас к тем девам, которые за ним таскаются, те бы уже запищали. Он почти мой ровесник, а за ним больше дам и дев чем за мной верных рабов. Сколь широка его улыбка, столь же и скромны слова.

— Спасибо!

Меня обняли, из-за чего по спине прошёлся холодок, а видимые краем глаза девочки начали активнее шептаться.

— Все-все, отстань от меня.

Подорвавшись с места, я только сильнее начал коситься на Рутру. Его благодарность и доброта иногда выходили за грань определения «мужчина». Того и гляди парочка девочек начнут слухи какие распускать.

— Да чего ты такой колючий?

— Все я сказал! Забыли! Я помогаю тебе потому что это выгодно и мне! Не более.

Оттянув глаза к небосводу, сияющее солнце слепило лучами света и тепла. Беззаботная жизнь… такую я мог видеть разве что только в играх. Те простые, но величественные пейзажи в глаза лезли исключительно в полном погружении. А сейчас я не в игре, это реальность, и она намного обширнее. Пускай с магией и мечом, но реальность настоящая.

— Нил-ю, Нил-ю! — такую громкую девочку сложно не запомнить. Лицо, конечно, детское и похоже на остальных, но голосок у неё выше неба, а главное, громкий.

Именно она, как я считаю, работала на меня из-за чувств ко мне. Детская влюбленность легко читается, ведь других причин, по которым Гвен, как клещ, так старательно высасывала мою кровь, не было. Крутиться рядом, и верной собачкой рассказывает о новостях.

— Что такое?

— Ты видел? Там в деревню пробрались три чужака!

Гвен — дочь местной знаменитой швеи, которая очень близко дружит с женой старосты, той старой каргой. Из полезных увлечений мелкой девочки, я бы выделил желание быть везде и всегда. Если вы когда-нибудь считали своего ребенка гиперактивным, то этого будете считать ультраактивным. Гвен только ракетный движок сзади приделай и будет соблюдена каноничность образа и узнаваемость вида.

— Какие чужаки? — Рутра тут же напрягся, услышав подругу. Все, кто попадает в Рэ-Пал, должны отметиться у стража Эктора, дяди Рутры.

— Гвен, вот здесь подробнее, — подав ей стул и кружку воды, ведь девочка сильно запыхалась, мы начали внимательно слушать короткий рассказ.

А рассказ начался с момента как Гвен проходила близ сосен, так местные обзывают край деревни, где растет густой лес с несколькими протоптанными собирателями-охотниками тропами. Как обычно и делают дети её возраста, она собиралась прогуляться ко мне, ведь жил я несколько в удалении от основной части, и ближайший ко мне дом, это дом Старейшины. Вот, как раз, прогуливаясь той дорогой, она заметила, как из леса вышли трое особ. По заверениям Гвен, она их никогда раньше не видела. И верить ей можно. В деревне все всех знают. Я притерся за год, и потому больше меня чужим не назовут, но вот… двое из трёх были большими и страшными, одеты в некое подобие брони. С их пояса свисали мечи. На этом, рассказ Гвен, прервался, а девочка поправила непослушные тёмные волосы за ухо, и попросила ещё воды.

— Так, я чего-то не понимаю, разве они просто не заплутали? — Рутра как самый светлый из всех, искал свет даже в самых темных уголках людской души. И не то, чтобы я был против.

— Маловероятно, — но всегда надо подвергать сомнению всех. — Слишком большие расстояния, если они заблудились, да и чтобы охотники заблудились? Шутка смешнее твоего проигрыша в наше второе сражение.

Тогда Рутра неосторожно взмахнул мечом и попал сам по себе. Кажись тот был слишком тяжел для него.

— Нашел с чем сравнивать, — отмахнулся рыжий, и вновь вопросил Гвен. — А скажи, куда они пошли?

— Не сюда, — тут же выдала брюнетка, словно боялась, чего. — Они прошли к полям, где живёт староста.

— Понятно.

Поднявшись, мои глаза цепанули взгляд Рутры. Я поспешно выкинул руку в его сторону, и запустил воздушный таран. Его повело, отбросило легкое тельце на несколько метров, где рыжий быстро поднялся. Привык к подобной магии за время наших спаррингов. Только вот раньше на этом все и заканчивалось, теперь же… начиналось.

Эти резкие события могли привести в шок неподготовленного человека, такого как Гвен. Её рот приоткрылся, а глаза выпучились, когда я внезапно отбросил Рутру магией, а после заточил того в земную тюрьму. Впрочем, выстояла она отлично, если сравнивать с тем, как быстро запищали девочки которые пришли с Рутрой. Они убежали ещё на стадии борьбы. Закончив с фактической областью, мне оставалось уладить формальности.

— Я иду один.

Я понял это сразу. Знал, как только увидел глаза Рутры, что тот первым бросится на защиту. Мне ведомо и то, что он мог наломать дров, не разобравшись. С него будет. Если бы немного промедлил с тюрьмой, кто знает как поступил бы парень. Вон, сейчас буквально бьётся о стенки.

— Эй, Нилрем! Выпусти меня! Я иду с тобой!

— Я иду один, — повторив специально для него, я взмахнул рукой и на Гвен. — Будь хорошей девочкой.

Брюнетка дернула бровями и отошла на шаг, опуская свои глаза.

— Гм, — чуть тряхнув телом, мне и самому не помешает пойти, что я и сделал.

Чужаки в деревне не такая большая беда. Их не боятся, но к ним приглядываются и настороженно смотрят, как было со мной. Если они сразу пошли к старосте, могут возникнуть проблемы. А новых перемен в моей деревне нужно избегать или искоренять.

Бежал дольше чем планировал, ведь за мной по пятам все-таки уплелась Гвен. И какие бы гадости я ей не говорил, как бы мастерски не пытался словами добиться её отступления, ничего из слов не помогало. Казалось, ни один язык мира не сможет заставить её остановиться. Этот пытливый ребенок может по незнанию лезть в петлю, только бы это было весело.

Замечу, к месту назначения я все же прибыл один. Гвен заковал в земле, подобно Рутре, она же ещё ребенок пусть и проворный. Ей не сравниться со Священной ступенью! Ха-ха-ха! Да уж, как бы её громогласные угрозы не стали явью, когда вернусь её доставать. Она обещала меня донимать и днём, и ночью. Ребёнок, но знает на что давить, это страшная сила.

Итак, дом Старосты оказался на удивление тих. Словно и не было никого, кто бы незаконного проник в поселок. За целый год я не раз встречался с потирающим ручки старостой, пускай и лишь в бизнес целях, когда меня отправляли в очередную соседнюю деревню наколдовать дождь. Я точно знаю, как выглядит нормальный дом старосты, и то каким тихим тот стал, меня настораживало.

У входа на чистой траве сидел, или вернее лежал незнакомый мужчина. На глаз, чуть шире Эктора, с мечом в руках. Он с закрытыми глазами жевал соломинку, и не казался всемирным злом. Вернее, было бы описать этого мужчину как: «Крепкого и хорошо слаженного добряка». В кузне или на страже таких везде по десятку набрать можно.

Меня ещё не заметили, но вставал один вопрос. Идти ли мне в одиночку? Или дождаться Эктора? Нужен ли он вообще?

«Хах, буду я ещё его дожидаться».

— Добрый день, — ничего не мешало завязать банальный разговор. Вполне возможно, трое проходимцев и вправду простые забредшие путники. Я через чур подозрителен, если считаю каждого врагом.

— О, малыш, что ты здесь делаешь? — опознали меня как «Малыша», впрочем, и не удивительно, мне только восемь, а одет я не богато.

— Меня матушка попросила передать кое-что уважаемой жене старосты, — сжав кулаки, я подобрался ближе, в то время как мужчина продолжал расслабленно, качать ногой, попутно сверля глазами небо. После одного мимолетного взгляда, мужик перестал считать меня важным.

— Староста сейчас занят, мои товарищи с ним разговаривают, иди поищи другое место, — о его небрежности, говорили эти слова.

На мое лицо наползла улыбка.

— Я подожду здесь.

— Не-е-ет, малыш, давай так, я передам гостинец твоей мамы, и ты утопаешь играть с друзьями дальше. Хорошо? — его темные глаза обратились ко мне и моей улыбке, после чего брови мужчины чуть опустились. — Говори, или что ты там принёс?

— Нет, матушка наказала мне лично передать все, я не могу так, а вдруг вы вор. Я раньше вас не видел.

Мужчина цокнул языком, после чего тихо пробормотал: «Бесят сопляки».

Больше он ничего не говорил. Видимо такое его предложение. Можешь сесть и ждать. Но, не в моем стиле просто сидеть и ждать своего часа. Как ни странно, но если мужик и вправду злодей какой, то к детям особо не цепляется.

Эти пустые разговоры порядком меня бесят, и за порядочной улыбкой пряталось лицо злости и откровенной брезгливости.

«Кем он себя возомнил?» Мысли по типу этой, не забывали посещать мою голову.

Только я тронул дверь кончиками пальцев, как мою руку грубо перетянули назад, громче повторив.

— Я кому сказал, нельзя сюда лезть!

Первой моей мыслью было «Быстро».

Такая скорость не свойственна обычному охотнику, чьи навыки держатся на уровне начального-среднего фехтования. Продвинутый?

Маленькую ладонь отшвырнули, а здоровяк, которому я был по грудь, если не ниже, толкнул меня назад.

Как обычно и происходит, я упал, чем поднял пыль под собой.

— Мелкий, иди-ка домой, не то чего недоброго случится может.

Пригрозили.

— Хорошо.

Причина из-за которой лицо мужика, перекосило сильнее, заключалось в несменной улыбке. Она не спадала, за все время. Чем-то подобным постоянно занимается Рутра. Мне как никому другому известно, кому она подобает.

Я встал и ушёл, где можно было скрыться с его глаз.

Что ж, теперь у меня есть повод. Отлично.

***

Беспричинно нападать на других людей, считается некрасивым тоном. Чем меньше у тебя оснований пересчитать другому человеку зубы, тем более странно на тебя отреагируют люди. Впрочем, никто не будет косится на человека, который дал сдачу, или же защитил что-то или кого-то.

Людям нужна причина. Даже тому, кто первым наносит удар нужна внутренняя причина, как если бы «он косо на меня посмотрел», или «неправильно себя повел в моем присутствии». Есть безграничное множество причин, где следствие одно. Агрессия. Чем менее выражена причина, тем более странной кажется драка.

Нилрем испытывал на прочность нервы своего оппонента. С момента как тот опрокинул его на землю, у мальчика в глазах загорелся яркий огонёк, а все сожаления отошли на второй план. Незачем сопереживать своему врагу.

— Сегодня может случиться что-то недоброе.

Именно это тихое предложение положило начало следующим событиям.

Детей сложно заметить из-за их компактного размера, вот маг и протиснулся к одному из окон так, что никто его и не заметил. Сторожило снаружи продолжал беззаботно любоваться формами облаков, а внутри же разгоралась настоящая драма.

Двое оставшихся, это были мужчина и женщина, как мог услышать Нилрем, активно угрожали старосте и его жене. Удивительным было то, как своевременно ухо парня прислонилось к тонкой стене.

— Повторяю! В лесу сидит моя банда… — твердый голос мужика за тридцать, активно что-то доказывал старосте.

По еле заметным всхлипам и нытью, Грейрат догадывался, какая именно ситуация развернулась за стеной.

«Взяли в заложники старуху», искра в голове парнишки ему понравилась, ведь он никогда не ладил этой женщиной, и был не против её страданий, однако, ложа руку на сердце, Грейрат мог поклясться, не стоила эта пожилая дама того, дабы марать о неё нож и уж тем более так изголяться. Староста без её крепкого нрава и скептического тона, мало что из себя представлял.

— Я-я-я, н-не могу, — и все же, этот прототип ушлого торговца с залысиной, которого Нилрем за глаза называл плешивым, не собирался исполнять чужие приказы. Подобное вселило толику уважения в голову мальчика.

— Тогда мы просто убьём тебя и всю твою семью. Если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому, — послышался короткий вскрик старухи, на который быстро запротестовал староста, вскричав, нет даже запищав:

— Стой!

Установилась тишина. Нилрем сжал кулаки и молился, дабы старуху закололи, но боженька все видел, и не собирался потакать одному конкретному Грейрату. Он потакал другому, позволив ему почти снять трусы со знатной девицы, пребывающей во сне.

Спустя тридцать ударов сердца, послышался голос незнакомой женщины. Она смеялась, как смеются безумцы при виде нужного им представления.

— Он обоссался! Крюгерь, ты видел?! Видел! Вот умора я не могу! Ха-ха-ха!

— М-да… — тут даже Нилрема не сдержался и слегка усмехнулся, представив, как все выглядело с их стороны. Не удержался организм старосты, и дал волю «чувствам».

— Н-не подходите! — староста, по всей видимости и вовсе упал на пол. — Э-эктор вас в-всех! Э-эктор всех вас на куски порежет!

— Это кто ещё? Страж что ли? Разве я не говорил тебе, со мной пять продвинутых и один святой. Ваш страж если не сейчас то очень скоро будет гнить в земле.

«Невозможно», всю спесь тут же смело хлестким ударом.

— Этого не может быть… — староста прочитал мысли Грейрата в голос. Парень не удержался, дёрнул правым плечом, будто бы его сзади кто-то позвал, и носом обернулся, указывая им себе за спину, пытаясь углядеть в бескрайних полях и одиноких домах минувшую битву. Все было тихо.

«Они блефуют», выдвинул свое предположение Нилрем. Он подсознательно не верил словам вторженцов. Вспомнилась байка старушки Катерины из прошлого.

Будучи в относительной безопасности, уверенный в своей незаметности, мозг юного мага работал лучше, он подвергает чужие слова сомнению. Староста подобной роскошью, как безопастность, не располагал, в его случае было два пути развития событий. Либо начинать необоснованное отрицание всех слов бандитов, либо же, под натиском обстоятельств…

— Я… Я-я, согласен, — поверить захватчикам на слово. — но-но, я не сумею обеспечить стольких людей из своих карманов, у меня нет столько еды.

— Ну-ну, не нужно строить из себя дурачка, дорогой староста, у вас есть целый посёлок, парочку дней голода ещё никого не убивали. Прямо сейчас пойдем к складам, и возьмём первую долю, на этом мы от вас отстанем.

Под хнычущий голос старосты, топот ног удалился, а Нилрем быстро ретировался с места, одним магическим прыжком (использовав магию ветра), перепрыгнув ограду и продолжая свою слежку уже издалека. Из дома вышло в общем количестве пятеро людей. Трое пришлых, виденный ранее мужик, главарь Крюгерь, чем-то напоминал прошлого и женщина, по возрасту которой, было не далеко за двадцать. Впереди этого трио, прерывисто шагая тащился староста и его жёнушка. Лица их заляпаны слезами, которые так старательно вытирались о светлые рукава.

За неимением понимания сил противников, слежение было единственным верным решением хоть как-то ориентироваться в ситуации, а, следовательно, контролировать её.

За тот скромный промежуток времени в один год, что Нилрем провел в Рэ’Пал, парень успел пристраститься не только к звону монет, но и к контролю.

Просыпаясь утром он знал, что будет через час, и чем он займётся через два, подобный образ жизни нравился юному магу, ведь он сильно напоминал ему прошлую жизнь, в чем он никогда не признается. Однако, бандиты, или же, как мог понять Грейрат, «авторитеты», внезапно нарушили предсказуемую идиллию, внеся в неё элемент неопределенности.

Бандитам нужна была деревня для пропитания, деревне не нужны были враги, поскольку Рэ’Пал был слабо защищён.

Получилась занятная картина, где с подачки старосты, Крюгерь и его банда, оседали рядышком, формируя «базу» и потихоньку откармливались за счёт посёлка.

Никак иначе, кроме «наглые паразиты», губы Нилрема не решались их назвать.

Склад, он же продовольственный склад где хранилась пошлина правителю земель, и собственные запасы провианта на зиму, находился на открытом месте. Тут было парочку заброшенных домиков, в которых раньше находились стражи. Склад аккуратно располагался у дороги, дабы заезжать было просто, сейчас же, в склад вошла вся группа.

Юный маг остановился поодаль у широкотелого дерева, которое считал надежным прикрытием от всякого злого глаза.

— Нил…

— Твою…

Маг с возможностями среднего фехтовальщика, это не тот тип людей, к которым можно подкрасться сзади незаметно, но коли уж судьба сыграла злую шутку, то только с тем, кто решился провернуть подобное.

— Ай-ай-ай! О-отпусти, — Рутра запротестовал, а взволнованный Нилрем, разжал ладонь под которой находилось горло рыжего.

— Ты что здесь делаешь? — глаза мага быстро забегали по парню, не забывая пускать лучи на склад, откуда бандиты с минуты на минуту собирались тащить все ценное. Говорили они в полголоса.

— Я тебе помогу.

— Ты себе помочь не в состоянии, куда ты лезешь? Скажи прямо, ты дебил? Нет, не отвечай, по твоему лицу и рукам я уже все понял.

Упомянув руки, Рутра и сам опустил на них взгляд. В кучке земли и саже. Под обломанными ногтями черная грязь, да и сами пальцы, казались, ободранными. Это руки человека, который руками землю рыл, не жалея собственного здоровья. Однако, боли медноголовый, не чувствовал. Видимо сказалась спешка и громко стучащее сердце в груди. Он спешил помочь и не важно, что в следствии этого, пострадает он сам.

Оправданий, хмурому взгляду Нилрема, у Рутры не было. Он глупо улыбнулся, разводя руками в стороны, и пропел:

— Я не мог оставить лучшего друга в беде.

Собираясь не то оскорбить, не то похвалить Рутру, маг остановился, приложил указательный к губам и шагнул в сторону склада. Второй раз повторять не надо было, Рутра и сам не меньше друга осознавал важность момента, преисполнился малец лёгким налетом справедливости. Сложно нести свет народу, когда в руках у тебя беспросветная тьма.

— Поди сюда, — шикнув Рутре, Нилрем в грубой форме подтащил к себе осторожного коротконожку.

Ухватившись рукой за рыжую шевелюру, он её опустил, получше пряча за дерево, откуда и сам выглядывал.

— Видишь, тех чужаков? Пойдем за ними, и чтобы тихо.

Соглашаясь на все слова Нилрема, магу казалось, медноголовый сейчас не против был бы согласиться на вообще все условия и клятвы. Времени для подобной ерунды у них было в обрез.

Под прицелом двух любопытных пар глаз, зачесалось разве что левое ухо Крюгера, в котором тот без зазрения копался мизинцем. Бандиты расслабленно держали в страхе старосту и его жену. Оба крестьянина казались опустошенными куклами.

— В общем, на сегодня всё. И чтобы даже не пытались на нас настучать, мои парни пришьют тебя и твою старуху быстрее чем сюда явятся рыцари. Ты меня понял?!

— П-понял-понял…

Видок старосты убог до той стадии безобразия, что мог царапать глаз. Вот, Крюгер и скривился, плюнул желтым нечто на сандаль деревенского, и развернувшись, поднял руку. На этом, закончился разговор волка и его жертвы. Все ближайшие шакалы, коих насчитывалось две особи, потащились за вожаком, вальяжно вскинув на плечи провиант, должно заметить, не самый лёгкий.

Стоило бандитам отойти на десяток метров, как ноги соучастников затряслись. Первой не выдержала старуха, опав на колени как осенний лист, она схватила себя же за плечи. Как мужчина не до конца утративший свое достоинство, староста, секундой позже, присел рядом и спрятал жену в своих объятиях.

Отныне ему было слышно незаметное бормотание женщины, дрожащей всеми одеждами и поджилками.

— Что нам делать? Что нам делать? Что нам делать…

И так далее. Чем больше она произносила очевидные вопросы, которые не могла решить, тем хуже они становились. А ведь порядок слов и сами слова не менялись ни на йоту.

Не каждый день к тебе в обитель врывается туча незнакомцев, а после обращаются, как с горстью пепла. Так мало было погрома в доме, эти люди теперь здесь осядут. «Нет, не люди», поправив себя староста. Больше он не считал их людьми. То были звери, беспощадные и дикие животные, ведомые простейшими правилами, кто сильнее тот и прав. Со стороны, правило простое, и правильное, но вот, попади под него с позиции слабого, и ты за милую душу отдашь все что есть, лишь бы вернуть все обратно. По крайней мере, так поступит староста деревни Рэ’Пал.

Его жене сложнее было отойти от шока, её трясло, она молила, жаждала согреться, когда глаза покраснели, а лицо вновь умылось горькими слезами, староста не сдержался и прошептал:

— Все будет хорошо.

Удивительно твердыми казались слова того, кто считанные минуты назад заикался и молил о пощаде. Ни для кого не секрет, сколь много для него значила жена. Он любил и лелеял её. Она все время была для него опорой.

После случившегося, стало ясно, настал тот день, когда и он должен послужить той опорой, которая не даст разуму женщины помутиться.

В друг друге было их спасение, в нём, их рай и нежность.

А за пределами надуманного мира, два паренька, как мелкие крысы, вошли на склад, откуда вышли уже с мешками на спине. И вместе с ними, они побежали в сторону их узурпаторов.

Глава 28

Бежать было сложно, вернее, тяжело. Испытывать тело, применяя весь спектр мышц и услужливым поведением молчать в тряпочку оказалось довольно тягостно. Паренёк с медной обмоткой, верил, что у его друга был план.

Подавались такие надежды не спроста, ведь никакого плана у самого Рутры не было. Однако ж, по небрежно брошенным словам от Нилрема, собрать занятный пазл в надежный план, не удавалось, даже будь Рутра на десяток лет старше. Сказочный мир не отменял тяжелого труда, в кои-то веки, на лице рыжего паренька сияла доблестная улыбка, а сам он был уверен в том, кто бежал впереди.

Рутре не нужен был план, ход действий или порядок атак, он просто доверился внутреннему порыву, чувству ветра, которое так непреклонно гоняло его волосы. Все тело горело от напряжения, ноги наливались свинцом, но он все продолжал улыбаться. Мокнув глазами иссиня синее небо, мелькнула задумка, которая все чаще и чаще посещает его голову.

«Я стал сильнее», подобное радовало, приносило удовольствие и наносило приятный удар по голове.

Мешок муки, который он взвалил себе на горб, был тем мерилом, которое ранее, мальчик поднять не смел, и в самых смелых снах. Теперь же он носится по корням, по травам и кустам держа на спине его, и будь он проклят, но с давящим чувством сверху Рутра ощущал себя свободнее птицы на небесном своде. Ну разве это не прекрасно? Сердце бьётся, качая кипящую кровь, в то время как глаза заострились гуще кромки лезвия ножа. Рутра видел всё вокруг, любое мельтешение птиц, мелкие порхания бабочек и даже отдаленные зверушки, кои в ступоре прислушивались к лесу, и его обитателям. Ударившая в голову парнише смесь азарта и предвосхищения творила чудеса биохимических процессов.

Сейчас сознание Рутры напоминало дикого зверька, который понял, что такое бегать и ходить, и видеть и дышать на полную, не скованную грудь. Словно только сейчас, его язык прошёлся по соленым от пота губам и ощутил настоящий вкус и запах заварушки. Для неподготовленного ума, подобное случалось впервые.

Азарт битвы, однажды посещал его, во время избиения, но слишком долго ему не суждено было пробыть в его теле.

— Стоп.

Нилрем же напротив, его покинула вся веселость, весь азарт угас, а его сапфировые глаза, казалось, поглощали свет. В отличии от Рутры, Нилрем — маг, и не простой, а тот, кто может управлять собственным организмом в определённом диапазоне. Не равняясь своему разгоряченному другу, Грейрат призвал себя к рациональности. С него и первый пот ещё не сошёл, и даже дыхание ещё не сбилось. Подкрепляя организм целебными способами, ему удалось сохранить холодный расчёт, не вызывая в себе зверя.

Остановился Нилрем, за ним, с задержкой в пять шагов, сумел остановиться и Рутра. Вдыхая воздух ртом, точно…

— Пёс что-ли? — определение юного мага идеально подошло. На это резкое замечание, брови рыжего метнулись вниз, образуя недовольную птичку. Он закрыл рот и громко засопел, пытаясь в дальнейшем, дышать через нос.

Окинув попутчика снисходительным взглядом, Нилрем послал в Рутру исцеление, убрав задышку, и слегка освободив медную голову от навязчивой идеи броситься вперёд.

Их общим пунктом назначения, был лагерь бандитов, и они к нему, по всей видимости прибыли.

Первые признаки удачно заложенной жизни скрывались в том, что от деревьев оставались пни. Кто-то вырубал лес, а из вырубленного, создавалась хижина. Одна одинокая, вокруг которой, разбросано три средних палатки в которых жить может разве что два человека, и то, им будет тесно. Само пространство раньше было милой поляной, сейчас же с одной стороны вырубили деревья, разоряя природные дары, с трёх остальных направлений, одно из которых заняли мальчишки, виднелись густые кусты и высокие деревья. С избушкой в центре, лагерь мог похвастаться шикарным столиком под хлипким навесом.

Учитывая количество палаток и саму хижину, людей в лагере могло быть не меньше девяти, но не больше пятнадцати.

Парням повезло. Их везение брало начало в незаметности и относительной мобильности, и заканчивалось в удачных кустах, где те, попеременно рассыпаясь оскорблениями, все же ужились рядом, пытаясь рассмотреть начинающееся представление. В глаза кидались дешевые, потрёпанный латы, пробитая кольчуга и общее настроение, по всей видимости голодавших парочку дней мужчин и женщин.

— Крюгер, сукин сын, чего так долго?! — тон встречавшего все веселел, а сам вахтёр являл собой лысого и чумазого шахтёра, на вид казалось, тот с шахты пятью минутами ранее вышел, повстречать знакомых.

— Как видишь, Нарак, я не с пустыми руками, — позади Крюгера шел мужчина и женщина. Мужчина тот, что отвадил Нилрема от дверей, на него у мага глаз нацелен был особо чётко. Женщина, тащившая мешок наравне с мужчиной, его не волновала.

— Отлично! Наш лидер ещё на кое-что способен, созову остальных, — махнув рукой, лысый обернулся. Он протоптал землю в несколько шагов и поднял с земли какую-то безделушку, со стороны парней рассмотреть её было невозможно, впрочем, этого и не понадобилось, ведь вскоре, Нарак ею замотал, а та как начни звенеть на всю округу, сразу стало ясно, то был местный колокол.

— Поменьше сомнений, во мне, — хмыкнув про себя не слишком громко, Крюгер указал место склада награбленного, и сам пошёл за лысым.

— Нил, что делать будем? — Естественно Рутра не забыл говорить шепотом, страшась спугнуть удачу.

— Дождемся, когда они соберутся, и подготовим мешки.

— Ты так и не рассказал мне зачем тебе два мешка муки, ещё и по пять десятков кило, — зыркнув на Рутру, Нилрем отмахнулся от мыслишки стукнуть того по голове, проверяя есть ли там пустоты.

Уверенный, что некие провалы найти там все же можно, Грейрат указал на два мешка позади и молвил:

— Они, чтобы сэкономить ману.

— Экономить? А как?

— Вот поэтому и не рассказал, увидишь, будет феерично.

***

Со сборами бандиты возились довольно долго, что как бы намекало, особо голодали только избранные, в то время, как остальным доставались отменные порции еды. На это указывало и то, какими были остальные члены группировки Крюгера. Умыты и относительно бодры, с веселыми колкостями в глазах по отношению к чумазому лысику. На сборах они успевали бросать друг другу колкости и обмениваться рядовыми фразами, информативности в которых было чрезвычайно мало.

Нилрем сопоставил прошлогодние тревожные слухи с тем, что видели его глаза и сопоставленное ему казалось все правдивее и правдивее. Убежавшие от святого мечника бандиты кодировались все время здесь, в лесу, вырубая деревья и создавая лачугу. Кроме этого, были замечены зазря использованные мечи и топоры, по всей видимости ранее будучи боевыми, сейчас служили, дабы мясо нарезать, либо капусту в салат крошить.

За общий стол, под небольшим навесом, в сущности собралось двенадцать человек. Пять девушек, возрастом от восемнадцати и до тридцати, и семеро мужчин, ориентировочно в том же диапазоне.

Из женщин…

«Нет. Достаточно конкретики, не нужно их выделять», ущипнув себя за переносицу и закрыв глаза, Нилрем громко вдохнул и выдохнул.

Когда же глаза открылись, они утратили былой блеск, полностью перекрошившись в утопающее болото. Рутра, взглянувший в них мельком, ощутил озноб в районе шеи.

— Открывай мешки, — скомандовав, Нилрем и сам последовал своим командам, рыжему пришлось поторопиться.

Освежевав мешки, открыв их полностью, явив на свет белоснежные внутренности, Рутру оттолкнули рукой назад. Заторможенной походкой поняв, к чему его отгоняют, глазки малец все же вытаращил, поспешно приоткрывая рот, не ожидая, когда в него залетит ворона. Подхватываемая ветром мука из мешков взвинтилась вверх, закручиваясь по спирали.

Из мага полилась магия воздуха, беспечным потоком, поднимая белый порошок и удерживая его в себе по форме сферы. Точь-в-точь, водяной шар, но в большем масштабе. В разы большем.

На удивление, все проходило тихо, и только ели осязаемый ухом ветра вой, позволил Рутре осознать пример, к которому возможно отослаться.

— Вьюга, — прошептали губы, минуя осознание. Клубок, подобный воздушному снежку, сжимался, свирепел и нагревался.

Последнего эффекта Рутра не мог ощутить, впрочем, ему казалось, магия обозлилась, когда свист ветра усилился, а ладонь Нилрем направилась прямиком на мирную компанию бандитов.

Сто килограммов муки, запущенной с тридцати метров, казалось, должны разлететься по округе за время своего подлета, но магия тщательно сдерживала всю муку.

На сетчатке глаза бандитов, их было не больше трех, которые уловили магию отразилось особое непонимание. Спустя секунду, они додумались раззявить глаза пошире, на манер блюдца, осознав, что к ним летит незапланированная зима в форме белоснежного шара, разинуть рта и сказать хоть что-то, предупредив остальных, уже не успевал никто. Их действиям вторил далекий мальчик в кустах, который в отличии от невезучих бандитов видел все. В его глазах отразилась искра, ведь за белой сферой последовала и горящий красный цвет. Они соприкоснулись в точке «Х». И произошел шипучий взрыв.

***

Говоря изначальными понятиями, представленное Нилремом, брало название Пылевой взрыв, суть которого заключалась в том, что воздушно-пылевое пространство при определенных концентрациях очень взрывоопасно. Мука же, ничем не хуже пыли, а в некоторых аспектах и лучше. В особенности, подобный взрыв опасен при закрытых помещениях, где кроме муки выгорает и весь воздух моментально превращая помещение в ядовитую камеру.

Тепло от взрыва смогло лизнуть Рутру за кончик носа, от чего он вздрогнул. Секундный ступор мог перерасти в минутный, если бы не окрик Нилрема, пробивающийся сквозь белый шум.

— Уходи!

Маг сорвался на бег, творя в руке новое заклинание.

Глаза же Рутры, за неимением альтернатив, вернулись на место взрыва, так и застыв в трепетном ужасе, ведь все и каждый из тех, кто попал под взрыв выжили. Выжили, но кричали в агонии горящей смерти.

Всего секунду назад, им было весело, они шутили, смеялись, подтрунивали друг над другом, а тут, возьми и все закончись. Оборвалось веселье как та тонкая соломинка, истаяли улыбки, подобно снегу в оскаленных языках пламени.

А рыжий паренёк не знал, что делать. Он был уверен, нет, он был самонадеян. Считал себя носителем справедливости, наносителем добра, но вот последствия. Не он ранил всех этих людей, так почем же Рутра ухватился за грудь, где должно часто биться сердце?

«И это… справедливость?»

У мальчика сложилось то же выражение лица, как и у ребенка, который до поры до времени, радовался новоприобретенному питомцу. Дитятко совершенно не замечало, каким питомец был на самом деле. А за пушистой милостью прятался ползущий хищник. И этот хищник только что принес глазам мальчика окровавленный труп, жертва когтей и клыков. Вскрывая свое естевство, он мало чем напоминал домашнее животное.

Рутра раскрыл сторону своей мечты с совершенно омерзительной для себя стороны.

Только вот, никто и никогда не скрывал от Нилрема участь бандитов. Их не жалели, обращались как с добычей.

И ровно сейчас, когда к замершему Рутре, в десяти от него метрах начала ползти девушка, что-то мямля, исторгая из глотки не то стоны, не то крики, вперемешку из соплей, слюней и слез. Половину её лица, (когда-то на мысль Рутры, миловидного) обожгло, и на нем активно формировались волдыри. На руках должна наблюдаться та же картина, но своим движением она каждый раз сдирала кожу, вырисовывая на земле кровавую подпись.

Что-то внутри Рутры стукнуло.

К нему тянули руку, прося помощи. Для этого не нужно было слышать слов, для этого не нужно было видеть глаза, это просто ощущалось, как обычный человек ощущает голод, так и Рутра ощущал всем телом, нужна была помощь. Им нужна его жизнь.

Наконец Рутра отмер, его тело дрогнуло, мысли вернулись на свой порядок, а рука потянулась к нуждающейся, ведь ради этого он живёт, но…

Мгновенно что-то блеснуло, со стороны леса, из-за кустов и высоких деревьев, что-то очень быстро пролетело, вызывая локальный «Бах». От неожиданности, Рутра резко кинул туда взгляд, его быстро нагнала мысль, что подобным заниматься мог, разве что его друг. Взгляд, который вернулся к утопающей, так и застыл, ещё на несколько секунд.

Там, где ранее была просящая, теперь остался труп без головы.

Рожденное от справедливости чувство, оказалось до того мерзопакостным, блевотным, гадким, порочным, что казалось, светлые побуждения никогда не могли привести к подобному исходу. Словно у ангела родился бес, словно человек родил демона, словно из воды зародился огонь.

— Неправильно… — Рутра просто не мог принять это. Он не мог принять то, что видел перед глазами.

Горечь жестко тронула его веки обжигающим пламенем.

— Эй, плешивый, тебе жить надоело?! — рядом проскочил Нилрем, от которого разило кровью. Он пестрил подтеками, отнюдь не чужой крови, по всем параметрам, изодранность одежды обеспечилась разрезами настоящего меча.

— Н-нил, ты в порядке?! — переключившись на друга, Рутра подбежал быстрее пули, лишь чтобы затем схлопотать тяжёлый удар в лицо, от которого его тушку прокатило по земле.

— Недоросток! Говорю тебе, не стой столбом, тут недобивки бегают, а он стоит над мертвой тёткой слюни пускает, — угрожающе зашипев на Рутру, тот заметил, как от былого хладнокровия Грейрата не осталось и следов. Маг и сам разгорячился, покраснел, а пот, который лился в три ручья, быстро испарялся, приводя к неожиданному эффекту. — потом потрогаешь её, если так глазеешь.

Подобными фразами Нилрем и не подозревал, что выдал оплеуху понадежнее прошлой. Возмущенный и, вероятно, оскорбленный, словами мага, будущий мечник быстро поднялся.

— Ты за кого меня держишь?! Я не такой!

— Тогда подбери челюсть и вали отсюда, приведи Эктора, раз сам не собираешься сражаться.

«Лучше бы изначально за ним его послал», приняв к сведению собственную глупость, Нилрем вновь разогнался, используя не столько мышцы, сколько магию.

Глаза юного мага были заняты тем, что выискивали выпрыгнувших из-за стола мечников. Изначально рассчитывая, что подобная «хлопушка», не заденет сильных, Нилрем сетовал на лёгкую контузию, за которую успеет нанести смертельный удар. И с первым, тем, кто ранее не пустил Нилрема в дом так и получилось. Тому удалось выпрыгнуть и даже тюркнуть за собой какую-то девицу. Она не слишком запомнилась парню, поскольку умерла следом за своим парнем, оказавшись полностью беззащитной. Оба тела Нилрем припрятал землёй.

В первые десять секунд, нет, даже в первые пять секунд. Изначальная кровь пролилась за первые пять секунд, после чего, наученный в борьбе против Эктора, Нилрем не пытался остановиться, все время перемещаясь по лесу, как какой-то охотник с винтовкой на перевес.

Пылевой взрыв серьезно задел разве что женщин — слабейших в группе да парочку мужчин приголубил, все остальные бандиты оказались вовлечены неразберихой, и даже так, мечники среднего ранга успевали нанести магу определенное количество урона.

«Все же слова о пяти продвинутых и одном святом были ложью» — вот что произнёс Нилрем, забирая потрёпанный клинок убитого бандита.

Общее количеством убитых равнялось восьми. Среди убитых не было главаря Крюгера.

Оставшиеся четверо выживших являли собой грозную и неизвестную силу, утаившуюся в тенях деревьев. Больше неожиданных атак со стороны Нилрема не будет, теперь неожиданно могут напасть на него самого.

— Впрочем, разбитые по окрестным лесам, им мало что останется. Чёрт, на кой мне было с собой Рутру тащить? Бесполезный мусор, — рассчитывая на то, что в самом лагере, после заварушки никого в живых не осталось, Нилрем никак не мог ожидать, засады.

Меч двигался слишком быстро. В какой-то мере, уклониться от него можно, но с рядом исключительных условий, таких как то, что маг ожидал бы удара. К сожалению, случилось неожиданное. За поворотом избушки, полуприсядем его поджидал лысый и грязный бандит.

«Как чёрт из табакерки», припомнив старомодную пословицу, ушедшее в пятки сердце, ещё три раза стукнуло, неприятно выливая из разрезанной гортани кровь. Бандит не перерезал шею, отделив голову от тела, но проткнул её насквозь, перерезав не только артерию, но и остальные важные элементы.

— Гха! — моментально колени поддались гравитации, Нилрем не спешил падать, ощущая болезненный фонтан бьющей крови из рта и горла в такт сердца, он попытался закрыть сквозную дыру руками, но просто упал на пол, так и продолжая истекать кровью, одновременно выдавая нечленораздельные звуки, как последние проклятие в своей жизни.

Нарак удовлетворительно кивнул, манерно оросив ближайшую землю кровью убитого мальчика, но не спешил с вложением клинка в ножны.

Мужчина умел контролировать свои эмоции, к тому же, сама банда его особо не жаловала, считая кем-то вроде мальчика на побегушках из отсталого захолустья. Потому теплых чувств к здешним трупам Нарак испытывал лишь косвенно, из принципа, «мы вместе сражались», и не более.

— Милис береги… — и все же удержать, и не раззявить пасть он не сумел. Для приличия он все же прикрыл ладонью рот, но глаза его все так же блуждали от трупа к трупу. — всех девочек положил…

Зыркнув за спину, Нарак не поскупился на презрительный плевок в сторону Нилрема.

— Чудовище, — далеко вперёд лысый уйти не успел, его ушами завладел ужасный стук собственного сердца. Ведь впереди стоял ещё один сопляк, но уже с мечом в руках.

Учитывая, что прошлый был магом, который без труда вынес две трети банды, от этого рыжего шкета, Нарак ожидал не меньшей прыти и большей силы. Сжав рукоять посильнее, он проклял тот день, когда решил пойти в разбой. Мужчина, не сдерживая звериной натуры, рывком ушёл на мальца. Тот в свою очередь принял стойку бога воды, толь в точь контрпик тому, что использовал Нарак. В подобных состязаниях, побеждал тот, кто был сильнее и ловче оппонента.

К несчастью, для Нарака, он был намного слабее, и не потому что, Рутра оказался до одури проворен или его стойке могла подражать сама Рейда Рейя — Богиня в стиле бога воды. Все дело в том, что он поступил небрежно, лишь плюнув в сторону Нилрема.

«Следовало рубить шею» проскользнула мысль в голове Нарака. Никогда раньше не сталкиваясь с человеком или другим существом, которое могло пережить подобные раны, бандит недооценил одного мага, живучесть которого граничила с безумием, и который так удачно подстрелил каменной пулей опорную ногу несущегося на Рутру мечника.

Услышав громогласное «Ха!» Для Нарака все затухло.

В то же длительное мгновение, тело Нилрема активно воссоздавало потерянную кровь. Как из пробитого пакетика, из мага на землю успело вытечь определенно больше полулитра, что является безопасным максимумом для взрослого, но не для восьмилетнего тела.

Вокруг Грейрата повырастали цветы и ширилась зелень, но лучше от подобного мирского факта, ему не становилось. По всему телу разлетелась слабость, а глаза приходилось натурально напрягать лишь чтобы сфокусировать взгляд.

Подбежавший Рутра скрасил длинные минуты восстановления своим беспокойным бубнежом.

— Ты прикончил того подонка? — осознавая лёгкость мысли своего подчинённого, Нилрем должен был спросить это. И то, что ответ поступил не сразу, заставил мага быстрее тратить ману, которой, кстати, оставалось не так много, как хотелось бы вначале. Незапланированное отверстие в шее не так-то просто залатать. — Прикончил ведь этого ублюдка?

— Да, — Рутра медленно отвел глаза, не в силах смотреть на лежащего Грейрата.

— Не ври мне, плешивый.

— Он ведь проиграл, нам незачем его добивать…

— Ты меня не понял! — резкий крик на полную мощность, дал тот толчок Рутре, дабы он дрогнул и отошел назад.

Силы медленно, но верно возвращали тело мага в строй. Лицо приобретало здоровый окрас, только вот Рутре подобное выражение лица не нравилось.

— Я умер. Меня убили. Рутра, что ты сделал, чтобы меня спасти? Или спасаешь только «невинных» потаскух бандитов?

Подобно съеденному лимону, Нилрем скривился. Нерешительность Рутры выворачивала наизнанку все нутро не только Нилрему, но и самому мечнику.

За столь короткий срок, парниша увидел множество смертей, при чем причастен был к большей их части, оттого и руки марать больше ему не хотелось. Рутре казалось, хватит крови, на сегодня и всю оставшуюся жизнь. Не ради подобного он принялся учиться. Не ради такой бойни хочет стать сильным, а, чтобы больше такого не случалось.

Громко засопев, недовольной походкой темной тучи, Нилрем утопал к лежащему Нараку.

— Не хочешь марать руки, я тебя понял, святоша ты наш.

Нет, Нилрем прекрасно понимал Рутру. Ему и самому не приносило удовольствия убивать, слушать крики боли и прочее, все-таки не к лицу королю руки о червей марать, это дело садовода, или рыбака. Обоих мальчиков едва не выворачивало наружу от одного вида и запаха горелой плоти. Однако, один понимал, что оставлять в живых бандитов нельзя, а второй подобным мыслям всем сердцем противился

Направив пальцы в сторону лежащего и безоружного мужчины на лице Нилрема скользнула едва различимая нотка брезгливости. Рутра в последний момент ухватился за плечо Грейрата.

— Тебе не надо это делать.

Оба парня уставились друг на друга. Глаза их столкнулись и сказать наверняка, что преимущество в подобном поединке взглядов, беспрекословно отдавалось Нилрему сказать нельзя.

Прошла секунда, затем две, а за ними и моргнуть никто особо не успел, как пролетело пол минуты, за которые не было произнесено ни слова. Все разговоры ушли на второй план, открывая врата чувствам, эмоциям и логике. Беззвучный спор не длился больше минуты.

Вырвав из захвата собственное плечо, Нилрем отвёл глаза, признав поражение. Рутра ободрился, а на его губах появлялась заразная улыбка, впрочем, только до того момента, как маг не выстрелил в лежащего бандита, обрывая его будущие преступления… как и свержения.

— Вот она, — не глядя Рутре в глаза оповестил Нилрем. — моя справедливость.

Протянувшийся за другом Рутра не сумел ухватить самое важное — плечо мага. Он убежал, отталкиваясь руками от воздуха.

В небольшом лагере бандитов теперь и вправду остался только Рутра. Только он и его треснувшие идеалы.

***

Осталось три человека. Не так и много, скажу я вам.

В четыре раза меньше, чем было изначально… однако ж, сглупил я. Не знал же, что может быть засада, ещё и от подобного, на первый взгляд пугливого заморыша. Мои глаза пропустили его, но пропустили потому что он лежал, как и несколько девок, то есть насмерть мёртвым. А он, такая гадкая крыса, симулировал смерть и потихоньку отползал к халупе на куриных ножках.

Пока летал в лесу, как ненормальный Шумахер в разгар весенней течки, приходилось левой пяткой, отвлекаться на Рутру. Тот бледными руками, кажется тогда пытался дотянуться до своей противоположности, кровавой девы. Ну я и добил её, чтобы не мучилась. Повторю, я сглупил.

Впервые это было, когда не вырубил Рутру, или не послал его за Эктором, впрочем, с него будет, меня ослушаться и тайком следить. Второй раз я сглупил, когда отвлёкся на недосилков в лагере, а не сразу помчался за сильными бандитами. Они уже разбрелись по лесу и ищи их хоть до следующего года, авойсь по весне выглянут из снега. Так дело не пойдет, мне ещё четыре года в деревне местной прохлаждаться, мне нужна гарантия моего крепкого сна в виде преследующих меня кошмаров и духов убитых бандитов.

Поскольку мне не ведомо, какой бандит, куда побежал, сверкая пятками, пришлось идти от малого к большему, оббегая их лагерь как начальную точку по спирали. После моего первого близкого знакомства с холодной смертью, этот обход мои ноги делали через силу. Тело начинало мелко потряхивать, и я не желаю признаваться себе, что дело в страхе. Все дело в усталости!

Остановившись у крепкого деревца на вершине, даже не холма, маленькой возвышенности, не больше пяти метров над остальными лесом, из меня тут же вышел пар.

— Чёрт, где они прячутся? — гадкие, ничтожные насекомые, возомнившие себя грозой местных народов. — Я! Я гроза! Я тут царь и бог! Грязные тараканы! Только и умеете что прятаться по закоулкам!

Откричавшись, вызова мне, как не бросали, так и не бросили. Однако ж, лично в голове полегчало. Успев не только похвалить себя, но и объявить собственное местоположение, я отвлёкся на хижину, где должен виднеться Рутра. Я не успел отбежать слишком далеко, припомните, носки двигались по спирали, и, если идти напрямик, здесь не больше ста метров.

Собираясь сорваться на новый, ещё больший круг, сзади хрустнула ветка.

«Определенно не моя…»

Руки оказались быстрее чем мысли, и в полуповороте, сотворив воздушный взрыв, меня и того недалекого наглеца, который решил проткнуть мое сердце ножиком, отбросило по разные стороны возвышенности. Меня вниз, а он упёрся спиной к дереву.

Мое тело так же, не далеко пролетело, болезненно встретив древесину хлипкого деревца, которое завалилось оземь вместе со мной.

От метательного ножа, или чем являлась та штука, (разбирать не приходилось) уклонялся прямо так, на четвереньках.

«Стиль бога севера», промелькнула мысль. В образовавшуюся вакуумную тишину, я больше не слышал шума шагов, да и не нужно, звук в секунды боя мне мешал, ведь главное, глаза видели противника. А магия привычным образом стекалась в руку.

Но, выстрел камешка не собирался исполнять мои задумки, краснолицый, вероятно от злобы, бандит, достаточно легко миновал угрозу, которую он видел.

Нас разделяла высота и расстояние в двенадцать шагов. Правая рука наставлена на его косую морду, левая, лежала на земле. Голова же, осознав проворность рака, до той боли его холила краснота, решила действовать резко.

Вернее, я считал, что действовал наверняка, на деле же, выскакивающие пики из-под земли, этот индеец чувствовал шестым местом. Его естественно задевали, и пики, и мои пули, но то ли я слабел, то ли его пустые угрозы расквитаться со мной и всей моей семьёй начинали действовать, одна вещь оказалась правдивой. На несколько секунд мне удалось выстроить шаткий баланс, где бандит дотянуться до меня мог лишь метафорическими руками, а мне не удавалось застать его врасплох магией. Дело оставалось за песками времени. Сколько подобный изнуряющий темп выдержу я, и сколько выдержит бандит, который с каждой новой раной выходил на новый уровень мастерства плести языком угрозы.

Время покажет.

Как вдруг, за время индейских плясок от моей магии, лицо, как мне казалось ранее, которое поразила страшная хворь — бешенство, сменилось блаженной улыбкой. Вместо оскала, демонстративного запугивания, я видел, как тот бандит облегчённо улыбается, словно ему на блюдечке преподнесли радостную весть.

Ситуация взъерошила мои же органы, а ухо уловило такой знакомый треск природы под ногами.

Боковое зрение застыло, когда по правым, моим крылом, оказался дружок индейца. Мне не удалось рассмотреть детальные черты, но что-то кто-то прокричал, кажется то было: «Сдохни!» Я не успевал и вдоха сделать. Холодная смерть близилась как никогда прежде. В этот раз, мне отчетливо целились в голову, и если попадут, то тьма. А после лязг метала о метал, и я с прикрытыми глазами наблюдал, как прокатились снопы искр.

— Рутра… — прошептали губы, не раз и не два, замечая рыжего парнишку.

Он подставил блок, плечом и сталью, и казалось, своей улыбкой.

— Все хорошо, — процедил сквозь губы пыхтящий паренёк. Рутра не сумел полностью положиться на меч, отчего бандит протолкнул острый металл дальше, врезаясь в плоть и пуская кровь.

Его мышцы вздулись, на лбу выскочила вена. Понятно, что мужику тяжело давалось продавить силой рыжего.

Не больше, двух секунд, моей светлой голове понадобилось, на сложение двух новых участников. Одна рука, как по заветам предков, взялась за старое, выпуская отменные каменные пули, в то время, как вторая, с каменными пиками, сменила цель. Рутра никак не сумел бы продержаться против того мужика и десяти секунд, но вот если обе его стопы проткнуть, у моего товарища появятся реальные шансы. Лишь бы он рубил, а не оглушал своими воинственными криками.

— Нет! — гаркнул наливший цветом индеец, когда заметил, как его дружбану снесло обе ноги, а после и голову.

Рутра меня удивил, показав не только более лучшие результаты в бою, чем выдавал на спарринге со мной, но и то как оперативно его меч снёс неугодную голову внушало лёгкую уверенность.

Закончив с дружком бандита, Рутра растер попавшую на бледное лицо (в области скулы) кровь рукавом да уставился двумя пронзительными глазами на лик краснеющего индейца. Сжав рукоять покрепче, рыжий добился ровно противоположного у краснолицего. Тот колебался, а колебаться ему вредно, по крайней мере, в бою со мной. Две выпущенные пули вновь пошли мимо.

Моим врагам должно думать исключительно в одном направлении — упасть на колени и сдаться. К сожалению, сейчас противники имеют честь выбирать. Либо признать поражение, либо позорно бежать. Из двух направлений индеец выбрал себе отступлению в глубокий лес. Не уверен, нет ли там Магзверей.

«А как скривился», мне не удалось мысленно не улыбнуться. Побитому как пёс бандиту довелось удирать от сопляков. Кому не расскажет, все с него ржать будут.

А байки свои он будет рассказывать где-то в местном отделении рая, или в другом мире, сюда ему путь заказан.

Оказалось, продолжить в том же темпе, что и раньше, я больше не мог. Мана кончалась, а тело теряло силу. Меня хватило на то, чтобы взять за предплечье Рутру, исцелить ему руку и подняться.

— Нужно его догнать, — мой голос вышел кряхтящим, с не свойственной слабиной.

— Положись на меня, — кивнул парень, но былой уверенности он мне больше не вселял. Впрочем, именно его спину я увидел, когда рыжий вернул мне мои же слова, сорвавшись на бег. — это моя справедливость.

Оставил мою тушку здесь охлаждаться, что поделать, я уже слабенький и немощный, сделал все что мог…

— Думаешь я отступлю?! Да хрен тебе!!!

Почему же мою голову, так рьяно выжимающую все возможности тела, лишь в самом дальнем уголке посетила мысль, мол Рутра думал точно так же, как и я? Наверное, все потому, что я подобно новейшей ракете класса Земля-Марс, прорастал в себе семена ярости для того, чтобы далее скинуть их в топку. Тяга и скорость получилась едва не реактивной, уверен, деревья, что росли сзади не просто погнуло, они сломались в радиусе до пяти метров. Меня же откинуло чуть ли не на сотню метров разом, за секунду. По приземлению, в метрах двадцати, меня уже встречало охреневшее лицо индейца, для которого я только-только приземлился. Стоял этот шустрик в относительной безопасной зоне между двумя добротными дубами.

«Не сдвинуть…» Ногами было не сдвинуть, идти они отказывались по вполне естественной причине. Усталость ещё не успела навалиться как три мешка муки, но я ощущал, она подкрадывается. Раз так…

— Рутра! Прыгай!

Как знал, что рядом будет пробегать это рыжое недоразумение с непонятной справедливостью. Вняв моим словам, Рутра сделал прыжок уже находясь перед моими глазами. Мне же… хм, осталось его подтолкнуть.

Что я и сделал, почти так же как себя, толкнув воздухом его спину.

Подобно яркой вспышке, Рутра закончил тогда, когда закончился его черед сиять. Через одно мгновение, которого было мало, чтобы прошла и сотая доля секунды.

По себе, от резонации гордых сердец, осталась одна разруха и один обезглавленный, до крайности удивленный, труп. Рутра сумел повторить технику из стиля бога меча продвинутого ранга? Определенно, мне казалось именно это. Шокированная голова индейца со мной согласиться, но… не мог же он и вправду это сделать? На подобном уровне это невозможно. И все же…

— Хвалю, тебе удалось меня удивить, мальчик по имени Рутра, — издалека я выдал ему свои почести, заслужил. Мало того, что срубил дуб, перерубил шею бандиту, так ещё и умудрился почти перерубить второй дуб.

Может и вправду, талант, он так выглядит? Ах, ещё ж один бандит. Самый главный остался. Босс бандитов.

— Однако же, они все были почти на одном уровне. Разве что индеец посильнее был, он был продвинутого ранга? Хм, если так, то его выкрутасы показывали именно бога севера. Эй Рутра, что скажешь? А-а-а?

Я заметил это и раньше, но подумал, что плешивый снова задумался о наболевшем, мог ли он оставить его в живых. А вон оно что. Парнишка уснул на коленях, так и не отпустив меч, который держала древесина.

Губы изогнулись в без злой усмешке. Как ни посмотри, но он меня один раз спас. Может не так и плохи его идеалы, раз сумел спасти меня? Однако же, даже если они неплохи, я помогать всем, и вся по первому зову точно не буду!

Ноги с малым рвением понесли глупого господина, который позволил им сломаться, в угодную мне сторону к Рутре. Надо было его осмотреть, а-то есть у меня подозрения, что вырубился он не от усталости, а от боли. Преодолев полное расстояние, чувствовал себя как тот Геракл на беговой дорожке с черепахой. Чем ближе была конечная точка, тем дольше я к ней шёл. Правда то мысленная потешка, не более, а тут у меня реальный лес, реальная кровь, реальное истощение ресурсов. В общем не до абстрактного мышления сейчас. Крюгер мог притаиться в ближайших кустах и не надо забывать, что мы с Рутрой на минут десять ушли в лес, бегом. Бандиты вероятно в приступе голода обчистили окрестные земли от самых опасных зверюшек, да и мирные тут земли, однако, как показывает практика, на здешних бандитов нельзя положиться. Они двух пареньков прибить не могут.

Доползя же к Рутре, мое предположение оправдалось. Он сломал себе обе руки и одну ногу, все переломы закрытые. Хоть дышал, и то хлеб. Настораживала прерывистость такого простого действия. Он и внутри себя поломал? Совсем себя не жалел, а я не лучше.

Вот как-то так случается, не соблюдает гражданин общую теорию безопасного махания меча, и ломается. И что бы он делал, не будь рядом такого великого мага как я? Не каждый целитель его раны заштопает, в лучшем случае калекой останется, впрочем, он и так калека, ну почти, уже на поправку идёт. Знает же гад, что не брошу его.

— А я всегда знал, что души у тебя, рыжий — нет.

Доведя парнишку до приемлемого состояния, хотелось заканчивать и возвращаться. Запал угас, а бегать за одним единственным партизаном по лесам, зная, что он ещё в теории и меня на лопатки положить может… вернее меня то ему не положить, но вот нервы вымотает, да и не в лучшей я кондиции. Если смотреть на процентное отношение, осталось где-то десять процентов от моих полных сил, а это — крохи. Естественно, вынуди он меня сражаться, и я ещё повоюю, и одержу победу, но какой ценой? Полного магоистощения? Давно, кстати, мне не приходилось так бесполезно тратиться на заклинания. В спешке, тряске и боевой обстановке, мне точно не хватает контроля. Распылялся маной, словно я какой-то Рудэус. Сколько маны потратил на каменные пули и не счесть. Они ещё и неравномерные получались, одни сильнее, другие слабее, прыгала линия твердости и скорости по диаграмме, подобала моему учащенному пульсу.

Осмотрев окрестности на момент опасности, да не найдя в ближайших кустах Крюгера, я понёс Рутру обратно в деревню. Преднамеренно захоронил тело индейца и его голову.

Главной проблемой, так внимательно меня поджидавшей весь путь оказалась усталостью. Она по праву занимала первое место, вторым же была проблема навигации. Оказывается, я совсем не запоминал куда бегу. Так что, по остаточным следам боя, как-то доковылял до избушки бандитов, откуда уже более конкретно сориентировался.

Губы дрогнули, брови взметнулись вверх, глаза раскрылись на полную, а лицо натурально вытянулось, когда по пути в Рэ’Пал не только услышал дрязги и лязги сражения, но и увидел его. Я моментально опознал Крюгера. Его же оппонентом, который кстати побеждал, оказался никто иной, как давно почивший в моем сердце, но ещё живущий старик Эктор. Этому дядьке, я уже место под могилку приглянул, а он меня подвёл.

Бандиты врали по поводу своей силы, по поводу смерти Эктора… может и в остальном они врали? А сами бандиты белые и пушистые, оборотни и по ночам представляют из себя котят? И вообще на деле то, отличные ребята, просто слов им не дал вставить.

Рутра, так и вижу твою хмурую морду.

Наблюдать издалёка за сражением оказалось довольно легко, в том смысле, что нечего было бояться. Оба бойца равнялись по силе. Эктор продвинутый уровень в стиле воды, а этот цветик, босс шайки бандитов, продвинутый уровень в стиле бога севера. Учитывая, сколько раз Пол повторял мне простую истину, мол если взять среднего представителя стиля бога воды, и точно такого же подготовленного представителя, но уже от стиля бога севера, то победителем в восьми битвах из десяти выйдет именно стиль бога севера.

Только то заранее усредненная мысленная параллель. Сферический конь в вакууме. По прогнозам победит Крюгер, однако, что же я вижу на практике? Старик уверенно теснит оппонента, ведь Эктор не чистый адепт стиля бога воды. Он владеет мастерством бога меча на среднем ранге, а ещё море опыта в сражениях с бандитами, которых страже приходиться отгонять. Крюгер, пусть и носит стиль бога севера, но отстаёт и в силе, и в скорости. Одна проворность ему не поможет.

В общем, моего вмешательства, здесь не понадобилось, достаточно оказалось и мысленного подбадривания. Эктор громко Ха-кнул, и тем самым добил противника. Вот, кто делает свое дело правильно, учись Рутра. Ах, ты в отключке? Ну что поделать.

Видимо после сражения Эктор решил пошарить по карманам убитого, поискать зацепки или подобрать трофеи, умно, вот только кроме разве что меча у него была исключительно одежда. Крюгер бежал в поселок, не сложно догадаться с какой мыслью в голове.

— Нилрем! — меня наконец заметили, и трех лет не прошло, а катаракта старика начала рассасываться. — Рутра! Что случилось?! Что с вами?

— Вот, несу Рутру домой.

— Ты его за шиворот тащишь…

Уже говоря тише, он тихой уткой над утятами, принялся нас холить и лелеять. Вернее, мне перепадало за компанию, основной целью был именно Рутра. И здесь меня не приняли в семью? Как так?

Утрирую конечно, ну а как иначе, поле всех этих: «Нилрем расскажи…», «Зачем вы полезли?», «Почему не дождались меня?» И его коронная: «Вы могли погибнуть!»

Ситуацию довелось обрисовывать так, что смерть нам грозила исключительно из-за смеха. Не поверили. Пришлось во второй раз повести слова по рельсам полуправды потихоньку, не сгущая краски и не вдаваясь в ненужные детали, типа криков и соплей. Рассказал, как я бандитов на ноль помножил, в то время как Рутра оказал помощь только с последними, а после ушли победителями, с триумфом.

Хмурый Эктор засопел в две ноздри, и после услышанного рассказа послал домой откисать и восстанавливать силы, а сам сунулся в лес, дескать, проверить, все ли верно.

Умея считать до двенадцати считай до десяти. В подобном принципе есть что-то хитрое и дьявольское. Пускай старик побродит, может грибы соберёт, займётся в кои то веке вычислительными упражнениями, посчитает сколько трупов. На меня упало нелёгкое бремя, дотащить себя и Рутру к моему дому. С этой задачей справился, уложил Рутру прямо во дворе, смотреть на уходящее солнце, а сам, создав каменную ванну, залил её горячей водой и скинув одёжку, плюхнулся в неё. Нет ничего лучше, чем на свежем воздухе умыться в горяченькой воде после длинного дня.

Если бы не держащее меня все это время напряжение, моя голова давно свалилась бы в тот самый сон, в который я и упал, вот прямо в ванне.

«Я же никого не забыл?»

Глава 29

— Вот, — стены опустились, а на мои глаза тут же попала сопящая Гвен, большеглазая девочка которая сейчас дрыхла без задних ног. Подойдя ближе, в уголках её заспанных глаз мне довелось заметить отличительные такие покрасневшие следы… как после натирания глаз, она что ли плакала? Ну подумаешь, на одну ночь оставил её в каменной будке, ей не привыкать спать вне дома. Замечал эту малышку, крадущуюся ко мне домой. Она свой любопытный нос в мою обитель раз пять совала, три из них заканчивались тем, что та, засыпала рядом со мной, а просыпалась по утру уже одна. Так что одна ночь, в коробке, посреди поля, не велика забота и вообще, ей благодарной мне нужно быть, в этой каменной коробке безопасно…

Ну забыл я про неё! Совершенно вылетела надоеда из головы, с кем собственно не бывает? Хах, может после такого наконец отстанет?

Разбудив изваянную в грязи девчушку, я собирался уходить, Эктор с какого-то перепугу решил поговорить со мной серьезно.

— М-м… — воротится ещё, ты посмотри на нахалку!

— Просыпайся, Гвен.

От моего голоса её глаза медленно раскрылись, все шире и шире, пока она не заморгала часто-часто. Помотала головой, вернула тело в позицию полуприседа, и принялась кулачками натирать глаза.

— Не три их грязными руками, заразу ещё какую занесешь, — как проявления моего благодетеля, я подал ей парящий шар теплой воды, в который она на чистой инерции сунула руки отмывать.

— А? — её большие глаза нащупали мою фигуру. — Нил-ю?

— Попрошу, великий маг, — поправив невежду, на мой взгляд упала её хмурость и суровость. Девочка недобро прикрыла глаза, поджала нижнюю губу, и кажется, ей открылась тайна моего поступка. Малявка наконец проснулась.

— Т-ты бросил меня! — вместе со словами протеста, и налётом истинного негодования в меня полетела вода. Грязная, прошу заметить.

— Никого я не бросал, ты слишком много думаешь, — ох, ну как мне было не вернуть то унижение, которым меня подвергли? Естественно, водяной шар окатил её лицо, превращая Гвен в надутый шар недовольства. — я тебя разбудил, освободил и умыл, можешь быть свободна.

Махнув на прощание, мое величество отправилось к Эктору.

***

Когда он впервые появился в Рэ-Пал, я и мои друзья, просто игнорировали новика. Он казался мне странным, не таким как мы, уже только потому, что прибыл извне. Мне не доводилось выбираться в город за покупками, а потому и других людей я в своей жизни не знала. Он был первым таким… неизвестным.

Более того, он отправился на попечение стража Эктора, нашего сильного и смелого защитника деревни. Конечно, я давно не маленькая, ведь мне уже девять лет, но иногда страж Эктор меня пугает, и все, кто с ним водится так или иначе вызывали во мне страх.

Своего отца я никогда не видела, однако мама каждую ночь рассказывает истории о его приключениях. Из её слов, я поняла, что мой папа был высоким и сильным, с острым подбородком и таким же острым взглядом. Мама говорила, что сейчас, папа трудится не покладая рук в другом месте на другую семью. Не знаю почему, но на этом моменте мама всегда плачет, словно слышит ругательства… Ох, их она ненавидит даже больше чем Нилрема! А ведь не только я и ребята его сторонились, но и другие жители.

Мальчик по имени Нилрем. Воистину волшебное имя. Только одиножды показав магию, и мое внимание не переключалось ни на кого больше. Одно заклинание и мой взгляд направлен только на него. Одно слово, а мое сердце бьётся только в его ритме.

Мне и самой непонятно какую простуду я подцепила, и какие травы от него спасают… Стоило мне рассказать все маме, как она сперва засмеялась, спрашивая: «От кого у меня лицо краснеет», а когда я ответила, так сразу расстроилась. Не пойму её, как бы не старалась.

Со временем, этот мальчик начал говорить с нами. Он завлекал нас играть, а вместе с тем и учиться. На общих началах, Нилрем тогда сказал: «Разве не весело будет строить собственный дом, в котором каждый будет жить?» Прошло больше года, и сам дом давно достроен, оставалось только его заселить, и все мои друзья были в восторге. Никто из нас и глазом моргнуть не успел, как блондин Нилрем, тайком пробрался в нашу общину и крепко засел всем нам в сердца. Им восхищались не только мы, но и старшие тоже.

Он был удивителен, ведь мог вызвать целый дождь, когда только захочет! Из-за этого он иногда отлучался по делам в другие деревни, и очень скоро возвращался назад, принося что-то ценное. А ещё, этот мальчик лечил нас. Не меня или мою семью конкретно, этой зимой нас обошли разные болезни и невзгоды, однако нуждающихся Нилрем лечил только так. За малую плату. Один раз уши наострила посильнее и смогла услышать как о нём отзывались двое старших. Говорили, мол, у травника дороже лечиться, не смотря на то, что он недавно снизил цену на лекарства. Пускай я сама и не болела, однако приятно знать, что если такое горе и произойдет, по соседству есть тот, кто поможет.

Иногда, мне казалось, он просто притворяется нашим ровесником. Его лицо частенько посещает скука, что бы он ни делал. И я ещё полгода назад решила за ним тайно следить. Мне довелось даже пробраться к нему домой… вернее, я-то помню, его обещания, что этот дом для всех, а вот остальные пускай и знают это, но не спешат, как я, оставаться у него на ночь.

Кроме нас, у Нилрема был друг, Рутра. Он — слабый мальчишка, по крайней мере так я считала. Сейчас Рутра, клубок сплетен изрядной доли моих подруг, ведь оказалось, он много чего умеет, и много чего знает. Даже готовит великолепно! Почему его стряпня лучше маминой я так и не поняла. Правда пользоваться его готовкой больше не получиться, Нил-ю, забрал это умение себе под крыло. Девочки постарше почему-то тоже смотрят на Рутру, приговаривая: «Удобный мальчик». Нилремом они восхищаются, но не пытаются ближе подойти, и это не плохо, от этого мне почему-то теплее. Словно будь все наоборот, меня бы жгли непонятные чувства.

Кого не спрошу, что за болезнь, все твердят, что для начала нужно подрасти, но я ведь уже взрослая! Я и сама могу пойти мыться и даже вышивать как мама умею! Хм, мои подружки только-только начали шить, а ведь я давно мастерица этого дела. Хах.

Недавно, всего день назад, я видела незнакомых людей. Как и рассказывали мне старшие, я действовала по их мудрому указанию — рассказала все самому важному человеку, которому доверяю. Но что он сделал? Правильно, оставил меня совсем одну в четырех стенах!

Я не могу сказать, что тогда ощутила, ведь таких слов не знаю. Наверное, предательство? Или это ближе к злости? А, не могу точно понять!

Впрочем, Нилрем не забыл обо мне, он освободил принцессу из замка, как в сказке. Жаль, дальше он ушёл восвояси. Не могла же принцесса оставить принца одного? И вправду, не могла, поэтому я пошла за ним, только вот отгонял меня Нилрем и палкой и шаром воды и чем только не кидался в девочку… Но я сильная и взрослая, я выстояла и тихонечко, без лишнего шума шла за ним позади, из-за чего слегка припозднилась.

Перед забором стража Эктора меня встретила до боли неприятная картина. Нилрем держал в руке деревянный меч, а страж Эктор напротив стоял безоружным. Отчего то такое поведение старшего злило Нила, и он без лишних слов направлялся в атаку. Только заметив его движения у меня глаза от шока расширились. Ещё ни разу не видела, чтобы мальчик моих годов так быстро двигался, да даже старшие так не могут. Мой взгляд не поспевал за спиной Нилрема, но стража Эктора так просто не победить. Он не был вооружён и отбивался ладонями, на что у Нил-ю вырывался по-звериному подобный рык.

Меня верёвочкой тянуло посмотреть на весь бой, целиком, однако вот, не успела я вскрикнуть, как за мои плечи взялся Рутра. Он крепко их обнял, ладонями, отчего я впервые поняла, насколько же сильным тот стал.

— Тебе здесь не место, могут задеть, — проговорив какую-то ерунду, он начал отводить меня назад, все дальше от битвы Нилрема и стража.

— Н-нет, я хочу посмотреть! — вырваться из его крепких рук оказалось очень сложно. На самом деле для меня это было невозможно.

— Я тоже, — в его голосе чувствовалось разочарование. — но такова просьба дяди.

— Стража Эктора?

— Да, он наказал уйти подальше, — говоря эти слова, мое тело ещё крепче сжали из-за чего из меня вышло болезненное «Ай». — прости, я не хотел.

А дальше, случилось что-то совсем неожиданное.

Вместо того, чтобы тянуть меня за руки, Рутра присел, перехватил мои ноги и поднял как игрушечную! Взял как принцессу из книжек…

— Ух… — он ещё и пыхтел, словно я тяжёлая, и лицо отворачивал.

— Опусти меня.

— Не могу, — по его частому дыханию любому было понятно, Рутра сейчас упадёт, а я с ним за компанию.

«Не так! Это должен был делать Нилрем!»

Сложив руки на груди, я прищурилась и тихо сказала:

— Ты забрал мое первое ношение на руках! Я тебя не прощу.

— Ч-что? К-какое ещё…

Не успел Рутра до конца закончить свою заикающуюся речь, как со стороны дома, послышался громкий хлопок, а после нас окатило раскатом свежего ветра. Отсюда, (дом Эктора находился на малой возвышенности) мне ничего не было видно, и как бы я не пыталась вытянуть шею, ничего не получалось. Мы были слишком далеко от забора, а он, подобно злому зверю, становился все выше и выше преграждая весь свет.

— Рутра, давай вместе пойдем посмотрим! Тебе ведь тоже интересно, — взяв в ладоши его лицо, я притянула его к себе. На щеках Рутры выступил румянец, и в целом, такое лицо до безумия понравилось бы любой моей подруге. Впрочем, только не мне.

— Нам нельзя ведь…

— Да ничего страшного не будет, мы одним глазком! Аккуратно, никто и не заметит.

Метания мальчика продолжались недолго, ведь раздался второй точно такой же хлопок. Наши волосы встепенулись ещё больше. Ветер шалил что есть мочи, приходилось прикрывать глаза. На мгновение я даже опозорилась, хлопок на этот раз был даже громче первого. Потому что, мы смогли услышать отдаленное эхо повтора.

— Аккуратно, говоришь…

Тут то все и произошло.

Мы вернулись назад, только вот меня почему-то назад на землю не возвращали, а продолжали нести.

На поле же, рядом с домом стража Эктора, происходило это!

Великая битва, из-за которой вся трава смелась, а вместо привычного зелёного окраса, все заволокло темным, земляным цветом. Нет, даже не земляным, а скорее тёмно-красным оттенком. Как нити, которые переплели…

— Что.? — тихо вырвалось из моих уст. — с-страж Э-эктор хочет убить Нил-ю?

— Я…

Ни Рутра ни я, не могли понять, за что. Почему страж Эктор проткнул настоящим мечом грудь Нила? Почему вокруг столько разрушений и почему сам страж Эктор так болезненно выглядит? Так часто дышит?

С полуприкрытыми глазами, как после длительной пробежки, мужчина часто и очень тяжело вдыхал воздух. Мне заметилось, как в уголках его губ собралась кровь, а после тот начал ею кашлять, будто бы подавился.

Он крепко держался за меч и был победителем, но почему-то не казалось, что бой окончен в его пользу. Я мало что смыслю в «Пути меча», считая его не более чем мальчишескими играми, потому и судить, о том, кто сейчас победил точно не мне.

Нилрем не просто был проткнут, его раны кровоточили больше обычного, отсюда видела, кожа побледнела как у мертвеца! Точно подхватил лихорадку!

— Почему не отпустил меч? — внезапно спросил Нил-ю. Его голос отдавал заметной хрипцой. — если бы отпустил… то победил бы.

— Меч — часть моей руки, моего тела, моей души… как его отпустить? — состояние стража Эктора все ухудшалось, с каждой секундой ему было сложнее стоять на ногах, и все же он даже выдавил слабую улыбку в конце своих слов.

— Бред сивой кобылы…

Я не знаю, не могу понять, что именно произошло дальше, ведь проткнули Нилрема, так почему падал страж Эктор?

В голове не укладывались такие вещи. Неужели Нил-ю всегда был таким сильным? Он ранен, но все равно выстоял.

И в тот миг, на моих глазах произошло что-то очень страшное. Вся кровь, которая стекала с мальчика резко остановилась, а после заострилась как… как иголка, которой мне привычно шить. Тысячи длинных игл выросли из уголков его тела. Сам Нилрем начал напоминать колючку, ведь его кровь, приняла такую странную форму. И эти иголки из крови проткнули стоящего на коленях стража. На этом, бой и для такой неумехи в сражениях как я, оказался окончен.

— Бог ты мой… — рядом с ухом прозвучал незнакомый голос, из-за чего я сразу напряглась. Человек справа оказался до смешного напуган, а в его руках я могла увидеть небольшого кролика.

«Я думала, он целитель, так он охотник?» Подумала я, прежде чем начался разговор.

— Целитель Шао Линг, вы наконец прибыли, — в голосе Рутры чувствовалась боль и горечь, но он стойко продолжал говорить.

— Рутра, мальчик мой, расскажи, что здесь случилось, — а по мере того, как говорил Рутра, этот непонятный мистер Линг, вместо успокоения, только больше распалился. Весь рассказ не занял сильно много времени. Нил-ю только и успел, что вынуть меч из тела.

— И это спарринг?! Рутра, кажется ты сильно заблуждаешься… — увидев действия Нилрема, Шао Линг поспешил перепрыгнуть через забор, и побежать поспешно к Нил-ю заявляя:

— Не смей вынимать меч, с тебя же кровь польется как из дырявого ведра!

Мы тихо последовали за ним, пускай и шли осторожно, но быстро. Теперь меня отпустили на землю, и я своими ногами ступила на кровавое поле. Было слегка неприятно. Этот участок земли смотрелся чужеродно, словно окаянный порчей. Как бы с такой плохой земли мёртвые не начали лезть.

— А, Шао, ты ведь скользкий как удав, ничего побольше не мог найти? — Нилрем не беспокоился по поводу собственных ран и окружающей обстановки. Его лицо беззаботно смотрело на добычу Шао Линга, и совершенно не замечало наше беспокойство.

— Не до этого сейчас, ты себя в зеркало видел? О святая матерь Милис, сколько же крови ты потерял!

— Отцепись от меня, не смей даже пытаться прикасаться ко мне. У тебя даже руки не мыты.

— Да какая разница, давай ты при… э-э?!

Их разговор шел достаточно бодро, да так, чтобы я и забыла, что Нилрема проткнули насквозь, а ведь у него не одна рана. Только вот, Шао вскрикнул, увидев, нет, не увидев ни царапины в том месте, где была рана.

— Как? Что случилось?! Ты… Ты вообще человек?! — в панике выкрикнул Линг. Как и его, меня поразила не столько закрытая рана, или вообще отсутствие ран и крови, сколько невозмутимость Нилрема. Наверное, единственный, кто перебывал в относительно спокойном состоянии был Рутра. Впрочем, и он…

— Я знал, что от такого ты не помрёшь, но все же… — с неверием отнёсся к увиденному. Было сложно поверить глазам, однако всего секунду назад Нил-ю стоял здесь, бледным как сами облака, а сейчас такой же, как и всегда, разве что покрыт кровью и одежда изорвана в парочке мест у рукавов и на груди.

— Пф, если ты действительно знал, что я могу, когда серьёзен, то чего испытываешь гнев от увиденного? У Эктора изначально не было шансов, — светлые глаза Нилрем упали на руки Рутры. А ведь точно, он сжал ладони в кулаки, наверное, поэтому отпустил меня. Рутру так сильно опечалил проигрыш стража?

— Так, мальчики, подождите, потом будете собачиться, сначала надо вылечить Эктора…

— Линг, я так вижу тебе не только навыков, но и мозгов не достаёт? Понятно, чего ты на средней ступени мнёшься. Эктор сейчас дрыхнет и явно не ранен, думаешь я его не вылечил? А зря.

Горделиво хмыкнув, Нил-ю, развернулся к нам спиной и пошел восвояси. Куда бы не ступала его нога, какой бы не была под ней земля, выжжена, пустынна или просто истоптана временем, везде, как если сама природа «Тайной пятой» бродила за ним, прорастала зелень и цветы.

— Ты куда? — бросил под конец, Шао.

— Иду мыться, тебе деревенщине, не понять.

Глава 30

И-и-и, свобода?

Мое мнение теперь на что-то влияет, наверное… После того громкого проигрыша Эктора и спасения деревни в основном моими силами, мужик несколько недель к ряду совсем перестал тренировать Рутру и меня. Приуныл старик. Как ни посмотри, а ему был нанесён непоправимый ментальный удар. Я не психолог и такое не лечу. Вот Шао, пока в мое распоряжение поступили целых два трупа (остальных Эктор собрал и сжёг, приговаривая о восставших мертвецах), как раз взял на себя роль подушки, об которую суровый дядька Эктор мог поплакаться.

Повезло, а ведь я мог праздновать победу над стражем деревни на глазах у всех. Хорошо, что успел уйти быстрее чем эйфория затопила мою голову. Нет, я серьезно, я буквально, немытый, с кровавыми подтеками по траве катался, кувыркался, бегал и кричал. Такого ощущения прилива радости я не испытывал ещё ни разу в жизни. Даже бой с самым надоедливым боссом, на которого пришлось тратить кучу расходников в игре, не заканчивался подобными ликованиями.

На следующий день меня вообще никто не видел, ведь я прятался от всех. Кому понравиться та улыбка, с которой я проходил до конца дня? Она была такой несдержанной и дикой, что мне было стыдно показаться на люди.

Впрочем, день после, оказался не менее весёлым. Под утро, когда солнце ещё не показало себя во всей красе, и на земле была только одна звезда — Я, мои ноги понесли меня к дому старосты, где я потребовал солидной награды. Не каждый день спасаю деревню от паразитов. В некотором смысле, я лечил эту деревню стареньким как мир метородом кровопускания. Хотелось бы рассказать, как староста упал на колени, как расплакался при всех, благодаря меня за все хорошое… однако ничего подобного не произошло. В частности, меня терзали смутные сомнения, знал ли кто-то кроме старосты, его жены, да Эктора с Рутрой, что к нам пришли бандиты угрожать рассправой? Та же писклявая малявка Гвен, не особо беспокоилась о битве с бандитами, заместо этого она расчесала языком всем о моей победе над Эктором. Приятно увеличился мой статус, но ощущалось, что мне достался небольшой кусок от целого батона.

Так уж сложилось, что сердобольный староста, радостно потирая руки награду мне выдал (небольшой оклад из того, что Эктор насобирал у лагеря бандитов), однако произошло это не в окружении радостных и благодарных крестьян, а за домом, под шумок, так дабы никто не видел.

Зачем я только так рано встал? Ах, все просто, дело было в перевозбуждении, из-за которого мне не удалось заснуть.

После старосты, под звуки просыпающееся деревни, отправился в тот самый лес.

Выкопанный мужик и девка никаким образом не эволюционировали в зомби. Трупы продолжали быть трупами. Разве что у девки, чуть распухло лицо, да на пальцах кожу и ногти содрало. Придавил их землёй слишком сильно.

Не буду врать. Впервые завидев «пациентов», мне стало тошно на них смотреть. Я ожидал полной сохранности, но никакие мои думы не могли изменить реальность.

Ни формы, ни лица, ни тела. Ничего в памяти не отложилось. Кажется, я забыл даже голос, с которым мужик со мной общался. Скорее всего дело было в недосыпе.

Оттянул парочку поближе к собственному дому, где и началось самое забавное да занимательное. В том месте, куда я прибыл, не было ничего особенного. Заурядный, ничем не примечательный кусок земли. Исключительное удобство касалось близости к дому, да завесой из деревьев, их тут было больше и располагались они так, что сложно найти что-то. На памятном месте лежал ещё полуживой кролик, Шао ни в какую не желал становиться счастливым обладателем тушки зайца. Что ж, мне так даже лучше.

Те огрызки знаний, на странице которую мне выдал целитель, как позже оказалось, не слишком то полезные. Информация неполная, куча неточностей и вопросов, которые так и напрашиваются, но вот задать их некому. В общем, если и попадет мне в руки, где-то в отдаленном будущем, полное заклинание, без учителя под крылом быстро с ним не разберёшься. Все же исцеление это тебе не дождик с неба вызвать, или вулкан наколдовать.

Тут нужно мастерство в первую очередь.

С возвышенными целями и достаточно приятным эмоциональным фоном, мое величество, вместо копания в земле, как завещал Пол, решило покопаться в трупе, как завещал… Нилрем? Не важно.

Важно то, что я вернул тех бандитов к жизни. Вернее, как вернул… Такое «возвращением» не назовёшь, скорее я вернул им ритм сердца, и восстановил весь организм. Голова то работать не хотела. Они три дня под толщей земли, без кислорода находились, он повредился, но вот сам организм ещё потянет, куда денется, не сбежит же?

Ну вот, я его лечил, лечил и лечил, пока то же сердце не завелось на манер движка бензопилы. На определённом этапе, довелось поддерживать тела электричеством, создавая простое биоэлектричество. Когда все его конвульсии и приступы производьных сокращений мышц, окончательно не закончились.

Я давно уже догадывался о том, что могу использовать электричество — основу современного мира. Сделать то получалось, однако делал я это не правильно, по всей видимости. Меня жарила моя же магия… Так что сейчас электричество скручено к минимуму.

Удобная штука, когда сражаешься против людей с металлическим оружием. Кстати, Эктор так и проиграл мне, через себя ударил его, шокером, он то не может себя лечить. Проблема моего электричества, в том, что оно бьёт и меня, а это не самое приятное ощущение в мире. Особо опасно проводить разряд рядом с сердцем или мозгом. Этот момент надо бы доработать.

Теперь же у меня есть болванчики, голова которых выдает неправильные сигналы. Где-то с неделю пришлось повозиться с настройкой и так сказать «Привыканием», к чужеродному управлению. Могу трупу руку поднять, сжать кулак и даже моргнуть веками! Вау, настоящий нонсенс, от которого мне час от часу не легче. Я сумел добиться подобного лишь с тщательно тесным контактом. Нужно буквально держать или касаться руками те участки, которые нужно двигать, да и потребляет такая фантасмагория слишком много внимания. Больше ни на чём не сосредоточиться кроме прямых приказов не получалось, а это чревато быстрой смертью в бою.

Отстав с электричеством, которое сейчас бесполезно, ведь в малых дозах надо подобраться близко, а в больших, и меня кусает, я вернулся на истинную дорогу.

ДНК, и работа с ним. Да, именно это я и собирался творить, ведь именно это и разделяло обычного целителя и целителя священной ступени. Они убирают блокирующий регенерацию ген и отращивают новую руку. Именно он поможет мне взять тот шаблон, и вправить Рутре его положение. Паренёк ещё слишком слаб, пускай, с моей помощью он и сумел ухватиться за шанс стать сильнее, на данный момент он не годится мне в друзья.

А пока ничего подобного не было сделано, я брался за то, что отрезал живому трупу пальцы, чтобы после, пытаться их вырастить обратно. Фактически, я миновал фазу испытания на животных, и сразу перескочил на людей. Нет, не так, я проводил исследования на двух животных одновременно. Человек и заяц, а как только научился правильно выращивать все конечности одного позвоночного, тут же приказывал Шао найти другого. Чем больше практики, тем больше уверенности.

При дальнейшем изучении, все позвоночные оказались до больного однообразны и скучны. Тот же кролик, физически ничем не отличался от человека. Те же четыре конечности, те же два глаза, те же два уха, язык, зубы и прочее.

Человеческие руки и ноги мне полностью удалось отрастить только ближе к зиме, через полгода, как состоялась наша с Эктором битва.

Должен заметить, что после поражения и недельного запоя, он честно позволил мне выходить одному из деревни и больше я не был ограничен, как это было ранее. Сам страж, решил, что ему искренне не хватает навыков, из-за чего и сам начал более усердно тренироваться. Ополоумел старик, на старости лет так изводить свое тело, он ведь не делал этого раньше. Ограничивался обычной утренней разминкой. Зимой, когда земля покрыта белой шапкой, особо странно его было видеть с голым торсом. Столь разгорячился старый вояка, что с его лба стекало семь потов, а тело столь горячее, что и за десять метров виден пар. Как у меня и моего режима.

Я совру, если скажу, что не скучал за домом. Мне охотно желалось уйти к себе домой и побаловать сестрёнок чем-то вкусным. Набить лицо Полу и отругать мачеху с Лили, что позволили первому, отдать нас с Рудэусом в такие разные места. Но, зима есть зима, и особо в бурю не побегаешь. Нет, возьмись я за это дело всерьёз, никакие снежные метели, (учитывая, что этот год принесет больше болота чем снега) меня не остановят. Без лошади, которую мне никто не выдаст, дорога далась бы длинной. Даже староста, который мне всем сердцем благоволит и одобряет мои начинания, не мог позволить мне забрать одну лошадь. Дороге животное, оказывается. Дороже всей деревни, и даже старой жены старосты, которую я спас.

Вот последняя, «кобыла» кстати, вернула свое амплуа старой карги. Как бурчала, так и бурчит на меня, как хамила, так и хамит. Её хватило ровно на несколько недель, после чего покладистость смыло рекой времени, а характер вернулся к старому.

Дети же… Растут. Что тут сказать, я и сам своего рода ребёнок и ещё только набираюсь сил. Совсем скоро мне будет девять, а там гляди и на годовщину кто-то придёт. Как я и договаривался, на время зимы мелкие могли использовать мой дом как собственное Убежище. И то ли из-за того, что сами тут все чистили и убирали, то ли потому что знали, что я выгоню любого, кто будет творить беспорядок, но дети играли на удивление тихо, и даже культурно. На улице бросались снежками, лепили снеговиков, которым я придавал форму получше. Рутра умудрился организовать целый конкурс, где для участия нужно было сварганить нечто красивое из снега. Были одиночки, были и те, кому комфортно работать в паре, но практически все дети участвовали. Меня рыжий, посадил в качестве оценщика. Важная роль пришлась мне по душе. Впрочем, в итоге все равно победила дружба, а как приз, Рутра приготовил всем обед на собственные деньги. Умудрился откуда-то взять трех здоровых лососей, или рыбу с похожим красным мясом, и отменно его подать. Да уж, повар из него получается отменный. Чего только ко мне липнет с предложениями поучиться? У него руки есть, вот пусть и готовит на меня одного.

Детям к деликатесу не привыкать, потому их довольные мордахи говорили сами за себя. Мы ели в доме, который сами дети и ремонтировали. Было что-то в том, чтобы знать каждый уголок строения, и знать, что там все хорошо и надёжно. Гвен, то ли из-за накатившей тогда атмосферы, то ли из-за готовки нашего непревзойдённого повара, пустила слезу. Радостную правда, с улыбкой на лице, однако… где одна девичья слеза, там и остальные девоньки шатаются. Зараза ущипнула за нос даже стойкого к такому Рутру, и тут всех понесло хоть раз, с лыбой до ушей, но шмыгнуть носом.

Я тоже не сдержался и молвил на все застолье: «Вы молодцы!» С улыбкой поднимая кружку чая вверх. Подобное… внесло полупрозрачный туман мне в глаза, подобно тому, как смотришь на окружение ещё находясь в полусне, будто бы не до конца протер глаза.

Фактически за один год, такими маленькими парами рук, мне удалось полностью отремонтировать дом. Не то, чтобы тут было так плохо, мне развалюху не выдали, но определенно в нем стало комфортнее и уютнее.

Радость радостью, однако самим коротышкам расслабляться не стоит, по весне их ждёт Забор, который нужно сносить и заново строить. Вот где я развернусь! Вот где мои рабы будут работать по двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю! Ха-ха-ха-ха!!!

Кхм, простите, занесло. Все же каждодневное пребывание средь молодых откладывает на мне свой отпечаток. Эти недоразвитые люди, по закону противодействия, влияют и на меня. Можно даже сказать, я расту вместе с ними.

Кстати, ещё зимой пришло письмо от Зенит. Она выкроила минутку, когда Пол был занят Норн и Айшей да отослала мне и Рудэусу по письму. Кроме мачехи в нем узнавался и почерк Лили. Что ж, новости они принесли хорошие. Никто особо не буянил, детки росли не по годам умными, а мачеха вновь решилась завернуть мысль на сторону третьего ребёнка. Не успокоится все никак, фригидная женщина. Ей побольше детей подавай. Подозреваю, много скинули на Лили, она в отличие от Зенит не спешила проворачивать трюк с Полом.

Похвастались мне, какого большого снеговика закатали Норн и Айша и погрустили, что меня и Рудэуса нет.

***

На момент окончания весны, о моих успехах в магии и фехтовании, можно хвастаться перед любым.

Магия:

Элементальная: Вода — святой уровень

Все остальные — продвинутый

Исцеления — продвинутый (Святой ранг неофициально)

Детоксикация — продвинутый.

Фехтование:

Стиль бога меча — средний уровень (без усиления)

Стиль бога воды — начальный (без усиления)

Стиль бога севера — была изучена только начальная теория, поскольку Пол не желал им пользоваться, и соответственно обучать.

Показатели девятилетнего ребенка впечатляют, не правда ли?

Обычный крестьянин в поле и не смеет думать, чтобы когда-нибудь дойти до моего уровня. Да что там крестьянин, никакому придворному магу и не снилось соперничать с таким выдающимся талантом в моем лице. Разве есть на свете тот, кто сможет меня уделать в магии? Конечно нет. Уверен, Рудэус занят обучением той барышни целыми днями напролет, а значит, при встрече, не сможет даже прикоснуться к моему величию. Особенно его магия исцеления. Разве у него это магия? Он её даже в бою не может использовать.

Я великий маг, что уже открыл как магию крови, так и магию электричества. В целом, кровь у меня работает на принципе остаточной энергии. Мана которая впитывается в кровь после беспрерывного лечения, и есть Магия Крови. Это далёко не то же самое, что Магия Воды. Занимайся я ерундой по типу классификации доступного мне арсенала, и её обвел бы красным кругом, заключенным в круг побольше. Этот круг побольше назывался бы Исцеление. Впрочем, возможно Магия Крови годиться на целый новый раздел в магии лечения, на ровне с целительством, детоксикацией и барьером. Этой скучной работенкой может заняться бывалый фанатик, но не я. Магия Крови существенно помогает и в бою, и в быту, если уж на, то пошло. Травники, к примеру, просто в восторге от моей способности одной каплей крови растить кусты полезных трав и цветов. Травам нравится целебные свойства, которые в себе прячет капля маны. Странно, что у других Целителей не так. Однако я мало знаю целителей. Один Шао Линг не показатель. Не отрицаю, что побочный эффект исцеления, могут использовать для культивации трав. Я скорее удивлюсь если такое не используют.

Ещё, нужно достаточно мало моей крови в теле чужого человека, дабы я мог опознать его болячки. В первую очередь они, конечно, будут связаны с ротовой полостью, трахеей или желудком с кишкой.

Как маленький сканер, при определённых условиях моя кровь оказалось очень даже целебной. В экспериментах она не раз доказывала свое преимущество перед обычной не насыщенной кровью. Достать мою кровь я не рассматриваю как проблему.

В этом году, множество больных приходило ко мне лично, иногда даже с других деревень. А ведь раньше мне приходилось к ним таскаться. Теперь же у меня целый штаб, где есть я — суровый, но справедливый начальник, Шао Линг — хитрая морда и любимчик пришлых людей и Рутра — безотказный мальчик по вызову, в том смысле, что гостям, которые остаются у меня дольше чем на день, готовит еду. Когда его утягивают по делам, приходилось браться за сковороду Лингу, но тот специально занижает свои возможности и творит не блюдо, а блюдо-тину. В отчаянные времена приходилось удаваться отчаянным мерам. За печь становился я. Я не идеален. Возможно подобное и вовсе не проскальзывало в голове окружающих, но я такой же, человек, как и все. Просто именно мое величество, сияет в лучах золотистого светила ярче остальных. Это обычная удача, и то, что я приготовил, так же оказалось обычной удачей. Моя готовка… никому не нравилась, отчего на первый раз, я снизошёл до того, что обчистил карманы того, кто это мне сказал. Шао Лингу повезло, что он работает на меня без зарплаты и выходных, а его карманы до того бедны, что грабить его выше моего достоинства. Впрочем, это не отменило дыру в безупречной стене самооценки. Рутре больше не нужно было меня приглашать на мастер-класс по готовке. Я сам взял несколько десятков уроков. Но, вернёмся к теме хвори.

Основная масса народа, страдающего от болезней и недомогания, стояла на пороге в пятьдесят-шестьдесят лет. Вторая группа, после стариков, была детьми. Оно и ясно, в детстве организм ещё не окреп, а в старости он уже угасает.

Угасает… Тогда, на очередном приёме больных и не очень, мне довелось, испытать скорректированный ген на обычной старушке из чужого поселения. Он должен бы раз и навсегда избавить её от недуга под названием старение. Ей самой, я ничего не сказал, утаив свои эксперименты. Гуманность в это дикое время регулировалась разве что моей совестью, а она вздремнула.

Международная организация здравоохранения, ещё в двадцать втором веке признала «старость» болезнью, ровно, как и смерть. Однако лечить повсеместно «старость» не стали, оставляя её только элитным членам общества. Прошлась революция, и подобное «лечение» ограничили лимитом в двести пятьдесят лет. После этого возраста, никто вас омолаживать больше не будет, и в теории организм начнет вновь умирать и стареть. Так что к изначальным двести пятьдесят, можно добавить изначальный век человека, а после ещё и года, которые он проживет после стольких лет молодости и на выходе нам удастся сосчитать приличную сумму времени.

К моему двадцатилетию, я знал парочку известных долгожителей, но им и близко ещё не было двух сотен.

С высоты тех знаний которыми я обладал и тех, которые приобрёл, было бы наивно считать, что все пройдет гладко. В первый раз, ничего гладко не проходит.

По слухам, которые мне послушно помогала собирать Гвен, та старушка умерла через месяц, после моего лечения. Но поскольку она и так была стара, да и жила в другой деревне, все просто посчитали что её время пришло.

«Люди счастливы, потому что живут». Невыносимо тоскливо принимать, что та женщина больше не будет счастлива, но это… вынужденные меры. Это все, временные трудности.

За тот месяц, что она ещё была жива, из стариков появились ещё два подопытных. Все повторилось, однако, их жизни ещё не оборвались.

Давно ведь не был дома. От тоски родной пшеницы, разрывается сердце. Хотелось увидеть глазки маленьких сестренок, которых не видел уже сколько? Два года.

Ну, в общем, так и сказал всем знакомым, прежде чем уйти домой на денёк другой. Одновременно и магию ветра, практиковать начал. В бою то отталкиваюсь руками от воздуха, вот, почему бы и не попытать счастья в простом походе?

На спине оказался приятный своей тяжестью мешочек с провизией, а в глазах сверкал огонёк смелости и предвкушения. Главная моя цель, по прибытию, так это бумага, бумага и ещё раз бумага. У меня нет столько денег, когда как дома можно найти не только пустые страницы, те ж книги и сказки. Если аккуратно вымочить их в воде, а после высушить, то страницы пускай и будет небрежны, но на них писать можно!

— Я пошёл.

А после, создав земляной трамплин, я отправил себя в воздух!

Глава 31

Беспросветный мрак. Поговаривают, именно в нем таится слава и честь. А чем гуще тот мрак, тем богаче награда. Однако правила такого нет. Мир — не подземелье с сундуком в конце. Мир, — суровое единство реальности множества существ, где во тьме ночной не обязательно таится слава и честь. Определенно, в неизведанных долинах, горящих песках, темнейших болотах скрывается «что-то», и это не враньё. Вопрос лишь в том, а стоит ли оно того? Бросаться, сломя голову, куда-то далеко, лишь по той простой причине, что там может что-то быть? Романтичные авантюристы именно такими мыслями ведут себя к опасностям. Неизвестность как притягивает приключенцев, так же отталкивает их. Куда же двигаться, вперёд или назад? Почему здесь нет «позорного» — стоять на месте? Оцепенеть от страха перед мраком, не лучшая затея.

Тьма не успеет тебя тронуть, ты сам себя убьешь, от ужаса.

Люди волшебного мира, все ещё оставались людьми. Им свойственно делать ошибки, боятся и разочаровываться даже в такой фантастической и нереальной вещи как магия. Каждый маг, рано или поздно, вздыхает с нотками отчаяния бессильно стуча по очередному «барьеру». Всех магов на своем пути ждёт стена за стеной, в то же время как мечники, будто почетная каста, не замечает своих барьеров. Создателям волшебства остаётся грезить о мире, где их все поймут и примут.

Маг, он как художник, как скульптор и писатель. Он создаёт, творит и высекает собственные заклинания в неприступном мироздании. Измывается над иллюзией в голове, что зовётся «заклинание», настолько, что удаётся проявить его, подобно фотопленке, на реальность.

И конечно же, каждый из магов желает награды. Того самого сундучка в конце пути, где скрываются все самые невероятные загадки и тайны мироздания. Им не нравится, когда в конце пути, оказывается входная дверь, а над ней табличка "Старт", как если бы ребенок, играя в приставку, победил сложнейшего босса, а вместо награды его ждал следующий, ещё более сложный противник.

Таким людям нужно просто понять, враг или препятствие, не всегда подарит награду. Мир — жестокое место и вложенный труд, каким бы большим и объёмным он ни был, может с легкостью вылететь в трубу без малейшего сундука.

В битве с чудовищем, никто не желает получить с него деньги или красивую мантию.

В битве с чудовищем, все желают уберечь важнейшую ценность, что так беспокойно колотиться чуть левее от центра груди.

В битве с чудовищем наградой будет жизнь.

— Магзверь!

То ли волк, то ли собака. С наростами по всей длине позвоночника, так ещё и с рогами на лбу. Морда вытянута, зубы острые как лезвия ножа, а глаза хищные, не отпускают свою добычу из поля зрения. Его лапы прижались к земле, а зрачки сузились в тончайшую нить, которую и не различить.

Противником зверя мог быть и Геракл, в своем пешем путешествии по доказательству права восседать на Олимпе, вполне. Тот громадный магзверь, больше двух метров в длину и выше метра в высоту, был достаточно сложен, чтобы и боги восхитились силой победившего.

Вероятно, противником зверя, на которого тот так точит зубы, был сам Беовульф? Знаменитый убийца чудищ, от которого у последних стынет кровь в жилах?

Нет.

Магзверь, подобен волку, и он не будет щадить себя в погоне за зайцем! Жертвой клыкастого, оказался малыш. Не больше десяти лет от роду, с походной сумкой и тёмным плащом. Казалось, на глазах у всего мира, может закончиться сказка о «серой шапочке», так и не начавшись, но нет!

Одним мощным рывком, зверь отпрянул от твёрдой почвы, и всем весом накинулся на мальчика, биение сердца которого участилось вдвое.

Для зверя не существовало мыслей о сострадании или грусти, или печали. Зачем они ему? Есть только желание выжить, а слабая еда должна покориться сильным.

Невероятным образом, изогнувшись всем телом, малыш отпрыгнул в сторону перекатом и быстро восстал на ноги. Их танец ещё не закончен. И без того, осторожный зверь, насторожился ещё сильнее. Магзверь правильно сделал, посчитав мальчика перед ним, опасным противником, впрочем, такого мнения он придерживался, смотря на каждую добычу.

Нет лёгких путей, нет простой добычи.

Внезапно мальчишка остановился, и указал на монстра пальцем.

— Ты — хороший экземпляр, — слова парнишки остались для зверя обычным шумом. Они не были так громки, чтобы напугать его, наоборот, зверь посчитал подобный тихий рык, слишком слабым. Ход вновь был за ним.

Побежав прямо на свою добычу, зверю стоило немалых усилий уйти с траектории пути камня, который так внезапно вылетел из пальца парнишки. Звук, который так сильно напоминал «Бах», раздался по лесу эхом.

— Быстрый, — поскольку зверю удалось обойти выстрел добычи, в его голове уже все решилось.

Он не спроста выбрал мальчика. Ни когтей, ни зубов, ни размеров. Слишком маленький, чтобы представлять опасность. Магзверь следовал простым категориям, не более.

Своим главным оружием — зубами, зверь вцепился в руку мальчика, уже ощущая на языке вкус крови. Столь вкусная и питательная кровь ещё ни разу ему не попадалась, а потому…

Что-то было не так.

Зверь точно понимал, что должно было случиться. С таким маленьким телом, человеческий мальчик должен был свалиться оземь, где зверь и расправился б с ним, укусив за шею. В этой последовательности произошёл сбой, ведь мальчик не падал. Почему-то сзади него оказалась стена, а его руки до удивления жестки. Кости просто не желали ломаться!

— Сильный, — улыбка ребенка в такой ситуации привела бы взрослых в настоящий шок, но взрослых здесь не было. Были лишь два удивлённых зверя. Для волка, эта полубезумная улыбка с маниакальными глазами не говорила ровным счётом ничего. Разве что, то, как детёныш людского племени, оскалил зубы.

Тогда же, кровь с раны течь перестала, а по мордочке Магзверя прошёлся удар! Мальчишеская рука, твердо сжатая в кулак с одного удара, заставила зверя заскулить! Человек отступил бы назад, но не это подобие волка.

Мимолётная слабость и вновь рычание, зверь повел за собой мальчика, силой таща его назад. На этом, все не закончилось, и представитель семейства собачьих начал мотать головой в чем-то подражая дворовым псам, которые не поделили кусок мяса, только вот…

И сзади и справа и слева оказались точно такие же стены, как и со спины мальчика. Единственный проход сверху. Ошибкой зверя являлась чрезмерное упорство.

— Упорный…

Будто бы перечисляя те качества, которые нравятся лично ему, мальчик засмеялся искренним смехом. А после, зверь ощутил дискомфорт. Умей тот разговаривать, то сказал бы: «В боку что-то болит, и с другой стороны… тупой болью, словно она далеко». А после, он бы вскрикнул от боли.

Из тела Магзверя вырвались бесчисленные клыки красного цвета. Это была та кровь, которую он выпил, и которая принесла зверю такое наслаждение.

Взгляд волка угасал.

Его жизнь за один миг укоротилась до жалких секунд, и тем не менее, отпускать свою добычу он не намерен. Ведь не бывает так, чтобы хищник отступил, понимая причину скорой кончины.

Как одинокая свеча перед бурей, жизнь зверя закончится раньше, чем успеет подуть первый ветерок.

Лапы Магзверя ослабли, они затряслись, а в глазах все размывалось. И добыча, и улыбка добычи, и славное синее небо.

Сожалеет ли волк, умирая в охоте?

Видит ли зверь, в предсмертном бреду свою краткую жизнь?

Для обычного Магзверя подобные слова и предложения слишком сложны, он не поймет и процента. К чему эти людские глупости, равнять волка и человека, когда первый, без угрызений совести нападет на второго?

Зубы зверя оказались недостаточно остры, а его челюсть не столь сильна, чтобы прокусить кость человеческого дитя, вот и все, в том нет никакой философии.

Ведь даже на смертном одре, зубы зверя продолжали пронзать кожу добычи в надежде закончить охоту. Магзверь смотрел на человеческое дитя до последнего, и последнее, что видело застывшее сердце, было зелёным светилом.

***

К дому мне удалось добраться за каких-то несколько часов. Около девяти? Ну, не считая трех дней задержки, именно столько я и провёл в движении. Прибыв ночью, мое лицо уже освещалось тусклым светом восходящей Луны и её подхалимов — звёздной карты. А в окнах дома тем временем горел притяный свет. На первом этаже никого, в то время как во втором, одна незамысловатая парочка продолжала попытки зачать следующего брата или сестру.

Честно говоря, такого рода приветствие испортило всю картину, которую я по крупицам своей благородной души собирал с первого дня каторги. В моем представлении это должно было быть не просто праздником, а целым событием, со мной в главной роли. Однако прибыть мне довелось не вовремя, меня никто не ждал.

Обломали знатно. Этот любитель отправлять сыновей к чертям на куличики, должен поплатиться за все.

Да и как у Пола отношения с Лили? Она ведь опять не содержится и вновь будет измена, пускай Зенит давно согласилась, что Лили часть семьи, но, боюсь следующая такая выходка будет дорогого стоить.

— Ну-у… ха, сколько можно, ха, я уже на пределе! Ах.

— Ещё не все! Хух, мы только начали!

— Получается, их слышно и за пределами дома? — задумчиво помнув губу ладонью и заозиравшись, я пытался прикинуть, на какое расстояние их хватает с такими-то криками. Мне и раньше соседи горько ухмылялись, когда видели, а теперь все стает на свои места. М-да уж. Впрочем, Зенит, не смотря на на всю любвиобильность Пола, уже заканчивала и голоса их утихали.

Обойдя дом с правой стороны, на глаза должен был попасться сад нашей семьи, в котором неустанно трудятся Зенит и Лили. Только начало лета, все давно раскрылось. Прикрытый вуалью света, сад даровал мне секундную слабость под названием ностальгия.

— А вы кто? Вор?

Меня окликнул уж слишком до пытливого визга тоненький голосок маленькой девочки. Обернувшись на звук, пламя свечи, которую та держала — ночник, заметалось, подобно моему сердцу.

«Аиша?» Кто бы мог подумать, что она так сильно подрастёт. Уже далеко не сопливая девочка, а девочка в форме… подожди, а почему она в форме горничной, «версия для пелёнок»?

— Молчите значит.

— Постой, не надо кричать, я не вор, как ты могла о таком подумать? Посмотри ещё раз, и скажи, сподобился бы вор до таких элитных вещей? Разве он будет выделяться?

Вопрос о её форме стоило отложить в сторону, поскольку эта маленькая тревога уже собиралась кричать. Какая умная девочка, только долго думала, прежде чем закричать. Надо было делать это сразу, как увидела незнакомца.

— М-м, вы в изодранном плаще, капюшоном закрыли лицо… а ещё, от вас воняет кровью. Точно, вы не вор, вы убийца!

— Какая... интересная интерпретация.

Впрочем, к моему великому сожалению, она была права. Мой фирменный плащ порвал один занятный зверь, а кровь…

Создав водяной шар над рукой, и чуть его нагрев, я быстро начал работать с пятнами. Обычно, кровь, простой водой не очистить, это просто невозможно, но я маг, а потому могу себе позволить перешагивать через «невозможно», столько раз, сколько мне это понадобится.

— Ух ты… — под светом свечи и луны, Аиша сама сияла как та звёздочка на небе, гордо разделяя первое место с самим Солнцем.

— Ну а теперь? — полностью смыв с себя кровь, сажу и грязь, я покрутился на месте.

— Эм-м, просто оборванец?

«Да нет же! Сколько можно ранить мое сердце!» Я был готов кричать на небеса перед её чистотой и невинностью.

— Аиша, я ведь только что помылся, разве ты не понимаешь кто я?

— Вы только что назвали мое имя, но я точно помню, что не называла своего имени, — она сместилась ко мне стороной, словно прикрывала что-то ценное. — Неужели вы просто извращенец, который следит за маленькими миленькими девочками?!

«Ай… сердце!»

— Н-нет, кхм, конечно, же нет, — больше не давая ей попыток додумать нечто страшное, мне нужно было срочно вернуть себе величие. Какой из меня старший брат, если меня будут считать извращенцем? Это участь Рудэуса, не моя! — Мне известно твое имя, только потому что я волшебник!

Приподняв руки, я слабо хлопнул, а после, развёл ладонями, на подобии двух электродов. И между руками прошла электрическая дуга. Поток электронов пробивался сквозь воздух, как плохой проводник, но очень красивый спецэффект, если желаешь показать свою силу. Не так давно, мне покорилась подобная сила. Пропускать дугу между ладонями всяко лучше, банального огненного шара в качестве фейерверка. К такой банальщине, только брат и додумается.

Глаза девочки расширились, а сама она, позабыв все на свете, запрыгала на месте.

— Ого, так вы волшебник! А какой у вас ранг?

Только я подумал, что Аиша прозрела и уловила моё положение да осознала, какой я сильный, как тут же она спросила о рангах.

Кто вообще трехлетнему ребенку о них рассказал?

— Высокий, — одно складно ответив, я вновь кашлянул в руку.

— Да? Круто, а зачем вы к нам пришли? Вас папа привел? Если нет, то простите, я буду вынуждена его позвать.

Какая все же у меня удивительно собранная сестра. Так и норовит попасть в грязные руки. Ну зачем ты раскрываешь все карты? Скажи половину, а вторую держи в уме.

— Я… особенный маг, учитель вашего брата, он доверил мне важную миссию, подобрать для него парочку пустых страниц. Если тебе не сложно, можешь сбегать за ними? Он говорил, те находятся в его комнате.

— Вы о каком из двух братьев?

— Тот который тебе больше нравится конечно.

— Тогда, брат Рудэус? Но он ведь учит знатную барышню, наверняка ему хватает чистой бумаги... тогда получается брат Нилрем?

— Мне даже интересно стало, чем тебе так мой ученик не понравился?

Нужно как-то незаметно стереть слезу пока она не заметила.

— Нилрем? Если вам интересно, я расскажу, ведь мой старший брат дикий хвастун! Он даже заглядывал моей маме под юбку, когда ему было не много больше чем мне лет, а ещё маминька говорила, что видела, как он расправился с беззащитными детьми, магией! А Папа упоминал, как Нилрем на голову женские трусики надевал и ползал по всему дому. Мало того, что хвастун и задира, так ещё и извращенец!

Знаете? Знаете, эта земля, что стелилась под моими ногами, она… она кажется такой мягкой, я готов на неё упасть, нет выкопать яму, чтобы туда поместиться. А как прилягу в неё, отдам приказ, махнув рукой: «Засыпайте!»

В детстве… ни разу не совершал такого постыдного греха. Рудэус брал те трусы. Но мы были мелкими, и нас ещё могли спутать. Удивительно как много Лили знает о моих похождениях, и то, как я развлекался да познавал магию. Я считал её святой женщиной, но на деле, все оказалось сложнее? Стоило только уйти из дома, как о моих великих свержениях все позабыли? Какая жестокая меня ждет судьба. Неужели забвение?

— Кхм, Айша, я тебя услышал, — девочка крепко сжимала ночник, и в его свете, то округлое лицо серьёзно так дулось. — Как его учитель, я чувствую великую ответственность, поэтому приложу все силы, чтобы Нилрем вырос не таким, как ты его описала.

— Да, постарайтесь!

— Хорошо, а теперь, я хотел спросить, что ты здесь делаешь, и почему не спишь? Разве маленьким девочкам можно гулять средь темноты, одной?

— Не переживайте, мама позволила мне самой сходить в уборную.

— Ясно…

А после, Айша тайком убежала в дом, лишь чтобы через десяток минут вернуться ко мне, опять со светильником. Она тихонько передала мне бумагу, постоянно оглядываясь, ровно пять штук, как если бы это было что-то незаконное.

— Айша, думаю, ты понимаешь, что никто не должен узнать об этом, иначе твои родители будут сильно злиться, — за мантией я скрывал свое лицо, сестрёнка же, очень охотно прыгала рядом, так и норовила взглянуть на мой светлый лик.

— Ага, но ведь и папа, и мама, будут злится только на вас, — веселая улыбка сестры принесла мне уйму мыслей, первой из которой была: «Уж не перерожденка ли моя сестра?»

Впрочем, она ещё всего не знает, от чего часто ведет себя по-детски искреннее. Хотелось бы верить, что не стоит за этими милыми буднями какая-то старая карга, которой повезло охватить новую жизнь.

— Тогда чего же ты хочешь, за свое молчание? Деньги?

— Нет, куда мне их тратить? Научите меня магии, вы же волшебник!

Легко хмыкнув, я отвернулся, ведь на лице очень ярко засветилась улыбка. Неужели мои лекции дошли до Аиши? А Норн? Норн наверняка тоже станет первоклассной волшебницей!

— Что, нельзя?

За мой изорванный плащ ухватились маленькие ручки и потянули на себя, с силой.

— Пожалуйста! — её милые мольбы были такими ослепительными, что я не мог смотреть ей в лицо, ведь если бы сделал это, то потеряю всякое достоинство и ослепну. Сложно в это поверить, но даже моя эгоистичная душа желает подарить ей все на свете и выполнить любой каприз…

— Даже не знаю…

Надо держаться! Меня не пробить этим милым поведением!

А пока я раздумывал, меня потянули сильнее обычного… нет, он начала карабкаться по плаще, словно опытный скалолаз! Такой напор… Вот какова её решимость? Это сила трехлетней девочки!

— Хорошо, не надо больше себя истязать, — ещё бы пару мгновений и ей удалось бы заглянуть мне в лицо. Она девочка умная, сложить два и два сумеет очень просто. — я человек занятой, сама понимаешь, поэтому давай так: один раз в месяц. Я буду приходить к тебе единожды в месяц, когда является молодая луна. И не больше двух ночей, мы будем заниматься учебой, договорились?

— Всего один раз? Только на две ночи?

— Да, ведь я Великий Волшебник и у меня много дел.

Их и вправду было слишком много. Следить за своим детским садом, направлять их, решать их проблемы как старший. А у меня ещё тренировки с мечом и разговоры с Лингом, не говоря уже о лечении Рутры и в конце концов собственные эксперименты, которые забирают больше всего времени. Прошлая моя жизнь и близко не была так насыщена рутиной. Разве что во время праздничных событий.

— Ну ладно… Тогда, сегодня будет первый урок?

— Конечно, но не будем же мы здесь учиться. Иди в свою комнату и открой окно, я приду к тебе, тогда и начнем наш первый урок.

— А… а можно спросить, как вас зовут?

— Меня? Хм, я Великий Волшебник по имени Мерлин, но ты можешь обращаться ко мне Учитель.

Глава 32

Должен признать, когда жизнь под завязку набивается неотложными делами, время перестаёт хоть что-то значить. Полностью погруженный в занятное познание окружения, я не замечал, как день переходит в ночь, как звёзды на небе скрывались за сиянием солнца. Все происходило за один миг, один до безумия краткий миг.

И глазом не успел моргнуть, как пролетел ещё год. Загруженный человек — человек без времени? В частности, занятой парень, как я, не имеет времени на себя. Мое расписание если его можно так обозвать, сложилось из таких пунктов как: тренировка с уважаемым (обведите кавычками) Эктором. Чистое фехтование — залог крепкого тела, а страж, после позорного поражения взялся за меня с утроенной силой.

Далее продолжается забег по детям у моего дома, которые начали исправные работы с забором. Детям нужен присмотр, а ещё они не хотят работать… какая новость! Никогда такого не было, и вот опять. Впрочем, отлынивать от труда любят практически все, за исключением одного придурка с вечной улыбкой на морде. О, этот парень, как верный пёс на кличку «Рутра» отзывается, совсем одичал малыш. Однако, тянутся к нему дети, едва ли не больше, чем за моей харизмой. Просто привыкли уже, за столько-то времени к магии, вот и потянуло к «доброте и состраданию». Рутра наконец окреп. полностью пропала его худоба, да и мышцы проявились как следует. Теперь он прогрессирует взрывоопасно, буквально вчера он максимум делал сорок отжиманий, сегодня уже пятьдесят. Этот оруженосец станет по настоящему сильным воином, однако, если чудом сохранит характер праведного героя, то как бы этот добрякя, по чужой воле, обманутый, не посчитал своим святым долгом меня прикончить.

Далее по списку у нас тренировка любимой всеми магии да волшебства. Выборка на контроль, создание не большого водяного шара, а множества маленьких, апгрейд старых умений. Ну и как попутчик, рядом со своей маной что-то пытался наколдовать Линг. Странный он парень, в том смысле, что вообще согласился со мной работать. Ему сколько вообще? Годов под тридцать? Ни друзей, ни знакомых. По всем признакам он отщепенец и нелюдимый одиночка, изгой общества. Интересовался я в будних посиделках за чашечкой чая, откуда пришёл, где учился, чего видывал но… «Мастер учил, в глухой деревне родился», и так обо всем.

Последним же штрихом, фактически вишенкой на торте, была привычная и тихая поляна в лесу, на которой прямыми рельсами расположились несколько «объектов».

Кстати, уже заметили кое-что странное?

Напоминаю, весь мой день в работах, ни секунды на передых.

Ну конечно! Обед!

Ох, помню, как воскликнул это слово, подпрыгивая вверх, после жуткой боли в животе и лёгком недомогании.

С такой маленькой проблемой расправилась такая же маленькая девочка, как Гвен. Вы её уже и не помните, но она одна из тех, кто таскается за мною по пятам. Лишь моменты ухода в лес остаются для неё загадками.

Скоро мой юбилей, нет, вернее, он уже наступил. Особо разницы между девятью и десятью не ощущаю. Интересный факт, сейчас, когда мне удалось вылечить Рутру, я наконец-то понял его истинный возраст. Раньше ведь считал парня одногодкой, а оказалось он на три года старше. Недавно сказалось мое лечение, поэтому и заметил. Ему тринадцать, а мне десять. Его мастерство меча невероятным образом прыгнуло на два пункта и теперь он продвинутого ранга, как и Эктор, который сим фактом сильно гордиться, будто бы именно он его вылечил.

Есть у меня предположение, отчего парниша так быстро улетел вверх по ранговой леснице. Как никак, а Рутра не отлынивает от тренировок, не пытается себя отвадить от монотонного ручного труда. Сколько раз, этот рыжий парень стоял во дворе один и немощными руками махал палкой? Тысячу? Сто тысяч? Миллион? Столько лет учёбы дали свои плоты только на благородной почве здорового и сильного тела.

Кажется, такое называется гормональным «Бумом», но все же, результат превысил все мои смелые ожидания. Мои глаза не часто замечают момент изменения, привык видеть готовый результат, вот и пропустил тот короткий миг, когда парень рос не по дням, а по часам.

Прямо сейчас, Рутра на голову выше меня, а в купе с этим и шире в плечах. Естественно предполагать мое вмешательство. Все же человек не старенький тумблер, который можно переключить, и болезни как небывало. Я продолжаю иногда напоминать ему о важности проходить обследования. Кто знает, а вдруг вернётся страшная дистрофия, но уже с косой в руках, и все же…

Эффект до сих пор меня поражает. Словно спящая сила внутри костлявого тела наконец-то пробудилась ото сна. И, я не могу объяснить её происхождение.

Может Рутра — главный герой какого дешёвого произведения? А что? Добрый, всепрощающий, несущий только позитив и радость. «Главный герой» — идеальное попадание в образ. Удобный человек, который нравится большинству, разве не таких, в меру покладистых любят приводить в пример остальным? Он даже готовить отлично умеет, ну точно главный герой.

Не ожидал увидеть подобное клише в обычном мире.

Что же до меня… думаю я официально пришел на святой уровень в исцелении, и официально стал самым живучим человеком на планете. Если конечно, Рокси мне не соврала, а Святые ранги на каждой дороге валяются.

И не смотря на это, ещё столько интересных дел откладываются на потом, дожидаясь нужного времени. Спустя столько времени, мои изыскания начали приобретать нужную мне форму.

Я создаю химер, вернее, пытался создать. По итогу, из ста процентов, девяносто просто не могут жить (без постоянного присмотра), ещё пять, если и живут, то не долго, ещё два процента были не тем, что мне нужно. По итогам, получается, что я извел Шао Линга охотой, зверья в лесу теперь не напасешься.

Однако выжившие, все они, больше подобны на человека, с рудиментами от прототипа. Есть здесь в мире «Меча и магии» целая раса зверолюдей. Знать не знаю, устроены ли они так же, как и мои химеры из человека и зверя, но схожесть на лицо должна быть большая.

Моя собственная кровь отыгрывала немаловажную роль на всех ключевых точках при превращении. В сущности, проще было брать зародыша, но условия и возможности далеко не те, увы. Занимает такое коварное и варварское вмешательство в работу матушки природы очень, очень, очень много времени. За первый год никакущие результаты. А помимо огромных время затрат, данные операции забирают не меньше маны. Только на одного удачного подопытного пришлось потратить чуть больше пяти моих резервов. Как следствие, волк, кролик, лиса и несколько других образцов, получили уникальную возможность. С моей помощью, они усвоили трансформацию. Их жизни, их тела, оказались тем более эластичными, чем больше я над ними трудился, а плодом этих трудов оказалась способность к метаморфозе. Проще говоря оборотни. Качество сменяемого облика сильно хромает, и человек получается очень уродливым, что я и заметил, перенося испытания ещё подальше в лес. Если такое увидят, сожгут как неизведанных и даже слишком страшных существ. Это будет справедливо, ведь все, кто обрёл метаморфозу слишком далеки от понятия «красота»… Но! Рукоприкладство к моим детищам строго запрещено! Ведь я так старался!

Для превращения, им, как и любому адекватному существу нужна мана, или энергия, которую они с лихвой получают из моей крови. Так быстрее, практичнее и банально выгоднее, ведь не приходится кормить выводок уродцев, им достаточно и меня одного. А вот для правильной трансформации, им уже нужны мозги. Поскольку собственных созгов у них нет, ими выступаю я. Долго такое «кормление с ложечки», продолжаться не могло, поэтому было принято решение собственноручно перелопатить их нервную систему, подглядывая у первых, контрольных образцов, мужчины и женщины.

Всех подопытных, коих насчитывало не более шести, я назвал "Дополненными Искусственными Организмами".

Искусственные они потому что, я их создал руками. Своими. По большей части здесь нет ни зайчика, ни лисички, ни человечка. Это кто-то, кто может стать совершенным существом. Им просто нужно время. Их возможности должны, обязаны улучшаться. с подобными возможностями к изменению собственного тела, сила скорость, реакция, все это легко перепрыгивает обычные человеческие пределы на порядок а то и порядки, если учесть боевую ауру, она же Тоука, она же бессознательное усиление всего тела за счёт маны. Как конечную точку, для четкого ориентира, я взял биологическое бессмертие. В конце концов, вожусь с этим лишь, дабы после, безопасно внедрить в себя все инновации. Этот отсталый средневековый мир не позволит мне грезить о тех перспективах, которые у меня могли быть в прошлом. Жить по триста-четыреста лет на этой планете могут исключительные расы, и человек туда не входит.

Кстати, если свести к трем буквам дополненные искуственные организмы, то получится…

— М?

В ближайших кустах зашуршало, а на мои глаза упала рыжая макушка деревенского дурачка. Рутра держал в руках корзину, прикрытую знакомым платком. Кажется, Гвен такой носила.

— Настало время пить чай?

На самом деле, Рутра впервые должен был видеть все мои образцы, и вообще, до сего момента, никто их не видел, все оставалось под грифом «совершенно секретно». Потому, взболтнув первое, что пришло в голову, я наколдовал воду, смыл водой кровь с рук, создал стол и стул, в отдалении семи шагов от полукруга пьедесталов, на которых и размещались живые мертвецы.

— А это… — нет, я верно все понял. Рутра взаправду не приходил сюда раньше. Его слова дрогнули, лицо уловимо нахмурилось, а глаза по всей видимости ожесточились. Узнал ту бандитскую парочку, которую я убил? Нет, не должен. Все их лица…

— Уроды, не обращай внимания и подавай обед.

Покосившись на меня, ему было сложно игнорировать лежащие в отдалении тела. Изображая внутреннюю борьбу, его подбородок слетел с направления искусственных организмов, и вернулся ко мне. Приблизившись ко мне тяжеловатой походкой, парень со стуком уложил корзину на стол, а после нарочито громкого выдоха, рука его достала оттуда закуски. Они резко перебивали этот привычный запах крови.

Глаза же Рутры, севшего напротив, так и не давали мне нормально приступить к трапезе. «Рассказывай», вот что они твердили.

— Поделишься, чем ты здесь занимаешься? — ох, губы рыжего снизошли до того, чтобы спросить прямо. Впрочем, он никогда не любил юлить. Как и я.

— Это называется наукой, или магией.

— Уважаемый Шао Линг знает об этом?

— Сомневаюсь. Никто кроме тебя, если не подсматривал тайком, больше не знает о уродцах. И мне интересно, как ты меня нашёл?

Наши взгляды столкнулись, и Рутра быстро проиграл, уложив голову на сгиб локтя, полностью скрывая лицо.

— Гвен же все время носит тебе корзинку с моей стряпней. Она все не бросает надежд отыскать тебя в лесу. А как не получается, потом по посёлку с опущенной головой бродит… Повезло, что в этот раз, я забрал еду и сам вызывался тебя проведать. Нашёл тебя через Микаэля, впрочем он лишь указал общее направление, где последний раз тебя видел.

— Микаэль? — пришлось притормозить с едой.

— Сын травника, ты не помнишь?

— Ещё что придумаешь? Мне по-твоему всех запоминать? — подняв лицо на меня, Рутра удивленно склонил голову.

— Гвен то ты помнишь.

— Как не запомнить ту девочку-пищалку, что за мной таскается? — глаза парня ушли в левый угол. — я помню всех, кто достоин. А ты даже на неё глаз положил.

— Э-это… Б-бред не неси! — вон как спрятал лицо за ладонями, а уши то забыл упрятать, они ведь красные.

— Боже-боже, какой ты ещё малец, — с ухмылкой я закинул в рот остатки отменной «канапе». Моему повару нет границ в похвале. Жизнь с Эктором, который особо не готовит, заставила парня напротив меня, трудиться и изобретать.

— Это сейчас неважно. Ты опять меня отвлекаешь! — хамовито подавшись вперёд, в мой рот едва не попал его палец, и бог, то есть Я, свидетель, попади он под зубы, пережевал бы и его. — что ты тут устроил?!

Неугомонного ребенка не остановить словами. Рутра подорвался с места и ушёл разглядывать мои старания. Начал он слева, где располагались животные.

— Это зверолюди? Ты их убил? — мне не доводилось видеть лицо Рутры в тот момент, но голос показался странным. Будто у куклы, которой поправляли динамик.

— Ты слепой? Это простые звери.

— Подожди, как простые звери?! — к моему лицу развернулись, энергично махнув на первые три объекта. — они же человеческого роста и…

— Рутра, подскажи, ты особо сильно сведущ в магии? Может ты умеешь лечить неизлечимые болезни? — пыл мальца слегка поутих, но требование пояснить, в горящем взгляде, никуда не делось. Я закатил глаза в понимании, что придется яснить другим мозгам за то, кто и как здесь твориться. — тогда слушай меня, много не расскажу, мал ещё, и база у тебя совершенно другая, потому задавать вопросы бессмысленно. Развесь же свои уши, и вникай в мою мудрость.

Поднявшись после обеда, я подошёл к Рутре, толкнув того назад. Сам же приблизился, как рыжий утверждает из невежества, к зверолюду, и тронул его.

Прошла невидимая искра, а вместе с ним, я подчинил и кровь. Тот живой мертвец поднялся в сидящее положение, свесив ноги и оставив богомерзкий вид лица, полностью закрыв глаза и рот.

— Н-но как…

— Друг мой, ты тупой? Ах, прошу прощение, тебе и вправду не достаёт манер и сдержанности, чтобы казаться умным. Так запоминай, чем меньше говоришь, тем больше кажешься умней, — все это время я держал трансформированного зверя за голову, подавая сигналы через руку в мозг. Потому зверь, прикрытый простенькими одеждами, сделанными из мешка, сумел поднять руку и махнуть ею в знак приветствия. — видишь? Только что я заставил его это сделать. По глазам вижу, тебе хочется задать вопрос «Но как?» Ответа не дождешься, ты его не поймёшь. Так что, тебя особо сильно волновало то, что это мёртвые тела зверолюдей? — ещё одно невидимое усилие с моей стороны, и зверолюд, каким он был, сменил форму на обычного зайца. Такого же мелкого и пушистого. Исключая мою напряженность, запускать подобную трансформацию за несколько секунд сложно, все представление прошло без заминки и неудачи, которые ранее имели место быть.

— Этот мужчина превратился в кролика…

— Как я и говорил, это все просто трупы животных, — жаль, одежда не трансформируется, и после, придется вернуть все как было.

«Просто трупы животных — это конечно сильно», я сам себе усмехнулся, от собственной формулировки. Будь это и впрямь простыми трупами животных, они бы не умели менять свой генофонд за секунды, точнее он бы не был так податлив.

Но, судя по тому, как успокоилось биение сердца Рутры, и выровнялось дыхание, он целиком поверил мне. Моим рукам пришлось по новой напяливать одежду на подопытного, а ногам блуждать к столу, на котором я заварил себе душистый чай. Рутра остался разглядывать тела, словно это эксплнаты.

— У них у всех разные лица, — парень хотел сказать, и габариты и веса и даже пол.

— Это вершина моего мастерства, проб и ошибок. Найди ты это место на год раньше, и не сумел бы дышать так же спокойно как сейчас.

— И все же ты называешь их уродцами, — промямлил Рутра. Считал, что не услышу, а нет, я все услышал. — они не восстанут?

— С чего бы?

— Дядя говорил, мёртвых надо передавать огню, иначе их тела займут злые духи.

— Хмпф, не верь в эти бредни. Ты хоть одного ходячего трупа за свои путешествия видел?

— Нет…

— Вот и я о том же.

Однако… м, сколько бы я не убеждался в целостности оболочки, сколько бы не перелопачивал весь мозг, никто из живых мертвецов не поднялся и не обрёл сознания. Они как в кому провалились, а я исполняющий роль медсестры, ухаживаю за телами. Видимо что-то пропускаю. Мои знания основаны на полученной информации из памяти отменного ученого, двадцать третьего столетия. Что же я не взял в расчёт?

— Но твои «мертвецы», не двигаются сами. Они дышат, их сердце бьётся, а кожа теплая, однако они не поднимаются, — браво Рутра, сто очков тебе в зад! Я прекрасно осведомлен о этой проблеме. — может им не хватает души?

— Плешивый, по-твоему… я не думал об этом… — нет. Я и вправду не внимал самому важному элементу. Душа существует. Разве не это тайное знание мне открылось, как только я открыл глаза в новом мире?

— А, ну тогда прости, — Рутра неловко хохотнул, и почесал собственную макушку. — кстати, а эти вот, совсем не выглядят как звери.

Голос его вновь потемнел.

Палец и вправду указывал на трупы людей. Женщину и мужчину. Те самые два бандита.

«Он их вспомнил?» Невозможно, я сменил им лица, как только научился правильно прививать метаморфозу. Бросив на них взгляд, на секунду показалось, что там взаправду были знакомые мне лица, кричащие в агонии. Художник из страха отличный, однако он всегда не верен.

Осталось за малым, что скажет мой язык, не предаст ли он меня, переметнувшись на сторону правды?

— А, я знаю, — тьма с лица Рутры сползла, как если бы то была грязь. — это звери которые полностью превратились в человека, верно?

Как неприятно засвербело мое лицо, когда на него насела давящая улыбка.

— Ты угадал, — в знак поражения я поднял руки. — эти уродцы, раньше были теми ещё животными.

— Ха, я так и знал, — победно вскинув кулак, он быстро постыдился этого жеста и опустил руку. — но лица у них знакомые…

Лик мой слегка скривило. Эти два трупа, моя контрольная группа, на которую я переношу полезные наработки и смотрю, как они работают на чистом человеке. Впрочем, их давно можно списывать с одного со мной рода. Они совершенно отдельный вид, в потенциале, ещё и бессмертный.

— Тебе везде знакомые видятся. Помнишь ты зимой, на конкурсе мне битый час доказывал, что травник слепил Супарда, чтобы всех напугать.

— Нет-нет, то правда был Супард, у него же камень во лбу!

— А волосы то белые.

— Так из снега же вылепил! Как он их в зелёный покрасит?

— Не мое дело, я влепил ему четверку, ему было достаточно.

— Ты ведь тогда не забыл, что шкала десятибалльная? Его скульптура на победителя тянула.

— Помню, конечно же помню.

Увести Рутру от моих подопытных оказалось сложной задачей. Видимо его до того поглотил наш разговор о мелочном, что уходить его ноги не собирались, и даже когда закончилось питьё, пришлось брать с него слово, что, сюда больше никто не явиться.

Так я и принялся обратно за работу, а о моей тайне узнал целый один человек.

Солнце близилось к своему пику, как уши кольнули раскаты грома.

Мои глаза притянули к себе грозовые облака, нет, наоборот. Тронув землю рукой, меня подняло выше деревьев, открывая вид на весь лес и дальше. Там далее, если не ошибаюсь, расположился центр городишки… кажется, Роа. Да, брат Рудэус учит барышню, вспомнил.

— Только чего это облака такие неестественные… Покрасоваться захотел?

Те темные, плотные облака просто не могут быть природным катаклизмом. Это простая аномалия, вызванная маной. Только больно уж она масштабна для обычного заклинания святого уровня. Да и Рудэус, если остался хоть наполовину таким же добрым и дурным, каким являлся раньше, подумал бы о жителях и хвастаться силой, должен был поехать в безлюдное место.

Неужели есть ещё один сильный маг? Или группа магов? Впрочем, какой бы силой не обладал маг, он просто шут в сравнении со мной.

— Не нравится мне этот облако, ох как не нравится.

Прискорбно признавать, но сделать с ним на таком расстоянии я ничего не могу. Пускай, я позволю пролиться небесным слезам. Оторвав глаза от гроз, у меня все мысли перешили к другому. Помнится, как задолжал писанину малышке Айше, да и подготовиться к уроку не будет лишним. Не только для Аиши, но и Норн. Оставаясь для обоих сестёр таинственным учителем, который как бы, из доброй воли и за красивые глазки девочек принял их в ученицы. Недалёко от правды плыли слова о красивых глазках.

Норн, на первую нашу встречу вышла с большой трусостью и скоплением слёз на глазах. Эта её беспокойность, подобно тяжеленному грузу на спине, заставляла её ноги трястись. Айша представляла меня как закадычного друга, но знакомым я от таких тёплых слов сестры, для Норн не стал. Впервые только встретив родную сестру, она напомнила мне Сильфи. Характер такой же мягкий, пластилиновый, но было отличие от зеленоволосой. Моя сестра была жуткой плаксой. Несмотря на это, она уверенно шагает в сторону улучшения… Возможно… по крайней мере, к моей персоне, в маске из камня, она теперь относится спокойнее.

А вот бедную Аишу, кажется, заставляют все больше работать. Её успеваемость в магии понизилась. Видимо Лили взяла девочку в ежовые рукавицы. Хах, как же мне иногда хотелось пройтись в соседнюю комнату, и высказать им все свои претензии. И первой на очереди стояла безграничная невнимательность. Серьёзно, к Полу в дом который месяц прокрадывается незнакомец в маске и учит его родных дочерей магии. Абсурд! На кол этого Пола, и без него проживём!

Мой уровень, как учителя на себе собственной персоной ощутил Шао Линг. Этот змей, родителей под залог сдать точно успел, иначе я не могу найти причину поднятия его уровня. Возможно он выучил все, о чем мои уста сболтнули, из-за чего был проделан прорыв с области исцеления. Шао поднял свой жалкий средний ранг, до… менее жалкого продвинутого. Продолжая традицию, любая магия априори хуже моей, ведь требует заклинания. Какая мне польза от человека, который только спустя минутное чтения заклинания сумеет залечить средней паршивости рану? Мой ноготок и того больше стоит, чем маг продвинутого уровня в стезе исцеления.

Впрочем, сколь бы незначительны были победы Шао, там был и мой вклад тоже, а значит, я разделял те счастливые моменты, не смотря на его слизкую и изворотливую натуру. Взаправду, прошло больше двух лет как он попался мне на глаза, а менее настороженным в его отношении мне становиться как-то не хочется…

Очень жаль, что мое фехтование особо не спешит, и который месяц стоит на одной точке. Уперся в потолок возраста. Только и делаю, что жду, когда же он сдвинется. Если выложусь по полной, с ускорением, то смогу ненадолго перейти на продвинутый уровень по физической силе и скорости, но толку от этого мало, когда организм рушится на глазах, только как средство последнего боя.

Да, много же достижений у меня за плечами. Только ещё слишком мало признания. Нужно больше.

Не смотря на все силы и возможности, меня знает ограниченное число людей. Распространить славу о себе на все континенты и проникнуть во все народы и культуры, а после, сделать легкий толчок в правильном направлении, и меня самого будут умолять сесть на золотистый трон. Жители королевства с большей вероятностью примут знаменитого героя в качестве их новоиспеченного Короля и основателя новой династии, чем безымянного простака.

Спешить пока некуда, у меня достаточно времени. К чему так торопить события, когда последний раз я отдыхал… когда вероятно, не знал о магии?

Строгий и очень плотный график, сравним с погружением кудато в бездонный темный океан. Чем больше ежедневной рутины, исследований, заметок, тем глубже я спускаюсь. И только сейчас, остановившись и оглянувшись, перед глазами предстала настоящая тьма из-за которой разум встрепенулся. Я и заметить не успел, как толща воды выжимает из меня все соки. Это уже слишком, слишком большое давление, не далек тот день, когда сорвусь.

Словно делаю заметку в голове: «Хватило на год, больше в таком темпе не выдержу». Мне приходит светлое и теплое понимание, над моей шеей нет тяжелого и ржавого лезвия гильотины, незачем так гнаться за успехом. Как вижу по письмам, Рудэус спокойно поживает, продолжает заниматься хобби, даже успел фигурку продать за целый золотой. Мне тоже нужно отдохнуть.

Да, все мои замыслы не убегут, да и куда? Разве что, сейчас небесный камень сверху упадёт, ха-ха. В общем, проделаю все плавно и постепенно.

Вот, сейчас доработаю мозги химерам.

— Сколько же мороки с этими уродцами… знал бы, даже не брался бы за дело.

Особо многого я сделать не сумел. Вернее, не успел. До конца вправил мозги, вроде, ну а дальше… А дальше, всего на мгновение, до ушей донёсся знакомый звук. Кажется, конкретно этот писк я уже слышал. Давно, очень давно. Звук глухой бомбы с таким нарастающий писком.

А за густым лесом по глазам ударил яркий свет, иль вспышка, а уже за ней, неведомая сила пронеслась и сквозь меня.

Последней мыслью, перед тем, как свет сменился тьмой, была:

«Как перед смертью».

Глава 33

Иной раз, доводилось задуматься, к чему все это. Почему так сложно отринуть все свои высокие амбиции, желания, мечты, и заменить их тихой и спокойной жизнью, где-нибудь на окраине деревушки? Ведь нет в этом мире хитроумных злодеяний, а моей персоне не выделяется роль главного добра, который должен, по причине своей избранности, победить злого злодея. Я уже один раз пережил смерть, как бы это дико, или смешно не звучало. Да, мне не хватило сил, желания, упорства воплотить свои мечты и желания. В прошлом мире, не хватило. А после смерти, той жирной точки, на странице прежней жизни, мне казалось, все изменится.

Я по настоящему стану избранным, и меня на коленях будут умолять победить злобное зло. Однако, все было хуже. Ах, какая радость быть героем, какая простота в его жизни образовывается, если все пророчества и сказки и слова людей вокруг правда, а он и вправду тот самый Герой, который в будущем сразит самого Князя тьмы. Оказаться бы мне в шкуре героя хоть раз в жизни.

"Почему?" спросите вы. Все потому что, нет счастливее на свете человека, чем тот, кто знает, в будущем его ждёт «хеппи энд». У него есть четкая и прямая как палка цель к которой он должен идти. Даже если на середине своего пути, герой собьется с цели, уйдет в фермерство или уединится бородатым отшельником в горах, покинув пост героя, в конце концов, он все равно появится в нужный час, нужную минуту и секунду и победит. Ведь есть пророчество, где Герою судьбой начертанно побеждить Злое Зло, а после ждет его финал счастливый.

Прекрасно, не находите? Не хотели бы хоть разок попробовать прожить подобную судьбу? Есть же в этом что-то. Знать финал наперед. Знать концовку своих странствий лишь только на них ступив. И ведь результат даже не надо изменять. Герой спасает мир, и уходит в счастливый финал. С подобного рода судьбой и я готов покривляться героем.

Однако, у меня не так. После смерти, выпнули в мир, и не сказав ни слова, наблюдают. Куда не пойду, за что не возьмусь, все хорошо, все отлично получается. Тут и чёрт нос задерет, да скажет, я — гениален. Раз я и вправду Гений, отчего же такая едкая пустота внутри? Доводилось моим ушам слышать что-то о подобном. На небольшой аудиальной переписке с одним «знакомым» (этот тот самый знакомый незнакомец, о котором на второй день, ни имени ни голоса не вспомнить) поведал мне о страшной тайне: «Вся гениальность умирает молодой». Кто ж знал, что умирет она вот так… неожиданно и неприятно.

Впрочем, умер, это с какой стороны посмотреть. Я все ещё адекватно думаю. И пускай от меня осталась единственная постоянная вещь — «думалка», это не помешает мне нормально жить.

Человек, такое существо, что будет видеть только то, что хочет.

Весь этот гордый монолог, я подводил себя к неминуемой мысли. Для меня нет ничего странного ощущать давно забытое чувство смерти. Вот только, где-то изнутри что-то так настоичиво стучит. Бьётся, как дикая птица в клетке, гнёт золотые волоски-прутья. До чего шумный и бесполезный агрегат…

Тревожный звоночек прозвучал, когда этот стук в области груди достиг своей кульминации, коснулся пика, при котором я судорожно раскрыл веки. Мне казалось, они уже раскрыты, однако это было основательно не так. Вокруг стояла гнетущая тишина.

