Восхождение. Огонь ночи

Интерлюдия 1

Более пяти столетий семья Ночных огней удерживала своё княжество благодаря их неодолимой силе. Ещё до встречи с одним-единственным мастером Ночного огня целая община сдавалась в полном составе.

По всем землям Княжества оплоты мятежников и враждебные пути сжигались в тёмном пламени. Никто не выступал против Ночных огней, потому что никто не осмеливался; подозрения в мятеже хватало, чтобы быть уничтоженным.

Путь Стального тела превосходен в защите, Путь Левши — в универсальноти умений. Путь Небесной булавы уважаем за подвижность и напор, Путь Изящного выпада — за грациозность. Многие пути рода Багрянолистника растят пищу и приносят дожди по всему Княжеству, а Путь Яшмового ока не имеет равных в исцелении.

Путь Ночного огня был украден у древних драконов. Это искусство чистого разрушения.

Но смертные люди не приспособлены для драконьей силы. Медленно семья Ночного огня приходила в упадок, их разум и тела подтачивались разрушительной мощью их собственных ратных искусств. Со временем даже жители в самом сердце Княжества стали считать княжескую семью символами и легендами.

Всё больше повседневных забот Княжества отходило к извечным слугам Ночных огней — семье Нравичей. Они стали лицом Княжества Ночного огня, с их славой преданных слуг и сияющими изумрудными крыльями, и народ узнал их и доверился им.

Пятьдесят лет назад, когда семья Ночного огня истаяла в пепел и мифы, Нравичи тихо взошли на престол.

Первая княгиня из рода Нравичей с тех пор удалилась в уединение, и теперь Княжеством правит её сын.

Что до самой семьи Ночного огня — большинство вымерли десятилетия назад, постепенно съеденные изнутри собственной ярью. В мире остались ещё Ночные огни, но будущее их в линиях судьбы не читается. Так же как и последствия, если кому-то удастся возродить их семью или Путь.

Глава 1

С щипцами из золотостали наизготовку Светозар склонился над тушей искажённого волка.

Жуткозверь выглядел так, будто его уже подвергли вскрытию и разложению, — кожа кроваво-красная с пятнами болезненной черноты, но так было и до смерти. Его сработали из несочетаемых частей, испорченное и больное создание. Светозар, возможно, потерял бы сознание от запаха, если бы не смоченная духами ткань, обёрнутая вокруг нижней половины лица, и всё равно он старался дышать ртом.

Он уже сделал разрез вдоль рёбер существа, закрепив лоскуты кожи, чтобы заглянуть внутрь. Пришлось пропиливать слой мяса и сухожилий, и теперь его руки в перчатках были усеяны пятнами зловонной крови.

Сейчас он пытался не задохнуться пропитанным духами воздухом, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Над ним нависала Рыбачка Горяна — неодобрительное присутствие. Горяна была, пожалуй, старейшим человеком, которого он когда-либо видел, — сморщенная груда морщин, упакованная в свиту мастера. Её седые волосы стянуты в тугой пучок на макушке, а восемь ног паучьего спутника из кованой яри торчали из-под свиты, поднимая её достаточно высоко, чтобы видеть через его плечо.

— Осторожнее, — наставляла она. — Ударишь по связке не под тем углом — расколешь, как чайную чашку.

Светозар слегка опустил голову вместо извинения и скользнул рукой в рану.

Дома он помогал отцу разделывать охотничью добычу, но это тело начало гнить ещё до смерти, и Светозар изо всех сил сдерживал рвотный позыв.

Ему удалось просунуть за рёбра лишь два пальца, но они быстро наткнулись на массу острых, твёрдых граней, словно кто-то склеил битое стекло в связку осколков размером с кулак. Он едва коснулся связки пальцами, боясь разбить её.

Вытащив руку почти до конца и удерживая разрез открытым, он услышал Горяну:

— В Сколотке связку извлекать легче. Никаких мышц, чтобы прорезать. Просто извлечь. Но жуткозвери держат души в телах, мерзкие маленькие твари, так что Сколотков не оставляют. Их техники растут в них вот так, вместе с органами.

Она пыталась втиснуть в него как можно больше знаний, прежде чем Ятан заберёт его, чтобы Младший воевода не сказал, будто она пренебрегала его обучением. Светозар ценил усилия, но необходимость слушать отвлекала, когда он пытался извлечь хрупкий кусок кованой яри из трупа.

Введя щипцы, он прочно захватил связку. Ярь могла взаимодействовать с телесными предметами непредсказуемо, но золотосталь была особым металлом. Его щипцы выглядели как обычное золото, пока свет не падал на них — и тогда они вспыхивали чистым белым.

Золотосталь могла надёжно захватывать практически любой вид яри, поэтому её часто использовали для инструментов Коваля душ и защиты от враждебных Сколотков. Он прочно держал связку на месте, стараясь не сжать слишком сильно и не разбить.

Затем он снова просунул два пальца в жуткозверя, рядом с зажатой связкой. Защемил пучок склизкой мышцы и, направляя ярь, чтобы усилить пальцы, оторвал его от связки. Это было как разрывать тёплый хлеб.

Он ни за что не смог бы рвать мясо так легко всего неделю назад, до продвижения на Железо. К тому же жуткозверь был мёртв и больше не усиливался собственным запасом яри.

Оторвав все соединения от связки к окружающему телу — и покачав щипцами на несколько градусов во все стороны, чтобы убедиться, что она движется свободно, — он постепенно вытащил связку.

Это был шар из зазубренных шипов, и желтизна металла едва виднелась под кровью и кусочками ткани.

Он не был уверен, как ярь такой связки взаимодействовала бы с телом, но всё равно поморщился при виде этого. Такое находилось внутри живого существа. Должно быть, каждое движение причиняло агонию. Впрочем, связка могла и не выковаться в реальность до смерти волка. Да и Светозара не заботили страдания жуткозверя.

Он уронил пропитанную кровью связку на поднос, приготовленный Рыбачкой Горяной для этой цели, но затем кое-что привлекло его взгляд. Он снова повернулся к телу волка, ещё раз вводя щипцы.

В мокром пространстве, где прежде покоилась связка, что-то мерцало — пятнышко белого, слишком яркое и чистое, чтобы быть костью. Он отодвинул мышцу, хотя ему пришлось наклониться под неудобным углом, чтобы обойти рёбра.

Белый предмет оказался крошечной спиралью не больше ногтя, но она была искажена по форме, как полурасплавленная восковая ракушка. Белый был испещрён радугой других цветов — и, конечно же, залит кровью, — но он потянулся к ней щипцами.

При первом же касании связка растворилась, как мел под дождём.

Рыбачка Горяна ударила его по голове. До продвижения к Железу она вполне могла его убить.

— Не трогай ярь, о которой ничего не знаешь, — предостерегла она, грозя пальцем. — Очень опасно.

Светозар кивнул, показывая, что услышал, но не мог оставить это просто так.

— Но, почтенная Рыбачка, я, кажется, уже видел такую раньше.

Вообще-то, подозревал он, одна такая лежала у него в рюкзаке. Его белая спиральная связка была большой и безупречной, тогда как та, что в жуткозвере, была мала и пронизана другими цветами, но он полагал, что это могла быть одна и та же кристаллизованная техника. Та же техника, что легла в Копьё Предка Даровичей, позволяя ему красть ярь.

Она снова ударила его, на этот раз по другой стороне головы.

— Видел одну? Я видела тысячу. Всю жизнь охочусь в этих лесах — думаешь, здесь есть сюрпризы для меня? — Она ткнула пальцем в сторону трупа. — Когда жуткозверь ест животное, мясо идёт в желудок. Когда ест Сколотка, ярь идёт туда.

Светозар просветлел.

— Если это может красть и перерабатывать ярь, как Копьё Предка, разве не делает это связку сокровищем? В каждом жуткозвере есть материал для нового копья!

Он заводился с каждым словом, воображая себя стоящим на подмостках против Долгана Даровича с собственным белым копьём. И с ядром, переполненным краденой ярью.

Горяна отёрла руки о свиту, хотя ни к чему не прикасалась.

— В дни молодости моей бабки такое уже пробовали. Делали оружие из этих связок и забирали силу у убитых. Но с людьми оно делало то же, что и с… ними. Каждый, кто пользовался таким оружием, становился чудовищем, уродливым и искажённым. — Её передёрнуло. — Если бы мы сами могли сделать копьё предка Даровичей, с чего бы нам так высоко его ценить, а?

Она явно не знала, что он забрал из кузницы Коваля душ наверху Забытых Капищ.

— Но, Рыбачка Горяна… у меня есть заметки тех, кто создал копьё. — Он смотрел на неё, ожидая потрясения.

Не меняя выражения лица, она запустила руку в карман верхней свиты и вытащила деревянный футляр для документов.

— Ты имеешь в виду вот эти заметки? Да, ты оставил их на виду прошлой ночью. Они древние, тебе следует быть с ними осторожнее.

Он потянулся бы за ними, если бы не запёкшаяся кровь на руках.

— Прошу прощения, я был слишком рьян.

— Мм. Они гениальны; они обеспечат тебя годами изучения и вдохновения. — Горяна убрала бумаги обратно в карман. — Когда-нибудь. Сперва ты должен выучить основы.

Разочарование вылилось в панику — он хотел использовать знание о копье как козырную карту против Долгана Даровича.

— Если я могу говорить открыто, почтенная Рыбачка: я надеялся создать оружие согласно этим заметкам.

— Если младенец хочет выковать собственный меч, следует ли поощрять его интерес? Нет. Я верну их тебе, когда ты научишься твёрдо стоять на ногах как Коваль душ, и не раньше.

Светозар хотел возразить, но вряд ли заработал бы что-то, кроме ещё одного удара по голове. А запах становился всё хуже с каждой секундой, что он стоял на коленях над трупом жуткозверя.

Неохотно он позволил этой мысли ускользнуть.

Бросив щипцы на поднос рядом с единственной добытой связкой, он, шатаясь, отошёл, чтобы сделать глубокий вдох. Свои вещи они оставили во многих шагах позади, чтобы избежать грязи и вони, — вещи Светозара лежали в громоздком рюкзаке, который он обычно носил на спине, а вещи Горяны — в запечатанном сундуке из полированного дерева.

Светозар остановился снять кровавые перчатки и ополоснуть руки у станции, которую соорудил именно для этой цели. Лёгким движением духа он активировал угловатый синий конструкт, прибитый к дереву.

Из ящика заструилась голубая жидкость — ярь, кованая в воду связкой внутри. Не настоящая вода, но для того чтобы смыть эту заражённую кровь, годилось всё.

Это было лишь грубое устройство, едва заслуживающее называться конструктом, как неоднократно напоминала Горяна. Но оно работало, а водная ярь была обычна здесь, в Пустошах Безысходья, поскольку ученики Пути Белозера числом превосходили почти всех остальных в этом краю.

Учитывая, что большинство окрестных деревьев были, как минимум, испятнаны чёрной порчей, если не целиком черны, а дикая живность, похоже, разделяла этот недуг, Светозар понимал, почему чистая вода могла быть достаточно ценным товаром, чтобы поддерживать могучий путь ратных искусств.

Когда он вымыл руки, Горяна уже ополоснула связку и срезала лишнюю плоть, оставив кованую ярь открытой: шипастый кристалл жёлтой яри, исчерченный слоями густо-красного и бледно-оранжевого.

Большинство другой кованой яри обычно было одного сплошного цвета, но этот хаотичный узор, казалось, подходил жуткозверям. Они источали буйство противоречивых сил, словно разные силы воевали внутри них.

Светозар поблагодарил Рыбачку Горяну, потянувшись за подносом.

— Вы уверены, что хотите контролировать меня настолько плотно? Ополаскивать за меня связку — это можно счесть за держание за руку.

Это была лишь лёгкая шутка. Таковы были слова Ятана, когда он отправил Светозара тренировать своё ковальское мастерство с Горяной: «Не контролируйте его слишком плотно, если не возражаете. Мне не нужен тот, кто не может ходить без того, чтобы его держали за руку».

До сих пор Горяна воспринимала наставления Младшего воеводы всерьёз, отказываясь даже нести собственный сундук в лес и заставляя Светозара тащить его самому. Но за последние два дня охоты она, казалось, расслабилась, так что он подумал, что небольшая шутка может снять оставшееся напряжение.

Видимо, он ошибся.

Её лицо потемнело, и она сунула ему поднос с такой силой, что он пошатнулся. Несмотря на возраст, она всё ещё была Золотым мастером, а он — всего лишь Железным.

— Хочешь доложить на меня Младшему воеводе? Хочешь тратить его время? Ну, посмотрим, помогу ли я тебе ещё хоть пальцем! — Она повернулась и крикнула в воздух, словно подозревая, что Ятан прячется рядом и слушает. — Ни пальцем больше, понял? Ни вздохом!

— Прошу прощения, почтенная Рыбачка, я недостойный ученик и не хотел оскорбить Вас .

— Оскорбить? Нет тут оскорбления, но посмотрим, рискну ли я попасть в немилость Младшему воеводе только чтобы помочь тебе. Если жуткозверь придёт грызть тебе пальцы на ногах, посмотрим, вытащу ли я тебя из огня. «Вы же велели мне не помогать ему» — вот что я ему скажу. — Уже тише она добавила: — …и я же говорила тебе прекратить с этими «недостойный» и прочей ерундой. Вот что меня оскорбляет.

Светозар отвесил ей неглубокий поклон и повернулся к её сундуку, откидывая крышку. В верхнем слое лежали все самые обычные снаряды Коваля душ, кроме конструкта, на котором она стояла. Паук-спутник определил расположение связки в теле жуткозверя, и он устранил бы бо́льшую часть предположений при создании конструкта, но доступа к спутнику Светозар не получит, пока не создаст собственный.

Все инструменты имели детали из золотостали или полусеребра, и золотые поверхности вспыхивали белым, а серебряные сияли вкраплёнными звёздами. Они не были сделаны целиком из редких металлов, но внутри сундука их всё равно хватало, чтобы считаться состоянием в Святоборье. Здесь же, где материалы были ещё более редки, они могли бы сойти за сокровище общины. Ему повезло, что Рыбаки позволили Горяне взять их… хотя, когда за спиной Светозара стоял Ятан Ярилич, у них, возможно, и не было выбора.

Прежде чем выбрать инструменты, он пропустил ярь через связку. Она вытянула одно из его ядер почти досуха, используя его для запуска техники. Узелок золотого света размером с костяшку вырвался из связки, прорвал листья и землю и врезался в дерево, отколов кусочек коры.

— Связка Ловчего, — немедленно определила Горяна. — Грани?

— Как минимум земля, — сказал Светозар. Цвет напоминал ему силу земли, так что он доверился чутью. — Может быть, сила? Немного ветра? Если бы вы взглянули с помощью спутника, мы могли бы знать наверняка.

— Не наверняка. Спутник проверяет лишь то, что ты велишь ему проверить. Опыт незаменим. Итак, что бы ты сделал с этой связкой?

Конструкт, по сути, был марионеткой с единственной встроенной техникой. Связка и была техникой. Вязь могла подкорректировать частности, но основная часть способностей конструкта определялась силой мёртвой материи в его оболочке и связкой в его сердце.

Светозар залез в рюкзак и вытащил книгу, которую Горяна дала ему лишь три ночи назад: «Сочетание духов». Она была написана от руки, а не напечатана с помощью конструкта, как большинство книг из Святоборья, но он находил наблюдения древних учителей Ковалей душ захватывающими.

— У меня не было времени изучить углублённо, но меня посетило вдохновение. Видите, здесь упоминается конструкт Ловчего, который не активируется, пока не пройдёт определённое время. Можно наложить один круг на наконечник стрелы…

— Пускатель, — перебила Рыбачка Горяна. — Ты думаешь, у моего вопроса не было правильного ответа? Был. Правильный ответ: простой конструкт-пускатель.

Светозар замешкался.

— Я уверен, это сработало бы, но связка и так служит той же цели. — Конструкт-пускатель был немногим сложнее, чем сосуд со связкой Ловчего внутри.

По меркам конструктов пускатели были скучны. Ничто в их работе не усиливало и не улучшало технику связки никаким образом. По мнению Светозара, можно было с тем же успехом просто держать связку Ловчего в запечатанной вязью коробке и доставать, когда потребуется.

Горяна сунула руку в карман верхней свиты и вытащила вторую книгу: «Кузнечное дело для Медных». На обложке было изображено улыбающееся дерево, держащееся за руки с дружелюбным на вид Сколотком.

— Ты забыл одну из своих новых книг. Повезло, что я захватила её, пока мы не ушли.

Она бросила её ему, и он через силу улыбнулся.

— Благодарю вас за исправление моей беспечности, Рыбачка Горяна.

— Мм. Внутри найдёшь указания для пускателя.

Светозар раскрыл книгу, пролистывая утрированно крупные изображения детей, собиравших простые конструкты. Это было саднящим напоминанием, что он впервые выковал ярь лишь несколько недель назад.

Технически, полагал он, он находился на уровне этих детей, но он подгонял себя во всех остальных аспектах ратных искусств. Почему же только здесь, как Коваль душ, он должен начинать с самого начала?

Но суровый взгляд Горяны не смягчался, так что он вздохнул и вернулся к её сундуку, вынимая коготь земляного Сколотка, который всё ещё подёргивался жизнью, если держать его слишком близко к земле. Он послужит совершенным телом для этого оружия.

Скальпелем из золотостали он рассёк его, помещая связку внутрь.

Провёл духом по свободному строению, позволяя силе проникнуть в мёртвую материю. Сосредоточившись и сделав несколько глубоких вдохов, он взял части Сколотка под контроль.

Коготь снова засиял, как тогда, когда был частью Сколотка. Светозар ощутил, как его дух заполнил мёртвую материю и связку поровну, наполняя их силой.

Затем он сплавил их воедино.

Коготь сжался, уплотнился и слегка переменил обличье. Связка вплавилась в вещество когтя, запечатанная внутри, так что всё стало единым целым.

Вот и всё.

Теперь это был сияющий жёлтый стержень с когтями на конце, который при подаче яри выстреливал заряд твёрдой, как камень, силы. Оружие так себе, но, тем не менее, успех.

Все Ковали душ в Святоборье были Ковалями, потому что кузнечный труд был похож на Ковку: берёшь силу под контроль и придаёшь ей обличье. Светозар мог бы переформовать мёртвую материю, чтобы она больше походила на меч, или коробку, или почти что угодно, но он не стал утруждаться. Это был всего лишь пускатель.

Как понял Светозар, больше, чем способность Ковки, ковальский труд требовал совместимости. Сила Коваля душ впитывалась в силу конструкта, и некоторые грани яри не смешивались хорошо. В таких случаях труд Коваля мог привести к бесполезному изделию или к смертельной ошибке.

Чистая ярь была совместима со всем, но она была слаба. Она ничего не добавляла. Ярь Рыбачки Горяны была притягательной — в том смысле, что буквально стягивала предметы вместе, — и это означало, что она могла сплавлять мёртвую материю со связками без всяких препятствий, и её ярь всё равно была совместима почти со всем. Существовало несколько сил, которые она не могла перековывать без опасности, но у неё был спутник, чтобы точно определять, когда они присутствуют.

Чистая ярь была не лучшей для любого конкретного конструкта — она ослабляла изначальную силу яри, как вода, добавленная в вино. Но технически она работала с чем угодно.

Светозар хватался за любое преимущество.

В Святоборье каждый Коваль думал, что знает кое-что о ковальском труде, потому что создать конструкт было довольно легко. Но сделать его безопасным? Таким, который работает, как задумано, каждый раз и служит как можно дольше?

Нужно точно отмерить мёртвую материю и связку, чтобы избежать неожиданного взаимодействия, правильно обращаться с материалами, умело расчленить Сколотка и знать, как настраивать и подгонять службы вязью впоследствии.

Если только ты не делаешь пускатель.

Горяна удовлетворённо кивнула.

— Ты двигаешься быстро и с уверенностью. Это хорошо. Ещё седмица или две — и мы сделаем дальнейшие шаги.

Он попытался убрать бо́льшую часть разочарования из голоса, когда сказал:

— Седмица?

Рука Горяны ударила, как ястреб хватает мышь, — шлёпнув его по затылку. На этот раз удар был по-настоящему чувствительным.

— Держи глаза на настоящем, а не на будущем. — Её паучьи ноги зашаркали, разворачивая её к нему спиной.

— Ваше наставничество было бесценно, почтенная Рыбачка, — сказал Светозар, хотя по правде она почти ничему его не учила до последних нескольких дней. Похоже, одобрение Ятана повысило его со «слуги» до «ученика». — Я склоняюсь перед вашей мудростью.

Она потянулась через плечо и положила руку на рукоять своего крюка. Как и все члены общины Рыбаков, она носила гигантское лезвие в виде рыбацкого крюка как оружие, острое с внутренней стороны. Её крюк был покрыт золотосталью, и он лично видел, как она расчленяла им всевозможных Сколотков.

— Ты хочешь бегать раньше, чем научишься прямо стоять, — твёрдо сказала Горяна. — Ни по одному Пути не идут, пропуская шаги.

Он пропускал каждый шаг, какой мог, и с тех пор, как покинул Святоборье, преуспел сверх самых смелых мечтаний.

Но вслух он этого не сказал.

— Почтенная Рыбачка мудра.

— Мм. Ты слеп.

— Да, Рыбачка Горяна.

— О, ты это знаешь?

— Да, Рыбачка Горяна.

— Это странно для меня. Человек, знающий, что он слеп, был бы очень осторожен к своему окружению, чтобы не быть застигнутым врасплох.

Что-то схватило Светозара за лодыжку и лишило равновесия.

До получения Железного тела удар подбородком о твёрдо утоптанную землю ослепил бы его болью и, возможно, стоил бы зуба. Теперь он лишь ощутил давление на челюсть и мгновенно извернулся, чтобы увидеть, что его поймало.

Линия пурпурной яри прилипла к его лодыжке, как паучья нить, и тянулась к фигуре из пурпурного света, скрывавшейся в деревьях. Как и все Сколотки, она выглядела как собрание мазков, будто кто-то нарисовал её в существовании. Этот был высок и впал, с нечеловечески длинными конечностями и раззявленным лицом рыбы. Его тонкие перепончатые пальцы заканчивались когтями, а пустые пурпурные глаза были устремлены на Светозара.

Сердце его заколотилось, и пришлось сосредоточиться, чтобы держать дыхание ровным и спокойным, чтобы ярь не вышла из-под надзора. Не так давно он бы запаниковал при этой внезапной атаке.

Но это было до того, как Ятан запер его одного в каменных руинах на две седмицы. Паника могла подождать, пока бой закончится.

Дух был ещё в двух дюжинах саженей, но он уже схватил его. Пурпурная нить, прикреплённая к лодыжке, тянулась обратно к вытянутой руке Сколотка.

Светозар наполнил руку ярью и ударил, вонзая Немое касание в нить… но линия лишь дрогнула. Она осталась прикреплённой к лодыжке, и один конец прилип так, будто вырос из его кожи.

Сколоток издал звук, похожий на лопнувший пузырь, и нить начала тащить Светозара по лесной земле.

Его дыхание стало рваным, и ему всё труднее было держать дыхательную технику ровной. Когда он попытался схватить нить и потянуть, рука прошла прямо сквозь ярь.

Горяна плыла рядом с ним, и ноги её паука-спутника держали шаг.

— Ты слишком высокого о себе мнения, и вот что из этого выходит. Янтарь почувствовал бы моё приближение, когда я вернулась в лагерь. Янтарь почувствовал бы приближение этого создания.

— Почтенная Рыбачка, — прохрипел Светозар, силясь дотянуться до одного из снарядов из золотостали, оставшихся на земле, — помогите мне, пожалуйста!

— У Железного мальчишки в этих лесах должно быть не больше гордости, чем у мыши, не больше храбрости, чем у кролика. Но глаза твои устремлены в будущее. Ты пялишься только на свою далёкую цель, вот и пропускаешь ловушки у себя под ногами.

Собрав все силы, Светозар наполнил ярью руки и вогнал их в мягкую землю. Сколоток тащил его по грязи ещё мгновение, пропахивая две борозды, прежде чем его движение остановилось.

Горяна тоже остановилась, всё ещё праздно рассуждая.

— Это урок для всех мастеров, не только для Ковалей душ. Змея, пытающаяся проглотить слона, лишь подавится.

Может, Светозар и был слишком поглощён Сколотком, пытавшимся его съесть, чтобы внимать наставлениям Горяны, но он не видел, как её урок применим к его положению. Разумеется, ему следовало потратить время и поставить какую-то сторожевую окружность вокруг лагеря, прежде чем начинать работу над конструктом. Но он не понимал, какое это имеет отношение к его самовольным опытам Коваля душ.

И непременно нужно было вести этот разговор сейчас? Он лежал лицом вниз в грязи, отчаянно цепляясь за землю вытянутыми руками, и плечи ныли так сильно, что начинали трястись.

Краем глаза он увидел, как Горяна медленно вытащила свой крюк и осмотрела его на свету. Она явно не спешила помогать ему.

— Ты вечно пытаешься пропускать шаги. Схитрить. Это беспечность, и она приведёт тебя к бедам похуже этой.

— Я понимаю, Рыбачка Горяна, — выдохнул Светозар. — Пожалуйста, освободите меня.

Что-то схватило его за правое бедро, а затем за затылок. Ещё нити, тянущиеся от пурпурного Сколотка.

— Может, понимаешь, может, нет. — Рыбачка Горяна поманила левой рукой, и между её пальцами и Сколотком появилась пурпурная линия. — Так или иначе, не говори Младшему воеводе, что я помогла тебе выбраться из опасности.

Она рванула за свою нить, и Сколотка сдёрнуло с ног, будто он ничего не весил, и он кувырком полетел по земле, пока её пурпурная струна сокращалась. Когда его подтащило к её ногам, Рыбачка взмахнула крюком из золотостали, перерубая духу шею.

Яркие искры пурпурной сути брызнули в воздух, словно кровь, и голова Сколотка отлетела прочь.

Сила, тащившая Светозара, исчезла, и он обмяк на земле, и руки с плечами взвыли от облегчения.

— Я недостояный ученик, я смиренно благодарю вас, Рыбачка Горяна.

— Не «недостойный», — сказала она. — Прежде чем вернёмся, скажи мне, что ты усвоил сегодня.

— Я беспечен. Я переоцениваю себя, прыгаю вперёд, когда следует продвигаться медленно и осторожно.

— Мм. Значит, усвоил.

Он не сказал ей, что усвоил на самом деле.

Он бы заметил приближение Сколотка, будь он Янтарём. А она, Золотой мастер, прихлопнула того как муху.

Вот истинный урок: если ты достаточно могуществен, ты можешь добиться чего угодно.

Глава 2

Слёзы блестели в глазах Дары Дарович, когда Долган держал её за руку.

— Краян погиб, сражаясь рядом со мной, — сказал он ей. — Он ушёл быстро и мужественно. Умер героем.

— Младший воевода… убил его? — спросила младшая сестра. Она с трудом выталкивала голос, каждый вздох давался сражением против невидимой тяжести на груди.

Долган сжал её руку чуть крепче, но сдержался, чтобы не сделать больно.

— Мальчишка, которого он привёл с собой. Всего лишь Железный.

Глаза Дары расширились, и руки дрогнули, будто она попыталась поднять их.

— Железный?

— Ударил как трус. Со спины, краденым оружием. Другой Золотой мастер не смог бы встретиться с Краяном и остаться в живых.

Слёзы навернулись вновь, Дара шмыгнула носом.

— Молодой господин Краян… — она, казалось, не могла выдавить остаток слов.

Долган разгладил её простыни.

— Я рассказал бы тебе раньше, но нужно было многое подготовить.

Он нагнулся и отстегнул покрытый вязью футляр. Изнутри извлёк свой сюрприз: Копьё Предка Даровичей — сияющее древко из кованой белой яри, слегка исчерченное линиями вязи. Дара с усилием приподнялась на постели, чтобы взглянуть, напрягаясь, чтобы выпрямиться.

— С самой вершины Забытых Капищ, — сказал он, и она протянула колеблющиеся пальцы, чтобы коснуться. Посмотрела на него в поисках разрешения и, лишь когда он кивнул, опустила руку на копьё.

— Оно тёплое…

— Оно втягивает в меня ярь других, — сказал Долган, и девочка отдёрнула руки. — Нет-нет, можешь трогать. Это лишь значит, что я буду становиться сильнее с каждым членом рода, которого одолею.

— Значит, ты отомстишь за молодого господина Краяна? — тихо спросила она.

Долган убрал копьё обратно в футляр и защёлкнул его, чтобы драгоценная ярь не рассеивалась. Вязь на копье предотвращала распад, но Ковали душ Змей пустошей не могли сказать, насколько. Всегда следовало быть осторожным — потеряй он это оружие, замены не будет.

— Я отомстил бы за него на месте, если бы не Младший воевода. — Он погладил её по руке. — Но семья Яриличей не совсем лишена чести. Они позволят мне встретиться с ним на арене через год.

Печаль оставалась на лице девушки, прошло некоторое время, прежде чем она смогла заговорить.

— Назад в Княжество? Но мы… — он терпеливо ждал, пока она сосредотачивалась на дыхании, — …мы собирались уйти. Ты хочешь вернуться?

«Только чтобы вырезать их», — подумал он, но сказал спокойно:

— У семьи Даровичей есть зельевары и Ковали душ. Если я вломлюсь в их хранилища, возможно, смогу исцелить тебя сам. Даже если не сработает, я смогу заручиться поддержкой Нравичей или Кутайчи. Или одного из путей; говорят, пилюли Яшмового ока могут восстановить даже только что умерших.

Её улыбку искривили боль и горечь.

— Ты не думаешь, что мы можем уйти?

Он погладил её по руке, чтобы выиграть время на размышление перед ответом.

— Когда я закончу, не останется никого, кто мог бы за нами последовать.

Разговор зашёл куда дальше, чем он планировал, но потом они ещё час говорили о более лёгком и радостном: о еде, сплетнях, воспоминаниях о Краяне. Когда напряжение взяло своё и она заснула, он подхватил футляр и извинился.

Долган оставил сестру. Тело её было совершенно здорово, повреждённое лишь годами слабости и одиночества. В хорошие дни её улыбка была столь широка и открыта, что почти заставляла его забыть — что-то не так.

Настоящую быль рассказывал её дух.

Против воли он скользнул духовным восприятием по ней, высвечивая её душу в мысленном взоре. На мгновение он впитал разрушения, оставленные чудовищем, пронёсшимся сквозь неё.

Каналы яри, которым следовало бы расходиться по всему телу чистыми, ровными петлями, были искорёжены и сломаны. Половина проходов — тусклые, заблокированные, другая половина — слишком яркие, так как ярь скапливалась в неправильных местах. Ядро оплетено сетью трещин, сочилось светом, как разбитый фонарь.

Сквозь разрушенный дух просачивалось достаточно яри, чтобы она едва могла двигаться. Даже это было чудом, результатом работы лекарей день и ночь в течение седмицы после несчастного случая.

Виновник и сейчас покоился свёрнутым в его ядре. Ярь Сколотка смешивалась с его собственной, постепенно растворяясь, а его воспоминания и ощущения таились на задворках разума. К тому времени, как он достигнет Золотого отблеска, он переварит его полностью. Это была самая полная, самая тщательная месть, какую он мог вообразить.

Его изгнали из главной ветви семьи Даровичей из-за того, что Сколоток был с другого Пути, а сестру он забрал с собой, потому что у неё никого не осталось.

Род мог бы восстановить её. Это, возможно, стоило бы им редких материалов, но они могли это сделать. Не сделали — потому что она не представляла для них ценности.

Вот что показало ему меру преданности рода. С чего ему быть преданным в ответ?

Он тихо закрыл дверь домика сестры, чтобы не разбудить её, и кивнул Золотым ученикам Змей пустошей, стоявшим на страже с обеих сторон. Это были воины, отобранные им лично, и они знали, что отвечают перед ним. Они умрут на своих постах.

Хотя эта преданность скоро может подвергнуться испытанию, судя по зелёному знамени, развевавшемуся над лагерем. Долган сжал футляр крепче и взглянул на одного из стражей.

— Он вернулся?

— Его летучие мыши приземлились всего несколько минут назад, — подтвердил страж. Он обменялся взглядом с напарником, и Долган знал их мысли так же ясно, как если бы они были произнесены вслух.

Обвинит ли вождь Долгана в смерти своего сына?

Он обнаружил только что вернувшуюся ватагу Змей пустошей сгрудившейся у переделанной конюшни — скопище грязных, одетых в меха мужчин и женщин, чей запах он чуял за пол-улицы. Они провели в Пустошах месяцы, слишком далеко, чтобы откликнуться на зов Забытых Капищ, и теперь прибыли, чтобы узнать: наследник их общины убит.

Несколько дней назад Долган приказал очистить и вымести эту конюшню, приготовив её для тела Краяна. Труп сохраняли редкие зелья в ожидании скорбящего отца.

Змеи пустошей расступились, пропуская его, хотя их Золотые метки не были столь учтивы. Крошечные Сколотки на руках сворачивались и шипели, отражая гнев хозяев.

Долган толкнул дверь и проскользнул внутрь, сжимая полированный футляр с копьём. Он уже был готов в мгновение ока выхватить Копьё Предка; Гордей был Золотым отблеском и более чем способен убить его, если впадёт в неистовство. Оружие могло помочь если не избежать поражения, то хотя бы выжить.

Гордей, вождь Змей пустошей, был жилистым мужчиной с зачёсанными назад седыми волосами и парой коротких одноручных копий, скрещённых на спине. Он носил меха от подбородка до пят, а сброшенная кожа какого-то огромного змея обвивала его шею, словно шарф.

Он не был высок, и Долган привык видеть его стоящим с жёстко прямой спиной, глядящим поверх вздёрнутого подбородка, будто все остальные находились ниже него.

Теперь же он рухнул на пол, как дитя, и рыдал. Он сжимал голову обеими руками, ногти впивались в кожу. Его змеиная Золотая метка издавала долгий, заунывный крик.

Долган позволил двери закрыться за спиной, безотчётно встревоженный. Он представлял себе человека настолько могущественного стоящим над телом сына со скрещёнными руками и требующим воздаяния от виновных. Может быть, одна слеза скатилась бы по его лицу, или командный голос дрогнул бы на миг — краткое признание человеческой скорби.

Он никогда не ожидал, что Гордей заплачет так, будто враг вырвал его собственное сердце.

Если до этого Долган задвинул чувства в дальний уголок и предпочёл действовать, но теперь его собственное горе просочилось наружу. Гордей рухнул у основания длинного стола, на котором покоилась груда разномастных мехов. Один из мехов был откинут, явив бледное лицо и завесу тёмных волос, рассыпавшихся по краю стола.

Краян был первым, кто приветил Долгана, когда его с сестрой изгнали в Пустоши. Он был единственным, кто смотрел Долгану в глаза, а не пялился на багровые бинты, обматывавшие его лицо, единственным, кто навещал Дару и рассказывал ей истории о внешнем мире. Единственным, кто попытался дать двум изгнанникам дом.

И вот он здесь, холодный, на столе.

Из-за прихоти избалованного Младшего воеводы и уловок его ручного Железного.

Когда гнев сорвался с привязи и прожёг его, горячий и голодный, рука Долгана сжалась на футляре с копьём, и покрытое вязью дерево заскрипело, грозя треснуть.

Гордей, должно быть, услышал, потому что впервые повернулся к Долгану — с красными глазами и лицом, залитым слезами. Голос проскрежетал, мокрый и сырой:

— Расскажи. Пожалуйста.

Долган не был уверен, что когда-либо слышал, чтобы вождь Змей пустошей обращался к кому-то с просьбой.

— Это был Младший воевода Яриличей, — сказал он. Гордей безучастно смотрел в пол, так что Долган не знал, слышал ли он. Но всё равно продолжил. — Он приблизился к нам под скрытно, проскользнув в Капища как работник. Оказавшись внутри, освободил себя и своих последователей и повёл их к сокровищу. Он опередил нас на минуты, и мы уступили бы ему сокровище, если бы он только назвал нам своё имя.

Пока я сражался с его ученицей, он отвлёк Краяна, чтобы дитя-Железный мог ударить его в спину каким-то скрытым оружием. Мы полагаем, что оно было разработано Ковалями душ Рыбаков, но у Младшего воеводы мог быть любой фокус.

Долган следил за реакцией Гордея, держа восприятие открытым на случай, если Золотой отблеск предпримет атаку в ярости. Но Гордей лишь сидел, глядя в землю.

— Я убил бы его, если бы Младший воевода не раскрыл себя, — сказал Долган. Это звучало как оправдание, но было действительно правдой. — Но он не питает привязанности к этому Железному. Он позволил мне взять сокровище из Капищ и дал мне год. По истечении этого срока я встречусь с его Железным в дуэли, и он не станет вмешиваться.

— …где они сейчас? — спросил Гордей.

— Рыбаки держат границы на замке, но они, должно быть, ушли ещё несколько дней назад, — ответил Долган. Его сведения были скудны, но в выводах он не сомневался. У Младшего воеводы Ярилича не было причин задерживаться в Пустошах Безысходья ни часом дольше, чем нужно.

— Железный, — пробормотал Гордей. Он прижал одну руку к глазам. — Мой сын… Железный. Ему не оставили гордости, когда убили.

Для сестры Долган приукрасил смерть Краяна в битве, чтобы это выглядело так, будто он встретил достойный конец. С Гордеем это не сработало бы, так что Долган молчал.

Гордей молчал ещё мгновение, затем овладел собой и поднялся. Он бросил последний взгляд на тело Краяна, смахнув волосы с бледного лба.

— Я знаю, ты отомстишь за него, — тихо произнёс он. Долган входил сюда, ожидая сражения, но в этом человеке не было вызова. По крайней мере, направленного на него. — Через год ты вернёшь ему честь, а мне остаётся лишь терпеть.

Гордей выпрямился, и тень гордости вождя Змей пустошей вернулась.

— Но я знаю, что ты не станешь проводить это время праздно. Каков твой замысел?

Долган не был уверен, как подступиться к этой теме. Он боялся, что Гордей может узнать о Копье Предка от кого-то из Змей пустошей и решить отобрать его. Теперь эта вероятность его не тревожила.

Поставив длинный деревянный футляр на пол, он открыл его и явил сияющее белое оружие.

Гордей сжимал и разжимал кулаки, глядя на копьё. Текли минуты, пока он смотрел, и кислотно-зелёная змея на его руке время от времени шипела.

— Ты возвращаешься в свою семью?

Долган промолчал, и это было ответом.

— Остановит ли тебя Даян Дарович?

Младший воевода-владыка семьи Даровичей был легендой; собственными руками он возвёл Даровичей из отдалённого рода в глуши до княжеской силы. Если он вмешается, мечты Долгана о мести растают, как снег под летним солнцем.

— Для него приличие есть высшая добродетель, — сказал Долган, и слова были полны горечи. Будь владыка хоть немного гибче, он с сестрой до сих пор принадлежали бы главной семье. — Каждый шаг должен быть совершён в должном порядке, и он будет защищать этот порядок до смерти. Он не станет действовать, пока не падут все его Золотые мастера, Золотые отблески, отборные воины и старейшины.

Зелёный свет капал с тела Гордея — полукованая ярь Пути Змеи пустошей, — но он, казалось, не замечал.

— Они будут кормить тебя собой, один за другим.

— А к тому времени, как Даян Дарович явит себя, я буду более чем ему ровней. — В конце концов, Младший воевода когда-то растил Долгана как свою замену. Копьё Предка позволит ему сократить разрыв самому.

Но Гордей покачал головой.

— Пропасть между Золотом и Воеводой шире, чем ты можешь вообразить. Её преодоление требует определённого прозрения, которого я так и не обрёл. — Он изогнул руку в коготь. — Если бы дело было только в силе, я бы давно прорвался. Но, возможно, тебе и не придётся с ним встречаться. Слухи говорят, что он умирает; это правда?

Рефлекторно Долган промолчал. Это были дела рода, и о них не следовало говорить с чужаками.

Мысль была вытеснена отвращением через миг. Годы вдали от главной семьи Даровичей, а он всё ещё хранит их тайны. Как глубоко проник их яд.

— Если они не открыли чудодейственного зелья, он не проживёт и пяти лет.

— Тебе нужно избегать его лишь год. К тому времени, как ты убьёшь Железного, ты уже выпотрошишь семью Даровичей. Тогда ты отступишь на запад, обратно сюда, и мы спрячем тебя до смерти Младшего воеводы.

Долган искал слова, но не находил. В лучшем случае он ожидал, что вождь Змей пустошей выбранит его за уход. Он даже приготовился к драке.

Никогда не смел надеяться, что Гордей ради него разорвёт давний союз. Ему хотелось сказать скорбящему отцу, чтобы тот передумал, что он рискует будущим своей общины ради личной мести.

Но правда была в том, что Долгану нужен был каждый союзник, какого он мог заполучить.

Змея пустошей пересёк комнату и схватил Долгана за плечи. Его хватка была до боли крепкой, глаза — лихорадочными. Долгану пришлось подавить внутренний голос, требовавший разорвать захват и бежать.

— Ты был братом моему сыну, — сказал Гордей. — Твои враги — мои.

Глаза Долгана наполнились влагой, но он поклонился. Гордей сжал его руки ещё раз и отпустил.

— Если они ещё не сбежали, некоторые из этих врагов прямо здесь, в лагере. Посмотрим, не сможешь ли ты опробовать это новое копьё.

Он распахнул двери конюшни, и Змеи пустошей у входа выпрямились в почтении. Это были ветераны, старейшие и самые преданные воины. Смерть Краяна запятнала их всех. Они кипели подавленным гневом, жаждая случая излить свою боль и позор.

— Мы выступаем с Долганом Даровичем против его семьи, — объявил Гордей, выхватывая одно из коротких копий. — Змеи пустошей! Мы охотимся.

Долган приготовился к ненавидящим взглядам в свою сторону, к словам сомнения и обвинений, к тому, что они обратят свой гнев на него.

И вновь он увидел, как глубоко заблуждался насчёт своих союзников.

Они взревели в согласии со словами вождя, и их Золотые метки завизжали в небеса. Они хлопали его по спине, проходя мимо, шептали слова поддержки или на миг прижимались лбами к его лбу, прежде чем броситься в бой. Ни мига колебания, ни слова вины.

С новой семьёй за спиной Долган выступил, чтобы разрушить свою старую.

***

Светозару предстояло провести ещё одну ночь в лесу: он покрывал лагерь вязью против Сколотков и жуткозверей и сворачивался в грубой палатке всего в нескольких саженях от палатки Рыбачки Горяны. После дневного нападения он просыпался от каждого треснувшего прутика и порыва ветра, шаря в поисках конструкта-пускателя.

Но до рассвета происшествий не было, так что они с Горяной вернулись в лагерь Круга пяти общин с восходящим солнцем. Он читал на ходу, заучивая простую вязь на память.

— Убери и слушай меня, — приказала Горяна, когда они подошли к лагерным стенам. — Ты больше не Медный с одной подругой и без врагов. Тебе следует научиться вести себя как подобает члену великой семьи.

Светозар открыл рюкзак и сунул внутрь «Кузнечное дело для Медных», уложив его рядом со стеклянной коробкой семени Речного водовика.

— Я жду твоих наставлений.

Её рот сжался, и вина мелькнула на лице.

— Я учила тебя плохо до того, как Ятан Ярилич взял тебя к себе. — Он начал возражать — вежливый вымысел, потому что до последних дней она и правда была ужасным учителем, — но она оборвала его. — Это правда, и я не боюсь правды. Ты никогда не был моим учеником до того, как Младший воевода подобрал тебя, что бы я тебе ни говорила. Но я никогда не могла бы обойтись с членом семьи Яриличей столь непочтительно, чтобы игнорировать его.

— Благодарю. Твои наставления ценны, но у меня нет голоса в семье Яриличей. Ничто из того, что ты скажешь мне, не отразится на них.

Это было не совсем верно, и они оба это знали; до того как он оказался привязан к Ятану Яриличу, Горяна могла бы средь бела дня отрубить ему голову, и прохожие просто перешагнули бы через его кровоточащее тело. Теперь же ей пришлось бы ответить перед Младшим воеводой.

Но у Ятана не было времени выслушивать мелкие жалобы Светозара. Светозар не был избалованным сынком знатного господина с обожающим отцом; он бы даже не удивился, если бы Младший воевода изгнал его из семьи по прихоти.

Горяна вздохнула.

— Это урок для тебя, когда ты путешествуешь в большой мир. Репутация — величайшее сокровище мастера. Если Младший воевода услышит, что я выказала тебе неуважение, он воспримет это так, будто я не уважаю его. Могущественные не знают милосердия к тем, кто наступает на их репутацию.

Их разговор прервался, когда они прошли через ворота охраняемой деревянной стены и вступили в лагерь Круга, шагая по твёрдо утоптанным земляным дорогам мимо зданий, наспех сколоченных из сырого дерева и голого камня.

До того как они снова останутся одни, было ещё несколько мгновений, так что у Светозара было время подумать. Горяна старалась не произносить этого вслух, но Ятан пугал её. Она боялась, что что-то из сказанного Светозаром может привести к её казни.

Светозар знал, что Рыбачка Горяна была Золотым мастером, способным скрутить его в узел, даже не касаясь, но она всё равно оставалась старухой четырёх футов ростом, годившейся ему в бабушки. Его сердце смягчилось при виде её, осторожной и испуганной.

— Я не понесу вестей обратно к нему, клянусь. Он ничего от меня не услышит.

Она бросила на него благодарный взгляд, явно испытывая облегчение от того, что ей не пришлось высказывать это прямо. Затем коротко усмехнулась.

— Он же Ярилич. Если слухи правдивы, то он всё равно об этом услышит.

Светозар рассмеялся вместе с ней, но она, кажется, говорила полусерьёзно.

Это заставило его вновь обдумать её страхи. Если Ятан и впрямь настолько опасен, может, стоило пересмотреть принятие его приглашения.

Впрочем, это, возможно, была та область, где у него было больше опыта, чем у Рыбачки Горяны.

Пусть Ятан и Младший воевода, с уровнем силы, какой Светозар едва мог вообразить, — он видел Суру собственными глазами. Он не знал, насколько выше она стояла над Младшим воеводой, но был уверен: Ятан не годился ей и в подмётки.

— Он не спустился с небес, — сказал Светозар, слегка улыбаясь. — Он не может видеть всего.

— Не всего, — произнёс Ятан.

Светозар отшатнулся, врезавшись в деревянную стену у края улицы. С большей грацией Рыбачка Горяна соскочила со своего паука-спутника и опустилась на колени, прижав лоб к земле.

Вокруг них мастера всех возрастов тоже падали в грязь. Сперва лишь немногие заметили Ятана, но всё больше и больше людей обращали внимание. Всего за вздох редкая толпа, может быть, из двух дюжин человек, вся опустилась на колени с поникшими головами. Лишь Светозар и Ятан остались стоять.

Это был Рыбацкий участок лагеря, так что большинство людей были Рыбаками или их союзниками, но всё равно было тревожно видеть, как все узнают Ятана с первого взгляда. Всего несколько дней назад Ятан проталкивался сквозь бурлящую толпу в сто раз больше этой без всяких помех.

Сам же Ятан стоял посреди дороги, будто ждал там всё время, хотя мгновение назад его там точно не было. Его жёлтые волосы падали ниже плеч, и улыбка была широкой и бодрой. Он не сводил глаз со Светозара и Горяны, словно незнакомцев не существовало. Сегодня он был одет в бирюзовую верхнюю свиту, расшитую золотыми рыбами, прыгающими и играющими среди волн.

— Недостойная слуга приветствует Младшего воеводу, — произнесла Горяна, и сквозь толпу прокатился гул согласия.

— Младший воевода, — сказал Светозар, поспешно изображая собственный поклон. — Простите меня, я был застигнут врасплох.

Ятан отмахнулся жестом.

— Никакого прощения. В кровавые ямы тебя!

Горяна задрожала, стоя на коленях, и Светозар неловко рассмеялся.

Младший воевода посмотрел на них, оценивая реакцию, и в конце концов пожал плечами.

— Не каждая шутка бывает оценена в своё время. Скажи мне, Коваль душ Горяна, не будешь ли ты против, если я позаимствую моего младшего брата? Не стесняйся сказать «нет», хотя, конечно, за малейшее неповиновение я прикажу выставить твой труп на флагштоке.

— Да свершится воля Младшего воеводы, — сказала Горяна с земли, всё ещё уткнувшись лицом в грязь. Её дрожь стала заметнее.

Никто из незнакомцев не смел издать ни звука.

Светозар провёл рукой по лицу. Понизив голос, он сказал:

— Прошу вас, Ятан.

Глаза Ятана расширились.

— Неужели я буду осуждён из-за того, что она воспринимает всё слишком… нет, ладно, хорошо. — Он опустился на колени рядом с Рыбачкой Горяной и заговорил гораздо мягче. — Прошу прощения, Коваль душ. Пожалуйста, поднимитесь и обращайтесь ко мне лицом к лицу. — Он повысил голос. — Все вы, на ноги и по своим делам.

Со скоростью Золотых мастеров толпа исчезла, словно ветер сдул их всех прочь.

Горяна поднялась, но не взглянула на него.

— Слово Младшего воеводы, ты не будешь наказана ни за что, сказанное здесь или сегодня, — нетерпеливо произнёс Ятан. — А теперь выполняй мои указания, Золотой мастер.

Наконец она выдохнула и встретилась с ним взглядом.

— Благодарю вас за милосердие, почтенный Младший воевода. Скажите мне, как я могу служить вам.

Ятан взглянул на Светозара.

— Видишь, насколько быстрее, когда я просто говорю им, что делать? Это выводит из себя. Не хочу я до конца жизни облекать всё в приказы.

— Похоже, это тяжкое бремя для вас, Ятан, — осторожно сказал Светозар.

— Да, бесконечное раболепие и мгновенное подчинение изнуряют меня. Но если ты ещё раз назовёшь меня как-то иначе, кроме как «Ятан», я велю тебе спать в пещере, полной летучих мышей. — Он на мгновение задумался, поглаживая подбородок. — Ты мог бы звать меня «братом», если предпочитаешь. Да, это было бы…

— Спасибо, Ятан, — перебил Светозар.

— Хмм. Что ж, как я говорил: Рыбачка Горяна, я должен позаимствовать твоего ученика на час или шесть. Я верну его тебе в одном или нескольких кусках.

— Как пожелаете, Младший воевода.

— И ещё кое-что я хотел спросить у тебя. — Ятан выпрямился и обратился к старой Ковалю душ со всей властью. — Ты не будешь наказана за любое решение, которое примешь здесь, клянусь словом моим и честью моей семьи. Мы очень скоро отправляемся в один из моих домов в Княжестве, возможно, уже сегодня. Для меня было бы честью, если бы ты сопровождала Светозара как его наставница по ковальскому делу, но ты вольна отказаться и остаться со своей общиной. Не будет никаких последствий…

— Я отказываюсь, — мгновенно произнесла Горяна. Она даже не взглянула на Светозара. Он и не ожидал иного, но всё равно было больно.

Ятан хлопнул в ладоши.

— Твёрдое решение! Превосходно. Тогда — прощайте!

Он простёр руку, направляя Светозара, и повернулся, будто собираясь продолжить путь по дороге, но Горяна уже суетливо удалялась. Деревянная дверь захлопнулась; Светозар подумал, не скрылась ли она в случайном ближайшем здании.

— Для женщины её возраста она на удивление проворна. Тем лучше для неё. Не все продолжают телесные упражнения с возрастом, а здоровый дух живёт в здоровом теле.

Светозар поправил рюкзак, подтянув его на плечах.

— Я бы хотел помыться перед продолжением тренировок, если вы не против. Я три дня провёл в лесу, а вода там скудна.

Ятан повернулся к нему с выражением явного разочарования.

— Ты думаешь, что сможешь одолеть Золотой отблеск через год с такой недорешимостью? Сколько драгоценного тренировочного времени ты планируешь потратить на ванны?

Светозар поспешно поклонился.

— Простите, пожалуйста, я сказал не подумав.

— Нет, я снова дёргал тебя за ниточки. Но тебе и правда не стоит тратить мыло на себя пока что — грязное, покрытое коркой грязи животное. После дня такой тренировки ты будешь покрыт потом. И, вероятно, кровью.

Ятан ещё мгновение поразмыслил на ходу.

— Вообще-то, лучше сразу ждать крови.

Глава 3

Ятан провёл его через всю территорию Круга пяти общин — того наспех сколоченного лагеря, что вырос после того, как Забытые Капища поднялись из-под земли. Кособокие здания из камня и брёвен жались к подножию Капищ, словно корни у ствола огромного дерева.

Светозар не возвращался сюда с тех пор, как Ятан защитил его от гнева Долгана Даровича. Он горячо желал никогда не возвращаться; пятнадцати дней в ловушке тьмы хватило на всю жизнь.

Пирамида затмевала всё на вёрсты вокруг, точно гора, сложенная из уложенных друг на друга глыб. Её нижний ярус занимал больше места, чем весь остальной лагерь, а верхний ярус скрёб облака. Теперь, когда кузница Коваля душ наверху была открыта, вязь, питавшая Капища, пришла в равновесие. Им больше не приходилось вытягивать жизненную силу на вёрсты вокруг; вместо этого они ограничивались ровной струйкой из ближайших окрестностей.

В Медном зрении Светозара каждый блок пирамиды выглядел мягко светящимся жёлтым кубом золотых молний. Это, должно быть, сила земли в самом камне; та же сила, что текла в земле под ногами, только куда более сгущённая. Всякий раз, глядя вниз, в землю, он испытывал головокружительное ощущение, будто вглядывается в жёлтый океан, полный светящихся, потрескивающих разрядов.

Сила наполняла весь мир мазками цвета: ветер дул туманно-зелёным, солнечные лучи отливали золотом насыщеннее земли, а широкое озеро у пирамиды сияло яркими сине-зелёными переливами. Каждый человек был массой цвета с преобладанием ярко-зелёного и кроваво-красного.

Это было как смотреть в мир, сложенный из разбитых радуг.

Светозару пришлось ограничить восприятие, чтобы голова не лопнула от перегрузки. Сосредоточение на любой силе давало сведения о её грани, так что пользоваться Медным зрением было всё равно что смотреть на солнце и одновременно читать сотню книг. Головная боль следовала через секунды.

Тысячи мастеров, собравшихся искать сокровища Капищ, начали рассеиваться, как только пирамида перестала втягивать силу. Теперь, всего три дня спустя, половина этих наспех построенных зданий опустела. Земляные дороги, разбегавшиеся по всему лагерю Круга, были почти пусты — не забиты движением, как всего полнедели назад.

Но новости уже разлетелись быстро. Всякий встречный на дороге кланялся при виде Ятана, бормоча почтительное приветствие, пока тот проходил. Обычно за секунды до того, как суетливо убраться с дороги, чтобы не вызвать недовольства Младшего воеводы.

Ятан продолжал игнорировать всех, болтая со Светозаром и иногда останавливаясь, чтобы смести пыль с подоконника или срезать ветку с куста чёрными железными ножницами, которые, казалось, носил повсюду. Он ни на кого не глядел, кланялись те или нет, и многие незнакомцы радовались такому обстоятельству.

Светозар знал лучше. Ятан не смотрел на них, потому что ему не требовалось.

Наконец они достигли края земли Рыбаков — скопления деревянных строений, выглядевших так, будто их возвели за день и так же быстро бросили. Ведро с гвоздями стояло на полузаконченной ограде, а ручной рубанок валялся в траве.

Ятан указал на самое большое здание, пахнущее свежесрубленным деревом и стоявшее в подушке из опилок и щепок.

— Узри твой новый тренировочный зал! Бригада начала и закончила его прошлой ночью.

Это был амбар. Кузница Рыбачки Горяны выглядела почти так же, только этот был некрашеный. Зачем Ятан приказал строить новые здания? Разве они не уезжают скоро?

— Мне не терпится увидеть, что внутри, — дипломатично сказал Светозар.

— Правда? Странно. Я спроектировал его так, чтобы он выглядел как можно менее интересным. — Ятан подобрал рубанок и ведро с гвоздями и поставил их рядом с кучей других инструментов. — Уверен, реакция Ерины была куда занимательнее.

Светозар подавил желание извиниться и вместо этого приблизился к амбару.

Сбоку была дверь обычного размера, явно предназначенная для людей, а посредине — широкие ворота для скота. Хотя если его построили всего день назад как тренировочный зал, зачем здесь вообще животные?

После секундного колебания Светозар поправил рюкзак и обеими руками потянул на себя ворота.

Внутри сидела Ерина, скрестив ноги, и белоклинковый меч лежал у неё на коленях. Она была примерно возраста Светозара — шестнадцать лет, — но если Светозар рос в удобствах мирной жизни, то Ерина выглядела так, будто выросла в бесконечной ножевой драке.

Клинки оставили свои следы в бледных шрамах на её лице и руках, в истрёпанных краях её угольно-чёрной свиты мастера. Волосы она стригла своей мечевой ярью, так что они заканчивались абсолютно ровными линиями поперёк глаз и над плечами.

Верёвка, обвязанная вокруг талии, была цвета пролитой крови, но Светозар не мог заставить себя смотреть прямо на неё. Было в этом поясе что-то живое, будто он мог уползти в любой миг.

Её Золотая метка росла из-за плеча — серебряная рука, заканчивающаяся лезвием, как хвост скорпиона. Даже сидя на полу в позе для медитации, она выглядела смертоносной, словно была готова снова нырнуть в битву.

Она кивнула в знак приветствия Светозару, но обратилась к Ятану:

— Дневной свет уходит. Я возвращаюсь к медитации, или мы начнём бить этих парней?

Она ткнула большим пальцем назад, и Светозар глянул через её плечо. За исключением балок, поддерживавших крышу, амбар был совершенно открыт от стены до стены. И пространство это заполнял круг из восемнадцати деревянных манекенов.

Они были лишь грубыми очертаниями людей: приблизительные обличья головы и туловища, с досками, торчащими, как руки. Ног у них не было — лишь единственный столб, вогнанный в половицы под ними.

Но что привлекло внимание Светозара и заставило его шагнуть ближе для осмотра — так это руны, вырезанные на этих досках. Манекены были расставлены по кругу вязи размером с амбар, и это был один из самых сложных кругов, какие он когда-либо видел. Манекены опоясывали две линии вязи, одна с внутренней стороны, другая с внешней, и руны были набиты мелко и тесно; каждый знак был лишь размером с его большой палец. Он то тут, то там выхватывал знакомые руны, но такой круг был далеко за пределами его понимания.

Второй круг, гораздо меньшего размера, перекрывался в дальнем конце амбара. Внутри мог поместиться лишь один человек, и в центре стоял деревянный пульт. Светозар предположил, что это управление.

Ятан упёр руки в бока и оглядел восемнадцать манекенов с улыбкой гордого отца.

— Шестеро Ковалей душ работали вместе с плотниками всю ночь ради этого, и, должен сказать, по-моему, они проделали прекрасную работу.

