Восхождение. Пустой

Глава 1

Дважды в год Святоборье пытает детскую Ярь. Мальцы шести-семи годков, а то и восьми, выстраиваются в хвост перед родовыми старейшинами. Наряжены чинно: парнишки — в косоворотки с глухой, обережной вышивкой, цвета берут приглушённые, земляные; девчоночьи же головы увенчаны киками, сарафаны жемчугом речным шиты. Родители жмутся по углам, таясь, и в глазах у каждого — стылый ужас: кем объявится их кровинушка?

Один за другим подходят отроки к первому старейшине. В руках у того — широкая братина, вполовину обеденной миски, а в ней не вода плещется, но золото. Жидкое, тягучее, живое. Родичи ведают: не просто злато то, а Ярь. Сила исконная, без примесей, самая сердцевина, из коей душа человека соткана.

Первая девчонка из очереди ладошку тянет, но коснуться не смеет — застывает в вершке, обжигаясь жаром, что от расплава валит. И тут же из её собственного нутра, из самой глуби, нечто доселе неведомое откликается. Металл вздрагивает. Ярь сама тянется к детской ладони, вздымается слепящим языком, лизать пальцы норовит. Старейшина кивает довольно, суёт ей деревянный медальон, где грубо вырезана медвежья башка, и кличет всем её путь. Быть ей Столпом, заступницей рода, силу класть на оборону. Ярь опадает в братину, а девчонка уже бежит к своим, сжимая медальон в кулаке до побелевших костяшек.

Следующий малец едва руку поднёс — Ярь шарахнулась от пальцев, словно от пламени свечного. Парнишка побелел, воззрился на старейшину в ужасе: неужто срезался? Ан нет, провала тут не бывает. Медальон с волчьей мордой ему вручают.

Всякий ребёнок из очереди видит одну из четырёх отличных примет: либо Ярь к руке тянется, либо отступает, либо искрами плеваться начинает, либо узоры затейливые сами собой по глади бегут. И всякий получает свой знак. Медвежьи головы — Столпам, оборонять родичей силой тела и меча. Волчьи морды — Ловчим, разящим недруга на расстоянии. Турьи — Владыкам, повелевающим небом и землёй. Бобровые — Ковалям, чьё искусство куёт для родов и оружие, и достаток. На четыре стези Святоборье делится.

Светозар из рода Веянов, сын Мечиславы, доподлинно знает, какой путь возжелал.

«Бобра, — молит он про себя небеса, когда его черёд подходит к братине. — Пуще всего на свете бобра». По матушкиным стопам пойти, Ковалём Яри стать, дивные вещи из неё творить. Саму силу и Сколотки ушедших в форму облекать. «Пошли ты мне бобра, судьба, ну пожалей ты меня, что тебе стоит?»

Он вызнал про испытание всё, что можно. Мать невежество почитала худшей напастью, чем недобрая примета, и обучила сына, какого отклика от Яри добиваться.

— Веян Светозар, — кличет его первый старейшина, сухой и прямой, как лучина, с бородищей до пояса. — Яви ладонь, пусть Ярь твоя объявится.

Мать за спиной каменеет лицом, но Светозар не глядит на неё. Он весь — взгляд, прикипевший к братине с золотым расплавом.

«Узоры, узоры, узоры», — долбит он в голове, едва ладонь нависает над Ярью. Жар валит сильнее, чем он ждал, и сперва это даже радует: жарко, значит, близко.

Только жидкий металл не идёт рябью, не мечет искр, не вздымается и не отступает. Лежит в братине невозмутимо, будто и нет над ним ничьей руки.

Бровь старейшины, седая и лохматая, ползёт вверх, ломаясь. Он подаётся вперёд, и его собственный медальон из змеевика — тот самый, заветный, с бобром, — на миг зависает над Ярью. А в следующий миг старейшина хватает парнишку за запястье и с силой окунает ладонь в братину.

Ярь послушно расступается перед плотью, даже не обжигая. Старейшина водит рукой Светозара туда-сюда, будто бельё полощет. Дурнота подкатывает к горлу мальчишки: он чует — неладно что-то.

На краю горницы мать его с другими старейшинами перешёптывается. Потом и прочие взрослые начинают переглядываться, и шумок идёт — не к добру.

— Нет в нём Яри, — наконец выносит приговор первый старейшина, и те, кто стоит близко, ахают в голос. — Пустой он. Безъярый.

Светозар переводит взгляд на мать. Она белее холста. Слова такого он отродясь не слыхивал, но и так ясно — хорошего в нём мало. В семь годков он уже достаточно взрослый, чтоб правду понять. Медальона ему не видать.

— А какой медальон мне дадут, уважаемый старейшина? — спрашивает он вежливо, будто не понимает ничего.

Старейшина зыркает исподлобья.

— Не заслужил ты медальона, Светозар.

Светозар уж смекнул: если прикинуться, будто гнева взрослого не замечаешь, тот частенько стихает.

— Коли для меня нет готового, я бы, может, сам выбрал... — тянется он к медальону Коваля, но старейшина со звоном бьёт его по руке.

— Не твоё!

— А можно мне любой? — по-своему разумно рассуждает Светозар. Братина велит, какой брать, а братина ничего не сказала. Значит, он сам выбрать может.

Был бы у него медальон, глядишь, и мать не выглядела бы такой перепуганной. Он не знает, что это такое — ходить без медальона. У всех они есть.

Старейшина знак подаёт одному из младших родичей.

— Сделаем тебе медальон, Светозар. Чтоб весь свет видел, что ты есть.

Что ты. А не кто.

— Мечислава, — говорит он матери, — уведи сына. Пусть на следующем испытании попытает счастья. Может, тогда небеса смилостивятся над ним.

Мечислава прижимает сына к себе, загораживая от чужих взглядов. Кивает старейшине.

— А покуда не смилостивятся, — добавляет тот, — будет он у нас Пустым.

Мечислава выводит сына из горницы, и вдогонку им летит шёпот родичей. Она заслоняет его собой, покуда не выбираются из толпы.

— Почему я не получил медальон? — спрашивает он, когда остаются одни.

— Потому что небеса хотят нас пристыдить. — Голос у матери глухой, и тут Светозар понимает: его Ярь — это позор. И покуда он медальон не заслужит, позор тот на весь род ляжет.

Что ж, стало быть, медальон ему нужен.

Шесть месяцев спустя, на новом испытании, он мажет ладонь каплей материнской крови. Чужая Ярь заставляет золото всколыхнуться всего на миг, прежде чем оно вновь становится безмятежным.

В восемь лет его пытают снова, и на этот раз он готовится основательно. Пробирается в горницу в сумерках и на нижней стороне стола, где братину ставят, выцарапывает неровный круг рун. Не резец он, красивую вязь вывести, но это одна из простейших последовательностей, и он старательно срисовывает её из материнской книги. Наутро, когда подходит его черёд, он подпитывает вязь тонкой струйкой Яри — ровно столько, сколько может удержать неучёный восьмилетка.

Золото в братине взбрыкивает, и за это ему должны были дать турью морду. Не бобра, на который он надеялся, но ничего лучше он не придумал. Любая Ярь лучше пустоты.

Да только вздрагивает не только Ярь. Братина ходит ходуном, а с ней и стол. Первому старейшине довольно мига, чтоб заглянуть под скатерть и увидеть следы порчи.

На этот раз у старейшины медальон для Светозара наготове.

В середине его — знак, но нет ни медведя, ни волка, ни тура, ни бобра. Медальон такой же, как у всех, деревянный, шестигранный, но вместо звериной морды в центре резаное слово на древнем языке. То самое, что Светозар вычитал в материнских книгах. Означает оно — «пустой».

Такой же пустой, как Светозар внутри, говорит ему старейшина.

Другие дети растут, и деревянные медальоны они сменяют на медные, потом на серебряные, потом на золотые. Умение править Ярью прибывает у них день ото дня. Самый ранний из их рода Медной ступени достиг в девять лет, самый поздний — в тринадцать.

В пятнадцать лет Веян Светозар — единый, у кого всё ещё первый медальон. Всё ещё деревянный. Всё ещё пустой.

Каждые полгода, когда младшие проходят испытание, Светозар пробирается в горницу и снова пытает свою Ярь. Каждый раз надеется: может, небеса наконец смилостивятся над ним, как мать когда-то сказала. Семнадцать раз пытал.

Ярь недвижима.

Глава 2

Светозар стоял под лиловым пологом Плодовицы и чувствовал, как дерево дышит. Не ветвями — нет, чем-то глубоким, древним, что таилось в самой сердцевине ствола. Покой разливался в груди, густой и тягучий, будто медовый взвар. Высоко в кроне, недосягаемо для глаза, белел сморщенный плод — скорлупа, за которой угадывалась мощь, копившаяся века.

А может, лишь чудилось.

Он поднял молоток и зубило, снял верхний слой коры. Рука не дрожала — привык. С величайшей осторожностью вырезал на мягкой древесине простую руну, сверился с матерней табличкой. Резцом Светозар был никудышным, но срисовывать вязи выучился твёрдо. Круг должен засветиться, если дерево яровитое. Если он не ошибся.

Семь рун. Он начал вторую.

Это было двадцать пятое дерево за три дня — с тех пор как мать проведала, что где-то в Чащобе зреет яровитый плод. Путь Сеноборца держал в кулаке все угодья, где могли вызревать такие плоды, но у Светозара был шанс опередить их. Пока он поспевает.

Растениям время нужно куда большее, чем тварям. Проживи горностай или черепаха первую сотню лет — напитались бы жизненной силой, поднялись до яровитых зверей. Такие пропускают сквозь себя Ярь, копят силу и после смерти оставляют Сколотки — как и люди. Древнейшие из них и молвить умеют, а предания сказывают — иные облик человеческий принимают.

С растениями та же правда, только сроки в несколько раз длиннее. Иному древу надобно простоять нетронутым пять сотен лет и более, прежде чем впитает довольно силы, чтобы обрести хотя бы зачаток духа, да и говорить не научится вовек. Дерево Плодовицы, которое он искал, прожило не меньше трёх веков и стояло на пороге вознесения.

Века жизненной силы, скопленной в древесине, питали его плод, наделяя могучей Ярью. Даже мастера священных искусств Железной или Нефритовой ступени отвалили бы немалые деньги за такую удачу. А уж Светозар… он и мечтать о таком боялся. Этот яровитый плод мог бы укрепить его настолько, что восполнил бы всё, чего не хватало его душе от рождения.

Он и оглянуться не успел, как закончил чертить круг. С осторожной надеждой уставился на дело рук — грубые знаки на светлой древесине.

Несколько вдохов спустя руны оставались тусклыми и безжизненными. Это всегда было самым тягостным. Вязь не сработала — то ли лесу не хватало Яри, чтобы напитать её, то ли он сам ошибся? Вглядывался в материнскую табличку, но явной ошибки не видел, однако уверенности не было.

Вздохнул, повесил молоток и зубило обратно на пояс, достал бутыль с водой — дневной запас. Несколько неспелых плодов Плодовицы были единственной едой, но нельзя же тратить время на возвращение в род Веянов. Несколько дней он как-нибудь продержится.

Едва сделал первый шаг от дерева — боковым зрением уловил вспышку. Вгляделся в глубину леса: может, солнце отразилось от куска металла — забытого инструмента или монеты.

Вязь мигнула, выбросив сноп искр. Тускло, словно свеча на ветру, но сомнений быть не могло: круг сработал. Он нашёл яровитое дерево.

Словно рыба на крючке, взгляд прикипел к белому пятнышку среди лиловых листьев. Обычный плод Плодовицы похож на белый персик и родится только в Святоборье. Светозар вырос на них — их клали в пироги, давили сок, но, оказывается, за пределами долины они считаются редкостью. Никаких особых свойств у них нет, только вкус.

Плод же с яровитого дерева внешне ничем не отличался, но один укус дал бы ему очищенную жизненную силу, накопленную за долгие годы, которую он мог бы переплавить в свою Ярь. Ему захотелось вскарабкаться по стволу, но ближайшая ветка была слишком высоко. Придётся возвращаться с сестрой или хотя бы с лестницей. Только бы успеть раньше, чем ученики Пути Сеноборца.

Светозар всё ещё смотрел на дерево, когда слева в подлеске что-то зашуршало. Миг спустя из кустов выскочил белый горностай и замер, уставившись на него.

Горностай с белоснежной шёрсткой и тремя хвостами, пушистыми, как метёлки, водился только в Святоборье, как и дерево Плодовицы. Символом рода Веянов был Белый Горностай — в честь этих самых зверьков, что жили в долине. В честь этого вот, например.

Как и Светозар, горностай забрался на несколько вёрст севернее своего дома. Они смотрели друг на друга ещё один вдох, но тут что-то более крупное затрещало в чаще, и горностай умчался прочь.

Из леса вышел молодой парень с растрёпанными волосами, весь в царапинах. На шее у него болтался медный медальон, одет он был в куртку, подбитую мехом белого горностая.

Светозар знал его. Терех из семьи Шумичей, из его же рода Веянов, на год младше Светозара. Опасный человек.

— Брате Терех, — поприветствовал его Светозар, отвесив положенный поклон со сжатыми кулаками, — рад тебя здесь видеть.

— Прочь с дороги! — крикнул Терех, проносясь мимо. За ним выбежали ещё парень и девушка. Обоим было лет по четырнадцать-пятнадцать, из рода Веянов, и оба — Медные.

Деревянный медальон Светозара тяжко болтался на груди, но спрятать его значило признать свой позор. Он так и стоял, склонившись, пока они пробегали мимо.

Как бы невзначай он прислонился спиной к дереву с вязью. Если они увидят, что круг светится, спросят, зачем он здесь. Единственный шанс добыть плод — отвлечь их чем-нибудь другим.

Он проклинал судьбу, приведшую трёх родичей так далеко от дома. Но те, по счастью, проигнорировали его, продолжив погоню за горностаем.

Что, строго говоря, было незаконно.

Заслышав, что кто-то возвращается, Светозар собрал свои пожитки и бросился бежать. Он надеялся, что его оставят в покое, как обычно, но не повезло даже в этом.

Не повезло и сделать три шага — Терех нагнал его.

Достигнув Медной ступени священных искусств, человек открывает свою Ярь. Терех мог собирать жизненную силу мира, переплавляя в собственную Ярь. Он мог наполнить этой силой тело, и потому, когда он схватил Светозара за локоть, тот даже не пытался сопротивляться.

Светозара передёрнуло, но он сохранил на лице улыбку.

— Брате Терех, чем могу служить?

Терех был не настолько высок, чтобы смотреть Светозару в глаза, поэтому он плюнул тому под ноги:

— Мы гнали этого трёхвостого горностая день и ночь, а теперь из-за тебя можем его упустить.

— Прости моё невежество, брате, но благословил ли эту охоту старейшина Крадом?

Брезгливая гримаса Тереха была единственным ответом, который требовался. Старейшина Крадом иной раз разрешал охоту на горностаев, но только под строгим надзором. Он бы точно не позволил троим Медным гонять зверя у подножия горы Чудь.

Именно из-за Крадома символом рода Веянов стал белый горностай.

Но даже его глаза не могут видеть всё и вся. По поверью, мясо белого горностая укрепляет Ярь тех, кто идёт Путём Белого Горностая, а в роду Веянов таковы почти все.

Насколько знал Светозар, никакой разумной причины, почему это должно быть правдой, не было, но многие верили. Потому старейшина Крадом и запретил всякую охоту на горностаев без своего прямого дозволения.

Терех сжал кулак, и воздух вокруг него задрожал, когда он собрал силу.

— Дерзишь, Пустой? Не нравится мне твоя рожа.

Сердце Светозара упало. Терех всего лишь Медный, но медвежья голова на его медальоне говорила, что он Столп: рождённый превращать Ярь в телесную мощь. Одним ударом мог бы убить, хоть и не станет, скорее всего. Убить того, кто ниже тебя, — несмываемый позор. Если Терех убьёт его и весть дойдёт до рода, Терех до конца дней останется обесчещенным изгоем.

Но встречаться лицом к лицу с тем, кто может одним ударом переломать рёбра, — в этом было что-то особенно жуткое. Никого рядом, кто бы спас.

Светозар снова поклонился, заговорил ещё смиреннее:

— Прости меня, Медный брате. У меня есть немного монет, сочту за честь, если примешь их.

Он поднял глаза, оценивая, возьмёт ли Терех взятку, но тот смотрел мимо Светозара. Что-то привлекло его внимание.

А если только горностай не вернулся, там была лишь одна вещь. Яровитое дерево.

Хотя день стоял прохладный, по спине Светозара покатился пот.

— Это что за вязь, Пустой?

— Упражняюсь в резьбе, Медный брате. По просьбе матери.

Он надеялся, что упоминание матери смягчит Тереха; в отличие от Светозара, Веяна Мечислава занимала важное место в роду. Её уважали во всех семьях.

Терех мерзко усмехнулся, шагнув ближе.

— А ты, я гляжу, драки ищешь? Хочешь со мной подраться?

Родители Светозара были… крупными. Когда-то они оба слыли знатными бойцами, и Светозару не повезло унаследовать их стать, но без всякой силы. Он был выше всех сверстников, шире в плечах, и людям часто казалось, что они видят агрессию, когда он вёл себя вполне дружелюбно.

Он поклонился ещё ниже, надеясь, что Терех сочтёт это трусостью. Так оно и было.

Терех и впрямь его проигнорировал — успех, но, к несчастью, снова уставился на дерево.

— Ты помешал моей охоте, так что будет справедливо, если я, в свою очередь, помешаю твоей учёбе.

Светозар понял, что задумал другой парень, когда Терех отвёл кулак назад.

— Не надо! — крикнул Светозар, но поздно.

Терех ещё не достиг Железа, так что телом он был не сильнее Светозара. Но Столпы подкрепляют силу Ярью. Когда Терех вливал свою Медную Ярь, он становился сильнее, выносливее и быстрее других мастеров того же уровня. Его удар пришёлся по яровитому дереву, раздробил кору и оставил в древесине вмятину от кулака. Удар эхом разнёсся по лесу, уничтожив вязь Светозара.

Терех отступил. Позади него дерево переломилось посередине. Медленно, будто нехотя, оно рухнуло, разваливаясь на части.

Ледяной холод пробежал по телу Светозара, и дело было не в потере плода. Его шансы выжить только что упали до нуля.

— Ты идиот, — выдохнул Светозар.

Терех застыл.

— Что ты сказал?

Светозар упал на колени, лихорадочно царапая знаки в грязи. Этой вязи не было на табличке, он только надеялся, что запомнил её правильно.

— Ты нас обоих убил. Это было яровитое дерево.

Терех нахмурился, глядя на него, потом перевёл взгляд на сломанный ствол. Драгоценные мгновения уходили, пока он переваривал новость.

Светозар почти закончил круг, отчаянно скребя пальцем землю.

— Заходи в круг! — крикнул он.

И тогда из разбитого дерева восстал Сколоток.

Он был соткан из линий ярко-лилового света, словно нарисованных небесным мастером. Сколоток был прозрачен, без деталей — ни коры, ни листьев, будто лиловый скелет того, чем дерево было прежде.

Скорее уж, это походило на призрака. Дух без тела.

Сколотки — создания из чистой Яри, освободившиеся от плоти. Когда умирает достаточно сильный мастер священных искусств, он оставляет после себя душу как живую силу.

Умри Светозар — его Ярь рассеялась бы в жизненной силе вокруг. То же с обычными зверями и даже мастерами Медной ступени. Но яровитые звери и яровитые деревья — совсем иной уровень. Чтобы биться с таким, нужен мастер Железной или Нефритовой ступени.

И прежде чем Терех успел среагировать, лиловый Сколоток сжал ветку, будто огромный кулак, и ударил ею парня в живот. Молодой Медный перевернулся в воздухе и рухнул лицом вниз на лесную подстилку.

Одежда Тереха разодралась в месте удара, но он вскочил и, спотыкаясь, бросился наутёк. Даже в такой, возможно, смертельной ситуации у Светозара мелькнула мимолётная зависть. Такой удар убил бы или искалечил его, но Терех, видимо, влил Ярь в тело. Умчался, как таракан.

Медный, не оглядываясь, углубился в лес в ту сторону, куда убежали его друзья. Светозар боролся с желанием поторопиться, заканчивая последнюю руну круга — он знал, что точность защитит лучше скорости.

Невозможно было сохранять спокойствие, когда Сколоток неуклюже приближался к нему — призрачный скелет лиловой Яри в форме голого дерева. Ветви раскачивались, когда он двигался в жалком подобии человеческой походки.

Светозар прижал большой палец к последней руне и закрыл глаза.

Он представил свою Ярь как бело-голубой свет, бегущий по жилам по всему телу. Он ускорил поток энергии, направляя его по технике Основы, которой научился в детстве. Техника эта со временем должна была стать лишь началом Пути, но Светозар так и не продвинулся дальше. Любой ребёнок в роду Веянов мог управлять своей Ярью не хуже него.

Но он мог активировать вязи.

Круг ожил от прикосновения его силы, каждая руна загорелась тем же бело-голубым светом, что он видел в воображении.

Когда Сколоток навис над вязью, протянув длинную ветвь, похожую на хватающую руку, он легко прошёл сквозь свечение. Никакая преграда его не остановила. Светозар отпрыгнул назад, выходя из круга, и Сколоток шагнул следом.

Светозар был во многом ограничен, но свои пределы знал хорошо. Он никогда не смог бы наделить вязь способностью напрямую заблокировать Сколоток древнего дерева, по крайней мере, такой грубой вязью. Но он мог затянуть Сколоток внутрь. Оказавшись внутри, собственная Ярь духа будет питать круг.

А Сколоток был намного сильнее.

Свет вязи сменился с голубого на лиловый, ветви дерева ощетинились, как шипы. Он попытался выйти из круга, чтобы дотянуться до Светозара, но замер, как пёс на цепи.

Одежда Светозара пропиталась потом, он плюхнулся на землю вне досягаемости Сколотка. Затаил дыхание, дрожа от страха. Ещё миг — и…

Тут что-то привлекло его внимание, отогнав все мысли об опасности. На самой высокой из лиловых ветвей Сколотка виднелось белое пятнышко. Яровитый плод.

Пока Сколоток бушевал, он не молчал. Его ярость звучала треском сучьев, хрустом расщепляемых брёвен. Он был по меньшей мере в три раза выше Светозара, и его венчало одно-единственное белое пятно.

Плод висел на Сколотке там же, где и на стволе дерева. Теперь плод был Выкован из безупречно белой Яри, сияющей на духе, как корона. Физический же плод всё ещё лежал среди ветвей на земле, сморщенный и жалкий.

Всё ещё размышляя, Светозар подошёл к увядшему плоду, сорвал его и сунул в объёмистый заплечный мешок. Он больше не боялся Сколотка; если бы тот был достаточно силён, чтобы сломать вязь, он бы уже сломал. Теперь его тревожило другое.

Если бы он смог заполучить Сколоток плода, его мать сумела бы привязать его обратно к физическому телу. Она была не просто Ковалем, а Ковалем Душ, умельцем обращаться с Ярью как с вещественным материалом. Она бы превратила этот мёртвый плод обратно в могучий яровитый плод, словно ничего и не случилось.

Чтобы это сработало, ему нужен был Сколоток плода. А тот крепился к макушке обезумевшего духа.

Хотел бы он иметь план получше.

С неохотой он запустил руку в карманы мешка из теневого шёлка и достал мерцающий самоцвет размером с самый маленький ноготь. Внутри он был полым, как запечатанная склянка, и наполнен несколькими каплями голубого света, что плясали на гранях кристалла.

«Когда остаётся один путь, иди по нему с улыбкой». Он потратил недели, чтобы наполнить эту хрустальную колбу — она могла хранить и очищать Ярь. Не хотелось тратить недели трудов, но если он сумеет восстановить плод Плодовицы, это будет равноценно году круговорота Яри. Если же нет…

Он замедлил дыхание, прогоняя Ярь в ритме ровных вдохов. Когда он ощутил, как сила наполняет конечности, обостряет разум и сливает тело в единое целое, он начал действовать.

Светозар положил крошечную колбу, светящуюся бело-голубым, на самый край досягаемости Сколотка.

Лиловое дерево повернулось к нему, словно почуяло энергию, и над лесом повисла тишина. Светозар отбежал в сторону, но всё внимание Сколотка было приковано к миниатюрному кристаллу.

Это был основной способ, которым их семья пользовала хрустальные колбы. Были и другие применения, но для Коваля Душ это самое практичное. Все Сколотки жаждут чистой человеческой Яри, которая может стать почти чем угодно. На таком питании Сколоток даже мог развить собственное сознание, независимое от того, чем он был при жизни.

Когда дерево сделало выпад, Светозар тоже рванул. Он побежал к кругу, прыгнув, едва дерево наклонилось.

Может, у него и нет силы настоящего мастера, но Светозар тренировал тело не хуже других родичей. Он приземлился на спину Сколотка, ухватившись за ветви.

Ощущение было — словно цепляешься за скользкую кость, обмазанную маслом, но он не стал тратить время на изучение ощущений. Протянул руку, схватив светящийся белый плод, висящий, как полная луна.

Ветка врезала ему по руке с силой лягающейся лошади, и он услышал, как что-то хрустнуло.

Удар сбросил его со спины Сколотка, и он успел откатиться подальше от вязи, падая. Если бы он задел ногой руну, круг разорвался бы, и он, скорее всего, погиб.

Но Сколоток, казалось, не заметил его. Выбросив опустевшую хрустальную колбу на землю, закончив короткую трапезу, он затих. Теперь слышен был только ветер, и дух выглядел не более чем тонким лиловым деревцем, воткнутым в землю.

Светозар видел всё это сквозь слёзы боли. Он стиснул челюсти, чтобы не закричать и не привлечь внимания. Предплечье было сломано, кисть болталась, и казалось, что тяжесть собственной плоти разорвёт руку. Боль придавила его к земле, заставляя делать огромные глотки воздуха.

Он заставил себя улыбнуться сквозь агонию. В здоровом кулаке он сжимал сияющий белый плод.

На ощупь он не походил на настоящий плод Плодовицы, как и его источник не походил на настоящее дерево. Скорее, он хлюпал в руке, как желе, но стоило перестать давить — и он снова принимал форму. Светозар не знал, каким свойством обладает эта Ярь и насколько могущественным станет плод, когда мать восстановит его.

Но он смог это сделать.

Он положил Выкованный плод в мешок рядом с его физическим подобием, подобрал опустевшую хрустальную колбу и тоже бросил туда. Теперь оставалось лишь одно: пройти около двадцати вёрст по дикой местности пешком, со сломанной рукой и тяжёлым мешком.

Торжество делало путь лёгким.

***

Почти миллион человек называли Святоборье своим домом, и на один только род Веянов приходилось более ста тысяч из них. Несмотря на это, единственным ресурсом, в котором никто не нуждался, была земля.

Каждой семье доставался просторный надел с небольшим домом, пристроенным к основному родовому гнезду. Обычно дети получали собственный дом вместе с деревянным медальоном — в знак независимости. Даже Светозар, который ничего не мог дать роду, получил надел не хуже других.

Его дом был срублен из плотно сбитого дерева Плодовицы, светлого и гладкого, крыт лиловой черепицей. Кровать стояла у стены напротив очага, где весело горел огонь, спасая от весенней прохлады. Он лежал в постели со сломанной рукой, зашинированной и перевязанной лентой с вязью, обёрнутой вокруг бицепса, чтобы снять боль. Через несколько часов боль утихнет, и мать сменит вязь на другую.

Сейчас Светозару было физически так хорошо, как никогда. Он не чувствовал руки, огонь грел, постель была мягкой — словно на облаке лежишь. Он к этому привык. Когда-то мать набила его тюфяк Выкованной Ярью облака, купленной у знакомого Коваля. Даже у Верховного волхва рода Веянов кровати не было лучше.

Но Светозар не мог наслаждаться. Рядом была его семья.

Плод теперь сиял ярким светом Сколотка, но на нём сохранились все морщинки и несовершенства, выдающие подлинность. Мать восстановила его полную силу за считанные минуты. Он стоял в центре стола Светозара, а трое других членов семьи обступили его, как волки — раненого оленя.

— Найди я это много лет назад — сам бы взял, — сказал отец Светозара. — Но теперь для меня поздно. Рада будет биться за нас на Семилетнем празднике, так что ей это нужнее всех.

Веян Ждан участвовал в прошлом празднике, после которого остался хромым — ходит с тростью, и шрам на губе, из-за которого кажется, что он вечно усмехается. С тех пор он не дрался.

— Тебе бы это не помогло, — отозвалась мать. Она была одной из самых видных женщин в роду Веянов, с длинными русыми волосами. У всех остальных, включая детей, волосы были черны. — У этого плода нет свойства жизни. Он только очищает Ярь, помогая продвигаться по Пути. Не делает ничего такого, чего не сделали бы месяцы или годы обычного круговорота Яри.

Мечислава писала на переносной грифельной доске, пока говорила, мел останавливался лишь изредка. Вязи сами себя не проверят.

Её прислужник парил у плеча — ржаво-коричневая механическая рыба, плывущая по невидимым волнам. То была поделка Коваля Душ, Ярь, Выкованная по особому образцу. И служила она ей, как ящик с инструментами — плотнику.

— Знаешь, Мечислава, если бы я получил его пораньше… кто знает?

— Я знаю. Это не так работает.

— Ты знаешь о душе всё? Все тайны священных искусств? Я мог бы сменить Путь, учиться в Пути Сеноборца, и, может, их жизненное свойство восстановило бы меня. Тело преображается, когда переходишь на Нефрит.

— Если бы ты мог продвинуться, ты бы уже продвинулся. Вряд ли ты станешь ближе к цели, начав заново на другом Пути, даже с помощью какого-нибудь выдуманного зелья. — Она стёрла мел тыльной стороной ладони, не отрывая взгляда от записей.

Ухмылка Ждана, стянутая шрамом, превратилась в насмешку, и он надулся, готовя, видимо, язвительный ответ.

Рада, сестра Светозара, вступила в разговор раньше, чем тот успел перерасти в ссору:

— Я не смогу выступить настолько хорошо, чтобы Верховный волхв заметил нас, если останусь Медной. Как я буду биться с Веяном Руяном или Липовкой Даной без Железной силы?

Отец фыркнул, скрестив руки на груди:

— Верно. Там будет по меньшей мере шестеро шестнадцатилетних с железными медальонами, и Рада должна быть среди них. Со своим Путём она может всем им сюрприз преподнести. Я преподнёс, и был ещё моложе.

Рада кивнула отцу, в основном чтобы он не начал снова рассказывать эту историю.

— Я уверена, что смогу, если судьба будет милостива. Но у нас ещё два месяца, а я уже близка к тому, чтобы укрепить тело до Железа. Может, и сама продвинусь до праздника.

Она повертела белый плод в руках, достала нож из-за пояса:

— Незачем мне забирать всё себе. Если кто-то из вас достигнет Нефрита, семье от того будет больше пользы, чем от всего, что я покажу на арене. Надо разделить на троих.

Тут Мечислава наконец оторвалась от дощечки. Её рыба-прислужница любопытно свистнула, готовая к делу, но она встретилась взглядом с мужем. Хмурость Ждана разгладилась, он кивнул, горя желанием заполучить частицу сокровища для себя. Лезвие Рады коснулось кожуры плода.

Светозар подался вперёд так, что кровать под ним скрипнула. Семья обернулась, с удивлением вспомнив, что он всё ещё здесь. В своём собственном доме.

— А нельзя отрезать ещё кусочек?

Глава 3

Светозар сидел на кровати, положив онемевшую руку на перевязь, и наблюдал за семьёй. Они расселись вокруг стола и переглядывались.

Рада держала в руках белый плод Плодовицы — яровитый плод, за которым Светозар охотился и за который пролил кровь.

— Матушка, можно разделить его на четверых?

Мечислава бросила взгляд на своего прислужника, но бурое создание лишь квакнуло в ответ. Сейчас оно напоминало игрушечную рыбку, парящую у плеча, но Светозар видел, как оно принимало множество других обличий.

— Мы и так рисковали, деля на троих, — наконец произнесла она. — Любое зелье нельзя растягивать бесконечно, иначе оно просто потеряет силу.

На лицо Ждана снова вернулась досада.

— Мы не можем рисковать. Кто знает, когда нам ещё попадётся что-то подобное? Отдай это Раде.

— Нет, — возразила дочь, — разделим, как и договаривались. Это нечестно по отношению к тебе, Светозар, но я всё компенсирую. Полгода буду отдавать тебе своё родовое довольствие. Как тебе такое?

Ждан развёл руками, словно представляя её идею на суд, а Мечислава вновь уткнулась в свою грифельную доску. Для них, очевидно, вопрос был решён.

По справедливости, Светозар должен был признать, что предложение сестры щедрое. Полгода её довольствия — для него целое состояние в монетах, на которое можно купить собственные, пусть и не столь сильные, зелья. Может, даже частичный Путеводный список, чтобы продолжать изучение священных искусств без благословения рода.

Но всё это было обычным. Никуда бы не делось. Он мог бы сам копить монеты и купить их, пусть и не так быстро.

Этот плод был особенным. Он так отстал от всех, что ему требовалось нечто из ряда вон выходящее, чтобы догнать их.

Если полагаться на обычные способы, он навсегда останется в хвосте.

Он кивнул сестре:

— Благодарю. Но при всём почтении, я три дня охотился за этим сам.

— По моему заданию, — заметила мать.

— За что я премного благодарен. И всё же, работа была моя. Время — моё. Я нашёл дерево, я сорвал плод, я бился за него со Сколотком. — Он указал на перевязь. — У меня даже шрамы будут! У меня!

Рада посмотрела на плод, всё ещё сжимая нож, словно не зная, где резать.

— Я могу дать тебе довольствие за восемь месяцев, но не больше — мне нужно как-то пережить зиму и сохранить сад.

— Мне не нужно больше денег. Мне нужна половина плода.

Шрам в углу губ Ждана делал его хмурый взгляд не просто суровым, а зловещим.

— Думай не только о себе. Она представляет нашу семью на Празднике. Наш род. Верховный волхв ведёт переговоры о торговых правах с Огнищанами. Чем сильнее мы покажем себя, тем прочнее его положение. Это должно заботить каждого из Веянов.

— Именно это я и имею в виду, — Светозар подался вперёд, сидя на краю кровати, стараясь говорить как можно искреннее. — Я буду сражаться с восьмилетками. Представляете, какой позор меня ждёт, если я не займу первое место? Любые успехи Рады в схватках с Железными померкнут на фоне такого бесчестья.

Отец замолчал.

— Не сражайся, — сказала Мечислава, потянувшись и убирая мелок в своего прислужника. Рыбка бесследно проглотила его. — Выступления на ступени Основы — это простая формальность, разминка перед настоящими боями.

Светозар ожидал этого и приготовил ответ.

— И все будут знать почему. Я навсегда останусь трусом из рода Веянов, который смалодушничал перед детьми вдвое младше себя.

Ждан больше не мог сдерживать досаду. Он схватил свою трость и начал крутить её в ладонях.

— Это неважно! Если я прорвусь к Нефриту, или твоя мать, или сестра достигнет Железа — это смоет любой позор из детских боёв. — Он стукнул тростью об пол, словно подводя черту.

Рада мягко покачала головой:

— Плохая ставка. Мы ставим призрачную честь против верного позора.

Слова «верный позор» кольнули Светозара, но он не позволил боли коснуться себя. Никогда не позволял.

— Отец, Матушка, если вы скажете мне, что есть вероятность вашего прорыва к Нефриту до Семилетнего Праздника, я откажусь от своих притязаний. Я не спорю, Раде нужно стать Железной, но она так близка, что ей не нужен весь плод целиком. У меня же так мало. Для нищего и объедки — пир.

Мать бросила на него косой взгляд, лицо Ждана побагровело, но оба промолчали. До Нефрита им было далеко, как он и подозревал.

Решение в итоге приняла Рада. Одним точным движением она разделила плод Плодовицы надвое, обойдя косточку.

— Нет чести отказывать человеку в том, что он заслужил. Если хочешь, отец, я отдам тебе свою половину.

Как и следовало ожидать, Ждан проворчал что-то, но позволил ей оставить плод себе. Она подошла и протянула брату его половину яровитого плода.

У Рады было всё, о чём Светозар мечтал в жизни: природный дар, расположение рода и возможность обучаться священным искусствам. И при этом она, такая же высокая, как и он, вовсе не выглядела так, будто пытается всех запугать. Ежедневные тренировки сделали её стройной и грациозной.

Не будь Рада настолько безупречно справедливой, Светозар, наверное, ненавидел бы её.

Она протянула ему половину плода без тени злорадства и даже кивнула с уважением. Он выиграл спор, а род Веянов чтил честную победу.

Принимая плод, он позволил себе насладиться трепетом от своей награды. Это мог стать первым шагом на его пути наверх. Что важнее — он победил.

Он смаковал это чувство, одновременно вкушая плод, который покалывал язык, словно персик, начинённый молниями. Плод исчез слишком быстро, а изумление на лице Рады, судя по всему, отражало и его собственные чувства. Даже в животе плод, казалось, иногда искрил, посылая по телу покалывающие волны.

— Можешь описать ощущения? — спросила мать, приготовившись записывать.

— Определённо чувствуется, что работает, — сказала Рада.

Светозар прижал руки к животу. Ему чудилось, что он ощущает избыток энергии в кончиках пальцев.

— Словно я проглотил гром и молнию.

Мечислава сменила грифель и доску на кисть и тушечницу и быстро покрывала свиток письменами.

— Опишите ощущение: горячее или холодное?

Светозар переглянулся с сестрой.

— Горячее? — произнёс он одновременно с её: — Холодное?

— Чередование горячего и холодного, — пробормотала мать, не прекращая писать. — Проверьте своё ядро. Есть изменения?

Светозар закрыл глаза, представляя своё ядро. Оно находилось чуть ниже пупка, и в нём сходились все жилы Яри. Некоторые говорили, что это телесное вместилище души. Светозар всегда видел его как клубящийся шар голубовато-белого света.

Он выровнял дыхание, вдыхая и выдыхая в такт приливам и отливам духа. Энергия текла по телу согласно технике Основы — единственному священному искусству, которое ему позволили изучить. Она позволяла ему концентрировать и очищать ту кроху Яри, что у него была, чтобы выстроить основание для... ничего.

Ему не позволяли изучать Путь, не позволяли впитывать жизненную силу, так что он никогда не продвинется. Если повезёт, в зрелые годы его врождённый дух очистится настолько, что он естественным образом достигнет Меди. Состояния, которого большинство людей достигало к тринадцати годам. Дух Меди открыт жизненной силе мира, что позволяет черпать мощь с небес и земли, становясь сильнее. Это истинный первый шаг в любых священных искусствах.

— Без изменений, — доложил он. Понимание своей убогой судьбы поубавил его пыл.

— Я тоже ничего не чувствую, — подтвердила Рада. — Но что-то...

Крик от двери прервал их:

— Веян Светозар! Тебя требует к себе Первый Старейшина.

Голос был знакомым, но Светозар не ожидал услышать его снова так скоро.

Он поднялся, чтобы открыть дверь, стараясь беречь онемевшую руку, но Рада опередила его. Она подошла и распахнула дверь.

Веян Терех стоял, задрав голову, и пялился на неё, разинув рот. На нём всё ещё была накидка из шкуры белого горностая, хоть и изрядно поистрепавшаяся, но в остальном он выглядел совершенно невредимым после столкновения со Сколотком всего несколько часов назад.

— Кузина Рада, простите за беспокойство. Ваш брат здесь?

К этому времени Светозар уже натянул обувь и подошёл к сестре.

— Брате Терех, рад видеть, что ты благополучно вернулся.

Челюсть Тереха сжалась.

— Веян Светозар. Первый Старейшина требует твоего присутствия, чтобы разобрать сегодняшние события. Я должен доставить тебя немедленно.

— Передай Первому Старейшине наши сожаления, — сказала Рада, — но Светозар ранен. Этой ночью он нуждается в нашей заботе и внимании. Он будет счастлив предстать перед Старейшиной завтра на рассвете.

Придерживая перевязь, Светозар выскользнул из-под руки сестры.

— Как я могу заставлять Первого Старейшину ждать? Моя рана — пустяк, просто небольшая царапина, полученная в битве со Сколотком.

Терех зыркнул на него, задетый упоминанием о том, что он не остался и не сразился с монстром, как велела честь. По сути, как сильнейший из присутствовавших, Терех должен был защищать Светозара ценой своей жизни.

Впрочем, Светозар никогда на это и не рассчитывал. По его наблюдениям, честь часто отступала перед инстинктом самосохранения.

— Веди, брате, — сказал Светозар. Терех, не проронив больше ни слова, зашагал прочь.

Первый Старейшина ждал их в Родовой Палате, том самом месте, где проверяли юную Ярь Веянов. Светозар редко видел старейшину за её пределами, и казалось, старейшина сросся с этим местом: его длинная борода подходила к белым горностаям на хоругвях так же, как змеевиковые с золотом одеяния — к колоннам и плитам пола.

Он стоял в палате, когда они вошли — прямая спина, рука на голове каменного горностая, взгляд устремлён на золотую статую первого Верховного волхва Веянов. Он не обернулся, когда юноши приблизились и рухнули на колени, склонившись чуть ли не до самого пола.

— Расскажите мне, что случилось сегодня в лесу у горы Чудь.

Терех начал неторопливо, перечисляя события дня так, словно репетировал. К удивлению Светозара, Терех придерживался правдивой версии, даже признав, что они с двумя друзьями выслеживали белого горностая. Горностая они так и не поймали, поспешил уточнить он, а затем рассказал, как появление Светозара спугнуло их добычу. Ответ Светозара разозлил его, и в гневе он ударил по ближайшему дереву. Он понятия не имел, что дерево было яровитым и выпустит Сколоток.

— Я своим телом принял удар, предназначенный Пустому, — продолжил Терех, и здесь его слова были наиболее далеки от правды. — Когда я пришёл в себя, то увидел, что он беззащитен, и побежал предупредить друзей, вместо того чтобы погибнуть вместе с ним. Я не знаю, как он выжил.

В Родовой Палате повисла тишина. Первый Старейшина всё ещё не оборачивался. Он поглаживал голову каменного горностая, размышляя.

— Каковы слова рода Веянов? — спросил он наконец.

— Честь любой ценой, — хором продекламировали юноши.

Путь рода Веянов использовал Ярь света и обмана, чтобы вводить врагов в заблуждение... но, по словам первого Верховного волхва, даже обман может служить чести. Это противоречие и было основой, на которой зиждился род.

— Бывает время, когда бегство ради спасения жизни — не трусость, — продолжил старейшина. — Когда угроза столь велика, что твоя смерть ничего не изменит, тогда бегство не зазорно.

Терех выдохнул с облегчением.

— Но здесь был не тот случай, — Первый Старейшина наконец обернулся. Его лицо было высечено из камня, более твёрдого, чем статуи вокруг. — Если этот Сколоток не смог одолеть Пустого на ступени Основы, то уж Медный мастер священных искусств точно мог бы ему противостоять. Твоё довольствие будет урезано на этот месяц, ты проведёшь ночь в уединённой молитве, а по окончании получишь три удара плетью перед лицом рода. Трусам не место в Святоборье.

Терех поклонился так низко, что его лоб прилип к полу, и Светозар не видел его лица, но голос его прозвучал сдавленно:

— Ты мудр и... милостив, Первый Старейшина.

Первый Старейшина фыркнул:

— Ступай к отцу, передай ему мои слова и скажи, что я разрешаю ему добавить наказание от себя, если пожелает. Но если сегодня ночью я не увижу тебя в окне запертой светёлки, то увеличу приговор втрое. Ступай.

Терех снова поклонился и выбежал вон, не говоря ни слова.

Светозар приготовился. Где-то в глубине души он испытывал постыдное злорадство от приговора Тереху, но не мог ему радоваться. Он знал свой род, знал своё положение в нём, и если старейшина наказал вполне достойного Медного у него на глазах, значит, для самого Светозара готовилось нечто худшее.

Первый Старейшина стоял над Светозаром, молча оценивая. Взвешивая. Возможно, решая, какое из наказаний вынести.

Если ударить первым, можно смягчить удар.

— Этот недостойный стыдится находиться здесь перед тобой, Великий Старейшина, — произнёс Светозар в пол. — Этот недостойный не имел намерения вмешиваться в охоту Медных. — Лучше лишний раз упомянуть охоту, напомнить, что Терех и другие нарушали запреты старейшины Крадома. — Этот недостойный искал родовой плод по поручению своей матери.

Резким жестом Первый Старейшина велел Светозару встать. Тот с готовностью поднялся на ноги.

— Ты нашёл его?

— Да, Первый Старейшина.

Аура вокруг старейшины потемнела, почти незаметно.

— Неужели потратил на себя, Пустой? Я знаю, тебя, верно, искушало.

В животе Светозара всё ещё гудела пойманная молния. Он изо всех сил старался не сглотнуть, боясь, что старейшина сочтёт это признаком вины.

— Он достался моей старшей сестре. То есть... сестре этого недостойного.

Грозная аура рассеялась, словно тучи перед солнцем, и Первый Старейшина нетерпеливо махнул рукой:

— Говори свободно, Светозар. Я достаточно часто видел тебя здесь.

Светозар подавил улыбку.

— Да, Первый Старейшина, но мне нечего добавить. Брате Терех рассказал всё точно.

Брови Первого Старейшины — самых длинных, что Светозар когда-либо видел, — взметнулись вверх от удивления.

— И ты знаешь, в чём провинился?

Это была ловушка, но Светозар пока не мог понять, какой ответ будет правильным. По спине побежал холодный пот, а молния в животе вскипела. Хуже некуда, если плод сейчас даст о себе знать.

— Я... был... слишком далеко от родовых земель, Первый Старейшина. Теперь я это понимаю. В будущем я буду путешествовать только в сопровождении сестры. Благодарю за наставление.

Старейшина вздохнул, потирая глаза двумя пальцами.

— Ты оказался на пути у троих Медных, Светозар. Вот в чём твой грех.

Светозар замялся:

— Я сожалею об этом, Старейшина. Но откуда мне было знать, что они побегут именно мимо этого дерева? Можно ли предсказать, куда ударит молния в грозу?

Первый Старейшина хлопнул ладонью по статуе белого горностая. В воздухе разнёсся резкий треск, и в каменной голове появилась трещина. В ослепительной вспышке Яри он мгновенно её заделал.

— Не мог знать? Если бы на тебя наткнулись псы Огнищан или достойные ученики Пути Сеноборца, они бы убили тебя так же легко, как Терех сломал то дерево. Только честь могла бы их остановить, а честь — плохой крюк, на который можно повесить человеческую жизнь. А если бы они решили убить, нашему роду пришлось бы извиняться. За причинённые им неудобства.

Светозар открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Стыд затмил все мысли, стыд, жгущий сильнее, чем молния плода, стыд, что полз по каждой косточке и пожирал его изнутри, словно колония муравьёв.

Голос Первого Старейшины смягчился, но слова остались жёсткими:

— Если бы мастер священных искусств со знаком Железа сжёг твой дом дотла вместе с тобой внутри, самое большее, что я мог бы сделать — назначить ему наказание вроде того, что я дал Тереху. За бесчестье — нападать на слабого. Его нельзя было бы казнить, искалечить или даже оштрафовать, потому что, забрав твою жизнь, он не нанёс роду никакого урона.

Светозар зажмурился и поклонился, надеясь, что это скроет слёзы, которые он с трудом сдерживал. Рыдать, как ребёнок, — только ещё больше себя опозорит. Он пошевелил раненой рукой в перевязи, изображая гримасу от внезапной боли.

— Я говорю это не для того, чтобы ранить тебя ещё сильнее, Светозар. Небеса порой бывают жестоки, определяя человеку судьбу при рождении. Но основа любого Пути — научиться принимать мир таким, каков он есть, а не таким, каким ты его хочешь видеть. Любое пренебрежение, любое оскорбление, любая несправедливость в твоём будущем будут твоей виной. Твоя судьба несправедлива, но она такова. Что ты должен был сделать сегодня?

— Мне стоило вернуться домой, как только я увидел Тереха, — прошептал Светозар.

— Неверно! Ты вообще не должен был уходить. — Первый Старейшина ткнул в него пальцем, и этот палец пронзил его, словно меч. — Твоё место в родовых хранилищах. Пусть они станут твоим панцирем. Помогай матери с её работой, сиди в хранилищах и не высовывайся. Скромность и незаметность — твоя защита. — Старейшина вздохнул, плечи его поникли. — Это единственные доспехи, что я могу тебе дать.

В углу, на особой подставке, стояла братина для испытаний. Семнадцать раз он опускал руку в эту братину. Семнадцать провалов в испытании, которое не проваливал никто.

Он снова уставился в пол.

— Да, Первый Старейшина.

Старейшина снова вздохнул. Его мягкие туфли зашаркали, когда он принялся расхаживать взад-вперёд, выказывая больше чувств, чем Светозар видел у него когда-либо прежде.

— Я не стану тебя наказывать. Твоя судьба и рана на руке — уже достаточная кара. Но если все увидят, что я ничего не сделал, семья Шумичей будет винить в случившемся с Терехом тебя. Посему я хочу, чтобы сегодня вечером ты покормил старейшину Крадома.

Светозар резво вскинул голову, странная надежда наполнила его вместе с бурей в животе.

— Благодарю, Первый Старейшина.

Первый Старейшина покачал головой:

— Может, он сможет дать тебе ту помощь, которую не в силах дать я.

***

Большинство строений в роду Веянов были выкрашены в лиловый и белый — цвета листьев Плодовицы и меха горностая. Издали род казался коллажем из этих двух оттенков. И только одна башня выделялась: белая игла, такая высокая, что казалась тонкой, возвышающаяся над лиловым морем крыш, словно мачта огромного корабля. Её сложили из белого камня во времена основателей рода, и она была одной из самых приметных достопримечательностей во всём Святоборье.

Внутри неё были только ступени.

В башне Крадома имелось всего две горницы: одна внизу и одна наверху. Между ними — лишь винтовая лестница, тысячи ступеней, монотонный путь к древнейшему союзнику рода.

Светозар глубоко вздохнул, глядя на первую ступень. Основатели явно задумывали эту башню с расчётом на мастеров священных искусств. А почему бы и нет? Все практиковали священные искусства, и у каждого телеса, укреплённые Ярью, были крепче, чем позволило бы просто тело.

Кроме Светозара. Ему предстояло штурмовать эту лестницу лишь с силой в ногах. Он мог гнать Ярь по жилам, чтобы предотвратить усталость, восстанавливать силы, когда ноги начинали подкашиваться, но без ограничения использования духовной силы он выдохнется на полпути. Медный прошёл бы эти ступени вдвое быстрее и оказался наверху в прекрасном здравии.

Не мешкая больше, Светозар начал долгий подъём. Он нёс ведро, полное речных карпов с нефритовой чешуёй — ежедневная двукратная трапеза старейшины Крадома.

В обычной ситуации Светозара ни за что не выбрали бы для этого поручения. Проще попросить любого на ступени Меди — они справятся быстрее и с меньшими усилиями. Но сегодня упорство Светозара помогло ему продержаться тот час, что понадобился, чтобы добраться до верха. Слова Первого Старейшины оставили его в ловушке, обречённым на жизнь, полную ничтожества и слабости.

Если кто и мог сказать ему, как вырваться, так это Крадом.

Старейшина Крадом вместе с основателями рода создал род Веянов, подчинив местных Сколотков и отвоевав часть диких земель в Святоборье. Он создал Путь Белого Горностая, самый распространённый Путь во всём роде, и с помощью его сил подчинил и присоединил несколько малых родов. Даже нынешний Верховный волхв Веянов не пользовался таким почётом, как старейшина Крадом.

Поэтому, добравшись наконец до двери наверху лестницы, Светозар поставил тяжёлое ведро и перевёл дух. Нельзя было предстать перед старейшиной Крадомом, пыхтя, как пёс.

Чтобы открыть замок, ему пришлось зажать его в сгиб перевязанной руки и крутить здоровой. И замок, и ключ были из тяжёлой бронзы, каждый больше его головы. Зачем использовать такие громадные устройства, чтобы запереть дверь Крадома, он не представлял. На них не было видно вязи, только грубая сила. Наверняка обычный замок и ключ подошли бы не хуже.

Когда он наконец справился с замком, пришлось навалиться плечом на тяжеленную дверь, проталкиваясь внутрь всем телом.

Он втащил ведро и позволил двери с грохотом захлопнуться. Изнутри дверь была покрыта зеркалом с вязью — частью ловушки для духов, созданной, чтобы удерживать Сколотков и яровитых зверей их же собственной Ярью. Пока дверь открыта, круг не замкнут, и Крадом мог бы выскользнуть.

Если бы он это сделал, то застрял бы на лестнице, не в силах пересечь замкнутый круг у основания башни. Насколько знал Светозар, Крадом никогда даже не пытался сбежать. Он пользовался почётным положением, вмешивался в дела рода сколько душе угодно, а старейшины выпускали его из башни по торжественным случаям. В детстве Светозар гадал, почему Крадом вообще заперт, но это было просто ещё одной частью устоявшегося порядка вещей.

Светозар слышал много сказов о заточении Крадома, но ни одному не верил. Истина, скорее всего, была за пределами его понимания.

Старейшина Крадом сидел на задних лапах, глядя на род внизу через арочный проём во всю стену. Полоса вязи, вырезанная в полу, не давала ему просто выпрыгнуть и сбежать вниз по стене башни.

Холодный ветер, чистый, с ароматами весенней ночи, шевелил его белую шерсть. Пять пушистых хвостов хлестали позади, выписывая в воздухе замысловатые узоры, напомнившие Светозару вязи.

— Ты вкусил чудесного плода, — произнёс яровитый горностай. — Расскажи мне эту историю.

Светозар опустился на колени рядом с ведром рыбы, почтительно склонив голову. Он как никогда остро ощущал мерцающую молнию в своём ядре.

— Этот недостойный нашёл яровитое дерево Плодовицы, Старейшина. Этому недостойному посчастливилось добыть его плод после того, как дерево было уничтожено.

Крадом чуть повернул голову, вперив в Светозара один чёрный, как уголь, глаз.

— Здесь есть нечто большее.

Глава 4

Разумеется, Светозар ничего не утаил от старейшины Крадома.

— У меня случился небольшой конфликт с медным из рода. В порыве гнева он сломал яровитое дерево, и высвободился Сколоток. Мне удалось защититься.

Путь Белого Горностая — родовой путь Веянов — создал и назвал в свою честь тот самый яровитый зверь, что стоял сейчас перед ним. Последователи Пути порождают Ярь, обманывающую чувства, творящую мороки, искривляющую свет и звук. А старейшина Крадом был изначальным мастером этого Пути.

Из первого горностая шагнул второй — с пятью хвостами, словно отражение, отделившееся от зеркала. Это второе тело сунуло морду в ведро с рыбой, даже когда первое продолжало говорить:

— Последователь Ступеньи Основы защищается от Сколотка и уходит с добычей. Похвально.

Светозар низко поклонился.

— Я не заслуживаю таких похвал.

Ни один из Крадомов не ответил. Один продолжал пожирать рыбу, другой разглядывал Светозара непроницаемо-чёрными глазами.

В любой другой день Светозар на этом бы откланялся.

Но Первый Старейшина подумал, что Крадом, возможно, сможет ему помочь.

— Осмелюсь обратиться к тебе с вопросом, старейшина.

Пушистая морда скользнула ему через плечо, холодные губы коснулись щеки. Светозар сосредоточил все силы на том, чтобы не шевелиться, не дрожать, пока третий Крадом положил голову ему на плечо.

— Говори, — тихо произнёс третий яровитый зверь.

— Мне не позволяют следовать Пути священных искусств.

— Зачем роду Веянов поливать дерево, которое никогда не принесёт плодов? — спросил старейшина Крадом, одновременно наблюдая за Светозаром с трёх сторон.

— Пустой никогда не сможет создать собственную семью — из страха передать своё уродство следующему поколению. — Светозар не смог сдержать горечи в голосе. — Он не может практиковать священные искусства, а значит, не может путешествовать или участвовать в битвах. Я не могу возвыситься, если не принесу чести роду, но мне не позволяют этого сделать.

Старейшина Крадом и два его отражения начали кружить вокруг Светозара — три пятихвостых белых горностая, каждый размером с человека. Светозар вздрогнул, когда горностаева голова соскользнула с его плеча, но заставил себя оставаться на месте усилием воли. Старейшина был древним яровитым зверем, таинственным и диким, и если бы он сожрал Светозара, никто в роду не проронил бы ни слова в знак протеста.

— Что такое священные искусства? — спросил старейшина, и его тихий голос раздался сразу с трёх сторон.

— Путь очищения духа и устремления к единению со всем сущим, — отчеканил Светозар. На вопрос старейшины Крадома существовало много правильных ответов, и любой ребёнок в Святоборье мог перечислить их по команде.

— Где заканчивается этот путь?

Ответ был более расплывчатым, но Светозар ответил, как мог:

— Когда дух мастера становится чистым, как золото. Золото — конечная ступень любого Пути.

Хвост хлестнул Светозара по затылку, оставив резкую боль.

— Становится ли практик Золота един с небом и землёй? Контролирует ли он всё сущее? Может ли он создавать миры и разрушать их по своей воле?

Очевидный ответ был «нет», но старейшину Крадома не удовлетворило бы очевидное. В смирении Светозар опустился на колени и прижался лицом к полу, несмотря на боль в сломанной руке.

— Я даже не смею предполагать такие глубокие ответы, старейшина.

Тихий смех горностая наполнил комнату, пока три его тела продолжали кружить.

— Нет здесь глубокого ответа, юный человек. Ответ — «нет».

Светозар осторожно поднял голову.

— Прости невежество моё, но… разве Путь не заканчивается Золотом?

— У духа нет предела, как и у неба. Разве у истинного Пути может быть конец? Если бы ты учился до скончания вселенной, ты всё равно не достиг бы истинного понимания. Путь Белого Горностая — лишь один из бесчисленных, и ни один не достигает конца.

— Благодарю за просветление, старейшина Крадом, — сказал Светозар, хотя всё ещё не до конца понимал, чему хотел научить его яровитый зверь.

Все три горностая замерли рядом и уставились на Светозара.

— Когда путник не может найти дорогу, иногда он должен проложить свою.

Понимание нахлынуло на Светозара, и он снова поклонился в знак благодарности.

Стыд, который обнажили слова Первого Старейшины, вспыхнул, словно трут, и решимость запылала в нём рядом с молнией в животе.

Один из Крадомов моргнул и исчез, оставив одного — смотрящего Светозару в глаза — и одного пирующего рыбой.

— Запомни: прокладывать тропу через лес всегда труднее, чем идти по уже проложенной.

Светозар выпрямился.

— Если нужно всего лишь работать, старейшина Крадом, я не подведу тебя.

— Судьба не справедлива, но она честна. Тяжёлый труд никогда не бывает напрасен… даже когда он не приносит того, чего ты желал.

С этими словами пятихвостый горностай растаял, оставив только настоящего старейшину Крадома, наслаждающегося трапезой.

Хотя старейшина явно отпустил его, Светозар должен был выказать уважение, прежде чем уйти. Он трижды низко поклонился спине старейшины Крадома, забрал пустое ведро из-под кормёжки и спустился по лестнице.

Спуск дался ногам Светозара не легче подъёма, а сломанная рука начала ныть даже сквозь материнскую рунную вязь, но он провёл время в размышлениях. Первый Старейшина говорил о положении Светозара так, словно ему следовало сдаться и принять свою судьбу, но Крадом дал ему противоположный совет.

Светозар знал, что ему ближе. Первый Старейшина хотел, чтобы он сидел дома, в безопасности и относительном довольстве, но он умер бы, ничего не достигнув. Сила плода покалывала в ядре, умоляя переработать её, побуждая сделать первый шаг на собственном Пути.

Когда он вернулся домой, семья уже разошлась. Он сел со скрещёнными ногами в центре дома, полностью сосредоточившись на себе, пропуская Ярь по кругу с большей силой, чем когда-либо.