Первыми же, попавшими на глаза объектами, были звёзды. Казалось, они ни капли не постарели. Я успел сделать там много всего, прожить целых десять долгих лет, а им хоть бы хны. Разве это справедливо? До чего постоянны жители небес, для которых и тысячелетия не срок. Звёздная карта растекалась все гуще, чем дольше мой взор на ней задерживался. Только вот…

Притронувшись к груди, замер. Наконец-то я узнал тот механизм. Бесполезное сердце качало кровь, что странно, в спокойном и размереном ритме. Плавно, без перебоев и болячек. А ведь с чего-то мне причудилось другое, мол оно волнуется, стучит как от неведомой угрозы.

Все сказанное выше, произошло за несчастные доли одной секунды. Для наглядности прошу разделить секунду на сто двадцать равных долей, и вот только три, из них, украли всю мою прострацию, впитали все мои длинные мысли.

Секунду спустя, я осознал неладное. Безоблачное и притягательное ночное небо, явилось мне обычной книжной сказкой, тогда как я, её нелюбимый чтец. Ведь сколь позволительно темному небу не любить меня, чтобы я не мог сделать и вдоха?

Вторая секунда принесла мне не только понимание, что дышать невозможно, но и отсутствие какой бы то ни было опоры. Я висел в невесомости выше облаков и самой земли. Вот, почему такой тривиальной вещи вокруг меня, как воздух, нет и в помине. Дышать здесь невозможно.

Слукавлю если скажу, что не паниковал. Конечно, неужели вы забыли? У меня же за пазухой есть всезнающая книжка с инструкцией на все возможные события. Вот, на сто сорок пятой странице, под пунктом триста тридцать три, мне чётко и ясно говорится, что нужно делать, если мое тело по неизвестным причинам оказался в космосе… конечно нет такого!

Я в чертовом вакууме и ещё кто только знает, как в сознании нахожусь!

Пятая секунда…

Магией воздуха, я втолкнул из себя как можно больше воздуха. Исцеление помогало некоторое время держать голову активной, только, как я и подозревал, надолго меня не хватит.

«Ах, мне бы сейчас запас маны Рудэуса». Наверняка, тот уже в десяток раз больше. Все же он слишком аномальный.

Не лучшая затея, в полной тишине, проклинать удачливого брата, учитывая, где я находился. Возможно, так повредилась голова, ведь неизвестно сколько мне довелось пробыть на орбите земли, как минимум в ста километрах от поверхности.

Вращаться в невесомости, дело занятное, скажу я вам. Сначала корпус, потом и таз, и ноги. А обратив лицо туда, куда ранее смотрела спина, глаза наткнулись на планету.

Радость, приливала ко мне постепенно. Окончательно обрадоваться я успел, когда обычной магией воздуха оттолкнулся вперёд, запуская тело к каменному шару. Ах, кажется я замерзаю. Руки покрылись морозным инием, который приходилось все время сбивать. Сердце забилось в той частоте которая в обычных обстоятельствах использовалась мною для борьбы. То самое усиление, сейчас мне понадобилось, дабы не умереть от высоты.

Лёгкие начинало неприятно греть вначале. Все же я задержал дыхание, не позволяя себе дышать на подобных высотах, это слишко опасно риском отключением сознания. А тепло в груди, тем временем, перерастало в натуральное жжение, подобно если вынуть их и повесить над костром. Ничего приятного в моем положении не было. Я был слишком напуган, возможностью отключиться чтобы испытывать ещё какую магию в вакууме, и уложить на себя эксперименты. Все же, чужбина — опасная стезя. За пределами планеты, мне, пока что делать нечего.

Ощутив нарастающее трение о знакомый воздух, глаза зажмурились ещё сильнее, и только после ещё одной минуты, мой взгляд устремился вниз.

Впервые вдохнув за три минуты, из меня позорно вырвался тяжёлый кашель, вперемешку с кровью изо рта, вылетала и слюна. Повреждение лёгких, будет смертельным исходом только для обычных магов. Они используют слова, а те в основе своей нуждаются во вдохе. Так что, нет на свете немых заклинателей, но есть маги, которые не пользуются словами.

Суша неумолимо приближалась, а мне по-хорошему, надо бы ещё прийти в себя. Перед глазами пускай и рябило, но я мог кое-что разобрать.

Это какое-то безжизненное место. С моей высоты кажется пустынным и полностью непригодным для жизни. Если свалюсь туда, простой жизни ждать не придётся. Впрочем, чего ещё ожидать от другого мира. Ведь наконец-то прошёл пробный период. Демоверсия закончилась, и началась настоящая игра, в которой на кону стоит моя непродолжительная жизнь! Несправедливо было меня так высоко пулять, как будто бы из бластера. Я не какой-то там пучок электронов, чтобы меня разгонять и выпускать!

Падал, на удивление, долго и тихо, в том смысле, что не кричал как резанный. Вообще, пускай вначале моя золотая головушка и вправду не имела вариантов приземления… чем ближе была смерть от падения, тем больше появлялось планов на спасение. Просто упасть и разбиться являлось плохой и позорной концовкой которую надо избежать любым способом.

«Надо тормозить», пришла гениальная идея, и пяти минут не прошло.

Самым простым вариантом, которым я и воспользовался, оказалась магия воздуха. Обычная воздушная подушка, так ещё и воду в придачу бахнул, для надёжности, так сказать.

Посадка оказалась мягкой, а мокрые одежды на мне бегом высохли и без моей помощи. Ранее, обдуваемый втречным ветерком, меня обошла здешняя забота, а именно — беспрецедентная жара, которая обрушилась на тело и нанесла непоправимым ущерб моему важному самочувствию.

Первыми мыслями после приземления оказались далеко не: «Ура! Я приземлился!»

— Значит экватор…

По странному стечению обстоятельств, мне в голову пришла только эта озвученная мысль. Уже через минуту, я начал лихо потеть. А через пять, вся, когда-то белая рубаха оказалась беспощадно замаринована в собственном поту. Для облегчения время от времени умывался водой, просто обливая себя с ног до головы шарами кристально чистой жидкости. Высыхал я аномально быстро.

— Градус тут зашкаливает, — оно и не мудрено, однако мои семь самых опастных минут падения прошли, и здесь, твердо касаясь земли ногами я ощущал в себе ещё не испарившуюся каплю уверенности. Тогда, после часового брожения по неизвестности, ноги унесли меня под тень от местечкового скального пика, где я и принялся с утроенной силой думать. На пьедестале дня лежали несколько вопросов.

«Что случилось?» и «Где я?»

Ответ на первый не был так уж необходим, поскольку я выжил, недоброжелатель не добился своего. Если, конечно, хотел меня прибить. Он мог поступить умнее и запустить меня ещё дальше от земли, на луну к примеру. Значила ли эта непонятна вспышка перед тьмой, что-то целенаправленное? Или же меня банально задело? Был ли это вообще «удар и нападение»? Если подобное не повторится вновь, то и ладно, скорее уж лично моя любимая тяга к знаниям, подтолкнет меня, в дальнейшем выяснить, что случилось. Главным на данный отрезок времени остаётся второй вопрос. Из той тени, где я сидел и обливался потом, глаза быстро нащупали самый высокий утес. Можно магией себя поднять, однако во-первых до той возвышенности недалеко, а во-вторых, вся магия сейчас идёт на воду, а издержки хранятся для внезапного боя. Ближайшая местность была скалистой. Напоминала Америку и их знаменитые пустынные поля, где протекает одинокая дорога, шоссе «семьдесят семь» или как-то так. Жаль, у меня под руками не комфортный мустанг, на которого можно положиться, да и дороги как-то не видать. Нет протоптанной людьми иль телегами тропинки, по которой можно было бы пойти к городу или поселению. Здесь никого не было, словно я один, а вокруг дизайнерский пейзаж другой планеты. О, зелёных лугах или там умеренной степи, не может быть и речи.

Взобравшись на пик, меня поджидала красивая, необычная, завораживающая дух картина. Однако плохая реальность.

Прикрыв глаза тенью от ладони на манер кепки, я устремил свой взгляд вперёд, назад, влево и вправо.

Везде скалы, везде острые, сухие скалы и жара. Нет на линии горизонта, чудотворного, леса или гигантских джунглей с мировым древом по центру. Оазис, и тот потерялся, высох до моего прибытия а местная живность таилась по теням и выжидала.

Тогда же, осознав в какую беспросветную дребедень мне удосужилось попасть, в голове словно заклинило, и она выдавала только один вопрос.

«Где я?»

Будто бы забывая, о чем я думал пол секунды назад, вопрос повторялся. Губы имитировали повреждённый аудиофайл, которого закоротило на одном моменте.

— Где я? Где я? Где я?

Все повторял и повторял. Как мантру пред священным местом или символом.

Проблема оказалась более глобальной и обширной. Она была такой, что куда бы не кинулся взор, в какую бы сторону не закрутилась мысль, все приходило к одному единственному знаменателю. Лично для меня, такая ситуация не была проблемой, это была катастрофа на грани с наступлением апокалипсиса.

Первая настоящая эмоция, которую я ощутил, оказавшись в этой местности была донельзя холодная и противной. Почудилось, нет, так и есть. Внутри тела скользнуло то, о чем я позабыл давным-давно. Это была… слабость.

Никого вокруг.

Ладони сжались в две кувалды, их больше не разжать.

— Не может быть…

Эти кувалды поднеслись к ушам, а после потянулись прямо на небо.

— Не верю!

Словно только сейчас, тело осознало, что оно упало, а погашенная инерция от падения, перешла в эмоциональную силу. В груди что-то распирало горячим потоком воды. Неужели я позабыл забрать остатки крови? Я все убрал и должен быть полностью здоров. С какой тогда стати, моя грудь решила так тяжело дышать? Ведь я король собственного организма, он моя лошадь, на которой я сижу! Но, что же делать со всей этой злобой? Куда её направить? Складывалось впечатление, что меня может разорвать или разъесть собственный внутренний огонь.

Тогда же, распирающее негодование, злоба и незнание, взорвались таким бурным коктейлем, что не помогало ничего. Ни магия, ни самовнушение. Мне обязательно понадобилось сбросить гнусные мыслишки. Такие мелкие и жалкие… подобно тараканам. Они только множились да плодилис, а за ту секунду, что я убивал двух, на свет являлись десять новых.

Единственное, что меня оправдывало в тот момент, это неожиданность происходящего. Банальное негодование, сработало как мастер-ключ для всех замков, которыми мне довелось, по мере времени, обвешать собственное тело, заперев и гнусный страх, и праведный гнев, и низкопробное отчаяние. Все то, что я так умело скрывал за правильными чертами вмиг открылось всему миру, а вместе с тем, шевелилась магия, шевелились мои страхи. Несчастнве волосы, одежды и прочее тоже шевелились. Развивались как какой-то флаг от свистящего потока воздуха.

Небеса скрывались от меня за темным водоворотом туч.

Я был благословен великим даром, однако прямо сейчас, он использовался только чтобы разрушать. В ход пускались все мои возможности. Кажется, поблизости пробегали звери, или кто-то, кто их напоминал, но, их мое величество не замечало и просто крушило. Молнии плавили скалы, трескались камни превращаясь в песок. Земля грелась до космических температур, создавая лаву, а после все остывало. За считанные минуты жаркая погодка, сменялась проливным дождём, циклоном если быть точнее. Являлся даже ураган и я, как эпицентр взрыва. Я! Я был штормом! Я был гневом природы! Её Аватаром, её яростным поклонником, непослушным сыном!

Я и есть виновник стихии, которую с опаской называют Бедствием. И это Бедствие далеко не молчало. Оно кричало под раскаты грома и завивание раненных ветров, и лило слёзы, пусть скрыты, они были за каплями дождя. И я кричал, кричал как никогда. И корил себя и всех на белом свете… за слабость. Одно лишь благо, весь мой недостойный монолог, губы прокричали в пустую и скалистую гору…

— Какая чушь! Что за бред?! В смысле «Пуф!» И все пропало?! Какое варварство, кто это сделал? Кто опять отобрал у меня все что дорого моему сердцу?! Зачем я вообще что-то делал, если все можно потерять за один миг? Все мои усилия были бесполезны?! А-а как же силы, время, которое я нещадно вложил? Куда все делось? Эй! Мои исследования, записки, заметки?! Где все те, кто обязался меня защищать?! Где наглый Пол?! Где Лили и Зенит?! Куда запропастились Айша и Норн?! А Рудэус, а Рутра, а Эктор?!

…которой миг спустя не стало.

Глава 34

Невозможно доподлинно описать ту горечь и скорбь, которую в себе несли действия Нилрема. Такие мелкие и в то же время детские обиды бурным потоком вырвались наружу. Они смешались с теми, что взаправду были важны. Многие годы, Нилрем потратил на изучение и накопление знаний, которых не стало в один миг. Будь у того возможность плакать кровью, и он несомненно это сделал бы. Но вместо этого, гнев мага, подобно пару в закипающем чайнике, нашел выход через узкое горлышко заклинаний.

Очень давно, юному дарованию удавалось полностью растратить свой запас маны. Это было столь давно, что сейчас Нилрема был готов поклясться: «Ещё никогда столько не тратил».

Но что нам с того, его запаса магических сил все равно не хватит для решения проблемы. Он вызвал шторм в пустыню, и практически сравнял скалистые пики с землёй, изничтожая местность в ровный блин, или воронку, центром которой был он сам. Проблема от этого не решалась.

От буйства магии и стихии, на земле образовалось что-то схожее с лунным кратером от падающего метеорита, в этой воронке вне должно было остаться ничего, что бы напоминало о живом. Однако...

***

Посреди пустоши, меж острых скал и под большим, палящим солнцем, миру явился новый оазис. Был ручеёк воды, впадающий в небольшое озеро, (что для иных существ, могло показаться просто большим бассейном) была зелёная трава и красные цветы, которые стелились по всему кратеру, и был там человек.

Он спал, привалившись спиной к единственному дереву на сотни километров вокруг. Его звали Нилрем, а весь пейзаж, чуть меньше чем на сто двадцать метров в диаметре, вся красота зеленого пошиба, все цветы, что проросли и сейчас живут полной жизнью, были вызваны его деяниями. Последние крохи маны, которые остались после гнева, юный маг потратил, создавая себе сад, в котором его душа и тело сможет опочивать.

Мальчик был очень надменным и точно таким же жадным, он дорожил тем, что заполучил собственными силами и берёг всех, кого мог назвать друзьями.

Совсем недавно, ему не посчастливилось попасть под большой взрыв, будущее название которого «Катастрофа маны», из-за чего, Нилрема переместило слишком далеко от дома. Он потерял как всех друзей, так и часть силы, которая измерялась знаниями. Его гнев был разумен, но все же слеп до одури.

Как же сейчас беспечен маленький Грейрат, и как сильно ему благоволит удача этого мира. Сколько бы раз Нилрему не довелось проклинать богов, но ему везёт. За время буйства, все звери и чудища в округе были сметены воздухом, поджарены огнем и молниями, разбиты летающими валунами, в один момент, а те, кто был чуть дальше, поспешно сорвались на бег, не имея мысли испытать удачу, лишь бы только не нагонять на себя природы гнев. Как огонь для дикого зверя, чудища, прожившие всю жизнь в сухом климате, страшились просто подходить к месту, где с небес падала вода, сверкали молнии и оглушали раскаты грома.

Таким образом, Нилрем неосознанно отвадил себя от опасностей. Поэтому сейчас, он расслабленно дремал под деревом, в его густой тени.

Вот только, по-настоящему сильные не бегут от своих страхов. Они идут к ним и готовы встретить их лицом к лицу.

На границе кратера, где трава перестает расти, а земля возвращалась к своему исконно красноватому оттенку, стоял человек. Впрочем, так казалось лишь издалека. На самом деле, смельчаку, так близко подобравшемуся к спящему Нилрему положено звать свой вид — Демон. Так нарекали все неугодные расы, проживающие на континенте демонов. В этом конкретном случае, демон оказался эталонным представителем расы. Более того, он сам считал себя таковым.

Характерной чертой демона, в представлении обычных людей, были рога, как отличительный атрибут, и хвост. О чудо, у этого демона взаправду были рога на голове, правда хвост где-то потерялся…

— Наконец, Мы нашли его! Мои верные подданные, за мной!

Важной особенностью каждого демона был угрожающий внешний вид, так вот, у этого демона, он… был, и угрожал совсем не так как это себе можно было представить. За место чистого тестостерона, от которого вены на лбу складываются в картину Джаконды, была демонесса. Нет, не так.

— Вперёд!

Девочка на вид не больше двенадцати, с длинными фиолетовыми волосами и гетерохромией, указала в самый центр кратера и смеясь от пуза, зашагала вперёд, только вот, никаких подданных за ней не следовало. Возможно, были призраки давно почившего прошлого, но невооружённым глазом заметить таких «подданных» невозможно.

По какой-то необъяснимой причине, девочка-демон была закована в кандалы, цепь меж которыми была порвана. Все это наводило на мысль о бежавшей рабыне, которая чуточку тронулась умом, в попытках не сойти с ума от жестокой участи. Но так казалось только на первый взгляд. Определенно…

Пришедшая девочка, остановилась у самой точки прибытия, когда до Нилрема оставалось буквально несколько шагов, и внезапно заговорила менее радостным тоном.

— Не он… Брр, что с ним вообще? Этот слишком... странный, да и слишком слаб. Я думала Этот был тем Стесняшкой, что устроил катастрофу, — словно впервые увидев, как милый котик убил мышку, демон с грустью отметила факт непричастности Нилрема к событиям, происходящим ранее по времени. — впрочем, подобная мощь… очень хорошо! Одна десятая Лапласа! Хорошо! Он мне нравится, наверняка захочет служить мне! Ведь я — пробудившаяся от вечного сна! Простой люд зовёт нас, непревзойденной и единственной, Императрицей демонов! Киширика Киширису!

Уткнув руки в бока и расставив ноги на ширине плеч, она словно засияла изнутри, буквально гордясь своим именем и титулом. Только вот спавший Нилрем, никак не мог оценить ни позу девочки, ни её слова, ни её голос. Он был беспросветно спасён собственным сном.

Простой народ, о котором так резво отзывалась Императрица, ещё очень и очень долго блуждал по землям Морфея. Нилрем спал весь день и всю ночь. В обычной ситуации это ненормально, но эта была до странности необычной, поэтому парень так долго и проспал.

За это время, Киширика, успела подустать валяться на траве без дела, а потому она так же заснула. И ничего необычного для неё не было. Сама Императрица знала, что в округе нет и ещё, по крайней мере несколько дней, не будет зверей, которые до коликов в животе побоятся подходить к этому месту. А за это время, уже успел проснуться Нилрем.

Открыв глаза после очень продолжительного сна, он в моменте ощутил недомогание. Привычное лечение не работало в пассивном режиме, а потому, в попытке использовать магию на себе, лицо мальчика примерило гримасу боли вперемешку с раздражением. Словно легкоатлет, который перенапрягся после интенсивной тренировки, он ощущал фантомную боль по всему телу.

«Магия… недоступна», подумал Нилрем. И корить за это стоило себя одного. Он истратил столько маны, сколько ранее и не пытался выдать. Буквально, осушив себя до суха, сейчас парень напоминал собой ту же пустыню в которой оказался.

Впрочем, тело слушалось исправно, пускай оно и побаливало, но двигалось, в отличие от магии.

— Чт… — в стремлении подняться, Нилрема застала суровая реальность. Его рука была чем-то придавлена, а осмотрев эту преграду, мальчик чуть не пискнул от неожиданности.

«Что за бред…» Последнее, что он отчетливо помнил, так это создание сада посреди пустоши. Никакие маленькие дети вокруг не водились. Логично было предложено залетную природу девочки, которая использовала предплечье Нилрема аки подушку.

Отдернув руку, Грейрат одним резким движением убрал её из-под головы девочки с черными рогами. Недовольное лицо парня оставалось таким ещё на протяжении трех секунд, ведь он залежал руку, и та его не слушалась.

Конечно, без опоры в виде руки, голова девочки ударилась о землю, отчего мозги демона, подобно старому девайсу заработали. Она проснулась.

— А? А, ты наконец проснулся, — поднявшись, глаза Нилрема упали на сидящую девочку. Своим взглядом он пытался выудить из неё больше информации, ведь первым раскрываться не хотел. — что ж, раз уж ты так просишь, то узри! Я непревзойдённая и единственная Императрица демонов!

При этих словах, энергии в девочке становилось все больше, а сама она резко встала на ноги и начала крутиться по своей оси. Остановившись после слов «Императрица демонов», та раскинула руки в бока и добавила:

— Киширика Киширису!!!

Нилрем стойко переносил постыдные деяния девочки. Помогало ему в этом одно знание. «Обычно — дети сами по себе ходячие генераторы стыда». Впрочем, сейчас такой позитив от Киширики только лечил раненое сердце Нилрема. А потому не став с ходу предъявлять за руку, он спокойно сказал:

— И что же ты здесь делаешь?

— Я возродилась более трехсот лет назад, и сейчас собираю свиту. Тебе же выпала уникальная возможность присоединиться к Нам!

— Я пас.

Играть с девочкой у Нилрема не было ни одной причины.

После длительного сна, который прочистил голову от дурных мыслей, в сознании мага намечались цели. Первой из них являлось нахождения себя на глобальной карте мира. Ведь, чтобы прийти куда-то, для начала нужно знать куда идти, а это предполагает знания своего местоположения.

Подняв голову вверх, Нилрем осмотрел те редкие облака на небе. Он вскинул свой взгляд в самую даль, но так и не увидел никаких населенных уголков. Ничего, что напоминало бы о поселении.

— Эй, Киширика, где мы?

Единственным источником информации, была та ненадёжная и придурковатая девочка, которую Нилрем игнорировал доселе. Услышав свое имя, Императрица несколько приуныла, ведь той желалось приласкать уши другим обращением: «Моя госпожа…» Или «Величайшая Императрица!»

— Совсем простой люд перестал меня узнавать, — козлиные рога начали мотаться справа налево и обратно. — на демоническом континенте ты, милок.

Сложив руки на груди, Императрица вновь оглядела парня. На этот раз она даже не задействовала свои знаменитые Проклятые Глаза. Простого визуально осмотра оказалось достаточно, чтобы демоница поняла одно. Грейрату здесь не выжить.

«Где это?» Последние несколько лет, Нилрем ни разу не открывал карты. Он совсем не интересовался внешним миром, его обстановкой и прочей, позвольте выразиться: «чепухой». Все те бережно упакованные в его голову знания, от Рокси, просто растворились оставляя незначительные отголоски. Причиной такого пренебрежения своим местоположением была полная ненадобность.

Нилрем не собирался никуда путешествовать в ближайшие годы, и даже подумать не мог о том, что он когда-нибудь окажется в таком месте. Единственное, в чем мальчик понимал и ведал о Континенте Демонов, так это слухи о его опасности.

Детишкам часто рассказывали о самых опасных местах в мире, и Континент Демонов был одним из них. Наряду с континентом Беггарита, он был самым опасным.

— Ясно. Это нехорошо, — резюмировал Нилрем. Его сердце оставалось в неестественно спокойном состоянии, когда другой на его месте, без сопровождения сильного и опытного воина, даже не посмел бы ступить на проклятый демонический континент. — впрочем, если ты здесь шастаешь, значит я попал не в самую его опасную зону.

Это было логично.

— Ха?! Ты с головой не в ладах? Я Императрица демонов — Киширика Киширису! Для меня эти земли — дом родной, но для тебя они являются самым настоящим ядом.

Такого надменного тона Нилрем давно не слышал от кого-то, кто не являлся им самим. Неодобрительно покачав указательным пальцем, Грейрат собирался отчитать младшую, пускай на вид они и выглядят одинаково.

— К старшим надо относиться с уважением, не «тыкай» мне тут, и с этого момента, показывай направление к ближайшему городу, — решив пустить в дело свое естество, Нилрем и не догадывался о серьезности слов Киширики. А ведь несколько тысяч лет назад, именно она сражалась против людей, развязав первую войну демонов и людей. — что за лицо? Девочка будь проще.

Сама по себе Императрица довольно беззаботна и сдерженна, но, не когда её титулы или таланты принижали. Сохранилась в Киширике искорка властной Императрицы, от которой к нашему времени остались сказки детям на ночь.

Не успела Киширика начать свою возмущенную тираду, как её щеки ухватил Нилрем, а после... Демонице показалось, начался настоящий ад. Маленький маг растягивал её кожу до красна, делал и больно и щекотно в нескольких местах одновременно! Непревзойдённая техника! На какое-то мгновение, то самое, когда сознание к ней возвращалось, ей казалось, она по глупости своей встретила страшного инквизитора от церквы или дознавателя. А может и обоих сразу.

— Говори! — требовательным тоном приказал Нилрем остановившись. Несколько лет в окружении детей дали свои плоды. Он умело научился их пытать, при этом не нанося особых повреждений и не используя магию. Только в случае с детьми они раскалывались быстро. Киширика же… имела гордость Императрицы и сдаваться под напором пыток смеха не намеревалась. По крайней мере первый пять минут. После ещё пяти, в её голове тлела мысль вырваться и сбежать, а последние три минуты девочка полностью очистила свой разум.

Как только Нилрем остановился, в стеклянные глаза демона медленно возвращался рассудок, а вместе с ним наружу выступили капельки слёз.

— Меня… Императрицу…

— Заканчивай с этим цирком. Слёзы тебя не спасут. Знаешь сколько я таких как ты видел? Выработал иммунитет.

— Ты монстр!

— А ты демон. Говори, где близлежащий город, иначе кандалы на твоих запястьях вновь станут целыми. Мое терпение не вечно.

Киширика давно осела на землю, уперев руки о траву. Она выгнула спинку и прикрыла слезливые глазки, и часто-часто заморгала. Такая картина маслом воздействует на девяносто девять процентов живых и разумных существ. Это естественная реакция, схожая с благородным порывом «защитить маленькую девочку», в данном конкретном случае «Утешить девочку, чтобы не плакала». Унизительный приём, как для Императрицы, но пока она в своей малой форме, он входил в тройку самых действенных. Однако была одна правда... кто-то же должен входить в этот один процент существ, которые не поддадутся на чары маленькой демоницы.

На самом деле, Киширису и не пыталась делать из той информации секрет, это не в её стиле. Она собиралась Нилрему обо всем поведать, ведь давно поняла, что он являлся не причиной магической катастрофы, а её жертвой. Ей, собственно, не успелось. Да и поведение нахального мальчишки, заставило Киширику тут же сопротивляться. Столкнулись два «Эга» и победил Нилрем, подавив высокомерие девочки. Сопротивление с её стороны было оказано больше по инерции, чем из-за личной неприязни. Теперь же, после пройденных унижений, ей совершенно не хотелось говорить Грейрату и сотой доли тех слов, которые она вначале собиралась выдать как на духу.

— В той стороне твой город! Туда иди!

Она указала в направлении портового города, откуда её недоброжелатель самым прямым рейсом отправится к себе домой.

— Отлично, — наконец, выдохнув с облегчением, Нилрем подошёл к надутой Киширике и со спины взял её за талию.

— Э-эй! Эй-эй-эй-эй! Какой резвый! — все слова «надоедливой девчушки», пролетали для юного мага мимо ушей. — такой молодой, а уже захотел удовлетворить свою похоть?! У меня вообще-то есть жених! Слышишь?!

— Да заткнись ты уже, — прямо сейчас, Нилрем сожалел, что не успел выучить и отточить тот приём от Эктора, тот самый, который точным ударом в шею, обезвреживал противника.

Он взял эту демонессу с собой не просто так. Закинув её на плечо, Нилрем не успел удивиться легкости малышки, как та снова начала свое шумное вещание.

— Противный! Ты точно никогда не будешь моим слугой! Точно-точно! Я не отдамся тебе, ни за что!

Опять же, опуская все её слова, Нилрем, поинтересовался только тем, чем хотел.

— Ты сколько лет голодала, что такая лёгкая?

— А? Ну, где-то три года… Подожди, неужели ты сперва меня покормишь?! Ам… Тогда, наверное… Нет, у меня есть жених, я не могу… но ведь, он пока что меня не может…

— Эй, мне не интересны твои фетиши. Ты идёшь со мной только потому что, я тебе не верю. Если ты мне соврала насчёт города, тебя будет ждать кара!

Нилрем пропускал сквозь уши столько правдивых фактов, считая их обычной выдумкой маленькой девочки, что ему подивился бы и сам Рудэус, который в свое время, пропускал сквозь глаза столько намеков на пол Сильфи.

— К тому городу идти месяца полтора вообще-то.

— Ближе нет?

— Нет.

Конец первого тома.

Пересказ 1 Тома

ОБРАТИ ВНИМАНИЕ

Данная глава создана исключительно для читателей, которые ранее читали работу. Работа пребывала на длительном перерыве, и дабы упростить старым читателям жизнь, и был создан коротенький пересказ с целью напомнить о основных героях. Не рекомендую читать его новоявленным читателям, тем самым, быстро пролетая меж событиями, поскольку уместить пятьсот тысяч символов в восемь невыполнимая задача (по крайней мере для автора).

***

В неизведанном мире меча и магии, перерождается занимательный юноша далекого будущего, где не все так гладко, и не все так приятно. В прошлом — Константин Сапфиров, сейчас же маленький Нилрем Грейрат, сын защитника деревни (экс-авантюриста высокого ранга), мечника Пола Грейрата и его верной и добротной жёнушки Зенит Грейрат (обладающей магией Исцеления).

В их теплой деревушке Буэна, которая славится своими пшеничными полями, кроме одного Нилрема проживает ещё один неизвестный перерожденный. Прошлое свое имя он скрыл, однако здесь его зовут Рудэус Грейрат — родной брат Нилрема.

Окромя счастливой семьи защитника деревни в отчем доме проживала скромная прислуга Лилия — бывшая горничной при королевской семье, однако получившая непоправимую травму и осевшая у знакомого мечника Пола.

Их жизнь чередовала как радостные моменты открытия магии в мире, так и грустное осознания собственного положение. В то время как оба брата открыли в себе талант к магии, сомнения Нилрема множились. Он осознавал кем является. Не больше паразита, который забрал тело мальчика по имени Нилрем. С этой печалью ему помогает разобраться как горничная Лилия, которую в последствии излечит Нилрем, так и родная мать его тела — Зенит.

Когда мальчики, по неосторожности проявили магию окружающим, Зенит при порыве души вне себя от радости уговорила Пола нанять детям репетитора по магии. Частным учителем, который прибыл в Буэна, становится, на глаз, девочка лет четырнадцати-пятнадцати — Рокси Мигурдия, она же первый увиденный представитель расы демонов.

Нилрем Грейрат меняется в песке времени, его талант поражает учителя, а успехи в магии сопоставимы с успехами брата, однако в отличие от Рудэуса, мастерство фехтования Нилрема, в потенциале оказалось много выше. Их отец, Пол Грейрат, видел образовавшуюся пропасть, однако на тот момент времени просто решил оставить все как есть, тем самым взращивая в первенце (Нилреме), первые ростки надменности и чувства превосходства.

В отличие от своего брата Нилрема, Рудэус не смотря на повторную жизнь вёл себя менее сдержанно, то и дело проявляя свои похотливые фантазии на реальность. Конец обучения у Рокси ознаменовался серьезным прогрессом в борьбе с внутренней душевной травмой Рудэуса. Ранее, нелюдимый затворник, наконец вышел за пределы родительской обители, и учитель посодействовал этому в первую очередь (пускай и не специально). Естественно Рокси отпечаталась в его сердце как богиня, открывшая ему мир, и поэтому выверт сознания заставил его начать поклоняться трусикам Рокси, которые Рудэус как-то стащил у неё. Долго хранить секрет поклонения не удалось, сначала Лили, а после и Нилрем узнали о трусах Рокси, однако никто из них не осудил парня и тот был им благодарен за это.

С ухода учителя прошло целых два года, Нилрему, как и Рудэусу исполнилось по семь лет и за это время, второй упёрся в "стену" своих навыков, которые он больше не мог развивать. Нилрем, в отличие от брата подобным не страдал поскольку умело развивал область Исцеления, к которой Рудэус никак не мог нормально подступиться. За два года у братьев появился новый друг "ловушка" — Сильфиетта. На четверть эльф, на четверть зверочеловек с короткими изумрудными локонами, который точь-в-точь напоминали о свирепых демонах Супардах. Их боялись на всех континентах, о них рассказывали детям страшилки, потому иметь подобный цвет волос считалось дурным тоном. Однако отец девочки Роулз уверенно говорил, что его дочь никак не связана с Супардами, ведь те в первую очередь имеют красный камень на лбу.

Время застоя у Рудэуса появилась отличная идея, по наводке из письма бывшего учителя Рокси пойти в академию магии Ранноа. Оказалось, на пути к идее существовали фундаментальные препятствия. Первая — Сильфи как робкая девочка, которую в прошлом все только гнобили сильно привязалась к первому другу Рудэусу, и не хотела его отпускать из деревни. Девичьи слезы не то, перед чем может устоять Рудэус, поэтому он потребовал у Отца помочь поступить и Сильфиетте, на что сам Пол, напомнил Рудэусу о наличии ещё одного мага в семье — Нилрема. Взнос в десять золотых за двух, а уж тем более за трёх детей он не потянет и поступать в академию не получится. На том же обеде, Рудэус предложил себя в качестве рабочей силы. Он собственными силами заработает на свое поступление и поступление Сильфи (Нилрема благополучно исключили, поскольку тот и не собирался никуда идти). Пол принял это предложение и пообещал найти работу.

Спустя парочку дней Рудэус "счастливый" отправился в центр области Роа, учить тамошнюю барышню Эрис Бореас Грейрат магии. Нилрема, как оставшегося в деревне ждала участь страшнее. Без его ведома, Нилрема отправили в другую деревню — Рэ'Пал на присмотр стражу Эктору, где он должен поумерить свое высокомерие и эгоизм.

Страж Эктор в свою горестную очередь, получил второго ученика в лице взбешенного мальчика Нилрема; Первым его учеником был сын умершего брата — Рутра, болезненный мальчик со страшной дистрофией, однако большим и добрым сердцем; Страж не остался в благом восторге. А Нилрем, от смены обстановки, не воспылал чувственностью к заботливым родителям и новоиспеченным попечителям. Рутра, парнишка, как осознал позже Грейрат, очень даже добрый. Чрезмерный альтруизм парня ещё не раз выходил ему боком, а уродливая худоба сделал из него настоящего изгоя всей деревни. Но не сломить подобными глупостями маленького ребенка, он выстоял, выжил и дождался чуда в лице Нилрема. Если сперва Грейрат решил вылечить Рутру из интереса (пробовал свои силы) то после, некоторых событий, стрелка ориентира сместилась к доброте душевной.

За полгода, Нилрем успел освоиться в новой деревне, завёл друзей (называет их так только номинально), попросил (заставил) их помочь с ремонтом дома и участка земли, который ему выдали. По прошествии зимы, в налаженный ход жизни вбежал Шао Линг бродячий целитель, который года два назад лечил Рутру и пророчил тому неминуемую смерть. Так и познакомились маленький маг Нилрем (восемь лет) и большущий целитель Шао Линг. В основе их взаимодействий лежал кусочек бумаги где было записано заклинание Исцеления Святого ранга. Летом от того события в деревню Рэ'Пал прибыли бандиты. Уже как год, остатки по лесам бродили, да нашли свой путь прямиком к избушке старосты.

Не мог Нилрем оставить безнаказанных бандитов, ведь те выдвигали условия плохие. "Мы будем вас оберегать", говорили они, только оберегать они деревню будут от себя же. За плату те приняли еду на складе, и как же так, ведь её не хватит и на деревенских, и на пошлину местному лорду, и на пропитание бандитам. Кому-то пришлось бы голодать. Простой народ вечно в крайних ходит.

И вот, избавившись от самозваного героя Рутры, который едва не первый грудь подставить желал, лишь бы бандиты деревню оставили, Нилрем направился следить за действием погорелого театра. Блуждать в одиночку долго не пришлось, заточенный в земляную клетку Рутра выбрался и подоспел в самый крайний срок.

Отправлять парня за Эктором — единственным стражем деревни Нилрем не стал. За место этого, малец, с ним на пару, достали из открытых складов мешки с мукой, которые позже используют как топливо для взрыва (так экономили затраты маны).

Подорвать шайку, притаившись, Грейрат решил, когда те уязвимы. На обеде, где все сели за общий стол, там то и свершилось действо. После оглушительного подрыва, Нилрем тут же сорвался в бег добивать тех, кто ещё не был оглушен шумом и взрывом. К сожалению, оглушило не только одну сторону, Рутру приложило не меньше, в особенности психологично. Добрый мальчик увидел страшную реальность и что-то в нем, внутри, дало маленькую трещину.

Пока Рутра не пришел в себя Грейрат успел положить большинство бандитов, некоторых даже припрятал (для дальнейшей практики в исцелении).

Очнулся альтруист, когда же его друга ранили не в детское плечо или там, руку, а в самое настоящее горло. Враг застал Нилрема врасплох. Однако маг, пользующийся магией Исцеления на Святом ранге не так прост. Когда бандит напал рывком на Рутру, Нилрем незаметно подставил тому подножку. На этом и закончилась история бандита.

Ещё двое умерли при слаженной работе парней. Омывшись кровью, их узы крепли словно закалённая сталь. В конце концов, главаря шайки бандитов, последнего выжившего, добил подоспевший Эктор. Мужчина славно перепугался состоянием детей, однако приказал ещё бывшему в сознании Нилрему отходить к деревне, где безопасно. Страж хотел пройтись по лесу и поискать возможные скрытые угрозы.

С того инцидента прошло не больше нескольких дней, как состоялся серьезный разговор между Нилремом и Эктором. Их спор плавно перетек в драку, из которой, впервые использовав магию Молнии, победителем вышел Нилрем. Отныне его не держали в деревне дурацкие запреты, и он был волен вернуть себя в отчий дом. Однако по решению малого Грейрата, ждать его дома никто и не ждёт, и покажись он Полу на глаза, тот бы гнал его обратно.

Впрочем, нашла душа предлог вернуться домой. И был он вовсе не надуман. В его книге анатомии, которую Нилрем превратил в настоящий блокнот с задумками и выводами по экспериментам, закончились страницы, и покупать новые дорого, а дома простаивают чистые и нетронутые. Вот и отправился юный маг на родину, и встретился там он с сестрой. Перед отправкой в Рэ'Пал, у Грейратов родились двое маленьких дочерей и это были далёко не близнецы и не двойняшки. Зенит родила Норн, а Лилия (Пол изменил Зенит, но был прощен общими усилиями Нилрема и Рудэуса) Аишу.

С Аишей Нилрем заключил союз Учитель — Ученик. Позже подобным образом он обучит и Норн (более робкую сестру).

Так и продвигались будущие года, аж пока не наступил момент "икс". Катастрофа маны, которая телепортировала всех разумных и живых существ в разные уголки необъятного мира. Нилрем попал в одно из самых неблагополучных мест в мире — Континент Демонов, засушливая скалистая пустыня, где кругом бродят сильные магзвери.

В попутчики парень выбрал себе ближайшую разумную девочку, которая, на первый взгляд и не должна бродить по этим пустошам. Киширика Киширису, самопровозглашенная Императрица Демонов о которой на самом деле просто все давным-давно забыли. Так что захватив к себе единственную говорящую демоницу в группу, Нилрем наконец направился к ближайшему поселению, ещё не ведая, кто и что ждёт его на пути к Восхождению.

Глава 35

Их первый день, от самого рассвета и до позднего заката прошёл достаточно буднично.

Мальчишка и девчонка, где-то одного роста, если учитывать рога девочки, прогулочным шагом двигали в сторону хоть какого-то населённого пункта по бескрайних пустошах. Подобно брату и сестре, которые гуляли по зелененькой алее в саду своих родителей, на первый взгляд, они казались безмятежными и полны сил. Необычным, как всегда, была обстановка полного осушения местности. Из земли словно высосали душу, а отвесные скалы так и манили сначала забраться на них, а после спрыгнуть, и будь что будет. По необычным местам столь вальяжно топтали землю мальчик и девочка.

Впрочем, и сами они, будучи в странном месте являлись отнюдь не простыми детьми.

Вот к примеру, мальчик. Слегка уставшие голубые глаза, блондинистые, отдающие золотом волосы и уверенный шаг того, кто смирился со своей незавидной участью блуждателя. Звали его Нилрем Грейрат, и он был магом… не так, Великим Магом! Его сердце грелось в приятном осознании сего простого факта, аки котёнок у кошки под лапой. И был Грейрат изнеможен собственной глупостью, о которой очень быстро подзабыл. Необычным его делало мастерство в магии, что для его возраста считалось чем-то гениальным.

А теперь перейдем к той самой девочке, которая шагала слегка впереди, выпячивая грудь, словно пыталась закрыть ею солнце на закате. То была демонесса в самом её классическом проявлении ума заурядного человека. Рога, необычный цвет волос, гетерохромия, острые зубы и экстравагантный наряд, наверняка рассчитанный на кого постарше и пофигуристее. Киширика Киширису, или же как сама особа привыкла себя величать: «Великая Киширика Киширису, непревзойдённая Императрица демонов!»

Естественно все её фразочки стоит воспринимать серьёзно иначе она жутко надуется, и будет молчать целый день, как это было прямо сейчас.

Возможно, лишь возможно, в их команду могло затесаться тотемное животное, он же талисман. Тому в свою очередь тоже придется чем-то выделяться в пустоши, как от родословной или великим талантом. На роль третьего попутчика могла подойти непривычная этому месту капибара или же енот, однако таких диковинок здесь не находилось.

Зато находились претенденты попривычнее для местной фауны. Дикие магзвери, монстры, чьи острые как бритва коготки уже поглядывали на необычных незнакомцев. Их лапы царапали камень, разгрызались стволы засушливых деревьев, въедались они друг в друга, а на мальчика и девочку так и не нападали. Им могло быть присуще желание присоединиться к команде в качестве талисмана, однако больно уж голодными глазами-точками зверье провожало приключенцев. Такими темпами кастинг им не пройти.

Шутки шутками, а монстры уже несколько раз должны были напасть (подчеркните дважды слово «Должны»), но по какой-то неведомой причине они этого не делали, семеня по округе, и словно вынюхивая брешь в невидимой защите.

Такая осторожность, да со стороны монстров, не была свойственной им чертой. Зорким глазом, ещё в первые дни, Нилрем заметил голодные взгляды недобросовестных Магзверей, и их бездействие заставляло его чувствовать ноющий зуд на тыльной стороне шеи. Он буквально ощущал липкий и влажный язык зверя на своей щеке, такими неприятными были эти взгляды. Окромя зудящей шеи, подобное заставляло задаваться вопросом: «Кого же они так боятся, что не показывают свой нос?» Подобные думы всерьёз беспокоили измученную душу. И быть мальчику закуской монстров, ведь недавно он истратил весь запас драгоценной маны, а восстанавливается она медленнее обычного, что натолкнуло Нилрема на мысль о перенапряжении. Только сегодня утром, на третий день после встречи с Киширикой, его начала слушаться магия, впрочем, все заклинания выше среднего уровня отдавали болезненным ударом по телу. Он ещё полностью не восстановился, пускай и прошло больше трех дней.

Непростительный отдых в опасном месте. Знай это, Нилрем ещё в первое знакомство с Киширикой не поленился бы спросить великодушную простачку об одном простом факте бытия:

«Почему ты ещё жива?» Вопрос мог показаться грубым и неказистым, но таков уж он был в его голове. Без утайки в первозданном, неогранённом виде. Киширика не обладала особыми способностями. По крайней мере, так с уверенностью сказал бы непросвещенный в тайны, человек со стороны. Обычная девочка, исключая выпирающие с головы рога демона да ментальный прибабах в голове, размером с гору, где эта «самая заурядная» девочка с неведомых причин, вообразила себя не какой-то известной принцессой из забытой страны, а самой Императрицей демонов!

Нилрем анализировал её до конца. От хохолка на голове, до самых пят. И удивляло его донельзя непринуждённое да расслабленное личико той, кто ведал ему о страшных магзверях в пустоши континента демонов.

«Возможно… она и вправду не так проста?»

С приподнятой бровью, Нилрему не давало покоя его новое положение, и что самое главное, его новая попутчица.

***

— Жара…

Своей ладонью, я старательно колдовал прохладный воздух, однако, даже ему было не под силу удовлетворить мои растущие потребности. На улице более тридцати градусов, возможно больше сорока по Цельсию. Одно спасает, влажность здесь паршивая.

— Нам ещё долго идти? Эй, малявка, — девочка впереди меня остановилась, словно её ударили по голове кувалдой, зыркнула на меня обиженно, а после буркнула: «Ещё далеко».

С момента попадания… пришествия… падения, прошёл целый месяц.

Осев на привал в тень от очередной красновато-розовой скалы, я принялся жевать то мясо монстра, которое высушил. Без соли, оно имело не самый приятный запах, да и вкус, но привередничать здесь было некуда.

Как я жил и что делал? В общем и целом, ничего, что бы я не мог описать парочкой незамысловатых предложений, которые все равно растворяться на задворках памяти подобно сахару в кипятке. Непристойная картина из песка и то займет у вас больше памяти, чем этот пересказ, а ведь эту похабщину едва дорисуют, тут же подберёт ветер себе в коллекцию.

Безопасность моей персоны обеспечивала Киширика, она же Киширису, она же: «Я тут Императрица и не смей смотреть на меня свысока, Чурбан!» Как я недавно назвал это, «Поле Киширики», не пропускало внутрь монстров, чей уровень разума ниже… её собственного? Наверное, так…

Поскольку эта её зона составляет радиус около двадцати метров, я не был стеснен в движениях и походах в личную комнату. Сама девочка на удивление не по-детски комментировала мои действия. Чего не скажешь, а возраст этой демонессы не стыкуется с её внешностью. Сравнивать её и себя не имеет смысла. Я во всех аспектах лучше.

Вторая проблема — еда, решилась на пятый день совместных блужданий. Тогда-то и силы восстановились до приличного уровня и к желудку давненько не поступало чего новенького. Убить монстра… Ах, наверняка вам дико интересно как я это сделал, какое заклинание применил, как перехитрил неведомых зверей жестокой пустоши только вот, я буду огорчать. Монстры оказались слабы и тупы. С высот моего интеллекта многие живые существа глупы, однако эти представители фауны явились на свет, определенно, со страшным дефектом головы. Первых тупоголовых зверей даже есть было зазорно, боялся заразиться их пустоголовостью. Потому доводилось добывать кого поумнее, используя тупых как наживку.

С телом и реакцией мечника средней ступени и магией Святой, мне не составило труда побеждать всех, кто находился на границе безлопастной зоны Киширики. В основном использовались каменные пули.

А что? Они отлично пробивают шкуру, да и летят быстро. Да, ману едят не мало, но на сотню другую выстрелов меня хватало с лихвой. У меня есть кое-что помощнее и быстрее, а в теории оно даже менее затратно по магии, но на этом все. Ни материалов, ни испытаний я не проводил. А сейчас и подавно не проведу, некогда магией разбрасываться.

Вода поступала ко мне из собственных рук и вот, размеренная жизнь была готова.

Единственное чего мое превосходительство не могло вынести, так это постоянной, знойной жары. «Беспощадная владычица солнца, ну за что я заслужил подобные истязания?»

Путешествие длинной в два изначальных месяца, превратились в четыре. Так мне поведала Киширика, которой и жара нипочём, и есть ей не надо и пить только по желанию… только спать и подавай. Я же делаю передышки, привалы, как сейчас, и вообще на жаре долго не находился, то и дело обливая себя водой, а после обдувая воздухом. Киширика же за время жизненно важных привалов маялась дурью. И пока я не брался за неё, чтобы помыть, бродила недалёко, да задавала иногда вопросы или выдавала фразы из разряда «Со мной в качестве провожатой, Великой Императриц…» далее я и не слушал. Впрочем, обузой такую особу не назовешь. При мне она ещё ни разу не ела и даже не просила воды, окромя случаев, когда приходилось ее омывать.

Я не терпел вонючего попутчика, а раз она сама назвалась царской особой, так пусть минимально соответствует. Я бы и сам её обмыл, да только… удивительное строений тела Киширики оставалось вне моего взора. Из-за какого-то явно выдуманного «суженного», с которым она посватана, мне запрещено и глазом обследовать её тело. А ведь мне интересно. Её метаболизм наверняка на совершенно другом уровне, но тогда, как она поддерживает такое активное состояние? Те же ленивцы с их медлительным метаболизмом…

— Я нашла людей!

Меня прервал счастливый крик Киширики, словно она вспомнила ещё более близкий город. Девочка стояла под прямыми лучами, а мне на них было так лень выходить, что вместо вопроса «Где?», я потребовал:

— Расскажи о них, сколько их, кто их сопровождает?

Все же это не было вопросом. Это был приказ.

— Милок, уже забыл кто я? Коль тебя так тронула повозка людей, поди и сам взгляни, — естественная реакция. Мне оставалось тяжело пыхнуть в голове понимая, сколько моих усилий пошло насмарку. Будь она дитем, коим притворяется, уже давно бы поняла одну истину. Сейчас я сильнее. — ты мне не указ, ведь я сама Ве… ве-ве-ва-ва!!!

Магия земли творит чудеса. Каким только образом из-за спины Киширики появился земляной столп и в аккурат её представления, когда та с надменным взглядом обсуждала себя, толкнул девочку на меня? Ума не приложу, каким коварным подлецом надо быть, чтобы прерывать надменное представление девочки.

Киширика зашла на мою территорию на территорию тени, где мои длиннющие руки уже наученные многолетней практикой, потянулись к её щекам.

— Я тебе сейчас покажу Луффи! Я такого Луффи тебе покажу! Ха-ха-ха!!!

— Хватит! Достаточно, мы не игрушка, дабы нас растягивать! — Киширика не редко переходила на странную манеру, видимо в попытках полностью вжиться в роль Императрицы. — вторю себе, мой суженный на страже и если увидит, что ты со мной беззащитной делаешь, вы мальчики точно подеретесь!

Я остановил мучения и отпустил её щеки, отчего та резко начала их потирать, словно ей больно.

Но ведь это не так! Я не настолько ослеп от горя телепортации, дабы не заметить её прочность. Она находилась на совершенно другом уровне, что странно. Как минимум продвинутый ранг в закалке тела. Жаль она совсем не боевая, все продолжает строить из себя маленькую, беззащитную девочку.

«Все же, она демон».

А демонам свойственно врать и играть на чувствах людей.

— Маленькая врушка, хватит врать о том, чего нет. Очнись, у тебя нет жениха, да и кто возьмёт в жёны тебя? Подрасти на лет так семь или восемь.

Мое заявление оставило лицо Киширики в полной прострации на добрый десяток секунд. Её удивление не знало границ, но вот оно закончилось, а на смену шоку пришла злость и ярость.

— Вот как? Вот значит какого ты обо мне мнения? Ну все, с меня довольно. Я долго терпела твою напыщенности подле себя. Но более такого не может быть! Сейчас же и решим, кто из нас главный в этом трио!

— Дуо, дура, нас двое.

— Фах?! Я-я знала это с самого начала! Все, ничтожный, ты преклонишь колено и станешь моим верным слугой сию секунду, или я заставлю тебя это сделать.

— Хах, ну попробуй.

Месяц спустя я наконец-то пойму почему все время чувствую напряжение. Сколько бы не убивал магзверей, сколько бы их не истреблял, даже когда на целую сотню метров никого не было, я все продолжал ощущать незримое, но мнимое давление.

Единственным источником этого чувства была Киширика.

— Узри! — один из глаз девочки, начал закатываться, а за одним зрачком пошёл второй, а за вторым и третий. Это напомнило мне о торговом автомате древности, где крутился барабан, а люди слепо взирали на него, ожидая цифры в «777».

Я не понимаю, что она делает, но если желает меня склонить, то должна использовать что-то боевое. А значит, правильным вариантом будет отдалиться.

Рывок назад в самое пекло солнца, было заурядной тактикой боя мага. Он должен держать дистанцию. Отчасти, такая привычка передалась и мне. Целый месяц я убивал монструозных магзверей, и даже не думал подставлять свое прекрасное тело под атаку когтей или клыков.

Моя рука припала к земле, а я пригнулся. Тогда же, была совершена атака каменным шипом снизу, от которого мелкая резво уклонилась.

На этом я не останавливался, и из земли, все больше вылезали шипы. В попытке предугадать её следующий шаг, я добился некоторого успеха. Каменные шипы вырастали за секунду, а их расстояние к ногам Киширики, которая перестала так резво поспевать за новыми атаками, все уменьшалось и уменьшалось.

«Было легко».

Ничего странного в праздновании триумфа не было. Киширика не начала швыряться в меня магией или заклинаниями, которые я бы впервые видел. Её действия оказались детскими и нерасторопными.

— Я тебя переоценил.

Был готов вытаскивать козыри, пускать молнии, крошить скалы! А все окончится обычным лесом из каменных пик.

Одно огорчало, сейчас придётся лечить эту мелкую занозу.

«Отпустив», все созданные колья, я ожидал увидеть слабую и кровоточащую девочку, которая и слова нормального из-за боли да слёз не скажет, но мои ожидания подверглись серьёзным разрушениям. Глаза расширились, а рот чуточку приоткрылся, что указывало на несоответствие моих предположений и действительности.

— Как ты…

Не успел я закончить мысль, как Киширика гордо выпятила грудь и на ней же сложила руки вместе.

— Конечно мне это по силам. Ведь я Великая и Непревзойдённая…! Э-эй! Так не вежливо!

Киширика осеклась и снова как по «волшебству», отпрыгнула в сторону. Там, где она стояла с гордой ухмылкой секунду назад, уже виднелся новый каменный кол.

— Не вежливо — это оставаться целой и выгибать спину, важничая, после каменных кольев.

— Яви мне правду, Нилрем, ты благородную Киширику задумал продырявить? Это хуже, чем в моих фантазиях, где ты берешь меня силой.

— Не бойся, я без проблем смог бы залечить те «дырки», а которые останутся, зашью, чтобы из них помои не лились.

— Знаю-знаю, мне ведома твоя магия исцеления. Только она совсем не магия, ты просто стал бессмертным как мой суженный и его сестра!

О чем она вообще? Опять вспоминает выдуманных друзей, да?

Что ж, бедное дитя должно лечиться, а не прогрессировать в своём мирке. И я с радостью ей в этом помогу.

Миру явилась каменная пуля, которая быстро прочертила ровную линию и должна была попасть в оголенное плечо демонессы. Как можно заметить я использовал термин «должна была», что значит, она не попала.

Каменная пуля не меняла траекторию, а на её пути ничего не явилось. Просто Киширика уклонилась от пули.

И первой, и второй, и третьей. Вообще, на пятой я задумался, а не пора ли остановиться?

— Что это?

— Ку-ку, ты даже этого не знаешь?! Ах, с каким же деревенщиной все это время я блуждала? Ни Императрицу не признает, ни её заслуги…

— Не хочу такое слышать от девочки, которая больше полугода не мылась, — сказанные мной слова превратились в «стрелы осуждения» и тут же врезались в её тело из-за чего бедная девочка согнулась. Впрочем, та быстро оправилась, отгоняя мои слова как непослушных дворняг, проговаривая тихо: «Чистота не главное». — чего мямлишь? Совестно, да? Императрица… тьфу! Нет никакой Императрицы, а если бы и была, то свиту свою ты растеряла в этой проклятой пустоши. Киширика, мне надоели твои игры, потому ты должна понять одну простую вещь…

Дав себе время отдышаться, слова лезли быстрее мыслей. Вторую часть я не успел договорить, ведь микрофон взяла она.

— Поведай же «мелкой девочке», какую вещь она должна понять?

Все это время, что мы ходили, пёрлись вперёд к порту и отдыхали и болтали, все это было забавным, но… хух, должен признать, не более этого. Она меня веселила, а я и не против был. Её игры в вышестоящего казались мне потешными, как старший брат, который наблюдает за попытками младшей сестры победить его в армреслинге. Изо дня в день, такая манера речи все же начинает капать на мою гордую голову. Поначалу все казалось безобидным, но чем дальше в лес, тем толще паразиты. Ещё ни одному человеку со стороны я не позволял сесть себе на плечи.

И сейчас не только я устал от этого притворства. Поза Киширики изменилась, а сама она нахмурилась, понижая голос. В её словах был вызов. А опасности я не замечал.

— Киширика… Нет иного правителя, кроме меня!!!

Глава 36

С чего все началось? Как и Нилрему, Киширике будет несколько затруднительно ответить на этот вопрос. Ведь причина была мимолетна и мелочна. Точь-в-точь блуждающая искра, которая по неведомым путям забрела на склад сена.

Все же, это должно было случиться. Рано или поздно. Как и у мальчика, у девочки были собственные принципы, гордость, достоинство. И пусть за триста с хвостиком лет, эти качества потупились, но они вовсе никуда не делись. Императрица просто не могла стерпеть ту наглость, которую начинал проявлять мальчик. Буквально помыкать ею, никто не имел такого эксклюзивного права.

То, что начиналось как шутливая потасовка, с течением неумолимого времени все сильнее перерастало во что-то масштабное.

На лице девочки уже виднеется проступающий пот. Она чуть притомилась, уклоняясь от всевозможных магических заклинаний. Некоторые, а именно, большая их часть, была ей знакома, а вот другую она видела впервые. Это было редкостью для демона, который сражался против человечества в далёком прошлом. На глаза Императрицы, естественно, попадались все вершины волшебного мастерства людского рода. Она предполагала, об «останках» неких заклинаний, которые припрятали у себя знатные рода и семьи, но в целом, Киширика ведала о всех великих мистериях. Если бы её попросили оставить комментарий на теперешнее поколение магов, она бы сперва сплюнула на землю и с ужасом заявила: «Слабаки! Они все слабые!»

Неудивительно, ведь войны меж расами закончились, если не считать мелких стычек, а мир на земле существовал уже более трехсот лет. Бронированный король драконов Перигиус, и его двенадцать призванных слуг — вот кого следовало винить за упадок современного магического ремесла. Ну, не только его, но и тех, кто ему помог запечатать Демона-Дракона Лапласа, но это не так и важно.

Важно для Киширики было другое.

Её магический глаз предвидения работал на полную катушку, а вот тело ещё нет. Прямо сейчас, демонесса не могла явить саму себя в полном объёме. Её финальная форма закрыта, запечатана тем чему имя «Время». Пройдет ещё немало лет, прежде чем печать разрушится, и она станет сильнее и лучше во многих аспектах. Особенно в тех, которые она так любит выпячивать по инерции думая, о сохранившихся «Холмах». К сожалению, Нилрем не раз указывал, что остались только «Долины», из-за чего девочка даже начала несколько стыдиться так себя показывать.

Попутчик, со слов Императрицы был диким и развратным животным, эгоистом и высокомерным хамом, которого она желала проучить.

А поскольку Киширика обладала большей частью этих характеристик, им удалось сосуществовать вдвоём только месяц. Одинаковые заряды увы, отталкиваются.

А ещё, как бы Киширика не храбрилась все эти ничтожные пять минуточек, её голову начинали посещать не самые весёлые мысли о том, что ей не справиться с Нилремом. Она даже не была уверена, смогла бы победить его в своей «конечной форме».

Видя будущее, ей не составляло труда уйти от цельно направленных атак, но вот от тех, которые наносили урон по области, увы физически сложнее убежать. Нилрем имел превосходный боевой интеллект, из-за чего интуитивно начинал понимать способность Киширики к предсказанию. Он атаковал взрывными хлопками пара или тем, чего просто так не заметить глазом.

Тело Киширики начало полниться царапинами и лёгкими покраснениями, в то время как на Нилрема и пылинка не упала. Лицо парня все продолжало оставаться бесстрастным и холодным. Он смотрел на неё сверху вниз, чуть задрав подбородок, будто подставляя его под удар. Киширика очень жалела, что в такую зазнавшуюся скулу никак не прилетит её праведный кулак.

— Тебе не победить, просто уклоняясь, — впервые раздались слова, после начала боя.

— З-знаю.

Типичный маг не мог так делать. Типичный маг слабее. На короткой передышке, где Киширика стерла пот с подбородка, её глаз вновь изменил свой цвет и узор. Это был глаз «Магической силы», он позволял оценить количество маны у любого объекта.

«У него ещё достаточно маны, мне его не осушить».

Простая тактика на изнурение теряет всю свою суть, если враг обладает подавляющим количеством маны или выносливости.

— Признай поражение и будь послушной девочкой, это все чего я от тебя желаю, — властно протягивая руку Киширике, он подобно милосердному отцу, прощал детский бунтарский период своей непослушной дочери.

Подул крепкий ветер, а ладонь девочки сжалась в кулак.

— Ни за что и никогда!

— Хмпф, а ведь я мог все сделать по-тихому…

В глубине глаза магической силы, постоянно отражалась спокойная мана Нилрема. Её огромный объем, напоминающий громадное, чистое, безмятежное озеро, ни с того ни с сего вдруг дрогнул, по поверхности этого озера прошлась дрожь. Киширика не могла выразить это в точных цифрах сию же секунду, однако приблизительные расчеты указывали на утечку одной двадцатой озера.

Да, только что, Нилрем потратил одну двадцатую от своего резерва на что-то. И от этого «что-то» по спине демонессы пробежали мурашки. Нехорошее знамение тут же пронеслось в её голове, когда она услышала мелкое потрескивание.

Грейрат резко хлопнул в ладони, отчего Киширика непроизвольно икнула, а после, неслыханный треск начинал постепенно нарастать.

Между ладонями, которые мгновение назад соприкоснулись проскочила серебристо-голубая искра. Разнося ладони дальше друг от друга, ионная дуга все росла и усиливалась. Температура подобного пучка плазмы, разогретого воздуха, вполне могла достигать немыслимых величин, таких как температура поверхности Солнца.

— Пробой.

Очень четко, сквозь треск заклинания, намагниченные слова точечно проникли в уши Киширики.

Она уже видела такую силу. Нет, не так, она понимала, что это такое, но не знала, как он вызвал только её.

«Это же заклинание королевского уровня! Но не такое масштабное».

Тем не менее, самой Киширики от этого знания легче не становилось. Она проглотила вязкую слюну, после чего закрыла глаза, которые уже начинали болеть и осела на землю.

Нилрем же, заметив реакцию, начал низводить заклинание на нет, постепенно разряжая весь заряд. С его рук шел едкий пар обгорелой плоти, только вот они тут же заживали и остывали. Руки человека, увы, не предназначены быть проводниками плазмы.

— Все, сдаюсь! В твоем праве облизнуться и набросившись на меня, оголить свои чувства, явив истинную сущность! Ах, взял Императрицу силой, тебя такое завод… Ик!

Киширика взялась за макушку, по которой Нилрем зарядил кулаком, чтобы закончить этот цирк.

— Я с тобой выяснял не сексуальные предпочтения, а главенство в группе. Отныне я твой лидер и ты меня слушаешь, понятно?

— А как же мое тело? — её голос прозвучал в том диапазоне детской обиды, что и понять сложно, играла ли она взаправду, или же таким образом проявлялась её демоническая натура и всё её словечки шли понарошку.

— Что с тобой не так?!

Казалось бы, ничего не изменилось. Киширика все так же обращалась к себе как к императорской особе, а Нилрем продолжал вдалбливать в голову демона-суккуба мораль и стыд. Но кое-что все же сменило свой вектор.

После этого боя, Киширика начала смотреть на парня по-другому. Как женщина, которая увидела равного себе партнёра. Ей на мгновение даже показалось, что рядом сидит сам Лаплас, но то было лишь иллюзией.

— Кстати, что там с людьми?

***

Можно ли представить людей на демоническом континенте? Одних, блуждающих по пустоши и полностью изнеможенных?

До недавнего времени, такого невозможно было вообразить. Спроси любую ящерицу у скалы, и она тебе могла от «А» до «Я», не только расписать местные обычаи и традиции, но и то, кого здесь валом, а кого и днём с огнём не сыщищь.

Люди живут на срединном материке, а те, кто осмелится сунуться на демонический, либо дураки, либо опытные и сильные воины. Других сюда и не тянет.

Со дня Катастрофы маны, прошло не больше месяца, и многим пострадавшим довелось проявлять одну из главных черт человечества. Адаптация. И пускай в долгосрочной перспективе, возможности человеческой расы огромны, именно сейчас, многим с трудом удавалось приспособиться к новым реалиям и сводить концы с концами.

Не важно ни происхождение, ни статус, ни знания, ни сила. Перед этой катастрофой все были равны. Знать ты, или же простой крестьян, машешь мечом в поле, или пером по бумаге, суть была одна.

— Неизбежное вымирание… — слова которые слетели прямиком с усохших губ были полны обреченности и безнадеги.

Существо это, как ни странно не было человеком. Он был полуэльфом, и знание это, лишь больше наливало в его сухие губы цену. В тот час ему не посчастливилось оказаться в окрестностях взрыва. Он корил себя за невнимательность, ведь совсем недавно ему подкинули работенку в виде охоты на активных Магзверей. Те словно знали, разнюхали главную беду года и взбесившись, убегали.

«Я должен был понять!» В который раз, полуэльф стукнулся о металлическую решётку головой? Уже и не счесть. Мужчина корил себя за такую беспечность и невнимательность, которую ему подготовила размеренная жизнь.

В сути своей, несчастному эльфу не было за что себя корить. Никто не мог предсказать будущее, ровно, как и избегать настоящего. Так уж получилось, что эльф попал на демонический континент, да не просто на демонический континент, а прямиком демонам на стол!

Ситуация была не из приятных, но и полуэльф не самый заурядный. В бытность стражника или скорее дозорного деревни, он неплохо отточил мастерство лука и меча, стоило благодарить лучшего друга — почётного рыцаря.

Его рефлексы отлично себя проявили… как товар. Демонов было больше, а ещё, как оказалось позже, он попал прямиком к работорговцам. Наихудшее положение из всех.

И вот, наручники, цепи, клетка. Роулз не являлся единственным здешним заключенным. В цепкие лапы демонов попало немало людей. Как показала практика, подавляющее большинство представляло из себя обычных фермеров. Им не благоволит тот Бог, которому они молились. Они стали грешниками и попали в ад, где над ними потешаются демоны с мордами козлов и свиньёй.

— Роулз, ты ещё жив? — пробирающим до мурашек голосом вопросил подошедший к железным прутьям демон. В его тоне не было сострадания или ободрения. Демон смотрел на раба не лучше, чем на умного пса, который умеет говорить.

— Ах… — нельзя точно сказать, что сказал Роулз, «да» или «нет», но демон улыбнулся и кивнул чему-то своему, а после чуть приблизился к клетке, обдавая тыльную часть шеи полуэльфа своим вонючим словом. Демон, что словами притворялся человеком, лукаво заговорил:

— Ты смотри у меня, не умирай, люди к нам не часто захаживают, а эльфы тем более. Постарайся не заставлять нас использовать «это».

Под «этим», козлоголовый подразумевал человеческого детёныша. Девочка, если глаза Роулза не изменяют, была на парочку лет старше его собственной дочери. Она не говорила и в принципе не выдавала активных признаков жизни. Её стеклянные глаза смотрели на красные скалы, и словно отражали саму их суть, ведь цвет глаз девочки содержал в себе красноватый оттенок. Демоны держали полуэльфа на условии. Роулз мог тогда поклясться, слова, сошедшие с кривых уст козлолицего, являли собой полноценный контракт, и он подписал его своей кровью.

Поскольку места в повозке для перевозки рабов было немного, Роулз не особо напрягал зрение, чтобы сфокусироваться на девочке перед ним. Сколько бы моментов, минут, часов и дней не проходило, а она все так же сидела напротив и смотрела в пустующую зону смерти.

«Ха-ха…»

Жара убивала. Медленно и неумолимо, садистскими пальчиками она щекотала шею бывшего охотника деревни Буэна. Воды рабам выдавали едва на то, чтобы сделать глоток. Роулз не раз и не два задавался вопросом, на сколько же дней его ещё хватит?

В тот миг, когда его схватили, и посадили в клетку к другим несчастным, он с первого взгляда заприметил ту красноволосую девочку за которой решил приглянуть. Все дело было в том, что она была точно такой же жертвой катастрофы массовой телепортации. Роулз был в этом уверен.

К подобному странному стечению обстоятельств его привело собственное чувство справедливости. Девочка по тихому нраву напоминала ему его дочь, только вот довелось Роулзу все же признаться как сильно он обознался. Девочка не была скромной и молчаливой. Она была сломленной и искалеченной. На месте, где должны быть ноги, оказалось немытое тряпье, что скрывало уродливые обрубки, когда-то прекрасных и чистых девичьих ног.

Про себя Роулз окрестил девочку «Мари», ведь сама особа ничего не говорила.

— Да…

Роулз ответил со слабым кашлем. Ротовая полость уже как несколько дней представляла из себя ту же пустыню, что и снаружи клетки.

Кроме Роулза и Мари в общей массе было около четырёх рабов. Каждый со своим клочком маленькой камеры. И оставшиеся двое были демонами. Они не говорили на общем, поэтому Роулз не мог понять, о чем та парочка время от времени переговаривается. В отличии от полуэльфа, демоны в клетке сидели крайне расслабленно, казалось даже, их не коснулась матушка природа, на их стороне дул ветер попрохладнее, а воды им давали больше. Все это не более чем заблуждения одной души, которая не разбиралась в устройстве жизни. Роулз не мог понять (и это понимание ему сейчас не нужно) почему демоны так свободно чувствуют себя на своем континенте. Может пара демонов и была в клетке, как и Ролуз, но у последнего не возникало никаких мыслей о равенстве в жизни. Каждый их шорох или мычание он воспринимал с особой опаской.

«Наверное сговорились, чтобы сожрать…»

Полуэльф не строил радужных мостов и не поднимал в воздух замков. Он предполагал худшее. Демоны на то и демоны, чтобы не быть человеком. Он уверовал, что каннибализм на демоническом континенте — это такое же обычное дело, как и кусок хлеба у него на столе. Только один козлоголовый демон мог рассказать ему, где он, и куда направляется.

Мужчина спрашивал, как можно больше, а когда демону не нравился вопрос или было лень отвечать, он лишал Роулза воды на целый день. С другой стороны, если вопросы ему нравился, ему давали похлёбку с неизвестным содержимым.

«Почему у Мари нет ног?» Как-то задал Роулз вопрос, на что демон неожиданно ухмыльнулся, погружая свою козлиную бородку в воспоминания.

«Наглая соплячка, после того как попалась нам в лапы, пыталась сбежать. Сыпала проклятиями, клятвами мести. Мы оставили ей язык, чтобы послушать крики и слова до которых она додумается в агонии, но, уже после первой ноги её визги стихли, а глаза умерли. С ней не было интересно».

— Хех… — Роулз вздохнул, после болезненного воспоминания.

«Мари — свободна не потому что пыталась выжить и сбежать, а потому что сбежала, оставив тело позади».

Разум девочки тлел подобно мелким уголькам, и палящее душу солнце только подливало воды в то безумие. Роулз не убирал за девочкой, если та мочилась, а дефекацию она проводила на маленьком стуле с отверстием. Слишком маленькой была дыра, чтобы туда пролезть и сбежать.

В тот момент, когда Роулз отсчитывал секунды до своей смерти, по его расчетам, он умрет уже за полтора дня, в объятиях смертельной жары и засухи, как вдруг, прикрытый взгляд заметил нечто необычное. С трудом усмотрев за прутьями адский пейзаж, мужчина инстинктивно проглотил слюну, даже если её у него не было.

Все рабы из двух повозок, исключая разве что Мари, немного ободрились и с ленивым интересом уставились на два тёмных силуэта. Не слишком высоки, но и не слишком низки. Приблизительно одной высоты, издалека, у полуэльфа почему-то сложилось впечатление, что шедшие были родственниками, или близкими друзьями.

Возможно, дело было в том, как гордо те шагали и словно не замечали невыносимого солнцепёка. На голове одного из существ были рога, и представляло оно собой девочку, точно того же возраста, что и Мари. Вторым существом был мальчик в шортах, с открытым бледным торсом, что смотрелось странно, учитывая местность. Лицо его укрывалось за маской, но возможно, маска и была лицом, Роулз не загадывал наперёд, но и разобрать сорт демона с его истощением сложновато. Отчего то рубаха паренька перевязалась вокруг талии рукавами.

Маска представляла собой нечто странное… На ней не было узоров, одни лишь вырезы под глаза, однако сама текстура…

«Словно сделана из камня», так подумал Роулз, делая несущественную пометку в голове.

Их небольшой караван замедлялся до полной остановки, а глава, ящероподобный демон, положил ладонь на рукоять меча, который свисал с его пояса. Это был чертовски блестящий палаш.

— Нинхота, тура, — сказал главарь и поднял кулак вверх. Он словно выдавал приказ, о котором наблюдающий раб и знать не знал.

«Чертов язык демонов…» Сколько всего людей из центрального континента, которые не собирались посещать территорию континента демонов, вообще изучали их язык? Насколько Роулз знал, демонический язык один из самых труднодоступных. Даже заверобогский был не проблемой, как наполовину эльф, он бегло его знал.

Тем временем, оба путника приблизились достаточно, чтоб без криков слышать друг друга.

Первым заговорил лидер работорговцев. Он обменялся жестом более доброй воли, чем, когда Роулз впервые попался ему на глаза. Полуэльфа даже не пытались задобрить и заманить какими-то обещаниями, сразу спеленали и в клетку. Впрочем Роулз попал прямиком к ним на стол.

В ответ на слова работорговца, полшага вперёд выступила девочка, задрав подбородок. Та о чем-то торжественно прокричала, сложила руки на груди и ещё сильнее выпячила свое незрелое детское тело.

Работорговцы все как один захохотали всего после секундной выдержки.

Маска мальчика обернулась к девочке и тот низкорослик ей что-то возмущённо махнул, ущипнув попутно за открытый бок. Девочка, как и ожидалось, рывков изогнулась дугой и зло зыркнула на низкорослика.

После, этой комичной сцены, от которой Роулзу совсем не полегчало, ему сейчас поможет разве что чудо, демонесса, вновь заговорила. На этот раз, работорговцы, и сами начали переговариваться между собой, прежде чем один из них, тот что умел общаться на человеческом не попросил кое-что сделать. Козлоголовый говорил на демоническом так же лукаво, как и на общем. Роулз не знал, о чем именно сказал, демон, но точно знал, что ничего хорошего в этом не было.

Отверстия под глаза словно засверкали голубыми огоньками в свете солнца, а серая каменная маска чуть блеснула металлическим, когда он вытянул руку, а над ней появился пузырек воды.

Тишина продолжалась ровно три секунды. Почему? Потому что после трёх, пузырь воды лопнул и упал на землю. Сердце Роулза сдавило, когда тот увидел, как драгоценная вода просто разлилась по земле. Язык, внутри него желал окрикнуть мага и обругать как самое тупое существо на свете. Все же жажда его была невыносима.

Демоны же… что ж, следует поведать основную мысль, которую преследовал весь караван. Она кривым зеркалом отражалась в их главаре и была это… Нажива.

С их стороны, все складывалось очень даже выгодно. Называвшая себя Киширикой — Императрицей демонов, поведала им о своём попутчике, который мог вызвать воду. Самим бандитам было далеко плевать на то, кем они были и что делали. Те же рабы за их спинами могли быть важными аристократами, но на таком ужасном континенте это никого не волновало.

Никто из демонов не поверил маленькой девочке в то, что она известная Императрица, но был один, кто насторожил свои уши, когда услышал, как тихо переговаривалась фальшивая императрица и как неумело махал маг в маске, всеми силами выдавая себя за немого.

Его звали Эбат, и он был демоном с головой козла. Определенные этнические группы могли бы почитать его как своего повелителя, обзывая его «Бафометом», столь похожим он был на вид.

Эбат не слышал, но видел движение губ Киширики. Язык, на котором говорила девочка не был демоническим!

«Малец не демон», мысли его ликовали, как самый настоящий ребёнок, который нашел коробку конфет у родителей под кроватью. Едва не издав радостное: «Бе-е», Эбат успокоил свою мимику, ведь на него так странно покосился тот самый маг. Глаза хищника, «травоядный» уловил моментально.

За месяц разбора и вопросов от Роулза, Эбат понял одну простую вещь. Люди начали появляться по всему миру вот так, ни с того, ни с сего. И это только больше возбуждало ненасытного до денег козла.

— Давай возьмём их, — с улыбкой, на которую способно его лицо сказал Эбат. Всего в группе было тринадцать демонов разных племен. Из них два мага и несколько воинов. Среди тринадцати, исключая себя, Эбат боялся разве что бывшего авантюриста, который, как и он был скуп и жаден.

По жестокому стечению обстоятельств, этим авантюристом на пенсии был главарь всей банды… нет, сами члены называли себя менее злобно, а именно отрядом. «Отрядом Кручера», в честь их горделивого командира и сильнейшего воина.

Кстати о нем…

— Ладно, но пацан будет бесплатно воду выдавать, — Кручер, он же ящероподобная рептилия, хладнокровный демон.

Это было в его характере. В характере жадного и скупого демона который держался за последнюю монету как дворовая псина за кусок мяса. Услышав командира, один из магов громко и во всеуслышание сказал: «Ага!» Ничего примирительного, в его тоне не было. Только что, неизвестный маг отобрал у него несколько звенящих монет, конечно демон был взбешён.

— Мот, тебе что-то не нравится? — Кручер опалил демонического мага в балахоне своим жгучим взглядом, отчего тот осекся, как только открыл пасть. Он собирался, собирался с мужеством высказать капитану все что думает о его «экономии» средств, ведь демон-магу платили целый металлолом* (денежная система этого континента делится на четыре вида валюты: монеты из зелёной руды — самые дорогие; Железная монета; монета из металлолома; Каменная монета), за полное наполнение всех резервов воды, которые те держали при себе.

Это небольшая надбавка, за которую разве что небольшой кусок мяса с десятую часть килограмма прикупить можно, но это были легкие деньги.

Подняв свои кошачьи глаза и встретившись с жестокими глазами рептилии, весь запутанный клубок его гнева куда-то испарился. Демон-маг был смел только когда его никто не слышит. Усы мага дернулись, и он отвел взгляд, ровно как в животном мире. Только что, кошачий маг уступил рептилии вожаку.

— Хмпф, вот и помалкивай, — бросил напоследок главарь шайки, после чего махнул когтистой рукой, мол чтобы Нилрем и Киширика шли за ним.

Так, неизвестные никому «дети» присоединились к каравану, который насчитывал в себе три повозки, две из которых были забиты рабами.

Глава 37

— Ах, ну разве не прекрасно? Вечный спутник мой, тебе не подобает так кривить душой, когда рядом Я! Великая и Непревзойдённая! Фуах?!

— Знаешь, Киширика, когда это повторяется не просто изо дня в день, а из часа в час, не удивляйся, что тебя никто не признает в качестве Императрицы.

— Э-это неправда, ты врешь, ведь я точно знаю. Мои подданные ждут меня!

— В могилах.

Язвительно добавил Нилрем, обращая взгляд на то, что было вдали.

Прямо сейчас, для юного дарования, горизонт не отпускал солнце для рассвета, он его «выплевывал». Еда была помоями, окружающие — демонами, а собственные силы — ничтожными.

Одним словом, «Ужасно». Утро Грейрата не задалось. Его скверное настроение легко могло проясниться, скажи он Киширике два слова: «Плохой сон», и большинство вопросов бы отпали.

В частности, после переноса, Нилрему такие сны начали сниться чаще чем когда-либо. Особо сильно на него такой сон повлиял сегодня. Жаль не помнит он их содержания, лишь чувства оставляли горький привкус.

Караван, к которому присоединился Нилрем на правах попутчика, был самым, что ни на есть паршивым.

«Цирк уродов», парень видел демонов и один был краше другого. То козёл, то ящер, то кот.

Для человека с глуши, коим и являлся маг, такое разнообразие не вызывало восторга. Оно вызывало дискомфорт. Одно дело увидеть представителей демонов таких как Киширика и Рокси, чьи лица и тела не особо отличались от человеческих, и совсем другое, было начать путешествовать с натуральными чудовищами с иной, более туповатой физиогномикой.

Нилрем не раз за последние два дня ловил на себе взгляд недовольного демона-кота. Этот звериный взгляд, как помнил мальчик, являлся частью тех немногих, кто выступал против его временного вступления. Под непроницательно каменной маской, уста Грейрата, от настырного внимания, все время непроизвольно дёргались в кривой ухмылке. Она была отнюдь не доброй, сию кривизну, не долго размышляя сменяла настоящая палитра отвращения.

Если бы не маска! Ох, окружающие ещё не знали, если бы не маска, всех бы ждал невесёлый и очень печальный конец. Однако, просто так, он этого делать не желал. И пускай внутри копошатся когти огнедышащего дракона, что желал уничтожить демонов вокруг (Нилрем злился, ведь не понимал ни языка, ни жестов, ни их пристальных подглядываний), он сдерживал натуру, не пуская её во внешние округи.

Все они были работорговцами, но работорговцами со знаниями. До позавчера, маг не замечал этой потребности. Юный гений не знал языка демонов. А ведь все на этом континенте только им и чешут свои длинные да липкие языки.

«Что ж, разберемся», Нилрем прикоснулся тонкими пальцами к маске, убеждаясь, что она все ещё на месте. Находиться в ней, сложновато, душно, не хватало воздуха, того прохладного потока, что до сих дней отлично успокаивал нрав. Однако, ничего поделать с этим Грейрат не мог, он уже и без того, должен казаться окружающим до боли странным.

Ещё когда пометились тени, миражи миражей повозок, те о ком так радостно топталась Киширика, Нилрем не мог не подметить ту недоброжелательность к жителям срединного материка — к людям. Те изнеможенные, иссыхали в клетках, где их ласкали солнечные волки, а не зайцы. Не лучше мумий для захоронения. Поэтому, решение притвориться "немым" демоном, крепли с каждым оставленным позади шагом, чем ближе марево становилось явью. Нельзя дабы сказать, хотел ли Нилрем повстречать подобную реальность на свои глаза взаправду, или же предпочел бы и далее бродить на пару с Киширикой. Это уже было не столь важно, реальность взяла своё и меняться не намерена.

Под приставленными ножами чужого глаза и уха, найти укромное местечко, как сейчас, дабы потолковать со спутницей, являлось делом не простым. Доводилось просыпаться на рассвете, пока спят все кроме вахтовых, тормошить Киширику, закрывать ей рот, дабы не закричала и тянуть девочку в тихую гавань, откуда открывались виды ранних скал (со стороны вахты, подобная "кража" не вызывала неприязни, просто мимолётный интерес). Они, кстати, отличались от дневных и вечерних. Только здесь, Нилрем мог перекинуться парочкой слов с Киширикой, да почесать кончик носа.

— Сегодня расспроси о катастрофе, — отдавая указания, Нилрем поднялся с места и обернулся к Киширису. — Не слишком навязчиво, чтобы не перегнуть палку доверия.

— Нилрем, тебе это точно нужно? Я же уже тебе рассказала все что знаю.

— То, что перенесло многих… я… я догадывался о подобном. И все же, может эти будут знать что-то ещё.

Закончив разговор и отдав свою судьбу в руки маленькой девочки, Нилрем мог только мечтать о полезном результате.

Винить себя в незнании языка было глупо. Он не знал, что такая трагедия может случиться вот так внезапно, в один прекрасный день.

— Чего тебе, сопля? — демон-сова, сегодня караулил, и ещё не сошёл с поста, как заприметил Киширику.

— Ку-ку, узнай же, подданный, мы! Велика…

Нилрем не понимал ни единого слова, но что-то ему подсказывало, что Киширика как всегда в своём репертуаре. Вздохнув громче обычного, он оставил Киширику демону «на съедение» и подобно настоящему тёмному магу плотнее прижал маску к лицу. Тот демон-маг, не доверял новеньким, и Нилрему в особенности. Это обычная реакция на незнакомца, который к тому же, отобрал у него подработку. Мальчик никак не мог знать о такой тонкости, он вообще не понимал никого и действовал соответственно тону и громкости голоса говорящих.

Тем временем, из клетки рабов будто загорелись огоньки, ждущие чего-то. Бывшие крестьяне уставились на парня, впрочем, говорить и подавать свой голос не спешили. Их было семеро в одной повозке, и четверо в другой, видимо делили по принципу, людишки к людишкам, а кто не поместиться, поедет с демонами. Ведь в той, что поменьше, оказалось два демона. За страшные проступки или негожие свершения пара демонов попали в рабство Нилрем не знал, да и знать не особо желал. Единственное, что тяготило его тяжелый и острый взгляд, так это один полумертвый знакомый.

Парень узнал его далеко не с первого взгляда. Как-никак, а прошло больше трех лёт с того времени, да и сейчас бедный страж деревни Буэна, совсем расклеился. Когда-то острые, подтянутые скулы, сейчас напоминали глубокие впадины, а внимательные и чуткие глаза были полны боли и усталости.

Нилрем тихо прошмыгнул прямиком к железным прутьям, за которыми сидел Роулз, отец его давней подруги — Сильфиетты. Парень не собирался его освобождать. На данном этапе, это было слишком рискованно. Караван состоял в общем сложности из тринадцати демонов, по крайней мере половина из них была воинами минимум среднего ранга. Вполне естественно такой группе захватить Роулза в живых.

Единственное, чего не понимал Нилрем из этой ситуации, так это самого «папашу».

«Смирился?» Видя, как трудно ему прожить на секунду дольше, парень в очередной раз, задал немой вопрос.

Ответом на мысленное вопрошание был сухой сдавленный кашель из-за чего, Грейрат шагнул поближе и проскользнул по прутьям пальцами. Он быстро протиснул маленькую ладонь внутрь, в обход арматур, и казалось вот-вот протиснется всем телом, схватит мужчину за плечо, встряхнет полуживого, но нет. Внутри, незамеченная спящими и немощными заключенными, ладонь выпустила мелкое заклинание.

Из магии в обычную материю сотворился кусок льда.

Роулз не открыл глаза, возможно он все спал, но спал и видел тот же кошмар, что мучал его вне стен страны Морфея. Жажда выжигала мозги, сухость, хотела испепелить кожу, осушить язык, расслоить живое в неживое, а ветер, тот свободолюбивый озорник, что ранее освежал, сейчас из жалости собирался развеять прах полуэльфа по миру. Роулз не спал, ведь сон, — та же явь, которой не ведомы законы милости.

Пускай вчера ему и позволили выпить больше обычного. Не смотрят на это, пересохшие губы задрожали, когда тыльная сторона ладони столкнулась с чем-то прохладным.

Прошло несколько секунд, прежде чем Роулз открыл глаза и посмотрел в сторону прохлады. Не веря своим глазам и сетуя на происки демонов или собственную слабость разума, Роулз считал кусок льда под рукой не более чем иллюзией. Откуда льду взяться в пустыне? Это до смешного нелепо.

Впрочем, последующая нескончаемая прохлада заставила его разжать пальцы и слизать с указательного каплю воды.

«Какого…» Недоумение было ещё слабо выражено из-за истощения, но это была его самая яркая эмоция за последние две недели.

Не понимая, дар ли это свыше, или гнусные демоны желали над ним посмеяться, да истязать ещё на день дольше, Роулз поднял тот лёд и впился в него зубами.

Давно засохшие губы начали впитывать воду так быстро, что через секунду, они полностью пришли в норму, а ещё через секунду глаза Роулза расширились.

Из сферы льда потекла вода. Оказалось, внутри та была полностью заполнена водой.

«Подумать только, кто бы мог себе такое представить?» Восхищение Полу-эльфа не нуждалось в словах, все было написано на лице.

Сделав победные три глотка холодной и абсолютно чистой воды, раб остановился. Внутри сферы оставалось ещё достаточно, чтобы сделать пять или шесть подобных глотков.

Роулз перевел взгляд вперёд. Там сидела, как и всегда, Мари. Хватало одного взгляда на её лицо с закрытыми глазами, чтобы понять, — она здесь умирает. Подобно тем цветам, которые сохнут в одинокой пустоши. У девочки без ног, не было шансов. У самого Роулза не было шансов. Демоны, не привыкли к человеку и считали его таким же жаростойким, как и себя. «Отряд Кручера» прекрасно знал, как заботиться лишь о демонических рабах и монстрах. Люди были вне их компетенции. Когда-то блестящие алым локоны Мари, сейчас потухли и утратили свой блеск и силу. Она подобила свечи, от яркого блеска которой остался темный фитиль. Юное лицо, доселе не знающее трудностей на удивление стойко, выстояло. Роулз слышал, что дети проще переносят засуху и голод, ведь даже сквозь всю сажу и ужасы рабства, Мари оставалась до странности красивой. Возможно то были просто бредни давно иссохшего мозга полуэльфа.

Глаза охотника не остановились только на её лице, он смело оглядел и двух демонов, которые лёжа спали и в ус не дули о какой-то там жажде. Видимо демоническим тварям взаправду не нужна вода, в таких количествах, как человеку.

Кандалы на его ногах тихо зашуршали. Он сам, специально приглушал звук, подползая к девочке подольше.

Всего метр, но как же долго тот его преодолевал.

«Неважно кто мне помог, демон или благодетель, главное сейчас выжить». Жизнь была так коротка, что Роулз мог отсчитывать её конец на пальцах рук, буквально поминутно. Но мог ли он умереть так просто? Удивительно твёрдые мысли, словно укладывали фундамент нового человека.

Он вспомнил почему живой и что должен делать. То сущее наваждение было не льдом в руке, а его слом как личность. Он сдался ещё вчера или неделю назад, все это не так важно, важно то, что он возвращался. И свет в глазах вспыхнул новой искрой, а толчком к огню послужила вода.

«Если демоны удумали издёвки творить, то пусть подавятся! Меня ждёт дочь и жена! Я не позволю себе умереть в такой глуши как эта, я буду жить!!!»

Такое понятие как «Я» Роулза, в прошлом, сломленное внешними факторами, впитало воду и укрепилось, возродилось из песка. Было ли это самовнушением или такова правда мира, но обретая огонь в душе он приглушал и боль, и голод, и, казалось, все на свете.

Однако не собой одним, Роулз был един. В нем ярко расцветали лепестки того озорного огонька, который согревает людей ближних. Подобных ему, таких же несчастных путников. И первой, кто вдохнет теплоту чужой расцветающей второй весной души, окажется давно сломленная куколка Мари.

Ощутив прикосновение к ноге, её глаза раскрылись, с ужасом уставившись в пустоту. Девочку трясло, как если бы ей именно сейчас, по новой, заживо срезали ещё какую лишнюю конечность.

Но Роулз был тверд в своей помощи, он открыл девочке рот и потихоньку вливал туда прозрачную жидкость. Вода была прохладной, впрочем, на той жаре, что бушевала круглый год, она испарялась очень быстро.

— Ахг! Хг.!

Мари не отвечала на внешний мир, полностью «убежав», спрятавшись в себе. Это тот максимум, которого достигла девочка в свои года, чтобы её больше не трогали. Её тело преобразилось в куклу человека. Марионетка, кукловод которой, бросил её. Впрочем, как бы глубока не была кроличья нора её заблуждений и самообмана, на кое-что она все же реагировала. Это были естественные потребности организма. Еда, вода и прочее. Замкнутый в себе разум решил жить до самого конца, пока её не перестанут живить. Чем дольше жила Мари, тем дольше она могла оставаться закрытой внутри. Девочка боялась того, что будет, когда она перестанет ощущать тело, биение собственного сердца, перестанет слышать голос внешнего мира, перестанет видеть адский ад… Она страшилась того, о чем догадывался её разум. Ужасалась просто раствориться, как лужа воды в пустыне.

И потому она ещё не умерла.

Та же чудотворная, прохладная вода которую она только что глотнула отличалась от всего, что она пробовала до этого. Во-первых, вода была прохладной, когда раньше вся вода, которая ей доставалась была тёплой. Во-вторых, её было много.

Этого оказалось достаточно, чтобы настоящая Мари, поджавшая колени и спрятавшая в них лицо, наконец показала лик и повернула его к свету.

***

А меж тем, Нилрем, с чувством исполненного долга, начал заниматься. Его внутренние часы указывали ровно на восемь утра. В это время, уже девяносто процентов демонов просыпалось. Парочка, жуткого вида насекомых, то ли богомолов, то ли мух, отправилась создавать кулинарные творения.

Нилрем в очередной раз благодарил себя за маску.

— Эй, новичок, как поживаешь?

Демон с козлиным лицом. Одет тот был в грубые одежды, бежевого цвета. Что штаны, что рубаха на нем болталась так свободно, что мальчик диву давался, как его ещё не обчистили. И только потрепанного вида фиолетовый пояс как-то украшал тот образ злого демона.

Что самое главное, демон говорил с издёвкой на человеческом.

— Новичок, ты не бойся, я не кусаюсь, сам знаю каково это, меня ещё в детстве, одна гадина за копыто цапнула, — пригнувшись, своей четырех палой рукой, демон поднял одну штанину, указывая на небольшой шрам. Тот тянулся чуть выше копыта на сантиметров пять. — Это была дядина тварь, так что когда я её палкой забил, он мне: «Эбат! Эбат! Сучья тварь! Ты у меня за это ответишь!» Так и прижилось в семье, бэ-бэ-бэ-бэ!!!

Недоумевающе склонив голову к плечу, Нилрем не собирался открывать рот. Даже если его посчитают человеком, он до последнего собирался быть немым демоном. Создав тишину, а вернее не нарушая её, Эбат закончил смеяться и повторил действие за мальчиком.

— Да не бойся ты так, неужто думал, по тебе не видно? Ты послушай, я тебе вредить не хочу, просто мне нужно знать точно, ты человек или нет? — как и ожидал Нилрем, голос демона был озадачен. Возможно Эбат и противоречил козлиной природе, плетя паутину интриг, но Грейрата так просто не вывести на чистую воду, тем более, маска ему в этом помогает. — Ц, не могу понять из-за этой уродливой маски.

Услышав комментарии козла, и видя, как тот тянет к нему свою руку, первым, что пришло в голову парню, было отрезать ему то недоразумение, которое называлось рукой.

«Уродливое существо», ни для кого не секрет то, кем Нилрем был на самом деле. Он был горделивым ребенком с завышенным самомнением. Возможно, план Пола по исправлению, сработал с точностью да наоборот. В окружении беспомощных людей, Грейрат ощущал себя богоравным или близким к этому. Не удивительно, что и отношение к чужеродному у него изменилось, качнувшись к худшему.

Отбив ладонь демона, словно это пролетающая мимо муха, он создал камневидный кристалл, размером с мизинец. Тот левитировал над землёй, после чего начал угрожающе закручиваться по оси, все ускоряясь.

Не потребовалось и пяти секунд, дабы Эбат пришел в себя от неожиданности и тихо «Бэ-кнув», попятился, расставив руки широко от себя.

Мысли в черепушке демона крутились около вопросов: «Да кто он такой?!» И «Что мне делать?»

Оба были важны, но второй должен решаться быстрее, ведь закрученный камень уже начал угрожающе светиться от температуры.

Конфликт, подобно яркому пламени, только разгорелся.

Нил выставил вторую руку с полностью оттопыренными пальцами, а после, начал один за другим их загибать.

По спине Эбата пробежался холодок страха. Он всегда славился особой интуицией, а потому на подсознании знал. От снаряда ему не убежать и не уклониться. Не с его способностями. Прямоугольные зрачки пробежались по округе, наполняясь тревогой, ведь никого достаточно близко не обнаружилось.

Осталось только два не согнутых пальца, а как только остался один, мысли Нилрем натянулись как струна гитары. Тронешь её и услышишь единственную ноту:

«Убить».

Эбат поднял руки выше и заговорил, вместо «Ик», выдавая грудное «Бэ». Он заговорил на демоническом, отчего Нил перестал подавать ману в заклинание.

Он не знал сколько ещё будет жить и дышать одним с ними воздухом, но сперва Нилрем все же хотел собрать информацию, да побольше.

Ведь информацию он считал опаснейшим оружием.

Глава 38. Отступление. Существо, которого нет

Предположим, что существует человек, у которого есть уникальная сила. Допустим, она будет заключаться в уничтожении Короля Демонов.

Неважно какую форму примет эта фигуральная сила: форму меча, которым может владеть только тот человек, или же особой магии.

Этот человек… вероятно, будет очень счастлив, и не потому что, он такой особенный.

Просто, он знает для чего конкретно нужна сила, которой он обладает. С него, если можно так выразиться, снимается ответственность за её направления. Убить Короля Демонов же правое дело, верно? Только для него и была создана та сила. И уже неважно, какой силой обладает Король Демонов, ведь есть сила его победить.

Гораздо проще обозвать магию, существо или некое явление — злым и недобрым, чем самому в чем-то разобраться. Как электрический ток, который течёт в направлении самого слабого сопротивления, так и человеческие мысли, и сердца интуитивно выбирают то, что находится на лёгкой стороне весов.

Когда есть предназначение, цель и все прочее, жить становится гораздо, гораздо более проще и приятнее. Быть выкинутым посреди огромного мира, без цели и предназначения никому не захочется. Поэтому-то люди и ищут себе цель в жизни, поэтому они к чему-то стремятся, ведь в мире без цели, нет никакого смысла, нет никакой свободы.

***

На тёплой печи, как это принято в большинстве семей, лежала маленькая девочка. Её глазки сверкали как те вышедшие пять минут назад звёздочки на небе. Смотрела она на книжку. Совсем тонкую, без изящного золотого переплёта, красивой обложки или огромного количества страниц. Книга не могла даже похвастаться какими бы то ни было картинками, чтобы девочка её возраста могла увлеченно их разглядывать. Нет, она смотрела на непонятные для неё буквы и словно пыталась их оживить, пустить в пляс, дабы те передали ей историю, спрятанную за «непонятным шифром».

Впрочем, как бы девочка не ерзала на печи, как бы не вглядывалась в неровные страницы маленькой книги, ей так и не удавалось её прочитать.

Маленькой девочке требовалась маленькая книга. А маленькой книге, срочно нужно большого переводчика.

И таким переводчиком была мать девочки.

Зайдя в дом, двери привычно скрипнули. Уже по одному только этому магическому звуку, девочка знала кто войдёт в дом, домашняя родня, или кто нехороший, холоднын и чужой.

— Фуах! Разве, разве я не велика? — на лицо маленькой девочки быстро наползла самодовольная улыбка. Она перевернулась на животик, дабы подняться на локти, после чего посмотрела на свою маму.

Женщина только закончила умывать свои руки во дворе, и собиралась их вытереть, но услышав слова собственной дочери она решила отложить эту затею. Как тихая кошка, мать прошмыгнула поближе так тихо и быстро, что самодовольное выражение лица её дочери ещё не успело сойти.

— Получай, — брызнув той влагой, что осталась на ладонях, она орошала собственную дочь каплями воды.

— Фуах?! Нет-нет, так нельзя! — девочка извернулась, а её одежды снова поднялись плясать тревожный танец. Она повернулась к матери голой спиной, в то время, как сама защищала свою книжку. От воды, от холода и от одиночества.

Маленькой девочке нужна маленькая книжка.

— Хи-хи, — тихо посмеялась мать, после чего вытерла руки и подошла к дочери. — Ну всё, я больше не буду, обещаю.

Нежный голосок, донёсся к девочке, то был голос любящей матери, которая по-сестрински, решила погладить своей дочери светлые шелковистые волосы. Не такая уж и нежная рука. Девочка не понимала, почему после исчезновения её папы, руки её матери так огрубели. Почему её мама теперь меньше с ней проводит время?

— Честно? Ты не обманываешь меня как в прошлый раз? — перенеся спину под печь, девочка повернула свои ясные глаза к матери.

«Глаза Карла», так подумала мать, завидев в них ту чистоту и доброту, в которую влюбилась с первого взгляда.

— Конечно, как я могу тебе врать? Запомни, родители никогда не врут, и хотят для тебя самого лучшего!

— Фуах! Тогда… тогда прочти мне сказку!

На дворе зажигались первые звёзды, а среди звёзд таились метеоры. Боятся не стоит, ни один из бесчисленных метеоров, которые девочка и её мать не видели, не представляли угрозы для живого.

Вся тьма обернула жителей деревни в свою защиту. Под покровом ночи, не нужно никого бояться.

— Ну… опять? А твои подружки не подумают, что ты слишком маленькая, чтобы слушать сказки?

С улыбкой, принадлежащей матери было трудно спорить, но и в девочке текла её кровь коварства.

— Не говори глупостей! Они ещё слишком маленькие, чтобы понимать сказку, да и книжек у них нет! Я ведь принцесса, Фуах! — в предосудительном кивке девочки и её самодовольстве скрывалась страшная глубина, подобно озеру или болоту. Матери это было как никому известно, но… завидев свою дочурку, что так самодовольно кивнула и улыбнулась, её сердце не могло сдержаться от писка радости и милоты.

— Конечно, конечно ты моя принцесса, — прижав к себе голову девочки, мать глубже зарылась ей в волосы своим носиком с лёгкой горбинкой. — Хах, как тебе откажешь, давай книжку.

— Ещё бы! Фуах! Я самая лучшая!

И женщина в расцвете сил, уселась рядом с дитятком и начала вещать. То тихо, то страстно, то тайно, то почти что шепотом. А на неё, как на настоящую королеву, смотрела девочка с самыми светлыми глазами.

Сказ, по материнской правде, повествовал не самую увлекательную историю. Вернее будет сказать, история была до крайности проста и невинна. Возможно дело в том, что написали её только для одной особы — девочки, которая и слушает её раз за разом, с небольшими перерывами.

Такое отношение могло частично пояснить и плохой переплёт, и неровные страницы, и даже отсутствие обложки. Никто и в ужасном сне не назвал бы «это» книгой, уж вернее «Франкенштейн».

Но что там книга, ведь не в обложке дело.

Книгу должны наполнять буквы, слова и предложения.

Сюжет крутился вокруг украденной принцессы Светлого Королевства. Как и любую уважающую себя принцессу в беде, её заперли в самой высокой комнате в самой высокой башне.

Принцесса Анна-Роуз. По странному стечению обстоятельств, так же звали и девочку, которой читали книгу. Вместо бравых подвигов рыцаря на белом коне и в сияющих от блеска латах, история больше сосредоточилась вокруг Дракона и Анны-Роуз, вокруг принцессы и монстра.

Как все знают, у Дракона есть башня, куда он отводит украденных принцесс, а ещё у Дракона много жизней. Нужны они ему, чтобы проделывать похищение по одному за неделю, точно в день, когда сказку собираются слушать.

Для взрослых, данная бумага без переплёта едва ли имела какую ценность или смысл. Не так уж и много деревенских умело читать, но мать малышки Роуз (так её сокращённо зовут друзья и родные), умела и вовсе это не скрывала.

Прошло не больше пятнадцати минут, как небольшая история подходила к концу. В прошлом, сияющие глазки девочки потухли. Своим кулачком она лениво потирла их, дабы скинуть сонное настроение, да что уж там, ей не удалось и в пол процента скинуть сон, тот словно озорной, лишь ещё более резво на неё накинулся. И вот, сладко зевнув, уши девочки переставали слышать. Мать продолжала читала, но дочь уже не слышала. Те несколько последних слов, о незаконченном финале и том, как на следующей неделе Дракон снова вернётся, девочка уже не воспринимала как звук. Слова оказались тише воды, которой нравится литься по русле реки.

И лёгкий как пушинка сон, забрал у матери её же дочь. Впрочем, мать против не была.

«Какая же ты у меня умница», нежно прикасаясь пальцами к щеке, носу и губам, мать провела рукой по растрепанным волосам и только улыбнулась. Завтра их расчёсывать придется ей.

Взаправду, дети — цветы жизни, сейчас женщина готова была поверить в это. Когда её маленькая Роуз спит, на сердце легче, а в мире для неё остаются всего два человека. Один из которых, правда покинул мир быстрее её самой, пусть клялся вечно рядом быть.

Уж больше месяца, одинокая вдова желала видеть только спящую красавицу, ведь доченька росла слишком быстро. Её вопросы… Мать понимала, что вечно такое не продлиться. Ей нужно было подготовиться к серьёзному разговору.

— Я так не нервничала, даже когда взяла миссию В-ранга, — от собственной же шутки, бывшая авантюристка А-ранга, засмеялась. Быстро прервав непотребство, она украдкой обернулась к дочери, которая чуть поворочалась и вновь успокоилась. — Ах, Карл, она так по тебе тоскует…

***

Проснуться им было велено не сразу. По какой-то причине, Они, оказались совершенно одни. Без присмотра им было некомфортно, словно убрали уже теплое одеяло.

Они были не человеком. Но допускали, что когда-то им являлись.

Они лежали на траве, а их широкую грудь, покрывали самые крепкие мышцы, которые Они только видели.

Они контужены. Их мысли обрывочны, а сознание разделено. Они были оболочкой, которую оставили, так и не удосужившись заполнить чем-то. Пустое место, вот чем были Они.

Приложив большие силы, они пытались поднять конечность с нежной травы. И было это невероятно сложно. Их было много и все чего-то хотели, а те, кто не хотели, умирали, не сказав и слова против. Незавершённый продукт, который выбросили, должен жить. Таким было стремление тех, кто выжил.

Им не было грустно от потери создателя, пускай и не всем, но многим было все равно.

В порыве борьбы и междоусобиц, их лицо преобразилось, принимая самые разные гримасы, будь то боль, печаль, скорбь или радость. Неказистые сигналы, неправильное оформление, их словно собирали из отдельных частей тела. Но ни шрамов на теле, ни вида рубцов не было.

Внешне Они были целы, чем не могло похвастаться их внутреннее состояние. Раздроблены на семь иль восемь больших осколков, так ещё и десятки тех, что поменьше. Все и каждый, поднимали руку по-разному.

Их прихоти перекликались друг с другом, впрочем, желание работать вместе не было. Руку существа потряхивало, она то падала, то поднималась, а то и вовсе дрожа впадала в лёгкую конвульсию.

Так прошёл один день.

Наступил следующий, а Они так и лежали под тенью дерева. Оно было огромно и крона того великого дерева прятала их от Солнца и Луны везде и всегда, сколько бы минут, часов не минуло с их попадания.

На этот раз, всего за один день, их стало меньше. Уже не восемь и придаток. Теперь они знали сколько их. Их точно пять, и никаких маленьких осколков.

Место куда делись три их собратья было страшно тем, что неизвестно. Никто из оставшихся не желал попасть в «Неизвестно». Их воля к существованию все не решалась окончательно потухнуть.

Тело затряслось, в тот самый миг, когда началась настоящая борьба за место под солнцем. Со стороны все действо подобило припадку, разве что пена изо рта не шла.

Прошёл ещё день и вот, их стало двое.

А ведь они даже чем-то различались. Не по виду, нет, в характере. Впрочем, точно сказать, кто победит, не решился бы и сам Господь. Ведь ему не пристало играть в кости.

На третий день, определился молчаливый победитель. Отныне «Они» стало «Он».

И тогда, впервые за долгое время, рукам да ногам выдали приказ, который никто не пытался перехватить или изменить, исковеркать. Без помешательств, со стороны других, он плавно поднялся на обе ноги, лишь чтобы после упасть на четвереньки.

Он пытался ступить вперёд, как помнил, это делают все. Потерпеть такое сокрушительное поражение… Для него провал в столь тривиальном поступке, выразилось стыдом на бледном лице, будь у него знания и тот непременно выкрикнул бы что-то вульгарное и некультурное. Но лишь мгновение, столько его затягивали ненужные мысли. В борьбе за власть он был номером один, естественно, что он приобрел навык, не растрачивать мысли попусту, ведь в это время, враг мог его повергнуть.

Пятый день ознаменовал собой поднятием индивида и его неуверенными шагами. Он опирался руками о дерево. «Тот-кто-победил», вскинул голову вверх и устремил взгляд в небо.

Поддавшись чему-то меланхоличному внутри, №1 таил свои желания обследовать округу, в частности, обследовать себя, ведь он был обнажен. А бережный осмотр тела, которое с таким трудом ему досталось, рассказал ему многое. Он был, как и предполагал, двуногим гуманоидом, с обычным телом, разве что кожа была бледнее мела. Эту неказистую особенность №1 отнёс к тому же, как человек смотрит на родинку под глазом. Ему понравилась такая кожа. Особенно, когда внутри пряталось так много силы.

Натянутые мышцы поражали силой, а их объем был достаточен, чтобы дамы из высшего сословия, облизывая губы, желали выкупить мужчину, подобно беглому рабу.

№1 был полностью свободен, и поначалу он не ощущал того, что подбиралось к его голове. А было то, неведомое головокружение, и тошнота, и рвота.

Все, что вышло из него, оказалось на удивление противным зрелищем для обывателя, но не для него. Мужчина смотрел на кровь, и некую желчь с интересом, присущим детям возраста семи-восьми лет. Казалось, его не мог отпугнуть запах крови, наоборот, он был ему интересен.

Прошло не много времени, как №1 ощутил холод в промежности. К несчастью, ему не было чем прикрыть обнаженное тело, поэтому по первой приходилось смириться с положением.

Тогда же, он впервые ощутил боль. Ранее его тело подавлялось, а разум не был завершён из-за чего, действия первого можно счесть детскими и странными. Он успел принюхаться к себе, своей руке, подмышкам, поиграть рукой с собственным телом, испытывая его на прочность, все это было впервые. Его первые настоящие воспоминания творились здесь и сейчас.

Боль была частью жизни любого человека и Первый не был особым исключением. Его губы поползли вверх, обнажая зубы, в то время, как глаза сперва осмотрели рану на ноге, а уже после и вредителя.

То был пушистый лесной волк, разодетый в черную, буквально смолистую шерсть. Он был один, что нехарактерно волкам, они охотятся в стае. Такое сможет подметить опытный охотник, или знаток дела, №1 знаниями похвастаться не мог. И одинокий волк являлся для него обычным вредителем. Первый бросился на волка, подобно дикому зверю без рассудка, логики и знаний. Это была хаотичная атака, в которой №1 работал всем телом, как он только мог. Он бил ногами, царапал ногтями и кусал зубами. В частности, это был его первый бой в жизни, и победил он, не без потерь, но с гордостью.

Обвисшая рука, которой перегрызли сухожилья, лицо на котором была отметка волка, коготь прошёлся вертикально вниз, задевая глаз и щеку.

Собственно, на этом должен и закончиться рассказ, Первый победил, но какой ценой? Из-за травм и кровопотери он должен умереть спустя часы, если не раньше. И так бы закончилась свобода №1, всего день с небольшим, а после смерть, если бы…

Не интуиция. Да, Первый ничего не знал, а потому то, что он делал было основано на чистой интуиции. Вся кровь, разбросана по витиеватой коре деревьев, траве, кустам и земле, вдруг встрепенулась. Она содрогнулась как после дикого кошмара, а после, потянулась вспять к Первому. Подобно изысканному грибку Physarum polycephalum, кровь вела себя разумно. Она не знала точно где №1, но стоило одной небольшой капле коснуться тела Первого, и вся кровь набросилась на него, пытаясь съесть.

Так только казалось со стороны.

На деле же, вся кровь впиталась в раны, и будто бы закрывая за собой дверь, вежливые господа, закрыли рану. И на руке, и на лице. Даже шрама не осталось.

А после, №1 обратил взор своих красных глаз к трофею. Его первый трофей, и первая пища.

Лишь только впившись зубами в грязную шерсть и прокусив её, Первый перестал слышать биение сердца жертвы, она только что умерла, испустив последний вздох. Тем временем, кровь волка попала на язык к №1. Ему не так уж важно, есть ли мясо или обгладывать кости, но кровь была, его личным предпочтением, как-то, чем он питался раньше, и чем питаться дальше будет.

Торжественный лик Первого померк, когда он понял, какой фальшивой была кровь волка. Тогда он смог дать оценку, пусть ранее и не жил.

«Отвратительный вкус».

Оценка была привилегией тех, кто жил, и первый должен был иметь то, на что опираться. Все познается в сравнении, и кровь волка он сравнивал с чем-то давним, возвышенным. Будь у №1 больше слов, он выразился бы так: «Божественный нектар, с которым приземленная вода не сравнится никогда, в каких бы количествах я её не выпил».

Кровь ужасного качества не заставила его отречься от неё. Наоборот, он лишь сильнее начал её высасывать. Сначала ртом, а после помогал и магией. На уровне рефлексов, тот подчинял кровь трупа и вытягивал её всю из тушки.

Одного волка ему не было достаточно, а потому, растерев кровь у рта, он подобно настоящему маньяку, пошёл дальше, и чем дальше он шёл, тем сильнее становился.

***

В его арсенал входило: манипуляция кровью, сверхчеловеческая сила, скорость и регенерация, а также частичная трансформация. Единственной слабостью Первого был день. Как оказалось, №1 — ночной охотник, а его интуиция ему в этом помогала. Сила и скорость превосходила обычный уровень животных. Рукой он вполне мог завалить дерево, пускай в процессе и сам сломает руку. Рука, если она сломалась, зарастёт за считанные часы, про мелкие порезы и говорить не приходится.

За время охоты, Первый учился, и учился он быстро. Перенимая лучшее от противников, он взял и когти, и клыки, через которые поглощать кровь было проще, чем через его первые зубы.

Можно даже сказать, Первый был в чем-то совершенен. Он полностью адаптировался к местности за очень короткий срок в три дня.

И быть ему всесильным, оставаться на вершине пищевой цепочки, если бы он не повстречал мужчину. Не такого же как он, почему-то №1 считал, что раз все волки похожи друг на друга, то и его собратья будут подобны ему. Он ошибался по незнанию.

У собрата была колотая рана, он что-то быстро говорил, но Первый ничего из этого не понимал. Его не учили языку, впрочем, он быстро набирал так недостающего опыта.

Все же, Первый не был гениален, тот был простым, а его интуиция больше напоминала старые воспоминания, которые тем больше раскрывались, чем больше он прожил времени.

Охотник напротив Первого торопился, он объяснял ситуацию, но заметив замешательство первого, заткнулся. Впервые охотник оглядел встречного человека оценивающим взглядом.

Чуть выше метра восьмидесяти, широкоплечий, мускулистый, обтянутый гладкой и белоснежной кожей. Взгляд паникующих глаз шел от пят и к голове. Чем дольше взгляд охотника оставался на теле Первого, тем больше он поражался его красоте, словно рукотворной.

Из-за срочности, ему не было дела до того, почему торс Первого был перевязан необработанной шкурой, он просто это не заметил.

Встретившись с алыми глазами Первого, охотник тяжело вздохнул. Только открыв рот, он пытался о чем-то спросить, как сзади выскочили двое недоброжелателей.

С рабочими луками за спиной, незваные гости наводили ужас и отчаяние в охотника, который все больше отступал, чем ближе подходили бандиты. Он попросту забыл о Первом, и его странном виде.

Упершись спиной о №1, охотник понял, что сделал. Его рана на боку заболела, а ноги подкосились.

Упав на землю, нападавшие приостановились, начав болтать. Они переговаривались между собой и чем дольше они говорили, тем больше понимал Первый. Что-то о «защитнике», а дальше смех со стороны нападавших.

Хмурый взгляд №1 их не беспокоил, а потому они начали подходить.

Тогда же, сотворилось то, чего на интуицию не скинешь. №1 впервые осознанно применил магию. Уникальная школа магии, Магия крови, она тут же продемонстрировала свою боеспособность.

Словно ручейком воды, Первый нанес упреждающий удар, который был фатальным. Он управлялся кровью так мастерито, словно всегда ею управлялся. Размахивая кровью как хлыстом, и как пилой, №1 отсек головы, ещё не успевшим пискнуть бандитам.

А после, умер и охотник. Причиной смерти была слабость Магии крови. Кровь нужно было откуда-то брать. Радиус Первого оказался мал. Он мог взять под контроль собственную кровь в радиусе пяти метров, а чужую в сорока… сантиметров.

— Ма… ма… ка, — прочистив горло, Первый впервые заговорил, и звуки, которые он издавал были несвязны.

Обед, нет, целый пир из трёх добыч был шикарен, учитывая, что сам №1, оценил кровь человека как лучшее что он пробовал за последнюю неделю.

Чем дольше жил №1, тем сильнее он становился. Если исходить из текущих значений, то Карс уже давно вышел за пределы обычного человека, крестьянина или охотника. Его сила словно пребывала в подавленном состоянии, а сейчас постепенно приходит в изначальное значение. Подобно ускоренному взрослению, где лев отличается от львёнка тем, что вырос.

Это неминуемо привело к тому, что он задавал все больше вопросов, которые оставались без конкретного ответа. А те, на которые Карс давал ответ были неверны. Поправлять его никто не спешил, а потому ответы закреплялись. Если невежество подобило дикой кошке проворной и умной, то ложные выводы, они же заблуждения в сравнении оказались драконами.

Легче научить с самого начала, чем переучивать.

***

У мужчины было достаточно времени, чтобы придумать себе имя. Как слышал Первый, к охотнику обращались по имени, Карл.

Свое же имя, он выбрал чуть другое, с наклоном в шипящие звуки, их было легче выдавить из себя.

— Карс.

Мужчина впервые назвал себя, и был этим горд. Он считал себя первым Карсом, не представляя, насколько обширен внешний мир, и сколько ещё «Карсов», он встретит по пути.

Путешествие Карса продолжилось неспешно. Он постепенно отвыкал от чащи леса, и привыкал к его менее плотной среде. Его путь лежал туда, откуда и пришли первые встреченные люди, воспоминания о которых он так быстро выбросил из памяти.

***

В древние времена, люди считали грозу гневом бога, а простой дождь, лился по строго определенной причине. К примеру, из-за чьего-то недовольства, и чтобы успокоить буйную стихию, нужно было преподнести дары.

Хочешь жить лучше? Принеси в дар богам козу, а лучше целую корову, чтобы показать почтение богу, мол отдаешь ему самое дорогое, что есть. Не забудь три раза помолиться, это обязательно, боги любят число три, поэтому неси ещё две коровы.

В общем, смутные времена, за которые люди считали стихию неукротимой и всесильной. Матушка природа была непреодолимой горой, которую не перелезть.

Но, так было только в мире без великой силы, там, где магию воспринимают в шутку, а все явления природы можно объяснить и даже предсказать.

В этом мире, гром и молния никогда не вызывали благого трепета в сердце человека. Людям незачем думать о незримых богах, приносить им в жертву в качестве жеста доброй воли. Страхи человечества стремились совсем к другому существу. Возможно ли поэтому природа так жестока на отдельных участках земли? Потому что человек боится человека, а вовсе не её. Природа — капризная дама, которая облизывается на чужое внимание. Она добра к тем, кого желает видеть, и вовсе не мила с заигрывающими магами. Они отбирали у природы её предназначение, её цель и смысл.

Однажды, даже в мире без магов и волшебства, природа утратит свою суть, так может пора ей уйти со сцены?

***

Карс сидел в пещере. Неглубокая дыра в скале, с первого взгляда казалась искусственной. №1 смотрел на тот кусочек неба с тоской, о которой и сам не ведал. По определённой причине, он был весь хмурый, а все из-за ужасных темных туч. Их раскаты грома и вспышки молний, срок жизни которых лишь одно мгновение.

Все это пробуждало что-то, чего в Карсе не должно быть. Его первобытные страхи и волнения. Как тот, кто руками камень раскрошит, мог бояться ливня и туч? Ситуация собиралась преобразиться в жалкую шутку неудачного комика, если бы не была такой обременительной для Карса.

Проводя время в пещере, при каждом ударе грома, его виски пульсировали, а сознание, словно находилось между молотом и наковальней. Ужасная мигрень, не проходила даже после того, как Карс пальцем пробил до крови виски и начал пальцем копаться в мозгу.

Регенерация помогла ему пережить такой травмирующий опыт, но дальше, все только ухудшилось.

Красные глаза помутились кольцом тьмы, которое пульсировало в такт сердца, все сильнее приближая заветную кончину. По неизвестной причине, погода влияла на него сильнее всяких стрел и копий. Острие меча в сердце не могло принести такую боль, какую он сейчас испытывал.

Спасительное беспамятство, когда тьма поглотила весь радиус обзора Карса, не наступила.

Едва притронувшись рукой к шее, Карс и думать перестал о незначительности события. Воздух в теле закончился. Кислород истратился, а нового не поступало. Проще говоря, №1 задыхался, он не мог вдохнуть, и причины, если они и есть, были вне досягаемости разума.

Карс поднялся на ноги. Не видящий, не слышащий, в полной изоляции и с болью по всему телу, в его голову вдруг пришло озарение. Решение проблемы, нет, не решение скорее её временное отложение, ведь если он не сделает сейчас что-то, то умрёт, закончит жизнь и закроет книгу.

Вырастив на правой руке когти, мужчина полоснул себя по вене, откуда обильно начала течь темная кровь. В обычном состоянии кровь не должна так быстро покидать организм, но Карс помогал ей вытечь быстрее. Кровь лилась вовсе не на землю, а оставалась висеть в воздухе, кружа вокруг мужчины. Своей левой, надрезанной рукой, он проделал то же, с правой. А после, застывшая в воздухе кровь попадала назад в организм, из левой в правую.

Как и упоминалось, Карс не был гением, но вполне умным. Его интуиция больше напоминала библиотеку знаний, чем настоящее чувство. Тем не менее, оно не раз доказывало полезность, а потому вера в свою интуицию помогла ему выжить.

Сам того не понимая, он искусственно насыщал кровь кислородом, возвращая её назад в кровоток. Такая техника позволила ему прожить на пять минут дольше, прежде чем зрение вернулось, а дыхание приняло на себя неблагодарную работу.

Мужчина упал на пол и закашлял, стоило всему закончиться. Его лоб был полностью покрыт испариной, ведь как ощущал Карс, притронувшись к сердцу, ещё бы несколько секунд и даже его «Экстренное переливание крови» дало бы сбой. В сути своей, оно изначально ущербно, ведь углекислый газ из крови удалялся лишь в малых порциях.

Пытавшись надышаться как можно больше, Карс и не заметил резкой слабости, которая набросилась на его беззащитное тело, подобно тигру на антилопу.

Следующим днём его встретило такое же противное солнце. Ни солнце, ни тучи, особо ему ничего не нравилось. Вот ночное небо, и красота звезд привлекала внимание, но не более.

Одет Карс был в то, чем были богаты встреченные им люди. Лёгкая рубаха, поверх которой была кожаная безрукавка с шнурками вместо пуговиц. Штаны были как можно более темно-зеленого цвета, чуть более похожи на окружающую траву, и ночью такие не отличить от окружения. Ботинки же, не подошли размером, ни одни, поэтому Карс взял те, которые больше всего подходили, пусть и были на размер больше.

За пределами пещеры оказалось мокро и сыро, что не должно удивлять. Разве может человек удивиться тому, как зимой падает снег, а летом жарит солнце?

И все же, Карс был любознателен. Это был его первый дождь, фактически первая гроза и катастрофа. Отныне, он хорошенько запомнил боль, которая сопровождала грозу.

Лужи оказались отличным зеркалом, в котором Карс впервые себя увидел. Черты собственного лица, он знал прекрасно. Не раз касаясь его, составлен был примерные образ, но то, что он увидел, оказалось на совершенно другом уровне.

Люди поговаривают, что зеркало — другое измерение, мир умерших покойников, и обращаться с ним должно соответственным образом, ведь не дай бог с ним что-то случиться и потусторонний мир заберёт тебя к себе навеки. Именно поэтому зеркало не принято оставлять напротив покойника.

Ломив спину над небольшой лужицей, сильнейший №1 корчил рожицы, подобно маленькому ребенку. Винить его нельзя, все же ещё рос он, пускай и не по годам.

В один момент, Карс остановился и удивлённо округлил глаза. В его голове промелькнул мрачный вопрос, ответ на который подсознательно всплывал наружу: «Могло ли простое отражение в воде показать мне то, чего нет?»

Ответом было…

«…зкий…»

Холодок, который липкими лапками, пробежал по спине Карса. Его первый страх затуманил всякую осторожность и здравый смысл.

Отражение в воде дорисовало страху очень жуткие "глаза" существу позади, одного слова которого достаточно, дабы умереть.

Карс бросился назад, не разглядывая вражину. Один взмах руки и дерево в двух метрах пало. Ещё один и снова трескающий звук древесины. Удары Карса мощны настолько, что могли без проблем пробить и трех людей насквозь, хватало бы длинны конечности.

Тем не менее, угрожающая атмосфера никуда не растворилась, наоборот та сгустилась как туман. Взор Карса изменился, весь его мир покраснел. Лужа воды, теперь казалась кровью, зеленая листва деревьев, что кости и кишки. Мироздание преобразилось в один единственный миг. И в нем, в том самом мире было его изображение, где позади, около самой близи, повисшим на спине Карса был «Он». И молвил «Он»:

«Провал».

Карс пропустил удар собственного сердца. Внутренние органы застыли на мгновение, подобно смерти, всего мгновение, но его хватило сполна, чтобы Карс упал на колени там же где и стоял, утратив всякую волю к отступлению и жизни. Лишь его воображение, только лишь слабое и ни на что не способное воображаемое «Он», заставило Карса склонить голову и пасть на колени.

Не было ничего хуже, чем слышать «Его» недовольство. В мире нет такой вещи, которой не в радость служить «Ему». А потому «Его» злость, это злость всего мира.

И тогда Карс вспомнил. Вспомнил то, почему жив. В борьбе за тело, восемь осколков личности слились, образовав нечто новое. Для постороннего такое покажется прекрасным завершением, но для «Него», такое было:

«Мерзость».

Увлеченный природой и жизнью Карс забыл, как все обстоит на самом деле. Дабы одержать победу просто желать выжить было мало. Естественно её недостаточно, ведь все хотят выжить. Чтобы победить, у осколка должно быть ещё что-то. Да, Карс вспомнил о том, что подтолкнуло его израненную душу ожить.

То была Цель.

Пустота внутри груди Карса открылась и повеяло от неё могильным холодом. Вся округа вмиг оказалась заморожена. Лужи покрыла корка льда, а трава укрылась за инеем лишь бы не видеть Карса.

В потерянном осколке света, средь кромешной тьмы, тлели такие крохотные мысли как «Провал» и «Мерзость».

Всего два слова, но они ложились основой на душу Карса. Та неудовлетворённость и разочарование. Два слова несли полностью негативный окрас, и в то же время, заставляли Карса думать так: «Я должен их исправить».

Фундаментальные мысли не были тем, что поддается логике. Ведь мысли были лишь инструментом к тому, чтобы создать Цель. Именно цель «Исправить», даровала ему корону первенства. Именно цель позволила ему поглотить остальных.

Поднимаясь с места, поднялся и взгляд Карса. Уже и без отражений, в морозном окружении стоял «Он». Карс помнил только нижнюю часть лица, поэтому, «Он», был не полным. За место глаз, бровей и пышной кнопы волос, там была голова охвачена огнём.

А рот «Его», улыбался такой кривой улыбкой, что впору треснуть самому пространству. Карс вспомнил цель, и больше не забудет. Нахмурив брови, он оперся локтем о дерево. Магическая сила исчерпалась и больше Карс не мог свободно колдовать. Ему нужна была пища, дабы восполнить ману.

И одна добыча уже ошивалась у порога.

Мороженная трава захрустела спелым снегом под миниатюрной стопой.

Напротив измученного Карса, в семи-восьми метрах, появилась девочка не больше двенадцати лет. Она держала кипу бумаг, плотно прижимая их к себе, как будто у неё находились сокровища национального уровня.

Принюхавшись, Карс поморщился, ведь узнал запах.

— А вы кто?

Белокурая дева с широкими, голубыми глазами. Одета в простецкое платице, под локтем держала переплетенную корзинку в которой было лишь одно кроваво красное яблоко.

— Монстр, — ответил Карс чуть погодя. Тот вспомнил, как его назвал Карл перед смертью. Считая всех людей одинаковыми, пусть видел Карс лишь трёх, он посчитал, что девочка убежит, обозвав его монстром, а ему придется за ней бегать.

— Фуах! Так вы Дракон?! — изумлённое лицо ребёнка повергло Карса в лёгкий шок. Кризис личности прошёл всего за пять сотых секунды, и он громко фыркнул, после, развернулся спиной и начал идти в другом направлении.

— Глупости, — ответил Карс, и ушел не попрощавшись.

Рассудив так:

«Девочка маленькая, крови мало», Карс решил не бегать за ней, лишь зря потратит силы. Уж быстрее будет отхватить парочку кабанов от животного мира.

— Скажите, а у Дракона есть имя? — девочка держалась, не так близко, чтобы её можно было захапать рукой с разворота, но и те три метра которые разделяли ребёнка и монстра вовсе не были безопасными.

Сорок метров вот какой разрыв должен быть между ним и человеком, чтобы считать второго в безопасности.

— А у девочки есть имя? — несколько грубовато ответил Карс, продолжая идти сквозь деревья. Его красные глаза иногда теряли девочку из виду, когда та заходила за широкое дерево, но нюх Карса ощущал её всегда.

— Я первой наказала! Фуах! Какая невоспитанность, — девочка пожурила Карса пальцем, а после подумав добавила: — Но все же ты дракон, я считаю, такое можно простить?

Видимо вопрос ребенок отфутболил мужчине, но тот не понял контекст и остался молчаливым, с совершенно непроницаемым лицом.

— Верно! Верно. Я тебя прощаю, да. Фуах! Ну разве я не принцесса?! Добрая и нежная, прощаю даже Дракона! — девочка отложила кипу связанных бумаг в корзину, накрыв им яблоко и сложила руки в подобии молитвенного жеста. Кажется, ребенок подражал увиденному, ведь со стороны все казалось очень наигранным и неправильным. Закончив с молитвой, девочка приблизилась ещё на метр и самодовольно улыбнувшись, выгнула корпус вперёд и уложила руку меж грудей, гордо залепетала. — Имя, которое мама и папа подарили мне — Анна-Роуз! Принцесса Алого королевства! Дракон, я жду твоего ответа.

Шальная мысль проскочила на каменном лице Карса. Половинка его рта приподнялась, ведь ему показалось забавным выступление.

Сегодня он впервые испытал страх и смех. Печаль и радость. Эмоции, которые не должны себя так быстро чередовать были для него чем-то обычным. Период радости, как и грусти у Карса был на порядки меньше обычного человека.

***

Дофамин, который впрыскивается в кровь организмом, вызывает чувство расслабления и полного удовольствия, не странно подумать, что дофамин возможно, и есть гормоном счастья для человека, ведь за каждый тяжёлый труд, человек получает его порцию. Разные казино и игры, пользуются таким способом, вызывая чувство дофамина за короткий промежуток времени. То некое приятное послевкусие от хорошей шутки, может как угаснуть за час и вернуться в нейтральное, так и растянуться на несколько дней.

С другой же стороны, подавленное состояние из-за шока, стресса и страха, держится на прохожих принципах.

Представьте себе прямую, которую мы назовём «Нормальное состояние», счастье, грусть, печаль, ненависть, злость, ярость, восхищение, любовь и так далее, все это отхождение от этой шкалы. Каждая эмоция рано или поздно угасает, ведь организму незачем все время быть счастливым или грустным. Ему не нужно все время любить. У обычных людей, разные эмоции сходят на нет за разное количество времени. Кто-то может злиться не дольше пяти минут, а кто-то и через месяц продолжит таить злобу. У одних пар, любовь разгорается и гаснет за месяц, а у других она сохраняется на годы. Вечной любви не бывает, и даже в самых длительных браках люди перестают любить друг друга как прежде. На место любви приходит более длительное состояние привязанности.

***

Карс не был человеком, пускай и обладал похожей анатомией. Как уже упоминалось, все его эмоции возвращались к прямой «Нормальное состояние», в разы быстрее чем у человека.

Боль, ужас, замешательство, пока что эта функция только помогала.

— Карс, — улыбка убежала с лица Карса. Продержалась она всего несколько секунд. Мужчина остановился, а за ним перестала топать и девочка. Полуобернувшись к ней, Карс продолжил говорить с налётом чего-то холодного и в некотором роде металлического. — Анна-Роуз, я убил твоего отца.

Вероятно, посчитав свои действия слишком неэффективными, игнорирование девочки ничего ему не принесло, Карс решил её напугать, лишь бы та сбежала, ведь в ином случае, причин оставлять её в живых не будет.

Светлый лик Роуз оказался запятнан знаниями. От слов Карса, её лицо ни на миллиметр не дрогнуло, пускай Карс и заметил, как она покрепче схватилась за локти.

— Я знаю, — несвойственно коротко ответила Роуз. Оно оторвала взгляд от глаз Карса и опустила его на потрёпанную одежду в которую мужчина был одет. — у тебя его кожаная безрукавка и сапоги. Во внутренней обделке безрукавки есть вышивка с белым цветком.

Карс не поскупился на время и заглянул туда, где и вправду нашёл то, о чем говорила Роуз.

— Надо же, — коротко прокомментировал слегка удивленный мужчина. — И почему в таком случае, ты ещё не убежала?

Задрав кончик носика чуть выше, девочка перемялась с ноги на ногу, в слабых попытках не показывать своего страха. Для маленькой девочки, Роуз уже достойна награды и премии за стойкость. Возможно в этом плане взыграли гены родителей-авантюристов, которые по долгу работы должны выдерживать покалывание во всем теле, ноющую боль внизу живота и тряску коленей от сводящего с ума страха.

— Я думала, это с-совпадение, — как на кристаллическом чистом льду виднеется маленькая трещина, так и в самых смелых словах, в уши особо сильно бросались заикания, пугливость. — ты, г-глупый Дракон, направляешься в мою д-деревню! Куда мне пойти если ты заберёшь мою м-маму!

Лёд медленно, но верно трескал, а под его толщью виднелось золотое сердце Роуз.

— На самом деле, мои подруги очень уродливые! Они страшные и не вкусные, как и мама!

Развитая не по годам Роуз заставляла Карса удивляться все снова и снова, и снова. Его удивленное лицо едва не переходило в шокированное лишь из-за маленькой девочки и её слов. В обычной ситуации, шок Карса не продлиться и секунды, но тут, уже как пять, секунд он слушает как ребёнок поимённо обзывает своих знакомых, родственником и вообще всю деревню. Лишь бы Карс потерял желание их есть.

«Горда, умна и преданна».

Ранее Карс не находил причин оставлять её в живых. Стоило малышке подойти чуть ближе, и мужчина тут же убил бы её без зазрений совести. И лишь внутреннее чутье все шептало ему, скреблось в ухе словами: «Подожди, ещё немного».

В который раз, Карс положился на интуицию. Ведь когти, клыки, сильное тело и магия, все это было вторично. Настоящей силой Карса была его феноменальная интуиция, которая временами подсказывает уж слишком необычные решения, которые ни коем образом не могли образоваться в голове Карса. Слишком у него мало жизненного опыта, чтобы развилось такое фантастическое, граничащие с магией, чувство.

— Подходишь, — отправив слово в раскрасневшееся от волнения и страха Карс шагнул уже в сторону девочки.

— А-а… — Роуз же, остановила губы, которые все время поливали грязью всех. Поперхнувшись воздухом от неожиданного сближения мужчина, она отступила на шаг. Руки безвольно упали, как и та корзина с единственным яблоком и книжкой.

Девочку прижали спереди и сзади. Мимолетно заметив краем уже слезящихся глаз, Роуз поняла, как несвоевременно её подставило дерево сзади.

Спереди же, полностью закрыв собой как пути к отступлению, так и само солнце, был широкоплечий Карс.

— Я-я, отдам свое тело, глупый дракон, только не иди в том направлении! — как и любая девочка в её возрасте, Роуз уже знала и о «таких» вещах, вернее, слышала слухи от взрослых. Слова сверху были взяты из диалога старой подруги матери и собственно самой матери. Этот диалог Роуз подслушала ненамеренно. Как говорила та подруга, если симпатичная девушка скажет, что отдаст свое тело, а взамен попросит чего-то не делать, то мужчина, кем бы тот ни был, выполнит желание.

Роуз считала себя писанной красавицей, и в общем, её же рассуждения не далеки от правды, только правдой эти рассуждения станут через лет восемь или девять. А сейчас же…

— Помолчи, — оборвав не только слова, но казалось и мысли девочки своим приказом, Карс нежно приподнял её подбородок, и покрутил в разные стороны, словно выглядывал место с которого будет лучше начать есть.

Сердце девочки больше не могло сдерживать свое биение, и билось оно так громко и быстро, что начало нервировать самого Карса. Разволновавшись не на шутку, Роуз не знала, как убрать раздражающий звук, как заглушить сердце, её страшило осознание того, что Карс слышит её сердце, словно знает о её мыслях. Возможно именно так и ощущает себя антилопа зажатая со всех сторон усмешками гиен.

Карс потянул её подбородок ещё выше, а сам начал опускать лицо, как только что-то наметил.

«Целует?!» В прострации подумала девочка, но спустя мгновение, горячее дыхание Карса переместилось ниже, прямо к её… Шее.

— Ой!

Напоминая себе дурочку, которая извиняется за все, и за чужие проступки тоже, Роуз словно извинилась за то, что Карс укусил её за шею.

А после, девочку поглотил мрак, который завесой скрыл для неё то, что было далее.

Доверяя собственным чувствам, Карс использовал неизвестные ему шаблоны, знания, которые ему не принадлежали и вряд ли когда-то будут. Весь процессе в самом Карсе больше напоминал беспощадный инстинкт, что не остановить волей разума. Впрочем, для него это не важно, он исполнял свою миссию, свой долг, свою Цель. Не только кровь, но и остатки магии, которые успели возобновиться, Карс тратил на то, чтобы преобразить тело девочки. Не внешне, нет, он по достоинству оценил красоту, которая была ему по нраву. Он менял её внутри. Точно так, как делали с ним, но с одним различием.

Все же Карс был одним из множеств осколков, который лишь по прошествии некоторого времени слепился в одно целое. Роуз же, изначально будет целой, но приобретёт новые умения, возможности и силу.

В успешной попытке исправить уродство собственного вида, Карс и сам не понял, как создал нечто совершеннее самого себя.

***

Её нежные ручки коснулись собственной головы, в то время, как сама голова испытывала лёгкую ноющую боль. Знавала б девочка о алкоголе, и поняла бы что у неё утренняя детоксикация, вот только, случилась она без алкоголя.

Приняв положение сидя, Роуз ещё не открыла глаза и только тонкие, светлые брови хмурились от раздражающей боли, принимая латинскую букву «V».

Девочка приложила ладонь ко лбу, и потихоньку начала его тереть. Раньше, когда голова её беспокоила сильной болью, мать таким образом успокаивала ребенка, сейчас же, он успокаивал себя сам.

— Мама… — тихо прошептала Роуз, тут же отметив, как слаб и сух её голос.

— Ты уже проснулась, — оповестил её голос мужчины.

И тут, как щёлкнув тумблером, над макушкой девочки появилась метафорическая лампочка, которая моментально засветилась.

Роуз вспомнила свои последние минуты, часы и дни. Видимо, ребёнок считал, что его тут же сожрут, когда глаза откроются и мир для Роуз станет видимым. Своеобразный «домик», где «если я не вижу, то и меня не видят». Все же девочке было ещё только двенадцать лет, конечно она была ребенком, пусть и очень умным, и добрым.

Карс же, заметив ещё более плотно закрывшую глаза Роуз, только безмолвно улыбнулся. Он уложил добычу на пол, и подбил её к Роуз, сурово говоря:

— Ешь.

В завершение, тот должен был добавить: «Или умрёшь голодной, в следствии трансформации», но решив не засорять свой рот бесполезными словами, Карс был приверженцем прямолинейного дела, отчасти, связано это было с малым количеством социальных контактов.

Роуз достаточно упряма, и умна, чтобы понимать, кормить её будут не просто так, за еду надо платить. Учитывая, что он с ней сделал (а она не знала, что он с ней сделал, но логично посчитала боль от превращения, следствием насильственного соития), Роуз и вовсе не могла понять, какую цену может заплатить ещё. Поэтому стойко не открывала глаза.

В тщетных попытках отрицать реальность и «закрывать глаза» на творящийся вокруг ужас, Роуз все больше и больше понимала в какую глубокую выгребную яму её скинула жизнь.

Осталась наедине с монстром-драконом, подверглась его изнасилованию, с разболевшейся головой и… Девочку внезапно посетил аппетит. Ворвавшись без стука и предупреждения, этот вельможа с золотой тростью, казался самым голодным человеком на планете.

Легким, аппетит не назовешь, он был гигантским, как фигура Карса, нависающая над Роуз. Блондинка собиралась уже плакать от безысходности, ведь, обе её руки заняты, одна на лбе, другая покоилась на животе, а глаза упорно заперты.

Девочка долго не решалась открывать глаза, но… голод побудил её маленький носик, который по мановению магии, обрёл острый нюх, (который она никогда за собой не припоминала), принюхаться к округе. А ощутив приятный запах рядом, все же поддалась соблазну, и сквозь растопыренные пальцы, приоткрыла один глаз.

И тут же вскрикнула, в спешной попытке отойти подальше, как если бы ей на день рождения подарили полноценную сказку с красочной обложкой и ещё более захватывающим сюжетом. Правда во втором случае, крик будет от счастья, а этот происходил от ужаса.

Девочка плюхнулась на причинное за два метра от того, что побудило её вскрикнуть. На глаза блондинки попал труп животного. То был безобидный кролик сколько могла судить по увиденному Роуз. Её ужаснула не столько картина трупа, быстрее это сделали кровавые следы вокруг кучи кишок, над которыми уже собирались мухи.

С отвращением, усмотрев в трупе то, что её влекло такое безобразие, лицо Роуз ещё сильнее исказилось. Теперь блондинку тошнило и от собственного выбора.

— Мне не удалось взять его целым, он оказался на удивление быстр, — слова Карса, спокойно наблюдавшего за всеми невинными потугами новообращенной, казались твердыми как камень. Те вовсе не пытались оправдаться.

— У-у-ужасный дракон! Что… что ты сделал?!

— Поймал тебе еду, вот, здесь ещё есть, — кроме кролика, который был ближе всего, рядом с Карсом находилась вся кабанья семья.

— Я не об этом! Фуах! Что ты со мной сделал? — ударив себя по груди, девочка едва не переборщила, ведь очень сильно приложила о грудь ладонью.

