Восхождение. Стража

Глава 1

Даян Дарович с трудом карабкался по склону острого пика в одиночестве, и ярь сочилась по его телу жалкой струйкой. Белые металлические пряди волос хлестали по спине с каждым шагом, пока он давил против ветра, поднимаясь всё выше.

Сколотки чернее ночного неба выстилали его путь. Они были пустотами на фоне звёзд, и их карканье походило на бьющееся стекло, а перья опадали, как клочья измельчённой тени. Перья шипели, приземляясь на камни, и въедались в скалу. Они уже растворили его обувь, но плоть Младшего воеводы было не так легко выжечь.

Он чувствовал свою слабость в каждом шагу, и агония поднималась по лодыжкам в позвоночник, как молния. Его дух больше не был достаточно силён, чтобы поддерживать хрупкое тело.

Месяц назад он мог бы проделать этот путь без боли. Но тогда у него ещё оставались варианты. Много планов в игре, много фигур на доске. Он уже тогда умирал, но не так быстро.

Теперь он лишь хотел, чтобы его род пережил его. Всё, что продлевало жизнь семьи Даровичей, было добродетелью. Чего бы это ни стоило.

Пока вороны-сколотки визжали на него, он карабкался к авантюре, на которую никогда бы не пошёл, имей он хоть какой-то другой выбор. Это была первая из его последних надежд.

Он достиг конца пути — острого утёса, нависающего над океаном облаков. Тот простирался перед ним, будто он стоял на краю света, а над головой звёзды сверлили его взглядом.

Туман закружился перед утёсом, когда что-то шевельнулось под поверхностью облака. Мгновение спустя крылья тени поднялись из серого облака. Каждое из этих крыльев было размером с корабельный парус, а голова, что последовала за ними, была больше лошадиной. Это походило на птицу, сформированную из живых чернил.

Огромный ворон заполнил его зрение, паря в воздухе на неподвижных крыльях. Он оставался недвижим, не тревожа ледяной ветер ни единым взмахом, и дрейфовал, как призрак, а не живое существо. Завитки тьмы поднимались от его перьев.

Даян Дарович склонил голову. Как проситель, он должен был поклониться, но спина задеревенела так сильно, что, казалось, могла сложиться пополам назад. Недостаток почтения мог убить его, и эта мысль холодила не меньше, чем присутствие сколотка. Сколько бы он ни готовился при необходимости отбросить собственную жизнь, ничто не могло подготовить к встрече лицом к лицу с духом смерти.

— Я приветствую тебя, Вещий вран, и прихожу с подношением. — Из одежд он извлёк шкатулку из чёрного дерева и протянул её в обеих руках. Ему оставалось лишь надеяться, что дух слышал его сквозь визги своей стаи.

Не все, кто искал услуг сколотка, приносили подношение, но мудрые — приносили. Оно было совершенно отдельно от цены ворона, но добровольное подношение покупало некоторую меру защиты. Ответить на дар предательством значило навлечь долг души, чего сколотку следовало бы избегать. Дар не спас бы Даяна Даровича, если бы он по-настоящему оскорбил Вещего врана, но и не повредил бы его шансам.

Двое воронов-сколотков спорхнули со своих каменных насестов и приземлились на его руки. Они излучали холод, который заражал его, крадя тепло и просачиваясь даже в дух. Одинаковым движением двух клювов они откинули крышку шкатулки.

Отрубленная голова лежала на ложе из запятнанного бархата, кожа её была восковой и синей, а язык распух и вывалился изо рта. Это был слуга семьи Яриличей, чьего имени Даян так и не узнал, — ему нужна была голова, и он её взял. Лучше красть у врагов, чем у друзей.

Великий ворон открыл клюв и вдохнул. В зрении Младшего воеводы Даяна тёмный и туманный дух поднялся от головы трупа, как дым от огня. Аура смерти когда-то была трудна для его зрения, пока он не выучил этот трюк. Пока не привык к её присутствию.

Как только сколоток получил свою долю, Даян Дарович швырнул шкатулку — с головой и всем прочим — через утёс. Вежливее было бы опуститься на колени и поставить контейнер на землю, но его колени доставляли ему почти столько же хлопот, сколько и спина.

Вещий вран снова открыл клюв, и голос его раздался, как далёкий хор, поющий погребальную песнь.

— Назови нам имя твоего врага. — Визжащие духи-птицы стали громче, и их разноголосое пение скребло уши.

В Княжестве Ночного огня, когда ты хотел смерти Младшего воеводы, у тебя было до обидного мало возможностей. Существовало оружие, способное на это, но убить Младшего воеводу самому означало рисковать возмездием от его семьи и друзей. А большинство убийц были в лучшем случае Золотым отблеском. Любые яды, способные воздействовать на тело, выкованное в душевном огне, стоили бы целое состояние, а зельеваров с мастерством, достаточным для создания таких ядов, трудно было заставить молчать. И всё же существовало несколько умельцев, если у тебя хватало средств и мужества их нанять. Среди них Вещий вран был самым… приемлемым.

— Вражда между нами не может быть решена иначе как кровью, — произнёс Даян Дарович, повышая голос поверх более мелких, галдящих останков. — Я не могу убить его и боюсь, что, когда умру, его семья разорвёт мою на части.

Ворон молчал и слушал. Некоторые легенды гласили, что если он находил твои причины недостаточными, то скармливал тебя своей стае.

— Его имя — Ятан Ярилич.

Мгновенно визг воронов, похожий на бьющееся стекло, стих. Ночь стала безмолвной, если не считать ветра, который задыхался на копьевидно-острых пиках горы.

— Ятан Ярилича не будет взят, — пропел Вещий вран. — Выбери другого или уходи.

Даян Дарович стоял в шоке, будто сделал шаг вперёд и обнаружил ногу зависшей над пропастью. Он пришёл подготовленным к провалу переговоров, или к враждебности, или к тому, что Вещий вран потребует слишком высокую цену. Но не к немедленному, прямому отказу.

— Вещий вран, твой слуга может приготовить щедрую цену. Кровяные эссенции из сколотков старше века. Духи, присягнувшие тебе на службу клятвой. Чешуйки смерти и тени с Пути змеистой пучины. Назови любое желание, и, если это в силах твоего слуги, я исполню его.

Птица наконец взмахнула огромными крыльями, и лёд пополз по духу Даяна Даровича. Его ярь запульсировала ярко в каналах, сражаясь с тьмой, — более слабый мастер мог бы увянуть от одного этого порыва.

— Ятан Ярилич — друг стаи. Он давал нам великие дары.

— Только чтобы защитить себя, — настаивал Даян Дарович. — Он хочет связать вас, чтобы никто не мог нанять вас против него; у него нет к вам верности.

— Даже так, — пропел великий ворон. — Действовать против него означало бы связать нашу душу цепями долга. Ты можешь назвать другого, но ни одно наше перо не причинит вреда Ятану Яриличу.

***

— Позволь мне рассказать тебе кое-что об этой семье, — сказал Мошен, хлопнув своей глиняной кружкой обратно на стол корчмы. — Ты никогда не берёшь заказ против Яриличей. По крайней мере, против настоящих Яриличей. Они всегда видят, как ты идёшь.

Мошен выглядел как высушенный труп, который кто-то выкопал из древней гробницы: скелетообразный, усохший человек с кожей, туго обтягивающей кости, и волосами, подобными дрейфующим клочьям тумана. Его глаза были разными: один — слепой, молочно-белый, а другой — глаз статуи, вырезанный из жёлтого янтаря.

— А этот Ярилич в особенности, — продолжил Мошен. — Он не просто видит тебя, когда ты наносишь удар. Он видел тебя, когда ты встал сегодня утром.

Даян Дарович напрягся в своём кресле. Возможно, он был на последнем отрезке своего смертного пути, но он всё ещё оставался Младшим воеводой. У него было достаточно силы, чтобы покарать дерзость.

— Ты говоришь о нём так, будто он выше меня.

В полупустой корчме довольно много глаз обратилось к Даяну Даровичу. Хозяин, полирующий стойку полотенцем, хохотнул. Одноногий мальчишка в углу ухмыльнулся ему, насмехаясь. Они точно знали, кто он. Они знали о его гордости, но всё равно выказывали ему открытое презрение. Ты не вступал на Путь Предсмертного дыхания, если тебя заботила жизнь.

Мошен поднял руку, призывая к миру, и сделал ещё глоток.

— Я и мои парни взяли бы заказ хоть на самые небеса, если бы цена была подходящей. Худшее, что может случиться, — мы умрём, верно? Но идти против того, кто знает, что ты идёшь, и может с этим что-то сделать… ну, есть разница между азартной игрой и бросанием денег в колодец.

Из одежд Даян Дарович извлёк позолоченную шкатулку размером с ладонь. Он хлопнул ею по столу, а затем пододвинул к Мошену. Большим пальцем Мошен приоткрыл крышку. Когда он это сделал, порыв ветра распахнул шкатулку до конца, и наружу вырвался бледно-зелёный свет. Аура ветра собралась вокруг шкатулки, нежная буря зелёного, и воздух закружился и затанцевал вокруг неё. Коричневые одежды Мошена заполоскались на ветру, а волосы отлетели от лица.

— Чешуйка высшего сорта, — сказал Даян Дарович. — Выкованная самим Великим князем. Я собрал семь таких за эти годы, за мои услуги Княжеству.

Он никогда не собирался использовать их как валюту, нося их вместо этого как знаки чести. Но когда враг у ворот, ты используешь любое доступное оружие. У Мошена не было никого, кто мог бы поглотить чешуйку напрямую, — потребовался бы Младший воевода, чтобы переработать хотя бы часть энергии этой чешуйки, — но её можно было использовать для питания оружия грани ветра, для заправки массивной граничной вязи или для взращивания яровитых трав ветряной грани. В крайнем случае Мошен мог просто продать её. Это была самая ценная монета в Княжестве Ночного огня.

С явной неохотой на лице Мошен захлопнул крышку.

— Это милое предложение, но тебе придётся доказать мне, что он не наблюдает за нами прямо сейчас. Если тебе нужен кто-то для безумного дела — да, мы твои парни. Но это просто самоубийство.

***

Даже в глубине ночи воздух леса был всё ещё горяч и удушлив. Аура воды кружилась в духовном зрении Даяна Даровича, почти равная силе ветра. Но ярче обоих была насыщенная зелень ауры жизни, отчего густая сеть лиан и деревьев вокруг него выглядела как изумрудный костёр.

Деревья нависали над ним, поглощая небо и процеживая лунный свет сквозь широкие листья. Шум от обитателей леса сам по себе был как сила. Такой же вездесущий, как жара, этот хор чириканья, рычания, визгов и воплей давил на уши.

На южной окраине Княжества Ночного огня это пышное зелёное пространство некогда принадлежало семье Терничей. До того, как их истребили безумные Ночные огни. Теперь это был дом тысячи грызущихся семей, и ни одна не была достаточно велика или важна, чтобы называться родом. Если небеса позволят, он мог бы войти и уйти, и никто никогда не узнал бы, что он был здесь.

Грохот эхом прокатился по лесу, и он подтянул свою вуаль: технику, что скрывала и сдерживала его силу Младшего воеводы. Он заставил своё тело спешить, несмотря на острую боль в коленях, и съёжился за густым кустом.

Дерево подняло одну массу корней, как ногу, и сделало ещё шаг вперёд, пробираясь сквозь листву, как человек по мелководью. Оно раздавило саженец под ногой, и панический визг прорезал шумы леса.

Пухлое существо размером с собаку метнулось прочь от идущего дерева, громко скуля. Нежный бегунок унёсся прочь, к счастью, не в сторону Даяна Даровича. Если бы ему пришлось раскрыть себя и уничтожить одно из этих родовых деревьев, Младшая воевода южного леса ощутила бы его в мгновение ока.

Нежные бегунки походили на диких свиней с длинными висячими ушами кроликов. Они быстро плодились, питались корнями и листьями и служили добычей для большинства обитателей леса.

Рука из лоз протянулась вниз от дерева и схватила бегунка, который отчаянно забил ногами, пока его заталкивали в расширяющуюся щель в коре. Когда дерево захрустело, кровь и одна оторванная нога упали на землю.

В этом лесу были тысячи родовых деревьев, и большинство из них питались кровью и плотью. Когда Даян Дарович влетал на своём Облачном скакуне, он видел дюжину из них, кружащих над океаном листьев, как акулы в прибое. Ему пришлось отозвать свои духовные чувства, чтобы сохранить вуаль, но он оценил, что это дерево было лишь Янтарём. Золотые ученики могли двигаться быстрее, и у некоторых из них появились глаза. Золотые мастера могли быть хитры, по-своему. Выше этого… Это была обширная и дикая земля. Некоторые из этих деревьев были воистину древними и воистину могучими.

Когда дерево закончило кормиться, стая разноцветных птиц вспорхнула с его ветвей и принялась драться за кусочки мяса, упавшие с трапезы растения. Они тянули мясо между клювами, сверкая друг на друга глазами. Пока они дрались, ближайшая почва взвихрилась, словно подхваченная внезапным ветром. Яровитые звери. Они жили в ветвях родовых деревьев, питаясь объедками и случайными духовными плодами, которые производило дерево. Взамен они помогали защищать своё дерево от соперников.

Когда дерево наконец ушло, Даян Дарович двинулся дальше. Покрытая вязью восьмигранная пластина в его руках мягко светилась синим в направлении северо-северо-запада, так что он направился туда. Ему не полагалось знать точное местоположение этой тюрьмы, и было бы плохо, если бы кто-то узнал, что он пометил её для дальнейшего возвращения. Леший бездны убил тысячи, прежде чем был наконец усмирён предыдущей Великой княгиней, и официально он был казнён. Неофициально кровожадное существо было отдано Младшей воеводе Юга для заточения. Яровитого зверя уровня Младшего воеводы не выбрасывали просто так. Особенно если однажды его можно было обратить на благо Княжества.

Даян Дарович намеревался обратить его на благо семьи Даровичей вместо этого.

Наконец он достиг своей цели на поляне: массивный валун размером с дом, упавший в кольцо деревьев, будто рухнул с неба. Теперь, когда он вышел из тени, солнце пекло так сильно, что даже он начал потеть. Человек без крепкого Железного тела мог бы умереть от этой жары.

Младший воевода ударил по одному непримечательному выступу камня, и скрытый круг зажёгся белым. Он повторил этот процесс шесть раз в разных местах, и наконец аура в округе замерцала и рассеялась. Вязь, предназначенная для удержания валуна на месте. Если бы он не помогал разрабатывать эту тюрьму, он никогда не смог бы снять эту крышку. И лишь тщательный допрос кое-кого из его старых друзей, которые на самом деле ставили печать, позволил ему найти её местоположение.

Теперь же… Он упёрся руками в обжигающе горячий камень, вкладываясь в тело ярью. Поток силы напрягал его вуаль и почти выдавал его, но он ограничил себя уровнем Золотого отблеска. И всё же его выкованное в душевном огне тело имело преимущества, которые ни одно Золото не могло и надеяться повторить.

Даян Дарович закричал — и чтобы прогнать боль в суставах, и чтобы сосредоточить внимание. Он упёрся в каменистую почву и толкнул валун вперёд. Его ноги начали зарываться в землю, и он использовал быструю технику Владыки, чтобы добавить ауру силы к своему толчку. Сила не вполне была его избранным Путём — аура меча была постоянной спутницей ауры силы, но на деле они были в лучшем случае кузенами, — но мастерство Воеводы было таково, что этого хватило. Камень отъехал со своего места и с хрустом врезался в пару деревьев, повалив их.

Снятие крышки открыло широкую круглую яму в десять саженей в поперечнике. Изнутри поднялось зловоние, как от крови, пота и падали, оставленных гнить на солнце, но её содержимое было окутано абсолютной тьмой.

Даян Дарович выпрямился, несмотря на боль в спине, и вложился в лёгкие.

— Леший! — крикнул он вниз. — Даян Дарович, Младший воевода семьи Даровичей, приносит тебе свободу!

Кроме жужжания насекомых и крика далёкой кошки, царила тишина.

Он посмотрел на края ямы, где цепи толще его запястий всё ещё были надёжно заякорены. Они были из стали с прожилками половинного серебра и должны были сковывать ярь обезьяны так же, как и её массивную силу. В последний раз, когда он видел это существо, оно было наполовину безумно от ярости и поклялось в кровавой мести Великокняжескому роду и каждому Младшему воеводе в Княжестве. Этот зверь стал бы бедствием, которое ему не хотелось бы обрушивать на Княжество, но не должно было быть слишком трудно направить его сперва на семью Яриличей. После этого с ним можно было бы разобраться.

Но он ожидал, что леший взвоет и придёт в ярость при виде него. Вместо этого было тихо. Он умер? Или научился терпению в своём долгом заточении?

Даян Дарович потянулся к силе солнечного света вокруг себя. В яме не было ауры света, но здесь, наверху, она была сильна. Он собрал свет своей техникой Владыки и сосредоточил его, направив вниз, в яму, будто увеличивая через телескоп.

Луч засиял вниз, открывая далёкое дно ямы. Тюрьма была длинным цилиндром во много этажей глубиной, и стены её были опоясаны охранными вязями. Леший бездны должен был ждать на дне, глядя на него в ярости. Или его тело должно было лежать там, сломленное десятилетиями изоляции.

Вместо этого пол был безупречно чист. Ни меха, ни грязи, ни крови. Ничего.

Лишь два слова, нацарапанных на каменном полу, и они были так велики, что виднелись с входа так далеко наверху. Два слова: «Славная попытка».

Даяну Даровичу не нужно было видеть эти слова раньше, чтобы узнать почерк Ятана Ярилича.

Он отшатнулся от края ямы, схватившись за живот. Всю свою жизнь он слышал о людях, кашляющих кровью в гневе. Он всегда считал это выражением, художественным способом описать ядовитое чувство злости. Но теперь он и вправду чувствовал, будто давится кровью. Ему потребовались недели, чтобы добраться до этого леса, вдали от его земель. И это стоило ему малого состояния, чтобы сохранить это в тайне. И всё это время он был не более чем глупцом, танцующим на ладони Ятана.

Даян Дарович на самом деле закашлялся тогда и сплюнул в ладонь. Слюна была окрашена красным. Значит, можно было кашлять кровью в гневе. Или, возможно, его время было даже ближе, чем он думал.

В ярости Даян Дарович сорвал вуаль со своего ядра, не заботясь о последствиях. Он наполнил тело ярью до предела, и белые клинки света искромсали деревья, разрывая лес в такт его гневу.

Леший бездны был последней фигурой, которую он мог разыграть, рискуя лишь одной жизнью. Последним оружием, которое можно было купить так дёшево. Но теперь? Теперь он увидит Ятана мёртвым любой ценой. Если его род должен был сгореть, если само Княжество должно было — Ятан Ярилич сгорит вместе с ним.

***

Светозар сидел со скрещёнными ногами, окружённый кольцом из пятидесяти свечей. С закрытыми глазами он чувствовал ауру вокруг себя. Аура огня, яркая и красная, излучалась от каждой из свечей. Он тянул её струйки в своё ядро, проталкивая через каналы яри в такт каждому из своих медленных, размеренных вздохов.

За время, проведённое здесь — сколько бы его ни прошло, — он достиг более глубокого понимания Пути Ночного огня. Сначала он видел огонь и разрушение как две совершенно отдельные силы. Он гадал, как вообще сможет тренировать обе, не имея доступа к драконьему логову, как то, что в Змеевом кургане. Но аура огня и разрушения шли рука об руку. Даже сейчас крошечные искры чёрной силы окружали фитили пятидесяти свечей, пока те сгорали в пламени. Аура разрушения. Он мог собирать почти в пять раз больше ауры огня, чем разрушения, но он ограничивал себя. Равновесие было важно… или так он усвоил после того, как его ярь взбунтовалась и он обжёг тыльную сторону ладони.

В своём ядре он визуализировал каменное колесо, трущее с намеренным, мучительно медленным ритмом. Оно давило на границы его ядра, растягивая его и расширяя дух. Даже после всего этого времени Круговорот Сварги и Земли всё ещё ощущался как дыхание через тонкую соломинку. Пот покрывал его лоб, лёгкие горели, и каждый вздох был рваным. Лишь решимость удерживала его дыхание в такт с техникой круговорота яри.

Конечно, не только ограничительная техника заставляла его чувствовать себя в ловушке. Был ещё и тот факт, что он, в буквальном смысле, находился в тюрьме. Хотя по окружению этого не скажешь.

Вышняя стража привезла его сюда прямиком из Змеева кургана. Они бросили его в эту комнату и ушли, не ответив ни на один вопрос. Если бы не его двухразовое питание, он решил бы, что о нём забыли.

Сначала он не считал эти комнаты тюремной камерой. Они и не выглядели таковой. Во-первых, это были комнаты. У него была уборная, оборудованная конструктами для создания воды, маленькая спальня и гостиная. Мебель была полированной и искусно вырезанной, а стены — гладким деревом. Его еда была простой, но разнообразной, и к каждой подавали чай.

Ему хотелось прожечь стены и сбежать.

Каждый раз, когда он закрывал глаза для медитации, ему казалось, что стены сжимались до дюйма от его кожи. Он вспоминал своё время, запертое в Забытых Капищах, и иногда ему приходилось резко открывать глаза, чтобы напомнить себе, что он не там. Он и вправду прожёг панель деревянной стены, чтобы проверить, возможен ли побег. Дерево было лишь в палец толщиной, а под ним находился покрытый вязью камень, который не поддавался Ночному огню. Если бы он стал более отчаянным, то, возможно, попытался бы пробиться даже сквозь него.

Ему нужно было наружу. Он даже не знал, как долго пробыл здесь — у него не было окна, чтобы судить о течении времени, и у него конфисковали ранец. Он мог бы считать доставки еды, но не подумал об этом, пока не стало слишком поздно. Поединок с Долганом Даровичем приближался, а он не был готов. Они могли в любой день распахнуть его дверь и выволочь его на смерть. Не могло же пройти больше седмицы. Или могло?

Даже если свобода была слишком большой просьбой, ему просто нужно было слово. Он мог говорить со своими тюремщиками через дверь, когда они доставляли его еду, и они исполняли любую разумную просьбу. Они дали ему несколько книг по медитации, несколько партий свечей и новую чайную чашку, когда он разбил первую. Но они не говорили с ним. Он был на том этапе, когда обменял бы одну из своих трапез на один-единственный…

Сапоги застучали по камню снаружи. Уже время еды.

Шаги стали громче, и Светозар вырвался из медитации. Он вскочил на ноги, вытирая пот с лица и готовя улыбку. Стражники иногда заглядывали внутрь, и он хотел, чтобы они видели его владеющим собой и дружелюбным, а не отчаявшимся. Отчаяние они могли принять за враждебность и обращаться с ним как с врагом. Враг мог никогда не выйти.

Сапоги остановились. Верхняя половина его деревянной двери могла открываться отдельно, оставляя нижнюю половину на месте. За верхней половиной были решётки, и через них они могли передавать ему еду и чай. К сожалению, это всегда давало ему ясный взгляд на человека, который отказывался с ним говорить. Будь они безликими и подавай еду под дверь, он, возможно, мог бы забыть, что это вообще люди. Представить, что еду доставляет конструкт.

Как и при каждой другой доставке еды, он стоял с прямой спиной и ждал с улыбкой, когда верхняя половина распахнётся. На этот раз он остался улыбаться своей двери. Наглухо закрытой.

Светозар сохранял выражение лица, пока тянулся каждый вздох. Он не слышал, чтобы кто-то уходил, так что, несомненно, кто-то ещё был там. Эта тишина была призвана вызвать у него дискомфорт? Или прошло лишь несколько секунд, а его безумный разум растягивал каждое мгновение в вечность?

Он сделал три осознанных вздоха и подтвердил, что нет — его и правда заставляли ждать. Почему? В любой другой день они просто доставляли еду.

Мгновение спустя ему был дан ответ.

Дверь распахнулась.

Обычно лысеющий старик доставлял коробку с едой, забирал его старую коробку и уходил без единого слова. Светозар нарочно не подобрал свою старую коробку сегодня, в надежде вытянуть из мужчины хоть слово — требование, проклятие, что угодно. Это не сработало, когда он пробовал такое раньше, потому что мужчина просто сделал жест, и ветер унёс пустую коробку Светозара к нему, но, несомненно, всё, что стоило пробовать, стоило пробовать дважды.

Ятан и Ерина стояли снаружи, и оба улыбались.

На лице Младшего воеводы была самодовольная ухмылка, руки в карманах его синих шёлковых одежд, длинные жёлтые волосы стянуты сзади. Он выглядел как ребёнок, получивший удовлетворение от того, что его трюк сработал безупречно.

Улыбка Ерины пришла с выдохом облегчения, будто она и не ожидала найти его здесь. Он смотрел на неё так, будто не видел месяцами: её кожа была покрыта тонкими, как бритва, шрамами, чёрные одежды — изрезаны и истрёпаны, а над плечами нависали два серебряных клинка. К её бедру был пристёгнут меч, привязанный к красному поясу, который, казалось, был сделан из жидкости… или, возможно, живого сколотка. Даже после всех тех раз, что она спасала ему жизнь, он всё равно никогда не был рад видеть её больше.

Ятан… он не мог быть так же рад видеть Ятана. Обычно, когда Владыка Яриличей появлялся без предупреждения, это значило, что он собирался подвергнуть Светозара чему-то опасному.

Светозар смотрел на них дольше, чем было прилично. Он знал, что глаза его широки, а губы приоткрыты, но всё ещё не мог до конца поверить, что они здесь. Сейчас, без намёка и предупреждения.

— Будешь так на меня пялиться — могу понять неправильно, — сказала Ерина, ухмыляясь и постучав костяшками по нижней половине двери, которая всё ещё была закрыта. — Пригласишь нас войти или как?

Светозар запинался несколько мгновений, прежде чем выговорить:

— …войти? Вы не за тем, чтобы меня вытащить?

Ятан изобразил оскорблённый вид, одновременно нажимая на ручку и открывая вторую половину двери.

— Вытащить тебя? После всех хлопот, что мы прошли, чтобы вломиться сюда? Это было бы просто грубо.

Он закрыл обе половины двери за ними, когда они вошли.

Ерина оглядела комнату и одобрительно кивнула.

— Неплохо. Такую и тюрьмой-то не назовёшь, да?

Ятан провёл руками по прожжённой дыре в деревянной обшивке стены.

— Ах, что здесь случилось? Тренировочная авария?

— Нет, я пытался сбежать. Я остановился, потому что думал, что вы придёте за мной.

— Просто навестить тебя, — сказал Ятан, прислоняясь к стене и скрещивая руки. — Похоже, у тебя уютное местечко. Я не хотел бы это портить.

Светозар не нашёл ответа.

Ерина пнула Ятана по ноге сбоку так сильно, что это прозвучало как удар молота по земле, но Младший воевода даже не дрогнул.

— Вышняя стража говорит, что они тебя не арестовали, — объяснила Ерина. — Они любят играть словами. В общем, они держат тебя, как рыбку в пруду, чтобы присматривать за тобой. Ты не в опасности.

Это было облегчением, но не объясняло, почему они его не освобождают.

Ятан полировал ногти о край своего одеяния.

— Я бы предпочёл не гневить Вышнюю стражу больше, чем уже пришлось, но я не мог позволить твоим тренировкам застаиваться, когда на носу такой важный срок. Так что я решил доставить тренировки к тебе! Все мы трое можем продолжить наши занятия в этой самой комнате. Удобно, не так ли?

Светозар не назвал бы это удобным, но всё равно должен был признать, что испытал огромное облегчение, увидев их здесь. По крайней мере, он больше не будет один. И у него накопилось несколько животрепещущих вопросов, которые он наконец мог задать.

Из своего кармана он вытащил стеклянный шар, что горел синим пламенем в самом центре. Вышняя стража конфисковала его — вместе с большинством его вещей, — когда привезла его сюда, но однажды утром он появился рядом с ним, когда он проснулся.

— Ты показывал мне нечто подобное раньше, — сказал Светозар тихим голосом. — Где ты это взял?

Ятан постучал кончиками пальцев.

— Это интересный первый вопрос. Ты не хочешь узнать о моём Пути, возможно? О техниках, которым я мог бы тебя научить?

— Конечно, да. Но это сначала.

— Хорошо. Я унаследовал это от своей семьи.

Светозар ждал продолжения, но его не последовало.

— Ты всё это время знал? — спросил он. — Поэтому ты… выбрал меня?

Это был один из вопросов, которые точили его с тех пор, как он увидел, как Ятан достаёт шарик с пустотой в сердцевине. Неужели Ятан и правда выделил его, потому что увидел уникальную возможность, или потому что узнал шарик Суры? Был ли Светозар особенным лишь благодаря стеклянному шару в своей руке?

Ятан похлопал по карману на правом бедре.

— Я держу свой здесь. Закрой глаза и почувствуй его, будь добр.

Светозар последовал указаниям и потянулся ощутить Ятана тем дополнительным чувством, что развилось у него, когда он дорос до Янтаря. Он всё ещё привыкал к впечатлениям, даваемым духовным чувством, — оно, казалось, ощущало лишь природу яри, игнорируя всё физическое, так что что-то могло ощущаться так, будто оно прямо рядом, даже если его перекрывала кирпичная стена.

Сначала он ощутил силу Ерины: острую, холодную и как-то не до конца сформированную, как драгоценный камень на середине огранки. Меч на её бедре отдавал иной силой — далёкой и холодной, как гора в отдалении. Он не мог уловить, насколько могущественно было это оружие. Её пояс… он отдёрнул восприятие от пояса. Тот всегда заставлял его думать об убийстве, о руках, залитых кровью, и о запахе скотобойни.

От Ятана он не чувствовал почти ничего, будто тот был сделан из воздуха. Ятан упоминал раньше, что оборачивает своё ядро вуалью: техникой, позволяющей ему маскировать свою силу. Светозар гадал, научит ли его Ятан теперь, когда у него было достаточно силы, чтобы маскироваться.

Заострив внимание, он нырнул в карман Ятана и наткнулся… на пробел. Он не заметил бы ничего странного, если бы не искал специально, но это было похоже на то, будто что-то в кармане Ятана было скрыто, сокрыто так, что он не мог уловить и намёка. Он протолкнулся дальше, поджимая восприятие и пытаясь проникнуть внутрь. С тем же успехом он мог не тратить усилий. В замешательстве он провёл восприятием по шарику, что нёс сам. Шарик Суры был тёплым и утешающим даже для его духовного чувства, и он также приносил чувство порядка, правильности. Будто пламя добавляло что-то в мир, а не забирало.

Когда Светозар открыл глаза, Ятан запустил руку в карман и вытащил пустотный шарик. Он поднял его так, чтобы Светозар видел: совершенно чистый шар размером с ноготь большого пальца с совершенно тёмной дырой в центре. Светозар по-прежнему ничего не чувствовал, будто у предмета вовсе не было силы.

— Наследие моей крови работает немного иначе, — объяснил Ятан. — Ярилич видит вещи как будто физическими чувствами: видит, слышит и обоняет, а не улавливает духовным восприятием. Поэтому я видел шарик в твоём кармане как шар из стекла… но не видел ничего внутри.

Он закрыл собственные глаза и кивнул.

— Даже сейчас я вижу, как ты держишь прозрачный шар, но не вижу синего пламени. — Он подбросил свой шарик и поймал его. — Что до моего, однако, я могу пронзить его довольно легко и силой крови, и восприятием. С тобой то же самое, верно?

Светозар медленно кивнул.

— Так что же ты подумал, что это?

— Разумеется, я предположил, что внутри что-то есть. Я подумал, что это барьер уровня Воеводы, призванный защищать маленькое сокровище, или, может быть, пилюлю или конструкт. И мне было очень любопытно узнать, какой Медный привлёк внимание Младшего воеводы. Лишь позже я начал подозревать, что это было создано кем-то далеко выше любого Младшего воеводы.

Он поднял пустотный шарик и осмотрел его.

— Насколько мне было известно, это был единственный образец такой небесной реликвии в мире. Наткнись я на другой, я ожидал бы, что он будет выглядеть как мой. Как интересно, что я ошибся.

— Я бы с радостью послушал эту историю, — сказал Светозар, чувствуя возможность. — Я только счастлив поделиться своей.

— Он и правда, — подтвердила Ерина, теребя один из краёв своего верхнего одеяния. Должно быть, ей было скучно. — Делился со мной не раз.

— И я был бы в восторге послушать, — сказал Ятан, сжимая кулак вокруг своего шарика. — Позже. Если только эта небесная посланница не сказала тебе чего-то срочного?

Сура сказала, что у него есть тридцать лет, а он потратил чуть больше одного. Пожалуй, он мог подождать ещё немного, хотя любопытство могло убить его за это время. Светозар вздохнул и покачал головой.

Стеклянный шар исчез в кармане Ятана.

— Превосходно! Считай наш разговор наградой за победу над Долганом Даровичем, м? Будет чего ждать.

Светозар опустил голову в знак согласия, но не был удовлетворён. Сура увидела что-то в нём, даже если он не вполне уверен, что именно. Должно быть, она увидела что-то и в Ятане, или, по крайней мере, кто-то ещё там, наверху. Ятан говорил не раз, что хочет пройти священные искусства до их высшей точки. И он считал, что у Светозара и Ерины есть всё, чтобы присоединиться к нему. Возможно, небеса тоже так думали.

Интерлюдия 1

Люди из разных миров часто уподобляли Путь древу или ветвящейся лозе. Сура же всегда представляла его скорее как сеть вен, расходящихся во все стороны от единого сердца. Путь касался всего, принося порядок, стабильность и защиту от опустошения пустоты. Лишь под защитой Пути могли существовать жизнь и разум.

В средоточии этого сердца, в самом узле всего сущего, находился Надзор.

Пока она дрейфовала в бескрайней синеве, за тысячи вёрст, ей был виден весь лагерь: одна сине-зелёная земля привычной величины, вокруг которой вращалось не менее шестнадцати лун. Каждая из лун находилась так близко, что, казалось, почти скользила по поверхности планеты, и она видела городские огни, покрывающие все поверхности на всех семнадцати сферах.

Здесь находилась главная крепость Первого дивизиона Макша: Гончих.

Он создал эту систему сам, собственноручно выкраивая осколки из пустоты и связывая их воедино силой своей воли. Он поместил её сюда, пронизывая Путь, чтобы установить законы природы. Обитатели Форпоста жили так же естественно, как в любом мире, но под бескрайним голубым небом, лишённым и солнца, и звёзд.

Здесь жило двенадцать миллиардов человек, и подавляющее большинство из них не принадлежали к Кругу Вечных. Они были просто людьми. Они жили своей жизнью, рождались и умирали, не ведая о великом космосе.

Это были его узы с Судьбой. Каждое разумное существо было связью с Путём, и даже здесь, в самом сердце всего, Макш хотел быть ближе.

Сколь ни ошеломляли её каждый раз мысли о колоссальных затратах времени и личной силы, которые, должно быть, ушли на создание этого форпоста, это пугало её не меньше, чем впечатляло. Все прочие дивизионы Круга Вечных размещали свои главные крепости в Санктуме, что создавало общее культурное понимание и облегчало взаимодействие.

Но не Гончие. Первый дивизион располагался здесь.

Они отслеживали цели вперёд и назад во времени, читая Судьбу в поисках преступников и предсказывая катастрофы, и их официальным оправданием для такого местонахождения было желание видеть как можно яснее.

Сура не сомневалась, что так и было. Из Надзора достаточно талантливый Гончий мог уловить судьбу любого мира в существовании. Особенно легко было находить те места, где судьба одного мира пересекалась с судьбой другого, и расследовать нарушения.

Но даже здесь она не могла ощутить Колыбель.

Она коснулась Пути — так легко здесь — и просто скорректировала своё положение в пространстве. Одна синяя вспышка спустя она уже стояла на бескрайней ледяной равнине, под слоем серых облаков, и снег кружился на ветру.

Северный полюс главной земли Надзора. Обитель Макша.

Она глянула вниз, на двести метров снега и льда под собой: это была парадная дверь Макша.

Сура прикоснулась к Пути, подтверждая свою власть как шестой Судьи Круга Вечных. Синяя сила вспыхнула за её спиной, точно крылья, и печать на двери отозвалась.

В ответ засиял синий знак: трёхглавый пёс, сотня метров в поперечнике. Знак Гончих.

Лёд треснул и разошёлся в стороны, и снег потёк вниз белыми водопадами. Лёд раскололся у неё под ногами, но она осталась парить в воздухе, пока он не разошёлся достаточно для её плеч. Тогда она позволила себе опуститься вниз.

В логово Макша.

Комната под ней была огромна — сотни метров, — и её плитки были размечены гигантским кругом вязи, призванным сосредоточивать зрение. Её освещало рассеянное пурпурное свечение, исходящее от окаймлённых фиолетовым «экранов», что парили в воздухе на разной высоте. Это были небесные линзы, используемые Судьями и большинством высокопоставленных членов Круга Вечных для наблюдения за мирами Пути. Они отображали образы грядущего, которые выглядели странно для невооружённого глаза — как сны. Действия имели два исхода или перематывались и проигрывались заново по кругу. С каждым образом мелькали цифры: вероятность события, временное отклонение, название мира и так далее.

Линзы открывались, словно глаза, в то время как другие моргали и закрывались. Это были прямоугольники — одни размером с ладонь, другие с амбарную стену, и все были повёрнуты к центру комнаты. Палата была набита ими так, что никто не мог бы увидеть их все разом.

Если только ты не был одновременно могуществен и очень умел.

Макш стоял в центре, окружённый глазами. Проявлениями его спутника. Его руки в белых перчатках двигались размыто, пока он касался то одного глаза, то другого, передавая сообщения в тот или иной сектор. Когда он касался глаза, тот вспыхивал синим и исчезал, перенесённый через Путь к месту назначения. С каждым исчезнувшим глазом исчезала и небесная линза.

По её краткому подсчёту, он отслеживал более тысячи нитей Судьбы одновременно в сотнях разных миров. Любой другой Судья делегировал бы эту работу, чтобы сосредоточить силу и внимание только там, где они нужны. Но не Макш. Единственным более занятым Судьёй должен был бы быть Телариэль, Паук, который координировал связь для всех членов Круга Вечных и одновременно разведывал вторжения… но он использовал подчинённых, чтобы покрывать почти все свои обязанности.

Неудивительно, что Гончие Макша так его боготворили. Он один стоил целого дивизиона.

Сам Первый Судья имел непримечательную внешность. Он выглядел как обычный человек, будто его стать осталась неизменной с рождения. Сура и любой другой знакомый ей член Круга Вечных так или иначе изменяли себя для улучшения своих свойств. Ходили слухи, что Макш никогда этого не делал и полагался исключительно на природный дар, но, разумеется, он никогда не позволил бы провести сканирование, чтобы подтвердить эти слухи.

У него была тёмно-коричневая кожа, слегка морщинистая, как у мужчины лет пятидесяти, и серебро на концах коротких чёрных волос. Он был подтянут и крепко сложён, с квадратной челюстью; в детстве она сказала бы, что он похож на солдата. Только глаза его выделялись — они пылали более ярким фиолетовым, чем небесные линзы вокруг, пока он смотрел на Судьбу.

— Сура, — произнёс он, и голос его разнёсся по комнате. — Подтвердишь ли ты для протокола, что Остром мёртв?

Её спутник подготовил её к этому. Сура не сообщала информацию о выживших, которых она извлекла из убежища Острома, но наказ Макша включал в себя наблюдение за прошлым так же, как и за будущим. Её действия насторожили бы его, и он смог бы сложить картину правды даже из пепла мёртвого мира.

— Не могу, — ответила она, наконец опускаясь на плиточный пол. — Я и сама не убеждена. — Она чувствовала силу, проходящую через круг под её ногами и побуждающую её вглядеться в будущее.

Руки Макша всё ещё были размыты, и глаза возникали и исчезали несколько раз в мгновение. Казалось, он не смотрел на неё, но она знала — он видел всё.

— И всё же он уже исчез. Зачем было разыгрывать смерть?

Первый Судья, должно быть, уже рассмотрел все возможности. Он спрашивал её мнение, и она его дала.

— Чтобы побудить нас искать замену, — сказала она. — Он оставил нас в положении, где у нас нет выбора, кроме как действовать так, будто он мёртв. Возможно, он думал, что мы будем просто ждать его возвращения, даже когда космос будет рушиться вокруг нас.

— Основываясь на образах личности Острома, это объяснение убедительно на шестьдесят два процента, — сообщил ей её Спутник. — И лишь на восемнадцать процентов вероятно, что оно является единственным.

Руки Макша замерли на полмгновения, и она почувствовала рябь в Судьбе, когда возможности начали перекатываться, точно горсть игральных костей. Если она ощутила такую работу даже посреди его обычной деятельности, значит, он приложил усилие. Чтобы проверить что-то или изменить? Ей придётся расследовать это позже.

— Похоже, твоя задача завершилась, Сура, — сказал он наконец. — Это заняло куда меньше времени, чем я предполагал. Девяносто две из ста попыток оставляли тебя на его следу на десятилетия.

Её собственные предсказания говорили о том же.

— И двенадцать частей из ста — найти его в итоге, — добавила она. — В этих случаях у меня был девяносто один шанс из ста убедить его вернуться. Каковы были твои?

Макш сделал жест, и его Спутник перестал проявляться. Стая глаз перед ним исчезла, и лишь один пурпурный глаз парил над его плечом, точно так же, как серый призрак парил на плече Суры. Все небесные линзы в комнате застыли в воздухе, источая фиолетовый свет и мерцая образами и бегущими числами.

Его глаза вспыхнули, когда он обратился к ней лицом и скрестил руки за спиной.

— Скажи мне. Что ты делала в том исчезнувшем мире?

Гнев захлестнул её нутро, но она вымыла его прочь. Он провоцировал её, как и Герон, когда отправил её в рушащийся мир. По приказу Макша.

— Неужели око Гончего так ослепло, что он больше не видит собственных деяний?

— Герону было приказано показать тебе цену отсутствия Острома. Ты решила остаться и очистить мир сама.

Что он, несомненно, и предвидел, но она промолчала. Она не станет давать ему оправданий.

— Это стоило тебе лишь горстки обычных месяцев, но это были месяцы, в которые ты не искала Острома. То, что ты наткнулась на его следы, было обусловлено его предусмотрительностью, а не твоим собственным умением охотницы. А где ты была до этого?

Это было опасно, здесь, в сердце силы Макша, но она не могла позволить ему играть ею, как марионеткой. Она обратила свои глаза и просканировала Судьбу.

Немедленно она увидела, куда он клонит этой нитью расспросов. Он и не пытался это скрыть. Её желудок сжался, и гнев набрал больший жар, прежде чем она подавила его.

— Ты была в родном мире Острома, — продолжал он, не обращая внимания на её взгляд в будущее. — Где, как ты знала, ты не найдёшь его, потому что он не мог там укрыться. У него было бы больше шансов спрятаться возле моего лагеря, чем в родном мире, но ты знала, что у тебя есть правдоподобный предлог, чтобы проверить его.

— Я хочу восстановить Круг Вечных, — сказала она, и сила её затрещала синим в воздухе между ними. — Ты раздираешь рану всё глубже уже столетиями.

Она пыталась отвлечь его, увести от его замысла, но он оставался упрямо сосредоточен.

— Ты отправилась мир Острома за глотком свежего воздуха, чтобы обдумать свои возможности и решить, хочешь ли ты вообще охотиться на Судью. Как удобно, что твои поиски закончились прежде, чем ты вообще начала искать.

Он продолжал бы ещё минуту, не останови она его. Он сказал бы, что ею манипулировал Жнец и что она позволила ему уйти. Что, будь Остром всё ещё на их стороне, он сказал бы Суре перед своим уходом. В конце концов, она была его ближайшим другом в Круге Вечных. Не было нужды скрывать это от неё и устраивать тщательно продуманный отвлекающий манёвр, чтобы она не искала его.

Он управлял ею. Смотрел на неё свысока. Пользовался её сочувствием.

Такова была цель Гончего. Раз она не могла отклонить его, она рубанула прямо в цель.

— Если бы он не хотел, чтобы я его искала, были более лёгкие способы остановить меня.

— Он знал, что ты сможешь его найти, — сказал Макш. — Твои шансы отыскать его, должно быть, были гораздо выше без этого плана. Поскольку я не знал о его разыгранной смерти, я не мог учесть её в своих предсказаниях. Он ослепил меня, а тебя увёл в сторону.

— Что ж, он преуспел. Я возвращаюсь в свой дивизион. — Она коснулась Пути, готовясь уйти напрямую. Уйти таким образом было проявлением неуважения, но ей было уже всё равно. Она всегда покидала Макша раздражённой, если не испытывающей отвращения. Он вызвал её сюда только для того, чтобы получить нужные ему ответы, а затем у него хватило наглости обвинить кого-то другого в манипуляции.

Хуже всего было то, что он, вероятно, был прав. Остром мог предупредить её о своём уходе, но не сделал этого. Он двигал ею, как пешкой.

Ей было бы легче, будь он и вправду мёртв.

— Сура, — произнёс Макш, прежде чем она ушла. — Я бы хотел услышать твой голос.

— Остром сказал, что оставил в общей сложности шестнадцать убежищ, — сказала она, и свет разорвался в сине-окаймлённый проход, выходящий в мир Судей. — Эвакуируйте остальные пятнадцать, подготовьте те миры к искажению, и у вас есть мой голос.

— Уже сделано. — Когда она повернулась обратно к проходу, он продолжил: — А теперь давай поговорим об изменениях, которые ты внесла в мире Острома.

Позади неё все экраны исчезли, кроме одного, который разросся на всю стену.

Он показывал Светозара. Тот был высок и широкоплеч, с короткими чёрными волосами и выражением лица, застывшим в мрачном взгляде. Он выглядел угрюмым, даже когда крепко спал, и она знала, что одно его лицо провоцировало не одну драку.

Теперь это лицо было ещё неприятнее.

Его глаза были совершенно чёрными, за исключением радужек, которые были совершенно красными. Они сияли, пока чёрный огонь собирался в его ладонях. Он постигал новый Путь.

— Путь Ночного огня, — подсказал её Спутник. — Его мастера подражают силе племени чёрных драконов.

Суру сейчас не волновали эти подробности. Зачем Макш показал ей это?

Она повернулась и позволила своему проходу закрыться.

Макш полностью обратился лицом к изображению на линзе, и руки его всё ещё были за спиной, а сам он смотрел в сторону от неё.

— Какие изменения ты внесла в жизнь этого юноши? — спросил он.

Она сказала правду, так как это не имело значения. Порядок Ладуны запрещал членам Круга Вечных лишь менять судьбу здорового мира. Спасение жизни одного юноши ничего не изменило бы.

— Он попал в пространственное нарушение, которое я отменила. Поговорив с ним, я определила, что ему суждено погибнуть в катастрофе, и направила его путём, чтобы предотвратить это.

— Ты осталась в рамках Порядка, — согласился Макш. — Но кто-то другой — нет.

Отклонение, о котором она уже знала. Значит, это было не её вмешательство. Но кто…

Ответ пришёл к ней прежде, чем она закончила задавать вопрос.

— Похоже, Остром кое-что оставил после себя, — продолжал Макш. — Для своих потомков.

Изображение сменилось, показывая мужчину чуть за тридцать, красивого и улыбающегося, с развевающимися за спиной светлыми волосами. Он носил шёлковое одеяние изысканного синего цвета и с нежностью смотрел вниз на кого-то: на Ерину, девушку, которую Сура велела Светозару искать. Она мрачно смотрела на бледно-белый меч, стоя на коленях на земле, и невидимые клинки резали грязь вокруг неё, зазубривая края её одежд. Два серебряных клинка на тонких руках нависали над её плечами: Золотые Метки.

Мужчина обучал её. Ятан Ярилич, Младший воевода в семье Яриличей.

В голосе Макша прорезался гнев.

— Кровная линия Острома, ещё до того, как он стал Остромом. Он работал против нас ещё до того, как обрёл свой Плащ.

Теперь в разуме Суры всё начало складываться. Какой-то знак Острома был недавно найден одним из его потомков, изменив судьбу этого человека. Затем действия Суры изменили направление Светозара.

И эти двое столкнулись.

Сами по себе ни одно из этих изменений не было значительным. Вместе они станут в геометрической прогрессии опаснее. И труднее предсказуемыми.

— Их действия затронули бы весь этот мир, — сказал Гончий. — Они работали бы десятилетиями, меняя его, и в конце концов полностью пустили бы её под откос. Я не могу видеть их будущее дальше чем на тридцать лет.

Это вселяло холод. Либо это значило, что их мир будет уничтожен так скоро, либо он изменится так кардинально, что её отношение к Судьбе сдвинется. В любом случае, они не могли рисковать. Этот мир производил подходящего для Круга Вечных примерно раз в столетие — куда чаще, чем любой другой.

— Я разрешу это, — тяжело произнесла Сура.

— Это нарушение Судьбы. Это удел Макша. — Он перевёл взгляд на неё. — Однако я буду действовать мягко. Я намереваюсь ускорить события так, чтобы они не могли оставаться в пределах этого мира так долго. Чем быстрее они уйдут, тем меньше урон.

— У тебя есть решение?

— Полагаю, что да. Если я добьюсь успеха, сам их мир в итоге вынудит их уйти и не потерпит, чтобы они оставались и вносили перемены. Однако это увеличивает лишний риск для обоих.

Шансы и так были против Светозара, но иным выходом было бы изменить его память и отправить домой. Это было мирным предложением от Макша к ней — исправить беду, которую она помогла создать, сохранив при этом её любимого смертного в целости. И всё это — показывая урон, который может причинить вмешательство Острома.

Она оценила этот жест. Возможно, Макш всё же был готов работать ради единства.

Сура кивнула, и Гончий потянулся к своему Спутнику.

Глава 2

Даян Дарович стоял перед каменной дверью, оценивая, стоит ли рисковать своей жизнью.

Дверь была отмечена знакомым знаком — тем, что остался врезанным в его память на десятилетия. На ней были вырезаны четыре зверя: наверху — вьющийся дракон, окружённый дождём и потрескивающий молниями. Внизу — огнекрыл с перьями, похожими на капли крови. Справа — бронированный воин с панцирем черепахи и мечом, столь грубым, что он почти походил на дубину. Слева — барс, восседающий на сокровищах и увенчанный светом.

Это было больше, чем просто украшение. Это было предупреждение.

По его клятве Княжеству, ему не следовало открывать эту дверь. Она находилась на землях семьи Даровичей, под озером, позади вёрст подземного хода. Так глубоко в лабиринт он — или кто-либо ещё — никогда не осмеливался заходить со дня кончины старого Княжества Ночного огня.

Позади него, в неглубоких камерах, некогда хранилась серия оружия и устройств уровня Золота, оставленных древними Ковалями Душ. Его род разграбил эту камеру десятилетия назад.

Но здесь… за этой дверью было оружие для Воевод. Древние записи описывали несколько его образцов, и с любым из них он мог бы взлететь на вершину перечня Младших воевод. С некоторыми он мог бы объявить себя Великим князем.

Конечно, открытие этой двери каралось смертью всего рода. Частью его наказа как Владыки семьи Даровичей было не допустить, чтобы кто-либо вошёл.

Это было запрещено не из-за мощи содержимого, а из-за его опасности. Когда эту дверь открывали раньше, это навлекло катастрофу на весь материк.

Но тогда она оставалась открытой годами. Теперь же он вошёл бы и вышел в одно мгновение. Никто никогда не узнает.

Владыки Нави не будут наблюдать так пристально.

Он даже советовался с некоторыми прорицателями, которые подтвердили, что в их снах не было и намёка на Владык Нави. По крайней мере, на несколько десятилетий вперёд.

Этого было для него довольно. Но всё же он колебался.

Каждый день своей жизни его учили служить своему роду, чтобы его род мог служить Княжеству. В своей прежней ярости против Ятана Ярилича он был готов рискнуть этим, но теперь, столкнувшись с такой перспективой лицом к лицу… был ли он и вправду готов поставить всё на кон?

Он думал о своём роде, обречённом скатиться в безвестность без него, чтобы вести их. Если он откроет эту дверь и будет обнаружен, их казнят либо Владыки Нави, либо Княжество. Какими бы хорошими ни были его шансы, готов ли он был и вправду бросать кости с жизнями своей семьи?

Но что это будет за жизнь — без Младшего воеводы у руля? Они не будут пользоваться тем уважением, тем достатком, к которому привыкли. Им придётся жить, как нищим.

Столь долгое метание над решением было не в его характере. Он был человеком действия.

И он не мог дождаться, когда увидит, как улыбку сорвут с лица Ятана Ярилича.

С ключом-оберегом в каждой руке он прижал их к кругам вязи по бокам от двери. Ему пришлось влить бо́льшую часть своей яри в круги, прежде чем они ожили, — куда больше, чем он ожидал, и утрата силы была так велика, что он хватал воздух ртом, — и это даже не открыло дверь. Это заставило подняться из пола пьедестал, на котором был ещё один круг вязи.

На кончиках пальцев он зажёг душевный огонь. Серое, почти бесцветное пламя на миг заплясало, прежде чем его всосало в вязь.

Он тянул ещё, так что Даян Дарович порадовался, что подготовил лишний душевный огонь перед приходом. Поглотив поток тусклого пламени, вязь мигнула и скользнула обратно в землю.

На этот раз дверь беззвучно распахнулась.

Наружу хлынула сила, и его захлестнуло благоговение. Он взглянул на ауру, которая казалась одновременно сияюще-белой и совершенно чёрной, будто он не мог видеть сквозь дверной проём, потому что там было одновременно слишком ярко и слишком темно. Так или иначе, аура ослепила его духовное зрение, и ему пришлось закрыть это чувство, когда он шагнул внутрь древнего хранилища.

Он не мог закрыть дверь за собой, пока находился внутри, иначе оказался бы запечатан и умер в одиночестве, так что приходилось спешить.

Раньше им потребовались годы, чтобы заметить, так что он, вероятно, мог бы не торопиться, но решил, что лучше умерить риск.

Комната была коридором, уставленным по обеим сторонам стенами полированных деревянных шкафов от пола до потолка, что нависал в пятнадцати футах над головой. Коридор продолжался так далеко, как он мог видеть… а как Младший воевода, он мог видеть весьма далеко.

На мгновение ему показалось, что он наткнулся на клад дракона. Он был потрясён одной лишь ценой того, что предстало перед ним, и захлестнут тяжестью богатства.

Ему хотелось всего.

Он удивился собственной жадности, но руки его дрожали, когда он потянулся открыть первый шкаф. Нижний ряд ящиков был самым большим, и в них могла бы поместиться крупная собака, но каждый ряд становился всё меньше к верхнему, далеко над его головой. Те были лишь размером с его кулак.

Если каждый из этих шкафов в этом бесконечном коридоре содержал драгоценные сокровища древних… здесь могли быть миллионы единиц оружия. Этого могло хватить, чтобы купить всё Княжество.

Или уничтожить его.

Шкаф был гладким на ощупь, и он схватился за деревянную ручку и потянул на себя.

Он был пуст.

Как и его сосед, и ещё восемнадцать других, которые он проверил в одно мгновение. К этому времени он уже взмок, и тяжесть разочарования легла на живот. Куда делось всё его богатство?

Он встряхнулся. Его волновали не богатства, а судьба его семьи.

Ему пришлось сказать себе это очень твёрдо.

Ещё десять пустых шкафов сменились, прежде чем он что-то нашёл: кольцо чисто-белого цвета, покрытое вязью изнутри и снаружи, с единственным чёрным камнем. У него не было записей об этом, так что он прощупал его духом.

Он ничего не мог ощутить. Стало быть, это оружие Старшего воеводы, или, возможно, даже Великого воеводы.

Неохотно он положил его обратно и закрыл дверцу. Все пустые он оставил открытыми.

Он перешёл к следующему шкафу, чувствуя себя глупцом. Почему он не мог взять кольцо? Ведь он мог бы набить карманы.

Он знал, почему: потому что всё, что он брал, было ещё одним шансом быть пойманным, а в своём душевном пространстве он мог унести лишь один предмет за раз. Ему нужно было найти оружие, которое он узнает, если хотел убить Ятана Ярилича. Всё остальное лишь отяготило бы его.

Прошло ещё десять минут, прежде чем он нашёл нечто, что поначалу его взволновало: двойник Копья Прародителя.

Пока он не понял, что оно треснуло посередине. Вязь по краям шкафа сохраняла его и не давала раствориться, но ему требовался Коваль Душ, чтобы починить его. Что могло как удаться, так и не удаться.

Он убрал две половинки копья в душевное пространство; самого по себе этого будет недостаточно, но, по крайней мере, он не уйдёт с пустыми руками.

Наконец, когда он был почти готов сдаться, он выдвинул ящик размером с его голову. Предмет внутри был настолько непримечален с первого взгляда, что нигде в другом месте не привлёк бы его внимания. Лишь то, что он был здесь, достаточно важный, чтобы быть запечатанным, притянуло его взгляд.

Это был хрустальный шар чуть больше ладони, наполненный тусклым, рассеянным светом. Свет кружился, как дым, будто внутри плавало что-то невидимое.

Он коснулся его духом и почувствовал бесконечную волю к поглощению, которая едва не поглотила его самого. Ему захотелось разорвать каждый шкаф и набить карманы до отказа. Что с того, если он умрёт здесь? Он умрёт богатейшим человеком в мире. Волю Младшего воеводы было не так легко поколебать, и он устоял.

Но он узнал это устройство из записей. Оно было совершенным.

Даян сосредоточил на устройстве свою силу, а затем глубоко вздохнул. Будто бы он вдохнул его, камень исчез и возник снова уже внутри его духа.

Внутри него, над ядром и за клеткой его запутанных каналов яри, парил хрустальный шар. Казалось, он вращался вокруг его душевного огня, будто они притягивали друг друга, но не могли сблизиться.