Ему казалось, что этой ночью он должен совершить прорыв, что слова старейшины Крадома должны подтолкнуть к пониманию, которое выведет его на новый уровень и позволит постичь какую-то глубокую истину. Или, может быть, яровитый плод проявит себя сильнее, чем до сих пор, и позволит неожиданно продвинуться до Меди.

Ничего необычного не произошло. Буря в его ядре немного утихла, когда он продолжил переваривать чистую Ярь плода, а ноги немного отдохнули, получив свежую силу после напряжения. Даже сломанная рука чувствовала себя лучше, хотя он с тем же успехом мог приписать это свежей рунной вязи, что оставила ему мать.

Он быстро вымылся и лёг спать.

***

Зеркальная дверь в покои старейшины Крадома со скрипом закрылась, и древний горностай остался смотреть на своё отражение. Он запрокинул морду, поймал рыбу и проглотил.

Большую часть последних пятидесяти лет он провёл в этой горнице, где дни тянулись один за другим. По сравнению с волнениями его молодости это был вполне сносный способ провести несколько лет.

Но теперь Пустой посетил его по собственной воле. Это было интересно.

Он оставил остатки трапезы и закружил по комнате. В зеркале за ним следовало его гладкое белое отражение.

Крадом впитывал в ядро и свет, и сны, смешивая их так, чтобы ослепить любые глаза, заставить замолчать любые уши. Люди понимали свет до некоторой степени, но со снами у них были большие трудности. Крадом же потратил сотню лет, созерцая природу снов.

По большей части сон — не более чем разум, обманывающий сам себя. Лишь изредка сны касаются великих сил… но когда это случается, они могут открыть частицы судьбы.

С годами старейшина Крадом развил в себе чувство этой судьбы. Оно было далёким, несовершенным, но он смутно видел очертания грядущих событий.

— Пустой связан с судьбой, — сказало его отражение.

— Может быть, связан, — поправил себя Крадом.

Отражённый горностай раздражённо хлестнул пятью хвостами.

— Утопающий ухватится за любую ветку, какой бы тонкой она ни была.

Веками надвигающаяся во снах тень была тёмной и невообразимо огромной. Она раздавит их всех своей чудовищной тяжестью, и остановить её невозможно. Прошлое Святоборья возвращалось, неся с собой смерть. Но в этот раз в его предчувствии было нечто странное.

Почему-то ему казалось, что титаническая угроза одновременно отстоит на годы и приближается со днями. То одно, то другое — словно судьба ещё не определилась.

Теперь он видел знакомый отпечаток судьбы на Пустом: решимость в глазах, агонию трудного выбора в напряжённых плечах, время появления в башне. Будущее мальчика было в движении.

Как бы ни обернулось, Крадом сделал всё, что мог. Теперь он будет ждать… и наблюдать.

***

Каждое утро весь род Веянов собирался для молитвы и пропускания Яри по кругу. Более дальние семьи следовали этой традиции у себя дома, но ключевые члены рода собирались вместе. Это время становилось моментом для решения родовых дел, средоточием сплетен и соперничества.

Обычно Светозар прибывал на центральную площадь перед Палатой Старейшин, когда там уже беседовали пятьдесят-шестьдесят человек. Количество росло по мере приближения солнца, и к рассвету около двухсот самых уважаемых членов рода Веянов объединялись для круговорота Яри. Даже Светозар, Пустой, не был исключением.

Сегодня площадь гудела от возбуждения. При сером свете перед рассветом на площади у Палаты Старейшин собралось более двухсот человек, и никто не молился. Весть о наказании Тереха Шумича разлетелась, и они пришли увидеть кару за трусость.

Публичные наказания не были редкостью, но последнее случилось больше года назад. Они всегда становились поводом для семей рода Веянов уколоть друг друга, увидеть, как соперник оступается и теряет своё положение. Верховный волхв не показывался, но Первый Старейшина стоял на ступенях палаты, его длинные брови свисали до белой бороды.

Терех Шумич стоял перед ним на коленях, не связанный верёвками. Честь удерживала его на месте. Остальные семьи Шумичей стояли за ним — ближайшие родичи впереди, за ними тётки, дядья и двоюродные.

Отец Тереха, Крут Шумич, возвышался над сыном, словно гора. Со скрещёнными на груди руками, суровым лицом и мечом за спиной он напоминал статую древнего стража.

Когда рассвело, Первый Старейшина обратился к толпе:

— Вчера молодой медный столп Веян Терех Шумич опозорил наш род. Столкнувшись со Сколотком на склонах горы Чудь, он бежал, спасая свою жизнь, бросив ребёнка ступени Основы в опасности. В наказание я собственноручно нанесу ему три удара. Пусть это послужит предостережением трусам.

Старейшина достал из-за пояса тонкую ветку гибкого дерева Плодовицы.

Эти удары были призваны не столько причинить боль, сколько унизить. Род не хотел калечить мастера с будущим, но должен был пресечь любой потенциальный позор. Публичная порка покажет семью Шумичей слабой и подорвёт их положение в роду Веянов.

Если они упадут достаточно низко, алчные родичи захватят их имущество, и слабость станет реальной. Слабость и видимость слабости — одно и то же, а в Святоборье есть место только силе.

Что до Светозара, он не испытывал удовольствия, наблюдая за поркой Тереха. Он никогда и не ожидал, что медный станет его защищать, и весь этот процесс был мрачным напоминанием о том, что может случиться с ним в любой момент. Он зависел от чести и доброй воли других — а эти стены были тонкими.

Но если он сможет идти своим Путем… тогда силой станет его собственная защита.

Когда Первый Старейшина поднял руку для первого удара, вперёд вышел Крут Шумич. Отец Тереха был также главой семьи Шумичей, и ожидалось, что он будет защищать сына. Но взгляд, который он бросил в сторону семьи Травичей, в сторону Светозара, нёс в себе грядущую угрозу.

— Один момент, старейшина, — сказал Крут, становясь перед сыном. — Сначала нужно решить одно дело.

Прут Первого Старейшины рассек воздух, застыв перед лицом Крута с угрожающим видом меча.

— Не тебе защищать сына от наказания.

Отец Тереха нахмурился ещё сильнее.

— Я сам выпорол Тереха, когда он вернулся домой трусом. Но он был не единственным, кто бежал. — Крут повернулся к Светозару. — Пусть Пустого накажут вместе с ним.

Светозар замер, когда толпа обратила на него внимание. Крут просто пытался спасти лицо, потянув вниз семью Травичей; это была достаточно распространённая тактика в таких сценах, и старейшины её раскусят. Светозар терпеливо ждал, когда Первый Старейшина осадит Крута, как вдруг заметил, что кто-то прокладывает себе путь сквозь толпу.

Ждану Травичу приходилось опираться на трость, но он всё равно расталкивал представителей других семей плечами. Его изрезанное шрамом лицо повернулось от Светозара к семье Шумичей, но в конце концов он обратился к Первому Старейшине.

— Первый Старейшина, почему ты позволяешь этой собаке лаять?

У Светозара упало сердце, он увидел над толпой сестру. Она побледнела, услышав слова отца.

Крут Шумич навис над Жданом Травичем, сверху вниз глядя на калеку.

— Мужичины не сражаются одними словами. Выйдешь против меня на арену?

Ждан сделал вид, что не слышал вызова, не сводя глаз с Первого Старейшины.

— По какому праву Крут Шумич обвиняет моего сына? Конечно, не из-за недостатка храбрости ребёнок Основы не смог защитить медного бойца.

— Разумеется, твой сын не мог защитить моего, — ответил Крут, не дав старейшине открыть рта. — Но трусом он от этого быть не перестал. Какую храбрость он показал роду? Какое мужество? Ему следовало бы трудиться вдвое больше, чтобы доказать свою ценность, но что он сделал для рода?

Изрезанные шрамами губы Ждана искривились в усмешке.

— Было время, когда ты не осмелился бы говорить мне такое в лицо. Если бы не эти увечья, я бы преподал тебе урок прямо здесь.

— Сначала докажи, что ты научил своего сына. — Крут огляделся и нашёл свою дочь — десятилетнюю девочку с наконечником стрелы на деревянном медальоне. Она с готовностью подбежала к нему, и он положил руки ей на плечи. — Твой сын на ступени Основы. Если он не трус, пусть примет бой от кого-то своего уровня.

Маленькая девочка посмотрела Светозару прямо в глаза.

— Я, Яра Шумич, вызываю Веяна Светозара Травича на поединок чести перед всем родом.

Слова эхом разнеслись по двору, сопровождаемые потрясённой тишиной.

Они спланировали это, понял Светозар, услышав заученный вызов девочки. Им нужно было отвлечь другие семьи от своего бесчестья.

Возможно, Первый Старейшина предотвратил бы дальнейшие речи Крута Шумича, если бы ему дали шанс. Он, несомненно, видел и более хитрые ходы от искушённых противников. Но отец Светозара открыл рот, тем самым предопределив невмешательство Старейшины.

Когда ребёнок впервые проходил испытание Яри и получал медальон ступени Основы, его обучали базовой технике Основы. Эта техника была одинаковой для всех в роду и предназначалась для того, чтобы приучить детей чувствовать и пропускать по кругу свою Ярь. Когда ребёнок был готов, он изучал более продвинутую технику круговорота, подходящую для его будущего Пути. Если только ребёнок не был Пустым.

Светозару никогда не позволят изучать Путь, поэтому не было смысла готовить его душу. Даже спустя восемь лет после достижения Основы Светозар практиковал ту же базовую технику. Просить его сражаться было всё равно что отправить воина на поле боя с учебным мечом.

Даже десятилетняя дочь семьи Шумичей была в лучшем положении, чем он. Она была Ловчим на Пути Белого Горностая, и, несомненно, её семья обучила её лучшей технике Основы. У Светозара было преимущество в росте и весе, но у неё — преимущество в управлении Ярью.

Он не был уверен, что сможет победить девочку на пять лет младше. Ему уже давно следовало привыкнуть к позору, но это осознание всё равно ранило.

— Ну? — потребовала Яра Шумич, когда Светозар не ответил на вызов. Весь двор, заполненный ядром рода Веянов, ждал его ответа. — Принимаешь или нет?

— Ему нет нужды драться, — сказал Ждан, бросив взгляд на сына. — Доказывать что-то нужно только семье Шумичей. К тому же, ты и сам видишь его ущербность.

Крут Шумич скрестил руки и грубо рассмеялся.

— Если он не трус, пусть ответит.

Сотни членов рода Веянов собрались здесь, включая Первого Старейшину. Давление их общего внимания сдавило его со всех сторон, словно сжимающийся кулак.

Это давление, казалось, вдавливало его позор глубже, втирало, как соль в рану. Он был никчемен, он был калекой, и теперь все смотрели на него. Боль, сочившаяся сквозь перевязь на сломанной руке, была ничем по сравнению с этим. Светозар поднял взгляд к башне Крадома, воображая, что чувствует на себе взгляд даже из горницы на вершине.

«Когда путник не может найти дорогу, иногда он должен проложить свою».

Яра шагнула вперёд, когда Светозар не ответил сразу, сжимая кулак так, словно не могла дождаться, чтобы врезать им Светозару в лицо. Отец удержал её, выглядя несколько удивлённым.

Когда голос Светозара наконец прозвучал, даже он сам был несколько удивлён.

— В роду Веянов есть лишь одна семья, которая растит трусов, — сказал он Круту, главе семьи Шумичей.

Смешки и шёпот тихо разнеслись среди собравшихся семей, и лицо Крута побагровело от гнева. Он выдавил несколько слов:

— Значит, принимаешь?

Условия назначала вызванная сторона, и Светозар назначил:

— Через семь рассветов. До сдачи.

Для Светозара не было способа выиграть этот бой. Либо он победит Яру — и тогда он побил десятилетнюю девочку, либо нет. В любом случае он потеряет лицо для своей семьи.

Он мог только немного смягчить урон, выказав храбрость, и поклонился Яре Шумич. После мгновения, когда она выглядела так, будто сейчас набросится на него, она вернула приветствие.

— Если с этим отвлечением покончено, я продолжу то, ради чего мы здесь, — сказал Первый Старейшина. Он взмахнул гладкой веткой Плодовицы, глядя сверху вниз на Тереха.

Когда первый удар хлестнул по спине Тереха, и тот вскрикнул от боли, его семья не обратила на это внимания. Они всё ещё смотрели на Светозара.

***

Если Светозар не выполнял особого поручения для матери-духовницы, вторую половину каждого дня он проводил в родовом хранилище.

Здание было немногим заметнее обычного дома — поблёкшие белые стены, широкая крыша из лиловой черепицы. Если бы Светозар не знал его раньше, то мог бы принять его за жилище одной из малых семей рода Веянов.

Когда солнце перевалило за полдень, он пришёл в хранилище. Сначала достал метлу, чтобы подмести крыльцо — это заняло вдвое больше обычного, поскольку приходилось работать одной рукой, — затем привёл в порядок Путеводные списки, которые прошлым вечером растревожили несколько юных медных. Пальцы зудели, когда он работал на этой полке, и ему приходилось бороться с искушением заглянуть в них, хотя минимальным наказанием за изучение Пустым священных искусств была приватная порка. Он переживал такие наказания и раньше, и переживёт снова. Если ему предстояло открыть свой собственный Путь, ему в конце концов понадобится пример.

За хранилищем должен был присматривать Восьмой Старейшина, но Светозар никогда не мог сказать, насколько хорошо он исполняет свои обязанности. Как мастер техник Отсвета горностая, он был искусен в создании мороков, точных, как отражение в зеркале. Не раз Светозар осмеливался украдкой заглянуть в простой Путеводный список, и старейшина возникал из ниоткуда, чтобы наказать его. В другое время Светозар, выходя из хранилища, заставал старейшину спящим на крыше.

Для других целей, пока он не открывал Путь, хранилище было в его распоряжении. Закончив с делами, что заняло у него всего час-другой, он начал собирать свитки, папки, таблички и книги, необходимые для поиска.

Следование Пути священных искусств часто сравнивали с путешествием, а он не стал бы отправляться в путешествие без плана.

Сокращающие путь средства были обычными преданиями в Святоборье, и хотя многие из них доказали свою действенность — как плод яровитой Плодовицы — большинство были слишком редкими, дорогими или опасными для обычных мастеров. Светозару нужно было найти лазейку, а значит, перебирать все возможности одну за другой.

К счастью, хранилище было не самым популярным зданием рода. У него было достаточно времени в одиночестве.

Один свиток содержал личное письмо ведуньи, которая посетила четыре вершины Святоборья в поисках необычных проявлений Яри. Она писала о Седом ключе — источнике, что бил на вершине горы, известной как Седая вершина.

«Одна пригоршня воды восстановила моё измученное тело и угасающий дух. Вторая погрузила меня в круговорот Яри, из которого я не выходила три дня и три ночи, придав моему духу плотность и силу, каких я прежде не знала. Поскольку за это время я не мылась, я окунулась в источник ненадолго, но вода оказалась отнюдь не нежной. Она выскребла мою руку, как ледяной клинок, а когда я вынула руку, кожа на ней оказалась более молодой и мягкой, чем когда-либо, в резком контрасте с остальным телом. Я советую любому мастеру Янтаря посетить Седую вершину как можно скорее, если они смогут выдержать бури и боль самого источника».

Светозар придерживал свиток сломанной рукой и переписывал отрывок своей кистью, хотя источник был для него недостижим. Пока что. Путь Яроборца, который считал Седую вершину своей землёй, ни за что не позволил бы никому менее значительному, чем старейшина рода, посетить их источник. Да и то лишь с щедрыми дарами.

Следующая возможность оказалась рецептом на восковой табличке:

Снадобье Животвор

Ингредиенты:

Четыре пера филина

Весенний побег Живицы, очищенный

Три малых листа любой травы жизненного нрава (например, ярилин цвет, живокост, плакун-трава)

Эссенция Сколотка огненного нрава

Эссенция Сколотка водного нрава

Приготовление:

Все ингредиенты очистить в очистительном круге двенадцатой силы, расположив их по шестилучевой звезде (метод Шести Лучей). Соединить до состояния равновесия, затем взвесить и смешать. Сформировать в таблетку и дать стабилизироваться три дня. Готовое снадобье должно иметь блеск полированного золота и цвет свежей крови.

Аспект крови, но укрепляет основу духа. Наиболее действенно при приёме до Меди.

Светозар переписал это и быстрый осмотр родовых запасов трав — они хранились в задней части хранилища — показал, что все необходимые ингредиенты должны быть на складе. Его воодушевление росло, пока он не понял, что единственный очистительный круг, достаточно искусный для приготовления такого снадобья, ушёл в поминальное подношение в Путь Ратиборца. Светозар даже не мог представить, что такое «метод Шести Лучей», не говоря уже о том, чтобы повторить его. И он понятия не имел, где взять очистительный круг любой ступени.

Разочарование было ударом, но не достаточным, чтобы остановить его. Теперь у него был лимит времени, и если он не найдёт решения до поединка с Ярой, ему лучше вообще не приходить. Следующая возможность пришла из небрежного упоминания в погребальном документе, перечисляющем имущество путника, умершего на землях рода Веянов. «При нём был мёртвый перстень из плетёного серебра с искусной скриптовой гравировкой, которое перешло на хранение Верховному волхву, чтобы вручить его подающему надежды практику Священных Искусств».

Эту возможность стоило изучить позже. Мёртвый перстень замедлял круговорот Яри, делая его более трудным, но и более полезным. Он слышал, что это сравнивают с силовыми тренировками для души. Он будет искать способ заслужить или украсть это кольцо у Верховного волхва, или, возможно, заполучить его самому, если найдёт мастера из Пути Лучеборца. Единственным недостатком было время: чтобы заполучить такой перстень, нужно время, и ещё больше времени, чтобы он дал эффект. Он пометил свои заметки о мёртвом перстне, указав, что стоит рассмотреть его после поединка.

В других книгах содержались причудливые предания для юных мастеров, чьё воображение было полно чудес и сил внешнего мира. В них говорилось о родовых деревьях Плодовицы и их плодах — история, судя по опыту Светозара, правдивая, хоть и преувеличенная — и о Двуликом воине, который либо одаривал чудесными дарами, либо насылал жестокие проклятия. Рассказывалось о небесном страже внутри горы Туман-гора и о том, как предприимчивые ученики Пути Ратиборца могут получить знак его благосклонности, и о мифических «истинных медальонах», усиливающих силу человеческой Яри. О Вине Забвения, которое старейшины Пути Сеноборца всегда продавали через год после открытия Навьих Врат. И говорилось о Поле Светочей — апокрифическом месте, которое, как говорили, старейшина Крадом посетил в молодости.

Поле Светочей, предположительно, было полем сгущённой огненной силы, где, если выживешь, можно было собрать достаточно жизненной силы, чтобы продвинуться даже до легендарной ступени Золота. По слухам рода, даже старейшина Крадом не смог выдержать мук Поля Светочей достаточно долго.

История со священным плодом придавала правдоподобия другим рассказам, но ни один из них не был реальной возможностью. С Двуликим воином можно было встретиться лишь случайно, а его дары могли как помочь, так и навредить. Он не был учеником Пути Ратиборца, истинные медальоны были не более чем сказками, а Поле Светочей было далеко за пределами его сил. Даже если бы он вынес путешествие и вернулся меньше чем за неделю, он не знал, как собирать природную огненную силу, так что просто сгорел бы заживо.

Заметки становились всё короче, мазки кисти тяжелели от разочарования. Он целый день перерыл груды многообещающих рукописей, и хотя он не ожидал наткнуться на чудо, он надеялся хотя бы на зацепку. У него было всего шесть полных дней до крайнего срока, и вот первый прошёл.

Солнце уже село, он встал, чтобы зажечь свечу. Когда она догорит до следующей метки, хранилище закроют, и он сможет уйти. Последний час он потратит на уборку, возвращая тексты на места.

И тут его снова привлекли Путеводные списки. Восемь копий «Пути Белого Горностая» — по две на каждую из четырёх стезей. Если бы он смог позаимствовать руководство для Ловчих, он хотя бы ознакомился с Основой, которую будет использовать Яра Шумич. Может, найдёт какую-то слабость, что-то, что можно будет обратить в свою пользу.

Но он не сможет читать руководство достаточно долго, а кроме того, Пути изучают годами. Белый Горностай был не единственным Путём на полке. Там были два свитка и толстый том — Пути, которые род Веянов приобрёл со стороны. Насколько знал Светозар, никто их не практиковал, потому что они требовали Яри иных нравов, чем те, что взращивал род Веянов. Они манили Светозара, но в итоге он отвернулся и от них. Они могли бы позволить ему выиграть поединок, но Первый Старейшина узнал бы, что он сделал, и наказал бы его после.

Он нагнулся, чтобы поставить табличку на полку, и в этот момент заметил другую полку, о которой не подумал. Руководства по техникам описывали умения, которые можно развивать в дополнение к основному Пути, и они были гораздо короче — часто одна пластина или тонкий, как палец, свиток.

Светозар опустился на колени, чтобы рассмотреть поближе. Раздел руководств по техникам занимал две полки, разделённые по нравам, которых требовали техники. Белые янтарные полоски с иероглифами отмеряли разделы: здесь знак «огонь», там символ «очищение». Его взгляд скользил от раздела к разделу: облака, молния, свет, сны. Последние два были самыми большими — они работали с Ярью Белого Горностая.

Но в конце нижней полки был раздел с единственным экземпляром. Старая книга — не больше стопки пожелтевших листов, скреплённых верёвкой с одной стороны. Янтарная полоска, объясняющая требования, гласила просто: «Нет».

Осторожно Светозар извлёк книгу, прочитав на название этой техники:

Средоточие двух огней.

Глава 5

Хотя Светозару было запрещено следовать какому‑либо Пути, технически ему разрешалось изучать руководства по техникам. В конце концов, он всё равно не мог использовать техники без Яри подходящего нрава, которую ему было неоткуда взять. Изучать технику вне Пути — всё равно что оторвать ветку от дерева и ждать, что она принесёт плоды.

Но эта техника не требовала ни определённой грани, ни даже ступени Меди. Он перевернул первый пожелтевший лист, и надежда сменилась взволнованным предвкушением.

«Я оставляю это руководство из чувства долга. Любая техника заслуживает изучения и сохранения в памяти, в надежде, что когда‑нибудь она подарит миру более великое вдохновение. Даже такая тусклая искра, как эта, способна однажды разжечь яркое пламя.

Создать эту технику меня побудил мой давний соперник — лживый и трусливый человек, чьё имя я не стану здесь упоминать, чтобы не оказывать ему чести. То, что мы с ним единого рода - позор, и потому мы с юности много раз бросали друг другу вызов. Говорят, хороший соперник точит воина, как камень точит железо, но мой недостойный противник был не таков. Я раз за разом легко побеждал его и не имел причин расти в силе или мастерстве. Он был жалким противником.

Но, видимо, в нём всё же теплилась искра таланта, ибо он разработал подлую технику, которую назвал „Немое касание“. Я не стану опускаться до того, чтобы испробовать её на себе, но, насколько я понимаю теорию, он направляет нейтральную Ярь в простой толчок ладонью. Как ему удаётся гасить грань своего духа, я пока не понял, но эта техника оказалась эффективной.

Когда его Немое касание достигает моего ядра, его Ярь разрушает мою. На несколько мгновений я становлюсь беспомощным, как жалкий Пустой. Даже хуже, пожалуй, — я едва могу собрать достаточно сил, чтобы управлять собственными конечностями.

Я перепробовал множество техник, чтобы победить его, но каждый раз ему удавалось нанести единственный удар Немым касанием по моему ядру. Даже такой никчёмный, как он, может опереться на технику, как на костыль.

Именно в отчаянии я разработал эту защиту и, наконец, одержал над ним заслуженную победу. Если он передаст это Немое касание дальше, я могу быть спокоен, зная, что мои будущие ученики, читающие это руководство, смогут противостоять его наследию.

Средоточие двух огней предельно просто по замыслу: ты должен разделить своё ядро надвое. Таким образом, даже если одно ядро будет обезврежено каким‑либо способом, вроде техники моего соперника, у тебя останется второе, на которое можно положиться.

Внимательный читатель заметит, что это не увеличивает доступную тебе силу. Разделение ядра — болезненный процесс, сопряжённый с множеством рисков, хотя, к счастью, он быстр. Если атаки вроде Немого касания когда‑нибудь станут обычным делом, я хочу оставить после себя эту защиту.

Здесь же я оставляю подробнейшее описание того, как я разделил своё ядро, шаг за шагом. Следуй моему пути в точности, чтобы не получить увечья, от которых не оправишься».

Бесполезно. «Средоточие двух огней» было совершенно бесполезной техникой, чем, без сомнения, и объяснялось, почему никто её не практиковал. Даже если бы он захотел разделить своё ядро надвое, у Яры Шумич не было ничего похожего на Немое касание. Он остался бы таким же беззащитным, как и прежде.

В книге, правда, была техника круговорота, которая, по крайней мере, работала лучше, чем его жалкий способ Основы, но до поединка он всё равно не успел бы извлечь из неё никакой пользы. К тому же, техника круговорота была предназначена для подготовки к разделению ядра, а он этого делать не собирался. «Средоточие двух огней» даже не компенсировало бы его сломанную руку, которая — даже с материнскими вязями — никак не могла зажить до поединка.

Энтузиазм поутих, но не угас совсем. Руководство по технике дало ему несколько других идей, которые можно попробовать, а, может, новый поиск завтра принесёт более многообещающие результаты. Заперев хранилище — Восьмой Старейшина снова пьяный спал на крыше, прекрасно видимый всем — он вернулся домой, гоня Ярь по кругу согласно новой технике. Нервы не давали ему остановиться до самого рассвета, и он, наверное, продолжал бы, если бы в дверь не забарабанили.

— Собирайся, — сказала Рада. На ней были оранжевые шелковые одежды для тренировок — для Владыки уровня Меди. Медный медальон с изображением турьей головы гордо красовался в центре груди. — Сегодня будешь тренироваться со мной.

***

Светозар принёс свой мешок в сад семьи Травичей, окружённый голубыми горными розами и крошечными гроздьями облачных колокольчиков, и опустился на колени напротив сестры. Они сидели друг напротив друга на травяной поляне.

Обычно они присоединялись к остальным членам семьи на главном дворе для ежедневного круговорота, но у Рады, похоже, были другие планы. Она начала с того, что изучила его: волосы убраны назад, лицо серьёзное.

— Ты выглядишь уставшим, — наконец сказала она. — Плохо спал, а это замедлит восстановление руки. Чем ты занимался?

За эти годы он понял, что быстрее всего иметь дело с сестрой — отвечать сразу и честно.

— Гнал Ярь по кругу. Пытался переработать остатки плода.

— И как?

— Не до конца. — Чужеродная Ярь всё ещё потрескивала в его ядре, словно молния, но меньше, чем накануне. Он не мог сказать, насколько меньше, и помогло ли это вообще. Это было совсем не то действие, которое он ожидал от легендарного природного сокровища.

Рада подпёрла подбородок рукой, задумавшись на мгновение.

— К этому мы ещё вернёмся. А сейчас давай обсудим нашу стратегию: как провести тебя через поединок.

Осталось всего пять дней.

— Получится? — спросил он.

Её ответный взгляд был твёрже удара в грудь.

— На карту поставлена честь нашей семьи. Если я не смогу подготовить тебя так, чтобы ты не осрамился, я не заслуживаю своего медальона.

Светозар выпрямился, чувствуя, как возрастает давление на плечи.

— С чего начнём?

— Очевидно, что если ты будешь драться с этой девчонкой, хорошего исхода не будет. Проиграешь — позор, выиграешь — тоже позор.

Напоминать об этом было не нужно, но он промолчал, ожидая продолжения.

— Единственный для тебя вариант, который не принесёт бесчестья, — вызвать кого‑то более высокого ранга в семье Шумичей, например, Тереха Шумича. Недостаток в том, что тебя убьют.

Это было некоторое преувеличение; вряд ли семья Шумичей решилась бы убить родича перед всем родом. Но могли. И честь потребовала бы от них нанести Светозару серьёзные увечья — исход, которого он предпочёл бы избежать.

— Я предлагаю тебе немного подраться с девчонкой, а потом сдаться. Мол, Пустой недостоин сражаться с членом семьи Шумичей, тем самым ты окажешь им честь. Они примут, это, разумеется, позорно, но в итоге твоя репутация даже улучшится. Ты проявишь благородство и примешь поражение с достоинством.

— Ценой признания, что я стою меньше, чем они.

Она кивнула.

— Да.

Рада никогда не уклонялась от правды.

Светозар не считал себя особо гордым, но одна мысль о том, чтобы унижаться перед всеми семьями Веянов, жгла его. Во‑первых, если он публично продемонстрирует свою слабость, его семья Травичей будет выглядеть уязвимой. Соперники начнут давить, пытаясь использовать открывшуюся брешь.

Понаблюдав за его лицом несколько секунд, Рада сложила руки на коленях.

— Но я уверена, что ты не зря потратил вчерашний день. Каков твой план?

Несколько смущённый, Светозар залез в перевязь, где спрятал руководство по технике.

— Нашёл в хранилище одну технику. Сама по себе она не очень полезна, но натолкнула меня на мысль.

Она выхватила руководство из его руки и пробежалась глазами по первой странице.

— Хочешь разделить ядро? — По её тону было ясно, что она думает об этой идее.

— Нет, конечно нет. — Пока он гнал Ярь по кругу способом, описанным в «Средоточии двух огней», он всю ночь размышлял. Ему казалось, что у разделённого ядра есть и другие применения, помимо защиты от одной конкретной техники, но они были слишком рискованными или трудными, чтобы проверять. — Там есть вторая техника.

Рада снова посмотрела в книгу.

— Немое касание.

— Было бы проще, если бы я был Медным, знаю, но в теории это просто впрыск твоей Яри в определённую точку. Этого может хватить.

Она перелистала тонкое руководство, уделяя особое внимание последним страницам.

— Здесь не описаны ни время, ни поток силы, ни основа, которая для этого нужна. Только как защититься. — Рада захлопнула книгу. — Но в целом, да, информации достаточно, чтобы мы могли разработать собственную версию Немого касания. В конце концов, техника достаточно простая.

Светозар подался вперёд с нетерпением.

— Можешь научить меня?

В роду Веянов большинство мастеров священных искусств достигали ступени Железа к двадцати одному — двадцати двум годам. То, что Рада подошла к барьеру между Медью и Железом в шестнадцать, означало, что она не просто талантлива — у неё были дисциплина и мастерство.

Рада резко поднялась на ноги.

— Это зависит от тебя. У меня есть кое‑какие идеи, но мне нужна живая мишень с действующим ядром, чтобы их опробовать. То есть ты.

— Ты можешь отключить мой дух, но это мало что даст. Я и так едва могу защищаться.

Рада потянулась сначала одной рукой, потом другой.

— Я не о том. В руководстве сказано, что для работы техники нужно достичь чистоты. У нас нет на это времени, так что я буду вливать свою Ярь в твоё ядро, пока не почувствую технику.

Как мастер на Пути Белого Горностая, Рада взращивала грани снов и света, направленные на обман врагов. Впустить эту Ярь прямо в ядро означало…

— У меня есть другая идея, — сказал Светозар, делая полшага назад. — Я мог бы сначала попробовать на тебе, а оттуда и плясать.

— Мне нужно самой понять устройство, — сказала Рада, опускаясь в сбалансированную стойку на полупальцах. Левая рука вытянута, правая отведена назад, всё тело развёрнуто боком. — Первая попытка.

Светозар попытался снова возразить, но Рада развернулась обманчиво быстрым движением, и основание её ладони упёрлось ему в ядро, чуть ниже пупка. Она приложила почти никакого усилия, удара он даже не почувствовал — скорее лёгкий шлепок.

Но мир сошёл с ума.

Мягкие голубые цветы облачных колокольчиков у его ног вспорхнули и заметались перед глазами. Тени в кустах мерцали и хихикали, облака носились вокруг, как ретивые рыбы в небесном океане. Трава щекотала ступни сквозь обувь, и он ходил на цыпочках, стараясь её избежать. Земле это, видимо, не понравилось, потому что она, наконец, возмутилась и отвесила ему подзатыльник.

Он очнулся, лёжа на спине в саду и глядя в небо. Чувства возвращались мучительно медленно. Рука снова начала ныть.

Над ним Рада разминала ладонь.

— Слишком медленно. Движение должно нести Ярь, нельзя полагаться на передачу при касании. Вставай, нужно попробовать ещё.

Светозар поднялся на ноги, всё ещё чувствуя головокружение.

— Подожди. Думаю, на мне это действует сильнее, потому что я не могу…

Она ударила снова.

Когда сад, наконец, перестал веселиться без него, он подал голос с земли:

— Я больше не встану. Ни за что.

Рада двигалась в полсилы, делая шаг вперёд и медленно выбрасывая ладонь. Она повторила это движение несколько раз, что‑то прокручивая в голове.

— Тогда ты на всю жизнь останешься никчёмным, — сказала она буднично, но слова вонзились в рёбра, как копья. — Не хочешь позорить семью? Вставай. — Она даже не взглянула на него, словно ей было всё равно, встанет он или нет. — Я почти поняла… нужно передавать всё сразу. Не потоком, а порывом ветра.

Светозар встал снова. И снова.

Ещё одиннадцать раз.

К концу земля не переставала вращаться, даже когда действие техники проходило. Он попытался встать, но «верх» и «бок» словно поменялись местами, и он споткнулся о колокольчики. Их стебли оказались острее, чем казались.

Рада легко подхватила его и вытащила, придерживая за плечо, чтобы он не упал. Прошло десять вдохов, прежде чем он смог сделать шаг, не шатаясь.

— Соберись, — сказала она. — Шаг вперёд и толчок одним движением, сосредоточь Ярь в ладони. Выпусти её на одном выдохе, как порыв ветра, не забудь выдохнуть и прогнать по кругу к остальному телу для устойчивости. Понял?

Светозар пытался понять, вернулся ли контроль над чувствами. Эта мерцающая тень — признак остаточного безумия или просто лист на ветру?

— Пожалуйста, мне нужно… мне нужно немного времени.

Рада редко имела терпение ждать, и, хотя она дала ему отдых, сделала это неохотно. Она расхаживала по саду, изучая «Средоточие двух огней».

— Давай вернёмся к началу нашего разговора сегодня, — сказала она, не отрываясь от книги. — Плод. Ты закончил его перерабатывать?

— Почти, — сказал он, чувствуя искорки, всё ещё потрескивающие в ядре. — Я не заметил особых изменений.

Она прищурилась на страницу.

— Я плохо вижу. Достань свой светильник.

Светозар огляделся — вокруг было яркое утреннее солнце.

— Тебе нужен лекарь?

Она указала книгой на его одежду.

— Ты сегодня мой ученик. Доставай светильник.

С сестрой Светозар, возможно, заспорил бы. Но наставнику он подчинялся беспрекословно. Он потратил несколько секунд, решая, кем она для него сейчас является, и в конце концов полез в мешок за небольшой дощечкой.

Дощечка была покрыта замысловатым трёхслойным вязевым кругом, и когда он влил в неё Ярь, она вспыхнула белым светом. Светильник с вязью был намного ярче обычного и на удивление стабилен. Это было единственное его предназначение — давать свет по команде. Он работал, пока работал дух владельца.

Светозар держал дощечку над книгой светящейся стороной вниз, хотя при ярком солнечном свете это не имело особого значения.

Рада не поблагодарила его, но заговорила, продолжая читать.

— Я закончила перерабатывать плод прошлой ночью. Это было… впечатляюще. Тебе тоже показалось, что ты проглотил молнию? Мне показалось. Но когда я продолжила круговорот, я не почувствовала ничего особенного. Словно плод исчез. Я даже подумала, не ошиблась ли матушка, и это не тот чудодейственный плод, который она предполагала.

Она взглянула на него, но книгу не закрыла, так что он не убрал свет.

— Только сегодня рано утром я заметила изменения. Скажи, твой светильник не кажется тебе ярче обычного?

Светозар перевернул дощечку и сам посмотрел на неё. Понять, насколько ярко она светит, было почти невозможно, особенно по памяти.

— Может, немного?

— Смотри, пока не увидишь разницу.

Светозар знал, что сестра к чему‑то ведёт, и он в конце концов выдохнется. Он продолжал держать светильник зажжённым, вглядываясь в него, выискивая малейшее изменение яркости. Он ничего не заметил.

Наконец, она разрешила ему убрать дощечку.

— Как себя чувствуешь? — спросила она.

— Совершенно обычно.

— А между тем ты жёг светильник пятьдесят две секунды и мог бы продолжать. А сколько ты мог раньше?

В отличие от вопроса о яркости, на этот он мог ответить точно.

— Тридцать секунд, не больше. — Он использовал эту дощечку, чтобы освещать себе путь, когда нырял в реку, так что точно знал, как долго она может гореть. Но он, должно быть, ошибается. Когда он ощутил своё ядро, оно не казалось сильнее. — Ты уверена, что правильно считала?

Она захлопнула руководство по технике с довольным видом.

— Ярь плода сливается с нашей так гладко, что мы этого не замечаем. Вчера я была Медной, а сегодня стою на пороге Железа, но не чувствую никакой разницы. А вчера ты не смог бы использовать Немое касание больше одного раза, не потеряв сознание.

Дыхание Светозара участилось, и цветы в саду вдруг запахли почти приторно‑сладко.

— А теперь?

Она приняла низкую стойку, сбалансированная, прочно стоящая на ногах, готовая принять удар.

— Откуда мне знать? А теперь, ученик, Немое касание!

На этот раз Светозар среагировал мгновенно, как если бы перед ним был настоящий мастер священных искусств. Он шагнул вперёд, разворачиваясь в бёдрах, и выбросил ладонь в живот сестры.

Синхронизированный с Ярью удар должен был вогнать энергию в её ядро, как стальной шип, но вместо этого он расплескался, как стакан воды.

— Один порыв, а не дуновение! — рявкнула Рада. — Ещё!

Голова уже кружилась, руки‑ноги ослабли, но он продолжал, пока не потерял сознание. Когда очнулся — снова попробовал.

***

Четыре дня спустя самые влиятельные семьи рода Веянов снова собрались перед Палатой Старейшин на рассвете. Несколько прилежных мастеров священных искусств сидели со скрещёнными ногами во дворе, гоня Ярь по кругу в первых лучах солнца. Все остальные стояли, нетерпеливо ожидая представления. Если что‑то пойдёт не так, сегодня одна из уважаемых семей может лишиться своего положения.

Семья Шумичей ждала на одной стороне расчищенного пространства, Яра впереди. Она прыгала на месте, отрабатывая удары по невидимому противнику. По её нахмуренному лицу было видно, что она хочет убивать. Крут стоял над дочерью, сложив руки на груди, и оглядывал толпу в поисках семьи Травичей. Именно поэтому Светозар явился вместе с семьёй. Рада и отец шли рядом с ним, мать старалась не отставать, делая на ходу заметки.

Первый Старейшина стоял на ступенях Палаты, как и прежде, но на этот раз его лоб бороздила глубокая морщина, словно вырезанная на морщинистом лице.

— Это поединок чести, и ему быть. Но любые раны, нанесённые юным, — раны для всего рода, поэтому я должен спросить: нет ли у обиженных сторон другого способа разрешить спор?

Яра исполнила серию ударов, которые подозрительно низко вильнули в конце.

— Нет другого способа! — заявила она.

До тренировок с Радой Светозар согласился бы с ней. Он не видел иного выхода. Но, отрабатывая Немое касание, его осенила мысль.

Ужасная мысль.

Он поклонился в сторону семьи Шумичей, согнувшись над раненой рукой.

— Досточтимый глава семьи Шумичей, я хотел бы обратиться с просьбой.

Крут выпрямился, отвечая на смиренную речь Светозара.

— Я не освобожу тебя от поединка.

Светозар мог бы обратиться к Первому Старейшине из‑за своей травмы и, по крайней мере, выиграть немного времени. Но здесь открывалась возможность, а если он позволит своей увечности встать на пути возможности, он никогда ничего не добьётся.

— Я не посмел бы просить о таком. Вместо этого я желаю вызвать другого члена вашей семьи.

Яра комично разинула рот от разочарования и повернулась к отцу, словно спрашивая, неужели он позволит такое. Крут, в свою очередь, задвигал челюстью, словно пережёвывая мысль. Его взгляд скользнул к сыну, Тереху, облачённому в меха, который всё ещё сидел с осторожностью после порки.

— Кого же ты желаешь вызвать? — наконец спросил Крут.

Светозар встретил взгляд этого взрослого мужчины, вдвое старше его, бойца, известного своей непоколебимой храбростью в бою.

— Я вызываю Крута Шумича.

Он ожидал изумлённых вздохов окружающих семей, или, по крайней мере, насмешек, но толпа отреагировала полной тишиной. Мастер Основы, бросающий вызов Железному, — это не интересная сплетня, это как щенок волка, пытающийся укусить матёрого волкодава.

Медные души могли перерабатывать жизненную силу, что давало им запас Яри, более обширный и более действенный. Но быстрый или хитрый ребёнок Основы мог преодолеть это преимущество. Железное тело было качественным отличием; по сравнению с Медными и ниже, Железные были сверхлюдьми.

Крут Шумич выглядел так, словно утратил последнее уважение, которое, возможно, когда‑то испытывал к Светозару, но не отмёл идею с порога.

— Объяснись.

— Я должен доказать свою храбрость, как и ваш сын Терех. — Тёмное облако пробежало по лицу Тереха даже от косвенного упоминания его трусости, но Светозар продолжил. — Однако противник, с которым столкнулся Терех, был на много ступеней выше него. Было бы справедливо, если бы я встретился с противником, превосходящим меня настолько же сильно.

На этот раз по толпе действительно пробежал тихий ропот. Светозар с сестрой потратили два дня, чтобы их доводы звучали достаточно убедительно, и у собравшихся не осталось выбора, кроме как воспринять их всерьёз.

Светозар сжал кулаки. Ситуация была близка к желанному исходу, но нужно, чтобы Крут согласился.

Глава семьи Шумичей двумя пальцами потёр короткую бороду.

— Это лучший способ продемонстрировать храбрость. Какие условия ты предлагаешь?

По традиции, условия назначала вызванная сторона, а значит, Крут имел полное право назначить бой без ограничений и отправить Светозара на вершину ближайшей горы. Но другие семьи осудили бы его за злоупотребление властью над младшим, поэтому он выбрал честный путь и позволил Светозару определить условия поединка.

В чём и заключалась единственная надежда Светозара.

— По одному удару, если будет угодно. Сначала ты принимаешь один удар от меня без защиты и сопротивления. Затем ты ударяешь в ответ. Тот, кто потеряет равновесие и ступит с места, проигрывает.

Брови Крута нахмурились.

— Было бы мудрее выбрать другие условия.

Прецеденты для такого поединка были, пусть и не столь вопиюще несправедливые. Старейшины Янтаря когда‑то обменивались ударами по одному, и более уверенная в себе сторона соглашалась принять удар первой.

Но сейчас всё должно было выглядеть так, будто Светозар бросается на милость Крута, и он надеялся, что глава семьи Шумичей это поймёт.

— Я надеюсь, что ты сдержишь свой удар, но, по крайней мере, я смогу показать, что не боюсь получить удар.

На конец, лицо Крута прояснилось — он понял. Светозар давал ему возможность наказать его в той же мере, что и Тереха, унизить Светозара публично и одним ударом напомнить всем о собственной силе. Если только он не убьёт Светозара, его сочтут и сильным, и милосердным, и репутация его только возрастёт.

— Ты умён, — кивнул Крут. — Ты проявляешь храбрость. Я согласен.

Вот и всё. Правила игры установлены, все карты разыграны. Он почти не верил, что всё прошло так легко. Он отошёл от своей семьи, словно плывя вперёд в каком‑то сне, встав напротив Крута Шумича на открытом пространстве в центре двора. Он всё ждал, что кто‑то из семьи Шумичей запротестует, но никто не издал ни звука.

Когда Первый Старейшина велел им встать друг напротив друга, сердце Светозара заколотилось о рёбра. Это был его шанс. Первый настоящий шанс с тех пор, как ему исполнилось семь. Он ждал его так долго.

Так почему же казалось, что слишком рано?

— Если никто не возражает… — почти с надеждой произнёс старейшина. Никто не возразил, и утренний воздух застыл. Первый Старейшина выпрямился, взмахнув рукой, указывая на противников.

— Да начнётся поединок!

Светозар стоял лицом к Круту Шумичу, который был выше его и вдвое шире. Казалось, этот человек занимает больше места на горизонте, чем гора Чудь, нависая над Светозаром и заслоняя восходящее солнце.

Руки старшего мужины опустились по бокам, оставляя его серо‑голубые одежды совершенно незащищёнными.

— Первый удар твой, — сказал он. Он даже не приготовился, как это делала Рада. Да и зачем? Всей силы Светозара не хватило бы, чтобы сдвинуть с места Железного, стоящего на одной ноге.

Светозар шагнул вперёд, готовясь к атаке, пропуская энергию по кругу через руки, чтобы удержать их под контролем. Ему казалось, они сейчас отвалятся от тела.

Он отклонил корпус назад, замахиваясь для удара ладонью. И одновременно сосредоточил Ярь в основании ладони, как учили. Один импульс, как порыв ветра, но сфокусированный, как стальной шип.

Конечно, в настоящем бою не дают столько времени на подготовку. Но сейчас Светозар стоял напротив неподвижного противника.

Немое касание пришлось точно, чуть ниже пупка Крута, вместе с невидимым шипом, который он вогнал, как молоток, забивающий гвоздь. Светозар почувствовал, как его собственная Ярь врезалась в ядро мужины, ощутил дрожь обратной связи, пробежавшую по жилам духа, пересекавшим его тело, словно вены.

Крут вздрогнул и посмотрел на Светозара в шоке, но не отступил ни на шаг, как надеялся Светозар. Он даже не сдвинулся с места.

Паника охватила Светозара сильнее, чем Немое касание — Крута. Его Немое касание было идеально… но если Крут не потерял равновесия, это ничего не меняло. Светозару придётся принять удар Железного Ловчего, который поймёт, что его обманули. Если Крут Шумич проломит ему рёбра кулаком, его ждёт разве что штраф.

— Что ты… — начал Крут, но Светозар нанёс второй удар, движимый отчаянной, животной решимостью, что кипела в его душе. На этот раз никакой техники или священного искусства — просто обычный удар кулаком в живот. Каждый наблюдатель в толпе знал, насколько он бесполезен. У него было больше шансов пробить железную пластину, чем Железного мастера.

Боль отозвалась в костяшках и докатилась до плеча, словно он действительно врезал по металлической плите, но из груди Крута вырвался хриплый выдох. Он схватился за живот и отступил на два шага, ноги его подкашивались, он пытался удержаться от того, чтобы не упасть на колени.

За исключением Рады и Светозара, все присутствующие разом втянули воздух. Это прозвучало как вздох привидения, пронёсшийся над толпой.

Прежде чем кто‑то успел заговорить, Светозар поклонился всё ещё шатающемуся противнику.

— Благодарю тебя за науку, — выпалил он. — Ты победитель.

И он поспешил обратно к своей семье.

В конце концов, ему не нужно было побеждать. Нужно было только сохранить лицо. И хотя, возможно, он смог бы выдержать удар Железного мастера, соблюдающего правила честного поединка, он бы не пережил удара разъярённого Железного, жаждущего крови.

— Стой, где стоишь, Пустой! — прорычал Крут, и его крик был подкреплён всей силой его Яри и ярости. Он выпрямился, что означало, что его дух уже оправился от воздействия Немого касания. Во время испытаний с Радой ей требовалось четыре‑пять вдохов, чтобы восстановиться, так что неудивительно, что на ступени Железа это происходит ещё быстрее.

Сила сгустилась вокруг кулака Крута, став видимой, искажая воздух маревом, напомнившим Светозару атаку, которой Терех снёс яровитое дерево.

— Я должен тебе удар.

Воображение услужливо нарисовало картину: его тело ломается пополам так же легко, как то дерево, кости хрустят, как сухие ветки. Он надеялся, что кто‑то вмешается и защитит его. Его жизнь была в руках толпы, и долгую секунду все молчали. Даже его отец, Ждан, смотрел на него в замешательстве, слишком потрясённый событиями поединка, чтобы помочь.

К облегчению Светозара, Первый Старейшина шагнул между ним и главой семьи Шумичей, его длинные брови и жидкая борода развевались на утреннем ветру.

— Веян Светозар Травич сдался. Поединок окончен, и ты победитель. Поздравляю.

Светозар выдохнул, и внезапная волна облегчения лишила его сил. Он почти ожидал, что сейчас рухнет на камни.

Даже самый строгий критик Первого Старейшины не смог бы найти в его словах и тени насмешки, но Крут повернулся к нему в ярости.

— Он сжульничал! Он нарушил условия поединка, ударив дважды, с намерением унизить меня!

— За что он и заслужил поражение, — напомнил ему старейшина. — Он признал своё поражение.

Крут распрямился в абсолютной ярости, словно раздувшись до вдвое большего размера.

— Он замыслил унизить моё достоинство Железного!

Смех Ждана был высоким и насмешливым, когда он, прихрамывая, двинулся вперёд, опираясь на трость. Он наконец преодолел замешательство и встал на сторону сына… или, по крайней мере, против старого соперника.

— Какие бы уловки ни использовала мышь, льва ей не победить. Если бы Светозар решил напасть на тебя с копьём, что бы это для тебя изменило? Его силы никогда не хватило бы, чтобы причинить тебе вред, как бы он ни жульничал. Истинного воина ступени Железа не поколеблет удар ребёнка.

Светозар поморщился и отступил глубже в толпу. Он более или менее ожидал реакции Крута, но не предполагал, что отец сделает всё только хуже.

Сестра поймала его за плечо, когда он попытался проскользнуть мимо.

— Отлично, — прошептала она. Она встала перед ним, готовая защитить его в случае необходимости.

Ярь вокруг кулака Крута сгустилась в крутящиеся шары белого огня с лиловым отливом. Блики горностая были всего лишь мороком пламени; настоящего жара они не давали, но при соприкосновении с плотью жгли с болью настоящего огня.

— Я вижу, как семья Травичей обращается с членами своего же рода, — закричал Крут, пытаясь заручиться поддержкой зрителей. — Позором и бесчестьем! Дайте мне бой с Жданом Травичем, тем, кто вырастил Пустого, или я сам добьюсь здесь справедливости.

Первый Старейшина поднял руку.

— Крут, Ждан, я достаточно насмотрелся. Возвращайтесь к своим семьям. Поединок окончен, и семья Шумичей победила.

Кое‑кто из окружающих засмеялся. Никто из присутствующих не верил, что семья Шумичей победила, и уж точно не Крут Шумич. К полудню по роду поползёт новый сказ о семье Шумичей: о Пустом, который сразил Железного.

Светозар не мог отрицать, что при этой мысли испытал гордость.

Когда Первый Старейшина повернул голову, полагая, что вопрос улажен, Крут рванулся вперёд. Должно быть, он использовал какую‑то технику движения, потому что один шаг принёс его прямо перед Жданом, кулак занесён для удара, светящегося лиловыми бликами горностая. Отец Светозара поднял руки, чтобы защититься, но даже Светозар видел, что он застигнут врасплох. Трость упала на землю, когда он поднял обе руки, его изрезанное шрамом лицо исказилось в гримасе.

Сцена мерцала.

Ждан и Первый Старейшина поменялись местами, и теперь огненный кулак Шумича обрушивался на старейшину, а не на главу семьи Травичей. Руки Ждана всё ещё были подняты, чтобы защищаться от пустоты. На миг разум Светозара отказался верить тому, что он видел. Неужели Первый Старейшина и его отец поменялись местами за одно мгновение?

Движение, казавшееся медленным и чётким — но, должно быть, занявшее не больше половины секунды — старейшина выставил два пальца. Он подвёл их к запястью Крута, мягко отводя удар вниз и в сторону. Блики горностая со свистом рассекли воздух, мороковые бело‑лиловые огненные шары ударили в камень, не причинив ему ни малейшего вреда.

Ждан опустил руки, потрясённый.

Первый Старейшина продолжил движение, перенеся два пальца на плечо Крута Шумича и нажав вниз. Он не приложил, казалось, никаких усилий, но гораздо более крупный мужина рухнул на колени, заложив руки за спину. Старейшина взмахнул рукавом, и вокруг запястий Крута сомкнулись искусно сделанные каменные наручники.

Крут закричал, пытаясь подняться на ноги, но Первый Старейшина уже положил руку ему на волосы. Волна силы возмутила воздух, пройдя через тело Крута Шумича, прижав его одежды к телу и выбив из‑под него облачко пыли.

Его колени снова врезались в землю, и он больше не сопротивлялся.

— Крут Шумич проведёт следующий месяц в изоляции, — сообщил Первый Старейшина. — Без сомнения, он захочет помедитировать и извлечь уроки из сегодняшних событий. На это время семья Шумичей будет отвечать за него. Все свободны.

Светозар замер, прокручивая в голове увиденное.

Первый Старейшина был Ткачом на Пути Белого Горностая. Он не мог менять тела местами, он мог только ткать мороки: копии из снов и света, не имеющие материальной плоти. Мороки Белого Горностая не имели веса и не могли противостоять даже слабейшей атаке; они целиком полагались на безупречность облика. Ткачи должны были выстраивать свои картины деталь за деталью. Даже Первый Старейшина не мог бы создать морок столь сложный и многослойный, как сцена, которую Светозар только что видел.

Или мог?

Внезапно Светозар обнаружил, что не может оторвать взгляда от Первого Старейшины — человека, который руководил всей этой сценой и сохранял абсолютный контроль с самого начала. Даже сейчас, когда он давал указания семье Шумичей увести Крута, он выглядел не более озабоченным, чем человек, заказывающий себе завтрак.

Вот как выглядит настоящий мастер священных искусств. Вот та сила, которой Светозар хотел обладать.

Сила, которую он обретёт на своём Пути.

Глава 6

Ждан с грохотом опустил глиняную кружку на стол, и вино из плодовицы плеснуло ему на запястье.

— Это было глупо. Воин сначала сражается головой. Стратегией! Нельзя рисковать жизнью ради дурацкого плана, который сделает тебя ещё слабее, чем ты есть! Когда я был моложе, я бы никогда…

Отец продолжал, рассказывая о славных днях, когда он был одним из самых многообещающих мастеров священных искусств во всём роду. Они были в доме Светозара одни, некому было подслушивать, так что Светозар кивал и подливал вино. Он уже знал, что поступил глупо.

Ему следовало сначала сказать отцу с матерью. Ему ещё повезло, что они были слишком растеряны, чтобы вмешаться, — иначе могли бы всё испортить, пытаясь его спасти.

Как удачно, что они оставили его одного.

— …не знаю, о чём ты думал, — продолжал Ждан, поднося кружку к губам. — Так глупо. — Он грубо протянул руку и обхватил сына за плечи, притянув к себе в одностороннем объятии. Светозар едва не опрокинул бутыль с вином.

— Но это лучшая глупость, — сказал Ждан, глядя в свою кружку. — Только идиот принимает бой, который заведомо проиграет, но храбрость и идиотизм граничат. Сын калеки может стать калекой, но котёнок барсов псом не будет.

Ждан хрипло рассмеялся, поднимая вино словно для тоста.

— Скоро они увидят, на что способны пара калек, сын! Трёхногий барс всё ещё кусается! — Он допил остатки вина.

Светозара от макушки до пят окатило золотистым жаром, словно приливом свежей Яри. Отец одобрил его. Он не слышал от отца открытой похвалы с тех пор, как научился ходить. Уж точно не с тех пор, как получил медальон Пустого.

Прежде чем Светозар успел придумать подходящий ответ, Ждан перевернул кружку вверх дном и поставил на стол. Это было даже большим шоком — ведь в бутыли ещё оставалось половина. Но отец подался вперёд, опираясь на стол, и выражение его лица стало серьёзным, насколько позволяли изрезанные шрамами губы.

— Вы с сестрой сегодня хорошо всё продумали, но меня нельзя и дальше оставаться в неведении. Что ты намерен делать на Празднике?

Светозар больше думал о том, как выжить на этой неделе с честью, но о предстоящем Семилетнем Празднике он тоже размышлял.

— У детей на моей ступени техника Основы будет лучше, но Немое касание даёт мне преимущество в бою. Я смогу занять первое место.

— Немое касание… — пробормотал Ждан. — Ты это так называешь? Впрыскиваешь Ярь в ядро противника, нарушая его дух?

Следовало ожидать, что родители сразу всё поймут.

— Да, отец.

— Тебе повезло. Если бы у тебя был хоть какая-то грань, это бы не сработало так эффективно.

Светозар потер висок — в голове всё ещё плавали обрывки воспоминаний.

— Рада валила меня с ног той же техникой каждый раз. Я собственным глазам не мог верить.

— Ещё бы. Она Медная, а ты Пустой. Ты можешь защититься от неё не больше, чем муравей — остановить сапог. Если бы она попробовала сделать то же самое с Крутом Шумичем, как это сделал ты, он бы даже не заметил.

Это противоречило всему, что Светозар знал о священных искусствах, но отец не мог ошибаться в таких вещах.

— Но если Крут Шумич оставил себя без защиты, Немое касание Рады нанесло бы гораздо больший урон, чем моё.

Ждан сжал кулаки на столе.

— Сынок, если ты так думаешь, значит, сегодня ты был на волосок от жестокого урока. Оружие в невежественных руках ранит только своего владельца.

Светозар выпрямился, по спине пробежал холодок. Он считал, что подготовился к утреннему поединку как мог, но если он ошибся… он действительно мог погибнуть.

— Если бы это работало так, как ты себе представляешь, почему бы каждый мастер в роду Веянов не использовал Немое касание? Мы могли бы обезвреживать любого противника одним ударом!

— Потому что трудно попасть в ядро, — ответил Светозар, уже понимая, что говорит глупость. — Противник будет защищаться. Я знаю, что против Крута это сработало только потому, что он не защищался, а кто в бою станет так подставляться?

— Ты упускаешь самую главную причину. Всё дело в том, что твоя Ярь чиста. — Он поднял руку ладонью вверх, и на его ладони заплясало размытое бело-лиловое свечение. Его собственная сила. — Наш Белый Горностай ткётся из силы света и снов и действует в соответствии со своей природой. Даже проявление Яри несёт свои образы, как видишь.

Светозар пригляделся. Энергия, танцующая на отцовской ладони, собиралась в очертания летящей птицы, в развевающееся на ветру полотно, в лицо его сестры. Ему почудились звуки, невероятно далёкие: вой волка, прерывистое дыхание бегущего человека, мерный звон весенней капели. Белый Горностай, не сдерживаемый волей, по самой своей природе обманывает чувства.

Ждан сжал кулак, и образы исчезли.

— Ненаправленная Ярь, как у ребёнка или Пустого, всё ещё чиста. У неё нет формы, и поэтому она воздействует только на дух… но делает это естественнее, чем что-либо иное. От неё почти нет защиты. Мой удар не повлиял бы на ядро Крута Шумича; в лучшем случае он на миг ввёл бы его в замешательство, прежде чем его собственный дух отторг бы моё воздействие. А твоя — влияет на ядро напрямую.

Светозар вспомнил строку из руководства «Средоточие двух огней», на которую раньше не обратил внимания: «Как ему удаётся гасить грань своей Яри, я пока не понял, но результат эффективен». Создатель Немого касания нашёл способ очистить себя, несмотря на предыдущую подготовку в продвижении по Пути.

Ещё минуту назад он беспокоился, что его невежество едва не стоило ему жизни, а теперь не мог скрыть волнения. Из всех мастеров рода Веянов только он ещё не впитал ни капли окружающей жизненной силы. Значит, у него есть способности, которых нет ни у кого.

Отец понял его мысли и поднял руку.

— К сожалению, у чистой Яри только два применения. Она может активировать вязи — как и любая другая — и сотрясать дух. Вот и всё. Для всего остального ты можешь считать себя вообще лишённым силы. К тому же невероятно трудно укреплять свой дух, не впитывая энергии мира, для этого обычно требуются зелья или природные сокровища. Вроде того плода, который ты нашёл.