Чувства Роуз обострились. Не только нюх, но и слух и даже зрение, по отдельности эти изменения ещё можно было принять на веру, но все сразу, улучшали внешние органы восприятия на совершенно новый информационный уровень. Отныне Роуз обладала нечеловеческими чувствами, силой и регенерацией.

— Я сделал тебя собой.

— Я теперь мальчик?!

— Неверно, ты теперь не человек.

Подозрительно зыркнув на Карса, Роуз убрала белоснежной рукой, прядь длинных волос. Её кожа претерпела изменений, отныне она была бледной, как и у самого Карса.

— И что дальше?

— Ешь.

— Не буду.

— Ты умрёшь от голода, — в такой же резкой манере ответил мужчина, после чего добавил, вдруг вспомнив одну деталь. — это будет мучительно больно.

Он знал, что люди боятся смерти, а ещё он понимал, как человек относиться к невыносимой боли, практически приравнивая эти два понятия.

— Мне все равно, я это есть не буду, — Карс не понимал, как говорить с гордой и упрямой девицей.

— Достаточно и крови выпить.

— Ещё чего! Ты совсем дурак? Глупый дракон, фуах! — совсем осмелев, ведь не видела больше угрозы, Роуз вновь продемонстрировала свой характер, как и выпяченную вперёд грудь «никакущего» размера.

Карс тяжело вздохнул, поднимаясь с места и подбирая в руки тело кролика. Ему вновь пришлось потратить чуточку собственных сил. Пускай за время отключки Роуз, он и успел себя прокормить, Карсу все ещё требовалось время, чтобы восстановить силы.

Приблизившись к блондинке повторно, Карс использовал магию крови, заставляя кроличью кровь вытекать из раны в брюхе и собираться в пузырь над собственной ладонью.

От пузыря начал отрастать щуп, который в мгновение ока, приблизился к рту девочки, что пораженно, затаив дыхание, наблюдала за шоу. Что ж, пришло время и ей в нем поучаствовать.

— Открывай рот, — зачарованная изменчивой формой кровяного потока, блондинка без лишних слов открыла рот, который тут же наполнился алым.

«Как сладко!» Роуз и не подозревала, что кровь на вкус слаще мёда. Никто из взрослых такого не говорил, из чего происходило дивное решение девочки.

«Все скрывали от меня такую сладость!»

Ложные выводы.

— Все, остальных сама, мне нужно набраться сил, — закончив на этом, Карс выбросил тушку в кусты, а сам отошёл подальше и присел, опершись спиной о дерево. Пускай мужчина и говорил холодно, но сам он неосознанно присматривал за ней.

И началось то, о чем девочка не раз слышала, но ни разу не видела.

Магия не была в её деревне обычным явлением, пускай парочку раз в парочку лет, к ним проездом и попадали маги, зачастую те были довольны слабы и ничтожны. Чего ж ещё ждать от магов средней ступени?

Впрочем, какие маги, такие и слушатели. Роуз, как умная блондинка, знала, для заклятий нужные слова. Ни один маг, которого она помнила, перед тем как выпустить огонь из рук, не забывал прочитать слова.

Как на испытании профпригодности, Роуз было некомфортно спрашивать очевидное. «А какие слова надо сказать?» Разумеется, никаких, ведь Карс сделал это без них. Вытянув руку к телам убитых животных, Роуз пожелала.

И прохлада горной воды пробежалась от стопы и через грудь прямо в руку. Девочка ощутила некую надвигающуюся силу. Она была мала и незначительна, но очень податлива. Сравнила Роуз это с… как ни странно, желанием писать. Оно из тебя прёт, но ты можешь его подавить при желании.

Тут же, листва у ног Роуз зашевелилась, а кровь животных в пяти метрах, пришла в движение.

«Как я и думал, сила, краснеющие глаза…» иронично подметил Карс, тут же отмечая проворность девочки в использовании магии крови. Она могла воздействовать на чужую кровь издалека, как минимум пять метров радиуса, тогда как Карс, не больше радиуса вытянутой руки, и то, потому что он возьмёт или коснется чужой крови. Черноволосый мужчина специализировался на управлении собственной крови.

А девочка тем временем, с гастрономическим интересом наблюдала за тем шаром крови, который она вытянула из четырёх кабанчиков. Облизавшись в предвкушении пира, Роуз заметила что-то странное. Это было в её ротовой полости, нет, на её границе, прямо на зубах.

Удивившись, Роуз провела пальцами по зубам и поняла одно, у неё почему-то появились два острых клыка, как и у волков, только несколько тоньше и мельче. Блондинка помнила, как ранее такая «фишка», отсутствовала.

Недоумевающая и все ещё с пальцами во рту она произнесла: «Шфо эфо?», Ответ ей поступил очень быстро и оперативно: «Ими проще было прокусывать шерсть и кожу, они не опасны и уберутся, как только ты насытишься», пояснив основы питания другого вида, Карс чувствовал себя подобно отцу, исполнившим отцовский долг.

А тем временем, к Роуз потянулась тонкая струйка крови, которую она не спешила выпить полностью. В отличие от практичного Карса, для которого вся кровь была посредственной, кроме «Его» крови, Роуз вкушала и забавлялась с кровью как могла. Ребенок, что дорвался до магии, вот кем она была.

«И вовсе не боится крови», мелькнуло в голове Карса. Было ли это отклонением вызванным трансформацией, или девочка изначально не страшилась алого и красного, покажет лишь время.

И за время, как некая Анна-Роуз испивала кровь, вовсе не боясь себя запачкать, Карс начал понемногу говорить. Изначально, он считал, что должен исправить себя для исполнения цели, но встретив Роуз, понял, чем будет заниматься. Отыскивать людей, чьи характеристики, навыки и характер подходили под внутренние критерии, а после превращать их в себе подобных. Только таким образом фундаментальное разочарование спадет с него, а незавершённая фигура создателя покинет поле зрение. И проклятье его вида полностью спадет.

Закончив с кровью и прослушав слова Карса, Роуз слегка подтерла кровь пальчиками, но только больше размазала её у губ, что делало её похожей на дикое животное, которое вернулось после охоты.

— Ты собираешься путешествовать? И забрать меня с собой?

— Нет. Если я начну, такое длительное путешествие, оно займет слишком много времени. Мне нужны помощники.

Опустив голову прямиков в омут с думами, стать Карса напоминала знаменитую работу Огюста Родена «Мыслитель». Мысли мужчины толпились так сильно, что напоминали дымку от сигары или утренний густой туман, сквозь который, Карс не заметил присевшую справа девочку. Она мыслила вдвое меньше, и втрое проще Карса, но разве не в этом была эффективность? Если можно дойти до той же самой мысли, но быстрее и проще, разве не это показатель настоящего ума?

— Попросим моих друзей, — с ожиданием в голосе утвердила Роуз. Сотня вопросов, которые собирался задать Карс отлетели по одной простой причине. На них в следующую секунду дали ответ. — Я уговорю их сотрудничать, они предоставят еду и дом. Тебе ничего не придется делать, просто доверься мне.

«Что это было?» Разум Карса повернулся и направился прямиком к девочке, которая сидела перед ним.

«Разве не она просила меня оставить её деревню в покое? Она блефовала? Нет, в этом не было никакого смысла. Тогда почему?»

Карс задавался вопросом, имело ли место быть его вмешательство. Не изменил ли он по чистой случайности личность девочки, которая нужна была прошлой. Что же случилось с Роуз, что её мнение так быстро изменилось? Разве это нормально?

Карс был умным, но не гениальным. Роуз не была умной, она была гениальной.

Подобравшись к корзинке и подобрав её, она вытянула оттуда книгу и яблоко, а после протянула сидящему Карсу книгу.

— Фуах! Дракон! Ты украл принцессу и сделал её драконом! Так почему бы новой принцессе-драконе, не помочь тебе?

Роуз не столько желала отвадить от собственного «народа» Карса, сколько желала приручить дракона, и с обретенным могуществом защищать собственный народ от любой угрозы.

Изменилась ли Роуз?

— Хм, — Карс тихо хмыкнул и поднявшись, взял книгу без обложки в руки. — Отлично.

Это была сделка между человеком и чудовищем. Однако вопрос, что мучает умы, остался един. Где в этой сделке человек, а где монстр?

Глава 39

Маясь собственноручно проявленной магией, голова Нилрема, покачивалась в такт каждой кочки на дороге. Карета делала «Бух» и одновременно с этим Нилрем кивал головой, а камень, что вращался вокруг ладони делал ровно один оборот.

Со стороны демонов, которые были не прочь отдохнуть от душного путешествия в тени кареты, данное действо больше служило напоминанием, зачем они вообще возятся с этим существом за маской.

Создавалось ложное ощущение причастности.

Нилрем никогда бы не сумел предсказывать каждую следующую кочку, чтобы одновременно кивнуть и синхронизировать скорость камушка. Все дело в колесах, которые повидали так много, и проехали так далеко, что удивительно как они не стерлись в труху посреди этого места. Лидер банды экономил на всем. В погоне за выхлопом, полезным действием, он подвергает собственных подчинённых тяжелым испытаниям, а все окружающие его предметы — изнашиванию. Там, где даже оборванец из бедного района сменит обувь, Кручер, пойдет босиком ещё несколько миль.

Дело было не в ямах на дороге, их то, на удивление, оказалось мало. Дело в колесах, вернее одном или двух колесах, что перестали напоминать собой пончик и больше сместились в сторону овала.

Нилрем без проблем отсчитал этот интервал, и принялся в его такт колдовать и кивать головой.

Ему пытались помешать тяжелые взгляды недовольных демонов.

Немногие понимали, какую информацию можно почерпнуть, просто наблюдая за Нилремом. Для них, он оставался загадочным, но безобидным попутчиком со своими бесящими закидонами. Не понимали демоны простого факта, то ли из-за сильного перегрева, то ли из-за глупости. Впрочем, одно другого не исключает.

«Он… опасен», на четвертый день, бандит по имени Мот… Это было сокращение, и называли Мота так, только близкие друзья, родственники да капитан отряда Кручер, который не приходился Моту никем из вышеперечисленный.

Мот’Дэ’Гарт, вот истинное имя демона.

Гарт подметил безмолвные заклинания, но те казались безобидными «игрушками» начального уровня, поэтому в первые дни они были не так примечательны. Голова котодемона ещё не отошла от жары, и все чем он занимал свою голову в то время в первую очередь, было злостью и обидой. Нилрем забрал его подработку.

При наблюдении за странным пришлым магом, Мот все время ощущал себя не так, как положено. Чувствовался некий дискомфорт, когда демон находился сзади или стоял под углом где его невозможно увидеть. Маг словно знал где он находится, что приносило Моту только больше беспокойств.

Осторожность демона все росла, и в отличие от беспечных коллег, Гарт всем своим сердцем хотел выгнать и Нилрема и самопровозглашённую императрицу демонов из этого похода подальше в пустоши. Либо же прибить и дело с концом.

В одном суждении демон все же ошибался.

Вот сидит мальчик в карете, а напротив него демоны, всех возрастов, профессий и направлений. Один котоподобный маг, второй с собачьей мордой воин, третий был птицелицым заводилой, четвёртый копировал пятого и были они поварами-насекомыми. Такие разные, но в то же время такие одинаковые. Сидели и робели, словно им на глаза попался хищник, природный враг, воплощение их неуверенности и страхов, скрытых в потайном подвале.

Мальчик в маске, без лица, по-своему пугал их всех.

Мот обознался. Он не замечал, как настороженно с мальчишкой себя вели другие, и потому считал свое чутьё острее.

***

Команда Кручера никогда не славилась своей социальной стороной. Её немногочисленные участники, как сообщники, как совершившие один грех, в теории должны и разделить его, что сплачивает и роднит любого. Но, реальность положилась решкой, и вместо сплоченности, все держалось на одном человеке.

Кручер. Ящеролюд. Бывший капитан малоизвестной команды искателей приключений. Сейчас «в отставке», где подрабатывает, «перевозкой товара».

Нет смысла врать или принижать заслуги пускай и бандита, но бандита, за которым идут демоны. Сказать наверняка, что тянет к нему всяких бродяг, которые в дальнейшем становится его товарищам, сложно. Тут играет роль и великий опыт, и врожденная харизма, которая всеми силами борется с такой же патологической жадностью. Ранее жизнь Кручера ничем не отличалась от обычного подрядчика, в первые годы, в нем таились наивные надежды, стать великим воином, как и у всех детей его возраста, такая мечта была обычной, заурядной.

Единственное, что отличало его от других демонов, это хватка и зрелость.

Как и демоны, люди так же тянутся не к правильным идеям или стремлениям, а к тому, кто твёрже эти идеи и стремления отстаивает. Поэтому «жадность Кручера» играет как в минус, так и в плюс. Все его подопечные всегда знают, в минусе команда не останется, знают они и как задобрить командира, а командир этого не скрывает, да и зачем?

Как лидер со стажем, Демонящер, видел, что твориться в команде, и что стоит ему уйти, как она долго не проживёт. Совестно от этого знания Кручеру не было вовсе. Наоборот, ощущая себя чуть более значимым, чем другие, он пытался увеличить это чувство.

«Мне все равно, что произойдет с командой, если меня не будет рядом», эти эгоистические мысли порождали настоящего демона, они извращали его до той степени, что мы и видим сейчас. Его жадность и эгоистичность привела к тому, что сейчас команда держится не на уважении, а на страхе. И стоит этому страху исчезнуть, как все просто разбредутся. В такой сложный для команды момент, к нему на порог заявились два занимательных чудика. Один с гордостью повторял о своей причастности к знати, а точнее, реинкарнации прошлой Императрицы Демонов, в то время как второй, был нем, но умел пользоваться магией.

Кручер принял мальца, поскольку с него был толк, а вот с девчонки его не было. Она то и дело о чем-то расспрашивала демона. И если ящеролицый был не в настроении, то Киширика быстро бежала ко второму бедняге. Зачастую, это был его зам, Козлолицый Эбат. Он знал человеческий, и мог расспросить рабов, что те видели или слышали. В общем, дознаватель, и тот, кто ведет счёта.

Из-за новых попутчиков, общий настрой команды упал ниже определенного порога.

Кручер не был полностью ослеплён собственным Эго, но его чувства сильно потупились.

Сегодня с утра и до вечера, он планировал обхаркать несколько вопросов, если вспомнит о них, приказать мальцу в маске не забыть наполнить воду и вернуться в свое уютное местечко, где главарь бы тихо задремал.

В том, что он собирался сделать, не было ничего экстраординарного, и все же…

В карете Кручера сидело ровно семь существ, и только у одного должны быть запятнаны когти или клыки.

Кручер мёртв. Его тело нашли в собственной кабине, с перерезанной гортанью. Нашёл тело зам капитана, Козлолицый Эбат.

Сейчас в карете были все подозреваемые и Нилрем оказался среди них. Удивляет тут не это, а то, что Киширику не сослали вместе с ним. Она осталась вне подозрений собственным, естественным образом.

Дверка кареты распахнулась во всю свою небольшую ширь, а на вхожего тут же накинулся душный воздух.

— Выходите, — угрюмо гаркнул демон бык, второй маг из группы.

Тихо хмыкнув себе под нос, демон кот, Мол, первым выпрыгнул из кареты на сухую землю, словно сделанную из песка.

За ним, с такими же связанными руками, выпрыгивали демоны, один за одним. В конце концов, из тьмы показался силуэт каменной маски, а вместе с ним и сам Нилрем.

Семеро демонов и один человек выстроились прямиком по линии, рядышком с глубоким обрывом.

— Итак, — на импровизированную сцену перед ними вышел Эбат. Поправив свою лёгкую одежду, он неспешно продолжил: — Как вы уже все знаете, сегодня утром был убит Кручер, лидер отряда, и наш главный проводник. Оставлять этот факт безнаказанным мне не позволяет пост зама. Вы семеро, верно уже успели помолиться, ведь сейчас, мы узнаем, кто убил капитана и, кто достоин смерти.

Выгнув грудь колесом, Эбат своей мордой улыбнулся так, как не улыбаются обычные козлы.

Демон-маг, он же Кот, он же Мот, растерянно осмотрел зияющую за его спиной пропасть, и нервно сглотнул. Инстинкты его рода, не подпускали к нему головокружение и чувство страха, однако вглядываясь в нескончаемую бездну, даже кошачьему роду становилось не по себе. Лёгкий мороз поглаживал холку, оставляя по себе холодный пот. Оторвав от пропасти глаза, он без промедления начал:

— Да что тут думать?! Это вон тот, в стрёмной маске сделал! — свое предположение, как это принято у котов, первым выдвинул Мот. — Я же говорил, нечего его к нам брать! Надо было сразу мочить мелкого, он небось ещё и прикидывается глухонемым.

Как на духу, слова Мота удивительным образом нашли отклик в сердцах других демонов, которые одобряюще закивали. К сожалению, кивали лишь те демоны, что были на стороне подсудимых.

— Мот, разве не ты недавно начал ворчать? Ты громче всех твердил, как несправедлив наш капитан, и как он отбирает у тебя деньги. Среди нас дураков нет, мы все понимаем, что деньги двигатель прогресса, революций и заговоров. Честно говоря, ты мне никогда особо-то и не нравился.

От таких слов, пасть Мола открылась до катастрофических широт. Без сомнений, в неё поместиться и голова человека.

— Ты… — «Ты вчера мне доброй ночи желал!» — Паскуда!

Выплеснув агрессию Мол не только словами, но и слюной, которую сплюнул в сторону Козлолицего.

— Ты в своем праве, все же если ты не предатель, то явно очень шумный напарник, — пожав плечами, Эбат перевел свою морду на второго демона.

Их было восемь, что значит, на каждого припадало ноль целых и восемь десятых охранников. Слишком маленькое количество, для стороннего наблюдателя.

Он быстрее поверит, что существует система перерождений, чем в то, что семь держат в страхе восемь. Математика нас не подводит, только загвоздка в чём? А в том, что шестеро из семи, были лучшими воинами в отряде. Оставшиеся восемь просто не могли противостоять напору воина. Все же, Мот был слаб без должного времени на заклинания.

— Эбат, хватит так шутки шутить, это уже затянулось. Мы по-твоему можем предать и убить Кручера? Мне больше кажется, что именно тот малец в маске убийца посланный нашими недоброжелателями.

Говорил неповоротливый муравей-повар. Он был тем, что посмелее.

— К нему очередь дойдет, не волнуйся. Или ты не знаешь, как у нас тут все обстоит? Этот отряд уже обречён на развал. После смерти Кручера, вы все собирались уйти и просто забыть о том, где состояли!

В головах демонов, уже вырисовывалась картина. Всего небрежные мазки кистью, но… И они издалека уже были картиной.

«Ты просто зол на то, что мы хотим закончить карьеру», Мот мог сколь угодно долго выстраивать свои мысли, но вечно это продолжаться не может.

«Если ты не за меня, значит ты против меня», такую аксиому на вооружение принял Эбат. Только настоящие воины понимали, чтобы держаться прежних условий, нужен прежний доход. Держаться вместе и преодолевать трудности, вот чего желали воины.

На стороне Эбата были воины и один маг, в то время, как на стороне Мота, из боевых только он один.

Предательство и выяснения личности убийцы было мимолетным предлогом, который сдулся подобно воздушному шарику. Убийца лишь предлог, чтобы понять, кто за Эбата, а кто против.

Не зря Козлолицый был зам капитана, он обладал той же жадностью, а вот с харизмой не повезло. Матушка природа в этом плане подкачала.

— Хорошо, — вдруг громко сказал Мот. — Эбат, мне понятно, что ты задумал, но спрошу сразу, что ты сделаешь с настоящим убийцей?

Меж словами, демон кот, недвусмысленно стрелял глазами в существо с маской. Нилрем продолжал стоять на солнце. Его внешний вид, никак не говорил о нервозности или страхе, словно не было той жуткой пропасти, того разлома, до дна которого лететь чуть больше пол минуты.

— Ах, о нём тебе волноваться не стоит. Все причастные, получат по заслугам.

Диалог двоих, в присутствии других демонов, никак не мог остаться незамеченным. Беспокойства начали нарастать со стороны Мота.

Демон маг, вел странный диалог с замом капитана, и все подсудимые недоумевали с него.

— Эбат, о чём ты? Мот, ты можешь мне все объяснить?!

В лёгкой панике находилось большинство стоящих у обрыва, ну разве что парочка разумных, сохраняли хладнокровие.

Демон-маг, сделал вид, что не услышал демона-муравья и снова обратился к Эбату.

— Что мне сделать, чтобы заслужить твое доверие?

И ответ последовал в тот же миг, как если бы Эбат только его и ждал. Улыбнувшись, морда козлолицего метнулась к самому крикливому из всех, к тому муравью.

Закончились все позывные и приказы. Мот понял и без слов, быстро и четко. Дэ’Гарт подошёл к демону муравью и с небольшого разбега, двинул того макушкой головы. Все звуки стихли, а время неумолимо замедлялось.

Шаг назад, два, а третий оказался шагом в пустоту. Муравей падал, крича проклятия, в то время как Эбат улыбался всё шире и шире. Словно ему подарили машинку на радиоуправлении, демон был так счастлив, что передать словами было невозможно. Его трясло от одурманивающего ощущения вседозволенности. А смех был тем, что все услышали после затяжной паузы.

Неприятный, неестественным являлись звуки, которые издавал Эбат.

— Бе-бе-бе! Какая исполнительность, какой восторг! Ты определенно мне подходишь! Добро пожаловать в команду, Мот! — отдав приказ, один из воинов приблизился к магу и срезал верёвку с рук, а после они двое вернулись к Эбату. Тот возложил свою руку на плечо Моту и тихо добавил: — Я знал, что ты поймёшь.

Главным образом, сейчас не искали убийцу, он был и не важен. Сейчас искали тех, кто был бы полезен и мог войти в новую формирующуюся шайку головорезов. Такой отбор был больше похож на чистку от слюнтяев и слабаков. Эбат уже строил планы по тому, за какую более серьезную работу им взяться. Все же Кручер был слишком слеп и не желал заходить дальше продажи рабов и питомцев.

Как совершенно новый лидер, Эбат желал внести то изменение, которое бы в будущем чётко ассоциировалось с ним и его именем.

«Но сперва…» Уныло протянув руку к шестерым оставшимся, он взмахнул ею, пренебрежительно говоря:

— Хочу видеть только одного выжившего, тот и останется в живых.

Он буквально скомандовал: «Убейте ближнего», а после начал наблюдать в ожидании драки не на жизнь, а на смерть. Впрочем, больше никто из шестерых ему не нужен был. Он достал оттуда Мола, на которого косо поглядывали воины, и теперь мог насладиться шоу. Последнего выжившего Эбат планировал самолично скинуть вниз.

То, что случилось, никак не вязалось с тем, чего ждал демон. Проблема была в том, что никто не начинал драку. Ни один из шестерых так и не сдвинулся с места. Все пары глаз сосредоточились на Эбате, они желали действия. Словно не он управлял другими, а ожидания других управляли им.

— Ц, ну что за слабаки. Как вы вообще попали к Кручеру, если такие нежные?! — послышались возмущение пятерых. Нилрем стоял на месте как вкопанный. — боритесь и скидывайте друг друга, иначе все пойдете на дно!

Четверо были уверенны, не так, они таили надежду, тонкую как волос, что никто не сдвинется и впредь. То шаткое равновесие, которое сложилось, было идеальным. Никто ни на кого не нападал. И только слова Эбата, сыграли злую шутку, таки переполнив сосуд кровью. Когда четверо слушали и надеялись, пятый, молча действовал.

Это был Муравей номер два, жена умершего муравья.

Вторая с разворота, ткнула ногой соседа, кем являлся силуэт Собаки. Кобальт, заскулил, но не на долго. Одной слабой ноги Второй было недостаточно. Поэтому, как и подобает собаке, он укусил Вторую за ногу, а после махнул мордой в сторону разлома. Все пошло по плохому сценарию.

Как демоны, так и люди в клетках. Обычные рабы, стали свидетелями воли демонических рас. Точно так же, как человек стремиться выжить, демоны хотели жить и продолжать существование. Эта сцена, подобила самой жизни. А в том, как разные народы тянутся к собственному выживанию, было что-то родное, по-человечески безумное стремление.

Почему же они так хотят жить? Разве их жизнь хороша? Она не отличается от жизни зверя, в ней нет культуры или капли здравого смысла. Впрочем, один разумный человек, наблюдая за неистовым сражением, как-то вспомнил.

«Люди счастливы потому что живы».

На прикрытом лице, проявилась слабая ухмылка. А глазницы маски словно засияли маленькими огоньками.

Глава 40

И Нилрем был блаженный. Считавший себя важнейшей строчкой кода, он выстроил свои дальнейшие действия на три шага вперёд.

Все то время, что ему приходилось наблюдать, он усиленно думал, размышлял. Естественно, кое-какие планы намечались, приобретали очертания, в то время как другие скидывались в мусорку, прямиком в корзину.

Три дня и три ночи, мальчик продумывал дальнейшие действия, но… все его планы некрасиво разрушились, составив из этих обломков лаконичное: «Пошёл ты!» Естественно, Нилрем был удивлен, как только его и ещё несколько демонов, подобно сардин, засунули в карету, а после отвезли подальше, к безымянному обрыву.

Его обвиняли, в том, чего он не успел сделать… вернее, подозревали. Юный Грейрат только-только собрал информацию о группе, достаточную, чтобы начать решительно двигаться, как его опередил один козёл. И на этого козла, Нилрем неотрывными гляделками немой рыбы пялился уже больше минуты. Если было бы возможно, глаза парня передавали бы неизмеримую тяжесть и желание закопать Эбата в землю по самую шею, а после помочиться на неё.

Очнувшись чуть погодя, как после сна, парень, осмотрел свое ближайшее окружение. Он все ещё у обрыва, а рядом все ещё находится демон.

«Кажется, их было больше», пролетела мысль, впрочем, для Нилрем не было разницы, один демон, три или целый легион. Если они не выше продвинутого уровня фехтования, беспокоиться было не о чём.

Облизнув, стоящего по правую руку, демона, взглядом, мальчишеские глаза обратились к желанному козлу впереди. Его источник информации, а как неприятное дополнение, ещё и источник головной боли и проблем.

Приложив руку ко лбу, Нилрем в который раз одобрил план тотального уничтожения демонов, ведь он не мог нормально почесать лицо! Маска так мешала унять лютующую по лицу чесотку, что мысль вырезать всю расу ему не казалась столь абсурдной и грандиозной.

И вновь думы охватили светлый ум человека. Ах, если бы он был чуточку целенаправленнее.

Демон пёс скормил всех «товарищей» ненасытной пропасти. Остался он один, если не считать низкорослика в каменной маске.

Не зная имени того существа, его сил, возможностей и главное, ума, демон исходил исключительно из того, что видел. А видел он щуплое тело, пускай и тренированное, но небольшое.

«Даже будь он дитём проклятой расы Супардов, я смогу его спихнуть в ущелье»

Прошлые сражения наложили на тело и разум Кобольта свой отпечаток. Израненные руки, торс в синяках, и один глаз, давно заплывший нехорошим. Все это было доказательством его поступка, особенно учитывая то… Как тряслись больные руки, как гудела голова от собственного уродства. Не он начал борьбу, но он её поддержал и надеялся, закончит. А все потому, что демон тоже желал жить. Свирепое сражение ещё не закончено.

— Пока не останется один.

Напомнил хохочущий Эбат.

И тогда, глаза хищника сузились, стоило ему перевести их на Нилрема.

«Низкий и маленький», описав для себя паренька, Демон-пес тут же удивился, чего он боялся до этого момента?

«Ранее в карете, от этого мага веяло силой и таинством, а сейчас он скорее всего, просто застыл от ужаса», что ж, называть это суждение ложным неверно, оно правдиво, пускай и с его стороны.

Тот, кто убивал да предавал друзей ради себя, без колебаний убьет и незнакомца.

Только собираясь прыгать на Нилрема, Демон-пес, тут же, как присланный к столпу дурень, застыл. Его пасть с характерным клацаньем захлопнулась, а по морде пробежались капли холодного пота.

Перед ладонью мага сияла огненная звезда и направлена она была на нападавшего.

— Надоели, — казалось бы, Демон-пес слышал, как говорит немой, что невозможно, но ещё более удивительным стало открытие последовавшее за этим, вопрос, кем был маг, наконец разгадан.

— Ч-человек?! — не только Эбат знал человеческий, но и другие. За длительное время путешествия, привыкли к звучанию человеческого и могли определить его среди других.

— Да я человек, и что? — ответа Нилрем ждать не стал.

Огненный шар метнулся к Кобальту после чего взорвался. Жертва даже не кричала, банально не успела, ведь умерла моментально.

Обугленный труп завалился на землю, и больше никогда не шевелился, а Нилрем снял каменную маску, наконец избавившись от собственных кандалов.

Со стороны демонов послышались «Ахи» удивления, люди в клетках, особо активно напрягли извилины, когда заметили человека на воле. Исключением являлись, разве что Мари и Роулз. Первая и так ни на что не реагирует, а второй не мог прийти в себя. Он не сомневался в собственных глазах никогда, но именно сейчас хотел их протереть. Сын его друга, оказался на том же материке, что и он! Роулз вдруг осознал откуда лёд посреди пустоши.

— Все же человек, — заговорил Эбат. — и что будешь делать дальше?

— Убью твоих охранников, а после допрошу тебя.

Ответ плёткой ударил Эбата по его носу, из-за чего тот поморщился. Никого бы не устраивал такой ответ.

Вместо того, чтобы клишировано посмеяться и приказать собственным миньонам атаковать мага, Эбат поступил удивительно трезво.

Он щёлкнул пальцами и приказал привести кое-кого.

Охранники привели девочку, ростом с Нилрема. Киширика улыбалась как, впрочем, и всегда, но в этот раз её улыбка была виноватой. Проблема в том, что сейчас императрицу прижали к себе, и удерживают с лезвием у горла.

— Ты же не думаешь, что я совсем туп? Как считаешь, что с ней случится?

Нилрем ничего не ответил, лишь опустил брови ниже обычного.

Такая явная реакция подбодрила Эбата, и тот продолжил.

— Я не желаю испытывать свое везение. Мне, честно говоря, кажется, своего лимита я достиг. Поэтому поступим так. Ты останешься здесь ровно на два дня — мы же выдаём тебе пищу и припасы на четыре дня. Тебе должно хватить, — Эбат если и врал, то делал это так, как не может разгадать Нилрем. Ухватив девочку за лицо четырехпалой рукой, покрытой густой темной шерстью, демон продолжил склонять на свою сторону. — эта девка отправляется с нами до самого города, как залог моей неприкосновенности. После мы оставим её в его центре, там и заберёшь свою ненаглядную. Обещаю, что ничего с ней не сделаю, и она останется целой, договорились?

Выслушивая демона, Нилрем начал расслабляться. Причиной тому послужил вовсе не один скользкий демон, которому, как считал маг, более подойдёт форма змеи. Его внутренние напряжение спало, как только он вспомнил об одной вещи. Вернее, будет молвить, эта вещь была на виду все это время, так и кричала о себе вспомнить. Она стояла перед носом и не забывала подавать звуки. Просто Нилрем заглушил их, переведя в фоновый режим, смешав голос девочки с белым шумом. Её голос так редко выдавал что-то иное чем' «Я — Великая…»

— Ха-ха… — задрав голову вверх, Нилрем от души расхохотался, да так, что плюхнулся на землю, и ухватился за живот. Содрогаясь всем телом, мальчик неосознанно напомнил сидящим рабам, в клетках, каково это, смеяться. И что самое главное, смех был чистым, не напоминающим скрипучего козла или скупого ящера. Иногда, чтобы улыбнулся другой человек, достаточно увидеть и капельку простого искреннего смеха.

Единственные, кому ни к чему улыбаться на выходку Нилрема, была банда Эбата.

— Смешно? — с явным осуждением начал козёл.

Смахнув легкую слезинку, парень остановился и проговорил:

— А как же иначе? Ведь вы держите в плену не простую малявку, а саму Киширику Киширису! — Нилрем указал прямо на девочку, которая от такого финта ушами приоткрыла рот. — она непревзойдённая и несравненная! Умная и милостива! — с каждым последующим синонимом похвалы, лицо Киширики все больше расплывалось блаженной улыбкой. Возможно, зависимость от похвалы и не является тем качеством, которое стоит культивировать, но Нилрема это не волновало. — Императрица Демонов! Та, что прошла прошлое, живет в настоящем и смотрит в будущее! Да, она даже может смотреть в будущее, в отличие от вас, червей!

Шок. Или Демонов заполонил шок таких размеров, словно их накрыла тень от метеора. Воины Эбата и раньше не блистали умом, а здесь ещё иным языком изрекались, который они с трудом понимали. Их голову нагрузили столь сильно, что оставалось только усиленно переводить и переваривать сказанное. И только парочка из них, были настолько тупы, что не воспринимали речь вообще.

Повторив:

— Она видит будущее! — Нилрем больше не ждал, и на огромной скорости мана понеслась вперёд неудержимым потоком вызывая каменные колья. Особо не свезло тому несчастному, который Киширику удерживал в плену. Девочка укусила его за руку, и тот отвлекся, а дальше, кол… Пронзил того полностью. Ещё парочку демонов пробило шипами, задевая только стопы, но и они не долго глазками моргали, и быстро отправились в заслуженный ад. Рядом с обрывом творились страшные вещи, от вида которых, даже сидевшие поодаль рабы в клетках начинали испытывать отвращение и рвотные позывы.

— Ах ты! Сука! — выхватив меч, Эбату крупно повезло уклониться от кольев. И только осознав происходящее, он кинулся на Нилрема.

Весь план, а вместе с ним и мечты рассыпались песком по ветру. Подобное, невозможно просто принять, и Козлолицый бесповоротно впал в бешенство. Его ярость подобила самому багровому оттенку красного, она и застилала ему глаза.

Шустро продвинувшись к Нилрему, демон проткнул его насквозь и пролилась алая кровь. Эбат в это верил, он чувствовал запах свежей крови. Как жаль, что вера, такая штука, которая подводит в самый неожиданный момент.

Эбату взаправду удалось ранить Нилрема, но только руку. Мальчик подставил её и отвёл меч в сторону, таким образом, холодное железо прорезало одну руку и не достало органов.

— Что ж, — слова звучали буднично. Мальчику должно реветь и плакать, как и всем в его возрасте. — До кости, мне повезло. Ты был прав, твой лимит на сегодня вычерпан, — Эбат видел это ранее. Он очнулся от злобы, накатившей на него, и попытался вернуть меч, что так крепко вцепился в тощую руку мага. В этом положении было много неестественного, однако пробежавшая искра, аки дамоклов меч над головой Эбата, заставил того бросить оружие. Не теряя драгоценных секунд, демон отпустил меч, отпрыгивая назад, буквально спотыкаясь, но не падая, в попытках убежать подальше. Ему в догонку летели как слова, так и магические атаки. — Такому животному как ты, подобает смотреть в землю и есть навоз.

Каменная пуля очертила ровную траекторию и попала прямиком демону в сердце.

***

Нилрем добивался вовсе не того.

Один пленник со стороны демонов и ноль потерь с собственного фронта. «Невероятный успех!», воскликнут генералы, открывая шампанское. Они же пробкой выбивая стекло маленькой квартирки вспомнят, что давно на пенсии.

Только вот, старший Грейрат все же добивался другого. Он хотел надёжное пушечное мясо на случай, если заявится сильный враг, а в условиях демонического континента такой может показаться буквально за следующим камнем. Но, случился Эбат с его переворотом власти, и все пошло в одном известном всем направлении.

— Нилрем, — а ещё Киширика. Маленький маг дрогнул, ведь та мурлыкнула его именем. — Я не знала, какое большое сердце лежит в твоей маленькой груди. Ну-с, знай, не будь я уже жената, то ты мог бы за мной приударить! Ах, какой наглец, так соблазнять Императрицу! Ай!

— Заканчивай с этим, — как и прежде, мальчик ударил девочку ребром ладони по голове и принялся думать.

Перед ним были люди. Много людей. И все они в пустыне и все они хотят есть и пить, и все смотрят на него с невиданной благодарностью.

«Это не то, чего я желал», определенно, доля лжи в этих мыслях была. Только вот, становиться королём в хорошее время, и плохое, это совсем разные вещи.

— Я… — хотел было сказать: «Пойду», как к Нилрему подошла женщина с малышом на руках.

«Ой-йой», промелькнуло в голове, когда она начала вежливо выражаться. Женщина не больше двадцати пяти, с впалыми щеками, из-за голода, она смотрелась старше своих изначальных лет. В костлявых руках дама держала молчащего младенца, ему, должно быть, больше месяца.

— Господин маг! Прошу вас, посмотрите на моего м-малыша, он все время спит и не просыпается уже как вторую неделю, прошу вас, вы же господин маг, вам же под силу излечить моего малыша?!

Это было неважно. Лицо матери, потерявшей всякую надежду, уже вторую неделю медленно превращалось в безумную маску.

Нилрем осторожно перенял малыша, закутанного в серый плед, а после приоткрыл занавес нескрываемой тайны.

«Мертв», ребенок уже гнил и разлагался. Новорожденный никогда не сумеет выжить в суровом климате, и подобной жаре. Впалые глаза, сухая кожа, все признаки сухой, голодной смерти.

«Он мертв» повторил в мыслях Нилрем, но, под взглядом матери, он не мог озвучить очевидный факт. С горестью посмотрев не только на мать, но и на тех, кто позади, Грейрат заметил, как быстро взрослые отводят взгляд. Даже они не могли сказать ей правду и все две недели молчали, а некоторые возможно даже дарили ложную надежду.

«Недостойные трусы» все они знали, знали, но не признавали. От их слепоты мир не меняется, если закрыть глаза на огонь, жечь он не перестанет, потому Грейрат тут же ощутил праведный гнев в отношении мужей трусливых.

— Он…

Запнувшись, Нилрем, закрыл, а после вновь открыл рот. Только слов не выходило. Парень и сам оказался не меньшим трусом, однако, он пытался найти в себе логичную причину, что-то возвышенное, что отделяло бы его от остальных. Грейрат не был бесчеловечным. Одинокая мать с младенцем на руках, в трудном положении, тронет любое сердце каким бы чёрствым оно не было. Даже Киширика, и та умолчала, предоставляя такой выбор Нилрему.

Тот же Роулз, оказавшись на свободе, первым делом хотел проведать сына своего друга, но увидев картину, остановился на полушаге.

Никто не может сказать горькую правду матери, что ждёт чуда. Это слишком жестоко.

И Нилрем увидел. Он увидел в этой женщине родного человека. Вспомнил, как чуть более пяти лет назад, Лили могла закончить подобным образом. Но не в сухой, а морозной пустыне, средь снежных дюн. Мальчик никогда не сумел бы простить себя, оставь он Лили и Аишу. Глаза Грейрата смотрели на мёртвого малыша, но видели Аишу и её улыбку, которая тут же иссохла. Вернувшись назад, к реальности, его бросило в холодный пот. А ведь он только представил холодную смерть.

— Я… сделаю все что смогу.

Есть в мире мудрость, не давать обещаний, которые не сможешь сдержать.

Женщина упала на колени и сложила руки в молитвенном жесте, а люди позади только сильнее нахмурились. Они ждали мужества от десятилетнего мальчика, и от этого становилось горше во рту.

Нилрем отвернулся спиной, словно прятал сокровище.

Он вырастил пьедестал, и воссоздал глубокую каменную коробку, куда и положил тело мёртвого младенца, а после, воздухом резанул себя по ладони.

— Что ты… — Киширика с удивлением, уставилась на происходящее, попеременно меняя магические глаза.

Она застыла в ужасе разглядывая кровь, вытекающую из раны.

«Столько маны», ещё ни разу в жизни, человеческая кровь не содержала такого количества магии разом. Словно лилась не простая алая кровь, а концентрат чистой маны. Нет, она не была чистой. С примесями исцеления. Это прояснилось только спустя секунду.

Коробка из камня, начала прорастать мхом, на котором являлись цветы. Будто бы желая испить всю его кровь, окружение впитывало её и проявляло всю свою ненасытность. Камень зарастал растениями, воздух нагревался, а старые, засохшие клетки младенца, оживали.

Нилрем заполнил коробку кровью доверху, полностью омывая ею малыша. Грейрат утопил труп в собственной крови, а когда её уровень начал падать, из неё рождалось существо.

— Это не малыш, — тихо прошептала Киширика, дёргая за руку Нила.

— Я знаю… знаю.

Процесс, должен был, походить на прошлый. Нилрем участвовал в создании новых существ, он тщательно распробовал священную ступень магии исцеления, и только после, приступил к работе. Тогда он изменял организм, дополнял его, создавал уродливых химер. Сейчас же, только исцеляет тело.

Странно слышать это от Нилрема, но… он не знает, есть ли душа.

Раньше, он исцелял мертвое тело полностью. Лечились мозги, возвращались к своим функциям почки, желудок, нервная система, но никогда, живое не поднималось вверх, не раскрывало глаза, не исполняло вложенную в неё функцию — жить. Будь то бабочка, кролик, лисичка или человек. Без прямого вмешательства никто так и не оживал по-настоящему. Грейрат деформировал их тела, изменял и дополнял, однако душа, так никогда и не появлялась у него на глазах. Так может быть, её никогда и не было? А если есть, то где? Словно смертному запрещено смотреть на чудо сотворение души. Будто бы существовало некое незримое табу, закон, правило, которое запрещает смертному видеть души.

Сейчас же, все пройдет по-другому.

Не зная, как появляется душа, Нилрем подумал, почему бы её не создать? Разве это сложное дело? Разве кто-то пробовал?

Но как возможно создать душу, даже не зная, как она выглядит, из чего состоит?

«Разве маги этого мира, знают, что такое Огонь? А вода, земля или ветер?» вспоминались маги этого мира, для которых окисление — загадка века. Они не понимают и сотой доли тех законов, коими в привычно темпе оперирует Грейрат, так откуда они берут свои возможности? Нилрем предположил, что ему не нужно знать, какая истинная структура души. Достаточно малого. Представить, как она выглядит и стих.

Нилрем прикрыл глаза в то время, как на его сетчатке образовывался новый образ.

— Здоровая душа, означает здоровый дух… обитает в здоровом теле.

Тихие, еле уловимые фальшивые слова Нилрема помогли ему ощутить образ святой. Образ души для младенца.

Остался стих.

«Но что подойдёт?»

Нил взялся за дело только из-за искаженного чувства справедливого, и сейчас, он подошёл к обрыву, больше шагов сделать не удастся, дальше его знания заканчиваются. Дальше начинается непроглядная тьма пропасти.

Открыв глаза, перед ним была мертвая оболочка. Она дышала, непроизвольно извивалась, но все это не было человеком. В нём нет чего-то главного. Это видела Киширика, это понимал и Нилрем.

Ему нужен стих, то заклинание, что создаст душу, то, что поможет, но где он достанет такое? Тут в пустыне, где на многие километры вокруг только голая пустошь!

Позади Нилрема молилась мать ребенка. Возможно, узри она, что на самом деле творится, и слетела бы с катушек окончательно.

Её глаза были закрыты, а разум ослеп от веры в чудо.

«Вера…», Смотря на чужую мать, Нилрем задался вопросом, что такое вера? Его прошлый мир даёт только смутные описание определения души, но довольно чётко определяет веру. Как ни странно, но что-то Нил понимал.

Не будучи набожным, он редко слышал молитвы старого мира. Религия как такова трансформировалась в нечто иное, однако, были в играх разные отсылки. Одного захудалого вечера, пребывая в виртуальном мире, он захаживал в церковь и собственными губами зачитывал:

— Отче наш…

Противный писк на подобии ультразвукового, опустился на округу. Близлежащие люди позакрывали уши от того скрежета, центром которого был Нилрем.

Силуэт мальчика начал мягко подсвечиваться внутренним светом, а сам он плавно воспарил, буквально зависая в десяти сантиметрах от земли.

— Э-это!

Киширика взволновано осматривала Нилрема своим магическим глазом, и чем дольше она смотрела, тем краснее он становился. Дошло до того, что в глазу один за одним лопали сосуды, просто принуждая Императрицу отступить, и закрыть глаз.

Люди вокруг же… Видели все четко и ясно. И позволено было смотреть всем, и слепым, и мертвым, и живым. Ведь им явился не просто волшебник, а чудотворец!

— Он бог! — не в силах больше сдерживать порыва собственной души, один из мужей слабовольных воскликнул. — мы должны преклониться перед ним!

Его слова не были правдой, но нужна ли им правда? Как ранее, в правде не было нужды для одной женщины и её ребенка, так и сейчас. Правда больше не нужна, пускай ложь и фальшь станут ею.

Сочетание искренней благоверности, почитания, лжи, правды, людей, демонов, фальшивок и душ… Принесло чудо.

Нилрем закончил читать молитву, после чего, ощутил утечку прорвы магии. Различия с тем, когда использовалось заклинание, были в одном. Ранее, мана опоясывала тело и после выходила наружу. Теперь же, что-то более тягучее, горячее и неприятное, прошло по груди прямиком у сердца, остановив его.

Бешено бьющееся сердце не выдержало, случился разрыв в трех местах. Тут же поступило внутреннее кровоизлияние. Случился инфаркт, но только на мгновение. Натренированный боем, маг исцелил собственное сердце, и предварительно разогнал кровь.

Только та волна света не замедлилась и пошла дальше от груди вверх, выжигая раскаленным мечом все от сердца и к горлу, от горла к рту. Все эти этапы, Нилрем изнемогал от ужасной боли по всему телу, ощущение не ослабевали ни на секунду. Подавить боль оказалось физически невозможным делом, ведь болело даже то, что болеть не может по определению. Нилрем не кричал. Сильной выдержки или стального терпения здесь мало. От подобной боли молчат именно потому что она убивает! Она не давала ему и пискнуть, ведь Грейрат сжал зубы до хруста.

Это заклинание не долго блуждало по телу. Дикая магия неизвестного типа, по идее должна создать душу, но пока что создавала смерть любому, кто бы его не использовал.

Волной затронув голову, заклинание лишило парня глаз. Для него стемнел весь мир, он ослеп, однако видел бездну. Тьму всего этого мира, водоворот, рябь пространства, где в самой дали словно бы, открылась дверь, а за этой дверью во всю длину находился глаз существа. Стоило Грейрату на долю секунды заметить наблюдателя, как тот исчез, забирая с собой и слух, и нюх, и… кажется, упал… Но кто-то сзади поддержал юного мага.

Секунды две, исцеление не работало, но как только заработало, так неизвестное заклинание наконец покинуло его. Через рот.

То был крохотный осколок света. Маленький, словно затухающая искорка от огроменного костра. Она двинулась к неживому как намагниченная. Младенец которого окружали цветы и зелёный мох застыл.

Залетев внутрь его рта, Нилрем ощутил кое-что. И это была не душа, это была собственная пустота в груди.

— Мальчик, — серьезно обратилась к нему Киширика. Та находилась рядом, именно она и поддерживала Нилрема, когда его ноги ослабли. — тебе это аукнется. Магия забрала у тебя не только ману, но и что-то важное.

— Это… — Грейрата одолела усталость, и он вовсе перестал держаться на ногах. — гадство.

И после этих слов, в зелёной корзине из камня и мха, раздался детский плач. Это крик настоящего чуда.

Глава 41

«Выходя за грань, будь готов умереть».

Солнце, жара и духота, вот три спутника любого каравана в пустыне. И тем удивительнее слышать о том, как же людей трясет от холода, стоит главной звезде спрятаться за горизонтом. Вместо неё, небо, в попытке вернуть яркое величие, являет миру россыпь новеньких звёзд.

Около недели оставалось до прибытия небольшого каравана из бывших рабов в город демонов. Демонический континент не мог славиться своими сияющими городами. В отличие от иных материков, место где не главенствует людская длань, не особо понимало значения слова «сплоченность». Настоящие города здесь являлись чем-то редким, и чаще, незатейливому путнику будут попадаться отдельные комунны, в которых проживают одного вида демоны.

Место, куда держали путь повозки являлось главным портовым городом целого континента! Оно просто не могло не быть сосредоточием всей демонической культуры, его центром, его алмазом. А потому, даже обычный, ничем не примечательны муж из труппы Роулза, ощущал прилив бодрости. Ещё несколько дней, а дальше, они вернуться домой, к родной зелени и забудут все что здесь происходило как страшный сон.

Впрочем, некоторых, континент демонов ещё будет мучать кошмарами долгое время, но сейчас не до этого.

Без провизии, кучке людей в жарком климате, ловить нечего. Но даже если она есть, провизию надо как-то делить между всеми. Не только люди, но и транспорт в виде огроменного ящера нуждался в кормёжке.

Его люди кормили с достатком, лишь бы не переживать за собственную безопасность. Когда хищный глаз рептилии опасно следует за тобой уже с минут пять, тут выбирать не приходится, и затягивать пояс потуже являлось вполне рабочей стратегией для всех в группе.

Чёткой иерархии между бывшими рабами не наблюдалось, и ниша благородного командира пустовато зияла дырой, с которой так и веяло напряжением.

Состоящие из слабовольных людей, на пост главы, а в контексте этого каравана «глава», был тем самым мессией, что без пререканий, ради блага народа, отрежет и руку, лишь бы народ не голодал. Ведущего за собой выбирали по дивному цивилизованно и демократично, видимо подзабыв, какую некрасивую ношу они скидывали на победителя. И главой, капитаном и временным направляющим, оказался старик Роулз.

Тридцать лет, не столько преклонный возраст, чтобы считать кого-то старым, тем более, муж сей был полуэльфом, и Роулз только говорил на тридцать, а в чужом понимании ему было малые двадцать-двадцать пять.

Выбрали голодного эльфа, то ли из-за внешности, ведь как показала практика, он был сильнейшим из всех, то ли из-за его причастности к Нилрему.

Последний кстати, исполнив обещание, утратил сознание, и сейчас лёжа едет в карете. Роулз ощущал горькое противоречие, как и некоторые из мужей, считайте бывших рабов.

Как знакомый, Роулз не мог понять, с чего Нилрем подверг себя подобной опасности, и почему вообще взялся за дело. Он не был вместе с той бедной женщиной, которая за последние два дня расцвела и без дополнительной еды, но категорически осуждал людей, которые были слишком трусливы дабы переубедить её в живости младенца.

Сошедшее на землю чудо, а по другому его не назвать, только сильнее путало мысли и чувства Роулза.

— Получается, младенца все же можно было спасти.

— Ты бы знал, как я рад, благо Милиса, у меня как камень с души спал.

— Это конечно да, но все же, ты слышал когда-нибудь о такой магии? Тот малыш ведь был мертв, я своими глазами видел! Парень, он… Он же не сделал ничего противозаконного? Как на его «чудо» отреагирует церковь Милиса?

— А это…

Разговор мужей слабых, зачинался обыкновенно. Со слов о жаркой погоде, он плавно перетекал к обсуждению длительности пути, да историями с жизни. Но вот, на уши Роулза попали слова о знамом малыше. Пропустить такое сложно, и как только разговор перешел красную зону, полуэльф тут же вмешался.

— Церковь никак не отреагирует, — свою речь, Роулз решил начать с мягкости, не собираясь цапаться с явным последователем религиозного течения.

— Но ведь…

— То, что вы видели, останется лишь в вашей памяти. Постарайтесь запомнить, новорожденный от Карлы остался в живых благодаря доброте демонов, — данные слова показались абсурдом не только слушающим, но и тем, кто их говорил.

— Это же бред!

— В него куда более охотно поверят, чем в то, что девятилетний парень, оживил человека магией.

— Прошу, думаю скрывать такой талант парня, неразумно. В церкви он добьется большого положения, скажите, по вашим действиям, понятно, что вам он знаком, кто его родители?

Роулз сморщил свой лик, словно съел неспелый фрукт, но быстро слизал с себя это выражение ладонью, которой провел по лицу.

— Думаю такой сильный маг, вправе сам решать, куда отправиться. Не вам, слабым душой людям, желать ему добра.

Иногда слова имеют в себе силу. Двое мужчин отступили на шаг, понурив головы и потупив взгляды в землю.

Они были из тех, у кого сохранилась мораль, на которую и давил Роулз.

«Те, кто даже собственной жизнью распоряжаться не могут, не имеют права наказывать другим», таков был подтекст полуэльфа.

Часом позже, уже на привале, где главным поваром оказалась единственная женщина — Карла, Роулз ненароком застал себя за тем, как меланхолично он вглядывался и в её светлый образ, и как приятно глазам купаться в её счастливых лучах.

Женщина, которой вернули здорового и живого младенца пребывала на седьмом небе от счастья. Она перестала вовсе замечать все негативные стороны остальных людей. Ведь, наверняка же должна затаиться на них злоба, за то, как они с сочувствующим взглядом просили её сдаться, опустить руки и закрыть глаза. Никто не решался напрямую сказать ей о смерти ребёнка, но очень многие, не от плохих мотивов, всячески намекали ей на случившееся горе. Их неаккуратные намеки могли только больше вводить опечаленную даму в отчаяние.

И что ей эти намеки, если рядом с Карлой сейчас крутится демонесса Киширика с живым младенцем на руках. Насколько понял Роулз, девочка эта, дружит с Нилремом.

Карла заботилась не только о себе и своем дитятке. Дама, по-другому никак, взяла на себя и Мари, что осталась в карете, и Нилрема, который вот уже второй день отказывался красить мир своими открытыми и ясными глазами. К последнему она лелеяла особые, материнские чувства. Поскольку у демонов была только жёсткая пища, а кормить Нилрема как-то нужно было, Карла была и рада, отблагодарить спасителя младенца, своего спасителя тем, чем только могла. Её тело, под закат первого дня свободы чудестным образом возвращалось к природному началу. Покормить грудью, которая начала лактацию, стоило хорошенько поесть и привести свое эмоциональное состояние в порядок, для Карлы не составило труда.

Что ж, такое экстравагантное кормление было вынужденной мерой, ничего больше.

Образ Нилрема и его отца Пола у Роулза слабо вязался. Едва ли последний возьмётся спасать незнакомца, но, верно будь ситуация в его силах, помог бы.

Сперва глаза полуэльфа усмотрели вдали, на самой линии горизонта что-то голубоватое, там, по заверении демонов рабов и Киширики находился портовый город. Это обнадеживало и даровало душевный подъём как никогда. После, охотник поднялся и прошёл к девушкам, которые подобили дочери и матери.

— Могу я чем-то помочь? — ещё совместно с женой, Роулз мог похвастататься навыками совместной готовки в четыре руки. Сложностей у мужчины, с этой конкретной стезей, не было.

— А, да-да, — первой подбежала Киширика и нетерпеливо всунула Роулзу в руки младенца. — Посмотри за ним.

— Если вам не сложно, — тут же добавила мать малыша.

Роулз растерянно заморгал, только и зная, как безмолвно открывать рот.

— Не волнуйся, голубчик, его душа чистее белого ничто, можешь не волноваться, — демонесса повторила свое предупреждение дважды, правда полуэльфу от этого понятнее не стало. — Если все понял, то уходи, не мешай мне смотреть на еду.

Карла прыснула смешком в кулачок, продолжая мешать суп на медленном огне, и только тогда, мужчина серьёзно кивнул, отходя от котла и огня. Последнее, что он успел услышать, так это некий упрёк со стороны Карлы, которая спрашивала, о том, не кормил ли её господин маг всю тропу, на что Киширика ответственно заявляла о нежелании есть нечто, приготовленное руками Нилрема.

В руках полуэльфа находилось чудо. Первое чудо, которое он видел за свою жизнь. Неуверенность одолевала Роулза; вызывала ли его собственная дочь нечто схожее на то, что он ощущал, осматривая малыша? И дело не в родственных связях, а в том, что созерцая лик младенца, Роулз нутром чувствовал нарастающую надежду, которой в эмоциях ранее не было.

У малыша был маленький носик, тонкие губки и большие глаза. Особо умиляли его пухлые, налитые румянцем щечки. Малыш не плакал, как это бывает, стоит покинуть маму, он с интересом разглядывал чужеродный для него мир.

— Говорят, мёртвым не рассказывают сказки…

Сегодня Роулз собирался рассказать мертвецу о чудном мгновении, и небольшой сказке, которую когда-то рассказывал Сильфиетте.

— А начиналась она так…

***

— Бог мой сатана!

Самый лучший, самый умный, самый сильный и ещё много раз «самый», соизволил проснуться.

Свое пробуждение Нилрем бескомпромиссно обозвал: «Отвратным». Его болела спина, стучало в висках и сохло во рту.

Приняв положение сидя, Грейрат на секунду остановился от дальнейшего подъёма на ноги, чувствуя на языке странноватый привкус.

— Что за… — несколько распробовав его, но не придя к выводам, парень списал все на длительную кому, в которую он и упал, после одного заклинания.

Опуская все подробности и невероятный подвиг, который совершил мальчик, было чётко понятно. Больше это заклинание никогда не будет произнесено.

— И это лежало в моем мире… — ухватившись за щеку, Нилрем потянул ее, убеждаясь в реальности. — Хорошо, что маны ни у кого там нет.

Впрочем, кто знает. Возможно большое количество маны и привело к таким последствиям. А соберись, например, миллион людей и молись они о создании души…

— Хреновая тема для моей головы.

Она и разболелась, стоило только помянуть чёрта, как он стоит на пороге с ножом.

В силу собственного самоощущения, мальчик не сразу приметил в углу человека. Будто серая мышка, что решила мимикрировать под обстановку, девочка, приблизительно на несколько лет старше Нилрема, безучастно заглядывала в окно. На удивление, после того, как парень принюхался, от неё не особо тянуло прошлым занятием. Бытие рабом, как считал Нилрем, всегда сопровождается грязью. Выводы строились на том, что он видел ранее. Кручер, бывший капитан, жалел деньги, и вода попадала в их руки лишь чтобы выпить.

— Сколько я спал? — заметив тишину за окном, Нилрем решил узнать подробности собственного положения. Впрочем, маленькая девочка не собиралась открывать рот. — Эй.

Нилрем прямо обращался к человеку, а тот и бровью не повёл. Всем нам известно, игнорировать Нилрема, затея не лучшая. И пускай вышло это из простого недопонимания.

— Ты меня слышишь? Ало-о?! Приём!

Тело маленького мага изнывало от тупой, но тихой боли. Подняться для Грейрата, оказалось задачей со звёздочкой, достаточно проделать мелкие манипуляции, подниматься не обязательно. Нилрем подполз к девочке и ещё громче накричал на неё. Не обращая собственное важное внимание, на творившихся странностях, он взял в ладонь подбородок Мари, и вновь заговорил.

— Как тебя зовут? Имя и фамилия. Молчишь? Ты совсем глухонемая что-ли?

«Нет», не сразу сообразил Нилрем. Лишь в это время он заметил пустующий взгляд красных глаз. Повертев её личико, то влево, то вправо, Нилрем приближал и отдалял свой собственный лик. Пытаясь рассмотреть получше ту пустоту в глазах, он хмурил брови и смотрел прищуром. Не удержав псов любопытства, он лизнул щеку Мари, и лишь за сим выдал свою оценку.

— Человек.

Старательно убеждаясь в человечности существа перед ним, парень не понимал в чем причина такого рода действия.

Он поочередно зажигал маленькие огоньки у её глаз, проверяя реакцию, закрывал глаза ладонью, чтобы видеть, как после, те сами открываются.

— Что с тобой случилось? Любая другая женщина, давно зарекла меня ненормальным, а ты так и молчишь. Ты вообще со мной в одной вселенной?

Ещё где-то пять минут у гениального мага ушло на то, чтобы заметить отсутствие того, то необходимо иметь.

В большинстве семей рождаются дети, обладающие рядом неоспоримых красот. Задумываясь о привлекательности, нам, часто бывает, говорят о том, как все это субъективно, и что одного конкретного шаблона, для красоты нет. Она многогранна и до омерзения разнообразна.

Впрочем, для подавляющего большинства, наличие основных признаков красоты играет не последнюю роль. О каких признаках речь? О самых обычных, таких как руки и ноги в количестве двух штук. Будь у вас три ноги или четыре глаза, и вырасти к примеру ухо на лбу, красивым вас назовёт искусный лжец, конченный фетишист, или просто слишком вежливый трус.

Нилрем ненавидит все уродливое. Даже его создания должны были пройти небольшую хирургию лица, что уж говорить о девочке, у которой не было ног.

Их просто отрезали, впрочем, по обрубкам, которые непроизвольно коснулись руки парня, Нилрем мог предположить о том, как происходил процесс резки. Первые несколько секунд ноги резали чем-то острым, а после, рвали силой.

— О-о… — рука, которая невольно коснулась обрубка, тут же оказалась плененной слабым захватом. — Не нравится, да? Сломанная кукла решила показать свою волю?

Старший из братьев Грейрат, подметил одну закономерность. Девочка не думает, вернее, просто перестала сама обрабатывать цепи информации. Мари закрылась в чёрной коробке. Тогда этот захват был сделан рефлекторно.

Опустив брови, юному магу не оставалось больше выбора, кроме как отступить на время. Он ещё и сам не восстановился, а других поднимать на ноги, так и подавно.

«Она не моя проблема…» Нет, Нилрем не собирался решать проблемы всех подряд. Отпустив подбородок Мари, он со скрипом вылез из повозки.

Ноги бесперебойно ощущались набитым мешком с иголками, которые за каждое действие, приносили слепую боль.

Только держась за повозку, как если бы это были костыли, ему удалось увидеть костёр, а вместе с тем в нос ему ударила палитра приятных запахов.

Во рту мальчика, тут же собралась дикая и неконтролируемая слюна. Конечно, он был голоден подобно гепарду. Но идти без опоры невыносимо тяжело, а падать на половине пути значило больше не подняться. Пройдясь глазами по ещё не заметившей его компании мужиков, взгляд остановился на женщине.

— А там она была? — тихо, с лёгким удивлением, спросил сам себя Нилрем. — Да, была, она мне ребенка выдала… Но это же, другая женщина…

Преображение Карлы, поистине не зазорно назвать «феноменальным». Нилрем ожидал увидеть все тех же, голодающих и невежественных рабов, которые ждали бы его стоя на коленях. Только вот, все веселятся, едят, празднуют в меру возможности. Карла варит, мужики отвлечённо обговаривают что-то и хохочут, Нилрем и Киширика, со слюной, которая собирается переполнить рот, наблюдали за едой.

— Нилрем, — к парню радостно обратились, и он обернулся на звук.

Прочитав во взгляде Роулза, беспокойство, пускай охотник и держал в руках младенца, он отчетливо тянулся телом к Грейрату, дабы подать ему свое надёжное плечо.

— Я в норме, — и пусть «норма», лежала далеко за горизонтом, Нилрем не пропускал сквозь себя жалость.

— Не нужно себя перетруждать, — Роулз держал на лице доброжелательную улыбку. В частности, такая улыбка держится благодаря одному парнишке перед его глазами. — Мне тоже хочется быть полезным.

— Опусти свою лесть, не ради вас старался, — хмыкнув, Грейрат поднялся из полусогнутого положение. Тело готово натурально трястись от боли, но разум заставил его стоять твёрдо и ровно. — Если так лучишься желанием помочь, скажи, как все прошло и где мы сейчас.

— О, конечно, как без этого, — понимающе кивнув, Роулз нашел скалу, на которую и присел, вместе с малышом. — Как ты знаешь…

Пройтись вольным шагом по словам, для Роулза оказалось тем, что тот желал проделать ещё с момента как неделями сидел в клетке. Мари не самый приятный собеседник, она ничем не отличалась от пустоты, в которую можно говорить вечно.

Мужчина, на удивление Нилрема, прослыл слишком большим словоблудом. Он прошёлся от своего попадания, так и до самого заточения. И только после, слова Роулза свернули налево и начали подавать интересную информацию.

— Как видишь, распределение ролей уже свершилось. Карла взяла на себя женские обязанности, мужчины — мужскую.

— А ты взял на себя профессию горничной? Или как пояснишь ребенка на руках?

И Роулз пояснил, вернее хотел пояснить. Он успел важно поднять палец, открыть рот и даже выдавить слово: «Нет…», только далее малыш начал хмурится что предшествовало плачу, и мужчина остановился, опустив палец обратно к новорождённому, отчего последний взял палец в ручки и успокоился.

— В общем, можно и так сказать, — тяжело выдохнув, Роулз признал, что его должность в маленьком коллективе отнюдь не «бдить и говорить», по сути, руководитель и лидер, разные понятия, при чем первый — лишь формальные названия «козла отпущения». — Но, как видишь, пока что все в порядке. Вон там за горизонтом уже море виднеется, сейчас стемнело, не увидишь конечно, но поверь, настрой у нас отличный.

— Настрой важен.

«Ведь даже самые верные псы сгрызут хозяина, когда будут голодны и избиты», смотря на это с такой точки зрения, переворот демонов, казался Нилрему закономерным итогом.

Тронув собственную грудь, он бросил недовольный взгляд на источник его пустоты.

— Чего? — заметив этот явно зло настроенный взгляд, Роулз несколько остолбенел. Не понимал отец, как можно злиться на новорождённого. — Не хмурься так, считай его своим, ведь ты его спас.

— Точно.

Быстро бросил в ответ Нил, отворачиваясь и думая совсем в другом ключе.

«Он меня чуть не угробил».

Глава 42

Кем были люди, и собственно, сколько их вообще есть? Важно количество и их умения.

Это залог успешного правления. Знать о своих подданных больше самых верных жён, понимать их желания и настрой краше лучшего друга, все это было тем, что отделяет фальшь от реальности, диктатора от императора. Все великие правители разбирались в своём окружении, понимали его, помогали ему, ведь в будущем, это окружение заложит фундамент целой династии и только от начальных условий зависит многое.

Понимая намерения других людей, проживая вместе с ними, возможно добиться того, чего не сумеет добиться ни одна страна мира.

— И поэтому, ты должен знать, кем они были до того, как попали сюда, — закончив яснить Роулзу свою мысль, Нилрем поднялся на ноги. В камнях, на которых он сидел, правды было столько же, сколько её было в ногах. Легкомысленная улыбка блуждала по лицевому «холсту» Грейрата, он подскочил к задуманному полуэльфу, хлопнул его по плечу и добавил: — мне нужно знать, кем они были, и что умеют.

— Подожди, если тебе это интересно, то иди и спроси, — Роулз очнулся, а как сфокусировался его взгляд, так и начал бунтовать, подобно подростку, который не желал сидеть дома все предстоящие выходные.

— Ты у нас «лидер», тебе и знать.

Роулз ущипнул себя за переносицу, вспоминая, сколько уже раз он эту фразу слышал.

— Ты ведь просто спихиваешь на меня это, — в кои-то веки, эльф понял человека.

«Пол говорил правду», нет Роулз и ранее замечал необычность детей этого рыцаря, но то было ещё года три или четыре назад. С тех пор, как Пол отправил отпрысков на «обучение», его доченьке пришлось нелегко. И все же…

— Да, я это не скрываю. Ты будешь заниматься тем, на что у меня нет достатка в желании, — сложив руки крестом, Нил чуть задрал нос.

— Мной командует карапуз… — голова упала в руки и горестно закачалась. Услышь кто, из прошлых сослуживцев, об этом позорном факте, и на смех подняли бы бедного охотника.

«Нет, как минимум один человек меня должен понять», Пол жаловался на слишком большую гениальность собственных детей. И в свое время Роулз не понимающе качал головой, да мог только завидовать подобной радости. Каким нужно быть родителем, чтобы ум его дитя был в тягость? Звучало очень странно, но прямо сейчас полуэльф, кажется, начинал осознавать всю беспросветную дыру, в которую его скидывает это гениальное дарование человечества.

«А если их ещё и двое будет?», о, кажется один не в меру добренький полуэльф наконец понял, почему Пол отослал мальчишек подальше на пять лет. Жить бок о бок с ними, сдается Роулзу, очень сложно. А ведь не прошло и недели.

Меж тем, свою очередь важную тираду разжигал Грейрат.

— Попридержи свои издевки. Мой внешний вид не отрицает моей зрелости, — Нила кололи слова о неразвитом теле. Последний раз, когда его называли маленьким, было чуть больше года назад. Страж Эктор перестал так называть Нилрема после того, как последний начал на равных сотрудничать с Шао Лингом.

Ситуация там была несколько другой, и Шао никоим образом не мог называть себя равным Нилрему. Скорее ассистентом…

— И сколько же тебе лет? — быстрее из мимолётного любопытства спросил Роулз, и не ожидал, что на вопрос ответят.

— Тридцать семь.

Карие глаза Роулза улетели вверх к облакам, размышляя в плане: «А ведь и правда…»

— Взрослые, если ты забыл, часто делают то, что им противно, — ухватившись за ниточку детской логики, он начал говорить чуточку по-другому. — Вот, возьми и сам расспрашивай.

— Ты серьёзно? Роулз, мне десять лет, как это будет выглядеть?

— Секунду назад ты говорил другое, — мужчине не оставалось выбора, кроме как ущипнуть себя за переносицу. — Тебя здесь почитают.

— Одна не в меру верующая женщина, вот и всё мои почитатели, — фыркнув явно недовольно, было непонятно, Грейрат недоволен тем, что в него кто-то верит, или тем, что количество этих самых почитателей, на данный момент ограниченно одной ей?

В голове полуэльфа мелькнул несуществующий эпизод. Просто разыгралось воображение, и призрачная пленка начала свой ход. А в ней, пьющий десятилетний Нилрем, панибратски приобнимет взрослого мужика за плечо и с диким перегаром, спросит того о нелегкой жизни. Забавная картина выстроилась и начала проявляться в реальном мире, через улыбку мужчины.

— В общем, хватит зубы скалить иди разведай.

«Хорошо», сказать это, значило признать ребенка себе равным. А потому охотник слабо кивнул, и встав, зашагал по пустоши шаркая ботинками.

Их невыносимо жаркая дорога продолжалась. Что людям, что рептилиям на месте тяги, изредка требовался привал.

Проследив взглядом за силуэтом Роулза, Нилрем прищурился на месте, где тот остановился. Полуэльф сперва решил переговорить с Карлой о чем-то непонятном. Словно воркующая парочка, женщина не больше тридцати, хихикала в кулачок, а Роулз неловко чесал затылок. Секунду спустя, будто говорили они о конкретном человеке, женские глаза обратились на Грейрата. Только встретившись с этой женщиной взглядами, Нилрем дёрнулся как от укола. Даже оттуда, у парня пошла прохладная волна, сопровождаемая мурашками.

«Боже-боже…»

Одни эти томные глаза спасенной матери чужого ребенка, будто говорили эту коронную фразу всех женщин постарше и от которой, спина Нилрема обильно обливалась потом.

— …так тебе тридцать три?

Голос донёсся слева. Голубоглазый парень отвлекся от Роулза с Карлой и бегло кинул небесные фонари на Киширику.

— Подслушивать некрасиво, слышала такое? — решив съязвить, маленький маг хмыкнул, добавляя. — Или «императрице» все двери открыты?

— Ку-ку, тебе, все равно не сравниться со мной в возрасте! Будь тебе хоть сто, хоть двести лет!

Игнорировать вопрос считает плохим настроением.

Вопросительно изогнув бровь, Нилрем и представить себе не мог, что Киширика, из всех возможных направлений, выберет тот, которым кичиться как-то… по-детски. Не видел он в ней могущества иль мудрости. Только игривость и баловство.

«Неужели только эти черты не стираются во времени? Или на неё так детское тело влияет?»

— Значит ты у нас бабушка?

— У тебя совсем голова от жары плавиться начала?!

Казалось, Нилрем попал не в бровь, а в глаз, отчего бодрый и весёлый настрой Киширики поубавил обороты.

— Зря только тебя нахваливала перед другими…

«О, любопытно», услышав такие слова лести, старший Грейрат никак не мог упустить этот занимательный факт. Внешне это никак не проявляется, но Нилрем точно такой же человек, и ему важно чужое мнение о себе. Просто в его груди собралось уже столько спеси и фальши, что они давно срослись с его естеством.

Горделивая манера, которая не соответствует происхождению, вцепилась и не отпустит личность Нилрема уже никогда. Ведь он решил прожить жизнь так, чтобы больше не быть никому обязанным.

— И вот ещё, Нил, я к тебе не просто так обратилась, — заприметив поникший тон подруги, Нилрем, сбавил громкость собственных мыслей, которые до этого, перекрывали её кривлянье.

— И с чем пожаловала, если не секрет.

— Секрет, но тебе я его расскажу, — внимательно обозрев округу, разноцветные глаза Киширису обнаружили лишь повозку, во тьме которой оставалась нелюдимая «девочка без слов и слуха». Остальные же, находясь далековато, маялись своим, не слишком сложными делами. Им вряд ли удастся уловить и букву с тех слов которые она сейчас выдаст. Секрет, собравшийся слететь с проказника языка, приостановил округу. Словно танк в фарфоровом ассортименте, как только заметишь его, больше никогда не упустить из виду. — Ты умираешь.

Секундная запинка, за время которой ничего, окромя треска горелой древесины, больше не случилось, привели к слабой полуулыбке Нилрема.

— Если ты не знала, умирают все, так с чего мне эта информация? — в непонятках остался бы и сторонний наблюдатель, чего говорить о том, кому эту информацию доносили. Нилрема, как и большинство других людей, не особо сильно тревожила новость о медленной смерти, ведь её не вспоминаешь посекундно.

— Нет, ты не понял. Тебе давно известно, что я Киширика Киширису, обладаю арсеналом всевозможных магических глаз, — Нилрем кивнул головой, проделав то же, Киширика продолжила, не забыв уложить ладонь себе на грудь. — сейчас я слаба и не могу использовать их все, но есть в моем пользовании «Глаз жизненной силы»* (выдуманный глаз, о котором не упоминается в каноне, впрочем, там есть фраза о том, что количество злых глаз огромное, и Киширика сумеет открыть их по мере взросления), сейчас я не могу его использовать, но раньше, могла…

Светлые глазки поднялись, дабы получше разглядеть лицо Нилрема. И ниточная мысль: «Не стоило», прошмыгнула мышкой, которая зацепила хвостиком бедный фарфоровую чашечку, что опосля разбилась.

Нилрем держал себя в руках, а что же собственно ему оставалось делать? Настроение стремилось в пропасть, мысли словно умирали одна за одной, хотелось искренне поверить, что суть ребенка перед ним, в незапятнанной комедии, и всё её слова не более чем фарс чистой воды, которым она хотела отомстить обидчику, однако, комедия уж слишком быстро отмела всю радость, никто же не смеётся, никто не рукоплескал, не щёлкал клювом, не отвлекал от запретного секрета.

В тот момент, когда под давлением собственных догадок Грейрат собирался рассмеяться, за место смеха зашёл очень важный безликий господин в цилиндре, он поклонился, взял пульт от телевизора и выключил его. Остался белый шум. А Нилрем, разинув рот, удивился.

Полетел электрический элемент по проводам мозга. Он начинал понимать, какой дорогой обернулся заурядный разговор. В словах Киширики ему сомневаться не приходиться. Эта девочка успела за столь длинное время доказать свои возможности. Такой скептик как Нилрем, должен был признать. Киширика все время говорила правду.

Была и другая деталь, что тяготила юного мага. В его груди словно зияла пустота, которую не залечить ни одним из заклинаний. Душевные раны, настоящие душевные раны, лечить не умел даже такой мастер магии, как Нилрем.

— Говори уже.

— Тебе будет сложно принять такое, — оттягивая прием капель правды, Киширика будила в груди мальчика натурального зверя.

Словно изголодавший лев засёк свою слабую и хрупкую добычу, Грейрат набросился на Киширику, схватил её за плечи и страшно сжал, да так, что заболело у самой Императрицы, тело которой было сильнее и крепче заурядного человека.

— Говори, — вторив звериному рыку, взревел Нилрем. Его глаза собирались налиться кровью. Ещё миг, и те бы взорвались кровавыми брызгами! Утратив нитку понимания, малец уже присматривался к её шее, не то кусать, не то сжимать.

Не выдержала и Киширика, что приоткрыла запретную шкатулку. Она должна была это сделать, считала своим долгом, даже если после этой правды её возненавидят.

— Пять лет! Тебе осталось жить пять лет… приблизительно…

И пылающий огонь угас, политый кровью. Маг отпустил голые плечи Киширики, оставив той небольшие синяки, а сам закрыл лицо руками и стих.

Неожиданно для самого мага включился стыд за свои деяния. Схватил и вымогал слова, которые и так, и так, были бы озвучены, какая недостойная страсть и злоба затопила его сердце! И без зеркала перед лицом, Нилрем понимал, как монструозно преобразился его лик. Лицо освирепело и могло пугать детишек перед сном.

Новость, ломающая его планы сильнее чем магическая катастрофа, слова которых и врагу не пожелаешь. От подобного секрета, люди обычно попадают в просак, глаза их тухнут, а сами они не понимают, что творят.

Маленький маг не выбивался из числа тех, кто просто не сумел перенести известие. Грейрат никогда и подумать, не мог, что получит один из тех диагнозов, от которых нет спасения. По крайней мере, Нилрем не умел лечить подобное. Никак. А если он не умеет подобное исправлять, считай, не умеет доброе большинство из этого мира. И что же тогда делать?

Мысли парня разбивались на тысячу осколков громким стуком собственного сердца.

Со слов императрицы тикнула одна секунда.

«Нет», одно тихое слово попыталось отрицать саму реальность, отринуть правду вон, выпроводив её за двери мира. Один же раз уже повезло.

— Ты нагло врёшь.

Слова с хриплой силой, несвойственной Грейрату, будто связывали своего владельца. Нилрема не переубедить. Любой человек боится смерти, а дважды рождённый по-особенному сильно. Ему не была бы нужна исцеляющая магия так сильно, если бы не страх смерти. Была этой логике своя замечательная мысль, ценить то, что имеешь, но вместе с тем, вскрывалась и отвратительная, гнилая сторона. Он прожил одну жизнь и повторно очутился в новой, однако будет ли третья? Подобно призовому лотерейному билету, шанс повторно вытянуть счастливый номер его, неизбежно падает к нулю. Получалось, один раз избежав смерти, родившись в новом мире, умирать второй раз ещё страшнее первого.

— Я… — Киширика была Императрицей демонов. Трудно представить её на поле боя, убивающей людей и вносящей в них ужас своим присутствием, но даже её озорству есть предел. Глаза девочки ожесточились, срывая напускную детскость. — Не посмею врать на этот счёт.

И этих слов было достаточно, дабы Нилрем достиг кульминации, вершины противоречивых чувств которых желали выплеснуться, да хоть на ту же Киширику. Грейрат полез на неё с магией, пытаясь задушить врушку.

Но он этого не сделал. Сдержал в себе, не дал бушующей стихии вырваться наружу. Впервые за долгое время, парнишка не понимал и не знал, что делать, о чем в конце концов думать. Дальнейшие шаги проходили как в тумане.

Нилрем помнил, как что-то то ли ответил девочке, то ли спросил у неё нечто, а может и вовсе оболгал, не суть важна, она ведь так и не обнадёжила его розыгрышем, а после, махнул ей рукой и вернулся. Куда? В карету, где осел. Только и помнил, как смотрел в темноту, поджав ноги к телу.

Вот чего не помнил маг, так это сколько он так просидел. Час, или два, а может и весь день, ведь совсем скоро глаза начинало клонить в сон, где он проспал до самого утра.

А когда проснулся, продолжил думать и смотреть в никуда.

Сейчас он подобил Мари. Продолжая все глубже погружаться в собственный мир, где нет ужасных демонов, где нет страшных слов, где нет чудовищных тайн бытия. Внешний мир же забывался, обесцвечивался, становился ненужным. Нилрема все больше обволакивали алые нити, поверх которых накинули черные ленты из не рвущегося шёлка. Материал окутывал его, прятал тело от жестокого мира, пытался оплели с головы до пят, вот только, оставил крохотную лазейку, размером с глаз. И пока само его тело упало в бездонный океан неопределённости и растерянности, из бреши, на внешний мир поглядывал сапфировый глаз. Не вырваться, не пошевелиться, ни вдохнуть, ни выдохнуть, ничего не делал Нилрем, как бы не хотелось подняться. Чужую помощь и ту не подозвать, ведь в этом адском месте, она нужна любой душе.

Все его мысли вращались вокруг слов Киширики.

«Нет»

Словно таран в голове, будто оставшийся наедине предохранитель, тонул, но дёргался, барахтался в болоте и не позволял всему пропасть зазря.

То и дело в сознании всплывали сильные толчки.

«Услышав собственный диагноз, неужели я буду просто стоять и смотреть на него?»

«Разве мне пристало смотрел на рану Лили, которая считалась неизлечимой, и не пытаться её вылечить?»

«Неужели все жертвы, оказались принесены зазря?»

«Одна ошибка так подкосила великого и незыблемого меня?»

«Позор! Позор тому, кто, умирая, смирился с участью червя на дне морском!»

И к кому же обращались эти мысли? Грейрат и сам не понимал, почему же так разгневан на себя.

Находясь на дне, Нилрем с каждой новой секундой понимал, как же он ничтожен. Багровая злость не позволяла встать, не позволяла выть, но позволяла красить мир в кроваво красный. И если уж ему не суждено подняться с дна морского, то он испарит в ярости своей и море, и путы!

А дальше, произошёл толчок, который пробудил маленького мага. Обычный, физический толчок, поскольку повозка наехала на камень.

Глупо говорить: «Я вернулся» ведь никуда Грейрат не падал, никаких пут и кандалов его не оплетало, мальчишка не вернулся из Небыляндии, он просто-напросто решился. Бороться дальше, покуда не испарится последняя частичка его ДНК.

В этот раз, буйство разворачивалось внутри мага, а не снаружи, и занял шторм, по меньшей мере целый день. Сумеречная тьма встречала своего правителя. Все того же, но чуточку иного. Принявшего правила игры в пять лет.

Знакомая карета встречала знакомым персоналом. Все та же невинная девчушка, над которой можно было поглумиться, будь у мага чуть лучше настроение.

«Даже ей суждено прожить дольше меня», однако в сущности, скорее девушка могла поиздеваться над маленьким магом. Нилрем в последний раз неприятно цепанулся за дурацкий факт, который нужно будет стереть из автобиографии. Собственными руками попытаться убить себя же… Каждый согласится, подобный пункт в досье царя, не лучше чернильной кляксы на золотой табличке.

Меж тем, Грейрату желалось как-то улучшить свое ментальное состояние, да позабыть о нависшей угрозой в виде дамоклового меча. Выхода здесь, ему виделось всего два. Или на время погрузиться в работу, тем самым позабыв о проблеме, или не пускать проблему в сердце. Нюанс здесь один, проблема уже вошла в сердце и останется там шрапнелью, покуда Нилрем не излечится. А значит…

На невинную девочку теперь смотрели иными глазами. Подлетев к Мари, он уложил её лежа и схватил за обрубки.

Немедленная реакция заставила его слабо улыбнуться.

Разные люди порождают разные увлечения. При горе, одни пьют до беспамятства, другие набирают вес от нервов, третье убираются дома. Ну а, маг, в чьих силах создавать души, от горя дарит радость.

— Не бойся, я верну тебе твои красивые ножки.

Глава 43

В желании скорбеть не может быть ничего плохого. Плохо, когда скорбим мы о себе.

Лениво почесав пузо, гном Брэян, как он это часто проделывал достал из длинного и широкого рукава дополнительную фишку. Толстые пальцы, отточенным движением заменили старую фишку в его руках на новую. Так быстро, что обычный глаз и не заметит подставы.

Напротив, Брэяна, сидел скупой Тот и ещё более скупой сынишка Тота. Оба родственника держали по паре фишек, и обладали на удивление схожим, даже можно сказать, наследственным, кислым выражением лица. С обоих обильно стекал пот и оба считали своим семейным долгом отыграть проигранное добро. Как жаль, что в наследство, что отец, что сын, переняли очень плохую чуйку на неприятности.

Мелкие безделушки валялись кучей справа от Брэяна.

— Ну так что? — любой, кто глазом видел Брэяна, но не общался с ним достаточно близко, считал того вечно хмурым гномом. Правда была в том, что лет этак двадцать назад, все участники и события того времени подтерлись к бесцветным кускам мыла в памяти самого Брэяна и все что он помнил, так это сам удар, его боль, и несколько маловажных мелочей, так вот, попали ему лезвием (или осколком стекла) по лбу, да что-то перерезали. Лекаря поблизости не оказалось, а как срослось назад, исправлять гном не захотел. Он завязал с карьерой охотника за приключениями, и осел в демоническом порту, ниша, что не удивительно, была плавучей, но перспективной. Сразу найти свое призвание оказалось делом не из лёгких. Уже тогда его тяжёлый взгляд отпугивал солидных работодателей, а брать на работенку его соглашались разве что в качестве охранника, вышибалы или грузчика. Вот и бегал наш морячок, перебиваясь шабашками кое-где, кое-как. Бывали дни отличной жизни, бывали и плохой. Ветер у берегов моря он такой, переменчивый, сегодня в твою сторону, завтра уже против, главное поймать направление и не заглядываться на флюгер слишком долго.

Так, одного светлого дня, в порту открылись мелкие азартные игры. Не столь важно кто их привёз в порт, сколько то, какие масштабные изменения они за собой повлекли. Азартные забавы позволили открыть в волевом тучном гноме новый талант в котором ему не было равных. Сперва обычные игры на ставки, потом аналог покера, и так все выше и выше, пока вокруг его грубой квадратной физиономии не собралась целая банда, которой одних игр было недостаточно.

Покупка-продажа рабов, зверья, оружия, нелегальные вещества и прочая шелуха, аки слои аппетитного коржа все наслаивались и наслаивались на основу азартных игр, создавая в своем величии аппетитный торт. Не позабыл Брэян собственные корни, помнил о низах и время от времени, дабы не забыться в тщеславии и напомнить себе о проигрышах, он вот как сейчас, самолично садился за стол и играл против «клиентов». Бывало, проигрывал гном, как бы не подмешивал, существуют такие везунчики, им он честно отдавал выигрыш. Впрочем, чаше бывало, проигрывал как раз не он, и люди, нелюди да демоны, старались отыграться не мастерством так словом.

К примеру, сейчас ему желает отплатить целая семейка, чем не достижение?

Хмурый взгляд не давал другим мышцам на лице сокращаться, и для Тота с сыном, такая «травма», была подобно злейшему врагу.

— Вскрываемся, — энергичный голос младшего, взбодрил отца и тот кивнул. Первым на стол свои фишки открыл именно Тот. Следом, сидя как на иголках, подорвался сын Тота, и последним был сам Брэян.

Его темные глаза осмотрели фишки противников, после чего легко вздохнули, доставая из кармана завозную пачку папирос, к которой не смел притрагиваться на протяжении всей игры — некая дань традиции. Брэян кистью подозвал демона, который столбом справа находился. Почтительно кивнув, он без задержек, достал из кармана огниво, дабы тут же зажечь курильню.

— Ты… — сын Тота желал ослепнуть, нет даже не так, он хотел, чтобы память последних минут стерлась, а по существу, паренёк мечтал провалиться сквозь землю. — ты жульничал…

Не находя рационального объяснения, как он мог бы проиграть, наивная душа вспыхнула. Всем известно, горячая кровь, вспыльчивый нрав присущий молодым и красивым.

— Сын.

И сын вспылил. Он кинулся на Брэяна через весь круглый стол, рыча и крича:

— Ты урод! Подмешал фишки!

Схватив толстого за грудки, парень и сам не знал, что делать дальше. Слова из него лились, но дальше что? Успеет он ударит Брэяна разок-другой, а дальше что?

Настолько пусто было в голове Тота. В отличие от сына, его реакция отличалась. Упала голова в руки, да ждали своей команды слёзы, которые уже вот-вот, собиралась на пороге. Проигрыш, теперь, казался ему чем-то обычным, естественным. Будто нет такого понятия как выигрыш.

— Брэян! Я тебя сейчас убью! Жирная ты сука!

На кону стояло все. Буквально все. Дабы отыграть свое имущество назад, семья Тота поставила все на карту. И они проиграли.

Тот младший, не принимал такого расклада. И вот, замахнув рукой, её схватили, так и не позволив опустить руку. Её поймал сильного вида демон, с голым торсом черного отлива.

— Спасибо, — кивнув демону, Брэян приказал убрать шумного мальца отсюда своим охранникам, которые стояли неподалёку. Посреди стола остался Брэян, Тот и дымка от папиросы.

— Я, я… я…

— Понимаю, с молодыми случается. Первая любовь, первый поцелуй и так далее. Знаю, сам через такое проходил. В его возрасте начинаешь смотреть на мир иначе.

— Прошу, оставь его, я буду работать, только не заставляй его! — скупым, Тота обозвали не только из-за его больших отложений золота, но и из-за пренебрежения к семье. Тем более удивительно видеть такую реакцию.

— Тут дело не в деньгах, Тот, пойми, — выдув к собеседнику струю горячего дыма, Брэян, отмахнулся от слов скупердяя, как от дымка. — тут дело в авторитете. Эту часть порта, как ты видишь, держу я, — достав из рта дымчатую бумажку, он обвёл ею все вокруг.

Их игра проходила не в закрытом помещении, а на открытом воздухе, где кричат чайки и снуют туда-сюда люди, демоны, полузвери, да прочие непотребства. Стулья и стол, который занимали два мужа, находились в окружении охраны Брэяна.

— Посуди сам, как я буду выглядеть перед моими товарищами, если сейчас прощу тебя? — отложив себя на спинку кресла, то не хрустнуло только потому что было специально создано под заказ таким образом.

— Н-но… — губы твердого мужчины начали трястись, а за ними и пальцы на руках, а за ними и руки.

— Я исполнил твою просьбу, и пришёл сегодня сюда, пускай у меня и были планы наведаться к соседу. Ты знал? У его сына сегодня годовщина, пятнадцать лет парню, совершеннолетие. Я должен быть там, радоваться вместе с ним, помогать выбирать ему девку получше, но вместо этого, сижу здесь, под ярким солнцем да играю с тобой. И был бы ты здесь один, так нет же, поскупился, побоялся играть в одиночку и притащил сына, что удваивало твой шанс на выигрыш. Я стерпел, — конец предложения выходил сдавленным из-за натуги. — и после сего, ты хочешь сострадания? У тебя ко мне совсем нет уважения?! Тебе нестыдно?

— Я-я сожалею, но прошу, только за сына! Я буду работать за двоих!

— И умрёшь от переработки, знавал я таких, везунчики. Охрана, заберите его в кладовую пускай подождёт, — остановив предложение, которое должно быть закончено, гном ещё больше прищурился, глянул в небо на облака и солнце, после чего сказал. — хорошего настроения, — сбив с папиросы остаток, Брэян добавил. — и сыночка его туда уведите!

Сплюнув вязкую слюну, толстяк поднялся на ноги.

Он был короче других, ввиду своей принадлежности, но чего у него не отнять, так это хмурый взгляд и шикарную бороду из-за которой лицо Брэяна внушало.

Охранники оперативно отвели проигравших, которых он раскулачивал последний месяц. Провожая тех взглядом, гном и не заметил, как к нему подошла женщина, в более нарядном длинном платье. Черноволосая полуэльфийка поправила дужку острых очков и открыв книгу несоразмерную с её ладонью доложила.

— Команда Кручера опаздывает уже на пять дней, — услышав голос собственной секретарши, глаза Брэяна закатились вверх.

— Говорю тебе, прибудут они. Всегда опаздывали, ты же знаешь Кручера, этот скупердяй все время жадничает. Колесо сломалось или ось к Супарду полетела, кто знает.

— Вы должны знать. Он должен привезти партию рабов и домашних животных. На одного демона-раба уже сложили протокол, и его хозяин жалуется на долгую доставку. Что прикажете с ним делать?

«Линчевать», невысказанную мысль, Брэян удержал в голове, и пожал плечами.

— Если он так недоволен, себя предложи, ты это делать умее… Кх… Засранка! — воскликнул гном ощущая боль в затылке. Его мгновением назад ударила та дама, и убежала. Брэян грозно поднял кулак, тряся ним подобно стальной бите, жаль девушка была в десяти метрах, и все дальше убегала.

— Старый хер, — вытянув руку и показав средний палец, его секретарша и вовсе скрылась в толпе, оставляя разъярённого Брэяна одного.

— Вот же ж, недоэльфийская сучка!

***

Хороший настрой находился прямо в сердце каждого человека команды Роулза. Почти.

Был среди мужичков и мальчик, коим оказался Нилрем. Ему то последний день, весь мир казался серым и безликим. Отвлекали его минутные поручения, как пополнить запасы воды, да помочь с перегрузкой вещей.

Бывшие рабы, казалось, и не замечали опечаленного настроения и меланхоличной тормознутости паренька, верно им не привыкать такое видеть.

Ещё недавно невольные, считали своим спасением портовый город. По наивной, детской причине, взрослые мужи думали: «Теперь все хорошо». Но все было плохо.

Лишь Роулз думал больше остальных, как лидеру, пускай и фиктивному, ему приходилось думать над будущим. И город не решит их проблемы, в лучшем случае, выживших выслушают, в худшем, упекут за решётку как беглых рабов.

Поэтому, полуэльф просил остановиться перед въездом в город, где предложил выкинуть пленного. То был Эбат, Бафомет от мира демонов. Грейрат оставил самого полезного в живых, выкинув в пустошь остальных демонов, ведь тот знал язык людей и демонов, и мог поведать много интересного. Какие бы горькие слезы не лил демон, у бездушного Нилрема, в плохом настроении были совсем другие новости. Из простых работяг, коими являлись все мужья, никто не вызвался работать дознавателем, вот и пришлось малышу закатывать рукава и идти в ва-банк.

Узнали рабы немного, ведь и сам Эбат знал не больше.

Роулз осознавал риски тащить за собой Эбата, и это отражалось на его лице. Малодушные мужики и в страшном сне, не убивают демона, считая это работой стражи или убийц. И снова на горизонте замаячил Нилрем. И вновь он проделал это сам.

Все видели и не возражали, им не было что поставить против. В голову демону прилетел камень, разогнанный до огромных скоростей, а мертвое тело Нилрем захоронил у всех на глазах. Минуты две, и от живого осталось неживое, пустое место.

А после короткого убийства, Роулз сжал зубы от собственной трусости. Убивать Магзверя без зазрений совести не трудно, трудно убивать думающих чудищ. Казалось, бывшие рабы, должны желать возмездия, но… случилось как случилось.

Только мальчик их винил. Ему дозволено, ведь он взвалил на себя всю грязную работу.

Подготовка была завершена, и путники отправились в Винд Порт.

***

— Не вечно же, сутулым сидеть в карете. Нил, выйди, пройдись, тебе нужен свежий воздух, тут море под крылом, ты же никогда его ранее не видел…

Долгое передвижение труппы обуславливалось в первую очередь неумелым обращением со зверьём. Только Роулз имел опыт наездника, но и тот, как баран на новые ворота, удивленно и решительно не понимал, как управлять большим ящером.

Сейчас этот охотник-полуэльф поутратил былую красоту, что стёрлась временем бытия рабом. Под круглыми и добрыми глазами Роулза давно гуляют темные круги, и ведь, что более приятно, он пытался держать настрой всех людей на высоте.

— Нил, не подобает правителю так трястись над собственным здоровьем, не считаешь? — рядом с Роулзом умостилась и мелкая язва, самая яркая звезда на всем демоническом континенте — Киширика Киширису. Охотник подозвал её чуть ранее и договорился расшевелить мальчика, который ещё с момента сотворения чуда, кажется отстраненным и холодным.

— Да, Киши правильно говорит, тебе, наверное, тяжело было впервые убивать, но знай, от этого никто тебя монстром не назовет! — Киширика бросила на смертного снисходительный взгляд да медленно покачала головой. Роулз совсем не понимал, что тяготит мальчика, а после, девочка осознала, как полуэльф её назвал.

— Какая я тебе Киши?! Смерд, ты хоть осознаешь кто я?! Хах! Я! Великая и…

На удивление Роулза, Императрица не продолжила говорить и остановилась. Это редкий момент, когда девочка не договаривала, что насторожило охотника и не зря. Позади, в карете, которую он вёл, послышался приглушённый шум, а после, оттуда сзади кто-то выпрыгнул. Скорости карете не занимать, если сравнивать с пешим ходом, поэтому неизвестный быстро нагнал ящерицу что выступала за лошадь, и показался двум разумным на глаза.

— Оп! — Нилрем заскочил и тут же подвинул Роулза, который опасно сблизился с Киширикой, в том смысле, что чуть не выпихнул её с козла* (ударение на первый слог; является местом, где сидит кучер; синоним «Облучок»). — двигай своей жирной задницей, Императрица!

— Чего.! Мелкий паразит, да я впервые поела только три дня назад! Грубиян, хам! Роулз, любчик, пусти меня, я должна ему преподать урок! Мы не потерпим такого!!!

Киширика полезла, как если бы сзади крутилась циркулярная пила, которая в одно мгновение может отрезать лишние килограммы. Перелезая и продираясь сквозь тело худощавого эльфа, который все никак не отпускал поводья, она подскочила к Нилрему, который тут же провел свой фирменный захват из серии серьёзных. Серьезный захват щёк!

— Сама полезла в логово зверя! Тебе не занимать мужества! — воскликнул мальчик, не просто растягивая щеки, но и проскальзывая пальцами ко всем сокровенным местам Императрицы. В сущности, это не так пошло, как звучит. Сейчас, самым потаенным местом девочки была шея, стопы ног, и другие зоны, от возбуждения которых она неконтролируемо смеётся. Вот прямо как сейчас.

— Аха-ха-ха-ха!!! Пре-прекрати! Мы не терпим. Пф… Ха-ха-ха-ха! ХА-ХА-ХА!!!

Изворачиваясь не хуже ужа на сковороде, девочка и сама не заметила, как начала тянуть мальчика за рубаху. Ранее упоминалось о феноменальной силе онной. Сам Нилрем отметил аномальные силы, которые она применяет и без зазрения совести контролирует. Что ж, не в этот раз.

Остановившись, Нилрему не оставили выбора, кроме как пытаться отцепить Киширику от собственной одежды. Купить новый набор будет слишком уж проблемным решением.

Вот и продолжилась потасовка козлов на козлах* (ударение на первый слог).

Роулз же удачно отсел на безопасное расстояние в миллиметре от раскаленного угля. Неожиданно улыбнувшись, ему в голову пришла забавная мысль о том, как оба ребёнка подходят друг другу.

«Возможно когда-нибудь…» Роулз ещё не уверовал в Императрицу как, полноправную владычицу и ту, кто развязала целых две войны. Печально видеть такие низкие мысли самой Киширике, впрочем, сейчас ей было не до этого.

Говорить о возвращении Нилрема, наверняка нельзя. Смех являлся хорошим лекарством, но и ему нужно время, чтобы подействовать. С другой стороны, из маленького окошка закрытой кареты, не так давно, выглянули глазки. Чуть ранее их окутывал туман безразличия, а сейчас те возвращали давно забытое свечение.

Глава 44

Винд порт, считается единственным портовым городом континента Демонов, естественно, как и в любом городе, без центральной власти — Короля Демонов, что контролировал бы порт номинально, лишь своим присутствием, городишка рос как без отца, весь грязный и немытый, с маленькими домиками, которые все жались друг к другу без видимых на то причин. В нем обитает множество группировок, конечной целью которых, является захват власти во всем порту.

Высокая конкуренция и большая прибыль, как исполняют, так и сокрушают надежды и желания множества смельчаков, которым суждено было провести госпожу Удачу по ресторанам. Только она определит, где закончится увлекательное свидание, на кладбище или же у неё дома, под аккомпанементы страстной и жгучей жизни. Считаясь для окрестных деревень эдаким центром развития и перспектив, в портовый город не редко собираются молодые демоны, в поисках лучшего будущего. С запалом на лучшее, их мечты редко перевоплощаются явью. Быть богатым, ни в чём не нуждаться, завести женушку или даже не одну и так далее…

Портовые города во все времена были тем местом, куда стекаются богатства и отходы общества. Множество сделок проходят сквозь людей, их слова и мысли. А поскольку город этот, был единственным, то и сброд, который в нем водится «исключительно» отборный. Нет таких, кто жил в порту и не был ушлый в чем-то.

— Мелкие, — с полуулыбкой повесил слово Нилрем.

Его самого, как и повозки в которых сидели люди — бывшие рабы, сощурив глаза можно было разглядеть на высоком склоне. Любой зевака, завидев несколько повозок, только тихо улыбался, в то время как детёныши демонов указывали на этот склон и спрашивали родителей: «А почему они там?»

Причина была, и заключалась она в том, что повозками управляли люди. Они заехали не в то место, нарвавшись на тупик. Чуть дальше их ждал обрыв, а уже внизу обрыва находился въезд в Винд порт. Необычный ландшафт позволял как восхититься лазурным морем, так и подивиться собственной невнимательности.

Люди в группе понимали, что их ждало далее: возвращение, и езда другой тропой. Кажется, несложным делом, только займет ещё полдня. При такой остроте обрыва, их путь оборвался слишком тупо.

— Роулз, куда же ты нас завёл? — толпа воодушевленных трусов, могла только скидывать собственные проблемы с плеч, другим.

Роулз же, выглядел хуже мертвеца. Он не жалел себя, и мало спал, из кожи вон лез, лишь бы доказать не другим, но себе, что он полезный. И вот, завести всех в тупик… Уже потянувшись руками к голове от горя вырывать клочки волос, как Нилрем вновь заговорил, перестав разглядывать голубыми глазами «ничтожных насекомых».

— Очень хорошо, — кивнув, Нилрем хлопнул по спине удивлённого Роулза, и продолжил. — забраться сюда, чтобы потешить меня было правильным решением, за это хвалю.

— Что… Э-э? — Роулз не с той мысли начал размышлять, поэтому он дольше остальных полз к нужному ориентиру.

Грейрат же, замотал руками, по-доброму улыбаясь, чего сложно и силой выбить из мелкого мага.

— Нет нужды в скромности. Такой подарок и на день рождения желать дозволено, но подставлять остальных в таком случае было некрасиво, только я так могу. Мы могли б пройтись сюда позже. Что ж, сделанного не воротить, так что, я помогу тебе с этим. Мое прибытие должны понимать, его должны видеть, и как же это провернуть, если не со склона, который может увидеть любой в городе?! Мне нравится! — громко захохотав искренним, колокольчатым смехом ребёнка, Роулз больше не собирался переубеждать Нилрем в его ложном представлении. Полуэльф и вправду пытался расшевелить мальца и как-нибудь заставить его засмеяться во все зубы.

Пускай настоящее родится из лжи.

«И вправду, какая разница», Роулза все меньше волновали те мужи, которые стучали у виска пальцем. Их голоса стихали по мере того, как юный маг вещал.

— Если впереди попадается обрыв, это лишь его проблемы. Если идти некуда, тогда я проложу путь. Дорога там, где я иду!

Для заурядных людей обрыв являлся символом конца, обрыва путешествий, однако в глазах маленького мага, крутой обрыв не значил ничего. То был конец… конец начала, поскольку дальше будет только больше.

Приложив руку к земле, путь творился каждый миг и каждую секунду.

***

Брэян, грозно пересчитывал наличные. В общем-то это лицо никогда не выглядело мирным, со дня трагической травмы, но знали об этом не многие.

Сидя в собственном кабинете, на широком стуле, где по бокам лежали изящные, как для демонического континента, цветные подушки, гном занимался будничным обсчетом. Нет в его движениях изящества, есть грубая сила и твердость. Брэян и сам год к году страдал от собственного вида, но отказываться от него чревато последствиями. Образ грозного начальника засел в головы демонов так крепко, что Брэян боялся, узнают ли его собственные подчинённые, если одним светлым утром, его лицо излечится, а вся напускная угроза уплывет, как уплывают в море корабли.

Отложив деньги, мужчина принял решение потянуться, да чуть отдохнуть от повседневной рутины.

Он направил свой хмурый взгляд в открытое окно и наслаждался приближающимися волнами. Звук, запах, бриз. Морской воздух дарил терпкое чувство свободы, о котором мечтаешь всю жизнь.

Брэяну нравились волны, нравилось море, и будь он проклят три тысячи раз, если не любил портовый город! Со всеми его недостатками и вычурными сделками, с грязью на подошвах, и портовым шлюхам!

Все это Брэян прощал, то что не приносило счастья в глаза, он игнорировал, как это делают влюбленные парочки. Не замечать недостатков — не порок, ведь так работает любовь.

Прикрыв глаза, Брэян наслаждался громкими волнами, которые смывали все на свете, и в первую очередь, они смывали все лишнее мысли.

Любому отдыху суждено найти конец, и конец двухминутного опочивания закончился в ту секунду, когда его старая, скрипучая входная дверь взревела. Дверь так активно открывали, что та громом ударилась о стену, а внутрь бешеным темпом пробежала изящная полуэльфийка. Темные локоны, заплетались в короткий хвостик «конский хвост», а платье женщины говорило о невысоком положении, то было слабо украшено.

— Старик! — с острого подбородка стекали капли пота. — там! ТАМ!

— Король Демонов? — взволнованные слова, тревожный взгляд, в исполнении эльфийки, секретаря Брэяна, ждать не приходилось. Дай бог, такое случалось десять лет назад, когда она была меньше гнома ростом. Вот, Брэян и прошёлся словами по самому страшному событию.

— Дорога! — все никак не получалось отдышаться у эльфийки, из-за чего слова строились в очередь и выходили по одному. Девушка взглянула в окно, до этого, являющееся объектом созерцания её Босса, и быстрым шагом, прошлась к нему. На подоконнике стояла ваза, а в ней заморские цветы. Поговаривают, очень дорогой набор, длинно живущих растений.

Девушка вынула цветы и без промедления выкинула их прочь во двор, к морю, а сама же, наклонила голову и облила её водой.

Брэян потянул руки в немом жесте, но быстро остановился, мысленно проклиная эльфийку. К сожалению, или к счастью, но именно эта фривольная персона помогает держать на плаву весь бизнес. Брэян время от времени, прямо как сейчас, массировал виски бормоча:

— Незаменима, незаменима…

— Хух! — сняв резинку, девушка освободила волосы и помахала ими, ощущая освежающую прохладу. — через весь город к тебе перлась.

— Лучше бы и не перлась…

— Что сказал? А, все равно. Слушай, на Юге, появилась новая тропа. Где-то час назад, буквально из ниоткуда появился новый маршрут! Свидетели, говорят о маге, и что с ним были то ли две, то ли три повозки.

— Хох, как необычно… маг священной ступени в земле? Знаешь какое это заклинание?

— Ты плохо оцениваешь уровень, — покачала головой женщина, и рукой смахивая мошку. — священная ступень земли создаст небольшое землетрясение, но не построит дорогу в двести метров с холма к долине.

— Подожди! Хочешь сказать королевский?! Но… — Брэян верил анализу секретарши, ещё ни разу та его не подводила.

— Тоже не верно… я не знаю, как её оценить, — дивная картина вырисовывалась, как та, что висела у Брэяна на стене.

— Хм… тебе удалось выяснить из какого они региона? Наши, чужие? Кому нужно так кардинально изменять ландшафт и менять сложившиеся маршруты… Маловероятно, что это кто-то из наших, им таких хлопот не нужно, сами пострадают, — при слове «свои», Брэян имел ввиду весь портовый город, который поделён на неровные четыре части, они же зоны влияния. — значит кто-то извне подкупил мага, который и сотворил это за…

— Пятнадцать минут, вроде.

— За пятнадцать минут, хм… — взявшись поглаживать рукой шикарную темную бороду, гном размышлял дальше. — Маруэл, Донэл или Тетрэл кто-то из них определенно… Нет, возможно все трое вместе, сукины дети, знал же, что когда-то наступят в дерьмо, из которого не выберутся.

Как предположил Брэян, один из боссов или все трое вместе взятые, завели себе врага, который решил насолить, либо подкупив, либо же сам этот неизвестный враг являл собой великого мага.

— Ссуна, собери трёх смышлёных мальчишек, пусть доставят мои слова этим дебилам!

— Сейчас, — уже на выходе, открыв дверь, перед девушкой предстали три мальчишки и все трое имели на рукавах вышивки разного цвета. Прибыли посланники трёх фракций.

— Брэян, я думаю, здесь причина в другом…

***

Тронув вниз по улице, настроение юной девушки полуэльфа желало лучшего. Как-то закатное солнце на горизонте, что так красиво отражается в море, строя иллюзию дороги света, мысли девушки с именем Ссуна, лежали в той же плоскости и в общем-то не соответствовали внешности.

Где ж это видано, чтобы голова девушки была занята не домашними заботами, а серьезным и суровым делом? Любой, кто укажет Ссуне на её место, следует понимать, сколь жестока особа, которая только прикрывается напускной улыбкой.

Прямо сейчас, в тени зданий, где никого нет, светлый лик дамы показывал свою правдивую сторону, особенно выделялись глаза, в которых сокрыты дивные дела. Презрение, нервность, и даже слабые признаки слёз, которым не суждено было задержаться в глазах навечно, их стерли быстрее, чем они успели пролиться. Ссуна понимала, как страшны слабости, если о них знают больше одного человека.

«Новый маршрут», мысли крутились около той дороги, за которую начали свои дебаты главы всех банд в городе. Её Босс не был исключением. Образовалось экстренное собрание главных шишек этой хрупкой хвои. Ссуна присутствовала там, больше из принципа интереса, поскольку те устраивали подобное глобальные собрания уж слишком редко. И как это часто и бывает, первые полчаса, творился сущий кошмар, который напоминал полуэльфийке пьяную потасовку в час ночи где-то на пороге дешёвого кабака. Один только Брэян оставался вечно хмурым и непричастным. Гном терпеливо выжидал окончания криков и разборок, и только после, взял как первое слово, так и последнее.

Определив выгоду, будь решителен в торговле.

Новый путь давал больше возможностей, а значит больше сделок, соответственно больше денег. Однако вместе с тем, по удивительному совпадению, дорога пролегала на границе двух территорий. Большие деньги приносили с собой и большие проблемы.

Запрокинув голову наверх, параллельно прислонившись спиной к стене дома, девушка не сдержала тягостного стона. День выдался очень уж сложным и тяжёлым. Она словно вернулась назад в прошлое, где ей доводилось буквально выгрызать зубами свое будущее.

Звёзды не могли утешить молодку, потому ей оставалось закрыть глаза да податься в сладкие воспоминания, ещё до того, как мать с отцом пропали, оставив бедную сиротку сам на сам с жестоким миром.

Там её трясли, щипали и веселили смутные силуэты. Один большой, но тонкий, второй поменьше, но широкий, но кажется, иногда они уходили, а её воспоминания стирались.

Ссуна помнила не так и много. Прошлое не сокрыто туманом, оно было его кусочком. Вся жизнь, как цельный хлеб, тогда её детские воспоминания были незначительными хлебными крошками.

Ни матери, ни отца. Это обычная, даже в какой-то мере заурядная стезя, протоптанная тысячами и десятками тысяч. Дорога по которой шли многие, и только единицы, могли похвастаться статусом как она. И хоть подобное привычно, мир как-то не особо располагал к доброте и ласке. Он взрастил жестокую, эксцентричную и жадную Ссуну как родную кровь. Не жила, а выживала. И ведь выросла, и ведь выжила! Заняла отличное приложение, и теперь, под закатным небом, она могла и помечтать о теплой комнатке, где слышен детский плач, а на её теле большая мужская рука, которая не отпускает.

Обычные мечты давились суровой реальностью и любого ухажёра девушка давила тем низким каблуком сапога, в которых она уже как пять лет. Как отвечала сама Ссуна: «Нет нормальных мужиков!»

Придя в реальный мир, её опять заполонил далёкий шум гадкой реальности. Пускай слабость и прошла, но вот голова продолжала буянить. Проскользнув на широкую улицу, где суетились множество незнакомцев, Ссуна зацепилась глазом за одну пивнушку, в которой продавали средней паршивости выпивку. Как показали завозные товары, здешний алкоголь и вправду дешёвка. Ссуна лишний раз пожалела, что узнала о чем-то лучшее, чем пиво.

— День закончился, — финальная фраза, ранее вечно кричащая, сейчас бормоталась уставшими устами. Девушка собиралась отдохнуть от мирской суеты в привычной компании кружечки алкоголя.

Рука только метнулась вперёд, а ноги сами обошли плотненький поток толпы. Как остановившись у порога, ухо полуэльфийки дернулись по направлению справа.

«Продают… повозку?» Что-то в этих выкинутых вдали человеческих словах, задело нерациональную струну интуиции. В самом факте продажи нет ничего такого, но повозки продавали редко. Слишком редко, чтобы считать это заурядным событием. Зачем продавать повозку, и зверьё, если можно их использовать и наварить побольше? Ответ нелегкий, и должен был вобрать в себя множество мелких ответов, которые возникали бы по мере уточнения.

Основной ответ: чтобы быстро заработать денег на жизнь, или путешествие.

Навоженная интуицией, подобно кошке, которая осторожно подкрадывалась к жертве, Ссуна обтекала людей, все ближе приближалась к горячей точке распродажи.

Основную часть полукруга, которая собралась вокруг повозок составляли те же люди, некоторые демоны и парочку гномов. Нечасто в порте можно услышать множество языков, потому Ссуна, несколько лет к ряду изучала не только родной, заверобогский, но и людской и демонический.

Продавец был ей не знаком, а всех их в этом районе она помнила наизусть. В частности, девушка помнила «темные шкафы» всех торговцев и не раз пользовалась властью, добывая себе невиданные скидки, на товары, которые её интересовали.

Завидев загорелую полуэльфийку, демоны, что ведали о людском языке и были заинтересованы продажей, тут же потеряли всякий интерес, махнули тем что у них было за руку и ушли. Их было слишком мало, чтобы остальные заподозрили нечто неладное. Новоприбывшие были не прочь купить повозку или животину, так быстро, а о Ссуне они и знать не знали.

— Что тут происходит? — выбившись впереди всех, она вышла на ту незримую красную линию, за которую не заступали остальные покупатели. Несколько прибывших тут же возмущённо протянули: «Куда?» Но их перебил хлесткий, будто сделанный хлыстом удар ладонью. Проигнорировав нападки покупателей, её глаза вернулись обратно, где её уже окликнули.

— Кто ты?

Сам продавец был человеком. Мужчина того самого возраста, когда голова лысеет, оставляя грубые залысины.

Этот самый индивид, недобро зыркнув на эльфийку в недоумении с примесью недовольства.

— Территория Брэян, Ссуна, администратор по всем вопросам, — ответив более важно, чем это от неё ожидали, девушка выпрямилась, выгнув позвоночник, цокнула каблуком о землю и слабо улыбнулась. Ей редко доставалась возможность полностью озвучить свой пост. Зачастую она слышала его при недовольстве народа.

— Это мне ничего не говорит, — фыркнул продавец, сложив руки на груди. — проваливай давай, поговорим как закончу торговать.

— Ты закончил торговать. Я запрещаю вести торговлю на этой территории, до окончания расследования.

В этот раз, толпа удивлённо ахнула, начав шептаться, среди разумных то и дело просачивались слова: «Слышал?» «…я её вспомнил», «…опасна». Почуяв неприятности, даже самые стойкие под давлением большинства начали отдаляться, решая переждать и пронаблюдать.

— Как же… — торговцу было все равно на несносную девчушку, но покупатели отчего то ощущали угрозу. С такими внешними факторами не поторгуешь. — да что дух тебя дери ты хочешь?!

Ни один торговец не будет тихим, уведи от него прибыль. Будь это местный захудалый пройдоха, Ссуна давно бы придавила его компроматом. Кто-то по маленьким мальчикам, кто-то с лошадью, люди разные бывают, а демоны и другие расы ещё более странные в своих постыдных проявлениях. Но на этого торговца у неё был лишь один рычаг давление. Официальные документы и работа.

— Если не хочешь под стражу попасть, ответь на парочку моих вопросов.

С самого начала, Ссуна не имела цельной тактики, или плана действий. Она вообще притопала сюда по интуиции и не промахнулась. Кареты смутно напоминали ей о пропавшем без вести перевозчиках рабов и зверей.

«Рабы нашли свободу», загадывать наперёд девушка не решалась, поскольку никаких людей-рабов не было ни в каких списках, но уже сейчас она не исключала вариант, как тот, что вся команда Кручера умерла, а беглые рабы решили продать ненужные повозки и уплыть подальше.

Единственное, чего пока не понимала Ссуна, так это почему продавцом выступал человек. Логичнее было бы найти кого-то с демонической стороны, повозки бы продались быстрее и охотнее, а так, большой пласт покупателей просто срезается.

Заведя торговца в темный переулок, где тот согласился ответить на скромную подборку вопросов. Полуэльфийка прижала мужичка за сорок к каменной стенке дома. Для любого уважающего себя мужчины, подобная слабость, что пятно позора на целом роде, вот только, сам торговец был на удивление низким, Ссуна возвышалась на целую голову вперёд, так ещё и тот лысый торговец страшно голодал в последние недели. Сил отбиваться вообще не было.

Почувствовав физическое превосходство, с уст Ссуны слетел смешок. Такой же короткий, как и её нрав.

— Откуда ты достал эти повозки?! Отвечай! — для большей убедительности своего грозного вида, девушка достала короткий нож, фактически кинжал. Блеск первых звезд отскочил от глаз мужика, и тот быстро икнул, начав заикаться.

— М-мы не дел-лали ничего такого!

— Мне так просто зубы не заговоришь. Знаю же, эти повозки принадлежат Кручеру, куда он делся? Вы держите его в заложниках? Сколько вас? Вы…

Целеустремлённый взгляд девушки-хищника поник. Её глазные яблоки закатились, а тело, утратив осознание, главную опору, рухнуло подкошенной травой вниз. Ещё секунду назад, она держала ситуацию под контролем, и была увлечена новым развлечением — допросом слабых и малодушных. Процесс оказался ей в новинку, но уже дико понравился Ссуне. Она ещё никогда так не пугала других. Присмотрись торговец получше, и понял бы, как раскраснелась взволнованная дева. Её лик горел, как и уши, а сама она перерывчато и громко дышала. Никаких сомнений. Открыв садистские наклонности собственной души, девушка возбудилась и не заметила новоприбывшего.

Мужичок облегчённо охнул, когда на его глаза упал ребенок.

— Господин Нилрем…

— На секунду отвернулся, а тебя прирезать захотели. Затра, это место опаснее чем я предполагал, — Нилрем привычно помнул пальцами свой подбородок размышляя вслух. — повышенное сердцебиение, частое дыхание, покраснение… Затра, ты ей отказал в любви? Или с какой причины ей нож к твоему горлу подставлять?

— Вы все не так поняли, — осознав всю неловкость положения, Затра перешагнул тело девушки и сблизился с мальчиком. Тот продолжал следить глазами за полуэльфийкой. — мне кажется, она из проверяющих. Какая-то важная шишка.

— Хо-о, — важно протянув слог, Нил присел на корточки и грубо схватил бессознательную девушку за волосы, после чего поднял голову, вглядываясь в лицо. — молодая.

— Спрашивала о том, откуда взял повозки, — пока юный маг осматривал лицо, Затра продолжил. — Думаю вы уже слышали, но она спрашивала о Кручере, кажется он главарь тех работорговцев, что нас словили.

— Хм… — закончив осмотр и утолив первую из потребностей — любопытство, он протянул улыбчивую фразу. — Как быстро нас нашли. Не удивительно, мы и не скрывались. Что ж, эта женщина будет нам полезна, мы достанем из неё информацию.

Глава 45

Очень приятные сны могут сниться только хорошим. Сказки рассказывают невинным, кошмары достаются злым, а реальность осталась с ней.

Ссуна видела те смутные времена, когда ей не нужно было охотиться за крысами или собирать объедки. Её кормила мать, она же и отпугнула.

Светлый образ больших родителей тускнел, а задний светлый фон, темнел посекундно. И вот, она осталась в темноте, стоя по носки в воде. Нет, не воде, а темной жиже.

А в следующее мгновение, её охватил холод, и она открыла глаза.

— Ха! — громко подпрыгнув, Ссуна не осознала положения. Стоит или сидит, ещё не прояснилось. Понятно с первого же кадра было одно. Она привязана, как птица в клетке.

— Она очнулась, — на удивление приятный молодой и нежный женский голос. Сосредоточившись на ней, сперва девушка увидела младенца с такими пухлыми щёчками, а уже после и светлый лик, Ссуна предположила, матери. Прямые длинные волосы, приятный лоб и тихие, смиренные глаза наполнены любовью и состраданием. Казалось, эта женщина перед полуэльфийкой могла подарить всем на свете свою заботу и осталось бы ещё на десять поколений.

Продолжая пребывать меж двух миров, сном и реальностью, с сухих губ слетело обидное:

— Завидую… — такое тихое и скромное, что никто и не услышал.

— Карла, ты звала?

Вот здесь, Ссуна проснулась окончательно, ведь прибывший был её сородичем по рождению. Не самые частые гости в демонический порт. Эльфы. А приглянувшись, сощурив глазки, девушка так и вовсе предположила смешанную суть.

«Ещё бы, эти снобы никуда не вылезают из своих джунглей», на самом деле девушка не знала, как обстоят дела с королевством Эльфов на самом деле, однако о великих представителях этой расы сложили столь мало легенд, что и трех пальцев хватит. Одно она помнила точно, эльфы ненавидят чужеземцев и метисов. Полукровки не пользовались почетом чистокровных, и потому часто уходили прочь, оседая по всему миру.

— Да, наша гостья проснулась, мне кажется это важно, — внимательно переложив малыша на другую руку, Карла мелко кивнула головой, а после удалилась. Её успокоили слова Роулза: «Я со всем разберусь».

Оставив их наедине, дама проделала несколько резких движений головы, оглядываясь. Ей известны почти все места в городе, но это место было не узнать. Проблема в четырех стенах, в одной из коих зияла дыра. Один вход и выход.

— Впечатляет, правда? — заметив интерес пленницы к каменным стенам, Роулз решил начать с простого диалога. — он просто приложил свою руку к этому и все появилось. Магия не правда ли? Ухм, я представлюсь, Роулз. Лидер, — по-дружески, Роулз не задумывался как смотрится со стороны, и ведь додумался даже подать ей руку.

Ссуне свели руки за каменный столб позади и завязали руки. Ответить она всем своим скупым сердцем могла только, собрав слюну и сплюнув на улыбку Роулза.

Комок слизи преодолел то жалкое расстояние и попал на губы мужчине, который застыл в прострации. Не ожидая подобного поведения от дамы, мужчина сжал руку и нахмурился. Он стёр слюну, тем самым стирая и улыбку.

— Хорошо… чего ты хотела?

— Вас всех казнят. И тебя, и ту сучку с демоненком и того торгаша пропитого.

— Ты это хотела нам сказать? Оповестить о смерти?

— Хах, имя Брэян вам ничего не говорит, сейчас, но на будущее запомни. Вы украли то, что принадлежит Брэяну и его людям. Он никогда не прощает воришек. А ещё схватили меня, его зама. Будь уверен, сегодня же, весь город поднимется на уши и вас найдут.

Роулз не был важным воякой или стражем. Когда-то его ноги вела дорога авантюриста, но очень скоро он так и не добившись успеха осел в деревушке, где занимался обычной охотой, да был в деревенском дозоре но это нельзя сравнивать. Все его мечты, надежды и стремления заключались в обычной комфортной жизни. Скучный человек.

После рождения дочери, и обретения истинного счастья, Роулз двигался по течению, все больше и больше теряя хватку. Конечно, боевые навыки, которыми пользовались никуда не делись, но вот стальная хватка убивать, калечить или бить себе подобных…

«Женщин нужно защищать, не бить, не калечить», интерпретируя собственное видение мира, Роулз терпел сокрушительного поражения у реальности. Заместо грозной противницы он видел чью-то дочь, естественно его терзала собственная совесть.

Лишь скалясь и безуспешно сжимая кулаки, бывший охотник напускал на себя грозный вид, вовсе не желая наносить фатальный вред. Скучный человек, скучен во всем.

— Но, вам сильно повезло, — в какой-то момент, Роулз перестал задавать вопросы, ответы на которые сводились к угрозам. И вот, Ссуна сама взяла пальму первенства.

Поползли наверх полуэльфийские брови.

— В каком смысле?

Поистине, Ссуна была коварна и хитра, а её проницательность верно подсказала ей о слабом духе мужчины перед ней. Девушка напустила угроз, унижала и оскорбляла, выставляла себя выше звезд, пускай и знала правду о своей маленькой значущости. Кнут обязан смениться пряником. Вернее, возможностью смениться на пряник. Ведь люди не хотят получить пряник, они хотят за ним гнаться нескончаемой дорогой, они хотят предвкушать пряник, но не сам пряник.

— А в таком, — протяжная улыбка зацвела на юном лике. — Брэян, достаточно адекватен. Отпустите меня, и я забуду о этом инциденте. Пух, и его не станет в моей памяти. Мы можем нанять вас, — выгнув спину самым неудобным образом, но, чтобы со стороны смотрелось привлекательно, Ссуна, пыталась оказаться ближе к Роулзу. — Вы даже будете получать ежемесячную плату, — в ход пошло то, что в портовом городишке называют «деловая хватка». Завербовать трясущихся овечек для нее не должно составлять труда. — Такая удача дважды на глаза не бросится.

Естественно, из того, что успела подметить Ссуна, Роулз был не более чем тренированным крестьянином, а им хочется в первую очередь стабильности. Ещё не до конца понимая, как они победили весь прошлый экипаж, вероятно неожиданно накинулись, полуэльфийка сдвигала полуэльфа на свою сторону.

— Мы не можем согласиться в любом случае, — замотав головой ответил Роулз. — Нам нужно возвращаться домой. А отпускать тебя сейчас слишком опасно.

«Домой? О чем он?» Впервые разошлась интуиция и разум. Девушка выстраивала картину мира, а тут её сломали подобно хрупкой ветке. Облизав сухие губы, она вопросила:

— Вы кто такие?

На что Роулз не подвёл, поведя плечом и неловко хохотнув, словно в этом стыдно признаться.

— Случайности. Мы жертвы катастрофы. Она разбросала жителей нескольких поселков по разным сторонам света.

— Так вы были падающими звёздами?!

Обработав удивительную информацию, Ссуна пересмотрела свое поведение.

«Получается, я была дурой», естественно девушке не было стыдно за свои поступки, все прошлые угрозы были лишь чтобы навлечь на их голову беду, а после показать надежду, и сказать: «не все так плохо».

— Не ожидала? — с ироничным смешком поддел Роулз.

— Нет, не ожидала. Тогда откуда у вас наши повозки? Где Кручер? Эбат? Мот?

На удивление полуэльфийки, светлые брови Роулза словно налились свинцом и опустились. Старые воспоминания о бытие рабом, и практический слом всякой надежды, оставил глубокий след на его душе и разуме.

— Они мертвы.

— Убили всех?!

— Всех.

Отводя взгляд от шокированной Ссуны, Роулз припомнил одну значительную деталь.

«Последнего убил Нилрем, да и всех остальных тоже».

Эбат, зачинщик внутригруппового бунта, недооценил пыточные возможности Нила. Наносить другим вред и боль может быть неприятно с моральной точки зрения, но каждый может её причинить. Между хорошими пытками и плохими есть одно различие. У хорошего дознавателя пытки вызывают нестерпимую боль, но не смерть. У плохого же, они вызывают и боль, и смерть.

Ещё до входа в город, Нилрем, а, следовательно, и Роулз узнали общие сведения. Группа Кручера занималась нелегальной, даже по меркам остального мира, контрабандой — перевозкой рабов, оружия, веществ, реже, брались за кражу чужой собственности как не живой, так живой, как от дикие экзотическе животные. Роулз не подал вида на лице, когда Ссуна упоминала Брэяна, а ведь о нем прекрасно знал.

Знал, что Брэян и был главным поставщиком заказов.

— В любом случае, отпустите меня. Если я продолжу так сидеть, то простужусь, — Ссуна пожаловалась на свое положение, ведь сидела она на голой земле.

— Это невозможно, — горестно вздохнул Роулз, ущипнув себя за переносицу.

— Я ничего не сделаю.

— Ты не понимаешь. Даже если бы я захотел, то не сумел бы тебя отпустить, — впрочем, он и не хотел отпускать Ссуну. А если её начнут искать, то вряд ли найдут.

— Роулз, да? Послушай, мы же одной расы, ну отпусти. Бросишь землячку? Я же хотела дать вам работу, — девушка неожиданно заговорила тихим заискивающим тоном. — Вы бы заработали нужную сумму за три-четыре месяца и уехали бы во все стороны. И вам хорошо и нам… эй ты вообще слушаешь?

А Роулз больше не говорил, да и реагировать у него желания не было.

В моменте, Ссуна оскалила мелкие зубы и громко ими клацнула. Именно тогда она подалась всем телом вперёд, задействовав все мышцы в теле, но верёвка не поддалась и ей оставалось хмуро зыркать на Роулза, который перестал что-либо отвечать. Ещё побесившись от силы минуты две, барышня и вовсе завалилась без сил, однако так казалось лишь на первый взгляд.

— Роулз, мать твою! Ты лидер или нет?! Отпусти меня, и я гарантирую тебе и пострадавшим безопасность. Я… Я лично выдам деньги на континент Милиса, вы ведь оттуда?

— Я — да.

Роулзу не было смысла этого скрывать, пускай, данный факт и щипал его по больному месту в памяти, которую он так отважно отвадил от самого себя.

— Вот и отлично, просто отпусти меня.

Только открыв рот, Роулз в немом приветствии кивнул вошедшему. Светловолосый мальчик, вошёл в искусственно созданную комнату, а в недалёком будущем, уже сидит в глубоком кресле из камня, которое сам и создал.

— Тебе ещё не надоело Роулз? — лениво окинув сидящую на земле девушку, Нилрем перевел взгляд к мужчине. — Все говоришь с ней и говоришь. Со стороны, так видится мне, это она с тобой говорит, плохой из тебя дознаватель. Мог бы и разок ударить по щеке, не смертельно же.

— Нил, я так не могу, бить женщин…

— Низко? Я тебя прошу, будь более суров. Окажись ты на ее месте, к примеру, и сомневаюсь, что тебя ждала бы участь собеседника, кою ты сейчас подготовил ей. Она росла в этом гадюшнике и давно утратила все человеческое, — безразлично махнув на молчащую девушку, Нилрем принялся твердить собственную истину. — Не слышал, что-ли? По словам Затры, нашего умелого «торговца» повозками, ей вообще по нраву созерцать страдания. Буквально течёт по ним!

— Да как ты.!

— Молчать женщина. Тебе слово не давали, — сурово лязгнув Ссуну взглядом, особого результата добиться не получилось, а потому, над ладонью мага появился водяной шар, размером с голову взрослого человека. Он же и подлетел к девушке, полностью перекрывая той рот и нос. И как бы она не изворачивалась шеей, вода продолжала следовать за её дыхательными путями, подобно магниту.

— Стой, Нил, не надо! — к Ссуне подскочил Роулз. Его лицо держало слабую обеспокоенность за жизнь. Неважно какая это была жизнь. Пробыв на её границе добрые несколько недель, начинаешь ценить её больше. — Остановись! Она же умрёт!

— Не кричи на меня, не умрёт. Я лучший целитель на свете. Даже отруби ей голову, я сумел бы какое-то время держать её в сознании, живой.

Ещё секунд пять держалось напряженное молчание, где полуэльф взглядом вымаливал чужие грехи. Ещё пять секунд, а после цокнул язык Грейрата. Тот сжал ладонь, и потянул руку назад, словно вытаскивал что-то из мешка. Вода и вправду убралась, только ранее она была кристально чистой, а сейчас в ней витают частички выделений.

Девушка обессилено оперлась о столб, и громко закашляла. Лёгкие жгло, а вода никак не тушила этот пожар. Роулз вновь посмотрел на Нилрема, который нейтрально наблюдал за всем. Словно не отсюда, а с другого места. Охотник не мог догадаться о самой прямой аналогии. Нилрем смотрел в монитор. Точнее, то лицо, незаинтересованное ничем на свете, было таким же, как когда люди смотрят в свой экран.

Подняв влажные от слёз глаза, девушка встретилась с безразличным небом. Вернее, глаза мальчика напоминали ей его. То самое, что смотри изо дня в день, и беспристрастно осуждает тех, кто захотел забраться повыше.

«Кара небес», промелькнуло в голове у девы, и только после, она вспомнила свою головную боль. Неизвестный маг создал новую дорогу.

Щелчок в голове, и картинка мира сложилась в причудливый пазл, где было место лишь случайности и совпадению. В некотором смысле это было смешно, как резко и серьезно люди отнеслись к шалости маленького мага. Едва не перебили друг друга на том собрании. Подобной силой нельзя вот так бездумно пользоваться, иначе она вызовет лишь хаос.

Обстоятельства причудливее некуда.

Ссуна часто заморгала, глаза увлажнились и против воли начали стекать слёзы. Не особо ей и обидно было. Но что-то Нилрем задел. Возможно магией, или отношением, а может и вовсе своим говором. Грейрат тем временем переключил внимание с неё на полуэльфа. В бесстрастном мнении маленький маг мог смотреть на чужих как на маленьких муравьев. После порции воды, Ссуна поняла это очень и очень чётко.

«Ему ничего не будет стоить забрать мою жизнь», то был страх и детская обида. Она ведь так старалась. Тужилась, грызла, выживала! Преодолевала себя раз за разом, и тут… одно неверное движение. Ничего нового, просто девушка вновь осознала сколь жесток и несправедлив большой и холодный мир.

Лицо барышня скрывала как могла, все ниже клоня его к земле, где сдерживала слёзы и горечь. Огромный ком подвалил к горлу, а сама она до скрежета сжала зубы, но тихий всхлип прорвался резко. Без стука в дверь или предупреждения.

— Нилрем… — Роулз не мог смотреть на это спокойно, его плечи дрогнули. Присев, он положил свою руку на её спину и начал её медленно гладить. Утешить девушку было необходимо, пускай сама она и не желала таких утешений. Даже её попытки сбросить теплую руку полуэльфа и огрызнутся в своей онове создавались слишком жалкими и хрупкими, дабы перенестись во внешний мир. — Может она и недоброжелатель, но она такая же полуэльфийка, как и я.

— Именно. Потому что ты такой же, как и она, я и попросил тебя с ней поговорить. И что мои уши слышали последние пять минут? Вянут! Они вянут от её языка, который надо бы отрезать!

— Я был в самом разгаре…

— Слышал я твой разгар, это туше*(Туше — в спортивной борьбе - касание ковра лопатками, означающее поражение борца), милок… тьфу ты, как Киширика молвил. Мерзость…

— Услышит Киши, будет расстроена.

— Ой да кому она нужна? Бродит где не попадя.

И голоса на этом затихли. Грейрат присмотрелся глубже к Ссуне, а после кивнул Роулзу на выход.

Там они и продолжили свой разговор, оставив хнычущую девушку в каменной темнице.

— Не слишком ли? — Роулз тихо прошептал свою реплику, чуть согнувшись в коленях.

— Поверь, хороший/злой дознаватель эффективна стратегия, — Нилрем же, неопределённо вздохнул, ощущая, как с него спадает кусочек невидимого груза. — только вопросы совершенно нелепы. Зачем ты ей сказал о то, кто мы и откуда?

— Я думал, так она больше мне поверит, доверится.

— Ты у нас дикий и невоспитанный добряк. Люди от таких бегут, а не тянутся, — с ухмылкой маленького проказника, парень стукнул взрослого кулаком по груди. — Впрочем, вышло неплохо. Фарс ещё тот, да и не моя это роль, злодеев отыгрывать.

— Ну да, тебе же королей подавай!

— А как ещё?

Если маленький человечек засмеялся громко, то большой помельче, осторожно. Проявленная Нилремом жестокость никак не может быть наигранной. Роулз уже думал, как будет извиняться перед Полом за такое поощрение. Разбалует он пацана, а тот и рад потакать своему Эгу.

«Разве так ведут себя взрослые?»

— Ладно, посмеялись и хватит. Нам нужно будет её выгодно продать. Первая группа долго ждать не будет.

Роулз кивнул, соглашаясь.

— Мне заходить обратно? — обращаясь к себе, Роулз получил ответ от Нилрема.

— Пускай ещё минуту пострадает, а дальше спрашивай точно по тексту.

Глава 46

Был только путь. Направление если вернее. Чёткого плана, где каждый винтик должен был иметь свое законное и нерушимое место, нет и не могло быть.

Даже своим лучезарным гением, Нилрем не в состоянии измерять подобные события. Впрочем, у него была цель. Вернуться домой, и узнать о катастрофе. А потому был путь.

Отправляться на следующий материк, они решили кучками в две группы. Вам могли показаться смешными слова «они» и «решили», и будете в своем праве, ведь по итогу, всю катавасию одобрял мальчик десяти лет. Отчаянные времена нуждаются в отчаянных решениях.

Первое сборище, состояло целиком и полностью из мужей малодушных, ровно шесть человек. Все были здоровы, возможно не сыты, но по крайней мере, их не мучил голод, а они не мучали друг другу голову. На собранные деньги от продажи повозки и остального нажитого добра, отправились в королевство Милис, прежде договорившись дождаться вторую группу на том берегу, уже в окружении людей и полулюдей. На той стороне людям должно быть легче во многих планах. Монстров меньше, они слабее, а вокруг разумные коим не чужда человеческая речь. Это ни в какое сравнение не шло с прошлым местом.

Одну парочку расклад, когда всех здоровых и сильных отправляют в путь, когда на опасной чужбине остались слабые и немощные, не устраивал, но, как бы те не пытались накапать на голову Роулза, последний был вынужден укоротить совесть двух мужей.

«Здесь я и Нилрем, здесь будет безопасно», слова которыми велась вся нарастающая потасовка. В конце концов, даже слабые духом и щуплые храбростью имеют гордость. Другой вопрос, как быстро и легко её сломить или прогнуть. Свелось к тому, что мужики, подобно юным первоклассникам, дружно и одновременно прокричали: «Спасибо!» А потом уплыли.

В порте демонов, остался «шлак» от группы.

Вернее, так говорил Нилрем, и не беспричинно. Карла с младенцем, немая Мари, Киширика и Роулз. Кроме последнего, и в качестве запасного плана из Калры, больше никто не мог о себе позаботиться. Младенец и упоминания не стоит, Мари — это Мари, ноги ей вернули, а разум ещё нет. Нилрем не имел времени, а главное желания разбираться с психическими травмами, правда юный маг не был одинок. Карла, Роулз, они трясли девочку, говорили с ней по вечерам, обсуждали новости, рассказывали забавные истории и делали все необходимое, чтобы исцелить, или хотя бы оказать первую помощь раненому сердцу.

Плоды их усилий ещё рано собирать, но скоро, колоссальные усилия послужат удобрением для личности Мари. Ещё не сейчас, ещё не время.

Киширика так и вовсе выпала из поля зрения Нилрем на два дня. Она гордо вышагивала с улыбкой от «выполненного долга». Конечно, некая правда в этом затесалась, но, как злобно бросил маленький маг, когда пошёл искать Киширику: «Её никто не отпускал».

Нашлась мелкая, вся в грязи и где-то на задворках города. Как бы не хвасталась Киширика собственными возможностями в сфере метаболизма, ей все же нужно иметь приличный запас веществ. Еда, ела она месяц назад и мало. Гордость Императрицы не позволяла ей кушать там, где кушает Он! Нилрем!

Ох как же она пожалела, что не проглотила гордость, а вместе с ней и обжаренную волчью ногу, которую как-то раз перед ней махал мальчик. Тогда они ещё бродили по пустоши вдвоём, а она не полностью отбросила свой стиль общения. Признаться честно, ей хотелось попробовать, но попробовать не стряпню Нилрема (о которой кстати восторженно отзывались).

То ли от звука, то ли сердце подсказало, но мальчишка нашел Императрицу быстро. Ей было положено обрадоваться, однако случилось обратное. А все из-за Грейрата, который связал девочку и утащил её назад, где их встречала Карла.

Непременно полоснув друг друга холодным взглядом, что императрица, что маг священной ступени воды, разошлись. Вернее, ушёл Нилрем, Киширика осталась дома, который создался за несколько минут.

Он не выделялся на фоне остальных, поскольку был внизу, а не вверху. Комнатушку создавали как подземное убежище, впрочем, такого рода изоляции в ней не было. Просто дабы не плодить бессмысленных домов, которые точно будут выделяться, что домик, что тюрьма для пленной, создавались с оглядкой на ландшафт. Нечто очень схожее с землянкой, только приспособленное к скалистой местности.

Решение оказалось удачным, поскольку бродящий в поисках Киширики Нилрем, успел глазами встретить копошащихся «крыс», вернее лазутчиков. Не было сомнений, кого именно они искали. Чего не мог понять Грейрат, так это объявление во всеуслышание, о пропаже важного члена могущественной группировки. Странное решение, учитывая сколь мусорна сама деваха. Возможно дело не в том, что она мусорная, а в информации, которой владеет, однако нечто больше, чем компромат на местных жалких торговцев парень не сумел достать.

Шел четвертый день, после продажи повозок.

Очнулась Ссуна — дивный секретарь, который сам не верил в свою ценность. Нилрем лично допрашивал её. Особо жесткие методы не подходили, они претили Роулзу, да и самому магу, потому можно сказать, её просто брали измором и топили. Ссуна не была крепким орешком, как бы не храбрилась между сеансами. Однако она и знать не знала, какой кипиш в её честь поднимал Брэян. По всему городу уже висели плакаты о пропаже, стража города в каждом переулке высматривала её образ или силуэт, а также всякими способами доводили людей до белого колена своими расспросами.

Грейрат в удивлении узнавал, что скоро даже перекроют бухты. Все. Лишь бы найти её. Рассказал ему это кстати член той самой «могущественной» банды. Он лениво занимался поиском и совершенно точно не подозревал в краже или же убийстве десятилетнего мальчика. В общем, бытие ребенка приносило и плюсы и минусы.

И все же прорезалась занятная ниточка вопроса. А кто Ссуна для Брэяна? Просто его зам? Вряд ли, девушка сама говорила, что в последний год у неё все рушилось из рук вон плохо, такую можно и заменить. Лучшая подруга? Тоже неверно. Они с Брэяном на ножах… по крайней мере так говорит сама девушка и прохожие, которые изредка видели тех вместе. Любимая женщина? На подобное, Ссуна скривилась, как если бы греть постель своего босса не каждодневная рутина остальных «замов» женского пола. По людям в порту и ходили слухи, мол Ссуна лежит под Брэяном, вот он и оберегает её вечно, и не ищет кого получше. В общем оставалось не так много вариантов.