Светозар видел, что руны вырезаны наспех, но всё равно с трудом принимал, что это было сделано за одну ночь.

— Это обычный способ тренировки из моих родных земель, — сказал Ятан, подходя и вставая рядом с одним из манекенов. — Я видел похожие устройства в других местах, но предпочитаю эту постройку. Ерина, твой учитель когда-нибудь проводил тебя через такой?

— Учитель не позволил бы мне обнажить меч на деревянного человека, — пожала плечами Ерина. — Если противник не кровоточил, это была недостаточно хорошая тренировка.

— Подозреваю, что через несколько лет ты прольёшь достаточно крови, чтобы удовлетворить даже своего учителя. Незачем начинать слишком рано.

Ерина выглядела польщённой похвалой, но Светозар гадал, что именно Младший воевода запланировал для них на следующие несколько лет.

Ятан продолжил:

— Эти манекены, видите ли, больше чем дерево. Они приводятся в движение маленькими спутниками внутри и используются для отработки основ боя.

Лицо Ерины омрачилось, разочарование было ясным. Светозар оживился. Ей, может, и не требовались такие простые уроки, но он с нетерпением ждал своей очереди в кругу деревянных людей. Ему многого недоставало, и рукопашный бой был в числе этого. Как Пустого, его поощряли к простым упражнениям рода Веянов, но никогда не тренировали для настоящего боя.

Ятан прошагал к пульту в центре круга управления, указав пальцем на Ерину и водя другой рукой над пультом.

— Я знаю твои чувства, но наберись терпения. Я хочу прояснить мысль.

Воздух между рукой Ятана и пультом заколебался. Меньший круг вокруг Младшего воеводы зажёгся белым, затем свет перетёк в больший круг. Вскоре весь амбар был залит бледным руническим светом.

Внезапно один из деревянных манекенов завертелся на оси. Прежде невидимый круг вязи зажёгся на его левой руке — зелёный, — затем в нижней части туловища — синий, — затем на лице — белый. Огни угасли через секунды.

— Бей по кругам, когда они загораются. Просто, верно? Если сделаешь правильно, и твои удары несут достаточно яри, круги останутся гореть, а не угаснут. Когда все три круга на всех манекенах останутся деятельны одновременно, ты победила.

Воздух снова заколебался между его рукой и управлением, и оглушительный перезвон прозвучал от всех манекенов разом. Каждый завертелся на месте, и три круга на их телах продолжали сиять, не угасая.

Ятан отошёл от управления, хотя круги в половицах продолжали светиться. Манекены оставались яркими несколько секунд, и три кольца на каждом сияли, пока наконец не погасли.

— Ерина, если не откажешься показать Светозару, как всё работает, я бы хотел увидеть, как ты одолеешь манекены. Как можно быстрее, пожалуйста.

Ерина шагнула между двумя фигурами, поджав мечевую руку ближе к плечу, чтобы не зацепить деревянную голову.

— Мне просто бить их, когда они загорятся?

— В правильном ладу. Если пропустишь, цель снова погаснет, и придётся начать заново.

Она кивнула, приближаясь к манекену.

— Как мне начать?

Когда она сделала шаг, зелёный круг вязи зажёгся на деревянной планке, служившей ему рукой. Прежде чем Светозар до конца осознал свет, Ерина уже нанесла удар точно в центр. Рука качнулась назад от силы…

…а другая рука ожила, летя ей в затылок.

Она поймала удар левой рукой, нанося удар в туловище манекена правой в то же мгновение, когда появился синий круг. Деревянный человек согнулся в середине, чтобы нанести удар головой, но она отступила в сторону, будто видела его приближение, и мечевая рука хлестнула вперёд, ударяя по белому кругу.

Прежде чем прозвучал перезвон, означавший, что она одолела первый манекен, она уже шагнула ко второму.

Не обрети Светозар Железное тело, он не смог бы уловить её движений. Три удара казались бы одним. Он видел, как его сородичи пробивали стены и уклонялись от стрел, но никогда не видел, чтобы кто-то двигался так быстро, так легко. По крайней мере, вблизи. Он наблюдал бои Ерины и раньше, но в настоящем сражении её движения казались… грубее. Более естественными, что ли. Это же было гладким и отработанным, словно она выполняла обряд в сотый раз.

— Это её первая попытка? — спросил Светозар, пока Ерина останавливала по удару каждой рукой и одновременно наносила удар ногой, зажигавший зелёный круг. Она уложила уже три манекена.

— Этого следовало ожидать, — ответил Ятан, разглядывая ногти. — Долган Дарович мог бы пройти этот круг с закрытыми глазами.

Светозар сунул руку в карман, где лежал шарик Суры — прозрачная сфера размером с ноготь большого пальца, внутри которой горело единственное синее пламя свечи. Его тепло утешало, успокаивало.

Ятан мелькнул улыбкой.

— Не волнуйся. Небеса на твоей стороне.

Светозар вздрогнул. Ятан знал о Суре? Светозар не особенно боялся, что эта информация выйдет наружу, — всё равно никто бы не поверил, — но как Ятан узнал? Ерина рассказала? Может ли Младший воевода читать мысли?

— …потому что небеса послали тебя ко мне, — продолжил Ятан. — Это ли не чудо.

Медленно Светозар выдохнул.

Прозвучал восемнадцатый перезвон, и все манекены мягко засветились. Ерина скользнула назад и остановилась в центре, дыша слегка прерывисто.

— Пятнадцать секунд, — объявил Ятан. — Неплохо для первого раза. Манекены настроены скорее задерживать тебя, чем ранить, но через седмицу-другую будешь проходить их как ветер сквозь лес.

— Насколько быстро я смогу? — спросила Ерина.

— Двенадцать секунд — нижняя грань, с которой справляется вязь. Когда достигнешь её, я закажу новый.

Ерина скрестила руки.

— А твоя скорость?

— Превосходный вопрос. Как я уже сказал, я вырос на очень похожем круге, но недавно я заказал Ковалям душ Яриличей круг, рассчитанный на две секунды.

Она махнула рукой в сторону манекенов.

— Ты мог бы пройти это за две секунды, если бы вязь позволила?

Глаза Светозара расширились при попытке вообразить это, но Ерина выглядела скептичной.

Ятан рассмеялся.

— Разве твой учитель не мог бы?

— Ты мне не учитель, — уверенно сказала она.

Он уже перешёл к управлению, и цветные круги на манекенах погасли, пока круг перезагружался.

— Да, и мне жаль, что мне так и не довелось встретиться с ним. В Княжестве Ночного огня о нём знают немногие, но он весьма известен во внешнем мире.

Внешний мир. Светозар даже ещё не видел Княжества, а уже сгорал от нетерпения достичь того, что за его пределами. Мир, показанный ему Сурой, был невероятно огромен, а Ятан повидал его больше, чем кто-либо из встреченных Светозаром. Одного этого хватало, чтобы он был благодарен за то, что вступил в семью Яриличей.

Младший воевода указал на круг.

— Светозар. Представь, что я дал тебе это задание, чтобы ты доказал себя как новый член моей семьи. Действуй так, будто это не тренировочные манекены, а враги, и я поручил тебе нашу защиту.

Светозар заглянул за улыбку Ятана. В этих словах крылось что-то скрытое, хотя он не был уверен, что именно. Тем не менее он перестроил то, как думал о тренировочном круге. Будь это настоящей схваткой не на жизнь, а на смерть, ему требовалось бы больше сведений.

Он обошёл круг, оглядывая манекены. Как он и ожидал, целевые круги не были невидимы; они были лишь слегка намечены на поверхности дерева, и их трудно было разобрать на расстоянии. Манекен был окольцован и другими такими вязями, несущими указания и силу от круга на полу. Ему хотелось бы взглянуть на спутники внутри — даже не понимая, как работают столь сложные устройства, он хотя бы мог чему-то научиться.

Наконец шаги принесли его к Ятану.

— Позволь прояснить, если не возражаешь. Пока я зажигаю круги на манекене, я одолел врага?

— Именно так.

Светозар кивнул. Затем он простёр руку над пультом и направил поток яри в командный круг.

На деревянном пульте было вырезано девять кругов, и ему потребовалось мгновение, чтобы найти нужный. Первый заставил несколько манекенов завертеться, второй погасил круг, третий не вызвал видимой перемены, но четвёртый сработал. Восемнадцать перезвонов прозвучали разом, и все цели на всех манекенах зажглись.

— Победа, — сказал Светозар, — для семьи Яриличей.

Он поклонился, чтобы Ятан не услышал в его словах неуважения, но Ятан лишь кивнул.

— Пять секунд. Похоже, он обошёл тебя на десять, Ерина.

Уши Ерины заметно покраснели, но тон её был сух.

— Что ж, ура ему и слава. Пусть попробует пройти как положено, посмотрим, продержится ли дольше одного вздоха.

Светозар согнал гордую улыбку с лица — сейчас было не время для злорадства.

— Нет, в этом нет нужды, я знаю, что никогда не сравнюсь с тобой. И, похоже, все враги уже мертвы.

Улыбка всё же тронула его лицо, когда он покосился на Ятана в поисках признаков одобрения. Взгляд Ятана стал отстранённым, и он на мгновение уставился в стену амбара, прежде чем очнуться, вздрогнув.

— Ах, прошу прощения. Кажется, к нам направляются гости, так что придётся работать быстрее, чем я планировал. Почему бы тебе не сделать, как предлагает Ерина, Светозар?

Улыбка Светозара увяла, будто её и не было.

Медля, его разум искал пути к бегству, Светозар спустил рюкзак на пол и вступил в круг. Он успокоил себя рассуждением: не о чем нервничать. Конечно, он не сможет сравниться со временем Ерины, но никто этого и не ожидал. Она была Золотым учеником, а он лишь Железным. Они хотели увидеть, как он выполнит тренировочное упражнение, вот и всё.

Несколько мгновений назад он и сам горел желанием попробовать; небольшим усилием он призвал часть того чувства обратно.

Широкий круг рун на полу засветился белым, придавая манекенам слегка призрачный оттенок. Он встал в центре круга, делая глубокий вдох. Он ускорил ток яри, готовясь к бою, прогоняя ярь к конечностям, подготавливая технику Немого касания.

— Начинай, — позвал Ятан, и Светозар шагнул вперёд.

Зелёный круг зажгся на внутренней стороне деревянной руки, и он немедленно ударил по нему облегчённой версией Немого касания. Полное применение техники быстро истощило бы его, но этого хватало, чтобы впрыснуть ярь в вязь. Цель засветилась ярче, когда он ударил.

Затем вторая деревянная рука врезала ему по затылку, отправив лицом в свежие доски.

«Меня уже второй раз бьют по голове сегодня», — подумал он, с трудом поднимаясь на ноги.

Ятан всё ещё ухмылялся, но теперь и Ерина расплылась в удовлетворённой улыбке.

— Хорошие новости! — сказал Ятан. — Ты побил моё время.

Светозар поклонился, пряча вспыхнувшее лицо.

— Прошу прощения; я заставил вас смотреть на постыдное зрелище.

Ятан опёрся локтями на пульт управления.

— Я говорил, что хочу прояснить мысль. Ерина, как лучше всего было пройти круг?

Она бросила на Светозара косой взгляд.

— Я всё ещё утверждаю, что сражаться — лучший способ.

— Почему же? — спросил Ятан. — Активация управления привела к тому же исходу.

— У настоящих врагов нет вязи управления, верно? — Она сверлила деревянные манекены взглядом, будто мечтая обезглавить их. — Нельзя слишком долго опираться на хитрость. Высший путь, надёжный путь — стать достаточно сильной, чтобы прорубиться сквозь что угодно.

Она говорила с такой звенящей уверенностью, что Светозар почувствовал, как его качнуло. Это был путь, приведший её к силам, о которых никто из его сородичей и не мечтал. Он не мог найти в её словах ничего, с чем не согласился бы, но почему-то чувствовал, что она что-то упускает.

Светозар склонил голову перед ней.

— Вы двое — мастера, так что, пожалуйста, поправьте меня, если я скажу ерунду. Но, по моему скромному опыту, нельзя ждать, пока станешь сильнее противника, чтобы драться. Иногда игра подстроена против тебя, и единственный выход — перевернуть доску.

Ерина бросила на него пустой взгляд.

— Ты тому лучший пример. Ты увидел, что в этом мире без Золотой метки и шести футов не пройдёшь, но твой род не давал тебе тренироваться. Что ты сделал? Взял и ушёл. Ты сражаешься с более сильными противниками с того дня, как я тебя встретила, подстроена игра или нет.

Светозар искал ответа, но не находил. Так всё и было. Сура показала ему, что без определённого уровня силы он никуда не продвинется, и он отправился в путь сам. Он должен был первым встать в очередь, чтобы согласиться с Ериной. Но не мог. Что-то в её словах глодало его.

Ятан подпрыгнул, зацепил одной рукой шею Светозара и подтащил его к Ерине. Другую руку он закинул и на неё. Она выглядела неуверенно, Светозар также чувствовал себя не в своей тарелке, но Ятан сиял, как гордый отец.

— У вас у обоих есть по кусочку, верно? Ерина, тебе нужно следить за собой, чтобы не застрять в колее мышления. Но Светозар… и тебе тоже. — Он взлохматил ему волосы, что было неприятно и странно. — В нашем большом, широком мире существует некая разница в силе, которую не обойти никаким числом уловок. Например…

Он ухмыльнулся шире.

— …на вашей нынешней ступени вы двое не смогли бы вызвать у меня даже головной боли, даже если бы попытались заколоть меня во сне. Хотя я знаю, что вы меня обожаете и боготворите, так что давайте более разумный пример: если хочешь пережить Долгана Даровича через год, ты должен учить ратные искусства правильным путём. Даже с полной поддержкой семьи Яриличей и с Долганом Даровичем в бегах от его семьи тебе нужно будет хотя бы достичь Золотого ученика основательным и надлежащим образом, чтобы не рассыпаться в прах, когда он глянет в твою сторону.

Золотой ученик. Сладкий плод, что висел за пределами досягаемости Светозара. Но он даже Янтаря ещё не достиг. Когда-то он мечтал о Янтаре, а теперь видел в нём лишь ров, который нужно пересечь. Один из многих. Даже когда он достигнет Золотого ученика, ему предстоит ещё долгий путь, чтобы сравниться с Долганом Даровичем.

— Благодарю за наставление. Я и не собирался намекать, что не буду упорно трудиться. Я буду тренироваться усерднее Долгана Даровича, усерднее всех.

— Я забываю, как ты юн, — с нежностью произнёс Ятан.

Внезапно он отпустил их, делая шаг назад и поворачиваясь лицом к двери.

— Мы скоро продолжим этот разговор, потому что наш гость наконец прибыл!

Ерина нахмурилась и положила руку на меч.

— Если помните, — продолжил Ятан, — вы ещё не встречали мою семью.

Светозар гадал, где же остальная семья Яриличей. Разведчики Змей пустошей и Рыбаков заметили знамёна Яриличей на подходе несколько недель назад, и Светозар ожидал встретить их уже сейчас.

Ятан распростёр руки к дверному проёму, будто представляя приз.

— Для меня честь и удовольствие представить… моего брата.

Дверь амбара распахнулась.

Человек, стоявший в дверях, выглядел лет на десять моложе Ятана — чуть за двадцать. Волосы его были цвета свежей пшеницы, что, должно быть, было семейной чертой Яриличей, но его волосы были туго вьющимися. Он держался с грацией и достоинством, стоя гордо и положив одну руку на эфес тонкого меча у бедра. Серебряный наруч покрывал его правое предплечье от запястья почти до локтя.

Он не носил обычных многослойных одежд мастера, но в остальном казалось, что у него тот же вкус в одежде, что и у Ятана: рубашка и штаны его были из густо-синего шёлка, прошитого замысловатой серебряной нитью, и выглядели так, будто их сшили специально для него прошлой ночью.

Он встретился глазами с Ериной, затем со Светозаром, кивая им обоим.

Прежде чем он успел заговорить, Ятан воскликнул:

— Касьян! Брат! Слишком долго мы не виделись!

Касьян плавно отступил в сторону, даже не взглянув на Младшего воеводу, и Светозар задумался, часто ли кому-либо удавалось уклоняться от Ятана.

— Я ему не брат, — заверил их Касьян, наклоняя подбородок, чтобы сказать через плечо: — Я тебе не брат.

— Тогда кузен Касьян!

— И не кузены мы, разве что в самом свободном смысле. Дальние, дальние родственники мы.

Ятан, казалось, не смутился.

— Ну, мы в любом случае как братья. Тебе следовало явиться на несколько дней раньше. Неужели тебе пришлось так долго играть с семьёй Даровичей на границе?

Касьян выпрямился, развернулся на пятке и обратился к своему… «брату».

— Ты видел, что случилось на границе, я уверен. И у меня есть собственные вопросы о том, что я видел от тебя. Если я не ошибаюсь, ты спровоцировал изгнанника семьи Даровичей и убил наследника одной из их подвластных общин.

— Не я, — гордо произнёс Ятан, поворачиваясь к Светозару. — Вот, это юный Светозар, именно он уложил наследника Змей пустошей.

Светозар почувствовал, как внимание в комнате обратилось к нему, и едва не отшатнулся. Было неприятно, похоже на то, что Младший воевода пытался переложить вину на него. Его прежние сомнения насчёт семьи Яриличей вернулись с силой, но он одарил Касьяна улыбкой и неглубоким поклоном.

— Я — Светозар из рода Веянов, почтенный Касьян. Пожалуйста, простите меня за любые неудобства, которые мои действия могли вам причинить.

— Нисколько, Светозар, нисколько! — немедленно ответил Касьян. — Я более чем осведомлён, что случается, когда владыка моей семьи становится слишком… воодушевлённым. Ты оказался втянут в его замыслы, и это я должен извиниться от его лица.

К изумлению Светозара, Касьян глубоко поклонился.

— Простите нас и не держите этого против нашей семьи. Именем Яриличей, я отправлю тебе охрану, когда ты вернёшься домой. Тебе не нужно бояться ответных действий со стороны семьи Даровичей или общины Змей пустошей.

«Когда ты вернёшься домой». Касьян не знал, что он возвращается с ними в Княжество Ночного огня, или пытался дать Светозару изящный выход? В любом случае, жадная часть Светозара задумалась о природе упомянутой им «охраны». Если Касьян готов расстаться с оружием или высококлассным зельем, ему, возможно, было бы лучше забрать их и отправиться своим путём…

Ерина теребила истрёпанные края рукава, бросая взгляды на Светозара каждую секунду или две, будто ожидая, что он обратитсья в кого-то другого, а Ятан рассмеялся.

— Ты не слишком пристально за нами следил, я вижу! Ерина и Светозар едут с нами. Я принял их как внешних членов семьи Яриличей.

Касьян медленно распрямился после поклона, сохраняя бесстрастное выражение лица, устремлённое на Ятана.

— Я… вижу, — сказал он наконец. — Прошу прощения, Светозар, я не был… осведомлён. — Он, казалось, боролся, чтобы не сказать чего-то ещё, и челюсть его сжималась в конце каждого предложения. — Ты уведомил глав ветвей, Младший воевода? Ты получил их разрешение?

— Время течёт, и замыслы должны поспевать за ним!

— Замыслы, — произнёс Касьян, и слово упало, как горсть грязи.

— Что подводит меня к следующему вопросу, — сказал Ятан, и внезапно всё его обличие заострилось. Хотя внешне в нём ничего не изменилось, Светозар содрогнулся, и ярь в его теле вздрогнула в своём токе. Перед ними стоял Младший воевода, не просто Ятан. Ерина даже отступила на два шага, сжимая меч — для успокоения, надеялся Светозар, а не потому, что думала, что ей придётся его применить.

Ятан продолжил, и голос его всё ещё был приятен, но нёс скрытую остроту.

— Твои столкновения с семьёй Даровичей на границе. Объясни, что произошло.

Касьян перевёл взгляд со Светозара на Ерину.

— Я был бы счастлив доложить на борту «Светлой благости», если бы ты пожелал…

— Мы здесь среди семьи, — мягко произнёс Ятан. — Говори.

— Хорошо. — Касьян расслабился, складывая руки и прислоняясь к стене амбара. Он казался более уверенным, имея дело с деловитым Младшим воеводой, чем с дружелюбным и игривым. Светозар мог его понять. — Я следовал за тобой не только чтобы вернуть тебя. Мой отец послал меня с ужасными вестями вскоре после твоего отъезда.

— Значит, семья Даровичей захватила наши достояния, — закончил Ятан, соединяя кончики пальцев.

Брови Касьяна приподнялись.

— Так и есть. В одном только Змеевом кургане мы потеряли сад пламени, три склада, мечевой зал и двух наших лекарей по договору. Каждый раз они утверждают, что улаживают частный долг. Они подорвали два крупных санитарных проекта, о которых мне известно, и восемь полных ватаг исчезли. Мы не знаем, перекуплены они или… их заставили молчать.

Ятан говорил всё тем же беззаботным, полушутливым тоном, но дрожащее чувство опасности не исчезло.

— Это один город. А остальная земля Даровичей?

— Когда я уезжал, худшие из их действий ограничивались Змеевым курганом. Было несколько неоглашённых дуэлей между нашими людьми и семьёй Даровичей, но ничего хуже. Конечно, это было месяц назад.

— А другие роды?

— Нравичи осудили семью Даровичей за их действия, но поддержка Князя прибудет, как только выявится победитель, и не раньше. Род Кутайчи пока не делал заявлений, но, пока их улицы и стоки чисты, они даже не заметят.

С каждым словом Светозар чувствовал себя всё менее готовым к этому разговору. Он понятия не имел, кто главные игроки в Княжестве Ночного огня, не представлял себе разные роды. Или даже роль семьи Яриличей; Ятан представился как уборщик, но Светозар не мог понять, шутка ли это.

— Где они перестали тебя преследовать? — спросил Ятан.

— Две версты на восток, одна верста на север. Они были вынуждены прервать погоню, что позволило мне проскользнуть.

Ятан закрыл глаза. Медленно его улыбка засияла ярче, прежде чем глаза его резко открылись.

— Это добавляет помеху в их замысел, верно?

— У нас есть короткое окно, чтобы уехать, и я смиренно предлагаю им воспользоваться.

Ятан поднёс пальцы к подбородку, глядя на что-то вдали и думая.

— Скоро. Я должен приспособиться к этой новой вести.

Руки Ерины были скрещены, и её Золотая метка дрожала. Судя по выражению лица, она тоже была не рада, что её оставили за бортом разговора. Светозар не хотел испытывать радушие, задавая слишком много вопросов, но изнемогал под тяжестью любопытства.

Наконец Касьян вспомнил, что они здесь.

— Семья Даровичей пыталась помешать мне вернуться с Младшим воеводой. Они не осмелились открыто уничтожить облачный корабль под цветами Яриличей, но они основательно осложнили мне жизнь в последние несколько седмиц. Если бы воины Даровичей внизу не позвали на помощь, я не смог бы приземлиться.

— Позвали на помощь? — переспросила Ерина. — Что заставило их?

— Я был слишком высоко, чтобы ясно видеть, но это странно. Похоже, на них напал один из их собственных.

Глава 4

Техники Змей пустошей озаряли тени кислотно-зелёным свечением, прорезая деревянную стену, — их едкая ярь плавила насквозь грубые доски. Дерево шипело, растворяясь, и звук почти заглушал доносившиеся изнутри мольбы о милосердии.

Когда стена развалилась на куски, в однокомнатную лачугу вошли четверо Змей пустошей. Вспышка белого света, затем зелёного, крик — и одетые в меха воины вышли, таща две бьющиеся фигуры.

Обе носили небесно-голубые одежды, и чёрные волосы их сияли, как металл, в лунном свете. У одного пленника волосы были коротко острижены, отчего походили на плотный шлем, а у другой струились потоком тёмного, блестящего железа.

Юноша и девушка из семьи Даровичей: съёжились в поисках убежища, надеясь, что атака минует их. Может, брат с сестрой, может, юные влюблённые, а может, просто двое незнакомцев, кому случилось нырнуть в один и тот же брошенный дом.

Долгану Даровичу было всё равно. Его духовное чувство омыло их, подтверждая, что ярь Пути Ночного луча течёт в обоих — острая, как топор, и белая, как снег в полдень.

— Обоих, — сказал он, и Гордей жестом указал Змеям пустошей. Те защёлкнули ошейники на шеях двух Даровичей. Когда юноша и девушка поняли, что покрытый вязью металл отрезал им доступ к яри, глаза мужчины выкатились, а женщина продолжала молить сквозь маску слёз.

Змеи пустошей поволокли их прочь, присоединять к остальным.

Долган ещё никогда не пускал в ход Копьё Предка Даровичей. Он знал лишь легенды — что изначальная Матерь рода применяла это оружие, чтобы красть силу врагов. Насколько ему было известно, при поглощении яри он мог оказаться беспомощен, и безопаснее было пробовать на пленниках, а не на противниках.

Они захватили восьмерых мастеров семьи Даровичей. Вдвое больше сбежало, и ещё больше было убито, лишь бы не даться в плен. Половина убежищ семьи Даровичей в Круге пяти общин превратилась в руины.

Всего несколько дней назад, когда сила Забытых Капищ была в зените, Долган и Змеи пустошей никогда не смогли бы осуществить налёт такого размаха. Их попросту задавили бы числом. С тех пор как Капища обобрали дочиста, большинство семьи Даровичей расползлись обратно по домам. Змеи пустошей остались все, ожидая возвращения своего Золотого отблеска-вождя.

Вождя, который теперь стоял с Долганом, пока его люди втекали в дома, словно рой муравьёв, вынося отставших Даровичей.

В чувствах Долгана Даровича вспыхнули семь огней, и он резко вскинул глаза к небу. На фоне звёзд захлопали тени, неся на спинах фигуры, но дух Долгана Даровича подсказал, кто это. Подкрепление. Каким-то образом главная ветвь семьи Даровичей уже выслала подмогу против него.

Долган выпустил разочарованный вздох, но сквозь искривлённые зубы он прозвучал долгим шипением. Как? Ближайшая твердыня главной семьи находилась в седмицах воздушного пути. Но лишь главная ветвь имела власть призвать старейшину.

Шестеро были на пике Золотого ученика, но седьмой — мастером уровня Золотого отблеска. Прежде чем Долган чётко разглядел его, старейшина взмахнул копьём, и белый луч вспыхнул молнией.

Змея пустошей Гордей исчез сбоку от Долгана в тот же миг — и вот он уже стоял рядом с лучом света, а другой Змея, пошатнувшись, отступил. Техника старейшины выжгла линию в грязи, не насадив Змею на копьё. Как и следовало ожидать от Золотого отблеска. Прежде чем Долган успел крикнуть предупреждение, Гордей почувствовал приближение атаки, определил цель и оттолкнул человека в сторону.

Долган торопливо откинул крышку футляра, извлекая сияющее древко белого света. Он отшвырнул футляр прочь, готовый защищаться. Если старейшина ударит снова, он, возможно, и не сможет никого защитить, но хотя бы выживет сам.

Он наполовину ожидал, что старейшина Даровичей начнёт злорадствовать сверху, а затем прольёт град техник им на головы, но вместо этого семеро фигур опустились к улице. Когда они приблизились, Долган разглядел их скакунов: нетопыри размером с лошадь, с крыльями, как развёрнутые паруса. Яровитые звери были грязно-серо-белого цвета, но их глаза сияли крошечными звёздами во тьме.

Пока Даровичи приземлялись, Гордей глубоко дышал, и его ярь текла по телу так мощно, что Долган ощущал это, как могучая река, несущаяся рядом. Вождь Змей пустошей провёл рукой по седым волосам и перехватил короткое копьё, торчащее из-за плеча.

— Я отвлеку самого сильного, — тихо сказал он. — Со мной пойдёт пара моих охотников. Ты поведёшь остальных, но у меня здесь нет никого, кто смог бы встать лицом к лицу против этой стаи.

Шестеро воинов семьи Даровичей посадили своих нетопырей всего в пятидесяти саженях ниже по дороге и рассыпались, прикрывая скакунов. Старейшина встал позади, и наконечник его копья поднимался выше серебряного шлема его волос.

Всё это были чужаки для Долгана — должно быть, он оставил их позади годы назад, когда его изгнали в эту глухомань. У Золотых учеников имелось несколько общих черт: чёрные волосы, блестящие, как полированный металл; синие верхние одежды, отмеченные эмблемой звезды и копья семьи Даровичей; и длинные копья, что они держали уверенно.

Пусть они уступали Долгану Даровичу на ступень, их не выбрали бы в сопровождающие, не будь они умелы. И если Змеи пустошей натаскивались на охоту на зверей в Пустошах Безысходья, то семья Даровичей снаряжалась для битвы.

— Мне нужно, чтобы им только помешали, — проговорил Долган, понизив голос, как и Гордей. — Разбей их строй, не дай им обрушиться на меня разом, и я с ними справлюсь.

Пальцы Гордея мелькнули в знаке, и Долган почувствовал, как силы Змей пустошей за его спиной рассыпаются в стороны.

— Вождь Змей пустошей, — протянул старейшина, полностью игнорируя Долгана Даровича. — Вы прервали наши дела этой ночью.

Вождь Гордей дёрнул головой в сторону Долгана Даровича.

— Не я.

Старейшина протолкался сквозь своих провожатых, используя пятку копья как посох. Мнение Долгана Даровича об этом человеке упало ещё ниже. Он с каждым шагом втирал оружие в землю — разве не понимал, что это сделает с деревом?

— Мы будем ждать от вас щедрых извинений, — произнёс старейшина. — Возвращайтесь по домам и ждите меня там. Мне нужно перемолвиться словом с этим изгнанником о его новом оружии.

Долган простёр восприятие, ища другое присутствие Пути Ночного луча. Эта группа была слишком далеко от дома, чтобы быть одной, — с ними должны быть припасы и хотя бы один разведчик, чтобы доложить об их судьбе в случае нападения.

К его изумлению, он ощутил лишь тусклое присутствие ещё нескольких нетопырей, устроившихся на ночлег двумя улицами дальше. Дополнительные вьючные звери, но никаких мастеров.

— Где ваш разведчик? — спросил Долган.

Старейшина насмешливо скривился на Гордея; он по-прежнему отказывался смотреть в сторону Долгана Даровича.

— Мы на земле нашей побочной семьи. Весть о том, что здесь случится, дойдёт до Младшего воеводы, и вождь это знает.

Рядом с Долганом Гордей стоял бурлящей громадой мощи, и его ярь Змеи пустошей была гнилой и горькой в его чувствах. Несмотря на их замысел битвы, Долган не мог поверить, что Змеи пустошей будут драться за него. Семья Даровичей была его врагом, а не врагом Гордея.

Но если они его оставят, ему придётся встретить шестерых обученных бойцов и старейшину Золотого отблеска. Дыхание его участилось, ярь потекла быстрее, пока он искал выход. Если двинуться достаточно быстро, можно увести их в Пустоши. Прочь от Дары, в места, где он сможет драться с ними поодиночке. Лишь бы они не добрались до своих нетопырей.

Гордей двинулся.

Путь Змеи пустошей не знал быстрых техник. В битве Золотых отблесков Гордей был бы одним из медленнейших. Но он всё равно был куда быстрее стражей уровня Золотого ученика.

Его короткое копьё метнулось вперёд, срывая зелёный призрак самого себя, полетевший в семью Даровичей, как стрела. Второе копьё легло в левую руку, уже сияя зелёным от новой техники.

Старейшина двинулся, как призрак, разбивая кованый снаряд в искры и отбивая копьё Гордея в сторону, прежде чем тот успел добраться до простых воинов.

Вождь Змей пустошей замер в низкой стойке, раскинув копья в стороны, словно крылья. Старейшина Даровичей встал в защиту: спина прямая, колени согнуты, оружие нацелено, как линейка, в грудь Гордею.

— Твоя жизнь кончена, — произнёс старейшина, почти печально.

— Моя жизнь кончилась три дня назад.

После ещё одного долгого мгновения Золотые отблески исчезли. По безмолвному соглашению они перемахнули через здания налево, туда, где их битва не убьёт подчинённых. Оставив Долгана Даровича и два десятка Змей пустошей против шестерых отборных мастеров Даровичей.

Долган ринулся вперёд, как волк в загон с овцами.

Бойцы семьи Даровичей не дрогнули. Они сомкнулись в стену — плечом к плечу, но с достаточным зазором, чтобы можно было драться. Один поднёс к губам вырезанный вручную свисток и дунул.

Семь нетопырей взмыли с визгом, затмевая звёзды. Крылья послали порыв ветра в лицо Долгану Даровичу, и с криками, подобными бьющемуся стеклу, они ринулись на Змей пустошей.

Долган проклял себя. Он забыл о нетопырях. Он выбросил их из головы, хотя звуки битвы позади были ужасающими. Ему хватало и своих забот: он летел прямо на полудюжину врагов, и останавливаться было поздно. Даже если он мчался один.

Хотя до них оставалось добрых тридцать футов, телохранители Золотого ученика подняли копья и ударили в его сторону. Шесть наконечников вспыхнули белым, исполняя обычную технику Ловчего семьи Даровичей: Ночной Луч.

Линии света толщиной в палец брызнули к нему, каждая — достаточно острая, чтобы просверлить череп, но его оружие уже вращалось.

Он крутил копьё обеими руками, исполняя собственную технику: Тень Змеи. Наконечник копья оставлял в воздухе ленты белого света, и эти ленты оживали, скользя по воздуху собственной волей. Кованые змеи вскинули головы и зашипели, свиваясь между ним и летящими техниками. Таков был дар, оставленный его Сколотком.

Ночные Лучи прожигали дыры в его змеях, откалывая куски яри с каждым ударом, но ни одна техника не пробилась к Долгану Даровичу.

Долган не стал ждать, что его враги сделают дальше. Он направил ярь согласно другой технике: Текущий Ночной Свет. Это была прямая техника Ночного луча, которую его Сколоток почти не изменил.

Семья Даровичей выигрывала дуэли благодаря превосходящей скорости.

Ярь световой грани кружилась по каналам всё быстрее и быстрее. Линии белого света выскользнули из его живота, покрывая кожу светящимися змеиными линиями — знаком Текущего Ночного Света. Они обвили плечи, разливаясь вверх по рукам и вниз по ногам. Вместе с линиями в конечностях собиралась сила, и когда два узла яри свернулись и остановились у глаз, мир вокруг него замедлился.

Эта техника служила способом постепенно подготовить тело к предельной скорости. Она укрепляла и питала его и наконец разжигала чувства так, чтобы они могли поспевать за его только что усиленными конечностями.

Шесть пар глаз сузились, осознав, что он делает, шесть духов завращались, как и его собственный, и линии белого света потекли из их одежд, разливаясь по конечностям, когда они запустили собственные техники Столпа, чтобы угнаться за ним. Знаки на их коже были сеткой прямых линий, а не гнездом извивающихся змей, как у него, но различий в технике не было.

Вот только он был Золотым мастером. Они были слишком медленны.

Он не решался испытать своё копьё в бою, но теперь, похоже, выбора не оставалось. Хочешь или нет, а ответы на его вопросы вот-вот явятся сами.

Долган преодолел тридцатифутовое расстояние в мгновение ока, заходя низко рядом с первым врагом. Тот уже начал свою технику Текущего Ночного Света и потому был достаточно быстр, чтобы выставить пятку копья между собой и Долганом Даровичем. Но это было всё, что он мог.

Белое копьё обогнуло его оружие и вонзилось в нижнюю часть живота. Прямо в ядро.

Большинство знакомых Долгану Даровичу мастеров постыдились бы драться с противником на ступень ниже, и, даже окажись они в этом нежеланном положении, они избегали бы убивать. Это считалось постыдным и унизительным — опускаться до такого уровня, особенно на людях.

Но у Долгана Даровича не было гордости, которую ему жаль потерять.

Духовное восприятие подтвердило, что он попал в нужную цель, и он мгновенно отдёрнул наконечник. Ярь мужчины вытекала зримо, проливая звёздный свет и кровь в равной мере, но его копьё должно было украсть часть этой силы. Сработало ли вообще? Он не чувствовал этого.

Всплеск силы ударил из копья в его руку, затопляя каналы яри белым светом, и он споткнулся на бегу.

Это была лишь часть полной силы жертвы, но её хватило, чтобы каналы Долгана Даровича, казалось, готовы были лопнуть. Следующий Золотой ученик ударил его, а второй рубанул по ногам, и, выбитый из равновесия, Долган мало что мог сделать, чтобы их остановить. Наконечник копья рассёк плечо, а древко твёрдого дерева врезало по голени.

Он рухнул на траву, и боль вспыхнула, но он всё ещё сжимал оружие в одной руке. Полвздоха промедления — и смерть.

Долган направил ярь в Тень Змеи, взмахивая копьём по дуге. Он оставил горящую радугу белого света между собой и противниками, и она ожила, обратившись змеёй толщиной в его руку. Живая техника скользнула к врагам, шипя.

Змея схватила копьё в пасть, перекусывая оружие пополам. Голова отлетела, и деревянное древко задымилось. Женщина из Даровичей задела рукой тело Тени Змеи и вскрикнула — из пореза хлынула кровь, потому что свет был острее края бритвы.

Остальные враги побежали, окружая его, беря в кольцо и готовя атаки. Теперь они догнали его в скорости, одинаково владея техникой Текущего Ночного Света.

Четверо рассредоточились, охватывая его, а его Тень Змеи угасала, даже шипя, бросаясь и пытаясь защитить его. Он смотрел на них слезящимися глазами, дыхание было неровным, дух напрягался, пытаясь удержать поглощённую энергию. Светящиеся линии на коже пульсировали неровно, мигая между избытком силы и её нехваткой.

Ещё мгновение — и четверо врагов скоординируются, и он умрёт. Нужно как-то сломать их слаженность, попытаться выставить одного между собой и остальными тремя. Он высматривал малейший просвет, даже когда ярь грохотала в нём, обжигая мысли по краям и отвлекая с каждым вздохом.

И тогда небеса вмешались от его имени.

Одна из Змей пустошей, шатаясь, оторвалась от нетопырей, и кровь струилась по её лицу, но четыре кислотно-зелёных дротика уже ковались над её головой. Прежде чем кто-либо успел среагировать на её присутствие, она указала на одного из семьи Даровичей, и её техника брызнула вперёд.

Боец Даровичей заметил это, разворачивая сияющий наконечник, но опоздал на удар сердца, потому что внимание его было слишком приковано к Долгану.

Четыре зелёных копья пригвоздили молодого человека к земле.

Долган не потратил даром мгновения, которое купила для него Змея. Он взмахнул копьём вихрем вокруг себя, вычерчивая извилистые линии Тени Змеи в воздухе, пока его не окружило гнездо клубящихся белых змей. Усилие выковать такую огромную защиту обычно опустошило бы его ядро, но теперь лишь сняло часть давления.

Снаружи трещали Ночные Лучи, прожигая дыры в его защите, но ни одно не было достаточно сильно, чтобы пробиться насквозь.

Он сосредоточился на управлении бурей яри внутри себя, направляя её в копьё, громоздя энергию в бледный наконечник, пока он не засиял.

Это была вторая техника Столпа Пути Ночного луча: Ночная Грань. Она укрепляла его оружие, а не тело. Ярь устремлялась по грубому узору, питая смертоносную звезду на конце копья. К тому времени, как она стала такой яркой, что он не мог прямо смотреть на оружие, он снова мог дышать.

Теперь его ядро было просто полным.

Долган отпустил технику Коваля, и клетка белых змей рассеялась. Тысячи белых точек взмыли в небо, как полное ведро мерцающей пыли, падающей не в ту сторону.

С линиями Текущего Ночного Света на коже и Ночной Гранью на копье Долган светился, как луна, упавшая на землю. Двое из врагов вытаскивали окровавленные копья из Змеи, которая их отвлекла, а двое других отчаянно пытались увеличить расстояние между собой и Долганом Даровичем.

Наконец совладав с собой, Долган встретился с четырьмя выбитыми из равновесия врагами.

Он прикончил их всех за мгновение.

Первую женщину он пронзил в грудь, чтобы узнать, нужно ли бить точно в ядро, чтобы поглотить его силы. Очередной прилив яри наполнил его, хотя и не так полно, как первое убийство. Второго мужчину он резанул по руке — и если получил от этого какую-то ярь, то не почувствовал. Его он добил прямым ударом в череп. Третий получил наконечник в горло, а четвёртый — в живот.

Всё это — прежде чем первое из четырёх тел ударилось о землю.

Оставив его разбираться с собственной взрывающейся душой.

Белый свет бушевал в его каналах, разрывая его, словно он проглотил острое как бритва пламя. Где мог, он пытался выпустить его через кожу, и белый свет пронзал его, оставляя крошечные кровоточащие порезы от каждого луча. Это походило на удар дюжины гвоздей разом, изнутри. Он закричал.

Сквозь дымку боли и слёз он увидел, как поднимается Сколоток.

Только один. Тела, которые он резал Копьём Предка, остались тихи и неподвижны, но один-единственный человек, убитый Змеёй пустошей, исторг своего Сколотка в воздух.

Даже сквозь одуряющую агонию Долган вперился взглядом в духа. Мысли его были напряжены, затуманены, но он всё равно узнал обычный Сколоток Пути Ночного луча. Тот самый Сколоток, с которым ему полагалось соединиться.

Он едва различал его, ослепший наполовину в тот миг, но выглядели они всегда одинаково.

Он был похож на созвездие. Точки яркого света образовывали суставы, руки, глаза и сердце, как звёзды, парящие в воздухе. Тонкие блёклые линии соединяли эти точки, так что дух выглядел согнутым, огромным скелетом, вырванным из ночного неба.

Рёв Сколотка звучал, как гул костра.

Долган, пошатываясь, двинулся вперёд, оставляя за собой кровавые следы в траве. Новые осколки яри прорезали кожу, но он их уже не чувствовал.

Гордей что-то прокричал ему, но он был уже за пределами слышимости.

Без техники, без искусства он вонзил Копьё Предка в линии рёбер Сколотка.

Эта сила была совсем не похожа на ту, что он крал в бою. Она текла в него — тихая и послушная, ласковый дождь вместо злобного потопа. Его ядро впитывало её жадно, пока не напряглось до предела, раздвигая границы, чтобы вместить этот пир.

Долган рухнул на землю, отчаянно направляя течение яри. Если бы не его долгие часы медитации каждый день, он не думал, что справился бы. Его душа двигалась без сознательной воли, петляя в точных узорах, как делала миллионы раз прежде.

У каждого Пути были техники медитации для разных целей: для поглощения и переработки силы из воздуха, для применения техники, для восстановления утраченной яри и для очищения и надзора уже имеющейся силы. Сейчас он использовал четвёртый образ, вращая ярь в такт дыханию. Быстрее и отчаяннее, чем когда-либо раньше.

Украденный свет жёг его и рвал на части, тогда как сила из Сколотка грозила утопить.

Он не воспринимал ничего, кроме контроля над этой рекой, полностью теряя себя в потоке яри, кружащейся внутри, перерабатывая так много силы, как мог.

Он проглотил всё, что сумел, делая это частью себя, растягивая ядро до предела, но это было как пытаться выпить озеро чашку за чашкой. Здесь было больше, чем он мог бы усвоить за седмицу, и это грозило разорвать его душу на части.

Он закричал снова, вонзая наконечник копья в небеса.

Ночной Луч толщиной с его голову вырвался из него, посылая маяк белого света в облака.

Избыток яри в его жилах медленно угасал. Когда раны наконец перестали светиться, боль съёжилась до терпимых размеров, а дыхание стало слишком рваным, чтобы продолжать ток яри, он отпустил технику и оружие. А затем обмяк, лицом вниз, в мокрую траву.

В какой-то миг солнце упало к горизонту. Золотой свет умирал, пока приближались сумерки.

Дёрнув головой, он увидел Гордея — тот стоял справа, скрестив руки. Золотой отблеск был окровавлен, потерял одно копьё и опирался всем весом на левую ногу, но не выглядел обеспокоенным. Он стоял на расстоянии вытянутой руки от Долгана, явно не тревожась об опасности находиться рядом с Золотым мастером, бесконтрольно извергавшим ярь во все стороны. Уверенность знатока.

Долган завозился на земле, нашаривая копьё. Его ярь была совершенно свежа и полна, но каналы обгорели, и он чувствовал, что ещё одна техника будет уже лишней. Но он усвоил годы назад, что нельзя рассчитывать на чью-то защиту, даже вождя Гордея. Если кто-то ещё решит напасть, ему придётся выставить защиту хоть откуда-то.

Гордей хлопнул его по затылку, хотя повязки вокруг головы Долгана Даровича смягчили удар.

— Они мертвы. Не нетопыри — их скрутили мои охотники. Все семеро, и только двое моих. Неплохо для ночной работы.

Он говорил легко, но в словах «двое моих» звенела стальная решимость. Пусть он и был готов терять последователей, радости это не доставляло.

Прежде чем Долган сумел собраться с силами для единого слова, Гордей вытащил единственное оставшееся короткое копьё и постучал по Копью Предка, лежащему на траве.

— Это и на меня бы действовало, верно? Если бы я нашёл каких-нибудь Змей, которые не стоят больше, чем их ярь. — Он нагнулся, проводя пальцем по телу оружия. — Оно белое, но это не ярь Ночного луча, так ведь… нет, это что-то другое.

Долган с трудом подобрался к копью, хватая его слабыми руками и прижимая к груди. Гордей выпрямился и снова скрестил руки.

— Не робей передо мной, мальчик. Я мог бы забрать это у тебя, будь ты в полной силе, а ты не в ней. Думаешь, я поверну против тебя теперь, после того как обнажил оружие за тебя против семьи Даровичей?

Долган на миг ощутил вину, но хватки на копье не ослабил. Он видел, как люди совершали худшее из жадности.

Гордей покачал головой, но отвернулся и вскинул оружие в кулаке.

— Хорошая охота! — взревел он.

Остальные Змеи пустошей разразились ликующими криками. Они собрались, пока Долган не замечал, глядя на белое копьё. В их глазах это была безграничная сила. Можно получить недели силы за минуты. Всё это ждало, чтобы его украли.

Они окружили его стеной одетых в меха тел, толпясь вокруг. Он прижал копьё крепче, но, несмотря на свежую ярь, наполнявшую ядро и рвущуюся в дело, он не думал, что смог бы драться, даже если бы небеса спустились и приказали ему. Тело и дух чувствовали себя выкрученными тряпками.

Гордей увидел это и испустил тяжёлый вздох. Одним движением он схватил Копьё Предка и вырвал его.

Долган обмяк, слабый и беспомощный. Вот чем всё кончилось. Он наконец начал месть семье, отвергшей его, и вот…

Гордей подобрал футляр, убрал копьё внутрь, застегнул пряжки и бросил на землю перед Долганом Даровичем.

— Поспи, — сказал вождь общины. — Нам предстоит долгий путь.

Глава 5

Светозар ударил по грубой доске, заменявшей манекену правую руку, затем по туловищу, затем по голове. Круг был обесточен, цель безжизненна. Запитай он тренировочный круг, манекен сбил бы его с ног мгновенно, так что сперва он упражнялся на мёртвой версии. Когда освоит порядок действий, сможет попробовать настоящий круг.

Цели вспыхивали цветом при его ударах, когда ярь проходила сквозь нужное место. Они остались бы гореть, будь главный круг запитан.

Он отступил назад, потирая костяшки. Они не болели, хотя до обретения Железного тела болели бы непременно. Странное ощущение — знать, что руки должны были бы содраться в кровь о грубое дерево.

С расстояния он снова осмотрел манекен, словно это могло чем-то помочь. Ему просто нужно стать быстрее.

У каждого манекена была своя последовательность ударов и блоков, но Светозар уже прошёл все восемнадцать, затвердив их в памяти. Разум поспевал, и тело должно было быть достаточно быстрым. Но всё равно не получалось до конца. Всего час назад он снова запитал круг, и манекен опять опрокинул его лицом в пол.

Солнце давно зашло, амбар освещался единственной дрожащей свечой, уже догоравшей. Можно было бы использовать рунный светильник, но он продержался бы меньше свечи, прежде чем потребовать новой подпитки, а Светозар хотел беречь ярь.

Манекены тонули в тенях, что придавало им зловещий вид. Лишь краткие вспышки света вязи при каждом его ударе разгоняли тьму.

Светозар двинулся вперёд, снова пробегая три удара. На этот раз он ускорился, выжимая Железное тело до предела, и промахнулся на третьем ударе. Первые два послали всполохи света сквозь крошечные руны, а третий остался тёмным.

Он заставил себя замедлиться, глубоко вздохнуть и держать силу мерно кружащей по каналам яри.

Поток прохладного воздуха ворвался внутрь, и дверь закрылась. Вошла Ерина — лишь серебряный клинок над плечом да красный пояс на талии выделялись из теней.

— Тренируешься до седьмого пота или зуб имеешь на деревянных людей?

Светозар поспешно выпрямился, расправил плечи и одёрнул одежду. Она видела его и в худших состояниях, но ему не хотелось выглядеть так, будто он вымотался, сражаясь против груды деревянных изваяний.

— Просто кое-что отрабатываю, — сказал он, придвигаясь ближе к одному из манекенов, словно пытаясь разобраться в его вязи.

Она мгновение разглядывала его, а затем шагнула в круг и плюхнулась на пол. Прислонилась спиной к опорному столбу манекена и вздохнула.

— Я последняя, кто скажет тебе бросить работу. Истинная правда: я только что закончила три часа созерцательной медитации и два часа отработки техник. Но даже мой учитель сказал бы, что лёгкий день нужен время от времени.

— Я останавливался помедитировать два или три раза, — сказал Светозар и тут же задумался, правда ли это. — Может, четыре. Или… шесть? — Давно ли он здесь?

Он взглянул на свечу — та превратилась в наполовину оплывший ком воска посреди круга. Женщина, продавшая её, клялась, что она прогорит всю ночь. Возможно, так и вышло.

Передышка не повредит, так что он сел под манекеном рядом с Ериной. Без единого слова она передала ему тряпку. Он кивком поблагодарил и стал обтирать пот с головы и шеи.

— Фокус Железного тела, — сказала Ерина, — в том, чтобы различать, когда ты устал, а когда нет. Это становится труднее. Со временем научишься, но пока не научился, скорее всего, сотрёшь ноги до обрубков.

Веки Светозара и правда отяжелели, руки ныли, а кисти сводило… но ощущения угасали почти так же быстро, как и появлялись. Ярь ровно сочилась из ядра, призываемая его Багрянорождённым Железным телом для исцеления усталости.

— Вот как? — Он посмотрел на свои руки, чувствуя, как тупая боль в костяшках уходит вместе с ярью. — Невероятно. Я и правда не могу определить.

— Так и влипают в неприятности похуже, чем можешь выдержать. По мне, у тебя… — что-то дрогнуло в духе Светозара, и он узнал прикосновение её духовного чувства, — …ну, это загадка так загадка.

Он видел, как Ерина шла в бой с улыбкой на лице. Теперь, прощупав его, она хмурилась и бормотала себе под нос, уставившись ему в живот. Хотя он только что обтёрся полотенцем, пот снова выступил на коже. Светозар нырнул в собственную душу, почти в трансе медитации, вцепившись в своё ядро обеими руками.

— Что не так? Что я сделал? Я слишком много тратил ярь? Я умираю?

— Ты примерно в тысяче вёрст от смерти, — пробормотала Ерина. — Как и следовало ожидать от Младшего воеводы, полагаю.

— Ятан? Ятан что-то со мной сделал?

— Он же вручил тебе это Железное тело, верно? — Светозар не помнил, чтобы Ятан вручал ему хоть что-то, но, в общем, наверное, так и было. — Если я не ошибаюсь, похоже, оно держит тебя свежим. Ты можешь работать телом, пока ядро не высохнет.

Светозар и сам уже чувствовал то же самое, но полагал это свойством Железного тела.

— Прости моё невежество, но разве это не обычно?

— Это обычно для Неумирающих ящериц огнепесков. И, слышала, для некоторых растений. — Она легонько ткнула его в живот. — Люди иногда устают.

В воображении Светозара расцвели новые возможности, и ему пришлось сдержать желание начать делать заметки.

— Пока я восстанавливаю ярь, я могу продолжать тренироваться? Как часто, по-твоему, мне нужно останавливаться и медитировать?

— Тпру, придержи коней. Если бы ты мог работать день и ночь, ты бы через год дрался с Ятаном, а не с каким-то Долганом Даровичем. Духу нужен отдых, как и телу. Не хочешь перенапрячь каналы яри — это я тебе бесплатно подскажу.

Ерина сцепила руки и потянулась над головой.

— Ты Железный, а не Сколоток; тебе всё ещё нужен сон. Еда. Твой дух — это оружие, и его надо держать чистым и отточенным. Но можешь не бояться потянуть мышцу или рухнуть кучей. Я бы убила тебя за такое тело, если бы думала, что смогу снять его с твоего Сколотка.

Светозар неловко хохотнул, снова вытирая лицо тряпкой. Значит, он мог работать дольше большинства, но не слишком долго. Где предел? Как его определить? Легко знать, когда кончается ярь, но каково это — перенапряжённые каналы яри? Сколько именно времени даёт ему Железное тело?

Задумавшись, он чуть не вернул потную тряпку обратно, но спохватился в последний миг и убрал её в верхнюю свиту. Утром можно будет ополоснуть в озере.

Светозар опустил голову в благодарности и заговорил осторожно:

— Благодарю. Ты дала мне много пищи для раздумий. Но если позволишь ещё вопрос: каковы мои шансы? С Долганом Даровичем? У меня достаточно времени?

— У тебя вовсе нет времени, — немедленно ответила Ерина. — Сон не сон, но если у Ятана ничего для тебя не запланировано, ты — сухие листья для огня.

Правда этих слов осела на него, и Светозар не нашёл, что сказать.

Ерина почесала шею, и в тусклом свете ему показалось, что она покраснела.

— Я, э-э… прости. Не хотела так говорить. — Она помедлила ещё мгновение. — Когда я была Железной, мой учитель не заставлял меня драться с Золотым мастером через год. Это гнилая авантюра, какое бы обучение он тебе ни дал.

Ерина знала, что он не сможет. Что через год он умрёт.

Он уставился на манекен через весь круг, потому что не хотел видеть правду на её лице.

— Я не собираюсь играть в азартные игры, — тихо сказал он. — Есть другие пути добраться до него до дуэли. Он ест, спит, как и все. У него есть враги. У него есть семья.

Золотая метка Ерины изогнулась, будто лезвие пыталось получше разглядеть лицо Светозара.

— Тёмные замыслы для Железного, — произнесла она сухо. — Думаешь взять в заложники его искалеченную сестрёнку? Думаешь пойти к его врагам за помощью вместо Ятана?

— Я ещё недостаточно знаю о нём, — смущённо сказал Светозар. — Ну, знаешь, всегда есть яд. Засада.

— Всегда есть яд, — повторила она. — Да. Можно отравить его еду, а потом подождать, пока он заснёт. Нанести другой яд на ножи, чтобы, даже если проснётся, он не смог…

Она осеклась, быстро моргая. Её учитель. Вот что сделали Янтари Пути Ратиборца с её учителем.

Светозар упал на колени, прижимая лоб к прохладному деревянному полу.

— Я не подумал. Я…

Он поднял взгляд и увидел, что она подняла руку, призывая к молчанию. Она подождала несколько секунд, заметно сглотнув несколько раз, прежде чем заговорила.

— Они были псами и трусами, — сказала она наконец. — Не думай, как они. Ты не научишься стоять против врагов, ползая в грязи.

— Как скажешь. Мне нет оправдания.

— Ты на Пути теперь, крепко и верно. Через год сам себя не узнаешь.

Он, конечно, не мог сейчас спорить с ней в лицо, но аккуратно припрятал свои замыслы в дальнем уголке разума. Уж точно Ятан не станет возражать, если он подготовится к разным исходам.

Светозар только поднялся на ноги, когда дверь с грохотом распахнулась и внутрь ворвался Ятан с фонарём, в котором пылала звезда. Фонарь залил амбар светом, как в полдень, и Светозар зажмурился, прикрывая глаза.

Ятан увидел их и замер, будто только заметил.

— Ох, прошу прощения, надеюсь, я не помешал. — Прежде чем они успели ответить, он добавил: — Я просто был вежлив, я всё слышал.

Светозару будет трудно расслабиться в ближайший год, если Ятан слушает каждое его слово.

Младший воевода подошёл к оплывшей свече и пнул её в сторону, отчего в воздух взметнулся клуб дыма, а куски воска покатились по полу. Он поставил свой фонарь на её место в центре круга, а затем повернулся к ним, уперев руки в бока.

— Буду честен с вами обоими: у меня тут небольшой кризис.

Вид у него был, как всегда, бодрый, но улыбка съёжилась до поджатых губ. Может, это и было его серьёзное лицо.

— Мы сделаем всё, что сможем, чтобы помочь тебе, разумеется, — сказал Светозар, понимая, что никогда и ничем не сможет помочь Младшему воеводе.

— Ты натворил дел, — произнесла Ерина с абсолютной уверенностью.

Ятан указал на Светозара.

— Я, пожалуй, поймаю тебя на этом предложении, не беспокойся. — Сердце Светозара упало.

Теперь Ятан указал на Ерину.

— Это невеликодушный способ выразиться, но не скажу, что ты не права. Знаешь, я и правда хотел бы уметь предвидеть будущее. Есть мастера, которые на это способны, в разной степени. Это так облегчило бы замыслы. И не ожидаю, что вы поймёте, но когда видишь всё — сюрпризы куда хуже. Всегда кажется, что должен был их предвидеть.

Он вздохнул, перебросив волосы через плечо.

— Хватит о моих бедах, давайте поговорим о наших бедах. Семья Даровичей почти объявила войну нашей семье.

— Почти? — повторила Ерина. — Так война или не война?

— Объяви они открыто, силы Князя скрутили бы агрессора за день. Но Вышняя стража не вмешивается в мелкие дрязги между родами. Пока Даровичи притворяются, что это так и есть, Князь останется в стороне.

Светозар видел похожие положения в Святоборье, когда Веяне сталкивались на границе с Липовцами, а Огнищане совершали налёты на обоих. Он сразу понял суть проблемы.

— Они выставят вперёд Долгана Даровича.

Ятан кивнул ему.

— Его с сестрой изгнали сюда, чтобы они могли служить главной семье, не путаясь под ногами и не смущая. Связано с его замотанным лицом. — Ятан неопределённо помахал рукой у собственной головы. — Они всё равно не примут его обратно, но, когда дуэль закончится, они смогут сделать вид, что он всё это время был одним из них. Он победит? Они припишут заслугу себе. Он умрёт? Мы убили Золотого мастера Даровичей, и они используют это как повод для открытой войны.

Он вздохнул.

— А я-то думал, что мне всего лишь придётся написать письмо…

Было очевидное решение, но Светозар предложил его осторожно:

— Не хочу превысить свои полномочия, но обстоятельства изменились. Разве ты не можешь сказать семье Даровичей, что передумал?