Его душевное пространство было полно, и он, возможно, даже обрёл замену Копью Прародителя. Возможно, это был самый прибыльный день в его жизни; было ради чего праздновать.

Сколько бы он ни оставлял позади.

Чувствуя, будто оставляет собственные конечности, он покинул камеру и снова запечатал её за собой. Удовлетворение от удачи несло его прочь и позволило сломать хватку тех чувств, что поглотили его в хранилище.

Вооружённый этим Камнем Старших, он не мог проиграть.

Интерлюдия 2

Владыка Дарович покидает помещение, довольный своим трофеем. Особая аура хранилища сияла, как маяк, всё время его посещения: двадцать шесть минут.

В девяноста девяти из ста попыток эта аура остаётся незамеченной. Даян Дарович благополучно возвращается из своей вылазки. Существует лишь ничтожная доля, что Владыка Нави заметит эту ауру, которая взывает к ним, как запах мяса для хищника, и решит проверить. Его отчаянный шаг окупился.

Доля того, что Владыка Нави заметит, возрастает по мере смещения вероятностей. Но воля Макша гнёт Судьбу и искажает случай.

В настоящее время в пределах досягаемости находится лишь один Владыка Нави: Кровавый огнекрыл. В сотнях вёрст к югу он покоится под городом из рваной ткани. Его слуги, Чертог Багряного месяца, пекутся о его кормлении, пока он спит.

В первые двадцать пять минут Владыка Нави ворочается и мечется, посылая дрожь по членам Чертога Багряного месяца. Они чувствуют нужды своего хозяина через мертвецов, внедрённых в их тела, и ищут причину его тревоги.

На двадцать шестой минуте, когда аура угасает, Кровавый огнекрыл обретает частицу своего сознания. Он чует запах силы, которую почти забыл, силы, давно утерянной. Это взывает к памяти, погребённой глубоко в сознании существа.

Впервые за столетия его кровавые перья шевелятся.

Члены Чертога Багряного месяца, от Янтаря до Глашатая, падают на колени в мольбе. Их хозяин говорил с ними через их Багряные тени и подготовил их.

Они должны направиться на север и проложить путь.

***

Ерина, невольная носительница запечатанной Кровавой Тени, пытается услышать голос Мечебора, пока медитирует. С достижением Золотого мастера она вскрыла четыре его воспоминания и каждый день изучает их в поисках крупиц его мудрости. Оставшихся воспоминаний в его сколотках хватит, чтобы отточить её приёмы, если не продвинуть её до Золотого отблеска.

В тот миг, когда Кровавый огнекрыл связывается со своими подчинёнными, она чувствует внезапное беспокойство, порыв встать на ноги и крушить всё вокруг. Зов, кажется, толкает её на север.

Она ёрзает в медитации, чувствуя неудобство, но она знает, откуда исходит этот порыв.

Незанятая рука тянется назад, чтобы ощупать узел, завязанный на её Багряной тени, которую она носит как пояс. Её пальцы проходят сквозь него, как сквозь воду, хотя на коже ничего не остаётся.

Мысль отброшена — минутное отвлечение, — и она возвращается к обучению.

Глава 3

Ренея закончила застёгивать зелёные пластины доспеха Вышней стражи, пристегнула тёмный молот к поясу и послала шёпот духовного осознания проверить Облачного скакуна, хранящегося внутри брони. Скакун был полностью заряжен и готов к развёртыванию.

Как и она сама.

Она стянула волосы в хвост и подошла к двери. Баюр ждал с другой стороны; ему пришлось пригнуться, чтобы увидеть её через дверную раму.

— Готов? — спросила она.

— Время вышло. Пошли за ним.

Баюр был на два фута выше неё и вдвое шире. Он всегда носил шляпу, сплетённую из соломы, и та отбрасывала тень на его лицо. Только глаза сияли из темноты — ярко-жёлтые, его Золотая метка. На нём была та же броня, что и на ней, но на три размера больше, и он не нёс молота.

Стражи двинулись тесными коридорами, освещёнными лишь мерцающими, повреждёнными рунными светильниками. Никто не занимался этой вязью много лет. Цель была рядом.

Через минуту они встали перед толстой металлической плитой, прикрученной к стене. В её центре темнел круг вязи — единственный, за которым явно ухаживали. Хранители тюрьмы знали, что настоящей безопасности позволять ослабевать нельзя.

Ренея вытащила из поясного кармана свою половину ключа — керамический полудиск с выгравированной частью круга-вязи. Баюр протянул вторую, и она сложила половинки вместе. Когда вязь замкнулась, Ренея пропустила через неё ярь. Ещё одна мера предосторожности: ключ создавался заново для каждого нового тюремщика и разбился бы, пропусти он силу с чужого Пути.

Она прижала диск к кругу на плите, и сила закружилась по двери. Скрытая вязь вспыхнула, и болты по краям, каждый со своим кругом, начали выкручиваться из гнёзд. Секундой позже они со звоном упали на пол, а за ними беззвучно распахнулась плита.

Ренея шагнула внутрь. Баюр, пригнувшись, последовал за ней.

Их встретила комната клубящегося тумана. В нём кружились и умирали образы, а звуки витали на краю слуха: детский шёпот, далёкий гонг, крики тысячи птиц. Мороки легко было игнорировать — оба стража имели при себе ключи-обереги. Для них здесь были лишь туман и отголоски, но любой, кто вошёл бы без ключа, увяз бы в убедительных видениях.

Они пересекли узкий мост без перил. По обе стороны зияла пропасть. Ренея знала: внизу ждало не просто дно. Всякий, угодивший в трюки этого мира, прожил бы ровно столько, чтобы упасть, после чего был бы сожран тем, что таилось во тьме.

— Это чересчур, — произнёс Баюр, и его глубокий голос перекрыл шёпот.

— Чересчур, чтобы запереть его, — ответила Ренея. — Но недостаточно, чтобы держать в изоляции.

— Недостаточно?

Она вздохнула.

— Ты знаешь, что так и будет.

Следующая дверь оказалась деревянной, с обычным замком. Ренея вошла в тёмную каменную комнату, освещённую лишь светом из комнаты мороков. В дальнем конце ждала пара багряных львов с тлеющими углями в глазах и пламенем, нарастающим в глотках. Сколотки, запечатанные для защиты этой комнаты. Их кормили еженедельно, и они стали куда грознее, чем были при заточении. Если бы пришлось пробиваться с боем, они с Баюром, возможно, и справились бы, но дорогой ценой.

К счастью, сколотки узнали их. Львы расступились, пропуская, хотя жар давил, будто она стояла в печи, а горящие взгляды не сулили ничего доброго. Ренея коснулась пальцами молота на поясе и ускорила шаг. За спиной она чувствовала, как Баюр собирает свою ярь — воду и кошмары.

Следующая дверь была из тяжёлого камня и открывалась грубой силой. Самая простая преграда, но устроенная так, что двигалась медленно. Тот, кто попытался бы проигнорировать львов и открыть её, оказался бы в ловушке.

За ней простиралась комната, насыщенная аурой воды. Бледно-зелёный водопад разделял зал надвое — не вода, а жидкая ярь, слитая с эссенциями смерти и яда. Гнусное сочетание. Конструкт, предоставленный тюрьмой, давал личный щит, отталкивающий именно этот Путь. Ренея всё равно нервничала, проходя сквозь зелёный поток, хотя чувствовала, что щит цел. Баюр, возможно, и пережил бы касание, но ей оно не доставило бы удовольствия; она умерла бы без сомнений.

Дальше их ждала комната, полная охранных конструктов. Пол покрывала паутина выгравированных кругов, а ярко окрашенные устройства из частей сколотков торчали из каждой стены и с потолка. Глаза на пурпурных стебельках, отделившись от массы мышеподобной яри на одной стене, уставились на вошедших. Потолок ощетинился шипастыми хвостами, сжатыми когтями, искрящимися клыками и деталями, которых она не могла опознать. При этом она чувствовала силу связок Ловчего во всех них. Если бы вязь под ногами сработала, конструкты высвободили бы достаточно мощи, чтобы испарить Младшего воеводу.

Сердце её всякий раз колотилось, но им снова позволили пройти.

— Никаких признаков проникновения, — заметил Баюр, когда они приблизились к последней двери.

— В прошлый раз тоже не было.

— Это другое.

Ренея была вынуждена признать: эту защиту невозможно пробить. Их пленник не был слишком опасен сам по себе — его заперли здесь скорее как политическое заявление, чем ради защиты других. Вышняя стража получила приказ держать его в изоляции, но задача оказалась труднее, чем думали. Куда бы его ни помещали, сколь бы тайным или защищённым ни было место, туда проникали за считанные дни.

На этот раз, с одобрения их Младшего воеводы, его поместили в самое изолированное место, какое могло удержать его без убийства. Пройдя все меры безопасности сама, она не представляла, как можно было миновать их без ключей. Или без того, чтобы пробить дыру в каждой стене по очереди.

«Может, на этот раз всё будет иначе», — подумала она.

Не было.

Камера изначально предназначалась для угроз высшего уровня, которые нельзя было казнить обычными способами. Дверь пронизывали прожилки половинного серебра, а сама комната была просторной и ярко освещённой. В центре, в двадцати футах от каждой стены, стояла клетка из решёток с вкраплениями половинного серебра. Княжество потратило состояние на обустройство этого места и ещё состояние — на его питание и обслуживание. У пленника было всё, кроме уединения: любой, вошедший в камеру, видел его со всех сторон сквозь просветы между прутьями.

Светозар Ярилич стоял снаружи этих прутьев, в изношенной и изорванной белой свите мастера. Он стоял на носках, и ярь текла по телу в приёме Столпа, а из разбитой губы стекала кровь.

Его глаза не были чёрно-красными, как в первую их встречу. Теперь он выглядел не столь ужасающе, но в нём чувствовался тот грубый оттенок, что ассоциировался у Ренеи с нарушителями закона, — будто он затевал драки ради забавы. За месяцы общения она поняла, что он был полной противоположностью. Возмутитель спокойствия, но совершенно иного рода.

Он должен был находиться внутри клетки, но она уже не задавалась вопросом, как он выбрался. Вместо этого она гадала — не в первый раз, — как все эти люди попали внутрь.

Ерина Ярилич стояла напротив Светозара, небрежно сжимая бледный меч в одной руке. Вышняя стража прервала их обучение: они стояли лицом друг к другу, и у Светозара было ещё несколько порезов, помимо губы. Она не получила ни единого ранения, которое Ренея могла бы заметить. Весь её облик был картой выигранных и проигранных битв: кожа перекрещена тонкими шрамами, чёрные одежды изрезаны и истрёпаны, волосы подстрижены прямо над глазами. Из-за спины тянулись вверх две серебряные руки, распластываясь в мечевые лезвия, что нависали над плечами, — её Золотая метка. Вокруг пояса была обёрнута красная верёвка из живой яри, завязанная сложным узлом на спине, и Ренея нарочно отводила духовное осознание прочь: верёвка разила аурой крови.

Огромная чёрная черепаха ждала в задней части комнаты, длиной с лошадь от носа до хвоста, и вершина её панциря была вровень с человеком. Коркош глядел на Ренею чёрными глазами с красными кругами, а затем выдохнул клуб дыма и отвернулся. В гранях его панциря тлел тусклый красный свет, и дым поднимался от него, как от умирающего костра. Пока она смотрела, он вытянул шею и откусил кусок от ближайшего камня.

Рыбачка Горяна единственная приветствовала Вышнюю стражу с уважением: поднялась на ноги и поклонилась, прижав кулаки. Старуха была крошечной, невероятно морщинистой, с седыми волосами, стянутыми в тугой пучок. За спиной у неё был пристёгнут остро отточенный крюк из золотостали, почти размером с неё саму. Из-под подола торчали длинные пурпурные паучьи лапки — признаки её спутника. Рыбацкая Золотая метка — паутина яри между пальцами, медленно превращающая их в перепончатые, — была едва различима на расстоянии.

Ренея проверила прошлое Горяны при первой встрече: обычный Золотой мастер, Коваль Душ, проведшая жизнь в Пустошах Безысходья на западе. Если в ней и было что-то странное, так это то, что она оказалась в самом Княжестве.

Части тел яркого, неестественно живого цвета были разложены на полу позади рыбачки. Она бросила их, когда Ренея вошла, и обрывки вели себя странно без присмотра: коготь нарезал круги, сапфировая прядь волос блёкла, будто исчезая, а петля скрученных фиолетовых внутренностей выпустила ищущее щупальце, словно пытаясь ускользнуть. Работа Коваля Душ или способ скоротать время?

Какой-то мужчина откинулся от мольберта с незаконченным вихрем красок, держа кисть в одной руке и глиняную чашу с краской в другой. С блестящей улыбкой он повернулся к ней.

Успокаивая дыхание и ток яри, Ренея встретила его глаза.

Ятан Ярилич был одет в блестящую синюю свиту, но заправил длинное полотенце за воротник, защищая одежду от брызг. Светлые волосы струились по спине, улыбка сияла, а глаза лучились, будто он увидел давно потерянного друга. Крошечный синий дух цеплялся за его макушку и, склонив голову, разглядывал Ренею и Баюра с детским любопытством — девочка размером с ладонь, синяя, как глубокий океан, с ногами, переходящими в подобие платья.

— Ах, Вышняя стража! Какая радость, что вы смогли присоединиться к нам сегодня!

— Как? — спросил Баюр.

Ятан взмахнул кистью.

— Ну, я брал уроки живописи в детстве, но, признаю, вспоминается это не так быстро, как я надеялся.

— Как вы здесь оказались? — произнесла Ренея, не позволяя уйти от ответа.

Куда бы они ни помещали Светозара — от обычной темницы до убежища самого их Младшего воеводы, — они находили Ятана и остальных, ожидающих внутри. Ни одна мера безопасности не была нарушена, и не было признаков, что это стоило им хоть каких-то усилий. Силы крови Яриличей объясняли бы, как он находил их, но даже это объяснение трещало по швам: Светозара порой перевозили в другие города. И даже если Ятан просто чувствовал их и следовал за ними, он не должен был суметь сломать охрану этого места. Оно создавалось для удержания Старших воевод.

Здесь был какой-то трюк, и Ренея не смела надеяться, что Ятан поделится им. Но если бы он соблаговолил рассказать, у Вышней стражи, возможно, появился бы повод спастись от гнева их Капитана. Тот был отнюдь не рад, что Ятан Ярилич мог приходить и уходить куда и когда вздумается.

— Ну, мы были неподалёку, когда я случайно заметил, что Светозар нуждается в компании, — ответил Ятан. — Каким же Владыкой я был бы, если бы не служил самому малому из моей семьи таким образом?

Младший воевода Ярилич вовсе не служил самому малому из своей семьи, насколько могла судить Ренея. Он сосредотачивал внимание на нескольких людях, и в последнее время Светозар был его любимым детищем. Должно быть, потребовались огромные вложения, чтобы поднять его до Золотого ученика на Пути Ночного огня. А спустя всего несколько месяцев и Ерина прорвалась до Золотого мастера — ей не могло быть больше восемнадцати. Предположительно, она была ученицей Воплощения меча, прежде чем Ятан нашёл её, но Ренея относилась к этим слухам со скептицизмом. На всём материке было лишь три Воплощения, и они никогда не брали учеников. Это было всем известно.

Как бы то ни было, Ерина и Ятан были частью какого-то замысла, и у Ренеи крепло тошнотворное чувство, что она и Вышняя стража играют свою роль именно так, как запланировал Ятан.

— Скажите мне, как вы избежали нашей охраны, — холодно произнесла она, не позволяя уйти от ответа. Она не могла запугать этого человека даже весом должности: Младшие воеводы были слишком ценны для Княжества, чтобы ограничивать их свободу иначе как за серьёзные преступления. Но она давила так сильно, как могла.

Природный дух на голове Ятана сжался, будто испугавшись её голоса, но улыбка Ятана стала лишь ярче.

— Ах, но, кажется, есть более срочное дело, не так ли? Вы ведь не ради моей увлекательной беседы здесь.

Светозар почтительно опустил голову, но теперь поднял взгляд.

— Уже пора? — спросил он. — Я думал, у меня есть ещё два дня. — Он явно нервничал, но сжатая челюсть и широко раскрытые глаза больше походили на готовность ринуться в бой.

— Мы должны доставить тебя на ристалище раньше остальных, — объяснила Ренея, отворачиваясь от Ятана и подавляя разочарование. Если бы он просто сотрудничал, он мог бы облегчить ей жизнь, но нет. Высокопоставленные лица родов делали, что хотели, не заботясь о тех, кто ниже. Во многом поэтому родители и отправили её в общину Пути Небесной булавы в детстве. Облако над её головой наверняка кипело.

— Мы не можем раскрыть место заранее, — продолжила она. — Чтобы предотвратить вмешательство. Мы уведомим соответствующих Младших воевод, когда место будет подготовлено, и дадим им время добраться.

Таковы были обычные порядки, когда представители двух великих родов или семей сражались на поединке с настоящими ставками. Поскольку у обоих Младших воевод была личная гордость в этом деле, Вышней страже требовался свой Младший воевода для обеспечения равенства. Потому-то их Капитан и пребывал в последнее время в дурном настроении: он ненавидел тратить время на наблюдение за дракой детей. А ещё ему приходилось иметь дело с Ятаном Яриличем.

Светозар повернулся к остальным, и на его лице отразилась неуверенность. Ерина подошла и стукнула его кулаком в грудь.

— Твой путь прям, как хорошая дорога. Убей его, если сможешь. Постарайся не умереть.

Слова прозвучали небрежно, но Ренея уловила дрожь в духе Ерины. На кратчайшее мгновение ток её яри нарушился.

Улыбка тронула губы Светозара, будто она сказала что-то трогательное, но секундой позже вперёд вылез Коркош.

— Уничтожь его! — произнесла черепаха сквозь полный рот гравия. — Развей его пепел по ристалищу! Сокруши врага, гони его перед собой, услышь стенания его…

— Я сделаю, что смогу, Коркош, — сказал Светозар, кладя руку на голову черепахи.

Яровитый зверь фыркнул и отдёрнулся.

— Распространи по телу ярь Ночного огня и скажи мне это снова.

Светозар повиновался, и его дух из безмятежного пруда превратился в бурлящий хаос тёмного пламени. Ренея отдёрнула восприятие: разрушение было трудной силой для слишком близкого ощущения, оно всегда напоминало ей о насекомых, роящихся над добычей, и вызывало головную боль.

Теперь его глаза стали под стать глазам Коркоша, придавая чертам зловещую остроту. Он был крепко сложён и выглядел старше своих лет, а эти глаза добавляли угрозы.

— Я сделаю, что смогу, — сказал Светозар снова, но Коркош щёлкнул челюстями перед его лицом.

— Нет! Дракон разрушает! Победы недостаточно, ты должен прикончить его.

Светозар выпрямился, и ярь Ночного огня взбурлила.

— Я отправлю его пепел обратно в семью Даровичей в горсти. — Тёмные глаза угасли, и он смущённо улыбнулся. — …если смогу.

Коркош фыркнул.

— Нужно, чтобы Коваль Душ сделал тебе позвоночник. — Он побрёл прочь, бормоча себе под нос, и следующей подошла рыбачка Горяна.

— Ладно, — сказала она, хлопая в ладоши. — К делу, а? Что бы ты хотел взять?

К удивлению Ренеи, она подвела Светозара к огромному сундуку в углу камеры. Ренея не заметила его раньше, слишком занятая наблюдением за людьми. Ошибка, за которую она себя отругала: в Вышней страже убивает именно та мелочь, которую проглядел.

Рыбачка откинула крышку и вытащила устройства ярких цветов: конструкты и оружие. Изделия Коваля Душ.

— Ну, поторопись. Скажи, что тебе нужно.

— Всё, — ответил Светозар куда увереннее, чем когда говорил с Коркошем.

Брови Горяны взметнулись.

— Всё? Ты хочешь драться с карманами, раздутыми, как щёки белки?

— Всё, — повторил он.

Когда он наконец был готов уходить, то повернулся к Вышней страже: с ярко-синей лентой на голове, пурпурным браслетом на запястье, чёрным наручем на другом, тремя стержнями разной длины и цвета на поясе, студенистой красной массой, пульсирующей, как сердце, прилепленной к груди, ярко-зелёным кинжалом в ножнах на лодыжке и с раздутыми карманами, источавшими разноцветный свет. Он походил на скомороха. Больше оружия не значило более подготовленного воина, и все присутствующие должны были это понимать.

Ренея посмотрела на остальных, ожидая, что они его остановят, но даже Ерина выглядела смирившейся. Ятан сиял, будто смотрел, как его гордый сын уходит в первый день обучения в Школу священных искусств.

— Мы пошлём гонца, чтобы связаться с вами, когда бой будет готов начаться, — сказала Ренея. — Каждый Младший воевода имеет право на свиту, хотя мы надеемся, что вы будете вести себя с честью, подобающей вашему уважаемому чину и положению.

Ятан повернулся обратно к своей картине. Она изображала высокую, одинокую гору, торчащую из окружающего края, как серое копьё. Вершина была плоской, будто срезанной, и увенчана древним каменным строением, поддерживаемым колоннами.

Ренея уставилась на картину, боясь, что рот её приоткрылся.

— Увидимся там! — сказал Ятан.

***

На вершине серой горы Светозар ждал, прогоняя по телу ярь Ночного огня, чтобы противостоять холоду неумолимого ветра. Порывы толкали его сильнее, чем он считал возможным, даже с Железным телом, укреплённым ярью. Ему приходилось пригибаться и хвататься за край ближайшего валуна, чтобы устоять.

Сила ветра была здесь густой, и духовное зрение заполняли зелёные вихри. Янтарь не выжил бы в таких условиях один: он исчерпал бы ярь, сражаясь с ветром, и его сбросило бы с отвесного края утёса.

Светозар вырос в Святоборье, окружённый горами, но эта гора была странной. Её срезало на вершине, словно мечом, и теперь она заканчивалась плоской площадкой. В центре стояло обширное каменное сооружение — приземистое и древнее, поддерживаемое гранитными колоннами.

Добраться сюда без полёта было невозможно, и даже Вышним стражам, что несли их на Облачном скакуне, пришлось с боем пробиваться наверх. Яровитые орлы с изумрудными когтями донимали их весь путь. Светозар не знал, где именно в Княжестве Ночного огня находится, — говорили, на юге, но проверить было нечем.

Он путешествовал с Вышней стражей целый день, провёл ночь, скорчившись в крошечной долине, и снова взлетел на рассвете. Когда они достигли этого бесплодного пика, двое Золотых отблесков в зелёных доспехах запихнули его в комнату, вырезанную в основании горы, ещё на две ночи, оставив мариноваться в нервах.

Сегодня, именно сегодня, его вывели наружу лишь затем, чтобы бросить на краю утёса, пока они проверяли «святилище», как они его называли, на предмет возможного вмешательства. Ярь Ночного огня согревала дух и плоть, защищая от холода, но он всё равно дрожал.

День наконец настал.

Он не видел Долгана Даровича несколько месяцев, с тех пор как Вышняя стража забрала его, чтобы не дать вызвать панику его принадлежностью к Ночному огню. Сначала он почти испытал облегчение, думая, что заточение означает отмену поединка. Потом явился Ятан и сказал обратное. Ятан приводил к нему Ерину и остальных больше десяти раз, и каждый раз Вышняя стража либо перемещала его, либо усиливала охрану. Это никогда не имело значения.

Светозар смотрел вверх на каменные колонны, и ветер хлестал волосы и свиту. Сердце колотилось, дыхание учащалось, но он чувствовал странное спокойствие. Остальные — особенно Ерина и Горяна — сделали всё, что могли, чтобы подготовить его. Он был готов настолько, насколько вообще мог. Никаких обещаний, разумеется, не было. Но это было лишь очередным препятствием, ещё одним шагом.

…конечно, он был вооружён до зубов.

Конструкты странно ощущались на коже. Синяя налобная повязка щекотала, пурпурная петля на запястье сжимала, масса на груди пульсировала в такт сердцебиению. Он помогал Горяне делать каждый из них… хотя «помогал» было слишком сильным словом. Она давала связки и мёртвую плоть, а он подсоблял и правил их после. Их суть утекала в воздух крошечными пылинками цветного света, и он не мог избавиться от чувства, что они рассыплются в любую секунду.

Он поднял взгляд, когда две фигуры вышли из пещерообразного входа в святилище. Баюр нависал над напарницей, его зелёная броня делала его незыблемым, как изваяние, а светящиеся жёлтые глаза в тени шляпы были поразительны и устрашающи. Он источал угрозу. Но Светозар предпочитал впечатление, которое производила Ренея: спокойная, собранная, готовая действовать в любой миг. Чёрные волосы стянуты в хвост, серое облако висело над головой, молот покачивался на бедре. Она не выглядела угрожающе — лишь владеющей положением. Именно так Светозар и хотел себя чувствовать.

Она встретила его прямым, немигающим взглядом.

— Мы должны отобрать твоё оружие, — сказала она.

Руки Светозара инстинктивно двинулись прикрыть карманы. Вышняя стража отобрала ранец при первой поимке и до сих пор не вернула; без него он чувствовал себя почти беспомощным. Конструкты возвращали хоть какую-то долю этого управи.

— У Долгана Даровича будет оружие, — рассудительно заметил он. — Уверен, вы не откажете мне в моём, если этот поединок вообще должен быть хоть сколько-нибудь зрелищным.

У него имелись кое-какие приёмы, которые он мог испробовать против Долгана. Ятан оценивал его шансы на победу в тридцать или сорок частей из ста: «Это не худшие шансы, на которые я когда-либо ставил!» Но шансы значительно падали, если ему приходилось идти безоружным. Все замыслы, придуманные для подтасовки боя, включали в себя какое-либо изменение помоста, но, похоже, Вышняя стража это предвидела. Если только он ещё сможет остаться наедине с помостом…

— Мы вернём любое оружие, подобающее твоей ступени, — сказала Ренея. — Мы не можем позволить тебе принести оружие Младшего воеводы в бой между Золотыми.

Светозар сместился так, чтобы свита прикрыла пульсирующую массу на груди. Попробовать стоило.

Они сдирали с него конструкты один за другим, и, хотя он предпринял ещё несколько вялых попыток поторговаться, он не сопротивлялся. Они почуют любой предмет силы, как бы он ни прятал.

Это входило в его ожидания. Ятан предупредил, что они, вероятно, отберут всё слишком сильное, хотя он и надеялся, что они подберут оружие под уровень противника. Тогда Светозару оставили бы снаряды Золотого мастера и Золотого отблеска.

Ренея и впрямь бросила на него укоризненный взгляд, обнаружив, что один из его пусковых конструктов был сделан из частей уровня Младшего воеводы. Как и нутро на груди. И лента на лбу. Ещё два конструкта были Золотого отблеска, а четыре — Золотого мастера. Все их запечатали в покрытый вязью ящик, который достал Баюр, но устройства Золотого ученика оставили в мешке. Их ему вернут быстро, предположил он. Он надеялся.

— Твоё первое ядро… — Ренея скользнула духом по Светозару, и он замер, гадая, увидит ли она первый из его сюрпризов. Но она сказала: — …Янтарь, — и он расслабился. — Твоё второе ядро — Золотой ученик, так что ты записан как Золотой ученик. Ты можешь взять оружие, подобающее твоей ступени.

Как он и ожидал, они пропустили шарик Суры. Стеклянный шар лежал в кармане и горел ровным синим свечным пламенем. Загляни они внутрь, они бы его увидели, но весь обыск они проводили духовным чувством. Они также оставили ему значок — тяжёлый и холодящий кожу на груди, сделанный из золота и выгравированный бобром. Он напоминал о доме. Ничто не напоминало ему, что он мастер из Святоборья, как этот значок.

Двое Вышних стражей провели его внутрь, и Светозар глубоко вздохнул. Насколько он понимал, поединок уже начался. С этого мгновения он должен был использовать любое доступное преимущество.

— А что насчёт моего яровитого зверя? — спросил он. — У меня есть договорный товарищ. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но, кажется, мастерам дозволено сражаться вместе со своими товарищами.

Баюр издал один глубокий смешок.

— По обычаю, договорным товарищам разрешено участвовать в поединке как единое целое, — подтвердила Ренея. — Однако Коркош слишком далеко превосходит тебя. Это делает тебя его товарищем, и если бы он участвовал, это было бы записано как поединок между Долганом Даровичем из семьи Даровичей и Коркошем, стражем семьи Яриличей. Это не то, что нам было позволено допустить, и не то, чего хочет ни одна из сторон.

Они прошли через вход, и ветер резко оборвался, будто отрезанный ножом, и Светозар начал потеть. Внутри было прохладно, но каждая отнятая возможность уменьшала его шансы. Впрочем, это тоже было в пределах его предсказаний. По крайней мере, ему оставили кое-какое оружие.

Зал оказался огромным пустым пространством, и Светозар подозревал, что за год здесь редко увидишь посетителя. Пыль скопилась по углам, паутина на потолке, камень истёрт временем. Никаких признаков обитателей, кроме свежих отпечатков сапог в пыли, оставленных Вышними стражами.

Единственная тяжёлая деревянная дверь ждала в конце зала. Баюр толкнул её и провёл Светозара внутрь. Или, скорее, наружу.

Комната была просторной, но дальняя стена отсутствовала. Лишь колонны подпирали потолок, а пространство между ними было заполнено видами заснеженной горной гряды. Зрелище вызвало внезапную, нежданную тоску по дому. Ветер снова ворвался внутрь, хотя и не такой яростный, как на краю утёса. Комната была около ста саженей в квадрате и не имела никакой мебели. Кроме стены за спиной Светозара, с её единственной дверью, всё остальное было открыто небу.

Младшие воеводы уже ждали.

Глава 4

Ятан стоял справа от Светозара и весело помахал ему, увидев, и улыбка его была ярка, как всегда.

Напротив него стоял Даян Дарович, Владыка семьи Даровичей. Старик носил белые одежды с синими узорами, и его белые волосы текли прямой рекой по спине. Благодаря Золотой метке Пути Ночного луча его волосы были собранием металлических прядей, ярко отражавших солнечный свет. В правой руке он сжимал копьё с синим древком, и пятка оружия скребла по каменному полу.

Он сдал с тех пор, как Светозар видел его в последний раз.

В прошлый раз Даян Дарович выглядел как подтянутый мужчина за восемьдесят. Его спина была пряма, как его копьё, а глаза — остры. Теперь же спина его изогнулась, как ветвь старого дерева, а глаза были полуприкрыты, будто их тяжело было держать открытыми. Он держал своё копьё не так, будто был готов его применить, а так, будто это было единственным, что удерживало его на ногах.

Возможно, он и был Младшим воеводой, но одной ногой стоял в Нави. Светозар долгие часы надеялся, что он умрёт до этого поединка, — не станет его, и роду Яриличей нечего будет терять. Это стало бы чистой дуэлью между Светозаром и Долганом Даровичем.

В таком случае Вышняя стража не проверяла бы окружение на ловушки. Светозар мог бы хитрить, сколько душе угодно.

Должно быть, они только что прибыли, потому что Ятан не приветствовал своего противника, пока Светозар не подошёл достаточно близко, чтобы слышать.

— Даян Дарович! Вы в добром здравии, как я погляжу. Лучше, чем когда я видел вас в последний раз.

Рука Младшего воеводы Даровича метнулась к груди, царапая центр, будто сердце его схватило именно в этот миг. Его морщинистое лицо исказилось ненавистью, но голос был ясен, когда он ответил:

— Это пустая трата моего времени. Без твоих трюков этот поединок уже закончен. Тебе следовало доставить голову мальчишки мне на блюде и сберечь всем нам день пути.

— Я спрашивал его об этом, — сказал Ятан. — Он сказал мне, что предпочитает, чтобы его голова оставалась на месте.

Это была правдивая история. Пока Светозар упражнялся с рыбачкой Горяной, Ятан оторвался от своей книги и предположил, что всё это можно было бы разрешить, просто доставив отрубленную голову Светозара врагу. Это плохо сказалось бы на Яриличах, но проиграть открытый поединок было бы хуже, потому что осталась бы явная запись об их позоре.

Светозар вежливо попросил оставить его голову при себе.

В комнате было ещё трое, но Светозар сперва сосредоточился на двух Владыках.

В центре, на равном расстоянии от обоих Младших воевод, стоял ещё один старик. Он носил зелёные доспехи Вышней стражи, но что-то на его спине торчало вверх из-за плеч. Носил ли он рюкзак?

Он не был так древен, как казался Даян Дарович, но всё ещё выглядел так, будто мог быть дедом Светозара. Его сложение было всё ещё мощным, и он носил свою зелёную броню Вышней стражи более естественно, чем Ренея или Баюр, будто родился в ней. Её пластины были так исцарапаны и измяты, что доспех вполне мог быть так же стар, как и он сам.

Его седые волосы были длинными и спутанными, свисая перепутанными занавесями. Значительная часть его лица была покрыта шрамами и искажена, будто обожжена, и за спиной у него был пристёгнут большой меч.

Его исцарапанная броня, грязные волосы и обожжённое лицо не делали его слабым в глазах Светозара. Скорее наоборот. Он выглядел как человек, которому место на поле боя.

Старик жевал листок, наполовину торчащий изо рта, и глядел на Светозара с усталым выражением лица.

— Ладно, ладно. От имени Княжества Ночного огня я свидетельствую этот поединок между Даяном из семьи Даровичей и Ятаном из рода Яриличей. Как Младший воевода и начальник дружины Вышней стражи, я, Гвезд Нравич, подтверждаю своим честным словом, что на месте проведения не было никакого вмешательства до моего прибытия, и я не потерплю никакого дальнейшего вмешательства посторонних сторон во время самого поединка.

Каждое слово было вбито, как гвоздь, будто он цитировал что-то, отчаянно желая оказаться где угодно в другом месте.

— Рад видеть вас здесь, Гвезд, — весело произнёс Ятан. — Из всех судей поединков в Княжестве вы всё ещё занимаете высший чин, не так ли? Это, честно говоря, удовольствие, удовольствие иметь столь уважаемого…

— Ятан, ещё одно слово из твоих уст, и я лично вколочу тебя в середину горы. — Гвезд Нравич грыз свой листок, пока говорил, всё ещё выглядя так, будто предпочёл бы быть в постели. — У меня нет никакой любви к семье Даровичей, но что до тебя, то, увидь я тебя в огне, я держал бы над тобой зонтик, чтобы дождь тебя не потушил.

— Не думаю, что это полностью заслуженно.

Сердце Светозара уже колотилось, пока поединок нависал над ним, а он пытался не смотреть на человека в красной маске, стоящего за спиной Даяна Даровича, но его сердцебиение участилось, а желудок скрутило, когда он осознал, что Ятан настроил против себя судью. Что он наделал? Будет ли Гвезд Нравич вмешиваться на стороне Долгана Даровича?

— Светозар Ярилич, — произнёс начальник Вышней стражи, — встань рядом со своим Младшим воеводой и обрати лицо к своему противнику. Сотри эту улыбку с лица, Ятан. Небеса, меня тошнит от одного взгляда на тебя.

Светозар встал плечом к плечу с Ятаном… но слегка отодвинулся. Чем меньше он мог ассоциироваться с Ятаном в глазах судьи, тем лучше. Что до самого Ятана, то он выглядел так, будто наслаждался безмерно.

Без иного выбора Светозар наконец взглянул на двух людей, стоящих за спиной Даяна Даровича.

Ему не было неприятно видеть Дару Дарович. Примерно его возраста, она была невелика и бледна, и мягкие чёрные волосы струились вниз по плечам. Её широкие глаза были устремлены на судью с выражением тревоги, но когда она увидела, что Светозар смотрит на неё, она повернулась к нему. Она была одета в бледно-голубые одежды, скроенные длиннее и свободнее обычной одежды мастера, и рукава скрывали её руки, пока она не подняла одну в его направлении.

Она не улыбалась — всё ещё выглядела обеспокоенной, — но, по крайней мере, признала его. Это был дружеский жест, верно? Он надеялся, что в Княжестве Ночного огня не было обычая приветствовать врагов взмахом руки.

Он сжато улыбнулся — самое близкое к дружелюбному выражению, какое он мог изобразить с перекошенным желудком, — и кивнул ей.

Затем, впервые с момента входа, он наконец посмотрел прямо на своего противника.

Долган Дарович уже смотрел на него.

Его тёмные глаза блестели сквозь прорезь в полосах красной ткани, что полностью обматывали его голову. Он был высок и гибок, его одежды — тёмно-синими, и он держал своё копьё у бока.

Светозар просветлел, увидев это копьё, — оно не было древком чистого белого цвета, подписным оружием предка семьи Даровичей. То копьё могло красть ярь, а это было обычным оружием из дерева и металла.

Долган Дарович поднял свою руку к Светозару, что вернуло опасения — возможно, этот жест был призван выказать уважение врагу. Он не видел выражения лица противника под маской, но решил принять жест как радушный и поднял свою правую руку.

Гвезд перевёл взгляд со Светозара на Долгана, убедившись, что их внимание обращено на него, прежде чем вынуть листок изо рта и заговорить.

— Это поединок за гордость. Посему бойцы будут сражаться до смерти или потери дееспособности. Я здесь, чтобы поручиться, что Младшие воеводы не смогут вмешаться, так что сражайтесь без остатка. Границы вашего боя будут ограничены этой комнатой; если покажется, что вы готовы их нарушить, я верну вас силой.

Он сунул листок обратно в губы и продолжил говорить, но теперь это уже не звучало как цитирование.

— Даже несмотря на то, что это… Золотой ученик со вторым, более слабым ядром… против Золотого отблеска, это всё равно бой между двумя великими родами. Он отразится на открытых перечнях, а также на добром имени обеих сторон. Если вы можете разрешить свои разногласия, сделайте это сейчас.

Он звучал так, будто не питал особых надежд, что это случится.

Светозар вспомнил, что слышал от остальных за прошедшие месяцы своего заточения. Род Яриличей был опасно обескровлен после нападения семьи Даровичей, но добрая слава семьи Даровичей упала до рекордно низкого уровня. Некоторые торговые объединения отказывались иметь дело с семьёй Даровичей — либо из-за их слабости, либо из-за дурного тона, проявленного ими при внезапном нападении на работников рода Яриличей.

Напасть на них и потерпеть неудачу — вот что было настоящим грехом, как понимал это Светозар. Если бы Даян Дарович преуспел в убийстве Ятана, а остальные его бойцы искалечили бы работников рода Яриличей, другие Младшие воеводы Княжества Ночного огня сочли бы это ловким ходом.

Вдобавок ко всему, их Младшему воеводе оставалось недолго жить. В этом случае достаточно было одного камешка, чтобы вызвать лавину, которая погребла бы их под собой.

Но стать этим камешком предстояло Светозару.

Он собрался, мысленно перебирая четыре конструкта-оружия, которые ему позволили сохранить. Они будут ограниченно полезны по сравнению с теми, в которых ему отказали, но его планы всё равно сработают с ними. Он надеялся.

— Шагните в центр комнаты и встаньте лицом к врагу, — произнёс Гвезд, отходя к открытой стороне комнаты. Он скрестил руки и опёрся плечом о колонну, казалось, не заботясь о пропасти позади него. — Все остальные — назад. Я буду защищать поединок от вас, а не вас от поединка.

Ятан не только отступил назад, но и сел, оперев спину о стену и вытянув ноги перед собой, скрестив одну лодыжку поверх другой. Он выглядел так, будто устраивался поудобнее на пикнике.

Бросая тревожные взгляды на участников, Дара последовала за Даяном, пока тот медленно пробирался к другому концу комнаты.

Они оставили Долгана и Светозара с изрядным открытым пространством вокруг них. И не на что было смотреть, кроме как друг на друга. Что до Светозара, его враг, казалось, разбухал и заполнял весь мир.

Это наступило слишком скоро.

Прошёл год, целый год с тех пор, как он стоял на вершине Забытых Капищ. Это не ощущалось реальным. Куда ушло время? Не могло же пройти целого года; он чувствовал себя обманутым.

Внезапно ему захотелось подбежать к Ятану и умолять отказаться. Кто-то совершил ошибку — он ещё не был готов. Ему нужно было больше времени.

— Обменяйтесь приветствиями, — скомандовал Гвезд.

Долган Дарович прижал кулаки друг к другу, держа копьё в сгибе локтя, и отвесил неглубокий поклон. Его глаза не отрывались от Светозара.

Машинально тело Светозара ответило тем же жестом. Его разум всё ещё парил в недоумении. Был ли он и правда здесь?

— Я должен поблагодарить тебя за исцеление моей сестры, — сказал Долган. — Ты убил моего брата, но ты вернул мне сестру. Что до меня, мы квиты.

Это встряхнуло Светозара, и он поспешил сказать.

— Мы можем уйти! Я не держу на тебя зла.

— Если бы это зависело от меня, я бы уже всё отменил. Я бы никогда не стал сражаться за семью Даровичей вовсе. — Он крутанул копьё и сжал его обеими руками, опускаясь в стойку и наставляя наконечник на Светозара. — Но это не зависит от меня. Я буду так мягок, как смогу.

Это немного успокоило Светозара. Если его враг собирался обойтись с ним мягко, то, возможно, у него больше шансов, чем он себе представлял.

— Приготовьтесь, — произнёс Гвезд. Светозар подался вперёд на носки, сгибая колени и готовясь бежать. Кулаки Долгана сжались на оружии. Ярь закружилась по каналам Светозара, как и ветер кружился в открытом пространстве.

Хотел он того или нет, время пришло. И он был готов.

— Начинайте, — произнёс Младший воевода Вышней стражи, и удар грома разорвал воздух между двумя бойцами.

Светозар рванулся вперёд.

«Я утверждаю, что он думает о тебе как о Ночном огне, — сказала ему Ерина. — Он захочет сдержаться и заблокировать твою первую технику. Прорвись сквозь неё».

Светозар активировал пурпурный браслет, обхватывающий правое запястье, и выбросил руку вперёд. Яркая пурпурная линия выстрелила, как кнут, и её кончик был сине-белым.

Ещё в Пустошах Безысходья у рыбаков была техника под названием Силок. Они использовали свою ярь связи, чтобы прилипать к добыче, которую затем могли подтягивать грубой силой. Рыбачка Горяна привезла из дома Рыбацкого сколотка, и когда они со Светозаром расчленили его, то нашли связку Силка.

Когда они сделали из неё конструкт, то добавили кое-какие изменения. Теперь техника внутри пурпурного браслета называлась Пустотный Силок.

У Долгана Даровича, конечно, была скорость, чтобы перехватить технику. Он был Золотым отблеском. Он пронёсся по ней копьём, но его оружие лишь прошло сквозь линию рыбацкой яри и застряло. Нить не имела веса, но притягивала предметы к Светозару.

А кончик кнута, сияющий сине-белый кончик, ударил Долгана Даровича в плечо.

Введение чистой яри в тело противника не сработало бы точно так же, как Немое касание. Та техника была создана, чтобы нарушать работу тела врага, прерывая его контроль над всем духом, и должна была поразить ядро.

Это же было скорее местным толчком, как укол иглы по сравнению с ударом меча. Когда кончик кнута попал в плечо Долгана Даровича, он разрядил свой заряд чистой яри.

Сила в его плече была нарушена. Недостаточно, чтобы помешать ему использовать священные искусства, но достаточно, чтобы он не мог разорвать нить хотя бы мгновение.

Мгновения было довольно. Всей своей силой Светозар потянул.

Его сила была ничем рядом с силой Долгана Даровича, и, разумеется, Золотой отблеск сопротивлялся. Но Светозар не пытался притянуть врага к себе.

Совсем наоборот.

Светозар потянул себя вперёд и запустил себя в сторону противника.

Поражённый Пустотным Силком, Долган Дарович потратил мгновение, прежде чем смог собрать ярь и взорвать пурпурную линию белым светом. К тому времени, как ему это удалось и техника сломалась, Светозар уже оказался слишком близко для досягаемости копья.

«Хороший бой — короткий бой, — говорил Коркош. — Дракон использует всю свою силу, дерётся ли он с Воплощением или с мышью. Закончи быстро».

Светозар уже вытащил пускатель с пояса: потрескивающий брусок живой молнии, бывший когда-то костями запястья сколотка. Связка внутри щёлкала силой; это была не просто молния, в ней было что-то ещё, но Светозару не нужно было понимать Путь этого странного сколотка, чтобы использовать его силу.

Он активировал конструкт, и стрела шипящего света взорвалась в Долгана Даровича.

Движения Долгана Даровича размылись, когда он отдёрнул копьё и взмахнул им отвесно перед собой, оставляя в воздухе след белого света. Этот белый свет расцвёл шипящим змеем, который был мгновенно разорван взрывом из пускателя Светозара.

Светозар чувствовал, как конструкт треснул при использовании, — второго выстрела у него не будет. Таков был риск использования конструкта после того, как он так долго был открыт и истекал сутью.

К счастью, второй выстрел ему и не требовался. Пускатель был нужен лишь для того, чтобы удержать Долгана Даровича в обороне; если бы тот использовал свою скорость, чтобы сделать шаг назад и атаковать, он уже пронзил бы Светозара насквозь.

Вместо этого он был готов к атаке Ночным огнём. В него попали незнакомыми ударами с неожиданных сторон, и он пытался обойтись со Светозаром «мягко».

Он не вступал в этот бой с готовностью убить.

Это не значило, что он не убьёт Светозара, если окажется в подходящем положении или если всё пойдёт не так, но Светозар рассчитывал, что это мгновение колебаний заставит Долгана Даровича решить защищаться вместо того, чтобы атаковать. Это был шанс Светозара на победу, и он ухватился за него.

Следующий ход у него был уже готов.

Даже когда его правая рука отбросила разрушенный конструкт-пускатель в сторону, левая уже вытащила предмет из кармана: округлый череп размером с кулак. Он был коричневым, как старый пергамент, и жирным на ощупь в его руке. Одноразовый, простой конструкт.

«Воины слишком сосредотачиваются на оружии, видишь ли, — учила его Горяна. — Могущественные сокровища, легендарные мечи, да? В поединке победитель — не тот, у кого самое сильное оружие».

Светозар выронил конструкт Вязкого болота у ног Долгана Даровича. Череп зловеще расхохотался, ударившись о землю, наполненный ярью Светозара. Теперь, освобождённый от ограничений, череп сколотка действовал согласно своей природе: он взорвался техникой.

Эта техника покрыла землю, как коричневая краска, в одно мгновение, и брызги попали на ноги Светозара, но Долгана Даровича она покрыла по щиколотки. Краска прилипла к полу, как клей, но Светозар ожидал этого — он вырвался из нескольких капель, достигших его.

Долган Дарович был не только застигнут врасплох, но техника ещё и возникла прямо у него между ног. Он застрял накрепко, по крайней мере, на то мгновение, пока краска не вздыбилась тысячей хватающих чешуйчатых коричневых рук, вцепившихся в его ноги и тянущих его вниз, к себе.

Его глаза оторвались от Светозара, когда он дёрнул головой вниз. Теперь он был не только застрявшим, но руки ещё и тянули его за ступни, не давая удержать равновесие и отвлекая внимание.

«Ты, возможно, заметил, что у меня нет Золотой метки, — говорил Ятан. — Видишь ли, нет сколотка».

Ядро Долгана Даровича было открыто. Он замахивался пяткой своего копья вверх, намереваясь треснуть Светозара по голове, но Светозар уже был достаточно близко.

«Я достиг Золота исключительно благодаря накопленной силе. Мы можем сделать то же самое для тебя, если хочешь».

Одной лишь мыслью Светозар снял вуаль со своего чистого ядра Золотого ученика.

Он не мог полностью отключить Долгана Даровича. Его ярь Золотого отблеска была слишком трудна для того, чтобы его более слабый дух мог её нарушить. Но Светозар мог купить себе мгновение с гораздо более слабым противником. Будь он всё ещё Янтарём, его техника безвредно соскользнула бы с духа Долгана.

Прежде чем пятка копья достигла его, Светозар врезал Немым касанием в ядро противника.

Ведомая движением, его чистая ярь вонзилась, как шип, в сердце духа Долгана. Ярь прокатилась по его каналам, нарушая естественный ритм души и захлёбывая его техники. Ярь, которую нельзя было взять под контроль, была бесполезна.

Копьё врезалось в лоб Светозара, и его мир вспыхнул белым. Если бы Долган усилил этот удар или вложился в оружие, это мог быть смертельный выпад. Но Немое касание сломало его техники Столпа.

Светозар отшатнулся, и острая вспышка пронзила голову, а глаза ослепли от боли и слёз. Он даже не мог быть уверен, продлился ли отток его Немого касания или Долган стряхнул его немедленно.

Ему приходилось предполагать, что это сработало, поэтому он сосредоточил дыхание на своём ядре. Боль в черепе мешала сосредоточиться, но если Немое касание сработало, то это продлится лишь определённое время.

Он должен был извлечь из этого всё.

На одном вздохе он свернул свою чистую ярь обратно в одно из своих ядер. В то, что в его духовном зрении сияло мягким сине-белым светом.

На следующем вздохе он потянулся к другому ядру.

Ночной огонь побежал по его каналам яри. Его глаза потеплели, меняя цвет, и Светозар сосредоточился. Он не мог далеко отойти от Долгана Даровича, но Золотой отблеск, должно быть, всё ещё не оправился от духовного нарушения. Иначе бой бы уже закончился.

Под управлением Светозара ярь Ночного огня скользнула, как корни, в каждый уголок его тела. Согласно древней технике Столпа, она втекла в кожу, проникла в мышцы и обожгла кости. Ему казалось, что его тело начало растворяться изнутри, и жар был неприятен.

Он воспламенил ярь и активировал технику.

Вокруг него ожил Плащ огня, и воздух запылал туманной, полупрозрачной оболочкой чёрно-красного огня.

Его ярь иссякнет быстро, пока Плащ огня активен. Техника Столпа жгла его мышцы, а Багрянорожденное Железное тело взыграло, чтобы восстановить его. Совместный отток был таков, будто его конечности постоянно шипели, и как техника, так и Железное тело требовали яри.

Он не мог поддерживать это долго, но ему и не нужно было. У него была техника Столпа, а у Долгана в этот момент — нет.

Под силой Плаща огня Светозар оттолкнулся от камня. Он взорвался движением и преодолел расстояние между собой и Долганом в одно мгновение.

Наступил долгий, застывший миг, когда глаза Светозара и его противника встретились.

Затем Светозар вонзил в него нож.

Это был четвёртый и последний конструкт, который ему позволили сохранить. Сделанный лишь из когтя сколотка, без какой-либо связки, он был тем, что Рыбачка называла «мёртвым конструктом». У него не было никаких способностей, кроме свойств яри, из которой он был сделан, и любой вязи, которую ты в него вырезал.

В случае этого кинжала вязи не было. Его основа была недостаточно прочна, чтобы её резать, и даже если бы и была, натиск вязи немедленно разорвал бы его на части.

Он был чёрен, как чернила, длиной в одну ладонь Светозара и формой напоминал длинный клык. На ощупь он был как бурдюк с червями, и он растягивался в пальцах Светозара, а всё, кроме кончика, было мягким и податливым. Остриё было острым, как наконечник копья, и оно пронзило одежды Долгана Даровича на груди.

Без техники Столпа, чтобы защитить его, Золотой отблеск не мог сопротивляться. Кровь брызнула из него, когда его кожа прорвалась.

Кинжал был недостаточно силён, чтобы проникнуть глубже, но этого было довольно. Почуяв кровь Долгана Даровича, кинжал нетерпеливо заизвивался в хватке Светозара, протачивая себе путь в рану и скользя в кровоток Долгана Даровича.

Светозар отпрыгнул и затем позволил Плащу огня умереть.

Долган Дарович хмыкнул, но не закричал, как ожидал Светозар. Вместо этого он стоял, сжимая копьё, и боролся с чужеродной ярью внутри себя.

Если бы Светозар не сломал его защиту Немым касанием вначале, это никогда бы не сработало. Одна лишь мощь духа Долгана Даровича не позволила бы кинжалу проникнуть внутрь.

Теперь же Путь змеистой крови принялся за работу.

Рыбачка Горяна определила, что эта ярь была собрана в основном из ауры жизни, тени и крови, но её извратил ещё сильнее ведущий этого Пути. Сколоток, из которого она взяла коготь, проскальзывал в вены зверей и выкручивал их изнутри, ломая каждую кость в их теле разом.

Она не смогла определить, почему он это делал. Сколотки питались не кровью или плотью, а ярью, так что убийство было бы лишь тратой силы. Тем не менее именно это делала каждая часть его тела, даже отделённая от остальных. Путеводной целью этого сколотка было убийство.

То же относилось и к его когтю.

Мгновение спустя обе руки Долгана Даровича вывернулись назад. Выглядело это так, будто он был игрушкой, которую ребёнок решил сломать. Его шея скользнула вправо, несмотря на очевидное усилие бороться. Его ноги всё ещё были в ловушке хватающих коричневых рук, возникающих из болота, но остальное тело уже начало искривляться.

— Ты… дерёшься… как… трус… — слова Долгана выходили с трудом, по одному, но они были окрашены яростью из сжимающейся челюсти.

Светозар не ожидал, что это оружие и вправду убьёт Долгана. Сколоток был уровня Золотого мастера, так что ярь Долгана Даровича в конце концов снова установит власть.

Но он планировал одно из двух: либо приведение противника в беспомощность засчитают как победу, либо это даст ему возможность.

Светозар посмотрел на Гвезда Нравича, но начальник Вышней стражи всё ещё смотрел сквозь грязную занавесь своих спутанных седых волос, и ожоговый шрам вокруг левого глаза придавал ему зловещий вид. Он жевал листок и выглядел совершенно безучастным. Совсем не так, будто собирался остановить бой.

Неохотно Светозар собрал чёрный огонь в шар между ладонями.

Чёрное пламя с красными прожилками нарастало, дикое и трудно управляемое. Оно напрягало его внимание и дух, и всего несколько месяцев назад ему пришлось бы использовать подпорки из чистой яри, чтобы вообще выполнить эту технику. После работы во время вынужденного заточения он улучшился… хотя техника, требующая нескольких мгновений на подготовку, была бы мало полезна в бою.

— Сдавайся, — произнёс Светозар, и голос его напрягся от усилия удержать драконье дыхание.

Белый свет вспыхнул под одеждами Долгана Даровича. Он был прерывист и слаб, и боролся с вторжением Пути змеистой крови, но голова Долгана Даровича снова щёлкнула прямо. Он выронил копьё, но вернул обе руки под власть. Коричневые руки, удерживающие его лодыжки, начали растворяться, и Вязкое болото растаяло под белым светом.

Светозар выпустил драконье дыхание.

Он не держал зла на Долгана Даровича. Этот человек был препятствием, которое нужно было одолеть, чтобы двигаться дальше, но не совсем настоящим врагом. И ему было бы ненавистно думать, что он исцелил Дару Дарович лишь затем, чтобы убить её брата.

Он не просил этого поединка. Но за прошедший год одна вещь стала ясна: он был слабейшей стороной. У него не было свободы сдерживать удары.

Если бы он не шёл на Долгана с намерением убить, он не смог бы победить.

Драконий огонь взорвался в сторону Долгана — не мягкий и клубящийся, как облако, а плотный, почти жидкий на вид луч красно-чёрного пламени. Он сместился вправо, и у Светозара было мгновение надежды, что, возможно, он лишь оторвёт Долгану Даровичу руку, но оставит его в живых.

Затем последовала слепящая вспышка белого.

Долган Дарович заступил луч красного и чёрного древком чисто-белой яри. Копьё было почти семь футов длиной, гладким и покрытым паутиной вязи, которую Светозар видел лишь благодаря их яркому свечению. Наконечник копья занимал фут его длины — плоский и белый.

Копьё Прародителя. Он достал его из ниоткуда.

Сердце Светозара упало.

Как он вернул его? Откуда он его достал? Светозар думал, что Ятан забрал его. Неужели его собственный Младший воевода вернул его?

«Думаю, у тебя есть приличный шанс на победу, — сказал ему Ятан. — Пока Долган Дарович всего лишь Золотой отблеск».

«Если он Младший воевода, то, несомненно, поединок не станут продолжать, — ответил Светозар. — Он хоть отдалённо справедлив только потому, что мы оба по сути Золотые».

«Это правда: если Долган Дарович действительно достиг Младшего воеводы, он станет моей заботой. Но есть… третий случай».

Долган Дарович пронёсся копьём сквозь драконье дыхание, и языки Ночного огня брызнули на каменный пол и потолок. Они зашипели, когда камень растворился, будто под кислотой.

«Достижение Младшего воеводы требует от Золотого отблеска пройти три ясные ступени. Если он прошёл вторую — плетение душевного огня из ауры, — он победит тебя в один миг. Первая же ступень — это открытие места в твоей душе».

В том же движении, что разрушило технику Светозара, Долган Дарович ответил. Змея белой яри длиной с руку родилась, и её челюсти были разверсты, пока она летела к Светозару. Он снова взыграл Плащ огня и направил ярь к конечностям.

«Если он вытаскивает оружие из ниоткуда, он прошёл первую ступень. Это значит, он сделал полшага в вотчину Воеводы».

Светозар развернулся в ударе кулаком, и из удара брызнуло Ночное пламя полуоформленной техникой Ловчего. Сила пламени встретила змею, и двое столкнулись во вспышке света. Но этого было недостаточно, чтобы остановить натиск Золотого отблеска.

Из облака Ночного огня змея вынырнула, избежав кулака Светозара, и скользнула по его руке.

Она обожгла.

Светозар закричал, когда змея скользнула по тыльной стороне его ладони и вверх по предплечью, царапая кожу и обжигая, режа его, как раскалённый докрасна нож. Ярь техники рассеялась в мгновение ока, и змея исчезла, но она уже поднялась до его локтя, оставляя извивающийся след крови по всей руке.