— Если ты взращиваешь грани, существующие в небе и земле, ты можешь впитывать жизненную силу из окружающей среды, когда гонишь Ярь по кругу. Так делаю я, так делает твоя мать, так делают все. Чтобы сохранять чистоту, тебе пришлось бы отказаться от самого лёгкого и надёжного способа становиться сильнее. Более того, ты лишился бы самого надёжного средства самообороны. Мастер огня мог бы сжечь стрелы на лету, мастер меча — сбить их. Мастер чистой Яри был бы бессилен повлиять на полёт стрелы. Он умер бы беспомощным, как птица.

Светозар серьёзно кивал словам Ждана, но энтузиазм его не угас. Он же не собирался взращивать чистую Ярь вечно; он начнёт Путь, как только ему позволят. Но сейчас это было его преимущество, преимущество, которое пропадало даром. Выходит, даже Пустой не совсем бесполезен.

Высказав свою мысль, Ждан забарабанил костяшками по столу.

— Твоя сестра всё это знала, так что сегодня ты был в безопасности. Но небрежность в священных искусствах — короткий путь к смерти, запомни. Поэтому хороший план так важен. И это возвращает нас к Празднику.

Светозар на мгновение задумался, подбирая слова.

— Я планирую использовать Немое касание на противниках. На ступени Основы у них не будет защиты, и я легко займу первое место.

Ждан подался вперёд и стукнул его по макушке. Больнее, чем ожидалось.

— Ты уже это говорил, но я надеялся, что на этот раз ты подумаешь. Действовать не думая — плохо, но думать, как трус — ещё хуже.

Колкости и скрытые оскорбления отца были куда привычнее похвал.

— Прости мою глупость, отец, но я не вижу ошибки в своих словах.

— После первого удара ты всегда наносишь второй. — Он внезапно рассмеялся. — Как сегодня утром с Крутом Шумичем, верно? Первый удар достиг цели, следом — второй. Ты сегодня добился своего с помощью плана, с помощью сестры и доли удачи. Люди видят в тебе Пустого, который победил Железного. Это твоё преимущество, а значит, сейчас нужно наносить новый удар. Что ты можешь из этого извлечь?

Светозар затрепетал от желания. Того самого, что пробудил в нём старейшина Крадом, заговорив о новом Пути. Мальчик поднялся — он чувствовал внутри пустоту, требовавшую наполнения. Это был его шанс урвать ещё один кусок для себя, подняться ещё на одну ступень к тому, чего он так хотел.

Он забыл об отце, мысли лихорадочно перебирали варианты. Сможет ли он использовать эту известность, чтобы попросить учебные материалы? Он мог бы попросить у Верховного волхва мёртвый перстень, сказав, что он нужен ему для подготовки к Празднику.

Нет, для этого пришлось бы обращаться напрямую к Верховному волхву, а тот не сможет выделит его. Светозар сражался с другим членом рода Веянов, а значит, не принёс чести роду в целом, и Верховный волхв не сможет его наградить.

Может, сходить к Восьмому Старейшине в хранилище и попросить уделить несколько минут Путеводным спискам? Не чтобы взять, а просто изучить. Но, зная характер Восьмого Старейшины, его не впечатлят поступки Светозара.

Всё сводилось к одному вопросу: у кого в роду достаточно власти, чтобы сделать ему подарок, и есть для этого причина?

В голове возник образ, и он резко встал. Замер, вспомнив об отце; хотя это был дом Светозара, Ждан был и отцом, и гостем. Если Светозар уйдёт, это будет неуважением.

Ждан понял его затруднение и снова рассмеялся, переворачивая кружку.

— Иди, куда собрался. У тебя решимость написана на лице, так что здесь я своё дело сделал. А твоё вино составит мне компанию.

С чувством благодарности Светозар поклонился и вышел.

***

Утренний поединок Светозар использовал как предлог, чтобы войти в дом Первого Старейшины, и племянница старейшины приняла его без возражений. По дороге она поздравила его. Едва переступив порог, он понял, почему Первый Старейшина рода Веянов живёт именно здесь. Лучшего места для взращивания Яри Белого Горностая не найти.

Внутри коридора слева и справа сияли зеркала, отражая его бесконечной чередой уходящих в вечность копий. В светильниках мерцали блики горностая — белые с лиловым, отбрасывая на одно зеркало призрачные образы, которые не отражались в другом. Эффект, даже на шаг от порога, был как погружение в море снов.

Коридор был совершенно прямым, но Светозар всё равно продвигался вперёд осторожно, шаг за шагом, не решаясь доверять чувствам. С тех пор как он тренировал Немое касание с Радой, он получил новое представление о том, насколько дезориентирующим может быть Путь Белого Горностая.

Чем дальше он углублялся в дом, тем больше попадалось странных предметов, призванных собирать силу снов. Одна картина с абстрактными фигурами напоминала ему то суровое лицо, то тесную стаю ворон. Каменная статуя горностая, казалось, провожала его взглядом. Под потолком висели связки колокольчиков, перемежающиеся бумажными лентами, которые при его появлении шелестели и издавали хрупкую музыку. Горящие палочки благовоний источали противоречивые запахи: сладкий, как мята, едкий, как горелая береста, пряный, как жарящееся мясо.

Чувства притуплялись и искажались в этом доме, и уже через минуту-другую у Светозара разболелась голова. Он не представлял, как можно жить в таких условиях, но, с другой стороны, он не следовал Пути Белого Горностая. Может, Первому Старейшине здесь было удобно.

— Лада? — донёсся из другой горницы голос Первого Старейшины. — Что ты там делаешь?

Человеческий голос дал Светозару ориентир, он, спотыкаясь, двинулся в ту сторону, ведя здоровой рукой по стене в поисках двери. Нашёл, отворил.

Старейшина был внутри, стоя на коленях у низкого столика, перо замерло над пергаментом.

— Не ожидал увидеть тебя снова сегодня, Светозар Травич, — сказал он, не поднимая глаз.

Светозар поклонился, бережно придерживая сломанную руку.

— Прошу снисхождения, досточтимый старейшина.

Первый Старейшина нетерпеливо махнул рукой.

— Подожди тихо. Я должен ответить одному из уважаемых Путей, который настаивает, чтобы мы оказали им честь, вмешавшись в беду, которая нас не касается.

Ему приказали молчать, но Светозар рискнул.

— Беду, Первый Старейшина?

Старейшина потёр висок, сверля пергамент взглядом, словно тот содержал смертельную угрозу.

— Досточтимый Путь Ратиборца лишился, кажется, не менее четырёх учеников, которые пропали без вести. Похоже, какой-то чужеземец пытает и убивает их, чтобы выведать тайны их священных искусств.

Несмотря на мрачные новости, Светозар почувствовал некоторое волнение. Пытки учеников вражеского Пути ради тайн бывали только в сказаниях.

— Они подозревают род Веянов?

— Нет, нет, не беспокойся. Это нас не касается, и это, конечно, не вся правда, но они всё равно требуют «заверений в нашей немедленной и безоговорочной верности». У родов и без того хватает забот, чтобы ещё тащить на себе беды Путей.

— Мы покажем другим родам нашу силу на Семилетнем Празднике, — сказал Светозар, поворачивая разговор в нужное русло.

— Как и роды Липовцев и Огнищан покажут свою, — заметил Первый Старейшина. — Огнищане, в частности, нагло претендуют на часть нашей земли у реки. Они либо что-то знают об этой земле, либо у них есть какая-то другая тайна, позволяющая им вести себя столь дерзко. Но рычащий барс упускает добычу, которую забирает барс, затаившийся в кустах. Род Липовцев не предпринял никаких шагов, чтобы усилить свои позиции перед Праздником, и это беспокоит меня больше всего.

Старейшина отложил перо и выпрямился.

— Я забылся. Это не те вопросы, которые стоит обсуждать с Пустым. Зачем ты пришёл, Светозар Травич?

— У меня есть просьба, досточтимый старейшина, — сказал Светозар, снова кланяясь. Затем он оставил смиренную речь и взглянул Первому Старейшине в глаза. — Сегодня я показал, что мои способности простираются дальше моего уровня развития.

— Ты показал, что умеешь с помощью уловок смутить человека более искусного и сильного, чем ты.

— Честь любой ценой, — сказал Светозар, и Первый Старейшина признал его правоту кивком. — Я совершенно уверен, что смогу победить в состязании ступени Основы на Празднике.

— Как и следует, — заметил старейшина. — Ты будешь самым старшим участником, по крайней мере на два года. Это не принесёт нам чести среди других родов.

Именно ради этого Светозар и пришёл.

— Старейшина говорит правду. Но я хотел бы спросить, не думал ли Первый Старейшина о показательном поединке.

Победитель каждой ступени получал право вызвать одного участника более высокой ступени на показательный круг. Победитель Основы мог вызвать Медного, победитель Меди — Железного, и так далее. Это было не полноценное состязание, а скорее демонстрация доблести. Если победитель Основы выдерживал хотя бы несколько ударов противника высшей ступени, это приносило честь и ему, и его роду. А если побеждал — тем более.

Светозар ждал, затаив дыхание.

— И кого же ты хочешь вызвать? — спросил старейшина, и в его голосе послышалась насмешка.

— Любого медного из другого рода. Лучше всего — из Огнищан или Липовцев.

Старейшина задумался, поглаживая бороду.

— Ты хочешь получить разрешение на изучение Пути?

— Да, — просто ответил Светозар.

— Исключено, — ответил Первый Старейшина без колебаний. — Ты понимаешь, почему мы запрещаем Пустым практиковать священные искусства? Это ради твоей же безопасности. Ты с такой же вероятностью искалечишь собственную душу, как и продвинешься до Меди. Зелья и тренировки будут на тебя потрачены впустую. Ты навсегда останешься самым слабым на Пути.

Светозар был готов торговаться за меньшую награду, но здесь почувствовал возможность. Пока старейшина использует доводы, а не категоричные утверждения, остаётся пространство для разговора.

— Ресурсы рода, разумеется, должны доставаться более перспективным ученикам, чем я, но если я победил Медного из другого рода, значит, я доказал, что способен на то же, что и они. Если это так, то почему мне должно быть запрещено практиковать Путь?

На периферии зрения сверкнул блик горностая, показывая ему призрачное движение, которое существовало больше в его сознании, искушая повернуть голову. Но он смотрел на Первого Старейшину, пока старик размышлял. Надежда росла с каждой секундой молчания, и наконец старейшина открыл рот:

— Знай, что ты будешь предоставлен сам себе.

— Если позволите заметить, меня это никогда не останавливало.

Первый Старейшина помедлил ещё мгновение и медленно кивнул.

— Ты получишь доступ к Пути Белого Горностая. Я велю сделать для тебя список, чтобы ты не отнимал время у других учеников. Но, Светозар Травич, запомни: ты должен победить.

Интерлюдия 1

Сура вынырнула из межмирья в синей вспышке света, выйдя из духовных врат на вершине горы. Чакра на её плече дрогнула, подавая голос — тонкий, звенящий, сотканный из памяти и ветра. Она стала неразлучной с метательным диском задолго до того, как перешагнула пределы смертного и стала Вечной, и свой дух и разум чакра получила также задолго до этого.

— Зачем мы здесь? — спросила чакра. — Зачем мы в мире, который, хотя и раздираем вечной войной, вполне существует сам по себе?

Сура молча смотрела на паутину судеб, развёрнутую над планетой. Её внимание привлекала одна звезда. Красная, а не синяя, означающая преступление, которому суждено случиться. Она сосредоточилась на ней.

— Неизбежное подчинение мира, — наконец, сказала она. — Некто, кто выше этого мира, пытается вернуться сюда, используя внешнюю силу, чтобы создать собственное владение. Посмотрим, получится ли ему помешать.

Она быстро оглядела себя, чтобы убедиться, что своим появлением не породит лишних легенд и мифов. Мантия из света, что струилась за ней рекой, исчезла по её воле. Белое одеяние, бесшовное, плотное, покрывало её от шеи до пят. Оно было явно необычным, но не должно было никого встревожить — решат, что это сформированная Ярь, что было близко к истине. Она оставила его. Её длинные волосы развевались вокруг, светясь ярким янтарём на фоне тёмного неба. Она изменила цвет до более обычного, близкого к русому, затем сосредоточилась на глазах. Радужки расширились, на них проступило кольцо рун, которые некоторые здешние ведуны могли бы узнать как вязь. С помощью них она видела линии судьбы. Но разгляди кто руны — это продвинет местное искусство вязи за допустимые пределы. Глаза начали гореть, словно она прижала их к раскалённому железу, но она выдержала, за несколько мгновений изменив их до примерно естественной формы. Они остались большими и фиолетовыми, но выглядели достаточно человеческими.

Сура пошагала вперёд.

Глава 7

Как только сломанную руку Светозара освободили от перевязи, он удвоил усилия в тренировках. Семилетний Праздник приближался, и каждая минута отдыха, которая могла стоить ему возможности получить Путеводный список, вызывала у него только досаду.

Он по-прежнему намеревался найти свой собственный путь в священных искусствах, как говорил ему старейшина Крадом, но пока он знал ещё недостаточно. Ему нужно было изучить Путь Белого Горностая, а когда он изучит… что ж, возможно, он поймёт, что этот Путь ему подходит. Возможно, ему вообще не придётся искать новый.

Утра они проводили с Радой во дворе семьи Травичей, где её побои считались тренировкой. Дни принадлежали хранилищу, и это время он тратил на изучение других руководств по техникам, к которым ему разрешили доступ. Ничего столь же идеально подходящего, как Немое касание, он больше не нашёл, но изучал устройство техник. Вечерами он гнал Ярь по кругу.

Техника круговорота из руководства «Средоточие двух огней» предназначалась для подготовки к разделению ядра, чего он не собирался делать. И всё же это была техника, направленная на улучшение работы с чистой Ярью, а значит, подходила ему лучше, чем техника Основы рода Веянов. Так что он продолжал её использовать.

Сокровище — плод Плодовицы — давно исчезло, его сила влилась в Светозара, и он больше не чувствовал покалывания молнии в ядре. Сильнее он себя не ощущал, но результаты говорили сами за себя: он мог тренироваться с Радой часами, применяя Немое касание десять или двенадцать раз, прежде чем выдохнется. И то это было больше связано с побоями, которые он получал от сестры, чем с духовным истощением.

За три дня до Праздника, во время очередной тренировки, Светозар заметил брешь в стойке сестры. Он воспользовался моментом, направив Немое касание ей в живот.

Она отбила его запястье в сторону, шагнула вперёд, занося кулак для удара в бок… и замерла, локоть отведён назад, пряди волос рассыпались по лицу. Её взгляд был прикован к чему-то за его спиной, за ним самим, и он сразу понял: что-то не так.

— Рада? — окликнул он, осторожно отступая на шаг. Она не ответила, и если бы он не слышал её дыхания, то не понял бы, жива ли она вообще. Она всё ещё дышала в ритме своей техники Основы.

Всё с тем же отсутствующим взглядом она опустилась и села на траву. Руки её легли на колени, дыхание углубилось, и в воздухе вокруг неё начали танцевать крошечные шарики бликов горностая.

Когда до Светозара дошло, что происходит, он бросился к родителям.

Он застал их вместе, снаружи дома: отец разделывал кабана, мать делала нечто подобное со Сколотком. Рядом стояло ведро с окровавленными внутренностями и вязевая чаша, в которой переливались петли света и цвета. Когти из сформированной Яри медленно шипели, растворяясь в воздухе рядом с кусками мяса, сочащимися кровью.

Светозар замер на месте, едва успев затормозить во дворе.

— Рада продвигается к Железу, — объявил он и тут же развернулся обратно.

Мать обогнала его за секунды, а отец, хоть и припадал на трость, ковылял быстрее, чем Светозар мог бежать. Они добрались до Рады раньше него.

Её тренировочные одежды уже промокли от пота, волосы прилипли к шее. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, и каждый выдох окрашивался Ярью Белого Горностая. В жизненной силе вокруг неё плясали призрачные образы, сопровождаемые звуками; полуоформленные, неузнаваемые привидения кричали, смеялись, рычали и бормотали, рождённые из снов и света.

Ярь Белого Горностая кружилась вокруг неё в вихре мороков и цвета. Преобладали лиловый и белый, но сквозь них мелькали все оттенки, словно яркочешуйчатые рыбы, ныряющие в свет и обратно. Лиловые искры вились в воздухе, слетая с Рады, как от костра.

Поблизости зашелестела листва, и из кустов высунула морду белый горностай. Молодая самка — только один хвост скрывался за ней в зарослях — но её привлекла Ярь, которую она чуяла как родную. По сказанию, когда первый Верховный волхв Веянов вознёсся к Янтарю, белые горностаи стекались в Святоборье целыми стаями, такое паломничество длилось три дня.

Глаза Рады закрылись, а затем распахнулись, вспыхнув лиловым по краям. Вокруг неё из земли, словно извивающиеся цветы, пробивались смутные сны.

— Вторая стадия, — заметила мать, делая пометки на ходу.

— Может, она перешагнёт очередную грань развития настолько же быстро, как некогда я, — сказал Ждан с гордой улыбкой на искривлённых губах. — С Меди на Железо меньше чем за час, и без последствий.

— Тогда нам стоит подготовиться к третьей стадии, — сказала Мечислава.

— Подготовиться?

— Не нам, — она многозначительно взглянула на Светозара. — Тебе лучше уйти, сын.

Светозар редко перечил родителям, но это был исключительный шанс. Он никогда не видел, как кто-то продвигается к Железу, и это была его сестра.

— Я узнаю больше, если останусь до конца.

— Слишком опасно, — сказал Ждан, прихрамывая и беря его под руку.

Тут от Рады распространилась пульсирующая лилово-белая Ярь, и Светозар понял, что имел в виду отец.

Ковали Белого Горностая использовали технику Отсвета, чтобы создавать мороки, внешне неотличимые от оригинала, но лишённые материальной плоти; некоторые строили ложные стены, прятались в поддельных деревьях или принимали облик врагов. Сказывали, что Верховный волхв мог создать двойника самого себя, неотличимого от собственного отражения.

Столпы держали Ярь близко, даже внутри себя, и Столпы Белого Горностая обманывали противников, скрывая шаги или мелкие движения техникой, которую называли Горностаев хвост. Их удары казались чуть длиннее, чем на самом деле, шаги короче, движения быстрее, реакции медленнее. В бою, где победа или поражение могли зависеть от точности решений, принимаемых за доли мгновения, Столпы рода Веянов были самыми изматывающими противниками.

Ловчие посылали Ярь вовне, чтобы воздействовать на других, и Ловчие Белого Горностая учились управлять бликами. Они могли заставить цель чувствовать, будто сгорает заживо, или пометить цель искрой, видимой только им, или окутать врага призрачными огнями, ослепляя его. Техника Ловчего считалась слабейшей на Пути Белого Горностая, но у неё были свои преимущества. Блики не причиняли реального вреда, но вызывали боль, и их лилово-белое пламя нельзя было погасить.

Владыки действовали иначе. Вместо того чтобы управлять собственной Ярью, они использовали её как печь, чтобы плавить жизненную силу. Что касается Владык на Пути Белого Горностая, они направляли силу света и снов, чтобы заточить врагов в Сон горностая.

Когда сила Рады вышла из-под контроля, перед глазами Светозара всё поплыло, мир вокруг будто бы заполнился муравьями. Один из ближайших кустов схватился веткой за землю и вытащил себя из почвы, обнажив корни, облепленные грязью. Он придвинулся к Светозару, покачивая бледно-голубыми колокольчиками. Тени хихикали и шептались, вздрагивая, когда он переводил на них взгляд. Они пугливыми группками ускользали и следили за ним с другого угла.

Одно из облаков спустилось с неба и заглянуло ему прямо в глаза, пока всё поле зрения не заполнилось белой ватой. Удовлетворившись тем, что увидело в нём, облако отправилось в свой весёлый путь.

Он взглянул на лица родителей и отшатнулся. Шрам на губе отца разрастался, пока всё лицо не превратилось в один огромный комок бледной сморщенной плоти. Глаза матери светились, и каждое её слово падало на землю с тяжестью небесного приговора. Когда она говорила, земля содрогалась, и Светозар зажал уши руками.

Когда мир стал реальным, он обнаружил себя свернувшимся клубком в пятидесяти шагах от того места, где стоял, а руки его вовсе не были прижаты к ушам. Они скрючились в когти, а запястья отец крепко прижимал к груди.

— Ты ведь не станешь вырывать себе глаза? — спросил Ждан.

Светозар покачал головой, слишком испуганный, чтобы говорить. Ему уже доводилось переживать моменты, когда Рада впрыскивала в него свою Ярь, но тогда она не зажигала жизненную силу. На этот раз мороки были куда подробнее, как абсолютно убедительный сон. В прошлый раз формы и цвета метались вокруг, пока он не переставал понимать, где что находится, но теперь… он видел, как растение вырвало себя из земли во всех красках, а теперь куст облачных колокольчиков стоял на месте так же прочно, как и прежде.

— Даже ты можешь выработать защиту от такого рода вещей, — сказала Мечислава, хотя всё её внимание было сосредоточено на дочери. — Твой дух обладает высшей властью внутри твоего собственного тела.

Светозару было очень интересно узнать об этом подробнее, но сейчас было важнее другое.

— Как она?

Это было нечасто, но всегда существовала возможность неудачного продвижения. Если кого-то прервать во время продвижения, или если он пытается продвинуться во время боя, или использует зелья, чтобы ускорить продвижение раньше времени, можно столкнуться с откатом. Ярь может обратиться против них, убив их или лишив возможности практиковать священные искусства. В таком случае Рада могла бы стать не лучше Пустого.

Мечислава склонилась над дочерью, её русые волосы упали на лицо девушки, и она окинула её тело придирчивым взглядом. Рада лежала на траве, мокрая от пота, но дышала ровно. Она была испачкана чем-то вроде чёрной грязи, которая воняла так, что у Светозара защипало в носу за несколько шагов. Продвижение к Железу очищает тело, выводя примеси. Мечислава прижала два пальца к горлу девушки, затем к её ядру.

Рада застонала и зашевелилась.

— Получилось? — спросил Ждан, нависая над ней.

В ответ Рада протянула руку и схватила тонкое деревце. Одним движением большого пальца она переломила его пополам.

— Зовите старейшин и доставайте вино, — сказала Мечислава. — В роду Веянов новый Железный.

В ту же ночь род собрался на праздник в честь Рады Травич из рода Веянов. Присутствовали даже гости из двух других родов и четырёх Путей, прибывшие на Праздник заранее. Верховный волхв вручил ей новый медальон перед всеми собравшимися семьями, а Первый Старейшина подарил изящный ларец с тремя ценными зельями. Для рода это были немалые расходы, но мудрый игрок ставит на самую быструю лошадь. Ресурсы достаются тем, кто уже силён, чтобы укреплять их, а не чтобы подтягивать слабых.

Так устроена жизнь, и Светозару не на что было жаловаться. Он мог бы также жаловаться на то, что небеса не дали ему более сильного духа. Вместо этого он смотрел вперёд. Его сестра была готова к Семилетнему Празднику, и теперь настала его очередь.

***

Этой ночью Светозар засунул лопату в мешок и приготовился жульничать.

В этом году Праздник принимал род Веянов — честь и ответственность, которые усиливали давление на их семьи: нужно было показать хорошие результаты. В итоге Столпы рода больше года работали над строительством совершенно новой арены для состязаний.

Арена была круглой, почти целиком из дерева Плодовицы, и по внутренней стороне тянулся огромная вязь, чтобы сила не выплёскивалась на зрителей. Трибуны располагались ярусами и были разделены цветами родов: лиловый и белый для рода Веянов, зелёный и серый для Липовцев, бурый и красный для Огнищан. Отдельная ложа выше предназначалась для гостей из четырёх Путей, отделяя их от простой черни снаружи.

Сама сцена представляла собой квадрат из белого камня со стороной в сто шагов, разделённый линиями на восемь участков. Дети Основы будут использовать все участки одновременно, проводя восемь поединков сразу, пока число участников не сократится. Медные займут по четверти сцены, Железные — половину, а любая пара Янтарных, решившая свести счёты или показать мастерство молодому поколению, получит всю сцену целиком.

Снаружи арены возвышались четыре полированных деревянных столба, каждый опоясанный вязью и увенчанный сформированным белым горностаем. Эти пятихвостые белые звери, почти точные копии старейшины Крадома, расхаживали по столбам, зевали, вылизывали лапы — совсем как живые яровитые звери. Их нельзя было отличить от живых ни на вид, ни на ощупь, что и объясняло, почему они возвышались так высоко над землёй.

Светозар если и не был знаменитостью в роду Веянов, то по крайней мере его знали, и стража пропустила его внутрь под предлогом, что он проверяет вязи для матери. Она руководила работой над четырьмя горностаями и рассчитывала за это на награду от Верховного волхва.

Под прикрытием материнского имени Светозар тщательно осмотрел всё: сцену, столбы, трибуны и особенно землю внутри арены.

Затем он ушёл в лес.

Он взял с собой карту духов — материнский разбор местных Сколотков — и здесь водилось несколько таких, которые могли бы пойти на сотрудничество. Добравшись до подходящего места, он опустился на колени и начертил вязь вокруг себя. С годами его искусство резца улучшилось, но лишь настолько, чтобы он не позорил мать, выкладывая простейшую защиту. По крайней мере, пока он копировал из книги.

Туман-гора возвышалась над землями рода Веянов к востоку, озарённая огромным белым ореолом, который называли Кольцом Туман-горы. Оно сияло яснее луны, заливая всё Святоборье белым светом, но глубины леса всё ещё тонули в тени. Он рассчитывал, что Кольца Туман-горы хватит для чтения, но всё же приготовился и достал из мешка свечу и кресало.

Через несколько мгновений он уже щурился, читая материнское руководство по вязям при свете свечи. Можно было бы воспользоваться светильником с вязью из мешка, но он хотел сохранить Ярь свежей для беседы со Сколотком. Он поправил один знак, исправил другой, отодвигая камешки и веточки, чтобы каждая руна была как можно ближе к образцу. Убедившись, что круг получился настолько надёжным, насколько это возможно, он сел в центре со скрещёнными ногами, положив книгу с одной стороны и свечу с другой.

Затем он бросил камень в осиное гнездо.

Осы вылетели мгновенно, взбешённые и жаждущие мести… но это были не живые осы. Сколотки. Они светились ярким изумрудным цветом, словно ведунья окунула кисть в баночку зелёной краски и нанесла их на мир. Но не в полную подробность. Вместо точных изображений ос, которыми они были при жизни, эти Сколотки были лишь набросками. Контуры, завитки линий и форм, которые как-то намекали на ос.

Рой порхал вокруг круга Светозара, нацелив жала. Вязь — это не магический язык небес, как говорилось в древних мифах. Каждая руна — это образ, направляющий жизненную силу в воздухе, перестраивая её для новой цели. Этот круг был обратным тому, который он использовал против Сколотка родового дерева; он захватывал и выбрасывал любую Ярь, пытавшуюся пересечь линию.

А Сколотки, при всей их странности и силе, состояли целиком из Яри.

Осы могли бы подняться выше, где вязь потеряла бы силу, но они не улетали. Они оставались — то ли не понимая, что могут перелететь, то ли заинтригованные тем, что хочет сказать человек.

Светозар надеялся на второе. Во-первых, это означало бы, что эти Сколотки достаточно разумны, чтобы выслушать его. А значит, они с меньшей вероятностью набросятся и зажалят насмерть, как только круг падёт.

Судить об уме Сколотка можно только по опыту. Древесный Сколоток — новорождённый дух растения — почти не проявлял разума. Если этот рой достаточно умён, чтобы ждать, можно рискнуть.

Светозар показал другой предмет, который принёс с собой в круг: глиняную банку с широким горлом и плотной крышкой. Он открыл крышку, демонстрируя роящимся осам-Сколоткам блестящий синий кристалл — размером не больше детского ногтя, лежащий внутри.

При виде кристаллической колбы жужжание ос усилилось до неистового темпа.

— Досточтимые яровитые звери, я пришёл к вам в смирении, — начал Светозар. Они больше не были яровитыми зверями, но когда речь идёт о Сколотках, лишнее уважение не помешает. Да и с людьми, полагал он, тоже. — В обмен на это подношение духа я прошу вас подождать внутри этого сосуда всего три дня.

Обычно мастера наполняли такие кристаллы пригоршнями, но этот заняла у него почти неделю. Это было лучшее, на что он был способен, учитывая, с какой малой силой он начинал и насколько истощался его дух после дня тренировок с Радой.

Яркие осы бешено жужжали, приближаясь к кругу настолько близко, насколько осмеливались, алкая той человеческой силы, которую чуяли внутри. Несколько зелёных набросков подобрались слишком близко, их собственная энергия активировала вязь. Руны слабо засветились, и невидимая сила отбросила их назад.

Этот круг можно было прорвать, и против Сколотков с более крупными или плотными телами, чем у этих насекомых, он был бы бесполезен, но сегодня он держался.

«Они понимают меня?» — забеспокоился Светозар. Он прочистил горло и попробовал снова.

— Досточтимые… родичи из улья, я хотел бы спросить, не согласитесь ли вы отдохнуть внутри этой банки. Взамен я даю вам подношение своего духа. Всего через три дня…

Жужжание прервало его, сложившись в голос, резкий и монотонный.

— ЗАЧЕМ?

У Светозара перехватило дыхание. Он надеялся, что они достаточно разумны, чтобы согласиться на простой обмен. Ему и в голову не приходило, что они могут заговорить.

Он поклонился так низко, что лбом коснулся земли, едва не задев вязь. Его едва не пробрала дрожь — зелёные жала были всего в вершке от его головы, но выказывать страх перед этим странным Сколотком было бы неуважением. И, что немаловажно, неразумно.

— Я желаю призвать вашу мощь до того, как сядет солнце через три дня. Я разобью банку, и вы атакуете другого человека, которого я укажу. Не меня, если будет угодно. Кого-то другого.

Жужжание то падало, то поднималось, словно рой подбирал нужную высоту для слов.

— МЫ… ЗАБИРАЕМ. ДУХ. КАМЕНЬ.

Колбу.

— Конечно, яровитые! Забирайте. Выпейте до дна. Она ваша.

Осы закружились в танце, совещаясь друг с другом. Человеческая Ярь для Сколотков — это больше, чем просто еда и вода; с её помощью они могут продвигаться. Развиваться. Обретать мудрость, силу и сосредоточенность.

Ему было всё равно, вознесутся ли они на небеса, лишь бы помогли ему.

— СОГЛАСНЫ, — ответил рой.

Светозар поспешно стёр пяткой ближайший знак, и тут же страх ударил его под дых. Спеша завершить сделку, он ничего не сказал о своей безопасности. Они согласились не нападать на него, когда он их выпустит, но ничто не мешало им вонзить жала прямо сейчас.

Забыв о достоинстве, он скрючился в комок, пока рой проносился мимо него в банку. Он прикрывал лицо руками целую минуту или две, обливаясь потом, пока не понял, что жужжание стихло.

Он заглянул в банку. На дне копошилась куча ос-Сколотков, похожих на наброски зелёной краской. Крошечная колба едва виднелась, слабо мерцая, и, пока он смотрел, этот свет угасал. Несколько ближайших Сколотков заметно ярче засветились, обретая новые подробности: на ноге появился ещё один сустав, на панцире — сегмент, словно они прямо на глазах становились более настоящими.

Он снова поклонился открытой банке и осторожно накрыл её крышкой. Как только осы перестали его видеть, он вытер пот со лба и облегчённо обмяк.

Сколотки вряд ли убили бы его, пока он обходился с ними честно, но они вполне могли преподать ему болезненный урок. Это была игра — не слишком рискованная, но с потенциально неприятными последствиями.

Мудрый игрок ставит на самую быструю лошадь. Род Веянов научил его хорошо. С надеждой он обмотал банку шнурком из тяжёлого теневого шёлка. Завязанный, он удерживал крышку, чтобы неловкий шаг не расплескал ос повсюду.

Сколотки могли бы пролететь сквозь банку, если бы захотели. Кольцо вязи по бокам мешало этому, но оно было ещё слабее, чем круг, которым он защищался ранее. Они могли бы пробить его так же легко, как человек прорывает сетку. На самом деле их удерживало данное слово.

Не то чтобы Сколотки не могли лгать, просто они действовали в точном соответствии со своей природой. Для большинства из них просто неприемлемо принимать невыгодную сделку. Им бы и в голову не пришло согласиться, а потом нарушить слово.

Через несколько минут Светозар стёр все следы ночной работы и упаковал вещи в потёртый бурый мешок. Банку со Сколотками он положил последней, тщательно закрепив.

На возвращение требовалось около двух часов ходьбы, но он почти не заметил времени. Его шансы только что удвоились.

Светозар прошёл мимо улицы, где находилась его комната, и направился обратно к арене. Стража пропустила его без лишних вопросов, оставив одного. Они были его родичами, хоть и дальними; они знали его. Никто не видел, как Светозар взял лопату и принялся копать мягкую землю, углубляясь, пока не добрался до боков каменных блоков, из которых состоял пол сцены.

Оказавшись под ними, он изменил угол и выдолбил пространство под блоком. Место как раз для запечатанной глиняной банки.

Он уже задвигал банку в вырытую землю, когда сзади раздался голос матери.

— Всё ещё тренируешься?

Глава 8

Светозар обернулся к матери, заслоняя собой яму и запечатанную банку.

— Я рад видеть тебя здесь, матушка. Но почему… то есть, если я смею спросить, зачем ты…

Мечислава избавила его от необходимости оправдываться, подойдя и склонившись над вырытой им ямой. Её прислужник булькнул, паря над плечом, — без сомнения, учуял запечатанного внутри Сколотка.

— Пока арена строится, всякая работа здесь идёт через меня, — сказала Мечислава, опускаясь на колени и проводя пальцем по его банке, оплетённой вязью. — Я просила доложить о любом, кто войдёт сюда ночью, но никак не ожидала, что это будешь ты.

Светозар боялся пошевелиться, чтобы ненароком не перевести мать из спокойного состояния в гневное.

— Прости, что побеспокоил тебя.

Мечислава выпрямилась, перебросив русые волосы за плечо.

— Неужели тебе больше не за что извиняться?

Несмотря на ночную прохладу, Светозар покрылся потом. Он придумывал разные объяснения на случай, если попадётся кому-то из стражников, но ни одно не прошло бы мимо матери.

Она заглянула в яму карими глазами — более светлыми, чем у кого-либо в роду.

— У нас дома говорили: «Ученик идёт за учителем, но талантливый прокладывает свой путь». Засыпь это, пока никто другой не увидел.

Светозар от изумления замер, но буквально через мгновение схватил лопату и принялся за работу. Он торопливо закидывал землю обратно, надеясь, что она не передумает.

— Матушка, ты называешь меня талантливым?

— Разумеется, нет. Просто поговорка. — Он не смог подавить мгновенное разочарование, но мать продолжила: — Тем не менее, я горжусь тобой.

Лопата казалась невесомой в его руках, пока слова матери кружились в голове, и только спустя несколько минут молчаливой работы он додумался спросить:

— А кого ты ожидала?

Она бросила на него насмешливый взгляд. Он знал её достаточно хорошо, чтобы понять: она надеялась, что он не задаст этот вопрос. Но Мечислава всё равно ответила, потому что считала: любопытство всегда следует поощрять.

— Ты слышал какие-нибудь слухи о роде Липовцев в последнее время?

Первый Старейшина говорил, что они слишком тихи, подозрительно тихи, но Светозар подозревал, что не должен был этого знать. Он покачал головой.

— Три месяца назад они приобрели на торгах необычный предмет. Фрагмент каменной таблички возрастом в тысячи лет, якобы найденной у подножия Навьих Врат. Он был покрыт вязью, которая могла обладать… особенными свойствами. Но никто так и не смог этого доказать.

— Какими свойствами? — спросил Светозар, опираясь на лопату.

— Похоже, это была половина вязи, предназначенной для прямого перемещения в пространстве. Из области сказаний. Войди в один круг — и окажешься в другом за многие вёрсты. Я сама осматривала табличку до того, как род Липовцев её купил, и не смогла подтвердить это.

Тем не менее, воображение Светозара запылало от открывшихся возможностей. Это действительно было легендарное свойство.

— С тех пор как они купили табличку, о них почти ничего не слышно, но стали поступать вести, что они охотятся на определённых Сколотков. Кролика, который пересекает двор за одно мгновение. Летучую мышь, способную исчезать в никуда. Крота, который роет ходы в пустом воздухе. Мы полагаем, что они пытаются накопить пространственную Ярь.

Пространственная Ярь. Это звучало нелепо.

— Прости, матушка, но как такое возможно? Как Ярь может принять грань пространства?

Она указала на него, и он понял, что коснулся самой сути.

— Никак. Ярь может подражать чему угодно — от огня до снов, и мы называем такие проявления «гранями». Очевидно, что говорить о пространстве как о грани — абсурд. На самом деле они пытаются пронзить и управлять пространством с помощью Яри, что должно быть невозможно.

Но в этой истории было нечто большее, иначе мать не встревожилась бы настолько.

— Значит, род Липовцев тратит время зря. И деньги.

— Я работала с некоторыми духовными ковалями из Липовцев, которые, вероятно, возглавляют любой почин, связанный со Сколотками. Они хитры, и некоторые их теории сомнительны, но они не стали бы вкладывать силы рода в затею, не имея оснований полагать, что она может увенчаться успехом. Вот что меня пугает. Всё, что я слышала, заставляет меня думать, что они вкладывают всё в мечту безумца, а значит, либо они сошли с ума… либо знают то, чего не знаем мы.

Светозар поёжился, даже когда закончил засыпать яму под сценой и утрамбовал землю так, чтобы она сравнялась с каменным блоком. Если род Липовцев всё же попытается что-то сделать во время Праздника, мысль о том, что у него есть хотя бы одно скрытое оружие, успокаивала.

Мечислава поднесла светящуюся синюю палочку сформированной Яри к своему прислужнику, и тот, пробежав по ней сегментированными лапками, свистнул в ответ. Она что-то пометила в тетради. Уже через несколько минут она переключилась на следующую мысль.

— Если ты закончил, нам пора уходить с арены. Скоро кто-нибудь спросит, что мы здесь делали, а лопату будет трудно объяснить.

На выходе Светозар задал вопрос, который начал беспокоить его, как только пришёл в голову.

— Род Липовцев попытается что-то сделать во время Праздника?

— Несомненно, — ответила она, углубившись в записи. Когда он отреагировал тревожным молчанием, она пояснила: — Роды всегда что-то предпринимают во время Семилетнего Праздника, потому что это лучшее время для соперничества. Они будут предлагать «верные» заклады или пытаться подстроить торговые соглашения. Ничего необычного. Что касается нашего более раннего разговора… — они проходили мимо стражи, которая кивнула им на прощание, — …я подозреваю, что у них уйдут годы на то, чтобы создать что-то работающее. Настоящие изыскания совершенствуются поколениями.

— Тогда почему ты ожидала их сегодня ночью?

Она криво улыбнулась:

— Потому что я готовлюсь к худшему.

***

Каждые семь лет роды Святоборья проводят праздник. Хотя изначальной целью этого собрания было укрепление единства, оно стало главной ареной соперничества. Детей в родах учат различать чужаков по одежде: у Огнищан — доспехи и алый кушак, на хоругвях — три каменных пса; у Веянов — белый горностай с пятью хвостами, они всегда сочетают белый с лиловым; а у Липовцев — слишком много украшений и хоругви со Змеем и Древом.

«Это ваши враги, — говорят детям. — Однажды наш род станет сильным, и мы раздавим остальные два».

Так продолжается уже сотню поколений.

В этом году Праздник принимает род Веянов, поэтому на его землях уже несколько месяцев живут приезжие мастера. Они строят павильоны из дерева Плодовицы, роют канавы, красят дома, ровняют дороги и в целом готовят род к наплыву соперников.Владения Веян никогда не бывают такими чистыми и благоустроенными, как в дни перед Семилетним Праздником.

Приезжих мастеров селят во временных жилищах рядом с их работами и строго соблюдают вечерний запрет на перемещения. Большинство не жалуется. За пределами родовых земель Святоборье всё ещё дико, и они привыкли к буйству погоды и диким Сколоткам. Жить в безопасности общины — роскошь, которую большинство не может позволить себе подолгу.

Когда павильоны расставлены, хоругви Белого Горностая развеваются на самых высоких домах, а арена готова, род считается готовым. Приезжих одаривают и отправляют прочь, когда начинают прибывать другие роды.

Огнищане объявляют о своём прибытии трубным хором за много вёрст, и земля сотрясается под ногами их наступающей рати. Когда хоругви с Каменными Псами становятся видны вдалеке, и алые ленты развеваются на ветру, наименее степенные из Веянов собираются, чтобы взглянуть на прибывающих врагов. Большинство видит сородичей из Огнищан лишь раз в семь лет.

Каждый мужчина, женщина и дитя Огнищан носит доспехи, даже там, где они не могут дать никакой защиты. Женщины носят платья из теневого шёлка с рукавами из искусно выкованной кольчуги или пластины, вшитые в лиф. Мужчины надевают шлемы поверх алых одежд или закутываются в свободные ткани с широкими поясами из железа и кожи. Дети носят щиты или бегают в крошечных нагрудниках.

Все Огнищане, разумеется, носят медальоны, но и они, кажется, выкованы с мыслью о мощи: они в четыре-пять раз больше, чем у рода Веянов, так что взрослые носят медные или железные пластины на всю грудь.

Даже ездовые животные для тех, кто достаточно богат или знатен, чтобы позволить себе яровитых зверей, закованы в броню. Это каменные псы размером с лошадь — сформированные творения, созданные духовными ковалями, и каждый шаг каждой лапы бьёт по земле, как барабанная палочка. Самые массивные из этих каменных псов, как их называют, тащат за собой повозки — повозки, гружёные товарами с горы Каменный Палец. Слитки полусребра, статуэтки из небесного железа и клинки из златостали сверкают на солнце, привлекая взоры детей Веянов.

Семьи Белого Горностая насмехаются над приближающимися Огнищанами за их прямолинейность, за отсутствие тонкости, за их очевидную грубость. «Скоро род Веянов снова будет править их землями, как когда-то, и как ему и предназначено».

Род Липовцев слишком утончён для труб. Приближаясь, они выпускают Сколотков, которые летают у них над головами: быстрых янтарных ястребов, сверкающих серебряных бабочек и двуглавых багряных орлов, оставляющих за собой в небе яркие цветные шлейфы. Это представление — тонкий узор, сотканный среди облаков, сопровождаемый музыкой лучших певцов Липовцев. Сладкие звуки гуслей и свирелей парят в танце Сколотков, и некоторые дети Веянов смеются от восторга. Позже родители их отчитают.

Среди Липовцев поначалу не видно повозок — их ездовые животные и грузы будут сзади. Они не покажут врагам ничего неприглядного. Янтарные маршируют в первом ряду, их медальоны гордо красуются среди золотых и серебряных оберегов. Самые уважаемые в роде Липовцев одновременно и самые украшенные драгоценностями: старейшины Янтаря носят по пять колец в каждом ухе и по два на каждом пальце.

Ряды Железных и Медных следуют за Янтарными, но здесь представлены только лучшие из каждой ступени. Те, кто застоялся на своём уровне слишком долго, находятся в нескольких верстах позади, вместе с вьючными животными и детьми, и прибывают без всякой помпы и без видимой связи с теми, кто шёл впереди.

Каждый Медный несёт высокую деревянную ветвь, необработанную и нерезаную. На вершине ветви — зелёное знамя. Когда Медные поднимают ветви вместе, кажется, что они идут посреди леса, а над головами колышутся листья. У некоторых именитых Медных на ветвях вырезаны змеи — ведь Древо и Змей — обереги рода Липовцев.

Отцы и матери семейств Веянов склоняются к своим детям, указывая на кричащие украшения, сверкающие в сиянии переливающейся радуги Сколотков над головой. Это суета, гордыня и высокомерие. Только истинно сильные заслуживают высокомерия, а род Липовцев слишком много о себе мнит. Такими выходками они когда-нибудь навлекут на себя гнев силы куда более могущественной, и это станет их погибелью.

В то же время и теми же словами Липовцы и Огнищане высмеивают Веянов на свой лад и по своим причинам. Так продолжается уже сотню поколений.

При всех разговорах о скромности род Веянов не уступит своим гостям. А мастера мороков, в конце концов, мастера представления.

Ворота рода Веянов — возведённые специально к этому случаю, украшенные резьбой в виде лиловых цветов и белых горностаев — распахиваются под тяжестью невидимых цепей. Представление Липовцев меркнет, когда небо взрывается звуком и цветом: блики горностая вспыхивают лиловыми огнями и дождём осыпаются на гостей миллионами безобидных искр. Легион призрачных белых горностаев сидит на задних лапах, выстроившись вдоль улицы рода, когда Липовцы и Огнищане входят внутрь. Глаза зверьков следуют за каждым чужеземцем, а воздух наполняется мороковыми приветственными криками. Лепестки цветов — розовых, белых и лиловых — кружатся на ветру, и с неба сыплются сладкие ароматы, словно само благовоние разлито в воздухе.

Веяне раздуваются от гордости, наблюдая этот слаженный шедевр Яри Белого Горностая, а старейшины — его поводыри — довольно кивают друг другу. Они превзошли соперников в гостеприимстве, встретив их так, как подобает встречать княжескую процессию.

В их глазах это больше, чем заслуживают враги.

Глава 9

Все важные события Семилетнего Праздника должны были состояться позже, когда почётные гости обустроятся. Требовалось несколько дней, чтобы все прибыли из разных концов Святоборья, а род Веянов хотел как можно более широкой аудитории.

Но бои ступени Основы назначили на первый же день.

Светозар понимал почему. В конце концов, это были дети; хотя каждый род всё равно стремился обеспечить своим детям наилучшую подготовку в священных искусствах, на кону стояла лишь гордость. Когда род демонстрировал новый талант на уровне Железа, он показывал новую военную силу. Равно как и Медные были будущим рода. Проявить слабость перед соперниками могло стать для рода смертным приговором.

Что до ступени Основы — если только мальчик или девочка не демонстрировали поистине исключительный талант, эти бои существовали лишь для того, чтобы дети могли набраться опыта. Победа приносила роду почёт, но ничего выдающегося.

Светозар напоминал себе об этом, чтобы его не вырвало от нервного напряжения на собственные белые тренировочные одежды. Деревянный медальон, казалось, жёг грудь, пока он ждал на скамье вместе с другими бойцами ступени Основы от Веянов. Трибуны, которые он видел пустыми несколько ночей назад, теперь гудели от жизни — мастера священных искусств со всего Святоборья собрались вместе.

Кроме него, самым старшим на скамье была двенадцатилетняя девочка из семьи Черничей. На три года младше него — и уже на пороге прорыва к Меди.

Перед ним расстилалась арена — огромный квадрат из бледного камня, теперь она казалась бескрайним снежным полем. Если он провалится, это увидят все. Не только в роду Веянов, которые и так знали о своём Пустом, но и Липовцы, и Огнищане. Они увидят, какой позор вырастили Веяне.

Он поднял взгляд к углу арены, где на столбе свернулся пятихвостый белый горностай. Зверь открыл глаза, словно почувствовав его внимание, и уставился на него абсолютно чёрными глазами.

Старейшина Крадом и мать — оба говорили ему двигаться вперёд. Сейчас нельзя быть трусом. Даже если он чувствовал себя именно таким.

Мощного сложения мужчина в роскошном лилово-золотом теневом шёлке скользнул мимо скамьи, его густая борода сливалась с дикими волосами, так что он выглядел серебряным львом. Он подмигнул детям, проигнорировав Светозара, янтарный медальон с турьей головой свисал над эмблемой Белого Горностая на груди.

Сысой Живич, Верховный волхв Веянов, редко участвовал в повседневных делах рода. Этим занимались Старейшины. А волхв был кумиром для подрастающего поколения, мастером священных искусств, целиком сосредоточенным на своём Пути, стремящимся к силе в ущерб всему остальному. Когда он выходил из затворничества, то обычно чтобы сразиться с могучим Сколотком, разузнать слухи о новом сокровище или напрямую пригрозить вражескому роду. Лично он представлял собой немалую долю силы рода Веянов.

Амос Живич, родной внук Верховного волхва, следовал на почтительном расстоянии. Он был одет в белое, железный медальон висел на шее, хотя ему было всего семнадцать, и он нёс копьё, завёрнутое в мерцающий зелёный теневой шёлк. Его длинные густые волосы были собраны сзади и струились за спиной, как чёрная река; сплетники поговаривали, что он тратит на уход за волосами столько же времени, сколько на практику священных искусств. Его взгляд всё же остановился на Светозаре — холодный, оценивающий — но скользнул дальше за одно мгновение.

Сердце Светозара заколотилось с удвоенной силой. Бои ступени Основы не были важны, но Верховный волхв и его внук — будущий ученик превозносимого Пути Ратиборца — оба пришли смотреть. Что происходит? У них наверняка были дела поважнее, чем наблюдать, как Светозар пытается избить десятилетних.

Через несколько мгновений он получил ответ, но легче не стало. Вместо того чтобы присоединиться к сектору Веянов и сесть среди своей семьи, Сысой и Амос поприветствовали нескольких старейшин и двинулись дальше. Они направились к лестнице, ведущей в ложу, отведённую для гостей из четырёх Путей.

И Светозар понял, что там, наверху, есть люди. Настоящие ученики Путей, элита Святоборья, пришедшие посмотреть, как он провалится.

Теперь, когда он присмотрелся, он смог их различить. Молодая женщина в лиловых одеждах с венком из плюща представляла Путь Сеноборца. Мальчик в белом с золотом, казавшийся даже моложе Светозара, был от Пути Ратиборца. Мужчина от Пути Лучеборца носил железные пластины, нашитые на одежду, и его златостальные ножны сверкали. Оставалась старая женщина в сером — представляла Путь Яроборца, и, насколько мог судить Светозар, она выглядела совершенно обычно.

Он отвернулся, и его вырвало завтраком прямо на землю за скамьёй.

Три рода не составляли всё население Святоборья — далеко нет — но они правили благодаря превосходству в священных искусствах. Те, кто следовал Пути Белого Горностая, были сильнее и лучше обучены, чем дикие практики без поддержки большой семьи, и Веяне могли позволить себе производить зелья, необходимые самым могущественным мастерам для продвижения.

Четыре Пути находились на совершенно другом уровне.

Они полностью сосредоточились на священных искусствах, исключая всё остальное, а их учеников отбирали из лучших представителей родов. Веяне, Липовцы или Огнищане — неважно, если ученик достаточно подавал надежды и не был настолько стар, что уже не мог сменить Путь. Говорили, что любой мастер Янтаря из Пути был наравне с Верховным волхвом рода, а в каждом Пути было достаточно Янтарных, чтобы разорвать всех Веянов на куски.

Ученик Пути имел полное право сразить простого члена рода без объяснений. Если бы бой Светозара оскорбил чувства почётных гостей наверху, они могли бы убить его прямо с места. Верховный волхв, скорее всего, извинился бы за то, что отнял у них время.

Рука легла на плечо. Светозар обернулся и увидел отца — лицо искажено отвращением.

— Вытри рот, — сказал он. — Нельзя, чтобы Огнищане видели тебя в таком виде.

Светозар торопливо вытер губы тыльной стороной рукава.

— Прости, отец. Я не знал, что сегодня будут присутствовать почётные гости из Путей.

— Ну что ж, тогда постарайся не опозорить нас. Хотя чистая смерть — не самое худшее.

Мечислава отодвинула его в сторону, прислужник всё так же парил над плечом.

— Держи глаза открытыми. Учись, чему можешь. Чем бы ни кончился сегодняшний день, это не конец твоего пути.

Из-за спины матери Рада кивнула.

— Не выкладывайся слишком сильно. Если они тебя слишком опозорят, я за них отыграюсь на испытаниях Железных.

Светозар посмотрел на свою семью. Каждый из них пришёл сказать слово перед боями — больше, чем он ожидал или заслуживал. Один тот факт, что они попытались, согрел его, и он склонил голову в знак благодарности.

Но тепло уравновешивалось холодным знанием: никто из них не верил, что он преуспеет. Даже мать, которая знала, что он планирует жульничать. Даже сестра, которая помогала ему тренироваться. Даже отец, который подвёл его к разговору с Первым Старейшиной и помог получить дополнительную награду. Никто из них на самом деле не верил, что он сможет.

В конце концов, он мог положиться только на себя.

Последовала тщательно продуманная церемония приветствия с участием зычного голоса Верховного волхва, благословения каждого из четырёх Путей и парада мороковых белых горностаев от старейшин рода Веянов на боковых линиях. Светозар ничего этого не видел. Всё его внимание было внутри: он следил за голубовато-белой энергией своей Яри, текущей по сложной сети жил внутри тела. Он направлял её, согласовывая с дыханием, очищал энергию. Гнал по кругу.

Когда остальные дети на его скамье поднялись, он был готов.

В состязаниях участвовали сотни детей ступени Основы, и ему повезло или не повезло оказаться в первой партии. Он и ещё пятнадцать человек вышли на каменную сцену по указанию старейшины рода Веянов. Он вошёл в свой квадрат — восьмую часть сцены — против мальчика с украшениями рода Липовцев. Мальчику было не больше десяти, и его глаза расширились, когда он оценил физическое превосходство противника.

Несколько смешков донеслись в сторону Светозара от секторов Липовцев и Огнищан; он представил, как они заметили пятнадцатилетнего с деревянным медальоном. Это ранило не так сильно, как он ожидал.

Он и мальчик поклонились друг другу, как и остальные семь пар. В воздухе над ними вспыхнула лиловая звезда, созданная техникой Белого Горностая, и голос старейшины наполнил арену:

— Начинайте!

Светозар шагнул вперёд, нагибаясь достаточно низко, и вогнал Немое касание в живот мальчика.

Мальчик упал на колени, его дух отказал, и он схватился за живот обеими руками с выражением изумления. Светозар вытолкнул его за линии, обозначавшие границу его квадрата.

— Победитель! — объявил старейшина; мощные лёгкие Железного донесли его голос вдаль. Через мгновение после начала боя Светозар уходил. Грудь расправилась, он почувствовал, что может дышать — впервые за это утро.

Он всё же не был обречён. Его козырь сработал. Сработал.

Когда среди зрителей, даже среди Веянов, начались насмешки, он лишь улыбнулся.

— Жулик! — закричал кто-то.

— Трус!

— Ничтожество!

Его улыбка переросла в смех, и он вернулся на скамью, посмеиваясь. Их оскорбления не могли омрачить его радость. Слова были ничем по сравнению с фактами: он использовал священные искусства, чтобы победить в бою другого мастера. Он выигрывал, как Медный.

А не как Пустой.

Он подставил подножку девочке после Немого касания, и она упала на руки и колени. Когда она заплакала, крики толпы удвоились. Он улыбался всю дорогу обратно на своё место.

В недели, предшествовавшие Семилетнему Празднику, он тренировался каждый день, чтобы справиться с возможными угрозами. Что, если противник сможет противостоять Немому касанию? Что, если у них есть техника, которую они применят на нём первыми? Что, если его Ярь истощится до поздних раундов?

Но когда солнце перевалило за полдень и Светозар победил пятого противника, он понял, что есть один сценарий, к которому он не был готов: лёгкая победа. Ни у одного из этих детей не было защиты против Немого касания, а когда их священные искусства были отключены, превосходство в росте и силе делало их поражение неизбежным.

Его скрытое оружие — запечатанное в банке и зарытое под сценой — останется скрытым.

Он поднял мальчика из Огнищан за алый кушак и вышвырнул за пределы. Сектор Огнищан встал бурным морем красного и серого, но он просто помахал им, уходя со сцены.

Радость горела в груди, как факел.

***

Мечислава перестала смотреть показательные бои, как только стало ясно, что её сын победит. Она ожидала этого; он был старше всех своих противников и наконец нашёл технику, которую мог использовать, несмотря на свою ущербность. Теперь она была уверена, что он вырастет в полезного члена рода, хотя когда-то сомневалась.

Она начала обходить арену, проверяя вязи на проводящих столбах, поддерживающих мороковые изображения старейшины Крадома. Иногда посетители портили такие вязи, но само присутствие доглядчика значительно снижало вероятность таких случаев. У неё был почти час до того, как Светозару предстояло сразиться с противником уровня Меди, — достаточно времени, чтобы сделать хотя бы круг по арене.

Первая странность появилась, когда она проходила мимо входа рода Липовцев. Она случайно взглянула между секторами для зрителей и заметила, как старейшина рода Липовцев — его украшения были из золота и янтаря, подобающе практику ступени Янтаря — выскользнул за дверь. Она замерла, заинтригованная, и через мгновение за ним последовал другой старейшина Липовцев.

Мечислава подняла руку и коснулась бока своего прислужника, передав ему каплю своего духа. Творение свистнуло в знак подтверждения.

Прислужники были для духовного коваля всем необходимым в одном устройстве. Они могли измерять выход Яри, определять её грани, анализировать части Сколотка и даже помогать разделять Сколоток на составные части с минимальными потерями. Духовное ковачество в основном вращалось вокруг разбора и восстановления Сколотков, чтобы использовать их особенные свойства, и без прислужника выполнять это точно было почти невозможно — как оперировать со связанными руками и одним закрытым глазом.

В данном случае Мечислава ожидала неприятностей от рода Липовцев, поэтому приложила немало усилий, чтобы получить образцы от Сколотков, похожих на тех, кого они недавно поймали: скачущего кролика, исчезающую летучую мышь и роющего крота. Её прислужник мог выследить Сколотка по образцу, как гончая по следу, и хотя пытаться отследить три следа одновременно было сложно, стоило попробовать.

Определённой последовательностью импульсов Яри она активировала поиск. Прислужник подчинился с бульканьем, разворачивая крошечные усики и начиная поиск. Эти усики всегда изнашивались на любом прислужнике первыми, поэтому она старалась использовать их бережно — восстанавливать их было дорого. Но дело того стоило. Если род Липовцев попытается устроить переворот в первый же день Семилетнего Праздника, она должна пресечь это в зародыше.

Её прислужник подал знак всего через несколько мгновений после начала поиска, застав её врасплох. Дальность такого обнаружения была крайне ограничена, а уж когда она загрузила три образца сразу — тем более. Всегда существовала вероятность ложного срабатывания, но при такой скорости…

Сколотки — или нечто, напомнившее её творению их силу, — были здесь. Возможно, внутри арены.

Она подала знак двум ближайшим помощникам — молодым людям с железными молотами на медальонах. Она обучала их годами, хотя ни один из них не стал многообещающим духовным ковалём. На Празднике оба вызвались помочь ей охранять арену. Они подбежали.

— Старейшины рода Липовцев что-то задумали, — сказала она. — Один из вас доложит Первому Старейшине, другой пойдёт за мной. — Она повернулась к выходу Липовцев, оставив им решать, кто какую задачу возьмёт.

Арена была построена на краю земель Веянов, поэтому с трёх сторон её окружал лес: море зелени, где иногда лиловым островком попадалось дерево Плодовицы среди обычных собратьев. Кроме гравийной дорожки, ведущей от выхода к главной усадьбе, она ничего не видела.

Но её цель была более продвинута в священных искусствах, и с этим приходилось считаться. Шёпотом Яри Белого Горностая и усилием сосредоточенной воли она соткала маскировку.

Ковали рода Веянов годами тренировались в технике Отсвета горностая, учась создавать мороки с головокружительной подробностью. Её собратья по ремеслу умели создавать мороки лиц, полных двойников или даже замаскированных стен, делающих пользователя невидимым. В каждой из этих техник были несовершенства — детали, нарушающие правдоподобие так, что их можно было заметить.

Она умела ткать одежду. Многослойные белые и лиловые одежды мгновенно превратились в зелёные, на каждом пальце и в каждом ухе засверкали драгоценности. Мороковые обереги свисали до груди, даже её железный медальон теперь висел на золотой цепи. Лицо осталось прежним, но роду Липовцев она была неизвестна. Волосы могли стать демаскировкой — русый цвет чаще встречался у Огнищан, но не у Липовцев. Придётся рискнуть. Хотя в тени деревьев её волосы выглядели скорее чёрными, чем русыми.

