Восхождение Примарха - 6

Глава 1

Друзья, это ШЕСТОЙ ТОМ! Первый мы можете прочитать здесь https://author.today/work/310489

* * *

Я подумал, что, возможно, первое зеркало отразило угрозу полностью.

Но нет.

Второе зеркало перехватило крохотную иголку, оставшуюся от первоначального убийственного шипа, и перенаправило ту в Стивена.

Часть, отражённая первым зеркалом, вонзилась в Батори на секунду раньше, чем отражённая вторым. Но вошли они ему в череп точно друг под другом.

И, возможно, если бы я не видел, на что способен Стивен, то уже вздохнул бы с облегчением, так как крохотная частичка ядовитого газа была способна убить целый взвод. Но на данный момент я вообще не понимал, чем можно уничтожить Батори.

И всё время, пока я ставил зеркала и отражал иглу яда, в моей голове буквально орала тревога. Меня вызывали пауки, следящие за абсолютами и Сан-Донато. Судя по всему, у тех дела были плохи.

Вот только и у меня сил оставалось не так много. Я, наконец, понял опасения Архоса, потому что именно зеркала из меня тянули энергию так, как никакие другие заклинания. Я убрал одно в запас, наблюдая, как Стивен зеленеет, а затем чернеет, поражённый ядом. Но тут же больные участки бледнели и практически сразу принимали здоровый вид.

Что это за херня? Реальное бессмертие? Регенерация? Если да, то я о таком ещё не слышал. Но случай любопытный.

Мне надлежало чуть ли не одновременно сделать сразу несколько дел, а Батори уже снова кидал в меня различные заклинания разной степени редкости и урона.

Орудуя зеркалами, как отражающими щитами, я всё-таки вышел на связь с пауками.

Те мне просто показали огромный вал, которым давили восьмерых архаров, в которых я с трудом и то, применив магическое зрение, признал абсолютов и Сан-Донато. У последних, к слову сказать, державших оборону насмерть, шла кровь. Из носов, глаз, ушей и даже из пор и оснований волос. Они просто истекали кровью, пытаясь удержать вал.

Абсолюты же выглядели и того хуже. Они практически без сил привалились к воротам за их спинами. Но больше всего опасений внушал цвет их кожи. Он почти сплошь был чёрным.

Я понимал, что долго это продолжаться не сможет и они вот-вот полягут под напором превосходящих их сил. С одной стороны, хотелось крикнуть им, мол, зачем полезли в пекло? Но, с другой стороны, и сам понимал, что никто не мог предполагать, что они попадут в подобную ловушку.

Батори же в этот момент, кажется, справился со своей первой реакцией, залившей слепой яростью всё его существо, и начал анализировать наш бой. Судя по всему, он видел зеркала, которыми я отражал все его потуги, и решил любым способом лишить меня этого превосходства.

Подобие циркулярной пилы, запущенное в меня, свиду ничем не отличалось от всего того, что он запускал в меня ранее, поэтому я даже не придал этому должного внимания.

Тем более, я был немного занят.

«Штопор! Штопор! — я, вероятно, практически орал мысленно, потому что почувствовал, как поморщился Архос и попытался заткнуть уши. А ещё я увидел, как оскалился Батори, а это значит, что он меня тоже слышал. — Штопор! Нужна срочная помощь на ВПП!»

«Я бы с радостью! — отозвался мой фамильяр с некоторыми запинками. — Только у нас тут тоже бой. Мы с Магнусом надираем эфирные жопки!»

«Там дедам нашим очень плохо! Им срочно нужна помощь! Это далеко от тебя?!»

«Циркулярка» резанула по зеркалу, отсекая целый угол от моей защиты.

— А ты оказывается, уязвим, как простой человек, — ощерился Батори.

Я же заменил зеркало, с разочарованием понимая, что на это задействуются только мои внутренние ресурсы. Извне я сил не могу взять совершенно. Если только...

Я представил панель планшета и ткнул по кровожадной летучей мышке.

Реальность оказалась совсем не такой радужной, как ожидания. Нет, сколько-то энергии ко мне пришло, и я даже воспрянул духом. Но канал практически тут же перекрыли, словно почувствовали.

«Я не успею, — чуть не плача, сообщил мне Штопор, вызвав тем самым ещё более хищную улыбку Стивена. — Я не успею, мне нужно тут закончить!»

— Никто не сможет преодолеть мои гермоворота, — доверительно сообщил мне Батори. — Потому что только я знаю, как они устроены. И вампиризм твой тут не поможет. Тебе вообще никто не поможет! — последнюю фразу он практически прокричал, чем полностью уверил меня в том, что он совершенно безумен.

— Ты же не можешь контролировать магию, — я решил проигнорировать все предыдущие его высказывания и, отражая поток серной кислоты, пронизанный молниями, решил кое-что у него выведать. — Так, как ты добился того, что я практически не могу подпитываться энергией?

— А ты ещё и туп, как пробка, — презрительно проговорил Батори, уклоняясь от своего же заклинания, которое я отразил в его сторону. Циркулярки и подобное он тоже бросал, но я пока от них успешно уворачивался, однако предполагал, что он скоро запустит целый рой подобных устройств. — Это мой город. Тут только моя магия. С помощью эфирного сердца я изменил магический фон так, чтобы подключаться к нему мог только я. Магический пароль к сети, — ответил он и рассмеялся.

Что-то подобное я и предполагал. И это было плохо. Подобрать ключ можно, вот только на это уйдёт время. А времени у меня как раз и не было.

Я вызвал на ладони паутину вызова пауков.

«Что ты задумал? — спросил меня Архос. — Только не говори мне...»

И замолчал, видимо, понимая, что Стивен, нацепив свой карнавальный шлем, получил каким-то образом возможность нас прослушивать.

— Если ты решил попрощаться со своими друзьями, то сейчас самое время, — криво усмехнувшись, проговорил мне Батори. — Я могу даже подождать, потому что никуда не спешу.

А я немного торопился, так как понимал, что абсолютам и Сан-Донато нужна немедленная помощь. Ни через десять минут. Ни через пять. И даже ни через минуту. А сейчас.

«Не делай этого, — попросил меня Архос. — Я понимаю, кажется, что другого выхода нет, но...»

— Что ты задумал, щенок? — Стивен умудрялся разговаривать, продолжая метать в меня магию разной степени уникальности. Сейчас в меня летели извивающиеся змеи. — Тебе не одолеть меня.

Он вобрал воздух. И стал даже немножечко больше, словно с воздухом вобрал и магию.

И именно этот его поступок натолкнул меня на мысль, откуда и как он подпитывается. Но на некоторые доли секунды я оставил всё это на периферии сознания.

Передо мной была паутина вызова, и я медленно, словно во сне приближал указательный палец левой руки к ладони правой. К самому центру. Туда, где находился небольшой кружок с кажущейся пустотой.

Мне нужны аэрахи!

— Я задумал убить тебя, — ответил я.

* * *

Штопор скакал на зависть любым кузнечикам. После особо удачного прыжка он схватил один из припозднившихся вертолётов и от всей своей фамильярской души приложил его об скалу. Горящие обломки красиво разлетались на фоне закатного неба, раня до кучи бегущий в ужасе десант и сбивая мелкие дроны.

Но началось всё не так радужно. Когда Штопор прибыл по просьбе Магнуса, в месте выхода из подземелий творился сущий кошмар. Основную часть которого обеспечивали обезмагиченные, пытающиеся разбрестись, куда глаза глядят.

— Заверни их всех в коконы, чтобы не повредили, — попросил Магнус и, приглядевшись к фамильяру, добавил: — Только аккуратнее, пожалуйста, хрупкое.

— Я сейчас! Я мигом! — не обращая внимания на несущиеся в него магические снаряды, ответил Штопор. — Сейчас все будут обезопашены! А можно я потом всех победю? — он с умоляющим видом уставился на пришлого мага.

— А Никите ты разве не нужен? — удивился Магнус, оценивая, как ловко бывшие уникумы один за другим превращаются в коконы, в которых им ничего не угрожает. — Мы тут и сами справимся.

Он запустил очередное поле-лезвие в наступающих десантников, и несколько человек просто перерезало пополам, несмотря на защиту. Слишком уж дикие прорехи были в той защите. Расстояние между элементами не поддавалось никакой критике, вот Магнус и лупил самым простым, но действенным способом.

— Никита там пока просто лежит, — сообщил Штопор, лихо перебирая лапками и заканчивая уже с четвёртым, но тут же, увидев удивлённое лицо собеседника, поспешил поправиться. — В смысле, не просто лежит, конечно, он разговаривает. Ой... — и фамильяр сник, понимая, что каждой следующей фразой делает только хуже.

— Если бы я не знал, о ком ты, — хохотнул Магнус, прикрывая щитом Карину и Кропоткина от направленного взрыва, — то подумал бы, что человек лежит и действительно ничего не делает. Но, зная Никиту, смею предположить, что он в очередной раз спасает ваш мир.

— Да-да, конечно, — засуетился фамильяр и несколько витков сделал слишком тугими, пришлось ослаблять. — Я это и имел в виду!

И, как только он замотал последнего обезмагиченного в свою невосприимчивую к магическому и физическому воздействию паутину, он тут же заглянул в глаза Магнусу всеми своими восемью.

— А можно мне немного повоевать? — он переступал с лапки на лапку, словно очень сильно волновался. Впрочем, так оно и было на самом деле. — Я прям быстро!

— Хорошо, — Магнус не смог сдержать улыбки. — Но, как только Никита позовёт, сразу домой, понял?

— Обязательно! — крикнул Штопор, уже удаляясь в сторону наступающих на них элитных десантников, составленный из эфирников и других сильных магов.

Фамильяр резвился вовсю, отрывая магам головы, а затем ими же сбивая других магов с ног, словно в боулинге. За кем-то он просто бегал с жутко оскаленной пастью до тех пор, пока преследуемый не падал от остановки сердца. Ну и, конечно, пожирал всю доступную магию, куда без этого.

Одним словом, элитные части зачистки даже не успели приступить к «стремительному отступлению», как они называли бегство, как от них толком уже ничего не осталось. Только вот преследуя один из вертолётов, Штопор слишком сильно отдалился от начального места действия.

Именно поэтому, когда Никита попросил его метнуться к взлётно-посадочной полосе, тот сказал, что не успеет. Он и правда не успел бы. Так как крыльев у Штопора пока не было.

Но как только он рассудил, что жалкие остатки обороны бункера Магнус уничтожит без него, фамильяр ринулся к своему главе рода и другу. К Никите.

Прежде он попробовал получить инструкции, но услышал, что Державин задыхается в бою, поэтому решил, что нет никого важнее его хозяина на данный момент.

* * *

Когда Игорь Всеволодович решил, что пора помолиться Стрибогу, чтобы подготовил ему достойное пристанище после жизни, случилось нечто такое, что уверило Державина-старшего в том, что он уже умер, а теперь просто видит сны на тему своей былой жизни.

Гермоворота за их спинами просто разорвали, словно сгнившую тряпку, на уровне десяти-пятнадцати метров над головами защищающихся. После этого внутрь влетели несколько...

— Это что, пауки, что ли? — пересохшими чёрными губами спросил Чернышёв, который лишь усилием воли держался на ногах. Всё его тело горело, словно в лихорадке, и жутко чесалось.

— Ага, — кивнул ему не менее ошарашенный происходящим Державин-старший. — Только летающие. Как в Австралии.

Вадим Давыдович лишь посмотрел на говоривших и кивнул. У него сил разговаривать не было.

Тарковский в этот момент не выдержал. Ноги его подогнулись, и он упал на колени, лицом оказавшись напротив хищного и острого шипа, торчащего из пытающегося их смять вала.

Паукам, залетевшим на взлётно-посадочную полосу, тоже, судя по всему, было не очень хорошо. Один из них так и вовсе потерял управление и почти грохнулся на отполированную поверхность пола.

Эфирники Батори переглянулись между собой и кивнули. Это означало безоговорочное уничтожение тварей.

Да вот только никаких тварей не было.

И абсолюты с Сан-Донато, и дожимающие их маги хлопали глазами от неожиданности. Только что на ВПП сели с десяток летающих пауков, которым явно было плохо, а уже в следующий миг между изображающими архаров и их противниками стояло несколько фигуристых девушек, затянутых в чёрный латекс. На гладко выбритых черепах красовались крылатые пауки. Точь-в-точь такие, как влетели в разорванные гермоворота.

И, возможно, их можно было бы принять за девиц, оказывающих определённые услуги, если бы не тяжёлые плазменные пушки в руках у каждой.

Первый же залп снёс напрочь эфирников, державших вал. В живых остались только двое, и то ненадолго. Когда угроза исчезла, абсолюты вместе с Сан-Донато просто рухнули на пол без сил. Очень хотелось потерять сознание, но происходившее было всё-таки куда интереснее беспамятства. Поэтому из последних сил Игорь Державин и Марио Сан-Донато следили за событиями.

— Мамма миа, какая фактура, — прошептал Марио запёкшимися от крови губами. — Никак ангелы спустились забрать наши грешные души.

— Или мы уже умерли и попали не туда, куда должны были, а в девичий рай, — ответил на это Игорь Всеволодович, улыбаясь всё шире.

— Эх, вот можно было бы иметь вторую жену, — проговорил один из Сан-Донато, слышавший их разговор. Но тут же получил длиннющую тираду от Фабианы на итальянском, выражающую негодование по этому поводу.

Тем временем девушки уже зачистили ближайшие несколько сот метров. Выбегающие им навстречу маги зачастую даже не удостаивались взгляда, а только выстрела из пушки. Плазма в них была не обычная. Она являлась одной из тайн аэрахов, живущих на стыке магии и высоких технологий.

На полную зачистку ВПП у амазонок, затянутых в чёрное, ушло не более пяти минут. И это ещё с полной проверкой всех боковых помещений, чтобы ничто не смогло сделать сюрприз удаляющимся прочь.

В самую последнюю очередь они подошли к лежащим на полу и склонились над магами.

— Этих он приказал защитить? — спросила Правая Подручная.

— Ага, — кивнула Ведущая Звена. — Судя по всему, они заражены чем-то опасным для их организма и находятся на грани смерти.

— Консервировать до выяснения? — вытянувшись в струнку, уточнила Правая Подручная.

— Выполняйте, — кивнула Ведущая Звена.

Державин не понимал ни слова из того, что говорили склонившиеся над ним девушки. Но решил улыбнуться, чтобы продемонстрировать своё расположение.

— Простите, — сказал он, обращаясь к той, которую определил главной. — Я не знаю, о чём вы говорите, но спасибо вам большое за наше спасение!

Ведущая Звена безразлично посмотрела на него, но затем всё-таки медленно кивнула.

— Спи, — сказала она на чистейшем русском языке.

А уже в следующий момент Правая Подручная законсервировала Державина-старшего, чтобы заражение не успело уничтожить жизненно-важные органы.

Коконы с виду отличались от тех, что крутил Штопор. Они были значительно элегантней.

* * *

«Аэрахи прибыли, — совершенно бесцветным голосом доложил Архос. — И провели операцию зачистки».

«Отлично! — сказал я, отступая под напором Батори. — Это же прекрасно! Я могу полностью сосредоточиться на бое!»

«Чему ты радуешься? — угрюмо спросил мой ментальный учитель. — Теперь тебе не избежать стычки с ними. А ты ещё не готов. Ты ещё совсем не готов. Тебе нужны годы, чтобы всему научиться. Чтобы стать Примархом».

«Архос, — попросил я под хохот Стивена, который уже не стесняясь подслушивал наше общение. — Ты можешь хотя бы в такой момент не бубнить?»

— Что за аэрахи? — спросил Батори, хищно скалясь. — Какие-то уникумы? Так я их препарирую, вырву их уникальную способность и скормлю своему сердцу!

«Точно! Бинго! Ты такой иногда несообразительный», — пожурил я самого себя.

Эфирное сердце, возвышающееся над нами на высоту пятнадцати-шестнадцати этажей, и было причиной того, что Стивен меня постоянно давил различной магией. Это не в маге сокрыты разные способности, а в сердце. Ему всё только передаётся через шлем. А у самого... Наверное, регенерация и бессмертие — это прям его магия. А остальное — нет.

Значит, я должен уничтожить это самое уникальное детище Кшиштофа. Я должен уничтожить эфирное сердце. Но тогда уникумы, возможно, не получат обратно свою магию, да? Вероятно, ими придётся пожертвовать. Но зато сколько народу будет спасено!

Мысли эти терзали меня невероятно, но что делать? Теперь нужно было придумать, как уничтожить этот громадный артефакт. Конечно, можно было позвать аэрахов и сюда, но тогда какая, собственно, польза от меня? В чём я — Примарх? В чём я — лидер?

Я решил закрутить воронку из стихий. Такую же, какой когда-то одолел Разумовского. Да, не оригинально, но что поделать, если это действенно? А эфирная магия тут, как я понимаю будет бесполезна. Сердце буквально пропитано эфиром. Причём таким, который мне ещё не подчинялся.

Но воспользоваться стихийной магией оказалось не так уж и просто. Батори, словно почувствовав моё настроение, активизировался. Он чуть ли не вдвое увеличил количество заклинаний, которые летели в меня. И самое плачевное, что среди них слишком много было режущих мои зеркала.

— Ты что задумал, щенок? — взвился Стивен. — Не помогут тебе ни аэрахи, ни мама, ни папа, ни все маги мира. Ты обречён, парень!

Прыгнувший между нами огромный паук даже меня сбил с толку. А уж Батори отшатнулся и потерял несколько заклинаний, которые уже готовил для меня.

— Забейся в сток, крыса! — прокричал Штопор и принялся кидаться в Стивена паутиной.

Как я понял, он решил предпринять самую эффективную технику и завернуть моего противника в кокон, в котором тот потеряет все свои магические способности.

Или он всё-таки будет их получать через шлем.

Где-то на задворках сознания у меня промелькнуло, что надо сказать Штопору про шлем. Что магия через него идёт. Что его надо сорвать с головы Батори.

Но я слишком увлёкся закручиванием смерча из четырёх стихий для того, чтобы разрушить, стереть в порошок эфирное сердце.

И не сказал про шлем.

Так что только я был виноват в том, что произошло дальше.

Я лишь искоса поглядывал в сторону Штопора и Стивена. Конечно, фамильяр снова поглотил всю запущенную в него магию. Но вот закрутить Батори в кокон он не мог. Лишь только паутина касалась одежды Стивена, как тут же теряла все свои клейкие свойства и просто опадала к его ногам.

Полагая, что фамильяр найдёт способ обезвредить противника, я вплотную занялся своим размалывающим всё и вся смерчем. В этот раз он получился даже красивее и мощнее. Несмотря на то, что силы мне катастрофически не хватало, я вложил в это заклинание практически всё, чрезмерно на него понадеясь.

Только жизненную силу свою трогать не стал, полагая, что всегда нужен резерв для возможных непредвиденных ситуаций.

— Да отвали от меня, животина! — рыкнул Батори, зашвырнул что-то в Штопора и кинулся прочь.

Естественно, Штопор ринулся вслед за ним.

Я надеялся, что он разберётся там, пока я разбираюсь тут.

На этот раз мой смерч был не трёх метров в высоту. Он был больше двадцати. Я вложил туда что-то ещё. Какую-то доступную мне магию, в которой даже не успел разобраться. Так, чисто для усиления абразивных свойств.

И как только заклинание вышло на пик силы, я пустил его на эфирное сердце. Откуда-то из-под стола, кажется, взвизгнул Кшиштоф. И хоть мне жалко было учёного, я ничего поделать не мог. Эта установка должна быть уничтожена.

Смерч соприкоснулся с сердцем.

Засиял так, что глазам стало больно. Но я не закрывал их, чтобы контролировать процесс, хоть в них и выступили слёзы.

Затем полыхнула вспышка.

И смерч исчез.

Полностью. Как будто его и не бывало. А сердце осталось на месте, словно было сделано из тех же скал, что уже простояли миллионы лет.

— Да как же это... — прошептал я.

— Его невозможно так уничтожить, — раздался голос сзади меня.

Я хотел на него обернуться, но в этот момент моё внимание привлёк Штопор, тащивший в пасти Стивена. Батори вырывался, а в руках сжимал бочонок со знаком опасности.

Фамильяр мотнул директора и швырнул об стену. Но тому было плевать. Мгновенная регенерация — отличная штука.

— Иди сюда! — заорал Стивен, открывая бочонок. — Хлебни этого пойла, мразь!

— Нет! — крикнул я, пытаясь успеть перехватить бочонок или Штопора, или вообще что-нибудь успеть сделать. — Нельзя!

— Ням-ням, — заявил Штопор, ухмыляясь, и не понимая, что в руках Батори не магия, а сильнейшая кислота. — Ням-ням.

— Жри, паскуда! — крикнул Батори и плеснул кислотой в моего верного фамильяра.

— Ай-ай-ай! Больно! Штопору больно! — плаксивым голосом заявил мой друг, отскочил к стене и на глазах стал съёживаться.

Кислота прожигала ему лапки и сухожилия на них, или что там у пауков есть, выворачивая под неестественным углом.

Но фамильяр поднялся, опираясь на неповреждённые лапки и побрёл в нашу сторону. Он двигался так, чтобы оказаться между мной и Стивеном. Чтобы защитить меня, пусть и ценой своей жизни. Когда он не смог идти, он пополз, наплевав на лужу кислоты, в которой растворялись не только его лапки, но и подаренный мной шейный платок.

— Ой-ой-ой, — ныл он всё тише, становясь всё меньше. — Я тебя подвёл... — это уж совсем шёпотом.

Я подскочил к нему и понял, что основная проблема далеко не в лапках, скрючивающихся так, что больно было смотреть. А в огромной дыре в самой головогруди, прожигаемой всё глубже и глубже. А у меня не осталось даже капельки магии, чтобы попробовать его спасти.

— Держись, Штопор! — крикнул я. — Сейчас я тебя спасу!

— Себя спаси, урод! — с презрением бросил мне Батори, плеснув кислотой и в меня.

Я отшатнулся, пропуская сгусток зелёной жижи мимо.

— Это ты — урод! — прорычал я. — Ты сейчас умрёшь!

«Сначала забери Штопора! — заорал мне Архос прямо в мозг. — Иначе мы его потеряем!»

Я глянул на фамильяра, его подёргивающиеся лапки и чуть не застонал. Стивен проследил за моим взглядом и решил, видимо, ради чистого садизма вылить остатки кислоты на Штопора.

Нет, этого я ему позволить не мог.

Я подскочил к своему фамильяру и приложил к нему руку, прижав татуировку к подрагивающему тельцу. Он мгновенно исчез, втянувшись в меня.

Я повернулся к Стивену, и он, видимо, что-то такое увидел в моих глазах, что отшатнулся. Возможно, это была просто пылающая ярость, а, может быть, что-то большее.

«Я вылечу его, — сказал Архос, видимо, осматривая повреждения фамильяра. — Только мне нужна хоть крупинка магии!»

Времени на размышления у меня не было. Для того, чтобы уничтожить эфирное сердце, возвышавшееся позади Стивена, мне нужна была магия. И чтобы вылечить Штопора мне нужна была магия. А получить я её мог в данный момент лишь одним способом.

Я вытащил в сознание ментальный планшет и от всей души вдавил изображение, символизирующее сущность Примарха.

— Что, — поинтересовался я, глядя сверху-вниз, — привык над маленькими паучками издеваться? Посмотрим, что получится с большим!

Я уже был Примархом, поэтому слова из меня выходили с угрожающим рычанием. Не предполагала эта форма человеческую речь за столом на кухне с рюмкой коньяка.

Стивен отпрянул, сделал несколько шагов назад, споткнулся на разрушенную стену и упал на задницу. Мне же сейчас было не до него.

Моя форма снова была не полной. Трансформация не могла завершиться из-за эфирного сердца, расположенного внутри меня. Оно, говоря простым языком, слишком фонило эфиром, чтобы Примарх вошёл в полную силу.

«Архос, чем можно прикрыть излучение? — спросил я. — Мне нужна полная боевая трансформация».

«Я не знаю, — ответил тот, а потом, видимо, нашёл ответ, но он ему самому не понравился, потому что он усиленно замотал головой. — Если только... Но это же... Источник. Ты можешь обмотать его вокруг сердца... Но...»

Он затих. Никаких других вариантов по-быстрому придумать не получалось.

«Ничего страшного, — ответил я, морщась от боли, что причинял себе, вырывая с корнем источник, разрывая его и укутывая им эфирное сердце. — Был-то жалкий второй уровень. Подумаешь».

Мне, конечно, было жалко. Тем более, почти уже третий уровень был. Но для победы иногда нужно жертвовать многим. А иногда — всем.

Как только излучение эфира перестало влиять на мою сущность аэраха, я стал ещё больше, отрастил скорпионий хвост и крылья. Ещё несколько приспособлений для разных нужд появилось на моём теле.

— Вот теперь поиграем, — рыкнул я Стивену.

А он не терял времени даром. Он собрал все виды магии, которые только хранились в его хвалёном артефакте. И ударил всеми ими разом. Наверное, с такой мощью можно было создать ещё один такой же город в недрах гор.

А мне было всё равно. Аэрахи, а тем более Примарх, не чувствительны к подобным примитивным видам магии. Если бы он всё сосредоточил непосредственно в эфире, тогда бы шансы были, а так... Вместо того, чтобы ударить электрошоком, он потратил электричество на запуск в меня воздушных шариков. Вот такая аналогия у меня родилась.

— И это всё, на что ты способен? — удивился я.

Затем повернулся к эфирному сердцу и выдал по нему залп плазменными шарами, прилагающимися к новой форме.

Эфирное сердце, словно жуткий монстр завыло, вспыхнуло бордовым пламенем, заискрило... А затем покачнулось и замерло, сильно дымя. Батори едва успел сдёрнуть с головы шлем, который тоже вспыхнул изнутри, обжигая директору ладонь.

— Ты ничего мне не сделаешь, таракашка, — заявил Стивен, подняв на меня глаза.

В руках он сжимал ещё один бочонок кислоты.

«Ну-ну, успехов», — подумал я, но вслух ничего говорить не стал.

В боевой трансформации Примарха я смог видеть гораздо больше. Я убедился, что Магнус успешно добил всех, кто их атаковал и сидел теперь, сворачивая самокрутку, на каком-то из бывших уникумов. Я видел, что аэрахи из Первого Звена аккуратно несут дедов и Сан-Донато, предварительно замотав их для сохранности в коконы.

А ещё я видел, как усыхает и разваливается моё эфирное сердце, которое мы с Архосом создавали с таким усердием и почти ценой моей жизни. Но сейчас потеря мной эфирного сердца означала жизнь Штопора, которому, наконец, потекла паучья магия. Я видел, как Архос старательно лечит моего фамильяра.

По сути, оставался только Стивен.

Но Стивен был с регенерацией и банкой кислоты.

А, нет, уже без банки.

Он всё-таки вылил её на меня, чем привлёк моё внимание. Кислота, не причиняя мне никакого вреда, стекала вниз под красивые паучьи лапы могучего Примарха.

— Бессмертный, говоришь? — рыкнул я.

Он снова отшатнулся, но на этот раз далеко ему уйти не удалось. Я стремительно склонился к нему и схватил пастью за шею. Мне хотелось, чтобы он страдал, как можно дольше, вспоминая всех, кто мучился из-за его поступков. А это, как я видел зрением аэраха, была даже не одна сотня человек.

Но планы спутало эфирное сердце, которое в этот момент всё-таки рвануло. Да так, что весь многоуровневый город начал складываться внутрь.

Мои челюсти сомкнулись и откусили Стивену голову. Но не полностью. Часть позвоночника осталась торчать из вырванного черепа.

Я мотнул всем телом, отбрасывая эту часть, резко ставшую Батори ненужной, подальше. Пусть регенерирует, сколько ему влезет. Такие повреждения залечить ему вряд ли удастся.

Но для верности я расплавил всё плазменным зарядом.

Затем подхватил кашляющего от угарного газа и вздымающейся пыли Кшиштофа и рванул на поверхность.

Глава 2

Первому звену было не очень хорошо. Они стояли, слегка пошатываясь, пока не увидели меня.

Стоило только мне показаться в поле их зрения, как они вытянулись в струнку.

— Первое Звено задачу выполнило, Примарх! — отрапортовала Ведущая Звена. — Все целы и законсервированы для предотвращения распространения заражения.

— Молодцы! — похвалил я, и все девушки склонили головы в знак того, что польщены. — Можете возвращаться домой, — сказал я.

И понял, что понятия не имею, где их дом и как они будут туда возвращаться.

— Мы не можем, — пожала плечами Ведущая Звена.

— Как это? — не понял я, оглядывая Первое Звено. — Почему?

— В этом мире мы не можем принять боевую форму. Удивлены, что вы можете. Но вы — Примарх. Вы всё можете, — проговорила Ведущая Звена и покорно склонила голову, ожидая от меня решения их судьбы.

— А без боевой трансформации вы никуда не денетесь? — поинтересовался я.

Возможно, вопрос был не своевременным, но видеть рядом аэраха и не получить интересующие меня ответы было выше моих сил.

— Мы очень быстро ослабеем и умрём, — ответила Ведущая Звена, стараясь выглядеть бодрой, но я видел, как ей это даётся. — А для возвращения нам нужны крылья.

Конечно, им нужны крылья. Ведь это не крылья, а силовые поля, выглядящие, как крылья. Именно они пробивают ткань между миров и позволяют аэрахам путешествовать из мира в мир.

Больше всего во всей этой ситуации меня позабавил Магнус. Он с совершенно равнодушным видом беседовал с Беллой, которая присела на соседний от него кокон. Рядом с ними сидела на корточках Валя, которая не смогла себе позволить использовать человека в качестве сидения.

И я подумал, а смог бы я так спокойно наблюдать за теми, с кем воевал меньше недели назад? Или он не с этими воевал? Надо будет выяснить. Всё-таки в ипостаси Примарха мне видно куда больше.

Жаль только эфирное сердце. Сущность аэраха, выкрученная на полную боевую трансформацию, заставила его скукожится и высохнуть. Источник, которым оно было обёрнуто, тоже сгорел. По сути, когда я вернусь в свою привычную форму, я стану для людей таким же обезмагиченным, как и те, что завёрнуты в коконы штопором.

— Вас понял, — кивнул я Ведущей Звена, ловя странную улыбку. — Можете передать мне нужные координаты? Я пробью портал.

— Конечно, — ответила она и передала мне ничего не значащие для моего мозга иероглифы, которые, тем не менее, отлично восприняли крылья Примарха и, хлопнув передо мной, оставили овальный портал оранжевого цвета.

— Прошу, — сказал я, указывая на трепещущий пробой в пространстве.

Но Первое Звено не торопилось. Они перекинулись взглядами между собой, затем кивнули, а потом, не сговариваясь, встали передо мной на одно колено.

