Восхождение Примарха - 5

Глава 1

Это ПЯТЫЙ том. Первый том читать здесь: https://author.today/work/310489

* * *

Меня окатило холодом от макушки до пяток.

Хотелось сейчас же бежать и вытаскивать принцессу из тоннеля. Но куда я побегу? Где именно она завалена? Начинать копать из-под Зимнего?

Так, а кто ответственный за ветку? Наверняка, Чернышёв!

Дед вернулся из особняка ко мне. Видимо, не у одного меня было обострено чувство тревоги. А, возможно, эмпатия между родственниками всё-таки не шутка.

— Дед, — выпалил я, отчаянно жестикулируя руками. — Варвара в беде! Императорскую семью завалило в тоннеле, по которому передвигался их состав. Принцесса жива, но охрана, судя по всему, нет. Что с отцом и матерью тоже не совсем понятно, связь прервалась, не понял.

Державину-старшему потребовалась ровно секунда, чтобы переварить информацию. Он тут же достал телефон и набрал номер.

— Валера, Первого с семьёй в твоём тоннеле завалило. Нужно срочно вынимать!

— Как?! Что?! — только эти два слова были сказаны сонным голосом, а всё остальное уже говорилось сосредоточенным и полностью собранным человеком. — Как такое могло быть? Там защита стоит трёхслойная.

— Мы не знаем, — ответил на это дед. — Варвара только что звонила Никите. Охрана мертва, папа с мамой ранены, по её словам, без сознания.

— Всё понял, встречаемся в Зимнем, — ответил Чернышёв и дал отбой.

— Бежим туда? — спросил я, не желая тратить ни секунды лишнего времени, ведь каждое мгновение увеличивало вероятность самого плачевного исхода для императорской семьи. — Или на машине?

— Стой! — строго приказал дед. — Раз уж императорская семья заперта в ловушке под землёй, тут остаётся всего лишь одна особа императорской крови, до которой сразу попытаются добраться разные деятели.

Всё-таки я поражался, как у Игоря Всеволодовича работает голова. В первую очередь он умудрялся думать о делах короны, а потом уже останавливался на личных эмоциях.

— Так, хорошо, — я понял, что из-за паники мои мысли начинают метаться достаточно хаотично, а этого допускать было нельзя. — Что делаем?

— Ты дуй в Зимний, там сейчас будет организован временный чрезвычайный штаб. А я сейчас распоряжусь по поводу Вали и сразу же за тобой, — он говорил быстро, но достаточно спокойно, чем невероятно раздражал какую-то часть моего сознания, которая хотела нестись со всей возможной скоростью на выручку принцессе.

В этот момент к нам вышла Белла. Увидев наши лица, она сразу перестала улыбаться, хотя обычно делала это беспрестанно.

— Что на этот раз? — только и спросила она, отставляя на фундаменте бокал.

— У тебя же где-то неподалёку есть особняк? — сухо спросил дед, смотря невидящим взглядом.

А я представлял, как у него одновременно в мозгу прокручивается множество всяких решений, из которых он выуживает наилучшее. Вот такой человек должен стоять во главе империи. Или хотя бы сразу за троном.

— Да, есть тут недалеко. Не столь шикарный... — Белла ещё не совсем понимала, что от неё хотят, но сразу же осознала, что обстановка сейчас играет последнюю роль.

— Подвалы там наверняка есть, — тихо проговорил дед, и обратился к Белле так, словно она была его подручным. — Сейчас же берёшь Валентину, как-нибудь маскируешь её, берёшь эфирников, как бы меня это не напрягало, и прячешься в самом глубоком своём подвале, обороняясь по мере сил. Я сейчас же к тебе вышлю своего сына с подмогой.

Я ожидал, что бабушка будет тянуть время, выясняя, что случилось, и прочее. Но, как оказалось, я сильно недооценивал родственницу.

— Сделаю, — выдала она чуть ли не по-армейски и скрылась в доме.

Дед снова взялся за телефон.

— Слава, привет. Срочно бери наших и дуй... — он назвал какой-то адрес, который не был мне знаком. — Будешь прикрывать объект до новых распоряжений. Подозрение на пэ пять.

— Есть! — донеслось с той стороны, и тут же дядя нажал отбой, начав действовать.

— Всё, теперь срочно в Зимний, — сказал мне дед, убирая телефон в карман.

Словно по мановению волшебной палочки к нам подъехала его служебная машина. Я решил, что он первым делом вызвал её какой-нибудь специальной командой на телефоне.

— А что такое «пэ пять»? — решил поинтересоваться я, когда мы сели в машину.

— Попытка государственного переворота, — сухо ответил дед.

— Ты думаешь, что кто-то решил... воспользоваться... — мне было сложно представить, чтобы кто-то в здравом уме вдруг решил бы устранять императора. Но авария в сверхзащищённом тоннеле говорила сама за себя.

— Я буду рад ошибиться, — ответил мне на это дед и снова достал телефон. — Но никогда ещё противоречия между абсолютами не были столь глубокими, как сейчас. Кстати...

Он набрал какой-то номер, но там его ждали длинные гудки.

— Вот же! — Державин-старший был явно раздосадован тем, что ему не отвечали. — Ну давай же! Давай!

Я глянул в экран и увидел имя контакта:

«Романов».

«Логично, — подумал я, — в случае смерти императорской семьи, да ещё в военное время главным становится министр обороны. Наверное».

«Какая ещё смерть императорской семьи? — одёрнул я сам себя. — Всё обойдётся, уверен!»

Повторив три или четыре раза, дед плюнул и набрал другой номер.

— Вадим, — проговорил он с дружеским теплом в голосе. — Беда, дорогой. Император с семьёй завален в тоннеле. Возможно, где-то под Невой. Пока точно ничего не известно. Ты нужен нам в Зимнем.

— Буду в течение десяти минут, — ответил тот и отключился.

— Ну вот, — проговорил дед, снова глядя куда-то в пространство. — Началось, — причём, слово звучало так, что он уже давно ждал чего-то подобного, вот оно случилось. — Зато мы, наконец, поймём, кто свой, кто чужой, — и тут он посмотрел на меня. — Это же хорошо, Никита?

— Отлично, — ответил я. — Но предпочту, чтобы эти знания были получены не ценой жизни императорской семьи.

— Мы сделаем, что сможем, — заверил меня дед и похлопал по плечу.

— Этого мало, — ответил я. — Мы должны сделать невозможное, если придётся.

* * *

Императорской семьёй использовался самый современный состав подземного поезда. Он включал в себя три обтекаемых вагона, каждый из который был снабжён собственными системами жизнеобеспечения, защиты, торможения и прочим. Фактически это был дом на колёсах, в котором можно было бы автономно прожить практически месяц.

Но жить в нём, разумеется, никто не собирался. Только доехать из точки А в точку Б.

Варвара смотрела на отца и видела, какой он уставший. Совещание длилось много часов подряд, а в заключении пришлось ещё подписывать кучу документов, чтобы сделать возможным всё то, о чём говорилось в Зимнем.

Принцесса чувствовала себя опустошённой. Единственное, чего она хотела, — принять горячий душ, выпить чашку чая с ромашкой и лечь спать. И она прекрасно понимала, что отец чувствует себя гораздо хуже.

Она хотела сказать ему какие-то ободряющие слова, когда вдруг где-то спереди и сбоку полыхнула вспышка.

Тут же Варвару вжало в кресло, и сработала защита. И уже после раздался звук взрыва.

Всё происходило настолько быстро, что принцесса даже не успела среагировать. Возможно, она успела только открыть в удивлении рот.

А вот отец оказался куда быстрее.

Он среагировал чуть позже, чем средства защиты. Буквально слетел со своего места, сгрёб в охапку жену и дочь, кинул их на пол и закрыл собой.

Дальше послышались треск и скрежет раздираемого чем-то бронированного металла. Что-то ударило по крыше. Причём, удар был такой чудовищной силы, словно сверху на голову упал целый небоскрёб. Вагон во что-то врезался, и всех троих силой инерции кинуло вперёд.

Варвара ударилась головой, и сознание её померкло.

Когда она очнулась, ничего видно не было. На какой-то миг ей показалось, что она ослепла. Но тут же на ладони она зажгла слабый трепещущий огонёк, чтобы осветить пространство вокруг и поняла, что со зрением всё в порядке.

В отличие от всего остального.

Света не было, лишь где-то в соседнем вагоне, судя по звукам, искрила проводка. Вагон смяло до состояния утилизированной банки из-под газировки. То тут, то там виднелись острые углы вмятых бронепластин и рваные края суперпрочного металла. Словно гигантский ребёнок взял модельку, пожевал её до состояния отходов, да и бросил прочь.

Отец лежал прямо на ней, давя на грудную клетку и мешая дышать. Кое-как убрав его руку, она попыталась выбраться из-под массивного тела родителя и тут же оцарапала спину об одну из заострённых кромок, из которых теперь по преимуществу и состоял их фешенебельный вагон.

Изогнувшись, чтобы больше не поранится о торчащие железки, Варвара передвинулась на крошечное свободное пространство, чем-то напоминавшее колокол. Отсюда было прекрасно видно спину отца.

И принцесса сразу поняла, что с Ярославом Ивановичем не всё в порядке. Спина его была измята в нескольких местах, словно по ней кто-то ходил тяжеленными сапогами, а вмятины так и остались. А из-под седеющих волос на голове сочилась тёмная кровь.

Из-под левой руки императора выглядывало тело матери. Грудь той вздымалась, хоть и в рваном ритме, но более-менее равномерно. А вот ниже... Вероятно, повредило сами перекрытия тоннеля, и они вздыбились, словно взбесившиеся кони. Арматура, призванная укреплять их, вырвалась наружу, когтями кровожадного убийцы... И один из металлических стержней прошил императрице голень, пригвоздив её к полу того, что осталось от вагона.

Варвара услышала тихие всхлипы. И подумала, что это странно. Вряд ли кто-то из их охранников стал бы издавать подобные звуки даже под страхом мучительной смерти. А других женщин, кроме неё и матери в составе не было. Ей понадобилось ещё какое-то время, чтобы понять, что это она сама всхлипывает.

Осознав это, она взяла себя в руки и наконец-то решила действовать логично. Первым делом надлежало проверить телефон. Так, отлично! Телефон был на месте и даже не сломан. Откликнувшись на прикосновение, экран загорелся мягким светом.

Принцесса набрала Никиту.

Она никогда не смогла бы объяснить, почему именно его. Но никакой другой номер ей и в голову не пришёл.

Сначала в трубке стояла полная тишина, но затем вдруг раздались гудки. Варвара поняла, что снова плачет.

— Никита! — вскрикнула Варвара, как только на звонок ответили, и с отстранённым удивлением поняла, что голос её звучит глухо, словно она несколько часов подряд рыдала или кричала. — Никита, помоги!

Он вроде бы начал произносить её имя в ответ, но тут же связь прервалась, убивая последнюю надежду на спасение.

«Нет, — подумала принцесса, глубоко вдыхая одними ноздрями и выдыхая ртом. — Нужно срочно успокоиться и приложить все силы, чтобы выбраться отсюда».

Она специально не нажимала отбой, надеясь на то, что связь всё-таки восстановится. В конце концов, как-то получилось связаться в первый раз, не так ли?

И тут её ожидания полностью оправдались, и она услышала обеспокоенный голос Державина. Варвара собралась и, понимая, что связь снова в любой момент может прерваться, выдала чёткое:

— Никита! Нас в метро завалило! Помоги, скорее! Папа ранен, мама без сознания, остальные не знаю... мертвы... — последнее слово она сказала шёпотом, и тут же связь снова прервалась.

И тут она всё-таки заплакала, уронив на пол бесполезный телефон и закрыв руками лицо. Тысячи зловещих мыслей кружились у неё в голове, и каждая из них в красках живописала, как именно их не успевают спасти.

Когда она, наконец, успокоилась и восстановила дыхание, перестав ощущать в ушах только удары собственного сердца, как услышала ещё кое-что, что напугало её до слабости в ногах.

Наверху что-то беспрестанно хрустело и трещало. Судя по всему, это оседали огромные массы земли, приноравливаясь к новому положению. Но хуже всего было не это. А неумолимый звук падающих на пол вагона капель воды.

— Мы же где-то под Невой, — вслух подумала принцесса, и звук собственного голоса испугал её ещё больше. — А что, если она прорвётся сюда? Я не смогу испарить всю реку полностью.

* * *

Чувствовал я себя прескверно. Это словно на меня давили тысячи тонн грунта и грозили размолоть в муку. И ещё протекала вода. Сначала по капельке, а затем и тонкой струйкой.

Эмпатия проявлялась у меня и до этого случая, но раньше она возникала точечно, а затем снова пропадала. Сейчас же меня просто накрыло переживаниями, которые я никак испытывать не мог. А вот испытывала ли их принцесса, или мне всё почудилось, тут уж большой вопрос. Пока я её не откопаю, спросить не смогу.

Мы прибыли в Зимний, в тот же зал. Словно и не уходили вовсе.

Валерий Чернышёв уже ждал нас на месте. Даже не ждал, а переминался с ноги на ногу в нетерпении, когда же мы приедем.

Вместе мы чуть ли не бегом спустились вниз, к перронам. Оказывается, их тут было несколько, а сама сеть тоннелей представляла собой буквально паутину ходов.

По пути Чернышёв коротко бросил мне:

— С какого перрона уезжали?

Я на секунду остановился, чтобы сориентироваться, и тут же повёл его и деда к тому месту, где совсем недавно, по ощущениям всего несколько минут назад, я попрощался с Варварой.

Валерий спрыгнул прямо на рельсы и подошёл к тёмному провалу. Дед спрыгнул вслед за ним, и я последовал его примеру.

— Чувствуешь? — спросил Чернышёв деда и тут же пояснил: — В открытом тоннеле движение воздуха совсем другое, а тут его практически нет.

Державин-старший кивнул и принюхался. Я же попытался вглядеться в непроглядную темень тоннеля эфирным взглядом, но мне это ничего не дало. Следом я собрался отправить на разведку пауков.

— Достаточно далеко отсюда завал, — сказал, наконец, Валерий, который всё это время что-то вычислял, применяя присущую только ему магию. — Обрушено два километра тоннелей, и, где именно под ними находится состав, я сказать не могу. К сожалению.

— Что будем делать? — спросил Державин и быстро покосился на меня. — Пробиваемся отсюда или попробуем откуда-нибудь сверху подобраться?

— Если мы начнём пробиваться с этой стороны... — Чернышёв замер, шевеля одними губами, словно продолжал что-то рассчитывать. — На это уйдёт слишком много времени. Они могут задохнуться...

— Я закачаю сейчас туда воздуха, сколько смогу, — ответил дед, оглядываясь по сторонам. — Только надо узнать, где тут приточный шлюз и открыть его.

— Это бесполезно, — покачал головой Валерий, и я понял, что впервые вижу его в таком смятении, когда он реально не понимает, что можно предпринять. — Воздух до них не дойдёт сквозь все эти пласты земли и глины, а вот обвал вызвать сумеет. Но, что ещё хуже этого, они могли застрять где-то под Невой. И их может попросту затопить.

«Кап-кап-кап», — сочилась вода в моём сознании, перенесённая туда открывшимися во мне эмпатическими способностями.

— Что делаем? — одними губами спросил дед, встав так, чтобы я их не видел и не смог прочитать. Но мне и не надо было видеть, я и так знал, что он говорит. — Времени в обрез.

В этот момент послышались быстрые шаги, практически бег по лестнице. Мы все втроём обернулись и увидели Вадима Громова, бежавшего к нам, едва касаясь пальцами стены.

— Ну что, нашли? — спросил он. — Есть шансы?

— Отсюда пробиваться долго... — начал было объяснять Чернышёв, но его перебил Игорь Всеволодович.

— Вадим, они могут быть под Невой. Сверху получится?

Мы с Валерием, как один перевели взгляд на Державина-старшего, а затем сразу на Громова.

— Думаю, что да, — ответил тот, задумавшись буквально на секунду. — Надо только выяснить чёткое местоположение тоннеля под местностью, и тогда — не вопрос.

— Ты что, реку поднимешь? — с видом крайнего удивления спросил Чернышёв, до которого даже раньше, чем до меня дошло, что задумали старики. — Или русло ей поменяешь?

— На месте решим, — отмахнулся Вадим Давыдович и развернулся, направляясь к выходу. — На чьей едем?

— Давайте на моей, — быстро проговорил дед, спеша за Громовым. — Она большая, все поместимся.

— Оцепление бы надо, — проговорил Чернышёв, стараясь угнаться за нами троими, так как я не отставал от деда. — Там сейчас такое будет. А нам лишние жертвы не нужны.

— Оцепление? — усмехнулся Вадим Давыдович, переступая разом через две ступеньки, при этом лишь слегка скользя пальцами по стене. — Нет, дорогой, оцеплением не обойдёмся. Эвакуация нужна. Кто позвонит?

— Кому звоним? — поинтересовался дед. — Романову я звонил, так и не дозвонился. И он почему-то не перезванивает.

— Я сейчас Гартингу наберу. Он всё-таки глава города, вот пусть и решает вопрос с эвакуацией, — ответил на это Чернышёв и полез за телефоном.

«Примарх, ты вообще ничего не слышишь? — вдруг совершенно ясно прогремел голос в моей голове. Причём, такой зычный, что я с трудом узнал Архоса. — До тебя посланник уже минут десять докричаться пытается».

«Посланник? — первые мгновения я даже не мог понять о ком это. — Какой ещё посланник?»

«Один из тех, кого ты после встречи с дедом за Орловым отправил следить, — с явным неудовольствием пояснил мой ментальный учитель. — Сейчас ты его слышишь?»

Я мысленно хлопнул себя ладонью по лбу, и, как будто этот удар помог, я вдруг услышал зов паучка-разведчика. И тут же открылся ему, позволив показать то, что он хотел.

И чуть было сразу не перекрыл канал. Потому что увидел, как кто-то куда-то метал смерчи, направленные воздушные струи, ставил коридоры безвоздушного пространства. Хотя почему кто-то? Я точно знал, кто это был. Михаил Николаевич Орлов. А вот кого он пытался достать?

И тут я совершенно чётко, хоть и несколько приглушённо, услышал его голос:

— Я тебя всё равно достану, сволота армейская. Ты от меня своими цацками не отобьёшься! — причём голос Орлова был высоким настолько, что казалось, будто визжит испуганная девица. — Я доберусь до твоего поганого вдоха и задушу тебя!

«Покажи, где ты, — попросил я паучка. — Мне нужно сориентироваться».

Но то, что он мне показал: просторный холл, ковровая дорожка, стены с портретами — ничего мне толком не дало. Такая обстановка могла быть где угодно.

А вот кого он пытался достать я понял. Не знаю, как именно, но тоже что-то на уровне эмпатии. Он хотел убить Петра Алексеевича Романова. Зачем? Да затем, что после гибели императорской семьи главным в государстве на какое-то время становится министр обороны, как уже было замечено.

— Дед, а где сейчас должен быть Романов? — спросил я, застыв перед автомобилем, хотя уже должен был сесть туда.

— В генштабе, наверное, — ответил тот почти сразу. — Вон, почти напротив.

— Его в эту самую минуту Орлов пытается убить, — практически безэмоциональным голосом произнёс я. — И, кажется, у него это может получиться.

— Так, — сказал дед, вылезая из машины. — Сейчас я ему помогу.

— Кому? — опешил я. — Орлову?

— Ты совсем от переживаний перегрелся? — с осторожной улыбкой поинтересовался у меня дед. — Романову, конечно.

В этот момент Чернышёв уже договорился с главой города о полной эвакуации жителей, проживавших в зоне, располагавшейся над правительственным тоннелем. Он высунулся из двери и спросил:

— Едем?

И тут я понял, что потихоньку начинаю сходить с ума от всего навалившегося на нас одновременно.

— Дед, — спросил я, понимая, что сознание меня сейчас может завести немного не туда. — А какие стихии были у тех, кто открыто выступил против императора?

— Земля у Карякина и вода у Пашкова, а что? — он явно нервничал. — Надеюсь, твой вопрос действительно имеет огромную важность.

— Дед, — тихо проговорил я в тот момент, когда в моём мозгу с ощутимым щелчком собрался пазл, и то, что мы только подозревали, стало для меня совершенно очевидным. — Попахивает захватом власти и государственным переворотом. Они устранили семью императора и теперь пытаются убрать Романова, так как он в условиях военного времени имеет всю полноту власти в отсутствие императорской семьи.

— Нечто подобное я подозревал, — сцепив зубы, ответил дед и повернулся к Чернышёву. — Дуйте разгребать тоннель, а мы — к генштабу. У нас, кажется, госпереворот.

— Да твою ж дивизию, — сплюнул Валерий и закрыл дверь автомобиля, который тут же рванул вперёд с пробуксовкой.

— Бежим, — бросил мне дед, а сам достал телефон и прямо на ходу набрал номер. — Слава! Меняем вводные данные, несколько человек оставь у Беллы, остальных бери с собой и мухой к генштабу, тут серьёзная заварушка!

— Сейчас буду! — ответил тот, а я на заднем фоне услышал звук работающих лопастей вертолёта. Если повезёт, они успеют примерно одновременно с нами.

Глава 2

Несмотря на то, что здание было совсем рядом от нас, я вдруг понял, что мы не успеем. Просто не успеем, и всё. Я видел всё глазами паучка, который прицепился за штаны Орлова, и понимал, что какой бы сильной не была оборона Романова, против абсолюта он долго не выстоит.

Михаил Николаевич, уже никого не стесняясь, крушил перекрытия, душил людей, пытавшихся его задержать, смерчами выбивал двери и стёкла. Одним словом, человек, решивший идти до последнего, которому уже совершенно нечего терять, потому что в случае провала, ему грозить только одно — публичная казнь.

Судя по всему, и связь со Штопором у меня стала сильнее, чем несколько дней назад, потому что он, кажется, понял, о чём я думаю и что меня тревожит.

«Я добегу быстрее! — сказал он. — Пусти меня! Я добегу и всех победю!»

Даже не знаю, колебался я или нет. На этот раз, кажется, нет. Даже для вида.

«Только аккуратней, — сказал я, поднимая рукав рубашки. — Ты столкнёшься с абсолютом!»

«Чем круче маг, тем вкуснее магия, — ответил на это Штопор и скатился с моей руки на заснеженный асфальт, где сразу припустил с такой скоростью, что хвалёные гоночные болиды остались бы далеко позади. — Только подскажи, как выглядит тот, кого надо победить!»

Я спохватился и передал Штопору свои воспоминания об Орлове. А заодно и точнее указал, какое именно здание нас интересует.

«Только постарайся не убивать, — сказал я. — Задержи до нашего прихода».

Фамильяр ничего не ответил, но я чувствовал непрерывную связь с ним. В здании он оказался буквально за считанные секунды, а затем я услышал вскрик удивления, затем ещё несколько криков разных людей, и всё смешалось в непроглядный клубок.

Мы с дедом добежали до генштаба за пять минут и даже остановились на несколько секунд перед зданием, потому что вид оно имело очень уж непривычный.

Многометровый забор с различными уровнями защиты был повален, как сухостой в лесу. Одна часть тяжёлых кованых ворот висела на уровне пятого этажа, другая, согнутая в три погибели, лежала на проезжей части.

Само здание выставляло напоказ выбитые окна и треснувшие стены, давая понять, что битва, развернувшаяся тут несколько минут назад, была поистине глобальна.

Я рванул вперёд, дед — за мной, практически не отставая.

На пороге нас ждал неприятный сюрприз, задушенная группа спецреагирования, видимо, вызванная на подмогу Романовым. Бойцы лежали на земле, в последнем иступлённом жесте схватившись за горло.

«Ну, Орлов, ты за это поплатишься», — думал я. Понятно, что во время госпереворотов головы летят, как перелётные птицы на юг осенью, но убивать направо и налево, словно маньяк — это уж слишком.

Внутри картина была ещё печальнее.

Мы, конечно, бежали, не особо рассматривая подробности, но разрушенные перекрытия и трупы, которые приходилось перескакивать на бегу, не заметить было сложно.

Самая большая трудность должна была возникнуть на лестнице, где не хватало целых двух маршей, ведущих со второго на третий этаж. Но я, не задумываясь, использовал заклинание левитации и поднялся на нужную высоту. Следом за мной тоже самое сделал и дед.

А я даже не понял, что я использовал: эфир или родовую магию воздуха.

Зато почувствовал, что мне постепенно становится всё равно. Использование некоторых видов магий входит в мою жизнь на уровне неосознанной компетентности, когда ты что-то делаешь, не задумываясь. Так водитель ведёт машину, а парашютист управляет куполом.

Движение послышалось во втором кабинете справа от нас, и это было рабочее место Романова.

Когда мы вошли, Пётр Алексеевич со вставшими дыбом волосами и абсолютно офигевшим взглядом наливал себе в бокал что-то крепкое.

Увидев нас, он кивнул и достал ещё два бокала.

— Пётр Алексеевич, — проходя к его столу, сказал дед, — ты же никогда не пил на рабочем месте! Даже, когда заварушка вся началась, держался, а сейчас что?

Вместо ответа Романов просто показал вправо от себя. Там за перегородкой скрывалось помещение, которое не было видно с нашей точки обзора. Пройдя несколько шагов, я увидел картину, достойную пера какого-нибудь гениального художника.

Штопор сидел на коконе, сотканном им собственноручно (или собственнолапно?) и поправлял некоторые выбившиеся паутинки, чтобы кокон был идеальным. Ещё двумя лапками он поправлял щетинки на лапках, которые, по его мнению, не ровно лежали после схватки.

Увидев меня, он поправил подаренный мною шейный платок и гордо заявил:

— Вот! Я победил!

— Он ещё и говорящий! — странным голосом выдал Романов и опрокинул в себя горячительное.

— Ты ещё и говорящий? — удивился я. — Тебя стали понимать окружающие?

— Много вкусной магии, — с удовольствием поделился со мной фамильяр. — Штопор хочет, чтобы его любили и понимали.

— А этот, — я кивнул на Орлова, плотно запакованного в паутину, — не задохнётся?

— Маг воздуха-то? — хохотнул дед, подойдя ко мне и тоже рассматривая свёрток и фамильяра, сидящего на нём. — Да что ему будет-то?

Он прошёл по комнате, подошёл к кокону и пнул его, осторожно целясь так, чтобы не задеть Штопора, довольно перебирающего лапками.

Внутри ничего не пошевелилось, видимо, Орлов всё-таки был без сознания. Но дед на всякий случай сказал:

— По-хорошему, тебя надо было бы убить прямо тут, чтобы ты больше не поганил воздух своим дыханием. Но я не судья тебе. Убив тебя тут, я стал бы подобен тебе. Я отведу тебя на суд людской. Подонок! Позорище Стрибога!

И он ещё раз пнул свёрнутый из паутины кокон. На этот раз внутри что-то дёрнулось и застонало.

Штопор аккуратно разгладил паутинки, которые помялись после удара дедовым ботинком и преданно посмотрел на меня.

— Ну, рассказывай, что ты тут натворил? — спросил я, вкладывая в слова всё тепло, на которое был способен, полностью следуя заветам Кропоткина.

— Я, когда пришёл, тут много-много вкусного было! Вот этот вот, — он ткнул лапкой в кокон, — тут везде бжу-у-ух делал. Вертелки такие с ветром, — я так понял, это Штопор о смерчах рассказывал. — Вкусные, как беляши на вокзале, но маленькие. Я их ам-ам, и всё. А он воздух давай везде откачивать, но — дурной же, сначала трещин везде наделал, а уже потом душить решил. Ну я его цапнул, конечно, за попу, — паук, который сейчас был размером с собаку, обнажил жвало и показал, как он это сделал. — Тот давай кричать: «Ай-ай-ай!». Я и укатал его, чтобы не хулиганил. А потом вот тот дядя, — он указал на Романова, — решил меня покормить всякими разными сладостями. Боялся и кормил, кормил и боялся. Ням-ням-ням.

Подняв бровь, я обернулся к Романову, который слушал весь наш разговор с немым вопросом во взгляде. Скорее всего, он понимал ещё не всё, что лопотал фамильяр, но последнее точно разобрал.

— Да я перепугался до жути, — признался Романов, наливая себе новую порцию в квадратный бокал. — Думал, помираю уже от кислородного голодания, вот и мерещится всякое. Ну я в него весь запас защитных артефактов и запустил. А он только знай: «Ням-ням». У меня до сих пор руки трясутся, — и он продемонстрировал пальцы, которые действительно немного подрагивали.

— Дядь, а у тебя ещё не осталось тех красненьких? — засмущавшись, спросил Штопор. — Они самые сладкие.

— Что ещё за красненькие? — удивился дед и тоже перевёл взгляд на Романова.

— Тотальный уничтожитель всего живого в радиусе пятнадцати метров, — пожал плечами Пётр Алексеевич. — А у него даже изжоги нет. Я в шоке, — а затем он боязливо обратился к Штопору. — Нет, неведомая зверушка, к сожалению, тех красненьких больше не осталось. Вообще больше не осталось артефактов. А ведь это годовой запас был, — последнюю фразу он сказал, ни к кому конкретно не обращаясь.

Внутри кокона что-то задвигалось. Судя по всему, Орлов, наконец, пришёл в себя.

— А он оттуда не выберется? — оглядывая свёрток из паутины, спросил Дед. — А то придётся сейчас тут ещё обстановку попортить.

— Нет-нет-нет, — замотал головогрудью Штопор. — Это нельзя! Невозможно! Попробуйте!

С этими словами фамильяр слез с закрученного в паутину Орлова, подобрал острый осколок стекла, лежащий тут же, и протянул его Державину-старшему.

Тот осторожно принял кусок стекла, взвесил его в руке, затем примерился к паутине и попробовал её разрезать. Затем ещё и ещё раз.

— Кажется, проще будет стальной канат перерезать, — резюмировал он, затем ткнул остриём посередине свёртка, чем вызывал сдавленные стоны изнутри. — Слушай, — он повернулся к Штопору. — А нельзя ли нам из этой штуки защитную одежду пошить, а? Будешь нашим модельером, как тебе предложение?

— Я... я... — фамильяр начал переминаться с ноги на ногу, словно был очень взволнован предложением. — Я не против! Но сделаю, как скажет Никита. Он — мой друг, он — мой наставник.