Он вскинул вторую руку для защиты, хотя и не собрал никакой техники. Это был лишь звериный испуг раненого зверя. Было трудно видеть сквозь боль и сквозь прилив страха, что грозил захлестнуть его.

Вся его подготовка пошла прахом. Его оружие пропало. Его планы провалились.

Он был во власти Долгана Даровича.

Глава 5

Долган Дарович двинулся в одно мгновение. Его закутанное красным лицо оказалось лишь в двух футах от лица Светозара, и бледное копьё было занесено, готовое обрушиться вниз. Светозар поспешно отступил, но оружие целило не в голову и не в грудь. Долган Дарович на мгновение замер, чтобы прицелиться в… его ногу.

Он пытался пронзить Светозару ногу. Возможно, это было милосердием, но Светозар сейчас так не считал. Его рука и без того была будто изжёвана и выплюнута, а теперь враг пытался отрезать ему ногу. Он едва не упал, пытаясь спастись бегством.

— Довольно, — произнёс Ятан. Голос его не был суров, но эхом прокатился по комнате, как приказ Великого князя.

Копьё Долгана застыло. Светозар отступил ещё на несколько шагов, не сводя насторожённого взгляда с копья, но всё же слегка повернулся, чтобы увидеть Ятана.

Младший воевода Яриличей теперь стоял, засунув руки в карманы, и на лице его играла слегка болезненная улыбка.

— Ясно, что род Яриличей проиграл этот поединок. Поздравляю, Даян Дарович. Вы нашли достойную замену… хотя мне жаль, что вам пришлось использовать столь короткий поводок.

Светозар не понял этого, но Долган напрягся. Морщинистое лицо Даяна исказилось от отвращения, и он рявкнул на своего бойца:

— Ещё не всё кончено. Убей его.

Долган сжал копьё крепче, будто борясь с чем-то.

— Я выполнил твой приказ, — произнёс он сквозь стиснутые зубы. — Он сдался; мы закончили. — Дара выдохнула с облегчением почти одновременно со Светозаром.

— Это не поединок до сдачи, — раздался старый, ленивый голос с утёса, нависавшего над пропастью. Грязные седые волосы Гвезда Нравича колыхались на ветру, пока он опирался на колонну и скрещённые руки. Он жевал свой листок, будто не придавая этому значения.

Долган остановился. Он медленно повернулся и поднял Копьё Прародителя.

Позади него Даян выглядел так, будто небеса разверзлись и преподнесли ему дар.

Светозар стиснул зубы от боли в руке, но его Багрянорожденное Железное тело уже начало тянуть ярь для исцеления. Он собирал энергию Пути Ночного огня и готовил Плащ огня.

Ятан поднял обе руки из карманов.

— Эй, давайте не заходить слишком далеко. Я признал своё поражение, Капитан, открыто и безоговорочно. Я приму цену проигрыша.

— Так это не работает, Ярилич, — произнёс Гвезд, выплюнув свой листок и заменив его другим. — Здесь судья я. Сдавайся сколько хочешь, но мальчишка не убит и не искалечен.

Светозар чувствовал, как мир сжимается вокруг него. Долган собирал ярь, и белый свет разливался из-под его одежд.

Он не выберется из этого. Он не мог хитрить. Он не застанет Долгана врасплох снова. Ятан не мог спасти его.

Светозар был сам по себе. Он выйдет отсюда убитым… или искалеченным.

Его Плащ огня воспламенился.

— У нас были разногласия, — сказал Ятан, и голос его стал серьёзнее. — Не делай это из-за меня.

Начальник Вышней стражи снова повернулся к двум бойцам.

— Сражайтесь, — произнёс он.

Долган размылся в движении, и Светозар ударил в сторону здоровой рукой. Это был плохой удар — он потерял равновесие, и его стойка была неряшливой; Ерина высмеяла бы его за это, — но его костяшки встретили край Копья Прародителя.

Оно рассекло ему кожу.

Сила его удара отклонила выпад Долгана Даровича, так что копьё безвредно пронеслось мимо его плеча, но Светозар едва это заметил. Боль от этого крошечного пореза была почти так же невыносима, как агония от его изодранной руки.

Это копьё рассекало не только плоть, но и дух. Духовный урон, как он уже не раз испытывал, был глубже и труднее отбрасывался, чем телесная боль. Оно резало его до самой сердцевины, и его ядро Ночного огня содрогнулось.

Чёрно-красный свет скользнул вниз по копью, и Долган Дарович отступил на шаг. Он ткнул копьём назад и вонзил пятку в пол позади себя. Ярь Ночного огня вырвалась вместе с этим движением и выплеснулась в пол, выжигая яму в камне.

Так вот как это работало.

Рыбачка Горяна всё ещё не вернула ему бумаги Коваля Душ, что он забрал из Забытых Капищ, но ему позволили изучать их для подготовки к предстоящему бою. На случай, если Долган Дарович использует Копьё Прародителя.

Он не знал, как работает это оружие — если копьё вбирало ярь, несовместимую с Путём пользователя, поглотило бы оно её всё равно? Тем самым, возможно, разрушая ядро владельца? Это было бы обоюдоострым мечом, и Светозар мог бы этим воспользоваться. Он даже подумывал намеренно позволить порезать себя, чтобы Долган Дарович испортил собственное ядро.

Но в вязь копья был встроен предохранительный клапан. Рыбачка Горяна предполагала, что так и будет, иначе оно не было бы полезным оружием в бою.

Ещё одна надежда умерла. Его ядро Ночного огня слегка потускнело от этого пореза, а его Железное тело всё ещё пыталось исцелить его правую руку. Он истратит ярь очень быстро такими темпами, даже с обоими ядрами, поднятыми за месяцы Круговорота Сварги и Земли.

Без этой техники Круговорота его ядро Ночного огня, возможно, уже было бы опасно истощено. Он расширил вместимость обоих ядер до такой степени, что почти возместил слабость изначального разделения: каждое ядро теперь вмещало почти столько же яри, сколько должно быть в ядре любого бойца уровня Золотого ученика.

Но у него не было бездонных запасов, особенно с его Багрянорожденным Железным телом, вытягивающим ярь с каждой раной и с каждым мигом использования Плаща огня.

Это копьё станет его погибелью… а Долган, вероятно, мог бы одолеть его и без оружия.

Долган двигался с такой скоростью, что Светозар не мог отследить его движений. Лишь взрывная скорость Плаща огня позволяла ему поспевать, и каждое его уклонение было догадкой. Он прыгнул влево, надеясь избежать выпада справа, и Копьё Прародителя полоснуло его по рёбрам. Оно одновременно отхватило кусок от его духа.

Укол сверху, взмах слева и прощупывающая атака по ногам. Он угадал первую и пригнулся, случайно попал по второй слепым ударом кулака и полностью пропустил третью. Белый наконечник копья погрузился ему в икру, и Светозар закричал, отдёргивая ногу.

Долган выпустил достаточно Ночного огня из пятки своего копья, чтобы прорыть канаву в камне, и Светозар покачивался от изнеможения на теле, состоящем из чистой боли. Его ярь Ночного огня была готова иссякнуть, хотя его чистое ядро было всё ещё полным и ярким, и что-то было не так с его ранами.

Его Багрянорожденное Железное тело всё ещё работало над правой рукой, но оно не посылало ярь к другим ранам. Почему нет? Исцеляло ли оно худшую рану первой? Нет, укол в икру был достаточно глубок, чтобы его ботинки уже пропитались кровью. Тогда…

Его сердце сжалось, когда он осознал правду. Копьё Прародителя не давало его Железному телу исцелять его.

Когда оно вытягивало ярь из поражённых участков, какое-то свойство, которого он не понимал, мешало его Железному телу посылать силу обратно в плоть. Он всё ещё мог направлять ярь через эти участки, но не мог использовать её, чтобы как-то повлиять на раны. Может, частицы вещества копья оставались после каждого укола?

Даже когда казалось, что он вот-вот потеряет одну из конечностей, он всё пытался понять. Какая-то часть его разума всё ещё пыталась уловить подробности о копье; любые полученные сведения помогли бы ему понять ту связку, что он взял из древней кузницы Коваля Душ.

Ровно год назад.

Долган закончил выпускать ярь, но что-то привлекло его взгляд. Светозар, шатаясь, сместился в сторону, чтобы тоже видеть.

Ятан был на ногах и застыл на полушаге, скованный цепями зелёной ауры ветра, видимыми лишь в духовном зрении. Для обычного глаза он был недвижим, будто его заперли в стекле.

Это была техника Владыки. Начальник Вышней стражи владел ветром, чтобы запереть его на месте.

— Мы не случайно выбрали это место, Младший воевода, — произнёс Гвезд, жуя свой листок. — Продолжайте, мальчики.

Долган стоял, и Копьё Прародителя свободно лежало в одной руке, а Ночной огонь исчез с его древка. Он не атаковал сразу.

— Ты трус, и у тебя нет стыда. Я убивал людей, которые заслуживали этого меньше тебя, и спал спокойно после. — Из уст красно-масочного чудовища ледяные слова были ещё более жуткими.

Затем он бросил взгляд на свою сестру.

— …но я всё ещё не хочу тебя убивать. Отдай руку.

«Если ничего другого, — подумал Светозар, — помощь Даре Дарович окупилась». Он хотел попытаться помочь ей, потому что знал, каково это — не иметь власти над собственной душой, но почти подавил это чувство, когда понял, что она сестра Долгана Даровича.

Он продолжил, чтобы заслужить расположение Долгана и, как он надеялся, отменить поединок.

Это сработало не так хорошо, как он надеялся, но без милосердия Долгана он был бы уже мёртв. Теперь же…

Он содрогнулся, вытягивая свою изодранную правую руку. Она болела так сильно, что каждый вершок подъёма был новым уколом агонии, но сам факт, что он вообще мог ею двигать, был свидетельством силы его Железного тела.

Долган кивнул — деловое признание — и двинул копьё плавным размытым движением.

Светозар выпустил Ночной огонь из своей руки, отдёргивая её от оружия.

Это не было правильной техникой Ловчего, и испускание яри за пределы тела без настоящей техники всегда было и трудным, и негодным. На этот раз клок яри лопнул из его кулака во все стороны и почти сразу же умер, как лопающийся пузырь.

Так что вместо руки копьё пронеслось сквозь облако яри Ночного огня.

С превосходящей скоростью Долгана было гораздо легче управляться, когда он точно знал, куда будет нанесён следующий удар.

Наконечник копья вспыхнул, впитывая облако яри… но, как и надеялся Светозар, язык рассеивающегося пламени упал на древко копья. И маленький клок сути взметнулся вверх.

Небольшой. Лишь искра, какую можно увидеть от костра, а не пылинки размером с пыль, что обычно поднимались от разлагающейся яри. Но это дало Светозару одно знание: копьё можно было уничтожить. И Путь Ночного огня мог это сделать.

Он собирал Ночной огонь в сложенную чашей ладонь, пока Долган выбрасывал свою руку вперёд. Ещё одна белая змея расцвела из ничего и бросилась на Светозара.

Волна яри пронеслась через всё здание.

Она прошла сквозь Светозара, как занавес прохладной воды, и плавно пробежала по его духу. Ни один волос не шелохнулся, ни один камешек не потревожился; лишь дух дрогнул от прикосновения этой силы.

Чистая ярь. Один этот толчок был больше, чем Светозар мог вместить во всё своё тело.

Змея Долгана Даровича рассеялась облаком безвредных белых пылинок и исчезла. Пригоршня Ночного огня затрепетала и погасла, как свеча, и даже его Плащ огня был сдут прочь, как пыль на сильном ветру.

И Ятан был свободен.

Его толчок чистой яри нарушил ярь, которую Гвезд использовал для власти над аурой ветра, и как только тот потерял контроль, ветер снова стал лишь воздухом. Ятан покрыл ещё десять футов расстояния в мгновение ока, и чёрные ножницы сверкнули на солнце.

Затем он снова застыл. Лицо его было мрачно, и всякая улыбка исчезла. Его жёлтые волосы струились за ним — каждая прядь колыхалась медленно, будто под водой. Он сжимал ножницы обеими руками и держал их перед собой так, будто собирался вонзить в плоть, а тело его было пригнуто, пойманное посреди броска.

Листок зеленобронного мужчины выпал из его губ, и теперь он уделял Ятану всё своё внимание.

Челюсть светловолосого Младшего воеводы заработала, и он с трудом выдавил слова.

— Я этого не позволю, — произнёс Ятан, и голос его был холоден, как могила.

— Не тебе позволять, — сказал Гвезд, но он, казалось, просыпался. — Я следую правилам, Ярилич. Наши законы высечены в стали.

Цепи ауры, сковывающие Ятана, были теперь гораздо ярче в духовном зрении Светозара — как толстые ленты зелёной стали, обвивающие Младшего воеводу. Было ясно, что начальник Вышней стражи вкладывал в это всё, что мог.

Другой мастер мог бы ответить собственной техникой Владыки, но чистой ауры не существовало. Ятану пришлось бы освободиться самому… или снова нарушить власть Вышней стражи, как он сделал прежде.

Но даже добравшись до Гвезда, успеет ли он помочь Светозару?

Светозар вернул всё своё внимание Долгану и снова собрал Ночной огонь в ладони. Он должен был драться так, будто был совсем один.

Долган казался отвлечённым. Позади него Младший воевода Дарович неуклонно шагал вперёд, сжимая копьё обеими руками. Казалось, он сбросил десять лет при виде беспомощного Ятана.

— Прошу, капитан, позвольте мне помочь вам.

— Назад, Дарович, — рявкнул Гвезд Нравич. Даян остановился в замешательстве.

— Не принимайте это за услугу вам. Младший воевода Яриличей считает себя исключением из всех правил. Он проникает в Великокняжеский дворец и избегает кары. Он движется за кулисами княжества, дёргая за ниточки, нарушая законы государства без страха. Он взрастил Ночной огонь и ожидал, что это сойдёт ему с рук. Потому что всегда сходит.

Гвезд выбросил вперёд две руки в зелёной броне, и зелёный порыв яри, видимый невооружённым глазом, дунул к Ятану. Он выглядел как ветер, окрашенный в зелёный, и обвился кругом вокруг плеч Ятана, прижимая его руки к бокам.

Теперь Ятан был в ловушке и яри, и природного ветра, но Вышний страж оставался сосредоточен на нём.

— Я буду отстаивать законы этого княжества, — произнёс Гвезд. — Если вы тоже их нарушите, вы присоединитесь к нему.

Даян выглядел так, будто проглотил лимон, но его лицо просветлело, когда он взглянул на Долгана. Его боец был едва поцарапан, а Светозар выглядел так, будто не должен был стоять на ногах.

Сам Светозар удивлялся, что ещё может стоять. Его икра начала медленно заживать, но боль отравляла каждую мысль и мешала сосредоточиться. Собрать ярь в ладони было вдвое труднее, чем должно было быть.

Без единого слова Младший воевода зашагал обратно на своё место рядом с Дарой. Девушка побледнела, но она больше не следила за боем. Она держала ладони в нескольких вершках друг от друга и сосредоточилась на пространстве между ними, будто пыталась применить технику.

Прежде чем Даян вернулся на своё место, Светозар выбросил руку вперёд, как будто швыряя пригоршню воды. Ярь Ночного огня была недостаточно сосредоточена, чтобы ранить Долгана, — она прожгла несколько дыр в его одежде, но исчезла, как только коснулась яри Золотого отблеска, текущей по его коже.

Но небрежная техника сделала своё дело. Ещё больше искр брызнуло вверх от древка Копья Прародителя, хотя наконечник благополучно поглотил часть силы. Эта ярь спиралью ушла вниз по вязи оружия и собралась у пятки, пока Долган не выпустил её.

Долган продолжил натиск, и шаг вперёд перешёл в выпад, но Светозар отступил назад с удивительной лёгкостью. Это было самое лёгкое движение для уклонения. Может быть, Долган уставал, как и он сам.

Светозар должен был это предвидеть.

В том же движении, что и его «неудавшаяся» атака, Долган взмахнул копьём вверх и назад, пока пятка не оказалась направленной на Светозара.

Затем он выплеснул Ночной огонь в лицо Светозару.

Светозар скрестил руки перед головой и направлял в тело энергию Пути Ночного огня. Он провёл довольно времени в боях с Коркошем, чтобы знать, чего ожидать; как носитель Ночного огня, он мог сопротивляться своей собственной яри , но та всё равно жгла. Такое малое количество яри, выпущенное без техники, не могло убить его.

Но это добавило ещё одну нагрузку на его ядро. Ярь, которую он использовал для сопротивления, уходила из его ядра Ночного огня, а Багрянорожденное Железное тело взыграло от ожогов… вытягивая ещё больше силы.

Пока тёмный огонь омывал его, его ядро заискрило. У него осталась лишь капля Ночного огня.

В маске Долгана была прожжена дыра размером с кулак, открывающая один уголок его рта. Его губы растянулись нечеловечески широко в улыбке, что доходила до самых ушей… но это не была настоящая улыбка. Не человеческая.

Это была улыбка крокодила. Обнажение клыков. И это были настоящие клыки, показывающиеся во рту, — синие и острые, как у акулы. Ерина описывала, что она видела под его маской раньше, но Светозар обнаружил, что видеть своими глазами — это другое.

Сквозь маленькие прожжённые дыры в одеждах Долгана Даровича проглядывали участки кожи, и белые линии змеились по его коже, пока он наступал.

— Именно так мой предок использовал это копьё, — произнёс он, спокойно шагая вперёд. — Я покажу тебе правильный…

Ещё одна волна чистой яри хлестнула комнату.

На этот раз Светозар был готов. Он немедленно переключился на чистое ядро. Долган не был выведен из строя этим толчком, но его техника Столпа была изгнана, так что он потерял преимущество в скорости.

Светозар рванулся вперёд и вонзил Немое касание в ядро Долгана.

Во второй раз она достигла цели.

Где-то вне глаз раздался громкий взрыв, и что-то толкнуло его сзади, будто подушка ударила его в спину, но это лишь вжало его тело в тело противника.

Долган схватил его, чтобы оттолкнуть, и одна рука всё ещё сжимала Копьё Прародителя.

И Светозар переключился на Ночной огонь.

Он был так близко, что, возможно, сумел бы убить противника, но в этот миг он даже не думал об этом. Он уже выбрал свою цель.

Обеими руками Светозар схватился за белое древко Копья Прародителя и позволил Ночному огню течь.

Огонь распространился по оружию, как по сухому бревну, и искры брызнули в воздух, как кровь из перерезанной жилы. Долган отшвырнул раскалённое докрасна оружие в сторону и вскрикнул в ужасе.

Светозар стоял, тяжело дыша, и боль притупляла его чувства. Он с каким-то тупым восхищением смотрел, как белое копьё таяло, как лёд, и его свет неуклонно тускнел, пока вязь ломалась и умирала.

Через считанные мгновения Копьё Прародителя превратилось в груду белой пыли, и даже она рассыпалась с каждой секундой. Лишь наконечник остался лежать — белый и блестящий, и единственная вязь на его поверхности сияла.

Светозар отметил его место. Если был хоть какой-то шанс выбраться отсюда с ним, надо было попытаться — это был бы бесценный материал для Ковальского дела.

Хотя не похоже было, что он вообще отсюда выберется.

Даян Дарович взревел, и лицо его на самом деле покраснело, а губы его были испещрены… кровью? Он вскинул своё копьё, и белый свет засиял от его кожи. Дара нервно покосилась на него, но она всё ещё сосредотачивалась на пространстве между ладонями. Там что-то кружилось, как одна из змей Долгана, но меньше и такое блёклое, что едва виднелось.

Её Владыка не удостоил её и взгляда. Он отдёрнул копьё назад через плечо и приготовился метнуть в Светозара.

Внезапно стало трудно дышать.

Сначала Светозар подумал, что это страх и потеря крови. Он достаточно часто бывал на краю смерти, чтобы знать, что его тело могло предать его нежданно.

Но дело было не только в дыхании. Давление ощущалось на каждом вершке его кожи, будто кто-то завернул его в простыню и туго затянул. Каждое движение давалось с трудом, словно он пробирался сквозь грязь.

Судя по застывшей позе Долгана, Светозар был не единственным, кого это затронуло. Даяну, казалось, было ещё хуже — его копьё выпало из внезапно ослабевшей хватки и поплыло в воздухе, падая, как пёрышко. Дара, казалось, затронуло меньше всех — её волосы приподнялись, но поза не изменилась ничуть.

Светозар посмотрел на Младшего воеводу Вышней стражи.

Так и есть: он выбросил обе руки в стороны, и зелёная ярь изливалась из них, как газ. Сила исчезала в невидимость, действуя на ауру ветра и приказывая воздуху повиноваться ему.

Это была техника Владыки. Он запер всех на месте, хотя это не казалось таким уж всеобъемлющим, как то, что он использовал на Ятане раньше. Светозар всё ещё мог двигаться, хоть и с трудом, и он видел, как остальные тоже слегка меняли позу.

«Должно быть, он распределяет это по-разному на каждого из нас», — подумал он. Если он сковывал их согласно их относительной угрозе, это объясняло, почему Светозар и Дара Дарович были затронуты меньше всех.

Разумеется, главной целью был Ятан.

В духовном зрении Светозара Ятан сиял в солнце зелёной ауры ветра. Ветер завывал со всех открытых сторон здания и давил на него, возводя тюрьму из воздуха.

Он был лишь в шаге от начальника Вышней стражи, и его ножницы были наготове.

Грязные седые пряди Гвезда хлестали на ветру, и глаза его были дики, а ожоговые шрамы на лице сморщились и покраснели. Он закричал, и из его спины развернулись два огромных изумрудных крыла.

Они блестели, как драгоценные камни, и были ярки, как самые стойкие сколотки, но каждое перо было так же подробно, как крылья настоящей птицы. Его Золотая метка.

— Вмешательство в дела Вышней стражи при исполнении! — объявил Гвезд. — Каким бы ни было твоё происхождение, даже тебе не…

Толчок яри вырвался из Ятана.

Светозар видел его, и он искажал воздух, как марево от жары. Он взорвался из груди Ятана, размером со скачущую лошадь, и в одно мгновение пронёсся сквозь Гвезда. Клетка вокруг Ятана исчезла, когда техника прошла сквозь тело капитана.

Однако она не прошла сквозь его крылья.

Распахнутая Золотая метка поймала взрыв чистой яри, как парус ловит всю силу ураганного ветра. Младшего воеводу сдёрнуло назад его собственными крыльями, и он вылетел за край пропасти.

И рухнул.

Там, где он стоял мгновение назад, теперь царила величественная гряда заснеженных пиков. Все в комнате уставились в пустоту.

Светозар хотел что-то сказать, но оставаться в сознании было непросто. Он начал шаркать к наконечнику Копья Прародителя — теперь, когда ограничение Вышней стражи исчезло, он мог снова двигаться сам, но у него едва хватало на это сил.

Прежде чем кто-либо успел очнуться, раздался звук, похожий на хлопок флага на ветру, и огромные изумрудные крылья появились вновь. Зелёный бронированный Вышний страж поднялся до высоты здания и покачивался вверх-вниз с каждым взмахом крыльев.

В его руке был тёмно-серый меч, и его лезвие было длинным и толстым. Его поверхность была зазубрена и тускла, как доспех Младшего воеводы, но кромка была чиста и остра.

Улыбка Ятана вернулась, и он смотрел на Гвезда со скрещёнными руками. Он выглядел как его обычное, жизнерадостное «я», будто ледяное поведение до этого было лишь ложью.

— Ты и правда хочешь использовать свою Золотую метку для полёта? Если я их у тебя отниму, ты упадёшь на триста футов.

Лицо Вышней стражи затвердело.

— Ты и правда хочешь нажить врага в лице всего княжества, сражаясь со мной? Я второй по чину Младший воевода на этих берегах, Ярилич. Тебе повезёт и так избежать гнева Великого князя.

— Ты… почти заставил меня выйти из себя, признаю, — сказал Ятан. — Но вреда не нанесено. Нет, я здесь не для того, чтобы драться с тобой. Я просто хочу тебя задержать. — Немного того льда вернулось в его голос. — У меня другая цель.

Один шаг, поворот запястья и удар кулаком.

Чистая ярь выплеснулась из его кулака, столь плотная, что была видима. Она поймала Гвезда в центр груди, и тот рухнул, как кирпич.

Даян Дарович заскрёбся по полу и вскинул копьё, будто его жизнь зависела от этого. Его белые металлические волосы упали вокруг лица в беспорядке, и он глядел на Ятана в панике. Белый свет начал светиться на кончике его копья… но свет был прерывист и слаб.

Ятан повернулся к нему. Не быстро и не медленно — он был воплощением человека, владеющего положением.

— Мне редко приходится убивать кого-то дважды, — произнёс он. — А в третий раз? Никогда.

Долган оттолкнул Светозара и побежал к Владыке… затем он подхватил свою сестру и отступил назад.

Он оставлял Даяна одного.

Глава 6

Дара Дарович, казалось, не осознавала, что брат оттащил её в сторону ради её же безопасности. Она выпустила технику из рук, и в воздух скользнул похожий на палец червяк розовато-белого света.

Он был меньше змей Долгана, но казался более… настоящим. Те были голыми очертаниями, набросками, а этот крошечный дракон вздыбился перед Дарой и обнюхал её лицо, как собака. Он походил на крошечного сколотка. На духа. Как Крошка Синяя.

Светозар отвернулся лишь на секунду, но тут же обернулся — звук крушащейся стали разорвал воздух громче грома. Ятан сбил копьё Младшего воеводы Даровича, отводя его в сторону своими ножницами.

Они обменялись ещё полудюжиной ударов в одно мгновение, и каждый был громок, как корабль, разбивающийся о скалы. Воздух шёл рябью вокруг их ударов, и Светозару показалось, что он видит вспышки серого, почти бесцветного пламени — душевного огня, отличительного знака Младшего воеводы. Они, несомненно, вкладывали его в атаки, но он не мог понять как.

В первую же секунду стало ясно: Ятан играл. Даян всё время отступал, несмотря на преимущество в досягаемости, и едва поспевал перехватывать удары. В любой миг Ятан мог отнять у него способность использовать боевые искусства.

Всё было кончено. Светозар выжил.

Облегчение — сладкое чувство ухода оттуда, где тебя должны были убить, — опустилось на него, уже почти знакомое.

Он нагнулся подобрать наконечник Копья Прародителя. Это заняло непозволительно много времени: тело кричало от боли, и даже чистое ядро было напряжено, пытаясь дать довольно яри для Багрянорожденного Железного тела. С ним или без него, он терял много крови, и раны, нанесённые Копьём, всё ещё заживали неправильно.

Что-то выхватило наконечник из его руки.

Маленькая, размером с червя, розово-белая фигурка. Клинок был больше всего её тела, но она всё равно схватила его в пасть и потащила прочь, как змея, пытающаяся утащить тушу медведя. Светозар смотрел затуманенными глазами, и зрелище было столь причудливым, что потребовалось мгновение, чтобы осознать: Дара забирала его.

Он схватился за наконечник скорее по медлительной реакции, но маленький червяк обернулся и щёлкнул на него зубами. Маленький дракон, осознал он: змеевидная фигура со струящейся гривой и четырьмя недоразвитыми лапками.

Светозар заколебался. Ему не хотелось отдавать наконечник, но он, в общем-то, и не нуждался в нём, и у него не было сил драться с кем-либо. Меньше всего ему нужно было снова провоцировать Долгана. К тому же крошечный дракон был забавен — всё ещё с трудом тащил клинок по полу, время от времени поднимая голову и бросая насторожённый взгляд.

Светозар покачивался на ногах и осознал, что больше не чувствует левую ногу. Это не могло быть хорошо. По крайней мере, правая рука снова почти действовала, хотя всё ещё выглядела как фарш.

Ятан всё ещё колотил Даяна, заставляя старика, спотыкаясь, отступать, и время от времени бросал едва заметный толчок чистой яри, что проносился мимо плеча Младшего воеводы Даровича или между его ног. Хотя битва продолжалась лишь несколько мгновений, Светозар уже понял: Ятан нарочно затягивал её. Чего он ждал?

Пока он гадал, Даян поймал его взгляд.

— Долган Дарович! — закричал Владыка. — Служи роду!

Долган напрягся.

В животе у Светозара похолодело. Он гадал, почему Долган сражается за семью Даровичей, которая изгнала его в Пустоши Безысходья. У него сложилось впечатление, что он и его сестра имели счёты с самой семьёй, но после того, как они начали работать на Младшего воеводу, он решил, что ошибся. Теперь всё обрело смысл: Долган был под клятвой.

Выскребая последние силы, Светозар поднял кулаки для защиты. Он прогнал ярь по мышцам, чтобы усилить себя, хотя у его Пути Двух огней не было настоящей техники Столпа.

— Подожди минутку, — сказал он, пока Долган приближался. Свет уже начал скользить по его коже, даже по губам его растянутой ухмылки. — Давай обсудим это. Ты можешь служить роду без…

Долган размылся в движении.

У Светозара больше не было скорости Плаща огня. Не было времени переключиться на ядро Ночного огня, а если бы и было, то это ядро и так уже опустело.

Он запустил свой Пустотный Силок, но Долган даже не попытался избежать его. Пурпурная линия поймала его в лоб и просто потянула вперёд. Она также нарушила бы его технику Столпа в голове, и Светозар задумался, можно ли как-то использовать это в своих интересах.

Он всё ещё думал об этом, когда острый как бритва белый свет отсёк ему руку.

***

Во второй раз Даян Дарович отступал под натиском пары ножниц. Он надеялся, что Ятан отвлечётся на близкую смерть Светозара, но Ярилич был холоден, как и подобает Младшему воеводе, — оставался сосредоточен на враге и обрушивал град ударов на его копьё.

На само копьё. Будто целился в оружие, а не пытался убить.

— Я победил тебя, — сказал Ятан, отбивая копьё в сторону и игнорируя брешь, что легко могла бы достичь горла. — Я мог бы убить тебя в любую секунду. — На этот раз он презрительно шлёпнул по оружию голой рукой. — Ты слабый… — Он сломал технику Ловчего и разбил луч белого света. — …старый… — Ятан пнул Даяна по запястью, и боль раздробленной кости пронзила руку. — …человек. — Копьё загремело по полу, и Ятан отшвырнул его прочь.

Даян присел, тяжело дыша, и всё его тело ныло. Дух был тусклой искрой, тьма смыкалась вокруг глаз. Он чувствовал вкус крови во рту, дыхание было грубым. Даже если бы он пережил этот день, это было бы ненадолго. Его время вышло.

— Если только у тебя ничего не осталось, — произнёс Ятан, улыбаясь.

Он знал. Каким-то образом он знал.

Кровь брызнула вверх из-за спины Младшего воеводы Яриличей, и рука Светозара упала на землю. Даян ощутил прилив ликования, прежде чем сокрушительное отчаяние напомнило ему, что искалеченный Светозар ничего не менял. Ему следовало заставить Долгана дать более строгую клятву — абсолютную верность, а не просто подчинение букве приказов. Это спасло бы его сегодня. Если бы он мог приказать «убить» вместо «служить роду», Ятан, несомненно, отвернулся бы и спас своего юного ученика.

Вместо этого юный Золотой ученик рухнул на колени, глядя на свою культю, и сложился, как тряпка, когда сознание покинуло его. Даян завидовал ему.

Лишь ярость держала его в сознании. Если бы злоба могла дать силу, Ятан уже рассыпался бы в пепел.

Теперь у него оставался лишь один выход: Камень Старших. Ятан загнал его в угол и вынудил применить его. Гвезд Нравич должен был вернуться в любой миг. Это могло погубить семью Даровичей… но как он мог тревожиться о последствиях в такое время?

Из душевного пространства он извлёк хрустальный шар размером с кулак. Тот мерцал кружащимся светом, будто внутри кружилось что-то невидимое. Его ощутимое чувство силы щекотало дух, как и любого в пределах досягаемости. Даже глаза Ятана на миг расширились от чистого благоговения.

Хлопок изумрудных крыльев — и Гвезд Нравич возник из-под утёса. Он выглядел разъярённым, но его гнев не шёл ни в какое сравнение с яростью Даяна. Теперь? Теперь Вышний страж наконец сумел подняться обратно? Теперь, когда уже слишком поздно?

Даян пустил импульс энергии в Камень Старших.

Цвет вытек из всего мира. Он выглядел серым и безжизненным, будто нарисованным углём. Аура всё ещё оставалась такой же яркой в духовном зрении, но вся ярь и обычная плоть теперь предстали в оттенках серого.

Мгновение спустя потоки цвета вырвались из всех в комнате. Извивающийся белый свет потёк из груди Долгана, толщиной с запястье. Тонкая струйка розовато-белого шла от Дары, и ещё более тонкая струйка бледно-голубого — от бессознательного тела Светозара. Это было странно: Камень Старших должен был вытягивать из каждого согласно их силе. Либо у Светозара просто осталось так мало силы, либо знак вытягивал меньше яри из бессознательных целей. Даян не знал; записи об этом оружии были неточны, и он не мог испытать его из страха быть обнаруженным.

Но эти три потока были лишь закуской.

Вздох спустя реки силы вырвались из Младших воевод — толщиной с тела, из которых они исходили. Поток Гвезда Нравича был зелёным и туманным, но ярким, и он втекал в Старший Камень, а из него — в Даяна, перегружая каналы яри и набивая его до отказа.

И даже это было ничем по сравнению с волной яри от Ятана.

Она вырвалась из него волной, почти бесцветной и отливающей сине-белым. Чистая ярь смешивала и усиливала все остальные виды, разбавляя их, как поток воды.

Даян вобрал в себя так много яри, что дух начал трещать по швам. Он исторгал ярь, белый свет сочился из кожи, а сила Ятана всё прибывала. Сколько же яри было у этого человека?

Хотя Младший воевода Дарович уже необратимо повредил свой дух, он злорадно расхохотался. Что ему было терять? Он умирал.

Он вобрал ещё больше, и мир осветился.

Будто невидимые нити тянулись от него ко всему остальному миру, и каждая несла с собой слух и зрение. Он мог видеть во всех направлениях, хотя лишь крошечную полоску за раз: слышал, как черви ползают в грязи внутри горы, слышал слабое биение сердца Светозара. Он видел двух Вышних стражей, охраняющих наружную дверь, и слышал обрывки их шёпота о том, стоит ли им вмешаться. Он чувствовал вкус дерева двери между ними, обонял чистый снег на крыше.

Легендарная сила наследия крови Яриличей. Она была прекрасна.

Столь прекрасна, что захлестнула его.

Он попытался двинуться, но где было его тело? Он стоял на крыльях яровитого орла, сидящего на краю утёса, глубоко под землёй… Смутно он чувствовал, что ему нужно вздохнуть, но не мог вспомнить как.

Ятан, шатаясь, двинулся вперёд — его тело было непривычно к отсутствию яри, но ножницы всё так же остры. Гвезд Нравич сумел приземлиться, прежде чем его крылья отказали, но больше не мог двигаться в своём доспехе.

Затем пронзающая боль впилась в шею Даяна.

Он закричал, возвращаясь в себя, и хлестнул ярью. Хаотичное месиво яри вырвалось из него, и поток слепил блеском, но был слишком велик, чтобы его удержать — как ребёнок, пытающийся взмахнуть отцовским мечом. Грубая техника Ловчего пробила камень здания, вырвала борозду в стене и медленно вырезала путь наружу, пока не снесла колонну за колонной. Крыша прогнулась, но боль в шее не утихала. Напротив, становилась сильнее.

Его душа разрывала себя на части, но он осознал, что часть колоссальной силы исчезла. Ядро потускнело, и теперь он истекал кровью из дыры в шее. Он захлёбывался кровью. Не мог дышать. Не мог говорить. Но всё ещё мог видеть.

Дара Дарович была позади него.

Она сжимала наконечник Копья Прародителя обеими руками, и оружие всё ещё было вонзено в его шею.

Сила хлынула через неё и затопила ядро. Она быстро отпустила клинок, и её ядро разбухало, а каналы яри напряглись до предела. Пока она тяжело дышала, и глаза её были широко раскрыты, он видел, как белый свет поднимается в глубине её горла.

Даян попытался спросить, что она делает, но всё ещё не мог ничего сказать. Руки онемели, и Старший Камень выпал из пальцев. Он потянулся за ним и осознал, что лежит на камне. Он не мог потерять его. Он слишком многим рискнул. Без Камня у него не было шансов. Это была его единственная надежда.

Его единственная…

***

Ятан видел всё сразу, и это был хаос. Всё вышло из-под власти.

Гвезд Нравич держал Старший Камень в двух закованных в броню руках, будто это был извивающийся паук, и его сердцебиение участилось, когда он осознал последствия. Начальник Вышней стражи должен был увидеть, что Даян Дарович нарушил великокняжеский приказ, добыв это оружие, и подверг опасности всё государство. Будучи тем, кем он был, он предоставил бы Великому князю точный отчёт.

Это, по крайней мере, шло по плану.

Дара Дарович потрескивала от украденной яри; та растягивала её ядро и напрягала каналы. Её спина выгнулась, глаза закатились, челюсть застыла открытой. Но она не упала. Её брат держал её, и хаотичная смесь яри, перемешанная Старшим Камнем, срезала куски его одежды. Но всё равно он держал её, вкладываясь в свою плоть для защиты, и мышцы его были напряжены, а глаза прикованы к сестре.

И Светозар… Светозар лежал в футе от своей правой руки, и его Багрянорожденное Железное тело тянуло ярь, чтобы остановить кровотечение. Долган Дарович отсёк ему руку ровно по локоть, за что Ятан был благодарен. Приладить протез к суставу будет легче.

«Это станет для него возможностью, — подумал Ятан. — Шансом для роста». Это было правдой, но также и оправданием. Он был достаточно честен с собой, чтобы это признать. Во всём этом была вина Ятана. И Светозар пострадал за это.

Двое других Вышних стражей выбили дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как белое щупальце поднялось от тела Даяна Даровича. За ним последовала дюжина щупалец, и Ренея и Баюр пришли в ужас и собрали свою силу для защиты. Облако взбурлило от молота в правой руке Ренеи, и Баюр выковал три капли жёлтой воды размером с кулак: ярь Янтарного Колодца.

Сколоток Младшего воеводы был не шуткой, а этот ещё и раздулся от Старшего Камня. При иных обстоятельствах Ятану и Гвезду пришлось бы объединить силы, чтобы не дать этому духу разорвать здание на части.

Вместо этого Ятан даже не обернулся и не отрывал глаз от Светозара. Гвезд убрал дымчатый кристалл Старшего Камня в свой доспех, не обращая на сколотка никакого внимания. Он знал.

Двое Золотых отблесков бросились, будто в битву, даже когда дюжина толстых щупалец белого света упёрлась в землю вокруг трупа Даяна Даровича и вытаскивала основное тело сколотка из его груди…

Было одно мгновение, когда очертания сколотка стали видны — выпуклое бледное существо, которое выглядело так, будто принадлежало глубинам моря. Затем оно распалось.

Куски мокрой, склизкой на вид яри падали на землю и растворялись в суть почти мгновенно. Щупальца бились в спазмах, пока извивались на полу, а затем они тоже истаяли в ничто. Всего через несколько мгновений после того, как сколоток Даяна Даровича начал являть себя, он уже был не более чем облаком белой пыли, висящим в воздухе.

Сам Старший Камень был способен вытягивать куда больше силы, чем он показал сегодня, но у его владельца были пределы. Даян Дарович вобрал в себя всё, что мог, не заботясь о собственной безопасности. Он подточил основание своей души, так что его ярь была недостаточно стойка, чтобы сформировать целый сколоток. Проживи он немного дольше с разрывающим себя духом, его ядро разбилось бы так полно, что сколоток не сформировался бы вовсе.

Двое выживших Младших воевод понимали, что произойдёт, но остальным не хватало опыта. Жёлтые глаза Баюра были широко раскрыты, и он смотрел на Ятана так, будто гадал, что тот натворил. Ренея вернула молот на бедро, но её лоб был наморщен в замешательстве.

Ятан наклонил голову к Гвезду.

— Должно быть, он отчаялся, раз зашёл так глубоко в лабиринт.

— Ему следовало умереть с мужеством, — рявкнул начальник Вышней стражи. Он грубо почесал свои грязные волосы. — Ты знаешь, что это… нет, ты знаешь. Конечно, ты знаешь.

— Чтобы защитить себя, он подверг нас всех опасности. Если мы привлекли внимание Кровавого огнекрыла, Чертог Багряного месяца явится в течение седмицы.

— Это лучший исход, — сказал Гвезд Нравич, и вид у него был такой, будто он хотел пнуть тело Даяна Даровича. — Если Чудовище или Дракон учуяли запах, то наши жизни зависят от прихоти Владык Нави.

— Плачущего Дракона видели лишь в прошлом году на Острове ледяных цветов. Нет причин думать, что он направляется сюда.

Гвезд Нравич выглядел как человек, проведший три бессонные ночи и глядящий в лицо ещё трём.

— Владыки Нави… никогда не думал, что доживу до такого дня. Я доставлю весть Великому князю, но если это Чертог Багряного месяца, ему понадобимся все мы. Тебе придётся выполнить свой долг на этот раз, Ярилич.

Ятан приложил руку к груди и пошатнулся, будто Гвезд ранил его.

— Как ты смеешь предполагать, что я не выполню свой долг перед моим возлюбленным Княжеством?

Начальник Вышней стражи, казалось, не был в настроении для легкомыслия. Его челюсть сжалась, мышцы рук и ног напряглись, а ярь закружилась в его душе. Он, должно быть, взвешивал цену и выгоду от новой атаки на Ятана.

Ятан поднял руки.

— Нет нужды, я извиняюсь. Я осознаю всю тяжесть этой беды.

Взгляд Гвезда всё ещё был мрачен, и его ярь продолжала наполнять тело. Ятан подавил желание закатить глаза. Начальник не убьёт его, особенно перед лицом набега Владыки Нави. Это было лишь выплёскивающееся раздражение — Ятан видел такое довольно часто. Младшему воеводе следовало бы лучше держать себя в руках.

Если бы случилась ещё одна драка, Ятану пришлось бы несладко. Он был вынужден потратить нелепое количество яри, чтобы сломать техники Владыки Гвезда, а Старший Камень вытянул из него ещё больше. Несмотря на годы работы Круговорота Сварги и Земли, его ядро почти опустело. Он не мог позволить себе ещё одной драки здесь.

Наконец помощь пришла с неожиданной стороны. Долган Дарович поднял голову и вскрикнул хриплым голосом:

— Пожалуйста, помогите ей!

Ятан прощупал душу Дары духовным чувством. Благодаря прикосновению семени Речного водовика её каналы яри были перебалансированы, очищены и восстановлены. Без этого она уже потеряла бы власть над своей ярью и умерла.

Сейчас же она едва держалась. Мешок, набитый до отказа и расходящийся по швам, но без угрозы лопнуть.

— К сожалению, мы ничего не можем для неё сделать, — сказал Ятан, и искажённое лицо Долгана начало омрачаться под маской. — …но, к счастью, в этом и нет нужды. Она переживёт это. И её ядро будет наполнено весьма особой ярью, так что это приятная добавка. Вам очень повезло, что Светозар и я были здесь и что ядро Ночного огня Светозара было пусто, иначе ярь достигла бы гнилого равновесия. А так ни один из наших видов яри не столкнулся слишком сильно с другими. Они смешаются в ней.

Она также обретёт некоторую долю способности крови Яриличей, хотя ей придётся расходовать ярь, чтобы использовать её, тогда как у Ятана это происходило само собой. Она и впрямь оказалась в весьма необычном положении, и ему не терпелось увидеть, как она с ним справится.

— Ей будет трудно удерживать свою ярь какое-то время, — продолжил он. — Но затем… что ж, перед ней откроется особый Путь.

И он был весьма заинтересован в этом Пути, хоть и не выразил этого. Брату с сестрой требовалось пространство, так что он мог держаться на расстоянии. Пока что.

Пока он говорил, он нагнулся и небрежно поднял с пола один предмет. Долган Дарович не заметил, поглощённый судьбой сестры, так что Ятан без труда сунул наконечник Копья Прародителя в свой карман.

Он, безусловно, мог найти ему применение. У него всё ещё был подлинник, запертый в Змеевом кургане… но такого понятия, как «слишком много бесценного оружия», не существовало.

Гвезд Нравич развернул крылья и подошёл к краю комнаты.

— Я доложу об итогах этого поединка, Ярилич.

— Ты не думаешь, что у нас есть более важные заботы?

— Это всё равно был законный бой с законным исходом. Когда всё это уляжется, ты встретишь последствия.

— Понимаю, — произнёс Ятан, изображая торжественный тон. Старейшины семьи и главы ветвей будут раздражать его после этого. Добрая слава имени Яриличей понесёт урон, а это выльется в торговую обузу для рода по всему государству. Остальные члены семьи используют это, чтобы наложить на него ограничения, и если Чертог Багряного месяца и впрямь нагрянет, у него не будет времени заниматься семейными делами.

Это свяжет ему руки на некоторое время, но, в конце концов, ему было трудно об этом тревожиться. Мир был куда больше, чем кто-либо на этом материке мог вообразить, и за его пределами существовало ещё множество миров.

Он запустил руку в карман и покатал стеклянный шарик между пальцами. Как всегда, ощущение его прохладной поверхности утешало его.

Гвезд Нравич подошёл к краю, где ветер трепал его грязные волосы.

— Ты последуешь за мной к Великому князю, или мне придётся тащить тебя силой?

— Я последую, как только разберусь с семейными делами. У меня есть ученик, который только что потерял руку.

Мышцы по всему телу Гвезда напряглись, хотя внешне он не изменился. «Ему нужно научиться расслабляться», — подумал Ятан.

— Даже сейчас ты всё равно не хочешь уступать? Когда Владыка Нави, возможно, направляется сюда со всем своим сонмом в придачу?

— Если мне придётся выбирать между тем, чтобы разочаровать тебя или моего ученика… что ж, прости, но ты мне не очень-то и нравишься.

Ятан весело помахал ему и повернулся к Вышнему стражу спиной, уходя.

— Я не буду ждать долго, — произнёс Гвезд Нравич.

Ятан вышел в дверь без ответа.

Ему нужно было унести Светозара в убежище и окружить его дружескими лицами. Когда он проснётся, он не будет счастлив.

Глава 7

— Протезы конечностей, — произнесла рыбачка Горяна, — одни из самых простых конструктов для Коваля Душ. Тебе повезло. Если бы нам пришлось заменять один из твоих органов, я бы сейчас пела совсем другую песню, а?

Они всё ещё находились внутри горы, на пять или шесть этажей ниже арены, где он сражался. Судя по всему, всё это место было изрезано сотами убежищ — когда-то здесь обитала община, жившая в тайне, но много лет как заброшенная. По крайней мере, так сказала ему рыбачка в последние несколько минут.

Светозар ничего не помнил о пути вниз и очень мало — о самом бое. Он даже не спросил, как здесь оказалась рыбачка Горяна, хотя предположил, что её привёз Ятан. Ерины и Коркоша нигде не было видно, но он и о них не спрашивал. Его внимание было целиком поглощено его правой рукой.

Которая, как он полагал, лежала где-то наверху.

Теперь она резко обрывалась выше локтя. Горяна обмотала его культю покрытыми вязью бинтами, и они не были так сильно пропитаны кровью, как он ожидал. Эта вязь, должно быть, работала так же, как та, что однажды использовала на нём его мать: она направляла его дух через технику Столпа, которая блокировала боль. Несомненно, он не чувствовал никакой телесной боли. Скорее наоборот. Он чувствовал себя обычно, будто мог вытянуть правую руку, как всегда.

Но он, казалось, не мог оторвать глаз от того места, где должна была быть его рука.

Рыбачка крепко ухватила его за подбородок и повернула его голову обратно к себе. Её морщинистое лицо застыло в строгом выражении, но несколько прядей седых волос выбились из её обычного тугого пучка.

— В каком бы состоянии ты ни был, ты слушаешь меня, когда я с тобой говорю, понял? — Невольно он попытался снова повернуться к своей руке, но её хватка была стальной.

— Не думай, — предостерегла она. — После такой раны именно твои мысли смертельно опасны. Твои страхи, твоя боль, твоё отчаяние — это смертельный яд. Не позволяй им править тобой.

Откуда-то он сумел выдавить кивок.

— Хорошо. Итак, конечности — это просто. Мы просто берём руку от сколотка, совместимого с твоим Путём — или Путями, я полагаю, ведь ты вечно всё усложняешь, — и прилаживаем её к тебе с помощью сочетания вязи и Ковки. У меня как раз есть с собой несколько рук сколотков.

Она встала на колени у его постели и зарылась в свой сундук, что дало Светозару возможность оглядеть комнату. Это была округлая комната, вырезанная в камне, отчего создавалось впечатление, будто крот вырыл её из цельной скалы. Его постель была скорее лежанкой из дрожащего дерева и колючих простыней. Единственная свеча стояла на полке, прикрученной к стене. Был ещё один источник света: светящийся круг вязи на стене позади квадрата бумаги, раскрашенного отвлечённым пейзажем. Призванный заменить окно, он был в этом уверен.

Его ранец стоял, прислонённый к стене, что было облегчением. Рядом с ним был короб водовика — ящик из стекла с крошечным островком внутри. Сама Крошка Синяя, теперь почти слишком большая для своего обиталища, стояла на островке и смотрела на него, прижав ладошки к стеклу. Хотя она была целиком сделана из яри цвета океана, она обрела довольно чёткости, чтобы он мог прочесть её лицо: она волновалась.

Её тревога почти сломала его, но он отдёрнул глаза и глубоко вздохнул. «Не думай об этом». Он был в порядке. Даже более чем в порядке, на самом-то деле. Он ожидал умереть в случае проигрыша, так что уйти с тремя конечностями из четырёх было несмоненно удачей.

Горяна выпрямилась, неся широкий деревянный поднос с тремя конечностями.

Будучи руками сколотков, они не выглядели вполне настоящими — словно ожившие трёхмерные картины.

— Вот те, что у меня есть для тебя, — сказала она, — и будь благодарен, что их так много. Не каждый день мне приходится подбирать конечность не к одному, а к двум ядрам. — Она указала на первую — гладкую на вид пурпурную руку с перепонками между пальцами. — От Рыбацкого сколотка, в ней есть связка Силка, как та, что ты использовал против Долгана Даровича. Она более совместима с твоим чистым Путём, чем с Ночным огнём, так что у тебя могут быть трудности с направлением Ночного огня в ближайшие несколько седмиц, но это не вызовет полной несовместимости.

Светозар видел, как Горяна использовала некоторые из своих техник раньше, и, конечно, он обучался со своим конструктом Пустотного Силка. Он мог представить, как привязывает себя к стене, чтобы подтянуться на крышу здания, ловит врагов, пытающихся сбежать, перемахивает через пропасть…

Эта мысль приободрила его. Совсем чуть-чуть.

— Беда будет в том, во что превратится связка, когда она впитает твой Путь Ночного огня, понимаешь? Я вижу две возможности: либо она станет своего рода горящим кнутом вместо настоящей техники Силка, либо будет работать как обычно, но нести в себе долю Ночного огня, который будет сжигать всё, к чему ты прикрепишься. Это зависит от того, как ярь уравновесится, и проверить это можно, только приставив её.

Она перешла ко второму предложению на столе — серой массе облака, вылепленной в форме конечности, которая выглядела так, будто могла разлететься в любую секунду.

— Тебе придётся сосредотачиваться, чтобы держать её довольно твёрдой для общения с твёрдыми предметами, но она сделана из яри Пути Небесной булавы. Это была одна из их техник Столпа в связке, хотя, боюсь, я не знаю названия. Возможно, это была особая техника, принадлежавшая мастеру, оставившему этот сколоток. Как бы то ни было, ты будешь наносить весьма сильный удар, особенно когда она уравновесится с твоей ярью Ночного огня.

Он потянулся и провёл пальцами сквозь облако. Как он и ожидал, на ощупь это был лишь туман. Он мог найти применение и этому, и связке внутри — руке, способной проходить сквозь твёрдые предметы.

— Мне нравятся физические свойства этой, — сказал он, потянувшись за парой щипцов из золотостали на краю подноса. Но он потянулся правой рукой, и ничего не произошло, кроме того, что его культя дёрнулась.

Он моргнул.

Горяна схватила щипцы из золотостали и использовала их, чтобы ухватить облачную конечность. Нужна была золотосталь, чтобы управляться с такими частями сколотков, потому что всё остальное прошло бы насквозь. Ярь не могла проходить сквозь золотосталь.

Золотые орудия неестественно молочно-бело вспыхнули на свету, когда она ухватила облачную руку и потянула. Рука вцепилась в её орудие, пока она тянула, пытаясь бороться с ней. Конечности сколотков часто сохраняли часть жизни и собственной воли.

Горяна проигнорировала попытку руки сопротивляться и растянула конечность, вытянув её на добрых три фута, прежде чем облако начало редеть. Отсечённый конец остался на подносе, но теперь кончики пальцев были на полпути через комнату.

— Её можно растягивать, видишь, — сказала она, удерживая её так мгновение. — Ты сможешь научиться этому со временем, хотя удерживать её твёрдой при этом потребует изрядной силы яри.

Светозар уже забыл о Рыбацкой руке. Эта обладала бесконечными возможностями. Он мог растягивать её, дотягиваться сквозь двери и бить с силой техники Столпа Пути Небесной булавы…

Возможно, он потерял не так много, как думал.

Горяна сложила руку обратно на поднос и опустила щипцы из золотостали, переходя к третьей конечности.

— А вот эта… тебе повезло, что я к тебе благоволю, а? Эту я сделала сама.

У этой руки было шесть пальцев с лишним суставом на каждом, отчего они слегка походили на лапки насекомого. Кончики их были заострены, как когти, а сама рука была нечеловечески тонкой. Казалось, она сделана из стекла, с малейшим оттенком цвета, пронизывающим её. Цвет менялся каждую секунду: струйка зелёного светлела до намёка на жёлтый, а затем темнела до оранжевого.

— Путь Меняющихся Небес, — с гордостью произнесла она, будто это был её собственный Путь. — Я поймала этого сколотка почти четыре года назад и сразу оценила его скрытые возможности. Годы опыта не следует недооценивать, — добавила она, бросив на него взгляд, будто он ставил под сомнение её мастерство. — Это была занятная смесь облачной, ветряной и водной яри, но особенно захватывающей я нашла её, когда обнаружила, что она также чрезвычайно близка к чистой. Она была лишь едва окрашена другими гранями яри, будто оставивший её мастер наполнял энергией ауру не больше месяца. Хотя это рука Золотого мастера, так что этого, конечно, не могло быть. Хотела бы я знать историю этого мастера, — добавила она с грустным вздохом.

Светозар уставился на прозрачную руку. Если он правильно её понял, она определённо приберегла лучшее напоследок. Найти чистого сколотка в дикой природе было почти невозможно, потому что существовало так мало Путей чистой яри. Пока Ятан не умрёт, у Светозара было очень мало шансов встретить такого. Именно поэтому Ятан и потратил столько усилий, чтобы поднять его до Золотого ученика, не охотясь на сколотка, — потому что найти сколотка было бы ещё труднее и дороже.

Но рыбачка Горяна нашла кусок почти что лучшего.

— Я говорю, что создала эту руку, потому что питала её чистой ярью почти последние два года, — сказала она. — Было трудно делать это, не нарушая равновесия связки и основы конечности, но я справилась, не так ли? Если мы приладим её к тебе, она должна — должна, говорю я — безупречно сочетаться с Путем Ночного огня, пока ты черпаешь из своего ядра Ночного огня, и терять это влияние и сочетаться с твоим чистым ядром, пока ты используешь Путь Двух огней. Со временем она приобретёт лёгкий оттенок Ночного огня, но это не повлияет на работу конечности.

— Не может быть, чтобы она была так совершенна для меня, — сказал Светозар. Если бы это было так, она не дала бы ему выбора, а просто принесла бы эту конечность с самого начала.

Она указала на него.

— И не совершенна. Очень хорошо. Всегда опасайся того, что, кажется, подходит слишком хорошо. В этой конечности нет связки, так что она не принесёт с собой никакой техники. Только свойства её яри. Она будет служить тебе как рука безупречно, но не даст тебе никаких способностей, которых у тебя ещё нет.

Светозар рассеянно кивал, переводя взгляд с одной руки на другую. Значит, у него был выбор между совместимостью и полезностью. Облачная рука выглядела лучше всего, но можно было привести доводы и в пользу Рыбацкой. Хотя привязывать себя к поверхности не звучало слишком волнующе, это дало бы ему простор для творчества. Конечно, его всё ещё тревожило её взаимодействие с Ночным огнём.

Как он мог выбрать лишь одну?

— А что насчёт всех трёх? — спросил Светозар. — Я мог бы менять их в зависимости от обстоятельств.

Горяна подняла два пальца, будто собиралась ударить его по голове, но мгновение проворчала что-то себе под нос и опустила их.

— Думаешь, привязать руку сколотка к своему духу — так просто? Думаешь, можно просто приставить её и снять, когда захочешь?

— Прошу прощения, Рыбачка Горяна, но вы сказали, что это просто.

Она открыла рот, но тут же закрыла его.

— Пожалуй, сказала. Что ж, прикрепить одну — простейшее дело в мире, но к тому времени, как ты сможешь пользоваться ею естественно, она станет твоей рукой. Она будет прикреплена к твоему телу и духу, понимаешь. Потерять её будет то же самое, что потерять конечность, с которой ты родился.

Глаза Светозара снова скользнули к его культе, прежде чем он отдёрнул их.

— Понимаю. Тогда я буду выбирать осмотрительно.

Ему пришла в голову мысль, и он кивнул на свой ранец, стоящий в углу комнаты.