— Великий Примарх, присягаем тебе на верность. Клянёмся служить верой и правдой до последней капли крови. Прими нас под сень своих крыльев! — проговорили они хором, чем обратили внимание всех моих друзей, которые до этого делали вид, что ничего особенного не замечают.

— Я принимаю вас под сень своих крыльев, — торжественно ответил я. — Да будут ваши дни вдвое счастливее, чем до этого.

Ритуальная фраза вылетела из меня сама, словно болталась на языке всегда и ждала своего часа. И дождалась.

— Славься, Примарх! — провозгласили девушки и встали с колена.

Затем одна за другой они стали проходить в портал, отдавая перед шагом внутрь мне честь. Последней была Ведущая Звена. Она встала перед порталом, отдала честь, как и остальные, но делать последний шаг внутрь не спешила.

Вместо этого она широко улыбнулась.

— Рада видеть тебя снова, братишка, — сказала она и скрылась в колышущейся пелене портала.

* * *

Я уже принял свой обычный облик. Без эфирного сердца это не представляло проблемы. Она была в другом. Я больше не был магом, с точки зрения остальных.

Даже нулевиком не был.

Но занимало меня сейчас не это, хотя должно было. Занимали меня последние слова, сказанные Ведущей Звена.

Это вообще, что было? Что мне делать с этой информацией, а?

— Анекдот, — сообщил мне Магнус, подошедший со спины и положивший мне руку на плечо. — Встречаются как-то в пустыне нулевик и осёл. Осёл и спрашивает нулевика: «Ты — кто?» Тот посмотрел по сторонам, что никого рядом нет, и отвечает: «Я — маг. А ты кто?» Осёл тоже посмотрел по сторонам, убедился, что никого нет и говорит: «А я — конь».

Не знаю, почему, но мне стало смешно. Магнус своим тупым анекдотом враз снял с меня всё напряжение, копившееся уже несколько недель подряд.

— Но ведь я даже не нулевик, — сказал я, поворачиваясь к нему.

— Ничего, ничего, — ответил Магнус, по-дружески приобнимая меня за плечо. — Ты всё правильно сделал. Так что винить себя не в чем.

— Спасибо, друг, — ответил я, понимая, что произнёс это слово совершенно искренне.

— Не за что, — отмахнулся он от меня. — Ещё анекдот?

* * *

Мне понадобилось ещё три долгих минуты, чтобы понять: всё завершилось. По крайней мере, этот этап моей жизни точно закончен. Пора было вставать и разгребать последствия того, что мы наворотили.

Магнус открыл портал обратно в рабочий особняк деда, и я был благодарен ему за то, что некоторые моменты он взял на себя. Я полагал, что шестнадцать коконов с людьми могут доставить нам определённые неудобства. По крайней мере, их все необходимо было перетащить через портал. Но, видимо, от усталости я забыл, что Магнус — маг-универсал. Он легко заставил коконы левитировать и переместил их через портал без чьей-либо помощи.

Первыми, ещё до упакованных в паутину людей, через портал ушли Белла и Валя, они должны были организовать приём особо ценного груза на той стороне. Сразу за коконами, махнув мне, скрылся в портале Магнус. За ним последовали все остальные.

В конце концов, на плато под красноватыми лучами заходящего солнца остались только мы с Кшиштофом. Он, кажется, только-только начал приходить в себя.

— Зачем ты меня спас? — спросил он, когда мы остались один на один. — Я же хотел тебя лишить всего?

— Ну, если ты говоришь о магии, источнике и эфирном сердце, то я и так их лишился, пока разбирался с твоим хозяином. Так что тут, можно сказать, твои намерения полностью воплотились, — ответил я, раздумывая, как поступить с этим неказистым человечком, голова которого, однако, содержала такие знания, какие не снились многим людям.

— Не то чтобы это были мои намерения, — тихо проговорил мужичонка и уставился на заходящее солнце, которое уже перестало жечь глаза. — У меня не было особо другого выхода. Стивен был единственным, кто ценил мои знания и давал мне свободу самовыражения. Я же пытался работать на разные государства. В том числе и на Россию, — он замолчал, словно понимая, что его слова в данном вечернем антураже звучат чужеродно. — А битва эпичная вышла, — сказал он, наконец. — Конечно, я болел за Стивена, но ты победил абсолютно честно. Это я смогу на любом суде подтвердить.

— Не будет никакого суда, — устало ответил я и поднялся.

— Почему? — спросил он, тоже поднимаясь и, вероятно, готовясь принять свою участь.

— База ваша незаконная, — я развёл руками, показывая окрестные горы, в которых не было и намёка на цивилизацию. — Документально её тут никогда и не существовало. Поэтому и боя никакого не было. И суда не будет.

Я понял одно, Кшиштофа надо забирать с собой. Возможно, он ещё пригодится. И пригодится даже в этих самых горах. Раз базы документально нет, значит, не важно, кто станет её следующим хозяином. Да, конечно, придётся привести её в порядок, удалив обвалившиеся куски скал, но это мелочи. Уверен, основная часть города живёт и здравствует.

— Вы же... Ты же, — он метался, не зная, как ко мне обращаться, — не для того меня спас, чтобы убить меня позже, так? — подрагивающим голосом поинтересовался он.

Больше всего дрожали его руки. Странно, когда он был внизу, они не ходили ходуном, как сейчас. Наверное, это исключительно нервная реакция.

— Нет, конечно, — ответил я, поворачиваясь к порталу. — Но пока я хочу, чтобы ты был под присмотром, понимаешь?

— Да конечно, — кивнул учёный и направился за мной к порталу. — Я понимаю, что должен ещё заслужить доверие.

— Поэтому постарайся без глупостей, — попросил его я. — Или мне придётся убить тебя.

Он широко открыл глаза и поднял руки ладонями вперёд, показывая, что никаких глупостей от него ждать не стоит. И я ему поверил.

* * *

Из тёплых закатных предгорий я в один миг оказался в сером Питерском рассвете. Тут как раз заканчивали размещать коконы в особняке деда.

Самым сложным было найти много места возле лазарета. Потому что прямо сейчас надлежало сначала восстанавливать Сан-Донато, затем уже с их помощью лечить абсолютов, а потом браться и за обезмагиченных уникумов.

Хорошо ещё, что отличить первых двух от последних было проще простого. Штопор хоть и огромный умник, но всё-таки завернуть кокон также аккуратно, как девчонки, не умел.

Теперь осталось разобраться, кто где в тщательно — паутинка к паутинке — скатанных рулонах от аэрахов.

Тут уже требовался я, потому что сквозь паутину, поглощающую всю остальную магию, не мог посмотреть даже Магнус. Он вообще с интересом ходил вокруг этих самых коконов, и, как я понял, собирался забрать один, чтобы покопаться в его магии.

Я быстро определил, где находятся именно Сан-Донато, и Кропоткин, ни на шаг не отходящий от Магнуса, попытался вскрыть свёрток с Марио внутри. Нож, которым он пытался это сделать, высек искры и мгновенно затупился.

Потом целых пять минут творилось некое весёлое безумие, когда каждый из собравшихся пытался вскрыть коконы своей магией. Достаточно сказать, что ни у кого ничего не вышло. Паутина оставалась всё такой же идеальной, как и в самом начале, когда её только намотали на магов.

— Закончили эксперименты? — поинтересовался я у друзей, которые, казалось, попробовали уже всё.

— Да, — кивнул мне, ухмыляясь, Магнус. — Нам этот ларчик не поддаётся.

Я провёл пальцем по волокнам, чувствуя себя в этот момент Примархом, и нити под кожей начали распадаться сами собой, превращаясь сначала в летучую и ломкую структуру, а затем исчезая вовсе.

— Вот это я понимаю, распаковка, — довольно высказался Магнус и нагнулся, чтобы оценить состояние Сан-Донато.

Ему, надо сказать, досталось не только от напряжения, с которым они держали шипастый вал, но и от противоречия магий эфирников и аэрахов. Сверху по коже шли багровые борозды, глубоко вдающиеся внутрь.

Подчиняясь внутреннему порыву, я так же легко провёл сбоку по телу Марио сверху-вниз, и последствия нахождения в коконе сошли на нет.

Сан-Донато открыл глаза.

— Всё-таки выжил, — проговорил он, глядя на нас. — А то я видел созданий небесных, что прилетели нас освобождать, и подумал, что нам уже совсем крышка.

— Нет, — ответил ему Магнус, проверяя все функции его тела, которые были доступны магу. — Мучайтесь дальше. Девушки прилетали к Примарху.

— К кому? — переспросил Марио и перевёл взгляд на Никиту, после чего просто ахнул. — У тебя же нет эфирного сердца! Что случилось?

— Битва, — я пожал плечами, склоняясь над свёртком с Фабианой. — Суровая битва, в которой мы победили.

— Мы? — со странным вопросом в голосе переспросил Сан-Донато.

— Да, — ответил я, глядя ему в глаза. — Все мы. Эта победа наша общая.

* * *

Мы поочерёдно привели в чувство всех четверых Сан-Донато, а затем взялись за абсолютов. Первым, конечно же, приводили в себя деда.

Я дождался, пока Марио, напитавшись окружающим нас эфиром, придёт в тонус, и попросил его помочь. В конце концов, эфирное заражение ему было убрать значительно проще, чем мне или Магнусу.

Я вообще смотрел на свой воображаемый планшет и грустил от того, что большая часть значков приложений стала неактивной. Я потерял все магии, кроме одной. Ну и ладно. Живут люди и вообще без магии. Хотя червь разочарования уже принялся обгладывать меня.

Марио с Магнусом и мною на подхвате потратил около часа на то, чтобы привести деда в порядок. Больше всего я переживал за то, что они понизят Державину-старшему уровень. Но Сан-Донато меня успокоил.

— У европейцев мы проводили операции непосредственно на источнике, поэтому там падение уровня было практически неизбежным, — сказал мне Марио, убирая последние очаги черноты с кожи деда. — Да и то, в последнее время мы научились действовать максимально аккуратно. В данной же ситуации источник вообще практически не задет, так что переживать не о чем.

— Никита, ты жив, — первым делом произнёс дед, придя в себя, после чего приподнялся, чтобы приобнять меня. — Я так рад! — а затем он увидел, что я стал в некотором смысле магическим инвалидом. — Твой источник! Его нет!

— Кое-чем пришлось пожертвовать, — кивнул я, отстраняясь и отходя к окну, чтобы освободить место для Марио. — Зато наш враг мёртв, хоть это было и тяжело. До встречи со мной он был бессмертным.

— Ничего себе! — дед был явно впечатлён, так как настолько удивлённым я его ещё не видел. — Со всеми всё в порядке? — спросил он напоследок.

— Почти, — ответил я, глядя на татуировку в виде тарантула. — Теперь, когда я точно знаю, что всё в порядке с тобой, мне нужно пойти и помочь своему другу. Набирайся сил.

— Спасибо, Никита, — кивнул мне дед, после чего откинулся на подушках. — Конечно, иди.

* * *

Я поднялся к себе в комнату и понял, что смертельно устал. Единственное желание, которое у меня сейчас было, — лечь спать. Даже не так, единственное, что я мог сейчас сделать, — лечь спать. Горячка боя уже сошла на нет, рутина пожрала сияние борьбы.

Но у меня было ещё два дела, которые сделать надо было обязательно.

Я положил левую руку с татуировкой тарантула на стол.

«Как он, Архос? — спросил я, раздумывая над тем, стоит ли делать то, что задумал, сейчас или всё-таки подождать. — Есть надежда?»

«Как бы тебе сказать, — задумчиво отозвался мой ментальный учитель таким тоном, что я на секунду испугался самого страшного, но, поняв мои переживания, Архос поспешил добавить. — Жизни Штопора ничего не угрожает. Просто, пытаясь избавиться от физической раны, он очень сильно откатился в развитии, скажем так».

«Насколько сильно? — я не совсем понимал, о чём мне говорит учитель. — Он что теперь умственно отсталый? — со страхом спросил я. — Неполноценный?»

«Нет, — прервал мои мысли Архос. — Он — ребёнок».

Из татуировки вылез маленький паучок, который откровенно зевал. Увеличившись, как делал обычно, он, конечно, подрос, но всё равно был совсем крохой, умещающейся на моей ладони.

— Привет, — сказал я ему, улыбаясь во весь рот. — Ты как?

— Пи... Пи... Пивет, — наконец, отозвался мой фамильяр и зевнул.

Он явно хотел устроиться спать. Но до этого момента надо было кое-что сделать.

— Ты помнишь, как тебя зовут, малыш? — спросил я, надеясь, что память его сильно не пострадала.

— Што-то... — сказал он и задумался, затем поглядел на меня и снова сказал. — Што-то... — и снова задумался, а потом подбежал к локтевому сгибу и принялся об него тереться, ласкаясь. — Штопор, — сказал он совсем тихо и совершенно по-детски.

— Да, мой хороший, ты — Штопор, — подтвердил я и погладил по невероятно мягкому пушку, облепившему его со всех сторон. — Ты — молодец, Штопор. Ты — невероятный молодец! Ты помог победить очень плохого человека.

— Победю, — откликнулся Штопор, снова потёрся и добавил. — Всех.

— Да, малыш, всех, — согласился я и передал ему маленькую частичку магии аэрахов. — Это мой магический дар. Прими его.

— Ням-ням... — моментально расправившись с магией, сказал Штопор. — Вкуся. Ещё.

Я дал ещё и наблюдал за тем, как он ест. Тут-то я и заметил, что шейного платка на его лапке больше не было.

— Ну-ка держись, мой дорогой, — сказал я, встал из-за стола и подошёл к гардеробу.

Фамильяр тем временем цепкими лапками уцепился за моё предплечье, уткнувшись в плечо. Я открыл гардероб и подобрал шейный платок, который считал уместным данному случаю. Был он какой-то невероятно редкий, но главное, что он был тех цветов, которые больше всего нравились моему маленькому защитнику.

Когда мы вернулись за стол, я показал ему платок и спросил:

— Нравится тебе, малыш?

— Нраица, — ответил тот и осторожно потрогал лапкой ткань. — Очень.

И тут я столкнулся с некоторой проблемой. Полностью платок я повязать не мог, так как Штопор стал совсем маленьким, и ткань полностью закрыла бы его, мешая передвигаться. Подумав несколько секунд утомлённым сознанием, я нашёл выход: оторвал узкую полоску от платка и аккуратно повязал её на крохотную лапку Штопора.

Тот снова уткнулся в меня.

— Защитю! — проговорил он восторженно.

— Да-да, конечно, — ответил я и снова погладил его по мягкому пушку. — Ты самый сильный. Ты всех сможешь защитить.

— Тебя, — проговорил он мне. — Защитю.

А через несколько секунд он уже крепко спал, напитавшись магией. Я положил его рядышком с собой, чтобы не беспокоить, и достал телефон.

* * *

— Привет, Никит! Ты как?! Мне писали разное! Там папа вообще в шоке от сообщений! Расскажи, что с тобой! Ну почему ты молчишь?!

Варвара выдала всё это за первые несколько секунд после того, как я набрал её номер и она мне ответила.

— Да пока ещё некуда было вставить ни звука, — усмехнулся я, надеясь на хорошее расположение духа принцессы. — И вообще я рад тебя слышать.

— Что там с тобой?! — она словно и не слышала меня. — Говорят, тебя там сильно изувечило! Это правда?!

— Да не то чтобы, — я пожал плечами и отошёл от стола, боясь, что вопли из трубки разбудят Штопора. — Так, выгорел немного.

— Сильно потерял в магии, да? — участливо поинтересовалась Варвара. — Представляю, что ты сейчас чувствуешь! Хотя, нет, не представляю! А меня до сих пор держат под домашним арестом. Я бы примчалась, обняла тебя, прижала бы к себе! Мы вместе нашли бы способ поднять тебе уровень обратно! Да и Магнус помог бы.

— Да нечего поднимать, в том-то и дело, — ответил я. — Источника у меня больше нет, я его уничтожил.

— Ужас! — я прям видел, как она всплеснула руками, чуть не выронив телефон, но быстро взяла себя в руки, всё-таки она была очень сильным человеком. — Тебе так больно, наверное, да? Я даже не знаю... Ну, ничего, у тебя же там и так не особо с магией было, да? Основная же в эфирном сердце? Там много всего...

— Нет больше эфирного сердца, — ответил я и услышал, как с той стороны наступила гробовая тишина.

— То есть как нет? — через долгую минуту спросила принцесса. — Вообще?

— Вообще, — подтвердил я. — Самоуничтожилось в процессе боя, к сожалению.

— То есть ты больше... — она не смогла договорить и всхлипнула в трубку.

— Я больше не эфирник, — закончил я за неё, хотя не был уверен, что она хотела сказать именно это.

— Это ничего! — вдруг горячо заговорила она в трубку. — Это не страшно! Ну и что, бывает! Зато ты всех спас! А у меня... у меня хватит магии на нас двоих, вот увидишь!

— Ты, главное, не волнуйся, — попросил я, прекрасно понимая, в каком состоянии сейчас находится принцесса. — Всё нормально. Я не нервничаю и тебе советую перестать. Всё это не самые важные вещи на свете, так? Не переживай, моя хорошая, всё образуется.

Общие слова, но в такие моменты другие и не нужны.

— Я попробую отпроситься у отца, — сказала на это Варвара, и по её голосу понял, что она уже практически смирилась с потерей. — Сейчас он разберётся с вашей поездкой, и я с ним поговорю.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что начинаю засыпать прямо на ходу. — Мы обязательно с тобой увидимся и всё обсудим. И действительно странно, мы-то уже вернулись, почему он держит тебя взаперти?

Мы ещё немного поговорили, но принцесса, почувствовав, что я смертельно устал, отправила меня спать.

Поставив телефон на зарядку, я аккуратно, почти не дыша, взял со стола спящего Штопора и положил рядом с собой на подушку. Тот, не просыпаясь, подполз ближе ко мне, уткнулся в щёку и тихонечко засопел во сне.

* * *

Императору физически было плохо. У него болела голова. И всё из-за того, что он ничего не понимал.

Как только Тарковский отчитался, что миссия выполнена, монарх вызвал его к себе для полного отчёта.

Прослушал.

Попросил повторить.

Прослушал ещё раз.

Вызвал Блока, чтобы тот проверил Тарковского на предмет ментального здоровья.

— Всё в порядке, — сказал менталист, проверив абсолюта. — Он абсолютно здоров и говорит, судя по всему, только правду. А что случилось?

— А ты послушай, — ответил император и обратился к Тарковскому. — Дорогой мой, расскажи о вашей м... миссии ещё раз пожалуйста.

— Попробовать подобрать другие слова? — потерянным и полным непонимания голосом спросил абсолют.

Надо сказать, что сознание у него было ясное, но перипетии последних часов оказали некоторое влияние на его способности, как рассказчика.

— Мы собрались у Державина, — начал Тарковский, возвращаясь мыслями к тому моменту, когда всё это началось. — Думали лететь на самолёте, но затем поняли, что так можем не успеть...

— Вот, — перебив абсолюта, сказал император Блоку, — это последнее, что я понимаю. Продолжай, — это уже магу.

— Мы переместились прямо в горы, где решили стать баранами, чтобы не выделяться среди местного окружения и нас не застрелили. Потом дети проделали дыру в земле и спустились в глубину, как в аквапарке. Мы же дождались открытия горы, чтобы напасть на взлётно-посадочную полосу, но встретили жёсткое сопротивление. Правда, не сразу, потому что от баранов не ждали магического нападения. Эфирники с нашей стороны с трудом справлялись с теми, и, в конце концов, нас прижало валом с шипами. А затем появились летающие пауки в виде ангелов и превратились в соблазнительных девушек, которые убили всех тех эфирников, а нас закатали в рулоны паутины. Потом сам уже не видел, но говорят, что Никита вернулся без магии, но огромный, как паук. Как-то так.

— Вот, — снова повторил император, показывая на Тарковского. — И так уже в третий раз. Я ничего не понимаю. Дети, аквапарки, ангелы, жесть какая-то...

— Понимаю, — кивнул Блок, стараясь не смотреть в глаза абсолюту. — Наверное, надо послушать ещё кого-то.

— Точно, — согласился Ярослав Иванович и кивнул менталисту. — Далеко пока не уходи. А ты, — он обернулся к Тарковскому, — иди поспи и приведи мысли в порядок. Хорошо?

— Слушаюсь, Ваше Императорское Величество, — отрапортовал тот и удалился.

— Чёрт знает что, — протирая глаза, проговорил монарх. — Пригласите ко мне Державина.

* * *

Игорь Всеволодович ещё находился в некоторой эйфории после лечения. Пока Марио вычищал из него яд, отравляющий организм, Магнус накачал какой-то сильнодействующей магией, от которой стало хорошо-хорошо.

Именно поэтому перед императором он сидел чуть ли не по «стойке смирно». Иначе боялся, что растечётся по креслу, чего делать в присутствии монаршей особы не подобало.

— Вы хоть можете мне человеческим языком объяснить, что произошло и чем закончилось? — попросил Ярослав Иванович чуть ли не умоляющим тоном.

— Что, — поинтересовался Державин, глядя на монарха, — слишком уж фантастически всё выглядит?

— Хуже того, — пожаловался император, бросая взгляд на закрытую дверь кабинета, словно всё ещё провожая предыдущего посетителя. — Я понять ничего не могу. Слова вроде бы все наши, а в предложения не складываются.

— Хорошо, я попробую, — согласился Игорь Всеволодович и рассказал всё с самого начала и почти до конца.

Умолчал он лишь о тех моментах, которые и сам не знал полностью. То есть о самой битве со Стивеном они с Никитой ещё не разговаривали, и там о чём-то можно было судить лишь по косвенным фактам.

— То есть мы победили? — уточнил Ярослав Иванович, когда Державин закончил.

— Всё так, — кивнул тот, стараясь сохранять ясность мысли. — Враги повержены, а слава победителей воссияет вовеки.

— Вы как-то странно все выражаетесь, — подытожил император. — Но, в целом, картина стала яснее.

— Это от лечения, — сказал Игорь Всеволодович, удобнее устраиваясь в кресле. — Мы же все на грани смерти были, нас буквально только что из Нави вырвали.

— Тогда ясно, — кивнул император и задумался, как корректнее задать следующий вопрос. — А скажи, это правда, что Никита потерял в битве весь магический потенциал?

— Не знаю, как насчёт всего, но источника и эфирного сердца он лишился, — кивнул Державин, размышляя, зачем эта информация его собеседнику. — Так сказать, эта часть его магической структуры выгорела полностью.

— Что ж... — Ярослав Иванович поджал губы и встал с кресла, затем вышел из-за стола и принялся прохаживаться по кабинету, как делал в те моменты, когда надо было принять особо сложные решения. — Печально, печально, — он сделал ещё несколько шагов в одну сторону, затем в другую и остановился напротив посетителя. — Я надеюсь, вы понимаете, что это значит? — спросил он, глядя Державину в глаза.

— То, что Никита вновь доказал, что он — герой, самоотверженно спасая не только нас, но и фактически всех магов планеты от безжалостного маньяка. И сделал это, невзирая на потери, — ответил Игорь Всеволодович, предполагая, что это единственно правильный ответ.

— Это всё так, — кивнул император, а затем цокнул языком. — Но дело в том, что магический инвалид, будь он сколько угодно раз героем, не может жениться на принцессе империи.

Державин, который готовился к получению Никитой каких-то званий и титулов, просто обмяк в кресле и смотрел на императора, не говоря ни слова.

— Вы поймите, дорогой мой, — словно оправдываясь за собственные слова, продолжал монарх, — интересы короны требуют того, чтобы консорт-император был не просто хорошим человеком, а сильным магом. Желательно, монаршей крови. Я, конечно, смирился уже с тем, что мой зять будет иметь правящих родственников только со стороны жены и детей, но с инвалидом не смирюсь никогда. Государству нужен только маг. Повторюсь, из сильного, высокого рода. Вы же прекрасно знаете, что такое укрепление крови, так?

Он посмотрел на Игоря Всеволодовича, ожидая хотя бы какой-нибудь реакции, но тот продолжал сидеть, следя за императором немигающим взглядом.

— Мой внук должен быть самым сильным, вы же понимаете. Вы сами видите, сколько угроз приходится устранять, будучи во главе такой махины, как Российская империя. Тут нельзя быть слабым. Даже просто слабым нельзя, а никаким — просто невозможно, — он продолжал распаляться, совершенно уверовав в свои собственные слова. — Против Никиты, как человека, я ничего не имею. Но в связи с новыми обстоятельствами прошу меня понять. Ни о какой свадьбе между Варварой и Никитой речи отныне идти не может. Ну что ты молчишь? Ты же государственник! И как государственник государственника ты должен меня понять! Я же за страну болею!

Державин встал, оказавшись на полголовы выше императора и посмотрел немного сверху-вниз, чего раньше себе никогда не позволял.

— Как государственник государственника... понимаю, — он склонил голову, показывая, что все аргументы им услышаны и восприняты правильно. — А как человек ухожу в отставку.

И вопреки всем правилам этикета развернулся к императору спиной и вышел вон из кабинета монарха.

Глава 3

Наутро я, спускаясь к завтраку, обнаружил, что дед собирается в дорогу.

— В отпуск? — удивился я, поздоровавшись с ним. — Я думал, что у тебя ещё полно дел. Или всё-таки устал?

— Иди сюда, — позвал меня дед к себе в комнату и закрыл дверь. — Короче, дело такое: я ушёл в отставку.

— Как? — я не мог поверить своим ушам, так как после того, что мы с ним провернули, ему от императора, как минимум, должна была последовать куча преференций. — Ты ж вроде не собирался?

— Знаешь, — он сел рядом со мной и заглянул в глаза, — если моего внука отправляют в отставку, то и я уйду.

— А вот теперь поподробнее, пожалуйста, — попросил я, чувствуя внутри неприятный холодок. — Не того ждёшь после того, как спасаешь всю империю. А уж императора и его семью я спасал не единожды. В какую меня отставку отправили?

— Вчера, когда ты уже уснул, меня вызвали к императору в кабинет, — дед встал и подошёл к окну. Взглянув на его спину, я понял, что он сейчас чувствует себя очень некомфортно и хочет, как можно быстрее оказаться в стенах своего родового небоскрёба. — Меня попросили подтвердить, что ты лишился источника и эфирного сердца. Я без задней мысли сказал, что есть такой факт, но чувствуешь ты себя, в целом, неплохо. Думал, он тебя на реабилитацию пошлёт или что-то такое, а он... Император сказал, что свадьба отменяется по причине того, что ты теперь магический инвалид.

— Очень интересно, — проговорил я, подавив желание прямо сейчас перейти в боевую форму Примарха, но осадил себя, решив, что деду мне доказывать нечего. — А с дочерью он на эту тему поговорил?

— Не знаю, — сказал на это Державин-старший. — Полагаю, что нет. Думаю, что он её просто поставит перед фактом, как и меня. Да и потом, не попрёт же она против воли отца.

Я приподнял бровь и посмотрел на деда.

— Ты, кажется, очень плохо знаешь нашу принцессу, — я усмехнулся, поднялся и сам подошёл к окну, из которого было видно крайне мало. — Думаю, стоит ждать интересных событий в ближайшее время.

— Да даже, если и так, — он повернулся ко мне, и на его лице я прочитал глубокое разочарование, — и Варвара останется с тобой, не так стоит благодарить своих героев. Ох, не так.

— У каждого свои понятия о благодарности и благородстве, — заметил я философски и понял, что страшно скучаю по Ван Ли. — Но будь я со знанием сегодняшнего дня в те часы, когда мы вытаскивали императора из-под земли, я поступил бы точно так же, как и тогда.

— Ты невероятно мудр, мой внук, — сказал на это Державин-старший. — И это я ценю в тебе наравне с самоотверженностью и готовностью прийти на помощь. Если хочешь, мы можем остаться и попытаться добиться справедливости.

Я только махнул рукой, как бы оставляя всё произошедшее в прошлом.

— Поехали в Москву, — проговорил я, предвкушая, как снова погружусь в эту городскую суету, которая частенько угнетает, но сейчас её прям хотелось. — Я уже соскучился по родной башне. Да и посмотреть надо, как ремонт твоей продвигается.

— Тогда уладим все дела и сразу полетим, — проговорил дед, и мы пошли в гостиную.

* * *

Правда, сразу поехать нам не удалось, так как дел оказалось неожиданно много.

И одно из них ставило, если не в тупик, то в достаточно странную позицию. Фактически в особняке деда присутствовали восемь иностранных граждан, которые, несмотря на все усилия Магнуса, не могли сказать, кто они и откуда. Не совсем ясно было, с кем связаться, чтобы помочь этим лишённым не только магии, но и всего прошлого людям.

Но этим я решил заняться чуть позже. Сразу после того, как мы решим, что делать с подземным городом, так удачно завоёванным нами только вчера.

За столом Марио так и сказал:

— Базу под горами надо забирать. Зря мы за неё кровь, что ли, проливали?

Дед был, судя по всему, больше занят мыслями обо мне, поэтому не сразу понял, о чём конкретно идёт речь.

— Зачем нам эта база, да ещё у чёрта на куличиках?

— Не скажите, — вежливо возразила ему Белла. — Та база несёт в себе огромный потенциал. Там же телепорты построили? А паразиты всякие? Полагаю, там шикарные научные лаборатории, которые мы вполне сможем использовать.

— Да, дед, — сказал я, выражая полное согласие с Беллой. — Разве нашему производству помешают некоторые ноу-хау, которые надо только взять?

— Но ведь это нам не принадлежит, — попробовал он протестовать, но как-то вяло, словно сам себе не верил.

— Во-первых, это военный трофей, — ответил я, с огромным аппетитом поглощая завтрак. — Я за него своей магией вообще-то расплатился. А, во-вторых, официально там наверняка ничего не существует, так что никто и против не будет.

Дед с удивлённым лицом оглядел собравшихся и убедился, что все находят идею здравой.

— В таком случае, я вызываю Славу, чтобы обеспечил военное прикрытие, — сказал Державин-старший и снова обвёл нас взглядом. — Но как быть с оставшимися на объекте людьми, военными и магами?

— Полагаю, у нас есть ключ от этого ларчика, — ответил я, вспомнив вчерашний закат. — Позовите Кшиштофа.

Как ни странно, учёный практически сразу согласился сопровождать нашу группу. Единственное, он, кажется, расстроился, что я не поеду в город под горами.

— Я обязательно навещу тебя там, — пообещал я, разглядывая Кшиштофа со всех сторон и думая, как ему придать более презентабельный вид. — Но для начала мне надо уладить огромное количество дел.

— Хорошо, — кивнул учёный и посмотрел на меня совершенно собачьим взглядом. — Уверен, я ещё пригожусь вам.

Я похлопал его по плечу и переключился на деда.

— Кого назначим нашими представителями? — спросил я его. — Дядя Слава как военный управляющий — идеал, но он не владеет эфирным зрением.