«О, как, — подумалось мне. — И я уже чей-то наставник. Хорошо же».

— Давайте не сейчас об этом, — попросил я. — У нас императорская семья где-то под землёй завалена. Займёмся ими. Пожалуйста.

— Я всё понимаю, Никита, — ответил мне дед. — Но мы должны дождаться Славу, чтобы передать ему этого для допроса, — и он ещё раз пнул кокон, чем снова вызывал сдавленные стоны.

— Может, я поеду к Громову с Чернышёвым? — спросил я, лелея надежду, что дед меня отпустит и я смогу предпринимать непосредственные действия для спасения принцессы.

И, словно в ответ на мою просьбу, случилось сразу два события. За окном послышался звук работающих вертолётных лопастей, а деду на телефон позвонили.

— Слава, садитесь где-нибудь во дворе и поднимайтесь на третий этаж, тут для вас подарочек, — проговорил в телефон Державин-старший, после чего нажал отбой и тут же перезвонил по-другому номеру.

Я сразу понял, что он разговаривал с Вадимом Давыдовичем. И по тону разговора тут же понял, что вагон всё ещё не нашли. Мне хотелось бежать и хотя бы самому пальцами ковырять стылую землю, чтобы докопаться до сплющенного в толще земли вагона. Единственное, что меня успокаивало, — это чувство, что Варвара всё ещё жива. Да, ей очень плохо, но она жива. Я очень надеялся, что оно меня не обманывало.

— Хочешь, я пойду с тобой и доберусь до вагона? — предложил мне Штопор, поставив лапку с повязанным шейным платком мне на ногу.

Признаюсь, я этого очень хотел. Примерно понимал, что могут испытать император и императрицей, но, по крайней мере, фамильяр их мог также замотать в коконы, чтобы избавить от любого внешнего воздействия.

Я уже начал обдумывать этот план, как дед сказал, подойдя ко мне:

— Позволишь твоего питомца отправить вместе со Славиком?

— Это ещё зачем? — слишком уж резко ответил я, понимая, что весь мой план сейчас полетит к чертям. — Я хотел взять его с собой, чтобы в тоннель запустить.

— Поверь мне, — сказал на это Игорь Всеволодович, положив руку на плечо, — три абсолюта, включая меня, прекрасно справятся с этой задачей. А вот чтобы упаковать остальных мятежников, нам потребуется помощь Штопора.

Во мне боролись весьма противоречивые чувства. С одной стороны, я хотел заткнуть уши, чтобы не слышать деда, схватить фамильяра и броситься с ним в тоннель. С другой, я понимал, что дед абсолютно прав. Я даже сжал кулаки и глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться, успокоиться и принять всё-таки правильное, взвешенное решение.

Положа руку на сердце, задержать абсолютов без лишнего шума и пыли мог из наших знакомых только Штопор. И лишь он мог обеспечить безопасность тех, кто будет допрашивать Орлова. Нет, я не сомневался, что дед тоже с лёгкостью справится с Михаилом Николаевичем, но всё-таки он сейчас нужнее на раскопках.

В кабинет Романова вошёл дядя Слава в сопровождении трёх бравых бойцов.

Увидев Штопора, они все, как по команде, встали в стойки и вскинули оружие.

— Тихо-тихо, — сказал я, выставляя вперёд ладонь. — Это свой. Более того, он сейчас пойдёт с вами.

Как эмпат я почувствовал смятение в мыслях вояк, но внешне они никак его не показали. Только дядя Слава снял шлем, и мы увидели его расширившиеся глаза.

— Я вроде бы вчера не пил, чтобы мне такое мерещилось, — проговорил он и протёр ладонью глаза.

При этом Штопор скопировал его жест.

— Может, тогда выпьешь? — поинтересовался Романов, но дядя Слава лишь покачал головой, намекая, что пока рановато.

— А чего это он? — спросил мой дядя, подходя к нам и не отрывая взгляда от фамильяра.

— Хочу быть таким же! — гордо ответил Штопор.

— Ты ему понравился, — усмехнулся я, — вот теперь и копирует.

— Чума, — проговорил на это дядя Слава и медленно протянул к фамильяру руку.

Тот лихо развернулся и одной из задних лап ударил того по ладони, словно они давние приятели. Дядя Слава засмеялся и расслабился.

— Невероятно, — выдохнул он и только после этого обратил внимание на кокон.

— Возьмите вот это, — сказал дед, обращаясь к бойцам, и не упустил возможности ещё раз пнуть кокон. — И подкиньте нас... — он замялся, пытаясь подобрать слова, чтобы описать, куда хочет попасть, — ладно, на карте покажу. И ещё возьмите Штопора. Остальные инструкции в вертолёте.

Тут Романов встал из-за стола.

— Полагаете, это госпереворот, и к нему, наверняка, причастны и другие маги-абсолюты? — полу-утвердительно поинтересовался он, а после кивка деда продолжил. — Тогда моя прямая задача — обезвредить остальных.

— Возьмёте моих ребят под временное командование? — спросил Державин-старший.

— Конечно, тем более, моя оперативная группа перебита, другую собирать времени нет, — он встал, застегнул верхнюю пуговицу на кителе и проверил что-то на поясе. — Эх, жаль, артефактов не осталось.

— Жаль, — в унисон ему вздохнул Штопор. — Может, ещё найдём?

— А паучок к нам прикомандирован? — поинтересовался он уже у меня, так как, видимо, понял, чей это фамильяр.

— Пока да, — кивнул я. — Но, как только всё образуется и виновные будут надёжно изолированы, прошу направить его ко мне.

— Обязательно, — по-военному кивнул Пётр Алексеевич. — Ну что же, Штопор, давай попробуем отыскать тебе вкусненького.

В вертолёте ехали молча. Каждый в своих мыслях. Лишь на подлёте к месту, где вода разошлась в Неве, я обернулся к деду и спросил, склонившись к самому его уху:

— Одного не могу понять, то ты готов убивать людей пачками, как в случае с судом надо мной, а то щадишь стопроцентно виновного. Почему? — мне действительно было интересно мнение Державина-старшего, потому что я сам, скорее всего, не удержался бы и убил Орлова, видя, сколько трупов он оставил за собой.

— Никит, — улыбнувшись и положив мне руку на плечо, тихо проговорил дед, — ты не путай кровную месть за родственника и правосудие. Тем более Орлову и так светит факелом светить посреди Дворцовой площади.

* * *

Чернышёв и Громов прибыли на место за считанные минуты. Если считать всё время с того самого момента, как Варвара Ярославовна позвонила Никите Державину, не прошло ещё и двадцати минут.

Абсолюты вылезли из машины Державина и отправили водителя к генштабу, а сами встали возле поручней на набережной Невы и глянули в тёмные воды.

— Ну и как мы это будем делать? — поинтересовался Валерий.

— Как обычно, — ответил Громов и засучил рукава. — Глаза боятся, а руки делают.

То, что произошло дальше, в Санкт-Петербурге не видели никогда. Были тут наводнения, застаивание каналов, всякое с Финского залива приплывало. Но то, что увидели жители столицы в этот раз, не укладывалось ни в какие рамки.

Сначала волнующуюся гладь реки разрезало напополам, словно лезвием, а затем две стены воды стали расходиться в противоположные стороны от разреза поперёк русла реки, обнажая дно, покрытое илом и засыпанное всяческим мелким мусором.

Чернышёв подумал, что сейчас та стена воды, что находится сверху по течению, начнёт расти, так как на неё будет давить приливающая вода, но ничего подобного не происходило. Наоборот, с обеих сторон уровень реки стал уменьшаться.

— Но как? — спросил Валерий, не веря своим глазам. — Я думал, надо будет менять русло или поднимать всю реку в воздух!

— Зачем такие трудности? — удивился Вадим Давыдович и сделал руками жест, словно раздвигал высокие заросли. — Я всего лишь изменил течение верховья, и теперь у нас с вами есть дно, через которое нам и предстоит добраться до тоннеля.

— Знаешь, Вадим, — обернувшись к расширяющейся полоске дна, проговорил Чернышёв. — Я думал, врали про Сахалин. Пропаганда там и всё такое подобное. А оказалось, недоговаривали. Каюсь, был не прав.

Маг земли сверился с местоположением тоннеля под рекой и принялся аккуратно вынимать широкие пласты земли и складывать их тут же на освобождённое пространство. Действовал он аккуратно, боясь задеть обвалившиеся почвы, которые могли превратить вагон с выжившими в окончательную лепёшку.

Дело шло небыстро, но основательно. Совсем скоро перед магами образовался провал в добрую сотню метров глубиной, где и залегал правительственный тоннель.

Ещё небольшую полоску. И ещё...

Что бы ни произошло в тоннеле, масштаб оно носило неимоверный. Вся защита, которую устанавливал Валерий, была сорвана, бетонные усиленные блоки раскрошены в труху и смяты, пути провалились на несколько метров ниже, так как взрывом пробило пол тоннеля.

Несколько секунд Чернышёв смотрел на это, а затем тихо произнёс:

— Я не знаю, как они выжили...

Вот только самих выживших тут не было, как и состава правительственного поезда.

Валерий аккуратно прорезал разлом вдоль штрека, по которому проходили пути, но вагоны всё не находились и не находились. Наконец, он упёрся в противоположную набережную, но значительно правее той точки, где они начали раскопки.

И в этот миг у Чернышёва что-то оборвалось внутри, и он опустил руки.

— Ничего? — понимающе спросил Громов.

Вода, что была ниже по течению, ушла вся, оставив небольшие лужи в иле и трепыхающуюся местами рыбу. А та, что была выше по течению не превышала уровня пары метров. Однако Валерий предполагал, что на масштабах целой реки такое удерживать трудновато даже такому магу, как Громов. А, если учитывать, что он обратил вспять течение, то и подавно.

— Нет, — ответил Чернышёв. — Судя по всему, они ближе к концу обвала. Те, кто это сделал, действовали наверняка.

— Есть подозрения? — поинтересовался Громов и повернулся к собеседнику.

Тот выдержал взгляд и ответил:

— Такое под силу только абсолюту, — он сделал многозначительный жест рукой, примерно означавший, мол, мы-то с тобой их всех знаем, и добавил: — Магу земли.

— Карякин, — тихо проговорил Вадим Давыдович. — Да, этот всё привык делать основательно. Что ж, будем копать дальше?

— Там здания, коммуникации, подвалы, — с неким чуть ли не мистическим безразличием проговорил Чернышёв. — Куда я всё это дену?

Громов посмотрел на коллегу и понял, что тот пал духом. Он понимал, что надо сделать, но не видел, как это сделать.

— А что тебе мешает их просто поднять и отставить в сторонку? — спросил он у Валерия. — Как кусок пирога.

— Кусок городского пирога, — грустно усмехнулся Чернышёв. — Звучит вкусно. Жаль, только трудновыполнимо.

— Это ещё почему? — удивился Вадим Давыдович. — Берёшь, поднимаешь, ставишь куда-нибудь. Народ всё равно уже эвакуировали.

— Народ-то эвакуировали... — неуверенно протянул Валерий, — но такие разрушения будут...

— Ну ничего, — нарочито бодрым голосом сказал Громов. — Немного переделаем генеральный план, ничего страшного. Тем более, мы спасаем всю императорскую семью, тут с разрушениями можно не считаться.

— Хорошо, — решившись на действия, выдохнул Валерий. — Сейчас сверюсь с планом.

И в этот момент у Громова зазвонил телефон.

— Да, Игорь Всеволодович, вы там, как, справились?

— Мы — да. Точнее, можно сказать, не мы. У вас как?

На удивление Державин был в бодром расположении духа, что означало, они свою часть работы выполнили на отлично.

— У нас пока затык, — честно признался Вадим Давыдович. — Сам состав не под Невой, а под городской застройкой. Нужно целый квартал поднять, чтобы под ним найти искомое. И вот с подъёмом как раз проблем нет, а вот с тем, куда опустить — вполне конкретные.

— Никуда не уходите, — ответил на это Державин и усмехнулся. — Мы сейчас будем и поможем откопать наших дорогих монархов.

Громов нажал отбой и огляделся. Вокруг них на набережных, на мостах, на крышах домов за спинами собирались зеваки. Многие снимали на телефон небывалое зрелище, как воды в реке разошлись и обнажили дно. А то, в свою очередь, изрыли чуть ли не до бездны.

«Ну да, — усмехнулся про себя Вадим Давыдович, — это вам не экскаватором копать».

— Заровняй пока это, — сказал он Чернышёву и ободряюще похлопал по плечу. — Сейчас подъедет Державин и поднимет всё, что мешает, на воздух.

— Мы сегодня точно станем героями сети, — ответил на это Валерий, озираясь на зевак, подбирающихся всё ближе, как опасливые обезьянки. — Но, кажется, я увижу что-то выдающееся.

* * *

Отдельные капли уже давно превратились в непрерывную струйку, а затем и в самый натуральный ручеёк.

Вода прибывала.

То место, где находились они втроём, было чуть-чуть на возвышении, поэтому тут воды пока не было. Но она совершенно ясно скапливалась по левую руку. Принцесса несколько раз подсвечивала туда, но пока ничего не видела. Из-за переломанного и перекрученного металла, ничего за пределами того куполообразного пространства, где находились они трое, видно не было.

Но вот, кажется, плеснуло что-то совсем рядом.

Варвара зажгла огонёк, усилила его и увидела, что грязная, наполненная растворённой глиной жидкость подбирается уже к её ногам и родителям, лежащим без сознания.

Прошло уже минут двадцать с тех пор, как она позвонила Никите. Несколько раз она пыталась звонить ещё, но, видимо, те усилители, которые позволили ей сделать это в первый раз, уже отключились.

Всюду была сплошная темень.

Сначала принцесса пыталась в неё всматриваться, в надежде увидеть где-то просвет, но затем плюнула на это дело и зажгла огонёк над головой. Так ей было спокойней.

Хорошо, что обивка салона была рассчитана именно на императорскую семью и делалась исключительно из негорючих материалов.

Что-то нужно было делать с прибывающей водой. Прибывающей, притом, достаточно быстро.

Варвара старалась не задумываться о том, что может утонуть, когда воды наберётся достаточно. Тут, в замкнутом пространстве деться всё равно было некуда, поэтому, когда воды станет слишком много... Но, может быть, она найдёт для себя какие-то щели, через которые выльется прочь?

Однако до всего этого поток накроет её родителей, без движения распластанных возле её ног лицами вниз.

— Так, — сказала она себе вслух. — Первым делом надо развернуть папу и маму лицами вверх. Тогда у меня будет больше времени, чтобы придумать, что сделать с водой.

Отец за последние полгода сильно сдал. Раньше он был довольно грузным человеком, но постоянные переживания иссушили его тело. Оставалось только надеяться, что это не какая-нибудь магическая чума.

Принцесса даже хмыкнула своим мыслям, пытаясь подсунуть под отца руки. Но в тот момент, когда она начала его двигать, заметила, что по затылку от движения полился целый ручей крови. И вскрикнула, закрыв рот рукой.

— Нельзя его двигать, нельзя! — сказала она самой себе. — У него может что-то повредиться внутри. В голове особенно. Но вода! Что делать с водой?

В замкнутом пространстве, в темноте, подсвечиваемой только небольшим огоньком, а потому с удвоенной силой, смыкающейся за его ореолом, с постоянно прибывающей ледяной водой принцесса чувствовала себя ужасно.

Особенно, когда поняла, что маму тоже не получится перевернуть. По той простой причине, что её ногу арматурой прибило к полу. Любое движение может ей повредить. Но оставить их так тоже нельзя. Это неминуемо убьёт их.

— Что же делать? Что же мне де-лать? — Варвара поймала себя на том, что напевает эти слова. И так ей становилось спокойнее. — Не нужно поддаваться панике, — наконец, решила она уверить себя. — В конце концов, Никита уже делает всё возможное, чтобы докопаться до меня.

В этот момент где-то далеко-далеко на грани слышимости что-то ухнуло. Возможно, сместился пласт земли, а другой рухнул в освободившееся пространство.

На самом деле, это были последствия того, что Чернышёв освобождал тоннель от завалов под руслом Невы. Но откуда об это было знать принцессе? Она знала лишь то, что после этого смещения жидкость полилась самым настоящим потоком. Она стала прибывать на глазах, угрожая утопить всё в считанные минуты.

— Я — огненная девчонка, я могу противостоять воде! — уверила себя Варвара и поставила на пути потока стену огня.

Добравшись до неё, жижа зашипела и начала испаряться, поднимаясь в воздух клубами пара. Дышать стало чуть труднее.

Но поток только прибывал, и простая стена огня не могла ему помешать. Распространяясь, он грозил вот-вот обогнуть её. А Варе было сложно признаться самой себе, что ей невероятно трудно держать напор пламени на одном уровне. И это несмотря на то, что Хунь Ли заставляла её это делать дважды в день по полчаса.

Контролировать себя — вот труднейшая задача человека.

Понимая, что шипящая жидкость сейчас прорвётся за её стену огня, она обвела вокруг себя и родителей круг. Из-за этого пришлось переместиться от выгнутой стенки, возле которой она лежала до этого, и занять место практически на ногах у отца. Зато теперь кольцо пламени надёжно защищало их от того, чтобы утонуть.

Вода шипела, пар поднимался, становилось жарко, как в сауне.

Силы расходовались неимоверно.

— На сколько меня хватит? — рассуждала девушка вслух. — Если бы я не потратилась так сильно там — на Чёрном море, то вполне вероятно на пару часов. Но я ещё не восстановилась до конца. Мой источник... полон лишь наполовину. Час? Хорошо, если час. Хватит ли?

Она всем своим сердцем надеялась, что часа хватит Никите, чтобы отыскать её. Она не хотела погибать вот так — заваленная толщей земли из-за взрыва в правительственном тоннеле.

Тем временем вода прибывала. Она уже окружила кольцо пламени и изо всех сил пыталась пробиться внутрь. Но с шипением отступала, вновь получив отпор.

И вот тут сказались нервы. Принцессу тряхнуло. Внутри неё самой словно взорвалось что-то невероятно мощное, и наружу вырвалось пламя, бесконтрольно выпаривающее жидкость по всему пространству вокруг.

Вот только в источнике почти не осталось магической энергии.

А вокруг всё было в раскалённом паре, дышать которым стало почти невозможно.

Один из секторов кольца пламени мигнул и на несколько секунд исчез.

Внутрь круга полилась горячая жижа: вода, перемешанная с глиной и прочим.

И прежде чем принцессе, пребывающей в полнейшей панике, удалось восстановить защиту, вода залила лицо императрице.

— Нет! — закричала Варвара. — Никакой воды!

— То есть стакана воды я от тебя в старости не дождусь? — услышала она родной голос и обернулась.

Мать смотрела на неё, превозмогая боль. При этом на лице её играла обычная саркастическая улыбка.

— Зато бани ты делаешь первоклассные, — добавила она после короткого молчания. — Запишем в твою трудовую книжку сразу после телохранителя директора завода.

Глава 3

Оцепление вокруг места спасательных работ пришлось усилить.

Когда нас с дедом высадили возле Чернышёва и Громова, некоторые зеваки практически перелезали через ограждения, чтобы поглазеть на расступившуюся воду. Кто-то, кажется, даже хотел спуститься вниз, чтобы походить по открывшемуся дну.

Отлично сработал Гартинг, оперативно доставляющий в район проведения операции силовиков. Те, едва выйдя из автобусов, брались расставлять заграждения и без грубостей, но жёстко оттесняли толпу любопытных, ощетинившихся камерами телефонов.

— Нам нужно поднять вот тот квартал, — говорил деду Вадим Давыдович, как что-то само собой разумеющееся. — И, собственно, с тем, чтобы поднять, проблем-то особых нет. Поставить нам его некуда.

Дед огляделся, оценил обстановку и огладил седую бороду.

— И какие есть предложения? — спросил он, поглядывая на Валерия, который от безысходности мог только качать головой. — Поставить его в Неву?

— М-м-м... — Громов сморщился, словно съел что-то кислое. — Не уверен, что смогу расчистить ещё достаточно пространства. Да и потом, возможно, придётся поднимать и следующий. Я думал, ты сможешь его подержать навесу, пока Валера будет копать. А я воды отведу от шахты. А?

— Удержать в воздухе целый квартал? — дед развернулся всем корпусом и посмотрел на Громова немного сверху вниз с явным изумлением. — Если бы это сказал кто-то другой, я бы посчитал, что он издевается. Ты вообще представляешь, сколько это тысяч тонн?

— Нет, — честно признался Вадим Давыдович. — Совершенно не представляю. — Но выбора у нас всё равно особого нет. Внизу глава страны с семьёй. И ему нужна наша помощь.

— Делайте, — сказал я, безоговорочно заняв сторону Громова. — Я вас усилю.

«Для усиления абсолютов тебе понадобятся неимоверные ресурсы, — сказал мне Архос. — Давай я подстрахую тебя магией аэрахов, чтобы ты не иссяк полностью».

Я послал ему сигнал, равноценный кивку. Разговаривать сейчас не хотелось абсолютно. Хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось, и принцесса со своей семьёй была в безопасности.

Все трое абсолютов глянули на меня, а затем началось нечто такое, о чём жители нашей планеты ещё долго будут судачить между собой.

По параллельным улицам, проходящим по границам прибрежного квартала, вдруг пролегли глубокие трещины, расширяющиеся буквально на глазах. Кого смогли, из этого квартала уже эвакуировали, так что, если вдруг кто и остался, это были их проблемы.

Где-то метрах в пятистах от набережной ещё один разлом соединил две параллельные трещины, обозначив прямоугольный кусок города, готовящийся к подъёму.

— Если у меня развяжется пупок или откроется грыжа, — сказал дед, косясь на меня. — Медицинскую страховку оплачиваешь ты.

Я понимал, что в стрессовой ситуации иногда неплохо стравить напряжение. Но мне сейчас было абсолютно не до шуток. Хотелось орать от напряжения, чтобы его хоть как-то скинуть.

«Вот же, — подумал я, во мне столько всякой магии, вот, наверняка, есть что-то такое, что позволило бы мне добраться до Варвары без всех вот этих сложностей. Но я даже не знаю, что именно во мне скрыто, и приходится...»

Поднимать кусок города начали все вместе. Поэтому мне пришлось поставить сразу три линзы на усиление. Основную я, естественно, поставил на деда, а две вспомогательных на Громова и Чернышёва. Всё равно они потом займутся своими делами, но пусть им будет легче.

Послышались скрип, грохот и даже какое-то подобие взрывов. Весь квартал был прошит подземными коммуникациями. Рвались кабеля высокого напряжения, ломались канализационные, водопроводные и отопительные трубы. Крошились коллекторы ливневых стоков.

Газ, где могли перекрыли, но всё равно из лопающихся газопроводов ударяли в воздух упругие струи газа. Одну из труб протащило по асфальту, высекая искры, и из-за этого в небо ударил настоящий газовый факел. Один из домов поблизости загорелся.

Но это всё были предполагаемые потери.

Более того, чем выше в воздух поднимался огромный кусок застройки, тем большие были разрушения. С пласта земли, как с вытащенного из земли дерева, свисали трубы, кабеля, и спасибо, что не поезд метро,.

Несколько высоток не выдержали дрожания почвы и покрылись трещинами прямо на глазах под ахи и крики зевак, которых хоть и оттеснили, но всё-таки недостаточно далеко, чтобы они не смогли насладиться происходящим.

А один из особо массивных небоскрёбов повёл себя вообще иначе. Из-за своей огромной массы он не смог задержаться на поднимаемом Державиным пласте земли и, пробив его, ушёл в почву.

— Надеюсь, тоннель не задет, — сказал Чернышёв, наблюдая за происходящим.

— Пардон, — ответил на это дед и дополнительным усилием вытащил небоскрёб из земли, положив его на бок на улицу рядом.

— Потом воткнёшь? — усмехнулся, глядя на это Вадим Давыдович. — Или так бросишь?

Несмотря на то, что пот лил с деда просто градом, замачивая его верхнюю одежду, присутствия духа он не потерял.

— Я привык убирать за собой, — ответил он, ухмыляясь в бороду. — Ещё со времён песочницы.

— Ну да, — ответил Громов. — С тех пор, я смотрю, особо ничего и не изменилось. Разве что размер игрушек.

Наконец, квартал города завис метрах в пятидесяти над поверхностью.

— Я уж не знаю, что ты делаешь, — сказал мне Державин-старший. — Но никогда не подумал бы, что могу удерживать такую махину.

— Мы же Державины, — мрачно усмехнулся я. — Должны всё выдерживать.

Дед на это только кивнул. Я видел, что, несмотря на заявления, ему очень тяжело. Мне, надо сказать, тоже было нелегко. Удерживать сразу три линзы, которые усиливают абсолютов, — та ещё задачка. Но я всё-таки создал четвёртую, которая сняла часть нагрузки с деда. И я буквально услышал, с каким облегчением он вздохнул.

Легче дышал и Громов. При всём том, что он почти не показывал усталости, удерживать чуть ли не километр дна Невы сухим было весьма нелегко.

А вдобавок к этому требовалось отводить грунтовые воды, чтобы они не лились в тоннель.

Чернышёв решил на этот раз сделать один большой разлом, так как складывать пласты земли было больше просто некуда. И лишь он начал раздвигать почву, как отовсюду начала сочиться вода.

Но эфирная линза, усиливавшая заклинание Громова, которое удерживало реку, сняла с абсолюта часть нагрузки, и он принялся с лёгкостью устранять льющуюся вниз воду, перенаправляя её в другие пустоты.

— Я чувствую, что там подземный поток, — сказал вдруг Вадим Давыдович и замер, словно прислушиваясь. — И он совершенно точно проливается куда-то... в тоннель. Валера, давай быстрее, их затапливает!

— Но императрица же... — хотел было возразить Чернышёв, но Громов махнул на него рукой.

— Мы не знаем, в сознании она, или нет, — сказал он. — Давай, чуть-чуть осталось.

Но чуть-чуть — это когда смотришь со стороны. А когда вынужден раздвигать толщи земли, чтобы найти в них крохотный по этим меркам вагон, это совсем другое.

Но, наконец, Валерий сместил грунт до уровня тоннеля. Тот казался ещё более разрушенным, чем под Невой.

— Да чем же это они так? — сокрушался он, видя, что сделали с его детищем, а затем вдруг что-то увидел и заставил меня напрячься. — Вагон вижу! Игорь Всеволодович, подсоби, поднимем.

— А если они там?.. — он не договорил, но мысль я понял.

Он беспокоился, что людей в вагоне, возможно, нельзя трясти из-за повреждений.

Вот тут бы и пригодился бы Штопор, но я его отправил на более ответственное задание.

«Попробуй сам сделать эфирный кокон по аналогии с паутиной, — предложил Архос. — Некую сферу покоя, внутри которой всё будет неизменно, независимо от внешних воздействий».

«Ты предлагаешь мне прямо сейчас создать новое заклинание? — удивился я. — Боюсь, не потяну».

«Я могу дать тебе похожее для паутины, а ты переделай его под эфир, — предложил мой ментальный наставник. — Возможно, получится».

«А почему нельзя использовать готовое для паутины? — спросил я. — Так было бы удобнее».

«Боюсь, там заклинание несколько для другого, — Архос многозначительно хмыкнул. — А эфир ферменты не выделяет».

Чтобы было виднее, я перенёсся по воздуху к самому разлому и завис прямо над ним. Глубоко внизу виднелся искорёженный вагон. Видно его, разумеется, было только магическим зрением, так как находился он на глубине почти ста метров.

Я использовал заклинание, подсказанное мне Архосом, но переделал в нём ту часть, что касалась используемой магии.

Тут же вагон опутала невидимая паутина, сотканная из эфира.

— Можно поднимать, — сказал я и махнул рукой деду, почему-то не подумав, что смогу поднять вагон и сам. — Теперь внутри ничего не должно сдвинуться с места.

И примерно в этот момент я понял, что слегка закостенел в своём развитии. Мне нужно было постоянно принимать новые способности, открывающиеся благодаря эфирному сердцу и впитанным в него магиям. А я топчусь на месте. С другой стороны, оглянувшись на прошедшие дни, можно было задать один-единственный вопрос: а когда?

Я пообещал себе, что как только закончу с этим, обязательно засяду за обучение и разбор. А потом вспомнил фейерверк над Чёрным морем. Эх...

Вагон появился над поверхностью земли.

Я ринулся к нему.

— Бесполезно, — крикнул мне Громов, разводя руками, выказывая этим жестом сожаление. — Там все мертвы.

Я не поверил и решил проверить лично.

* * *

Елизавета Фёдоровна не могла толком пошевелиться. Пронзивший её ногу металлический штырь не давал развернуться. Даже поворачивать голову императрица могла с трудом, так как каждое движение отдавалось дикой болью в ноге.

Но во всём остальном она оказалась деятельной и активной. Первым делом она очистила круг, созданный Варей, от воды. Сначала она отодвинула её за пределы огня, а потом решила вообще очистить вагон, точнее, сохранившуюся его часть, от воды.

— И погаси, пожалуйста, огонь, а то я себя чувствую рябчиком на вертеле, — проговорила императрица, постаравшись заложить в голос всю материнскую заботу, которую хранила для дочери. — Или это и было твоим хитроумным планом?

Варвара, которая уже практически сорвалась в истерику от того, что у неё ничего не получалось, моментально успокоилась и теперь улыбалась маме сквозь слёзы.

— Нет, — ответила она, размазывая тушь по лицу. — Поджаривать я вас точно не собиралась. Разве что немного закоптить.

Елизавета Фёдоровна, сцепив зубы, приподнялась на локтях. Принцесса помогла ей освободиться от тяжёлой руки Ярослава Ивановича, которую потом аккуратно положила на то, что осталось от пола вагона.

Бросив взгляд на супруга и на его повреждения, она тяжело вздохнула, но тут же взяла себя в руки. Затем, совершив ещё одно усилие, она подвинулась и приложила ухо к тому участку спины императора, который был более-менее целый.

Послушав некоторое время, она вернулась в исходное положение и посмотрела на дочь.

— Плохо дело, — сказала она, пытаясь найти такое положение в котором штырь, торчащий из ноги будет беспокоить её меньше всего. — У отца сломаны рёбра, и, кажется, несколько штук из них пробили лёгкие, в которые теперь поступает кровь.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивилась Варвара.