Ятан упёр ногу в усеянный звёздами фонарь и подался вперёд.

— Слово — это плата могущественных. Молва и честь — единственное, что мешает нам вырезать друг друга и позволяет действовать хоть с какой-то долей устроя. Что мешает Младшему воеводе убивать всех слабее? Его честь. Что защищает его семью от возмездия и нападений? Их честь. Многие мастера ценят своё доброе имя больше жизни.

Тёмная пелена опустилась на Светозара. Значит, Ятан не передумает о дуэли. Это была одна из последних надежд Светозара.

— Кроме того, у меня всё ещё есть применение твоей победе, — сказал Младший воевода. — Поражение Долгана Даровича даст мне рычаг, признает его род или нет, так что я всё равно предпочёл бы, чтобы ты дрался. Однако есть и другой выход… — мёртвая надежда Светозара снова затрепетала, — …я могу позволить тебе покинуть семью. Твои действия не отразились бы на моём слове, не будь ты подданным Яриличей.

Светозар повернулся к Ерине, на лице которой застыло беспокойное выражение, но она молчала. Уйдёт ли она с ним, если он уйдёт? Могла бы, если бы он попросил, но будет ли это честно по отношению к ней? Он мало знал о семье Яриличей, но знал, что они представляют собой одновременно угрозу и возможность. Ерина могла бы расти там, с поддержкой рода, имеющего обширные связи.

Что до него самого — любое место за пределами Святоборья было землёй безграничных возможностей. Рыбаки могли бы продвинуть его выше Железа. У него были другие дороги, по которым он мог пойти.

Но он отказался бы от шанса обучаться лично у Младшего воеводы.

Ятан встретил его взгляд, говоря проникновенно:

— Я буду предельно ясен: семья Яриличей даёт работу сотням тысяч людей, и на их жизнь повлияет исход этой дуэли. Если ты останешься, я сделаю всё, что должен, чтобы ты победил. Даже если это тебя убьёт.

Светозар опёрся на деревянный манекен в поисках опоры.

— Убить меня… чтобы победить. Понимаю. И насколько это вероятно в точности?

Улыбка Ятана стала шире.

— Это моё последнее средство. Я полностью уверен, что смогу возвысить тебя до победы, не разрушая твоего будущего. Не скажу, правда, что тебе понравится этот путь. И я буду ловить тебя каждый раз, когда ты попытаешься сбежать.

Ерина всё ещё не проронила ни слова с тех пор, как Ятан вошёл в комнату. Она стояла, положив одну руку на меч, а другую — на кроваво-красную верёвку на поясе, будто прикидывая возможные исходы.

— Если ты не против, — сказал Светозар, — я бы хотел немного времени на раздумья.

Ятан выпрямился, разглаживая складки на бирюзовой свите.

— Совершенно понятно, но, боюсь, времени у нас и так в обрез. Мы отправляемся на рассвете. Если пожелаешь присоединиться к нам, ищи на земле Рыбаков высокое здание с облаками у основания и флагами Яриличей на стенах. Это наше средство передвижения отсюда, и если оно ещё там, то и мы тоже.

Он отвесил короткий, неглубокий поклон в сторону Светозара и зашагал прочь. Через плечо бросил:

— Не люблю принимать решения за других, Светозар… но надеюсь увидеть тебя утром.

Дверь качнулась за ним, но легла в ладонь Ерины. Она подтянула красный пояс, будто чтобы чем-то занять себя. Вид у неё всё ещё был встревоженный, даже когда она заговорила.

— В ратных искусствах ты не должен искать лёгкой дороги. Нужна каменистая. Сильнейшие — не те, кто взбирается на самые высокие горы, а те, кто решает делать это одной рукой и с завязанными глазами.

Она помедлила, будто собираясь что-то добавить, но затем покачала головой.

— Но между «каменистой дорогой» и «поиском самоубийства» — короткое расстояние. Не знаю, что тебе делать. Не… не знаю.

И она тоже ушла.

Светозар смаргивал сон с осоловелых глаз, усаживаясь на полу амбара. Прикосновение солнечного света, лившегося сквозь деревянные щели, согревало его — яркое и бодрое. Он начал гонять вялую ярь, побуждая тело к пробуждению, а разум — к мысли.

Прошлой ночью он не спал и после ухода Ятана пытался очистить разум и принять верное решение. Он знал, каков лучший ответ: остаться с семьёй Яриличей. Но это не облегчало выбора.

Если он уйдёт, Рыбаки смогут довести его до Золотого отблеска. Золотой отблеск. Неужели это станет его пределом?

Когда он шёл среди Княжества Восьми, Сура сказала, что даже десять тысяч Золотых мастеров не смогли бы поцарапать их доспехи. Насколько выше Золотого отблеска находились они? Насколько выше их была Сура?

Он вытащил шарик Суры из кармана, и вид ровного синего пламени свечи внутри стеклянной сферы утвердил его решение. Он активировал круг, бросая новообретённую решимость против восемнадцати оживших деревянных манекенов.

Когда он присоединится к Ятану и семье Яриличей на рассвете, он хотел сделать это, выжав каждую секунду практики, какую только мог. Может, ему удастся сотворить чудо, одолеть круг и прийти к Ятану с Ериной с гордостью.

Манекены сбивали его на землю, но он вставал снова и снова. В конце концов он остановился, чтобы помедитировать, но созерцание обратилось в сон…

Солнечный свет лился сквозь стены.

Он вскочил, и незнакомая сила Железного тела подбросила его на два фута в воздух, прежде чем он приземлился.

Он опоздал. Он их упустил.

Светозар бурей вылетел в дверь, отчаянно надеясь, что они решили подождать его пару часов.

В тот миг, когда он приоткрыл дверь, воздух ударил ему в лицо, толкая дверь настежь и вбивая её в раму. Ветер чуть не сбил его с ног, несмотря на Железное тело, а свет слепил.

Ему пришлось вскинуть руку, защищаясь от всепроникающего света, окружавшего его, словно он оказался внутри солнца.

Когда глаза наконец привыкли и порывы на миг утихли, он сощурился и увидел… не пыльный двор снаружи амбара. Не собрание кособоких зданий Круга пяти общин.

Бескрайний океан залитых солнцем облаков простирался под ним.

Светозар вскрикнул и рухнул назад, захлопнув дверь ногой и пытаясь отдышаться. Амбар был в небе. На небесах, может быть? Сура схватила всё здание и подняла его от земли?

Он выхватил из кармана тёплый стеклянный шарик и покатал его в ладонях, успокаиваясь. Когда дыхание и разум улеглись, он начал замечать детали, которых прежде не видел: пол прогибался и проседал под ним, будто он лежал в лодке, дрейфующей по озеру. Ветер свистел сквозь амбар и вокруг него.

Светозар опёрся на деревянный манекен, чтобы удержаться, перехватывая дыхание и глядя на дверь так, будто она могла распахнуться и вытащить его в открытое небо.

Дерево скрипнуло, и он обернулся: задняя дверь распахивалась. Внутрь просунулась голова Ятана, улыбаясь.

— Доброго тебе утра! — бодро произнёс он. — Приходи к нам на завтрак.

Светозар глубоко вздохнул, прежде чем ответить.

— Ты не оставил меня. — Он закрыл глаза и снова вздохнул. — Благодарю вас, почтенный Младший воевода.

— Я следил за тобой и после ухода. Понял, что ты уже всё решил, и когда ты не успел вовремя, решил прихватить тебя с собой.

Следуя за Младшим воеводой, Светозар толкнул заднюю дверь летающего амбара. Она распахнулась в яркий свет и яростный ветер, но всего в футе-двух оказалась ещё одна дверь. Эта дверь была выкрашена в тёмно-синий цвет, с чёрным полумесяцем на уровне глаз, а рама была совершенно белой. Цвета семьи Яриличей.

Между ним и дверью простирался широкое плотное синее облако. Слева и справа он не видел ничего, кроме бескрайнего неба и белой пушистости. Под ним — мягкий синий ковёр.

Светозар замешкался, но Ятан — нет. Он уже шагал по облаку с полной уверенностью, и ноги его вдавливались, будто он ступал по матрасу. «Это Облачный скакун, — успокоил себя Светозар, — просто… больше. Достаточно большой, чтобы нести два здания». Если ему требовалось наглядное доказательство богатства и могущества семьи Яриличей, это вполне годилось.

Ятан придержал для него дверь, пока Светозар боролся с ветром, чтобы войти.

Он шагнул в уютную гостиную, полностью убранную в цвета Яриличей. Тёмно-синие кресла и диваны были расставлены полукругом вокруг камина из чёрного металла. Винтовая лестница вела на второй этаж, а пара высоких арочных окон заливала всё помещение солнечным светом.

Через открытый дверной проём в дальней стене Светозар видел вторую комнату, целиком окружённую стеклом, из которой открывался вид на облака. Касьян стоял в стеклянной комнате над пультом, похожим на панель управления тренировочным кругом. Пока Светозар смотрел, он простёр руку и впрыснул импульс яри, усыпанный серебром. На отполированной доске один за другим загорались круги.

Дом вильнул вправо, рассекая облака, как корабль — волны.

Ерина сидела, скрестив ноги, в пушистом кресле, руки на коленях, дыхание размеренное. Когда Светозар пересёк порог, она приоткрыла глаза и улыбнулась ему.

— Острое решение, — сказала она.

— Я заснул.

Ятан перескочил через полированную деревянную стойку, отделявшую остальную комнату от стены ярких бутылок, и принялся смешивать себе напиток.

— Это «Светлая благость», личный облачный корабль владыки семьи. Он служит нам передвижной ставкой, когда нужно вести дела за пределами обычной земли.

Касьян не отвлекался от управления, крикнув через плечо Светозару:

— Мы держимся как можно выше, ради скрытности. Иногда приходится лететь ниже, когда в небесах опасности или жизненная сила истощается. Тогда мы рискуем быть замеченными.

Светозар потратил ещё несколько секунд, переваривая море сияющих облаков за окнами.

— Так Путь Небесной булавы заметил вас? — Это они первыми разнесли весть о прибытии семьи Яриличей.

— Я проходил сквозь группу их учеников, медитирующих наверху, — ответил Касьян. — Уверен, они не желали зла, но не бывает такого понятия, как тайна.

Пол медленно вздымался и опадал, будто облако дышало под ними. За стойкой Ятан переливал из двух бутылок в третью. Он не пролил ни капли.

Светозар повернулся к Младшему воеводе, и воображение его боролось с возможностями летающих зданий.

— Ты поднял целый амбар с земли? — Если семья могла построить такое, он мог лишь гадать, какие ещё сокровища они прячут.

— Я отвалил порядочно чешуек Рыбакам на постройку этого тренировочного сооружения, — сказал Ятан, подбрасывая бутылки в воздух и ловя все три. — Просто бросать его было бы расточительно. Пришлось немного расширить облачное основание, но это в допустимых пределах.

— Не совсем в допустимых, — отозвался Касьян, но Ятан указал на верх лестницы.

— А глядите-ка, кто ещё отправился с нами! Рыбачка Горяна, как вы себя чувствуете?

Несколько волосков выбилось из пучка старой женщины, её морщинистое лицо побледнело, и она тяжело опиралась на перила в форме змеевидной драконьей головы. Она выглядела так, будто у неё не было сил спуститься по лестнице, но она стояла на своём спутнике. Восемь длинных паучьих ног плавно свели её по лестнице, словно она скользила.

— Прошу прощения, что являю вам это зрелище, Младший воевода, — прохрипела она. Увидев, что Светозар смотрит, она добавила в голос каплю кислоты и рявкнула: — Не выношу лодки, ясно? Держусь от воды подальше, уж благодарствую, а плавание на облаках — то же самое, что плавание где угодно. А? Есть что сказать?

Светозар приблизился к ней, больше озабоченный её присутствием, чем тоном.

— Рыбачка Горяна, вы… решили поехать с нами? — Он не хотел говорить лишнего, потому что Касьян и Ятан отлично его слышали, но слишком легко представлял, как Ятан прихватывает Коваля душ по прихоти.

Она изучала его мгновение, а затем потянулась и потрепала по щеке.

— Должно быть, я выгляжу как катастрофа, раз Железный обо мне тревожится. Нет, Младший воевода велел мне подумать об этом, разве нет? Ну, я и подумала. Я прожила жизнь среди Рыбаков, и жизнь эта была долгой. Давно пора повидать мир пошире, может, привезти что-то обратно, а? Немного знаний, возможно.

Одна из паучьих ног поднялась и ткнула Светозара в живот.

— И не могу я оставить полувзрослого детёныша одного спотыкаться в дикой чаще, верно? Нет, не могу.

Горло Светозара сжалось, и он часто заморгал. Она осталась с ним. Он поклонился так низко, как только мог, не опускаясь на колени.

— Благодарю вас, Рыбачка Горяна.

Она молчала. Когда он наконец поднял голову, её уже не было.

Одно из высоких окон распахнулось на петлях, и Горяна свесилась наполовину наружу, подставив голову бьющему ветру. Её мутило, и паучьи ноги вытянулись во всю длину, чтобы она могла дотянуться до окна.

Ятан потягивал что-то из неглубокой чаши.

— Может занять несколько дней, чтобы приспособиться, если у вас чувствительный желудок, — сказал он. — Но у нас будет много времени вместе. До места назначения — месяц пути, и мы проведём его с пользой.

Ерина снова пробудилась от созерцательной медитации, приоткрыв глаза.

— Ты наконец соблаговолишь учить нас?

Ятан подпрыгнул и уселся на стойку, делая ещё глоток из чаши.

— Вопрос в том, готовы ли вы к тому, чтобы я вас учил? — Он позволил вопросу повиснуть на секунду, пока делал ещё глоток, а затем добавил: — И ответ — нет, вы не готовы, так что я потрачу этот месяц, пытаясь вас подготовить.

Он кивнул Ерине.

— Во-первых, я бы хотел, чтобы вы по очереди работали на тренировочном круге. Ерина, ты попробуешь побить своё прежнее время…

Она поднялась с места, готовая попробовать немедленно.

— …используя только свою Золотую метку.

Клинковая металлическая рука, свисавшая над её плечом, дёрнулась. Она уставилась на него в недоумении.

— У меня больше шансов пройти его своей ослепительной улыбкой и обаянием.

Ятан повернулся к Светозару.

— А Светозар…

— Эй. Ты. Не игнорируй меня.

— От тебя я ожидаю, что через месяц ты хотя бы пройдёшь все восемнадцать манекенов. О времени пока не волнуйся. Пока будешь над этим работать, можешь поднять второе ядро до Железа и подтянуть кузнечное дело. Рыбачка?

Горяна затянулась обратно, захлопнув окно одной рукой и промокая рот тряпкой в другой. Когда она заговорила, голос её звучал с лишней хрипотцой:

— Ты должен уметь определять все свойства семи основных граней кованой яри, а также их смеси. Книги у меня с собой.

Ерина хлопнула плоским краем своей клинковой Золотой метки по деревянной стойке.

— Ты хочешь, чтобы я дралась вот этим? Почему бы мне просто не привязать нож к концу верёвки и не пользоваться им?

Ятан изучал её поверх края чаши.

— Ты, возможно, думаешь, что я не знаю, что нужно для достижения Золотого мастера?

— Нет, это не… — Уши Ерины начали краснеть. — Я последняя, кто бы…

— Ты думаешь, что знаешь лучше меня, какие упражнения позволят тебе вобрать навыки и способности твоего Сколотка в свои собственные? Если твой учитель оставил тебе более полный замысел тренировок для продолжения после Золотого ученика, тогда, прошу, используй его.

Уши Ерины стали ярко-красными.

— Я не хотела сказать этого, Младший воевода.

— Хмм. — Он улыбнулся. — Ты юна, а я не привык объясняться. Постараюсь быть яснее в будущем, но делай, как я говорю.

Она не отрывала глаз от пола, отвернувшись от Светозара, но кивнула.

— Это не так уж далеко от того, что обычно заставлял делать мой учитель.

— Единственная разница, — сказал Ятан, — в том, что ему ты доверяла. Доверие приходит со временем. И за это время ты пройдёшь этот круг своей Золотой меткой, или я привяжу тебя к верёвке и потащу за домом, как воздушного змея.

Она выпрямилась и зашагала к двери.

Светозар начал было следовать за ней, но Ятан остановил его.

— Прежде чем начнёшь утреннюю медитацию, возьми… — он запустил одну руку за стойку, балансируя чашей в другой, и порылся в ящике, — …ага! Возьми вот это. — Ятан бросил Светозару таблетку размером с костяшку пальца. Она была гладкой, с разводами синего и белого, смешанными вместе. — Узри: Таблетка круговрата сторон света.

Ерина замерла с рукой на двери.

— Это снадобье, облегчающее циркуляцию яри, и оно должно помочь тебе поднять второе ядро до Железа довольно быстро.

Светозару не терпелось записать название таблетки в свои заметки. Он должен был фиксировать каждый шаг своего продвижения в руководстве Пути Двух Звёзд. И тут его охватила мгновенная паника, когда он понял, что при нём нет рюкзака.

Он выдохнул с облегчением, заметив рюкзак — с руководством внутри — привалившимся к стене. Полированный сундук из дерева и янтаря сочился красными струйками из-под закрытой крышки, и он предположил, что внутри — его Облачный скакун.

— Используй таблетку вместе с мёртвым перстнем, — сказал Ятан, наливая себе ещё одну порцию. — Действие должно дополнять друг друга, так что на ощупь это будет как обычная медитация, но пользы увидишь вдвое больше. К тому времени, как мы приземлимся, надеюсь, смогу сразу провести тебя к Янтарю.

Светозар баюкал таблетку в обеих руках, словно это был его ключ на небеса. Она пахла мёдом и дождливыми днями, и единственное, что мешало ему закинуть её в рот, — желание не тратить впустую ни мгновения её действия.

Ерина уже отвернулась от двери, глядя на Ятана.

— Насколько это опустошило твой кошелёк, скажем так?

Ятан пожал плечами, но Касьян крикнул в ответ:

— Около пяти тысяч чешуек, по их местным меркам.

Глаза Рыбачки Горяны выпучились.

— Ну, это камень с половиной, — заметила Ерина. — Для меня есть такая?

Ятан отмахнулся.

— Это всего лишь базовая тренировочная таблетка. Светозар будет принимать по одной каждый день, но для тебя у меня есть более любопытные добавки. Сейчас твой лучший материал для продвижения — Сколоток твоего учителя.

Ерина поморщилась, но приняла это. Она, конечно, предпочла бы собственную таблетку, но, как понимал Светозар, у Ятана были веские причины.

Светозар едва мог оторвать взгляд от Таблетки круговрата сторон света. Она стоила больше, чем все подарки на конец года, что он когда-либо получал от родителей, и он должен был принимать по одной каждый день. Ятан походил на бесконечный сундук с сокровищами.

Касьян отошёл от управления и вышел из стеклянной комнаты, направляясь к Младшему воеводе.

— Я бы настоятельно советовал тебе вспомнить, что случилось, когда ты взял на себя обучение Медных нашей семьи.

— О, об этом не стоит беспокоиться.

Касьян повернулся к Светозару.

— Я лично спасал девушку, которая сбежала от его тренировок в место под названием Чаща бесчисленных тварей. Она выжила, прячась от двуглавых медведей. Я нашёл её скорчившейся в пещере, грязной и истекающей кровью, но она умоляла меня оставить её там, лишь бы не возвращать на тренировки.

Светозар перевёл взгляд с таблетки на Ятана и обратно.

— Это звучит… сурово. Возможно, её и правда слишком подгоняли, как думаете?

— Не волнуйся, я больше так не тренирую своих учеников, — сказал Ятан, поднимая бутылку к свету. — Раньше я был слишком снисходителен. После недель моей подготовки эта девушка должна была драться с теми медведями. Голыми руками.

Ерина пожала плечами и открыла дверь. Ветер подхватил истрёпанные края её верхней свиты, развевая их за спиной, как дым. Её красный верёвочный пояс, завязанный широким бантом сзади, остался не тронут ветром.

— Если во время тренировки ты не чувствуешь, что умираешь, — значит, ты делаешь что-то не так, — сказала она и вышла наружу.

Касьян кивнул её спине, будто признавая правоту, Ятан рассмеялся, а Рыбачка Горяна одобрительно хмыкнула.

Светозар проглотил собственные сомнения, отодвигая в сторону тяжесть в животе. Таков был настрой сильных. Ему нужно было сосредоточиться на этом, а не на том, что, по его представлениям, тренировки Ятана сделали с той несчастной Медной девушкой.

Закинув сине-белую таблетку в рот, он последовал за Ериной.

Глава 6

Долган Дарович вошёл в домик сестры и застал её пытающейся надеть свиту мастера. Она протолкнула руку в рукав, дрожа от натуги, и стянула свиту обеими руками, будто тканевый пояс был скован из тяжёлых цепей.

Увидев его, она опустила голову, хотя ей пришлось ухватиться за шкаф, чтобы снова выпрямиться.

Долган попытался заговорить холодно, но из уст вырвался лишь вздох.

— Что ты делаешь?

— Иду… с тобой. — Дара говорила так твёрдо, как только могла, но смотрела в пол, не в силах встретить его взгляд.

Даже до несчастного случая она всегда была застенчива. И упряма в самое неподходящее время.

— За тобой присмотрят четверо Змей пустошей, которым я велел остаться, — сказал Долган, мягко беря её за плечо, чтобы отвести обратно в постель. — Тебе придётся пожить на Пути Белозера, на случай если кто-то из семьи явится искать тебя.

Она продолжала стоять, и он боялся надавить на плечо слишком сильно. Дара взглянула на него, как виноватый щенок.

— Мы не… обязаны… идти, — выговорила она, и каждый вздох давался с трудом.

Долган не мог сдвинуть её без её согласия, так что скрестил руки.

— Я уже спрыгнул с обрыва. Прошлой ночью в лагерь за мной явились шестеро Золотых учеников и старейшина, и никто из них не ушёл.

Ей не нужно было знать, что они искали его, потому что он убивал членов семьи Даровичей в их же домах. В Круге пяти общин не было мирных жителей; каждый, кто пришёл к Забытым Капищам, пришёл, чтобы попытаться извлечь выгоду из пасти опасности. Те, кого он убил, были мастерами и воинами. Хотя большинство из них умерли не как воины.

Но ему не нужно было рассказывать сестре, как именно замараны его руки. Это не имело значения; она оставалась в стороне.

— Мы могли бы… пойти на запад, — с надеждой предложила Дара.

Долган начал было отказывать, но замялся. Сестра ссылалась на легенду. В горах к западу от Пустошей Безысходья, по слухам, скрывалась долина, что иногда появлялась, чтобы торговать с внешним миром. Её обитатели были слабы, но защищены проклятием.

Дара была одержима этой легендой с детства. Она казалась ей идеалом: укрытое безопасное место.

По его опыту, безопасных мест не существовало. Он сразу же задумался, какие ужасные опасности таятся в долине, куда никто не входит.

Но даже если долины не существовало, горы лежали на самой западной окраине Княжества Ночного огня, и эту границу никто не контролировал уже пятьдесят лет. Места были столь глухие, что карты, составленные ещё во дни его отца, даже не утруждались включать их. Земли к западу от Пустошей были ему неведомы, но семьи Даровичей там точно не было.

— Мы можем ударить по семье, если пойдём на восток, — сказал он. — Можем отомстить за Краяна. Ты и правда хочешь на запад?

Ещё вчера он не задал бы ей такого вопроса. Теперь он не был так уверен в своём пути, как вчера.

Он годами горел желанием отомстить семье Даровичей, но теперь, когда у него появились средства, он начал осознавать, сколь чудовищную задачу начал. Бросить всё сейчас, пока он не зашёл слишком далеко, имело определённую привлекательность. Если они уйдут, всё это кончится как один мелкий налёт на ветвь рода. Никто не станет слишком пристально расследовать, а через пять лет никто и не вспомнит, что он и его сестра вообще здесь были.

Дара изучала пол, сжимая руки вместе в раздумье. Наконец она выпрямила спину и заговорила с решимостью:

— Я пойду… с тобой. Никакого… бегства.

Долган криво улыбнулся, хотя она и не могла этого видеть.

— Добираться придётся седмицами, и облачного корабля в этот раз нет. Будет больно, грязно, и ты возненавидишь каждый вершок пути.

— Если… услышишь… мои жалобы, — сказала она, — брось меня… позади.

Когда Дара собралась, Долган вынес её наружу, где Гордей собрал пёструю коллекцию летающих созданий. Облачные скакуны, приручённые Сколотки, странные спутники, похожие на широкие мётлы, яровитый орёл с перьями, как рассвет, парящий лист шире человека, огромный левитирующий котёл и две дюжины серо-белых нетопырей. Часть нетопырей забрали у семьи Даровичей, но у Змей пустошей была колония той же породы, и двое их дрессировщиков раньше работали на семью Даровичей.

Гордей надзирал за сборами скакунов и повозок. Он обернулся, пригладил седые волосы одной рукой и оглядел Дару. Мгновение спустя он указал на белого Облачного скакуна.

— Грузите её, — сказал он и перевёл взгляд на Долгана. — Соорудим навес, чтобы укрыть от ветра и дать ей немного уединения.

Долган поклонился в благодарности и устроил сестру на облаке.

К тому времени, как он закончил, солнце садилось, и большинство повозок уже нагрузилось тюками и мешками. Гордей раскурил трубку, зажав её в зубах и прижимая конец рунной зажигалки к чаше.

— Ты мог бы долететь туда и вернуться, — сказал Долган, ненавидя себя за каждое слово. Ему нужна была их помощь; не следовало от неё отказываться. — Ты не обязан рисковать их жизнями ради моей мести.

Гордей выпустил облако дыма.

— Я не идиот, сынок. — Он помолчал, будто сказал что-то глубокое, и голубоватая дымка поплыла в небо. — Я не бросаю свою общину в огонь за просто так.

Он снова затянулся, выдохнул.

— Старые силы, как семья Даровичей, обычны до мозга костей. После того как ты ударишь по ним, они пошлют за тобой Золотого мастера. Когда побьёшь его, следом явится группа Золотых мастеров. Потом — низший из Золотых отблесков, и лишь тогда начнут двигаться старейшины.

Если бы не Копьё Предка, этот план в конце концов сработал бы. Род мог позволить себе медленно утопить его в мастерах. С копьём же он будет кормиться на каждом, кого пришлют. Для него каждый враг из семьи Даровичей был сундуком с чешуйками и зельями.

— Я не достигну так Младшего воеводы, — сказал Долган, хотя Гордей знал это лучше него. Будь продвижение от Золота до ступени Воеводы просто вопросом накопления силы, никто никогда не застревал бы на Золотом отблеске.

— Это верно, но, думаю, я смогу тебя туда привести. — Гордей смотрел, как лучшие из его общины седлали скакунов и готовились покинуть свой дом. — Мне понадобилось сорок лет, чтобы достичь Золотого отблеска. Я никогда не стану Младшим воеводой, не в этой жизни… но кое-что я понимаю. К тому времени, как Даян Дарович двинется сам, ты будешь либо Младшим воеводой, либо кем-то очень близким к этому.

Таков был замысел Долгана, хотя он ожидал, что на это уйдут годы. Он намеревался вести долгую, тайную войну против рода, крадя их ярь и медленно продвигаясь. Когда он сможет встретить Даяна Даровича как равный Младший воевода, игра изменится. С помощью Гордея его шансы резко возрастали, а сроки сокращались. Он мог бы достичь пика Золотого отблеска до конца года.

— Для тебя это всё равно бросок костей, — заметил Долган. Он должен был быть честен с каждым, кто был готов рискнуть жизнью ради него.

Гордей вынул трубку, вглядываясь в чашу, будто она могла поведать ему будущее.

— Может, я и азартный игрок, — сказал он, — но, я бы сказал, ставлю на фаворита.

***

На четвёртый день после отлёта «Светлой благости» пришлось опуститься к земле, чтобы конструкты перезарядились. Дом приземлился в открытом поле, и синее облако медленно истаяло, пока и «Светлая благость», и тренировочный амбар надёжно не осели на траву.

Амбар скрипел и стонал, опускаясь на твердыню, но главный дом остался прочен и безмолвен. Светозар порадовался, что последовал совету Касьяна и не оставался в амбаре во время посадки, иначе он опасался бы за свою жизнь.

В тот же миг, как они приземлились, все покинули облачный корабль и вернулись в чудесные объятия твёрдой земли.

Ятан позволил Горяне и Светозару осмотреть вязь и конструкты, питавшие гигантский Облачный скакун. Всё оказалось до интригующего просто. Всего один круг под основанием главного дома для управления левитацией и четыре столба — по одному в каждом углу, — чтобы производить и контролировать облачную ярь. Управление было сложнее собственно устроя полёта.

Но задействованная ярь…

Оба ядра Светозара вместе взятые равнялись лишь обычному Железному мастеру, но по сравнению с прежним собой он был вместилищем мощи. И всё равно не смог бы зажечь ни один из этих кругов вязи, даже осушив всю ярь в теле.

Дом втягивал жизненную силу из неба, чтобы питать себя, но в полёте мог вобрать лишь ограниченное количество. Касьян активировал собирающий круг вязи, и ленты белой и зелёной силы — видимые лишь в Медном зрении Светозара — потекли в четыре столба дома. Единственной вязью, которая на памяти Светозара поглощала больше силы, был тот, что активировал Забытые Капища.

Светозар уже заглядывал внутрь раньше и, не считая устройств из кованой яри, порождавших облако, в каждом столбе находилась кристальная фляга размером с его голову. Сила втекала в эти кристаллы, сгущалась и перерабатывалась в ярь, питавшую облако.

Чтобы наполнить кристаллы, требовалось три дня, сказал Касьян. До Пустошей Безысходья он добрался за месяц, но тогда он вёз лишь одного человека. Не пятерых и дополнительное здание.

Если бы приходилось тратить три дня на сбор силы на каждые три дня полёта, возвращение заняло бы вдвое больше времени.

Ятан заверил их, что намерен вернуться за месяц, но им всё равно предстояло проводить один день на земле на каждые три в воздухе. Никто не спросил его, как он планирует пополнять запасы силы, — он был Младшим воеводой, а значит, знал, что делал.

Ятан расстелил одеяло и вздремнул на солнышке, но от остальных ожидалось, что они проведут день в трудах. Светозар думал об этом с ужасом: таскай он воду или надраивай полы — он не тренируется. Ни на шаг не приближается к победе над Долганом Даровичем.

Но то, что он не упражнялся в ратных искусствах, не значило, что он не может совершенствоваться.

Когда его отправили наполнить деревянную бадью размером с человека, а затем принести её обратно на «Светлую благость», чтобы пополнить их запасы, он не стал усиливать себя ярью.

Он не знал настоящих техник Столпа, но каждый использовал ярь, чтобы до какой-то степени укрепить тело. Направлять ярь к уставшим конечностям, сосредотачивать её, чтобы поднять что-то тяжёлое, — Светозар делал это с тех пор, как научился ходить. На этот раз он держал ярь строго в ядре, полагаясь лишь на силу Железного тела.

Пока он не пронёс бадью две версты под гору, не наполнил водой и не пронёс две версты обратно, он не понимал, какой тяжёлой может быть вода. Бадья была достаточно велика, чтобы он мог в ней удобно выкупаться, и достаточно велика, что он походил на муравья с тушей кузнечика, пока тащился обратно. Без Железного тела он рухнул бы на полпути, даже используя ярь.

Светозар вернулся краснолицый и потный, конечности дрожали, дыхание сбилось. Но, дав Багрянорождённому Железному телу десять минут на восстановление, он отправился снова. Возможно, это и не развивало ратные искусства, но, по крайней мере, он мог нарастить мышцы. «Здоровый дух живёт в здоровом теле», — как говаривали в его роду.

После четырёх ходок запасы воды были пополнены, и Горяна уже нетерпеливо ждала его. Для его упражнений в кузнечном деле требовалась мёртвая материя, так что Светозар, Ерина и Горяна отправились выследить и убить дикого Сколотка.

Горяна нашла добычу за два часа, но Светозар остановил Ерину, уже готовую убить. Заставляя дрожащие руки уняться, он смотрел на гигантскую лягушку, будто сложенную из сине-зелёных блоков.

— Дайте мне попробовать первому, — сказал он, стараясь сохранять небрежный тон.

Брови Рыбачки Горяны поднялись. Ерина убрала меч.

— Кричи и истекай кровью, когда понадобится помощь.

В тот день Светозар усвоил несколько ценных уроков. Во-первых, он узнал, что Немое касание выбивает осколки из Сколотков, состоящих из твёрдой яри. Это наверняка пригодится в будущем.

Во-вторых, он увидел, насколько сильны Сколотки во внешнем мире.

Ерина сдержала слово и разнесла лягушку в груду кубической мёртвой материи в тот же миг, как он закричал и начал истекать кровью. Она связала куски трупа духа и потащила узел обратно, а Рыбачка Горяна несла Светозара.

Багрянорождённое Железное тело восстановило его достаточно, чтобы он мог идти сам, когда они добрались до «Светлой благости», хотя одно из его ядер опустело, а второе осталось лишь вполовину силы.

В Святоборье Железного хватило бы, чтобы драться с любым, кроме самого продвинутого, разумного или странного Сколотка. Те были детьми по сравнению с этими.

В Забытых Капищах он бился со Сколотками почти каждый день две седмицы… но он же не бился с ними, верно? Не по-настоящему. Он использовал ловушки, круги вязи и засады. Даже когда сам убил нескольких, он пользовался оружием или сражался вместе с Ериной и Ятаном.

Теперь, когда он подумал об этом, этот Сколоток, возможно, был первым, против которого он встал и дрался, полагаясь лишь на свои ратные искусства. И тот вогнал двухдюймовый шип ему в икру.

Это показало Светозару, как далеко ему ещё идти. Как будто ему требовалось ещё одно напоминание.

Когда они принесли Сколотка внутрь, солнце садилось. Ятан наконец проснулся, потянулся и увидел, что поток силы, текущий в четыре столба, замедлился до ручейка.

Он открыл одну из колонн на углу дома, и оказалось, что зелёно-белая ярь, кружащаяся внутри кристальной фляги, заполнила её лишь на треть.

— Достаточно, — сказал он. — У меня расписание.

Затем он аккуратно закатал один расшитый золотом рукав и прижал ладонь к собирающему кругу вязи, который накапливал силу и распределял её по четырём кристаллам.

Круг вязи сам отбирал нужные грани силы, но мог принять почти любую ярь. Он брал эту ярь, очищал и использовал для укрепления существующей облачной яри, но эффективность была ужасна. Благодаря урокам Рыбачки Горяны Светозар мог точно рассчитать, насколько ужасна: облачная ярь лучше всего подходила для наполнения фляг, вдвое больше чистой яри дало бы тот же исход, а любая другая грань потребовала бы вчетверо больше силы, чтобы создать облако и поднять оба здания в воздух.

Ятан наполнил все четыре кристалла за секунды. Тёмно-синие облака вырвались из каждого угла, набухая и поднимая оба здания над землёй. Круг левитации на днище засиял ярко, показывая, что он заполнен и готов к работе.

Младший воевода встряхнул руку, будто она затекла, и вошёл внутрь.

Касьян и Ерина восприняли это как должное, а Светозар и Рыбачка Горяна обменялись изумлёнными — и отчасти испуганными — взглядами, прежде чем войти. Позже Горяна призналась ему, что ей, Золотому мастеру, потребовалось бы четыре или пять дней, чтобы заполнить этот круг.

Светозар гадал, сколько пройдёт времени, прежде чем он сможет сделать нечто подобное.

Три дня спустя Светозар приобрёл новое понимание ценности зелий.

Таблетка круговрата сторон света удваивала скорость циркуляции яри и расширяла ядро, ощутимо ускоряя продвижение. В отличие от плода плодовицы или бутона Звездоцвета, она не давала много внешней силы, но само ускорение было бесценно.

Когда он надевал мёртвый перстень, обычно это было как вешать гири на дух — циркуляция яри замедлялась, но её качество очищалось. С перстнем и таблеткой вместе он мог прогонять ярь по телу на полной обычной скорости, и энергия всё равно очищалась. Двойная эффективность за те же усилия.

Второе ядро он поднял до Железа на седьмой день, что на самом деле его несколько разочаровало. Его Медное ядро сжалось до более яркого, более качественного ядра с лёгкостью, сравнявшись со вторым шаром чистой яри, парящим в его духе. Он признался Ерине, что надеялся на второе Железное тело, но она посмотрела на него так, будто он пожелал отрастить третий глаз.

— Сколько у тебя тел? Одно? Ну, вот и всё.

Ятан готов был давать ему по таблетке в день, но пока что Светозару требовалось два дня, чтобы переработать силу каждой таблетки. За седмицу он использовал только три, с небольшим остатком силы.

Всё равно это было пятнадцать тысяч чешуек. Он представил себе фургон Змей пустошей, набитый ящиками с чешуйками, который видел в Пустошах Безысходья, и задумался, составляли ли все они вместе пятнадцать тысяч. Сколько чешуек они добывали в Забытых Капищах за день? Не могло быть намного больше пятнадцати тысяч, а ведь там работала целая община Золотых сообща.

На тренировочном круге он мог стабильно одолевать шесть деревянных манекенов, прежде чем ошибался: либо пропускал шаг и получал удар, либо истощал ярь в одном из ядер.

Но этого было мало, чтобы остудить его пыл, потому что он прогрессировал. Движения стали резче и быстрее, чем неделю назад, а контроль над ярью улучшался. При каждом ударе по цели он должен был впрыснуть точное количество яри в момент касания — слишком мало, и круг не загорался; слишком много, и лишняя сила тратилась впустую. Его Немое касание совершенствовалось семимильными шагами, по мере того как он учился испускать ярь действеннее и точнее.

Касьян и Рыбачка Горяна хвалили его успехи, но он не был удовлетворён. Спустя несколько дней он взял привычку носить мёртвый перстень на тренировках.

Перстень предназначался как вспомогательное средство для медитации и роста ядра, а не для боя, и он мешал контролю над каждым Немым касанием. Это походило на попытку упражняться в фехтовании с тяжёлым камнем, привязанным к концу клинка, и Светозару хотелось срывать перстень с каждым ударом.

Но когда он вновь научился стабильно одолевать шесть манекенов, даже с мёртвым перстнем, он наконец почувствовал, что добивается настоящего успеха.

Ерина, в свою очередь на круге, досадовала, что её успехи с одной лишь Золотой меткой медленнее, чем у Светозара всем телом. Она могла зажечь только четыре манекена, прежде чем её заставляли блокировать удар плечом или она впрыскивала слишком мало яри через серебряную конечность, и круг не загорался.

Казалось, она чувствовала, что каким-то образом отстаёт от Светозара, хотя буквально связала обе руки за спиной. И она срывала раздражение на нём, что, по его мнению, было несправедливо. Почему он должен быть виноватым, что наконец-то стал чуть сильнее её Золотой метки?

Его обучение как Коваля душ всё ещё было в зародыше, хотя Рыбачка Горяна наставляла его каждый вечер перед медитацией. Однажды ночью она разложила перед ним семь коробок, откидывая крышки и открывая семь разных типов кованой яри. Все они были в разных обличьях — одна жидкость, одна слизь, одна собрание неровных кусков, как галька, одна дрожащая куча осколков, похожих на стекло, — и каждая своего цвета.

— Это семь самых распространённых граней яри, видишь, — сказала Рыбачка Горяна, указывая на каждую по очереди. — Огонь, земля, ветер, вода, сила, кровь и жизнь.

Он изучал эти грани раньше. Были и другие виды яри, которые, как ему казалось, должны быть столь же распространены, но эти семь были самыми обычными, потому что их силу легче всего взращивать. Сила света была повсюду, но её трудно превратить в ярь, и для её сбора требовались особые техники.

Всплеск гордости, который ощутил Светозар, услышав это, удивил даже его самого. Его род Веянов практиковал Путь мороков и света, и теперь, похоже, это могло быть впечатляющим сочетанием даже по золотым меркам.

— Ты перекуёшь каждый из этих аспектов в диски, — продолжила Рыбачка Горяна. — Твёрдые диски, не просто сдвинешь их в кружок, слышишь? Был у меня один ученик… бедовая девушка. Так вот, перековка чужой яри — основное умение Коваля душ. Если не можешь этого, то не можешь ничего. Принесёшь мне диски, и, если я их одобрю, попробуем перековать их в иглы.

К тому времени Светозар уже привык ставить себе дополнительные испытания, так что решил пропустить диски и сразу погрузиться в ковку игл.

В последующие дни он уделил всё своё время и усилия этой задаче и в конце концов преуспел… с шестью из семи аспектов.

Даже водную ярь можно было вынудить принять твёрдую форму, если сосредоточиться, хотя она и не держалась, но жизнь… он потратил целый лишний день, пытаясь выковать жизненную ярь, пропуская тренировки, и наконец сдался, вернувшись к Рыбачке Горяне в стыде.

— Это невозможно, — сказала она, глядя на его седьмую коробку. — Жизненная ярь сама по себе — жидкость, и точка. Даже жизненные Сколотки — это гигантские сгустки слизи. Я не сказала тебе, потому что хотела, чтобы ты признал, что не можешь, понял? Думала, это заставит тебя задуматься о своих пределах.

Она оглядела шесть других игл, которые должны были быть простыми дисками.

— Кажется, не сработало, да?

На ночь восьмого дня он направлял силу в ядро, расходуя остатки Таблетки круговрата сторон света, перед тем как урвать несколько часов сна. Он ровно дышал по схеме, которой научил его Ятан, наращивая силу шаг за шагом и медленно раздвигая границы ядра.

Примерно через час он медленно открыл глаза…

…и увидел, как Ятан заглядывает в щель его двери.

Первые несколько раз, когда Ятан появлялся неожиданно, реакции Светозара были довольно забавны, так что Младший воевода продолжал пытаться застать его врасплох. Но ко всему можно привыкнуть, если это происходит достаточно часто.

— Чем я могу послужить семье Яриличей? — спросил Светозар, поднимаясь с постели. Ятан уже сделал для него так много, что самое малое, чем он мог отплатить, — не обращать внимания на… причуды Младшего воеводы.

Ятан пинком распахнул дверь и ухмыльнулся, как дитя, затеявшее шалость.

— Медитируй! Сейчас же!

Светозар рассудил, что Ятан уже заслужил некоторую долю доверия, так что опустился на колени, руки на бёдрах, и начал прогонять ярь по телу. Так, как показал ему Ятан в Забытых Капищах.

Поначалу каждый вздох с этой техникой медитации казался попыткой вдохнуть воду. Но за следующие недели он так привык к ней, что редко когда приходилось сознательно продумывать технику.

Ятан постучал кончиками пальцев, ожидая, пока Светозар войдёт в лад потока яри. Когда дыхание Светозара выровнялось, ухмылка Ятана стала шире.

— А теперь закрой глаза. Я научу тебя одному трюку.

«Я должен доверять ему, — напомнил себе Светозар. — Я у него в долгу».

Когда он снова принял то же положение, что и до того, как его прервали, голос Ятана вклинился:

— Ярь очень отзывчива к воображению. Она часть тебя, как и мысли. Так что, изучая более сложные техники, ты обнаружишь, что держать ясную мысленную картину так же важно, как двигать ярь в определённых образах.

Это согласовывалось с опытом Светозара. С продвижением его ярь было легче визуализировать, и ему лучше удавалось заставлять силу делать то, чего он хотел, не вгоняя её в образ.

— Я научу тебя технике медитации. Когда ты овладеешь ею, этот способ доведёт тебя до Янтаря и дальше.

Светозар подался вперёд, зажмурившись, внезапно боясь пропустить хоть слово.

— Это техника для обработки твоей яри, не для боя, — продолжал Ятан. — Попробуешь драться с таким током яри — можешь сразу связать себе лодыжки.

Светозар задумался, не следует ли ему делать заметки.

— Мысленно сосредоточься на ядре. То есть на одном ядре. Выбери одно.

Ядро, достигшее Железа первым, было ярче и плотнее другого, так что он сосредоточился на нём, позволяя яркому сине-белому шару заполнить зрение, пока второе ядро отступало на второй план.

С дыханием его ярь текла, исторгаясь из ядра, чтобы разбежаться по всему телу, и затем закручиваясь обратно.

— Твоё ядро сделано из камня. Представь его как огромное каменное колесо. Это всё, что ты видишь. Оно как стена тяжёлого, твёрдого камня.

Светозар сосредоточился на этом образе, накладывая его на сине-белое солнце.

— Теперь, когда ты выдыхаешь и направляешь ярь по телу, камень обтачивает края твоего ядра. Он тяжёл и катится медленно, раздвигая ядро.

Это было удержать труднее. Обычно ярь вытекала из ядра свободно, но ему приходилось замедлять её, заставляя ядро вращаться и пропуская через него силу — скудный вершок за раз.

Было чувство, будто он толкает каменное колесо в гору изо всех сил, одновременно пытаясь не дать яри ускользнуть из хватки. Потеряй он сосредоточенность на секунду — и нити яри вырвутся, а колесо покатится обратно, раздавив его.

Усилие двигать ярь в таком неестественном образе напрягало каналы, и дух стонал под натугой. Пот капал через веки, пока он сосредотачивался, и каждый выдох был мучительно медленным.

— Теперь, когда ярь возвращается обратно, закручиваясь от конечностей к ядру, каменное колесо сдвигается. Оно медленно катится обратно в другую сторону, снова обтачивая ядро.

Это походило на то, как если бы колесо катилось под гору, а ты ловил бы его, останавливая, и тянул обратно вверх. Он влил всю свою ярь в это усилие, контролируя дух каждой толикой внимания.

В какой-то момент Светозару показалось, что он вручную останавливает собственные лёгкие. Он хватал воздух ртом, как рыба, и лёгкие застыли, будто каменное колесо стояло на его груди, пока ему наконец не удалось сдвинуть его в другую сторону.

Ятан дождался, пока он овладеет собой, и любезно напомнил, что ему всё ещё нужно удерживать прежний образ циркуляции яри. Ещё полчаса ушло у Светозара, чтобы совместить старую схему, и к тому времени душа его была будто расплющена. Всего минуты медитации — а он был более измотан, чем после часов занятий на манекенах.

Но Ятан ещё не закончил.

— Как только ухватишься за это, тебе нужно, чтобы твоё колесо вращалось так медленно, как только возможно, не останавливаясь. Дыша в том же образе, я хочу увидеть, как медленно ты можешь двигать ярь, как тяжело поворачивается это колесо, как это огромное каменное колесо почти остановилось и твоя ярь едва ползёт.

— Потом ты выдыхаешь, и оно идёт обратно в другую сторону.

Ещё две минуты — и Светозар начал всерьёз гадать, не потеряет ли сознание. Ему не терпелось, чтобы Ятан ушёл и он смог бы сделать настоящий вздох.

— Эта техника называется Круговорот Сварги и Земли, — сказал Ятан, и Светозар почувствовал, как его вес опустился на край кровати. — У неё долгая и увлекательная история.

Светозар расплакался бы, но не мог тратить дыхание.

— Я избавлю тебя от подробностей. — Светозар едва не испустил вздох облегчения. — Но чтобы достичь Янтаря, тебе нужно создать спираль в ядре. Вращательное движение сгустит качество твоей яри, увеличит восприимчивость к духовным силам, ускорит восстановление яри, поможет контролю… всевозможные преимущества. В конце концов всасывающая сила станет достаточно мощной, чтобы удержать Сколотка.

Хотя ему отчаянно хотелось делать заметки, Светозар потерял бы дыхательную технику, если бы хоть открыл глаза. А это было бы неуважением к Младшему воеводе, который взял на труд обучить его технике.

Если бы он только ушёл.

— У каждого Пути своя янтарная техника медитации, и она подчёркивает определённые грани духа. Одни особенно хороши для действенной переработки силы, другие помогают восстановить ярь за минуты, и так далее. Это глубокая и разнообразная область. Но я выбрал эту технику специально для тебя!

Светозар попытался поблагодарить его, но односложное мычание едва не стоило ему контроля над вращающимся каменным колесом.

— Круговорот Сварги и Земли медленно обтачивает границы твоего ядра, сосредоточенный исключительно на увеличении твоей способности вмещать ярь. Он делает то, что ты пытался делать, выковывая и глотая собственные чешуйки: использует временную силу, чтобы давить на пределы ядра, расширяя твою возможность постоянно хранить запас. Но если при глотании чешуек часть силы теряется в процессе ковки, здесь весь круг остаётся замкнутым, так что потерь нет. Техника медленная, сложная, и тебе будет казаться, что ты задыхаешься и умираешь.

Светозар кивнул и едва не задохнулся.

— Но она работает с любой ярью, включая чистую. Если ты наполнишь второе ядро другим Путём, эта техника подойдёт и для него. А твой Путь Двух Звёзд разбивает одно обычное ядро на два меньших, так что без особых зелий или техники, нацеленной на ёмкость, ты никогда не сможешь довести даже одно из ядер до обычного размера.

Светозар наконец потерял технику. Ярь выскользнула из-под контроля, он хватал воздух, будто вынырнув на поверхность, а сила, запруженная в ядре, хлынула по телу. Его глаза распахнулись, и он вскочил на ноги, словно марионетка, в которой натянули нити.

Ятан кивнул.

— Это может случиться. — Он поднялся, отряхивая свиту, будто собираясь уходить. — У всех способов медитации есть слабые места, так что, если через несколько дней у тебя появятся возражения, я могу порекомендовать другую технику. Но контроль можно наработать, качество можно улучшить зельями, сбор силы требует лишь терпения, а что до восстановления… зачем тебе восстанавливать ярь быстро, когда у тебя её больше, чем ты сможешь когда-либо использовать?

Светозар всё ещё пытался отдышаться, но он провёл рукавом по потному лбу и слегка поклонился.

— Я не сдамся, Младший воевода. Я доверяю твоей мудрости.

— Младший воевода — это не моё имя, — сказал Ятан, а затем указал на карман Светозара. — Советую пока не носить кольцо. Эта техника и без того тяжела, чтобы ещё самому себе мешать. — Он коснулся лба и кивнул. — Ну что ж. Доброй ночи.

Дверь закрылась за ним.

И тут же открылась снова. Ятан просунул голову обратно.

— Ты ведь продолжишь медитировать, верно? Не станешь прохлаждаться, пока я отвернулся?

— Вы никогда не отворачиваетесь, — сухо ответил Светозар.

— И не забывай об этом. — Ятан расширил глаза, пристально глядя на Светозара и медленно закрывая дверь.

Светозар взял несколько мгновений, чтобы отдышаться, прежде чем сесть на кровать. Он уже начал представлять каменное колесо, когда сунул руку в карман и наткнулся на холодный кружок полусеребра.

Ятан сказал не использовать мёртвый перстень, но Светозар пытался толкать себя за пределы того, что требовали его учителя. С другой стороны, от одной мысли попробовать эту технику медитации с добавочной тяжестью перстня его физически передёргивало. Это походило на то, как если бы обмотать лёгкие железными обручами.

Он уже вытягивал руку из кармана, оставляя кольцо, когда задел другой небольшой предмет: слегка тёплый шарик гладкого стекла.

Светозар сжал его в кулаке, представляя ровное синее пламя свечи. Янтарь не был его целью. Долган Дарович не был его целью. Даже Младший воевода не был его целью.

Если бы Ятан мог спасти Святоборье, Сура показала бы ему в видении Ятана. Он должен был достичь большего, чем Ятан считал возможным.

Светозар уселся в позу для медитации и надел перстень.

Глава 7

Когда на тридцать вторую ночь пути взошла луна, Касьян Ярилич отошёл от панели управления «Светлой благости». Вязь не требовала постоянного присмотра, но ему было спокойнее, когда за небом кто-то следил. Поднимись из облаков Трёхрогий орёл — и без кого-то достаточно близкого и быстрого, чтобы увести корабль в сторону, у них были бы неприятности.

Не то чтобы хоть один Ярилич пропустил бы приближение такой угрозы, даже с закрытыми глазами. Его сеть яри не показывала ему ничего, кроме облаков и пустого воздуха на четверть мили вокруг. К тому же на борту находился Младший воевода Ярилич. Даже ветер не мог подкрасться к Ятану незамеченным.

— Не желаешь взять последнюю смену? — спросил он Ятана, развалившегося на диване с книгой в руке.

Меньше чем через десять часов они прибудут в Змеев курган. Если бы он мог осушить своё ядро досуха, чтобы подтолкнуть «Светлую благость» хоть немного быстрее, он бы так и сделал — там, внизу, его ждали жена и сын. Они покинули свой дом в столице, чтобы последовать за ним, а он бросил их на два месяца, чтобы гоняться за их нерадивым Младшим воеводой.

Такова теперь была его работа, как бы ни тяготила его столь долгая разлука. Именно благодаря Ятану он вообще смог жениться на представительнице Чиничей; лишь слово Младшего воеводы убедило их семьи согласиться на этот союз. Даже если бы ему пришлось терпеть Ятана до конца жизни, этого было бы мало, чтобы отплатить за ту услугу.

Хотя это он занял место Касьяна.

Касьян был рождён, чтобы стать владыкой семьи Яриличей. Он являлся прямым потомком по крови, его внешность и поведение были безупречны, и с ранних лет он поражал всех своим мастерством в ратных искусствах. Но ничего этого не хватило для семьи Чиничей, пока Ятан не встал на его сторону. Он с улыбкой на лице отдал своё место наследника владыки, но редкое напоминание всё ещё могло… колоть.

Ятан зевнул и захлопнул книгу.

— Ничего, кроме чистого неба, между нами и безопасной посадкой.

Сеть невидимой мощи простиралась по всей «Светлой благости», принося Касьяну крохи сведений: шуршание простыней Рыбачки Горяны, когда она переворачивалась в постели, подрагивающие веки Ерины в тревожном сне, ровно вздымающаяся и опускающаяся грудь Светозара. Когда рядом находился Ярилич, уединения не существовало, но вежливость требовала вести себя иначе. Все знали, на что способны Яриличи, но не знали об ограничениях. Публично семья предпочитала делать вид, что у них их нет.

Убедившись, что посторонние спят, Касьян заговорил свободно:

— Они нас не слышат. Скажи мне, когда мы действительно окажемся достаточно близко, чтобы ты мог направлять нашу посадку, пожалуйста.

Он знал Ятана уже шесть лет и большую часть этого времени тесно с ним работал. Обычно он понимал, когда тот блефует. Как правило. И одной из первых задач Касьяна после прибытия Ятана было определить предел чувств Младшего воеводы.

Потягиваясь, Ятан проговорил сквозь очередной зевок:

— Мой отец говаривал, что Первый владыка мог наблюдать за своими потомками с другого конца материка. Может, даже… из могилы. — Ятан выразительно задвигал бровями.

— Ты часто слушаешь мифы? — легкомысленно спросил Касьян.

— Да. Это и есть тайна достижения Младшего воеводы: изучение древних сказаний. И ещё — здоровье мочевого пузыря. — Ятан направился к задней части, к боковой стороне стойки. — Прошу простить, дом может лететь сам ещё мгновение.

Касьян остался один в центральной комнате «Светлой благости». Последние два месяца здесь был его дом, и за свою жизнь он провёл внутри даже дольше, но он вырос, ожидая, что корабль будет принадлежать ему. Теперь он принадлежал Ятану. Касьян лишь брал его взаймы. Всё в жизни было обменом.

Прежде чем подняться наверх в собственную спальню — на борту «Светлой благости» их было шесть, а также умывальная, бар, тренировочная комната и безмолвная камера для медитации, — он остановился.

За месяц, прошедший с отбытия из Пустошей Безысходья, в нём выросло определённое любопытство. Теперь, когда остальные трое спали, а оба подростка оставили круг деревянных манекенов в покое, у него была превосходная возможность удовлетворить это любопытство.

Ятан, конечно, будет знать, что он делает, но лучше действовать так, будто Ятан знает всё. Младший воевода мог растянуть свою сеть к цели на мили в сторону, если сосредотачивался на определённой точке, но он видел всё в пределах сотни саженей, даже не стараясь.

Касьян толкнул дверь, сделал два шага по облаку сквозь резкий, режущий ветер и вошёл в переделанный амбар.

Лишь косые полосы лунного света прорезали тени, но Касьян видел все восемнадцать манекенов благодаря силе своей крови. Рука здесь, кусочек головы там, фрагмент круга — но этого было достаточно, чтобы заполнить пробелы. По мере того как он двигался, нити его воспринимающей сети проносились сквозь каждый манекен по очереди. Он будто мог провести кончиками пальцев по всему, что находилось в комнате, медленно набирая картину.

Он закончил через несколько секунд, подтверждая подозрения. Зная, что Ятан слушает, он покачал головой и вздохнул.

— Ты не пытаешься его убить?

Вернувшись на «Светлую благость», он застал Ятана стоящим у панели управления.

— Конечно нет, — ответил Младший воевода. — Когда мать-птица выталкивает птенца из гнезда, разве она пытается убить своё дитя?

— Это круг для Золотых учеников, — сухо заметил Касьян. — Я тренировался на похожем ещё несколько лет назад.

— Естественно, он схож. Я взял чертежи из твоей тренировочной комнаты в главном доме.

Касьян вновь раскинул свою сеть к амбару, проносясь ощущениями по манекенам. Это было не так быстро и не так детально, как когда он стоял на расстоянии вытянутой руки, но всё равно тщательно.

Почти без удивления он понял, что Ятан говорит правду: два круга были практически идентичны. Было бы любопытно хоть раз застать этого человека во лжи, а не полуправде, блефе или преувеличении.

— Ты учишь дитя бороться, запирая его в чулане с волком, — сказал Касьян. Его тон балансировал на грани между вежливым подчинённым и строгим опекуном.

За последние недели он успел узнать Светозара — мальчик был искренним, сообразительным и почти полностью невежественным в ратных искусствах. Касьяну не хотелось видеть его раненым. Кто-то вырастил его в полной оторванности от настоящего мира, и ему требовалось тщательное, основательное образование. Потребовались бы годы, чтобы снабдить его всеми знаниями, необходимыми для жизни в обществе, особенно как представителя семьи Яриличей. Их враги разорвали бы его, если бы он не был готов.

Ятан, казалось, был полон решимости втиснуть эти навыки в него за считанные месяцы. Это не поможет ему и не укрепит; это сожжёт его, как сухой трут.

— Долган Дарович опасен даже для Золотого мастера. Светозару лучше начинать с чего-то столь же безопасного, как волк, не находишь? — Ятан сидел на панели управления, снова читая книгу, и ночное небо раскидывалось из окон за его спиной. Он даже не потрудился повернуться лицом к стеклу.

— Ты и правда хочешь, чтобы он дрался против бывшего наследника семьи Даровичей? До сих пор? — Технически было неправильно спрашивать с Младшего воеводы, даже в частном разговоре, но Ятан никогда не опирался на приличия. К тому же иметь с ним дело было испытанием, способным истощить чьи угодно манеры.

Ятан перевернул страницу.