Народные волнения по всему городу колыхались, и всю неделю только о Ссуне и было слышно из каждого утюга. Ещё бы, это же целое событие, и каждому было интересно узнать, чем же этот цирк закончится.

Так вот…

***

Тихое утро начиналось не с кофе, и, к сожалению, не с чашечки чая. Тихое утро Винд Порт начиналось с пустых улиц, безмолвных птиц и орлиных ястребов, смотревших на низкий город, с высоты собственного полета. С этой же высоты Нилрем называл людей муравьями.

Прохладный ветерок нагонял мурашки по голым торсам демонов, а их тугие и хмурые взгляды, казалось бы, сосредоточились только на одной девушке.

Ссуна.

Ей же самой, внимание никогда не льстило. Она быстрее уверует в то что кто-то под шумок её сна вшил ей внутрь горсть бриллиантов, чем в то, что на неё смотрят с искренним беспокойством.

Её рот закрыт кляпом, а руки подвязаны сзади.

Напротив, целой банды головорезов, под тридцать голов во главе с Брэяном, стояло всего двое и заложник.

Нилрем. Роулз.

Последний держал девушку за шею, Нилрем за верёвку.

От напряжения у охотника чуть скрутило в животе, а его пальцы непроизвольно сжали и без того тонкую и бледную шею девушки. Та закрыла глаза, чуть ойкнув, в ответ на что, вся орава буквально выпучила кровавые глаза, еле сдерживая себя от того, чтобы не напасть и не устроить казнь средь бела дня. Единственный, кто оставался просто хмурым, был Брэян. Теперь он хмурился не только внешне, но и внутренне.

Босс самой большой территории порта, имеет исключительные качества и окружали его исключительные люди.

Как хищник, выжидающий добычу, Брэян ждал ошибки со стороны врагов. Но как человек и честный гном, в сердце он лелеял надежду в безупречность сделки. Как известный авторитет, Брэян должен держать себя в руках сильнее всех остальных. Даже если его самого внутри трясло от злобы.

Пролетающее облако пыли между тремя и тридцатью, ознаменовало начало диалога.

— Наши требование не изменились. Вы принесли то, что мы просили? — Роулз заговорил первым.

— Да, — невесело ответил ему Брэян, кивая одному из своих принести сказанное.

Это были деньги. Выкуп заложника обойдется дорого.

— Ровно четыре тысячи зелёных монет, — хлопнув по трем мешкам средней величины, Брэян продолжил. — Ваша часть сделки.

— Передавать будем одновременно, передача произойдет за счёт посыльных, — Роулз убрал руку с шеи девушки, но менее нервной она от этого не стала. Ей известно, кто главная опасность, и что его выдали за «посыльного», собачий бред!

«Бегите!» В мыслях кричала девушка, надеясь, что её услышат.

— Хорошо.

Ещё один кивок, и из толпы бугаев протискивается парень. Демоненок с головой козла и тёмной шерстью.

Как-то тяжело вздохнув, тот темненький с трудом ухватил все мешки и потащил их. Нилрем так же, медленно проделал шаг. Чего уж говорить, те немногочисленные зрители, что прятались в домах буквально держали парней под прицелом взглядами. Глаза напрягались, натягивались подобно струне самой высокой ноты. И если попытаться сыграть на ней, порвётся в ту же секунду.

Мальчишки уже дошли до центра между сторонами. Осторожно и самое главное медленно подойдя к мешкам. Нилрем быстро осмотрел содержимое и не думая пересчитывать, после чего кивнул Роулзу. Тот зеркально отразил жест, и только тогда начался обмен. Ссуна хотела, как можно скорее рассказать все Брэяну, Брэян хотел, чем быстрее перешагнуть через этот волнительный этап, Роулз мечтал о малокровном окончании сделки ну а Нилрем… ощущал лишь ощутимое раздражение.

Передав верёвку с девушкой, мальчик-демон, которого не обошли натяжные струны встречи, медленно отошёл от мешков. Нилрем подобрал их довольно резво, отчего члены банды только удивились. Все их внимание было прикреплено к Роулзу, как старшему, на парня обратили внимание только сейчас.

Тихо, так чтобы никто не услышал, Брэяну шепнули:

— Сейчас?

На что, вечно хмурый гном ущипнул себя за переносицу впервые вытирая пот.

— Мы закончили?

Вопрос ребром ладони рубанул по Роулзу. Скажи он «да», и Нилрем всех прибьёт да так, что все живы останутся.

— С первой частью да, — нервно улыбнувшись, Роулз вынул из кармана небольшую ампулу в которой находилась жидкость. — Это антидот.

Слово взрывным темпом сработало против всей толпы, которая уже ступила на громоздкий шаг вперёд. Их остановили слова лидера.

С темными глазами, гном сперва посмотрел на Ссуну, а после вернул его на крошечную ампулу.

— Что вам надо?

— Безопасность. Я требую предоставить возможность отправиться на континент Милиса. На пассажирском корабле.

— Сегодняшний рейс отравляется в полдень. Если ли столько времени у Ссуны?

— Поторапливайтесь, и чтобы без глупостей.

Брэян принимал важное решение. Возможно другие его и не оценят, сочтут слабым и немощным, но такая уж его натура.

— Я понял.

С тяжелым вздохом, гном согласился на новое условие, тем самым подрывая собственный авторитет у остальных правителей. Для своих он так и останется Брэяном с широким сердцем. Тот, кто горой стоит за своих же.

Впрочем, даже в его команде были и те, кто не верили всем словам. К примеру, несколько демонов постарше считали, что никакого яда нет, и они просто блефуют. Высказав свои предположения боссу тот только кивал. Он не желал подставлять Ссуну опасности. Не в его возрасте рисковать так сильно. И без слов было ясно, девушка оказалась его фавориткой. Чего-чего, а сегодня раскрылись удивительно интересные карты, поскольку даже загорелая полуэльфийка не понимала такой отдачи. Да, она была лучшей, но не сейчас же…

К назначенному времени оставалось что-то около часа, или двух. Поскольку Брэян не знал, сколько времени осталось Ссуне, он с тихой руганью, отправил часть людей, побыстрее собрать комплект судна. Вопросы медленно нарастали в его голове, и по всей видимости, за эти полчаса, он мог бы их решить.

Случилось так, что времяпрепровождение двух сил перенеслось к столику… нет, наоборот. Это столик на одной ноге принесли к двум силам. Таково было условие Брэяна. Не мог он позволить этим двум отойти, потому прямо посреди улицы был разложен стол и три стулья. Стоять остался самый сильный.

И вновь за Брэяном стояла толпа верзил. Да в отдалении пяти метров, однако в его шайке были мастера меча, были и продвинутые уровни, для которых это расстояние являлось меньше полушага.

Облокотившись о стол да сцепив пальцы вместе, главарь прикрыл глаза, внимательно прислушиваясь к сердцу.

«Нельзя никому верить, только себе и своему сердцу», таков негласный кодекс чести. Да, он был бандитом, однако же, чем больше разрасталась власть, тем больше правил и устоев нужно было приводить в действие. Им не нужна анархия, в первую очередь, потому что торговали с ними иные, «цивилизованные» страны, пускай гном в душе точно знал, что те не сильно то и отличаются от его маленькой банды.

Что же до сердца, то оно отлично билось, для его то лет, Нилрем это ощущал, а ещё, он четко ощутил как ненормально оно забилось, стоило гному поднять взгляд на него.

«Он понял», тут же промелькнула мысль мальчика. И вправду, теперь, Брэян видел призрачную угрозу в Грейрате, просто окинув того взглядом получше. Поразительная наблюдательность и ещё более поразительным было невозмутимость, словно тот и ничего не понял.

— Меня интересует ваш мотив. Кажется, я вас ранее никогда не видел, а ваше имя не всплывает в голове, уж простите, — перейдя на доброжелательный тон, Брэян хотел ответов, как к примеру: — Или скажите пожалуйста, почему я не могу снять с неё кляп?

— Почему? — будто бы и сам Роулз не знал причину, он исподтишка зыркнул на Нилрема, который мягко приложил ладонь к его спине. — Можете, можете забрать.

Ссуна самостоятельно убрала кляп, ведь добрую десятку минут развязана по рукам и ногам.

— Фух, — тонкая струя слюны, от красивого женского лица, насторожила всех демонов из банды, на которых моментально кинул хмурый взгляд Брэян. — Ты чего творишь?

Девушка говорила тихо, смиренным тоном, чего ещё гном никогда не слышал в своей жизни. Буйную Ссуну словно подменили, переодели другую женщину в образ Ссуны и подсунули её Брэяну.

«Страх», подметив мелкую деталь на лице храброй девушки, Брэян не спешил отзываться на её хотелки. Теперь он точно уловил и взгляд, и страх, по направлению Нилрема, не Роулза, который лишь отыгрывал роль марионетки. Этот ответ может поставить все точки над «і» однако…

— Сейчас не до тебя, помолчи, — девушка одарила его взглядом, мол и надо было кляп убирать? — Вижу мальчик здесь главный, может поменяетесь?

— Нет, — односложно ответил Нилрем, и положил руку на плечо вздрогнувшему Роулзу. — Он наш лидер.

— Наш… — слегка помнув губу, гном кинул взгляд назад, за спину. Короткий такой, но очень красноречивый. Большинство из той толпы медленно прикоснулись к своему оружию. — Не мой, а наш, ты, мальчик выбираешь интересные формулировки, однако неужели ты считаешь, что после всего случившегося мы так просто тебя отпустим?

— Д-да, — кивнул, как и договаривались Лидер. Роулз буквально ощущал, как по его напряженному лицу стекала напряжённая слеза пота.

— И почему же? Вы думаете, меня остановит ваше противоядие, — кивнул гном, однако не добился дрожи ни одного мускула на лице мальчика. — Хитро конечно, однако этого мало. Так почему я не могу прямо сейчас отдать приказ вас всех убить?

— П… Ай! — плечо отвечающего полуэльфа полностью прогнулось под давлением небольшой ручки Нилрема.

Брэян встретился с его глазами. Натянутая струна и без того, истончилась. Беспокойно переглядывалась и Ссуна, для которой не секрет примерная сила мага. Прежде чем она тихо сказала, а на деле даже едва не пропищала: «Босс!», слово взял малец, выдавая:

— Я сильнее.

— Кого?

— Всех. Всех в этом городе вместе взятых.

Осталась оглушающая тишина завивающего ветра, да шум прибоя, волн, морской пены. Кто-то бы посмеялся, отшутился бы, но шутки здесь были не в ходу. Гном бросил взгляд на полуэльфийку, и не прогадал. Она почему-то считала, что такое вполне возможно.

«Непроницаемый… нет, просто невозмутимый. Неужели настолько сильнее продвинутого уровня?» Брэян правильно предположил принадлежность мальчика, он считал его магом. Сильным, талантливым для своих лет, нет даже гением, реальным гением средь гениев, однако магом.

— Хочешь доказательств, да? — и небольшие доказательства явились на свет белый. Каменная пуля, как появилась, так и закрутилась в бесконечную спираль, все ускоряясь. Вокруг снаряда, для пущей грозности проскакивали искры молний. — Ах, кому же мне сперва снести голову? Этой или этому, или кому посильнее? Может тем продвинутым, чтобы меньше у тебя соблазна было меня смешить?

На самом деле голова Грейрата уже плавилась. Естественно он не мог знать, и лишь предполагал финишную черту против нескольких продвинутых мечником. Смешал свой блеф с высокомерием и реальной силой, получив коктейль, который не разгадать просто попробовав.

— Безмолвные чары, — гном слышал только легенды о подобных. В свое время, он даже мечтал стать таким же. И вот, легенда пришла к нему на порог и ему угрожает.

— Может не надо? — тихо вопросил Роулз. — Давайте договоримся, мы же культурные существа.

Неловко хохотнув, к его словам присоединилась Ссуна, как можно спокойнее предлагая перемирье.

— Мы ведь просто разойдемся, и больше не увидимся, вы же отправляетесь домой, — плеснув в руки, она тут же пожалела о содеянном. Её окатили такими взглядами, как свои, так и чужие, что лучше бы она молчала.

— В каком смысле домой? — зацепили осторожного мужика эти слова.

— Они не отсюда, их сюда закинула эта, как его… магия, — шепнула Ссуна строя из себя прилежную первоклассницу, держа руки на столе.

— Гм… — Брэян вновь вернулся к своим раздумьям, и быстро поднял руку, сжав её в кулак. Реакция произошла незамедлительная, и стоящая позади толпа, резко уменьшилась на половину. Люди и демоны просто разбрелись, словно вспомнили о своих неотложных делах, а те, кто остался, убрали руку с рукоятей меча. — Будем считать, я поверил в то, что вы наплели заму.

Улыбкой хмыкнул и Нилрем, однако заместо разоружения он направил пальцы с заклинанием в небо, куда и выстрелил. Пробежавшая по глазу линия конкретно дала понять силу и скорость заклинания начального уровня.

— Будем считать, ты сделал правильный выбор.

И вновь тишина. Вполне возможно, они губами договорились играть в гляделки, образовав эдакое сборище умных и упорных, впрочем, подобное предположение было ложно по нескольким фундаментальным причинам, которые не обязательно озвучивать.

Градус напряжения упал, подуспокоилась как одна сторона, так и вторая. В себя пришёл Роулз, очнувшись от морозного озноба и легкой дрожи в левой пятке. Успокоилась и Ссуна, медленно выдыхая невозможно затхлый воздух.

Естественно, все оставались на своих местах и продолжали наблюдать друг за другом, однако, всем, или только большинству, казалось, самая острая фаза переговоров спала достаточно естественно, как спадает снег на землю. Прошло немного молчаливых минут, те сделали такие же молчаливые кульбиты, после чего всех ждал повторный тихий спрос полуэльфийки у гнома.

— Почему не оставил меня?

Вопрос Ссуны остался безответным, поскольку, постольку. Не то время и, не то место. Правда на её вопрос лишь подкинет новый уголь в затухающий котёл. Пламя, название которому «Любопытство» только сильнее запутает. Зная Ссуну не один месяц, Брэян с определенной вероятностью позволял себе предсказывать поведение несносной девчушки. Ссуна, в первую очередь, выделялась своим кричащим поведением. Понимание, как неприлично поступит дама, узнав всю правду подстрекало его скрыть её.

А вот с другой стороны, если убрать это отношение, больше незачем скрывать ответ. Не скрыть больше его к ней отношения.

Голова Брэяна подкидывала ему простые ответы в обход прямой истинны: «Ты мне дорога», «Я тебя люблю», «Мне никогда не найти тебе замену» и прочее-прочее. Найти отмазку всяко проще искренности. Но… Толкало в груди Брэяна, его старое и мелкое сердце на что-то правильное. Врагам повод дай — обзовут бессердечным, а это далеко не так, просто сердце Брэяна, оно как бы застыло. Пока не появилась Ссуна, оно и вправду подобало застывшей ледяной скульптуре, и полуэльфийка стала тем ярким солнцем, что растопило его.

Гному непринято показывать эмоции, да и лицо Брэяна к этому не располагает, и все же, иногда перед зеркалом он тихо прозывает свой главный плюс, большущим проклятием. Есть моменты в жизни, когда ложь, недосказанность и спесь надо отложить.

Сейчас Брэян не увернется от вопроса…

— Потому что ты его дочь.

— А?

— Чего?

— Кхм…

Слова Нилрема, аки пушечный выстрел привлекли внимание не только ближайшего круга, но и пытливые умы дальних подхалимов.

Уста Ссуны так и открывались да закрывались, не находя ту ниточку ответа, хмыка или отвращения которую она должна была высказать. Ощущала девушка, что черед говорить её, однако не могла найти она и буквы в своем обширном словаре, чтобы начать.

Чуть меньше удивился и Роулз, переводя взгляд, гнома на полуэльфийку тщетно испытывая себя на поиск как отличий, так и родственных черт. Не умещалось у него, как вообще у гнома могла родиться подобная… красивая барышня. Загорелая полуэльфийка у гнома. Испытывая смесь из смущения и удивления, в голову охотнику проникали множество образов того, как вообще проходила процессия.

Тем же, кто пыхнул невозмутимостью оказался сам виновник, если его возможно так назвать, смущения.

— Малец, тебе не занимать дерзости, такие долго не живут, знаешь? — сложив руки в замок, Брэян откинулся в кресле. Он тихо шикнул глазами к осознающей себя «доченькой» и незаметно придыхнул.

— Догадываюсь, — кивнул Грейрат.

Минута и позабыв все правила приличия, с места подскочила Ссуна, тряхнув платиновыми, даже выгоревшими на солнце волосами (а также кое чем, на что заглянулась мужская половина), и громко стукнула по столу ладонями.

— Как такое возможно?! Я же… Мои родители меня бросили!

— Сядь, — твердо отчеканил Брэян, однако его будто не слышали.

— Почему ты все время молчал?

— Сядь! — более отчетливо рявкнул, словно откашливал это слово хмурым гном.

— Значит, на свою должность я попала не за свои заслуги?! Почему ты все время мне лга…!

По округе раздался угрожающий хлопок, буквально под ухом Ссуны. Оказавшись не просто звуком, но взрывом с большой буквы, лодыжки девушки заметно осыпались крошкой земли. Когда же она увела глаза вниз, к ноге, то рефлекторно вздрогнула всем телом. Небольшой кратер в полуметре от её крайней ноги. Не нужно было быть гением или иметь великие вычислительные мощности, дабы понять, кому надоело слушать переходящий на сплошные визги крики барышни.

— Сядь, женщина.

И она села. Проснулась в ней невиданная ранее персона, вся такая краткая, прилежная и тихая. Не Ссуна, гроза торговцев, а Ссуна, мечта мужчины.

Брэян и не знал, благодарить ли мальчика, или отругать.

— Ссуна, сейчас не место и не время, чтобы выяснять наши отношения. Ты отравлена и надо чем быстрее тебя вылечить, — но даже так, полуэльфийка оставалась говорливой. Тихой — правда, но многословной, как всегда.

— Значит я и вправду твоя дочь? — она шаркнула носком по земле, аки обиженный ребёнок и совсем понурила плечи.

— Вот так страсти, — выдал тихо Роулз. Будучи немым стулом, а именно с подобным предметом интерьера он себя ассоциировал, чтобы не вызывать вопросов. Его удивляла та правда которую они случайно открыли своими действиями. Подобно прохождению древнего подземелья и складывания картины истории из настенных фресок и письмен.

Нилрем же подобрался к уху полуэльфа и тихо нашептал ему ещё одну интересную информацию. Настала пора Брэяну и Ссуне с интересом наблюдать за ошалевшими действиями Роулза.

— Повтори… — сдавленно выдал мужчина, однако получил тот же шепот в ухо. — ясно… вот что получается…

И после его глаза смягчились, налились добротой, которую свойственно проявлять к давно знакомому члену семьи или лучшему другу. С таким взором он начал смотреть на полуэльфийку. Та дернула тонкой бровью вверх, как бы спрашивая понятный вопрос, а что не так, однако в ответ Роулз покачал головой, так же отвечая, что все это не важно.

— В таком случае, я расскажу…

— Не стоит, Нилрем. Пускай это останется между нами.

— Уверен?

— Нет.

Пробормотав «Какая честность», Грейрат лишь пожал плечами и сложил руки за спиной.

Ветер нещадно кренил солнце, или же наоборот, а может они и вовсе не связаны выдуманными правилами местных, однако время шло неустанно и все ближе подбиралось к заветному полудню.

Стоящие за Брэяном верзилы, уже подустали мысленно сражаться с магом, которому не нужно читать заклинания, и начали сбавлять темп настороженности.

Говоря ответственно, Брэян считал похитителей очень неразумными, попросту тупоголовыми. Пускай с заложником они и угадали, здесь удача была на их стороне, но вот с требованиями была беда. Никто же не запретит в готовый корабль подсадить убийцу, а влияние Брэяна не останавливало себя на одном порту. С другой стороны гном держал отличные связи. Знакомых и должников у него битком набито. Кто-то, да исполнил бы поручение Брэяна, проучить похитителей.

Впрочем, на сегодня всплыло слишком много «откровения», а с ним требуется разобраться. Слова Роулза и его взгляд подкинули не меньше дровишек, и Брэяну будет, о чем поразмышлять на досуге. Притронувшись к подбородку, низкорослик промычал нечто нечленораздельное, и только потом, после тяжёлого до крайности обреченного вздоха, он подозвал к себе того рогатого мальчишку-демона, что-то шикнул ему, и тот быстро убежал к линии берега.

— Эй, что ты ему сказал?

— Чтобы он подготовил корабль, вам ведь он нужен? У меня уже голова начинает болеть, от того, сколько проблем вы принесли.

Роулз глянул с вопросом на Нилрем, тот в свою очередь ровно такими же словами посмотрел на полуэльфа, после чего их зенки обратились к главарю шайки бандитов, который весело заулыбался.

— А вы считали, что держите ситуацию под контролем? Серьёзно? Я выгляжу как тот, кого так легко провести?

Ответа не последовало, однако по их лицам, Брэян понял, какой ответ они хотели дать. Скривилось его лицо обратно к хмурому.

— У нас так дела не делаются, ой не делаются, — никакой выгоды, никаких плюсов. Одни убытки и убыль как денег, так и авторитета. Оставалось Брэяну пасовать на свою удачливость, да на волну народных волнений. Он то никуда не уезжает, а вот его бравые вымогатели от слов «Вы» и «Можете», уплывают к Милису.

Оторвало его от подсчёта своего горя мелкое дергание за рукав. Это так Ссуна никак не унималась в своих попытках узнать правду или же вымолить компенсацию. Как никак, а характер у неё остался тем же кисленьким.

— Ну чего?

— Ты не врал?

— Да с чего бы… ах, нет не врал, Ссуна. Ты моя дочь.

Глава 47

Завершив переправу на корабль, юные глаза искали выход. Пускай все бедности и невзгоды остались позади, на берегу Винд порта, с собой Нилрем подхватил парочку вопросов, что как погремушки звенели яркой вспышкой на ушах. Эти вопросы требовали горсть ответов, а уже ответы, подавал знакомый ветер моря — малолетний озорник, которому не суть важна, что за тревога у тебя на руках.

Мальчик скучающе всматривался в тонкую линию уже неразборчивого берега материка демонов, и пытался не замечать слона в комнате своей памяти. И пока ветер толстопалой рукой, неприятно расчесывал блондинистые волосы, голова Грейрата возвращалась в прошлое на полноценные три сутки. Семьдесят два часа назад. Ещё до Брэяна с его хмурым взглядом, но уже с его дочерью в подвале. Порывы ветра, аки игла граммофона, которую небрежно уронили на пластинку памяти. Сперва первая колющая тишина, а после,.звук, мотор, воспоминание…

***

«Киширика», мысли привелись в движение и натуральной молнией, обратились к глазам девочки. Та немедля тряхнула плечами и прищуром двинулась против течения демонических обывателей, предчувствуя нечто плохое, девочка медленно отходила.

— Киширика, ты ведь Императрица демонов…

— Ирод! — обняв себя за плечи, воскликнула мелкая суккуба. — Тебе мало было нашего тела?! Ты возжелал себе наше сокровище, теперь же решил кинуть глаз и на мои возможности? Отбрось эти мысли!

— Киширика, ты сделаешь как я говорю, — нет на свете ничего добрее, чем милый мальчик, который играет с другой девочкой в песке.

Вот она не на шутку разгорячилась пятиминутной погоней по городу, и совсем выбилась из сил, вот её нагоняет улыбка мальчика, а вот он опрокидывает девочку на смолистый песок, к берегам которых Киширика ненамеренно добежала, а вот садится сверху, будто придавливая башмаком мелкого таракана.

— Ха-ха-ха, куда же тебе так приспичило, что только пятки сверкают? — похлопав Киширику по голове, Нилрема нежно приподнял её волосы и потянул на себя. — Ты умело скрывала от меня удивительную силу, но вот пришла к твоей тайне смерть, а за ней стою я. Разве многого мне надо? Глаз магической силы, лишь предоплата за мою компанию.

— Наглец! Да я за всю свою длинную жизнь не встречала столь дорогой предоплаты за такую компанию! Уж поверь, тебя я уже не забуду.

— Да? И чем же таким оно тебе запомнилось?

— Хамским поведением! Я тебя привела в порт, а ты меня даже не отблагодарил никак, хам! Я конечно и сама каплю виновата, кого приручила того и воспитала, но ты, дорогуша, вылетаешь за все границы дозволенного! К чему на мне злобу выпускать, а после бегать по пятам? Естественно, наша красота не для красного словца, но так пудрить тебе голову не может даже она! То прогоняешь, то возвращаешь, определись уже.

— Хм…

После импозантной речи девочки, Нилрем крепко так призадумался над тем на какой ступени она стояла. Пирамида условно называлась: «Существа на которых мне не все равно» и демоница сейчас прыгала от места, где ей можно доверять, и поделиться тем, что на душе гложит, на ступень: «Нужно терпеть её присутствие».

Почему так? Ну…

Малец наклонил голову, скрывая глаза и целое лицо за светлыми волосами. Правда в том, что точно так же, как Киширика ему нравилась, она невероятно сильно дразнила его глаза. В плохом смысле. Потому и вымещает тот на ней свою злость когда видит, а после бегает не в силах извиниться.

«Бесит». Такое нерациональное, двойственное чувство от которого парень и рад избавиться, однако он просто не мог его оставить.

Если же перейти на язык аналогий, то Киширика, в глазах Грейрата, являлась довольно красивой, полезной и веселой… закладкой. Закладка в книге его истории, на которую под каким углом не посмотришь, вспомнишь сколько жить осталось.

«Пять лет». Словно гонг в голове. Эти слова все не стихают, пока он видит хоть часть демонессы. Песочные часы не собирались останавливаться, а отмеренное ничтожное время пугало. Раз падение песка нельзя остановить, Грейрату, по крайней мере, хотелось не вспоминать о нём.

В его глазах именно здесь вырисовывалась проблема. Киширика бесила Нилрема одним существованием, что уже не так странно как могло показаться. Большим пятном напоминания о случившемся «чуде» для мальчика стала Императрица и её слова а не спасённый ребенок.

Пока же маленьких маг думал, он успел подняться на ноги с костлявой спины суккубши, и осесть на тот же песок. Не долго проводя душой на уровне с демоном, юный маг коснулся песка и тут же возвысился над Киширикой. Последняя, в своей манере фыркнула, и расположилась, напротив. В некотором роде, она привыкла к такому поведению. Встреться они впервые именно здесь, в порту, и неминуемо начали бы драку.

— Хорошо, оставим на потом вопрос с моим глазом, ответь на кое-что другое. Поведал мне наш пленник, что тебе — Императрица демонов, доступно двенадцать злых глаз, и что среди них есть один, который ты укрыла от меня, и не упоминала, пускай и знала о моем несчастье. Глаз позволяющий узреть кого бы то ни было, лишь зная его имя, — заикнувшись об этой мелочной недоговоренности, спина девочки тут же выпрямилась. — Не подскажешь, чего это ты мне о нём не рассказала?

От улыбки знакомого, как правило, иному человеку становится теплее на сердце, однако существовали исключения, когда от улыбки, очень хорошо знакомой тебе улыбки, задняя часть шеи холодела.

— О-он, не так прост, как тебе думается, такое выше твоего понимания.

— Хо, а ты просвети, я отличный ученик, — Нилрем целиком и полностью обратил свое внимание на глаз девочки.

— С чего только такое самомнение… — пробормотала демонесса. Трудно было Киширике просто находится в зоне видимости Нилрема, так теперь ей предлагали его чему-то учить. — В этом теле недостаточно сил. Я ещё не созрела и перестань смотреть на мое тело, как на нечто гадкое! Зла не хватает… в общем, глаз, который ты упоминал, открылся мне лишь год назад, и вольно пользоваться им я не могу. Передать, не передам, много милок хочешь, даже если бы могла, твой максимум — глаз магической силы.

Немой куклой, Нилрем оставался молчалив ещё какое-то время. Неясно, боролся ли он внутри с собственным гигантским Эго, или просто решил молча переварить слова девочки, которой по правде хотел благоволить.

С другой стороны, слова демонессы были верны, и Нилрем до недавнего времени, вообще не знал об этих её глазах. Ему ли судить, должна ли была она ему рассказывать о столь полезном навыке или нет? Конечно ему.

— Ты сейчас можешь им пользоваться?

— Могу, но маны он возьмёт много, — Киширика опустила руки на живот, который в такт ситуации, словно надресерованный песик, подал жалобу на свет.

— Хорошо, я тебя накормлю…

— Не твоей стряпней! Я сама выберу.

— А Императрица демонов на мелочи не разменивается, да? Отлично, будет тебе твоя уличная еда.

«И как только она это есть может?» Грейрат уже как-то прогуливался в порту, и видел то, что так нахваливала целая Императрица. Тогда он ещё подумал, мол с голода и собачий корм вкусный будет, это же не значит, что еда хороша. Демоническая еда представляла из себя именно то, что себе можно представить, услышав слово «демоническая». Жаренные личинки, живые осьминоги, какие-то непонятные жуки, сверчки, и так далее и тому подобное, от вида которых, хотелось побыстрее почистить желудок. Опасный континент таил в себе не менее опасные экзотические блюда, которые поймут только настоящие гурманы.

— Вот и договорились, мой товарищ! Сейчас начну…

— Стоять, — притормозил Киширику Нилрем, ловкомподрываясь с места и хватая её за плечи. — Ничего не забыла?

— Э, да вроде… Ах, да, точно, точно. Как я могла забыть о «этом»!

Бедной Киширике и выбора особого не выдали. Пришло время вручать подарки тому, кто сам ей должен.

Пока девочка вживляла ему магический глаз, Нилрем, в меру собственных сил, пытался запомнить как ее поток маны, так и боль от тыканья пальцем в глаз. На самом деле при подобных операциях, боли особо то и не ощущалось. В глазу нету нервных окончаний, там нечему болеть. Однако никто не исключал перепуг, страх и фантомную боль. Киширика подивилась абсолютной стойкости мальчика, он как непробиваемая стена не выронил ни капли крика или негатива.

Опосля, разглядывая свою руку и окружение в магическом спектре, Грейрат видел ману как горящий голубым пламенем огонь внутри живого и неживого. Уже на основе этого видения, он мог приблизительно оценить количество маны. Удивлялся не только маленький маг, но и девочка, сдавленно хмыкнула на быстрое обучение. Нилрем за считанные секунды обуздал невиданное чувство, и без подсказок понял, как им управлять. Меньше маны, меньше видишь, и тем более привычным становится глаз. Зеленый цвет потускнел, спрятался за ярко-синим, а вместе с тем, обижено вздохнула Киширика:

— Даже цвет не отличается — её маленьким наслаждением было видеть свою метку на чужом теле. В обычных обстоятельствах, дарёный магический глаз всегда выделялся своим оттенком или цветом. В некотором смысле, это являлось клеймо Императрицы… а тут оно столь незаметно, что с первого взгляда и не заметить.

Еще с пяток минут, Нилрем расхаживал по берегу и рассматривал живое. Его глаз то вспыхивал зеленым, то гас к привычной синеве. Опочив, он вернулся обратно к Киширике.

— Скажи мне, где мои родные? — пробубнил просящим тоном Грейрат, в то время как Киширика приоткрыла рот в удивлении. Такого просто так не случалось ещё с их знакомства.

Все же, императрица прожила больше видимых по ней лет, потому могла и поступиться несмышлёному дитятке, которому чуть дальше за тридцать прошло.

Размышляя в подобном ключе, Киширису несколько раз кивнула самой себе, затягивая и без того длинную паузу, ну а после, она поднесла глаза к небесам.

Магический глаз Нилрема уловил незнакомый поток магии, что и не удивительно.

Подобно завихрению ветра, или водовороту, мана стекалась к одному знаменателю — глазу девочки, после чего сине-фиолетовый отлив маны лазером устремился вверх, протыкая само небо.

Наблюдая, можно понять многое. Одним из базовых принципов научного подхода как раз является наблюдение, главное, после них, это корректно составить понимание. Как пазл, где жизнь даёт тебе разные кусочки. Не всегда они подходят друг другу, иногда, чтобы составить их вместе нужно подождать. Время — ключевой момент в любых исследованиях.

— Говори имена.

— Пол Грейрат, Зенит Грейрат, Лили Грейрат, Аиша Грейрат, Норн Грейрат, Рудэус Грейрат… — буквально перед глазами Нилрема творилась магия, которую он не мог пояснить собственными законами и пониманием. Демон помогал человеку, более того, Императрица демонов оказывала помощь человеческому ребёнку. Осознав это, кончики губ мальца припустились. Он вспомнил о страшных демонах Супардах. Безжалостных убийцах и прирожденных охотников. Что случилось бы, встреть он кого-то из этого дикого племени? Нилрем не знал, и только представлял себе бой против подобной силы противника. Супарды страшны, но их здесь нет, зато когда-то была одна девочка. — и Сильфиетта.

Как иронично, ведь не Роулз — отец девочки, а её зелёные локоны и демоница перед Грейратом, подарили тот лёгкий импульс, чтобы парень вспомнил о девочке.

— Последняя, твоя возлюбленная? — лукаво улыбнулась Киширика, не желая пропускать возможность немного «ущипнуть», Нила. Последний шутки не оценил, и в прямом смысле ущипнул девочку за бочок. — Фах! Не щипай! Ладно-ладно, мы сейчас посмотрим!!!

И после, начались краткие выдержки о родственниках.

Пол оказался рядом с Норн, и вместе они куда-то направлялись. По направлению, Киширика предположила, что путешествовать они могут континент Милиса.

Второй парой оказались Лили и Аиша. Мать и дочь сейчас блуждали по территории солнечного королевства Широн, в самом его дворце. Проще говоря, попали к Рокси в гости. Однако после уточнения у Киширики, как оказалось, Рокси сейчас не менее запыхавшаяся, давно покинула дворец и отправилась в сторону королевства Асуры — родное государство Нилрема.

Следующей на очереди оказалась Зенит, вернее должна была оказаться, ведь увидеть её не представилось возможным. Единственное на что была способна Киширика, сказать, жива ли мать старшего Грейрата и где она находилась. Континент Бегарида, город Лапан, подземелье телепортации.

Сильфиетта пристроилась в ещё одном дворце. На этот раз, в самом королевстве Асуры. Она спала в обширных опочивальнях.

И наконец, Рудэус. Этот парень, более всего удивил Нилрема. Мало того, что он попал на тот же континент, что и он сам, Демонический, так ещё и в сопровождении Супарда и чёрт знает какой девушки с красными волосами. Так сложилось, что в тот момент, они весело смеялись.

— Получается, у него все хорошо?

— Не скажу, милок. Демонический континент как дом родной, но даже для меня здесь есть опасные места. К примеру город в который держит путь Рудэус. Это город под покровительством короля демонов Бадигади, мой, кстати жених. У него ещё сестрица есть, Атофе звать, жуткая девица в общем. Кстати, этот братец твой, он силён?

— Абсолютно точно да. Он представляет мой род, пускай и как брат. Определенно, ему не достаёт моих талантов, но и без того, он на голову выше всех магов этого мира.

Глаз Киширики дернулся, как только она представила похожего на Нилрема воина, раскидующегося молниями как пустышками. Подобных воителей, да во времена её войн.

«Определенно, они бы прослыли великими людьми».

По завершению, Киширика тактично подняла одну руку, и указала ею налево. Дважды просить Нилрема не было нужды и тот, благодарно кивнул, на последок махнул ей рукой, которая бросила в девочку несколько монет местного континента.

Удивительно точно в момент расхождения, мысли демона и человека сошлись в одном.

«Надеюсь… больше никогда его/её не увижу».

Они оставили по себе не самое приятное впечатление, один самовлюблен и горделив, вторая лживая обманщица, которая скрывает множество своих тайн.

На поверхности, их взгляды друг на друга, казались милыми и даже по-детски забавными, на деле же… как бы побыстрее склонить голову друг друга. Мысли детей, оказались забиты далеко не детскими вещами.

***

Вот так, подобно древнему старцу, предаваясь дивным воспоминаниям, парень и не заметил, как к нему подошёл Роулз. Мужчина уложил собственную руку на плечо Нилрема, и так же усматривал в Винд порте какую-то собственную ностальгию.

— Не печалься, все будет хорошо, — подобную фразочку полуэльф бросал в прохожих, что макака дерьмо, с превеликим удовольствием.

— Конечно, — тихо буркнул на слова Роулза Нилрем. Он медленно тряхнул плечом, скидывая ладонь, а после обернулся к морю спиной, а трюму лицом.

На палубе шастали шестерки Брэяна, сновали то сюда, то туда, по мелким поручениям. Они явно не спешили с криками «За босса!» Убивать преступников, и вряд ли будут. И все же, не они являлись центром. Первое за что вцепились глаза мага, была Карла с её ребенком. Перешерстив память на наличие имени последнего, Грейрат с удивлением обнаружил, что не знает имени спасенного им младенца. Что довольно странно, ведь ему доводилось частенько вот так стоять рядом с Карлой. Она ещё ни разу не называла его имени.

— Есть ли имя у младенца?

— Его звали Горнат, — опустив взгляд, женщина ласково провела пальцем по гладкой щеке младенца. Тот хихикнул, а за ним и сама мать улыбнулась.

— Горнат, ясно, — кивнув себе, Нилрем сошёл с того небольшого выступа, из-за чего парень вмиг уменьшился, да так, что был на уровне внушительной груди Карлы.

Мальчик обогнул Карлу, направляясь в трюм. Тяжелые мысли гнули его голову, отчего та глядела лишь на пол.

Мать младенца, тихо протянула к спине мальчика руку, но так и не решилась продолжить разговор, вновь отложив его на будущее.

Уже добрые две недели этот разговор только прибавлял в награбленном. Сперва женщина, как и положено, хотела отблагодарить Нилрема, пускай словами, пускай поклонами, но сделать. По-другому ей не позволяла совесть. Чем дальше заходило время, тем больше ей приходилось бы сидеть на коленях в благодарность. Он вылечил малыша, он вылечил её саму, подарил хлев и кров, но что самое важное, Нилрем дарил надежду всякому, на кого обратит свой взор.

Нечто нехорошее зажглось в глубине карих глаз Карлы. Что-то, чего не одобрил бы и сам Нилрем.

— Звали? — Роулз прогулочным шагом спустился на деревянную поверхность, и незамысловато выдал фразу.

Карла не с первой же секунды осознала, что обращаются к ней.

— О чем ты? — но, стоило охотнику повторить однословный вопрос, как женщина пришла в недоумение.

— Ты говорила, что малыша звали Горнат, вот мне и стало интересно, с чего так? — безобидный вопрос, которым Роулз вовсе не пытался зацепиться, как какими-то крюками. Просто, интуиция, скользнула по его щеке. Интерес, не более.

— Горнат, имя, которое он получил при рождении, — относя собственные глаза высоко в закатное небо, женщина предалась мелким воспоминаниям. — мой муж, к сожалению почивший, сам выбрал его ещё до рождения. Он всем сердцем верил, что родится мальчик, и не прогадал. Вот только, если бы родилась девочка, мне было бы трудно дать малышке это имя. Я уважаю собственного мужа, но все же раздумывала, как бы выдать ей двойное имя.

— Но все же обошлось, родился мальчик.

— Верно. Верно и то, что сейчас, это не мальчик.

— Что?

Вместо очередного звука, мать начала развертывать пеленки младенца.

Роулз молчал. Он дожидался ответа больше, чем мог себе представить. Весь сжавшись, мужчина сжал зубы покрепче, лишь бы не было заметно лёгкой дрожи.

«Что «он» натворил?» Мысленно, Роулз одной ногой вернулся на несколько недель назад. Грейрат проделал нечто, от чего даже далекое воспоминание трясло и заставляло проявиться пот на лбу. Спина усыпана мурашками никогда не забудет магии.

Словно и не магия, словно и не из этого мира.

Казалось, даже шум моря чуточку притих, в тайном ожидании ответа. И птицы на мачте, и веревки, и перила, и двери и все на палубе затаили дыхание.

А Горнат оказался девочкой.

— Н-но как так? И ты ничего не сказала? — в глазах охотника начала зарождаться паника. И тем более дикими глазами на него смотрела Карла.

Возможно рассудок её и помутился, но достоверно она знала, Роулз не её муж, или жених. Даже не кавалер, обычный знакомый. Так заботиться о дитя ближнего будет либо любовник, либо дурак.

Роулз же… был дураком. Ответственным дураком. Слово «Лидер», для него оказалось нарицательным. Обязавшись тащить на спине тяжелое ярмо до конца, Роулз и сам не заметил, как начал меняться. Даже если этого конца пути нет и не будет. Все же, катастрофа по обычным наблюдениям, задела множество душ если не все. А если весь их регион разбросало по всему миру… Роулз пытался не думать над тем, что там осталось. И что по факту, триумфальное возвращение обернется ничем. Ответственность, которой раньше никогда его не душила так сильно, сейчас пробивает свои первые ростки. Нервозность являлась лишь её первым побегом.

— Как он сделал, так и будет. Неправильно все взваливать на одного Нила.

— Нет-нет, — Роулз кружился вокруг женщины, ухватившись за собственную голову. С закрытыми глазами, он шагал не чаще чем один раз в две секунды. — прошло не так много времени. Все можно вернуть назад!

— Вернуть?! Ни за что! — отстранившись от Роулза, Карла закутала назад своего ребенка. Моментально раскрасневшиеся щеки более указывали на ярость. Женщина моментально вспылила. — вы ничего не сделали, чтобы вернуть его. Только отмалчивались и бросали эти ваши двусмысленные взгляды! И лишь моя вера в чудо подарила ему жизнь! Ты предлагаешь все это вернуть обратно?

— Мх.! Я… я имел ввиду только пол ребенка! Поверьте, мне и самому в радость видеть улыбку этой малышки, да и вашу! У меня же тоже дочь, но…

«Неправильно все это!» В душе продолжил Роулз.

— Успокойся, Роулз, — удивительным образом женщина, которой по-хорошему, надо кричать о той оплошности Нилрема, успокаивала Роулза, который должен был, как настоящий мужчина принять все с холодной головой. — я не жалуюсь и ничего переделывать уже не надо.

— Но почему? Я бы попытался, — как считается, эльфы ближе к магии чем остальные расы. У них люди обучились магии. Роулз был полуэльфом, и в магии понимал ровно столько же, сколько в математике понимала избалованная красновласая барышня из поместья Сауроса Бореаса Грейрата. — уверен, Нилрем бы что-то придумал.

— Нет, — Карла покачала головой. — я не отрицаю его способностей, но мне больше не хочется переживать. Сейчас он… она, цела и здорова, имеет отличный аппетит и часто улыбается. Я счастлива, пока с ней все хорошо. Она — моя жизнь.

И Роулз остановился. Он немигающим взглядом рассматривал карие глаза матери, для которой её ребёнок выше всего на свете. Подобные слова, он слышал только раз.

И сошли те, с уст его жены, после родов.

«Марта…» Полузверочеловек, и полуэльф. Какая злая судьба свела этих отщепенцев, как с одной стороны, так и с другой. И все же, именно такая незавидная участь свела два сердца, и подарила миру маленькое солнышко.

— Моя Луффи, — как часто любил называть Сильфиетту Роулз, он тихо пробормотал и эти слова.

— Эй, Мари облевала всю каюту, кто-нибудь, пойдите почистить это безобразие!

Идиллию прервал Нилрем и его крики членам корабля.

Арендованный тот был нелегальным способом, практически силой отобран у Брэяна — босса портовой мафии. Состав моряков подбирался на случай, если что по-тихому убрать зазнавшуюся парочку похитителей. Только вот, никто не ожидал от небольшого с виду мальчика огромных и страшных сноп искр.

В общем, капитан, как и все остальные на корабле, больше слушались Нилрема чем Роулза.

Глава 48

Сошедшие на берег путники, неминуемо прикрывали глаза от нещадных лучей утреннего солнца.

С первого же небрежно брошенного взгляда на округу, можно было описать новый порт, не менее, а то и более «беспокойным» местом чем прошлое. Утро местных жителей начиналось не с плуга в поле, а с рутинной работы в порту. Множество улиц забиты прилавками под самую завязку, только одиночная тропа, в которой едва разойдутся двое, и видится.

Именно таких проходов, в которых не поместится пара человек и пытался избегать Роулз. Действовал полуэльф, исходя из банального здравого смысла. Нилрем тот ещё упрямец. Доставлять неприятности другим, как он считал, не лучшая идея, и вообще…

— Где же они остановились?

Из-за спешки, о надлежащей подготовке и речи идти не могло. Четверо мужей, первыми прибыли в этот порт, и по договоренности, обязались ждать новоприбывших, за отведенное время же, они должны были насобирать как денег, так и сведений.

— Роулз, их нет, — смахнув ужастную пыль с плеча, Нилрем принюхался к собственной одежде, но тут же отпрянул от неё. — Мы одни, и я бы предпочел быстро заработать, хочу умыться и одеться во что-то сносное.

Его слова поддержала Карла. В одной руке держа собственную малышку, а во второй, крепко сжимая ладонь девочки Мари.

— Они определенно остались. Не пошли же они вперёд без нас? На чём? Куда?

— А мне откуда знать? Чем занимаются клопы знают только другие клопы.

И больше не желая слушать бессмысленные доводы старого «Лидера», который продолжал налегать, на то, в чем был не уверен, Нилрем как по наводке «GPS», зашагал в сторону узких улочек. В самое страшное, по мнению Роулза, место.

Подобно белому кальмару, лицо мужчины побелело, а он взял парня в оборот, ухватив за плечи.

— А знаешь, ты прав! Да, это даже хорошо! — усмехнувшись кривой улыбкой произнёс Роулз.

Охотник как бы невзначай увел Нилрема в совершенно другой проулок, что побольше и свободнее. Карла, вздохнув, увязалась за мужчинами, таща за собой небольшую поклачу в виде Мари.

— Ты наконец-то осознал, — довольно редкий гость на лице Нилрема — улыбка, впрочем, быстро перешла в ухмылку, которой уже парень и сверкал по улицам. — Эти паразиты только и тормозили нас, уверен, без них нам только проще будет, не придется думать и за их задницы.

— Ты прав, как всегда, — ещё непривычно улыбаясь, Роулз, нервно хохотнул. Конечно, брось он тех мужей, и груз с его плеч свалится огромный, но на то он и взял его на себя, чтобы обременять себя и нервничать, пускай в той ситуации никто мнением полуэльфа не интересовался.

Считай — навязанная ответственность за чужих.

— Я всегда прав, — Нилрему все больше нравилось, куда ведёт разговор его друг, товарищ. Пускай нервный, пускай слабый, но все же, тот кому можно доверить нести свою ношу.

Чем дальше проходили люди, тем удивительнее было замечать сходство с прошлым портом. Единственный порт, который принимает со стороны демонов, потому последние здесь, заурядное зрелище, пускай, людей здесь больше.

Что Нилрем, что Роулз, что даже петляющая за ними Карла, твёрдо мнили себя знатоками местных географий и считали, что знают куда идут.

К последней ни у кого претензий и не было, та шла позади, чуть опустив глаза так, дабы малыш все время был в её поле зрения, но и на малышку Мари она поглядывала сполна, только грустно отмечая её безучастность. С таким грузом даже ей порой приходилось сложновато.

А вот так случилось, что Роулз шёл за Нилремом и Нилрем шёл за Роулзом. Они шли рядом, друг с другом, плечом к плечу, словно равные мужи, пускай и Нилрему возраста не достаёт, до полуэльфа, но как повторил мысленно себе парень: «Главное, как ты себя ощущаешь!»

И не сказать, что он был не верен. Всего десятка другая минут и вот, на достаточном отдалении перед ними появилась так известная Нилрему «Гильдия искателей приключений».

Как бы про себя парень не обзывал это место, и «Конторка для нищих», и «Место где даже «пол» может стать великим» или даже «Сумасбродское образование», он должен был принять одну вещь. Гильдия давала неоспоримые преимущества. В долгосрочной перспективе конечно же.

Потому, с горем пополам вздохнув не самым свежим воздухом, а перед гильдией, другого и нет, он ещё раз повторил все что они собираются делать там, внутри, с Роулзом.

«Мне все ясно» и «Я понял», звучало слишком оптимистично из уст Роулза, для которого гильдия не была незнакомым местом. Пускай он из чуть дальних земель, но ожидания его были правдивы. Как говорил сам Роулз: «Увидев одну гильдию, считай, увидел все».

Местечковыйе точки, как эта в порту, определенно не будет пестрить безопасностью и добротой. Алкоголь и пьянки — вот вечные спутники таких отделений Гильдии. Потому попросив Карлу обождать двоих мужчин снаружи, Роулз благородно пообещал быстро войти и выйти, но вся спесь сбилась вошедшим Нилремом и поторопившимся за ним полуэльфом.

Редкие семенящие туда-сюда прохожие, не вызывали у Карлы беспокойства. Трудно в это до конца поверить, но женщина и вправду верила в лучшее. Совсем недавно она была рабом, а Мари была без ног, но что теперь? У них есть свобода и как бы смешно это не звучало у Мари появились ноги.

«Этого достаточно, чтобы жить», ласково подумала Карла. Её уровень жизни упал кардинально, ведь теперь то и дома не было, но… Куда-то же она идёт. На своих ногах, с ребенком, живым и невредимым, так ещё и путешествует с великим магом, который защитит от всяких бед и невзгод. Чего ещё желать возможно? Конечной цели?

Что ж, куда она должна прийти, Карла не ведала, но пока что, это и не важно. Она точно знала, что Бог не оставит её в беде.

Маленький ребенок у неё на руках внезапно начал хмурится, его брови опустились, а нижняя губа уже собиралась оттопыриваться. Материнское сердце подсказало ей эту реакцию ещё на три секунды раньше, чем это вообще случилось. Карла предугадала действия ребёнка, и отпустила руку Мари, чтобы быстро успокоить малышку.

В тот же момент, двери в гильдию раздвинулись и оттуда вышел Нилрем на пару с Роулзом.

Первый ощущался немного подавленным. В отличие от одухотворенного второго.

— Зашли и вышли? — Карла тепло улыбнулась над комичностью ситуации, ведь прошло не больше минуты, половину из которой они явно только говорили.

— Эти! Эти.! — будто бы что-то внутри душило Нилрема, тот активно размахивал руками и пытался что-то показать. — Эти варвары! «Не обмениваем валюту не зарегистрированным членам гильдии»! Да какого хрена?! Я не желаю участвовать в этом гадюшнике, это работа для моего младшего брата, он этим грезил, но точно не я!

— Не кипятись ты так. Ну зарегистрировался ты в гильдии, я вот вернул свою карточку, — оказалось Роулз давно уже зарегистрировался, но вот беда, таинственная сила перенесла его, и карточка гильдии осталась дома. — Впрочем, даже так, комиссия достаточно… неприятная.

Карла склонила голову в немом вопросе. С ней редко делились мыслями и планами, ведь отыгрывала женщина неприметную, но важную роль переносного домашнего очага. И никто не заметил, как точно так же, за женщиной, повторила жест и Мари, впервые сделав хоть что-то.

Гильдия искателей приключений, в которой произвелась регистрация порядком пошатала нервы маленькому магу, которому претила сама мысль о становлении частью «Ничтожной братии». Возможно дело было в прошлом Нилрема, Роулз так и вовсе считал, что Пол был виновником такого непринятия. Или Зенит, уж кто-кто, а последняя заботилась о детях сильнее всех на свете. Впрочем, опустив часть подробностей, можно с успехом признать их затею успешной. Роулз обменял все «наворованные» заработанные деньги на местный аналог, дабы далее уже без проблем и с относительным комфортом путешествовать по континенту. В голове полуэльф держал курс на Миллисион — столицу королевства Милис.

Но прежде, было решено закупиться. Ведь до сих пор, любой прохожий мог наблюдать практически изношенные вещи. Пускай, юный маг и мог вечно выпускать из рук воду, в которой мылись и купались его спутники, но сама одежда, как бы не было жаль, не вечна. Тряпьё, слово что описывало бывшие штаны и рубаху Нилрема сменились новыми. Это были удобные темноватые штаны, серая, но мягкая рубашка на пуговицах и короткий плащ, что не мешал мальчику двигаться. Все же он был не только юным магом, но и мечником. Средний уровень к его годам изучают гении из гениев, потому совершенно нормально, что самомнение парня «чуть выше» чем у остальных.

Роулз не изобретал ничего нового и оделся просто, невзрачно и как сказал Нилрем: «Бедно». Роулз того и добивался, денег у них не горы, а ещё провизию купить, с повозкой и лошадьми. Экономил полуэльф лишь на себе, ставить замечания младшему боялся, да и грызла того совесть, все повторяя моменты в прошлом порту, где план и исполнение фактически легли на плечи Нила.

Карла же, смиренно принимала все подачки Роулза и Нилрема. Первый на радостях хотел сэкономить, но вмешался второй и все испортил.

Юный маг не беспокоился за ценные бумаги. Вернее, ему претило оставаться в обносках и быть окружённым людьми в обносках. Самому одеться и других приодеть. В этом плане, гордость мальчика и вправду казалась аристократической.

Так, женщина получила чуть лучше платье, чем видела у себя в мыслях, и даже нижнее белье в размере нескольких пар. Как после прошептался с ней Нилрем: «Роулз уже месяц из своих трусов не выпрыгивает, хоть у тебя будет разнообразие».

А тихий хохот Карлы, ещё долго беспокоил Роулза.

Когда дело обновления одежды коснулось Мари, в дело вступила смиренная и скромная Карла. Та, как оказалось, не столь и смиренная, и даже не такая и скромная, учитывая, в какие наряды наряжала Карла Мари. Подобные платья грели глаза обоим мужчинам, но только глаза, карманы же леденели от натурального ужаса! И пока Нилрем, ухватившись за голову, в неравной борьбе против собственной скупой натуры пытался принять важное решение, покупать ли Мари то милое платье, которое естественным образом, словно слилось с её стеклянным образом разбитой куклы, или же нет! Парень всерьез раздумывал после покупки каким-то образом образумить девочку и заставить её все отрабатывать, или и вовсе, под конец путешествия стянуть с неё все, вплоть до трусиков и после подарить сестре.

Роулз все же мягко приостановил Карлу, пояснив, что карманы у них может и богаты, но им как бы ещё неизвестно сколько путешествовать по миру, и каждая сэкономленная монета Милиса сейчас, в будущем окажется важным и решающим фактором.

Образумившись после небольшого похода по магазинам, группа, как ей казалось перенеслась в будущее. Уже садилось солнце, а ведь когда они пришли, то ещё было высоко в небе.

И лишь бедный владелец заведения с горькими слезами радости провожал покупателей глазами. Он был счастлив, что те наконец ушли. Особенно тот мальчик, который отгонял всех посетителей от его лавки.

***

Найти, где переночевать, в общем-то, труда особого не составило. Одна комната, в целях экономии была зарезервирована на пятерых. Удобств было немного, но как позже отметил юный маг, кровать оказалась отличной. Парень явно отвык от мягкости, и любая кровать ему была хороша, а вот Роулз, которому постелили у пола, так и вспоминал того же Пола недобрым словом.

Поскольку следующий день обещал для всех стать очень насыщенным, группа разделилась. Мари в компании Карлы и её малышки, остались в комнате, в то время, как Роулз ушёл покупать им средство передвижения, Нилрему досталась пустяковая работа, или так только казалось.

Плевой, работёнка была лишь для коренного населения, и по-хорошему, Нилрем, будь тот обычным мальчиком десяти лет, пришлось бы туго.

Вот он бродил по тонким улочкам, а цвет всей местности, ещё напоминал ему песчаный континент демонов. Ему даже казалось, что совсем скоро, за одним из переулков, он встретил влипшую в беду Киширику, или собственного брата. Но, дурные мысли быстро выветрились из головы, когда парень наконец решил позабавиться со своим новеньким приобретением — магическим глазом. Время его не кусало, а желания получше понять обретенный сувенир перевесило все остальное.

«Глаз магической силы». Не смотря на название, никакой силой этот глаз не наделял, и только позволял её оценить, вернее даже, он показывал количество маны в том или ином объекте. Опытным путём, Нилрем определил, что чем больше маны вливается в глаз, тем шире становился диапазон видимости. Доходило до того, как парень долго разглядывал обычный камень, в котором, при доле упорства и большом количестве маны, можно было заметить ту самую ману.

— Все в этом мире имеет ману, — отчеканил Нилрем, уже выбрасывая кусок породы прочь.

Для живых существ, прилагать усилия практически не требовалось. Чем больше в объекте маны, тем проще её заметить и наоборот. Потому в камне так сложно разглядеть огонёк маны. Сама субстанция, во взоре мага, казалась обтекаемым огоньком, прозрачным, сине-фиолетовым огнём жизни.

— Она по этому узнала сколько мне осталось жить? — призадумавшись, Нилрем возжелал увидеть себя же, свою ману. И вот беда, зеркал поблизости нет и вряд ли будет. Бронзовых или железных блюдцев так же нет, а если и есть, то искать их парень не намерен не так и сильно его тянуло увидеть собственное отражение. Нарциссом Грейрат никогда не был, о чем признался вслух, подлинно кивая своим же словам.

А после, уже в одном из местных торговых ларьков, он держал в руках небольшое плоское блюдце.

«Свое состояние проверить надо!» Как целитель, он должен был!

Но, увидеть в отражении собственную ману оказалось невозможно, только лик, а продавец вызывал своим: «Покупать будешь?» неподдельное раздражение. Тем было приятнее возвращать блюдце на свое место и молча уйти.

Это не решило проблему. Стекло и отражение в воде, все было мимо. Казалось, себя и вовсе не увидеть, пока своим глазом Нилрем не заприметил ребёнка.

Демоническое отродье, чем-то напоминавшее Бафомета, споткнулось копытом и упало оземь, горько заплакав. Собственно, именно посторонним шумом и привлечено было внимание. Нилрем видел, как из раны вытекала мана. Вернее, она стекала вместе с кровью, не успевая даже коснуться земли как испарялась. Мана словно вытекала вверх а кровь падла вниз, к сухому песку.

Оставив изрядно удивленного демона с целым коленом, оглядываться по сторонам, Нилрем отошёл от глаз долой в очередной темный переулок.

Данный порт пестрит ими больше обычного.

Уже оставаясь наедине, Нилрем пробил палец собственной кровью, изнутри, а после её и уронил на пустынную землю.

Отличия заметились мгновенно.

Во-первых, кровь Нилрема продолжала содержать в себе ману даже после того, как та покинула организм, чего не демонстрировал демон. У последнего оболочка словно повредилась и появился пробой из которого вытекала мана.

Во-вторых, количество маны, которое содержалось в капле крови, Нилрем мог сравнить с тем, сколько её было в том же демоне целиком.

И в-третьих, достигая земли, мана из крови очень быстро поглощалась землёй, буквально всасываясь ею как это делает марафонец с кувшином воды, пробежавший двадцать километров. Только вот, поглотив ману, на месте где капнула кровь разрастался зелёный мох и несколько цветов. Те выросли в одно мгновение.

— Ясно, — обычное любопытство мага было чуточку утолено. Больше месяца Нилрем не практиковался с магией как надо, оттачивая только тело, оно в той ситуации было важнее. Потому буквально почесав «фантому руку» магии, парень испытал блаженство.

Он даже вспомнил, за чем ушёл. За картой!

Глава 49

Прилежная девочка хотела ходить, отличная девочка желала спасения, обычная девочка взмолит о пощаде, плохая же девочка попросит о мести.

***

Это была ночная зима, или зимняя ночь… Особой разницы в названии нет, главное, как её видит ребёнок. А для него и шорох веток за окном подобил стае голодных волков. Свежий снег и темный лес, контраст между белым и чёрным никогда не был так отчетлив как в сегодняшнюю ночь. За небольшим окном завивал тревожный и морозный ветер. Он созерцал, принюхивался к дому, единственному дому во всём лесу. И оценивал единственного обитателя той небольшой избушки.

А пока снаружи бушевала лютая погода, внутри, на кровати, укрывшись пледом сидела девочка. Что-то около девяти-десяти лет, с алыми волосами до копчика и тревожными глазками того ж оттенка.

Она глядела на огонь в камине прогревая взгляд, и нежно отогревала ноги грелками в постели. Сколь тепло было внутри дома, столь же лихо оказаться снаружи. И ведь, становилось все хуже и хуже. Девочка все чаще косилась в холодное, синее от мороза окно, которое давно покрылось морозной коркой — пляской льда. Маленькая леди оставляла за глазами теплый огонёк, а того, словно зацепила ревность, начал тихо затухать. Завивание ветра, который подбрасывал снег снаружи, усилился в такую степь, что слабый огонь в камине и вовсе принялся медленно гасить собственные языки. Вот, сейчас камин начнет тихо тлеть, заканчивая жизнь подобным образом, а маленькая леди в кроватке уже выносила приговор. «Убийца — мороз».

Оценив полуметровый камин, девочка с жалостью осмотрела свое окружение. Теплое, насиженное место удерживало её, и на секунду в голове ребенка вспыхнула мысль оставить все как есть. Перестать закидывать дрова в камин.

«Если закутаюсь сильнее, мне не нужен будет камин и его огонь», разрушительные приступы лени теплой дрожью прошлись по всему телу вызывая лёгкие мурашки. Девочка только представила себе, что больше не придется подниматься, как её накрыла эйфория. Тепло покидало камин, в то время как маленькой леди виделась вечность в тепле и уюте. Быть вечно в безопасности, нескончаемая теплота собственного тела. Она желала…

Вечности.

— И вообще, как я поднимусь, если у меня нету…

Мысль она закончить не сумела. Словно кто-то щёлкнул тумблером, девочка перестала говорить и даже ход её мыслей остановился в одной точке. Точке невозврата.

Что-то щелкнуло повторно, и девочка откинула теплый плед, омываясь прохладой. Неприятной, противной, сковывающей. Она ещё дома, но даже в нем, за пределами кровати было холодно. Девочка была одета в темную полупрозрачную ночнушку, с первого взгляда на которую любой здравомыслящий человек, сказал бы, что такое, девочке одевать пока рановато. Да и не по погоде, слишком лёгкий был убор.

— Нужно подкинуть дров.

Поднявшись на ноги, всего на долю секунды, девочка удивленно посмотрела на собственные ступни.

Ступив ровно три шага по направлению к окну, юная леди всмотрелась в него, вернее в то, что творилось за окном. А там, неумолкаемая метель, на которую холодно смотреть, и не думала стихать. Девочка непроизвольно щёлкнула зубами, ощущая снег на кончиках губ, который и пыталась убрать, слизывая языком.

Но лёгкий привкус мороза, оставался и впредь.

В лесу же, окромя привычных тёмных сил, таких как силуэты всевозможных животных, к её удивлению были и человеческие фигуры. Три человека, два взрослых и один её ровесник. И что-то этот ровесник ей говорил. Издалека, в метель, ей едва различим силуэт мальчика, и даже так, его губы…

— …Мари…

Девочка услышала слово, чему сразу удивилась. Только вот…

— Кто такая Мари?

Мари не считала себя таковой, ведь как она помнила, матушка и папинька звали её никак иначе чем… чем…

— У-ух… — тронув пальцами хмурый лоб, она осознала, дальше мысль не просунуть. Была ли, та, слишком тяжёлой, то ли страшной, неважно. Факт оставался фактом. Впервые, с момента как юная леди себя здесь осознала, она поняла, что не помнит собственного имени. И это… её не сильно и пугало. Поэтому то, особо зацикливаться на том, что приносит боль в голове, она не стала, направившись к камину.

Избушка устроена до безобразия просто и понятно. Настоль все было понятно, что маленькой леди не составило труда сперва найти дрова, а рядом и топор, которым при необходимости можно будет ещё нарубить поленьев, благо снаружи их было много, а чем меньше их становилось, тем менее страшно девочке было выглядывать в окно. Только ей, не казалось абсурдным, в метель с её то видом, пойти и рубить дрова, чего считать, сейчас она была очень ветреной и, что главное, беззаботной.

Так, успев закинуть новую порцию дров, она быстрыми шагами вновь нырнула в мягкую, светлую, а самое важное, теплую постель, откуда неряшливо перекатилась на живот и продолжила наблюдать за камином.

Он казался ей таким интересным, ведь все время изменялся, напоминал ей о прошедших деньках, о цветах, о лицах родителей, родных, знакомых. Огонь, а в частности камин, буквально был всем для девочки. Огонь же в камине был её жизнью.

И не волновало её ни то, по какой причине её звали Мари, ни то, какое у неё вообще имя. Кто она? Где она? Почему посреди темного леса, зимой в избушке где из развлечений одинокий камин?

Да разве ей это было интересно? Языки пламени слизывали все ненужные мысли девочки. Она ещё не знает, что топить камин вредно в первую очередь для неё самой. Вся беззаботность её поведения и мысли очень точно отображалось на её убранстве. Легкая, прозрачная.

Но прошло время, а в жёлтой избушке закончилось топливо. Очередной подъём у маленькой леди произошёл бодрее, ведь она уже привычным взмахом скидывала плед. До чего ей никогда не привыкнуть, так это пробирающий до костей перепад температуры.

В этот раз, поскольку ей придётся идти наружу, рубить дрова, девочка решила сперва подготовиться. Одев светлое пальто из шкуры мохнатого монстра, она буднично прошла к месту, где должен быть топор.

— Как нет?!

Изделия не оказалось на его законном месте. Это заставило девочку хмуриться, начав искать по понятной ей избушке предмет. Но уже через пять минут, она проходила третий круг, а так ничего и не нашла.

Избушка была очень проста, ведь являлась одной большой комнатой. С кроватью в центре, окном и дверью слева от кровати, камином впереди, дровами справа и странноватой картиной на всю стену, сзади. Всё, более ничего. И ведь, что странно, топор был рядом с дровами, так и просился пустить его в ход.

Мысли леди завели её присесть на кровать, в углу. Ей было так приятно ранее, что сейчас, напрягать себя и свою голову не было абсолютно никакого желания. И даже всепоглощающий холод, казалось, отступил перед ленью-обжорой.

Тогда же, в камине начали медленно тлеть угольки, на которые смотреть не так интересно. Небольшие свечи на стенах, продолжали освещать дом, но на них девочка и глазом не взглянула.

Не найдя ничегошеньки интересного в окне и дверях, её глаза лениво вперлись в картину. Она всегда была там, позади неё, но только сегодня ей представилась возможность её увидеть. По-настоящему рассмотреть, чего же умелый художник так пытался на ней изобразить.

Тихое «М-м», более похожее на стон, прошлось по избушке. Так она пытался понять на что смотрит.

«Никогда на зрение не жаловалась, но ведь в последнее время много смотрела на огонь, это из-за него?» решив, что зрение испортил ей именно пляс рыжего огонька, девчушка прищурилась.

Ей ясно виднелась семья. Отец, гордо стоявший подле объемного кресла, возложив руку на его спинку. Мать, которая сидит в кресле и улыбается и сама девочка на руках у матери.

Только вот лица родителей размыты. Нечёткие, забытые. Маленькая леди точно знала, какие эмоции испытывала мать, и что о ней думал отец, но не знала, почему лица на портрете так размыты.

Решив, что это все проделки огня по занижению её зрения, она поднялась с кроватки и приблизилась к портрету.

И ведь и вправду помогло! Мысленно девочка простила «неумеху» художника, осознав, что проблема все же в ней, и со спокойной душой выдохнула. А после и вовсе принялся рассматривать картину.

Лицо отца, как она и думала, держало строгий, волевой характер. Острые глаза, нос картошкой и квадратный подбородок. Сильный образ в довершии содержал в себе небольшой шрам в области лба, что-то около виска.

Мать же, как было предсказано, держала улыбку мудрой женщины. Такую не заполучить за день или два, она формируется годами от определенного образа жизни.

Родители, так горячо любимые дочерью, казались ей на удивление мирной парой.

Осталась единственная дочь нарисованных родителей, точно такая же, маслянистая Мари.

«Мари не мое имя»

Поправив себя в мыслях, девочка со вздохом рассмотрела в себе ехидную улыбку с полуприкрытыми глазами.

— Но разве я такой была? Художник верно, переволновался, усмотрев во мне свой идеал, и скосил взгляд, — не найдя более разумного оправдания чем это, девочка в последний раз посмотрела на родителей.

И с ужасом застыла, ощутив, как сердце упало в пятки.

Мудрая улыбка матери осталась, а теплые глаза выпучились на всю орбиту, считай секунда и выпадут, обращаясь к дочери. Не маслянистой, к настоящей. Искажённое выражение лица все чётче всматривалось именно в девочку настоящую.

Отец, ранее надёжный и волевой, сейчас дико хмурился, уродуя собственные человеческие черты. Он не отпускал маленькую леди взглядом острых, как бритва глаз.

Чем дольше застывшая, уже начавшая дрожать малышка смотрела на страшную картинку, тем дольше картина смотрела на неё. Не отводя взгляд.

— Динь-дон! — её копия не только страшно смотрела на оригинал, но и произнесла заветную фразу, от которой девочка вздрогнула жадно, ухватив ртом воздух, который по забывчивости не вдыхала.

Все это было сделано, чтобы после, тихой украдкой, на портрете остались лишь привычные лица родителей, более не искажённые отвращением на собственную дочь, более не следящие за ней. Одно отличие все же имелось. С портрета пропала она сама.

Маленькая избушка захрустела, как хрустят падающие деревья. Дверь сама открылась, выпуская шальной ветер и мороз в гости. А те, недолго думая добрались до свеч, съедая их, оставляя девочку во тьме.

— Началась игра.

Голос прозвучал издалека, и с таким эхом, как из коридора.

Только вновь зажжённые свечи, по новой, не дали леди усомниться в собственных ушах.

Она вдруг оказалась в каменном коридоре, который сильно выделялся вместо деревянной лачуги.

Ещё не разжевав как следует новое место, на глаза девочки в конце длиннющего туннеля упал её же силуэт, держащий в руках тот самый пропавший ранее топор.

Нервная улыбка наползла на лицо девочки, когда она осознала, что все это время вором была она сама.

— Динь-дон, я иду искать! — её двойник шёл медленно, но очень выразительно и неумолимо.

— Ч-чего тебе от меня надо?! — пугливо ступив на один шажок назад, девочка активно взмахнула рукой, верно пытаясь смахнуть с себя наваждение, ведь где это видано, чтобы твой двойник пытался тебя убить? — Ты пришла меня убить?! Э-это из-за папы?!

Пришедшие впопыхах слова не фильтровались. Сейчас можно было уверенно заявить, все слова юной леди будут правдой.

Но двойнику и не надо правды, он был безразличен к вопросам девочки.

Тогда, её охватила паника, страх за себя и свою жизнь. Невыносимым порывом горького сердца, её тяжелые шаги повели тело от двойника. Развернувшись, юная девочка увидела такой же длинный коридор, который слабо освещался.

— Мари!

Оттуда доносился сильный голос. Испуганному ягненку не оставалось выбора, кроме как ухватиться за эту «руку». Сперва неуверенно, но после, все более быстро перебирая ногами, девочка побежала на звук.

Сто шагов по полу, которым не укрыться от двойника, спустя, девочка вбежала в храм. Все более прерывисто хватая ртом воздух, ей становилось очень тепло, буквально жарко. Вбежав в святилище, центральной фигурой которого был бог, смутно припоминаемый девочкой, та вновь услышала голос.

— Мари.

С удивлением подняв очи, девочка поняла откуда шёл мальчишеский голос. Из самой статуи бога. Уже несмело потянув к каменному монументу руку, её остановил пролетевший мимо ушей корявый визг, а её двойник, позади раздражённо цокнул языком.

— Динь-дон, вот я и пришла, — впрочем, на лицо двойника быстро наползла более привычная, садистская ухмылка. — будь любезна, подай мне топор, которым я промахнулась.

Юная леди слышала все слова двойника, она видела и тот топор, который врезался прямиком между ней и статуей богини в секунде от её ладони. Стальное полотно глубоко вошло в пол.

— Я… — сперва неуверенно, и с трусливыми нотками, но затем смелее, полностью разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, юная девочка вскричала. — что ты от меня хочешь?!

— Потише, маленькая истеричка, — и впервые её двойник ответил нормально, даже слегка раздражённо. Цепкие лапы страха слегка ослабили хватку.

«У неё больше нет топора» так подумала девочка, считая себя в безопасности.

— Может, давай поговорим?

— Чего ещё тебе захотелось? Значит теперь тебе не все равно на всех, так? — доппельгангер перестал скрывать раздражение за собственным оригиналом. — я тебя нашла, а значит, выполняй приказ!

С натиском, топнув ножкой, в конце концов, копия девочки все ещё оставалась девочкой.

— Не буду, — покачав головой, юная девочка только ближе ступила к топору.

— Эй! Не смей! — нелогичность происходящего прошла мимо первой и второй, но, тем не менее, копия рванула на оригинал, быстро сбивая её с ног и навалившись всем телом.

Они закружились в болезненном противостоянии, хватаясь то за грудки, то за волосы и лица. Ужасающее зрелище, где борьба шла не просто между двумя девушками, но между самой собой. После стольких переворотов и обменов ударов и щипаний, по крайней мере синяки должны были оформиться на лицах. Право слово, законы в этом месте работали в другой плоскости, поэтому никаких значительных травм не было, лишь лёгкая потёртость да испорченное, раздражённое настроение. Будь девочки одеты в одно, после такой сцепки, их можно было бы перепутать. Вплоть до первого слова.

— Динь-дон! Нет смысла сопротивляться, — стирая капли пота с подбородка, копия ухмыльнулась. — оставайся здесь, если так хочешь свою безопасность. Но меня отпусти!

— Я тебя не держу здесь, отправляйся куда пожелаешь, — взволновано махнув рукой, маленькая девочка прогоняла свою точную, тучную копию.

Словно услышав ругань в свой адрес, маслянистая подделка раздражённо топнула ножкой об пол, громко выкрикивая:

— Будто бы это так легко! Дура! Дура! Дура! Дура!

— Да как ты…

— Могу! Потому что ты дура! Угробить меня хочешь! Притворяешься невинной овечкой! Ты ведь до сих пор ничего не понимаешь, да? Не знаешь, что творится вокруг, как тяжело снаружи! А я знаю, но не могу помочь.

От подобного откровения опешил бы и глухой. Малышка ухватила беззвучные слова, пытаясь что-то сказать, но ничего не получалось. Слова немы, а спустя три попытки сказать хоть что-то, девочка опустила руки, поджав губы.

— Не знаешь, что сказать, да? Динь-дон! Все верно! Ведь ты дура.

— Хватит меня так называть.

— Глаза правды опасаются? Ну, впрочем, мне больше с тобой говорить не о чём.

И двойник бросился к топору, но не успел он и пяти шагов сделать, как повалился на землю. Девочка не позволила добраться до орудия, крепко схватив свою копию за ногу.

— Нет-нет, я не отпущу! Не убивай меня! — сама девочка диким трепетом удерживала не одну лишь ногу, но и собственное сердце, дабы то не улетело.

— Не надоедай, — копия в безуспешной попытке ползти к оружию, прибегла к страшным ударам. Ударяя второй ногой девочку, которая вцепилась в неё, она все продолжала поливать её словами. — я хочу жить! Ты же подделка настоящей меня! Жалкая пародия на меня! Я настоящая!

С последним словом, опустилась гильотина, а пальцы девочки, которые ухватились за сильную ненавистную сторону, расцепились против воли.

Малышка прикрыла глаза. Её сердце застучало втрое быстрее, и так громко, что, казалось бы, его услышат все зеваки. Нет, зевак, да нежеланных ушей здесь не было. По правде, девочка не хотела, чтобы её страх услышала фальшивка.

Когда же глаза были расплющены, двойник заносил над головой топор.

— Оставайся здесь вечно гнить. Я же ухожу, и чтобы уйти, мне нужны ноги, твои ноги!

Была произнесена речь, завершился последний аккорд. И на этом, сказочка подошла к концу.

***

— А кто слушал её, прошу, запомните, — вещала старая, низенькая женщина, даже бабушка. Она была одной из тех, кто по доброте душевной, собирала детвору и рассказывала короткие сказки, мудрости и поучительные истории, чем тешила и детей и себя. За представление, как знали все, она ничего взамен не брала, все было во славу Милиса, бесплатно и добровольно… но взрослые с улыбкой и пониманием, предлагали не столько плату за шоу, сколько «пожертвование» на церковь святого Милис. И отказываться уже от этого подарка было бессмысленно. Как-никак, но летней женщине за семьдесят, нужны деньги не просто на жизнь, но и на поддержания жизни. — нужно уметь прощать, и тогда, как вы будете относиться к другим, другие будут относиться к вам. Зло создает лишь зло.

Важно закончив мысль собственной баллады, бабушка натянула на голову обратно, белоснежный капюшон, и хитро, но так по мудрому улыбнулась.

Рассказ озвучивался там, где люди молились — в храме. Реальный размер святилища мог обескуражить даже жителя из иного мира, особенно учитывая, как выглядели все остальные домишки. Посреди невзрачных, серых, и таких обычных деревянных домов, располагалась резиденция Милиса. На храм, жители не скупились, вот и получилось так необычно. Считай, местное достояние.

Внутри же храма была даже мраморная статуя самого бога, который в молитвенном жесте глядел прямо ввысь. Старушка и дети расположились чуть поодаль.

Там же, позволялось находиться не только детям и рассказчице, нередкое явления здесь являются и простые путешественники, которым ведома дорога к Миллисиону — столице королевства Милис.

— Тупая сказка, — раздражённо хмыкнув, Нилрем укоризненным, колючим взором уткнулся в переносицу Роулзу, который тут же впопыхах отвёл лицо в сторону.

«Как лидер группы, я настаиваю тебе посмотреть на шоу»… Тьфу ты, Роулз, не шоу, а дерьмо», мысленно перекривив слова Роулза, Нилрем закончил слушать, и потащил за собой Мари.

В первую очередь, они пришли сюда по просьбе Карлы, которая хотела помолиться. Как помнил юный маг, женщина ранее не проявляла особой набожности, а с чего вдруг решилась он не знал. А пока они ждали, появилась старушка, которая любезно пригласила Мари и Нила послушать поучительную историю.

Отказ не успел прозвучать. Роулз вклинился быстрее, уже затаскивая за собой в храм мальчика и девочку.

Так и пришлось умнейшему человеку на планете*(По мнению самого Нилрема) ждать пока некая старушка не поделится с ним своим откровением.

«Причинять зло плохо, делайте добро», трактовка мага получилась сухой, но в какой-то мере верной.

Нилрем не понимал, что сказка создана для детей, которые ещё не понимают тех вещей, которые ему и в страшном сне не назвать сложными. Заложить в ребенка правильное воспитание, ценности идеалы, это работа любого родителя. Работа же ребенка — плакать, падать и жаловаться. Через боль, страдание и препятствия вырастает здоровый дух, в здоровом теле, со здоровой душой. Откуда человеку двадцать третьего столетия знать, что такое правильное воспитание, если и он сам, прошёл через другое…

— Мари, — раздражённый Нилрем вновь потянул за руку девочки. Он обернулся, и замер, уставившись на слёзы. Не его, но девы.

«Её эмоции… пробудились?» Мигом взяв себя в руки, парень начал усиленно думать над случившимся. То ли он зря поливал старух помоями, то ли богиня, на которую Мари сейчас смотрит все же существует.

«Нет, бред какой, богов не существует, верна мысль о том, что ранее она была верующей», восприняв проблеск, нет, лавину чувств девочки, как ответную реакцию на статую знакомого божества, он и помыслить не мог, что именно он и являлся тем фактором, тем кто звал её, и тем, от кого на лице девочки появились слёзы.

От лика бога она отвернулась.

Мари уже нашла свое божество. Тот, кто вернул ей ноги, тот кто вернул ей свободу.

— Мари… — девочка тихо заговорила. Несколько хрипло, после стольких месяцев молчания это было и неудивительно. Юная леди приблизилась к Нилрему, буквально падая в его объятия. — я — Мари.

Обвив Грейрата, руками за шею, та медленно-медленно, обессиленным порывом тихо договорила:

— А ты мой отец…

Глава 50

Отмотаем слова рассказчика на несколько недель, ещё до вхождения на территорию королевства Милиса.

В частности, путешествие к нему не заняло слишком уж много времени, а особого внимания за время поездки могла бы заслужить разве что мелкая стычка с уважаемыми господами именуемыми бандитами.

Имя сей банды надолго не задержалось в голове Нилрема, и выпало оно из него, ровно за три секунды, после представления. Чего ещё ожидать от отряда, который сдулся уже после десяти секунд?

Вражину Нилрем заприметил ещё издалёка, его магический глаз удачно пригодился в этой потасовке, где он сразу выследил самого сильного, лидер банды был обычным человеком, но навыки на уровне продвинутого пользователя в стиле бога меча. Они и позволили ему ступить на простую дорожку грабежей и убийств.

И вот с ним, уже порядком заскучавший маг решил испытать свои силы как мечник. Проблема была в том, что, меча у него не нашлось, однако его любезно подарил один из павших шестёрок банды.

В прямом столкновении сил против главаря, Нилрем отставал на два пункта. По скорости выигрывал, но только и всего. Даже победив Эктора, Нилрем не мог на чистом фехтовании одолеть продвинутого. Он все так же оставался на среднем уровне, разве что применив магию, и заставив организм выйти за пределы, можно было бы говорить о минимальной планке продвинутого уровня.

Дело так же касалось и опыта боёв. У тридцатилетнего бандита его явно больше, чем у десятилетнего шкета, который только недавно научился сносно комбинировать магию и фехтование.

Упоминалось, что вся банда была разгромлена за десять секунд. Это правда лишь отчасти. За пять секунд полегли все кроме главаря. За три следующих секунды, Нилрем оценил свой уровень и примерный уровень оппонента. Тот в свою очередь отчетливо ощутил пределы парня, и не на шутку удивился. Впрочем, прошла ещё секунда и Нилрема проткнули насквозь.

«Ну что, как теперь запоешь? Щенок!» Главарь не спешил отрываться от тела парня. Ещё бы, уверовав в свою победу, он уже выдал множество поблажек мелкому сорванцу, с которым пришлось выкладываться как на серьёзный бой. Потому смертельная рана в глазах бандита значила конец. Он ждал, с предвкушением, ждал мольбы, слёз и соплей от раздражительного пацана, который только и знал, как поливать помоями его и его парней.

Но Нилрем ничего не сказал, и только мелко кивнул, касаясь груди бандита своей рукой.

Ещё секунда, и бандит упал замертво, а тело ещё по инерции дергалось в конвульсии.

«Никогда не направляйте ток через сердце и голову», он изрёк свое важное мнение в никуда, попутно вынимая меч из бочины. Будь главарь бандитов более осторожен, он бы точно заметил, что с Грейрата не упала и капля крови.

Его регенерация, контроль крови и собственного организма — вот истинная сила Мага священной ступени.

Нилрем силён. Роулз и Карла ещё не встречались с кем-то, кто был бы сильнее него. И все же, парень осознал, как далеко он от спасения той же Зенит.

«Мне нужно больше… силы», твёрдо решив себя развивать, Нилрем с этого дня, проводил больше боевых тренировок, нежели в прошлом.

И начать священный маг воды решил не с тривиальной воды, камня или воздуха, а с экзотической крови.

Магия крови являлась своеобразным ответвлением магии исцеления и магии воды. В обоих случаях он на уровне Святого, вернее, так он считал, не догадываясь сколь близко подобрался к королевскому уровню в магии воды.

Кровь можно использовать как воду, просто швыряясь, или как лёд, придавая ей устойчивую, а главное твердую форму. Резкое отличие магии крови от воды, как признал парень, являлась простота в управлении. Поскольку кровь и так насыщена магией, в радиусе до полутора метров, её можно было использовать с минимальными затратами маны. Единственным ограничением было количество, не более литра. Он все ещё десятилетний мальчик, и терять ещё больше крови будет неприятно, опасно, а возможно и смертельно.

Впрочем, доселе, не требовалось использовать её в таком ключе. Кровь выступала скорее, как неожиданный козырь, с которым можно переломить ход боя, чем полноценным направлением боевой магии.

То же электричество было в разы эффективнее, но на нем свет клином не сошёлся. Потому со скрипом, но Нилрем выматывал себя не столько тратами на ману, сколько тратами крови.

Конечно, то, как именно парень измывался над своим телом, не обошло стороной и взрослых. Если Карла благополучно решила ничего не говорить и вообще не упоминать о таком «увлечении», считая это таким переходным возрастом у мальчиков, то Роулз с ужасом заметил все. Он решил перестать прятаться за спиной мальчика и наконец показать себя со стороны взрослого мужика, за которым должны прятаться все остальные. Нилрем слегка удручал своей независимостью и несгибаемостью. Ещё в порту демонов Роулз подметил, как много ответственности на себя берёт парень.

Бывший охотник заприметил чуйкой, как сын его друга пахнет кровью, и то, что после каждой их остановки, да и во время поездки, за каретой словно шлейф тянулась свежая дорожка травы, цветов, мха и прочей флоры, не внушало оптимизма.

Наконец, решив что так далее продолжаться не может, полуэльф вспылил. Роулз долго терпел выходки Нилрема, в особенности то, как второй неохотно отвечал на трепещущие вопросы.

Смелость накапливалась понемногу. Роулз корпел над предстоящим диалогом, но все до чего он дошел, это выделил для себя три вопроса на которые хотел услышать ответ.

— Нилрем, что с тобой? — на очередном привале, Роулз завалился спиной к зелёному дереву и сложил руки вместе. Вид его напоминал хмурого шерифа.

Окружающая их опушка леса словно дышала своим долгим и медленным путём. Мелкие цветы, если присмотреться, смотрели в сторону яркого солнца, а небо красилось в нежный аквамарин, чем-то напоминая морскую гладь, со всеми этими пушистыми и белоснежными волнами-облаками.

— О чем ты? — парень же, с лёгкой руки начал небольшую разминку.

— Я знаю, что ты с собой что-то делаешь, и я… беспокоюсь за тебя, — в ход пошёл первый вопрос. И подобно первой пуле, вылетевшей из револьвера, он просвистел точно рядом с ухом Нилрема.

— Бессмысленные переживания, — замерев на секунду Нилрем ответил незаинтересованно.

— Не только я, Карла так же, смотрит с беспокойством. Просто скажи, чем ты занимаешься, что от тебя вовсю кровью несёт!

— Я на животных приёмы с фехтования отрабатываю. Бывает не могу удержаться и слегка страдает одежда.

— Думаешь не могу отличить кровь? Нил, я был охотником, или ты забыл? Это твоя кровь, и при этом в больших количествах, что ты с собой творишь?!

— Ничего. Тебя это не касается, — Нилрему было не впервые отшивать Роулза. И как думал Грейрат, отец Сильфи отстанет в тот же миг. Никогда прежде, тот не хватал его за плечо и не разворачивал к себе, утыкаясь лицом в лицо.

— Мы вместе уже долгие месяцы, а ты все так же мне не доверяешь, — Роулз был взбешён, и эта простейшая эмоция запала магу в глаза. — Мне надоело! Я не могу тебя остановить! Меня трясет от одной мысли, что ты захочешь сделать что-то нехорошее, ведь знаю, что не смогу тебя остановить! Ты меня понимаешь? Я хочу с тобой говорить, хочу, чтобы ты знал меня, а я тебя! Мы команда в конце концов!

Бешеный ритм сердца Роулза, услышан был парнем уже после пятого непрерывного слова.

Освободившись от оков, сжимающих его плечи, маленький маг отступил на несколько шагов, опуская лицо. В этом ветер ему помогал, тормоша волосы.

— Зачем тебе все это? Ты из тех добряков, которым хлеб не подай, но позволь ближнего спасти?! — разочарованный тон паренька удивил не ожидавшего таких громких слов Роулза. Впрочем, тот быстро собрался с духом, разводя руки в стороны.

— Нил, я слабак, — признавшись честно, с плеч полуэльфа словно спадали тяжести. — Я ненадежный, неумеха и совсем не подхожу на роль лидера. Меня можно назвать жалким человеком, хах! Даже не человеком — полуэльфом, которому не место в обществе. Но даже так, я все ещё отец и хочу верить, что кроме этого, я ещё и хороший друг. Скажи же мне, Нилрем, сын Пола, что я скажу твоему отцу, когда он узнает, в кого ты превратился? Что я слабак? Что я трус, который боялся предупредить? Пойми я не желаю тебе плохого. Я хочу конкретно знать, чем именно ты так занят, что от тебя воняет кровью!

Как громом среди ясного неба, на уши Нилрема каскадом падала тирада его компаньона. Простая и понятная, не бескорыстная. Обычное беспокойство, которое держалось на том же желании быть примерным семьянином. Поглубже вдохнув и выдохнув обратно, парень простукал костяшками пальцев по собственной светлой голове, после чего тихо ухмыльнулся.

— Прямо так, воняет?

Обескураженный тихим вопросом Нилрема Роулз, повторил смех Грейрата и подтвердил опасение.

— Смердит, как если бы ты каждый день принимал ванну из крови, я бы сказал.

После слов напарника, парень ещё раз ухмыльнулся, но в этот раз, успел обнюхать собственные одежды. Короткий плащ, рубаху.

— Ничего не чувствую.

— Верно, тебе и не почувствовать, ведь уже привык, — такое предположение вынес Роулз. — Но запах сегодня не главное. Откуда кровь?

— Тц, раздражаешь, — оставив бичевание на счёт воняющих, буквально неделю назад покупных вещей, Нилрем подошёл к Роулзу ближе и прямо вытянул к нему свою ладонь. Через мгновение из ладони словно пыталось что-то вылезти. Кожа на ладони все тянулась.

Подобного отвращения охотник ещё никогда не ощущал в своей жизни. А когда кожа мальца, натянутая до предела, все же порвалась, из раны вылетел шар крови небольшого диаметра, который завис в нескольких сантиметрах от ладони. Он кружился, переливался, но после, начал деформироваться. Очень быстро, шар принял продолговатую форму.

«Верно меч! Меч!» В мыслях воскликнул Роулз, продолжая пораженно пялиться на рукотворный алый меч.

Он обладал множеством свойств, и поражал в первую очередь гибкостью. Нилрем собственноручно задавал её, и менял в зависимости от ситуации.

Закончилось представление ударом меча как хлыстом. Нилрем без проблем создал звуковую волну рядом с ухом Роулза, который не сразу прикрыл оглушенное ухо рукой.

Дальше, все вернулось на свои места и даже рана на руке затянулась без малейшего шрама.

— Осознал, — теперь уже была очередь Нилрема сложить руки крестом и недовольно зыркать на Роулза. — Сколь беспочвенно твоя тревога? Я все сильнее и вам не в чем меня попрекать.

— Я… — не находя и слова, которое не звучало бы жалко, Роулз копался в голове. — Я никогда не видел и даже не слышал о подобном.

— Потому что я и создал эту магию. Если узнаю, что есть ещё один такой гений, нам точно пришлось бы столкнуться лицом к лицу за авторское право, — Роулз прикрыл глаза, не зная, как ответить Нилрему.

— Хорошо, ладно, тогда, что за дорожка из цветов? Я имею ввиду, это же не нормально.

— До чего раздражительны простолюдины, — простонав, как после утомительного дня в поле, юный маг и не догадывался, сколь далеки его слова от правды. — Это побочный эффект от применения магии, такого разъяснения тебе достаточно?

— Вполне, — кивнув, полуэльф продолжил, взяв слово на курс последнего вопроса. — мы уже пересекли демонический континент и даже успели достаточно отдалиться от портового города, и теперь я хотел бы узнать у тебя. Куда мы направляемся?

— В Миллисион.

— А как же дом?

— Нет дома, Роулз. Больше дома в этом мире нет, вернее, он все же есть, но не в виде коробочки из дерева. Дом там, где наши родные и мы сами.

Подобные слова прицепили на лицо говорящего лёгкую улыбку, а Роулз в очередной раз, осознал, сколь далеко небольшой маг перед ним, от определения «ребенок».

Он тогда ещё подумал верным путём:

«Словно и не сын Пола», ведь воспитание Пола не могло принести таких плодов.

— Из твоих уст это прозвучало слишком по-взрослому, аж раздражает.

— Мне тебя благодарить за честность? — приподнял одну бровь Нил.

— Что ты, что ты, никаких благодарностей.

— Кстати, если тревожился за дочь, то знай, с ней все хорошо, — ожидая удивления Роулза, Нилрем отзеркалил воображаемое в действительность, когда обнаружил на лице знакомого будничную улыбку.

— Я знаю. Знаю, что с ней все хорошо, моя малышка училась у лучшего, — и рука Роулза потрепала смутившегося Нилрема. Но вовсе не из-за тех причин магу подарили румянец на щеках.

«Я её и не учил толком», он стыдился упущенной возможности, которую не замечал, предпочитая собственное развитие. Чувство стыда слегка перекрывалось ощущением частично выполненного долга старшего брата, когда Нилрем вспомнил своих сестёр.

— Ты ведь знаешь где она сейчас? Киширика тебе сказала?

— Конечно сказала, — Роулз кивнул, словно Императрица всегда и каждому готова помочь с делом. — И о жене сказала.

— Просто так?

— А она тебя что-то просила сделать?

«Она мелкая зараза, которую мне трудно расковырять» за своей гордыней, Нилрем и не ведал, сколь любезна Киширика к другим, и всегда считал её той ещё скрягой, которую вечно нужно бить по мягкому месту.

— Оставим эту неблагодарную, — чуть скосив взгляд, Нил мысленно проклял чихающую в этот самый момент суккубу. — Раз уж ты теперь знаешь, чем я тут занимаюсь, у меня зародилась к тебе просьба, нет даже две.

— И какие же? — где-то на грани кончиков волос, как зуд в левой пятке, охотник шестым чувством ощутил нечто плохое. Но, придавать внимание этому чувству он напрочь отказался, ведь Нилрем ещё никогда не делал тому больно… по крайней мере сверх меры.

— Во-первых, не смей болтать другим душам о моем изобретении. Во-вторых, я тут с магией крови как ты заметил тренируюсь, и у меня давно зрела небольшая хотелка, я уверен ты не сможешь мне отказать, — на этих словах, дружелюбная улыбка Роулза искривилась, а по всему лбу выступил едва ли видимый пот. — Больно не будет, как комар укусит, обещаю. Понимаешь, своя кровь как послушная овечка, а вот чужая… м-м, это другое дело. Согласись, стать мишенью, я избавлю тебя от боли.

— У меня есть право отказаться?! — немигающий взор горящих, предвкушающих эксперимент глаз, очень красноречиво отвечал на все вопросы. Мысленные и сказанные. — У меня нет права отказаться…

— Ну что ты, ты же лидер, а лидер должен принимать сложные решения, и приносить свои интересы в жертву интересам большинства, разве это не твои слова?

— Ты выворачиваешь все слова на изнанку.

— От этого, они другой смысл не заимели, так что приготовься. Кипящая внутри руки кровь, даже под моим контролем может оказаться болезненным опытом.

***

Был ли Нилрем столь бесчеловечен, дабы подвергать Роулза пыткам? Нет, определенно нет. Таким щадящим Нилрем никогда не был. Но и после первых испытаний на чужой крови, Грейрату открылся мелкий зазор правды. Подобно замочной скважине, в которую смотрел пытливый ум, все гадая, какая же комната на самом деле, за непреодолимой дверью.

В первую очередь, Нилрем хотел отвадить Роулза от своих экспериментов. Логично сделать это как можно более ужасным способом. Возможно полуэльф ничего и не ощущал, боль маг блокировал, но просто видеть, как болезненно вспухает собственная рука, под шепот пацана с неясными мотивами, должно вселять недоверие. А там и страх, а там и ужас!

Подвергать жёстким испытаниям тело охотника Грейрат не имел желания. Удовлетворившись одной рукой, он отправил Роулза отдохнуть ментально. Рука его была цела и здоровее прежней, оказалось, ранен в подростковом возрасте, Роулз сломал себе руку. Срослась она нормально, но не так как положено. Потому новенькая левая рука была по всем параметрам ещё и лучше прежней.

Нилрем же, под предлогом ещё позаниматься, остался в одиночестве, завалившись на землю и обдумывая как бы убрать запах.

— Насекомое, хмпф, — хмыкнув, Грейрат прогнал маленькую бабочку, которая уселась на его туловище, пока он пребывал в раздумьях.

Бабочка упорхнула вверх, чуточку покружив под кроной дерева, и смело умостилось там, где и была несколько секунд назад. Своей белоснежной красотой бабочка одновременно дразнила Нилрема и завораживала.

Второй раз отмахнувшись от недалёкого создания, маг поскупился и на слово неразумному.

«Я далеко не свет, а ты не мотылёк», но бабочка упорствовала снова и снова.

И в один момент, белоснежные крылья оказались раздавлены между пальцами Нилрема. Его терпение не вечно, и он мог быть жесток даже в отношении к безобидной бабочки.

Разжав ладонь, на ней осталось покореженное тельце и поврежденные крылья.

— Постой-ка…

Увидев в собственных действиях некий потенциал, Нилрем подлатал едва не умершую бабочку и дал той шанс себя проявить.

— Какая необычная мутация, уникальный экземпляр, — то, что делала эта бабочка было вовсе не любопытством. Она пыталась проткнуть своим хоботком кожу мага и испить немного его крови. Доселе Нилрем никогда не видел таких особей. Была ли это видовая особенность, или конкретно эта особа приобрела новые черты несвойственные для собратьев, все это больше не имело значения. — Тебе не выжить.

Хоботок бабочки не мог пробить кожу. Или бабочка привыкла пить кровь более слабого существа либо же белоснежность бабочки олицетворяло её незапятнанность кровью. В любом из вариантов это тупик для конкретно этой особи, ведь её неизбежно ждала смерть, а гены не передадутся дальше.

Тихо бросив:

— Подходишь.

Нилрем утопил бабочку в собственной крови, в том же шаре крови, который полностью спрятал бабочку. Грейрат прикрыл глаза, ощупывая её со всех сторон. Он занимался подобным ранее, и смело мог сменять бабочке её прошлые биологические установки.

Изменяя вид в реальном времени, на свет, через час явился первый и главное вечный представитель нового вида бабочек.

Кислотно алые увеличенные крылья, измененный хоботок и полная покорность создателю.

— Собирай то, чего я не могу уловить, — выпустив новую бабочку в свет, она впервые вспорхнула вверх. Сильная, умелая и правильная. Такая, какой её и задумывал Нилрем. Ранее не имеющая смысла, цели, часть серой массы, сейчас имеет конкретную роль. Убирать все запахи, собирая микрочастицы крови.

Так на свет родилась Алая Бабочка.

Глава 51. Отступление. Разговор, которого нет

— Если тебя не видно, это не значит, что тебя здесь нет. Выходи на свет, малый клычок.

Многие народы мира, в изначальных сказаниях, и древних приданиях описывали нечисть, как нечто потустороннее, злое, недоброе. Что-то, что несёт разруху, причиняет боль, разоряет семьи да соблазняет на все смертные грехи. Сумерки, ночь, полнолуние, как никогда прежде, вечно оставались просто декорациями. Удобными декорациями, за которыми сложно разглядеть детали. Чем меньше человек видит, тем больше он воображает, а тьма оставляет лишь один выход запуганной бурной фантазии.

— Госпожа, я даже не мог помыслить о том, чтобы скрываться от вас.

Лунный свет не идеален. Он слишком слаб и нежен. Луна — светило для кошмаров. И в этом кошмаре обитали нечестивые.

Девочка, не взрослее тринадцати лет, внимательно подстригала ногти ног. Не за одно, а два или три движения для одного пальца. Загадочная, темная вуаль, укрывала её от любых зорких глаз, и недобрых магов. Тем не менее, уникальности ей придавала вовсе не воздушная накидка, а фонтан, на краю которого и разместилась дева. Шум спадающей воды не мог пересилить тихий голос девочки.

— О чем ты мыслишь, мне знать не интересно, — задрав голову повыше, впервые с момента разговора, возвышенная бросила свой скучающий взгляд на блаженного слугу. Тот подолгу не ждал приказа, склонился, падая на колено. Так ему говорили правила, этика, статус, но в первую очередь, рефлексы. Безусловные рефлексы, как когда обыватель отдергивает руку от огня. Леди же, убедившись в ничтожности пришлого, вернулась к своему занятию, которое было много важнее. — Говори за чем пришёл.

— Да, Госпожа! — ещё ниже склонив голову, агент вдохнул поглубже. — мы выяснили, как прародитель оказался в нашем регионе. Подобное случилось не в одном конкретном месте как мы считали ранее, предположительно, был телепортирован весь регион Фитоа, это же подтвердил и объявившийся правитель тех земель, Саурус Бореас Грейрат…

Доклад был прерван, не только потому что, агенту нужно было сделать вдох, но и потому что этот вдох он проделать больше не сумел. Как бы не старался мужчина вдохнуть, но легкие и диафрагма словно отказывали в собственной функции. Они будто отреклись от хозяина, предпочитая служить иной особе. На лице агента можно было легко считать страх на границе ужаса.

— Ты считаешь, мне это интересно?

Подобное, едва ли могло исходить от одной девочки, но правда в том, что иерархия не знала пощады и являла собой сплошную прямую вниз. Агент оказался сильно ниже, леди — слишком выше. Простая власть, позволяла творить с низшим звеном практически что угодно, вплоть до остановки сердца неугодного ей низшего.

Удивительного здесь нет, ведь леди была Принцессой, кандидаткой в Королевы. Основной представительницей вида, и очень гордой девочкой.

— Н-никак н-е-е-е-т…

Агент припал к земле губами, и готов был её расцеловать, ведь ему вновь дали возможность вдыхать один и тот же воздух, которым дышит принцесса.

— И славно. В таком случае, сократи доклад и выдай мне все сливки.

По приказу сверху, агент немедленно приступил к анализу своих дальнейших слов. Отличная память у него была и до трансформации, сейчас же она улучшилась в разы, потому сопоставить, и вычленить несколько фраз не заняло и полсекунды времени.

— Госпожа Роуз, Прародитель Карс, узнал, что забрёл к вам из-за так называемой катастрофы маны, в результате которой пострадал весь регион Фиттоа. Он предупредил, что посылает туда отряд четвертого поколения.

— Тц, и чего только Дракоша вылетел из гнезда? — вопрос оставался открытым, а его владелица и не загадывала на него ответ, но агент посчитал это отличной возможностью ответить, проявить себя и свой ум.

— Если позволите выска…

Однако, не успела улыбка на лице агента засиять, как клацнули его зубы, опять же, без его на то согласия, откусывая себе кусочек языка. Рот нечисти наполнила кровь, но если обычный человек мог от подобной раны и захлебнуться, то вот он, только и почувствовал резкую боль. Язык исцелился за считанные секунды мертвого молчания.

Они и только они увлажнили лоб агента от пота. Давящая атмосфера возвращалась с новой силой, а прищур принцессы опасливо сузился.

— Грязная дворняжка, ты слишком много себе позволяешь. Как твое имя?

— Луи.

— Забудь это имя. Отныне ты просто Агент номер шесть.

Глаза принцессы вспыхнули мягким красным, а лицо слуги приняло умиротворённое и ласковое выражение. С таким лицо смотрели на собственную доченьку, которая делала первые шаги в жизни.

— Да, Госпожа.

На этом предоставление окончилось, а слуга, ранее немигающий, заозирался, словно и не знал, где находиться.

— Что ж, коль ты так храбрился, то продолжай, чего изволишь мне поведать? — ещё секунда и в голове агента появились воспоминания, он вспомнил что творил, и как самонадеянно обращался к принцессе. Его порадовала невиданная щедрость. Простили, его простили, ещё и позволили изложить собственную глупую мысль!

— Мое мнение таково. Возможно, уважаемый Прародитель ищет виновника всего тождества. Виновника в Катастрофе маны.

— А по поводу другому он и не подумал бы туда отправляться. Разве что, расширять наши возможности. Вопрос стоит в ином. Какую цель преследует Дракоша?

— Простите такую невежду как я! Я не могу знать, что движет уважаемым Прародителем.

Как бы неприятно это было понимать, но и сама принцесса крайне смутно понимала к чему стремится Карс — их прародитель. Это вызывало ступор, раздражение и злость.

— На этом все? — взглянув на агента, дева уже закончила стричь ноготки на ногах.

— Да!

И после четкого ответа, девочка ступила вниз, поднимаясь в полный рост. Выпятив не только собственный носик, но и грудь, Роуз провела рукой по месту, где восседала.

— Твоя награда здесь, заберёшь её не раньше, чем я удалюсь на пятьдесят ударов твоего буйного сердца, — самодовольно улыбаясь, она точно знала, что это время в размере двадцати секунд.

И вот, упорхнув, как невесомая пушинка, принцесса оставила агента номер шесть наедине с собой.

И тот, как по механизму с таймером, отмер от пола лишь на двадцать первой секунде. Его радости не было предела! Подобно непослушной собаке, агент вынул свой язык, и медленно прошёлся им по тому месту, где сидела принцесса.

Он ещё никогда в жизни не ощущал такого приятного запаха. Только авторитарное давление и сила принцессы подавляли его стремление её присвоить. Подобный контроль высшего над низшим был отнюдь не просто так. Все низшие по званию желают больше силы, больше родства и больше крови их старших. Любая плоть, будь то мимолётное тепло, или даже состриженные ногти с пальцев ног. Агент был счастлив вдохнуть и принять внутрь часть принцессы, как после бурного соития.

Таков устой общества, нечисти. Пороки людей, в них отражались всевозможные пороки человеческой души. Какая досада тому, кто увидит их, не покрытых ночной тьмой иль тенью.

Но, вернёмся к виновнице торжества агента.

Принцесса показалась совсем близко к карете.

— Миледи, слава Милису вы появились! Мы уже собирались вас искать, — на месте кучера был их сопровождающий, милейший человек, среднего ранга фехтования. Он считался достаточно элитным чтобы сопровождать знатных людей. — Ваша матушка вся извела себя, и сейчас спит в карете.

— Моя вина, — состроив неловкое личико, Анна-Роуз подошла на расстояние светильника и невинно улыбнулась. — Мне показалось, в лесу кто-то заблудился, я слышала отдалённое, но слишком тихое эхо.

— Ох не знаю, не знаю. Последнее время много слухов о какой-то катастрофе ходит, но я ничего кроме падающих людях с неба не слышал.

На этом, Роуз кивнула и вошла в карету, где её ждали три девицы. На первый взгляд не каждый подметит, где старше а где младше. Возможно до обращения их несовершенство и было заметно, но вот сейчас, все три дамы были эталоном красоты и качества.

— Доченька, — одной из тех красавиц, была мать принцессы. — куда же ты запропастилась в столь поздний час?

— Мама, хах, тебе ли не знать, — показав зубки, Роуз осела между подругами, завертая их тебя себе в руки, и прижимая к себе все их мягкости и выпуклости. — Пришёл доклад о Дракоше…

— Ты о Прародителе? Милая, только не смотри на меня так, называть его подобным, фамильярным люразом можешь только ты, я не смогу, даже если пожелаю.

— Знаю, мне это ведомо, — слова не отображали состояние девочки, которая мысленно успела недовольно цокнуть. — Видимо старики которые на моей стороне, отправили этого посла ко мне, чтобы я разобралась с ситуацией.

Обращая собственную мать, Роуз и подумать не могла, что её мама не выдержит силу близкую к её и упадет на несколько позиций вниз, прямиком к её подругам.

— Послушай, Роуз, тебе не нужно так волноваться, Прародитель уже давно не тот, кем был раньше.

Свою лепту в сглаживании углов внесла и подруга принцессы.

— Знаю.

Но это и беспокоило её маленький и коварный ум, развитый не по годам. Карс не остановился в умственном развитии, и за прошедшие месяцы словно переродился из нелюдимого дикого ребёнка «Маугли», в старого и дряхлого старикашку, который полюбляет тоску нагонять свлими речами о прошлом. И должно леди благодарить судьбу, что дальнейший рост остановился, но вот сейчас, цели, за которыми гонится Карс неясны Роуз, и это её нервирует. Ранее, она знала обо всем и всех, сейчас же, девочку вновь теснят, и не собрат какой, а сам Прародитель. Принцесса очень не желала лишаться огромного пласта влияния в «собственном» новоявленном клане.

— Не хмурь свое личико, — с веселой интонацией, Роуз перекочевала к матери на колени лицом зарываясь в мягкие бёдра, где её прижали к себе. — С тех пор, как у тебя появились магические способности, тебе нужно всего лишь, учиться. Вот прибудем в академию Ранноа, и ты мигом позабудешь о всех своих проблемах.

В характере принцессы нечисти, было съехидничать, или и вовсе проявить северное словцо, но материнские объятия оказались сильнее желания поставить на место зазнавшуюся мать.

— Надеюсь на это.

Принцессу ждало много новых открытий, новых знакомств и свершений. Точно так же, как и книжная принцесса, Роуз всеми силами пыталась соответствовать собственным представлениям о драконах и принцессах, не взирая на их нелогичность и противоречивость. Как-никак, а ей всего тринадцать лет, и если ровесницы Роуз могут только помечтать, вырасти и позабыть о глупых и невозможных желаниях их прошлого... то она же имеет право.

Глава 52

Торговый путь, как считалось в древности являлся самой большой погремушкой для разного рода бандитов, воров и остального неприглядного скота в человеческом облике. Правда же в том, что будь на торговом пути так много разбойников, как о них говорят, то торговая дорога пролегала бы через другое место. В караваны да вереницы повозок, набирают охрану, которая ничем не хуже разбойников. Торговцу не выгодно быть одному. Одинокая повозка с захудалым конём впереди для наблюдательного путника покажется странным явлением.

Бандиты должны быстро соображать, без этого в их работе никуда. Либо ты умеешь оценивать угрозу и останешься без гроша, но живой, либо ты не умеешь оценивать странность ситуации и умираешь. Это в самом плачевном сценарии над которым и сам мертвец невольно усмехнется. Вторым вариантом была победа, но… Даже так, чего взять с одной повозки? Да ещё и подобная лошадь за возничего. Тут ни один адекватный бандит, который уважает себя, а главное свое время и силы, не станет издеваться над собственной судьбой и не будет испытывать её на прочность.

Впрочем, пользоваться исключительно логикой живые существа не умеют. Это невозможно. Им все время мешают отвлекающие факторы, и чем они значительнее, тем выше помутнение рассудка.

Повозка в которой ехал Нилрем была отнюдь не простой. Пускай на ней и экономили до того, что взяли полудохлую кобылу, лишь бы пересечь Великий Лес и добраться к людям, а там как-нибудь далее перекинуть себя через очередной порт.

В команде «Н», что значит «Новорожденных», Роулз обязался, кулаком грудь колотил, взять на себя заботу о финансах и безопасность пути. Именно Роулз, выбрал торговый путь, здраво рассудив, что дорога там чистая.

Нилрем же, нещадно эксплуатировал коня, на ходу модифицируя его и укрепляя организм. Оттого Грейрату надо было сидеть в одном сидении с Роулзом и слушать «увлекательные истории» полуэльфа, совсем не слышащего, как эти истории по второму кругу пошли. На душе у Святого воды было тоскливо, им овладела лёгкая апатия, которую испытывают, при длительном путешествии. Виды огромных деревьев, редких зверолюдов, от людей, которые отличались малостью, и той малостью простительной, все они приелись, а нового ничего не было. Пока не появилась преграда.

Это был не огромный валун, или заявленное дерево, коими полнился путь Нилрема. Изначально, его магический глаз следил за состоянием лошади, и лишь побочным эффектом, он заметил приближающиеся препятствие.

— Смотри, появился всё-таки, — в попытке завлечь Роулза в совершенно иную лунку разговора, Нилрем соизволил указать на бандита, а это был именно он. Знать и обычный люд так не одевались.

Спутать подобное сложно.

— Ты так считаешь? — сделать это могли только такие добряки, как Роулз.

Нилрем не ответил, но очень четко скривил лицо, как бы заявляя: «ты точно месяц в плену пробыл?» Тем самым ставя под сомнение усвоение жизненного урока. Роулз только неловко усмехнулся, склонив голову и поглаживая её ладонью.

— Ты прав. Лучше быть на стороже.

Уже уверенно высказался полуэльф и не упускал предполагаемого бандита с виду.

По мере приближения кареты, все стройнее становился бандит. А когда и тот пошёл на карету медленными и неуверенными шажками, стало и вовсе очевидно. Вместо бандита им подсунули бандитку! Если для Нилрема данный факт мало что значил, то для Роулза подобное уже могло стать барьером, через который вновь придется ментально перелезать.

— Я с ней переговорю, — Роулза бегло бросил взгляд себе за спину, где покоился меч с кобурой, которую полуэльф быстро одел. Лук и стрелы, были точно таким же трофеем, как и мечи. Бандиты вообще оказались на диво полезным ресурсом. Как бы сильно Роулз не пытался скрыть подобное, но явное было на поверхности.

— Поступай как пожелаешь.

Нилрем слегка ухмыльнулся своим мыслям, после чего повозка остановилась, а мальчик по-хозяйски закинул одну ногу на другую, запрокинув спину к спинке и ложа на неё раскрытые руки. Маг уже воображал представление с которого придется выручать неудачливого полуэльфа.

Обстановка у места встречи до безумия напоминала встречу заключённых.

Что девушка из породы кошачьих, изначально на подходе крепко сжимала рукоять ржавого кинжала, что Роулз напряжённо вложил стрелу на тетиву, но ещё не определился, зарядить ли ему лук или нет.

— Стой где стоишь! — они остановились где-то между десятью и пятнадцатью метров друг от друга. Достаточно, чтобы натянуть лук и сделать по крайней мере один выстрел. Роулз был уверен в свои возможности, ведь не впервые держал лук в руках.

Другое дело девушка. С подобного жалкого расстояния полуэльф заметил потрёпанный вид исхудавшей от голода девушки.

«Где-то неделю нормально не ела» определить на глаз подобное сложно, но Роулзу не привыкать видеть изголодавших.

К просьбе полуэльфа кошачьи уши прислушались.

— Послушай, нам не нужны проблемы. Если ты голодна, мы готовы тебя покормить, — лишь закончив предложение, на него тут же поступила глумливая усмешка, которую очень легко было услышать.

Роулз только повёл ухом, понимая, что фыркали сзади и был это мальчишеский голос.

Девушка не отвечала, и пусто смотрела на полуэльфа. Нечто незримое для обычного глаза шевельнулось, в то время как Нилрем только-только приоткрыл рот.

Десять метров это ничтожное расстояние для продвинутого воина. Впрочем, девушка не была на продвинутой ступени, она была хищницей. Очень голодной хищницей. Для её изголодавшего организма расстояние до Роулза рассчитывалось одним мгновением. Одним дыханием.

Зверолюдка вдохнула, прогибая диафрагму, словно пыталась набрать как можно больше свободного воздуха. Отнюдь, для Роулза подобное не было в новинку. Он вспомнил об особой технике. «Вой», считается больше боевым, чем магическим умением, и используется для устрашения, а в самом сильном варианте, обездвиживании противника.

Рефлексы, выгравированы в теле Роулза натянули стрелу и выпустили её моментно. В тот же миг, из пасти девушки послышался оглушающий рык.

Звук быстрее стрелы, и достиг полуэльфа первым. От сокращающих все на своем пути звуковых волн, сам воздух шёл рябью, и даже стрела нехотя изменила свое направление, пролетая мимо. Девушка бросилась на Роулза, который уже упал без возможности управлять телом. Рычание задело и удивлённого Нилрема и даже павшую кобылу. Громкий писк в ушах заставил его скривиться и дабы хоть как-то заглушить тошнотворную боль, он одной рукой прикрыл ухо, его лишь немного контузило. Второй рукой, не считаясь с точностью Грейрат выпустил водяной шар.

Шар воды никакущий, если дело касалось убойной мощи. Конечно, парень предпочёл бы сжечь наглую особу, или поджарить током, но он понимал, что вместе с ней на тот свет отправиться и Роулз. Шар, диаметром в полметра не попал в получеловека. Нечеловеческим кульбитом, та перепрыгнула шар, полностью переключившись с одной цели на другую. Её скорость не на шутку беспокоила контуженного мага.

Пальцы Грейрата оттопырились, обнажился острый ряд зубов, и далее, шрапнелью посыпались заклинания. Их убойную силу все ещё доводилось преуменьшать и тем не менее, некоторые из подобных атак ранили девушку, то чиркнет руку, то ногу, то живот и шею.

Весь бой от начала до конца не занял и пяти секунд.

В сторону Нилрема уже собирались «дуть» повторно, но тот махнул рукой вверх на манер экспрессивного художника, который проскользнул кистью по холсту, отчего перед самим криком рот девушки закрылся, а сама она ощутила горький вкус крови. Атака Нилрема была такой небрежной, хаотичной и сильной, что зубы бандитки поспешили треснуть. Тогда же, пустые глаза разбойницы блеснули в последний раз, прежде чем в её животе появилось огромное отверстие.

Все тут же затихли. Только громкое, прерывистое дыхание, и то, уже выравнивалось. Ковром снега, тишина сопровождала всех ещё недолгие десять секунд, за которые Грейрат спустился с кареты, осмотрел девушку, и начал ругаться.

— Кем ты себя возомнила?! — рана в животе девушки начала медленно, но верно срастаться. Ей помогали целительные пинки от Нилрема, который не упустил момента высказать той свою благодарность. — Чтобы я, на такую сволочь как ты, использовал свое козырное умение?! Я его только вчера разработал! Вчера!

Негодование Нилрема вполне понятно, он назвал умение Козырным, считая то, последним шансом на спасение. А если оно было использовано, значит неизвестный враг был слишком силён. Это и выбешивало мага.

— Какая-то прошмандовка заставила меня его использовать, ха! Что за вздор! — остановившись и вдохнув поглубже, Нилрем приложил руку к лицу, скрывая глаза, как бы успокаивая себя.

После, маг не поспешил выручать Роулза, он присел и взял в руку голову девушки. Небрежно поднимая ту, за волосы. Приподнятое лицо с земли оказалось на удивление умиротворенным, даже довольным. Грейрат не знал, что вместе с лечением, как правило он слегка восстанавливал и сытость организма.

— Эй, шавка, — замахнувшись вольной рукой, Нилрем ударил ладонью по щеке. Та немедля окрасилась в розовый, слегка повторяя контуры ладони парня. — дрянь, проснись!

Так и продолжались в окрестности, при полной тишине, шлепки и поливание грязью на протяжении двух минут. Все слышал Роулз, но ничего не мог сделать, все слышала и Карла, для которой важно было благополучие двух мужчин снаружи. Она в последнюю очередь будет волноваться за бандита, который хотел их всех так-то ограбить и убить. Единственное, что делала Карла, это зажала ушки Мари, считая, что ей ещё рано слышать подобные фразы. Что удивительно, зверодевушка, как точнее определил Нилрем — тигродевушка, не спешила приходить в сознание. Он и сам устал просто держать и бить лицо. В обычных руках, после подобного избиения, лицо было бы не просто сложно узнать, оно оказалось бы в темных, опухших гематомах, но в руках целителя, подобное становиться тривиальной задачей.

— Ты в кому впала, или что? — прислушавшись к пульсу, маг не заметил ничего необычного. В пределах нормы человека или полуэльфа. Разве что, парень ещё ни разу досконально не проверял чем таким отличаются зверолюди и обычные люди. — Ц, паршивая овца.

Отпустив волосы, лицо девы тут же шмякнулось об землю.

Юноша перевернул всё тело дамы на спину и после беглого осмотра, он разорвал те ошмётки от одежды, которые были у самой зверолюдки. Полностью обнажая её торс, половину из тканей было всунуто ей в рот, остальная половина пошла на связывание ей рук и ног. Если бы не хватило, Нилрем не пожалел бы и всего, что было ниже. Ему не было жалко убийцу, тем более прошло всего ничего с момента её очень неплохой попытки. Замешкайся Нилрем на секунду и быть ему оглушенным от Воя, как Роулз, а там уже как бы распорядится удача.

— Кстати, — не только обездвижив цель, но и упаковав её в каменную клетку, Нилрем обратил свои голубые глаза на Роулза. — Взрослый, говоришь… проблемы решать умеешь…

Читать нотации своему мучителю по дороге было ещё приятнее чем вымещать злость на неизвестную. Нилрем буквально ощущал, как мед разливается в его ротовой полости, столь сладким было чувство вседозволенности.

Но всё заканчивается, закончилось и веселье.

***

Вопрос, а что же делать с пленницей, стоял как штык, особо остро. Вернее, он поднимется, когда та очнётся. До этого времени, был организован заурядный привал, как компания из Нилрема, Роулза, Карлы и детей.

Сперва у незнакомки зашевелились уши, а после же, резко открылись глаза. Девушка верно пыталась мгновенно оказаться в устойчивом положении, на двух или четырех конечностях. Это ей удалось относительно просто, а заведенные за спину и связанные руки и вовсе были практически освобождены. Ткань, как оказалась, порвалась очень даже бодро, как на руках, так и на ногах. Уже протянувшаяся за кляпом во рту девушка, остановилась. Над её ухом, со свистом пронеслось что-то маленькое, но очень быстрое и твердое. Стена позади обзавелась дыркой. От подобного свиста, у зверолюдки не просто появилось плохое предчувствие, оно её обняло, пуская по коже мурашки. Хвост рефлекторно встал дыбом.

— Не надо, пожалуйста, — парни ожидали нечто подобное. Первым с незнакомкой заговорил Роулз. — ты себе только хуже сделаешь, поверь, я знаю, что говорю, — его глаза невольно скользнули к мальчику справа, но лишь на мгновение и то, незаметно.

— Достань кляп, и я тебя убью, — Грейрат говорил серьёзно, без шуток, улыбок и прочего. На кончике пальца же, держалась готовая в любой момент вылететь каменная пуля.

— Это же утверждение, а не предупреждение, — склонив голову пробормотал Роулз. — Ладно. Итак. Сперва нужно представится. Я Роулз, а вот он Нилрем, нам интересно твое имя.

Прошла секунда, потом ещё одна, прежде чем Роулз осознал особые обстоятельства. Кляп мешал девушке говорить, отчего сейчас она смотрела на полуэльфа как на дебила. Да и Нилрем сумел оценить своего «лидера» с новой перспективы.

— Ты идиот?

И Роулз не мог никак отшутиться, банально не находил удобных фраз. Так что слово к себе подтянул мальчик, внимание зверолюдки изначально фокусировалось на нём.

«Не шутит», в подобных вопросах, зверолюдка мыслила здраво, а главное точно. Она шестым чувством понимала, малец не тот, кем кажется.

— Спрашиваю простые вопросы, ответ на который либо нет, либо да. Отвечай, ты была одна?

Кивок.

— Следующий вопрос. Ты хотела нас убить, чтобы поесть?

Кивок.

Нилрем превосходящим взглядом и задранным подбородком прошёлся по Роулзу, буквально смахивая следующие слова, как с барского плеча.

— Вот видишь, остроухий лидер, вот так и задаются вопросы. Можешь попробовать.

Подобную щедрость Нилрем проявил не столько из-за благосклонного к Роулзу настроение, сколько из собственной ограниченности. Он банально не успел придумать больше двух вопросов.

— Ладно, так тоже можно. Кхм, ты будешь…

Допрос прошел плавно. По его итогу, отпускать девушку, которая успела оробеть и прикрыть стоящие от холода соски, можно, она не злилась на Нилрема и Роулза и даже понимала их тревогу, впрочем, верить в полученную информацию или нет, решать надо было исключительно Нилрему и Роулзу. А они особо в таком не разбирались. Вернее, совершенно не разбирались, из-за отсутствия опыта. Роулз не признавался в силу собственных убеждений, и поэтому что падать ещё ниже в глазах мага он не хотел. Нилрему, просто гордость не позволяла сказать, что он в чем-то некомпетентен.

На разговор, оба отошли подальше, сперва заставив девушку лечь на пол, где Нилрем ощутимо опустил потолок клетки. Теперь тот слегка давил на зверолюдку. Вот, отойдя достаточно, чтобы их не слышали, у них начались дебаты. Разбирались в правдивости ответов, где на первую полосу поднимался вопрос о дружках девушки.

Их как могло не быть так они и могли её потерять, а как найдут, так сразу решат не церемониться с похитителями.

Отпускать девицу, по предложению Роулза, Нилрем отказался, обосновав это тем, что позже, она вполне могла привести подмогу.

Как не посмотри, а без доверия, что держать тигрицу в клетке, что пускать ту на свободу, оба одинаково паршивых варианта.

— Слушай, а ведь нам нужны деньги, — Нил, за время мозгового штурма вдруг решил оценить одну идею.

— Нужны, чтобы переплыть дальше. Того, что у нас есть, хватит не слишком надолго, — полуэльф разумно кивнул головой. Глупо отрицать очевидное.

Оторвавшись от неба, голубые глаза парня устремились к зверолюдке, которая то и дело дергала ушами. Нилрем зацепился за это, поведение, и продолжил талдычит уже смотря туда.

— Видел её лицо? Пусть и несколько хищное, но приятное. Грудь большая, как и бёдра. Талия узкая. Её можно выгодно продать в рабств…

Закончить слово, юному Грейрату не позволил удар. Даже не удар, так, шлепок по лицу.

— Ты совсем?

Глаза парня расширились. Роулз говорил тише обычного, но в этих тихих словах была какая-то твердая грань. То, как Роулз смотрел на Нилрема, можно было передать словом «отвращение», так не смотрят на друга, с которым несколько месяцев спина к спине, так не смотрят даже на обычного прохожего.

Сам того не замечая, Нилрем затронул болезненную тему для бывшего, считай раба.

Грейрат растерялся. Он редко признает подобное, но сейчас и вправду готов сказать, что растерялся, как самый настоящий десятилетний мальчик, коим он и являлся. Великий маг воды священной ступени, с неверием прикоснулся к собственной щеке. И стыд, и злость, и страх, и дрожь, все хотело смешаться вместе и только последние отданные ментальные силы на сдерживание не позволяли Нилрему ударить в ответ.

— Нам ведь нужно быстро найти нужную сумму.

— Не нужно.

Магик хмыкнул и со слабо скрываемой издёвкой продолжил:

— А как же Сильфи? Или ты уже не самый лучший отец? Каждая проведенная здесь минута свыше запланированного, это новая опасность для неё там.

— Даже не начинай давить на больное. Нилрем, я никого продавать в рабство не собираюсь и точка.

— Пф, конечно ты не будешь принимать в этом участие. Отсидишься в моей тени, я сделаю все сам. Как и всегда.

— Ты… Это тебе нужны эти деньги! Это ты хочешь непонятно чего и это ты нас так гонишь!

— Значит теперь во всех наших бедах виноват я?!

— О, ты слишком большого о себе мнения.

— Да? Ну да! Я могу себе такое позволить. Могу иметь большое мнение. А знаешь почему? Я сильнее, и умнее тебя и всех, кто попадался нам на глаза. Пора бы мне по праву силы делать то, чего я хочу.

— Ты ещё ребёнок!

— И что? Тебя это не останавливало от того, чтобы прятаться за моей спиной. Я сделаю так, как того хочу, и продам эту зверодевку, которая нас загрызть хотела и продам её в ближайшем городе! Самому уродливому аристократу.

— Нилрем!

Взяв парня, который уже шёл к девушке, за шиворот, Роулз потянул его на себя. Брыкаясь, Нилрем сумел с разворота, кулаком залететь мужчине в лоб. Отшатнувшийся Роулз, едва не упал на мягкое место, но выстоял.

Подобно оборвавшейся леске, гитарной струне, или идеальным отношениям. После того удара все изменилось.

Как Роулз, боялся Нилрема, так и Нилрем, таил в своём сердце далеко потаённые страхи и обиды. Естественно Нилрем не хотел брать на себя всю ответственность. Ему претило подобное нахальство, но, решив, что так будет лучше для всех, сам того не замечая, парень привил себе то, чего отродясь не мог иметь человек двадцать третьего столетия. Ответственность ложилась ярым клеймом, оно же подпитывало нездоровый нарциссизм. В каждом замахе, в каждом ударе Нилрема была сложная гамма чувств, основой которой было слово «Трус».

Трусость окружающих людей, трусость Роулза, который перевалил все на одни плечи. Трусость самого Нилрема. Тот боялся отказываться, боялся показаться слабым и беспомощным.

Именно из слабости проистекала сила Нилрема Грейрата. Из его трусости, рождалась гордыня.

Роулз же, хотел видеть, то, чего не было. Хотел знать, что все хорошо, и это не поездка к сожжённому дому, а лёгкая прогулка, которая наполнена смешными рассказами из его жизни. Роулз знал, что начал повторяться, знал, что уже на пределе своих ментальных возможностей. Он давно нормально не спал, пускай маг под боком и сводит круги под глазами на нет. Кошмары, которые преследуют полуэльфа, Нилрем убрать, увы не сумел бы.

Роулз жаждал доказать первее себе, чтобы его же отражение в воде улыбнулось и сказало ему: «Все в порядке. Твоя жена и ребёнок живы здоровы, они живут своей жизнью и только дожидаются тебя». Но реальность наносила удары в разы страшнее тех слабых тычков от Нилрема. Жена мертва, а дочь попала куда-то в знатный дом и что с ней там творят, одному богу известно.

Взрослые кулаки полуэльфа, не пытались сдержаться. Впрочем, та потасовка больше походила на борьбу интересов, кто больше пострадал от магической катастрофы. Явным лидером в ней был далеко не парнишка. Злость и обида Нилрема сошла на нет быстрее. Потух тот огонь ненависти, а более не замечая ответных ударов, Роулз остановился, медленно кивнул и так же медленно поднялся с Нилрема.

— Знаешь… ты меня конечно прости, не по-взрослому вышло, не должен я себя так вести. Считай, тебе досталось и от меня, и от Пола, в воспитательных целях, — отдышавшись, Роулз стёр со лба пот рукавом, и пошёл к пленнице. — я её отпущу.

Маг священной ступени, все продолжал смотреть в небо. Ему казалось, что с земли росли такие большие стволы деревьев, которые могли запросто дотянуться до неба. Ноющая боль в теле не спешила пропадать, Нилрем себя не лечил. Туша парнишки, избита взрослым мужиком, которому досталось не меньше, покалывала во всех местах, и даже так, самым болезненным местом по-прежнему оставалась пощёчина.

— Если зверодевка на тебя нападёт, я не буду нести за это ответа.

— Естественно, ведь кто здесь старше, тому и нести груз проблем на себе.

Глава 53

Королевство Милис. По неоткрытым источникам, является одним из самых ксенофобных королевств в мире. Впрочем, любой, кто хоть раз посетит их столицу, Миллисион, не сумеет остаться равнодушным. Огромные храмы да их усадьбы, усеяли больше десяти процентов земли города. Корректнее было бы назвать Миллисион — город-храмом. Святая святых, альманах таких магических искусств как исцеление и барьеры. Божественная магия от злой нечисти и духов, так же преподается здесь.

Демоны здесь не приветствовались, считаясь грязными отродиями. Впрочем, коль ты похож на человека, то путь тебе сюда откроют без проблем.

У стражей порядка, всегда много забот, особенно у стражей столицы. Сквозь главную арку врат то и дело проходят нелицеприятные люди, нелюди и остальной сброд. У стража Гриши, сегодня был тот же день, что и вчера. Он так же, как и позавчера, собирался сдать наряд, отстоять в душных доспехах у врат, пропустить несколько зевак в город и пойти выпить с товарищами, по несчастью. А потом мирно доковылять к своей кровати, где его, такого всего разгоряченного бутылочкой покрепче, в свои объятия примет жена.

Гриша, помассировал себе шею, припоминая, как его фантазии расходятся с реалиями.

Бросив взгляд вдаль, ему было заметно, как в их направлении двигалась повозка, что удивительно, этот день был достаточно безлюдным. Мало кто въезжал.

Оценив, приблизительное расстояние и скорость экипажа, страж уныло зевнул, и снова потянул шею, наклоняя голову туда-сюда, обратился к своему званому брату.

— Ну а сегодня будешь? — Гриша говорил на том самом сленге, который из поколения в поколения, передавался закадычными, вернее, забутыльными друзьям.

— Не, — второй страж взмахнул латной перчаткой, — У меня жена.

— Так и что? Раньше же не останавливало, — резонно подметив мелкую, как мышь, мысль. Брат по бутылке, невесело хмыкнул, что-то пробурча себе под нос. — Что говоришь?

— Сам скоро узнаешь, — Гриша оторвал взгляд от друга, считая, что тот сегодня не в настроении.

Испытывая слабый дискомфорт в шее, Гришу все больше мучали слова собрата. Ему показалось, что те были такими обречёнными и слабыми, словно случилось что-то ну очень страшное. Страж сопоставил ещё с утра ноющую шею, со словами друга и тихо ахнул, полностью забыв о субординации.

— Тебя ж тоже шея болела! — как детектив, которому удалось установить личность убийцы-садовника, Гриша ткнул пальцем в друга.

— Ага. Это только первая стадия.

— В смысле?! Какая ещё стадия?! — Гриша не на шутку разволновался, считая депрессивное состояние названного брата следствием какой-то болезни.

— Все дело в Латреях, — с тяжёлым вздохом оповестил Гришу друг.

— А что с ними? Это же благородный дом, они чуму насылают что-ли?!

— Что вообще у тебя в голове творится? Нет конечно, а… впрочем, — стражник крепко задумался, беззаботно покачал головой из стороны в сторону, будто решал, с какой стороны подойти к бутерброду. — Если бы только они насылали чуму, я бы ещё это принял, а так… Но, это с какой стороны посмотреть.

— Не тяни, говори, как есть, — у Гриши всегда были нервы к чёрту, потому и пил, чтобы спалось легче. Да с женой иногда ругались, но страж твёрдо считал это нормой общества. «А кто не ругается?» Задавался он вопросом.

— В общем, закодировать тебя хотят.

— Зако… что? Ты о чём?

— Моя ещё месяц назад начала эту муть варить. Подсмотрела у соседки, которая и поделиться рецептом настойки была не прочь. Но… Ты бы только понимал! Поймешь ещё! После неё, все, что горит в рот не лезет! Только эффект от этой бурды не моментальный. Сначала ноет шея, потом слабые боли в голове, и только где-то через одну луну, никакого пива, никакого вина и близко ко рту не подпустишь.

Гриша слушал с открытым ртом того гляди и отпала бы челюсть, не успей он её прикрыть. Недоверчиво переводя глаза с потрепанных перчаток друга, которым тот для наглядности активно двигал, на белый, почти мраморный пол. Гриша ужаснулся, как ужасаются резких звуков.

— Нет, да не может такого быть, — но усмотрев в своем друге только правду, и ничего кроме правды, Гриша побелел хуже мела. — Или может?!

— Может, ой как может. Половина роты уже какой день хмурыми ходят, а владелец паба успел жалобу подать к самому папе, — при последних словах палец в перчатке указал вверх, куда устремились две пары глаз. Недолго, с полсекунды реального времени, после чего, вернул глаза к доспехам друга.

— Так… а-а чего все молчат?! Это же безумие! Я сегодня своей все выскажу!

— Хах, ну удачи, я пытался, и ты попытайся. Может в следующую ночь, в отличие от меня, тебя не будут поить той бурдой.

— Ночь?!

— Ага. Хочешь ты, или не хочешь, ночью она все равно тихонько заставит тебя по капле выпить все. А узнаёшь уже постфактум. Твоя, я тебе скажу, ещё долго собиралась с мыслями, того гляди и сумеешь её переубедить. Но что тебе, одному пьющему в рядах трезвой армии? Смотри не попадись с бутылкой потом начальнику. Его тоже, закодировали недавно.

— Бред какой-то, — схватившись за голову руками, Гриша замотал всем телом. — Мы же… мы же не так много и пили.

Философски пожав плечами, безмятежное лицо мужика словно огранялось золотым отливом, начав сверкать под прямыми лучами солнца.

«Тот, кому больше нет дела до жизни и смерти».

Осознав с чем, он столкнулся, Гриша, как перед глазами, увидел близкое будущее. Все мужики на страже хмурые, невыспанные, небритые, немытые и ещё три раза «не-». Все как один смотрят не на ближних, а куда-то в пустующую даль мира. У всех на шеях кандалы, а цепи тянутся куда-то ввысь.

Очнувшись от собственного беспокойства, отважный муж чётко решил:

— Я развожусь!

— Отличное решение… куда пойдешь? Я слышал в великом лесу у девушек скоро течка, думаешь испытать удачу в борьбе за сердце?

— С чего бы мне покидать город? Здесь отлично платят.

— А ты как думаешь? Найдешь здесь девку, которая такую бурду ещё не умеет варить? А если и найдешь, то вот её мать…

Как печаткой припечатал страж, отчего Гриша приуныл.

— Но… как же так?

— Теперь ты понимаешь мои чувства.

Как после исполненного долга, друг Гриши, поднялся с насиженного места и козырнул подъезжающей карете. И окрикнул Гришу, дабы тот не забивал глупостями свою беспокойную черепушку.

А тот и забивал. Вместо выполнения работы, все мысли обычного стража вертелись вокруг неизвестного зелья, после которого он не сможет наслаждаться привычными бладенствами.

«И вправду, лучше бы чума в городе бушевала… разве от привычки пить пиво лечат?» Ещё никогда ранее, размеренная жизнь, так стремительно не пыталась сменить ветер. Перемены гремели в большие колокола, которые не раз слышал Гриша.

Что же до повозки…

На месте кучера, держа в руках поводья, сидел светловолосый полуэльф. Крепко удерживая их в руках, он мило улыбался. И пускай почти рассосавшийся синяк сейчас не волновал Гришу, он был занят более важными думами, это все равно могло вызвать вопросы.

Ответом на эти вопросы, должен был заняться следующий попутчик. Недовольно зыркая на стражу, которая тихо обхаживала повозку, проверяя её на наличие запрещенных вещей, рядом с полуэльфом сидел самый натуральный мальчик. На глаз, страж дал малому не больше одинадцати лет, учитывая, как подбочинился мелкий, он и вовсе, казался младше.

Фингал мелкого так же не волновал Гришу, разве что на затворках мыслей, подобного чёрствого человека, промелькнуло что-то сочувствующее к парню. Мысль по типу: «Не повезло парню с отцом, он не человеком оказался».

Страж на вольной волне обошёл повозку, после чего мельком взглянул на мрачную обстановку внутренностей кареты. Все окна заколочены, потому свету было трудно протиснуться внутрь. И даже так, две девушки, сперва напомнили ему старшую и младшую сестру, и лишь после лёгкого наваждения, он понял, что это была мать и дочь. Причем весьма недурно одеты. Встретившись глазами с дамами, Гриша автоматически кивнул, придерживая шлем на голове рукой. Ему ответили тем же. Мать сразу же, а дочь, чуть более несмело, секундой позже.

Наконец, выйдя к званому брату, Гриша беспечно махнул рукой, выдавая из рта нечто среднее между зевком и словом: «Чисто».

Чужаков пустили дальше, по белоснежной тропе города, по которой раньше путешествовали не один и не два знаменитых авантюриста.

Что Нилрем, что Роулз, попав на территорию людей вздохнули глубже и легче. Но причины были разные. Роулз, потому что был ближе к своей дочери, а Нилрема потому что вернулся к людям.

Считая весь прошлый опыт, не более чем занятным стимулятором выживания в дикой природе. За рекордные четыре месяца, магу удалось проехать множество мест, побывать на территории зверолюдей, успеть до сезона дождей пробраться сквозь джунгли и лишь мельком глянуть на тех же хоббитов. Гномы, эльфы, хоббиты, все они являлись фэнтазийными расами, и в отличии от демонов, не вызывали большой неприязни у Нилрема. В особенности, парня манили длинноухие долгожители. Они часто живут в резервации на своей территории, отчего увидеть в мире их очень сложно. Чаще можно заметить полуэльфов, которым нет места в благородных домах чистых эльфов.

Привлекательные перспективы долгожителей, манили Нилрема исключительно с исследовательских целей. Юный маг помнил, и не забывал историю появления у людей магии. Человечество пыталось имитировать её у эльфов, которые в свою очередь возносили молитвы собственным духам, дабы те наделили их способностями.

Не только магия. Эльфы жили дольше людей, а покопаться в чужом геноме, как считал Нилрем, могло помочь ему с его маленькой проблемой, которая до сих пор не проявилась.

Город встречал экипаж необычной архитектурой белоснежных зданий, чем откровенно говоря, привлекали внимание новоявленных. Солнечные лучи игрались на золотистых куполах храмов, выделяя их средь прочей белизны. Роулз здесь уже не в первый раз, но даже ему было трудно оторваться от величавых храмов и их монументов. Душе хотелось петь в хоре за закрытыми дверями, как это сейчас делали священнослужители, ведя непонятный приезжим ритуал.

После въезда в город, первым заговорил Роулз.

— Кхм, сперва найдём гостиницу, что подешевле, где и отдохнём до трех дней. За это время, предлагаю вновь разделиться и исполнить возложенные задачи, — экс-охотник говорил важно, вернее пытался имитировать важный тон, ожидая от сидевшего поблизости капризного мага хоть слово упрёка, или легкую колкость. Но прошло мгновение, затем секунда за секундой посыпалось время, а мальчик все молчал. Роулз одним глазом зыркнул на парня, только убеждаясь. Нилрем сейчас ничего не скажет. Словно прикинувшись глухонемым, он писал что-то на каменных дощечках. Бумаги достать было неоткуда, а записывать свои мысли и догадки надо, вот молодой человек и извернулся. Магией вытачивая буквы на граните или камне. Класс рейнджера, коим себя считал Роулз, не позволял определить вид твёрдой породы. Не ощутив привычного словесного сопротивления, полуэльф стукнул по карете костяшками, говоря уже много громче.

— Карла, тебе что-нибудь надо? Ты говори, сама же знаешь…

Женщина внутри, для всей группы, была чем-то вроде матери, не раз и не два, на практике, доказав свою полезность. Приготовить еду на пятерых, учитывая, что Карла ещё и безвылазно занималась собственным ребёнком, было невероятным подвигом. Роулз не раз сравнивал Карлу с собственной женой во время кормления, и от этих сравнений ему становилось неловко. Карла очень сильная женщина, а ещё умелая мать.

— Я как раз помышляла пройтись по местным лавочкам, осмотреться. Наш провиант не так далек от дна, как могло показаться.