— Что, если мы добавим связку сами? К руке Меняющихся Небес, я имею в виду. — Этот случай был явно лучшим выбором, будь при нём ещё и техника.

Рыбачка Горяна явно поняла, что он имел в виду, потому что заколебалась.

— Ты должен знать, что мы изучали такие связки поколениями. Жуткозвери терзали наши земли довольно долго, чтобы мы захотели узнать, какая ярь создаёт таких чудовищ.

Она подождала, пока он задаст вопрос, но он молчал, так что она сунула руку в свои одежды и вытащила стопку бумаг, перевязанных бечёвкой. Заметки Коваля Душ, которые он забрал из кузницы ещё в Пустошах Безысходья.

— У нас никогда не было названия для белой яри в связках жуткозверей, — продолжила она. — Наши спутники могли измерить некоторые из её свойств, видишь ли, но недостаточно, чтобы опознать её. Эти заметки называют её ярью голода, что, возможно, одно из самых нелепых названий для силы, которое я когда-либо слышала. Хотя, кажется, оно подходит.

— Ярь голода, — повторил Светозар. Он читал заметки, так что слышал это выражение раньше, но не связывал его со связкой, которую носил с собой весь последний год. — Она совместима с моими Путями?

— Насколько мы можем судить, она совместима со всем, — сухо заметила она. — Жуткозвери нападают на нас ярью всех граней, и у всех у них внутри есть одна из таких связок. Хотя, возможно, те, у кого несовместимые духи, просто отмирают…

Она махнула рукой в воздухе.

— Ты меня отвлекаешь. Эти заметки указывают на происхождение этой яри — единственный источник, из которого они получили все свои образцы. Они пытались вывести яровитых зверей, которые оставляли бы сколотков этой грани, но так и не преуспели. По крайней мере, к тому времени, как были написаны эти заметки.

Светозар кивнул. Если у них не было надёжного источника сколотков, то связки и ярь для Копья Прародителя должны были взяться откуда-то ещё.

— Так откуда же взялись связки?

— Вот это меня и тревожит, — сказала Горяна. Она покачала головой, будто стряхивая паутину. — Но это не имеет значения, правда? Я могла бы вставить твою связку в эту руку, разумеется, но для неё не будет опорной основы. Нам понадобится больше яри голода, чтобы укрепить и приспособить руку к связке. Кроме того, ты действительно хочешь руку, которая пожирает ярь? Она может начать питаться духом любого, к кому ты прикоснёшься.

Светозару это показалось невероятным.

— Если бы она работала, как Копьё Прародителя, мои Пути было бы гораздо легче продвигать, — сказал он осторожно, сдерживая рвение в голосе. Если бы она знала, как он взволнован, она попыталась бы отговорить его. — Достичь предела Золотого отблеска не было бы проблемой. Я мог бы даже снова разделить своё ядро и поглотить ещё и третий Путь. — Он кивнул на окрашенную цветом стеклянную руку, которая постукивала заострёнными кончиками пальцев по подносу, как дятел. — У нас есть такой прекрасный образец. Почему бы не попробовать?

Он пытался воззвать к её любопытству Коваля Душ, но Горяна покачала головой.

— Копьё Прародителя работало благодаря своей вязи не меньше, чем благодаря связке. Без этих вязей мы не можем быть уверены, что она сделает, а проверка связки может разрушить её и сделать наши пробы бесполезными. Кроме того, нам нужно больше яри голода, чтобы встроить её в твою руку, не разрушив её, а копьё уже растворилось. Там нет…

Её прервал скрип деревянной двери, обитой сталью, и на пороге возник Ятан, ухмыляясь и держа в руке чисто-белый нож.

Горяна зажала переносицу и издала тяжёлый вздох, но быстро овладела собой и поклонилась.

— Младший воевода.

Светозар начал приветствовать Ятана, но слова не шли. Лёгкая улыбка этого человека ранила его.

— Похоже, тебе нужны добавочные материалы, — весело произнёс Ятан, входя в комнату. — У меня как раз есть кое-что про запас.

Он бросил ей наконечник копья, но вместо того чтобы протянуть руки и поймать его, она отдёрнула их, будто испугавшись. Линии пурпурной яри хлестнули от неё, привязывая лезвие к потолку и медленно опуская его до уровня её глаз, как паук на нити. Она явно не хотела рисковать и позволить своей яри быть вытянутой, даже если Ятан держал наконечник голыми руками без видимых неудобств.

Увидев, что её техника осталась нетронутой, несмотря на общение с оружием, Горяна осторожно вынула его из паутины двумя пальцами.

Наконечник копья был около фута длиной и в ладонь шириной. Она изучала его мгновение, а затем две длинные пурпурные паучьи лапки поднялись из-под неё. Её спутник.

Две лапки выхватили клинок у неё, жонглируя и вращая его между собой добрых две минуты, прежде чем паук-конструкт издал шипение.

Наконец Горяна один раз кивнула.

— Здесь довольно, чтобы… попробовать. Мне придётся разломать эту связку на составляющие, чтобы избежать конфликта, а когда у нас будут обломки этого оружия, мы сможем начать сливать их с конечностью Меняющихся Небес. — Она ткнула пальцем в Ятана. — Я ничего не могу обещать, понимаешь. И ты отдашь это оружие.

— Я ожидаю получить лучшее, — сказал Ятан, и взгляд его был устремлён на Светозара.

Рыбачка Горяна собрала свой поднос и убрала конечности обратно в свой запечатанный вязью ящик, пока ярь не разрушилась ещё сильнее.

— Мне понадобится мой подручный для этого, — сказала она. — Я не хочу засорять это бóльшим числом граней, чем нужно, так что Рыбацкая ярь не самая подходящая. Нам понадобится его чистая ярь, чтобы связать всё воедино, и, возможно, Ночной огонь, чтобы сломать лишнюю связку.

Светозар горел желанием начать работать и уже попытался выбраться из постели — какой бы слабости он ни чувствовал, это было хоть какое-то дело. Хоть что-то, на чём можно было сосредоточиться, кроме того, что он потерял.

Ятан поднял руку, останавливая его.

— Прошу прощения, Рыбачка, но мне нужно на пару слов с ним. Пока сделайте, что сможете, сами, а я пришлю его к вам, когда он будет готов.

Горяна заколебалась, переводя взгляд со Светозара на Младшего воеводу.

— Не смей доставлять ему неприятности, — твёрдо произнесла она, и, к потрясению Светозара, Горяна обращалась не к нему. Она смотрела прямо на Ятана.

Тот приподнял брови.

— Я постараюсь изо всех сил.

— Ему нужно немного времени, чтобы отдохнуть после такого дня. Ты слышишь меня? Он не конструкт. Даже если бы и был им, нельзя толкать его каждый день, как ты делаешь, никогда не давая времени на отдых.

— Я не намерен… — начал Ятан, но Горяна прервала его.

— Целый год я здесь, — сказала она. Её паучьи лапки понесли её вперёд, и она на самом деле постучала костяшками по груди Младшего воеводы. — Целый год моей жизни я отдала, а у меня их осталось не так много, верно? Что ж, я всегда хотела увидеть Княжество, и я его увидела. Я пробовала еду, о которой никогда не слышала раньше, я работала над сколотками, которых не могла вообразить, я встречала странных людей и видела странные зрелища.

Она подняла руку, будто собираясь дать ему пощёчину, но, кажется, вспомнила, с кем говорит, и вместо этого ткнула в него пальцем.

— А сколько из этого делал он, а?

Светозар вздрогнул. Он не особенно задумывался, чем занималась рыбачка Горяна, пока он обучался. Наверное, он думал, что она просто… работала всё время.

Как и он сам.

— Он провёл больше времени под землёй, чем крот. По крайней мере, с ним Ерина, она хорошая девочка, но она не отдыхала бы, даже если бы её кто-то убил. Ты должен их притормаживать, слышишь меня? Они не Младшие воеводы. — Горяна опустила руку и вздохнула. — Пока что нет.

Глаза Ятана были широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт. Мгновение спустя его улыбка вернулась, но на этот раз она была мягкой.

— Почтенная бабушка, я приму ваши слова близко к сердцу. Прошу прощения, что заставил вас волноваться. — Затем он низко поклонился.

Горяна прокашлялась и слегка покраснела.

— Ну, хорошо. Пока ты понимаешь.

Прежде чем Светозар успел собраться с мыслями, она уже подхватила свой сундук и поспешно выбежала за дверь.

Ятан смотрел ей вслед, подперев подбородок руками.

— Знаешь, — произнёс он, — я, кажется, не уделял ей довольно внимания.

— Прошу прощения за неё, — сказал Светозар, слегка опуская голову. — У меня нет жалоб на мою работу за последний год. Я знаю, что это делалось ради моей пользы.

— Не совсем ради твоей пользы, — сказал Ятан. — Изначально я надеялся, что Долган Дарович послужит тебе побуждением, разумеется, но положение изменилось, как только вклинился Даян Дарович. Я надеялся извлечь кое-какие выгоды для рода Яриличей, и хотя я не получил всего, чего хотел, я всё же добился ощутимого успеха. Я запишу всё это дело в победы, хотя мы, возможно, косвенно привели к уничтожению всего Княжества.

Светозар, как он знал, должен был спросить о части про уничтожение в этом обороте. Это было приманкой, подброшенной Ятаном, чтобы захватить интерес и внимание Светозара. Обычно это сработало бы.

На этот раз Светозар пожал правым плечом, привлекая внимание к своей отсутствующей руке.

— Ты мог бы прикончить Даяна Даровича сразу.

Улыбка Ятана угасла.

— Да, мог бы.

— Ты затягивал это. Ты пытался заставить его достать этот хрустальный шар.

— Камень Старших. Это…

Светозар оборвал его.

— Он забрал мою руку.

Ятан сцепил руки за спиной и изучал своего ученика. Вместо того чтобы уклоняться или указывать, что по сути руку отсёк Долган Дарович, что было бы обычной уловкой Ятана, Младший воевода просто кивнул.

— Так и есть. Если бы он не отдал приказ, Долган Дарович оставил бы тебя в покое. Если бы я не давил на него так сильно, он не отдал бы приказ.

Это признание одновременно заставило Светозара почувствовать себя и лучше, и много, много хуже. Оно сорвало повязку, которую он наложил на свой гнев, и он почувствовал, как слёзы наворачиваются в уголках его глаз.

— Почему? — сказал он. — Почему ты должен был давить на него? Я просто… хочу знать, что это того стоило.

Ятан мгновение смотрел в потолок, раздумывая, затем снова опустил взгляд на Светозара.

— Что ты знаешь о Владыках Нави?

— Ничего, — сказал Светозар. — Не думаю, что когда-либо слышал это слово. Они как жуткозвери?

— Да. Да, они такие. — Ятан пожевал свои слова секунду, будто пытаясь собраться с мыслями. Или решая, сколько ему рассказать Светозару. — Это… бедствия. Четыре чудовища, довольно большие, чтобы затмить небо, голодные до разрушения и настолько могучие, что самые продвинутые мастера в мире вынуждены соединять силы, чтобы отогнать их. Отогнать, понимаешь. Ни одного из Владык Нави никогда не убивали.

— Это яровитые звери?

— Искажённые. Как и жуткозвери Пустошей Безысходья, они были извращены и искорёжены своими собственными силами.

— Откуда они берутся? — спросил Светозар, захваченный сказанием. Он на мгновение задумался, не было ли это очередной уловкой, чтобы отвлечь его… но если и так, она работала.

— Они разбросаны по всему миру. Они зарываются в безопасное место и ждут десятилетиями… но когда просыпаются, они голодны. К счастью для человечества, уже много столетий не просыпалось одновременно двух.

— Но в последний раз, когда это случилось, они уничтожили изначальное Княжество Ночного огня.

От Коркоша и Ятана Светозар слышал о падении семьи Ночного огня. Но из того, что он мог сложить воедино, даже эта семья захватила остатки другой, более могущественной державы. И даже то древнее государство пало перед этими Владыками Нави.

— Изначальной державой правили драконы, а не люди, — сказал Ятан тоном, предполагавшим, что драконы, строящие государства, — обычное дело. — По мере своего развития они начали изучать общины даже более древние, чем их собственная. И они наткнулись на… обширный подземный город. Уже тогда он был заброшен и был столь огромен и опасен, что даже величайшие из драконов не могли составить его полную карту.

Это напомнило Светозару кое о чём, но прежде чем он успел это озвучить, Ятан кивнул ему.

— Ты видел один из самых мелких уголков этого огромного лабиринта в Пустошах Безысходья. То, что они называли Забытыми Капищами, на самом деле было лишь уголком этого огромного лабиринта, что простирается по всему Княжеству. Входы есть повсюду, но увидеть один из них — твоя удача.

— Два, — сказал Светозар. — Один был на моей родине.

Он вспомнил древнюю усыпальницу из общины Пути Ратиборца и каменную дверь, отмеченную четырьмя зверями. Теперь эта резьба несла зловещее значение.

— Вот как? — удивился Ятан. — Что ж, тебе и впрямь повезло. И ещё больше повезло, что ты не зашёл слишком глубоко. Драконы первой державы Ночного огня узнали это на собственном опыте, когда разграбили оружие из глубин лабиринта. Сначала они брали только орудия Золотого мастера и Золотого отблеска, желая их изучить, но стали жадными до большего, когда узнали, что оружие имеет такие чудные свойства.

— Копьё Прародителя, — сказал Светозар.

— Один из самых слабых предметов в лабиринте. Знаешь, копьё даже не было единственным в своём роде, хотя его довольно, чтобы ослепить глаза любым ниже Золотого отблеска. — Ятан мечтательно уставился вдаль. — Лабиринт — это настоящая сокровищница, но есть причина, по которой мы оставляли его нетронутым так долго, лишь иногда отщипывая по краям в таких местах, как Пустоши Безысходья. Потому что, когда драконы зашли глубже и извлекли сокровища уровня Воеводы, такие как Камень Старших…

Он помолчал и продолжил с другой стороны.

— Ты должен понимать, что драконы оставляли двери открытыми годами, пока искали лабиринт, воюя друг с другом и сводя мелкие счёты с помощью своего нового оружия. Они не сознавали, что что-то в этом месте притягивало Владык Нави, как волков к свежему мясу.

— Записи об этой катастрофе очень обрывочны, как ты можешь представить. Но предупреждения, оставленные ими, ясны. Бо́льшая часть этого материка превратилась в выжженную пустошь, от которой он не вполне оправился даже до сего дня. Миллиарды людей и яровитых зверей погибли, а бывшая держава Ночного огня была не более чем сколотковым кладбищем на протяжении многих поколений.

Ятан медленно покачал головой.

— Мы не можем знать, сколько драконов выжило, но их была не больше горстки. Выжившие вернули всё своё оружие в лабиринт и оставили жуткие предупреждения будущим поколениям. Заходить глубже мелководья этого лабиринта — значит приглашать смерть. Они уничтожили так много входов, как смогли, и запечатали остальные.

— А Даян Дарович открыл один? — спросил Светозар.

— Отчаявшиеся люди не видят дальше собственного отчаяния, — произнёс Ятан с видом человека, цитирующего кого-то. — На его землях был вход в лабиринт. Он держал дверь открытой меньше дня. Незначительный риск, должно быть, думал он, хотя это был риск для всего Княжества. Когда он достал Камень Старших, мы с Гвездом Нравичем поняли, что он натворил. Мы поняли, что он рискнул снова навлечь на нас Владык Нави.

Струйка гнева Светозара поднялась снова.

— Ты толкнул его на это.

Ятан поднял палец.

— Я закрыл ему другие пути, чтобы толкнуть его на безрассудство. Иначе мне пришлось бы оставить свою добрую славу целиком на исход одного боя. Я не люблю играть в азартные игры без подавляющего преимущества.

— Но ты точно знал, что у него было. Ты знал, что это спрятанное оружие, ты не гадал.

— Да, что ж, я наблюдал, когда он открывал дверь. Я был потрясён, что он зайдёт так далеко, чтобы рискнуть гневом Владык Нави, но так уж вышло. Таков был мой замысел: заставить его изобличить себя перед Вышней стражей. Даже если бы он выжил, и Долган Дарович победил бы, его добрая слава — и добрая слава семьи Даровичей — никогда бы не восстановилась. Они самый низкий по чину из великих родов, а Яриличи — первый среди главных семей. Они потеряют своё место в Княжестве, а мы займём его.

Ятан поморщился и на миг показался неуверенным.

— Мне… жаль, что ты потерял то, что потерял. Просто знай, что ты был частью чего-то большего. Род Яриличей возвысится благодаря тебе, и ты от этого только выиграешь.

Светозар кивнул, но в животе у него всё равно слегка скрутило. Ему не следовало жаловаться на потерянную руку. В Святоборье, предложи ему Ятан поднять его до Золота в обмен на потерянную руку, он сам подал бы ему пилу.

Но это не ощущалось так, будто он пожертвовал чем-то ради великой цели. Это ощущалось так, будто он был пешкой в замыслах сильных мира сего.

— Владыки Нави, — сказал наконец Светозар, пытаясь сменить речь. — Они идут за нами?

— Скорее всего, нет, — сказал Ятан. — Но на всякий случай Великий князь собирает своих Младших воевод к себе.

— Ты будешь сражаться с ними?

Ятан расхохотался.

— Как Младший воевода? Нет, они могли бы испарить мою кровь за сотню вёрст. Мы будем работать над тем, чтобы держать народ под контролем в чрезвычайном положении, если увидим признаки приближения Владыки Нави. И будем посыльными для тех, кто действительно может помочь.

Прежде чем Светозар успел спросить, кто именно, Ятан объяснил.

— Властители. Это самые могущественные люди в нашем мире, хотя лучшее, на что они могут надеяться, — это ничья. Ни один не может выиграть бой с Владыкой Нави в одиночку. Ни Куназ, ни Ясна Милица, ни держава Восьми, ни все Хоромы Небесных вершин.

Дыхание Светозара перехватило. Он помнил два из этих имён, но никогда не ожидал услышать их от Ятана.

Как много Ятан знал о них? Властители, сказал он. Светозар никогда не слышал этого слова применительно к священным искусствам. Похоже, была целая толпа людей на этой ступени, а не только три примера, которые показала ему Сура.

Он довёл эту мысль до её естественного завершения, и кулак, казалось, сжал его лёгкие. Сура дала ему имена трёх людей, обладающих силой спасти Святоборье: Милава Шарич, Владычица Хоромов Небесных вершин, Идущий по стуже и держава Восьми.

Если это были самые могущественные люди в мире, значит, то, что приближалось к Святоборью, было даже более ужасающим, чем он представлял.

Возможно, это был не один из этих Владык Нави, но это должно было быть нечто столь же разрушительное. Он даже не мог этого вообразить.

— Я слышал о них раньше, — сказал Светозар.

— Я так и думал. Они очень знамениты.

— Нет, в видении. Сура показала мне. Она сказала… что именно они могли спасти мою родину.

Ятан медленно кивнул. За месяцы он вытянул из Светозара большинство подробностей посещения Суры. И всё это — не отдавая подробностей своего собственного видения. Но Светозар никогда не был настолько открыт, чтобы назвать имена тех, кого показала ему Сура.

Но это подводило к другому вопросу, и Светозар чувствовал возможность. Он ухватился за неё.

— Кстати, о видениях… — начал он, и спина Ятана выпрямилась.

— Позже, — пообещал Ятан.

— Я потерял руку ради твоих замыслов, — сказал Светозар, и жар Ночного огня просочился в его голос. — Я заслужил твоё доверие.

Возможно, это было самое твёрдое, что Светозар когда-либо говорил Ятану, и дрожащая часть разума Светозара — та часть, что всё ещё помнила себя Безъярым, — умоляла его извиниться. Но Светозар продолжал смотреть в синие глаза Ятана.

— Я обязан тебе полным объяснением, — сказал Ятан. — И я дам тебе его. Чем больше ты растёшь, тем больше я могу тебе рассказать. Пока же я молю тебя довериться мне.

Это был раздражающий не-ответ, но Ятан говорил более проникновенно и открыто, чем почти когда-либо.

Неохотно Светозар кивнул.

— Хорошо, — сказал Ятан, и его ухмылка вернулась. — Касьян прибудет сюда на «Светлой благости» за тобой со дня на день. Отдыхай. Рыбачка Горяна была права: ты обучался как безумец целый год, но так жить вечно нельзя. Будет уйма времени для продвижения, когда я вернусь.

— Когда это будет? — спросил Светозар. Мысль о том, чтобы оставаться в постели месяцами, ужасала его. Что, если он отстанет в своём продвижении?

— Это зависит, — произнёс Ятан, — от того, идёт ли на нас Владыка Нави, чтобы убить всех.

Глава 8

«Светлая благость» была летающим кораблём, обслуживаемым родом Яриличей: большое синее облако с домом в середине, летящее по воздуху. Ерина видела и более странные вещи — и более странные корабли тоже, — но было что-то в летающем доме, что особенно выбивало её из колеи.

Раньше на облаке было второе здание, и Ерина скучала по амбару. Там у неё было больше места. Теперь же они с Касьяном находились в комнате для медитирования размером с одну спальню, окружённые деревянными стенами, укреплёнными вязью, чтобы они не разваливались от каждой пролетающей техники Ловчего.

Он показывал ей, что значило быть вторым по силе Золотым мастером в Княжестве.

Ерина оттолкнулась от стены и хлестнула воздух техникой Духа клинка: волна серебряной яри рассекла воздух, как продолжение её меча.

Касьян стоял перед ней с прямой спиной, положив одну руку на тонкую саблю. Он выглядел как более серьёзный младший брат Ятана: золотистые волосы курчавы и коротки, синие глаза спокойны, и он не носил улыбки.

Он отступил в сторону от её техники и поднял оружие, чтобы ответить ударом. Но мечница рассчитывала на это. Она собрала достаточно ауры вокруг своего меча и ударила по этой ауре своей ярью так сильно, как могла.

Её меч зазвенел, как колокол.

Рябь пробежала по ауре меча в комнате, возбуждая её и заставляя невидимые порезы появляться на её одеждах… а затем волна ауры достигла Касьяна.

Когда энергия попала в его меч, оружие должно было взорваться волной режущей мечевой силы, которая изрубила бы его на куски, но вместо этого он сам собрал ауру, отдёргивая саблю назад. Аура, на которую Ерина воздействовала Путем тысячи клинков, была втянута, как солома в круговерть, и закружилась вокруг меча её соперника серебряным облаком, видимым медному зрению.

Затем Касьян выбросил укол вперёд, унося всю эту ауру с собой.

Укол пронзил комнату в одно мгновение, прошил воздух и прошёл в вершке над плечом Ерины. Несколько прядей её волос упало, и она вздрогнула, почувствовав воздух, потревоженный у её уха. Его техника ударилась в стену, где вязь засияла и рассеяла ауру, оставив лишь лёгкую царапину на обшивке.

Касьян вложил саблю в ножны и нахмурился.

— Если ты не восстановилась с прошлого раза, я с радостью подожду.

Лодыжка Ерины всё ещё ныла, но ничего такого, что замедлило бы её в настоящем бою.

— Ты никогда не просыпался с затупленным краем? Со всеми бывает, иногда. — Касьян побеждал её не более чем за три хода каждый день сегодня, а обычно она могла сдерживать его шесть или семь. Теперь она была Золотым мастером, по сути равным ему, но у него был опыт и мастерство, с которыми она не могла сравниться. Пока что.

Касьян кивнул, и выражение его лица смягчилось, будто он понимал.

— Не волнуйся. Ятан проявил слишком большой интерес к Светозару, чтобы дать ему умереть так легко. И к тебе тоже.

Ерина недоверчиво фыркнула, но отвернула голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Что он знал? Мастера рисковали жизнью каждый день. Этого было недостаточно, чтобы её тревожить.

Хотя люди всё время умирали там, где не должны были. Её учитель умер в Святоборье, возможно, самом безопасном месте в мире. Тебя убивала не та ловушка, которую ты видел.

Без неё рядом Светозар не знал бы, за чем следить. Присмотрел бы за ним Ятан?

Касьян вытащил замысловато вырезанное деревянное устройство из своей свиты, проверил его и убрал обратно после одного взгляда.

— Почти пора. Прежде чем мы пойдём, Ерина, не против, если я задам тебе личный вопрос?

— Насколько личный?

— Никто не работает так много, как ты, без цели. Прости, если я переступаю границы, но я хотел бы знать, какую цель ты имеешь в виду.

Она и сама начала задаваться этим вопросом в последнее время.

— Стать Воплощением, — сказала она.

Его брови поднялись.

— Я не думал, что ты настолько честолюбива.

— Большинство Воплощений не берут учеников. Не настоящих, во всяком случае. Они не хотят передавать свой Путь. Мой учитель доверял мне, и теперь его нет. — Она провела рукой по рукояти меча своего учителя. — Я не позволю его Пути пропасть впустую.

Касьян двинулся к двери, жестом приглашая её следовать за ним.

— Это благородная цель, и впечатляющая. Я встречал Воплощение в детстве, на родине моей семьи. Это был опыт смирения. Но ему потребовались столетия, чтобы достичь этой высоты. Большинство людей не могут выдержать давления учёбы на таком уровне, день за днём, год за годом, без поруки, что они когда-нибудь этого добьются.

Они прошли через дверь на втором этаже дома и двинулись к лестнице. Сквозь высокие арочные окна Ерина мельком увидела глубокое синее Облачного скакуна, служившее им основанием, а также островки белого, что окружали их.

— Никогда этого не понимала, — сказала девушка, перемахнув через перила и приземлившись на первом этаже вместо того, чтобы спускаться по лестнице. Касьян спускался осторожно, по одной ступеньке. — Не знаю, что бы я делала, если бы не управлялась с мечом. Думаешь, я бы предпочла пустить корни, или что?

— Я не это хотел сказать, — произнёс Касьян, отстёгивая пояс и бросая его вместе с саблей в ножнах на ближайшую стойку, предназначенную для этого. — Только то, что в бою часто помогает, если тебе есть за что сражаться.

Сохранение собственной жизни всегда было достаточным, чтобы толкать Ерину вперёд в боях. Должно было быть достаточным для любого.

Но это не всегда было правдой, не так ли? Она хотела большего.

Мечебор всегда говорил, что стремление к совершенству в священных искусствах — одинокое стремление, а всё остальное — отвлечение. Она пришла к мысли, что продвигаться в одиночку не просто скучно, но и больно.

Отчего ей было как ножом в живот, когда Ятан сказал, что она не может поехать смотреть на бой Светозара. Особенно когда он взял с собой Рыбачку Горяну, из всех людей.

— Ей тоже не позволят смотреть, — сказал Ятан. — Я беру её за её особые дарования. И я не могу нести двоих.

Для Ерины это прозвучало как оправдание.

Касьян подошёл к деревянной консоли в передней части комнаты, перед огромной стеной из панельного стекла. Он смотрел наружу, сквозь облака, на череду странных гор, что поднимались от земли, как лес копий. На одной из ближайших было что-то, похожее на храм на вершине.

— Я лишь прошу тебя подумать… о расширении твоих интересов, — сказал Касьян, водя руками по кругам вязи на деревянной панели. Они зажглись, и «Светлая благость» содрогнулась в ответ. — Даже твой учитель был знаменитым зельеваром, помимо того, что был выдающимся мечником. Многие умельцы находят, что разделение внимания может на самом деле увеличить их успехи.

Ерина скрестила руки, размышляя. Она и правда проводила всё своё время, так или иначе, упражняясь в боевых искусствах. Из-за этого было трудно заботиться о чём-то ещё, когда это было её миром.

Беда была в том, что она ничего не знала о мире за пределами своих учений. Это было единственное, что Мечебор заложил в неё.

Ей требовалось несколько мгновений, чтобы подумать, но пол снова содрогнулся, и в комнату втопал Коркош.

Черепаха была такой высокой и широкой, что не могла пройти через большинство дверей в доме, не разрывая дыры в их рамах, так что она оставалась в углу этой главной комнаты. Он выходил через большие наружные двери, когда ему нужно было облегчиться или выпустить ярь, стоя на Облачном скакуне. Но он был беспомощен, как новорождённый птенец, когда дело касалось высоты, так что Ерине обычно приходилось выводить его, чтобы он мог закрыть глаза.

Для массивной чёрной рептилии с панцирем, тлеющим драконьим огнём, у него было не так много храбрости. Даже сейчас он озирался по сторонам, и его чёрно-красные глаза были широко раскрыты.

— Мы ещё не на земле? — требовательно спросил он глубоким, рокочущим голосом. — Мы должны были приземлиться. Почему мы ещё не приземлились?

Касьян повернулся и сунул руку в карман. Под свитой он носил рубашку и порты, что всё ещё выглядело странно для Ерины в бою. Все, кого она знала, сражались либо в одеждах мастера, либо в броне.

— Прошу прощения, Коркош, — сказал Касьян. — Я должен был дать тебе твоё лекарство раньше.

Коркош переминался с ноги на ногу, как шаткий табурет, и его глаза метались от одного окна к другому, глядя на облака.

— Мы не… это не… почему мы так высоко? А? Почему мы должны быть так высоко?

Касьян протянул фиолетовую пилюлю с синими прожилками.

— Прими своё лекарство, Коркош. Теперь уже недолго. Мы на подходе. Когда ты проснёшься, ты будешь со Светозаром.

— Он был слаб, — пробормотал Коркош, вытягивая голову, чтобы схватить пилюлю в руке Касьяна. — Так слаб. Он, наверное, мёртв. Я вернусь к тому… каким я был…

Через несколько мгновений он уплыл в сон, втянув голову и конечности в панцирь. Теперь в центре их гостиной лежал огромный чёрный холм, и дым поднимался от него, как от умирающего костра.

— Он веселее солнечного лучика, — сказала Ерина. Она уже слышала о приступе слабости Светозара после поединка, но Коркош признался, что мог бы чувствовать то же самое, умри Светозар. Он никогда раньше не чувствовал смерти сотоварища по договору. Он думал, что ярь Светозара с тех пор восстановилась, но не мог быть уверен — может, он просто привыкал к ощущению.

Так что она не могла отряхнуть лёгкое беспокойство. Недостаточное, чтобы отвлекать её, конечно, но всё же.

— Ну, по крайней мере, пилюли ещё работают, — заметил Касьян, глядя на спящую плоть Коркоша. — Они держали его ярь спокойной даже когда он не спал.

— Он не разнёс дом. Это половина успеха, по мне.

Касьян повернулся обратно к консоли.

— Это была наша последняя пилюля, так что нам придётся полагаться на Ятана и Светозара в обратном пути. Один вздох драконьего огня — и мы ударимся о землю, как метеор.

Он слегка наклонил дом вниз, так что облако теперь дрейфовало к храму на вершине горы. Ерина подошла и встала рядом с ним.

— Это он?

— Ятан там, внизу, — подтвердил Касьян. — Кажется, я видел несколько частей сколотков, разложенных в одной комнате, так что Рыбачка Горяна, должно быть, устроилась.

Это, или какие-то сколотки умерли в пещере. И она заметила, что он не сказал ни слова о Светозаре, так или иначе.

Ерина повернулась, чтобы найти место присесть — она усвоила, что во время посадки лучше всего сидеть. И тут она почувствовала всплеск силы в нескольких верстах к югу, в противоположной от горы стороне. Всего в нескольких верстах, и он отдавал знакомым чувством кровавой яри.

По крайней мере, не ближе. Внезапная битва между умельцами могла быть как землетрясение в лавке гончара. Может, тот бой…

Её Багряная тень распустилась.

Вот так быстро узел, завязанный позади неё, соскользнул. Печать, оставленная ей учителем, исчезла. Без предупреждения.

Её пояс ослаб и развернулся, как змея.

Нет времени на панику. Она упала на пол, и жар Коркоша был за ней, и она сосредоточилась на своём духе. Кроваво-красный свет уже тянулся глубоко в неё, и его корни искали серебряный свет её ядра. Она толкала свою ярь через круги, и дыхание её было слишком быстрым, а серебряный свет выталкивал красный обратно.

Оно хотело проскользнуть внутрь. Заразить её.

И защита её учителя исчезла.

Эта мысль заставила её дыхание участиться ещё больше, но она успокоила себя, прежде чем потеряла власть над ярью, и толкала обратно, заставляя Багряную тень отступить. Теперь она была Золотым мастером, а Тень ещё не вполне догнала её. Ерина всё ещё опережала её. Она всё ещё могла держать себя под контролем.

Что-то шевельнулось на её поясе, и девушка резко открыла глаза.

Тень тянулась к Касьяну.

Она вытянулась из неё, как ищущая конечность, и конец её покрытой кровью длины разделился на пальцы. Рука. Она на самом деле тянулась к Касьяну, и её пальцы хватались за его затылок. Кончики пальцев были остры как ножи — сформированные её ярью меча.

Ерина прохрипела какое-то предупреждение, но говорить было трудно, пока каждая часть её тела напрягалась, сдерживая непрошеного гостя. Девушка даже схватила его обеими руками и попыталась оттянуть назад, но паразит протащил её сидячее тело на несколько вершков по полу.

Окантованная ножами рука мертвеца сомкнулась на золотистых кудрях Касьяна.

Но тот, не оборачиваясь, скользнул в сторону.

Одним ударом Касьян вонзил шип серебряной яри из своего кулака в середину багровой ладони. Кровавая ярь брызнула на потолок и затем растворилась в небытие с шипением.

Ерина всё ещё пыталась выдавить предупреждение, и пот струился по её лицу, но она наконец закрыла рот. У Ярилича могли быть глаза на затылке.

Тень двинулась снова, размытое красное пятно, и Касьян стоял на месте. Обе его руки ударили и разнесли куски Багряной тени.

Но когда обмен закончился, на его руке была царапина. Из неё сочилась одна-единственная капля крови.

— Уходи, — сумела она выдавить, и тащила своего непрошеного гостя. — Кровь!

Касьян перевёл взгляд с неё на мертвеца и метнулся назад, не задавая вопросов, но капля уже упала на землю.

Багряная тень обрушилась на неё, как ястреб на рыбу, и шлёпнула ладонью по капельке на полу. Кровавая аура и ярь вспыхнули, сплетаясь друг с другом в жуткую и затейливую технику, тогда мертвец расслабился. Он отступил и позволил Ерине оттащить его на несколько шагов назад.

Она знала почему. Она видела эту технику раньше.

То, что разрушило её дом.

Будто эта единственная капля крови была семенем, существо проросло за мгновения. Это была кукла из чистого багрянца, сформированная будто из твёрдой крови, и обликом она походила на человека, но была вдвое ниже. У неё не было черт на лице, но она повернулась к Касьяну, как охотничья собака. Существо побежало к нему, используя руки для равновесия, как обезьяна.

Её учитель называл их кровавыми отродьями, и они были материей её кошмаров.

Ерина выкрикнула предупреждение, всё ещё таща свою Тень. Касьян оттолкнулся от консоли, и вспышка серебра пробила дыру в половицах. Его техника Серебряного Шага бросила его вперёд с такой скоростью, что он исчез и появился снова позади противника. Касьян хлестнул рукой назад, оставляя серебряный свет, и прошёл сквозь голову кровавого отродья.

Его голова была снесена, но тварь была сделано из слизи. Она вцепилось в Касьяна, схватив за оба плеча и поперёк груди.

Каждое кровавое отродье было разным, но это было выращено Тенью, питавшейся её ярью. Ерина знала, что случится дальше, но существо всё равно застало её врасплох своей скоростью.

Оно заострилось в лес лезвий, будто проросло бритвами.

Касьян издал звук, похожий на хрип, и мгновенно пропитался собственной кровью. Кровавое отродье растворилось, излив свою собственную силу в технику, но раны остались. Его рубашка была изодрана, и пятно медленно расползалось по его груди. Касьян пошатнулся, и пелена крови упала с его раненого скальпа, закрыв ему глаза, как водопад.

Он посмотрел вверх, в окно, где горный храм стал огромным в его поле зрения. Парень, спотыкаясь, добрался до пульта управления, оставив на нём кровавый отпечаток, и начал выравнивать полёт.

Вина сдавила живот Ерины. Это была её вина.

Но нет, она должна была сосредоточиться. Если она позволит Багряной тени захватить её дух, всё станет только хуже.

Девушка сжала мертвеца крепче, и телесно, и духовно. Но он, казалось, почуял раны Касьяна… или, возможно, ауру крови.

Паразит рванулся к нему и превратился в окантованную бритвами булаву, что обрушилась вниз ему на спину. На этот раз Ерине удалось выкрикнуть предупреждение.

Касьян развернулся с обеими поднятыми руками, наполненными серебряным светом, и вонзил вперёд шипы мечевой яри. Техника взорвалась в Багряную тень, разбрызгивая силу по стенам и отклоняя её бег. Ярилич сумел сделать один нетвёрдый шаг в сторону и избежал удара.

Но техника врезалась прямо в консоль и разнесла её в щепки.

Мертвец потерял много сил в столкновении с Касьяном, так что Ерина смогла выровняться на ногах… но всё, что она видела, — это гора в окне. Всё ближе и ближе.

Багряная тень втянулась обратно, как засыпающий питомец, и обвилась вокруг неё — не только вокруг талии, но и вокруг плеч и бёдер, будто никогда не отпустит.

Ерину передёрнуло, но, по крайней мере, теперь она владела собой. Она метнулась вперёд и схватила раненого Касьяна. Он на мгновение поборолся с ней, но был слишком слаб.

Ерина выбежала за дверь, выскочив на глубокое синее облако, пока ветер рвал их мимо. Она бросила взгляд на Коркоша, но тот втянулся в панцирь — мечница понадеялась, что этого хватит, чтобы защитить его при крушении. Так или иначе, она ничего не могла поделать.

Ерина перегнулась через край Облачного скакуна и заставила себя ждать. Все её чутьё предлагало ей прыгнуть сейчас же, бросив обречённый дом, хотя это размазало бы её, как… ну, как всё, что падает с такой высоты.

Храм надвигался всё ближе, и девушка не моргала, несмотря на ветер, пока они приближались.

Когда край горы наконец оказался под ней, Ерина прыгнула.

С Касьяном на левом плече она выхватила меч учителя и хлестнула воздух единственной техникой Коваля, которую знала. Она Выковала клинок под ними — достаточно тонкий, чтобы видеть насквозь, если смотреть с ребра, но, конечно, она не хотела падать на ребро клинка. Они упали на плоскую сторону.

Её учитель использовал отступление этой техники, чтобы летать. Она лишь надеялась, что сделает хотя бы вполовину так же хорошо.

Не смогла. Меч разбился, как стекло, и они кувырком полетели вниз, к скале, и едва замедлились.

Она попробовала снова, ещё раз пробившись сквозь него, а затем отвела меч назад, чтобы попытаться в третий раз.

И в это время они достигли земли, ударившись прямо в камень. Ерина не чувствовала конечностей. Тревожное чувство холода прошло сквозь неё, и тьма давила на края её зрения. Рёв раздался неподалёку, и какая-то часть её догадалась, что это, должно быть, рушится дом.

Прежде чем она потеряла сознание, осознала, что кое-что всё ещё чувствовала: силу, поднимающуюся позади неё, как кроваво-красное солнце. Она приближалась.

Что-то надвигалось, и оно дало её Багряной тени её силу.

***

Пайрян вступил в Вышнюю стражу, чтобы увидеть, как мир смотрит на него снизу вверх.

Мало того, что зелёная броня Вышней стражи была одним из самых уважаемых обличий, что можно было носить в Княжестве Ночного огня, — ты ещё и получал возможность летать. Люди смотрели на него снизу, когда он пролетал над ними, и глядели на него с завистью. До сегодняшнего дня он считал это лучшим решением в своей жизни.

Теперь же он думал, что это, возможно, худшее — и последнее — решение, которое он когда-либо принимал.

Смерть пришла в Твердыню Опавшей листвы, где Пайрян был расквартирован. Он всего лишь исследовал южную границу Княжества. Это была обычная проверка, и мастера Пути Опавшей листвы приветствовали его как почётного гостя. Последние три седмицы он пировал на плодах южного леса, которые ему выпала честь посетить.

Теперь же, каким-то образом, солнце окрасилось в красный цвет. Он стоял на своём личном Облачном скакуне и взирал вниз на остальной форт, объятый ужасом. Кровавая аура душила воздух, так что ему пришлось закрыть медное зрение и отдёрнуть духовное чувство, чтобы не потерять свой обед.

Твердыня была обширным посадом, и вширь она была больше, чем ввысь, раскинувшись под ним слоями, как кольца дерева. Каждое кольцо было огорожено стеной, и самые сильные мастера жили в сердце крепости.

Священные искусства этой общины, Путь Опавшей листвы, превращали деревья в смертоносное оружие. Внутри твердыни были посажены лозы и деревья для сбора энергии, усеивающие каждый слой. Самый внутренний слой был почти лесом.

Обычно здесь протекал природный ток учеников и умельцев, движущихся по крепости, проходящих сквозь стены и выполняющих тысячу разных дел. За этим было успокаивающе наблюдать.

Сегодня это была ужасающая сцена резни.

Под ним мастера общины Опавшей листвы пытались стоять в отчаянных очагах против войска… не совсем сколотков, и не яровитых зверей. Конструкты ли это? Он не был уверен.

Он назвал бы их чудовищами.

Твари из крови, рождённые кровью. Каждая рана создавала ещё одну — безликое, шаркающее существо, которое жертвовало собой, чтобы убить ещё одного мастера. Они вцеплялись в мастера Опавшей листвы, разделялись на тысячу багровых лоз и душили мужчину или женщину насмерть.

Это выглядело до жути похоже на технику с Пути Опавшей листвы, будто эти кровавые твари использовали священные искусства тех, кого убивали. Или, возможно, они брали священные искусства из крови, когда рождались.

Разум Пайряна пытался разгадать загадку, даже пока его тело стояло, застыв и объятое ужасом, приклеенное к своему Облачному скакуну. Он был Золотым отблеском, сильнее большинства в Княжестве, но он не мог вообразить себя делающим хоть что-то с бедой, что разворачивалась у него под ногами.

Три женщины стояли с оружием в руках, противясь приливу багровых тварей. Одна рубанула зелёным мечом, и листья были выкованы из ниоткуда и хлестнули по ним. Другая подняла устройство-конструкт, которое вспыхнуло зелёным, без всякого видимого толку. Третья взмахнула молотом, разбив одного монстра в брызги. Волна тварей захлестнула их за мгновения.

Он, вероятно, мог бы услышать их крики, если бы они не сливались со всеми остальными.

Пара тащила своего ребёнка между собой, убегая от шеренги красных чудовищ. Они не успеют.

Старейшина приказал дереву поднять ветви кулаком, и они обрушились вниз на кровавых тварей и превратили их в пасту. Группа учеников сгрудилась позади него, испуганная, но, казалось, новая партия врагов рождалась от каждой человеческой смерти. Им не было конца, а ярь старейшины могла продержаться лишь до поры.

Похожие случаи разыгрывались по всей крепости, так что ему становилось всё труднее сосредоточиться на какой-то отдельной подробности. Это была просто груда ужаса, как раскинувшийся под ним кошмар.

Он мог бы спуститься к тому старейшине, который держался. Возможно, спас бы одного-двух учеников на своём облаке.

Но…

Он бросил взгляд назад, где красный свет сгустился в столп того, что выглядело как луч багрового солнечного света. Он уже отдёрнул своё восприятие, но всё ещё чувствовал что-то оттуда, сзади: ужас. Кошмар. Подавляющую силу.

Что-то было всего в версте или двух к югу от этой крепости, что-то древнее и могучее. Оно вызвало всё это, Пайрян был уверен.

И если он умрёт здесь, Вышняя стража никогда об этом не узнает.

На его бедре была запечатанная коробочка, покрытая вязью и укреплённая так, что открыть её случайно было почти невозможно. Среди Вышней стражи считалось постыдным открывать эту коробочку.

Страж наполнил её своей ярью и отпер. Коробочка открылась, и камень упал в его закованную в броню руку.

Этой зелёный яйцевидный камень был, по сути, простым конструктом. Он раздавил его, высвобождая силу внутри.

Сила собралась в маленькое крылатое существо, похожее на четырёхкрылого колибри, целиком сделанного из зелёного света. Конструкт облетел вокруг его головы один круг, а затем стрелой унёсся вдаль, направляясь к становью Вышней стражи.

Посланник предупредит Младшего воеводу и призовёт подкрепление, но не сможет нести никакой подробной вести. Он должен был рассказать всё сам.

Пайрян отступил в небо и подстегнул своего Облачного скакуна вперёд. Прочь от этого тревожного столпа красного света… и от того, на что он светил.

Улетая, он заметил кого-то стоящим на внешней стене. Молодого человека с совершенно бледной кожей и чёрными волосами, что спадали почти до пояса. Даже среди жестоких сцен внизу он выделялся. Пайрян замедлился и задумался, не подобрать ли парня. На вид ему было не больше восемнадцати, но что-то предостерегало его.

Молодой человек не смотрел на бой вокруг. Его глаза были спокойны и устремлены в небо. Он смотрел на Пайряна.

Страж набрал расстояние и поднялся в небо. Молодой человек был одет в бесформенное чёрное пальто, укрывавшее его от плеч до пят, но он протянул руку.

Рука была сплошь красной, будто её окунули в кровь. Одним резким жестом молодой человек сжал кулак.

Копьё боли пронзило сердце Пайряна.

Он прижал руку к груди, и лёгкие его заледенели, а перебой в сосредоточенности заставил его облако содрогнуться. Мгновение спустя вязь в его броне вспыхнула, и сломала кровавую технику Владыки, что едва не убила его. Красная аура была отодвинута от него, сердце его расслабилось, и он судорожно вдохнул.

На этот раз Страж полетел так быстро, как только мог. В его голове не было никакой мысли, кроме побега.

Он преодолел ещё несколько саженей, прежде чем что-то схватило его за лодыжку и стащило с облака.

Прежде чем Пайрян ударился о землю, он закричал в последний раз. Никто его не услышал.

***

Светозар, прихрамывая, выбрался на солнечный свет посмотреть, что это был за шум. Он и Горяна готовили его новую руку, когда гора содрогнулась от всепоглощающего грохота.

Он всё ещё не полностью оправился после боя, его тело всё ещё ныло, а ярь всё ещё была слаба. Крошка Синяя очистила некоторые из его каналов яри, но они всё ещё были зачищены догола. Его тело ощущалось так, будто было сделано из глины, и он проталкивал его через каждый шаг чистой силой воли. Горяна пыталась удержать его в постели, уверяя, что ему нужен отдых и что она выяснит, что это за шум.

Но Ерина должна была прибыть сегодня.

Рыбачка Горяна придержала для него дверь, но она была отвлечена. Её пучок седых волос был у его лица, пока она глядела в дверной проём.

Прежде чем он что-то увидел, его отвлекло чувство огромной силы к югу. Он посмотрел в ту сторону первым делом, и солнечный свет казался пропущенным сквозь линзу красного стекла всего в нескольких верстах к югу.

Но когда он осознал, что лежало прямо перед ним, все мысли о той далёкой силе были вытеснены из его головы.

Обломки «Светлой благости» были разбросаны по всему склону горы, и пыль и дым поднимались от руин. Синие струйки облака всё ещё растворялись в воздухе, и тут и там он замечал что-то знакомое: перевёрнутый вверх ногами стул, искорёженный кусок того, что когда-то было балясиной в виде драконьей головы.

Затем он заметил фигуру в чёрных одеждах и рванул вперёд, забыв о ранах. Ерина лежала на камне, окровавленная и сломанная, и Касьян рядом с ней.

Его дух подсказал ему, что Коркош неподалёку, но лишь быстрый взгляд уверил его, что черепаха в порядке: её конечности и голова были втянуты в панцирь, и она сидела в середине руин, как тлеющий уголь. Если Светозар правильно читал свои духовные ощущения, его сотоварищ по договору спал.

Но когда он оценил состояние Ерины, горло его сжалось. Она лежала на боку, и кровь скопилась под её головой, а ноги были перекручены одна вокруг другой. Её руки были вялы, и кончики пальцев подрагивали, а обнажённый меч лежал в двадцати саженях. По крайней мере, она не упала на него. Даже её пояс каким-то образом развязался и обвился вокруг её тела, вместо того чтобы обвивать талию.

Светозар встал на колени рядом с ней и поднёс дрожащие пальцы на вершок от её губ, чтобы ощутить дыхание.

Мгновение спустя он почувствовал её выдох и выдохнул сам. Пока она жива, её можно было спасти.

Труп Касьяна был в нескольких шагах. Светозар оглядел его лишь раз, прежде чем понять, что тот безнадёжен. Ему не нужно было проверять пульс; человек был покрыт ранами и пропитан кровью. Никто не мог…

Касьян зашевелился и поднял руку к голове. Светозара дёрнуло, и он поспешил к старшему мужчине, чтобы помочь ему сесть.

— Не напрягайтесь, — посоветовал Светозар. — Мы здесь. — Он понятия не имел, что им делать, но успокоить человека, только что пережившего жестокое крушение, казалось важным.

Когда показалось, что Касьян может сидеть сам, Светозар начал возвращаться к Ерине, но Ярилич схватил его за руку.

— Держись подальше, — произнёс Касьян грубым голосом.

Он был нетвёрд после крушения. Светозар видел такое раньше, в своём роду, у людей, переживших битвы. Он попытался мягко высвободиться, но хватка Касьяна была как коготь орла. Он, шатаясь, поднялся на ноги и оттащил Светозара от Ерины.

К Ятану.

Ятан, разумеется, добрался сюда прежде, чем Светозар и Рыбачка Горяна успели выйти из своих комнат. Но Светозар до сих пор не заметил, что Младший воевода не сделал ни малейшего усилия помочь члену своего рода или своей ученице.

Вместо этого он стоял на самом краю утёса и глядел на красный свет вдалеке.

Который, как теперь подумал Светозар, был чуть ближе, чем мгновение назад.

Ветер трепал волосы Ятана, и в кои-то веки он не улыбался. Он смотрел на красный свет, как человек, созерцающий приближение наступающей рати.

— Её Багряная тень пробудилась, — доложил Касьян Ятану.

— Неудивительно, учитывая, что приближается, — сказал Ятан, всё ещё глядя на юг.

— Мы должны удалить её. Мы должны были удалить её раньше, я не могу вообразить, о чём ты думал.

— Нет, не можешь, — произнёс Ятан и вытащил свои чёрные железные ножницы. Одним быстрым движением он рассёк кончик своего пальца.

Затем, без предупреждения, он развернулся на пятке и направился к Ерине.

Пояс Ерины шевельнулся и ударил, как змея, когда Ятан приблизился, и это заставило Светозара вздрогнуть. Рыбачка Горяна поспешно отбежала на своих паучьих лапках, выглядя напуганной, но ни Касьян, ни Ятан не казались удивлёнными. Младший воевода просто позволил концу кроваво-красной верёвки ударить его по шее, где она нанесла не больше урона, чем вялая бечёвка.

Ятан разорвал одежды Ерины.

Он легко разорвал ткань и обнажил около фута её живота. Даже там были тонкие шрамы, хотя и не так много, как на коже её рук и лица. Это был просто живот, но Светозар всё равно подумал, не отвести ли взгляд.

Но это зрелище остановило его. Кровавая верёвка, которую она всегда носила как пояс, тянулась из её пупка, будто была сделана из её кишок.

Или, что было ещё более тревожной мыслью: будто она тянулась в её ядро.

Ятан начертил на её коже своей кровью круг знаков вокруг её пупка. Должно быть, это была вязь, но Светозар не узнал ничего из него. Он вдохнул, а затем серый огонь воспламенил знаки. Душевный огонь: сила Воеводы.

Светозар всё ещё не понимал его, так как Ятан отказывался объяснять, но душевный огонь был отличительным знаком и подписью Воеводы. Эта вязь использовала его как силу.

И красная верёвка рассыпалась. Она увяла и съёжилась, как умирающее растение, и растворилась в том, что выглядело как хлопья засохшей крови, прежде чем окончательно испариться в красную суть.

Вот так, она исчезла. Круг знаков на животе Ерины был почерневшим, будто их выжгли в её плоти.

Она очнулась всего мгновение спустя и закашлялась. Девушка застонала.

— Кто-нибудь, найдите быка, который меня растоптал.

Светозар поспешил к ней, но Ятан уже вернулся взглядом к югу.

— Через мгновение тебе станет хуже, — сказал он. Ножницы Младшего воеводы всё ещё были в его руке. — Битва на пороге.

Светозар собирался спросить, о чём он говорит, но тут он увидел, что стена красного прижалась к краю горы. Его глаза расширились.

Затем красный свет поглотил их всех.

Глава 9

Солнце налилось дурной багровой тяжестью. Даже сквозь янтарную пелену духовного зрения Светозар видел лишь один цвет — цвет запёкшейся крови. Желудок скрутило ледяным узлом, к горлу подкатила желчь. Казалось, он по самую макушку погрузился в зловонную лужу.

Он поспешно захлопнул внутренний взор, пока не потерял себя, но явь оказалась куда страшнее.

Там, где Касьян и Ерина распластались на валуне, из растёкшихся алых лужиц поднимались твари. Плоть их была студенистой, словно сгустки свернувшейся крови, слепленные в подобие человека — ростом едва по пояс взрослому мужику, с безликими, гладкими головами. Мгновение — и их стало шестеро, и все как одна повернули головы в сторону живых, чуя тёплую плоть.

Твари рванули вперёд, но Ятан скользнул сквозь их строй смазанным движением, и его ножницы рассекли воздух, будто бритва — гнилой плод. Кровавая ярь брызнула во все стороны, на глазах растворяясь в сути, и порождения сдулись, точно проколотые бурдюки.

Рыбачка Горяна ткнула в тающее месиво дрожащим пальцем, лицо её побелело.

— Это… это что за напасть? Ты с собой приволок эту мерзость?

— Кровавые отродья, — обронил Ятан, брезгливо стряхивая с лезвий последние капли. Жидкая ярь испарялась прямо на глазах, оставляя лишь грязные разводы. — Мельчайшая тварь из свиты Кровавого Огнекрыла.

Горяна словно усохла ещё больше, хотя казалось — дальше некуда. Плечи её втянулись, спина сгорбилась.

— Кровавый… Огнекрыл?.. Ты хочешь сказать…

Касьян дёрнулся, шаря ладонью у бедра — там, где привык носить меч. Пусто. Он нахмурился, перебросил руку на другое бедро, снова ничего. Крушение выбило из него привычную стать воина.

— Что тут стряслось, Ятан? — спросил он, наконец прекратив бессмысленные поиски.

— Даян Дарович приоткрыл дверь, которую вообще не следовало трогать, — Ятан повёл головой, будто отслеживал нечто невидимое в воздухе, ведомое одному ему. — И его… заметили.

— Владыки Нави, — выдохнула Горяна. Словно затверженная молитва, слова слетали с губ сами собой.

Ятан покосился на вновь поднимающиеся из-под раненых кровавые наросты, но уничтожил их коротким выбросом чистой яри, даже не меняясь в лице.

— Эти младенцы родятся из пролитой крови. Пока красная влага внутри тела или хоть на коже — сила Огнекрыла бессильна. Ярь духа хранит её крепче любого доспеха… Если, конечно, сам Крылатый не поднимется.

Касьян опёрся на спинку перевёрнутого дивана, рухнувшего с борта «Светлой благости». Вид у него был такой, словно палуба до сих пор уходит из-под ног.

— Владыке Нави плевать на твой дух, — рассеянно подтвердил Ятан. — Это не всё его внимание, так… побочный отток пробуждения. Как потревожили — так и сочится.

Светозар, морщась от боли в пустой глазнице правой руки, шагнул вперёд. На языке вертелось очевидное.

— Нужно уходить. Немедленно.

Он ожидал споров, но все будто ждали этих слов. Вот только Ятан не обернулся, продолжая следить за чем-то в воздухе.

— Я мог бы выдернуть отсюда себя. Прихватить Ерину. Пожалуй, даже Касьяна. У тебя, Светозар, Облачный скакун, ты утащишь рыбачку… А что делать с Долганом Даровичем и Дарой? Они всё ещё здесь.

Светозар вздрогнул. В горячке боя он совсем забыл о брате и сестре.

— А если придётся пробиваться? — продолжил Ятан. — Бросим подопечных? Хотим бежать — сперва расчистим пространство.

Ерина нетвёрдо поднялась на ноги. Её била дрожь, левая рука висела плетью, но девушка упрямо поковыляла к мечу учителя. Наклониться, поднять — каждое движение давалось через боль.

— Тогда хватит болтать. Лучше подохнуть в драке, чем трястись здесь.

Но им не дали сделать и шага.

Над обрывом, там, где мгновения назад ничего не было, выросла фигура. Молодой мужчина с бледным, будто вырезанным из кости лицом и чёрными волосами до пояса. Бесформенное тёмное пальто укрывало его от плеч до ступней, а под ногами вздымалась и опадала алая волна. Живая кровь несла его, словно ковёр под ноги господину.

Чужак ступил на край горы, не проронив ни звука, и упёрся взглядом прямо в Ятана.

— Младший воевода… — прошептал он, и голос этот был тих, точно слова причиняли ему боль.

— Посол Чертога Багряного месяца, надо полагать? — Ятан улыбнулся одними губами, но ножницы уже лежали в правой руке. — Я не ошибся?

— Роджан Длинный Крюк, — из рукава пришельца выполз кончик багрового крюка. За ним, звеня звено за звеном, потянулась алая цепь.

Ятан глянул на своё оружие, потом на чужое:

— Длинный Крюк? Ну, зови меня тогда Крошечные Ножницы.

Роджан не оценил шутки. Он замер ледяным изваянием.

— Чего хочет твой хозяин? — беззаботно бросил Ятан, плавно отступая в сторону — подальше от родичей.

— На север, — прошелестел посол. — Сокровище севера.

— Прошу — обойдите нас.

Светозар непонимающе хмурился. Ятан пытается договориться? После того как сам говорил о неизбежной драке, после того как играючи рассеял кровяных тварей, — теперь тратит время на слова?