Когда её сопровождающий соткал свою маскировку — неуклюжий зелёный плащ, который накинул на себя, — она последовала за направлением прислужника в лес. Он изредка щёлкал или свистел, меняя направление, но погоня заняла куда меньше времени, чем она ожидала.

Менее чем через пять минут после ухода с арены она заметила вспышку розового света среди деревьев и мужской голос, повышенный. Она заставила прислужника замолчать, прижав его к себе, как младенца, и подала знак охраннику затихнуть. Осторожно, крадучись, двинулась вперёд.

Маскировка под род Липовцев должна была помешать им напасть на неё сразу, но не спасла бы от тщательного допроса… чего ей хотелось бы избежать. В идеале — чтобы её вообще не заметили.

Кожа покалывала, когда она тихо приближалась, сердце колотилось, хорошо отработанная дыхательная техника сбивалась от волнения. Она не работала против других родов с тех пор, как достигла Железа в двадцать два года, но соскучилась по этому. Ощутила редкую вспышку сочувствия к Ждану; её муж в молодости сражался гораздо больше, чем она, и отсутствие этого возбуждения, должно быть, усиливало горечь от осознания собственной увечности.

Мечислава остановилась, когда подошла достаточно близко, чтобы видеть Липовцев. Они были не все Янтарные, здесь были и Железные. Всего девять человек, хотя она смотрела сквозь цветущий куст облачных колокольчиков, так что одного-двух в толпе могла не увидеть. Они собрались вокруг круга на лесной земле — круга, выложенного плитками. Вязь.

Липовцы принесли плитки размером с раскрытую ладонь, на каждой был вырезан знак. При правильном соединении они работали так же хорошо, как полноразмерный вязевый круг. Она видела эту приём раньше — в основном в случаях, когда круг приходилось быстро перестраивать.

Три Сколотка были заперты в клетках и помещены в трёх разных точках вокруг круга. Голубой кролик бешено грыз свою тюрьму, вцепившись в прутья почти человеческими лапами. Розовое месиво из завитков, которое можно было с натяжкой назвать летучей мышью, хлопало на месте, исчезая и появляясь снова, не в силах сбежать из клетки, защищённой вязью. Наконец, буро-чёрная масса с огромными серебряными ковшами вместо когтей неподвижно сидела и наблюдала за своими пленителями маленькими глазками.

Три целых Сколотка. Неудивительно, что прислужник так быстро обнаружил их следы; она не ожидала найти их нетронутыми и так близко.

Янтарный, возглавлявший отряд Липовцев, продолжал говорить, словно повторяя урок, который уже много раз преподавали:

— …сначала якорь, затем призыв. Если он не ответит, мы должны быть достаточно свежими, чтобы попробовать снова, как только откроется следующее окно. Шарко, ты подтвердил наше местоположение?

Мечислава не знала говорившего, но знала Шарко — одного из самых искусных Ковалей рода Липовцев. Он был лысым и крошечным, внешностью больше походил на новичка-ученика, чем на знатока по отслеживанию и обнаружению Сколотков.

Его собственный прислужник — похожий на блестящий стальной меч, слишком толстый и тупой, чтобы быть кому-то полезным, — выпустил усики, как игольница. Он прислушался к свисткам, проверил что-то по пергаменту, сделал пометку мелом на грифельной доске, затем сверился с картой. Наконец кивнул:

— Так и есть, досточтимый старейшина. Он должен появиться именно в этом месте, если мы правильно рассчитаем время прохода.

— Если мы снова провалимся, он накажет всех нас, — сказал старший старейшина мрачным голосом. По телу Шарко и ещё нескольких пробежала заметная дрожь. — Проследим, чтобы этого не случилось. Все готовы начать?

Шарко проверил ещё несколько заметок, его лысая голова закивала, а затем он резко вскинулся.

— Сейчас! — закричал он. — Зажигайте вязь сейчас, сейчас, сейчас!

Старейшины Липовцев бросились к своим плиткам на земле, вливая в них Ярь с поспешностью новичков. Вязь засветилась белым — сначала неровно, но через несколько мгновений установилось ровное пульсирование.

Три Сколотка внутри круга явно почувствовали неладное. Все они начали издавать свойственные их роду вопли: крот звучал как лавина, летучая мышь — как ветер, свистящий в высоких пиках, кролик — как быстрое биение сердца.

«Вот оно», — подумала Мечислава, но она не знала, что делать. С момента обнаружения до открытия вязи прошла минута, может быть, две. Нарушить вязь и столкнуться с последствиями или бежать обратно и рассказать Первому Старейшине? По правде, старейшины Липовцев пока ничего не сделали. Но если она будет смотреть, скоро станет слишком поздно.

В конце концов, стало поздно принимать какое-то решение.

Всего через одно дыхание после первого света Сколотки затрещали и забулькали, словно краска, которой их нарисовали в этом мире, начала кипеть. Их жалобные крики становились всё громче и громче, пока тела не растворились в облачках света.

Само по себе это было не так уж необычно. Теряя силу, Сколотки растворяются обратно в Ярь, из которой состоят. Но она никогда не видела, чтобы это происходило так быстро, и никогда с таким эффектом.

Пятна цвета — розовый, голубой и тёмно-бурый — закружились внутри вязи, как змеи в воде. Они вращались всё ближе, всё плотнее, пока не собрались в единую форму, больше всего похожую на грязную кляксу.

Едва начавшись, всё кончилось. В центре кляксы вспыхнула крошечная голубая искра, с каждым мигом разгораясь всё ярче.

— Сработало, — выдохнул Шарко, прежде чем свет выстрелил вверх одной линией высотой в человека. Она выглядела как светящийся край дверного проёма, и, пока Мечислава смотрела, этот проём скользнул в сторону.

Она ничего не увидела, кроме прямоугольника глубокого, густого голубого света, прежде чем вся постройка рухнула, энергия Сколотков рассеялась, питавшая вязь сила угасла. На миг она решила, что Липовцы провалились, что призыв, который они пытались осуществить, не удался. Затем свет рассеялся.

В круге стоял человек.

Его одежда была необычной для Святоборья: он был одет в тонкие чёрные меха, с широким поясом, на котором висели различные орудия. С пояса свисал меч — с прямым клинком, без ножен. В каждом ухе блестели алмазы, серебряные цепи держали алмазы на груди, и ещё больше серебра и алмазов на пальцах — словно он решил украсить себя подобиями льда. Чёрные волосы были короткими, но их прорезали белые пряди, как тигриные полосы.

Всё это были его обычные черты, которые её разум несмотря на испуг не мог не отметить. Но не они привлекли её внимание первыми.

Когда человек появился в круге, он расправил крылья.

Их размах составлял не менее десяти саженей от кончика до кончика, и кости с сухожилиями были угольно-чёрными. Но кожа, натянутая между ними, была бледной и бесцветной, словно он содрал крылья с гигантской северной летучей мыши.

Он оскалился, сверкнув клыками.

— Нет ничего приятнее второго шанса.

Представители рода Липовцев рухнули на колени, прижимая лбы к земле. Мечиславу тянуло сделать то же самое.

— Я смирен перед твоей милостью, Великий старейшина. — Старейшина, говоривший ранее, всё ещё говорил за группу, даже когда был слишком напуган, чтобы поднять лицо. — Благодарим тебя за то, что позволил этой скромной горстке искупить нашу неудачу служить тебе в первый раз.

Великий старейшина. По животу разлилась тошнота. Он был старейшиной рода Липовцев предыдущего поколения, но она никогда не слышала, чтобы кто-то из них выжил. Оставалась только одна пугающая возможность: древний бессмертный вернулся домой.

Великий старейшина хмыкнул, поворачивая плечо в суставе.

— Я не возвращался в этот мир некоторое время. Скажи, Четверо Зверей вернулись домой?

Старейшина замешкался, но Великий старейшина рассмеялся в ответ на свой же вопрос.

— Не нужно отвечать. Вы всё ещё живы, значит, они всё ещё за границей. Я хотел бы испытать себя против них, как только Святоборье будет объединено.

— Да, Великий старейшина. О, прости меня — твоего ничтожного слугу, но я приготовил кое-что для тебя. — Не поднимая головы, старейшина протянул в обеих руках предмет.

Это было что-то столь же мифическое, как крылья на человеке; то, что Мечислава никогда не надеялась увидеть.

Золотой медальон, с вырезанным на нём турьей головой.

Великий старейшина взял его, посмеиваясь.

— Я забыл этот обычай. Есть ли сейчас в Святоборье другие мастера ступени Золота?

— Насколько известно мне, нет, Великий старейшина.

— Тогда сойдёт. — Великий старейшина надел шёлковую ленту на шею, затем поднял медальон, чтобы рассмотреть его. — Если бы были, я велел бы тебе изготовить что-то более ценное. Золото совершенно неспособно описать нынешнее состояние моего продвижения.

Судя по вздохам и шепоту, пронёсшимся среди собравшихся знатоков Липовцев, это заявление потрясло их так же, как и её.

Золотой сложил крылья, провёл рукой по чёрно-белым волосам и зашагал прочь через лес, не говоря больше ни слова. Липовцы поспешили за ним, явно ошеломлённые.

К счастью для Мечиславы и её охранника, отряд Липовцев прошёл достаточно далеко от неё, так что их не обнаружили. К несчастью, Золотой направлялся прямо к арене.

Когда они шли через лес, старейшина нерешительно подал голос:

— Простите, Великий старейшина, но Праздник только начался. Дети ступени Основы сражаются. Если вы появитесь сейчас, это будет лишь оскорблением вашего великого достоинства. Я задумывал событие, на котором можно было бы явить вашу славу, чтобы представители других родов могли приблизиться…

Золотой взмахом руки заставил его замолчать.

— Перед лицом великой силы какой смысл в почтении? Эта задача не стоит больше одного дня моего времени. Я здесь сегодня, и сегодня они склонятся.

Род Липовцев наконец ушёл, уведя с собой Великого старейшину, но оставив Мечиславу в холодном поту.

— Что нам делать? — наконец спросил её охранник, шёпотом, хотя враги уже скрылись в лесу.

— Мы не можем рисковать возможностью столкнуться с ними здесь, — ответила она, тоже шёпотом. — Нужно обойти стороной. Мы можем не успеть предупредить Верховного волхва, но хотя бы есть надежда.

Солнце над головой померкло, порыв ветра обрушился на неё, и когда Великий старейшина рода Липовцев опустился на лесную землю рядом с ней, Мечислава поняла, что надежды нет.

Смерть была быстрой.

Глава 10

Финальный круг турнира ступени Основы должен был стать для Светозара временем тревоги: на кону стояли репутация его семьи и его собственное будущее. Сцена казалась огромной, как всё Святоборье, и на ней не было никого, кроме него и его противницы, а приглушённый гул толпы колебался между одобрительными криками и насмешками.

Но этот круг кончился так же, как и все предыдущие. Светозар вогнал Немое касание в ядро девочки напротив, согнув её пополам. Она была почти ровесницей ему, а значит, всего в шаге от продвижения к Меди, но никто во всех родах не учился сражаться без своей Яри. Несмотря на то что она видела его предыдущие бои, она всё равно замерла в ужасе, почувствовав, как сила покидает её. Вкусив на одно мгновение жизнь Пустого.

Светозар вытолкнул её со сцены и отошёл прежде, чем старейшина успел объявить результаты боя. Он приготовился к насмешкам зрителей, но на этот раз презрения не было. Аплодисментов тоже было немного — горстка Веянов хлопала медленно или роняла несколько невнятных слов похвалы. Мастера священных искусств Святоборья превыше всего признавали победу. Даже если на вкус она была горькой, даже если они подозревали его в жульничестве, они всё равно уважали успех.

Светозар взглянул на край сцены, на квадрат, под которым была зарыта его банка. Ему не пришлось по-настоящему жульничать. Понимание приходило к нему постепенно. Он выиграл состязание, пусть и небольшое, используя настоящие священные искусства. Он был мастером, и всё Святоборье знало об этом.

Светозар едва не врезался в мужчину с бочкообразной грудью, одетого в лилово-золотой теневой шёлк. Верховный волхв рода Веянов улыбнулся Светозару, наполовину скрытый своей серебряной гривой.

— Прими поздравления от нашего рода, Светозар Травич из рода Веянов. Есть честь в том, чтобы преодолеть свою ущербность и достичь победы.

Сдерживая желание рухнуть на колени, Светозар поклонился в пояс, сложив кулаки в знак уважения.

— Я не заслуживаю таких добрых слов, Верховный волхв. — Это был первый раз, когда глава рода Веянов обратился к нему напрямую.

Сысой положил широкую ладонь на плечо Светозара.

— Мастеру не следует быть настолько смиренным, чтобы отказываться от того, что он заслужил. Сегодня ты заслужил победу. Возвращайся к своей семье с честью.

Светозар никогда раньше не разговаривал с Верховным волхвом и знал о его нраве лишь по слухам. Но он услышал невысказанное послание в словах Сысоя, и его радость померкла. Даже остатки одобрительных криков толпы затихли в его ушах.

— Простите, но я должен обменяться ударами со старшим учеником ступени Меди.

Хотя Светозар не отводил глаз от ног Сысоя Живича, он чувствовал, как тот хмурится.

— Некоторым нашим гостям из Путей не понравилось твоё выступление. Будет лучше, если мы завершим сегодняшние состязания и начнём завтра с боёв Медных.

Он имел в виду, что старейшины Путей были оскорблены видом пятнадцатилетнего Пустого, одержавшего победу. Его уговор с Первым Старейшиной останется невыполненным, его испытание — незавершённым. Светозар взглянул на трибуны, пытаясь увидеть лицо Первого Старейшины, но место старика было пусто. Оттуда помощи не жди. Шанс на настоящее обучение ускользал из рук Светозара, но он отчаянно цеплялся за него.

— Наши почётные гости из четырёх Путей ещё не видели истинной демонстрации священных искусств нашего рода, Верховный волхв. Когда я смогу состязаться с Медным из другого рода, они увидят силу Веянов. Если после этого они останутся недовольны моим выступлением, я, конечно, полностью искуплю свою вину.

Явно ощутимое давление легло на затылок Светозара, словно змея скользнула между лопаток. Действие раздражения Сысоя, не более того, но всё же даже это прижимало мальчика к земле.

— Я не стал бы ставить честь моего рода на Пустого. — Горькие слова, но Светозар напомнил себе, что они справедливы. — Сделай мне одолжение, ученик, и откажись от этого показательного боя. Я не забываю своих долгов.

Мысли о мёртвом перстне, всё ещё хранящемся у Верховного волхва, промелькнули в голове Светозара. С таким оберегом он мог бы вывести свой круговорот на новый уровень, возможно, даже догнать сверстников. Если бы он мог использовать долг Верховного волхва, чтобы хотя бы одолжить перстень, он мог бы оставить свою нынешнюю слабость позади. Но Верховный волхв, в отличие от Первого Старейшины ,ему ничего не обещал.

Светозар взвесил своё собственное будущее против чести рода Веянов. И выбрал первое.

Одним движением Светозар упал на колени и прижался лбом к земле.

— Простите, Верховный волхв, но я должен готовиться к своему показательному бою.

Он зажмурился, ожидая волны боли. Как Владыка на Пути Белого Горностая, Сысой мог заставить его страдать часами за мгновения. Он мог заставить Светозара подчиниться его воле или даже убить на месте.

Вместо этого он ушёл.

Услышав шаги, Светозар с надеждой поднял голову, краем глаза уловив движение. Верховный волхв уже подавал знак старейшине, отвечавшему за состязание, приказывая продолжать.

Светозар вздрогнул от спавшего давления и медленно выдохнул. Он не был уверен, где нашёл смелость открыто бросить вызов собственному Верховному волхву.

Но Первый Старейшина обещал ему больше. Чтобы идти своим собственным Путем, Светозару нужно было тянуться выше и дальше, чем кто-либо другой. Только тогда он сможет с гордостью держаться в Святоборье. Только когда станет сильным.

— По просьбе нашего почётного союзника, Пути Ратиборца, в показательных боях ступени Основы произошло небольшое изменение, — объявил старейшина Веянов, его голос разнёсся по всем углам арены. Четыре мороковых белых горностая разом повернулись к нему, словно привлечённые его словами.

Светозар же слушал, практически не дыша.

— Победитель состязания ступени Основы, Светозар Травич из рода Веянов, сойдётся в показательном поединке со старшим учеником. Это будет бесценный опыт для обоих детей и позволит победителю Основы проверить грани своих возможностей.

Дух Светозара был истощён и ослаблен после почти целого дня напряжения, и он сомневался, что сможет использовать Немое касание много раз подряд, не отдыхая. Но, учитывая обстоятельства, он был в достаточно хорошей форме для боя. Верховный волхв не заставит его сдаться так легко.

— А Верховный волхв победителя, Сысой Живич, вызвался предоставить для этой цели не кого иного, как своего собственного внука. Досточтимые мастера всех Путей и родов, род Веянов представляет вам Амоса Живича!

Внезапно возможность сдаться и не вступать в бой стала очень привлекательной.

Собрав чёрные волосы в хвост и перекинув копьё через плечо, Амос спрыгнул из ложи на вершине арены прямо на сцену. Он приземлился, едва согнув колени, железный медальон качнулся на груди.

— Светозар Травич из рода Веянов, — позвал Амос, его голос звучал уверенно и спокойно. — Я приглашаю тебя на арену, чтобы мы могли поучиться друг у друга.

Осы. Это был его единственный шанс уйти с арены. Для Амоса бой с Пустым был оскорблением, и он выместит свою обиду на Светозаре. Если ученик стадии Основы отделается парой сломанных конечностей, он его можно будет считать счастливчиком.

Светозар едва ли мог надеяться, что спрятанные Сколотки его спасут. Но если они… Если, с помощью жульничества и хитрости, ему удастся свести бой с Амосом вничью…

Роду Веянов практически пришлось бы поддержать его. Он доказал бы, что равен их звездному ученику, перед всем Святоборьем, и если бы они после этого отказали ему в обучении, то выглядели бы глупцами.

Светозар выпрямил спину, сосредоточившись на надежде на победу, а не на мрачной бездне вероятного поражения, и направился к арене.

Сестра схватила его за локоть, удержав на месте.

— Позволь мне занять твоё место, — прошептала она с тревогой. — Скажи, что ты недостоин такой чести, и тебе нужен член семьи, чтобы заменить тебя. Они позволят. Амос будет настаивать. А если я смогу победить его, никто больше не посмеет так тебя унижать.

Светозар осторожно высвободился из хватки Рады.

— Это мне нужно.

Сомнение на её лице было таким очевидным, что буквально было написано у неё на лбу.

— О чём ты говоришь? Бои с детьми не подготовят тебя к встрече с Амосом Живичем. — Затем до неё что-то дошло, и она отдёрнулась от него. — Подожди. Нет. Это одна из твоих… Светозар, что ты сделал? Что ты задумал?

Он побежал от неё на арену, чтобы не отвечать. Когда Светозар запрыгнул на белые каменные плиты, зрители зааплодировали. Ждут, что его разорвут на части, подумал он. Оставалось надеяться, что они разочаруются.

Светозар сложил кулаки вместе и поклонился.

— Светозар Травич из рода Веянов с честью принимает твоё наставление, брате Амос.

Не отвечая на приветствие, Амос Живич крутанул копьё вниз, перевернув его по кругу так, что обёртка из теневого шёлка соскользнула и упала на землю. Он замер в боевой стойке, полуобернувшись и пригнувшись, копьё направлено вперёд и вниз.

— У тебя есть последний шанс, Пустой, — сказал Амос, его голос был слишком тих, чтобы его услышал ещё кто-то.

Верховный волхв вышел на арену между ними, подняв руки, чтобы утихомирить толпу.

— Храбрость можно воспитать как в слабых, так и в сильных, и Светозар Травич уже доказал свою храбрость сегодня. Наш род чтит храбрость, а когда это уместно, мы ценим и смирение. Юный Светозар, нет бесчестья в том, чтобы уйти с арены. Напротив, мы бы уважали твою мудрость, позволившую уступить лучшему.

На месте Светозара ни один мастер не стал бы отказываться. Публичное несогласие со словами Верховного волхва слишком болезненно отразится на репутации. Это была идеальная стратегия со стороны Сысоя — загнать его в угол между телесной угрозой и нависающим унижением. Он оставил Светозару только один почётный выход.

Он забыл, что у Пустого нет чести, которую можно потерять.

— Слова Верховного волхва — честь для меня, — сказал Светозар с очередным поклоном, — но возможность учиться у такого искусного ученика, как Амос Живич, выпадает нечасто. Я был бы глупцом, если бы упустил её.

Сысой нахмурился, и небо за его спиной потемнело.

— Хорошо, — сказал он, кивая Амосу. Тень накрыла солнце, и лиловые блики горностая заплясали вокруг наконечника копья Амоса.

Над ареной собирались тучи, медленно чернея, пока Верховный волхв говорил:

— Собравшиеся знатоки Святоборья, я надеюсь, это показательное выступление придётся по вкусу… вашим… — Он оборвался и взглянул на небо.

Светозар предположил, что Верховный волхв использовал своё мастерство мороков, чтобы сделать небо тёмным, возможно, пытаясь запугать его. Он едва обратил на это внимание. Но Сысой смотрел на чёрные тучи так, словно над головой распахнулись врата в Преисподнюю.

— Амос, — начал Сысой, но его прервал голос, прозвучавший над ареной, разрывая воздух своей мощью.

— Ты Верховный волхв рода Веянов?

Толпа содрогнулась от звука, несколько человек закричали. Светозар заметил женщину, бегущую к выходу. Это, больше чем что-либо, убедило его: происходит нечто ужасное.

Мужчина спускался из тёмных туч, словно разгневанный посланец небес. Всё его естество было соткано из чёрного и белого — от крыльев с чёрными прожилками до чёрно-белых полосатых волос. На нём были чёрные меха, и алмазы сверкали везде, куда можно было прикрепить украшение.

Правая рука лежала на рукояти меча с серебряной отделкой, в левой он сжимал грубый мешок. Тёмные пятна медленно расползались по дну мешка, наводя Светозара на жуткие догадки о содержимом.

Но самой поразительной его чертой, даже учитывая огромные крылья за спиной, был медальон, лежавший на мехах. Он был из чистого золота.

Светозар не мог вздохнуть, и лишь отчасти это можно было приписать давящей силе мужчины. Перед ним, спускаясь с небес, был Золотой. Настоящий Золотой, во плоти, тот, кто постиг тайны Яри за пределами смертных мечтаний.

Арена наполнилась звуком, похожим на глухой барабан: все — из всех Путей и родов — упали на колени. Даже Сысой опустился на одно колено, как и подобало в присутствии Золотого, но его коленопреклонённый вид казался Светозару неправильным. Словно вечная гора вдруг закачалась на ветру.

— Имя моё — Сысой Живич, и я действительно имею честь возглавлять род Веянов, — сказал Сысой. — Могу ли я узнать имя досточтимого старейшины?

Мужчина в чёрно-белом приземлился перед Сысоем, его крылья распростёрлись на пятнадцать футов по обе стороны от Верховного волхва. Тень от крыльев упала на лицо Светозара, и хотя он дрожал, он не отвёл глаз. Это событие явно изменит судьбу Святоборья, и он не мог пропустить его. Несмотря на то что вид Золотого превращал его внутренности в воду.

Несколько мгновений незнакомец стоял над Сысоем, золотой медальон был единственным цветным пятном на его облике. Наконец он заговорил небрежным тоном, хотя сила ветра донесла его голос до каждого уха на арене.

— Я Маркуш, Великий старейшина рода Липовцев.

Серебряноголовая голова Сысоя резко дёрнулась вверх от потрясения. Спустя одно мгновение рука Маркуша размылась, и брызги крови хлестнули Светозара по лицу.

Он отшатнулся, сердце колотилось. Мальчик начал соскребать тёплую липкую кровь с глаз. Пока он был слеп, нарастала паника — он не видел, не знал, идёт ли белокрылый ужас из рода Липовцев за ним.

Первое, что увидели его глаза, — обезглавленное тело Верховного волхва, рухнувшее на камень и окрасившее его в красный. Маркуш снёс ему голову целиком.

— Грехи отца переходят к его сыновьям, как грехи матери — к её дочерям, — провозгласил Маркуш, вытирая пальцы о свои чёрные меха. — Чтобы искупить зло, совершённое основателем твоего рода, даже каждого живого потомка Веянов с бьющимся сердцем было бы недостаточно. Так что я ограничусь двумя.

Великий старейшина развернулся и вонзил свою когтистую руку в пустоту.

Медленно тело Сысоя Живича растворилось в бликах горностая. Даже кровь на лице Светозара вспыхнула жаром и рассеялась, явив себя сформированным сном.

Свет качнулся, и Верховный волхв появился из ниоткуда. Его голова была на месте, но теперь грудь была пронзена кулаком Великого старейшины.

Сысой попытался заговорить, но Маркуш вырвал руку назад, сжимая то, что ещё недавно билось в груди другого человека. Кровь капала с залитого ею кулака Великого старейшины.

Уловки кончились, Верховный волхв Веянов упал на сцену и умер.

Маркуш разжал кулак, и сердце с глухим стуком упало на тело. — Одно сердце. Второе я соберу позже.

Чёрно-белые крылья сложились за спиной Великого старейшины, волочась за ним, как кожаный плащ. Бело-лиловый Сколоток начал отделяться от тела Верховного волхва, но Маркуш просто махнул в его сторону рукой, и Ярь рассеялась.

Он посмотрел прямо на ложу, где находились старейшины родов и гости из четырёх Путей.

— Я предпочитаю решать свои вопросы безотлагательно. Да будет известно: я намерен объявить всё Святоборье своим личным владением. Если есть желающие оспорить это, пусть выступят сейчас. Все сразу, если будет угодно. Я не собираюсь тратить всю ночь, сражаясь с каждым Янтарным в долине поодиночке.

Маркуш поднял мешок, который держал в левой руке с момента спуска, и вытряхнул его содержимое на сцену. Две головы упали наружу, оставляя кровавый след, катясь по бледному камню. Он отбросил пустой мешок, но взгляд Светозара был прикован к головам.

Одна из них принадлежала мужчине, которого он никогда раньше не видел. Ему было всё равно. Он смотрел на вторую голову, ту, чьи черты скрывали длинные волосы. Длинные русые волосы.

Тело задрожало, Ярь бешеным потоком пронеслась по жилам, не сдерживаемая никакой техникой круговорота.

Он знал, кому принадлежала эта голова. Ему не нужно было видеть лица. Он знал.

Мир стал нереальным, словно его ударили Немым касанием Рады. Это было слишком неправдоподобно. Ещё этим утром он готовился драться с кучей детей, а теперь… теперь Золотые спускаются с небес? Его мать мертва?

Это было глупо, вот и всё. Идиотизм и нелепость. Мир так не работает; в мире есть порядок. Только сны не подчиняются правилам и ладу, и даже его безумные сны о поющих цветах и танцующих облаках были на порядок реалистичнее.

На одном конце сцены начали собираться Янтарные — старые мужчины и женщины из Огнищан и Веянов, смешиваясь под обоими хоругвями. Они яростно спорили, никто не решался выйти на арену, но они готовились. По одному, по двое они спешили вместе, объединяясь, чтобы сражаться и умереть с достоинством.

Не все Янтарные присоединились к ним. Некоторые остались на трибунах, стоя на коленях.

Маркуш рассмеялся, стряхивая капли крови с пальцев.

— И это всё? Не стесняйтесь, подходите. Я не начну, пока вы не будете готовы.

Ненависть вскипела в Светозаре, и он поймал себя на желании присоединиться к старейшинам Янтаря. Даже Золотой не бессмертен. В самом деле…

Мысль озарила его душу, как восход солнца. Маркуш, возможно, даже более зависим от своей Яри, чем обычный человек. Если сказания правдивы, тела Золотых частично состоят из Яри, как у Сколотков.

Что бы сделало Немое касание с таким существом?

Светозар умрёт, нанося этот удар, но это ерунда. Он вырос на сказаниях о мифических героях, которые погибали, сражаясь с кровным врагом. Если он добьётся успеха здесь, он навсегда останется в преданиях рода Веянов. Это будет хорошая смерть. Смерть с честью. Смерть мастера.

Если даже Немое касание не сработает, у Светозара был ещё один козырь. Сколотки-осы всё ещё были запечатаны в банке под сценой, ожидая, когда он их выпустит. Если они смогут отвлечь Золотого хотя бы на одно мгновение, хотя бы на долю мгновения, его жизнь будет прожита не зря.

Ощущение нереальности снова обрушилось на Светозара, разбивая его прекрасный морок. О чём он думал? Вот он, Светозар Травич из рода Веянов, Пустой, размышляет о том, чтобы окончить свою жизнь в битве против Золотого. Это была дурная шутка или причудливая фантазия кого-то с чересчур раздутым самомнением. Он ничего не мог сделать. Он просто умрёт, без всякого плана и цели.

Светозар смотрел на чудовище из рода Липовцев, и его полная надежды мысль погасла. Истина опустилась на него, как ночь: он ничего не мог сделать. Не было причин пытаться. Он был слишком слаб.

Маркуш распростёр руки и крылья, и небо потемнело ещё больше, пока ночь не опустилась на Святоборье. Вся арена сотряслась, когда он призвал жизненную силу мира, и четыре столба с белыми горностаями рассыпались в прах. Только Маркуш сиял в темноте, его тело было очерчено белой силой.

— Мир широк за пределами ваших узких Путей, — сказал он, пока толпа Янтарных готовила свои техники. — Позвольте мне указать вам путь.

Старейшины Янтаря родов Веянов и Огнищан торжественной процессией вышли на сцену, призывая блики горностая или образуя ярко-красные лезвия. Они рассредоточились перед Маркушем — около сорока или пятидесяти человек, — и по их лицам Светозар понял, что каждый из них готов умереть.

И в этот миг Светозар решил умереть вместе с ними.

Может быть, он слишком слаб, и его смерть ничего не даст. Но лучше поставить на крошечный шанс, что он ошибается, чем ждать смерти, даже не попытавшись.

Когда Светозар встал, Маркуш даже не шевельнул глазами. Словно для него не существовало никого ниже Янтаря. Когда первые ряды старейшин Веянов двинулись к нему с готовой Ярью, Великий старейшина сгустил ветер и тень вокруг каждого кулака.

Светозар подкрался к нему спереди, всё ещё незамеченный. Тот даже не взглянул вниз, уделяя Светозару не больше внимания, чем камням под ногами. Небо над головой вспыхнуло белым.

И Светозар, проигнорированный Великим старейшиной, всадил Немое касание в ядро Маркуша.

Словно он плеснул водой на валун.

Даже сказания никогда не утверждали, что ребёнок ступени Основы может навредить Золотому. Это всё равно что муха нападает на барса… нет, нападает на гору. Если бы все на ступени Основы во всём Святоборье взялись за руки и объединили свою Ярь, они бы даже не смогли взлохматить одежды Великого старейшины рода Липовцев. Светозару следовало это понять сразу.

Следовало помнить своё место.

Его сила исчезла бесполезно, и Маркуш ударил его тыльной стороной ладони в корпус. Даже в конце он не удостоил Светозара взглядом.

Небрежная пощёчина Золотого была достаточно сильной, чтобы отбросить его с арены, но почему-то было не больно. Светозар приземлился в грязь, но воздух уже исчез из лёгких. Рот открывался, пытаясь схватить глоток воздуха, но словно воздух исчез.

Он попытался сесть, но ничего не вышло. Он остался лежать на спине, голова моталась из стороны в сторону. Светозар напряг глаза, глядя вниз, чтобы увидеть, насколько серьёзны его раны.

«Я всё ещё сплю», — понял он, когда не увидел своих ног. Это было единственное объяснение. Он был дураком, что принял всё это за явь. Золотые не спускаются с небес, Верховный волхв не может кланяться, его мать не могла умереть ни за что, а его ноги должны быть на месте.

Было успокаивающе знать, что он спит. Скоро он проснётся, и всё снова обретёт порядок. На самом деле, он чувствовал, как усталость наваливается на него, как одеяло. Может быть, это и есть ощущение пробуждения, когда ты во сне.

Его голова повернулась налево, и Светозар заметил отца и сестру. Они стояли на коленях, как и все. Рада смотрела на него, глаза блестели от слёз, лицо было бледным. Почему она так расстроена? Это же просто сон, не стоит так волноваться.

Ждан вообще не смотрел на него — он был сосредоточен на битве между Маркушем и Янтарными. Признаться, это ранило, даже если всё вокруг было не по-настоящему.

Светозар позволил глазам закрыться, чтобы не видеть коленопреклонённого отца. Когда он проснётся, всё снова будет хорошо.

Это была последняя мысль Светозара перед тем, как он умер.

Глава 11

Вместе со своим неизменным спутником-чакрой Сура наблюдала за происходящим с расстояния в тысячу вёрст. Предсказанное место прибытия находилось в пустом лесу на землях местного рода, чьим знаком был белый пятихвостый горностай. [Род Веянов,] — подсказала чакра и забубнила, рассказывая подробности о местном устройстве мира. Сура отмахнулась от этой информации.

Неподалёку шёл какой-то праздник: дети из разных родов состязались в боях. Некоторое время Вечная без особого интереса следила за поединками, дожидаясь события, которому суждено было случиться где-то рядом.

Её внимание привлёк один парень — высокий, широкоплечий, с деревянным медальоном и грубоватым лицом. Он был самым старшим среди участников и выигрывал так же легко, как и положено человеку его возраста, когда он дерётся с младшими детьми. Толпа встречала его насмешками, но он, казалось, держался с гордостью — будто выталкивание девятилеток за пределы арены было настоящим подвигом.

Сура заглянула глубже, изучила его душу.

Изъян нашёлся сразу: он родился с недостатком Яри. Это можно было исправить со временем, но в таких примитивных родах слабых либо изгоняют, либо затирают. Здесь ценят только тех, кто способен приносить пользу общему делу.

Сура изучила нити судьбы парня. Всё оказалось ожидаемым. Он родился ни с чем — даже меньше, чем ни с чем, — и другие делали его ношу тяжелее именно из-за этого. И всё же сегодня он вышел на бой. Это заслуживало уважения.

Судьба мальчика развернулась перед ней чередой образов. Если бы Сура не замаскировала свои глаза, она видела бы картинки чётче, различала бы разветвления. Но сейчас, в этом облике, приходилось довольствоваться тем, что есть.

Парень сражается с родичем — молодым человеком с длинными чёрными волосами и железным медальоном. Жульничает, выпускает изумрудных ос, вырывает победу.

С громоздким бурым мешком за спиной склоняется над пергаментом, изучая Путь при свете свечи в чужом доме.

Тот же парень спустя годы — плачет, получая медный медальон.

Мужчина с проседью в волосах вместе с женой и детьми собирается на обряд, который возводит его в Железо.

Он погибает при нападении Владыки Нави — через много десятилетий, когда тот истребляет четверть долины.

Сура мысленно отмела эти видения. Это была главная судьба, самый вероятный путь, который могла выбрать его жизнь. Тысяча мелочей могли изменить её, но если бы парня оставили в покое, он преодолел бы свой недостаток, прожил бы счастливую жизнь и умер бы чуть раньше срока.

Вот и всё.

Интерес угас. Голос чакры пробился в сознание: [Он пришёл]. Точка в пустом лесу вспыхнула красным, разгораясь всё ярче.

Сура оттолкнулась от уступа — взрывом, быстрее звука. Она опаздывала.

Предсказывать события по судьбе — искусство, а не точная наука, к тому же не её дар. Ради безопасности она держалась за тысячи вёрст, чтобы не нарушить лишнего. Знала, что рискует, но теперь событие наступило, а она не могла поспеть вовремя, не разорвав небо. Можно было сложить пространство и перенестись напрямую, но тогда цель почуяла бы искажение и сбежала в другой мир. Впрочем, она не слишком тревожилась.

Что бы ни натворил этот нарушитель, она всё обратит вспять.

Шагнувший за пределы смертного пришёл через Малые врата — едва заметную щель в Пути, которая затянулась мгновенно. Сура видела, как он собрал вокруг себя приспешников — видимо, общался с этим миром уже некоторое время, что несомненно усилит наказание — и обезглавил пару зевак. Позвонки перерублены чисто, но она предпочтёт обратить всё время вспять, чем приставлять их вручную. Нечего рисковать.

Когда Вечная замедлилась, нарушитель раскрыл дух полностью, омрачив небо бурей и разнеся ближайшие столбы для устрашения. Он играл на публику.

— И это всё? — насмехался чёрно-белый пришелец, обращаясь к врагам. — Не стесняйтесь, подходите. Я подожду, пока вы будете готовы.

Сура приготовилась спуститься, но тут заметила то, что крылатый упустил. Тот самый парень в белом пробирался к нему. Собрал жалкие остатки Яри, излучая ужас, решимость и глухую ненависть к самому себе.

Тем же движением, что он использовал на детях, парень вогнал ладонь в ядро Золотого.

Сура поморщилась ещё до того, как нарушитель разорвал его пополам. Туловище отбросило кувырком за пределы арены. Мальчишка должен был понимать, что это бессмысленно.

[Он понимал,] — подтвердила чакра.

И всё равно попытался, подумала Сура. Ради таких людей и создавали Круг Вечных — ради слабых, которые поднимаются против сильных. Таких должны спасать Вечные. Таких, кому даже малая поддержка извне может помочь преодолеть свою судьбу.

Его жизнь угасла — для Вечной это ничего не значило. Мёртвый — не значит, что окончательно.

Сура изменила замысел. Изначально собиралась остановить время, забрать нарушителя, отменить ущерб и уйти. Аккуратная подчистка памяти — и местные никогда не узнали бы, что их день прерывался.

Теперь цель стала иной. Макш будет недоволен, но сейчас она в своём праве. И вправе поступать как сочтёт нужным.

А она считала нужным заставить усложнить судьбу нарушителя.

***

Смерть, как понял Светозар, выглядит на удивление похоже на последние мгновения жизни.

Пелена перед глазами рассеялась, и он снова увидел всё ту же картину. Маркуш стоял с поднятыми руками, в кулаках сгустки силы, крылья распростёрты. Янтарные из двух родов бежали на него с оружием и бликами горностая, на морщинистых лицах — покорность судьбе. Кровь заливала арену, а его ноги лежали рядом с головой матери.

В детстве Светозар как-то толкнул столик с драгоценной братиной — памятью семьи Травичей. Братина закачалась, и он застыл, глядя, как она балансирует на краю. Тот миг растянулся в вечность, прежде чем кубок наконец рухнул.

Сначала ему показалось, что сейчас происходит то же самое. Время остановилось, мир замер, и он ждал, когда битва продолжится.

Но она не продолжилась.

Прошло несколько мгновений — Светозар не дышал и не чувствовал потребности дышать, — а сцена перед ним оставалась неизменной. Может, смерть и есть такая бесконечная остановка? Он надеялся, что нет. Скука показалась ему хуже любых загробных мук.

Потом что-то изменилось.

Тучи, вызванные Великим старейшиной рода Липовцев, начали заливаться голубым светом. Лазурное сияние залило облака снизу — будто взошло голубое солнце, разлившее свет по всей арене.

В этом сиянии части мира пришли в движение.

Маркуш всё ещё застыл в позе триумфа, Янтарные замерли перед ним, но кровь на полу поползла к его ногам. Отрубленные головы покатились по камню, собирая алые дорожки, отскакивая и укатываясь к лесу.

Ноги Светозара заскользили по камню — казалось, кровь превратилась в канат, стягивающий его тело. Паника сдавила грудь, он попытался пошевелиться, но не мог даже расширить глаза. Ни одна часть тела не подчинялась, оставалось только ждать и смотреть, как плоть собирает себя заново. Боли не было, но он чувствовал это — неприятное копошение под рёбрами, когда мышцы и кости перестраивались.

А небо тем временем становилось всё ярче.

Маркуш медленно повернул голову — лёд тронулся. Сначала он оглядел застывший мир, потом перевёл взгляд на светлеющее небо.

Он отшатнулся в ужасе, захлопал крыльями, как испуганная птица, пытаясь удержаться на ногах.

— Нет! — закричал он, швыряя сгустки Яри в небо. — Постойте! Прошу! Я здесь свой! Это моя родина!

Облака расступились, открывая источник голубого света. На миг он вспыхнул сапфировым солнцем — Светозар зажмурился от боли, пожалев, что не может закрыть глаза.

Свет померк, и он увидел два крыла из синего огня, похожие на крылья жар-птицы, переливающиеся пламенем и закрывающие треть неба. Они напоминали синюю жар-птицу — или, может быть, жар-птицу-Сколотка — нисходящую с небес во всей своей славе.

Маркуш взревел, выхватывая меч с пояса. Прямой, простой клинок мерцал и странно гудел — словно был ненастоящим.

Жар-птица, опускаясь, тускнела, пока её пламя не перестало резать глаза. Когда Светозар снова смог видеть, он разглядел в сердцевине огня женщину. Она медленно плыла к ним, и за её спиной полыхали синие крылья.

Она была прекрасна, но не это слово пришло ему в голову первым. Первым было — «совершенная». Словно кто-то взял обычного человека и отшлифовал до идеала: сгладил все несовершенства бледной кожи, уложил тёмные волосы так, что ни одна прядь не лежала не на месте. Ни слишком высокая, ни слишком низкая, ни худая, ни полная — она казалась образцом, по которому созданы все остальные люди. Такая безупречность не могла быть настоящей, и Светозар остро ощутил: он действительно умер. Может, это небесная посланница пришла проводить его в загробный мир? Горящие крылья это объясняли.

Впрочем, кроме нечеловеческого совершенства, в ней было и другое. Её тело облегала белая броня, послушно двигавшаяся при каждом движении. Серые дымные ленты тянулись от кончиков пальцев правой руки к шее. Волосы казались русыми, но приглядевшись, Светозар назвал бы их тёмно-зелёными. А глаза — большие, человеческие — были фиолетовыми.

Небеса, должно быть, странное место, чтобы рождать таких существ. Но с ней рядом Светозар вдруг почувствовал, что может расслабиться. Может, когда она проводит его в следующую жизнь, он станет больше, чем просто Пустым.

Маркуш стоял с вздымающейся грудью, сжимая меч, но не атаковал.

— Я не нарушал Равновесия! Не угрожал порядку мира! Не бросал вызов Кругу Вечных! Я требую суда, прежде чем…

Невидимый канат обвил его лодыжку, рванул, выбивая из равновесия, и потащил к месту за спиной женщины. Маркуш бил крыльями, поднимая ветер, пытался вырваться из невидимых пут — но тщетно.

[Маркуш,] — произнёс бесстрастный голос у Светозара в голове. [Ты приговорён к суду за попытку порабощения местных жителей. Ты будешь заключён до тех пор, пока Совет Семи не назначит дату и место твоего разбирательства.]

За спиной зеленоволосой женщины разверзлась точка абсолютной тьмы. Она росла, и внутри Светозар разглядел цветные огоньки — словно далёкое облако радужных светлячков. Маркуша тащило к ней, будто она неумолимо притягивала его.

Когда Золотой приблизился, он взревел, расправил крылья и взметнул свой странный, колеблющийся меч. Обеими руками он обрушил клинок на непокрытую голову небесной гостьи. Сила удара была такова, что давление ощущалось даже через всю арену. Камни под ней треснули, воздух разошёлся волной. Зазвенело — как сталь о камень.

А женщина даже не пошатнулась. Ни одна прядь не сдвинулась с места, она даже не взглянула в сторону Маркуша.

Он закричал, как дитя, когда тьма поглотила его — последним втянув кончик меча. Чёрная дыра в мире закрылась.

Женщина продолжала двигаться к Светозару. С самого начала спуска она смотрела только на него.

Она коснулась земли шагах в трёх от него, белые сапоги ступили на камень. Синие огненные крылья исчезли. Она осмотрела его и жестом велела встать.

— Вставай, — сказала она. — Не бойся. — Слова звучали странно, словно она подбирала нужное произношение к каждому слогу, но смысл был понятен. Светозар так удивился, что она заговорила с ним напрямую, а не тем безличным голосом, которым осудила Маркуша, что едва не пропустил приказ мимо ушей. Её настоящий голос был совсем другим — может, слова доносились прямиком с небес?

Сообразив, что не повиновался небесной посланнице, он вскочил на ноги и только мгновением позже вспомнил, что должен испытывать жуткую боль.

Но боли не было. Более того, он чувствовал себя лучше, чем до состязания: дух полон, тело чисто и отдохнувшее.

Светозар хотел было упасть на колени, но она только что приказала стоять, поэтому он просто согнулся в поясе.

— Благодарю за внимание, досточтимая бессмертная. Как я могу служить тебе?

Служба бессмертной небожительнице казалась бесконечно лучше его смертного существования. Если мифы хоть в чём-то правдивы, за пределами плотского тела он всё равно сможет практиковать священные искусства. Может, смерть — это лучший подарок судьбы?

Он не видел её лица, но она молчала несколько мгновений, и её выражение — приятное и непроницаемое, как маска, — не менялось.

— Я недостойна твоей службы.

«Недостойна»? Он не понял, насмехается она над ним или он чем-то её обидел.

— Прошу тебя, досточтимая бессмертная, не говори со мной так смиренно.

— Смиренно? А.

Она помолчала, потом прочистила горло. На этот раз голос звучал так, будто она всю жизнь прожила в Святоборье.

— Подними голову и говори свободно. Ваши местные церемонии отнимают слишком много времени.

Светозар выпрямился и осмелился взглянуть ей в глаза. Технически это было грубо, но она сама разрешила, и мальчик решил поверить на слово. К тому же, возможно, это единственная их встреча, и он хотел навсегда запомнить её безупречное лицо.

Но один вопрос требовал ответа немедленно.

— Можно спросить… я умер?

Уголок её губ дрогнул в улыбке — маска дала трещину.

— Ты чувствуешь себя живым?

Ему казалось, что да, но откуда ему знать, каково это — быть мёртвым?

— Если ты вернула меня к жизни… — Он оглядел застывший мир. Старейшины Янтаря замерли в беге на врага, которого больше не было. — …тогда…

Фиолетовые глаза скользнули по сцене, её лицо снова стало приятно-бесстрастным. Она могла бы так же рассматривать поле цветов.

— Маркушу нельзя возвращаться в этот мир. Его нападение было отклонением от судьбы, и я его отменила. Когда я уйду, всё будет так, словно ваш праздник шёл своим чередом без перерыва.

— А я? — спросил Светозар. — Ты вернула меня к жизни. Я тоже забуду?

— Да. — Её это, кажется, нисколько не трогало.

— А нельзя… оставить мне память? Чтобы я мог достойно отблагодарить? — Он единственный удостоился особого внимания небес; он не мог позволить себе уйти, словно ничего не случилось.

Она протянула левую руку и нежно перебрала серые дымные нити на правой — словно ведунья, касающаяся струн гуслей.

— Временной откат — это не подчистка памяти. Когда я закончу, ничего из того, что сделал Маркуш, не произойдёт. Твой праздник продолжится без остановки. Чтобы оставить тебе воспоминания, мне пришлось бы временно изъять тебя из потока судьбы.

— Благодарю за заботу, досточтимая посланница, — сказал он так, словно это было обещание. — Я готов.

Её губы дрогнули, и Светозар заподозрил, что бессмертная сдерживает улыбку.

— Для меня это несложно. Я могу изъять тебя из судьбы одной мыслью.

— Судьба… — Он набрался смелости. — Значит, если тебя не оскорбляют мои вопросы… ты видишь будущее?

— Судьба — это не будущее. То, чему суждено случиться, не всегда случается.

Он поклонился трижды.

— Для меня этого довольно. Благодарю. Ты не расскажешь мне мою судьбу?

Теперь она засмеялась, и Светозар с удивлением отметил, как по-человечески звучит её смех.

— Я рада, что спустилась сама, Светозар Травич из рода Веянов. — По телу мальчика пробежала дрожь: небесная посланница знала его имя. — Я могу показать тебе некоторые подробности твоей судьбы, если ты готов.

— Буду рад. — Светозар попытался скрыть нетерпение, но голос выдал его. Даже малая толика знания о будущем может стать огромным преимуществом.

Кончики двух белых пальцев в броне коснулись его лба — прохладно, как яичная скорлупа.

— Смотри.

Застывший мир исчез, сменившись другим. Светозар по-прежнему стоял на каменной сцене, но туч, вызванных Маркушем, не было, солнце палило с ясного неба. Напротив замер Амос Живич. Он сопротивлялся дольше, чем ожидалось, но всё равно проиграл.

Той ночью Светозар в одиночестве занимался лечением ран, когда к нему без стука ворвался Первый Старейшина. Старик шлёпнул на стол книгу: «Путь Белого Горностая».

У Светозара загорелись глаза. Он всё-таки преуспел. Он ждал, что бессмертная вернёт его в явь, но видения продолжали течь, ускоряясь.

Он увидел себя спустя годы — со слезами на глазах получает медный медальон. Первый Старейшина улыбается с гордостью.

Сестра ведёт воинов Веянов в бой вокруг повозки, бронированные воины Огнищан нападают. Рада окутывает лицо одного противника бликами горностая, затем вгоняет меч в живот другого и бросает его там. Она распахивает дверцу повозки, обнажая искусно сделанный ларец. Её лицо светится.

Проходят годы. Верховный волхв Сысой лично вручает Раде янтарный медальон. Ей нет и тридцати. Светозар и его семья приветствуют её из толпы, хотя отец выглядит так, будто лимон проглотил.

Ещё время спустя. Ждан выскальзывает из дома посреди ночи, пока жена спит. Он припадает на трость, но берёт с собой плащ и меч.

У Светозара упало сердце.

Трое оставшихся членов семьи Травичей в белых траурных одеждах стоят вокруг железной таблички с именем Ждана Травича из рода Веянов. Мечислава зажигает лампадку.

Годы бесшумно скользят мимо. Светозар сидит на краю крыши под звёздами рядом с незнакомой девушкой. У неё широкая, открытая улыбка. Он протягивает ей бутыль, та отпивает.

Теперь они вместе в Палате Старейшин, оба в красном, их соединённые руки перевязаны белой лентой. Первый Старейшина что-то говорит, все смеются, но видение-Светозар смотрит только на свою жену.

У Светозара защипало глаза, он торопливо вытер их. Нельзя показывать слёзы небесной бессмертной, но… Пустым не позволяют жениться.

Время мчится. Он видит себя гонящим Ярь по кругу в молитве рядом с сыном. Аплодирует дочери, когда та впервые вызывает блики горностая. Наливает сбитень жене.

Судьба, кажется, благосклонна к нему. Неужели посланница спустилась, чтобы показать награду за молодую жизнь, полную страданий? Если так, он принимает её.

Он стареет, дети растут.

Потом Святоборье рушится.

Образ промелькнул так быстро, что он едва успел заметить. Чудовище, возвышающееся до облаков, прошло сквозь горы, как человек сквозь волны, нахлынуло на долину и погребло её под собой. Всё исчезло в одно мгновение.

Светозар снова стоял перед женщиной в белой броне. Её зелёные волосы развевались, дымные линии от пальцев к черепу мерцали звёздами. Она смотрела на него с тем же бесстрастным лицом, но в глазах мелькнула жалость.

Щёки были мокрыми, грудь словно выпотрошили.

— Я… моё будущее…

— Не будущее, — поправила она. — Судьба — это направление. Такой путь выбрала бы твоя жизнь, как река, текущая вниз, если бы Маркуш не вмешался. Так твоя история должна была продолжаться, и так ей суждено было закончиться.

— А теперь ты… отменила то, что он сделал. Это всё равно случится?

Посланница улыбнулась сочувственно, жалость в глазах стала глубже. Её сострадание напугало Светозара почти так же сильно, как видения, потому что означало: она знает.

— Это хорошая судьба. Ты умрёшь только после долгой, насыщенной жизни.

— Когда мой дом разрушат! — Светозар никогда раньше не считал Святоборье домом. Святоборье было целым миром.

— Не все нити обрываются. Кое-кто выживает и потом примыкает к более великим силам в мире. — Она снова коснулась дымных линий. — Поэтому я забираю память, Светозар Травич из рода Веянов. Судьба не милосердна.

— Как это исправить? — спросил Светозар.

Её пальцы замерли.

Он воспринял это как поощрение.

— Должен же быть способ. Если судьба — направление, направление можно изменить. Наверняка есть… священные искусства, или оружие, или… — Он всё ещё чувствовал бесконечные тонны холодной земли, давящие на его семью. — Если бы я обладал твоей силой, я бы смог всё изменить. Умоляю тебя. Пожалуйста.

Фиолетовые глаза изучали его, взвешивали. Рука отстранилась от дымных нитей, женщина обошла его полукругом, словно рассматривая с новой стороны.

Бессмертная смотрела в пространство. По её лицу, всё так же приятному и бесстрастному, нельзя было ничего прочесть.

— Сура спрашивает дозволение на свободное перемещение в мире.

С пояса посланницы оторвался металлический диск, замер параллельно земле на уровне плеча. На поверхности диска возникла женщина — серая дымная кукла. Светозара это не удивило: Ковали Белого Горностая каждый день творили мороки и покрепче. Призрак заговорил тем же нейтральным, всеобъемлющим голосом, что и раньше. [Хорошо. Спрашиваю дозволение членов Совета.]

Наступила тишина, но Светозара поразило другое: небесная посланница назвала себя Сурой. Он никогда не слышал этого имени, но отложил его в памяти, как пергамент в хранилище.

[Дозволение получено.]

— Я хотела бы совершить путешествие, — сказала Сура, мельком взглянув на Светозара.

[С какой целью?]

— Я ищу бойцов.

[Услышано.]

Сура подняла руку в броне и положила на макушку Светозара.

— Приготовься, — сказала она. — Не бойся.

Она уже говорила это, но прежде чем он успел спросить, чего именно бояться, они исчезли. Интенсивный синий узор окатил его, поглотив всё вокруг. Словно его накрыли одеялом, сотканным из миллионов нитей, и каждая нить была оттенком синего. В ушах зашумело… но лишь на миг.

Одеяло спало — они стояли в княжеском дворе, какого он не мог себе представить. Светильники с горящими золотыми самоцветами висели на высоте сотни саженей, зал простирался так далеко, что терялся в любом направлении. Светозар и Сура — посреди огромной толпы стариков и старух в сложных, богатых одеяниях. Каждый из этих старейшин носил целое состояние в янтаре, золоте и незнакомых металлах. У некоторых были яровитые звери: красный змей обвивал чью-то руку, двуглавый барс свернулся клубком. Светозар чувствовал их богатство и власть, висящие в воздухе; эти люди могли казнить его одним жестом.

Он рухнул на колени в тот миг, когда дымный призрак произнёс: [Двор Девяти Облаков.]

Сура щёлкнула пальцами, и его мягко подняло на ноги, хотя ничто не касалось.

— Они не видят нас, если я не позволю. — Сама она стояла, сложив руки на поясе, глядя прямо перед собой — всё это великолепие, казалось, ни на миг не привлекло её внимания.

Светозар огляделся, готовый в любую секунду снова упасть на колени. Действительно, никто из толпы даже не взглянул на них.

Вот что такое сила бессмертной. Имей он хотя бы малую часть, он смог бы всё.

Люк в потолке открылся, спустилось облако, переливающееся радугой. На облаке ехала девочка — может, десять, может, одиннадцать лет, закутанная в сверкающие павлиньи перья. Её волосы были огненно-красными, она оглядывала старейшин, как подданных.

[Светоносная княжна Милава Шарич,] — сказал призрак. [Путь Небесного Сияния.]

Девочка протянула руку и сформировала меч из слепящего радужного света.

— Преклоните колени, — произнесла она, и море людей опустилось на колени. Светозару пришлось сосредоточиться, чтобы устоять. Клинок излучал такую власть, что, казалось, воздействовал на душу напрямую.

Сура кивнула на девочку.

— Милава Шарич унаследовала свою Ярь от благородного рода, восходящего к рождению этого мира. Через три дня этим мечом она потопит флот облачных кораблей и спасёт столицу от воздушной атаки. Если бы у тебя была её сила, ты мог бы спасти Святоборье.

Светозар смотрел на рыжеволосую девочку с радужным мечом. Он никогда не слышал о «Дворе Девяти Облаков» — никто не покидал Святоборье уже сотню поколений. За горами — пустыня, кошмар из низших преисподних. Так говорили все книги.

— Где она? — спросил Светозар. Может, удастся её нанять или умолять о помощи, если не получится раскрыть тайны её обучения.

— Если пройти Святоборье из конца в конец, потребуется больше ста раз…

[Сто четырнадцать раз,] — уточнил призрак.

— …сто четырнадцать раз, чтобы достичь внешней границы её страны. Двор Девяти Облаков находится в стране Девяти Облаков, которая названа в его честь, и эта страна в четыреста раз…

[Триста девяносто четыре раза,] — поправил призрак.

— Зануда, — поморщилась посланница. — В триста девяносто четыре раза больше Святоборья. Ты никогда туда не доберёшься. Здесь твоя судьба совершенно определена. Если бы ты попытался миллион раз отправиться в Девятиоблачный Двор из того места, где стоишь сейчас, ты бы умер миллион раз, так и не достигнув её.

Он хотел спросить совета, но синяя вспышка повторилась — и они очутились в воздухе над бескрайним морем. Когда Светозар увидел под ногами серые волны, у него перехватило дыхание. Он бросился на бронированные плечи Суры, чтобы не упасть.

Она стояла неподвижно, ни один волос не сдвинулся, пока невидимая сила не отделила его от её плеч и не поставила рядом. Его ноги твёрдо стояли на воздухе. На воздухе! Он не мог этому поверить. Внутренности были уверены, что его сбросят в любую секунду.

— Не бойся, — в третий раз напомнила она.

[Бескрайнее море,] — объявил призрак.

И они упали.

Желудок провалился, Светозар рухнул в море. Он запаниковал, когда вода сомкнулась над ним, забил руками, зажмурился, задержал дыхание. Он умел плавать — в Драконьей реке, как любой ребёнок Веянов, — но та редко бывала глубже его плеч.

— Дыши, — приказала Сура, и он понял, что всё ещё сух. Он приоткрыл глаза и чуть не закрыл их снова. Кроме пузыря воздуха, который их окружал — его, бессмертную и её призрака, — вода тянулась бесконечно во все стороны. Свет мерцал где-то далеко наверху, а они опускались всё ниже и ниже. Во тьму.

Наконец он обрёл равновесие, заставил себя дышать нормально и не цепляться за женщину в белой броне как за плот. Она, казалось, считала это обычным делом, и он последовал её примеру. Но стоял очень, очень близко. Не только потому, что доверял ей своё спасение, — она была единственным человеком в этом мире чёрной воды.

Падая, Светозар заметил, что они не одни. Рядом с ними опускался мужчина — он тонул так, словно его кости были налиты свинцом. Незнакомец, казалось, состоял сплошь из мускулов, глаза горели золотом, руки скрещены на груди — он словно с нетерпением ждал, когда же достигнет дна. Пока они падали в темноту вместе, призрак заговорил: [Идущий по стуже. Путь Голодной Пучины.]

Абсолютная чернота под ними зашевелилась. Светозар придвинулся к Суре. Из темноты поднялась драконья голова, за ней — змеиное тело, извивающееся бесконечно. Дракон был длиной в вёрсты, его пасть разверзлась розовым туннелем, усеянным зубами.

Идущий по стуже разомкнул руки — ладони обтягивали перчатки из чёрной чешуи. Он схватил клык длиннее своего роста, но инерция чудища пронесла его мимо Светозара. Стена чешуи пронеслась вплотную, заслонив всё.

— Идущий по стуже поглощает яровитых зверей в самых глубоких местах мира, — сказала Сура. — Он уносит их силу на поверхность. Он мог бы сравнять Святоборье в одиночку… и ты мог бы спасти его, если бы обладал такими же умениями и силой.

Она уже говорила это, но упустила самое важное.

— Досточтимая бессмертная, как? Я Пустой. Где я могу научиться таким умениям? — Он надеялся, что она ответит, но боялся услышать «невозможно».

Посланница улыбнулась, словно прочитав его мысли, и очередная синяя вспышка унесла их.