Роулз не мог этого видеть, но за закрытой каретой, Карла нежно приложила ладонь к щеке, клоня голову к плечу, придавая своему виду ещё более озабоченный вид.

— Ясно. Тогда, как я и говорил, сперва отправимся в гостиницу.

***

Расфасовав ненужные в данный момент, вещи, а на деле же, уложив их в два мешка и сунув те под кровать, у группы «Н», что значило «Нервозность», случился тихий разговор, инициатором которого был Роулз.

Поскольку деньги заканчивались, а им надо было переправиться через следующий порт уже на родной континент, вопрос с деньгами являлся полуэльфу как из тумана. Его контуры становились тем чётче, чем легче становился монетный мешок. Золото бандитов, в общем и целом, сейчас служили буферной зоной, если случиться что-то непредвиденное.

В первый день, вопрос денег обошёл всю команду лишь вскользь, лизнул языком. Роулз посчитал разумным сначала узнать цены на переправу, узнать о возможностях подработки и прочее.

Три безымянные банды, и таких же неведомых бандитов, на охоту, много золота с собой не тащили, потому единственное, что доставляли мятежные банды — это пугающую славу для всей кареты. Нилрему было удивительно наблюдать, как известность, быстрее ветра, распространилась среди людей. Миллисион, подобная проблема не обошла, и даже тут, если бы стража не была так занята собственными мыслями, узнала бы приметы головорезов. Болезненного вида кобыла, гордый малец и полуэльф. Поскольку пристально к ним никто не присматривался, разглядеть лица и тем более узнать имена этих разумных, не представлялось возможным.

Все ограничилось простой формальностью.

После снятия гостиницы, на следующий день, Роулз ушёл в гильдию, Нилрем засел за дощечками, а Карла хотела отправиться на рынок. Сперва ею завладело желание позвать с собой мага-благодетеля, но увидев его сосредоточенный взгляд, женщина отмела эту мысль, взамен попросив Нилрема присмотреть за детьми.

Дверь захлопнулась быстрее, чем мальчик успел переварить слова, и высказать свое «фэ».

Карле не впервой оказаться в совершенно незнакомом месте. Ранее все усложнялось незнанием языка и детьми под руками, потому сейчас, крепко сжав кулаки и поправив корзину на сгибе локтя, женщина плывущей походкой направилась вниз по улице, глазами цепляя самые интересующие её вещи.

Сперва это были витрины в которых покоились одежды, потом её внимание привлек один из храмов, в частности, то, как много детей туда забегало. На некоторое время, Карла даже приостановилась, наблюдая за шумом веселой детворы.

«И моя когда-нибудь», только зародившиеся мысли тут же ушли в закат, а юная мать нежно помотала головой. Она понимала, что с таким способом жизни, ни о какой школе ей и мечтать не следует.

Несбыточной мечтой для неё будет просто тихий домик, не обязательно большой, не обязательно с десятком куриц или парой коров, но хоть какое-то место для жизни ей все же хотелось получить. Маленький и уютный мирок только для Карлы и её ребёнка. Её дочери.

Приняв решение найти в ближайших закоулках не только рынок, но и имя для дочери, Карла уже широким шагом свернула влево.

Правильно обученные, цапать все что есть, карие глаза женщины брали по букве, по слову, по услышанной фразе прохожих, чтобы после, со спокойной душой выйти в рынок.

Удивительное место, рынок. Одни ломят цену, да так, что диву даёшься, а другие продают дешевле пера из задницы курицы. Поскольку нежные уши Карлы теперь понимали всю речь, она без проблем отыскала знакомые специи, овощи, фрукты да немного свежего мяса, и все по отличной цене. Одолженные деньги подходили к концу, а тратить их всех, матери не позволяла бережливость за будущее. Какой бы она была матерью, если не смотрит дальше одной недели?

На рынке, женщина оставила изрядную долю собственных нервов. Торговля на то и торговля, что мать боролась за каждый последний медяк, как за собственную кровиночку. Она успела до ночи, но закатное солнце уже касалось недостижимого горизонта. Поправив глубокую корзину на сгибе предплечья, аки божий одуванчик, миледи воспарила ввысь и направилась назад в гостиницу. По пути её встретил книжный магазин, и сделав пометку: «попросить Нилрема поучить Мари», которая совсем недавно очнулась от собственного наваждение. Карле было особо забавно видеть, как девочка единодушно называла своего ровесника, если не младше, ласково «папой». Смущения Нилрем не выказывал, чудом упростив Мари называть его по крайней мере «братом».

Сама Мари, как выяснила Карла из их разговоров, не помнит ничего. Ни кем была, никто её родители. Чистый лист из девочки одиннадцати лет, а Карлу клонило к мысли, что Мари всё-таки двенадцать лет. Странности все прибавлялись, но женщина на них не обращала внимания, просто принимая как данность, время от времени благодаря Магика.

Так, дверь в лавку — обитель знаний, скрипнула, а первым на проходе для Карлы оказался приятного вида мужчина в круглых очках и орлиным носом.

— Добрый день, — по привычке оповестила Карла.

— Уже вечер, — библиотекарь, а в купе с ним и продавец, тихо подметил неладное в словах гостьи, медленно кивая в сторону. Закатного окна.

— Прошу прощение.

— Не стоит. Вы пришли за конкретной книгой? Хотите магическую? Или роман на один вечер?

«Или роман?» Карла усмехнулась, понимая двоякость последних слов консультанта, но собравшись четко ответить, она более не создавала непонятых намеков. Понимание, что вряд ли этот человек повел бы себя так же, зайди она не с корзиной, а с ребенком, Карла оборвала все возможные связи. Перед её глазами ещё не угас силуэт ныне покойного мужа.

— Хотела спросить за обучающую обычной грамоте книгу. У вас подобные есть?

— Ох, милочка, а у кого подобное найдется? Алфавиту и грамоте учат в церковной школе или у наставников, кто побогаче. Но вы и без меня должны это понимать.

— Тогда по магии?

— Хм… а вот подобное может и есть. Одну секунду, я сейчас вернусь, а вы пока уложите тяжёлый груз на столик вон там, сзади.

Позади был маленький, опрятный столик.

В сущности, их было три, но выбрав тот, что ближе, и уложив на него тяжёлую корзину, мать принялась дожидаться мужчину.

Книжный, оказался до безобразия пуст на новых лиц посетителей. Ни одного любопытного гостя коему, кровь из носа, нужны книги.

Припомнив, как часто Нилрем жаловался на отсутствие хоть каких-то бумажных изделий, Карла чуть более любопытным взглядом прошлась по карманному, таким небольшим он казался, залу. Читать, Карла умела, но плохо. Годы взяли своё и как тренированные, но запущенные мышцы рано или поздно ничем не будут отличаться от обычных, нетренированных, так и буквы, если их не видеть, стираются из памяти. Пускай медленно, но очень неумолимо.

Были здесь, стеллажи где мертвым грузом, изрядно припавшие пылью покоились такие же мертвые книги. Разве что написаны они были живым, читаемым языком. Это был целый цикл книг, характерной чертой которого являлись одни и те же ремешки, с отличием в номере. От «1», до «19». Подобное могло вызывать подлинное восхищение, ведь надо же! Целых девятнадцать, не самых тонких книг было написано одним человеком! Это же, сколько он прожил, чтобы исписать столько бумаги? Впрочем, весь цикл мог крутиться вокруг чего-то приземлённого, ненастоящего, выдуманного мира, которого нет и никогда не будет в реальности. Карла не пыталась осмотреть серию книг, едва ли уловив ускользающее величие слов, записанных в бумажных тюрьмах. Ей ближе были те, что покрасивше, цветастее, и винить за это человека отнюдь не стоит. Кого вина? Может, автора, который поскупился на цветастую обложку? Так нет же, у него здесь не детский монастырь, он взрослые вещи пишет. Те томики, были о важном, о жизни. Но все они такие серые и тучные, что взгляд прохожего проходит мимо. Столь часто повторялась эта сцена, что книги заросли снежным слоем пыли. Но и цветастую обложку не состряпать, когда содержимое — суровая правда жизни. Ведь, что тогда получится? Автор соврал?! Этого не любят в Миллисионе, и всех виновных прочь и долой.

А если подытожить, получается, виновны сами книги? Или перо, которое писало грязными словами по белой бумаге, выводя правдивые слова на свет? Нет, определенно нет. Виновных нет. А этот цикл книг не покупают, потому что они, увы, неинтересны. И так считает большинство.

Такие люди как Нилрем, пожаловались бы на пустую трату страниц, и у них было бы зерно истины. Карла же, не могла относиться ни к позитивным сторонам, ни к негативным. Она не до конца осознавала ценность книги. Пускай и важной. Да даже будь книга чистым вымыслом! Надуманные проблемы часто оказываются завлекательными, интереснее реального мира, ведь описан он так, как не описан наш собственный.

Делить книги на реальные и выдуманные, может и красивая забава за которую могут похвалить, но в сути своей она абсолютно бесполезна.

В книгах заключена не сила, чтобы считать её реальной или надуманной. Книги, в первую очередь заключают знания. И только ведущий читатель достанет оттуда что-то ценное, будь то новый кусочек в недостающей картине действительного мира, или негативные эмоции. Покуда книги пишут люди, в них будет часть их жизни, та часть, которую не вернуть назад. А дорожить тем ломтиком жизни чужого человека или нет, дело каждого, винить здесь некого.

Карла не слишком долго фокусировалась на бумажных болванчиках, предпочтя им вид из окна.

Вот, где для неё главное событие. На улице резвились дети. Так весело и беззаботно, что Карла засмотрелась. Немигающими глазами, смотрела в одну точку, где секунду назад были дети, и ничего не думала. Маленьких ребят давно там нет, там пустая, освещённая закатным светом улица, а мать все смотрела и ничего не думала. Идиллия, когда безмятежность проникла в голову женщине, длилась недолго.

«А что если… если бы я жила здесь?»

Муж Карлы, однажды упоминал далекого родственника, не в Миллисионе, просто в Милисе, в тихой, мирной деревушке. Тот родственник предлагал им переехать к нему поближе, оставить городскую суету и сблизиться с природой. Продай она с суженным тогда землю и дом, вырученных денег вполне хватило бы, чтобы доехать, и жить в деревне тихо и мирно. Но в тот раз, Карла отказалась, ссылаясь на перспективы.

«В городе всяко лучше, да и в огороде работать, не моё это!» Как голословно она твердила в молодости. Ещё бы. Только вырвалась из деревни в город, и снова обратно, но в другой стране? Ей казалось, что лучше уж её убьют.

Горько на языке. Карлу обуяла тоска по родному, жалость к себе дурной, дурной, но горячей душе. Согласись, она тогда, и сейчас… сейчас бы жили все вместе. Карла, Вантер и Горнат. Но случилось, что случилось, Вантер умер, как и Горнат, оставили мальчики её одну.

— А сейчас, ничего назад не вернуть.

Тряхнув головой, и поправив спавший локон длинных черных волос обратно за ухо, Карла сбросила наваждение. Она вспомнила не только возможное, но и то, что уже случилось. Роулз, Нилрем, Мари и её, ещё не названная дочь.

Да, были вещи и поважнее, чем сидеть и сожалеть об упущенном будущем. Пора бы Карле выбрать имя.

И от окошка, глаза как нож, казалось, разрезали сам воздух, мигом прошмыгнув мимо замершего в удивлении продавца.

— Ох, боже-боже, — слегка наивно пройдясь вперёд, к стойке, мать тут же улыбкой растопила мелкое напряжение. — вы принесли так много.

— Ну что вы, мне не сложно. Я всегда исполняю свои обязанности с должным рвением, — обколовшись локтем о ту же стойку, что и книги, продавец второй, свободной ладонью, прошёлся по всем принесенным книгам магии. — это книга магии для начинающих, содержит в себе лишь базовые знания и заклинания различных школ, не выше среднего уровня. Написана уважаемым в широких кругах, но отошедшего от дел, ныне покойного папы, который на редкость любил детей, потому за её содержание можно ручаться хоть головой, — в слегка шутливой манере, консультант, стукнул костяшками о свою макушку. — далее у нас, подобного же образца книга, насколько память мне не изменяет, написана она дешевле, и имеет в себе лишь базовые заклинания большинства школ. Третья книга же, не так проста, как кажется, в ней нет той базы, которая имеется в двух других, но именно её оптом покупают наши священники своим младшим. Это книга магических кругов, их базиса.

От слов лавочника, бедная женщина поняла не слишком много.

— Знаете, я мало в этом разбираюсь, — неуверенный тон насторожил мужчину, считавшего свою посетительницу посланников свыше. Именно потому он дополнительно достал и книгу по магическим кругам.

— О, я все понимаю, магия — ремесло очень непростое. Потому могу вам рекомендовать, книгу от папы, и книгу по магическим кругам. В совокупности, они обе дадут вашему ребенку лучшее из возможных образований. Поверьте, даже наставники не будут против.

Карла тихо протянула: «Хм», осматривая книги, пытаясь соотнести сказанные продавцом слова с правдой, женщина была вынуждена лишь кивнуть, полностью признавая свою некомпетентность. Она не может понять, какие знания пригодятся, а какие нет. Впрочем, деньги ещё позволяли взять обе, так почему бы и нет?

И пока продавец записывал покупку в отчёт, Карла невольно поинтересовалась.

— У вас тут, пылью, книги припадают.

— Какие?

— Вон те, — указав пальчиком на девятнадцать томов, консультант ухмыльнулся.

— Они… это классика, была ею, десяток лет назад. Считайте, антиквариат лежит. Хотите приобрести?

— А как называется серия?

— Джинкс в мире магии.

Посчитав подобное название интересным, но слишком несуразным, Карла отрицательно помотала головой.

— Нет, спасибо. А Джинкс, это имя?

— Да, — это «да», от лавочника совпало с точкой, в конце отчёта, и было брошено подобно собаке кость, после которой, он со спокойной душой отдал женщине книги.

Та, благодарно кивнув, направилась к выходу, с изрядно потяжелевшей ношей. Впрочем, если тело было тяжеловато, то ум далёко не так нагружен. Он воспарил, ведь избавился от тяжелого вопроса.

— Джинкс… красивое имя, — исчезая в дверях, Карла так и не услышала тихие комментарий лавочника. Человека, прочитавшего все девятнадцать томов.

— Имя то может и красивое, вот только Джинкс — проклятье.

Глава 54

Мари…

Без памяти, без прошлого, без знаний. Её недавнее «пробуждение» внесло в размеренную жизнь авантюристов немало новшеств. Подобно дикому зверьку без стыда и совести, юная леди выказывала манеры дикарки из затерянного острова, где её вольны были воспитывать волки, нежели люди.

Впрочем, верна и обратная сторона, по которой было неприятно думать, какой ментальной калекой будет девочка, когда проснется. Боялись, что того гляди и ляжет овощем, когда проснется.

Мари не овощ. Более того, она очень активна, особенно в последние дни. Её словно что-то толкало, внутри небольшой грудки взрывались фейерверки.

Сказать наверняка, что случилось с девочкой, если и возможно, то очень и очень сложно. Опытные врачи, и даже человек с будущего оказались бесполезными, когда дело касалось девочки и её тела. По всем признакам, Нилрем признавал и утверждал свою мысль кивком: «Мари физически здорова».

Ключевым было её физическое состояние, которое маг вернул к нормальному. Нилрем, к сожалению, не умел лечить психические заболевания — его знаний недостаточно. Потому именно он больше всех удивлялся, когда юной леди, после рассказа глупой сказки, вдруг полегчало, и она заговорила.

Подозрения Нилрем в первую же очередь пали на старушку, которая и в ус не дула, все продолжала разглядывать веселящихся детей в стороне. Порочные мысли довелось быстро отбросить как полностью беспочвенные, но дыра в картине мира осталась незакрытой. Мари начала говорить и говорила она с хрипцой, да тихо. Так принято после длительного молчания.

Грейрата интересовали ментальные сдвиги девочки, имя которой точно не Мари. Мари — это прозвище, данное Роулзом. Ранее девочка немногословно, пустыми глазами смотрела в пол. Выпытывать имя было бесполезно. Но что сейчас?

А сейчас его и вовсе смело можно забыть, если, конечно, по стечению случайных тропинок, прошлое имя не окажется точно тем же, что и нынешнее. Решив всем скопом, что имя — дело наживное, и Роулз, и Карла, пожали плечами, продолжая называть малютку так, как и до этого. Мари — это Мари.

Впрочем, не только это тревожило команду. Если бы выбор имени был их главным приоритетом, то жизнь всему экипажу казалась бы мёдом на щеке. Проблема в Мари.

В двенадцать, а приблизительно столько Роулз выдал Мари, дети понемногу начинают успокаивать свой буйный нрав. Перестают так активно изучать внешний мир, и вообще, их картина мира уже понемногу складывается, зарождая фундамент личности.

Все это верно по отношению к девочкам двенадцати лет, но не к Мари. Она, естественно, тоже девочка, только девочка необычная. Там, где у обычных начинается подростковый «Бум», у Мари он не только начинается, но и наполняется незамутненным детским любопытством.

Никакого стыда, никаких смущённых щёк.

Тело Мари выросло, а её разум, почему-то откатился к поведению семилетнего ребенка.

Как вот, утром следующего дня, после прибытия в Миллисион. Вернее, это было целое событие, которое растянулось со вчерашнего дня на сегодня.

Карла притащила в дом не только еду, но и книги. Раздражённый прошлой выходкой женщины маг, не сразу обратил внимание на покупное, считая своим святым долгом, поделиться с Карлой своим «фэ», в весьма нескромной форме. Он успел высказать матери маленькой Джинкс немного, но этого хватило, дабы сегодня у Мари было постелено внизу.

Когда Мари вдруг заплакала и показала Нилрему, работающему над дощечкой, руки в красном, говоря: «Брат, я умираю?!» Тот быстро понял в чем дело, пускай в первую секунду Грейрат и позволил себе откровенно удивиться, выпучивая глаза на манер совы. Менструация — они же месячные — начинаются у девочек в раннем возрасте, от десяти до пятнадцати лет и в панике Мари не было бы ничего такого, будь она обычной девочкой своего возраста. Но у неё же нет никаких норм приличия!

Всего через секунду после рук, Мари подняла подол юбки, откуда красовались отнюдь не красные трусики. Крови то было не так чтобы много, но девочка её старательно пыталась то ли убрать, то ли собрать, в общем видок взаправду вызывал беспокойство, а не пырнули её случаем. Всхлип девочки, как добивающий для парня, оказался непростым испытанием: «Умираю же, да?!»

Ему хотелось крикнуть: «Да, ты умираешь! Иди поищи себе могилку поскромнее!», но выдержав напор, с которым на него насела бесстыжая леди, Грейрат отряхнулся и начал свой рассказ, попутно создавая тазик и водяной шар.

Карле же жаловался парень не на сами месячные, считая их обычным делом. Он жаловался на бесстыдность девочки, которая только-только ступила на путь женственности. Успев обвинить Карлу в том, что та не исполнила свою прямую обязанность — рассказать Мари о месячных, Нилрем только тогда заприметил книги.

Мадам едва успела переварить услышанное, как Нилрем выхватил книги, и тут же пролистал первую из них. Недовольно буркнув, он махнул рукой, плавно закрывая её, после чего без промедления приступил ко второй.

И тут уже его было не остановить, в том смысле, что Нилрем перестал что-либо слышать, полностью уйдя в книгу. Подобно созданному барьеру, который ограждает его от всего живого, маг не слышал тревожных вопросов Карлы.

Ей хотелось поинтересоваться: где Мари, где Джинкс, в конце концов, что с ними стало?

Ответ же оказался проще. Девочки спали в соседней комнате, Мари на кровати, а малютка Джинкс в созданной из камня детской кроватке.

В той же комнате, где спали дети, сушились трусики — они висели на натянутой верёвке практически посреди комнаты, словно кто-то специально желал пристыдить их владелицу.

Женщина выдохнула, уже чуть усмехнувшись. Она зря сомневалась. Нилрем на самом деле…

— Ворчит-ворчит, но делает.

И поэтому, новый день для малютки Мари можно рассматривать как очень нервный, неприятный. Человек, которому она верила не просто на слово, а всей своей сутью, был Нилрем. Имей слово «Истинна» воплощение на земле, и для Мари лицо этого святого воплощения точно совпадало бы с лицом Нилрема.

Грейрат говорил, месячные за один день не проходят. Это может длиться и несколько дней. Именно потому, на второй день, девочка осталась дома, на кровати, скрюченная в позу эмбриона, её неприятно прокалывало ниже живота, делать ничего не хотелось. В помощь Мари подоспела Карла, сидя рядом и поглаживая спину, то и дело вспоминая неприятные, но забавные случаи, которые происходили с ней во время менструации.

Оба жеребца, они же движущая сила, сошлись на мнении покинуть обитель, пока в ней не уляжется обстановка. Тем более, что работы было выше крыши.

Роулз нашёл-таки шабашку, а Нилрем решил наведаться к той лавочке с книгами, осмотреть чего интересного у них можно найти. Загвоздка, как торчащий гвоздь в полу, корежила не только глаза, но и стопу. Получилось так, что Роулз нашёл работу отнюдь не себе, а магу, с которым отношения похолодели.

***

По немногочисленной улице, где везде виднелись недочёты мастеров архитектуры, размеренно шли необычные гости. Это место, где, кажется, сам свет темнее и даже ясный день превращается в тучный. Что справа, то и слева: небольшие лужи непонятного, то ли испражнения, то ли дождя или использованной воды. В отличие от ухоженных улочек Миллисиона, окрестности пищали о своей ущербности. Гетто, оно же трущобы, куда стекается сброд — бедный народец в основном. Впрочем, ситуация с Милисионном не столь однозначная. В трущобы попадают не только бедняки, но и бандиты и воры, и убийцы, а чаще всего, сюда стекаются нелюди, которых не пустили в город. Демоны, желающие найти подобающее пристанище в жизни, бегут с родных земель подальше. Не зря, ведь континент Демонов является крайне опасным, жить на нем, значит вечно держать ухо, а лучше глаз востро.

Тот же Нилрем, за месяцы, проведенные в пустынном континенте, приобрел неприятную привычку, избавиться от которой он сумел только недавно, на полпути к Миллисиону. Магик наконец нормально выспался, не оглядываясь и не просыпаясь каждый час. Понять демонов можно, но как мигранты, в святом королевстве им не рады.

— Роулз, разве не было чего почище? Мы же зарегистрированы этими чертовыми авантюристами, чего ты поручение какое не взял? — с парня сочилось понятное каждому недовольство. Находиться в подобном антисанитарном месте, не являлось приятным времяпрепровождением.

— Уж прости. Мы низкого ранга, помнишь я тебе говорил, как действует эта система. Да и подумаешь, чуть навозом воняет и кровью, здесь не хуже, чем в свинарнике, — пытаясь найти положительные черты в гетто, Роулз активно завертел головой, для пущей достоверности, осматривая округу. Доселе активные, живые глаза полуэльфа начали тускнеть. Голос экс-охотника становился все тише, чем больше он видел сидящих в стороне людей и нелюдей. Старики, взрослые, дети, подростки, все они казались, нет были… грязными, немытыми, больными, с непонятными пятнами на теле, у некоторых шерсть, и та кусками вырвана.

Становилось тошно. К горлу ощутимо приближался неприятный ком. Роулз никогда не думал, что будет радоваться своей жизни больше чужой, ведь считал свое положение плачевным. В этом месте, он видел свою возможную альтернативу.

«Так, наверное, выглядит рабство». Было забыто упомянуть ещё одну касту разумных, которые ссылаются сюда. Должники, наркоманы, беглые рабы и неугодные правительству.

Верно подметить, что пока Миллисион переживает выборы нового Папы, огонь раздора разжигался между двумя кандидатами, и без того усложняя состояние столицы, где празднуют условные две фракции. Но даже у них есть общие враги, которых и убивать жалко или невыгодно, но и отпускать на все четыре стороны нельзя. Таких пленников сажают не в тюрьму, а отправляют сюда.

Работа в трущобах была всегда, а количество нелегальных сделок, как мелких, так и государственных, здесь не счесть. Махинации проводятся ежедневно и по нескольку раз. Район, в котором сейчас бродили наши бродяги был лишь малой частью, совсем крошечной, и то, что к Роулзу и Нилрему ещё никто не пристал, можно назвать заслугой местной банды.

Район Сейре, близ Миллисиона, принадлежит одной незамысловатой банде у которой как раз возникли проблемы.

— Вот вы где! — на повороте, Роулз наткнулся на здоровяка, буквально столкнувшись с ним, ударившись носом о твердую грудь. — Роулз, правильно? А с тобой целитель? Вижу-вижу, отлично, пошли за мной!

Пускай изначально, Роулза насторожил громила, но спустя несколько фраз, он уже казался просто лапочкой, зефирным десертом. Если бы не лысина и очаровательные ночные бабочки в кругу громилы, он мог показаться и вовсе приятным парнем. Роулз, как и Нилрем, решили не расспрашивать о посторонних, как им казалось, проститутках, они молчаливо перекинулись понимающими взглядами и последовали за громилой, один кулак которого, казался размером с голову Нилрема. Оба лишь слегка насторожились.

— А вы давно к нам приехали? Проездом небось? — сверкнув белоснежными зубами, загорелый амбал кинул на укрытых за плащами, слегка заинтересованный взгляд, после чего свернул на узкую улочку, сперва пропуская своих подруг. Те безропотно пожались вперёд, даже чуть отбежав, но в последствии держались на одном расстоянии.

«Видимо отослал их подальше. Тактичный», Нилрем даже снизошёл до похвалы, правда только в мысленной форме.

— Верно, а как вы поняли… эм.

— Нагр, полное имя Нагроид, но зови просто Нагр, — добродушно махнув, словно не любит заморачиваться с именами, Нагр чуть сбавил темп ходьбы, когда заметил, что второй из серых плащей — Нилрем — не поспевал. — Ну как же, вы явно неместные. Люди здесь по-другому выглядят, ходят, дышат. К чему я вел то, а к тому, чтобы вы откинули капюшоны, без них, поверьте, лучше будет.

Впору было снять, капюшон, оказав знак доверия своему нанимателю. Так посчитал Роулз, хватаясь за ткань. Порывистый жест, остановила небольшая рука.

— Мы сами решим, когда снимать капюшон, — Нилрем взглянул на бугая, снизу-вверх, взгляд синих глаз парня слегка кольнул по восприятию Награ. Так, если бы к его затылку поднесли холодный кинжал.

Секунда замешательства выбила из Награ все желание продолжать дискуссию на ровном месте. Он махнул рукой, неопределённо покачав головой.

— Как хотите.

К месту, а это была на первый взгляд, безлюдная улица, группа подобралась быстро. В головах же троицы, вертелись не самые оптимистичные мысли. У кого-то это было чем-то на подобии профдефориации, у кого опытом, а у кого простым предчувствием.

В конце концов, у Роулза и Нилрема нарастало ожидание, которое выливалось в желание быстрее уйти с неприятного места. Грязного, зловонного. Чем больше домов видели, чем больше мертвых глаз местных жителей замечали, тем больше казалось, что земля здесь пропитана нечистотами, а в воздухе зависли миазмы непонятной чумы.

Дом, в который зашли странники, приветствовал их прямо с порога. В дверном проёме, как и дальше по коридору, там виднелись женщины, стоял того же вида бугай. Буквально точная копия Нагара.

— Пароль, — человек на пороге, с непроницаемым лицом вопросил.

— Ден, ты ж меня знаешь, — в расслабленной, слегка веселой форме, один амбал толкнул второго. И тот, что назывался Ден, схватил за кисть Награ, и снова, тихо отчеканил.

— Пароль.

Установилось мимолетное молчание, где наблюдавшие за потасовкой пришлые, выглядывали с одной и второй стороны.

— Будешь ли ты правителем мира? — как обреченный на вечный позор, Нагр, вырвал свою кисть из тисков руки близнеца и обиженно зыркнув на него, потёр кисть.

— Проходите.

Уже оказавшись внутри, словно это и вправду было важно и все объясняло, Нагр, козырнул назад, к близнецу, и шепотом пояснил Роулзу:

— Его просто мама не любила, я был её любимчиком, — полуэльф кивнул соглашаясь, правда в чем именно он был согласен, не знал никто.

Шагов пять спустя, Нагр остановился. Трое вошли в комнату со спуском в подвал.

Достав светильник, искорка огня полыхнула в огромных руках. Нечто, что не сумел разглядеть Нилрем, прикурило свечу. Та бодро колебалась, грозясь потушиться в тот же миг. Ещё секунду, и пламя нормализовалось, уже чётко откидывая на стены тусклой комнатушки три силуэта.

— Пошли, он внизу.

Открыв люк, в него по очереди спустились все трое.

Роулз предупредил Нилрема, как самого Роулза предупреждал Крыс. Кличка у парня такая. Один раз оступился, и закрепилась у всех местных, как наказание за проступок. Крыс и сам не любитель своего прозвища, потому изначально, новичкам, приезжим или заметным мастерам, представляется проще — Атман.

Впрочем, как только Атман пристал к Роулзу, который очень уж настырно выпрашивал работу, причем не простую, а что б быстро и дорого, тут то славный разведчик из банды учуял, как насмешливо высказались бы его товарищи, крысиным нюхом, возможное решение проблем.

Крыс сразу предупредил Роулза, что занятие это не совсем праведное. Переговоры, как и все переговоры, проходили не на улице, средь белого дня. Чего-чего, а подобные предложения принято называть лишь после нескольких пропущенных кружечек чего покрепче. Крыс, пускай и плевался от этой позорной клички ядом, но умел оправдывать её. Сам Роулз рассказывал Нилрему историю иначе, но на деле же, полуэльфа заманили в незнакомый паб, где выпытали всю нужную информацию. Роулзу должно благодарить святую Милис, что выпытывали именно о возможности лечения. Мол есть ли у Роулза связи с магом?

Уж после подобного незаметного допроса, Крыс и вовсе заявил:

«В окрестностях Миллисиона, в районе Сейре, есть один человек, которого надо вылечить. Заплатит много, а за качественный «ремонт», может даже отвалить сверху столько же. Если заинтересовался, иди туда, район сам небольшой, адекватного приятеля попрошу там походить, вы легко его найдете.»

Из вышесказанного получается, что все всё знали, и удивляться тайному убежищу не должны.

Притон оказался скрыт во тьме. Роулзу было неясно, специально ли здесь не повесили хоть трех светильников, или это экономия. Ведь в комнатах свет был.

Впрочем, людей хватало. Уже подземные тоннели, не особо отличались от надземных, разве что было в притоне более чисто. Комнаты то и дело оставлялись незакрытыми, и в них легко можно было прошмыгнуть заинтересованным глазом, всего одним. Нилрем не скрывал интереса, всматриваясь в каждое отверстие, в каждую приоткрытую дверь, небрежно оставленную владельцем. Иногда за дверями мужики распивали пиво, сидя за столом, в другой спали, в третьей — кто-то трахался.

Не это удивляло мальчика. Его беспокоил больной. То, что это должен быть босс, или кто-то важный он не сомневался. Вопрос был в том, удержит ли больной свое слово? Грейрат вел счёт тел.

В уме, Нилрем проигрывал одну и ту ж патовую ситуацию. Своего рода делал предсказание, предвещал будущую взбучку, и как на всех взбучках, в таком случае, сейчас маг перебирал лучшие заклинания в его арсенале, которые помогут ему справиться со всеми бандитами. Быстро, резко, методично.

Ещё на подходе он, да и Роулз, чувствовали тот привкус крови. Ею пропитались стены и потолки.

Будущее застыло, оставаясь в том же неопределенном виде, в котором парит кошка, которую заточили в коробку.

— Босс, это я, привел целителя, — голос подал Нагр, при входе его никто не остановил, впрочем, в самой комнате охрана была. Войди сперва кто-то другой, и охрана тут же напали бы на него.

— Атман, — Роулз быстро узнал среди этих охранников своего знакомого. Пускай сейчас он находился в тусклом свете нескольких свеч, но этот крючковатый нос, который впору за пытливость надо было подрезать, полуэльф не узнать не мог.

— Роз, ты все же пришёл, — Атман подорвался гуще прежнего, приобнимая Роулза за плечо и тут же уводя в угол, быстро разъясняя ему, что у каждого в банде есть прозвище, и лучше звать Атмана Крысом.

— Атман? — Нагр, с улыбкой, словно ребёнок только что заметивший конфетку у взрослого в кармане, тут же за ней потянулся. — Уж не начал ли ты…

— Аха-ха, какой далёкий путь проделали наши гости! Невежливо заставлять их ждать, как и нашего босса! — замотав руками, Крыс пихнул руками Награ, просто и незатейливо перебивая его, дабы не простыть посмешищем ещё перед парой человек.

Бугай с лёгкой руки мог спокойно поднять ею Крыса, но в мягкости души ему дважды повторять не надо. Лицо Награ смягчилось, и он повел глазами к кровати.

— И то верно. Маг, доселе ты не представился.

— Нилрем Грейрат. Св… нет, Маг Король Воды.

— Громко. А не слишком ли мал? — у Крыса не было идеи поддеть мага. То, что Роулз говорил чистую правду, по крайней мере ту, в которую сам верил, у главного лазутчика банды не было сомнений.

— Хм, — Грейрат неопределенно повёл головой, и для окружающих, из капюшона вылетело три красных бабочки.

— Что это? — продавший голос Нагр, пытался не меняется в лице, что ему удалось, но вот внутренние часы словно завелись.

— Ничего особенного. Бабочки, которые уберут смрад крови.

В дальнейшем вся комната, словно срослась, вмиг оказавшись одним, единственным, живым и крайне удивленным организмом. Как один, все смотрели только на лечение, безмолвное лечение, быстрое и сильное.

У Нилрема, как и любого опытного врача, невольно, вырастали вопросы. Босс банды, представлял из себя довольно крепкого, жилистого мужичка с серьезными ранами, но, которые обработали и перевязали. Ещё с недельку мужик мог побороться за жизнь, а там уже как карта ляжет. Впрочем, даже восстановись босс после подобных травм, маг понимал, что ему больше не стать на ту же ногу так уверенно как раньше. Для Нилрема было очевидно, этот человек, с кем-то сражался, и раны он получил в значительной степени колющие, в меньшей режущие.

Запах крови ушёл быстрее, чем Грейрат закончил свое лечение. Красные бабочки работали на славу. Для жизни кушали они совсем немного, капля крови в неделю. Взамен, их вечно мучила жажда. К лучшему или нет, но красным осколкам бессмертного уголька не ведать своих потомков.

Нетленные бабочки, окончив работу, уселись на блюдце светила. Державший светильник Нагр, с приоткрытым ртом наблюдал за впервые увиденным созданием, словно из чистой крови. Ни он, ни Крыс, ни второй безымянный страж, не пытались и дунуть в их сторону, пугаясь спугнуть или того хуже, повредить какой важный элемент. Ни для кого из присутствующих, не было большой тайной, как выглядит магия. Они не разбирались в нюансах, ведь все были заядлыми мечниками, но житие рядом со столицей королевства магов целителей, накладывало отпечаток.

И его хватало, чтобы Нагр, Крыс и страж сглотнули от непонимания ситуации вообще. «Это точно лечение?» Пронеслось в голове, когда бабочка раскрыла себя.

Алые крылья укрыли светило, но свет от свечи был сильнее. Он с боем пробился сквозь алые крылья, окрасившись в ониксово-красный.

В кровь подобной комнате, горел цвет жизни — зеленый, который искорками отскакивал от каждой частицы маны. Лечащий врач, он же десятилетний мальчик, лишь недавно догадался, что цвет был не более чем иллюзорным подобием света. Побочный продукт исцеления, от которого, в умелых руках и при желании можно избавиться.

Но избавляться от подобного сейчас, Нилрему было несподручно. Разве может он не показать себя с лучшей стороны? Случайно обронить фразу о неведомых бабочках, заставить тех сесть рядом со свечами на лампах, а после козырнуть своим магическим глазом. Единственное, о чем жалеет мелкий проказник, что не все поняли суть его глаза, ведь конкретно удивился только один — Атман.

И даже так, полные восхищения взгляды, сполна насладили глаза Нилрема.

Лечение закончилось ровно в тот же момент, как послышался сдержанный кашель, а бабочки упорхнув с насиженного места, скрылись в темных глубинах плаща Грейрата. В тот же миг, Нилрем шагнул в сторону и вытянул руку к «раненому».

— Готово.

Прикрыв глаза, сперва маг позволил знакомым окружить бедолагу, который успел получить достаточно колотых и резаных ран, чтобы лавировать на призрачной линии жизни и смерти. Нилрем с лёгкостью определил тип орудия. Это был прямой полуторный меч. Естественно, все свои открытия и догадки на счет того, кого он лечит было благоразумно замкнуто на семь печатей.

Братья бандиты, словно родные, не долго мешкали, прежде чем отставить разногласия да светильники и набросится на своего Босса.

«Если они бандиты, то наверняка борются за правое дело», Роулз несколько растрогался от увиденной сцены. Он моментально вывел их в разряд хороших ребят, ведь до этого видел только адекватных представителей банды. Тёплая атмосфера кроличьей норы, становилась тем теплее, чем дольше продолжался осмотр. Тот самый Босс, к которому обращались не иначе чем «Старшой», все диву давался, как его ничего не болит и как прошли даже старые болячки. Крупный черноволосый мужчина отвлекся от созерцания своих чистых рук, когда Нилрем заметил глуповатую улыбку Роулза и понял, к чему все идёт. Маг кашлянул в кулак, будто бы, теплая атмосфера для него уже становилась душной.

— Деньги.

Немногословность парня обуславливалась его желанием побыстрее уйти с притона, и вообще уйти с трущоб прочь.

— Кхм, да, деньги, — сидя в кровати, и уже снявший изрядную часть бинтов с торса, мужчина неловко, к своему удивлению, впервые поднял глаза на своего спасителя. — сперва я хотел поблагодарить вас…

— Нилрем, — Нагр стоял справа и быстро представил низкого, как считал Босс, мага.

— Нилрем, верно. Мое имя…

— Обойдёмся, у нас с партнёром, — кивком указав на Роулза, Нилрем продолжил. — не так много времени. А знать имя главаря шайки бандитов себе дороже. Нам ещё в Миллисион возвращаться.

— Это грубовато… — начал говорить полуэльф, как его остановил Босс.

— Ничего, понимаю. — кивнув, черноволосый слегка усмехнулся. Его настроение было приподнято, потому он прямо спросил. — Сколько хотите? В разумных пределах, я могу отдать вам все что вы пожелаете.

Роулз не терял своей возможности, и моментально поднял обе руки, где в сумме насчитывалось десять, то есть все пальцы.

— Нам нужно столько, чтобы можно было переправить десятерых людей на срединный континент.

Тихо хмыкнув, Нилрем отвернулся к выходу и кивнул, перекладывая бразды диалога на Роулза, который так к этому тянулся, что не далеко то время, когда он споткнется о свои же желания.

— Отлично, — услышав просьбу и прикинув сумму, босс без труда показал на лице улыбку с которой встречают близких родственников с дальнего путешествия. — Крыс, сгоняй-ка на склад за золотыми.

— Погоди, старшой! — как если бы Крыс услышал о распродаже сыра, он стрелой опередил босса, вставляя пять копеек. — я конечно все понимаю, но нужно же знать меру. Переправа на тот берег стоит немало, а здесь на целый десяток…

— Крыс, ты меня слышал. Что толку с золота, если вы не могли нанять адекватного целителя в Миллисионе? Нам повезло попасться на глаза господину Нилрему, — на последнем предложении босс раздражённо повел плечом. — все, не задавай глупых вопросов, иди и принеси деньги, не вынуждай людей ждать.

Нилрем в свою очередь лишь неопределенно повел бровями, поочередно удивляясь и хмурясь. За капюшоном этого не было заметно, потому более никто и не обратил на это внимание.

Глаз магической силы, в определённом смысле, позволял видеть не просто ману и её количество. С некоторого уровня владения глазом, можно было даже определить человека по его магической силе. Как отпечаток пальца или, что вернее его «магический индекс». До отдельных сущностей Нилрем ещё не опустился, но некоторые моменты уже проглядывал. Как к примеру, опознать магический предмет, камень или другой неодушевленный предмет.

Босс на то и босс, чтобы иметь в распоряжении подобные артефакты. Другое дело, что Нилрем не знал, что именно этот артефакт делает.

«Читает мысли? Эмоции? Маловероятно, подобного просто не может быть в руках мелкой сошки. Тогда откуда он понял мое намерение?»

Мир магии много глубже, чем принято считать. В нем существуют как древние, забытые принципы создания артефактов, так и выверты сознания современников. У босса был обычный охранный артефакт. Он всегда хранился рядом с ним и до простого, реагировал на направленную угрозу в определённом радиусе. Владелец подобного артефакта даже не сможет точно сказать откуда исходит угроза в скоплении из двух людей.

Но как можно подметить, стоит в радиусе действия, кроме владельца появиться и врагу, как определить его будет не сложно. Другое дело, что Нилрем источал скрытую угрозу ко всему что обитало в этих катакомбах.

Крыс вернулся быстро, следуя за своей поговоркой, он передал деньги лично в руки одним мешком, а Роулз понадеялся на бандитскую честь, не стал пересчитывать. Неловкая пауза и без того давила на каждого, а сидеть и пересчитывать прямо под носом у хозяев, полуэльф посчитал рисовой задачей.

Так закончилась небольшая история о том, как Роулз Нилрему работёнку нашёл и как Нилрем осознал, что доить бандитов можно не просто убивая их, а калеча, после, исцеляя. За подобный приём, в будущем, Нилрем за глаза, в кругах не самых популярных, получит прозвище «Шиповник».

Глава 55

В шуме прибрежного моря, каждый годен найти что-то своё. Кто-то мечту, кто-то любимую, а кому-то и этого будет все мало.

В бескрайних просторах морей и океанов, кто-то видит свободу.

***

В успешной попытке экспансии, наши недалёкие туземцы — отважные, но крайне безрассудные викинги — совершили отплыв от порта и к порту. Было бесстрашным невежеством и несуразной тайной, скрывать название места, куда прибыл Роулз с безнадёжным оптимизмом, Карла окутанная легкой ностальгической пеленой, Мари — с измученным желудком и Нилрем не подававший виду, что по горло сыт лечением Мари. Его магия велика, и он любит ею кичится, но даже у неё были свои пределы, о которые упирается каждый живущий на земле организм.

Это ещё не было домом, но Карла, словно и не знала меньшей грусти, то и дело пугала прохожих своим проводящим взглядом. Так смотрит мать на сына, уходящего на войну.

Все были слишком измучены, чтобы продолжать путешествие. В безрадостной улыбке Роулза скрывались большие и темные круги. Он не переставал напоминать себе, что подобный образ жизни убьет его раньше, чем он найдет свою дочь. А ведь не одной дочерью едины. У Нилрема как бы не менее обширная семья.

И, если на счёт Рудэуса и Норн он был уверен. Первый был магом большого уровня, а вторая находилась под протекторатом Пола, то вот к Аише и Лили, Нилрем должен был признать, относился с огромным беспокойством.

И чем ближе они приближались, тем сложнее было просто сидеть и ехать. Вообще, с помощью простого заклинания летать то можно, но очень недолго. Грейрат уже пытался рассчитать траекторию полета снаряда в сорок килограмм на дальние расстояния, если он оттолкнется с помощью магии земли, но пришёл к выводу, что исцелять себя в случае неудачного приземления, он будет лишь на том свете.

Как и после длительного забега, путники обошлись легкой и незамысловатой передышкой в порту, дабы после налечь ещё больше. Сейчас они как никогда были близки к родным землям, и кому как не Карле грустить о пришедшем, казалось бы, счастье.

Как и всегда, женщина расположилась в корме повозки, сидя на твердых досках, к которым даже успела привыкнуть. Как и вчера, Карлу не отпускали мысли о будущем, которое с каждым сделанным вдохом все ближе и ближе. «Куда она направиться дальше? Что будет делать? Кто её возьмёт одну с детьми?»

Извечные вопросы становились все чётче, а их громкость неумолимо растёт. Она не льстила себе, как это могло показаться и сразу считала себя в общем-то не столь и нужным членом ватаги. Вольные путники, такие как Нилрем и Роулз, могли и сами о себе позаботиться. Её карие глаза скосились влево, где на постоянной основе, словно зарезервировав и пометив собственное место сидела Мари. Мысли одинокой матери не могли оставить ту душку, которой считала Карла Мари. И все же Карла готовилась к худшему. Она готова была ожидать любых слов, уши полностью закалились, порождая воображаемый удара стальных слов: «Нам пора расходится. Больше нам не по пути».

Но, как известно, фантазии имеют свою основу и, как правило, не имеют ничего общего с реальностью. По-другому, фантазии звались бы догадками, но любой, кому по силам слышать мысли бедной женщины, назвал бы её мысли фантазией. Ни Роулз, на которого без боли не взглянешь, ни Нилрем, для которого повозка двигалась не быстрее улитки, даже не пытались думать в подобном направлении. Им сама мысль казалась чуждой, инородной. Разве оставить мать с грудным младенцем, без ничего, посреди города не страшный грех, после которого тебя настигнет кара божья? А если и не божественная кара, так совесть точно загрызет как тот серый волк, который не так давно захаживал посмотреть на приезжих. Даже он не смел приблизиться к дряхлой повозке, на рефлексах скрываясь из виду. Нечего было волку на людской тропе делать.

У каждого на плечах была собственная голова и каждый был занят своим. По главному, единственное пятно безмятежности по-прежнему обращалось к великому магу Священной, а то и Королевской ступени воды, как с равным. Как с родным.

— Брат! — девушка пикнула, собираясь накинуться всем телом на легкого парня, но тот лязгнул её до нельзя раздраженным взглядом из-за чего первая чуть не споткнулась на ровном месте.

Нилрем благодарил судьбу, что не ему выпала участь сидеть рядом с неугомонной Мари. В пути, до привалов, их путь проходит в тишине, озаряемый редкими словцами острого, и не очень, характера. Но вот на привале, Грейрат сравнивал Мари с отжатой на доисторическом пульте кнопки паузы. Она подрывалась каждый раз, и каждый раз маг был недоволен.

Начиналось все с безобидной шутки, и легкого учения, где Карла, под предлогом учёбы, пихнула на парня большую детину. К счастью, а может и к горю, Нилрем взялся за её неблагодарное дело — учителя. Мотиватором для Карлы, служила не только забавная мордочка старшого из двух братьев Грейрат, когда тот бесился и хотел все разрушить, но и углубление связей Нилрема с Мари. Ничего такого, просто беспокойное сердце матери, которое приняло Мари как родную, сильно переживало за её будущее. Карла хотела, дабы Нилрем лучше учился заботиться о ближних, а там гляди и саму мать с ребёнком не оставит.

Маг же согласился не сразу, и на горячую голову слал предложения по учебе подальше и поглубже, ведь он и сам ещё только обучался. Минула неделя с первой просьбы, а книги закончились, он полностью прочитал и даже успел перечитать весь фолиал по магическим кругам, которые в перспективе предлагали большие возможности по созданию артефактов. Беда в том, что проводить опыты надо специальными чернилами, на бумаге. Естественно мастера своего дела могут и без бумаги, и наносить круги на обычный предмет тем самым трансформируя его в артефакт. Проблема не в этом. Проблема в чернилах, которых нет и как осознал магик, ухватившись за дурную голову, ещё долго не будет. Тренировать, экспериментировать и улучшать понимание магических кругом было невозможно, разве что до дыр зачитывать книжку. Вот и согласился вольный маг, спустя полторы долгих недели, учить малышку Мари, не просто чтению и письму, но и магии. Науке, которая безропотно слушалась и повиновалась мальцу. Вот только:

— Иди к Карле, — словно это было ругательство, Нилрем едва не выплюнул слова. Пускай и тихие, но незамедлительно осужденные слова мага встретила та же Карла, перестав стукать черпаком в котле. Через долгих три вдоха, Карла поманила Мари к себе за котёл.

— Поди ко мне, кажется, у Нилрема плохое настроение. Поучу тебя готовить, — Карла ещё раз зыркнула в мага, впила свои глазницы в его, но так и не нашла там и намёка на жалость за содеянное.

Впрочем, это не помешало магику встать, отряхнутся и пройтись к кромке леса, где он сдавленно выдохнул застывший в лёгких воздух.

Глаза, что налиты синевой, мазнули по несущественной, хлипкой фигуре.

— Чего тебе?

— Тебе прямо сказать? — Роулз не продолжал тянуть длинную паузу, и все же сказал: — Извинись. Хотя бы перед Мари.

— С чего бы? Я не хочу.

Охотник повел плечом, вдруг усмехнувшись. Это была лёгкая, еле заметная усмешка, подобно давно-позабытой плоской шутке.

— Ведёшь себя и вправду как маленький. Не все вымыло, да, Нилрем?

— Разве? Впрочем, тебе со стороны, в безопасности виднее.

Улыбка Роулза мигом скривилась и тут же поблекла. Как мужчина, а главное лидер команды, у него были обязанности, которые он и пытался выполнить. Команда это ведь в первую очередь — доверие и согласованность. Без доверия никто тебе спину прикрывать и не будет.

— Нилрем, я не хочу с тобой снова ссориться, я просто хочу узнать ответ, зачем ты накричал на Мари? Что она сделала не так?

Мальчик повёл головой, оставляя вопрос без ответа, направляя глаза к небу. Не было в его мыслях злого умысла, а духи не пытались туманить голову. Мари все делала так, она молодец.

«Все дело во мне», сколь человеку неприятно копаться в осином гнезде, столь и Нилрему было неприятно размышлять. И не просто над тем, как ответить полуэльфу, как лучше кольнуть острым словцом, а над тем, куда он идёт. Идёт как маг.

Нилрем от досады чуть не проговорил: «Верен ли мой путь?» Сперва сузив глаза, а после расширив, парень нырнул в небо и принял широту полета мысли. Рано или поздно, но маг понимал. Ему придется в себе покопаться.

Путь в тысячу Ли начался так просто и легко, что поначалу преград и вовсе не было. Там, где другие бьются годами, он даже не увидел барьера, сумел выйти на ранее недосягаемый уровень. Легкая рана? Отсутствие конечности? Вершина лечебной магии покорена. Если ранее, в уши Грейрату попадались рассказы о лекарях, в чьих силах вернуть конечность, то сейчас, он задавался вопросом, а что выше? Лишь мельком, как-то раз, Рокси, за привычным обеденным столом у первого этажа, ещё когда Рудэус тянулся ей заглянуть под юбку, упоминала о заклинании исцеления божественного ранга. То должен быть огромный фолиант, спрятанный в тайных подземных укрытиях Милиса. Была надежда, что уж он-то наверняка лечит не просто все, но и дарует бессмертие в придачу, как побочный эффект, на деле же, божественное заклинание длинной в целую книжку лечит всего одну болезнь. Страшную как дикое животное, которому поддалась магия и он превратился в Магзверя, но болезнь. Редкую болезнь лечила такая же редкая магия. В остальное время, это просто безделушка, которую для солидности спрятали от глаз.

Но вот, не было ничего, что было до этого. «Выше священной ступени нет ничего? А как же королевская? Императорская?» Дикая мысль словно парализовала юное дарование. За каких-то несколько лет, он выучил весь раздел магии? Нилрем собирался смеяться долго и громко, но остановился, когда понял, что так и есть. То, на что у мудрецов этого мира уходили десятилетия жизни, Нилрем освоил за два года. Более того, он вышел за рамки своего уровня, как мага. Создал магию крови. Нилрем позабыл, в каком мире находится. Здесь не существует глобальной сети, которая уже и после полувека своего существования, для одного человека стала неиссякаемый потоком знаний. Нилрем слишком быстро оказался на вершине одной из главных магик, которую выбрал как основную. Словно взял неправильный курс, не тот билд.

Но проблема не в ограниченности магов этого мира, проблема в том, что и знания парня из далёкого будущего потихоньку начинали заканчиваться. Он упирался в неминуемый потолок своих знаний и умений. Уже чувствуя предел, касаясь стены собственными руками. И это пугало завсегдато гордого мага. Рушило саму основу его Эго — талант.

Перед глазами Нилрема, как только он вглядывался в небо, лежал не бескрайний простор, не полная свобода, а три барьера, которые нужно пробить, перешагнуть или обхитрить. Последний, из трёх Нилрем не видел, он ощущал его, но никогда не понимал, чем тот является.

Первой из преград — запас собственный сил. Она же Мана.

Да, объем маны Нилрема несравнимо больше самого сильного встреченного ему на пути мага. Правда он едва дотягивал до десятой части объема брата. В текущий момент Нилрем не мог и не собирался тратить все до последней капли, а ведь раньше считал, что не сможет потратить весь свой резерв. Он был глупцом. Магия крови, тренировки, эксперименты, все это сжигало магическое топливо словно это был дешёвый бензин.

Зелья маны, о которых так долго расспрашивал Нилрем в городах, нет и никогда не было. А значит, пополнить запас невозможно.

Второй преградой были знания. Пускай и полученные от другого, но все школьные знания Нилрема были безупречны. И они заканчивались как тот же мешок с деньгами. Пополняется он, к сожалению, очень и очень медленно.

И третий барьер потолка, который не замечал и сам Нилрем, таился не в самой магии её силе, познания или возможностях. Он крылся в самом маге. Суть Нилрема не позволяла тому прыгнуть выше головы пока он не увидит противника выше. К чему стремиться, если считать себя самым сильным? По правде, мысли Нилрема иногда сворачивали в симуляцию собственного боя. Он против кого-то из мечников, овладевших своим стилем на ранге бога. И Грейрат не редко представлял себя победителем.

Прогулка же по миру, слегка поддела ту уверенность, но ничего особо нового он не заметил. Чего и говорить, ведь охотник близ леса, такой как Роулз не считал других угрозой страшнее Магзверя, которого он убивал. Размяк по долгу службы. Нилрем не совсем такой. Он не размяк, но считается с каждым встречным новым врагом все меньше и меньше. Не был далёк тот памятный день, когда Нилрем зазнается, обожжется на собственной гордыне, которая к тому моменту возрастёт до небес и будет подобна дневному солнцу.

Опустив голову, Нилрем посмотрел на костёр, над которым бурлил котел, разнося весь вкус на поляну. Ещё секунда, и звери сунут пасть поближе. На то, тут, в окрестностях и снуёт Роулз, охраняет, как бы никто не зашёл на огонёк. Карла улыбкой о чем-то ворковала с Мари, которая в смирении замерла и сверкающими глазами кивала, на все её слова. Словно дочка и её ворчливая мать на четыре руки кухарят.

Всего на краткий миг, силуэты двух женщин размылись, а на их место ступили родные Нилрему Зенит и Лили, Лили и Рокси, Рокси и Зенит. Поочередно сменяясь каждая фигура то уменьшалась, то увеличиваясь.

«Разве я прикрикал на Рокси? А на Мачеху или Лили?»

Мгновение тишины и парень покачал головой, конечно же нет. Он благодарен всем тем, с кем жил бок о бок больше семи лет, он благодарен своему учителю. Большой срок, и не менее уникальный урок. То, что его тяготит не меньше чем застой, было странное, но тяжёлое чувство. То, что так старательно накапливалось и не выплескивало свою суть ещё, наверное, с момента как он родился. Чувство вины.

— Нилрем, — Роулз уверенно позвал парня, который уже спокойно перевёл на того взгляд. Охотник решился лишь только увидел глаза. — Ты все можешь исправить.

Слова оказались сильны. Столь сильны, как удар в гонг на трибуне. Внутри Нилрема едва заметно дрогнула защита. Один из барьеров, что укрыт остальными слегка дрогнул, и покрылся всего одной, малюсенькой трещиной.

«Я могу все исправить». И Нилрем кивнул. Вновь переведя дух, парень шагнул к своей ненаглядной ученице.

Тревога ушла, а зависть, которая скопилась за неделю словно утекла сквозь пальцы, подобно воде. Ведь Мари не плоха. Пускай и начала изучать магию в столь позднем, как считал Грейрат веку, но девочка была слушна и старательна. Настоящий талант. Успехи девочки ложились неприятным ярмом на застой мага. Его сердце тихо обливалось завистью. Ведь Мари делала успехи, а он нет. Как бы парень не кичился своим талантом, как бы не гордился собственной силой и знаниями, у всего был предел. Нилрем приблизился к своему слишком близко.

Изначально же, Грейрат взялся за учение Мари из-за Роулза. Вернее, его словах о Сильфиетты. Нилрем отлично помнил слова благодарности, мол парень отлично поднатаскал его дочь. Тогда маг не сумел сказать правды, ведь не он учил Сильфи, все заслуга Рудэуса.

Мари появилась как проба пера, проба собственных сил и умений. Как ни странно, это признавать гордецу, но он хотел доказать себе, что умеет учить. Он хотел знать, что не хуже отучил бы Мари, чем Рудэус Сильфи.

Это было в начале. Ну а после и сами все видели. Парень сорвался, не принимая таланта, за которым так гнался. У Мари есть подвижки, у него нет. Этого хватило с лихвой, дабы сегодня на привале, искренние побуждения Мари были задушены в самом начале завистью Нилрема.

Только через две тысячи вдохов, то есть полтора часа, и закончив борьбу с внутренними демонами, Нилрем ушёл к Карле и Мари.

Подобно матери и её слегка схожей копии, Мари вполне уверенно нарезала овощи. В третий раз, острие ножа сверкнуло под лучами солнца и девочка вскрикнула тихое: «Ай!» Карла и бровью не повела. Она стояла спиной к неродной дочери, лишь прикрыв глаза на новый писк.

«Снова поранилась», Карла не раз замечала подобную неуклюжесть, впрочем, она смело могла похвастаться кому угодно, что Мари очень старательна.

После лёгкого вскрика, Мари отложила разящее орудие и закинула рану в рот. Указательный палец оказался ранен не глубоко, потому спустя три секунды, она украдкой шепнула несколько слов.

— Свет наш, даруй нам силу и здоровье. Хиллинг, — словно соткана из изумрудной вуали, рука засияла на миг, и этот мига хватило, чтобы согнать с пальца порез, оставляя только розовую, новую кожу.

Дева улыбнулась, лишь раз сжав и разжав ладонь, после чего с новой силой взялась за готовку. Глаза сверкнули, подобно ножу в её руках, и остро резанули салат. Мясо оставили Карле, она возится с ним, не особо доверяя его Мари. Если только не задумает сделать кровянку, то и не будет выдавать своей пришлой дочурке мясо зверей. Сама Мари слабо понимала других. Нилрем остался в её голове не меньше истинны в последней инстанции, а потому девочка и не думала перечить. Брат, Учитель, слова, которые для Мари слились в один незамысловатый синоним. Ей было неприятно услышать разражённое: «Иди к Карле!» Поначалу девушка даже надула щеки в знак протеста, к сожалению этот протест видела лишь Карла. Чуть поднаторев, остудив голову, и вернув себе свои привычные повадки, девочка нашла для себя самое логичное объяснение из всех.

Не потребовалось даже приложить пальцы к вискам или усердно думать. Оправдание Нилрема появилось быстро и резко.

«Он сильно устал», в мыслях повторяла Мари, уже не считая поведение «брата», странным или жестоким. Своего рода, она и сама пытается подражать магу.

Улетев со своими мыслями выше головы, нож опасно сверкнул и вновь чуть задел правую руку. Будто лопнул мыльный пузырь, все мысли разлетелись, от очередного тычка боли.

— Ай, — тихо прошипела Мари, с опущенными бровями смотря прямо на рану. Она переводила хмурый взгляд то с пальца на нож и наоборот, словно пыталась выяснить, кто из них больше виновен. Длилось подобное недолго, Мари уже открыла рот и приподняла руку, как на неё легла другая рука.

— Не помню, чтобы ты была такой неумехой, ученица, — Мари перевела глаза, встречаясь ими со взглядом учителя. И тут же заулыбалась, как глупая простушка перед своим королём.

— Брат!

— Прикрой рот, мне в него заглядывать не хочется, — отмахнувшись от закрывшегося рта, парень ловким взмахом перехватил на себя нож. Он шагнул назад и этим же орудием готовки погрозил Мари. — Если не умеешь, то и не берись, а если хочешь научиться, то смотри и слушай.

Не дав своей ученице и вздоха, чтобы осознать сказанное, Нилрем сам взялся за резку овощей. Быстрые, точные движение ножа вымели с головы девочки все лишние мысли, и она, как верная ученица, лишь пристроилась рядом, под боком, по команде подавая новые овощи для резки. Округленные глаза и выточенное словно из мрамора лицо застыло в немом удивлении. Мари и раньше считала Нилрема очень талантливым братом, но ещё ни разу ей на глаза не попадалось его умение ножа.

Кто бы сказал ей, что сам Нилрем умеет и знает, как готовить. Нарезать салат каждый сможет, но вот правильно составить все съедобное так, чтобы этим не зазорно было даже ближнего угостить уже сложнее. Мари не имела той остроты зрения, какой она была у Роулза или даже у Карлы, будь она точно так же, рядом с магом, и от них не ускользнули бы мелкие порезы на его руках, которые зарастали слишком быстро, чтобы их успела заметить Мари.

Она кстати, только сейчас, опомнилась, и приподняла руку. Считая, что палец ещё не излечен, ей вновь открылась дивная сторона её учителя. Рука словно блестела от свежести и новизны. Мари бросила взгляд на светлые волосы, который шевельнулись, подобно живому существу, но все это было обманом, иллюзией, ведь шевельнул головой Нилрем, а не сами волосы.

— Мне не нравятся раны, ни на моем теле, ни на чужом. Береги свои руки.

Оправдывался ли Нилрем за лечение? Верно подметила Карла, которая сидела в десятках шагах от двух голубчиков. Она приложила руку к щеке и тихо пропела сказочку на ночь маленькой Джинкс.

— Боже-боже… его не исправить.

Глава 56

Мой учитель — странный человек. Иногда строгий, иногда добрый. Я — Мари, такая же странная ученица. Почему-то так говорит мне Учитель. Странно, что наши мысли так совпадают. Разве это странно, желать быть свободнее? Мне не хочется сидеть в повозке, удерживаемой тётей Карлой. Я ощущала себя странно, неуютно, противно, стоило мне на краткий миг задуматься над собственной слабостью. Будто бы раньше я себе такое не позволяла, будто бы раньше я была сильнее, свободнее.

Впрочем, все может быть, ведь Мари — загадка, и мне нравится, как Учитель пристально пытается меня разгадать. Чего-чего, а ему я могу и открыться, лишь бы самой знать, кем же я была раньше… Мои красные локоны все темнеют, а глаз иногда щиплет, кажется это нехорошо, но кому же я буду жаловаться? Мой Учитель велик, и не будет тратить время на подобную мелочь, мне и самой в скором времени будет по силам подпуститься к проблеме. Тем более, глаз болит изредка, за всю нашу поездку лишь два раз заболел, это же пустяк!

И все же…

Вдохнув, моя спина приземлилась на стенку повозки, после чего веки закрылись. Первое мое воспоминание…

Кажется, это было лицо нежной девы. Высеченное из камня, отливающее блеском, светлый и молодой лик успокаивал меня. Милис, так звали святую, под чьим именем собрались все в храме и целой стране. Сколь же великой фигурой надо быть, чтобы около тебя собралось целое государство? Может, не зря я посчитала статую в большом храме живой. Может, она и сейчас может видеть? И помогла мне?

Дядя Роулз говорил, что раньше, я даже не имела ног, меня их лишили за проступок бандиты. Нет, ноги… ноги я помню. Помню, как не было всего что ниже колен: ни маленьких пальцев, ни розовых ноготков, ни меня самой не было.

Позабыв о себе, в меня рывком вошёл воздух, который на миг решил оставить меня, его лучшую. Нет, воздух здесь не виноват. Сама облажалась. Не пустила его в чертоги собственных лёгких из-за старого воспоминания.

Глаза опасливо приоткрылись, вливая в себя чистый свет. Голова очертила ровную линию, вращая шею и оглядываясь.

«Никто не заметил», вновь вдохнув полной грудью, я перемнулась на месте. Сидеть в одном положении так не удобно.

Прошлые леса, поля, луга сменились, изменились до неузнаваемости, как некогда изменилась я. Тропины двух широт для колёс пылью опадали на моем платье, точно та же, как и долгая дорога.

Множество водяных полей, квадратов, разделенных зеленью, встречали меня в королевстве Широн.

Слегка засушливый климат пытался силой вытянуть из меня силы. И ему это удавалось. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше я видела.

Засуха в этом месте, казалось, потрескала все стены и сам город. Широн очень богатый город, торговый, но его вид нагонял на меня жути.

— А кто сделал это?! — скинув палец к огромной дырени прямо в центре города, я не удержалась от восклицания.

— Доченька, откуда мне знать? — тётя Карла пожала плечами окинув город чуть менее безразличным взглядом чем всегда. Временами, на несколько секунд я замечала за ней странную улыбку. В остальное же время, тётя ведет себя спокойнее тихой реки.

— М-м, — чуть высунув язык, на который пришла идея, мне захотелось выкрикнуть. — точно! Учителя спрошу, — я собиралась привычно сорваться с места, но мой носик уткнулся в невидимую преграду.

— Мари, не думаю, что это лучшая идея. Ты и сама это должна понимать, у твоего учителя… сложный характер, а последние дни он и вовсе как на иголках.

Меня осадили слова тёти. Я недоверчиво перевела на неё взгляд, сощурилась и проговорила тише обычного:

— Разве? Не замечала такого.

Тётя Карла чуть улыбнулась, кивнула и кинула глаза в окна:

— Ещё успеешь подобное ощутить.

— Ощутить, не увидеть?

— Ты все правильно услышала. Наш уважаемый маг, не любит выражать свои чувства, или вернее сказать, он не знает? — приемная мать, покачала головой.

Я же, нахмурилась, поджимая губы. Мне казалось, я лучше всех в команде знаю Учителя. «Кто-то знает о нём больше меня», мысль иглой вошла в сердце, неприятно раздался его стук.

— Девочка моя, тебе нечего так на меня поглядывать, — тётя улыбнулась, сверкнув своими глазами и подалась вперёд. Она наклонилась ко мне, взяв в ладонь мои волосы и нежно проведя по ним рукой продолжила вещать. — У тебя шелковистые, послушные локоны, мои же и в лучшие годы не могли похвастаться подобным. У тебя все получится Мари, ты лучше меня. В магии, в красоте, нет не отпугивай свои глаза, это правда, я знаю, — мои щеки вспыхнули красным, от подобной похвалы, но глаза, как и просили я пыталась не отворачивать. — Нилрем — мальчик себе на уме, но как-то он обмолвился, что ему нравятся сильные личности, не упусти свой шанс, окрепни, стань той, на кого можно опереться и кто может выжить и одна без чужой помощи, — последние слова тёти, прокатились по лицу лёгкой прохладой. И если до этого жар нарастал, то теперь же, рука опустила мои волосы, словно была мертвой, она упала без воли, а сама тётя начала отстранять себя от меня. Я с неустанным интересом слушала родного человека, но он, кажется, уже затухал. — Твоя тётя… не смогла стать таким человеком, в нужное время, в нужном месте. У тебя ещё есть шанс, тебе ещё только предстоит стать подобным.

Строки последнего заклинания звучали очень тихо. Тётя словно сжалась, осунулась, постарела на несколько лет и её лицо заполонили новые морщины. Все это было простым наваждением, моим вымыслом, моей догадкой, и все же…

— Хм, — хмыкнув, тётя ожила, а я моргнула, в растерянности желая сказать слова поддержки, или благодарности, но она успела быстрее. Лукавая улыбка растянулась по всему лицу и заставила меня мыслить о нехорошем. — Неужто, моя дорогая, ты считаешь меня своей соперницей? Божечки, какая ревнивица растёт у меня под крылом.

А мои щеки загорелись, я отвернулась, тут же сложив руки замком и закрыв глаза выдала:

— Ничего подобного. Я уважаю Учителя, но не более.

— Вы друг друга стоите, — чем шире становилась улыбка тёти Карлы, тем сильнее мое лицо заливал красный цвет. — Ну-ну, не дуйся, это же правда!

Не дуюсь я, но тётя сказала все неверно! Мне нравится Учитель, но только как учитель!

К нам в гости, просунулась голова дяди Роулза, он дёрнул острыми ушами, посмотрел сперва на залитую смехом тётю, сам улыбнулся, а после посмотрел на меня и улыбнулся ещё шире, прежде чем выдать:

— А что случилось?

— Просто Мари у нас…

— Тётя!

— Все-все, молчу, молчуном, — она приставила палец к губам, но губы все так же гнулись в улыбке.

— Ну, так не честно, поделитесь секретом, я никому не скажу, — к дяде не спешили тянуться губы тёти, впрочем, она и без шепотка, выдала как на духу, страшный секрет.

— У Мари начались красные дни.

— Я.! — мои губы беззвучно открывались закрывались, а я как поражённая магией земли, её каменной пулей, ошарашено глядела на тётю.

— Поздравляю… — дядя Роулз засмущался, и неловко потёр рукой свои волосы. Из небольшого окошка для него, это сделать не просто. — …наверное.

Кинув взгляд, и на тётю Карлу, он ей кивнул на меня головой, мне послышался беззвучный вопрос: «Я же правильно сделал?» И, что самое главное, тётя с улыбкой кивнула!

— Тётя! Дядя!

У меня не находилось слов, а внутри разрывались стихии, плескался кипящий огонь, разогретым камнем из меня собирались вылететь неведомые мне слова. Но почему же неведомые? Поднялись же ладони целясь в голову тёти и дяди, сбилось же дыхание словно ноги пробежали больше ста тысяч шагов? Вздутая грудь, в которую я набрала побольше воздуха так и остановилась, когда снаружи зазвучали слова Учителя.

— Кто там шумит? Прекращайте свои споры.

Дядя Роулз потянул свою шею, назад, на ходу проговорив:

— Никаких ссор, просто Мари…

— Дядя!

Он отвлекся, и улыбчиво положил палец на рот. «Я вспомнил, что должен беречь тайну», говорили его глаза, губы же вскинули лёгкое:

— Забыли, Нилрем.

— Забыли… ладно, не буду мучать тебя. Гони повозку на обочину, будет привал, мне надоело сидеть на одном месте.

— Нам же немного ещё до города, сам же видишь.

— Говорю на обочину, значит на обочину, или мне самому…

Затворка закрылась, а голос учителя слился со звуками повозки, таким тихим он стал.

Так и остались мы снова вдвоем. Вернее, втроём, Джинкс, ещё слишком маленькая, но она даже не проснулась от моих криков, или проснулась, но плакать не собиралась. Я иногда удивляюсь, как она ещё не заплакала. Вокруг неё так много громких звуков…

— А вот мне, можно и не прятать секрет одной малышки?

Тётя Карла тихо улыбнулась. Я ответила тем же. Просто вскинула к ней ладонь, и мило улыбаясь произнесла:

— О, величественный дух воды…

— Доченька, пожалуй, я была не права, ты зла не держи…

— Вотер Болл!

***

Моей тайной усладой для глаз, нередко выступали диковины места, в которые нам, по неизвестному мне долгу, приходилось навещать. Где-то, это было сладкое пиршество, где-то странное украшение, в котором на меня странно поглядывали следующие туземцы, которым видимо очень не нравилось блестящее украшение у меня на груди, и не только туземцам, дядя Роулз, пусть он скроет мои тайны, в широком смысле разъяснил мне, почему некоторые вещи, будет лучше всего прятать, нежели трясти у всех на виду. Впрочем, украдкой, и в некоторых местах, мою золотую цепочку, подаренную учителем, я всё-таки не отрицала полностью. В Миллисионе так и вовсе таскалась с ней на виду, и никто её не украл, как грозился мой дядя. И виной тому вовсе не то, что все время я просидела в гостином доме, от заката и до рассвета борясь с жутко-нудной болью.

И каждый новый регион, каким бы неприятным на первый взгляд он не казался, был вовсе не тем, за что себя пытался продать. Так и сейчас, в руки мои попали две лепёшки. Благо я успела выпросить себе ещё одну, когда тётя Карла, скупала продукты. Мне говорили, что в этом месте, наши тела задержатся подольше, чем в прошлых. Но мне то и дела до этого нет, ведь даже не знаю, куда мы все направились.

Казалось и вовсе, путешествие по всему миру — нормально, и так каждый делает. Оказывается, не все, и я уникальна! Аха-ха, да, мне позволила сама судьба, и выторгованное слово Учителя, считать себя лучше, а как же иначе? Впрочем, с другими ровесниками обсуждать свою гордость мне ещё не представилась возможность. Может, когда-нибудь мы и остановимся на одном месте, а я, как и все говорят, пойду в эту их школу?

Только вот, за всеми своими мысленными изречениями я о чем-то забыла, сбилась с мысли как старая дама…

Лепёшка, ну точно! Я же выпросила две, и одну уже съела. Так бы и вкусила следующую, но не для себя вторую просила.

Он шагал впереди, наравне с самим дядей. Не опуская подбородок, но иногда с холодным пролётом глаз всматривался в окна зданий. Я один раз проследила за его взглядом и заметила только стеллаж книг. В остальном, каждый шаг брата отдавал глухим топотом мягкой подошвы.

Пускай моя голова чуть выше его, но его плечи казались шире. Пускай, мне больше лет, но его слова казались мудрее всех прочих. Пускай, я могла только смотреть, но его действия были взрослее.

Ускорив свой шаг, я потянулась к плечу, схватившись за его, нет, так я хотела сделать, но получилось только ткнуть палец о руку, и неуверенно потянуть за рукав.

«Да что со мной?!» Так тяжело его подхватить взглядом, что тяжелеет голова, опускаясь в пол, а щеки и сами готовы плясать на ладони в красном платье. Разве так сложно отдать такую вкусную лепёшку? Как я могу не поделиться ею с Учителем? Почему сердце так пляшет, ведь уверенна я во вкусе продукта за который так торговалась?

Может дело в том, что боюсь я отказа? Боюсь опозорить свой род? Но какой у меня род, и чего я боюсь? Того, что все остановились?

Глаза в трёх экземплярах, смотрели на меня, мою голову, а скрыв лицо в пол, им открывалась только макушка и уши, которые не так далеко ушли по цвету от щёк.

«Я должна сохранить спокойствие», тихо выдохнув, покосилась направо, где должна находиться тётя. Почему-то мне казалось, что она улыбается, как улыбался и дядя.

— Что-то не так? — как всегда, голос брата, казался строг, а сегодня даже строже обычного. Может про это говорила тётя Карла? Брат так сильно нервничает?

— Бра-ат, я хотела с тобой поделиться… — и не говоря больше ни слова, ведь все остальное уже было неважно. Да и честно признаться, вся смелость, накопленная за два вдоха, так быстро утекла, буквально улетела шаром воды, на эти слова, что я сама поражалась себе. И пока рука тяжелела под тяжестью легкой лепёшки, которая тут называлась пирожным, сердце стучало точно громче и чаще зубов в крепкий мороз.

— Хм, это мне? — я достаточно нахрабрилась, чтобы суметь и поднять голову и даже взгляд, столкнувшись сначала с накидкой брата, уже всей потрёпанной, а после и его подбородком и с губами.

— Да… тебе, — тихо вырвались заветные слова, а голова вдруг потяжелела. Странно, я не опускала её, если только…

— Хорошо, я приму его, — если только учитель не положил свою руку на мою голову.

Во всем теле полегчало, словно я сбросила груз всех проблем, а раньше, тяжелое сердце, сейчас открыло свою клетку и улетело вперёд, не дожидаясь меня самой. Что-то теплое разлилось в груди и прошло по всему телу. Это что-то, само подняло мне губы в улыбке так сильно, что закрывались глаза.

Крикнуть желалось: «Всегда пожалуйста!», но боялась сорвать голос, и вместо крика неприятно уху пискнуть. А после всех мыслей и вовсе, не было времени, учитель зашагал дальше, как и я, как и все мы.

«А это было просто», слишком просто. Я минутой назад боялась отказа, боялась страшных слов, о которых не знаю, но сейчас же все хорошо! И так приятно…

— Мари, приди в себя, доченька моя, я все понимаю, но веди себя сдержаннее, ты на людях, — шепнув мне на ушко, тётя прижала меня к себе только ближе, к груди.

Мне оставалось недоумевать, с чего подобные слова и вовсе пришли ей в голову? О каком поведении шла речь, если я все время держу себя достойно своего Учителя? Ещё чего, размечталась моя тётя, видимо её глаза уже подводят от старости, только за малышкой Джинкс и может присматривать.

— Вот, молодец, нос торчком, грудь вперёд, попу назад, и вылитая маленькая копия Нилрема, — и вновь меня пытались мокнуть в алый с головой, но я сдержалась, и только спросила:

— А почему «маленькая»? Я старше учителя, и больше…

— Потому что, твой характер не такой как у нашего великого мага. Твое поведение проще и как я скажу только тебе, мне такой нравится больше.

И дальнейший наш путь, проходил более спокойно, а мои, почему-то не в меру пытливые глазки, дядя Роулз такой выдумщик, углядели не так уж и многое. Открытые ларьки, в которых напоказ были развешены туши зверей, их мясо, иногда целую туши могли подцепить за крюк, он так неприятно качался из стороны в сторону. Лавки со временем сменились жилыми домами. Попадались и легкие на показ жители их отпрыски, как бедные, так и богатые, но что самое главное, чем ближе мы приближались к, видимо центру, тем изобильнее становился сам город. Вот уже и стража, с мечами за поясом, не через раз на каждом втором рынке, а в каждым и её было несколько больше. Ну, здесь и сказать было нечего, такие булочные, где на окраинах сыскать сложно, здесь таились в каждой подворотне и за каждым углом. Плавно с этим менялись и запахи, все больше привлекая собой меня и других, но только не учителя. Который так и не съел то пирожено. Укусил раза два, а сейчас мне неприятно, казалось, что, увидев так много булочных, он и вовсе отправит мои старания в мусорку, или и того хуже, отдаст местному гряз… хорошо, не такому уж и грязному, но точно чуждому мне человеку.

Стоило этим мыслям, скользнуть в голове, как привычная лёгкость обрушилась многотонной плитой мне на плечи. Но все быстро решилось, и как мусор ушла только бумажка, в которую завернуто пирожено. От сердца отлегло, вплоть до момента, как мы остановились.

Я не особо упрашивала дядю или тётю рассказать, куда же мы целились. Да и некогда было спрашивать о такой ерунде, когда мой рот был заполнен другой тучей вопросов или простых разговоров со сводной матерью Карлой. Изредка, к нам присоединялся и сводный отец Роулз. Единственным, но привычно единственным, кто редко попусту болтал так и остался Учитель — мой сводный брат Нилрем. Я знаю, он любит говорить только о своём, включительно магию. С ней у него особенный трепет, который, не скрою, я сама не испытываю. Мне иногда хотелось бы оказаться на месте той наглой воровки, которая возомнила, что может забрать все внимание Учителя. Почему-то его не заботили ни местные цены, ни погода, ни даже жители мест, которые попадали нам на глаза. Но я уже привычно не ждала даже слова, как мы встали перёд двустворчатыми воротами, прямо перед аркой, где дежурили четыре стража. Их одели слегка по-другому. И если в прошлых были легкие Акетоны — стёганные куртки — да простенький шлем, то эти использовали стеганку по назначению, она была одета под броню, пускай и легкую. Да и держали четыре стража не просто меч, а их дальнего предка — копье.

Неприятно стоять под их взглядами, словно тем же копьём целятся куда лучше им тукнуть, да чтобы побольнее.

Отколовшись от монолитного строя, страж тяжёлой походкой брызнул на нас свои обвинения:

— С чем пожаловали? — вернее, из его уст, это звучало как обвинение, ведь тон был суров и давил своей незримой силой.

— Нам бы узнать, — слово взял дядя Роулз, сложив руки сзади спины, а-ля человек, близкий к старости. Он шагнул вперёд, и я уверенна, говорил он с улыбкой. — Возможно, к вам захаживали Лили, такая горничная, и Айша, её маленькая дочка?

— Возможно, — кивнул страж, но быстро продолжил, щуря глаза. — Но кто вы и что хотите?

— Ах, вы верно все исковеркали в своей голове, — дядя хохотнул, отступая в сторону, плечом прикрывая Учителя. — Должен вас заверить, у нас нет ничего опасного, и даже дурной мысли не проскакивало, — размашистым жестом он обвёл всех нас и уверенно продолжил. — Мы, семья Лили и малышки Аиши, сюда нас привела долгая дорога, и мы хотели бы увидеть их, узнать, все ли хорошо.

Ах! Я вспомнила! На прошлом привале же говорили об этом! Учитель говорил, что в этом городе должен сохраниться кусочек его семьи, из сестры и матери этой же сестры. Я отлично вспомнила разговор, ведь слегка закрутила мысль, почему та же Лили не была мамой учителя, если же Айша его сестра. Сколько бы я не упрашивала дядю мне разъяснить, он только краснел и неразборчиво о чем-то бурчал. Так получается, мы здесь за ними, все теперь ясно.

— Даже если они и здесь, чем вы докажите, что не пришлые бандиты? — пускай с прежними словами страж нехотя, буквально через силу, но соглашался и кивал, то теперь вновь словно упер руки в бока и недоверчиво щурится.

— Дак, уважаемый страж, все очень просто, прошу приведите Лили, пускай просто увидит нас, и сможет все подтвердить, или даже можете просто сказать моё ей имя, она его точно узнает. Я — Пол, — дядя указал на себя большим пальцем, а после некрасиво указал и на тётю Карлу. — это — Зенит, а вон паренёк, мой сынок, Нилрем, — тон голоса дяди Роулза совсем сжался, как побитый щеночек. — Прошу, я не видел Лили и Аишу уже год, мне очень сложно далось путешествие, из-за проклятой магической катастрофы, — под конец, слова полуэльф будто и вовсе вырывал из себя с характерным болезненным стоном, не мельче чем собственноручное истязание, на которое смотрели все, включая и меня и трёх стражей за спиной четвертого.

Долго думать подозрительному латнику не пришлось. Он все же сжалился, и хлопнув глазами проговорил.

— Я… не имею таких полномочий, да и не могу сходить с поста просто так надолго, но могу попросить прислугу позвать старшую. Если твои слова правда, Пол, то прими мои соболезнования. Не могу даже представить, каково это, утратить всех родных, а после собирать их. Но, вижу тебе улыбнулась удача, будь уверен, уважаемая госпожа Лили, как и госпожа Айша в надёжных руках и не бедствуют, впрочем, больше ты узнаешь у старшой.

Кивнув, дядя Роулз как-то криво улыбнулся, но быстро сменил её на простую и заурядную улыбку.

— Да, спасибо большое.

Он поклонился, а страж лишь смущённо отвернулся, махая рукой. Мужчина проявил себя более живо, когда отмахивался от поклона.

— Не стоит, это того точно не стоит. Да и не нужно спину гнуть, когда рядом сын.

Дядя выпрямился, кинув взгляд назад, на учителя, его губы все так же улыбались, а ещё что-то тихо шепнули, кажется это было: «Я же говорил, все получится».

Из-за спины мне не виднелось светлое лицо брата, но вот слышно его было много лучше. Он так же тихо ответил: «Шёл бы напролом, все закончилось бы быстрее». А после, уже громко, вернее, размышляя вслух будничным тоном добавил:

— И с каких пор Лили, стала госпожой, да ещё и уважаемой?

Глава 57

Ещё перед белоснежной вспышкой телепортации, все те однотипные простыни — что постоянно покачивались на ветру, с такой свободной ленцой — на которые, по ходу «службы» столь часто смотрела горничная Лилия, развешивая их на ветру, её сердце успело дрогнуть. Было ли это хвалебное предчувствие воина или же простое материнское сердце, которое изнывало опасностью, но, как когда на простынях женщина находила не отмытые пятна, так и здесь, смотря сквозь открытое насквозь окно, она опустила брови, нахмурившись.

Когда все произошло, Лили и сама не сразу осознала, как держит нечто под крылом, пытаясь сохранить это и уберечь. Пускай горничная и не была той, кого её собственная дочь назовёт «лучшей матерью», надеяться на это, когда Лили осознанно, своими собственными руками создавала барьер между своей дочерью и семьёй Пола, могло показаться глупостью. Лилия не видела собственную дочь в качестве члена семьи Грейрат. Даже если Аишу приняла семья, мать не отпускала девочку. Она не позволяла себе сделать непростительный шаг вперёд. Ни себе, ни дочери. Потому что она, что её младшая копия, одеты в форму горничных, словно скрываясь за стеной из униформы.

Впрочем, это не мешает Лили проявлять материнскую любовь, однако, её маленькая дочь — Аиша — развитая не по годам, была остра на язычок от недостатка внимания и любви матери. Все же… Лили, ощутив призрачную опасность, первым делом обняла свою дочурку так крепко, что сам ребенок хотел вскрикнуть, но не успел.

Их затопил белоснежный свет, а в следующую секунду, кричать было бесполезно. Тьма, которой палец в рот не клади, окутала и мать, и её дитя, без промедления, без злости или щедрости. Тьме было все равно. Не все равно было Аише. Секунду назад ей желалось яростно воскликнуть, вдохнуть, как в нос и рот словно прилетел кулак, а внутрь что-то проскользнуло. Из лёгких вылетели последние пузырьки воздуха, маленькие лёгкие обожгло болью, с которой было сложно управиться. Закаляться, как должно, Аиша не успела, вокруг была вода, и сверху, и снизу, и куда бы она не указала пальцем. Будь ребенок один, он бы утонул, просто паникуя.

Тем отважнее смотрелась Лили, для которой подобное, естественно, оставалось шоком, но не более. Поддаваться панике и страхам взрослая решила потом, а судорожно вдохнуть, когда легкие молят впустить хоть что-то, мать себе позволить не могла.

Им повезло. Свезло, сама Судьба не пожелала их кончины, они быстро всплыли и выбрались на берег, а ведь могли попасть куда угодно. И ниже, где их раздавила бы спокойная, но многотонная вода, и всплыть они могли никак не у самих берегов, а в центре моря. Никак иначе чем везением, все это Лили не могла объяснить. И то, удача её закончилась на том, как только они выбрались на берег.

Аиша в панике хлебнула воды, и больше не дышала, отчего не теряя времени, Лилия, вся промокшая до ниток, не скупилась на силу. Её не отвлекали слипшиеся волосы, которые лезли в глаза, все оказалось вторичным перед насущной опасностью. Горничная семьи Грейрат готова была проломить и рёбра своей дочери, лишь бы та выжила.

Знания королевской служанки, коей когда-то была Лили, не пропали в никуда. Обесцветились, ослабли, но все так же держались в голове. Женщина знала многое, от того, как принять роды в домашних условиях, до того, как оказать первую помощь при остановке сердца, в том числе и что делать, когда королевское дитя ненароком вдохнет воды.

Ритмично, в голос:

— Раз, два, три, — Лили и не думала останавливаться, все продолжала и продолжала, аж до момента, пока её упорство не вознаградилось.

Аиша рывком проснулась, начала громко, даже как-то отчаянно, кашлять, а её мать, не останавливаясь ни на миг, перевернула дочь на бок, чтобы та, того гляди и не утонула уже в собственных жидкостях, которые по неволе она из себя выдавала.

Стоило сиюминутной угрозе миновать, как мать, что удивительно, сверкнула уцелевшими очками, и про себя кивнула, ответив:

«Живы».

С неё мгновенно спал многотонный камень, а лицо вернуло беспристрастную маску, о которую, в попытках снять, Аиша уже сточила коготки. Словно робот, или в этих мерках, голем, Лили редко проявляла больше эмоций, чем должна. Лишь один человек мог поколебать её сердце, словно она лишь пламя слабой свечи. И этого человека здесь не было.

Оглянувшись, её поразила не столько местность, полупустынная, сколько город, который находился в двух днях пути. Расстояние цепкие окуляры горничной определили приблизительное, конечно. Впрочем, Лили верила в себя, в свои возобновленные силы и навыки, но глупая мать совсем-совсем не верила в свою кровиночку. Справедливо было заметить, что вместе с ней, два дня превратились в долгие четыре. Должны были превратиться в четыре. Местные пустынные земли ещё не успели приесться ни Аише ни Лили, и они иногда с любопытством беглых туристов, жадно глядели на пейзажи, коих рядом с прошлой деревушкой и с огнем не сыщешь. Девочка, как бы не храбрилась и не испытывала свое тело, не смогла долго поддерживать темп ходьбы матери, и той приходилось идти с маленькой на спине. Благо в воде их группа не нуждалась, как и в огне. Аиша в очередной раз, поминала своего учителя Мерлина добрым словом, и все больше, Лили благодарила Нилрема за исцеление. Обе девы смутно догадывались, что почести их направлялись одному и тому же человеку.

В тот самый момент, Нилрем часто зачихал, переступая скалистые горы. Он впервые задумался о болезни.

Так или иначе, а путь в Широн, его столицу, увенчался треском и провалом. Стоило Лилии с Аишей, в разодранных платьях горничных, пройти арку главных ворот, за которыми назначили безликого стража, как к ним на всех порах припёрся принц.

Увы, тот явно не блистал ни белым конём, ни блондинистыми волосами, ни даже манерами. С удивлением Лили обнаружила в мальчике, а это был именно он, недобрую искру. Комок гнили под его глазами ещё прятался, но очень быстро набирал свой вес. Чудом все остались живы, когда седьмой принц Пакс, во всеуслышание, средь белого, простого и тихого дня, пленил и Лили, и её дочь.

Ведомый собственными мыслями, которые ничего хорошего не предвещали, Лили мыслила более рационально.

Она вернула себе силу мечника стиля воды средней ступени и могла испытать удачу, поборов тех недосилков, которые выступали у принца за экипаж, впрочем, так решилась бы судьба одной лишь горничной, Аиша драку не сумела б пережить.

Сдав себя в плен, не столько из-за слабости, сколько из-за обстоятельств, родственницы попали под замок в тугую клетку, которая не поддается даже мечнику средней ступени.

На время их оставили под дикий хохот принца Пакса, тот завершил собственный план, который остался не озвучен, а оттого, смех казался всем слегка безумен.

Ещё вначале, Лили не упустила этого из виду, но все и каждый, будь то слуга иль страж, все ощущались натянутыми струнами, их улыбки фальшивили, а глаза выражали истинные чувства. Лили успешно прочитала печаль и сожаление, с которым её сажали за стальные прутья. И это была третья причина, почему воительница склонила голову.

Поскольку душка её сухого сердца — Аиша — пребывала в слабом состоянии, девочка успела изрядно потратиться в количестве маны и не раз выжимала себя на целый сто один процент, Лили не осталось ничего иного, кроме как ждать, а пока она ждала, решила поднатаскать дочь в предметах. Лишь лёгкая теория, никаких физических упражнений, но первое, что она сказала дочери, когда их посадили за решетки, было:

— Ты теперь слуга.

Жестокие слова ещё не могли ранить девочку, слишком мало она видела, слишком мало осознавала. И даже так, пятилетняя горничная с гордо поднятой головой вникала в слова о своем предназначении.

«Быть прислугой, усердно помогать, дарить, ухаживать и, главное, отнестись с уважением к… к…», Мысли Аиши словно клинили несмазанными шестеренками, когда мать упоминала двух старших братьев. Нилрем и Рудэус Грейрат. Старшие наследники, чья сила, со слов той же матушки, превышала всю, что она видела. Ещё в пять лет, они ступили на ступень мага святой воды, оба! Если бы Аиша не знала, сколь редки были эти маги, то и вовсе бы считала это заурядным делом. И даже так, что-то в голове её не хотело принимать участь быть прислугой незнаемым братьям. А Лили так и вовсе твердила о том, что ей нужно будет выбрать кого-то одного.

Лилия совсем не предвзято намекала на Нилрема, иногда расхваливая его больше обычного. Но Аиша уже все знала. Её учил Учитель брата.

В доме Грейратов, так повелось, с момента, когда старшие покинули в возрасте семи лет отчий дом, что за каждым трюком, который проворачивала судьба в отношении Аиши, стояла Лили, а за ней и Пол.

Они словно соревновались, выбрав фаворитов, Лили — Нилрема, Пол — Рудэуса. Зенит же отсиживалась молча в стороне с лихвой отыгрываясь на Норн. Кого восхваляла мать семейства, знали только духи и боги. И каждый при удобном случае нахваливал именно своего подхалима. Будто Нилрем и не был сыном Пола, а Рудэус бездарный трус в глазах самой Лили. И в этом гнете росла Аиша четыре года. Не так и много, скажите вы, но это была вся её жизнь.

И сейчас, Айша оказалась без противодействия, без Пола, который держал плотину с обратной стороны.

Первые недели, даже месяцы, Аиша честно трудилась, слушалась во всем мать, да исправно исполняла свою роль. На третий месяц Лили удалось добиться поблажки. Больше клетка не держала их в темном помещении, они были вольны бродить по замку, но только по нему. И ради пошлины, Лили принялась делать то, чем занималась большую часть времени, быть горничной.

Крохотная копия же, мышкой, хвостиком повсюду следовала за матерью, та неустанно передавала все свои знания и мудрость, чем лишь подстегивала дочь.

Если для стражи и другой прислуги, заключённая в маленькую форму горничной Аиша, вызывала приступы умиления, то сама девочка давно точила клык на виновника всего торжества. Так получилось, что оказался им вовсе не седьмой принц, Пакс, а её брат Нилрем. Ох, на кого у неё щеки дулись при одном упоминании его имени, так это именно на Нилрема! И видела вся стража замка, до добра это не довело.

А дело было на четвертый месяц заключения.

Аиша одними прыжками и платком, стирала все на своём пути, всю пыль, разумеется. Вот только был один угол, до которого она никогда не доставала, и не могла достать даже с креслом. Уже отточенным движением, девочка направила на пыльный угол голую ладошку, с которой, тут же вылетел буран. Такой же маленький, как и сама магичка, ветер сдул всю пыль.

Аиша удовлетворительно кивнула, её распирала толика гордости за подобное свержения. Редко ей выпадал момент использования магии. Невербально, без слов, она обучилась ею у Учителя.

Поправив платьице, как только ноги коснулись каменного пола, она приставила стул обратно к столу и, слегка в припрыжку, упорхнула вперёд.

Впрочем, приподнятое настроение не долго её «мучило», ведь следующая комната, как бы не собирала всю пыль в замке. Раньше, она одевалась в горничную, но делала в сто раз меньше, это была скорее шуточная прислуга, чем настоящая, сейчас же…

Аиша приставила палец к губам и наклонила голову.

«Кажется, я здесь ещё не убиралась», это было равнозначно тому, что малышка ещё не заходила в эту комнату.

Она шагнула мелкими шажками, и немедленно уперлась носом о преграду. То был чудный смрад чего-то сгнившего. Плавный носик тут же сморщился, а Аиша отошла на несколько шагов назад. Оказавшись почти у самого порога, она вновь окинула комнату задумчивым взглядом. Аиша вспомнила прошлую вспышку магии, легкий ветерок, а ведь она могла проделать нечто более радикальное и сильное.

Кинув взгляд, на окно неподалеку, улыбка сама взобралась на молодое личико.

— Учитель говорил, что магия всесильна.

Аиша была готова поклясться, что так и было. Те чудеса, которые ей демонстрировал Учитель с магией, иногда казалось, выходили за грань. И молния, которая не ранит, огонь, который не сожжёт, вода, от которой руки сухи и даже ветер, которому под силу менять голос.

Открыв окно, всего одно, Аиша точно так же, но уже закрыла дверь. С того дня, как она использовала среднее заклинание воздуха прошло много времени, а пальцы ещё чувствовали прикосновение Учителя, его слова, его каменную маску и так желанную магию.

Воздух зарябил, Аиша закрыла глаза и глубоко вдохнула, чтобы после, эта рябь взбесилась, сгоняя ветер отовсюду, он будто языком слизал всю пыль, поднял прозрачную завесу, а после, все направилось во двор, через открытое окно. Секунда, две, три… пять… десять… пятнадцать, и только после, Айша громко выдохнула, приоткрывая глаза.

А комната, пропитанная чистым ветерком, сияла, как должны сиять хоромы после тщательной промывки. Ещё вздохнув поглубже, Аиша ещё сильнее приободрилась. Сжав кулачки, она вскинула руки вверх, ей хотелось крикнуть победное: «Е-ей!», но писк малышки утонул в вопросе:

— Ты что устроила?

Мгновение тишины, и Аиша ретировалась, опустила руки, поправила рабочую форму и приопустив брови уставилась в холодный пол.

— Прости, мама.

В дверном проёме, по-видимому, заметив выступление, стояла хмурая, как туча Лили. В купе с веником, она излучала явную опасность, с простой метлой в руках.

— Я тебе говорила, дочь, нельзя тебе магию творить.

— Я знаю.

Аиша действительно знала. Она была смышлёным ребёнком, гением, как воскликнул бы любой из братьев. И все же, Аиша была ещё ребёнком. Не имей она магии, все было бы по-другому, но поскольку она может колдовать.

— Аиша, дочь, тебя могут забрать, могут и увести кому, учителю или ещё кому на плаху. Я не хочу этого видеть, чтобы больше подобные глупости не совершались.

— Да, мама, я поняла.

Аиша слегка кивнула, согнула спину и так же смотря в пол, вышла из комнаты.

Хлопнув ресницами, она вспомнила про окно, и тут же метнулась обратно, открывая дверь.

— Ты забыла тряпку.

Лили бросила своей маленькой копии сухую тряпку и сама, словно ждала сигнала, ушла назад.

Аиша с лету, еле дотянулась пальцами до падающей тряпки.

Тогда, в тот день, сбылись страшные мысли Лили. Её доченьку, за магией, заметил слуга, из тех, что поничтожнее. Наблюдение не случайным образом само собой совпало, ему поручили приглядывать за горничными.

***

Слухи, будь они не ладны, они ведь как вода, как пар, как тот же воздух. Попадет и в землю, и в воду, и в чужие уши.

Шепнув, и не подумав, слуга дома Широнского словно распылил свой ум, не слишком острый, хотелось бы заметить. Так, пошли по дворцу слухи о девочке, которая, как ведает тот самый слух, умеет колдовать не хуже лучших магов королевства, да и делает все это без слов, простой рукой.

Подобно лесному пожару, слова слуг росли, крепчали под любопытством и перекидывались от одного к другому. Уже к концу недели, о какой-то девочке с удивительным даром к магии знала вся прислуга, а через две, и все во дворце.

Пакс, не умей он лепить два плюс два, не сумел бы к примеру, выменять личного воина своего брата, Занобы Широна на обычную фигурку. Вернее, так думал сам Пакс. Пускай, изделие и походило в ужасающей точности на его учителя — Рокси, которую Пакс боготворил, но обменять ненастоящую, холодную фигуру в двадцать сантиметров на настоящую девушку? Ох, седьмой принц не против был заглянуть под каждую юбку, даже если эта юбка норовит его заколоть и сжечь.

Джинджер, так звали того рыцаря, который остался рядом с монстром, почему-то названного дитём Бога, «Мико». Заноба же не видел радости и веселья, не знал он и страсти в живой, теплой плоти. Уж слишком он был девиантен, убыточно силён. За свою недолгую жизнь, он успел и брата младшего убить. То было по незнанию, случайности, глупой случайности. Как наслышалась Лили, а от неё и Аиша, принц Заноба Широнский, скрутил годовалому младенцу голову. То был шикарный пир, в честь первого дня рождения маленького Принца. Гости уходили с праздника, заметно прибавив возраста, и с лишней кнопой седых волос, а барды прихватили новою, жуткую историю для простых людей. С того времени, принца держат в замке, не как человека, но как оружие.

Джинджер являлась девушкой рыцарем, приставленной к нему самим королём. А Заноба променял её не думая, не решаясь. Быстро, четко, моментально. Между плотью и мрамором, Заноба выберет второй, ведь мрамор не разорвется от одного его касания.

Дворец полнился слухами отнюдь не только о Занобе, он-то как раз вспоминался тихим словом, а вот седьмой принц Пакс… его поминали все собаки ближнего двора, в особенности те отклонения, за которыми его часто видят.

Рыцарша Занобы ушла под крыло похабного принца не только потому что принцы договорились меж собой. Все же, во дворце были свои правила и законы, которые чтили все, но только не седьмой принц. У каждого наследника престола, должен быть личный рыцарь, другие же играли роль разменной монеты, они были своеобразной валютой, по которой можно было определить влияние наследника престола. И Пакс нарушил правило, он угрожал не только собственным рыцарям, но и личным, и даже Джинджер. У неё был младший брат, которого отправил на «отдых» Пакс, и лишь от покорности Джинджер зависело, вернётся её брат или нет.

Принц не стеснялся, пользоваться подобной привилегией, не стеснялся вымещать на Джинджер всю свою похоть. Везло лишь с тем, что дальше лёгких шалостей, дело никогда не заходило. Но даже так, обстановка вокруг Пакса все время напоминала могильный марш.

Пакс своевольничал, играл явно не по правилам и законам, да чего уж там, он вел себя так, словно со злым умыслом пытался опозорить себя все больше и больше. Держал рыцарей под страхом, отчего позволял себе вольности и во дворце. К примеру, засадить двух девушек, мать и её дочь, в клетку, по надуманным причинам.

«Они шпионы Асуры!» Отмахивался принц, когда жаловал на ковёр к отцу или старшим братьям, и те, ослепленные любовью, верили. Искренне хотели верить в младшего принца и его слова.

И вот, Джинджер смотрит на их гостей. Они должны были стать таковыми. Их знает Рокси, великая магичка Королевской ступени, а иметь подобного врага себе дороже. Рыцарша вглядывалась в глаза гостей… потерянных, лишённых всей доброты мира.

Ещё на подходе Пакса и его прихвостней, Лили успела спрятать дочь, а сама вышла на порог.

Лилия держит наготове острый меч, Джинджер сразу догадалась, что без помощи прислуги здесь не обошлось. Остриё меча утыкалось едва не в грудь Джинджер. Горячие, палящие, обжигающие глаза матери за которой прячется её дитя оказались сильнее приказа Пакса. Джинджер не могла ступить и шага, ведь больше не позволяла сама её сущность рыцаря, стража, защитника слабых!

— Я не отдам вам Аишу! — будто где-то взревел дикий зверь, слова Лили пропитались убийственными намерениями.

— Лили, не смей перечить мне! Я принц! Принц Широнский — Пакс! Как я скажу, так и будет! Отдай малявку! Нас больше!

Перед Лили стояло не то количество и не то качество противников, с которыми она сумеет совладать, но даже так, кончик меча даже не дрогнул.

— Убирайтесь прочь! — рявкнула горничная.

— Мне надоело тебя слушать, — Пакс стоял далеко позади, и всей своей гнилой натурой, дулся, словно ему не покупали игрушку. — Джинджер, убей её.

Коротко брошенное слово остановило время. Нет, оно остановило далеко не время, а самих людей. Все рыцари в округе перестали издавать и звук, казалось, даже факелы и те утихли.

Темнейшая из ночей отдала легкий пас рукой, и все замёрзло в несуществующих льдах.

Лишь Пакс, секундой озираясь, вдруг понял, что никто его уже не слушал.

— Джинджер! Бесполезная ты сука! Иди и убей эту мерзкую прислугу! — последние слова Пакс пищал полукриком, но ни один мускул не дрогнул в теле рыцаря. — или тебе не дорога жизни собственных близких? Джинджер, выбирай! Либо эта прислуга, либо твой брат!

В глаза доблестному стражу бросились глаза брата. Они всплывали с озера воспоминаний. Все такие же, добрые, нежные, живые. В них теплилась та детская искорка любознательного мальчишки.

Зазвенела сталь, Джинджер ступила на шаг вперед, проталкивая грудью Лили назад. Из ножен блеснула красная полоса метала.

Но, на этом все и остановилось. Марево исчезло, и глаза брата сменились матерью, резким толчком, Джинджер уже хотела сделать шаг назад, но её спина наткнулась на те же мечи. Обернувшись, она поняла в чем дело.

Вся стража, все рыцари видели лица родных, а некоторые даже не могли сдержать влажных глаз. Слова Пакса о плененных родных, давили пуще твёрдой стены.

Их души рвались. Разрывались на части между собственными родными и матерью с дитём. Даже Лили, нет не сжалилась над стражей, вдруг полностью осознав их участь, но прошептала слова поддержки, которые услышала лишь ближняя Джинджер.

Все вновь застыли, как вдруг, ещё пока Пакс вдыхал воздух на новые угрозы, из прохода, который защищала Лили, донёсся детский голос.

— Всем отойти! — и все отошли… Так, наверное, и выглядел план в голове Аиши. В темном коридоре, она едва не держала огненный шар в руке, а тот осветил неуверенное да нервное личико молодой. — Всем отойти от мамы!

Девочка хмурилась тем больше, чем дольше никто не находил в её словах угрозы. Впрочем, её юные глаза не видели той скрытой боли, которую она причинила рыцарям. Незримый порез лучше любого огненного шара подействовал на Джинджер. Она впервые задалась вопросом:

«Может… отойти?»

А пламя все мерно тлело в ладошке девочки. Она сделала ещё два шажка вперёд, но никто не шелохнулся.

Тишина слишком долго давила на принца. Он и сам не являлся слепым котёнком и видел, видел, как сквозь пальцы сыпется песок терпения его пешек и как те, пока что лишь на миг, но косятся на него самого. Тиран без верных подданных лишь маленький фитиль, который ведет на склад с взрывчаткой. И видел Пакс, он сам поджёг конец собственного фитиля жизни.

— Как ты использовала магию? — тише обычного, с хрипцой и глупым видом, спросил Пакс. Стража обернулась, Лили застыла, а Аиша, словно это и было её планом, ступила ещё на несколько шагов вперёд.

— Хочешь, научу?

Где-то Лили видела подобный жест. Её память кольнуло прошлое, прошлое, которое она видела лишь мельком. Протянутая к Рокси детская рука. Как когда-то Нилрем предлагал Рокси обучиться волшебству, как мальчик предлагал ей самой излечится…

— Аиша…

Шепот не услышали, шепот не увидели.

— Ха! — Пакс криво улыбнулся. Вернее, это была его обычная улыбка. — да что ты можешь?

— Меня успела обучить Рокси! — Пакс заткнулся, а его лицо дивно вытянулось, впрочем, как и лица всех присутствующих.

— Такого… ведь не может быть, — видимо «заподозрив обман», Пакс что-то пробурчал, как бурчат, когда складывают числа. Принц хорошо учился, но, когда дело заходило к Рокси, рассудок не редко терял его. — а, если бы и успела! Ты не смогла бы многому у неё научится.

— Мне мама говорила, что я гений! — Лили приоткрыла рот, от подобной дерзкой лжи, впрочем, для стражи ложь была детской, и она работала.

— Дя?! — чуть не крякнув от услышанного, Пакс сжал губы в тонкую струну. Рокси не раз хвалилась двумя гениями, коих сравнивала с Паксом, а тот сильно отставал. На этом фоне и явился комплекс неполноценности. — и какой же у тебя ранг?

— Средний!

По рыцарям прошёлся шепот:

«Невозможно…»

«Чтобы в пять лет…»

«Она и вправду…»

«Гений.»

Для примера далеко ходить не надо. В местной гильдии авантюристов, магов средней ступени брали в группы не меньше чем «В» ранга. А ведь Аише не было и десяти.

— Не верю. У тебя на руках лишь слабое заклинания начальной ступени, — Пакс слегка кривил, когда сказал «слабое», он и сам отлично помнил огненные шары учителя, но предполагал, что какая-то простачка, дитя слуги, была явно слабее его учителя.

Тогда Аиша переступила порог, прошла мимо Лили и подвинула Джинджер. Только спустя мгновение рыцарь поймет, что её и всех, кто был позади подвинула малышка.

Маленькая горничная подняла глаза в безлунное, беззвездное ночное небо. Затянутое мглой, ей как-то говорил учитель: «Я не люблю черные тучи», тогда он их развеял, будто рукой смахнул с небосвода. Айша подняла свой огонёк к тем тучам, и выпустила его в небо. Не преодолев и ста метров, шар огня взорвался. Она так и не сумела стереть черные тучи ночного неба, но… Этого хватило, чтобы стереть любые сомнения на её счёт.

***

С того времени, на месяц, опустился мир да покой.

В жизни Аиши, как она считала, должны были появиться такие эфемерные понятия как уважение и покой, а может и Учитель должен появиться, однако, в жизни перемены несли и негативный характер. Лишние хлопоты… Да боль в заднице. После той ночи, Лили крепко преподала урок своей дочурке. Во имя воспитания! Враньё должно быть наказано и точка. Лили «ласково» напомнила, что от её руки не сумел убежать ни Рудэус, ни Нилрем. Впрочем, все это было любя.

Теперь маленькая магесса приобрела свои изначальные права гостя, как и её мать. Аиша продолжала учиться у матери и учить Пакса. Вернее, учением это звалось лишь на пальцах, на деле же, когда бы не приходила девочка все время Пакс гонялся по двору за новой юбкой, потому скудных секретов магии, Аише хватало с лихвой, чтобы рассказывать их время от времени. Зато у малышки появилась новая подруга, как ласково звала её сама девочка, тётя Джин.

Джинджер подобное прельщало. Она позволяла себе становиться мягче рядом с чужим ребёнком, но не когда к ней клеится принц Пакс. Это задевало её материнские чувства. Совместное несчастье делало их ближе, роднее.

Отныне маленькая горничная лишь номинально протирает пыль. Большую часть времени, она все ещё блуждала по загадочному дворцу. Девочка все продолжала натыкаться на принцев, как хороших, так и не очень. Были встречи и с самым страшным из принцев — Занобой.

Высокий, скуластый парень, голова которого завернута в подобие шапки только из собственных волос. Прическа такая же ровная и четкая, как и его нрав. Глаза скрывали очки, а слова его скрывали тонкие губы. Аиша из любопытства, лишь единожды, проследила за Занобой (вернее уж будет сказать, это принц ей позволил за собой бродить) к его покоям, где лицезрела с открытым ртом удивления, множество человеческих и не очень, кукол. Средь множества на первый взгляд редкостных экземпляров, ей на глаз даже попалась до боли знакомая статуэтка… Прохожую ростом и материалом, она когда-то видела в комнате братьев, только воссоздана тогда была «сестрёнка Сильфи» в платье.

Месяц длиться вечно не намерен. Он пробежал, как олимпиец, а Пакс уже и позабыл, чего боялся страшной ночью. Урок не преподали, и этот эпизод стирался с памяти.

Пакс решил вернуться к изначальному плану. Вернее, к тому подобию, который он вынашивал. Ведь Лили с Аишей он пленил, чтобы заманил Рокси, а как выяснилось, Аиша и вовсе её ученица (нет), а значит план сработает на сто процентов!

Старые раны принца взяли свое и он вновь полез к Лили, а потом и к Аише. Но и в этот раз, обошлось без жертв. Если не считать сломленную руку Пакса великой жертвой. Все дело в Занобе. Так уж получилось, что в то время рядом проходил этот, незамысловатый принц, и было же наглости у Аиши выкрикнуть что-то на подобии:

«Я знаю, кто создал фигурку Рокси!»

Заноба как с цепей слетел, но все улеглось, а случай решили не оглашать, все причастные доблестно хранили молчание, в то время, как Паксу пришлось объясняться отцу, мол: «С лестницы упал». Рядом с ним подобным жалким образом ещё десяток рыцарей с подобной травмой объяснялись в меру собственных сил.

Пришлось на время закрыть лестницу, пока не приедет мастер и не осмотрит дело. Где же это видано, дабы десяток рыцарей, падая с её пролетов успели руки и ноги себе поломать?

Аиша вновь получила за ложь от матери, и целый следующий день не могла сидеть на попе ровно. Джинджер поправляла плечо, которое, за время прохода ей вывихнул сильнейший принц, а Лили… Лили думала куда ей дальше.

Лишь она одна понимала, что вечно сидеть во дворце они не смогут, она не сможет. Потому, решив подзаработать, Лили взялась за меч, и вовсе не чтобы убивать, но дабы учить как это делается. Возможно повторяя за дочерью, но Лили выпросила себе молодняк, и за плату доучала их своими знаниями по мечу. Так вышло, что многие из старших, оказались с поломанными руками или ногами. Все как один говорили, что упали с лестницы.

***

Но прошло ещё два, а может и три месяца.

Заноба уже боготворил Аишу, которая успела наплести таких интриг о собственных братьях, что ей казалось это слишком хрупкой ложью. Её гневный настрой против одного из родственников сошёл на нет. Можно сказать, что, пользуясь их именем, девочка медленно прониклась к ним толикой сочувствия. Одному она приписала возможность создавать магию императорского уровня, а второму чуть ли не бессмертие. И что первый, что второй, это было самое важное для Занобы, могли создавать статуэтки хоть в человеческий рост.

Аиша и сама пыталась, но её фантазии хватало на что-то простое и не столь детальное.

Пара Грейратов обрела большую известность и почёт, по крайней мере внутри поместья. Их даже видел лично сам Король Широна. Аишу и Лили уважали.

Уважали почти все. И в числе тех, кто считал их просто выскочками, был и оставался Пакс. Широнский принц слегка продвинулся в магии, но в том то и проблема, что «слегка», он верно мыслил, что не сумеет, как и Аиша использовать невербальную магию, а сама малышка пускала просто пыль в лицо. И снова болезненный урок прошел мимо, вернее, вместо того, чтобы оставить попытки использовать Аишу и Лилию как приманку, он начал исхитряться так, что выдумал ещё более стройный план.

Поскольку за горничными теперь стояла сила — Заноба Широн — действовать так же прямо, как и раньше он не решился. Вместо этого, он взял и тихонечко начал отдалять мать и дочь. Нагружая что одну, что вторую все больше. Вот так случалось, что «неожиданно», потребовалось обучить несколько стражей уже не в дворце, а в его окрестностях, вот Лилия и отправлялась туда.

Он решил отдельно воздействовать на дочь и мать, не подпуская их ближе к себе, дабы не наводить тех на подозрения. Так сказать: «Разделяй и властвуй». План находился в начальной стадии, он только начал сводить концы с концами, как…

Днём непримечательного дня, к Джинджер, отсалютовав, прибыл непримечательный слуга. Пакс и не думал отпускать выпуклости Джинджер, готовясь в любую минуту изворачиваться от меча. Слуга скосил печальный взгляд на принца, а рыцарь Джинджер привычно помассировала виски.

— Сэр Джинджер, разрешите говорить!

— Разрешаю, Галлад.

— К нашим вратам прибыли родственники госпожи Лилии и госпожи Аиши.

— Кто?

— Представились, отцом Полом, матерью Зенит и братом Нилремом.

Глава 58

— Ещё раз, повтори.

Слова сорвались с Джинджер, и, облетев округу в семь шагов диаметром, уткнулись в уши слуге и принцу Паксу. Пакс и сам застыл, как любимые статуи принца Занобы, он передал себя слуху.

— Пришла семья госпожи Лили и госпожи Аиши, просили позвать кого-то из них.

Джинджер долго думать не собиралась, её глаза подмели землю, на которой она стояла, а после выдала дальнейший вопрос.

— Как они выглядят?

Слуга опешил, не понимая к чему клонит личный рыцарь, но слегка кивнув, ответил:

— Отец, Пол, блондинистый то ли эльф, то ли полуэльф, — глаза Джинджер и Пакса расширились до размеров блюдца. — мать, простушка в отличном платье, черноволосая…

— Так!

Топнув ногой на месте, Джинджер, опомнилась и отошла от шока.

«Какие наглецы!» Как та, кто заменяла Аише если не старшую сестру, то близкую подругу, рыцарша естественно знала, как должен выглядеть весь Грейратский выводок, вплоть до сестры Аиши — Норн. И там уж никак не было никаких эльфов и темноволосых дам.

Сжав кулаки, Джинджер естественно посчитала подобное аферой. Она не понимала с какой целью, и почему вообще кому-то взбрело в голову представиться роднёй малютки Аиши, но подобное и не важно. Есть же в окружении отважной девушки Пакс, который гонялся за горничными, чтобы привлечь Рокси. Может кто ещё подобный объявился.

— Собери рыцарей, кто есть свободный, пойдем посмотрим на этих «родственников».

Если есть возможность биться за правое дело, и отогнать от матери и дочери врагов, Джинджер несомненно была готова выплатить весь долг, погасить кредит добра и счастья полностью.

Даже дослушай она шокированного слугу, которому приказали собирать рыцарей, как если начинался штурм, особо ничего бы не изменилось. Нилрем попадал под описание полностью, но раз в год и палка стрельнет.

***

У входа собрались все рыцари, а их без малого оказалось близко сорока. Все бравые защитники слабых и ущемленных. Были среди воинов и те, кто лично брал уроки Лилии, а некоторые, за сладости, и у Аиши допытывали магию. Главное было одно: всех их сплотила материнская любовь и детская невинность, они полягут здесь, но прогонят незваных аферистов!

Как на подъёме по пути к пропасти, Джинджер открыла глаза, и тихо выдохнула.

— Пусть все будет с ними хорошо, — глаза девушки обошли лики каждого из тех, кто решился выступить за правое дело. Так получилось, недалеко проходил Заноба Широн, и он, как и полагается, не зря называл Аишу «Дитём Мастера». Благородный поступок юноши, который оценила только Джинджер. — Открывайте врата!

Услышав приказ, стражи принялись храбриться. В груди каждого пылал легкий огонек.

Скрип несмазанных воротных петель, ещё не скоро перестанет ассоциироваться у них с порывом ветра.

За стенами стояло несколько людей. На первый взгляд семья-семьей, и ничего странного, но вот от зоркого взгляда Джинджер не ушла ни одна деталь. Отец, как и говорилось, эльф, но его «дети», не обладали острыми ушами, мать и вправду темноволосая и с малышом в руках. Ещё и аловласая девчонка. Они никак не походили на семью, может разношёрстые странники, коим повелось судьбой сойтись, но никак не семья.

Уверовав в свою теорию о том, как наглые мошенники решили наживаться за счёт Лили и Аиши, Джинджер обнажила меч.

— Стойте на месте, мошенники!

В рядах, где стоял Нилрем, Роулз шокировано прошептал:

— Мошенники?

Он не верил собственным глазам, к ним на всех порах неслась стража, как если бы они были заядлыми бандитами и решили устроить переворот власти!

— Ха!

Едва не смех выскочил из Нилрема. Верхняя его губа понеслась вверх, обнажая яростный оскал. Он видел, спал и видел именно подобную картину перед своими глазами.

— Я говорил тебе, Роулз, твой план, лишь коням на смех! Они нас ждали!

Вытянув к наступающим ладонь, подобно натянутой тетиве лука, в разноцветных глазах парня заискрились искры веселого азарта. Роулз был уверен, даже эти искры сейчас соскалились в чуждой человеку улыбке. Перед бурей всегда приходит тихое затишье, и сейчас, в том последнем затишье, полуэльф бросил, взревел аки серена, последнюю свою фразу:

— Не убивай их!

Людям что находились подальше, послышался хлопок, но нет, то определенно был именно взрыв. Взрыв без огня, без дыма, лишь пыль и буря и крики.

***

— Что?

Айша находилась в тихой, дальней комнате. Вернее, комната эта оставалась тихой, пока в неё, совместно с красной бабочкой, не влетел морозный ветер кой доносил страшные звуки. Аише показалось, что к ней зашла вьюжная зима, где скрипели не деревья, а людские конечности. Они тянулись к земле, а сам ветер свистел, храпел и… рычал подрезанным зверем.

Совсем недавно её приставили сюда по совершенно надуманной причине, это понимала даже Аиша. Будто кто-то хотел её увести подальше от чего-то, или кого-то.

Горничная за время, ближе к восьми месяцам, уже привыкла к тайнам, которые прятались за стенами поместья. Она верила, что никто, или никто кроме Пакса, навредить ей не желал и потому смиренно пошла убирать…

— «Слишком пыльную, для обычной горничной, комнату», — сложив руки замком, Айша перекривила слова Джинджер. Уж кому-кому, а малышке, которой стукнуло шесть годиков, рассказывать сказки уже было поздно.

Оставив сакральный символ горничной — её сухую тряпку — малышка залезла на стул, с него перебралась на стол, и, как самая настоящая кошка, хозяйка в доме выглянула в окно своей мордочкой.

То, что за закрытыми дверями показалось ей не более чем громким щелчком, на деле же являлось чем-то большим. Из окна глаза девочки могли узреть небольшие, лишь слабые последствия. И даже их было достаточно, дабы по спине прошлись холодные мурашки. Взглядом она зацепила каких-то латников. Всего двое. Доспехи их сомнули, руки вывернули, а мечи удачно упали острием о землю, застревая в ней. Прикрыв ладошкой свой рот, Аиша, отвернулась. Нутром ощутила, как увидела то, чего не должна. Никто не должен видеть подобных «могил».

Они же ещё были живы! Кряхтели и что-то шептали, явно желая рассказать свое посмертное желание. В мелкой голове не поместилось мысли броситься на помощь, а ведь она могла, могла помочь, Аиша умела исцелять. Коленки девочки предательски задрожали, те не могли даже согнуться, чтобы спуститься вниз, с окна на пол.

Громкий шум под ухом ей посодействовал. Аиша отмерла, как только в комнату ворвался… нет, не враг или нелюдь. В комнату, весь запыхавшийся и явно напряжённый, вбежал принц Пакс. Хуже вражины!

Девочка успела пискнуть, как пикают обреченные кролики в пасти волка. Изумрудные глаза Аиши на секунду проследили за блеском чистого железа в руках принца и зажмурились.

Пакс что-то очень громко выкрикивал, кричал то на Аишу, которую жестко схватил за руку, то на стены, околачиваясь рядом с ними, видимо невзлюбил, что монументы пройти ему мешают. Все слилось в какой-то рваный комок исписанной бумаги на который поверх одного предложения записывали ещё с десяток иных. Прочитать подобную какофонию не даётся ни единой возможности.

Боль в запястье нарастала, Пакс шевелил ногами так, как никогда прежде, он бежал, волоча за собой приданое — уже слезящуюся Аишу — не разбираясь кто перед ним и что он делал. Нескольких слуг, такими громкими шагами и потными руками, он успел даже сбить с ног. Парень явно бежал от кого-то.

Голова Пакса все твердила ему успокоиться, угомониться, остановить клокочущее сердце, но сердце мелкого интригана все так же повелевало телом. Оно указывало ему бежать куда подальше.

В этой неразберихе, Аиша успевала только кинуть один взгляд через плечо на коридоры, которые они так быстро пролетают. Виделся ей там… темный силуэт. Облизывалась эта чёрная тень человека, предвкушая алую кровь. Что самое страшное, тьма их нагоняла, доводя принца и горничную в его руках до дрожи пальцев.

Все остановилось, когда Пакс вылетел в бальный зал.

То было шикарное помещение, со светлыми мотивами и красным, почти кровавым ковриком-дорожкой. По мановению приказа самой Судьбы, ноги, рот, а вместе с тем и сердце принца Широнского остановились ровно в центре зала, где вольны были танцевать Король и Королева. Принц лихорадочно обернулся ко входу, из которого вот-вот должна вынырнуть тень. Пакс притянул к себе малышку, одной рукой зажав той горло, а второй направил мелкий клинок на неё.

— Не двигайся, малявка, — тряхнув рукой, Аиша остановилась в своих попытках вырваться силой, как только прохладный нож прикоснулся к вискам.

Долгая и слишком тихая минута, прошла для Пакса и Аиши незаметно. Никто не успел за отведенное им время, успокоить дыхание, остановить сердце. Нет, его стук все нарастал, чем ближе слышалось эхо Его шага.

Аиша услышала, как Пакс нервно сглотнул вязкую слюну, стоило незваному гостю показаться из-за угла. Признаться, честно, она и сама едва не повторила за принцем. Подражание принцу остановили глаза появившегося.

Подобны ей. Нет, не цветом, волей или умом. Почему-то Аиша знала эти глаза. Понимала их. Глаза человека, пугающие для других, один синий второй зеленый, смотрели на Аишу с нежностью родной матери. И стоило им лизнуть того, кто находился чуть выше, как нежность превратилась в ужасающего Магзверя, готового убить за малейший проступок. Гнев в глазах незнакомка безудержно хотел загрызть не её, а принца Пакса.

— Не подходи! — пискнул Пакс, направив кинжал на Нилрема, но быстро смекнув, вернул его обратно, приставив к голове Аиши. — не подходи, иначе она умрёт! Ты ведь за ней пришёл?! Да?!

— Червь! — нечеловеческое рычание заставило поежится не только принца, но и Аишу. В его крике было что-то, чего не хотелось знать, ощущать на своей шкуре. Секундная вспышка ярости померкла, упала вниз, как и брови парня, напротив. Он нахмурился, взглянул на них из-за лба. — Отпусти её, и я подумаю над твоей милостью.

— Ха-ха-ха! Я все знаю! Я знаю! — уже начав спускать свой ум с ума, принц Пакс не выдерживал накала. Трепещет его разум, не в силах адекватно говорить под страхом смерти. Брызнув слюной, он не замолкал ни на секунду. — Ты… ты настоящий ученик Рокси! Она отправила тебя сюда! Да?! Эта сучка знала, что я делаю, она все знала! Знала, как я хотел её взять на столе и в моих покоях! Но знаешь, что?! Эта малявка! Аиша, думала что сможет обвести меня вокруг пальца, но я умнее, я знал о всех её поганых недомолвках! И ты зря сюда припёрся, ученик Рокси! Вас там было двое, но это не так важно, важно то, что с подобной наживкой из тебя… я заставлю Рокси приползти ко мне на коленях, а после я возьму её прямо так! На троне! Она родит мне пятерых, нет, тринадцать наследников! Ха-ха!

Передать отвращение, которое при этом испытал Нилрем было очень сложно. Секундная передышка случилась вовсе не из-за силы ярости принца, а из-за невозможности Нилрема найти подходящие ему слова. Великий маг и вправду на секунду решил, что заколоть вражину как собаку будет благородной участью.

Опомнившись, Грейрат более не желал подобной смерти принцу.

«Подобное блаженство нужно ещё заслужить», Нилрем много путешествовал, и видел огромное количество людей, нелюдей и других тварей. Одних он справедливо называл воинами, другим давал дворняжью кличку. Чтобы умереть как пёс, человек должен ещё это заслужить.

— Я запрещаю тебе говорить на том же языке что и я. Твой король изменил королеве с грязной свиньёй? Иначе почему свиноматка, подобна тебе, не молчит, как положено, а визжит по всему залу? Закрой свою мерзкую пасть и отправляйся на убой, ничтожество.

Ладонь Нилрема взметнулась вверх, в то же время, легкий как пёрышко кинжал пустил свою первую кровь.

— Руку убрал! — рука мага заледенела, и даже сердце пропустило свой удар. — Клинок отравлен!

Солнечный зайчик, мазнул по лицу Нилрема, а тот и рад бы себя подставить. Он не хотел видеть, слышать, осознавать. Как и любой другой человек, парень мог пережить многое… И реки крови и мольбы верующих, и кровавые эксперименты, игры в бога… но, чтобы его сестру, тот светлый островок непорочности всего живого, вели по кровавому пути утрат и слёз?

Кажется, Пакс не понимал, кто такой Нилрем. Зверь, скрывающий в себе далеко не силу. То была праведная ярость!

Тихая искра внутри сознания, тот напускной гнев, которым Грейрат пугал принца, меньше чем за долю секунды, сменился настоящим. Подлинным гневом.

Привлекая Аишу, беря её в заложники Пакс и знать не знал, что тем самым подписывал себе королевский указ о смерти, скрепив его слезами родной сестры Нилрема, её кровью.

В этом жалком да невыгодном положении, Нилрема заботило не то, как он докатился до подобного, а что сквозь слезы и страх, к нему пробилась робкая и светлая улыбка.

Словно услышав древний горн на поле боя, для мальчика застыло само время. Столь быстро сейчас думал маг, что даже сердце издавало стук не чаще одного в минуту.

И даже так!

Чем дольше, в застывшей реальности Грейрат вглядывался в образ сестры, тем гуще мысли занимала кровавая расплата. Что-то колотилось внутри. Что-то в груди, большой комок, не сердца, о, нет определенно, это что-то иное.

И ведь подобные большие чувства не могли возникнуть вмиг. Чувства, которые всегда шли рука об руку с самим мальчиком. Как только он впервые научился водяному шару. То была золотая эмоция, «корона»… Да кто в здравом уме, признаётся в том, чем больна душа перерожденца? Разве есть на свете люди, которые признаются в своей жадности открыто и с гордостью, как это хотел бы сделать Грейрат? Эта, с мелкого позволения, жадность ещё не разрослась аки корни грибов, однако…

«Чтобы он… смел мне угрожать? И этот ошметок сала пытался меня остановить? Кто он такой? Всего лишь принц мелкого королевства, всего лишь мелкий принц! Ничтожный червь! Муравей! Мусор! Да как он вздумал испытывать мою?! Мою сестру!»

…Аиша оказалась до того дорога его сердцу, что Нилрем считал её «своей». И это все меняло.

Колебания, вызываемые деяниями Пакса, в золотой чаше достигли своего резонанса. Содержимое которой все больше, рывками добиралось до самого края, а после… Сосуд уронил единственную каплю той ненасытности, которая могла пожрать саму его душу.

Есть люди, которые сражаются за семью, за любимых, за что-то маленькое, как собственная избушка, или что-то большое, как собственная страна. Есть и те, кто готов до последнего дыхания сражаться за самого себя, за свою жизнь, за свое право жить, но есть и антипод, который сражается за всех, кроме себя. Их называют героями, и Нилрем был далёк от звания последнего. Он не являлся альтруистом. Грейрат знал подобную искаженную личность, но сам её никогда не понимал. Свою жизнь на плаху парень готов поставить за «своё», за то, что считал «своим». Сейчас он сражался за собственное Эго и жадность. Никто не говорил, что гордый маг остановится на этом. Нилрем скуп и непиятен ко всему, что не считал своей собственностью. И будет гореть весь белый мир, если он однажды увидит то, чего не сможет получить и стать от этого на капельку счастливее. А лучше себя ощущать сейчас, Нилрем мог лишь при одном условии. Только если Пакс сложит голову со своих плеч, а Аиша окажется в его руках.

Подобно спрятанному внутри зверю, все естество попыталось извернуться наизнанку. Кровь внутри Нилрема едва не вскипела. А может и так! И вместо крови по венам побежал чистый кипяток!

Маг зашипел! Из рта, как если то был паровой котел, брызнули струи красного пара.

Каменный пол, спрятанный под ковром треснул, продавился ногой, будто под носком сыпучий песок.

Пакс моргнул, и больше никого перед ним не оказалось. Кажется, он услышал хлопок, но если кажется, то нужно действовать.

«Все! Или ничего!» мысленно отдав приказ конечности, Пакс собирался пырнуть Аишу, вот только, как рука с кинжалом была у самого виска, лишь слегка поцарапав хнычущего ребёнка, так она там и осталась. Видимо само тело взбунтовалось против принца… Ах, нет, это было наваждение. Глаза ещё не осмотрели руку до конца, но кожа уже почувствовала обжигающее дыхание смерти.

Нилрем схватил Пакса за руку и только чудо не позволяло ему её сломать.

Вернее планы на чудо имел единственный из всех присутствующих принц. А чуда не случилось.

Щелкунчиком, который колет новогодние орехи, предплечье выгнулось не так, как то было задумано природой. Пальцы разжались, они подобили опавшим листьям, а Паксу и права закричать не дали.

Он помнил лишь пламенное касание руки, и толчок где-то под ребро. Потом закат и тьма, в которой часто снились сны… совсем не как сегодня.

Отлетевший в сторону Пакс, от тычка Нилрема утратил связь с реальностью. Там треснули не только ребра, но и сама гордость, а может и рассудок принца Широна. Его тело утонуло в каменной стене, оставляя борозды и трещины в окрестностях.

Аиша, освободившись от ужасной пытки, упала оземь и ухватившись за шею, начала откашливаться. Она не подавала признаков, но второй рукой, принц изрядно давил ей на горло, перекрывая воздух.

Нилрем и секунды больше думать не желал, сестра ощутила прилив новых сил, а нарастающий комок, ниже горла быстро рассосался. Маленькая горничная ощущала себя точно так же, как и десять минут назад.

Сам же маг принялся с тщательной проверкой осматривать себя, свои конечности.

«Преодолел звуковой барьер… называется», слабо хмыкнув, Нилрем тряхнул сломанными пальцами. Если бы не постоянное исцеление, подобный трюк окончательно убил бы его заклинателя. Красная от прилившей крови кожа, уже возвращала свой естественный цвет. Из-за быстрого расширение капилляров, они должны были полопаться, но обошлось без этого. Магия крови даровала многие привилегии как внутри тела, так и снаружи.

Оценив общий ущерб телу, Грейрат не отказался от слов о посредственности подобного «усиления». Он сломал себе обе ноги, пока бежал, сломал и несколько позвонков, когда поворачивал корпус к Паксу. Все это уже вылечено, но какой ценой?

На его прекрасных одеждах все ещё виднелись пятна крови! Да и сами одеяния подпортились. Его собственность была под угрозой!

— Хум, — Аиша вошла в чертоги разума Нилрем со стуком. Но подобное не изумило мага больше, чем следующее: — Спасибо вам большое, что спасли меня!

От крика младшей, юноша слегка ступил назад. Он ожидал подобного, ведь знал, и даже иногда видел, как воспитывала Лилия Аишу. Нил никогда не одобрял подобного, но и сказать что-то против не имел времени. Аиша на пару с Норн, в то время, были его маленькими игрушками, он забавлялся… их умами. Ничем больше.

Осудив дальнейшую лесть, которую малышка могла лить из себя хоть тоннами, рукой, мальчик ощутил, как под его ладонью дрогнула девочка. Нилрем опустил ладонь на голову сестре, а та медленно и бережно сняла её с головы на манер шапки.

— Рано меня любить, превозносить, — усталость давала о себе знать. Подбираясь к местонахождению Аиши и Лилии, маг все меньше спал, ведь видел сны, сны где их уже здесь не было, или как кто-то нападает, и точно так же держит родных, настоящих родных под дулом меча или кинжала. В тех кошмарах руки Нилрема оказывались слишком коротки, и сцапать ими, иль защитить он никого не мог. — Надо закончить.

Оставив открывшую было рот в вопросе девочку, носки указали на полумертвого принца. Маг мог убить его ещё первым ударом, взяв на прицел не тело а голову. Но, тело, как понимал Нилрем, загадочная вещь, и кто знает, не сработал ли какой «последний сигнал», и рефлекторно не дернуло бы обезглавленное тело своей рукой. Поранить Аишу очень легко, а уберечь напротив, нереально сложно.

— А, к-куда вы? — скользнув по правую руку, Аиша, обхватила ту всем телом, повиснув на незнаемом родственнике. — Нет, не оставляйте меня, прошу! Я все сделаю!

— О чём ты?

Сперва могло показаться странным дело, за которое взялась младшая Грейрат. Нилрема слегка удивило, то, как быстро девочка взяла себя в руки и вернула себе обладание. Аиша лишь под страхом смерти открыла свою натуру, ещё маленького ребенка, но сейчас брат видел закрытую шкатулку, внутри которой перемешиваются сокровища.

Одернув быстрым движением руку, Нилрем щёлкнул по лбу сестру. Та не осталась в долгах, и быстро взялась за лоб.

— Иди отсюда, мелкая, — все же осознавая обречённость своего поступка, сделав два шага от Аиши, брат остановился.

Слегка детская, фатальная борьба прошла меж безразличными глазами старшего брата и наполненными бушующей стихии глазами младшей сестры.

Взяв на себя слово, старший начал.

— Чего ты хочешь?

Прямой вопрос, да ещё и такой точный, попал в самый центр плана Аиши, расколов его на двое из-за чего Аиша ответила не сразу. Вновь собравшись, она решила начать издалека.

— Вы же сильный авантюрист?

— С чего ты взяла, что я авантюрист?

— А разве нет? — молчание расставило все по местам шахматной доски.

Не смотря на возраст, Аиша знала, как нужно говорить, что делать, какую позу лучше подобрать для разговора, а Нилрем знал, к чему вела его маленькая и глупая сестра. Маг слишком часто встречался с подобным за время своего путешествия, и чуял подвох носом за целый километр.

Сложив руки замком, Парень словно кинул вызов девочке. «Ну говори, я послушаю».

И Аиша не подкачала. Ей было не впервой клонить голову в просьбе сильному. За свой короткий век, ей удалось заметить, как много сильных и выдающихся людей землю топчут, а на подобное готовы слюни пускать.

«Если такая маленькая девочка как ты, слёзно попросит кого-то о помощи, то он обязательно откликнется», определенно, мать Аиши заботилась в первую очередь о её благополучии.

— Господин авантюрист, прошу, спасите мою матушку!

Ровные девяносто градусов, и даже стой здесь Рудэус, держа транспортир, он не смог бы не восхититься идеальным поклоном! Подобное прошло бы с названным Грейратом, но Нилрем фыркнул:

— Не смей склонять голову, Аиша, ни перед кем.

Разогнавшись, Аиша мышкой юркнула поближе, взяв в кулачки подол собственного платица, лукаво спрашивая:

— Даже перед вами?

Нилрем ощутил тычок смешком.

На самом деле, даже зная парня, привести его в логический тупик очень непросто. Но вот столкнув самомнение с озвученной мыслью, могло заставить его задуматься и выбрать между двух зол одно. Подобным промышлять Нилрем дозволял разве что близким людям, и, конечно, такая умная девочка как Аиша, не была вне круга. Опустились поднятые к небу плечи, Нилрем тихо буркнул:

— Ну… я исключение.

С огромным перевесом победило его самомнение, а прошлые слова шли дальше, лесом.

— Тогда… — уже повиснув в его объятиях, Аиша вновь мельком заметила красивую, красную бабочку, которая каким-то образом влетела в зал. — Спасите мою матушку, её держали далеко, и я не могла ничего сделать, очень вас прошу! Я знаю где она! Идёмте, отведу!

Ещё не научившись различать реакции брата, его лицо показалось ей равнодушным, потому она скривила мордашку и пустила слезу попутно выдавая из себя урчащие звуки. Нилрем был готов улыбнуться, похлопать сестре за подобный талант. Будь это их первая встреча, он несомненно поверил бы на слово. Но… он уже видел настоящие слёзы Аиши и знал им цену. Она не могла быть такой маленькой.

— У тебя нет причин бояться. Мои товарищи решат вопрос, — тронув землю, и отодвинув от себя непонимающую сестру, Грейрат заключил её в каменную клетку, окунув девочку во мрак с тремя маленькими отверстиями по бокам. Он отделил себя от родного человека. По пути крови, Нилрем считал, что должен идти один. Иначе в этом нет никакого смысла.

— Нет! — осознав, как рушатся иллюзии её обмана, малышка расширила глаза. Аиша бросилась к стене, яростно стуча по стенкам кулачком. — нет, нет, нет! Не надо! Остановись!

— Не волнуйся, — Нилрем оставил сестру позади, в плотной коробке дабы она ничего не видела. — я закончу быстро.

— Не надо больше… Прекрати… глупый брат…

Маленькая ручка выбилась из сил, а колени так устали, что опустились вниз. На лице Аиши вновь появились две дорожки слёз, она заныла. Так потихоньку ныло маленькое сердце.

Была ли то забота о Паксе? Что ж, врать Аиша себе не будет. Те месяцы, что она прожила, обучая Пакса не стоили и одного мгновения, за которое она увидела брата. Кажется, Нилрем неправильно истолковал слёзы Аиши, когда её держали в плену. Уже тогда она ощущала себя в полной безопасности. В слезах содержался не страх, то было счастье. Как такая маленькая и гениальная горничная могла забыть голос Учителя? Голос брата, который все приносил им с Норн забавные истории, веселые уроки с магией… Это было удивительно, но, ей все было понятно сразу. Так почему же именно сейчас она сидит во тьме, в тюрьме, как непослушное проклятие и пускает слезы?

Все же…

О стенку что-то стукнулось; Аиша удивлённо подняла глаза с земли, шмыгнув носом в последний раз. Догадалась, что-то была голова. К ней, в одно из тех немногочисленных отверстий, залетела бабочка. Красивая, красная.

— Ну и чего ты хочешь?

Аише больше не казалось таким простым делом обвести брата словами.

«Он даёт мне шанс?» Дворец, его интриги и законы по которым жила раньше Аиша, калёным клеймом отпечатался на её уме. Впрочем, не столько дворец, сколько виноваты его обитатели, они заставлял Аишу учиться врать, недоговаривать, обманными словами искать выход… Не знай малышка магии, а её мать по-прежнему оставалась калекой, все могло сложиться по-другому. А так…

— А вы исполните, то, чего я хочу?

— Тебе не кажется, что исполнять желания должен другой персонаж?

— Такой как Джин?

— И как? Я схож с ним?

Прищурившись, Аиша мелко улыбнулась. Её грустила мысль о том, как человек за стеной не видит простых последствий от убийства принца целого королевства.

— А мне не видно.

— Ну так сейчас…

Приложив руку к клетке, вся земля поплыла, вновь обращаясь в ничто, и открывая вид на сияющие, пускай слегка подпорченные слезами глаза сестры.

Пусть сейчас Нилрем сидел на земле и был где-то на одном уровне со стоящей сестрой, но даже так, он умудрился холодно и высокомерно пропеть свою балладу:

— Похож? — Нилрем надавил на девочку глазами.

— Нет… — тихо промямлила она. Атмосфера в бальном зале и без того не располагала к приятной беседе, которой, как и всем беседам в мире, положено начинаться со слов: «Красивая погода».

— Вот и не мечтай о несбыточном, — и всё же гнев свой унять было сложно. В любую секунду, Нилрем мог заново вспыхнуть, и броситься на недобитого принца. Аиша видела это в его взгляде.

— Тогда… тогда мне можно просьбу? Одну, я больше не попрошу! — она оставила свою неряшливость и беззаботность. Села на тот же пол, что и отдыхающий брат, и без намёка на веселье, продолжила. — Не убивайте седьмого принца Пакса Широнского, прошу.

Уставившись на сестру, Нилрем осознал всю её серьезность. И если эту хрупкую вещь в девочке сейчас сжать, уничтожить одним словом «Нет», то больше она не будет выдавать свои слова прямо. Нилрем мог все прочитать в этих дрожащих, заплаканных глазах. А совершить мог ещё больше, лишь бы больше не «читать» этот красный взгляд. Если брат мог понять сестру, то та, видимо не до конца понимала его. Нилрем возложил слишком большие надежды на неё.