— Белла, — внезапно обернулся к ней Державин-старший. — Ты же сама сказала, что там огромный потенциал. Поедешь хозяйкой подземного города?

— Почему бы и нет? — спокойно ответила бабушка, поднося к губам бокал и отпивая немного шампанского. — Я давно собиралась немного сменить обстановку. Вот только как сделать, чтобы Валю со мной отпустили?

— А мы никому не скажем, — ехидно подмигнул ей я.

— Тогда идёт! — ответила Белла.

— И меня возьмите, — вмешался Марио, который до этого лишь безмолвно наблюдал за нами.

— И на кой ты там нужен? — сразу напряглась бабушка, вновь обнажив противоречия, которые возникли между ними много лет назад. — Сама справлюсь.

— Да не могли мы её признать, — в сердцах сказал Марио. — Я сам очень хотел, но она ни по одному параметру не проходила.

— Это разговор не для этого места, — оборвала его Белла.

— Тогда там поговорим? — хитро улыбнулся Марио и подмигнул ей.

— Ладно, уговорил, — сдалась бабушка и углубилась в изучение ленты новостей в телефоне.

— Ну вот и определились, — резюмировал дед. — Посмотрим, что это нам принесёт.

* * *

Я позвонил Фридриху Гессену сразу после завтрака и ещё до бурного обсуждения по подземному городу, в котором я почти не участвовал. Меня занимали пока чуть другие моменты моей жизни.

— Да-да, молодой человек, доброго дня, — церемонно поздоровался со мной Фридрих Карлович. — Чем могу быть вам полезен?

— Мне бы хотелось с вами встретиться, — максимально уважительным тоном сказал я. — И в связи с тем, что мне надо вам показать кое-что важное, то хотелось бы увидеть вас у себя в Петербурге. Мог бы я просить вас прилететь?

— Нет ничего проще, молодой человек, — ответил мне Фридрих и практически без заминки добавил: — Тем более, что я всё ещё в Петербурге, слежу за реабилитацией моего дорогого Отто.

— Прекрасно, — сказал я, радуясь тому, как удачно всё складывается. — Тогда подъезжайте по адресу, — и я назвал адрес рабочего особняка деда, где в двух просторных комнатах были устроены восемь человек, лишившихся магии и памяти. — Когда вас ожидать?

— Могу быть в течение получаса, — ответил мне Фридрих Гессен, и я сильно обрадовался тому, что эта часть не затянется на долгое время. — Вас устроит?

— Буду премного благодарен, — ответил я и простился с послом до встречи через полчаса.

Поднявшись наверх к бывшим уникумам, от которых Магнус не отходил практически ни на шаг, я нашёл их в куда лучшем состоянии, чем видел вчера после «распаковки» из коконов Штопора.

— Здравствуйте, — поприветствовал я бывших магов, и семеро из восьми мне кивнули в ответ.

Вчера они были равнодушны ко всему окружающему их миру.

— Как твои пациенты, Магнус? — поинтересовался я, пожимая пришлому магу руку. — Идут на поправку?

— А, — он махнул рукой, и я увидел, что он сильно расстроен. — Пойдём, поговорим у тебя.

— Пойдём, — кивнул я, выходя из двери обратно в коридор. — Только давай не долго. Через полчаса за ними приедут.

— О, отлично! — ответил Магнус, следуя за мной. — Хоть какая-то хорошая новость.

— А что в остальном? — поинтересовался я, когда мы зашли ко мне. — Я так понимаю, что не всё гладко?

— Да какое там, — проговорил маг, сразу проходя к бару и наливая себе алкоголя. — Двенадцать часов танцев с бубном только для того, чтобы они выглядели чуть бодрее сушёной кинзы. Я даже Кшиштофа привлекал, чтобы он мне механику отъёма памяти подсказал, но он ответил, что без своего оборудования ничего не может. Каждому из них нужна длительная магическая реабилитация, — он выпил, шумно выдохнул и добавил: — И то вряд ли поможет.

— Но мы хотя бы отдадим их семьям, так для них значительно лучше, — ответил я, поглядывая в окно на дорогу, где должна была появиться машина посла.

— Это только в том случае, если семьям они по-прежнему нужны, — пожал плечами Магнус и налил себе ещё.

Я буквально чувствовал, как внутри него бурлят негодование и, кажется, недовольство самим собой.

— А может быть иначе? — удивился я, после чего Магнус резко обернулся ко мне и заглянул в глаза. — Как будто ты не доказательство этому простому факту. Я слышал, что Ярик думает по поводу тебя. И пока даже не готов с ним разговаривать, потому что боюсь сорваться и надавать ему звездюлей.

— Не стоит, — усмехнулся я, действительно считая весь этот инцидент, не заслуживающим внимания. — И потом, тут всё-таки большая политика, а у наших обезмагиченых — любящие дети и внуки. Родные и близкие, одним словом.

— Эх, Никита, — вздохнул Магнус, качая головой. — Ты слишком хорошего мнения о людях. Многие просто-напросто откажутся от магического инвалида, тем более он без памяти. Скажут, что и не знали никогда такого.

— Не хочу в это верить, — ответил я, тяжело вздохнув. — Но спасибо, я учту это при переговорах.

Реальность, конечно, суровая штука, но я надеялся сделать её мягче сам. Недаром я — Примарх.

* * *

— Что вы хотели показать мне, Никита, — поинтересовался Фридрих настолько корректно, насколько это вообще возможно. — Надеюсь, никаких новых тайн и заговоров? Ну, пожалуйста!

— Нет, — усмехнулся я, но по-доброму, чтобы посол видел, что я смеюсь не над ним. — Ничего подобного. Но, прежде чем я покажу вам то, что хотел, скажите мне, пожалуйста. Вы знали кого-то лично из похищенных уникумов?

— Неужели?! — просветлел Фридрих Карлович после секундного раздумья. — Вы нашли наших магов?! Как они?! В порядке?! Вы — нереальный человек, Державин! Просто феноменальный!

Он притих, когда я ему сделал знак рукой. И сразу же беспокойство разлилось в его взгляде.

— Дело в том, что, — аккуратно начал я, стоя перед дверью, за которой находились бывшие уникумы, — да, мы нашли всего восемь человек и вывезли их оттуда. Но вы должны понимать, что они совершенно ничего не помнят. Но и это не самая тяжёлая новость. Хуже всего то, что они лишились магии.

— Как?! — воскликнул Фридрих, совершенно натурально всплеснув руками. — Совсем?!

— В том-то и дело, что да, — кивнул я и, глядя прямо в глаза послу, продолжил: — Они лишились магии и даже не помнят, что были магами. По сути, они сейчас просто люди, забывшие всю свою прошлую жизнь. Дело в том, что всё моё детство я был изгоем среди ровесников из-за отсутствия сильной магии. И хочу предупредить: если они не нужны семьям и их будут унижать дома, в таком случае я лучше позабочусь о них сам. У меня хватит такта и уважения, чтобы сделать их жизнь достойной.

— Это очень резкие, горячие, но правдивые слова, — проговорил Фридрих, глядя на меня каким-то новым взглядом. — Разрешите, я посмотрю на тех, кого вы спасли.

Я открыл дверь и впустил его внутрь.

Он поздоровался с бывшими магами, и те поприветствовали его также, как и меня.

Не узнав.

Он подошёл к одному из них, долговязому с седыми бакенбардами, и попытался поговорить. Но тот лишь отрицательно качал головой на все расспросы Фридриха.

Подойдя ещё к двоим и повторив свои попытки, Гессен вернулся ко мне.

— Я понял ваши слова, — сказал он мне, и я почувствовал боль в его голосе. — Уверен, что столкнусь с жестокосердием среди родственников наших уважаемых ма... гов, — это слово получилось выговорить с трудом. — Но я обещаю вам, молодой человек, что лично прослежу, чтобы наши бывшие уникумы были устроены с полным почётом и уважением к былым заслугам.

— Хорошо, Фридрих, — сказал я, выходя с ним обратно в коридор. — Я вам верю. Но, если вдруг возникнут трудности, я обязательно буду рядом и помогу, чем смогу. Идёт?

— У вас огромное сердце, юноша, — ответил мне Гессен и крепко пожал руку. — Я обращусь к вам, если возникнет необходимость. А сейчас я закажу специальный транспорт для наших уважаемых ма... гов.

— Да, Фридрих, — остановил я его, когда он уже выходил из двери. — Если я найду средство для того, чтобы вернуть им магию, я это сделаю.

На это посол лишь тяжело вздохнул, улыбнулся и махнул мне рукой.

Они не верят, что можно вернуть магию. Вот в чём дело.

* * *

Примерно в это же время к Державину-старшему приехал Вадим Давыдович Громов. Они простились только накануне вечером и не договаривались о новой встрече. Поэтому визит его в некоторой мере оказался неожиданным.

— Да-да, дорогой друг, — проводив Громова в рабочий кабинет, проговорил Державин. — Что тебя привело ко мне опять? Не долечили вчера? Или забыл что-то?

— Нет, — ответил тот, широко улыбаясь. — В этом смысле всё в порядке. Чувствую себя лет на тридцать. Даже жена утром взмолилась о пощаде.

— Да, целительская магия — комплексная штука, — хохотнув, сказал Игорь Всеволодович. — Ну и отлично, что всё у тебя хорошо.

— Я вот какой вопрос приехал выяснить, — без обиняков начал Вадим Давыдович, расположившись в кресле. — Меня сейчас во дворец вызывают по какому-то там суперсрочному делу. Ну как всегда, а я слышал, что ты пост свой покинул. Это так?

— Да, — подтвердил Державин-старший и предложил другу бокал со своим любимым горячительным. — Слухи не врут. Я больше не министр.

После этих слов Громов принял бокал и пригубил янтарную жидкость.

— Причина, если не секрет? — спросил он максимально вежливо, чтобы не ставить старого друга в неловкое положение.

— Император расторг помолвку, на которой сам и настоял, — ответил Державин и выпил всё до дна. — Никита вернулся без источника и эфирной магии, и теперь Ярослав — свет наш — Иванович не хочет себе такого зятя.

— Но ведь у Никитки осталась какая-то магия, мне Катерина говорила, что он в здоровенного такого паука оборачивался, — заметил на это Вадим Давыдович, потягивая ароматную жидкость из бокала. — Или у нас император — арахнофоб?

— А шут его знает, — ответил Игорь Всеволодович и прошёлся по кабинету. — Никита же не афиширует, что у него что-то осталось. Откровенно говоря, он сам-то с императором не встречался, так что до того только слухи доходят. Он спросил меня напрямую, я ответил, что источник и эфир, действительно, утеряны, ну тот выводы свои и сделал. А внук, кажется, просто хочет посмотреть, кто как к нему относится на самом деле, не учитывая магию.

— Умный ход крепкого государственника, — заметил на это Громов. — Делает вид, что ничего не случилось и только смотрит, кто и что предпринимает в его адрес.

— Надеюсь, что так, — проговорил Державин и налил себе ещё. — Потому что мне очень не хотелось бы, чтобы он просто проглатывал всё это.

— Не-е-ет, — протянул Вадим Давыдович и отдал бокал другу, чтобы тот налил ещё. — Никита не такой. Я, конечно, не так хорошо знаю его, как ты, но все его поступки говорят о том, что наплевательского отношения он к себе не потерпит.

— Тут ты прав, — согласился Игорь Всеволодович. — За последние месяцы он сильно изменился. Стал серьёзным, сильным, решительным. Эх, если бы не эта травма...

— Не бери в голову, — Громов встал, подошёл к Державину и положил ему руку на плечо. — Зато мы увидели самодурство нашего дорогого монарха.

— Это точно, — грустно усмехнулся Игорь Всеволодович. — Но я всё равно не жалею, что мы вытащили его.

— Я тебе вот что скажу, дорогой, — проговорил Вадим Давыдович торжественным тоном. — Для нас Никита, как был героем, так им и останется. Так что, если возникнут вопросы, мы всегда можем с вами породниться. Я точно знаю, что Катерина не против, а очень даже «за». Николай ей, к сожалению, не подошёл, а за Никиту она не просто пойдёт, побежит вприпрыжку. Она, конечно, не принцесса, но, во-первых, девица красивая и видная, а, во-вторых, ныне очень даже сильная. Благодаря, кстати, твоему внуку.

— Спасибо, Вадим, — сказал на это Державин-старший. — Спасибо, друг.

— Ну а что касается службы, — улыбнулся тот и опрокинул в себя очередной бокал. — С сегодняшнего дня я тоже ухожу на покой. Сейчас пошлю оповещение.

* * *

После того, как обезмагиченных уникумов забрали, я поднялся в свою комнату, где меня уже ждал Магнус с моего, естественно, разрешения.

— Куда теперь? — спросил он, разглядывая унылый пейзаж за окном.

Скоро должно было всё преобразиться к празднику Солнцеворота, но пока ещё на улицах царила серость.

— Деду надо собрать вещи, так как особняк рабочий, и потом все вместе поедем в Москву, — ответил я, пытаясь немного расслабиться после бесконечных переговоров.

И ещё у меня в мозгу всё чаще начала всплывать фраза, оброненная на прощание Ведущей Звена. «Рада видеть тебя снова, братишка». Братишка, хм.

Моя жизнь до того, как я попал в это тело, уже стала стираться из памяти. Иногда мне казалось, что она мне приснилась. Что я всегда был Никитой Державиным, но в момент, когда в моих руках разрядился артефакт в виде женских трусиков, всё изменилось.

— Можно не ехать, — заявил мне Магнус, показывая мне жестами, чтобы я задавал ему вопросы.

— Предлагаешь, портал? — спросил я без задней мысли, но маг чуть ли не подпрыгнул.

— Ты слишком быстро догадался, я хотел подвести тебя к этому красиво! — он буквально сыпал словами, что бывало с ним не часто.

— Ну давай ещё раз спроси, — хохотнув ответил я. — Сделаю вид, что не понял намёка.

— Нет, так не пойдёт, — ответил мне Магнус. — Куда портал-то открывать? Хочешь во дворец? Украдём принцессу и поедем по городам рок-концерты давать, а? Мы к вам приехали на ча-ас, хелоу, бонжур, привет... Как тебе идея?

— Идея — огонь, — честно ответил я. — Но принцессу воровать мы не поедем. Пока, — я поднял указательный палец. — Потому что мне надо ещё несколько важных дел уладить. И потом, ты меня обещал поучить всяким штукам.

Магнус сразу сник, как проткнутый воздушный шар.

— Как я тебя учить буду, когда у тебя из магий осталась только та, с которой я не знаком? — он развёл руками, и теперь я понял, куда подевался весь его задор и огонь жизни. Он очень круто расстроился из-за того, что я не смогу у него учиться.

— Разве это такая проблема? — удивился я, роясь в той информации, что стала мне доступна вместе с боевой трансформацией в Примарха и частично в ней осталась. — Магия, как таковая, из меня же никуда не делась. Как приёмник-передатчик я не изменился, только некоторые детали перегорели, образно говоря.

— Это слишком образно, — просиял вдруг Магнус и хлопнул меня по плечу. — Точно! Я же всё забываю, что ты — совершенно уникальный человек.

— Меня пугают твои перепады настроения, — признался я, глядя на друга.

— Больше такого не повторится! — заявил он мне, чуть ли не бегом подбегая к двери. — Ваши азиаты... ну, мастера из Поднебесной, они же работают с внутренней силой и построением энергии жизни. Нам с тобой надо туда. Но! — он поднял указательный палец к потолку. — Я сгоняю, найду тебе учебное пособие, как действовать в сложившейся ситуации, ты доделывай свои дела и дуй к Ван Ли. Я обязательно прибуду туда же.

Он уже открыл дверь, когда я обернулся к нему.

— Куда ты побежал-то? — спросил я, выражая полное недоумение.

— Так это, я вспомнил, что у меня есть знакомый, который срастил два вида противоборствующих магий. Тебе это пригодится, — он развёл руками, словно показывая, что только для меня и старается. — Вот за ним я и собрался поехать. Но его ещё уговорить надо будет отправиться со мной.

— Отлично, — я покивал, соглашаясь с Магнусом во всём. — А переезд?

— Блин, — и он хлопнул себя по лбу. — Так куда?

* * *

Ярослав Иванович подумал, что частенько в последнее время стал посещать оранжерею. То с женой надо было помириться, а сейчас вот назревал весьма неприятный разговор с дочерью.

Он был готов к тому, что она его даже проклянёт, но был уверен и в том, что потом обязательно поймёт.

Варвара уже ждала на мягких качелях под навесом, поставленных таким образом, чтобы можно было любоваться зеленью, а, развернувшись, очутиться посреди зимы.

— Здравствуйте, папенька, — проговорила она слегка капризным тоном. — Никак до вас не добраться, всё государственными делами заняты.

— Так и есть, — кивнул Ярослав Иванович. — Только о них и думаю. Зачем ты хотела меня видеть?

— Узнать, когда отпустишь меня из-под домашнего ареста, — ответила принцесса, глядя отцу в глаза. — Всех уже победили без меня, так что не сбегу. А я сейчас нужна Никите, потому что ему трудно.

— Вот, кстати, — садясь на качели, проговорил император и положил себе на колени папку. — Тебе бы о свадьбе подумать.

— Так я думаю, — ответила Варвара, но прочитала в облике императора нечто такое, что заставило её насторожиться. — Жду предложения. А что? — она вскинула голову. — Я тебя не понимаю.

Монарх взял папку и со вздохом отдал её дочери.

— Вот посмотри ещё раз, может быть, скажешь, от кого ждёшь предложения. Сейчас многие будут счастливы заполучить тебя в жёны.

— Это шутка какая-то? — спросила Варвара с недоверчивой улыбкой. — Если да, то неудачная.

Она взяла папку и открыла её. Когда-то давно она уже держала её в руках и знала, что это второй экземпляр, листы которого сделаны из негорючей бумаги.

— Дочь, — сказал император, глядя, как перелистываются страницы, — ты посмотри, посмотри. Может быть, друзья тоже подойдут.

— Да что тут искать? Где у нас буква «Д»? Так... так... Так! Что за дела? — принцесса вскочила и бросила папку к ногам. — Отец, что происходит?!

— Ничего не происходит, — ответил Ярослав Иванович, нагнувшись за папкой, а затем встал. — Просто надо, чтобы ты выбрала себе будущего мужа, который станет консорт-императором. Потому что я не вечный, а рядом с тобой должен быть надёжный и сильный человек.

— Что ты несёшь? — совершенно не похожим на свой голос спросила принцесса, наконец, поняв, к чему клонит император. — Я уже выбрала своего будущего мужа. И ты об этом прекрасно знаешь.

— К сожалению, потеряв магические способности, Никита Державин перестал быть кандидатом в твои мужья, — на едином выдохе выдал монарх. — Ради государства иногда приходится жертвовать собой, поэтому для тебя должны быть важнее приоритеты империи, чем личные.

— Жертвовать, говоришь? — усмехнулась Варвара, состроив гримаску, полную презрения. — Так вот как раз Никита ради страны и пожертвовал. И ради тебя тоже. И ради меня. И чем ты собираешься ему отплатить?

— Ты не понимаешь, — грустно констатировал он. — Что ж, значит, придётся тебе ещё посидеть под замком.

— И до каких пор ты собираешься чинить этот произвол? — начала закипать принцесса.

— Пока не поймёшь, что должна выйти замуж, — сказал он так, словно отрезал всё, что было до этих слов.

— Так я готова! — Варвара уже практически кричала, но император не обращал на это внимания. — Ты сам не даёшь мне выйти замуж.

— Императорская дочь никогда не выйдет за магического инвалида! Ясно?! — зашипел он на неё, и принцесса отпрянула.

Никогда она ещё не видела отца таким. Но сейчас ей было плевать.

— То, что он лишился источника и другой магии совсем не значит, что он — инвалид. И дети от него унаследуют магию, если ты так об этом печёшься. Не совершай ошибку!

— Какую ещё ошибку? — Ярослав Иванович резко обернулся и посмотрел в глаза дочери.

— Не зли меня, — в глазах у той уже полыхали язычки пламени, угрожающе багровея. — Иначе я за себя не ручаюсь.

— Я совершу ошибку, если пущу дело на самотёк и разрешу увидеться с человеком без магии, — последние два слова он произнёс с брезгливым выражением.

— Мама тоже больше не может иметь детей, что ж не разведёшься? — бросила в ответ Варвара. — Она же тоже в этом смысле инвалид. Нет?

— Что ты несёшь?! Как ты можешь сравнивать?! — император понял, что сам находится на грани взрыва. — Всё, вот тебе папка, пока не выберешь, из дворца не выйдешь.

— Принцесса без башни — безбашенная, — проговорила принцесса с полубезумным выражением на лице.

— Что ты сказала? — развернулся к ней император, готовый отразить летящий в него огненный шар или даже стену огня.

— Я говорю, что ты должен был остаться там — в тоннеле, где тебе самое место, — проговорила Варвара, каждым словом выражая свою ненависть. — Но нет, за тобой полезли, тебя вытащили. А ты же добра не помнящий. Ты — эгоист. Лишь бы душеньке твоей легко было, да заднице тепло. Тьфу, — она сплюнула себе под ноги. — Не хочу тебя видеть. Никогда. Ты мне больше не отец.

— В таком случае, — в холодной ярости проговорил император. — Я не буду давать тебе выбор. Ты выйдешь за того, на кого укажу я, поняла?

— Ты мне больше не указ! Я — пламя! — последние слова потонули в бешенном рёве пламени.

Зелёные листья деревьев и кустарников за считанные мгновения сворачивались от жары и обугливались. Кора загоралась, а за ней занимались и стволы. Стёкла жалобно звякнули, словно предчувствуя грядущий удар.

И он не замедлил последовать.

Взрывом отдельные куски оранжереи разнесло на сотни метров. А особо редкий кактус вонзился в болонку за пять километров от дворца.

Императора вынесло прочь и сильно ударило о поддерживающую стену балку.

Пламя пробежало по деревянным перекрытиям и охватило обвалившуюся после взрыва конструкцию, с аппетитом пожирая и зимний сад, и растения, обречённые теперь, либо замёрзнуть, либо сгореть.

Варвара даже не обернулась на полыхающую оранжерею. Она больше не могла находиться в этом месте. Ей требовалось уйти. И побыть с родными людьми.

Восстановив дыхание, император достал телефон и набрал короткий номер собственной безопасности.

— Задержать принцессу, — распорядился он, затем немного подумал и добавил. — И заточить в огнеупорные казематы.

Глава 4

Благодаря Магнусу переезд оказался совершенно безболезненным, так как все вещи сразу же оказались в дедовом небоскрёбе, который закончили ремонтировать пару дней назад.

Более того, прознав, что между столицей и Москвой непродолжительное время будет работать портал от Магнуса, пройти через него изъявили желания и Кропоткин, и Громова, и Чернышёв. А, оказавшись в Москве, на Воробьёвых горах, мы тут же договорились, что завтра все вместе идем в академию на пары.

Мы, конечно, предполагали, что нам недолго всем осталось заниматься на спецкурсе, так как мои друзья стали абсолютами. И даже Кропоткин в своей внеуровневой магии стал невероятно хорош. Настолько, что, возможно, его захочет прибрать себе факультет питомцев и фамильяров.

Он нет-нет, да и просил у меня пообщаться со Штопором. Но тот был ещё слишком мал, поэтому быстро уставал и большую часть времени отважно дрых.

На следующий день в академии мы произвели маленький фурор. Весть о том, что мы кого-то там победили быстро разлеталась по империи. Правда, толком никто не знал, кого, где и вообще зачем. Поэтому мы и не обращали особо внимания на всякие возгласы и приветствия. Кроме тех, что были от нашей группы, разумеется.

Первую пару сегодня вёл Константин Антонович. Он весь первый час поглядывал на меня, недобро хмурясь, а затем в коротком перерыве куда-то убежал.

Вернулся он уже позже положенного времени, поэтому вся аудитория буквально жужжала, обсуждая наши похождения. Прихода преподавателя даже не заметили, пока он не принялся стучать указкой по столу.

Когда все притихли, он долго окидывал аудиторию тяжёлым взглядом, но затем, судя по всему, решил обойтись без репрессий.

— Державин, — сказал он слишком сухо даже для меня, пропустившего несколько дней учёбы. Сколько я его помнил, он всегда был улыбчивым и охочим до шуток, а сейчас хмурился не на шутку. — Пока вас не было проходила обязательная проверка уровня абитуриентов. Поскольку вы пропустили данное мероприятие, прошу вас в рекреацию, там сейчас готовят аппарат, пройдёте подтверждение уровня.

— Мы тоже не ходили, — с подозрением проговорила Катерина, вставая со своего места. — Получается, и нам надо тоже сходить провериться, так?

— Вам не нужно, — отрезал Константин Антонович и со странной брезгливостью добавил: — По вам и так всё видно.

— Нет уж, позвольте... — начала было Громова, но преподаватель махнул на неё рукой, чтобы не вмешивалась.

Я поднялся и пошёл между рядов к нему.

— Да не было никакой проверки, — заявил Сабуров с третьего ряда. — Зачем вы обманываете?

— Молчать! — разъярённо рявкнул преподаватель. — Я сказал, проверка для Державина! Остальные сидят, скрипят ручками и хранят гробовое молчание, ясно?

Я искренне пожалел, что сейчас на месте Константина Антоновича не Никифор Владимирович. А затем вспомнил свой самый первый день в стенах академии. Когда никуда не нужно было идти, а арка для проверки уровня стояла непосредственно в аудитории.

И вот тогда этот самый преподаватель меня отмазывал от Никифора, который хотел меня чуть ли не препарировать, чтобы достать мифического паразита.

— Скажите, а какие у вас основания для проверки? — поинтересовался я, подойдя к двери в коридор.

— Положено, — огрызнулся тот. — Раз в полгода всем проходить проверку уровня.

— Но остальные не проходили, — заметил я, опираясь на слова однокурсника.

— Державин, — строго проговорил Константин Антонович, меряя таким взглядом, который должен был уничижать мою личность, но этого у него, правда, не выходило. — Всем остальным проходить не надо, потому что они, хоть и нулевики, но магия у них есть. Твои дружки — вообще вон абсолютами за чужой счёт стали. А ты, Никита Александрович, пуст, как барабан, понимаешь? И мне нужно подтверждение этого, вот и всё. Поэтому я попросил деканат академии провести внеочередную проверку тебя на магическую пригодность.

— И что вам это даст? — постарался я спросить, как можно вежливее, понимая в душе, чего он на самом деле добивается.

Не успели мы ещё свернуть в рекреацию, отделённую от коридора огромными панорамными окнами, как из аудитории выскочили Олег, Катерина и Фёдор и помчались за нами. А уже за ними выбежали все остальные студенты нашего курса.

Я стоял перед аркой, подмигивающей мне красным глазком. Этот индикатор означал, что аппарат включён и находится в исправном состоянии.

— Идите, — распорядился Константин Антонович и указал мне рукой на арку, словно без его подсказки я бы не догадался, куда должен идти.

Сделав шаг, я остановился и прислушался к себе. Паучье чутьё моё молчало. Опасности как таковой не было. Тогда я оглянулся назад и увидел, что к панорамным окнам приникли все мои однокурсники.

Я прошёл сквозь арку, и она не отреагировала. Вообще никак.

За окном Катерина сорвалась с места и куда-то припустила бегом.

— Людям без магии, — оттопырив нижнюю губу, словно увидел что-то противное, проговорил Константин Антонович, — в стенах академии делать нечего.

— А с чего это вы решили, что я — человек без магии? — поинтересовался я, решив не сдаваться. — Возможно, ваш аппарат не исправен. А, может быть, он просто не все виды магии воспринимает, а?

— Аппарат работает! — рявкнул на меня преподаватель, выдавая весь свой гнев и скрытую горечь, корень которой я понять не мог. — А таким, как ты, нужно клеймо на лоб ставить, чтобы не пускать вас на порог! Чтобы вы за километр академию обходили, ясно? Ты — грязь под ногами, ты хуже простолюдина! Ты — чернь!

Моя ладонь уже превратилась в кулак, чтобы нанести оппоненту неопровержимые аргументы. Но тут послышался голос Никифора Владимировича.

— Что тут происходит? — спросил он, раздвигая студентов и проходя мимо них.

За его спиной маячила Катерина. Теперь ясно, куда она бегала.

— Да вот, — прорычал Константин Антонович, — нарушителя поймал. Без магии залез в академию. Надо бы выпороть да выгнать!

— Вас, дорогой мой коллега, кажется, приступ слепоты настиг? — поинтересовался Никифор, переводя взгляд с него на меня и обратно.

— Ничего не настиг, — огрызнулся тот. — Прогони его через арку и сам всё увидишь!

— Мне не нужно гонять его через арку, чтобы знать, что он прекрасно разбирается в управлении, налогообложении, государственных субсидиях и прочих дисциплинах, необходимых будущему делопроизводителю.

— Он же без магии! — заявил преподаватель, по привычке носивший нарукавники. — Его надо гнать отсюда поганой метлой!

— Вы, кажется, забыли, — Никифор всё ещё пытался быть вежливым, но я видел, как он выходит из себя, — что наш курс специально для таких и создан.

— Для людей со слабой магией! — взорвался Константин Антонович. — А не для безмагичной швали!

На шум у меня из татуировки выбрался, зевая, Штопор и переполз на плечо. Там он уселся поудобнее и всеми восемью глазками уставился на Константина Антоновича, от которого не укрылось данное действо.

— Это что? — спросил он, указывая на Штопора.

— Это? — переспросил я с самым невинным видом. — Мой фамильяр, а что?

— Ого! Вот это да! Никитос, ты — огонь! — послышались возгласы из коридора.

— Вот видите, — проговорил Никифор, кивая в мою сторону. — А вы говорите, никакой магии, — а затем обернулся ко мне. — Славная зверушка. Чем питается?

— В основном, магией, — ответил я, подходя к Никифору и пожимая ему руку. — Но не брезгует и врагами.

— Вот! — сказал Никифор наставительно и обернулся к коллеге. — Хотите жить, дорогой мой, прекратите заниматься ерундой!

— Это просто фокусы, — плюясь, ответил Константин Антонович, никак не желая признать своё поражение.

Тогда я снял ботинки, запустил паутину к потолку, поднялся по ней, затем прошествовал по потолку, спустился вниз головой по стене и лёгким кувырком оказался возле него.

— Это тоже? — поинтересовался я.

— Вот видите, — сказал Никифор, показывая рукой на меня. — У него есть магия, а затем обернулся ко мне. — А откуда?

— Фамильяр делится, — я пожал плечами, сделав максимально глупое лицо. — Или из космоса прилетает.

— Он тут учиться не будет! — зарычал преподаватель в нарукавниках и весь буквально побагровел.