Она отползла в сторону, чтобы дать матери больше пространства, но быстро упёрлась в зазубренные стены.

— Ну, дорогая, любая мать поневоле становится лекарем. А с такой дочерью, как ты и подавно. Я знаю об ожогах буквально всё и лечила всех твоих друзей... пока они у тебя были, — она скорчила такую физиономию, что Варвара не удержалась и, невзирая на окружающий их ужас, захихикала.

Такое бывает, когда вдруг находится кто-то, кто снимает с тебя часть ответственности и помогает вдохнуть полной грудью. Причём, вместе с этим, как правило, уходит и чувство, что ничего уже нельзя исправить.

— Другое дело, что дырки в лёгких я умею слышать, а вот лечить — нет. Сейчас самое главное — понимать, ищут ли нас, или нет. И, если второе, то как дать сигнал бедствия? Счёт-то на самом деле идёт на минуты, — императрица говорила спокойно, чтобы не вызвать очередной приступ паники у принцессы, но чётко, чтобы было конкретное понимание того, с чем они столкнулись.

— А, да! — спохватилась Варвара, дёрнулась и ударилась головой о торчащую бронепластину. — Я же Никите дозвонилась с самого начала, пока связь ещё была!

— Державину? — Елизавета Фёдоровна не спрашивала, скорее, заполняла словами тишину. — И как давно это было?

— Я не знаю, — принцесса покачала головой, затем спохватилась и достала телефон. — Двадцать пять минут назад, — ответила она, сверившись с журналом звонков.

— Если они начали действовать сразу, — задумчиво проговорила императрица. — Так... мы проехали совсем немного. Значит, сейчас мы в районе Невы или чуть дальше. Вопрос в том, насколько сильно завалило тоннель за нами.

Варвара всё это время смотрела на мать с какой-то детской надеждой, что та, вычислив их координаты, выдаст что-то подобное: «Нас освободят через десять минут». Но, к сожалению, это было не так.

— Одним словом, — сказала императрица, подняв на Варвару глаза, в которых искрилось материнское тепло, — вот и посмотрим, насколько хорош твой Никита. Если он вытащит нас отсюда живыми, обещаю, это будет мой любимый зять.

— А если нет, — всё ещё улыбаясь, всхлипнула принцесса. — А если нет, то зачем нам такой зять нужен, да? Сама подумай.

И обе рассмеялись, но быстро затихли.

Где-то в отдалении журчал ручеёк воды, наполняя вагон. Но он не мог проникнуть сквозь барьер, выставленный Елизаветой Фёдоровной.

— Всё будет хорошо, — сказала она, чтобы нарушить тишину. — Он, наверняка, уже донёс информацию до всех, до кого нужно, и нас ищут прямо в этот самый момент.

— Очень на это надеюсь, — ответила Варвара, снова бросила быстрый взгляд на отца и на этот раз не заметила, чтобы его одежда колыхалась от дыхания.

Она закрыла лицо руками, глубоко вдохнула и задержала дыхание, стараясь сосредоточиться, как учила её Хунь Ли. Выходило не очень хорошо, но паническое состояние всё-таки потихоньку отступало, позволяя мыслить ясно.

Во вновь повисшей тишине что-то было не так.

— Слышишь? — спросила императрица, замерев в одном положении.

— Нет, — честно призналась Варвара, только-только выдохнув. — А что я должна была услышать?

— Прислушайся.

Принцесса последовала совету матери, но слышала только биение собственного сердца и ток крови.

— Ничего не слышу, — сказала она, мотнув для верности головой.

— Вот именно, — ответила ей мать. — Ручей больше не слышно. Он прекратил течь. А это значит...

Договорить ей не дали. Всё вокруг мигом пришло в движение. Земля ухнула и застонала, поднимаемая невероятными силами. Металл вагона заскрежетал, но это продлилось совсем недолго. Почти сразу тех, кто находился внутри, окутало невидимое силовое поле, аккуратно удерживающее их на одном месте.

Сверху слышались далёкие крики. Они пока осторожно радовались тому, что нашли вагон. Но боялись того, что могут обнаружить внутри.

— Ладно, — одними губами проговорила императрица, глядя в улыбающееся лицо дочери. — Будем считать, проверку на императорского зятя твой Никита прошёл.

* * *

В первом вагоне, который мы подняли, действительно никого в живых не осталось. Это был вагон охраны, замыкающий состав. По всей видимости, его оторвало в момент взрыва, а затем уже засыпало.

Зрелище он представлял жуткое, как и люди в нём. Складывалось ощущение, что усиленный бронепластинами корпус прокрутили в блендере, а затем присыпали тоннами земли. Но зато мы получили представление, насколько огромными были масштабы трагедии.

Единственный плюс от этой находки, мы, наконец, поняли, что находимся на верном пути и принялись работать с удвоенной силой.

«Твоя энергия на исходе, — сказал мне Архос, как только мы двинулись вглубь за следующим вагоном, который рассчитывали найти в самое ближайшее время. — Ты не можешь бесконечно усиливать абсолютов».

«Осталось совсем немного, — ответил я, чувствуя, как силы, даже физические, покидают меня. — Я должен выстоять».

«Тогда тебе придётся побыть вампиром, — усмехнулся на это мой ментальный учитель. — Я закачал тебе магию практиков непобедимого».

«Можно русским языком, пожалуйста? — попросил я, чувствуя, как подгибаются мои колени. — Я уже и обычные слова плохо воспринимаю, а уж такое и подавно».

«Одним словом, есть магия, которая при стычках выпивает и использует энергию противника. Не очень распространённая штука из-за этических моментов, но достаточно действенная, — Архос сейчас рассуждал, как менеджер по продажам, собирающийся осчастливить меня никому не нужной ерундой. — По крайней мере, твоих сил хватит ещё на некоторое время».

«У меня же тут нет противников, — растерялся я на секунду, но затем понял, что в данный момент это не имеет вообще никакого значения. — Впрочем, всё равно, давай, действуй ты. Я уже выдыхаюсь. Только абсолютов не тронь».

«Само собой», — откликнулся мой наставник.

И тут же я почувствовал громадное облегчение. А вот тысячи зевак, в которых была хотя бы какая-нибудь магическая искра, тут же ощутили слабость и апатию, на них навалилась тяжесть и серое питерское небо.

А я, по крайней мере, смог оглянуться по сторонам. И вовремя. Несмотря на то, что действия Чернышёва я усиливал, он уже тоже был на последнем издыхании. Оно и понятно — он вскрыл почти километр почвы на сто метров в глубину и почти столько же в ширину.

Я взял часть той подпитки, что выдал мне Архос, и направил Валерию, но уже не линзой, а напрямую, представив себе питательный зонд.

На лице у Валерия тут же появился румянец, он распрямил сгорбившуюся до этого спину и начал работать вдвое бойчее, чем до этого. На меня он взглянул лишь мельком, чтобы с благодарностью кивнуть.

Вагон обнаружили в пятидесяти или семидесяти метрах от первого. Он был в чуть более лучшем состоянии, чем первый, но тоже пострадал очень сильно. Хуже всего выглядела рваная дыра на боку от вылезшей из стены тоннеля арматуры.

Я проделал всё то же самое, что и с первым вагоном, заключив в эфирный кокон и избавив тем самым от ненужной тряски.

Сзади в тот же самый момент сел вертолёт скорой помощи со всем необходимым оборудованием. Недолго думая, мы поставили вагон на набережную, почти возле самого вертолёта.

— Двое выжили точно, — сказал мне Громов.

А я про себя отметил, что вряд ли это относится к магии воды. Возможно, в нём есть какая-то магия, о которой он предпочитает не распространяться.

— Мало, — ответил я. — Нужно, чтобы все трое.

Меня разрывало напополам.

Я хотел подбежать к вагону, который в этот самый момент вскрывали каким-то страшным на вид инструментом, монтажной магией и нецензурной лексикой. Но не мог. Я должен был держать линзы. Всё ещё должен. Нужно закрыть разлом и опустить вниз квартал, который завис метрах в пятидесяти над землёй. Силовые кабели и оборванные трубы теплоснабжения болтались на пронизывающем ветру.

Но я успел. Вагон вскрыли ровно в тот момент, когда дед с грохотом и некоторыми обрушениями от слишком жёсткого приземления, Державин-старший всё-таки тоже выдохся, поставил квартал города на место.

— Вот меня городские службы материть будут, — сказал он и без сил присел на поребрик, облокотившись спиной на ограду набережной. — Пусть пишут жалобы, плевать.

А я кинулся к вагону.

Принцесса показалась в прорезанном отверстии первой. Обессиленная, испуганная и магически истощённая. Но целая и по большей части невредимая.

Увидев меня, она выдохнула, словно до конца отпуская весь тот ужас, что пережила в подземелье, и слёзы потекли ручьём по её лицу. Она бросилась ко мне на шею и обняла крепко-крепко. А я почувствовал, как у меня по губам заструилось что-то тёплое.

Когда Варвара отстранилась, я увидел, как её глаза расширились от очередного испуга. Проведя рукой по лицу, я увидел на ней кровь. Сосуды всё-таки не выдержали такого напряжения и решили полопаться.

— Извини, — сказал я, пожимая плечами. — Перенапряглись.

— Ты — мой герой, — сказала она полушёпотом, затем чмокнула меня в измазанные кровью губы, перепачкавшись сама, и поспешила к маме, которую как раз вытащили из перекорёженного вагона и грузили в вертолёт.

Императора вынули последним и грузили очень осторожно, словно боялись лишний раз потревожить. Даже на расстоянии я чувствовал, как жизнь вытекает из него. Но помочь прямо сейчас не мог, так как устал просто смертельно.

* * *

Три абсолюта сидели в рядок, привалившись к ограде набережной и курили. Я даже немного позавидовал. Потому что сам не чувствовал того, что всё кончено и что могу отдохнуть.

«И самое паршивое в этом, — признался мне в этот момент Архос, — что у тебя едва не перегрелось эфирное сердце. Я наблюдал за ним с содроганием своих. Сердец».

«Было опасно? — поинтересовался я. — Почему не предупредил?»

«Как будто ты меня послушался бы, — вздохнул на это мой ментальный учитель. — Ещё бы нервничать начал. А я перенаправлял потоки энергии, как мог. Ты и магию аэрахов исчерпал почти до дна. Тебе срочно нужно развиваться. Ты застрял на этом уровне».

«Знаю, — ответил я, наблюдая за абсолютами, и именно в этот момент мне в голову пришла нехорошая мысль. — Но в следующий раз предупреждай, чтобы я мог рассчитывать свои силы».

Архос на это даже не ответил, а лишь вздохнул, выражая этим своё мнение, что я его всё равно не послушаюсь.

А я достал телефон и набрал Беллу. Я рассудил так: она хотя бы какое-то отношение имеет к императорскому двору, пусть и как поставщик алкоголя. Сан-Донато на такое задание пока посылать нельзя.

— Белла, привет, — сказал я, как только она сняла трубку. — Вы как там?

— Отлично, — странным голосом, выражающим глубокий пиетет, ответила бабушка. — Смотрим, как вы полгорода разворотили, чтобы метро достать. Я, конечно, видела больше, чем остальные. Ты — невероятный молодец. Сердце цело?

— Цело, — ответил я, не желая сейчас акцентировать на этом внимание. — Сейчас бери Валю... или нет... Оставь её на Марио. А сама дуй в императорский госпиталь. Нужно следить за тем, чтобы никому из императорской семьи паразитов не подсадили, чтобы добить.

— Мамма миа, — прошептала Белла. — Уже собираюсь, — и на заднем фоне тут же звякнули бутылки. — Предупреди принцессу.

— Предупрежу, — пообещал я, после чего положил трубку и сразу же написал сообщение Варваре.

И вот в этот момент я почувствовал слабость в ногах. Подойдя к абсолютам, я сел со стороны Валерия Чернышёва.

— Будешь? — спросил он, протягивая мне сигарету.

— Нет, — тусклым, совершенно обессиленным голосом произнёс я. — Эта зараза хуже некромантии. Прицепится, потом не избавишься от неё.

Я хотел сказать что-то ещё, но в этот момент раздался телефонный звонок у деда, и я замолчал. На том конце что-то браво вещал дядя Слава. Я, конечно, мог напрячь магический слух, чтобы услышать, но мне этого совершенно не хотелось. Хотелось просто сидеть и смотреть вдаль.

— Карякина взяли, — сказал нам Державин-старший, договорив с дядей Славой. — При задержании оказал сопротивление, поэтому почти лишился левой руки. Штопор твой, — он кивнул мне, — настоящий цербер. Сейчас наш абсолют даёт признательные показания, как он пытался устранить императорскую семью.

— Вот же гнида, — сухими губами произнёс Чернышёв. — Я чувствовал, что без кого-то его уровня тут не обошлось. Ну нельзя, просто невозможно было там всю защиту сломать, если ты сам не абсолют земли! — он сокрушённо развёл руками и выкинул окурок. — За одно это закопать его поближе к центру земли.

— Ещё Пашкова взяли, — продолжал дед, размахивая телефоном. — Но с тем не так всё однозначно. Его повязали, когда он со всей семьёй и упакованными чемоданами в свой лимузин грузился. Штопор даже их собачку спеленал. Теперь, — он усмехнулся, видимо представив картинку, — они все рядком у Романова в кабинете лежат, в паутину замотанные.

— Трибунал разберётся, — махнул рукой Громов, давая понять, что ему совершенно не жалко Пашковых и он их тоже считает предателями. — Надо будет, отпустят.

— Вадим Давыдович, — ткнул его локтем в бок Державин-старший. — Так трибунал — это тоже мы.

— Не сейчас, Игорь, — отмахнулся тот. — Не сейчас.

— А ты — молодец, — внезапно проговорил Чернышёв, повернувшись ко мне. — Я там в какой-то момент подумал, что не осилю. И потом ощутил, как силы потекли.

— Вот, — сказал на это услышавший его дед, — теперь понимаешь, зачем нам нужны эфирники? Я бы в одиночку тоже эту махину столько не удержал бы.

— Кстати, — спохватился Громов и обернулся на Неву. — Совсем забыл.

И именно в этот момент преграды на пути воды убрались, течение возобновилось в обычном направлении, и река потекла по своему привычному маршруту.

— Ну ты даёшь, — сказал Державин, оглаживая бороду. — Откуда силища-то?

Пользуясь случаем, я обернулся к Валерию и сказал то, что хотел уже давно. Но именно сейчас, на мой взгляд, был самый подходящий момент.

— Тогда сделайте, пожалуйста, кое-что и для меня.

Чернышёв тут же напрягся. Он понимал, что обязан, но даже близко не предполагал, что я могу у него попросить взамен.

— Если это в моих силах, — уклончиво ответил он, закуривая новую сигарету.

— Не просто в ваших силах, — жёстко ответил я. — А в ваших обязанностях, — но тут же смягчился, понимая, что напором тут давить нельзя, а только взаимопониманием. — Введите, пожалуйста, Олега в род.

— Но он же...

— Это неважно, — мотнул я головой, прерывая старшего, прерывая абсолюта, прерывая собеседника. Сейчас должен был сказать я. — Олег — ваш сын, можете хоть сто тестов сделать, но лучше поверьте мне. Он ваш, плоть от плоти и кровь от крови. А недосилок от лишь потому, что вы его отрезали от родовой магии. Дайте ему шанс, пожалуйста. Введите в род, и вы увидите, как он изменится. И ещё, знайте, что он бесконечно любит вас и боготворит.

— Никита, — Чернышёв тяжело вздохнул, и я увидел, что ему трудно говорить на эту тему, словно комок в горле мешает. — Ты пойми, это просто ритуал, его проводят в два года, а сейчас Олегу уже...

— Валерий, — снова оборвал я его и покачал головой. — Это моя просьба. Я очень вас прошу принять собственного сына в род и дать ему силу. Вы поймите, он бы мог сегодня стоять за вашей спиной точно так же, как я стоял за спиной деда. Понимаете?

Он не стал мне отвечать. Лишь коротко кивнул и отвернулся. Но мне показалось, что я углядел скупую мужскую слезу в его глазах.

Глава 4

На этот раз под выкачку способностей попал очень редкий маг-иллюзионист. Он был уникумом даже среди уникумов. Считалось, что подобными способностями обладал только его род на всей земле. Что ж, тем будет интереснее экспериментировать.

Стивен наблюдал за тем, как перекачивается базовая способность мага, превращая того, по сути, в овощ. После эксперимента каждый из «исследуемых», как их любил называть Кшиштоф, становился совершенно обычным человеком без малейших магических способностей и лишался памяти.

На самом деле очень удобно. Людей даже не обязательно было устранять после эксперимента. Стивен получал их магические способности, а затем мог отправить обратно, обыграв всё, как несчастный случай.

Впрочем, директора получившиеся в результате эксперимента болванки не слишком сильно беспокоили. Его заботило совершенно другое — сохранность исходных уникальных способностей и тот объём, который удалось добыть.

Надо было отдать должное Кшиштофу, в последнее время дела шли всё лучше и лучше. Всё благодаря правильно настроенному отъёму энергии через телепорт у обычных стихийников.

— Готов, — сказал Кшиштоф, поправляя очки. — Вот данные! Можете проверить, результаты весьма неплохие.

Стивен и сам это видел. Ему очень нравилось, как работал учёный, с какой вдумчивостью и кропотливостью каждый раз по крупинкам собирал магию. И это было взаимно. Единственный, кто не приводил плюгавого мужичонку в халате в состояние дрожащих конечностей, был директор.

— Ты — молодец, Кшиштоф, — сказал Стивен, бегло проглядывая отчёты. — Потери всего тринадцать процентов! Исключительность перекачана на сто процентов. Слушай, да ты — чёртов гений!

— Спасибо, господин директор, — учёному было очень приятно, настолько, что у него даже покраснели уши. — Рад, что вам нравится результат. Возможно, на следующей неделе получится увеличить количество исследуемых.

— Рационализируешь? Молодец, — проговорил Стивен и задумался.

При усиленном потоке могут начаться сбои. Людей надо больше, чтобы привозить уникумов со всей планеты. В связи с этим возможны накладки. «Эх, — подумал он, — всего этого можно было бы избежать, если бы при формировании своего эфирного сердца я смог бы привлечь туда больше различных магий. О чём я только думал?»

«О чём думал, то и привлёк», — мог бы сказать ему Антонио Сан-Донато, если был бы жив. Но его нет уже давным-давно.

— Но не стоит, — заключил директор, вернувшись из размышлений. — Лучше делать в одном темпе и на отлично, как сейчас.

— Как скажете, — ответил учёный, поклонился, и тут же его руки задрожали, потому что за спиной Стивена появился Певер.

— Разрешите по обстановке доложить? — обратился он к директору, сжимая в руках планшет, где была вся сегодняшняя сводка.

— Работайте в прежнем темпе, — кивнул Стивен учёному и повернулся к заместителю. — Да, конечно, пройдём в кабинет.

Воздух в кабинете был свеж и душист, словно с весенних склонов Альп. Экраны на стене показывали настоящие пейзажи, а начинка кабинета могла бы посоперничать с любой самой технологичной штаб-квартирой.

— Слушаю, — проговорил директор, усаживаясь в удобное кресло.

Ему давно уже надоела вся эта политическая возня, и занимался он ею лишь по той причине, что лучше него всё равно никто бы этого не сделал.

— Сан-Донато вылезли из тени, — начал свой доклад Певер. — Причём, выступили они не на нашей стороне.

— Вот даже как, — Стивен открыл холодильник, достал минералку и налил себе в высокий стакан. — Никак не успокоятся. А что Пять семей по этому поводу говорят? Молчат?

— Молчат, — развёл руками заместитель. — Обратиться к ним с требованием официальной позиции? — спросил он, готовясь записывать распоряжения начальства.

— А, ну их, — махнул рукой директор. — Всё это ненадолго. Совсем скоро они сами все ко мне приползут. Ну а кто не приползёт, тот, соответственно, не выживет. Лучше расскажи мне, как обстоят дела с легализацией эфирников в Европе после демонстрации сил на границе Австро-Венгрии? Всё по плану?

— Эм... не совсем, — растерялся Певер, который надеялся обойти эту скользкую тему. — Слишком медленно работает бюрократическая машина, — он попытался найти самые обтекаемые формулировки. — Дело в том, что при прощупывании границы двое наших было ранено, поэтому бурного восхищения эта операция не вызвала. Да ещё некоторые сказали, что мы их специально хотим с Российской империей поссорить.

— Как догадались? — расхохотался директор. — Мы же только этим последнее время и занимаемся. Ладно, — он снова стал серьёзным. — Надо будет как-нибудь продавить закон. Посмотри, через кого это можно сделать.

— Слушаюсь, — ответил заместитель, пролистывая свои заметки. — Возможно, теперь это будет сделать проще, ведь в России эфирников уже вернули в правовое поле.

— Что?! — Стивен грохнул стаканом о столешницу, а Певер зажмурился.

Он-то надеялся, что его умение преподносить плохие новости под видом хороших сработает и тут, но не в этот раз.

— Как так-то?! — негодовал директор. — И тут они нас обошли, ну вообще ни в какие ворота! Это в связи с этим Сан-Донато вылезли?

— Да, — кивнул Певер, стараясь придумать, как и дальше подавать всё в позитивном ключе. — Они теперь работают на корону Российской империи, но, — поспешил он добавить, — сейчас там обстановка очень неоднозначная, ведь сразу после этого произошёл госпереворот.

— Не прошло и полгода, — Стивен стал успокаиваться и отпил воды из бокала. — Хоть какая-то польза от этого... как его... ну? — он щёлкнул пальцами, жестом подсказывая Певеру сказать, кто у них куратор по России.

— Орлов, господин директор, — сказал заместитель. — Но от него на самом деле пользы почти никакой, так как госпереворот провалился.

— А чего ж ты мне тогда про него сказал? — снова вспыхнул Стивен. — Убили хотя бы кого-нибудь? Или очередной пшик?

— Вот, посмотрите, — сказал Певер, включил видео на планшете и передал его директору. — Это видео все мировые таблоиды облетело.

На экране издалека было запечатлено, как из разлома в земле, сделанного под висящим в воздухе кварталом, вытягивают смятый и изжёванный вагон, а затем опускают его на набережную и выпиливают оттуда людей.

— Да твою ж дивизию, — выругался Стивен. — Ну что за живучие твари? Одним словом, варвары. Цивилизованный человек уже несколько раз окочурился бы.

— Будем надеяться, что император всё-таки умрёт и в стране наступит хаос, — философски заметил на это Певер.

— Да уж, — задумчиво проговорил Стивен. — А кто это такие мощные линзы держит, ты узнавал?

— Державин из младшей ветви, — бойко отрапортовал заместитель, так как этот вопрос достаточно изучил. — Никита Александрович.

— Что-то часто я начинаю о нём слышать, — в ответ на это проговорил директор. — Как кость в горле торчит. Надо бы его... ко мне в лабораторию. С Кшиштофом познакомлю...

— Никак нельзя, — заметил на это Певер. — Это же тот самый, с которым Пять семей договор о защите заключили.

«Меня пятьсот лет назад этот договор не остановил, чтобы убрать выскочку Антонио, — подумал про себя Стивен, отпуская заместителя на время обеда. — А уж сейчас мне он тем более до лампочки. Державина надо достать, а то он сильно начинает напоминать Антонио Сан-Донато. Такая же кость в горле».

* * *

Когда я приехал в лазарет, Белла сидела возле императорских палат с весьма несчастным видом.

— Ты надолго? — спросила она с огромной надеждой в голосе.

— На часок, наверное, — ответил я, останавливаясь напротив неё. — А что?

— Домой хочу съездить, — ответила бабушка, заглядывая мне в глаза. — Не рассчитала маленько.

— Езжай, конечно, — ответил я, раздумывая, как это Белла могла что-то не рассчитать. — А Варя где?

Бабушка кивнул мне на левую дверь, уточнив, что императрица находится по соседству.

— А император? — спросил я, надеясь, что его всё-таки смогли откачать.

Но бабушка лишь развела руками.

— Сказали, что в реанимации, и с тех пор ничего слышно не было.

— Понятно, — ответил я и постучался к принцессе.

Та носилась взад-вперёд по палате, словно взбешённая пантера.

— Сжечь! Сегодня же! — это были первые слова, которыми она меня встретила.

— Кого? — спросил я, садясь на кровать и хлопая глазами. — Меня?

— Да причём здесь ты? — Варвара буквально пылала от ярости и шутку мою не восприняла совершенно. — Предателей сжечь! Прямо сегодня! На дворцовой площади! Пусть мне их туда приведут, я сожгу этих тварей лично! Буду медленно жечь с ног, чтобы прочувствовали всю глубину глубин своего предательства!

— Спокойно, — сказал я, выставив руки ладонями вперёд. — Остановись!

— Слушай, не затыкай меня, — вспылила принцесса. — То, что ты меня спас, ещё не даёт тебе права распоряжаться моим мнением...

— Тс-с-с, — я приложил палец ко рту. — Конечно, не даёт. Я и не собираюсь ничем распоряжаться. Я лишь хочу спросить, ты в какой стране жить собираешься?

— В смысле? — не поняла меня Варвара, и именно это остудило её пыл. Немного, но достаточно, чтобы она начала меня слушать. — В нашей!

— Это понятно, — сказал я, пытаясь вложить в голос всю мягкость, что у меня вообще имелась, несмотря на то, что был человеком достаточно жёстким по натуре. — Я имел в виду в правовом государстве или в таком, где каждый делает то, что он хочет?

Я видел, что принцесса хочет мне ответить своим излюбленным: «Государство — это я», но мой вопрос заставил её задуматься. И я не стал давать ей время, чтобы найти оправдания, а добавил тех самых размышлений, на которые натолкнул меня дед.

— Нет, как дочь ты имеешь полное право на кровную месть. Можешь вывести предателей на площадь прямо сейчас и сжечь их, — я сделал паузу, чтобы она нарисовала себе в мозгу эту картинку. — Но как императрица ты должна блюсти закон. Ты должна сначала найти доказательства вины, затем осудить и только потом приговаривать к смертной казни. Правителям труднее всего живётся, ведь закон начинается с них самих. И им нужно тщательнее всех остальных его соблюдать.

— Они. Взорвали. Императорскую. Семью, — чеканя каждое слово, проговорила Варвара. — И за это поплатятся.

— Обязательно поплатятся, — я решил за лучшее в данном случае не перечить. — Но мы должны это сделать в рамках принятых процедур. Я пытаюсь донести до тебя, что ты как правитель не должна плодить беззаконие. От того, как ты сейчас себя поведёшь, во многом будет зависеть всё твоё правление. Кем ты будешь для народа: кровавым тираном или справедливой императрицей.

Я буквально видел, как в ней боролись два совершенно разных человека, одному из которых хотелось мести здесь и сейчас. Другой же был полностью со мной согласен и пытался усмирить первого.

Но первый всё равно на некоторое время победил.

— Тебя там — под землёй, — она ткнула пальцем в пол, — не было. Поэтому и не тебе решать. А советы раздавать легко.

Но я видел, что зерно сомнения мною уже посеяно. Варвара уже не металась по палате, как раненая львица, а села на кровать и стала пить чай.

— Я понимаю, что тебе было тяжело, — я подошёл к ней и положил руки на плечи. — Прости, что заставил тебя столько ждать и мучиться. Но мы пробирались к вам настолько быстро, насколько могли. И никогда не заставляй меня пожалеть об этом.

Она вскинула на меня встревоженный взгляд, затем смягчилась и обхватила своей ладонью мою.

— Ты меня прости. Я сама не своя, — затем снова посмотрела в глаза. — Ты никогда не пожалеешь. Иначе казню, — последнюю фразу она говорила совсем другим голосом, свидетельствующим о том, что моя Варвара возвращается.

* * *

Перед выходом из лазарета я решил зайти и к императрице. Наш разговор с Варей — это, конечно, хорошо, но, в крайнем случае, на неё никто бы не смог повлиять лучше матери. Во всяком случае, я думал именно так.

Елизавета Фёдоровна встретила меня со снисходительной улыбкой. Она лежала на своей кровати и явно тяготилась этим.

— Чёртова арматура, — сказала она сразу после того, как поздоровалась со мной, чем тут же снизила планку официоза. — Если бы не она, я бы могла бы хотя бы в окно посмотреть, а тут лежу, и даже не встать. Хорошо, хоть эта железяка кости не задела. Удачно вошла, если можно так сказать.

Я смотрел на неё и ясно видел, в кого пошла Варя.

— Я к вам насчёт принцессы поговорить, — сказал я, протягивая императрице мандарины, которые она очень любила.

— Свататься, что ли, надумал? — сверкнула глазами Елизавета Фёдоровна. — Что ж, резюме у тебя в свете последних событий совсем недурное. Только вот рано пока. Неясно, что с Ярославом.

— Я теперь и не знаю, как говорить о том, о чём хотел, — честно признался я. — Потому как сказать, что не собирался говорить о помолвке — подобно смерти. Сожгут вместе с предателями.

— Так, молодой человек, — императрица предстала грозной матерью. — Я что-то не поняла. Вы отказываетесь, что ли?

— Ни в коем случае, — улыбнулся я и показал руки в древнем жесте, обозначающем, что помыслы мои чисты. — Но как вы и сказали ранее, об этом говорить сейчас не время.

— Ох и хитёр, лис, — улыбнулась Елизавета Фёдоровна. — Тогда о чём же?

— Варвара собралась учинить расправу над предателями, — сказал я напрямик, решив обойтись без иносказаний. — Но допустить этого никак нельзя, потому что ей ещё править. Я, конечно, попытался донести, что факельное зрелище — факельному зрелищу рознь. Можно наломать дров, действуя с залитыми местью глазами. А можно всё подготовить по уму. И тогда, по факту, народ сам будет умолять сжечь предателей. А её будут носить на руках, а не называть кровавой.

— Я смотрю, в тебе есть жилка государственного деятеля, — проговорила императрица. — Продолжай.

— От вас ничего не утаишь, — сказал я на это и мило улыбнулся. — Вы и сами государственного ума женщина. Для тех, кто умеет мыслить в нашей империи, а даже и за её пределами, уже давно не секрет, что самые мудрые решения принадлежат именно вам. Что дочь вы растите в понятиях о чести и долге. Что верны своей стране, как никто другой, и делаете всё для её процветания...