— Поясни.

Слово оказалось на странность тихим и мягким, в сравнении с прошлым окриком Аиши. Та слегка перемнулась в насиженном месте, окинула взглядом того, кто был за спиной брата.

— Если вы совершите подобное, то вас объявят в розыск по всему королевству.

— И что же? Почему я не должен этого делать?

Первый вопрос от Нилрема, который и вправду звучал так правильно. Если выбирать между двумя вариантами ответов «да» и «нет», на вопрос, «Убить ли Пакса», Аиша ответила бы «да». Но перед ней не бланк с вопросом и двумя ответами, перед ней живой человек действия которого имеют свои последствия. И сейчас этот самый брат, как новорожденный спрашивает «почему мне нельзя убивать принца страны, в которой я нахожусь?»

«Это нелепо!» Истинно так мыслила Айша Грейрат.

— Убив принца Пакса, вы умрёте. Вас казнят, приговорят к повешенью или пустят голову на плаху, или сожгут! Вы хотите этого?! — осознав, как она приблизилась, как яростно сжала кулаки, чуть не заглядывая в рот к брату, Аиша резко отстранилась, как от огня. Взгляд упал в пол. Продолжила уже медленно и все мельче выдавая голос, желая, чтобы все её слова улетели в пустоту. — вам до конца всей жизни придётся провести в бегах… мое спасение не стоит подобных жертв.

Разрывающая сердце тишина, заставляла Аишу погружаться во все более темные уголки разума. Лицо практически не менялось. Оно все так же смотрело в пол, но за сомкнутыми губами зубы сжимались все сильнее, а брови понемногу опускались.

На голову хмурой малышке опустилась рука во второй раз. За собственными мыслями Аиша не заметила, как тихо Нилрем пересел поближе.

Взметнув голову, она заметила, как безмятежно лицо брата, и как тот, теперь уже вместе с ней, смотрел на скованного стеной Пакса.

Нилрем прикоснулся к земле рукой, и ближе выросла стена, закрывая неугодного принца полностью. На ней же, начала собираться масса податливого как пластилин камня. Нет, то была темная земля, болото. Без лишних рук, кусочек деформировался и изменялся. Он не принимал конкретного вида, пока маг не начал говорить:

— Аиша, я уверен, тебе известно, что такое сокровище, — брат подвинул к себе сестру, ткнув её плечо своим. Его голос оказался вкрадчивым. — Но, абсолютно так же, я уверен, что ты не знаешь кое чего важного, — камень-пластилин, застыл, впервые приняв свою форму. То была темная куча монет. — Ты не знаешь одной важной детали. Я дорожу своим сокровищем больше всего на свете. Их драгоценность, их блеск, их редкость. Основа основ их права называть себя сокровищем, ценностью. Иногда это гора денег, — стоило произвести «гора денег», как монетки сжались в одну маленькую. — А иногда и памятная монета. Ты только представь, Аиша, есть люди, которые и кусок ткани обзовут священным…

Аиша непонимающе склонила голову к плечу, когда недоделанная пластичная масса очертила силуэт треугольника, а после распалась.

— А есть и сумасшедшие, которые принимают за ценность любовь, — вот в этом моменте, брови девочки метнулись вверх. Ей учили другому… — Впрочем, ты наверняка уже заждалась финала, и он уже вот сейчас; все это время я вел к тому, что у каждого есть что-то ценное лично для него. Скажи, Айша, что для тебя самое ценное?

— А… — потянувшись материальной ценности, её же обычно и представляют в виде сокровища, девочка застыла. Мельком взглянув на лицо брата она у неё в голове словно щёлкнул переключатель.

«Не всегда «сокровище» — это именно вещь», вот к чему клонил старший Грейрат все это время. Но в таком случае, малышка пришла к обычному и заурядному «мама», после чего моментально застыла каменной гладью. Чтобы лучше думалось, девочка приставила палец к губам и посмотрела в потолок.

А на нём, ей показались все туманные ответы. Её мысли буквально обрисовывались в необычных узорах того купольного потолка. Туда, как на проекторную гладь проецировалось все больше и больше знакомых.

«Кроме матери в образе была и я сама, и мама Зенит, и папа Пол, и даже нерадивый братец, который сейчас поучал свою умную сестренку. А к ним в довесок подошла и сестрица Сильфи, за ней и неизвестный брат о котором я знаю только со слухов, а ведь кроме него, за ним были и Джинджер и несколько добрых рыцарей поместья. Но ведь это только живые ценности. А как же моя любимая форма горничной и…»

Мысли Аиши понеслись в пляс, а она сама вдруг поняла, как много любит, ценит, лелеет, и как много ей хочется сохранить в целости и сохранности.

— Я понимаю, — словно загадочный волшебник, Нилрем улыбнулся, а его сестре удалось оторваться от потолка. — сложно выбрать что-то одно, верно? А знаешь, что является сокровищем для меня? Смотри, — пока Аиша летала по небу, вспоминая что ценит, а что можно и выкинуть, Грейрат не бездействовал. Он создавал отдельный холст, а на нём и картину. — вон там, наш дом, а рядом с ним есть Зенит, Лили, Пол, на его руках малышка Норн, а вон в углу с высунутым языком брат Рудэус. Как видишь, я назвал не всех, и тебе не составит труда дополнить мой рассказ. Все это, весь клочок земли, пока что, моя собственность, моё сокровище.

Аишу прижали к себе ещё ближе, подставляя под нос братское плечо.

— Так скажи мне, сестра моя, властен ли я над своими сокровищами или нет? Должен ли я карать тех, кто их пугает, кто им пускает кровь и пытается убить?

— Дорогой брат… ты, против всего королевства…

— Уж одно маленькое королевство как-то сдюжаю, или моя сестрица не верит в братца? Если так сложит судьба, ты будешь первой принцессой.

— А как же Норн? Нас будет две.

— По соседству, кажется, лежало второе.

Айша медленно опустила взгляд в пол. Ей не показалось. Её брат определенно тот ещё чудак, приравнявший людей к золотым монетам и жаждущий всех их защитить, нет, сгрести под крыло.

«А сможет ли он все удержать?» Непонятливо озирнувшись, Аиша внимательнее сощурилась и тут же удивилась.

То тело, которое выстроил её брат, было вовсе не телом ребёнка, который жил и не тужил. Не мышцы, а стальные канаты. Где-то в глубине своего сердца, девочка всегда мечтала о таком брате. Сильный, надёжный и с огромным сердцем, которое вместит всё на свете. Хотелось переложить на него все беды и тревоги, что были, есть и будут. Но так она оступиться в глазах родного не могла. Ей не позволяла и собственная гордость. Вот почему, сначала тихо и шепотом, а в конце громко и почти криком, она сказала:

— Я не хочу, чтобы мой дорогой брат был убийцей, чтобы за ним гнались знакомые мне рыцари, чтобы они пострадали! Ты ведь не знаешь? Так слушай, я расскажу тебе все! Все до последней капли!

Выразить хоть слова против, парень банально не успел. Стоило воздуху в небольших лёгких девочки закончиться, как она делала короткий, моментальный вдох и могла говорить на нем ещё с минуту. Поведала Аиша, в спешной форме, как жила здесь, как думала и как работала. За то, что делала на уроках магии, брат не забывал пригрозить ей цепким взглядом. Но та, словно и не замечала тех гримас, которые ей строил брат, все хвасталась, какой же уважаемой госпожой она оказалась, когда сказала о своём уровне магии. Не обошла стороной и сверх меры, поведала собственную историю о рыцарях Пакса, и как он держал их родных под стражей.

За всю историю, Нилрем не редко хмурился. Не часто сестре удавалось добиться его улыбки или кивка, за правильное действие. И все же их разговор, который по случайности превратился в монолог-исповедь, показал картину, нет, не целиком, но более развернуто. Впрочем, в одном, Грейрат так и не спешил соглашаться.

— Не вижу причин не убивать Пакса.

— Он принц!

— Да хоть король планеты, пойми, Айша! — в силе воскликнул маленький маг, уронив голову в руки, умываясь ладонями. — Хорошо, скажу прямо. За то, что принадлежит мне, за свои сокровища, я готов пойти и против мира.

«Готов сразиться с каждым в мире», вот, что услышала сама Аиша. Отшатнувшись в сторону, она помотала головой и вновь завопила, капризно ударяя ножкой по коврику.

— Ты глупый или что?! Или как?! Глупый брат! Глупый, жадный и совсем не слышащий свою умную сестрёнку! Меня не нужно беречь, я сама могу справиться. Почти как год я хорошо справлялась и без тебя! Бестактный чурбан, который не слушает других, да слышит только себя!

Что удивительно, так это доброта, с которой девочка говорила на первый взгляд обидные вещи. Настолько в голосе сестры плескались яркие и светлые феи, что Нилрем невольно ухмыльнулся.

— Да? Моя дражайшая сестра, ты попалась мне на глаза, теперь ты моя, тут нет другого выхода, — приятные слова кольнули девочку, но та, не собиралась разглаживать хмурое лицо. — Из твоего рассказа, а я готов ему верить, мне помнится, будто в последние месяцы, моя «умная сестрёнка» все меньше видит мать. Не под стать моему характеру на кого наговаривать, но… — Нилрем наклонился, и кивнул в сторону Пакса носом. — Кто-то явно хотел вас разделить, и только слепой, ну или ребёнок, не увидит отрицательной тенденции. Признай, Аиша, будь все так хорошо, как ты рассказываешь, вы бы ушли ещё три месяца назад.

«Возможно…», Взглянув на свои воспоминания с этой стороны, все и вправду начинало ей казаться не так радужно. Впрочем, признавать ошибку сейчас, значило дать добро на убийство принца Пакса. А этого Аиша не могла допустить уж никак. И вместо слов, новых споров и аргументов, она сложила руки замков и подбоченилась, надулась аки грозный и злой воздушный шар. Поступив, как и полагается ребёнку её лёт, она тем самым дала полный карт-бланш.

— Вот и разрешили спор.

Нилрем только ступил к Паксу, как Аиша вцепилась ему в ногу и заныла.

— Ну не надо! Дорогой брат!

— Эй! Аиша, не позорь Грейратов! Я ношу эту фамилию! Не тяни меня за ногу, отпусти!

— Не будь убийцей! Я не люблю убийц!

— Какое мне до этого должно быть дело? Брысь!

— Я… Я все расскажу маме! Она тебя тоже разлюбит! И вообще, я всем-всем в мире буду говорить какой ты плохой! Ну не убивай Пакса!

— Моя капризная, до судороги в пятке, сестра… Уж не развилась ли в тебе страшная-страшная головная хворь, с которой жертва влюбляется в насильника, а в нашем случае, Аиша влюбилась в принца Пакса? Поверь, если убрать последнего твоя болезнь сама пройдёт…

Дослушав брата, Аиша натуральной ростовой куклой застыла. Несколько секунд слова Нилрема крутились в её голове все повторяясь и повторяясь, подобно эху на высокогорье. Прошла молчаливая минута и девочка сперва неконтролируемо задрожала, прыснула в руку и захохотала, но не отпустила его ногу.

Усталый взгляд парня подрезал углы, он натурально смягчился, улыбнулся и закрылся.

«А может, на сегодня и вправду достаточно? Подарить помилование свинье, за которую так печётся сестра? Если уж, ей так смешно от одной мысли, чтобы быть ему пассией, то я спокоен», подобные мысли окружили парня непробиваемой стеной. Вдруг оказалось, что и маны в нем не так, чтобы «целый бак», да и не может Нилрем столь долго опираться просьбам сестры. Он не железный. Даже монстр в глубине его глаз зевнул, отмахиваясь от намеченной цели.

Разжались кулаки-гири — ранее казалось, их не разжать и вдесятером — сбросилась старая кожа вражды, разгладилось лицо.

— Хорошо, я понял, капризная горничная.

Этот момент вполне мог войти в историю, как книга: «О том, как склонять на свою сторону великих, будучи ребенком». Если и ставить её на полку в разделе сказок, то только в соседство к «Давид и Голиаф».

— Ура! — девочка подпрыгнула, и начала победно смеяться, прыгать и даже бегать вокруг брата. А тот, прикрыв рукой глаза, отсчитывал десяток секунд, прежде чем направиться к Паксу.

Остановившись, Аиша мигом ухватила его за руку.

— Ты обещал! — обвинительный тон, казалось бы, принёс и того больше детства на лицо Аиши чем прошлое ребячество.

— Я помню, — махнув на принца рукой, Нилрем продолжил: — Как думаешь, что будет если оставить его вот так, в стене?

Открыв рот на манер буквы «О», Аиша закрыла один глаз и легонько коснулась головы кулачком, шутливо говоря:

— Прости, не подумала.

Опустив это недоразумение, в которое превратилась его сдержанная и умная сестра, Грейрат направился к Паксу. Естественно, младшенькая Грейрат не упустила шанса, и энергично пристроилась справа, сложив руки сзади на манер Учителя.

Добравшись поближе, Нилрем поднял руку и кровь, которую разметало по всей округе в радиусе десяти метров, дрогнула. Она поспешила собраться в небольшую сферу, размером с голову ребёнка.

— А что это? — округлив глаза, Аиша с интересом потянула пытливую моську вперёд. Не удивительно, что ей сразу стало интересно, она впервые видела подобное колдунство. Интерес появился бы у любого мало-мальски опытного мага.

Тыкнув указательным в слишком допытливый носик младшенькой, старший нежно отвадил её на парочку десятков сантиметров назад.

— Лечение, — лаконично обозвав сбор крови лечением, Нилрем продолжал показывать мистерии на яву. Комок крови влетел в Принца, а после и сам принц оторвался от стены. Тот словно научился летать, если не смотреть на Нилрема и корчащие гримасы боли Пакса, то тело седьмого на престол и вправду взлетело как пёрышко. Впрочем, со знаменитым заклинанием «Вингардиум Оссалеви» это, имело мало общего.

Уложив его перед собой тело, Аиша тут же стушевалась, робко ступив за спину брата. Её любопытные глазки сверкнули пугливостью, но продолжали выглядывать из-за плеча Нилрема. А тот, буквально смахнул с тела принца пыль, подобно археологу, который нашёл древнюю мумию. Особо не заботясь о том, как должен ощущаться этот вид лечения, Нилрем проводил легкий эксперимент. Не пропадать же добру, правда ведь? Лечить можно и без специальной магии.

Не магией, а кровью, вот что было новым словом технологий за которую взялся её создатель. Главное, такой способ позволял лечить, не используя особо много магии, как это бывает в обычном случае. Главное, что приходилось вправлять вручную ноги и руки.

Аиша следила за братом и процессом исцеление с своей, не обознанной в магии, точки зрения. Её колокольня не видела и сотой доли тех мелких операций, которую проводил Нилрем, и все же, со стороны, все выглядело не менее увлекательно. Раны на теле Пакса затягивались, как только к ним подбиралось светящееся красным светило. Ей казалось, что по венам Принца разливалось настоящее солнце, его лучи, но только красные. Внезапно, как и всегда, на плече Нилрем она заметила не слишком большую алую бабочку. В тишине света та сверкала, подобно далеким звёздам, ну а сейчас, на ярких лучах естественного светила, все было наоборот, она была темнее. Протянув к бархатнокрылой бабочке свой робкий палец, на радость Аише, Красная, словно не по годам продвинута, так же, как и сама горничная, без вопросов забралась на палец, где и остановилась.

Приблизив розовый ноготок с бабочкой поближе, к изумрудным фонарям, Красная порхнула крыльями, открывая весь их многогранный калейдоскоп сложных узоров. Бабочка словно показушничала, хвасталась нарядом, и это заставило Аишу расплыться в улыбке.

— А как зовут этот вид? — спросив брата о неизвестном, тем самым останавливая на несколько секунд работу, Нилрем бросил взгляд назад и приняв к сведению, кивнул:

— Красная Лилия.

— Как маму?

— А Лили — красная?

— Нет… — умное насекомое перепрыгнуло на плечо девочки, откуда ещё несколько раз двинула своими крылышками, мимолетно чиркая и шею Аиши. Та захихикала, но очень тихо. Так, чтобы не потревожить брата в его несомненно важном деле. Девочка вновь позвала бабочку к себе на руку и та, как ни странно, поддалась порыву приказа.

Аиша больше не сомневалась в разумности своей… пускай будет новой подруги.

Но вот, голову девочки занял другой вопрос, не вечно же ходить бабочке без имени? И только заметив, что Нилрем закончил работать, это было понятно по утомленному выдоху, она быстро спросила.

— Дорогой брат, а у неё есть имя?

— У неё? Что?

Мысли сестры были скрыты от взора Нилрема, не помогал даже глаз видящий ману разлитую вокруг.

— А, нет. У бабочки нет имени.

Про себя добавив: «У неё до сегодняшнего дня и названия вида не было».

— Тогда, можно я назову её?

Увидев, как брат махнул рукой, мол: «Называй как хочешь», Айша не забыла сказать: «Спасибо», и подняв бабочку на пальце к лицу, медленно, по слогам сложила:

— Со-на-та… Да, Соната, — и стоило ей дать бабочке имя, как радость улетучилась с лица девочки.

Узрев подобное преображение, мальчик не отказал себе в вопросе.

— Чего грустишь?

Посмотрев на уважаемого брата снизу-вверх, малышка смахнула прядь волос за ухо.

— Да вот, ведь буду я грустить за Сонатой, она же проживет не очень долго.

«Откуда у нее подобные знания?» Впрочем, не долго сотрясался ум маленького мага. Он мягко хмыкнул, и успокоил сестру словами:

— Это пустяк, ведь моей капризной Аише приглянулась особая бабочка, — улыбнувшись, Нилрем щёлкнул пальцами. И тут же, небольшое пространство заполонили с десяток похожих по окрасу братьев и сестер Сонаты.

Зажглись звёзды в недрах изумрудных глаз и не было ничего более приятного, чем видеть искреннюю улыбку на лице своего сокровища.

— А-а, что они делают? — посчитав, что если сказано «особые», то обязательно в смысле, «делают что-то особое», брат Аиши едва не брякнул: «они пьют кровь».

— Их жизнь. Если ты будешь её беречь, вечна. Впору будет Сонате грустить о своей хозяйке.

— Она бессмертна? А почему?

— Потому что такова моя воля.

Новыми красками для Аиши заиграло существо на её пальце. Малышка почему-то посчитала, что если Соната никогда не умрет, то она уже сейчас в обязательном порядке прожила не меньше шести лет. Осмотрев свою ровесницу по-новому, Аиша молча кивнула Сонате, будто услышала её.

— Ладно, здесь мы закончили, веди меня к Лили, помнится мне, ты говорила, знаешь где она.

Аиша вдруг вздрогнула, как если бы услышала неприятный её уху гром, и медленно кивнула.

— К-конечно, — признаться брату, что специально солгала, она не могла. Ей хватило и того, что Нилрем оставил Пакса со сломанной рукой, пояснив это надуманной причиной о саморазвитии последнего.

Мелкими шажками они втроём (Нилрем, Аиша и Соната на плече у последней) двинули по коридору, в конце которого, как надеялась Аиша должна быть тренировочная площадка. Последний раз, она видела Лилию именно там.

На постройке, засыпанной песком, где рыцари оттачивали свое владение мечом. Напротив, манекенов — огромные валуны, а рядом стойкой с подбитыми и не один раз ношенными мечами.

Просканировав всю местность и не найдя искомого, Аиша покосилась на брата, ожидая там увидеть гнев или что-то их того же рода негативных эмоций. И он там был, но не гнев, а презрение. Нилрем оценил площадку и выдал свое независимое экспертное мнение и оценку «мусор». Правда только мысленно, отчего Аиша приняла все на свой счёт.

— П-прости, я… — ей оставалось добавить «не знаю», как яркая вспышка пролетела в голове. — думаю, она может быть в покоях.

Поскольку Нилрем и не обижался на свою сестру, он ей кивнул, провожая взглядом, и спокойно говоря: «Вперёд».

Уйдя, чуть ли, не побежав по коридорам, на разветвлении при букве «Т», Айша неожиданно столкнулась с незнакомкой.

Обе вскрикнули нечто тонкое и писклявое. Аиша «Тья!», незнакомка «Мя!»

Поскольку незнакомка была старше, Аиши минимум вдвое, то и ростом она удалась. Девочка ударилась лбом о плоскую грудь, а из девушки весь воздух выбили.

Первой среагировала красновласая, схватив горничную за плечи, лицо незнаемой особы слегка нахмурилось и стало строже.

— Кто ты? Что здесь делаешь?

Тряхнув Аишу как денежную свинушку, незнакомка просила ответов, так и не соизволив осмотреть свое окружение.

— Мари, это моя сестра.

Застыв от голоса, а после быстро бросив в его источник беглый взгляд, Мари тут же отпустила удивленную Аишу, отвернула всю себя к проходу откуда сама только выбежала и резко затараторила спиной к Нилрему.

— У-читель, я рада, что вы нашли свою сестру, я-я вот тоже её искала! — ступив два шага спиной к Грейрату, Мари оказалась лицом к лицу с Аишей. Красноволосая пустила собственные руки в расход, трепая по голове, плечам и в целом, пролетев ураганом по форме малышки. — как вижу ей ничего не грозит, и она в порядке…

Аиша нескромно хотела заметить, а не дура ли Мари, но уловив непростую стену в говоре девушки чуть лучше к ней приглянулась. И тут же, вспыхнуло понимание. Пускай до любовных утех, Аише ещё как до Асуры пешком, но вот влюблённость она определяла лучше некоторых закостенелых в этом деле парней.

Смущенная Мари, в это же время, больше всего желала спрятать лицо руками (оно пускай и оставалось укрытым лишь легким румянцем, где большую часть нагрузки взяли на себя кончики ушей, но рефлекс не отменялся). И пускай, в мечтах юной девушки, она это делает фатой, но вот именно сейчас, заметив обнаженную полуулыбку сестры Учителя, Мари слегка пришла в себя.

Розовые щёки остыли, а сама она поднялась и бросила в сторону Нилрема уничижительно холодный взгляд от которого даже сам Нилрем слегка остолбенел. Подобное случалось не редко, и на бытовом уровне уж никак не способствовало почве для подозрений о чувствах Мари. Мальчик и вовсе удивлялся тому, как быстро девочка приходит в себя и учится, вернув себе большую часть адекватного состояния для своего возраста. Грейрату было совсем не до поиска глубинных истин в чрезмерно холодном взгляде Мари которая тем самым скрывала свои чувства. Да и не пытался он даже начинать искать, когда на носу часть его семьи может ждать смертельная опасность.

— Учитель, вы куда-то спешите?

Кивнув, маг сдержанно повёл рукой:

— Мы ищем горничную Лилию, считай мою мачеху, она должна преподавать уроки фехтования. Аиша знает больше.

— Понятно, значит, Аиша… я пойду с вами.

— Конечно… подожди, а где Карла и Роулз? — приподняв брови Нилрем одному богу ведомым образом умудрился ещё и нахмуриться.

— Остались снаружи, выслушивать потрепанных рыцарей.

— Потрепанных? — Аиша без спроса чиркнула словами чужой разговор. Разговор Мари и Нилрема. Последний просто отметил, что все рыцари, по тому как буднично говорила Мари оказались живы, а значит, и беспокоиться было не о чем. Но вот для Мари, перекинуться словами с Учителем казалось приятным, даже блаженным временем. Сейчас его бесспорно забрали. Сверкнув тяжелым взглядом, Мари попыталась надавить на Аишу.

— Они оказались до того ничтожными, что учителю пришлось сжалиться над подобными слабаками.

В исполнении брата, подобное сработало бы сразу, тут же все вышло слегка по-другому. Младшая Грейрат уже коснулась понимания, сколь далёк её брат от нормы, но и считать тех, кто был с ней так добр, полными ничтожествами, ей было неприятно. Образ Джинджер, сам всплыл в голове.

— Они не слабаки…

— Довольно.

И все затихли.

— Аиша, ты уж потерпи, но Лилия подождёт. Она не слабачка и за себя парочку минут постоит, в случае если ей сейчас грозит опасность, — переведя взгляд на Мари, Нилрем выбросил к ней пальцы, легкий статический заряд в оголенное плечо, «Ай!» От юной девушки, и он спокойно продолжил. — Не время для споров. Мари, заберём Роулза с Карлой и уже тогда пойдем к Лили.

Мысли Нилрема продолжали блуждать где-то на отметке «Как Роулз отпустил Мари одну», и «Надеюсь с Лили все в порядке». Он был словно бабочкой, которая не замечает урагана, просто потому что находился в его эпицентре.

Бросив друг другу недобрый взгляд, девчонки, тут же ухмыльнулись. Недобро, зло и как-то по-сопернически. Впрочем, куда шестилетней девочке тягаться с двенадцатилетней? Вот и Мари так подумала, а после мурлыкнула.

— Тогда иди за мной, братец.

Уйдя вперёд, Мари бросила насмешливый взгляд на Аишу, удивление которой можно было ложкой снимать с лица, столь плотным и явным оно было.

Девочка ощутила внутреннее опустошение, как если бы у неё забрали её магию, или то, в чем она никогда не сомневалась. Называть Нилрема братом до сего дня, было «эксклюзивным» правом Аиши. Пускай, понимала, что придётся делиться подобным правом и с Норн, но вот это?! Делить ещё и с какой-то Мари?

«Это война!» В ещё совсем юном сердечке загорелся ревностный огонёк, и кто знает, как тот остынет, подобно всему живому, со временем, или же его чем-то потушат.

Считая себя проигравшей, уже на подходе к выходу Аиша вдруг проронила фразу, от которой уже Мари покорежилась в лице. Благо она была ведущей, и Нилрем не видел ту неприкрытую рожицу.

— Уважаемый брат, а ты ещё меня получишь магии? Я же твоя первая ученица, верно?

— Верно, но давай слегка опустим этот вопрос, я обязательно к нему вернусь.

Счёт, который видели только две девушки, сравнялся, горя над ними кричащими цифрами «1-1».

Теперь, оказавшись снаружи, темно-красные волосы Аиши взметнулись вверх, а уши заложил тупой гомон. Восходящие порывы ветра простирались на целые километры, а вот шум, к тому времени как девочка привыкла к светлому небу уже истаял. Словно никого и не было.

Все дело оказалось в рыцарях, которых хлебом не корми, дай за меч схватиться. Ещё бы, все как один ощутили угрозу и напряглись, положив руки на оружие. Некоторые из них понимали, что подобное вряд ли поможет… один раз оно их не спасло, и парень у порога раскидал всех по поместью, только и знай где найти вчерашнего собутыльника.

Во власти, по праву силы, Нилрем оставил ученицу и сестру позади, прятаться за его ещё не столь большими плечами. Не как парень, но как мужчина, маг гордо вышагивал вперёд, и глазами, ясными небесами, высматривал знакомых.

На замену им, из рядов рыцарей и стражей, к нему подбежала одна женщина в военной форме. Странным, подобное Нилрем не посчитал. После первого воздушного взрыва, который он создал, в полёт отправилось большинство нападающих. На ногах, если так можно выразиться оставалась только эта строгая по виду женщина и парень Мико.

— Уважаемый Нилрем! Прошу простить мою совоевольность в отношении вашей семьи. Мне показалось странным, каким образом, описанные госпожой Аишей люди абсолютно не сходились во внешности с пришедшими. Я приняла поспешное решение, посчитав вас мошенниками.

Открыв закрытый магический глаз, Нилрем ещё раз осмотрел женщину. Каштановые короткие и собранные в короткий хвост волосы, с одним непослушным локоном, свисающим спереди. Голос был оглушительно громок, связки, как понимал Нилрем, тренированы годами. Припомнив её в рассказе Аиши, парень спокойно кивнул.

— Я знаю, почему вы так поступили. О ваших расприях с седьмым принцем Широнским, я насытился ещё от сестры, когда раздумывал, где краше будет его похоронить. Принц идиот — горе в семье, и мне интересно, все ли здесь в ситуации, когда их родным грозит опасность?

Площадка словно вымерла, Аише раньше казалось, тише быть не может, а оно оказалось ложным выводом. Над той тишиной, даже свист одного из стражников, казалось прошёлся около самого уха. Джинджер повела глазами, пусть и не скривила лицо, как некоторые сзади. Стоило ей осознать сколь многое понятно незнакомцу подобной силы, как что-то ей подсказывало, что лучше будет ответить. И ответить правду.

— Не все, уважаемый, многие прибыли на службу принцу Паксу уже сиротами и холостыми, — и пока ещё не проскочил какой новый вопрос, рыцарша добавила. — Прошу ответить на мой вопрос, жив ли принц Пакс?

— Жив, но знай же, что выгребная яма была бы неплохим могильником для принца. Я пришёл за полуэльфом, матерью с ребенком и Лили, где они?

— Вам сопутствует удача. Госпожа Лилия, услышала погром и пришла на звук, в то время вы уже скрылись в поместье, отправляясь за седьмым принцем. Она узнала вашего охотника Роулза, и все вместе ушли в одну из казарм, где остаются по сей час.

От долгожданного облегчённого выдоха Нилрема останавливали десятки людей вокруг. Но, настроение его улучшилось, до той отметки, когда им хочется поделиться. И первой целью была та же Джинджер.

— Я заметил, ты не до конца излечила себя, и новые травмы появились…

— Как верный рыцарь Принца Занобы, я первым делом позаботилась о его ранах.

— И больше не хватило сил на себя? Я же ему только руку сломал, да несколько ссадин оставил, — покачав головой, Нилрем забавно добавил. — Этот парень крепче всех мечей, которые висят у стражи на поясе.

— Все верно, принц Заноба склонен к большой силе, и разрушениям, даже во время лечения.

— Хм, Джинджер, мне казалось, ты должна бегать за Паксом, разве нет? Заноба же променял тебя на статуэтку Рокси.

Вот, строгие глаза задрожали, а Нилрем нащупал ту нить, которая вела к открытию человека, ему было важно найти там одну вещь.

— Моя… моя семья, как и многих здесь, заключена в заложниках. Нет такого права ни у одного из принцев, отбирать рыцаря, лично приставленного Его Высочеством. По сути их сделка не имеет никакой силы, однако я не могу просто уйти в отставку или перевестись отсюда.

— Вот в чем дело. В благородном сердце борется долг службы и семейные узы. Ну и ну. Если я соврал, и принц Пакс умер, что бы ты делала?

— А вы соврали?

— Естественно я выше всякой лжи, и ваш жалкий принц отделался простыми травмами.

Не будучи о грустном в стороне появилась Айша и громко выкрикнула:

— Ему опять сломали руку!

И некоторые заржали в голос, не оставляя никого в округе без толики намека на улыбку. И даже Мари и та, поддалась атмосфере.

— Однако ты подумай. Пакс не тот, кто будет править с умом. Уж лучше кандидатом в короли будет тот, кто в первых рядах выступает рядом со своим народом, — из-за всеобщего ободрения, Грейрат предпочёл продолжить разговор с личным рыцарем потише.

— На что вы намекаете? — брови Джинджер тучно опустились, а сама фигура согнулась поближе к условному «ребёнку».

— На то, что в моих силах решить все твои проблемы, — сыграв на интонациях, Нилрем не оставил никаких инакомыслий. Речь явно шла о убийстве.

— Вы что-то хотите взамен? — облизнув сухие губы, девушка неожиданно ощутила, как тяжесть собственных доспехов увеличилась без видимых причин.

— Аиша очень лестно отзывалась о твоем характере, и мне кажется, она будет скучать по тебе. Так почему бы не променять гнилых принцев, которые не ценят тебя на ту, кого ты можешь называть младшей сестрой? — и прежде чем девушка отстранилась обратно, он поспешно добавил. — Обещаю, одно твое согласие, и ты вместе со своим братом будете под моей защитой.

Оказаться абсолютно незаметными, слова не сумели. Они вспорхнули аки те же бабочки и влетели в уши тем, кто стоял близ Его Высочества. Аиша и Мари. Последняя ухмыльнулась, уже предрекая закономерность соглашения, а вот первая, от удивления и коварства даже уронила нижнюю челюсть на пол. Не успев как велело её сердце ступить пол шага и стукнуть брата по ноге носком, к ней подлетела, и вторая бабочка-слово.

«Будь он неладен. Нилрем Грейрат.» Джинджер не являлась эталоном человеческих добродетелей. Ей были знакомы такие грехи как гнев, зависть, жадность и так далее. А ещё её очень прельщало то предложение, от которого «Невозможно отказаться». Закусив губу, девушка решилась! Она с силой отпрянула обратно, выпрямилась, выгнула спину и выровняла подбородок, в жестком отказе.

Глаза её напитала незаметная влага, поскольку разумом она понимала, что могла бы закончить свои кошмары.

Хлесткий отказ, не хуже хлыста, резанул Грейрата по уху. У него незаметно дёрнулось веко. Второй раз «Его» хотелки оказываются отвергнуты какими-то девчушками! Знал бы он, каким трудом отказ дался Джинджер, то не поскупился бы на вагон и маленькую тележку злорадства.

— Ладно. Значит, даже после предательства верна лишь одному?

Кивок.

— Хорошо. Такой ответ меня тоже удовлетворил, — кроме раздражения, мальчик ощутил и нечто глубинное. Как только Нилрем услышал ответ рыцаря, описать его, это чувство ему не позволили грубые мысли. То странное чувство, как ни странно, он причислил к «светлым». — Я тебя исцелю. Стой смирно.

Маг взмахнул рукой и быстро собирался уйти дальше, к баракам.

Со стороны опытного целителя, «быстрое» лечение должно занимать по крайней мере несколько минут, на зачитывание заклинание, на его направление…

«Без слов!» Только сейчас Джинджер уловила то, что ей твердило говорить правду и быть вежливым с подобной величиной. Нилрем колдовал без слов.

— Ах, да, Джинджер, если у тебя больше нет никаких дел, отведи меня к семье. Они слишком долго ждали.

Первые бараки располагались не так и далеко от ненасытных взглядов гвардейцев, которых совсем недавно раскидали, подобно котятам. Не каждый человек понимал ситуацию, или готов был смириться с каким-то выскочкой. Зелёный прицел-глаз, заметил трёх, подобных индивидов, которые затаили глубокую обиду и не стеснялись её выражать. Нилрем был свято уверен, что подобных в поместье найдется ещё с пяток, а то и больше. Впрочем, забота о непрошеных вторженцах в его личную жизнь, мальчик решил оставить на потом. Он слишком устал, и одной лишь волей стоял твердо на двух ногах.

Дверь за которыми пряталась Лили, оказалась до того тяжела, что сдюжить её, «великому магу» удалось лишь после короткой передышки перед порогом.

***

В помещение забежал мальчишка со светлой макушкой и синими, свободными от примесей глазами, такой нетерпеливый затейник, которых поискать в мире ещё надо. Знакомый Лили мальчик, со своими тайнами и секретами, казалось совсем не изменился все такой же крепкий, сильный, а взгляд его по-прежнему смотрел по всем сторонам с той толикой детского ненасытного глаза. Пусть, иногда его взор и вредно горделив, но он продолжает скалой держаться за тот неуязвимым внутренний стержень. Лили мягко обняла, тряхнула его блондинистую макушку, засмеялась, целуя в чистый лоб. Её словно сотканные из нежности руки укутали в себе мальчишку, который её вылечил, который пришёл её спасти. И пока мальчик от усталости принялся сопеть на руках у своей второй матери, она тихо, так чтобы не спугнуть, на ушко шептала ему сладости, говорила тёплое, нежное и в некотором смысле материнское: «Спасибо».

Наваждение длилось секунду, может дольше. Что Нилрем, что Лилия, оба сбились с обычного ритма, их дыхание прервалось, как и само сердце. Они вместе услышали, как далекий ветер шептал им сказку. Приятную и давно забытую за столько времени историю. Впервые, Нилрем ощутил себя по-настоящему «грязным», только когда увидел ту, кто всегда стирала его одежду.

Они встретились глазами и ещё минуту не могли сказать и слова ласкового. Растеряв свою привычную напыщенность, на удивление сидящих рядом с Лилей, Карлы и Роулза, Нилрем отвёл глаза в сторону. Он никогда не забудет, как неприятно находиться под строгими стёклами его четырёхглазой надзирательницы.

Вошедшие следом за Нилремом Аиша и Мари даже остановили свою молчаливую ссору, и с непониманием осмотрели всю картину.

Той же малышке Аише представлялось, где брат обнимает её маму, спрашивает:

«Привет, как дела? Я тут вернулся, тебя и умную сестренку забираю»

А Лили в ответ улыбается и ласково произносит:

«Юный господин, вы выросли так сильно, я так рада, что вы пришли за мной и моей дочуркой».

Только вот, ничего не складывалось. Абсолютно.

Кусочки пазла должны идеально подходить друг к другу, а они оказались совершенно с разных наборов.

Поборов себя, Нилрем ступил вперёд, помнил только как позади остались все койки стражей, а его тело уселось на вольную кровать напротив Лилии. Маленький маг коротко моргнул, и в казарме он остался сам на сам с горничной. Их разделяло два метра, три шага и целая пропасть тишины.

Вместо объятий, слов и всего прочего, они молчали. Лилия думала о том, как было хорошо раньше, Нилрем, в силу возраста не далеко ушёл и видел перед собой то же.

Но что же, мир изменился, а радость сменилась печалью. Всех Грейратов раскидала сила, с которой, увы, великий маг не сумел совладать. Он даже не осознавал, чем таким являлась катастрофа маны и что её вызвало.

Мечтательная и до одури суеверная Лили отбросила иллюзию прошлого первой. Покачав головой, она устало улыбнулась, и вновь окинула взглядом мальчика… нет, то был уже не тот беспечный ребёнок, с ясными глазами и пустой гордыней. Перед ней сидел кто-то, прошедший не одну битву.

— Вы сильно изменились, юный господин.

— Я все ещё юный? — приложив руку к бороде и проведя пальцами по месту, где должна расти щетина, Нилрем хмыкнул. Непроизвольно скривились губы. — впрочем твоя правда. Сколько прошло времени, ты знаешь?

— Больше восьми месяцев.

— Значит и правда… не три года.

Буквально услышав глухой стук, Нилрем неохотно отпустил губы. Он перестал говорить, ведь услышал, как разговор, который должен был пройти приятно и легко, ударился головой о невидимую стену.

— Ты кстати, тоже изменилась, Лили.

— Так ли это?

— Мне интересно, как ты купила несколько дополнительных годов за эти месяцы? — охватив лицо полуулыбкой, Нилрем слегка поиграл бровями. — а то, знаешь, в пабе не продают таким мелким как я пиво! А я великий маг!

Смеха не последовало, но и недовольства тоже. Неудачная шутка так ещё и про возраст, для Лили показалась до того плохой и неуместной, что она прикрыла глаза.

— Это было настолько плохо, что даже смешно, юный господин.

Улыбка улыбке подойдёт. Стоит просто улыбнуться друг другу, как все невзгоды и неприятности отступят. На шаг или два, но теперь, у них было время, чтобы отдохнуть. Выдохнуть надоедливый воздух и засмеяться от души.

— И что ты от меня хотела? Разговора о погоде? Прости, но, как и хотел Пол, я «неприятным аристократом», так и не вырос.

— Я вижу. Вы скорее дикий зверь.

— Да, ди… что? Лили, к чему подобное? Я далеко не одичал, и каждый день, что б ты знала моюсь!

— Буду иметь ввиду, юный господин.

Лилия кивнула и наконец поднялась. Её старая осунувшаяся поза изменилась, а лицо словно помолодело. Она прошла ту пропасть, те три шага и два метра, под сопровождением разноцветных глаз, да уселась рядом с магом. Взяв его за плечо и прижав к себе, продолжила шептать на ухо:

— Скучал ли юный господин?

— Естественно скучал. Столь простая истинна не подлежит звучанию. Тебе и самой это прекрасно видно. Я скучал, но верил, что вы живы, здоровы… а расстояние, не проблема, — закончил Нилрем говорить уже лёжа головой на коленях у служанки. — Сама то, Лили, выглядывала ли в окно каждый вечер, лелеяла ли ты надежду, на мое пришествие?

От говора старшего из сыновей Пола, Лилия не смогла сдержать улыбку. Ну как возможно пятиться от чар подобных?

«Мне страшно за ваше будущее, юный господин, если уже сейчас, ваши слова, лицо и манеры, ломают девушкам их сердце», и как Лили могла устоять, чтобы не подразнить Нилрема?

— Сказать по правде, нет конечно, — она увидела, как приоткрылись в недовольном жесте, его разноцветные глаза. — Мне больше хотелось верить, что придет Пол. Но, и о вас, юный господин я не забыла. Как вы могли заметить, я наставляла Аишу.

Принявшись запускать пальцы в волосы Нилрему, Лили говорила тихим, спокойным голосом. Юноша же напротив, слегка прикрикивал, в своей речи.

— В первый раз, когда она мне на глаза попалась, припоминаю, она отзывалась обо мне не самым лучшим образом. Назвала сперва вором, потом убийцей, и словно пыталась закопать мое доброе сердце, сверху припечатала печаткой с наименованием «оборванец».

— Боже-боже, и кто в этом виноват?

— Какое я до этого имею дело?! Не притворяйся что не понимаешь. Я вижу все по твоим глазам, они ведь так и кричат: «не надо было возвращаться», но вот знаешь, что, сегодня она попросилась ко мне обратно в ученики.

— Да разве я имею что-то против?

— Естественно нет, тебя ещё образовывать и образовывать. Слышала поговорку: «век живи, век учись?»

— Никак нет. Я рада, что ваши странствия, юный господин, принесли вам не только бесценный опыт, но и жизненную мудрость. Только боюсь, люди не живут два века. Это пословица каких-то долгоживущих рас?

«Ага, людей с другого мира», остановившись на том, что просто прочистил горло сухим кашлем, Нилрем ответил:

— Да, услышал как-то, когда уплывал с демонического континента, — голову молодому господину гладить перестали, а рука, которая держала парня за плечо сильнее сжалась.

Лилия впервые за разговор сменила тон голоса, взяв ноту повыше.

— Вы были на демоническом континенте?

— Разве Роулз тебе не рассказал? — услышав беспокойство, и расспрашивать далее было не нужно. — Хм, пустяки, — привычно фыркнув, Нилрем не добился того, чтобы хватка горничной ослабилась. — Мне на помощь пришла императрица демонов, Киширика.

— Ах, так вот, откуда ваш магический глаз…

— И не только он. Она показала мне, где вы все находитесь. Считай, услуга за услугу. Я так ей понравился, что она меня и отпускать не хотела. Все зазывала к себе на разных условиях. Не могу сказать, что каждый раз мой отказ оставался таким же твёрдым. Боюсь, если бы остался там подольше, то чего гляди и не повела бы меня силой жениться. А какие крокодильи слёзы она проливала, когда провожала меня с берега…

***

Один мальчик любил так сильно приукрасить собственные похождения, что те оказывались небольшим рассказом. А одна девочка, которую по ошибке природы, наделили титулом Императрица Демонов, чихнула, и смахнув потекшие сопли с руки, вновь укуталась в холодную простыню. Засыпать на голодный желудок всегда было сложно. Кормили её последний раз в далёком прошлом, что-то около семи месяцев назад.

***

— Вот как, значит, вы знаете где Пол и Зенит, и Норн и Рудэус…

— Но-но-но, только Рудэус и Пол. Последний раз, что я слышал звучал так: Пол вместе с Норн отправлялись не в Ашуру. Их предполагаемой целью, было королевство Милис, — внутри Лилии что-то зажглось и Нилрем это заметил. — Тебе что-то известно?

— Госпожа Зенит этого не афиширует, и никогда этим не кичилась, как и Пол, но её происхождение имеет голубые корни.

— Аристократка? Зенит? Эта простушка?

— Она ваша мать, попрошу все же уделять внимание на выражения.

— Естественно, я люблю… — корежило. Нилрема по-прежнему корежило слово… — маму. Но это не отменяет её простоты.

— Мне всегда казалось, такая черта вам нравится.

— Да, тебе не казалось, — не став отрицать очевидное, кисть мага сделала полуоборот. — продолжай, что там с Зенит?

— Она принадлежит аристократии, в последнее время влиятельный род Латрея.

— Ого, а кстати, что там с Полом? Дай угадаю, он тоже скрывал, что является дворянином?

— Вы совершенно правы, юный господин, Пол надлежит аристократии Королевства Асуры. Его полное имя можно прочитать как Пол Нотос Грейрат. Он отрёкся от своей семьи, но в целом, остался в королевстве.

— Зенит Латрея и Пол Нотос Грейрат… Как считаешь, шутка ли, что у такой парочки получился такой идеальный я?

А вот эта шутка, уже приблизилась к обычной, рядовой, и такой приятной.

Глава 59

Рассвет. В этот раз он значил не так и много. Однако сегодняшний рассвет значимее вчерашнего — того, что был повседневным — он знаменовал начало новых знакомств и историй. А там, где бродит начало, хвостиком крадётсяи конец.

Рассвет яркими лучами озарил ту маленькую по меркам общим, площадь, обычный пятачок, в котором должны торговать ушлые торговцы, с рассветом ещё не полнился людьми. И вряд ли ещё сегодня заполнится.

В стране великое горе! Королевство прощалось со своими принцами, из-за чего мелкая торговля приостановилась на этот памятный час. Однако, как ни странно, провожать «любимчиков народа», этот самый народ не спешил. Пустота и ветер окрыляли одних рыцарей и угнетали других.

Пакс Широнский, за недостойные интриги во дворце, поступи он тоньше и лучше, ничего бы не случилось, оказался сослан вон. Как быть, когда твои же рыцари, доносят на тебя? Все верно, так и поступил принц — склонил голову, а та, на раздражение Нилрема не упала с плеч. И голова эта ничтожно произнесла:

«Да, отец».

Пакса сослали из королевства за его грязные деяния, но обставили все, как учебу за границей. Тогда, с уст короля, маленький маг услышал о Королевстве Короля Драконов. Именно туда отправился мелкий интриган, полностью приняв собственную судьбу.

А вот второго, Грейрату было даже чуточку жаль. Да, при первой встречи, Нилрем изрядно повозился с «магическим мутантом», коих здесь обзывали «дитя бога», но Заноба Широн, в отличие от Пакса не просто был хорошим другом Аиши, защищая её от нападок последнего, этот принц, знал где его место. После большой драки, как только принц узнал о том, на кого он посмел поднять руку, тут же плюхнулся на колени и словно видел перед собой великое божество взревел: «Простите глупца, не признал!»

Естественно подобный тон был слаще мёда и Нилрем простил Занобе подбитый подбородок. В пылу схватки, принц Широнский не просто прорвался сквозь оборону Нилрема, но и приложил его кулаком в челюсть, отчего сам маг улетел в небо. Обычный человек от столь издевательского поведения давно сломался бы, но не мастер в исцелении.

Грейрат признал Занобу как человека, и в прощальный подарок, подарил ему так желанную статуэтку. Это была маленькая копия Джинджер, не самая точная и детализированная, однако и она пришлась на глаз Занобе, который просидел рядом на всех этапах творения. Нилрем умел создавать подобные игрушки, просто не горел тем желанием и страстью как его брат из-за чего они не получались столь же продуманы и вылизаны (как в прямом, так и в переносном смысле). Нового ученика в лице принца, маленький маг уже не брал, ему хватало ревностных взглядов в спину.

Занобу Широнского обвинили в массовых проступках, начиная от порчи имущества, заканчивая буйством в рядах стражей. Почти вся стража, под предводительством Джинджер, подтвердили обвинение. И Заноба со слезами на глазах был «сослан». Уехал в магическую академию на севере. Из хороших новостей, к нему вернулась преданная слуга — Джинджер.

Возможно, обвинения в коих повинен вспыльчивый Нилрем, должны были лечь на плечи того же Нилрема, но, во-первых, если бы появились претензии к уважаемому святому магу Воды, ученику ещё более уважаемой Рокси Мигурдии, то Нилрем просто бы всех исцелил и претензии на этом закончились бы. А во-вторых, Заноба сам решил взять на свои плечи бремя чужих грехов, считая себя должником, и непростительным предателем идей Мастера.

Говорилось же, Заноба импонировал Нилрему как раболепный человек.

А после всей основной суматохи, выступила Джинджер, коротко отчитываясь о том, чего во дворце забыла персона Нилрема Грейрата. А забыл он своих родных. В мыслях парень не забыл поправить оплошность слов рыцарши, ведь найти не значит забыть родных, которых не без слез, конечно, но сопроводили восвояси. Верно, каждая королевская особа, исключая Пакса, считали их обычными гостями и держать силком никого не была намерена. Наоборот, им даже составили скромный подарок. Все же после происшествия с Паксом, всем рыцарям, как на духу вернули родных, лично извинялся Господ, за своего сына. Нилрем и здесь успел отличиться, сыграл не самую последнюю роль, как и Мари, как и Айша.

Последние, две бестии начальной формы эволюции, с момента, когда открывали глаза и пока не закрывали их для отправки к Морфею, в чем-то соревновались. Определенно дело касалось Нилрема. Казалось, поставь их рядом и воздух самопроизвольно наполнится статическим напряжением.

По многозначительным взглядам от Лилии, Роулза и Карлы, на второй день после победы над Паксом Нилрем осознал своей головой, что дело то оказывается в нем. Проявив острый как металлическая арматура ум, парень определил направление конфликта, точку схождения. К сожалению, это не её первопричина.

В чем проблема и чего добиваются Аиша и Мари? А главное, почему во время такого важного события как сбор средств для отправки в Миллисион, главной проблемой, первым вопросом для решения, для Нилрема должна стать ссора двух мелких девчушек, которые что-то между собой не поделили? Парень так и спросил у Лили в то время как Айша все подслушала. Она не видела, как с другой стороны, подслушивала и Мари, которая с того времени не редко задавалась вопросом, а не играет ли её Учитель в собственную игру, где просто насмехается над всеми.

Прошло три дня и кроме важных вопросов, удалось уладить и обстановку в группе. Добиться перехода активной войны Аиши и Мари в холодную фазу мог не каждый.

И вот. Жизнь случает одних, и разлучает других. Таков закон подобных жанров.

На рассвете, у торгового пятачка, Роулз осматривал протянутую ему руку. Совсем мальчишескую, без шрамов, ожогов и мозолей.

«Как не видел в ней силы, так и не вижу», Роулз никогда не отличался чутким ощущением опасности от чужих людей, но умел быстро определять, кто перед ним, воин, простой фермер, или аристократ по руках. До чего смешным кажется теперь ему, его же качество, ведь оно не могло определить кто перед ним. То ли маг, то ли парень, не поднявший в жизни ничего более тяжелого чем перо. За все время путешествия вместе с Нилремом, полуэльф не раз понимал, какой на его фоне, он жалок, слаб и негоден. Казалось бы, руки Роулза покрыты шрамами, затоптаны мозолями, но все это не имело никакой фактичной силы. Сказать спасибо, на прощание, не поднимался язык.

Вернее, полуэльф хотел это сделать, но так его загипнотизировала рука, так он углубился в самокопание, что…

— Роулз, не скажу, что было приятно. Сам понимаешь, твоим мировоззрением только демонов пугать, но я пожелаю тебе удачи.

… совсем не заметил, как Нилрем улыбнулся ему.

«Видимо, это лишнее», подумал полуэльф и ответно улыбнулся. Самой что ни на есть настоящей, исполинской улыбкой колосса.

Сжав протянутую руку Нилрема, он крепко передал напутствия:

— Пусть духи ветра вас берегут, друзья!

«И фея Сильф тебя, мой друг» прошептал Нилрем, пока Роулз прощался с остальными. Как бы маг не презирал повадки бывшего охотника деревушки Буэна, что-то из них ему запомнится на всю жизнь. И как один человек меняет другого, так и другой, меняет первого. Отныне, зеленые, соколиные глаза охотника будут направлены не на руки бедных крестьян, а на их глаза, их зеркала души.

Его дорога свернула в сторону королевства Асуры. К столице! Где главные покои кого-то из наследников престола, подобно Аише и Лили, должны хранить последнюю частичку давно утерянной светлой жизни. Лилия успела наголосить, как даже до ворот Широна подошёл слух, о том, что наследники начали активную борьбу за трон. Потому Роулзу нужно быть на чеку.

Сам Нилрем же, по факту остаётся единственным мужчиной в группе. Лили, Карла, Мари, Айша и маленькая Джинкс. Единоличный владелец: «Цветущего сада, где каждый цветик благоухает и парит»… так определенно выразился бы Рудэус, описывая труппу из одного мага и россыпи матерей с их чадами. А вот Нилрем бы сперва отвесил подзатыльник брату, а после, прокомментировал свое положение не иначе как: «Бедственное». Подобная забота, да ещё и о женщинах, это страшный сон любого сопровождающего.

Впрочем, не все так плохо как могло показаться. Уж если Айша шутливо выразилась: «Уважаемый брат теперь содержит целый гарем», а остальные посмеялись, то дорога определенно не будет той, на которую настроился великий маг.

Повозку кстати, в знак благодарности за исцеления боевых единиц Широна подогнал дворец, а в руки Нилрема упали привычные поводья.

Всего год назад, парнишка посмеялся бы над ситуацией. Он — лакей? Возможно только в новой жизни… а вон оно как в жизни случается. Не зря все время с Роулзом на одной кляче сидели.

Уверенными манипуляциями, из полумертвого коня, маг крови сдюжает создать имперского скакуна, а из здорового образца, и вовсе, Мустанга! В голове, которого будет свистеть навязчивая идея побыстрее прибыть в порт.

Да, после разговора с Лили, они все вместе: Карла, Лили и Нилрем, решили вернуться в Миллисион. Нилрем ещё по дороге к Лили и Аише должен был столкнуться с Полом, ведь тот, по наводке Киширики, направлялся именно в его сторону. Лили предположила, что отец с сыном просто разошлись и не увиделись, и что собраться вместе они все сумеют лишь в Миллисионе. Пол, как посчитала горничная ушёл на милость к матери Зенит — Клэр. Возможно из отчаяния, решил рассказать семьей Зенит о смерти талантливой дочери, а может и ещё чего, но зацепки о Поле, с которым путешествует Норн, найти должны в любом случае. Рудэус — отдельный разговор, он в любом случае будет проходить сквозь Милис и Миллисион. Это неизбежно их столкнет.

Всплывал вопрос о Зенит, но Нилрем увиливал полуправдой, что императрица демонов, не способна узреть то дикое место. Киширика уверила, что мачеха Нилрема жива, а Нилрема спрашивал о ней уже как месяц спустя телепортации. Подобное — еда для разума.

Когда все фишки расставлены, а заряженные позитивом, и новой целью путешественники, всегда идут своей дорогой. Сердце начинает трепетать.

Обычно то простая, неспешная тропа, виляющая ужиком протоптанная тысячью, миллионами пар ног, надежд и полных сомнений мыслями.

***

А в то же время, на золотом пороге времени, вышагивал одинокий воин. Одет он был так, что с первого же взгляда в нем заприметишь обычного вояку.

Закованный в броню, сотворенную кожевником, его шагу не мешали травы, заросли и прочие сопутствующие преграды.

Тот шёл неспешно, по извилистой людской тропе, пусть и не человек он сам, но право бродить по родным развалинам имел. То были именно руины. Руины бывшего селения, одно название которого вселяло в мужчину непонятную гамму чувств. И чтобы в ней, наконец, разобраться, он и прибыл в это потерянное богом место. Где-нигде, виднелись обломки здания, иссушенных деревьев, и… листья. Уже черные, не тронуты бременем разложения. Здесь не блуждало и души живого. Один лишь воин. И тот, не живой.

Его сердце не билось, пускай и должно это делать. У него была болезненно бледная кожа. Вояка вовсе не заботился о собственном внешнем виде.

Лицо острое, глаза хищные, они то и дело вспыхивали алыми искрами, когда выискивали малейшие зацепки туманного прошлого.

Прошлое, о котором невозможно рассказать, затронув лишь один участок памяти. Все было слишком странно. У воина имелась отменная память, а при нужде, он всегда мог схватить собственный мозг и помочь себе припомнить некое событие. И с подобным умением, черноволосый мужчина не сумел вспомнить ни своего первого имени, ни своего создателя. Только название деревни.

Резко вскинув глаза к небу, которое затянули грязные тучи, воин оскалился как при виде заклятого врага. Обнажились ровные, белые зубы, а вместе с теми и опасные клинки-клыки ненормального размера.

Уже не воин… маг, снял с пояса свой короткий магический жезл и указал им на рычащее громом небо.

— Владыка! — в нескольких метрах от черноволосого мужчины, подогнув коленом и стопой траву, приземлился статный, белокурый юноша. Он точь-в-точь, оборвал начинающее зачитываться заклинание, чем вызвал недовольство, исказившее лицо Владыки. Впрочем, оно утихло аномально быстро.

— Клайм, твое поведение меня разочаровывает. Если у тебя не найдётся хоть одного достойного оправдания, ты умрешь.

Без доли садизма, удовольствия, сожаления, гнева и прочего… с непоколебимым, холодным сердцем, Владыка был готов прирезать своего верного слугу за малейший поступок. Именно поэтому, все его слуги до этого были столь скоротечны. Но все же, Клайм продержался дольше всех.

— Ваше Благородие, Владыка Карс, повелитель Крови, наш вечный Прародитель и первый Отец всех Нас, — закончив с перечислением титулов, имен и собственно заслуг, Клайм поклонился ещё ниже. Его голос оставался морозно тих и до безобразия спокоен. Под стать своему господину, слуга имел апатичные повадки. — как вы и приказывали, отряд четвертого поколения, действует максимально тихо. Они успели разойтись по всему региону, и парочка отличившихся уже сделала доклад. Позвольте заметить, убрав облака, вы тем самым привлечете ненужное внимание.

— Здесь никого нет на десятки километров.

— И все же, мы не можем быть в этом уверены до конца. Враг, как известно, прячется в тени. Вы точно хотите открыться миру сейчас?

После громких слов слуги, Карс покачал головой. Повелитель вспомнил, почему Клайм ещё не лишился головы. Сложив руки за спиной, владыка умелым жестом поместил посох за пояс, а после отвернулся от слуги.

— Наша сила ещё слишком мала, чтобы что-то решать в этом мире. Только пятое поколение и два кандидата в Короли Крови. Этого мало, чтобы соперничать со странами высшего эшелона. Ты прав Клайм, твой ум не затупился и с каждым днём лишь подтверждает твое право стоять подле меня. Твоя награда.

В качестве награды, из пальца Карса вылетела его же собственная кровь. Всего капля, даже меньше капли. Чуть больше песчинки, и, если бы не исходящее от неё тепло и свет, точку красной крови было бы невозможно разглядеть обычным зрением. От подобной щедрости, тело блондина тряхнуло, а кровь внутри его жил словно вскипела. Слуга едва сдержал животный порыв накинуться на кровь, смиренно сдерживая себя, напрягаясь всем телом. И чем ближе подбиралась новая сила, заключённая в точке алого света, тем сложнее было себя клонить к земле. Все вены вздулись, зубы скрежетали, а глаза собирались выпрыгнуть из орбит.

Сложнейшее испытание для любого, ему подобного, было вовсе не заслужить песчинку крови, или её каплю. Главное было выдержать свою жажду, побороть животное нутро, доказав тем самым, что ты выше этого. Священный ритуал принятия силы обязывал к сдерживанию. По крайней мере так завещал Прародитель. Только от него возможно быстро получить огромную надбавку к силе, но также, высок риск и умереть. В отличие от других «высоких» братьев и сестер, которые проводят Ритуал Силы, не так строго, и не всегда с помощью крови, Прародитель Карс был самим строгим из всех.

С его могуществом, за закрытыми дверями и под тридцатью тремя печатями, поговаривают, может сравниться разве что Принцесса Крови Анна-Роуз.

«Нуж…но держа…ться» остался один метр, из четырёх пройденных. Клайм не для пустого звука старался так сильно, чтобы здесь и сейчас, так просто умереть.

Половина от метра обусловилась тем, как сильно сердце слуги вогнало кровь в организм. Сосуды в носу и капилляры в глазах полопали. Не простое это было психологическое воздействие. Вернее, оно было столь сильно, дурманящее и пьяняще, что всего на миг поддаться, означало тут же лишиться головы.

— Открой рот, Клайм, — блондин подчинился и только сам Владыка Карс знал, как ему удалось не сорваться и выдержать суровое испытание.

Попав в рот, крови как не бывало. Она просто растворилась в один момент, а от Клайма разошлись невидимые волны маны. Будь хоть у кого-то из присутствующих глаз магической силы, и он бы увидел, как расширяется максимальный запас маны человека, а человека ли? Определенно, они не были больше расой человеческой.

По предварительным ощущениям, Клайм высчитал, что увеличил свое количество маны на половину. Запас маны увеличился намного. В то время, когда на всем белом свете, не сыскать способов увеличения собственного резерва, Клайм только что увеличил его на половину. Если только не найти древние артефакты, увеличить запас маны никак было нельзя, никоим образом. Любой маг ещё с детства читал об этом, и знал, как фундаментальное правило, подобно трём законам термодинамики. Запас маны определяется с рождения. Клайм и ранее получал «награду», но никогда это не было подобным " стремительным рывком». Ранее она увеличивала силу, скорость, реакцию, укрепляло тело и все прочее, но никогда в качестве доброй воли, кровь не приносила ману.

Владыка Карс двинулся вперёд, словно и не видел ошарашенного вида слуги. Подзывая слугу рукой и шепотом, уже в пути, Карс начал льстить, что было редкостным событием.

— Хорошо, ты отлично себя показал. У тебя ещё предостаточно потенциала. Кстати, если ты так хорош, твоя сестра должна быть не хуже, верно? Я помню, она была Мечницей…

— Все верно, Ваше Благородие никогда не забывает верных слуг, и это меня польщает.

Естественно Карс не стал разубеждать молодого и горячего парнишку, что тот далек от истинны точно так же, как и сам Карс в своих изысканиях далёк от собственного создателя.

— Так и что? Не желает она вступить в наши ряды?

— У неё благородное сердце и чистая душа, но к сожалению, её охватила дикая болезнь.

— И что, же, праведные священники не могут вылечить страшную болезнь?

— К сожалению, её тело подвергнуто особому яду, который не позволяет никому излечить её раны. Мне грустно это говорить, но надежды нет ни на кого…

— Ни на кого, кроме нас. Детей ночи. Что ж, мотивация у тебя сильная, а сила должна доставаться только тем, кто имеет цель. Клайм, надежда твоя здесь, узреть второго кандидата в короли крови?

Врать было бесполезно. Если все его карты так прозрачны и легко видны Владыке, то будет глупостью продолжать испытывать его терпение в надежде обмануть существо, которое уже сейчас, по своему могуществу не уступает последним из списка семи мировых сил.

— Все верно. Я слышал, в отличие от бронебойной силы первой принцессы Роуз, он разбирается в лечебном искусстве лучше всех других. Ему доступна магия крови, как и большинству братьям и сёстрам нашим, но он сумел адаптировать её под исцеление.

— Ты прав, Клайм, кандидат, на которого ты положил глаз, далеко не дурак, и раньше прислуживал в Миллисионе за знатным родом. Такой талант как он, рождается раз в столетие. Местные святоши боялись прогресса, за которым следовал наш второй наследник, мой первый принц. Его пытались убить и гнали из Миллисиона так далеко, как только могли. Быть ему забытым временем и затыканным голодом, юношей, если бы не мое милосердие.

— Вы все это мне рассказываете…

— Чтобы узнать, сколько времени отведено твоей старшей?

— Вы… — желание спросить: «откуда знаете о том, что она старшая?» отпало само собой. Клайм наивно полагал, что просто сумеет воспользоваться и Владыкой Карсом, и его приспешниками. И все же, было то, чего не знал и Прародитель. — три года назад она получила травму, в следствии которой может двигать только рукой, головой с глазами и языком. Ей трудно даётся речь.

— Достаточно, — смахнув рукой слова слуги, будто были они мелочны и ничтожны, Карс продолжил. — Тебе дозволено взять одного собрата, ниже рангом чем ты сам или равного, и уйти в Миллисион. На все про-все у тебя год.

— Миллисион?

— Принц крови, не стоит и не ждёт тебя, Клайм. Не возомни о себе слишком много, у твоего старшего есть своя месть, которую он осуществляет. И если за год не сумеешь попасть к нему, он вполне возможно уже уйдёт восвояси. Ветреный мальчишка, если его не держит месть. Впрочем, твоя голова покинет плечи быстрее, чем ты подумаешь о том, чтобы и дальше за ним гонятся.

— Вас понял.

— Вот и славно, что хоть один из моих отпрысков меня понимает. Нашла Роуз себе забаву, следить за мной. До чего она ещё ребёнок.

Клайм обратился тенью, и новой скоростью покинул своего владыку. С тяжелым сердцем, он передал главенство одному из четвертого поколения, что был постарше возрастом и умчался на встречу с сестрой.

Ещё не видя обожжённую рану на шее, Клайм почему-то точно знал, что обжёгся. Не на словах, он четко отделял нужные от ненужных, а в самых мыслях, лишь задумавшись о предательстве. Мысль нанесла такую же мысленную рану, клеймо, и кажется, то было последнее предупреждение Владыки. Он знает всё, он видит всё, он умеет всё.

«И мои мысли для него не секрет, а открытая книга», самые страшные догадки парень только что испытал на собственной шкуре. Просто вылечить сестру не выйдет. Она примкнет к детям ночи, хочет того Клайм или нет.

Цокнув в раздражении, и задрав подбородок, слуга Владыки раздражённо сплюнул.

Их раса так молода, что даже ещё не имеет названия, но внутри растущей общины, которая восемь месяцев назад едва насчитывала маленькую деревушку в пятьдесят голов, сейчас равнялась больше пяти тысяч по всему миру. И в этом обществе где Прародитель бездействует, многочисленные безымянные, обрекли себя и братьев, и сестер на имя «Дети ночи». Не официальное название дошло и до Владыки Карса и тому оно пришлось по вкусу. Он ещё не объявил об этом всем, но видел Клайм, если Владыка уже сейчас без застенчивости обзывает их Детьми ночи, то так и будет.

И только раздражающая тонкость, всегда претила взору Клайма. Как могут дети, которые скрываются в тенях ночи, так яростно ненавидеть облачные дни?

До ушей юноши доходили слухи о сестрах и братьях, которые и вовсе переживают кровавые припадки, стоит им увидеть тёмное небо, затянутое тучами. Подобно механизму истребления на случай если Дети ночи выйдут из-под контроля, Клайм верил, что все это было частью плана Владыки.

А Владыка верил, что ненависть к облакам ему передалась от создателя не просто так.

Мир сделал свой оборот, и остановить его не мог никто. Ни многолетний сын бога, ведомый своей местью, ни сам бог, которому позволено лишь одним глазом подглядывать за миром.

Конец второго тома.

Глава 60

— Мама, Мама! — прыгающая девочка, как новенькая игрушка посреди прилавков магазина, так и пестрила своей новообретенной энергией и силой. Словно ей поменяли батарейки на новые, а старые выбросили в корзину для утилизации, девочка, не больше семи лет, плюхнулась на кровать матери, где та проводила большую часть своего времени. — Он пришел! Он пришел к нам!

Серые глаза, которые уже давно утратили былой задор, сомкнулись, а сидящая на кровати женщина мягко улыбнулась. Она не была так молода, как могло показаться, и время уже забирало свое. Молодость медленно покидала эти, некогда, бархатные руки, а вокруг глаз так же медленно, как ползёт улитка по траве, являлись все новые и новые морщины.

Не смотря на свой грузный вид, эта женщина не была несчастной. Пусть и прикована к постели из-за ужасной травмы во время родов, но она все так же, остаётся счастливой. Поскольку век её подходил к концу, а родить ребенка она и не надеялась вовсе, можно сказать, что теперешнее положение дел, было тем, чего она и жаждала. Для кого-то, невозможность ходить, серьезная травма, но будь у этой угасающей женщины ещё один шанс, отправь её назад во времени какой-нибудь великий волшебник, и она вновь влюбилась бы в того щуплого, но до боли обольстительно парнишку, и вновь бы зачала с ним такую маленькую, но миленькую дочурку.

— Кто же ко мне пришел, солнышко? — по правде говоря, Аннет, узнает все новости с небольшим опозданием. Не больше одного дня, пока муж не навестит её и не расскажет, или же, пока не вынесет её на крыльцо, где женщина воочию могла бы увидеться с односельчанами.

А иногда, как сегодня, к ней вбегала её родная кровиночка и с взволнованным лицом рассказывает что-то очень и очень важное.

— Ну как же, мам, ты не помнишь? — женщина слегка пожала плечами, определенно высказываясь о том, как хорошо она помнит все те сказки, о которых ей рассказывает дочурка.

А девочка слегка грустно вздохнула, сжала губы в тонкую нить, и уже собиралась признаться, как двери в дом распахнулись. На пол ступил знакомый тяжеленный сапог.

— Папа! — «маленький ураган», и вовсе позабыл о собственных мыслях, так и оставил женщину по-своему склонять голову и гадать, о чем же таком говорила её дочь.

В прихожей послышался знакомый хохот, а щуплый мужчинка с горбатым носом уверенно поднял на руки Мию, свою дочь. Не смотря на кажущуюся худобу, мужчина мог по праву считаться одним из самых сильных охотников в деревне.

Как занимательно считала мать Мию, её отец — Кандар, одевал на ноги простые, но очень твёрдые и тяжёлые сапоги. Приговаривает Кандар, все повторяя: «Что бы не сдуло ветром».

— Дорогой, — громче обычного, так звала женщина своего мужа к себе. За дверью, притихло большинство звуков. Шаги тяжёлые, длинные, а за ними, легкие, короткие. Открыв дверь в комнату вошёл… верно, вошёл ещё вчерашний юноша. Двадцать пять лет, больше дать ему невозможно и то, лёгкая щетина старила охотника, и без неё навскидку, ему можно дать и двадцать один год, что при сорока у женщины, для неподготовленного могло вызвать диссонанс, учитывая их семилетнюю дочь.

Мать Мию, никогда не признается в этом чужим, и даже своим, но, когда оба родных человека вот так, вместе встают у неё на глазах, ей кажется, что перед ней стоит брат и сестра.

— Дорогой… — и вновь ощутив себя как-то неправильно, её голос утих, а глаза обрались в окно, лишь бы не видеть своего жениха.

— Моя любовь, что случилось? — торопливые шаги сотрясали не столько пол в комнате, сколько сердце уже давно не юной девы.

— Нет, — приложив руку к ноздрям, а после успокоив сердце, леди все же уняла поднимающуюся волной вину. — Нет, ничего, я просто задумалась.

Юные черты лица посуровели, и охотник, ясным взглядом, приподнял одну бровь.

— Приходили Парнасы?

Кандар взял кисти любимой в собственные ладони, и крепко сжал их.

— Я уже устал им повторять, чтобы они не смели плести у меня в семье свои мысли!

Парнасы — семья, живущая в соседнем доме.

— А может, они правы? — слишком тихо, чтобы эти слова слышать, молвила миледи.

Но Кандар услышал. Не ушами… так сердцем, услышал как оно стонет, как гнется, как трясется от холода родная ему душа жёнушки его.

Подобравшись совсем близко, уже умостив одну коленку на кровать, охотник обнял женушку так крепко, как никогда до этого. Он зарылся в её темные локоны, вдохнул их запах, ощупал суженную, любимую, желанную!

— Не правы они. Люблю я тебя одну, и никого больше не полюблю как тебя. И если Парнасы того желают, я поговорю с ними, поговорю так, чтобы и думать не думали, чтобы забыли дорогу в обитель мою!

— Подожди, дорогой, не спеши! Они твоя кровь, они же твоя плоть!

— Моя плоть и кровь здесь. А отцы, что не принимают мои желания, матери, которые не видят моего сердца и сёстры, и братья, которым нет дела до старшего из них… не родные они мне.

Подобных судеб, аки звезд в ясный день, не сыщешь, хоть глаз выколи. И муж, и жена ощущали любовь свою по-разному, ведь тот же Кандар готов был променять весь мир на единую, в то время как женщина, желала пожертвовать собой для единого. Их стремления чисты и по-своему детские, но и в этом их прелесть, их шарм. Мало кто в одно время находит истинную любовь, не за внешность, но поступки и дела.

— Мама, папа! — Мию топнула, девочку ещё мало волновали все переживания, все страсти и снасти родителей, потому она по-хозяйски протиснулась сквозь обнимающуюся пару.

«Видит великий Милис, только моему зайчику и позволено разлучить меня с моим сердцем», Кандар улыбнулся, улыбнулась и женщина. Они коснулись друг друга сначала кончиком носа, а после и вовсе соединились в легком поцелуе. Они старались не слишком прижимать свою кровиночку между собой, поэтому со стороны короткий поцелуй мог показаться слегка странным.

Получив определенный лад на лучшее, муж отстранился от жены, давая больше места дочурке, и та, словно её никто не слушал, лишь надула обиженно щёки. Впрочем, почему же словно? Её и вправду уже третий раз перебили. Первые раз, когда она говорила с матушкой, второй, когда говорила на пороге с папой, и вот, третий, раз перебили совместным поцелуем от обоих.

Смелую роль начинающей взяла на себя мать, ласково взяв Мию за плечи.

— Ну-ну, чего ты дуешься? Говори, ты же хотела сказать что-то важное, — трясти из девочки ответ долго не пришлось. К матери присоединился отец, и вместе, с помощью сильнейшей, а из-за этого, запрещённой магии «Щекотка по телу», им удалось безупречно исполнить роль дознавателей.

Отбиваться от взрослых, так ещё и когда для маленькой девочки они были, едва ли не везде, оказалось сверх меры возможностей. Мию, остановила родителей достаточно взросло. Успев поднабрать в легкие воздух не только на смех, но и на слово: «Остановитесь!»

Вот так, маленькая девочка сошла с кровати, буквально отплыла оттуда, и уже думала драпать подальше, как поняла, что если не скажет сейчас, то в ближайшие часы она не сумеет зайти внутрь спальни родителей. Такое случалось, и какие-то крики, а иногда и непонятные стоны срывались со стен и попадали к Мию в голову. Самое главное, что успокаивало родителей, она ещё была слишком мала.

Так вот, осознав эту истину, она сложила руки в замок, и сузив глаза, по комичному тихо промямлила.

— Злые все вы… — но, на выразительно поднявшуюся руку папы, который начал перебирать пальчиками, как бы намекая на продолжение «пыток», дочка шустро собралась и замотала головой. — Я все расскажу!

— Дорогой, а ты разве ничего не слышал? — перед рассказом дочери, быстро шепнула супруга своему мужу.

— Да разве ж я успел? Секунду назад в дом зашёл, — так же «отшикнулся» отец семьи.

И девочка важно завещала, как если бы её слова являли собой огромную тайну, или же содержали в себе силу, способную рубить горы.

— К нам приехал сам Панацея! Ху-ху!

Родители перекинулись взглядом, но никто, во взгляде другого не нашел и искры понимания.

Тогда они обратились к знающей явно больше, дочурке.

— Боюсь спросить тебя, а кто такой, этот Панацея?

— Вы и этого не знаете? С кем я живу?

— Кхм, Мию, — отец слегка придавил взглядом, но и этого хватило, чтобы его дочка спохватилась и замахала ладонями перед лицом.

— Я… не-не, я не это имела ввиду…

Конечно, будучи маленькой, Мию миновало множество порывов злости её родителей, которые пытались воспитывать дочь в любви и заботе. Только вот, Мать не может выйти за пределы дома без другого взрослого, а отец днями пропадает в охоте или стоит в дозоре. Мию окружали такие же сверстники, иногда старше иногда младше, но в основном их семьи были более полноценными, чем её.

— Так вот, господин Панацея, это великий маг, который бродит по деревням и городам, и исцеляет нуждающихся! Говорят, за ним можно погнаться по следу из всевозможных цветов, а ещё, где бы он не появился, его сопровождают самые красивые, Красные Лилии! Это такие бабочки, которые никогда не умирают! А ещё вместе с ним путешествует…

Мию всегда приносила домой много-много разных слухов и очень многие из них, так и оказывались простыми слухами. Как например, припомнил отец, как его дочурка распиналась словами, что ночью видела целую толпу людей с красными, горящими глазами и клыками во рту, как у зверей. Естественно все что оставалось сделать Кандару, это отчитать и наказать дочь за то, как та «бережно спала» при свете луны.

Так и сейчас, родители лишь слегка вздохнули. Какие-то имена лились из рта Мии едва не ведрами, и о каких-то горничных, и о ученицах заходила порой речь, мол Панацея берет в ученики только маленьких девочек. В общем, как понял охотник, это была очередная лабуда, приправленная как правдой, так и вымыслами, а где и домыслами.

Как только их дражайшая доченька закончила со словами, на улице уже клонилось солнце.

— А вот скажи, мне, Мию, от кого ты это все услышала? — мать лукаво улыбнулась собственной крови.

— Мора сказала… — Мора была самой… да, той самой, которая и гадать по костям может и знает все будущее, будучи при этом возрастом как сама Мию. — но это неважно, я ведь сама сегодня видела, как к нам приехала его повозка! У них за возницу сам Панацея, а упряжка его держит не лошадь, а точно королевского скакуна!

И вновь на Мию посмотрели со снисхождением. Мать печально улыбнулась и сказала:

— Милая, я вижу тебе очень понравилось про него слушать, но я с большим сомнением…

Как ни странно, остановил её именно муж, вдруг ухватившись за бороду. Он провел пальцами по щетине и вдруг спросил:

— Насколько говоришь, доча, этот великий маг остаётся в деревнях?

Женщина опешила от такого, но сохранила молчание. Мию же расцвела в улыбке и выдала:

— Один день! Это если приедут поздно, то остаются на ночь, они ночью не ездят.

— Хм, отсюда до ближайшей деревни около четырех часов, — соколиные глаза выглянули в окно, где солнце краснело. — должен остаться.

— Дорогой, — руку протянула мадам и ухватилась за свою любовь. — ты ей веришь?

— Тут нечего верить. На входе мне взаправду на глаза попался экипаж со странными лошадьми.

Словно то было самым важным, Мию быстро вклинилась в разговор.

— Королевские скакуны!

И Кандар кивнул, умостив ладонь на макушку дочери, он несколько раз провел ею по голове. Думал муж, о том, что могло послужить причиной, и что ему с этим делать дальше. И долго не думал. Подобно давно забытому воспоминанию, охотник сказал:

— Точно малышка, королевские… Послушай, а принеси матушке водицы.

Он перевел взгляд на жену, а та и рада кивнуть, подтвердив тем самым слова.

Мию, с недовольной мордашкой, ведь вместо награды за интересную историю её опять припахали к работе, ушла за водой. Того гляди в один прекрасный день, перестанет она делиться новостями.

Оставшись одни, муж и жена не слишком долго смотрели друг на друга.

— Я пойду, посмотрю.

— Мне не верится, что это именно он, — дама замотала головой, и Кандар её понимал. Он и сам с трудом мог поверить в подобное.

— И все же, если это он…

— Целители просят большую плату, прошу, я не стою того.

— Ты стоишь всех денег мира, и неважно сколько тебе лет, двадцать, тридцать или сорок. Я уже тебе это говорил. Я люблю тебя такой, какая ты есть. А теперь, мне нужно спешить, оберегай Мию.

Почему же сказанные Кандаром слова звучали как окончательное прощание, а его тон голоса так и пестрил скрытой болью? Почему в груди дамы все сжалось в комочек? Их так пугала неизвестность? Будет верно сказать, что они страшились тех слухов, ведь если хоть половина из них будет верна, то цену, которую Кандар будет вынужден уплатить, окажется такой, что тому добровольно придется записаться в рабы, либо же подписать контракт на несколько лет. И он был готов пойти на подробный шаг.

***

На компактной площади, умудрилась же посреди дороги оказаться совсем не компактная тележка. Снаружи смотрелась она по богатому, но более народ завлекала не телега украшенная деньгами, а тот, кто в ней находился.

Подобно делегации чужой страны, их вышел встречать самолично староста деревни. Однако, стоит заметить, что деревней, по картам мага, данный посёлок был лет десять назад, сейчас же, с небольшой помощью столицы, деревня испытывала быстрые метаморфозы. Можно считать её посёлком на пути к становлению целым городом, и потому же, староста здесь считался уже кем-то, кто чуть ниже дворян. Чуть ниже Барона.

Окромя телеги и старосты с его свитой, на небольшую площадь, сошлась и добрая половина всего селения. Естественно, места «слегка» не хватало.

Втиснувшись в толпу, Кандар сумел пройти к первому ряду. Худое тело не первый раз помогает ему в подобном, но впервые сам охотник, поблагодарил Милиса за подобный подарок.

Он слышал шум и гам, и не смотря на близкое к заходу солнце, во дворе не убывало зевак, а только лишь множилось. Из множества разговоров ни о чем, слух Кандара привлёк один очень важный.

— Мне говорили, Панацея так и не вышел из своей повозки, — женщина престарелого возраста обратилась к своей подруге одногодке. Та не отставала и смахнув седину с глаз, приложила руку к щеке, ответила:

— И то верно, Маринка. Я ведь с самого начала здесь торчу. Он, когда приехал, да запряг лошадей, так из богатой кареты лишь одна горничная выходила. Мне по секрету, сказали, мол, спит ещё великий маг, и лучше его не будить.

— Какой бестактный маг. Его все ждут, а он и не спешит взять себя в руки.

— Ой, Маринка, так ведь, за свою доброту, Панацея берёт совсем копейки, чего уж тогда нам, простым людям, ждать сложно? Мне, но только мне, по секрету, старший внучок нашептал, что есть у Панацеи целых две наложницы, и отдыхает он, после утех с ними.

— Да ты что!

— Я тебе говорю!

И вот такие вот, «секреты», слышались по всему поселку, и Кандар их обойти не мог. Иногда случалось, приезжали в их обитель знатные люди, но, чтобы такой ажиотаж, это впервые на памяти охотника. Однако, парень не раз и не два убедился, что слухи плодятся не из пустого места, и полностью их игнорировать тоже не слишком то умно. Говорят, мол, он лечит за медяк, значит готовься платить серебряный.

Пускай ничего толком и не происходило, но вот людей меньше становиться не планировало.

Усилился шепот, и люди на удивление Кандара, расступались как волны резались о скалы. Впервые на глазах у охотника, один человек мог продемонстрировать подобный навык…

«Горничная?» Кандар видел, как возвращалась та самая, ушедшая на два часа горничная. Где она была, и что делала оставалось загадкой. Вот, фиолетовые глаза, закрытые стеклами, равнодушно скользнули по толпе, а крепкий шаг, заставлял и самого охотника поднапрячься. Неосязаемое влияние фигуры в форме горничной, давило. Кандар моментально осознал, что девушка перед ним далеко не простушка.

— Госпожа Лили, — к ней уже в притихшем поселке, спешил на всех порах местный староста. Он заулыбался своими широкими губами так, что зубы виднелись. — Рад, что мы закончили. Думаю, можно начинать?

— Сейчас проведаю юного господина, и если он будет готов, то мы начнём.

Непоколебимым ответ, после чего, горничная заглянула в повозку. Минута, и вот она уже обращается ко всем, своим широким и необъятным голосом.

— Слушайте все! Юный господин готов принимать больных, потому сейчас же, оповестите своих родных, друзей, знакомых, о том, что Нилрем Грейрат, по прозвищу Панацея готов ответить на просьбу каждого!

— Нилрем… — Кандар прощупал имя, которое ранее и не знал, на языку. И ему оно почему-то показалось слишком… большим.

Где-то половина людей разбежалась. Пошли за стариками, ведь нет и никогда не было в поселке стольких больных, чтобы одна треть людей разошлась по ним. Как понял, Кандар, мужчины да их жены, ушли за стариками. Кто болячки свои пойдет лечить, кто советоваться у великого мага будет. Честно говоря, это уже не беспокоило парня. Он подтянул лямку с кинжалом на поясе, и отправился назад домой.

Влетев в собственную обитель, голос подала жена. Как потом помнил Кандар, она спрашивала, о маге и том, что твориться снаружи. Что ж, винить себя мужчина не будет, и его спешка была оправдана. Если к магу столпится подобная армада людей, ни о каком шансе на исцеления не может идти и речи.

Сперва Кандар направился к собственному тайнику, в дымоходе, откуда ловко забралась небольшая сумма. Копилась она конечно не на подобный, форс-мажорный случай — а для приглашение настоящего, более проверенного целителя — однако, большего у него и не было.

После, в руки упала жена. Глаза Кандара словно больше ничего и не видели, кроме как жены, которая прыгает и бегает по городу, на своих ногах. Его не смущало ни то, что сама женщина была «слегка» против — её выдернули с постели, не дав даже минутки на прихорашивание. Естественно дама запротестовала, забила по груди мужа кулаками, начала к нему обращаться с просьбой поставить на место, но… так бурно спешил её муж, что не обращал на все это внимания. Смирившись с положением «принцессы», дама решила закрыться от всех соседских глаз, руками.

«И до этого, меня считали совратительницей мальчиков, а что же обо мне будут думать теперь?!» Обычный стыд не позволил ей заметить, как за родителями, хвостиком, плавно бродила их дочь Мию. Ей нельзя было пропускать возможность увидеть легенду собственными глазами!

***

Таким образом, семейство оказалось полностью в сборе. Не смотря на полностью противоречивые чувства, которые каждый из них испытывал, им не удалось попасть к Панацее быстро.

Очередь, как позже узнает Кандар сформировалась ещё в те два часа ожидания. Один из помощников старосты своими руками записывал очередность людей.

Обдумав и решив, что он всё-таки поспешил, Кандар, грустно вздохнул, и после того, как и он записался в очередь, на этот раз, самым последним, его глаза наконец заметили злобные и слегка смущенные глаза супруги.

«Если уж, мы в самом конце, то у меня есть время, чтобы себя обмыть», женщина уже даже не спорила с фактом её лечения. Смирилась ещё когда Кандар носился с ней по посёлку, узнавая где же тот самый список очереди, и кто в него заносит.

Кандар кивнул, соглашаясь. Делать в поселке было нечего, а вот обратно домой сходить он ещё успеет.

Так они и ушли, считая, что Мия осталась дома, когда же сама девочка, на самом деле, сейчас находилась за посёлком.

Туда её утащили такие негодяи как любопытство и интерес. По правде, Мия и сама не сразу осознала, что вышла за пределы поселка и миновав поля, уткнулась в лес, вернее в небольшую стопку высоких деревьев, изредка называемых околком.

Что же так привлекало внимание девочки, что та ушла с отчих глаз и не задумывалась о последствиях, как настоящая дурочка?

О, нечего ей было бояться, ведь шагала она в паре с другой девочкой. Одета в костюм горничной, она и сама смахивая с плеча невидимые пылинки называла себя личной горничной. Гордо выпячивая бантик на груди, ей не было равных в ораторских навыках. По крайней мере в лиге «до десяти лет». Зелёные глаза, два изумруда, темно-красные волосы, и ярко алая бабочка на плече. Сперва Мию показалось, что та декоративная, но после того, как бабочка по команде взлетала, кружилась вокруг двух девочек, а после садилась обратно на плечо горничной, все вопросы о том, откуда досталась подобное украшение отпали сами собой. Творились новые.

Откуда он у тебя? Ее зовут Соната? Это такой вид? А есть ещё? А можно потрогать? А погладить? А как такого достать себе?

Девочка по имени Айша, важно качала пальчиком и отвечала на все вопросы, так, как и сама их когда-то давно задавала. Считая себя едва ли не гуру, она вела себя по-взрослому. Насколько могла по-взрослому вести себя умная шестилетняя девочка.

Их путь, как и говорилось, закончился у околка деревьев, но вот разговор ещё только распалялся.

Поскольку одна девочка уже как три месяца путешествовала по разношёрстым местам, ей нашлось что рассказать, чем поделиться. Почти в каждой деревушке, как эта, Айша находила или одну, или группу детей, с которыми умудрялась важничать больше чем Нилрем важничал с ней. Уж кому-кому, а маленькой горничной, подобные паузы в учёбе казались достаточно приятными, чтобы не считать их затянутыми. Её мать Лили, прекращала свое нравоученье только в такие вот, времена. Айша ласково, называла их: «Каникулами». За весь путь, этих каникул успело насобираться достаточно, чтобы вместе, сложи их, какой-то затейник, получилась бы неделя, а то и две.

А меж тем, чириканье девочек перешло на другую тему. Айша до того привычно рассказывала о том, где побывала, что желала, с кем знакомилась и кого видела, что в памяти и не оставалось моментов с этими пустыми разговорами. Будто не о них говорила, а о погоде, или фасоне одежды.

Когда Айша привычно обмолвилась о магии, Мию естественным порывом языка, спросила о понятном.

«Покажешь магию?» И добавив: «пожалуйста!» Сложила руки в молитвенном жесте.

Тогда горничная поиграла с огоньком, ведь лучше всего, деревенщин впечатлял именно он. Почему-то все яркое, теплое и цветастое впечатляет, и оспорить подобную здравую мысль Айша никаких не могла, ей и самой интересно как её брат может пускать меж пальцев яркую молнию. Заклинания к нему нет, а по словам брата она не могла понять истинного значения электрона.

Дело зашло на территорию магии, и чудеса мышления Мию, ударили по Айше кувалдой, которая изворачивалась, создавая и огоньки, и шарики воды, и камни, и газовые пузыри. Словно тюбик от зубной пасты, Мию коварно выжимала из Айши все до последней капли информации. В деревне не так и много событий происходит, а залетные пташки, как та же горничная, всегда были источниками новых слухов и историй.

В общем, Айша пыталась не уронить собственную репутацию в глазах деревенщины, а деревенщина активно этим пользовалась. Не то, чтобы умная Айша не понимала, что делает её подруга, но все же…

***

День склонился ко сну. За час до этого, оставив жену дома, Кандар отлучился в посёлок по крайней важным причинам. Разыскивал дочь. Поступи он как настоящий охотник, как спец собственного дела и мастер чтец следов на земле, то ничего бы не нашёл. Иногда самые простые варианты и вправду являются самыми лучшими. Сперва в самом селении он, поспрашивал прохожих, и о чудо, некоторые, видели, как его дочь вприпрыжку следовала за пришедшей новенькой. Одежда горничной на детское тело выделяла ту в поселке сильнее любого огненного одеяния, ведь где это видано, чтобы малышка ещё не прогоревшая и десяти лет, уже служила прислугой?

Вот и Кандару это показалось странным, но Нилрем Панацея, был личностью, покрытой загадками, и полуправдой. Понять для чего и зачем, рядовому деревенскому уму очень сложно. Да ему, собственно и не нужно было.

Узнав, в каком направлении утопала его дочь, охотник естественным образом перешёл на бег трусцой.

Определённого места, куда он должен был прибыть, не было, потому оставалось только шаг за шагом бежать вперёд, и…

Резкий болезненный вскрик поднял сердце Кандара к голове. В висках застучало, а ноги налились кровью.

Он отчётливо слышал детский писк, как если бы кто-то ударил ребенка. Самого удара Кандар слышать не слышал, но вот, ожидать, когда же впереди повторно закричит возможно его кровь, он не собирался.

Ухватившись за рукоятку клинка, мужчина перекатом вылетел из густых кустов на крохотную поляну и мигом застыл с глазами блюдцами.

Прямо перед ним, на поваленном бревне сидела одна горничная. Видел он её раньше, Лили, кажется звали. Она, с занесенной рукой, раскрытой ладонью, застыла, и недобро уставилась на самого охотника. Лили лупила маленькую дочь, на вскидку, Кандар дал бы ей семь или шесть лет, не больше. То, что девочка была дочерью Лили у охотника, отпали сомнения, стоило только посмотреть на них вместе.

Картина маслом, слегка омрачалась фактом рукоприкладства, но жизнь слишком паршива, чтобы подобные мелочи волновали охотника.

— Вы ещё долго будете разглядывать мою задницу?! — совсем не по-детски выразилась девочка Айша. Ради лучшего качества «учения», Лили естественно задрала юбку, обнажая ягодицы в плотном бельё.

Не совсем как джентльмен, поступил и сам Кандар. Его дыхание сбилось, стоило ему только осознать, куда, за время раздумий все время смотрел. Откашлявшись, мужчина провинившимся тоном сказал:

— Прощу прощение, — поднявшись на ноги и заложив кинжал обратно в кобуру, глаза опытного убийцы зверей, метнулись к единственной его кровиночке, Мию, стояла спиной ко всему действу чуть погодя от Лили и с самого начала, просто мерно покачивалась на носках, что-то себе насвистывая. — Моя дочь, уже который час, а её все не было дома.

— Понимаю, дети иногда слишком много своевольничают, — Лили кивнула в знак признания правоты и с хлопком опустила руку. Послышался знакомый Кандару шлепок, а за ним и то далёкое «Ай!», Которое он принял за крик помощи. Впрочем, покрасневшее лицо и капли слез, на глазах Айши лучше всего демонстрировали, как сильно она недовольна своим положением, и как сильно звала на помощь.

— Мама, ну хватит… — жалобно запротестовала Айша, все ещё находясь у матери на коленях. Ей не столько было больно, сколько стыдно.

— Ничего не хватит. Тебе ещё ждут три удара, а после разговор с юным господином, — непоколебимость вместе со строгостью тона, заставили и бывалого охотника пожелать девочке крепиться с будущим.

Сам Кандар, же, поменьше пытался смотреть в сторону матери и её дочери, а больше сосредоточиться на своем чаде.

Взяв Мию за руку, он склонился к ней и с не меньшей угрозой покачал пальцев у крохотного носика.

— Дома тебя ждём серьёзный разговор.

Мию впервые так сильно потупила глазки и так безотказно следовала за отцом, шмыгая носом. Лицо девочки тянули вниз демоны казни. Её животик неприятно крутило в ожидании наказания не хуже увиденного. Она ещё не знала, что Кандар и не думал наказывать дочь как это делала Лили. Все же, Мию впервые так безответственно себя повела. Её отец считал виноватой Айшу.

Лили, к удивлению мужчины, закончила достаточно быстро, чтобы её дочь успела соскочить с колен, несколько раз подпрыгнуть и неприятно зашипеть на боль при ходьбе. Даже не так. Кандара удивила фраза Лили, брошенная уже в спокойной обстановке, когда они вчетвером возвращались обратной тропой.

Без спроса и даже не начиная диалог, горничная Лилия вдруг выпалила свое наставление юному родителю: «Рекомендую устроить ей порку». Кому нужно устроить порку все поняли сразу. И сильнее всего забеспокоилась Мию, незаметно ухватившись за мягкое место.

«Это не обязательно», Кандар ответил на рефлексах, оспаривать чужое мнение, чем взвешенно раздумывал. «Они отошли не так уж далеко».

Странно улыбнувшись, Лили кивнула. «Ваша правда. Но позвольте уточнить, дети самолично ушли в лес, за посёлок. Если ребенок не увидит последствий, он пойдет туда ещё раз. Если ему и ощутить боль, то лучше от вашей руки и слов, чем от когтей зверя или магзверя» у Лили определенно был отдельный пунктик напротив порки.

«И что же, мне отчитывать свою Мию за то, что ваша дочь увела её за деревню?» Кандар не изменял своим традициям. Он отстаивал невинность дочери, даже тогда, когда это было не нужно. Так уж повелось в его жизни. Не делай он это по поводу себя и своей жены из раза в раз и давление извне заставило бы их расстаться.

Услышав прямое обвинение Айши в её легкомыслии, Лили кивнула.

«Верно. Она была слишком беспечна, поэтому вы слышали, как Айша вскрикивала от моих ладоней. Меня слух ещё ни разу не подводил, но я ещё не слышала вскриков вашей дочери».

Понятно к чему вела горничная своим морозным взглядом и ледяным тоном. Ещё за время обучения стражей во дворце Широна, эта её черта непоколебимого тренера ощутимо обострилась.

Кандар сжал ладони в твердые кулаки и взревел львом, обозвав Лили стервой. Правда всего лишь мысленно. Кандару слегка полегчало, и он наконец начал думать головой. Начал думать, не значит, что умные мысли озвучивались.

Идущие позади девочки, на каждую реплику их родителей, вздрагивали. Айша — меньше, Мию — больше.

«Моя дочь ни в чем не виновата, как бы вы её не обвиняли».

«А кто живёт в этой деревне всю жизнь? Кто знает её границы? Поверьте, если бы я кого-то обвиняла, то сперва созвала бы людей, ведь правда за мной. Вам не хватает смелости наказать собственную дочь? Боюсь вы путаете любовь и баловство. По-настоящему любить родную кровиночку, значит уметь её оберегать. Даже если для этого придется платить её же здоровьем.»

У истоков Лили, как ни странно, стояло желание защитить свою дочь. Не просто физически, но и морально. И если Айша вытерпела все удары по пятой точке, когда её новоявленная подруга смотрела, то ради равновесия справедливости, Лили считала праведным делом, увидь Айша противоположную картину. Или хотя бы услышь угрозу отца той подруги, о точно такой же порке.

В таком случае равновесие восстановится, и виноватыми, как и было изначально останутся оба, оба ребенка будут наказаны.

Искаженное восприятие справедливости и составляло собой основу человека по имени Лилия Грейрат.

«Не матери, которая нарядила свою дочь прислугой, говорить мне о любви».

Время остановилось, или так казалось только маленькой Мию? Девочка ответа не знала, однако видела, как после этих слов, все остановилось. И её ноги, и ноги Айши, которая приоткрыла рот в удивлении, и даже ветер, который так загонялся в уши, и заглушал разговор отца.

«При всем уважении, охотник, или кем вы себя считаете» Лили крепко поджала губы, и сощурила глаза. «Но я не вижу смысла вам влезать в эту глупую ссору».

Если оставить все обиды и предупреждения в стороне, спрятать их в шкаф, запереть на ключ, а ключ по народной традиции спрятать в яйцо, которое спрячут в утке, а ту в коне, а коня в чулане, то Кандар, слегка погорячился. Он осознал ошибку, сказанную секундой назад. Сожалеть ему в мыслях было дозволено не над тем, какой он нехороший, а над тем, что Лили, все-таки горничная Нилрема Панацеи, и одно её слово, жалоба, указательный палец может решить, останется ли жена Кандара при былом, или встанет на ноги.

Отец заигрался в спасителя от безделушки, когда обещал супруге восстановить жизнь. Ему все ещё казались слова Лили неправильными, жестокими, холодными, словно любовь была чем-то, что можно измерить в цифрах, но её неоспоримый фаворитет у Панацеи лежит в её руке не хуже козырной карты.

Кандар вдруг понял, что если сейчас не извиниться, то может не просто потерять быструю возможность вновь поставить жену на ноги, но и навлечь на себя гнев знаменитого мага, а за ним, возможно и всего поселка.

Задавшись извечным вопросом, как повернуть время вспять, и не найдя на него окончательного решения, охотник вернулся к холодным, уже слегка уязвленным глазам Лили. Её отношения с родной дочерью его не волновали, и все же из-за них, он мог лишиться всего. До чего зла ирония. Второй раз за день он не успел, а когда спохватился, то уже поторопился.

«Мы взрослые люди. И все же моей слабостью, как знают все в поселке, является короткий язык» Кандар слегка приоткрыл свой статус в деревне. «Это и вправду глупый спор, предлагаю забыть о нём, словно его никогда и не было».

«Мудрое решение, но я так и не услышала о вашем решении»

«На счёт чего?»

«На счет вашей дочери»

«Если вашему сердцу так будет проще», Кандар не знал, в чем заключаются мотивы Лили, и почему она так упорно заставляла сказать его эти слова, что пошла на шантаж, однако результат они принесли.

Он редко или правильнее будет сказать, что память о подобных событиях затерялась в молодой голове на века, столь редки были случаи, когда в последний раз поднималась рука для воспитания дочери. Сегодня, он бы этого не сделал и вряд ли бы даже пытался. Мию просто бы выслушала суровую мать и получила бы от отца любимые вкусняшки.

Но… походив с Лили всего несколько минут, и ощутив принципиальность дамочки, Кандар не удивится если она специально проследит его путь до самого дома и собственными глазами убедится, как исполнилось наказание.

Удовлетворена горничная, повела головой, когда их пути разошлись. Айша успела весело подмигнуть суровой подруге, пытаясь хоть как-то её подбодрить.

Пока они шли, Айша уже полностью залечила себе все синяки, но для матери продолжала давить из себя лёгкую гримасу боли.

***

Работа Нилрема, а по-другому он её назвать не храбрился, заключалась в наращивании авторитета. Особенно, это касалось имени. Нилрем и рад бы выбрать менее мирный способ, как и до этого, во время путешествия с Карлой, Роулзом и Мари, когда Грейрат вырезал бандитов. Но появилась семья, навесили оковы, и вместо страха, путь переизбрали на что-то мирное.

Нилрем Панацея. Прозвище, заработанное за множественное лечение. Часто на безвозмездной основе с одним условием. Множить и распространять информацию о лекаре.

С первого месяца, подобной благотворительности, парень заметил уникальный феномен. Если первые деревушки принимали его с настороженностью, и опаской, что логично. Кто вообще будет лечить за доброе слово?

То уже на начало второго месяца, слухи бежали быстрее модифицированных скакунов Нилрема. Что дико удивляло мага, который считал подобное невозможным.

На смену негодованию, пришло смирение. Да и магу было приятно, как к нему относятся. Как к старцу, мудрецу, учителю…

Нет, когда сознание коснулось последнего слова, Нилрем тут же замотал головой, которая мигом упала в руки, чудом не коснувшись лбом стола.

Учить Нилрем больше не хотел. Мари и Айша, любознательные девочки, а их разница в возрасте и вовсе не мешала им прилюдно называть друг дружку несуразными словечками. Антидотом к тому яду, который они брызгали вокруг, становился вечный «Учитель» и «Брат».

И от одного и от другого, Нилрема начало приветствовать собственное веко, которое дёргалось.

Но, время бежит, девочки учатся, колёса крутятся, а за Нилремом прицепилась и все никак не отпустит его третья кличка. Первые две по слуху, более нравились парню. «Великий целитель» и «Бог исцеления», определенно ласкали уши похлеще, нежели «Панацея». Но на то это и народное имечко, чтобы выбирал его за тебя именно люд простой.

— Спасибо! Спасибо большое! Уважаемый Панацея, да благоволит ваш путь все боги этого мира!

Старик достаточно крепко сжал Нилрему руку, чтобы обычный человек уже запищал. Он когда-то был продвинутым мечником в стиле бога меча, но ушёл в отставку, оставив сверкающий меч там же, где приобрёл сверкающую залысину. Голос с хрипцой, но такой же мощный, как и в былые года прогибался под любезностями.

— Давно мне не было так хорошо! Какие дары за чудо исцеление вы берёте?

С парня же, не спадала маска уважаемой улыбки. Уж за четыре месяца он научился её выдавать. Улыбка слегка дрогнула, рука, ещё не отпущенная стариком, вновь качнулась, а Нилрем выдал:

— Ваше здоровья, для меня важнее любого дара.

Эта фраза, вылетала из его рта более четырех тысяч раз. Более точное количество знал только Нилрем, ведь после каждой из них, он мысленно фыркал, или сплевывал.

— И все же, — старик явно не собирался уходить с насиженного места.

— Если вам так желается, можете добровольно пожертвовать моей семье любую сумму, которую пожелаете за достаточную.

— Ох! Это невероятно щедрое предложение, я так и сделаю, к кому мне лучше всего обратиться?

— Снаружи вы должны были увидеть Карлу, она занимается приёмом пожертвований.

— Очень хорошо!

Старик отцепился от Нилрема и почапал из кареты, выбравшись наружу уже без помощи трости, он показался своей семье из троих взрослых детин и такой же радостной жены-старушки. Они вместе обнялись кругом, а после отошли в сторону, скрывшись из обзора кареты.

Выглянув за её пределы одним глазком и им же насчитав ещё десять немощных стариков и их внуков, Грейрат во всеуслышание, уже пятый раз объявил:

— Перерыв на десять минут!

Несколько ближайших состроили грустные мордашки, словно их водой холодной облили, и оставили мёрзнуть на улице в метель, что неудивительно, они ведь почти успели. Нилрем только скривился, благо успел прикрыть кривое лицо рукавом и прикрыть вход в повозку цветным тряпьем. Он осел на личное место, выгнул грудь колесом и выдал из себя муки страдания, Прометея.

Пройдясь по лицу ладонью и помассировав ею мышцы лица, в особенности ноющие скулы, великому магу был назначен обед.

Свечи в лампах слегка колыхнулись, когда за мгновение, рядом с Нилремом на подносе уже медленно испускала пар горячая еда.

Мари оказалась в непосредственной близости быстрее, чем её учитель успел пискнуть, как он раньше, её звал к себе.

На подносе лежали легкие закуски и чай. Маг обошёлся тем, что мановением руки подтянул к себе кружку, совсем не касаясь закусок.

Мимолётные, как бы незаинтересованный взгляд Мари тут же посмурнел, а сложенные сзади ладони слегка сжались. Это ещё ничего не значило, но все же, она готовила, а он не попробовал.

В её голове промелькнуло огорчение.

— Вам не нужно так себя изводить, — подав свой голос, он ощущался бесстрастным, сухим. — Учитель, ваша слава уже обходит вас на километры вперёд.

Нилрем вдохнул пары чёрного чая и закрыл глаза. Единственное, что приносит ему покой и прошлое. Безмятежность и простоту.

— Покуда моя слава не будет обгонять меня по всему миру, останавливаться я не намерен, — не было в словах Нилрема терпкого привкуса чая, в них была хрупкая сталь. Не знал Грейрат куда ушли родные, куда подевался Пол вместе с Норн, куда направляется Рудэус и как поживает Зенит. Их всех ещё предстоит найти, обеспечить им комфорт, стабильность. При душе из золота это сделать проще простого. — Кстати, Мари, как ты? Справляешься?

— Конечно, Учитель, ваши уроки не могли пройти даром, — Мари кивнула, когда парень приоткрыл глаз и мазнул им по девушке. За последние месяцы, та словно подросла на целые годы. Нилрем нахваливал её в мастерстве кругов, ведь та не слишком отставала от самого мага, но вот исцеление ей давалось с трудом. И даже так, Мари тоже набирала себе кусочек больных, тех что попроще, и лечила их, тем самым упрощая жизнь Грейрата в разы. — Будь моя воля, и вам не пришлось бы лечить всю ту чернь.

Сидел бы здесь их старый знакомый полуэльф и подавиться ему чаем. Жаль, что некому в этой повозке отругать девочку за подобные слова, сейчас, её только одобрительно поддерживал кивком Нилрем, ведь и сам считал деревенских не более чем слугами, чернью, ступеньками на пути к величию. Что-то такое, вечно вертелось рядом с магом крови, но мало кто мог дать определение тому, что ощущал в нем. Одни называли Нилрема высокомерным снобом, вторые упёртым выскочкой, иные же заносчивым мальчишкой. Каждый по-своему оказался прав. Дай волю характеру, и без присмотра, как Нилрем Грейрат, без зазрения совести будет считать девяносто процентов населения земного шара не более чем пылью под ногами.

Окажись здесь Роулз, он бы понял, как губительно на Мари действует Нилрем, поддакивая ей с такими словами и формулировками. Ведь если сам парень в нужную минуту умел скрывать свой образ мышления, притворяясь «нормальным», то у Мари такого опыта ещё не было. У неё есть уважаемый в больших кругах покровитель, Нилрем Панацея, и будучи его ученицей, ей волей-неволей перетекают его же качества. Учитель передает ученику не только знания, но и манеру мыслить и собственные недостатки.

— Впрочем, твое стремление получить собственное народное имя похвально. Как и ожидалось от моей ученицы, — залпом высушив чашку чая, Нилрем отложил её к остальному гарниру. Он так и не поел. — Хм…

Под прицельным глазом Учителя, Мари, признаться честно, никогда не ощущала себя нормально. Глаз магической силы, который Нилрем получил от Киширики, действовал на неё слегка странным образом. Девушка до конца пыталась держаться мысли, что дело именно в магическом глазе, и его скрытых свойствах, и уж никак не в том, что под внимательным взглядом Учителя она ощущала себя практически голой.

— Твой запас маны почти на нуле, — шагнув к девушке вплотную, ладонь парня ловко скользнула под лёгкую белую блузку без рукавов, тут же нащупав живот.

В то же время, Мари отступила на шаг и пискнула. Не помогло. Её Учитель все так же внимательно, со всей серьёзностью, исследовал нутро ученицы. Холодные пальцы скользнули по горячей коже, как лёд и пламя, они не могли не вызвать ответной реакции в качестве пара или… в случае девушки то было ещё большее смущение и активное потоотделение. Сердце забилось ещё быстрее, а осознание того, что Нилрем, это ощущает, буквально видя Мари насквозь, ещё сильнее её стыдил.

Единственный момент, из-за которого Нилрем ещё не отдернул руку, от ученицы которая в скором времени расплывется, как кубик масла на сковородке, было его искреннее желание узнать, не навредила ли Мари себе, пока использовала магию.

Магоистощение, это серьезная проблема, от которой по незнанию, слегал сам Нилрем. Конечно, то были беззаботные детские года, когда организм ещё подстраивался, но сейчас то размер кладезя маны не растёт, и расти, по словам каждого встречного мага не будет никогда.

Убедившись, что все в порядке, и ничего не угрожает Мари, Грейрат убрал руку с горящего организма.

— М-могли бы предупредить, — вполне довольно произнесла Мари. По её лицу, парень и сказать не решался, что ей что-то не понравилось или она чем-то обижена.

— Это лишнее, — потому он махнул той рукой и уселся за привычное место. — Твое здоровье важнее этой мелочи, и не ей стоять между мной и тобой. Лучше скажи мне, сколько мы заработали на деревенских?

Придя в себя и откашлявшись в кулачок, Мари повела глазами, выглядывая ими наружу, отворачиваясь от Учителя.

— Тётя Карла ещё не подбила итоги, но я спрашивала часа два назад, может раньше, и тогда уже мы достигли уровня прошлой деревни.

Парень кинул, словно давно знал это.

— Чем ближе мы к Милисиону, тем больше у людей денег, это не так удивительно, как-то, что слухи так сильно разрослись.

— Учитель, мне казалось, вы не против.

— Мое мнение, простому люду интересно так же как магзверю интересно узнать, какие трусы я на себя напялил.

Юморной момент привел на лицо бесстрастной Мари толику улыбки. Нилрем не умел шутить, но девушку это не останавливало. Про себя она важно кивнула, отвечая на незаданный вопрос:

«Черные».

Их диалог метался из одного в другое. То рассказ пойдет о том, сколько ещё оборотов колеса до несчастной столицы Милисион, и как же Нилрем устал выполнять работу домашнего лекаря и мессии. Девушка, его вечная слушательница, спокойно, и даже как-то по-взрослому кивала, поддакивала, когда слова Нилрем блуждали по делу «неблагодарных крестьян и их мизерных пожертвований», и так далее. Десять минут, а за ними и двадцать, Учитель Мари уверенно и смело выдавливал из себя всю грязь которую скопил за столько часов беспрерывной работы в целительстве. Но, не только это они делали.

Грейрат признавал, что говорить о себе и своей персоне может и приятно в кругу знакомых, но все же, слепцом он никогда не был. Потому вперемешку слов Нилрема, Мари не отставала, и даже в чем-то признавалась. Как в том, когда один раз, в прошлой деревушке, ей признался в своей любви один парень. Припомнить его имя девочка уже не могла, пускай и виделась с ним неделю назад. Так вот, опуская лишнюю шелуху, которой так обильно делилась на взгляд Нилрема, холодная Мари, случилось не просто признание, а ещё и публичное выяснение отношений. Ученица Грейрата и слова плохого сказать тому парню не успела, как из ниоткуда вылетела, как позже выяснилось девушка того паренька. А за ней и ещё две, и все втроём, они считали святым долгом упрекнуть паренька в развратности. Парень тот был первым жеребцом на всю деревеньку, сын старосты, ещё и рукастый, и потому заслужил он себе больше внимания, чем должен был бы иметь.

Рассказав эту историю, Мари удивилась с какой тщательностью и внимательностью, её слушал Учитель. Он даже позабыл выпить вновь полную чашку чая, которую Мари наполнила перед рассказом.

— Так ты ему отказала… мудрое решение.

— Отказать, то отказала, мы слишком разные в статусе, — как само собой разумевшееся, девушка смахнула свой хвостик рукой за спину. — Но вот что меня беспокоило больше его признания, так это почему у него было три девушки?

Рука великого мага дрогнула, застыв с чашкой чая у самих губ. Нилрем отметил внезапность вопроса, и похвалил свою удачливость, ведь если бы не она, то он определенно поперхнуться бы от неожиданности.

— Разве Лили, или Карла тебе не пояснят это лучше меня? — попытавшись воззвать к старшим, Грейрат через секунду признал, идея эта была провальной.

— Они отмалчивались, когда я спрашивала, почему один мужчина может иметь много женщин, — в какой-то момент, Мари оказалась очень близко к столу Нилрема, возложив на него свои руки, опираясь на край стола всем весом и примагничиваясь личиком к той же чашке, которую парень ещё не убрал от своих губ. — А из старших, кроме вас, Учитель, больше никого и нет.

Это была наглая ложь. Девушка получила ответ и от Лили, и от Карлы, но по заветам своей соперницы Айши, она манипулировала фактами и предположениями, лишь бы получить ответ конкретно от Нилрема. Пускай милое и невинное личико Мари сияло краше всех алмазов на земле, но за ним скрывалась чистая обманщица.

— Что ж… — разговоров на тему многоженства Нилрему как раз «не хватало». Он бы и рад спрыгнуть с щепетильной темы или скинуть её на Лили или Карлу, все же две опытные женщины и постеснялись говорить о подобной теме? Здесь точно было что-то нечисто.

«Видимо они посчитали Мари ещё слишком маленькой», так обобщил Грейрат ложь Мари.

И пока рубиновые глазки сверкали пуще прежнего, своим любопытством, юноша отметил, как же быстро растёт дитя.

Свечи в карете дрогнули, а их свет колыхнул неподвижные тени.

— Тот пацан, как «первый парень на деревне», просто имел подобную возможность и желание, — казалось, что на сокровенный вопрос ответили слишком просто и обобщённо. Мари испытала настоящую вселенскую печаль. Как если бы родилось здравое непонимание, с какой стати, вопрос на тему «В чём смысл жизни?» закончился ответом «сорок два». — Не считаю, что здесь есть что-то, о чем ты не догадалась бы своей головой.

— Но ведь, есть же заветы Милиса.

Мир, в который попал Нилрем, отличался старинными нравами, где кто сильнее тот зачастую и прав. Удивительным открытием было найти на его необъятных просторах старую мораль мира двадцать третьего века. Один мужчина, одна женщина, ни больше, ни меньше. Подобные правила отлично работают в городах, таких как столица Милисион, или этот недогородок. Там, где нет проблем с населением. Но стоит лишь отойти подальше, как можно узреть, что даже на территории королевства Милис не все придерживаются подобного закона и чтут его скорее из привычки нежели по-настоящему. Окажись в небольшом поселке на сто человек, перевес в сторону женщин, и как поступать им? А если часть мужчин ушли на войну? А если все наоборот? Всем разойтись, потому что посёлок встал из-за нехватки рабочей силы? А если они жили там поколениями и давно закоренели в данной зоне?

Слишком нерешительны законы и постулаты священников. Они отлично работают, когда все хорошо, к печали всех и каждого, жить хорошо удается не всегда.

— Как тебе, верно известно, Пол — мой отец, изменил Зенит, моей матери которая с детства считала это непростительным грехом, ведь придерживалась законов Милиса. Её так воспитали, в отличие от людей Асуры, которым эта мораль не слишком то и давит на голову. Потому тамошние аристократы берут себе в жены и двух и трёх женщин.

— М… — опустив глаза Мари осунулась. — это же неправильно, верно?

— Не мне судить. Скажу тебе так, не случись Пола и его похождений, ты бы утратила свою соперницу. А если бы моя мать Зенит, не соизволила поддаться на его ласки, после измены, то… — Нилрем слегка приоткрыл себе видение альтернативного варианта событий, где Лили все же уходит, а семья разваливается на части. Определенно, это было бы лучшей точкой, чтобы уйти из семьи. — Ты бы не встретила меня. В каком-то смысле, у тебя должок перед Зенит, которая приняла вторую жену и переступила через свои принципы. Сильный поступок.

— Ясно, — и вот, наконец-то, молодая барышня нашла в себе силы нервно сжать свою лёгкую блузку и выпалить робкие слова вполголоса. — А вы, учитель…

Нилрем перевел на ученицу взгляд, всматриваясь в её блуждающие глаза.

— Что такое?

— Эм… а вы бы х-хотели одну, или двух жён?

Пауза в карете далась девушке сложнее всего. Она наконец решилась спросить о, как Мари считала, очень важном. Только мнение Нилрема сейчас было интересно, только его слова, его губы, его взгляд, и никого более ей не нужно.

— Мне… пока ещё рано слышать о подобных вопросах. Не говори, словно у меня уже есть две пассии, — подняв руку в жесте, который не истолковать никак иначе кроме «разговор окончен», юный маг допил вторую кружку чая. — Хороший получился напиток, а теперь, зови оставшихся больных.

— Вы же ещё не ели ничего…

— Мари, подобной закуской ты будишь во мне зверя.

— Значит дело в количестве? Я все исправлю. Завтра же утрою порцию!

— Ты… — заканчивать Грейрат не стал, переведя взгляд в окно и отмахиваясь от надоеды.

Та восприняла это по-своему, и просто кивнула, покидая карету.

А после, ночь продолжилась, и вместе с болячками чужих людей, просыпались и собственные болячки. Одной из таких, была маленькая непоседа, пришедшая аккурат под конец последней танцующей от радости женщины в возрасте. Рядом с ней, под лунным светом, точно так же кружился мужчина охотник.

Все разошлись, а бывший базар превратился в одну большую пустынную пустыню. Вернее, так могло лишь показаться. По домам сегодня проходил праздник, ведь всё старшое поколение опять в строю, а те, кто ранее болел вернулся к норме. Потому шум от пьянок копытом доставал и до кареты Нилрема. Много ближе, его уши ласкало горло Карлы, которая пела Джинкс колыбельную, и тише звучал голос Мари, которая пересчитывала выручку.

Определенно, не хватало одного тонкого голоска. А его источник почему-то тихо-молча сидит рядом и пытается показать, что ничего не случилось.

— Итак.

Нилрем присел рядом с сестрой и положил той на голову свою руку.

— А старший и справедливый брат знал, что сестренка его очень сильно любит? — оказалось, маленькая девочка удивительным образом снизошла до подобных оборотов. К чему клонит Айша пока что Грейрат не понимал, и потому кивнул, поглаживая девочку по голове.

Та широко улыбнулась, хихикнув, а после обняла брата и укутав лицо в его груди спросила.

— А чуткий и большой брат тоже очень сильно любит свою сестрёнку? — вопрос вышел глухим, поскольку обнимали парня изо всех сил.

— Люблю, ну как же мне не любить свое сокровище?

Макушка девочки ощутила мягкий тычок губ брата. Лицо малышки расплылось в ещё более широкой и блаженной улыбке, да так, что на мгновение она позабыла, с чего начала этот натуральный сыр-бор, в котором ей подыгрывает брат.

— Если уважаемый брат так любит свою сестру, разве не будет он её лелеять и говорить какая она хорошая? Хах! Ня-няет! Ха-ха! Ха-ха-ха!

Подобно самому безобидному, но в то же время самому заразному вирусу, а планете, смех Айши заразил и Нилрема. Пускай он начал её терзать ужаснейшим из способов, применив щекотку, но он имел свое право. Сестрица определенно что-то темнила и в таких резких порывах нежности от Айши, Нилрем видел скрытое дно. Слишком часто, таким образом сестра выпрашивала в прошлых селениях себе кучку барахла, которое она называла милыми вещами.

Айша просила купить их только Нилрема, ведь Лилия укоризненно качает головой и запрещает дочери маяться подобной дурью, тем более, когда им столь сильно нужны деньги.

Внутрь кареты, задернув занавеску, посмотрела одним глазком своим стеклянным Лили. Увидев, как нежно юный господин обходиться с её дочерью, она кивнула, ощущая на душе странное спокойствие. Будто смотрит на горизонт тихого моря, или сидит посреди бывшего и любимого Зенит сада.

«Я выбрала для дочери, лучшего господина», её привычка думать подобными категориями, не нравилась Нилрему, но ничего сделать с ней он не мог, да и не собирался.

Воистину, Лили видела подобные умиротворённые забавы брата и сестры лишь в собственных снах, которые под утро вечно забывала. Как мать, её терзали мысли сомнения, понравиться ли Нилрем дочери? Примет ли она его? Примет ли сам юный господин дар Лили, её родную душу?

Горничная могла до бесконечности радоваться, и принимать сбывшуюся мечту, от которой сердце улетало ввысь… Собравшись уходить, решив поговорить завтра, в лучшее время, её неожиданно окликнул юный господин.

— Лили, если не покажешься сейчас же, с тобой я проделаю все то же самое, что сделал с Айшей.

Полуулыбка украсила лицо пышной в определенных местах, женщины. Ей наверняка хотелось бы увидеть, как именно юный господин будет исполнять свою угрозу, но раз уж, он её зовёт, значит сама судьба распорядилась так, чтобы разговор произошёл сегодня.

Взобравшись в карету, горничная иной раз ощутила сильный перепад температуры. Внутри было заметно теплее.

— Вы меня звали?

Глаза Лилии опустились на сидящего в одиночестве Нилрема, который, закинув ногу на ногу с усмешкой, стрелял глазами отнюдь не в неё, а в маленькую копию Лили. Та, прижавшись к бортику стояла в самом дальнем углу, и подражая пугливому котёнку, резко дёргалась на каждое движение братца.

— Вижу у вас не все заладилось, — вопросила Лили.

— Не соглашусь. У нас все хорошо, правда же, се-стри-ца? — растягивать слоги получилось до того искусно, что на пугливое личико Айши, наросла корка отважной улыбки.

— Хах! Конечно, бра-те-ц!

Айша фыркнула на мать, а та, поправив стекляшки, сверкнула зайцем пламени свечи.

— У меня голова на пределе, потому, Лили быстро расскажи, с чего это Айша тихоней затаилась ко мне, а после пыталась выудить защиту, словно она напакостила и не признается.

Айша было открыла рот, но ничего толкового не нашла в голове и тут же его прикрыла. Лили, на провальные попытки дочери, оправдать свой хрупкий статус, лишь ещё разок сверкнула очками.

— Боже-боже, я думала она вам уже все высказала, юный господин.

— Каюсь, пытка не удались, — Нилрем просто пожал плечами.

— Меня пытали?!

— Ты держалась с достоинством, присущим Грейратам, гордись собой.

Лили захлопала, а через секунду к ней подсоединился и Нилрем. Фразочки по типу «Поздравляю», больше раздражали своей насмешливостью.

Комедия быстро сошла на нет.

— Итак, я жду.

Слова из Лили полились лёгким ручейком, не знающим начала и конца, стыда и совести. Впрочем, рассказывать особо было нечего, разве что о Кандаре и его дочери… и тех, Лили посчитала неважным элементом, как никак, судили Айшу, а не подругу и знать хотелось именно о судьбе сидевшей рядом мини-горничной.

С каждым словом матери, которая не оставляла шансов для словесного побега, Айша становилась все тише и тише, под конец просто обречённо мотыляла ногами в воздухе. Лицо ее покрылось стыдливыми тенями. Айша непреднамеренно выражала проведением настоящее сожаление. Не пытаясь спрятать все за маской милой сестры.

Ищущей у ещё ничего не подозреваемого брата заботы и защиты, она действовала на опережение, но ведь не было в этом ничего, что парень посчитал бы постыдным.

Разве нужен повод, чтобы защищать семью? Родных людей?

— В общих чертах, я услышал тебя Лили. Айша, что скажешь ты?

Как перед главой семейства, отцом Полом, Айша аккуратно бросилась в собственные мысли на секунду, и после смирившись с тем, что лучшим ответом будет правда, ответила:

— Мне нет оправдания.

Закончилась последняя буква, как Нилрем моментально принял более серьезное положение и сказал:

— Понятно. Тебе было весело?

— А?

— С той девочкой? Тебе понравилось говорить с ней?

— А, ну… она больше слушала, и только и требовала больше показать, но я не заметила, как прошло много времени.

Панацея улыбнулся.

Есть такое время, когда люди приедаются друг другу, и правда состояла в том, что Лили и Айша проходили этот неприятный период с Нилремом. Если у Лили это было незаметным, то Айша, большая часть работы которой, в последние месяцы заключалась в том, дабы учиться, начала показывать результаты хуже прежнего. Делать ошибки больше предыдущего и прочее оттенки слишком однотипной жизни. Брат не желал своей сестре подобного застоя. А вывернуть себя на противоположного добряка, как Рудэус, он не мог. Айше нужно было чужое общение. Во дворце её всегда ждала прислуга, рыцари и даже принцы, а здесь в повозке? Была Мари, жизнь которой началась с кареты, ей все нравится и так. Карла — молчаливой матушка, с которой не поговорить, с Лили, о которой малышка знала больше всего и не находила интереса.

— Это хорошо. Общаясь со мной одним и враждуя с Мари, я боялся, ты утратишь некоторые из навыков.

Для растущего организма, коим Айша безусловно является, это один из важнейших ингредиентов. Потому люди, с которыми можно поговорить важны и нужны так же, как воздух и вода.

— Если ей было весело, то прости Лили, но придется поубавить пыл.

— Как… будет ваша воля, юный господин.

— Не серчай, Лили, я говорю мудрость, разве нет блаженства больше, чем найти равного себе?

— Вы правы.

— В таком случае, Айша, ты свободна от наказания, тебя помиловали.

Грейрат ещё осмотрел девочку своим глазом магической силы. Оценив, что маны достаточно, и ничего сверх меры не потребуется, он закрыл два глаза и принялся подниматься вверх.

Сколько бы не тужился Нилрем, а его запасы маны все такие же, какими и были год назад. Он опустошил себя где-то на две трети, и усталость витала тучной аурой, обволакивая парня ареолом. Он скрывал свою слабость, считая данный факт мелочным недостатком, который не подлежит рассекречиванию. «Никто не должен знать, как мне сложно, никто не должен видеть моей усталости», Нилрем мыслил очень однобоко, и все же, именно это волевое усилие помогло ему выйти с повозки, не упасть на Айшу, которая в «благодарность за спасение от гнева матушки», вцепилась тому в рукав, и мерно подойти к палатке.

Его сознание слегка плыло, а цельные зерна внимания успевали заметить только самое важное. Как от, Мари, которая по новой вцепилась в Айшу, приговаривая что-то о «я могу себе позволять» и «Учитель мой», или вот, как Лили уложила его к себе на колени и спокойно гладила волосы, а так же, Карлу, поющую то ли Джинкс, то ли ему колыбельную.

Нилрем не запоминал, как он дошёл до выданного дома, как рядом закружились его родные, как Айша и Мари дрались в битве слов и интеллекте, кто будет спать с Учителем/Братом. Сознание Грейрата потихоньку ныло, цепляясь изо всех сил за реальность. И чем дольше он оставался в этом состоянии, тем дальше он проваливался в сон.

Туманным словом, легким бризом теплоты и ласки, всем этим маревом иллюзий он отгонял от себя проблемы прошлого, нынешнего и будущего.

В один момент, прекрасный сон начал пересказ.

Тот день, где он сидел у фундаментального древа, с телом ещё мельче текущего, а рядом Рудэус важничал с наставлениями Сильфи, рассказывая ей о тайнах магии, о том, чего до недавнего не знал ни Нилрем, ни Рудэус. И тогда, Нилрем ощутил, как на руках твердеет корешок книжонки. Подаренная Зенит, такая большая и родная, прочитанная бронзоволосым пареньком. Он кстати, махал мечом совсем бездарно, слишком легко, чтобы разрубить булыжник, слишком сильно, дабы рассечь летящую по ветру листву, но тот же страж Эктор не опускает руки и надзирателем, смотрел за Рутрой.

А совсем рядом с Нилремом, его рукой и книгой, сидела Мари. Красноволосая с двумя хвостиками, она по детски склонила голову на бок, и тихо спросила:

— Тебе сейчас приятно?

Небеса дышали чистым днём, а солнце, словно соткано из ласки и добра, не оставляло никаких тревог.

— Конечно…

Ответ Нилрема вызвал легкий летний ветерок. Теплый и приятный, он ласкал лицо девочки и мальчика, притягивая на их лица улыбки.

Нилрем окинул взглядом всех знакомых, коих собралось не меньше целого десятка. Над его ухом пропел ветер самую желанную фразу:

— Тогда… остаёмся?

Простой вопрос. Сон, он ведь должен быть таким. Приятным, мягким, теплым. Далекий сон что сокрушал волю многих, кто его увидит. Таким мог быть и Грейрат, если бы его сердце в груди застыло. Однако…

— Нет.

Нилрем поднялся с теплой землицы, умоляющей его остаться подольше. Оттолкнулся спиной от могучего дерева, единственного на вершине холма, и пошёл вперёд. Он оставлял позади и брата, и его подружку, и друга с дядей, которые безмолвной куклой озирались на его одинокую спину.

— Ещё не время.

Чудесный сон, навеянный минутной слабостью, менялся. Ранее творение природы, сменились рукотворным домом. Его родным поместьем с садом, где мерно расхаживала Зенит с Норн на руках, и Лили, держащую за руку Айшу. Они не смели останавливать Грейрата.

Великий маг пришёл домой, великий маг немножечко устал.

— Мне нужно больше…

Дверь закрылась, стоило Нилрему войти в дом. Его осмотрел с головы до пят человек стоящий рядом. Отец Пол, весело хмыкнул, и поддал парня по спине рукой, проговаривая: «Иди».

Нилрем помнил, как однажды безрассудный отец, ещё на первое день рождение говорил красивые слова.

«Внутри каждого мужчины должен быть меч…»

Великий маг ушёл от приятного, ушёл от хорошего, зеленого и теплого сна. Его работа не закончилась. Ещё нет.

И вот, носки остановили ход прямиком перед последней преградой. То была очередная дверь, но не обычная, коих в мире не счесть рукой, а металлическая. Дверь за которой прятались дальние воспоминания, приобретённые в прошлой жизни.

И эта дверь отворилась, а ступающий на порог дома знаний Нилрем, не собирался отдыхать во сне. Он будет учиться даже в нём, тогда, когда никто не видит, там, где никого нет.

Глава 61

Новый Милисион принял их лучше обычного.

Блондин, в который раз расширил ноздри, громко вдыхая воздух. Его беспокоило собственное положение.

Слегка позади стояла Айша за ручку с Лили. Дочь и мать, не собирались давать оплеуху Грейрату, дабы тот наконец решался. Одну, затем вторую минуту, Нилрем так и стоял истуканом, застыв перед дверью, за которой его ждала очень дальняя родня.

Мать Нилрема — Зенит, была родом из дворянской семьи Латрея, но после ссоры, сбежала на поиски приключений, во время которых, конце концов, осела в королевстве Асуры, где женилась, завела трех ребятишек и горя не знала, смуты не ведала. Впрочем, вот один из этих «ребятишек» здесь.

Нилрем не знал, к чему ему третий раз вздыхать так огорчённо, словно он собирается просить не помощи у родственников, а идет на поклон к отцу с просьбой поделиться ночлегом. Для одних, такая мелочь была пустяком, но для, самопровозглашенного мага Королевской ступени Воды… Что ж, переступить через себя и попросить помощи у истоков рода материнского, ему мешала «корона Злата».

В частности, Нилрему нужны не столько деньги или ночлег, сколько помощь с поиском родных. Его накопленная за время путешествия народная известность во многом решает множество вопросов и бесспорно помогает, но вот обратного отклика здесь никакого. Грейрат не знал, услышал ли тот же Пол о том, что по Милису уже какой месяц разгуливает Нилрем Панацея, а догадается ли дырявая башка того увальня, что-то был именно его сын? В общем, тут нужны были ресурсы большего масштаба. Такие, каких нет у обычного целителя, даже объезжай он все пограничные сёла и города. На первое время денег то может и хватит, но их нужно много и постоянно. Цены кусались как не в себя и от бессилия Нилрему пришлось сжать руки в гири, да оловянными ногами довести себя до аудиенции матери Зенит.

Клэр Латрей. Со слов Лили, знающей о дворянке от Зенит, дама эта обладает удивительной твердолобостью. Ничего экстраординарного, по мнению горничной, в этом не было, многие благородные господы обладали этой чертой. Она даже во время записи на встречу с Клэр Латрей, не удивилась наличию самой системы записи гостей. Пускай, когда узнали кто пришел, перенесли её как можно ближе.

Припоминая свои же предупреждения о том, как важно показать себя достойно перед домом Латрея, горничная слегка улыбнулась и подойдя сзади положила свои руки на плечи мальчика.

«Ему только одиннадцать, но он очень сильный», Лили знала, что не каждый встречный человек выдержит подобный темп жизни, учитывая, как сильно Нилрем рвался сперва к Лили и Айше. За каких-то полгода ему удалось пройти путь, который не каждый сдюжает и за целый год.

— Все будет хорошо, — подбодрив собственного господина Лили размяла плечи парня, дополнительно выпрямляя тому усталую спину, доводя осанку до идеала. Женщина ощутила большую мощь, но главное, крепатуру, которая пряталась за детскими плечами. Сделав пометку, о нужде выдать юному господину выходной, может даже два или три дня, горничная продолжила говорить. — Мы на вашей стороне.

Айша подошла плотнее, хлопая брата по плечу, выше не дотягивалась, и с улыбкой выговорила:

— Все верно, старший брат, я всегда буду на твоей стороне.

Нилрему ощутимо полегчало, он, правда, вновь вздохнул, но уже не так печально, как это делал ранее. Погладив Айшу по голове, он приободрился, тряхнул всем телом и приодел на лицо лёгкую улыбку. Ранее, подобный трюк, великий маг мог поддерживать не больше нескольких минут, но за последние месяцы, навык прокачался как на каком-нибудь тренажёре, и несколько часов к ряду, фальшивая доброжелательность прикрыла гримасу тотальной усталости.

Сделав несколько предупредительных стуков в дверь, маг больше не колеблясь вошёл внутрь. За ним по стопам зашли и его родные.

Комната была красива, бела, украшенная деньгами… золотом, если проще выражаться. А этот цвет импонировал молодому магу. Несколько стеклянных стеллажей, с украшениями, серванты, витрины за которыми пряталась эксклюзивные серебряные вилки и ложечки, картины на снежных стенах, изображающие вина, фрукты и старые гримасы нескольких незнакомые, что вполне могли быть ещё более дальними предками юного мага. Об них слегка спотыкнулось само сознание Грейрата. Все дело в лицах, которые ранее казались ему обезображены.

«Я бы их убрал подальше», мысль Нилрема повела его кривой дорожкой рассуждения, виновен ли творец, что неумело выписал лица моделей, или дело в тех господах, чьи лица искажались в жутковатой улыбке? Виновен скульптор иль его модель?

Данные рассуждения быстро затухли, парню не было никакого реального резона продолжать оценивать комнату, а в частности её стены и картины.

Достаточно было и того, что комната, как Нилрем и любил, была украшена золотом и серебром.

«И все же, картины я бы поменял» одна только шаловливая мысль осталась.

Зашагав по ковру, Грейрат медленно обошёл первый диван, и тут же сел за него. Лили и Айша остались у порога, точно верная стража господина.

Нилрем окинул взглядом хозяйку комнаты и всего поместья в целом. За исключением одного недостатка — старости, во всём остальном, её можно было назвать красивой. Одета достаточно прилично, в богатое платье, ни чета тех одежд, в которых бродит по улице Грейрат.

Это кольнуло его самомнение, но улыбка осталась целой и даже не дрогнула.

Две софы смотрели друг на друга, а между ними, как граничная линия стоял стол. На столе тлели белым паром чашки чая. Нос Нилрема защекотал приятный аромат.

Клэр Латрей показательно подняла чашу со всей доступной ей элегантностью, внимательно рассматривая новоявленных родственников.

Старые морщины без особых проблем узнали Нилрема Грейрата. Подобные черты лица так сильно походили на дочь, что, это бросилось в глаза Клэр моментально. Светлые волосы, голубые глаза, приятная лицу улыбка. Было бы кощунством со стороны знатной дамы не узнать в мальчике перед ней своего родственника.

«Лили не соврала, когда назвала его моим потомком» Мадам медленно кивнула своим собственным мыслям, и отложив чашку чая в сторону, отказалась от мыслей на проверку. Желая изначально устроить допрос, Клэр изменила свою позицию, признавая в мальчике свою кровь. За эти секунды молчания Грейрат так и не поднял кружку, хоть и поглядывал на неё высчитывая, насколько уместно для его персоны сходу брать приятный носу напиток.

В итоге, первым делом поднялась именно что Латрея, сделав реверанс и представилась, коротко и лаконично. «Клэр из дома Латрей, твоя бабушка, хозяйка этого поместья», подобные слова вызвали мягкую улыбку у Лили, стоящей поодаль, но прекрасно все слышащей. Ей казалось, преград для будущего диалога больше нет. Нилрему довелось проделать все то же самое, исключительно на мужской мотив.

«Нилрем из дома Грейрат, твой старший внук». И даже так, попытка высловить уважение бабушке слегка задело ту, но не по той причине, по которой мог бы догадаться юный маг.

— В наших кругах так не принято, — Клэр повела рукой на Лили, и продолжила укоризненно. — Почему не научила его?

— Мы спешили, — вместо открывшей рот Лили, ответил Грейрат. — Бабушка, я учился как выживать, а не любезничать.

— Каков наглец. Я разговаривала не с тобой, а со служанкой, — Латрея плеснула Нилрема и тоном голоса и взглядом. Даже Айша на секунду прикрыла глаза и отвернула лицо, лишь бы не видеть, что будет дальше.

— Лили здесь не виновата, — до того легкий порыв ярости Нилрему пытались навязать словами, что поддаться ему, парню казалось страшным неуважением к себе. — Лили здесь не виновата.

Услышав, как Нилрем уверенно повторяется, Клэр осадила себя, прикрывая глаза. Она естественно была уперта и строга, но исключительно в тех случаях, когда была уверена в собственной правоте.

— Отлично. Если ты говоришь за всех, и твоя няня не несет за тебя слово, это будешь делать ты сам.

— Я всегда её несу.

Ответ внука заставил бабушку даже по-другому посмотреть на него. Вздернув тонкие брови и сложив руки на груди, Мадам зажевала щёку. Она знала Нилрема исключительно из чужих рук, слов, домыслов. Ещё слишком мало времени прошло, чтобы её «силы» составили портрет мальчика, пришедшего в Милисион днем ранее.

Считать, Лили опекуном и няней Нилрема, было естественным, точно так же как логично с Лили спрашивать за то, какие манеры культивируются в парне. И все же, мальчик смотрел на неё с неестественной его возрасту сосредоточенностью, даже сталью.

«Что с его глазом?» Лишь сейчас, присмотревшись получше она заметила странную деформацию глаза Грейрата.

— Сколько тебе лет?

— Одиннадцать, впрочем, может и десять, я не следил за временем.

— Понятно. Тогда спрашивать буду у тебя, внук. С чем ты пришёл ко мне, и чего хочешь от меня?

— Просить… — парень хмыкнул, понимая, что ещё ни у кого и ничего не просил. Странное чувство испытал Нилрем, однако постыдным, или тем, которое рушит его фундамент гордости, оно не было. Считая себя не скованным в словах маг и выдал все чего бы хотел и как бы хотел.

Уже на первом слове «Желаю…» К удивленной Клэр присоединилась Лили, ощутимо приоткрыв рот и округлив глаза.

Из мальчика одиннадцати лет только и успевали вылетать голословные имена и то что с этими незнакомцами нужно делать. О том, что нужен дом для всех шести людей, двое из них, принудительно должны пойти учиться в местную школу. Самому Нилрему в приказном порядке нужно выдать как можно больше литературы по магии исцеления и магии кругов, барьеров и прочих тем, которые Рокси, не могла показать в контексте своей неопытности и малого спектра знаний. Кроме этого, маг затребовал принять на службу Лили и Карлу, в качестве служанки и швеи соответственно.

Нилрем не сдерживаясь захотел обустроить жизни всех и каждого, обеспечив не только комфорт, но и работу.

Подобное мышление в одиннадцать, не могло не восхитить Клэр, ведь этот Грейрат думал в первую очередь как глава большой семьи, а уже после о себе и своих хотелках. И все же, правое веко благородной дамы слегка дернулось, когда список желаний перешёл все дедлайны. Она не сдержалась, и на пару с обеспокоенной Лили выкрикнула:

— Достаточно!

Ладонь пропечаталась о стол сильнее чем того требовала ситуация. Ощутив боль, Клэр быстро убрала ладонь, спрятав её под столом и прикрыв белым платком.

Нилрем остановился, и переводя дух озирнулся на Лили.

Ту, как ни странно смотрелась картина, за длинное платье пыталась сдержать Айша, пыжась изо всех сил. К беде или удаче, но ей это не удавалось.

— Госпожа Латрея, юный господин не желал вас обидеть, долгая дорога вымотала его…

— Я все понимаю, — Клэр остановила горничную рукой. — Нилрем, ты просишь многого, и считаешь, что лишь за наше родство я выдаду тебе это все?

Самодовольно выпятив грудь и слегка выгнув идеальную осанку, Нилрем приподнял свой нос, спрашивая:

— А разве я этого не заслуживаю?

— Нет.

Парень нахмурился и бросил взгляд назад, на Лили. Та пыталась как-то передать юному господину все свои мысли через взгляд, но увы, люди не умеют так общаться, и все что сумел прочитать Нилрем по лицу, так это дикое волнение горничной.

— И что же мне нужно сделать, чтобы заслужить все то, чего я желаю? — вполне резонный вопрос, на который Латрея ответила секундой позже.

— Быть кем-то важным в наших кругах. Просто являясь моим потомком, тебе будет сложно чего-либо добиться, но вот войди ты в семью Латрея, став наследником, все могло бы измениться.

— Госпо…

Клэр заткнула Лили одним хлестким взглядом, отчего горничная извиняясь, поклонилась. Ей показалось, что она вернулась в прошлое, когда была королевской няней. Это отношение к Лили не понравилось Нилрему.