— Ты наблюдал и за Светозаром, и за Ериной. Что думаешь?

— Ерина — сундук с сокровищами, — немедленно ответил Касьян. — Я не могу представить, как можно пройти тренировочный круг Золотых учеников с такой Золотой меткой, как у неё, но она почти справилась. Её ярь поразительно стабильна, если она действительно достигла Золотого ученика всего несколько месяцев назад, и с таким темпом она может достичь Золотого мастера за год. Она рождена для мечевых искусств.

— Не просто рождена, — сказал Ятан. — Выкована. А Светозар?

— Он… талантлив, — неуверенно произнёс Касьян. По правде, он не знал, что делать со способностями Светозара. Его разум и подход были достаточно похвальны, но дух…

Два половинчатых ядра, наполненных чистой ярью качества Железа, несколько весьма любопытных безделушек в рюкзаке, которые Касьян, уважая его право на частную жизнь, не рассматривал, и Железное тело, далеко превосходящее его способность поддерживать его.

Он знал, что Ятан, должно быть, привёл Светозара к этому конкретному Железному телу, но не знал зачем. Светозару с этим телом было как дитяти, пытающемуся управлять оружием Младшего воеводы: может, он и сможет немного им размахивать, но в конце концов оно нанесёт больше урона ему самому, чем кому-либо другому.

— Он мясо, — сказал Ятан, переворачивая ещё одну страницу.

— Я бы не стал так выражаться, — сказал Касьян, но испытал облегчение, что ему не пришлось говорить это прямо.

— Его Багрянорождённое Железное тело требует слишком много яри для поддержания, а он и без того слаб. Какой бы телесной стойкостью он ни обладал, он не более чем наполовину мастер. — Ятан глянул через плечо и одарил Касьяна улыбкой. — Я угадал?

Касьян понизил голос. Они всё ещё все спали, но подобные темы следовало обсуждать осторожно.

— Тогда зачем его тренировать? Главы ветвей будут поклоняться тебе за то, что ты привёз ученицу Воплощения. Тебе не нужен второй ученик. И я могу назвать тебе дюжину мастеров возраста Светозара, вдвое превосходящих его по мастерству.

Ятан спрыгнул, отбросив книгу на панель управления. Подошёл и закинул руку на плечо Касьяна. Затем развернулся, так что оба они смотрели в ночь.

— Давай представим вместе, хорошо? — Ятан простёр свободную руку, будто являя славное будущее. — Представь, если бы он мог восстановить каждое из этих ядер до полного размера и поднять их до Золотого ученика. С чистой ярью в одном он стал бы уникальным источником, и он всё ещё мог бы следовать боевому Пути в другом. Это два полных ядра, так что он мог бы раскрыть все возможности Багрянорождённого тела с запасом силы.

— Восхитительное видение, — сказал Касьян. — Он посеял бы хаос в рейтингах Золотых учеников. Через десять или пятнадцать лет он мог бы вырасти в столп нашей семьи Яриличей и последовать за мной и Чиничами на вершину Золотых отблесков.

Касьян выскользнул из-под руки Ятана и повернулся взглянуть ему в глаза.

— Но он не будет готов через год. Даже будь он готов, он не сравнится с изгнанником семьи Даровичей.

Глаза Ятана блеснули.

— Но ты не слышал о его втором Пути.

Когда Ятан рассказал ему, Касьян на мгновение лишился дара речи. Справившись с паузой, он заставил себя начать дышать. Младший воевода опять просто дразнил его, чтобы посмотреть, как он впадает в панику.

— Пожалуйста, не пугай меня так, — сказал он наконец. — Я почти поверил тебе.

— Значит, ты был почти прав.

Ужасающие возможности замысла Ятана начали прокрадываться в разум Касьяна одна за другой, но он отказывался их рассматривать.

— Он не рождён из рода Ночного светоча. Он не сможет совладать с ярью.

— Разве ты не задавался вопросом, зачем я дал ему высшесортное Багрянорождённое Железное тело?

— Но ты наверняка не сможешь раздобыть ему силу, если только не припрятал где-то дракона… в…

Он осёкся. Ужас осенил его, когда он понял, куда они направляются.

Ятан просиял.

— Змеев курган. Мы летим прямиком в драконью пасть, если можно так выразиться.

…это могло сработать.

Небеса, помогите ему, но это действительно могло сработать.

— Нет, — сказал Касьян, всё ещё отказываясь признавать правду. — Главы ветвей никогда этого не позволят. Вышняя стража никогда этого не позволит. Князь никогда этого не позволит!

— Есть старая поговорка о том, что просить прощения лучше, чем разрешения, — произнёс Ятан, — но суть её в том, что «я буду делать то, что хочу».

Касьян уступил своё место в семье ради Ятана. Он страдал за ошибки Ятана, принимал на себя жар семейного гнева за ребяческие прихоти Ятана и тащил свою семью через пол-Княжества в Змеев курган… а потом снова бросил их, потому что Ятан куда-то запропастился.

Но даже у него были пределы.

Его крики разбудили Рыбачку Горяну. Она добралась до верхней ступени лестницы и увидела, как Младший воевода зажимает рот Касьяну рукой, не давая ему позвать Светозара.

Касьян даже не успел выхватить меч; Ятан видел каждое его движение, ломал его техники до того, как они формировались, ломал его стойку и ломал поток его яри. Это стоило ему не больше усилий, чем подхватить котёнка.

Касьян перестал бороться, и плечи его поникли. Против Младшего воеводы не выстоять.

Как вскоре предстояло осознать Светозару и всей семье Яриличей.

***

Это был их последний день перед посадкой в Княжестве Ночного огня, и Светозар встал рано, чтобы тренироваться. Раньше, чем Ерина, — та уже сидела со скрещёнными ногами за кругом деревянных манекенов на рассвете и медитировала.

И вот теперь это должно было стать его последней попыткой на круге из восемнадцати манекенов перед приземлением в Змеевом кургане. Он убрал мёртвый перстень в карман и прогнал ярь по телу, встав перед первым манекеном.

Светозар взглянул на Ерину, чтобы та начала отсчёт. Девушка кивнула.

— Давай.

Светозар двинулся со скоростью, рождённой привычкой, нанося удары по целям на правой руке, туловище, левой руке. Не глядя, он поднял предплечье, чтобы блокировать ответный удар.

Он услышал, как хрустнула кость.

Внезапная боль была вспышкой молнии вдоль руки, но он уже перешёл ко второму манекену. Травма остыла так же быстро — его Багрянорождённое Железное тело направило ярь прямо на восстановление.

Пройти круг было невозможно. Даже если он выполнял каждый шаг идеально, каждый попавший по нему удар отнимал слишком много яри. Он спросил, может ли он остановить эту утечку, и Ятан посмотрел на него как на безумца. «Можешь ли ты остановить своё тело от исцеления? Нет. Тела так работают. Твоё просто делает это слишком хорошо».

С двумя Железными ядрами и тремя неделями тренировок по Круговороту Сварги и Земли он едва-едва мог закончить восемнадцатый манекен.

Этот заход шёл гладко до самого шестнадцатого, где он поставил ногу слишком широко и потерял опору для верхнего удара. Он блокировал скрещёнными руками, но должен был остаться на ногах. На этот раз, из-за ошибки, он опустился на колено.

Он не мог позволить своей последней попытке окончиться провалом.

Светозар врезал основанием ладони в подбородок манекена, проталкивая Немое касание сквозь низ круга в его центр. Ярь проникла, хотя удар и пришёлся не по центру, и круг засиял.

Он рванулся к следующему манекену, без помех одолев последние два.

Как только прозвенел последний колокол и зажёгся последний огонь, он повис на деревянной раме, запыхавшийся и потный. Оба его ядра были слабы и пусты, и ему потребовалось бы полчаса, чтобы наполнить их снова, даже под действием таблетки.

Но это было не главное. Он выжидающе посмотрел на Ерину.

— Двадцать один, по моему счёту. — Она хохотнула при виде его облегчения, когда он сполз с манекена и рухнул на пол. — Это больше чем ничего. Я бы гордилась таким на Железе.

— Не думаю, что у тебя был такой круг, когда ты была Железной, — сказал Светозар, лёжа на спине и глядя в потолок.

— Нет, мне приходилось драться с полудюжиной голодных волков бритвой. — Она вздохнула и вышла в центр круга. — У тебя счёт идёт?

Он замешкался.

— Ерина, мы уже на месте. Я не хочу ничего навязывать…

— Начинай счёт, — сказала она, и в голосе была сталь.

Он начал считать.

Она подалась к первому манекену, и её Золотая метка размылась серебром. Первая цель — зелёная, вторая — синяя, третья — белая. Раз-два-три, и она уже на следующем. Даже с одной лишь клинковой рукой она была быстрее Светозара.

Ерина жаловалась, что не может заставить Золотую метку делать то, что хочет. Снова и снова она это повторяла, пока Светозару не стало тошно это слышать. Ему всегда казалось, что она полностью контролирует её.

Она добралась до девятого манекена за семь секунд, и у этого была цель внизу живота — где находилось бы ядро у любого мастера, кроме Светозара, — одна в груди и одна в центре головы. Это был один из любимых манекенов Светозара, потому что он двигал руками только для защиты; он никогда не бил в ответ.

Ерина ударила по нижнему кругу легко, по второму — чуть медленнее, а её третий удар был отбит деревянной рукой.

Все восемь предыдущих манекенов, до того горевшие, медленно угасли, будто свет вытек из них.

Девушка стояла, тяжело дыша, сверля взглядом деревянного врага, и Светозару показалось, что красная верёвка на её поясе посветлела от тёмно-красного до чистого багрянца свежей крови.

Наконец она закричала, и её Золотая метка ударила вперёд, снося манекену голову.

Ерина не посмотрела на Светозара и не извинилась, рухнув на пол прямо там и начав прогонять ярь по телу. Её щёки и горло пылали гневом, и шрамы резко выделялись на покрасневшей коже.

Светозар уже шёл к ящику в углу, наполненному запасными головами. Они подобрали лишнего дерева во время одной из посадок, и каждый раз, когда Рыбачка Горяна говорила, что ему нужна практика, он выдалбливал новую голову и заполнял простыми вязями и основными конструктами, необходимыми манекенам для работы.

Внешние вязи и основные конструкты каждого манекена были уникальны, но головы — одинаковы, что, к счастью, делало их лёгкими для замены.

Светозар прикрутил деталь — оригинальное дерево было светлее замены, и ему нужно будет вырезать на нём целевой круг. Он уже вытащил короткий нож, чтобы начать, когда Ятан распахнул дверь.

— Двадцать одна секунда — довольно неплохо, — сказал Ятан с широкой улыбкой. — Вот если бы ты вышел из двадцати, тогда ты бы сделал что-то.

Светозар поклонился, принимая скудный комплимент. После недель работы с Ятаном он начал осознавать, сколь высоки были мерки Младшего воеводы. Прожги он техникой дыру в луне, Ятан спросил бы, почему он заодно не разобрался и с солнцем.

— Что до тебя, Ерина… — Она не открыла глаз на слова Ятана, видимо, всё ещё медитируя, но Светозар был уверен, что она слушает. За последние недели он тоже узнал её получше.

— …ты всё ещё пытаешься позволить своему Сколотку вести тебя. Ты сама усложняешь себе дело.

— Он говорит со мной, — упрямо произнесла Ерина, не открывая глаз. — Если бы я слышала его ясно, я была бы уже на две ступени сильнее.

Улыбка Ятана наполнилась жалостью, будто он смотрел на умирающую старуху.

— В Сколотке не осталось воли твоего учителя. Ты слышишь впечатления, эхом отдающиеся от его оставшихся воспоминаний.

— Это он, и я слушаю.

— Самый лёгкий путь к Золотому мастеру — расщепить твой Сколоток ради силы. Ты смотришь на пир издалека и гадаешь, почему так голодна. Все прочие пути к Золотому мастеру…

Она вскочила на ноги, обрывая его.

— Я не собираюсь хоронить его голос. Ты знаешь, от скольких его уроков я бы отказалась? Думаешь, ты сможешь это восполнить? Ты Воплощение?

— Если бы я им был, — спокойно ответил Ятан, — это решило бы многие мои беды.

Ерина шагнула вперёд, сверля взглядом его подбородок.

— Сколоток Воплощения может делать вещи, которые ты и вообразить не можешь. Я говорю тебе: он там, внутри, и он мигом поднимет меня до Золотого мастера.

Ятан приставил два пальца к её лбу и медленно отодвинул её назад, пока она не оказалась на расстоянии вытянутой руки.

— Путь от Золотого ученика к Золотому мастеру — это научиться использовать не только избыточную силу, которую даёт тебе Сколоток. Обычно ты расщепляешь сам Сколоток для силы, переваривая его навыки и его ярь. Есть и другие пути за пределы Золотого ученика, конечно, но это самый прямой.

Её лицо покраснело ещё гуще, и Золотая метка отвелась назад, будто готовясь ударить, но Ятан продолжил, и тон его с улыбкой оставались дружелюбными.

— У нас есть время. Возможно, ты решишь питаться Сколотком своего учителя, а возможно, найдёшь другой путь. Или не сделаешь ни того ни другого, и мы со Светозаром оставим тебя позади.

Светозар вздрогнул. Он был совершенно счастлив держаться в стороне от этого разговора. Последние четыре недели Ерина разглагольствовала о наставлениях Ятана и о том, что он не понимает её учителя так, как она.

Ятан хлопнул в ладоши.

— Ладно! Давайте на время забудем о ваших неудачах и несоответствиях. Прямо сейчас мы прибываем в место назначения. Вам бы привести себя в порядок и присоединиться ко мне в гостиной, потому что, подозреваю, вы захотите это увидеть.

Ятан оставил Светозара и Ерину, и это подвесило их в тишине, пока они вытирались и собирались.

— Не так-то легко держать Сколотка под надзором, — произнесла Ерина через две минуты молчания.

— Я даже представить себе не могу, — честно ответил Светозар. Когда-нибудь, впрочем, сможет. Он ждал этого с нетерпением.

— Я стараюсь. Мой учитель знает, как достичь Золотого мастера, не взламывая его Сколоток, мне просто нужно услышать, что он говорит мне.

Иногда Ерина говорила так, когда ей нужно было отбросить мысли от Светозара, даже когда он понятия не имел, о чём она говорит. Обычно он кивал и давал ей выговориться вслух.

Но он мог отличить нужду в слушателе от нужды в поддержке.

— Ты пробиваешься к Золотому мастеру и жалуешься, что это слишком медленно? — спросил Светозар, преувеличивая удивление. — Ты разочарована, потому что ты не Золотой мастер в… шестнадцать лет? Семнадцать?

Она пожала плечами.

— Где-то так. Счёт немного сбился за это время.

— И ты не просто Золотая! Тебя лично выбрал сам Мечебор! По сравнению с Ятаном… — Он замешкался, потому что не был уверен, насколько силён Мечебор. Он никогда не слышал об этом человеке до того, как Сура упомянула его как учителя Ерины.

— Он был гораздо сильнее Младшего воеводы, — тихо сказала она.

— За тебя борются Младшие воеводы и Воплощения. Я только в этом году смог сбить с ног восьмилетнего Медного, а ты могла бы прорубиться сквозь гору тупой ложкой.

— У меня есть не одна причина, по которой я не могу просто весело плыть по течению, — сказала девушка, но улыбка уже начала прокрадываться на её лицо. — Тебе не обязательно меня воодушевлять, знаешь. Я просто выпускаю пар.

Светозар убрал мёртвый перстень в рюкзак, проверяя, что все карманы закрыты и застёгнуты, прежде чем закинуть его на плечо.

— Я не «воодушевляю». Небеса разверзлись и показали мне видения всех величайших людей на планете, людей, способных бороться с драконами и поражать рати. А потом они привели меня к тебе. Вы все настолько выше меня, что вас можно принять за звёзды.

Слова повисли в воздухе на миг, прежде чем он их услышал, и тогда жар прилил к щекам. Но он не отвёл взгляда.

Ерина одарила его кривой улыбкой, и эта улыбка запечатлелась в его памяти: её улыбка, тонкие шрамы, выделяющиеся на коже, её чёрные волосы, растрёпанные после тренировки, так что они больше не выглядели прямыми.

— Сладко звучит, теперь, когда ты это сказал, — произнесла она наконец. Мгновение прошло, и она повернулась открыть дверь в воющий ветер. — Небеса никогда не спускались, чтобы показать мне хоть что-то, и это правда.

***

Ятан замер на месте, хотя передние окна уже заполнялись зубцами чёрного камня: гора Дыбуш, пик, куда пришёл умирать последний из драконов. Он намеревался оставить детей наедине с их маленьким моментом — им нужно было доверять друг другу даже больше, чем ему, а доверие всегда строится на маленьких личных мгновениях, — но одна фраза задела его слух, принесённая на нитях силы.

«Небеса разверзлись и показали мне…»

Он улыбался по умолчанию, но теперь его ухмылка растянула губы до предела. Он гадал. С первого взгляда на тот маленький стеклянный шарик в кармане Светозара, с ровным синим пламенем, — гадал. Некоторые комментарии мальчика, некоторые его действия делали его всё более и более уверенным.

И теперь… теперь он знал.

«Небеса разверзлись…»

Вообще-то очень интересно.

Глава 8

Пока Касьян безотрывно работал за пультом управления, а Ятан гордо стоял перед окнами, Светозар и Ерина смотрели вниз, на город Змеев курган.

— Вот, — объявил Ятан, — место рождения Княжества Ночного огня. Княжеская столица перемещалась со временем, и ещё раз, но здесь всё началось: здесь последние из драконов, что некогда правили этой землёй, были наконец низвергнуты.

— Драконы? — переспросила Ерина с тревогой в голосе.

— Отсюда княжество и получило своё имя. После того как драконы были уничтожены, некая семья нашла источник их силы и веками правила как сами драконы. Этот источник лежит под нами, хотя за поколения он был почти полностью исчерпан.

Светозар рос, веря, что драконы — миф, а если и существуют, то лишь на небесах. Но Сура показала ему дракона под морем. Да и, в конце концов, что-то ведь оставило все эти кости.

Чёрная гора под ними вздымалась из пустыни, точно гребень тёмной, застывшей волны. Огромный позвоночник, пожелтевший от времени, извивался и вился вокруг скалы, а у подножия горы покоился змеевидный череп. Это был самый полный скелет во всём Змеевом кургане, но далеко не единственный. Коготь здесь, груда отточенных клыков там. А «Светлая благость» ещё и не начинала снижаться — если он видел их отсюда, то какими они окажутся на земле?

— Змеев курган, — произнёс вслух Светозар, и Ятан указал на него пальцем.

— Хорошо названо, не так ли? Я должен отдать должное прямолинейному вкусу княжества в названиях.

Пол ушёл из-под ног Светозара. Он ухватился за край привинченного к полу стола и опустился в одно из кресел. За время путешествия он усвоил, что снижение лучше всего пережидать сидя.

Ерина присоединилась к ним; Касьян упёрся в пульт управления, не сводя глаз с посадки, а Ятан стоял, засунув руки в карманы красно-золотой верхней свиты. Его голова почти прижималась к стеклу, отражавшему его улыбку.

По мере того как они опускались ниже, Светозар начинал различать детали среди костей. Тёмные пятна на костях превратились в отверстия — окна и двери, сквозь которые текли люди. Улицы огибали самые большие кости, но прорезали другие — те, что были выдолблены или сложены вместе для строительства зданий.

Светозар подался вперёд в кресле. За долгие годы люди вырезали целый город на драконьем кладбище. Длинная прямая кость, торчащая из земли, была покрыта окнами и опоясана лестницами. В глазнице расколотого черепа висел огромный гонг. Четыре когтя тянулись из земли, и с их кончиков свисали фонари в человеческий рост.

Город вполз даже на гору, так что чёрный камень ощетинился башнями. С вершины горы поднимались новые кости, точно терновый венец, и между его шипами гнездились дворцы.

Светозар был ошеломлён этим зрелищем. В Святоборье имелось то, что называли городами, но этот город затмевал всякое воображение. Даже если оставить в стороне размеры, он никогда не слышал даже легенды о городе из драконьих костей. Вот какой мир открыла ему Сура. Его мифы не шли с этим ни в какое сравнение.

«Светлая благость» кружила над одним местом: грудой рёбер, промежутки между которыми были заложены бледным камнем и строительным раствором. С самых высоких вершин свисала пара знамён — сине-чёрно-белых, гордо являвших герб Яриличей. Касьян спускался, пока они не оказались почти над самыми костями, а затем сместился к краю, ближайшему к горе.

Позади зданий рядами тянулись огромные теплицы, и стеклянные крыши пропускали солнечный свет, позволяя видеть поля злаков, растущие внутри. По внешним стенам сияли вязи, и с одного из потолков лился дождь. Здешние мастера уже не нуждались в том, чтобы жить за счёт земли. Они упаковали свои поля и взяли их с собой.

Один участок, достаточно просторный, чтобы вместить ещё одну закрытую ферму, оставался пуст — просто широкий квадрат красноватой земли. Касьян вёл корабль, пока они не зависли над этим квадратом, и медленно опустил его на последние несколько футов.

Ятан отвернулся от окна и направился к двери, волосы его струились за спиной.

— Не знаю, как вы, — сказал он, — а я готов приступить к работе.

Касьян отошёл от пульта, проводя рукой по жёлтым кудрям. Сегодня он оделся в лучшее и теперь разглаживал каждую складку на рубашке, будто боясь оставить малейшее несовершенство.

На Светозаре была свита мастера цветов Яриличей, но она поистрепалась в дороге. Он подумал, не следовало ли попросить что-нибудь более представительное, но Ерина носила те же самые истрёпанные чёрные одежды, что и всегда, и, кажется, ничуть не беспокоилась.

Ятан распахнул дверь, и открылись сто человек, построенные в десять рядов по десять, все в синем, с чёрным полумесяцем на спине. Светозару открылся отличный вид на их спины, потому что все они простёрлись на земле, прижав головы к красноватой почве.

— Семья Яриличей приветствует владыку! — выкрикнули они единым голосом, сотрясшим землю.

Ерина поморщилась и постучала костяшкой по уху.

— Не отказалась бы от предупреждения.

— Владыку? — переспросил Светозар. Ятан услышал его и обернулся.

— О да, я глава семьи. Я думал, ты уже догадался.

Касьян вышел вперёд, и его Золотая метка — стальной наруч — блестела на солнце.

— Номер один, выступи вперёд и доложи.

Крайняя слева слуга в первом ряду, дородная женщина средних лет, выступила и поклонилась владыке. Даже она была одета как на праздник. Полированные сине-серебряные гребни сдерживали её тронутые сединой волосы, служебное платье выглядело совершенно новым, и кольца блестели на пальцах.

Светозар сначала подумал, что даже слуги здесь живут по-княжески, но решил, что прибытие Младшего воеводы — большой день. Возможно, это было подобно аудиенции у князя.

Она не стала делать доклад при всех, как он ожидал. Вместо этого подошла и зашептала на ухо Касьяну. Через мгновение Касьян повернулся и обратился к Ятану обычным тоном.

— За время моего отсутствия наши несчастья умножились. Наша четвёртая по рангу бригада фонарщиков, работавшая на горе, вернулась с тяжёлыми ожогами. Они отказываются обвинять кого-либо, но работали они на вершине, прямо у дворцов семьи Даровичей.

Ятан опустил голову, и слуга продолжала шептать на ухо Касьяну.

Светозар обменялся взглядами с Ериной. Шёпот был бессмыслен. Ятан мог слышать всё и, вероятно, мог прочесть список происшествий, приколотый к стене на другом конце города. Младший воевода не показывал, что это его раздражает или вообще необычно.

Он кивал, пока Касьян не сказал:

— Недавно мы получили сообщения, указывающие, что в сточной канаве образовался природный дух.

Ятан посмотрел с удивлением, хотя наверняка услышал эту новость одновременно с Касьяном.

— Неужели мы так запустили стоки?

— Это Сколоток жизни. По-видимому, у семьи Даровичей несколько недель назад случилась неприятность — их зельевары вылили неудавшиеся снадобья в ту же камеру, куда Ковали душ сбрасывали мёртвую материю. Реакция была… неожиданной.

Тон Касьяна ясно показывал, насколько «неожиданной» она была, но Ятан лишь снова кивнул.

— Две с половиной версты к востоку, — сказал Младший воевода. — К югу от Песчаной Четверти, прямо под фонтаном в форме трёхглавого дракона.

Касьян обернулся к рядам коленопреклонённых слуг.

— Девяносто девять и сто, — сказал он. Двое в заднем ряду поднялись на ноги, поклонились и поспешно удалились.

Женщина снова зашептала.

— На втором по рангу торжище семьи Даровичей начала облупляться краска, — доложил Касьян. — Мы перекрасили за ночь, но к утру новый слой был исцарапан и испорчен. Семья Даровичей пожаловалась на наших маляров, но это была наша лучшая бригада.

Кто-то потянул Светозара за рукав, и он наклонился, чтобы услышать, что скажет Рыбачка Горяна. Ерина придвинулась к ним и тоже слушала.

— Ты заметил ранги, м? Здесь, в настоящем Княжестве Ночного огня, у всего есть своё место, пронумерованное и разложенное по полочкам. Ты всегда знаешь, какой трапезный лучший, какая общая уборная — худшая, какой слуга полезнее другого. Всё, что они здесь делают, сводится к тому, чтобы подняться на один номер выше.

Ерина придвинулась ещё ближе.

— Извилистый способ.

Горяна ударила Светозара по голове.

— Как раз противоположный извилистому, разве нет? Всё ясно расписано. Предприятия с более высоким рангом могут брать больше, лучшие ученики получают лучшие пособия, а лучшие семьи получают больше поддержки от княжества.

— Что ты имела в виду под «настоящее Княжество Ночного огня»? — спросил Светозар. — И зачем ты меня ударила?

Горяна ударила его снова.

— Княжество Ночного огня охватывает больше земель, чем ты думаешь. Князь владеет титулом на Пустоши Безысходья, но там нет ничего, что ему нужно, так что он оставляет нас самим себе. Княжество простирается за горную гряду к западу от нас, но я не могла бы сказать, как далеко.

Светозар вырос в горной гряде к западу от Пустошей Безысходья и мог с уверенностью сказать, что там никто не слышал о Княжестве Ночного огня. Было широко принято считать земли за пределами Святоборья дикими и варварскими.

Ятан присоединился к их разговору, говоря уголком рта.

— Князь уже два поколения не может удержать всю полноту своей земли, но не дай княжескому роду услышать, что ты такое распространяешь. Что до рангов, я с гордостью говорю, что мы первые из главных служебных семей, подчиняющиеся лишь великим родам княжества. Я сам считаюсь одиннадцатым по силе из Младших воевод. — Он мелькнул улыбкой. — Но первый по обаянию!

Светозар задумался, ранжируется ли обаяние на самом деле.

Касьян незаметно ткнул Ятана локтем, завершая свой доклад:

— Из-за череды безымянных доносов Вышняя стража в настоящее время расследует нас на предмет нерадения. Семья Даровичей открыто предложила, чтобы род Багрянолистника взял на себя надзор за чистотой, передав наших служащих под их начало. Багрянолистники неоднократно отказывались.

Ятан выпрямился и оглядел слуг.

— Я ознакомился с делами семьи, и да будет известно, что я более чем удовлетворён нашей работой. Внутренние и внешние члены семьи почтили наше имя, а наши служащие действовали с преданностью и верностью. Я не мог бы быть более доволен тем, как эта семья вела себя в моё отсутствие.

Касьян широко раскрытыми глазами уставился на Ятана, будто видел его впервые. Слуги реагировали по-разному: одни кланялись ниже, другие поднимали головы, чтобы взглянуть на Младшего воеводу, третьи выкрикивали верность семье Яриличей или оскорбления семье Даровичей.

— Мы благодарим вас за честь, Младший воевода, — сказал Касьян и повернулся к слугам: — Свободны.

Слуги снова выкрикнули хором: «Семья Яриличей благодарит владыку». Их голоса, несомненно, были усилены ярью, судя по тому, как крики сотрясали песок. На этот раз Светозар был готов к шуму и направил ярь, защищая уши.

Хотя всех отпустили, все люди остались на коленях, ожидая, пока Младший воевода и его свита уйдут. Ятан шагал сквозь ряды распростёртых фигур, и Касьян держался рядом с ним. Он поманил Ерину и Светозара присоединиться, так что Светозар подтянул рюкзак на плечах и последовал за ними, и его красный Облачный скакун плыл следом. Ерина шла рядом с ним, а Рыбачка Горяна семенила сзади на своих паучьих ногах.

— Ты держался с похвальным достоинством, — сказал Касьян Ятану, когда они вошли под гигантскую грудную клетку. Потолок между рёбрами был расписан фресками тысячи цветов, изображавшими мастеров в битве с драконами. Сами рёбра были покрыты тонкими вязями, хотя ни одна из них не светилась.

Ятан пригладил длинные волосы на ходу.

— Сегодня им был нужен не друг, а уверенность, что я решу их беды. Я должен был внушить доверие.

Касьян оглядел его с ног до головы.

— Как будто я тебя никогда не видел.

— Ничего особенного, но ты можешь осыпать меня похвалами.

Они продолжали болтать, даже войдя в огромный зал, но Светозар был поглощён шумом и движением семьи Яриличей в действии. Работники в синем и чёрном носились туда-сюда — одни с мётлами, другие с вёдрами. На некоторых были фартуки, забрызганные кровью, другие несли мешки на плечах. Огромный камин, достаточно большой, чтобы сжигать повозки, занимал часть одной стены, и в кости был вырезан дымоход. Слуги разделяли кучи мусора и бросали куски в пламя.

Половину той же стены занимал длинный стол, за которым сидели шестеро улыбающихся людей, и у каждого на груди был знак Яриличей. Перед ними выстраивались работники, и им указывали в определённом направлении; должно быть, здесь они получали задания.

На противоположной стене висело собрание карт — одни свеженарисованные, другие пожелтевшие от времени. Работники с белыми знаками на форме — Светозар принял их за начальников — смотрели на карты и сверяли их со списками в руках.

Всё это напомнило Светозару суету вокруг Семилетнего праздника, но совершенно иного масштаба. Вместо сотни членов рода Веянов, трудившихся над дюжиной задач на огромной арене, здесь тысяча служащих семьи Яриличей заполняла одну комнату, выполняя сотни дел. Вот чем они занимались каждый день.

Ерина сжимала ножны меча, но не рукоять, и оглядывала каждого встречного.

— Здесь всегда так… шумно?

Касьян услышал её и обернулся, идя задом наперёд и держа руку на рукояти тонкой сабли. Он отклонил оружие в сторону, убирая ножны с пути проходящего слуги, даже не глядя.

— Княжество гордится своим обликом, и мы те, кто сохраняет его красоту. Мы должны оставаться устроенными. Это лишь седьмой по величине город в княжестве, так что здесь всего четыре таких средоточия. В самом Городе Ночного огня их дюжина, и все больше и оживлённее того, что вы видите вокруг.

Они вышли из суетливого зала снова на солнце, которое слепило их над головой бледной каменной статуи, должно быть, футов девяносто высотой. Время округлило и сгладило её, но изображала она фигуру с дикими волосами и рваной одеждой, глаза яростные, зубы оскалены в рычании. Статуя занесла кинжал, будто готовая ударить.

Странное изображение для главного стана уборщиков, но прежде чем Светозар успел сказать это, Ятан указал на неё.

— Первый владыка семьи, — сказал он. — О нём ходят легенды по всему миру. Змеев курган был одним из первых станов семьи Яриличей на этом материке. Теперь это не главный стан, даже в Княжестве Ночного огня, — они перебрались в столицу, чтобы быть ближе к власти, — но все собираются здесь раз в десять лет.

Касьян вздохнул.

— Хотя и эта традиция, возможно, уйдёт в прошлое.

Улыбка Ятана потускнела.

— Да, что ж… увидим через четыре года, правда?

Они шли, пока не достигли подножия спиральной костяной башни, которую Светозар видел издалека. Касьян резко остановился, полируя серебряный наруч на руке уголком рукава — это была его Золотая метка, но он ухаживал за ней, как за драгоценностью. Он поправил воротник, смахнул пыль с брюк, проверил меч в серебряных ножнах и взглянул на своё отражение в наруче.

— Ты выглядишь почти так же хорошо, как я, — сказал Ятан, махнув ему. — Иди. Я могу управиться с делами семьи не хуже тебя.

Касьян бросил на него неуверенный взгляд, но всё же поспешил в башню.

— Там его жена и сын, — сказал Ятан, что разожгло воображение Светозара. Касьян упоминал свою жену полдюжины раз за дорогу, называя её сильнейшим Золотым мастером в княжестве, но Светозар принимал это за похвальбу мужа.

Теперь, когда он знал, что здесь всё оценивают, он задумался, действительно ли она — сильнейший Золотой мастер в Княжестве Ночного огня. И если так, то какой ранг у самого Касьяна?

— …так что он будет отвлечён по меньшей мере день или два, — продолжал Ятан. — Хватит о семейных делах, перейдём к тому, что действительно важно.

Двери башни снова распахнулись, и Касьян высунул голову.

— Я это слышал.

Светозар снова задумался — уже не в первый раз, — нет ли способа заполучить силы крови Яриличей для себя. Касьян сказал ему «нет», нужно было родиться в семье, но Светозар не переставал гадать.

Ятан, должно быть, слышал Касьяна, но не обернулся, уводя их группу от башни обратно к главному зданию.

— Номер сто тринадцать, — сказал он, и от толпы окружавших их слуг в синем отделился мужчина и опустился на колени перед Младшим воеводой.

— Я хочу, чтобы ты подготовил Подземную Камеру Номер Три для входа. Кроме того, отведи Рыбачку Горяну в помещения Ковалей душ. — Он подтолкнул Горяну вперёд, и она засеменила к слуге. Её деревянный сундук размером с гроб был пристёгнут к спине и делал её совсем крошечной, но она несла его так, будто он был пуст.

— Рыбачка Горяна — почётная гостья из Пустошей Безысходья, — сказал Ятан, и слуга удивлённо вскинул глаза. — Однако, — продолжал Ятан, — с ней надлежит обращаться как с гостьей из любых других мест.

Слуга номер сто тринадцать поклонился без единого слова, пропуская Младшего воеводу и остальных мимо себя. Рыбачка Горяна кивнула Светозару, и он ответил ей салютом, прижав кулаки друг к другу. У него были все основания полагать, что его уроки дела Коваля душ продолжатся, но расставание с дружественным лицом в этом чужом городе всё равно тревожило его.

Ятан взглянул на небо, подержал руку в воздухе без всякой видимой для Светозара причины, а затем развернулся и повёл их обратно, к подножию статуи Первого владыки. Он положил одну руку на плечо Светозара, а вторую — на плечо Ерины.

— Мы позируем для портрета? — спросил Светозар, не видя иной причины выстраиваться перед статуей, в то время как мимо текли слуги Яриличей.

— Нет, не для портрета, — ответил Ятан и обратил свою улыбку на старика, идущего сквозь толпу.

Старик этот держался высоко и прямо, хотя ему было, должно быть, не меньше восьмидесяти, и его белые волосы струились по спине. Белые одежды его были изысканны и безупречны, и, как и вся прочая одежда, которую Светозар видел с тех пор, как сошёл с «Светлой благости», казалось, никогда не встречали ни единого пятнышка, ни пылинки.

Лицо его было гладко выбрито, и он держал руки за спиной, остановившись перед ними. Ветер рвал его рукава и подол свиты, но не трогал волос, что заставило Светозара приглядеться внимательнее.

Бледные пряди слегка поблёскивали на свету, и каждый волос казался будто бы толще обычного, если вглядеться. Через секунду изучения он понял, что видит: металлическую проволоку. Золотую метку семьи Даровичей.

— Даян Дарович! — радостно воскликнул Ятан. — Что привело вас с горы в это погожее осеннее утро?

Даян Дарович не сводил взгляда с Ятана, ни разу не покосившись ни на Светозара, ни на слуг, обтекавших его.

— Мне доложили, что вы прибудете сегодня, и я пожелал выразить своё приветствие лично.

— Как великодушно с вашей стороны! Прошу, позвольте представить двух новейших членов моей семьи. Это Ерина — лучшая ученица внешней семьи, и Светозар — второй по рангу.

Лёгкое, как пёрышко, прикосновение скользнуло по духу Светозара, и морщины старика сложились в хмурую складку.

— Второй.

— Я сам расставил им ранги! Светозар, Ерина, это Даян Дарович, седьмой Младший воевода Княжества Ночного огня.

— И владыка семьи Даровичей, — добавил Даян Дарович, и хмурая складка стала глубже.

— Ах да, верно. Он также владыка третьего из трёх великих родов. — Улыбка Ятана была солнечной.

Даян Дарович долго изучал соперника-Младшего воеводу.

— Не знаю, слышали ли вы, но деятельность вашей семьи в городе пошатнулась в ваше отсутствие. Могу лишь вообразить, что творится по всему княжеству без вашего личного присмотра.

Светозар тёр вспотевшие ладони изнутри карманов, не поднимая глаз, чтобы не привлечь внимания владыки Даровичей. Из всего, что он ожидал увидеть по приземлении, он никак не предполагал очутиться между двумя враждующими Младшими воеводами.

Он метнул взгляд на Ерину, но та сверлила Даяна Даровича открытым взглядом, скрестив руки, и её Золотая метка подрагивала.

— Я весьма доволен тем, как семья показала себя в моё отсутствие, — произнёс Ятан.

Внимание Даяна Даровича ненадолго коснулось Светозара и Ерины, и он издал мягкий звук неодобрения.

— У Младшего воеводы должны быть более высокие мерки.

— Правда? — Ятан казался озадаченным. — А мне всегда казалось, что мои мерки слишком высоки. Что ж, дайте знать, если семья Яриличей может помочь вам защитить вашу землю в ближайшие дни. Долган Дарович может оказаться серьёзной угрозой… если, конечно, вы не намерены действовать сами.

Светозару это показалось единственным искренне любезным замечанием Ятана за весь разговор, но Даян Дарович ощетинился так, будто Ятан оскорбил его детей.

— Золотые мастера семьи Даровичей более чем способны справиться с изгнанником.

— Рад это слышать! Я знал, что один Золотой мастер не вынудит вас действовать лично. — Лицо Младшего воеводы Даровичей потемнело ещё сильнее, но Ятан расхохотался громче, чем Светозар счёл бы уместным, постепенно стихая и утирая слезу с глаза. — Ах, до чего же освежает столь дружеская беседа.

У Даяна Даровича был вид человека, готового подпалить дом.

Ятан отвесил сопернику неглубокий поклон.

— Знаю, разговор был краток, но я ценю, что вы столь быстро добились беседы со мной. Когда у меня будет больше времени, я с радостью навещу вашу семью Даровичей с ответным визитом.

Он развернулся, увлекая за собой Ерину и Светозара, и зашагал прочь прежде, чем Даян Дарович успел что-либо сказать. Светозар не мог удержаться, чтобы не оглянуться — посмотреть, как вражеский Младший воевода воспримет оскорбление.

Владыка Даровичей снова сложил руки за спиной.

А затем, внезапно, тело Светозара стало весить в пять раз больше. Воздух вырвался из лёгких, когда колени ударились о камень двора, и голова его склонилась, будто гигантская ладонь давила на позвоночник.

Он стиснул зубы и потратил всю свою ярь, чтобы усилить тело. Даже при полной силе ему удалось лишь немного приподнять голову.

И не только Светозару. Все оказались на земле; дети плакали, распластавшись по камню. Повозка опрокинулась, вывалив мусор на улицу, и большинство людей вокруг хватали воздух ртом.

Челюсть Ерины была сжата, и она очень осознанно вдыхала и выдыхала, но стояла на четвереньках, как и он. Даже у Ятана подогнулись колени, он выставил руки для равновесия, и улыбка его исчезла. Напряжение ясно читалось на его лице.

Светозар не мог вздохнуть. Рот его открывался, но воздух словно обратился в камень.

— Я оказал тебе честь, говоря с тобой лично, — спокойно произнёс Даян Дарович. — Не плюй мне в лицо, Одиннадцатый.

Ятан вскинул руки и потянул против воздуха, будто пытаясь разжать невидимую дверь. Он напрягался долгое мгновение, пока наконец что-то не подалось.

Давление исчезло. Светозар судорожно вдохнул. Ятан, шатаясь, привалился к статуе Первого владыки — краснолицый и запыхавшийся.

Губа Даяна Даровича дрогнула в легкой улыбке.

— У вас был долгий путь. Когда восстановитесь, придите ко мне, и я дарую вам беседу.

Он ушёл, вышагивая через двор со своей скоростью, не обращая внимания на слуг, поспешно уступавших ему дорогу.

Оправившись, Светозар взглянул на Ятана. Присоединяясь к семье Яриличей, он приобрёл и их врагов с соперниками, а Ятан, возможно, был не способен защитить Железного от серьёзных угроз. Может, Светозару будет безопаснее держаться подальше от Младшего воеводы.

Но стоило Даяну Даровичу скрыться за дальним углом, Ятан перестал тяжело дышать. Он выпрямил спину, и улыбка вернулась на своё место.

Заметив беспокойство Светозара, он подмигнул.

— Здесь все так озабочены высокими рангами. А мне всегда казалось, что добиваешься большего, когда не находишься в центре внимания, верно?

Ерина покрутила плечом в суставе.

— Поздно спасать лицо. Ты тянул, как ломовая лошадь.

Ятан рассмеялся.

— Да, тянул, не так ли? Что ж, возможно, на этот раз я спровоцировал слишком сильного противника. — Он не выглядел слишком обеспокоенным этой вероятностью. Запустив руку в карман, он метнул Ерине что-то, похожее на деревянную монету. — Ерина, попроси кого-нибудь из слуг проводить тебя в лабораторию. Покажи им этот жетон и попроси Снадобье Багряного пера.

Она сразу оживилась.

— Это укоротит мне путь к Золотому мастеру?

— Твой путь к Золотому мастеру и так короток, если бы ты только слушала меня, но это поможет тебе продвинуть основу яри, не черпая из Сколотка. Медитируй сколько сможешь следующие три или четыре дня, пока таблетка не исчерпается.

Ерина сжала жетон в кулаке и убежала без лишних слов.

— А что насчёт меня? — с надеждой спросил Светозар. За время путешествия он получил дюжину Таблеток круговрата сторон света, хотя их действие начало ослабевать в последнюю седмицу-другую. Но если у Ятана было в запасе что-то более мощное, Светозар хотел бы попробовать.

Ятан потёр руки в явном предвкушении.

— Мы с тобой, Светозар, направляемся в мою самую любимую комнату во всём городе: библиотеку семьи Яриличей.

***

Долган Дарович спрыгнул со спины своего нетопыря, соскользнув по его жёсткой серо-белой шерсти на землю. Сапоги хрустнули по песку.

Вокруг него Змеи пустошей сажали своих скакунов. Гордей летел на такой же мыши, великодушно подаренной семьёй Даровичей, но остальные путешествовали на Облачных скакунах разных цветов, или на летающих спутниках, или на разных диковинах. Бо́льшая часть их снаряжения следовала за ними в левитирующем котле, достаточно большом, чтобы сварить пятерых, но он отставал на день.

Долган не обратил внимания на остальных и направился прямо к белому Облачному скакуну с установленной на нём палаткой.

Внутри Дара Дарович пыталась сесть прямо.

— Мы уже… останавливаемся? — спросила она мягким, но натруженным голосом.

Долган Дарович взял её за плечо и помог сесть. Ему хотелось размотать красные бинты на голове и поговорить с сестрой лицом к лицу, но он нуждался в преданности Змей пустошей, а потому не хотел отпугнуть их.

— Мы на месте, — сказал он, и та просияла. Долган вытащил сестру из палатки, притворяясь, что не слышит её протестов, будто волосы у неё не прямые.

Она безропотно сносила все тяготы пути, и теперь он нёс её, чтобы взглянуть на пустыню. На солнце, встававшее за чёрной горой. На город из драконьих костей.

Впервые за почти десять лет она видела Змеев курган и, прикрыв рот, прослезилась. Где-то в городе жили их родители, братья и сёстры.

Она улыбнулась ему — широко, открыто, с оттенком горя. Долган знал, что она рада вернуться домой, несмотря ни на что, даже если вид родных мест пронзал её, как меч.

Под маской бинтов он тоже улыбался.

Совсем по иным причинам.

Глава 9

Светозар провёл бо́льшую часть последних пяти лет, работая в книгохранилище рода Веянов. Он был уверен, что знает, как должна выглядеть книжница.

Но эта комната, расположенная позади и под костяной башней, где жила семья Касьяна, была всего лишь квадратной коробкой двадцать на двадцать футов. В ней имелась только одна дверь, и все стены были из бледной, пожелтевшей кости. На потолке несколько кругов вязи светились руническим светом, освещая каждый угол.

Из центра комнаты, точно рука, поднимался небольшой костяной алтарь, и в его когтистой ладони покоился шар размером с кулак Светозара. Шар состоял из медных пластин, и ему показалось, что он видит между ними вращающиеся цветные проблески.

В целом, это совсем не походило на книжницу.

Ятан стоял, уперев руки в бока, явно ожидая реакции Светозара.

— Книги… в стенах? — наконец спросил тот.

Младший воевода прищёлкнул языком.

— Что есть книги, как не устройство для хранения знаний? Если у нас есть нечто гораздо более действенное под рукой, — Ятан поднял медный шар, — зачем нам тогда книги?

Светозар вгляделся в шар. Это был какой-то конструкт, без сомнения, но дальше этого он не мог угадать. Может быть, он проецировал слова на стену — некоторые спутники Белого Горностая его матери умели создавать образы из мороков.

— Это самый ценный предмет, которым владеет вся семья Яриличей, — сказал Ятан, вращая его на кончике пальца. — Большинство из нас об этом не знает, но это правда. В основном мы используем силы нашей крови, чтобы находить места, нуждающиеся в уборке или починке, но в качестве… непреднамеренного побочного действия… мы также склонны собирать и другие сведения.

Он перебрасывал шар из руки в руку.

— Вся эта информация, относящаяся к ратным искусствам, — включая тайны Путей наших соперников, — хранится здесь. Кое-что также копируется в скрижали снов, свитки, книги и так далее, но всё попадает сюда.

Это было захватывающе. Если бы они могли изучать ратные искусства врагов, то вступали бы в любой бой с преимуществом. Если бы здесь были ратные искусства Долгана Даровича…

— Как нам их извлечь? — спросил Светозар.

— Ну, во-первых, ты должен быть кровным членом семьи Яриличей. — Ятан продолжал подбрасывать шар в левой руке, а правой коснулся своей груди. — К счастью для тебя, я таковым и являюсь. Первый владыка оставил это сокровище своим потомкам, и они учились у него и пополняли его поколение за поколением.

— Это невероятно. Воистину, это сокровище, на которое мне оказана честь даже просто взглянуть. Но как нам извлечь…

Ятан не сделал ничего, что мог бы заметить Светозар, но медные пластины медленно выдвинулись из центра шара. Вспыхнул красный свет.

И внезапно в центре комнаты оказался лишённый черт багровый человек.

Он походил на Сколотка, оставленного одним из деревянных тренировочных манекенов: голова без лица, тело стройное и непримечательное, конечности безжизненные и гладкие. Он был сплошного красного цвета, без подробностей или отличительных знаков.

— Твой Путь Двух огней интересует меня, — сказал Ятан, вращая раздвинувшийся шар в одной руке. Он что-то пробормотал сфере, и она снова вспыхнула.

Красный человек ожил, присев на носки и подняв обе руки. Он развернулся и выбросил одну руку вперёд и вниз, и от удара протянулся пульс едва заметной яри. Немое касание.

Светозар уставился на алого манекена с такой силой, что, казалось, мог бы прожечь в нём дыру. Какое там изучение способностей врага — если бы он мог изучать свои собственные техники вот так, наблюдая за ними со стороны… сколько он мог бы узнать? Он мог бы довести до совершенства каждое движение.

— В будущем у Пути Двух огней есть возможности, — сказал Ятан. — Чистая ярь достаточно редка, чтобы иметь много преимуществ, которые ты уже осознал… но у неё есть и довольно много недостатков.

Ещё одна вспышка — и на этот раз появился зелёный человек, и его руки были охвачены пламенем. Первая фигура, красная, шагнула вперёд, чтобы нанести Немое касание в ядро противника…

…а зелёная схватила её за лицо горящими руками. Алая голова исчезла, оставив красного человека с голыми плечами.

— Как Путь, он обладает замечательной пользой, но оставляет тебя почти беззащитным, — продолжил Ятан. Медный шар вспыхнул красным, и красный человек снова стоял — целый и одинокий — в центре комнаты. — Ему также свойственно медленно продвигаться, поскольку ты не можешь принимать силу во время медитации. Ты должен полагаться на очищение собственной яри и увеличение её запаса внешними средствами. Снадобья и тому подобное.

Ятан прислонился к стене, улыбаясь и зажав шар под мышкой.

— Итак… я знаю, что ты осознаёшь эти проблемы и обдумывал кое-какие возможные решения. Каковы твои мысли?

Светозар предполагал, что Ятан к чему-то ведёт, и всё ещё был очарован возможностями красного человека и медного шара. Вопрос застал его врасплох.

— Я знаю, что мне нужно развивать больше техник, так что… если у тебя там есть какие-нибудь техники чистой яри…

— Это хорошее направление мысли, и нам следует вернуться к нему в будущем. Но у нас есть примерно десять-одиннадцать месяцев до того, как тебе придётся драться с Долганом Даровичем. — Ятан пожал плечами. — Скажем, десять, чтобы оставить запас на ошибки. Десять месяцев, и ты будешь драться с кем-то настолько сильнее тебя, что для тебя он с тем же успехом мог бы быть живым драконом. Что ты с этим делаешь?

— Мне нужен второй Путь, — немедленно ответил Светозар. — Это была одна из моих первых мыслей для второго ядра: оставить одно чистым, а второе наполнить другой гранью яри. Но я не уверен, могу ли я…

— Это не идеально, — перебил Ятан. — Каждый в какой-то момент задумывается об изучении второго Пути, хотя обычно они хотят выучить ещё один набор техник, совместимых с ярью, которую уже взращивают. Ты знаешь, почему это редко работает, не так ли?

— В дне лишь определённое количество времени, — сказал Светозар. — И лишь определённое количество снадобий можно посвятить продвижению. Вместо того чтобы стать вдвое сильнее, ты становишься наполовину умелым в двух областях.

— Всё верно, — подтвердил Ятан. — Но?

— Но… трудно найти кого-то, кто будет обучать тебя двум разным Путям?

— Это тоже правда, но это не то, на что я намекаю. Ты объяснил, почему изучать два Пути трудно… но это не невозможно. Это можно сделать.

Светозар вгляделся в лицо Ятана в поисках признаков шутки, уловки или западни.

— Как?

— О, точно так, как ты сказал. — Ярилич лениво взмахнул медным шаром. — Нужно работать вдвое больше, или тратить вдвое больше времени, или иметь доступ к вдвое большим снадобьям, а лучше всего — все три сразу. Но я думаю, что изучение другого Пути — это именно то, что тебе нужно.

Шар вспыхнул, и зелёный человек появился снова, и его кулаки снова окутывало пламя. Но на этот раз красный человек занял оборонительную стойку, подняв руки и защищая тело.

— Пути Двух огней ещё есть куда расти, — сказал Ятан, и когда зелёный выбросил свои огненные кулаки вперёд, красный поймал обе горящие руки своими.

Пламя погасло.

Красный человек нанёс удар ногой в нижнюю часть живота, воздух всколыхнулся бесцветной ярью, и зелёный отшатнулся.

Это выглядело как Немое касание, исполненное через удар ногой. Светозар пробовал такое на манекенах, но его надзор над собственной ярью был далеко не достаточен для подобного.

И как чистая ярь могла отменять техники?

— Не мог бы ты показать это снова? — спросил Светозар, но обе фигуры исчезли. Мгновение спустя красный человек вернулся в центр комнаты — пустой и неподвижный.

— Ты не сможешь развивать свой Путь, пока не изучишь основы ратных искусств, — сказал Ятан. — Сначала узнай, как работают другие Пути, и перенеси эти уроки на Путь Двух огней.

Светозар перевёл взгляд с неподвижного красного человека на Ятана. Младший воевода, казалось, говорил, что он может начать с первого шага с совершенно новым Путём и сразиться с Долганом Даровичем… через десять месяцев.

Что даже Светозар считал нелепостью.

— Прошу прощения. Это звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Улыбка Ятана засияла.

— Это не невозможно.

Светозар глубоко вдохнул, и мысли его закружились от возможностей.

— Мне придётся тратить всё время на медитацию. Будет ли у меня время как следует изучить техники? Ах, прежде этого — какой Путь мне изучать?

— Это решать тебе.

Следовало ожидать, что Ятан продолжит водить его за нос, но Светозар даже не понимал, что ответить. Сколько Путей существовало? Какой он мог изучить?

Первой мыслью был Путь Белого Горностая, но он не знал, есть ли даже у семьи Яриличей сведения о Святоборье. И смогут ли мороки вообще одолеть Долгана Даровича.

— У меня много замыслов, — сказал Ятан, — и много мыслей. Но я давно верю, что лучше человеку самому выбрать направление, а потом принимать руководство, чем толкать его туда, куда я хочу. Так вот, я готов показать тебе любой Путь, какой пожелаешь… но я жду твоего направления. Мир ратных искусств открыт перед тобой. Какой Путь ты хотел бы увидеть?

— Путь Долгана Даровича, — немедленно ответил Светозар.

Ятан кивнул.

— Хороший выбор.

Медные пластины вокруг шара закрутились, и внезапно в центре живота и груди красного человека побежали петли белого света. Светозар видел их так, будто плоть фигуры стала прозрачной, и он узна́л эти узоры: каналы яри. Она использовала технику Столпа.

Мгновение спустя прямые линии сформировались на красной коже, скользя от ядра к конечностям.

— Ты дерёшься с Долганом Даровичем, — сказал Ятан. — Он был обучен Пути Ночного луча, базовому Пути его семьи.

Красный человек вытянул руку, и в его ладонь упало красное копьё. Выпад вперёд, затем взмах в сторону — бой с невидимым противником. Вращая копьё, человек двигался всё быстрее и быстрее, иногда посылая поток белого света, который безвредно разбивался о костяную стену. Пока он сражался, над его плечом формировались иглы той же белой яри, выстреливая, как только были готовы.

Техника Столпа для прыти, техника Ловчего для атаки и техника Коваля для защиты и прикрытия движений.

— Однако он отклонился, соединившись со Сколотком с несколько иными гранями. Теперь… — Узор на алой коже изменился с прямых линий на извивающиеся, змеиные линии. Фигура вращала копьё, как и прежде, но наконечник оставлял за собой след белого света, который зависал в воздухе и оживал.

Точно бледный Сколоток, змея кованой яри повернулась к Светозару и разинула пасть в беззвучном шипении.

Красный человек вычертил клубы света по всей комнате, словно художник на холсте, пока его не окружило спиральное гнездо змей.

— Наделение кованой яри временной жизнью — это продвинутая техника, далеко превосходящая Долгана Даровича. Он может достигать такого исхода лишь потому, что поглотил Сколотка с Пути, который мы назовём… неестественным. — Светозар потянулся к одной из змей, чтобы проверить, являются ли цветные линии мороками или настоящей кованой ярью.

— Считай каждую змею сделанной из острой как бритва проволоки, — сказал Ятан, и Светозар отдёрнул руку. — В бою, я имею в виду. Долган Дарович будет использовать их, чтобы прикрыть свой подход… — Внезапно фигура метнулась к Светозару, и он прижался к стене. Сияющие белые змеи заполнили всю комнату; ему было некуда отступать.

— …чтобы заблокировать тебе выход… — продолжал Ятан, и как только Светозар попытался проскользнуть под светом, красный человек взмахнул копьём от земли и отгородил его стеной белой яри.

— …и чтобы загнать тебя в угол для убийства. — Змея свернулась и щёлкнула у самого кончика носа Светозара.

Хотя он знал, что это тренировочное упражнение, сердце его всё равно колотилось. Осторожно он провёл уголком рукава сквозь свет. Когда рукав остался невредим, он попробовал пальцем.

Он ничего не почувствовал: ни жара, ни сопротивления. Другой рукой он прошёл сквозь красного человека, и опять это было как взмах рукой в воздухе. Значит, как и Путь Белого Горностая. Ковали могли создавать твёрдые мороки, а Ловчие — испускать лисий огонь, но в итоге всё было лишь светом и грёзами.

Светозар выпустил дыхание, о задержке которого не подозревал.

— Это даже не единственная его техника, — буднично произнёс Ятан. — Просто самая распространённая. Если мы поднимем тебя до Золотого ученика, возможно, твоя техника Немого касания смогла бы задеть его… но он никогда не позволит тебе подойти так близко. В тысяче боёв ты проиграешь тысячу раз.

Ятан умолк, и все скользящие огни, оставленные техниками Долгана Даровича, исчезли. Красный человек снова появился в исходном положении, с пустыми руками.

Светозар подождал, пока сердце не вернётся к здоровому ладу, прежде чем отлипнуть от стены и встать на ноги.

— Итак. Мне нужен второй Путь, который покрывает мои слабости и целит в Долгана Даровича. — Он на мгновение замолчал. — Или… я не уверен, как спросить, но существуют ли какие-нибудь… знаменитые, или особенно могучие Пути? — Мифы и легенды Святоборья были полны сказаний о непобедимых Путях, так что, если такие действительно существовали, Светозар не хотел остаться с заурядным.

Ятан приподнял одну бровь.

— Ты думаешь, тебе нужен особый Путь? Обычные Пути недостаточно хороши для твоей высокой оценки?

Светозар опустил голову.

— Я знал, что по-детски спрашивать, простите. Я лишь хотел…

— Нет, ты был прав. Могущественные Пути сейчас будут.

Шар вспыхнул изумрудным, и зелёный человек появился вновь. На этот раз он держал копьё, и, когда он вращал оружие, наконечник сиял, как звезда. Путь Ночного луча, хотя Светозар не мог сказать, была ли это изначальная версия или искажённая версия Долгана Даровича.

Красный человек сложил ладонь чашей и собрал шар густого пурпурного света. Техника дрожала, удерживаемая невидимыми путами, будто напирая на воздух, и в его левой руке появился столь же яркий пурпурный меч. Оружие потрескивало и вибрировало, также напрягаясь против незримой связи.

— Путь Осколков светила, — объявил Ятан. — Много поколений назад от него отпочковался Путь Ночного луча, и изначальный Путь гораздо более… мощен.

Зелёный человек начал с обороны, сплетая позади себя сеть из извивающихся змей, как умел Долган Дарович.

Красный человек исчез, оставив после себя пурпурную тень яри Осколков светила. Когда алая фигура появилась вновь, в заслоне зияла прореха, а в груди зелёного человека темнела сквозная дыра.