— Так, стоп! — сказала Елизавета Фёдоровна. — Достаточно. Дальше пойдёт лесть, а я её не люблю. И хоть ты хитрющий, как рыночный торговец, но говоришь правильные вещи, — она улыбнулась, показывая своё расположение. — Да и делаешь тоже. Вижу, что дочь моя не ошиблась с выбором. Наклонись поближе, пожалуйста, я не могу толком подняться.

Я наклонился, и она чмокнула меня в щёку.

— Спасибо за спасение, зятёк, — она хохотнула, а затем сразу же посерьёзнела. — Там было действительно страшно.

— Не за что, — кивнул я. — Готов спасать вас хоть каждый день.

— Ещё чего! — запротестовала императрица. — Чтобы я такое каждый день выносила? Да ни в жизнь! — а затем она глянула в сторону Варвариной палаты. — А с дочерью я поговорю. Не бойся, глупостей она не наделает.

Глава 5

— И что дальше? — вопрос был хоть и риторическим, но не праздным.

Однако лично для меня самым страшным было то, что задал его мой дед. Я считал, что кто-кто, а уж он-то точно знает, что и когда делать. Но сейчас мы сидели в его кабинете, и он выглядел просто потерянным старым человеком, вымотанным событиями последних дней.

Уж не знаю, как я выглядел со стороны, тоже, наверное, не цветущим бутоном, но чувствовал я себя нормально. Вампирская магия творит чудеса.

— А есть варианты? — поинтересовался я, раздумывая о том, что именно я смогу сделать в том или ином случае.

— О-о-о! — протянул дед, давая понять, что вопрос мой достаточно наивен. — Вариантов огромное множество. Меньше чем через двадцать четыре часа кончается срок ультиматума от Европы, никто из наших абсолютов на границу ещё не выдвинулся, Романов пытается командовать, но пока сам находится в шоке. И по большей части от своего помощника — твоего фамильяра.

Я невольно улыбнулся, вспомнив увиденную мною картину, когда я зашёл в генштаб за Штопором.

Пётр Алексеевич сидел за своим столом, спрятав лицо в ладонь и глядя на происходящее сквозь пальцы. Перед ним на полу были разложены несколько коконов, которые усердно перебирал фамильяр. Делал он это усердно, как напёрсточник, пытающийся запутать доверчивого прохожего, но в то же время с некоторой рассеянной непосредственностью.

— Дядь министр, — спросил он, ещё не увидев меня, хотя подозреваю, уже почувствовав, — а как правильно их раскладывать: по уровню магии? Или по росту? Или по стихиям? Или...

— Да оставь ты их уже в покое, — чуть ли не плача, попросил его Романов. — На них же живого места не останется!

В этот момент один из коконов нарочито громко стукнулся об пол.

— Ой! — сказал Штопор, пытаясь лапками придержать кокон, но тот от этого только больше трепыхался. — Я не специально. Правда-правда! Так как раскладывать? А то, мне кажется, некрасиво выходит. Никита, привет!!!

Увидев меня, он моментально бросил тасовать свои свёртки и кинулся ко мне, с разгона забравшись на руки.

— Я скучал! Я так скучал! Я уже всех победил! И тебя ждал!

— Ты — молодец, — сказал я фамильяру, и тот с благодарностью и щенячьей преданностью смотрел мне в глаза. — Не хулиганил? — спросил я Романова и добавил. — Он, если что, не специально, просто подросток ещё.

Тот покачал головой, не отнимая ладоней от лица.

— Хорошо, — сказал он с явным облегчением, — что это не я — предатель. Бедолагам досталось несладко.

— И поделом, — ответил я, поглядывая на серые свёртки из паутины. — Другим наука будет.

— И то верно, — согласился Пётр Алексеевич, а затем всё-таки отнял руку от лица и заглянул мне в глаза. — Вы же его заберёте, да? А то мне работать надо, а я не могу. У меня сейчас приступ от смеха случится.

И тут я понял, что всё это время министра обороны обуревала не боязнь перед Штопором, а хохот от его выкрутасов.

— Хорошо-хорошо, — ответил я. — Собственно, за ним и пришёл.

А сейчас фамильяр сонно сопел где-то в уголке моего сознания. За время операции он наелся магии до отвала и теперь переваривал её. Надо будет его снова подкормить своей, чтобы усилить связь.

— Да ладно, — ответил я деду, — мне кажется, они спелись за время операции.

— Как бы там ни было, — ответил он, сосредотачиваясь на основной теме, — нам сейчас надо мобилизоваться и в ближайшие двадцать четыре часа защитить свои границы. Как я понимаю, императрица готовится заместить на время своего мужа, пока он не поправится и скоро огласит свою приверженность тем тезисам, которые накануне высказал император.

— А избежать войны не получится? — спросил я и по удивлённому выражению лица деда понял, что высказал откровенно крамольную мысль. — Ну, просто нам она сейчас никоим образом не выгодна. Да и вообще не нужна. Вот я и подумал, может быть, есть какой-то путь, чтобы её не было вовсе?

Дед пожевал губу, потеребил бороду, выпил что-то из бокала, но на этот раз, как я понял, не алкогольное, и посмотрел на меня в упор.

— Избежать войны можно лишь путём дипломатии — это давняя истина. Но, видишь ли, противоположная сторона нас просто не желает слушать, — он встал и подошёл к окну, взирая на серые столичные пейзажи. — Вон Фридрих ждёт от нас ответа, а его даже никто писать не начинал, потому как выйдет тоже самое, что у казаков, которые отвечали турецкому султану. Пробовали с ним говорить, а он ни в какую.

«Вы виноваты, вы и ответите. Если вовремя лекарство не предоставите, то мы пойдём на вас войной», — талдычит как заведённый.

— Хорошо, а если мы предоставим? — я подумал, что надо немного поменять формулировку. — Только не лекарство как таковое, а лечение?

— И что? — Державин-старший повернулся возле окна и облокотился на подоконник. — Они тем более уверятся в том, что это мы всё сделали, и окрысятся на нас ещё больше.

— То есть ты считаешь, что им просто на месте не сидится и попа чешется, чтобы пойти и на нас напасть? — с недоверием в голосе поинтересовался я. — Мне кажется, у них и без этого своих дел хватает.

— Может, ты и прав, — развёл руками дед. — Но я не вижу сейчас возможности для переговоров. Не хотят они нас слышать, понимаешь?

— А что, если я попробую переговорить с Фридрихом? — я не спрашивал разрешения, а, скорее, рассуждал вслух, — покажу ему их истинного врага?

— Попробуй, — коротко ответил на это Игорь Всеволодович и подошёл к столу, чтобы налить себе ещё жидкости, в которой я с удивлением узнал минералку. — Если получится, тебя и наши все на руках носить будут, и их люд, который благодаря этому сохранит свои жизни. Может быть, не сразу, но будет. Однако моё мнение, что у тебя ничего не выйдет.

— Хорошо, посмотрим, — ответил я, поднимаясь из удобного кресла. — Не подскажешь, где искать этого Фридриха?

— В консульстве Гессена он. Сидит и нос не показывает.

* * *

Понимая, что второй попытки у меня не будет, я решил действовать напролом. Тактика для дипломатии рискованная, но тем не менее рабочая.

Надев ярко-красный костюм, нашедшийся в дедовом шкафу и пришедшийся мне в пору, я вышел на улицу. Контраст с окружающим меня миром был, конечно, впечатляющим. Ну и, понятное дело, я ловил на себе взоры различных прохожих.

Привлекающий внимание внешний вид — один из главных моментов. Мне нужно будет, чтобы собеседник смотрел только на меня. И, судя по реакции окружающих, я этого добьюсь легко.

Принцесса мне быстро справила все документы, поэтому с доступом к Фридриху у меня проблем не возникло. Для полноты образа я ещё позаимствовал у деда его очки для чтения и министерский портфель, с которым он уже лет пятнадцать, как не ходил.

— Здравствуйте, — строго произнёс я, входя в переговорную комнату, где предупреждённый заранее посол уже ждал меня. — Фридрих... э-э...

— Карлович, — мрачно произнёс тот, и я тут же понял, что переговоры будут непростые. Но будут.

— Фридрих Карлович, — я кивнул, присаживаясь за стол, и ставя портфель себе на колени. Затем я его открыл и выложил на стол какие-то бумаги, в основном, чистые и ручку. — Скажите, сколько раз вы пользовались телепортом?

Посол, который до этого с некоторой брезгливостью рассматривал мой костюм и меня самого, вдруг вскинулся, как гончая от выстрела и, я готов поклясться, принюхался.

— Какое это имеет отношение к делу? — выплюнул он, показывая своё полное пренебрежение ко мне, как к персоне. — Опять вы со своими теориями заговоров? Не надоело?

— Ну вы-то в теорию нашего заговора верите, — я пожал плечами, даже не глядя в его сторону, взял ручку, бумагу и принялся водить на ней разные линии. По опыту знаю, что собеседников, особенно высокопоставленных это жутко раздражает, но именно так я надеялся вывести его на откровенность. — Так сколько?

И тут я по некоему наитию глянул на его источник эфирным зрением. Я предполагал там увидеть нечто вроде паразита. Одного из тех, каких подсадили Катерине. Так как, если бы были нового типа, от нашего дорогого посла осталось бы уже мокрое место. Точнее, пепел.

— Кажется, ваше правительство снова облажалось, и прислало не того человека, чтобы вести переговоры, — произнёс Фридрих, поднимаясь.

— Четыре раза ходили в телепорт, да? Или восемь? — спросил я, и посол развернулся ко мне с такой скоростью, которой от него ждать не приходилось. Он крутанулся вокруг своей оси, опёрся на стол и навис надо мной. А я на чистом листе изображал его источник магии, не обращая на него никакого внимания.

Мне всё уже было видно. Маг огня — сравнительно сильный — восьмой уровень. В источнике восемь парных проколов. Словно змея кусала и впрыскивала свой яд. От каждого прокола расходилась сеточка эфирного заражения, оплетающая магические каналы и отравляющая их. Это не магический паразит, хотя действие чем-то похоже. Это просто инфицирование эфиром при заборе энергии.

Я вспомнил рассказ деда про то, как при телепортации предметов постоянно чего-то не хватало, а в конце живую мышь просто размазало по кубу. Получается те, кто этим занимается, научились переносить человека полностью, но взамен он лишается какого-то количества магии напрямую из источника через парный прокол, который не затягивается, а начинает потихоньку убивать носителя.

Забавно, что сказать.

— Откуда вы знаете? Следили?! — вскипел Фридрих, брызгая слюной.

А я понял, что добился своего. Этот посол теперь полностью мой. Что ж, поклёвка есть, осталось подсечь.

— На источнике магии восемь проколов, — максимально скучным голосом, в наглую скопированным у Никифора, я проговаривал то, что видел. — Проколы парные, что может говорить о том, что производились они одновременно. Судя по всему, используются они для того, чтобы незаметно для носителя откачивать из него магическую энергию. Полагаю, немного. Процентов десять-пятнадцать, чтобы перемещающийся маг ничего не заметил. Такая потеря может привести максимум к слабости и лёгкой головной боли... Скажите, Фридрих, вас предупреждали, что после пользования телепортом у вас будет слабость, головокружения, лёгкие боли?

— Вам прекрасно известно, — сквозь зубы прошипел он, всё ещё нависая надо мной, — что да!

— Понятия не имел, — ответил я, утыкаясь обратно в свой рисунок. — Первый раз слышу. Это просто выводы. Как-то должны были объяснить, что они у вас магию воруют. Так, наверняка, запретили измерять потенциал после перемещения. Хотя... потенциал-то, наверное, остаётся прежним. Или нет? Для вас восьмёрка — это нормально?

— Восьмёрка? — опешил Фридрих. — У меня твёрдая девятка.

— Жидкая восьмёрка, — скучным голосом проговорил я. — Значит, четыре пары проколов соответствуют четырём перемещениям, — продолжал я свои размышления вслух, совершенно игнорируя посла. — И за это время первичные признаки отмирания плоти, понижение общего уровня, заражение всех магических каналов. Технология явно недоработана, так что зря её внедряли с таким энтузиазмом. А нас боги уберегли от этого ужасного изобретения.

— Вы всё врёте! — Фридрих достал последний аргумент тех, кому нечем крыть.

Обвинить собеседника во лжи — что может быть проще? И доказывать ничего не надо.

Я пододвинул к нему листок с изображением его источника, проколов и распространяющейся по организму инфекции.

— Если не верите, сделайте магический рентген, убедитесь! — я уже откровенно издевался, потому что знал, посол — на крючке.

— Что? — Фридрих сделал такое лицо, словно натолкнулся на невидимую преграду: одновременно удивлённое и недоумевающее. — А такой разве существует?

— Разумеется, нет, — ответил я и развёл руками, показывая, что это очевидные вещи. — И в вашем случае дожить до его изобретения, скорее всего, уже не получится. Если, конечно, вы не прекратите пользоваться телепортами и не пройдёте необходимую терапию.

— Да это же вы на нас всё наслали, — не унимался Фридрих, но я уже слышал в его голосе неуверенность. Он просто решил в последний раз использовать аргумент, спасавший всё их общество от суровой правды. — Конечно, вы и исцелить сможете, у вас же есть лекарство. А на телепорты вы киваете, потому что самим не досталось, вот локти и кусаете.

— А вам известно? — спросил я, пододвигая к себе новый листок и рисуя на нём ладонь с почерневшими пальцами, — что Российская империя была первой страной, которой предложили установить на своей территории сеть телепортов? И, согласитесь, с нашими территориями это куда актуальней, чем с вашими огрызками. У нас пока до Сахалина долетишь, можно насморк подхватить и вылечиться от него. Так вот, не приняли мы эту технологию по ряду причин. Она была сырая, недоработанная и вызывала очень много подозрений. Зато ваши накинулись на эту сомнительную затею, как голуби на хлебушек.

— Ну и сравнения у вас, — скривился посол, но отодвинул стул и сел напротив меня, внимательно глядя на мой рисунок.

— Более того, я вам скажу, — произнёс я, не поднимая на него глаз. — Я уже сталкивался с подобной болезнью. Те же, кто внедрил телепорты, перед этим откачивали энергию у магов с помощью магических паразитов. И одна моя подруга под это дело попала, — я отложил ручку, полюбовался рисунком, который, конечно, выглядел, как детские каракули, а затем поднял голову на Фридриха. — И знаете, я её вылечил.

Последняя моя фраза подействовала на него, как удар хлыстом. Он дёрнулся и весь буквально сник. Всё его немецкое чванство куда-то делось.

— А меня... — произнёс он совсем неуверенно, но затем повторил с нажимом, — а меня вы можете вылечить?

— Могу, — кивнул я, кладя перед собой новый листок, но понятия не имея, что на нём можно нарисовать. Просто начал водить ручкой по бумаге, и из-под стержня вдруг начали появляться лапки сильно похожие на паучьи. — Только вот вам это вряд ли понравится. Процедура исключительно болезненная и неприятная.

— Я согласен на что угодно, — сверкнув глазами, Фридрих поднял руку, стянул с неё лайковую перчатку, обнажив почерневшие почти до ладони пальцы, и положил её возле моего рисунка, показывая практически их полную идентичность.

— Ну и учитывая, что вы продолжите заражать себя использованием телепорта, а, значит, сведёте все мои усилия к нулю, я этого делать не буду, — ответил я и принялся убирать разбросанные бумаги в портфель, делая вид, что собираюсь уходить.

— Слышь ты! — вскочил посол в ярости сжимая кулаки, но тут же приложил все силы к тому, чтобы охладить себя. — Как вас зовут?

— Никита Александрович Державин, — ответил я и кивнул Фридриху. — Я, наверное, пока ответ вашим властям напишу, да?

— Послушайте, Никита Александрович, — посол снова сел на стул, положил руки перед собой рёбрами ладоней на стол, показывая тем самым, что, наконец, готов к конструктивному диалогу. — Ну, если вы так уверены, что это делает телепорт, у вас же должны быть доказательства. Пожалуйста, скажите, что они у вас есть.

Я задумался. Прямых доказательств у меня, конечно, не было. Зато косвенных хоть отбавляй.

— Смотрите, — произнёс я, отставляя портфель, показывая, что принимаю предложение диалога. — Приведите мне любого из ваших заболевших, и я скажу, сколько раз он прошёл сквозь порталы.

— Я не смогу в те сроки, что у нас с вами остались, привести сюда хоть сколько-нибудь заболевших людей, учитывая, что это всё — люди высокопоставленные... — он явно сам начал искать выход, и мне оставалось теперь лишь подбрасывать ему варианты, чтобы он якобы сам наткнулся на нужный.

— Вот вам и второе доказательство, — мягко проговорил я, ведь настало время пряника. — Простые люди этой вашей чумой не болеют. Более того, всякие обнищавшие маги, которым не по карману телепорт, тоже. Не так ли?

Фридрих, казалось, задумался, но я видел, что он знает ответ на вопрос, хотя и делает вид, что это не так. Но вариантов-то не было.

— Да, это так, — он склонил голову, подчиняясь моей воле.

— Ну и, наконец, — я собирался его всё-таки добить, чтобы наверняка получить нужный результат, — мы можем взять здорового человека и несколько раз пропустить его сквозь телепорт, — я намеренно использовал слова, которые одновременно могли ассоциироваться с мясорубкой. — Вы же думаете, что он безвреден, так? Ну вот, а я вас уверяю, человек тут же почернеет, как уголёк. Желаете кому-то такого? Можем и на вас после лечения проверить, если вы уж мне не верите.

Фридрих застонал, и я понял, что сломал его. Просто нечего против здравого смысла идти, и тогда не будет больно.

— Что от меня потребуется, чтобы вы меня вылечили? — спросил он совсем другим голосом, каким разговаривают с лечащим врачом, который уже вытащил сотни людей с того света, а теперь пообещал и вам на некоторое время отсрочить свидание с Марой.

— Во-первых, — сказал я, вставая из-за стола и внутренне ликуя от своей маленькой победы. — Вы должны понимать, что заражённые проколы у вас прямо в источнике. В процессе лечения он может быть задет, и в связи с этим потенциал ваш уменьшится. Как уменьшился он и у девушки, которую я лечил.

— Плевать, — ответил на это Фридрих, следя за мной глазами и глядя снизу-вверх. — Это уж всяко лучше, чем смерть.

— Во-вторых, я заставлю вас подписать кучу бумаг. Согласие на воздействие, свидетельство о том, что вы понимаете риски и так далее, и тому подобное...

— Я согласен, — перебил он меня, но тут же осёкся, замахав руками и прося прощения.

— И всё то же самое вы мне повторите на видео, чтобы потом не было заявлений, что вас кто-то заставил под дулом пистолета, — я соображал, что ему ещё такого сказать, но, в конце концов, решил, что позову Минца составить договор.

— Я всё сделаю, — Фридрих, видимо, решил, что я закончил, хотя это было не так. — Но я очень прошу, если со мной всё получится, то вылечите и моего сына. Он-то вообще плох.

— Сколько раз ходил? — обернулся я и взглянул на посла, прищурившись.

— Раз десять, — тот развёл руками. — Но сейчас у него даже ноги почернели. Еле дышит. Каждый час получаю послания и с содроганием жду, что напишут о смерти.

Я посмотрел на этого пожилого лысеющего дипломата, у которого дома намечалась трагедия, и мне почему-то стало его жалко.

— Ладно, — я махнул рукой и сел обратно за стол. — Пусть везут. Но мы с вами прекращаем вот это дурацкое бряцание оружием, наши стороны садятся за стол переговоров, и вы строго-настрого запрещаете в своих странах пользоваться телепортом.

— Но как я могу? — совершенно обалдев от моих слов, проговорил посол.

— Хотите жить и жить при этом счастливо? — спросил я, подразумевая, что ответ тут может лишь один и, дождавшись кивка, закончил: — Значит, найдёте ответ на свой вопрос. Я лишь хочу подчеркнуть, что ни нам, ни вам война не нужна. И, более того, мы к вашей беде не имеем никакого отношения. Сможете это донести до ваших монархов?

— Я... — у Фридриха задрожала нижняя губа от напряжения. — Я постараюсь.

— Постарайтесь, — попросил я, как можно более дружелюбно. — В свою очередь могу пообещать, что мы постараемся спасти всех, кого сможем. Но телепорты необходимо закрыть прямо вчера. А лучше вообще уничтожить! Понятно?

— Понятно, — ответил посол, достал платок и вытер им лоб, на котором выступили крупные капли пота. — Когда вы мной займётесь?

— Времени у нас нет, — ответил я. — Так что, как можно быстрее.

Глава 6

В столице у Чернышёвых особняк был совсем небольшой. Использовался он, в основном, только Валерием для рабочих дежурств возле императора, поэтому в обширном нужды и не было. Сюда он приходил только поспать да поесть.

Олег видел этот особняк изнутри впервые. Его никогда не звали сюда, а во время поездок в столицу он останавливался в отелях. Поэтому, когда отец его вызвал именно в особняк, был немало удивлён.

— Проходи, располагайся, — сказал Валерий сыну и понял, что голос его подводит.

Он никогда не разговаривал с младшим по-доброму. Всегда отстранённо, равнодушно. Он невзлюбил его с самого рождения. Почему? Да кто ж теперь скажет. В тот момент у них был очень напряжённый момент в отношениях с женой. Они едва не расстались из-за постоянных отлучек Валерия. А кто-то ему ещё нашептал, что жена тайно встречается с кем-то. Кто это был? А он уже и не помнил, осталось лишь воспоминание об этой информации.

— Здорово у тебя тут, — Олег прошёл по коридору в кабинет, восхищаясь совершенно обычным вещам, которые юношу его статуса вообще не должны тревожить. — Что-то случилось? — он посмотрел отцу в глаза.

— С чего ты решил? — вопросом на вопрос ответил Чернышёв-старший и задумался о том, что сам бы, наверняка, подумал, что его ждёт какой-нибудь подвох.

— Ты никогда не звал меня сюда, — ответил Олег, присаживаясь на самый краешек кресла, потому что никогда не чувствовал себя рядом с отцом дома. — А уж тем более без остальных братьев и сестры.

Валерий сел за рабочий стол и положил на него руки, чтобы не разминать постоянно ладони от нервов. Странно, но ему действительно было не по себе. Теперь, когда он наконец-то решил сблизиться с сыном, он совершенно не знал, с чего начать. Он даже не понимал, что нужно говорить.

— Знаешь, ты прав, — сказал Валерий, одёрнув себя и решившись довести задуманное до конца. — Я позвал тебя сюда не просто так. Ты знаешь, я очень виноват перед тобой. Когда ты достиг двухлетнего возраста, я по причине малодушия, назовём это так, не принял тебя в род. Совсем недавно мне подсказали, что, скорее всего, именно из-за этого у тебя проблемы с использованием магии.

— Но это всего лишь обряд, — пожал плечами Олег.

Он чувствовал себя неуютно, но видел, что отец идёт ему навстречу, поэтому поклялся себе сделать всё, чтобы они встретились в духовном плане. Главное тут было не наступить на духовные шнурки и не упасть в самый неподходящий момент. Но сегодня судьба к нему вроде бы благоволила. Он ещё ни разу не оступился.

— Обряд, ритуал, — проговорил Валерий, припоминая подробности этого самого ритуала. — Всё так. Вот только остальным его проводят, и у них всё в порядке, а у тебя нет. Поэтому я хочу спросить у тебя согласие. Ты хочешь, чтобы я провёл этот ритуал?

— Да-да, конечно, папа, — закивал Олег, и вот это сорвавшееся с его губ «папа» вместо обычного холодного «отец» лишило Валерия последних сомнений.

— Только смотри, — сказал он сыну, — может ничего не получиться, и уровень у тебя останется тот же. Может подрасти, но не сильно и не сразу. Прими всё, хорошо?

Олег не ответил. Он просто склонил голову. Он и не мог ответить, потому что его душили слёзы. Только в кой-то веки это были не слёзы боли, обиды или отчаяния. Это были слёзы счастья.

— Тогда пойдём, — сказал Чернышёв-старший.

Он встал, следом за ним вскочил и Олег. Они вместе прошли в оранжерею, где в углу было достаточно земли для проведения обряда. Конечно, была бы сейчас весна или тем более лето, они бы пошли куда-то за город и устроили действо с размахом.

Но так как всё делалось скорее для внутреннего мира, чем для внешнего, то земли должно было хватить этой.

— Раздевайся, — сказал Валерий. — Нижнюю одежду можешь оставить, я тебе потом сменную дам.

Он понимал, что сын будет его стесняться. В два года ритуал проводят с абсолютно нагими бутусами, которые радостно погружаются в родную стихию. А вот парня в восемнадцать заставить обнажится — это задача со звёздочкой. Да и не нужно оно.

Олег сбросил верхнюю одежду и остался в майке, трусах и носках. Валерий оглядел сына и понял, что тот выглядит, действительно, словно чужой.

— Ложись, — сказал он и указал на землю, из которой росли оранжерейные деревья и цветы.

Олег лёг. Несмотря ни на что, он настолько доверял своему отцу, что беспрекословно выполнял любые его приказы.

Почва сдвинулась. Она стала подвижной, словно зыбучие пески, и двинулась вокруг Олега, занявшего на ней место. Она поглощала его, но в то же время он становился частью этой самой земли. А она становилась частью его.

— Все мы суть — земля, — говорил Валерий слова, выученные давным-давно в детстве. — Из земли мы вышли, в неё и уйдём в конце пути. Род — бог наш, сотворивший нас из глины и давший править над почвами и недрами. И наш род — плоть от плоти великого Рода. А этот отрок — часть моего рода. Это мой сын, наречённый Олегом, которого я принимаю в свой род и тем самым признаю его сыном самого Рода.

Земля двигалась быстрее, оплетая и обнимая Олега. Она сыпалась сквозь его пальцы, напитывала силой и, наконец, лепила его магическую оболочку. С последними словами Валерия, замерла и земля, открыв юношу, которого Валерий до этого не знал.

Нет, выглядел Олег точно также, как и до этого, хотя казался более подтянутым. Основные перемены произошли в его взгляде. Он стал смотреть совершенно иначе. Уверенно, по-взрослому, без испуга.

— Что чувствуешь? — спросил Чернышёв-старший, глядя на преобразившегося сына.

Тот обернулся к земле, из которой только что встал, и шепнул что-то совсем тихое. Почва подалась, снова заволновалась и вдруг выгнулась аркой с провалом посередине. Олег подставил руку, и земля пересыпалась к нему на ладонь, снова выгнувшись, но уже в более миниатюрную фигуру.

Валерий даже не сразу понял, что его сын на ладони держит символическое изображение сердца. А когда увидел, то почувствовал комок в горле.

Восемнадцать долгих лет он отравлял жизнь собственному сыну. Только потому, что был обижен на его мать.

Открыв объятия, он принял в них Олега и прижал к себе крепко-крепко.

— Ну вот ты и дома, сынок, — проговорил он, вдыхая запах свежей земли, идущий от сына. — Вот ты и дома.

* * *

Варвара постучалась в палату к матери минут через десять после того, как от неё ушла сестра. Валя приходила узнать о самочувствии принцессы и её семьи, да и поболтать. В окружении незнакомых людей ей было достаточно сложно, вот она и стремилась к тем, кого знала.

Варя передала ей разговор с Никитой, и та его мнение ожидаемо поддержала. Более того, она нашла слова, которые нашли отклик в сердце принцессы. И ещё напомнила, что как первородная принцесса могла бы ненавидеть сестру за все свои горести, но не видит в этом смысла. Так и Варя должна быть целостной натурой и не жить одной лишь местью.

Они долго общались на свои девчачьи темы, пока Валю не позвала Белла. Они с Сан-Донато постоянно дежурили возле палат императорской семьи, чтобы не допустить ещё одного покушения.

— Здравствуй, дочь, — сказала Елизавета Фёдоровна, когда Варя подошла к её кровати. — Как себя чувствуешь?

— Да я-то нормально, — сказала принцесса и села на стул возле изголовья кровати.

Обе замолчали и практически одновременно вздохнули.

Уже несколько часов из реанимации не было никаких вестей. Это было и плохо, и хорошо одновременно. Потому что ободряющих новостей оттуда не ждали. Слишком уж сильны были ранения императора.

— Ты хорошо выглядишь, — Елизавета Фёдоровна, наконец, нарушила тишину. — И спокойная такая. Я думала, ты там до сих пор рвёшь и мечешь.

— Валя приходила, — выдала принцесса и тут же спохватилась. — Ой!

— Ничего, — императрица махнула рукой и улыбнулась, — она какая-никакая, но твоя сестра. Так что я не собираюсь препятствовать вашему общению. Тем более влияет на тебя хорошо. Румяненькая вся, а то бегала тут, как бледная поганка: «Всех убить! Сжечь! Прямо сейчас на площадь и растерзать».

— Мама, я так не говорила, — Варвара улыбалась, но с долей укоризны. — Но мы с Валей поговорили, и да, я решила, что будет суд. И только суд. Я не могу своей местью подменять государственные институты.

— Умна сестра, умна, — покивала Елизавета Фёдоровна и попыталась приподняться на подушках, но тут же скривилась от боли. — Жаль, что не моя. Я, кстати, видела, как вы там на Чёрном море зажигали. Моё почтение. Абсолютов огня вы заткнули за пояс, как делать нечего.

— Да ладно, мам, — сконфузилась Варвара и даже отвела взгляд, но было видно, что ей чертовски приятно. — Ничего такого. Да, мы объединили силу и жахнули по неприятелю. Вот и всё.

— Варь, — с бесконечным терпением в голосе проговорила императрица. — Поверь, я знаю, о чём говорю. Ни один абсолют на такое не способен, это раз. Умение работать в паре — это вообще уникальная вещь. Обычно маги с одинаковой стихией недолюбливают друг друга. Конкуренция, сама понимаешь. А у вас получилось. Вы — молодцы.

— Неужели ты примешь Валю? — Варвара решила спросить напрямик, чтобы не оставалось недосказанности. — Или это ты сейчас так говоришь, под влиянием чувств?

— Под влиянием чувств, конечно, — усмехнулась Елизавета Фёдоровна. — Или ты хочешь назвать меня бесчувственной? Но я же всё вижу и всё понимаю. Вместе у вас о обеих выше магический потенциал. Вас связывает не только магия, но и простое человеческое взаимопонимание, а это очень важно, уж поверь мне. Ваша совокупная мощь позволит вам самим диктовать правила игры. Ну и плюс эмоциональный баланс. Поверь, императрице очень нужен близкий человек, которому она сможет доверять во всём.