Осторожно, словно опуская пальцы в густую болотную грязь, он растянул восприятие. И сразу понял.

Роджан полыхал мощью Младшего воеводы. Настоящей. Свирепой, как лесной пожар.

— Нет, — выдохнул посол. — Часть сокровища… здесь.

Он говорил с усилием, будто каждое слово вырывали клещами. Ятан на миг застыл, а потом улыбка вернулась:

— Что ж, полагаю, мы можем прийти к…

И рванул с места.

Воздух хлопнул у него за спиной, когда он вонзил ножницы в противника. Дальнейшее слилось в сплошной грохот: удар, порыв ветра, багровая вспышка. Колонна разлетелась в каменную крошку под ударом крюка, а цепь, словно раскалённая змея, свистнула мимо. Ятан перемахнул через неё и всадил кулак в грудь Роджана. Бесцветная волна силы выплеснулась наружу, но посол даже не покачнулся.

Ятан отпрыгнул, а из рукава Роджана выскользнула рука. Сплошь багровая — то ли Метка, то ли кровавая тварь приросла к плоти.

Крюк дёрнулся обратно и обрушился на Ятана. Сталь взвыла о сталь, когда ножницы приняли удар. Сила его швырнула Ятана прямиком в стену здания, и Роджан оказался рядом спустя один удар сердца.

Вся схватка заняла два вдоха.

Светозар невольно отшатнулся. Он не смог бы отбить ни одного такого выпада. Умер бы мгновенно, даже не успев понять, что погиб.

— Я говорю — бежим, — повторил он и дёрнулся помочь Ерине.

Девушка отмахнулась, зашипев от боли, но на ногах устояла. Касьян выглядел и того хуже — глаза пустые, словно дух бродил где-то далеко отсюда.

Горяна засеменила к боковому входу, туда, куда не долетали отголоски битвы.

Но Касьян медленно покачал головой:

— Погодите. Новые приближаются.

Светозар огляделся: земля чиста, кровавых уродцев нет. Похоже, раны Касьяна и Ерины наконец иссякли.

— Не наши, — Касьян указал на край обрыва.

Там, над камнем, поднималась целая россыпь безликих голов. Твари карабкались вверх уродливыми конечностями, но эти отличались от прежних. Тела их были узловаты, корявы — будто под кровавой плёнкой скрывался древесный остов. Внутри багровой «кожи» угадывался узор трепещущих листьев.

Догадка подтвердилась, когда одно из отродий взорвалось пучком багровых лоз, увенчанных алыми листьями. Лозы хлынули по земле, точно гнездо голодных гадюк.

Ерина содрогнулась. Лицо её стало белее молока, и меч учителя она сжимала обеими руками до побелевших костяшек. Такого животного страха Светозар не видел у неё никогда.

— Нет, — шептала она. — Только не опять. Не сейчас.

С отчаянным криком она рубанула белым клинком по живым побегам. Раздался звук, похожий на удар колокола, и что-то острое полоснуло Светозара по одежде. Лозы разлетелись жидкой ярью, а за ними — и ряды кровавых уродцев.

Он подхватил её левой рукой — девушка обмякла, силы кончились. Но резкое движение сорвало повязку с культи. Тупая, невыносимая боль вспыхнула снова, перед глазами всё поплыло, и он рухнул на колени, увлекая Ерину за собой.

Девушка вздрогнула, а потом замерла, уставившись туда, где раньше была его рука.

— Твоя рука… — выдохнула она, расширив глаза.

Светозар выдавил улыбку:

— Лучше отдать руку, чем жизнь.

— От этого не легче! — выпалила Ерина. — Небеса видят, мне жаль… просто… — её снова передёрнуло при виде багровых брызг. — Мне жаль. Правда.

Сочувствие резануло острее боли. Он ожидал обычного: «Терпи, воин, хватит ныть». А вместо этого…

Ерина закатала рукав, обнажив шрам вокруг левого локтя:

— Я теряла обе. — Второй шрам опоясывал правое запястье. — И куски обеих ног, так что болтались, как ржа на клинке. Это не шутка. Нет ничего хуже зуда в том месте, которого уже нет.

— Как ты их вернула? — жадно спросил Светозар. Если есть способ отрастить свою плоть, наплевать на сколотка…

— У учителя была пилюля на все случаи. Конечности растил быстрее цветка. Дорого, правда, зато заставлял отрабатывать до седьмого пота.

Ерина уже стояла сама, и, несмотря на заливавшую лицо кровь, выглядела живее, чем мгновение назад. Его беда вытряхнула её из липкого ужаса.

— Прости… — осторожно спросил он, глядя на исчезающие лужи яри, — ты такое раньше видела?

Девушка замерла, потом кивнула. Потерянное выражение вернулось:

— Видела. Слишком много их… когда вот это появилось. — Она хлопнула себя по животу и вдруг застыла, шаря по поясу. — Где он? Он не мог просто… уползти…

Дыхание её сбилось, она крепко зажмурилась, а когда открыла глаза — плечи поникли.

— Всё там. Свернулся, как червь в яблоке. — Губы скривило от отвращения. — Но кто-то заткнул его пробкой. Ятан?

— Ятан.

Новый взрыв сотряс гору, выбросив в небо столб пыли и дыма.

— Пошли. Надо быть готовыми бежать, когда он победит.

Над обрывом показалась новая голова, но Горяна метнула паутину пурпурного света. Тварь будто придавили невидимым грузом, и она сорвалась вниз, утягивая за собой несколько собратьев.

Касьян подошёл к краю, глянул в пропасть — и тут же отшатнулся, лицо его окаменело.

— Уходим. Сейчас.

Он, шатаясь, зашагал ко входу в гору, каждый третий шаг ловя равновесие, словно пьяный матрос на скользкой палубе. Ерина и Горяна двинулись следом, но странное, злое любопытство удержало Светозара на месте. Он всё-таки заглянул вниз.

Десятки, нет — сотни кровавых отродий облепили склон. Узловатые деревья, клубящиеся газовые облака, гроздья зазубренных кристаллов — каждое ползло вверх, цепляясь за камни. А ещё ниже, до самого горизонта, холмы покрывал живой океан извивающихся красных тел. Рать. Бессчётная, безмолвная рать.

Он побежал.

Паника гнала его лучше любого Облачного скакуна. Если каждое ранение рождает новых тварей, то бой закончится быстро: их просто захлестнёт, разорвёт на куски и поглотит алая волна.

Одну из дверей святилища вырвало с мясом. Красный свет лился сквозь пробоины в потолке, заливая внутренности храма. Прямо перед ними, из крошечного пятнышка на стене, набухало новое отродье — прозрачное, будто красное стекло, выше и тоньше остальных.

Касьян пронзил его серебряным шипом, но тварь даже не заметила дыры в груди. Раскинула руки, намереваясь заключить Ярилича в объятия.

Светозар выступил вперёд, прокручивая в каналах чистую ярь. Каждая циркуляция отдавалась болью, а левой рукой творить технику было непривычно до ломоты. Но он вбил «Немое касание» точно в середину порождения.

Тварь лопнула, как перезрелый плод, окатив его жгучей, покалывающей жижей. Та испарялась почти сразу, но кожу саднило. Никто не проронил ни слова — все двигались сквозь залитые красным коридоры настороже, готовые к новой атаке.

Стены святилища были разворочены так, словно по ним прошёлся таран. С потолка, крошась в пыль, падали валуны размером с добрую бадью. Ветер, завывавший в пустых проёмах, пел погребальную песнь.

Через мучительно долгие минуты пути они упёрлись в завал. Обломки намертво запечатали дверь в конце зала, но, по крайней мере, новые твари не показывались.

Горяна оплела каменные глыбы пурпурными нитями и оттащила их прочь. Касьян одним ударом ладони расколол глыбу выше собственного роста, но тут же привалился к стене, тяжело дыша. Он выглядел как покойник, которого окунули в кровь, и раны его были страшнее, чем у остальных.

Ерина просто хватала камни и отбрасывала голыми руками. Светозар переключился на «Ночной огонь» и присоединился к ней, хотя Плащ огня годился для резких рывков, а не для монотонной силы. В итоге он расталкивал булыжники ногами, а потом вышиб дверь плечом.

За ней открылся ровный рунический свет кругов вязи. Лестничный проём уходил вниз. В камеру, где дожидался его ранец. Забрать Крошку Синюю, вещи, новую руку — и можно уходить. Горяна тоже оставила там кое-что из своего — даже свой золотостальной крюк не захватила.

Они начали спускаться, когда Ятан проломил потолок. Прямо над головами.

Красный крюк торчал у него из плеча, а посол Чертога протащил свою жертву сквозь каменную толщу и рухнул вместе с ней на пол первого этажа. Ятан извивался, вцепившись обеими руками в оружие врага, а Роджан, как ни в чём не бывало, возвышался над ним, сжимая цепь багровыми пальцами.

Ятан с трудом разлепил веки — глаза затуманила боль — и вывернул шею, чтобы увидеть противника в перевёрнутом виде.

— Ещё не поздно сдаться, — выдохнул он, рванув крюк из плеча. Мокрый, тошнотворный звук. Тело передёрнула судорога, но Ятан уже ухмылялся окровавленными зубами.

У Роджана был рассечён воротник и в нескольких местах распорото пальто, но в остальном посол выглядел так же, как при первой встрече. Словно и не было чудовищной драки.

Светозар вцепился в дверной косяк и вновь разжёг Плащ огня. Рассудок вопил: беги вниз, за вещами, спасайся. Но «Ночной огонь» упрямо толкал к действию.

Помочь… не погибнув от случайного тычка Младшего воеводы.

Тёмный шар заклубился в его единственной ладони. Горяна отчаянно замотала головой, заметив это, но он не отводил глаз от цели. Ярь «Ночного огня» пробивала любую защиту — он отсёк руку Золотому отблеску, он угрожал самому Долгану. Пусть даже выйдет просто отвлечь гада на мгновение…

Если только не привлечь слишком много его внимания.

Ятан перевернулся и врезал ногой Роджану в лицо, но тот уклонился и всадил красный кулак ему в рёбра. Ятана подбросило на пять футов, и в воздухе он извернулся, выстрелив техникой Ловчего.

Бесцветная волна омыла посла, но краем задела и Светозара. Шар «Ночного огня» раздулся вдвое, власть над техникой затрещала по швам. Он едва успел сдавить её обратно, пока не рвануло.

Грохот ударов, которыми обменивались Младшие воеводы, разрывал уши. Ятан проигрывал. Если Светозар ничего не сделает — ему конец.

И тут Роджан замер.

Мир потемнел. Багровый свет, сочившийся сквозь пробоины, исчез, будто его отрезало ножом. Тень поглотила всё. Светозар вскинул голову и увидел зелёную массу, закрывшую небеса. Она катилась, как грозовые тучи над озером…

Облака. Огромный вал зелёных облаков.

Роджан втянул цепь в рукав и развернулся, чтобы умчаться. Но новая волна прозрачной силы накрыла его, и он споткнулся.

Когда волна докатилась до Светозара, «Ночной огонь» задуло, будто свечу на ветру. Пурпурные нити Горяны оборвались, Касьян и Ерина осели на колени — техники Столпа, державшие их на ногах, просто исчезли.

— Так грубо — прерывать разговор, — прохрипел Ятан, и улыбка его была красна от крови.

Голова Роджана повернулась на шее, как у куклы. Крюк вновь показался из рукава.

И тут с небес рухнула фигура. С изумрудными крыльями за спиной она пробила одну из дыр в крыше и впечаталась в камень, расколов его надвое.

Гвезд Нравич поднял голову. Сальные седые волосы упали на лицо, ожоговые шрамы исказили черты, но старая, побитая броня держалась прочно. Крылья невероятным образом сложились и исчезли в прорезях доспеха. Одной рукой он упирался в битый камень, в другой — держал чёрный меч размером с доброе бревно.

— Именем Княжества Ночного огня и властью Великого князя ты арестован, — произнёс старик скучающим, почти сонным голосом.

Роджан метнул крюк. Не в Гвезда — оружие разбило дальнюю дверь, проломило выход на помост, где недавно бились Светозар и Долган. Цепь тянулась и тянулась, невозможной длины, пока крюк не зацепился за одну из уцелевших колонн.

Без единого звука посол рванул цепь и потянул себя прочь по коридору с такой скоростью, словно летел.

Гвезд Нравич оторвал свободную руку от камня и сделал короткий хватающий жест.

Роджан застыл в полёте, будто пойманная птица.

— Я, кажется, сказал — ты арестован, — заметил Вышний страж, поднимаясь на ноги.

Посол с чудовищным усилием вывернул шею, оглядываясь. Не на них. Он смотрел прямо на Ерину.

Девушка втянула воздух, подавшись назад. Он едва заметно кивнул ей. А затем изогнулся и начал бороться, творя руками странный узор.

Красный свет исказился. Боль пронзила конечности Светозара — такая, что он рухнул наземь, не в силах держать собственное тело. Даже Гвезд Нравич крякнул и отшатнулся.

Кровавая техника Владыки. Роджан использовал саму ауру — такую плотную, что искажался свет, — чтобы напрямую воздействовать на чужую кровь. Против обычного врага такое не сработало бы, но сила крови здесь превосходила всё, что мог выставить Гвезд.

Хватка Вышнего стража лопнула. Роджан исчез за обрывом.

Гвезд резко глянул на Ятана, который пытался сесть, привалившись к стене. В плече его зияла рваная дыра, сочащаяся кровью.

— У него здесь друзья, — Ятан криво улыбнулся. — Он прямиком к ним. Не поручусь, что они не идут к нам, но проверять не советую.

Глава Вышней стражи кивнул. Небрежным взмахом он испепелил кровавую тварь, народившуюся из лужи под Ятаном.

— Пятнадцать минут. Перевяжите раны, соберите вещи — и уходим.

Ятан поднял глаза к зелёным облакам:

— Ты приволок сюда всю свою крепость?

— Никогда не думал, что она понадобится, — тяжело обронил старик. — Такой день никто не должен был планировать.

Он зачерпнул Ятана одной рукой, помогая подняться:

— Остальные могут пойти с нами или попытать счастья с милосердием Кровавого Огнекрыла. Но ты, Ярилич, идёшь со мной. Великому князю нужны мы оба.

***

Долган Дарович крутанул копьё и бело-окаймлённым остриём пронзил очередную кровавую тварь, обращая её в поток жижи. После каждого убитого гада он оглядывался на сестру.

Чутьё твердило: подхвати её, уноси. Но он гнал эту мысль. Дара теперь могла идти сама. Пусть едва-едва.

Поток нестабильной яри от отца раздул её ядро непонятной силой. Если бы не заверение Ятана Ярилича, что всё обойдётся, Долган сам попытался бы исцелять — но в духовных ранах он разбирался так же плохо, как в женских капризах. Мог бы и вовсе искалечить.

Для телесного глаза сестра выглядела здоровее прежнего. Распахнутые глаза сосредоточены, бледно-лиловые одежды мастера заляпаны красной жижей. Руки вытянуты, словно она пытается сотворить технику. Вот только дыхание рваное, тяжёлое, а меж ладоней — ничего. Не может совладать с ярью.

Ближайшая тварь взорвалась облаком красных спор, и Долган едва успел крутануть копьё по полному кругу. За оружием потянулись белые змеи яри. Споры зашипели на них, как вода на раскалённой решётке, и змеи, словно живые, сами бросались пожирать кровавую заразу.

Четырнадцать тварей с тех пор, как они решили бежать, почуяв бой Младших воевод наверху. Сколотки? Если так, то откуда их столько?

От камер внутри горы к подножию вёл лабиринт туннелей. План был прост: исчезнуть, пока Ятан режет кого-то наверху. Пусть он и обещал безопасность, но Даровичи и Яриличи — враги и соперники. Лучше идти своей дорогой.

Вот только Дара слишком долго спотыкалась и пыталась овладеть силой.

— Не напрягайся, — напомнил он. Перенапряжёт каналы — дух повредится ещё страшнее. — Я вытащу нас.

Но уверенности в этих словах было всё меньше.

Красный свет, заливавший мир, холодил душу. Это не рука простого Младшего воеводы. Может, чужой Старший воевода? Воплощение? Древнее оружие? Неважно. Главное — бежать.

За поворотом их ждали шестеро. Безликие головы повернулись к живым.

Долган выровнял дыхание, сосредоточился на токе яри, вращая копьё. Ядро иссякало, тускнело, но он с самого начала знал: экономить нельзя. Твари предпочитали самоубийственные атаки и взрывались той же силой, что их породила. Поодиночке — лёгкая добыча. Но пропусти хоть одного — захлестнут за мгновения. А из единственной капли пролитой крови народится новая пакость.

Он шагнул вперёд, собирая ярь.

И тут красный свет отступил перед ярким потоком. Долган крутанулся, ища подобравшегося сзади гада, но увидел лишь сестру, держащую дракона за хвост.

Змееподобный дух взревел и вырвался из пространства меж её ладоней. Он походил на его змей, но был куда подробнее: пара усов на морде, чешуя на теле, розовая, как утренняя заря, шкура. С яростным криком дракон обрушился на тварей, размазав их по полу одной инерцией удара.

Долган, потрясённый, простёр духовное восприятие. Суть этого существа ощущалась как ничто прежде. Его собственная ярь, но очищенная, переплавленная, усовершенствованная. А в ней — стихии, похожие на бурю. Путаная, ошеломляющая мощь, в которой он не успел разобраться: дракон лопнул в слепящей вспышке сути и растаял.

— Я сделала это, — выдохнула Дара, и улыбка её была широкой.

И рухнула.

Долган подхватил сестру, проверил дух. Каналы напряжены, тусклы, ядро почти истощено, но новых повреждений нет. Он выдохнул с облегчением и закинул её на плечо.

Когда он ощутил чьё-то присутствие за спиной, то крутанулся на месте, выбрасывая вперёд копьё.

Это был Светозар.

Без чёрно-красных глаз, что полыхали во время их боя, но взгляд всё равно тлел угрозой. Хотя, может, Долгану просто мерещилось: парень слишком часто извинялся, чтобы быть по-настоящему гневливым. Просто выглядел так, будто вечно рвался в драку, со своим грубым лицом и широкими плечами.

Теперь он тащил на спине большой холщовый ранец, а в единственной уцелевшей руке держал ещё один, поменьше.

— Прошу прощения, времени в обрез, — сказал он, протягивая малый ранец. — Вышняя стража здесь. Они предложили вытащить нас. Оставаться нельзя — сами видите.

Долган проигнорировал подношение:

— Мы справимся сами.

Светозар не убрал руку:

— Я так и думал. Но внизу, у подножия, — сотни кровавых тварей. Есть другой путь.

Медленно Долган поддел лямку кончиком копья, всё ещё ожидая подвоха:

— Где?

Светозар указал вверх по полого уходящему каменному коридору:

— Этот туннель соединён с мостом на соседнюю гору. Та сторона чиста.

— Ты сказал Вышней страже о нас? — Долган сверлил его взглядом, выискивая ловушку. Светозар был полон трюков, а стража станет охотиться на всех, кто связан с Даяном.

— Им сейчас не до вас, беды покрупнее. Нет, я им не говорил. — Парень помолчал и добавил: — Примите мою благодарность. За милосердие. — Он дёрнул правым плечом.

Долган смотрел на него. Угрюмая внешность, но слова — искренние.

— Ты мог меня убить, так что я ценю твою сдержанность. — Светозар потёр обрубок правой руки. — Надеюсь, вы уйдёте далеко отсюда.

Долган мысленно пожелал того же. Он перебросил ранец через свободное плечо и повернулся уходить.

— Мы идём на самые окраины княжеской земли, — внезапно подала голос Дара, не поднимая головы с плеча брата. — Туда, где люди забыли о Княжестве.

Долган развернул её, чтобы сестре было удобнее видеть Светозара. Тот улыбнулся ей:

— Звучит как лучший выход.

Дара зашевелилась, пытаясь изобразить вежливый поклон:

— Надеюсь, небеса позволят нам встретиться снова.

— Может быть, и позволят, — Светозар поднял руку. — Счастливого пути.

Крошечный синий сколоток взобрался на его плечо — сапфировая женщина в несколько вершков ростом — и тоже подняла руку на прощание, точь-в-точь копируя хозяина.

Долган ушёл, не оглядываясь.

Он не чувствовал в ранце никакой ловушки. Ни намёка на запечатанного сколотка, ни излучения силы. И всё равно позже придётся осмотреть его тщательно — на обычные, не духовные ловушки.

Даже если парень помог от чистого сердца, путь предстоял долгий. Проклятая долина, к которой они стремились, была немногим более поверья, хотя слухи упрямо твердили: где-то к западу она существует. На худой конец, можно найти мирное место, где Дара освоится с новым духом.

И главное — вырваться из сетей семьи Даровичей. Это было важнее всего.

Позволят небеса или нет — они никогда больше не увидят Светозара.

Глава 10

Летучую твердыню Вышней стражи языком не поворачивалось назвать «судном». Это был парящий город, вырезанный из грозовой тучи, и относились к нему как к родовому гнезду, а не посудине.

Высился он зазубренной цитаделью из полночно-чёрного камня — каждое здание острое, будто оскал. Венчала город центральная башня, широкая, нависающая над прочими строениями, точно коршун над птенцами. Именно такой Светозар представлял себе твердыню тёмного владыки, а не оплот блюстителей справедливости и закона, каким числила себя Вышняя стража.

За ними спустились Ренея и Баюр — проводить наверх, в самое сердце облачной крепости. То ли начальство выбрало их как уже знакомые лица, то ли других свободных не сыскалось. Как бы то ни было, Светозар поймал себя на неожиданной радости. Знал он эту пару шапочно, но хотя бы по именам, и то хлеб.

Могучий Баюр, чьё лицо пряталось в тени плетёной соломенной шляпы, шагал впереди, грудой мышц раздвигая толпу на мощёных улицах. Ренея замыкала шествие, облачко над её головой покачивалось в такт шагам. В самом сердце силы она заметно расслабилась, сбросив казённую суровость, и охотно объяснила отчего.

— Бурев утёс, — она обвела рукой вереницы обсидиановых зданий. — Содержать его в воздухе — целое состояние в ветряных чешуйках, каждую секунду. Если бы не Младшие воеводы Пути ветра и облаков, эта махина вообще не взлетела бы. Живёт тут до двух миллионов душ, когда нужда прижмёт, но Вышних стражей с учениками — от силы пять тысяч. Остальные — семьи, торговцы, землепашцы, всякий люд, что нужен для самодостаточности. Род Багрянолистника, — добавила она, — держит здесь большое гнездо, и в лихую годину Утёс служит им главной родовой крепостью.

Светозар смутно припомнил: Багрянолистники кормили и орошали княжество, как Яриличи подчищали за ним нечистоты. Всё верно — улицы бурлили жизнью. Горожане выкрикивали приветствия зелёным доспехам, пытались всучить Ренее с Баюром то безделушку, то сладость. Не будь их дружина так спешна из-за раненых, сказала Ренея, они бы непременно остановились перемолвиться хоть с парой-тройкой знакомцев.

Ерина лежала на ржаво-красном Облачном скакуне Светозара, Касьян — на зелёном, выделенном стражей. Девушка бурчала, что может идти сама, но даже не пыталась встать. Касьян, кажется, просто спал.

Глазели на них, конечно. Но куда меньше, чем ожидал Светозар.

Толпа здесь была пёстрой до жути. Какая-то женщина прошествовала над ними, не отрываясь от книги, — полдюжины щупалец, росших из спины, переносили её от здания к зданию. Стая огненных псов трусила посреди улицы, вожак в золотой короне обсуждал с сородичами человеческой речью, кому сторожить их землю этой ночью. Тройняшки в одинаковых белых лентах провожали дружину взглядами, двигая глазами в жутковатой синхронности.

В воздухе парили вывески — не приколоченные, а будто всплывшие сами собой: «Харчевня матушки Лины», «Коваль Душ Золотой Молот», «Поднебесная трапезная». Светозар не сразу сообразил, что это такое, зато потом заметил и обычные над дверными арками: «Второй Коваль Душ в городе принимает заказы» или «Четвёртый поставщик Облачных скакунов для простого люда, но первый по соотношению цены и качества».

Город напоминал Змеев курган, каким тот встретил его впервые — такой же водоворот лиц, звуков, запахов.

Но была и разница. Тревога висела в воздухе, точно дым перед пожаром.

Красный свет остался далеко внизу, кровавых отродий здесь не видели, но жители что-то чуяли. Каждый торговец, окликавший стражей, допытывался, что стряслось. Лавки запирались одна за другой, товар спешно упаковывали и уносили. А взгляды, которые ловил Светозар, были не враждебными и не любопытными — нервными, неуверенными, затравленными.

Так продолжалось, пока не добрались до середины города, где высился истинный оплот Вышней стражи — тот самый давящий шпиль. Вход охраняла четвёрка в зелёных доспехах; двое расправили изумрудные крылья, будто разминали их перед вылетом.

Коркош — яровитый, больной и злой после крушения — фыркнул дымом одному из стражей прямо в лицо. Молодой парень даже не поморщился, лишь спросил Баюра, есть ли вести. Баюр успокоил его ровным, как утёс, голосом.

Внутри, во дворе, всё бурлило, точно разворошённый улей. Стражи сновали повсюду, но Ренея стояла спокойно, пока её товарищ шушукался с кем-то и исчезал за стеной.

— Ждём целителей, — пояснила она. — Обычно принимаем сразу, но сейчас готовимся к набору новых стражей, все заняты. А у вас никто пока не помирает. — Она покосилась на Касьяна и чуть запнулась.

— Пока ждём — вот вам Башня Око звёзд. — Она ткнула большим пальцем через плечо. — Все эти помещения — только для Вышних стражей и учеников. Дверь из кружащегося синего света позади неё обрамляла бронзовая рама с ручкой из золотостали. — Кузня Коваля Душ. По последнему слову уменья. Наши Облачные скакуны и оружие — всё оттуда. А в книгохранилище — самое полное собрание скрижалей снов с наследием Ковалей Душ во всём Княжестве. Даже одна от древнего Глашатая для потомков хранится.

Горяна судорожно вздохнула. Светозар мало что понял, но и ему до зуда захотелось заглянуть внутрь.

— Оружейная — там. — Стальная дверь. — Мы проводим открытые осмотры: наше оружие не украсть. Оно привязано либо к конкретному стражу, либо к доспеху в целом. Найти и обезвредить можно издалека.

Светозар задумался: найти — ладно. Но как обезвредить издалека? Разве что оружие питалось от общего источника, и связь можно оборвать… Строить догадки было пустым делом. Слишком многого он не знал.

Дальше — медные двери.

— Книгохранилище приёмов. Обширнее, чем у Ковалей Душ, но лишь третье место — скрижали Ковалей так редки. Здесь есть Пути, которых больше нет нигде, — благодаря подлинным приёмам, что мы спасли.

Светозар поймал себя на том, что сделал шаг к двери.

— А комнат для медитаций у нас столько же, сколько спален, — продолжала Ренея. — Вышний страж не может днями напролёт продвигаться по Пути, как обычный мастер. Боевая подготовка, учёба, задания… Приходится ускорять продвижение. Медитации короткие, но ярь в них густая, хоть ножом режь.

Интересно, подумал Светозар, есть ли здесь комната, заточенная под Путь Ночного огня? Должна быть — всё же особый Путь для этого Княжества. Или от неё избавились после падения рода. Запечатали? Он, наверное, сумел бы найти…

Ренея говорила с гордостью хозяйки, показывающей родовое гнездо, и под конец не удержалась:

— Именно потому наш набор идёт так хорошо.

— Вы набираете новых стражей? — оживилась Ерина.

— Седмицу назад читающие сны согласились: пора пополнять ряды. За эту седмицу — больше шестисот прошений. Золотые ученики, Золотые мастера, из города и извне.

— А кого берут? — спросил Светозар, косясь на кузню.

— До двадцати лет — Золотые ученики, до тридцати — Золотые мастера. И чин высокий. Первая тысяча для мастеров, первые три тысячи для учеников. Но даже с этим — сперва наш отбор.

— А если у человека нет чина от Княжества?

Ренея одарила его странным взглядом:

— У всех есть чин.

— У меня нет.

Она молча выудила пурпурную карточку из прорези над запястьем, коснулась пальцами. Взвились струйки пурпурной яри грёз, и Светозару почудились в них смутные образы.

— После твоей дуэли с Долганом Даровичем ты занимаешь… — она покачала головой и спрятала карточку. — Двадцать четвёртое место среди Золотых учеников. Высоко оценили. Правда, только личную боевую мощь. Умения, обличье, влияние — всё ниже.

— Двадцать четвёртое, — повторил Светозар. Волнение пробилось даже сквозь усталость. — Звучит высоко.

— Слишком высоко, — буркнул Баюр.

— Высоко, — подтвердила Ренея кисло.

Светозар хотел спросить, какой чин был у них самих в бытность Золотыми учениками. Судя по выражению лица Ренеи, она поняла это без слов.

— Ниже, чем этот, — отрезала она.

Он уже открыл рот, чтобы копнуть глубже, но тут Ерина, приподнявшись на облаке, вклинилась в разговор своим покрытым шрамами лицом:

— Раз уж пошли откровения — поведайте-ка нам о Чертоге Багряного месяца.

Баюр выпрямился, скрестил руки, и жёлтые глаза вспыхнули в тени шляпы. Ренея натянула деловую маску, огляделась по сторонам — хотя находилась в самом сердце крепости.

— Это вам Младший воевода расскажет, — твёрдо сказала она.

Светозар решил не упускать добычу:

— Младший воевода Ярилич и поделился с нами вестью. Сказал — важно знать, но был ранен в бою с одним из них, не успел объяснить подробно.

Ренея замялась, облачко над её головой покатилось волнами. Они с Баюром переглянулись, и Светозар надавил, почуяв слабину:

— Мы хотим служить. Как нам приносить пользу роду Яриличей, если мы не понимаем положения?

Он мало знал о Ренее, но предположил: женщина, гордо носящая зелёный доспех, откликнется на зов долга.

Нехотя она наклонилась ближе и заговорила почти шёпотом — даже Железное тело Светозара едва разбирало слова:

— Это сонм Владыки Нави. Обычно они орудуют за юго-восточной границей. Люди, нашедшие обломок Кровавого огнекрыла. Называют его Багряной тенью. — Она покачала головой не то в отвращении, не то в сочувствии. — Девять из десяти не могут совладать с ним и становятся марионетками, немногим лучше кровавых отродий. Но те, кто может… вот их берегись. Они всё ещё рабы Огнекрыла, но сохраняют собственные цели.

— Чего же они хотят? — Ерина прищурилась.

— Кормить хозяина, — отрезал Баюр, но тут появился третий страж, и Ренея, коротко переговорив с ним, повернулась к отряду:

— Комнаты для раненых готовы. Целители осмотрят их в течение часа. Остальные — за мной.

Касьяна и Ерину увели через неприметную дверь. Горяна с Коркошем двинулись за Ренеей, но Светозар, поправив ранец, вдруг остановился. Перед глазами встало лицо Ерины — тот самый, затравленный ужас при виде кровавых отродий.

— Я к раненым, если позволено. Комнату найду позже.

Ренея хотела возразить, но Баюр лишь махнул рукой. В конце концов она бросила: «Устройтесь до заката» — и ушла.

— Не могут они все быть Младшими воеводами, — проворчала Ерина, когда Светозар поравнялся с её облаком. — Младшего воеводу под каждым камнем не найдёшь.

— Они из-за пределов Княжества. Может, там, откуда они, все — Младшие воеводы.

Она попыталась сесть, поморщилась и перекатилась на бок, подперев голову рукой:

— Я с учителем больше времени провела вне Княжества, чем внутри. Ни разу не видела места, где Младшие воеводы так же обычны, как Золотые ученики. — Одна её рука скользнула было к животу, но замерла на полпути. — Они носили другое имя, но у них всё равно было… — Она покосилась на провожатого и понизила голос: — Кое-что общее. Учитель воевал с ними. Так он меня и нашёл.

— Может, продолжим в комнате? — предложил Светозар, заметив взгляд Ерины.

— Легче не станет, где ни говори, — пробормотала она, но спорить не стала.

Комнатушка, куда её привели, походила скорее на чулан или келью. Красный мат у стены, сложенные одеяла, ночной горшок с крышкой — и всё. Светозар замер на пороге, борясь с неуютным холодком под ложечкой. Слишком много месяцев он провёл запертым в тесных каморках — теперь даже хлипкая раздвижная дверь казалась западнёй. Глупо. Без всякой техники Столпа он мог вышибить её плечом.

Ерина покосилась на него, потом на дверь:

— Хочешь открытое приглашение? Тогда пиши сам. — С тех пор как вскрылось, что она не умеет читать, эти шутки стали привычными, хотя Светозара от них каждый раз коробило.

Он глубоко вздохнул и шагнул внутрь, задвинув за собой дверь. Уставился в маленькое окошко под потолком — оно выходило лишь на закуток посада, но вид внешнего мира помог забыть, как мала камера.

Ерина перебралась с облака на постель, шипя и морщась. Он бы помог, но всё ещё боролся с тошнотворным чувством в животе.

Устроившись наконец, она подняла взгляд:

— Ты помнишь про моего… непрошеного гостя?

— Твой пояс? — уточнил Светозар. Она никогда не говорила прямо, но по намёкам он давно сложил картину.

Она хмыкнула — согласилась.

— Некоторые называют это Багряной тенью.

Вот тут всё встало на места. Её паника при виде кровяных тварей, кивок посла Чертога, Ятан, запечатавший её пояс…

Один из серебряных клинков на её спине легонько застучал по стене — не то нервный жест, не то Золотая метка вышла из-под контроля.

— Но ты раньше не слышала о Чертоге Багряного месяца, — заметил он.

— Под этим именем — нет. Мастера охотились на эти тени, глотали их, как пилюли. Надеялись усилиться. — Она скривилась. — Выживал один из десяти, но каждый мнит себя особым исключением. Беда в том, что гибнешь не только ты.

— Ты такого не делала, — уверенно сказал Светозар. Это скорее походило на его собственные безрассудства. Хотя, признаться, он уже начал прикидывать, какую силу даёт Багряная тень. Роджан был Младшим воеводой… или красный свет и отродий порождает сама Тень?

Тень улыбки скользнула по её лицу:

— Учишься помаленьку. Нет, я не искала её. Она меня искала. — Улыбка исчезла. — Владыка Нави порождает помёт этих теней за раз. Они рыщут, как голодные сколотки, ищут носителя. Обычно выпивают досуха и уносят силу обратно к Огнекрылу. Раз в сто лет попадается тот, кто подчиняет тень себе.

— Когда она попала к тебе?

— Не знаю точно. Семь лет? Восемь? Меня называли гением. — Горькая усмешка. — Весь город твердил о моём блестящем будущем. Звезда. Это-то меня и выделило. Даже для Владыки Нави.

Она замолчала так надолго, что Светозар едва сдержал вопрос. Но сдержал. Просто сидел и ждал.

— Я не понимала, что это, — заговорила Ерина наконец. — Но боролась. Она пыталась вгрызться в дух — глубже, чем в тело. Отец попытался вытащить… и она порезала его. Кровь упала на землю.

Сердце Светозара сжалось. Он слишком хорошо помнил, что рождается из пролитой крови.

— Плодила тех тварей, — сказала она, хотя он уже всё понял. — Прошла через город, как огонь по сухой траве. А я просто стояла и держалась, пока все вокруг умирали. Боялась: если пущу внутрь — случится худшее. Держала, сколько могла. Не знаю, сколько. Пока Учитель не нашёл.

Она задрожала. Повязки пропитались свежей кровью, но Ерина не замечала, глядя в пустоту.

Сказать было нечего. Прошлое не лечится словами.

Но можно сделать то, что она однажды сделала для него.

Светозар молча втиснулся рядом, плечом к плечу. Золотая метка ткнула его в висок, но он не шелохнулся. Ладонь вспотела, он следил за каждым её движением, ожидая протеста. Она словно не заметила. Тогда он обнял её за плечи одной рукой и легонько сжал.

В Святоборье, когда становилось совсем невмоготу, он мечтал именно об этом: чтобы кто-то сел рядом и напомнил, что ты не один. Иногда так делали сестра или родители. Иногда — нет. Иногда беда исходила от них самих.

Сегодня он мог дать это Ерине.

Через минуту или две она привалилась к нему.

— Мы пойдём за ними, — сказала вдруг она, и голос зазвучал твёрже. — Не могут они все быть Младшими воеводами. Тот, кто ниже Золотого отблеска, нам по зубам. Вместе — справимся. Должны остановить.

Светозар отодвинулся, чтобы увидеть её лицо:

— Сделаем всё, что в силах. Но осторожно.

Клинки на её плечах сместились, он убрал руку, чтобы не порезаться.

— Ты со мной?

— Конечно. Но нужен замысел.

Она кивнула, напряжённо глядя куда-то мимо него:

— Выследим Золотой отблеск. Касьян покажет на карте, где он. Проскользнём, как тень. Может, и Коркоша прихватим — с ним легче драться.

Светозар прокашлялся:

— Это может сработать, но я предложил бы иной путь. Надавить на Ятана, чтобы сделал нас Золотыми отблесками. Если Копьё Прародителя подняло Долгана так быстро, должно же быть что-то и для нас.

Новая рука, если конструкт завершится, может стать таким подспорьем. Но пока неясно.

Ерина отстранилась и развернулась к нему лицом:

— Ты хочешь, чтобы я сидела сложа руки, пока не продвинусь? Если Ятан может сделать меня Золотым отблеском завтра — я не плюну на это. Но ждать я не стану. Пойду с тем, кто поднимет меч против Чертога.

— С кем? — возразил он. — Кто нас возьмёт? Чем мы можем пригодиться? Прежде чем соваться, надо понять…

— Вышняя стража, — перебила она, скрестив руки. — Возьмут с радостью.

Светозар не был уверен насчёт «с радостью», но те возможности, что открывались в Башне Око звёзд, манили нестерпимо. Хотя… что такого даст стража, чего Ятан не давал бесплатно?

— Не будем спешить, — сказал он рассудительно. — Дождёмся Ятана.

— Ятан сейчас там, — яростно бросила она, — режет Младших воевод, послов и невесть кого. Когда вернётся — времени не останется.

Бородатый мужчина в зелёном одеянии с капюшоном отодвинул дверь:

— Прошу прощения, я осмотреть пациентку.

Ерина метнула в Светозара острый, как бритва, взгляд, но вздохнула:

— Обдумай мои слова. Вечером увижусь с Касьяном. Не услышу того, что понравится, — уйду. Дверь открыта, если надумаешь.

Светозар вышел, продолжая прокручивать услышанное. Слишком спешит. Чертог Багряного месяца охотится не за ними — зачем принимать этот бой так близко к сердцу? Взвесить все случаи, осмотреться, понять, с кем и как бить. Ничего не выиграть, бросившись очертя голову. Глупо.

Может, Касьян сумеет её переубедить.

Глава 11

Касьян сидел на своём тюфяке, точно спелёнатый покойник — весь в бинтах, а к запястью его присосалась лягушачья пасть. Толстая, кроваво-красная жаба-бык восседала на богато украшенной платформе размером с ладонь Светозара и с каждым выдохом качала кровь через язык, будто кузнечный мех.

Светозар невольно залюбовался: редкое животное, один из самых поразительных яровитых зверей, каких ему доводилось видеть. Любопытно, какой кровавый Путь породил это чудо. Целитель сказал: жаба будет медленно восполнять утраченную кровь и вытягивать остатки скверны от кровавых отродий. Но больному нужен покой. Никакой напряжённой деятельности, никаких тревожных разговоров.

Последний совет они испытывали на прочность прямо сейчас.

— Я пойду на Чертог Багряного месяца, даже если останусь только я и мой меч, — отчеканила Ерина, скрестив руки. Без красного пояса она выглядела непривычно, будто из облика вынули самое яркое пятно. — Ноги не унесут меня далеко, пока я не Золотой отблеск, но я пошла бы, будь хоть Медной. Сделаешь меня Золотым отблеском — поможешь. Не сделаешь — всё равно пойду.

Светозар ухватился за возможность перевести разговор в спокойное русло.

— Чем скорее достигнем Золотого отблеска, тем скорее принесём пользу Княжеству. И тем полезнее станем тебе.

Касьян покосился на лягушку, набрал воздуха и заговорил размеренно, будто зачитывая свиток расходов:

— У меня нет полного списка всего, что вы извели за время ученичества, но он обширен. Одни Испытания Ночного огня стоили двух чешуек высшего сорта в день — и это не считая моего времени. Больше, чем учебный расход всех остальных учеников, вместе взятых. А ещё Пилюли Круговрата сторон света. За ту же цену мы могли бы нанять пятерых новых работников. — Он перевёл взгляд на Ерину. — Ты так активно пользовалась комнатой медитации ауры меча, что нам пришлось менять источники ауры и обновлять вязь.

— Справедливое замечание, — вставил Светозар. — Но решения принимал Ятан. Значит, он считал, что мы стоим расходов.

— Верно. И именно поэтому Ятан платил за большую часть этого из своего кошеля. — Касьян чуть подался вперёд, но лягушка немедленно квакнула и строго зыркнула, заставив его откинуться к стене. — Если бы он тратил то же время только на порождение чешуек, он выдавал бы три-четыре высшего сорта в день. Большинство Младших воевод на такое не способны. А ещё — цена его времени, потраченного на дорогу в Пустоши Безысходья, чтобы вытащить вас. Каждый день, ушедший на вас, стоил роду солидной доли дохода.

Ерина развернулась так резко, что клинки на спине лязгнули.

— Я услышала довольно. Значит, мне нужен Ятан, а не ты. Он ещё на поле боя?

— Ятан отозван в скрытое место по приказу Великого князя, — сухо ответил Касьян. — Если хотите помощи до его возвращения — придётся идти через родовую систему.

— Систему? — оживился Светозар.

— Работникам оплачивают проживание, но каждый, кто приносит роду пользу сверх прямых обязанностей, получает добавочные запасы. Мы вкладываем в тех, кто приносит нам выгоду.

— И как эта польза измеряется?

— В любом нашем учреждении есть подробный список, — сказал Касьян, и Светозар встрепенулся: чёткий перечень задач и наград звучал именно так, как он любил. — По сути, мы хотим, чтобы вы продвигались как можно быстрее, если служите роду.

— Похоже на кучу работы за просто так, — фыркнула Ерина. — Я и без того получаю всё то же от Ятана даром.

Касьян повернулся к Светозару:

— Ерина, пока ты был… изолирован, уже заработала несколько наград. Набор пилюль, сгустивших месяцы ауры меча, пять тысяч мечевых чешуек, время в комнате круговорота меча высшего уровня и занятия с самым умелым наставником по Пути Меча. — Он выдержал паузу. — Со мной.

Светозар изумлённо уставился на Ерину. Он-то представлял, что она всё время проводила в одиночестве — медитировала и упражнялась. Именно это он и видел чаще всего, когда у неё был выбор.

— Что она делала для рода?

Ерина нетерпеливо вздохнула:

— Убила сколотка. Убила другого. Отогнала парня, который донимал уборочные дружины. Прибила большую ящерицу, бегавшую по канализации… Что-то ещё, не помню. Вылетело из головы.

— Это звучит как то, что я мог бы делать, — жадно произнёс Светозар.

— В этом и смысл, — в голосе Касьяна прорезалось раздражение. — Большинство служащих рода Яриличей идут к нам, потому что не приспособлены к бою. Если вы можете защитить их от соперников или устранить препятствия — тех же сколотков, — что возникают в ходе обычных обязанностей, вы получаете награду. Есть и другие способы показать себя, кроме сражений, но, полагаю, блистать вы будете именно здесь.

— У меня нет времени на то же самое, — отрезала Ерина. — Я знаю, что кровавые отродья делают с городом. Кого-то прямо сейчас давят, пока мы заперты и болтаем.

Красная лягушка снова квакнула на Касьяна — на сей раз особенно строго.

— В том-то и беда с тем, как Ятан обращается с вами, — сказал он, глубоко вздыхая. — Никто из вас не ценит расходов на свою учёбу.

— Думаешь? — гордо вскинулась Ерина. — Я росла, оплачивая всё сама. Учитель позаботился, чтобы я знала цену священных искусств.

— И всё же минута времени твоего учителя стоила больше, чем день времени Ятана.

Она мрачно уставилась на него, не находя возражений.

Касьян закрыл глаза — явно ждал, пока они уйдут.

— Я с радостью предоставлю ту же поддержку, что и любому из наших учеников. Когда вы её заработаете.

— Вот он, наш путь, — сказал Светозар в коридоре снаружи. — У Касьяна есть всё, что нам нужно. Посмотрим родовые правила — уверен, сможем заставить их работать на нас.

— Родовые правила могут сгнить, — бросила Ерина, сжимая меч и чеканя шаг по коридору. — Вышняя стража позволит мне драться.

Светозар остановился как вкопанный. Ей пришлось развернуться и взглянуть на него.

— …и это всё? — спросил он. — Мы покидаем род Яриличей? После всего?

Шрамы Ерины резко выделялись в белом руническом свете.

— Мы же не в другой род вступаем. Вышняя стража не требует бросать свой. Мы просто служим Княжеству, как хорошие мальчики и девочки. Пошли.

Светозар не двинулся с места.

— Я… правда не думаю, что нам стоит.

Краска прилила к её щекам.

— Я не просто думаю. Я делаю. Думала, ты со мной.

Будто сколоток залез в грудь и стиснул сердце ледяным кулаком. Светозар сглотнул.

— Я с тобой. Конечно, с тобой. Но я не понимаю, почему мы так спешим. Дай мне ещё несколько дней…

— У меня их нет, чтобы давать, — отрезала Ерина и зашагала прочь.

Светозар остался стоять.

***

Ерина нашла Ренею и Баюра за низким столом, уставленным едой. Вокруг Баюра громоздились пустые тарелки; он как раз обсасывал куриную косточку, когда девушка подошла. Оба были в полном доспехе — их до сих пор не сняли с обязанностей нянек, и с каждым днём это сквозило во взглядах всё явственней.

Вестей из внешнего мира у Ерины не было. Это давило тяжким грузом: что сейчас творит Чертог Багряного месяца? Сколько городов уже захлебнулись кровавыми отродьями?

Она схватила стул от соседнего стола, развернула и села, без спроса вклиниваясь в беседу. Ренея покосилась — не то забавляясь, не то раздражаясь. Баюр просто продолжал жевать.

— Вы говорили, что набираете новобранцев. Для чего?

Ренея нахмурилась:

— Вы их видели. Чертог Багряного месяца захлёстывает южное Княжество, как прилив. Мы потеряли связь с тремя городами и получили подтверждённые донесения о появлении кровавых отродий на сотню вёрст к северу. Паника ширится, а в такое время нужен порядок. Будь у нас впятеро больше стражей, всё равно не хватило бы.

— А мы здесь, — прожевал Баюр, — ждём.

— Вы сражаетесь с кровавыми отродьями? С Чертогом?

— Разумеется. А чем, по-твоему, мы занимаемся?

— Когда не заперты здесь, — добавил Баюр.

Ерина резко кивнула:

— Ладно. Я в деле.

Ренея и Баюр переглянулись, и Ерина ощутила, как щекотка чужой силы коснулась души — её сканировали.

— Обычно мы не берём людей с Путей Резни, — сказала Ренея, и Ерина внутренне выдохнула: стража ощутила Багряную тень внутри, но приняла её за часть силы. Мастеров Пути крови и меча не любили — говорили, они убивают встречных просто ради круговорота. За это Путь и прозвали «Путём Резни», хотя Ерина слышала и иные прозвища.

— …но ты Золотой мастер, — продолжила Ренея. — Мы не в том положении, чтобы отказываться от рвущихся в бой Золотых мастеров. Однако мы проверим твой чин, и тебе придётся пройти тот же отбор, что и всем.

Ерина не возражала. Испытаний она не боялась никогда.

***

Официально Ятан находился на частном облачном корабле, держа путь в столицу.

Записи города подтверждали: судно отбыло сегодня утром, Ятан — на борту. Он сам, надвинув капюшон и приглушив ядро покровом до уровня обычного Золотого мастера, помахал кораблю на прощанье.

Великий князь приказал ему явиться.

Хван Нравич, Владыка семьи Нравичей и единоличный правитель Княжества Ночного огня, официально совершал объезд южных укреплений и лично разрешал кризис. Правда была почти та же — просто он делал это чуть более… непосредственно, чем полагала публика.

Великий князь ждал на вершине Башни Око звёзд в самой сердцевине Буревого утёса. Когда Ятан вошёл, правитель стоял к нему спиной, расправив изумрудные крылья, и смотрел в огромные окна на город. Виден был край зелёного облака, держащего Утёс в небе. А под ним — купол туманного красного света, зловещий, как незаживающая рана.

Ятан опоздал. Остальные уже собрались.

В центре комнаты стоял стол с фруктами и напитками, но никто не сидел. Каждый мужчина, каждая женщина стояли порознь, как острова — даже те, кто был связан кровным родством. Золотая консоль управления темнела потухшими кругами вязи; город внизу замер.

Ятан молча направился к еде.

— Мы избрали вас для служения Нам в самых важных делах, — заговорил Хван Нравич. — Остальных Мы призовём позже. Но именно вам предстоит по-настоящему защищать Княжество.

Он повернулся, распуская мерцающие крылья для оттока — героическая фигура с челюстью, точно кирпич, и глазами-ножами. Мускулистое тело не скрывали даже великокняжеские одежды, расшитые зелёным и синим драконами, что обвивали друг друга. Холодные цвета дополняли крылья, а волосы сколоты янтарной заколкой.

Ятан кивнул этому представлению, вгрызаясь в паровую булочку. Хван Нравич пока не был мастером захватывать слушателей, но присутствие, норов и чутьё на обличье у него имелись. Научится.

Семеро за столом — лучшие Младшие воеводы Княжества, включая самого Ятана. Ещё несколько месяцев назад он занимал лишь одиннадцатое место, но стычки с Даяном Даровичем подняли его на несколько ступеней. Не будь его в числе приглашённых, пришлось бы подслушивать — а это грубо. И, что куда важнее, гораздо труднее проталкивать свои замыслы, когда тебя нет в комнате.

— Это не что иное, как предательство одного из Наших, — произнёс Великий князь, пронзая каждого по очереди взглядом. — Корыстная жадность поставила под угрозу само существование державы. — Когда черёд дошёл до Ятана, тот салютовал надкушенной булочкой. Веко Хвана Нравича едва заметно дёрнулось.

Дав мгновению утонуть в должной тяжести, правитель сделал резкий жест. Взметнулась аура ветра, и на воздушной подушке поднялась шкатулка — запечатанная слоями вязи так, что даже Великому князю пришлось использовать три разных ключа.

С великой торжественностью он повернул шкатулку и поднял крышку.

По комнате пробежал дружный вздох — Камень Старших на бархатной подушечке. Тусклый свет внутри кружился, будто живой, и Ятан кожей ощутил, как голод камня тянется к их духам даже с такого расстояния.

Великий князь захлопнул крышку. Вязь засияла, вновь запечатывая силу внутри.

— Камень Старших, как он описан в Драконьих Хрониках, — произнёс он. — Извлечён Даяном Даровичем из западного лабиринта, где был запечатан глубоко под землёй.

Он склонил голову к дяде, и Гвезд Нравич шагнул вперёд. Второй по чину Младший воевода княжества держался у двери, будто мечтал уйти как можно скорее. Волосы его, и без того вечно спутанные, сегодня казались ещё и мокрыми. Побитая броня Вышней стражи — на месте, но без меча. Видимо, чувствовал себя в безопасности в сердце собственной крепости. Крылья тоже убрал — ничто не выдавало в нём одного из старейшин семьи Нравичей.

— Мы полагаем, что Младший воевода Даровичей вошёл в лабиринт, дабы добыть оружие для сведения личных счётов, — забубнил он, точно читая скучный учебник. — Мы не можем подтвердить, как долго печать была нарушена, но этого хватило, чтобы встревожить Кровавого огнекрыла.

По комнате снова пробежал ропот. С края стола донёсся треск — сестра Великого князя потеряла контроль над силой.

— Основываясь на передвижениях Чертога и влиянии Огнекрыла, мы полагаем: на сей раз он угнездился всего в нескольких верстах к югу от границы. Читающие сны говорят — у нас есть седмицы, возможно, месяцы, прежде чем он полностью проснётся и сможет двигаться.

— Хватит ли сил Вышней стражи, чтобы остановить Чертог? — спросил Ятан с набитым ртом. Здесь можно было не осторожничать: большинство присутствующих не считали его довольно важным, чтобы обращать внимание на манеры. А те, кто считал, — не стали бы останавливать.

Гвезд Нравич бросил на него взгляд — впрочем, с его мёртвого лица любой взгляд выглядел слабо.

— Мы будем служить Княжеству с честью, — произнёс он, поднося пальцы к ожоговым шрамам на левой щеке. — Прямо сейчас идёт набор. Но нам пригодилось бы столько претендентов, сколько возможно — хотя бы для поддержания порядка, пока мы сосредоточены на настоящей битве.

Ятан задумчиво кивнул и отпил из хрустального кубка пламеводы — восточного напитка, которым он наслаждался из-за новизны. Каждый глоток давал ощущение, будто рот охвачен огнём без настоящей боли. Говорили, пламеводу настаивают на духовных плодах и ауре грёз, и для некоторых Путей она бесценна.

Хван Нравич вперил великокняжеский взор в третьего по чину:

— Младший воевода Шоних, ваша оценка положения?

Шоних подошёл к столу, прижал кулаки друг к другу в приветствии — один кулак был впятеро больше другого — и встал прямо, опустив руки по швам. Старый, продублённый морской кормчий с бритой головой и двумя седыми косами перед ушами. Кожа штормового серого цвета. Левую руку потерял ещё в детстве, заменив её конечностью от массивного сколотка каменной яри.

— Три беды, — рявкнул он. — Первая — кровавые отродья. Часть силы Огнекрыла, появятся только в красной зоне вокруг гнезда. Но будут расползаться по мере его пробуждения, пока каждая капля крови на сотню вёрст не вылупится в чудовище. Уже одно это — чрезвычайное положение.

— Вторая — сам Чертог Багряного месяца. Два уровня. Присяжники — те, кто позволил Багряным теням взять контроль. Безмозглы, слабы, плодят кровавых отродий по желанию, но с ними можно справиться. Держатся близко либо к Огнекрылу, либо к послам.

Его серое лицо оставалось спокойным, но протез руки сжался так, что каменная ярь заскрипела.

— Настоящая угроза — послы. Могучие мастера ещё до того, как подчинили своих паразитов. С Багряной тенью каждый сражается выше своей ступени. Боевые донесения от рода Ясны Милицы — у них был опыт за пределами Княжества — подтверждают наличие нескольких послов на уровне Младшего воеводы.

Кое-кто снова зашептался, но Ятан знал: Шоних ещё не закончил.

— …а также по меньшей мере одного Старшего воеводы. — Шёпот усилился. — И, предположительно, Воплощения Кровавой Веры.

Комната затихла надолго.

— И, наконец, третья беда, — продолжил Шоних. — Сам Владыка Нави.

В гробовой тишине он ещё раз поклонился Великому князю и отступил.

— У Нас есть контрмеры на каждую из этих бед, — заверил всех Хван Нравич. — Но прежде выслушаем того, кто единственный сражался с послом. Младший воевода Ярилич, прошу.

Ятан вышел вперёд, преувеличенно морщась и касаясь плеча. На деле оно лишь слегка ныло — Младшая воевода Пути янтарного ока самолично лечила его, и сейчас он был здоровее, чем до боя. Она сидела тут же, и Ятан не сомневался: под густой чёрной вуалью старая женщина закатывает глаза.

— Я скрестил мечи — фигурально выражаясь — с послом Чертога только вчера, — подтвердил он. — Могу засвидетельствовать: настоящий Младший воевода. Искусный. Могучий. — И даже не прибегал к силе Багряной тени, а всё равно гонял Ятана по горе, как щенка. Унизительно. И больно. Едва не вынудил прибегнуть к запасному замыслу.

— Будь он единственным — справились бы. Почтенный Чонан, несомненно, уничтожил бы его. — Ятан склонил голову перед Младшим воеводой номер один.

Глава общины Пути Небесной булавы, бородатый и вечно хмурый, стоял под нависающим тёмным облаком — оно будто отражало его нрав. На каждом бедре — по молоту. Говорили, он обожает единственную дочь, у которой дар однажды стать Младшей воеводой, но Ятану трудно было представить этого человека довольно смягчившимся, чтобы хоть кого-то обожать.

— …но он был не один, — продолжил Ятан. — В горах у него нашлись союзники. Я не мог точно измерить их силу, но сам факт, что я ощутил их с такого расстояния, говорит: грубой мощи в каждом не меньше, чем во мне.

Не обязательно правда — но могло ею быть, а Ятана это устраивало.

— Когда у врага столько Младших воевод, мы должны считать себя передовой линией обороны. Знаю, трудно отложить собственные замыслы, но в интересах единства предлагаю напрямую помогать Вышней страже.

Ятан источал абсолютную искренность. Циничные взгляды остальных она не пробила — и к лучшему. Кто-нибудь всё равно предложил бы это; выступив первым, он добился, чтобы его обязательно приставили к делу. Теперь можно благородно принять роль временного сотника стражи. Туда, куда, как он уже знал, собирается записаться по меньшей мере один из его любимых учеников.

Саяна Нравич грохнула кулаком по столу. По полированному дереву побежала трещина. Младшая сестра Великого князя — высокая, поразительно красивая, с гладкой кожей и тонким лицом, «вдохновившим» бесчисленное множество честолюбивых мастеров, — закатала рукава и принялась расхаживать взад-вперёд, распустив крылья. Тонкие, изящные, куда меньше, чем у брата или дяди, но в воздухе равных ей почти не было. Самая юная Младшая воевода до Ятана. Чутьё соперничало с родом Яриличей — вот только чувствительность её была грубовата, и молва шла о человеке, проламывающемся сквозь беды головой вперёд.