Внутри обычной гостиницы из грубых брёвен восемь человек в замысловатых золотых доспехах смеялись и звенели кружками. Женщина бросила золотой щит и что-то сказала, вскинув брови. Мужчина стянул шлем, открыв красный глаз в центре лба.

[Чинин-град, Запад. Восьмеричная Держава. Путь Восьмеричного Копья.]

— Эти восемь называют себя державой, потому что завоёвывают всё, куда приходят, — сказала Сура, проходя через комнату. Она позволила руке скользить позади, словно хотела провести белыми пальцами в броне по местным мужчинам и женщинам, но никого не касалась. — До сих пор никто их не победил. Они легко спасли бы Святоборье — и ты тоже, если бы заслужил место среди них. Их доспехи — нечто среднее между Сколотком и творением, и когда один из них умирает, он передаёт доспехи преемнику.

— Они все Золотые? — спросил Светозар. За пределами долины он не видел никого с медальонами, но, возможно, доспехи выполняли ту же роль.

Сура остановилась, её ладонь нависла над одним из членов Восьмеричной Державы — женщиной с жёлтыми волосами, лежавшей лицом вниз на столе и храпевшей.

— Ларьян выросла в благородной семье. Отец не разрешал ей играть с другими детьми, пока она не достигнет уровня, который вы называете Золотым. В шесть лет она его достигла. Сегодня рать из десяти тысяч мастеров ранга Золота не поцарапает её доспехи.

Ларьян хрюкнула во сне.

Синее одеяло накрыло их снова, но на этот раз задержалось. Он и Сура парили в ослепительной сапфировой пустоте. Она стояла в той же позе, что и в гостинице, — рука вытянута, словно для благословения, её облик казался ещё более нечеловеческим из-за зелёных волос и бесшовной белой брони. Не оборачиваясь, она заговорила:

— У тебя есть двадцать, может, тридцать лет до того, как случится беда.

[В среднем двадцать восемь лет, семь месяцев, четыре дня,] — вставил призрак.

— Зануда, — снова повторила посланница и повернулась к Светозару. — Я показала тебе некоторых из самых могущественных мастеров мира, на трёх очень разных Путях. Что у них общего?

— Они невероятно сильны, — сказал он. Он немногое разглядел у девочки при дворе или у восьмерых в корчме, но человек, голыми руками сражавшийся с морским драконом, определённо запомнился.

Выражение лица Суры ничего не выдало, но она перевернула ладонь вверх.

— У них нет ничего общего, кроме преданности. У них разные побуждения, разные цели, разный уровень дарования, но все они следуют священным искусствам с полной самоотдачей.

Светозар встретил её взгляд с решимостью, выпрямившись во весь рост. Он был выше её, заметил он, и это почему-то казалось неправильным.

— Я предан.

— Правда? — Её фиолетовые глаза были холодны и непреклонны, губы застыли, как изваяние. — Каждый из этих мастеров рисковал жизнью, отказывался от гордости, терпел побои и поругание. Они жертвовали покоем ради жизни, полной жестокости и боли. И ни один из них не создал свою силу из ничего за тридцать лет.

— Я сделаю это.

— Даже я не достигла их уровня за тридцать лет.

Теперь он был не так уверен.

— Твой первый шаг, если ты захочешь его сделать, начинается сегодня. Ты должен покинуть семью и уйти из Святоборья как можно скорее. Здесь для тебя ничего нет.

— Я смогу, — ответил он без колебаний. Он был готов к этому с тех пор, как она показала ему девочку в Дворе Девяти Облаков. Будет больно, но семья, возможно, даже поддержит его, если узнает, что он отправляется в путь ради священных искусств.

— Нет, не сможешь. Без помощи. — Голубой свет исчез, оставив их парящими на высоте тысяч саженей. Четыре горы окружали их: одна увенчанная светом, одна одетая в лиловые деревья, одна из красного камня и одна, опоясанная бурной рекой.

Это был его дом, но он никогда не видел Святоборье с этой высоты. Оно выглядело таким… маленьким.

Сура окинула землю оценивающим взглядом.

— По меркам внешнего мира любой ниже Золота считается бессильным. Недостойным называться мастером вообще. Твой единственный шанс — и шанс отдалённый — покинуть это место, где Янтарь считается высшим достижением.

— Если я уйду, тогда я смогу… — Он боялся задать вопрос, боялся услышать «нет». — …я смогу стать Золотым?

— Тебе придётся, — сказала она, всё ещё глядя на земли. — С этого ты должен начать.

Мысль о том, чтобы покинуть дом, была печальна, и страх кольнул в груди. Но больше всего — душа рванулась вверх. Она могла бы с тем же успехом сказать ему, что он способен стать небесным бессмертным. Он может достичь не только Янтаря, но и уровня выше Золота. Это была такая яркая, нежная мечта, что он почти боялся коснуться её.

Он бы и не осмелился мечтать так дерзко… но слова Суры были словами самой судьбы.

Светозар не мог упасть на колени в воздухе, но поклонился в поясе.

— Досточтимая бессмертная, я умоляю об одном последнем ответе. Как мне покинуть долину?

Сура махнула рукой, и в поле зрения Светозара зажглись четыре зелёных маяка — по одному на каждой священной вершине, горящие изумрудными кострами.

— На каждой вершине есть выход, охраняемый одним из Путей. — Она на миг заколебалась, словно припоминая что-то. — Но уйти будет очень трудно. Если есть способ…

Она взглянула на призрака на плече. Тот отозвался почти мгновенно: [Девять целых восемь десятых версты к северо-западу.] Меньшая зелёная точка зажглась на склонах горы Туман-гора.

Невидимый пузырь, в котором они находились, рванулся вперёд. Тело Светозара содрогнулось от инстинкта самосохранения, но Сура говорила, словно декламировала песнь:

— В этом мире тысяча Путей, Светозар, но любой мудрец скажет тебе, что все они сводятся к одному. Совершенствуй себя.

Светозар всё ещё немного беспокоился, что оскорбит гостью из другого мира, но осмелился сказать:

— Этого недостаточно.

Гора приближалась, они опускались в её тень.

— Это мой путь уже дольше, чем ты можешь себе представить. Как ты думаешь, кто-то осмелится напасть на мою родину?

Возле вершины, где пятна снега ещё держались, несмотря на летний зной, и где огромный ореол света казался достаточно близким, чтобы его можно было коснуться рукой, зияла глубокая расселина. Сура без колебаний направила их вниз, в темноту.

На дне расселины стояла девушка — худая, измождённая, похожая на странствующую воительницу. Она была примерно его возраста, с обычной для Святоборья внешностью: бледная кожа, чёрные волосы, тёмные глаза. Но её одежды были чёрными — это не подходило ни одному известному ему роду или Пути, — и на боку висел меч… без какого-либо знака. Волосы обрезаны совершенно прямо, словно лезвием, на поясе обмотан толстый ярко-красный шнур. С ней явно обошлись жестоко: одежда порвана и запачкана, волосы спутаны, каждый вершок кожи покрыт слоями тончайших, как бритва, шрамов. Большинству из них было много лет, но некоторые были розовыми, свежими. Она смотрела вверх по расселине, сжимая меч обеими руками.

Сначала Светозар подумал, что она смотрит на него. Но, оглянувшись, увидел правду.

Её загнали в угол враги.

Путь Ратиборца горы Туман-гора носил белое с золотом, и у каждого из этих юношей и девушек на шее висели железные медальоны. Их было восемь: двое с копьями, двое с мечами, двое с утяжелёнными сетями и двое со светящимися руками.

[Гора Туман-гора,] — объявил призрак. [Ерина, ученица Мечебора. Путь Бесконечного Меча.]

Сапоги Суры хрустнули по снегу, когда она пошла вперёд, хотя следов не оставляла.

— У неё, возможно, нет умений, чтобы спасти Святоборье, но она может помочь тебе покинуть его. С её помощью вы оба можете выбраться отсюда живыми. У неё тоже судьба, которую нужно изменить.

Девушка шагнула вперёд, чтобы сражаться.

Синяя вспышка — и мгновение спустя они снова стояли на арене Семилетнего Праздника, но Светозар запечатлел в памяти образ девушки в чёрном. Ерина, ученица Мечебора. Она была его путём вперёд. Путь Ратиборца никогда не позволит ему пройти на гору, значит, нужно искать другой способ.

Сура снова поднялась в воздух, оглядывая застывших внизу мастеров всё с тем же приятным бесстрастным лицом. Она заговорила со Светозаром, не глядя на него.

— Если я позволю тебе сохранить эти воспоминания, это изменит твою судьбу. Твоя жизнь станет тяжелее и, скорее всего, короче. У тебя есть последний шанс. Забыть или помнить?

На такой важный вопрос следовало бы потратить больше времени, но он уже всё решил.

— Я никогда не выбрал бы забыть тебя, досточтимая бессмертная, — сказал Светозар с поклоном. — Ты вернула меня к жизни.

Она улыбнулась его словам, хотя всё ещё изучала неподвижную сцену внизу. Белые пальцы в броне перебирали дымные нити на правой руке.

— Тогда смотри внимательно. Такое редко увидишь.

Синяя вспышка накрыла всё, и время потекло вспять.

Старейшины Янтаря, бежавшие на сцену, двинулись обратно, возвращаясь на свои места. Небо над головой прояснилось. Столбы рассыпались вверх, восстанавливаясь из обломков, пока мороки старейшины Крадома снова не заплясали на них. Исключением были лишь те, кого она уже восстановила: Верховный волхв, чьё тело было заново собрано, стоял в стороне, пока она не указала на него. Словно невидимые нити подняли его и поставили на сцену в позе с поднятыми руками. Отрубленные головы исчезли — за что Светозар был благодарен. Если она вернула его к жизни, то, должно быть, воскресила и его мать.

Вскоре мир стал таким, каким он его оставил до того, как явь сошла с ума, древние Золотые спустились с небес, а за ними явилась небесная посланница. Она всё отменила. Дала им новый срок.

Светозар снова поклонился — не было другого способа выразить благодарность. Даже если он проживёт тысячу лет, ему никогда не расплатиться.

— Благодарю тебя сто раз за наставление, досточтимая бессмертная. Будет ли у меня когда-нибудь шанс хоть немного воздать за твою доброту?

Вокруг него день всё ещё полз назад, пока руки Суры двигались в такт какому-то священному искусству. Она продолжала говорить с ним, разглядывая свою работу.

— Я дам тебе знак, чтобы могла легко найти тебя, где бы и кем бы ты ни был. Когда придёт время, я вернусь за тобой. Если повезёт, возможно, ты сможешь вознестись в высший мир.

— Ты имеешь в виду небеса? — спросил Светозар. — К тебе?

Сура повернулась к нему лицом, зелёные волосы обрамляли бледное лицо, и наконец мир снова застыл. На этот раз всё было так, как несколькими часами ранее: Верховный волхв рода Веянов стоял на арене с неодобрением на лице. Толпа шумела на трибунах. Амос Живич присел с копьём, готовый к бою. Даже солнце пошло вспять, золотясь в предвечернем небе. Среди всего этого небесная посланница выделялась, её фиолетовые глаза становились всё ярче.

— У моего круга есть имя для этого мира, Светозар Травич из рода Веянов. Мы называем его «Прародиной». Отсюда пришли многие из нас, и сюда мы направляем наших будущи соратников.

Посланница протянула руку и опустила в ладонь мальчика стеклянную бусину, чуть больше ногтя, с одиноким синим пламенем свечи внутри. Пламя горело ровно, когда он поворачивал бусину в пальцах.

— Это мой знак. Ты не сможешь использовать его, чтобы связаться со мной, но я могу чувствовать его через миры и за пределами времени.

— Прости, досточтимая бессмертная, но… что, если она разобьётся? — Это же стекло.

Посланница коротко рассмеялась.

— Она не может разбиться и не может потеряться, потому что привязана к тебе нитями судьбы. Иди вперёд, оставайся жив, и я приду забрать тебя, когда ты вырастешь. — За спиной посланницы открылся проход в слоистое поле сплошной синевы — словно он открылся под поверхностью сияющего моря. — Иди с Путем, Светозар.

Вспышка — и бессмертная исчезла.

Звук вернулся резко, как удар. Даже приглушённый шёпот толпы — все притихли из уважения к Верховному волхву — показался ему оглушительным громом.

Сысой Живич опустил руки, которыми только что успокаивал зрителей.

— Юный Светозар, нет бесчестья в том, чтобы покинуть сцену. Напротив, мы бы оценили твою мудрость, если бы ты уступил тому, кто тебя сильнее.

Ещё недавно Светозар сомневался: не сон ли всё это? Теперь чувство нереальности вернулось с новой силой. Ведь всё, что говорили ему чувства, твердило: он никуда не исчезал. Вон мать ходит по краю арены, не сводя с него глаз. Отец мрачно смотрит с трибуны — злится, что Верховный волхв загнал сына в угол. Рада сидит рядом, её поза выдает едва сдерживаемую ярость.

Пальцы нащупали в ладони тёплую бусину. Светозар опустил взгляд: стеклянный шарик, а внутри — одинокий синий огонёк.

Если это и сон, то посланный самими небесами.

Он отвернулся от Верховного волхва и поклонился представителям четырёх Путей.

Глава 12

Святоборье — настоящий заповедный край, затерянный в горной цепи. Его защищают и климат, и рельеф, и негостеприимный нрав окрестных земель, и древние предания, и несколько влиятельных особ, заинтересованных в том, чтобы долину не исследовали. Большая часть мира давно забыла о Святоборье, считая его неприметным захолустьем.

Но у него долгая история, отразившаяся на истории всего мира.

Четыре горы, окружающие Святоборье, местные жители называют «священными пиками» — местами из мифов и загадок. Четыре великих Пути захватили по пику и обосновались там, а тайны, хранящиеся в недрах гор, стали для этих Путей прочным фундаментом.

На севере гора Чудь. Большую часть года она укрыта лиловым ковром из деревьев Плодовицы. Последователи Пути Сеноборца перерабатывает плоды этих деревьев в товары на продажу, а также в тайные зелья для укрепления своих учеников. Кроме того, им принадлежит самый большой и самый заметный вход в лабиринт, образующий основу всего Святоборья; этот вход они называют Навьими Вратами. Дверь высотой в тридцать саженей украшена резным изображением Владыки Нави. Раз в десять лет она открывается, и старейшины Сеноборца могут извлечь кое-какие сокровища из самых верхних уровней лабиринта.

На западе гора Каменный палец щеголяет своим необычным каменным чудом — ржаво-красными скалами. Это самая низкая из четырёх вершин, но зато здесь ведётся почти вся добыча руды в Святоборье. Это родина рода Огнищан и земля Пути Лучеборца; доходы от рудников делятся между ними. Основная добыча рудников — златосталь и полусребро, хотя тут достаточно и особо редких или, наоборот, заурядных материалов.

На юге гора, которую называют Седой вершиной, расколота, её вершина разбита так, что напоминает горлышко кувшина. Там скапливается вода, которая затем обрушивается вниз по скалам потоком, известным как Драконья река. Подпитываемая водной силой на вершине, круглый год здесь бушуют бури, и Путь Яроборца содержит убежища для незадачливых путников, застигнутых непогодой. Приближённые старейшины Яроборца могут искупаться в источнике, известном как Седой ключ, восстанавливая силы тела и духа.

На востоке гора Туман-гора возвышается как самая высокая из четырёх священных пиков. Она укрыта снегом и увенчана кольцом бледного белого света, опоясывающим вершину. Ореол появляется на закате и исчезает на рассвете, так что в Святоборье никогда не бывает по-настоящему тёмной ночи. Кольцо Туман-горы — это творение из световой силы, связанной воедино мастером, жившим столетия назад. Именно благодаря ему в долине так много мастеров, практикующих искусства грани света. Путь Ратиборца захватил этот пик и использует силу Кольца Туман-горы для собирания силы света даже в безлунную ночь.

***

Светозар не обладал лёгкими Железного, чтобы его голос разнёсся по всей арене, но он кричал изо всех сил:

— Досточтимый представитель Пути Ратиборца! Я сожалею, что моё выступление оскорбляет ваше достоинство даже своим видом, но я умоляю дать мне ещё один шанс показать себя.

В ложе над сценой вперёд вышел мальчик в бело-золотых одеждах. Его лицо было холодным и неприступным, словно он желал казнить Светозара, прежде чем тот успеет вымолвить ещё слово.

— С какой стати я должен давать тебе такой шанс?

— Амос Живич должен стать учеником вашего пути, не так ли? — Амос, удивлённый, перевёл взгляд со Светозара на посланца Ратиборца. — Если я сумею вытеснить его за пределы круга или заставить признать поражение, то, несомненно, докажу свою ценность. Я прошу место среди ваших учеников — на этих условиях.

Мальчик издал один короткий, высокий смешок.

— Мой путь принимает только тех, у кого есть дар. У тебя его нет.

— Я не смею перечить вам, досточтимый гость, но если мне случайно удастся одолеть Амоса… значит, я доказал своё мастерство. А под руководством Пути Ратиборца у такого мастерства, несомненно, появится и дар.

Сысой Живич был слишком высокого положения, чтобы схватить Светозара и швырнуть его со сцены, но выглядело так, будто он хочет это сделать.

— Ты зашёл слишком далеко! — прогремел Верховный волхв, однако старейшина-Ратиборец поднял руку, останавливая его.

— Мы и так потратили на эту чушь слишком много времени, — сказал мальчик. — Пусть сражается. Амос Живич, сделай так, чтобы у него не осталось времени признать поражение.

От этих холодных слов по спине Светозара пробежал мороз, но он снова поклонился.

— Означает ли это, что Путь Ратиборца принимает мои слова?

— Принимает. При условии, что род Веянов согласен с последствиями твоего проигрыша.

— Разумеется, — заявил Сысой. — Один Пустой — не потеря для моего рода. Смерть с честью на поединке — это больше, чем он заслужил.

Светозар взглянул на трибуны. Рада выглядела потрясённой, Ждан приподнялся со своего места и был в ярости, а Первый Старейшина печально покачал головой. Никто из них не мог вмешаться.

Только его мать нахмурилась, словно что-то обдумывая.

— Мастера, приготовьтесь! — возгласил Верховный волхв. Его внук провёл рукой по древку копья, лицом холодный, как его железный медальон. Светозар подался вперёд так сильно, как только мог, словно собираясь немедленно броситься на Амоса.

— Начинайте!

Светозар рванулся в другую сторону.

Трибуны взорвались смехом, когда увидели, как дитя Основы бежит от мастера Железа. Амос не удостоил его погони — выпрямился, сжимая копьё в кулаке.

— Ты хочешь заставить меня гоняться за тобой? — спросил он тоном, слишком тихим, чтобы разнестись по арене. — Таков твой замысел?

Светозар не ответил. Добравшись до края сцены, он повернулся к родичу.

— Я терпеливо жду урока в твоём исполнении, — вежливо сказал он.

Когда Амос двинулся, Светозар едва успел это заметить. Казалось, родич пересек дюжину шагов за один прыжок, блики горностая на наконечнике копья чертили в воздухе извивающиеся светящиеся змеи.

Но дух был быстрее. Светозар послал порыв Яри сквозь пятку в сцену — разорвал печать, которую наложил на банку три дня назад.

«Освобождайтесь», — мысленно приказал он, и Сколотки сокрушили свою тюрьму. Они устремились по слабой нити его силы вверх сквозь камень, проходя через него, как призраки.

Рой изумрудных ос-Сколотков закружился вокруг Светозара, яростно жужжа. Его приказ всё ещё связывал их: «Атаковать».

Как один, Сколотки повернулись к Амосу Живичу.

Боец Железа замер, пытаясь затормозить на камне, но он двигался слишком быстро и не успел остановиться. Впрочем, Сколотки всё равно не позволили бы ему уйти.

Они набросились на него, как стая голодных рыб, жала сверкали, вонзаясь в тело. При таком раскладе никто не мог сохранить достоинство мастера. Амос закричал, как дитя, размахивая копьём так, будто никогда в жизни не обучался обращению с оружием, и бешено молотил по воздуху вокруг себя.

Несколько мгновений Светозар просто наблюдал. Когда он увидел, как от тела Амоса исходят пульсирующие волны туманной лилово-белой силы, заставляющие ос замедляться или кружиться в воздухе, он понял: родич сосредоточил дух на защите. И этим нужно пользоваться.

Светозар пошёл вперёд, и Сколотки расступились перед ним. Амос всё ещё был опасно силён, его копьё рассекало воздух. Светозар на мгновение замер, оценил траекторию, затем протянул руку и перехватил древко.

Дерево больно ударило по ладони, но с силой, несопоставимой с силой настоящей атаки. Дух Амоса был в хаосе, его Ярь уходила на то, чтобы отмахиваться от ос, и он не сосредоточил свою силу на ударе.

Светозар обеими руками вырвал оружие. Амос, казалось, не понял, что произошло — он слепо шагнул вперёд.

В роду Веянов каждый, кто достигал хотя бы Меди, получал начальное обучение по какому-либо оружию. Светозару такая возможность не выпадала. Он понятия не имел, как обращаться с копьём, и мог лишь подражать увиденному у других. К счастью, большого мастерства и не требовалось.

Он схватил копьё обеими руками, как дубину, и начал охаживать Амоса Живича куда попало. Острый наконечник несколько раз полоснул родича, пустив кровь, но Амос был Железным. Ему куда больше угрожали Сколотки, чем жалкие удары Светозара.

Светозар не мог отрицать, что испытывал некоторое возбуждение. Он мечтал об этом мгновении долгие годы.

Под атаками ос и собственного оружия крики Амоса перешли в рыдания.

— Я… не… — попытался выдавить он, но Светозар не ослаблял натиска. — Я… сда… — начал он, и этого оказалось достаточно.

Светозар обошёл родича с другой стороны, перевернул копьё и упёрся тупым концом ему в грудь. Затем толкнул.

Боец ранга Железа кубарем покатился за пределы сцены.

На арене воцарилась тишина — только всхлипывания Амоса и жужжание Сколотков, которые продолжали атаку, пока не получили новую волну Яри от Светозара. Получив, они отозвались единым роем:

— ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО.

И улетели в небо.

Никто их не остановил. Кто-то вроде Верховного волхва, несомненно, мог бы уничтожить их, если бы захотел, но даже он, казалось, оцепенел. Его лицо побагровело, он смотрел на Светозара разинув рот, словно не мог вымолвить ни слова от ярости.

Прежде чем Верховный волхв успел заговорить, Светозар снова поклонился чужеземным гостям.

— Амос Живич признал поражение и покинул пределы состязания.

Ещё миг тишины — только жалкие звуки, издаваемые Амосом, — а затем мальчик из Пути Ратиборца рассмеялся.

— Такова, значит, честь и достоинство рода Веянов? Один ребёнок нападает на другого ради жалкого места среди учеников моего Пути, дерётся за наши объедки?

Воздух вокруг Верховного волхва Сысоя исказился, и Светозара окутала абсолютная тьма. Верховный волхв ослепил его.

Ещё сегодня утром Светозар впал бы в панику и принялся умолять о прощении. Но после того, как он увидел мощь Суры, это представление казалось довольно жалким.

— Прости нас, старейшина Белояр, — сказал Сысой. — Мы накажем Пустого.

Старейшина? Этот ребёнок был Янтарным?

Светозар не разглядел медальон мальчика, но это казалось невероятным.

— Нет! — рявкнул старейшина Белояр. — Путь Ратиборца дал слово, и какой-то ребёнок не заставит нас его нарушить. Мы приютим Светозара Травича из рода Веянов до тех пор, пока он будет показывать успехи, достойные ученика Ратиборца.

Это ненадолго, был уверен Светозар, но большего и не требовалось. Ему всего-то нужно было найти Ерину, ученицу Мечебора, и покинуть долину.

— Но мы спустились с Туман-горы только за одним учеником, — продолжал старейшина. — Для двоих места нет. Пусть твой внук поразмыслит над своими неудачами, и, возможно, когда у нас снова появится место для нового ученика, мы рассмотрим его снова.

Тьма, окутывавшая Светозара, рассеялась. Он упал на колени и прижался лбом к холодному камню.

— Ученик Светозар приветствует старейшину Белояра.

— Не покупайся на собственную ложь, — сказал мальчик в золотом и белом. — Если продержишься на горе неделю, я сам стану твоим наставником.

***

Остаток Семилетнего Праздника прошёл для Светозара без происшествий. На его осторожные вопросы о Золотом из рода Липовцев или о жар-птице, спустившейся с небес, семья отвечала недоумёнными взглядами и осторожными расспросами. По крайней мере, его мать всерьёз обеспокоилась, что кто-то на Пути Белого Горностая подпортил ему восприятие.

Рада в итоге стала самой сильной молодой Железной в роду Веянов — Амос Живич слишком долго восстанавливался после травм, чтобы участвовать. В конце она уступила девушке из Огнищан, но это не омрачило её достижений. Сам Верховный волхв вручил ей пару ценных зелий, объявив, что она «искупит позор семьи Травичей».

Получив награды, Рада вернулась в семейное поместье Травичей — Светозар шёл рядом. Она с огромным воодушевлением рассказывала о Празднике, никто её не перебивал. Он молчал.

— …одно из этих зелий мне нужно, чтобы укрепить ядро после достижения Железа, а второе особо не поможет. Говорят, нужно двадцать таких, чтобы приблизиться к Янтарю, представляешь? Каждое стоит по пять тысяч монет. И это с учётом долгих лет круговорота между ними. — Она взглянула на брата с кривой усмешкой. Короб с зельями был завязан в холщовый мешок, и этот мешок беззаботно болтался у неё в руке. — Я бы поделилась с тобой одним, но сомневаюсь, что оно тебе понадобится. Путь Ратиборца. Там будешь есть яровитые плоды на завтрак, обед и ужин, а зелья пить как воду. Так что не я с тобой должна делиться, а ты со мной.

Светозар знал Раду. Она не намекала на подачку, просто болтала от нечего делать. Если бы он и правда предложил ей поделиться зельями из Ратиборца, она бы отказалась — разве что он обманом заставил бы взять.

Но эта мысль вызвала в нём горечь и сожаление. Если всё пойдёт по замыслу, он не увидит Раду и остальных родных больше двадцати лет. Это казалось ему немыслимым, непомерно огромным сроком.

Рада почувствовала его настроение, остановилась и вытянула руку перед грудью Светозара. Он налетел на неё, как на ветку дерева — предплечье сестры ударило его в рёбра с силой дубины. Мальчик выдохнул, кашлянув, и тяжесть мешка толкнула его вперёд, натянув шею.

Он отступил, гадая, появятся ли синяки.

— Это ещё зачем?

— Ты слишком тихий, — сказала Рада, скрестив руки на груди. Короб с зельями свисал на голубом шёлковом шнурке. — Что-то случилось.

Светозар прижал пальцы к грудине, проверяя, не больно ли.

— Я слушаю, а не погружён в детские обиды. Может, мне теперь всё время говорить, а ты будешь получать тумаки?

Рада взглядом пригвоздила брата к месту.

— Можешь колотить меня, пока хватит сил в кулаках, но когда закончишь, я жду ответа. Ты получил всё, о чём когда-либо мечтал. Больше, чем я; за место ученика Пути тебя готовы убить. А ты не гордишься, не хвастаешься, даже не попытался вытянуть из рода что-то ещё перед уходом. Ты даже не забрал то, что тебе обещал Первый Старейшина, а он сказал мне, что ждал тебя до заката в день состязания Основы. Когда ты не пришёл, он решил, что ты умер.

Та сделка, что он заключил с Первым Старейшиной — список Пути Белого Горностая в обмен на показательные бои на Семилетнем Празднике — казалась теперь, была из какой-то другой жизни. Тогда он ещё не встретил Суру и спал. Теперь он проснулся.

Но не мог же он сказать это сестре.

— Я не выполнил задуманного, — сказал Светозар. — Я должен был победить Медного из другого рода и показать силу Веянов, а в итоге унизил лучшего ученика собственного рода.

Рада осторожно опустила зелья на землю, затем схватила брата за плечи. Она подалась вперёд, из-за чего их лица приблизились друг к другу на одном уровне. Тёмные глаза девушки были полны тревогой.

— Ты что, умер? Потому что мой брат такого бы не сказал. Мой брат попытался бы убедить Первого Старейшину, что победить Амоса — лучше, чем победить какого-то Медного из другого рода.

Светозар пожал плечами, отводя взгляд.

— Я поступаю в Путь. Мне это больше не понадобится.

Он не беспокоился о том, чтобы сохранять информацию о Суре в тайне. Слухи не могли ей навредить, а получить весточку с небес — повод для гордости, а не стыда. Если бы дело было только в этом, он бы пытался убедить сестру поверить ему, а не хранил молчание.

Но он видел не только небесную посланницу. Он видел конец света.

Рада ничего не могла с этим поделать, ничем не могла помочь. Даже если бы она полностью поверила ему и согласилась покинуть Святоборье, чем бы она помогла? Она не ученица Ратиборца, значит, не сможет подняться по склонам Туман-горы, да и сил у неё не настолько больше, чем у него, чтобы выжить за пределами долины.

Если он провалится, если погибнет в пути — а это более чем вероятно, — Светозар не хотел, чтобы Рада жила в беспомощности в ожидании гибели. Ей будет лучше, если он ничего не скажет.

Всё это было правдой. Но мальчику всё равно хотелось рассказать сестре обо всём.

Она всё ещё смотрела на него с расстояния в вершок, всё ещё вглядывалась в его глаза с неподдельной тревогой. Светозар услышал собственный голос:

— Ты… не припомнишь ничего странного в тот день, на состязании Основы? Что-нибудь необычное?

Брови девушки взметнулись вверх.

— Ещё бы. Ты выпустил рой ос на Амоса Живича и избил его его же копьём.

— Ещё что-нибудь? — Теперь настала очередь Светозара вглядываться в глаза сестры, выискивая признаки узнавания, тревожные намёки. — Ты не чувствовала, что была в одном месте, а потом в другом? Не теряла память, не проваливалась во времени?

— Откуда бы я узнала, если бы и потеряла? — спросила она. Чего бы Светозар ни искал в её глазах, он этого не нашёл.

Он отступил на шаг, и она позволила ему вырваться из хватки.

— Я просто волнуюсь, — сказал он. — Путь Ратиборца не примет такого ученика, как я. Они постараются выжить меня при первой же возможности.

Рада посмотрела на него ещё мгновение, затем подняла с земли мешочек с зельями.

— Скорее всего, так и будет. Но какая разница? Возьмёшь у них всё, что сможешь, а если станет слишком опасно — просто спустишься обратно. Может, добудешь зелье или какие-нибудь сокровища с вершины. Это может быть именно тем, что нужно, чтобы род тобой гордился.

Они добрались до семейного поместья Травичей — ряда тесно стоящих домов — когда уже стемнело. Кольцо света вокруг Туман-горы сияло белым, освещая заснеженную вершину и заливая долину ровным светом.

Светозар смотрел на свой дом под Кольцом Туман-горы так, словно видел его в последний раз.

Утром родители попрощались с ним как ни в чём не бывало, все заверили, что его всегда примут обратно таким, какой он есть. Никто не понимал, почему Светозар, прощаясь, с трудом сдерживает слёзы — ведь все ожидали, что он вернётся не позднее чем через неделю-другую.

Но в итоге он должен был уйти. Он видел слишком много, чтобы остаться дома.

Отряд из Пути Ратиборца возглавлял старейшина Белояр — он и правда был на голову ниже Светозара. Выглядел старейшина не старше одиннадцати или двенадцати лет, несмотря на замысловатые бело-золотые одежды и янтарный медальон со стрелой на груди.

Он ждал вместе с двумя учениками у повозки, запряжённой парой Сколотков. Сама повозка выглядела роскошнее всего, на чём когда-либо ездил Верховный волхв — с инкрустированными золотыми облаками и танцующими яровитыми зверями, а Сколотками оказалась пара прозрачных быков. Они словно были сделаны из марева жаркого дня или из невероятно тонкого стекла, и, как большинство Сколотков, издавали звуки, совершенно не похожие на живых существ. Когда они топали копытами, гремел гром, а их раздражённое фырканье звучало как треск кнута.

— Ты заставил нас ждать, — сказал старейшина Белояр, хотя до рассвета оставался ещё час. Ореол Туман-горы всё ещё сиял ярче луны, венчая и освещая их путь. — Закидывай свои пожитки, не задерживай нас ещё больше.

Двое учеников взглянули на Светозара скорее с любопытством, чем с жалостью — он был в этом уверен. Затем они забрались в повозку следом за своим учителем.

Светозар уже привязал свой громоздкий мешок к крыше, когда заметил, чего не хватает: возницы.

— Поторопись, Пустой, — донёсся из повозки голос старейшины. — У меня дела в Пути.

Не проронив ни слова возражения, Светозар взобрался на козлы позади быков. Даже это сиденье было мягким, хотя в повозках рода Веянов, на каких ему доводилось ездить, для возницы оставляли голые доски. Он был благодарен за удобство и за отсутствие попутчиков.

На мгновение сосредоточившись, Светозар послал каплю Яри в вожжи. По внутренней стороне кожаных ремней тянулся вязевый узор, передававший его силу вниз, в Сколотков-быков. Они взревели, как пара грозовых туч, их прозрачные тела замерцали, и повозка тронулась.

Поездка оказалась лёгкой. Поначалу Светозар опасался, что придётся спрашивать дорогу у старейшины Белояра, но вскоре понял, что путь к Туман-горе был чист и широк. Они ехали несколько часов, поднялось солнце, местность стала холмистой, а лиловые деревья Плодовицы сменились обычной зелёной листвой.

Когда они приблизились, ореол Туман-горы поблёк и потускнел, а затем и вовсе исчез — наступил день. Склоны горы были скудными, кое-где встречались рощицы кривых деревьев или пятна цвета от пролетающих Сколотков. К полудню гора нависла над ними, как стена, занимая полнеба.

Дорога заканчивалась у подножия горы, переходя в тропу, которая извивалась вверх крутыми зигзагами. Светозар заколебался, увидев тропу, но быки — нет; они с упрямой решимостью тащили повозку вверх по горе.

Через несколько мгновений старейшина Белояр, должно быть, почувствовал изменения.

— Стой! — крикнул он, и Светозару ничего не оставалось, кроме как приказать Сколоткам остановиться на крутом склоне. Они удерживали повозку так, будто их копыта были вбиты в склон горы.

Старейшина, похожий на ребёнка, выпрыгнул из повозки; ученики последовали за ним, словно сопровождающие. Но когда они оказались на земле, то поклонились старейшине Белояру, приветствуя его сложенными кулаками.

Светозар слез с козел и сделал то же самое. Не выказывать же неуважение старейшине ещё до прибытия в Путь.

Белояр не обратил на них внимания; он пошёл вправо, огибая край горы.

— Вы трое пойдёте вверх по другой тропе. Это первое испытание для любого ученика Пути Ратиборца.

Светозар был несколько удивлён, узнав, что двое других находятся в том же качестве, что и он. Оба были старше, но всего на год-два, и ничем особо не выделялись. Один был такого же роста, как Светозар, с русыми волосами на оттенок темнее, чем у его матери, другой — пониже, с чёрными волосами. В остальном — совершенно непримечательные.

Непримечательные, за исключением железных медальонов на груди. Каждый их взгляд, брошенный на деревянный медальон Светозара, вонзался в его гордость как игла.

Он должен был это терпеть. Эти ученики никогда не продвинутся дальше Янтаря; они почти в конце своего Пути. Его же Путь только начинался.

По склону там и тут валялись валуны — должно быть, часть горы когда-то обрушилась. Старейшина Белояр перепрыгивал с одного валуна на другой. Ученики Железа следовали за ним без труда, но Светозару приходилось напрягать все силы, чтобы не отставать. Не раз он оказывался на волосок от падения с камня и удара головой, а он был уверен, что в Пути Ратиборца не будут стараться, чтобы его вылечить.

Весь путь занял около часа. Старейшина и двое других учеников выглядели так, будто просто вышли на прогулку. Одежда Светозара пропиталась потом, дыхание было тяжёлым, дух ослаб от использование Яри, которую он тратил, чтобы поддерживать отказавшие конечности.

Белояр и остальные смотрели вверх по склону. Светозару больно было даже поворачивать шею, но он проследил за их взглядами.

На склоне горы Туман-гора начиналась лестница. Не из грубого серо-бурого камня, который его окружал, — эти ступени были полированными и белыми. Такими широкими, что сотня мужчин могла бы подниматься по ним плечом к плечу. Эти ступени, казалось, вели вверх по горе по прямой линии. За несколькими сотнями ступеней Светозар не видел ничего.

Дальше путь скрывали светящиеся облака. Внутри этого света двигались тени — фигуры с изогнутыми рогами и разинутыми пастями. Даже двое учеников Железа смотрели на облако с опаской.

— Вот он, Подъём Славного Вознесения, который мы используем для Испытания, — с гордостью произнёс Белояр. Светозар не мог не восхититься тем древним главой Пути Ратиборца, который придумал такое название. Просто лестница с несколькими скопищами Сколотков, а какое гордое и возвышенное имя!

— Внутри этих облаков — несколько Сколотков духовного и ментального нравов, которых наш Путь приручал на протяжении поколений, — продолжал Белояр. — Они испытают вашу стойкость, вашу решимость и прочность основания вашего духа. С каждым шагом вверх Испытание будет становиться тяжелее. За определённой гранью возврат невозможен. Если вы не уверены в себе, можете отказаться от звания ученика Ратиборца и вернуться домой. Скажу вам: каждый третий ученик, бросающий вызов этому Испытанию, либо погибает, либо ломает свой дух и больше никогда не может практиковать священные искусства.

Мальчик уставился прямо на Светозара.

— Полагаю, сегодня это особенно актуально. Кто-нибудь хочет отказаться?

Все трое посмотрели на Светозара, но он сохранял открытое и честное выражение лица, словно не понимал, чего от него ждут.

После минуты молчания старейшина оставил Светозара и повернулся к остальным двоим.

— Если вы достигнете вершины, то пройдёте испытание и будете считаться учениками Пути Ратиборца. Но если вы достигнете вершины до заката, мы сочтём, что у вас блестящее будущее. В таком случае вам будет позволено выбрать один предмет из Малой Сокровищницы пути для личного пользования. Там есть оружие, тренировочные добавки, зелья, творения… Даже некоторые старейшины не могут выбирать из сокровищницы свободно. Используйте всё, что в ваших силах, и не относитесь к Испытанию легкомысленно.

Двое других учеников выпрямились, их глаза загорелись. Сердце Светозара на секунду замерло и забилось с удвоенной силой. Даже сокровищница рода Веянов разжигала его воображение и томление, но сокровищница Ратиборца должна быть в несчётное число раз больше.

Теперь ему нужно было достичь вершины до заката. Только вот…

Он взглянул на облако, где пара силуэтов беззвучно сражалась друг с другом в далёком бою. В воздухе разлетались брызги тени-жидкости. Это испытание было создано для многообещающих молодых Железных и талантливых Медных. У него не было ни единого шанса выжить.

Значит, нужно найти другой путь.

Старейшина Белояр запрыгнул на лестницу, перепрыгивая через шесть ступенек за раз.

— Когда я достигну облака, можете начинать. Тех, кто выживет, увижу на вершине.

Через несколько мгновений он исчез в свете. Двое учеников Железа обменялись парой слов и побежали следом, даже не взглянув на Светозара. Это его устраивало — он немедленно ушёл в сторону.

Глава 13

Светозар не был безумцем. Как бы сильно он ни был настроен и решителен, у человека на ступени Основы не было ни единого шанса пройти Испытание Подъёмом Славного Вознесения живым. Он едва выдерживал мороки, создаваемые Ярью сестры, что уж говорить о полноценной атаке ментального Сколотка. Но ему всё равно нужно было попасть на вершину горы до заката, а на часах уже был ранний полдень.

Приятного в этом было мало, но одна мысль у него всё же имелась. Тяжело вздохнув, Светозар побежал обратно по валунам.

Путь сюда занял час. На обратной дороге он мог позволить себе немного замедлиться — по крайней мере, достаточно, чтобы не расшибиться, — но его дух уже выдохся. К тому времени, как он добрался до повозки, в глазах плыло, дыхание вырывалось тяжёлыми всхлипами.

К счастью, повозка всё ещё стояла на месте. Если бы её уже увели, Светозар проклял бы себя за то, что потратил так много сил.

Он отвязал мешок от крыши и сунул внутрь свой медальон. Затем несколько минут валялся в грязи — больно, потому что местные камни оказались острыми, — пока не стал выглядеть достаточно жалко.

Когда это удалось, он рухнул лицом вниз.

Светозару мысль пришла ещё тогда, когда старейшина Белояр покинул повозку. Сколотки, возможно, были достаточно разумны, чтобы доставить её обратно в Путь Ратиборца, но не факт, что они это сделают. Сколотки всегда действуют согласно своей природе, а послушание — не самое типичное их свойство.

Для повозки нужен возница, а Белояр ушёл на Испытание со своими учениками. Это могло означать только одно: кто-то спускается с горы, чтобы забрать имущество Пути. А поскольку Сколотки — ценные существа и без должного ухода их Ярь быстро рассеивается, этот «кто-то» должен был появиться вскоре.

Единственное, чего опасался Светозар — прибежать и обнаружить, что повозка уже уехала. Теперь оставалось только ждать слугу Ратиборца. Он мог бы и сам погнать повозку вверх по горе, но тогда возникли бы неудобные вопросы. Лучше подождать.

Когда первый час ожидания перешёл во второй, уверенность Светозара в собственной идее начала таять. Кто-то должен был уже прийти, но он не мог слишком часто поднимать голову, чтобы проверить — иначе его раскусили бы.

Наконец он поддался искушению, приподнял голову и увидел тощего, как палка, парня, едва ли старше его самого, который смотрел на него с расстояния в пару вершков.

Они вскрикнули одновременно и отшатнулись друг от друга.

На парне была форма ученика Ратиборца — белое с золотом и алый кушак. Его медальон был медным — достаточно низкого ранга, чтобы его послали на такую мелкую работу. Глаза парня были огромные от удивления.

— Досточтимый незнакомец, вам нужна помощь? — неуверенно спросил Медный.

Прежде чем ответить, Светозар поднёс руку к голове и поморщился. Он сделал вид, что осматривает всё тело в поисках ран, двигаясь так, будто каждый мускул у него болел. С лицом и белыми одеждами, перепачканными потом и грязью, он должен был выглядеть как человек, попавший в беду.

— Ты ученик Пути Ратиборца? — спросил он, постаравшись сделать голос измождённым.

— Да, досточтимый незнакомец.

Светозар внезапно поднялся на четвереньки и поклонился так низко, что лбом коснулся земли.

— Я подвёл вас. Я подвёл ваш досточтимый Путь и заслуживаю тысячи ударов плетью за свою слабость.

Ученик явно не знал, как реагировать, но Светозар поднял голову и выпалил свою историю:

— Я всего лишь собиратель трав, я должен был доставить свой месячный оброк великому Пути Ратиборца. Но на меня напала шайка бесчестных псов…

Светозар запнулся, словно не в силах продолжать. К счастью, ученик оказался достаточно сообразителен, чтобы додумать самому.

— Очень печально. Они что, даже медальон у вас отобрали?

Голос парня был полон сочувствия, но Светозару нужно было не допустить каких-либо подозрений.

— Медный медальон не принесёт им большой выгоды, но они забрали даже хлеб, который я припас на еду. Я благословен небесами, что они не заметили этот убогий мешок, так что у меня хотя бы будет одежда на обратную дорогу. — Он сам протянул мешок, чтобы ученик не заметил его и не начал подозревать. — Я издалека заметил вашу повозку и ждал вашего возвращения, но, боюсь, слабость одолела меня, и я уснул. Скажи, что я должен сделать, чтобы искупить свою вину перед Путем Ратиборца?

Ученик заколебался.

— Я всего лишь младший послушник. Вам нужно поговорить со старейшиной…

С явным трудом Светозар поднялся на ноги, закрепив мешок за спиной.

— Тогда я должен пойти и оправдаться перед старейшиной. Благодарю тебя, досточтимый ученик. — Он глубоко поклонился и, прихрамывая, зашагал прочь, словно намереваясь подняться по тропе пешком.

Ученик бросился к нему и схватил за руку, прежде чем Светозар успел пройти мимо прозрачных быков-Сколотков.

— Постойте. С такими травмами вы никогда не одолеете гору.

Светозар посмотрел ему прямо в глаза и попытался подражать отцу. Он знал, что выглядит сильнее, чем есть на самом деле, поэтому попытался изобразить гордый взгляд мастера.

— Моя неудача — только моя, и я должен идти своим путём.

Он сделал два шага и обмяк, едва удержав равновесие. На этот раз Медный вздохнул и подтолкнул его обратно к повозке.

— Я понимаю, у вас есть своя гордость, но у меня она тоже есть. Если бы я позволил собрату-мастеру умереть на обочине, когда мог помочь, как бы я смотрел в глаза другим ученикам? Что бы люди подумали о моём Пути Ратиборца? Я всё равно должен везти повозку вверх по тропе, а эти Сколотки даже не почувствуют лишний груз.

Делая вид, что сомневается, Светозар позволил усадить себя внутрь.

***

Старейшина Белояр только выглядел ребёнком. В молодости старость пугала его больше всего на свете, поэтому он испытывал свои неоперившиеся навыки зельевара на всех духовных плодах и священных травах, какие только мог раздобыть. В конце концов он создал зелье, которое, как он был убеждён, позволит ему продлить молодость.

Это почти сработало.

Восьмилетнее тело было недостаточно развито, чтобы использовать всю мощь его духа, каким бы сильным тот ни был. Оно также недостаточно крепко, чтобы выдерживать самые сильные священные искусства. Белояр мог бы с этим смириться, если бы это означало увеличение продолжительности жизни, но по причинам, которых он не мог понять, его состояние создавало дополнительную нагрузку на его внутренние органы. Ещё через десяток лет он умрёт от старости, запертый в детском теле.

То, что он достиг Янтаря, несмотря на свои недостатки, говорило о гениальности. Без помех он был уверен, что стал бы первым мастером за сотни лет, достигшим Золота. Другие старейшины считали, что его состояние придаёт Пути Ратиборца ореол таинственности — мол, они вырастили ребёнка до Янтаря, — поэтому они отправляли его в другие рода. Сейчас он особенно остро ощущал это неудобство: молодая девица в одеждах ученицы рассказывала ему о том, что он пропустил, пока был в роду Веянов.

Необходимость задирать голову, чтобы посмотреть в глаза этой семнадцатилетней девушке, настроение ему не улучшала.

— Старейшина Хоробр, старейшина Нара и старейшина Мира погибли в бою, это уже подтверждено, — докладывала девушка, её голос был тяжёлым. — Четверо Железных всё ещё числятся пропавшими без вести, тринадцать погибших.

— Но Мечебор уничтожен? — Белояра больше всего интересовал этот факт.

— Не может быть сомнений. Именно его Сколоток убил старейшину Миру, вынудив остальных отступить. Сколоток запечатан в гробнице Великого старейшины.

— А тело?

Она поклонилась, отводя взгляд от его лица.

— Простите недостаточное знание недостойной ученицы, старейшина. Я предполагаю, что тело всё ещё внутри, вместе со Сколотком.

Разумеется. Если бы старейшины могли обойти Сколотка и разграбить тело, они бы не запечатывали гробницу.

— Его ученица всё ещё прячется, — добавила девушка как нечто, пришедшее на ум. — Старейшины говорят, что её скоро поймают, и она может дать представление о способностях Сколотка.

Белояр потер подбородок, пожалев, что у него нет бороды. В конце концов, он не пропустил ничего слишком важного; он просто опоздал к опасности. Награда всё ещё могла ждать его.

— Это всё, ученица.

Девушка снова поклонилась — её волосы свесились почти ему в лицо — и убежала. Она была только рада уйти; никто не любил стоять здесь, на краю обрыва на вершине Подъёма Славного Вознесения. Лестница здесь была крутой, покрытой облаком с розовым оттенком, и время от времени оттуда высовывались царапающие когти или мелькали хвосты — Сколотки сражались внутри.

Белояр только что сам поднялся по лестнице, так что его это не беспокоило, но у многих учеников остались кошмарные воспоминания о времени, проведённом в Испытании. Они не хотели проводить ни секунды дольше, чем необходимо, рядом с этим облаком.

В данный момент и Белояр не хотел. Его сердце зудело от нетерпения — он жаждал отправиться исследовать гробницу. Был немалый шанс, что он найдёт способ развеять Сколотка, оставшегося от мастера, и если он это сделает…

Мечебор пришёл из-за пределов Святоборья. Только самые приближённые старейшины Ратиборца знали эту правду, ведь многие верили, что за пределами долины нет поселений. Это было почти правдой; Белояр видел земли за пределами издалека, и это был варварский мир резни и насилия. Лучше, если люди останутся здесь, чтобы мирно постигать священные искусства.

Но этот пришелец извне мог стать ключом к величайшей проблеме Белояра. За время пребывания в Пути Ратиборца Мечебор продемонстрировал не только своё мастерство владения оружием, но и искусство зельевара. Он привёз травы и ингредиенты, которых старейшина Белояр никогда раньше не видел: от Корня-детника до костей тысячелетнего яровитого зверя. Из материалов такого качества Белояр был уверен, что сможет восстановить своё тело. Он был уже близок, даже с теми жалкими священными травами, что ему удалось добыть у родов.

Белояр пытался купить у Мечебора то, что хотел, как и многие другие старейшины Ратиборца. Пришелец рассмеялся и оскорбил их в лицо, сказав, что они не заслуживают таких сокровищ.

Поэтому старейшины решили сообща убить его и забрать его богатства себе. В конце концов, он был одиночкой, не подкреплённым никакой значительной силой. Белояр только надеялся, что старйшины подождут его возвращения из рода Веянов, но, очевидно, остальные бросились вперёд без него и всё испортили. Теперь это предоставляло ему уникальную возможность. Если он сможет развеять Сколотка и единолично разграбить сокровища, ему не придётся довольствоваться малой долей. Даже если он не сможет снять это проклятие с тела, его способности как зельевара и мастера скачкообразно возрастут. В любом случае это был бы подарок небес.

Белояру не хватало только времени, а теперь он стоял здесь и ждал учеников. Какая трата. Он уже простоял здесь три часа, а если эти двое окажутся особенно медлительными, он может прождать ещё три, пока сядет солнце.

Что касается третьего — Светозара, — Белояр даже не собирался его ждать. Если Пустой не повернул обратно к своему роду, значит, он не понял, что так будет лучше для него. Может умереть на ступенях — это будет как раз то, что он заслужил за публичный позор Белояра.

В облаках показалась крупная тень, и Белояр поднял бровь. Возможно, он недооценил парней. Дерен Марыч из рода Огнищан действительно обладал кое-каким дарованием. Если он смог подняться по лестнице так быстро, Белояр, пожалуй, даже возьмёт его в личные ученики.

Фигура, вывалившаяся из лестницы и рухнувшая, задыхаясь, на утёс, была действительно высокой. Волосы у неё были слишком тёмными для парня из Огнищан, и хотя одежды были белыми, это были не те одежды Ратиборца, в которых Дерен начинал подъём. А ещё у него был громоздкий бурый мешок, которого Белояр не видел ранее.

Парень поднял лицо, и Белояр увидел, что его губы крепко сжаты, а взгляд пронзителен и остр. По лицу можно было сделать вывод, что парень бунтарь и смутьян.

Пустой.

Светозар Травич из рода Веянов подполз к старейшине на коленях и распростёрся ниц.

— Я… приветствую… досточтимого старейшину Белояра, — сказал Светозар, тяжело дыша. — Я старался изо всех сил и надеюсь, что не слишком опозорил Путь Ратиборца своей медлительностью.

Судя по солнцу, до заката оставалось ещё как минимум два часа. Достичь вершины до заката было непросто; только один из пяти учеников, выживших в Испытании Подъёмом Славного Вознесения, удостаивался права выбора из Малой Сокровищницы. В детстве сам Белояр не справился и вспоминал эту неудачу, чтобы подстегнуть себя в последующие годы.

Неужели его превзошёл Пустой?

Одежда парня была изодрана и покрыта грязью, словно он прополз на животе весь путь. Царапины покрывали колени и руки, казалось, часть лица сейчас распухнет. Он был покрыт коркой грязи и потом, словно выжимал из своего тела всё возможное в течение нескольких часов. Он действительно выглядел как человек, прошедший Испытание.

Но Белояр помнил последнюю выходку на Семилетнем Празднике — как Светозар «победил» своего противника Железа, вызвав Сколотков из ниоткуда. Перед ним был не гордый будущий ученик Ратиборца, а хитрый мальчишка, чей дух был заперт в теле, которое выросло без него. Искривлённое отражение самого Белояра.

Белояр подошёл и пнул Светозара в плечо, отбросив парня в сторону и заставив его вскрикнуть от боли.

— Тебя что, крылатый Сколоток на себе нёс? А? У тебя есть творение, которое тебя защищало? Ты гениальный резец? Потому что небеса рухнут, а земля провалится в море, прежде чем я поверю, что ты поднялся сюда на своих двоих.

Светозар поднял на него взгляд, полный боли, но выглядел он не жалко, а так, словно был достаточно зол, чтобы затеять драку. Однако в словах его не было и намёка на гнев.

— Простите, досточтимый старейшина, но досточтимый старейшина сам был очень конкретен: мы должны подняться по ступеням любыми доступными нам средствами. Если досточтимый старейшина не имел этого в виду, я готов вернуться вниз и подняться снова, только вот времени уже, наверное, не осталось…

Белояр медленно оглянулся через плечо. Несколько учеников в алых кушаках собрались посмотреть на эту сцену. Они прервали свои вечерние тренировки, чтобы увидеть, кто добрался до вершины Подъёма.

Без свидетелей он бы сам сбросил Светозара Травича со склона Туман-горы. Никто бы не поверил, что у Пустого вообще был шанс добраться, и все бы решили, что он погиб по дороге.

К тому же, на лестнице были вязи, не позволявшие никому, кто начал подъём, свернуть с пути. Можно было начать Испытание позже, но даже сам Белояр не мог сойти с тропы, раз начал.

Белояр швырнул маленькую деревянную фишку в голову Светозара — достаточно сильно, чтобы, наверное, остался синяк. Пустой вздрогнул и поднёс руку к затылку. Фишка была из полированного дерева Плодовицы с изображением Пути Ратиборца: три скрещённых меча над пылающим солнцем, окружённые облаками.

— Отнеси это в Малую Сокровищницу и передай тамошнему старейшине, — сказал Белояр, сдерживая гнев. У него были дела поважнее; этот калека ступени Основы не стоил его времени. — Скажи ему, что ты не заслуживаешь ничего слишком ценного.

Светозар снова встал на колени и в очередной раз распростёрся ниц, прижимая лоб к земле.

— Благодарю, досточтимый старейшина. Я благодарен за вашу щедрость.

— Пошёл вон! — закричал Белояр, и Ярь мастера Янтаря, усилившая его голос, разметала камешки и спугнула стаю птиц с вершины дальнего дерева.

Парень поспешно убрался прочь, зажав фишку в руке, оставив старейшину Белояра кипеть от злости в одиночестве.

Глава 14

План Светозара сработал даже лучше, чем он рассчитывал. Он проехал в повозке почти до самой вершины, а когда спешился, сказал ученику-Медному, что остаток пути хочет пройти пешком — ради собственной гордости. Как только повозка скрылась за поворотом, он свернул на склон и вышел к Подъёму Славного Вознесения. Ему оставалось пройти всего сотню шагов.

Но каких же это стоило усилий! Духи терзали его разум, мучая сомнениями, наваждениями и призрачной яростью. Каждая ступень давалась с боем, в голове орали голоса, и, когда он наконец добрался до вершины, Светозару показалось, что он вырвался из ледяных объятий смерти.

Если бы он полез наверх с самого начала, то, скорее всего, не выжил бы.

Вертя в руке медальон старейшины Белояра, Светозар спросил у ближайшей ученицы, где находится Малая Сокровищница. Девушка поразилась, узнав, что он прошёл Испытание до заката (хотя его деревянный значок явно её озадачил), и с готовностью объяснила дорогу.

Как и следовало ожидать, обитель Пути Ратиборца выглядела куда внушительнее рода Веянов. Каждое здание было высечено из речного камня — дорогого, изящного материала, который словно струился в лучах света. Под заходящим солнцем стены переливались.

Размером каждое строение не уступало жилищу целого рода, а рядом красовался ухоженный сад, полный жизни. Ученики в бело-золотых одеждах с алыми поясами повсеместно возились с цветами или подрезали деревья в этих маленьких райских уголках.

На фоне гор мерцающие здания и пышная зелень придавали обители вид небесной деревни, которую оторвали от облаков и поставили на склон. Светозар, выходец из рода Веянов, умел ценить усилия, вложенные в создание такого образа. Первое впечатление — это важно.

Малая Сокровищница Пути Ратиборца размерами не отличалась от прочих залов, зато над входом возвышалась вывеска с золотыми буквами. По краям вилась надпись, которая собирала жизненную силу в свет — читать её можно было даже ночью.

На крыльце, рядом с двумя Железными стражниками, сидел древний старик, как будто готовый вот-вот рассыпаться в прах. Волосы — белый пух, кожа тонкая и сухая, того гляди потрескается, а глаза — не более чем чёрные бусинки. Тяжёлый янтарный медальон с вырезанной головой бобра — знак Коваля — дрожал, когда он поднялся и, прихрамывая, пошёл навстречу Светозару.

— Добро пожаловать в обитель Пути Ратиборца, новый ученик, — произнёс старейшина. — Твой медальон, будь любезен.

— Я приветствую старейшину, — Светозар поклонился и только после этого протянул деревянную пластинку.

Старик сунул медальон в карман и окинул парня взглядом:

— У тебя деревянный значок.

Скрывать это было бесполезно, даже если бы он мог это сделать. Светозар не собирался задерживаться в обители надолго, но его слабость была очевидной, и это могло доставить проблем.

— Я Пустой, старейшина.

— Старейшина Радим. Для Пустого пройти Испытание Славного Вознесения до заката — отличное достижение. Неважно, как именно тебе это удалось. — В голосе Радима прозвучала лёгкая ирония, он повернулся и махнул Светозару, приглашая за собой.

Светозар последовал за ним, старательно отводя взгляд от Железных стражей. Старик ему понравился, а насмешливые или сомневающиеся лица охранников могли испортить настроение.

— Я присматриваю за Малой Сокровищницей уже сорок лет. Если понадобится объяснить что-то подробнее, просто спроси. Это самое скромное из трёх хранилищ нашей обители, но не дай скромности обмануть твои глаза. Здесь всё равно собраны бесценные артефакты, ради которых любой род заложил бы сыновей и дочерей. Такой шанс выпадает только выдающимся ученикам.

Светозар почти не слушал. Сокровищница Пути Ратиборца напоминала архив рода Веянов, но в более грандиозных масштабах. Огромный зал, широкий и открытый, словно танцевальная площадка, с длинными рядами витрин. Каждая доходила ему лишь до груди, поэтому обзор почти ничто не загораживало.

А увиденное — по крайней мере то, что он узнавал — заставило бы любого старейшину Веянов позеленеть от зависти.

— Как вы оставляете всё это на виду? — спросил Светозар. Первая мысль, что пришла ему в голову: любой ученик из родов позарился бы обчистить это место.

Морщинистое лицо старейшины расплылось в улыбке:

— Путь Ратиборца не требует отказываться от злых и эгоистичных желаний, но тебе же на пользу поступать разумно. Если у тебя были мысли унести что-нибудь лишнее — забудь. — Старик указал костлявым пальцем на раму двери, через которую они только что вошли. Светозар едва различил тонкие линии вязи.

— Это защитный круг, который призывает боевых конструктов из земли. Некоторые питаются ярью Пути Ратиборца, но не все. Полную схему знаем только я и Великий старейшина. Их мощи хватит, чтобы уничтожить даже группу Янтарных. — Он махнул рукой на витрины. — К тому же каждая запечатана. Попробуешь открыть без меня — поднимется тревога на всю обитель. И проснутся конструкты.

Старик захихикал и хлопнул Светозара по плечу:

— Так что если хочешь украсть у меня что-нибудь, Пустой — давай, попробуй. Выживешь — получишь хороший урок.