— Спасибо, мам, — ответила на это Варвара. — Я так счастлива, что ты, наконец, не сердишься на Валю.

— Да... — императрица махнула рукой, а затем протянула её к дочери и коснулась лица. — Если и надо на кого сердиться, то на отца да на себя, что позволяла ему такое. А она-то и так всю жизнь мучилась. И что, ещё ей добавить мучений? Я ж не мегера, всё понимаю.

— Значит, мы сможем принять её в семью? — просияла Варя и тут же спохватилась. — Наверное, рано для этого, да?

— Рановато, — согласилась Елизавета Фёдоровна. — Но не потому, о чём подумала ты. Тут мы должны будем поговорить с самой Валей. Чего она хочет, понимаешь?

— Пока не совсем, — честно призналась принцесса, разведя руками. — Думаю, она мечтает войти в нашу семью.

— Послушай, — наставительным тоном произнесла императрица. — Ты же сама выросла в императорской семье и прекрасно понимаешь, что это такое. Этот статус наложит на неё невероятную ответственность и просто море обязательств. Как ты думаешь, захочет она этого? Например, выйти замуж для укрепления каких-либо государственных отношений.

— Эх, — Варвара мотнула головой, — как же всё это скучно! Вот эти все игры, договорённости, браки, выгоды. Надоело!

— Тебе надоело, — хохотнула Елизавета Фёдоровна, — а ты в этом с детства варишься и уже давно привыкла. А представляешь, каково ей?

— Честно? — Варвара сжала губы и отрицательно покачала головой. — Не представляю. Понимаю, что ей тяжело, но насколько, не знаю.

— Вот именно, — императрица прикрыла глаза и услышала на грани слышимости шаги в коридоре. — Поэтому надо предоставить Валентине несколько вариантов. Она может остаться рядом с тобой, но под другой фамилией со свободой выбора.

Шаги стремительно приближались.

— Да, ты права, — согласилась принцесса, вставая со стула. — Я почему-то больше думала о себе во всей это ситуации, чем о ней.

В дверь быстро и нервно постучали. Императрице очень не понравилось, как.

— Да, войдите, — сказала она.

В дверь вошёл Лаврентий с перекошенным лицом.

— Идёмте, — сказал он, — проститесь, пока он ещё тут.

— Но я... ах... — Елизавета Фёдоровна хотела бежать к любимому, но не могла встать.

— У меня тут каталка, если позволите, — сказал Лаврентий. — Я приготовился.

* * *

Император лежал на специальной кровати, которая мигом могла превратиться и в хирургический стол, и в каталку. От него тянулись десятки трубочек и датчиков к различным аппаратам. Те пищали, урчали, жужжали, гоняли воздух, поддерживая жизнь в теле монарха.

Варвара первым делом глянула на аппарат, который показывал ритм сердца. И поняла, почему их позвали. Вместо чёткого ритма была рваная кривая. Сердце отказывало и не хотело работать хоть с аппаратами, хоть с магией.

— Не знаю, как он вообще столько прожил, — сказал Лаврентий, который прикатил каталку с императрицей. — По всем показателям он давно уже должен был умереть.

При этих словах Елизавета Фёдоровна всхлипнула и, превозмогая боль, поднялась на подушках.

— Милый, любимый мой мужчина, — проговорила она, глядя на его спокойное лицо с закрытыми глазами. — Я счастлива, что в этой жизни ты был рядом со мной. Я прощаю тебе все проступки и прошу простить меня перед лицом богов.

Варвара только всхлипывала и давилась слезами. Говорить она не могла. Принцесса настолько привыкла, что отец всегда рядом, что даже мысли не могла допустить, что с ним что-то случится. Она беспомощно сжимала ладонь отца и не могла заставить себя отпустить её.

И в этот момент аппарат, отвечающий за работу сердца тоненько и непрерывно запищал.

Варвара бросилась вперёд и обхватила грудь отца.

— Так, это что за слезопад? — раздался за их спинами низкий густой голос. — Ярик, что ты с собой сделал, до чего довёл? По тебе как будто асфальтоукладочным катком прошлись. Причём, не раз.

Принцесса подняла голову и сквозь пелену слёз с трудом узнала Магнуса.

— Лизонька, душа моя, — продолжал тем временем тот. — Ты зачем мужа за измену в блендер засунула? Там же можно было только одной частью обойтись? Я бы, конечно, ему бы её потом нарастил, но всё-таки? В конце концов, изменил-то он тебе только раз.

— Правда? — обалдев от происходящего спросила императрица, потому что больше ей на тот момент в голову не пришло.

— Ну в тот день точно, — кивнул пришлый маг, состроив совершенно серьёзную физиономию. — Ладно, девоньки, разойдитесь по-быстрому, дайте дяде Магнусу немного пофеячить.

С этими словами он отодвинул от койки Варвару, а сам сел в ноги императору.

— Идите, идите, — сказал он, обернувшись к женщинам и врачу. — Сейчас всё устроим, будет как новенький. Не битый, не крашенный. Правда, с пробегом по России, но тут уж судьба такая, ничего не поделаешь.

Первой в себя пришла Варя. Она сделала знак Лаврентию, который во всё продолжение монолога мага стоял с открытым ртом, чтобы вывозил императрицу. Тот кивнул и взялся за ручки.

— Так, — приговаривал Магнус, откидывая простыню с бездыханного тела. — Это ж надо допустить, столько дырок в себе наделать.

Он приложил руки к телу императора, и по ним стало стекать не то электричество, не то просто магические потоки, похожие на него. Со стороны могло показаться, что маг вообще забрался императору голыми руками под кожу, в грудную клетку и там наощупь исправлял рёбра. Но увидеть это было некому, а камеры в тот момент, как назло отказали.

Вышел маг минут через десять.

— Можете зайти, только сразу не спрашивайте, где золото партии и почему завещание на музей космонавтики, хорошо? — Магнус широко улыбался, явно довольный своими действиями.

Никто уже не понимал, что говорит этот человек, важно было одно. Он утверждает, что Ярослав Иванович жив. Жив! Всё остальное не имеет никакого смысла.

Все трубки и кабеля от императора были оторваны. Причём, многие довольно неаккуратно. Но грудь монарха свободно вздымалась и опускалась. А ещё Ярослав Иванович вдруг стал оглушительно храпеть.

— Вот же подстава, — выдохнул на это Магнус, — я же ему обещал храп вылечить. Ладно, теперь в следующий раз.

Лаврентий подвёз Елизавету Фёдоровну вплотную к кровати мужа. Она повернула к нему голову, и слёзы потекли на подушку.

— А что же это ты, любезная, — спохватился пришлый маг, подскакивая к императрице, — не напомнила, что и сама споткнулась. Тоже дорожки не чистят от наледи, да? Во-от, а я говорил, что этих из ЖКХ надо расстреливать для острастки. Ну, или в вашем случае на Дворцовой сжигать.

На его слова никто не обращал внимания, но ему было всё равно. Он говорил больше для себя. Пользуясь случаем, он взял в ладонь пробитую ногу императрицы и слегка сжал. Та охнула, обернулась на него и тут же расслабилась. А затем не верящими глазами глянула на него.

— Что, всё? — удивлённо спросила она.

— Проверь, — развёл руками Магнус. — Гарантия год, но специально чур не вредить.

Елизавета Фёдоровна села на своей каталке, дотронулась до ноги, поняла, что та не болит и слезла на пол. После чего подошла к мужу, склонилась над ним и аккуратно обняла.

— Да ты не бойся, не рассыплется, — махнул рукой маг. — Я ваш конструктор под названием «император всея Руси» на совесть собрал. На века.

— Спасибо, — снова давая волю слезам, ответила императрица. — Спасибо.

Варвара же подошла к Магнусу и без слов обняла его.

— Ой да ладно, он же друг мне, как-никак, — проговорил смущённый маг. — Я вообще должен был раньше прийти, чтобы всего этого не случилось, но никак не получалось. К сожалению, — он потёр ладонью лоб.

— А Ярослав Иванович скоро очнётся? — осторожно спросил Лаврентий, который во время всей этой сцены проверял самочувствие монарха.

— Как выспится, так и проснётся, — ответил Магнус, что-то прикидывая. — Но может и долго проспать, ему же восстановиться ещё надо. Кстати, — он обернулся к императрице, — если хотите, я вас могу отправить в такое место, где шоколадные батончики прямо с пальмы падают. По крайней мере, в рекламе. Отдохнёте, придёте в себя, и обратно царствовать себе на здоровье, а?

— С удовольствием бы, — ответила Елизавета Фёдоровна, улыбаясь сквозь слёзы. — Но сейчас точно никак. У нас тут война на носу.

— Да жёванный крот! — высказался маг в сердцах. — Нельзя вас на несколько дней одних оставить уже в какую-нибудь заварушку влезете. Ладно, разрулим мы вашу войну, не парьтесь. У вас вообще по плану мир и процветание должны быть.

— Чем мы вам обязаны за отца? — спросила Варвара, хлюпая носом.

— Чё?! — Магнус аж весь подобрался. — Ты меня обидеть хочешь? Это же друг мой! Живите, любите друг друга. И не ругайтесь, вот. Не люблю, когда ругаются. Ладно, оставлю вас пока, я Никите обещал помочь.

И исчез.

— Никите? — нахмурилась Варвара, но ответить на этот вопрос было некому.

* * *

Я как раз раздумывал над тем, что перед операцией надо бы отдохнуть. Пока Фридрих подписывает все необходимые бумаги и записывает обращение к своим собратьям, мне нужно поспать и набраться сил.

И в этот момент раздался звонок.

От Кропоткина.

На вызов я ответил осторожно, несмотря на то, что чувство опасности, уснувшее после спасения принцессы, не давало о себе знать.

— Привет, дружище, — весело поприветствовал меня Фёдор. — Даже не буду спрашивать, куда пропал, так как мы всё видели. И да, хочу тебя, как всегда использовать в качестве источника информации из первых рук.

— Эм... — сказал я, заулыбавшись, только услышав знакомый голос. — Можно только чуть позже? Мне вообще-то серьёзная операция предстоит.

— Ты опять реаниматологом, что ли, заделался? — хохотнул Кропоткин. — Или что-то новенькое?

— Потом расскажу, — ответил я. — Обещаю.

— Э, не, дружище, на этот раз ты не отвертишься, — изобразив что-то зловещее в голосе, сказал мне Фёдор. — Мы к тебе домой едем.

— Ко мне? — переспросил я максимально жалобным голосом. — Зачем?

Все мои планы летели к чёртовой матери. Или нет? Нет, конечно, Фридриха я дожму.

— Сестру твою проводить, — ответил мне Кропоткин. — А вообще, тут большая толпа твоих друзей собралась, так что попал ты, Державин. Мы не враги, от нас так просто не отделаться.

— Это я уже понял, — усмехнулся я и услышал на заднем фоне голос Карины и, кажется, Катерины. — Что ж, знать, такая моя доля.

— Давай, не причитай, скоро будем, — сказал Кропоткин и нажал отбой.

А я с замиранием сердца понял, что понятия не имею, где в данный момент находится его дневник. Последний раз я его видел... в Ореанде. Твою ж дивизию...

Но сильно расстроиться мне не дали. Пришло сообщение от Варвары.

«Папа жив. Всё в порядке. Люблю тебя».

«Вау, — подумал я, — ничего себе. Уже просто в открытую пишет. Надо же».

И ответил.

«Очень рад. Семье привет передавай. Я тебя тоже».

Вот не смог написать по-другому. Все эти отношения в переписке — не моё. Лучше в глаза скажу, когда увидимся. Или не скажу.

Когда я уже решил, что смогу отдохнуть хотя бы немного, снова пришло сообщение от принцессы.

«А Магнус не к тебе отправился?»

Магнус наконец-то здесь? Отлично! Значит, хрен я отдохну.

Глава 7

— Ты же освоил вампирскую технику восстановления энергии? — раздался знакомый голос сзади. — Зачем тебе время тратить, чтобы среди тряпок валяться?

— Магнус, тебе никогда не говорили, что подслушивать чужие мысли нехорошо? — оборачиваясь на голос, проговорил я, решив сразу пойти в шуточное наступление. — Я, может быть, что-то неприличное думаю.

— Про меня? — маг поднял брови, и от его выражения лица стало ещё смешнее. — Это, когда ты про принцессу думаешь, мысли читать нехорошо, а когда про меня, то нормально. Я просто не привык тратить время на вербальное общение, если можно обойтись без него.

— Прости, — сказал я, протягивая ему руку, — но я в этом смысле ужасно старомоден. Так что давай общаться словами.

— Ну это пока, мой друг. Пока, — пожимая мне руку, ответил Магнус. — Когда поймёшь, сколько экономится времени, если не сотрясаешь воздух, а передаёшь мысль сразу в мозг, то будешь предпочитать именно это общение.

— Магнус, ну я же со своими пауками в голове так и общаюсь, — я развёл руками, показывая, что он не сделал для меня открытия. — Но мне, правда, нравится то, как слова звучат.

— Ну да, — согласился маг, вставая рядом со мной. — Может быть, ты и прав. Расскажешь, что у вас тут творится? А то мне Лиза в двух словах рассказала, но всё равно не ясно, как вы до глобального конфликта за такой короткий срок дошли?

— Думаю, всё было срежиссировано заранее, — я пожал плечами. — Сам я точно истоков происходящего не знаю. Полагаю, что ничего нового: битва за ресурсы, власть, влияние. Короче, всё, как обычно. Что же до конкретики, если хочешь, расскажу тебе по пути?

— Конечно, хочу, — ответил Магнус и хищно улыбнулся. — Но могу и считать информацию, чтобы не тратить время.

— Я расскажу, — ответил я с нажимом. — Тем более, время ещё есть.

— До чего? Куда мы вообще идём? — Магнус принялся озираться по сторонам. — А ты шёл в особняк к деду, чтобы отдохнуть, понятно. Сейчас, минуточку...

И я внезапно почувствовал себя так, словно только что проспал часов десять на самой прекрасной кровати, которая только существует. Поддавшись этому эффекту, я даже сладко зевнул.

— С тебя кофе, Магнус, — проговорил я и улыбнулся.

Мы сидели в уютном ресторанчике, пили кофе и разговаривали. Поняв, что мне сегодня ещё предстоят дела, он предложил перенести свой рассказ на вечер. Мы оба понимали, что у нас впереди большой разговор о той планете, на которую меня прямо из тела выдёргивал маг.

Я же рассказал всё, что знал, затем то, о чём догадывался. Магнус казался задумчивым и притихшим, каким я не привык его видеть.

— И теперь ты собираешься пойти и залатать этого самого Фридриха, чтобы он донёс до своих, что Россия ни в чём не виновата? — уточнил он, прихлёбывая кофе из своей чашки. Делал он это без всякого уважения к этикету, зато с удовольствием. — Умно. Только вот имеет ли этот самый Гессен такой вес, чтобы уговорить остальных?

— Тут я ничего не могу сказать, — оказавшись в кафе, я почувствовал, что от одежды моего спутника идёт скрытый магией, но всё же ощутимый химический запах. — У меня не было другого выбора. Точнее, был, но он означает открытую конфронтацию и убийство массы ни в чём не повинных людей с обеих сторон.

— Человечество во всех мирах только и занимается тем, что пытается уничтожить само себя. Но твоя позиция заслуживает уважения, — он откусил круассан, лежащий на блюдце, а затем заглянул в него, словно искал начинку. — Буду рад, если у тебя всё получится. И хотел бы напроситься, посмотреть, как ты будешь оперировать этого интуриста.

— Без проблем, — ответил я, всё больше принюхиваясь к химическому запаху. — Тем более, ты уже, кажется, успел обеззаразить одежду.

— Ах, это, — махнул рукой маг, потом взял воротник рубахи и принюхался. — Пришлось немного хлорки добавить, чтобы тебя не убить.

— Меня? — удивился я. — Это каким же образом?

— Мы договорились же об этой части поговорить позже, так? — спросил он, затем шевельнул губами, и от него полился ненавязчивый запах мужского лосьона. — Так лучше?

Я только отмахнулся. Магнус привлекал к себе внимание в первую очередь своей бесконечной харизмой. Всякие мелочи вряд ли могли испортить впечатление о нём.

— И зачем ты хочешь присутствовать? — поинтересовался я, не совсем понимая, какой в этом интерес магу, подобному моему собеседнику. — Не будет скучно?

— Посмотрю, как ты оперируешь, — развёл руками Магнус и хитро прищурился. — Может, скальпель со спиртом подам, — он хохотнул. — Да и надо проследить, чтобы ты не угробил посла. А то войны точно не избежать.

— Ты так плохо обо мне думаешь? — поинтересовался я, допивая кофе и показывая официанту, чтобы принёс счёт. — Я вообще-то несколько человек с того света вытащил. Себя в том числе.

— То, что ты — знатный реаниматолог, я знаю, — усмехнулся Магнус, подмигнув мне. — Посмотрим, какой из тебя хирург. Обещаю, громко смеяться не буду.

— Ладно, — сказал я, расплатившись и вставая со своего места. — Пойдём, Фридрих уже, наверное, все свои чёрные ногти искусал.

* * *

Фридрих ждал меня с нетерпением. Он уже связался с кем-то из монархов Европы и получил новую информацию. Но, несмотря на это, уже распорядился о том, чтобы его сына привезли ко мне.

— Прежде, чем мы начнём, — сказал он аккуратно, постоянно косясь на стоящего за моей спиной Магнуса, — я хотел бы задать вам несколько вопросов. И желательно наедине.

— Это мой ассистент, — сказал я, указывая на мага и делая вид, что его появление подразумевалось заранее. — Он в курсе всего, так что можете не переживать. Что вас беспокоит?

— Когда я сегодня созванивался с... одним своим знакомым и между делом обронил фразу о том, что болеют только те, кто телепортировался, он мне поспешил сказать, что это не так. Уже есть случаи заболеваний у тех магов, которые вообще ни разу не ходили в порталы. Вы можете это объяснить?

Он буквально трясся, задавая вопрос. Я видел, что он хочет получить любой ответ, который восстановит его картину мира. Такой, в который он, пусть и с натяжкой, но сможет поверить.

— Кажется, я рассказывал вам, — я специально сделал паузу, чтобы посол успел вспомнить наш с ним разговор, — что у нас тоже были заболевшие с похожими симптомами?

— Да, что-то припоминаю, — ответил Фридрих, внимательно глядя на меня. — То есть фактически это то же самое, но сделанное иным путём?

— Абсолютно верно, — кивнул я, радуясь, что человек на правильном пути, сам себе отвечает. — Эфирное отравление, но вызванное магическими паразитами. Какие-то ещё вопросы? Возможно, по документации? Мне сказали, что вы всё подписали и записали видеообращение, где даёте полное согласие в том числе и на возможное понижение магического уровня. Это так?

— Да, всё верно, — ответил посол и слегка замешкался, говорить ли мне всё. — И я даже рад тому, что мы с вами обо всём договорились. Только видите ли, какая штука. Наши эфирники... они могут нас лечить? Я знаю, они говорят, что лекарство есть только у вас, но в теории?

— Отличный вопрос, — кивнул я, досадуя, что совершенно забыл об этом аспекте. — Они не просто могут вас лечить, но и видят проколы на ваших источниках, но ничего не делают, а, напротив, подталкивают вас дальше к использованию телепортов. Поэтому о целях их деятельности следует крепко задуматься.

— Вот и я подумал, что мне, возможно, придётся опасаться их, потому что, если они увидят... — в нём бились две силы: желание стать здоровым здесь и сейчас и избавить себя от угрозы в будущем. — Они же захотят меня... устранить? — он посмотрел на меня совершенно собачьим взглядом, в котором теплилась надежда на скорое избавление от недуга. — Вы сможете меня защитить? Очень надеюсь на вас.

— Полностью избавить вас от угрозы я никак не смогу, — честно ответил я, предпочитая в данном случае играть в открытую. — Но попробую сделать так, что они вам не смогут подсадить магического паразита, чтобы списать всё на магическую чуму или наше вмешательство.

— Этого будет достаточно, — грустно улыбнулся Фридрих, понимая, что его жизнь, по сути, уже стала разменной монетой. — Сделаю это, лишь бы мой сын выжил.

— В таком случае пройдёмте в операционную, — предложил я и махнул рукой на подготовленную для нас комнату.

Конечно, мне не нужны были инструменты, как реальному практикующему хирургу, но всё-таки мне было гораздо удобнее заниматься пациентом, когда он спокойно лежит на специальном столе и представляет себе настоящего медика, колдующего над ним.

— И последний вопрос, если позволите, — остановил меня посол затихающим голосом.

— Да, конечно, — кивнул я, обернувшись. — Задавайте.

— Будет больно? — и тут сквозь наносы времени я увидел маленького мальчика, которому то ли ставили прививку, то ли брали кровь на анализ. Что-то пошло не так, и вот это самый маленький мальчик буквально бился в истерике от боли. — А то я переживаю, — закончил он.

— Будет очень больно, — кивнул я ему, не собираясь рассказывать сказки. — Это я вам обещаю.

— А ты прям самый настоящий садист, — шепнул мне на ухо Магнус, когда Фридрих ушёл готовиться к операции. — Будет больно, обещаю. Ух! Меня аж передёрнуло. Тебе точно надо императором становиться, соседи бояться будут, шо трындец.

— Я ему всего лишь сказал правду, — ответил я, пожав плечами.

* * *

На этот раз всё проходило совсем не так, как раньше. Самое главное отличие заключалось в том, что к этой операции я готовился.

Фридрих лежал в своём батистовом нижнем белье на специальной кушетке, больше похожей на обычную кровать, под простынёй. Магнус предложил ввести его в бессознательное состояние, чтобы не мучился, но посол гордо отказался.

— Я должен всё чувствовать и понимать, что происходит, — проговорил он это с таким пафосом, словно это он спасал мир от войны. — Не поймите меня неправильно, но пока ещё наши страны на грани противостояния.

Я не возражал. Мне, по большому счёту, вообще было всё равно.

Хорошенько прицелившись, я принялся вырезать из источника посла заражённые области вокруг проколов.

Фридрих взвыл от боли. На его лбу выступила испарина. Зубы он сжал настолько, что я начал переживать за сердце его стоматолога. Но потом снова плюнул. Передо мной сейчас стоит вообще другая задача.

Вырезав первую пару проколов, я принялся штопать источник посла паутиной, попутно заращивая прореху магией самого Фридриха, чтобы лучше прижилось.

«Ну ни хрена себе! Это вообще законно?!»

Я даже не сразу понял, что слышу в сознании голос не Архоса и не Штопора, а Магнуса. Он решил восторгаться так, чтобы не смущать бедного посла, который от боли уже стал бледным, как та самая простынь, под которой он лежал.

«Что тебя так поразило? — спросил я, продолжая штопать источник посла. — Вроде бы ничего сверхнеобычного я не делаю».

«Ну это как сказать, — откликнулся Магнус. — Я вообще-то впервые в жизни вижу, чтобы боевую магию, подобную энергетической паутине аэрахов, использовали в мирных, более того, в лечебных целях, — он закатил глаза, пользуясь тем, что Фридрих его не видел. — Ты действительно великий человек. Правда, медицина твоя слегка карательная. Зачем ты так мучаешь бедолагу?»

«А что?! — удивился я. — Пусть знает, как по телепортам шляться да ноты протеста нам привозить. В старые времена тех, кто приносил дурные вести, вообще казнили».

«Великолепно, — резюмировал Магнус. — Я в полном ахтунге. Но, чисто на будущее, если вдруг друзей лечить придётся, есть безболезненная методика. Это я просто для справки, ты продолжай, продолжай».

Фридрих перебил его своим вскриком, после которого он всё-таки потерял сознание.

— Упс, — сказал я вслух. — Надо было ему хотя бы обезболивающее вколоть, что ли?

— Занимайся, мой юный Менгеле, — сказал на это Магнус. — А лечебную магию, которая в твоём эфирном сердце лежит в полном объёме, судя по всему, ещё распаковывать надо, — и тут же он перешёл на разговор в сознании: — «Архос, это ты так лечебную магию заархивировал, что её без нормального хакера и не установить?»

«Нет, — отозвался мой ментальный учитель. — У нас не было времени, я схватил первую, что мне подвернулась под лапы».

«Тогда понятно, — смилостивился маг и, немного подумав, продолжил. — Ничего, мы ему нормальную вкачаем. Будет у нас всем лекарям лекарь».

«Он у нас вообще-то на властелина миров учится, — хмыкнул на это Архос, и, как мне показалось, хохотнул. — Так сказать, управленческие кадры».

«Ну да, — согласился Магнус. — Как управлять вселенной, не привлекая внимания санитаров».

И тут же уже вслух продолжил со мной:

— Давай я его хотя бы обезболю, а то он вот-вот в себя придёт.

Я понял, что меня сбивают с толку такие прыжки в общении, но решил, что к ним надо просто привыкнуть. На обезболивание я, конечно, согласился. Не хотелось бы, чтобы надежда на мирное урегулирование конфликта скончалась от болевого шока.

Перейдя к следующей паре ран, я поторопился и резанул слишком сильно, чуть не оттяпав послу четверть его источника. Я замер, зажмурившись, радуясь лишь тому, что Фридрих ещё не пришёл в себя.

— Знаешь первую заповедь французской проститутки? — спросил меня Магнус, внимательно глядя на то, что я делаю.

— Нет, откуда? — недоумённо ответил я, даже не представляя, к чему он ведёт.

— Не суетись под клиентом. Клиент потеет, соскальзывает, — ответил он, и довольный уставился на мою физиономию, выражающую сейчас целую гамму чувств. — Не торопись, у нас достаточно времени. Кстати, ты как его от эфирников спасать собрался?

— Я поставлю ему эфирное зеркало вокруг источника и пришью своей паутиной, — ответил я, чётко представляя себе, как это будет выглядеть.

— Оригинально, — впечатлился Магнус и кивнул мне, одобряя мой выбор. — Надо будет глянуть, как это выглядит.

Дальше операция прошла без неожиданностей, и меньше чем через час Фридрих уже разглядывал пальцы, в которых полностью возобновился кровоток, а чернота стала едва заметно пока отступать.

Ушёл он от нас с надеждой и пониженным на единицу уровнем.

— Ускакал козликом в Европу, — резюмировал пришлый маг, глядя вслед послу. — Сверкая твоим эфирным зеркалом, как дискошар в танцевальном клубе.

— А, по-моему, ему идёт, — ответил я, чувствуя, что снова вымотался. — Может, какая-нибудь эфирница клюнет на это великолепие.

— Куда пойдём пообщаться? — спросил меня Магнус, отсмеявшись над шуткой.

— Слушай, — спохватился я. — Меня вообще-то сегодня друзья ждут. Ты никуда не торопишься?

— Нет, до пятницы я абсолютно свободен, — ответил маг фразой какого-то персонажа, так как сказал он её тоненьким, несвойственным ему голоском.

— Ну вот и отлично, — я выдохнул. — Подождёшь меня тогда? А можешь и с нами посидеть, если хочешь.

— От последнего, пожалуй, откажусь, — ответил он, выходя за мной из консульства. — И дело тут не в том, что ваши разговоры мне не интересны, а в том, что я для вас чужак, и вы просто не расслабитесь в моей компании. Но взамен я заберу у тебя душу.

— Что? — резко обернулся я, осознав его последнюю фразу. — Что ты сказал?

А он шёл и смеялся очередной удавшейся шутке.

— Ладно, думаю, Архоса мне будет пока достаточно.

* * *

В рабочем особняке Державина-старшего было на удивление много народа. Кроме него самого, тут были Белла и трое Сан-Донато, вернувшиеся из её особняка вместе с Валей, рассудив, что так будет проще за всеми следить, да и ходить дежурить к императорской семье сподручней.

Внизу собралась шумная толпа, состоящая из моих родственников и друзей. В числе первых были Карина и Николай, а в числе вторых — моя любимая троица — Чернышёв, Кропоткин, Громова. Валя, кстати, общалась с ними, когда пожаловали ещё мы с Магнусом.

— О-о! — завидев меня, закричал Кропоткин. — Державин, я уж думал, ты от нас решил спрятаться. — Привет, Магнус!

— Всех приветствую, — ответил на это маг, помахав рукой всем и отправив воздушный поцелуй девчонкам. — Но к себе не зовите, не хочу нарушать вашу атмосферу.

Кто-то хотел сказать, что ничего он не нарушит, но тут же стало ясно, что он говорит правильно, и ребятам будет лучше без него.

Мы с Магнусом поднялись в мою комнату. Он тут же облюбовал стол возле зеркала и подтащил к нему бар.

— Чем займёшься? — спросил я. — Мы часа три-четыре точно будем болтать.

— Я же сказал, — удивился Магнус. — С Архосом буду общаться.

— В смысле, — опешил я, потому что в первый раз подумал, что это лишь фигура речи. — А как?

— Архос, ты не против? — поинтересовался маг, словно прицеливаясь к моей голове.

«Сменить ненадолго обстановку? — задумчиво проговорил тот. — Я очень даже за!»

— Ребят, а как...

Но спросить я не успел. Магнус потянулся ко мне, сделал жест, словно вытаскивает что-то из моей головы и тут же переместился к зеркалу. Я глянул туда и с удивлением увидел Архоса.

— Если ты не против, — сказал пришлый маг, — он немножко просветит меня насчёт аэрахов, хорошо?

— Я не против, — ответил я, поворачиваясь к двери. — Во-первых, с пользой время проведёте. Во-вторых, мне потом меньше языком молоть.

— Ты же любишь, как звучат слова, — издевательски заметил Магнус мне в спину.

Я на это не только отмахнулся, но и улыбнулся про себя.

Всё-то ты помнишь, стервец.

Глава 8

За столом в гостиной, которую нам отдали «под снос», как выразился дед, собралось шесть человек. Вообще должно было быть семь, но мой старший брат — Николай, сказавшись больным, ушёл в выделенную ему комнату. Как я понял, им двигали мотивы, похожие на те, которыми руководствовался Магнус.

Как выяснилось, мы очень давно не виделись все вместе в непринуждённой обстановке. Последний наш сбор, помнится, был на Патриарших и закончился очередной стычкой с неприятелем.