Сейчас она выглядела так, будто рвалась в бой прямо с места.

— Мы знаем, что делать! У нас есть Младшие воеводы и Старший воевода — нужно просто найти Воплощение и перенести бой к ним. Одним ударом уничтожим Чертог!

— И останемся разбираться с Владыкой Нави, — буркнул Чонан из-под своего облака.

— Выселимся! Так делают по всему миру постоянно. Без слуг ему нечем будет ослабить нас, пока он не проснётся!

Мысленно Ятан похвалил замысел. Расплывчат в подробностях, но общий ход хорош. Пережить бурю, не уничтожив Чертог, — значит пригласить ещё один гибельный кризис в будущем. Никогда не оставляй врагов за спиной.

Беда в том, что полной силы врага они не знали. А сил справиться с теми, кого уже знали, — не хватало.

— Найти Воплощение может быть непросто, — заметил Ятан. — Из верных источников мне известно: Воплощение Бесконечного Меча убили не так давно. Остаются…

— Замороженный Клинок и Серебряное Сердце, — проскрипела из-под вуали Младшая воевода Лима Багрянолистник. Та, что лечила ему плечо. Голос звучал редко — она почти не говорила на советах. Единственная, кому позволили кресло.

Шоних повернул серое лицо к Ятану и согнул каменные пальцы:

— А родина Яриличей? У Воплощения Тысячи Глаз высокая репутация. Пришла бы на помощь.

Ятан поморщился. На родине он не был семь лет, но память о последней неудаче всё ещё горчила.

— Врата не откроются ещё три года. Кроме того… когда я видел её в последний раз, лишней помощи для чужих у неё не было.

Если Тысяча Глаз вообще жива после всего этого времени — значит, она куда мудрее, чем он думал. Или нашла могущественного союзника. Где-то.

Великий князь протянул руку к золотой консоли, и один из кругов засиял. Башня загудела пробуждающейся жизнью, но облачный город остался недвижим.

Ятан простёр чувства и подтвердил: они зависли над Твердыней Опавшей листвы. Цель ясна. Как только совет завершится, батареи конструктов-пускателей на дне города ударят разом — и всё внизу обратится в пыль. От Младших воевод будут ждать, что они добавят свою силу к этому залпу.

— У Нас есть все необходимые сведения, — произнёс Хван Нравич, глядя в окно. — Как минимум, мы должны молить о помощи Воплощения… и Властителя.

«Удачи тебе», — подумал Ятан. Властители — почти миф. Даже найти Велигора — задача, а уж достучаться до них — почти невозможное дело. По крайней мере, для смертных. Те же немногие, что сидят на одном месте и правят стойкими королевствами, — с ними что-то не так. Не то чтобы Ятан сказал это вслух: некоторые слышат свои имена, произнесённые на другом конце света.

И всё же шансы просителя равны: быть проигнорированным веками, удостоиться аудиенции или быть уничтоженным на месте. Взывать к Властителю — всё равно что молить вулкан о пощаде.

Прогнать Владыку Нави не сможет никто иной — это правда. Но у Княжества Ночного огня оставался старый, как мир, человеческий приём перед лицом неодолимой напасти: бежать, как мыши.

— Младший воевода Ярилич, — голос Великого князя рассёк воздух, как клинок, — Вы будете Нашим представителем перед родом Милиц. Именем Нашим умолять об аудиенции с их Властителем, как один из её верных слуг. Они защищали нас от драконов поколениями. Возможно, даруют милость и на этот раз.

Разум Ятана застыл. Комната обрела ту ледяную чёткость, что бывает только в бою. Улыбка сползла с лица.

— Ты посылаешь меня на смерть, — произнёс он, и голос приобрёл остроту отточенной стали.

Как и подобало единственному Старшему воеводе в державе, Великий князь не отступил.

— Мы не тратим запасы впустую во время войны. Но если твоя смерть дарует шанс на аудиенцию с Властителем — твоя кровь обойдётся дёшево.

Ятан долго сверлил Хвана Нравича взглядом и размышлял. Логика была здрава. Чувства нагнали её мгновением позже, но решение он уже принял. Верный ход.

Улыбка вернулась — будто и не исчезала — и он поклонился правителю.

— Твоё повеление — желание моего сердца. Однако прежде ты не искал поддержки Ясны Милицы. Почему сейчас?

— За время Нашего правления Княжество ещё не сталкивалось с таким кризисом. — Буйство рода Ночного огня пришлось на правление его матери; технически Хван Нравич пока не проходил настоящих испытаний. Что ж, это можно было считать проверкой.

Великий князь помолчал и добавил:

— Мы также можем сообщить: род Милиц недавно попросил Нас об услуге. Мы согласились на их условия. Сейчас Мы на лучшем счету у их рода, чем когда-либо прежде.

Потрясающе. Ятан и не подозревал, что между великим родом Милиц и скромным Княжеством Ночного огня были хоть какие-то связи. Защищали — да, просто потому, что и те, и другие — люди, но в остальном царило полное равнодушие. Лишь отсутствие выгоды удерживало их от порабощения всего народа или истребления ради запасов для взращивания.

Какую же услугу Великий князь мог оказать роду Властителя? Ятан умирал от желания узнать.

Глава 12

Кузня Коваля Душ в башне Вышней стражи могла рождать конструкты уровня Золотого отблеска и даже Младшего воеводы. По городу ходил слух, будто сам Великий князь, Старший воевода, ковал здесь своё оружие. Светозара с Рыбачкой Горяной, однако, в эти святилища не пустили — отвели в ученическую каморку.

Вдвоём, да ещё с орудиями, они едва помещались. Горяна стояла рядом со своим исполинским пурпурным пауком, а не восседала на нём, как обычно. Крошка Синяя вцепилась Светозару в волосы и время от времени разражалась высоким булькающим писком.

На стене висел начальный набор инструментов — правда, лишь покрытых золотосталью, а не выкованных из неё целиком, и прикованных к стойке цепями от соблазна кражи. Посреди комнаты светилась граничная вязь, похожая на огромный прозрачный пузырь. В ней заготовка должна была находиться в подвешенном состоянии, чтобы Светозар и Горяна могли колдовать над ней вместе, не кладя конструкт на стол.

Светозар гадал: что дала бы кузня высшего уровня? Вышла бы рука сильнее? Горяна заверила: эту всё равно придётся менять, когда он станет Младшим воеводой. Сама она, впрочем, такую возможность считала маловероятной. Части для руки были взяты от Золотого уровня — перехода на следующую ступень им не выдержать. С другой стороны, к тому времени, глядишь, и материалы сыщутся получше.

Горяна ввела руку Меняющихся Небес в средоточие граничного поля. Та повисла, поблёскивая, точно стекло на свету, и заострённые кончики пальцев легонько барабанили по воздуху. Затем рыбачка села на пол, скрестив ноги.

— Медитируй, — велела она. — Успокаивает разум и душу, а? Ковать новое оружие надо в наилучшей форме.

Светозар послушно принялся направлять чистую ярь по телу, но волнение распирало грудь. Воображение без устали подбрасывало картины: вот что он сможет делать с новой рукой. Думать о потере конечности не хотелось. Грёзы были приятнее.

Подготовка тянулась бесконечно, пока Горяна наконец не выбралась из позы — скованно, с трудом — и не принялась разминать плечи.

— Ну, хватит спать. Давай двигаться.

Она нервничала и косилась на свой сундук в углу. Светозар знал причину: даже сквозь ограничительные вязи он чувствовал силу белой связки. Та ощущалась как лютый голод. Чем дольше они готовили её к делу — питали чистой ярью, будто поливали цветок, и одновременно настраивали на душу Светозара, — тем сильнее она разгоралась. Теперь связка сияла так, что и сундук не мог удержать этого свечения.

Щипцами из половинного серебра — они рассеивали блуждающую ярь — Горяна вытащила коробочку размером с книгу, где хранилась сама связка. Затем заперла большой сундук, поставила коробочку сверху и, запустив руку в одежды, извлекла заметки, добытые вместе со связкой в Забытых Капищах.

Оба они практически выучили эти записи наизусть. Подробные до мелочей, они то и дело ссылались на некоего «Субъекта Один» как на источник яри голода. Светозара разбирало любопытство: что за Субъект? Похоже, вся цель поисков в лабиринте сводилась к тому, чтобы воспроизвести его особую силу.

— Ковальское дело — смешение трёх стихий, — заговорила Горяна. Эту речь он слышал уже не раз, но всё равно ловил каждое слово. Ошибка могла стоить недель без руки. — Связка, материал конструкта и ярь Коваля Душ. Только, в отличие от плотных материалов, работаешь с сутью душ. Ярь живая. Меняется. Один и тот же Путь, взятый у двоих, может дать тонко различные свойства.

Она сменила серебряные щипцы на золотостальные — эти могли захватывать нематериальную ярь, не повреждая предмет. Открыла коробочку. Обоих омыло волной ненасытного голода. Затем извлекла осколок размером с палец — кусочек, оставшийся от Копья Прародителя.

— Коваль Душ должен научиться предугадывать эти изменения, а? Никуда не годится оружие, что обратится против хозяина. Но даже с лучшим спутником и многолетним опытом мы работаем с живыми частями. Двух одинаковых конструктов не бывает.

Она осторожно поместила белый осколок в пузырь. Прозрачная рука и ярко-белый кусочек закружились друг вокруг друга; меньший, казалось, извивался в воздухе, тянясь к большему.

Горяна скрестила руки.

— Теперь.

Светозар потянулся восприятием и ощутил и руку, и частицу яри голода. Впечатления были очень разными, но он не сосредотачивался на этом. Вместо того направил чистую ярь на их соединение. Они сблизились быстрее, чем он ожидал. Светозар сосредоточился на Ковке — так, будто делал чешуйку, — удерживая образ в уме и сжимая их волей.

Осколок вошёл в прозрачную, как стекло, плоть руки и окрасил шесть вершков предплечья в белый цвет. Бледные пряди побежали по конечности жилами, острые пальцы дрогнули.

Горяна сделала жест. Паук засеменил под парящее граничное поле, поднял две лапки и ткнул в суть конструкта, вращая её, будто прядя паутину. Мгновение — и он зашипел тремя резкими узорами, отдёрнув лапки.

— Нестойко, — доложила Горяна. — Продолжай держать.

Она достала ещё один осколок Копья. Светозар повторил процесс.

Напряжение напоминало слишком долгий Круговорот Сварги и Земли: душа — под давлением, каждый вздох тяжёл, дыхательный рисунок сбивается, по лицу катится пот. Но присутствие руки менялось — ярь Меняющихся Небес пропитывалась силой белого голода. Пальцы уже не барабанили — они сгибались, хватали, и Светозар чувствовал…

Он и сам не понимал, что именно. Может, Горяна сказала бы, если бы он мог выделить внимание на вопрос. Рука, казалось, чего-то хотела. Она извивалась в парящем пузыре, точно охотящаяся змея. Должно быть, отток яри голода. С каждым новым кусочком Копья, который они добавляли и Выковывали воедино, рука будто обретала всё больше сознания. Словно они строили сколотка, а не руку от сколотка.

На этот раз паук, проверив конечность, издал высокий свист. Горяна немедленно вытащила сверкающую, искорёженную плоть чистого белого света со штопорным узором. Связку.

Кристаллизованная техника, сердце любого конструкта. Без неё рука обладала бы лишь свойствами материала и теми вязями, что добавят поверх, — ничем не лучше покрытого вязью предмета. Связка, задуманная для этой руки, должна была позволить питаться чужой ярью. Правда, Горяна настаивала, что сила лишь позволит втягивать чужую мощь в руку и выпускать в другом месте. И то, и другое интриговало одинаково.

Когда связка приблизилась, рука извернулась к ней, борясь с удержанием его духа. Он попытался попросить её подождать — из горла вырвалось лишь карканье. Связка скользнула внутрь, и ему пришлось поглотить её.

Процесс завершения был прост. Он вплёл связку в Ковку, и рука вспыхнула ярким белым. Теперь она была совершенно безупречной и бледной, а когти сгладились в кончики пальцев — Светозар не хотел пользоваться игольчато-острой конечностью. Рука походила на скелет, но достаточно толстый, чтобы подойти к его плечу.

Горяна выдохнула.

— Хорошо. Обычно тут добавляют вязь, но она будет крепиться к телу. Твой дух сам позаботится о защите от распада. Выглядит стойко, но какое-то время придётся готовиться…

Она замолчала, не сводя глаз с руки. Светозар тоже смотрел.

Рука взбесилась. Заметалась, забилась о край граничного поля. Ему почти слышалось рычание — она рвалась поглотить… что-то.

Граничное поле исчезло.

Рука метнулась к его голове. Нет — не к голове. Чутьё, связывавшее их, подсказало: охотится не за ним. За Крошкой Синей. Водовик поспешно спустилась по его голове, спряталась в халате и выглянула сапфировой головой из воротника, дрожа. Светозар снова потянулся силой — рука не подчинялась. Только голод, безграничный, бескрайний.

— Что теперь? — голос скрипел от долгого молчания.

— Вышла из-под контроля, — кисло произнесла Горяна и сдёрнула со спины крюк из золотостали. Острый с внутренней стороны и размером с её туловище, он походил скорее на серп и сиял белым. — Вот почему не используют неповторимые части, а? Пошло не так — и не извлечь урока, не попробовать снова. Только выбросить всё потраченное время.

Она шагнула вперёд, но рука, перебирая пальцами, уже бежала по полу. К Светозару. Он не сводил с неё взгляда. Должен быть способ спасти — иначе пропадут не только незаменимые материалы, но куда больше: время. И единственная возможность.

Он вытянул ладонь к Горяне, моля подождать, и продолжил изучать руку. Голод, который он чувствовал, был не просто голодом. Фактурный, слоистый. Замыслы, жадность, обжорство — бесконечное желание тянуться к новому и новому.

Рука метнулась к нему. Он поймал её за запястье — ладонь обожгло, будто он схватился за твёрдый лёд, — но взгляда не отвёл.

Рука не хотела возвращаться под контроль. Ей требовался разум. Воля. И она подходила ему. Частица этого голода уже жила внутри.

Он разжёг в себе жажду силы. Зависть и благоговение, испытанные при виде абсолютной власти Суры. Ноющую беспомощность жизни Безъярого. Своё желание стать сильнее — настолько, насколько возможно.

Рука застыла, точно собака, учуявшая новый запах.

Светозар бросил в конструкт ещё. Чувства, нахлынувшие при виде сокровищ Пути Ратиборца: хотелось всё, но даже этого было бы мало. Ощущение Ночного огня — желание дракона покорять и разрушать.

Затем он насадил конец руки на свою культю.

Конструкт не сопротивлялся. Боль на мгновение стёрла память. Очнулся он на полу, спиной опираясь на прохладную стену. Горяна бормотала, крюк лежал рядом, а её морщинистые руки держали его чуть выше локтя — там, где плоть встречалась с чисто-белой ярью.

— Опасно, — бормотала она. — Слишком опасно. Могло поглотить тебя, понимаешь? А? И ты заставил меня Выковать это на тебе — теперь повредит совместимости. Импульсивный Коваль Душ — мёртвый Коваль Душ, это уж точно.

Он через силу улыбнулся.

— Прошу прощения и благодарю. Могу лишь сказать — я думал, это сработает. Чувствовал… что сработает.

Она хмыкнула и стукнула его костяшками по лбу.

— Оставаться открытым к чутью, когда куёшь, — важно. Но не суй всякое на тело только потому, что тебе кажется, а?

Светозар, полный ожиданий, согнул новую белую руку. Она изогнулась назад, пальцы задёргались — и потянулись к лицу Горяны. Та отступила, вздыхая.

— Привыкать придётся долго. Вязь могла бы ускорить дело, но в итоге стала бы тебя ограничивать. Лучше приспособиться со временем.

Он кивнул, сосредоточившись на духе. Ярь руки не текла в тело, но его сила текла в неё — тяжким бременем. Поддержание руки отнимало больше яри, чем Усиление всего остального тела, вместе взятого.

— Пока не вздумай пробовать связку, — она ткнула пальцем ему в лицо. — Светозар? Я не шучу. Каналам и так хватает хлопот с нагрузкой от руки сколотка. Попытаешься пустить связку — дух разорвёт себя на части. Привыкай к новой руке и желательно укрепи каналы, да? Жди как можно дольше. От четырёх до шести седмиц.

Светозар внимательно кивал, но разум уже был занят контролем над рукой. Наконец он заставил её провести белыми пальцами по полу. Ощущение шло странное — будто конечность говорит напрямую с мозгом и духом, минуя тело. Он знал, что пол грубый и холодный, но не чувствовал этого так, как чувствовал бы плотью. И всё же мог отличить горячее от холодного, гладкое от шершавого. Сгодится.

Принуждение давалось с трудом, напрягая дух, и Крошка Синяя отозвалась. Высунулась из воротника, шлёпнула крошечной ладошкой по его подбородку. Холодная искра пробежала по телу, успокаивая каналы, давая облегчение. Достигнув руки, искра заставила её содрогнуться и на миг замереть.

— Так лучше, спасибо, — он улыбнулся Крошке Синей. Та опустила голову в уважительном поклоне, а затем широко ухмыльнулась. Где только научилась?

Сколько бы хлопот она ни доставляла, у него теперь была рука. Можно потерпеть несколько седмиц, если это значит снова владеть двумя.

Он откинул голову к стене, обессиленный, и увидел лицо Горяны. Она казалась обеспокоенной.

— Благодарю, Горяна. Не терпится увидеть, что я смогу с этим делать.

Рыбачка тихо смотрела на него несколько мгновений, потом скрестила руки и воззрилась, точно строгая бабушка.

— Что с тобой не так, мальчик?

Он такого не ожидал.

— Почтенная рыбачка, я смиренно прошу прощения за всё…

— Ты бежал спринтом больше года. Поначалу-то понятно — бой с тем парнем Даровичем. После я думала, войдёшь в рутину, а? Нет — приключение за приключением. Сожжёшь себя дотла, если не остановишься.

Он вытянул руки в успокаивающем жесте. Вернее, одну руку. Другая сжалась в кулак и агрессивно затряслась.

— Мне ещё далеко идти. Если бы целью был один Долган Дарович, я бы мог сдаться и уйти домой.

— Думаешь, в гору взбираются спринтом, да? — рявкнула она. — Отдых нужен не меньше, чем любому другому, иначе треснешь, как плохая сталь.

— Не могу позволить себе передышку. Я начал слишком поздно — год назад ещё Медным был. Если не выкладываться до предела, не нагнать.

Она всплеснула руками.

— Нагнать? Кого ты пытаешься нагнать, а?

В разуме мелькнуло два имени, но произнести их вслух он не решился.

— Тебя называют двадцать четвёртым по чину Золотым учеником в боевых таблицах, — сказала она. — Знаешь, что это значит?

— Что есть двадцать три Золотых ученика сильнее меня.

— Что твой чин выше, чем у трёх четвертей Княжества! Остепенись, живи в роду Яриличей — и к двадцати пяти станешь Золотым мастером. С твоими-то данными — к тридцати пяти Золотым отблеском. Младшим воеводой к пятидесяти с лишним. И это — мирно живя! Остепениться, отдыхать, найти милую девушку, вырастить семью. Не обязательно жить каждый день так, будто ищешь смерти!

К концу она почти кричала, и Светозар морщился от каждого слова. Потому что они били слишком близко к цели.

С тех пор как он покинул Святоборье, он рисковал жизнью почти ежедневно. Отдавал всё ради движения вперёд. Не жалел об этом — единственным сожалением было то, что продвигался слишком медленно. Но это стирало его до костей. Он чувствовал себя человеком, который понёсся с холма — всё быстрее, всё неудержимее, — пока не разучился останавливаться. Теперь приходилось только ускоряться. Споткнёшься — упадёшь.

Беда в том, что он и вправду не мог остановиться. Как бы ни манила картина мирной жизни, он не мог вернуться домой Младшим воеводой через тридцать лет. К тому времени его дом исчезнет.

Он начал говорить и с удивлением обнаружил, что голос груб. Зрение затуманилось — слёзы? Горяна смотрела с сочувствием.

В дверь ударили один раз. Внутрь протиснулась Ерина.

— Сказали, ты возишься с конструктами, — она оглядела комнату. — Не хотела задеть мечевую руку, постучала. — Увидела белую конечность и просветлела. — Скелетная рука! Страшнее барсовых зубов, обожаю. С твоими чёрными глазами враги будут обделываться ещё до удара.

Не совсем та цель, которую преследовал Светозар, но он был рад, что Ерина довольна. И это напомнило о другом: нужно проверить руку с Ночным огнём. Пробы на образцах, сделанные пауком Горяны, говорили, что два вида яри не помешают друг другу — после того как душа приспособится. Но без проверки нельзя быть уверенным.

— Приму любое преимущество, — сказал он, незаметно смахивая с глаз и поднимаясь на ноги.

Ерина выпрямила спину, и серебристые Золотые метки над плечами приподнялись.

— Я не за этим. У меня вести, и песок утекает. — Она встретила его взгляд твёрдо. — Вышняя стража идёт меч-к-мечу с Чертогом Багряного месяца. Я вступаю к ним.

Новая рука дёрнулась — он потерял контроль над дыхательной техникой. Знал, что она говорила со стражей, но не знал, чем кончилось. Она не сказала, он боялся спросить. И вот — Ерина уходит. А он остаётся.

— Уже? — голос прозвучал так, будто он проглотил песок.

— Говорила тебе — не трачу время. У них скоро испытание. Может, последний шанс, упускать не собираюсь.

Ему хотелось сказать: я с тобой. Хотелось оставить Горяну и выйти вместе с Ериной. Они так долго шли бок о бок — расставаться сейчас казалось неправильным. Но она всё ещё спешила, а он всё ещё считал, что умнее подождать. Только вот в груди резало, будто ножом.

— Будет же ещё испытание? Может, я смогу присоединиться позже.

— Может быть, — девушка улыбнулась вполгубы. — Только когда — не скажу.

Значит, сейчас — прощание. Он поклонился в пояс, так низко, как только мог:

— Благодарю за долгое руководство. Такой никудышный мастер, как я, никогда бы не справился без тебя.

Ерина почесала затылок.

— Да, ну… я бы тоже не выбралась из Долины без тебя, верно? А ты был рядом и не давал скучать.

Светозар выпрямился и посмотрел ей в глаза:

— Спасибо, Ерина. Я не могу… а, спасибо.

Этого было мало, но скажи он больше — стало бы неловко.

Она кивнула и отвела взгляд. Несколько мгновений тишины, потом Ерина махнула рукой и развернулась на пятке.

— Не стоит делать это более пышным, чем нужно. Мы же скоро увидимся, да? Я не навсегда ухожу.

— Тогда увидимся! — крикнул он вслед, когда дверь уже закрылась.

Горяна покосилась на него.

— Мне жаль, мальчик.

Светозар её не слышал.

Восторг от новой руки погас. Он в тумане собрал вещи; следующее, что помнил, — уже стоял в своей комнате. Простой, даже беднее той камеры, где стража держала его раньше, но, к счастью, просторнее. Она соединялась со стойлом, где спал Коркош.

Светозар стоял посреди комнаты, потерянный.

Когда Горяна спросила, кого он пытается нагнать, в разуме всплыло лишь два лица: Ерина и Ятан. Оба — слишком неловко называть вслух. Ерина — ученица Воплощения и вундеркинд. Ятан — Младший воевода и Владыка рода. Но оба обращались с ним так, будто он мог их нагнать. Заставили поверить.

Теперь он остался один.

Сам не зная зачем, он схватил ранец левой рукой и надел. Замер на полпути, осознав, что ранец не нужен, — но тот успокаивал. Давал чувство готовности.

Затем, бесцельно, перетёк в комнату Коркоша. Та была широкой, пустой, стены покрыты тёмным, расписанным вязью металлом — для содержания договорных яровитых зверей, как ему сказали.

Коркош не спал. Челюсти его перемалывали груду камней и битой мостовой, собранных Светозаром по городу. Красные круги глаз повернулись к гостю, но черепаха ничего не сказала. Просто продолжала жевать.

Светозар прижал ранец к себе — одной рукой, потому что другая снова взбунтовалась, — и сел.

Коркош ещё чувствовал себя смущённым и слабым. Годы с повреждённым духом оставили на разуме свой след. Ему было трудно думать.

Крошка Синяя выскользнула из-под одежд, покосилась на Коркоша, быстро глянула на Светозара — и поспешила через пол. Прижала синюю ладошку к передней ноге черепахи. Дух и тело Коркоша содрогнулись, когда сила водовика очистила каналы яри, но челюсти продолжали молоть камень.

— Све… тозар… — произнёс он с полным ртом гравия.

Крошка Синяя издала печальный свист и вернулась.

— Доброе утро, Коркош, — сказал Светозар.

— …рука.

— Новая. — Он с трудом поднял и повернул белую конечность. — Должно быть, улучшение.

Сознание Коркоша становилось острее с каждой секундой, но речь давалась по-прежнему тяжко. Мгновение спустя он кивнул.

— Хорошо. Нравится.

Одобрение от Ерины и Коркоша — уже кое-что.

— Думаю, вам с Ериной тем приятнее, чем страшнее я выгляжу, — сказал Светозар и праздно открыл ранец.

— Драконы… страшны, — произнёс Коркош, и красный свет в его глазах засиял ярче.

— Это не значит, что я хочу быть таким, — ответил Светозар, перебирая вещи. Поверка. В этой комнате — всё, что у него осталось.

Крошка Синяя, Коркош и содержимое ранца. Ятан ещё поможет, но Ятан исчез. Когда вернётся Младший воевода? Он был непостоянен и до того, как Великому князю понадобилось от него разрешение имперского кризиса.

Светозар копался в ранце: переносной рунический светильник, запасной комплект одежды, клубок бечёвки. Пересчёт успокаивал, давал чувство контроля. Он подготовился ко всему, чему мог, — и вот плоды подготовки.

Пальцы коснулись старой, пожелтевшей бумаги. «Средоточие двух огней», — гласила обложка. Внутри он исписал все пустые листы, вложенные в руководство, а когда не хватило — добавил свои.

«Путь Двух огней», — вывел он когда-то собственным почерком.

Здесь был записан каждый шаг. Применения чистой яри. Заметки о работе, дальности, ощущении Немого касания. Опыт разделения ядра, чешуйки собственной Ковки, расширившие вместимость. Переход к Круговороту Сварги и Земли — хоть и без подробностей, как советовал Ятан. Дальше заметки скудели. Пилюли, очищенные ядра Золотого ученика и мастера — так он достиг Золотого ученика в чистом ядре.

Но это было всё. Оставалось ещё много пустых страниц.

Светозар сидел непозволительно долго, держа руководство в руке. Запах старой бумаги пробуждал давние чувства. Что он ощущал, когда Ерина научила его: «Безъярый» — выдумка Святоборья. Он может проложить свой собственный Путь.

— Коркош, — тихо сказал он. — Ерина ушла. Вступает в Вышнюю стражу.

Черепаха мгновение ворчала, потом выдавила:

— Зачем?

— Они сражаются против Чертога Багряного месяца.

В духе Коркоша взбурлила ярость. Светозар чувствовал, как она давит на оковы яровитого зверя. Коркош слышал о кровавых отродьях, о том, что они творили, пока он спал, и что пришли от Владыки Нави. По его мнению, Чертог выставил его дураком, пока он был беспомощен.

Он держал себя под контролем, но поднялся во весь рост и повернул голову к Светозару:

— А ты? Позволишь им делать что хотят, без сопротивления?

Наконец-то полные предложения.

— Более разумно остаться с родом Яриличей, — сказал Светозар. — Сначала стать сильнее. Если идти сейчас — ничего не дам. Пойду, чтобы проиграть или умереть.

Коркош прижал его к стене и навис. Светозар почувствовал укол страха, хоть и знал, что черепаха владеет собой. Слишком много раз он бился с диким Коркошем, чтобы чувствовать себя спокойно.

— Дракон не позволяет страху принимать за него решения, — пророкотал Коркош. — Дракон решает сам.

Светозар опустил взгляд на руководство в руке. Свой собственный Путь. Чего он хочет?

Крошка Синяя смотрела снизу, от голени. Тело цвета океана мерцало в тлеющем свете Коркоша. Она потянулась вверх и погладила его — немного утешения. Светозар зачерпнул её живой рукой, и та поспешно взобралась на плечо. Затем встал.

— Пошли, — сказал Светозар.

Коркош вытопал за дверь.

— Можешь не говорить, что мы идём. Конечно, идём. — Он схватил кусок пола и захрустел. — Дракон всегда сражается.

Глава 13

Ренея и Баюр уводили Ерину прочь от Башни Око звёзд, к площадке, где уже собрались прочие претенденты. Баюр нависал над ней скалой — так и подмывало сбить с него спесь, вот только закованный в зелёную броню Золотой отблеск с оружием в руках — не лучший соперник для поучения. Ренея ростом вышла всего на вершок-другой выше самой Ерины — это ещё куда ни шло. Ерина поймала себя на мысли, что напарница Баюра нравится ей куда больше.

— На обратном пути в столицу Буревой утёс пройдёт над Змеевым курганом, — говорила Ренея. — Остальных Яриличей отправят по домам.

Ерина кивнула. Где-то под рёбрами кольнуло: что, если они останутся в городе и увидят её на учениях — как она упражняется, чтобы поскорее покинуть род? Передёргивало от одной мысли. А рядом с этим страхом жил другой: что они оставят её здесь одну. Чувства перепутались в такой клубок, что проще было не распутывать. Определённо, ей требовалось больше тренировок — и не только с мечом.

— Всего полсотни умелых претендентов уровня Золотого мастера, — продолжала Ренея. — Сражаться будете за десять мест.

— А я-то думала, вы станете умолять о любом теле, какое только влезет в зелёный доспех.

— Мы не вправе ронять устои, — гордо ответила Ренея, и облачко над её головой посветлело. — Сейчас, как никогда, Вышняя стража должна быть безупречна. — Она помолчала. — Впрочем, остальных сорок мы не распустим, как сделали бы в мирное время. Им позволят подать прошение позже или послужить иным образом. А для тех, кого примут, начальную подготовку ускорят.

Ерина мысленно перевела. Режут углы повсюду, где только можно, но открыто признавать это не желают. Значит, люди нужны отчаянно, просто показать слабину — хуже смерти.

Она уже открыла рот для нового вопроса, как толпа позади расступилась с возмущённым гулом. Высокая, широкая фигура нависла над ней, и краткая вспышка духовного восприятия обожгла ощущением огромной силы, несущейся прямиком к ним.

Меч очутился в руке прежде, чем разум отдал приказ. Клинки над плечами замерли, готовые сорваться. Воспоминания учителя набросали привычные очертания боя — впрочем, в них она не особо нуждалась. Собственных шрамов от схваток хватало с лихвой, и цепенеть при первом вкусе опасности она давно разучилась.

А потом она разглядела, кто это, — и оцепенела.

К ней, запыхавшись, бежал Светозар, на ходу кланяясь каждому, кого растолкал. Над ним, точно дымящаяся гора, возвышался Коркош, и красные глаза черепахи сверлили Ерину. Выглядел он даже более сердитым, чем обычно выглядел Светозар, — насколько это вообще возможно для чёрной кожистой морды.

Ранец Светозара неуклюже свисал с плеча, на голове восседала Крошка Синяя, а белая рука извивалась и брыкалась, будто спущенный с поводка зверь. Много ума не требовалось: он её ещё не обуздал.

Их взгляды встретились. Глаза Светозара были чёрными, с красными радужками — Ночной огонь полыхал вовсю. Но тьма исчезла, когда он переключился и посмотрел на Вышнюю стражу.

— Я тоже хочу вступить, — выпалил он. — Послужить Княжеству.

Баюр выступил вперёд, жёлтые глаза полыхнули в тени шляпы, и огромная ручища сгребла Светозара за плечо.

— Идиот, — пробасил он и поволок его в ближайший переулок. Горожане глазели вслед, а Коркош следовал за ними, рыча, будто изготовился к броску.

Облако над Ренеей стало совершенно чёрным, когда она присоединилась к ним. Одна рука легла на молот.

— Ночной огонь? — прорычал Баюр, вжимая Светозара в стену. — В Буревом утёсе?

Коркош шагнул вперёд, исторгая клубы багровой яри из пластин панциря, и глаза его горели тем же красным, что и у Светозара.

Ерина уже держала меч нацеленным в затылок Баюра — туда, где броня не прикрывала. Если они с Коркошем убьют его быстро, Ренею одолеют вдвоём.

Женщина ткнула пальцем в проём переулка:

— Ты даже не попытался скрыть себя! Как, по-твоему, они сейчас думают?

Опасаясь ловушки, Ерина метнула взгляд наружу — лишь на мгновение, не отрывая внимания от Баюра. Горожане разбегались и выглядывали из-за углов. Перепуганные. Какой-то лавочник с грохотом захлопнул дверь.

Светозар поднял руки… вернее, одну руку: белая конечность на полпути взбунтовалась и потянулась к Коркошу. С видимым усилием он опустил её.

— Я… смиренно прошу прощения за эту сцену, но вы видите: я могу вступить только в Вышнюю стражу. Как мне сражаться за Княжество, если одно лишь явление договорного товарища сеет панику? Разве что под вашим надзором.

Здравое зерно в этом было. Если люди узнают, что Вышняя стража держит Ночной огонь в узде, — это лишь укрепит её грозный облик. Светозар, правда, будет выглядеть ручным зверем, но ему-то плевать, что думает случайная душа на улице. По крайней мере, должно быть плевать.

Ренея всё ещё кипела яростью, Баюр всё ещё вжимал его в стену, а рычание Коркоша становилось всё громче. Ерина держала меч и старалась не посылать ярь в клинок. Почует Ренея — бой начнётся слишком рано.

— Как ты выбрался из башни? — потребовала Ренея. — Стража должна была тебя остановить.

Светозар выглядел искренне смущённым.

— Мы просто… вышли. Они, кажется, были заняты.

Кроме Ренеи и Баюра, любой Вышний страж в городе носился как перепуганный заяц. Ерина всё ещё не могла взять в толк, как он вышел — просто взял и вышел, с Коркошем за спиной. Очень хотелось узнать, что случилось на самом деле.

Баюр обернулся, обменялся взглядом с Ренеей — и отпустил Светозара, резко отступив на шаг.

Ерина вложила меч в ножны, будто никогда и не обнажала. Золотые метки отдёрнулись.

Где-то в глубине ядра непрошеный гость послал толчок разочарования — как неутолённая жажда. Он давил на печать, но преграда держалась.

«Как долго ещё?» — подумала она. Если Ятан не вернётся вовремя, придётся искать решение самой. Он намекал на способ избавиться от паразита, но так же ясно дал понять, что предпочёл бы, чтобы она его использовала. Чтобы стала одной из этих — послов, или как там зовут тех, кто служит Чертогу. К этому у неё не было ни малейшего интереса. Скорее бы навсегда отказалась от меча, чем проиграла отвратительной твари внутри. Такая долгая битва не может кончиться сдачей. Даже если взять тварь под контроль — всё равно сдача.

Воспоминания учителя то и дело касались её гостя. Казалось, каждое второе, что она извлекала из его сколотка, было связано с Багряной тенью. Ятан говорил — легче вытягивать то, что касается тебя лично. Но Ерина всё равно была разочарована: ей хотелось узнать об учителе то, чего она не знала.

И всё же она помнила, что он чувствовал. Отвращение. Он считал паразита бременем и ждал лишь, пока она продвинется достаточно, чтобы избавиться от него.

Пока мысли текли, все четверо вернулись к неловкому противостоянию.

— В любом случае, мы должны отвести его к Младшему воеводе, — сказала наконец Ренея. — Если он хочет пригласить Ночной огонь на испытание… что ж, решать не нам.

Светозар кивал.

— Полагаю, я подхожу для одной из должностей Золотого ученика. Подача прошений сегодня; мы могли бы попробовать до встречи с Младшим воеводой, если время поджимает.

— Он как раз на месте испытаний, — отрезал Баюр, игнорируя Светозара.

— Придётся в обход, вдоль стен, — бросила Ренея, вглядываясь в тень переулка. — В воздухе мы были бы заметнее. Надо двигаться быстро.

Баюр повернулся к Светозару, лицо его пряталось в тени шляпы:

— Не отставай.

И рванулся вперёд, оставляя за собой брызги золотой жидкой яри.

— Ты первый, — добавила Ренея. — Попытаешься сбежать или свернуть — займусь тобой лично.

Светозар бросил нервный взгляд на Коркоша. Должно быть, гадал, сможет ли черепаха держать себя в узде на бегу. Ободряюще похлопав зверя по голове, он зачерпнул Крошку Синюю с плеча в ладонь. Водовик поймала взгляд Ерины, и та помахала. Дух тут же отвернулась, будто испугавшись, и сжалась в комочек. Ерина вздохнула.

Мгновение — и глаза Светозара снова стали тёмными. Плащ огня вспыхнул вокруг него, словно красно-чёрный саван. Он оттолкнулся, Коркош ринулся следом, а Ерина наполнила тело ярью.

Путь тысячи клинков не давал техники Столпа на всё тело, но её Железное тело было крепким. Она питала конечности общим Усилением — далеко не так хорошо, как настоящая техника, но не отставать от Светозара труда не составляло.

Какое-то время они бежали бок о бок, и она пыталась решить, что сказать. Слова спутались внутри, будто узел застрял в горле и не желал проталкиваться на язык.

Всем отрядом они неслись через сырые переулки, перемахивали низкие стены, уклонялись от мусорных куч и потерянного вида людей, скорчившихся на обочинах. Она и раньше видела, как чахнут города, — и её почти утешало, что эта хворь добралась даже сюда, в небесную твердыню Вышней стражи.

Она молчала слишком долго, клубок слов раздражал. Наконец она просто выпалила:

— Ты пошёл за мной! — рявкнула, запрыгивая на восьмифутовую стену и ожидая, пока он догонит. — Почему? Ещё недавно ты и слышать не хотел о драке!

Он пожал плечами, приземляясь рядом. Белая рука сложилась от движения и не желала распрямляться.

— Ты следовала за мной почти два года, — сказал он, срываясь с места и доверяя ей не отставать. — Не обязана была оставаться после Святоборья. Не обязана была помогать с Испытаниями Ночного огня. Похоже, пришла моя очередь.

Он смущённо улыбнулся.

— Когда я перестал смотреть на все проблемы и просто спросил себя, чего хочу… понял: хочу идти с тобой. Вот я и здесь.

Ерина не сводила глаз с широкой спины Баюра — потому что чувствовала, как жар поднимается по шее к щекам. Слова снова застряли в горле, но на этот раз по другой причине.

— Ну, — сказала она наконец. — Рада, что ты наконец увидел это ясно. — И, чтобы сменить речь, добавила: — Как ты на самом деле прошёл мимо стражи?

— Хорошо, что прошения принимают не в башне, — тихо ответил Светозар. — Коркош прожёг дыру в стене.

***

Светозар уже сбился со счёта, сколько раз его сажали в тюрьму.

Баюр обходил его кругом с парой кандалов на короткой цепи. С виду — простое железо, но бледные крапинки, мерцающие в глубине металла, точно звёзды, выдавали половинное серебро. Рассеивает ярь при соприкосновении — значит, прожечь себе путь на волю не выйдет.

Впрочем, сейчас он и не пытался. Как только Ренея с Баюром втащили его в приземистое неприметное здание, он переключился на чистое ядро. Ночной огонь делал его агрессивным, гнал вперёд, требовал движения. Останься он в том состоянии — наверняка попытался бы бежать. И кончилось бы короткой погоней, после которой Баюр всё равно протащил бы его по коридору. Коркош чувствовал то же самое: черепаха была в безопасности, но беспокойство её росло. Где бы она ни находилась — долго там не усидит. Крошка Синяя заползла в свой короб; ранец у него отобрали, но водовика оставили внутри.

Кандалы неприятно холодили запястье из плоти, но руку сколотка прямо-таки жгли. Он успел подсунуть край рукава под металл, спасая искусственную конечность. Не сделай он этого — Баюр тащил бы сейчас безвольное тело.

За обычной дверью обнаружилась ещё одна голая, ничем не примечательная комната. Светозар уже начинал к таким привыкать. Хоть кровати нет — значит, держать здесь вечно не собираются.

В дальней стене — ещё одна дверь. Посреди пола — гладкий деревянный стул. Круг вязи на потолке сочился мягким белым светом. И всё.

Баюр подвёл его к стулу и пристегнул цепь между кандалами к крюку в полу. Светозар сел — сидеть было лучше, чем неудобно сгибаться. Встать прямо цепь не позволяла.

— Можешь не рассыпаться в почтительности, — сказала Ренея. — Он ценит прямые ответы больше хороших манер. Но уважение прояви.

— Говори правду, — добавил Баюр от двери.

Дыхание Светозара участилось, когда он представил себе Младшего воеводу Вышней стражи. Тот не проявил к нему милосердия во время поединка… но, в конце концов, позволил уйти свободным. Это немного помогало — несмотря на кандалы и крюк в полу допросной камеры.

Дальняя дверь распахнулась. Вошёл Гвезд Нравич — в своей побитой броне, каждый шаг будто тащил за собой неподъёмную тяжесть.

Ренея и Баюр поклонились, прижав кулаки. Светозар повторил как мог в своём положении.

— Я Светозар, почтенный господин, — произнёс он, заставив себя не называться «недостойным». — Не успел представиться как следует в прошлый раз.

Старик сунул в рот длинный лист, пожевал и лишь потом заговорил:

— Ты из рода Яриличей.

— Имею эту честь. Если бы я только мог…

— Но не рождён в нём.

— Нет, господин. Младший воевода Ярилич был столь добр, что взял меня и мою спутницу под своё крыло.

Гвезд Нравич не спросил о спутнице.

— Где родился?

— Святоборье. Далеко на западе, за Пустошами Безысходья.

Долгое мгновение Гвезд жевал лист.

— Там, в Святоборье, прячутся другие Ночные огни?

Светозар через силу вежливо рассмеялся:

— Нет, господин, нет. Там нет даже Золотых.

— Значит, этому тебя научил Ятан Ярилич.

Старик что-то выведывал, и Светозар не вполне понимал, что именно. Несомненно, о его положении начальник знал всё ещё до поединка с Долганом Даровичем. Неопределённость заставила насторожиться.

— Я заключил договор с яровитым зверем по имени Коркош. Он где-то здесь, у вас, и мог бы дать дальнейшие объяснения.

Коркош знал историю лучше него, хотя Светозар сомневался, что черепаха станет сотрудничать на допросе.

Влажные звуки пережёвываемого листа нарушали тишину. Наконец Гвезд протянул руку и закрыл за собой дверь. Щелчок эхом разнёсся по крошечной камере.

Начальник Вышней стражи скрестил руки и опёрся на стену. Баюр почтительно отступил на шаг, но старику, казалось, было всё равно. Он разглядывал Светозара сквозь занавесь спутанных седых волос.

— Ты когда-нибудь ломал эту руку в детстве? — спросил он. — Ну, когда она у тебя ещё была.

Совсем другой заход. Светозар лишь пытался понять, куда он ведёт. Почему не дождался Ятана? Может, Младший воевода Ярилич сумел бы убедить их провести ещё один круг набора.

— Обе, да, — ответил он. Одну сломал, упав с дерева; другую сломало дерево.

— И как лечили перелом в Святоборье?

— Мы были не самой богатой семьёй. Простые зелья, повязка с вязью.

— Никаких мастеров жизни?

— Только при серьёзных ранах, почтенный господин. — Отцу лечил ногу мастер жизни, но женщина не подоспела довольно быстро, чтобы полностью восстановить конечность. Без неё он бы вообще не сохранил ногу.

Гвезд медленно кивнул, перевернул лист губами.

— А ожоги? Обжигался когда-нибудь?

Глаза Светозара метнулись к шраму на лице старика.

— Только лёгкие, господин. — Голос сам собой стал тише.

— Ну, раз в Святоборье ожоги не лечили, расскажу, как это делаем мы. — Светозар не сводил глаз с выпуклого пятна рубцовой ткани, что тянулась от виска до подбородка, разминувшись с глазом на четверть вершка. — Кровавая ярь удаляет нездоровую плоть и растит новую. Жизненная ярь сглаживает, залечивает — так, что никогда не узнал бы, что вообще горел. И это лишь общая картина. С особым Путём исцеления или приличными зельями — всё за один вздох.

Он провёл мизинцем по изуродованной щеке.

— Ночной огонь жжёт немного сильнее.

Светозар сидел, всё острее чувствуя цепь, что запирала его в этой комнате. Он покосился на знакомых стражей в поисках поддержки, но Баюр скрестил руки и смотрел в дальнюю стену. Ренея не отрывала глаз от начальника.

— Мне говорят, ты просишься в Вышнюю стражу, — произнёс Гвезд, не отклоняясь. — Ятан велел?

— Нет! Нет, я… наверное, надо было дождаться его разрешения. Он не знает.

— Но это он превратил тебя в Ночной огонь. — Лицо старика всё ещё выглядело усталым, будто он не спал три дня и мечтал лишь о постели. Голос, напротив, не выдавал нетерпения.

— Он помог мне на этом Пути, да. — Светозар надеялся, что это не отразится слишком плохо на Ятане. Ярилич никогда не велел держать своё участие в тайне.

Начальник не показал, считает ли это хорошим или дурным. Он продолжал жевать лист, опираясь на стену.

— Это он сделал такое с твоим ядром?

Из разговоров с Ренеей и Баюром Светозар понял: они считают чистое ядро своего рода маскировкой, скрывающей Путь Ночного огня.

— Я разделил ядро сам, господин. До встречи с Ятаном.

— И для чего он хотел, чтобы ты использовал этот новый Путь? Какая у него была для тебя цель?

Наконец Светозар понял, куда клонит Младший воевода. Гвезд Нравич полагал, что всё это — часть замысла Ятана, и хотел выведать, в чём этот замысел заключался.

— Для поединка, господин. Я попросил у него Путь, который позволил бы сражаться с тем, кто сильнее меня.

— Насколько я слышал, — сказал Гвезд, — Ятан позволил поединку состояться. Даже предложил его.

— Его любимый способ учёбы… я бы назвал это крайним принуждением.

Начальник проглотил лист и вытащил из доспеха длинную соломинку, заменив ею прежнюю жвачку.

— Значит, он предложил поединок, заставил тебя держаться за него, а затем выставил Путь Ночного огня как единственное спасение. Это не звучит для тебя как замысел?

— Он толкает меня вперёд, — настаивал Светозар. — Помогает расти.

Гвезд Нравич разомкнул руки и наклонился ближе:

— Во что?

Ответа у Светозара не было.

— Что, по его словам, ты должен был делать после поединка?

— Ничего, насколько мне известно. Он помогает мне продвигаться. — Уверенность таяла на глазах.

Младший воевода долго смотрел на него, потом дёрнул головой в сторону двери. Подчинённые переглянулись, но вышли. Баюр пригнул шляпу под притолокой, облако Ренеи проплыло с изрядным запасом. Они не оглянулись.

— Поединок окончен, — произнёс Гвезд. — Теперь, посреди княжеского кризиса, который он помог устроить, он пытается протащить Ночной огонь в мою Вышнюю стражу. А сам захватывает её. Я знаю, что он делает, привязывая Младших воевод к страже. Пытается переманить их у меня.

Старик нависал над Светозаром, и воздух в комнате закружился, превращаясь в бурю. Покрытое шрамами лицо исказилось враждебностью — он нагнетал себя до ярости. Что бы ни происходило снаружи — Чертог ли, происки ли Ятана, — оно слишком давило на начальника. И он решил: Светозар — часть этого.

Правая рука Светозара рванулась в путах, и ему почти хотелось ей помочь.

— Опусти голову, — приказал Гвезд, и Светозар услышал в этом приказе собственную смерть.

— Это не Ятан! — отчаянно выкрикнул он и коснулся ядра Ночного огня. Глаза потеплели — он знал: сейчас они точь-в-точь как у Коркоша, чёрные с красными радужками. Ярь хлынула в левую руку, правая, к счастью, осталась нетронутой. Он направил силу в кандалы, одновременно Вкладываясь в мышцы. Если расплавит металл — тот прожжёт запястья. Оставалось надеяться вырвать руку прежде, чем урон станет непоправимым.

Ярь разбилась в пар при касании с половинным серебром. Ледяной шип пронзил запястья, будто сосульку загнали сквозь кость. Он помнил о серебре — и всё равно надеялся на изъян.

— Друг хотел вступить! Ерина — спутница, которую принял Ятан. Она хотела сражаться с Чертогом, настояла на вступлении! Я не хотел, но не мог её подвести!

Он тараторил — каждое слово, казалось, могло замедлить удар Младшего воеводы. Пока он всё ещё жив — может, в этой мысли что-то и есть.

— Она просто хотела помочь! И… да, я тоже! Конечно! — Рука Гвезда поползла к рукояти меча, дыхание Светозара срывалось, лёд в запястьях становился всё острее. Белая рука извивалась от отчаяния. «Ещё чуть-чуть, ещё чуть-чуть…»

— Ятан принял и её, — тихо произнёс начальник. — Почему? Что в ней особенного?

— Она была в ученицах у Воплощения! — выпалил Светозар. И снова задумался: стоило ли? Но Ерина никогда не делала из этого тайны. Она с гордостью рассказала бы кому угодно.

— Какого Воплощения?

— Воплощения Меча!

Пальцы в зелёной броне сомкнулись на рукояти.

— Какого Воплощения Меча?

Их что, больше одного?

— Не знаю! Не знаю! Она на Пути тысячи клинков и училась у него, но другого имени я не слышал, или…

Рука начальника опустилась. Он уставился в стену, и Светозар почувствовал лёгкое прикосновение к духу — восприятие Младшего воеводы прошло сквозь него и продолжило дальше. Он искал Ерину.

Гвезд Нравич не был Яриличем, поэтому полагался лишь на духовное чутьё. Давно завидовал их кровному наследию — лучшему в мире орудию разведки, растраченному на городское хозяйство. Но было кое-что, что старомодное сканирование делало лучше всего.

Мечницу Золотого мастера он нашёл почти мгновенно. Ярь двигалась плавными, ровными ритмами — медитирует. Должно быть, Ерина. Другие мечники тоже были поблизости, но не так близко.

Он читал донесения, в которых упоминалась девушка, но не придавал им значения. Все мысли занимал Светозар, Ночной огонь. Видел её однажды мельком — не выделилась. Но теперь он нашёл ещё одно семя, посаженное Ятаном в его страже.

Сначала — ничего необычного. Могучая душа, мощная для Золотого мастера ярь. На грани Золотого отблеска или под зельем. Не повод для тревоги.

При более пристальном взгляде он почувствовал печать. Питаемую душевным огнём. Клетка, встроенная в душу, — свежая, душевный огонь не держится вечно. Что внутри?

Он провёл восприятием по стенкам, искал щели — ни одной. Тогда замер и стал ждать, пока впечатление просочится само.

Через несколько вздохов — струйка. Кровь. Чудовище, пролившее океан крови и жаждущее пролить ещё.

Он отдёрнулся, голова дёрнулась назад, разрывая связь.

Мог ли Ятан сделать это намеренно? Нет, он подобрал девушку за месяцы до того, как Даян Дарович открыл западный лабиринт. Не мог знать, что это привлечёт внимание Чертога.

Или мог? Как далеко простирается замысел Ятана?

Если бы не его бдительность, Ятан протащил бы Багряную тень прямо в ряды Вышней стражи.

Никто не заметил раньше — неудивительно. Даже без печати большинство людей никогда не сталкивались с Багряной тенью. Ренея, конечно, сканировала девушку перед допуском, но легко могла принять впечатление за кровавого сколотка или часть Пути.

Но он, Гвезд Нравич, определить мог. Если Ерина ещё не часть Чертога — она уверенно шла к этому.

Теперь Ночной огонь и носитель Багряной тени были в его власти. Избавить Княжество от обоих — дело одного мгновения.

Он стоял неподвижно и думал, пока Светозар извивался в кандалах рядом.

Убьёт — спровоцирует род Яриличей на пороге краевого кризиса. Все ждали, что Яриличи займут место Даровичей среди великих родов. Сейчас — худшее время наживать новых врагов.

Даже если бы он был готов встретить эту беду, существовала более серьёзная: Воплощение Бесконечного Меча. Ятан сказал — он мёртв. Если он принял ученицу Воплощения, у него были основания это знать. Но можно ли верить хоть одному слову Ятана?

Нет. Нельзя. Если Воплощение явится живым, а его ученицу убьёт Золотой мастер — винить будет некого. Но если её убьёт Младший воевода…

Гвезд Нравич продержался бы против Великого воеводы не дольше Медного. А Воплощения были величайшими из Великих воевод.

Нет, убить её сам он не мог. И предпочёл бы не гневить Яриличей казнью Светозара. Двое врагов с прошлым, которое он не мог оскорбить.

Постойте… трое.

В памяти всплыло новое лицо — и просьба рода Милиц.

«Позаботьтесь о нашей заблудшей дочери, — сказал посол. — Обращайтесь с ней как с любимой ученицей и поместите туда, где битва всего жарче. Если падёт — возмездия не будет. Ваше согласие будет вознаграждено».

Род Милиц доверил Княжеству эту просьбу всего несколько месяцев назад, и исполнение поручили ему, Гвезду Нравичу. Великий князь рассчитывал на него.

Ничто не мешало вписать в этот замысел ещё двоих.

Светозар и Ерина всё равно должны подать прошение. Пройдут оценку как обычно — Ятан не сможет жаловаться. Провалятся — попадут в запас, но и там он найдёт им место. Преуспеют — тем лучше. Они разделят судьбу со всеми врагами Княжества.

Прежде чем Светозар успел отреагировать, Гвезд Нравич выхватил меч и рассёк кандалы. Половинное серебро имело свои применения, но было хрупким — рассыпалось под силой удара.

— Ты свободен, — сказал начальник.

Лицо Светозара выражало скорее недоумение — будто он упустил возможность для драки, — но голос звучал лишь с облегчением:

— Благодарю, Младший воевода, благодарю.

— Лучше поторопись. Подача прошений — ровно в полдень.

Не оглядываясь, Светозар поспешно выбежал. Он должен был найти своего договорного товарища. И Ерину.

А вскоре — свою смерть.

Глава 14

Ренея и Баюр вывели Ерину со Светозаром на ярмарочную площадь сразу за городскими стенами. Сотни людей гудели под открытым небом, смешиваясь в пёструю, бурлящую толпу. Невероятное разнообразие мастеров превращало площадь в буйство красок и движения: небо заполняли птицы, крылатые сколотки и парящие конструкты. Светозар видел Золотые метки всех мастей — от сияющих татуировок до облаков из глаз, — и оружие, Выкованное из твёрдого огня или живых снов.

Зрелище ошеломляло, но в конце концов их высадили у пары шатров. Над каждым парили две надписи, спроецированные на облачной яри, — «Золотой ученик» и «Золотой мастер».

Ерина направилась к шатру Золотого мастера, а Светозар двинулся к зоне Золотого ученика. И остановился почти мгновенно — стражи в зелёных доспехах ожесточились лицами. Один выхватил меч, в руках другого затрещали молнии.

Баюр стоял со скрещёнными руками, и вид у него был такой, будто всё, что случится со Светозаром, его нимало не касается. Ренея выступила вперёд, заговорила — видимо, её слова подействовали. Стражи отступили, хотя довольными не выглядели.

— Это глупо, — проворчал Коркош, выдирая клок травянистой земли и заглатывая его целиком. — Мы окружаем себя врагами.

Светозар покосился на шатёр Золотого мастера, где над толпой покачивались серебряные Золотые метки Ерины.

— Вышняя стража хорошо относится к своим ученикам. Один день в их книгохранилище Коваля Душ окупит себя.

Он уговаривал самого себя, и скептическое ворчание черепахи ясно говорило: та это понимала. Светозар всё ещё дрожал после встречи с начальником Вышней стражи, и решение подать прошение теперь казалось самым порывистым и глупым из всех возможных.

Женщина, сидевшая в шатре, оказалась мягкой и по-матерински заботливой. На плече у неё сидел миниатюрный воробей из потрескивающих жёлтых искр.

— Имя, — потребовала она.

— Светозар.

Она пробежалась взглядом по свитку — и глаза её расширились. То ли нашла его имя, то ли увидела Путь, Светозар не понял, но взгляд метнулся к Коркошу и расширился ещё больше. Женщина огляделась в поисках помощи, но остальные работники шатра занимались другими претендентами. Наконец она вытащила маленькую деревянную бирку с выбитым номером «537».

— Это… ваш номер участника, э-э… Пожалуйста, не потеряйте… если не возражаете. Вы один из последних претендентов, кого мы принимаем сегодня. Если окажетесь среди первых пятидесяти, достигших конца, будете считаться прошедшим.

Звучало как заученная речь, произнесённая уже много раз за день, но женщина слишком нервничала, чтобы выдать её гладко.

— Конца чего? — спросил Светозар. Но она снова уставилась на Коркоша. Это напомнило ему о другом. — Он не Золотой ученик. Нам нужно подавать прошение отдельно?

Она встряхнулась, будто просыпаясь:

— Ах, нет, конечно нет. Как ваш договорный товарищ, он считается частью вашей силы. Будет соревноваться вместе с вами.

Светозар внезапно задумался, не окажется ли прошение невероятно лёгким.

Следуя её указаниям, они с Коркошем направились к огромной группе других Золотых учеников. Сотни юных мастеров сбились в маленькие группки, подбираясь к знакомым. Одни выглядели нервными, другие излучали уверенность, третьи сидели на земле и медитировали, успокаивая дух.