— Бабушка, — Грейрат не забыл растянуть это двоякое слово, которое в прошлой жизни, он никогда не использовал, но знал его значение. — Знаешь ли ты, откуда я пришёл?

— Естественно, мне это известно. Твой поход из королевства Широн и вправду принес тебе знаменитость, эта слава протянулась даже сюда, — Клэр кивнула на очевидное. — Но даже её слишком мало. Тебе придется вступить в семью.

Будто не услышав последнее предложение Нилрем продолжил:

— Королевство Широн, и их дела, являются лишь мелкой страничкой в моей книге. Меня с самого начала телепортировало не в Широн, а на демонический континент на безымянные пустоши.

— Значит ты не впервые захаживаешь во владения Милисиона, — старушка отмахнулась, словно и не принимала демонический континент за опасность. Она была несведуща в вопросах военного ремесла и мало что в нем понимала. Как и знала о ужасах демонического континента исключительно из уст пришлых демонов. Разве Латрей был тем домом аристократов, которые будут верить каким-то жалким демонам? Мало кто из коренного населения Милисиона верило проходящим демонам А Клэр Латрей, была ещё большим скептиком и невеждой. Даже семь мировых сил для неё не более чем титулы, аки Графы или Бароны.

— Мне не откуда было знать о твоем присутствии. Зенит о тебе не говорила, — как выстрел из пушки, подобные слова повторно раскрыли старые шрамы.

Клэр поджала губы в тонкую белую линию, но все же стерпела, правду. Правду о том, что Зенит её ненавидела. И даже так, старуха не собиралась остаться уязвленной.

— А о присутствии служанки ты значит знал?

Парень даже слегка усмехнулся этой колкой фразе. Вместо имени Лили — простая служанка. Она и вправду попала по больному.

— Не своди тему, — парень все же ощупал пожилую женщину магией. Рана на руке Клэр, которая та по глупой неосторожности нанесла себе, позволила Нилрему начать её лечить. — Как по-твоему, десятилетний парень выживший на континенте демонов, это рядовое событие?

— Считаешь себя особенным? И что с того, что тебе повезло вернуться, там не так и страшно.

Женщина едва не сплюнула, пускай пренебрежение и читалось в её словах, но вот язык тела указывал на совсем другой исход.

— Повезло… Ты права, бабушка, мне повезло встретиться с правильными людьми и демонами, — брови Клэр слегка дрогнули. — разве удача, не такая же сила?

— Бессмыслица, и доказать этого ты не можешь, — Латрея перестала повышать тон, взяв перерыв на чай.

— Вполне возможно, удачливость нельзя измерить, не прожив всю жизнь. Но ведь на континенте демонов я и повстречал Киширику Киширис, Императрицу демонов, из-за которой я сейчас здесь.

Заявление, от которого девяносто процентов людей из ста впадают в ступор. Какой бы невеждой не была Клэр Латрей, но так сильно ненавистную ей расу демонов она знала, как в частности знала и историю этой расы. Потому и о первой, кто развязала войну между человечеством и демонами, ведала достаточно. Глаза Клэр округлились, а брови взметнулись к потолку.

— Она жива?!

— Переродилась, — пожал плечами Нилрем. — Кичилась своим возрождением уже как триста лет назад, — на самом деле парень не был уверен в точных цифрах, вспоминая непоседу и её бахвальство магу было как-то не до этого.

— Ты её не убил?

— А с чего убивать? Она меня в женихи собиралась записывать, сама, при этом будучи на вид не старше Айши, — Грейрат наклонил голову вспоминая все выкрики шумной девочки. — поехала она чуток головой, вот никто из нормальных демонов её и не признает бывшей правительницей демонов.

Латрея перевела дух. Её до жути удивили знакомства внука в свои десять лет, и все же…

— Видимо, раз не признают, то не она это вовсе, — в безумии той информации которая лилась из парня обычной аристократке приходилось искать подобные «экстренные выходы». Считая, что Нилрем вполне мог наткнуться на девочку, которая просто играет в Императрицу, у Латрей как от сердца отлегло, ей проще было думать именно в таком ключе. Она выпрямила спину, и вновь посуровела.

— Да нет, она настоящая.

— С чего ты взял?

— От кого же я ещё мог узнать, где прятались Лили с Аишей? — Клэр отшатнулась на ровном месте, когда один из глаз Нилрем налился зелёным светом. — Или ты считаешь, что я родился с этим магическим глазом? Ты мне не веришь? Доказать? Я могу…

Достаточно искры, маленького недоверия в силы или слова Нилрема, как он без зазрения совести, откроет вам словом «превосходство». Нилрем давил на Клэр собственным присутствием, принижая её до крошечного муравья. Магический глаз же в это время видел, сколь ничтожен размер пламени магии у аристократки, по сравнению с безродной Мари. Пульс Клэр опасно подскочил, глаза полностью раскрылись, а по лбу скатилась единственная капелька пота. Учитывая сколько самодовольства не пустого, но заслуженного, ощущал великий маг, чужую мысль, мол «все это враки», Нилрем воспринимал как настоящую угрозу.

— Довольно, — Лили взяла плечо Нилрем и остудила его. — Юный господин пускай и не слишком вежливо, но говорил правду. За время выживания на демоническом континенте, он повстречал Императрицу демонов, которая в благодарность открыла ему знания, где все родные.

Пока лицо Клэр остывало от натуги, она сопротивлялась незримому давлению, словно рыба, которая пыталась плыть против течения. Нилрем на её красноречивый взгляд бабушки отвёл глаза в сторону, напоследок хмыкнув, подобно настоящему мальчишке. Он ведь использовал не столько психологию, сколько собственное могущество, показывая и ветер и устраивая жару в комнате.

«Никто не смеет сомневаться в моих достижениях», Грейрат зарубил себе подобное на носу ещё в первые года жизни.

— Я вас услышала, — спустив с рук, «нападение», Нилрем и представить себе не мог, как много поблажек делала Клэр. Сиди рядом Зенит, она бы и вовсе не узнала упрямую и грубую мать. — значит ли это, что вы знаете где находится Зенит, моя дочь?

— Она единственная из всех, до кого Киширика не смогла пробиться. Единственное, что мы знаем, так это то, что она была жива на протяжении первого месяца, — слова на себя вновь взвалила горничная семьи Грейрат, оставляя парня в стороне.

— Вот как, — женщина вздохнула, а после отпила порядком остывший чай. — в таком случае, вам так же известно, где находится Рудэус.

Услышав имя брата, Нилрем махнул кистью как на что-то незначительное.

— Он уже должен был переправиться на этот материк.

— В таком случае он может задержаться. В Великом лесу, скоро начнется сезон дождей.

— Вот и отлично. Я успею здесь устроиться, — утвердительно кивнув себе, Клэр вновь перевела взгляд с внука на служанку. Та вздохнула точно так же, как это ранее делала сама дама.

— По правде говоря, Нилрем, твоя история мне ничего не говорит. Пускай ты и повстречал знаменитость, но я до сих пор не вижу того, чего бы ты мог продемонстрировать вживую. И я сейчас не о магическом глазе, — дернув хмурыми и тонкими бровями, Клэр продолжила: — Сейчас я вижу перед собой мальчишку, который возомнил себя всевышним, без титула, без связей, и даже без подобающих тебе одежд.

От уложенной руки Нилрема, стол слегка почернел, особенно под пальцами. Не слышен был звук электрического разряда, но Айша отлично помнила, это конкретное настроение брата.

— Встречают по одежде, провожают по уму, — парень как бы невзначай дополнил слова бабушки.

— Все верно. Если ты хочешь остаться независимым, и чтобы при этом я тебе помогала, придется доказать мне, что ты чего-то стоишь.

— Последний раз, когда я что-то кому-то доказывал, закончилось тем, что одно далекое королевство едва не истаяло с лица земли.

Оба родственника уставились друг другу в глаза. Их сосредоточие на «противнике», оказалось до того сильно, что никто, ни Нилрем ни Клэр, не заметили, как быстро солнце зашло за темные тучи. В комнате ощутимо потемнело, а Грейрат не мог точно утверждать, что это было именно его заклинание. Определенно, неподалеку были грозовые тучи, такие же темные и необъятные, как и все то, что клубилось в Нилреме.

— Скажи, много у вас магов священной ступени? — Нилрем поднялся с места и полностью обратился к закрытому балкону, за которым начинал подниматься ветер.

— Нилрем, что это значит?! — Клэр повысила свой тон, когда мальчик встал и отвернулся к ней спиной. Подобное никак иначе кроме неуважения не назовешь. Но вот объект всеобщего внимания не собирался останавливаться, он распахнул двери и в помещение влетел шаловливый ветер, убирая из гостиной затхлый воздух.

— Бабушка, ответь мне на вопрос, сколько в Милисионе магов святого ранга? Их тысячи? Десятки тысяч?

— Мальчишка тронулся умом за время путешествия? Эй, горничная, забери его оттуда!

— Сейчас, — Лили тут же сделала три шага, как естественный ветер, неестественно усилился, не позволяя горничной приблизиться. А тучи все сгущались, гоняя людей внизу своим видом по домам, да в поисках крыши. — Юный… господин, что вы… делаете?

— Лили, — Нилрем покачал головой, и перевел взгляд на аристократку. — Я три раза спрашивать не буду.

Магический глаз Нилрема засверкал.

Удержавшись от предложения: «Старуха, ты совсем не видишь кто перед тобой?!» Парень ответственно сжал ладонь и громоподобным криком заставил гордую особу подпрыгнуть на месте.

— Клэр! — идиома пришла не просто так. Каждый слышал, как одномоментно с детским голосом возник и гром. — Последний раз спрашиваю. Много ли в Милисионе магов святого ранга?

И вновь Латрей ощутила это превосходство, вновь она плывет против течения… Ветер резал ей глаза, будто так и норовил шепнуть на ухо: «не смотри в его сторону», словно она не достойна видеть мага перед собой.

— …я могу насчитать около трёх десятков, — старуха прикусила губу и опустила брови все ниже и ниже.

«Как до этого дошло?» Лили определенно ощущала большую ответственность за то, что разворачивалось перед её глазами. Смотреть на то, как великолепен и одновременно недосягаем господин, грело сердце женщине, но в тоже время горничная отлично понимала, что Нилрем, судя по всему, уже забыл, зачем изначально они пришли сюда.

— Я официально получил звание святого в пять лет, — заявление Грейрата пошатнуло здравый смысл, в глазах Клэр. Ведь мог ли пятилетний младенец, постигнуть столь большие знания? Кто согласиться учить младенца? Кто всерьёз расскажет ему о магической теории такого уровня?

На голове Латрей прибавилось седых прядей, когда её внук продолжил.

— И даже так. Ты продолжаешь считать, что я остался на том же уровне, что и половину жизни назад?

— Н-невозможно… — прошептала дрогнувшая Клэр. — Невозможно! У тебя не могло быть подобных учителей. Не разбрасывайся подобными речами если не можешь их…

В танце грома и ветра, блуждающих по пустынным улочкам, туда, куда указал Нилрем Грейрат, ударила молния. А указал он прямо над собой, и молния ударила по нему же. Момент вспышки ослепил и Клэр, и Лили и Айшу, вероятно и самого Нилрема, который привлёк бедствие.

— …доказать, — опомнившись, бабушка прикрыла рот рукой, в удивлении осматривая внука. Пережить удар молнии можно и без магии, но надобно достаточно запастись удачей, чтобы пережить её абсолютно невредимым.

Нилрем Панацея, как говорится в слухах, которые слышала Клэр Латрей, необыкновенной силы маг. За ним всегда, по пятам следует шлейф из свежей травы, цветов всех расцветок радуги и десятка странноватого вида бабочек. Говорят, если пойти по дорожке из цветов можно отыскать этого мага и попросить его вылечить себя или ближнего, и он обязательно ответит, с улыбкой подлатает путников.

— Плитка же, плитка… — балкон был уложен той же плиткой, что и внутри комнаты, но именно сейчас, балкон уложили зеленью, цветами, травой, мхом и бабочками. Подобно тому как днём невозможно найти звёзд, во вспышке молнии невозможно найти пышущей от жизни усадьбы. Но она была, и в центре, стоял невредимый и самодовольный Нилрем.

— Бабушка, много ли в Милисионе магов королевского ранга?

Старушка немым словом глотала воздух, не зная, что и сказать. Как выразиться так, чтобы не продолжать падать вниз? Неразрешимая задачка с ответом на которую нельзя медлить.

Она и понять не успела, что говорит на рефлексах.

— Сперва докажи.

Тут же челюсть закрылась неприятно, стукнув зубами, когда Клэр взяла себя в руки, но было поздно. Нилрем указал в сторону холмика, где стояло десяток деревьев.

— Смотри, — легко произнёс парень и тут же облака стянулись в одну точку, с которой на землю упала… обычным очевидцам хотелось бы сказать: «Божья кара», но знающие маги лишь удивленно покачают головой, шепотом проговорив: «Кто же такой несчастный, навлек на себя короля воды?»

Деревья утонули в магии, ее свете и силе, вместе с последним громом и молнией.

Поднявшаяся Клэр глупо упала назад на диван. Её рука нащупала чашку остывшего чая и тут же его выпила. По комнате прошёлся выкрик аристократки. Она звала прислугу.

Та, словно все это время стояла у двери и подслушивала разговор, услужливо появилась в сию же секунду. Вошедший дворецкий с подносом и глазом не моргнул, когда наткнулся на усеянный живностью балкон. Профессиональная выучка помогала ему не убежать в сию же секунду, как загремел гром, да ударила молния снаружи, ровно, как и справиться с тем, дабы не удивиться как нехарактерно его госпожа дышала. Прерывисто, с придыхание и с дикими глазами единственным желанием которых было побыстрее успокоиться.

Подобная выучка помогла и Лили сохранить лицо, и удержать Айшу, которая никогда ещё не видела брата таким…

— Такой крутой! — слова Айши остались в её голове, а выкрик был закрыт ладошкой матери.

— Итак, — войдя внутрь, Нилрем не забыл закрыть за собой вход на балкон, однако закрывался он плохо, растения мешали, и парень оставил его приоткрытым. Погода на улице вернулась к палящему солнцу, а облака так и не пролили ни капли на землю. — Считаю, на этом наш разговор близится к концу. Тебе достаточно причин выдать мне и моей семье все, что я назвал?

Глаза мага зацепились за Клэр и удовлетворительно сощурились. Волна приятного довольства разлилась в груди, когда ему удалось опустить глаза упёртой женщины, которую он по иронии должен называть родной. Маг открывал в себе блаженство, о котором не поют барды, о котором не написано в учебниках и не рассказывают люди. Что-то до чего не нужно касаться.

Верхняя губа быстро поползла вверх, обнажая ряд цельных и ровных белых зубов. То был оскал, с которым Нилрем смотрел на пугливую овечку, коя не понимала перед кем стоит и у кого просит обнажить клыки.

И все же это таинство лишь слегка приоткрыло собственные двери, и заглянуть Грейрат туда успел одним лишь глазом. Все потому, что Клэр сдалась быстрее, чем он считал.

Женщина выдохнула, а вместе с этим воздухом, её покинули и несколько лет жизни. Казалось, она постарела в мгновение ока. Осела в кресле и безвольными руками коснулась колен.

— Я поняла, — следующие слова бабушки выбили всю снедь и радость из груди Нилрема. — Я приму тебя, но знай, бастарды остаются слугами. Это не обсуждается.

Парня словно током ударило, так вздрогнуло его тело. Слишком быстро пронеслись события.

— При чем здесь Айша и Лили? — приподняв бровь спросил Нилрем. — У тебя все хорошо со слухом?

— Будь мой внук хоть кардиналом… ты искреннее не понимаешь? — кажется, бабушка наконец нащупала брешь в «защите» внука. Всего-то и надо было, что нанести по ней несколько «ударов».

— Они такие же равноправные члены семьи, как и я сам.

— В таком случае, почему ты позволяешь им оставаться в этой форме?

— Госпожа Клэр… — Лили хотело было вмешаться, спутать той карты, но Мадам по новой громко шлепнула по столу ладонью. По иронии, то была та самая разбитая ладонь. На удивление аристократки, она оказалась цела, а сейчас вновь полилась кровь, от которой, спустя секунду, не осталось и следа на месте происшествия. Латрей будто бы смотрела, как время текло назад, как её кровь возвращалась в рану, и как сама рана затягивается. Это было так быстро, что импульс боли, который унесся в голову пришёл лишь когда самой раны уже не было. Увиденное поразило Клэр очень сильно. Ей не составило труда понять, кто стоял за первым исцелением и, кто же повторил его второй раз.

Однако, это не поколебало старушку, которая все равно шикнула на прислугу.

— Внук, ты говоришь, они равноправны, но я не вижу это в твоих делах. Если они одеты как прислуга, то в этом доме, они должны вести себя как прислуга!

— Ты…

Стол вновь переживал жестокое обращение, на этот раз со стороны Нилрема, от ярости которого, по поверхности стола прокатились слабые разряды, лишь поверхностно выжигая по нему причудливый узор.

Айша позади Лили поежилась, вжала голову в плечи аки черепаха, пытающаяся спрятать голову в панцирь.

В голове мага находился гнев, но не ответы.

— Будет у тебя дом, и прислугу можешь туда свою забирать, но взамен, в будущем, ты отплатишь дому Латрей, — Клэр пыталась не замечать того, что случилось со столом. Её голос слегка дрогнул, как дрогнули и тонкие брови.

— Старуха, Айша и Лили моя семья.

Суровое лицо десятилетний парнишка вряд ли может изобразить страшный или очень уж серьезный вид, в силу физиологии человека. Вот если не видеть лица, лишь дрожащую спину Нилрема, можно и на придумывать всякого. Лили буквально смогла прочитать мысли господина по его спине.

«Ещё одно слово о слугах, и тебя не станет»

Клэр этого не поняла, считая, что по праву возвращает себе свои позиции.

— Побочная ветвь, если позволишь. Ты же, твой брат и Норн, главная ветвь Грейратов, не нужно забывать об этом. Слуги остаются слугами.

Нилрем поднял руку. Ни у кого не появилось сомнений в этом жесте. Он собирался ударить старуху по щеке, но, во-первых, она была слишком далеко, а во-вторых, ладонь поймала Лили, моментально прижав её к груди.

— Не надо, господин…

-Нет, брат…

К матери через мгновение присоединилась и Айша.

Обернувшись, юноша застал печальную картину, где его, подобно жалкому смертнику, пытались не отпустить на плаху. Словно ещё шаг, и всё.

— Как пожелаешь, старуха, — перевязав гнев поясом потуже, Грейрат фыркнул, презрительно косясь на родную бабушку. Чтобы окончательно не утонуть в мыслях, он перевел тему разговора на что-то более нейтральное. — Я заметил, ты ничего не говорила о Норн и Поле. Тебе известно где они?

Сама Латрей убавила в скорости, с которой собиралась напирать на внука, и с истинным аристократическим спокойствием она ответила:

— Верно. Меня удивила твоя сила и мощь, которой не каждый епископ может похвастаться. Но все же, ты ещё ребёнок и тебе следует учиться. Пол пришёл на мой порог в ещё более жалком состоянии чем ты. Но он смиренно просил помощи с поиском Зенит, и я согласилась. Не дело Латреям, своих бросать, — внутренне Клэр добавила «Даже если «свои», бросили меня». — Вот только Норн ходит в школу и учится, пока Пол собирает отряд. Кажется, ему удалось отыскать парочку попавших под катастрофу, но моей дочери среди них ещё нет.

— Где Пол?

— Этот пьянчуга отправился в соседний город, дня четыре назад. Скоро вернётся, — не смотря на пренебрежительное отношение, со стороны, Клэр к Полу, Нилрем и не пытался её поправить. Он быстро продолжил.

— Норн?

— В школе, где ж ещё? — почему-то при словах о Норн, голос Латрей смягчился. Исключительно на октаву равной которой не услышать обычным слухом нетерпеливого Нилрема, но вот Лили смогла это осознать.

Услышав все, что ему нужно было, парень как по заданной программе начал уходить, лишь в последний момент, его окликнул раздраженный голос бабушки:

— Помни, теперь ты на стороне Кардинала, не связывайся со стороной Папы.

— Сам разберусь.

Мальчишка покинул комнату вместе с семьёй. Оставшись наедине с мыслями, Клэр подняла чашку чая, сделала глоток и отложила её. Успокаивать сердце для старушки оказалось тем ещё наказанием. Через несколько минут в комнату ворвались дворецкие, горничные и стражи. Все как один охнули при виде женщины которой ранее, и посетитель уровня Кардинала был нипочём. Женщина поплыла под взглядами прислуги, и смотрела чётко в потолок.

«Его надо воспитать».

***

Гостиница в котором поселились по большему счёту безродные и Грейраты, встречала целителя тихим перекати поле. За стойкой администратора, как помнил Нилрем стояла взволнованная и перепуганная девушка с черным каре.

Как Панацея вернулся к своей временной обители, тот помнил плохо. Кажется, ещё по пути назад, Лили оставила на него Аишу, а сама ушла то ли на базар, то ли в один из магазинов. Подробности мало волновали мага, ведь важен результат, при котором сестра, робкого вида, осталась наедине с тяжело дышащим братом.

Голова Панацеи почему-то все время возвращалась к тем словам, той фразе, выражению лица. Мысли как прокаженные страшной болезнью, чумой невиданной силы все напоминали ему разговор с Клэр и чем дольше это происходило, тем больше раздавался вопрос. А ведь и правда.

«Клэр… Права?»

Все логические выводы сходились в этой точке отсчёта нового действия.

Слова о слуге из собственной, родной сестры вызывали бурю неприятных эмоций. Словно слугами поставили весь его род и его самого. Равноправие — это не то, что творилось в семье мечника Пола. Равноправие — это точно не то действо, которое развернул у себя маг Нилрем.

«Ничем не лучше Пола».

Эти мысли унижали, пронзали острейшими копьями тело, царапали когтями сердце. Копая под себя, новых высот добиться не получится и тогда, Нилрем сделал единственный, по его мнению, правильный вывод.

Придя домой, где ждали Мари и Карла с Джинкс, на самом пороге застыл Нилрем, а рядом робкая Айша узрела в пустых доселе глазах брата виток мысли.

«Он что-то решил», так интерпретировала эту перемену Айша.

Она взяла ладонь брата и проникновенно посмотрев тому в глаза, спросила:

— Дорогой брат?

— Айша, — голос сестре, как и подошедшей Мари, показался ненастоящим, механическим. Он отдавал холодом металла, был острым как целый меч.

— Что случилось? — естественно Мари укоризненно посмотрела на сестру Учителя, считая её едва ли не источником всех бед.

Ответить маленькая горничная не успела. Её опередил сам Панацея.

— Снимай одежду.

В соседнем комнате, при образовавшейся вакуумной тишине послышалось как что-то разбилось. Карла видимо не удержала в руках чашку.

— Ч-ч-что?! — слегка опережая Айшу, Мари подпрыгнула на месте.

— Б-брат, что ты.?

Потаённый страх сковавший самого Грейрата одурманил его глаза. Заставил видеть то, чего нет, то, что он уже преодолел. Скованный цепями по рукам и ногам мираж собственного отражения истаял, являя ему взволнованные лица девочек.

Они трясли его, трясли и звали, таким образом, что достучались.

— Забудь, нет… это плохая идея, — скрыв лицо за ладонь, парень вырвался из ловушки двух пар рук, отстранился от девочек и под их беспокойством развернулся к ним спиной. — Я ещё погуляю, оставайтесь здесь.

Посчитав, что лучше будет отойти от родных, дабы не сказать, чего лишнего, Нилрем, уходил. И кем же были бы его ученицы, не начни они идти за ним? Правильно, это были бы не те девочки, которых объяла всеобъемлющая беспокойность.

— Я с тобой…

— Подожди брат…

— Стоять! — рявкнув, его слова на секунду получили силу. Магия крика, которую маг ощутил в великом лесу начинала давать свои плоды, к сожалению, лишь как временное ошеломление. Ему ещё было далеко к тем мистериям, когда голос напитанный магией оглушит тело человека. И Айша и Мари остановились и как бы не пытались сдвинуть руку или ногу, тело перестало их слушаться. — Вы останетесь здесь. Ждите Лили.

И громыхнула дверь. А к порогу спустя секунды робко подошла Карла, склонив голову. Сейчас она качала головой, не понимая злости парня, а если бы и понимала, все равно не одобрила бы то, что он сделал.

Глава 62

Иной раз мысль Нилрема пускалась в пляс охотно бродя по прилавкам. Она с ленцой осматривала базар, где несносные торговцы прятали свои услуги за завесой ценников, добывая с таких честных и благородных людей как Нилрем двойную плату. Грейрат справедливо считал, что все торговцы врут и не краснеют. А их счастье заключалось в непомерной наглости, которое по старым преданиям называли вторым. Где первое счастья, и чем оно было, парень так никогда и не знал.

«Мог бы я так же сдирать три шкуры по цене одной?» Торговаться Нилрем не умел. Зато он был способен в ораторских речах доказать свою правоту и по справедливости рассудить кто прав, а кто нет. Загвоздка заключалась в том, как нетривиально юноша брал быка за рога. Все ведь знают поговорку, где добрым словом можно добиться многого, добрым словом и пистолетом можно добиться ещё большего.

Вот так и Грейрат, пусти того по покупки мог бы использовать магию, выбивая из шокированного продавца не просто товар, а последние его деньги. Местной страже ещё подумать придется, кто первый нарвался, жадный торговец, или вспыльчивый маг.

Сейчас, Нилрем не занимался покупками, он ушёл из дома, дабы охладить свой пыл и не заставлять родных переживать. Иронично, как желание уйти и «не беспокоить», только больше распаляло это самое беспокойство в окружающих.

Юный маг этого не замечал, он очерчивал своими сапогами полы столицы Милиса, Милисиона, и так по странному стечению обстоятельств, он проходил мимо завсегдатых торговцев и их открытых прилавков. Те зазывали и привлекали его к размышлению о том, какую жадную наценку торговцы делали на товар.

Парень ограничился малым, исключительно вертел головой, рассматривал округу и ничего не покупал. Подсознательно, ему хотелось не попасться на глаза Лили, которая бродила по городу, определенно что-то пытаясь купить. «Оставить меня в таком состоянии с Аишей… это было твоим худшим решением». Панацея неодобрительно покачал головой, и для отвлечения засмотрелся на прилавок с овощами. Он никогда не запоминал цены, и никогда их не будет запоминать. А меж тем, улочки сменились пустынными переулками, из жилых домов иногда доносились крики детей, голоса их родителей, реже, то были простые разговоры ни о чём, ещё реже, на уши юноше падало что-то стоящее.

К примеру, как две леди в красивых платьях, обсуждали своих детей, и то, как им повезло учиться в школе.

«Норн ходит в эту школу». Этих образовательных учреждений здесь, не так чтобы много, всего одна, как знал парень. Из тех сплетен, хвастающихся женщин ухо Грейрата смогло подметить разве что радушность учителей за таланты, и кучку бесполезной информации о «Инночке и Лялечке».

Когда же ему надоело развешивать уши и слушать баклуш, которые и ведали себе, как только поглумиться над остальными пройдохами, он зашагал дальше. Осматривая местную метрику архитектуры, удивляясь ею и ощущая незримую гордость, что кто-то из его предков раньше здесь это строил, или был пособником стройки. Впрочем, это не гадать что в сахарнице, соль или перец. То есть, не так и важно. Обычная мелочь.

Просто в прошлой жизни, видя к чему привели действия его предков и человечества в целом, желание гордиться подобными людьми не было.

Нилрем никогда по-настоящему не знал своих первых родителей, своих первых предков. Родили его по квоте, а в повседневной жизни были слишком заняты собственными делами, чтобы воспитывать и учить сына. Отмахнулись, вложив тому в голову знания через специальное устройство и выдали жилплощадь на тридцать лет. Считая это абсолютной нормой, Панацея умудрялся ощущать в этих поступках отголоски любви и заботы. Возможно потому, Нилрем никогда не пускал слезы на плаксивых драмах. Мать и отец, изредка поочередно, или вместе, могли проявить толику заботы, позвонив сыну в лучшем случае раз в неделю. Остальную прорву времени парню оставалось забивать себе голову интернетом, откуда он узнал правду о которой догадывался долгие годы. Его семья не была такой, какой она должна быть по мнению девяносто девяти из ста людей будущего. Слишком однобоко выражалась любовь.

Но раньше, как бы это не звучало, в далёком будущем, при всех удобствах и возможностях создавать целые миры, подобная мелочь как «семейные узы», «семейные ценности», не обременяли душу тогдашнего Сапфирова. Он только и знал, что его родители странные, не трясутся над ребёнком как другие в его то время. Общепринятые нормы Нилрем получил от вмонтованных знаний. По этим знаниям, его структура семьи была ненормальной.

Сейчас же, сменилось место, сменилось время, сменилось тело. Он узрел слово «семья» с совершенно другой стороны, невиданной доселе и… был поистине рад. Лили, изначально должна оставаться безликой, механической горничной, однако сейчас она была дорогой женщиной, которую не заменить на «новую модель». Айша и вовсе росла на глазах, так почему же Нилрем не мог ответить, почему хватал ртом воздух, когда Клэр завела разговор о «Слугах»?

В глубинке его души ответ был проще простого, и откатись он на три года назад, до катастрофы, до пережитых событий и спокойно бы ответил: «Потому что они слуги. Сами захотели ими быть, пусть остаются». Только вот теперешний гордец, не тот же самый. Теперь его терзает червячок сомнения.

«Где я поступил неверно? Когда пустил Лили на самотёк? Позволил ей слепить из Айши горничную?» Что для других пустяк, с чего бы ему париться над этими простыми думами, то для Грейрата страшная загадка.

С одной стороны, парень не мог так просто отречься от прошлой жизни, её опыта, её знаний и её безразличия к родным, а с другой, не мог позволить чужим людям называть родную сестру слугой.

Так, ноги привели мальчишка к белоснежному собору. Странное, по мнению парня место, куда люди захаживали помолиться. Не были мольбы единственным событием, которое здесь проводилось, но именно просьба некоего бога исполнить желание, иль не насылать свой гнев, было основным пирством.

Здесь, люди отводили дух, исповедовались да каялись во грехах своих. А их слушали священники и кивали, божась, что никому не расскажут о услышанном.

Без стука в дверь, мальчишка вошел в дом бога. Шикарные ковры, не ровня тем, которые стелились в гостиной Клэр, такие же мажорные люстры, подвешенные где-то в небе, так высоко они были и куча фресок, картин, мотивов коих не понимал Нилрем. Сюжеты искусства ему казались просто странным набором мужчин и женщин, выстроенных напротив около божественной фигуры.

— Милис, — не страна, но Бог, которому молятся местные. Нилрем прокатил его имя на языке и сплюнул, на шикарный ковёр. Свое действие он пояснил секундой позже. — Нет никакого бога, кроме меня.

Не говоря тихо, или полутоном, малец заявил во всю акустику, которая отразилась эхом и вернулась в уши Грейрату обратно. Тот довольно кивнул, отмечая, что в храме никого не было. Многочисленные ряды пустых скамеек смотрели в одном направлении, туда, в самом конце, где сосредоточено больше всего золота, стоял отменный стенд, сложенный из крепкого, на вид темного, дерева.

Слыша эхо собственных шагов, Нилрем прошёлся к нему, провел рукой ощущая мягкий лак, вдохнул его резкий аромат и шепотом начал что-то говорить.

Услышать шепот было невозможно, но вот увидеть результат, ещё как! Внизу стенда раскинулась зелень, выросли фиалки.

— И вправду, крепкое дерево. Мне нравится.

Помотав головой и не найдя живой души, парень продолжил свои изыскания по храму, выйдя в определенно нужное ему помещение.

То были небольшого вида спаренные закрытые будки, откуда ему послышался женский голос.

— Не хочешь исповедаться?

Обернувшись на голос, парень узрел лишь глухую кабинку. Лица говорившей не было. Нилрем подошёл и ухватился за дверную ручку. Дверь заперта, а из другой стороны послышался слабый смешок и слова «Тебе нужно в другую, кабинку, соединенную с этой».

— Женщина, ты кто? — не выдержал маг и прямо заявил. В ответ послышался голос полной обиды.

— Мальчик, я вообще-то ещё девушка, мне всего двадцать пять на этом месяце исполниться.

Хмыкнув на подобное заявление, Грейрат перекривил её слова:

— Женщина, я вообще-то почетный маг, меня знают все в городе.

— О! — вдохнула незнакомка побольше воздуха, — И кто же ты?

Вздернув бровь и ощутив, как над ним издеваются, Нилрем мог бы и не представляться хамоватой незнакомке.

Представиться обязательно требовалось обоим, а как первой заговорившей, сперва это должна была сделать девушка, но Нилрем далеко и надолго забивал на подобные этикетные забабахи и по возможности представлялся, считая святым долгом каждого человека, знать его имя.

— Нилрем Грейрат, Панацея. Запомни его хорошенько и расскажи о нём родным.

— Подожди, а Панацея это… это твое позывное имя? Ты местный авантюрист?

— С чего ты взяла? И что значит местный? Ты сама, кто такая и откуда, раз не знаешь меня?

Девушка внутри печально вздохнула. Изнутри кабинки послышался глухой стук.

— Я издалека, а звать меня можешь сестричкой, не обидешь, — Нилрем во второй раз дёрнул за ручку, но это опять ничего не принесло. А ведь силы он вложил в этот раз больше.

Сложив руки на груди, мальчишка требовательно заявил:

— Так не пойдет. Говори, кто ты.

Ему в ответ, прилетел исковерканный до детской шалости голосок чертовки, которая закрылась у себя в кабинете и не выходит.

— Мне брат родной запретил всяким посторонним людям о своем имени рассказывать.

— Я далеко не посторонний, — все же взяв себя в руки и войдя в спаренную кабинку, Нилрем присел и продолжил. — так что, можешь мне исповедаться, как твой незримый бог, я тебя выслушаю.

— Сколько в тебе страшного самомнения. Но говоришь ты открыто, мне такие нравятся, — увидеть не увидел, но Нилрем ощутил эту улыбку, которая появилась на губах говорящей.

— Ну так, поведай, это из-за тебя весь храм вымер?

— Ого, какие мы догадливые. Ты случайно, но маленький гений? Чем и знаменит? — юного мага улыбнуло её дерзкое замечание, он хохотнул на манер «Хо-хо», и ответил незамедлительным кивком, подтверждая слова бестии одномоментным вскриком «Да!».

— Но, это не меняет твоего положения, женщина. Если не хочешь, чтобы я продолжал тебя так называть, женщина, говори свое имя.

— Я Канна, из королевства Кикка, — Нилрем приложил палец, к губам и склонил голову в недопонимании. Канна же, печально вздохнула, когда устаканилась тишина и продолжила. — оно рядом с королевством Санаки, — опять тишина в ответ. — королевство Широн, тебе что-то говорит?

— А! — и это его «А!», мистическим образом уместило в себя все, что знал и ощущал Нилрем по поводу этого гнилого королевства. — соболезную с такими соседями.

— Не понимаю твоего тона.

— Имей я в соседях Пакса, предпочёл бы сменить королевство, — теперь и от стороны девушки пошло узнаваемое «А», которое одномоментно значило сразу и «Понятно», и «Понимаю», и «Соболезную».

— Его дурная слава протянулась даже сюда. Кажется, ниже ему падать больше некуда, — на заявление собеседницы, Нилрем пожал плечами и флегматично заявил, мол: «Снизу всегда могут постучать», на что Канна, засмеялась искренним смехом, в перерывах между хохотом говоря: «…это уж точно про него…»

Так, дурацкие разговоры завертелись, а разум Нилрема успокаивался. Их совместный разговор продлился не так долго, как этого требовал разум мага, но достаточно, чтобы подготовиться к вопросам незнакомки Канны.

— Нил, и все же, что тебя, такого весельчака привело сюда? — Канна задала вполне серьезный вопрос, отбросив свои хиханьки и хаханьки.

— А тебя?

— Некрасиво отвечать вопросом на вопрос, ты так не считаешь? — пускай укоризненных намеков в голосе девушки было «кот наплакал» но даже с ними, Нилрем мог завестись и до последнего, стоять на своём. Однако, припомнив свой разговор с Клэр и решение отдохнуть от общей суматохи, которую он наводит одним словосочетанием «Да кто ты такой, чтобы говорить со мной в подобном тоне?» Грейрат все же вздохнул и хлопнув себя по штанам ответил.

— Представь, что твой брат, решает твою судьбу, — Канна, вся превратилась в слух, а Нилрем и не понимал, как сильно уколол ту в самое сердце. — твой брат к примеру, силён как я, и умён как я. Он тебя любит и готов отдать за тебя много больше, чем ты, можешь себе представить. Но вот, твоём брату предлагают непростой выбор и говорят, какой должна быть его сестра, то есть ты. Представим, что тебе говорят быть слугой. Как на это должен реагировать твой брат? Он должен принять сестру как слугу, или начать бороться со своими благодетелями, которые его кормят, но отстаивать сестринское благо?

— Ты ведь говорил, что брат любит свою сестру, и готов за неё отдать всё.

— Лукавишь, Канна. Я говорил, много больше чем ты, можешь представить. А что до любви… Ему к примеру, не важно, что при нем ты будешь слугой. Ему важно, чтобы при других ты была не слугой, нет, даже не так, чтобы другие и не думали считать тебя слугой.

— То есть, нерешаемая задача?

— То есть, нерешаемая задача.

Выбор без выбора. Вопрос без ответа.

— Ну, ты все говоришь, мол брат то, брат се, я кажется понимаю тебя, но как «та самая» сестра, мне хотело бы иметь право голоса… Может мне и не в тяжесть быть слугой для блага других.

Нилрем поднял голову и посмотрел в закрытое окошко. Кажется, на его глазах прорастал ответ, ростки беспокойства о котором, ему посеяла Клэр.

— Хочешь сказать, мне просто нужно спросить чужое мнение?

— А это не очевидно?

Великий маг промолчал, ведь губы его ответили бы «Нет». Нилрем никогда ранее не спрашивал членов семьи, кем они хотят быть. Это не было принято в прошлом. Этот же вопрос не поднимался в семье Грейратов, почти никогда. Единственный раз это случилось во время сокрытия магии, но вопрос удалился относительно быстро.

И сейчас, сейчас все тараканы в голове великого мага замерли. Мысли остановились, а на лицо наползла глупая улыбка.

Считая, что родной брат должен в обязательном порядке защищать сестру, Нилрем не допускал мысли о её независимости. Ведь можно просто дать ей выбор и исходить из него.

Другие не поймут, другим и не надо понимать. Им просто надо знать, отныне, Нилрем будет спрашивать чужое мнение, будет ложиться на чужие плечи страх и ответственность за их жизни.

— Ты чего там притих? Язык проглотил? — Канна стукнула кулаком о стенку.

— Канна, неизвестная мне женщина, ты многим мне помогла, — сама Канна лишь глупо моргнула, не понимая где вообще был вопрос, на который она ответила, чем и помогла. — проси, что твоей душе угодно.

— Хах, я рада, что смогла тебе помочь, хоть и не знаю, чем именно, но сомневаюсь, в твоих возможностях… не под силу твоим малым ладоням помочь мне.

— Не смей во мне сомневаться, Канна, — Нилрем отмахнулся рукой. — сомневаются глупцы.

— Как скажешь, — будь это возможно, девушка кивнула бы. — сдюжаешь сделать меня счастливой?

— Жениться на тебе? Мне ещё рано.

— Чт… Что?! Ты… ах ты негодник, так вот, что ты себе фантазировал все время, и почему так долго отвечал! Хочешь мое тело?!

— Женщина ты чрезмерно задираешь нос, твоего тела я даже не видел. Сомневаюсь, что оно окажется каким-то уникальным в своей сути. Просто женское счастье — это выйти замуж за красивого и сильного мужчину, да родить от него ребёнка к тридцати. Так что лучше кандидата чем я тебе не найти.

— Маленький гений… Нет, ты маленький извращенец! Я к примеру, ещё не хочу замуж, мне мир посмотреть хочется.

За стенкой в стороне Грейрата цокнули, а после зашептали: «Роулз говорил, этого хотят все женщины…» Шептали достаточно громко, чтобы девушка услышала.

— В таком случае мои силы здесь кончаются. Я недавно приехал в Милисион, и отправляться с тобой по континенту нет никакого резона. Ты мне помогла, и все на этом.

— Не я тебя за язык тянула. И вообще поменьше слушай этого Роулза.

— Обязательно, — кивнул парень, а после пригляделся к обстановке. — уже садится солнце, я ухожу.

— Быстро пролетело время… — Канна медленно вздохнула. — ну, бывай тогда, мое божество.

— Отличное прощание, мне нравится, — Нилрем удовлетворительно притронулся к двери, открыв её. — ты выходить не будешь?

«Выходить…» мысленно усмехнулась девушка без возможности ходить.

— Не, у меня ещё есть дела здесь, я жду брата.

Осознав, что именно брат запер сестру в будке для исповеди, Грейрат повел плечом, и ещё некоторое время пялился на неё.

— Знаю, что не мое дело, но он ведь тебя там не насильно запер?

— Отнюдь. Это ради моей безопасности. После одного… инцидента, мой брат решил, что я принцесса на стеклянных туфельках, и что меня все время нужно беречь.

— Лучше бы твоего мнения спросил.

Канна весело хмыкнула, услышав собственные слова. Теперь они не казались ей такой уж очевидной истинной

— Не слушает, сколь бы много я его не просила. Но он добрый, и я знаю, не хочет мне навредить. В моем случае все же лучше просто молча довериться брату…

Наступила тишина, после этих слов, а тридцать вдохов спустя Канна взволновано произнесла:

— Ты ещё тут?

Вновь мёртвое молчание.

— Вот ведь невоспитанный мальчишка.

Воспитанный или нет, но Нилрема и вправду поманил разум уходить. Солнце уже садилось, отдавало последние лучи на этот день и передавало свои права Луне. Наступала ночь.

Местные жители лишь слышали слушок, мол темными ночами лучше не присматриваться к людям, не прислушиваться к их разговорам, ведь по ночам бродят дети. Не мелкая ребятня, а вполне взрослые мужи, сильные, хищные, страшные.

Их описывают как обычных людей в мантиях, за исключением горящих красным глаз, длинных клыков и звериных когтей. Этих людей называют «Дети ночи». Их вечным спутником, считался запах крови.

О ночных детях не так и много слухов средь знати, их много среди простого народа. То тут, то там, зверя мелкого забьют, или домашний скот своруют. Иные и вовсе видели, как один из таких упырей пил кровь его козы.

Волнения народа, это шаткость для элиты. Священники, те кто попроще, пытались выяснить что за напасть, и не является ли это каким-то заболеванием на манер бешенства, но у людей из-за которого они набрасываются на чужой скот и пьют его кровь.

Те же священники что пожирнее, и одеты краше, как один, трясли перед прихожанами своими золотыми цацками и твердили, что в обитель божью, ни одна нечисть попасть не сможет. «Все надёжно защищает магия!»

Увы, такие у судьбы шутки, но именно в соборах по ночам собирались дети ночи. Они не боялись святости места, они его обожали, ведь обычный люд не будет силой рваться в обитель бога.

Собор, в котором находилась Канна не являлся исключением из правил, и наступившая ночь дала зелёный свет её детям.

В мертвецки темном помещении зазвенела связка ключей. Открылся замок и на Канну обратилась пара горящих красным глаз.

— Клайм… ты не спешил, — свирепые глаза брата моментально смягчились, а лицо улыбнулось.

— Ты чего, я спешил, как только мог. Ещё даже не обнял, а уже слышу твой бубнеж, — Клайм осмотрел сестру приподнятой бровью. Быстрым шагом белокурый юноша оказался рядом, после чего крепко обнял тело сестры, которое лежало на лежаке. Через секунду её легкое, как перышко, тело сменило свою дислокацию, и оказалось в крепких руках брата. — Как ты тут, не было слишком скучно?

— Учитывая, что я могу двигать только рукой и головой, вполне, — блондинистое каре, качнулось в кивке.

— Вот и хорошо, — развернувшись к выходу, родственникам предстала ещё одна фигура человека в темных балахонах. Под черным капюшоном тлели искры глаз.

— Здесь был человек, — грудным голосом произнес мужчина.

— Что? — Клайм, позабыл о своей радости, которая лежала у него на руках, и принюхался. — И вправду. Канна, объяснишь?

Брат и не думал злиться на неё, но от этого ситуация лучше не становилась. Канна знала, как упорно её брат пытается её вылечить, но последний год он сильно отстранился. Потому даже сестра не была уверенна, что спокойный голос Клайма был истинно таким.

— Мальчик приходил. Мы с ним немного поговорили. Забавный такой…

Блондин нахмурился, скрывая бровями часть глаз и переводя взгляд с сестры на незнакомца да обратно.

— Собор должен быть закрыт, я его арендовал на время. Как он вообще вошёл? — пропуская сжавшуюся руку сестры, Клайм кивнул незнакомцу в балахоне. — проверь вход.

— Есть, старший! — подобно настоящему солдату, фигура выпрямилась как по не озвученной команде, а после поплыла в своей скорости даже для взгляда тренированной Канны. Впрочем, списав все на три года бездельничества, девушка не стала заострять на этом внимание. Она решила усмехнуться, и подколоть серьезного и холодного брата, каким он стал, когда отдавал приказ.

— Ого, что я слышу. Мой плаксивый брат научился командовать? — единственной работающей рукой, девушка шутливо ткнула брата в грудь. Еже ли память не сфальшивила, раньше именно Канна была старшей в их семейных отношениях. Она была защитницей и добытчиком, собственноручно приватизировав мужскую нишу. Естественно не от богатой и сытной жизни, однако проявив талант на пути меча, девушка осталась такой же «пацанкой» (в бытность ребёнка, дабы её взяли учиться она притворялась парнем), а Клайму, как младшему брату осталась роль домохозяйки или же мага. У брата скривилась улыбка, таким образом, чтобы быстро скинуть её с лица.

— По долгу службы, дорогая сестра, все меняется, меняюсь и я.

Клайм положил сестру на скамью, а сам вернулся к будке, откуда кроме продуктов, достал и кресло-коляску. Одно из немногих на целом континенте. Это было меньшее, что мог предложить Клайм своей сестре, бывшей когда-то королевским гвардейцем. Раскладная коляска лихо заскрипела, но парень упорно её разложил и даже не сделал себе пометку о смазке. Он считал, отныне все это останется в прошлом.

— Эх, опять ты меня садишь в эту железяку, — Канна пожаловалась на не самые комфортные условия подобного агрегата.

— Ну не могу же я тебя ещё и через пол города на руках носить, — подойдя сзади, чтобы везти коляску, парень чуть наклонился, и оттолкнул её, снимая с тормозов и ведя к выходу.

— Мог бы и поносить свою сестру хоть раз на руках дольше парочки минут, — могла бы Канна сложить руки замком так бы и сделала. — или я слишком тяжела?

— Смешить меня решила? Ты себя же должна видеть, ты легче пёрышка.

— Тогда…

— Но, — они проехали к главному залу, где были лавочки для прихожан и стенд с места, которого Кардинал или Папа, или другой важный чиновник вели свое сказание. В зависимости от фракции можно было бы услышать, как «смерть всем неверным демонам», так и «Мир всем на свете». — сейчас не до шуток.

Клайм замер взглядом ровно там же, где стоял подчинённый.

— Трава? — слова Канны не полностью передавали всю информацию.

— Цветы, мох, — дополнил хриплым голосом мужчина в темном балахоне. Он сорвал один из цветов и преподнёс к лицу. Один вдох, и мужчину затрясло, он выгнулся и выдал из себя громкий стон, как после дикого блаженства. Он волей поборол эффект, и быстро подскочил к удивленному Клайму, протягивая тот же цветок. — блаженный аромат.

Опасливо покосившись на растение, парень все же взял его и осторожно вдохнул аромат. Рука с растением тут же отстранилась от лица, а вторая прикрыла рот, с которого уже собирались течь водопады слюны. От Канны, пускай и в полумраке, не укрылись бегающие и взволнованные глаза брата.

— Что это?! — она обеспокоено подалась вперёд.

— Нет… ничего… ничего хорошего, — Клайм опомнился быстрее слабого собрата, но все же, скосил на того взгляд и для надежности тыкнул того локтем в печень. — не смей приближаться к этому месту, младший, я сам.

Неопределенно кивнув, мужчина пропустил старшего собрата.

— Как скажешь, старший.

Не потребовалось и десяти минут, как вся немногочисленная растительность, которая непонятно откуда взялась, полнила поясную сумку Клайма.

— Все, у нас нет больше времени, идём отсюда.

***

— И долго они вот так?

Блондинистый мальчик прибыл на порог. В гостиной, на первом этаже его ждали практически все. Шутливо названный «Цветник» — состоящий из двух горничных, матери с дочкой и одной девочки — дожидался своего единственного «мужчину», в холле. И когда тот замаячил на горизонте, ближе к ночи, встречать его никто не выбегал. Даже плохого слова сказать не могли, ведь большинство так и заснули на креслах. Из тех же, кто остался, неясно, спали они или нет. Та же Карла с ребенком на руках, сидела опершись спиной и тихо сопела. Дыхание ровное, четкое, и стоило ей услышать шаги мальчика, как глаза медленно открылись, а на её лице появилась лёгкая и привычная полуулыбка.

Ещё одной подобной особой была Лили. Она закрыла глаза и как показалось Нилрему, медитировала, ведь сидела ровнее прямого меча, словно ей в спину воткнули цвайхандер, тем самым приколотив к креслу.

К ней же и обращался спокойным тоном Нилрем.

Женщина открыла глаза, поправила очки и осмотрела своего господина.

— Вижу, вам полегчало, — мимолётный вопрос «Как ты это поняла?» Так и остался мимолетным, совсем никак не проявившись на лице парня. Он повел глазами, обводя третье занятое кресло, где расположились Мари с Аишей, в обнимку. — Ах, они повздорили, когда вы так резко ушли. Мари считала это виной Айши, а та всячески пыталась доказать обратное

В общем, картина на которую Нилрем смотрел едва ли не каждый день. А обязательно по средам и пятницам, когда у девочек было больше всего свободного времени.

— Не считай Айшу виноватой, мне нужно было успокоится, — Лили тихо качнула подбородком, и поднялась с насиженного места. За ней на ноги подскочила и Карла. — Кстати, вы чего здесь сидите? В номере завелся призрак?

Карла улыбнулась шире обычного, а после приблизилась к Грейрату.

— Просто я сказала, что приличная невеста дожидается гулящего супруга у порога… — «…чтобы первой задать ему взбучку» последнюю часть слов Карла утаила, желая посмотреть на реакцию её спасителя.

Парень обвел глазами Лили, взявшей на себя тушку дочери, и быстро подкрался справа, немым жестом указав, что возьмёт на себя Мари.

При теле, на первый взгляд которому и двенадцати не исполнилось, тринадцатилетняя девочка на его руках смотрелась комичнее обычного, вот только смеяться никто не спешил.

Уже на лестнице, поравнявшись с двумя женщинами, Нилрем оповестил их полутоном:

— Мне надоело вам повторять одно и то же. Я ещё слишком мал для женитьбы, эта тема теперь под табу, поняли? — юный маг стрельнул глазами сначала в Карлу, которая ещё шире улыбнулась, а потом и в Лили, на лице которой явно прорезалась такая же улыбка. — Я серьезно, заканчивайте с этим.

— Я поняла вас, юный господин.

Поход на третий этаж не длился бог знает сколько, но за это время, на руках учителя сонно потянулась его ученица. Она обхватила руками шею Нилрема, и слегка приоткрытыми глазками, в которых ещё хранилось сонное наведение, глупо улыбнулась, хихикая.

— Учитель… — тихо протянутое слово дошло до парня. — Не уходите… больше…

Грейрат закатил глаза. Он заходил в комнату и больше всего его сейчас беспокоила не Мари, и её сонные бредни, а, чтобы эта самая соня не ударилась о косяк двери головой.

— Нил…рем… — Мари сильнее прижалась щекой к груди парня и недовольно заурчала кошкой. Она начала тереться о неё щекой, продолжая бредить. — дурашка, я… же… волнуюсь…

Не смея прерывать телячьи нежности Мари о Нилрема, все лишние элементы быстро ретировались с комнаты, как только парочка туда вошла. А великому магу оставалось не так много вариантов. Он удачно уложил девушку, и уже собирался расцепить её пальцы у себя на шее, как та неожиданно приложила много больше силы, как для той, что спала непробудным сном.

Руки ученицы подтянули лицо Грейрата к своему, буквально соприкасаясь лбами. На удивление Нилрема, теплое дыхание Мари, которое он теперь мог ощутить своими губами, было ровным и размеренным.

Затуманенные и до боли в груди очаровательные рубины вновь приоткрылись, пронзая шепотом следующих слов, которые заставил парня ощутить лёгкую дрожь по всему телу.

— Оставайтесь со мной… навсегда.

«Это заходит слишком далеко», желая оказаться ветром, или водой, Нилрем отстранился от лица ученицы быстро, изворотливо.

Потерявшая тепло девушка будто бы утратила любимую плюшевую игрушку, тут же посмурнела, сменяясь в лице, но не проснулась и просто перевернулась на бок.

— Задрали… — раздражённо шепнув на ушедших дам, Нилрем приблизился к окну. Третий этаж с видом на большую часть города, сейчас казался не таким и плохим выбором. Подметив, что Лили неплохо разбирается в подобном, занавески скрипнули и окно прикрылось непрозрачной вуалью.

***

Под сенью мрачной тьмы, отчетливо слышалось цоканье чьих-то одиноких пят. Размеренное, на два удара сердца приходился один шаг. Эти громкие шаги оповещали всех. Прибыл званный гость о которого тупились взгляды местных обитателей. Поместье полнилось натуральной нечистью, детьми ночи. Вся прислуга была «обращенными», бывшими людьми, и владелец этих подхалимов находился впереди.

Глаза Клайма мало что выражали, за исключением крайне скрываемого беспокойства. Его тяжелые труды с минуты на минуту окупятся и только мертвый оставался бы спокоен. На руках брат нес свою драгоценность, самое лучшее и ясное, что было у него в жизни — его сестру Канну. Девушка со светлыми волосами, как и у самого Клайма, не отличалась любопытством, и связано это с тем, что прямо сейчас, та блуждала по миру Морфея. Говоря простыми словами, сестра Клайма спала непробудным сном и это не убийство, это эффект магии, которую использовал её брат.

«Лучше ей не видеть то, куда я её веду», рассуждая в подобном толке, Клайм и прибыл сюда, под обзором луны, в темное поместье, вышагивая по красной дорожке. Остановив свой шаг, парень умудрился в двух метрах от порога, где его дожидался дворецкий-собрат.

— Прошу, заходите, — невыразительный для глаз Клайма, дворецкий, которого не суждено было запомнить, открыл дверь, и стоявший до этого осиянный лунным светом Клайм с сестрой на руках, вошёл к нему. Ко второму Кандидату в Короли Крови.

Как говорилось ранее, многие дети ночи по умолчанию пахнут слабым ароматом крови. Это работало и как способ идентификации себе подобных и как индикатор ранга силы. Чем сильнее представитель, тем менее явно ощущается запах крови. Естественно, обычные низшие использовали духи и прочую бижутерию, которая путала их запах для простых людей, зверей и зверолюдей, однако он мало чем помогал против собратьев.

Причина, по которой Клайм не хотел показывать сестре конкретно этого Кандидата в Короли Крови, была проста и элементарна. Только переступив порог, нос парня приласкали разноцветные духи и запахи, единственным явным из которых выделялся именно запах… возбужденных тел, их выделений. Словно похороненный, но не землицей, а обнаженными телами дев (все поголовно дети ночи), единственный мужчина, полусидя любовался. И любовался он не тем чем должен любоваться хозяин в пришествии гостя. По этикету… ах, этикет летел к чертям, и глава поместья с блаженной улыбкой гладил по голове девушку не больше довольно нежного на вид возраста, которая ласково и медленно, нежно и блаженно облизывала языком то самое твердое место.

В то время, как остальные тела дев, что постарше, с нескрываемой завистью и желанием пронзали младшую, во всех аспектах, конкурентку. Им только и оставалось, что целовать тренированное тело, да облизывать пальцы вольной руки.

Считается, что от детей ночи воняет кровью, однако здесь все давно пропиталось спермой.

«Мерзость», Клайм едва не передернул плечами, лишь силой воли подавив в себе нарастающий негативный позыв. Оргию он никак не хотел встретить вот так.

Парень прошел три шага вперёд, и поскольку дальше ему не позволяло собственное чувство справедливости, на этом, подход к огромному ложу и закончился. Клайм уложил перед собой сестру и с нескрываемой грустью, преклонил колено, опустив голову. Так он и ждал, в тусклом розовом освещении, омываемый волнами стонов, писков и восхищённых возгласов. Ещё десять минут, будто бы в наказание за небольшую задержку второй кандидат в короли крови мучал естество младшего собрата. Словно показывал будущее за непослушание.

По прошествии всех обговоренных минут, звуки стихли, и один громкий вздох мужчины позволил Клайму поднять голову.

— Клайм, ты не спешил, — услышанный голос отдавал морозом по телу любого, кто его услышит. Клайм не был исключением, но длительная работа на Владыку и пребывание в его круге, помогли парню не скривить лицо.

— На это были… обстоятельства, — тяжело выдавил из себя Клайм, косясь на свою сестру.

— Какие?

— Не важные.

В нескольких метрах от Клайма, оставив всех любовниц позади, на краю ложа сидел цельный маг, второй Кандидат в Короли Крови. Алу Кард, он же гений исцеления. Возрастом удался таким же, как и сам Клайм. Их отличие лишь, в том, что потенциал к крови прародителя Карса у Карда оказался в разы выше.

В отличие от привычных блондинов, Алу Кард носил саму тьму на голове, где если хорошенько присмотреться, выглядывали звезды. То был цвет ночного неба. Глаза остры и голубы, однако усмешка точно намекала Клайму на нехорошее.

Ещё по прибытию, Клайм спешил побыстрее найти этого целителя, но найти его было той ещё задачкой. Из-за сестры Клайм не мог просто шастать по всем подворотням и высматривать, под каким камнем прячется хоть один его собрат, который и указал бы на кандидата. То, что младшие не посмеют ему соврать, сомнений не было, ведь Клайм практически на вершине иерархической пирамиды, детей ночи, и может чувствовать ложь, которая идёт снизу.

— Клайм, — Кард укоризненно покачал головой, поправляя свою зализанную прическу. — ты же знаешь, что врать нехорошо.

— Я вам не врал! — в сердце воскликнул парень, сжимая кулаки.

— Знаю. Ты наверняка уже задумывался, что «связь крови», действительно не даёт младшему соврать старшему, вот только даже мне потребовалось лишь меньше месяца, чтобы понять, тем кто следит за правдой всегда выступает младший, — кандидат отложил свои книги и отчёты, в которых прожигал свой взгляд и обратил его на Клайма. — Если младший считает, что врёт, старший это поймёт, и здесь кроется страшное несовершенство нашей связи. «Судьба моей сестры на первом месте, а все остальное неважно, оно подождёт», ты же так думаешь, чтобы я не мог распознать лжи? Ты не один такой умный, Клайм, ещё девять недоносков выше тебя в пирамиде Детей ночи и несколько десятков такие же как ты. А ведь мы только-только, расширяемся. Неизбежная экспансия приведёт к тому, что о новой расе невозможно будет умолчать. Собирается буря, Клайм, а Мы не любим бури. Потому свое предвзятое мнение о «важном» и «не важном», оставь себе. В первую очередь тебя должны заботить вопросы выживания своей расы, а не жалкой человеческой женщины.

— Я…

— Знаю. Я все знаю о тебе, твой «выбранный» помощник мне все рассказал, и о загадочном парнишке, и о том, что ты набрал в соборе. Оставишь сумку с… Психотропными веществами здесь, мне нужно будет их изучить.

— Понял.

Поднявшись, Алу махнул рукой Клайму и тот поднялся вслед за старшим, ухватив сестру за собой на руки. Брат, прижимающий сестру так крепко, что и семь мировых сил не разорвут их телесную связь, позабавил взор Кандидата Крови.

— Перейдём в другое место, — бросив свой взгляд за спину, подобно опытному художнику, Алу Кард очень явно улыбнулся, и улыбка эта не была мягкой или доброй. Она могла прожечь скатерть, на которой от усталости спали обнажённые девы.

Одев темную рубаху и штаны, вслед за Клаймом из комнаты вышел и сам хозяин, кивком поприветствовав дворецкого и кивнув ему на женщин.

В дальнейшем их путь прошел ближе к мертвецки холодной тишине, чем в теплой атмосфере дружеского разговора. Мимолетный диалог по пути никак не прибавлял очков симпатии Алу Карду.

— У твоей сестры красивые волосы.

Эта тема на взгляд Клайма была именно тем, что могло выйти изо рта подобного сородича. Женщины, казалось Кандидата в Крови волновали одни женщины. Услышанное минутами ранее, оставило отличный отпечаток в голове Клайма и тот рефлекторно прижал сестру к себе.

— Спасибо за похвалу, — полутоном высказался блондин.

— Не нужно так её прятать, ты просто неправильно все понял, — полумрак попытался раздвинуться приподнятым полушутливым тоном Алу Карда и его дружественным похлопыванием по плечу, однако проблема заключалась именно в слове «попытался». — то, что ты видел в моих покоях было… местью.

— Ваш гнев милостив…

— Ты не понял. К примеру, возьмём самую младшую, дочь одной знати, которая измывалась над мной, когда я ещё был человеком. Я узнал, что делала она это по приказу, однако же, её горящие садистским удовольствием глаза забыть не могу. Маленькая маньячка. Мне подмешивали иголки в еду и били хлыстом с золотым наконечником. Я все ещё слышу хлопок, и тело мое содрогается от боли, которой нет. Было занятно жить и знать, что все здесь боятся моего дара. Моя месть не простое убийство. Это слишком скучно. Ещё вчера «Госпожа Картин», сегодня уже послушная и вечно покорная собачка Катрин. Жаль ты пришёл так поздно, Клайм, поверь, видеть, как ломается психика твоего злейшего врага, как она становится зависимой от твоего семени, как её отвращает, но в то же время её тело продолжает заниматься со мной непотребством! А-ах…

Клайм попытался незаметно отступить в сторону, однако незаметно не получилось. Стон Алу Карда и его дрожь по телу от воспоминаний, заставляли задуматься, как такое красивое лицо могло так сильно исказиться невежеством.

На благо младшего, больше пояснений не последовало, и Алу Кард просто вышагивал подле Клайма, бросая взгляд по всему поместью, словно никогда ранее не видел этих богатых предметов интерьера.

Мастерская, или же «рабочая зона», находилась на приличном удалении от спальни, идти туда пришлось сквозь темные для обычного человека коридоры, целых пять минут. По прибытию, первым вошёл хозяин поместья, осмотрелся, шаркнул носком по полу, и подозвал Клайма, зажигать маленькую масляную лампу.

Полумрак рабочей зоны исследователя слегка рассеялся, стоило зажечь ещё несколько дополнительных свеч, коих насчитывалось уже под десяток. Теперь Клайм мог лучше оценить обстановку вокруг, впрочем, надеется здесь было не на что. В любом случае ранг кандидата и ранг Маркиза отличались на целых два порядка. Преимущество было не на стороне Клайма. И как-то сопротивляться могло навлечь беду на беззащитную старшую сестру.

— Ты правильно поступил, когда решил усыпить её. В таком случае, лечение пройдет проще и одновременно безболезненно, — Кард начал шарить по столу руками, убирая и перенося с него вещи и бумаги. С этим нелегким делом, Клайм вызвался помочь добровольно, чем заслужил легкого смешка со стороны кандидата.

— Кстати, младший, как там поживает наш дражайший Прародитель?

— Когда я его покидал, не жаловался, — ответ Клайма притормозил шаг Карда.

— О… а о действиях малышки Анны-Роуз он знает?

«Малышка Анна-Роуз», могла так называться разве что вторым кандидатом в Короли Крови. Клайм едва не оступился и не выронил из рук бумаги с непонятными ему цифрами и графиками, когда это услышал. Ни для кого не секрет, какими были отношения между двумя кандидатами — враждующими. Они оба имели своих людей в совете герцогов, тем самым делили детей ночи на две основные фракции. Клайм принадлежал малочисленной группе, которая держалась близ Прародителя Карса. Малочисленна она была исключительно из-за неприязни Карса к неидеальному выполнению заданий. Зачастую, к Владыке отправляли в качестве наказания, ведь постоянен риск смерти. Однако же, в рисках есть свои плюсы. Никто из нынешних кандидатов и членов совета не решался поднимать руку на его слуг.

— Знает, и насколько я могу судить, не собирается судить её детские шалости.

— Детские? Роуз зажралась интригами, как только вкусила плод этих игр. Маленькая, взбалмошная стервочка, которая считает себя явно не ниже Прародителя Карса. Делает что взбредёт в голову… — раздражение Карда разлилось по округе неприятными словесными сочетаниями, о которых Клайм ведал очень хорошо. Именно этими же словами он мысленно обсыпал всех вышестоящих.

В сути своей, жизнь Клайма на ранге Маркиз, не была столь плохой или безрадостной. Собственный благой трепет перед сестрой и её здоровьем, не давал парню изжить пламя жизни, которое утихало, чем ближе становилось её полное излечение. В момент кульминации у нерадивого парня не останется ни цели, ни, вероятно, желания продолжать жить. Он просто хотел излечить сестру. Все что находилось за той условной чертой, было неважно, вторично, безразлично.

Подобным мышлением Клайм и приглянулся Владыке Карсу, ведь тот видел в юноше свое отражение. Нельзя точно сказать, был ли то хитрый план, либо же сострадание со стороны Карса. Вполне возможно, Прародитель, хотел увидеть, чем закончится подобное изыскание одинокой свечи коей является Клайм. Истлеет ли она полностью, или же переродится в нечто новое, покажут лишь следующие несколько месяцев.

А сейчас же, учитывая кустарные методы, где больную уложили на исследовательский стол и небрежно распахнули той свитер, Алу Кард, принял на себя бремя исцеления раненной девушки.

Дама на самом пике жизни сейчас должна напоминать раскрытый цветок, но действительность являла её увядающим сорняком, где вместо пышной груди четко видимые ребра.

Впрочем, кандидату не привыкать видеть тела умирающих. Слишком много к нему обращались, слишком многих он видел, чтобы морщить нос или пытаться щуриться, как это делает Клайм. Вот кому-кому, а ему было сложно смотреть на то, чем стала его сестра.

— Ты же знаешь, как я её излечу?

— Хотите обратить её?

— Твое желание держать эту девушку подальше от Детей ночи и в тоже время испытывать у братьев и сестер терпение по её отношению, было не самым умным решением. Я слышал, ты парень исполнительный, однако слишком тихий и без инициативный… так не бывает. Младший, ты когда-нибудь задумывался почему одни наши братья при обращении не дотягивают и до слабого барона, так и оставаясь ничтожными крестьянами, в то время как другие становятся кандидатами в короли?

Столь странный вопрос, почему-то всколыхнул нутро Клайма. Он посмотрел, в точности пустил стрелу, прямо в глаза старшему, после чего тихо вдохнул.

— На самом деле, я часто вижу, тенденцию для целой расы.

— Правильно, правильно, младший, ты думаешь верными категориями. Светлые волосы, тип ума, цвет глаз… сама наша сущность словно меняется под напором незримых правил. И чем ближе ты к некоему идеалу, тем выше твой ранг, тем больше у тебя силы!

— Хотите сказать, чем больше человек походит на Владыку, тем больше у него сил?

— Не могу сказать. Даже мне не все известно, однако то что мне известно, не сходится, — Алу Кард покачал головой, после чего остановил Клайма от вопроса, который тот уже хотел задавать. — Я уже понял, что чем выше ты по иерархии, тем больше твоя суть походит на «Изначальную Суть». Помнится, мне, ты Клайм начинал с барона, — парень уже устал удивляться тому, сколь много информации имеет за щеками второй кандидат, потому новая порция его личных свержений не была такой странной. — Тебе должно быть известно, наши собратья не могут вот так перепрыгивать с ранга на ранг за такой короткий срок. Твоя прогрессия означает, что ты нашел способ приблизиться к «Изначальной Сути», мне интересно, что это есть?

Пламя в лампах и настенных свечах всколыхнулось, тряся многочисленные тени обывателей. Клайм думал над этим, однако думал он слишком мало. Недостаточно, чтобы прийти к одному ответу. Вопрос засасывал сознание парня подобно водовороту, словно он терял реальность, отпускал её из рук, до тех пор, пока его не взбудоражил громкий хлопок… нет, то был не хлопок, намечался целый крик:

— Клайм!

Алу Кард исказился в лице, переменилось все его окружение. Гасли одна свеча за одной, и сила, которую выпустил в одночасье Кандидат в Короли Крови, окрашивалась в темно-багряный оттенок Луны. В лаборатории поднялась настоящая буря, но не зимняя и не летняя, то была кровавое торнадо, из которого на огромной скорости вылетали кровавые копья, мечи, стрелы, алебарды. И все они остановились у самого носа, побледневшего Клайма. Его придавливало. Не только ужасающей силой и страхом, но и связью старшего-младшего.

— Когда я говорю отвечать, ты отвечаешь, понял меня? — пропал дружелюбный Алу Кард, явился покрытый мраком Кандидат.

— К-конечно, — кивнув, сердце Клайма поутихло. Все колья растворились, утратили свою форму все виды оружия, превратившись в ничто.

— Гм… — сел Кандидат в глубокое кожаное кресло и ощутимо сжал одной рукой подлокотник. Вторая рука служила подставкой для подбородка.

— Старший! — чертыхнувшись про себя, Клайм упал на колено, целуя пол. Он едва мог выдавать внятные слова. Будь на месте Алу Карда Владыка, и парня уже бы убили. — простите, я задумался слишком сильно.

— Сильно он задумался… — фыркнув достаточно громко, чтобы услышали и соседние комнаты, Кандидат уложил ногу на ногу.

«Даже связь не сработала» необычное явление страшило. До сих пор, целая раса строилась на том, чтобы подчиняться сильным, высшим чинам, но то что видел кандидат было… противоестественным. «Словно он.! Нет, это бредни».

— В ответ на ваш вопрос, я не могу ничего сказать.

— Бездарь.

Сухой ответ поставил точку в этом разговоре, где открывалась ещё одна грань Детей Ночи.

— Вернёмся к твоей сестре. Она станет нашей сестрой, новым дитям крови. Даже если её потенциальный ранг не выше барона.

Облачный замок окончательно разрушился. Разрушаясь, этот стеклянный замок ранил осколками сердце Клайма. От обиды хотелось прикрикнуть, сбежать, отмотать время вспять, но все это было невозможно проделать. Сжав кулаки, те, одномоментно оказались тяжелее стотонных гирь и упали на землю. Клайм сцепил зубы и поджал губы в тонкую линию, после чего полностью упал на колени.

— Делайте, как посчитаете нужным.

— Вот и отлично.

Глава 63

Утро нового дня. Рассвет, каким его воспевают в своих словах изысканные барды, когда пытаются подплести побольше народа, дабы заработать на ночлег, был красив и задирист. Но ведь, как и в песнях барда, такому ничтожному промежутку времени отделяют максимум тринадцать секунд, ровно столько, дабы после, рассказать о том, как Нилрем Панацея, открывал свои глаза, и ощущал в теле дикую тяжесть.

«Перетрудился», изначально подумал маг спустя секунду после пробуждения, пытаясь перевернуться на бок. Спина его затекла, а глаза ещё считали не допрыганных овец. Чтобы выправить вселенскую несправедливость, Нилрем принял решение перевернуться. Ожидая боли, он никак не ожидал скованности тела.

Глаза разительно раскрылись, когда парень углядел, что именно его держало на спине и не пускало бессознательное тело в пляс. То была несносная девица, которую юный маг по глупости провёл в свое сердце и учил, даже если учить её и дальше желания особого не было.

Мари, она же ученица Панацеи, она же Красная Льдина, бессовестно сопела, не скрывая легкой улыбки, которую в обычной жизни от неё получали разве что самые дорогие люди. Во сне девушка глупо хихикнула, и в тот же миг проснулась, раскрывая свои яркие глазки на всеобщее обозрение публики из одного Нилрема.

Взгляд юноши с приподнятой бровью не спрашивал, он чётко говорил: «Что ты здесь делаешь?» Витания в облаках как рукой сняло, а последнее, что помнили бегающие глаза Мари, так это чудесный сон, где учитель носил её на манер принцессы по цветочному полю.

Залившись краской, Мари пыталась лихорадочно быстро найти адекватное пояснение своим не самым скромным поступкам.

— А… я-я… На с-севере! — утянув за кусочек воспоминания, подслушанного в одном из пабов, куда частенько захаживали Роулз с Нилремом, Мари выдала все, что слышала из уст в уста. — я слышала, на севере, люди так греются… да! Не поймите неправильно! Да!

Дрожащий голосок приобрел твердость, а пылающее лицо начинало тушится собственным разумом, поскольку девушка дико стеснялась показывать свои же эмоции.

Нилрем же тем временем, обрабатывал слова, не просто пытаясь понять, откуда они могли пойти, но и найти их упоминания в своём прошлом мире. Требовалось время, но не больше чем через три секунды, глаза парня отцепились от красной подопечной и посмотрели в потолок.

— Допустим, — кивок учителя в сознании Мари являлся чем-то, что стоит воспринимать как железо, потому сомнения, блуждающие ранее в голове барышни, по поводу подобной традиции на севере, растворились, а она ещё более довольно воскликнула внутри себя. — я собираюсь ещё спать, пусти меня.

— А, да конечно, — отпрянув от груди Нилрема, мари оказалась не у дел совсем. Возлечь по новой с учителем теперь казалось невозможным. И только мелькнувшая внутри неё мысль не позволила телу встать, несмотря на то, что разум барышни давно проснулся. Спать для отдыха ей больше не хотелось, но… — учитель, я-я ещё посплю, л-ладно?

— Как хочешь, — парень лениво махнул рукой, давая добро, однако внутренний ориентир Мари позволил той понять, в каком ключе думал её Учитель.

Поскольку Нилрем уже отвернулся, а на всю комнату более никого и не было, Мари нервно начала перебирать свои пальцы, ощущая, как сердце стучит все громче.

— Я имею в-виду, что с вами… ну, ещё холодно, а одеяло одно и поэтому…

— Сказал же, как хочешь, — подобно смазанной ядом стреле, слова чиркнули её, наполняя кровь чем-то, что в следующие несколько десятков минут не позволяло Мари не то что заснуть, но притормозить сердце и убрать с губ дуратскую улыбку.

«Ощущать тепло приятно», подобные мысли распаляли неокрепшую фантазию девочки, читающей на досуге разные романы, разных стран и мест.

***

В дальнейшем не обошлось без укоризненно взгляда, который иголкой преследовал Нилрема до конца дня. Парень так и не понял, кто на него мог смотреть с такой смертельной обидой, что это ощущалось на физическом уровне.

После привычного завтрака, который на две пары рук готовили Карла с Лили, мир вокруг мальчика привычно завертелся.

В комнату беспардонно, на тяжёлых сапогах с мечом на поясе вломилась некая Тереза, подчеркните дважды. Одного небрежно брошенного взгляда оказалось достаточно, чтобы Нилрем признал это округлое личико со светлыми волосами. Айша впала в ступор, так и не донеся тарелки до стола, а Лили и вовсе взволновано прошептала: «Зенит?!»

Грейрат подметил несколько неточностей, таких как отсутствие родинок на тех местах, где они должны быть, да и само личико. Не сказать, что родственницу Нилрем жаловал как, Лили с Аишей, но по крайней мере, она казалась ему простодушнее и много приятнее той же Клэр.

Слегка младше Зенит, Тереза трепетными чувствами обратилась к Нилрему, как только формальности, где обычные люди обмениваются именами и почётом закончились.

Девушка накинулась на Нилрема и принялась с усердием настоящей матери, душить племянника, всеми реальными и нереальными позами. Не обошла эта тема и Айшу, которая со злорадством наблюдала за пытками брата. Скрутили девочку и усадили себе на коленки, в дальнейшем поглаживая её по голове.

Детальный разговор проходил в формате «дабл тет-а-тет».

Лили и Нилрем сидели с одной стороны, Тереза и Айша с другой. Младшей Грейрат не свезло видеть, как насмешливый взгляд брата мстил той же улыбкой, что и она ранее.

— Получше варианта не нашлось? — закончив с любезностями и успокоившись, Нилрем неприятно покосился на свою тётю.

— Мама нашла самый простой вариант, спихнула вас на меня. Простите.

— Не тебе, а старухе извиняться надо, — Нилрем покачал головой, обрушив голову на руки, раздумывая как действовать дальше.

— Простите, госпожа Тереза, если мы вам помешаем, то можем и сами прикупить нужный дом, с деньгами у нас не так и туго, — Лили взяла на себя слово, приложив руку к груди.

— В этом нет необходимости, — Тереза сменила полуулыбку на полноценную, и ещё активнее начала играться пальцами в волосах Айши. Та все так же продолжала изображать из себя надутый воздушный шар. — с тех пор, как меня повысили, и я стала телохранителем Мико, мой дом и так пустует большую часть времени. Он конечно небольшой, да и находится далеко не рядом со школой, но всяко лучше, чем обживаться полностью заново.

— Мико? — спросил себя тише Нилрем. — Они на каждом шагу здесь или как?

— Ты знаешь о них?

Тереза удивилась подсев поближе, Нилрем уже видел, как губы девушки складывались в словосочетании: «Можешь рассказать?» Но Лили тактично кашлянула в кулак, чем привлекла внимание.

— Госпожа Тереза, не знаю, слышали ли вы, однако после катастрофы, мы с Аишей попали в поместье столицы Широн. Там проживает… интересный юноша, Заноба Широн, он тоже Мико.

— О! И какая у него особенность?

— Он сильный.

Устаканилась секундная тишина, после которой Тереза перевела взгляд на племянника для более детальной информации. Не имея выхода Нилрем кивнул, но добавил:

— Наверное на уровне короля, если забрать все знания и умения по фехтованию. Заноба — дилетант.

— Вот оно как, — тётя Тереза хмыкнула, прижав пальцы к губам.

— А твой Мико, что умеет?

— Она Мико Памяти, твоего возраста кстати, маленький моргенштерн, — брови парня сначала взлетели вверх, а после начали опускаться. — Однако многого вам рассказать не могу. Госпожа Мико достаточно робкая и добрая барышня, чтобы такие как мой племянник, задирали её.

— Да я… — Нилрем подал голос, осудительно покачал пальцем, но все же не продолжил. Обмозговав и смоделировав ситуацию, в которой он столкнется с человеком, который может манипулировать памятью, парень пришёл к единственному решению, где он попытается подчинить, либо же, в случае неудачи, убить подобную угрозу.

Тереза достаточно точно прочитала мысли племянника и без всяческих сил, но то была особая «привилегия тёти».

Оставив в сторону вопросы о самой Мико Памяти, как и вопрос о её реальном имени, Тереза взялась важно качать пальцем, обговаривая кто за кем стоит, кто за что отвечает. Общие вопросы, на которые должна была ответить ещё Клэр Латрей, но из-за быстрого ухода Нилрема, так и не вспомнила об этом.

Мико Памяти выступает подобием козырной карты архиепископа, фракции Кардинала, которой противоборствует фракция Папы.

Тёте пришлось довольно глубоко войти в те дебри и мысли, которые проповедует лидер фракции Кардинала. Обобщённо его слова звучат как призыв к действию «Смерть демонам». На деле же, отдельные представители этой фракции не против торговли, найма или обменом информации, а иногда, как в случае с самой Терезой, бывают и люди, не имеющие ничего против расы демонов. Такие как Тереза зачастую просто следуют за родителями.

***

Следующие часа три, юный маг сжёг дабы осмотреть «небольшой» дом. На деле, то была усадьба, где парадные врата украшены статуями львов в полный рост, а за самой оградой, раскинулся не менее приятный глазу сад. Лучшим украшением для подобного имущества, можно назвать именно его владельца. Подходящего владельца.

«Кто как не Нилрем Грейрат, подходит для подобной роскоши?»

Приблизительно подобные мысли крутились в голове, которая ещё не успела осмотреть иные дома, и сравнивал Нилрем исключительно с деревенским домом, да своим «владением» в деревеньке Рэ’Пал.

За Терезой, как за котом ходит его хвост, следовала вся шайка Грейрата, то и дело удивительно приоткрывая рот не столько от количества роскошных вещей, сколько от размеров сооружения и приближенных земель. Когда горло тёти пересохло, и говорить ей стало сложнее, а голова Панацеи слегка остудилась, он все же задал интересующий его вопрос:

— Тереза, ты говорила, что практически не живёшь здесь, но все поместье пестрит чистотой и новизной, сколько же слуг здесь работает?

— Хотелось бы мне, чтобы племяш обращался ко мне как к сестре, в смысле, не «мама», а «сестра», не пойми неправильно… о милостивый Милис… — Нилрем тактично промолчал, подарив говорливой девушке, язык которой уже заплетался, драгоценные секунды времени, на вдох и выдох. — в общем, раньше здесь было втрое меньше прислуги, лишь вчера вечером, ко мне направили целый батальон, под командованием элитных дворецких и горничных. Мне самой сперва показалось, что я перепутала и пропустила поворот, со мной случалось, но все же это отполированное до блеска имущество моё… Видимо ты понравился маме, и теперь это я буду гостить у тебя, а уж никак не наоборот.

— Хах.

Рассказ позабавил эго мальца, который уверовал в силовой метод. Лили стоявшая позади Нилрема только покачала головой.

— Лили, Айша, вам больше без надобности носить форму горничных, как вы слышали, для этого уже есть люди.

Но никто так и не собирался радоваться тому, что ранее терзало душу парня.

Тогда Грейрат полностью обернулся, удивленно смотря на понуренное лицо Лили.

— Что случилось?

— Нам бы хотелось остаться при своём.

Сжались ладони в кулаки.

— Что за нелепость? Лили, Айша, вы хотите и дальше оставаться прислугой, и при этом считаться моей роднёй?

— Да.

Нилрема передёрнуло. Ноги ступили на шаг ближе к горничной, а глаза стремительным взглядом пытались усмотреть ложь или запугивание. Ничего подобного, исключительно непонятный и едва заметный стыд, которым можно и пренебречь.

«Просто дай им выбор»

Слова Канны раскаленным прутом прошлись по телу. Он помнил их. Он понимал их. Но принять эти слова — вот так сразу… было сложно морально.

Однако больше, никаких вопросов по типу зачем и почему вам это нужно, не поступило. Это была незаметное для большинства поражение Нилрема, для которого его близкие люди не должны клонить спины чужим. Взмахнув рукой и бросив «Как хочешь», новым поводырем группы стал именно маг.

В дальнейшем, группа наткнулась на несколько занятых делом горничных. Те поспешно сообщили Терезе, что их всех давно ожидают в главном зале. К тому времени, Тереза успела поделиться словами о том, сколько в доме комнат и для чего большая их часть предназначена. Девушки предварительно поделили комнаты. Их оказалось достаточно, дабы две особо упрямые персоны не начали новую войну по смехотворному поводу. Двухэтажный дом, не любит тишину, и уже на входе, шайку из чуть более чем из семи людей встречали дворецкие, а чуть погоди и горничные. В нижайшем поклоне, они все разом склонились:

— Добро пожаловать, Господин, Госпожа! — уже по одной очерёдности приветствия Тереза не слышимо вздохнула, и с ласковой обидой похлопала Нилрема по плечу.

— Иди, Господин.

И Нилрем пошел, по кровавой дорожке, обрамленной золотыми нитями, среди толпы слуг, его светлая макушка выделялась аки крона среди простого народа.

Всегда грезил, но никогда по-настоящему не понимал, как это, оказаться в плену у стольких разумных, готовых обслужить тебя в любую секунду.

Будто бы найдя землю обетованную, к которой его все время вела жестокая дорога под название жизнь, Нилрема оказалось довольно легко задобрить. Настоящая улыбка окрасила лицо мага и тот зашагал вперёд абсолютно, проигнорировав взгляды, бросаемые ему в спину соратниками. Словно в душу начали лить мёд, Нилрем проходил, нет проплывал, столь легкой была его походка, среди десятка людей, абсолютно забывшись куда ему надо.

«Да, да, да. Подобное мне по нраву…» Всякие глупости являлись Грейрату в голову, а тот, поддавшись соблазну и не знал, куда их девать, и стоит ли прогонять подобные мысли.

Впрочем, не только лишь Нилрем открывал в своем сердце новые грани блаженства, таких было ещё двое людей.

«Слабые, ничтожные…» Что-то о превосходстве и жалких людишках, размышляла и Мари, считая себя единственную едва ли не богиней. Она посчитала изначальные слова прислуги обращением к Учителю и к Ней, а никак не к Терезе.

Другой же человек, которого тронула картина кланяющихся слуг, поразила уже Карлу, держащую в руках ребёнка. Для неё, простой женщины, выходки из небольшого городка, смотреть на макушки прислуг казалось очень большим неуважением. Потому проходя каждый шаг, будучи последней из группы, она кивала и шепотом просила прощения.

Когда же они прошли вглубь, их встретил суровый мужчина, его бороду уже тронули лоскуты седины, вырисовывая на ней приличные линии. Весь одетый в черное, но с белым платком в грудном кармане, он вызывал подлинное восхищением.

— Госпожа Тереза, — поклонился мужчина. — господин Нилрем, — повторил процедуру уже во второй раз. — прошу за мной, я отведу вас в ваши собственные комнаты.

— Одну секунду, Разан, — Тереза притормозила знакомого, и судя по всему, именно он являлся постоялым дворецким все это время. В отличие от пришлых, именно Разан заведовал всеми удобствами и пользовался большим доверием у господ. — у нас гости, как ты мог заметить.

— Мне совсем недавно доложили о гостях, госпожа, простите мою грубость, но им придется подождать до вечера, пока гостиные комнаты не приведут в надлежащий вид.

Откланявшись, орлиный нос дворецкого вновь устремился вперёд. Не смотря на форс-мажор, нервы старого и научного жизнью старика и не собирались имитировать струны гитары на которой играют ламбаду. Оказав удивительное равнодушие, но главное стойкость, вопросы господина и госпожи окончательно закончились, после чего Нилрема и Терезу провели к их комнатам.

Гостей на данном этапе оставили в гостиной.

Нужно ли говорить, сколь негативными думами предалась та же Мари, когда её оставили как лишний балласт. Радовало её разбитое сердце разве что вид такой же понурившей глаза Айши. Она и Лили, остались в гостиной, пока Нилрем осматривал свою комнату.

По возвращению, Тереза, пока этого не видел Разан, достойно ушедший за магом, просила у гостей прощения. Когда же явился и сам Нилрем, было выдвинуто предложение помыться, как способ скрасить время до вечера. Согласились с ним практически все. Исключением являлся Нилрем, ощутивший власть в поместье. Вскоре, Лили удалось переубедить мальчика оставить глупые игры и пойти всем вместе, тем более, что вся прислуга сейчас занята подготовкой дома для проживания.

Как оповестил их Разан: «Не все полы вымыты, не все стены сверкают». Понимающая госпожа Тереза знала дворецкого как собственного дядюшку, потому и предложила пройтись в баню.

— Что ж, раз так, — уходя длинными коридорами, Панацея вдруг остановился, и вытянул из собственной жилетки сверток бумаги. — заодно пройдемся по магазинам.

— Племяш, это не подождёт до завтра? — Тереза неловко улыбнулась, в то время, как Мари позади взмахнула рукой, влезая тем самым в разговор.

— Учитель, вы купите то самое?

— То самое?

О «Том самом», не ведала ни Айша, ни Лили, ни Карла. Естественно вопрос Терезы моментально сменился общественным. Мари взмахнула красным хвостиком насмешливо переводя взгляд с тёти Нилрема на его сестру. Лишь она одна знала, о чем идёт речь и не могла упустить возможность не похвастаться этим.

— Мне нужны измерительные приборы. Такие как весы, ручные весы, термометр три штуки, метр…

Из списка разнообразных приборов, собравшиеся люди знали разве что о весах, да и метре. Даже хваленая Мари, на которую время от времени бросали пытливые взгляды, стыдливо прятала глаза, скрывая их хвостиками, когда Грейрат говорил о непонятном никому Вольтметре, или Барометре.

— В общих чертах, наши покупки я озвучил, идем же!

В спину Нилрему смотрело несколько пар глаз, и все как один, без понимания, с какой стати, магу понадобились вещи швеи и продавцов.

— О-он всегда такой? — Тереза склонилась над ухом Лили, как она считала, горничная была самой надёжной. И Лили не упустила возможность, уточнить.

— Какой?

— Прямой, — лицо горничной тронула лёгкая улыбка, после чего та, поправила свою форму, буквально потрепав парочку раз чистый передник и ответила, уже спеша вперёд.

— Большую часть времени.

Глава 64

Истинным желанием мужчины издревле считалось женское тело. Ещё древние люди, добравшись до земледелия, освоив письменность и начав зарождать цивилизации, создавали фигуры прекрасных дам, о которых мечтали.

Существует древнейшая находка статуэтки, не больше тридцати сантиметров ростом, без лица, но с гипертрофированной фигурой, женщины. И отнюдь, то не была красотка, на которую современные ценности распространяются. Та статуэтка девушки обладала ромбовидной формой, то есть, ещё издревле, люди пытались достичь того, чего не видели. Идеал красоты прошлого составлял полную даму с огромной грудью, пышным животом и широким тазом. Округлый живот, не редко мог изображать не столько полную даму, сколько её временное состояние — беременность. Это так званые Венеры Палеолита. Выточенные из слоновой кости, или же обожженные из глины доказательства первой керамики, полные или худые, с большой грудью, или маленькой, это не меняет одного!

Во всех религиях, во все времена, мужчины желали тело противоположного пола. Сказать, что обратной ситуации не случалось, значит оскорбить всех женщин мира, плюнуть им в лицо, обозвав «инопланетянами». Мужчина тянется к женщине, женщина тянется к мужчине. Они словно магниты, с разной полярностью, стоит сцепиться, как расцепить их сумеет только сила времени.

Сколько стихов, сколько произведений было написано и оставлено навеки, ярым клеймом на теле мировой культуры под действием такой силы как Любовь. Скоротечное, но вознесенное в Абсолют чувство, от которого не убежать.

Впрочем, бывают на свете и разные девиации, отклонения от заданного курса. Иногда природа шутит слишком сильно и слишком тихо, чтобы её шутку можно было обнаружить сразу…

***

Как ранее, ещё утром было предложено, сейчас, вечером было исполнено. Измученная группа, состоящая преимущественно из представительниц прекрасного пола, чьи лица выражали степень крайней усталости, попала в баню.

То было достаточно элитное сооружение, чтобы мысли всякого, кто проходил мимо, останавливались на отметке «Роскошно». Все было столь цивильно и привычно, что по первой Нилрему казалось, он переместился на несколько десятков лет вперёд.

Вполне естественно, для столицы, буквально окружённой речками и водоёмами, использовать их на полную. Вот и владельцы бани, не чурались брать с посетителей дополнительную плату не только за отменную баню, но и за последующее мытьё. Так сказать, плата за креативность. В отличие от других, местечковых бань, где мыться дозволялось в больших деревянных мисках, эту баню помогали разрабатывать маги, используя для удобства разные массивы магических кругов. К примеру, постоянно разогревать воду для бассейна под открытым небом было бы невозможно, но есть магический круг, который по очереди напитывают несколько работающих в заведении магов.

Для Грейрата подобное открытие было удивительным. Он отлично пропарился на углях, да очистил все поры, и сейчас блаженно растягивал все конечности в теплой воде.

— Не зря переплатил, — относительная тишина, внушала в его голову покой и умиротворение, которое просто не оставляли в грузной голове и намёка на проблемные мысли.

Подобно восковым фигуркам над огнем, алые бабочки последовали примеру создателя и блаженно распускали крылья, сидя на ветках ближайших деревьев. Журчание ручейка, легкая вуаль пара и никого…

— И не говори.

Практически, никого. В двух метрах от парня, в воде «таял» ещё один посетитель. Как не посмотри, а Нилрем был в бане, а не на частном курорте. Но, это не отразилось на лице Грейрата ни малейшей гримасой горечи или злобы.

Люди встречались здесь, в бане, столь же естественно, как церковные попы на светском балу, а около мясных прилавков бабы. Ничего удивительного, и те более смущающего просто не существовало; и рассчитаны были эти купальные заведения на все классы. Просто встретить единственно прихожанина было неприятно в силу своей непомерной жадности.

Ночь не заканчивалась, а свету из масляных ламп было глубоко все равно, на то, сколько ещё посетителей собираются задерживаться в купальне, омывать в теплой ванне свои косточки.

Низкий пар от прозрачной воды, приятно ложился на свет и тишину открытой местности. Грейрат запрокинул голову вверх, и совместно с собственными мыслями наслаждался звездами, которые являлись на свет — точно рождались. Подобные спокойные, размеренные аки идущий ленивец моменты желалось растянуть подольше, и повторять их почаще.

Вода же медленно омывала точеное тело, не слишком то и маленького мальчика.

Сидевший неподалеку парень, лет двадцати, двадцати пяти, с такой же блондинистой шевелюрой, приоткрыл глаз, лишь мимолетным взглядом незаинтересованного хищника, прошёлся по телу Нилрема. Последний не остался в дамках. Ощутив взгляд старшего, он проделал точно то же самое, не забыв под конец коварно хмыкнуть и быстро снять с лица полуухмылку, как если бы вспомнил старую шутку или поговорку, но тут же отбросил её.

У незнакомца дернулась бровь, а лёгкая улыбка окрасила его лицо. Острый нос обратился точно к малому.

Он собирался что-то сказать, приоткрыв рот, его внезапно заткнули выкриком из дома. Того, откуда они оба, по очереди выходили из бани. То был женский голос, нет девичий писк, ещё не дозревших голосовых связок.

— Старший брат! — Нилрем остался невозмутим, и казалось, даже не слышал голоса, в отличие от парня неподалеку, который все же посмел колебать привычный поток воды своими ненужными разворотами-поворотами. Его глаза с удивлением заметили, как девочку не выше семи лет в плотном полотенце, тянут назад чьи-то руки. Это была неравная борьба, где девочка звала брата на помощь, а тот равнодушно погрузился в теплую воду поглубже, уже по самую шею. — бра…

Двери ведущие на открытые купальни захлопнулись, подобно лезвию гильотины, обрезав остальную часть душераздирающего крика о помощи. Взгляд парня, напряженными шажками вернулся к Нилрему дабы задать, нет, вернее уточнить несколько деталей.

— Это…

— Не обращай внимания, — легко взмахнув кистью, она тут же поглотилась водой обратно.

— Хм, сестёр надо защищать, — говоривший мужчина не был груб или резок. Он понимал всю комичность ситуации и уже успел выдумать десять и одну отговорку, почему брат так равнодушно отозвался на мольбы сестры. И все же, эти отговорки не помешали его разуму возмутиться подобной халатностью. Даже если все это напускное.

— Не тебе меня поучать.

Незнакомец кивнул, принимая ответ, но все же не понимая, что подобная фраза применялась Грейратом ко всем.

— Меня зовут Клайм, как звучит твоё имя? — Клайм протянул мальчику руку, чтобы её пожали. В подобных местах, знакомства заводили сплошь и рядом, это базовый этикет.

С ленцой взглянув на сморщенную от влаги и воды ладонь своего собеседника, Панацея фыркнул и оттолкнул её подальше, все с тем же выражением лица проговаривая:

— Клайм, мое имя Нилрем Грейрат, впрочем, не знать меня — что грех совершить тебе так не кажется?

— Нилрем? — отдаленный уголок памяти Клайма отозвался на это имя. Самое забавное, что оно звучало в его прошлом совсем недавно, но полностью вспомнить, от кого он о нём узнал, так и не удавалось. — А мы случаем раньше не встречались?

— Не думаю, уж поверь моему слову, я здесь совсем недавно, и врагов не успел завести.

— Если ты так говоришь, то выбора не остаётся, — выбора на самом деле больше не было, только принять свою разбушевавшуюся память за нестандартный приступ дежавю и жить с ним дальше.

В безрезультатных попытках нащупать воспоминание, которое вертелось на языке, Клайм перешёл на более привычный ему уклад мысли.

«Учитывая, сколько самодовольства в засранце, он из тех гнилых знатных родов», мужчина ещё недавно приехал в столицу, а за время которое он потратил на дорогу, успел разобраться, разве что с фракциями, которые здесь грызут друг другу глотки, и главами основных сил Милиса. Помнить и знать о каком-то мелком отпрыске очередного благородного дома ему не приходилось.

Впрочем, навязывать свою душу на возможные разборки с этим невоспитанным Нилремом в этот тихим вечер, Клайм не собирался. Его сердце и разум пускай и спотыкались о мальчишескую фигуру в непонятных ощущениях, они все же лежали абсолютно в других плоскостях, и хотели петь да танцевать, а не распутывать полупрозрачный клубок ниток. У сего состояния нирваны наверняка есть причина, и да, она была одна, но очень-очень важная. Его сестра наконец-то здорова и жива. Сломанную птичку выпустили из заточения немощного тела.

Потому Клайм попросту проглотил манеру речи мальца и дивные внутренние ощущения, не начав их как-то особо обмозговывать и комментировать. За время «работы» на целую расу, для её расположения к себе, Клайм не раз и не два сталкивался с подобными гордецами. Зачастую их слова просто пшик перед глазами. Ничего общего с реальной силой их не связывало.

Вот так на несколько минут в этом месте опять воцарился покой. Медленный ручеёк отлично смывал все насущные проблемы и грязные мысли, унося их кому-то другому, вдоль реки, занося те тяжелые думы под гальку, где они медленно таяли под напором воды.

И Клайм, и Нилрем поддались течению, его спокойствию, простоте, идеализму. Нилрему казалось, что здесь можно сидеть вечно, и даже за целую вечность не удастся полностью насладиться всей прелестью звёзд или тишиной местных окрестностей. Клайм же медленно таял, ощущая, как ещё секунду и он просто заснёт, а в своем сне, он превратился в мелкий ручей, в котором будет проводить остаток своей короткой жизни.

«А я вообще могу умереть?» С одной стороны, Дети Ночи были достаточно уникальной расой, но назвать с ходу их отличия от того же человека, Клайму было бы сложно… сложно было выбрать с чего бы начать, ведь как заверял Владыка Карс, все Дети Ночи, чьи силы вышли на уровень барона или выше, получают бессмертием. Нижайшие братья и сестры, все равно остаются на недосягаемом для человеческого организма уровне, когда естественная регенерация позволяет отращивать кисти и ступни. А смертельные раны у обывателя, для Дитя Ночи всего лишь простая царапина. Чем выше ранг дитя, тем выше все его показатели, вплоть до святого ранга, коими являются Кандидаты в Короли Крови. А ведь никто из них, ни Алу Кард, ни Анна-Роуз Бладлайн не являлись обученными воинами.

Подобное ужасало Клайма и одновременно с этим восхищало. Он сам был на продвинутом уровне во владении стилем Бога меча, что, впрочем, к его годам не удивительно, учитывая талант его сестры, которая к годам Клайма была вдвое сильнее него.

Все же дар Клайма к Тоуки (Аура мечника, аналог маны), не столь велик, как у Канны, и к продвинутому рангу его подтолкнула исключительно трансформация в иную расу. Как не посмотри, а главным оружием каждого уважающего себя Дитя Ночи всегда был и будет навык Крови.

Он общий у всех и за исключением силы в зависимости от ранга, иногда отличается у разных представителей. К примеру, тот же Алу Кард, умеет пользоваться магией Крови на том уровне, когда с её помощью возможно лечение недоступным другим лекарям способом. Сам Клайм не обладал уникальными умениями в области магии Крови. Он считал себя крепким середнячком, и мог исключительно манипулировать небольшими объёмами алой жидкости, творя из нее разного рода атакующие и защитные формации.

Все же именно обещание о гарантированном бессмертии тела и соблазняет девяносто процентов людей. Так ли это на самом деле? Бессмертны ли Дети Ночи? Учитывая, что основание их расы начинает свой путь именно с Повелителя Карса, а тому лишь несколько лет к ряду, то подобные заявления от Владыки, кажутся Клайму не более чем преувеличением. Своеобразный слоган, зазывала в масштабах целой расы. Никто ещё не прожил достаточно долгую жизнь, дабы утверждать, что он бессмертный. Это просто дело времени.

«И все же мы молоды… Может двести или триста лет», парень отличии от большинства сородичей не позволял красивым речам висеть у себя на ушах, потому считал себя не бессмертными, а долгоживущим, подобно демонической расе.

— Учи… — дверь к купальне опят приоткрылась, и откуда уже показалась менее детская рука. Но и она не смогла пройти быстро, как порог перекрылся деревянной плоской перегородкой, она же дверь.

Впрочем, на этот раз, на другой стороне послышались отчетливые голоса женщин, которые причитали не одну девочку. Голос был раздражён, а Нилрем узнал в нём Терезу.

— Что вы здесь делаете? Отлучились вы в туалет, а где я вас нахожу?! На секунду же сюда заглянула, убедиться, что вас здесь нет, а вы…

— Я… Нет, хья! Я не пыталась подсмотреть или что-то в этом духе! За кого вы меня принимаете?! Я… я искала туалет! Да!

— Я тоже! Я тоже! Я вовсе не желала увидеть брата.

— Милостивый Милис, дай мне сил… Так, сейчас вы оба пройдете со мной.

— Но, как же учит… я имела ввиду туалет! Ай, не тяните за ухо!

— В воду пописаешь.

— Хьях! Это варварство! Я отказываюсь, это ниже моего достоин…

Звуки отдалились от двух парней до той точки, когда их перестало быть слышно. Как считал Клайм, его острое чутье позволило ему максимально долго слышать тихий разговор, в то время как простой паренёк не сумел услышать и трети из него. Ему не было известно, что сам Нилрем, будь его желание и вовсе сумел бы слышать разговоры на второй стороне, в женской половине.

Впрочем, они не мерялись у кого лучше слух или что-то в этом роде.

Купания продолжились не столь долго, как могло показаться. Первым из душного мирка ушел Клайм. С закинутым на плечо полотенцем, тот на выходе оглянулся и бросил Нилрему единственную фразу, прежде чем быстро ретироваться за дверь.

— Рекомендую не зазнаваться.

Про себя же, Клайм добавил: «Иначе мне придется терпеть нового собрата».

Не всегда к Детям Ночи приходят добровольно. Были случаи, когда перспективных юношей и барышень, намеренно склоняли к присоединению к расе. Клайм лично бывал на подобных авантюрах, а проведя большое время с Владыкой Карсом, не мог отрицать, что изначально, ему требовалась именно Каннах, как великая мечница, в то время как сам Клайм был простой разменной монетой, которая неожиданно засияла золотом.

Мозги Клайма были свято уверенны в превосходстве Владыки, это было неизбежным отклонением, поскольку если бы его не было, сам Клайм сгинул бы быстрее чем остальные его братья и сестры.

По запаху, взгляду, лицу, тембру голоса и остальных неосознанных признаках, Клайм уже заочно записал Нилрема в свои собратья. Как-то так сложилось, что вся раса по неведомой ему причине является достаточно гордым народом. Вернее, набирают в неё исключительно гордецов, подобных Нилрему.

Сам же Грейрат никак не мог этого ведать. Он повел бровью, впервые осматриваясь назад, однако кроме закрытой двери никого там более не было.

Цокнув языком и недовольно нахмурившись, парень обратным движением упал в воду, поднимая небольшие волны.

— Все так и спешат меня учить.

Панацея вспомнил слова Терезы, ещё во время их похода по магазинам и скупки измерительных приборов. Его тётя утверждала, что самого Нилрема зачислили в школу, и ему вскоре придется туда наведаться.

Для стоящей неподалёку Лили было приятно услышать, как Нилрем быстро начал договариваться на счёт Айши, буквально требуя и её отдать в школу. А кроме неё, на учебу должна была поступить и Мари. На подобное, Тереза с горечью понимания, какой тяжёлый разговор придется вести с матерью, согласилась.

На школу у юного мага были свои интересы. Он собирался утолить свой гастрономический голод по поводу хранителей знаний, они же книги.

Глава 65

Уже на третий день по прибытию в Милисион, Нилрем устроился, подобно настоящему повелителю дома. Исключая парочку стычек глазами, а потом и словами с ворвавшимися горничными, которые собирались исполнить свою роль в услужении Нилрему, а именно — одеть господина, заправить кровать господина и прибраться в комнате господина. Жалобные лица горничных (покрылись натянутыми да потресканными улыбками, где каждый взгляд пытался найти у того прощение и пощаду, после встречи Горничных с густой завесой сопротивления коя состояла из сурового взгляда паренька, не сулящего ничего хорошего) до боли бесили Грейрата.

Он сказал им «Нет», они не послушали. После этого, обе девушки не долго стояли на земле ровно, их отправили в непродолжительное путешествие, прямиком к противоположной от входа к Грейрату стене, плотным воздушным потоком, который сотворил Нилрем своей магией. Он буквально выпнул прислуг из своей комнаты, как маленьких котят, а под конец тем же заклинанием хлопнул дверьми и оделся сам, лично.

«Назойливых мошек я просто прибью», такова была его формулировка, когда на выходе он вновь встретил тех же горничных, смиренно дожидающихся выхода их господина. Было заметно, как дрожали руки молодых девиц, и как старательно девы кланялись, но не дабы показать свою верность, а ради сокрытия собственного взгляда за длинной и тёмной чёлкой. Их обуяла настоящая тревога и страх.

Из уст в уста, этот, на первый взгляд, заурядный инцидент, быстрым шагом топтал роскошные ковры знатного дома Латрей, пока не дошла до ушей главного дворецкого — Разана. Рассудив, что мальчишке нельзя оставаться при своём праве, дворецкий оперативно нарисовал круг в шесть радиан, а именно — доложил все как есть Терезе, которая была готова благодарно расцеловать его, лишь за одно то, что он не вынес эти слова за пределы особняка к её матери Клэр.

Вот так вот, история наконец свершила свой оборот в триста шестьдесят градусов, а Терезе пришлось сложить руки замком и поговорить с племянником на серьезную тему.

— Что это было? — утвердительно-твердо бросила Латрей, облокотившись на стол и ожидая не меньше, чем рапорта в нескольких страницах с расписанием: что, где, почему и зачем. В тот же момент, стук столовых приборов прекратился, а сидящий на противоположном конце длинного, но пустого стола Нилрем, медленно отложил вилку, и вытерев рот, ответил.

— Обязательно заводить разговор во время приёма пищи? — обведя рукой свою часть стола, где, в отличии от остальных территорий, находился завтрак, Панацея очень непрозрачно настаивал на том, дабы отложить слова в сторону к лучшему времени.

— Обязательно было калечить горничных магией воздуха?

На кривое зеркало, которое спародировало слова Нилрема, Грейрат криво усмехнулся, а после переключил внимание на свою тётю окончательно. Всего мгновение лицо мальчика оставалось забавно-подавленным. Улыбка сошла, а брови опустились на глаза.

— Они не понимают слов. Раздражают, — закончив со словами, словно уже насытившись диалогом, парень перешёл обратно к еде. Вновь начали звенеть вилка и нож.

— Милис, дай мне сил… — Тереза покачала головой, опуская глаза на руки, которые отчасти покрылись грубой коркой от занятий с мечом. Здесь не спасала магия лечения, да и не нужна она была. — Нил, ты же понимаешь, что горничные все равно будут в твоей комнате, хочешь ты того или нет. Не желаешь помощи с одеванием наряда, твоя забота, но убираться в комнате они должны всегда, таковы их обязанности. Во что в конце концов превратится твоя обитель, если в ней не убираться? Тебе так одиноко, что ты хочешь завести крыс в качестве питомцев? Работа есть работа.

— Они могут её отложить, и пропускать мою комнату из виду, — Панацея не переставал есть, потому слова его иногда казались приглушёнными. — Для их же блага.

— Таков статус, Нилрем, подобное не сойдёт тебе с рук, если к тебе даже горничные заходить не будут, пойдут плохие слухи по всему особняку. Как думаешь, к чему это может привести?

— Не знаю, и мне все равно.

— К тому, что эти слухи могут дойти до моей мамы, твоей бабушки. Тебе так понравилось с ней общаться? Кстати, будь она здесь, уже бы отчитала тебя за неправильное использование ножа. Этот для мяса, а ты им салат крошишь.

Взгляд Терезы сцепился с поднявшим глаза Нилремом. Продолжалась подобная борьба недолго, а когда взгляд парня скользнул в сторону, Тереза облегченно вздохнула.

— Я наелся, — бросив приборы на стол, Грейрат осунулся от стола и сложил руки на груди.

— Ведёшь себя как ребёнок, что с тобой сегодня?

— Ничего особого, — парень фыркнул, но все же краем глаза заметил беспокойство в лице тёти. — Те две клуши испортили мне настроение.

— Что же, его так легко испортить?

— Отнюдь. Просто они лезли с этим: «мы поможем вам переодеться», слишком настойчиво.

— М? — Тереза удивленно вскинула брови ведь подобного ни от кого не слышала. — Насколько?

— Настолько, что мне пришлось их выталкивать магией. Их не остановили мои предупреждения! Мои! Ты можешь себе такое представить? — Нилрем приложил руку к груди и наклонился ближе, всем корпусом.

— Возможно, они… перегнули палку, — стыдливо отведя взгляд, рыцарьша, сделала небольшую пометку, на счёт расспроса именно тех двоих горничных и не замешена ли здесь её твердолобая мать. — Но, в таком случае, я подберу тебе новых слуг. Я лично присмотрю за ними. Вполне возможно, те кто был сегодня утром, были специально посланы матушкой…

— Много чести. Я уже видел, как работает местный персонал, подкинутый бабушкой. Плешивых оставь себе на сбережение, и не выгоняй, это же Клэр оплачивает их труд?

— Верно, — в глазах Терезы засиял слабый огонёк, когда на лицо наползла улыбка. — Хочешь таким образом продолжать тянуть из неё деньги? Мой суровый племяш оказывается, ещё и хитрец.

— Не больше остальных в этом доме, — парень пожал плечами.

— Хорошо, но как тогда решить вопрос с твоей прислугой… Хм, есть идея, но мне нужно знать твое мнение.

— Мое мнение должно учитываться всегда и не обсуждаться.

— Да-да, — Тереза замахала кистью, как от привычных угроз. — Так вот, я не могла не заметить, по вчерашнему дню, как тебе неприятна мысль о том, чтобы Айша и Лили были горничными этого дома. Поэтому хочу спросить, не против, если они будут прислуживать тебе?

«О», громко и четко вышло из мага. Своими словами Тереза и сама не заметила, как точной стрелой пробила насквозь все желания парня. Он едва не начал кивать головой как какой-то глупый болванчик. Мысль тёти не просто удовлетворила Нилрема, она его покорила.

Возможно новые слуги и тешили сознание Грейрата, но принять их, пустить в свою личную комнату он ещё не был готов. Столь радикально доверять незнакомым людям, когда ещё неделю назад привычно колесил с проверенной группой, оказалось выше его ментальных сил. Не в том положении проживал Нилрем, не царских кровей он, и потому не понимал, как можно подпускать незнакомого человека к своей кровати. Предложение Терезы было простое, и в то же время гениальное. Как упоминалось ранее, в глубине сердца жадного мага скрывается настоящая дилемма, где с одной стороны он не был против, пока его родные прислуживали лично ему, а с другой, был категорически негативно настроен к любой попытке Лили и Айши, служить кому-то другому. Был ли то здоровый эгоизм, или же непомерные желания, коих количество уже переставало помещаться в руках Нилрема? Естественно, ответом мог оказаться только самый неправдоподобный сценарий, где Грейрат привык распоряжаться судьбами людей. Ещё со времён демонического континента, не считаясь с чужим мнением. Только благодаря этому твердому подходу он сумел так быстро подобраться к заветной цели собрать всю семью воедино.

Ощущать власть над сторонней жизнью оказалось столь сильным и дурманящим чувством, что Панацея полностью забил на моральную сторону этого подхода и пытался насильно, не спрашивая мнения, навязать свою точку зрения Лили и Айше. Здесь, в Милисионе, эти взгляды претерпели краха, но…

— Что ж, — Нилрем обвел взглядом весь вестибюль, задев глазом и ожидающую Терезу, и стоящего позади дворецкого. Пытаясь выглядеть как можно менее заинтересованным, парень дернул бровью и продолжил. — Я не против, коли они будут прислуживать мне и только мне.

— Подожди, как это, только тебе…

— Помолчи, тётушка, у тебя ещё достаточно баллов, — говорилось о баллах доверия, которые она заработала за два дня, вчера и сегодня. Их совокупность не позволила Грейрату злиться на Терезу, даже если бы прямо сейчас она сказала бы что-то обидное. А ведь она собиралась. У каждого человека был свой предел, и тонкая ниточка Латрей уже показывала тончайшую нить, после которой, Тереза, будучи рыцарем, просто бы накричала на Нилрема да попыталась бы выпороть стальными розгами.

У каждого был предел терпению, и терпение Терезы… ещё не лопнуло. Панацея удивительным образом сбалансировал на этой утонченной ниточке, не давая своей тётушке высказаться но и не давая ей дойти до точки кипения.

— Кстати, раз речь зашла о них, где Айша и Лили? — оглянувшись, Нилрем нигде не мог нащупать их сигнатур. Глаз магической силы видел только два источника горящей маны, Тереза, на уровне простенького мага, что для Нилрема было ничтожно. Слегка больше маны было у Разана, маг ожидал, что дворецкий мог знать парочку простых заклинаний начального или среднего уровня. Возможно его работа вымогала знания целительства.

— Большинство твоих спутников отправились в школу. Мама на удивление быстро согласилась с твоим решением, что странно.

Хмыкнув, Нилрем покинул насиженное кресло. Поскольку есть он больше не будет, довольно быстро, вбежала низенькая горничная, которая при своём веку была едва на голову выше одиннадцатилетнего мальчишки. Пусть, Грейрат и выглядит на честные двенадцать. Подождав, и сопроводив мельтешащую перед носом слугу к выходу, парень прошёлся по спинкам стульев рукой, смахивая с них стертые пылинки.

Юный маг приближался к Терезе по-звериному. Тихо и медленно, как лев к антилопе.

— Дорогая тётушка, — Нилрем поделил последнее слово на слоги, которые растягивал. Получалось долгое: «тё-ту-шка», от которого сама Тереза была не в восторге. — У меня есть к тебе просьба.

Минуя короткую паузу и остановившегося Нилрема, женщина выдохнула, начав с классического: «Что же…» Она продолжила.

— Поделись, своей просьбой.

— По правде говоря, мне не нужно идти в школу, — улыбка на губах Нилрема отнюдь не вызывала ответной улыбки, она вызывала скорее ироничную усмешку. — В лучшем случае, мне нужен репетитор, который бы специализировался на черчении кругов, а лучше всего, чтобы он знал ещё и магию барьеров и призыва. Как мне ни прискорбно это говорить, но у меня достаточно много пробелов в магии, которые нужно закрыть.

— Это тебя и будет ждать в школе.

— Когда?

— Сегодня же, на вторую смену и пойдешь. Тебя уже записали, как новенького. И форму выдали, но ты же не хотел, чтобы тебя одевали горничные.

— Я справлюсь и сам.

— Как знаешь.

***

Справиться самому было отнюдь не легко, ведь были в школьной форме такие затыки, которые мог разрешить только второй человек, как пример одного из них, можно выделить легкий, но важный узел, который нужно было завязать не простым узлом, как это сделал Нилрем, а бантом, чтобы все было по красоте. Где же находился тот узел? По центру спины, между лопаток.

И все же, кое-как, изнуряясь над собственным телом, выворачивая собственные суставы, но Грейрат не просил помощи. А когда к нему больше из беспокойства, постучала Тереза и предложила свою помощь, Нилрем уже заканчивал завязывать тот самый узел на спине, с вывернутыми руками. Естественно, он отказал тётушке в подобном. Увидь она, как нелепо выглядел стоящий спиной перед зеркалом Нилрем, то ужаснулась бы его возможностям.

Впрочем, и так, и сяк, приведя себя в порядок и скрыв небрежный узел за накидкой, Панацея наконец вышел наружу. Тогда же, его встретила изрядно удивлённая Тереза.

Ей довелось сомневаться, в правильности своих воспоминаний, ведь был там свежий отрывок из раннего утра, где Лили помогала Айше и Мари завязать несколько узлов сзади.

Так и не решив задачку, налечь с подобным вопросом к Нилрему, ей посчиталось опасным, тётушка решила оценить обновку племянника. Не устояла женщина перед тем, сколь сильно, цитирую: «Одежда красит человека!» И потискала отбивающегося парня. Заработав несколько царапин, которые сошли на нет так же быстро, как и появились, Тереза успела ещё погладить юного мага по макушке, прежде чем самой взяться за сопровождение.

— Тереза, помню, говорила ты, что не часто дома ошиваешься, вечно в работе телохранителем возишься, с Мико Памяти, — заметив небольшую пробоину в словах тёти, Нилрем не поскупился указать на неё. — но уже второй день подряд, таскаешь свои портки с нами.

— Ты меня так на работу гонишь?! Как жестоко… — Тереза была одета под стать погоде. Не в тех тяжелых доспехах, что прежде, но в лёгкой фуфайке на длинный рукав, штаны и сапоги. За поясом, подобно верному мужу, её всегда сопровождал меч, полуторник. — Но вообще, если без шуток, я смогла отпроситься на три дня.

— Ты смогла? Или смогла Клэр? — насмешливый тон Нилрема спровоцировал Терезу, и та собиралась поймать мелкого засранца и хорошенько затискать, но тот быстро отпрянул на несколько шагов, и бесхитростно заулыбался.

Бессильно опустив руки и понурив осанку, девушка выдала:

— Какая тебе разница? Ну выпросила она мне несколько выходных, что с этого?

«Теперь мне больше понятна власть Клэр, и твоя, тетушка, несостоятельность», сохранив мысли в голове и не давая ни одному слову просочиться наружу, ноги Грейрата подскочили обратно к тёте.

— Да ничего, просто интересно, кого поставили вместо тебя, — задав совершенно не требующий ответа вопрос, к удивлению Нилрема, Тереза печально выдохнула. Создавалось впечатление, что слова парня попали в самое сердце родственницы.

— Какого-то новенького приставили, мне сослуживец жаловался, что прибыло в наш состав двое новеньких. Говорил, мол их сам Кардинал рекомендовал.

— Это наверняка неприятно. Тебя же не заменят?

— Заменят слабейших, а это точно не я.

Утвердительно покачав головой с закрытыми глазами, Грейрат для пущей бодрости хлопнул по спине, выдавая немую поддержку «не кисни».

— Несомненно. Женщина, которая является моей родственницей никогда не будет слабачкой. Своих врагов она снесет одним свирепым взглядом… кстати, как их зовут, знаешь? Когда даруешь человеку месть, нужно знать его имя.

Тереза настороженно дёрнула бровями, и с прищуром всматривалась в лицо племянника, словно не узнавая его.

— Ещё слишком рано для мести, — раскрыв глаза к норме, она все же приставила палец к подбородку, кидая взгляд к небу. — а зовут новичков, Клайм и Канна, они родственники, брат и сестра.

— Ясно, — кивнув чему-то своему, тётя так и не смогла понять, с какой именно интонацией, её племянник произнёс это, но все же покачала пальцем.

— Никакой мести, ты понял?

— Женщина, как ты могла опустить меня до подобной мелочи? Впрочем, если ты попросишь, очков тебе ещё хватит, — последнее предложение оказалось простым бубнежом под нос, которое Тереза решила не переспрашивать.

Их окружала весенняя тоска, которой негоже смущаться и краснеть. Деревья цвели, цветы подрастали, а красные Лилии, следовали за их создателем, да транслировали свои эмоции — радость и веселье.

Глава 66

С огромной периодичностью, утром раннего дня, детей богатых и не очень, семей, родов, фракций, можно заметить идущих по улицам города. Одни шли в сопровождении слуг, друзей, знакомых, другие, что побольше богаты, решали выбирать транспорт, тем самым указывая на свой статус богатеньких сынков и дочерей. Вся молодежь, не старше пятнадцати — считайте совершеннолетие, и не младше шести лет, училась в престижном и единственном официальном заведении Школа Милисиона представляла из себя обширную территорию, расположенную у подножья горы, потому школьникам частенько приходилось путешествовать к храму знаний на своих двоих, одновременно борясь с собственной сонливостью и крутым подъемом.

По пути, как это часто и бывает, дети и их сопровождающие, чаще всего горничная или дворецкий, сбивались в группки по несколько детей, что, при учитывании их сопровождающих превращалось в настоящую толпу. Детям, как и в целом остальным членам семьи разрешалось дружить только с «правильными» друзьями. Исключения есть, но на то они и исключения, чтобы подтвердить правило, установленное большинством. Таких отщепенцев как Нилрем, обходили стороной даже не смотря на солидный статус его провожатой — Терезы Латрей, одной из хранителей Мико Памяти. А пареньку это не доставляло того несчастья, сколь много груза ему приписывала его тётя, считавшая Нилрема одиноким парнем. Она мысленно сплела его поведение с кажущимся одиночеством и отшельничеством, ведь по сути, маг до сего дня и вправду не заводил друзей больше, чем у него было год назад. А ведь большинство компаньонов Грейрата были по сути своей навязаны ему самой судьбой.

Ощутив непередаваемую тоску за одиночество родного племянника, Тереза не смогла спокойно смотреть ему в спину и тайком утерев выступившую слезу, попыталась подбодрить Нилрема добрыми словами напутствия.

— Держись крепко, заведи много друзей и знакомых.

Как можно было догадаться, сам Панацея, ни о какой такой одинокой душе, в своём представлении и знать не знал, и ведать не ведал. Он недоумевающие озирнулся на девушку, и едва не покрутил пальцем у виска признавая родственницу душевно больной. На устойчивые пять ударов сердца, в воздухе застыл немой вопрос: «О чём ты?» Нилрем не решался перефразировать его в своём стиле: «Тётка, ты о чём вообще думаешь?»

После неловкой паузы, которая так и хотела дабы её чем-то заткнули, на уши юноше присела громкая парочка богатеньких сынков. Они же, вместе, ехали в карете с открытыми окнами. Грейрат ещё успел заметить двух охранников так же смиренно сидящих внутри, с закрытыми глазами. Они не пытались уменьшить шум господинов, которые как один, изо всех сил старались нагнать на себя побольше внимания.

— Новенький в наш класс переводиться, ты знал?

— Да как же, как же, середина года, кто в такое время к нам переведётся?! Ври больше.

— А вот и увидишь, я слышал от отца, что к нам гения приставят. Из Латрей.

— О, было бы очень хорошо, но повторю, не верю я тебе и твоим бредням. Ты на прошлом месяце что-то такое же мне говорил, а что в итоге? Пёс блохастый к нам во двор заглянул, ты же сам его камнем прогнал.

— Да не, то я тебе не клялся…

— Ты каждый раз клянёшься. Вот в позапрошлом месяце.

— Так! Отставить сомнения! Хочешь, давай заключим пари!

— А давай! Ставкой будет…

На этом карета отъехала дальше сверхчеловеческого диапазона Грейрата. Прослушав весь их диалог по новой, но уже у себя в голове, Нилрем не выдержал и ущипнул себя за переносицу, вызывая тем самым пытливый вопрос своей тёти.

— Что не так?

— Поступать в это время, так уж необычно?

Вопрос племянника, не являлся тем, что могло озадачить его молодую тётю.

— Так и есть. Когда я училась в школе, к нам в класс переводили детей, но то было в начале года, и то, я насчитаю за десять лет не больше двух. Но ты не бойся, за тобой Латрейи, мы своих в обиду не даём.

Невысказанным остался сухой ответ парня: «Я-то Грейрат, а не Латрей». Вместо неуместного пасмурного слова, тот повеселел, так, словно завидел гору золотых монет, и прокатил на языку меняя тон от тучного к светлому, от грубого к тонкому.

— Раз Клэр так высоко меня ценит, мне надо выслужиться, разве не так, тётушка Тереза?

— Чт… что-то мне от твоей улыбки тревожно. Ты ведь не замышляешь чего нехорошего, да?

Лицо юного мага в ответ убавило улыбку на минимум, оставив тот кусочек, который подойдёт иронии, в то время как глаза, таинственно моргнули.

— Ведь, не замышляешь же, да?

Нилрем оставил непоколебимую физиономию, как ответ, над которым всю оставшуюся дорогу билась Тереза.

***

Дети Академии Милисион, учились ранним утром и днём за час до обеда. Больше тысячи учеников съезжались сюда со всей столицы и ближайших окрестностей. Существовали пансионаты, где проживали толпы детей тех семей, которые были далеко и не могли позволить сыну ежедневно добираться до школы. Две смены, утренняя и дневная, ввели не только для удобства учеников, но в первую очередь, для уменьшения нагрузки на учителей. Множество профессоров не согласны с подобной практикой, ведь по сути им приходится повторять вычитанный материал снова, и так каждый день. Но, это жалобы текущего педагогического состава, ещё до реформы. Прошлый же, ратовал за разделения, ведь держать под контролем пятьдесят человек в одиночку было абсолютно невозможно. С того времени прошло множество изменений, как в школьной форме, сделав её удобнее, так и подходу к учёбе, но кое-какие рудименты, со старой школы остались. Большие классы, в которых ранее было не протолкнуться, сейчас слегка пустели при наличии двадцати учеников за место пятидесяти. Из-за этого учитель, бродящий по авансцене, отдавал каблуками легким эхом. Парты учеников расположены на манер амфитеатра, каждый последующий ряд был все выше и выше, где на самом верху, лениво располагался личный помощник преподавателя. Он — ещё один рудимент старой системы, для управы с толпой детей, одного взрослого могло оказаться мало. В настоящее время, этот самый помощник, не редко выступал за место учителя, пока тот отдыхал.

Как и всегда, сейчас выступал лично преподаватель. С очками полу дужками, на тонкой серебряной цепи, учитель, был мужчиной в возрасте, когда короткую бородку и виски уже кусала седина. Впрочем, чётко поставленный шаг, на кожаных туфлях не давал усомниться в одном факте. Профессор ещё мог задать жару, как в прямом, так и в переносном смысле. За этими старческими морщинами крылись хищные глаза, которых боялся каждый из присутствующих учеников и учениц. Их всех бросало в пот, когда на его предмете начинались самостоятельные работы, или не дай Милис, экзамен. Тут не проходила ни одна шпора, ни один клочок лишней бумаги, будто у профессора была специализированная магия или артефакт, который следил за каждым в классе. Не помогал ни статус, ни деньги, по крайней мере такие слухи бродят по школьным коридорам.

«Сегодня должен прийти новенький», с прищуром осмотрев свой кабинет, профессор поправил очки, так и не найдя незнакомое лицо. Все, как и прежде отводили взгляд, все, как и прежде неуютно ерзали на месте. «Хмпф, это его проблемы», не желая более ждать новенького, учитель сложил руки за спиной и медленно цокая подошвой, начал размеренно бродить по кабинету, отмеряя каждым новым шагом ровно метр.

— Насколько вам всем должно быть известно, мана — это основа основ для любого заклинателя. Скажу вам больше, всего один из двадцати рождается с даром к магии, всего один из этих двадцати счастливчиков может манипулировать своей внутренней силой, но исключительно один из ста тех, кто может использовать магическую силу, сумеет дойти до продвинутого уровня магии. Я знаю. Вы можете считать себя слегка зазнавшимися, ведь прошли первые два отбора. Да благословит вас великий Милис, и каждый из вас сумеет добраться к ещё большим высотам, но как показывает мой многолетний стаж, не больше чем три-четыре студента по окончанию трехлетнего курса сумеют достичь продвинутого уровня в одной из выбранных стихий. Это неизбежное выгорание печалит как мою душу, так и душу ваших опекунов, родителей, других преподавателей и в главной мере, подобное печалит благодатного Милиса! Но! Это не повод опускать руки. Пока ваша кровь горяча, а тело молодо, нужно приложить все силы и доказать в первую очередь себе, что вы можете быть лучше, чем вчера, что вы уже лучше, чем вчера! Не в магии, так в естественных науках, которые важно знать, и магам и тем, кто в магии больших успехов не добился.

Остановив собственный спич резко, без подготовки иль злого умысла, учитель тронул бороду, словно поглаживал пальцами ценнейший артефакт. На парочку мгновений он выпал из реальности, поддеваемый угрюмыми глазами своих нерадивых учеников, которым такой выпад из реальности, казался штилем перед штормом. Облизав тонкие губы, сокрытые за густой бородой, мужчина подошёл к собственному, учительскому, столу. Это был тот же стол учителя, как по некой меж мировой методичке, ведь собирал он у себя на плахе, и горсть карандашей, и цветной мел, и парочку бумажек откровенно слабых до учёбы детишек, которым впору будет вскоре прийти на пересдачу. Одним слитым движением кисти, тот взял не только кубок с водой, но и малый список.

Все в кабинете тут же напряглись, застыли, подобно косуле, перед взором хищника. Лица мальчиков усохли, а головы пытались спрятались в плечах, как это делают улитки, не дай бог тронутые солью. Девочки трубили точно так же, и только горстка смельчаков, оставалась не тронута общей сменой течения реки под названием «настроение». Однако, так казалось только на первый взгляд. Сидящий в отдалении помощник, склонил голову на парту, прикрывая карие глаза, он видел все. Отличники, естественным образом, являли из себя неинтересный глазу профессора материал. Они были вне прицела, который бросался точно ножи-взгляды со списка имен в алфавитном порядке, на класс и обратно. Однако, по сжатым до бела костяшкам, поджатым губам и учащенному пульсу, отличники только пытались храбриться, когда на деле с них стекал последний пот, а живот крутило как после съеденной отравы.

Учитель успел смочить горло прохладной водой, потому собирался выбрать того несчастного, бедного а главное среднего ученика, который как собачка, должен правильно ответить на команду: «голос».

— На мой вопрос, ответит…

Двери в класс распахнулись. Вернее, в них сперва уважительно постучали, из-за чего учитель смолк (в классе, таким образом явилась вакуумная тишина), уставившись на вход, и только в следующую секунду, они открылись, явив пришлых сперва полу дужкам, потом и школьникам, для которых, пришедший оказался пуще ангела и наместника Милиса. Некоторым даже показалось, позади паренька образовался дивный и незримый ореол света.

— Простите за опоздание, — окромя парня, стоящего впереди, в класс зашла и женщина с оружием. Парочка детей, тех что поумнее и смышлёнее, узнали в ней телохранителя Мико Памяти, Терезу Латрей. Сама девушка, узнала профессора, к которому опоздал Нилрем, и после первых трех слов собиралась мирно покинуть комнату, больше не говоря ани слова доброго на прощание. Тереза, ощутив легкий озноб, поджала губы, но стойко взяла за плечо племянника, который беззвучно, тихо удивился.

— Тереза, — мужчина быстро осмотрел бывшую ученицу. — почему опоздали?

— Мы просто слегка… заблудились.

Учитель хмыкнул, и мысленно подметил, как эти низкие слова подобили частому оправданию самой Латрей, во времена её ученичества.

— В таком случае, рад что вы нашли дорогу к нам, — сухо оповестив весь класс, учитель кивнул и указал рукой подле себя. — мне как раз нужен был отвечающий.

— Это хорошо, — в душе скривилась рыцарьша.

Нилрем оставался при своём, считая себя в праве отмолчаться до конца дня, тем самым, гетерохромные глаза должны были получить нужные ответы. В частности, юный маг собирался ответить себе на один, самый важный вопрос: «Нужна ли ему школа вообще?» Коли здесь учили хорошо, добротно, то можно и подумать, но если же учёба и за милую душу никому не сдалась, а педагоги банально пересказывали книги, то…

Доделать выводы, к чему придет эта элитная школа, Нилрем ещё не успел, потухли свечи, ему умостили руку на плечо.

По меркам Грейрата, старый маг, обладал сильным огоньком маны внутри тела. Подобное, хватаясь за ниточку воспоминаний, однажды парень видел. Хвастливый маг продвинутой ступени в двух направлениях, земля и огонь.

«Помнится мне, раньше я хотел увидеть на пороге дома кого-то вроде него», определенно, мысли Панацеи вернулись слегка в прошлое, не столь далёкое если так задуматься, пять или шесть, точно сказать сложно, лет назад. Тогда же надежды Нилрема на статного мудреца, повидавшего множество сражений развенчались, а его взору предстала «маленькая» Рокси. Эта волшебница позволила пареньку ступить свой первый шаг в сторону магии, потому читать книгу по обложке, и кидаться своими старыми наречиями и ярлыками, губы мага посчитали дерзостью, не допустимой для его статуса.

Тем же временем, из глаз долой, Тереза все же позабыла о родном, и на голой привычке поклонилась учителю, прежде чем уйти. Каждый (кроме Грейрата), понимал её поведение.

— Что ж, молодой человек, звать вас…

Давая паузу для продолжения, Нилрем, ступил вперёд к самому классу, и обозначив кивок, назвался.

— Нилрем Грейрат.

По кабинету поднялась волна шепоток, разгоняя пыль (за те минуты пребывания статуей, мальчишки и девчонки успели её изрядно насобирать). Самые безобидные из которых обсуждали вульгарное и даже фривольное приветствие вопреки всем значимым, мыслимым и писанным правилам. Пока класс, с позволения учителя, пытался прочувствовать и изучить неведомую зверушку, новичка в общем коллективе, этот самый «зверёк», закончил изучать собравшихся здесь великих наследников.

«А собирается тут далеко не пустой сброд». Мысленно кивнув, глаз, который раньше излучал слияние, при свете дня не заметное, погас, как погас и интерес мага. Естественно подобная реакция пришлого не прошла незаметно, каждый в классе воспринял это по-своему.

— Отлично, — уснув томную тишину одним удачным хлопком, учитель, опираясь телом о тяжелый стол представился на свой манер, со всеми почестями и уважением. — меня зовут Кадор Прайс, учитель маговед, и магической истории. Однако ж, Нилрем, прежде чем уйти на вольное место, тебе не составит труда ответить на несколько простых вопросов?

Невинно склонив голову в неведении, так считала большая часть детей позади, Грейрат и подумать не смел о каких-то хитрых замыслах. Ему секундой ранней почтительно представились, поклоном, Нилрем оказался в бодром расположении духа и даже начал подумывать бродить по школе, еже ли все вокруг, подобного же рода льстецы, которые знают свое место. Не видел ослеплённый собственным сиянием ребенок как учитель Кадор гадко кашлянул. Кадору не впервые было учить знатных людей, избранность, которым кажется синонимом их имени. Ощутив лёгкую на подъем, улыбку ближайшего ученика, Кадор Прайс собирался сполна напомнить мальчику, что он здесь далеко не «избранный» и ни один из пришлых ранее, не мог просто отбиться от его вопросов. Он будет до того дотошным, что быстрее ад замёрзнет, чем студент ответит на все его вопросы правильно.

Оба взрослых (один внешне, второй душевно) ликовали, но предпочитали не выказывать эту сияющую гамму чувств на лице. Когда же лениво наблюдающий за ними помощник учителя зевнул, так сладко и широко, что на свете солнца блеснули маленькие, но отчетливые клыки, свой ответ высказал и Нилрем, уже воображая похвалу и чествуя её на кончике пальцев.

— Конечно, задавай любые вопросы.

Глава 67

На крепком столе крепла тлеющая чашка чая. Запашной аромат вырывался оттуда душистым запахом, и облетал всю комнату по кругу, одаривая приятную, и светлую обстановку легким аппетитом. Напротив, главного стола, как пить дать, находилось два шикарных кресла которых разделял столик. Их цвет к великой скорби оказался слишком неаппетитным, где-то на гране серого и белого. Легкие и мягкие спинные подушки сейчас прятались за спинами людей, из себя представляющих грушевидную женщину, в пухлом возрасте. Налитые красным губы резко контрастировали с жестоким и холодным взглядом, который мог ударить розгой. Это был тот самый типаж строгой секретарши на манер средних веков, какое он вообще имеет место быть. Женщина имела легкий выпирающий живот, что в облегающем, монотонном костюме только подчеркивалось. Однако никто, ни сидящий напротив неё, мудрый старец, ни рядом с ней, крупный мужчина, не посмели бы обозвать эту женщину и тенью слова «толстая», она была в том самом соку, где есть за что ухватиться.

Мужчина, рядом с отменной секретаршей, лобастый человек, не очень-то и походил под того, кто зовет себя аристократией или хотя бы магом. Слишком крупным был мужчина. Его тучный взгляд где-не-где, но падал на близсидящую женщину. Отдергивая себя исключительными мыслями о ненужности нового романа на стороне, когда ещё не разобрался с прошлыми, плечистый мужичок бросил взгляд из-за плеча назад.

В самом конце комнаты, нет кабинета директора, в опасной близости напротив камина стоял широкий, такой же неприятный на вкус, цветной диван. На его мягкости могли умоститься до трёх таких же здоровенных мужика как тот, что сидел в кресле, и до пяти тех, что были как женщина. Однако на диване, развивая скуку банальным просмотром костра, сидела девочка мотыля ногами в такт биения собственного сердца.

Рядом с черноволосой девочкой — точно дочкой широкоплечего мужчины (у них сходилась родинка под губой), сидела другая, насупившаяся девочка. Её алые волосы собраны в два длинных и тонких хвоста, а форма несказанно печалила окружающих своей потрёпанной основой. На самой красноволосой видимых ссадин или ран не было, а вот одежды пострадали. Черноволосая имела похожие проблемы с одеянием, однако вела она себя как победительница в конкурсе «Мисс вселенная», и просто ждала своего кубка или грамоты, даже не представляя, что могли бы давать за этот конкурс, до того, девочка казалась недалёкой.

— Я так понимаю, больше никто не хочет чай, — самый старший, а по традициям всех современных штампов, ещё и самый сильный маг, обвел взрослых своим тихим взглядом. — дети, можете взять конфетку, если хотите.

Дабы хоть как-то оторваться от ежедневной рутинной волокиты с документами, директор, аки рождённый в пустошах Демонического Континента, радовался воде под названием «Громкий инцидент». В такие моменты, он позволял себе переговорить с глазу на глаз, с пострадавшими, лениво разменивая один глоток чая на целых пять иль десять минут. Нравилось старому магу заниматься «выбиванием» из остальных драгоценного времени, как плохая привычка курить папиросу у молодежи.

Потому и прослыл в школе директор, как самый настоящий «дедушка», ему не жалко, все равно эти инциденты, драки и прочее, завсегдатые разборки фракций или семей, уж никак не самих учеников. Он их лелеял и оберегал как статуэтки, или вот, как сорта чая в столе за вместительной тумбочкой.

— Прошу прощения, но мы не можем как-то побыстрее? — подался вперёд хмурый мужчина, беря в расчёт собственные запланированные встречи.

— Барон Коэн Рудэус, вы разве куда-то спешите? — как бы невзначай спросил директор приподняв седую бровь.

— Как бы да, — взяв новую высоту в ноте «Ля», Барон бросил быстрый взгляд на секретаршу, кабы пытаясь надышаться, перед очередным погружением в водоворот, и чуть тише продолжил. — прошу мою грубость, директор Арс, но у меня назначена встреча с Лордом Барнсом.

— Ах, лорд Барнс, — директор наклонился, над источником приятных запахов и ладонью, пригнал к себе отменные благовония. — помню этого мальчишку, все дебоширил, представляете, целую банду себе собрал. Не бывало так, чтобы за целый месяц, меня не посетил этот юноша…

«У старика приступ ностальгии!» По всем признакам именно подобную непочтительную глупость, Барон собирался высказать. Остановила его исключительная репутация директора магической школы и его связи.

Тогда же, сухие губы старика пустились в рассказ о знакомом всем лорде. Рассказывал, как о любимом внуке, и тон его бегал то вниз, то вверх, не считая изначальные ступени. Тяжело вздохнув, грудь могучего мужчины уменьшилась вдвое, а цепкий взгляд дамы справа от него, хлыстом ударил самого директора.

— Достопочтенный Арс, давайте оставим прошлое для более подходящего момента, — говорила женщина сдержанно, подстать своему одеянию. — лорд Барнс не придет в восторг, если узнает, что его гость запоздает на час или два из-за вас.

— Миранджа, ты так считаешь? — позволив себе улыбку, директор быстро стёр её с лица, оставляя по ней простодушную ухмылку. Все дело в том, как выразительно секретарша сузила свои волшебные глазки — точно змея, которая готовилась кусаться ядом. — и вправду, при таком раскладе, лучше не злить Лорда Барнса. Миранджа, душенька, напомни мне пожалуйста, с чего все началось?

К столу директора подскочила невысокая девочка — дочь Барона. Ей в ладошку упали несколько сладких конфет, и она молча утопала к себе назад, прямиком во взгляд Мари. Насупившаяся девочка закинула ногу на ногу, и качала носком. Завидев же дочку Барона, да не простую, а с победной улыбкой и горстью конфет, явилось естественным желание получить парочку, или хотя бы одну. Алые глазки говорили: «Дай», дочка Барона, же, совсем не подобая своему статусу, отказала, высунув язык.

Тогда Мари сложила руки крестом ещё больше закрывая собственную позу и резко отвернулась, возвращая взгляд на горящий камин. Ей не приходило в голову самой пойти взять сладкого, ведь не было ничего более страшного для гордой особы, чем клянчить что-то такое мелочное.

Взрослые же начали свою дискуссию, трогая недавний инцидент. Вещать вызвалась Миранджа как незаинтересованная сторона и учительница направившая девочек сюда, на выяснение.

— Случилось это на перемене, между пятым и шестым уроком, — как ведущая телепередачи, ей к полноте шарма не хватало микрофона в руке, пускай в этом мире подобного прибора нет, Барону Коэну это не мешало представлять, как её руки блуждают по его «прибору». — девочки подрались и первой, кто напал, была Мари из дома Латрей.

Директор важно кивал, и уж при слове Латрей, вспомнил и саму девочку и Клэр Латрей. Старик Арс и старуха Клэр отлично пообедали, вспоминая былые времена, когда ей было двадцать, а ему всего-то сорок с чем-то. Приняв и обработав слова, рассеянный взгляд, до того, блуждавший по чистым углам потолка, вернулся к секретарше. За ней и сидели две девочки с разным настроением.