— Если сегодня будем демонтировать этот особняк, — заметил Кропоткин, отведав Беллиного шампанского, — то надо хотя бы как-то не до конца, что ли.

— Я тебе дам демонтировать, — сказал я, одновременно прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Однако сегодня те молчали. — Меня дед ещё за небоскрёб не до конца простил. А за этот особняк точно запишет в личные враги.

Попутно я оглядывал друзей. Больше всего меня поразил Олег. Я не мог сказать, что именно в нём изменилось, потому что чисто визуально всё было тем же самым. Но вместе с тем это был совершенно другой человек, которого я видел впервые.

Ясность внёс Штопор, который при виде него восхищённо зашептал:

«Ого! Вот это да! — я уже начал привыкать к его манере сначала много всяких междометий использовать, а уже потом переходить к сути своих очередных открытий. — Он такой счастливый! Он просто молодец! Он теперь в семье!»

«Что ты имеешь в виду? — поинтересовался я. — Отец его наконец-таки принял в род? И это так сильно его изменило?»

Я даже смирился с тем, что фамильяр на данный момент видел гораздо больше, чем я. Меня грела надежда, что очень скоро благодаря Магнусу всё это изменится.

«А ты на его уровень посмотри! — ответил на это Штопор. — Он же так счастлив, потому что уже не надеялся стать полноценным магом! А сейчас стал! Благодаря тебе!»

«Ой, ладно! — никогда не мог спокойно принимать, когда меня хвалили. — Он сам этого достоин».

И по совету фамильяра я вгляделся в магическую ауру Олега. И тут меня ждал откровенный сюрприз. Твёрдая шестёрка Чернышёва и моё собственное умение безошибочно определять уровень мага. Причём, я видел, что уровень у моего друга не окончательный. Потенциал не был израсходован и наполовину. А это значило... значило, что Олег — целиком и полностью сын своего отца, и, возможно, единственный из детей Валерия станет абсолютом.

Естественно, что это не могло не сказаться на нём во всех аспектах. Он стал гораздо более уверенным в себе, взрослым. Даже красивым. Он перестал подбирать слова, чтобы не расстроить и угодить. Это действительно был совершенно другой человек. И главное, он перестал задевать всё на свете и травмировать себя всегда и везде.

— Смотрю, нашему Олегу, — произнёс я, глядя на него и слегка подначивая, — есть, чем с нами поделиться. Это так, мой друг?

— Даже не знаю, о чём ты говоришь, — сказал тот, ехидно улыбаясь в ответ.

Ничего подобного Олег из прошлого себе не позволил бы, а начал бы подбирать слова, чтобы рассказать, чем именно он должен был поделиться.

— Всё ты знаешь, — сказал я, окидывая взглядом собравшихся. — Что скажете, друзья? Кать, Федь? Это же не наш Олег, его подменили, да?

— Точно-точно, — кивнул Кропоткин. — Я слышал такое: рептилоиды не могут иметь детей, поэтому похищают наших подростков, а вместо них оставляют биороботов. Но те настолько идеальны, что их легко вычислить. Вот, например, мы уже полчаса сидим за столом, а у нас ни одной разбитой тарелки или фужера. Типичный рептилоидовский биоробот.

Все собравшиеся захохотали. В том числе и Олег. И это снова сильно отличалось от реакции того человека, которого я знал. Тот бы Чернышёв смутился и глядел сейчас в тарелку, нелепо улыбаясь. Наблюдая все эти перемены, я искренне радовался за друга.

— А, если серьёзно, ребят, то вот, — он глянул на цветок, стоявший на широком окне гостиной, после чего тот вместе с землёй «вытек» из горшка, заструился по полу, а затем оказался в другом горшке, цветок с землёй из которого спешил ему навстречу.

— Вау! — заорал Кропоткин, — Чернышёв научился пересаживать растения, теперь наше сельское хозяйство спасено!

— Тише, Федь, — осадил я друга, взяв за плечо. — Ты смотри, он же весь светится от счастья.

— Да я вижу, — ответил князь, понизив голос, чтобы его слышал только я. — Можно использовать вместо атомной электростанции. А, если честно, я рад за него. Он хоть на человека стал похож.

Девчонки обошлись без колкостей и просто аплодировали другу.

— Отец принял меня в род, — сказал он, по-прежнему улыбаясь. — И во мне тут же магия проснулась. Это такое чувство! Просто невероятное!

— Знаю, знаю, — ответила Катерина, поглаживая то место, за которым прятался её магический источник. — У меня, правда, было знание до того, как я стала нулевиком. Но всё равно, возврат к тому, что было раньше доступно, тоже очень круто.

— Мы все очень рады за тебя, — сказал я, поднимая бокал с Беллиным (ну а какое у нас ещё могло быть?) шампанским. — Пусть, начиная с этого дня, твоя жизнь наполнится счастьем и магией.

— Палочник нам этого не простит, — заметил Кропоткин, отставляя от себя опустошённый бокал.

— Чего не простит? — не понял я.

— Того, что мы все повысили свой уровень и на второй курс, скорее всего, пойдём уже в общие группы, — он говорил, а я понял, что кое-что упустил из виду.

— Так, подожди-ка, — сказал я. — В смысле: мы все?

— Ну, видишь ли, — замялся Фёдор, затем обвёл глазами всех сидящих за столом, отдельно остановившись на Карине, и продолжил: — Я же уникум, — глаза всех собравшихся немедленно приковались к нему. — Но у меня очень специфическая магия. Общение с животными — это один из её аспектов, который не особо-то даёт её развивать. Именно поэтому мы все считаемся нулевиками. Мы так называемые внеуровневые маги. Но! — он поднял указательный палец к потолку, а затем указал на меня. — Есть один незаменимый способ прокачки нашей магии — общение с фамильяром. Пусть даже чужим. Меня специально для этого собирались в Европу снарядить, а грохнул конфликт. И тут приезжает, значит, ко мне некий Державин Никита Александрович...

— Ах ты — задница такая, — захохотал я, чуть не опрокинув свой бокал. — Взял и прокачался за счёт друга. Вот и кто ты после этого?

— Я? Князь, филантроп, маг-ветеринар и просто хороший человек, — он откровенно надо мной подтрунивал. Впрочем, как и обычно. За это его и любили.

— Да мы все, что ли, уровень за счёт Никиты подняли? — удивилась Катерина.

Все глянули на неё и лишь задумчиво пожали плечами.

— Кстати, — сказала Карина. — Тут такое дело... — я даже напрягся, ожидая, что она сейчас об отношениях с Кропоткиным скажет, но на этот раз ошибся. — Я же тоже уровень подняла. Теперь у меня полноценная шестёрка.

— Максимум третий, — брякнул на это Кропоткин, чем заставил густо покраснеть мою сестру.

— Дурак, — ответила она, но улыбнулась ему. — Две по три как раз будет шесть.

И это всё голосом надутого ребёнка, отчего мы все чуть под стол не укатились.

— Ну, за уровни! — сказала на это Валя, внимательно слушавшая наш разговор, но пока не влезавшая. — Я за последнее время так на Беллино шампанское подсела... Скажите, это очень плохо?

— Ну не знаю, — ответил я, крутя в руках пустой фужер. — Магнус обещал поделиться каким-то заклинанием против похмелья. Так что, может быть, и не очень плохо, — а затем обернулся к сестре. — Карина, ты — настоящая умница. Я видел, как ты тренировалась, и подъём твоего уровня был только вопросом времени.

Сестра мне тепло улыбнулась и ткнула в меня указательным пальцем, подразумевая, что в этом моя заслуга.

«Штопор, — решил спросить я, глядя на весь этот подъёмоуровневый театр. — А я могу узнать, какой у меня уровень, или только у других вижу?»

«Как у эфирника у тебя потенциал — абсолют, — отозвался фамильяр, таким голосом, словно что-то подсчитывал в уме. — Но на самом деле ты и абсолютов сможешь уделывать только так. Магия аэрахов внеуровневая, но есть свои градации. По ним ты — топ. Ну а как, ты же — Примарх! — последнее слово он сказал с явным придыханием. — А вот, как маг воздуха, извини, двоечка с хвостиком. И никаких перспектив. Но зачем оно надо? — он снова весело запрыгал в моём сознании. — Ты же можешь компенсировать это эфиром!»

«Спасибо, — ответил я. — Но хотелось бы как-то самому ориентироваться».

«Это тебя обязательно научат! — сказал Штопор. — А можно мне будет к ребятам выйти?»

«Посмотрим», — коротко ответил я, так как совершенно не был уверен в том, что собравшиеся, за исключением Кропоткина, с энтузиазмом отнесутся к этой идее.

— Ну, у меня, как была двойка, так и осталась, — сказал я, показывая свою благородную грусть по этому поводу. — Так что не у всех поднялись уровни.

— Послушай, с таким фамильяром, как у тебя, — сказал Кропоткин, уминая фрукты с тарелки, — можно вообще нулевиком быть. Он же у тебя невосприимчивый к магии, так?

— Ага, — ответил я, — а ты откуда знаешь? — я вспомнил, как Штопор поглощал направленные в него заклинания абсолютов, облизывался и только сообщал, что, конечно, вкусно, но очень-очень мало. — Или это тоже часть твоей магии?

— Естественно, — ответил Фёдор. — Я же так называемый фамильярник. Но, что касается твоего Штопора, этот просто уникальный среди уникальных. Скорее всего, когда он был маленьким, в нём не увидели вообще никаких магических сил и поспешили избавиться, не зная, что он такой. Но, порадуемся за него, он обрёл свой дом. Кстати, об этом у моего прадеда есть. У тебя дневники с собой?

— Эм... э-э... — протянул я, пытаясь придумать, как перевести тему. — А кто хочет на Штопора посмотреть?

Как оказалось, хотели все. Арахнофобия — это, конечно, модно, но, зная, что паук тебя не укусит, хоть он и с обеденный стол будет, страх немного уменьшается.

— Штопор, выходи! — сказал я.

Следующие полчаса были заняты подвижными играми. Создавалось впечатление, что в гостиную запустили игривого щенка, который с огромной любовью принялся играть со всеми присутствующими. Только вот вместо щенка был игривый паук-подросток размером с телёнка.

Выдохшись, мы вновь уселись за стол, а Штопор предпочёл забраться под стол, где его все подкармливали какими-нибудь вкусностями со стола.

— Эх, — сказала Катерина. — Давно мы уже так здорово не сидели.

— Если быть точным, то почти никогда, — ответил я, наполняя наши бокалы. — Всегда нам что-нибудь мешало.

— Это точно, — согласилась Громова и выпила. — Так вот, я пожаловаться хочу, если можно.

— Конечно, Катюш, — сказал Олег, смотрящий на неё с обожанием, но не робким, как раньше, а вполне себе мужским.

— Так вот, не успела я себе, значит, частично вернуть магию, как меня снова вернули на рынок невест, — она поглядела по сторонам, ища понимания, но мы не совсем понимали о чём она. — Я опять, понимаете ли, самый что ни на есть ходовой брачный товар.

— Подожди, — притормозил её Кропоткин. — Что ещё за рынок невест?

— Ну это, как биржа труда для нищих, только для богатых и холостых, — Катерина сморщила свой красивый носик, показывая, как это ей всё противно. — Каждый день у меня пополняется список женихов на рассмотрение. И, чтобы вы понимали, там разброс от восемнадцати до восьмидесяти одного годика, причём, всё ближе ко второму числу.

— О, интересно, а мы в этом списке есть? — хохотнул Фёдор и заслужил сразу же два горящих взгляда: от Громовой и от моей сестры.

— Молчу-молчу, — он поднял руки в примирительном жесте.

— Дед, вон, правда, к Державиным советует приглядеться, — тоном полным иронии проговорила она. — Только вот Никиту не предлагают. Он у нас более высокого полёта птица.

— О, — ответил я, смеясь, — поверь, статус тут не играет решающей роли. Просто ты для меня очень большой друг. Ты — человек, на которого я могу положиться целиком и полностью. Я не хочу портить такие отношения различными интригами и недосказанностями.

— По крайней мере, честно, — ответила Катерина, но стрельнула глазками. — А вот я бы в тебя с удовольствием влюбилась бы.

— О-о-о, — загудели мои друзья подобному откровению.

Больше всех радовалась, по-моему, Валентина. Вот только я не мог сказать, чему именно. Кажется, что я отшил не только её, но и ту, которую она когда-то считала своей конкуренткой.

— А ты, Валь? — спросила Карина. — У тебя что нового? Прокачалась?

— Ещё как, — ответила та, и я заметил, что действительно прокачалась, потому что у неё из речи исчезли многие слова, выдававшие в ней жителя трущоб. — Только не в плане магии. Я, подобно Никите, научилась управлять целым заводом. Возможно, это скучно слушать, но для меня это просто откровение. Оказывается, не всё так просто, как нам кажется с самых низов. Для того, чтобы обеспечить работу даже одного предприятия, требуются такие вложения, что простым людям даже и не снились, вот они и не могут себе это представить. Одним словом, изучаю жизнь с той стороны, которой раньше она ко мне не поворачивалась.

— А с принцессой вы как? — спросил Олег, подливая Вале шампанского. — Ладите? Я просто слышал, там императрица была сильно против тебя.

— Была, — кивнула Валя и с благодарностью приняла бокал. — Только вот последние события всё изменили. Мы же с Варей не просто сёстры. Мы ещё усиливаем потенциал друг друга. Мы... — она запнулась, подбирая слова.

— Они на двоих штук десять линкоров потопили, — сказал я вместо неё. — И это, прошу заметить, не играя в морской бой на бумаге, а в реальной битве.

— Ничего себе! — охнул Кропоткин. — Вот ты — кровожадная тётка. Буду с тобой аккуратнее!

— Ах-ах-ах, — засмеялась Валя, едва не подавившись шампанским. — Я вообще-то очень мирная. Просто, если кто-то очень хочет огрести, почему не помочь ему? Если драки не избежать, то надо бить первым.

— Тут сложно поспорить, — согласился Кропоткин и улыбнулся.

— Эх, здорово сидим. Как хотелось бы, чтобы этот вечер никогда не кончался.

Но, как бы ему не хотелось, всё рано или поздно заканчивается. Закончился и вечер. Мы ещё долго разговаривали на темы международной обстановки, которая, по большому счёту, и собрала нас за одним столом. Много шутили, боролись со Штопором и занимались ещё боги знают чем. Гостиная, несмотря на это, устояла и готова была принимать нас ещё.

Когда я проводил друзей и мы простились, на душе стало немного грустно. Но тут я вспомнил, что меня ждёт продолжение банкета.

В моей комнате сидел Магнус и поил Архоса коньяком прямо сквозь зеркало.

* * *

Общение я решил начать сразу с наезда. Во-первых, в жилах играло шампанское, а, во-вторых, и ещё сильнее — оставленное ребятами хорошее настроение.

— Магнус, — сказал я, едва войдя в свою комнату и закрыв за собой дверь. — Ты почему так долго? Обещал дела доделать и сразу прибыть. А тебя всё нет и нет. Мы чуть было императора не потеряли.

Несмотря на мой шуточный тон, вопрос маг воспринял достаточно серьёзно.

— Ну-у, — протянул он, подыскивая слова. — Тут дело такое, я как раз только что всё уладил и сразу прибыл.

— Так долго? — снова повторил я.

— А ты думаешь легко всю звёздную систему лилиями засадить? А на солнце они вообще плохо приживаются, пришлось велосипед, тьфу ты, в смысле систему охлаждения изобретать, — он говорил с такой искренностью, что я на секунду даже поверил ему.

— Серьёзно? — решил уточнить я. — Лилии на звезду сажали?

Тут не выдержал и заржал Архос из зеркала.

— Нет, конечно, — усмехнулся Магнус. — Только на планету. Но много. В последний момент я ещё вспомнил, что у тебя на них тоже аллергия, поэтому пришлось срочно в санитарный блок за хлоркой забегать.

— Это поэтому от тебя так химией пахло, да? — наконец, догадался я и поразился тому, что человек позаботился, чтобы мне не было плохо при встрече с ним, хотя кому-нибудь другому было бы плевать. — Тогда ладно, зря наехал.

Он налил мне коньяка в рюмку и пододвинул вместе с кусочком мяса.

— Не, Магнус, — ответил я, отвергая предложенное. — Ты мне в прошлый раз обещал какое-то крутое заклинание, но обманул. А я наутро чуть не сдох, вопреки твоему напутствию. Так что обойдусь.

— Ах ты ж, — Магнус хлопнул себя ладонью по лбу. — Старость не радость. Держи.

И у меня в сознании появилась замысловатая рябь, складывающаяся в заклинание. Штопор принялся скакать, пытаясь поймать его.

— О, спасибо, — ответил я с благодарностью. — Но пока всё равно воздержусь, а то крепкое на пузырики возымеет непредсказуемый результат.

— Это точно, — согласился маг и выпил, предварительно соприкоснувшись стаканами с Архосом.

— Я только одного понять не могу, — проговорил я, отходя к окну, чтобы вглядеться в ночной Петербург. — Почему они на вас напали? Аэрахи не столь уж воинственная раса, чтобы уничтожать людей без разбора.

И тут в пику собственным словам я вспомнил кровожадное выражение бабушки, собиравшейся меня убить. Да, у них явно были триггерные точки, за которыми они переставали быть мирной расой.

— Да чёрт их знает, — с неповторимым выражением проговорил Магнус. — Меня туда вообще позвали на выручку, потому что другого шанса у людей там не было. Но я не сильно им помог. Когда я понял, что приближается их флот, а я об этой магии ни сном, ни духом, я, конечно, труханул. У меня даже зубы вспотели. Но потом я вспомнил, что видел прекрасного юношу со взором горящим, в котором этой магии было, хоть с капустой заквашивай. Тогда тебя и выдернул. А ты их того — прогнал.

— Не прогнал, — сказал я и посмотрел на Архоса, который едва заметно кивнул. — Я приказал им уйти.

— Не скажу, что я удивлён, но совершенно точно знаю, что на Курану, как называют тот мир, они больше не возвращались. — Он потёр щёку, на которой выступала тёмная щетина. — Но всё это занятно, — последние слова он проговорил уже в глубокой задумчивости.

— А какие они требования выдвигали? — спросил я, отворачиваясь от окна и прислоняясь к подоконнику, подсознательно копируя жест деда. — Что они вообще хотели от жителей того мира?

— А вот это нам и предстоит узнать, — ответил на это Магнус, ткнув в меня указательным пальцем.

— Только не нам, а вам, — решил я его поправить.

— Нет, на этот раз именно нам. Ты же Примарх. Тебя они слушаются. А, значит, поделятся, почему раньше ограниченно агрессивная раса затеяла вдруг экспансию на заселённые другими видами миры, — на этот раз маг был совершенно серьёзен, и я понял, что он ни капли ни шутит. — Но до этого я должен научить тебя пользоваться всем тем барахлом, которое свалено в твоём эфирном сердце.

— Я попросил бы, — вмешался Архос, стукнув по зеркалу с той стороны. — Я вообще-то это всё по крупицам собирал.

— Нет, в рабочем состоянии это всё, как член, просто прекрасно, но сейчас — это же полный ахтунг. Ничего не разберёшь. Некромантией целительство завалило, а сверху ещё боевой магией проткнуло, — он развёл руками, словно добавлял вес своим словам, и Архос от того не удержался от смеха.

Я после такого яркого описания даже хотел глянуть, чего там такого увидел Магнус, что хочет теперь во всём разобраться. Но пока видеть не мог.

— А там всё серьёзно, да? — я неопределённо кивнул головой куда-то в сторону, имея в виду, конечно, тот мир, из которого сейчас прибыл Магнус.

— Там война, — коротко ответил маг. — Причём, не такая, как у вас тут: скандалы, интриги, расследования. Там прям на уничтожение. И, насколько я знаю, не только в этом мире. Поэтому я и пришёл за ответами. Мне нужно знать, почему аэрахи активизировались и так агрессивно настроены против людей.

Я развёл руками. Что я мог сказать? Мне нужно было выкладывать Магнусу всё полностью. Больше, чем деду. Возможно, больше, чем себе самому.

— Архос мне кое-что рассказал, — начал он успокоительным тоном, от которого становилось очень спокойно. «Наверняка, какая-нибудь магия», — решил я. — Но я всё равно хотел бы услышать твою историю от тебя.

И я рассказал. Прям от начала, с тех пор, как себя помнил, и до того момента, как попал в этот мир. Магнус был впечатлён. Он частенько кивал, выпячивал губу, вздымал брови в некоторых моментах и даже иногда что-то уточнял, но старался не перебивать.

Когда я закончил, он сказал.

— Ну да. Теперь про тебя мне стало больше понятно. А вот про аэрахов — ни фига. Их поведение было похожим только при твоём перемещении в этот мир. Хм... Может быть... Да не, зачем строить версии, когда надо просто взять и узнать у них, чего они хотят на самом деле?

— И правда, — ответил я в тон магу, но с явным саркастическим подтекстом. — И пусть они сожрут меня, но зато ты узнаешь их намерения.

— Тут-то не сожрали, — в недоумении развёл руками Магнус. — А совсем наоборот. И потом, я тебя всему научу, это раз. И буду рядом, это два. Если хочешь, можем твоих ребят прокачать, и будете — команда могучих рейнджеров, а?

Я покачал головой, но не потому, что был не согласен, а потому, что это всё было слишком неожиданно. К таким вещам ещё привыкнуть надо.

— Так что давай, собирайся, — а он, кажется, совершенно не собирался ждать, пока я к чему-нибудь там привыкну, а брал быка за рога. — Мы с тобой отправляемся на учёбу. Заодно и мусорную корзину твою разберём.

— Я не могу, — ответил я совершенно чётко и тут же опорожнил стоящую передо мной рюмку. — По крайней мере, не сейчас.

— Это ещё почему? — удивился Магнус, причём, настолько искренне, что первые несколько секунд я и сам не мог вспомнить ответ. — Я же вижу, ты совершенно определённо этого хочешь.

— Хочу, — кивнул я, показывая, что он всё правильно видит. — Только мне, образно говоря, тоже всю планету лилиями засадить надо.

— Это ещё зачем? — спросил меня маг, не скрывая удивления. — У тебя же аллергия.

— Я имею в виду, что у нас тоже война на носу. И пока я не буду уверен, что моей стране и друзьям ничего не угрожает, я никуда пойти не смогу, — я и сам удивился той решительности, что сквозила в моём голосе.

— Ах, ты об этом, — сказал он, наливая всем по новой. — Так нет ничего проще, мы будем тренироваться во временном кармане. Там пройдёт двести лет, а тут два дня.

— Двести лет? — переспросил я и только тут понял, что Магнус взялся за старое.

— Я ж не знаю, насколько ты бойко будешь постигать магические основы, — он пожал плечами. — Но готов потратить на тебя столько времени, сколько потребуется.

— Ты так щедр, — решил я его поддеть, но это было непросто.

— Нет, — он поднял рюмку, соприкасаясь с зеркалом, я же пропустил этот круг, игнорируя Штопора, который пищал: «И мне, и мне!» — Раньше я тебя собирался учить, как перспективного мага, который впоследствии сможет мне оказать какую-нибудь услугу. А теперь я точно знаю, что ты можешь меня познакомить с магией аэрахов. Мне же нужно с ними как-то бороться.

— Только давай сначала узнаем, что они хотят, хорошо? — попросил я, потому что в какой-то момент, решил, что надо, во чтобы то ни стало, узнать, чего же там на самом деле хотят мои аэрахи.

— Да без проблем, — ответил Магнус. — А пока вопрос на засыпку: вы Архосу тело делать будете? А то я как ни приду, он всё в зеркале сидит.

Я не стал напоминать, что на этот раз он его сам туда засадил.

— Я только за, — ответил я, глядя на щегольски одетого Архоса. — Он заслужил.

— Есть два варианта, — сказал на это Магнус. — Один быстрый, но затратный в плане ресурсов. Второй долгий. Ты, мой друг, — он кивнул Архосу, — будешь материализовываться постепенно. Сначала, как едва видимый призрак, затем всё плотнее и плотнее. Это делается для того, чтобы реальность, так сказать, привыкла к тебе. Чтобы твой образ не вызывал у неё отторжения. Зато можно будет использовать тот облик, что есть у тебя сейчас, и не надо тырить свежего покойника с кладбища.

— Ты же шутишь? — спросил я Магнуса, переведя взгляд на него. — Про покойника?

— А как ты тело хочешь дать сознанию? — переспросил меня маг, словно я только тем и занимался, что давал сознаниям тела. — Либо покойник, либо привыкание реальности. Третий вариант ещё более шокирующий, его мы рассматривать не будем.

— Хочу побыть призраком, — сказал на это Архос. — Всегда мечтал. Тем более, я пока ещё нужен Никите в некоторых аспектах контроля. — Он перевёл взгляд на меня. — Ты уж меня прости, но ты пока не готов для полностью автономной деятельности.

Я даже и не собирался обижаться. Лично меня всё устраивало.

— Ну, на том и порешили, — хлопнул в ладоши Магнус. — Давай попробуем первую стадию.

И сквозь комнату поплыл едва заметный призрак, но в том самом виде, в котором Архос представал перед нами в зеркале. Он подплыл к окну и, пройдя сквозь него, исчез.

— Не волнуйся, — предваряя мои вопросы, произнёс маг. — Пусть погуляет, ему надо освоиться.

* * *

Утро Белла решила начать с кофе. Ежедневные бдения возле императорской семьи сильно выматывали, и шампанское в этом случае совсем не помогало.

Она сама приготовила себе дымящийся напиток так, как любила, и отошла в ванную комнату. А когда вышла, ахнула.

На её подушке лежала шикарная красная роза с запиской на итальянском. В переводе там было написано примерно следующее:

«Поражён вашей красотой и надеюсь быть обласканным вашей милостью в будущем. Ваш А».

— Мамма миа, — вслух воскликнула Белла Донатова и всплеснула руками. — Неужели подонок Марио? Нет, написано: ваш А. Надо срочно проверить камеры.

Но проверка камер видеонаблюдения ничего не дала. В тот миг, когда на подушке появилась роза, они вдруг, словно по волшебству, перестали работать. И никого посторонних в помещении не появлялось.

Глава 9

Заседание совета ЕЕСС (Единого Европейского Союза Сопротивления) проходило в стандартном формате, но в очень нестандартном составе. Вместо молодых бойких политиков, которым ветхие монархи передали в своё время власть, присутствовали сами патриархи. Многих из них не видели десятки лет и заочно давно похоронили.

В зале, устланном коврами, было довольно тепло. Топили сразу несколько каминов. Всё тут дышало стариной, не только собравшиеся. Вензеля и позолота на креслах, мраморные колонны, слишком уж вычурная резьба, и всё то, что у нас ассоциируется с прошлыми веками.

В соответствии с теми же представлениями отдельно от всех и у собравшихся на виду стоял неудобный стул. На этом стуле сидел маг из рода Батори, которого именно сейчас отчитывали, как маленького ребёнка.

— Что вы нам обещали, Золтан? — вопрошала Мария Виндзор, которая, кажется, была старше самой смерти. — Короткую победоносную войну, которую виртуозно проведут ваши волшебные маги. Ну и что? Я спрашиваю, где короткая и победоносная война?

— Не совсем понимаю ваши возмущения, — ответил Золтан Батори, пытавшийся казаться спокойным, но внутри у него бушевал ураган ярости, что, конечно же, не могло утаиться от собравшихся магов. — До конца действия ультиматума ещё два часа. Или вы хотите напасть до этого срока? Если да, то дайте знак, и я прикажу ударить сейчас.

— Что вы из себя тут корчите, как маленький? — с надменностью старого человека осадила его Мария. — Вы же прекрасно понимаете, что я говорю, и только делаете вид, что дурачок. Не будет никакой короткой и победоносной войны. Вот я о чём.

— Почему же не будет? — от гневного возбуждения Золтан чуть ли не вскочил с неудобного стула, но этикет усадил его обратно. — Мои ребята показали себя на границе очень хорошо. Вы помните, сколько жертв было у русских?

Мария Виндзор всплеснула руками и обратилась к другим собравшимся:

— Он совершенно не хочет меня слушать. Может быть, кто-то ещё сможет объяснить сложившуюся ситуацию этому недоумку?

— Я попробую, — сказал не менее древний Георг Гогенцоллерн, как раз подкрутивший в этот момент слуховой аппарат и услышавший последнюю фразу соседки. — Мария говорит, — обратился он к Батори. — Что ваших молодцов на границе ранили, а значит, они не такие уж непобедимые, как вы пытались нам преподнести. Мы не хотим идти на Россию без полной уверенности на победу.

— Да их зацепило всего немного, — оправдывался Золтан, но понимал, что его сегодня слушать не собираются. Сегодня его собираются ругать. — Это была простая случайность.

— Случайность? — снова взяла слова Мария, которая при этом слове буквально выпрыгнула из своего кресла. — А четыре с лишком десятка кораблей? Десять из которых на средства моей страны, моей короны были сделаны? Это тоже случайность?

— Вы будете удивлены, но да, это тоже случайность, — сжав зубы, произнёс Батори. — Кто же знал, что у них тоже есть эфирники?

В зале что-то загромыхало, и лишь потом поняли, что это хохочет старик Бонопарт.

— А должны были знать, — проскрипел он. — Разведка-то вам на кой? Так что нет у нас никаких преимуществ, дорогой эфирник. Ни короткой и победоносной, ни лекарств, ничего нет. Да и дети наши, по большей части, при смерти.

— Мой старший умер сегодня утром, — сообщил в ответ на это Габсбург. — А ещё через два дня чума заберёт ещё уйму народу. Нас только вот что-то минует пока. Почему бы это, господин эфирник? — слово «господин» было сказано с явной издёвкой.

— Чума никого не щадит, — Золтан пожал плечами и развёл руками. — Просто у вас, видимо, иммунитет повышенный.

— Какой иммунитет? — резко оборвала его Мария. — Ты нам давай лапшу на уши не вешай. Не сможете атаковать молниеносно, так и скажи. Нам нужно только лекарство, нам не нужна война. Если уж на то пошло, это вы нас на неё подбиваете.

— Потому что вас убивают, — как прописную истину младенцу в сотый раз сказал Батори. — А мы не хотим на это просто смотреть. Хотим помочь, вот и всё. Взамен мы просим совсем немного — признать нас как полноценных магов, вот и всё.