Светозар поклонился с благодарностью — рад, что старейшина не обиделся. Однако в глубине души он отметил, что защита не выглядит неприступной. Мать немного учила его вязи и ещё немного — конструктам; он был уверен, что сможет протиснуться в какую-нибудь лазейку.

Не то чтобы ученику пристало воровать у обители, но старейшина Белояр ясно дал понять: настоящим учеником он не считается. Так зачем же относиться к Пути Ратиборца с особым почтением?

Впрочем, это мысли на потом. Он шагнул к первой витрине и жадно схватил табличку. Там лежал изящный слегка изогнутый меч из полированной стали, короткий, чтобы держать одной рукой, с нежной паутиной вязи на лезвии.

«Летающий меч», — гласила табличка. — «При питании ярью уровня Железа это оружие способно левитировать за счёт жизненной силы и наносить удары с силой настоящего меча. Используется для самообороны, атаки на расстоянии и даже для транспортировки опытными мастерами. Требования к грани: нет».

Сердце Светозара загорелось желанием. Он слышал истории о священных воинах, которые стоят на летающих мечах или управляют целыми роями клинков, чтобы разорвать армию в клочья. Даже он мог бы одолеть более сильного противника, атакуя со спины, словно у него невидимый напарник. Для вязи не требовалось никакой определённой грани — его чистая ярь отлично подойдёт.

Оружие предназначалось для священных мастеров уровня Железа и выше, но Сура и старый Крадом намекали, что он со временем его достигнет. Почему бы не взять сокровище сейчас и не подготовиться к тому дню?

Наконец Светозар оторвался от первой витрины и перешёл к следующей. Внутри стояла лишь полированная деревянная шкатулка, но к табличке прилагалась картинка: парящий металлический шар с чем-то вроде одного глаза в центре.

«Незримый оберег. Прозрачный конструкт, почти невидимый, предназначен для личной защиты. Отражает атаки, направленные на владельца. Создан сколотником Тихомирой из обители Пути Ратиборца».

Светозар невольно протянул руку над стеклянной витриной, будто мог почувствовать силу конструкта. Это было бы даже лучше летающего меча! Конструкты работают от жизненной силы, значит, он может использовать его прямо сейчас. Оберег будет защищать его хотя бы до тех пор, пока он не доберётся до Медного и не сможет обороняться сам. Он чуть не выбрал этот предмет немедленно… но впереди были десятки, а может, и сотни других.

«Сумеречный огонёк — дух-светильник», — сообщала табличка у зарешечённого чёрного фонаря с жестоким отливом. — «Собирает огненную жизненную силу днём, а на закате зажигает пламя. Даёт лёгкий доступ к огненной яри и служит источником света для любого мастера».

«Духовные печати» лежали в отдельной витрине, но он прошёл мимо. Прямоугольные листки бумаги с ладонь, покрытые вязью пугающей сложности. Их крепят к Сколоткам, чтобы ослабить и захватить или рассечь. Печати ценны, но почти бесполезны для всех, кроме сколотников. Светозар отложил их в сторону.

В одной витрине оказался целый садик: крошечные деревья, лужайки размером с мышь и река по краю, которая всё ещё текла. Стекло здесь казалось вдвое толще, чем в других местах, и только через минуту Светозар понял: внутри стоит ещё один стеклянный ящик. В этом садике метался Сколоток размером с палец — океанско-синее пламя, словно игривый призрак. Оно ныряло в реку, делало круг по террариуму, а потом веселилось на холме. Когда Светозар наклонился, Сколоток замер, подняв бесформенную голову, будто смотрел на него.

Через несколько секунд, видимо, заскучав, он вернулся к скольжению по траве.

«Речной водовик-росток. Семя зарождающегося водовика с водной и другими, неопознанными гранями. Можно питать чистой ярью, но дальнейший рост не гарантирован. Требования к грани: чистота».

Светозар заворожённо смотрел на это существо больше десяти минут. Казалось, оно создано специально для него — требовалась чистота. Мальчик плохо представлял, кто такой водовик. С виду Сколоток, а Сколотки действительно могут становиться сильнее, но они не растут из семени. Если это нечто среднее между Сколотком и яровитым зверем, создание прослужит ему долго после ухода из Святоборья.

В конце концов он двинулся дальше. У этого сокровища был тот же недостаток, что у многих других: слишком долго ждать, пока его можно будет применить. Ему нужно нечто полезное сейчас. С другой стороны, он не хотел, чтобы вещь стала бесполезна сразу же, как только он достигнет Медного...

Перед витриной с Речным водовиком появился старейшина Радим, мягко улыбаясь.

— Хорошо, что ты выбираешь с умом и терпением. Сокровище, которое ты возьмёшь сегодня, может определить весь твой Путь. У меня душа болит, когда юные ученики хватают первое попавшееся оружие. Скажи, что привлекло твой взгляд? Может, я просвещу тебя.

Если бы Светозар ушёл отсюда хотя бы с полудюжиной сокровищ, всё равно не отделался бы от ощущения, что оставил нечто важное. Он беспомощно посмотрел на старейшину:

— Я мог бы взять всё, и этого всё равно было бы мало.

Радим захохотал и хлопнул ладонью по стеклу:

— Хорошо! Отлично! Именно таким должен быть юный священный мастер. Если ты не жаждешь большего, всегда большего — как ты вообще собираешься развиваться?

Светозару показалось, что он услышал нечто глубокое, но старик уже подталкивал его вперёд.

— Ты слабее, чем должен быть, верно? Позволь старому дать тебе пару советов.

Старейшина Радим провёл его по рядам, мимо нескольких соблазнительных предметов, на которые Светозар так и норовил обернуться. Наконец он остановился у бархатной подушки, где лежало скрученное кольцо из полусребра.

У Светозара расширились глаза ещё до того, как он прочитал табличку.

«Мёртвый перстень» — он удваивал усилия при круговороте, но и результат давал вдвое больше. Поскольку круговорот был одним из немногих способов укреплять дух без привлечения жизненной силы извне, с чем у Светозара были проблемы, такое кольцо помогало накапливать чистую ярь.

Радим коротко объяснил, но, прежде чем Светозар успел сказать, что это именно то, что ему нужно, старик потащил его дальше. Они прошли мимо стойки с оружием без стекла: золотостальные кирасы, кольчуги, щиты, а также ножи, кинжалы, шилья, сабли и наконечники копий из полусребра. Полусребро выглядело как обычное серебро, поймавшее звёздные искры, и потому сверкало. Оно было ещё более хрупким, чем его обычный собрат, но разрушало ярь. Эти свойства делали его желанным для сколотницких инструментов и некоторого оружия.

Золотосталь выглядела как полированное золото, но при попадании света отражала чистое белое сияние. Глаз это обманывало, и разум никогда не мог точно определить цвет. В роду Веянов золотосталь использовали для сбора световой жизненной силы при тренировках на Пути Белого Горностая — он отражал свет обманчиво. Золотосталь не разрушала, как полусребро, но защищала от Сколотков. Лучше всего — как безделушки для отпугивания мелких духов или как броня против крупных Сколотков в бою.

У Светозара пальцы чесались рассмотреть оружие и доспехи поближе — в роду Веянов они были ему недоступны. Но старейшина Радим крепко держал его за локоть и вскоре привёл к другой витрине.

Внутри, в керамической чашке, сидел бледно-розовый цветок, наполовину закрытый в бутон, будто сотканный из чистого цвета, словно Сколоток, нарисованный на этом мире кистью света.

— Бутон Звездоцвета, — благоговейно произнёс Радим. — Несмотря на внешность, относится к духам-плодам. Травяные и лекарственные свойства считаются низкосортными, но если съесть его прямо сейчас... Обычно я рекомендую его талантливым Медным ученикам, у которых проблемы с переходом в Железо. Тебе же он может позволить шагнуть за грань Медного немедленно.

Немедленно. После визита Суры Светозар начал думать о развитии как о чём-то неизбежном, но даже не мечтал прорваться мгновенно. Сегодня он мог догнать сверстников.

Конечно, Медный — это лишь средний уровень по меркам рода Веянов. Обитель Пути Ратиборца редко принимала кого-то ниже Железа, а за пределами Святоборья стандарты, видимо, ещё выше.

— Мне нужно это, — твёрдо сказал Светозар. Оставалось ещё по крайней мере пять предметов, которые он хотел, но нужно быть практичным. Первый шаг должен быть надёжным.

Старейшина его не слушал, уже снова тянул за локоть:

— Не торопись. Обитель выдаёт каждому ученику одно зелье и один дух-плод при вступлении и затем каждые полгода. Сегодня ты получишь свою первую порцию, а через несколько недель — праздник Середины года в честь Дня Солнца. Вполне возможно, что ты продвинешься тогда, используя куда менее ценные материалы, чем Звездоцвет.

— Прошу прощения, почтенный старейшина, — Светозар попытался мягко высвободиться. — Но даже если я прорвусь, Звездоцвет не потеряет пользы. Он ведь предназначен для Медных, верно?

— Безусловно, — Радим остановился у клетки, которая мягко светилась. — Но если ты можешь продвинуться с помощью обительских ресурсов, зачем тратить единственный шанс в Малой Сокровищнице? Выбери сокровище, которое действительно послужит тебе, даже если однажды ты достигнешь Янтаря.

Светозар подумал, что старейшина его переоценивает. Пустой — и вдруг достигнет Янтаря? Как?

Он тут же пресёк эту мысль. «Янтарь — не моя остановка. И даже не Золото. Когда я вернусь в Святоборье, мою силу не смогут измерить».

Сура почти обещала ему это.

Старейшина Радим указал на витрину, где плотное ржавое облако заполняло ящик.

— Это называется «Облачный скакун», но он может унести тебя и дальше. — Только после объяснений Светозар понял, что само облако — сокровище. Он пытался заглянуть сквозь него, чтобы разглядеть, что скрывает красный туман.

— Это конструкт. Когда питаешь его ярью, он несёт тебя по воздуху, пока хватает сил.

Полёт. Кто о нём не мечтал? Внезапно достижение Медного показалось мелочью. Любой ребёнок может стать Медным — любой, кроме него, — но какой Янтарный умеет летать?

Пока он представлял себя, возвращающегося в род Веянов на летающем красном облаке, взгляд упал на соседнюю витрину. Вертикальная стеклянная колонна, не такая, как остальные. Внутри на бархатной подушке покоился меч.

Светозар замер.

Он не сразу понял, что его так привлекло. Обычный с виду клинок: прямой, с лёгким изгибом к острию, рукоять обмотана тёмной кожей, простая гарда без излишеств, рядом самые простые ножны. Никаких драгоценных камней, никакой вязи, сияющей на лезвии. Обычная, добротная сталь, каких сотни в любой оружейной.

Но Светозар смотрел на него, и внутри поднималось что-то странное, необъяснимое. Будто меч ждал его. Будто он знал этот клинок раньше, хотя видел впервые. Лёгкое покалывание пробежало по пальцам, и он вдруг отчётливо понял: ярь внутри него откликается. Тянется к мечу, как вода к руслу.

Он прочитал табличку.

«Духовный меч. Требование к грани: чистота. При использовании с иной гранью может навредить владельцу, разрушить ядро или даже убить. Создан неизвестным мастером. Возраст: не определён. Свойства: пробуждает отклик яри, усиливает владельца, способен к самостоятельным действиям при достаточном питании».

— Это… — начал Светозар, но не смог задать вопрос.

Старейшина Радим подошёл ближе, хмыкнул.

— Этот меч лежит здесь дольше, чем я смотрю за Сокровищницей. Никто не знает, откуда он взялся. Ставят его на видное место, потому что грань чистоты — редкость. Это духовный меч и его сила зависит от силы заключённого в нём духа. А сильный дух очень сложно заключить в предмет, особенно, если тот не этого желает. Духовные предметы — обычно пустышки, да ещё и опасные.

Светозар протянул руку к стеклу. Ему показалось, что меч дрогнул. Где-то на грани сознания возникло ощущение — лёгкое, как дуновение ветра, холодное, как прикосновение стали к щеке. И — ожидание. Многолетнее, томительное, почти забывшее себя. И вдруг — надежда.

— Я беру его, — сказал Светозар негромко, но твёрдо.

Радим поднял бровь:

— Ты уверен? Здесь есть предметы, которые точно тебе помогут.

— Я знаю, — ответил Светозар. — Но я беру меч.

Старик помолчал, потом пожал плечами и провёл рукой над витриной. «Стекло» задрожало и растворилось в искрах бело-золотого света — только тогда Светозар понял, что это было не стекло, а сотворённая ярь. Наверное, Пути Ратиборца.

— Забирай. Я обновлю записи, когда ты уйдёшь. Сразу скажу: скорее всего, ты пришёл сюда в последний раз. Большинство не заслуживают второго посещения, пока не станут Янтарными, а тогда ты уже получишь доступ в Великую Сокровищницу. По сравнению с тем, что там, это — игрушки.

Светозар протянул руки и забрал меч и ножны. В тот же миг мир вокруг словно качнулся. Пальцы на секунду обожгло холодом. Светозару показалось, что кто-то коснулся его разума, будто знакомясь. Коснулся и отошёл. Он стоял так несколько мгновений, пока Радим не кашлянул:

— Ну, хватит обниматься. Если ты сделал выбор, ступай.

Светозар вложил клинок в ножны и проследовал за старейшиной к выходы. Он не успел сделать и трёх шагов, как снаружи раздался крик.

— Да выведите его оттуда! — орал мужской голос, в котором сквозила ярость.

Старейшина Радим открыл дверь, и на пороге появился высокий юноша примерно одного роста со Светозаром: каштановые волосы, мрачный взгляд. По голове текла кровь, алый пояс потерян, а бело-золотая тренировочная форма порвана, будто звериными когтями. Железный медальон размером с две ладони — именно по этой детали Светозар вспомнил, кто перед ним.

Это был один из других претендентов с Семилетнего праздника, из рода Огнищан. И он смотрел на Светозара с неприкрытой злостью.

Глава 15

Пока Светозар бродил по Малой Сокровищнице уже наступила ночь. Он сразу понял, почему ученик из рода Огнищан так взбешён: очевидно, тот не успел на вершину вовремя. Он не мог смириться с тем, что Пустой преуспел там, где Железный потерпел неудачу.

— Ты устраиваешь переполох в моём зале, — сказал старейшина Радим. От холода в его голосе даже Светозара пробрала дрожь. Огнищанин сдержал гнев и поклонился.

— Простите, старейшина. Я забылся. Меня зовут Дерен Марыч из рода Огнищан, и моя честь попрана этим мусором, что стоит у вас за спиной.

Дерен сверлил Светозара взглядом, но тот уже скользнул вдоль стены, прижимая к себе меч, завёрнутый в холстину. Огнищанский ученик развернулся, чтобы его остановить, но Радим положил руку парню на плечо.

— Я для тебя никто? Твоё будущее здесь будет сомнительным, если ты смеешь так вести себя в присутствии старейшины, — сказал Радим. — Объясни, как Пустой мог оскорбить Железного?

Светозар на миг удивился: даже в роду Веянов любой с железным медальоном мог разделаться со ним без лишних вопросов. Собственный дед Светозара не стал бы за него заступаться так, как это сделал старейшина Радим.

Но полагаться на чужую защиту Светозар не мог, особенно в обители Пути Ратиборца. Что бы ни чувствовал Радим, остальным старейшинам явно не понравится, что в их ряды затесался Пустой. Светозара это устраивало. Как только он найдёт ученицу Мечебора, он уйдёт.

А до тех пор нужно защищаться самому. Тем более, он получил в этом неожиданную помощь.

— Иллюзии и сновидения... — скорее понял, чем услышал Светозар. — И знание рун. Я смогу тебе в этом помочь. Но немного, всё же создание вязи — не то, в чём я силён.

В голове Светозара возникли образы рун и их расположение.

— У меня не хватит времени, — сказал он.

— Проецируй мысленно и наполняй Ярью образ, — был ответ.

— Мне не хватит силы духа, — продолжил мальчик.

— Не хватит. Сейчас я помогу. Но ты должен стать сильнее. Ты уже должен быть сильнее.

И меч замолчал.

Светозар проскользнул между Малой Сокровищницей и другим зданием, чьи каменные стены блестели, будто омытые дождём. Он остановился у цветущего куста, в одном из тех густых садиков, которые заметил раньше. Как только скрылся с глаз долой, он выбрал ровное место в центре садика, воткнул клинок в землю по самую гарду. Затем закрыл глаза, сосредоточился и начал представлять руны. Вязь ложилась на землю узором — круг за кругом, линии расходились от меча во все стороны. Светозар питал их своей ярью, чистой, без примесей, и каждая руна вспыхивала слабым бело-голубым светом, прежде чем угаснуть, вплавившись в землю.

Ярь выплёскивалась из него разом, почти истощая дух. Он пошатнулся и удержался на ногах только благодаря руке, опёршейся на стену. В его внутреннем взоре свет, текущий по каналам яри, опасно померк.

До того как он съел дух-плод плодовицы, он не смог бы создать такую границу вовсе. И даже сейчас, хотя Медный, вероятно, использовал бы её без труда, Светозару приходилось быть осторожным.

Он подавил мгновенную тоску по всем остальным сокровищам, которые пришлось оставить — тем, что вознесли бы его до Медного, или тем, что можно было бы использовать, не чувствуя, что вот-вот потеряешь контроль над телом. Он сделал выбор, и теперь нужно доказать, что выбор был правильным.

Уходя, он оглянулся на границу. Между деревьями уже собрался слабый белесый туман, искажающий очертания стволов. Меч торчал из земли в центре, и Светозару почудилось, что он тихонько гудит — или это просто ветер?

Он всю жизнь прожил среди яри Белого Горностая и умел распознавать, когда она накапливается — и сейас происходило именно это.

Когда Светозар снова обогнул здание, Дерен Марыч как раз заканчивал свой рассказ:

— Я видел, как умер Стан. Он перестал себя контролировать, плакал, ходил кругами, а потом бросился к ногам Сколотка и умолял убить его. Вот что Испытание сделало с сильным, достойным священным мастером. Скажите же мне: как этот мусор смог выжить там, где не смог Стан?

Светозар был рад, что не пошёл вверх по тем ступеням. Испытание было действительно жёстким.

— Похоже, он сам ответит тебе, — сказал старейшина Радим, оборачиваясь в сторону Светозара и щурясь.

Светозар расправил плечи и выпрямился во весь рост. Дерен был на год-другой старше, но Светозар смотрел огнищанину прямо в глаза.

— У Железных из рода Огнищан нет других дел, кроме как притеснять младших?

Старейшина Радим медленно повернулся к нему, словно дерево на ветру. Дерен Марыч выглядел так, будто вот-вот взорвётся.

— Хорошо, — сказал Светозар. — Я дам тебе пару советов. Старейшина Радим, накажет ли ваша обитель недостойного ученика, если в ходе контролируемой дуэли я причиню вред сверстнику?

Лицо Дерена медленно покраснело, над плечами сгустилась ярь, образуя квадратные коробки из рябящей дымки. Голова бобра на его медальоне говорила, что он Коваль. Огнищане шли Путем Каменного ваятеля. Он мог призывать оружие сокрушительной силы. Даже наполовину сформированные, конструкты, парящие над его плечом, способны были размолоть Светозару кости.

— Ты уверен, парень? — спросил старейшина Радим.

— Я не смогу быть полезным обители Пути Ратиборца, если не сумею утихомирить пса из рода Огнищан, — Светозар поклонился, сжав кулаки.

Дерен, почти невменяемый от ярости, выдавил из себя согласие на дуэль.

Внешнее спокойствие сыграло Светозару на руку. Он выглядел так, будто ждёт драки, хотя руки дрожали, а по спине не струился холодный пот. Он не умел провоцировать таких людей — особенно тех, кто мог его искалечить, — но ему нужно было, чтобы Дерен в ярости последовал за ним. И он был уверен в своём плане. Ну, достаточно уверен.

Разум тут же выдал дюжину вариантов, как всё может пойти не так, с каждой секундой уверенность таяла, но отступать было поздно. Старейшина Радим поднял в воздух свою древнюю руку, в то время как сотворённая ярь Дерена начала обретать форму и чёткость. Это определённо были кирпичи — они проявлялись линиями, будто нарисованные в воздухе, и как только Дерен закончит Сотворение, они обретут вес и тяжесть. Пока же они оставались парящими.

— До потери способности сражаться или сдачи, — напомнил им старейшина Радим. Светозар привстал на носки, перенося вес, словно собирался броситься на Дерена со всей скоростью.

Ослепительный золотой свет вспыхнул в руке старейшины, и он выкрикнул:

— Начали!

Светозар развернулся и побежал.

Большинство сотворённых ярью предметов не умеет летать. Маерам приходится применять особые техники, чтобы заставить конструктов парить, а кирпичи Духа Тверди очень плотные. Огнищане используют своих Ковалей для возведения стен — они строят сложные вязевые схемы, чтобы ярь не рассеивалась.

Поэтому Дерен не мог просто силой мысли запустить кирпичи в Светозара на расстоянии — только это давало Светозару шанс. Но Дерен был Железным. Он мог просто бросать их.

Не глядя назад, Светозар нырнул в сторону как раз в тот момент, когда тяжёлый кирпич врезался в камень у его ног, разлетаясь на катящиеся гальки Духа Тверди. Он почувствовал удар через ступни, и воздух, казалось, содрогнулся, словно от грома. Даже камень, на который упал кирпич, дал тонкую трещину.

Сбивчивое тяжёлое дыхание Светозара было вызвано не столько физическим усилием. Он находился всего в десятке шагов от угла Малой Сокровищницы, и за те секунды, что потребовались, чтобы преодолеть это расстояние, Дерен чуть не разнёс ему ноги.

Как только Светозар свернул за угол и шагнул в густой сад, он прошмыгнул мимо меча — тот всё ещё торчал из земли в центре поляны. В остальном он не сбавлял скорости — Железный будет всего на вздох позади, и у него уже наготове новый кирпич.

Светозар нырнул в кусты и замер.

Разумеется, Дерен последовал за ним секундой позже, один кирпич в руке, другой формируется над плечом. Он остановился, увидев сад.

Светозар не мог позволить ему долго осматриваться, поэтому откатился от куста, намеренно встряхнув листву. Кирпич разнёс куст в щепки, изодрал ветки и заставил Светозара бояться ещё больше. Если Дерен не войдёт, если просто будет стоять у входа в переулок и швыряться кирпичами...

— Я знал, что веянский трус не станет драться, — крикнул Дерен, свежесотворённый кирпич упал ему в ладонь. — Все ваши фокусы... но у тебя вообще есть фокусы? Они что, учат Пути Белого Горностая Пустых?

Светозар дрожал, глядя на место, где воткнул меч. Дерен был в одном шаге от пересечения границы. Но если Светозар пошевелится снова, ему понадобится удача Золотого, чтобы его не размолотили в лепёшку.

Лиственные заросли пока что скрывали его от Дерена, вместе с едва заметным искажением, которое ярь Белого Горностая оставляла в воздухе, но если он двинется, Дерен его точно заметит. Можно попробовать одно — старый трюк, который каждый ребёнок пробует, играя с друзьями в лесу: бросить камень.

Светозар залез в один из малых карманов сумки, где обычно держал несколько щепок полусребра, и достал что-то маленькое. Он метнул это из-за укрытия.

Это была стеклянная бусина, которую дала ему Сура. Её синее пламя сияло, как крошечная звезда.

Дерен метнул руку вперёд, как атакующая змея — с такой скоростью, что Светозар мгновенно обрадовался, что не попытался бежать, — но Дерен остановился, не выпустив кирпич. Он уставился на катящуюся бусину, пытаясь понять, что это. Сделал один шаг вперёд, ступив на траву.

Когда граница активировалась, собранная в атмосфере ярь Белого Горностая воспламенилась. Светозар увидел это словно чужой сон: синее пламя бусины разделилось снова и снова, пока семь иллюзорных синих звёзд не закружились вокруг головы Дерена. Он замахнулся на них кирпичом, шатаясь, но ноги унесли его глубже в границу.

Он крутанулся на птичий крик и увидел вместо стены переулка бесконечный лес, тянущийся на мили.

Светозар наблюдал всё это, словно нарисованную картину. Он видел всё ясно, даже когда Дерен запустил свой кирпич в когтистые лапы пикирующего Сколотка. Сотворённая ярь пролетела над крышами обители и исчезла вдалеке.

Хотя Светозар видел всё это, иллюзия обманывала его не больше, чем обычная живопись. Меч, воткнутый в центре, служил ключом-оберегом: пока существовала связь между ним и Светозаром, чары не действовали на него.

Пока Дерен Марыч вопил и сражался с порождениями своего сна, Светозар выскользнул прочь. Ему пришлось опереться на стену из дождевого камня, чтобы вообще выйти из переулка: последняя минута отняла у него больше сил, чем весь подъём на гору. Он обогнул угол Малой Сокровищницы, подальше от шальных кирпичей, и обессиленно сполз по стене. Каждая мышца в теле дрожала безудержно. Он позволил глазам закрыться.

— Обитель Пути Ратиборца очень строга, когда дело доходит до убийства учеников друг другом, — сказал старейшина Радим. Светозар с трудом открыл глаза и попытался встать, выказывая хоть каплю уважения. Старик, казалось, не обратил на это внимания.

— В остальном мы предоставляем ученикам самим разбираться. Теперь тебе стоит быть осторожнее. Молодой Дерен может сделать с тобой много чего, не убивая.

Крошечный предмет, мерцающий синим, выкатился из сада на каменную дорожку. Старейшина уставился на бусину Суры, которая остановилась, её яркое синее пламя горело ровно.

Светозар наклонился и поднял её.

— Прошу прощения, старейшина. Это всего лишь игрушка, оставленная мне матерью.

— Странная игрушка, — мягко сказал Радим. — Я не настолько низок, чтобы красть у ребёнка, но однажды я хотел бы рассмотреть эту бусину. Когда ты устроишься в обители.

Светозар попытался сделать шаткий поклон.

— Я по крайней мере в долгу перед вами, старейшина Радим. За ваш совет и за сокровище, которое уже однажды спасло мне жизнь.

Старик усмехнулся, прохаживаясь по переулку.

— Твой выбор был очень умным. — Он остановился, прежде чем скрыться из виду, поймал взгляд Светозара. — Но ум — основа ненадёжная. Мудрость, преданность, сила... только на них стоит строить священные искусства.

Затем он нырнул в сад, и секунду спустя иллюзорные птичьи крики и вопли из границы стихли. Должно быть, он разрушил вязь. Тяжёлое дыхание Дерена эхом разносилось между зданиями. Радим вышел из кустов, держа в руке меч Светозара — выдернул его из земли, когда рассеивал границу.

— Победитель вашего поединка — Светозар из рода Веянов, ввиду потери противником способности сражаться. Поскольку это была дуэль чести, месть или требование возмещения сильно опозорят тебя, а через тебя — мою обитель. Я не позволю тебе позорить мою обитель, ты понял?

Старейшина Радим явно говорил в интересах Светозара, и тот был благодарен. Под защитой Радима он мог продержаться в этой обители достаточно долго, чтобы найти ученицу Мечебора.

— Он дрался нечестно! — настаивал Дерен, его голос кипел от злости.

— А честно ли Железному вызывать парня на стадии Основания? — Раздался звонкий шлепок, и Дерен взвизгнул. — Это было глупо, и я не желаю больше этого слышать.

Светозар спрятался в Малой Сокровищнице, пока Дерен выходил из переулка. Если бы огнищанин знал, что Светозар подслушал эту лекцию, это бы сильнее задело его честь, и он получил бы ещё один повод продолжать вражду. Светозар не сможет достаточно долго противостоять агрессии Железного.

Радим вышел с мечом в руке.

— Береги его, не бросай где попало. Я конфискую его, если решу, что ты не ценишь свою награду должным образом.

Светозар поблагодарил старейшину и забрал свой меч.

Один из учеников любезно проводил его до помещений для новичков. Они были скромны по сравнению с его домом в роду Веянов: всего одна комната, тонкий тюфяк и едва достаточно места, чтобы лечь ровно.

Сумка Светозара была набита всем, что он догадался взять: от светильников до чернил и дорожной еды, — но смены одежды он не захватил. Обитель требовала, чтобы ученики носили одежду, указывающую на их статус, и такую выдавали. Два одинаковых костюма — бело-золотые с алым поясом — лежали сложенными на его тощей постели.

— По прибытии ты получаешь один дух-плод и два зелья «Духовная суть», и затем каждые полгода, — напомнил ученик, вручая ключ от комнаты. — Утром получишь их в Зале внешних учеников, он наверху, в самом центре. Дорога ведёт прямо туда. Со временем тебе назначат обязанности, а пока от тебя ждут медитации дважды в день и постоянной практики твоего Пути.

На этом официальная информация закончилась. Следующие слова были куда более интересными.

— Остерегайся старших учеников. Они возьмут с тебя всё, что смогут, и если ты никого не знаешь в обители, они не будут сдерживаться.

Светозар принял совет близко к сердцу.

Когда огромный круг света над горой Туман-грра начал тускнеть, но до рассвета над пиком было ещё далеко, Светозар уже ждал перед Залом внешних учеников. Он жался за углом, прячась от ледяного ветра. Но даже так ему приходилось тело Ярью, чтобы не дрожать.

Час спустя, когда солнце выглянуло из-за горизонта, к залу неторопливо подошёл мужчина с короткой седой бородой и проседью в волосах, неся тяжёлый ключ. Увидев Светозара, он остановился, на губах заиграла насмешливая улыбка.

— Светозар из рода Веянов? — спросил он.

Светозар сложил кулаки и поклонился.

— Я приветствую старейшину.

— Новички всегда спешат получить свою часть ресурсов. Я старейшина Анслав, и я буду распределять твои обязанности, пока ты с нами. — Словно холод его не касался, Анслав неторопливо отпер дверь, зажёг масляную лампу и только потом жестом пригласил Светозара внутрь. Тот с благодарностью вошёл.

Первая комната Зала внешних учеников была немногим больше комнаты Светозара и заставлена рядами полок, ящиками и столами, заваленными бумагой, табличками и свитками.

В глубине виднелись другие двери, но Анслав не пошёл к ним. Он протиснулся мимо Светозара, выдвинул ящик и достал оттуда неглубокую деревянную шкатулку.

Он подошёл к столу, сделал пометку и только потом передал шкатулку Светозару.

— Судьба была к тебе благосклонна. Скоро середина года, так что этих припасов не придётся ждать долго. — Он откинул крышку, открыв два круглых зелья, переливающихся сине-белыми разводами, рядом с плодом, похожим на миниатюрную золотую грушу.

— Зелья «Духовная суть» изготовлены из уникальной смеси трав, которые растут только здесь, на горе, — сказал Анслав тоном, каким читают давно заученную речь. — Они выводят примеси из твоего ядра и из крови, ускоряя ток Яри и готовя тебя к переходу на следующую ступень. Прими одно и оставь на усвоение не менее трёх дней, прежде чем принять второе. Впрочем, второе, возможно, захочешь придержать до момента, когда будешь готов к прорыву.

Он указал на грушу.

— Духовные плоды, которые мы даём ученикам, зависят от урожая года. Но в этом году тебе исключительно повезло. Один из наших старейшин нашёл тысячелетнее дерево рассветного плода прямо на другой стороне горы. Рассветный плод веками впитывал жизненную силу неба и земли и напрямую напитает твой дух. Рекомендую подождать, пока переваришь хотя бы одно зелье «Духовная суть», прежде чем есть плод.

Выслушав эти описания, Светозар подхватил шкатулку из рук старейшины ещё до того, как Анслав успел её отпустить. Он закрыл крышку и прижал шкатулку к себе, как младенца. Единственное, чего ему хотелось — бежать в свою комнату и заняться медитацией, особенно пока Дерен не явился по его душу. Но сначала он решился задать вопрос.

— Старейшина нашёл это за пределами Святоборья? Он действительно покидал Святоборье?

Старейшина Анслав поморщился.

— Я забылся. Мы стараемся не говорить с учениками о внешнем мире, пока они не будут готовы. Ты слышал, что земли вокруг Святоборья дики и необузданны?

Светозар кивнул.

— Но слышал ли ты, что за пределами живут люди?

— Да. — Его род веками продавал ящики плодов плодовицы обители Пути Сеноборца, и им всегда говорили, что этот плод — деликатес для людей за пределами долины. В детстве Светозар не особенно задумывался о том, как люди, живущие в забытой пустоши, могут позволить себе покупать сладкие лакомства.

— Тогда ты осведомлён лучше многих, — сказал Анслав. — Многие семьи вообще не говорят детям, что за горами что-то есть. И не зря. — Он закатал рукав, обнажая руку, которая была совершенно изуродована. Огромные куски плоти отсутствовали на предплечье, так что Светозар видел сухожилия и кости прямо под кожей. Верхняя часть руки, чуть ниже плеча, была разодрана тремя когтями.

Было очевидно, что это случилось годы назад — кожа заросла, кисть работала отлично, — но вид этот ошеломил Светозара.

Не обращая на него внимания, старейшина медленно закатал рукав обратно.

— Я пробыл за пределами Святоборья в общей сложности шесть часов. И мне повезло не потерять руку. Человек, который нашёл золотое дерево, исчез после того, как принёс в обитель четыре корзины плодов. Он сказал, что хочет ещё раз проверить дерево — и не вернулся.

— Там живут люди? — шёпотом спросил Светозар. Если Янтарному небезопасно, как там могут растить детей?

— Только кочевники, — пренебрежительно ответил Анслав. — Дикари. Они приручили некоторых яровитых зверей и кочуют караванами, избегая больших опасностей. Они немногим лучше самих Сколотков — действуют по низменным инстинктам, ни о какой цивилизации и речи нет. Только дикари могут жить в такой дикой земле, в то время как здесь процветает культура. — Он отечески улыбнулся Светозару. — Будь благодарен за то, что имеешь. Я жду, что ты будешь усердно трудиться, разумно используешь эти ресурсы и достигнешь Медного до Дня Солнца.

Когда Светозар вышел из Зала внешних учеников, его воображение кипело мыслями о кочевниках-варварах с их приручёнными яровитыми зверями, живущих в земле, настолько суровой, что Янтарный старейшина могучей обители священных искусств мог выжить там лишь несколько часов. Ему представлялась пустошь, тянущаяся до края света...

Возможно, обитель Пути Ратиборца именно так и считала, но он знал лучше. Сура показала ему дворцы размером со всю долину, обширные города, мощёные дороги и суровые таверны. Цивилизация пустила корни не только здесь. И он станет первым человеком из Святоборья, кто увидит её.

В конце концов, Ерина и Мечебор пришли в долину извне. Если она будет его вести, он же сумеет?

Светозар представил дикого зверя — одни зубы и сверкающие когти, — выпрыгивающего из тёмного леса и раздирающего его руку так, что она становится похожа на руку старейшины Анслава. Если слишком долго думать об этом, можно потерять храбрость, поэтому он сосредоточился на зельях, которые нёс.

Под светом зари Светозар направился обратно в свою комнату с мечтами о Медном, переполнявшими голову. Эти зелья были тем, что род Веянов никогда не мог себе позволить, а духовный плод превосходил всё, о чём он когда-либо слышал. Тысяча лет жизненной силы? И у них было столько, что они могли раздавать ученикам? Родовой плод плодовицы рядом с этим показался бы ничтожеством.

Он уже прижимал шкатулку под мышкой и коснулся двери, когда что-то с силой врезалось ему в челюсть.

Боль взорвалась в голове, будто треснула скула, поглотив зрение. Шкатулка выпала, распахнулась, и сине-белые зелья выкатились на землю. Он слабо потянулся к ним рукой. Они слишком ценны, чтобы испачкать.

Чья-то рука опустилась мимо него и подобрала оба зелья с земли. Затем прихватила шкатулку — в ней ещё лежал золотой плод — и унесла всё из поля зрения.

«Это моё», — попытался сказать Светозар, но челюсть саднила так, будто в неё напихали раскалённых углей. Сквозь затуманенные болью глаза он сощурился в залитое зарёй небо.

Над ним нависал Дерен Марыч, каштановые волосы падали на глаза, железный медальон тяжело темнел на груди. Не говоря ни слова, Дерен нанёс удар ногой.

Светозар инстинктивно свернулся, но удар всё равно пришёлся в рёбра и руку — будто Железный вогнал шип сквозь локоть в грудь. Он попытался вдохнуть, но лёгкие не слушались.

— Если бы это была территория Огнищан, ты был бы мёртв.

Дерен сплюнул, и что-то тёплое и влажное шлёпнулось на щёку Светозара. Из-за боли он не мог даже вытереть. — В День Солнца принесёшь мне ещё одну шкатулку. Если заставишь меня спускаться сюда за ней самому, я могу разозлиться. Ты понял?

Светозар кивнул, прижавшись щекой к грязному камню, хотя каждое микродвижение головой причиняло агонию.

Дерен брезгливо хмыкнул, швырнул пустую шкатулку так, что она грохнулась рядом с лицом Светозара. Он тяжело наступил Светозару на руку, уходя, шаги затихли вдалеке, а Светозара поглотили боль и стыд. Одно дело, когда все знают, что ты слаб, но совсем другое — когда тебя бьют, как бездомную собаку, и оставляют валяться на улице. Он отчаянно хотел потерять сознание.

Вместо этого он услышал шёпот учеников вокруг. Они переговаривались, но обрывки разговора всё равно доносились. Всё, как он и ожидал.

«...оба новые ученики?»

«...слишком слаб...»

«...Пустой?»

Наконец чьи-то руки подхватили его за плечи, отчего он застонал от боли. Он едва сдерживался, чтобы не закричать.

— Держись, — сказал парень, который нёс его. Светозар узнал голос — это был тот самый ученик, что вчера провожал его до комнаты. — Я отведу тебя в Целительский зал.

Светозар успел подумать, сколько же залов в обители, но праздные мысли не выживали в море боли. Ученик поднял его с земли и нёс на плече — для Железного это, конечно, легко, — но каждый шаг отзывался в теле Светозара вспышкой муки.

— Я ожидал чего-то подобного, — продолжал ученик. — Я сам собирался отвести тебя к старейшине Анславу, чтобы никто не воспользовался тем, что ты слабее, но не думал, что опоздаю.

Светозар попытался сказать «я был глуп», но получилось «гыл гуп».

Ученик хмыкнул.

— Они позволяют ученикам конкурировать друг с другом во всём. Сильнейшие поднимаются наверх, и им нужны только сильнейшие. Пока никто не умирает, старейшинам всё равно. Не знаю, зачем они вообще взяли сюда Пустого. Даже Медные будут на тебя коситься.

Он поднялся по ступеням — рёбра Светозара это не оценили, — и двери распахнулись. Запах, который потянул оттуда, был смесью металлической крови, гнилостной вони и резких травяных ароматов, которые Светозар связывал с лекарствами. Стоны и приглушённые крики внутри не добавили уюта.

— Ещё один пострадавший? — спросил мужчина.

— Нет, этот не от неё. — Благодетель Светозара аккуратно уложил его на кровать, но даже от этого удара тот едва не закричал.

— Новый ученик, — добавил он.

— А. Оставь его здесь, сначала надо пришить конечности.

Ученик набросил на Светозара одеяло, помедлил перед уходом.

«Благодарю», — сказал Светозар, но сквозь повреждённую челюсть это вышло бессвязной кашей. Ученик посмотрел на него, словно решая, сказать что-то или нет. Наконец тяжело выдохнул и наклонился ближе.

— Слушай. Учеников не отпускают, когда они уже здесь, разве что что-то пойдёт совсем не так. Но ты... не думаю, что старейшины станут тебя преследовать, если ты просто уйдёшь. Ты из рода, так что возвращайся домой. Здесь ты не умрёшь... но можешь понять, что хочешь этого.

Он ушёл, оставив Светозара с тёплыми мыслями о доме. Там постель была мягкой, в воздухе не было этого вечного холода, и хоть никто не относился к нему с уважением, но на улице не избивали. А здесь было только начало его пути. Внешний мир в тысячу раз опаснее.

Кровать Светозара не была отдельной — она была втиснута между десятками других, где лежали мужчины и женщины с травмами и посерьёзнее его собственной. Светозар жалел себя всё больше, и уже с трудом сдерживал слёзы. Но тут он невольно услышал разговор с кровати всего в двух шагах от него.

— Мы загнали её в угол, — сказала девушка сквозь стиснутые зубы. — Она была... медленнее, сильно жжёт... прижата к пещере. Пятнадцать нас, одна она. Потом она вытащила меч, и мы все оказались изрезанными.

— Она была такой быстрой? — спросила женщина. — Закуси это, будет щипать.

Минуту-другую девушка стонала от боли, прежде чем ответить.

— Не... быстрой. Она не Столп, кажется. Наверное, Владыка. Когда она вытащила меч, нас всех изрезало. Из ниоткуда. Она даже не двинулась.

— Мечебор был Столпом. Стал бы он брать ученицу с другим духом?

— Откуда мне знать мысли Мечебора? Но она изрезала пятнадцать из нас до костей одним движением, а потом убежала. Несколько Столпов пошли за ней — они держались лучше остальных.

Светозар осторожно повернул шею и спросил настолько спокойно, насколько мог:

— Простите моё любопытство. Где это было?

Глава 16

Женщина лет сорока держала в одной руке пучок дикой травы, в другой — нож. Она склонилась над девушкой на кровати, размазывая кашицу по ранам плоским лезвием. Лицо ученицы было красным и мокрым от пота, но обе посмотрели на Светозара после его вопроса.

Он пошевелился, чтобы его медальон оказался спрятанным под простынёй, — пусть девушка думает, что он Железный. Судя по тому, что её тон сразу стал оправдывающимся, уловка сработала.

— Мы почти взяли её, — сказала она. — Наши Владыки поставили барьерный круг, чтобы она не сбежала, но она... если она ещё не Янтарная, то её меч, должно быть, настоящее сокровище.

— Она не могла уйти от вас без какой-нибудь грязной уловки, — сказал Светозар. Он давно научился льстить самолюбию священных мастеров, но от напряжения, необходимого, чтобы говорить внятно, челюсть горела огнём. Пришлось максимально укорачивать фразы. — Я ищу её. Где вы её видели?

К концу фразы в голосе прорезался шёпот, и ему пришлось оборвать последнее слово, чтобы боль снова не выдавила слёзы. Услышав это, девушка посмотрела на него с сочувствием.

— Ты на неё наткнулся после нас? Пусть Небеса будут к тебе благосклонны, но я больше за ней не пойду. Моя гордость не стоит моей жизни.

Она зашипела, когда целительница наложила очередную порцию кашицы. Женщина заговорила тоном, говорящим о её огромном опыте:

— Гордость важнее, чем ты думаешь. Старейшины до сих пор не выступили против девчонки, потому что считают ниже своего достоинства воспринимать ученицу как угрозу. Но она уже убила шестерых Железных и покалечила почти сорок. Такими темпами к Дню Солнца у нас не останется никого с целыми конечностями. Но какой старейшина опустится до схватки с ученицей? В определённом возрасте гордость — это всё, что у тебя остаётся.

Светозар попытался заговорить, но рот будто зашили проволокой. Целительница заметила, отложила травы, ополоснула руки в стоящем рядом тазу и перешла к Светозару. Холодные пальцы принялись ощупывать его лицо.

Раненая девушка поморщилась, меняя позу.

— Если хочешь пойти за ней — придётся одному. Я не знаю никого, кто до сих пор готов рисковать жизнью ради этого, сколько бы старейшины ни обещали. Мы видели её в пещере на северном склоне, в нескольких верстах вверх от Пристанища прародителя. Не знаю, как она каждую ночь выживает среди Сколотков. Кольцо Туман-горы сгоняет их, как мух на мёд.

Целительница пощупала рёбра Светозара — он крякнул от боли, — затем проверила локоть.

— Ничего не сломано, — объявила она. — Тебе повезло. За пару недель зажило бы само, но нам как раз привезли травы из Святоборья. Искус-травы оказалось с избытком, так что мы приготовили партию вот этих. Приказ старейшин: каждый, кому придётся сражаться с ученицей Мечебора, получает одну штуку, чтобы вернуться в боевую форму.

Она зажала между пальцами крошечную пилюлю — красную с зелёным, пахнущую так остро, что у Светозара едва не пошла кровь из носа.

— Для духа она бесполезна, и ощущения тебе не понравятся, но впитаешь её за пару дней. Если через три утра не почувствуешь себя свежим, как Медный — возвращайся. Возможно, проблема серьёзнее, чем я думаю.

Светозар сделал подобие поклона — всё, на что он был способен со своими ноющими рёбрами. Она приняла поклон, кивнула в ответ и протянула пилюлю.

Проглотить её оказалось почти хуже, чем само избиение. Он проглотил и медитацию, и уже через секунду ощутил, будто тысячи игл колют его изнутри. Его прошиб пот, он погнал ярь быстрее, направляя её на повреждённые места. Уже через два-три вдоха ему захотелось бросить это занятие.

Девушка на соседней койке смотрела с сочувствием.

— Я уже получила одну такую. Лишняя причина не ходить за ней снова — вторую я не выдержу. — Она помолчала, потом добавила: — Помогает, если не торопиться с усвоением. Дольше на день-два, но зато не так мучительно.

Светозар оценил совет, но ответить не мог. Он продавливал энергию пилюли сквозь вены, толкая на пределах духовных сил и поддерживая себя одной лишь силой воли. Он воспрял духом.

Раньше поиски ученицы Мечебора казались чем-то далёким. Теперь она стала гораздо ближе. Она могла увести его из Святоборья — а это была его единственная надежда. Если он останется здесь, всегда найдётся очередной Дерен Марыч. Ему не стать никем, кроме Пустого.

Весь день и всю ночь Светозар медитировал. Иголки никуда не делись, но он позволил боли течь сквозь себя. Если это всё, что нужно вытерпеть, чтобы сбежать от своей жизни — он сочтёт это малой платой.

***

Белояр стоял перед остальными старейшинами обители Пути Ратиборца. Они редко собирались все вместе — даже старейшины разных залов, — но ученица Мечебора была настолько серьёзным бедствием, что требовала всеобщего внимания.

Комната была скромной: тростниковые циновки на полу, стены из некрашеного дерева плодовицы. Каждый старейшина сидел на плоской подушке и попивал чай из кружки. Задумывалась цивилизованная встреча в атмосфере мира и равенства.

Старейшина Белояр стоял в центре, отказавшись и от подушки, и от чая. Мир не входил в его планы.

— Каждый Янтарный в обители Пути Ратиборца сейчас в этой комнате. Мы можем прямо сейчас двинуться к пристанищу — все вместе! Даже если бы Мечебор был Золотым, его Сколоток не справится с нашими объединёнными силами.

Несколько старейшин переглянулись, многие просто молча отпили чай. Они не воспринимали его всерьёз — как воспринимать, когда он говорит писклявым голосом восьмилетнего ребёнка, закатывающего истерику?

— Мы не стали бы тревожить покой Прародителя без необходимости, — сказал Великий старейшина. Его роль в обители была примерно как у владыки рода, а Великий старейшина Пути Ратиборца был, возможно, самым могущественным Янтарным, которого Белояр когда-либо видел в деле. Даже Мечебор — тот странный странник извне — высказывал восхищение достижениями их Великого старейшины.

— Разве покой Прародителя не тревожат ещё один труп и дикий Сколоток при нём? — парировал Белояр. — Я не понимаю, почему вы до сих пор не зачистили пристанище!

— Тебя здесь не было, — сказал старейшина Радим. — Мы выступили против Мечебора ради блага обители, но он оказался куда сильнее, чем мы ожидали. Я до сих пор не оправился от раны, которую он нанёс моему духу, а мне повезло больше, чем некоторым нашим братьям и сёстрам.

Белояр это уже отметил. В комнате не хватало трёх-четырёх человек — тех Янтарных, что не пережили засаду на Мечебора. Хотя, как понимал Белояр, они напали подготовленными, когда тот спал. И всё равно Мечебор оставил после себя жертвы.

Их неудача могла стать большой удачей для Белояра, если он правильно разыграет ситуацию.

— Меня там не было, поэтому я тем более горю желанием внести свой вклад. Если хотя бы несколько из вас пойдут со мной — или даже если вы просто разрешите мне взять группу Железных, — я обследую пристанище и вернусь. Вместе мы придумаем, как извлечь сокровища чужака. И его меч.

На самом деле Белояра куда больше интересовали редкие священные травы, которые Мечебор всегда носил с собой, но он знал, что многие другие старейшины жаждут именно меча. Мечебор творил этим клинком чудеса, и они верили, что такой артефакт может стать краеугольным камнем всей их обители.

Поэтому Белояра озадачивало, что они просто оставили оружие там, где оно лежало.

Старейшина Агей потёр свою короткую бороду — словно хотел подчеркнуть, что у Белояра такой уже не будет.

— Это сложнее, чем ты, возможно, думаешь. Сколоток завладел мечом.

Белояр уставился на него, пытаясь понять, шутит ли тот. Сколотки не пользуются оружием. Даже Сколоток такого могучего воина, целиком состоящий из мечевой яри, скорее отрастил бы собственный клинок, чем взял чужой. Сколотки со временем развиваются — как люди или яровитые звери, — но думать, что один из них зашёл так далеко и так быстро, было смешно.

— Он настолько стабилен? — спросил Белояр, ища подтверждения у Великого старейшины.

Великий старейшина был как минимум того же возраста, что и Радим, но не ссохся и не стал выглядеть слабее. Это была гора мяса и мускулов, занимавшая вдвое больше места, чем кто-либо другой.

— Мы пытались поставить граничный круг, чтобы выманить его, — сказал Великий старейшина. — Он использовал меч, чтобы уничтожить первое знамя. Каждый раз, когда мы пытались нанести вязь, он либо ломал письмена... либо ломал того, кто их наносил.

Сколотки умеют говорить, рассуждать и заключать сделки, но их кругозор очень узок. У них остаются лишь обрывки воспоминаний из жизни, и они не понимают ничего за пределами этих воспоминаний. Они — всего лишь тени, пусть со временем и обрастающие деталями.

Но этот доказал, что способен понимать вязь, планировать противодействие и бить в уязвимые места. Он мыслил стратегически.

— Это вообще Сколоток? — спросил Белояр.

— Да, — ответил один из других старейшин. — Его внешность очень чёткая, но мы всё равно попросили сколотника проверить — на случай, если Мечебор просто применил технику, имитирующую Сколотка. Мы уверены, что это не так. Просто он оставил после себя Сколотка, который далеко превосходит всё, что мы когда-либо видели.

Белояр не мог прийти в себя от этой мысли. Оставить такой Сколоток... Мечебор, возможно, действительно достиг стадии Золотого. Его желание завладеть теми священными травами удесятерилось. Всё, что носит с собой Золотой, — бесценное сокровище.

— Теперь я понимаю, — сказал Белояр, и это было правдой. Сколоток Золотого — это материал для легенд и кошмаров. Старейшинам придётся действовать осторожно, такой дух способен уничтожить всю их обитель. — Вы были мудры, проявив такую осторожность, я говорил из-за незнания. — Он поклонился Великому старейшине в знак извинения. — Но что насчёт девчонки, его ученицы? Если Сколоток помнит её, мы сможем выманить его от трупа.

Он почти не помнил ученицу Мечебора. Та всегда ходила за мечником, но тогда Белояр считал Мечебора не более чем странствующим Янтарным. Соответственно, его ученица не могла быть чем-то особенным. Но если он был Золотым — картина менялась.

Другой старейшина, старая женщина с полностью бритой головой, вздохнула.

— Мы уже неделями посылаем против неё практически каждого Железного, способного сражаться. Она возвращает их мёртвыми или ранеными. Мы планировали истощить её дух, давить, пока она не сломается, но скорее сломаются наши ученики. Теперь, когда мы знаем, каким могущественным был Мечебор, это обретает смысл: ученица Золотого должна быть необычайно сильна.

Белояр только что извинился, так что устраивать сцену было бы ниже его достоинства, но при этой глупости сдержаться оказалось трудно.

— Железные не смогли её взять, поэтому вы... послали ещё Железных?

Великий старейшина издал грудной рокот, напоминающий рычание.

— Враг — всего лишь ученица, и к тому же юная девушка. Какой старейшина обители Пути Ратиборца станет терять лицо, лично разбираясь с ребёнком?

Старейшина Белояр очень осторожно удержался от взрыва. «Это хорошо для меня, — напомнил он себе. — Их глупость мне на руку». Но всё равно ему хотелось придушить каждого.

— Я — готов. Сокровища Мечебора могут сделать нас самой большой силой в долине, а его Сколоток — погубить. Речь идёт о выживании нашей обители. Разве я могу ставить свою гордость выше этого?

— Дело не в нашей гордости, — сказал старейшина Радим, — а в чести Пути Ратиборца. Без репутации обитель — ничто. Рода будут посылать своих юных гениев на Путь Сеноборца или Яроборца, а нам останется собирать священные травы лишь в собственных садах. Даже кочевники-чужаки не станут иметь с нами дела, если не будут доверять нашей чести.

Белояр указал на себя.

— Тогда пусть ребёнок разбирается с ребёнком. Гордость обители не пострадает, верно?

Остальные старейшины заерзали, чувствуя неловкость, но никто не высказался вслух. Белояр знал, как текут их мысли. Его состояние не было общеизвестно за пределами этой комнаты — они позволяли всем за пределами считать, что он просто вундеркинд, сумевший достичь Янтаря в слишком юном возрасте. Его план был нечестным, потому что опирался на ложное представление об их репутации. Поэтому никто не хотел соглашаться первым.

Но план сработает — поэтому никто его и не отвергал. Каждый ждал, когда кто-то другой уступит.

— Можешь действовать по своему усмотрению, — сказал Великий старейшина. Это было самое невоодушевлённое одобрение, которое Белояр когда-либо получал. Но неважно — главное, ему разрешили делать что хочет.

— Мне понадобятся Железные, которые уже сражались с девчонкой, — сказал он. — А также несколько свежих.

— Завтра утром из Целительского зала выпустят группу из пяти человек. Я прикажу им явиться к тебе. А насчёт свежих бойцов — разве ты сам не привёл пару новичков всего вчера?

Белояру очень не хотелось признавать, что Светозар — один из таких, но раз старейшины уже знали, не было смысла отрицать.

— Да, Великий старейшина.

— Возьми и их. Для них это будет хорошая школа — чем бы ни кончилось.

Никто не беспокоился о безопасности новичков — с ними же идёт Янтарный. Вопрос считался практически решённым.

Белояр будет работать с тем, что есть. Дерен Марыч был достаточно силён и к тому же Ковалём. Он изучал Путь Каменного ваятеля, так что никогда не пойдёт Путём Ратиборца, но всё равно мог принести обители пользу. Он умел возводить стены — это поможет загнать девчонку в угол.

У ученицы Мечебора нет недостатка в оружии и тайных техниках, но сейчас у неё будет не очень много вариантов.

***

Была глубокая ночь, когда Светозар вынырнул из медитативного транса. Свет кольца Туман-горы отбрасывал жутковатое сияние на внутренности Целительского зала. Он вырос под этим кольцом, но в Святоборье оно не давало столько света — просто любопытная деталь небосвода. Здесь же кольцо было как полная луна... но свет был каким-то тонким, растянутым, придавая окружению бледный, сновидческий оттенок.

Все остальные пациенты провалились в изнурённый сон, даже дежурная целительница сползла по стене в дальнем конце комнаты — она истощила дух, справляясь с потоком раненых.

Светозар не совсем понимал, как ему удалось не заснуть глубоко. Одежда и простыни промокли от пота, покалывание под кожей ещё ощущалось, вены всё ещё чесались. Ярь почти иссякла — если он предпримет сегодня ещё какие-то усилия, то перегрузит дух и будет прикован к постели на дни. Даже голова раскалывалась после многочасовой сосредоточенной медитации.

Но он не сдался.

Светозар широко открыл рот, разминая челюсть. Всё ещё ныло, но уже не так адски, как когда он только пришёл. Даже рёбра и рука теперь просто болели, а не казались раздробленными. Если энергии хватит, он сможет идти.

Больше всего на свете ему хотелось дать отдых и ранам, и духу... но он знал: сейчас самое время. Предыдущая группа Железных, посланная против Ерины, вернулась разбитой, а следующая отправится только утром. У него есть эта ночь — и только она, — чтобы найти её.

Светозар, шатаясь, поднялся на ноги и нетвёрдо встал, используя край кровати как костыль. Воздух оказался ещё холоднее, чем он ожидал, поэтому он стянул верхнюю робу с другого спящего пациента — тот не заметит.

Он заковылял к себе так быстро, как только мог, постепенно набирая силы на ходу. Бледный свет придавал всему странный оттенок, особенно зданиям из дождевого камня — теперь они выглядели так, будто их окунули в молоко. Кольцо Туман-горы висело в небе толщиной в его руку, простираясь от горизонта до горизонта, как река света. Находясь здесь, под кольцом, окружённый сияющими белыми конструктами, он снова поразился величию обители Пути Ратиборца. Это действительно было похоже на жизнь в небесной деревне.

«Интересно, что они делают с предателями в небесах», — подумал Светозар, добравшись до своей комнаты и быстро нырнув внутрь за сумкой с мечом. «Наверное, сбрасывают обратно вниз». Подумав секунду, он прихватил и второй комплект ученических одежд.

Скорее всего здесь наказание — «сбросить вниз» — реально означает столкновение с горы.

Проще всего избежать этого — не попадаться. Светозар спрятал деревянный медальон под одежду. Оставить его совсем он не мог — вдруг придётся подтверждать личность, — но носить открыто было всё равно что вышить своё имя на одежде. Пустой в обители был один.

Бросив последний тоскливый взгляд на жёсткую постель, Светозар вышел в ледяную ночь, закинув сумку на плечи.

Чем выше он поднимался по горе и чем дальше удалялся на север, тем чаще попадались пятна снега. Жалкие деревья росли всё гуще, и он даже мельком видел нескольких Сколотков — вспышку светящихся рогов или проблеск ярко-зелёной чешуи.

Большинство Сколотков здесь несли грань света, поэтому их притягивало к кольцу Туман-горы. Мать учила его этому ещё в детстве. Они пьют из кольца, как люди из реки, но из-за этого территория обители по ночам небезопасна. Дикие Сколотки не обязательно нападут... но предсказать, что сделает дикий Сколоток, невозможно. Он может разорвать на куски, проигнорировать, укусить раз и убежать, посветить в глаза, утащить в пещеру и заточить, или же поклясться в вечной верности при первой встрече. Если не знаешь Сколотка, нужно относиться к нему как к существу, способному на что угодно.

Светозар отчаянно жалел, что у него нет ищейки. В Малой Сокровищнице была простая ищейка, но он прошёл мимо — потому что не сколотник. Зато сейчас она сделала бы весь путь простым. Он мог бы запрограммировать её на поиск мечевой яри, она предупредила бы об особенно опасных Сколотках и предложила бы варианты самообороны в случае нападения.

А так приходилось рисковать. Эта мысль заставляла его нервничать — он вглядывался в каждую тень и замирал при виде любого духа. Если тот выглядел хоть немного агрессивно, приходилось бежать со всех ног, бросая хрустальную колбу как отвлекающий манёвр.

По мере того как ночь тянулась, такая бдительность выматывала нервы дочиста. Глаза постоянно следили за окружающим миром, уши улавливали малейшие звуки. Светозар не знал, сколько часов провёл здесь в одиночестве, на холоде и ветру, но казалось, что дни. С каждым шагом его ноги всё больше теряли чувствительность.

Наконец он остановился на изрезанном склоне, нависающем над естественной расселиной. Светозар бродил всю ночь не особо представляя, куда идти, время от времени выкрикивая имя Ерины — в надежде, что она услышит раньше, чем Сколоток. Он понимал, как мало шансов, и уже давно смирился с тем, что проведёт в таких поисках столько ночей, сколько сможет физически выдержать.

Но сейчас он ощутил прилив сил, так как узнал это место. Здесь он впервые увидел Ерину — в видении Суры. Расселина была глубокой около двадцати футов, с ровным дном, покрытым снегом. Девушка в чёрном и красном тогда стояла у дальнего конца, обороняясь от учеников обители.