— Долган Дарович, возможно, продержался бы чуть дольше, — сказал Ятан, — но ненамного. Овладей ты Путём Осколков светила — произвёл бы шум по всему Княжеству.

Лишённая черт фигура всё ещё не погасила свой меч, и он жужжал и потрескивал в воздухе.

Светозару захотелось выбрать этот Путь немедленно, но он не мог упустить возможность увидеть, что ещё предлагается.

— Теперь недостатки: он требует высочайшего контроля над ярью, его техники, как известно, трудно применимы в настоящих сражениях, и существует лишь одно место для тренировок: тайный город, давно утерянный семьёй Даровичей.

Светозар вдруг почувствовал себя обманутым.

— Если мы не сможем его найти…

— Он утерян для семьи Даровичей. Не для меня. И хотя мне доставило бы огромное удовольствие увидеть, как ты одолеешь их наследника с помощью Пути, который они отчаянно ищут веками, нам потребовалось бы не менее трёх месяцев, чтобы получить к нему доступ. Это оставляет тебе семь месяцев, чтобы из невежественного новичка стать умелым мастером, и я… ну, скажем так, у тебя был бы шанс меня удивить.

Глядя на пурпурный клинок, Светозар не мог не задуматься. Если бы существовал способ оттянуть встречу с Долганом Даровичем или отсрочить это противостояние, может быть, он мог бы найти время, необходимое для обучения. Это стоило обдумать.

Красный человек дрогнул и сбросился в центр комнаты, его кованое оружие исчезло. Зелёный человек появился вновь, снова вращая копьё Долгана Даровича.

Ятан продолжал битый час. Он продемонстрировал Путь Сумеречного воина, который превратил бы тень Светозара в общего Сколотка тьмы, пожирающего вражеские техники. Он показал Путь Водяного клинка, использовавший соединённую технику начал Владыки и Ловчего, чтобы разгонять кованую воду, пока она не рассекала сталь.

Путь Боевого мастера был разработан Ковалями душ и для Ковалей душ, и полагался на мгновенную ковку простых спутников и использование их как одноразовых марионеток. С его силой Светозар мог бы противостоять сияющим змеям Долгана Даровича и похоронить его под тяжестью собственных самодельных приспешников. Путь Удушающего вихря позволил бы ему ухватить Долгана Даровича техникой Владыки, а затем раздавить ему дыхательное горло как Ловчему.

Светозара очень заинтриговали эти возможности — и огромный изумрудный размах крыльев, который прилагался к нему, — пока Ятан не сказал ему, что Путь Удушающего вихря был Путём княжеского рода.

Светозар предпочитал не наживать больше врагов, чем необходимо, так что он неохотно отложил этот Путь в сторону.

Ятан прищёлкнул пальцами, будто ему что-то пришло в голову.

— Знаешь, если тебя интересуют Пути знати, у меня есть ещё одна, последняя возможность…

Тусклая вспышка — и красный человек появился вновь. На этот раз его руки поглотило вещество, похожее на чёрный огонь, или на густую сосредоточенность чернильного дыма. Чёрный был пронизан алыми прожилками, так что фигура держала в ладонях по сгустку тёмного и кровавого клубящегося пламени.

Это немедленно завладело вниманием Светозара. Огненные шары впечатляли и соответствовали его образу мастера: призывающего шары странно-цветного пламени. Его собственный род веками использовал пурпурный лисий огонь.

— Семья Ночного светоча объединила это княжество и правила им, пока Нравичи не заняли престол всего пять десятилетий назад.

Зелёный человек поднял копьё, но красный разнёс его вдребезги, и полоса тёмного огня прорезала изумрудную плоть. Техника рассекла его, как раскалённый клинок — снег.

— Их сила пришла от драконов, что изначально бродили по этим землям. Это одна часть огня к одной части чистого разрушения.

На этот раз, когда зелёный человек умер, он вернулся через секунды. Он сплёл в воздухе сеть извивающихся змей своим наконечником.

Чёрное пламя пожрало технику, а затем и врага.

— На самом деле оно совсем не универсально. Это мощный, жестокий Путь, созданный для войны. Главное его преимущество в том, что оно не требует большой степени контроля; основная техника заключается в распылении огня в общем направлении того, что хочешь уничтожить. Не требует особого изящества.

Зелёный человек появился снова, в мгновение ока метнувшись к красному, но прошёл сквозь завесу чёрного пламени и умер вновь.

— Дети семьи Ночного светоча были смертельными угрозами даже на Меди.

Светозар ждал подвоха. Ему не слишком нравилась жёсткая природа этого Пути; его техники предназначались для того, чтобы взрывать всё вокруг, и ничего больше. Он предпочёл бы что-то с некоторой тонкостью, с возможностью творчества.

Но этот Путь предлагал именно то, чего ему не хватало: способность прорываться сквозь техники Долгана Даровича. И он не требовал мастерства, достаточно было лишь основного владения техниками Ловчего.

Казалось, это было именно то, что ему нужно.

— Должны же быть какие-то недостатки, — сказал он.

— О, разумеется. Есть причина, по которой семья потеряла княжество и почти вымерла: эта ярь разъедает твоё тело, пока ты её используешь. Ночные светочи, как правило, теряли рассудок в поздние годы, либо же превращались в искорёженные оболочки. Их тела не могли угнаться за их силой.

Ятан выжидающе смотрел на него, и Светозар быстро уловил.

— Но моё…

— Багрянорождённое Железное тело как будто особо создано, чтобы противостоять такому разъедающему разрушению, хотя оно будет сжигать твою ярь, как костёр — сухие листья. Так что ты не сможешь полагаться на это долго.

— Разве у семьи Ночного светоча не было тел, как у меня? — Пособия для Багрянорождённого Железного тела Светозара были взяты из пещеры в Пустошах Безысходья; следовало предположить, что богатый род из княжества имел бы средства добиться даже большего.

— Они выбирали тела, чтобы увеличить боевой предел, а ты? Тебе нужно просто выжить. Настоящий ученик Ночного светоча, возможно, разорвал бы тебя в прямом столкновении, но ты не потеряешь контроль над своими конечностями к шестидесяти годам. К тому же у тебя есть преимущество второго ядра, и переключение на Путь Ночного светоча лишь при необходимости сведёт нагрузку к малому. Пока ты будешь уделять время очищению каналов после частого использования яри Ночного светоча, она вовсе не должна сокращать твою жизнь.

Значит, это подходило ему идеально.

— Почему ты показал мне те другие Пути, если с самого начала собирался вести меня к этому?

Ятан изобразил потрясённый вид.

— Я человек слова. Если ты решишь, что хочешь изучить другой из этих прекрасных Путей, то пожалуйста, я приму твоё решение.

Светозар стоял, размышляя. Удушающий вихрь исключался из-за княжеских последствий, Сумеречный воин — потому что он стал бы выглядеть слишком зловеще, чтобы ему доверяли. Боевой мастер был чисто оборонительным, а это не требовалось для победы в дуэли. Осколки светила потребовали бы слишком много времени на поиски.

— А как насчёт Водяного клинка? — спросил Светозар.

— О, абсолютно! Абсолютно. При условии, что ты считаешь, что сможешь в совершенстве овладеть соединённой техникой Владыки, Ловчего и Коваля за следующие десять месяцев. И если ты думаешь, что сможешь уклоняться от атак Золотого отблеска, тратя по пять секунд на подготовку этой техники, — да. Превосходный выбор.

Светозар потёр лоб и сдался.

— Путь Ночного светоча, так?

— Поскольку единственной семьёй, когда-либо использовавшей его, были Ночные светочи, мы обычно так его и называем. Либо Путь Ночного светоча, либо Путь Ночного, — он преувеличенно выдержал паузу, — светоча. У нас тут любят простые названия.

— Эта семья не станет преследовать меня за его использование?

— Какая разница, что они думают? Они мертвы. Почти все.

— …почти?

— И я сомневаюсь, что княжеский род будет невероятно рад, если мы станем показывать силы их предшественников на людях, так что остаётся эта маленькая беда, но это мелкая подробность. Практиковать Путь Ночного светоча не запрещено законом, в отличие от Пути Удушающего вихря.

— Это было незаконно?

— Во всём Княжестве есть лишь несколько мест, где можно собирать силу Ночного светоча, но, к нашей исключительной удаче, этот Путь был создан прямо здесь, в Змеевом кургане!

Светозар оглядел комнату.

— Мы можем упражняться здесь?

— Не прямо в этом месте, нет. Ты ищешь место, где естественным образом течёт сила, в которой ты хотел бы упражняться. В данном случае — то, что резонирует одновременно с огнём и разрушением. Разрушение — один из самых трудных для нахождения и взращивания аспектов силы, но, к счастью для нас, драконы излучают его в той же мере, что и жар.

Видеть кости дракона было одним делом, но Ятан, казалось, намекал на нечто совершенно иное.

— Прости, но звучит так, будто мы собираемся увидеть настоящего дракона. — Это было как узнать, что сейчас будешь кормить льва с руки: опыт особый, но куда более пугающий, чем что-либо ещё.

— В этом самом городе есть пещера, где семья Яриличей запечатала потомка древних драконов, и эта пещера полна такой ярью! Какая удача!

До Светозара наконец дошло.

— Эта пещера случайно не Подземная Камера Номер Три?

Ятан просиял и хлопнул его по спине.

— Прямо сейчас мои слуги должны уже снять печати и приготовить лечебную ватагу. Прошу!

Глава 10

Песок волнами налетал на утёс чёрного камня. В горе зияло устье пещеры — грубое и круглое, будто прогрызенное в скале червём вдвое выше человеческого роста. Вязь, опоясывавшая вход, сияла алым, и хотя двери не было, в воздухе колыхалась красная дымка — видимая даже без Медного зрения.

— Глубже есть дверь, но слуги уже открыли её для нас, — пояснил Ятан на подходе. Огромный камень был отвален от входа и покоился теперь сбоку. — Мы не хотим держать её открытой долго. Никогда не будешь слишком осторожен, когда пытаешься не дать смертоносным тварям вырваться на свободу.

Светозар сжал лямки рюкзака крепче, чувствуя вес кинжала из полусеребра в кармане.

Полдюжины мастеров в разных одеяниях опустились на колени при приближении Ятана, и все они носили цвета семьи Яриличей. Один слуга стоял поодаль, за пределами дымки у входа, кланяясь в поясе.

— Скрипторы сняли главные печати, — сказал он. — Двое готовы восстановить вязь в случае прорыва, а трое слуг перед вами — обученные лекари с ярью крови и жизни. Они пережили падение Ночных светочей и смогут противодействовать силам Пути, если вы выберетесь наружу.

— Образцовая работа, как всегда, Сто Тринадцатый, — сказал Ятан, доставая свои железные ножницы, чтобы срезать торчащую нитку с верхней свиты слуги. — Продолжай в том же духе, и скоро мне придётся начать использовать твоё имя. Есть ли у тебя…

Его прервал глубокий, басовитый рёв, прокатившийся из-под земли. Он отозвался в груди Светозара, и ему показалось, что он чувствует, как песок под ногами дрожит.

Он сунул одну руку в карман за шариком Суры и покатал его гладкую, тёплую поверхность между пальцами.

— Сегодня он возбуждён, да? — спросил Ятан.

— Его смотрители говорят, что компания успокаивает его, — ответил Сто Тринадцатый, нервно оглянувшись назад. — Похоже, добровольцев не было с тех пор, как госпожа Ная потеряла ногу.

— Ах, что ж, не могу их винить. Хотя Ковали душ сделали ей прекрасный протез, верно?

— Не пожалели средств, как мне сказали, хотя, конечно, она скучает по своей плоти и крови.

— Ну, по крайней мере, теперь она может жарить мясо на своей коленной чашечке. Это должно служить некоторому утешением. — Рёв раздался снова, и на этот раз устье пещеры потемнело от красного дымного света. Ятан вздохнул. — Я вернулся, так что постараюсь его успокоить. Если всё пойдёт по замыслу, у меня, возможно, появится для вас постоянное решение.

Слуга повернулся ко входу, но у Светозара сложилось впечатление, что он старался смотреть куда угодно, только не на Ятана.

— Младший воевода, если вы не возражаете, смотрители просили меня напомнить вам о… милосердном решении. Он оказал нам великую услугу, и даровать ему покой кажется почётным выходом. Пожалуйста, простите моё непочтение.

Ятан размял плечи и прижал ладонь к одной из рун на стене у входа. Пульсация почти видимой яри — и свет вязи угас.

— В этом случае, Сто Тринадцатый, я предпочёл бы продлить милость, а не милосердие.

Дымка у входа рассеялась, и из туннеля вырвался ветер. Воздух снаружи был слегка прохладен — хотя в Змеевом кургане не было снега, зима стояла уже близко, — но дыхание пещеры веяло так, будто дуло из двери растопленной печи.

Слуги с поклонами пропустили их внутрь, и как только Светозар и Ятан миновали вход, поле, создаваемое вязью, сомкнулось за ними.

Они шли по длинному каменному туннелю, чьи стены и пол были грубо исцарапаны течением веков.

— К кому мы идём? — спросил Светозар, потому что спрашивать, на что они идут, казалось каким-то грубым.

— Мы идём встретиться с Коркошем, одним из старейших и самых верных союзников семьи. — Ятан говорил с задумчивой грустью, хотя его улыбка не исчезала. — Задолго до моего времени в качестве владыки Коркош служил связующим звеном между Яриличами и княжеской семьёй Ночного огня. Всего десять лет назад он истощил свою силу, защищая нас от нападения.

Ятан взмахнул рукой.

— Защищая их от нападения. Будь я здесь… Ах, как я и говорил, собственная ярь Коркоша захлестнула его разум. Он отдал слишком много себя ради защиты моей семьи. Главы ветвей потратили целое состояние, пытаясь восстановить его, к их чести, но в конце концов было решено прекратить его страдания.

Очередной рёв сотряс камень вокруг них, и из глубины извилистого коридора поднялся багровый свет. На этот раз Светозару послышалась в нём боль.

— Я появился примерно в то же время и отменил приказ. Не могу сказать, что они были неправы, пытаясь избавить его от годов мучений, и некоторые в семье до сих пор считают меня жестоким за то, что я сохраняю ему жизнь. Но если есть шанс восстановить его, мы обязаны пытаться, пока можем. — Его голос стал мрачным. — Я и сам обрывал жизни, чтобы предотвратить страдания, и иногда это неизбежно. Но это решение никогда не следует принимать легко.

Светозар всё ещё сгорал от любопытства насчёт Коркоша, но другой вопрос взял верх.

— Если ты позволишь мне грубый вопрос, я уже давно гадаю: ты не из Княжества Ночного огня?

— Не совсем, — легко ответил Ятан. — Я провёл бо́льшую часть детства в Городе Ночного огня, как, кажется, уже говорил тебе, но родился я за полмира отсюда. Семья Яриличей — широкое дерево, мой юный приёмный брат, со многими корнями. Я вернулся в ветвь Ночного огня всего лишь… шесть, почти семь лет назад.

Туннель начал выравниваться, и красное свечение стало чуть ярче. Воздух, казалось, гудел у кожи Светозара, с лёгкой покалывающей вибрацией, которая, как он думал, скоро станет неприятной.

— Невероятно, что ты поднялся до главы семьи за такое время, — сказал Светозар.

Ятан усмехнулся и поправил свой переливчатый красно-золотой воротник.

— О, они не могли продвигать меня достаточно быстро. Иметь Младшего воеводу во главе ставит их на один уровень с тремя великими родами, так что я улучшил бы наше положение, даже если бы целыми днями пил персиковое вино и ел медовые капли. Но хотя я и представляю собой лихую фигуру, я предпочитаю держать… более непосредственный надзор над делами семьи.

Светозар не мог не почувствовать укол сочувствия к старейшинам семьи Яриличей. Или «главам ветвей» — как бы их здесь, в Княжестве, ни называли. Пытаться использовать Ятана как марионеточного главу было всё равно что пытаться оседлать смерч.

Когда туннель закончился, он не распахнулся так широко, как ожидал Светозар. Вместо огромной залы он оказался на перекрёстке пяти других туннелей, похожих на первый. Потолок едва нависал над головой, и скала выглядела так, будто её обгрызли до острого края. Воздух здесь потрескивал ещё сильнее, чем снаружи, пока не стало казаться, что по каждому вершку его открытой кожи ползают насекомые.

В тот же миг, как они прибыли, послышались шаги, подобные барабанному бою, вместе с угрюмым свечением цвета живых углей. Светозар сжимал и разжимал кулаки, прогоняя ярь по телу в подготовке к бою, и не забывал о кинжале в кармане.

Но что толку от всего этого против дракона?

— Поприветствуйте, — объявил Ятан, — последнего великого потомка Змеева кургана.

Огромная чёрная туша протиснулась сквозь туннель, как человек, проталкивающийся в узкий дверной проём. Она обратила пылающие глаза на Светозара: эти глаза были чернильными провалами тьмы, с кругом яростного красного там, где полагалось быть радужке.

Кожа рептильей головы была потрескавшейся и кожистой, чисто-чёрной, а на спине её горели гроздья пылающих углей.

В свете, что существо несло с собой, Светозар ясно его разглядел.

— Это… это и есть дракон? — прошептал он.

— Дракон? Нет-нет, я говорил — потомок драконов. — Ятан выбросил руку в представлении. — Коркош, совершенно очевидно, великолепная черепаха.

Светозар задумался, уж не играют ли с ним тени шутки.

Коркош был массивной чёрной черепахой, и вершина его панциря поднималась до уровня головы Светозара. Длиной он был с лошадь, но втрое шире, и его приземистое тело казалось достаточно тяжёлым, чтобы потопить корабль. Грани панциря светились угрюмым красным по краям, и от него волнами поднимался чёрный дым.

Он вперился взглядом в Светозара, рыча, как ниспадающий водопад. Светозар отчаянно прогонял ярь по телу, выхватывая кинжал потными руками, готовый нырнуть за колонну в центре зала.

Пасть Коркоша раскрылась, челюсть отвисла так широко, что выглядела неестественно, и дымный красный свет начал подниматься по его глотке.

— День на день не приходится, — сказал Ятан, вставая между Светозаром и драконьей черепахой. — Иногда он узнаёт меня и даже проводит моих слуг через туннели. Но в другие разы…

Чёрное пламя вырвалось из пасти черепахи, наполняя стены гнетущим жаром и покалыванием, таким острым, что оно стало болезненным. Глаза Светозара заслезились, и он вжался в каменную колонну.

Ятан взмахнул рукой, одним жестом разбивая ярь Ночного огня, как порыв ветра разрывает облако.

— Будь вежлив, Коркош. У тебя гость.

Свет в глазах черепахи стал оранжевым, как живое пламя, и он взревел, явно отказывая. Светозар выронил кинжал из полусеребра на землю, поспешно зажимая уши руками.

А Ятан двинулся вперёд, захлопнув пасть яровитого зверя обеими руками. Рёв оборвался с щелчком.

— Я знаю, это трудно, — сказал Ятан в нескольких вершках от морды черепахи. — Но соберись и выслушай меня. Мальчик пришёл сюда тренироваться. Он из семьи. — Коркош боролся, но не мог вырваться из неумолимой хватки Младшего воеводы. — Он может помочь нам, понимаешь?

Глаза Коркоша наконец сфокусировались на глазах Ятана, и багровые радужки потускнели до выражения беспомощного замешательства.

Наконец черепаха один раз прорычала, и Ятан отпустил его.

— Прости, что пришлось применить силу. Если это сработает так, как я задумал, вы оба сможете поучиться друг у друга.

— Связь… — произнёс яровитый зверь голосом, похожим на рокот вулкана.

Несмотря на свои встречи со старейшиной Крадомом, Светозара всё равно удивило, что шестифутовая черепаха заговорила.

Очевидно, это единственное слово истощило силы Коркоша, потому что его веки дрогнули, а затем скользнули вниз. Он опустился на брюхо, издав выдох, подобный печи.

— Таков замысел, — сказал Ятан, поглаживая кожистую голову. — Как я уже сказал, Светозар, это место богато силой огня и разрушения. Я мог бы учить тебя Пути Ночного светоча, и ты мог бы медитировать здесь, усердно трудиться и в конце концов вырасти в прекрасного мастера.

— Я горю желанием учиться, — сказал Светозар. — Я знаю, что коротких путей в труде нет. — Десяти месяцев было не так много, но он был полон решимости, по крайней мере, попытаться овладеть ратными искусствами правильным путём. По крайней мере, пока этот путь ему не изменит.

— …вместо всего этого я бы хотел воспользоваться коротким путём, — продолжил Ятан.

Светозар издал вздох облегчения.

— Наращивание силы в ядре требует времени. Ты впитываешь силу каждый день, часть этой силы превращается в ярь, и твоё ядро медленно преображается, чтобы производить ярь этого аспекта самостоятельно. — Он взмахнул рукой. — Поскольку у нас ограниченный срок, я хочу, чтобы ты поделился ярью с моим другом.

— Конечно, — сказал Светозар, думая о чешуйках, которые он выковал для Рыбачки Горяны. — Позволь мне несколько дней пособирать.

— Мне нравится такой настрой, но, боюсь, ты меня неправильно понял. Как я уже сказал, Коркош страдает от накопления яри Ночного огня в его организме, разрушающей его разум и тело. Мы приносим ему очищенную ярь, чтобы очистить его каналы, но это всё равно что брызгать водой на костёр. Однако если мы сможем связать твоё ядро с его… — Ятан развёл руки. — Он получит облегчение от бремени своей безмерной силы, а ты получишь кусочек этой силы для себя. Это выигрыш по всем статьям.

Светозар нерешительно взглянул на черепаху.

— Мне просто… влить в него ярь, или…

— Даже проще. Существует договор, который люди могут заключать с яровитыми зверями, и он действует схожим с клятвой души образом: два духа связывают себя друг с другом. Он должен быть взаимным, как и клятва. И обычно его заключают, пока и человек, и зверь ещё молоды, так что ярь дитя чиста, а ярь зверя ещё не полностью развилась.

Ятан провёл рукой по тлеющему панцирю, явно ничуть не беспокоясь обжечься.

— Коркошу почти триста лет. Далеко не новорождённый, даже по меркам его рода. Если бы он поделился своей силой с дитём, тело ребёнка буквально разорвало бы.

Этот образ ничуть не успокоил сомнений Светозара.

— Но ты хочешь, чтобы я это сделал?

Коркош фыркнул. Его веки дрогнули, и панцирь вспыхнул красным. Ятан отдёрнул руку и сделал осторожный шаг назад.

— Конечно, есть определённые угрозы. Если Коркош зашёл слишком далеко, чтобы дать согласие, договор не сработает. Есть возможность, что сначала он сработает, но этого окажется недостаточно, чтобы спасти его. В таком случае у тебя всё равно будет ядро Ночного светоча, но нам придётся в итоге упокоить его. Ты свяжешься с его Сколотком на Золоте.

Черепаха медленно поднялась на ноги, и температура в пещере поднялась ещё на несколько градусов.

Ятан встал между Светозаром и Коркошем, встряхивая рукава в готовности применить какую-то технику.

— Однако, если это сработает так, как я надеюсь, его Сколоток тебе вообще не понадобится. Вместо этого, когда ты будешь готов прорваться к Золоту, он использует свою силу, чтобы помочь тебе преодолеть эту пропасть.

Светозар хотел шагнуть вперёд, но один только размер существа, подавляющий жар и неудобное игольчатое покалывание силы разрушения удерживали его на месте.

— Это всё ещё мой выбор?

— Разумеется. У тебя есть выбор: разделить силу древнего драконьего зверя или же проводить по три часа в день в созерцательной медитации, пока не сможешь прикоснуться к слабейшему дуновению силы Ночного огня.

Светозар выступил вперёд и положил руку на голову черепахи.

Его сила проникла в яровитого зверя без всякого сопротивления — преимущество чистой энергии. Ярь Коркоша была чёрной и кроваво-красной, свитыми вместе, тёмной и голодной, как злобный лесной пожар. Светозар едва не разорвал касание немедленно; дух черепахи был столь подавляющим и необузданным, что он был уверен — он поглотит его ярь в один миг.

Чёрные глаза, наполненные кругами сияющего красного, повернулись и встретились с глазами Светозара.

— Это не сложная техника, — сказал Ятан. — Поклянись разделить с ним своё ядро и принять его силу взамен. — После ещё одной секунды он добавил: — Я обнаружил, что произнесение этого вслух помогает делу. Это относится и к тебе, Коркош.

— Я клянусь открыть моё ядро тебе и разделить мою силу, — произнёс Светозар, хотя ему было стыдно слышать, как его голос слегка дрожит. Рука на голове Коркоша начинала неприятно нагреваться.

Пасть Коркоша приоткрылась. Густое, чернильное пламя собиралось в глубине его глотки, исчерченное красным, как кровь.

Ятан двинулся вперёд. Светозар отступил на шаг, наполовину отдёрнув руку от головы яровитого зверя.

— Я клянусь, — прогремела черепаха голосом, врезавшимся в уши Светозара.

Поток чистой яри хлынул из его сильнейшего ядра, высасываемый прочь без его контроля. Светозар отшатнулся, обрывая прикосновение, но связь между их душами не разорвалась. Коркош пил его силу, пока ядро почти не опустело.

Затем чёрно-красная река ворвалась в Светозара, прожигая его каналы яри, как расплавленное железо по жилам. Было не так больно, как, по его мнению, должно было быть; худшей частью была не боль, а ощущение, что его дух сгорает. Съёживается и чернеет, как лист в огне. Что он умирает, опустошённый.

Всё, что было Светозаром, сгорало.

— Круговорот Сварги и Земли! — крикнул Ятан.

Светозар всё ещё смотрел на своё горящее ядро, как на обрубок собственной руки. Его разум не мог это осознать, за исключением чувства оцепенелого ужаса.

Но слова Ятана встряхнули его.

Светозар рухнул на колени, представляя каменное колесо, толкая его сильнее, чем когда-либо прежде. Теперь пришла боль, опаляя его душу способом, который был больше чем просто телесным, но огонь и помогал ему, и ранил. Каждое вращение колеса втягивало больше яри Ночного огня, как веретено, собирающее нить.

Он едва мог дышать, но это его сейчас не волновало. Весь его разум, душа и воля были сосредоточены на тяжёлом каменном колесе, безостановочно вращающемся.

Либо это сработает, либо тёмный огонь сожжёт его дотла.

***

Ятан наблюдал за ними обоими, уперев руки в бока. Коркош и Светозар оба кричали, хотя он сомневался, что кто-то из них это слышал, и языки яри Ночного огня скакали по пещере, прожигая одежду Светозара, оставляя борозды в камне. Сила этого места взбесилась, превращая пещеру в печь и неуклонно пожирая всё внутри. Медный, ступивший сюда, обнаружил бы, что воздух выжжен из его лёгких, а кожа обуглилась и почернела.

Пока что замысел разворачивался прекрасно.

Он поднял рюкзак Светозара и отнёс его к входному туннелю, где воздух был относительно прохладнее. Книги внутри не продержались бы долго, не вспыхнув пламенем, да и сам рюкзак со временем последовал бы за ними.

Не поворачивая головы, Ятан смотрел за мальчиком и черепахой. Они здесь ещё на некоторое время. Переход к Янтарю обычно занимал какое-то время, в конце концов, даже с посторонней помощью.

Тем временем Ятан воспользовался возможностью перебрать вещи Светозара.

Он отложил в сторону книги, бинты, лечебный набор, рунный фонарь, аварийный паёк, запасную одежду, чернильницу, запасные кисти, чистые свитки, иглы, нитки, рунную зажигалку, скульптурное долото, нож для резьбы, мыло и сковороду, тщательно запоминая взаимное расположение каждого предмета.

Ятан уже видел всё это изнутри, с первого же момента их встречи, но он не хотел, чтобы Светозар знал, что он вмешивался. Это испортило бы сюрприз.

Наконец он откопал то, за чем рылся: коробочку семени Речного водовика.

Это была коробочка из скриптового, укреплённого стекла, достаточно большая, чтобы вместить маленькую кошку. По краям текла река, направляемая водно-силовым скриптом, поддерживавшим её движение, но центр коробочки занимал маленький травянистый островок. С одного из холмиков поднималось деревце размером с палец, и жизненная сила текла сквозь него изумрудно-зелёной паутиной.

Рядом с деревом стоял сам водовик, с любопытством глядя на Ятана сквозь крышку его крошечного мира.

Семена Речного водовика были природными духами — существами, подобными Сколоткам, только рождёнными из накопленной жизненной силы, а не от смерти мастера. Они формировались лишь в местах, где сила была одновременно чрезвычайно сильной и в совершенном равновесии. Если бы сила склонялась к той или иной грани, сформировался бы другой природный дух.

Обычно такой баланс силы можно было найти в сердце леса, рядом с родником или рекой. В таком месте воздух и земля, жар и холод, жизнь и смерть сосуществовали в одной точке примерно в равных долях.

Этот дух выглядел как лишённая черт марионетка около трёх дюймов ростом, и его тело было ярко-синим, как освещённое солнцем озеро. Он поднял к нему руку, и его голова раскололась широким ртом, как у птенца, просящего корм.

Другие водовики лучше подходили для иных целей, но семена были нежны и гибки. Они могли работать с энергией практически любого аспекта, дополняя и поддерживая другие силы.

Что делало их превосходным сырьём. Они были настолько податливы, что умелый мастер мог превратить водовика в стража, оружие, проводника, снадобье, источник силы, спутника или — в некоторых землях — в очень дорогой коктейль.

Счастье, что Рыбачка Горяна так и не заметила, как Светозар кормит своего питомца. Коваль душ мог бы сделать с семенем Речного водовика очень многое.

Не самое редкое сокровище, водовик. Но ценное. Ятан и сам использовал снадобья из силы водовика, чтобы помогать Коркошу, хотя такие меры были лишь временными. Только долгосрочный договор мог постепенно смягчить ущерб, который столетия яри Ночного светоча нанесли его духу.

За недели, прошедшие с тех пор, как Ятан принял Светозара, он обдумал много возможных исходов для духа. В итоге он остановился на самом простом: он оставит водовика как есть. Его собственные чистые, нежные силы идеально уравновесят разъедающее, смертоносное Ночное пламя. Никаких изменений не требовалось.

Но, возможно, небольшое… усиление было бы уместно.

Если бы водовик рос чуть быстрее, Ятану вообще не нужно было бы ничего делать. Но чешуйки Светозара были не самой питательной едой.

Ятан провёл большими пальцами по стеклу, нажимая на скрытую защёлку и открывая крышку. Водовик забегал кругами при виде этого, возбуждённый, издавая хлюпающие звуки, будто капли воды падали в пруд.

Вытянув один палец, Ятан сотворил искру душевного огня.

Серо-белое пламя было полупрозрачным, как воспоминание о пламени, а не само пламя. В отличие от природного костра, оно было совершенно круглым, медленно вращалось и изредка выбрасывало язычок, как тусклое, крошечное солнце.

Это был лишь фрагмент извивающейся, призрачно-серой массы душевного огня, что парила в его духе всего в нескольких вершках над ядром. Другие Младшие воеводы сплетали столько душевного огня, сколько могли себе позволить, сберегая его на случай крайней нужды, но Ятан рассчитывал на свою способность создавать новый в любой момент. Благодаря чувству, обеспеченному его кровной линией, он всегда мог найти топливо.

Жар ударил в спину, напоминая, что время всё идёт, так что Ятан без дальнейших колебаний он метнул искру в водовика.

Душевный огонь погрузился в тело духа, и более глубокий синий цвет разлился, как краска. В один миг он из яркого, солнечного сине-зелёного превратился в глубокий сапфир открытого океана. Дух вздулся и вытянулся, раздутый притоком силы, и рос, пока его голова не стала задевать нижнюю сторону крышки стеклянной коробочки. Его руки разделились на пальцы, длинные синие волосы выросли из его головы, а тело обрело более человеческие очертания.

Всего через секунду водовик запаниковал.

Он замахал руками, в ужасе глядя на свои новые пальцы. Это зрелище погнало его в дальний конец коробочки, и он прыгнул в текущую реку. Осознав, что теперь он слишком велик, чтобы погрузиться целиком, он поспешно отбежал обратно и вместо этого сжался под своим деревцем.

Ятан хохотнул. Усиление душевным огнём было безболезненным и безвредным. Оно могло слегка сбивать с толку, но в итоге не несло ничего, кроме пользы.

Однако оно требовало некоторого количества силы для стабилизации перемен. С этой мыслью он выковал чешуйку сам: идентичную по размеру чешуйкам Светозара, она была яркого сине-белого цвета, и любой, у кого был хоть малейший навык восприятия, мог ощутить её силу и плотность. В Княжестве Ночного огня её назвали бы чешуйкой высшего сорта, и стоила бы она около десяти тысяч светозаровых.

Ятан создал её в одно мгновение, позволив упасть в коробочку.

Даже сжавшись под деревом, водовик схватил пищу. Его рот широко раскрылся, и он проглотил чешуйку за секунду, и та быстро распалась на питательную силу.

Преображение рванулось вперёд снова, дух становился ещё более определённым. Когда очертания наконец установились, Ятан был несколько удивлён увидеть, что там стояло: это была совершенно очевидно крошечная женщина в струящемся платье, и всё это, казалось, было сформировано из лазурной жидкости.

Не было ничего необычного в том, что более развитые духи начинали принимать человекообразные формы, но Ятан ожидал, что она будет больше похожа на него. Очевидно, у Светозара было устойчивое впечатление, что дух — женского пола, что и повлияло на его облик.

Она взглянула на него тем, что мгновение назад было лишённым черт лицом. Одним пальцем она отвела то, что выглядело как волосы, от своих новообразованных глаз и одарила его острой ухмылкой.

Затем она выпрямилась — все четыре дюйма ростом — и поклонилась, согнувшись в поясе.

Ятан милостиво склонил голову в ответ и закрыл крышку.

***

Дух Коркоша ощущался как валун, затыкающий вулкан: тяжёлое, устойчивое присутствие, сдерживающее безграничную ярость. Светозар чувствовал его даже с закрытыми глазами, мог бы указать на черепаху в полной темноте.

Но с другой стороны — теперь он чувствовал всё.

Его тело было как тряпка, выжатая досуха, но дух его парил. Присутствие Коркоша пылало рядом, и сила пещеры окутывала их обоих, как тёплое одеяло. Точечные источники силы усеивали пещеры по меньшей мере на несколько дюжин саженей, прежде чем его восприятие угасало. Некоторые из этих точек ощущались опасными, даже враждебными, но некоторые были спокойны или же настолько чужды, что он вообще не мог их прочесть. Он обнаружил, что может определить, какие из точек сильнее, а какие слабее, точно так же, как мог сказать, какие звёзды ярче других.

Все они, казалось, были слабее Светозара.

Ятан стоял у входа в зал — Светозар не мог его видеть, но он чувствовал его, устойчивое присутствие, которое было странно размытым. Впервые он не мог сказать, сильна или слаба сила, стоящая за этим размытием.

Светозар сосредоточился на этом присутствии, и его восприятие потекло наружу, как палец, который он протянул вдаль. Он не мог слышать или видеть что-либо таким образом, не так, как, по-видимому, могла семья Яриличей, но все силы яри и ауры были ему ясны.

Он положил этот палец осознания на Ятана, и Младший воевода рассмеялся. Глаза Светозара распахнулись; Ятан стоял над ним, гораздо ближе, чем Светозар ожидал.

— Как тебе нравится Янтарь? — спросил Ятан, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.

— Это Янтарь… — Светозар проверил свои ядра. Так и есть: одно из его ядер больше не было ярко-синим, как его близнец, но шаром чёрного пламени, пронизанного случайными вспышками красного. Ядро Ночного огня медленно вращалось без его указания, перемалывая энергию в такт его дыхания.

— Едва-едва, — проворчал Коркош. Яркие красные круги в его чёрных глазах были устремлены на Светозара, и новая мысль пропитала Светозара через их связь: высокомерие. Черепаха откусила кусок от скалы, будто та была из сыра, говоря сквозь полный рот гравия. — Ты чуть не лопнул под моей силой.

Так и было, но он уже забывал боль: Коркош поднял его ещё на одну ступень.

Владыка рода Веянов был всего лишь Янтарём.

Светозар поклонился, говоря с искренностью:

— Благодарю, почтенный Коркош. Я благодарен сверх слов за дар твоей силы, хотя и недостоин даже этой малой доли.

Гордость Коркоша вспыхнула, и он встал прямее, пока его панцирь почти не заскрёб низкий потолок пещеры.

— Да. Ты не будешь испытывать недостатка в наградах на моей службе.

Ятан погладил нос черепахи, хотя Коркош дёрнулся, как оскорблённое дитя.

— Поздравляю с новым подчинённым, Коркош. Если позволишь напомнить: эта ясность не продлится долго. Если хочешь, чтобы Светозар разделил с тобой это бремя, тебе следует самому заняться его обучением.

Драконья черепаха фыркнула, и чёрное пламя вырвалось из её ноздрей.

— Моя память смутна, но я помню тебя. Ты никогда не говорил с должным почтением.

Ятан сунул руки в карманы верхней свиты. Его ухмылка стала шире.

— Разве я обязан тебе почтением?

— Я не боюсь Младших воевод, — сказал Коркош, и слова его подчёркивал рык, сотрясавший землю. — Твоё продвижение ничего не значит перед драконьим дыханием.

Ятан подобрался.

— Сэр! Если это вопрос почтения, мы должны уладить его, как подобает добропорядочным жителям Княжества Ночного огня. Пусть дружеский обмен техниками решит, возьмёшь ли ты бразды обучения Светозара в свои руки или я преклоню колени перед тобой как перед мастером.

Хотя улыбка Младшего воеводы была стёрта выражением надменного достоинства, в его глазах оставался игривый блеск.

Удовольствие Коркоша излучалось через их связь, и его глаза засветились ярко.

— Испытание боем, — сказал он. — Да будет так.

Температура снова подскочила, когда Ятан и Коркош встали лицом к лицу, готовые к битве.

Светозар схватил рюкзак и побежал.

Пока битва разражалась у него за спиной, дух его сотрясался от страха и предупреждения… но это не помешало ему зарыться в рюкзак в поисках коробки со знаками.

Пришло время сменить его железо на янтарь.

Глава 11

— Жизненная сила — это сила мира, — пророкотал Коркош, прихрамывая вверх по туннелю. Левая передняя лапа не была заметно повреждена, но боль, которую он чувствовал при каждом шаге, пронзала душу Светозара. — Даже новорождённый птенец понимает это.

Несмотря на рану черепахи, Светозару всё равно приходилось спешить, чтобы не отстать. Его новое янтарное восприятие подсказывало, что сила Коркоша сравнима с Золотым отблеском, и скорость у него была под стать.

— Прошу простить моё невежество. Для меня честь иметь учителя с такой силой и мудростью.

Голова Коркоша слегка приподнялась — он стал доволен и горд.

— Я никогда не опускался до того, чтобы учить Медных, но ты пришёлся мне по нраву. Я должен хотя бы относиться к тебе как к потомку. Хм. Жизненная сила — она накапливается во всём со временем и может даровать великую мощь. Камень — часть земли, и он накапливает силу земли. В обычном камне лишь глоток силы, но века спустя он становится всё сильнее. Если его не тревожить, простой камень вырастет в самородок Кости титана: почти несокрушимый.

— Прошу прощения, но, несомненно, все камни должны были бы уже стать несокрушимыми, будь это лишь вопросом времени.

— У мастеров бесконечный аппетит, — проворчал Коркош, зачерпывая пастью горсть камней и хрустя ими, как леденцами. — Жила жизненной силы, скапливающаяся в земле, — сокровищница для мастеров земли. Они не остановятся ни перед чем, чтобы собрать её для собственного продвижения. Одного свечного пламени, может, и достаточно для твоей медитации, но для настоящего знатока такой слабый источник бесполезен. С тем же успехом можно пытаться питаться воздухом.

Коркош неуклюже поднимался по дорожке, и его чувства становились всё более отстранёнными, когда он погружался в воспоминания.

— Продвижение — это бесконечная охота за всё более и более могущественными источниками. Ты начинаешь питаться силой свечей и походных костров, но скорее, чем думаешь, будешь искать драконьи сердца, солнечные камни и священное пламя. Вечно взбираясь вверх…

Светозар слушал. Когда-то в Святоборье род Веянов собирал силу на рассвете, когда свет от кольца Туман-горы и солнечный свет перемешивались, а в сознании ещё витали сны. Он никогда не думал о силе как о чём-то, что можно забрать; свет и грёзы не были неподвижными предметами, способными накапливать жизненную силу со временем.

Теперь это обрело смысл. Забытые Капища втягивали жизненную силу на вёрсты вокруг, оставляя окрестности тусклыми и блёклыми в его Медном зрении. Светозар представлял это как вычерпывание ведра и ожидание дождя, чтобы оно наполнилось вновь.

— Мы собираем силу, чтобы удержать частицу в нашей душе, прибавляя к нашей мощи, — продолжил Коркош, возвращаясь в настоящее. — Она меняет грань нашей яри и со временем учит твоё ядро порождать ярь этого аспекта.

Это Светозар понимал.

— Существует ли чистая жизненная сила? Без грани?

Коркош зарокотал глубоко в горле.

— Граней силы больше, чем искр в лесном пожаре, но они всегда принимают какую-то форму. Всегда. Просить чистую силу — всё равно что просить сухую воду.

— А техники Владыки?

— Ярь управляет силой, а сила управляет природой. Мастера воды могут ходить по океану, призывать дождь. Мастера земли открывают двери в камне. Мастера силы могут заставить перо ударить с силой рушащегося валуна.

Светозар подумал, что понимает. Путь Белого Горностая мог создавать морок из яри, но его техника Владыки воздействовала на разум и глаза напрямую, заставляя цель верить, что она что-то видит.

Но он всё ещё испытывал своё новое ядро Ночного огня, проводя осознанием по нему, как дитя, дорвавшееся до игрушки.

— Какая польза от силы огня? Можно ведь просто поджечь что-то ярью, а не возиться с техникой Владыки.

Коркош молчал целую минуту, изредка пережёвывая камешки. Светозар уже обдумывал, как лучше извиниться, когда черепаха наконец заговорила.

— Для одних Путей это верно. Для нашего… — Один красно-чёрный глаз повернулся и встретился со взглядом Светозара. — Представь, что ты закончил битву. Твоё дыхание погнало врагов перед тобой, и теперь их трупы дымятся на поле. Дым и пламя поднимаются, свидетельствуя о твоей силе, и мужество покинуло противников. Они бегут. Ты знаешь, что не сможешь поймать их всех.

Тёмный, искривлённый корень торчал из стены. Коркош схватил его, вырвав из камня кусок дерева размером с руку Светозара, и выплюнул на пол. Тот вспыхнул дымным, исчерченным чёрным пламенем.

— Они спотыкаются о горящие тела своих товарищей, пока бегут, — сказал Коркош, — но нет спасения от твоей ярости.

Он повернулся и уставился в пол. В огромном взрыве жара корень вспыхнул пламенем. Светозару пришлось отступить на шаг; пламя достигло потолка и заполнило туннель на мгновение. Оно было здорового оранжевого цвета природного пламени, не тёмного оттенка Ночного светоча, хотя и испещрённого редкими пятнами чёрного или красного.

Огонь бушевал секунду, облизывая стены в поисках, что бы ещё поглотить, и угас в одно мгновение. От корня длиной в руку не осталось ничего, кроме пепла.

— Мы называли это «Пляска дракона пустоты», — сказал Коркош, дробя пепел лапой. — В один миг пламя пожирает всё на поле боя, оставляя лишь дым и пыль.

— Пока вокруг достаточно огня, чтобы начать, — Светозар указал на различие машинально. Половина его была охвачена благоговением перед грубой мощью, которую описывал Коркош, и не могла не воображать, как обратит это оружие против Долгана Даровича. Другая половина была тиха и подавлена, страшась смертоносной возможности, запертой в его собственном ядре.

— Хм. И пока у тебя достаточно времени, — добавил Коркош. — Взять под контроль силу требует времени и сосредоточения. Ты можешь выбрасывать техники Ловчего с каждым вздохом, но обширная техника Владыки требует времени для построения.

Туннель закончился, открывшись в зал с жёлтым скелетом, свернувшимся в центре. В отличие от костей в городе снаружи, этот набор был полным: длинное змеиное тело с четырьмя когтистыми конечностями и одной рептильей головой, полной клыков. Тонкая паутина костей на рёбрах некогда поддерживала крылья.

Скелет этот не был достаточно большим, чтобы вместить здание. Он был вдвое длиннее тела Коркоша, самое большее. Но он мерцал чёрным пламенем — огонь ползал по каждой кости, как черви, время от времени испуская тусклую красную искру. Янтарное чувство Светозара говорило, что комната полна силы. Он приоткрыл Медное зрение — и сразу же закрыл: тёмное сияние разрушения и жар огня вытесняли всё остальное, так что он даже не мог видеть силу земли в скалах внизу. Это был источник силы Ночного огня.

— Сядь, — повелел Коркош, и Светозар без колебаний опустился на землю. — Медитируй так, как научил тебя Младший воевода, но на этот раз тянись к жизненной силе вокруг. У тебя есть моя сила; сила Ночного огня придёт на твой зов и легко сольётся с твоим ядром. — Коркош повернулся, чтобы уйти, снова схватив камень и проглотив его целиком. — Медитируй три дня, и тогда начнётся следующая ступень твоей тренировки.

— Благодарю за наставление. Пожалуйста, побудь со мной ещё мгновение, пока я не освою…

Его контрактный сотоварищ уже ушёл. Светозар чувствовал, как душа черепахи быстро движется по коридору. По крайней мере, он захватил еду. Но где в этих тёмных, раскалённых туннелях ему найти воду?

***

Долган Дарович ждал в конце тупиковой улицы в Змеевом кургане, и гора Дыбуш нависала над ним, как исполинское надгробие. Лавка слева принадлежала четырнадцатому по рангу портному в городе, а справа семья держала девятую по рангу трапезную.

Оба здания были безупречны: свежевыкрашенное дерево, красочные вывески, фонари, пахнущие свежим маслом. Даже переулок между ними был чист, если не считать лёгкого налёта песка, и Долган был уверен, что семья Яриличей сметёт даже его до рассвета. Каждый прохожий, мелькавший в устье переулка, выглядел так, будто направлялся на княжеский пир: женщины с убранными и украшенными волосами, с накрашенными лицами, мужчины в стольких слоях цвета, что казались закованными в доспехи.

Даже их Золотые метки были украшены. Долган видел серебряные наручи, золотые ореолы, полированные рога, изумрудные глаза, блестящие хвосты и единственную пару широких зелёных крыльев, отмечавшую члена княжеского рода Нравичей.

После столь долгого отсутствия он почти забыл: внешность и ранг были всем в Княжестве Ночного огня. Чем больше у тебя одного, тем меньше нужно другого.

Одной рукой он подтянул красные бинты, обматывающие его голову. Другая сжимала футляр с Копьём Предка.

Ярь Пути Ночного луча вспыхнула где-то вверх по улице, и белый свет расцвёл. Толпа, видневшаяся сквозь переулок, бросала брезгливые взгляды назад, спеша по своим делам.

Долган вспыхнул ярью, быстро прогоняя её по телу и подавая знак Гордею и Змеям пустошей, что он вот-вот вступит в бой. Затем вышел из переулка.

Некоторые прохожие ощутили силу Золотого мастера и бросили на него любопытные взгляды, но быстро отвели глаза, поняв, что он закрыл лицо и не показывает ни одной из примет известных общин. Просто никто.

В нескольких саженях ниже по улице трое Золотых учеников семьи Даровичей донимали уличную ватагу метельщиков Яриличей. Точно по расписанию. Копья Даровичей всё ещё висели у них за спиной, так что им пока не удалось спровоцировать драку. Их металлически-чёрные волосы сияли в свете умирающего солнца.

Облачённые в синее слуги семьи Яриличей жались к стене, как загнанные олени. Один из них сжимал сломанную метлу.

— Ты ударил его, — говорила молодая женщина из Даровичей, указывая на своего сородича. — Все видели, просто признай это. Скажи это.

Работники Яриличей озирались на ближайшую толпу в поисках выхода.

Из любопытства Долган повернулся к старухе, стоявшей у лавки портного и державшей рулон ткани.

— Вы это видели?

Она оглядела его с ног до головы, слегка усмехнувшись при виде его лица.

— Вы могли бы и получше выглядеть, знаете ли. Мы могли бы соткать вам маску, которую и Младший воевода был бы горд носить, даже при… скромном достатке.

Боец Даровичей снова выстрелил ярью Пути Ночного луча в небо, всё ещё требуя чего-то от слуг Яриличей.

Долган кивнул в их сторону.

— Видели, что там произошло?

Старуха нахмурилась.

— Всё, как вы видите. Семья Яриличей напала на почтенного воина Даровичей со спины, сломав метлу об его голову.

Одной мыслью Долган снова ускорил свою ярь, не скрывая силы. Мощь Золотого мастера эхом прокатилась вверх и вниз по улице, и даже семья Даровичей осёклась на полуслове, обернувшись.

— Ах, кажется, я ошиблась, — сказала старуха, кланяясь, пока не уставилась прямо в кирпичи мостовой. — Если подумать, да, возможно, я видела, как семья Даровичей без повода загнала в угол этих слуг Яриличей. — Она нерешительно подняла взгляд. — Если только… почтенный господин не из семьи Даровичей? Я готова поклясться, что псы Яриличей…

Долган развернулся и направился к бойцам Даровичей, перекинув футляр с копьём через плечо. В конце концов, Копьё Предка ему не понадобится. Трое Золотых учеников склонили головы в его сторону.

— Добрый вечер, Золотой мастер, — настороженно произнесла женщина. — Вы, случайно, не из побочной семьи?

Белые линии Текущего Ночного Света начали расползаться по его коже. Мир замедлился.

Изначальный замысел состоял в том, чтобы найти ватагу Золотых учеников и убить двоих, захватив их Сколотков, а третьему позволить доложить о нём семье. Пока никто не видел Копья Предка, в следующий раз они пошлют лишь одного Золотого мастера. Если же не удастся оставить никого в живых, он использует Копьё, чтобы поглотить всех и устранить свидетелей.

Но на улице было слишком много глаз, которые не устранишь, и достаточно, чтобы донести семье Даровичей, что беглый Золотой мастер охотится на их людей. Пока он не достанет копьё, семья услышит именно то, что он хочет.

Эти Золотые ученики, возможно, и не были высоки в рангах, но они, по крайней мере, обучены. Прежде чем знаки Текущего Ночного Света стали видны, они уже почувствовали его, выхватив копья и принимая стойки.

Слишком поздно.

Долган выбросил обе руки вперёд, и из каждой ладони выстрелила сияющая белая змея. Копьё провело бы силу лучше, но ему не требовалась сила оружия. В Пути Ночного луча не было техник Владыки, пригодных для боя.

Двое врагов сбоку вскрикнули и выставили оружие, и наконечники копий засияли, как звёзды, готовые разбить его змей.

Он уже двинулся, схватив молодую женщину в центре за горло. Белая сила вспыхнула, и её голова отлетела. Волосы звякнули, ударившись о мостовую.

Золотым ученикам оказалось труднее рассеять его змей, чем они думали, и теперь он стоял между ними. Его руки метнулись снова, и ещё две головы покатились.

Прошла лишь секунда, и Долган стоял в луже крови, тел и рассеивающейся белой яри. Какая-то женщина подобрала юбки, проходя мимо, хотя была далеко от крови, и бросила на него неодобрительный взгляд. Работник трапезной крикнул на него из-за запаха. Старуха у лавки портного крикнула: «И не более того, чем они заслужили, господин!»

Уличное движение не остановилось.

Работники Яриличей испустили вздохи облегчения и поднялись на ноги, но выглядели так, будто он спас их от громко лающей собаки.

— Вы займётесь Сколотками, почтенный Золотой мастер? — спросил один из метельщиков. — Или прислать ватагу, чтобы убрать их?

Долган вытащил из кармана несколько рунных бумажных печатей, приготовленных именно для такого случая. Ему почти не пришлось напрягать восприятие, чтобы почувствовать источники ядовитой яри, движущиеся к нему: Змеи пустошей, явившиеся помочь ему захватить Сколотков для последующего поглощения.

— Мои люди уже идут, — сказал он, и слуги попятились, кланяясь. Один из них уже достал щётки и ведро; они планировали вычистить улицу, как только он уйдёт.

Кто-то крикнул о Вышней страже, но белые Сколотки Пути Ночного луча уже начали подниматься. Каждый выглядел по-своему, но все были худыми, костлявыми и выглядели так, будто их набросали на мире ярким звёздным светом.

Он прилепил печати на них прежде, чем они полностью покинули свои тела, и к этому времени одетые в меха Змеи пустошей уже нашли дорогу на улицу. Они связали Сколотков вязью и унесли их, отнеся за три улицы в фургон, приготовленный именно для этой цели.

Как только они двинулись, семья Яриличей тут же сомкнулась, чтобы прибрать за ними.

Судьба — странная штука. Устроив засаду на семью Даровичей этой ночью, Долган, возможно, оказал услугу Ятану Яриличу.

Он начал смеяться — змееподобный Сколоток оставил ему тревожный смех, холодный и высокий, как лязг металла.

Вокруг него Змеи пустошей, нёсшие связанных вязью Сколотков, содрогнулись, но он притворился, что не заметил.

***

Ерина уклонялась от чёрных ножниц, летевших ей в лицо, направляя ярь к конечностям, чтобы насколько возможно ускориться. Она всё равно едва не получила порез через щёку, но избежала его, чувствуя острую силу, собравшуюся вокруг лезвия, когда оно скользнуло мимо.

Ятан перестарался с выпадом, опершись на правую ногу, чтобы вонзить ножницы в неё. Левая рука его была заложена за поясницу, в тёмно-синюю верхнюю свиту, развевавшуюся на ветру позади него, и он всё ещё носил эту маленькую самодовольную улыбку.

Ерина ответила собственным выпадом, наказывая его за растянутость, вгоняя клинок ему в рёбра.

Ятан вспыхнул силой, когда его ярь взметнулась, и исчез. Мечница разрубила лишь воздух. Она развернулась к нему лицом; он не скрывал своего присутствия, так что девушка чувствовала его, как почувствовала бы костёр. Простой трюк — развернуться и продолжать давить.

Мысль, не принадлежавшая ей, выплыла из её ядра: она совершала ошибку.

Не следовало поворачиваться и тратить это критическое мгновение на движение телом; вместо этого нужно было пропустить тысячу клинков через Золотую метку и хлестнуть им за спину, прикрывая движение и давая себе достаточно времени, чтобы развернуться.

Не дожидаясь её позволения, Золотая метка повиновалась голосу.

Стально-серебряная рука, свисавшая над её плечом, по собственной воле хлестнула назад, против её указаний. Она напряглась, чтобы достать Ятана, крадя часть её яри, чтобы рубануть воздух, но Ерина уже начала поворачиваться. Её движение увело клинок в сторону, одновременно дёрнув её саму и лишив равновесия.

Когда она выпрямилась, то смотрела прямо в кончики чёрных ножниц.

— Достаточно трудно утихомирить один разум, — заметил Ятан, вращая ножницы вокруг пальца. — Почти невозможно, если приходится работать с двумя.

Она стиснула зубы, с силой вгоняя меч обратно в ножны. Её непрошеный гость извивался в ядре, прощупывая её самообладание и надеясь использовать гнев как трещину. В последние дни он становился сильнее; если она не продвинется достаточно быстро, она сама станет голосом в глубине его сознания.

— Два было бы сахаром и персиками. Я жонглирую тремя.

Ятан перебросил волосы через одно плечо.

— Это на два больше, чем нужно. Твой Сколоток — не твой советчик, а твой ресурс. Ты должна расщепить его и использовать по частям.

Он не понимал. Да и не мог, даже если и знал, чем на самом деле был этот паразит вокруг её пояса. Он давал ей понять, чего хотел, хоть и не пользовался словами. Он хотел, чтобы его использовали.

Лучше, чем кто-либо другой, Ерина могла определить, когда что-то в её голове пыталось с ней заговорить.

И Сколоток её учителя, запечатанный в её ядре, чувствовал то же самое. Ему было что сказать, и её дело было слушать.

Ятан, возможно, знал ратные искусства вдоль и поперёк. Возможно, его совет был бы верен для обычного Золотого ученика с обычным Сколотком. Но он не знал, каково это — носить с собой чужую душу.

Пока он не поносит её кожу хоть день, ему не узнать.

— Что ты усвоила сегодня? — спросил Ятан.

— Не следует поворачиваться, когда враг заходит за спину. Нужно было послать тысячу клинков через плечо, чтобы продолжать давить, но я споткнулась о собственные ноги, пытаясь развернуться.

Именно этому её учитель и пытался её научить: он послал ей весть о том, что делать, но она была слишком медлительна, чтобы услышать.

— Хм. — Ятан подбросил ножницы в воздух и поймал их, всё это время глядя на неё. — Знаешь, художники меча обычно не склонны к философствованию. Некоторые мастера могут продумывать свой путь через узкие места и препятствия в продвижении, но те, кто на Пути меча… они предпочитают пробиваться через свои беды.

— Это истинная правда, — пробормотала она.

— Что ж, тогда как удачно для тебя, что у тебя есть учитель, готовый потакать всем твоим предпочтениям и прихотям. — Он взглянул на солнце. — Мы как раз вовремя, кстати. Как насчёт того, чтобы выплеснуть своё разочарование на бесконечный парад искусственных врагов?

— Думаю, тебе придётся мчаться со мной наперегонки.

Он зашагал через песчаный двор, где они тренировались, всё ещё вращая ножницами, и Ерина последовала за ним.

— Я взял на себя смелость восстановить и подготовить три древних Испытания семьи Ночного огня. Думаю, ты найдёшь их… бодрящими.

Ерина не стала задавать ему вопросов — он всё равно не сказал бы ничего, чего не хотел говорить, да она и сама скоро увидит эти Испытания. Но любопытство её было задето.

Светозара не было уже три дня — он учился собирать силу этого нового Пути. Описание Ятана было достаточно впечатляющим, чтобы она захотела увидеть его собственными глазами, но у неё были сомнения.

С одной стороны, Светозару и так было трудно продвигаться по собственному Пути. Давать ему больше практики — всё равно что нагружать лишним весом и без того перегруженного мула.

К тому же она никогда не доверяла художникам огня. Они не встречали ни одной беды, не попытавшись прожечь себе путь наружу, что ей казалось… грубым, если это слово подходит. Простым. Меч — точен и управляем, а огонь просто сжигает всё.

Но была и другая сторона: семья Ночного огня была богаче драконьего гнезда. Не удивило бы её, оставь они после себя что-то блестящее.

Они подошли к подножию чёрной горы, где круглое отверстие в скале было перекрыто медной дверью и красноватой дымкой. Золотой песок бился о камень, хлеща по её открытой коже.

— Добро пожаловать в Подземную Камеру Номер Три, — сказал Ятан. Он жестом указал на двух служителей в форме семьи Яриличей, которые быстро начали открывать дверь и снимать вязь.