— Барон, вы хотите публичных извинений?

— Я хочу компенсацию за нанесенный вред.

— Не вижу никаких следов побоев, — синяков, ссадин или других признаков вражды не было, за исключением разве что, грязной формы у Мари, и аж никак у дочери Барона.

— Директор Арс, Барон Коэн Рудэус, если позволите я продолжу, — прозрачно намекнув, что её перебили, женщина цокнула языком, вновь ударяя холодным взглядом по директору. Она знала его хитрую натуру, знала и не жаловала подобного поведения, которое казалось ей максимально не педагогическим.

— Конечно, продолжайте, — выдавив из себя неловкую улыбочку, Барон внутри чертыхнулся, что так слишком рано высказал свои намерения.

— Так вот. По опросам свидетелей, которые в то время находились в коридоре, Мари взаправду кинулась с кулаками первой, однако, прежде чем это случилось, её провоцировали трое школьниц.

— Трое? — весело хмыкнув, директор поднял кружечку чая и выпил самую малость. «Она здесь одна», не нужно иметь в голове столько седых прядей, дабы осознать, что случилось. Это понимал Барон, директор и учитель (слэш) секретарь. Новенькая задрала нос, а бывалые его тут же подточили как мешающий обзору пик горы.

«Скорее всего зачинщица кто-то из высшей знати, не исключено, что это была дочь Лорда Барнса», если абстрагироваться от придурковатого отношения, которое то и дело всплывает в силу возраста, директор Арс был отличным интриганом своего времени, по другому ему никто бы не позволил дожить до своих почтительных веков. Ему как на ладонях представлялись все фигуры одноименной игры. К счастью это или к сожалению, но директор был лишь мелким наблюдателем, не имевшим права сделать шаг назад или вперёд.

— Да, две других девочки не участвовали в споре, сторонясь драки, — как и предполагал старик. Дочь Барона, которая сейчас беззаботно мотала ножками была всего-навсего обычной пешкой в руках кого постарше. Точно так же, как и сам Барон шёл по чужой, протоптанной заранее для него тропой.

— Понятно-понятно. Тогда же, уважаемая Миранджа, а может быть известно, какие слова применяли девочки по отношению к Мари?

— Это здесь неуместно, — вклинился широкоплечий мужчина как ему и велено, с повышенным тоном. Его беспокойство забавляло старого мага, а вот на диване испарилась беззаботность. Дочь Барона перестала с такой беспечностью есть конфеты, на что Мари удовлетворительно фыркнула, тайно ухмыльнувшись жестокой маской.

«Что бы в следующей ты нашла иголку», её мысли двигались отдельно от остального мира, и звучали… ужасно.

— Это неважно? — директор Арс приподнял бровь, кидая взгляд на секретаршу. Та легонько, невероятно коротко кивнула. Любой другой, на месте старика даже не заподозрил бы неладное. — это и вправду неважно.

Складки над широкими бровями разгладились, а Барон Коэн радостно развёл руками

— Вот, видите…

— Однако, вы просили о компенсации. Мари — девочка новенькая, сегодня её первый день, и несмотря на это, вы так резво принялись с ней бодаться. Вам так желается по пустякам ссориться с Латрей? — старший знал, Рудэус Коэн последователь папы а не кардинала, и особо с Латреями не пересекался, однако это не меняло той картины шаткого баланса, где вот такие вот курьёзы могли стать причиной всей лавины.

Директор не защищал Мари, он защищал баланс, каким бы странным он ни был. Пока Директор Арс ещё на посту и дышит, скрытая война его совершенно не касается, но стоит этому балансу пошатнуться, как пойдут открытые действия.

«Мне хотелось бы дожить свою жизнь, а там — будь что будет». Подобным образом мышления старик мог бы выкопать себе спуск в ад.

— Вы так говорите, словно она что-то в семье значит.

— Возможно да, возможно нет, — Арс помнил тот обед, который ему перепал с Клэр. Дама тогда в первую очередь просила за прямого наследника — Нилрема, и уже после, словно они были и вовсе не нужны, за маленькую бастард и подругу наследника. Так что в голове директор знал, кто важен, а кто нет, однако ему нравилось растягивать процесс разбирательств. — На вашем месте, достопочтенный Барон, я бы ограничился предупреждением. Устным.

— Это шутка? Моя девочка вон какая перепугана сидит, — как в запоздалом цирке, когда трюк с магическим появлением не удался, взмахнувший ладонью на дочь, Барон, продела это слишком быстро, та не успела сменить беззаботное лицо на грустное и первые три секунды, глупо хлопала веками, смотря на лица ожидающих «магического представления» старших.

— Хнык! — этот фарс ещё и продолжили, когда позор мог выдержать один отец, дочь решила вжиться в роль бедняжки, выкинутой на дорогу жизни.

Мари прыснула в кулачок, закрыв от мира свои глазки, бесстрастное лицо секретарши дало трещину, а директор подивился, вылупившись, словно впервые в жизни увидел старое мифическое существо. Подобная вытянутость лица не прижилась надолго, пошёл некроз, когда голову старику Арсу пленило некоторым количеством мыслей.

«Вот в мое время, Бароны были умнее…»

Убрав руку от собственного чада, Барон Коэн подивил всех своим обожженным лицом, да и руку он убрал резко, как от огня пряча. Развернулся в кресле, подавая голос кашлем.

Тем самым, пытаясь найти у постояльцев понимание ситуации с его сугубо личной стороны.

— Я не против извинений, устных, — как бы приняв положение свое ущербное, мужчина опустил к полу как нос и подбородок, так и собственные могучие плечи.

— Даже не знаю… — директор вновь решил освежить вкус, хватая чашу.

Здесь и сейчас, случился форс-мажор, нет «фарс-мажор», об который не грешно тыкнуть и самого Барона, учитывая полноту власти директора школы. Арс считался слегка ниже герцогов, учитывая его знания и опыт в решении множества категорий вопросов и проблем.

Даже вечно хладнокровной секретарше, которая всю эту игру вела на стороне Барона — члена фракции Папы, было сложно чем-то крыть его.

Женщина привлекла всеобщее внимание одним жестом: поднялась из кресла. Коривший себя Коэн Рудэус, плавным движением густой брови сдвинул переживания на второй план, по новой оценив пышные достоинства секретаря. Словно ощутив на себе взгляд, дама тут же брызнула громким «Ц», тем самым отвадив от себя любые неправомерные взгляды. Она быстро обошла стол, склонив губы к старческому уху.

— Достопочтенный Арс, я думаю, лучше сойтись на устных извинениях. Дочь Барона из второго потока, в то время как девочка Латрей из первого.

Как можно было догадаться, Миранджа не ставила между первым потоком и вторым знак равенства. Как-то, подобная деталь все время пробегает между учениками, проникала незаметной простушкой в разум, простой ненавязчивой идеей. Тенденция эта явилась в мир не год и не два года назад, однако ж, ранее, ей никто особо не уделял внимание в той мере, в которой сейчас упомянули. Между первым потоком и вторым, взаправду, мало различий, по крайней мере для учителей, ведь слова которые звучали на лекциях, одни и те же.

Однако, первый поток, за глаза, при тусклом свете одной щепки вымоченных в жире опилок, называли «потоком слуг», в то время как второй являлся «потоком господ». Никто и никогда всерьёз не воспринимал, и не будет воспринимать подобные шалости пущенного много лет слуха, и все же, спустя столько времени, то тут, то там, непреднамеренно уроненное слово, как обидный тычок от лучшего друга, товарища, вроде и мелочь, но помниться в сердце. Так что, негласная примета не давала высшей знати пускать детей на первый поток, а низшей отправлять отпрысков на первый, сторожась несоответствия во власти.

Директор Арс осознал ценность такой умной секретарши, которая по всей видимости знала, что девочка Мари не столь большая рыбина, чтобы за неё бодаться с целым Бароном. Неосознанно кинув взгляд на вышеназванную девочку, директор со вздохом махнул подбородком:

— Барон Коэн Рудэус, мы с моей верной помощницей посоветовались, и пришли к выводу, что устное извинение имеет место быть.

— Вот и отлично, — однако ж, темные глаза мужчины ничего отличного здесь не видели (за исключением конечно же секретаря Миранджи).

Согласовав нарушение и его наказание, дело оставалось за самой малой крайностью, за исполнение взялся лично директор, поманив Мари рукой.

— Девочка моя, подойди ко мне.

Особого понимания в алых глазах не отразилось, что очень сильно не понравилось старику Арсу.

«Она нас не слушала?» Мысли вели его в правильном направлении, ведь Мари взаправду не особо вслушивалась в разговор старших, считая его неважным, как, впрочем, и всегда. Она редко, когда, за время путешествия брала активное участие в планировании, больше из-за силы возраста и недостатка критического мышления, и все же, ей не давали повзрослеть. Большую часть инициативы на себя сложил Нилрем или же Роулз — последние полгода, это была Лили. Простодушность в подобных делах мирских, ей казалась нормой.

Зарывшись в собственные мысли, Мари только и видела беззаботную дочь Барона, которая её подставила.

Потому, оказавшись рядом с директором и услышав его просьбу: «Извинись перед Бароном Коэном Рудэусом и его дочерью. После, можешь быть свободна», ей словно в голову прошептали настоящее слова откровения. Мари застыла, смотря на свою обидчицу, уже поравнявшуюся с папой. Приподнятый подбородок, снисходительный взгляд, и летняя улыбка на лице, вот какой предстала дочь Барона Коэна.

«Она должна предо мной извиняться!» слова директора вызвали бурю негодования, отрицания, подлинного высокомерия, но что главное, проявлялись в этом водовороте и нотки дежавю.

Вольная птичка, не будет сидеть в клетке, прикованная цепями. А была ли она изначально вольной?

Поджав губы в тонкую полоску цвета да опустив глаза к полу, Мари дрогнула, за ней дрогнули и её шикарные хвостики.

«Мои ноги…», легкое наваждение нашло на барышню, и подобало стае голодных псов, которые съели её ноги по самое основание, оставив изуродованные огрызки. Как безвольная птичка без своих крыльев, так безвольна и Мари, без своих ног.

Ладони коснулись родных и так знакомых частей тела.

— Мари, что с тобой? — прозвучал женский голос, более требовательный, чем того требовала ситуация. Директор сразу же заткнул женщину одним взглядом. В обычной обстановке, он позволял ей многое, но здесь было что-то иное.

Старик чувствовал и видел, в дрогнувшем ребенке, в его горящих глаза, непомерную непокорность. По годам знающий, этот взгляд из-под лба, старик быстро осознал, Мари извиняться не будет. Он собирался как-то выправить тишину, которая образовалась на малые пять вдохов, однако этого не потребовалось, поскольку Мари выпрямилась.

— Искренне прошу прощения.

Глаза её не отражали свет, а улыбка, казалось, искривляет само пространство-время. Как новенькая игрушка для девочек, Мари оказалась до боли странной. Куклу с подобным выражением лица, не купил бы даже коллекционер, явись она ему на глаза единственным уцелевшим экземпляром именитого на весь мир мастера. До того, подобный лик девочки вносил смуту в сердца окружающих.

— Д-да, — слегка запоздало ответила дочь Барона, протягивая Мари руку. — будем дружить.

— Не будем ссориться, — Мари пожала её в ответ.

На этом, лёгкая интрижка лорда Барнса, которого здесь нет, но который косвенно повлиял на эту встречу, должна была закончиться, все её участники разойтись, а пьеса окончиться, указав в конце жирную точку, о, там стояла semicolon (точка с запятой);

Уйти успел барон и его дочь, пуская их первее себя, им (вполне вероятно) было даровано спасение. Распрощавшись с директором, который Милисом клялся приступить к треклятой работе сразу после легкой трапезы, из кабинета вышла и учительница, за которой шла Мари. Сегодня ей даровали правду, о которую она рано или поздно должна была оступиться. Привитое ей самомнение никак не могло помочь с сегодняшним инцидентом, вместо этого, её опустили с головой в прошлое, которого девочка предпочла бы не знать вовсе. Её силы как мага, далеко не такие впечатляющие, как у того же Нилрема, она не тот талант, которому даётся все за малые усилия, и все же, ей до сих пор удавалось удерживать в душе свою гордость как ученицы Нилрема Грейрата. Как только его не стало, блестящие глаза Мари, под натиском обстоятельств возвращали свою былую мрачность.

И учительница, и ученица прошли, не дальше пяти метров, как узнаваемый каблук Миранджи начал медленно удаляться от уха девочки. Она до того замкнулась в себе, что не заметила, как её взяли за руку и потащили с собой. Кто это был?

Ответ лежал по ту сторону двери, вновь в кабинете директора. Антракт закончился, а добрый «дедушка» улыбнулся.

— Мальчик мой, тебе что-то нужно?

Подняла голову и Мари, зажглись огни в её тлеющих глазах, и тихое в идее слово:

— Учитель…

Получилось вовсе не тихим.

Глава 68

— Учитель, значит? — директор Арс, ещё минуту назад задумывался, какую очередную отговорку выставить на обозрение всей школе в качестве письменного документа; Отговорка на счёт ухода с рабочего места, тем самым, появлялась задержка в подписании важных, однако, совершенно не требующий читать их, документах. Новая выходка старого сознания прощупывала память, вспоминал директор, какими способами пользовался в прошлом, и гадал, какая из этих нитей спасёт его сегодня.

Морщинистые глаза ущипнули не только парня, поэтапно срисовывая его образ себе в голову, но и зашедшую за ним удивлённую девочку, которая и пропищала слово «Учитель». Они были равного роста, однако парнишка в глазах Арса ощущался едва ли не на десяток лет старше.

— Мальчик мой, что тебя привело сюда, и почему ты привел ко мне Мари? — Директор Арс улыбнулся самой большой и приятной улыбкой.

— Ты знаешь мою ученицу, но не знаешь меня — её учителя? Какое невежество, — сказать, что старик удивился подобному вольному обращению, это слегка приуменьшить его сдавленный кашель. Дедушка определенно не знал, что и сказать, открыв на секунду рот, он тут же закрылся, а глаза бросились на спасательную шлюпку в виде успокаивающей чашки чая. К величайшему сожалению, все содержимое пролилось в его желудок, а эффект прошёл и уже добрую минуту сосуд одиноко пустовал средь неродных ему бумаг и книг. Брови упали на глаза, а сами глаза, не выдержав напора, закрылись.

«Мальчик и Мари. Учитель и Мари. Нилрем и Мари…» Задержавшись в чертоге собственного разума на секунду, к магу потихоньку приходило понимание. Ему открылось откровение.

— Я так понимаю, Нилрем Грейрат?

Названный в это время, успел наследить ступнями больше семи шагов, чем вплотную приблизился к серому креслу. Ухватив его за спинку, Нилрем подивился памяти «старой рухляди», однако отметил он вовсе не свое удивление.

— Панацея, Король Воды, — обойдя, полукругом кресло и умостив на него свое несоразмерное тело, девочка позади, тем временем, медленно и тихо проследовала за указательным пальцем Грейрата. Он указывал на кресло рядом.

— Будешь дольку? Лимонная. — приняв к сведению больше мальчика чем девочку, сухой язык обратился именно к Грейрату.

— Мандарин есть? — слегка подав вперёд пытливый нос, Нилрем медленно остановился.

— Что это? — ни сам директор, ни та же Мари, сидящая более как украшение для кресла, живая ростовая кукла ребенка, которую можно приобнять, не подали искры понимания.

Безразлично отметив в голове, что подобного «здесь», в смысле в этом мире, нет, мальчик отвел взгляд в сторону, и незамысловато тряхнул головой, указывая что вопрос больше не важен. Директор невидимым жестом «пожал» бровями, и взялся за собственное угощение, закинув дольку в рот.

— Так, что тебя привело сюда, ко мне? — Панацея, в глазах старика, проходил давно знакомым чувством, мальчишка немигающим взглядом созерцал Мари. — Впрочем, глупый вопрос. Твоя ученица, да?

Вместо учителя, свое слово ухватила ростовая кукла. Поднялась, выпрямилась, будто проглотила стальную балку, слегка приподняла свой подбородок и усмехнулась. Словно взяв в руки флаг свободы от вечного гнета, в алых глазках пласталось столько гордости, что, когда директор вновь окунулся в эти омуты, оказалось сложно узнать в них прежние тихие угольки.

«Мальчик определенно на неё влияет», вот какую мысль оформил старик Арс.

— Директор! Я — Мари, ученица Нилрема Грейрата, он же известный Панацея, он же Король Воды.

Не будь директор столь преклонным возрастом обременен, поднял бы руки в жесте означающим примирения и смиренно улыбнулся. «Разве подобным образом она себя не дискредитирует?» Ухватившись за хвостик прошлого конфликта с Бароном, старик так и не знал, куда направить подобные знания.

— Я тебя услышал, Мари, можешь садиться, — игнорируя просьбу старшего, Мари не садилась обратно, до тех пор, пока её Учитель, не пыхнув ртом, как если бы он курил с трубки и кивнул головой, отдельно дозволяя сесть.

Директор Арс ошибся. Его картина мира ложно обвиняла пришлого мальчика в желании поговорить с ним за подругу — Мари и её школьные обидки. Тут хвататься за виски рано, мальчик ещё не успел узнать о какой-то «ссоре». В частности, Нилрем направил сюда носки не для того, но, чтобы причесать языком свои собственные интересы.

Грейрат изначально не собирался ходить в школу и каждый день видеть постные и тупые лица «одногодок», лишь чтобы потакать желанию дорогой бабушки Клэр. А на Мари, его взор опустился потому что захотелось. Притянул профиль девочки глаза парня. Такой спокойный и знакомый силуэт, вызывал внутри такое же спокойствие. Смотря на неё, ему думалось намного лучше, спокойнее, концентрированнее, подобно чувству Музы. Но вот, повисла тихая минута, а подпираемый ладонью подбородок утомился. Он взмыл ввысь и затребовал, как требует ответа страж при входе в тайное общество.

— Что мне сделать, чтобы не ходить в школу?

Иному школьнику, этот вопрос, выкашлянный самому директору, покажется безумным и наглым до той крайности, когда «Добрый дедушка» раскусит собственную нить благодетеля. Впрочем, никто скрывать этого не будет, в душе, и сами дети хотели бы спросить о «важном», однако спрашивать так прямо…

Выставив локти на стол и примагнитив собственные кисти рук, они создавали заграждение, лица за которым не узреть даже если сильно сощуриться, как это сделал Нилрем.

— Молодой человек, в школе вас не держат насильно, вы вольны идти куда хотите.

— Я в любом случае пойду куда хочу, и тогда, когда хочу, мой вопрос не окончен. Я не хочу ходить в школу на те же предметы, что и остальные.

— И?

— Выделите мне отдельное помещение и репетиторов тех мастей, которые удостоятся чести работать со мной и слегка учить. Педагогов понадобиться меньше пяти.

Бесконечно, Мари могла смотреть на две вещи, как трещит древесина под напором дикого огня, и как её Учитель склонял всем головы, проявляя свой необузданный характер.

— Это невозможно, — старик Арс весело хмыкнул. Это впервые на его практике, когда кто-то вот так заявляется к нему в кабинет и просит привилегии в обители знаний, там, где на ровне изучают магию как старшие, так и младшие. Старый маг ущипнул себя за переносицу, пытаясь скинуть наваждение в виде особо нахального ученика перед глазами. — Понимаю, мальчик мой, тебе это сложно понять, но у профессоров и без тебя плотный график. Два потока учеников, которые ещё и разделены на много классов…

— Я требую самый минимум, старик, — Нилрем диким рывком поднялся из кресла и грозно опустил сверкающую ладонь на стол. Подобно маленьким белым вьющимся змейкам, с ладони сползала угрожающая искра, благо на её пути было лишь дерево, а не документы. — три дисциплины и пропуск в библиотеку. Если тебе так трудно выставить меня отдельно, приставь к тем классам, которые будут обеспечивать мои потребности, дополнительный ученик в моем лице не сделает для них погоду слаще.

— Ты ведь понимаешь, а я в этом сомневаюсь, что в любом случае, под тебя придется создавать отдельный журнал с оценками, я не могу вот так взять ученика и по его собственной инициативе ломать писанные законы и правила школы.

— У вас раньше не учились исключительные люди? Никто не достигал Короля Воды? — Нилрем приподнял бровь, не сразу веря на слово директору.

— К нам поступают без знаний, а исключительными мастерами становились единичные выпускники нашей школы. Но чтобы в ней учился в первых классах Король Воды…

Морщины на старке сгустились, когда он опознал не просто Нилрема, а его звание. Почему-то оно до этого времени будто ускользало. Попадало в одно ухо, но вываливались из другого. Припомнилась недавняя стихия, за окном, когда непогода чертила ветром круги, а молнии отпугивали детей от окон. Сотворить подобное мог, однако, лишь Король Воды.

— Не я сюда напрашивался. В это безобразие меня втянула старуха Клэр, — повинуясь моменту, Грейрат повел плечом отводя взгляд к окну, точь-в-точь пытался нащупать упоминаемую даму за стеклом.

— Клэр Латрей отличная женщина, она не станет просто так делать то, что считает вредным, — уловив на себе непонятливый взгляд мальца, директор улыбнулся ещё шире. — если она ошиблась, мы можем уладить вопрос пригласив её сюда.

— Её рожи здесь не хватает, — едва не сплюнул парень. — директор, если хотите, чтобы из вашей школы в будущем вышел как минимум Король Воды, придется меня слушать.

Вот взять обычного деревенского мужика, или даже мещанина и заставить его выслушать все то же, что только что прослушал директор, так они пальцем у виска покрутят. Какие заклинания, какие ранги? Мальчику лет десять, он во дворе палкой крапиву бить должен, а он тут стоит надутой жабой и требует не меньше королевского почёта. В хвост и гриву такого гнать надобно, да опекунам или родителям под тяжёлую руку альбо розгу отдать, в оздоровительных целях.

Однако же, ситуация пускай и невероятная по своей сути, складывалась то она из маленьких мелочей. Деталей дьявола! Директор знал много больше обывателя или даже мастера средней руки, а также был крепко уверен в правдивости слов Нилрема. То есть, считал его слова не пшиком без газов, а настоящей, твёрдой истинной. Все потому что слова эти подтверждались, во-первых, словами уважаемой Латрей, которая была и есть страшной силы женщина. Упрямая, но справедливая и по-своему добрая, в обмане или заговоре замечена ни разу не была. Во-вторых, даже если исходить из того, что Клэр Латрей бредёт, и не совсем в ясном уме, остаётся факт использования заклинания королевского ранга стихии воды. В тот день столица содрогнулась от тревоги, а высшие чины, в числе которых затесался и сам директор магической школы, экстренно проводили заседание, ведь где это видано, чтобы из ниоткуда в городских окрестностях били столь мощными и страшными заклинаниями. Столица, на тот день располагала тринадцатью магами подобной силы, и только четверо имели сей несомненно великий ранг в области стихи воды.

Все четверо находились на собрании и у всех было железобетонное алиби, где их видели множество глаз, а также выявлялась полная бессмысленность такой траты маны.

Холм, на который кинули заклинание не представлял для потенциальных диверсантов никакой стратегического преимущества. Под конец дня заседание окончилось, прикрывшись версией о неудачной попытке вторжения. Расследование проходит до сих пор.

Арс больше не сомневался, что перед ним юное дарование далеких звёзд, ведь только там могли бы зародиться гении, которые в свои десять уже могли использовать королевские заклинания. Подобный уровень, ещё и без зачитки заклинаний являлся тем, чем мог похвастаться великий маг, не меньше. Упускать подобного мальчика нельзя ни в коем случае. Прикусив губу (за пышной бородой этого не было заметно) директор Арс промотал недавние воспоминания по новому кругу. Его встреча с Клэр Латрей, её бывшее прохладное лицо и неестественная поспешность… Старый мужчина не придал подобным старческим вещам особого значения. Принять в школу — не то громкое событие, которое остаётся в голове на долгие годы, однако именно это событие отметить важно. Клэр Латрей подставила и Директора Арса и самого Нилрема Грейрата. Переоценив первого, только лишь намекнув за теплой беседой о «сильном мальчике, который может невербально колдовать», и недооценив последнего считая, что сам Панацея бегать к директору не будет. По всей видимости складывалось впечатление, что женщина не хотела рассказывать нейтрально настроенному директору школы о целом Короле Воды! Фигура способная одним своим существованием рушить баланс. Как и Мико Памяти, Нилрем оказался новым тайным оружием, о котором будет известно избранному кругу.

Минута длилась долго, а напряжение, в котором купалась Мари все больше ей не нравилось. Она поигрывала глазками в пинг-понг, бросая взгляд то на Нилрема, то на директора.

— Я подумаю.

Арс условно поддался огромному и сильному мотиву увеличить не только известность школы, но и её статус в глазах королевской семьи. К тому же, была возможность взять с мальчика слово не рушить хрупкий баланс между фракциями. По всем «хмыкам» и «цокам», Арсу пришло достаточно информации по самому мальчику. Гордые личности держат свое слово.

Услышав явные уступки в стороне, на которую так сильно налегали мальчишеские слова, Нилрем остудился, сложил руки на груди замком и прошёл мимо насиженного кресла, выкидывая еле слышимые: «Отлично-отлично». Приближаясь к теплому камину ноги собирались отогреться в остаточном жаре теплых угольков.

— Смотри не помри пока думать будешь.

Не смотря, а явную подколку, Директор сумел заметить сокрытое за маской гордости раздражения.

«Мальчику не хочется видеть Клэр», уверенный в том, что эта женщина имела свое незримое влияние на разум капризного юного мага, Арс прошёлся только по самим пикам, лишь слегка тронув внутреннюю отделку.

Выцепив во взгляде Мари простое недовольство, старик собирался дать той слово на рассмотрение, всё-таки старик не забывал использовать свою голову воруя у Нилрема и его подруги, нет, ученицы, время.

— Девочка моя, тебя что-то беспокоит? — аки светлый луч добра и позитива, директор Арс был вполне готов усадить девочку к себе на колени и выслушать её желания, тем самым пародируя неизвестного в этом мире персонажа Санту.

Мари собиралась крутануть алыми хвостиками, отводя взгляд от Нилрема, однако мыслям «Вы должны были сразу согласиться с учителем» так и не были произнесены.

В комнату ворвались быстро. Это были три гвардейца, полностью закованные в парадные серебристые латы. На прицеле их «мушки» определенно стоял одинокий мальчик у камина. К нему было приковано их полное внимание, к нему же обращался четвертый человек.

— Нилрем Грейрат, как представитель школы, я приказываю тебе поднять руки и проследовать за мной на выход из школы. В противном случае, мне придется применить силу.

— Профессор Кадор Прайс, вы пришли не так быстро, как я того хотел, — склонив голову к плечу, Панацея взялся ликовать. — директор Арс, до того я поразил профессора Кадора, что он упал от зависти моим мозгам прямиком в классе. Смотрите, умом он кажется мне, тронулся, направляет на меня не только палочку, но и мечи.

— Учитель Прайс, что здесь происходит? — голос доброго и заботливого директора улетучился как тот гелий в шарике, тон резко огрубел и приобрёл совсем другие нотки.

— Директор Арс! — воскликнул Прайс как курица и ухватил себя за ключицы, быстро пытаясь привести сползающую форму в надлежащий вид. — слава Милису, он ещё ничего вам не сделал. Этот Монстр, — указательный и средний тыкнули прямиком в грудь Нилрема. — применил магию на всем классе. Многие дети ещё не пришли в себя, а те, кто пришли жалуются на головную боль. В нашей школе все равны, однако за её пределами, существует чёткая иерархия…

— И я в ней самый сильный, — перебив Кадора, Нилрем выгнул грудь колесом, поджимая собственные ноги, для последующего рывка. Гвардейцы оценили взгляд, ухмылку и саму позу по достоинству, и сами приняли более серьезные стойки.

— Это мы ещё посмотрим! Нет мага такой силы, с которым не справятся три мечника святой ступени!

— Кхм-кхм, уважаемые профессора, подающие собой пример неадекватного взрослого — не то, чем гордится наша школа, — к директору обратились взгляды. — как и ученики, считающие себя центром мира.

Эскалации конфликта удалось избежать двумя факторами. Первый, он же отрезвляющий шлепок словами директора Арса по лицу Кадора и Нилрема. Больше власти и силы удар нёс именно по Кадору, как никак, а ещё когда этот мужчина бороздил коридоры в качестве неофита, Директор Арс уже был стариком и излучал мудрость. Перечить своему авторитету Кадору не хотелось. Потому поправив очки, он причесал пальцами свою голову и приказал гвардейцам успокоить пыл. Второй фактор, который повлиял на остановку, была Мари. Вернее, её отражение на сетчатке глаза Нилрема. Её бескрайняя уверенность в Грейрате пошатнулась, таким образом голова Панацеи будто окунулась в прохладу, остановилась и осмотрела произошедшее, с другой стороны.

«Три святых мечника…»

Ещё ни разу Нилрем не побеждал и одного, а тут сразу три. Ничем, кроме как отчаянным рвением показать главного в комнате, подобная глухость не могла проясниться. Обдумав реальное сражение, юный маг и вправду не видел в ней своей победы. Даже уйди он в крайность и развоплоти взрывом весь кабинет, а вместе с ним и ближайшие помещения, Нилрем не был готов сказать, выжил бы он сам. В глазах парня существовала ещё и Мари. Она не выжила бы.

Приняв обидный щелбан по лбу, юное дарование прикусило губу, наконец осознавая, что не справиться и с одним гвардейцем подобной силы. От досады жевать губу и оставалось.

— Итак, — внутреннее напряжение отпустило и директора, и взволнованную Мари. — давайте разбираться.

— Здесь нечего разбираться, уважаемый директор Арс. Мальчишка понесет наказание.

— Не зазнавайся.

Что один, что второй не зарыли топор войны, однако издержки страха и желания выставить себя в свете лучшем, умерили как тон, который не переходил на визг и крики, так и лицевую анимацию, которая пыталась выйти в ноль.

— Профессор Кадор, давайте сядем за стол, заварим чай и разберём ситуацию, — Директор Арс использовал свое ультимативное умение прикинуться дедушкой.

— Спасибо за приглашение, однако вынужден отказать, — отклонив слова рукой, смахнув их с плеча, Кадор продолжил. — как я уже говорил, Нилрем Грейрат использовал в классе магию, чем оглушил всех. Сегодня мне придется извиняться перед знатными родами, и потому сперва я обязан наказать виновника.

— Нилрем, мальчик мой, расскажи свою историю, — под взглядом ультиматумом из трёх святых меча, Нилрему не удалось выдавить из себя характерную ему полуулыбку, и мальчик просто цокнул языком.

— Пускай учитель Кадор Прайс сперва расскажет полную историю того, как он новичка завалить вопросами хотел, — пронзив взглядом Кадора Нилрем продолжил, сжав ладони в кулак. — последний вопрос помнишь, Кадор? Сколько существует методов использовании магии?

— Два, — ответ прилетел прям ком от старшего. — заклинания и магические круги.

— Ваш ответ неверен, Директор, — убивая всякую интригу и загадку, Грейрат покачал пальцем.

— Невербальные заклинания, — свою руку, а вместе с ней и голос потянула Мари, чем удостоилась лёгкого кивка со стороны Учителя.

— Верно, однако кроме этих трёх методов существует ещё метод голоса.

Заявление важного мальчика заставили Арса приподнять свою бровь, а профессора Кадора тут же поправить как очки, так и Нилрема.

— То, что ты демонстрировал имеет огромное родство с заклинаниями, чем с новым методом.

— Я использовал голос для получения того же эффекта, что и при читке стиха или рисовании кругов, — губы мальца растянулись в улыбке, а сам он начал громко вдыхать воздух.

Учитель Кадор не заставлял себя ждать, лоб быстро наполнили морщины, а сам он встревожился, выкидывая руку в сторону ученика.

— Не дайте ему крикнуть!

Однако было поздно, крик, а вместе с ним и лёгкая дезориентация прошлась по комнате волной. Каждого задело легким ветерком, именно так ощущалась эта магия. Однако, если Мари утратила контроль над телом на жалкие пять секунд, то оба мага, Директор Арс и учитель Прайс, уже на секунду. Святые мечники и вовсе не утратили мобильности и ухватили Нилрема за шкирку, прижав не только к земле, но и закрыв рот рукой.

— Это… — директор спохватился за собственную голову. — это был вой?

Не секрет местным магам о существовании магии зверолюдей, только они могли использовать это умение так просто и легка, как это сделал Грейрат.

— Отпустите его! — к трем гвардейцам подбежала девочка, ударяя по ним собственной яростью и ноготками и даже неприсущими ей словами антилести.

— Послушайте девочку, — в разговор вмешался директор, его приказ суровые мины латников игнорировать не стали. Они отпустили мальчика, и отвадили от себя девочку. — мальчик мой, это удивительно, ты умеешь пользоваться магией звериного народа! Однако я все равно не назову эту магию новым методом использования магии, она только оглушает.

— Оглушает она в губах этих дикарей, — Панацея огрызнулся, сцепив взглядом каждого литого из стали гвардейца. Поднявшись и закончив бодаться с пылью, он тише добавил — впрочем вы не лучше дикарей.

За это время, к тяжёлому столу подошли полу дужки очки.

— Как вы только что видели, Директор Арс, мальчишка опасен! Его нужно исключить!

— Отставить панику.

Недовольство лица остудилось, однако осталась незаметная трещина Кадора, за которой скрывались все мысли.

— Нилрем, зачем ты использовал магию, мне понятно, но для демонстрации своих умений у нас есть специальный полигон, и отведённое для этого время, — переложив из руки в руку пустующую чашку, директор отдал её Кадору который правильно истолковал жест начальника, принявшись заваривать чашку чая.

— Кадор Прайс плешивый хвастун, который окромя давить на детей расправой чужим мечом больше ничего не умеет, — определенно, на кое-какие высказывания и жалобы старик Арс мог опустить и поднять подбородок, соглашаясь с обвинениями, как-никак, а учитель Прайс пытается быть правильным, но сдержанным учителем. Ключом к его действиям могло послужить слово «пытается», что не значит «является». — его нужно выгнать из школы с позором, и чтобы он более не пытался вкинуть свои слова и знания в невинный ум молодых, его уроки пропитаны медленно убивающим ядом.

Не мог Нилрем признать свою ошибку. Промашка в том, что поспешил, что не следовало отвечать на злую усмешку не только учителя, но и учеников, сидящих как крысы по своим норам?! О, подобного маленький маг не ощущал очень давно. Его бесило притворство, с которым к нему обращался учитель.

Обсуждаемый элемент учтиво молчал, однако неведомым чудом все же умудрялся одной спиной колоть глаза Нилрему, который так и царапался о его стать тихо щурясь.

— Что ж, мальчик мой, — к себе внимание привлек самый старший. — тебя это тоже касается, профессор Кадор.

— Но…

— Никаких, но. Ты зазря зазнался, беря в оборот не того человека, — окончив диалог с одним, морщины направились на второго. — что же до тебя, Грейрат, из покровительства Латрей, признаюсь, не ожидал такой силы… упертости. Видимо так проявляется родство крови… Слышал о поговорке: «Чем больше силы, тем больше ответственности»?

— Впервые…

— Вот ты о ней и услышал, теперь не отвертеться. На первый раз, никого из вас я удалять за пределы школы не собираюсь.

— Мальчик опасен!

— Это я хорошо знаю и отлично ощутил, спасибо тебе и нашей страже, — упрёк заставил учителя Кадор податься назад. — Если это правда, то его ранг магии — Король Воды.

— Что?

Опешил не только учитель, но и казавшиеся непробивными лица гвардейцев.

— Хотите доказательств? — уяснив, что никто особо словам верить не желает, Нилрем собирался как бы это не звучало, показать старикам всего себя.

— Достаточно на сегодня демонстраций! — впопыхах прервал зарождающие искры директор. — я верю на слово. Потому позже, скажем так, завтра утром зайдешь ко мне снова, и мы детально обсудим твое место в моей школе. Без лишних глаз.

Закончив разборки по-взрослому — отложив их на завтра — старик легонько шлёпнул по столу ладонью, призывая всех кроме Кадора оставить помещение. Первыми скрылись подобно рыбам, немая стража, за ними, ушёл и Нилрем, хвостиком за которым ушла и Мари.

Последнюю, директор отметил мыслями так: «Если и она вырастет такой же конфликтной, как её «Учитель» проблем не обобраться».

В закрытом директорском помещении остался один учитель, с которым надо бы в конец таки разобраться. Всякая твёрдость имеет границы. Сегодня Прайс поцарапал руку, завтра подобные Нилрему монстры могли бы её откусить. С тяжёлым вздохом, директор посетовал на собственный возраст, опять.

По пути же назад, что Нилрем, что Мари не возвращались в собственные классы. Мари потому что её занятия закончились, а Нилрем, потому что больше не хотел видеть малолетние рожи.

Девочка вышагивала слегка позади парня.

— Мари, я слышал, ты с кем-то поссорилась?

«Возможно, он все это время стоял у двери?», Мари не хотела высчитывать, какова была вероятность, что Нилрем слышал все что было закрыто за дверями.

— Учитель, я…

— Оставь это занятие другим. Отныне я такой же ученик, как и ты. Меня нарекай Нилрем, или же, как это делают близкие Нил.

— Господин Нилрем? — Мари не сразу приняла сказанное и перешла на другую манеру, чем позабавила Грейрата.

— М-м, не припомню на тебе платье горничной.

— Если того хотите, я одену…

— Не нужно себя заставлять. Зови меня по имени, тебе дозволено, — оставив формальность с которой по-хорошему нужно было бы заканчивать ещё с самого начала, как это было сделано со словами «Папа» и «Брат», мальчик крутанул кистью, призывая отвечать. — так что по твоему конфликту? Ты была права?

— Никак нет, — в отличии от прямого голоса Нилрема, её слегка покрылся грустью. — они первые навязали мне разговор, за время которого и начало меняться их поведение ко мне. Их взгляды изменились, когда я назвала фракцию в которой состою.

— И после этого ты набросилась на них с кулаками? — удивление продублировало и лицо, которое обернулось ней, что лучик Солнца.

— Сперва я пыталась колдовать, как никак, — девочка пожала плечами, хватаясь за собственные волосы и накручивая их. — но я не успела прочитать и трёх слов, как меня сбили. Пришлось пользоваться тем, что осталось.

— Ясно.

Коридор пустовал. В нем царили единственные дети, все остальные по классам разбиты. Их шаги, эхом разносились по школе, освещая затуманенный разум разумных от незнания, что же идёт. Тихая пауза творилась в минуту, минута пожирала вторую, как вдруг, шаг мальчика замедлился. Не успевая подстроиться, Мари вышла вперёд, теперь она ведёт целую группу. Осознала подобное дева не скоро (за три секунды от старта), а как осознала, зияющую пустоту впереди, где должна находиться спина её Нилрема, так и остановились ноги как вкопанные. Однако вертеть головой, ей судьба не дала. Малышку сжали ладони, поджали ей плечи и тихо приблизились знакомые губы.

Одно ощущение его дыхания на собственной тоненькой шее выбивало из её черепной коробки все лишнее, все заботы и тревоги. Она уже забыла, как это, ощущать себя беспомощной дурочкой, которая сидит на диване и ждёт приговора. Это забыла Мари. Но отнюдь не забыл Нилрем. Он не забывает подобного.

— Почему ты извинилась?

Теплое дыхание сменилось немилостью. Оно охолодело, подобно тому, как морозную воду залить себе за шиворот, по телу девочки прошла неприятная дрожь. Вопрос Нилрема не был обычным. В его голосе, казалось, содержалась сама магия принуждения. Буквы, которые сложились в слова плясали нескрытной злостью. Слова прошептали, нет, их прошипели, а после ещё повторили.

— Почему ты извинялась перед этими…?!

Заполнить пробел в предложении было легко. Однако ответ от Мари так и не поступал. Она застыла, не зная, что и сказать. Извинилась, потому что боялась? Потому что ей почуялась угроза?

«Если бы только я была сильнее…», о, если бы только она была сильнее, ей бы не составило труда продолжить коварную, гнусную и неправильную мысль.

Если бы только я была сильнее, то могла бы убить всех неугодных.

Казалось бы, короткое размышление, но за его время, Нилрем успел отстраниться от девочки и выйти вперёд. Ему не нужен был ответ, он и сам его знал. Ему нужно было размышление в том русле, в котором подумала Мари. Он знает, как она думает, знает какой бесконечный позор чувствовала, когда сильные мира сего заставляли её извиняться. Самого Грейрата едва не заставили это проделать. Одна только мысль о подобном, липким языком обвивалась вокруг шеи. Не выдержав, Панацея скривился и тронул кадык. Там ничего не было.

— Пошли Мари, нам надо стать сильнее. Чтобы больше ни перед кем не извиняться.

Глава 69

Подсвечник «Вилка», он же держатель восковых фигур, сотканных умельцем за умеренную плату. Эти свечи не были простыми, их форма отличалась от той заурядной, литейной и повсеместной формы. Воск впитывал в себя всю скудную волю и задумку автора, работал он не покладая рук далеко не от легкости в жизни. Естественно свечи, созданные вручную были дороже обычных подделок, однако до скульптур мировой классики им было далеко.

По форме напоминающие палец человека, подсвечник принимал вплоть до трех «пальцев». «Пальцы», которые грубо нанизаны на «Вилку», давно не горели, однако, как и весь свет в поместье, их можно было зажечь в любую минуту, не откажут. Зачастую зажигали один из трех, таких случаев, в которых нужен свет от трех «пальцев», ещё не было, потому одна свеча была ниже двух собратьев

Наблюдавший за озолоченным подсвечником юноша сидел за длинным столом и незаметно для пробегающего мимо персонала вздыхал. Его ум мучали ужасные думы, чего похлеще кракена и его острых зубов. Мысли, по меркам обычного человека, тянулись уже три часа, ровно столько мальчик сидит в гостиной за длинным накрытым столом и вместо пира, коей ему представили учтивые горничные, он мучал подсвечник «Вилку», гадая, что коли зажечь три свечи сразу, они будут гореть ярче чем одна. Абсурд!

Однако на такой бездумный абсурд обращал свое внимание Грейрат, лишь бы не продолжать встречаться взглядом с Терезой — его на пять минут, личный чёрт в адских купальнях. Стоило тёти открыть рот, как слова полоскали Нилрему мозги на темы не столь отдалённые. Своеволие, эгоизм, надменность, все эти качества Тереза хотела вырвать из мальчика с корнем, до того был её гнев страшен. Любого другого ждала бы неминуемая порка, однако ж, Нилрем не простой прохожий, к нему решили относиться как к взрослому, а взрослые не бьют друг друга по заднице, они словесно гадят другим в уши.

Разгневанную душеньку блондинки можно было понять, и Нилрем её понимал, отлично понимал то чувство, когда все идёт не по изначальной, выверенной да идеальной, задумке. Понимал головой, потому и сидел за столом и смотрел на подсвечник.

Где-то час бушевала Тереза, грозно цокая подошвой, низкого каблука, языком и верно упомянуть, не лишним будет, своим характером, за ней бесшумно увязался дворецкий Разан. Его задача, чтиво поправлять (в меру своих возможностей), все опрокинутое, перекинутое и разбитое за хозяйкой дома и следить за тем чтобы она не наделала глупостей.

В меру спокойная дамочка Тереза, как можно было осознать из описанного не пришла в восторг от действий Нилрема. В первую очередь, потому что директор Арс в ста случаях из ста донесёт все её матери Клэр, а это чревато её приездом. Никто из благородных господ не желал себе подобной участи, потому, когда вся ярость по отношению к племяннику исчезла, бестия, ну точно расправила свои крылья и улетела: «На работу», быстрее реактивной пули.

В поместье остался примерный дворецкий, всем дворецкий дворецкий и бригада горничных которая побаивалась приближаться к третьему элементу здесь — Нилрему. Он остался сам на сам с подсвечником. По инерции он мог разглядывать его ещё минут двадцать, пока не осознал бы, что Тереза ушла, однако уже через пять минут голос подал Разан.

— Желает молодой господин чаю?

Отклеившись от светоносного прибора, Нилрем осмотрел костюм дворецкого и махнул ему, проговаривая нескладное «Неси». Поклонившись, мужчина удалился, как можно быстрее. Теперь мальчик остался вообще один.

Вчера состоялся тот самый разговор с директором Арсом, где по душам им не дала поговорить Тереза, пришедшая в качестве сопровождения. Однако, договориться со стариком удалось довольно быстро. Особых требований он не выставлял, банальная формальность: «Не вмешиваться в дела фракций», которая выводила Терезу из себя, Нилрем воспринял спокойно. Он и не собирался по чужой указке играть за чужую фракцию. Если и вступать в игру, от которой у Грейрата перчило в горле, то только с собственной третьей силой. Позавчерашний день показал ему многое. Он ещё слишком слаб, дабы что-то решать. Святой уровень во владении меча отличался от продвинутого своим качественный скачком. Увеличение силы, скорости, реакции. Уникальные техники в конце концов. В прямом поединке, возможно приложи Нилрем все силы, он сумел бы победить одного святого воина. Однако если их будет двое? А трое?

Бахвальство трескалось с каждой такой мыслью все больше и больше. И потому в этой школе, школе при святом Милисе, были выбраны три дисциплины, которые помогут закрыть пробелы в знаниях.

Магия барьеров, магия призыва и святая магия.

Оба из направлений, в своей продвинутой ступени требовали магические круги, которым Нилрем начнет нормально учиться лишь через три дня. Такой срок выставил директор на время, когда наладится момент с теми аристократами которых перепугал Панацея.

— Сейчас Мари и Айша в школе, — они просыпались с того утра, которое Грейрату только снится, потому для девочек уже пролетели первые уроки. Они маленькими труднями пытаются учиться и стать чуточку сильнее. — тогда скоро должна вернуться Лили. Хм, а где Карла с дочкой?

О ком, о ком, а о этих двух бедных потеряшках мальчик забыл напрочь. Голова стерла их с реальности, и только сейчас вернула назад. Пока мысль не полностью угасла, было принято решение наведать женщину с ребёнком. Юный маг собирался перекинуться не больше парочкой фраз, и вернуться обратно, потому ему и в голову не пришло сперва дождаться чая.

Найти искомое помогли отнюдь не чары, но слова. Несколько горничных отчетливо дернулись, когда их подозвал к себе хозяин поместья, однако сохранив вежливость, они сопроводили его к покоям Карлы.

Ввалившись туда без всякого стука, Нилрем застыл, узнав глазами знакомую картину. Карла кормила Джинкс грудью, полностью голой.

Черноволосая женщина сидела у окна, обнажена была её натура, однако телесса, молодой матери отнюдь не были тем, что могли себе представить остальные. Подтянутая кожа, отличные бедра, закинутые одна на одну нога. Лёгкая улыбка сопровождала вхожего в её обитель вторженца. Отнюдь, его, она вторженцем не считала, что подтвердилось, когда слегка сгорбленная фигура бросила ей: «Привет», а в ответ женщина расцвела ещё больше и кивнула.

Казалось, никого особо не беспокоила внешность, обнажена была Карла или нет, была она подобна художественной модели, или же такой образ у себя в голове видел извращенец, все это было неважно.

К Карле, Грейрат подошёл не близко. Он облокотился о ближайшую спинку кресла, между их глазами были добротные четыре шага.

— Карла, как тебе тут? — начав с общего вопроса, мальчик посмотрел в то же открытое окно, к которому себя приставила женщина.

— Отлично, даже слишком, — мягким тоном брюнетка поправила себя, а бархатными руками прядь волос у глаза. — непривычно вот так ничего не делать.

— Ты это заслужила, я не буду тебя прогонять, — кивком Нилрем обозначил свою поддержку. — кстати, горничные тебя не достают сверх меры? Если надо, я могу уладить с ними связь.

— Ничего такого не было. Мне уже доводилось слышать о ваших подвигах.

— Ну и отлично. Не нужно строить из себя незнакомку, Карла, тебе может и в неволе, но довелось путешествовать со мной, а мне с тобой. Ты брала на себя не меньше обязанностей чем я или Роулз.

Взгляд Нилрема скользнул по обнажённой груди матери, которая перестала кормить ребёнка.

— Возможно вы и правы, однако последние полгода, я ощущала, как ничего больше не вношу в группу.

— Убери печаль с лица, мне повторять негоже, однако для тебя сделаю исключение. Ты это заслужила, и не надо корить себя за то, что была матерью. Уверен, Роулз думал бы точно так же.

Притупленные глаза слегка прояснились, да и поднялись повыше, на уровень пояса.

— Раз так… — слова выходили чуточку растерянными, пока женщина оформляла слова, малышка Джинкс осунулась, приспустила нижнюю губу и собиралась плакать, однако получился слабый: «Хнык». Карла мигом раскачала дитя на руках, а её тело в то время извивалось, что изредка привлекало внимание. Все же ситуация, где один собственник светит телом не редко приводит к тому, что второму интересно на него посмотреть.

«Чего я только там не видел?» Укоризненно покачав головой, Нилрем вдохнул и выдохнул.

— Карла, давай осмотрю твою дочь. Я мог бы её обследовать.

— Знаете, это было бы очень хорошо.

После быстрого одобрения, Грейрат направился вперёд. Последний раз, подобное он проделывал ещё перед Широном, полностью проверял малышку Джинкс. Тогда, не узрев и не почувствовав в ней ничего аномального, все и закончилось, как и сегодня, обследование не забрало и пяти минут, как юный маг мотнул плечом отвечая голой женщине, чтобы она не прижималась к его спине, и что все с младенцем в порядке. Для проверки Джинкс уложили в кроватку, где она и заснула. Её так и оставили.

— Сколько ты говоришь ей лет?

— До полутора лет, а что?

— Ничего, просто интересно стало, — Нилрему и вправду стало интересно, ведь в сути своей, он даровал маленькой Джинкс что-то от себя. Не просто кровь и плоть, но нечто большее, что-то чем не может поделиться и мать с ребёнком. Неизученный феномен оставался до сего дня отложенным в кусты, его не хотелось лишний раз рушить и трогать с места.

Отлепив взгляд от малышки, Грейрат вполне успешно противостоял зрелому шарму Карлы, не в последнюю очередь благодаря своему неразвитому телу.

«Почему ты голая?» Вопрос, который должен был прозвучать ещё в начале времён ещё задолго до самой мысли о слове «Привет», так и оставался простым невысказанным вопросом всю оставшуюся беседу. Недолгую. Карла, на правах гостьи и хотела бы заварить чай, достать частушки, однако, во-первых, не знала где все это достать, а во-вторых, ей было неловко вызывать горничных или дворецкого. Стыдливость обуславливалась отнюдь не тем, что её первичные и вторичные половые признаки были выставлены на всеобщий показ.

— Как думаешь, справиться ли Роулз? — за душевной беседой Нилрем и не заметил, как уселся на кресло и склонил голову на кулак. — Сильфи моя знакомая, я и мой брат учили её магии, однако по последним данным она попала не в захудалый поселок типа родного Буэна, где её бы носили на руках, а в очередной дворец, в столицу Асуры.

Это были данные почти годовой давности, за это время все могло конкретно измениться.

— Роулз конечно мужчина мягкий, однако не такой уж и беспомощный, уверена, он найдёт свою дочь.

— Ты так считаешь?

— Помните, кто планировал большую часть маршрута.

Карла обладала удивительной стойкостью в разговоре, когда дело заходило на территорию Роулза. Нилрем подметил этот факт, пропуская из виду собственную персону.

— Хотела бы отправиться с ним?

Вопрос, от которого пространство в комнате стыдливо застыло, а ближсидящих птенчиков эти слова заставили наострить слух, ожидая щебетание ласкового голоска женщины.

«Вдовец и Вдова, чем не пара голубков?» Ещё во время путешествия по миру, Панацея замечал, как они изредка смотрели друг на друга, к счастью или нет, однако эти взгляды так и не взошли по весне, а может быть, то были лишь побеги и надо было дать им больше времени?

— На мой скромный взгляд, — Карла говорила приторно спокойно, будто бы нарочно сглаживала углы собственного тембра голоса. — если придерживаться логики, то мы с Джинкс просто окажемся ему обузой. Он ушёл на поиски родственницы, собственной дочери. Последнее, что в подобный поход нужно брать, это женщину с ребенком на руках.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— А разве ответ так важен?

— Я не задаю вопросов, ответы на которые пойдут на свалку. В этом гнилом Королевстве, я вечность пребывать не намерен. Год, в худшем случае два года здесь, а после я намеревался наведаться в академию магии Ранноа.

Намёк прозрачнее некуда.

Возможность по дороге заскочить в столицу Асуры, имелась, и все сейчас зависит от одного слова матери.

Она поджала губы в тонкую линию, а брови выгнулись дугой.

— Если таково ваше решение, я последую за ним.

«Как это похоже на Лили», за те полгода, что эти две зрелые женщины рука об руку бороздили мир, и восхищались Нилремом, они конкретно так притерлись друг к дружке, в тайне даже пообещав принести в дар собственных дочерей в услужение юному магу. На первый взгляд они похожи как две капли воды, однако это было не так. Относительная покорность Лили происходит из-за стиля жизни, в качестве горничной. Карла же, не имела подобного опыта, для неё, склонить голову, значило выжить, подавить собственную волю во благо сильного, умного. Это совершенно разные вещи.

Грейрат видел перед собой не обнаженное тело матери, а закованное в кандалы естество женщины по самую шею. Его раздражало, когда не безразличные ему люди служат кому-то кроме него. Потому в этот раз Нилрем ничего не сказал. Поднявшись с кресла, он молча ушёл из комнаты, оставив сломанную женщину наедине с маленьким чудом.

***

На этом могло закончиться общее представление сторон. Дети в школе, Нилрем дома, Лили гуляла по рынку, ища чего бы прикупить, совершенно не заботясь о том, что повара в поместье Терезы не голодают.

Однако день обещал только начать свою погоню.

Вернулся в гостиную, за длинный стол Грейрат очень своевременно. На столе парила чашка заваренного чая, а напротив дворецкого Разана, околачивался некий узнаваемый силуэт.

— Ох, юный господин, — обернувшееся лицо мужчины разгладилось, от складок, стоило ему увидеть мальчика. — к поместью прибыл ваш отец, Пол Грейрат, прошу опознайте его.

Становилась понятна обеспокоенность служащего, вероятно он в глаза ни разу не видел Пола, и своим фирменным прищуром пытался выловить частичку схожести.

— Нил? Это ты?

Стоявший напротив дворецкого мужчина был исхудавшим. Словно высосали из добряка-романтика все соки жизни, оставив самый минимум. Его сухие губы неуверенно повторили вопрос, а глаза неуловимо заблестели.

— Да, это я.

Нилрем сложил руки за спиной, выпрямился как никогда прежде, и достойно прошёлся к отцу.

Дворецкий учтиво согнулся, а когда настал момент удалиться, ни господина, ни его гостя уже здесь не было. Вздохнув, мужчина кинул свой взгляд на одинокую чашку чая, которая непременно расплакалась, ведь её только что покинули, так и не притронувшись.

***

В тихо освещённом коридоре, вышагивали двое мужчин.

— Ты сильно вырос, — Пол заговорил первым, стреляя глазами в повадки собственного сына. Он едва узнал ту ипостась с которой столкнулся.

«Он определенно стал ещё хуже», имея ввиду характером, Пол думал именно так. Теперь его сына окружала та надменная аура, которой предостаточно и у остальных дворян.

— О том, что я здесь, тебе рассказала Клэр или Тереза? — бросив взгляд через плечо, под синими глазами Пол стушевал собственный взгляд, уводя его на сторону и приложил к волосам руку.

— К Терезе я вряд ли пойду, она занята каждый день. Я вообще относил отчётность Клэр, она и сказала.

— Отчётность? — на приподнятую бровь Нилрема мужчина скривил губы.

— Я создал поисковую группу…

— Это я знаю, мне уже говорили, однако ни о каких отчётах там речи не шло.

— Дослушал бы, — буркнув себе под нос ерунду, Пол продолжил: — Клэр не терпит неточностей. Ей важно знать, куда идут средства, потому и приставила ко мне «летописца», чёрт бы его побрал… Он и пишет отчёты, которые после каждой вылазки я отношу Клэр.

— О как старуха придумала! И ведь не сказать, что зазря.

Как никак, а сам Нилрем по большей части в этом вопросе с ней был согласен.

«Полу доверять — что себя не уважать», мальчик был уверен, что, если бы не полноценный контроль, его папаша уже давно бы спился и натворил бы делов.

— Ты её поддерживаешь? — возмущение Пола начинало принимать красновато-обвинительный окрас.

— Хмпф! Шутить вздумал? Клэр Латрей мне абсолютно не нравится, поддерживать я её буду разве что на дороге к костру в котором она будет греться.

— Ух ты… — удивлённый мужчина дёрнул кончиком носа. «Может я поспешил с выводами?» Подумалось ему. — так, подожди, Нил, мы с тобой год не виделись…

— Четыре года, если говорить точно, или забыл, как отправил меня в пустую деревушку?

— Ты злишься?

— Нет, за такую мелочь я не злюсь.

— Тогда куда мы направляемся?

— На полигон, я собираюсь с тобой драться.

— А говорил, что не зол…

Покривив душой, Пол вряд ли догадывался к чему Нилрем вызвал его на поединок. А ведь дело было, а том, что парень просто не знал с чего начать разговор. Панацея соврал, когда сказал, что с отцом не виделись четыре года. Он регулярно наведывал Айшу и Норн, учил их магии, которую они принимали с осторожным рвением.

Чем-то это напоминало сценку прошлого, где малец увиделся с Лили, и ничего не говорил, а просто молча сидел. Служанка была удобной, она имела такой склад ума, который поймет ситуацию и помолчит хоть целый час. Однако Пол подобным нравом обладал посредственно. Молчать он будет разве что в бою.

На сердце Пола, была не лёгкая пушинка. Он ещё остаточно не осознал, услышанное ранее.

В словах этих плескался сухой расчёт, недобрая воля и прочего чего хмельного, а что ещё ожидаешь услышать от тёщи аристократки, у которой ты просил финансовой помощи, чтобы найти её дочь — свою жену?

Каким бы ни был Пол Грейрат в личной жизни, со своими странными эротическими повадками, на обычном обывательском уровне, мужчина этот, представал общественности отличным мужиком, верным другом, надёжным товарищем. Последние дни, возможно то были недели или даже месяцы, но старшему Грейрату было очень сложно. Во вспышке света пропали все, кроме маленькой дочери Норн. Что делать, кто виноват и как решать проблему, которая материализовалась с пустого места непонятно.

Пол любил свою семью, свою жену Зенит, сыновей Нилрема и Рудэуса, дочерей Норн и Аишу, а также, он любил Лилию. В королевстве Асура, не было тех жёстких правил как в королевстве Милиса, любой аристократ, на которого не укажешь пальцем имел от двух жён, а Пол был именно аристократом. Глупым и безответственным молодым наследником дома Нотос. Он же Пол Нотос Грейрат.

И от того, из-за любви, привязанности и опеки, Пол старался выдержать невзгоды, которые падали на его плечи. Не всегда вина лежала на судьбе, он и сам творил ошибки, однако повсеместно правил их. Никто не создан идеальным, а рождение ребенка не переключает незримый тумблер, который сделает тебя на десяток лет мудрее.

Отец Нилрема, если говорить о его виде не только внешнем, но и внутреннем, был далеко не в лучшей форме. В этом странно признаваться, однако Пол устал. Устал от критики недовольных лиц, что с каждым днём становились все более подобны свиньим рылам, устал и от хвалебных од себе от тех, судьбу кого удалось изменить. Будто бы изо дня в день из него выпивали кровь.

«Спасибо! Спасибо вам дорогой Пол! Если бы не вы и ваши люди, я не представляю, как бы мне дальше жить»

«Хамло! Почему мою жену ещё не нашли?! Что значит вы стараетесь как можете? Я ведь вам плачу чтобы вы не ногами шаркали, а работу делали!»

«Да благословит вас Милис, дело благое творить, и да укажет вам путь в вашем шествии.»

«Как так! Мою доченьку уже седьмой месяц найти не могут! Вы вообще работаете, или нет? Я? Я занята более важными вещами, это ваша работа искать потерянных!»

День за днём, неделя за неделей, месяц за месяцем. В каком-то смысле, изначальная цель найти родную семью, как из мягкой и пушистой идеи, превратилась в поиск потерпевших со всего региона, чем уже напоминала стальную и шипастую булаву. Это дело всерьёз стало не просто добротой сердечной, открытой душой, а бессердечной работой, каторгой, где отцовскому сердцу больно наблюдать за чужим горем, но также печально слушать радостный смех воссоединённой семьи. Пол хотел того же. Хотел найти всех, но не всех потерянных людей, а всех родных и близких.

«Папа, а когда придёт мама?» И как отвечать Норн раз за разом придумывая новые странные поводы её отсутствия? Просто дабы девочка не расплакалась из-за горя и не утащила своим плачем и отца на свою эмоцию.

Понятное дело, в одиночку Пол не действовал никогда. Он подключал свои связи, зазывал простой народ к помощи, однако же, легче не становилось. Одни находились, другие погибли, так и не дождавшись помощи, а судьба многих так и остаётся неизвестной.

Как-никак, а именно Пол Грейрат возглавил поисковую группу, с него и спрос у большинства людей.

Сам горе отец, за целый год так и не нашёл своих детей и своих женщин. Казалось бы, их так много, но что пять людей на целый мир? Бывший страж деревни Буэна ломался. Его сердце переполняло уныние, стресс, стыд, страх и прочее, что в итоге… Лечить израненное сердечко пришлось тем, что было под рукой. Выпивка. Все чаще и чаще, Пол начал пить ради того, чтобы этот день прошел быстрее, чтобы мысли путались, ускорялись так, что ни на одной не сконцентрироваться по-человечески.

Пол ломался под натиском той беспомощности и ответственности, что взвалил на собственные плечи.

Но вот, в темном царстве безнадёги появился луч, и принесла его нелюбимая лицу мужчине женщина. Клэр Латрей, великодушно снизошла говорить с Грейратом, и поведала ему о чуде. Явился его первый сын — Нилрем Грейрат, и не просто явился, остался здесь, а за собой по ниточке приволок Лили с Аишей. Тогда кислое выражение Пола изменилось изумлением. Все потертости его лица, распрямились, а щетина словно всосалась обратно в лицо. Даже впалые щёки и те спрятали за собой острые скулы.

Так себя чувствовал Пол, когда внезапно, после столь огромного промежутка поисков, он наконец-то получил отдачу. Мысль, что все напрасно задвинулась куда-то на край земли, а ноги быстро понесли мужчину к сыну. Он не помнил, что ему после этой шокирующей новости сказала Клэр, его уши слушали, но не слышали. Да и неважно это все. Сердце почти разбитого отца получило свою порцию исцеления, и он пришёл в особняк Терезы.

И вот, он здесь. Стоит напротив сына с мечом в руках, и выжидает его рывка.

«Не хотел я так воссоединиться после долгой разлуки», однако прокатив в голове мысль, Пол пришёл к выводу, что Нилрем всё-таки не тот мальчик, который будет попусту тратить слёзы.

— Пол, за это время, что не виделись, ты случаем вышел на уровень святого меча?

— М? Нет. А с чего такие вопросы? — взгляд сына сузился, точь в кромку лезвия. И без обычных объяснений, два деревянных меча столкнулись.

***

Их бой не описать обычным способом. То был не столько спарринг сил, сколько взгляд на мастерство, на прогрессию собственного отпрыска его отцом. Пол верил, что Нилрема ждет многообещающее будущее, в котором он не раз и не два докажет свое имя всему миру, однако он представлял себе этот прогресс несколько медленнее, раза в три или четыре.

О, шероховатый взгляд, которым отец тыкал Нилрема нравился второму. Панацея соврал бы, скажи он, что не ждал момента, когда сможет: «Надрать задницу этому идиоту». Сначала этому препятствовала мизерная личная сила, потом огроменные расстояния, впрочем, теперь, от заветной цели, мага, отделяла одна лишь осторожность Пола. Мужчина впечатлился. Вскинутые брови к небу, продержались там не больше секунды, прежде чем они припали к земле.

«Сильный», мелькнул огрызок мысли, прежде чем Пол удалился спиной назад. Чувства внутри него пришли в смятение и нужны были крохи, секунды на то, чтобы прийти в себя и остыть.

Разорвав дистанцию, Пол едва не похвалил Нилрема, но вовремя спохватился, клацнув зубами. «Нил уже себя перехвалил», пришёл мужчина к этому выводу из того, что видел. А видел он крайне надменное выражение лица, которое улыбалось той гаденькой улыбкой.

— Нехорошо разрывать контакт вот так. Ты же не забыл, что я вообще-то маг?

Протянув руку к отцу, на кончике пальца создался каменный снаряд, который мигом улетел в мужчину.

Говоря на чистоту, Пол взаправду забыл, что его старший сын умел ещё и в магическом ремесле. Просто сила и скорость среднего ранга в мече, вызвали слишком уж большую бурю в его голове.

Увернуться от шального камушка было просто.

— Не думаешь же ты, что меня таким пробить? — Пол позволил себе ухмылку, вместе с тем, хлопнув себя по нагруднику. — у нас разве не спарринг? Помнишь? Магия запрещена.

— Я помню, — недовольство которое налезло на улыбчивое лицо паренька веселило отца. Так уж сложилось, что смеялся один, когда второй хмурился и наоборот.

Пригнув колени, Нилрем собирался броситься вперёд, и кроме этого, тело парня начало испускать незаметный пар. Случись стычка зимой, он был бы видим. Пол ощутил перемену. Буквально прошедший по телу легкий озноб прекрасно справился с ролью индикатора. Ещё будучи командиром группы авантюристов, эта искомая другими вещица, как предчувствие, помогала ему бесчисленное количество раз.

«Что же ты сделал?» Мужчина не сомневался, что дело в магии, однако он не собирался сейчас попрекать сына в жульничестве, по крайней мере, до тех пор, пока сам не проиграет.

— Держись отец, смотри не отбрось копыта, — приняв самую удобную позицию для резкого рывка, Нилрем провалился носками в пол, для лучшего сцепления.

— Нил, а ты меня не перестаешь удивлять.

И бросился сын на отца в желании узнать кто прав, кто главный и самый важный. Их бой походил на то, как по могучему ветру гоняют листья. Они то сближались, лишь просто чиркая друг друга, то расставались, не насытившись прошлым контактом. А ветер все бушевал, все кричал им вновь сойтись, и они сходились, бились лбом друг о друга, как те упертые ослы.

Пол обладал тремя стилями и многолетним опытом. Переходя из стиля в стиль, на ходу используя и защиту, и атаку, его не зря уважали в окрестностях. Пол был молодым талантом.

Нилрем же, по факту фехтования, которое ему и так никогда особо не нравилось, дошел до средней ступени, кое-как закрепив в себе один только стиль бога меча и начальный стиль бога воды. Его основным преимуществом была магия исцеления и магия крови. Оба направления отлично друг друга дополняли (пускай корректнее будет сказать, подавляли). Снимая человеческие ограничения, тело Нилрема подвергалось чистому стрессу.

Хорошая взбучка была тем самым нужным моментом, искоркой в их неловких отношениях отца и сына. Вместо слов поддержки говорили их мечи. Душам не нужны слова, им достаточно и близкого контакта.

Их силы не были равны, что Пол, что Нилрем сдерживались в собственных стезях, они выжидали нового хитрого движения, нового замысловатого финта руками, ногами, в конце концов головой. Когда же улеглась тучная погода, а вместе с ней и боевой настрой каждой из сторон, из глаз Нилрема пропал тот страшный зверь. Он беспокойно выдохнул, словно вырывая из собственных легких половину сил, а после полностью остановился.

Пол, потянул шею, и разогрел руки, словно был готов ещё к нескольким подходам, однако и ему эти простые действия отдавали легким покалыванием в теле, проще говоря отец пытался показаться сыну твёрже и выносливее чем он есть на самом деле.

Так что, мечник обрадовался, когда юный маг опустил острие меча.

— На этом всё.

Хмыкнув, плечи парня опустились, а сам он пытался дать телу необходимый отдых. Отец Нилрема остался доволен уровнем сына, однако как-то выразить свое мнение ему не позволял холодный расчёт. Знание, что, если сейчас начинать нахваливать сына, его мнение и вовсе взлетит до небес, позволило ему только протянуть мальчику руку для того чтобы её пожали.

То ли из усталости, то ли из-за нормализации организма, но руку Пола пожали, а после короткие ноги обогнали его и устремились назад.

— Э, ты куда? — в растерянности спросил мужчина.

— Идём, мне надо бы ополоснуться.

«Так у тебя же есть магия», скрыв мысли за непроницаемым лицом, Пол отставил тренировочный меч, который в скором времени рассыпется, и покинул умеренно поврежденный полигон для тренировок.

— Пол, мне было интересно, где Норн? За все время, что я здесь, а это три дня, я её так и не заметил.

— Она ходит в школу. Её туда отводит, а после забирает сопровождающая, тётка такая.

— Неприятная? — Нилрем склонил голову.

— Исполнительная, — поправил мужчина.

— В таком случае, давай дождемся сначала Лили и Аишу, а после вместе пойдём за Норн, — на лице мага образовался лёгкий налёт блаженной улыбки, которую он не пытался скрыть. — После, пойдем в одну местную баню, отличное заведение, кстати.

— Ого, ты так все распланировал быстро…

— У тебя другие планы? — почему-то сказать «да», у отца, который так долго не видел свою кровь, не получалось. Покривив на глазах Нилрема губы, Пол перевёл тему, косясь на окна. Там его всё-таки ждали товарищи…

— А почему именно в баню? Я не против дождаться Норн, но мне казалось, лучше будет зайти в какое заведение типа паба.

— Предлагаешь вести мое тело, а вместе с ним и Аишу с Норн в места, не столь отдалённые? Там вечно дерутся, устраивают пьянки и разборки местечковых банд. Только изголодавший зверь пойдет в это дикое место.

— А-ага…

«Мой сын меня так только что оскорбил?» Не только Пола, но и всех остальных приключенцев и всю поисковую группу. Пабы или Таверны служили для отдыха. В этих заведениях не принято драться или устраивать погром, просто все прошлые заходы в подобные строения для юного мага заканчивались плачевно.

— Раз мы все решили, я предлагаю тебе рассказать мне свою историю за чашкой чая.

***

По прибытию Лили и Айши, Пол уже успел рассказать, как свою историю, так и услышать историю сына, без особых прикрас (ещё до начала диалога, Пол чирикнул через окно товарищам, чтобы те его не ждали). Ни одному отцу не хочется знать, что их сын убивал, более того в подобном «нежном» возрасте, но поделать с тем, что уже произошло нельзя. Лицо Пола успевало лишь изрядно искажаться по ходу повествования. Как рад он был узнать, что Роулз жив здоров, так же несчастен в том, что его старый друг потерял жену и ушёл, так и не поздоровавшись. Из этого рассказа, Пол узнал, что Зенит может и жива, но её точное местоположением неизвестно.

На новоприбывших отец отреагировал излишне эмоционально. Возможно виновата была затравка Нилрема, возможно сам душистый чай, который обнажал эмоции, однако пустить слезу при воссоединении было тем, чему он позволил случиться, и никто его не останавливал.

А уж после этого, Нилрем, ощущая задушливую атмосферу оставил Пола нежиться в объятиях второй женушки. В голове гуляла мысль: «Заслужил», и она отлично подавила эгоизм. Более того, за парнем увязалась Мари, которую бывший защитник деревни пропустил взглядом.

Девочка держала холодное выражение лица, несмотря на то, что оно было украшено слабой полуулыбкой.

***

Настала пора рассказать и о дочери семьи Грейрат. Та, что постарше из младших.

Норн Грейрат частенько чувствовала себя не в своей тарелке. На виду у других она оставалась «собой». Величественной, с лебединой осанкой и осиной реакцией. Каждый из её окружения ощущал тот особый ореол, который окружал девочку. Только распрощавшись со своими одноклассниками, и оказавшись наедине в коридоре (девочка специально приглядывалась и прислушивалась к окружающим звукам) она становилась собой настоящей.

Будто снимая тяжкое пальто, ровная осанка почему-то подогнулась в горбатую фигуру шахматного коня, усталый вздох пошатнул ореол величия, и тот незамысловатой картонкой рухнул на пол. Когда Норн никто не видел, она пыталась компенсировать свой образ идеальной ученицы полностью отдуваясь прямо так. Грузно ноги поползли вперёд, шаркая новенькими туфлями. Увидь её хоть кто-то, и этот кто-то, неважно, будь он преподавателем или учеником, всенепременно широко воскликнет: «Нет! Не может это быть нашей звёздочкой!» Таким образом, Норн не ломала другим голову, и сохраняла образ исключительной персоны. Девочка умело возвращала себе лицо каждый раз, как на горизонте маячил человек.

И все же, сегодня она тучнее тучи вчерашней. Такого количества негатива было достаточно, чтобы он вырывался и в те моменты «идеальности и эталонности». А люди это замечали. Тени неправильно ложились на её лицо, улыбка наполнялась еле заметным фальшем и все в таком духе. Никто из её окружающих не ведал, что же за происшествие такое подкосило Грейрат. И спрашивать они не хотели, слишком неловко было, потому прохожие ученики и учителя в замысловатой форме выдумывали свои причины и истории пасмурного состояния девочки. Мелькали в воздухе всякие мысли, кто на что горазд.

Однако никто не мог по-настоящему понять, что грусть на девичью фигуру упала в тот же день, как ей довелось услышать от учителя о том, что её сестра отныне учится в той же школе, в тех же классах. И нет, тьма душеньки Норн не столь густа, чтобы не радоваться возвращению сестры, однако и веселиться ей почему-то не хотелось. Прошёл всего-то один день, она ещё даже не расспросила бабушку, где проживает Аиша, а все учителя уже нахваливали малышку, приводя её в пример для Норн.

«Опять началось…» вернее будет сказать, не опять, а снова, однако это имело точно такое же количество смысла, как и знание о пальце на руке. Абсолютно никакого.

Норн медленно передвигала свои ноги, казалось ей, те налились камнем, и ходить по светлым одиноким коридорам с каждым шагом было все сложнее и сложнее. Ей не хотелось видеть сегодняшний день. Желалось закрыть уши, спрятать глаза и прикрыть рот, отправиться куда-то в прошлое. Малышка Норн знала, что бабушка Клэр не обойдёт сравнение. Аиша объективно лучше Норн, и последняя это знала. Понимала всегда, с самого рождения. А может, и ещё раньше.

Чтобы по достоинству объяснить с чего все начиналось, по-доброму велению, должно сделать небольшой отступ. Мы не спешим, не торопимся. Как и сама Норн, за шкирку, нехотя тащила свое тело, на выход из школы.

Особо различия сестёр проявились в недалёком детстве, где Норн и Аиша учились магии у Мерлина — учителя в страшной (лишь для глазок Норн) каменной маске. В первое же знакомство, Норн боялась этого мага, её трясло от одного его силуэта, который преследовал её ночными страшилками, поначалу, вплоть до мокрой постели. Естественно, со временем Норн привыкла к странному учителю, который приходил раз в месяц, однако время на привыкание не дало ей развиться так же быстро, как это сделала Аиша. Уже тогда, Аиша привлекала к себе больше внимания, была лучше, краше и вообще умницей с которой обращаются с улыбкой.

Не просила Норн учить её невербальной магии, не просила сравнивать с сестрой. Однако она научилась молча колдовать, её все же начали сопоставлять с сестрой.

Сначала новость о владелице невербальной магии за короткий срок облетела все уголки школы в Милисионе, и вскоре, Норн купалась в благом внимании и похвале. Купалась до того момента, пока не объявилась сестра и не перекрыла этот кран. Достаточно было всего одного дня, как поток восторженных аплодисментов уменьшился.

— …шала? В классе пять «А», кто-то устроил настоящий переполох! — из-за ослепительного угла медленно проявлялись две девичьи фигуры с укороченными юбками. Верный признак старших классов.

— Вся школа слышала, ты же сама знаешь, даже у стен есть уши. Ха-ха, долго же ты держалась, вижу у выхода тебя прорвало.

— Эй, ну вообще-то, я ещё не слышала, чтобы кто-то об этом говорил в пределах школы. Тот ученик всех вырубил!

— Не ученик, а мальчик вообще-то, так-то.

— А из какой он семьи? Сильный же!

— Слышала, залетный он, уже и у директора побывал, скоро выгонят его и тебе не достанется жених.

— Ха?! К-какой жених?! Я не с этим вопросом, ему же всего д-десять…

Когда голос усилился достаточно на перекрестке в виде буквы «Т», все участники встретились. Норн, на появление наблюдающих, резко выпрямила осанку в ровную лебединую, задрала чуть подбородок, а вместе с ним и носик, и уложила в глаза капельку мороза. Наедине с собой Норн позволяла себе излишества, но для других она все ещё остаётся «гением».

— Ох, принцесса Норн, какая встреча, собираетесь домой? — в притворной вежливости девочки с черным каре покоилась настоящая змеиная натура.

— П-принцесса Норн?! Вы… ах, добрый день, — вторая брюнетка с длинной челкой, закрывающей лицо, оказалась как на ладони, робкой, но приветливой.

Они обе олицетворяли собой спектр девичьего контингента, который водится в этой школе. На вид, не больше четырнадцати, но уже носили укороченную юбку и сверкали ляжками всем мальчикам, лишь бы выцепить получше. Таких называли «охотницами», и не раз, по школе, да и в уши к Норн заползал слушок, что подобного рода девицы за хорошие отметки и учителям глазки строят.

«Змея» определенно подстрекает «Зайку» на смелые действия», они показались девочке столь плоскими и второплановыми персонажами, что кроме как донесением информации до главной — Норн, не имеют чести и считаться персонажами, даже заочно. Что ж, так считала сама блондинка, переняв за этот год капельку надменности. Эти незнакомки не понравились ей.

— Все верно, во дворе меня уже должна ждать Глада, — кивнув, Норн ускорила ватные ноги. Ей определенно не хотелось уходить из школы так быстро, но и оставаться со «Змеёй», которая уже лукаво улыбнулась, смотря сверху вниз так, будто бы знала о новоявленной, точнюсенько такой же гениальной сестре, как и сама Норн.

Старшие курсы знали о гениальной малышке Норн, они называли её ласковым «принцесса», только больше подчеркивая её исключительность. Однако вот, появилась ещё одна такая, и слово «принцесса», подчеркивалось уже не так жирно, и употребилось девушкой с каре в слабом уничижительном ключе. Чем не начало упрёка?

Возможно здесь взыграла паранойя Норн, но только о таком она и думала весь день.

— Куда же так спешит наша гениальная девочка? — на ускоренный шаг, перешли и две бестии, одной инициаторши хватало аж на два сердца. — слышали о загадочном мальчике, который совсем недавно уложил спать весь свой кабинет?

Та, что с каре, решила улыбнуться мягче и начать с ранее обговариваемой темы.

Норн же, считала количество шагов к свободе, и почему-то только сейчас, время так сильно замедлилось, когда совсем недавно, оно нещадно утекало.

— Нет, ничего такого я не слышала.

— Как же, третий день по школе бродят слухи. Интересно послушать?

На каждом шаге, Норн пыталась идти ещё быстрее, но явно не переходить на бег трусцой, однако куда ей, шестилетней девочке тягаться с этим делом против четырнадцатилетних «Хищниц», которым только мальчиков и подавай на закуску.

— Меня не волнуют чужие слухи.

— О, так вас волнуют слухи только о себе?

Малышка Грейрат отчаянно говорила с огромными паузами, за которые успевала проделать шагов десять, не меньше.

— Меня вообще не волнуют слухи и сплетни, — быстро опустив и подняв голову, что выглядело как кивок, Норн перевела дух, наконец толкая дверь и обнажая себя солнцу.

Однако, как ожидала Норн, сопровождающей её горничной не было у порога школы. Её вообще нигде не было.

«А где? Куда?» В тот момент, малышка взаправду растеряла свою величественную напыщенность и заозиралась.

Как самый натуральный ребёнок (коим Норн и являлась), который потерялся в торговом центре и не может найти родителя.

На плечики девочки упали две мягкие ладони. То была девушка с каре. Она едва не лизнула шею Норн сзади, прежде чем начать мелко говорить на ушко.

— Наша гениальная принцесса, что же случилось? Нигде нет горничной? Что же это, как же так? Давайте мы вам поможем, мы вас примем, мы вас проведём…

Холодная дрожь ускользающе быстро пробежалась своими лапками по спине блондинки. Девчачье сердечко пропустило удар, а ладони против воли хозяйки уже собирались формировать магию. Норн была на взводе как никогда. Ещё ни разу на неё так не давили внутренние переживания и внешние обстоятельства. Сейчас её спасти мог только…

— Норн?

Странный незнакомец?

Глава 70

А может и не столь странный. В силуэте незнакомца, малышка Норн углядывала что-то родное, капельку материнского вложения, и отцовских черт, однако вот так сразу, на ходу, с набега, принять блондинистого мальчика за родственника Норн не могла психически.

— А-а… — Норн открыла рот, но быстро его прикрыла. Приближающийся мальчик отчетливо смотрел ей в глаза умеренными сапфировыми драгоценностями. Под подобным суровым взглядом, девочка банально забыла, чего хотела просить, спросить и потупила взгляд. Она забыла и о своих преследователях сзади.

Две «хищницы» не обделили вниманием идущую фигуру. Однако выразить свое внутреннее беспокойство они не могли. Вернее, их тяготила та атмосфера силы, которая тянулась длинной шторой за мальчишеской фигурой. Та что с каре, улыбнулась дивными росистыми губами, потому что предварительно облизала их, а та что с челкой, и вовсе отошла на шаг назад, застыв как антилопа перед львом.

— Норн, это же ты, — к замороженной троице девиц золотистый блондин пробрался быстро.

— Да, — кивнула девочка. Вдруг осознав, что может двигаться, она выбралась из-под завала рук девочки с темным каре, которая казалось и не заметила пропажи. Она обрывисто спросила:

— Ух, а вы…

— Нилрем Грейрат, — коротко отрекомендовав себя, парень подошёл ещё ближе и ухватил Норн за запястье. Захват был лёгким и не сильным. — Пойдём Норн, у ворот тебя ждёт Пол.

— Папа?

— Да… отец…

Как-то так получилось, что Нилрем оказал транквилизирующее действие на всех людей в округе. Скромное в размерах тело и малый возраст мало сказывались на общем настроении вокруг парня. Он не пытался казаться сильным и опасным, он был сильным и опасным.

Переметнувшись с подругой коротким взглядом, темненькая с каре, поняла, что «чёлка» вышла из игры.

— По-погоди, Нилрем Грейрат! — потянув к нему и руку, она сделала несколько шагов к удаляющемуся тандему из брата и сестры.

— Что такое?

«Ох!», теперь то в голове девочки прояснилось то зудящее чувство на грани сознания, которое она ощущала все это время, пока была рядом с ним. До этого, мальчик не смотрел на неё. Не бросал на неё такой изучающий взгляд, не осматривал её тело с доскональной, хирургической точностью. На секунду она даже постыдилась своего наряда, который обнажал больше чем надобно обнажать юной даме из знатного дома.

— Вы не хотите услышать мое имя? — прижав руку к груди, она хотела пройтись ещё вперёд, сокращая тем самым расстояние до двух метров, однако дальше ей не позволил ступить его взгляд. Какой-то легкий прищур, и она как в ледяной темнице, не способна ни бежать, ни ходить, ни дышать.

— Считаешь, что имеешь право оставлять свой след в моей памяти? Сперва оденься поприличнее, а потом предлагай знакомство.

На этом тень памяти наблюдавшего за действом птицы закончилась, а сама отважная птичка упорхнула в небо.

***

Они пришли в баню, они омылись в бане, они отдыхают в бане.

Именно эти слова точечно описывают весь дальнейший порядок действий, который требовательно проделать в купальнях подобного типа. Нилрем приказал коротко идти, прямиком в знакомое место. Ранее он посещал его после долгой и непрерывной поездки из города в город, из деревни в деревню, где набирал репутацию (для образа Панацеи) и деньги. Впервые мальчика сюда привела Тереза Латрей, в этот раз женщина осталась не у дел, поскольку отправилась на работу, служить телохранителем Мико Памяти и знакомится с новоприбывшими хранителями.

Пол Грейрат, как настоящий отец стоял сзади, пуская вперёд сперва детей, потом и Лилию, заходя внутрь под конец, примечая глазом вывеску заведения «Горячая линия».

Ещё одним нововведением которое не мог неё заметить мужчина была девочка, на вид тринадцати-четырнадцати лет, может и старше, Грейрат понимал, что девочки чаще растут быстрее. Алые волосы, два длинных хвостика и бесстрастная улыбка. Выражение лица Пола могло вызвать у окружающих беспокойство, ведь оно думало, в какой момент дня, к их семейным посиделкам присоединилась неизвестная девочка. Однако беспокоиться за горе отца спешить особо никто не начинал, все были заняты своими более важными делами. Так уж получилось, Пол не спросил, а ему и позабыли рассказать о малышке, которая то и дело терлась где-то по правую руку Нилрема, не особо напоминая собой простую прохожую. Естественно, как родителю, Полу было интересно узнать, что за миловидная барышня рисуется рядом с его сыном и крутит перед ним хвостиками. Учитывая характер Нилрема, Пол не отказался бы от возможности подстрекать неопытного сына в делах любовных. Уж где-где, а на этом фронте отец семьи Грейрат стоял далеко в авангарде, пускай не всегда это место выставлялось как достоинство.

Распрощавшись с Лили и дочерями, которые по неловкости воссоединения не знали, о чем толком то говорить. За время похода от школы и до бани, они разве что перекинулись парочкой заурядных фраз на манер: «Какая хорошая погода, не так ли?» Перед тем как уйти на свою половину Нилрем подозвал своих сестер к себе опустился на корточки и что-то с ними обговорил, да так, что сама Норн удивлённо воскликнула: «Так ты…» и быстро прикрыла открытый рот ладошкой. Пол так и не понял, почему Аиша осталась невозмутимой, если сестра так всполошилась.

Все-таки, закончив со всеми формальностями, группа рассталась. И отец остался в кабинке бани наедине с сыном. На тот короткий и жаркий период все вопросы отпали, и вернулись на сущие капли мгновение, когда его тело по шею погрузилось в теплую и расслабляющую воду. Разгладились все морщины на лице, пропали синяки под глазами, а вопросы едва не утекли из сознания попутно забрав весь речевой аппарат.

Как и любая другая, исторически продвинутая баня, эта делилась на женскую половину и мужскую. Не трудно догадаться, сколько людей было в мужской. Отцу и сыну повезло наткнуться на вольную местность. Степь среди степи, тишь, как в центре урагана… И только лёгкое журчание, да какие-то совсем уж тихие отголоски смеха с женской половины.

— Ну, задавай вопрос, — Нилрем не поднимал головы, так и держа её запрокинутой на небо, однако сказал это таким панибратским тоном, будто обращался к кому пониже (прислуге).

— Ты о чём? — Пол слегка приподнял брови, и склонил голову к плечу.

— У тебя лицо того, кто хотел бы о чем-то спросить, — не отрывался парень от своего созерцания малиновым небом. На улице близился закат.

— Да нет, тебе показалось, — замотав головой, с простодушной улыбкой на устах, Пол отклонил предложение. Ему может и было интересно, однако та волна накатывающего наслаждения убивала все его потуги напрячь мозги. Они думали только о том, что в следующий раз, неплохо было бы пронести сюда расслабляющие напитки.

«Успокоится телом и душой», вот, задай сейчас Полу вопрос о том, в каком месте он хотел бы умереть от старости, и этот ловелас без запинки пропел бы, что хочет умереть на «Горячей линии».

— О, здесь уже кто-то есть? — дверь полностью распахнулась, а за ней находился сияющий блондин. Он был в той же вековой категории что и отец Панацеи, по крайней мере с виду.

Пол окинул незнакомца мимолетным взглядом, уследив в его фигуре потуги в тренировке тела, даже мечника и диковатую белую повязку, намотанную на левом глазе. Грейрат припомнил свою знакомую Гислен. Тоже мечница и тоже с повязкой. За ней она хранила свой магический глаз, который позволял ей видеть магическую силу. К чему же это?

— Приятного познакомиться, я Гадальф Рангид, — на первый взгляд хмурый мужчина расцвел улыбкой в этом шикарном месте. Не удивительно.

— Пол Грейрат, — мужчины пожали друг другу руки. — а это мой сын…

— Нилрем Грейрат, — мальчик не поднимал взгляда, и не пытался удостоить постороннего на сегодняшний вечер своими глазами. Толика меланхолии придала ему сил на мазок кисти, что Гадальф принял спокойной, не бухтя и не удивляясь. Он и сам залез в воду, недалёко от Пола.

Теперь по одну сторону от него сидел сын, по вторую незнакомый человек. Радовало отца одно, как минимум один адекватный человек сидел рядом с ним.

— Так ли мне показалось? Пол я же видел, как ты внимательно изучал девочку, она тебя так сильно заинтересовала?

Мысли в этом месте текли как та река, иногда медленно, иногда быстро и стремительно, не успеешь ухватиться уже не догонишь. Впрочем, Нилрем не забыл разговор, и проигнорировал всю сцену явления Гадальфа Рангида. Мужчина был выбит из контекста, вернее он изначально в нем не участвовал, и услышал только слова младшего Грейрата. Слова-ключи, которые повторились в его голове были «изучал», «девочку» и «заинтересовался». Все правильно! Гадальф вдохнул не в те легкие и тут же закашлялся, расплескивая вокруг себя воду!

«Мой старший сын коварен» Пронеслось в голове Пола, который утратил кокетливое настроение. Он считал себя единственным, кто будет колоть сына, однако оказалось, что в эту игру можно играть вдвоем.

— О чём вы?!

— М? Гендальф, тебя это не касается, — Нилрем быстро поправил взбудораженного мужчину.

— Я Гадальф.

— Да-да, разницы нет.

Больше голоса не повышались, только Гадальф скосил взгляд на Пола, мысленно прикидывая, способен ли этот человек на подобные подлости. Адресат мучительных взглядов, не собирался молча терпеть все это.

— Гадальф, вы все неправильно поняли, я совсем не такой, у меня жена и дети, и поверьте, жена у меня аж никак не маленькая девочка, — пускай подобное и не обязательно было уточнять, но Пол сделал и это. Выдал сто десять процентов информации.

Рангид кивнул.

— Наверняка мне не повезло попасть не в то время не в то место. Мои уши просто слышат то, что оборвано мечом.

— Именно, именно, разве не так Нилрем?

— Ты так и не сказал, к чему были твои взгляды на Мари?

— Да я… Эту девочку зовут Мари? Не знал.

— Вы все-таки заглядывались на ту, кого даже не знаете?

Гадальф вновь подал голову вперёд.

— Да говорю же, мне нравятся взрослые женщины с большой грудью, ягодицами и бедрами!

Купальню узурпировала немая тишина. Кажется, крик Пола достиг женской половины, ведь и оттуда заметно поубавилось звуков. Но вот, в подобной тишине, Рангид вдруг принял самое сосредоточенное выражение лица, которое только мог. Он опустил брови, обострил свой взгляд, взял свой двойной подбородок тремя пальцами и протяжно выдал:

— Х-о-о… насколько большие бёдра?

Вопрос: «Что?» Прозвучал у наблюдателя — Нилрема, который соизволил опустить подбородок и взглянуть на ту развернувшуюся катавасию перед собой.

Пол же, словно ощутил красную нить чего-то родного. Его лик в тот же миг посуровел, точно, как и у Гадальфа. Их взгляды быстро меняли атмосферу бани, они собирались в любой момент сцепиться не только ими, но и руками, тем самым подавая гонг к началу драки. От ответа Пола зависело многое, на карту в один единственный момент умостили все фишки. Натянулась невидимая глазу струна, и от того как к ней прикоснётся отец, зависело дальнейшее беззаботное время.

— Сорок два, — старший Грейрат ученым ликом поражал своей сосредоточенностью. Казало, подобной концентрации он не достигнет и в смертельной схватке, а значилось, сейчас происходило нечто, что в несколько раз превышало смерть по важности!

— Хо-о-о, — собеседник Пола уважительно хмыкнул, погладив гладкий подбородок в том же стиле, как если бы там находилась длинная борода. Возможно бывалый старец наконец побрился, и оказался не таким уж старцем?

«Чего? Сорок два чего?» И только Нилрем Грейрат страдал от непонятной ситуации. Уж если двум родственным душам суждено сойтись диалогом, то никакие измерения им не нужны. Они поймут друг друга даже, разговаривая на других языках.

— А что важно рукам?

— Я ценю упругость и гладкость, — в глазах у Пола разгорелся настоящий огонёк, а руками он четно пытался реализовать свои слова, поглаживая воздух. — однако они сохраняются только в определенной кондиции, нельзя выходить за их пределы, там начинается неприятная территория, — Пол вспомнил, не самые приятные моменты, когда ему доводилось набивать шишки на поприще сексуального развития.

— Прошу прошение, но вы мелите чушь! — Гадальф активно запротестовал. — Не так важна упругость и гладкость, сколь мягкость и нежность. Это случилось три года назад, тогда мне и моей напарнице попалось крайне выгодное задание из гильдии, по пути к нему мы остановились в небольшой деревушке, и именно в ней я нашёл свою настоящую любовь, она была идеальна, а её бёдра давно вышли за пределы разумного понимания материи. Это были не просто бёдра, это были настоящие пудинги. Честно говоря, было сложно устаканить свою честь и не укусить их. К моему величайшему сожалению, мне пришлось отпустить её.

— Но почему? Разве она не твоя любовь?

— Ей было всего тринадцать… А рядом со мной была моя напарница. Ну разве это справедливо? Наши отношения едва продвигаются, но она держит меня на коротком поводке и не даёт сблизиться с другими! Вы меня понимаете?

— Конечно понимаю!

«И вот с таким мусором я нахожусь в одной воде?» Не трудно догадаться, кто именно изрёк мысли подобного толка.

Прошло ещё какое-то время. Пар и вода ударила в голову мужчинам и те, как под суровым градусом опьянением пытались раскрыть друг другу свою поэтическую душу, описывая собственный внутренний мир. И все-таки это случилось. Они сцепились, но сцепились не руками, в попытке выбить друг из друга все дерьмо, а страстью к единому идеалу. Их россказни без лика стыда и совести напоминали больше исповедь, чем адекватные посиделки двух друзей. Нескольких удачных предложений, сказанных в нужное время под нужную атмосферу мигом конвертировались в несколько лет крепкой дружбы. Пола и Гадальфа обуяло пламя лёгкости, с которым они открывались друг другу и вовсе не стеснялись перейти черту, ведь для настоящего друга не было крайней черты, была лишь линия «Начало».

Несколько раз Пол заходил на территории Нилрема, пытаясь вовлечь того к разговору, однако парень быстро скидывал с себя руки отца и отстранялся ещё дальше, уничижительно смотря на отца. Впрочем, Пол добился своего, и его сын рассказал о Мари, пускай и не так детально. Говорят, что мужчины не плачут, однако скупую слезу пустить они могли. Не сдержались великовозрастные дураки от истории малышки без ног. Девочка без семьи и родни, одна на Континенте Демонов, это далёко не то, чему нельзя сочувствовать.

В это же время, женская половина бани не отставала своими страстями и хитросплетениями. Норн более плотно знакомилась с Мари, Мари осторожно знакомилась с Норн. На первый взгляд, обе девочки были достаточно робки чтобы сойтись характером, однако так казалось только на первый взгляд. Основа у них была совершенно разной.

Первыми словами Мари как ни странно сразу стали вопросы о брате, на что малышка не знала куда девать глаза. Её смущало то, что она ощутила при их первой встречи, и речь шла не о мимолётном спасении утром (которое затесалось приятным ароматом, где-то в сердце), а парочкой лет в прошлое.

Перед походом в баню, Нилрем подозвал Норн и Аишу к себе и поведал одной и второй о том, что он и был Мерлином. И если Аиша знала, то вот Норн не слабо удивилась.

Так что смущение старшей из младших дочерей Пола, можно было воспринять по-разному чем и воспользоваться Мари, интерпретировав её краснеющее лицо в своём не самом позитивном ключе.

«Ещё одна…» Кто именно, Мари объяснить не могла, пока что на этом участке сознания, девочка отлично буксовала, как в болоте неопределённости. Одно она знала точно, в кругу Нилрема появляется все больше и больше девушек, даже если эти девушки его родные сёстры.

Лили расслабленно нежилась под открытым воздухом и без особого угрызения совести рассматривала то как в новой словесной схватке сцепились Аиша и Мари. Было в их энергичности, что-то, что придавало даме желания жить.

Только Норн, аки отколовшийся айсберг, дрейфующий в бесконечном океане, разбиралась в том противоречивом смущении. Мысли медленно прокладывали дорожку между братом Нилремом, первое впечатление о котором было положительным и учителем Мерлином. Карета воспоминаний, за упряжками красивый лакей черты лица которого так приятно срисованы с братских, улыбнулся и позвал её внутрь. Карета эта собиралась прокатить Норн по всем постыдным моментам бытия и напомнить ей её прошлое.

Через час реального времени, они вышли наружу, где на ресепшене их ожидали сидящие на диване Пол с Нилремом им доводилось забавить нового для девушек гостя. То был Гадальф Рангид, и веселил его все же один только Пол, а его сын сидел поодиноким комочком высокомерия где-то в углу.

— Вы долго, — приободренным тоном начал Нилрем, поднимаясь с кресла. За ним последовали и остальные мужчины.

— Прошу прощения, юный господин, кое-кто долго сопротивлялся, — прозрачные стекла очков блеснули в сторону Мари и Аиши, которые в свою очередь изобразили пантомиму «Я возмущена, но так и быть, стерплю». Распущенные, не завязанные волосы, смотрелись более живо и по-новому.

— Вот как. И ладно, собираемся, идём домой.

Однако, прежде чем все разошлись, Пол решил было представить женскому населению своего нового знакомого. Приняли его девочки сдержанно, назвав свои имена, и одна лишь Аиша спросила о повязке, за которую не брался разглагольствовать и Пол — самый близкий человек Гадальфу из всех, кто здесь был. Понимал бывший авантюрист, что ещё не настала та пора, когда ему откроются. И все же, Аиша его задала столь беззаботно, что всем было ясно, Гадальф может просто от него отмахнуться.

Мужчина улыбнулся, поправляя как саму повязку, так и длинные волосы, а после неожиданно ответил:

— Это магический глаз любви, — двумя пальцами он помассировал повязку на глазу. — если я не буду прятать его, то вы, ощущали бы ко мне любовь.

— Ого! — глаза Аиши резко оживились больше обычного. Она ведала о глазе брата, и знала, что подобное считается редкостным даром который не каждый себе в распоряжение получит. — а покажите, покажите!

— Аиша, это не вежливо, — Лили тут же собиралась скрутить огонек, перекрыв ему доступ к воздуху.

— Ничего страшного, это не вредно, да и не больно, — Гадальф ладонью приостановил мать Аиши. — если она так хочет, в этом нет ничего страшного, действие тут же прекратится, как только она перестанет видеть глаз.

— Это точно безопасно? — в беспокойство ступил и Пол, подойдя чуть ближе.

— Абсолютно. Мой глаз годится только на то, чтобы расположить к себе мелкий духов, — пожав плечами, как если бы говорилось о рецепте блинов из соседней забегаловки, Гадальф ещё раз уточнил, хочет ли Аиша его увидеть. Как ни странно, но загадочное явление привлекло исключительно детский, пытливый ум Мари, Аиши и Норн.

— Ну, отлично, тогда я сейчас…

Гадальф уже поднимал руку к повязке, но внезапно будто бы упёрся в стену. Оказалось, его руку придержали.

«Стальные…» Как стальные клещи, метафора, пришедшая на ум Гадальфу имела близкое к реальному значению смысл. Хватка Нилрема, который спокойно смотрел на единственный глаз мужчины и вправду была до боли сильной. Выразив свое неподдельное удивление, Гадальф неловко скривил губы в улыбке. Мало ему было страшной силы хвата, Рангид ощущал не менее беспокойный взгляд не слишком доброжелательных глаз мальчика. Словно на него смотрели глаза серийного маньяка, который заприметил новую жертву.

Тишина умела давить сильно, но ещё сильнее давило слово из уст Панацеи:

— Нет.

Закопошились окружающие, приводя себя в неподдельный интерес.

«С чего бы Нилрему так делать?» И парочка окружающих уже успела ответить на мимолетный вопрос.

— А, брат, что ты делаешь? — Аиша не подала виду, однако в глубине души затесалась маленькая улыбочка.

— Нил… — под ногами скрипнул пол, однако отец Панацеи так и не проговорил мысль. Бархатной ладонью, его остановила Лилия и тыкнула «добрейшими» глазами, подав намёк на невмешательство.

— И что мне делать? — единственным, кто продолжал не замечать тяжести на плечах по-прежнему являлся Гадальф Рангид.

— Не надо показывать им свой глаз.

— Нилрем, но ведь это их выбор, я их не заставляю, — отчеканив прямыми и понятными речами, Гадальф замолчал, ожидая, когда же отпустят ноющее запястье.

— Знаю, — Нилрем кивнул, а после бросил секундный взгляд на девочек. Для Мари и Аиши этого вполне хватило, чтобы опасливо трухнуть телом и сглотнуть слюну. — На самом деле они не хотели.

— Это… правда?

Неуверенно улыбнулась Мари, за ней подоспела Аиша и как отстающая, среагировала Норн, не до конца осознающая всего девочка.

Аиша сверкнула клычком и неумолимо заулыбалась:

— Д-да, простите нас, господин Гадальф, мы просто так пошутили.

— Ага!

Когда же обладатель уникального магического глаза успокоился и перешёл себе на ум, попутно пожевывая губу, к Нилрему подскочила Аиша, хитренько намечая глазками его дальнейшие шаги.

— Брат, а почему нам нельзя? — тихо и нарочито близко спросила девочка.

Проведя глазами по дуге, Панацея не мог признаться честно. Однако на этот случай и были подготовлены заранее заготовленные фразы.

— Он мог навредить вам ненамеренно. Когда дело касается такой силы, лучше с ней не шутить. Он слишком легкомысленный.

Подслушивающая за братом и сестрой Мари, находящаяся не слишком далеко, утвердительно кивнула, принимая эти слова ближе чем следовало.

— Вот как, — а вот по тону Аиши сложно сказать, была ли она и вправду неотёсанным ребёнком шести лет.

«Откуда столько сомнений к моим словам?» Озвучить данную мысль Нилрем не сумел, поскольку и сам не до конца разобрался в своем сердце. Если бы не был остановлен Гадальф, Грейрат не знал, какой урон был бы нанесен его душе.

— Старший брат такой дурак.

Глава 71

Основной для комфортной жизни Нилрема, с не таких и давних пор, всецело оказалась магия. Заполонив все ниши человеческой жизни, было трудно представить себе жизнь без этой удивительной вещи. Точь-в-точь, голова, вернее мозг, спрятанный под черепом, без которого сложно представить свою жизнь. И дабы он активно работал и не сбоил на старости лет, многие врачи пришли к выводу, что чем больше в молодости нарастить нейронных связей и поддерживать их, тем меньше вероятность получить некий Альцгеймер, при достижении юбилея в девяносто лет.

Метод этакого поддержания тонуса мозга работал и в сторону магии. Чем больше разнообразной магии, тем больше шансов достичь желаемого. А широкий кругозор поможет в этой нелегкой цели.

Нилрем Грейрат, восседал на стуле в центре небольшого закрытого дворика. Внутри особняка Терезы нашелся подобный уголок тишины, в котором можно было на открытом воздухе испытать некоторые задумки. Окружённый четырьмя стенами, Грейрат ощущал себя не так хорошо, как на вольной степи, однако это был лучший компромисс вариантов: «Качество», «Анонимность» и «Безопасность».

Именно в этом дворике десять на десять метров, он и собирался устроить недели разбора магии.

На созданном столе, лежали несколько открытых книг, всматриваясь в их страницы можно было заметить пожелтевшие магические круги неизвестного предназначения, да причудливые магические термины.

— Магический камень, — мальчик достал из кармана небольшой осколок, буквально маленький камень, если не вглядываться в его структуру.

Магические камни этого мира представляли собой не столько генератор маны, сколько его хранитель и умножитель. Такие камни используют в посохах или палочках начинающих магов. Достать их не так-то и просто, а учитывая, что большинство магических кругов рисуется специальными чернилами, в состав которых входит измельченный порошок подобных камней, становится понятна причина, по которой круги не так распространены в мире. Позволить себе роскошные и качественные чернила могли далёко не все.

Нилрем прошёлся вправо, рывками приближаясь к весам, где измерил вес одного такого образца.

— Пятьдесят грамм, — вернее сказать, чуть больше пятидесяти, стрелка весов почти была на середине, а граммовых гирь, для точного измерения у парня не было.

Проверив как твердость, так и вкус, и цвет и запах, Нилрем наконец закончил измерять магический камень прямыми методами, и перешёл на следующий уровень. Магический глаз Панацеи засветился мерным зелёным светом.

Как и все в этом мире, камень обладал некими количеством маны. По завихрениям вокруг камня Грейрат выдвинул предположения, что камень каким-то образом впитывает в себя окружающую ману. Другого пояснения, почему магия проходящая сквозь камень намного более эффективна и сильна, не было.

Ни для кого не секрет, что маг с волшебной палочкой и маг с пустыми руками, это два разных мага. Первый на то же заклинание потратит меньше маны.

— Магические камни, полезные приобретения, однако это не то, что мне нужно.

За время своих странствий, Нилрему в руки удалось получить книжку с базой по магическим кругам. Поскольку чернил у него не было, все чем занимался парень на пару с Мари, это исписывали глиняные дощечки в попытке идеально повторить увиденное в книге. Однако, сейчас парня никто не держал, и он сумел прикупить нужные чернила для себя и девочки.

Круг, который был нанесён на бумагу вспыхнул ярким светом, а после поник, как если бы скрутили яркость. Из центра круга вырвались синюшные шарики не больше мыльных пузырей в размере. Они летели вверх, отсвечивая все вокруг. Однако на дворе был день, и их польза именно сейчас близка к нулю.

Это была начальная магия призыва.

Самая простая и с единственной функцией, освещать пространство вокруг.

Хмыкнув на подобное простецкое заклинание, Нилрем только и мог похвалить его энергозатратность. Оно почти не тратило маны. А сам призыв продолжал казаться чем-то непонятным. Откуда к примеру, были призваны эти светящиеся шарики? Из мира духов? А где он? Куда ткнуть пальцем и сказать, что вот оттуда был призван сияющий шар?

Вопросы с подобными спецификами магии множились гуще раковых клеток в здоровом организме.

Призывать подобных низкоранговых духов можно было и простым заклинанием, а значит, и невербально, по желанию. Этим то и занялся Нилрем, минут пять пытаясь понять, какие внутренние паттерны нужны, чтобы вызвать этих маленьких существ и результат ему не слишком нравился. Их полезность на уровне начальной магии, однако если призывать невербально, сложность взвинчивалась к чему-то совершенно неразумному. Уровень ментальных сил тратился на совершенно бесполезное заклинание. В этом случае Нилрем должен был признать, здешние маги разработали здравые заклинания.

Когда дело касается прямого контроля, призыв, как и остальную магию можно было менять, продавливать специфичные настройки как к примеру, в этот раз духи будут так же излучать свет, но также, они будут чертовски горячими.

— Круги слишком непластичны, — взглянув на свою работу, мальчик ущипнул себя за переносицу и тяжело выдохнул. — Однако их потенциал больше.

Манипулировать маной на голой воле легко, если делать это с детства, однако удерживать сложные конструкты паттернов в голове практически невозможно. Здесь то и выходят на первый план круги. Их используют для создания магических орудий, инструментов и одежды. Дополнительные свойства при подаче маны могли быть очень разными. От безмолвного создания огненного шара, до подогрева воды в купальнях.

Небрежно отбросив листок с магическим кругом, Нилрем достал открытую книгу и продолжил её пробегать глазами. Чтение по диагонали не назвать адекватным, однако мальчик и не пытался читать, он сканировал страницы глазами на поиск решения проблемы которая сама собой вырывается из понятия магических кругов.

Однако никаких упоминаний «громоздкости» и «непрактичности» он так и не нашёл.

Круги удобны, когда строишь собственное хозяйство. Наслаивая один круг на другой, можно было добиться комбинированной магии, однако это все ещё громоздкое нечто, которым не воспользуешься в самом бою. Подгадать заранее, какие противники попадутся невозможно, а подготовиться ко всему не получится.

— Были бы круги проще… Их можно было бы использовать в боевой обстановке и как стационарные. Да и эти чернила… слишком расточительно, быть зависимым от торговца, это слишком. Ах, что, если я сделаю так.

Идея была до одури простой. Кровь Нилрема, в отличии от иной простой, обладала заметно иными магическими свойствами. Стоит ей небрежно пролиться на землю, как флора тут же жадно поглотит излишек ради собственного развития. Сие значит, что кровь Нилрема Грейрата содержит в себе достаточное количество маны, чтобы его можно было поглотить. А значит, можно и использовать, разве нет?

Достались чистые бумаги и резанула вену кровь, выплёскиваясь наружу в причудливом узоре магических кругов. Конструкт, стоило ему замкнутся, засветился в тот же момент, нет, даже быстрее, словно кровь несла желание хозяина, его мысли и волю, уже ведя на помощь духов под призыв.

Кровь заменила чернила. Впрочем, ненадолго. Пока активным оставался магический круг из него быстро в мир являлись светящиеся пузыри, однако, кровь истратила свою изначально заложенную ману, и потускнела. Когда же мальчик решился не доставать новую порцию свежей жидкости, а попытаться реанимировать старую, подав ману напрямую в кровь, как это делается с простыми чернилами, она, будто нехотя, замигала. Грейрат подал напор сильнее, поджав от силы зубы, и вот уже тогда-то, алый круг засветился тем же видом. Спустя одну торжествующую улыбку Панацеи, круг — цельный и монолитный — отказал в работе по причине массовой поломки, а именно, испарялись мелкие детали, символы, разрывался контур.

Сие не на шутку подтолкнуло мага к размышлению. Он перестал давить на круг своей превосходящей мощью, и для простоты решился на мелкую прогулку.

«Получается, как минимум моя кровь обладает накопительным свойством». Это важно, это надобно запомнить.

Больше проб, и ещё больше ошибок. Следующие два дня, Грейрат испытывал кровь как свою, так и чужую, из чего вышел занимательный эффект или же постулат.

Нилрем взял магический камень, и проводимость осколка размером с куриное яйцо стояло эталонной «магической единичкой». В таком случае, раздробив этот камень в порошок и смешав с чернилами в размере одного литра, получалась проводимость в «ноль целых и восемь десятых единиц». Тогда, кровь Нилрема на уровне «ноль целых и пять десятых единиц», что не так и много. А вот кровь обычных людей, что даже не обладали сильным магическим даром, таких как Карла и вовсе значилась на уровне близком к нулю. В лучшем случае, магическая проводимость крови Мари составляла «ноль целых и две десятые единицы».

Из этого следовало, что чем ближе существо к магии и чем её больше, тем больше и её проводимость.

— Нет, здесь что-то не сходится, — Нилрем отрицательно замотал головой, ведь вспомнил своего нерадивого братца Рудэуса. Обладателя поистине неиссякаемый количеством маны. Его кровь никаким таким свойством не обладала. Впрочем, магическая проводимость крови не подразумевала её магическую вместимость. То есть, кровь Нилрема отлично сохраняла ману даже нанесенной в один шар на листе бумаги, отчего этот самый магический круг и активировался тут же.

«Сей мир не обладает аккумуляторами маны, или зельями маны, как в каких-то играх» и это была чистая правда. Не существовало компактных или легкодоступных восполнителей маны для человека, мол выпил пузырек на сто миллилитров, и восстановил половину резерва. С помощью ученого ума и рук инженерных, люди в разные времена, культурах и местах воздвигали исполинские структуры на грани сплава магических кругов, камней и заклинаний. Однако в большинстве своём, они требовали мага для работы, не одного, не двух, а с десяток, кто будет поставлять ману как раз-таки служа «батарейкой». Нет, определенные магические камни сохраняли в себе ману. Хрупкие и не слишком большие камешки, кристаллы маны, мощи которых достаточно для поддержания к примеру круга заточения. Вот хоть обвешайся этими кристаллами аки новогодняя ёлочка, маны от них не получить.

Возможно в постройках древних, они же «Подземелья», что раскиданных по всему миру, кристаллы маны покруче современных. Они определенно знали какой-то трюк. Что-то что возрождало монстров, что-то, что позволяло магическим ловушкам снова и снова работать. Мало для подобных штук простенького кристалла. Некое ядро, или сердце маны. Оно то, как рассказывали Грейрату и считалось единственным подлинным накопителем маны. Жаль, что увидеть и потрогать его нельзя, слишком оно хорошо прячется.

Оторвав взгляд от плывущих в небе облаков, Панацея решился на эксперимент, суть которого заключалась в следующем. Если его кровь так хорошо удерживала ману, так почему бы не превратить её в те самые понятные всем накопители? Но что сначала нужно сделать?

Нилрем без раздумий резанул себя по запястью, а кровь, вопреки законам гравитации, не спешила падать, образовав плавающую сферу в воздухе.

Осмотрев эту сферу своим магическим глазом, Нилрем удовлетворительно кивнул. Кровь и вправду не собиралась раздавать миру ману, пускай понемногу из неё она и «испарялась». Нужно было как-то сохранить ману подольше, ведь в подобном состоянии, продержится она в лучшем случае пол дня, а после кровь утратит изначальные свойства.

Прошёл ещё день в исследованиях. Грейрата более не заботил сон и отдых. Утром и до обеда приходящие и уходящие учителя от школы, а после обеда полноценные эксперименты. Мальчик уже весь пол исписал как мелом, так и чернилами, высекая круги высших эшелонов! Круги святого ранга не просто так запомнить, от правильности их начертания напрямую зависело качество и маноэкономисность. Конуры должны быть ровными, символы ни в коем разе не прерываться, или быть нечеткими. В общем и целом, полагаться на память с подобными «фокусами» может быть себе дороже. И все же Грейрат рискнул, да так рискнул, что больше места не осталось. Круг получился отличным. Он мог удержать в себе и самого Нилрема рассеивая концентрацию маны и нивелируя любую физическую атаку. Только представив, что было бы, если бы эту крепость можно было двигать, уже становилось страшно.

Поскольку работать приходилось руками, сейчас, находясь на территории школы, Нилрем мыл руки в воде, и наслаждался результатом своих трудов.

«Кровью было бы быстрее». И вправду, стоило бы просто вспомнить образ и подать его своей же крови, как та без промедления сформирует задуманное. В спокойной обстановке самое то, что не скажешь о прямой стычке.

Школа Милисиона не являлась тем местом, где Нилрем собирался измазывать стены и полы в крови, ради экспериментов, он же ещё не утратил свой рассудок. Понимал Грейрат, что коллеги-учителя, не поймут его, не примут кровавые круги как что-то адекватное и нормальное. А потому, разобравшись с мытьём рук, Нилрем вернулся к главному своему изобретению. Он быстренько состряпал новый шар крови, размером не больше собственного кулака, после чего заморозил тот.

Руки его коснулся уже прохладный кусок льдины красной.

Если периодически поддерживать подобное состояние, внутренняя Мана так же сохранялась внутри, не вытекая наружу, или по крайней мене делает она это несопоставимо дольше, чем при обычном, жидком состоянии. Найти способ сохранности маны оказалось довольно просто, пускай это и буквально кусок льда. Однако был маленький нюанс. Извлечь ману из такого льда невозможно. А вот из жидкой крови она извлекалась может и не в полном объёме и не так эффективно, но обмен работал. В радиусе до пяти метров, кровь Нилрема, если она ещё обладала маной, могла быть «всосана» обратно, сего со льдом не происходило. Мало того, что хранить льдину как бы неудобно (постоянно нужно тратиться на обновления шара льда) так ещё и таскать с собой ящики кубометров кровавого льда определенно не удобно (а ведь именно кубометры и придется, если мальчик пожелает получить пользу). Одним словом — Громоздко. Двумя — Громоздкая неудача.

Как бы не измывался над этим льдом Грейрат, вытянуть ману не получалось. Только полностью растопив лёд, мана словно так же размораживалась.

Что ж, на этом останавливаться парень не собирался. Он пошёл от обратного. Если заморозка не вариант, то как насчёт сжатия крови?

Грейрат отлично понимал, что просто так взять и спрессовать кровь не получится. Плазма крови, её основа, имеет близкую к воде вязкость, а значит сжимать её практически не имеет никакого смысла. Однако, что насчёт эритроцитов? Красные переносчики газов не такие, их можно сжимать очень и очень хорошо. Кровавый пузырь завертелся. Как в центрифуге, отделились эритроциты от плазмы, убрав её окрас. Пока плазму переносили отдельно, (её маг предварительно поместил в глиняный горшок), все его внимание приковалось к комковатому остатку. Воссиял глаз магической силы и подарил он Грейрату великую тайну. Большая часть маны хранилась именно в них.

Мелкий, размером с куриное яйцо слизкий комок эритроцитов содержал по меньшей мере восемьдесят процентов от всей маны. Что самое главное, это «яйцо» можно было спрессовать, приложив усилия. Чем Нилрема собственно и занимался последующие два часа. Ему удалось добиться отличных успехов. От изначального шара крови в полметра диаметром, осталось, сначала, куриное яйцо, а после и нечто, напоминавшее пшеничное зёрнышко.

Твёрдое как камень, отливающее темно-красным и вызывающее невольный трепет.

Ещё никогда Нилрем не видел нечто такое маленькое, чтобы так сильно фонило маной.

— Здесь несколько резервов Мари, — и если бы только она овладела магией крови на невербальном уровне, это бы раскрыло ей массу возможностей! Нескончаемые резервы, стоит только поднабрать подобных зёрнышек, или же, день за днём, накапливать все больше, наслаивая ещё и ещё.

Изобретение, которое держалось в дрожащих от усталости руках, могло переменить весь мир! Установить новые порядки, сменять писанные законы!

Вот только, проблема вновь пришла со стороны извлечения. В подобной сжатой форме, как и со льдом, не работала простецкий мысленный приказ «Отдай/прими ману».

— Назову тебя кристалл крови, — ничего оригинально, Нилрем продолжал в своем же репертуаре.

Прошло ещё до получаса игры в суровую реальность, прежде чем парень устало вздохнул.

«Извлечь из этого кристалла крови ману просто нереально. Пока она так плотно упакован…»

Привычный слуху обывательскому хмык сотряс стены. Невесёлый хмык. Грустный и в некотором роде раздражительный. Заозиравшись на округу, будто бы местные стены, кроме окон и дверей враз получили уши и глаза, Нилрем успокоил сбитое дыхание. Создание кристалла отняло так много сил.

Зёрнышко уложилось на подушечку среднего пальца и накрылась большим.

Приложив усилие, что перетекли в щелчок, кристалл, как и подобает своему названию, разбился звуком битого стекла на миллион маленьких частиц. Освободилась и мана из своего тесного заточения, а после, её всю захватил Грейрат, узурпировав собственной жадностью.

Таком образом, тяжкие труды в один миг стали пылью, зато одной проблемой меньше, или нет?

***

Великие открытия на этом не заканчивались. Накопленные с лихвой знания в уме не глупом тут же стремились развить собственные фракталы. Проходила эра революций, жать лишь, она в столь маленьких масштабах, что её особо не заметить.

Нилрем по прозвищу Панацея, прямо сейчас, отставил в сторону книгу с «Божественной магией». Не смотря на стильное название, от содержимого у мальчика болела голова. И вовсе то не заумные формулы составили достойную противницу, просто количество ненаучного бреда конкретно в этой книге переваливало за все рамки. Божественная магия она же какая — парочку заклинаний против нечисти и злых духов, да и все, все остальное в книге, это философский трактат о бытие. Не то, чтобы в остальных книгах подобного не было вообще, однако там авторы как-то более трезво смотрели на вещи. Могли как описать три агрегатных состояния на примере воды, так и рассказать о воздушных потоках. Естественно и в них, красной нитью проносился околочепуховый бред сивой кобылы, но только нитью. Сейчас же Нилрема осознал, что нашёл клубок, от которого и тянулась длиннющая нить.

— Возможно для вашего времени это даже прогрессивно, — отложив книгу с уже выученными заклинаниями, Нилрем приступил к кругам.

На этот раз, как собственно и в предыдущий, темой испытаний остаётся кровь.

Не нужны были бумаги мальчику, овладевшему магией крови. Отныне магический круг из крови висел в воздухе и мерно переливался темным, светлым, алым. А вот магический глаз Нилрема видел то, чему обычно не предавал значения. Кровь не была тем вместилищем, которое могло поддерживать в себе ману продолжительное время. Да и расход маны на один и тот же призыв отличается в разы. Начерти Нилрем этот же круг, но на бумаге или земле, и маны затраты маны упадут в разы. Круг из крови неэффективный, но разумный. Не такой как остальные.

Брови Грейрата нахмурились, когда он это понял. Проговорив слова вслух, круг из крови распался, однако кровь продолжала витать вокруг. Запястье, с которого она выбралась заросло, а кроме крови вокруг вспорхнули красные бабочки — Лилии.

Паттерн.

Что-то, что толкается внутри, при чтении заклинания, что-то, что отличается для каждого заклинания. Огонь, вода, земля, воздух, электричество и остальные элементы, вплоть до боевой ауры, которая по сути та же мана, только пользуются ею несознательно, отчего и тренируется она исключительно через бои и поединки.

Круглящая кровь встрепенулась, она дрогнула, и подобно учтивой прислуге поддалась приказу. Нилрем даже приравнял тот секундный ступор с тем, как кланяются прежде чем исполнить приказ.

Панацея знал все базовые круги, проведенное время за книгами и учение Мари не прошло даром. Однако именно сейчас, кровь принимала не тот знак. То был не круг, и мальчик этого не видел. Он закрыл глаза и тихо представлял себе желаемое. Укрепив волю, воображение рисовало, а кровь исполняла. Только вот в какой-то момент вместо заученного магического круга, сознание пронзила критическая ошибка. Все пришлось начинать сначала.

Воображение невидимой рукой двигало кистью, и рисовало перед Грейратом результат. Да столь сильно сконцентрировался Нилрем после ошибки, что позабыл о времени, и звуках. Дух его воспрял, а разум неосознанно вошёл в поток — состояние эйфории тела, разума и духа. Искали внутренние думы парня больше не магический круг. Это было что-то более фундаментальное, что-то, что трогало его самого, его естество, сознание, желания и душу.

Да, что-то, что трогало его душу.

В закрытые глаза ударил яркий свет, а лик его испробовал на деле теплое дыхание. Будто перед солнцем, словно над костром застыло его лицо. И вот, Нилрем открыл глаза свои и не поверил виденному. Глаза выпучились, а дыхание сперлось. Паттерн, который он искал, касался не того. Нилрем искал чувство огненного шара, однако перед ним висел символ. Его символ, который вовсе не был шаром огня. Его тепло было надменным. Его форма эгоистична.

Перед лицом Нилрема свисал первый в этом мире символ. Руна величия, надменности и власти. То, что опаляет, покоряет и угнетает.

То было воплощение его естества. То было:

«Я».

***

Повседневная жизнь Аиши никогда не была чем-то, что можно назвать статичным. Возможно до четырех лет ей и удавалось жить в относительно спокойном месте, однако после магической катастрофы, месяца пустились в дивный вальс, каждое движение которого непредсказуемо и случайно. При таком раскладе, должен твориться сущий хаос, однако, как бы не так. Что танец, что такие постоянные перемены нравились малышке. Она стойко переносила все невзгоды, адаптировалась, подстраивалась, в конце концов радовалась тому что происходило вокруг.

Прошло добрых полмесяца, как девочка вновь осела на одном месте. Особняк её тети, Терезы Латрей, не пестрил особой теплотой и гостеприимством по отношению к тем, кто носил форму горничной. После школы Аиша быстренько переодевалась в свою привычную форму и отправлялась шагать по просторам, о которых не все знает. В руках у неё находился пипидастр, а сама она плывущей походкой, напевала себе под нос заводную мелодию, собственного сочинения. Ничего сложного или выдающегося.

Зелёные глаза быстро оживились, как только в поле зрения попадалась её «соперница». В чем именно проходило их противостояние, дай Милис знать хоть одной, тем более, что объект этих споров категорически не любил расприи и зарубал их на корню.

По правую сторону от соперницы вышагивал и тот самый, злополучный…

— Уважаемый брат! — махнув рукой, тем самым качнув пыльным пипидастром, Аиша мышкой подскочила вблиз, оказываясь между Мари и Нилремом.

— Аиша, — притянул на себя улыбку парень. — Собираешь пыль?

— А как же! — девочка демонстративно похлопала себя по руке, и с гордостью продолжила: — Одни неумехи работают, все мне приходится поправлять, особенно в твоей комнате. Там вообще из рук вон плохо убираются!

«Там никто кроме тебя не убирается», стоявшая в сторонке Мари коварно улыбнулась, как хорошо, что эту улыбку она спрятала за широким рукавом.

Как-то Нилрем обмолвился ей, что Лили и Аиша не общие слуги и прислуживают только ему. Видимо, Аиша не знала или ещё не заметила, что к комнате Грейрата, обычно вообще стараются не приближаться. Новых слуг, на замену старым, пугали преувеличенными злодеяниями, которые вытворял парень в начале своего проживания.

— Вот как.

— Ага!

— Молодец.

Притягательный свет любил клубится вокруг Нилрема. Особо приятно для глаза было видеть его вот таким… довольным жизнью, улыбчивым и приветливым. Вот такой мальчик, словно бы забывал о своих пороках, своей надменности и словах. Будто бы очищенный, укутанный в яркий свет звезды, все знали, то была лишённая здравого смысла иллюзия и свет исходит из окна позади него.

— Должен предупредить, — Нилрем и компания пошла по коридору дальше, в глубь. — Сегодня меня нельзя отвлекать, так что входить ко мне категорически нельзя, поняли?

Кивок с обоих фронтов удовлетворил парня, и он переключился на другое.

— Мари, ты выучила то, что я показывал?

— Как раз хотела об этом поговорить. У меня никак не получается влить в созданный символ ману, а когда пытаюсь, он… кажется слишком тяжёлым.

— Тяжелым? Хм, вполне возможно… Я оттачивал первую руну, однако не думал, насколько тяжело будет обучиться ею.

— Прости, я недостаточно стараюсь, я приложу ещё больше сил!

— Не надо. Если наткнулась на стену, лучше будет подумать, а нельзя ли её обойти. Все же, я и сам не до конца понял, как она создалась, однако если её к примеру, расцепить на компоненты…

Аиша плелась по левую руку от брата, делая на манер одного братского, свои два шага. Только так ей удавалось поспевать за скоротечностью мыслей и движения. Она внимательно слушала его слова, а он и не против изредка показать и обучить тому, чего в школе её даже не собирались учить.

О, школу Аиша вспоминала с явным пренебрежением, ведь по сути то, она уже все умела, и на практике, совсем не против остаться с братом на дому. Последнее время, пускай они и осели в особняке, ей казалось, они все меньше видятся друг с другом.

Зыркнув на красные хвостики Мари, Аиша сетовала на свой возраст. Первый класс учит азы, в то время как класс Мари, седьмой или даже восьмой, учит то, что не прочь услышать и Нилрем, из-за чего их встречи случаются чаще.

— Что ж, на этом тогда все. Аиша, завтра проверю твою успеваемость, предупреждаю, будь готова к визиту, — Нилрем решил не припоминать инцидент прошлонедельной давности, когда вошёл в комнату где находилась голая Аиша. Девочка переодевалась, однако бугурт поднялся не из-за мелкой сестрицы. Переодевались в той комнате почти что все. И Тереза, и Лилия, и Мари, для которой давно настал тот самый, нежный возраст. Криков не было, однако взгляды лучше любой пощёчины осадили Грейрата и заставили начать приучать себя к предварительному стуку в дверь.

— Хорошо, брат! — вытянувшись струной ноты Соль, девочка лучезарно улыбнулась. Жаль, её улыбку Нилрем не заметил, в тот же миг войдя к себе в комнату.

Коридор утратил целого великого мага. В нем остались девушки.

— Ты сейчас занята? — Мари сложила руку под растущей грудью и выпятила свое достоинство.

— Свободна. Нужно что-то? Опять хочешь помощи с домашним заданием? — пыхнув в кулачок от смеха, Аиша наблюдала как краснели уши её собеседницы, и как та поспешно отворачивала лицо.

— Хмпф. Я уже тебе говорила, то было недоразумение, — от дверей Нилрема пара направилась в сторону других покоев.

— Конечно, — чем более серьезно соглашалась маленькая горничная, тем больше это походило на издевку.

— У меня не было времени возиться с тем предметом. Разве я ещё хоть раз просила твоей помощи? — случай с домашней работой произошёл, как ни странно именно в тот самый злополучный день, когда в комнату вошёл Нилрем.

— Ты тогда всех попросила! — воскликнула Аиша, пытаясь будто ложечкой накормить Мари своими возмущениями.

— У меня не было другого выбора…

Для Мари взаправду то был рок судьбы. Девочка долго навёрстывала во всех науках, которые не касались магии, естественно для неё было сложно совместить изучение всех семи уроков одновременно в один день. Так их не просто нужно было изучить, по ним было домашнее задание. Если в тот день Панацея собирался посмотреть исключительно на успеваемость Аиши, то вот двумя днями позже выходила сама Мари. Как она могла показаться Нилрему с погаными отметками? Никак! Довелось зарывать топор вражды и быстренько созывать всех знакомых. Всех значило всех! До единого!

Был вечер, и дабы позже не расходиться по комнатам и закончить начатое, Лили прошлась по комнатам и собрала всем ночнушки. Как результат, все начали переодеваться. Естественно по закону Мерфи, если что-то может пойти не так, оно пойдет не так.

«Потеряла честь, но обрела похвалу». Мари все же сумела отлично сдать все домашнее задание. Однако даже сейчас она понемногу набирала базу знаний.

Дорога привела барышень в обитель Мари. Она, как, впрочем, и Аиша и Карла с Джинкс и Лилия и Тереза, в общем, как и большая часть особняка живёт и будет жить в левом корпусе. Там достаточно комнат, чтобы каждой девушке досталась отдельная, однако Карла никак не могла оставить малютку Джинкс, а для Аиши было непривычно жить без матери под боком, потому заняты по сути оказались лишь три комнаты.

Войдя в первую слева, они попали прямиком в комнату Мари.

— Я слышала, вскоре твоя старшая сестра к нам переедет, — Мари скользнула глазами по привычной картине комнаты. Здесь не было так уж убрано, однако аккуратные стопки книг, газет, журналов, лежали приятными глазу стопками у самого порога. А уже центр комнаты занимала служащая здесь прислуга.

Та женщина окинула взглядом вторженцев, после сего мелко кивнула, поспешно заканчивая местную работу. Горничные работают, когда хозяев нет в комнате, стоит им появиться, как первые деловом, слуги должны удалиться.

«Вот бы Аиша так же удалялась», обречённо вздохнув, мысли девочки так и остались при ней, однако пускаемые лучи из глаз, которые стойко принимала Аиша, красноречивее сотни слов говорили ей проваливать вместе со служанкой. Это было обычным делом. Ничего нового.

— Да, отец говорил, что Норн переедет к нам, как только он вновь уедет на поиски утерянных. В нём теперь столько сил, — прежний Пол не шёл ни в какое сравнение с нынешним.

— Ну, полагаю, так и есть, — Мари не имела с чем сравнивать, и просто пожала плечами.

Перед окончательным уходом горничной, девочка с хвостиками успела попросить кружку чая. «Две», поправила Мари Аиша.

В то время как «алые хвосты» уселась за стол, подсовывая ближе к себе перо с чернилами да стопку аккуратно расписанных бумаг, маленькая горничная запрыгнула на диван и достала журнальчик для девочек. Этакий модный брендовый каталог, куда от женщин и для женщин записывалось разное. От рецептов, до обсуждений новеньких шелковистых мантий и то, как опрятно она прилегает к бедрам.

Аиша и ранее читала нечто подобное, однако такие разделы ей в прошлых журнала не попадались никогда. Откровенная одежда, фасоны трусов по опросам мужчин от худших к лучшим и так далее и тому подобное. Непроизвольно рот девочки открылся, того гляди и съест палец, если его туда положить. Её зелёные глазки шустро впитывали новые образы, знания, материал, как если бы она больше никогда не получит доступ к подобной похабщине. И чем дольше она читала журнал, тем больше краснели щеки, тем чаще она дышала.

От Мари подобное не прошло мимо. Она специально оставила свои журналы на видном месте, чтобы их можно было посмотреть. Садистская нотка веселья, которая получалась от Аиши была настоящим нектаром, усладой для глаз Мари.

— Тебе ещё рано такое читать.

Аиша резко перевела взгляд на девочку и тут же опешила от её коварства. Горничная мигом поняла к чему ей скармливали эти легкодоступные журнальчики, где легкодоступные женщины рассказывали, как получить легкий доступ к мужскому сердцу. Оторваться от них было сложно, однако терпеть улыбку Мари девочка не собиралась ни в каком виде.

Бумага отправилась к остальным, а сама Аиша сложила руки в замок.

— Т-там, — тонюсенькая ниточка голоса едва не порвалась от ещё не упавшего градуса, однако девочка быстро взяла себя в руки поправив воротник. — Там говорилось, о способах привлечь мужчину.

Там говорилось о способах привлечь мужчину в плане ином, нежели это себе представляла Аиша, да и Мари в целом.

Услышав мини-горничную, с «хвостиков», словно все силы выпили. Она сгорбилась, облокотившись двумя руками о стол, и скрыла за ладонями глаза.

— Это не работает, — тихо сказала Мари.

— Что?

— Они не работают! — с активной экспрессией воззвала дева. Стук от ладошки по столу встрепенул Аишу и дошёл аж до комнат соседей, благо сейчас там никого не было. — Думаешь я не проверяла? Они все просто кучка мусора, которые не работают, ведь Нилрему было все равно! А-а-а!

— О-о-о, — протянула Грейрат и мельком глянула на большую стопку журналов. В каждом таком точно найдется по несколько советов.

Мари же, словно вспомнила как нарезала чеснок, почти прослезилась. Ей было жаль тех денег и прошений, которые проводились у Учителя за спиной, лишь бы Тереза ничего не сказала и выдала деньги.

— Значит… бесполезны, — достав из той кучи самый первый журнал, Аиша пролистала его ближе к концу. — …оказывайте вашей цели знаки внимания, как пример мужчины любят, когда их берут под руку и прижимаются г-гру… хьях! Во-возмутительно! — Аиша вспылила, и отбросила журнал.

— Это, кстати, был на удивление хороший совет, однако Нилрем тогда попросил так больше не делать.

— Правда?

Аиша обернула взгляд на себя, тронула свою грудь ладонями, придавив ими платье и несколько раз хлопнув; после недоумевающие глаза перескочили на грудь Мари. Произошла заминка. Грейрат зажевала губу. Взгляд вновь перескочил на себя, потом обратно, потом опять на себя.

Это нельзя сравнивать. Аиша помнила о своих шансах в будущем, однако эти шансы отгрохать себе большую грудь были в далёком будущем, и сейчас семилетняя девочка едва могла тягаться с четырнадцатилетней девой, которая уже начала раскрываться.

В общем, тактика прижатия не работала. В любом случае.

— Аиша, — позвала мелкую Мари. — Я тебя, собственно, чего позвала ко мне. Нужно, чтобы ты передала несколько сообщений. Первое касается твоей сестры.

— Погоди секунду, я не почтовый голубь! Я не буду тебя слушать.

— Дослушай сперва. Это и тебе пойдет на благо. Ты же не хочешь, делить брата с третьей силой?

— Предлагаешь выбить Норн из игры? А ты коварна! Мой брат пригрел у руки змею, однако…

Да, это многозначительное «однако», шуршит полиэтиленом все привлекая к себе ненужное внимание. Ведь правда была в том, что змея далеко не одна, их две, и обе они сошлись давно в противостоянии междоусобной.

Аиша сложила руки позади спины, и улыбнулась временной напарнице. Мари, с высоты мысли «так уж и быть», подыграла младшей, и ответила той же улыбкой. Эти невербальные знаки щедро говорили, как хорошо, что они заключили сделку.

— Тогда, если мы решили один вопрос, перейдём ко второму, — теперь Мари взяла на себя инициативу, точно так же, как и перо в твердую хватку. На дворе стоял приятный день, однако же, как только рука девочки разжала перо, на улице стоял крепенькая Луна, явно переевшая на большом празднике.

Полнолуние ознаменовалось мучительным взглядом усталых алых глаз. Мари не отпускала свое перо «от заката до рассвета», а горничная, не менее уставшими глазами присягнулась больше не помогать хвостикам. Все это слишком сильно убивало её время и силы и нервы.

В кои-то веки младшая из младших сестёр Нилрема, осознала каково это учить. Очнувшийся полгода назад разум Мари сейчас очень быстро впитывал информацию. Аиша ещё не утратила победного преимущества, однако замечала, как Мари все ближе и ближе.

Уныло пройдясь вдоль комнаты, рука маленькой Грейрат тронула дверную ручку.

— Я… пойду…

Сказать же что-то ещё, какую-то колкость, насмешку или иное оскорбительное, для губ девочки оказалось тем испытанием, которое они не преодолеют. Потому, задев краем глаза, как прощально махнула рукой Мари, Аиша вытянула собственное немощное тело наружу, в коридор.

Едва не буквально следуя поговорке «Ноги в руки и пошёл», маленькие ноги утопали, однако утопали они не в сторону своей комнаты и кровати, где прямо сейчас должна расчёсывать свою пышную гриву Лилия — мать девочки. Грейрат тайком наливалась силой, когда близился её тихий шаг по темным коридорам. Позабывшая ночник, девочка направлялась к своему брату. Мотивируемая мыслями: «Всего разок взглянуть перед сном», её усталость проходила с каждым метром все сильнее и сильнее. Небольшое сердечко раскачалось очень быстро, когда сестра стояла у закрытой двери брата.

И вот, тихо скрипнули дверные петли, а в комнату к великому магу заглянула его небольшая сестра. Привычные стены, во тьме, с угасающим огоньком светила, превращались в страшные монументальные структуры, о которые нельзя опираться. Архитектурные шедевры оказались лишь мнимым наваждением, и зеленые глазки Аиши это осознали.

В комнате её брата было темно. Один до боли жалкий источник света и тот, уже умирал от старости. Впрочем, его света оказалось достаточно, чтобы осветить этого самого брата.

— Нил… — далее слова не пошли. Из уст Аиши они медленно сменились шепотом, а после и шепотом шепота. Все дело в том, что… — Ты уснул.

Нилрем Грейрат, великий маг, но такой же человек, как и все остальные (так считает Аиша). Естественно, ему необходим простой отдых от всей жизни.

Носочек Аиши, ведомый безграничным любопытством, ступил вперёд, переступая черту порога. Для маленькой горничной было удивительно осматриваться здесь. Такая привычная комната брата, в которой она не раз и не два убиралась, ещё никогда не была такой… такой темной, но тёплой.

Милейшая пытливая мордочка со всех сторон осматривала спящего на полу брата. О такой небрежности она не знала.

— Впрочем, это его тяжкий труд, — свалиться оземь от учёбы не легко, Аиша сама минутами ранее учила, и знала, что чтобы упасть вот так посреди комнаты, нужно минимум работать от рассвета до рассвета. — Дурак.

«Зачем себя так изводить?» Неодобрительно покачав головой, Грейрат присела и приподняла головешку Нилрема, которая тут же нежно уложилась на колени.

Будь парень в сознании, он бы пожаловался на неудобство, однако что-то именно такое вычитала Аиша из тех взрослых журналов.

«Уложите мужскую голову себе на колени и поглаживайте его волосы».

— Как-то так? — прошептала она и с осторожностью притронулась к голове, расчёсывая своей небольшой ладонью непослушные золотые волосы. В подобном была своя прелесть. Аиша могла вычленить её из каждого мгновения, из каждого вдоха, из каждого удара сердце в унисон. Минут пять, маленькая горничная провела, созерцая безмятежность брата, и только после, по удачливому стечению обстоятельств, она заприметила круг призыва. Магические круги на бумаге здесь валялись повсеместно, однако этот конкретный круг Аиша знала наизусть, поскольку он был начальным.

Притянув к себе нарисованный круг, она влила в него ману. С секундной задержкой, исхожие посетители торопливо ворвались в комнату к Нилрему через совсем иную дверь, через печать.

Духи света. Этот круг призывал духов света. По спирали вверх эти ребята медленно танцевали ведомой только им знаемой песней. Аиша заметила игру младшеньких, и начала мелко покачивать в такт их движениям головой. Улыбка сама засияла на её мирном лице, а мелодия из рта основательно прибавляла атмосферы.

Высокие стены притягивали маленьких светящихся духов, а их красота оспаривала таковую у звёзд. Словно под открытым звездным атласом Аиша по-настоящему ощущала себя счастливой. Здесь, в окружении духов света, создавая им музыку и держа подле себя дорогого брата.

В то время как Аиша слегка веселилась, создавая для Нилрема целый сонный оркестр, по другую сторону стены, любопытная горничная семьи Латрей быстро пробиралась в эту часть корпуса.

Новенькой, коллеги успели все уши прожужжать запретами бродить по мужской части. Здесь жил один Нилрем, а он не любил, когда рядом с его обителью тёрся кто-то из незнакомых.

В руках девушки качался огонёк светила, упрятанный в прозрачную утварь. Вот так, новенькая пыталась доказать, как себе, так и другим, что боятся ходить по здешним коридорам ночью нет никакого смысла. Юный господин давно уснул. Не будет же он во сне их наказывать? Это все глупость.

Уже пройдя не один десяток метров, девушка осторожно улыбнулась и покачала головой с дурости местный.

— Ничего он мне не сделает, хи-хи-хи, — смех получился кривым, как если бы провели мелом по доске. От собственного же смеха скривило и горничную. — Кхм, я нуждаюсь в большей самодисциплине.