Оглядевшись, Светозар заметил следы битвы: брошенный меч, наполовину скрытый сугробом, блестел там, где упал. Окровавленная тряпка на ветке дерева. Участок скалы, гладкий как зеркало — там, где камень был срезан начисто.

Странно было видеть это воочию. Он никогда не сомневался в видениях Суры, но без подтверждения они оставались нереальными — как особенно яркий сон. Теперь перед глазами было доказательство.

Это зрелище укрепило его угасающий дух, и он принялся искать спуск. Спуститься было непросто — если только не отступать на полверсты назад в поисках более пологого входа. Прыгать же двадцать футов вниз на снег он точно не собирался: неизвестно, каким острым оружием усеяно дно — вдруг приземлишься прямо на ржавый наконечник копья.

В конце концов Светозар решил спускаться по стене, но перед этим крикнул в расселину так громко, насколько осмелился:

— Ерина!

Никто не ответил. Внизу всё равно негде было спрятаться — если только она не зарылась в снег, — но нужно было проверить. Может, он найдёт... что-нибудь. Даже клочок её одежды стал бы радостью.

Светозар ухватился за холодный камень обеими руками и начал медленно и осторожно спускаться, щадя рёбра. Когда наконец достиг дна, он обнаружил... ничего. Расселина оказалась даже меньше, чем выглядела сверху, и он мог окинуть её одним взглядом. Зато здесь не было ветра, и Светозар немного постоял, обняв себя и пытаясь таким образом согреться.

Ерины здесь явно не было, а ночь уже практически закончилась. К тому же теперь предстояло лезть обратно на двадцать футов вверх.

Впрочем, Сура обещала ему великие возможности за пределами Святоборья, но не говорила, что будет легко. Великий священный мастер не стал бы жаловаться на такие мелочи, напомнил он себе и приготовился лезть.

Холодное остриё упёрлось Светозару в шею снизу, и он уронил сумку в снег.

— Готова поспорить своей душой на крысиный хвост, что я тебе своего имени не называла, — раздался голос.

Он никогда раньше не слышал такого акцента — ещё одно доказательство, что его обладательница действительно пришла из-за пределов Святоборья. Несмотря на меч у горла, Светозар почувствовал облегчение. Он всё-таки нашёл её.

— Ерина?

— Твои старейшины не спрашивали моего имени, и я уверена, что мы с тобой раньше не встречались. Откуда ты меня знаешь?

По дороге сюда Светозар придумал несколько вариантов лжи, но ему нужно было, чтобы Ерина согласилась вести его добровольно. Нужно, чтобы она была на его стороне. А значит, придётся положиться на правду — как бы это не прозвучало.

— Небеса показали мне, — сказал он.

Ветер свистел над расселиной, и тишина становилась всё тягостнее. Наконец девушка наклонилась, чтобы разглядеть его лицо — хотя из-за чёрных волос он почти не видел её выражения.

— ...ты что, того, с приветом?

— Понимаю, звучит как выдумка. Мы не знакомы, ты меня никогда не видела. Ты мне не доверяешь, и это разумно. С чего бы? — Он рискнул начать поворачиваться, но остановился, когда остриё надавило сильнее. Светозар сглотнул. Ничто так не располагает к честности, как меч у горла. — Дай мне объяснить, почему стоит доверять. Откуда ещё я мог тебя знать? Откуда я узнал, что ты здесь? Если бы я хотел тебя убить, разве я пришёл бы сюда, выкрикивая твоё имя? Имя, которое старейшины обители даже не знают — так откуда бы я его взял? Это невозможно.

Она ничего не сказала и не убила его, и он счёл это хорошим знаком.

— Бессмертная спустилась с небес и назвала мне твоё имя, показала это место. Ты стояла у стены, сражаясь с группой Железных Пути Ратиборца.

Меч Ерины скользнул по его горлу к шёлковому воротнику. Потянул вверх, вытаскивая медальон из-под одежды.

— Значит, ты был с последней группой, которая меня выслеживала. Вот это уже похоже на правду. До этого места они не добрались, но там была группа Ловчих в тылу, которых я никогда...

Медальон показался, но вместо железной стрелы на нём оказалась вырезанная на дереве одна-единственная руна.

— Пустой?

— Видишь? Не Ловчий. — Светозар воспользовался моментом, чтобы отодвинуться от меча, который теперь был нацелен ему в грудь.

— Ты вырезал поддельный медальон, чтобы обмануть меня? — Ерина не выглядела уверенной в своих словах, и Светозар рискнул тихо рассмеяться.

— Я однажды пытался вырезать поддельный медальон. Это сложнее, чем думаешь. Я порезал большой палец так глубоко, что пришлось зашивать.

Меч отошёл от груди, и Светозар медленно развернулся. Второй раз за эту ночь его окатило холодной водой — он смотрел в лицо видению, что показала ему Сура.

Ерина была точно такой, как он тогда увидел: оборванный воин в истлевших чёрных одеждах, с прямыми как лезвие волосами. Вблизи он видел тонкие как волосы шрамы, пересекающие её лицо, нити кроваво-красной верёвки, завязанной на поясе толстым узлом. Она держала длинный меч так, будто забыла о нём.

Все детали совпадали, но выглядела она как человек на грани смерти. Глаза широкие, налитые кровью, губы треснувшие, щёки в лиловых синяках, одежда пропитана грязью. Меч держала твёрдо, но костяшки пальцев побелели на рукояти — словно она из последних сил пыталась его не уронить.

Короче говоря, она выглядела как молодая женщина, которая провела последние недели в бегах в дикой местности. Следовало ожидать. Но в видении она казалась здоровой, и по голосу он не мог сделать такого вывода.

Что-то в его взгляде, должно быть, выдало его, потому что она чуть подняла меч.

— Я не настолько слаба, чтобы не убить одного человека, даже если ты Янтарный.

Светозар развёл пустые ладони.

— Даже если ты будешь спать, ты сможешь меня убить. У меня нет силы, которую можно скрывать. — Он взглянул на небо над расселиной — кольцо Туман-горы начинало бледнеть. — Сегодня они пошлют за тобой ещё учеников, и на этот раз, думаю, они наконец перестали тебя недооценивать. Давай работать вместе.

Её лицо омрачилось, когда она посмотрела на его ученическую робу, и она держала меч так неподвижно, что это нервировало.

— Я не заключаю сделок с обителью Пути Ратиборца.

Светозар поспешил объяснить:

— Я сам заключил с ними кое-какие договорённости — не назвал бы это сделками. Скорее делишки. Но с этим покончено, я своё получил, пора их бросать.

Она прищурилась, оружие дрогнуло.

— Давай я попытаюсь объяснить. Мне нужно выбраться из Святоборья, а тебе — уйти от Ратиборцев. Мы можем помочь друг другу получить желаемое.

Девушка плавным движением вложила меч в ножны, но рука так и осталась на рукояти.

— Во-первых, скажи прямо. Ты ученик обители Пути Ратиборца?

— Я пробрался туда обманом, — сказал Светозар. — Прошло всего два дня, а меня уже пытались выгнать как минимум трижды.

— А медальон?

— Настоящий. Слишком настоящий. Я пошёл в эту обитель только чтобы найти тебя. Та... небесная посланница... сказала, что у ты знаешь выход из долины. — Звучало глупо, но это была правда.

Девушка побарабанила пальцами по мечу, потом сказала:

— Я буду прорубаться через Ратиборцев, пока не получу своё или пока у них не кончится кровь. Тебя это не беспокоит?

— У тебя есть зуб против рода Веянов?

— Кого?

Светозар дружелюбно улыбнулся, надеясь, что улыбка выглядит искренней.

— Тогда у нас нет претензий друг к другу. Я ничего не должен Ратиборцам. Можешь сжечь их дотла и выскрести гору — мне всё равно. — Ерина долго смотрела ему в глаза, а потом расслабилась.

«Расслабилась» — не то слово. Скорее, каждая мышца её тела сдалась одновременно. Она обмякла на снегу, прислонившись к стене расселины. Тёмные синяки на лице резко контрастировали с сетью шрамов, похожих на шёлк.

— Видно, что ты врёшь, но я не пойму, как и зачем. Это была бы самая дурацкая ловушка из всех, что могли бы устроить Ратиборцы.

— Прошу прощения, но позволь заверить: это не ловушка. Я хочу работать с тобой заодно, и я не стал бы начинать такие отношения с лжи.

С закрытыми глазами Ерина протянула руку. Даже она была покрыта сетью шрамов — от запястья до кончиков пальцев.

— Поклянись на душе.

Он замер, будто сама рука была ловушкой.

— Прости?

— Мы оба поклянёмся на душах — и сможем доверять друг другу. Может, ты врёшь, может, нет, но после клятвы мы окажемся в одной упряжке.

Светозар не очень понимал, что случится, если нарушить клятву на душе — никто об этом не говорил. Он слышал только слухи о священных мастерах, дававших такие обеты, и то обычно в легендах. Но слухи сходились в одном: чем сильнее твой дух, тем нерушимее клятва. На стадии Основания он мог бы отделаться лишь небольшим уроном для ядра.

Будучи Железной — на самом деле он не знал, какого Ерина уровня, потому что медальона не носила, — будучи Железной или Янтарной, её клятва будет куда серьёзнее. Она берёт на себя больший риск, а он действует добросовестно, так что отказываться нет причин.

И всё же Светозар колебался. Его родители даже при женитьбе не клялись друг другу на душах.

Ерина приоткрыла один глаз и посмотрела на него. Наконец он взял её за руку и крепко сжал запястье. Она сжала его так же... только гораздо, гораздо сильнее. Светозар едва сдержал гримасу.

Несмотря на холод, он начал потеть. Он всё ещё надеялся, что девушка откажется от этой затеи, когда увидит, что он готов поклясться.

— Может, стоит немного подумать, прежде чем... — начал он, но та перебила.

— Клянусь своей душой, — произнесла она твёрдо, — что буду говорить Светозару из рода Веянов только правду, пока он отвечает тем же. И я не причиню ему вреда умышленно, если только он не причинит вреда мне первым.

Тишина повисла в расселине. Светозар почувствовал, как что-то тонкое, холодное, неосязаемое скользнуло между ними — словно лёд, но глубже, до самого нутра. Клятва легла.

— Теперь твоя очередь, — сказала Ерина.

Он сглотнул.

— Клянусь своей душой, что буду говорить Ерине только правду, пока она отвечает тем же. И я не причиню ей вреда умышленно, если только она не причинит вреда мне первой.

То же холодное прикосновение, но теперь оно вошло в него, осело где-то под рёбрами, рядом с ядром. Светозар моргнул. Вроде бы ничего не изменилось — но он точно знал, что теперь не сможет солгать ей. Физически не сможет.

Ерина кивнула, отпустила его руку и откинулась на стену.

— Ладно. Теперь говори. Кто тебя послал и зачем?

— Сура. Бессмертная. Она сказала, что ты единственная, кто может вывести меня из Святоборья. Что у тебя есть выход, о котором не знают старейшины.

— И она... она хотела, чтобы ты спас меня? — На этот раз голос Ерины звучал не сомневающимся, а скорее растерянным. И, может быть, с ноткой надежды.

Светозару не хотелось её поправлять, но он хотел быть честным до конца.

— Уверен, у неё было много целей, когда она посылала меня сюда. Но я точно знаю: она хотела, чтобы ты спасла меня. — Он подумал, не попробовать ли поднять Ерину на ноги, но ещё один взгляд на меч убедил его не рисковать. — Я бы хотел приступить к этой части плана как можно скорее. Как далеко отсюда дорога наружу?

Девушка помедлила.

— Значит так. Я думала, ты с ними.

— Теперь ты мне веришь, правда? — Если клятвы на душе недостаточно, чтобы убедить её в его честности, он не знал, что ещё может сработать.

— Верю. Возможно, ты того... с приветом. А возможно, ты пророк. Так или иначе, я не утверждаю, что ты врёшь. Но теперь я жалею, что не предупредила тебя о семи вооружённых бойцах, которые идут сюда.

Глава 17

Светозар резко обернулся и посмотрел на край расселины.

— Где? Откуда знаешь? Когда будут здесь?

Ерина почесала подбородок пальцем.

— Окружила это место рунами. Граница не больно сильная, много яри не жрёт, но любого, кто переступит, почую. Примерно в полверсте в обе стороны.

Чем шире граница, тем сложнее вязь и тем больше нужно яри. Сторожевая граница — самая простая и лёгкая, но он бы и такую на версту в диаметре не потянул.

Светозар быстро оглядел расселину, прикидывая варианты.

— От меня пряталась — значит, у тебя здесь где-то есть нора. Пересидим.

Она мотнула головой в дальний конец — туда, где в его видении отбивалась от Железных.

— Трещина вон там, если разглядишь. В неглубокую пещерку ведёт. Узкая, как ящерица. Тебе не пролезть, наверное. Нашла в прошлой драке, каждую ночь туда забиваюсь, чтоб хоть малость поспать.

Значит, прятаться бесполезно. Он мог бы вылезти и прикинуться, что сам отправился искать ученицу Мечебора. На нём одежда Ратиборца — могли бы поверить. Но если что пойдёт не так, Ерине придётся одной рубиться с семью ратиборцами.

— Ладно, — сказал он. — Слушай. Ты прячешься в пещере. Я поднимусь наверх, поговорю с ними, попробую увести в другую сторону. Где они сейчас?

Ерина медленно поднялась, но к пещере не пошла. Взгляд в небо, рука на мече.

— Первое, чему меня мастер учил на пути изучения боевых искусств: когда приходит время — проливаешь кровь. Этого не избежать.

От её слов — холодных, будничных — Светозара мороз продрал по хребту.

— Время ещё не пришло, — сказал он отчаянно. Схватил двумя руками меч и заметался по краям расселины, вплавляя проецируемые руны в снег. — У меня своя граница есть. Можем зарыться в снег, схорониться, а когда они спустятся...

Ерина сделала один неверный шаг к стене — слабость её была очевидна. Ветер трепал лохмотья одежды, и даже этой силы, казалось, хватило бы, чтобы её повалить. Светозар не понимал, как она вообще держится на ногах, и совсем не представлял, что она сможет отбиваться от семи нападающих. Он чуть не сказал это вслух.

А потом Ерина выпрыгнула из расселины.

Это вышло легко — будто она просто шагнула со дна двадцатифутовой каменной стены и закончила шаг наверху. Он видел её со спины: волосы и рваные одежды полоскались на ветру. Красный пояс-верёвка оставался совершенно недвижим — это привлекло его внимание, пока она не вытащила меч.

Светозар торопливо закончил создание семи рун и присыпал их снегом. Если она достала оружие, значит...

Над расселиной взвился высокий, молодой голос, и настроение Светозара упало ещё ниже. Он узнал говорившего.

— Твой мастер гордился бы твоей храбростью, это я признаю, — сказал старейшина Белояр. — И мастерство у тебя выдающееся для твоего возраста. По-настоящему выдающееся.

— Ты уверен, что хочешь говорить о возрасте? — поинтересовалась Ерина. Светозар видел её снизу и теперь понял, почему она так ровно стрижёт волосы: как бы ветер их ни трепал, ни одна прядь не падала на глаза. — Путь Ратиборца ущербнее, чем я думала. Даже псы не посылают своих щенков в бой.

Голос Белояра похолодел.

— Я не собираюсь обмениваться оскорблениями с ученицей. Не собираюсь. Я уже унизился до того, чтобы прийти сюда лично, и даже слепой видит, что твой путь кончится здесь. Ты едва стоишь на ногах, ты явно не спала целую ночь уже седмицами, одежды разорваны. Ты, должно быть, замерзаешь. Но я здесь, потому что уважаю талант — правда уважаю, и Ратиборцы тоже.

«Она им нужна», — понял Светозар, и перед ним открылся целый горизонт новых возможностей. Мальчик предполагал, что они просто пытаются уничтожить Ерину — тогда ей оставалось только бежать или биться. Но ратиборцы хотели её заполучить — значит, у неё есть что предложить в обмен. Рычаг.

Над расселиной показалась голова — кто-то заглянул вниз. Мимолётный взгляд, но его хватило, чтобы погубить Светозара.

Огнищанин Дерен уставился на него: сначала с недоумением, а потом его лицо расплылось в самодовольной улыбке.

— Пустой с ней, — крикнул он Белояру.

Светозар потёр ноющую челюсть. Возможно, встреча с небесной посланницей исчерпала весь запас удачи в его жизни, потому что после визита Суры дела пошли только хуже.

— ...Светозар из рода Веянов? — ошарашенно переспросил Белояр. — Что... зачем? Как он сюда попал?

— Он с ученицей Мечебора, — ответил Дерен, не сводя глаз со Светозара. — Могу ли я поступить с ним как с врагом?

— Мне плевать, что случится с одним-двумя Пустыми. Будь их сотня — мне всё равно. Убей его, оставь там, тащи на плече — только не мешай, пока я решаю важный вопрос.

Ерина повернула к Светозару своё изрезанное шрамами лицо, хотя продолжала смотреть туда, где, должно быть, стоял Белояр.

— Сможешь разобраться с ним самостоятельно? — спросила она, и от этих слов сердце Светозара ухнуло в пропасть. Он мог бы притвориться, что не с ней, или что она его похитила. Теперь оставался только один вариант.

Светозар улыбнулся Дерену, смотря снизу вверх.

— Мне не нужна помощь, чтобы утихомирить пса.

Красно-бурые кирпичи, сотворённые из плотной яри, сгустились в воздухе за спиной огнищанского ученика. Они развернулись веером, как хвост птицы, когда Железный спрыгнул в расселину, легко приземлившись на ноги.

— Начинай молиться, — сказал Дерен, — пока можешь.

Светозар с глубоким облегчением выдохнул и опустил руку к мечу на поясе. Всё оказалось даже проще, чем он надеялся.

Струны гуслей наполнили воздух щемящей музыкой, и с обрыва сверху рухнула прозрачная лавина. Для глаз Светозара это было очевидной иллюзией — словно картина, наложенная на явь, — но Дерен закричал и закрыл лицо рукой.

— Ты уже забыл? — сказал Светозар, и Дерен повернулся на звук его голоса. Грань Белого Горностая искажала его чувства, и Железный швырнул сотворённый кирпич прямо в стену. — Прошёл всего один день, а я снова выигрываю тем же трюком. Разве даже собака не запоминает, как её били?

Дерен взревел, запустив ещё один кирпич в стену — снова с огромным промахом.

Наверху небо на миг стало золотым — в воздухе вспыхнул луч губительного бело-золотого света. Старейшина Белояр крикнул что-то своим ученикам, кто-то закричал. Секунды спустя тонкая струйка крови стекла в расселину.

Бело-золотой свет пронзил воздух снова, и на этот раз Светозар ощутил на лице волну жара. Ещё один вопль, прервавщийся бульканием, дал ему понять, что Ерина держится.

Близкий удар грома вернул его внимание к Дерену. Изображение внутри поля было не совсем ясным, и Светозар, конечно, не собирался отпускать рукоять меча ради более чёткой картинки, но казалось, что Железный сражается с армией крабов с бритвенно острыми клешнями. Он вопил и царапал себе лицо, будто морок действительно пускал ему кровь...

Но он не использовал кирпичи против крабов. Он смог и второй раз попасться на тот же трюк, но это не значит, что он забыл урок. Дерен знал, что это сон, и метал сотворённую ярь только в надежде попасть в Светозара или разрушить грань.

«Что мне с ним делать?» — гадал Светозар.

Установка грани Белого Горностая была единственным эффективным инструментом, доступным Светозару, и он воспользовался им в последнюю минуту. А вот времени придумать, что делать дальше, не осталось. Теперь, когда Светозар оказался лицом к лицу с разъярённым Железным, он понял, что не знает, что делать.

В прошлый раз ему нужно было лишь победить Дерена в присутствии старейшины Радима. Запереть его в грани было так же хорошо, как избить до потери сознания. Но сейчас...

Светозар не мог оставить его здесь. Грань питалась жизненной силой, но даже она когда-нибудь иссякнет. А до того у Дерена были неплохие шансы попасть по одной из семи рун своими случайными бросками. Кроме как оставить всё на самотёк — что ещё можно сделать?

«Когда приходит время — проливаешь кровь».

Словно молния, ударившая в вершке от лица, сотворённый кирпич со всей силой, на какую способен Железный, врезался в каменную стену рядом с головой Светозара. Осколки обожгли его лицо, он так резко отдёрнулся, что упал на землю. В ухе зазвенело, будто рядом зазвучал колокол.

Ещё немного — и он бы умер. Во второй раз.

Дерен всё ещё ревел в мороке, не подозревая, как близок был к победе. Но этот кирпич помог Светозару осознать своё положение.

Он чуть не погиб. Его история едва не закончилась здесь. Небеса уже однажды вмешались — небесная посланница обратила смерть вспять и заставила течь время назад... и всё это не имело бы значения.

По непонятной причине он полез в карман за стеклянной бусиной Суры. Она была тёплой на ощупь, и он покатал её в пальцах, размышляя.

Одно было совершенно ясно: пока Дерен находился с ним в одной расселине, Светозар был в смертельной опасности. И рассчитывать на то, что небеса спасут его во второй раз...

Светозар крепче сжал рукоять меча обеими руками. Он пригнулся, чтобы избежать шальных кирпичей, летящих во все стороны.

«Проливаешь кровь».

И времени на раздумья не осталось. Кирпич всё же угодил в руну, и грань мгновенно развеялась, как туман на ветру. Для Светозара это действительно было похоже на облако, плывущее по небу, но Дерен покачнулся — его выдернули из одной яви в другую. Несколько мгновений потребуется Дерену, чтобы прийти в себя, развернуться и начать убивать своего противника-Пустого.

Светозар собрался. Как ни рассуждай, оставалось только одно. Дрожащими руками он сжал меч.

И ударил Дерена остриём.

Это оказалось легче, чем он представлял. Первый удар был похож на то, как втыкаешь лезвие в землю — он всадил меч в спину Дерена и быстро вытащил. Огнищанин не реагировал до тех пор, пока Светозар не выдернул меч, и только тогда дёрнулся вперёд, будто его ужалили. И как будто даже не заметил, что его ранили.

Светозар запаниковал. Дерен сейчас развернётся и отправит кирпич ему в голову — и конец. Поэтому он двинулся вслед за огнищанином, ударяя снова и снова, ожидая, что в любой момент снаряд из сотворённой яри проломит ему череп.

Без искусства, без мастерства Светозар наносил удары, пока окровавленное тело не рухнуло на заснеженную землю. Он упал вместе с ним, хватая ртом воздух, словно не мог надышаться, всё ещё сжимая меч.

Перед ним поднялся Сколоток — и Светозар едва сдержал слёзы.

Сколоток, сотканный из силы Каменного ваятеля, напоминал очертания огра, нарисованные грязью. Он немного побродил вокруг, бессильно молотя воздух тяжёлыми руками, но был слаб и едва осознавал себя. Светозар держал глаза открытыми, пока они не защипали, боясь моргнуть, но Сколоток ничем не показал, что видит его. Дух вжался в стену и вытек прочь, протискиваясь в крошечные трещины, как жидкая грязь.

Светозар опустил оружие, когда дух исчез, тяжело дыша, с урчанием в животе. Его чуть не вывернуло.

Он всегда понимал, что когда-нибудь убьёт человека. Бой — часть ратных искусств, бойцам родов в разумных пределах позволяется убивать друг друга. Он знал, что его родители в молодости убивали людей, хотя редко об этом говорили.

Но всё должно было быть иначе. Он представлял, как стоит в триумфе над кровным врагом, с бьющимися от возбуждения жилами, доказывая своё превосходство в последней схватке. А не как он сейчас — скорчившись на холоде, закалывая ослеплённого человека.

Дерен не оставил ему выбора, и к тому же старейшины Веянов только наградили бы его за убийство Железного из Огнищан. Никто его не осудит. Если бы он замешкался ещё на миг — точно умер бы.

И всё же он отводил взгляд от тела. Несмотря на то, что ему говорили в детстве, праздновать здесь было нечего.

Ещё одна вспышка золотого света — на этот раз горизонтальной дугой, — и старейшина Белояр закричал:

— Держите её! Прижмите к земле!

Чёрно-красное пятно мелькнуло над расселиной — Ерина перепрыгнула через край.

Светозар вернулся в реальность и бросился к оставшимся рунам. Ему не улыбалось убивать кого-то ещё, но оставлять союзника сражаться в одиночку — поступок труса. Он должен хотя бы попытаться что-то сделать, даже если он слишком слаб, чтобы внести большой вклад.

Собрав ярь, наполнявшую грань, он вложил меч в ножны и начал медленно подниматься по шершавой каменной стене. Перед глазами всё плыло: дневная медитация, бессонная ночь, напряжение и тяжесть переживаний — все эти испытания измотали его.

«Ещё одно усилие», — сказал он себе, сосредоточившись на подъёме. «Забудь о переходе через Святоборье. Всего одно последнее дело — и можно будет спать».

Вершок за вершком он подтягивал себя наверх.

Наверху редкий снег был забрызган розовым. Ученики Пути Ратиборца лежали там и сям — в основном раненые, несколько, верно, мёртвых. Один зажимал глубокую рану на руке, лицо его было бледным. Он уставился прямо на Светозара, но, казалось, ничего не видел — только раскачивался взад-вперёд.

Старейшина Белояр приземлился на корточки у подножия дерева, снег разлетелся от него кольцом. Он хлестнул вперёд золотой линией света, и луч перерубил дерево перед ним, разделив его на две обугленные, дымящиеся половины. Дерево затрещало и повалилось, разбрасывая щепки. Атака оставила глубокие, почерневшие борозды на других стволах, но те устояли.

Ерина скользнула из-за одного из этих стволов, её меч сверкнул. Тонкая волна искажения вырвалась из оружия, похожая на край сияющего серпа. Старейшина Белояр пригнулся, и мечевая ярь глубоко вонзилась в валун у него за спиной. Он собрал свет в точку на ладони, но ученица Мечебора уже исчезла.

Светозар приготовился прыгнуть обратно в расселину. Вживую он видел в деле бойцов только одного Пути, и хотя старейшины его рода могли творить с мороками удивительные вещи, они никогда не показывали ничего подобного увиденному сейчас. Это была настоящая битва между Янтарными, и он будет в большей безопасности, если спрячется, пока всё не кончится.

...с другой стороны, Сура намекнула, что, покинув долину, он сможет обрести силу даже за пределами Золотого. Сама эта мысль не укладывалась у него в голове, но это лишь означало, что его воображение слишком ограниченно. Он недостаточно видел, недостаточно испытал. Если он хочет пройти свой собственный Путь до конца, он должен делать это с широко открытыми глазами.

В этот момент Белояр заметил его.

Старейшина взревел и хлестнул в сторону Светозара обжигающим потоком света. Светозар отпустил камень, падая вниз, надеясь успеть... и на миг увидел, как стройная фигура в чёрных одеждах прыгает за спину похожего на ребёнка старейшины с обнажённым мечом.

Веянин тяжело приземлился на спину, из лёгких вышибло воздух. Хватая ртом воздух, он был благодарен снегу и своей сумке, смягчившим падение, и надеялся, что ничего не сломал. Особенно рёбра. Почувствовал, что искус-зелье начало снова действовать — по телу разлилось неприятное покалывание вокруг ушибов.

Когда он наконец отдышался, мир за пределами расселины затих. Кольцо Туман-горы почти исчезло, и солнце выглянуло из-за горы. Только ветер продолжался — бесконечный, невидимый поток.

С мучительной осторожностью Светозар заставил своё обессиленное тело снова лезть наверх.

Ерина стояла на краю расселины, распущенные волосы лезли в лицо, она тяжело дышала, опираясь на меч в ножнах как на посох.

Светозар поспешно огляделся в поисках старейшины Белояра.

— Куда он делся?

Мечница выровняла дыхание, прежде чем ответить.

— Дальше вглубь. На другую сторону горы. Кровь хлещет, как у зарезанного кабана, но он вернётся.

Светозар вытащил себя из расселины, надеясь, что выглядит не так плохо, как она, но понимая, что, возможно, ещё хуже.

— Ты действительно заставила старейшину сбежать и уложила шестерых Железных учеников? Одна?

Ерина покосилась на него.

— Пятерых, — поправила коротко.

Тело Дерена всё ещё лежало на земле на дне расселины. Светозар прочистил горло.

— Ты невероятна. Твой мастер, должно быть, был несравненным воином.

— Таким и был, — сказала Ерина отстранённо. Она молча смотрела на рассвет.

Но у Светозара не было терпения на ожидание. Он достал из сумки запасные ученические одежды и протянул девушке. Веянин был рад, что взял их — вокруг валялось много других, но на них были пятна крови, что сделало бы их слишком заметными.

— Тебе стоит это надеть, — сказал он. — Если небеса будут милостивы, в лесу не окажется других учеников, но давай предположим, что они есть. Если они раньше не видели твоего лица, то в этом наряде они тебя не узнают. Знака у меня для тебя нет, но... — Он оглядел истекающих кровью учеников. Только один из них был мёртв, понял он, хотя остальные были недалеки от этого. Сколоток мёртвого парня отделился от трупа — жёлтый набросок скелета. Он бросил один взгляд в сторону Светозара и ускакал в лес. — Уверен, ты что-нибудь найдёшь.

Без единого слова протеста Ерина взяла одежду и накинула поверх своих рваных чёрных лохмотьев. Его одежда была достаточно велика — болталась на девушке свободно. Снова его внимание привлёк толстый красный жгут на её поясе — мечница не развязывала его, но он всё равно оказался поверх одежды ученика Ратиборца. Словно пояс просочился сквозь ткань.

Она нацепила на шею железный значок Ловчего и оглядела себя:

— Чего-то не хватает?

Одежда была слишком велика, Ерина носила меч и выглядела так, будто две седмицы жила в лесу. Но если не присматриваться — сойдёт.

— Если по пути нам не попадётся старейшина Белояр — тебя не раскусят.

Светозар больше всего беспокоился именно о старейшине — Белояр убежал в сторону, противоположную долине. Если не повезёт, они могут столкнуться с ним на выходе.

Мальчик залез в свою большую коричневую сумку, проверяя, всё ли важное на месте: тёплая бусина Суры, ещё кое-какие мелочи. Он брал не много, но остальное не помогло бы ему в пути за пределы долины. Светозар был готов. Пора идти.

При этой мысли сердце мальчика воспрянуло. Он был совершенно измождён, все силы тела и духа исчерпаны, но он справился. Он победил. По ту сторону этой заснеженной горы ждал опасный и бесконечный мир.

Ерина глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Ладно, — сказала она. — Показывай дорогу.

Светозар уже повернулся лицом к вершинам за Туман-горой, но остановился. Обернулся.

— Я знаю, что надо идти туда, но преполагал, что дальше вести нас будешь ты.

— Вести? У меня ещё счёты с Путем Ратиборца. — Она мрачно улыбнулась. — Они забрали тело моего мастера, его меч и его Сколоток. Если бы я могла позволить себе бросить его здесь, я бы ушла из этого змеиного гнезда седмицу назад. Нет, у меня здесь остались кое-какие дела, и главное из них — чтобы ты провёл меня обратно.

Светозара словно мешком по голове ударили. По сравнению со свободой, которую он вообразил себе секунду назад, он чувствовал, что задыхается. Словно тюремная дверь медленно скрипела, открываясь, и вдруг захлопнулась. Происходящее начало казаться ему нереальным.

— Нет. Нет! Ты клялась.

Светозар не знал, насколько суровым будет наказание за нарушение клятвы для него, но для кого-то с силой Ерины последствия окажутся тяжёлыми. Она могла даже потерять возможность идти путём духовного мастера.

Ерина подняла один палец.

— Я сказала, что выведу из долины, и выведу. Когда мы будем на свободе и в безопасности. Но время ещё не настало.

Пока Светозар подыскивал слова, девушка похлопала его по плечу.

— Если тебя это утешит — я начинаю тебе доверять, — сказала она. — Немного.

Нервничая, Светозар на ходу сочинил подходящую историю, чтобы объяснить, почему он хромает в школу ранним утром вместе с побитой сестрой-ученицей, но никто не попросил объяснений. Один мужчина выругался на Пустого, что тот путается под ногами, несколько прохожих выразили сочувствие, а одна девушка любезно заверила их, что ученица Мечебора «обязательно получит по заслугам, и скоро».

Никто не стал задавать лишних вопросов. В эти дни возвращаться домой раненым было обычным делом.

Когда Светозар добрался до своей комнаты, он знал, что нельзя здесь оставаться надолго, но был готов просто рухнуть на пол.

— Когда старейшина Белояр вернётся, сюда он заглянет в первую очередь, — сказал Светозар. Челюсть снова начала болеть, каждое слово вызывало зудящие иголки внутри лица. — Нам стоит уйти до этого, если ты не против. У меня есть мысль, где...

Он замолчал, потому что Ерина споткнулась и прошла мимо него к его кровати, неуклюже стаскивая один ботинок на ходу.

— В таком состоянии мы не будем пытаться что-то предпринять, — сказала она. — Мы умрём. Нужен отдых.

Не сняв до конца второй ботинок, Ерина рухнула лицом вниз на кровать. Через секунду Светозар понял, что девушка спит.

Поначалу он удивлялся, как можно спать, когда над тобой висит угроза смерти. И ещё Ерина заняла его кровать. Светозар снял сумку, оставил её у двери и потянулся за её ботинком. Он хотел просто стянуть его и поставить рядом с другим — но это было последнее, что он запомнил.

Когда он очнулся, кольцо Туман-горы снова сияло в небе, и шея болела от ночи, проведённой в невозможной позе. Он лежал на боку, прижавшись головой к краю кровати, рука Ерины свисала и пальцы были прямо перед его лицом.

Некоторое время Светозар восстанавливал в памяти последние события. Ерина из видения Суры помнилась ему чётко, но события предыдущего дня остались в его сознании мутной дымкой.

Когда мозаика памяти наконец собралась, Светозар едва удержался, чтобы не заметаться в панике. Он помогал врагу Пути Ратиборца. Он сражался со старейшиной, убил Железного ученика. Даже владыка рода Веянов заплатил бы за такое жизнью, а Светозар спал в своей комнате, как ни в чём не бывало. Нужно двигаться. Он поднялся на ноги и снова замер.

Куда?

Он не мог покинуть Святоборье без Ерины и не мог вернуться домой. Собственный род выдаст его Ратиборцам за мелкую монету.

Он успокоил себя, собрал мысли и долго пытался трезво оценить своё положение. Поскольку Ратиборцы начнут охоту, как только Белояр вернётся, Светозару нужно относиться к этому месту как к вражеской земле. Они с Ериной и так задержались здесь слишком долго.

Но у неё были свои условия, будь она неладна. Девушка не уйдёт из долины, пока не получит желаемого, а он не может уйти без неё. Ему нужно её руководство, чтобы выбраться из Святоборья, и её сила, чтобы выжить в том, что ждёт снаружи. Даже старейшина Ратиборца был искалечен всего за несколько часов за пределами школы, так что у Пустого будет совсем немного времени. Ерина ему нужна.

Она лежала на его кровати, её краденые белые одежды висели мешком, кроваво-красная верёвка на поясе выглядела тугой и неудобной. Девушка выглядела беззащитной, вся в шрамах, некоторые из них свежие.

Как ни подмывало это сделать, но Светозар отбросил мысли о том, чтобы бросить её или обманом заставить вывести его наружу. Она настолько заботилась о наследии своего мастера, что осталась на горе, когда целая школа охотилась на неё; ничто из того, что он мог сказать, не изменило бы её решения. Ему это не нравилось, но такую решимость можно только уважать.

Светозар приоткрыл дверь и выглянул. Кольцо Туман-горы освещало пустые сады и обледеневшие здания из дождевого камня. Никто не следил за его дверью — насколько он мог судить.

Должно быть, Белояр ещё не вернулся, или не посчитал нужным незамедлительно рассказать о Светозаре. Так что для других он пока остаётся учеником Пути Ратиборца, и этим можно пользоваться. По крайней мере, он должен попытаться узнать, где находится тело Мечебора.

Юноша потянулся к своей сумке.

— Ты куда? — спросила Ерина. Голос у неё был сонный и невнятный, будто она не успела проснуться, прежде чем заговорить.

Светозар обернулся. Она поправляла мечевой пояс, отодвигая рукоять, которая впивалась ей в рёбра.

— Дай мне пару минут, и я узнаю, где они держат твоего мастера. Пока Белояр не вернулся, я всё ещё ученик.

Светозар выглядел так, будто только что вернулся из боя за школу — его белая ученическая одежда была в крови и грязи, он был исцарапан и побит с головы до ног, дух только начал восстанавливаться. Старейшина поверит любой его выдумке, если они вообще проглотили мысль, что кого-то на стадии Основания допустили до боя с ученицей Мечебора.

Ерина прищурилась, потирая голову рукой.

— Не утруждайся. Я знаю, где он.

Светозар замер в дверях.

— Тогда зачем мы здесь? Давай заберём твоего мастера и уйдём.

— Нужно собрать его Сколоток, — сказала она, потягиваясь. — Я собиралась украсть у школы некоторое снаряжение, но они не давали мне передышки. Сейчас я на два шага ближе, чем когда-либо.

Светозар уставился на неё. Собрать его Сколоток.

— Ты Золотая?

Всем было известно, что последний шаг при переходе в Золото — это собрать Сколоток и связать его со своим телом, что делает тебя не просто смертным. Поэтому Золото было вершиной — качественным скачком за пределы Янтаря.

Конечно, по словам Суры, Золотой уровень был лишь началом.

— Пока нет, — ответила Ерина. — Принятие Сколотка — это разница между тем, что вы все называете Янтарём, и тем, что называете Золотом. Это как родовая реликвия, передаваемая от мастера к ученику.

По лицу Ерины промелькнуло болезненное выражение, и Светозар напомнил себе, что она только что потеряла мастера. Для некоторых такая связь может быть даже ближе, чем кровная.

Светозар отступил и закрыл дверь, а девушка с явным удивлением выпрямилась.

— Думала, ты уходишь.

— Если мы знаем, куда идти — незачем. А теперь давай о плане. Я так понимаю, снаряжение, которое тебе нужно — это духовная печать?

Ерина переводила взгляд с него на дверь.

— Ну, это приятно. Я думала, ты найдёшь отговорку, чтобы уйти, и предупредишь старейшин.

Светозар подавил раздражение. Она заставила его помогать, и всё ещё сомневается?

— Мы оба предатели. Ко мне они отнесутся не лучше, чем к тебе.

— Приоткрой дверь, но не выходи. Просто выгляни.

Если Светозару придётся и дальше плясать под её дудку, он, пожалуй, всё-таки попробует действовать сам.

— Зачем?

Ерина не ответила, ожидая, пока он откроет дверь. Со вздохом Светозар сделал это. Снаружи всё ещё царила ночь.

— Там никого нет, — сказал он.

— Встань на колено, — ответила она.

Чувствуя себя дураком, Светозар опустился на колено в дверном проёме собственной комнаты. И тогда он увидел то, что было невидимо, когда он смотрел прямо: плоское мерцание в воздухе, парящее на уровне глаз, словно меч, выкованный из чистой силы. У него перехватило горло. Если бы раньше он сделал хоть ещё один шаг наружу, это лезвие рассекло бы ему череп.

С трудом сохраняя спокойствие, он спросил:

— Значит, ты Коваль?

— Рождена Владыкой, но это моё творение. — Само по себе это утверждение не было слишком интересным. Поговаривали, что Первый старейшина рода Веянов знал и технику Коваля, и технику Владыки Пути Белого Горностая, хотя в одном был более одарён, чем в другом.

— Когда? — спросил Светозар, всё ещё глядя на лезвие, которое едва не убило его.

— Прямо перед тем, как закрыть глаза. Мы поклялись на душах, но мы же только сегодня встретились. Я тебе не очень доверяла.

Она сотворила это несколько часов назад, и творение оставалось устойчивым и твёрдым. Выросший рядом с матерью, он знал, сколько мастерства для этого нужно. Если бы она только баловалась созиданием, она бы никогда не смогла этого сделать.

Светозар не мог перестать представлять, как невидимый клинок проходит сквозь его глаза, разрезая мозг пополам, но заставил себя отбросить эту мысль.

— Значит ли это, что я могу доверять тебе и ты не будешь больше расставлять для меня смертельные ловушки?

Она на секунду задумалась, затем кивнула.

— Не смертельные.

— Я рад это слышать. — Светозар решил довольствоваться и этим. — Теперь: нам нужна духовная печать?

Ерина расправила плечи, свесив ноги на другую сторону кровати. Она упёрла меч в пол и теперь больше походила на грозного мастера духовных искусств, которым и была.

— Ты знаешь, где их хранят?

— В Малой Сокровищнице. Над залом живёт старейшина-Коваль Янтарного уровня, в полах спрятаны активируемые вязью защитные конструкты.

Её глаза заблестели, и девушка наклонилась ближе.

— Это больше чем ничего, но меньше чем что-то. А в этой Сокровищнице... там хранят не только печати, правда?

Светозару внезапно пришло в голову, что из затянувшегося пребывания в Святоборье может выйти что-то хорошее.

— Ты не поверишь, что там только есть.

— Это приятно слышать. А теперь: что у вас, в роду Веянов, говорят на счёт кражи у врагов?

— Я возьму свою сумку.

Глава 18

Старейшина Белояр никогда в жизни не чувствовал себя настолько разбитым. Рана от меча на плече давно затянулась — с его-то ярью Янтаря и Железным телом такие царапины были лишь досадной мелочью — но дух его выдохся до предела, а ноги восьмилетнего ребёнка совсем не годились для того, чтобы месить снег. Ему после каждого шага казалось, что колени подогнутся, а жалкие остатки яри старейшина тратил на то, чтобы плавить перед собой путь лучами горячего золота.

Особенно раздражало осознание, что он уже мог бы быть в школе, держать в руке кружку горячего чая, а сотни учеников уже мчались бы по его приказу — ловить Светозара из рода Веянов и ту девчонку с мечом. Он давно добрался бы до обители Пути Ратиборца.

Но он выбрал другую цель и с упрямством загнанного зверя двигался к ней. Он направлялся к Пристанищу прародителя.

Пристанище было даже ближе школы, но путь к нему был не просто труден — он был опасен. Никаких дорог, только скалы и снег по колено. Без яри. В теле ребёнка. Знал бы он раньше — взял бы с собой Облачного скакуна.

Каждый мучительный шаг усиливал желание повернуть назад, но старейшина не сдавался. Ученица Мечебора уже почти две седмицы пробиралась к Пристанищу, и теперь, когда к ней присоединился этот Пустой, у Белояра были все основания полагать, что они направятся прямо к телу её учителя.

Он мог бы позвать подмогу, разделить славу с другими — и не увидеть ни одного из сокровищ Мечебора с мечом. Или...

Кольцо Туман-горы сияло яркой полосой в небе, когда Белояр добрался до Пристанища прародителя. Пристанище было старше их школы на многие века — титанический памятник давно ушедшей эпохе, прилепившийся к краю горного обрыва. За ним открывался головокружительный обрыв в тысячу футов и вид на далёкие заснеженные пики. Само здание было больше любого строения на землях Пути Ратиборца — квадратный мавзолей, гордо возвышающийся на могучих столпах. Далеко над головой Белояра, над самым входом, виднелась фреска с изображением четырёх гигантских чудовищ, сошедшихся в битве.

Мужчина и женщина в цветах Пути Ратиборца сидели на ступенях внизу, прижавшись к колоннам в попытке укрыться от ветра. На них были фиолетовые пояса — всего шаг до золотого пояса Белояра — а их знаки были янтарными.

Каждый старейшина был Янтарём, но не каждый Янтарь был старейшиной. Эти двое были хороши в ратных искусствах, но они были слишком молоды, чтобы управлять Путём, так что Белояр стоял выше их обоих по рангу. На это он и рассчитывал.

Убедившись, что двое его заметили, старейшина позволил себе рухнуть лицом в сугроб. Много актёрского мастерства для этого не потребовалось.

Шаги заскрипели по снегу, и мужчина-стражник что-то крикнул своей напарнице. Через секунду чьи-то руки подхватили тщедушное тело Белояра и потащили к ступеням.

В обычное время он возмутился бы такому унизительному обращению — как с ребёнком, — но сейчас облегчение перевешивало любую досаду. Наконец-то он не стоял на ногах.

— Старейшина Белояр? — встревоженно спросила женщина. — Вы ранены? Мы немедленно пошлём за целителями.

Белояр вслепую протянул руку и схватил её за запястье.

— Нет! — Он ненавидел то, как по-детски тонко и слабо звучал его голос. — Прошу. Я скоро поправлюсь, но моя гордость не вынесет такого удара.

Сквозь полуприкрытые веки Белояр видел, как стражи Янтаря обменялись взглядами.

— Конечно, мы дадим вам убежище, старейшина. Если позволите спросить, зачем вы пришли к нам? Почему не вернулись в обитель Пути?

Белояр с трудом приподнялся, садясь, и скривился от боли — лишь наполовину притворной.

— Меня гложет стыд. Ученица Мечебора ранила меня прежде, чем я успел её одолеть. Как бы я смотрел в глаза другим старейшинам, вернись я без победы? Не смог бы. Я отдохну здесь день или два, а когда окрепну, покажу ей гнев мастера-Ратиборца.

Стражи поклонились ему.

— Ваши слова мудры, старейшина, — сказала женщина. — Сбоку от Пристанища есть хижина. Скромное жилище, но вы можете расположиться там.

Белояр ответил поклоном, не вставая.

— Когда ученица Мечебора умрёт, я вспомню об этой услуге. — Их лица просветлели: если Белояр убьёт ученицу Мечебора, его авторитет на Пути мгновенно возрастёт, и его расположение станет во сто крат ценнее.

Пронзительный скрежет, похожий на то, как лезвие точат о камень, раздался из Пристанища прародителя, зазвенел в воздухе и оставил неприятные ощущения. Стражи вздрогнули и попятились, поворачиваясь к Пристанищу. Звук затих через секунду, но Белояр всерьёз подумал, что от такого могут закровоточить уши.

— Это Сколоток? — спросил Белояр.

Мужчина-стражник не убирал руки с оружия. Белояр заметил, что это была дубина, а не меч, как чаще бывало.

— Мечебор не проявлял себя больше седмицы, но прошлой ночью снова зашевелился. Старейшина, когда вернётесь в обитель Пути, покорнейше прошу: пришлите нам подмогу до того, как кончится наша смена. Если он вырвется, нам не сдержать его.

Белояр поднял палец вверх.

— Трусость не пристала воинам Пути Ратиборца. Это не Мечебор, это всего лишь Сколоток.

— Не хочу перечить старейшине, — сказала женщина, — но прошлой ночью Сколоток сделал вон то. — Она указала на вершину Пристанища, чуть выше и сбоку от фрески с чудовищами.

В резком свете ореола Туман-горы цвета казались приглушёнными, а края — острыми, словно лезвия. Белояр прищурился, вглядываясь в угол здания, вдоль края крыши, пытаясь различить складки теней. Наконец, он увидел то, что ему хотели показать, и судорожно вдохнул ледяной воздух.

Между крышей и стеной была трещина. Её трудно было заметить, если специально не искать, но теперь, когда Белояр пристально смотрел на это место, он видел разрез, где древние стены Пристанища разошлись. Выглядело так, будто в верхнюю часть стены вонзился гигантский меч, оставив глубокую рану.

— Это... — начал он, но слова застряли в горле. Пристанище прародителя было покрыто древними, глубокими рунами, которые веками впитывали жизненную силу. Эти стены должны были быть почти нерушимыми.

И это сделал Сколоток?

— Старейшине виднее, — сказал мужчина-стражник, и в его тоне не было ни тени насмешки. — Но я посчитал, что вы должны знать.

— Когда я уйду, я вернусь сюда с подкреплением, — пообещал Белояр. И это не было попыткой соврать ради успокоения стражников.

Старейшина позволил отвести себя в хижину на краю обрыва, позволил накинуть себе на плечи шкуру белого горностая, позволил разогреть для себя рыбный суп. Если он правильно понимал характер ученицы Мечебора, она будет здесь завтра или, самое позднее, через день. И если он верно оценивал её силу, она разорвёт этих двоих Янтарей в клочья.

Он надеялся, что они выживут — в конце концов, они были добры к нему, — но смерть в бою — самый достойный конец для ратиборца. И если они погибнут из-за своей слабости, он не будет виноват.

А когда девчонка откроет Пристанище прародителя, ей придётся встретиться лицом к лицу со Сколотком её грозного учителя. Либо Сколоток убьёт её сам, либо Белояр воспользуется её замешательством и прикончит её собственноручно.

После этого он не проигрывает в любом случае. Сколоток мечевой грани силён в бою, но беспомощен в погоне — Белояр легко уйдёт. Либо он заберёт сокровища с тела Мечебора, либо вернётся на Путь с головой ученицы Мечебора. В последнем случае его заслуги перед Ратиборцами будут столь велики, что он всё равно получит свою долю наград.

Что до Пустого — для него будет лучше, если он вообще сюда не сунется. Ему здесь делать нечего, кроме как умереть.

***

Светозар с рюкзаком за плечами присел в тени Малой Сокровищницы; она поблёскивала в чистом белом свете. На этот раз на крыльце не было стражников — только запертая дверь с охранными рунами и смертоносными конструктами за ней.

Он покосился на Ерину, которая стояла, не таясь, посреди улицы. Он уже объяснил ей про меры безопасности, но не был уверен, что та его слышала.

— Если мы вломися, руны сработают, — напомнил он.

Она поправила кроваво-красные верёвки на поясе, резко контрастировавшие с белыми одеждами Ратиборца.

— А руны прямо в дверной раме? — Она не шептала.

Светозар кивнул.

Со вздохом Ерина обнажила меч. Клинок засиял в белом свете — ровный и прямой. Светозар подумал, что она сейчас объяснит свой план, но девушка, не говоря ни слова, просто взмахнула мечом вперёд.

Бесцветный свет пульсирующей волной вырвался из клинка — казалось, её удар движется по воздуху сам по себе. Он был таким тонким, что его почти не было видно — как леска, скользящая вперёд.

Удар вонзился в середину двери и исчез, не произведя видимого эффекта.

Меч Ерины уже был в ножнах — Светозар даже не заметил движения — и девушка решительно шагнула вперёд.

— Я такие руны уже видела. Главное — сломать их до того, как они сработают, и тогда они не помешают.

С этими словами она толкнула дверь. Левая половинка распахнулась внутрь — мечевая ярь девушки рассекла дверь ровно пополам. Часть с замком всё ещё держалась, но та, что на петлях, уже отделилась. Дверь открылась легко и бесшумно. Светозар, заходя следом, глянул на руны на полу. Одна из них была перерезана надвое — как и дверь.

Если руну не разрушить мгновенно, этот тип рун сработает. Светозар даже представить не мог, какая нужна скорость и степень контроля, чтобы проделать такое с руной в шести вершках, не говоря уже о расстоянии.

Он жаждал такого мастерства. Если обещание Суры сбудется, у него будет возможность изучать ратные искусства такого уровня. Силу, о которой даже владыка Веянов не смел мечтать.

— Ты сможешь меня этому научить? — спросил он.

Он ожидал, что мечница рассмеётся над ним, но та повернулась к нему лицом, и на её лице не было и тени улыбки.

— Ученик недостоин брать ученика.

Если она всего лишь ученица, то кто вообще может называть себя мастером?

— Ты сильнее всех, кого я когда-либо видел. Если бы ты осталась здесь, ты могла бы основать пятый Путь.

На этот раз Ерина действительно рассмеялась, но не над ним.

— Святоборье слишком мягко. Только бури превращают рыб в драконов, а здесь бурь не бывает. — Она повернулась к сокровищам за витринами и добавила: — Если бы ты не знал этого сам, ты бы не уходил.

В этом она была права.

— Ого, что я вижу! — воскликнула Ерина, проходя мимо него. — Звездоцвет! Для того, кто ниже Железа, это чудо, но и для любого другого он творит чудеса с основой яри. Где твой мешок?

Она с голодным взглядом уставилась на дух-плод, занеся над ним руку, словно хотела просунуть её прямо сквозь кованое стекло. Точно так же, как до этого делал Светозар. Он уже собирался вежливо предложить ей свой рюкзак, но мечница уже перешла к другой витрине.

— Семя Речного водовика? Вот это драгоценность! Даже если не пригодится нам, можно продать. — Она положила руку на меч.

Светозар подумал было ещё раз предупредить её, но он уже рассказывал ей о мерах безопасности. Радим сам ковал эти витрины, и у них наверняка была защита от взлома. Но он уже говорил Ерине об этом, и оставалось только надеяться, что она знает, что делает.

Одним плавным движением девушка выхватила меч и тут же вложила его обратно. Витрина раскололась надвое.

Раздался звон гонга — тревожное эхо разнеслось по Малой Сокровищнице. Руны в углах зловеще вспыхнули красным. Из пола поднялись два конструкта — сияющие золотом ссоздания, походящие на головы монстров. Конструкты парили в воздухе. Глаза их вращались, источая голубой свет. Охранные системы были сделаны из разных видов яри, но основная часть была сотворена энергией Пути Ратиборца, служившей и источником силы, и материалом.

В глазах конструктов начали сгущаться искорки света, и Ерина бросила виноватый взгляд на Светозара.

— Прости.

— Я же предупреждал!

— Да, это я виновата.

— Я говорил, что на витринах стоят сигнализации! «Не ломай витрины», — говорил я!

— В следующий раз я сначала предупрежу.

Внимание конструктов сосредоточились на Ерине, поэтому Светозар попятился, лихорадочно оглядывая витрины в поисках чего-то, что могло бы их спасти.

— С чего ты взяла, что будет следующий раз?

Дверь в глубине комнаты распахнулась, открывая тенистую лестницу, и в зал вошёл старейшина Радим. Должно быть, они его разбудили, потому что на нём была только бесформенная белая мантия. На старейшине даже не было знака. Его сгорбленная, старая фигура опиралась на трость в одной руке и сжимала тонкий меч в другой. Меч не дрожал.

— Если думаешь, что у тебя будет второй шанс, ты меня недооцениваешь, — сказал Радим. Он бросил взгляд на Светозара. — Кажется, я говорил тебе не воровать у меня.

—Я уже жалею о своём поступке, почтенный старейшина, — сказал Светозар, прижимая кулаки в приветственном жесте. Вряд ли манеры спасут его сейчас, но и навредить тоже не могли.

— К нему вскоре придёт подкрепление, — сказала Ерина, положив одну руку на меч, а глазами следя за конструктами. Она даже не взглянула на старейшину Радима. — Хватай добычу, набивай карманы, пока я упокою старика.

— Убивать не обязательно, — осторожно сказал Светозар. — Он хорошо ко мне относился.

Она не ослабила хватку на мече.

— Если он останется жив, я его не буду добивать. Это лучшее, что я могу обещать, потому что я не уйду без боя.

Конструкты всё ещё не атаковали — значит, они были созданы в первую очередь для того, чтобы сдерживать воров, пока Радим не разберётся с ними лично. Но они не останутся такими пассивными, если Радим прикажет атаковать или если Ерина проявит себя как угроза.

Светозар перевёл взгляд с конструктов на Ерину.

— Ты хочешь драться?

— Я хочу обнести это место дочиста. — Её прямые, как лезвие, волосы качнулись, когда она повернулась к нему, подчёркивая каждое слово серьёзным взглядом. — Ратные искусства требуют жертв. Давай.

Светозара не нужно было просить дважды.

Главной целью были духовные печати, но как можно пройти мимо комнаты, полной различных артефактов? Ерина, очевидно, была того же мнения, потому что, когда первый конструкт выстрелил струёй золотого света, она отразила её мечом в другую витрину, срезав верхнюю часть стекла, не задев артефакт внутри. Второй конструкт выстрелил, и она сдвинулась так, чтобы луч не пробил витрину за её спиной.

Она сражалась со старейшиной Пути Ратиборца и двумя его охранными конструктами — и делала это так, чтобы не повредить ни одно из сокровищ вокруг. Судя по её словам, она была абсолютно уверена в себе.

Однажды Светозар надеялся стать больше похожим на Ерину.

Плоскость стекла, сконденсированная из света, возникла за её спиной, замуровывая её в ловушку — в бой вступил старейшина Радим. Светозар оставил их. Он не мог сражаться, поэтому самое меньшее, что он мог сделать, — сосредоточиться на своей задаче.

Было трудно не отвлекаться на звуки битвы за спиной, но парень знал, что у него есть не так много времени, пока кто-нибудь не пришёл на подмогу Радиму. Он должен был действовать умно. Для начала — разбить стекло. Светозар взял свой меч. На вид сталь была обычной, но под поверхностью мерцали прожилки какого-то более яркого минерала, словно внутри клинка была заключена звездная карта. Меч разрезал ярь быстрее, чем масло — ножом, нагретым в печи.

Светозар не бросился сразу к духовным печатям. Он побежал в заднюю часть комнаты, где Радим показывал ему облако цвета ржавчины.

Облачный скакун заполнял свою витрину словно кровавый туман, и меч сработал даже лучше, чем парень надеялся. Он разрезал стекло ровной линией, что вызвало волну жара. Стекло было с золотыми краями — должно быть, сделано из кристаллизованной яри Пути Ратиборца. Техника Ловчего высвобождала луч сфокусированного золотого света, поэтому их Ковали должны были создавать это стекло с буквально горящими осколками. В целом свойство было бесполезным, если только не использовалось в конструктах.

На свободе облако раздулось до полного размера. Оно было круглым и довольно большим, около трёх футов в диаметре, и достаточно плотным, чтобы сквозь него нельзя было видеть. На вид оно не казалось достаточно твёрдым, чтобы выдержать вес, но Светозар вырос на матрасах, набитых облачной ярью. Он нажал на облако — это было похоже на нажатие на подушку. Оно поддавалось только до определённой точки, а затем становилось твёрдым.

Это будет их средство побега.

Смертоносный золотой луч на мгновение сверкнул у его головы — в пяти футах, но достаточно близко, чтобы он почувствовал жар, — и Светозар пригнулся. Крохи яри перетекли из него в Облачного скакуна, и тот поплыл вперёд, подчиняясь его мысленному приказу.

Веянин смутно помнил, где были духовные печати — коллекция бумажных свитков, испещрённых рунами, которые помогали связывать и контролировать Сколотки. Он почти ползком пробрался между рядами, обходя комнату по периметру, чтобы избежать мечевых ударов и смертоносных лучей, сверкавших над головой.

Попутно он прихватывал сокровища Пути Ратиборца. Даже опасность боя вокруг не могла заглушить жадность. В самых смелых своих мечтах он никогда не мог представить, что однажды сможет свободно выбирать из хранилищ прославленного Пути ратных искусств. Смертоносная ярь сверкала у него над головой, но с губ не сходила улыбка.

С такими ресурсами даже Пустой может подняться.

Светозар быстро окидывал взглядом всё, что хватал, прежде чем запихнуть в рюкзак. Сначала — свёрнутый белый Звездоцвет и контейнер с семенем Речного водовика. Маленькое голубое создание внутри металось вокруг своего деревца, вставало на вершине своего крошечного холмика и с любопытством глядело на него. Мёртвый перстень отправился в карман — он хотел держать его при себе на случай, если придётся бросить всё остальное. И только тогда он добрался до духовных печатей.

Меч с лёгкостью разбил стекло, и Светозар потянулся вверх, чтобы схватить тяжёлую пачку бумажных свитков размером с ладонь, сложенных стопкой, как колода карт, и перевязанных сверху. Каждая печать была покрыта слоями глубоких, уверенных мазков, образующих руны по принципам, которые он не мог себе даже представить.

Светозар скользнул к витрине с летающим мечом, который привлёк его внимание раньше. Когда он достигнет Железа, он сможет его использовать, а теперь, когда он будет путешествовать с Ериной, такой стал ещё ценнее. Мастер вроде ученицы Мечебора мог бы творить чудеса с таким оружием.

Не успел он разбить витрину, как Ерина проскользила по проходу на спине, словно её отбросило сильным ударом. Её меч был выставлен перед ней, а краешек её волос дымился.

— Это немного сложнее, чем я думала, — сказала она.