— Погоди-ка, — сказала Ерина. — Это туда ушёл Светозар.

— Он привыкал к силе в одной из боковых камер, хотя сейчас уже должен был закончить. Нам нужно идти… глубже.

Ятан не шутил. Они шли целый час по пышущим жаром туннелям, наполненным удушливой силой, освещённым лишь редкими красными точками, тлеющими, как кровавые угли. Даже просто ощущение этой силы заставляло её потеть; находиться здесь было всё равно что пробираться сквозь горячую грязь, усеянную иглами, — её кожа покалывала от присутствия разрушительной мощи.

Через час их узкий туннель начал подниматься вверх.

— Давай ускоримся, ладно? — предложил Ятан и исчез.

Ерина едва не споткнулась о собственные ноги, спеша за ним. Она влила ярь в свою технику Столпа, бросая себя сквозь тусклый туннель, и дважды едва не расколола череп, как яйцо, о скальные выступы.

После второго часа такого бега она наконец вынырнула в слепящий солнечный свет. Этого хватило, чтобы остановить её, и Ерина зажмурилась, пока глаза привыкали.

Пока она задыхалась и потела — как от гнетущего жара, так и от напряжения, — Ятан стоял прохладный, как статуя посреди зимы, прислонившись к стене пещеры.

— Прошу прощения, что заставил тебя ждать, — сказал он, и сперва Ерина подумала, что он обращается к ней.

— Ничуть, ничуть, — произнёс Светозар, и впервые она заметила его, нависающего над ней выше на голову и плечи. При нём был громоздкий коричневый рюкзак, на обеих лямках, и чёрный железный медальон с молотом.

Он стоял прямо, как копьё, пристально глядя на Ятана.

Когда она впервые встретила его, этот взгляд был редок. Только когда он был по-настоящему заинтересован. Но с тех пор, как Ятан запер его в Забытых Капищах, его глаза становились всё острее и острее, будто он боялся упустить ту единственную важную подробность, что позволит ему одолеть Долгана Даровича.

Он поклонился.

— Я добирался наверх всё утро и был рад отдыху.

Ерина вытерла лоб рукавом и попыталась замедлить дыхание. Проиграть гонку Младшему воеводе — одно, но ей ненавистно было выглядеть так, будто она запыхалась от какой-то пробежки.

Теперь, когда глаза Ерины привыкли к окружению, она огляделась. Они расположились в своего рода расселине в чёрной горе, открытой небу, но вокруг вздымался тёмный камень, как шпили. Эта крошечная долина, казалось, тянулась на вёрсты, хотя она могла недалеко видеть из-за неровной земли.

Большая часть её выглядела выжженной и опустошённой, будто гроза выскребла её догола, а немногие растения, что она могла разглядеть, казалось, были выкопаны из пещер Ночного огня. Трава была чёрной, жилистой и жёсткой, а цветы имели тёмные лепестки, прикрывавшие тусклые пятна тлеющего красного. Кусты были чахлыми, с горящим красным по краям, будто их наполовину сожгли и они были готовы снова вспыхнуть в любой момент.

Когда она переключилась на духовное зрение, сила Ночного огня оказалась так густа, что заглушала всё остальное. Она едва могла уловить проблеск жизни или ветра сквозь подавляющие миазмы чёрного разрушения и красного жара.

На другом конце долины находилась отдельно стоящая красная арка — всего лишь пара раскрашенных столбов с черепичной аркой поверху. Она была достаточно широка, чтобы пропустить упряжку лошадей, и драконы из чёрной краски обвивали каждую опору.

За аркой земля была усеяна каменными столпами, такими густыми, что они выглядели как дремучий лес. Она простёрла восприятие, чтобы проверить, где кончаются столпы, но её чувство остановилось у арки. Из-за какой-то вязи, предположила она.

— Здесь что, два круга? — с сомнением спросила она.

— Всего один, — ответил Ятан. — Он разделён на три отдельных Испытания: одно для подписной техники Столпа Ночных огней, одно для их техники Ловчего и одно для Владык. Ярь Ночного огня достаточно трудно выковать, так что они так и не разработали базовой техники Коваля. — Младший воевода прокашлялся. — Но да, отвечая на вопрос, который у вас обоих на уме: вы будете проходить его вместе.

Она указала на красно-чёрные врата.

— Нам, значит, идти туда вместе?

Ятан собрал их, положив одну руку на плечо Светозара, а другую — на её, и подтолкнул их ближе к вратам.

— Это древние подворья для Испытаний первого поколения мастеров Ночного огня. Веками они так передавали свой Путь потомкам, сохраняя наследие.

— Как только вы войдёте, вязь запечатается за вами, и вы не сможете выйти, пока не завершите три Испытания. — Ятан на мгновение задумался. — Или пока не признаете поражение, но где же здесь веселье? Вы найдёте еду, воду и убежище здесь, снаружи входа, а одолев Испытание, сможете свободно отступать. Незачем проходить одно и то же испытание дважды, верно?

Светозар перевёл взгляд на запад, и Ерина проследила за ним. В глубокой расселине она заметила узкий водопад. Что-то за ним проскользнуло.

— Если не возражаешь, сколько мы будем здесь жить?

— Известно, что эти Испытания занимали месяцы или даже до двух лет в некоторых случаях. — Он сжал плечо Светозара. — Верю, что ты не проведёшь здесь так долго. И когда вы выйдете, ты будешь считаться мастером Ночного огня по-настоящему.

Вот и цель Светозара — вся славная, яркая и ясная, но что насчёт её собственной? Она вряд ли извлечёт что-то ценное из круга, который может пройти Железный.

— Если ты хочешь обучить меня ещё одному Пути, я довольна тем, что у меня есть, — сухо произнесла она. — Светозар может проходить этот лабиринт сам.

Ятан повернулся к Светозару.

— Коркош должен был передать тебе посылку.

Светозар поспешно сунул руку в рюкзак и вытащил завёрнутый в кожу свёрток, который Ятан взял у него. Он развернул его на земле перед Ериной.

Полдюжины отличных мечей были пристёгнуты к коже. Судя по тому, как сила играла над ними, они, должно быть, остры как бритвы — даже сила Ночного светоча, щекотавшая края, начинала сиять серебром.

Возможно, они были слишком остры, чтобы использовать их как оружие, но для сбора силы меча? Безупречны.

— Это довольно милый подарок, но я всё ещё не вижу, зачем мне здесь оставаться. Могу просто унести их с горы.

Он взмахнул рукой.

— Я старался изо всех сил, но предсказывать действия людей труднее, чем мне удаётся показать. Итак, вам, наверное, интересно, что за тренировочная площадка способна работать одновременно для Янтаря и Золотого ученика.

Удивлённая, Ерина перевела взгляд на Светозара и одновременно открыла духовные чувства. Так и есть: он ощущался как Янтарь — его дух имел вес, силу притяжения, которую ни одно Железо не могло подделать. Он действительно мог чувствовать, что делал, тогда как раньше работал вслепую. К тому же его ядро было набито горящей, опасной ярью. Больше, чем он мог бы собрать из силы за какие-то несколько дней.

Зелья. Должно быть, Ятан накачал его отборным зельем.

Светозар заметил, что она заметила, и на его губах тронула лёгкая гордая улыбка. Что ж, ему было чем гордиться — не так давно он был счастлив достичь Меди.

Грудь её сжало. Она была рада за него, но… её непрошеный гость щекотал изнутри её дух. Если она не продвинется вскоре, то не сумеет держаться впереди него.

А тут Светозар прыгнул от Меди до Янтаря за три месяца, как будто ничего и не было. Конечно, прорыв от Золотого ученика до Золотого мастера — всё равно что крушить толстую каменную стену по сравнению с шаткой деревянной калиткой, отделявшей Железо от Янтаря, но всё же. Почему это она стояла на месте?

— Это повод для радости и торжества! — сказала Ерина, выдавливая улыбку. Плечи Светозара расправились, и он просиял так, будто она подарила ему корону.

Ятан тоже сиял.

— Да, ещё на шаг ближе к выживанию! Ура!

Улыбка Светозара увяла.

— Итак, — продолжил Ятан. — У Ночных огней были помощники и даже члены семьи на многих разных Путях, но все они тренировались вместе. Этот круг был рассчитан на прохождение ватагой. Не сомневаюсь, что вы оба извлечёте много…

Тёмно-синий Облачный скакун пронёсся над нависающим утёсом, двигаясь со скоростью, делавшей его размытым в воздухе.

Ятан вздохнул.

— Если бы всё было по-моему, всё шло бы по замыслу и никто бы никогда меня не удивлял. — Для Ерины такое будущее звучало довольно скучным.

Касьян стоял на коленях на поверхности синего облака, когда оно опустилось на землю, прижав правую руку к облаку, а левую положив на меч. Серебряный наруч на его руке сиял на солнце, а курчавые волосы отливали золотом.

Он с решимостью обратился к своему Младшему воеводе.

— Знают ли главы ветвей, что ты открыл этот круг, Ятан? Знает ли род Нравичей? Я думал, мы договорились…

— Очевидно, я не договаривался, — сказал Ятан, соединив кончики пальцев. — А теперь я бы хотел, чтобы ты ушёл, пока не испортил сюрпризы для наших новых рекрутов.

Светозар снова был нацелен, как стрела, но заговорила Ерина.

— Давай-ка послушаем ещё об этих сюрпризах.

Касьян повернулся к ней, но тут сила Ятана вспыхнула. Он появился перед Касьяном в развевающемся синем одеянии и зажал ему рот рукой.

— Это было бы жульничеством, не так ли? — сказал он, качая головой на Ерину.

Глаза Касьяна потускнели, и в его духе всколыхнулось что-то опасное. Он потянулся к мечу, стараясь набрать рычаг, чтобы выхватить его против Ятана.

Впервые Ерина увидела в нём настоящую стальную жилку. Вот таким должен быть дух мастера меча: встают духи на пути — руби их. Встаёт Младший воевода на пути — что ж, постарайся срубить и его. Её учитель одобрил бы.

Внезапно тело Касьяна содрогнулось. Вся сила покинула его, и он обмяк, оседая на землю.

Ятан вытащил из кармана платок и вытер руку, которой зажимал рот Касьяна.

— Итак…

— Тпру, давай-ка вернёмся на шаг-два, — сказала Ерина. — У него было для нас послание. Ты хочешь просто замести его?

— Как я уже говорил, с метлой я очень хорош. — Ятан заглушил протесты Ерины, повысив голос и просто говоря громче неё. — Как я уже говорил, не сомневаюсь, что вы оба извлечёте много пользы из этого опыта. Вам следует освоиться в вашем новом доме, прежде чем пытаться пройти круг. — Он указал на стену рядом с водопадом, где в каменной стене виднелось несколько отверстий размером с комнату.

— Можете выходить, когда пожелаете, но если выйдете тем же путём, каким вошли, я сочту это признанием поражения.

Ятан повернулся и встретился взглядом с обоими, произнося это. Ерина не знала, о чём думал Светозар, но она отступать не собиралась. Даже оставленный им путь к бегству был, по её мнению, мягкостью. Воплощение Пути тысячи клинков загнал бы её в угол и заставил пробиваться наружу.

— Вот и славно! — Младший воевода поманил их. — Ступайте! И вы проведёте там вместе довольно много времени, но, пожалуйста, держите руки подальше друг от друга. Мне нужно, чтобы вы были сосредоточены, а не отвлечены. Я буду наблюдать, дабы обеспечить… повиновение.

Ерина после этого не могла смотреть на Светозара, но сверлила Ятана взглядом.

— Мастера дисциплинированны. Если бы я отвлекалась, меня бы уже давно похоронили.

— Тебе… шестнадцать лет, я бы сказал, плюс-минус год. — Он указал на свои глаза, а затем на них. — Я всегда смотрю. А теперь — внутрь!

Светозар поклонился Младшему воеводе.

— Я благодарен за возможность. В интересах как можно более быстрой тренировки, не принесли ли вы случайно какие-нибудь таблетки? Зелья?

Ятан поморщился.

— Боюсь, с зельями у нас будет туго в ближайшие месяцы, но я принесу вам всё, что смогу выделить. Семья Даровичей захватила нашу последнюю зельеварню в Змеевом кургане.

Ерина не собиралась спускать это.

— Надеюсь, ты не забудешь обо мне, когда появится что-то лишнее.

— Как я, кажется, упоминал ранее, у меня для тебя припасено кое-что особенное. Тебе просто придётся подождать и увидеть.

На земле Касьян зашевелился, и его стеклянные глаза обрели проблеск осознания. Он пробормотал что-то распухшими губами, пытаясь заговорить.

Пока Светозар и Ерина отвлеклись на упавшего мужчину, Ятан исчез снова. Ерина вскинула глаза, простерев духовное чувство наружу, чтобы поймать Младшего воеводу, но он исчез.

Ятан и Касьян оба исчезли.

Светозар поправил рюкзак на плечах.

— Тебя не тревожит, что он ушёл, не объяснив, как работает этот круг?

— Особо нет, — ответила Ерина. Она была бы рада нескольким прямым ответам, но привыкла обходиться без них. Её учитель обращался с объяснениями так, будто они были из зимней стали и усыпаны алмазами.

— Тебя пихают в невозможные испытания достаточно часто — и ты начинаешь привыкать, — сказала она. — Что меня беспокоит, так это то, что он хранит тайны.

Светозар потёр затылок.

— Но он же не может рассказывать нам всё, верно?

Ерина проверила завёрнутый в кожу рулон с мечами под мышкой и зашагала проверить одну из пещер. Нечего терять время.

— Когда мой учитель велел мне делать что-то безумное, я шагала в ногу, потому что знала — ему можно доверять. А Ятан? Я даже не знаю, для чего мы ему нужны. Мы ведь не сильно поможем в уборке города, верно?

Светозар последовал за ней к пещерам, хмурясь в раздумье. Он выглядел так мрачно и серьёзно, когда думал.

Пять пещер были выкопаны в задней части маленькой ниши в тени чёрного утёса. Рядом водопад струился в кристальный пруд, а неподалёку на куче чахлых чёрных кустов росли ягоды.

— Я возьму, что смогу, — сказал наконец Светозар. — Если он готов пособить мне на моём Пути, то награды стоят опасности. Мне остаётся лишь надеяться, что он не ищет чего-то слишком ужасного.

— Никогда не любила ставить на надежду, — пробормотала Ерина, но это было не совсем правдой. Когда тебя затягивало в сети кого-то могущественного, от тебя не оставалось ничего, кроме надежды.

Надежды, что они присматривают за тобой, а не просто используют как зерно на мельнице.

***

Тело Касьяна перестало слушаться его, и к тому времени, как он снова смог двигаться, Ятан уже выхватил его прочь от Светозара и Ерины. Теперь они были глубоко в пещерах, и Ятан не позволил бы ему уползти обратно.

Но силы его крови всё ещё работали. Он всё слышал.

Ятан стоял в своём прекрасном верхнем одеянии, заложив руки за спину и улыбаясь самодовольно, ожидая, пока Касьян очнётся. В туннеле было черно, как смоль, но он всё равно мог достаточно хорошо видеть через свою сеть обнаружения. Младший воевода, он был уверен, видел прекрасно.

— Чем же они оскорбили тебя, что ты заставляешь их так страдать? — спросил Касьян слабым голосом.

Ятан приподнял одну бровь.

— Оскорбили? Совсем наоборот: они впечатляли меня снова и снова. Возможно, на этот раз я и правда сделал выигрышную ставку.

Касьян слышал, как Ятан говорил о ставке раньше — той, что пошла не так. Что привела к разрушению главной ветви семьи Яриличей более шести лет назад.

— Они там ничего не выиграют, — сказал Касьян, с трудом поднимаясь на ноги. — Не могу сказать, зачем ты вообще направил Светозара на этот Путь, но есть более безопасные способы учить его.

— Ты думаешь, безопасность — одна из величайших моих ценностей, да?

Касьян ткнул пальцем в сторону выхода, полагая, что Ятан это увидит.

— Испытания Ночного огня были рассчитаны на ватагу из пяти Золотых учеников, обученных работать как единое целое. За ними присматривали старейшины семьи, которые при необходимости могли прекратить Испытания или приказать участникам сделать перерыв.

— Кажется, я читал об этом, да.

Касьян жаждал что-нибудь сломать от разочарования, но его тренировка и воспитание позволяли ему лишь становиться ещё более жёстким. Его спина выпрямилась, челюсть сжалась, а хватка на рукояти меча заставила костяшки побелеть.

— Даровичи душат нас. Мы не можем разбрасываться рекрутами, когда нам и так не хватает людей. Не говоря уже о времени и затратах, которые, должно быть, потребовались, чтобы снова открыть это место и запитать Испытания. Младший воевода, это безответственно до степени преступного нерадения.

Это был самый открытый случай, когда он противоречил Ятану, но Касьян не мог сказать, что сожалел. Ятан в конце концов расчистил ему путь, чтобы он женился на девушке из Чиничей, и Касьян всегда будет благодарен, но он не мог смотреть, как этот человек сбрасывает его семью с обрыва.

Ятан повернул голову, вглядываясь в темноту, и всё его поведение, казалось, изменилось.

Касьян знал, что Ятан вырос в Городе Ночного огня, но они никогда не встречались. Он даже не слышал об Ятане Яриличе до шести лет назад, когда тот провалился через портал на другой конец света. Уже Младшим воеводой.

Мастера жизни и крови, служившие семье, подтвердили, что ему немного за тридцать. Это, в частности, и произвело такой шум в Княжестве Ночного огня: столь юные Младшие воеводы не были неслыханны, но редки, как перья феникса. Ятан обладал возможностью продвинуться до Верховного Воеводы — ступени, которой в настоящее время достиг лишь Великий князь Нравичей Хван.

За время, что Касьян знал его, Ятан вёл себя как дитя, играющее в игрушки, как богач, потакающий своим праздным прихотям, как гений во власти своих чудачеств и — очень редко — как могущественный и исполненный достоинства Младший воевода.

Но теперь Касьян обнаружил, что наблюдает новую сторону Ятана. Он выглядел усталым. Неуверенным.

Это потрясло Касьяна сильнее, чем ему хотелось бы признать.

— Мы довольствуемся столь малым, — проговорил наконец Ятан. — Мы защищаем то, что имеем, вместо того чтобы тянуться к большему. Даже когда дверь открыта, мы отказываемся в неё войти. — Он сжал перед собой кулак. — Касьян, я могу провести эту семью сквозь эту дверь. Я могу протащить остальных, брыкающихся и вопящих, в лучшее будущее, чем мы с тобой можем вообразить.

Он вздохнул, и его рука упала обратно.

— Но я могу видеть лишь ненамного вперёд. Думаю, эти двое могут стать парусами, что унесут нас далеко за пределы этого княжества… но что, если я ошибаюсь? Я могу выжать эту семью досуха, ставя на славный выигрыш через пятьдесят лет, а Даровичи могут поглотить нас завтра. Я чувствую себя слепым.

Потеряв дар речи, Касьян сидел с Ятаном в тишине. И в бесконечной тьме.

Глава 12

Пять пещер, вырытых в склоне чёрного утёса, походили друг на друга как две капли. Каждая уходила вглубь ровно настолько, чтобы укрыть от дождя, но ветер гулял внутри свободно. Из обстановки — соломенный тюфяк да одеяло, и больше ничего.

Ерина заняла первую же пещеру на их пути и сразу воткнула ряд мечей в землю у входа, чтобы те начали собирать силу. Светозару ничего подобного не требовалось: жизненная сила здесь стояла такая густая от мощи Ночного огня, что, казалось, он мог бы вобрать её, просто сделав глубокий вдох.

Он зашёл в три оставшиеся пещеры, собрал лишние тюфяки и одеяла и перетащил к себе. Запас не помешает. Затем они вместе с Ериной взялись осматривать свою котловину.

Осмотр отнял немного времени. Вся их обитель ограничивалась нишей в склоне горы: пять пещер, водопад с прудом да двадцать четыре тёмных колючих куста, усеянных красными ягодами с чёрными прожилками, которые обжигали при малейшем касании.

Вода в пруду и водопаде оказалась тёплой и отдавала серой, но после короткой проверки Ерина заключила, что её, скорее всего, можно пить.

Пока Светозар, в свою очередь, разглядывал воду, Ерина ткнула его локтем.

— Похоже, мы всё-таки не одни, — сказала она, кивая на стену утёса.

По чёрному камню карабкались грязно-коричневые крабы размером с собаку. Маскировочный окрас делал их почти невидимыми на скале. Сперва он увидел только одного, но янтарное чутьё уже зудело от множества взглядов. Он всмотрелся — крабы облепили стену десятками.

Будто почуяв, что их заметили, один из них отдёрнул клешни и заскользил вниз по отвесному камню, соскользнул в пруд под водопадом и исчез в глубине.

Светозар невольно попятился от воды.

— Ятан говорил, что мы найдём внутри еду и воду, — заметила Ерина. — Похоже, нашли. Предоставлю тебе зажарить одного, когда проголодаемся.

— Тогда предоставлю тебе сбить его, когда придёт время, — отозвался Светозар. Поймать одного он бы, пожалуй, сумел, но воображение уже рисовало, как десятки крабов разом срываются со скалы и обрушиваются на него многоногой волной.

Кстати, о сне: он только сейчас понял, что вход в пещеру нечем загородить. Придётся придумывать, как не пустить гигантских крабов внутрь, пока он спит.

Покончив с осмотром лагеря, они вернулись к красной арке и встали бок о бок, заглядывая внутрь. За аркой простирался лес из гладких каменных столпов; те стояли так тесно, что между ними не разглядеть было ничего, кроме теней. Столпы вздымались до самых скалистых утёсов наверху и там сливались с чёрным камнем.

Сразу за аркой, перед столпами, виднелись ещё два предмета: прямоугольная плита примерно в рост Ерины, вся испещрённая письменами и рисунками, неразборчивыми с такого расстояния, и пьедестал высотой примерно по пояс с серым хрустальным шаром.

Светозар оставил рюкзак в пещере, а теперь снял мёртвый перстень и убрал его в карман, к стеклянному шарику Суры. Ярь немедленно заструилась свободнее, и сила Ночного огня весело запылала внутри.

— Испытание Первое, — прочитала Ерина вслух два знака, начертанных над драконьим изображением на столбе арки.

— Либо так, либо они играют с нами в жестокую шутку.

Они обменялись взглядом и вместе шагнули под арку. Ледяная сила омыла кожу Светозара — между столбами был вделан скрипт, и он почувствовал, как тот активировался при их появлении.

Светозар встал перед каменной плитой, изрисованной диаграммами и древними знаками. Он изучал её некоторое время, запоминая и жалея, что не взял с собой бумагу и чернила.

Ерина прокашлялась.

— О чём она тебе говорит?

Светозар подвинулся, освобождая ей место, и указал на очертания человека, целиком заполненные замысловатыми петлями.

— Похоже на рисунок яри для их техники Столпа. — Он смёл пыль с четырёх знаков, составлявших название. — Ночной… огонь… безудержно… пылающая чёрно-красная свита?

— Звучит славно. Легендарная техника «Безудержно пылающая чёрно-красная свита».

— А как бы ты её назвала?

Она потёрла большим пальцем шрам на подбородке.

— Не могу тебе сказать. Ни слова не могу прочесть.

Она говорила вызывающе, будто подначивая его отпустить колкость, но Светозар сразу устыдился.

— Прошу прощения. Мне посчастливилось выучить основы древнего языка в детстве. Он не так уж отличается от нашего, хотя выглядит куда сложнее. Видишь…

Он уже собирался указать на сходства, когда она перебила его.

— Ни на волос не легче. Даже собственного имени не прочту.

Светозар слишком долго смотрел на неё, прежде чем осознал, сколь неловко ей, должно быть, это признавать, затем перевёл взгляд и сделал вид, что всё это время изучал камень.

— Это… ах, прости. Разве Мечебор не…

— Мечом много не напишешь, — произнесла она с нарочитой небрежностью.

В роду Веянов все учились читать ещё до того, как изучали первую технику Основания. Но об обучении детей каждой семье приходилось заботиться самостоятельно; он никогда не задумывался, каково приходится тому, кто вырос вне семьи.

— Ну, э-э… эта часть наверху — простая последовательность. Она излагает историю Ночных огней.

Его пальцы скользнули по вертикальным строкам письма — каждый столбец отделялся изображением: дракон, летящий над человеком; человек, стоящий над драконом; человек, ведущий дракона на поводке.

— Когда люди пришли в эту землю, драконы правили. Они сжигали всякое сопротивление, и никакая защита не могла их остановить. Наконец… я думаю, это означает «великое бедствие»… пришло в эту землю с запада, низвергнув драконов с небес.

Это было любопытно — Святоборье и Пустоши Безысходья лежали как раз к западу. К его разочарованию, картинок, изображающих великое бедствие, на плите не было.

— Когда они пали, люди начали изучать их ратные искусства. Это помогло сравнять счёт, но понимание оставалось неполным. Пока люди ещё постигали эти искусства, драконы открыли способ…

Светозар замолчал.

— Здесь сказано, что они посадили людей на поводок, но, кажется, подразумевается, что выгоду получили именно люди. Может быть, сделка? Договор?

Озарение пришло мгновенно. Первые Ночные огни связывали себя с драконами так же, как он — с Коркошем.

— Некоторые Пути привязывают своих детей к яровитым зверям, — заметила Ерина. — По мне, это как приклеить меч к руке, чтобы не выронить.

Светозар на мгновение задумался, уж не пытается ли она его оскорбить, но сообразил, что она просто не знает. Он не видел её с тех пор, как заключил договор с Коркошем, а черепаха бродила где-то по горе. Если Светозар не ошибался, Коркош, скорее всего, навестит его до того, как он закончит Испытания.

— Не хочу просить слишком многого, но если тебе случится увидеть здесь гигантскую пылающую черепаху… пожалуйста, не нападай на неё.

Ерина уставилась на него так, будто он начал нести бессвязный бред.

— Что ж, — продолжил Светозар, — похоже, оставшиеся драконы связали себя с предками Ночного огня по какой-то причине. С силой драконов…

Он постучал по изображению человека с драконом, стоящего над толпой людей, и Ерина кивнула.

— Да, это я могу разобрать.

Прямо под рассказом шла строка текста, отделённая от всего остального. Слова были вырезаны глубже, так что время почти не тронуло их.

— «Дракон наступает», — прочёл он вслух.

— Это куда лучше «Безудержно пылающей чёрно-красной свиты», верно?

— Это не название техники. Скорее семейный девиз или, может быть, уклад Испытания.

Ерина выглядела скучающей, так что он перешёл к следующему разделу.

— Теперь говорится об Испытаниях, и язык становится труднее. Предки Ночного огня установили здесь три Испытания для трёх основных техник Пути — это ясно. Вот это — ну, знаешь, Безудержно пылающая чёрно-красная свита. Их техника Столпа. Похоже, она сжигает…

Он осёкся.

— Можно было бы ожидать, что огненная ярь жжёт, — сказала Ерина.

— Нет, это… ах, похоже, она сжигает тело использующего. — Он поискал другое толкование, но ничего не нашёл. Это объясняло, почему Ятан считал, что ему понадобится Багрянорождённое Железное тело для этого Пути, хотя сам он не горел желанием жечь себя изнутри.

— Жемчужина для тебя, разве нет? — спросила Ерина. — Если техника чего-то сто́ит, значит, она, должно быть, хороша.

Светозар хмыкнул, уклоняясь от прямого ответа, и указал на дымчатый хрустальный шар на пьедестале.

— Я должен пропустить технику через кристалл — это активирует Испытание. Прошу прощения, но, похоже, мы не сможем двинуться дальше, пока я с ней не освоюсь.

Ерина скрестила руки.

— Я подожду.

Он перевёл взгляд с диаграммы яри на неё.

— На это могут уйти дни.

— Правда? — Она постучала костяшкой по иллюстрации каналов яри. — Вот это?

Диаграмма, казалось, требовала от него десятков мелких направлений и поправок потока яри с каждым вздохом. Чтобы применять её бездумно в бою, потребовались бы месяцы.

— Полагаюсь на твой опыт, — сказал он, — но думаю, три-четыре дня — разумный срок.

Ерина передвинула меч на поясе и плюхнулась на землю, похлопав по грязи перед собой.

— Скорее меня похоронят и я сгнию, чем позволю тебе тратить дни на такую простую вещь. Садись, я проведу тебя через это.

Светозар бросил последний взгляд на диаграмму и сел спиной к камню, так что колени его коснулись колен Ерины. Он снова пожалел, что не взял бумагу и чернила; зарисовать рисунок яри очень помогло бы его запомнить.

— Делай, что я говорю, когда я говорю, слышишь? — Когда Светозар кивнул, Ерина выпрямила спину. — Закрой глаза.

Он повиновался.

— Пока работаем медленно. Глубокий вдох и представь, как твоя ярь расходится, точно корни дерева, по всему телу. Ты вдыхаешь, и корни расходятся.

Это был тот же самый вид воображения, что Ятан упоминал, когда учил его Круговороту Сварги и Земли. Он последовал ему, и ярь отозвалась с удивительной лёгкостью.

— Выдохни и сожги всё это. Огонь пожирает эти корни, ты жжёшь их, и этот огонь — топливо, что движет тобой.

Когда Светозар сосредоточился на огне, ярь Ночного огня рванулась вперёд, как голодный зверь. Она растеклась из его духа и погрузилась в тело, но ощущение было безболезненным — лишь горячее и тревожащее покалывание, словно его мышцы медленно растворялись в ничто.

Он открыл глаза.

— Как и следовало ожидать от ученицы Воплощения, — сказал он, салютуя ей прижатыми кулаками. — Я почти почувствовал, что сработало. Ещё несколько попыток, и думаю… что?

На её лице играла самодовольная улыбка.

— Почти? — Серебряный клинок над её плечом скользнул вперёд, подставляя полированную стальную поверхность перед его лицом. — Сделай это с открытыми глазами на этот раз.

С открытыми глазами представить поток яри оказалось труднее, так что эта попытка заняла больше времени. Но теперь он смотрел, когда его ярь вспыхнула и покалывание прокатилось по жилам.

Отражение его лица вдруг размылось дымкой красно-чёрного огня.

Светозар едва не опрокинулся назад.

Ерина указала на него пальцем.

— Покрывает тебя целиком, точно горящий дым. Вид угрожающий, скажу честно. Долгану Даровичу придётся принести на бой пелёнку.

Он поднялся на ноги.

— Как? Так быстро?

Она вытянула меч, достав кончиком до каменной плиты, и указала на маленькие знаки рядом с рисунком яри. Светозар принял их за указания по чтению древнего письма.

— Не могу прочесть ни слова, но такие картинки встречаются в большинстве старых книг по Путям. У меня с учителем было больше разговоров о схемах движения яри, чем горячих обедов. — Она пожала плечами. — Ты же просто двигаешь свой дух, верно? Ощущение помогает тебе больше, чем запоминание каких-то направлений.

Она оставила Золотую метку на месте как зеркало, и Светозар снова активировал технику. На этот раз он разглядел отчётливее: тонкая сила чёрного и красного поднималась вокруг него дымкой яри — при использовании этой техники его будет окутывать ярь Ночного огня.

— Что она делает?

— Спроси свою… каменную книгу. — Она почесала нос и добавила: — Но могу предположить. Похоже на основное полное телесное усиление. Работает по-разному в зависимости от яри, но почти у каждого Пути есть что-то подобное. Пока ты её используешь, твоё тело защищено и усилено ярью, пока ярь не кончится или пока не придётся отпустить технику.

Он изучил плиту — камень, казалось, с ней соглашался, насколько он мог судить.

— Если это так просто, зачем они записали это здесь?

— Ты спрашиваешь меня, а кого мне спрашивать? Не у каждого Пути сложные техники. Иногда они просты как камень, и всё дело в том, как ты их применяешь. Или, может, это было испытание для Медных детей.

Судя по тону плиты, Светозар сомневался, что это нечто столь легкомысленное, как игровая площадка для детей. И Ятан никогда не послал бы его в лёгкое место — в этом он был уверен.

Светозар снова активировал силу, пытаясь понять, как долго продержится ощущение безболезненного, разъедающего жара. Он не мог удерживать её дольше мгновения — техника рассыпалась; нужно было поработать над тем, чтобы контроль яри стал ровным и предсказуемым.

— Она защищает меня, говоришь?

— Она усиливает тебя, ты, должно быть, уже знаешь, что это значит. Но ярь каждого Пути действует по-своему. Придётся поиграть с ней. — Ерина вскочила, отряхивая колени. — Ударь меня.

Он посмотрел на её меч.

— Нужно же опробовать твою новенькую блестящую технику, так? Ударь меня.

Светозар ни на миг не подумал, что навредит ей. Скорее наоборот — боялся, что её контрудар отсечёт ему руку.

— Тогда я сделаю, как ты говоришь. Прошу прощения.

Техника вспыхнула, и, как только он почувствовал жар и увидел чёрно-красную дымку вокруг тела, он оттолкнулся от земли. Он привык усиливаться чистой ярью и примерно знал, насколько сильным может быть его Железное тело.

Когда он оттолкнулся, колени пронзило болью. Земля взорвалась позади него, и ветер засвистел в ушах, когда он взмыл в воздух.

Светозар успел лишь закричать, прежде чем рухнуть лицом в утоптанную землю в дюжине футов позади Ерины.

Грязь набилась в глаза, в губы, между зубами. Тело шлёпнулось о землю мгновением позже головы, и прошла секунда, прежде чем он смог поднять лицо достаточно, чтобы выплюнуть землю изо рта.

Он застонал, поднимаясь на колени. Было не так больно, как он ожидал, — словно он принял удар на доспех, а не на тело.

Хуже оказалось внутреннее напряжение. Колени ныли, а ступни снизу казались жестоко ушибленными.

Ерина тихо присвистнула.

— Ну, разве это не пинок под зад? К новой технике Столпа всегда нужно привыкать, но, кровь и кишки, выглядело так, будто ты привязал к ногам пару молний.

Примерно так оно и ощущалось. Багрянорождённое Железное тело уже ожило, расходуя ярь Ночного огня на исцеление перенапряжённых коленей.

Более того… он раньше не замечал, но ярь просачивалась в каждый уголок тела для исцеления. Его чёрно-красное ядро уже мерцало, как догорающая свеча.

Неужели он истратил ярь так быстро?

Подумав мгновение, он осознал причину: техника Столпа напрягала суставы и жгла мышцы, а тело в ответ тянуло ярь на лечение. Он высушит себя досуха за пять вздохов.

— Чего язык проглотил? — спросила Ерина, подходя к нему. — Не прикусил, нет?

— Эта Безудержно пылающая чёрно-красная свита обходится мне дороже, чем я думал.

— Во-первых, мы не будем это так называть. — Она покусала губу в раздумье. — Плащ огня, — сказала она наконец.

Он покосился на камень.

— Знак «безудержно пылающая» — ключевой для прочтения названия, а для плаща от дождя используется совсем другой знак, не тот, что для верхней свиты мастера…

— Плащ огня, — повторила она твёрже. — Вот это имя для техники. Захочешь в своей голове звать её Безудержно пылающей чёрно-красной свитой — дело твоё, но я буду резать тебя каждый раз, как произнесёшь это вслух.

— Для меня будет честью использовать технику Плаща огня, — сказал Светозар с лёгким поклоном.

— Верно, так и будет. — Она подпрыгнула, без усилий покрыв пятнадцать футов и приземлившись рядом с плитой. — А теперь зажги этот хрустальный шар, и проверим, что это за Испытание.

Если Светозар потратит ещё хоть сколько-то яри, он будет ползать в грязи, а не сражаться.

— Дай мне минутку помедитировать, если не возражаешь.

Она бросила на него ироничный взгляд, в котором шрамы придавали ей зловещий оттенок.

— Я не бросаю тебя в логово тигра, я просто хочу взглянуть на врага. Не понравится — отступим.

В этом она была права. Арка не закрылась, когда они прошли под ней, и ничто не мешало им вернуться к пещерам при первых признаках опасности.

К тому же ему и самому было любопытно. Возможно, в этом Испытании есть награды помимо простого знания.

Светозар подошёл к хрустальному шару, выполняя Круговорот Сварги и Земли, чтобы пополнить ярь. Это напрягало дух и лёгкие, и он не мог сказать, восстанавливается ли хоть что-то — воистину, эта техника была никудышна для восполнения ядра.

Светозар положил руку на тёплый, дымчатый шар, покоившийся на пьедестале. Вблизи он разглядел нити красного, пронизывающие серый, — как те кристаллы, что он видел в камере Коркоша.

— На плите ничего не сказано о том, с чем мы столкнёмся, когда я запущу Испытание, — предупредил он, но Ерина лишь тяжело вздохнула.

— Болтовня, болтовня, болтовня, мы жжём время. Зажигай эту свечку.

Один вдох внутрь, один наружу — и чёрно-красный ореол вспыхнул вокруг всего тела Светозара.

Когда кристалл коснулся этого света, он зажёгся красным.

Под землёй зажёгся скрипт.

Хотя Светозар ничего не видел, он чувствовал его — как огненный круг в десяти футах у себя под ногами. Он ощущал его так же отчётливо, как собственные конечности.

Ерина выхватила свой белый клинок.

— Глаза вверх.

***

Касьян следовал за Ятаном, потому что иного выбора у него не было. Младший воевода захватил его Облачного скакуна, и оставалось только либо залезть следом, либо остаться брошенным в туннеле.

Как только Касьян ступил на облако, Ятан взмыл, посылая спутник прямо вверх и прочь из долины. Чёрные отвесные стены мелькали с обеих сторон, но с ярью Младшего воеводы, движущей их, они достигли вершины за секунды.

Это оказался вторичный пик горы Дыбуш. Главный усадебный комплекс семьи Даровичей занимал высочайший пик с жилыми помещениями для головной семьи и их подчинённых; Касьян видел отблески их дворцов высоко вверху, почти в версте отсюда.

Сам Змеев курган раскинулся далеко внизу — груда костей в океане жёлтого песка. Но Ятан не повёл их вниз; вместо этого он облетел этот пик, нависая над долиной, где двум подросткам предстояло жить ближайшие несколько недель.

В пик был врезан храм. Не стоящий на вершине, где его было бы видно за вёрсты, а высеченный так, чтобы казаться частью самого камня. Лишь с тыльной стороны можно было разглядеть поднимающиеся ступени, жаровни по обе стороны входа, полированную арку, уводящую глубже в тени. С любого другого угла это место оставалось невидимым.

Касьян пронизал всё паутинами силы Яриличей, изумлённый. Похоже, это было связано с Испытаниями Ночного огня внизу, но, хотя главы семьи всегда знали об Испытаниях, Касьян никогда даже не слышал слухов о подобном храме.

Как могут существовать тайны на землях Яриличей?

Ятан посадил тёмно-синего Облачного скакуна на вершине лестницы, соскочил и без единого слова вошёл внутрь. Потратив ещё несколько секунд на прощупывание помещений, Касьян последовал за ним.

Внутреннее помещение храма было маленьким и почти пустым. Свет лился из дальней стены, сделанной из стекла, слегка наклонённого вниз, чтобы не выдать своего присутствия Светозару и Ерине. Огромный круг-вязь, вытравленный в стекле, занимал бо́льшую часть окна, а под ним простирался широкий стол из золота и слоновой кости. Десятки меньших вязей покрывали столешницу — управляющая панель. Дешёвое плетёное кресло, явно недавнее добавление, давало место, чтобы присесть.

— Что это, Ятан? — устало спросил Касьян.

Ятан повернулся к нему; Касьян знал, что не случайно тот встал в самом центре комнаты.

— Ознакомься с этим местом, потому что оно станет твоей единственной обязанностью на ближайшее… что ж, на довольно долгое время.

Касьян провёл нитями обнаружения по панели управления, равно как и духовным восприятием.

— Этот круг работает сам по себе. Ему не нужны управляющие.

— Хотя именно так мы всегда и говорили княжескому роду, когда они использовали этот круг для обучения своих учеников, строго говоря, это не совсем правда. — Он выглядел столь самодовольным, что Касьян уже скучал по неуверенному, уязвимому Ятану из горы внизу.

— Это, — Ятан простёр руки, указывая на всю комнату, — средоточие управления Испытаниями Ночного огня. Курсы будут проходить сами, но они не запустят подробных или усложнённых вариантов. С наблюдением и руководством старейшины Ночного огня могли по-настоящему испытывать своих юниоров внизу.

— Мне даётся власть над их тренировкой? — спросил Касьян. Если бы зависело от него, никого из этих детей здесь не было бы: круг слишком продвинут для одной Ерины, а присутствие Светозара будет ей только помехой, если вообще не вред.

— Если ты хочешь власть выбирать между тем, чтобы сделать курс немного сложнее обычного или действительно садистским, то да. Это полностью в твоей власти.

Касьян продолжал прощупывать круги управления.

— А если бы я захотел отключить части Испытаний?

— Это, к счастью, не входит в твои полномочия. Ты можешь выбирать, когда и как наделять определённые конструкты своей силой, либо можешь ничего не делать, и тогда Испытания будут проходить на обычном уровне трудности.

Ятан сделал жест, выпуская немного яри, и круг-вязь в стекле вспыхнул. Вид в окне вдруг показал Светозара, тянущегося к зажигательному кристаллу, и Ерину, стоящую рядом с ним, — будто они были всего в нескольких футах снаружи.

Заворожённый, Касьян провёл нить своей кровной силы сквозь стекло. Вязи только управляют ярью; они не могут менять увеличение стекла. Разве что…

Он нашёл это всего через вздох после того, как начал искать. Связка аспекта света, предназначенная для видения далёких предметов. Вязь лишь активировала её и прикладывала действие к окну.

Но всё равно это был невероятный подвиг Ковалей душ и скрипторов. Как Ятан сумел это восстановить? Подобная постройка, простоявшая века, должна была бы уже давно разрушиться.

Ятан с нежностью вглядывался в стекло.

— На тебе будет лежать испытание этих детей. Подталкивай их. Держи в огне и бей молотом, чтобы они могли выковаться.

Касьян выпрямился, ожидая, пока Младший воевода повернётся и встретится с ним взглядом.

— Я не стану частью того, чтобы ломать членов нашей семьи. Если ты принял их только для того, чтобы издеваться, я доложу главам ветвей и потребую убрать их из Змеева кургана.

Ятан не ответил, и Касьян продолжил:

— Кроме того, Яриличи не могут обойтись без меня. Не в такие времена. Семья Даровичей получит полную свободу в наших землях.

Ятан положил руку на плечо Касьяна, утешая.

— Я иду разбираться с семьёй Даровичей лично.

Это и правда утешало, хоть Касьян и не сказал этого вслух.

— А пока я заключу с тобой сделку. Если ты сумеешь подтолкнуть Светозара и Ерину так сильно, что кто-то из них сдастся, я освобожу их от Испытаний. И Светозара — от его обязательств перед Долганом Даровичем. В этом случае тебе также позволят вернуться к твоим обычным обязанностям в кратчайший возможный срок.

Ятан буквально сиял.

— Так что сам видишь: самый благоразумный и милосердный образ действий — наброситься на них со всем, что у тебя есть.

Кулак сжался в животе у Касьяна, но спорить он не мог. Есть тонкая грань между подготовкой юных к суровому миру и издевательством, однако заставить их быстро сдаться не должно быть слишком трудно. По крайней мере, Светозара. Как только они сдадутся, Ятан сдержит слово.

Младший воевода потрепал стол из слоновой кости.

— Ну вот, похоже, нам везёт. Они запускают первый курс. Позволь мне показать тебе, как это работает.

Глава 13

Светозар взвесил хрустальный шар на ладони. Ярь Ночного огня закружилась вокруг тела, кристалл вспыхнул тёмным, кровавым светом, а по всей земле начали зажигаться вязи.

В тенях между столпами принялись сгущаться фигуры — сперва как гравий, стянутый невидимой силой, они медленно обретали облик древних воинов: громоздких, закованных в многослойную броню, с тяжёлыми щитами и мечами или копьями. Трое уже почти завершили сборку, а в глубине угадывались ещё несколько, пока наполовину сложенных.

Ерина подняла меч. Светозар рванул к столпам.

Были ли это спутники или невозможно твёрдые Сколотки, его задача оставалась прежней: удерживать Плащ огня, чтобы кристалл не погас. Но ядро Ночного огня и без того почти опустело. А воины собирались неспешно. Что, если просто проскочить мимо?

Он перепрыгнул первый ряд, и боль пронзила лодыжки — сила прыжка едва не унесла его лицом в столп. Споткнувшись, он продолжил бег, огибая полуоформившихся воинов.

Это работало. Передние фигуры формировались быстрее задних, и он опережал Испытание.

Даже с усилением Плаща огня ему потребовалось пять или шесть медленных вздохов, чтобы достичь конца столпов. Едва он их миновал, они резко исчезли, оставив его на солнечном свету.

Перед ним стояла ещё одна арка — близнец первоначального входа, но с двумя отличиями. Воздух между столбами был не прозрачным, а дымным и непроницаемым, скрывая то, что ждало за ним. И надпись на опоре гласила: «Испытание Второе».

Тревога сотрясла его душу при взгляде на серую мглу в проёме — янтарное чутьё вопило об опасности. Он притормозил. Дым был густой силой, от которой дрожь пробегала по грудной клетке. Что за грань, он не знал, но мог сказать наверняка: прикасаться к ней не станет.

Светозар зачерпнул горсть песка и бросил в преграду. Песок зашипел и исчез.

Он обернулся — и услышал крик Ерины, звон металла о камень и рёв, похожий на скрежет каменных плит.

Перед аркой сгущалась новая тень. Если ядра остальных воинов были галькой, то это — валуном. За секунды она оформилась в возвышающегося каменного великана в рогатом шлеме, с парой трезубцев в руках. Он упёрся ногами в землю, и заслон силы в арке дрогнул и исчез.

Светозар держался за остатки яри тоньше ногтя, и кристалл в его руке начинал тускнеть. Но когда великан ударил трезубцем, нужно было что-то делать.

Корни яри Ночного огня заскользили по каналам, а затем разом взорвались, зажигая выстрел обжигающей силы. Плащ огня вспыхнул ярче, воздух вокруг тела затрещал чёрным и красным, и он отбил трезубец в сторону тыльной стороной кулака.

Отражённый трезубец прорыл десятифутовую борозду в земле, разбрызгивая чёрную грязь. Светозар едва почувствовал удар — напряжение в локте и запястье оказалось куда болезненнее, чем лёгкий шлепок оружия.

Он был воодушевлён. Вот она, сила, требующая Железного тела, чтобы выдержать. Локоть пылал, будто его разорвали, но уже заживал.

Только ликовать было некогда. Заслон открылся — значит, он может закончить Испытание.

Он ударил ногой в землю, чтобы двинуться вперёд, и его ядро Ночного огня погасло.

Хрустальный шар потемнел. Заслон-сила снова вспыхнул в арке. Ноги подкосились — он переключился на чистое ядро, чтобы не рухнуть.

И каменный великан растворился. Серая ярь истаяла в суть и унеслась прочь полувидимыми искрами на ветру.

Где-то прозвучал медный гонг, и его эхо прокатилось по каньону. Светозару оставалось лишь предположить, что это означало поражение.

Мгновение он сожалел, что не прошёл с первой попытки, но перспективы силы Ночного огня испепеляли всякое разочарование. Он повернул обратно к столпам, насвистывая и подбрасывая хрустальный шар в руке.

Уже на ходу он раздумывал, что нужно улучшить в Плаще огня. Техника хороша для взрывных всплесков — ударов кулаком, прыжков, пинков, — всего, где внезапный выброс силы помогает. Но для постоянной мощи, для поднятия тяжестей или долгого бега, понадобится другая техника.

Чтобы усовершенствовать Плащ огня, нужны были таблетки для очищения основы, упражнения для удержания техники дольше, тренировки на скорость и выносливость. Это могло оказаться именно тем орудием, которое требовалось, чтобы не отставать от Ерины. Нужно было лишь овладеть им.

Тут он осознал, что всё ещё слышит битву: крики, камень о металл, тяжёлые удары.

Светозар ускорил шаг, пробегая между столпов. Задние ряды воинов уже растворялись и не обращали на него внимания, но те, что были ближе к Ерине, ещё не исчезли. Она всё ещё сражалась.

И он увидел её.

Он ещё даже не достиг Янтаря, когда смотрел, как она билась со Сколотком своего учителя в Святоборье. Тогда у него не было чувств, чтобы по-настоящему оценить тот бой.

Теперь же он забыл про всё, что вокруг, взирая в благоговении.

Ерина сражалась с целой ратью. Двое воинов хлестали по ней мечами с размытой скоростью, один падал на неё в прыжковом ударе, двое давили щитами и копьями. Дротики сыпались дождём от дальних рядов. Каменные руки тянулись из-под земли, хватая за лодыжки.

Всё это одновременно.

И она обратила их в бегство.

Невидимые клинки искромсали руки у её ног, взрыхляя землю. Золотая метка встретила один меч, свободная рука — другой, а собственный клинок пронзил падающего воина и обрушил его, словно молот, на голову товарища. Серебряные полосы мечевого света сбили дротики с воздуха. Пара пинков поймала двоих на щиты и швырнула по воздуху разбиваться о столпы.

Сколько ещё пройдёт времени, прежде чем он сможет сражаться так же?

Атака, которую он не заметил, обрушилась на его череп вспышкой боли и белого света. Багрянорождённое Железное тело потянуло силу, и он мгновенно перекатился на ноги, выхватывая кинжал из полусеребра.

Серый воин скрывался за ближайшим столпом. Светозар чувствовал его присутствие. Почувствовал бы и приближение атаки, но вот смогут ли рефлексы за ней угнаться — другой вопрос.

И то, что он ощущал в спутнике, было любопытно. Солдат казался… бездумным. Не живым — просто массой яри, действующей согласно указаниям. Но ни один конструкт не мог сражаться как живое существо без управления. По крайней мере, насколько Светозар понимал.

Солдат вынырнул из-за столпа, избежал удара кинжалом и нанёс тяжёлый удар в плечо рукоятью меча. Ярь снова утекла в Железное тело, пока даже чистое ядро не потемнело.

Истощение духа было как зияющая дыра внутри, оставляя его обмякшим на земле. Ему хотелось зажмуриться, но он держал глаза широко открытыми, высматривая следующий удар.

Вместо этого солдат отступил и присоединился к атаке на Ерину.

Он не видел боя, лишь случайные вспышки чёрного или серебряного, но через несколько минут Ерина издала болезненный крик и рухнула на землю с глухим стуком.

Воины отступили, игнорируя обоих, и растворились в тенях каменного леса. Вязь под ними отключилась.

Светозар заговорил, лёжа едва ли не лицом в грязи. Сил не было даже двигаться.

— По крайней мере, они нас не убили.

Ерина застонала.

***

— В этом случае, — произнёс Ятан, — мне не пришлось делать много. Я мог бы направить больше воинов, чтобы остановить Светозара, но необходимости не было.

— Может, тебе следовало послать больше против Ерины, — сказал Касьян, жалея, что под рукой нет скрижали снов, чтобы записать увиденное. Как мастер меча, он был в благоговении от того уровня мастерства и контроля, который она уже показала на стадии Золотого ученика. Он горько сожалел, что не может встретиться с её учителем.

— Она может достичь Золотого мастера в любой день, если бы только отпустила ту мёртвую хватку, которой держится за свой Сколоток, — сказал Ятан со вздохом. — Она может обойти тебя довольно скоро.

Касьян смотрел на девушку в истрёпанной свите, распластавшуюся на земле, каждый её вздох был грубым и тяжёлым.

— Учитывая, во что нам обходится запуск этих Испытаний, я был бы разочарован, если бы она, по крайней мере, не заняла моё место в рейтингах.

Ятан мягко подтолкнул его в кресло перед панелью управления.

— Круг работает, только пока светит солнце. Сегодня вечером ты можешь вернуться к своей семье. А если захочешь уйти пораньше, то прошу… подтолкни их, пока они не сломались.

Касьян бросил на него ироничный взгляд, но его духовное восприятие уже двигалось по консоли. Если он собирался вести эти Испытания, ему нужно было знать управление как собственный меч.

***

Мясо краба было на вкус как пепел и горелое масло. Ерина едва не выплюнула, но ей случалось давиться едой и похуже из необходимости. Она отделила себя от вкуса, чтобы жевать и глотать из чистой выучки.

Светозар всё же выплюнул, издав рвотный звук.

— Это… это не может быть едой.

— Это огонь гнилой, — ответила Ерина, отрывая зубами очередной кусок отвратительного мяса.

Светозару потребовалось время почти до середины ночи, чтобы развести крошечный костерок, тлевший теперь снаружи их пещер. Он использовал ярь Ночного огня, чтобы зажечь трут, и сила эта задержалась в пламени: оно было не здоровым красно-оранжевым, а отдавало кроваво-алым и разъедающим чёрным. Света — мало, дыма — слишком много, и привкус горелой смерти.

Но Ерина знала по опыту, каковы последствия поедания сырого мяса в дикой глуши. Даже такое испорченное пламя было лучше, чем ничего, — кто знает, какие хвори или паразиты таились в этих диких тварях.

Светозар отправил в рот ещё одну красно-прожилочную чёрную ягоду, морщась при жевании. Ерина нашла их ещё менее сносными, чем мясо. Они обжигали язык, лишая его способности что-либо чувствовать… хотя это, возможно, было преимуществом, учитывая вкус краба.

Она была уверена, что ягоды — низкосортные духовные плоды, выжигающие примеси в яри, но у неё не было сил мириться с обожжённым языком вдобавок ко всему остальному.

Светозар отложил треснувшую крабью клешню, глядя в пламя.

— Уверен, мы и не должны были пройти с первой попытки.

Хватка Ерины на её собственном куске краба сжалась. Панцирь треснул.

— Ты так считаешь, да? Думаешь, настоящий враг был бы достаточно мягок, чтобы дать тебе второй шанс?

Его глаза расширились от её тона, но она не чувствовала в себе достаточно великодушия, чтобы извиниться. Возможно, это было нечестно по отношению к нему — он, может, и не вырос на поле боя, но встретил немало настоящих врагов всего за те несколько месяцев, что они знали друг друга.

— У нас было бы хоть сколько-то сведений о настоящем враге, — рассудительно сказал он. — Мы только этим и занимались — собирали сведения. Нужно знать, как работает этот конструкт, если мы хотим его одолеть.

Она засунула в рот ещё одну полоску отвратительного крабьего мяса, бросив пустой панцирь в огонь.

— Не конструкт.

Он подался вперёд, заинтересованный.

— Тогда Сколоток? Понуждаемый вязью?

— Ты теперь Янтарь. Это чувствовалось как Сколоток?

— Это исчерпывает известные мне возможности, хотя мой опыт меркнет перед твоим. Если это не Сколоток и не конструкт…

Ерина глотнула воды из выдолбленного крабьего панциря, пытаясь смыть вкус изо рта, и сплюнула в сторону от костра.

— Это техника Коваля.

— Техника?

— Да. Наверное, вытащили связку из какого-то продвинутого Сколотка, привязали её в круг вязи и прикрепили к этому кристаллу.

Светозар вытащил кисть, окунул в чернила и начал делать заметки. Что он вообще записывал? Это же основы основ.

— Долган Дарович так делает, — добавила она. — Дралась с ним с мгновение в Капищах, и его движения выглядели как змеи.

Он кивал, продолжая писать.

— Как техника может иметь собственный разум? — Он остановился, кисть замерла в ожидании ответа.

— Многие из могучих мастеров могут выковать нечто, что выглядит живым. Несёт в себе частицу их Сколотка, как говорят, но я не могу сказать о подробностях. Мой учитель мог выковать меч, который летал бы и преследовал врага, пока тот не умрёт или не сломает технику.

Кисть Светозара забегала по странице.

— Значит, всё, что нам нужно, — это сломать технику.

— «Всё, что нам нужно», — пробормотала Ерина. — Слушай. Тот, кто оставил эту связку, был по меньшей мере так же силён, как Ятан. Скорее всего, сильнее. И она предназначена для испытания твоей техники Столпа, а значит, ты должен прорваться сквозь неё. Это высокое требование, когда мне приходится драться одной.

Она шлёпнула панцирем с водой рядом с собой, так что вода выплеснулась на запястье.

Светозар моргнул, и глаза его были широкими и невинными, как у дитя.

— Ты была сегодня поразительна; я никогда не видел ничего подобного. Я бы только мешался.

Вот такое отношение и царапало ей нервы. Не всегда можно было драться, когда у тебя есть замысел или тайное оружие. Никто никогда не ждал, пока ты выспишься, горячо поешь и напитаешь ярью тело, прежде чем напасть. Нет, скорее всего, ты будешь драться полусонным, с кровоточащей рукой и полным желудком яда.

Когда она сама дралась с Долганом Даровичем, она только что прорубилась через пирамиду, полную жуткозверей и бешеных Сколотков. Оказал ли он ей любезность подождать, пока она будет в лучшей форме? Нет, и никто другой тоже не окажет.

— Если бы я ждала, пока буду готова, чтобы драться, — сказала Ерина, — мои кости гнили бы сейчас в Святоборье. Ты должен нырять туда с головой, или можешь с тем же успехом бежать обратно домой.

По крайней мере, у него хватило такта выглядеть смущённым.

— Я не ожидал, что мы будем драться сразу же.

— Да, ты думал, что Испытания Ночного огня проверяют твою скорость бега?

— Я надеялся собрать сведения. Если бы мы могли просто пробежать мимо, то, возможно, сумели бы пройти прямо в следующее Испытание. Разве Ятан не изумился бы, если бы мы вышли отсюда всего через день после начала?

Ерина уставилась на него, разинув рот.

— Ты думаешь, Ятан хочет, чтобы мы поскорее отсюда выбрались? Ты не думаешь, что он снова бросил бы нас к самому входу, если бы мы не усвоили урок?

Светозар покраснел и принялся изучать свою чернильницу, будто она содержала глубочайшую мудрость ратных искусств.

— Нет, конечно, но, несомненно, существует не единственный способ решить задачу. Если мы найдём решение сами, тогда…

Ерина встала, отряхиваясь.

— Я пойду медитировать, — резко сказала она, обрывая его.

Она ушла, проходя мимо мечей, воткнутых в землю перед её пещерой. Жизненная энергия наконец начала собираться вокруг них, порождая достаточно силы меча, чтобы ей было что собирать.

Ерина опустилась на колени прямо у входа, успокаивая дыхание, чтобы направлять силу ровным потоком. Это также помогло ей успокоиться, оставив наедине со своими мыслями.

Светозар не проиграл этот бой за неё.

Конечно, было бы неплохо, если бы рядом сражался второй человек, хотя бы чтобы разделить врагов. Как есть, она всё время была в обороне, сражаясь так яростно, как могла, лишь чтобы продержаться ещё немного. Так поединки не выигрывают, и она это знала.

Но у неё не было выбора. Ярь извивалась, выходя из-под контроля.

Не из-за её непрошеного гостя — тот был тих и спокоен, довольный и не рвущийся из узла Воплощения.