Пока они проталкивались сквозь толпу, черепаха заслужила немало сердитых взглядов. За ними следовали повторные взгляды и духовные сканирования. Что неизменно вело к ещё более сердитым взглядам. Коркош, возможно, этого не замечал, но Светозар нервничал всё сильнее. Он надеялся, что люди злятся из-за яровитого зверя уровня Золотого отблеска на соревновании Золотых учеников, но подозревал иное. Они с первого взгляда узнавали Ночной огонь в яровитой черепахе и не были этому рады.

— Коркош, — сказал Светозар, — можешь замаскироваться?

Черепаха фыркнула клубом дыма:

— Ты знаешь, как открывать и закрывать глаза? Я маскировался ещё до того, как твой дед впервые увидел твою бабку. Когда Вышняя стража была не более чем дружиной слуг, я…

Светозар оборвал его, пока он не набрал разгон:

— Думаю, это помогло бы нам обоим.

Вокруг них образовался широкий круг, большинство учеников бросали суровые взгляды. Некоторые держали оружие наготове, оживляя клинки ярью.

Тёмные глаза Коркоша метнулись к нему:

— Ты хочешь, чтобы я спрятался перед толпой разъярённых птенцов? Из них выйдут отличные цели для Пляски дракона пустоты. Выжившие опустят глаза к земле и узнают — нас следует уважать!

Светозар прокашлялся и попытался сформулировать иначе, ради пользы черепахи:

— Я пытаюсь проникнуть в их ряды, Коркош. Воспользоваться их неповторимыми запасами. Убийство молодняка повредило бы моему делу.

Черепаха глухо зарокотала, явно недовольная, но сила её духа наконец ослабла. Теперь она сливалась с толпой, а не выделялась, как костёр среди свечей. Хотя это и не помогло от взглядов.

Светозар начал различать закономерности среди окружавших его юношей и девушек. У многих были изумрудные крылья Пути семьи Нравичей — Пути Удушающего вихря, если он правильно помнил. Крылья ещё не полностью сформированные, больше похожие на яркие части сколотков, а не на настоящие перья. Почти так же часто встречалась серая кожа — он не знал, какую семью или Путь она представляла. Попадались и мастера с блестящими металлическими волосами Пути Ночного луча: все держали копья наготове и жадно смотрели на него.

Наконец один из серокожих юношей выступил вперёд. Он нёс круглый щит на одной руке и длинный нож в другой — нож рябил, будто видимый из-под воды. В воздухе вокруг его головы кружила розово-белая рыба. Светозар предположил, что это его договорный товарищ — розовые рубиновые глаза юноши подходили к глазам рыбы. Он держал подбородок высоко и смотрел на Светозара сверху вниз, хотя был на голову с плечами ниже.

— Ночной огонь, — громко произнёс он. — Уходи. Ради твоей же безопасности.

По толпе пробежал ропот согласия и тихие смешки.

Светозар наклонился к Коркошу:

— Он собирается напасть?

Он сталкивался с таким ещё в Святоборье. Некоторые парни срывали раздражение на нём просто потому, что могли, но здесь сценарий был иным. Он не понимал, что вероятнее — юноша покрасуется и отступит или действительно ищет драки.

Красно-чёрное пламя слегка поднялось от панциря Коркоша, пока он рассматривал серокожего:

— Он хочет выделиться, спровоцировав одного из злодеев Княжества у всех на глазах. — Черепаха не потрудилась понизить голос. Все услышали. — Он недостаточно уверен в своих успехах, чтобы они говорили сами за себя, вот и приходится выделяться иначе. Это слабейший вид падальщика, ползающий по дну и выискивающий объедки. Раздави его.

Слова эхом разнеслись в наступившей тишине. В серокожем юноше медленно собиралась и росла сила. Светозар пожалел, что вообще спросил Коркоша о чём-либо.

Он натянул улыбку и поднял руки в знаке мира:

— Прошу прощения за него, почтенный брат. Пожалуйста, могу я узнать ваше… — Собственная правая рука прервала его. Не удовлетворившись тем, чтобы оставаться в воздухе, она метнулась к серому горлу и вцепилась белыми пальцами.

Светозар сумел отдёрнуть её прежде, чем случилось непоправимое, но серый юноша уже вскинул щит. Он опустил его, и розовые глаза пылали.

— Ты встретился с Шонихом Тамиром из великого рода Шоних, Ночной огонь! Защищайся!

Встреча с Гвездом Нравичем была всего час назад. Светозар всё ещё не оправился и хотел лишь мирного испытания. Он осторожно поклонился, тратя большую часть яри, чтобы удержать руку под контролем.

— Я смиренно прошу прощения, — произнёс он, и кто-то пнул его в спину.

Он, спотыкаясь, сделал несколько шагов вперёд и обернулся посмотреть, кто это был, — сказать было нельзя. Вокруг стояло кольцо враждебных лиц. Во второй раз за день он начал чувствовать настоящую опасность. Вокруг него было более пятисот Золотых учеников, и никто из них не любил Ночные огни. Если бы не столкновение с начальником Вышней стражи, он, возможно, попытался бы бежать. Но на этот раз терпение кончилось. Против Младшего воеводы у него не было выбора, кроме как умолять и хныкать. Против подавляющей силы не выстоишь.

Эти… не были Младшими воеводами.

Светозар изменил ритм дыхания и коснулся ядра Ночного огня. Ближайшие ученики вздрогнули, когда его глаза наполнились чёрным и красным.

Он повернулся к Шониху Тамиру и решил попробовать ещё раз:

— У меня нет причин драться с тобой, Шоних. Мы не враги.

Но он просчитался. Он надеялся оттолкнуть юношу, а вместо этого дал ему именно то, чего тот хотел: злодея.

Розовые глаза засияли, он вскинул щит и перевернул длинный нож в правой руке:

— Это Княжество больше не твоё! — И бросился вперёд.

Смех Коркоша был подобен смеху голодного дракона.

Светозар воспламенил Плащ огня прежде, чем Тамир сделал шаг, и метнулся вперёд. Он вонзил кулак в прореху вокруг щита Тамира и, если честно, ожидал, что тот сместится и блокирует удар. Импульс должен был отбросить его назад и дать Светозару время… Рёбра Тамира смялись, как клетка из сухих палок.

Его тело отлетело назад, в толпу, сбив группу других серокожих Золотых учеников. Оружие выпало из безвольных рук, рыба заметалась встревоженными кругами над ним, а из губ брызнула кровь в надсадном кашле.

Светозар стоял и смотрел из красно-чёрной дымки Плаща огня.

Смех Коркоша рос, пока не оглушил всю толпу: черепаха топала ногой по земле и завывала от веселья, глаза почти закрыты. Будь он человеком, Светозар не сомневался бы — плачет от смеха. Все в толпе отступили на шаг.

Всё ещё посмеиваясь, черепаха подошла и обнюхала щит упавшего юноши:

— Трофеи войны, — произнесла она, схватила щит и принялась жевать. Звук скручиваемого металла прорезал воздух даже громче смеха.

Тамир снова закашлялся кровью, издал громкий стон и попытался перевернуться на бок. Светозар внезапно осознал, что ещё не отменил Плащ огня, и наконец позволил технике угаснуть. Он лишь хотел показать, что с ним нельзя обращаться как попало. Он не хотел никого убивать.

Все в группе Золотых учеников, казалось, внезапно испытали к нему отвращение. Даже другие серокожие мастера отступили от Тамира, будто помочь ему значило запятнать себя.

Толпа заколебалась, когда кто-то протолкнулся сквозь неё. Светозар повернулся и приготовил ярь на случай, если это ещё один претендент. Он искренне надеялся, что нет; ему ещё никогда не приходилось подстраивать силу, чтобы не ранить. Если они нападут, он не сможет сдержаться.

Из стены людей вывалилась девушка. Стройная, чуть выше Ерины, волосы стянуты в длинный чёрный хвост. Одежды мастера — чёрно-белые, на груди нагрудник из гладкой пурпурной брони. Броня подходила к глазам — поразительного, яркого пурпурного цвета. Глаза выглядели человеческими, не так, будто она позаимствовала их у яровитого зверя через договор, но уверенности не было.

В одной руке она несла посох. В её рост, толщиной с запястье, из гладких на вид чёрных сухожилий. Сухожилия спиралью обвивали верхушку, увенчанную драконьей головой.

Девушка споткнулась, выходя из толпы, удержала равновесие и опустилась на колени рядом с Шонихом Тамиром.

— Ого, ну ты ему и врезал, да? Прямо… — Она изобразила в воздухе насмешливый тычок. — А он ещё и на Пути Стального тела. Видать, прогуливал учёбу, а?

Она оглядела других серокожих юношей. Те переминались с ноги на ногу и явно не знали, как ответить.

Тамир снова закашлялся, кровь брызнула на губы.

— Ты его… подруга? — неуверенно спросил Светозар.

— Я стараюсь быть дружелюбной, когда могу! — прощебетала она, смахнула прядь с глаза и ярко улыбнулась. — Но нет, не скажу, что когда-либо встречала его. — Приложила два пальца к его рёбрам и поморщилась. — Прости, тебе, наверное, больно. Дай мне секунду.

Она сняла мешочек с пояса и запустила туда руку. Рука погрузилась глубже, чем следовало, — Светозар заметил, что на ней тугие чёрные перчатки до запястья, будто она окунула ладони в глянцевую чёрную жидкость. Золотая метка, возможно?

Порывшись мгновение, она просветлела и вытащила гладкий белый флакон с тканью вокруг горлышка. Развязала одним быстрым движением и вытряхнула круглую зелёно-серую пилюлю. Светозар почуял запах с того места, где стоял, — как гроза в сосновом лесу.

— Открывай рот, — позвала она. Когда Тамир не ответил, приподняла его голову и запихнула пилюлю. Он подавился на мгновение, лицо покраснело, но она держала рот закрытым, и он в конце концов проглотил.

Отток был немедленным. Свет зелёного, красного и пурпурного вырвался из его груди длинными нитями, аура внутри тела вспыхнула бурей. Он сел, будто кто-то потянул за ниточку, и громко задышал, розовые глаза широко раскрыты. Рыба, летающая вокруг его головы, оживилась и закачалась вверх-вниз и во все стороны.

Девушка хлопнула его по спине и гордо улыбнулась:

— Вот так, как новенький! Постарайся не есть час или два, а то может начать рвать живыми тварями. Со мной такое бывало — зрелище не из приятных.

Через несколько мгновений Тамир снова был в сознании и ровно дышал. Он раз взглянул на Светозара, отвёл взгляд и повернулся к молодой женщине, которая его спасла.

— Благодарю тебя. Ночной огонь напал на меня, прежде чем я…

При виде её глаз он застыл. Она терпеливо ждала, будто ожидая, что последует.

— …Милица? — спросил он хрипло.

— Арина Милица, — сказала она. — Для меня честь познакомиться.

Если все отступили на шаг, когда увидели, как Светозар сокрушил рёбра тому парню, то при упоминании имени «Милица» они бежали. Даже другие серокожие члены рода Шоних бросили упавшего родича и поспешно отступали прочь.

Остались люди двух видов: те, кто выглядел так же растерянно, как чувствовал себя Светозар, и те, кто кланялся слишком низко, чтобы бежать. Не все слышали имя Милица, как оказалось. Но все ученики из великих родов — слышали. Никого из Даровичей, Нравичей или Шоних не осталось.

Кроме Тамира Шониха. Его серое лицо стало пепельным, и он прижался лбом к земле.

— Прости мне моё непочтение, — сказал он. — Я не достоин твоей помощи.

Арина поднялась на ноги и на секунду покачнулась, будто не привыкла к собственным ногам. Она оперлась на посох для равновесия, и драконья голова наверху засияла пурпурным светом. Её глаза были светящимися пурпурными точками, и Светозару показалось, что он слышит рычание.

— Никакого искупления не нужно, — сказала Арина с улыбкой. — Просто не кланяйся мне больше, ладно?

Тамир вскочил, будто земля стала раскалённой докрасна, и так же быстро исчез в толпе.

Арина смотрела ему вслед, затем вздохнула и пошла прочь, праздно вращая посох.

— …что сейчас случилось? — спросил Светозар у Коркоша.

Ответа не было. Он посмотрел на черепаху слева от себя. Коркош втянул голову и все конечности в панцирь. Его ядро казалось маленьким и тихим, хотя это могло быть из-за покрова. Мгновение спустя его голос эхом донёсся изнутри:

— Она ушла?

— Мне она не показалась такой уж плохой, — сказал Светозар, глядя, как хвост Арины исчезает в толпе. Через каждые несколько шагов она спотыкалась о собственные ноги и ловила себя на посох.

Коркош выглянул из панциря, подтвердил, что она действительно ушла, и наконец вышел наружу.

— Если она и вправду потомок рода Милиц, нам повезло, что она была в хорошем настроении. Её семья владеет тремя четвертями материка.

— Не Княжеством?

— Княжество Ночного огня — одна из их земель, — сказал Коркош, всё ещё глядя туда, где исчезла Арина. — И не самая ценная. Она может получить Княжество в дар на совершеннолетие.

— Тогда почему Великий князь не из рода Милиц?

Коркош фыркнул дымом:

— Великий князь правит Княжеством. Они им владеют. Им не нужно сажать на престол своего — Хван Нравич довольно знает, чтобы делать всё, что ему скажут.

Светозар положил руку на голову черепахи. Хотя Коркош никогда этого не признавал, он знал, что ему это приятно.

— Она, должно быть, впечатляет, если заставила дракона отступить.

— Даже драконы, — сказал Коркош, — знают, когда кланяться.

***

Ятан смотрел вверх на крепость смерти и гадал, как он умудрился так глубоко вляпаться.

Сердце земель рода Милиц явно задумали таким, чтобы всякий входящий цепенел от ужаса. Стена, вздымавшаяся высоко над головой и тянувшаяся на вёрсты за пределы видимости, была сложена из совершенно чёрной Выкованной яри и увенчана мечевыми лезвиями в человеческий рост. Ятан почти не сомневался: в кладке замешана ярь смерти — слишком уж ледяной ужас давил на чувства, слишком отчётливо доносились из глубины холодные завывания. И это была лишь внешняя стена.

У Великого князя имелся ключ-врата, перенёсший Ятана через десять тысяч вёрст прямиком к воротам, но даже такая диковина не могла провести его внутрь. Матриарх рода Милиц, должно быть, ковала ключ сама — или кто-то из её ближайших учеников, — потому что никто в Княжестве Ночного огня таким контролем над пространством не обладал.

Стража оказалась ещё более устрашающей, чем стена. Два сколотка тёмно-зелёного цвета, похожие на высушенные трупы ящериц, высились на пятнадцать футов, сжимая алебарды, полыхающие чёрно-фиолетовым пламенем. Иная порода драконьего огня, нежели Ночной, но не менее смертоносная. Оба покоились на грудах отбелённых человеческих костей — для устрашения, разумеется. Не то чтобы обман: кости попросту не убирали, оставляя как заявление для будущих гостей.

Пусть то были сколотки, смотрели они с холодным разумом. Их выковали Воеводы одного Пути и медленно взращивали в роду Милиц, пока они не сравнялись по силе с Велигорами. Приметы читались ясно, если знать, куда глядеть. Ятан мучительно остро ощутил собственное ничтожество. Вернее, отсутствие силы, способной хоть как-то защитить. Если стража испарит его, весть никогда не достигнет Княжества Ночного огня. А если и достигнет — извиняться придётся Великому князю.

Впрочем, даже на краю гибели Ятан не поддавался страху. Он одарил стражей самой яркой из своих улыбок и вытащил из кармана ключ-врата — пурпурно-чёрный кристалл, пульсирующий, как живое сердце.

— Я представляю Хвана Нравича, Великого князя Княжества Ночного огня, — объявил он. — Ищу аудиенции с самым высокопоставленным членом рода Милиц, какой соблаговолит меня принять.

Просить о встрече с их Владыкой напрямую он не смел. Намёк на то, что он достоин её времени, убил бы его на месте и, вполне возможно, перекинулся бы на весь род Яриличей.

Сколотки осмотрели его нечитаемыми рептильими взглядами. Сила крови здесь не помогала: духи не давали плотских подсказок о том, что чувствуют. Какими бы разумными они ни казались, они оставались сколотками и действовали согласно своей природе. Один послал духовный толчок такой тяжести, что Ятана едва не придавило к земле, — знак: ждать.

Он ждал. Где-то за стеной крепость извергала пламя в небо. Мысль о том, что его могут попросить войти внутрь, холодила сильнее завываний смерти. Если его заточат в камере Милиц на сотню лет, все замыслы рухнут разом.

Наконец часть стены растворилась в чёрную лужу. Из проёма вышел старик с длинной жидкой бородой и пурпурными глазами. Руки его, скрещённые на груди, выглядели так, будто их по локоть окунули в дёготь, — Золотая метка Пути Сковывающего. Значит, кровный потомок, хотя одних глаз было бы довольно.

Двигался он с величавым достоинством, но без надменности. Чёрно-белые одежды просты, взгляд безмятежен. Ятан сразу проникся к нему симпатией: другой член рода Милиц заставил бы кланяться и пресмыкаться битый час, прежде чем соблаговолит выслушать хоть слово.

Сканировать старика напрямую было бы чудовищным нарушением приличий, но Ятан осторожно потянулся духовным восприятием, пытаясь угадать уровень. Ничего. С тем же успехом человек мог вовсе не быть мастером. Это означало, что он по меньшей мере Младший воевода, искусный в покровах. А скорее всего — далеко выше.

Ятан поклонился низко, прижав кулаки:

— Как недостойный слуга Княжества Ночного огня, приветствую представителя почтенного рода Милиц.

Старик опустил голову в знак признания:

— Я Правед Милиц. Род приветствует тебя, Ятан Ярилич.

Что род знает его имя, Ятана не удивило. Но вот то, что Правед решил его использовать, — несколько озадачило.

— Для меня честь, что вы обратили на меня такое внимание, — произнёс он, не разгибая спины.

— Наша Владычица, вечная и всезнающая, нанимает величайших художников грёз в мире, — спокойно ответил Правед. — Они видели тебя. Похоже, недавно в судьбе произошёл великий сдвиг. Течения предназначения быстро меняются в эти дни, и читающие сны видели тебя в их струящихся потоках.

Ятан покрылся испариной. Дарования Властителей разнились, но легендарные мастера могли видеть далеко. В зависимости от того, что они решат о его судьбе, его могли убить на месте. Или сотворить нечто худшее.

— Она оставила для тебя слова, — произнёс Правед с таким благоговением, будто говорил о божестве во плоти. — При иных обстоятельствах мы устроили бы пир для любого, кто удостоился такой чести, но время на исходе.

Ятан рухнул на колени и трижды прижался лбом к земле — в направлении крепости. Подавил желание поморщиться, пока лицо было обращено вниз: Правед, возможно, и не увидел бы, но Властитель — увидела бы. Если она наблюдала. Лучше перестраховаться.

— Я не достоин, — произнёс он. И уже куда искреннее: — Я высеку слова Властителя на своём сердце.

Это, по крайней мере, было правдой. Что бы она ни извлекла из грядущего, это станет бесценным даром.

— Следующие слова — не мои, но Властителя, — Правед выпрямился, и голос его зазвенел. — «Однажды, и только однажды, я защищу твоё княжество от демона, что восстаёт против него. Вскоре у меня будут более важные заботы… так что вы должны взрастить собственных защитников. Они защитят всех нас от великого бедствия, что последует. Я жду твоего успеха, Младший воевода».

— Она оставила эти слова для меня? — Ятан поднял голову.

— Для тебя, по имени. Она видела твои замыслы и знает, что у тебя есть шанс на успех.

Ятан постарался не содрогнуться. Помощь Властителя могла всё упростить безмерно… но никто на этой ступени не был бескорыстен. Она могла перехватить контроль над его замыслом, и он ничего не сумел бы ей противопоставить. Однако любая весть о собственной судьбе стоила любого риска.

— Я не в силах выразить благодарность словами. Если придёт время, когда я смогу защищать земли рода Милиц, я сделаю это. — Он тщательно избегал признавать долг. Душа могла привязать его к таким словам, особенно когда речь идёт о Властителе.

Правед кивнул и жестом велел подняться. Ятан встал, стараясь не замечать пятен грязи на одежде.

— Не хочу превышать своё положение, — он прибавил обаяния улыбке, — но есть ли указания, которые я должен передать моему Великому князю?

Правед провёл рукой в чёрной перчатке по бороде:

— Мы известили ваше Княжество о нашей воле касательно падшей дочери, и там истолковали наши указания приемлемым образом. Важно лишь, чтобы дочь подтолкнули к самому краю. Научится ли она летать или разобьётся насмерть — великокняжеский род будет вознаграждён.

Ятан мысленно возблагодарил себя за то, что изучил историю «падшей дочери» рода Милиц до того, как явиться сюда. Иначе остался бы в полном неведении — а мало что он ненавидел больше невежества.

Он поклонился ещё раз и протянул ключ-врата в обеих руках:

— Сожалею о неудобстве, но если бы я мог умолять вас ещё об одном одолжении…

Правед по-дедовски улыбнулся и коснулся кристалла пальцем:

— Прощай, Младший воевода. До новой встречи.

Ятан исчез.

Глава 15

«Обряд подачи прошений» обернулся гонкой.

Точнее — полосой препятствий. Светозар слышал краем уха: что-то вроде тех курсов с манекенами, которыми мучил его Ятан, только размахнулись здесь на три четверти ярмарочной площади. Пятьсот пятьдесят два Золотых ученика выстроились плечом к плечу у стартовой черты, и места хватало всем. Сам курс тонул в оранжевом облаке, скрывавшем ловушки, — задумано было так, чтобы претенденты думали на ходу. До Светозара долетали обрывки перешёптываний: гадали, что там, внутри.

Почти никто из учеников не стоял на своих двоих. Одни гарцевали на яровитых лошадях, другие балансировали на летающих мечах, третьи расправляли изумрудные крылья, четвёртых несли в замысловатых клетках конструкты. Светозар заметил Арину: она оседлала свой посох, будто коня, и легла грудью на чёрное древко, вцепившись обеими руками. Посох парил в нескольких футах над землёй, но девушку так мотало из стороны в сторону, что Светозар невольно гадал — удержится ли? Драконья голова на навершии рычала, и в глазницах её горел фиолетовый огонь, точно посох рвался вперёд.

Он глянул на курс Золотых мастеров — куда меньше, укутан белым облаком. Всего полсотни участников, и большинство шло пешком, будто больше полагались на свою скорость, чем на скакунов. Ерины он не разглядел, лишь заметил, как блеснула сталь на солнце — может, её Золотая метка.

— Все остальные едут, — тихо пробормотал Светозар. — Мне за ними пешком не угнаться.

Глаза Коркоша запылали.

— Естественно. Забирайся на панцирь, и мы сметём любые препятствия с пути.

Светозар не хотел испытывать удачу, но был потрясён тем, как быстро черепаха согласилась.

— Благодарю, Коркош.

— Ты говоришь удивлённо.

— Я лишь подумал, что ты можешь счесть возить меня… унизительным. Не то чтобы я так считаю, конечно, только что ты можешь так на это посмотреть.

Коркош глянул на него, как на неразумное дитя.

— Когда лошадь везёт человека — кто из них сильнее? Вполне подобает, чтобы дракон вёз меньшие существа.

Крыть было нечем.

Панцирь оказался горячим, шипастым и дьявольски неудобным. Светозару приходилось направлять энергию по телу и сопротивляться яри Ночного огня, сочащейся от Коркоша, чтобы не прожечь дыру в штанах. Каждый шаг черепахи, пока она переминалась у стартовой черты, сотрясал его так, что деревянная бирка подпрыгивала на груди. Было почти больно, но прежде чем он успел передумать и слезть, над толпой взмыла Вышняя стража.

Светозар никогда не видел её раньше. Из макушки женщины рос единственный рог, и она парила на изумрудном Облачном скакуне. Броня сияла, безупречная, когда она подняла руку.

— Вы — величайшие из всех, кто желает служить в Вышней страже! — голос гремел. — Первые среди вас обретут честь охранять покой во имя Великого князя. Сражайтесь яростно, и да не встанет ничто у вас на пути!

Светозар оглядел соперников. Одни сбились в группы, другие подозрительно косились на соседей. Они уловили то же, что и он: никто не запрещал драться друг с другом внутри облака. Чистое соревнование — судей заботит лишь, кто вынырнет с другой стороны.

Что это говорило о Вышней страже, если следующее поколение защитников первым делом учили грызться между собой?

Судья высоко в небе подняла ладонь, и в ней сформировалось потрескивающее поле — жёлтое с синим.

— Приготовьтесь! — Светозар налёг вперёд, вцепившись в край панциря.

Поле лопнуло с треском, и они рванули.

Оранжевое облако поглотило его мгновенно — Коркош рванулся вперёд со смазанной скоростью. На лицо лёг тёплый воздух, а не прохладный, как он ожидал. Первым, что он увидел с той стороны, оказался шар сверкающего хрома, летящий прямо в голову.

Он воспламенил Плащ огня и отбил шар взрывным ударом кулака. Шар умчался в оранжевую даль, и взгляду открылось широкое поле кружащихся металлических сфер. Тысячи — все вертелись в случайных узорах, воздух был так густо забит ими, что основная масса Золотых учеников врезалась в них, как в стену. Пробивались, но, за редким исключением, были вынуждены замедляться и продвигаться осторожно.

Он видел Арину среди тех, кто проносился сквозь шары не снижая хода. Хвост развевался за спиной, девушку мотало так, будто посох вот-вот грохнется наземь, но каждый раз она выправляла равновесие и чудом уворачивалась. Случайность — но скорость не падала ни на миг.

И Коркош тоже.

Привыкнув к защите собственного панциря, черепаха, казалось, вовсе не видела угрозы в летящих сферах. Она неслась галопом по прямой, не уклоняясь. Светозар кричал, чтобы замедлилась, и вцеплялся в панцирь. Костяшки ныли после первого отбитого шара, так что он сменил руки: живой вцепился в край, а скелетной рукой сколотка защищался.

Новая рука была всего день от роду и всё ещё не подчинялась толком. Но, к счастью, она, казалось, была только рада помочь. Подтянула его ближе и ловила металлические шары в ладонь без всяких приказов. Каждый пойманный шар она будто выпивала — он падал наземь безжизненным. Должно быть, свойство яри, потому что связка в руке не проявляла себя. Хорошая новость.

Имелась и дурная сторона. Рука сосредотачивалась на одном шаре за раз и предпочитала кормиться, а не защищать. Один стальной шар врезался ему в рёбра, другой раздавил локоть между собой и панцирем Коркоша, третий угодил в пятку. Пока боль перехватывала дыхание, а Багрянорожденное Железное тело тянуло ярь, чтобы справиться с ранами, он подумал, что боль в рёбрах могла быть небесным возмездием за Тамира Шониха.

Поле шаров осталось позади почти слишком быстро. Он выдохнул, держась за панцирь обеими руками, прилипнув животом к тлеющей броне черепахи. Главной заботой было удержаться и не потерять сознание; не дать одежде сгореть — сильной второстепенной.

Вторым препятствием оказалась кирпичная стена.

Коркош и не думала замедляться. Светозар едва успел сформировать драконье дыхание и прожечь себе путь — без второй руки он почти потерял контроль над техникой. В конце концов удалось: жидкий на вид луч яри Ночного огня рассёк кирпичи, как масло… прорезав линию прямо вниз. Протиснуться, может, и получилось бы — если не бояться раскалённых докрасна кирпичей, прижимающихся к телу, — но проехать верхом на Коркоше было немыслимо.

Он отчаянно собирал ярь, зная, что времени на технику нет.

И тут Коркош открыл рот и пробил дыру в середине стены.

Они прошли насквозь — единственным уроном стало тлеющее пятно на спине свиты Светозара. Он чувствовал, как оно горит, но не мог уделить внимания, чтобы потушить.

Пока он понимал смысл препятствий. Летящие шары — проверка на осознанность и реакцию. Кирпичная стена — на грубую силу: она уже восстанавливалась позади, так что единственным способом было прорвать дыру.

Третьим препятствием стало облако ос.

Он едва не заплакал. «Какое это имеет отношение к поддержанию закона?» Истово поклялся себе, что больше никогда не сунется на испытание, не разузнав о нём заранее. Можно было схитрить без всяких бед. Ехать на Коркоше — уже своего рода хитрость… хотя и куда, куда менее удобная.

Осы жалили, и он одновременно благодарил и проклинал Ятана за Багрянорожденное Железное тело. Ни с чем оно не справлялось лучше, чем с ядом, но без его помощи он бы давно потерял сознание.

После ос было ещё четыре препятствия.

***

Ерина могла бы пройти отбор Золотого мастера во сне. Испытания Ночного огня давили сильнее, а учёба с Касьяном и Ятаном — и подавно. Она прошла первой, заработала изумлённые взгляды и кучу народу, пытавшегося перехватить её для своих дружин. Она проигнорировала их всех и прогулочным шагом направилась к концу курса Золотого ученика. Если она прошла мастера так легко, Светозар должен был пролететь через отбор, как весенний ветерок. Он любил всё планировать, но это не значило, что планирование ему и вправду нужно. По её оценке, во всяком случае. Замыслы для боя важны, но он использовал их как подпорку — так делали слабые.

Курс Золотого ученика был длиннее её собственного, так что она поспела как раз вовремя, чтобы увидеть первого человека, появившегося из оранжевого облака. К её удивлению, это был не Светозар.

Девушка на летящей… метле?.. вырвалась наружу и кубарем покатилась по траве. Перекувыркнулась через голову, замерла, ошеломлённо озираясь. Волосы спутались, в хвосте застряла сухая трава, пурпурные глаза затуманены. Села, огляделась, никого не увидела — и победно вскинула руки в чёрных перчатках, прежде чем рухнуть на спину, тяжело дыша.

Ерина тихо просканировала её, заглянула в душу. Ярь — твёрдая, как скала, для Золотого ученика, глубокая и тихая, будто зимний пруд. Ерина не могла понять, почему девушка ещё не продвинулась до мастера. С такой прочной силой должна была суметь в один миг.

Девушка, казалось, что-то заметила и огляделась, пока не нашла Ерину. Та не отвела взгляда — поймали, значит, поймали. Незачем играть. Но вместо оскорблённого вида незнакомка весело помахала и уронила голову обратно на траву.

Мгновение спустя из облаков вынырнула новая партия. Первый — на зелёных крыльях, одно сломано, глаз заплыл. Следующий — с головы до пят в плаще, летел на струе синих искр.

Третьим был Коркош.

Ерина удивилась, что Светозару позволили взять его. Договорные звери обычно считались как оружие или конструкт, но редко когда разница между договорниками составляла две ступени. Яровитые звери не продвигались, как мастера, но Коркош всё равно обладал силой уровня Золотого отблеска.

Удивительнее было то, что он пришёл лишь четвёртым.

Черепаха выбежала, казалось, не спеша, и несла что-то в пасти. Ей потребовалось несколько вздохов, чтобы понять: это Светозар — обмякший, покрытый кровью. Свита изрезана, куски одежды горят, лицо в шишках, похожих на укусы насекомых. Но он застонал и шевельнулся, так что она решила — жить будет.

Ерина подошла, пока остальные из первой полусотни пересекали финиш.

— Что его так раскатало?

Коркош выплюнул тело на землю. Светозар застонал.

— Ему нужен панцирь, — сообщила черепаха.

***

Через три дня после отбора назначили церемонию приветствия нового поколения Вышней стражи. Красный свет с каждым днём пожирал горизонт всё дальше, так что от обычного пира и празднования остались крохи.

Каждому посвящённому вручали зелёную булавку с облаком — опознавательный знак до тех пор, пока не закончат учёбу и не получат настоящую броню. Потом — краткое личное приветствие от Младшего воеводы. По такому случаю он привёл себя в порядок: волосы вымыты, заколоты назад, открывая шрам высоко на левой щеке. Даже без брони, в свежем многослойном одеянии, он походил на вельможу, а не на усталого старика с мечом.

Светозару и Ерине он практически швырнул их булавки, не проронив ни слова. Светозар не возражал: он стремился свести любые будущие встречи с Младшим воеводой к нулю. Это казалось лучшим способом прожить долгую и здоровую жизнь.

Наконец все шестьдесят учеников расселись для наставлений. Вдоль стен выстроились двадцать полных Вышних стражей — Золотых отблесков в зелёных доспехах. Они стояли парами, и Светозар принял их за напарников — вроде Ренеи и Баюра.

Столы разделили: Золотые мастера — отдельно, Золотые ученики — по пять на каждого мастера. Кое-кто из-за его стола бросал завистливые взгляды на высший; некоторые ученики постарше отвечали самодовольными ухмылками. Ерина выглядела так, будто сейчас уснёт. Её клинковые руки раскинулись в стороны, угрожая соседям.

Гвезд Нравич встал меж столов с таким видом, словно предпочёл бы оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Белая рука Светозара дёргалась, пытаясь вырваться, но он снова прижал её к столу. Коркош, сидевший рядом, изо всех сил старался оставаться тихим и неподвижным — Светозар чувствовал это напряжение в духе черепахи и в густеющем столбе дыма над панцирем.

— Вас разделят на дружины, — произнёс наконец начальник и кивнул на полных стражей вдоль стен. — Каждая пара получает пять Золотых учеников и одного Золотого мастера. Обычно мы начинали бы с поиска потерявшихся питомцев или доставки вестей — что-то по вашему уровню. На этот раз такой свободы у нас нет.

Тишина стояла такая, что дыхание Коркоша звучало как кузнечные мехи. Никто из учеников не смел издать ни звука.

Устройство было простым: шестьдесят учеников, десять пар наставников — по шестеро в дружине. Но что насчёт Ренеи и Баюра? Они стояли отдельно от линии, и с ними выходило бы двенадцать дружин по пять. А он ясно сказал — по шесть. Ждали добавочных?

— Мы всегда выбираем лучших бойцов среди молодых, — продолжал Гвезд. — Должны, потому что чем больше твоё оружие, тем реже приходится его обнажать. У нас самый большой молот в Княжестве, и все это знают.

От стола Золотых мастеров донёсся вялый одобрительный возглас — начальник проигнорировал его, и он быстро угас.

— Будь мы в мире, я бы требовал от вас знания великокняжеской политики и имён всех игроков. — Он отмахнулся. — Роскошь. У нас кризис, так что режем до костей. От вас нужно только одно: сражаться. Когда и где — мы скажем. Княжество мечется, как растревоженный муравейник, и всегда есть змеи и крысы, готовые воспользоваться этим, пока мы смотрим в другую сторону. Придётся защищать Княжество от предателей… и от настоящего врага на юге.

Он вытащил из нагрудного кармана длинную соломинку и принялся жевать.

— Мы крестим вас огнём. Битв хватит на всех. Мы будем водить вас от боя к бою, а между ними — тратить каждое мгновение на продвижение. У Княжества нет времени, чтобы вы его теряли.

— В конце, если справимся, я просмотрю отчёты от ваших наставников. Те, кто будет следовать приказам и отличится… — он выдержал паузу, — с нетерпением жду возможности назвать вас Вышней стражей.

Он резко кивнул одному из Золотых отблесков в задней части зала, затем ушёл, засунув руки в карманы свиты.

Речь воодушевила Светозара. Бои без передышки, учёба в промежутках — по сути, то же, что устраивал ему Ятан каждый день. Если Вышняя стража будет подталкивать его к продвижению, лучшего и желать нельзя. Правда, бросаться в битву с Чертогом Багряного месяца он не горел желанием. Но Ерина будет счастлива.

Первая пара стражей зачитала список имён, вызвала пятерых Золотых учеников и одного мастера. Дружина из восьми человек вышла, остальные взволнованно ждали своей очереди. Включая Светозара. Он гадал, поставят ли его в пару с Ериной из-за их общей истории — или, наоборот, разделяют тех, кто пришёл из одного рода.

По мере отбора он заметил две вещи. Первое: большинство мастеров в комнате принадлежали трём главным родам. Чаще всего звучали имена Шоних и Нравичей, с большим отрывом шли Даровичи. Второе: счёт не сходился.

В линии стояли двадцать полных стражей — десять пар. Они выбирали из десяти Золотых мастеров и полусотни учеников: на каждую дружину — пятеро учеников, один мастер, двое Золотых отблесков. Но одна дружина взяла лишь четверых учеников. Через несколько выборов другая пропустила Золотого ученика. Ближе к концу какая-то раздражённая пара отказалась от Золотого мастера.

Когда оставалось выбрать двум дружинам, в зале сидело пятнадцать человек. Включая Светозара и Ерину.

Судя по тому, как мрачно смотрела Ерина, она тоже это заметила.

Ренея и Баюр не стояли в общей линии, а держались особняком, в своём углу. Если бы они тоже выбирали, учеников не хватило бы на полную дружину. За всё время они ни разу не встретились со Светозаром взглядом, и это только усиливало его беспокойство.

Когда десять пар Золотых отблесков закончили выбор, он понял: что-то неладно. Осталось лишь трое. Ерина — одна за столом мастера, и он за столом ученика вместе с Ариной Милицей.

Арина вздохнула с покорным видом, будто ничего иного и не ждала, и протолкалась вперёд с посохом, прежде чем Ренея успела сказать хоть слово. Впрочем, никому и не нужно было слышать их выбор.

Ренея и Баюр всё же выбирали учеников — отбросы. Им оставили дружину вдвое меньше остальных.

— Что-то здесь криво, — произнесла Ерина, не понижая голоса.

— Думаешь? — спросил Гвезд Нравич, пожимая плечами. — Уходите.

С этими словами он развернулся и вышел.

Облако над головой Ренеи казалось сегодня особенно тёмным. Она оглядела троих — бледнее обычного, тени под глазами.

— Вы не глупые, — сказала она, когда Младший воевода ушёл. Остальные дружины уже покинули зал, и комната опустела, если не считать их пятерых. — Вас выделили.

— За что? — Ерина мрачно уставилась на неё.

Ренея перевела взгляд со Светозара на Арину и обратно на Ерину.

— Думаю, мне не нужно отвечать на этот вопрос.

Арина закинула посох на плечо и подошла к Ерине, хотя споткнулась на ровном месте и едва не рухнула лицом вниз. Выпрямилась, улыбнулась.

— Арина Милица, — представилась она. — Только мой род не совсем одобряет моё пребывание здесь. — Она постучала пальцем в чёрной перчатке по подбородку. — Я бы предположила, что они либо дали понять — мстить за меня не станут, либо предложили награду за то, чтобы подвергнуть меня смертельной опасности.

Ренея осталась с каменным лицом и ничем себя не выдала. Но Баюр глянул на дверь и один раз кивнул.

— Есть немало людей, которые ухватятся за случай свести счёты с Милицей, не способной дать сдачи, — вздохнула Арина. Она указала на Светозара. — Ещё у нас Ночной огонь, которого Вышняя стража не очень-то жалует, и… — Она замялась, дойдя до Ерины. — Погодите! Я же не знаю ваших имён!

— Светозар из рода Веянов, — произнёс Баюр, прежде чем Светозар успел открыть рот. — И Ерина. Посол Чертога Багряного месяца.

Он бросил на неё жёлтый взгляд, и дух Светозара закричал от внезапного напряжения, повисшего в воздухе. Коркош вскочил на ноги, разгоняя Ночной огонь. Ерина была готова обнажить меч, лицо её побелело, Золотые метки засияли серебром.

Светозар выступил вперёд, вытянул одну руку — вторая, как всегда, жила своей жизнью.

— Погодите! Погодите секунду, здесь недоразумение, мы можем его разрешить!

— Я вырежу твой Золотой язык, — сказала Ерина, что не помогало его усилиям.

Арина с любопытством смотрела на него.

— Род Веян? — спросила она. — Не семья Ночного огня? У тебя, должно быть, занятная история.

Казалось, она не замечала назревающей драки, хотя драконья голова на посохе шипела.

— Это не расстрельная дружина, — произнесла Ренея. Голос спокоен, но рука на молоте. — Если только вы сами не сделаете это необходимым. Мы здесь, чтобы держать вас под контролем и выжать как можно больше пользы.

«Зачем говорить нам? — гадал Светозар. — Почему просто не добавить в отряд ещё двух учеников и не притвориться, что всё в порядке, а потом бросить нас на задании?»

Ответ пришёл почти сразу: им не нужно было лгать. Отчасти — из чувства чести, но главное — трое учеников не представляли угрозы. Уйдут — дезертиры, будут преследоваться. Станут драться — проиграют. Двое Золотых отблесков против них в самом сердце твердыни Вышней стражи; подкрепление прибудет мгновенно. А даже если бы и одолели — казнят.

И ещё Арина. Семья отреклась от неё или изгнала, но убить её просто так Вышняя стража не могла. За Ериной и Светозаром тоже стоял род Яриличей. Всё, что с ними делали, должно было хотя бы выглядеть законно.

Светозар твёрдо вытянул руку.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал он, — но нам дадут шанс выполнять свою работу, не так ли?

Жёлтые глаза Баюра горели, прикованные к Ерине.

— Мы не поставим вас туда, где вы сможете навредить Княжеству. — Должно быть, Багряную тень он принял близко к сердцу. Может, оттого и было больнее, что не заметил сам; Младший воевода, видимо, сказал ему — иначе он отреагировал бы так ещё при первой встрече.

Ренея ответила прямо:

— Да. Мы должны только наблюдать за вами. Пока вы следуете указаниям и вносите вклад в наше дело, нам приказано обращаться с вами как с любыми другими учениками.

— Пока мы не дадим вам выстрелить нам в спину, — возразила Ерина, всё ещё сжимая меч обеими руками.

— Пока не предадите нас, — поправила Ренея. — Мы не дадим вам той страховочной сети, что даём другим. Один случай неподчинения, один отказ сражаться — и никаких взысканий. Мы уполномочены казнить вас на месте.

«Что-то они скрывают», — понял Светозар. С одной лишь силой двух Золотых отблесков они не могли быть уверены, что сумеют устранить их группу тихо. Один Коркош мог сравниться с одним из них — оставались трое против одного. Нелёгкая битва, но не верная победа для стражи. Значит, у них была причина для уверенности. Либо броня давала больше, чем он думал, либо имелось припасённое оружие.

Драться нельзя — но у них было время. И Вышняя стража в них нуждалась. Значит, существовал способ выиграть.

Он чувствовал себя измотанным и мечтал бы спать без оглядки на новую смертельную битву. Но малая часть его разума была сосредоточена и возбуждена. Их не убили со спины — значит, это загадка, у которой есть разгадка.

Он двинулся к Ерине, готовый её успокоить.

И тут свет стал красным, и мир погрузился в хаос.

Глава 16

Касьян шагал через амбар, на ходу кивая работникам. Его бригада уборщиков уже развернулась вовсю: выгребали слежавшийся навоз и прелую солому, сбивали паутину, сколачивали временные загоны для скота. Слугам Яриличей предстояло оставаться здесь до тех пор, пока не появится возможность вернуть прежние земли — если такая возможность вообще появится.

Их дома уже разорили кровавые отродья.

Он пробирался мимо семей, где лишь один из родителей носил тёмно-синюю свиту рода, но трудились все одинаково яростно. В этот амбар Касьян втискивал сорок две души и уже понимал — до конца катастрофы придётся искать кров ещё для многих. Почти все южные отделения закрылись из-за наступления Чертога Багряного месяца и пробуждения Кровавого Огнекрыла, и теперь ему предстояло управляться с пятьюдесятью тысячами эвакуированных и перемещённых. И это лишь те, кто был связан с Яриличами. Княжество в целом трещало по швам, даже если бы сам Огнекрыл так и не поднялся.

Он вышел с задней стороны амбара и уставился на юг, где багровый свет висел, точно вечный закат.

Свет разросся. Когда Касьян покинул Буревой утёс всего несколько дней назад, отсюда его ещё не было видно. При самом худшем раскладе, возможно, придётся снова паковать людей и тащить их ещё севернее. Перебросить столько народа так далеко без помощи самого Утёса — задача почти невозможная, а летучий город, он подозревал, уже и так забит до отказа.

Впрочем, и это был не худший случай. Владыка Нави мог решить устроить бойню и просто убить всех, потому что Властителя, способного отвратить его в восточную пустошь или в необитаемое море на западе, не находилось. Если Огнекрыл двинет прямо на север, сметая всё живое и распространяя кровавых отродий, никакая эвакуация не спасёт.

Он добрался до задней стены амбара и остановился под старым деревом.

— Нам не обязательно встречаться тайно, Ятан, — произнёс он, не поднимая глаз. — Это твои служащие.

Ятан сидел на ветке, свесив ноги, и смотрел на юг.

— Разве так не интереснее? К тому же терпеть не могу приветствия, прощания и всю эту церемонную канитель.

— Ты никогда её не терпел, — Касьян потянул плечо. Несмотря на заботу Вышней стражи, раны до сих пор ныли — особенно когда он слишком долго двигался. — Ты пришёл помочь с эвакуацией?

Ятан рассмеялся, будто Касьян отпустил удачную шутку.

— Вообще-то я раздобыл новые сведения, и они требуют немедленных действий. Достаточно сказать — ближайшие годы подарят нам не одну катастрофу такого размаха. Похоже, грядут интересные времена, младший брат!

— Я тебе не брат, — оборвал Касьян, и мысли его понеслись вскачь. Прежде всего следовало понять, из надёжного ли источника эти сведения или Ятан, по своему обыкновению, полагается на собственные домыслы. Знание о приближении новой беды могло перевернуть всё.

Он так и спросил. Ятан закивал.

— Мудрый вопрос. Источник я раскрыть не могу, но он… заслуживает доверия.

— Тогда мы должны немедленно приостановить обычные дела, — сказал Касьян. — Отступить к твердыням, готовиться к осадам… Ты сумеешь убедить Княжество, что нам грозит опасность, или брать огонь на себя?

— Вместо этого мы отправим команды на юг и на запад.

Касьян поднял глаза на Младшего воеводу. Ужас и неверие нахлынули разом. Юг — скотобойня, запад — разваливающееся гнездо семьи Даровичей.

— Ты хочешь, чтобы я посылал семьи на смерть.

— Нет, если сделать всё с умом, — легко ответил Ятан. — Я не прошу родичей бросаться жизнями. Но именно там мы сейчас нужны. Мы готовы помогать в спасении и восстановлении, а заодно — собирать сведения. О Чертоге Багряного месяца, о Кровавом Огнекрыле, о западном лабиринте. Эти сведения скоро станут дороже золота, как и союзники, которых принесёт наша помощь.

— Это не стоит такого риска. — Касьян указал назад, на амбар, который уже наполовину превратился в убежище. — Сохранить жизнь этим людям — та ещё задача, даже если не лезть в самое гнездо Огнекрыла. Ты не можешь просить их…

Ятан спрыгнул на землю и приземлился так, будто ничего не весил.

— Я и не прошу. Представь всё в лучшем свете и, конечно, никого не скармливай Владыке Нави. Но я приказываю им избрать более рискованный путь — ради большей награды для семьи. — Он хлопнул Касьяна по плечу. — Устрой это, Касьян.

Сердце Касьяна закипело. Перед Ятаном он всё ещё был в долгу — лично. Но как бывший наследник рода Яриличей он злился на повадки Младшего воеводы. Тот вечно поступал по собственной прихоти и никогда никого не слушал.

Теперь Касьяну выпало говорить людям, что они должны бросить семьи и вернуться в пасть опасности.

Ятан оставил его наедине с кипящими мыслями, и почти сразу вернулась Наяна. Она несла их трёхлетнего сына на одной руке и корзину дров на другой, а взглядом обшаривала небо.

Вместо утраченного глаза и крыла у неё сияли оранжевым протезы сколотка — крыло уже не могло втягиваться полностью и торчало над левым плечом, сложенное. И живой карий глаз, и мёртвый, светящийся, не мигая, ощупывали горизонт.

— Здесь был Ятан? — спросила она.

Касьян опустился на землю, опёрся спиной о дерево и рассказал всё.

Когда он закончил, она поставила дрова и посмотрела на него ровным взглядом.

— Я перед Младшим воеводой в том же долгу, что и ты, — сказала она наконец. — Но мы не можем позволить благодарности застить наш долг перед семьёй.

Касьян кивнул. Ятан захлестнул его, и он забыл о других путях. Хотя… были ли они вообще?

— Ты должен передать это отцу, — произнесла Наяна то, что он и сам знал.

Вздыхая, он снова кивнул. Старейшины рода могли обуздать Владыку, если бы захотели. Но захотят ли они противостоять ему теперь, когда он низверг Даровичей и открыл среди великих родов пустующее место, которое Яриличи могли занять? Возможно, и да — учитывая, что Светозар проиграл дуэль Долгану Даровичу и без всякой нужды стоил семье части репутации.

Впрочем, Касьян знал своего отца. Бывший Владыка никогда не одобрял времени и запасов, которые Ятан тратил на свои прихоти.

Хотя ему казалось, что он предаёт Ятана, он должен был просить отцовского одобрения. Ради семьи это было правильно.

Визг оборвал мысли. Рядом брызнуло стекло, но он не услышал звона — метнулся к сыну, зажимая ему уши ладонями. Наяна уже соткала вокруг них барьер из ветра, отсекая смертоносный звук.

Позади засияло багровым. Ему не нужно было видеть ужас на лице жены, чтобы понять, что случилось. Он уже знал.

***

Пол накренился, и Светозар поспешно вцепился в один из прикрученных к полу столов — Буревой утёс ускорялся так быстро, как только мог. Весь город дрожал, и стол в руках Светозара трясся, будто при землетрясении.

Всё это — от силы крика, что был больше, чем крик: сама суть звука, обретшая плоть. Многослойный, как тысяча птиц, визжащих разом, и настолько громкий, что острая боль пронзила оба уха.

Мгновение спустя по лицу потекла тёплая жидкость. Железное тело рвануло ярь к ушам, но наступила лишь блаженная тишина — он слышал крик теперь только всем остальным телом.

К духу он даже прислушиваться не смел: душа дрожала под силой, что была много больше звука.

Кровавый Огнекрыл пробудился.

Запах крови наполнил воздух красным оттенком. Сердце колотилось о рёбра тяжелее обычного, вены, казалось, кипели. Он открыл медное зрение — не на юг, чтобы не ослепнуть, а на комнату вокруг — и всё было окрашено красным. Даже бледная зелень ветра подёрнулась влажной багровой плёнкой.

Арина сидела на полу, обе ладони прижаты к доскам, будто приколочены. Она щурилась на юг, вглядываясь в слепящий свет; уши её закупорила та же чёрная слизь, что покрывала руки и посох — её ярь, догадался Светозар. Ренея стояла на тёмных платформах из твёрдого облака, и лицо её застыло в ужасе. Баюр цеплялся за своего изумрудного Облачного скакуна, как утопающий за обломок дерева. Из их ушей тоже текла кровь.

Коркош позволил себе рухнуть и врезался боком панциря в дальнюю стену. Рассудок его бежал перед Владыкой Нави, ярь взбушевалась, и всё самообладание уходило на то, чтобы не дохнуть огнём в сторону юга.

Как бы плохо ни было остальным, какие бы перемены ни творила аура Огнекрыла в их телах — хуже всех пришлось Ерине.

Она лежала на полу, рухнув на спину. Единственное, что удерживало её от скольжения по накренившемуся полу, — серебряные клинковые руки, вогнанные в камень. Она дрожала сильнее, чем земля вокруг, спина выгибалась, глаза закатывались.

Из живота её хлестала кровь.

Позабыв о полном отсутствии врачевательных навыков, Светозар искал способ подползти к ней, пока она не истекла. Он мог хотя бы прижать рану, даже если ранец, оставленный в задней части комнаты, уехал к противоположной стене. Коробочка Крошки Синей, должно быть, треснула от удара, но сейчас не до неё — внутри были бинты.

И лишь тогда он понял: это не кровь. Это Багряная тень.

Искры серого душевного огня шипели на сломанной печати над её ядром. Паразит выбрасывал щупальца, скользил по телу, что-то искал.

Баюр взревел. Уши Светозара зажили ровно настолько, чтобы расслышать этот рёв. Страж с трудом забрался на облако, встал на колени и рванул к Ерине.

Одной рукой он зачерпнул её. Тень вцепилась ему в предплечье, но оболочка из жидкой жёлтой яри защитила. Другой рукой Баюр выстрелил гейзером силы в окно.

Стекло растворилось, будто проеденное кислотой, и он вылетел наружу, утаскивая Ерину за собой.

На долгую, застывшую секунду Светозар оцепенел.

Куда он её понёс? Что делает? Крик Владыки Нави стих, но Утёс всё ещё мчался прочь. Почему Баюр летит?

Ясно было одно: он забрал Ерину. И Светозар должен следовать за ними.

Он отпустил стол и позволил себе соскользнуть по накренившемуся полу. Согнул колени, ударившись о дальнюю стену, Усилил ноги чистой ярью и приземлился между Коркошем и ранцем.

Правая рука немедленно предала, дёрнувшись в воздух, к югу, — пришлось открывать ранец одной левой.

— Коркош, — бросил он, роясь в вещах. — Не знаю, слышишь ли ты меня, но я должен лететь за Ериной. Если не вернусь вскоре… пожалуйста, никого не убивай.

Ничто в духе черепахи не отозвалось — он не знал, слышала она или нет. Но терять ни мысли было нельзя. Светозар нашёл покрытую вязью коробку, где хранилось одно из самых ценных его сокровищ.

Его собственный Облачный скакун.

Закинув ранец на спину, он вывалил облако и немедленно запрыгнул на него. В отличие от облаков стражи, его было ржаво-красным — сейчас, в багровом свете, оно казалось рубиновым.

Без дальнейших колебаний Светозар направил ярь в конструкт и вылетел в дыру, пробитую Баюром, — вслед за ним.

Ветер рвал его, пока он вырывался из здания, и почти все усилия уходили на то, чтобы не отстать от ускоряющегося города. Один отчаянный взгляд по сторонам не обнаружил ни огромного бронированного человека на зелёном облаке, ни Ерины. Скрепя сердце, он открыл дух.

И утонул в крови.

Жизнь, яркая и могучая, пролитая здесь, — сила, привязывавшая душу к телу, — захлёстывала и душила.

Странным образом, подавляющее чувство Владыки Нави облегчало поиск. В воздухе висело лишь одно пятно силы — остальные съёжились внутри зданий, — и Светозар направился прямо к нему.

Оно было на юге.

Красный свет почти слепил, но в нём проступали очертания. Чудовищные очертания.

Они были так велики, что не поддавались описанию, поглощали полнеба и тянулись в облака. Каждое перо — сочащийся, текучий сгусток, будто слепленный из комков багрового геля. Клюв — изогнут, точно коса, и остёр как бритва. Глаза — бесформенные массы добела раскалённой силы.

Кровавый Огнекрыл расправил крылья — как рана, протянувшаяся от горизонта до горизонта. Затем открыл клюв и закричал снова.

Светозар послал ярь к ушам, но это не спасло. Колющая боль вернулась, и кровь снова заструилась.

На этот раз прямо под ним, в воздухе, сформировались двое кровавых отродий. Раньше, внутри здания, они не возникли — то ли защитная вязь крепости держала, то ли влияние Владыки ещё не набрало полную силу.

Теперь эти твари — жидкие, но прозрачные, как красное стекло, — царапали его на лету и, разбиваясь о мостовую внизу, формировались снова.

Даже оглохнув, Светозар не сводил глаз с далёкого зелёного пятнышка. Оно достигло южного края города — той части, что тянула за собой изумрудные облака и была наклонена вниз.

Он почти нагнал, когда второе облако замедлилось.

Затем Баюр отпустил Ерину.

Её Багряная тень рванулась к нему, но он защитился жёлтой ярью. Не дожидаясь падения девушки, страж развернул облако и помчал вслед за городом.

Светозар рванул вниз.

Ерина падала сквозь настоящие облака, и он толкал скакуна сильнее, чем когда-либо прежде. Слишком далеко внизу. Не успеть.

Месяцами он растягивал ядро Круговоротом Сварги и Земли. Яри в нём было больше, чем он мог выплеснуть за раз. Теперь он напрягал каналы до предела, выталкивая столько, сколько мог, заливая ядро конструкта силой. Не нужно, чтобы облако держалось дольше этого дня. Только сейчас. Только один последний раз.

Девушка была уже близко: истрёпанные одежды развевались на ветру, Багряная тень бешено металась. Светозар выбросил правую руку, пытаясь ухватить ткань.

Рука предала его.

Паразит потянулся к белой яри и нашёл её, и рука отдёрнулась.

В отчаянии Светозар толкнул скакуна ещё сильнее, но облако уже рассеивалось под ним. Вязь в ядре перегрузилась, исказилась — теперь он заливал конструкт собственной ярью. Тот развалится в любую секунду.

Что было лишь кстати: они ударятся о землю также в любую секунду.

Жгучая боль пронзила плечо, и Светозар закричал, хоть и не слышал собственного голоса. Чёрный наконечник стрелы торчал из передней части плеча. Мгновение — и из наконечника вырвалась сеть.

Она походила на паутину из дёгтя: вылетела, раскрылась и поглотила Ерину, покрыв её от шеи до бёдер.

Багряная тень немедленно обвила сеть, пропитала — но та осталась цела. Вес Ерины потянул за стрелу, пронзившую плечо, Светозара дёрнуло вниз, но он ухватился за чёрную паутину левой рукой и втащил девушку на облако.

Проносясь под деревьями, он сумел выровнять полёт. И только тогда увидел, куда они падают: в разрушенную деревню, где не осталось ни одного целого здания. Земля усеяна свежими трупами.

И шаркающими кровавыми отродьями.

Облачный скакун лопнул в пяти футах от земли, но падение он всё же замедлил. Ерина врезалась в траву спиной, Светозар рухнул на руки.