Светозар рискнул оглядеться. Увиденное не порадовало — у подножия ступеней собралась небольшая толпа учеников. Пока они просто перешёптывались, но в любую секунду могли броситься на помощь старейшине Радиму.

Он посмотрел вдоль прохода на десятки витрин, которые он не разбил, и процедил сквозь зубы:

— Давай... просто... возьмём то, что есть. — Его раздирало от перспективы оставить столько богатств, но если они останутся — погибнут.

Мечница скривилась и перекатилась в сторону, едва избежав очередного луча.

— Как только я упокою старика, мы сможем уйти.

Пока она наносила удар по конструкту очередной пульсирующей волной мечевой яри, Светозар уставился на неё.

— Нам вообще не нужно с ним драться. Залезай на облако и пошли.

— Сильные не бегут, — сказала она.

В этот момент сам старейшина шагнул в поле зрения, размахивая мечом. Ярь последовала за движением, и по обе стороны от них расцвели прозрачные стены из энергии. Они оказались в ловушке, в колонне, одном ряду с артефактами, с Радимом и двумя его конструктами с одной стороны и Ериной со Светозаром — с другой. Позади них, за распахнутой дверью, ждала группа готовых к бою учеников.

Старик направил на них клинок. Должно быть, он отдал конструктам мысленную команду, потому что они оба не двигались, пока он говорил.

— Вы мне нужны живыми. Поклянитесь в верности мне, дайте ответы — и потом умрёте легко, без мучений.

— Сможешь ли ты уберечь меня? — тихо спросил Светозар. — Потому что ты, может быть, и сбежишь от этой толпы, которая сейчас ворвётся сюда, а я — нет. А ты поклялась защищать меня.

Ерина содрогнулась, её лицо исказила борьба между яростью и прагматизмом, но в конце концов она кивнула.

Ерина опустилась на колено рядом с витриной, где лежал летающий меч, прижав свой клинок к земле. В какой-то момент она лишилась одеждученика Пути Ратиборца, оставшись в своей собственной изодранной чёрной одежде, хотя украденный железный знак всё ещё висел у неё на шее.

— Твой вестник сказал тебе, каким Путём я иду?

Призрак Суры дал ему эту информацию, но он не мог вспомнить. Он покачал головой.

— Хватай тот меч, — сказала она, указывая на витрину. — А потом брось клинок в него.

Светозар нервно покосился на готового к бою Янтарного.

— Сейчас?

— Сейчас.

Старейшина стоял перед ними с нетерпеливым видом, конструкты зависли над каждым плечом, оружие в руке.

— Твой ответ, — потребовал Радим.

Светозар поднял клинок.

Ерина глубоко вздохнула.

— Это Путь тысячи клинков, — сказала она.

Светозар метнул меч.

Пока клинок кувыркался в воздухе, Ерина сжала рукоять своего оружия. Её меч зазвенел, словно удар колокола, и внезапно воздух наполнился летящими щепками — пол разорвало на куски. Словно тысяча топоров одновременно ударили в одну точку.

Витрина с полусеребряным оружием слабо отозвалась эхом, на её поверхности появилось несколько царапин, но она осталась целой. Даже меч на поясе Светозара тихо зазвенел, и он дёрнулся, когда на его мантии появились лёгкие порезы. По комнате разнеслись три более громких звона, и три витрины лопнули.

Ещё один звон — и старейшина Радим закричал. Его меч зазвенел в унисон с остальными, и рукав Янтарного буквально взорвался кровью. Его рука и правая часть одежды были изрезаны в клочья, оружие выпало из ладони, которая больше не могла его удержать.

В воздухе зазвенел и летающий меч. Едва видимые линии мечевой яри отразились от его лезвия, когда он пролетал между конструктами Пути Ратиборца. Они всё ещё молчали, успокоенные старейшиной Радимом, и поэтому не сопротивлялись, когда их разрезало на куски, которые, источая золотой дым, опустились на землю. Только голубые отсветы остались парить в воздухе, но удерживать уже было нечего.

Меч закончил свою дугу и с грохотом упал на землю, даже близко не долетев до старейшины Радима. Старик застонал, падая на колени и сжимая искалеченную руку.

Светозар смотрел, не в силах отвести взгляд.

Ерина толкнула его к Облачному скакуну и набитому рюкзаку сверху, продолжая говорить:

— Это называется резонанс. Мечевая ярь возбуждает силу в воздухе, которая собирается вокруг острых предметов. С полусеребром работает не так хорошо.

Светозар был за это благодарен. Иначе его собственный меч мог бы разрубить его пополам.

Он плюхнулся на облако, прижимая к себе рюкзак, набитый добычей. Ерина запрыгнула впереди него, вливая свою духовную силу в конструкт облака. Облачный скакун сорвался с места, как стрела, вылетел в дверь и умчался, прежде чем ошеломлённые ученики Пути Ратиборца снаружи успели среагировать.

— В этом суть моего Пути, — сказала Ерина. — Все мечи едины.

Пока она говорила, она вела облако по улице. То парило всего в трёх футах над землёй, но под воздействием мощного духа Ерины мчалось быстрее скачущей лошади.

— Я сделаю всё, что угодно, если ты научишь меня такому.

Полосы света пронеслись за ними, опаляя здания из дождевого камня, пока Ерина уводила их от школы. Её изуродованное шрамами лицо было напряжено от сосредоточенности.

— Он не умер, — сказала она, проигнорировав его слова. — Но я считаю, что победила. — Девушка решительно кивнула. — Да, запишем это как победу.

Они понеслись к Пристанищу прародителя, оставив преследователей далеко позади.

Глава 19

Солнце, выкатившееся из-за зубцов Туман-горы, лизнуло кровью острые пики. Светозар вцепился в розовое марево Облачного скакуна, пока Ерина гнала эту диковинную добычу над самыми скалами, срывая с уступов снежную пыль. Ветер выл раненым зверем, а мир внизу мелькал рваными лоскутами пропастей и осыпей. Девушка вела облако на север, к Пристанищу прародителя, и, казалось, совсем не думала о том, что её спутник в любую минуту может отправиться в свободный полёт до самого дна ущелья.

Сам Светозар думал именно об этом. Он ёрзал, пытаясь найти положение, в котором позвоночник не хрустел бы при каждом рывке, а внутренности не подкатывали к горлу. Наконец он устроился — бочком, вцепившись пальцами в податливую, но упругую плоть облака, — и позволил себе вдохнуть. А затем полез в рюкзак.

Ворованное добро холодило пальцы даже через ткань. Когда они приземлятся, времени на перепись не дадут: придётся сразу лезть в драку или бежать сломя голову. Сейчас, пока ветер выбивает слезу, а Ерина занята управлением, — самое время прикинуть, чем разжились в Сокровищнице.

Облачный скакун был главной драгоценностью. Ерина уверяла, что даже его скудной яри, доступной Пустому, хватит на управу, хоть и плестись такой «конь» будет медленнее дряхлой клячи. Но и это — подарок судьбы. По её словам, подобные облака ценились и за пределами Святоборья, где на странников не смотрели как на пустое место. Сорок восемь духовных печатей. Почти все уйдут на Сколотка её учителя, но если пяток уцелеет — в будущих схватках это будет козырь в рукаве. Впрочем, лучше на это не рассчитывать. Главное — Мечебор.

Светозар нащупал Звездоцвет. Пальцы задрожали. Лепестки, хранящие силу, способную прорвать его уровень Пустого до самой Меди, жглись даже через тряпицу. Он раз десять одёргивал себя, чтобы не сожрать один прямо в полёте. Глупо. Сколько дней он вбирал в себя плод плодовицы? А здесь энергии — прорва. Последнее, что нужно перед боем, — чтобы в ядре бурлила чужая сила, отвлекая и туманя разум. И всё же искушение было невыносимым — словно голодному псу под нос совали ароматную косточку.

Вместо этого он уставился на стеклянный шарик с голубым пламенем внутри. Семя Речного водовика. Дух воды, заключённый в прозрачную темницу, бесновался, кидаясь на стенки, чтобы поглазеть на проплывающий мимо мир, но вода внутри колбы оставалась недвижной, будто лёд. Река, закрученная в крошечном резервуаре, не расплёскивалась даже в этом безумном полёте.

— Для чего эта штука? — спросил он, перекрикивая ветер.

Ерина лишь дёрнула плечом, не оборачиваясь.

— Сажать. Или растить. Бес его знает. Редкая вещь. Но стоит больше всего, что мы уволокли, вместе с этим облаком.

Светозар перебрал остальное. Мёртвый перстень — надежда на будущее, но сейчас бесполезен, как третья нога. Кинжал из полусеребра — меньше, чем клинок, ставшим его собственным, но из благородного металла. У родителей было несколько таких, а ему всё не доставалось. Сам клинок.

Семь сокровищ. Для Пустого из забытого рода Веянов — состояние княжеское. Но глядя на них, разложенных на коленях, он испытывал лишь глухую досаду. Будь у них ещё минута в Сокровищнице… одна минута…

— Драконья лихорадка, — бросила Ерина с передней части облака.

Светозар вздрогнул, вынырнув из липких грёз о несметных богатствах.

— Какая?

Девушка хмыкнула, ныряя в воздушную яму у очередного уступа, и розовое облако послушно скользнуло вниз, едва не задев острые камни.

— Так мастер говорил. Путь мастера — дорогое удовольствие. Чтобы расти, нужны горы зелий и реликвий. Но когда начинаешь желать золота ради звона монет, а не ради силы, — это она, родимая.

Щёки Светозара обожгло стыдом. Она угадала, даже не глядя.

— Я не зарюсь на твою долю, — выдавил он. — Мой вклад — медяк против твоего золотого. Но для такой воительницы, как ты, эти игрушки мелки.

— Не извиняйся, — отрезала она. — Я сама горю тем же огнём. Меня так и подмывает развернуться и выгрести ту Сокровищницу до последней крошки. Это она и есть, Драконья лихорадка. Грабь всё, что можешь, но не слепни. Отвлечение убило больше мастеров, чем все мечи на свете.

Она осеклась. Ветер свистел в наступившей тишине, и Светозар понял: говорила она о мастере в прошедшем времени. У него самого никогда не было наставника, он не знал, каково это — потерять учителя. Но видение Суры — Святоборье, стёртое с лица земли, — на миг заслонило горы, и он заговорил с искренним сочувствием:

— Он был великим человеком. Даже по меркам большого мира.

— Он пришёл в эту дыру только ради меня, — голос Ерины стал едва слышен, точно звон далёкой струны. — Сам бы он сюда не сунулся. Просто безопасное место, где я могла тренироваться. А пал не в битве. Его отравили во сне. — В голосе зазвенела закалённая сталь. — Неважно, насколько ты силён. Если тебя режут спящим.

— Хотел бы я с ним встретиться, — сказал Светозар. И это было правдой, а не просто словами, которые говорят скорбящим.

— Может, он взял бы тебя с нами, если бы ты попросил. Он бывал мягким. Но сначала он прикончил бы ваших старейшин за то, чему они тебя учили.

Светозар подался вперёд, пытаясь заглянуть ей в лицо.

— Прости за любопытство, но… чему они меня учили?

Он врезался лбом в её твёрдую, как доска, спину — облако встало как вкопанное. Впереди, на краю исполинского обрыва, стояло оно. Пристанище прародителя. Огромное, квадратное, на могучих столпах, с каменной фреской из четырёх бьющихся чудовищ. Казалось, оно вросло в скалу в начале времён и будет стоять до последнего дня, равнодушное к ветрам и людской суете.

Ерина спрыгнула наземь, и рваные края её чёрного плаща взметнулись вороньими крыльями. Рука легла на рукоять меча.

— Мастер пришёл на земли Пути Ратиборца именно из-за этого места. Говорят, внутри лабиринт, где и ему пришлось бы туго.

Она стянула через голову краденый знак и отбросила его в снег, не глядя.

— Его отравили, потом закололи. Он пытался укрыться в Пристанище. Умер в двух шагах от двери.

Она обернулась. Лицо, изуродованное шрамами, было не холодной маской мстительницы, а маской живого, выжженного горем человека.

— Последнее, что он велел, — закончить формирование моего Пути. Он не знал, что оставит мне своего Сколотка. Так вышло. Никто не тронет его дух. Никто, кроме меня. Это не обсуждается.

Внизу, у ступеней, засуетились двое стражей. Они заметили Облачного скакуна. Один вскинул руку, и в серое небо взметнулась золотая вспышка. Сигнал тревоги.

— В прямом бою я хуже безрукого, — сказал Светозар честно. — Но чем смогу — помогу.

Ерина хлопнула его по плечу. Ощутимо, до хруста.

— Поможешь. У тебя выбор как у быка на привязи.

— Я и без клятвы пришёл бы.

— Может, и пришёл бы. Но теперь ты не бросишь дело на полпути и не запросишь пощады.

Светозара кольнула обида.

— Я слаб, но не трус.

Она хрустнула плечами, разминаясь, и усмехнулась через плечо:

— Откуда мне было знать, когда я тебе глотку клятвой вязала? Теперь я тебе верю. Чуть больше.

С этим и пришлось жить. Светозар вздохнул и начал рассовывать трофеи по карманам. В рюкзак он кидал всё впопыхах, а сейчас могло понадобиться быстро. Один из стражей активировал золотой конструкт — точь-в-точь такой, как у Радима, — а второй принялся возводить стены из стекла с желтоватым отливом.

Ерина сорвалась с места, взорвав снежный наст, и рванула вперёд с немыслимой скоростью Железного тела. Когда первая стеклянная стена брызнула осколками и в лицо ударил сухой жар, Светозар не торопился. Он аккуратно упаковал сокровища, не сводя глаз с боя. Лезть под горячую руку не было смысла. Если небеса сочтут это нарушением клятвы — плевать. Умирать сломя голову он не собирался.

Облачный скакун не желал сжиматься без специального футляра. Пришлось подпитывать его крохами яри и тащить за собой на поводке, словно диковинную ручную птицу. Светозар побрёл по мёрзлым валунам к месту схватки, краем глаза следя за пляской смерти.

Ерина переворачивалась в воздухе, уклоняясь от золотых лучей, и рубила яростным серебром. Стеклянные стены вставали на пути, но она крошила их одну за другой. Когда он наконец добрался до нижней ступени Пристанища, она уже стояла над двумя истекающими кровью телами и шипящими золотыми осколками — останками конструкта.

— Живы? — спросил он зачем-то. Ему-то какая разница, потеряет Путь Ратиборца ещё двух бойцов или нет?

— Железо крепче змеиной чешуи, — ответила она, вытирая клинок о снег. — Этот мужик долго не протянет, но я Сколотков плодить не хотела. Девка — может, и очухается, когда своих дождётся. От боли отключилась.

Они поднялись по лестнице, обходя кровавый снег. Перед ними встала высокая дверь. На вид — деревянная, но от неё веяло вечной силой твёрдой скалы. Изнутри донёсся звук — удар стали о камень, чистый и долгий, как зов бездны.

— Печати готовы? — спросила Ерина, поправляя красный пояс-верёвку.

Светозар поднял стопку.

— Повтори, что делаешь, — велела она, и он повторил без обиды. Сила имела право приказывать, даже если её обладательница была старше всего на год или два.

— Раскладываю круг перед дверью. Ты выманиваешь тварь, я кидаю печать прямо в него и бегу, пока ты бьёшься в круге. Если мало — возвращаюсь и кидаю ещё.

Она прищурилась.

— Я не говорила тебе драпать.

— Это маневр, — он показал дюйм лилового стяга. — Не бегство, а хитрость. Ещё я поставлю ту границу, ну, с которой я уже был в бою.

— Сколоток порвёт твою границу как бык бумажную дверь.

— Лучше пусть рвёт бумагу, чем тебя.

Что-то дрогнуло в её лице. Тень улыбки, обещание, что они, может, и выживут. Напряжение, висевшее в воздухе, чуть ослабло. А затем дверь разорвало надвое.

Металлический вопль ввинтился в уши. Вспышка. Удар в грудь. Светозар кубарем покатился по ступеням, врезавшись рюкзаком в лёд у подножия. Спина взвыла от боли — он ещё не отошёл после прошлого падения, — но главное он понял сразу: Ерина отшвырнула его с линии удара. Иначе лежать бы ему наверху, разрубленным надвое.

Сколоток мастера, чья мощь превосходила Золото, дух, который, как они думали, был запечатан в древнем Пристанище, перерезал свои оковы, словно гнилые верёвки. Его не заточали. Он ждал.

Светозар поднялся на ноги, ощупал себя — цел? — и увидел Мечебора.

Переливающаяся ртуть в человеческом обличье. Зеркальный голем без лица, без рук и ног — лишь цельный лист металла, стекающий по земле тяжёлой каплей. Но он был куда плотнее, реальнее любого конструкта, что Светозар видел прежде. Единственное, что напоминало о яри, — три кольца, вращающиеся на его груди: белое, алое и чернильно-чёрное. Они крутились с бешеной скоростью, пока дух обозревал поле боя, отражая в своём гладком чреве трупы стражей и пятящегося Светозара.

А затем он уставился на Ерину.

Ученица встретила призрак учителя с обнажённым клинком. Она была его жалким эхом: красный пояс, чёрные лохмотья, белые шрамы и сияющая сталь в руке.

— Ученица приветствует учителя, — выдохнула она тихо. Другой на её месте поклонился бы, но она не сводила глаз с духа.

Долгий миг Сколоток молчал. Достаточно сильные духи умеют говорить, а этот, без сомнения, был самым могучим из всех, кого Светозар встречал. Сейчас он заговорит, и эта встреча даст время разложить границу…

Из спины Сколотка выросло шесть конечностей из жидкого металла. Они сплющились и заострились, и вот дух уже стоял под ореолом клинков. Молчание затягивалось.

Не проронив ни звука, он атаковал.

Основное тело духа осталось недвижным, как статуя, но клинки исчезли из виду, беззвучно скользнув вперёд. Ерина ответила движением, и оружие столкнулось в таком взрыве, что острые волны яри разлетелись во все стороны. Ступени под ногами треснули. Осколки камня взлетели в воздух. На толстых столпах появились глубокие зарубки. Снег разлетелся, словно невидимые великаны рубили землю топорами, а соседний валун развалился на две ровные половинки.

Светозар вскочил на Облачного скакуна и влил в него всю ярь, какую смог. Он не видел ни одного удара — лишь слышал их. Гора наполнилась единой непрерывной нотой. Что бы там ни думала Ерина, в такой мясорубке ему не выжить. Он просто не заметит лезвия, которое его убьёт. Оставалось надеяться, что она ранит духа достаточно сильно, чтобы тот потерял часть сути. Без доступа к внешней силе он не восстановится, а значит, будет слабеть с каждой минутой. Но и Ерина тоже.

Всплеск тепла сказал ему, что бессознательные стражи всё же не выжили. Из тел поднялись два Сколотка: один — марионетка из горящих золотых нитей, второй — скелет из стекла с жёлтым отливом. Они даже не успели выпрямиться в полный рост, как невидимые клинки Мечебора изрубили их в труху.

«У нас нет времени», — подумал Светозар, удирая на облаке так быстро, как только мог. Нужно закончить бой до того, как явятся силы Ратиборца, но как подобраться к этому чудищу, чтобы установить барьер? Ерина уже показала технику тысячи клинков. Будь здесь два таких мастера, они, возможно, были бы окружены сотнями кружащихся невидимых лезвий. Попытаться подойти достаточно близко, чтобы поставить печать, — значит рисковать жизнью. А если он сунется к Сколотку с бумажкой, его просто изрубят в капусту.

Он оглянулся — вдруг бой подобрался ближе, — и заметил то, чего не видел раньше. Маленькая деревянная хижина пряталась в тени Пристанища. И ребёнок в белых одеждах выглядывал из-за угла, наблюдая за битвой.

Ребёнок поднял руку, и золотая стрела света ударила в гущу боя.

Сердце Светозара остановилось. Старейшина Белояр.

Что-то отклонило луч, отправив его дугой в небо, но ни Ерина, ни Сколоток не могли отвлечься на чужака. Стервятник ждал, пока волк и тигр убьют друг друга, чтобы поживиться двумя тушами. Он ни за что не позволит Светозару приблизиться с печатями.

Ледяной горный ветер казался совсем близким. Белояр его пока не видел. Был шанс — хотя бы задержать старейшину и дать Ерине возможность.

Но времени не было. Белояр мог заметить его в любую секунду. Нужно было действовать сейчас.

Он достал стеклянный шар с лазоревым пламенем, покатал в руке. Если Сура сейчас смотрит из своей дали, что она видит в его судьбе? Не дав себе передумать, Светозар направил облако в широкую дугу, заходя старейшине в спину. А затем, всё ещё лихорадочно перебирая в голове варианты, ринулся в атаку.

***

В глазах мастера Янтаря битва между девушкой и Сколотком была поистине впечатляющей. Океан серебряной мечевой силы собрался вокруг них, клубясь, словно море в бурю. Даже Белояр едва успевал взглядом за их ударами. Ученица в чёрном каждым движением вбирала в себя силу, которая сгущалась вокруг её клинка неуклонно нарастающим серебряным сиянием. Она прыгала, приседала, скользила и уклонялась, её оружие не знало остановки, встречая каждый удар шестилезвийного Сколотка то своим мечом, то взрывом острой, как бритва, яри.

Белояр знал нескольких мастеров с Пути Кладенечника, которые отдали бы руку за возможность увидеть этот бой. Мечевой Путь, поднявшийся на уровень, недосягаемый для Святоборья. Выше всего, что можно было вообразить.

Он вытянул силу Ратиборца из своего ядра, сосредоточив её по одной из техник Пути. Сила ударила линией света и жара, пропоров пол между двумя бойцами. Девушка дрогнула, и тонкая полоска крови проступила на её щеке, а сияние вокруг меча мигнуло. Даже Сколоток слегка сместился влево. Белояр, возможно, и не мог бы убить их сам, но воробьи не валят ястребов лобовой атакой. Они клюют и кружат, пока крупная птица не рухнет с неба обессиленная.

И тогда сокровища Мечебора, реликвии мира за пределами этой долины, станут его. Он не только вернёт себе тело, но и может стать первым Золотым со дня основания Пути Ратиборца.

Он уже нацелил очередное золотое копьё, как вдруг что-то врезалось в него сзади.

Колючая боль вспыхнула в плече, он пошатнулся вперёд, и копьё света ушло в сторону, обжигая поверхность Пристанища. Но продержалось оно недолго — погасло, как свеча, когда ярь в теле Белояра пришла в хаос.

Он приземлился лицом в снег, внутренности выворачивало так, словно кишки пытались свернуться в узел и вылезти через рот. Дух горел и корчился в агонии, выжигая его изнутри, и он выкашлял на землю полный рот крови.

Одной рукой он потянулся вверх и выдернул из плеча занозу. Та сверкнула в утреннем свете: кинжал из полусеребра.

Белояр развернулся в ярости, сжимая окровавленный клинок. Его тело всё ещё было Железным, а дух — Янтарём. Он оправится через минуту. Нападавший не заслужил ничего, кроме скорой смерти.

Над ним возвышался Светозар из рода Веянов. Дух слаб, но тело сильно. Даже огромный рюкзак за спиной придавал его силуэту внушительности. Белояр замешкался лишь на мгновение — из чисто инстинктивного страха, реакции ребёнка, столкнувшегося с разгневанным взрослым. Разум его оставался разумом мастера, но было в этом что-то первобытное — смотреть снизу вверх на человека вдвое больше тебя.

В эту полсекунды уязвимости Светозар развернулся и всадил кулак в живот Белояру.

Удар не причинил особого вреда — несмотря на преимущество в весе, Светозар всё ещё не достиг Железа, так что Белояр имел абсолютное превосходство в силе, — но в его ядро снаружи просочилась чистая ярь.

Тренировки взяли верх: он инстинктивно пропустил чужую силу по защитному кругу. Но мог бы и не стараться. Ничего не произошло.

Белояр не мог не ощутить толику облегчения. Пустой пытался потушить лесной пожар пригоршней воды. Он железной хваткой схватил юношу за запястье, зафиксировав его на месте, и позволил себе насладиться внезапным выражением страха на лице Светозара.

А затем нанёс ответный удар.

***

Светозар был по-настоящему благодарен своему опыту на Семилетнем Празднике. Без всей этой практики в драках с восьмилетками он бы ни за что не смог наверняка попасть в ядро Белояра.

Но в конечном итоге это не имело значения.

Парень рассчитывал, что кинжал из полусеребра будет мешать достаточно долго, чтобы он успел применить Немое касание и сбежать. Белояр оправился бы через несколько секунд и погнался бы за ним, но Светозар был к этому готов.

Он не был готов к тому, что старейшина схватит его за запястье.

Парень попытался вырваться, но рука словно застыла в камне. В груди расцвел страх, и у него была лишь секунда на паническую мысль: «Слишком быстро. Он стряхнул полусеребро мгновенно. У меня не было ни шанса».

Белояр улыбнулся, его губы были в крови, и на детском лице эта улыбка выглядела демонической. Затем, не разжимая хватки, старейшина развернулся.

В последний миг, когда Светозар понял, что сейчас произойдёт, он просунул свободную руку под верхнюю одежду и вцепился в стопку духовных печатей. У него даже не было времени на страх, когда его швырнуло в воздух.

Старейшина метнул Светозара прямо в бой.

Пока он кувыркался в воздухе, время для Веянина словно замедлилось. Хотя полёт занял не больше секунды, он длился целую вечность. Шесть клинков Сколотка сверкали, меч Ерины ткал оборонительную паутину, и вокруг них камень крошился в пыль.

Неуклюжим движением парень швырнул всю пачку духовных печатей в сторону Сколотка. Скорее всего, их изрубят в воздухе, и даже если они упадут, больше шансов, что они шлёпнутся на землю, не причинив вреда, чем попадут в духа. Ему нужно было что-то ещё.

Он всё ещё чувствовал связь своего духа с Облачным скакуном, поэтому отчаянно вливал в него ярь, цепляясь за всё, что могло его спасти. Облако не успело бы подхватить его до того, как он влетит в этот смертоносный водоворот, но он должен был попытаться.

Когда Ерина увидела его, её глаза расширились, а затем сузились, глядя на падающие печати. Она не колебалась. Её оборонительная стойка рухнула, и по её телу мгновенно разошлись пять кровавых полос — она приняла удары Сколотка на себя. Меч девушки собрал силу, подобно мареву жара, и когда она рубанула снизу вверх, из её оружия вырвалась волна бесцветной мощи. Ярь ударила Сколотка прямо в грудь, рассекая его девственную поверхность вертикальной раной и отбросив его на несколько шагов назад — прямо под падающие печати. Дух содрогнулся, когда исписанные рунами бумаги вонзились в его тело, и кованая ярь, из которой он состоял, заколыхалась, словно лужа, в которую бросили камень.

Остаток удара Ерины хлестнул сквозь распахнутую дверь Пристанища, прочертив полосу разрушения по плиткам и пробив в стене дыру размером с человека. Камень осыпался с треугольного отверстия, и Светозар успел мельком увидеть горы за Пристанищем, прежде чем его мысли пришли в порядок.

Они победили.

Но он всё равно падал.

Вместо того чтобы врезаться в лезвие меча или острый край разорванного камня, он упал на красное облако, парящее в трёх футах над землёй. Облако поймало его на правый бок, перевернув, и Светозар в который уже раз больно приложился спиной. Удар по черепу рассыпал звёзды в темноте, и он был уверен, что на этот раз что-то в рюкзаке точно сломалось.

Но он выжил.

Битва возобновилась у него над головой — клинки невидимой силы свистели, рассекая воздух прямо у его лица. Ерина, вся в крови, шаг за шагом теснила Сколотка. Тот уже истекал серебристыми искорками сути, и схватка постепенно смещалась от двери.

Светозар сохранил духовную связь с Облачным скакуном. Ослаблен или нет, Сколоток всё ещё мог убить его, и Светозар хотел оказаться как можно дальше. Опираясь одной рукой на конструкт, он пополз, прихрамывая, внутрь Пристанища. Там он будет в безопасности. Там он сможет подумать.

Он только успел втянуть ноги внутрь, как полоса золотого жара прошла за ним, промахнувшись на волосок.

Часть его разума всё ещё работала, оценивая варианты, но остальная часть дрожала от ужаса. Когда в дверях появился Белояр — ребёнок в залитых кровью белых одеждах, — Светозар жалобно всхлипнул.

Старейшина шагнул внутрь, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, какую ещё ловушку приготовил Светозар. Это зрелище озарило его, словно утреннее солнце.

Старейшина Белояр, Янтарь, лидер прославленного Пути Ратиборца, был начеку — и опасался его.

Светозар выпрямился и поднялся на ноги, хотя ему пришлось опереться на Облачного скакуна. Ветер свистел между открытой дверью и проломом в стене, ледяными иглами хлестал по коже, но Светозар демонстративно проигнорировал старейшину и уставился на стены и потолок, словно проверяя свои ловушки.

Внутри Пристанище было огромным и пустым, с таким же количеством столпов, что и снаружи, а потолок украшала ещё одна фреска с четырьмя чудовищами: синий змееподобный дракон в грозовом облаке, коронованный белый барс, каменный воин с панцирем черепахи и пылающий красный феникс. В дальнем конце комнаты виднелась богато украшенная дверь — предположительно ведущая в гробницу, потому что тел здесь не было. Или, возможно, это был вход в лабиринт, о котором говорила Ерина.

Белояр поигрывал кинжалом из полусеребра.

— Я не дурак, не думай, что я дурак. Я раскусил тебя. Ты никакой не Пустой.

Светозар сосредоточился на том, чтобы отдышаться, и старался не выдать себя.

— У Пустого не хватило бы яри, чтобы управлять Облачным скакуном.

Без плода плодовицы он никогда бы не смог активировать облако. Или границу поля иллюзий. Теперь, когда он думал об этом, то понял, что плод спас ему жизнь не раз.

— Пустые не выигрывают турниры, даже среди детей.

Без Немого касания он бы никогда не выиграл.

— Пустые не побеждают Железных, с уловками или без.

Белояр собственными глазами видел, как Сколотки шершней одолели Амоса. Всё, что нужно было Светозару, — это сила, чтобы открыть запечатанную банку, и старейшина должен был это знать.

Мастер Янтаря в теле ребёнка вертел в руках кинжал, изучая его.

— Я думал, ты жульничал, чтобы пройти Испытание Славного Вознесения, но теперь я понимаю. Любой может надеть деревянный знак. Кто ты на самом деле? Железный? Ты не Медный — Медное тело уже давно бы сдохло. А Янтарь не стал бы швыряться своей гордостью.

— Прошу прощения, старейшина, — почтительно сказал Светозар. — Я польщён вниманием, но недостоин его. У старейшины наверняка есть проблемы поважнее, чем такой бесталанный ученик.

Белояр медленно кивнул.

— Скоро будут. Бросать печати на Сколотка в воздухе и одновременно призывать облако? Это не уровень Медного.

На этот раз Светозар позволил себе слабую улыбку. Этим он гордился.

— Кем бы ты ни был, ты идёшь по глупому пути. — Затем Белояр сделал нечто, чего Светозар никак не ожидал: он перевернул кинжал из полусеребра и протянул его Светозару рукоятью вперёд. — Сотрудничай со мной.

Глава 20

— Зла на тебя не держу, — голос Белояра прозвучал ровно, словно говорил не ребёнок, а умудрённый годами старик, уставший от чужих глупостей. Лицо его застыло холодной маской, на какую не способна ни одна живая душа в восемь лет от роду. — Девчонка мне тоже без надобности. Хочу лишь сокровища Мечебора. Здесь и сейчас, призывая небеса в свидетели, я поклянусь собственной душой, что сохраню вам обоим жизнь. Более того — возьму тебя в личные ученики. Кем бы ты ни был, до Янтаря тебе пока ползти и ползти, но под моей опекой ты доберёшься.

Он протянул кинжал твёрдой рукой, и рукоять застыла в ладони, ожидая ответного хвата. Светозар понял: старейшина не блефует. Ему и впрямь нужно лишь выиграть время, пока Ерина разбирается со Сколотком учителя. Потом она вернётся, и от Белояра останется лишь мокрое место.

— Прошу прощения, почтенный, но... — Светозар осёкся. Самоуничижение сейчас было бы лишним, как прошлогодний снег. — У меня нет причин соглашаться. Едва лишь Сколоток будет запечатан, Ерина сотрёт вас в порошок. Уж простите за прямоту.

— Она сильнее любого Янтаря в Святоборье, — признал Белояр без тени колебаний. — Но бой вымотал её досуха. Я даю себе равные шансы на победу. Однако, верх я одержу или нет, прежде я сожгу твоё ядро. Пустой ты или нет — плевать. Тогда ты станешь калекой по-настоящему.

Светозар поёжился, но постарался выдать дрожь за озноб от сквозняка. Пустых и так считали убогими, но они хотя бы могли использовать ярь. С разрушенным ядром он превратится в мусор. Ни вязи, ни Сколотков, ни зелий. Некоторые мастера говорили, что потеря ядра хуже смерти. И сейчас, глядя в холодные глаза Белояра, Светозар им верил.

Ему всё ещё нужно было время.

— Ерина обещала вывести меня за пределы долины, — медленно проговорил он, взвешивая каждое слово. — Я был слаб слишком долго. Не собираюсь довольствоваться той посредственной силой, что гниёт в этой дыре.

Глаза Белояра вспыхнули, и он сжал кинжал крепче.

— Вот оно. Истинное сердце мастера. — Он обвёл рукой пространство Пристанища. — Даже это место стоит на фундаменте куда более глубоком, чем мы когда-либо копали. Наши старейшины так и застревают в Янтаре, потому что боятся рискнуть тем, что имеют. Я — не из таких.

Снаружи донёсся грохот и визг раздираемого металла. Белояр посуровел лицом.

— Выбирай сейчас. Присоединишься ко мне — возвысишься. Уйдём вместе. Или я покалечу тебя и попытаю счастья в схватке с ученицей Мечебора.

Светозар всегда гордился умением просчитывать варианты. Он поклялся Ерине, но он даже не Медный. Какую бы клятву ни вырвали у него небеса, она не разобьёт его ядро. И всё же...

Он не был трусом. Он не бросит её в беде. И, превыше всего прочего...

— Это моя вторая жизнь, — сказал он, отталкиваясь от облака. Ноги дрожали, но он выпрямился, глядя Белояру в глаза. — Дар небес. Лучше сдохну, чем растрачу его впустую. — Он пожал плечами, и жест этот вышел усталым, но спокойным. — По крайней мере, сдохну пытаясь.

Он стоял перед мастером ступени Янтаря — гордый, вымотанный и пустой, выставив вперёд безоружную ладонь. Козырей не осталось. Трюков в рукаве — тоже. И от этого в груди разлилось странное, почти блаженное умиротворение.

Лицо Белояра исказила гримаса отвращения. Он швырнул кинжал на каменный пол, и звон металла эхом разнёсся под сводами.

— Мусор.

Больше он ничего не сказал. Расстояние между ними исчезло в один шаг.

— Даже я не смогу помочь, если ты останешься без ядра.

Светозар снова почувствовал присутствие — на этот раз он был уверен, что общается со своим мечом. Точнее с сущностью, заключённой в него.

— Ты поможешь мне расправиться с мастером Янтаря? — с надеждой спросил он.

— Нет, сейчас нет. Но ты должен выжить и сохранить возможность развития, — голос звучал обыденно и ровно.

— В этом наши желания совпадают. Но что я могу?

— Средоточие двух огней. Ты долгое время медитировал и управлял своей ярью по этой технике. Твоё ядро готово разделиться. Даже если одно будет уничтожено — останется второе, пусть и ослабленное, — в безвыходной ситуации это звучало не так безумно, как выглядело на самом деле.

— Разделить в бою, за доли секунды — это невозможно, — возразил Светозар.

— Я помогу, — ответил меч. — Рассеку ядро. Просто будь готов к этому.

Ладонь старейшины ударила Светозара чуть ниже пупка. И в последнее мгновение, на самом острие атаки, Светозар активировал технику.

Ядро разорвалось пополам.

Боль оказалась запредельной. Тело не было создано для таких мук. Крик Светозара сотряс каждый уголок Пристанища прародителя, отразившись от древних стен и фресок. Чужеродная энергия хлынула в него бурлящим потоком. «Немое касание» было примечательно лишь тем, что позволяло воздействовать на врага равного уровня. Янтарю не требовалась техника, чтобы уничтожить дух Пустого; он мог просто уничтожить слабое ядро мощью, заставив его лопнуть от давления.

Но если ядро Светозара и взорвалось, он этого не почувствовал. Агония от разрыва надвое затмила всё, мир вокруг потерял краски. Парень рухнул на каменный пол и боль в теле даже принесла некоторое облегчение.

Когда Светозар пришёл в себя, Белояр сделал лишь один шаг к выходу. Кожа на животе Светозара обуглилась в месте удара, а энергия лихорадочно металась по каналам, пытаясь избавиться от чужеродной яри Ратиборца. Жилы горели огнём, но даже это было облегчением по сравнению с тем, что он только что пережил.

А когда он подумал о ядре...

Духовное чувство нырнуло в самый центр. Там, в глубине, плавали два тусклых шара света — две сине-белые звёзды. Слабые, но целые. Невредимые.

Он понял причину почти сразу: когда ядра разделились, они сместились. Там, где раньше было одно — ровно по центру, — теперь было два, на полдюйма левее и на полдюйма правее прежнего. Белояр промахнулся. Ярь Ратиборца вошла в тело, но лишь обожгла его. Он не стал калекой. По крайней мере, не больше прежнего.

Сильнее с двумя ядрами он, конечно, не стал, и в будущем усвоение энергии и медитация обещали быть вдвое сложнее. Но главное, что это будущее всё ещё было.

Белояр не следил за Пустым. И это было преимуществом Светозара. Ведь какой бы силой ни наделял старейшину дух Янтаря, его тело всё ещё принадлежало восьмилетнему мальчишке.

Светозар собрал силы из глубин духа, выскребая каждую крупицу яри, поднялся на ноги и бросился вперёд. Прежде чем Белояр успел среагировать, он обхватил руками тонкую талию и оторвал старейшину от земли.

Белояр завопил — нечленораздельно, по-детски, — пока летел на руках Светозара к пролому в стене. Ботинок с хрустом врезался Веянину в нос, кровь хлынула в рот. Копья золотого света ударяли в расписной потолок, в столпы, в стены, но ни одно не попало в цель. Мелькнувший кулак прилетел в висок, и мир вокруг закружился. Светозар надеялся, что не потерял направление.

Когда пол ушёл из-под ног, он понял, что выбрал правильно.

Они вывалились сквозь пролом — тот самый, что по случайности проделала Ерина. Белояр отлетел в сторону, хватаясь за воздух одной рукой, в то время как другая извергала золотые вспышки. Их взгляды встретились, и на миг Светозар увидел не Янтаря, а потерянного, перепуганного мальчишку.

Светозар не мог похвалиться тем, что ни очём не беспокоился, но за последние дни он падал слишком часто. Он научился ждать падения. И в этот раз подготовился заранее.

Он зацепился за край парящего красного облака.

Ему потребовалась последняя капля сил, чтобы протащить за собой Облачного скакуна. Когда он вскарабкался на его поверхность, то рухнул плашмя, опустошённый досуха. Теперь у него не осталось ничего. Ни яри, ни сил. Даже глаза застилали слёзы, нос и рот забиты кровью, а уши оглохли от свиста ветра.

Он дрейфовал, словно во сне, не чувствуя ничего, кроме боли и благодарности за то, что ещё дышит.

В сотнях футов под ним тело старейшины Белояра ударилось о камни. Светозар смахнул слёзы, чтобы лучше видеть, и ужаснулся мысли, что старейшина мог выжить. Но затем из трупа мальчишки с силой вырвался золотой Сколоток — скрюченный карлик, уродливый бес, нарисованный сияющими жёлтыми линиями. Он сидел на корточках, как лягушка, и наблюдал за спускающимся облаком.

«Было бы поэтично, — подумал Светозар, — убить Янтаря лишь затем, чтобы сдохнуть от рук его Сколотка».

Не все духи были злобными, но этот, чуял он, окажется именно таким. Вот и всё. Без вариантов. Он медленно скользил навстречу неизбежной смерти. Представлял свой конец иначе, но надеялся, что история дойдёт до семьи. Они будут потрясены, как далеко он смог зайти.

Тяжесть обрушилась на облако сверху. Тьма завесила глаза, а затем та же тяжесть придавила его самого, вжимая рюкзак в ушибленную спину. Сдавленный хрип вырвался из горла — дыхание выбило напрочь.

Ерина сдёрнула край халата с его лица и наклонилась, заглядывая в глаза вверх ногами. Выглядела она... пугающе. Свежая кровь на лице делала её похожей на покойницу, выбравшуюся из собственной могилы.

— Не падай, — сказала она.

Светозар послушно вжался в облако.

Ярь мечницы наполнила конструкт, и тот рывком взмыл вверх. Он упирался, словно норовистая лошадь, но девушка заставила его дёргаными толчками вернуться к скале. Наконец облако проскользнуло в пролом, и Светозар с Ериной вывалились на твёрдый пол Пристанища.

— Благодарю, — выдохнул Веянин.

Ерина вскинула руку в знак того, что услышала... и вместе с ней взметнулась стальная конечность. Она выглядела точь-в-точь как один из шести клинков на спине Сколотка Мечебора и теперь свисала с плеча Ерины, словно лапа паука.

— Так вот как выглядит Золото? — спросил он.

Ерина принялась шарить в складках халата, проверяя карманы.

— Если память мне не врёт, учитель оставил мне... — Мгновение спустя её рука появилась со знаком из чистого золота. В центре был выбит простой меч. Она перекинула ленту через шею и взяла знак в ладони, разглядывая его.

Светозар откинулся на спину, утопая в блаженном облегчении. Он ещё не растратил свою жизнь впустую. И теперь в его союзниках — мастер, достигший Золота.

— Теперь ты мне доверяешь? — спросил он.

— Побольше, чем нисколько, — ответила девушка. Она с трудом села, и новая конечность на спине качнулась вместе с ней. — Настоящее испытание ещё и не начиналось.

Светозар вытянул шею, глядя в дверной проём, и едва не заплакал. Снаружи застыли три ржавых облака, на которых стояли люди в белых одеяниях.

— О, смотри-ка, — сказал он. — А вот и оно.

Ерина, казалось, не слышала. Она опустилась на колени в углу Пристанища, рядом с тем, чего он раньше не заметил: телом человека в чёрных одеждах. Камень вокруг него был выжжен длинной чёрной полосой, а рядом лежал обнажённый меч. Его клинок казался неестественно белым — словно выточенным из лунного света.

Она поклонилась так низко, что лбом коснулась пола. Трижды. Первый из Ратиборцев уже вбежал в дверь — руки светились золотом, янтарный знак указывал на Столпа. Разъярённые глаза уставились на Светозара.

— Ученик, докладывай! — потребовал он.

И тогда Ерина поднялась от тела учителя. Свой меч она оставила возле него и теперь вкладывала белоклинковое оружие в ножны на поясе. Серебряное лезвие на спине вздыбилось, словно хвост скорпиона, и она повернула изуродованное шрамами лицо к старейшине. На шее болтался золотой знак.

Янтарь отпрянул, словно его пнули. Он заорал остальным, чтобы остановились, отошли назад, окружили Пристанище.

Светозар обнаружил, что можно оставаться напряжённым и испуганным лишь до определённого предела, после которого тело просто немеет. Ерина способна отпугнуть Ратиборцев и в одиночку. А если нет — от него в любом случае будет мало толку.

Он мог свободно заняться одной досужей теорией, которая не давала ему покоя уже какое-то время.

Из рюкзака он извлёк Звездоцвет. Бледно-белый, с розовыми прожилками — такого чистого цвета, какой обычно ассоциировался у него со Сколотками, — а его лепестки свернулись в полуроспуске, словно застыли в момент полного раскрытия. Настоящее произведение искусства природы.

Он откусил половину.

На вкус — сладкая трава с лёгкой горчинкой. На языке таяло, как сахар. Он проглотил его в считанные секунды, скрестив ноги и выпрямив спину в позе для медитации и восприятия яри.

— Им лишь бы барса за хвост дёргать, — проговорила Ерина. — Если хотят получить свою долю скорее раньше, чем позже, я... что ты делаешь?

Энергия духовного плода — считается ли он духовным плодом, если это съедобный цветок? Светозар решил, что да — проявилась перед его мысленным взором как яркий белый свет с розовым оттенком. Она рассеялась в желудке, потекла по жилам рекой огоньков, которые щекотали на своём пути. Когда они обогнули тело, то попытались войти в ядро.

Вернее, в ядра.

Когда он впервые прочитал о «Средоточии двух огней», то предположил несколько вариантов использования этой техники помимо защиты. Он не мог проверить их, не разорвав ядро пополам. Теперь у него появился шанс.

Плотно закрыв одно ядро, он направил ярь Звездоцвета в другое.

Правое ядро засияло ярче, стало сильнее, немедленно подпитавшись духовным плодом. Это дало небольшой немедленный эффект, но многие бледно-розовые точки остались внутри, пощипывая его. Они будут вбираться в течение следующих дней и седмиц.

Закончив собирать энергию в одно ядро, он проверил другое. Оно было абсолютно чистым.

Он вышел из медитации с улыбкой на лице. Ерина рассмеялась.

— Выглядишь так, будто зубами того старейшину разорвал.

Он потёр передние зубы — палец вернулся липким от крови. Выплюнул полный рот, но энтузиазм не угас.

— Я принял половину Звездоцвета.

Копьё золотого света ударило в дверь, и Ерина уклонилась в сторону, обнажая белый клинок.

— Ты решил, что сейчас самое время нагружать себе ядро?

Светозар взобрался на Облачного скакуна, приглашая её присоединиться.

— Мы не сражаемся. Я хотел проверить одну теорию.

— Если Ратиборцы хотят, чтобы я пролила ещё немного крови, я им не откажу.

Ерина шагнула к открытой двери, держа наизготовку бледный клинок учителя. Даже в оцепеневшем сердце Светозара пробудились чувства.

Паника.

— Мы должны уходить сейчас. За пределами долины они за нами не последуют.

Девушка не слушала.

— Что сказал бы твой учитель о том, чтобы оставить здесь свою жизнь?

Мечница отразила ещё одно копьё света, но из Пристанища не вышла.

— Он бы сказал, что если я убью одного из них за каждый свой палец, то смогу умереть с гордостью.

Разумеется, так бы он и сказал.

Светозар перебрал в уме несколько подходов. Накричать. Напомнить о клятве. Молить. Торговаться. Уйти одному и попытать счастья за пределами долины.

Тихо он произнёс:

— Пожалуйста, не бросай меня умирать.

Она заметно вздрогнула — как раз в тот момент, когда трое Столпов Ратиборца поднялись по ступеням с сияющими золотом руками. Хватка на рукояти изменилась. Она подалась вперёд, затем назад.

С рычанием Ерина взмахнула белым клинком поперёк дверного проёма. Бесцветная энергия меча повисла в воздухе на уровне шеи, застыв на месте, даже когда она развернулась и побежала к нему.

— Можешь сгнить в безвестности, — сказала она, отпихивая его на заднюю часть облака и запрыгивая вперёд сама. — Но чтоб я истекла кровью, если кого-то брошу. Даже тебя.

***

На пути прочь Ерина срезала ещё один столп. Пристанище застонало, треснуло и начало медленно рушиться, лишившись опоры. Пока они вылетали через пролом в стене, потолок накренился и рухнул лавиной камней, задержав Ратиборцев.

И навеки похоронив Мечебора в гробнице его убийц.

Они спускались по другому склону Туман-горы на Облачном скакуне. Ерина направляла их вниз по склонам, а Светозар не отрывал глаз от пейзажа внизу. Волнующийся океан зелени. Время от времени что-то высовывало голову над верхушками деревьев, словно рыба, пробивающая поверхность воды.

Он впитывал это зрелище, потому что никто в роду Веянов никогда его не видел. Земля за пределами Святоборья.

— Если ты закончил со второй половиной этого цветка, — крикнула Ерина сквозь ветер, — я могу забрать её. Любому духу на пользу пойдёт.

— Прошу прощения, но она мне ещё нужна. Первая половина попала только в одно из моих ядер.

— ...У тебя два коротких вздоха, чтобы объяснить это, прежде чем я столкну тебя вниз и позволю учиться летать самостоятельно.

И Светозар объяснил суть «Средоточия двух огней». Рассказ получился запутанным: пришлось поведать и про духовный плод плодовицы, и про драку с семьёй Шумичей, и про технику «Немого касания», и про Семилетний Праздник.

— Как только я нашёл этот манускрипт, у меня появилась мысль. Если я смогу разделить два разных типа яри по разным ядрам, то, возможно, я смогу изучить два Пути!

— Два Пути, — повторила Ерина. Она не звучала и вполовину столь же воодушевлённой. — Это будет стоить тебе вдвое больше работы. У тебя и с одним-то Путём хватает хлопот. Я бы не стала распыляться на два.

— Прости, ты, должно быть, не так поняла. У меня нет Пути. Меня не учили. Я был бы открыт для изучения Пути тысячи клинков, если бы у тебя нашлось немного времени...

Она обернулась к нему. Покрытое шрамами лицо всё ещё было в разводах крови.

— Вот за это мой учитель и убил бы старейшин твоего рода.

— За то, что не обучили меня Пути?

— Давай попробуем рассуждать вместе. Ты видел, как я закрепила твёрдую ярь меча в дверном проёме, верно?

— Верно, — сказал он. — Не сомневаюсь в этом.

— Что это за техника, по-твоему?

— Коваля.

— А когда я выбрасываю ярь из меча?

— Ловчего.

— А когда я призываю силу от каждого меча в комнате?

Это была техника Владыки, и он понял, к чему она клонит.

— Я знаю обо всём этом. Некоторые старейшины моего рода могут использовать техники вне своего Пути.

Девушка кивнула.

— Раз знаешь, тогда ответь: если каждый может всё, какое значение имеет твой дух?

— Не каждый может, — возразил он. — Большинство людей могут изучить технику, только если их дух имеет к ней предрасположенность.

— Правда? Тогда для меня загадка, потому что «Средоточие двух огней» выглядит как классическая техника Столпа.

Он запнулся. Не был уверен. Столпы использовали ярь для укрепления тела... но ядро было частью тела.

— Вот тебе ещё одна загадка. То «Немое касание», что ты смастерил? На мой взгляд, приём Ловчего.

— Он действует лишь на несколько вершков.

— Значит, это паршивый приём Ловчего. Но котёнок барса — всё равно барс. Помнишь, ваш тест, который все в Святоборье так любят? Плошка с жидкой ярью? Это гнилая ловушка, а не тест. Он запудрил вам всем мозги.

Дыхание Светозара участилось. Казалось, он задыхается.

— Этот тест не показывает, кто ты есть. Он показывает, в чём ты сильнее всего. С чего начинаешь, а не к чему придёшь. Ты начинаешь как Коваль? Радуйся и празднуй — значит, Столпом тебе придётся работать вдвойне. За пределами долины ты не смеешь называть себя мастером, пока не изучишь хотя бы основы всех четырёх начал и не поглотишь Сколотка. На мой взгляд, каждый из твоих старейшин всё ещё учится.

— Тогда... как же я мог быть...

— Пустым? — Она пожала плечами. — Никогда не слышала этого слова до того, как пришла сюда. Ты просто начал на два шага позади. Не о чем плакать. Некоторые из этих холёных семейств могут провести орущего младенца от Основания до Янтаря за две с половиной пилюли. Трудно практиковать Путь, и, судя по всему, ты уже на полпути к своему.

Долгое время Светозар не мог вымолвить ни слова. Истина опустошила его, оставив оцепенение. Ему не нужно было искать свой собственный Путь.

Он уже на нём.

Ветер вонзал ледяные иглы в глаза, полные слёз. Вдруг он принялся рыться в рюкзаке, вытаскивая манускрипт «Средоточия двух огней». Он был завершён лишь наполовину; остальные страницы пустовали. Пока Ерина спрашивала, что он делает и плачет ли он, Светозар жонглировал манускриптом, кистью и баночкой туши. Любой, кто основывал Путь, должен был вести тщательные записи, чтобы передать свои знания будущим поколениям.

Твёрдой рукой он вывел вверху страницы:

Путь Двух Огней.

Эпилог

Светозар и Ерина, ученица Мечебора, уходили из Святоборья на спине сотворённого облака. Путь их лежал вниз, к подножию Туман-горы, где каменистые осыпи сменялись первыми зарослями кустарника, а дальше, насколько хватало глаз, простиралось зелёное море леса. Оба понимали: прежде чем углубляться в чащу, надобно укрыться и дать отдых измученным телам. Под кронами деревьев, в тенях, где не смолкал ни на миг влажный шорох листвы, рыскали яровитые твари. Иные из них ростом не уступали домам, и даже Ерина, чей дух только что коснулся Золота, не взялась бы с уверенностью защитить спутника в открытой схватке. Выжить можно было лишь скрытностью да скоростью — и то, если небеса не отвернутся.

Мечница ещё не ведала, что в сердце лесного края, впервые за восемь долгих столетий, поднялись из небытия Забытые Капища. Их беззвучный зов уже растекался по земле, маня мастеров за тысячи вёрст… и не только мастеров. Древние твари, что таились в окрестных дебрях, тоже слышали его.

В те же часы на вершине Туман-горы, среди руин, именуемых им Пристанищем прародителя, пробирался сквозь завалы искалеченный старейшина Пути Ратиборца по имени Агей. Гордость его была растоптана, мощь пути поставлена под сомнение, а впереди маячил призрак могущественного врага. Ученица Мечебора ушла, но он знал — вернётся. Вернётся с возросшей силой и жаждой отмщения.

Впрочем, при всей своей уверенности в этом, Агей испытывал куда более древний, въевшийся в кости страх — перед дикими землями за пределами долины. Ему там не выжить, а значит, по его разумению, не выжить и никому. Следовательно, беглянка не могла уйти далеко. Должно быть, затаилась где-то поблизости. А куда ей податься, как не в дом её союзника — Пустого Светозара из рода Веянов?

Так родилось послание. Агей сочинял его собратьям-старейшинам, призывая выступить единым фронтом, собрать все убывающие силы Пути и обрушить их на проклятый род.

Пока ратоборцы разгребали завалы древнего Пристанища, неподалёку застыл в ожидании зверь. Пятихвостый белый горностай, ростом с человека, был беззвучен, как падающий снег, и лишён запаха. Ни глаз, ни духовное чутьё не могли уловить его присутствия, покуда он сам того не желал. Исконный обитатель здешней долины, древний яровитый зверь, он показывался лишь избранным.

Горностай следовал за Пустым, Светозаром, с того самого мига, когда в судьбу юноши вмешалась Сура, Судья Круга Вечных. Память зверя не сохранила событий, предшествовавших обращению времени вспять, но последствий её участия он не заметить не мог. Светозар был отмечен. Благосклонность небес лежала на нём тусклым, едва различимым отсветом, и горностай, наблюдая, как двое юных мастеров покидают пределы долины, впервые за столетия позволил себе надежду. Быть может, эти дети, благословенные небом, ещё сумеют спасти долину от возвращения Владыки Нави.

Интерлюдия 2

Мир, в котором стояла Сура, находился далеко от того, где было Святоборье. Чакра потоком образов донесла до Вечной произошедшее со Светозаром. Отвлеклась — но судьба настырного мальчишки её заинтересовала.

Чакра подсчитала, что его шанс выжить в Пустошах Отчаяния — семнадцать к одному, четыре доли — достичь Золота и ноль целых три десятых доли — вознестись за пределы Колыбели.

Но в каждом мире, во всех тысячах изменений человечества, что порождала вселенная, люди всегда любили ставить на отверженного.

Она вернётся линиям судьбы позже, это было недолго, но времени совсем не было. Сейчас ей нужно было сосредоточиться, отнестись к положению со всей серьёзностью, какой оно заслуживало.

Приближался Макш. А Старейшина Круга Вечных требовал всей её сосредоточенности.

Её волосы вернули себе сияющий изумрудный блеск, глаза — яркий пурпур. Она стояла на вершине высочайшей горы, ожидая, пока мимо неё летели пылающие обломки мира.

Этот мир исцелению не подлежал.

Проблеск перекатывающейся, текучей синевы — и кто-то шагнул в явь. Не Макш, как она ожидала. Это был молодой и коренастый мужчина с тёмно-синей кожей и рядами плотно прилегающих рогов вместо волос. Герон, Судья и верная правая рука Макша.

Пришедший был одет так же, как Сура, в цельную белую броню любого из Круга Вечных. Плащ Герона струился с его плеч, словно яростно пылающая накидка из чистого звездного огня, точно так же, как плащ Суры струился с её собственных.

Вместо её линий связи, которые тянулись от пальцев, словно ленты седого дыма, и соединялись с затылком, он нёс чёрный круг, пристёгнутый к предплечью, как древний баклер.

Он нёс своё оружие, готовое к бою. Сура призвала своё — метровый брусок синевы — но пришедший поднял руку.

— Мир, под защитой Пути.

Вечная пристегнула оружие к поясу, не развеивая его. Герон не нарушит перемирия, но слишком быстро его предложил.

— Скажи Макшу, что я его не нашла. Позднее могу рассказать всё сама.

— Он знает. Он ищет сам, так как ты делаешь это неохотно.

Шпилька её не задела, но суть послания — да. Её послали охотиться на Острома, потому что она единственная из Семерых способна найти его и не быть убитой на месте. Если она выследит Острома, тот будет с ней говорить.

Если же его найдёт Макш, они убьют друг друга.

Герон подождал, пока осознание этого уляжется в ней.

— Он думал, что это убедит тебя искать. Если этого недостаточно... — он обернулся к горящему миру, — ...то, возможно, вот это убедит.

Мир под ними расплывался и мерцал помехами зрения, даже объятый пламенем. Материки появлялись в океане, исчезали, появлялись вновь. Вода взметалась в воздух на вёрсты, успокаивалась, взлетала снова. Город поднялся из океана в руинах, а затем был поглощён пучиной.

Когда один мир сталкивается с другим, вот что происходит. Время, пространство и сама явь изгибаются и искажаются, пока Путь пытается навести порядок из чистого хаоса столкновения.

— Что за мир? — тихо спросила Сура. Ей могла бы подсказать Чакра, но Вечная хотела, чтобы Герон услышал вопрос.

— Люция. Её разрушение должно было начаться ещё несколько месяцев назад, население посвящённых уже вывезено.

Но без Острома уничтожить гибнущий мир было некому, и теперь Люция утянула за собой в пустоту ещё один.

— Получилось ограничить? — спросила Сура.

— Да. Я сам воздвиг стены.

Значит, другие миры не будут втянуты в эту беду.

— Дальше будет только хуже. Если мы не вернём Острома или хотя бы Косу, мы можем потерять всё.

Он не ошибался. Если подобное происходит здесь, то может случиться где угодно и уже скоро. Главные миры будут защищены. Даже в случае полного распада порядка Круг Вечных соберёт и обособит их — свой последний оплот против бесконечного хаоса.

Но в такие времена всё может пойти не так.

— Принято, — сказала Сура. — Принимаю задачу найти и изъять Косу.

Герон кивнул, его лицо было твёрдым, как гранит. Оно всегда было таким. Путь скорее рассыплется в прах, чем он улыбнётся.

Она обратилась к Пути, притягивая к себе потоки чистого порядка, готовясь покинуть умирающий мир, но другой Судья не последовал за ней. Он стоял в пустоте, скрестив руки, чёрный баклер обращён к хаосу.

— Какова твоя цель здесь? — спросила Сура.

— Милосердие, — ответил Герон.

Она остановилась. Щупальца слоистой синевы вернулись в Путь. В прошлом она сталкивалась с больными, что зашли слишком далеко, где единственным утешением, которое она могла им предложить, была безболезненная смерть. Она обрела свою силу во многом для того, чтобы никогда больше с этим не сталкиваться. Теперь даже смерть не была преградой для её исцеления.

Но реальность требовала других действий. Сура задумалась, не было ли это замыслом Макша с самого начала — показать, что другого выхода нет. Но это ничего бы не изменило в любом случае. У неё по-прежнему есть долг.

С болью в сердце она приготовила свой меч.