— Катерина, — позвал Никифор Владимирович Громову, а когда та подошла, сказал: — Сходи за Людмилой Марковной, пожалуйста, — а затем вновь обратился к Константину Антоновичу. — Это не вам решать, а всей комиссии курса, в которую входит три человека. Сейчас подождём Людмилу Марковну и узнаем, что она думает.

— Твари, — свозь зубы прошипел тот. — Надо было вас всех... — ему пришлось приложить усилие, чтобы заставить себя молчать.

Пришедшая Людмила Марковна, естественно, оставила меня на курсе. Раздосадованный Константин Антонович удалился, плюясь ядом. И я понял, что за его пары я зачёт больше не получу.

Когда все разошлись, Никифор, попросивший меня задержаться, подошёл и положил руку мне на плечо в подбадривающем жесте.

— Прости его, — сказал он таким тоном, словно сам просил прощения. — Он не знает, что творит. А я не представляю, как ты всё это пережил. Как можешь после всего быть таким спокойным и не впадать в депрессию.

— А что это изменит? — я пожал плечами и посмотрел преподавателю в глаза. — В любом случае получил я гораздо больше, чем потерял.

— Ты — молодец, Державин! Я тобой горжусь, — сказал он мне на это. — Что же до учёбы, если вдруг почувствуешь, что нужен академический отпуск, дай знать, я тебе его сразу подпишу. По поводу остального, не беспокойся, тебя никто не тронет. Я-то знаю, что ты неоценим для государства. Я тебя всему научу.

— Спасибо, — совершенно искренне ответил я и протянул преподавателю руку, которую он незамедлительно пожал. — Вы — отличный учитель.

* * *

— Ты что себе позволяешь? — поскольку оранжереи больше не существовало, объясняться с супругой императору приходилось в своём кабинете.

Елизавета Фёдоровна не стала садиться. Более того, она с порога чуть ли не с кулаками набросилась на мужа.

— Ты что, белены, что ли, объелась? — хмуро поинтересовался Ярослав Иванович. — Приведи себя в порядок, пожалуйста.

— Это я «приведи себя в порядок»? — ещё больше вскипела императрица, а её длинные пальцы сжимались и разжимались. — Это ты приведи. Ты что делаешь-то, а? Ты где так править-то учился?

— Я тебя совсем не понимаю, — играя желваками, проговорил монарх, инстинктивно сдвинув локти перед собой. — Сядь, пожалуйста, и объясни всё по порядку.

— Ах, не понимаешь, — кивнула Елизавета Фёдоровна, сжав губы в тонкую полоску. — Сейчас поймёшь. Ты зачем дочь в казематы упрятал?

— Ей полезно будет, — холодно ответил император. — За порчу государственного имущества. Скажи спасибо, что я её ещё за покушение на убийство не обвинил.

— Ты что несёшь? — спросила императрица, глядя на мужа таким удивлённым взглядом, будто впервые его увидела, а затем повторила: — Ты что несёшь?! Это ты разрушил оранжерею! А вместе с ней пытаешься разрушить жизнь дочери! Тебя, кажется, в тоннеле слишком сильно головой ударило, а Магнус просмотрел этот момент.

— Я, наоборот, спасаю её от необдуманных поступков, — Ярослав Иванович решил пропустить мимо ушей последний выпад жены. — Ей нужен достойный муж, сильный маг и человек, способный управляться с государством.

— В таком случае, что ты делаешь на троне? — поинтересовалась императрица, не скрывая сарказма.

— Я попросил бы меня не оскорблять, — ответил на это монарх. — Я достойно правлю страной, и все это видят.

— Достойно? — градус сарказма в речи Елизаветы Фёдоровны ещё увеличился. — Да ты своими действиями скоро разгонишь всех самых верных и преданных тебе людей. Какое уж тут достоинство-то?

— Да ушёл-то один Державин, — ответил на это Ярослав Иванович. — Понятно, обиделся за внука. Но зачем нам зять без магии?

— Ты ещё и память потерял, да? Тебе напомнить? — императрица подошла к бару, открыла, не спрашивая мужа, налила себе виски в широкий стакан и села в гостевое кресло. — Да затем, друг мой, что этот самый зять сначала спас Варвару на охоте, затем на свадьбе Долгоруковых чёртову прорву народа и тебя в том числе. После этого он остановил войну, и спас при этом Крым, а потом выковыривал тебя из-под земли, не жалея ни себя, ни других. После чего помчался уничтожать мага, который запросто убивал людей на другом конце земли. И победил! — она повысила голос. — Прошу заметить. Да, большой ценой, но он отдал её не раздумывая.

— Какой-то культ личности, — заметил император, стараясь не выйти из себя. Ему хотелось, чтобы его поняли и поддержали, а не шпыняли все, кому не лень.

— М-м, — выдала императрица и пригубила жидкость из стакана. — Ну и гадость. Это ты в какой именно момент про культ личности подумал? Когда от тебя уже Громов ушёл или ещё раньше?

— Громов уже стар, — отрезал император. — Он бы так и так ушёл.

— Итого, что мы имеем? — Елизавета Фёдоровна посмотрела в потолок, делая вид, что размышляет. — Двоих абсолютов мы казнили за предательство, одного выслали из страны, двое ушли по собственному желанию... Сколько осталось? Восемь? А к вечеру сколько будет?

— Прекрати! — рыкнул Ярослав Иванович, приподнимаясь в кресле. — Это уже попахивает госизменой!

— Что, и меня посадишь? — изумилась императрица. — А что, давай, сажай. Я буду ближе к дочери, а твои доброжелатели, — она закавычила слово пальцами, — поймут, что в империи всё в порядке. Давай, вызывай СБ.

— Прекрати! — император всё-таки не выдержал, и на столе полыхнуло сукно, которое, впрочем, тут же было потушено монаршей ладонью, с силой опущенной на столешницу. — Ты мне давала слово, что будешь рядом и в горе, и в радости, а сейчас...

— Стоп, стоп, стоп, — Елизавета Фёдоровна подняла правую ладонь. — Секундочку. Ты сам не держишь своего слова, а затем удивляешься, что его не держат перед тобой. У тебя с логическими связями всё хорошо, или позвать Лаврентия, чтобы свозил тебя провериться, а?

— Кобра, — прошипел на это император. — Это какого я слова не держу?

— Здрасте, — императрица ударила по лбу ладонью. — Ты сам обещал Никите Варвару, сам форсировал свадьбу, а сейчас пошёл на попятную. Разве не это означает не сдержать своё слово?

— Это означает лишь то, что обстоятельства изменились! — император понимал, что ходит по замкнутому кругу, но как из него вырваться, не знал.

— Вот и у меня обстоятельства изменились. Я выходила замуж за одного человека: доброго, честного, порядочного, а передо мной сидит злой, напыщенный обманщик, засадивший собственную дочь в казематы, — Елизавета Фёдоровна встала и с силой поставила бокал с остатками виски на стол, расплескав большую часть содержимого. — Или у тебя только в одну сторону это работает?

— Я делаю это для будущего! — император тоже встал, опираясь на стол и нависая над ним.

— Что? — будто смеясь над речью мужа, спросила Елизавета Фёдоровна. — Выбрасываешь людей, которым обязан жизнью за ненужностью? Это ты делаешь для будущего? Какого чёрта, дорогой?! Ты сам призывал к лояльности и сам показываешь, чем за это платишь. Пойми, в следующий раз ни у кого не возникнет желания вытаскивать тебя из-под земли, ворочая целые кварталы города. Тебя будут спасать по инструкции, дорогой мой, и ты успеешь несколько раз сдохнуть, пока до тебя докопаются. Никто не будет рисковать, зная цену твоей благодарности.

— Я — император! — Ярослав Иванович снова стукнул ладонью по столу, и бокал, стоявший на нём, подпрыгнул и опрокинулся, заливая алкоголем рабочий ноутбук. — И я лучше знаю, что будет хорошо для страны и для дочери! Понятно тебе это?! А Никита — всё! Он — магический инвалид, ни на что не способный.

— Да если бы не Никита, — проговорила императрица уже тихо, словно понимая, что её всё равно не услышат. — Не было бы у тебя уже ни страны, ни дочери. Да и тебя, скорей всего, бы тоже не было.

— Но государственные интересы...

— Вот-вот, законность, государственные интересы, правильность... Ты напоминаешь мне Карякина, который рассуждал точь-в-точь также. А он мне всегда был противен.

С этими словами она вышла, закрыв за собой дверь и оставив императора наедине с погасшим экраном ноутбука.

* * *

Жизнь в отремонтированном небоскрёбе началась со смерти. Из морга Громовых привезли тело Ростика и провели подобающую церемонию прощания. На сей раз церемония обошлась без лишних глаз и объективов телекамер. Прах кузена после сожжения во вновь отстроенном крематории развеяли с крыши башни.

Я стоял наверху, а мне казалось, что внизу со всех сторон наступают войска неприятеля. Странное чувство. Мне это снилось, я помню, но сейчас это чувство пришло ко мне наяву.

«Нет, всё кончено, — сказал мне Архос, выполняя в данный момент функции внутреннего голоса. — Стивен, убивший Антонио Сан-Донато мёртв. И убил его ты. Отомстил за предка».

«Сколько же у меня предков, Архос? — спросил я, видя уже совсем другое: бритую наголо девушку с вытатуированным крылатым пауком на черепе. — Что я за гибрид такой?»

«Ты — Примарх, — ответил мой ментальный учитель. — Это одна из функций природы: отбирать от многих лучшее, а затем воплощать в ком-то одном. В нашем случае лучшее — это ты».

Я улыбнулся. Архос мне безбожно льстил.

Мы спустились внутрь и заняли место за столом. Начался поминальный семейный ужин.

Давно мы уже не собирались всей семьёй. Всей этой семьёй. Сегодня, как никогда остро, я осознал, что у меня есть и другие семьи. У меня есть Белла. У меня есть Варя. У меня где-то есть отец, пославший в это далёкое и опасное путешествие. Не тот, что сидит сейчас за столом напротив. А тот, что сделал пентаграмму, чтобы обезопасить меня, отправив в другой мир. Только тут оказалось ненамного безопасней.

А ещё есть бритая девушка, назвавшая меня братишкой. А ещё мать, бабка...

Я понял, что меня захватывают странные воспоминания, которые до этого спокойно спали в моей голове.

«Что это, Архос? — спросил я, полагая, что он понимает, о чём я его спрашиваю. — Что это всплывает в памяти?»

«Ты становишься единой личностью, — ответил на это Архос. — Части твоей натуры, которые раньше сосуществовали, объединяются в единую личность Примарха».

«Ты тоже?»

«Нет, я не часть тебя, я — отдельная личность, и рассчитываю в скором времени стать ею окончательно. Как только ты будешь готов».

«А я ещё не готов?»

«Ещё нет, — он говорил мягко, совершенно не свойственным для него тоном, словно успокаивая меня. — Тебе осталась ещё одна ступень твоего восхождения. Ты должен понять, что всё в этом мире едино. Ты должен объединить внутреннее и внешнее. И вот тогда твоё обучение будет закончено, а я смогу стать отдельной личностью».

«Класс, — ответил я, подпуская сарказм даже в мысленный голос. — Спасибо. Мне очень помогло».

Архос ничего не ответил. Он предпочёл наблюдать. Как, собственно, и я. Мне не хотелось участвовать в семейном застолье, но покинуть родных после стольких дней разлуки я тоже не мог. Поэтому тихонько сидел на своём месте, смотрел и слушал.

От тягучих, неспешных мыслей меня отвлёк Филипп, подошедший ко мне и позвавший отойти. Я встал и двинулся за ним к окну. Даже предположить не мог, что он хочет мне сказать, и был немало удивлён.

— Никита, — сказал он тем тоном, которым ко мне в последнее время обращались через одного. — Я хочу извиниться перед тобой, за то, что насмехался и был несправедлив. Последние события многому меня научили. Но самое главное, я понял, что выжить мы все сможем лишь в том случае, если все будем держаться вместе. Когда род сплочён, он гораздо сильнее и сможет выстоять в любой ситуации. Прости меня и помни, что я — твой род. Я всегда буду рядом, если нужен.

— Конечно, брат, — ответил я, улыбнувшись. — Рад, что ты это понял. Я прощаю тебя и не держу зла. Я — твой род. Я всегда буду рядом, если нужен.

Последние слова были ритуальными, но у нас обоих они вырвались совершенно искренне и между нами повис небольшой смерч, закрепляющий наши родственные отношения.

Мы пошли обратно за стол, и я видел, что Филипп значительно повеселел. Это хорошо. Сильный род выстоит в любой ситуации. Тут он прав.

За столом обсуждали покрасневшую от излишнего внимания Карину.

— Это же надо выдать такой рост! — говорил Александр Игоревич, держа в руке бокал.

Он сильно постарел за последнее время, но сейчас стал более благообразным. Фон Боде оставила, конечно, на нём шрамы, но они заживали, и это было видно.

— И главное — полный контроль, — продолжал нахваливать дочь отец. — А недавно приезжал Федя Кропоткин и просил у меня разрешения ухаживать за Кариной.

— Надеюсь, ты его гнал грязными тряпками? — усмехнулся я, понимая, что в отсутствие самого Кропоткина подобные шутки мало кто поймёт.

— Никита! — прикрикнула на меня сестра, но по-доброму, корча смешные гримаски. — Молнию захотел в пятую точку?

— Ох, простите, повелительница молний, — церемонно проговорил я, а затем снова поймал тихое настроение. — На самом деле я совсем не против их дружбы. Кропоткин — очень хороший друг, так что нашу Карину он не обидит.

— Не обидит, — согласился отец и покивал головой. — Мы же её решили на подготовительные курсы к университету отдать, — вспомнил он. Видимо, эта информация циркулировала в семье уже давно, и лишь я ни сном, ни духом. — А вернётся, небось, уже не к нам.

— Ну, пап, — попросила Карина, которой было максимально неудобно, что её вообще обсуждают за столом.

— Хорошо, хорошо, — сдался тот и повернулся к старшему сыну. — А ты что нам расскажешь?

Николай тоже предпочитал молчать. И сейчас пытался просто отмахнуться, но, увидев, что на нём сошлись глаза всех родственников, развёл руками.

— А у меня пока не складывается, — он пожал плечами и помотал головой. — Виделись мы пару раз с Катериной и поняли, что совсем не предназначены друг для друга. Она, вон, по Никитке нашему сохнет, это да. А я ей не интересен.

— Молодёжь! — значительно проговорил Александр Державин таким тоном, словно это слово объясняло вообще всё. — А я вот тоже познакомился с очень милой женщиной, — ну тут, надо сказать, мы напряглись все. — Нет-нет, — он замахал руками, — ничего такого, что было раньше. Милая вдова из рода Вяземских, что ухаживала за мной всё то время, пока мне лечили голову. Заодно и душу мне успокоила.

— Если что, отец, мы совсем не против, чтобы у тебя всё было хорошо, — высказался я, и Карина с Николаем меня горячо поддержали. — Тогда был особый случай, и ты сам это понимаешь. А хорошей женщине рядом с тобой мы будем только рады.

— Я понимаю, — ответил он и улыбнулся всем нам. — И спасибо вам всем огромное за поддержку. Но пока я решил не спешить, чтобы вдруг не повторилась ситуация с той... баронессой. Я обязательно покажу вам свою милую, но позже, хорошо?

— Конечно, отец, — сказал Николай.

Разговор снова потёк на различные семейные темы, которые казались мне при всей их внешней важности невероятно скучными.

В это время как раз проснулся Штопор и выбрался посмотреть, что происходит снаружи. Возле меня как раз стояло блюдо с оливками. Я взял одну и бросил ему, чтобы он поймал. Фамильяру явно понравилась игра, и мы с ним стали гонять по столу оливки, на время забыв про всё на свете и про всех вокруг.

Наверное, за нами наблюдали, но мне было всё равно. Мне было главное, чтобы мой друг был счастлив. А сейчас он буквально лучился от радости.

Встал дед, и только он смог обратить наше со Штопором внимание на себя.

— Дорогие дети, внуки и правнуки, — он глянул на мою старшую сестру, которая сидела с маленьким ребёнком на руках. — Рад сообщить вам, что покинул государственную службу и теперь полностью сосредоточусь на делах семьи.

Я отвлёкся, потому что руке стало щекотно.

Проказник Штопор решил сплести паутину прямо между моих пальцев. Я ответил ему тем же и сплёл паутину между его лапок. Он умильно и смешно посмотрел на неё, попытался освободиться и полетел кубарем по столу. Я накрыл его ладонью, чтобы он не упал.

— Раз тебе нравится плести, — сказал я ему. — Давай соревноваться, у кого выйдет самая красивая паутинка.

— Победю, — уверенно отозвался фамильяр и принялся плести с такой скоростью, что тут засмотрелись уже все.

Вот и он — моя семья. Да, надо признаться, что и Олег, и Кропоткин, и Катя — это тоже моя семья. Мой род. Мой собственный. Который я собрал вокруг себя.

Но где-то далеко-далеко находился мой настоящий род. Породивший меня. Создавший мой дух. И он тянул меня к себе.

Что стало с моим отцом? Почему сестра не стала меня убивать? Даже пытаться не стала. Где моя бабка, что желала моей крови настолько, что разнесла всё на своём пути? Слишком много вопросов, на которые почти нет ответов. А мне нужно их найти. Если я собираюсь стать тем, кем должен, то найти эти ответы мне придётся.

— Никита, ты с нами? — спросил меня дед, подбадривающе улыбаясь. — Такое ощущение, что ты не рад быть с семьёй.

— Я очень рад, дед, — ответил я и вспомнил, как утром радовался Ван Ли, когда я попросился приехать к нему в храм. — Очень рад быть с семьёй. Но тут лишь её часть.

— В смысле? — не понял мои слова Державин-старший, да и все остальные уставились на меня.

— Во! — сказал Штопор и протянул мне красивейшего плетения паутинку, рядом с которой моя недоделанная была просто страшилищем.

— Завтра утром я улетаю в Поднебесную, — ответил я. — А затем займусь семьёй.

Глава 5

Но перед тем, как уехать, надо было доделать кое-какие дела.

В первую очередь необходимо было съездить на завод. Последний раз я там появлялся... да уже и не помнил, когда, если честно.

Михалыч встретил меня ровно на том же месте, что и обычно. И это, несмотря на то, что я его не предупредил о приезде. Так что узнал он об этом только от дежурного у шлагбаума, а делал вид, что стоит уже давно.

Мы душевно поздоровались, и он пригласил меня внутрь.

— Благодарю, — ответил я, оглядываясь по сторонам, — но я заехал всего лишь на несколько минут, узнать, как у вас дела.

— Всё отлично, — просиял исполнительный директор. — В конце той недели вышли на проектные мощности и уже полностью выполняем план. А кое-где и перевыполняем.

— Это здорово, — проговорил я, понимая, что совсем не могу угадать ничего из того, что видел тут в своё первое посещение, так преобразилось предприятие. — Я, в свою очередь, прошу извинить меня, что редко бываю у вас. Занятость, — я развёл руками, показывая, что от меня это мало зависит.

— Мы по телевизору вашу занятость видели, — по-доброму усмехнулся Михалыч. — Всё понимаем. Перестраивать центр столицы целыми кварталами — это ещё умудриться надо.

— Да приподняли один, — отмахнулся я, улыбаясь в ответ. — Ничего сверхъестественного.

— Не скажите, — ответил Михалыч, слегка щурясь от яркого солнечного света, отражающегося от чистого снега. — Другие бы по инструкции действовали бы, и сгинул бы отец-император, и осиротела бы страна. А вы нашли нестандартный выход из ситуации, и сохранили главу государства. А это дорогого стоит. Так что не переживайте, — он легонько прикоснулся к моему плечу, словно обозначая дружеский хлопок. — Мы не чувствуем себя оставленными. Наоборот, гордимся тем, какой у нас управляющий.

— Это прекрасно, — кивнул я с благодарностью, чувствуя, как растекается внутри тепло от слов исполнительного директора. — Потому что я как раз приехал предупредить, что ещё на некоторое время отбуду на лечение.

— Так это правда? — с некоторой грустью уточнил Михалыч. — Вы и правда лишились своего источника... и магии?

— Да, — ответил я, не задумываясь. — Так что в какой-то мере я сейчас точно такой же, как и все на этом заводе.

«Ну-ну, — сказал на это Архос. — Конечно, каждый на этом заводе может превратиться в огромного летающего паука. Их этому на курсах повышения квалификации учат».

«А ещё их различные голоса в голове жить не учат, — ответил я на это с долей сарказма. — Но брать свои слова назад я не буду».

«Насчёт голосов я бы не был столь уверен, — Архос явно был в ударе. — Но умолкаю. Ещё будет время поболтать».

— Печально, конечно, — ответил мне Михалыч, оглядывая с ног до головы, словно он мог увидеть отсутствие источника во мне. — Но хочу, чтобы вы знали: для нас нет абсолютно никакой разницы, маг — вы, или нет. Для нас всех, работающих на этом заводе, вы — Человек с большой буквы. У вас характер круче любой возможной магии. Вы нам жизнь, в широком смысле этого слова, спасли. Молодёжи надежду дали. У нас люди спиваться перестали, потому что поверили в светлое будущее, получили уверенность в завтрашнем дне. А это всё — вы. Поэтому знайте, что мы тут все будем за вас переживать. Будем надеяться, что ваше лечение поможет и вы снова станете магом. А нет, по крайней мере, мы вас меньше любить не станем.

Кажется, от столь вдохновенной речи у меня даже уши покраснели. Но я не подал вида, что смущён.

— Спасибо вам, — ответил я и ещё раз окинул окрестности взглядом. — Спасибо за слова, за завод, за всё то, что делаете. Рад, что встретил вас тогда.

А вот Михалыч не смог скрыть, что ему очень приятны мои слова, и заулыбался.

В скором времени мы простились, и я поехал в аэропорт.

Дед мне отдал в распоряжение свой самолёт вместе с командой, но я планировал возвратить его сразу же по прилёту в Поднебесную. Неизвестно, сколько мне там придётся находиться.

По пути я намеревался сделать несколько звонков. Первый — Никифору по поводу его вчерашних слов.

— Здравствуйте, Никифор Владимирович, — сказал я, как только преподаватель взял трубку. — Помните, мы вчера с вами про академ разговаривали? — я решил не тратить время на хождение вокруг да около и сразу перейти к сути вопроса.

— Здравствуйте, Никита Александрович, — ответил он мне, кажется, обрадованный тем, что я позвонил. — Да, конечно, помню. Скажите, пожалуйста, с какого дня он вам понадобится? И насколько?

— С сегодняшнего, — ответил я, глядя за окно на проплывающие пейзажи. — А насколько, не знаю. Я еду на лечение. Сколько времени на него потребуется, сказать не могу.

— Хорошо, — сказал Никифор, помечая что-то в своём вечном блокноте, который я себе отлично представлял даже сейчас. — Как будет известно, когда вернётесь, дайте мне знать, пожалуйста.

— Конечно-конечно, — ответил я и отключился.

Затем я набрал друзьям и тоже предупредил их о том, что улетаю.

Все, как один, попросились вместе со мной.

— Я бы с удовольствием, — отвечал я каждому одной и той же фразой. — Но этот путь я должен пройти один. Когда он закончится и я взойду на свою вершину, надеюсь встретить вас там.

Это, судя по всему, на меня уже Ван Ли влиял, которого я очень надеялся в скором времени увидеть.

Друзья, как один, тяжело вздыхали, но соглашались отпустить меня одного.

Уже перед самым аэропортом пришёл черёд позвонить принцессе. Я долго сидел и искал такие слова, чтобы Варвара поняла меня и не обиделась на то, что я решил на время улететь. В конце концов, она должна понимать, что это, в том числе и для того, чтобы нам быть вместе.

И, когда я набрал её номер, а услышал короткие гудки сбоя связи, я напрягся. Чувство тревоги не сказать что молчало, но находилось на весьма низком уровне. Но тогда что? Я набирал ещё и ещё раз, но всё было тщетно. Номер был недоступен.

Я почувствовал жар, подступивший к лицу. Мне слишком хорошо ещё помнились точно такие же короткие гудки, когда Варвара томилась под завалами в тоннеле.

Раз за разом набирая номер, я прошёл на посадку в самолёт и расположился в кресле.

Ко мне подошёл командир экипажа.

— Никита Александрович, — он легко поклонился мне, одновременно привлекая внимание к своей персоне. — Скажите, пожалуйста, летим по ранее согласованному маршруту в Тибет?

Я сначала на автомате кивнул, в очередной раз набирая номер. А затем спохватился.

— Сначала в столицу, — сказал я, решив, что во что бы то ни стало должен увидеть Варвару.

* * *

Уже из самолёта я позвонил Вале. Несмотря на то, что она сейчас была на другом конце света, я надеялся, что через неё смогу получить хоть какую-то связь с принцессой.

— Привет, — сказала она первой, и в её голосе я услышал некоторое удивление, словно она не ожидала, что я могу ей позвонить. — Что-то случилось?

— Не могу до Вари дозвониться, — сказал я напрямик, понимая, что тем самым немного поцарапаю самолюбие девушки, но в то же время, не буду давать пищу для ложных надежд. — Не знаешь, как можно с ней связаться?

Валя размышляла совсем недолго.

— Только ничего не спрашивай, ладно? — попросила она умоляющим тоном.

Я хотел уточнить, о чём не должен спрашивать, а затем решил не делать этого. А то уже получился бы вопрос.

Всё стало ясно, когда она скинула мне контакт, подписанный: «Елизавета Фёдоровна». Ага, понятно. По сути, это говорило о многом, но спрашивать действительно не стоило. Впрочем, я порадовался тому, что у Вали стали налаживаться отношения с императрицей. Это дорогого стоит.

— Спасибо тебе огромное, — сказал я и уже хотел нажать отбой, когда понял, что просто не имею права этого сделать. — Как у вас дела обстоят? Там же ещё кто-то оставался после нашего последнего визита?

— О, да! — с каким-то едва ли не садистским удовольствием в голосе ответила Валя. Я даже видел, как она закатила глаза. — Люди тут оставались и даже попытались дать нам бой. Вот только некоторых образумил Кшиштоф, но это были больше люди науки. А остальным мы дали прикурить, конечно. Ух!

— Никто из наших не пострадал? — спросил я, меньше всего желая, чтобы наши люди несли потери уже после основной битвы. — И вообще вы кого-то взяли в плен?

— Ну, основные приспешники Стивена всё-таки либо погибли, либо успели сбежать, — ответила она мне, явно вспоминая, что ей было известно. — Но всем этим с огромным успехом занимается дядя Слава со своей ЧВК. Мировой мужик, — сказала она и хохотнула. — Я ещё не видела, чтобы кто-нибудь лучше пытал людей.

По мне это, конечно, было спорное достоинство, но в том антураже, полагаю, это было правильно.

— А самого Батори нашли? — спросил я.

В последние дни мне почему-то иногда снился Стивен, хохочущий надо мной, потому что я оставил его без присмотра. Только он был не таким, как я его запомнил. А нарастившим тело на кусок позвоночника, который я из него вырвал. И это было больше похоже на опухоль, нежели на обычное человеческое тело.

— Нашли, конечно, — развеяла мои сомнения Валя. — Лежал аккуратно, двумя долями, как ты его и оставил. Кажется, его организм пытался регенерировать, но всё-таки сдался, когда мозг перестал работать.

— Четыре минуты, — прошептал я, думая о том, что, если бы повреждения были бы менее серьёзными и их можно было бы восстановить за четыре минуты, он непременно сделал бы это и снова начал бы мне гадить.

— Что? — переспросила Валя, явно не расслышав то, что я сказал.

— Ничего, всё в порядке, — сказал я, решив не посвящать девушку в подробности своих раздумий. — Вы — молодцы! Ладно, буду звонить императрице, чтобы выяснить, что случилось.

— Была рада тебя слышать, — ответила мне Валя совершенно искренне, я слышал это по голосу, и добавила чуть погодя: — Звони, как время будет. Я скучаю.

— Хорошо, — ответил я, понимая, что с этим тоже придётся что-то делать. — Обязательно.

И отключился.

Елизавета Фёдоровна взяла трубку на удивление быстро и, кажется, даже знала, кто ей звонит. По крайней мере, ни малейшего удивления в голосе я не услышал.

— Да, Никита, добрый день, — сказала она, когда я представился, и в голосе её я услышал грусть, но не скорбь, которую боялся услышать. — Заперли твою принцессу. В башне.

— Как так? — удивился я, понимая, что не зря полетел в столицу. — За что?

— За то, что от тебя отказываться не хочет, — я слышал в голосе императрицы гордость за решение дочери и понял, что она на нашей стороне. — И стоит на своём.

И тут я подумал, что, несмотря на отсутствие источника и эфирного сердца, я вполне себе продолжаю пользоваться эмпатической магией. Да, возможно, не в том объёме, что раньше. Но вполне определённо она во мне присутствует.

«Ну а что ты хотел? — проворчал Архос. — Ты же остался магом, так что не отвертишься».

Я не стал отвечать на эту ремарку. Важнее сейчас было ответить Елизавете Фёдоровне.

— Я уезжаю на лечение, — сказал я ей, чтобы подвести разговор к главному. — Хотел попрощаться с Варварой и не смог дозвониться.

— Езжай, конечно, — с некоторой долей разочарования ответила та, видимо, надеясь на другие слова. — Но с Варей поговорить не получится. Телефон у неё сгорел, когда она слегка перепланировала зимний сад. А новый ей не разрешают передавать.

Но следом она услышала уже ровно то, что хотела.

— Я уже развернул самолёт и скоро приземлюсь в столице, так что хотел спросить: получится как-нибудь организовать нашу с Варварой встречу?

— Ключей от казематов у меня нет, — ответила на это Елизавета Фёдоровна, выражая голосом своё полное негодование по этому поводу. — А вот проводить туда я тебя вполне смогу.

— Отлично, — сказал я, прикидывая время. — В течение часа буду.

— Молодец, — сказала на это императрица и отключилась.

* * *

Охрана дворца отказалась меня впускать наотрез.

— Не положено, Никита Александрович, — как мне показалось, с сожалением пробасил огромный усатый гвардеец. — Запретили вас пропускать.

— Вот даже как, — хмыкнул я себе под нос, но охранник меня услышал.

— Извините, ради богов, — сказал он примирительным тоном, — но нарушить приказ не можем.

— Ничего, — я махнул рукой и отошёл от ворот.

Я собирался снова звонить императрице, но тут от неё пришло сообщение с геолокацией, словно она чувствовала или, может быть, знала о запрете.

На карте было обозначено старое кладбище, находившееся по другую сторону дворца. А, точнее, один из монарших склепов.

«Вот это приключения», — решил я, но отправился по указанным координатам. Через пятнадцать минут я уже стоял возле склепа, думая, куда императрица отправит меня дальше.

И тут дверь наземной части гробницы дрогнула и практически бесшумно отворилась, явив мне Елизавету Фёдоровну собственной персоной.