Он мельком увидел светящуюся массу Выкованной яри в сердце конструкта, прежде чем та рассеялась.

Тело затопило облегчением — преждевременным, он знал. Они всё ещё на открытом месте, в кольце кровавых отродий, и всё ещё под влиянием Владыки Нави. Исполинский размер твари мешал оценить расстояние, но, возможно, до неё было больше сотни вёрст. А казалось — нависает прямо над головой.

К тому же в плече торчала стрела. Он не мог ни встать прямо, ни отойти от Ерины — вес её тела держал чёрную нить между ними внатяг.

Уши зажили вновь как раз вовремя, чтобы он услышал, как кто-то приземлился позади. С ужасом обернулся, ожидая увидеть Баюра, — но это была Арина.

Она стояла на посохе, опустившемся на землю, споткнулась при посадке, но улыбнулась, будто проделала забавный трюк.

— Прости, что подстрелила, — сказала она. — Другого выстрела у меня не было. — Чёрная ярь, запечатывавшая её уши, расплелась.

Светозар уставился на неё.

— Не знаю, как благодарить. Я бы не успел… — Он встряхнулся. — Не могу поверить, что ты последовала за мной.

— Я не одна, — она повернулась и указала на север.

Тлеющий красно-чёрный метеор врезался в землю в нескольких вёрстах от них. Светозар точно знал, что это. Вернее, кто.

Он понятия не имел, выдержит ли панцирь Коркоша такое падение, но черепаха знала лучше всех.

Светозар постучал по стреле в своём плече, пока кровавые отродья подбирались ближе.

— Ты не могла бы убрать это? Нам нужно идти.

Арина коснулась стрелы, и та растаяла вместе с паутиной на Ерине. Багряная тень взметнулась — возбуждённая масса щупалец, ищущих пищу, — и потянулась к правой руке Светозара. Та отдёрнулась.

Он ждал боли, когда стрела исчезнет, но боль исчезла вместе с ней. Кожа осталась нетронутой. Поразительно — но любопытство о её яри он отложил на потом.

— Это твой договорный зверь? — спросила Арина, праздно вращая посох и поглядывая на приближающихся кровавых отродий. Твари двигались вяло, ослеплённые влиянием Огнекрыла, но все как одна сосредоточились на живых.

— Может, лучше позволить ему прийти к нам?

— Не уверен, что он сможет, — Светозар чувствовал катящуюся ярость в ядре Коркоша. Черепаха быстро приближалась, но нельзя было сказать, как долго продержится. — Когда меня нет рядом, он не всегда остаётся… собой.

Глаза Арины стали печальны.

— Если потеряет себя — помогу найти и вернуть. Но боюсь, никто из нас не выживет на открытом месте, когда начнётся бой.

Светозар коснулся ядра Ночного огня, ощущая тепло в глазах и духе, и низкую шипящую боль, пока тело напрягалось, сдерживая разрушительную силу. Сегодня она казалась ещё более дикой — будто питалась кровавой аурой. Плащ огня вспыхнул, когда он встал лицом к первой твари.

— Я уже дрался с такими, — сказал он. — Нельзя дать им увязить нас, но пробиться можно.

Арина выстрелила чёрной паутиной из кончиков пальцев, связала троих, затем вонзила посох в голову одного. Безголовое существо всё ещё тянуло к ней руки — она оттанцовывала назад и связывала следующего.

— Я не про этот бой, — она кивнула на юг, и голос потяжелел. — Я про тот.

Светозар хотел проследить за её взглядом, но не мог снова смотреть на Владыку Нави. Слишком ярок. Слишком напоминает резню. Хотя позволять ему нависать над собой невидимым грузом было, пожалуй, ещё хуже.

— С чем он будет драться? С нами? — он не мог представить, чтобы это было большим состязанием.

— Не с нами, — ответила Арина. — Нам лучше уйти внутрь.

Тащить Ерину оказалось самой тяжёлой частью. Арина волокла её в коконе из паутины, заматывая Багряную тень, когда та вырывалась наружу. Светозару пришлось встречать большинство тварей самому, и с каждой убитой он всё горше жалел об отсутствии оружия.

Кровавые отродья горели от касания его кулака, но техники Ловчего он мог использовать лишь раз в несколько мгновений. Он получил несколько порезов и ожогов только потому, что приходилось подходить вплотную, и едва не погиб, когда одна из тварей взорвалась шипами прямо перед ним. Арина выдернула его в последнюю секунду.

К счастью, рука сколотка была только рада пожирать кровавых отродий.

Она хватала любого, кто подбирался слишком близко, мёртвой хваткой стискивая глотку, будто те были из плоти. Кровавое отродье застывало под белыми пальцами, дрожало, вспыхивало силой и растворялось сухими тёмными хлопьями. Рука после этого всегда становилась ярче, и голод, исходящий от неё, усиливался.

Она что-то забирала у духов, но Светозар не мог понять, что именно. Рука не краснела, в каналах не оставалось и следа кровавой яри. Либо она вытягивала что-то помимо яри, либо перерабатывала силу настолько чисто, что не оставалось отходов. Он изучит позже. Пока же — просто радовался: без неё его бы захлестнуло мгновенно.

Ерина сказала бы — ему не хватает практики. Нужна техника против массы врагов, когда нельзя подойти на расстояние вытянутой руки. Драконье дыхание требовало слишком много времени, Арина не всегда могла прикрыть, а оружия не было вовсе. По его же мнению, ему не хватало подготовки — хватит уже бросаться очертя голову в случаи, о которых нет надёжных сведений.

Хотя сейчас выбора и не было.

Они пробились к зданию, бывшему, вероятно, гостиницей. Окна выбиты, но Арина нашла дверь в погреб. Протиснулись внутрь, и девушка затянула щели паутиной. Светозар вытащил нож и нацарапал на дереве быструю вязь, отталкивающую сколотков. Не то чтобы кровавые отродья были в точности сколотками, но состояли они из яри — должно быть достаточно похоже. Он надеялся.

Когда они остановились в погребе, среди запечатанных банок и мешков, дыхание его было таким частым, что он почти потерял технику. Пот пропитал одежду насквозь. Арина опиралась на посох, будто он один удерживал её на ногах.

Наконец он смог осмотреть Ерину.

Не нужно быть целителем, чтобы понять: дело плохо.

Под слоями чёрной паутины девушка всё ещё извивалась, конечности бились. Он сунул ей между зубов сложенные бинты, чтобы не прикусила язык, но не был уверен, что успел вовремя. Багряная тень обвила её, как второй халат. Что это значило, он не знал, но выглядело зловеще.

Светозар вытащил Крошку Синюю из ранца. Коробочка и вправду треснула, но лишь слегка — вода внутри не пролилась. Водовик увидела Багряную тень, вздрогнула, издала пронзительный крик и юркнула обратно в ранец.

Он и не ждал, что она поможет. Её сила промывала каналы яри, но не изгоняла паразитов — иначе Ятан давно использовал бы её, чтобы освободить Ерину.

Кровавые отродья ударили в дверь, и круг вспыхнул. Долго он не продержится: каждый раз, расходуя силу, вязь давила на дерево, пока то не треснет и круг не деформируется. В металле или камне держалась бы дольше, но они подходили не для всех граней яри и брали больше силы.

Он переключился на чистое ядро. Прикасаться к паразиту не хотелось, но попытаться был должен.

Собрав силу, он вонзил Немое касание в ядро Ерины. Чистая ярь вошла внутрь, нарушая поток силы в теле. Её снова выгнуло дугой, но Багряная тень, казалось, не заметила.

Тварь сидела не в ядре, а вокруг него. Теперь он это чувствовал — даже сквозь дымку ауры Огнекрыла.

Стряхнуть не мог. Водовик — не мог.

Оставалось ещё кое-что.

Чем ближе он подходил, тем сильнее Тень тянулась к его правой руке. Та самая скелетная белая рука, только что пожиравшая кровавых отродий, теперь тряслась от страха перед паразитом и не смела приблизиться.

Спутника, способного анализировать взаимодействия яри, у него не было. Приходилось полагаться на чутьё и слепые опыты. Но связь между Тенью и материалом руки существовала — и это почти имело смысл. Кровавого Огнекрыла пробудила сила, спрятанная в том же лабиринте, где он нашёл Копьё Прародителя и связку яри голода.

Паразит хотел питаться его рукой, а не наоборот. Но связка в руке должна была пожирать ярь.

Был шанс, что он сумеет оторвать Тень.

Риски? Во-первых, он не знал, что Тени нужно от руки. Может, он даст ей именно то, что позволит поглотить Ерину полностью. Во-вторых, руке меньше седмицы. Она ещё не привязана толком, движется сама по себе, и ему велено ждать от трёх до пяти седмиц, прежде чем использовать связку. В-третьих, опасность для него самого. Втягивать сознательную кровавую ярь в своё ядро не хотелось… но хотя бы было запасное. Лучше, чем оставить паразита на свободе хозяйничать в Ерине.

Если она вообще войдёт в ядро. В Еринином её не было. Прикрепится к духу или внедрится в руку — и ему станет не лучше, чем ей. Даже хуже, учитывая её годы опыта.

Новая тварь врезалась в дверь, круг снова вспыхнул. Арина стояла под дверью, сжимая посох обеими руками, готовая защищать.

Светозару пора было внести свой вклад.

Он положил ладонь на кровавую поверхность паразита. И активировал связку.

Глава 17

Глубоко в трансе Ерина билась за собственную душу. И за жизни тех, кто был рядом.

Где находится тело, она не знала. Чувствовала, что оно движется, но не понимала — куда и зачем. Может, стоило просто перестать цепляться. Отпустить.

Мысль нашептывала, липла к сознанию, слишком сладкая, чтобы ей верить. Из чистого упрямства Ерина держалась за непрошеного гостя. С самого детства она сражалась, чтобы паразит не захватил тело, не выпил досуха и не принялся носить её плоть, как украденный халат.

Теперь она дралась, чтобы не дать ему уйти.

Багряная тень рвалась прочь с такой силой, какой Ерина не ощущала ни разу за все годы. Паразит тянул из её духа, тянул наружу, и она обрушила всю свою волю на то, чтобы удержать его внутри.

Почему? Загадка. Может, Владыка Нави разбрызгивал столько силы, что тень захотела пить из первоисточника. Может, Ерина почти победила, и паразит пытался бежать. А может, просто оставлял её в покое — наконец-то.

Но знать причину ей было не нужно. Багряная тень хотела одного, и Ерина собиралась сделать прямо противоположное.

Она почти потеряла хватку, когда что-то пробило дыру в её яри. К счастью, удар пришёлся в основном по тени, оглушив её не меньше, чем саму Ерину. На мгновение она даже получила преимущество.

А потом что-то начало тянуть.

***

Руки кровавой яри обвили бледную правую ладонь Светозара. Прилипли, будто усеянные присосками, и в месте касания вспыхнула боль. Рука сколотка передавала ощущение не плотью — духом: ожог души, а не тела, но оттого не менее мучительный.

Каналы яри, и без того измочаленные Облачным скакуном, натянулись, как сухожилия на грани разрыва. Рука висела бременем на духе, а используемая связка сделала эту тяжесть почти неподъёмной.

Но дело шло. Техника, встроенная в конечность, вцепилась в самое сердце Багряной тени, и Светозар тянул паразита прочь от Ерины — вершок за вершком, на пределе собственного духа.

Связка исторгла вихрь белого света, который должен был поглотить тень. Но паразит боролся, пытаясь питаться самой рукой. Они сцепились, будто приколоченные друг к другу, и Светозар не мог вытянуть последние несколько вершков: оставалась тонкая нить, соединяющая тень с ядром Ерины.

От двери грохнуло — кровавое отродье взорвалось и ворвалось внутрь. Остальной выводок хлынул следом, врезаясь в огромную чёрную паутину Арины.

Времени не осталось.

Последним, выворачивающим усилием Светозар рванул Багряную тень на свободу.

Тело Ерины содрогнулось и обмякло на земле. Грудь вздымалась — он выдохнул с облегчением. Единственное, чего он боялся, — что, вырывая паразита, убьёт её саму.

Он перестал питать связку, но тень всё ещё держалась. Огромная масса — почти с половину тела Ерины, — похожая на луковицу, прилипла к его ладони. Остальное обвило руку, точно древесные корни, и он чувствовал, как оно пытается вгрызться внутрь.

Пока не получалось, но у него было лишь мгновение. Сосредоточив чистую ярь, он выжал ещё немного из истощённого духа. Ядро оставалось наполовину полным, но каналы висели лохмотьями.

Сосредоточенной волной — будто нанося удар Немым касанием — он выбросил сколько мог чистой яри из правой руки.

Багряную тень отшвырнуло. Она потеряла хватку, и Светозару показалось, что он слышит шипение.

Мгновение спустя он понял: это не воображение.

Паразит шипел, рычал и булькал разом, точно кипящий котёл. Одновременно он искажался, принимая человекообразную форму. «Становится кровавым отродьем», — подумал Светозар и тут же понял: нет.

По крайней мере, не только.

Тень была темнее, плотнее, реальнее любой из тех тварей. Она стояла на двух ногах — настоящих, а не сочащихся сгустках, изображающих конечности. Две руки, две кисти — не смутные очертания. Лица по-прежнему не было, но угадывались волосы. Коротко подстриженные, ровно по затылку.

У Светозара возникло нехорошее предчувствие.

Тело раздулось вдвое против прежнего, став ростом с Ерину. Собственно…

Точь-в-точь с Ерину.

Желудок ухнул вниз, когда из-за плеч тени выросли два кроваво-красных, острых как бритва клинка.

Его дух стал нежнее открытой раны. Светозар коснулся ядра Ночного огня, но казалось — ещё пять минут боя просто убьют его.

— Арина, — позвал он, не сводя глаз с Багряной тени Ерины. — Можешь немного помочь?

— Я… делаю… всё, что могу… здесь, — отозвалась она, и слова её прерывались грохотом. Рядом брызнула кровавая ярь, промахнувшись.

Пока тень рассматривала свои руки, глаза Ерины распахнулись.

— …что ты наделал? — прошептала она.

Это ударило под дых, но Светозар уже зажёг Плащ огня. Меч Ерины лежал рядом — его забрали, опасаясь, что она поранится в припадке, — и он выдернул клинок из ножен.

Пользоваться мечом он не умел, но урок кровавых отродий усвоил: любое оружие лучше, чем ничего. Драться с кровавым клоном Ерины голыми руками он не собирался.

Он сделал выпад — взрывные движения Ночного огня питали рывок. Рубанул по тени… вернее, попытался. Один из клинков-рук поймал белый меч со звуком стали о сталь.

— Мы покойники, — сказала Ерина, с трудом поднимаясь на ноги. — Она свободна.

— Мы можем её убить, — ответил Светозар с уверенностью, которой на деле не чувствовал. Арина пригвоздила одно кровавое отродье к стене, и оно взорвалось, но ни тень, ни оставшиеся двое не обратили на это внимания.

— Это её любимый танец. Выпивает, что нужно, а потом тащит всю кашу обратно матери. — Ерина стояла неподвижно и смотрела на тень. — Так Владыка Нави кормится.

Багряная тень наконец огляделась — кажется, без глаз. Подошла к брызгам, оставленным одним из отродий, и встала в лужу, прежде чем ярь растворилась. Миг спустя лужа исчезла, и свет скользнул вверх по ногам тени.

— Обычно она убивает носителя, да? — спросил Светозар, не опуская меча. Он цеплялся за любую соломинку надежды, потому что иной выход был — сесть и ждать смерти.

— Убивает или носит как маску, — тускло ответила она.

Голова Багряной тени наклонилась к его руке. Арина вскрикнула, что-то ударило, будто барабанный бой, и раздался громкий всплеск — точно опрокинули ведро краски.

Он оглянулся: Арина, запыхавшаяся и измученная, сидела на полу, положив посох с драконьей головой на плечо. Вся передняя половина комнаты была залита липкой чёрной ярью, но кровавых отродий больше не было.

— Есть ещё один исход, — произнёс Светозар, отчаянно пытаясь наскрести надежды. — Как послы…

Паразит двинулся, и его Плащ огня вспыхнул снова. Ощущение было такое, будто он рвёт душу пополам.

***

Ерина знала о послах Чертога Багряного месяца — или о людях, подобных им. В разных странах их звали по-разному, но ей не доводилось встречать того, кто пережил Мечебора.

Ятан ясно дал понять: Багряная тень — это возможность. Шаг вперёд.

Но все те мастера охотились на своих паразитов целенаправленно. Готовили вязь, сокровища, ловушки. И самый слабый из тех, кого она встречала, был Золотым отблеском.

Она не могла этого сделать. Это был демон, терзавший её изнутри большую часть жизни. Она ненавидела его жгучей, выстраданной ненавистью.

И это было единственное, что пугало её по-настоящему.

Под Плащом огня Светозар двигался рваными рывками. Тень тоже дёргалась, запиналась, будто привыкая к новой форме, но всё равно была быстрее. Заметно быстрее. А Светозар держал меч так, словно впервые увидел его минуту назад.

Она должна была драться рядом с ним. Вместе они, возможно, отогнали бы тень.

Но дух её был истощён так же, как его. Каждую частицу себя она напрягла, чтобы не дать паразиту захватить власть. В свете Владыки Нави тень стала сильнее, чем когда-либо. Бой убьёт обоих.

Это была не первая её безнадёжная схватка. Она могла уйти, размахивая мечом. Может, небеса пошлют чудо.

Но она чувствовала кровавых отродий над головой — с каждой секундой их становилось больше. Что бы ни сделала новая девушка — Ерина помнила, что её зовут Арина, — это удержит их на вздох-другой. Не дольше.

Коркош должен быть на подходе, но она его пока не ощущала. Огнекрыл глушил восприятие; возможно, черепаха ближе, чем кажется. Это была её единственная надежда.

Это — или…

Если бы она сумела обуздать тень, одним врагом стало бы меньше. Одной заботой меньше. И, возможно, это дало бы ей достаточно сил, чтобы продолжать бой.

«Это — или я подарю им ещё одного врага для беспокойства», — подумала она.

Багряная тень рванулась вперёд, схватила Светозара за ворот и впечатала в дальнюю стену. Клинки на её спине выбили меч из его руки и вцепились ему в плечо.

Она подняла его за правое плечо, будто он весил не больше ребёнка. Его бледная рука билась, как пойманная змея, но тень пристально смотрела на неё.

Арина встала. Кровавое отродье взорвалось наверху лестницы, прожигая чёрную паутину, что защищала их, но она не оглянулась на звук. Пурпур в её глазах расползался, пока не заполнил весь глаз — будто в лицо вставили драгоценные камни.

«Она что-то задумала», — поняла Ерина. Жаль, что поздно.

Гнев и страх наконец схлестнулись внутри, и она осознала, что из них всегда было сильнее.

Ярость.

Она оттолкнулась и нырнула к массе крови, что украла её форму. Тень развернулась, хлестнув клинком через левое плечо.

У Ерины был такой же.

Две Золотые метки столкнулись со звоном, вверх взметнулись красно-серебряные искры сути. Ерина схватила Багряную тень и оторвала её от Светозара.

Та и так забрала довольно. Чего бы она ни хотела теперь — Ерина собиралась отнять это обратно.

Прямо сейчас тень желала свободы.

Дух снова стал жидким, и руки Ерины погрузились в него по запястья. Кровавая ярь принялась разъедать кожу — ожог был знакомый до дрожи. Кровавая ярь всегда хозяйничала над плотью, обычно разрывая её на части.

Это было нормально. Изнутри она могла работать лучше.

Волей — не меньшей, чем духом, — Ерина потянула.

Багряная тень сопротивлялась, но втащить её обратно оказалось легче, чем удерживать изначально. Аура Владыки Нави словно помогала — будто толкала паразита захватить новое тело.

Тень металась, клинки рубили по Ерине, но та встречала их своими. Светозар, превозмогая боль, ухватил один из её клинков живой рукой и с трудом отжал назад.

Ерина стиснула зубы и продолжала тянуть. Половина тени уже исчезла внутри, погружаясь, как статуя в озеро. Но верхняя половина ещё билась: тянулась к руке Светозара, вонзалась в лицо Ерины, будто обезумев.

Светозар отдёрнул руку и — с таким лицом, словно сдирал с себя кожу, — врезал Немым касанием прямо в лицо тени.

Оглушённый, паразит скользнул в её дух легко, как меч в ножны.

Светозар откинулся назад и расслабился, хотя по лестнице уже маршировала новая стая кровавых отродий. Дух Ерины висел клочьями, но она победила.

Почти.

— Убирайся, — сказала она чуть громче шёпота. Арина нахмурилась в замешательстве, но Светозар, кажется, услышал. Просто не двинулся с места.

Верёвка красной яри вырвалась из её ядра и потянулась к его руке.

Она едва перехватила её обеими руками — сила протащила Ерину по полу.

— Почему? — прошипела она. — Почему ты не бежишь?

Светозар пропустил вопрос мимо ушей и двинулся подобрать её меч. Шёл как искалеченный старик.

— Я жду тебя. — Он глянул вверх, на тварей, и добавил: — …только поторопись.

Она смотрела ему вслед.

— Если послы Чертога Багряного месяца уже сделали это, ты тоже сможешь, — рассудительно бросил он.

С этими словами он побежал поддержать Арину на лестнице.

«Когда так говоришь, это не звучит так уж скверно».

Вместо того чтобы заталкивать тень обратно в клетку своей дрожащей, отказывающей яри, Ерина потянулась к ней так, будто это была её собственная сила. Её дух. Часть её.

Разумеется, паразит сопротивлялся. Но это не имело отношения к уровню продвижения. Только чистая воля.

А в этом она не проиграла бы никому.

***

Светозар знал, что Арина на самом деле не нуждается в его помощи. Пока у неё была ярь. Но, судя по тяжёлому дыханию и угасающему чувству её духа, — ненадолго. Она перегораживала лестницу паутиной, не пуская кровавых отродий.

Уничтожать она их не пыталась — запирала. Когда твари взрывались, высвобождая силу, то прорывались, но она тут же ставила новые барьеры.

Хорошо, что ему почти ничего не приходилось делать. Меч Ерины казался весом в тысячу фунтов.

Арина вытерла пот со лба и метнула взгляд на Ерину. Та стояла недвижимо, и дух её, и тело застыли слишком надолго.

— Мы можем что-нибудь для неё сделать? — спросила Арина встревоженно.

— Не понадобится, — ответил он. Странно, но он был уверен. Ятан дал понять: Ерина способна подчинить Багряную тень. Другим это удавалось. Она справится.

А если нет… что ж, тогда паразит в её теле убьёт его самого, и он ничего уже не узнает.

Кровавое отродье сжалось и проскользнуло в щель паутины — ни одно раньше так не делало, и он задумался, отчего бы. Светозар пронзил его мечом; тварь застыла и рассыпалась.

Странно. Багряная тень так не поступала. Может, дело в яри самого клинка — от него всегда веяло ледяным холодом.

Какова бы ни была причина, он радовался, что у него есть оружие, способное разить кровавых отродий, не расходуя его собственную ярь. Потому что Арина иссякала.

Духи прибывали бесконечно — насколько он знал, так оно и было. Всё новые просачивались внутрь, и ему приходилось пускать в ход меч.

Вскоре он уже едва мог удержать клинок. Арина дышала так тяжело, что почти не могла говорить.

— У меня… есть… ещё один трюк, — выдохнула она. — Надеялась… приберечь… прости.

Светозар не понимал, за что она извиняется, но прежде чем она успела что-либо сделать, кровавые отродья застыли.

Не обратились в лёд, как от клинка Мечебора, — просто остановились. Точно конструкты, у которых кончилась сила.

С облегчением он обернулся.

Ерина стояла с вытянутой рукой и дрожала.

Позади неё высилась красная тень.

На этот раз она была не такой отчётливой — скорее настоящая тень, отбрасываемая кровавым светом Владыки Нави. Но совершенно ясно было: она замерла в вершке за спиной Ерины и повторяла каждое её движение.

— Давно пора было выпотрошить эту рыбу, — сказала Ерина, покачиваясь на ногах, но улыбка её сияла. — Проще простого. Кто теперь главный, а?

Светозар обмяк и сел на крышку ближайшей банки. Правая рука висела безжизненно, будто деревянная кукла, и он подумал, что, возможно, и вправду порвал что-то в духе.

— Знал, что справишься, — выдавил он с огромным усилием. — Знал, что ты…

Наконец тёплое присутствие приблизилось и с рёвом проломилось сквозь паутину дверного проёма. Арина вскинулась, но Светозар махнул рукой.

Коркош протопал через кровавых отродий, разбрызгивая их по лестнице, и рычал. Двое вспыхнули тёмным пламенем, остальных просто смяло.

— Вовремя, как восход солнца, — заметила Ерина и отпустила свою Багряную тень.

Коркош зарычал, но покачал головой — говорить не мог. Он вгрызся в ближайшую банку и захрустел полным ртом ячменя.

Приложив палец к подбородку, Арина посмотрела на Ерину.

— Это позволяет тебе повелевать кровавыми отродьями?

— Просто отрезаю их от матери, — Ерина поморщилась. — …от Владыки Нави. — И просветлела: — А ещё могу вот так.

Багряная тень сформировалась полностью, будто собираясь атаковать, и Светозар невольно вздрогнул. Она встала рядом с Ериной… но на этот раз красная линия тянулась между их ступнями. Тень прыгала вверх-вниз и размахивала руками.

— Это новое оружие, — объявила Ерина и снова поглотила паразита. — Нужна практика.

— Поразительно, — выдохнула Арина с благоговением. — Ты можешь… — Она осеклась, голова резко повернулась в сторону. — О нет…

Светозару совсем не нужно было ещё одного «о нет» в его жизни.

Арина бросилась на землю.

— Она здесь! — закричала она. — Ложись!

Новое присутствие вонзилось в его дух, как свет, обжёгший глаза. Светозар позволил себе рухнуть.

И дом над ними сорвало.

Будто лопата размером с гору зачерпнула землю за один вздох. Между одним мгновением и следующим земляной потолок превратился в окрашенное красным небо.

Он не видел ничего, кроме волны тёмного пурпура. И не чувствовал ничего, кроме сокрушительной, подавляющей силы.

Арина тянула его за левую руку, понуждая встать и бежать. Он, спотыкаясь, подчинился, хотя впереди уже нёсся Коркош — взлетел по лестнице как испуганный заяц.

— Здесь нельзя оставаться! — крикнула Арина сквозь рёв ветра. — Нужно найти другое…

Окончание фразы сгинуло в невообразимом грохоте. Солнце померкло.

Стена окаймлённой пурпуром тьмы накрыла весь запад. Огромная башня из кристаллического аметиста поднималась с одного края. А над ней было что-то ещё — нечто, заслонившее небо…

Арина снова потянула его, и Ерина рванулась вперёд, так что он побежал следом.

Мгновение спустя стена исчезла.

Ветер сдёрнул Светозара с ног и отправил кувырком по улице. На миг он потерял себя. Когда снова поднял взгляд, башни уже не было.

Нет… она переместилась.

Владыка Нави взмыл в небо, теперь дальше, но всё ещё непостижимо огромный. Серповидный клюв открылся, и визг снова ранил уши — но по сравнению с прежним это было ничто.

Теперь он был сосредоточен на противнике.

Под ним стоял великан, сжимающий копьё. С головы до пят закованный в броню из тёмно-пурпурного кристалла. На гладких гранях его лица сияли две фиолетовые точки.

Он был во многих вёрстах — сколько именно, Светозар не мог и предположить, — но видел его ясно. Насколько он был огромен? У колен стояла гора, и когда великан переменил стойку, половина горы осыпалась.

Мозг наконец сложил осколки в целое, и челюсть Светозара отвисла. То, что он принял за стену, было лишь одним сапогом. Башня была ногой.

Сверкнула вспышка цвета и силы — два чудовища обменялись ударами, но он не мог уловить и отблеска. Волна жара и давления ударила в лицо. Кожа скальпа прижалась к черепу, глаза пронзила боль.

Он упал на спину, но успел поднести два пальца к глазу. Кровь текла, как слёзы.

Пока Багрянорожденное Железное тело вытягивало последние капли яри, чтобы исцелить глаза, из земли поднялись новые кровавые отродья… пока Ерина не протянула руку и не рассеяла их в ничто.

Сначала уши, теперь глаза. Пусть Железное тело исцеляло, добром это кончиться не могло.

Чёрная паутина поймала его и поволокла по земляной дороге. Арина и Ерина втянули его внутрь, запихнули в дверь погреба.

Он боролся с ними, хотя ни у кого уже не осталось сил.

— Пожалуйста, — взмолился он, — пожалуйста, я должен это видеть.

Это была настоящая мощь. Священные искусства, способные возвышаться над всем миром.

В данном случае — буквально.

Арина толкала его глубже, бросая испуганные взгляды назад.

— Если не спустимся — умрём. Поверь.

Он всё ещё сопротивлялся.

— Умоляю! Я должен это увидеть.

Она остановилась на секунду, хотя ветер схватил её хвост и швырял из стороны в сторону.

— Она будет сражаться несколько дней.

Светозар уставился на Арину. Ерина, уже почти полностью спустившаяся по лестнице, подняла голову и выглянула наружу.

— С чего ты взяла? — спросила она. Броня полностью скрывала фигуру, не оставляя подсказок — мужчина это или женщина.

— По-моему, она знает, кто это, — сказал Светозар, глядя на лицо Арины.

— Ещё бы, — ответила та. — Это моя мать.

Пылающий багровый свет ударил в сияющий аметистовый силуэт, и Арина затолкала Светозара до конца. Последнее, что он увидел, — стену пыли и обломков, несущуюся прямо на них, прежде чем дверь захлопнулась и отрезала всё.

Глава 18

Они ютились в погребе разрушенной деревни три дня.

В большинстве домов ещё оставались запасы еды — прокормиться оказалось легко. С водой вышло хуже, по крайней мере поначалу, пока они не рискнули выбраться наружу и не наткнулись на родник, пробитый одним из ударов далёкой битвы. Наполнили столько банок, сколько могли унести, и перетащили в убежище, стараясь по возможности избегать кровавых отродий.

К исходу первого дня грохот сражения затих до далёких раскатов грозы. К концу второго исчез и он, а с солнца сползла красная дымка. Только тогда пропали и кровавые отродья. Большинство разметало в клочья титанической схваткой, но отставшие продолжали формироваться, пока багровая аура не отступила окончательно.

Это было к лучшему — Светозар не мог сражаться. Даже медитировать не мог.

Крошка Синяя трудилась над ним без устали, и каждая искра латала его разбитый дух, но каждое прикосновение оборачивалось мучительной болью — будто вправляли сломанную кость. Она ненавидела причинять ему боль, но всё равно старалась изо всех сил. Вот только Светозар не был её единственным пациентом: Ерина и Коркош нуждались в помощи не менее отчаянно.

Сила водовика иссякала, а запас чистых чешуек в ранце не был бесконечен. В конце концов Крошка Синяя побледнела, и ей пришлось снова свернуться в своём коробе, где трещина нависала над ней, как застывшая молния.

Будь каналы Светозара в лучшей форме, он мог бы поделиться с ней собственной силой. Но чтобы получить помощь, ему нужно было сперва накормить её, а чтобы исцелить её, ему нужна была её помощь.

Так они и застряли — в ожидании.

На третий день кто-то сорвал дверь. Светозар попытался простереть восприятие, но это было всё равно что коснуться раскалённого железа сломанным пальцем. Он отпрянул.

«Неважно, — подумал он. — Я знаю, кто это».

Лишь один человек мог их найти. И, если уж на то пошло, лишь один вообще стал бы искать.

Ятан просунул голову в проём, и волосы его засияли в луче солнечного света. Он отдёрнулся, и губы его искривились от отвращения.

— Апокалиптическая битва — не оправдание, чтобы не мыться, — заметил он.

Светозар поднялся, бормоча извинения, но Арина рассмеялась звонко, с облегчением. Ерина закатила глаза, а Коркош высунул шею из панциря, фыркнул и втянул её обратно.

Несмотря на запах, Ятан спрыгнул вниз и осмотрел их, уперев руки в бока. Первым делом он обратился к Ерине:

— Вижу, тебе всё же удалось последовать моему совету!

— Выбора не было, — ответила она. — Неудача загнала в угол.

— Ты удивишься, как часто люди слушают меня, когда выбора не остаётся. Придётся исполнить одну из тех многих наград, что я тебе обещал.

— Слава и торжество, — пробормотала она.

Затем он повернулся к Светозару:

— Почему я так часто нахожу тебя запертым в тёмном месте, грязным, измученным и покрытым кровью?

— По крайней мере, Ерине не пришлось пинать меня на этот раз.

— Это часто случается? — спросила Арина.

Её замечание привлекло внимание Ятана, и улыбка его стала шире.

— Не думаю, что имел удовольствие, — произнёс он.

Светозар не совсем понимал как, но у него сложилось впечатление, что Ятан лгал. Каким-то образом.

Арина встала, положила посох на плечо и поклонилась:

— Арина Милица. Не могу выразить, как я благодарна вам за то, что пришли нас спасти.

Ятан не упомянул её фамилию, хотя Светозар был уверен: он знал, что она значит. Все ученики из великих родов знали, пусть выходцы из низших сословий и оставались в неведении. Едва ли те Золотые ученики обладали сведениями, которых не было у Ятана.

— Нисколько, юная леди, нисколько. Я просто забрал кое-кого из своих. — Он просиял, глядя на Светозара и Ерину. — У меня есть новости, которые вам понравятся, и новости, которые не понравятся. Какие предпочитаете сначала?

— Мне не помешало бы немного радости, — сказала Ерина.

— Тогда сначала плохие! Я не знаю, как Вышняя стража отреагирует на ваше отсутствие. Возможно, вас объявят в розыск для поимки.

Поимки. Снова.

Светозар редко так отчаянно жаждал продвижения в священных искусствах. Чем сильнее он становился, тем труднее было бы держать его в заточении. Он не мог представить, чтобы кто-то держал мать Арины в коробке.

— Позволь продолжить хорошими: я успешно выполнил трудное задание для Гвезда Нравича, и он у меня в долгу… хотя на деле оно не было для меня трудным, но этой деталью не стоит делиться с Княжеством. Вас накажут легко, только для видимости, а затем позволят продолжить служить в Вышней страже.

Ерина фыркнула:

— Может, когда солнце треснет и упадёт. Они сбросили меня с неба. — За время заточения в погребе Светозар поделился с ней этой историей.

— Увы, они вас не отпустят. Вы всё ещё, официально, Вышние стражи. Даже я не могу вас вырвать теперь, когда вы обязались им служить. — Он развёл руками. — Если это облегчит тебе душу, знай хотя бы, что они больше не будут пытаться убить вас так агрессивно. Теперь, когда я открыто благоволю.

Арина тяжело вздохнула:

— Они думают, что мы враги. Нам просто нужно показать им, что мы все на одной стороне.

Ерина и Светозар уставились на неё.

Ятан указал на девушку пальцем:

— Вот это настрой. Ещё одна добрая весть: Кровавый Огнекрыл пока что отступил.

По спине Светозара пробежал холодок.

— Она не убила его?

— Убить? Если бы кто-то мог убить Владыку Нави, они бы не просуществовали так долго. Нет, есть причина, по которой Кровавого Огнекрыла так назвали. — Он помолчал. — Думаю, вы уже разобрались с частью «Кровавый», но половина «Огнекрыл» не менее важна. Он рассеивает свои Багряные тени по всему миру, а затем строит себе новое тело из силы, которую они собирают. В отличие от большинства других Владык Нави, Властители могут временно уничтожить его тело, но оно всегда формируется снова... хотя в данном случае произошло не это.

Ятан смаковал мгновение, Светозар это видел. К сожалению, он не мог притвориться незаинтересованным. Младший воевода держал их на крючке и знал это. Даже Коркош высунул голову из панциря.

— Почтенный Властитель сражался два дня и две ночи, пока её броня не треснула и не начала сочиться сутью. Ей, несомненно, пришлось бы отступить ещё через час или два, а Огнекрыл не получил ни царапины. Их битва перекинулась в восточную пустошь, но Владыке Нави ничего не стоило повернуть обратно и вернуться на наши земли.

Он пожал плечами.

— И тут Огнекрыл распался на части. Я видел это сам. Он просто… развалился.

Арина издала огромный вздох облегчения — должно быть, думая о матери, — но Ерина выглядела скептически.

— Сдался и ушёл домой, да?

— Битва такого масштаба требует огромного количества яри, — сказал Ятан. — Даже такое существо, как Кровавый Огнекрыл, не может сражаться вечно. У меня есть лишь теория, поймите, но я считаю её вероятной: он выжидает время.

Светозар втянул воздух.

— Значит, он всё ещё рядом.

— Он всегда рядом. Но обычно он спит, а на этот раз… на этот раз, я полагаю, он всё ещё бодрствует. Думаю, он понял, что сражался без причины, что цель, которая вытащила его из долгой спячки, больше недостижима. И решил подождать.

— Чего? — спросила Арина с широко раскрытыми глазами, сжимая посох.

— Своих братьев, — произнёс Ятан, и голос его внезапно стал мрачен. Будто услышав себя, он почти сразу смягчился. — Прошу прощения. Это попадает в категорию неприятных новостей, не так ли? А ведь сейчас должно было быть время для добрых вестей. Кстати, Светозар, у меня для тебя кое-что смешанное.

Он встал лицом к Светозару и прижал кончики пальцев обеих рук друг к другу.

— Ты упомянул, что видел несколько дверей в великий лабиринт на своей родине. В Святоборье, как ты сказал. Не мог бы ты описать мне видение, которым поделилась с тобой твоя небесная посланница? Более подробно, чем раньше.

Светозар был готов.

— Я был бы счастлив обменяться нашими историями. Возможно, часть твоего видения напомнит мне о подробностях, которые я забыл.

Его встреча с Сурой была единственной разменной монетой, которую он мог предложить. Он не собирался отдавать её бесплатно.

Ятан склонил голову, признавая довод, и вытащил пустотный шарик из рукава.

— Сим я клянусь небесами, своей душой и могилой моего троюродного брата, что в ответ поделюсь с тобой своим рассказом. — Он подбросил шарик и поймал. — Вообще-то я и так был готов это сделать. Я получил… надёжный совет… который навёл меня на мысль, что у меня уже не так много времени, как я полагал.

Светозар проанализировал заявление в поисках любого намёка на обман, но оно казалось целостным. Если Ятан и собирался вывернуться, он не оставил себе очевидных лазеек. Клятва не должна была иметь особого веса, пока Светозар не замкнёт круг ответным обещанием, но мастера, столь могучие, как Младшие воеводы, всё равно остерегались ложных обещаний.

К тому же Ерина и Арина смотрели на него с интересом. Ерина уже слышала большую часть, но Арина выглядела как ребёнок, ожидающий сказки на ночь.

— Она показала мне моё будущее, — начал Светозар. Он опустил личные подробности, особенно касавшиеся семьи. Пока не дошёл до своей смерти.

— Что-то маршировало в Святоборье, — сказал он. — В мой дом. Это была просто тень, и она заслоняла солнце, но пробиралась сквозь горы, будто они были из песка.

Как тот великан в броне, которого он видел всего несколько дней назад. Мать Арины.

— Вот так я должен был умереть, — продолжал Светозар. — Сура дала мне шанс избежать этого. И показала нескольких людей, которые могли бы меня спасти. — Он давно выучил их имена наизусть. — Лучезарная Владычица Милава Шарич. Идущий по стуже. Держава Восьми.

Арина втянула воздух. Даже Ерина тихо присвистнула, хотя Светозар был уверен, что уже делился с ней этой подробностью. Разве нет?

Ятан провёл большим пальцем по подбородку. Его улыбка исчезла, но он не выглядел холодным или сердитым. Просто задумчивым.

— Это одни из самых могущественных людей в мире, — произнёс Младший воевода. — Хотя ты уже и сам это понял. Они практически мифы. Вообще-то у меня есть достоверные сведения, что Идущий по стуже погиб почти семь лет назад, а репутация Державы Восьми якобы преувеличена. Хотя если эта Сура оценивает их так высоко, то, вероятно, общественное мнение ошибочно.

Он задумчиво посидел ещё мгновение, а затем поднял палец.

— Сопоставляя это с теми дверями в твоей долине, у меня есть теория. Полагаю, к разрушению твоего дома ведёт возвращение одного или нескольких Владык Нави. Они жаждут того, что находится в этом лабиринте. По пути к нему они — или, возможно, один из Властителей, сражающихся с ними, — должны были раздавить твою долину.

Светозар подумал о невозможно огромной стене крови и силы, что была Кровавым Огнекрылом.

Он должен был это остановить.

— Тридцать лет, — сказал он. — Столько, по её словам, у меня было, и это было прошлым летом. Этого времени достаточно?

— Ах… по общепринятому мнению, большинства жизней недостаточно. — Ятан вежливо кашлянул. — И, кажется, я упомянул, что у меня уже не так много времени, как я ожидал. Где-то по пути судьба была исковеркана.

Ужас наполнил живот Светозара.

— Что это значит?

— Никто не предсказывал подъёма Кровавого Огнекрыла вплоть до считанных недель до того, как это случилось. Событие такого масштаба должно было проявляться в предчувствиях годами. Иногда — поколениями. Во всём мире мастера так и справляются с нападениями Владык Нави: мы предсказываем их, а затем бежим.

— Что-то изменилось на этот раз, — сказал Ятан. — Придётся посоветоваться с умельцами в этой области, но, думаю, лучше всего считать, что у тебя меньше времени, чем ты думал.

Сердце Светозара упало ещё ниже.

— …возможно, гораздо меньше.

Некоторое время они сидели в тишине. Арина всё ещё складывала истории в голове, Ерина размышляла, Ятан чистил ногти, а Коркош грыз осколки керамики. Светозар гадал, насколько можно доверять догадкам Ятана. Сура спустилась с небес, чтобы показать ему будущее. Несомненно, она была самым надёжным источником.

Но она подчеркнула, что судьбу всегда можно изменить…

— Теперь моя очередь, — произнёс Ятан, устав ждать. — Но сначала я должен спросить. Светозар, пошатнулась ли твоя решимость?

Пошатнулась? Светозар задумался.

Если у него и правда не было тридцати лет, то следовало вернуться в Святоборье как можно скорее. С помощью Ятана и Ерины он мог предупредить всех и велеть уходить. Им следовало сделать то, что делало большинство людей перед нападением Владыки Нави, — бежать. Теперь он был довольно могуч, чтобы даже старейшины и вожаки родов его послушали.

Но…

Допустим, удастся всех эвакуировать. Сдастся ли он и вернётся домой? Бросит ли всё, когда цель будет достигнута?

Нет. Он видел слишком много. Существовали мастера, чьи шаги покрывали вёрсты, и они обменивались ударами с Владыками Нави и заслоняли небо.

Если он удовлетворится меньшим — он сдастся. Сура превзошла этот мир полностью; он не простил бы себе, если бы хотя бы не попытался.

Он покачал головой, и Ятан принял это и повернулся к Ерине.

— А ты, Ерина?

Ерина, казалось, удивилась, что он вообще к ней обратился.

— Чертог Багряного месяца всё ещё рядом?

— Как и их хозяин, они остаются бодрствовать и осознавать, — сказал Ятан. — Они здесь, сейчас, в Княжестве. Роджан Длинный Крюк, тот господин, которого мы встречали раньше, был замечен не раз. Боюсь, мы снова увидим их ещё до возвращения Огнекрыла.

— Тогда я тоже буду там.

Ятан с любопытством склонил голову набок.

— Только по этой причине? Что, если бы ты полностью уничтожила Чертог Багряного месяца? Что, если бы они отступили? Угас бы твой дух, и рассыпалась бы в ничто твоя решимость?

Ерина сидела и думала, вместо того чтобы дать мгновенный ответ, как Светозар отчасти ожидал. Медленно в её глазах разгорался свет, пока улыбка не скользнула на покрытые шрамами губы.

— Мне ещё долгий путь предстоит, но… даже мой учитель не мог угнаться за Владыкой Нави. Было бы весело сойтись с ним меч-к-мечу.

— Я намерен, — сказал Ятан, — сделать именно это.

Арина нахмурилась, глядя на него.

— Но ты же такой слабый, — произнесла она.

Ерина фыркнула смехом, и Коркош издал глубокий смешок.

Ятан подмигнул ей.

— У меня есть секретное оружие. Один великий умелец заглянул в моё будущее и определил, что у меня есть хотя бы шанс на успех. Я проделал весь путь до твоего дома, где Ясна Милица дала мне своё благословение. Она сказала мне, что рассчитывает на меня.

Арина отодвинулась на несколько футов и посмотрела в потолок. Прошло несколько вздохов.

— Ты говоришь правду! — произнесла она, и в голосе её смешались недоумение и благоговение.

— Откуда ты знаешь? — спросил Светозар. Если был способ поймать Ятана на лжи или уклонении, он хотел его знать.

— Потому что он всё ещё жив, — просто ответила она.

Светозара пробрала дрожь. Властители могли такое?

Ятан и сам казался слегка потрясённым — судя по взгляду, который он бросил вверх, — но продолжил:

— Где бы ты ни был, сильные пишут правила. Но даже если ты самый могущественный в мире, есть пределы тому, что можно сделать в одиночку. — Он сжал кулак. — Говорят, священные искусства — это одиночество. Чем выше ты взбираешься, тем более одиноким становишься. Это первое правило, которое я хотел бы переписать.

Арина постучала посохом по плечу, и глаза её сузились.

— Скажем, ты достигнешь уровня моей матери, — произнесла она, и Ятан даже не дрогнул при слове «мать». Значит, он притворялся, что не узнал Арину. — Есть много всего, что ты мог бы сделать со всей этой силой.

— Я считаю себя довольно проницательным судьёй характеров, — сказал Ятан. — Я очень тщательно выбирал тех, кого хочу взять с собой в это путешествие. Это люди, которые, как я верю, обладают скрытым даром сделать мир лучше. — Он криво улыбнулся. — Заметьте, я нашёл лишь двоих. И у них есть годы, чтобы расти. Их выбор определит, был ли я прав или ошибался.

Арина выглядела смущённой, но не уступила.

— Все думают, что делают мир лучше, — тихо сказала она.

— Тогда мы прошли полный круг, — произнёс Ятан и снова вытащил свой шарик. Пустота пульсировала в центре — дыра бесконечной тьмы. — Теперь я исполню своё обещание.

Он бросил стеклянный шар Светозару, и тот сжал его в ладонях.

***

Мир исчез, и его поглотило видение.

Человек стоял на фоне бескрайней, текстурной синевы. На нём были чёрные доспехи из округлых, гладких, как яичная скорлупа, пластин, которые выглядели почти как жидкость. Кожа бледна, лицо длинное и угловатое… но черты его были совершенны, без единого изъяна или морщины. Глаза — чисто-синие, волосы — длинные, струящиеся, белые.

На мгновение он показался знакомым, а затем Светозар, с потрясением, узнал его. Он походил на Ятана.

Не точь-в-точь. Подбородок чуть острее ятанова, линия волос выше, нос тоньше. Но скажи ему кто-то, что это брат Ятана или, возможно, более молодая версия его отца, — Светозар бы поверил.

Было обескураживающе перенестись прямо из сидения в погребе в парение в сапфировой пустоте, но опыт с Сурой отчасти подготовил Светозара. Это было даже утешительно: вот независимое подтверждение, что визит Суры был больше, чем галлюцинация.

— Меня зовут Остром, — произнёс человек и повернулся, устремив на Светозара свой взгляд. — Если ты нашёл это, значит, ты — один из потомков, которых я оставил после себя. Повезло тебе. — Голос его был куда более оживлённым, чем ожидал Светозар: в чёрных доспехах, с бледными волосами, он выглядел так, будто должен был говорить мрачным шёпотом.

— Я оставил это послание на случай, если кто-то из вас, любой из вас, унаследует хоть искру моего желания. Я решил, что за пределами видимого мне мира должно быть нечто большее. И я не желал оставаться в ловушке, как рыба в пруду.

Он взмахнул рукой, и синяя ткань разорвалась. Он вышел в небо над городом, которого Светозар никогда раньше не видел: край возвышающихся шпилей всех цветов радуги, будто каждый из них был высечен из драгоценного камня. Аметист, сапфир и изумруд сияли на солнце, и сверкающие хрустальные мосты перекидывались от одного к другому.

Мастера путешествовали по небу, стоя на Облачных скакунах, восседая на яровитых птицах, или их тащили сколотки.

Остром смотрел на город, и голос его стал печален.

— Всё, что ты знаешь, всё, что ты когда-либо знал, — это лишь один мир. Один остров в безбрежном океане.

Он не сделал никакого жеста, но начал подниматься, и Светозар снова почувствовал тошнотворный рывок — глаза говорили, что он движется, а тело, что стоит на месте. Они поднимались в небо, пока город не стал лишь точкой внизу… и продолжали подниматься.

В звёзды.

Глаза Светозара не могли расшириться достаточно, чтобы вобрать всё это. Земля изгибалась прочь от него… бесконечно. Он больше не видел города внизу. Он едва различал то, что, как ему казалось, было страной.

Мир раскинулся перед ним — синий, зелёный и жёлтый. Там было так много облаков! И так много океана… сколько всего мира было покрыто водой?

Он почти не заметил изгиба. Мир был… изогнут?

Они продолжали дрейфовать в звёзды, пока Светозар не увидел всё целиком. Это был шар. Он читал свою естественную историю и раньше, и не один натурфилософ утверждал, что мир — это шар, но эта мысль никогда раньше не захватывала его.

Как люди на дне держались?

— Это захватывающее зрелище, — мягко произнёс Остром. — Это центральная планета мира. Она больше средней для обитаемой планеты, и жизненная аура одновременно затрудняет и облегчает распространение человечества. На момент этой записи более шестисот миллиардов душ называют это место домом.

Он развёл руки.

— И эта планета — лишь центральный обломок одного из миров. Ваша луна, ваше солнце, каждая из звёзд… они существуют только здесь.

— Существуют тысячи реальностей, подобных вашей, — сказал Остром и разорвал ещё одну брешь в реальности. Мгновение спустя они перенеслись в другой мир. Эта планета тоже была сине-зелёной, но очертания суши были совершенно иными. Она казалась не намного меньше предыдущей, но разум Светозара всё ещё напрягался, пытаясь осознать масштаб.

— И в каждой — своё население, — произнёс Остром и перенёсся в следующую. Этот мир был чередой зазубренных кусков, парящих в темноте, будто планету разорвало на части и оставило дрейфовать. Но Светозар видел городские огни на каждом из них. Даже в земле под поверхностью — будто люди превратили те острова в свои личные кротовые кучи.

Мир снова стал синим.

— Я принадлежу к сообществу под названием Круг Вечных, — сказал он, и теперь в синеве появились новые фигуры. Ряд за рядом белых бронированных фигур, дрейфующих в цвете. Построенные в полки, у некоторых из них были знаки на броне, а иные несли странные орудия.

Жадно Светозар высматривал Суру. Он не увидел её, но трудно было выделить кого-то одного из толпы.

Члены Круга Вечных были выстроены в семь отчётливых шеренг. Над каждой из них теперь парила одна-единственная фигура.

На этот раз Светозар наконец увидел Суру.

Она стояла над шестым дивизионом, и пурпурные глаза её смотрели вперёд, а волосы струились изумрудным, будто под водой.

Слёзы навернулись на глаза, когда он увидел её, хотя он не мог толком объяснить, почему. Он смахнул их, будто Остром мог его увидеть и засмеять.

Единственный член Круга Вечных в чёрных доспехах смотрел на ряды тысяч членов Круга, и Светозару показалось, что он выглядел… потерянным. Хотя кто мог читать выражение лиц бессмертных?

— Мы черпаем нашу силу из Пути, — сказал он. — Это то, что ты видишь сейчас вокруг себя. Это сила порядка, что пронизывает все миры. Этой силой мы защищаем вас всех. Без нас всё падёт перед хаосом.

Внезапно, без того чтобы Остром сделал жест или разорвал ещё одни врата, сцена изменилась.

Члены Круга Вечных исчезли. Синий свет Пути пропал, и теперь Светозар стоял на огромной пыльной равнине.

Вокруг него умирали люди.

Когда-то они были ратью, с доспехами, мечами и щитами, но теперь лежали на земле и корчились, и задыхались. Их тела серели и высыхали с каждой секундой, будто они старели на десятилетия на его глазах.

Каждый раз, когда кто-то из них умирал, это выделяло его, хотя он и не мог понять как. Это пронзало его насквозь, в самое сердце, будто каждый был ему другом.

Слёзы текли по его лицу, и он отвёл глаза, но от боли было не уйти.

— Как и у любой силы, у нашей есть правила, — печально произнёс Остром. — Это необходимая истина. Одно из этих правил ограничивает наше вмешательство. Веками я смотрел, как миры умирают… и боль, что ты сейчас чувствуешь, я чувствую с каждой смертью. Снова и снова, в мирах без конца.

Теперь они были в другом мире, и людей давили чудовища. В другом — воздух стал слишком ядовит, чтобы дышать. В другом — мужчины и женщины умирали от голода или жажды. Мир, где великие камни падали с неба и опустошали города. Мир, где буйствовали огромные звери. Мир в огне.

Снова и снова, и время смазывалось в голове Светозара. Каждая смерть пронзала его, будто он сам был её причиной.

Наконец, когда Светозар стоял на коленях, они вернулись в спокойствие Пути. Остром встретил его взгляд.

— Это — одна часть моего плана, — мягко произнёс он. — Лишь одно семя из многих, посаженное в надежде, что однажды оно принесёт плоды. Мне нужно, чтобы ты присоединился ко мне.

Он поднёс пальцы в чёрной броне к голове, и Светозар увидел написанную там бесконечную усталость.

— Не как член Круга Вечных. Я хочу взрастить вас вне их правил. Я хочу, чтобы вы шли туда, куда мы не можем: в умирающие миры, чтобы спасать тех, кого мы бросили.

И вот мантия тьмы взметнулась из-за спины доспеха Острома. Внезапно он навис, как конец всего сущего.

— Ты — один из моих детей, — сказал он. — Ты унаследовал моё зрение. Для тебя мир открыт.

— Ты можешь шагнуть за пределы своего мира. Ты можешь вырасти.

— И присоединиться ко мне.

***

Ятан коснулся шариком и Ерины тоже. Арине было бы неловко сидеть и смотреть, как двое других застыли, глядя в пустоту, но она бы приспособилась. Прими он её слишком рано — и показался бы чересчур нетерпеливым. Лучше было заманивать её исподволь.

Он знал, что видели Светозар и Ерина, — содержание послания никогда не менялось, — и мог представить, какими захлёстнутыми они себя чувствовали. Когда-то он чувствовал то же самое.

Кстати, о посланиях…

Запустив руку в карман, он вытащил конверт, запечатанный воском. Это был чужеземный способ отправки вестей, с родины Яриличей. И действительно, этот воск был отмечен знаком полумесяца рода Яриличей вместе с двумя древними письменами, означавшими власть.

Печать главной семьи. Отец Касьяна присвоил её без причины. Что бы он почувствовал, если бы узнал, что у Ятана есть шарик с видением от Первого Владыки их рода?

Хотя, если настоящая главная семья была уничтожена, Гаймир Ярилич имел такое же право на эту печать, как и любой другой. Ятану пришлось бы ждать ещё три года, чтобы это выяснить.

«Ятан, — написал Касьян. — Старейшины семьи недовольны тем, как ты распорядился последними делами».

Проигранная дуэль Светозара, имели они в виду, хотя они и видели от этого выгоду. И приказы, которые он отдал Касьяну перед подъёмом Кровавого Огнекрыла, хотя у Касьяна так и не было шанса их выполнить.

На самом деле им просто не нравился его образ действий. Они хотели, чтобы он советовался с ними перед каждым решением. Он понимал. Это проистекало из его собственного давнего недостатка: он держал слишком много контроля. Это мешало с ним работать.

Но скорее солнце сгорело бы холодным, чем он позволил бы таким людям собой командовать.

«Лично мне доставляет огромную боль передавать тебе это послание собственной рукой, но старейшины семьи хотели бы, чтобы ты временно отступил с поста Владыки. Ты по-прежнему будешь пользоваться всеми правами и преимуществами старейшины семьи и, разумеется, нашего единственного Младшего воеводы.

Я здесь, с моим отцом, который ставит свою печать внизу. Он согласен, и мы получили великокняжеское одобрение. Если ты недоволен, я призываю тебя обратиться к старейшинам. Я верю, что именно ты поведёшь эту семью в будущее, когда остепенишься и поставишь нужды семьи выше своих собственных.

В боли и сожалении,

Касьян Ярилич»

Бумага была оттиснута печатями с именами как Касьяна, так и его отца. Ятан перевернул конверт и посмотрел на восковую печать, которую оставил нетронутой.

Знак его семьи.

Они отвергли его.

Порыв ветра подхватил бумагу, и он позволил ему унести письмо.

***

Кровавый Огнекрыл, чьё сознание рассеяно на тысячи кусочков, устраивается и ждёт. Многие из его обломков впадают в спячку, но многие другие ищут носителей — чтобы охотиться и наращивать силу своей матери. Он выжидает время — до того мига, когда снова почует своего потерянного брата.

Князь тишины ворочается в своих снах, чувствуя Огнекрыла в битве. На сотни вёрст духи и сколотки ощущают его влияние. Хотя они не знают источника, они встревожены.

Стенающий змей спит в верхних слоях воздуха, на многомильном ложе из облаков. Прошло не так много времени с тех пор, как он просыпался в последний раз, и он всё ещё утомлён. Хотя сила Огнекрыла кольнула его дух, понадобится более соблазнительная приманка, чтобы пробудить Змея от его дремоты.

В расселине на океанском дне Бродячий великан вращает своими каменными суставами. Они затвердели от долгого бездействия. Он просыпается медленно, но неуклонно.

Скоро он поднимется.