Нет, это сам Воплощение вызывал эту беду.

Ей приходилось заставлять свою Золотую метку защищать её, когда та только и хотела, что бить по врагу. Её учитель оставил в ней второй, скрытый набор чутья, что продолжали пытаться учить её, как атаковать. Её учитель был хищником большую часть своей жизни. Не в его природе было стоять в стороне и защищаться перед лицом врага. С тех пор как она поглотила его Сколоток, она чувствовала себя полностью владеющей собой, лишь когда атаковала изо всех сил.

Возможно, Ятан был прав, что вскрыть Сколоток учителя было быстрейшим путём к Золотому мастеру, но это значило, что есть и другие пути. Более медленные. Если она будет работать достаточно упорно, то сможет держаться на шаг впереди своего непрошеного гостя и одновременно сохранить голос учителя при себе.

Её учитель пытался преподать ей урок. И он будет держать руку на её мече, увлекая её в свою сторону, пока она не усвоит то, чему он хотел научить.

Это был её последний шанс учиться у Воплощения. Она не могла растратить эту возможность только потому, что Ятан так велел.

К тому же… она не призналась бы в этом вслух, но если бы она зачерпнула из Сколотка учителя, его голос исчез бы. Остались бы только она и её непрошеный гость в её голове. Снова одна.

Ерина продолжала медитировать, сосредоточившись на дыхании, чтобы унять раздражение. У неё всё ещё было много времени, чтобы достичь Золотого мастера. Это нетерпение могло лишь повредить её продвижению.

К тому же завтра у неё будет ещё одна попытка пройти Испытание.

Интерлюдия 2

Сура приземлилась на плотно утрамбованный песок рядом с пластиной хрома размером с озеро. В первом из столкнувшихся миров это было частью гигантской машины. Во втором — пустыней.

Когда один мир потерял связь с Путём и врезался во второй, они слились воедино и разделили разницу.

На горизонте горы мерцали, то возникая, то исчезая, пытаясь стабилизироваться то в одном мире, то в другом. Здесь само присутствие Суры было стабильностью. Её связь с Путём заякоривала окружающее к порядку.

По большей части.

Рассыпчатое искажение пространства развернулось в поле невозможных обличий, а затем расцвело в двухэтажное существо из тёмного стекла. У него были ноги оригамной многоножки и тело чёрного миража, и оно напрягало её человеческие чувства одной своей близостью.

Тварь порчи вздыбилась над опрокинутой железной повозкой, наполовину зарывшейся в песок. Под ней, грязная и оборванная, скорчилась женщина, укрывавшаяся здесь большую часть двух недель, пока явь рушилась вокруг неё.

Привлечённое её разумностью, чудовище сожрало бы её, чтобы уничтожить связь с Путём и продлить собственное существование в вещном мире.

Сура выхватила свой Клинок — метровый прямоугольный брус синего металла — и разнесла тварь на куски. Она рассеялась шипящими осколками хаоса, которые было трудно воспринимать, — они выглядели как горящие кошмары.

Сура активировала одну из многих способностей своего Клинка, и бронированная повозка растворилась, явив перепуганную женщину, съёжившуюся в песке в окружении того, что походило на гнездо из мусора.

Что-то зашипело на краю осознания, пытаясь привлечь её внимание, но она проигнорировала это.

Мубакки Тиана, — произнесла Чакра Суры, и голова женщины дёрнулась вверх при звуке её имени. — Ты была избрана, чтобы жить. Ты начнёшь в новом мире, где будешь трудиться, заселяя дикую местность. Принимаешь ли ты эту задачу?

Мубакки Тиана уставилась на Чакру — серую фигуру из дыма на плече Суры. Потом уставилась на Суру.

В своём изначальном мире Сура была бледной, тощей женщиной с волосами, как водоросли, и глазами, занимавшими пол-лица. Эта женщина всё ещё была здесь, только… улучшенная.

Её волосы были цвета залитых солнцем изумрудов, кожа — слоновой кости, глаза — яркого фиолета с вытравленными живыми рунами Судьбы. Друзья детства сказали бы, что у неё тело бессмертной — безупречное и статуарное, но они умерли от старости более четырёх тысяч лет назад.

Сура носила броню Круга Вечных — гладкую и абсолютно белую, будто залитую по форме. Её линии связи выглядели как дым, тянущийся от кончиков пальцев левой руки вверх к затылку, хотя на деле работали как струны инструмента. И, разумеется, она только что использовала метровый брус синего металла, пристёгнутый к бедру, чтобы разнести на куски непостижимую тварь безумия.

В этом мире были существа, называемые Ирийцами, которые выглядели как совершенные человеческие мужчины и женщины, но обладали божественной силой. Ирийцы были естественными силовыми проекциями, принимавшими человеческий облик лишь для питания, но мир так и не узнал этого.

Мубакки Тиана, рождённая в мёртвом мире, должно быть, думала, что она выглядит как Ирийка.

Сура подняла одну закованную в перчатку руку в жесте мира, но женщина испугалась и побежала. Она взметнула песок и упала на четвереньки, всё ещё пытаясь ползти.

Последние две недели Сура пыталась выследить человека, живущего в этой пустыне. Бо́льшая часть планеты уже была очищена — её население либо мертво, либо спасено, — а это была единственная обитаемая планета в этой вселенной.

По мере того как разумное население сокращалось, сила хаоса росла. А Путь становился всё дальше.

Из-за этого точно определить чьё-либо местоположение было почти невозможно, по крайней мере для члена Круга Вечных. Она полагалась на свои старые силы, следуя по следу жизненной силы Мубакки Тианы, но искажение яви мешало и этому.

Охота на одну ускользающую добычу через двадцать тысяч квадратных километров безумия оказалась сложнее, чем она помнила. Возможно, она слишком полагалась на силу Пути и заржавела.

Сура взмахнула рукой, и сине-окаймлённый портал вспыхнул прямо перед Мубакки Тианой. Он показывал травянистую равнину в только что сформированном мире, где скопления грубых хижин окружали огромную серебряную птицу.

Женщина, спотыкаясь, прошла через портал, и серебряная птица прокричала, оповещая остальное население. Крошечная оранжевая луна сияла в одиночестве в ночном небе; звёзды ещё не сформировались.

Это было нормально. Миры рождались из сгрудившихся осколков и росли наружу, как семена.

Сура отсекла портал, и дверь сквозь Путь исчезла, оставив Мубакки Тиану запертой в мире, далёком от её собственного. Она так и не получила устного согласия на переселение, что противоречило уложению Круга Вечных, но люди обычно отказывались от переселения, лишь пока не осознавали, что остаться означает ужасающую смерть или изменение.

Из двух целых одного миллиона выживших, оставшихся людьми после слияния и искажения двух миров, она спасла один и четыре десятых миллиона за ту половину положенного года, что работала здесь. Остальные либо умерли, либо ускользали от её внимания так долго, что она не надеялась найти их до конца.

В первый день она отправила полмиллиона человек в новый мир. Им пришлось выстраиваться в упорядоченные очереди к порталу. Теперь же ей везло, если она находила одного в неделю.

А этому миру не оставалось и недели.

Она чувствовала это: Путь терял хватку над ним. Прежде чем она сумеет найти кого-то ещё, оба слившихся мира отправятся в пустоту.

Сура поднялась в небесную твердь, и земля внизу смещалась от машины размером с материк к пустыне и обратно. Твердь была ещё более хаотична, чем поверхность, закручиваясь, как шесть ураганов, воющих друг с другом, но она не чувствовала ничего внутри пузыря своей обособленной оболочки. Она нырнула к звёздам под её защитой; ветер не был достойным противником.

Сверху мир был быстро меняющейся массой образов и впечатлений, как бессмысленная головоломка с кусочками, которые случайным образом перестраивались. Он напрягался у Пути, готовый разорваться.

И Сура наконец обратила внимание на то шипение, что пыталось привлечь её раньше. Оно звучало как шёпот на самом краю слышимости, словно кто-то пытался позвать её по имени из сна.

— Установлен дальнейший контакт, — доложила Чакра. — Местоположение передачи всё ещё неизвестно.

— Лучшая догадка, — сказала Сура. Ей нравилось разговаривать со своим спутником, и она выбрала для него человеческую форму. Она наслаждалась разговором, и это простое ухищрение было достаточным, чтобы срезать давление одиночества её работы.

Обычно.

Последняя передача повышает точность оценки до пятидесяти четырёх долей.

Это было лучше, чем последние три раза, когда она пыталась найти источник передачи. Он воспринимался как маяк Круга Вечных, будто кто-то оставил зов о помощи, но в Круге знали ьы о таком до её прибытия. И вызов должен был быть ясным, как голос в голове. Он же был тихим и спрятанным за помехами, что означало, что либо это не маяк Круга Вечных, либо он был повреждён во время хаоса слияния.

Сура пробилась сквозь твердь к указанным её спутником местам, не утруждаясь оставаться на дозвуковой скорости. Никто не заметит, а этот мир больше не имел связи с Судьбой, которую могли бы нарушить сказания о летающей богине.

Она могла бы изогнуть пространство и прибыть прямо туда, но прямое пространственное путешествие было неточным и лучше подходило для очень коротких перемещений — как в пределах видимости — или очень дальних, где точность не имела значения.

К тому же маяк продержался месяцы в самой хаотичной из возможных сред. Он продержится ещё несколько мгновений до её прибытия.

Полёт привёл её к океану. Он был океаном в обоих мирах, так что остался океаном, даже если хаос заставлял его плескаться, как чашка воды на спине летящего дракона.

Здесь шёпот действительно казался чуть громче, хотя и не яснее, так что она погрузилась в воду.

Как только она это сделала, зов достиг её Клинка. Этот маяк откликался на её оружие, но она могла выбирать, позволять ли Клинку ответить.

Заинтригованная, она позволила ему передать ответ, и зелёный свет появился в её видении. Место в нескольких сотнях километров, всё ещё в океане. Хотя её спутник предупредил, что найти нечто, привязанное к ней, на поверхности случайного умирающего мира было опасно подозрительно, она последовала за зовом.

Только один человек оставил бы ей послание здесь. Возможно, это даже было убежище Острома.

Это было бы так на него похоже: предсказать, где она окажется, а затем спрятаться там, ожидая её. Ожидание на умирающем мире лишь добавило бы изюминки, как он это видел.

Сура разрывала воду, но была вынуждена остановиться менее чем через секунду. Пространственная трещина размером с палец тянулась вертикально на сотни метров, и её края искрились хаосом, а сердцевина смотрела в пустоту. Вода хлестала сквозь неё бесконечным водопадом, но не это её беспокоило.

Трещины, подобные этой, часто оставались после битв Судей Круга Вечных.

Растянув свои чувства так далеко, как только могла, она обнаружила другие трещины, становившиеся всё шире и шире по мере того, как они уходили в небо. Из-за хаотических помех она не могла засечь ничего дальше примерно километра, но они вполне могли тянуться и дальше. Если это была битва между Судьями, пространственные трещины могли стать достаточно широкими, чтобы поглощать солнца.

Проверить это сейчас было нельзя. Звёзды этой Итерации уже исчезли — в каждой вселенной была лишь одна обитаемая планета, так что она исчезала последней, прежде чем мир распадался на куски.

Сура летела дальше, уклоняясь от других пространственных трещин. Если бы не хаос слившихся миров и искажение, она почувствовала бы их в ту же секунду, как приземлилась в этой яви.

Наконец под бурей пространственных трещин она нашла местоположение маяка. Тот ждал её под куполом из камня размером с город.

Здесь были инструменты Круга Вечных, потому что купол оставался устойчивым и невредимым, несмотря на хаос воды наверху и мира снаружи. Она скользнула ниже, но когда приблизилась, в камне открылось отверстие.

— Было бы разумнее оповестить Круг, — сказал её Спутник.

Если там внизу и правда Остром, и она сдаст его, прежде чем выслушает, что он хотел сказать, он никогда её не простит. Сура вплыла внутрь через отверстие.

Внутренность купола была очень проста. Всё это было одной комнатой, её строение было усилено Путём для придания устойчивости, и она была достаточно велика, чтобы поглотить город.

Но внутри не было ни улиц, ни зданий.

Только капсулы.

Прозрачные, живые капсулы рядами на сотни километров. Все наполненные людьми, спящими и дрейфующими в жидкости.

Капсулы были расставлены сеткой с пространством между ними, чтобы выходящие люди могли выйти и уйти, но не было никаких других удобств. Ни укрытий, ни воды, ни растений. Каждая капсула излучала лёгкое сияние, но это был единственный свет.

— Двенадцать миллионов четыреста сорок пять тысяч шестьсот тридцать два человека, — доложила Чакра. — И несколько ящиков с памятными вещами.

— Точка начала?

— Текущий мир.

Конечно. Круг Вечных вывез знать второго умирающего мира, и она сама спасла полтора миллиона выживших объединённого мира, но никто не спас население первого. Их мир был обречён, так что Круг Вечных позволил этому случиться.

Кроме Острома. Он спас достаточно, чтобы сохранить особые артефакты и обычаи обречённого мира.

Но была ещё одна особенность пространства внутри купола: пространственные трещины, которые гудели, как буря в воздухе. Строение здания и капсулы были всё ещё нетронуты, но Остром, должно быть, защитил их. Иначе пустота поглотила бы их к этому времени.

И всё же хаотические помехи здесь были так сильны, что воздух потрескивал от них, и Суре приходилось двигаться осторожно вокруг каждой трещины. Не то чтобы они угрожали ей, но она могла прилипнуть к ним, как железо к магниту.

Гуще всего трещины сгущались вокруг двери в дальнем конце усадьбы… двери, отмеченной изображением косы.

Что ж, это было просто.

Одной рукой она отодвинула тяжёлую каменную дверь, и хаос ударил в неё, как зловоние. Комната по ту сторону двери была размером с одноместный покой и абсолютно черна от пространственных трещин, так что выглядело это так, будто оружие двух Судей столкнулось здесь.

Вот только такой конфликт уничтожил бы это убежище и почти всех остальных в Лимите.

Сура не могла многого разглядеть в комнате за гнездом шипящих трещин в яви, но в центре сохранилась половина стола. На этом столе светился голубым шар размером с кулак: маяк, хотя весь хаос здесь, должно быть, разрушил его. А на дальней стене — пятно древней крови и плоти, будто человек взорвался прямо перед тем, как дверь была запечатана на столетие.

— Невозможно опознать останки, — доложил её спутник. — Хаос и время разрушили их за пределами видения.

Маяк всё ещё резонировал с её Клинком, указывая, что он содержал послание. Сура потянулась, чтобы принять его, но замешкалась.

Не из понимания и не чтобы выиграть мгновение на анализ. Она была напугана.

Остром пришёл сюда, чтобы подготовиться к смерти мира. Он оставил это послание для неё после битвы… или, может быть, он подготовил послание до начала битвы, и оно протянулось за пределы планеты?

В любом случае, это были плохие вести. Это послание не собиралось говорить ей, что Остром в безопасности, счастлив и готов вернуться к работе.

Она боялась за себя, боялась за Круг Вечных, боялась за человека, которого знала ещё до того, как вступить в Круг Вечных. Для неё он всегда был Остромом, но было время, когда она ещё не была Сурой, Судьёй. Они были друзьями.

Сура приняла послание, и её чувства поглотила бесконечная белизна.

Это был совершенно обычный способ отправлять послания в Обители, главном стане Круга Вечных. Делиться ощущениями и переживаниями было обычным делом, и создать такой инструмент, как этот, заняло бы у Острома секунды. Но мир этого послания потрескивал, подпорченный повреждениями и хаосом. Мир белого был испещрён несовершенствами, будто она смотрела на него сквозь зернистую плёнку, и помехи были постоянным шипением в её ушах.

По крайней мере, она была не одна.

Остром стоял перед ней в своих полированных чёрных доспехах, и Мантия Острома струилась за ним, как бурлящий плащ из тени, а белые волосы текли по спине. Но всё это было размыто, как полузабытый сон. Его лицо было смазанным, хотя она могла заполнить пробелы по памяти: холодное, отстранённое и мрачное.

В жизни у него было больше чувства юмора, чем у любого другого члена Круга Вечных, которого она встречала, но он всегда носил выражение человека, готовящегося к ужасным вестям.

— Сура… выглядишь прекрасно… перейду к делу, потому что… убит. — Он говорил, говорил с ней, потому что знал, что она найдёт это. Конечно, знал. Но что бы он ни предсказал, это не включало битву в этой комнате, испортившую его послание.

Сцена на мгновение сгустилась, так что она почти могла поверить, что он и правда стоит перед ней.

— …не бросил тебя. Я определил шестнадцать миров… убежище, как это… — Теперь она могла разобрать движения его губы, но как будто оглохла.

— …уверен, ты… обособление. Я долж… на самом деле убьёт меня.

Его выражение потемнело, и он взглянул через её плечо. Коса появилась в его руке: длинное, изогнутое лезвие, как обсидиановый скимитар. По крайней мере, так оно себя представляло.

Она была уверена, что это сердцевина послания, но не слышала ничего, кроме шёпота помех. Наконец его голос снова проявился, на самом краю её слуха.

— …если бы я не действовал, всё осталось бы по-прежнему. Я не…

Мир сновидения взвизгнул от обратной связи, и цвета исказились в её глазах, когда запись послания была жестоко оборвана.

Это были не помехи. На него напали, пока он говорил, и это оборвало послание.

Значит, битва началась здесь, но продолжилась дальше, за пределами мира. Или он записал его в другом месте, а маяк пережил битву?

…пережил битву, которую Остром, возможно, нет.

— Чакра, — приказала Сура вслух. — Восстановить вероятное содержание послания Острома.

— Неполные сведения дополнены обычным образцом предсказания Острома. Лучшее вариант восстановления.

В послании остался только голос, но звучало оно так, будто Остром говорил прямо ей в ухо. Голос её друга, полный усталого юмора.

— Сура. Ты сегодня выглядишь прекрасно, я уверен. Перейду к делу, потому что у меня неожиданный посетитель, которого нужно убить: я не бросил тебя. Я определил шестнадцать миров, которые окажутся искажены, пока меня не будет, и подготовил убежище, как это, в каждом. Уверен, Макш пошлёт Герона, а потом ты вызовешься добровольцем. Если я всё ещё буду отсутствовать, хаотические помехи делают невозможным предсказание после шестнадцати, так что начинай обособление. Я не должен задержаться намного дольше, если только это на самом деле меня не убьёт.

Её голос стал серьёзным.

— Мы должны измениться, Сура. Если бы я не действовал, всё осталось бы по-прежнему. Я не…

Звук оборвался.

Сами собой её глаза скользнули обратно к крови на стенах. Он видел её стоящей здесь. Из далёкого прошлого, за сотни лет, он видел её.

Он всё ещё присматривал за ней. А, может, и за собой тоже.

Сердце её заколотилось в ушах, дыхание участилось на долю, и надпочечники выжали гормоны в кровь. Она решила не отсекать телесные отклики.

Пусть она будет чувствовать страх за своего друга.

Глава 14

На четвёртое утро после начала Испытаний Светозар вытащил коробочку водовика из рюкзака и протянул ей пару свежевыкованных чешуек.

Водовик помахала ему рукой, весело улыбаясь.

Он уставился в ответ.

Кто-то подменил его крошечного безликого духа на миниатюрную женщину, выкованную из водной яри. Пока она не открыла рот при виде чешуек, ожидая кормления, он готов был поклясться, что это совершенно иное существо.

Там, где прежде была полупрозрачная ярко-голубая куколка, теперь стояла женщина глубокого лазурного цвета: длинные струящиеся волосы, платье, кружащееся вокруг скрытых ступней, зубы, ясно видимые при улыбке, и любопытные глаза.

Эти глаза теперь были плотно зажмурены, а рот широко открыт в ожидании еды. Светозару показалось, что он видит язык. У неё теперь был язык. И веки.

Ошеломлённый, он пробежался взглядом по краям коробочки. Одно место в углу, где скриптовое стекло не сходилось идеально, привлекло его внимание. Он провёл большим пальцем по изъяну — угол открылся. Он повторил с другой стороны — крышка поднялась.

Водовик всё ещё просила еду. Он просунул чешуйки внутрь, не сводя глаз с коробочки. Чешуйки растворились, едва коснувшись её, стекая в горло потоками света.

Ятан. Это сделал Ятан. Либо дух сама изменила облик за ту неделю, что он её кормил, и кто-то разобрался, как открыть коробочку, а потом закрыл её снова, — либо Младший воевода что-то сотворил. Но что? И зачем?

Ему не терпелось разобраться, но он даже не знал, какие вопросы задавать. Будь у него спутник, он смог бы изучить состав её яри и понять, что изменилось. Рыбачка Горяна могла бы сказать ему, но покинуть гору означало сдаться.

За неимением ясных ответов он убрал её обратно в рюкзак. Позже осмотрит внимательнее — проверит, не оставил ли Ятан явных подсказок.

Выбросив водовика из головы, они с Ериной бросили вызов Испытанию Столпа во второй раз.

Светозар баюкал красно-чёрный кристалл в руках, несясь через каменный лес с деятельным Плащом огня. Каждая секунда была ценна — мышцы горели от яри Ночного огня, каждый шаг взметал грязь и вонзал занозы боли в колени, каждый вздох давался медленно и тяжко, будто он пытался втянуть воздух сквозь мокрое одеяло.

Это было как бег сквозь ночной кошмар: серые фигуры преследовали со всех сторон, боль сотрясала тело. Хотя он знал, что движется быстрее, чем когда-либо прежде, ему всё равно казалось, будто он пробирается сквозь вязкую грязь.

Наконец он отпустил дыхательную технику и судорожно вдохнул чистый воздух, посылая сладкую жизнь по жилам. Но каналы яри не выдержали бремени Плаща огня — техника дрогнула и угасла, печать потускнела, и клинок солдата выбил кристалл из его рук.

Серебряное лезвие яри вырвалось из леса, разрубая солдата пополам, но гонг уже прозвучал: провал.

***

Солдаты изменились.

Они всегда носили каменное оружие, но иногда это оружие вспыхивало силой меча так, что могло вырезать кусок из окружающих столпов. Ерина предпочитала именно таких. Она чувствовала их приближение благодаря силе, собирающейся вокруг клинков, и техника тысячи клинков крошила их в фарш. Когда появлялись такие, мечница уничтожала их мгновенно, и они со Светозаром успевали продвинуться глубоко за столпы, прежде чем какая-нибудь живая статуя проскальзывала мимо неё и ловила его.

Но дальше они никогда не проходили.

Разочарование росло, пока ей не захотелось взять меч и вырубить себе путь из этой долины чистой яростью. Она могла гораздо, гораздо лучше. Если бы ей позволили использовать истинные способности, она рассекла бы каждого солдата на их собственной силе, а затем пронесла бы Светозара до конца, как младенца.

Не то чтобы Светозар был теперь обузой — что само по себе стало потрясением. Он удивлял и впечатлял её все эти дни. Плащ огня сидел на нём, как хорошие ножны, давая ему всё, чего не хватало раньше: взрывную прыть, всплески силы и достаточно уверенности, чтобы стоять против врагов кулак к кулаку.

По правде, сражаться рядом с ним теперь было удовольствием, когда он мог за ней поспевать. Они бросали вызов Испытаниям раз в три-четыре дня, в лучшей форме: его дух не восстанавливался так быстро, как её, а её раны держались дольше. Она ждала дней Испытаний, потому что это значило драться вместе, как пара.

Если бы она могла использовать все свои навыки, пока они учились расти как ватага, это был бы праздник. Это стало бы лучшим временем в её жизни с тех пор, как Воплощение вытащил её из пепла детского дома.

Но она была скована. Отягощена.

Её непрошеный гость напрягал печать, нагоняя день за днём, пока она застряла у границы к Золотому мастеру. Ей приходилось посвящать половину внимания тому, чтобы держать его под контролем, не давая протискиваться дальше в ядро. Каждую ночь она завязывала бант вокруг пояса туже, пытаясь укрепить печать Воплощения и чувствуя, как кровожадность красной верёвки просачивается в неё.

Само по себе это не могло бы её искалечить — она имела дело с этим паразитом бо́льшую часть жизни. Но теперь даже собственная ярь боролась с ней.

Золотая метка иногда выскальзывала из-под контроля, бросаясь на врагов, когда она хотела отдёрнуть её. Становилось хуже: теперь и её техники пытались ей противоречить. Чутьё учителя, погребённое внутри вместе с его Сколотком, приказывало усилить тело и бежать в битву. Ярь, которую она готовилась метнуть во врагов, вместо этого текла в меч, заостряя оружие. Приходилось менять тактику на ходу, приспосабливаясь к уроку учителя, что стоило драгоценных секунд.

Всё вместе это было как пытаться драться чужими руками. В иные дни ей казалось, что она и двух шагов не сделает без того, чтобы тело не предало её.

Она могла бы зачерпнуть из серебряного Сколотка в своём ядре, и иногда её это искушало. Но даже когда он крал её ярь, руша шанс пройти Испытание, это всё равно был ещё один шанс услышать его голос.

Ерин не могла от этого отказаться. Любое прозрение на Пути тысячи клинков было реже алмазов; без голоса учителя она осталась бы единственным знатоком своего Пути.

Она перейдёт к Золотому мастеру рано или поздно, даже не заставляя учителя умолкнуть снова, — она была в этом уверена.

***

С каждым днём гонг, казалось, становился громче.

Светозар опустился на колено, вгоняя Немое касание глубоко в землю. Он поднял своё чистое ядро до Янтаря, и техника проникла глубже, чем он смел надеяться, почти нарушив вязь, питавшую Испытание. Если бы он смог её сломать, это нарушило бы работу круга достаточно надолго, чтобы они прошли.

Но этого было мало. Солдаты набросились на него, избивая, пока он не выронил кристалл. Он закричал, когда прозвучал гонг.

Прохладный зимний ветерок, некогда втекавший в долину, давно стал горячим. Светозар и Ерина теперь собирали еду с бессловесной сноровкой, давясь маслянистым крабьим мясом и удаляясь по своим пещерам медитировать.

Он прогонял ярь Ночного огня по телу по два часа каждую ночь, втягивая силу жара и разрушения в своё бесконечно трущее каменное колесо. Она сжигала всё — эта сила. Светозар стал думать о ней как о голодной силе: пылающем порыве к бо́льшему. Она наполняла его, пока он медитировал, так что ему хотелось разорвать Испытание Столпа зубами.

«Дракон наступает» — так гласила плита, и это казалось словами самой яри Ночного огня. Она хотела наступать, как яростный дракон, разрывая всё на своём пути.

Если бы он только мог.

Мёртвый перстень отягощал дух. Светозар знал, что в долгой перспективе это поможет тренировкам, но каждый день ему хотелось швырнуть его в пруд.

Круговорот Сварги и Земли делал дыхание таким тяжёлым и долгим, что жгло лёгкие, и каждый круг яри был так мучительно медленен, что дух ныл, как сведённые судорогой мышцы. Всякий раз, когда он ловил обычный вдох, свободный от техники, он почти всхлипывал от облегчения.

Его собственная ярь Ночного огня разъедала каналы, оставляя чёрный осадок, как сажу, в духе. Если он не очищал его, то оставлял травмы и закупорки, вредя будущему становлению. После слишком долгого использования яри Ночного огня приходилось тратить несколько часов на прогон чистой яри по телу, чтобы вычистить дух. Трудно было сидеть там весь день и не чувствовать, что теряешь время.

У настоящих Ночных огней, вероятно, был способ справляться с этой бедой, но ему не у кого было спросить. Коркош держался на расстоянии, кружа по горе, но никогда не вторгаясь на их подворье для Испытаний. Иногда Светозар чувствовал его вдалеке — дух пылал безумием, а иногда был спокоен, как умирающий огонь. В обоих состояниях он держался в стороне.

Аппетит водовика возрос после преображения. Она просила чистую ярь, даже когда он был измотан и едва мог протолкнуть дух через один круг.

Плащ огня стоил ему недель тренировок, прежде чем он смог использовать его естественно. Взрывные всплески силы и прыти, которые он давал, означали, что пришлось учиться всему заново: бежать, не врезаясь в столп, бить кулаком, не ломая локоть, резать еду, не отсекая пальцы. Ерина даже заставила его жонглировать, пока он не смог удерживать три камня в воздухе, не теряя Плащ огня и не вышвыривая гальку за пределы долины. Каждый день, потраченный на совершенствование точности, ощущался как потерянный день; день, когда он мог бы бросить вызов Испытанию.

Даже его тело предавало его, вытягивая ядро каждый раз, когда он получал рану, осушая досуха и оставляя обмякшим на земле. Багрянорождённое Железное тело было единственной причиной, по которой они могли бросать вызов курсу так часто, но оно же калечило его после каждого провала.

Над всем этим нависал Долган Дарович, словно призрак. Это Испытание должно было стать первым шагом к победе над ним, но Светозар споткнулся и упал на первой же ступени.

…хотя, как ни мучителен был каждый день, как ни жалок он был в те ночи, когда плакал один в своей сырой пещере, он не мог отрицать результатов.

После месяцев работы его Плащ огня окутывал его густым пламенем красного и чёрного. Он мог удерживать его активным двадцать минут, пока ничто не резало его и не зажигало Железное тело, и он мог пробить кулаком кованого солдата насквозь.

Его ядра теперь ощущались как пара озёр, хотя когда-то были вёдрами. Они не выглядели больше прежнего, но чувствовались глубже, будто Круговорот Сварги и Земли пробурился до глубоких недр. Теперь он тратил больше яри за одну попытку Испытания, чем весь его дух мог вместить несколько месяцев назад.

Это улучшение двигало его вперёд, вытаскивало из пещеры по утрам, не давало бросить дыхательную технику, заставляло снова и снова поднимать зажигательный кристалл, хотя он скорее обнял бы ядовитую змею.

Продолжать значило сделать ещё шаг вперёд. Сдаться значило принять смерть от копья Долгана Даровича.

Вместе они с Ериной теперь уничтожали по пятнадцать-шестнадцать солдат за заход, подбираясь всё ближе к концу Испытания.

Но пройти его так и не удавалось.

Он испробовал все способы, какие мог придумать: швырял кристалл, копал, чтобы сломать вязь, строил простой конструкт из частей полуоформившихся солдат, бежал напрямик через столпы без остановки, пытался изменить вязь, управляющую Испытанием. Ничто не работало. Казалось, Ковали душ, построившие этот круг, предусмотрели всё.

Время смазалось и истаяло. Имел значение лишь бесконечный круг дня и ночи, потому что Испытание работало только при свете дня.

Он перестал слышать гонг. Когда солдаты ловили его или Плащ огня угасал, он просто уходил.

***

Прошло четыре месяца с тех пор, как Ятан впервые открыл храм на вершине горы, и Касьян привык к своим обязанностям.

Поскольку Ерине и Светозару обычно требовалось два-три дня отдыха между попытками, он мог брать работу с собой. Он перенёс на эту вершину стол, писал письма и читал отчёты, держа половину своей сети обнаружения на детях. Через шестнадцать недель этот скрытый храм больше походил на кабинет, чем его настоящий кабинет.

Касьян проводил бо́льшую часть времени один с бумагами или за собственной тренировкой. Он находил, что это ему нравится; позволить Ятану заниматься основной массой дел семьи его устраивало. Ему требовался перерыв.

В отличие от него, дети переживали самый напряжённый опыт в своей жизни.

Касьян потягивал чай, наблюдая за ними через скриптовое окно. Он больше не ожидал, что они сдадутся, — если не сделали этого до сих пор, то уже не сделают никогда. Они скорее погибнут от несчастного случая во время Испытаний, чем уступят.

Касьян смирился с этой возможностью с усталым принятием. За четыре месяца можно привыкнуть почти ко всему.

Где-то в глубине души он всё ещё надеялся, что сегодня Ятан устанет от этого замысла и отзовёт его. Почти половина отведённого на дуэль с Долганом Даровичем времени прошла, и даже слепой Медный видел, что Светозар не готов.

Конечно, он улучшился за время Испытаний. Касьян почти не мог поверить, что Янтарь способен расти так быстро. Ерина напрягалась у пределов Золотого ученика, совершенствуя и мастерство, и продвижение, но Светозар достигал того уровня, когда он почти мог — на краткий вздох-другой, с активным Плащом огня — сравниться с ней в бою.

Это само по себе было достижением, достойным гордости, но до победы над Долганом Даровичем было далеко. Вообще-то, если бы Ерина смогла наконец прорвать последний заслон к Золотому мастеру, Касьян предложил бы Ятану выставить против Даровичевского изгнанника её. Она всё ещё отставала бы от него на ступень, но Касьян не был уверен, что это имело бы значение.

Он мог узнать гения, когда видел его.

И всё же никто из них не получал никаких наставлений в последние месяцы, кроме того, что было написано на плите, оставленной Ночными огнями.

Касьян не знал точно, какую дату Ятан назначил на дуэль, но у Светозара оставалось самое большее семь месяцев. Даже с учителем Касьян не мог представить благоприятного исхода. Без учителя Светозар, несомненно, умрёт.

Касьян тяжело вздохнул и отхлебнул чай. Нужно было бы обратиться к главам ветвей, заставить их обуздать… увлечение Ятана этой дуэлью. Но он сомневался, что те пойдут против Младшего воеводы ради какого-то Янтаря. Сам Касьян думал бы так же, если бы не провёл столько времени за последние полгода, наблюдая за детьми в их борьбе. Теперь же он не мог не желать им успеха. Сколь бы маловероятным он ни был.

Когда Ерина и Светозар закончили утреннюю трапезу и медитацию, Касьян отставил чай и приготовился. Сейчас они должны были бросить вызов Испытанию.

Но вместо того чтобы тащиться через арку, как обычно в дни Испытаний, Светозар вернулся в свою пещеру, будто забыл что-то.

Через несколько вздохов он выскочил обратно, схватил Ерину за руку и потащил её внутрь.

Касьян простёр своё осознание, заглядывая в пещеру.

***

Светозар затащил Ерину внутрь и указал на водовика, которая носилась по пещере, с любопытством изучая его постель и случайные камни.

— Она что, вырвалась? — неуверенно спросила Ерина.

— Нет, она… это… смотри на мою душу! — Светозар не понял бы, что произошло, если бы не увидел это сам. Вместо объяснения он призвал ярь Ночного огня в свои каналы.

Но вместо того чтобы направлять её, он позволил ей бесноваться по духу. Исходом стала неприятная духовная боль, словно раскалённое докрасна железо прижали к животу, пока птица визжала рядом с ухом.

Яри было совсем немного, и она быстро выгорела, но Светозар совершенно её не контролировал. Каналы ощущались обожжёнными в нескольких точках, и чёрная суть наросла, как щебень в туннеле. Это был ущерб от разъедания Ночного огня и причина, по которой ему приходилось очищать дух чистой ярью каждый день.

Когда ярь была под контролем, закупорка не нарастала так быстро. Но стоило ему оступиться — и это случалось за секунды.

Ерина сверкнула на него глазами и вырвала руку из его хватки.

— Ты с ума сошёл? Теперь мне придётся бездельничать, пока ты сидишь и медитируешь, очищая дух.

Светозар протянул руку к водовику.

Ухмыляясь, будто они играли в игру, водовик метнулась вперёд и шлёпнула ладошкой по его ладони. Синее присутствие просочилось в дух, прокатываясь по каналам яри.

Везде, где пробегал этот глубокий синий свет, разъедание Ночного огня исчезало. Даже каналы ощутили себя освежёнными, будто их никогда не обжигала вышедшая из-под надзора сила.

Дух побледнела до цвета летнего неба, опираясь на голень Светозара, чтобы удержать равновесие. Одной рукой она указала на свой разинутый рот, и он скормил ей пригоршню чистых чешуек, которые приготовил для этой цели.

Использовав свою силу, она стала бледной и усталой и потребовала ещё. Она высосала бы всю силу из его чистого ядра, а затем просила бы ещё, прежде чем вернулась бы в обычное состояние.

За секунды Ерина перешла от раздражения к безмолвию, что доставило Светозару немалое удовлетворение. Он и сам едва не рухнул, когда водовик потянулась, схватила его за кончик пальца — и отчистила дух.

Было приятно оказаться не единственным удивлённым.

Ерина метнулась к водовику и зачерпнула её голыми руками.

Дух выскользнула из её хватки, поспешно отбежав и спрятавшись за ногой Светозара. Она оскалила зубы на Ерину в угрожающей гримасе.

Лицо Ерины омрачилось.

— Она меня не любит?

Светозар был удивлён не меньше её. Водовик никогда не взаимодействовала ни с кем, кроме него, насколько он видел, но всегда казалась деятельной и любопытной. Когда она видела Ерину через стекло своей коробочки, она указывала и махала.

Он простёр восприятие к водовику. Мастер ощутил бы такое сканирование как лёгкое прикосновение, но её это, кажется, успокаивало. Она была слабее после расходования силы, но у неё хватало яри на вторую попытку.

— Иди к Ерине, — сказал он, жестикулируя. — Давай. Сделай с ней то же, что сделала со мной.

Водовик прошаркала несколько шагов вперёд, но оглянулась через плечо и бросила на Светозара сомневающийся взгляд.

— Всё хорошо. Я здесь.

Водовик подтащила себя к Ерине, не отрывая глаз от каменного пола. Когда Ерина протянула руку, дух шлёпнула её по пальцу один раз, а затем поспешно отбежала обратно к Светозару, взбираясь, чтобы сесть ему на плечо. Она ещё немного побледнела и покачивалась, будто у неё кружилась голова.

— Всего несколько дней, как она вышла из своей коробочки, — извиняющимся тоном сказал он. — Сработало?

— Мне кажется, я должна быть сейчас слегка уязвлена, — сказала Ерина, глядя на водовика. — Но сработало, чётко и верно.

В душе Ерины накопилась лёгкая закупорка — одна из угроз медитации в таком океане силы Ночного огня. Это было ничто по сравнению с тем, что было у Светозара, но у неё уходило больше времени на избавление.

Светозар погладил водовика пальцем по голове. Ему не придётся так тщательно контролировать свою ярь Ночного огня во время Испытания, и он сможет сразу же нырять в новую попытку, не кружа чистую ярь для очистки каналов.

Изначально у него даже не хватало яри на одну попытку, не говоря уже о двух. Но после месяцев использования Круговорота Сварги и Земли у него было яри на две, а может, и три попытки, если растянуть. Главным узким местом теперь было время, требовавшееся каналам для восстановления после того, как их перенапрягало и обжигало Ночной огонь.

А теперь, когда у них был водовик, времени на это не требовалось вовсе.

— Если нас не ранят слишком сильно… — начал он, но Ерина перебила.

— Если я не раню себя, вот что ты хочешь сказать. Это правда. Пока меня не порежут слишком глубоко, я буду готова ко второй попытке через два вздоха после первой. Если нам больше не придётся ждать, пока ты нянчишься со своим духом, мы можем по-настоящему поработать.

К концу она уже ухмылялась, но Светозар приготовился. Две попытки подряд.

Вместе они прошли через арку.

***

Касьян устремил бо́льшую часть внимания на Ерину. Она косила проекции солдат, разрывая их на части своим белым клинком, своей Золотой меткой, своим мастерством силы меча. Любого солдата, которого он усиливал собственной ярью, уничтожали только быстрее; их оружие собирало силу меча действеннее, так что техника тысячи клинков Ерины раздирала их в клочья.

Не имея возможности усиливать солдат, он мог только направлять их. Его самой действенной тактикой было просто бросать проекции на Ерину в надежде увязить её.

Когда Светозар пронёсся через середину, ныряя в лес столпов, Касьян был застигнут врасплох. Но лишь на мгновение.

Если он сможет уложить Ерину сегодня пораньше, то разберётся со Светозаром без особых забот. Поэтому он отвлёк двух солдат, чтобы замедлить его.

Касьян был так поглощён своей задачей, что забыл о первоначальной цели. Он вырос гением семьи Яриличей, её наследником, и выиграл практически все состязания, в которых участвовал. Даже уступка своего места Ятану не ощущалась как потеря, скорее как обмен.

Но он не привык проигрывать. Через четыре месяца даже мысль о том, чтобы позволить детям победить нарочно, совершенно исчезла.

Ему нужно было заставить их сдаться.

Двое солдат зажали Светозара в клещи, и каждый вонзал в него серебряно-блестящий меч с разных сторон. В предыдущем заходе они пронзили ему руку насквозь, и его Багрянорождённому Железному телу потребовалась неделя, чтобы восстановить повреждение.

Но на этот раз Светозар не пытался достичь цели.

Любое построение вроде этой должно было черпать силу из местной среды, а значит, ей требовалось время на перезарядку. Чем больше силы он сможет из неё вытянуть в этот раз, тем слабее будет Испытание для их второй попытки.

Ну, тем слабее оно должно быть. Мысль была здрава, но им ещё никогда не удавалось бросить ему вызов дважды в один день.

Светозар вбил печать в голову солдата, и Плащ огня вспыхнул вокруг него. Проекция разлетелась на куски, оставив кованый меч растворяться на земле.

Меч уколол его над лопаткой, но с ярью Ночного огня, ревущей в нём, он едва это почувствовал. Он развернулся с такой скоростью, что что-то хрустнуло в спине, и схватил солдата за лицо ладонью.

Светозар ещё не выучил никаких техник Ловчего на Пути Ночного огня, но за последние месяцы он достаточно поработал с этой силой, чтобы освоить несколько простых приёмов. Он мог разжечь чёрный огонь, хотя тот был рыхлым и не контролировался и разбрызгивался лишь на несколько вершков от руки.

В данном случае этого было достаточно. Он стиснул солдата и послал ярь Ночного огня потоком внутрь него.

Это была самая примитивная из возможных техник Ловчего; она походила скорее на Немое касание, чем на метание огненного шара, но красно-чёрная сила ворвалась в солдата, растворяя его, сжигая до серой сути за секунды.

Не колеблясь, Светозар двинулся дальше. Его дух быстро сгорал между Железным телом и Плащом огня, и ему нужно было убедиться, что курс тратит больше силы, чем он.

Касьян не мог создавать новых врагов достаточно быстро, чтобы справиться с Ериной. Она отбросила всякую мысль о продвижении вперёд, вкладывая всё, что у неё было, в уничтожение противников. Даже некоторые каменные столпы были разбиты, рухнув грудой валунов.

В курс были встроены конструкты Владыки аспекта земли, способные восстановить эти столпы, но они потребовали бы ещё больше запасённой силы курса. Даже если Касьян даст собственной яри, восстановление поля боя обойдётся недёшево.

Но Испытание набрало достаточно хода. Ерина перешла к обороне, Светозара оттеснили назад, и их окружили серые солдаты.

И снова это была его победа. Они не сдадут Испытание после этого, но стали ещё на шаг ближе.

Когда Светозар выронил зажигательный кристалл и поднял руки, Касьян откинулся в кресле. Сегодня они сдались особенно быстро, несмотря на то что нанесли курсу больше урона, чем обычно. Возможно, они и правда начинали терять терпение.

Он почувствовал лёгкое разочарование. За последние четыре месяца они учились и росли как мастера, и было бы действительно к лучшему, если бы они бросили и тренировались обычно с этого момента… но часть его надеялась, что они добьются успеха.

Касьян вздохнул и запустил работу восстановления курса. Запасённая сила упадёт необычно низко, но два дня втягивания мощной силы горы восстановят её. Даже если они попробуют снова завтра, он сможет направить часть собственной яри в курс, чтобы восполнить разницу.

Покончив с этим, он пододвинул кресло к столу и принялся за бумажную работу. Остаток дня принадлежал ему, а наряды на работу нужно было заполнять.

***

Примерно после часа медитации Ерина подошла к пещере Светозара. Он сидел со скрещёнными в позу медитации ногами, ровно дыша. Его маленький ручной водовик сидела у него на голове, подражая его позе и играя с волосами.

Дух скривилась, увидев Ерину, и бросила на неё подозрительный взгляд.

Это было более чем нечестно, по мнению Ерины. Она никогда не обнажала мечей против духа и даже не говорила резкого слова. Может быть, стоило покормить её, как пугливую собаку.

Светозар ещё не отреагировал на присутствие Ерины, и его дыхание оставалось ровным и размеренным. В духовном восприятии он отдавал тёплым впечатлением медитирующего мастера огня, с тем добавочным оттенком опасности, что исходил от Ночного огня. Его янтарный знак висел на блестящей шёлковой ленте и покоился на груди.

Теперь, когда они так долго бились об Испытание Столпа Ночного огня, он выглядел как настоящий мастер. Он сжёг последние остатки мягкости, оставшейся от воспитания в роду, тело его затвердело и наполнилось. Он был покрыт слоем грязи и пепла после их утреннего захода на курсе, волосы спутаны, а свита мастера порвана, изодрана и прожжена.

Он разительно отличался от того мальчика, которого она встретила в Святоборье. Ему ещё предстояло пройти долгий путь, но теперь она действительно могла представить, как сражается рядом с ним. Не только в Испытаниях; когда она думала о своём собственном жестоком, неопределённом будущем, она могла вообразить его стоящим рядом с ней.

С её стороны — лишь принятие желаемого за действительное. Если всё пойдёт как обычно, его убьёт Долган Дарович, а она сама станет закуской для своего непрошеного гостя. Не было смысла строить иные замыслы, пока ножи не перестанут быть так близко к их горлу.

Она пнула его колено, и он моргнул, просыпаясь.

— Эй. Пусть Малышка Синяя почистит меня, и пошли.

Он всё ещё собирался с мыслями после выхода из забытья кружения. Теперь, когда она пригляделась, он дышал чуть тяжеловато, а кожа покрылась лёгкой испариной. Какая бы техника кружения ни была ему дана Ятаном, в ней, должно быть, есть сложности.

— Малышка Синяя? — спросил он.

— Не можем же мы вечно звать её Речным Семенем. У неё теперь есть лицо.

Светозар поднял глаза, будто пытаясь увидеть водовика, сидящую у него на макушке.

— Ах, ты права. Надо дать ей имя.

Ерина закатала рукав и вытянула запястье.

— Называй как хочешь, но пусть она переберётся сюда.

Светозару потребовалась почти минута, чтобы уговорить водовика перейти на Ерину, и та унеслась прочь, как только её работа была сделана. И снова даже искры её силы хватило, чтобы начисто отмыть дух Ерины от накопившейся силы Ночного огня. Сверх того, дух был умиротворён и освежён, будто она не дралась уже несколько дней. Ерина не могла уловить в яри какого-то конкретного аспекта, но та была спокойной и успокаивающей.

Если бы только Малышка Синяя не ненавидела её так сильно. Может, дело было и не в ней; может, водовики чуяли непрошеного гостя внутри неё.

Ерина поправила свой кроваво-красный пояс. В этом был бы смысл, если духи этого не любили. Значило бы, что у Малышки Синей хороший вкус, вот и всё.

С таким ответом она могла жить.

***

Касьян перемахнул через кресло и стол, приземлившись перед деревянной консолью. Вязь в окне вспыхнула от прикосновения его духа, показывая вид сверху на Светозара и Ерину, пробивающихся через полуоформившихся солдат. Дымчато-серый кристалл в руке Светозара пульсировал красным, и они продвинулись дальше по курсу, чем утром: большинство солдат ещё не оформились, включая великана-стража перед выходом.

Лишь поверхностное сканирование духом дало Касьяну знать, что курс активен. Ерина и Светозар никогда не пытались пройти Испытание дважды в один день, и древний тренировочный круг просто не был для этого рассчитан. Его сила уже опасно истощилась, и последствия были очевидны: солдаты складывались гораздо медленнее, их боевая мощь ослабла. Светозар пробил одного насквозь одним ударом, продвигаясь во вторую половину столпов.

Заметь Касьян это хоть немного позже, они разорвали бы не поднадзорное и ослабленное Испытание и, возможно, прошли бы его прежде, чем он понял бы, что что-то не так.

Ну, теперь-то уж нет.

Касьян влил свою ярь в нужные вязи, и переплетённые круги понесли его силу вниз, в само Испытание. Его ядро, обычно сиявшее серебром от яри меча, потускнело — передача силы вниз через столько вязей была ужасающе недейственна. Он сберёг бы больше силы, просто спрыгнув туда и сразившись с ними обоими лично, двое против одного.

Но нельзя было допустить, чтобы говорили, будто Касьян Ярилич нападает на слабых.

Его сила хлынула в проекции, заставляя солдат складываться быстрее и усиливать оружие. Он напрягал свой дух.

Медленно продвижение Светозара и Ерины застопорилось.

***

Светозар развернулся в воздухе, оттолкнувшись от столпа и подбросив себя выше. Лучник цеплялся за камень в пятнадцати футах над землёй, чтобы стрелять по нему сверху; он схватил его за горло и стащил вниз, впечатав в землю, не обращая внимания на серебряную стрелу, пронзившую его бедро насквозь. Кровь бежала по ноге, каждый шаг стоил вспышки боли, но горение яри Ночного огня и порыв Багрянорождённого тела позволяли это игнорировать.

Столпы поредели, открывая красную арку выхода.

Трое солдат стояли между ним и вратами, рассредоточившись и держа сабли на уровне — они умнели, двигаясь, чтобы окружить его, удержать в ловушке. Они знали, куда он направляется.

Или думали, что знают.

Ярость Ночного огня наполнила Светозара. Он вырвал стрелу из ноги и метнул её в ближайшего воина, который отбил её серым щитом.

Но это стоило солдату мгновения его внимания. Светозар уже метнулся следом за кованым оружием и вонзил пульс яри Ночного огня в туловище солдата. Тот разлетелся на куски, как перекачанный пузырь.

Следующий сократил расстояние, чтобы выбить кристалл из его руки мечом, но Светозар выхватил растворяющийся клинок у разбитого врага, поймав лезвие в воздухе и используя его, чтобы отбить атаку другого оружия.

Затем он стиснул меч и грубой силой вогнал его сквозь солдата, пригвоздив того к земле.

Третий и последний враг бросил меч и щит ради копья, которым мог бы держать его на расстоянии и протыкать дыры, пока у него не кончится ярь. Если он даст ему зайти так далеко.

Вспыхнув Плащом огня, Светозар прыгнул. Ноги взвыли от напряжения, но земля под ним взорвалась.

На вершине прыжка он извернулся, чтобы схватить солдата за голову одной рукой, и его движение продолжало нести его вперёд. Кованый воин врезался в каменный столп, разрываясь от силы удара и растворяясь в его руке.

Светозар закричал от упоения моментом, приземлившись на обе ноги. Солдаты собирались кусками серой яри, и он скрипнул зубами, готовый разорвать их на части.

Дракон наступает.

Он видел выход, и его ярь Ночного огня была готова толкать его дальше, а ядро Коркоша пульсировало нетерпением хищника перед убийством.

Но огромный каменный великан с шипастым шлемом всё ещё стоял перед ним, с трезубцем в каждой руке.

Ерина, спотыкаясь, подбежала к Светозару, исцарапанная и окровавленная, тяжело дыша в ровном ритме техники медитации, сжимая бледный меч в руке.

Он взглянул на неё, и они оба кивнули, вместе поворачиваясь к великану.

Затем Светозар уронил хрустальный шар на землю, и испытание закончилось.

— Выглядело куда слабее в этот раз, это правда, — сказала Ерина, положив обнажённый клинок на плечо.

Ядро Ночного огня Светозара сжалось до одного тлеющего красно-чёрного уголька.

— Думаю, я справлюсь ещё разок.

— Третья попытка, — сказала Ерина. — Пошли.

Глава 15

Касьян, тяжело дыша, откинулся в плетёном кресле. Ярь иссякла так быстро, что душа онемела, а конечности била мелкая дрожь.

Четыре месяца. Предполагалось, что Испытание Столпа займёт лишь несколько недель. Но в этих обстоятельствах он вряд ли мог сказать, что они провалились.

Даже после падения семьи Ночного Огня род Нравичей использовал этот круг для своих учеников. Но они тренировали только ватаги. Испытание было построено для одного мастера Пути Ночного Огня и четверых телохранителей. Никому из них не полагалось быть выше Золотого ученика, но пятёрку с детства обучали сражаться как единое целое. Телохранители должны были удерживать солдат на расстоянии, чтобы Ночной Огонь сосредоточился на поддержании техники Столпа — которую Светозар и Ерина называли Плащом Огня — на протяжении всего круга.

В этом Испытании Ночной Огонь вообще не должен был вступать в бой. Проверялась командная работа и духовная выносливость.

Никому и в голову не приходило ввести правило, запрещающее проходить Испытание Столпа дважды в день. Теоретически это было невозможно: Плащ Огня слишком сильно напрягал тело, а даже семье Ночного Огня приходилось очищать каналы яри после каждой попытки. С учётом ран, которые ватага неизбежно получала за один заход, редкий отряд мог проходить круг раз в день.

«Дракон наступает» — так гласил совет всякому, кто пытался пройти Испытание. Нужно было действовать так, чтобы дракон — мастер Ночного Огня — наступал непрерывно. Стоило замедлиться, и ты неизбежно увязал в бою и терял надзор над Плащом Огня.

Светозар и Ерина истолковали этот совет иначе. Они безостановочно наступали, пока Испытание не рухнуло перед ними.

Любой Золотой мастер Ночного Огня, разумеется, обладал бы достаточным мастерством, чтобы сделать то же самое, как и лучшие гении рода… но им не понадобилась бы вторая попытка. Выносливость не имела значения, когда ты прорывался через Испытание с первого раза.

А Светозар и Ерина бросали вызов кругу до тех пор, пока круг не сдался. Ерина была ученицей Воплощения — от неё следовало ожидать чудес. Но Светозар? Откуда у него взялась ёмкость яри, чтобы одновременно питать Багрянорождённое Железное тело и Плащ Огня, да ещё и нести кристалл, да ещё и сражаться? И как он очистил ущерб, который ярь Ночного Огня должна была нанести его каналам?

Что Ятан с ним сделал?

Когда мысли Касьяна обратились к Ятану, сердце его упало. Ему не хотелось приносить Младшему воеводе эту новость. Теперь он будет невыносим.

***

Светозар и Ерина рухнули оба, завершив Испытание Столпа, истекая кровью в грязь.

Теперь, когда они добрались до Испытания Ловчего, им открылся свободный проход через каменные столпы обратно — можно было не опасаться, что круг оживёт и выплюнет солдат. Как только Светозар снова смог двигаться, он потратил целый час, просто расхаживая по пустому Испытанию Столпа — чтобы доказать, что может.

Само Испытание Ловчего представляло собой открытое поле выжженной, опалённой земли с красной аркой в отдалении. У входа их ждали ещё одна каменная плита и пьедестал, и Светозару не терпелось дотащить туда своё разбитое тело и начать читать введение к технике Ловчего.

Но Ерина уже заковыляла обратно к их пещерам, так что Светозар последовал за ней. Каменная глыба никуда не денется, когда рана в бедре затянется.

И теперь, хотя он готовился бросать вызов Испытанию Столпа ещё несколько дней подряд, они так легко вернулись домой. Обожжённое Ночным Огнём крабье мясо и огненные ягоды ещё никогда не были так вкусны.

— …они пытались похоронить меня своими телами, — говорила Ерина, размахивая палкой в воздухе, точно мечом. Предплечье её было обмотано белым бинтом, как и весь левый глаз и правая нога, но это ничуть не мешало ей орудовать палкой. — Пришлось выскрёбываться и выцарапываться. Под конец у меня был меч учителя в одной руке, меч солдата в другой, а Золотая метка запускала все техники, какие я могла. Ярь уходит, как река, и я едва вижу. Думаю — точно, сейчас они меня снова повалят.

Она бросила палку в огонь, усмехаясь.

— А потом двое поворачиваются, будто что-то услышали. Уносятся, как стрелы, и это последняя капля. Я прорубаюсь через остальных и выхожу, ищу тебя, и как раз успеваю увидеть, как ты разбиваешь одного в куски о столп. Если это не быль, которой стоит хвастаться, то я таких не слышала.

Гордость помогла Светозару отвлечься от пульсирующей боли в бедре и плече. Он прижал кулаки друг к другу, глядя на неё.

— Я бы никогда не прошёл, не возьми ты на себя больше своей доли. Благодарю.

Она небрежно пнула в него грязью.

— Не нуждаюсь я в этом. Испытание-то было не только твоё, верно? Золотая метка в тот раз делала, что я хотела, а я вот настолько близка к Золотому мастеру. Знаю. И не пришлось раскалывать учителя или что-то ещё.

Капля дождя зашипела, упав в огонь. Другая подняла облачко пыли, приземлившись рядом, но он сидел спиной к пещере. Каменный выступ укрывал его от влаги.

Светозар уставился в остатки пламени, и мысли его стали тяжёлыми. Ерина вытянула руку, пробуя дождь, а затем перескользнула на его сторону костра.

Она села рядом, плечом к плечу, и минуту или две молчала, прежде чем заговорить.

— Разделённая тревога — половина тревоги.

Даже разделённая пополам, тревоги у него хватало на обоих.

— Ещё долгий путь до Золотого отблеска, — сказал он сухо. — Что у меня осталось, шесть месяцев?

— Я была бы треснутая головой, если бы сказала, что достигну Золотого отблеска за шесть месяцев, — согласилась Ерина. — Особенно начиная с Янтаря. Есть способы накачать тебя в день боя, для одной-единственной схватки, но ни один из них не полезен для здоровья.

— Тогда… что я делаю?

Она молчала, вместе с ним глядя в огонь. Дождь усиливался, медленно гася костёр и превращая тёмное, маслянистое пламя в дым.

— Дома меня бы уже назвали наследником рода, — сказал Светозар. — Янтарь до семнадцати лет. Меня называли бы гением или благословлённым небесами. Но этого мало, чтобы сохранить мне жизнь.

Она привалилась плечом к его плечу.

— У тебя дома они складывали камешки и называли их горами. Когда ты ушёл, ты выскользнул из ловушки. А что до смерти… — Она издала беззвучный смешок. — Не только твоя беда, верно? Ятан виноват, что подвесил тебя над огнём; ему и придётся делать свою часть работы, чтобы тебя вытащить.

Ерина скользнула своей ладонью в его и сжала. Её пальцы были грубыми и мозолистыми.

— Я тоже здесь, насколько это чего-то стоит. Не хочу пока видеть тебя похороненным.

Сердце Светозара забилось быстрее, и ему пришлось сосредоточиться, чтобы управлять потоком яри. Он прожил в этой долине с Ериной последние полгода, но их общение почти целиком касалось ратных искусств — она давала советы во время тренировок, или обсуждала дневную попытку, или помогала ловить еду. Они оба были нацелены на Испытание, как пара ястребов, выпущенных на охоту.

Теперь же это простое прикосновение было как погружение в горячую ванну после долгого дня работы в снегу. Он сжал её руку в ответ, без единого слова, и она оставила её там, пока они привалились друг к другу.

Вместе они сидели и смотрели на дождь.

…пока не услышали крик.

Он начался как далёкий визг, но быстро приблизился. Ерина вскочила на ноги с оружием в руке мгновенно, и её серебристая Золотая метка изогнулась и замерла в готовности.