— Было бы сейчас темно, — сказал я полушёпотом, — обязательно бы открыл филиал кирпичного заводика.

— Проходи, — махнула мне императрица, приглашая войти. — Мёртвых бояться нечего, надо опасаться живых.

Когда я оказался внутри, Елизавета Фёдоровна затворила дверь, закрыв на замок, а затем дала время, чтобы у меня привыкли к темноте глаза. На самом деле, благодаря магии аэрахов, я практически мгновенно переключался на ночное зрение, но мне хотелось оглядеться.

Вокруг стояли статуи в полный рост, висели барельефы, изображающие различных наших монархов во время битв, воспетых в легендах, а на каменных полках покоилось их оружие.

— Внушительная усыпальница, — проговорил я, чувствуя на лице движение воздуха и пытаясь угадать, где именно расположен подземный ход. — Но зачем сюда ход?

— Пообщаться с предками так, чтобы этого никто не увидел, — пожала плечами императрица. — Это, конечно, официальная версия. А так, любовницу привести. Или любовника, — она посмотрела на меня и улыбнулась.

— Грамотно сделано, — проговорил я, наконец, увидев темнеющий вход в тоннель. — Никогда бы не догадался.

— Пойдём, — кивнула Елизавета Фёдоровна, видя, что я уже начал ориентироваться в темноте. — Варвара ждёт тебя, места себе не находит.

Но дойти от выхода из тоннеля до флигеля, в котором держали под замком Варвару, просто так оказалось невозможно.

— Вот старая балда, — ударила себя по лбу императрица, а затем обернулась ко мне. — Ты ничего не слышал, назовёшь меня так, казню лично.

— Вы что-то сказали? — переспросил я от подножья лестницы, ведущей наверх.

— Правильный ответ, — кивнула Елизавета Фёдоровна, а затем спустилась ко мне. — Я немного не рассчитала, — проговорила она как можно тише, наклонившись почти к самому моему уху. — Отсюда до казематов, в которых держат Варю, четыре камеры, реагирующих на движение. Отключить отсюда я их не смогу. И распорядиться о том, чтобы выключили, тоже. Поэтому... — она распахнула широкий плащ, в котором была, — лезь-ка сюда, как-нибудь проскочим.

— Елизавета Фёдоровна, — сказал я, добавив немного иронии в голос. — Я, конечно, вас очень ценю, но, боюсь, это лишнее.

— Что такое? — она подняла бровь, видимо, решив, что я пошёл на попятную.

— Покажите мне, где находятся камеры, и я их попробую нейтрализовать, — ответил я, размышляя над тем, как именно это лучше сделать.

— Это моментально вызовет ненужное внимание, — ответила она, не понимая пока, в чём заключается мой план. — Давай лучше под плащом тебя проведу.

— Полагаете, парная цепочка следов вопросов не вызовет? — поинтересовался я, давая понять, что вопросы всё равно возникнут, но это можно немного отсрочить.

— Что предлагаешь? — она оценивающе поглядела на меня и прищурилась.

— Увидите, — пообещал я, решив, как буду действовать. — Только покажите, где находятся камеры.

На самом деле месторасположение камер оказалось отличным для охраны дворца и отвратительным для предполагаемых преступников. Я оценил это обстоятельство и порадовался тому, что магия аэрахов была при мне, в отличие от всех остальных.

Энергетической паутиной я цеплял камеры, на которые указывала мне императрица и принудительно поворачивал их в противоположную от нас сторону. С последней даже вышли заминки, и пришлось бросать снежок, чтобы она развернулась, следя за ним, а затем уже закрепить её таким образом, чтобы она нас не увидела.

Дважды мне пришлось по широкой дуге огибать тропинку, чтобы не попасть на глаза охранникам, проверявшим периметр. И во второй раз мне показалось, что один меня увидел, но видел он и императрицу, поэтому подходить не стал.

Скрывшись во флигеле, я освободил камеры от паутины, чтобы они и дальше несли службу. В конце концов, в мои задачи не входило лишать дворец безопасности.

В самом флигеле было всего две камеры, справиться с которыми проблем не представлялось. Мы прошли по лестнице, спустившись на подземный уровень, и тут у меня по спине побежали мурашки. Отвратительное освещение, серые стены, — всё в лучших традициях тюремных реалий.

«И правда казематы», — подумал я.

— Через пятнадцать минут обход, — сказала мне Елизавета Фёдоровна, открывая решётку на двери. — Так что вы уж постарайтесь побыстрее.

Варвара, услышав шум, встала и подошла к двери. Увидев меня, она схватилась за решётку и прижалась к ней лицом.

— Никита! Хвала богам! Я уж думала, не увижу тебя, а этот деспот меня замуж отдаст! — принцесса говорила горячо, но полушёпотом, словно боялась, что громкий голос привлечёт охрану.

— Замуж? — удивился я, понимая, что всё серьёзнее, чем я думал. — И это всё только из-за того, что я лишился источника и эфирного сердца?

— Ну да, — ответила Варвара, отводя взгляд. — Он считает, что ты теперь магический инвалид и не стоишь того, чтобы выдавать за тебя свою дочь.

— Если бы я знал, что он будет так издеваться над тобой, — проговорил я, высматривая обстановку за принцессой и приходя к выводу, что там, в целом, не так уж страшно, обстановка достойная, — я бы ему кое-что показал.

— Не надо ничего показывать, — ответила Варвара и заглянула мне в глаза. — Как ни странно, но тут я в большей безопасности, чем где бы то ни было ещё. Мне мама сказала, что ты хочешь поехать лечиться...

— Да, должен был, — ответил я, чувствуя, как внутри вскипает гнев, — но теперь не уверен, что имею право...

— Езжай, — сказала мне принцесса, не отрывая взгляда, в котором я прочитал что-то даже большее, чем любовь. — Я никуда не денусь. Буду ждать тебя тут. Мы с мамой кое-что да значим для отца, и просто так выдать меня замуж он не посмеет. Не закрывал бы тут, надеясь, что я одумаюсь. Так что, езжай. Приедешь здоровым, отцу придётся уступить, вот увидишь.

— Ты уверена? — спросил я, понимая, что логика в её словах есть.

В любом случае мне надо ехать. Я чувствовал это. Возможно, именно так чувствует себя гусеница, которая вот-вот должна стать бабочкой.

— Уверена, — кивнула мне Варвара, чуть-чуть отстранившись, а затем шепнула: — Подойди ближе.

Я приблизил своё лицо к решётке, расстояние между клеток которой было достаточно, чтобы наши губы встретились. И я почувствовал её дыхание, а ещё привкус слёз, которые ручьём текли из её глаз.

— Я вытащу тебя отсюда, — пообещал я, отстраняясь после того, как императрица несколько раз кашлянула. — Клянусь.

— Я буду ждать, — кивнула мне принцесса.

И в этот момент вдалеке за поворотом коридора послышались тяжёлые шаги.

— Обход! — шикнула на меня Елизавета Фёдоровна. — Пора уходить!

— Хорошо, — кивнул я и протянул руку принцессе.

Та потёрлась щекой о мои пальцы и улыбнулась. Вкупе с заплаканными глазами смотрелось это, конечно, душещипательно.

Но в любом случае я собирался выполнить своё обещание. Я всегда их выполняю.

* * *

Император проводил консультации.

После ухода Державина с поста министра транспорта он понял, что ему просто некого поставить на это место. Орлова он казнил лично. Ветров не устраивал большую часть приближённых. И даже, если назначить его, не учитывая желаний остальных, то это вызовет ещё большее недовольство.

Про Дулова и думать не хотелось. Это курам на смех.

Приходилось вызывать самых верных людей и выяснять у них, кто бы мог занять этот пост. Учитывая ситуацию внутри дворца, делать это было не очень-то и легко, потому что все интересовались здоровьем принцессы и императрицы. Намеренно, надо полагать.

Сейчас перед ним сидел Чернышёв, и Ярослав Иванович мог поклясться, что тот его корит за происходящее с Варварой и недоволен положением дел с Державиным-младшим, хотя даже ни слова на эту тему сказано не было.

Тогда монарх сам решил выйти на этот разговор, чтобы потом не коситься в сторону абсолюта, подозревая того в каких-то крамольных мыслях.

— Скажи, Валерий, — обратился он к магу земли, когда остальные вопросы уже были выяснены, — ты тоже думаешь, что Никиту Державина нужно было делать зятем, несмотря на то, что он лишился магии?

— Лишился? — удивление Чернышёва было настолько искренним, что император просто опешил.

— Ну, конечно, лишился, — проговорил он с таким видом, словно ему приходится повторять прописные истины, но теперь он в них не уверен. — У него же теперь нет источника и этого их... как его... эфирного сердца.

— Ну да, — согласился Чернышёв, не понимая, что от него хочет монарх. — Источника и эфирного сердца он лишился в процессе битвы. Но магии-то в нём хоть отбавляй.

— В смысле? — император хлопал глазами, как будто ему только что доказали, что дважды два будет десять. — Много магии?

— Да, он, полагаю, гораздо сильнее меня будет, — кивнул Чернышёв и задумался. — Но, если вы хотели именно воздушника или эфирника, то да, тут он уже не владеет этими видами. Но та, что у него сейчас, — просто чума! Боевая трансформация, возможность открывать порталы в разные миры, ещё много каких штук. Мне сын рассказывал, там что-то невероятное. Так что, если вам просто нужен сильный маг в зятья, Державин позиций тут не потерял.

— Так... — император стоял напротив абсолюта и чувствовал себя оплёванным и обманутым. Причём, всё это он сделал с собою сам. — То есть Державин не магический инвалид, как я считал ранее?

— Нет, — покачал головой Валерий. — А кто вам такое сказал?

Император подумал и вспомнил, что на самом деле ему никто и не говорил. Ему сказали, что Державин-младший лишился источника и эфирного сердца. А всё остальное он уже додумал сам.

В любом случае идти на попятную после содеянного было поздно.

— Видимо, я сам что-то неправильно понял, — глухо произнёс император, враз теряя интерес к разговору с Чернышёвым. — Что ж, ваше мнение я учту, спасибо за уделённое мне время.

Валерий ушёл, а Ярослав Иванович ещё долго ходил по своему кабинету взад-вперёд.

«...Умеет открывать порталы в другие миры и ещё много каких штук...»

В голове императора в эту фразу трансформировались слова абсолюта и теперь крутились без остановки.

— И что мне теперь с этим делать? — спросил он себя вслух.

* * *

Прилетев на место, я сразу же отпустил команду, чтобы летели обратно. На вопрос, когда за мной прилетать, пожал плечами и ответил, что сообщу об этом деду. Командир самолёта взял под козырёк и начал готовить машину к взлёту.

От аэропорта в нужную мне сторону можно было добраться только на аэротакси. Причём, лететь пришлось долго, огибая гористую местность и складки рельефа.

Совсем недалеко от цели водитель посадил такси на широкой площадке и что-то сказал. Я взял телефон и попросил его повторить, чтобы получить перевод.

— К самому храму мы не поднимемся, — сказал мне водитель, разводя руками. — Опасные воздушные потоки, которые нам не преодолеть. Аномалия, не позволяющая летать. Наверх можно попасть только по специальной лестнице.

Я поблагодарил водителя и вышел из машины, забрав достаточно вместительную сумку с собранными в путь вещами.

Что ж, всего одна лестница, и я у цели. Ван Ли, наверное, уже заждался меня.

Я огляделся, и встал, открыв рот. Лестница была вырезана прямо в горе и уходила высоко-высоко наверх, насколько хватало глаз и исчезала в низких облаках.

Я подошёл к табличке и навёл на неё камеру телефона с переводчиком.

«Лестница к мудрости, — гласила та. — Четыре тысячи четыреста сорок четыре ступени приведут вас к храму мудрости, если сможете их осилить. Каждый ваш шаг — это преодоление себя. Преодолев расстилающуюся перед вами лестницу, вы станете другим человеком. Вы познаете, из чего сделаны и чем наполнены.

Или вернётесь ни с чем, поддавшись соблазнам своего прошлого».

— Что ж, — проговорил я вслух и закинул сумку на плечо. — Не будем поддаваться соблазнам.

Ещё раз глянул наверх на кажущееся бесконечным количество крутых ступеней, исчезающих в белоснежном облаке, и сделал первый шаг.

Глава 6

Молитвенные дощечки раскачивало ветром, и они издавали лёгкий стук, похожий на то, что какой-то усталый путник преодолел почти четыре с половиной тысячи ступеней и теперь стучится в ворота.

Бумажные фонари с повседневными абажурами тоже раскачивались движением воздуха, и слабый свет, отбрасываемый ими, скользил по каменным стенам, кое-где закрытым деревянными щитами. Благовония курились в положенных для этого местах, наполняя воздух лёгким запахом силы и воли.

Учитель стоял снаружи на узкой террасе, с которой открывался чудный вид на ближайший горный хребет. Особенно красиво тут было на рассвете. Вид розового от специфического освещения снега, укрывающего вершину горы, немногие избранные навсегда сохраняли в своём сердце.

— Учитель, — обратился Ван Ли к стоящему на террасе человеку, видя, что тот уже закончил сегодняшнюю созерцательную медитацию и готов к разговору. — Могу я просить вас об одолжении?

— Каждый человек может просить, — был ему ответ, а в глазах, обращённых на Ван Ли, загорелась искорка мальчишества. — Но не каждый будет услышан.

— И не каждый услышанный получает помощь, — в тон Учителю ответил Ван Ли. — Я знаю, спасибо. Но я пришёл не по своей прихоти. Один мой ученик просил меня о помощи, и я считаю, что вправе помочь ему, так как он сам этого хочет.

— Что за ученик? — поинтересовался Учитель, внимательно разглядывая Ван Ли. — Уж не тот ли, что носит в себе паука?

— Всё верно, — Ван Ли сложил руки и склонился перед великой мудростью Учителя. — Это мой ученик из России, с которым я провёл вместе много медитаций.

— Ты же знаешь, что мы тут принимаем не всех, — уточнил Учитель, но, скорее, для ритуала, так как, конечно же, Ван Ли об этом прекрасно знал. — И только достойные могут войти в ворота нашего храма?

— Знаю, Учитель, — Ван Ли распрямился и посмотрел в глаза Учителю, что означало твёрдую уверенность мастера в своих словах. — Я считаю, этот человек достоин.

— Ну что ж, — ответил Учитель и хитро улыбнулся мастеру. — Проверим.

* * *

Когда я разговаривал с Ван Ли, выясняя, как к ним добраться, он сказал мне, чтобы я взял удобную одежду, тёплую одежду и горячее питьё. Больше ничего брать не надо.

Но, конечно же, у меня оказалась целая сумка вещей, которые, как я полагал, мне жизненно необходимы. Так бывает с каждым, кто тащит за собой целый дом. А потом оказывается, что из этого всего ему максимум потребовались чистые носки и трусы с футболкой.

Перед лестницей я надел спортивную одежду, в которой обычно тренировался на улице, и специальную куртку, использовавшую тепло собственного тела для создания комфортной температуры.

Ступени были неравномерными. Разными по высоте и длине, что доставляло дополнительный дискомфорт. Я-то полагал, что справлюсь за пару часов, но за полчаса преодолел лишь триста ступеней, что намекало на более продолжительное путешествие, чем я рассчитывал.

Более того, на триста пятидесятой ступени я запыхался и остановился восстановить дыхание. Посмотрев наверх, я не увидел ничего нового: лестница исчезала в далёком облаке, и неизвестно, сколько ещё надо будет пробираться внутри. А вот, оглянувшись назад, я сильно удивился: площадка, с которой я начал восхождение, была буквально подо мной. Казалось, рукой подать, чтобы вернуться на неё. Сорок минут восхождения? Да их словно и не было, вот же начало пути.

«Архос, это какая-то иллюзия? — спросил я, пытаясь пересчитать ступеньки, оставленные позади. — Или я действительно так мало прошёл?»

«Никакой иллюзии, — ворчливо отозвался мой ментальный наставник. — Ты просто дохлый, потому что пренебрегал тренировками тела».

«Ничего я не пренебрегал, — ответил я. — Мне действительно некогда было. Вот вернусь домой и сразу займусь».

«Ты уже занялся, — усмехнулся на это Архос или даже рассмеялся, словно злой гений из фильмов. — Пока дойдёшь, твой организм уже перестроится».

И я пошёл дальше.

После пятисотой ступеньки я уже чувствовал боль при каждом вдохе. Мне раздирало лёгкие от каждого усилия. А ноги, словно налились свинцом, и на каждую ступень их приходилось затаскивать чуть ли не насильно.

«Это ещё ничего, — успокаивающе, но с изрядной долей издёвки сказал мне Архос. — Скоро ещё и воздух разреженный будет, тогда вообще красота начнётся».

«Что я тебе сделал плохого? — мне казалось, что даже в мысленном общении я начинал задыхаться и хрипеть. — Будь эти ступеньки одинаковыми и приспособленными для подъёма, как, например, в высотных домах, дело шло бы гораздо быстрее».

«Если бы эти ступеньки были одинаковыми и удобными, — ответил мне Архос. — Они явно не вели бы в храм, где тебе могут помочь».

«Наверное, логично», — подумал я и продолжил подниматься.

Примерно на шестисотой ступеньке я понял, что с меня хватит. Я больше не смогу подняться ни на одну. И встал, как вкопанный.

«Ну ты чего? — поинтересовался Архос, явно пытаясь меня поддеть. ­— Это всего-то уровень стандартной тридцатиэтажки».

«Слушай, — ответил я, уже действительно задыхаясь, — я никогда не всходил на тридцатый этаж пешком. По крайней мере, в этой ипостаси. Кстати!..»

Мне пришла в голову идеальная по своей простоте идея.

«Архос, а что, если я сейчас приму боевую трансформацию Примарха? — поинтересовался я, видя внутренним взором, как огромный паучище легко и непринуждённо взлетает по лестнице к вожделенному храму. — И дойду до цели в ней, а наверху уже стану обратно собой?»

Архос ответил не сразу. Более того, некоторое время я думал, что он мне вообще не ответит.

«Я не верю, что ты готов сдаться в самом низу, — ответил он мне, наконец. — Это на тебя не похоже».

«Почему же сдаться? — я даже растерялся от его ответа. — Нигде же не оговорено, в каком виде я должен подниматься, так? Я вот и подумал, почему не в виде Примарха?»

«Правила для всех одинаковы, — ответил Архос таким голосом, чтобы я прочувствовал своё заблуждение целиком и полностью. — Ты должен бросить себе вызов и преодолеть эту лестницу. Примарху это ничего не стоит, значит, и ценности этот подъём не будет нести никакой. И потом, тебе надо восстанавливать это тело, а не боевую трансформацию».

«Ладно, уел, — сказал я, глубоко вздохнул и продолжил путь. — Но некоторые испытания созданы для того, чтобы проходить их хитростью».

«Есть такие, — согласился Архос, явно удовлетворённый моим решением идти дальше в человеческом обличии. — И, скорее всего, они тебе ещё встретятся по пути, но именно это нужно пройти так же, как все».

И я шёл. Иногда приходилось сцепить зубы, чтобы поднять ногу ещё раз. Иногда приходилось останавливаться, чтобы воздух не жёг лёгкие. Но я шёл. Я поднимался, с каждой ступенькой приближаясь к своей цели всё ближе и ближе.

* * *

Примерно на уровне тысячи ступеней, когда начало восхождения уже скрылось за поворотом лестницы и не казалось разочаровывающе близким, я нагнал путника.

При одном только взгляде на него становилось не по себе. Закутанный в изорванную холстину с деревянными дощечками, привязанными к ногам, он не производил впечатление человека, который сможет добраться до верха.

А ещё, присмотревшись к нему, я устыдился своих мыслей, когда желал облегчить себе восхождение. Повязка на его глазах и палочка в руках явно говорили о том, что он слепой. И как вообще забрался на такую высоту, оставалось загадкой.

— Дедушка, дедушка, — позвал я, пытаясь привлечь его внимание, но затем подумал, что он всё равно не понимает того, что я ему говорю. — Вы меня слышите?

При всей странности вопроса, он же мог быть ещё и глухонемым, так? Но нет, дедушка остановился и обернулся ко мне. Из-за повязки на его глазах это выглядело немного зловеще, но, когда он заговорил, все негативные впечатления улетучились.

Говорил он тихо и с диким акцентом, но по-русски, чем привёл меня в некоторое замешательство.

— Слышу, добрый путник, слышу, — ответил он и протянул ко мне руку, которую я принял и пожал, удивившись, насколько она холодная. — Духи этого места сжалились надо мной и послали тебя, — продолжил он, тяжело опираясь на палку.

А я уже прикидывал, как потащу его наверх в довесок к своей сумке, которую я уже несколько раз порывался выкинуть. Но, как оказалось, сохранил я её не зря.

— Скажите, — я решил аккуратно узнать, что принесло сюда этого несчастного, — а вы решили добраться до самого верха? Просто я удивлён, что вы сюда-то поднялись...

— О, нет! Нет, — замахал рукой, свободной от палки, старик. — Наверх мне никогда не подняться. Тут, на полутора тысячах ступеней расположена торговая лавка для туристов. Там большая площадка и место для отдыха. Там, в одной из лавок, работает моя дочь. Но два дня она уже не возвращалась домой, и от неё нет никаких известий. Вот я и пошёл, чтобы проведать, как она там.

— Около полутора тысяч? — переспросил я, понимая, что уж на пятьсот-то ступеней я его смогу затащить.

— Да, — кивнул старик. — Ещё где-то пятьсот осталось. Я считал, но сбился со счёта.

— Всё верно, — ответил и протянул руку для поддержки. — Разрешите, я вас хотя бы провожу.

— Спасибо, молодой человек, спасибо вам огромное, — ответил старик и принял мою помощь, опёршись своей рукой на мою.

И тут меня буквально прошиб озноб, настолько холодной была эта рука. Кажется, ещё холоднее, чем тогда, когда я её пожал в первый раз.

— Скажите, вам холодно? — спросил я и буквально услышал, насколько глупо звучал мой вопрос.

Конечно, ему холодно, а у меня с собой целая сумка ненужных вещей. Впрочем, ему мой костюм-тройка тоже вряд ли поможет от холода.

Пока мы с ним разговаривали, стемнело и стало ещё холоднее. Если идти, а не стоять, это почти не чувствовалось, но стоило только остановиться, как всё тело охватывал мороз, а изо рта облачками вырывалось дыхание.

— Холодно, — признался тот, поднимаясь на очередную ступеньку. — Но я не могу просить у вас одежды, потому что сам отправился в этот путь во всём, что у меня есть.

— Постойте-ка, — я оглядел его ноги и понял, что ботинки мои ему точно не подойдут, а вот новенькие кроссовки, которые я купил совсем недавно — вполне. — У меня есть кое-что из вещей.

Я отдал ему спортивные кроссовки, а сам надел свои повседневные ботинки. Пускай, в них было и не так удобно, но не сказать, что я испытывал дикий дискомфорт. А вот с курткой было расставаться жальче всего, так как ледяной ветер пронзил меня, стоило её расстегнуть. Однако вместо того, чтобы заставить меня застегнуться и предложить слепцу что-то другое, это, наоборот, уверило меня в необходимости задуманного поступка. Поэтому я снял куртку и помог надеть её старику.

— Как тепло-то, — сказал тот. — А сам-то? Сам-то ты как?

Я уже натягивал пиджак, под который надел джемпер.

И вдруг почувствовал, как Архос отбивает себе ладонью лоб.

«Что случилось? — решил уточнить я, чтобы не попасть в глупую ситуацию. — Я что-то снова делаю не так?»

«Ты — Примарх, — ответил мне на это ментальный учитель. — У тебя есть отличная терморегуляция организма. В любой ипостаси».

А я и забыл. Включив внутренний обогрев, я забыл о пронизывающем холоде, улыбнулся, взял старика под руку, которая уже не напоминала собой замороженный кусок мрамора, и повёл его вверх по лестнице, радуясь, что человеку будет максимально комфортно до самого конца путешествия.

Честно говоря, я был готов даже тащить его вверх, если бы он не смог идти, но слепец на удивление бодро одолевал ступеньку за ступенькой. Причём, настолько, что я даже забыл о собственных трудностях. Когда мы оказались на площадке полутора тысячи ступеней я даже не пыхтел, как паровоз, а вдыхал основательно и равномерно.

Дочь старика обнаружилась почти сразу. Она пыталась удалить последствия снежного завала, который прошёлся по этой площадке, но практически не затронул лестницу ниже.

— Отец! — крикнула она и кинулась слепцу на шею. — Отец, прости. Я сначала не могла выйти из лавки, потому что привалило дверь. А затем пыталась освободить всё из ледяного плена, но у меня ничего не получается.

Я посмотрел на валуны, завалившие подход к её лавке, и даже удивился тому, что ничего вокруг от них не пострадало. Они весьма аккуратно упали на площадь, практически ничего не повредив. Но совершенно парализовали возможную торговлю.

— Здравствуйте, — сказала девушка, повернувшись ко мне. — Спасибо, что проводили моего отца ко мне. Могу я вас чем-то отблагодарить? Хотите горячего чаю?

— Не откажусь, — ответил я, примеряясь к глыбам льда. — Но позвольте сначала помочь и вам?

— Вряд ли это вам под силу, — развела руками женщина и покачала головой. — В них, наверное, по полтонны весом. Нужно несколько человек.

«Нужно несколько человек, чтобы убрать последствия оползня, — произнёс я про себя. — Или один Примарх».

Зацепив энергетической паутиной ближайший валун, я протащил его несколько десятков метров и скинул за ограждение площадки.

«Ты, наверное, ещё и дорожки мести можешь? — поддел меня Архос. — И засоры в канализации устранять?»

«Если понадобится, то и это всё смогу, — ответил я. — И вообще, заодно передохну от подъёма».

«Ну если только, — захохотал Архос. — А вообще всё правильно делаешь, это я так, ворчу немного».

Самая последняя глыба весила, вероятно, втрое или вчетверо больше, чем те, что были до неё. Я вспомнил уроки Архоса, скрутил паутину особым образом и порезал лёд на несколько частей, после чего без труда удалил прочь.

— Спасибо вам огромное! — запричитала женщина, и, рассыпаясь в благодарностях, ей вторил старик.

— Не за что, — ответил я, на сто процентов уверенный, что так на моём месте поступил бы каждый. — А скажите, пожалуйста, что вы тут вообще продаёте?

— Разную туристическую белиберду, — она пожала плечами, а я отметил, что по-русски она говорила даже лучше, чем её отец. — В основном идёт грамота о покорении лестницы в четыре тысячи четыреста сорок четыре ступени, — она усмехнулась и протянула мне одну, на которой было что-то написано на незнакомом мне языке.

— Но тут же только полторы тысячи? — удивился я.

— Туристов это не останавливает, — мягко улыбнулась женщина. — Им достаточно бумажки, а проходить всё совсем не обязательно.

Меня напоили горячим чаем, и я, понимая, что на сердце легко и привольно, отправился дальше. И мне показалось, что ступени после площадки стали чуть-чуть ровнее и удобнее для шага.

Впрочем, возможно, просто показалось.

* * *

«Если не против, я пройдусь рядом, — сказал мне Архос, стоило нам немного удалиться от туристической площадки. — Хочется вновь почувствовать себя живым».

— Конечно, — сказал я уже вслух. — С каждым разом ты становишься всё более и более телесным, — заметил я, даже в темноте отлично различая контуры отделившейся от меня фигуры.

— Так и есть, — ответил на это Архос, подставляя лицо ледяному ветру. — И я уже чувствую движение воздуха. Это так здорово!

— Скажи, почему ты был против, чтобы я преодолевал лестницу в боевой трансформации? — вдруг спросил я, что стало неожиданностью для меня самого. — Дело же не только в правилах, так? Ещё в чём-то? В чём, Архос? Что ты от меня скрываешь?

— Вопросы из тебя сыплются, как горох из дырявого мешка, — усмехнулся мой призрачный учитель. — Попробую ответить хотя бы на некоторые.

Я приготовился слушать, попутно заметив, что во время разговора подъём практически не замечается. Может быть, именно поэтому Архос избрал призрачное воплощение, чтобы идти рядом и отвлекать меня разговором. В любом случае, я был благодарен ему, да и кое-какие знания были совсем не лишними.

— Дело в том, — начал свой рассказ Архос, — что аэрахи — это совершенно не столь миролюбивый ксенос, как ты мог бы подумать. Причём, они настолько воинственны, что обычно не оставляют в живых никого при захвате планеты.

— У меня появилась ещё куча вопросов вместо хотя бы одного ответа, — резюмировал я, но Архос призвал меня помолчать и послушать.

— Давай, я дам самый главный ответ на все озвученные выше вопросы, — проговорил Архос, мерно шагая со мной в ногу. — Чем больше ты будешь находиться в боевой трансформации, тем выше шанс, что ты станешь агрессивным и забудешь свою человеческую жизнь. А я этого не хочу, так как прекрасно вижу, как человеческое влияет на тебя. Ты — настолько великолепный сплав двух культур, двух ксеносов, что лучше и пожелать нельзя. Понятно, что тебе придётся пользоваться боевой трансформацией, но она же не зря так называется, как ты думаешь?

Я кивнул, полагая, что понимаю, о чём он говорит.

— Но делать это стоит только в бою, и то непродолжительное время, — сказал Архос и многозначительно посмотрел мне в глаза.

Я вспомнил, как чувствовал себя, став Примархом со всеми этими аэраховскими наворотами. Мне хотелось бить и уничтожать всё, что мешает прийти к величию. Но человеческая ипостась сдерживала совсем уж животные порывы. Хотя, да, каюсь, голову Штефану я отгрыз с огромным удовольствием.

— Я вообще удивлён, — продолжал тем временем мой призрачный учитель, — что ты не уничтожил в этом виде Кшиштофа, а чисто по-человечески взял и спас его. Это означает, что в тебе очень сильно чувство справедливости, это раз. И ещё ты, даже превращаясь в аэраха, полностью отдаёшь себе отчёт в том, что происходит вокруг и во имя чего ты сражаешься. Это два. Отличные качества, но, боюсь, при частом использовании боевого обличия ты перестанешь всё это различать.

— Я тебя понял, — тихо ответил я, чувствуя искреннюю заботу со стороны призрака, идущего бок о бок со мной.

Действительно, соблазн становиться аэрахом при каждом удобном случае был велик. Я уже сегодня это прочувствовал. Поэтому я целиком и полностью понимал то, о чём говорит Архос.

— Не переживай, — мой призрачный учитель ободряюще улыбнулся. — Тебе ещё много раз придётся примерить на себя личину аэраха. Боёв впереди у нас много.

— Утешил, ничего не могу сказать, — хохотнул я, чувствуя всем существом, что он прав. — Но я одного не понимаю, если летающие пауки столь кровожадны, то как мы с ними сосуществовали? И, более того, вошли в симбиоз, что вообще странно для некоторых.