— Сворачивать надо это предприятие, — заявил Бонапарт, и в зале тут же повисло молчание, так как он высказал то, что все остальные ещё только замысливали.

— То есть как свернуть?! — запротестовал Золтан. — Мы приложили столько усилий, чтобы организовать операцию по вашему спасению! Практически ценой своих жизней! А вы хотите сложить лапки и помереть, что ли?!

— Не кричите, молодой человек, — сказала ему на это Мария, которая сама еле-еле успокоилась, приняв таблетку. — Говорите спокойнее, вы не в кабаке.

— Я говорю, что необходимо продолжать действовать по плану. Через два часа выдвинуть войска вглубь страны и принудить их выдать нам лекарство от магической чумы. — Золтан понимал, что его позиция на данный момент не особо сильная, поэтому решил использовать козырь, который приберёг на крайний случай. — И потом удачнее, чем сейчас, времени уже не будет. Российская империя ослаблена, у них же только что переворот произошёл. А раз внутри неспокойно, то мы снаружи их быстро дожмём и возьмём то, что нам надо.

— Не вижу смысла вводить войска, — хмыкнул на это Бонапарт. — Поляжем все. Это же Россия! Там холодно, болота. Русские, — последнее слово он сказал не то с брезгливостью, не то с восхищением.

— Но мы должны!.. — попытался встать Батори, но на этот раз его осадили уже гораздо грубее.

— Мы никому ничего не должны, молодой человек, — сказала Мария. — Мы будем совещаться и принимать решения, исходя из тех данных, которые у нас есть. А вы тихонечко сидите у себя и ждите, что мы придумаем. Ясно?

— Но ведь...

— Увести! — крикнула Виндзор и тут же к сидящему на стуле Золтану поспешили двое гвардейцев.

— Я сам, я сам, — сказал он, вставая и удаляясь в полном негодовании.

На выходе из здания, внимание Батори привлёк пожилой господин. Он был не столь стар, как те перечницы, собравшиеся наверху, но тоже не первой свежести. На руках его были перчатки, которые в Европе теперь носили почти все высокопоставленные аристократы. Но, подойдя к турникету, этот господин перчатки снял, и Золтан с удивлением увидел лишь бледные следы былой черноты. Этот аристократ излечивался. Но как?! Кто посмел наплевать на приказ Штефана?

Он решил проверить, как обстоят дела с источником господина, и на этот раз вообще оторопел. Зрачки Батори расширились, а в сердце проник мистический страх. Источника видно не было, вокруг него стояло легендарное эфирное зеркало, которое было не под силу сделать ни одному из ныне живущих магов эфира.

* * *

Император пришёл в себя и тут же огляделся. Он уже успел ощутить укол досады от того, что не успел схватить жену и дочь и прикрыть их собой. Или всё-таки успел?

Судя по тому, что находился он в специализированной императорской палате, специально оборудованной для того, чтобы оказывать помощь монарху, всё получилось.

А приподнявшись на локтях, он увидел и своих женщин, которые задремали, сидя возле его постели.

Лаврентий героически пытался их выгнать в соседнюю палату, где им предоставили нормальные кровати, достойные императорской семьи, но они отказались, мотивировав это тем, что муж и отец сейчас придёт в себя, а их рядом нет.

— Кхе-кхе, — кашлянул он, заодно проверяя, сильно ли пострадал при крушении. Судя по тому, что внутри ничего болью не отзывалось, его почти не задело. Видимо, только головой сильно ушибся.

Хотя ему снилось, что он почти умер. Его тело больше походило на рваную тряпку, а кости на рассыпавшийся конструктор, который никто не хотел собирать.

И ещё снился Магнус, который сокрушался, что Ярик совсем себя не бережёт и не делает вовремя техобслуживание.

От его покашливания проснулась Варвара.

Увидев, что отец уже пришёл в себя, она расцвела улыбкой до ушей, толкнула спящую маму и бросилась на отца, заключив его в объятия. Впрочем, в последний момент она сделала так, чтобы у императора не было никакой нагрузки от её тела.

— Папа! Папочка! — горячо шептала она в ухо отцу, а по щекам текли горячие слёзы. Она уже успокоилась, привыкла к тому, что император не при смерти, а просто спит, но всё же, увидев его живым и немного растерянным, она растрогалась. — Как хорошо, что ты проснулся! Как мы рады!

Елизавета Фёдоровна лучше держала себя в руках, но и у неё глаза блестели от подступивших слёз, а во взгляде была только радость. Она наконец-то простила мужу все его прегрешения и свои обиды, потому что поняла: в один прекрасный момент его просто не станет. И момент этот может наступить в любое время.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, добавляя в голос теплоту, которую давно уже не использовала для мужа. — Ничего не болит?

— На удивление, нет, — ответил тот, шевеля руками, плечами и головой, чтобы проверить болевые ощущения. — Но, видимо, сильно головой треснулся, раз нас уже достать успели. Долго вообще за нами шли? Что случилось?

Императрица опустила глаза, а Варвара отстранилась от отца.

— Предательство случилось, — сказала принцесса и достала смартфон, на котором открыла одно из сохранённых видео. — А доставали нас вот так.

Император смотрел на происходящее, и его глаза открывались всё шире и шире, пока просто физиологически не смогли больше этого делать.

— Ни хрена себе, — выдохнул он, а про себя сказал что-то значительно более забористое. — Вот это операция по спасению! Я и в страшном сне не мог... Кстати, мне снился Магнус. Говорил, что я — старый пень не туда забрёл, и надо идти за ним.

— Он был тут, — кивнула императрица и присела на краешек кровати с другой стороны от Варвары. — Он тебя тоже спасал. Но по-своему.

— Так там совсем всё плохо было? — до Ярослава Ивановича, наконец, дошло, почему плачут его женщины и что не договаривают. Значит, если бы не те, кто его достал, и не Магнус, не пришёл бы он уже в себя. Вот же!

Супруга ничего не сказала, а дочь зажмурилась и кивнула. По её лицу ясно было видно, что она не хочет вспоминать то, что там происходило.

— Кто? — холодно спросил монарх, понимая, что это должно было быть его первым вопросом. — Наши?

— Карякин, — ответила Елизавета Фёдоровна таким тоном, словно одним этим словом подписывала приговор абсолюту. — Он нас взорвал и завалил. А вот Романова пытался убить Орлов.

Император отметил слово «пытался». А им везёт. Два покушения, и оба неудачные. Неудачные же?

— Как Пётр Алексеевич? — спросил он, чувствуя, как входит в привычный ритм жизни. И даже чуть более быстрый. — С ним всё хорошо?

— Хорошо, — почему-то засмеялась Варвара. — Только заикается немного.

Ей уже в красках доложили все обстоятельства, сопровождавшие знакомство Романова с Никитиным фамильяром. Причём, рассказывало несколько человек, и все безумно ржали в этот момент.

— Что смешного? — сурово осведомился император, и Варвара тут же подобралась.

— Когда тебе будут докладывать, — ответила она и снова хмыкнула, не сдержавшись, — попробуй сам не засмеяться, хорошо? Короче, ему помогли. Специфически.

— Ясно. Преступники задержаны?

— Так точно, — с присущим ей сарказмом ответила императрица. — Ярослав, погоди, успеешь ещё накомандоваться. Всех основных задержали. Сейчас допрашивают. Романов молодцом. А ты отдыхай, набирайся сил.

— Да нормально у меня всё с силами, — ответил монарх и попытался сесть, но тут же слабость накатила и уложила его обратно. — Хотя ты права, душа моя, ещё надо немного отдохнуть.

— Да, вместе с Карякиным и Орловым задержали Пашковых, — сказала Варвара, которой не терпелось уже дать ход суду над негодяями. — Причём, всем семейством.

— Пашковы? — император был немало удивлён. — А эти-то куда полезли? Они же трусы стопроцентные. Даром, что маги сильные. Сидят всегда в уголке и трясутся.

— Задержали до разбирательств, — ответила Елизавета Фёдоровна и показала рукой баланс. — Так как Пашков много болтал лишнего на совещании, а взяли их всех с чемоданами.

— Понятно. Команда спасения?

— Два Державина, Громов, Чернышёв, — ответила Варвара максимально скучным голосом, словно то, что она говорила, подразумевалось и так.

— Ясно, — ответил император. — Ничего нового.

Он всё-таки привстал ещё раз, поправил подушки и откинулся на них в полусидячем положении. Ему не было плохо, только небольшая слабость, как после недосыпа.

— Пап, разреши предателей и негодяев казнить прилюдно. Прям сжечь на площади, чтобы другим неповадно было! А? — Варвара сложила ладони вместе и сделала просящие глаза.

— Лиз, — обратился император к супруге. — Когда нам подменили дочь на этого кровожадного монстра? Причём, не очень умного.

— Пап, ты чего? — принцесса надула губы, как всегда, когда готовилась обидеться. — Они же предатели. Их надо в назидание заставить пылать жаркими факелами! И пусть все видят, что зло повержено и так будет с каждым, кто посмеет...

— Слова, слова, — тихо, но так, что Варвара замолчала, проговорил Ярослав Иванович. — И ничего, кроме слов. Когда Сварог лишил тебя разума? Не место и не время сейчас устраивать средневековые сожжения и беснования на главных площадях столицы, ты что? У нас на границах — война. Вот-вот начнутся бои. В глазах врагов мы должны быть вот, — он поднял руку и сжал ладонь в кулак. — Монолитом, который невозможно разбить ни одной магъядеркой.

— Но, пап... — принцесса хотела что-то возразить, но император ещё не договорил.

— Ты думаешь, почему я Разумовского героем сделал? Думаешь, по слабохарактерности? Нет, по слабохарактерности я его ко двору допустил. А герой — он, чтобы сор из избы не выносить. Понимаешь? А ты что предлагаешь? Всему миру попытку госпереворота на блюдечке с голубой каёмочкой вынести? Нет, милая дочь. У нас всё хорошо. Россия — самая лучшая страна, в которой всё просто прекрасно, а все остальные страны нам просто завидуют.

— Я поняла, — ответила Варвара и тяжело вздохнула.

— Я очень на это надеюсь, — кивнул ей монарх. — Потому что я не хотел бы умереть и с небес наблюдать за тем, как ты тут сходишь с ума, рубишь головы и бегаешь в панике по разваливающемуся на куски государству. Одна отрада — Державин тебе не даст этого сделать.

— То есть ты не против? — принцесса была рада сменить тему. — Я всё думала, как тебе сказать.

— А что, я слепой, что ли? — император весело рассмеялся и даже утёр слёзы. — Куда ты, туда и он, куда он, туда и ты. Но он — хороший парень. И вообще, как я могу быть против кандидатуры своего спасителя. В который раз? — Ярослав Иванович задумался.

— Что с предателями будем делать? — спросила Елизавета Фёдоровна. Она была не столь кровожадна и не хотела их сжечь живьём на площади. Можно было просто утопить.

— Будем судить, — ответил на это император, понимая, что начинает уставать даже от простого разговора. — А что до официальной информации: с нами произошёл несчастный случай. Грунт под Питером очень подвижный, вот и снёс тоннель, несмотря на все защиты. Будет разработан новый уровень сохранности подобных объектов. Абсолюты... Ну закончат жизнь самоубийством, или что там сейчас модно?

— Сжечь, — подсказала Варвара.

— Хорошо, — согласился император. — Но по-тихому, чтобы никто, кроме наших, не знал.

— Там у Романова ещё артефакты закончились, — как бы между делом сказала Варвара.

— А это ещё как? — там теми артефактами можно было маленькую страну с лица земли снести. Как?

— Это тоже будет в докладе, — пообещала принцесса. — Тебе понравится.

— Ну не знаю, — император понял, что немного плывёт мозгами и ему нужен отдых. — Скажем, что сдетонировал какой-нибудь артефакт и уничтожил все остальные. И точка. А сейчас пригласите ко мне спасителей и Романова, — он задумался и добавил. — Нет, не сейчас. Давайте часа через два, а я пока посплю ещё немного.

* * *

Когда пришли те, кого вызвал император, он чувствовал себя снова бодрым и отдохнувшим. Видимо, Магнус оставил с ним какую-то восстанавливающую магию, которая постоянно поддерживала Ярослава Ивановича.

И это было очень кстати. Нужно было провести мини-совет и решить все те дела, которые затормозились в связи с произошедшей катастрофой. Всё надо делать быстро. И жёстко. Героев — награждать. Предателей — казнить.

В первую очередь императора, конечно, интересовал Романов. И совсем не то, что случилось с его артефактами и как он — маг далеко не самой высшей категории — обезвредил абсолюта. Его интересовала расстановка войск на фронте.

— Пётр Алексеевич, — попросил он, уже одетый в придворный камзол, но по-прежнему опирающийся на подушки. — Кого из абсолютов вы уже послали на фронт и на какие участки. Укрепили ли эфирниками?

— Никак нет, — ответил Романов, виновато разводя руками. — К сожалению, попытка госпереворота внесла свои коррективы. Вместо того, чтобы заниматься фронтом, я некоторое время был вынужден заниматься сохранением собственной жизни, а затем обезвреживанием опасных элементов. Благодаря господам Державиным я всё ещё могу дышать.

— Вы с ума сошли? — но рассердиться на Романова у императора не получилось, потому что он прекрасно понимал, что тому пришлось пережить. Однако границы оказались под угрозой. — Враг вот-вот нападёт, а вы медлите. Отсылайте немедленно!

— Тут лёту час, а до истечения ультиматума почти три, — сказал на это Пётр Алексеевич. — Понимаю, вам кажется, что это неслыханная дерзость так отвечать, с моей стороны, но у нас есть некоторые обстоятельства, которые позволяют надеяться на прекращение конфронтации.

— Даже так? — император был явно удивлён и пока даже не понимал, с какой стороны подоспела божественная помощь. Впрочем, раз Магнус снова был тут, это не мудрено. Пришлый маг и не такое может. — Хочу знать подробности! Однако это не повод оставлять границу без надлежащей защиты.

— Само собой разумеется, — поклонился Пётр Алексеевич и добавил: — А по поводу переговоров, у нас Никита Александрович Державин отличился.

— Наш поспел везде пострел, — тихо проговорил монарх и покачал головой. — И почему я не удивлён? Давай, рассказывай, что ты успел сделать. Я к твоим рецептам отношусь без опасения.

* * *

Я удивился, когда меня позвали на совет к императору, но затем рассудил, что нужно входить в роль жениха принцессы, раз уж она сама плывёт в руки. Отрицать очевидное глупо.

Император попросил рассказать о том, что я предпринял для установления мира, и я, опуская лишние подробности, в красках пересказал ему о своей встрече с Фридрихом и о последующей операции на его источнике. Не забыл я также упомянуть и о том, что ценой этой самой операции была передача просьбы о мире с подтверждениями того, что у нас никакого лекарства нет, да и быть не может, а всему виной новомодные телепорты.

— Интересно, — сказал на это монарх. — Я ему, по сути, тоже самое говорил, но меня он не слушал. А тебя послушал. Ты к нему точно внушение не применял?

— Он и так полностью под внушением, — ответил я, полагая, что понял скрытые желания Фридриха. — Он, как и многие из нас, если не все, хочет, чтобы его род жил дальше.

— А что, если он предаст? — поинтересовался Ярослав Иванович. — И там у себя снова переметнётся на сторону тех, кто хочет крови.

— Не переметнётся, — с полной уверенностью в собственных словах ответил я.

— Эх, мне бы твою веру, — сказал на это император. — Я бы в казино пошёл.

— Вера тут ни причём, — усмехнулся я и выложил свой козырь. — Он прислал нам своего сына. Так что тут без вариантов.

— Нужно тебя министром иностранных дел сделать, пожалуй, — проговорил монарх и сделал мне жест, чтобы я подошёл к нему поближе. — Как только смогу, так и сделаю, — а когда я приблизился к нему на расстояние не больше человеческой ладони, прошептал мне: — Благодарю тебя. Но Варвару мою не обижай. Иди.

Я не совсем понял, что это было, но решил, что так надо.

— Что ж, — подытожил император, проанализировав последнюю информацию. — Эти новости меняют расклад сил. Однако надеяться на благоразумие неприятеля мы не можем. Необходимо укрепить границу, как мы и собирались и надеяться на то, что пресловутый ЕЕСС прислушается к голосу разума.

— Есть отправить, — взял под козырёк Романов. — Кроме абсолютов, у нас подготовлены маги восьмого и девятого уровней. По договору с эфирниками приняты в строй двадцать семь человек, ещё трое на подходе, и есть запрос от ещё одного рода.

— Какого? — поинтересовался император, хотя вряд ли ему что-то могла сказать фамилия рода.

А вот мне очень даже.

— Маврокордато, Ваше Императорское Величество, — ответил Пётр Алексеевич, а я тепло улыбнулся, вспомнив старый дневник, ставший мне на некоторое время верным спутником.

— Что скажешь, Державин-младший? — обратился ко мне Ярослав Иванович. — Ты у нас спец по эфирникам.

— Маврокордато — наши союзники, — ответил я, припоминая теперь не только прочитанное, но и услышанное от Марио. — Но с ними нужно аккуратнее.

— Время такое, — проворчал император, устраиваясь поудобнее на подушках. — Со всеми нужно аккуратнее.

— А вы — орлы, — обратился он к Чернышёву, Громову и деду, стоящим до этого в ожидании, когда к ним обратятся. — Хочу выразить вам глубокую благодарность от лица всей империи и особенно от моей семьи. Ну и, разумеется, от меня лично. Давайте сейчас до конца закончим всю эту историю, и я вам обещаю, в долгу не останусь. Я помню все ваши подвиги. Но мне нужен ещё один.

— Рады стараться! — ответили абсолюты и улыбнулись.

— Хорошо, что вы снова с нами, — проговорил дед, и император поблагодарил его кивком головы.

* * *

— Фридрих Карлович, моё почтение, — сказал Бонапарт, тяжело ворочаясь в кресле. — Отлично выглядите.

— Мы по вам скучали, — вторил ему Габсбург. — Как ваше здоровье?

— О, всё просто чудесно, — ответил Фридрих Гессен, садясь в своё любимое кресло. — Я победил чуму.

— Вот даже как! — всплеснула руками Мария. — Рада вас видеть и слышать столь отрадные новости. Получается, всё правда, и у русских есть лекарство?

— К сожалению, всё ложь, — вздохнул Фридрих, приготовившись к атакам со всех сторон. — И никакого особого лекарства у русских нет. Более того, — он откинулся в кресле, решив, что комфорт превыше всего. — Нужно сейчас же запретить деятельность телепортов на территории всех наших стран.

— Я решительно отказываюсь вас понимать, — заявил Роберт Бурбон, до этого мирно дремавший на своём месте. — Как это вас вылечили, а лекарства нет? И зачем закрывать телепорты. Они же вроде как удобные.

— Удобные, даже очень, — согласился Фридрих, кивая и снимая с рук перчатки. — Я бы сказал, смертельно удобные. Вы-то как сюда свои мощи доставили?

Выяснилось, что каретой, теплоходом, самолётом и вертолётом. Ни одного перехода через телепорт на всех монарших особ.

— А что ж вы так? — поинтересовался Фридрих, обводя взглядом своих собеседников. — Удобно же.

— Ну э... — Бонапарт всегда выражал свои мысли со множеством сопутствующих звуков. — Полагаю, что выражу общее мнение. Все эти новомодные штуки, типа телепортов, самокатов, видеоигр — всё это суета. Не для наших старческих мозгов. Я вот на первые свои балы в карете ездил, и ничего — жив. Проживу и ещё.

— Вот именно, — согласился Фридрих. — Вы проживёте, а молодёжь уже нет. Одним словом, привёз я вам пренеприятнейшее известие. Наши эфирники знают, из-за чего мы болеем, видят все наши отравления. И, более того, стоят за всем этим делом.

— Да ладно, — высказался Гогенцоллерн, уставившись в опустевший бокал на столе. — Зачем им это нужно? Ну, допустим, убьют они всю аристократию, дальше что?

— Не просто убьют, — сказал на это Фридрих, — а с гарантией. Кстати, нас и с Россией стравить хотят по этой же причине. Зачем-то им нужно освободить эти территории от монарших семей. Ответ напрашивается сам собою, чтобы править. Хотели сделать наоборот: начать с Российской империи, а затем взяться и за нас, но там народ, приходится это признать, оказался мудрее нас.

— Вы говорите какими-то загадками, — вмешалась Мария. — Можете с самого начала, но понятно объяснить, что вам удалось узнать. И да, нам прислали какой-то ответ на нашу ноту?

— Конечно, — кивнул Фридрих, — но сначала прошу выслушать меня.

— Говорите, просим, — сказала на это Мария.

— Итак, никакой магической чумы не существует, о чём следовало бы догадаться, учитывая, что маги друг от друга не заражаются, — Фридрих Карлович поймал вдохновение и рассказывал всё от чистого сердца. — То, что нас поразило, — это банальное эфирное отравление. Оно происходит в тот момент, когда проходишь портал в телепорте. На источнике магии появляются проколы, через которые откачивается небольшой процент нашей магии. Вы скажете, что есть заболевшие, которые никогда и не были в телепорте. Всё так, но на этот случай у наших дорогих эфирников припасено другое средство — магические паразиты.

Он рассказывал и рассказывал, открывая глаза даже самому себе. Он даже удивлялся и поражался тому, как раньше мог быть таким недалёким и не верить в то, что всё вызвано телепортами. Теперь это ему казалось столь же очевидным, как и то, что его убьют, как только сказанное в этом зале выйдет наружу. А оно обязательно выйдет, потому что не может не выйти.

— Ты не подумай, что я лично против тебя, — сказал Габсбург в ответ на рассказ Фридриха. — Но всё это бред какой-то.

— Бред, говоришь? — усмехнулся Гессен. — Тогда расскажи мне, где все ваши дети, которые занимались политикой в последнее время.

— Кстати, согласен, — подал голос грузный Бонапарт. — Как конфликт начался, наши начали в эти телепорты по несколько раз на дню прыгать и сгорели к чертям.

Мария переводила взгляд с одного говорящего на другого, судя по всему, соображая, чью сторону занять.

— И что же вы нам предлагаете? — поинтересовалась она, когда так и не поняла, к кому примкнуть.

— Самое главное, что я хочу до вас донести, что в войне нет никакого смысла, — ответил Фридрих, доставая портфель и вынимая оттуда папку, переданную ему Никитой Державиным.

— Как же нет? — возмутился Габсбург. — А как же лекарство?

— Я же вам пытаюсь объяснить, что вылечить всех больных может любой эфирник. Но они этого не делают. Меня, например, вылечил будущий зять императора, — посла передёрнуло, когда он вспомнил, через какую боль ему пришлось пройти. — Да было очень плохо, да неприятно, но посмотрите, — он продемонстрировал свои руки, практически очистившиеся от признаков отравления эфиром. — Я почти здоров.

— Ты продался им за то, чтобы они тебя вылечили? — беззлобно, но с презрением поинтересовался Гогенцоллерн. — Понимаю, жить захочешь, не так раскорячишься.

— Зачем бы я тогда возвращался? — спросил Фридрих, а поскольку это был риторический вопрос, он продолжил: — Нет, я хочу спасти наши страны от хаоса.

— И каким же образом? — поинтересовался Бурбон, который периодически отключался от реальности.

— Я же уже говорил: во-первых, запретить телепорты вообще все. Во-вторых, принудить наших эфирников нас вылечить. В-третьих, отвести войска от границ с Россией, потому что, если наши откажутся лечить, придётся идти на поклон к русским. Другого выбора у нас нет.

— Может быть, просто заплатим им денег, и они полечат наших деток? — предложила Мария, у которой болела вся семья, кроме неё и её сестры, которая уже пять лет не выходила из стен элитного дома для умалишённых.

— Деньги, говорите? — хищно оскалился Фридрих, вспоминая лицо Державина. — Одной рукой постреливать их у границы, а другой давать денег на лечение своих детей? Оригинально.

— Это называется большая политика, — пожала плечами Виндзор. — Всему на свете есть цена.

— Цена, может, и есть, — проговорил Фридрих, понимая, что совершенно неожиданно даже для себя он встал на сторону неприятеля. — Только вот выражается она не в деньгах. Меня вылечили как жест доброй воли. Для того, чтобы показать, что им не нужна война. Они готовы разговаривать, идти на какие-то компромиссы, взаимодействовать. Более того вам скажу, дорогие мои. У них есть свой род эфирников, отстаивающий интересы государства и абсолютно лояльный к правящей семье. Так что все эти войнушки с ними априори бесперспективны. Наши эфирники всё это время нам лгали.

— Откуда такая информация? — напрягся Габсбург, поудобнее усаживаясь в кресле.

— Надеюсь, все видели спасение императорской семьи из разрушенного тоннеля и гибель эскадры в Чёрном море? — Фридрих обвёл всех присутствующих взглядом, и все ему кивнули. — Так вот и там, и там отметился молодой человек по фамилии Державин. Будущий зять императора, между прочим. Он же меня, кстати, и лечил. Думаете, ему нужны деньги? Сомневаюсь. Но он меня предупредил, что теперь я стану мишенью для наших эфирников, потому что я — очень неудобный свидетель. Так что, если я вдруг внезапно умру от обострения магической чумы, да хоть от пули в затылок, имейте в виду, это из-за того, что я посмел говорить правду.

— Зачем же вы тогда приехали, Фридрих Карлович? — изумился Бонапарт, ёрзая в своём кресле, вдруг ставшем совершенно неудобном.

— Почему согласились на такое? — холодно осведомился Габсбург.

— Во-первых, я сознательно разменял свою жизнь на жизнь сына. Ему ещё жить да жить. А, во-вторых, я хочу остановить войну, которая ничего хорошего никому не принесёт. Разве что треклятым эфирникам со своими тайными целями.

— Я думаю, что Фридрих прав, — многозначительно проговорила Мария Виндзор.

— Полностью согласен, — провозгласил со своего места Бонапарт. — Давайте выбираться из этого дерьма.

Глава 10

Изначально я не должен был идти на суд над абсолютами. Но туда позвали Магнуса, а он позвал меня.

— На суде, наверняка, будет допрос с пристрастием, — сказал он мне, когда утром заглянул в комнату. — Булавки под ногти загонять, конечно, не будут, да и пытки грязными носками в этом мире, кажется, не практикуют, но поучиться будет чему.

— Если честно, — сказал я, держась за голову. — Я сейчас хочу только одного — сдохнуть.

— Похмелье, что ли? — сочувственно спросил меня маг, а когда я утвердительно ему кивнул, добавил: — Ну и балда ты, а кому я вчера заклятие против похмелья давал? Если ты будешь учиться в таком темпе, то мы не то что двести лет, мы и всю тысячу провозимся.

Я хлопнул себя по лбу, поняв, что лекарство было уже внутри меня в буквальном смысле, и от этого голова заболела ещё больше. Я активизировал заклинание от похмелья, и голова тут же стала свежей и светлой.

— О! — сказал я, хлопая от неожиданности глазами. — Вот это вставило! Мне так хорошо со времён детского сада не было!

— То-то, — сказал Магнус, довольно улыбаясь и потирая щетинистую щёку. — Только я тебя прошу, не злоупотребляй. Когда оказывается, что после алкоголя совершенно нет никаких последствий, количество оного, вливаемое внутрь, увеличивается в разы. По себе знаю.

— Слушай, — сказал я, идя в своеобразную словесную атаку. — Пока тебя не было, я вообще не пил. А с тобой уже второй раз напиваюсь, так что это ещё с тебя спросить надо за моё состояние.

— Вот, типичное поведение начинающего алкоголика, — хохотнул маг, присаживаясь в кресло. — Винит в том, что пьёт кого угодно, только не себя.

— Так, я попрошу, — притворно-серьёзным тоном проговорил я и удалился в гардеробную подбирать себе наряд на сегодня. И уже оттуда спросил: — А чему я буду учиться?

— Зависит от твоих когнитивных способностей, — всё ещё в стиле перманентного стёба проговорил Магнус, но тут же стал серьёзным. — На самом деле, много чему. Во-первых, — государственному судопроизводству в условиях форс-мажора. Смотри на преступников и всегда помни о том, что это они могли сейчас судить тех, кто судит их. Правда у того, кто победил. Так бывает всегда и так будет.

— Я не уверен, что могу постигнуть сейчас столь глубокие мысли, — ответил я, надевая пиджак. — Чему ещё?

— Во-вторых, — самозабвенно рассказывал маг, — будешь учиться языку тел, движений, взглядов. Если на заседании будут виновные, ты это увидишь. Ты это почувствуешь, — он сделал паузу, когда я вышел, оценивающе глядя на меня. — Надо будет тебе костюмную магию показать, крышесносная штука. Так вот, а, в-третьих, мы с тобой будем постигать азы ментальной магии. В тот момент, когда будет происходить допрос, ты будешь касаться мозга обвиняемых и узнаешь, что они думают на самом деле.

— Класс, — резюмировал я, не совсем понимая, чем Магнусу не понравился мой костюм. — То есть моё обучение у тебя можно считать начавшимся?

— Абсолютно верно. И позволь, я сменю этот безвкусный мешок на тебе, — он реально щёлкнул пальцами, и мой пиджак изменился. Он стал лучше сидеть по фигуре и поменял оттенок на морскую волну, но сильных изменений я не почувствовал.

Демонстративно окинув себя взглядом в зеркале, я сказал:

— Недурно, недурно, не думал пойти работать в ателье?

— Отлично, — ответил на это Магнус, поднимаясь из кресла и подходя к двери. — Чувство юмора в нашей работе просто необходимо, иначе лет через триста просто перегоришь к херам.

Я хотел было узнать, а сколько же лет ему, но решил, что это не самая необходимая информация на данный момент. Важнее было то, что нам предстояло.

* * *

Суд состоялся всё в том же зале Зимнего, где совсем недавно закончилось тайное совещание. Немного переставили мебель, установив трон для императора и величественные кресла для его семьи.

Увидев меня, Варвара помахала мне рукой и послала воздушный поцелуй. Я ограничился лишь тем, что поднял руку. И предполагал, что в связи с этим меня ещё ждёт серьёзный разговор. Но я действительно не находил уместным показывать чувства в подобной обстановке.