— Тут отдельно надо сказать конкретно про тот род аэрахов, который жил с вами. М-м... — он вроде как задумался, подбирая слова. — Скажем так, твоя хитиновая бабуля — божий одуванчик по сравнению с остальными представителями этого вида. Эдакий голубь мира или даже сестра милосердия.

Я вспомнил свои последние минуты на родной планете и был склонен не согласиться с Архосом. Только вот он их, наверняка, тоже помнил, поэтому спорить было особо не о чем. Но я находился в шоке. Крылатую паучиху, жаждущую моей крови, назвать голубем мира? Нет, это перебор.

— Я не понимаю, — ответил я, осознавая, что мы зашли на весьма зыбкую почву. — Что моей условной бабуле мешало уничтожить человечество на моей планете? Чем отличаются остальные от неё?

Некоторое время мы поднимались молча. Архос явно раздумывал над ответом. Даже не подбирал слова, а именно размышлял над тем, как мне ответить так, чтобы я понял.

— Только не надо ничего выдумывать, — попросил я, повернувшись к призрачному силуэту учителя. — Если не можешь сказать, то я пойму.

— Всё нормально, — ответил на это Архос и улыбнулся. — С тобой я могу быть полностью откровенен. Вот только некоторые мои слова могут оказаться странными... непонятными. Поэтому я думаю, как объяснить проще.

— Говори, как есть, — ответил я, махнув рукой, — а я попытаюсь понять.

— Твою бабушку по линии аэрахов изгнали из их ксеноса. Или она сама ушла. Тут я, честно говоря, не уверен, так как разные источники трактуют этот момент по-разному, — он посмотрел в небо, где горели яркие и такие близкие звёзды, которые ближе к горе скрывались в плотном облаке. — И она организовала сверхудачный симбиоз с людьми. Просто ты должен понимать, что до этого никто из аэрахов подобным не занимался. Нормальная тактика крылатых пауков, как на Куране: напасть, всех убить или захватить в плен, получить контроль над всем ценным и вытягивать все соки, пока те не иссякнут.

— И почему бабуля пошла по иному пути? — решил уточнить я, чувствуя, что ответ бьётся где-то во мне. — Что мешало ей разорять другие миры, как и остальным?

— Вопрос интересный, — ответил мне Архос, шагая бодро, совсем не уставая и тем самым подстёгивая шагать меня. — И вряд ли имеющий однозначный ответ. Но есть один момент, который, полагаю, даст тебе понимание. Среди подданных Араны, как зовут твою бабулю на самом деле, нет ни единой особи мужского пола.

— Об этом я слышал, — ответил я, вспоминая всё, что по этому поводу говорил мой кровный отец. — То есть люди им нужны были как раз для размножения. Но что им мешало взять мужских особей?

— Думаю, тут в основе лежит причина, по которой Арана вообще покинула аэрахов и принялась искать тихое место на краю миров. Есть предположение, что ей вообще было запрещено иметь детей мужского пола, потому что это несло угрозу действующему Примарху.

— Так, стоп! — сказал я, понимая, что наш разговор зашёл очень далеко. — Она сама пошла на то, чтобы не дать жизнь Примарху, но благодаря моему отцу невольно сделала это. Так выходит?

— Выходит так, — согласился со мной Архос. — Но ты должен понимать, что это лишь мои предположения. Основанные на некоторых фактах, конечно, но на самом деле их недостаточно, чтобы такое утверждать.

— Не надо ничего утверждать, — я покачал головой, словно пытаясь согнать наваждение. — Я нутром чую ответ на этот вопрос. И ты чертовски прав в своих выводах.

— Думаю, что и с людьми эта ветвь связалась лишь потому, — продолжал рассуждать Архос, бодро шагая по ступенькам. — Что они были максимально далеки по своему геному. Шутка ли, аэрахи создали альтернативную форму существования, чтобы вступать в связь с людьми. И именно так они надеялись избежать появления нового Примарха.

— Но почему? — удивился я, повернувшись к своему спутнику. — Разве не круто, что твой потомок станет во главе империи аэрахов?

— Ты просто не понимаешь, о чём говоришь, — спокойно заметил на это Архос. — Империя аэрахов насчитывает сотни миров, подобных этому. А ещё тысячи колоний. Ты полагаешь, что кто-то по доброй воле захочет потерять подобное могущество? А твоя бабуля... Арана, полагаю, очень хотела жить спокойно, вот и всё. Но появился ты, и всему тщательно выстроенному ею миру пришёл конец. Конечно, она немного вспылила.

— Немного вспылила? — переспросил я, вспоминая звук, с которым обрушались этажи родового небоскрёба надо мной.

Архос на это лишь пожал плечами, судя по всему, не желая вдаваться в подробности. А, может быть, понимая, что и так слишком много сделал допущений, и это может исказить мою картину мира в дальнейшем.

— Ну хорошо, — я решил перевести тему. — Будем считать, что ни там, ни тут меня не желают видеть по чистому совпадению.

— Ты про императора? — уточнил Архос, кивая собственным мыслям. — Злишься на него?

— Есть такое, — сознался я, прислушиваясь к внутренним ощущениям. — Ну как бы будешь злым, когда спасаешь человека, спасаешь, а он к тебе задницей поворачивается.

— А теперь давай попробуем мыслить, как будущий правитель, — сказал мне на это Архос и подмигнул. — Как Примарх, а не как обиженный мальчишка.

— Очень интересно, — вздохнул я, готовый к любому уроку. — Давай ещё расскажи мне, как я не прав.

— Зачем? — удивился Архос, замедляя шаг, потому что заметил, что мне снова становится тяжело идти. — Давай просто представим, что ты — император и у тебя есть дочь. А у дочери есть жених. Добрый, заботливый, смелый, справедливый... дополняй.

— Красивый, — хохотнул я.

— Красивый, — согласился Архос. — Самоотверженный, короче, реклама туалетной воды, а не человек. Только вот вообще без магии. Ноль.

— Но я же... — хотел я возразить, а затем понял, что до императора-то, скорее всего, дошла информация, что я остался совсем без магии.

— Ты — император в данном случае, — остановил меня Архос. — Давай, расскажи мне, что потребуется для такого консорт-императора в реалиях нашего мира?

— Охрана, — подумав, ответил я. — Много охраны, так как человек без магии не сможет никак защититься в случае покушения.

— Понимаешь, да? Одноразовый консорт, вот под каким прозвищем войдёт в историю такой человек, — у Архоса явно разыгралось воображение, и поэтому он хихикал себе под нос.

— Да почему?! — решил я возмутиться. — Можно жить и без магии. Сколько народу существует, и ничего, не одноразовые.

— Да потому, что при дворе иначе не получится, — едва сдерживаясь от смеха, ответил мой призрачный учитель. — Тем более, в спальню-то охрана с тобой не пойдёт.

— А это-то тут причём? — я уже совсем потерял мысль спутника.

— Допустим, что ты просто отличный любовник, — заявил Архос, широко улыбаясь. — И довёл принцессу до того состояния, что она просто перестала себя контролировать, ну и полыхнула по обыкновению. Смерть, конечно, красивая и счастливая, но опять же «одноразовый консорт».

— Быть сожжённым к чертям во время бурной ночи, — проговорил я, перенимая тон учителя. — Что может быть лучше?

— Вот-вот, — согласился тот. — Это я уж не говорю, что совсем скоро взбунтуются придворные маги. А за ними все остальные. Маленький заговор, и вот твоя полка в гробнице вновь занята прахом одноразового консорта.

— Предлагаешь простить императора? — поинтересовался я, видя логику в словах Архоса.

— Ничуть, — ответил он на это. — Забывать поступки людей, спасающих тебе жизнь, — плохо. Это раз. Потом надо вникать в ситуацию полностью. Это два. Кстати, и тебе урок. Ну и, строго говоря, можно было хотя бы просто всё тоже самое сказать при личной встрече. Это три.

— Я тебя понял, Архос, — кивнул я, останавливаясь, потому что снова лишился сил. — Огромное тебе спасибо за этот урок. Его я точно никогда не забуду.

Сумка с остатками вещей стала просто неподъёмной. Я с сожалением посмотрел на неё и оставил возле ограждения.

Архос одобрительно кивнул, а затем сказал:

— Там кто-то впереди движется, пойдём посмотрим?

Глубоко вздохнув, я заставил себя идти дальше.

Совсем скоро впереди показался низкий силуэт, едва перебирающий ногами. Архос, чтобы не пугать путника, вернулся в моё сознание.

Глава 7

Поскольку время было уже ближе к утру, ещё больше похолодало. Но внутренний обогрев после разговора с Архосом я убрал до минимума. А что, если даже это влияет на моё перерождение в стопроцентного аэраха? Я понимал, что ещё найду ответы на все эти вопросы, но сейчас лучше было не рисковать.

А, чтобы не мёрзнуть, я прибавил шаг. И очень скоро нагнал человека, бредущего впереди.

Это был совсем ещё юный парнишка, едва вошедший в подростковую пору. Он двигался из последних сил, казалось, на одном лишь упрямстве. Кого-то он мне напоминал, но я не стал лишний раз приглядываться, стараясь больше понять, откуда он тут взялся.

— Привет, малыш, — сказал я, поравнявшись с ним. — Как тебя сюда занесло, дружище?

— Я вам не малыш, — огрызнулся подросток и попытался прибавить шаг, но у него ничего не вышло.

Лишь губы сжались в упрямую полоску, а руки обхватили плечи.

Я даже пожалел на миг, что оставил куртку слепому, а остальные вещи в сумке парой сотен ступеней ниже.

— Хорошо, — решил я признать свою ошибку. — Не малыш. Как я могу к тебе обращаться?

— Зовите меня Чен, — сказал парнишка. — Именно под этим именем я стану величайшим монахом в этом храме.

— Так, — сказал я, анализируя сказанное, — по крайней мере, мы разобрались, что ты идёшь в храм и жаждешь величия. Так, Чен?

— Да, я иду в храм, чтобы стать величайшим монахом, слава о котором разойдётся далеко за пределы Поднебесной, — мальчик посмотрел на меня с вызовом во взгляде. — Все идут туда за этим. Разве нет? Вот вы зачем идёте?

И я задумался над его вопросом. А действительно, зачем я иду? Ответ, который на поверхности, чтобы вылечиться. А зачем? Затем, чтобы стать снова полноценным. А зачем быть полноценным? Что ты, Никита Александрович, в это слово вкладываешь? Затем, чтобы находится в гармонии с самим собой. Следовательно, вот она конечная цель?

— Я иду, чтобы обрести гармонию, — ответил я, полагая, что говорю чистую правду.

Но подросток отмахнулся.

— Все так говорят, — горячо сказал он, словно ему это каждый день говорили на этой самой лестнице. — Но на самом деле всех интересует только власть. И пути, ведущие к ней. Мне отец так говорил.

И тут мне пришло в голову, что вот примерно с этого и стоило начать разговор.

— Кстати, — сказал я, делая вид, что не вижу, как трясёт мальчонку. — А где твои родители? Они в курсе, что ты тут сейчас находишься?

— С ума сошёл? — парнишка даже остановился и воззрился на меня с негодованием. — Они бы меня убили, если бы узнали. Они не хотят, чтобы я стал великим!

Я остановился напротив подростка, прикидывая, что лучше ему отдать: джемпер или пиджак. Или и то, и другое, надеясь, что он сможет отогреться?

— Почему ты так думаешь? — спросил я, понимая, что нащупал нужную мне нить. — Они тебя не отпускали сюда?

— Не отпускали, — угрюмо кивнул он, вспоминая о том, как несправедливо с ним поступали. — Даже дома закрывали. Но я всё равно сбежал.

— А кто твои родители? — спросил я, хотя этот вопрос был не столь важным, я и так понимал почти всё. — Они — простые люди, да?

— Да, — буркнул подросток, рассматривая мой тёплый джемпер. — Папа на сельхоз работах задействован, а мама в домах убирается.

Ему явно было неприятно говорить о том, кем работают его родители. И в душе он надеялся, что никогда не будет заниматься подобным.

— И то есть свой поход к величию ты начинаешь с обмана самых близких людей? — задал я уточняющий вопрос, который загнал парнишку в ступор.

— Нет, почему же? — сказал он. — Я никого не обманывал, я просто ушёл.

— Ну вот смотри, — сказал я, живо представив обстановку в доме парнишки этой ночью. — Твоя мама, скорее всего, сидит у окна и рыдает, представляя, что с тобой могло случиться. Отец с друзьями выдвинулся на поиски, несмотря на ночь и на то, что завтра утром ему придётся идти на тяжёлую работу. Это ты понимаешь?

— Но... — он хотел мне что-то возразить, но, кажется, нарисованная мной картина полностью совпадала с тем, что он ожидал от реальности.

— То, что у тебя есть цель, и то, что ты к ней идёшь, это здорово. Без шуток, — я решил, что пришло время дать ему панорамное видение проблемы. — Но в данном случае ты пытаешься прыгнуть сразу слишком высоко. Вот давай проведём эксперимент и начнём прыгать сразу через ступеньку-две. Как ты думаешь, мы начнём быстрее продвигаться вверх?

— Думаю, что да, — ответил парнишка, который явно заинтересовался тем, что я ему говорил.

— А надолго хватит наших сил? — поинтересовался я. — Если хочешь, можем прямо сейчас попробовать.

— Не надо, — сказал он так тихо, что я его едва услышал, и уронил голову на грудь, превратившись в одну секунду из упёртого барана в уставшего и замученного ребёнка. — Я думаю, что мы очень быстро выдохнемся.

— Вот именно, — кивнул я ему. — Поэтому перепрыгивание через ступени никогда не приведёт тебя к желаемой цели. Ты выдохнешься и выгоришь гораздо раньше. Твоё «я» формируется последовательно и постепенно. Позаботься сначала о своих родителях. Уверься в том, что с ними всё в порядке. И после этого начинай своё восхождение.

— Но они никогда не отпустят меня, — со слезами на глазах ответил мне подросток.

— Ты ошибаешься, — проговорил я, полностью уверенный в своих словах. — Как только ты будешь готов, они увидят это и смогут тебя отпустить. Но ты увидишь на своём пути, что деньги, слава и сила сами по себе не дадут тебе ни счастья, ни чувства удовлетворения. Уйдя из своей семьи, ты всю жизнь будешь искать семью, где сможешь чувствовать себя, как дома. Вообще, здоровая и живая семья — это мечта очень многих людей, поверь.

— И что мне теперь делать? — я видел, что парнишка всё понял и внял моим словам.

Теперь надо было сделать так, чтобы он смог достичь своих целей чуть позже.

Я снял с себя пиджак, джемпер и надел их на подростка. Конечно, висели они на нём мешком, но ему сразу же стало теплее. Подумав, я достал из кармана термос с тёплым чаем, и отдал его парнишке.

— Ступенях в восьмистах ниже есть площадка для туристов, — сказал я, вспоминая женщину и старика, которым помог. — Там у правого борта стоит лавка со всяким барахлом. Постучись, скажи, что от меня, и тебя отогреют. А затем иди домой. И помни, что не стоит сбегать к великим делам. К ним надо идти осознанно, подготовившись.

Он ушёл, а я стоял на продуваемом ледяным ветром пятачке, чувствуя, как сквозь меня проходит стихия.

— Честно говоря, я бы не сказал лучше, — проговорил Архос, который снова вышел наружу.

На этот раз его примеру последовал и Штопор. Он хотел играть и есть.

* * *

И вот тут перед тем, как я сам замёрз и застучал зубами, я что-то почувствовал. Мне показалось, что внутри шевельнулось кажущееся забытым чувство.

Магия. Но не магия аэрахов, которая всё-таки больше затрагивает агрессивную часть человека. А магия воздуха. Та самая, которую мне показывал дед Державин. Интересно, как это вообще возможно без источника?

С другой стороны, а разве источник — это не искусственное ограничение магии?

Штопор сидел у меня на плече и, кажется, восторгался окружающему нас виду. Хотя я, если честно, ничего не видел, так темно было вокруг.

И холодно.

Причём, настолько холодно, что даже внутренний обогрев не спасал. Кожа снаружи пошла мурашками и на ощупь была просто ледяная.

Я покормил Штопора магией, и он по привычке начал резвиться на моём плече. Фамильяр, конечно, подрос за последние пару дней, но всё равно, до былого уровня ещё недотягивал.

Вдруг он прикоснулся к моей шее и прямо отдёрнул лапку.

— Холодно! — запищал он. — Холодно! Холодно!

В его исполнении это звучало, как: «Холяля!»

— Ну заползай внутрь, если холодно, — сказал я, подставляя руку.

Он прикоснулся к руке и снова запрыгал с криками: «Холяля!». А затем снова забрался на плечо.

— Я греть! — и после этого быстро-быстро заработал лапками.

— Что ты делаешь? — спросил я его.

Но ответ малыша был неизменен:

— Греть!

— Что он делает? — спросил я у Архоса, так как не видел, что происходит у меня на плече. Правда, шее становилось теплее, а затем и верху спины, после чего тепло распространялось всё ниже и ниже.

— Тёплую накидку тебе вяжет, — улыбнувшись ответил Архос, — чтобы сохранить твоё тепло.

— Спасибо тебе, маленький, — сказал я и услышал довольное урчание.

Мне стало тепло, я отогрелся и практически забыл, что всё это время поднимаюсь по ступеням к храму на горе.

Я прошёл уже больше трёх с половиной тысяч ступеней, когда внезапно впереди вновь нарисовался силуэт. Но небо уже тронули первые лучи солнца, поэтому фигура вычерчивалась довольно чётко. Знакомая, надо сказать, фигура.

* * *

Принцесса бежала мне навстречу очень бодро. Понятное дело, у неё-то не было несколько часов восхождения по лестнице, вырубленной в скале.

Хотя постойте-ка, а как она тут оказалась?

«Архос, мне кажется, это всё очень странно, — сказал я, сам на автомате раскрывая объятия, чтобы принять Варвару в них. — Как она тут оказалась?»

— Отец отменил своё решение! — прокричала принцесса прежде, чем обнять меня за шею, после чего она сразу же отскочила на пару шагов назад, чего я от неё, честно говоря, не ожидал. Впрочем, может быть, сыграли роль плещущие во все стороны чувства. — Он всё осознал и понял, что ошибался!

Я стоял и оторопело смотрел на Варвару, ища подвох. А она буквально бурлила от чувств, поэтому, видя, что я не реагирую должным образом, продолжила:

— Меня Магнус перекинул через портал. Он прибыл во дворец, поговорил с отцом, и тот передумал, а Магнус открыл портал, и вот я уже у ворот храма. А ты ещё не дошёл. Ну я и побежала вниз. И вот ты!

— Я — это действительно я, — ничего другого мне в голову в ответ не пришло, так как я был полностью занят внутренними переживаниями и остатками эмпатии, которые твердили мне, что Варвары передо мной быть не может. — И я рад тебя видеть.

— Там, дома, — она сложила руки в молитвенном жесте, который был совершенно не свойственен принцессе. — Нас уже ждут. Весь дворец готовится к свадьбе, так что мы сейчас же отправимся туда.

— Зачем? — изображая из себя больного идиотией, спросил я. — Я ещё не получил то, зачем пришёл, поэтому я не могу уйти.

— Да брось ты, — принцесса махнула рукой и засмеялась, но я ждал другую реакцию, с её стороны. — Это всё уже не важно, понимаешь? Мы можем быть вместе без всяких испытаний. Магнус тебе вернёт магию, эфирники ему помогут, как только разберутся в оборудовании Кшиштофа, так что забудь. Пойдём скорее к нашему счастью!

Я отступил на шаг, оглядывая принцессу с головы до ног.

— Я не могу, — ответил я, не найдя никаких серьёзных отклонений в обличии Варвары. — Мой путь в этом месте едва начат, я не могу просто взять и свернуть с него.

— Да это всё не важно! — продолжала настаивать принцесса. — Главное, что мы будем вместе! Или... Может быть, ты не рад меня видеть.

«Я не знаю, — наконец, отозвался Архос, признавая, что сам находится в затруднении. — Вроде бы никакой разницы, но я прям чувствую наигранность».

«Иллюзионист? — я предположил первое, что пришло в голову, и тут подумал, что попал в точку, ведь когда ей меняли личность, наверняка, снимали слепок её личности. А теперь могли использовать без её ведома. Если это так, то необходимо предупредить... императрицу? А больше особо и некого. — Похоже на его работу?»

«Не особо, — признался Архос. — Там всё-таки видно подделку вторым слоем, а тут ничего такого нет».

«Возможно, очень искусная подделка, — предположил я и переключился обратно на Варвару. — Если что-то заметишь, дай знать».

— Очень рад тебя видеть, с чего ты взяла? — поинтересовался я и сделал шаг в сторону, чтобы проследить за её действиями, но девушка осталась на месте, лишь наблюдая за мной. — Просто ты хочешь невозможного. Я сейчас там, где и должен находиться. Тут моё место, и я со своего пути не сверну. Ты пойми, что я, в конце концов, не собачонка у трона императора, которую прогоняют, а затем подзывают по свистку. Сейчас, тут, на этой лестнице его решения надо мной не властны. Понял, что заблуждался? Отлично, что ж, это только плюс. Но это не значит, что я буду менять свои решения.

— Понятно, — ответила Варвара, и в её глазах заблестели слёзы в едва появившемся свете. — Я просто не нужна тебе. Я-то дура, надеялась, что мы будем вместе, а ты такой же, как все. Тебя интересует только то, что происходит с тобой лично, и совсем не волнует, что в душе у других людей. Ты просто эгоист.

— Совсем нет, — ответил я, понимая всю суть этой уловки. — То, что я следую своим принципам, ещё не значит, что я — эгоист. То, что я заканчиваю дела, которые начал, совсем не означает, что я кем-то пренебрегаю. Просто есть те вещи, которые надо сделать здесь и сейчас, а всё остальное подождёт. В том числе и близкие люди, если они на самом деле таковыми являются. Наши пути идут параллельно и обязательно сойдутся в одной точке, но не сейчас. До неё ещё надо обоим дойти.

— Какая же я — наивная простушка, — слёзы текли из глаз Варвары и стекали по щекам, падая за каменные плиты, запорошенные снегом. — Меня оказалось так же просто обмануть, как Валю. Ты меня не любишь, вот что я поняла. Нет никаких «нас»! Ты от нас отказался, — с этими словами она медленно пошла вниз по лестнице.

Интересно, зачем, если портал был наверху? Или обратный будет снизу? Много лишних вопросов. Одно я знал на сто процентов. Настоящая Варвара себя бы так никогда не повела. А если бы повела, это означало бы, что я ошибся с выбором.

— Плохо, — с максимальным сочувствием в голосе проговорил я, и человек, изображавший Варвару обернулся, по-прежнему обливаясь слезами. — Очень плохо играете, — добавил я после этого. — Настолько плохо, что в театральный вас не взяли бы!

— Тебе просто наплевать на чувства девушки! — возразил мне на это человек, продолжая лить слёзы.

— На ваши чувства — да, — ответил я, до конца уверяясь в своей правоте. — По крайней мере, на вот эти, лживые. Вы же поймите, уж не знаю, почему вы смогли так здорово сымитировать внешность Вари, но вот характер вам совсем не удался. Она же сама меня напутствовала на успех, находясь в этот момент взаперти. Вряд ли что-то могло произойти такое, что переменило бы её мнение. Ну, кроме умопомешательства, конечно. И всё равно, это был бы уже совсем другой человек.

— Чудовище! — закричал мне человек, изображающий Варвару, и побежал вниз по лестнице.

Преследовать его я не стал, а задумался.

«Это не могла быть Варя, — сказал я Архосу, словно для того, чтобы до конца увериться самому. — Моя эмпатия, не знал, кстати, что от неё что-то осталось, прямо-таки кричала, что передо мной совершенно другой человек. Да и поведение не Варино».

«Склонен с тобой согласиться, — задумчиво проговорил мой ментальный учитель. — И хочу заметить, что в чём-то ты стал уже мудрее меня. Истинный Примарх, что я могу сказать».

* * *

Последние несколько сотен ступеней я практически не заметил. Мне было тепло, светло и легко, словно я сбросил неведомый груз со своих плеч. Лестница убегала назад и вниз до тех пор, пока я вдруг не оказался на вершине.

Солнце уже поднималось из-за горизонта, и его лучи окрасили в перламутрово-розовый цвет шапки близлежащих гор. Надо ли говорить, что никогда в своей жизни я не видел подобной красоты.

И вместо того, чтобы схватить колотушку, подвешенную у правой части ворот, ведущих в храм с многочисленными пагодами, я утоптал снег в той части холма, где была лучшая видимость и уселся наблюдать за рассветом.

В конце концов, храм от меня никуда не убежит, а красота именно этого рассвета мимолётна и больше никогда не повторится ни для меня, ни для кого-то ещё. Миг, который никогда уже не будет прежним.

Штопор вылез ко мне на плечо, уткнулся бочком в шею и тихо заурчал.

— Сиво! — озвучил он, когда один из лучей прямо на глазах побежал по ближайшему склону, заставляя снег искриться, словно по волшебству.

— Очень красиво, — согласился я.

С другой стороны от меня встал Архос, сквозь которого уже с трудом можно было что-то рассмотреть, настолько он становился плотным, когда выходил.

— Стоило сюда подниматься только из-за этого, — проговорил он, и мне показалось, что из его рта вырвалось едва заметное облачко.

«Ты уже больше жив, чем нет, дружище», — подумал я, но не стал озвучивать вслух.

Я просто не хотел мешать моменту отложиться в моей памяти.

Низкие облака, а, может быть, слой тумана внизу бурлил, словно был рекой. Но туда лучи восходящего солнца ещё не достали. И снизу восходящим потоком меня обдувал ветер. Не простой ветер. Рассветный.

Я закрыл глаза и почувствовал, что этот самый рассветный ветер отзывается во мне. Магические каналы трепещут, впитывая его и пытаясь передать дальше, но некуда.

И тут я понял, что чувствую этот самый ветер иначе. Не так, как раньше. Я ощущаю в нём запах земли, снега и скал, которых он касался, поднимаясь ко мне. Я чувствую в нём влагу из облака, сквозь которое он прошёл на пути ко мне. И ещё я ощущаю в нём солнечный свет, который напитал его только что, коснувшись своим лучом воздушного потока.

Это было настолько потрясающее открытие, что я некоторое время сидел, не в силах ни пошевелиться, ни думать, ни дышать. Я наслаждался рассветным ветром, проходящим сквозь меня и одаривающим своей магией.

В себя, может, через минуту, а, может, и через вечность меня привёл голос Штопора.

— Кушать, — тихо произнёс он. — Кушать хочу!

Не задумываясь, выработанными на автомате действиями, я слепил ему кусочек магии и отдал в лапки.

— Ням-ням! — зашёлся фамильяр в настоящем восторге, который магия аэрахов у него уже давно не вызывала. — Какой куся ветер! Ням-ням!

— Вкусный ветер? — переспросил я, понимая, что накормил малыша вовсе не магией аэрахов, а тем, чего у меня быть, по идее, не должно.

— Очень куся! — ответил на это Штопор. — Он... он разноцветный!

Разноцветный для него, рассветный для меня. Какой бы она не была, но это именно магия воздуха, перемешанная с другими стихиями, как они и встречаются в природе, а не по отдельности, как придумали люди. Получается, я по-прежнему маг?

Я вытянул ладонь вперёд, и вскоре на ней затанцевал крохотный, слабый, но всё же заметный смерчик. Луч, вырвавшийся в этот момент из-за горы, пронзил его, подсветив изнутри розовым.

Я зажмурился, принимая в себя и этот луч, и это утро, и этот мир, каждый миг изменяющийся, но в то же время остающийся прежним.

Я ощутил, как тепло светила согрело мне веки, и сквозь них это самое тепло потекло внутрь, как и ветер до этого. Оно согревало самые отдалённые уголки моего тела, привнося в них гармонию жизни и блаженство уюта.

— Красиво, — раздался голос из-за моей спины.

Я открыл глаза и увидел, что луч уже сместился, его свет преломился внутри смерчика, до сих пор танцевавшего на моей ладони, и потому казалось, что прямо из воронки светят оранжево-розовые лучики.

Это и правда было красиво.

Я обернулся.

За моей спиной стоял старичок и улыбался мне с полным радушием. Эмпатия сразу подсказала мне, что он искренне рад моему присутствию на этой вершине.

— Такое прекрасное утро, — согласился я, отдавая смерчик Штопору. — Что оно само творит самые настоящие чудеса.

— Ты даже не представляешь себе, какие это чудеса, — по-доброму рассмеялся старичок.

— Буду рад узнать, — сказал я, вставая и отряхиваясь.

— За десять веков, прошедших тут на моей памяти, ты — первый, кто после всех испытаний и успешного восхождения на лестницу не бросился сразу ломиться в ворота, а сел любоваться рассветом. И судьба тебя щедро отблагодарила за это.

— Раз это такое чудо, — ответил я, поворачиваясь обратно к снежным шапкам гор, по которым весело взбегали солнечные лучи, расцвечивая окружающий мир и даря ему краски. — Давайте полюбуемся ещё немного.

— С удовольствием, — улыбнулся мне старичок и встал рядом со мной по другую сторону от Архоса.

Глава 8

Зимний сад уже начали ремонтировать, но обещали сдать не раньше весны. Это ужасно огорчало императора, так как лишь там у него получалось нормально поговорить с супругой в момент ссор или недопонимания.

А сейчас был именно такой момент.

И, что хуже всего, Ярослав Иванович понимал, что сам во всём виноват. Нарубил дров сгоряча.

А тут ещё собственная безопасность доложила об очень неприятном инциденте. И ладно, если бы они лишь в монархическом браке были, но они же любят друг друга! По крайней мере, раньше любили.

Супругу пришлось вызывать в кабинет, а перед этим с помощью подручных проверять его на предмет прослушивающих устройств. К облегчению монарха ничего подобного не нашли. Но если предстоящий разговор вдруг увидит свет... его же засмеют в собственной империи. И уважать не будут.

Елизавета Фёдоровна, прибыв в кабинет, молча встала перед столом и вопросительно заломила бровь. Судя по всему, разговаривать с супругом она пока была не намерена.

Император решил действовать жёстко и напористо, оправдывая себя тем, что у него есть неопровержимые доказательства.

— Что ж это вы, душа моя, — начал он холодным обличающим тоном, — себе позволяете?

Императрица не ответила, а лишь склонила голову на бок.

— Лиза! — Ярослав Иванович в таких ситуациях всегда начинал беситься, потому что, даже зная, что правда за ним, чувствовал себя сейчас в роли негодяя. — Я прошу вас объясниться!

Всегда, когда он был недоволен, а тем более взбешён поведением близких, император переходил с ними на «вы».

— На предмет? — поинтересовалась супруга, словно ни в чём не бывало.

«Да что мне, видеозапись ей что ли показывать? — подумал император, глядя на жену. — Это же совсем унизительно».

— На предмет вашей измены, Лизонька, — не выдержал монарх, а на начавшееся меняться лицо супруги быстро добавил. — Нет, мало того, что вы меня от постели в связи с последними событиями отлучили. Это я ещё могу понять и простить. Но таскать во дворец любовника?! Это уж выше всяких разумных пределов!

— Ты чего, старый, вконец рехнулся? — в моменты, когда выходила из себя, императрица была похожа на подвыпивших хулиганов из трущоб. — Совсем охренел на старости лет? Ты что такое городишь?

Глаза императора широко раскрылись от удивления и обиды, а он сам вскочил со своего места.

— Но камеры же... — сказал он совсем не так уверенно, как собирался. — Камеры всё видят! Их не обманешь!

— Слушай, тебе, кажется, пора в отставку, — на полном серьёзе заявила Елизавета Фёдоровна. — Раз уж тебе кругом предательства да измены мерещатся. Это, знаешь ли, признак нечистой совести.

— Но ведь есть доказательства... — совсем уж тихо промямлил император.

— Да водила, водила я человека во дворец, — развела руками императрица. — Только мне с твоими чудесами совсем не до любовников. Зятя я нашего несостоявшегося водила к дочери.

— Ять... — высказался монарх старославянской лексикой. — Я же запретил! А, впрочем... — он махнул рукой и без сил повалился обратно на кресло.

— Вот-вот, — кивнул Елизавета Фёдоровна, словно её супруг только что признался в преступлении. — Ты же запретил Державина во дворец пускать, так? И дочь засадил в темницу, так? Вот! А у них любовь! Ты тут, дорогой мой, нихренашеньки не поделаешь!

— Да отменю я запрет, — тихо-тихо проговорил Ярослав Иванович, понимая, что последние дни делал совершенно не то, что нужно. — И дочку освобожу. Пусть видятся.

— Да он бы и не полез, — хмурым, но уже с намёком на примирение голосом, проговорила императрица. — Просто на лечение уезжал, пришёл проститься. А ему отворот поворот кто-то прописал за всё хорошее. Вот воистину говорят, не делай добра, не получишь зла.

— Ну, хватит! — вспылил Ярослав Иванович и ударил ладонью по столу. Жест этот должен был получиться грозным, но вышло жалко. — Я всё осознал. Хватит!

— Не прошло и полгода, — фыркнула Елизавета Фёдоровна. — Надо будет извиниться, когда приедет. Ты это понимаешь?

— Да одними извинениями, судя по всему, не обойдёшься, — сказал на это император.

— Это ещё почему? — императрица сложила руки на груди, а тон её больше подходил императору, чем его собственный.

— Разговаривал я намедни с Валерой Чернышёвым, — начал император и замолчал на некоторое время, подбирая слова. — И он мне сказал, что источник и эфирное сердце, которыми пожертвовал Никита, это далеко не всё, и он вполне себе сильный маг. А, может быть, и очень сильный.

— То, что магия в нём есть, это точно, — кивнула Елизавета Фёдоровна. — Он и камеры как-то разворачивал, да и вообще не похож на тех европейцев, что они привезли с собой. Только вот... странная эта магия, я её не чувствую.

— Понятно, что не чувствуешь, у него же источник-то тю-тю, — император встал, подошёл к супруге и усадил её в кресло. Если бы она не поддалась, это означало бы продолжение конфронтации, но императрица кивнула и разрешила себя усадить. — Мы ж даже эфирную магию не чувствуем. А это вообще какая-то чужеродная.

— Да, дорогой мой супруг, — тяжело вздохнула Елизавета Фёдоровна. — Попал ты, как кур в ощип. Получается, здоровому магу, да ещё и сильному, да ещё и уникальному, от ворот поворот дал. Это ты, конечно, отличился.

— Лизонька, душа моя, — проговорил император елейным тоном, который означал только одно, что выпутываться из создавшейся ситуации придётся в том числе и императрице. — Мы что-нибудь придумаем, правда?

— То есть, как зятя прогонять, то тут ты сам лучше знаешь, сам решаешь. Как абсолютов разгонять, тоже сам. А как разгребать все эти Авгиевы конюшни, так: «Лизонька, мы что-нибудь придумаем»?

— Признаю! — император подошёл к креслу, на котором сидела его супруга, и встал на колено. — Признаю, что был не прав!

— Не-а, — покачала головой императрица.

— Ладно, — он тяжело вздохнул. — Признаю, был дураком!

— Вот, уже лучше, — ободряюще улыбнулась Елизавета Фёдоровна.

— Но ты же меня и таким любишь, правда? — спросил он, заглянув ей в глаза.

— Правда, правда, — ответила она и взяла мужа за руку. — Ты знаешь, я всё чаще задумываюсь о том месте, о котором говорил Магнус.

— Это о каком, напомни, — нахмурившись, поинтересовался Ярослав Иванович.

— Ну про это, помнишь, где шоколадные батончики прямо с пальм падают, — императрица мечтательно улыбнулась. — Мы же с тобой с рождения дочери нигде толком не были. А хочется лежать на тёплом песочке и ничего не делать.

— Полагаешь, только так? — печально спросил её император и опустил глаза.

* * *

Резиденция Араны находилась внутри десятикилометровой горы. Обстановка внутри больше напоминала высокотехнологический склад, нежели дворец августейшей особы. Но это легко объяснялось склонностью аэрахов к абсолютному минимализму и презрением к вычурной, но бесполезной роскоши.

На подступах к покоям Предводительницы Третьего Колена Высшего Примарха находилось восемнадцать неприступных блокпостов. Каждый, кто попытался бы сунуться сюда, вряд ли дошёл бы до первого, так сильно был защищён периметр.

Правда, сегодняшний день оказался особенным. Сначала Первое Звено унеслось по странному вызову в неизвестном направлении. Теперь вернулось и доложило, что в полном составе принесло присягу новому Примарху.

— Вы понимаете, что это конец всему?! — вопрошала Арана, осознавая, что бессмысленно сотрясает воздух, так как все дальнейшие события предрешены. — Конец нашего мира, который я лично выстраивала тысячи лет! Вы понимаете это?

— Так точно, — бойко отрапортовала Ведущая Звена. — Но нас вызвал Примарх, поэтому мы не могли отказать в просьбе. А, когда увидели, что это Новый Примарх, дали ему клятву верности.

— Зачем?! — вскипела Арана, подскакивая к Ведущей Звена и нависая над ней, словно птицеед над ткачом. — Вы могли просто уйти!

— Никак нет, Предводительница Третьего Колена, — всё так же бойко отвечала Ведущая Звена. — Особенности планеты не позволяли нам принять боевую трансформацию и открыть портал. Это сделал Новый Примарх, а я посчитала, что это знак и Новый Примарх — это Великий Примарх из Предопределённого.

— Да ё... если бы... — проговорила Арана, возвращаясь на своё место.

Но не успели мысли, высказанные внучкой Араны, уложиться у Предводительницы в голове, как внезапно все восемнадцать контуров обороны были прорваны.

Прямо перед троном Араны открылся портал, и из него прошествовал его величество, действующий Примарх собственной персоной и в боевой трансформации.

Все присутствующие аэрахи моментально упали ниц. Все, кроме Первого Звена в полном составе. Эти лишь опустились на одно колено.

И ещё Арана стояла с гордо поднятой головой.

— Мы недовольны, — прошипел Примарх, не дожидаясь, пока из портала выйдет вся его многочисленная свита. — Мы видим предательство.

— Дорогой мой брат, — ответила на это Арана, удерживая себя от того, чтобы не прикрыть глаза ладонью, — уверяю вас, это только кажется. В любом случае, мы польщены вашим визитом.

— Ты даже разговариваешь, как эти, — с брезгливостью прошипел Примарх, и его жвало окрасилось боевым ядом. — Мы обещали не трогать вас. И мы помним своё обещание. Но вот вы своё забыли. Напомнить?

— Да мы помним, — проговорила Арана, вставая со своего места и понимая, что ей всё равно придётся смотреть на действующего Примарха снизу-вверх. — Мы обещали забраться в самый край изведанных миров и не отсвечивать.

— Мы не понимаем ваш жаргон, — рявкнул на это Примарх. — Говори серьёзно, сестра!

— Мы обещали скрыться с глаз долой и сделать так, чтобы нас не было видно, — проговорила Арана.

Она даже не знала, стоит ли дальше ломать эту комедию или их всё равно уничтожат?

— А ещё вы клятвенно пообещали не рожать мальчишек, чтобы не появилось претендентов в Примархи, — злобно выплюнул пришедший аэрах. — А вы нарушили эту клятву. Вы дали жизнь ублюдку! Вы предали нас!

— Да я не понимаю, о чём ты, — ответила Арана, и забралась обратно на свой трон, так ей было уютно.

— Ш-ш-што-о?! — прошипел Примарх, выходя из себя и капая ядом на пол тронного зала. — Как ты смеешь? Кто у нас на Куране целый экспедиционный корпус заставил развернуться и покинуть планету, наплевав на месяцы тренировок и подготовки? А?

— Откуда же я знаю? — Арана понимала, что, говоря по-человечески, «косит под дурочку», но ничего не могла с собой поделать. — Можешь проверить, я вообще отсюда никуда не улетала.

— Ты, может быть, и не улетала, а твой отпрыск — определённо! — действующий Примарх подошёл к трону, на котором находилась Арана, и навис над ней.

— Ничего об этом не знаю, — ответила Предводительница Третьего Колена и абсолютно точно знала, что Примарх почувствует, что она не врёт.

— Послушай, — тон посетившего её брата внезапно стал бархатным. — Мы знаем друг друга со Дня Плетения Большой Паутины. Мы, правда, не хотим убивать тебя. Но сейчас твоя жизнь и жизнь всей системы, где обосновалась твоя секта, висит на волоске. Мы тебя не трогали, пока ты соблюдала условия договора, но...

— Я и сейчас соблюдаю, — перебила его Арана и привстала на троне, чтобы казаться больше.

— А это что? — действующий Примарх подошёл к Ведущей Первого Звена и лапой приподнял голову, заставив посмотреть ему в глаза. — Ты что думаешь, мы не видим клятвы иному Примарху? Или ты об этом тоже ничего не знаешь? Если так, то мы возьмём этих девчат позабавиться. Вон они все какие ладные да складные. Наши молодцы давно уже таких не оплодотворяли. Что скажешь?

— Убери лапы от моей внучки, — с холодной яростью проговорила Арана. — Иначе пары штук точно не досчитаешься и будешь похож на жука.

Текущий яд запузырился на полу, но нанести даже минимальный ущерб не мог.

— С-сука, — прошипел действующий Примарх. — Как была сукой, так и осталась.

— Ничем не хуже остальных родственничков, — парировала Арана и подошла вплотную к брату. — Говори, что тебе нужно, и давай уже покончим с этим.

— Хорошо, — действующий Примарх едва заметно, но отступил. — Мы желаем, чтобы ты прекратила разыгрывать комедию и выполнила свою часть договора. В таком случае, мы забудем твои координаты.

— Забудете, конечно, — пробубнила себе под нос Арана. — Но сначала запишете где-нибудь. Можно конкретней?

— Пожалуйста, — ответил ей брат и снова брызнул ядом. — Подними свою задницу, возглавь свой никчёмный легион и принеси нам голову этого сосунка, что берёт начало из твоего пуза, — последнее слово он буквально выплюнул, вложив в него всё своё пренебрежение. — Это, если ты хочешь, чтобы твоя секта и дальше жила, конечно.

— Я уже давным-давно не воюю, — ответила на это Арана и совсем по-человечески развела руками. — Это твоя прерогатива.

— И это нам говорит особь, которую боялись во всех уголках известных миров, — хмыкнул на это действующий Примарх. — Ты же была самым кровавым и результативным полководцем нашего народа. Говорят, тебя даже побаивался наш досточтимый отец. Что же с тобой случилось, сестра?

— Это всё в прошлом, — ответила Арана, разворачиваясь и вставая между внучкой и братом. — Сейчас у меня совершенно другая жизнь.

— Если ты хочешь, чтобы эта другая жизнь продолжалась, принеси мне голову своего потомка, — прошипел действующий Примарх и направился к порталу. — Времени у тебя: миллион оборотов Первого Квазара, — добавил он, обернувшись, после чего исчез.

Следом за ним в портал потянулась многочисленная свита.

— Миллион оборотов чего-то там, это сколько? — спросила Ведущая Первого Звена у бабушки.

— Немного, — ответила та, нахмурившись. — Около месяца по-нашему.

Глава 9

Дорогие друзья! Мы подумали и решили, что вы у нас самые лучшие, поэтому вот вам ВТОРАЯ на сегодня глава бонусом! Кто пропустил первую, листаем назад, а иначе пропустите много интересного и нихрена не поймёте! Ваши трудяги авторы :)

* * *

Меня вверили заботам Ван Ли, который отвёл меня в келью, расположенную в самой дальней пагоде.

— Тут очень тихо и спокойно, — проговорил мне с уважением мастер, показывая келью. — Ты выспишься так, как ещё никогда не высыпался, — пообещал он. — И потом, когда ты отдохнёшь и будешь готов, мы приступим к твоему лечению. Великий Учитель благословил нас, а значит, всё получится.

— Это хорошо, — ответил я, потому что понимал, что близок к пониманию чего-то масштабного, но мне нужен проводник и наставник, так как один я буду долго плутать. — Благодарю тебя от всей души.

Ван Ли сложил ладони в ритуальном жесте и поклонился мне.

— Спите, Никита Александрович, набирайтесь сил.

И тут же я почувствовал каждую ступеньку, на которую поднялся. Усталость навалилась на меня незримым грузом и забрала с собой в царство сна.

Мне ничего не снилось и, когда я проснулся, ощутил, что готов на величайшие свершения. Я действительно отлично отдохнул и буквально дышал бодростью.

Первым делом я покормил Штопора и обратил внимание на то, что он значительно подрос с утра. И слова стал выговаривать уже куда лучше.

Затем я поел сам принесённые мне блюда и зарядился энергией ещё больше. Само место, в котором находился храм, кажется, давало силы.

Ван Ли пришёл ко мне, когда только-только начал угасать короткий день.

— Пойдём, — сказал он, окидывая меня взглядом профессионального врача, — нам предстоит длительное занятие.

Он дал мне не то пончо, не то плед, показал, каким образом в него надо завернуться, после чего мы вышли на террасу, вид с которой открывался ничуть не хуже того, что открылся передо мной утром.

Но сейчас солнце красило снежные шапки гор совсем в другие цвета. Лучи, следуя за светилом, угасали, погружая окружающий мир во тьму. И когда мрак укутал всё собой, мой давний знакомый, наконец, нарушил молчание.

— За один-единственный день, — проговорил Ван Ли, протягивая мне тёплое питьё, — ты увидел рождение дня и его угасание. Скажи мне, что ты думаешь о них? Какой отклик в твоей душе оставили два эти события?

— Оба они прекрасны, но каждое по-своему? — ответил я вопросом и с некоторой долей иронии.

— Почему тебя забавляет этот факт? — поинтересовался Ван Ли, внимательно разглядывая меня в темноте.

Впрочем, неяркий свет от бумажных фонариков освещал коридор позади нас, поэтому что-то видно было.

— Не знаю, — ответил я совершенно честно. — Мне показалось, что это ужасная банальность, затёртая до дыр.

— Тогда скажи своими словами, что ты чувствуешь? — попросил он и отвернулся, глядя в ту точку, где силуэт горы перекрывал звёздное небо.

— Но я действительно это чувствую, — ответил я, анализируя все свои сегодняшние переживания. — Мне очень понравился рассвет. Более того, меня посетили новые переживания, которых раньше во мне не было. А закат был умиротворяющим и зыбким. Я лишь смотрел на скользящие лучи, но понимал, что это одно из самых великолепных зрелищ, что я видел в своей жизни.

— А какое всё это имеет отношение к тебе? — спросил меня мастер, чем немало озадачил.

— А действительно, — я повернулся к нему, ища поддержки. — Какое отношение это имеет ко мне?

— Некоторые считают, что человек за свою жизнь переживает лишь один рассвет и один закат, — ответил мне на это Ван Ли, а я отхлебнул питьё, которое чудесным образом не остывало. — Но это не так. На самом деле их несколько. Когда мы занимались с тобой в саду возле твоего небоскрёба, это был твой рассвет. Момент, когда ты лишился источника и вместилища изначальной магии, был твоим закатом.

— Что же сейчас? — спросил я и тут же понял, что вопрос излишний. — Ночь?

— Да, — кивнул мне мастер. — Долгая. Тревожная. Тёмная. Она полна всяческих видений, но, как и почти любая ночь, она даёт тебе отдых. Когда ты поймёшь и примешь это, то перестанешь думать, что у тебя что-то не получается.

— Самое тёмное время перед рассветом? — вспомнил я чьё-то изречение.

— Именно, — ответил Ван Ли и плотнее запахнул своё покрывало. — Простая истина, позволившая миллионам людей увидеть этот самый рассвет.

— То есть, я не должен переживать, что лишился источника магии и эфирного сердца? Ты на это намекаешь? — мне казалось, что мой собеседник говорит на достаточно простом языке, но мне не хватает самой малости, чтобы начать понимать его. Мне нужно было настроиться на одну волну с ним.

И тогда я закрыл глаза и поплыл по волнам голоса Ван Ли, пытаясь вникнуть в смыслы, которые он мне посылал, а не стараться собрать его самому из отдельных слов.

— Переживает ли бабочка по поводу утерянного тела гусеницы? — в ответ поинтересовался у меня мастер. — Сожалеет ли плод, что перестал быть цветком?

— Думаю, что нет, — ответил я, потому что почувствовал, тут мой ответ требуется. — Это естественный ход событий, который должен случится.

— Вот именно, — согласился со мной Ван Ли. — А теперь подумай вот о чём: ваш источник вовсе не источник, а только так называется. Это пузырь, в котором скапливается некоторое количество магии. А что в теле человека подобно магии?

— Кровь? — предположил я, представив себе циркуляцию магической энергии по каналам.

— Совершенно верно, — я услышал в голосе мастера одобрение способного ученика. — Можешь ты себе представить орган, в котором бы кровь скапливалась просто так? Не для очищения, не для забора каких-то нужных веществ, а просто для того, чтобы её стало больше?

— Нет, не думаю, что такой орган имеет право на существование, — ответил я, продолжая вслушиваться в голос.

— Вот именно, — снова удовлетворённый моим ответом проговорил Ван Ли. — Так вот, не думай, что, лишившись источников, ты хоть в какой-то степени лишился магии. Ты лишился костылей, которые тебе уже, по сути, не нужны. Ты можешь ходить и без них.

— Постой, — попросил я, вникая в суть сказанного. — Получается, что источник — это излишество? И эфирное сердце тоже?

— В чём содержится магия? — спросил меня Ван Ли, и я тут же вспомнил его урок, когда он учил меня чувствовать магию в крови, в дыхании и прочем.

— Во всём? — предположил я.

— Ты делаешь успехи, — согласился со мной мастер, и я услышал улыбку в его голосе. — Конечно, во всём. Я уже пытался дать тебе это понимание. Но само наличие источника не давало тебе возможности взглянуть на всё под другим углом. Теперь же ты свободен от лишних ограничителей и предрассудков, поэтому взгляни на меня. Есть у меня то, что вы зовёте источником?

— Нет, — ответил я, приглядевшись к Ван Ли.

Вполне возможно, что я просто не мог его видеть, как не видят стихийники эфирное сердце, но я в нём действительно не видел единого центра, в котором бы генерировалась магия.

— А как же я тогда делаю вот это? — спросил он, и я, открыв глаза, увидел на его ладони маленький светящийся смерч наподобие того, что делал сам.

Я пожал плечами.

— Так вот, магия есть, как внутри нас, так и снаружи, — ответил на это Ван Ли. — Чтобы ею управлять, не нужен никакой источник. Орган, который есть у ваших магов, — это такой хитрый обман, который не позволяет людям без него вписаться в аристократические круги. Но не об этом мы сегодня говорим, а о другом. Тебе ничего не нужно накапливать, потому что каждое мгновение вокруг тебя такое количество силы, что при желании ею можно разорвать на куски планету.

— И что для этого нужно? — задал я самый логичный вопрос, который пришёл мне в данный момент на ум.

— После того, как ты ощутишь, что магия повсюду вокруг тебя, — Ван Ли легко тронул меня пальцами, и я открыл глаза, после чего увидел, что мой собеседник левитирует над поверхностью террасы сантиметрах в двадцати. — Нужно позволить циркулировать ей по всему твоему организму.

— А источник же мешает такой циркуляции, — догадался я.

— Совершенно верно, — кивнул мне мастер. — По сути, ваши эти источники — это магические тромбы, которые делают своих носителей самыми настоящими инвалидами. Вспомни, стоило с ним чему-то произойти, и маг вполне себе мог погибнуть.

У меня перед глазами проносились десятки заражённых эфиром источников, которые своею болезнью буквально пожирали хозяев.

— А у нас таких проблем нет, — продолжал тем временем мастер. — Мы даём силе спокойно циркулировать в организме. Берём её ровно столько, сколько нужно, а затем прикладываем туда, куда надо. Это принципиально иной подход, совсем другие возможности.

— А кто тогда такие абсолюты? — удивился я. — Просто люди с раздутым источником? Или как?

— По-разному, — откликнулся Ван Ли. — Например, тот же Вадим Давыдович Громов посещал наш монастырь и кое-чему научился, поэтому он значительно сильнее других абсолютов.

— Занятно, — сказал я, понимая теперь, как ему удавалось на пару с дедом тягаться с невероятно сильным тайфуном.

— Но он не захотел расставаться со своими костылями, поэтому остался далёк от своего настоящего потенциала, — пожал плечами мастер, спускаясь обратно на пол террасы.

— Но магические каналы мне всё-таки потребуются? — поинтересовался я, пытаясь разглядеть каналы Ван Ли.

— Они нужны для циркуляции, — ответил тот, поднимаясь на ноги, но он положил мне руку на плечо, когда я хотел подняться вслед за ним. — Останься, — попросил он очень мягко. — Подумай обо всём том, что я сказал. Помедитируй. Проверь свои каналы, что с ними нужно сделать для должной циркуляции. Разреши себе быть магом, в конце концов.

Я отхлебнул ещё тёплого питья и остался думать и медитировать.

На ум мне сначала пришла дуга магии, что была у Вали и Вари одна на двоих, но затем мои мысли перенеслись к звезде Сан-Донато, которую я видел во сне, когда Антонио погибал. Или то был не сон?

Я прикоснулся рукой к груди и почувствовал, что эта звезда до сих пор горит внутри меня. И это был первый шаг к тому, чтобы я понял. Нет никаких ограничений для магии. Точнее, все эти условности в виде источников и дополнительных сердец — вот истинные ограничители. Но также я понял, и зачем они нужны. Это действительно костыли. Или лады на гитаре для тех, кто не ориентируется на слух.

Во мне же есть магия аэрахов, а на их паутине нет никаких коконов, в которых бы она хранилась. Она просто есть. Просто циркулирует. И довольна сильна, но узконаправлена.

— Подумай над этим, — говорил мне то ли настоящий Ван Ли, то ли уже вымышленный мною внутри медитации. — Помочь себе можешь только ты сам. Я лишь указываю тебе на один из вероятных путей. Но никто его не пройдёт, кроме тебя.

— Благодарю, — ответил я то ли вслух, то ли в сознании. — Я обязательно пройду свой путь до конца.

* * *

Я шёл среди звёзд, переступая с одной горы на другую. Мои шаги были огромны, а головой я едва не задевал острые грани ночных светил. Наконец, я остановился в долине, где миллионы лет назад упало нечто массивное. А, может быть, только упадёт через миллионы лет.

Ни времени, ни пространства не существовало в том мире, где я оказался. Судя по всему, не было холода или жара, так как я просто не задумывался об этом. Я просто был. Всё остальное неважно.

Я наслаждался одновременно и пустотой, и наполненностью мира вокруг меня, когда вдруг осознал, что уже не один. По правую руку стоял статный загорелый мужчина, которого я уже видел в своих снах. Антонио Сан-Донато, даровавший мне эфирную звезду.

По левую руку переминался с ноги на ногу крылатый паук. Высший Примарх, которого я тоже сразу узнал. Он предпочёл раствориться в своём потомстве, соответственно, частичка его сущности была и во мне. И в действующем Примархе тоже.

Антонио обнажил светящийся меч. А Примарх встал в боевую стойку.

И только в этот момент я понял, что они решили устроить драку прямо тут, во вневременьи.

— Стойте! — сказал я, вытянув огромные руки ладонями вперёд к обоим. — Давайте поговорим!

— Зачем нам разговаривать с этим слабаком? — удивился Примарх, переступая с лапы на лапу, и эта манера мне жутко напомнила Штопора. — Если что-то мешает нам прийти к величию и господству, мы просто сметаем это с нашего пути.

— Таких захватчиков, как ты, — вторил ему Сан-Донато, — я каждый день на завтрак по пачке-другой употребляю.

— Да как ты смеешь?! — у Примарха выступил яд, после чего он ринулся вперёд, грозя разорвать Антонио.

— Спокойно! — рыкнул я, схватил Примарха левой рукой и поставил на место. На коже ладони зашипели капельки яда. — Спокойно, — повторил я. — Давайте всё-таки, прежде, чем драться, выясним, у кого какая позиция.

Примарх развернулся ко мне и приподнялся на задних лапах.

— О чём тут разговаривать? — очень своеобразным шипящим языком спросил он меня. — Мои гены дадут тебе всё! Буквально всё!

— Подробнее, если можно, — попросил я, разглядывая Примарха.

Мне показалось, или в боевой трансформации я выглядел даже несколько более угрожающим?

— К твоим ногам падут звёздные системы и галактики, — прошипел мне Примарх, используя специальный тон аэрахов, который был равнозначен жесту: «О чём тут ещё можно говорить?». — Любые сокровища известных миров станут твоими. Любые женщины, даже самые экзотические. Всё, всё, что ты захочешь, будет твоим. Зачем же ограничивать себя рамками одного вшивого мира с его жалким населением?

— Давай, обойдёмся без оскорблений, — попросил я, видя, что Сан-Донато замахнулся мечом. — Вы так-то родственники через меня. Так что проявите уважение, пожалуйста.

— Ты же видишь, — пожал плечами Антонио, опуская меч, но я видел, что он готов поднять его в любой момент, — его стихия — разрушение. Война, в широком смысле этого слова. Пауки не умеют больше ничего, кроме как захватывать и грабить. Магия эфира — это магия созидания. Недаром эфир считается изначальной энергией.

— Нытик! — высказался Примарх и сплюнул себе под ноги. — Потомок, не ошибись! Моя кровь в тебе даёт тебе доступ к множеству миров и многим тысячам лет жизни! Ты станешь практически бессмертным!

— Знавал я одного бессмертного, — честно признался я, — и у меня остались не самые лучшие впечатления. Люди, перестающие ценить мимолётность жизни, становятся, мягко говоря, чёрствыми.

— Да что ты с ним разговариваешь? — удивился Сан-Донато и пожал плечами. — Как разрушает миры, так эта тварь хочет разрушить твою душу. Позволь, я повергну её к твоим ногам! Так как только чистота изначальной магии, сила эфира может победить этих нечестивых созданий.

— Это правда? — спросил я у Примарха, повернувшись к нему. — Я точно знаю, что между эфиром и магией аэрахов существует противоречие. В чём оно заключается?

— Магия этих тварей — смерть, — ответил мне Антонио, сделав широкий жест мечом. — А наш эфир — жизнь. Именно поэтому они не могут сосуществовать вместе.

— Эфир — это слабость, наша магия — сила, — прошипел на это Примарх, а затем повернулся ко мне. — Единственное, что может нейтрализовать нашу магию, — это эфир. Но не потому, что он чистый или что-то в этом духе. Религиозные предрассудки. Просто это две противоположности, как огонь и вода, как день и ночь, как женщина и мужчина.

— Всё, что вы оба назвали, это не противоположности, — ответил я, вспоминая уроки Ван Ли. — Всё это — суть две стороны одного и того же. Если бы вы не противоборствовали, а слились в едином порыве к чему-то общему, то стали бы гораздо сильнее. Оба.

— Я? — не поверил своим ушам Антонио Сан-Донато. — Слиться с вот этим вот?

— Что? — Примарх даже отпрянул. — Измазаться в слюнях вот этого вот?

— То есть вы хотите сказать, что у вас нет никаких точек соприкосновения? — с победоносной улыбкой спросил я, зная, что оба уже попались в выстроенную мной ловушку. — Совсем нет ничего общего?

— Конечно, — отозвались оба в один голос, совершенно одинаково набычившись.

— Тогда скажите мне, какое значение в вашей жизни имеет защита собственной семьи, собственного рода?

Я ликовал. Мне было достаточно посмотреть на их лица, когда они переглянулись между собой, понимая, что оба сейчас ответят одно и то же. А затем посмотрели на меня, уже частично признавая мою правоту.

— Основополагающее, — ответил Антонио, легко улыбаясь из густой бороды.

— Род — это всё, — согласился с ним Примарх, тоже понимая, что побеждён. — Ничего важнее не существует.

— Во-от, — специально протянул я это коротенькое слово и взмахнул руками, словно в каждой было зажато по мифической волшебной палочке. — Я — твоя семья, твой род, кровь от твоей крови, Антонио, — обратился я к Сан-Донато, а затем обернулся к Примарху. — Я — твой род, в моих крыльях часть силовых полей от твоих, мой яд содержит доли твоего. Я — твой потомок, — и снова повернулся к Антонио. — И твой потомок. А если я — ваш род, то, как вы собрались драться? Вы же суть — одна семья.

Сан-Донато повернулся к Примарху, а тот — к Антонио, который в этот момент убрал меч. Примарх же тоже разоружился, став совершенно обычным аэрахом, который выделялся разве что размерами.

— Получается, мы с тобою родственники? — спросил Антонио у Примарха и протянул ему руку. — Антонио!

— Арахет, — представился тот и ответил на рукопожатие. — Мы не просто родственники, мы с тобой две стороны вот этого юноши. Две ипостаси его личности.

— Вот именно, — сказал я, уже не пряча широкой улыбки, с одобрением глядя на них. — Поэтому предлагаю навести созидательного шороха во вселенной всем вместе!

— Идёт! — ответили те, и тут я понял, что в их рукопожатии чего-то не хватает.

Я сделал небольшой шаг и накрыл своей рукой сцепленные в дружеском жесте ладонь человека и лапу паука, которая представляла нечто среднее.

И тут же меж моих пальцев заструилась энергетическая паутина, а вместе с ней, подсвечивая и дополняя её, голубоватая струйка эфира. Они сплетались в одно единое и никем ещё неизведанное вещество, объединяющее магию двух таких разных, но близких, как оказалось, друг другу миров.