Кроме императорской семьи, собрались все члены совета абсолютов. Некоторые, правда, в блокираторах магии, но что поделать. Кроме этого, тут был Блок, и это естественно, потому что, скорее всего, именно он будет раскалывать сознание абсолютов для того, чтобы узнать правду.

Сыворотка правды — дело хорошее, но она действует своеобразным образом, давая человеку возможность отвечать лишь на те вопросы, которые ему задают. И если дознаватель ошибётся или забудет задать какой-либо вопрос, допрашиваемый может избежать наказания. От менталиста же не скроешь ничего. Если это, конечно, хороший менталист. А Блок, насколько я понимал, был очень хорош. Вот только его специфика была несколько отличной от той, что была у Разумовского.

Были тут и другие менталисты, которых я не знал. Были Вяземские в полном составе, включая Павла, который на этот раз, подобно деду, восседал на электрической инвалидной коляске.

Был Пётр Алексеевич Романов с военными магами, выполняющими роль телохранителей. Как я понял, на них настоял сам император. Одним из телохранителей был дядя Слава. Но он, думаю, только на этот день, так как от него зависел огромный объём оперативной работы.

— Сегодня мы все собрались тут, — начал свою речь император, — в связи с предательством нескольких высокопоставленных персон. Основные обвинения — диверсия в правительственном тоннеле, направленная на устранение императорской семьи, и нападение на Петра Алексеевича Романова, который в случае моей смерти и смерти моей семьи стал бы на некоторое время руководителем государства.

Народу было на порядок меньше, чем во время совещания, так что никаких шепотков или ропота не последовало. Стояла мёртвая тишина, как сказал бы какой-нибудь писатель.

Романов сидел неподалёку от императора, и сегодня он не был столь воинственен, как третьего дня до этого. Увидев меня перед началом суда, он сам подошёл мне и крепко пожал руку, всё время кого-то высматривая.

— А Штопор не с вами? — спросил он меня, и на моём лице заиграла улыбка.

— Со мной, — ответил я, не зная, успокаиваю тем самым министра обороны, или нет. — Штопор всегда со мной.

Мы с Магнусом заняли самый дальний ряд, чтобы не привлекать внимания. Он перекинулся с монархом парой фраз, а затем увлёк меня сюда. Места находились на возвышении, но в тени, так что нам было отлично видно всех, но сами мы при этом в глаза не бросались.

— В связи с этим, — продолжал император тем временем, — будут допрошены и осуждены в соответствии с приговором некоторые фигуранты дела, которых удалось задержать по горячим следам. Первым приглашаю Орлова Михаила Николаевича, абсолюта воздуха, входившего в состав моей личной охраны, — два магра высшей категории вывели Орлова к трону, на котором восседал Ярослав Иванович. — И прежде, чем мы дадим слово ему, я хотел бы выслушать показания менталиста Блока, который доложит нам о мыслях Михаила Николаевича.

— Теперь смотри внимательно, — едва слышно шепнул мне Магнус. Я, честно говоря, даже не уверен, что шепнул, а не передал мысленно, но шёпотом. — Орлов суетливо двигает руками, у него бегают глаза, да и вообще весь он — один сплошной тик. Не удивлюсь, конечно, что это после встречи со Штопором у него, но всё же. Смотри внимательно. Он знает, что виновен, но надеется избежать наказания. Точнее, не совсем избежать, конечно, за такие вещи не милуют. Но, по крайней мере, выжить.

Я смотрел. Всё внимание сосредоточил на Орлове. И даже приблизил его, словно у меня в глазах появился зум, как в камере телефона. Точнее, именно так и было. Какая-то из магий давала мне такую возможность.

Я видел трясущуюся нижнюю губу, ходящие ходуном руки и постоянно сгибающиеся-разгибающиеся пальцы. В порах кожи на лице скапливался пот, и я мог поставить что угодно на то, что пот этот был ужасно вонючим. От страха.

Вперёд вышел менталист Блок, а я в этот момент вспомнил, что его зовут Андрей.

— Михаил Николаевич Орлов, — начал он тоном самого натурального ботаника-заучки, которых в массе своей любят в учебных заведениях лишь перед экзаменами, — имел довольно тесные связи с Виталием Кирилловичем Разумовским. Они вместе планировали покушение на отца-императора Ярослава Ивановича Рюриковича из-за того, что он не допустил использование телепортов на территории Российской империи. Хотя, возможно, это было лишь предлогом, так как память Михаила Николаевича содержит информацию о том, что Разумовский собирался сделать своего сына Сергея Скуратова консорт-императором, женив на одной из принцесс.

— Я... я... я... нет! — запричитал Орлов, выслушав Блока до этого самого места. — Это всё не так. Он... он же заставил меня. Да... я... я же па-атриот до мозга костей. Я бы никогда. Я не предатель!

— Не предатель, как же, — хмыкнул Магнус себе под нос. — Не шлюха, а интим-волонтёр.

— После смерти Разумовского, — продолжал Андрей Блок, сверившись с какими-то своими записями и совершенно не обращая внимания на жалкого абсолюта, — Михаил Николаевич возглавил подпольную ячейку в Москве. Его завербовали из-за рубежа, пообещав трон в какой-нибудь европейской стране. Не в старой, конечно, а вновь образованной. И только после разрухи, которую там сейчас и производят. Михаил Николаевич согласился на это, не раздумывая.

— Это не так, — снова заблеял Орлов. — Мне угрожали, серьёзно. Проверьте... Мне и всему моему роду угрожали расправой, если я не приму предложение. Это правда! Проверьте.

— Проверим, — сказал кто-то за спиной абсолюта, и тот обернулся, но так и не нашёл, кто это сказал.

— А поняв, что Российская империя, скорее всего, выйдет из кризиса, решился на крайние меры, — продолжал Блок, постепенно входя во вкус и вещая уже гораздо интереснее. — Видя, что ещё несколько человек недовольны политикой отца-императора, он решил сговориться с ними, чтобы устранить императорскую семью, министра обороны и получить всю полноту власти. Так переговоры велись с Карякиным, Кошкиным, Пашковым, Шуйским, Тихоцким и Еремеевым. Прямым согласием на измену ответил лишь Карякин, с которым Михаил Николаевич имел общение раньше всех, в перерыве тайного совещания. Пашков обещал подумать, а все остальные наотрез отказались, решив сообщить императору об измене, но было уже поздно, так как прогремел взрыв в тоннеле.

— Я... я... я... — только и мог говорить Орлов, не веря, что всё это происходит на самом деле. — Простите меня!

— Сможешь сейчас дотянуться до его мыслей? — спросил меня Магнус.

— Если бы знал, как это делается, то обязательно, но я не умею, — мне, правда, было интересно, что думает сейчас этот человек.

— Сейчас освоим дошкольный вариант, — ответил мне пришлый маг. — А потом, когда будет момент, я тебя уже научу полноценной версии. Представь руку, растущую из твоего сознания. Ею тянись прямо к голове Орлова и погружай её в мозг. Так... Так... Отлично! Теперь почеши ему извилины! Да шучу, что ж ты! Попробуй установить связь. Но одностороннюю, чтобы ты слышал его мысли, а он тебя, соответственно, не чувствовал.

— А на что это может быть похожим? — рука сознания получилась у меня почти сразу, хотя и выглядела немного упрощённо, как будто ребёнок нарисовал. И дотянулся до Орлова я без проблем, даже руку погрузил внутрь и пощекотал тому мозг, отчего Михаил Николаевич смешно вздрогнул. А вот мысли его я не видел, хоть убей. — Куда смотреть? Что искать?

— Мне было проще всего представить огромный экран, на котором без перерыва бегут какие-то слова. Они разного размера, иногда связанные друг с другом, иногда нет. Порой их мало, а бывает заполнено всё. Цвета у них тоже разные и вес, — он реально рассказывал, как виделось ему, а я понимал, что этот экран есть, просто он вне зоны моей видимости, и мне надо... повернуться, тогда я всё увижу. — У других это было что-то вроде радио. У третьих мысли рисовались сразу картинами, у четвёртых...

Я поднял руку, призывая Магнуса замолчать, потому что увидел этот экран. И бегущие снизу-вверх, словно титры, слова.

— Помоги мне! Помоги мне Стрибог всемогущий! Если меня не казнят, я буду самым лучшим. Я буду самым хорошим. Я не стану делать плохо никому. Никогда меня больше не подобьют на преступление. Только пусть меня простят. Пусть всё забирают, но не жизнь! Хочу жить! Пожалуйста!

— Как же он жалок, — проговорил я, поворачиваясь к Магнусу. — И такого человека Разумовский выбрал себе в подручные? — мне это было на самом деле удивительно.

Умей я копаться в мозгах, никогда бы не взял такого на серьёзное дело.

— Так он и нужен был для всяческих мелких поручений, — пожал плечами маг. — Разумовскому льстило, что у него абсолют на побегушках. Опять же пригодился, чтобы стащить принцессу. Правда, и там облажался. А так — да, слабый сосуд с большой силой.

В этот момент за спиной Орлова произошло шевеление, и вот уже в шее мага торчит игла.

— Сыворотка правды, — шепнул мне Магнус, комментируя происходящее. — Жуткая отрава, если честно. Мозг после неё вообще не восстанавливается. Нервные клетки курят, садятся на стул, заряжают ружьё и вставляют дуло себе в рот, нажимая на спусковой крючок большим пальцем ноги.

Мне пришлось приложить ладонь ко рту, чтобы скрыть смешок.

— Ты так в красках это всё описываешь, — сказал я, переводя взгляд с Магнуса обратно на Орлова, — что я буквально представил.

Под сывороткой Михаилу Николаевичу задавали конкретные вопросы по поводу его предательства. Он, как мог, уходил от прямых ответов, но Андрей Блок был очень хорош. Он подводил всё именно к тем ответам, которые были нужны для признания вины.

Для меня самым главным облегчением стало то, что семья Орлова вообще ни сном ни духом о его предательстве не знала. И приговор о виновности зачитали лишь самому Михаилу Николаевичу.

— Помилуйте! — запричитал Орлов и бухнулся на колени, а затем и вовсе ударил лбом в пол. — Помилуйте, государь! Нечистая сила меня попутала! Не своею волею я это!..

— Казнить, — распорядился император, скорчившись от брезгливости, но обратился к Орлову. — Если сейчас же не встанешь и не начнёшь, наконец, вести себя достойно мужчины и абсолюта, вместо «героической смерти на границе», которую мы хотели тебе приписать, тебя ждёт позорная смерть от самоубийства. Ясно?

Орлов ничего не ответил, но встал, глотая слёзы. Как бы мне не было тошно, но я снова потянулся к нему в голову. И не увидел ни крохи раскаяния. Ему было жаль себя, и всё. Но ему не было жаль, что он поступил так, как поступил.

Следующим ввели Карякина.

— За этим следи в оба, — сказал мне Магнус и даже погрозил пальцем, словно наказ давал. — Это, как Шрам из мира магии.

— В смысле? — спросил я, понятия не имея, о чём говорит маг.

— Такой же подонок, — ответил тот, кажется, и не заметив моего непонимания. — Смотри: наглый, уверенный в себе. Он знает, что его ждёт, но пойдёт на казнь с гордо поднятой головой. А знаешь почему?

Вопрос был риторический, поэтому я просто сделал жест головой, означающий вопрос.

— Потому, — наставительно произнёс Магнус, — что считает себя целиком и полностью правым. Запомни, это самые страшные люди во всех мирах. Именно они приносят больше всего зла всем остальным.

Я потянулся к мозгу Карякина и прикоснулся к его сознанию. Ох и недобрым был этот миг. Меня словно в грязи вываляли. Он проклинал всех на свете, считал себя лучше всех остальных, но хуже всего — был уверен, что его дело завершат, пусть уже и без него.

— Карякин Альберт Сергеевич, — проговорил тем временем Блок. — Обвиняется в том, что подстроил диверсию в правительственном тоннеле, обрушив его и взорвав состав, в котором двигалась императорская семья. Связей и агентами из-за рубежа не имел, всё делал по собственной инициативе, но после сговора с Орловым. Очевидно, что он просто нашёл себе единомышленника. Надеялся он также на Шуйского, но старший коллега его не поддержал. Хуже всего мне понятны мотивы. Карякин считает, что так надо было сделать. Но почему?

— Потому что это не император, а тряпка, — проговорил Карякин, гордо поднимая подбородок и являясь прямой противоположностью Орлову. — Я надеялся, что на место этого хлюпика и нытика придёт кто-то нормальный, способный вести страну по устойчивому курсу. А подкаблучник, потакающий всем, в том числе и будущему зятю может быть кем угодно, но не правителем страны.

Я видел, как Ярослав Иванович сжал кулаки. Ага, достали его эти слова. Ну так Карякин туда и целился. Странно, но я лишь значительно позже понял, что в своей обличительной речи он говорил про меня.

— Ещё о вашем предательстве знал старший сын, — вдруг проговорил Блок, и Карякин замер, словно от пощёчины. Ага, он надеялся, что до этой информации не докопаются, но Андрей был действительно хорош. — Зачем же вы... — добавил он тихо, — молодёжь развращаете?

Абсолют ничего не сказал, лишь собрал слюну и плюнул себе под ноги. Я видел, как в нём бушевала, если так можно сказать, холодная ярость.

Ввели сына, обоим вкололи сыворотку правды, и оба сознались во всём. Молодого Карякина мне было жаль ровно до того момента, пока я не влез ему в мозг. Нет уж, такой отраве действительно не место на этой земле. Она просто заражала бы всё то, к чему прикасалась.

— Вы тоже, — сказал император с явным сожалением в голосе, — оба погибнете на фронте героями. Ваша семья не будет ущемлена в правах, но вот приглядывать мы за ней будем, так как ваш яд изрядно заразен.

— Надеюсь, что какой-нибудь из моих потомков отомстит за меня, — сказал на это Карякин. — И закон, который ты попрал, восторжествует.

Последними вывели Пашковых. Причём, всех сразу. В том же количестве, что спеленал у входа в их особняк Штопор. Все они тряслись, словно стадо испуганных кроликов.

— В госперевороте не участвовали, — внезапно сказал Блок, и, кажется, сам удивился тому, что произнёс. — Нет, — чуть погодя подтвердил он сказанное до этого. — Испугались возможной войны, ответственности, возможности попасть на фронт и пытались бежать в Европу. Там у семьи Пашковых есть неплохие активы. Имущество в России хотели продать.

— Ну и что мне с вами делать? — спросил император, принимая другое положение на троне. — Мне даже сыворотку на вас тратить жалко.

Пашковы не ответили, продолжая трястись. Я попытался влезть в голову главе семейства, но был поражён тому, что увидел. Точнее, не увидел. Ни одной связной мысли, только обрывки чувств и эмоций. И всё это густо сдобрено жалостью к себе.

— До сих пор не понимаю, почему сила иногда выбирает слабых людей, — сказал на это Магнус. — У таких не должно быть магии. Но вот есть же!

Сам он больше следил за императором, как я понял. Увидев, что монарх начал ёрзать на троне из-за слабости и ухудшившегося самочувствия, Магнус направил на него поток целительных флюидов, и Ярославу Ивановичу тут же стало лучше. Он буквально воспрял духом и произнёс речь, обращённую к семье Пашковых в первую очередь, но и ко всем присутствующем тоже.

— Казнить вас не за что, — сказал он, пытаясь найти взгляд хотя бы одного члена семьи, и, наконец, наткнулся на глаза девушки лет двадцати — двадцати двух. — Хотели за границу? Езжайте на все четыре стороны. Я вас не держу. Но хочу предупредить, что трусость не является чертой, присущей аристократам. Поэтому я лишаю вас всех чинов, титулов и государственных наград. А также забираю под управление короны всё недвижимое имущество и активы в государственных предприятиях. Хочу подчеркнуть, что в память о преданности и героизме ваших предков, я не национализирую имущество, а лишь перевожу под своё управление. До того самого момента, пока кто-либо из вашего рода вновь не заслужит титул. Всё ясно? Возражения?

Вперёд вышла та самая девушка, которая единственная не побоялась выдержать взгляд императора.

— Простите, пожалуйста, Ваше Императорское Величество, — сказала она, и я понял, что ошибался, думая, что вся семья трусит. Нет, в этой представительнице рода трусости не наблюдалось. — Меня зовут Диана Пашкова. Я не знала, чем вызваны спешные сборы моего отца и не горела желанием ехать с семьёй в Европу, — после этих слов она сделала паузу.

А император посмотрел на Блока. Тот кивнул, мол, действительно так.

Я прикоснулся к сознанию девушки. В третий раз это вышло уже совсем легко, и поразился тому, как её мысли отличались от всех остальных в роду. Она была собрана, правдива и реально переживала за честь семьи.

— Может быть, чтобы появлялись такие отпрыски? — ответил я на риторический вопрос Магнуса, но тот лишь пожал плечами, увлечённый происходящим.

— Между тем, — продолжала девушка, говоря твёрдо и смотря на императора уверенным взглядом, — я слышала, что вы собираете магов для обороны границы. Конечно, я не могу пока похвалиться восьмым или девятым уровнем, у меня лишь шестой, но я готова воевать до победы или до смерти, как пойдёт. В Европу я не хочу, моя страна — Россия. В ней я родилась, в ней и умру.

Она сделала шаг назад и склонила голову, ожидая решения монарха.

— Вот! — сказал Ярослав Иванович, показывая рукой на девушку. — Вот, смотрите! И берите пример! Хрупкая девушка, а собирается на границу. Воевать. Кровью хочет смыть позор с фамилии. Хвалю! Такие люди нам нужны. Титул я вам оставляю, в отличие от всех остальных в вашей семье, но с испытательным сроком в двадцать пять лет. Имущество частично будет отдано под ваше управление, но не всё.

Император удовлетворённо вздохнул, перевёл дух и продолжил:

— Приговорённых казнить сегодня же. Пашковых, вон сейчас же, кроме Дианы. Остальных же прошу минутку внимания, — он встал с трона и прошёлся перед собравшимися. — Я надеюсь, что все присутствующие понимают, это не линчевание и не самосуд. Несмотря на тяжесть преступлений, мы провели расследование, собрали доказательства вины и подтверждение от самих виновных. И даже в этой ситуации в память о предках мы не принижаем достоинство этих людей. Прикрываем грехи, а некоторым и даём возможность их искупить. В ответ я надеюсь на такую же стопроцентную лояльность и преданность.

* * *

Надо сказать, что урок удался на славу. Я не только научился пользоваться ментальной магией, пусть и на уровне дошкольника, как выразился Магнус, но и увидел мысли некоторых людей со стороны.

И для меня стало открытием, что они не только разительно отличаются от моих, но и друг от друга.

Когда мы вернулись в особняк, Магнус уселся в кресло, которое полюбил больше всех остальных в этом мире по его же словам, и обратился напрямую к Архосу.

«Ну что, создадим Никите удобный интерфейс для пользования разными направлениями?»

Ответа не было. В первый момент я даже испугался, подумав, что Архос вчера так и не вернулся со своей прогулки. Но затем в моём сознании что-то тяжело заворочалось.

«Минуточку, — услышали мы с Магнусом измученный голос. — Где тут это заклинание против похмелья? Шампанское на коньяк только на слух красиво».

Я почувствовал, как внутри меня использовалось заклинание.

«Друг, — сказал на это Магнус, — надо же понимать, что ты уже немного стал материален. И будешь становиться всё более настоящим раз за разом. Поэтому аккуратнее, пожалуйста. А то, знаешь ли, несоблюдение техники безопасности ведёт не только к гибели людей, но и к их непосредственному рождению».

Я не понял последний пассаж, а вот Архос явственно покраснел. Ага, значит, Магнус попал, куда надо.

«Что ты подразумеваешь под интерфейсом? — поинтересовался мой учитель, предпочтя перевести тему. — Сделать ментальную панель управления магией?»

«Ага, — кивнул пришлый маг. — Как на телефоне есть значки приложений, так и ему сделать. Иначе мы реально лет десять будем только в этой куче магий ковыряться».

«А это идея, — согласился Архос. — Странно, как я раньше до этого не догадался?»

— Что требуется от меня? — спросил я, представляя в воображении телефон, вместо значков приложений на котором обозначения различных магических сил.

— О! — сказал Магнус воодушевлённо. — Продолжай представлять. Сейчас это самое важное твоё дело. Каким представишь, таким и будет.

Экран моего воображаемого смартфона покрылся множеством значков, рун и пиктограмм. Некоторые в одиночку занимали массу места, другие оказались совсем компактные, а третьи и вовсе собирались по несколько штук в специальные папки.

И так заполнялась страница за страницей, страница за страницей.

— Сколько же видов магии существует? — спросил я, постепенно раскрывая глаза от удивления всё шире и шире.

— На самом деле, магия есть магия, — ответил мне Магнус древней как мир мыслью. — Всё это лишь разные точки применения одной и той же силы. Тот же эфир даёт хорошее понимание данного факта. Я бы сравнил виды магии с различными инструментами. Под разные задачи они свои, хотя все служат одной цели. Но, согласись, глупо будет откручивать гайку на двенадцать крестовой отвёрткой, так?

Я кивнул. И хоть понимал, что сравнение с инструментами всё-таки не совсем корректное, но всё же очень доступное.

— И чем дальше движется человечество, тем задач становится больше, их решение сложнее, а значит, и увеличивается количество применяемых инструментов. Это так, в двух словах.

— Понятно, — ответил я, хотя сомневался, что сейчас с разбегу разберусь сразу во всём. — Начнём?

— Давай приступим, — сказал Магнус. — Так вот этот значок бетмена, — он ткнул в изображение, больше похоже на летучую мышь с клыками. — Это вампиризм. Ты им уже пользовался с подачи Архоса. Хотя, конечно, используется он обычно, чтобы ослабить слишком сильного соперника и выпить часть его энергии. А ты, по сути, на основании уже готовой магии создал новое применение. Так появился ещё один инструмент.

— Теперь понимаю, почему это займёт двести лет, — улыбнулся я, разглядывая при этом свой магический смартфон, который я для разнообразия решил называть планшетом.

— Тогда дальше, — маг согласился с тем, что слишком задержался на одном. — Давай пройдёмся по известным тебе. Ну вот эти четыре — ты должен знать, как свои пять пальцев. Да не смейся! Это, соответственно, земля, вода, огонь и воздух, — он указал на разнонаправленные волны. — Это похожее на излучение из головы — эмпатия, в голову — ментальная магия.

— А вот это со значком официанта что? — поинтересовался я, и вдруг до меня дошло. — Иллюзия?

— Совершенно верно, — кивнул Магнус. — И значок стал таким, потому что именно личину официанта ты принял, когда впервые воспользовался этой магией. Впрочем, ты всё можешь поменять по своему вкусу.

— Хорошо, что я в первый раз не решил принять вид чего-то неприличного, — хмыкнул я. — А то бы сейчас...

В этот момент в дверь постучали.

— Никита, ты тут? — раздался голос Беллы. — Я войду?

— Да, — отозвался я, отвечая на первый вопрос, а сам без задней мысли залюбовался значком, изображающим паука с крыльями, то есть самого настоящего аэраха.

— А то ты трубку не берёшь, — сказала на это бабушка и, судя по всему, решила, что я «дакнул» на второй её вопрос. — А то тебе там дед названивает...

А я уже нажал на значок, изображающий аэраха, и превратился в огромного, размером с автомобиль, чёрного паука с матовым очень красивым покрытием из гибкого и весьма прочного материала.

Белла, увидев паука, закричала и шандарахнула по мне каким-то водно-воздушным заклинанием, которое было мне, что слону дробина.

А дальше последовала непередаваемая смесь итальянского и русского сквернословия.

* * *

Первое же, что я почувствовал в новой ипостаси — жуткий дискомфорт. Всё тело ломило, конечности толком не гнулись, во рту пересохло, глаза почти не видели. Как-то не так я представлял себе могучего аэраха, способного завоёвывать миры.

«Что-то не так, — подал голос Архос. — Что-то очень сильно не так!»

«Что именно? — спросил я, понимая, что внутри меня что-то жутко начало нагреваться».

«Всё! — ответил мне ментальный учитель. — Буквально всё не так! Вырубай назад!»

Я, честно говоря, больше всего перепугался именно от тона Архоса, потому что никогда ничего подобного от него не слышал. Максимум ироничное подтрунивание и лёгкий сарказм. Иногда лёгкая озабоченность. Но паника? Паники в его голосе я не слышал никогда.

— Что с ним происходит? — я уже не понимал, спрашивает ли это Магнус вслух или в сознании, или и так, и так.

Меня начала обуревать слабость. Многочисленные лапы отказывались держать тело и подгибались. Вместе с этим наваливались тошнота и изжога. То, что нагревалось внутри, начало обжигать всё моё естество.

— Что со мной происходит? — повторил я вопрос Магнуса, но настолько тихим шёпотом, что меня просто никто не услышал. Или я решил, что меня не слышат.

Потолок над головой начал произвольное кружение против часовой стрелки.

— Я не знаю! — кричал Архос и, кажется, реальным голосом. — Его форма не соответствует той, которую должен принимать Примарх! Нет крыльев! Нет боевого режима! Нет защитного поля! Он словно воробей против орла!

— Спасибо за твои меткие сравнения, — быстро проговорил в ответ на это Магнус и хотя бы в его голосе я не слышал паники. — Но что всё это значит? Что мы должны делать?

— Я не знаю! — повторил мой ментальный наставник. Я чувствовал, что он пытается успокоиться и не может. — Крылья используются для создания прорывов в ткани миров и прохода сквозь них. Но это совершенно не объясняет, почему ему так плохо. Как и отсутствие возможности плеваться плазмой не может причинять таких катастрофических мучений.

Слова их начали уплывать, хотя затем накатывали обратно волнами. Две лапы безвольно обмякли, и я частично рухнул на пол, попутно выдавая из себя фонтан малоаппетитной жижи.

— У него внутри! Внутри что-то! — подал голос Штопор, который свою панику вообще не скрывал.

— Что? — спросил Магнус. — Что у него внутри?

— Не знаю! — чуть ли не плакал Штопор. — Кастрюлька какая-то. И она кипит, там всё ходуном ходит и пар во все стороны.

— Архос, что это? — Магнус пытался разобраться во всём, но, кажется, понимал, что его познаний не очень хватает. — Чёрт! — выругался он. — Не работает! Это целительство всегда срабатывало и на всех, а сейчас — нет! Архос!

— Не понимаю, — отозвался тот. — Штопор, что за кастрюлька?

— Да вот эта! Посередине, — мой фамильяр практически плакал.

Остальные лапы подогнулись, и я рухнул на пол, заливая всё тёмно-зелёной жижей, от которой шипело и пузырилось покрытие.

«Мне просто надо вернуться назад, — хотел сказать я, но даже мысленно был почти не способен говорить».

Но думать я ещё мог.

— Какая? — ревел Архос. — Эта? Это не кастрюлька, балда! Это эфирное сер... Магнус! У нас проблема! У нас эфирное сердце кипит!

— Никита! Никита! — Магнус сел прямо рядом со мной и пытался достучаться до моего сознания, но то уже покрывалось плотным туманом. — Никита, надо срочно обернуться обратно!

«Ваши кони тихо скачут», — сказал бы я ему, если бы смог, ведь я именно это я и пытался сделать.

— Мы его теряем, — паники в голосе Архоса уже не было. Был нескрываемый ужас.

«Четыре минуты, — подумал я. — И кнопка на планшете. Да где же он?».

В поле внутреннего зрения вплыл созданный моим сознанием планшет, на котором я хотел управлять различными магиями. И тут я понял, что всё кончено. Надо пробовать что-то другое, но что?

— Магнус! — Архос был на грани, едва контролируя себя из последних сил. — Его сердца! Они не бьются!

— Да я пытаюсь! — откликнулся тот. — Пытаюсь что-либо сделать, но на него вообще ничего не действует!

— Конечно, не действует, — мёртвым голосом подтвердил Архос. — Это же Примарх. На него вообще ничего не должно действовать.

— Что и не очень хорошо, — отозвался Магнус. — Штопор, войди в сознание, найди планшет, м-м... это экран такой, и жмякни своей лапушкой на изображение крылатого паука, пожалуйста.

Я даже не ручаюсь, что слышал все эти переговоры, а они мне не приснились. Боль уже затопила каждую клеточку моего тела и перестала быть чем-то из ряда вон выходящим. Теперь она была мною, а я — ею. И вроде бы она даже начала отступать. Или нет, она оставалась вместо меня, а я уносился куда-то прочь.

— Он уходит, — прошептал Архос.

— Стоять! — крикнул Магнус. — Я тебя ещё не отпускал! Да стой ты! Штопор, ну-ка пульни в него паутиной.

Я почувствовал, как что-то обвило одну из моих лап, или это были уже ноги? И на какой-то момент я даже затормозил.

— Я его зацепил, — доложил Штопор. — И экран нашёл, вот только...

— Нажимай изображение паука! Быстрее! — Магнус чуть ли не кричал, но без паники.

— Не могу, — ответил Штопор и чуть не расплакался.

— Почему? — недоумевал Магнус.

— Тут нет никаких изображений, — вместо фамильяра ответил Архос. — Только синий экран с белыми буквами.

— Тридцать две зубные феи тебе в рот, — выругался маг. — На хрена тащить земные баги в мозг? Хоть зацепили? Тащите! Тащите давайте!

Вместо ответа последовал всхлип Штопора.

— Чего? Что на этот раз?! — эти слова я уже слышал совсем издалека, воспринимая их, скорее, как лёгкий шорох сухой травы.

Боль, наконец, отступила, как и тьма, которая сжималась вокруг меня в последние несколько минут. Мне стало легко и привольно. Казалось, что теперь передо мной открыто всё пространство, и я могу направиться, куда захочу. Постепенно начало забываться, кто я и что тут делаю.

— Мы его упустили... — произнёс чей-то взволнованный голос, но было уже совершенно неважно, чей он и о чём говорит. Смысл его существования казался незначительным, как, впрочем, и всё остальное.

ОТ АВТОРОВ:

Друзья, дальше произведение станет платным. Если кто-то из-за этого нас покинет, мы все равно благодарны, что вы уделили время нашей истории. А для тех, кто остаётся с нами, сообщаем, что впереди ещё много интересного! Интриги, загадки, войны и и конечно же рост героя и его друзей!

P.S. Каждый лайк проливается бальзамом на сердца авторов. Не забывайте, чем больше лайков, тем длиннее и смешнее проды :-)