Получившееся светящееся волокно обвило мою ладонь, затем предплечье и плечо, а потом легко проникло в тело, согревая меня изнутри. Возле сердца засветилась звезда Сан-Донато и принялась пульсировать. А в такт ей откликнулись мои магические каналы, выстланные эфиром и укреплённые когда-то энергетической паутиной.

«Что такое защита? — думал я, разглядывая опутывающую меня эфирную паутину. — Это не истребление отличающихся от нас, а умение жить вместе, используя достоинства одних и других. Для меня семья — это и люди, и аэрахи. Я встану на их защиту с одинаковой решимостью».

Я — жизнеспособный продукт симбиоза двух ксеносов, который показывает, что объединить можно такое, что многим даже и не снилось. Я сам лишь ступень к объединению всего живого в доступных нам мирах.

Эфирная паутина оплела меня с ног до головы. Но не коконом, а второй кожей. А затем стала частью меня, растворившись в моём существе.

Звёзды над головой стали меркнуть. Из-за гор вновь появлялось солнце. Солнце нового мира.

Глава 10

Когда Игорю Державину поступило предписание явиться ко двору, он сразу заподозрил неладное. А что ещё можно было заподозрить, когда ты совсем недавно бросил министерский портфель в лицо государю, образно говоря?

Поэтому Игорь Всеволодович надел свой лучший костюм, позвонил Вадиму Давыдовичу, чтобы предупредить его, с тоской посмотрел на артефакты последнего дня, оставленные в сейфе, и направился на парковку, где его уже ждал автомобиль.

Самолёт вернулся из Тибета вчера, команда отдохнула и ждала распоряжений.

— В столицу, — хмуро распорядился Державин.

Больше всего в данный момент его печалило, что рядом нет Никиты и некому дать распоряжения по поводу дальнейшей работы с активами. Впрочем, все они остались в сейфе, так что за дело можно было не волноваться.

Но хотелось увидеться, конечно. Интересно, как там сейчас внук? Есть ли шансы вернуть источник, или эфирное сердце, или нет? А, может быть, получится открыть в нём какие-то иные способности? Есть же у него, в конце концов, всякие эти паучьи штучки, о которых он умышленно молчит, всё время кивая на фамильяра.

Игорь Всеволодович был уверен, что, спроси он внука напрямик, тот бы ему всё рассказал. У них наладилась такая степень откровенности, какой у Державина-старшего не было ни с кем и никогда.

На удивление, его не взяли под стражу тут же, как только он пересёк КПП дворца. Более того, учтивый швейцар проводил его в нужный кабинет.

Император выглядел уставшим, но воодушевлённым, словно решил какую-то проблему, давным-давно мучившую его, или выздоровел от продолжительной болезни. Его настрой напомнил Державину его собственный, когда он несколько дней назад ушёл со службы, на которой находился десятилетиями.

— Проходите, Игорь Всеволодович, присаживайтесь, — сказал император после того, как они обменялись приветствиями, строго соответствовавшими этикету. Так проявлялась возникшая после последнего их разговора дистанция. — Как долетели?

— Прекрасно, — ответил Державин, внимательно разглядывая монарха.

Не для этого же вопроса тот его пригласил, не так ли?

— Игорь Всеволодович... — Ярослав Иванович на некоторое время задумался, не для того даже, чтобы сформулировать мысли, а, скорее, собирался с духом, как перед прыжком в ледяную воду. — Я очень ценю ваше многолетнее участие в жизни государства, но гораздо больше ценю те мудрые советы, что вы давали мне на протяжение всего этого долгого срока.

От одного этого вступления у Державина похолодело внутри. Он ожидал чего угодно: опалы, казни, оскорблений. Даже предполагал понижение в статусе. Но что он сейчас слышал? К чему это?

— К сожалению, в последнее время я совершил несколько досадных промахов, которые, мягко говоря, нанесли серьёзный ущерб моему имиджу, — продолжал тем временем император. — В связи с этим я хотел бы просить вас продолжать консультировать престол вне зависимости от того, кто на нём будет восседать.

— Отец-император? — замирающим от шока голосом произнёс Державин, которого, словно молотом сейчас по голове ударили, так оторопел от происходящего. — А как же вы? Куда же?

— Ой, знаете, — отмахнулся монарх, широко улыбаясь, — мы тут с моей царственной супругой выяснили, что давно не отдыхали. Ну как давно? Никогда мы не отдыхали. Даже на море, в Ливадию, съездить целая проблема. Вот и решили мы уйти на заслуженный отдых.

— Но ведь... — попытался возразить Державин, но Ярослав Иванович его перебил.

— Нет, ну а что вы думаете? — он встал и широко развёл руками, словно радуясь близкой свободе. — Только вам одному в отставку можно? Мне вот завидно стало, и я тоже решил посвятить остаток жизни себе и любимой женщине, которой уже в печёнках сидят все эти дворцовые интриги.

— Так, стоп! — Игорь Всеволодович потёр глаза руками, пытаясь сосредоточится на текущем разговоре, а не пытаться ущипнуть себя, чтобы проверить, что не спит. — А кого вы хотите оставить? Варвару, но она же...

— Всё будет хорошо, мой друг, — по-доброму и с не наигранным теплом в голосе проговорил император. — Как я уже имел честь сообщить, я допустил промах, но теперь я намерен его исправить. Я собираюсь объявить о свадьбе вашего внука и моей дочери.

— Вы уж меня извините, — пытаясь разобраться в путающихся мыслях, проговорил Державин, — но Никита не привык мотаться, как флюгер туда-сюда. Он же может теперь и не согласиться.

— Дорогой мой, — отмахнулся от него Ярослав Иванович и сделал вид, что вдыхает воздух полной грудью. — Женщины мужчин и не на такое уговаривали. Поэтому давайте оставим эти вопросы молодым. У нас тут и своих хватает. В скором времени я объявлю о своём решении и очень попрошу, чтобы вы были рядом. Всё-таки отречение от власти и передача престола молодым правителям — это дело непростое.

— Непростое, — согласно хмыкнул Державин, только-только осознавший, что он вообще сейчас услышал. — Но я вас не оставлю, Ваше Императорское Величество.

— Ну вот и славно, — кивнул монарх. — А потом оставайтесь, пожалуйста, советником у молодых, я вас очень прошу. Вы отлично разбираетесь в дворцовых интригах, так что ещё сможете спасти Варю и Никиту от многих глупостей.

— Я постараюсь, — кивнул Державин и встал с кресла. — Признаюсь, вам удалось меня сегодня шокировать.

— Вот видите, — Ярослав Иванович обернулся к бару, в котором стояла початая бутылка. — Налить?

— Пожалуй, — согласился Игорь Всеволодович и впервые за несколько дней улыбнулся.

* * *

Я открыл глаза и понял, что ужасно голоден. Просто зверски.

Но на некоторое время я забыл даже об этом, настолько поразило меня то, что я увидел.

Прямо передо мной, подобрав под себя ноги, сидел Архос в традиционных одеждах храма, отличающихся свободным покроем.

И он не выглядел призраком.

Он пил дымящийся зелёный чай из широкой пиалы и лепил снежки.

Всего у него было три снежка: два лежали возле ног, а третий он разминал в свободной ладони. И снег слегка плавился под его пальцами, реагируя на тепло прикосновения.

— О, Никита, — сказал он, подняв взгляд и увидев, что я пришёл в себя. — Хочешь слепить мини-снеговика?

— Архос? — это единственное, что у меня получилось спросить, так как все остальные слова затерялись в недрах сознания.

Я потянулся вперёд и ткнул его пальцем в плечо. Но оранжевой ткани остался след, а под пальцем я почувствовал вполне материальную плоть.

— Да живой я, живой, — хохотнул Архос. — Уже во плоти!

— Как же это ты так? — удивился я, пытаясь встать и выпрямить затёкшие ноги, но сразу у меня это не получилось. — Ты же сам говорил, что я ещё не готов отпустить тебя полностью?

Услышав мой голос, откуда-то рванул Штопор. Он, словно радостный щенок, бросился на меня и свалил на спину. Зато теперь получилось вытянуть ноги и попытаться встать ещё раз.

Архос хотел ответить, но согнулся пополам от хохота, видя, как фамильяр скачет на моей груди от радости. Лишь когда я поднялся и отряхнулся, он смог мне всё объяснить.

— Видишь ли, — сказал он, всё ещё широко улыбаясь, — внутри тебя произошли столь значимые изменения, что меня просто вышвырнуло и из твоего сознания, и из тела. К моему счастью, уже во плоти.

— Ого! — сказал я, медленно осознавая его слова. — Это получается, что моё обучение тобою окончено?

— В том виде, что было до этого, бесспорно, — кивнул мне Архос и протянул руку к Штопору, который тут же подбежал к нему и потёрся о ладонь. — Более того, твоя новая сущность приняла меня за ненужный костыль, мешающий дальнейшему развитию. Мне ещё повезло, что ты добрее и человечнее любого аэраха в целом и Примарха в частности, иначе меня просто уничтожило бы. А потому твоё сознание само завершило процесс отделения меня от тебя. И вот он я — вуаля! Живой и красивый.

— Я очень рад этому, — сказал я, чувствуя, как начинает колоть иголками в ногах возобновляющееся кровообращение. — Это что получается, я тут всю ночь медитировал?

Архос со Штопором переглянулись.

— Видишь эти снежки? — спросил меня теперь уже вполне материальный учитель. — По одному снежку за каждые сутки твоей глубокой медитации.

— Трое суток? — я буквально оцепенел. — Я медитировал трое суток?

— Кусь! Кусь! — подлетел ко мне Штопор и почти разборчиво добавил. — Голодный!

Ещё бы! Трое суток ждал пока я приду в себя.

Я слепил комок магии и увидел, что он представляет собой смесь эфира и магии аэрахов. Значит, мне всё это не привиделось. Значит, я на самом деле примирил внутри себя две противоборствующих стороны.

Поев, Штопор ощутимо прибавил в росте. Ещё немного, и он вернётся к тому уровню, на котором был до нашей битвы с Батори. Что ж, это немаловажный плюс.

Последнее, что меня ещё беспокоило на данный момент, были оборванные каналы в моём организме. Я уже пришёл к выводу, что должен связать их друг с другом, создав постоянную циркуляцию магии внутри. Но пока ещё не понял, как именно это сделать. Не видел сам проект этой дуги. Я только понимал, что магия должна проходить сквозь меня.

— Трое суток, — подтвердил Архос, когда Штопор доел данную ему магию и утопал куда-то, чтобы порезвиться ещё. В этот момент с неба начал падать густой-густой снег. — А можешь поделиться, чего тебе удалось достичь за это время? — спросил он и виновато развёл руками. — Я же теперь не имею доступа к твоему сознанию. Приходится спрашивать.

— Понятно, — кивнул я и задумался на несколько секунд, подбирая нужные слова. — Знаешь, я, кажется, сумел помирить эфир с магией аэрахов. По крайней мере, вот, — И я показал ему эфирную паутину.

— Обалдеть! — сказал тот. — Это же... это же что-то невероятное! Я всегда знал, что ты — величайший Примарх из всех!

— И эфирник, — добавил я и подмигнул.

— И эфирник, — согласился со мной Архос.

Он хотел сказать что-то ещё, но тут нас отвлёк тихий звон колокола, плывущий тем не менее над всеми близлежащими окрестностями.

— Странно, — пожал плечами Архос. — Сейчас ещё не время для него.

— Пойдём, посмотрим, — предложил я и мой материальный учитель согласился.

Когда, завернув за угол пагоды, мы увидели, в чём дело, не могли не рассмеяться.

Штопора очень сильно увлекли огромные падающие хлопья снега. Он пытался их ловить, но они проскальзывали между его лапок. И тогда он придумал гениальную схему: он сплёл паутину между двух попавшихся ему столбов, чтобы ловить в неё эти самые снежинки.

И у него всё получилось.

Не учёл он лишь того, что паутинка его получилась тончайшая и легчайшая, но столь мелкая, что её, словно парус, надувал ветер во время порывов метели. И этот самый парус раскачивал столбы, на которые был подвешен колокол, чем и вызывал тихий и неритмичный колокольный звон.

— Ого! — сказал я сквозь смех, — он же тут сейчас всю округу на уши поставит!

— Ничего, — ответил на это Архос. — За трое суток местные к нам уже привыкли. А в Штопоре вообще души не чают.

— Странно, — сказал я, присмотревшись, — по идее ветер же должен проходить сквозь паутину. А он надувает её, словно плотную ткань. Такое ощущение, что эта паутина просто далеко и надолго посылает законы природы.

— Ну, знаешь ли, — рассмеялся на это Архос, — мы со Штопором и сами так-то не сильно этим законам подчиняемся. Магия, — проговорил он таинственным голосом и несколько раз перебрал пальцами несуществующие клавиши.

— Магия, — согласился я и подошёл ближе к паутине, с помощью которой Штопор ловил снежинки. — А как ты думаешь, в чём её секрет? — спросил я у спутника, указывая на сплетённое фамильяром полотно. — Почему оно поглощает или отталкивает любую магию?

— Сложно сказать, — развёл руками Архос, не совсем, видимо, понимая, что я от него хочу. — Это его фишка.

— Это как раз понятно, — ответил я, проводя пальцем по плетению и запоминая его структуру и рисунок. — Но почему она так работает?

— Это лучше спросить у самого Штопора, — ответил мне Архос, затем перевёл взгляд на фамильяра, который с упорством щенка гонялся за снежинками, а затем поедал их, и добавил: — Когда подрастёт.

— Штопор, — позвал я, и фамильяр тут же подбежал ко мне. — А покажи мне какое-нибудь ещё своё плетение. Более сложное, например. Или вообще другое.

— Ты что-то задумал? — спросил меня Архос.

И тут я понял, что — нет, не задумал. Я понял, я, наконец, догадался, как должен всё сделать. Но мне нужно было понять ещё только одно.

Что может быть лучше для скрепления магических каналов, чем крепчайшая и легчайшая паутина. Такая с лёгкостью будет проводить магию по всему организму так, как я этого захочу. И лучше неё будет только такая паутина, которая поглотит весь ущерб от направленной в меня магии.

Штопор сплёл мне несколько образцов, и в каждом я находил некоторую закономерность. Мне нужно было сосредоточится, и я снова сел на коврик, подобрав под себя ноги.

— Ты опять? — улыбнулся мне Архос. — Снова на трое суток?

— Очень надеюсь, что на этот раз справлюсь быстрее, — ответил я, скользя пальцами по плетению. — Я просто нашёл ответ на вопрос, чем заполнить пустоту внутри.

— Паутиной, — вздохнул мой наставник. — Очень оригинально, — но всё же оставил меня наедине с творениями Штопора, любезно подаренными мне.

* * *

Это должна быть не просто паутина, понимал я. Это должна быть такая структура, по которой магическая энергия будет свободно циркулировать по всему моему организму. Таким образом я смогу соединить и все мои магические каналы и задействовать все возможные и доступные мне магии. Так?

Пока не совсем понятно. Если я смогу брать всё из окружающего меня пространства, то где я буду хранить образцы для изучения. Любой вид магии, кроме того, что существует сам по себе, требует ещё некоторого изучения. Это, как с языками. Если человек находит некий код, понимает, как именно устроены языки, он может выучить их неимоверное количество. Но ему всё равно приходится изучать основы каждого. В этом фокус.

Это означало лишь то, что мне нужна немного другая структура паутины.

Я не заметил, как снова погрузился в медитативный транс, но теперь не настолько глубокий, как в прошлый раз. Я вполне отдавал себе отчёт в том, что на меня падают снежинки, а невидимое солнце склоняется к западному краю горизонта.

Один из повторяющихся элементов плетения Штопора был одним и тем же на всех его творениях. Я решил, что это именно то, что мне требуется, но прежде просканировал узор эфиром. Оказалось, что если задействовать его в определённой последовательности, то магия внутри меня будет легко передаваться по всей паутине в любые нужные мне места, а вот воздействующая на меня магия будет просто аннулироваться, поглощаться, или отзеркаливаться в зависимости от её природы и интенсивности.

И я принялся плести. В этот момент я не был человеком, так как плёл настолько быстро, что даже бабушки не могут так споро вязать внукам носочки. Но не был я и стопроцентным аэрахом, потому что при плетении задействовал эфирные зеркала, оказавшиеся уникальными во всех известных мирах. Очень и очень немногие имели к ним доступ.

А вот к такими, совмещёнными с паутиной, и подавно никто, кроме меня.

При этом я не ощущал себя каким-то особенным. Я был тем, кем и должен. Мой путь за меня никто не пройдёт.

Паутина получилась очень красивой и трёхмерной. Это было сделано специально, чтобы внутри неё были ячейки, в которые я смогу добавлять новые виды магии для изучения. Тут уже не повторится история с эфирным сердцем, когда добавить магию можно лишь однажды. Нет, я собирался изучать много разных магий, мне это было интересно. И не важно, что я владел и изначальной, и магией аэрахов, и рассветным ветром, и звоном осенних звёзд. Всё это не важно, каждая магия — особенная.

«Ням-ням», — как сказал бы Штопор.

* * *

На этот раз я справился за несколько часов и пришёл в себя ещё засветло. Но рядом со мной бесился только Штопор, ловя ставшие уже редкими снежинки.

Встал я практически без труда и болезненных ощущений, после чего огляделся по сторонам.

Ван Ли и Архос спускались со ступеней основного здания храма и о чём-то увлечённо переговаривались друг с другом.

— На этот раз ты значительно быстрее, друг мой, — сказал Архос, увидев, что я уже поднялся и в сопровождении фамильяра иду им навстречу. — А я уже не стал свою задницу морозить в ожидании окончания твоей очередной медитации. Как успехи?

Но ответить я не успел, потому что Ван Ли остановился с неописуемым восхищением на лице, сложил ритуально ладони и низко поклонился мне.

— Его успехи просто невероятны, — сказал он Архосу, а затем прикоснулся к плечу моего бывшего когда-то ментальным наставника.

Судя по всему, этот жест позволил его спутнику воочию увидеть, что же я создал внутри себя, и у него тоже отвалилась челюсть.

— Ничего себе! — восхитился он, всё ещё не веря своим прозревшим глазам. — Это же квантовый компьютер из мира магии!

— Ой, ладно тебе приукрашать, — ответил я, неловко улыбаясь. — Всего лишь Примарх внутри меня сплёл очередную паутину.

— Нас ждёт нечто легендарное, — согласился с Архосом Ван Ли. — Я никогда такой красоты не видел, — он подошёл ко мне на расстояние небольшого шага и протянул руку. — Я поздравляю тебя с тем, что ты нашёл внутри себя необходимые силы и обрёл равновесие, отыскав стержень своей личности. Защита близких — это действительно то, вокруг чего стоит плести самую прочную паутину. Ну и с обретением понимания, что магию не нужно ничем ограничивать.

— Это ты указал мне путь, — ответил я, склоняясь в почтительном полупоклоне уважения перед мастером.

— Указать нужную дорогу — дело не сложное, хоть и требующее знаний, — ответил на это Ван Ли. — А вот достойно пройти по указанному пути, тут нужны определённая мудрость и немалая доля мужества. Впрочем, ты лишь сделал самые первые шаги. А по пути, длиною в целую жизнь, тебе придётся идти очень долго. И я надеюсь, что ты всегда будешь придерживаться правильных ориентиров.

Я хотел что-то ответить. Что-то очень правильное и мудрое, но мне ничего не приходило в голову. Только ненужные слова, которые казались лишними в этот самый момент.

Вдруг в двух метрах от нас открылся портал, откуда вывалился в буквальном смысле этого слова мужик в длинной ночной сорочке. Всё прояснил шагнувший вслед за ним Магнус.

— Ну чего ты начинаешь-то? — громким голосом отчитывал он мужчину, при этом пытаясь помочь тому встать. Но обладатель ночной сорочки вместо того, чтобы принять предложенную ему руку, зарядил Магнусу пощёчину, от которой маг в последний момент увернулся. — Пьер, я тя щас накажу, ей-богу! Приключение на пятнадцать минут: зашли и вышли, всё!

— Простите, — сказал он, повернувшись к нам.

В ответ на слова Магнуса мужчина в ночной сорочке разразился громким словесным потоком на незнакомом языке. Судя по вытянувшейся физиономии пришлого мага, поток этот был сплошь нецензурным, но при этом весьма изобретательным.

— Никита, познакомься, это Пьер. Помнишь, я тебе пособие по примирению магий обещал? — затем обратился к мужчине, которого всё-таки удалось поставить на ноги. — Пьер, перестань ругаться и познакомься с Никитой!

Тут мужчина, которому для полноты образа не хватало только колпака на голове, изловчился и таки достал до щеки Магнуса, ударив по ней с размаху.

— Пьер, я тебя сейчас в жабу превращу, и тебя жена твоя новая целовать замучается, чтобы расколдовать, понял?

Пьер, кажется, понял, поэтому с вызовом и озлобленностью уставился на меня.

— Пьер, — довольно мирным тоном проговорил Магнус, — научи, пожалуйста, нашего Никиту равновесию магий.

На это Пьер лягнул пришлого мага и снова разразился непереводимой бранью, льющейся из него буквально рекой.

— Уй-ё, — сказал Магнус и сдавленно продолжил. — Нет, пожалуй, даже не в жабу, я тебя в питона превращу, и жена вообще не захочет ничего в тебе менять... зараза.

А затем он остановил свой взгляд на мне, видимо, присмотрелся и присвистнул.

— Ну ни хрена себе заявочка на властелина вселенной! — он оставил недовольного Пьера озираться по сторонам, а сам подошёл ко мне, вглядываясь, судя по всему, в паутину, что заменила собой и источник, и эфирное сердце, и множество иных костылей, которые используют в разных мирах. — Я тут, значит, по всем известным и неизвестным мирам мотаюсь, ему пособие ищу, Пьера буквально с молодой жены в первую брачную ночь сдёргиваю в самый ответственный момент, чтобы нагляднее было, а он уже всё сам. Ну ты, молоток!

В этот момент Пьер снова выдал длинную и заковыристую тираду на своём родном языке.

— Да верну я тебя, верну! В то же самое время и место! Если она, конечно, перевернуться не успеет! — Пьер снова ругнулся в ответ, и тут Магнус всё-таки рассвирепел. — Да она даже не заметит, что тебя не было! Мистер коротыш! — после чего он открыл портал, взял Пьера за шкирку и закинул внутрь. — Ишь ты, — пробурчал он себе под нос, — какие все ранимые стали!

— И я тебя тоже очень рад видеть, Магнус, — улыбаясь, ответил я, протягивая ему руку. — Просто ваши кони тихо скачут. Я уже и магии примирить успел, и отрастить всякое внутри себя.

— Это я как раз вижу, — ответил тот. — Просто Пьеру понадобилось пятнадцать лет, чтобы жизнь со смертью примирить, поэтому я думал, что у меня ещё есть немного времени.

* * *

Пообщавшись ещё немного на четверых, не считая радостно прыгающего рядом Штопора, мы пришли к выводу, что делать-то больше в храме мне пока нечего. Всё, для чего я сюда прибыл, выполнено.

— Магический скорострел, — хихикнул на мой счёт Магнус, но тут же сделал невинное лицо, мол, он без намёка, а действительно восхищён моими способностями.

И вот таким образом мы начали двигаться в сторону ворот, всё ещё ведя беседу на какие-то отвлечённые темы.

И тут нам навстречу вышел тот самый старичок, который открыл мне ворота в самое моё первое утро тут. Как я понял, это был настоятель храма, хотя Ван Ли не называл его никак иначе, как Учитель. Именно с большой буквы, что слышалась в уважительном обращении.

— Рад, что вы обрели у нас то, что искали, — сказал настоятель после того, как мы поприветствовали друг друга. — Но мы тут все обескуражены, насколько быстро приходится прощаться с новым гостем. Другие послушники рассчитывали пообщаться с вами, перенять опыт. А вы, раз, и отстрелялись.

— Я бы с удовольствием остался на более долгий срок, — ответил я, ничуть не кривя душой, — но у меня слишком много дел, требующих моего немедленного вмешательства.

— Понятное дело, что вы к нам не из-за обыденной праздности заглянули, а исключительно по делу, — сказал на это настоятель. — Но знайте, что вам всегда будут рады в этих стенах. Вы у нас вообще уникальный гость. Пришли в одиночку, уходите толпой. И, главное, никакой магии иллюзий. Эдакий троянский конь, но в современном исполнении.

— Ну знаете ли, — ответил я, решив не оставаться в долгу, и на колкость ответить тем же. — Я же не думал, что тут из меня скрытых личностей повыколачивает. Но должен поинтересоваться в свою очередь, а кто же у вас так паршиво сыграл Варвару Ярославовну? Аж до сих пор неловко.

— Зато остальных сыграл, не придерёшься, — хохотнул на это настоятель. — А близких людей всегда сложно воспроизводить, потому что в памяти человека о них содержится меньше информации, чем на уровне эмпатии. Поэтому и заметили подвох.

— А других тоже вы сыграли? — удивился я, понимая, что недооценил таланты настоятеля. — Тогда признаюсь, остальные удались на славу. Вы были на высоте. Но только зачем это всё?

— Я же должен понимать, кто поднимается в мой дом, не так ли? — настоятель подмигнул мне и развёл руки, словно пытался обнять всё внутреннее пространство храма. — Мы привыкли тут жить спокойно и абы кто нам тут не нужен.

— И многие не доходили? — спросил я, прикидывая, каковы были мои шансы.

— Скажем так, — ответил на это настоятель, мягко улыбаясь, — доходили очень немногие. Те, кому это было действительно нужно. Не для славы, не для гордости, не ради преодоления себя. А ради настоящей цели. Вот как у тебя.

— Спасибо вам огромное, — ответил я и попытался изобразить ритуальный поклон, что у меня, кажется, получилось не особо хорошо. — Вы, в прямом смысле этого слова, изменили мою жизнь.

— Как уже сказал мой ученик, ты сам всё сделал. Мы лишь указали тебе направление, — он ответил мне поклоном. — Но благодарность твоя принимается и останется с нами до скончания веков.

Уже перед самыми воротами, когда из послушников храма с нами оставался лишь Ван Ли, мы снова остановились.

— Мой друг, — сказал Ван Ли, чуть ли не сияя, как начищенный горшок. — После всего, что нас объединило, ты действительно уже не только ученик, но и друг. Так вот, друг мой, как уже сказал наставник, двери нашего храма всегда открыты для тебя. В любое время дня и ночи, когда бы тебе это не понадобилось. Тут ты всегда найдёшь покой, ночлег, тёплую еду или шерстяной плед. Ты из тех, кто пришёл не за властью, могуществом и силой, а за поиском себя и гармонией внутри. Поэтому ты всегда будешь долгожданным гостем в этих стенах.

— Я, правда, очень благодарен за ваше гостеприимство, — ответил я и вспомнил все свои мучения, связанные с подъёмом. — И действительно горжусь, что произвёл на вас всех положительное впечатление, но ещё раз одолевать четыре тысячи четыреста сорок четыре ступени только ради тёплой еды... Уж извините.

Ван Ли с Магнусом переглянулись, после чего в голос расхохотались.

— Что? — я не понимал и поэтому немного злился. — Что я не так сказал?

— Лестница — это только в первый раз, — отсмеявшись сказал мне Ван Ли. — А так можно и порталом, по примеру твоего друга Магнуса. А на худой конец в скале есть лифт.

— Вот вы... — тут я уже и сам заулыбался, понимая, с каким пафосом произнёс полную чушь. — Но я пока не очень хорошо разбираюсь в порталах.

— Кстати, пора научить тебя их кастовать, — сказал на это Магнус, хлопая меня по плечу. — Исключительно полезная штука, особенно в части таких труднодоступных мест, как это.

— Нет, — ответил я, припоминая произошедшее возле подземного города. — В обличии Примарха я, конечно, порталы делать умею...

— Ага, вот будешь так домой возвращаться после пьянки, — ухмыльнулся Магнус, и я живо представил себе подобную ситуацию, но исключительно в его компании. — Настройки собьются, и вот ты уже вместо собственной спальни оказываешься в будуаре тёщи. И всё, нет у тебя второй мамы! Она же со страху помрёт!

— Нет, — я активно замотал головой, — тёща у меня мировая. А вот к тестю следует заявиться.

— Так, — улыбка вмиг сошла с лица пришлого мага. — А чего это там Ярик успел накосячить, пока меня не было?

— Да вот, — я развёл руками, как бы подчёркивая, что я-то тут ни при чём и взглянул на предпочитавшего молчать Архоса, ища подтверждения своих слов. — Наш отец-император вдруг решил, что я совершенно безмагичен, раз у меня источника с эфирным сердцем больше нет, и передумал отдавать за меня Варвару. Мол, на кой такой зять, который не сможет внуков на смерче катать?

— Что, серьёзно? — удивился Магнус, сдвинув брови.

Таким расстроенным я его не видел никогда.

— Чистая правда, — ответил ему Архос вместо меня. — Он Никите даже доступ во дворец закрыл.

— Вот же незадача, — нахмурился ещё больше Магнус и некоторое время о чём-то крепко размышлял. — А ну-ка, — сказал он, видимо, что-то придумав, — давайте посетим нашего дорогого императора прямо сейчас. А то похоже на то, что я, когда Ярика лечил, мозги ему не в голову, а в задницу засунул. Надо бы исправить местоположение.

— Да ладно, — сказал я, понимая, что не очень хочу, чтобы какие-то вопросы решали за меня, предпочитая подобные проблемы решать лично. — Теперь-то он наверняка передумает.

— Никита, я этого гуся, вашего императора, уже лет сорок знаю, — ответил мне на это Магнус. — Он мне кое-чем обязан. Так что, как гласит великая тибетская мудрость, не ссы, прорвёмся.

— Мне он тоже кое-чем обязан, — сказал я себе под нос, наблюдая за тем, как открывается портал во дворец.

Штопор заскочил ко мне в татуировку. Магнус шагнул первым. Я за ним. Архос замыкал.

Оказавшись в тронном зале, я даже не сразу понял, что происходит. Вокруг было полно народу, в том числе и дед с Вадимом Давыдовичем. Но не они привлекли моё внимание.

И даже не Варвара, которая, увидев меня, наплевав на приличия, сорвалась из-за трона отца и рванулась в мои объятия.

Приняв её в которые, я всё также не мог отвести взгляд от двух женщин, стоящих прямо у трона.

При моём появлении из портала они тоже повернулись ко мне и теперь прожигали меня взглядом.

Обе женщины были обриты наголо, а их стройные тела затянуты в обтягивающие костюмы из чёрного латекса, вокруг которых парили то ли коконы из паутины, то ли шедевры дизайнерского искусства. На черепах же красовались татуировки в виде крылатых пауков.

Одна из дам, в лице которой читалась привычка к беспредельной власти, сделала шаг вперёд.

— Ну здравствуй, внучек, — сказала она и облизнулась.