Светозар поднялся грубее, щадя раненую ногу, но он восстановил достаточно яри Ночного Огня, чтобы начать направлять её для Плаща. Если это бой — может, какое-то неожиданное начало Испытания Ловчего, — он будет готов.

Секундой позже Ятан врезался в землю лицом вниз, взметнув облако пыли.

Светозар и Ерина отступили на шаг, кашляя и разгоняя пыль. Когда облако рассеялось, Младший воевода всё ещё лежал, раскинувшись звездой, и его бирюзово-золотые одежды укладывались в грязь, а жёлтые волосы рассыпались вокруг в беспорядке.

Внезапно он содрогнулся и издал удушливый звук, рывком садясь прямо. Мгновением позже он выкашлял полный рот грязи и скривился.

— Это было скорее… скажем так, более стремительное снижение, чем я намеревался, — произнёс Ятан, оттирая грязь с лица основанием ладони.

Вершина утёса нависала над ними, скребя небо. Он, должно быть, упал с высоты не меньше ста футов.

— Младший воевода, вы… вы в порядке?

Ерина скрестила руки.

— Нужно побольше, чем это, чтобы растрепать тебе перья, верно, Ятан?

Ятан сплюнул ещё немного грязи.

— Не уверен. Перья, возможно, и целы, но рёбрам будет на что жаловаться ближайшим утром-другим. — Он громко закашлялся в ладонь, а затем осмотрел её.

— Рад видеть вас после всего этого времени, — сказал Светозар. — Вы здесь потому, что мы прошли Испытание?

— Ты имеешь в виду, почему я только что упал с неба и приземлился лицом вниз? — спросил Ятан, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Мудрый вопрос. Я присматривал за вами, как и обещал, и теперь, когда вы прошли Испытание Столпа — и весьма своевременно, замечу, — я решил нанести вам визит. И пока я пробирался к вам, я… — Он кашлянул ещё раз, уже легче. — …поскользнулся.

Ерина оглядела его с ног до головы.

— Младшие воеводы каждый день соскальзывают со скал, да?

— У меня это не в привычке, но спуск был крутой, как видишь. — Он указал на утёс, который был почти отвесной стеной. — Даже я иногда совершаю ошибки. В общем, я ждал самого подходящего момента для появления, и… ну, шёл дождь. — Он протянул руку. — Похоже, прояснилось, и как раз вовремя!

Его ухмылка вернулась в полную силу, и он двинулся вперёд, прежде чем Светозар успел задать ещё вопросы.

— Половина вашего года осталась, как вы, несомненно, знаете, так что я пришёл с дарами. — Он повернулся к Ерине и отвесил неглубокий поклон. — Для тебя, младшая сестра, я разыскал величайшую из редкостей: Таблетку освобождения души.

Ерина пусто уставилась на него.

— Если ты ждёшь, что я запляшу от радости…

— Таблетка освобождения души очень тонка и дорога, её очищают из ценнейших трав и кровяных сутей на всём материке. На неё уходят десятилетия, и каждое такое снадобье можно считать шедевром зельевара! — Ерина, казалось, не впечатлилась, но Светозар подался вперёд с широко раскрытыми глазами. Если подарок Ерины был так редок и ценен, он мог только вообразить, что ждёт его.

— Каждая таблетка подгоняется под того, кто её принимает, — с гордостью продолжал Ятан. — В данном случае она наполнит тебя достаточным количеством яри меча, чтобы помочь прорвать границу к Золотому мастеру… ничуть не потревожив Сколотка твоего учителя.

Лицо Ерины побледнело, и её рука скользнула вниз, к красной верёвке, обмотанной вокруг пояса. Светозар всегда старался не смотреть на этот пояс; тот, казалось, извивался в уголке глаза, и в его духовном чувстве верёвка ощущалась так, будто была пропитана кровью.

— Свет забрезжил! Да, ты можешь держаться впереди своего… грубого постояльца… и сохранять воспоминания учителя так долго, как пожелаешь.

Ерина двинулась к нему, будто во сне.

— Эта таблетка у тебя с собой? Нет, если только ты не накинул на неё покров. Где ты её оставил? — Она выглядела так, будто сейчас схватит его за воротник и начнёт трясти.

Он поднял руку.

— Мне потребовались месяцы охоты, торга и мольбы, чтобы раздобыть наполовину готовую таблетку, и её ещё нужно завершить по твоим личным меркам. Лучший зельевар семьи работает над ней, когда не отвлечён другими делами, но всё равно пройдёт много месяцев, прежде чем она будет готова. Однако, когда это произойдёт… — Он почтительно сложил руки вместе. — …что ж, я сожалею, что почтенный Воплощение Пути тысячи клинков не будет рядом, чтобы засвидетельствовать твою славу.

Ерина отошла прочь, опершись одной рукой о стену пещеры и тяжело дыша. Светозар хотел бы что-нибудь ей сказать, но он всё ещё размышлял о её «постояльце».

Помимо воли, он был несколько разочарован. Она знала всё о Суре, но не доверяла ему настолько, чтобы рассказать свою тайну. Конечно, он не имел на это никакого права, но всё равно было бы приятно.

— А для тебя, Светозар, — сказал Ятан, прерывая его мысли. — Я разыскал чешуйки Ночного Огня Золотого отблеска. Чистые чешуйки полезны всем, как ты знаешь, но чешуйки с Пути Ночного Огня могли бы сберечь тебе месяцы медитации.

Значение этих слов не ускользнуло от Светозара, и он упал на колени, глубоко кланяясь.

— Это королевский подарок для такого недостойного, я даже не знаю, как выразить свою признательность, Младший воевода.

Ятан раздражённо махнул рукой.

— Ничего такого. Мне нужно, чтобы ты держал спину прямо, а не согнутой. Встань.

Светозар поднялся, но всё равно прижал кулаки к груди.

— Чешуйки будут выставлены на торг через три месяца, после чего я принесу их тебе, — продолжал Ятан. — Я оставлю их как награду за завершение третьего Испытания. С помощью чешуек ты сможешь достичь пика Янтаря в один миг, а затем Коркош сможет поднять тебя до Золотого. Золотой ученик против Золотого отблеска…

Он потёр подбородок.

— …что ж, это не то чтобы никогда не случалось. Твой Путь подходит, и цапля, строго говоря, может убить льва, если клюнет зверя в глаза в строго нужный момент. Но, эх, я всё равно не поставил бы на цаплю.

Это значительно охладило воодушевление Светозара. Судя по словам Младшего воеводы, продвижение до Золотого ученика было лучшим, на что он мог надеяться, и это всё равно не изменило бы его судьбу.

— Если ты сможешь завершить два оставшихся Испытания за шесть недель каждое — гораздо, гораздо быстрее, чем это, — у тебя будет уйма времени, чтобы впитать эти чешуйки! Так что теперь, когда ты как следует замотивирован: сражайся, сражайся, сражайся!

Светозар долго сидел, глядя в пустоту, после того как Ятан ушёл.

Внезапно будущее показалось таким мрачным.

Светозар встал на колени перед плитой Ловчего, и Ерина стояла над ним, слушая.

— Силой драконов Ночные Огни уничтожали своих врагов. Союзники боялись их, но… — Светозар запнулся перед группой из четырёх знаков, составленных вместе. Это, кажется, была какая-то идиома, возможно, пословица, некогда бывшая в ходу. Подумав, что он понял смысл, он продолжил. — Безжалостный враг — надёжный союзник. Когда врагов не стало, настал мир.

Вот какое наследие он теперь перенимал: Путь безжалостного разрушения. Это была отрезвляющая мысль.

Он провёл пальцем по плите, пропуская диаграмму яри и описание техники Ловчего — всё равно ему понадобится помощь Ерины, чтобы их расшифровать. Он остановился на словах в центре камня.

— Дракон разрушает, — произнёс он вслух.

«Дракон наступает».

«Дракон разрушает».

— Хочется спросить, что говорит третий камень, — сказала Ерина. — «Дракон танцует», может быть. «Дракон дремлет». «Дракон берёт передышку, потому что уже всех убил».

Светозар перешёл к технике Ловчего. — Яростная… Река… Яростно Текущего Дыхания. Почти уверен, что это оно и значит. Они точно дважды говорят «яростный».

Ерина скрестила руки.

— Это драконье дыхание.

Она указала на пиктограмму человека, испускающего линию огня из рук. Рядом была картинка той же техники, льющейся из раскрытых челюстей дракона.

— Может, они и называли это Яростно-Яростным Дыханием, но все знают, что выходит из пасти дракона.

Светозар взглянул на петли, обозначающие поток яри, и на знаки, парящие над ними.

— Тогда не научишь ли меня?

Она постучала костяшками по камню.

— Я могла бы сказать тебе и не читая. Направляй ярь к ладоням и держи её там. Пусть она нарастает и нарастает, как запруженная река, а когда будет готова вот-вот прорваться — выталкивай наружу. — Она пожала плечами. — Моя техника Ловчего начинается так же, только через меч. И у моей ещё три шага.

Светозар посмотрел на свои руки, собирая ярь в ладони и одновременно пытаясь сосредоточиться на дыхании и направлении энергии согласно диаграмме.

Ерина схватила его за руку.

— Может, отойди на шаг-другой, если не возражаешь. Я сегодня не хочу жариться.

Светозар извинился поклоном и отошёл на десять шагов вправо, глядя на широкое, почерневшее пространство затвердевшей земли — Испытание Ловчего. Ему не терпелось увидеть, с чем им придётся столкнуться в самом Испытании, но всему своё время; он даже не сможет начать без способности выполнять технику Ловчего.

Он успокоил дыхание, сосредоточившись сначала на диаграмме яри и убеждаясь, что его энергия течёт по нужным каналам. Затем, когда ярь двинулась в нужном направлении, он перестал обращать на это внимание.

За последние месяцы он приобрёл некоторое чутьё к природе яри Ночного Огня. Он мог двигать ею по ощущению, не полагаясь на запутанные схемы, собирая силу в ладонях и позволяя ей скапливаться там. Нечто похожее он проделал с солдатом раньше, влив грубую силу в проекцию и позволив ей взорваться.

Он вытянул обе руки в пустое пространство. Ничего видимого не изменилось, но он чувствовал, как ярь нарастает и нарастает, давление растёт, пока его ладони, казалось, не начнут растворяться изнутри.

В этот миг он собрал силу духа и толкнул.

Когда Светозар впервые изучал Плащ Огня, техника начиналась тонкой, слабой и недейственной. Он работал месяцами, чтобы увеличить её мощь, чтобы использовать её силу действенно. Он ожидал чего-то подобного и с техникой Ловчего: эта первая попытка могла породить лишь крошечный язык пламени, но он разовьёт его до ревущего драконьего дыхания.

Поэтому, когда ярь вырвалась из него яростной, пылающей бурей чёрного и красного, опалив воздух взрывом, который швырнул его кувырком на десять футов назад и оставил в спутанном клубке конечностей, он был… удивлён.

Ерина дождалась, пока он, спотыкаясь, поднимется на ноги и прижмёт руку к черепу, проверяя ушибы, и с мудрым видом кивнула.

— Да, так это и бывает.

Земля была вырвана звёздным узором там, где стоял Светозар. Выемка была неглубокой — почва здесь была плотно утрамбована и обугливалась снова и снова годами, — но она выделялась. Сила бурлила в его Медном зрении, чёрная и красная силы кипели, но постепенно успокаивались.

— Дальше она не достала, — заметил Светозар, опираясь о стену утёса. Этот взрыв опалил ему руки, хотя и исходил из его собственной яри — должно быть, она воспламенила воздух. Его Багрянорождённое Железное тело уже тянуло силу к ране, истощая ядро ещё сильнее. Одна эта техника забрала у него больше, чем пять минут с Плащом Огня.

— Река не течёт далеко без берегов, — сказала Ерина. — Без контроля это просто потоп. Расплёскивается повсюду. Хочешь, чтобы она пошла туда, куда надо, — направляй.

Она снова постучала по камню.

— Здесь есть подсказка. Вытолкни это наружу из тела, но держи под контролем. — Ерина развела руки на несколько вершков, будто обхватывая невидимый шар, и между её ладонями начали собираться вихри острой серебряной силы. Они закручивались и хлестали яркими вспышками, будто девушка удерживала дюжину клинков света.

— Сожми это вместе, — продолжала она. Серебряный свет сбился в шар размером с её большой палец, но Ерина продолжала вливать в него ярь. — А затем, когда больше не можешь удерживать эту запруду… — Дикий, закрученный спиралью всплеск серебряного света закружился между её ладонями. — …отпусти.

Шар вылетел из её рук — серебряная спираль яри меча размером с кулак. Он беспорядочно вертелся в воздухе, пролетев не больше сажени или двух, прежде чем врезался в землю.

Техника взорвалась.

Тысяча мечевых ударов сдетонировала во все стороны, рассекая воздух, вырезая сотни перекрещивающихся борозд в земле. Некоторые из них выглядели глубже, чем длина его ладони.

Буря мечевой силы угасла, оставив Светозара ошеломлённым.

— Ты раньше использовала эту технику?

Она пожала плечами.

— Импровизация. Не очень-то выигрышно для меня; техника бьёт всего на шаг-другой, понимаешь, и я могу быстрее сделать это мечом. Ярь меча любит двигаться, а не сбиваться в кучу вот так. Но для огненной яри это должно быть достаточно устойчиво.

Это ничуть не походило на диаграмму: она выстрелила крутящимся шаром, а не потоком силы, бьющим по прямой. Но разные грани яри и должны работать по-разному, а эта техника была разработана для Ночного Огня.

Светозар с ожиданием развёл руки примерно на шесть вершков. Даже если в итоге получится взрывной огненный шар вместо драконьего дыхания, это будет более разрушительное оружие, чем у него есть сейчас.

Направляя ярь согласно рисунку техники Ловчего, он собирал силу в ладонях. Затем, сосредоточившись на пространстве между рук, Светозар позволил силе вытечь наружу.

Воздух между его ладонями разорвало.

На этот раз этого не хватило, чтобы отбросить его, но он всё же пошатнулся на несколько шагов, и руки его обожгло. Перед его свиты начал распускаться, а пояс опалился.

— Ты должен удерживать это, — сказала Ерина.

— Я и пытаюсь… — начал он, и его вторая попытка взорвалась.

После ещё трёх неудачных попыток Светозар оглядел дальнюю сторону площадки Испытания Ловчего. Она была почти такой же, как площадка Столпа, за одним заметным исключением: на пьедестале рядом с плитой не было хрустального шара, и на другой стороне пьедестала тоже не было. Очевидно, от него не требовалось ничего нести с собой.

Судя по природе Испытания, он должен был предположить, что ему нужно запустить технику вон туда. Но если он хотел увеличить свою дальность Ловчего с нескольких вершков до более чем ста саженей, то оставалось лишь надеяться, что его талант Ловчего превзойдёт талант Столпа.

— Я могу попрактиковаться сегодня вечером, — сказал Светозар, кладя руку на пьедестал. — Давай начнём.

Ерина потёрла большим пальцем один из свежих шрамов на челюсти.

— Похоже, ты пытаешься полететь, прежде чем у тебя выросли крылья, по моему мнению.

Светозар уже собирал ярь в ладонь. В одну руку, на этот раз.

— Мы должны увидеть, как далеко нам ещё лететь, разве нет?

— Правда. — Она нетерпеливо обнажила меч — он знал, что ему не придётся долго её убеждать. — Зажигай этот огонь, — сказала она.

Ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы протолкнуть ярь через ладони, и на этот раз его ярь была узнаваема как огонь. Она растеклась по всему пьедесталу, не нанеся ни малейшего урона ни дымчатому кристаллу, ни камню, и лишь отбросила руку Светозара назад вместо всего тела.

Дальше техника не растянулась, но прогресс есть прогресс.

Как только его ярь вошла в кристалл, круги зажглись по всей площадке Испытания. Земля задрожала, и в центре поля возникла стена туманного серого света.

Была и хорошая новость: по крайней мере, ему не нужно было удерживать технику на этот раз, как в Испытании Столпа.

Вязи продолжали работать, производя новые изменения, а Ерина нагнулась и подняла камень вдвое больше её кулака. Небрежным движением запястья она метнула его на половину длины площадки, в серую стену.

Камень зашипел и исчез.

— Как и следовало ожидать, они не дадут тебе просто пройти. — Она махнула мечом, и волнистая рябь серебристо-окрашенного света прорезала воздух. Она прошла сквозь серое поле нетронутой; Светозар чувствовал, как её сила пронеслась мимо заслона силы.

Значит, ярь проходила, а твёрдые предметы — нет. Поразительно.

За серой стеной сгустились тени, видимые как сквозь грязное стекло, но Светозар подбежал к самой прозрачной стене.

— Как думаешь, это техника или какая-то вязь?

Ерина последовала за ним, хотя смотрела на теневые фигуры, собирающиеся по ту сторону, а не на стену.

— Может быть и так и так, я бы сказала. Собирает силу разрушения в одном месте, а ярь не трогает.

Светозар открыл Медное зрение, и точно: вся стена была туманной массой чёрных, извивающихся линий, несущих значение разрушения, растворения. Они означали «конец».

Он снова сосредоточился на вещном мире, ища края стены и простирая духовное чувство наружу, чтобы нащупать вязь, которая её создала.

— У Ночного Огня есть грань разрушения. Интересно, могу ли я…

Ерина оттолкнула его в сторону, когда что-то тяжёлое пронеслось в воздухе там, где только что была его голова.

Падая в грязь, он успел заметить оружие: тяжёлое каменное копьё.

Из серой стены полетело больше копий, выстреливая в быстрой последовательности, и каждое было нацелено в Ерину. Она двигалась быстрее, чем Светозар мог уследить без активного Плаща Огня, уклоняясь от одного копья, сбивая второе с курса своей Золотой меткой и отступая в сторону от третьего.

Копья полетели обратно к концу площадки, лязгая о землю прямо перед входной аркой.

В тот миг, когда Светозар начал пятиться от стены, копьё ударило, как молния, летя прямо в него.

Вспыхнул Плащ Огня, и он разбил наконечник копья кулаком.

Куски камня начали растворяться, как только копьё разбилось, — значит, кованая ярь. Совсем как солдаты.

Это было облегчением. С настоящим камнем было бы гораздо труднее справиться, чем с техникой Коваля.

Он переждал мгновение в ожидании ещё одного копья, но ничего не последовало. Тогда он сделал шаг назад. Два копья полетели в него, одно за другим.

Даже в Плаще Огня он не мог поспеть, разбив одно в сторону, но получив скользящий порез по внутренней стороне руки от второго. А Плащ должен был упасть в любое мгновение; у него не хватило бы яри поддерживать его, не после всех этих неудачных попыток с техникой Ловчего.

Он замер на месте, пытаясь сохранить ярь и не двигаться, и больше копий за теми двумя не последовало.

В Ерину летел ровный поток копий, и она медленно отступала.

— Перестань двигаться! — крикнул Светозар, и Ерина замерла, выхватив два копья из воздуха.

Оставшиеся копья загремели по земле, кровь потекла по руке Светозара и закапала с кончиков пальцев, а Ерина стояла, тяжело дыша, с копьём в каждой руке.

Стена оставалась неподвижной.

Осторожно Светозар опустил Плащ Огня. Пылающая чёрно-красная сила вокруг его тела угасла.

Хотя сквозь мутную стену серой силы было трудно разглядеть, он смог различить несколько силуэтов: три неправильных шара тени, каждый парил в воздухе, сгрудившись в грубый треугольник с расстоянием около двадцати футов между ними. Шары были лишь размером с его голову — по крайней мере, насколько он мог судить, — но они качались и текли, как жидкость.

Стараясь двигать телом как меньше, Светозар повысил голос.

— Я вижу три тёмных пятна. Думаешь, они могут быть источником копий?

— Цели, я бы сказала, — отозвалась Ерина.

— Может быть, и то и другое.

Очень медленно Ерина взвесила одно из своих копий.

— Давай проверим.

Одним плавным движением она метнула копьё.

Ещё одно копьё вылетело в неё, но она пригнулась и пропустила его над головой. Сначала Светозар подумал, что брошенное ею оружие растворится в серой стене, но затем вспомнил, что это кованая ярь: сила разрушения просто проигнорирует её.

Но это также был движущийся предмет.

С той стороны вылетело ещё одно копьё и ударило по копью Ерины со звуком, похожим на треск ломающегося дерева. Они загремели по земле, медленно разламываясь.

— Ловкий маленький трюк, — заметила Ерина, всё ещё пригнувшись с одним оставшимся копьём.

Светозар, кажется, понял суть. Стена нужна была, чтобы не дать им сократить расстояние, чтобы вынудить их использовать техники Ловчего, а копья — чтобы держать их под давлением. Им нужно было сбить три цели, не привлекая внимания копий, а значит, нужно было быть быстрыми, почти не двигаясь.

Он видел путь, проложенный перед ним: придётся бросать огонь быстро и точно, одновременно защищаясь от копий. Потребовались бы месяцы суровых тренировок, чтобы натренировать рефлексы, не говоря уже о наращивании духа. Но Ятан отвёл ему на это Испытание всего шесть недель.

Нужен был короткий путь.

Светозар хотел вернуться в пещеру и начать работать, но застрял замороженным в центре площадки Испытания. Ему не хотелось просить, но с его ярью, такой слабой, он видел лишь один выход.

— Прошу прощения, но… как думаешь, ты смогла бы прикрыть меня, пока я побегу?

— Если не смогу, худшее, что может случиться, — это копьё в спину.

Она сказала это как шутку, но он уже представлял себе копьё толщиной с запястье, пронзающее его сквозь рёбра. Даже его Багрянорождённое Железное тело не справилось бы с таким.

Он остался стоять на месте.

— Уверен, что копьё в спину для тебя пустяк, но даже с моим Железным телом я не уверен, что хочу…

— Начинай бежать, Светозар.

Глава 16

Спустя неделю Светозар уже почти мог сформировать шар Ночного огня между ладонями. Правда, тот немедленно взрывался, так что он взял привычку упражняться с обнажённым торсом; иначе он сжёг бы свою свиту ещё на второй день.

Их попытки пройти Испытание Ловчего были куда как безуспешны — они быстро поняли, что Ерина не может уничтожить цели. Чёрные кляксы, парящие за туманной стеной силы, просто восстанавливались, если их разреза́ли. Чтобы уничтожить цели, требовался Ночной огонь.

Светозар снова сгустил очередной сгусток тёмного пламени, и глубокое багровое сияние залило его ладони. Разум и дух его стянулись в точку, полностью сосредоточившись на задаче, и по лицу катились капли пота. Шар горящей яри между ладонями раздувался, рос, пока почти не достиг размера кулака — ещё немного, и можно было бы считать первую ступень техники пройденной. А затем он послал ещё один толчок яри в шар, и тот взорвался.

Светозар перевернулся на спину, приложившись черепом о твёрдо убитую землю, и уставился в синюю полоску неба, видимую через проём его каньона. Он тяжело дышал, пытаясь найти ритм циркуляции энергии и собрать ярь для новой попытки.

Над ним нависла тень с красным оттенком, и пылающие красные круги на поле тьмы повернулись к его глазам.

— Коркош, — пропыхтел Светозар, осторожно вставая на ноги, чтобы поклониться. — Давно не виделись.

Гигантская черепаха проворчала что-то, что могло быть согласием.

— Я недоволен, — объявила она, хватая небольшой валун.

Светозар поспешно натянул свиту мастера обратно; он спустил её до пояса, что было невежливым видом для встречи гостя.

— Прошу прощения, почтенный Коркош. Я не ожидал посетителя.

Он чувствовал, как присутствие Коркоша приближается, но черепаха подходила близко к каньону много раз за последние месяцы. Однако никогда не входила. К тому же внимание Светозара было целиком отдано его полусформированной технике Ловчего.

— При таком внимании к тренировкам, — сказал Коркош, — тебе следовало бы делать успехи. — Последнее слово было набито такой злобой и яростью, что глаза Коркоша из красных стали ярко-оранжевыми, как открытое пламя. Светозар почувствовал сияние этого гнева в своём духе и отступил на шаг, инстинктивно собирая ярь для боя.

Коркош резко мотнул головой в сторону, снова загоняя гнев в бутыль, овладевая собой.

— Видишь? — сказал он наконец. — Чистой яри, которую я забрал у тебя, уже недостаточно, чтобы уравновесить разъедание. Мне нужно влить в тебя больше силы, но ты не готов. Я недоволен.

Дух Коркоша был в лучшей форме, чем когда Светозар впервые ощутил его; болезненный, обжигающий жар был лучше сдержан и теперь двигался равномерными кругами, а не дикой массой пламени. Но он всё равно ощущался как вулкан на грани извержения.

— Если тебе нужны чешуйки, я выковал ещё несколько, — сказал Светозар. Он оставил рюкзак в нескольких футах от себя и порылся в нём в поисках горсти сине-белых полупрозрачных монет. Он бросил их Коркошу, и они растворились в бледно-голубые струи в воздухе, которые впитались в тело черепахи.

Если это и дало разницу, Светозар не мог её заметить.

— Этого будет недостаточно, — пророкотал Коркош. — Будь иначе, семья Яриличей уже исцелила бы меня. Они могут позволить себе больше, чем несколько низкосортных чешуек.

— Уверен, что так и есть. Они относятся к вам с великим уважением.

Коркош фыркнул, выдув несколько дюймов тёмного пламени.

— Как и должны. Они служат мне в обмен на мою защиту.

Светозар не видел, чтобы Коркош предоставлял какую-либо защиту; скорее уж семья Яриличей защищала его.

— Так вы и были ранены?

— Любой дракон защищает то, что ему принадлежит, — пренебрежительно ответил он. — Даже если умрёт за это. — Дух Коркоша обычно пылал надменностью, но сейчас он не казался особенно гордым, будто говорил об обычной домашней работе.

— Какая угроза потребовала твоего личного вмешательства?

— Беглый Ночной огонь, — сказал он так, будто это было очевидно.

Ятан говорил, что Ночные огни пали пятьдесят лет назад, но с тех пор, как Коркош был сведён с ума собственной силой, прошло не так уж много времени. Оставались ли где-то ещё Ночные огни, борющиеся со своим духом так же, как Коркош со своим?

Если да, то увидят ли они в Светозаре угрозу или возможного союзника? Обе возможности шокировали его.

Коркош выкопал камень из земли и отправил его в рот.

— Это пустая трата времени. Покажи мне своё невежество, и я наставлю тебя.

Пока черепаха не передумала, Светозар поспешно принял основной образ направления энергии, изложенный для этой техники Ловчего, собирая ярь в ладонях. Он держал ладони лишь в нескольких вершках друг от друга, сосредоточившись на воздухе между ними и выталкивая ярь в шар.

Чёрное пламя дрогнуло, рождаясь. Оно стремилось вырваться, но Светозар удерживал его на месте, заставляя кружиться в воздухе между ладонями. Он добавил ещё один слой, затем ещё, и весь дрожал от усилия удержать ярь внутри.

— Я увидел достаточно, — сказал Коркош, ударив передней лапой по рукам Светозара. Ярь Ночного огня погасла, как задутая свеча — к счастью, не взорвавшись, — и черепаха отвернулась от Светозара. — Я не знаю, как семья называла эту технику, но она была создана в подражание дыханию дракона.

Светозар молча поблагодарил Ерину.

— Смотри на меня и учись. — Коркош широко раскрыл пасть. В его горле собрался багровый свет.

И глазами, и восприятием Светозар сосредоточился на технике. Ярь текла вверх из горла Коркоша, собираясь и останавливаясь в задней части глотки. Всё больше и больше яри вливалось в чёрный огненный шар, который крутился всё быстрее и быстрее, пока не вырос до половины размера головы Светозара. Затем Коркош сжал его так, что он стал не больше кулака, и влил в него ещё силы.

Весь путь занял всего секунду или две, и Коркош утрамбовывал силу трижды, постоянно удерживая огненный шар вращающимся. Черепаха удерживала ярь духом, но не сжимала её крепко; она баюкала её, как яйцо, пока не была готова утрамбовать.

С рёвом Коркош выпустил технику.

Светозар ожидал грубого облака пламени, вырывающегося из пасти черепахи. Вместо этого в небо ударил плотный, почти жидкий на вид луч толщиной с человеческую ногу. Ярь Ночного огня текла в воздух — гладкая, плотная, излучающая жар. Луч чёрного огня пробил облако, просверлив дыру в середине и унесясь в небо.

Светозар глядел вверх в благоговении.

— Для меня честь получать наставления… — Он осёкся, почувствовав перемену в духе Коркоша.

Черепаха отшатнулась, и каждый шаг грохотал по земле, будто она шла по барабану. Её глаза горели оранжевым, и Светозар ощущал через их связь такую путаную смесь чувств, что не мог отделить одну нить от другой: гнев, истощение, смятение, страх и гордость питали друг друга, разгораясь в жаркую массу.

Вспорхнули чёрные одежды, и Ерина остановилась перед Светозаром, глядя в небо. Она подняла свой белый клинок и указала на Коркоша, не глядя на него.

— Я нечасто делаю ставки, но если бы пришлось поставить коробку золота против конского волоса, я бы сказала, что это твоя гигантская черепаха Ночного огня.

— Ему сейчас нехорошо, — сказал Светозар.

— У тебя же есть на него поводок, верно?

Ярь Ночного огня выстреливала из тела Коркоша, как искры из костра, пока он шатался вокруг, и дух его был месивом смятения.

— Это духовный урон, накопившийся в его каналах. Если бы я мог достать Водяницу…

Ерина сшибла его поперёк туловища и забросила на плечо. Прежде чем он успел среагировать, его мир качнулся, когда она прыгнула прочь.

Как раз вовремя. Его дух послал ему предупреждение, и он вздрогнул за мгновение до того, как новая волна Ночного огня вырвала кусок утёса. Камни размером с его торс посыпались дождём, и Коркош крутанулся на них, рыча, будто это были его исконные враги.

Они миновали одну красную арку и углубились в лес столпов, прежде чем Ерина опустила его.

— Он погонится за нами? — спросила девушка.

— Не думаю, что он помнит, что мы там были, — сказал Светозар. — Посмотрю, заметит ли он меня на этот раз.

Застывшее в шрамах лицо Ерины окаменело.

— Ты… возвращаешься?

— Я не хочу, — извиняющимся тоном сказал он. — Но я оставил свой рюкзак там.

***

Обычно Касьяну было почти нечего делать в проведении Испытания Ловчего. Он мог до некоторой степени направлять копья или усиливать их своей мечевой ярью, но ничто из этого не увеличило бы значительно сложность или ценность испытания. Его настоящая роль должна была наступить во время Испытания Владыки, самого трудного из трёх Испытаний Ночного огня, так что бо́льшую часть времени он тратил на наполнение запасов этого курса силой. Они не прорвутся через него так же, как через Испытание Столпа, он мог это гарантировать.

Касьян читал отчёты, когда почувствовал прибытие Коркоша. Он вырос на историях о Коркоше и поначалу нервничал, пока не напомнил себе о договоре Светозара. Яровитый зверь должен был быть гораздо более устойчивым, чем прежде. Это было облегчением. Если бы он обезумел, на кону были бы не только жизни детей: этот курс принадлежал Княжеству и стоил больше, чем семья Яриличей зарабатывала за год. Если бы Коркош его разрушил, Касьяну пришлось бы отвечать перед главами ветвей. Кстати говоря, может, именно поэтому Ятан и оставил его за главного…

Тряхнув головой, он вернулся к своим отчётам. Семья Даровичей замедлила свою ярость, давая семье наконец передышку. Похоже, возвращение Ятана к работе всё же возымело некоторый удар.

Он всё ещё работал над отчётами, когда ощутил, как вспыхнула сила Ночного огня. Касьян на самом деле вскрикнул и выхватил меч, готовый к бою, прежде чем вспомнил, что враг снаружи. Он манипулировал окном, сосредоточившись на Испытании Ловчего — на Коркоше. Черепаха впала в дикость, разбрызгивая ярь Ночного огня во все стороны, раздирая и грязь, и камень. Она исчерпает себя через несколько минут, но если договора недостаточно, чтобы сдержать её, Касьяну нужно было вызвать Ятана.

Когда Касьян увидел фигуру в тёмно-синих одеждах, подбирающуюся к Коркошу, он сперва подумал, что окно неисправно. Светозар подкрался прямо к черепахе сзади, выхватил свой рюкзак — чудесным образом избежавший уничтожения — и метнулся обратно к Испытанию Столпа. Коркош, должно быть, почувствовал его присутствие, но каким-то образом черепаха не убила его.

Касьян испустил медленный, тяжёлый вздох и вернулся к своему столу. Схватив свежий лист бумаги, он начал доклад Ятану.

***

Светозар и Ерина не пытались пройти Испытание Ловчего ещё несколько дней, прячась от Коркоша. Черепаха убрела обратно в туннели вскоре после того, как излила свой гнев, но далеко не ушла. Светозар чувствовал, как она рыщет в ближайших туннелях, словно хищник, ждущий удара.

Он выхватил Водяницу и пытался использовать её, чтобы исцелить Коркоша, но черепаха попыталась напасть на него при первом же взгляде. Так что он держался в стороне, решив попробовать снова, когда Коркош вновь обретёт рассудок.

Хотя Светозар просидел в своей пещере три дня, он не тратил времени зря. Вместо этого он испробовал одну догадку. У него не хватало мастерства держать ярь Ночного огня под надзором так долго, как это делал Коркош. Это был исход многолетней практики, а Светозар хотел результат сейчас же. Но ведь ему и не нужно было пробивать облака своей техникой Ловчего. Ему нужно было лишь поразить несколько целей сквозь щит силы. Поэтому он спросил себя: каков малый предел, необходимый ему для завершения драконьего дыхания?

Светозар объяснял этот путь Ерине, когда они наконец выскользнули из пещер и направились обратно к Испытанию Ловчего. Его рюкзак на этот раз был почти пуст, наполовину заполнен лишь немногими необходимыми вещами.

— Мне нужно было лишь что-то, что удержит ярь вместе на несколько секунд, — говорил он, когда они шагали через арку к Испытанию Ловчего. — Как только ярь становится достаточно плотной, её легче контролировать, и драконье дыхание полетит так далеко, как я захочу. Поэтому я придумал вот эти оболочки: они из чистой яри, так что удерживают силу Ночного огня на месте ровно столько, сколько нужно, прежде чем растаять.

Серая стена силы взбурлила, и Ерина почесала шею.

— Слава тебе и почёт, но не похоже, что ты выучил технику Ловчего.

— Нет, выучил! Выучил, я просто использую кое-какие… подсобные средства.

Она покосилась на него через плечо, вытаскивая меч.

— Попробуешь технику впервые в бою — и уйдёшь, держа свои кишки в руках.

Светозар залез в свой мешок и вытащил полдюжины сине-белых сфер размером с ладонь. Он опустил их на землю так, будто они были стеклянными; малейшее сотрясение обратило бы их в пыль. Чистая ярь не была действенным оружием, даже выкованная.

— Я попрактиковался, — сказал Светозар, хотя прошло всего несколько дней. — Удерживай копья на расстоянии, и я смогу уничтожить цели.

— Ты мог бы вспомнить, что я не особенно довольно улыбаюсь при виде обмана, — напомнила ему Ерина. — Не хочу, чтобы ты вынес неправильный урок.

— Я с радостью попрактикую технику Ловчего, когда мы выберемся отсюда. Как только получу те чешуйки, а ты — свою таблетку.

Она кивнула ему.

— Договорились.

Он встал, баюкая пустую оболочку из чистой яри в ладонях, и они оба повернулись лицом к стене силы. За туманной преградой парили три чёрные кляксы, хотя пока они вели себя тихо. Испытание Ловчего, казалось, не реагировало на мелкие движения, иначе копья не прекращали бы лететь никогда. Только крупные, быстрые движения привлекали внимание курса. Ерина стояла совершенно неподвижно, Золотая метка застыла над плечом, а белый клинок отведён в сторону.

Светозар сжал оболочку из чистой яри в руках и сосредоточился, посылая шар Ночного огня в центр. Тёмное пятно проступило сквозь полупрозрачную ярь, увеличиваясь по мере того, как он вливал больше Ночного огня внутрь.

Всегда держи вращение. Утрамбовывай больше внутрь. Держи вращение…

Его контроль разок соскользнул, но вместо того чтобы взорваться, полусформированная техника проела внутренний слой оболочки, будто та была изо льда. Заслон стал тоньше, но он продолжал заливать Ночной огонь внутрь. Через несколько секунд тот протаял сквозь внешний пузырь яри, и Светозар держал катящийся шар яри Ночного огня, подвешенный между ладонями. Теперь он был устойчив и гораздо легче поддавался контролю; только пока он формировался, требовалась сосредоточенность, чтобы предотвратить взрыв.

— Ты почти закончил? — спросила Ерина, едва шевеля губами. Как бы громко они ни говорили, Испытанию Ловчего это, казалось, было безразлично, но она решила оставаться осторожной.

— Сейчас, — сказал Светозар, и мечница шагнула влево. В неё выстрелило копьё, и она отбила его в сторону, но ещё одно пронеслось по воздуху.

Светозар держал шар чёрного огня между ладонями, поднял его на уровень одной из целей и толкнул. Луч Ночного огня толщиной с его руку разорвал воздух. Он пронизал серую стену силы, прошёл через центральную цель и разнёс её вдребезги, как облачко тумана.

Две другие цели послали кованые копья, и Ерина отбила их, но явилось больше. Похоже, они ускорялись.

Светозар сжал челюсть, глядя на растворяющуюся цель. Если она восстановится после этого…

Гонг эхом прокатился по каньону. Может, тот же самый гонг, что возвещал провал в Испытании Столпа. И на этот раз цель не восстановилась.

Копья летели теперь так быстро, что движения Ерины размывались.

— Две… осталось… — выдавила она между разбиванием кованого оружия.

Светозар схватил следующий полый шар чистой яри.

***

Когда прозвучал третий гонг, Касьян оторвался от своей бумажной работы. Им потребовалось всего десять дней на Испытание Ловчего, хотя он не следил за их последней, успешной попыткой; должно быть, Коркош дал Светозару несколько подсказок.

Касьян прогнал свою ярь по телу, коснулся духом серебряной силы вокруг своего меча и приготовился. Испытание Владыки было его истинной проверкой; он вложит в него всё, что у него есть. Либо они сдадутся, либо он будет вынужден признать, что Ятан был прав насчёт них.

Переместившись к панели, он оставил позади два послания, прибывшие сегодня. Оба касались городских Младших воевод. Первое предупреждало его, что Даян Дарович сегодня отклонился от своего расписания. Похоже, он собирался разобраться с мятежом Долгана Даровича лично. Для Касьяна это было облегчением, хотя Ятан мог воспринять это иначе; если Младший воевода Даровичей действовал, то Долган Дарович не выжил бы, чтобы сразиться со Светозаром.

Второе послание гласило, что Ятан вернулся в город. Он покинул его всего неделю или около того назад, и Касьян не ожидал его ещё несколько недель, так что Ятан, должно быть, получил его доклад о Коркоше. Кроме Младшего воеводы, в семье Яриличей не было никого, кто мог бы успокоить Коркоша, не убив его.

Оба письма содержали ценные сведения, но ничего тревожного. Если встреча Даяна Даровича с Долганом Даровичем была поводом для тревоги, Ятан узнал бы об этом и разобрался. Касьян мог сосредоточиться на своей задаче. В таких ситуациях, по крайней мере, на Ятана можно было положиться.

***

Уже несколько месяцев Долган Дарович и Змеи пустошей вели партизанскую войну против семьи Даровичей. По большей части это означало нападать на них из засады, пока те пытались подорвать семью Яриличей, и этого всё ещё хватало, чтобы Долган Дарович смеялся.

Каждый раз, когда семья Даровичей пыталась захватить очередной склад Яриличей, Долган был там, собирая пищу для своего копья. Каждый раз, когда они под покровом ночи нападали на уличные ватаги Яриличей, Долган проливал их кровь на улицах. И слуги с чёрным полумесяцем всегда были тут как тут, чтобы отчистить её. Он защищал семью Яриличей лучше, чем их собственный Младший воевода.

Не раз он задумывался о легендарных силах крови Яриличей. Если они действительно могли ощутить пылинку на одной плитке на вершине стодвадцатифутовой крыши, как утверждали истории, то Ятан должен был знать, что Долган делает в городе. Он мог остановить бунтующего Даровича в любое время, устранив неуклонно растущую угрозу для своего приёмного ученика. Но он же был тем, кто пообещал этому ученику дуэль с самого начала. Долган радовался, что не работает на Яриличей; эта семья, должно быть, относится к жизням своих учеников как к растопке для огня.

Благодаря Долгану и Гордею семья Даровичей была вынуждена ослабить хватку на своих врагах. У Золотых учеников Даровичей теперь был запрет на выход, и род разослал ценные связные спутники для передачи вестей о любых подозрительных наблюдениях. Бо́льшая часть рода отступила на самую вершину горы Ширью, живя как можно ближе к своему Младшему воеводе, и к каждому дому было приставлено по Золотому мастеру. Впрочем, толку от этого было мало. Долган Дарович прорвался до Золотого отблеска уже несколько недель назад.

Теперь вытягивание Сколотков из Золотых учеников не давало практически ничего, кроме восполнения ядра. Только Золотые мастера или выше помогали ему продвигаться, а Золотые отблески были лучше всего.

Вот почему он был здесь, скорчившись на крыше одного из малых дворцов семьи Даровичей, ожидая первого за ночь дозора Золотого отблеска. Солнце опускалось за гору, отбрасывая длинные тени на Змеев курган, так что видеть теперь было труднее, чем посреди ночи.

Обычно улицы перед домами семьи Даровичей были забиты на закате, но запрет требовал, чтобы все, кроме назначенных родовых стражей, находились внутри убежища до наступления темноты. Ни один из дворцов в этом краю не был безопасным, так что они будут пусты. Обороняемый лишь Золотым отблеском в начале долгого дозора.

Он сжал футляр с Копьём Предка. На этот раз противник будет лишь один, так что не нужно захватывать Сколотка — он может выпить старейшину досуха прямо здесь, на улице. Никаких свидетелей.

Гордей и двое Золотых мастеров Змей пустошей ждали неподалёку, готовые предоставить поддержку, если Долган столкнётся с трудностями. Теперь он был достаточно силён, чтобы попасть в лучшие двадцать или тридцать семьи Даровичей, но настоящий старейшина практиковал ратные искусства задолго до рождения Долгана. Кто знает, какие коварные трюки они могли подготовить.

Пока Долган медленно прогонял ярь по телу, сохраняя дух спокойным, он почувствовал это: приближающуюся силу души Золотого отблеска. Ему не нужно было сканировать цель напрямую, чтобы подтвердить, что это Золотой отблеск, потому что они не утруждались скрывать свою силу. Ощущение было слегка приглушённым, будто они пытались завуалировать себя, но бросили на полпути. Может быть, это было ненамеренно; нервы могли мешать движению яри. Возможно, они боялись нападавшего в тенях. Если так, они попытаются бежать и поднять тревогу, а не вступать в бой. Долгану придётся ударить так сильно, чтобы у них не было шанса закричать.

Фигура в белом с бледными волосами прошла под ним, сцепив руки за спиной. В тенях Долган не мог разобрать, мужчина это или женщина, но от неё исходила сила Золотого отблеска.

Долган спрыгнул со здания, и Копьё Предка сияло в его руке. Ярь Пути Ночного луча пробежала по его мышцам и костям, Усиливаясь для приземления и подготавливая тело к удару. Техника Текущего Ночного Света осела по мере его падения, пока ветер, казалось, не стал проноситься мимо долгими вздохами. Белоголовая голова наклонилась, и Долган приготовился к столкновению.

Затем тёмные глаза повернулись вверх и встретились с его глазами, не выказывая удивления.

Невидимый кулак стиснул сердце Долгана и сжал. Даян Дарович, Младший воевода семьи Даровичей, сделал один шаг в сторону и позволил своему мятежному потомку рухнуть на землю.

Прошло меньше полугода с тех пор, как Долган прибыл в Змеев курган; он ожидал, что у него будут ещё месяцы, прежде чем Даян Дарович начнёт действовать лично. К тому времени у него было бы больше рычагов. Он недооценил прозорливость Младшего воеводы или переоценил его гордость. Так или иначе, время платежа настало задолго до того, как Долган был готов платить.

Вот так, его месть кончилась.

Удар от приземления сотряс всё тело Долгана, отдаваясь в кости, и кирпичи улицы треснули под ним. Чисто-белое древко его копья вонзилось на два фута в землю, и он приземлился в приседе. Но врезаться в землю было ничем по сравнению с силой — видеть Даяна Даровича здесь, глядящего на него с ледяной мощью, рождённой столетием абсолютной власти.

Разъедающая сила Золотого отблеска двинулась ближе: Змея пустошей Гордей. Он, должно быть, услышал грохот, почувствовал вспышку яри Долгана и понял, что ловушка захлопнулась. Он никогда раньше не видел Младшего воеводу Даровичей; он предположил бы, что Даян — просто старейшина Даровичей, одолевший Долгана. Он попытался бы помочь.

Желудок Долгана скрутило, но он заставил себя встретиться глазами с Младшим воеводой.

— Скромный младший воин приветствует владыку, — произнёс он твёрдым голосом. Может, он вот-вот умрёт, но по крайней мере ему не придётся выказывать страх.

Даян Дарович повернулся и посмотрел на него в упор, и его морщинистое лицо было маской, а Долган больше не мог подавить дрожь тела. Взгляд старика был безмятежен, как замёрзшее озеро, но Долгана трясло, будто он смотрел на голодного дракона.

— Ты убивал мастеров своего собственного рода, — произнёс владыка. — Уже довольно давно. — Его тон оставался нейтральным.

— Пусть наказание падёт на меня одного, — сказал Долган сквозь стиснутые зубы и горящее горло. Слова эти были горьки на вкус; ему хотелось выплюнуть неповиновение и умереть, пытаясь вонзить копьё в сердце владыки. Но если Младший воевода знал о действиях Долгана, следовало предположить, что он знает всё. Включая присутствие Дары в городе.

Если Младший воевода слишком разозлится, он мог стереть её в порошок одним движением руки. Долган ничего не мог сделать, чтобы предотвратить свою казнь, но если он должен был кланяться и пресмыкаться с последним вздохом, чтобы спасти сестру, он опозорил бы себя тысячу раз.

Даян кивнул.

— Смирение — добродетель, когда сталкиваешься с тем, кто непреодолимо сильнее тебя. Мне приятно знать, что ты научился глотать свою гордость. — Одним медленным, шаркающим шагом за раз он подошёл к Долгану. Давление нарастало с каждым шагом, пока владыка не остановился всего в футе. Это было как стоять на расстоянии вытянутой руки от землетрясения.

Глава семьи вытянул одну руку и стал ждать.

Долган знал, чего он хотел, так что заставил свою гордость согнуться ещё ниже. Будто оно весило тысячу фунтов, он медленно извлёк Копьё Предка из земли и протянул его, предлагая обеими руками.

Младший воевода поднял его с более довольным выражением, чем Долган когда-либо видел на его старом лице. Он держал его в одной руке, а другой провёл по оружию, ощупывая вязь. Наконечник копья описал одну медленную дугу, прочертив линию белого в воздухе, пока Даян закрыл глаза и смаковал ощущение.

— Твоя сестра уже у меня, — сказал Даян, всё ещё не открывая глаз, и сердце Долгана рассыпалось в пепел и унеслось прочь. — Мои люди забрали её несколько часов назад. Я намеревался использовать её, чтобы помешать тебе бросить свою жизнь в самоубийственную атаку, но у тебя есть хотя бы искра мудрости.

Долган знал, что было ошибкой забирать её из Пустошей Безысходья. Знал, но где он мог её оставить? Куда не дотянется Младший воевода?

Долган простёрся ниц, скребя тканевую маску о песчаные кирпичи.

— Она ничего не знала о моих действиях. Прошу.

— Ты стоил мне двадцати трёх Золотых учеников, восьми Золотых мастеров и трёх Золотых отблесков. Пока что. Что важнее, ты заставил меня прекратить мои действия против Ятана Ярилича, что дало служебной семье возможность превзойти наш ранг и вступить в великие роды Княжества.

Ярь вспыхнула, как восходящее солнце, и Долган отдёрнул голову от плиток как раз вовремя, чтобы увидеть, как Даян исчезает во вспышке белого. Мгновение спустя он вернулся, держа Гордея за подбитый мехом воротник. Седые волосы Змеи пустошей были растрёпаны, а левая нога выглядела сломанной. Он попытался выдавить слово, но Младший воевода Даровичей отпустил его, и тот рухнул кучей на землю.

— Ты возместишь мне всё, что я потерял, — сказал Младший воевода, и Долган понял, что ни он, ни Гордей не уйдут живыми. Он задолжал семье Даровичей троих Золотых отблесков, и вот двое, созревшие для сбора. Но у Дары всё ещё был шанс выжить.

Долган принизился, чтобы умолять снова, но владыка поднял Копьё Предка, как скипетр. Он разглядывал оружие, и губы его поджались, будто он укусил лимон.

— К прискорбию, у меня осталось не так много времени. Самое большее пять лет, как мне говорят. И во всём роду я не нашёл никого, кто мог бы заменить меня за этот краткий срок.

Дыхание Долгана участилось. Он знал, что владыка приближается к концу своего жизненного пути, но если он сказал «пять лет», это означало, что вероятнее всего — два или три. Старик всегда был склонен преувеличивать быль ради своей выгоды.

— Даже с копьём? — вежливо спросил Долган. Ради сестры он сдержал желание рассмеяться Младшему воеводе в лицо. В семье Даровичей были сотни тысяч верных членов, и он не мог найти среди них ни одного, кто сравнился бы с Долганом. Он надеялся, что сожаление жжёт его.

— Копьё — чудесный инструмент, но это всего лишь инструмент. Продвижение до Младшего воеводы требует части прозрения, вдохновения, которого не даст никакое оружие. Увеличение и очищение яри поднимут тебя до пределов Золота, но не дальше.

Старик крутил копьё на малой скорости, мучительно медленно, но каждое движение было текучим и совершенным. Века тренировок глубоко вреза́ли свои привычки. Ни Гордей, ни Долган не издавали ни звука. Каждая потраченная секунда была ещё одним вздохом для их жизни.

— Если бы кто-то из моих старейшин мог заменить меня как Младшего воеводу, они бы уже это сделали, — говорил Даян, танцуя со своим копьём. — Копьё Предка не позволит им преодолеть этот разрыв. Когда-то у меня было много возможных преемников, и один за другим они подвели меня. Поэтому я возвращаюсь к тебе… с моей помощью ты мог бы стать Младшим воеводой ещё через год.

Крошечная надежда присоединилась к гневу, отчаянию и унижению в войне внутри сердца Долгана Даровича.

— Ты будешь лишь охранять род в моё отсутствие, разумеется, ты его не унаследуешь. Ты — временная мера, средство удержать шакалов на расстоянии, пока не будет взращён истинный наследник с Пути Ночного луча. Поклянись своей душой моему контролю, полностью и безраздельно, и ты станешь инструментом, который можно использовать.

Он остановился, вскинул копьё на плечо и посмотрел на Долгана. Ожидая.

— Моя сестра, — проскрежетал Долган.

— Как единственная сестра нашего родового стража, она, разумеется, получит доступ к самому лучшему лечению, какое только могут произвести Даровичи.

Долган склонил голову.

— Душой и силой моей, — произнёс он, — я клянусь не предпринимать никаких действий против владыки Даровичей или семьи Даровичей, следовать приказам владыки Даровичей беспрекословно и всегда действовать в лучших интересах семьи Даровичей.

Его душа напряглась, стеснённая его словами, но у истинной клятвы всегда было две стороны.

Даян заговорил немедленно.

— Взамен я клянусь своей душой и своей силой защищать Долгана Даровича и Дару Дарович как моих собственных детей, пока их верность остаётся истинной.

Это был хлипкий щит, но всё же щит. Гораздо более надёжная защита, чем когда-либо была у него и Дары в дикой глуши. Вся его ярь напряглась, будто вокруг души завязали узел, но затем ощущение ослабло. Долган выдохнул.

Хотя голос в его голове проклинал его как труса, его трясло от облегчения. Тревога за сестру заглушила всё остальное, но он не хотел умирать. По крайней мере, жизнь в качестве пса семьи Даровичей привела бы к исцелению Дары.

Даян зажал Копьё Предка под мышкой.

— Ты получил достаточно пользы от него. Оно не поднимет новых Младших воевод, но Золотых отблесков мне всегда пригодится побольше. — Он взглянул вниз, на Змею пустошей Гордея, будто на что-то, что он притащил на носке ботинка. — Итак. Ты только что стал свидетелем нашего разговора и услышал достаточно чувствительную информацию.

Туча омрачила облегчение Долгана. Он был так сосредоточен на разговоре, что ему не пришло в голову подумать об их слушателе.

Владыка изогнул палец, и Долган, пошатываясь, шагнул к нему, влекомый принуждением столь сильным, что оно было почти телесным.

— Младшие воеводы, возможно, и благословлены небесами, но мы далеки от святых. Когда это становится необходимо, мы должны пачкать руки.

Старик сцепил руки за спиной и повернулся к свету, исчезающему за вершиной, где умерло солнце. Он не сказал ничего больше.

Долган собрал свою ярь и посмотрел на Гордея. Кожа Змеи пустошей побледнела, и в его глазах стоял страх. Страх и обида. Его сын так и не был отомщён.

— Позволь ему поклясться в верности, — сказал Долган. Это было испытанием его удачи, и Даян мог бы поразить его за чистую дерзость, но он должен был попытаться. Это было наименьшее, что он мог сделать для человека, который рискнул существованием своей общины, последовав за ним сюда.

Младший воевода полуобернулся и явил Долгану холодную улыбку.

— Действуй по своему усмотрению и делай, что хочешь. Но я не буду обременён тяжестью лишних клятв.

Даян снова повернулся спиной, и длинные металлические пряди волос качнулись за ним.

— Но поторопись, — сказал он. — У меня есть для тебя задача.

Долган заговорил, прежде чем владыка успел передумать.

— Змея пустошей Гордей, клянусь своей душой и своей силой, что прикажу тебя казнить… если ты повторишь хоть слово из того, что случилось здесь сегодня, или предашь нас нашим врагам.

Гордей просветлел, выпрямляя спину.

— Своей душой и своей силой клянусь не разглашать ни слова из твоего разговора с владыкой Даровичей, а также не предоставлять никаких сведений или помощи твоим врагам. Отдаю свою жизнь в залог.

Клятва стянулась, и Долган поклонился в спину Младшего воеводы Даровичей. Теперь его ролью было ждать указаний.

— Ученики Ятана Ярилича проходят Испытания Ночного огня, — сказал Даян Дарович.

После падения семьи Ночного огня их Испытания использовались для тренировки учеников с разных Путей. Те, у кого были надлежащие ключи доступа, могли зажечь Испытания даже без яри Ночного огня, и курс бросал вызов любому Золотому ученику, а не только тем, кто на Пути Ночного огня. Род Нравичей разрешал лишь горстке учеников использовать Испытания Ночного огня каждый год, но семья Яриличей охраняла и поддерживала курс. Имело смысл, что у них был доступ, хотя использовать Испытания без дозволения звучало неразумно. Большинство Младших воевод никогда не осмелились бы бросить вызов княжескому роду, но Ятан Ярилич…

— Владыка Яриличей действует по собственной прихоти, — сказал Долган. — Если только… один из его учеников не потомок Ночных огней?

Если так, это было воистину пугающе. Новый мастер на Пути Ночного огня стал бы потрясением, способным навести шорох во всём Княжестве.

Даян обернулся и посмотрел на своего потомка с презрением.

— Разумеется, нет. Единственный Ночной огонь, который у них есть, — это та безумная черепаха, а она слишком стара для договора. Но правда достаточно плоха. Если Ятан Ярилич считает стоящим того рискнуть недовольством Нравичей, открыв Испытания Ночного огня, значит, он должен верить, что у его ученика есть шанс против тебя.

Долган попытался уложить эту весть в какую-нибудь осмысленную форму, но не смог. Светозар из рода Веянов был Железным. Даже если бы его кормили чешуйками вместо еды и зельями вместо воды, его можно было бы в лучшем случае продвинуть до Янтаря. Если бы сами небеса спустились ради него, возможно, он смог бы достичь Золотого ученика. Долган не отступил бы от дуэли с десятью Светозарами.

— Я не стану рисковать будущим Младшего воеводы в дуэли, в которой у противника есть хоть какой-то шанс на победу, — спокойно сказал Даян. — Это была бы абсурдная азартная игра, в которой нечего выиграть: ты не принесёшь нам уважения, если победишь, и бесконечный позор, если проиграешь.

Лицо Гордея исказилось яростью, но он сдержал её, пока не погубил себя.

— Владыка, я гораздо более чем… — начал Долган, но Младший воевода оборвал его с самодовольной улыбкой.

— У меня есть другой замысел. Вербовка тебя была моим последним шагом, и теперь мы можем начать. — Он повернулся и пошёл прочь, жестом приглашая Долгана присоединиться к нему.

В замешательстве Долган двинулся за ним, и Гордей потянулся следом.

Семья Даровичей построила свои дома на этом месте горы Ширью ради вида. Изогнутая каменная стена в сотню футов высотой укрывала от ветра и песка позади них, а Змеев курган простирался впереди, далеко внизу. С такой высоты можно было ощутить величие, оставленное драконами, и их скелеты тянулись от одного конца города до другого. Один череп занимал целый жилой край и казался размером с ладонь Долгана даже с такого расстояния.

Даян вышел за дома, на самый край утёса, глядя вниз на город. Солнце давно зашло за гору, укрывая Змеев курган тьмой. Холодный ветер рвал одежды Даяна и задувал в прорехи маски Долгана.

— Трудно иметь дело с Младшим воеводой Яриличей, — сказал владыка. — Они видят всё твоё спрятанное оружие, слышат все твои замыслы. Ты не можешь сделать никаких приготовлений. Ты не можешь сказать ни слова. Только когда Младший воевода уезжает на месяцы, вынуждая единственного другого кровного члена Яриличей отправляться за ним… тогда ты можешь строить свои замыслы. — Он поднял палец.

— Но ты не можешь ударить. Он оставил город защищённым в своё отсутствие, подготовил противодействия. Твои приготовления лежат в спячке неделями и месяцами, пока ты ждёшь, чтобы все кусочки сами собой встали на место.

Полный размах слов Даяна обрушился на Долгана, как падающая звезда. Младший воевода Даровичей собрал свою семью вместе в убежищах. Не просто чтобы защитить их от Долгана, но чтобы собрать свою боевую мощь так, чтобы семья Яриличей не нашла это подозрительным. С силами рода, собранными в кулак, оставалась лишь одна переменная: враг, нападавший на них последние несколько месяцев.

Долган содрогнулся. Он пытался отрезать пауку ноги, но сам оказался пойман в паутину. Если бы он не сдался мгновенно этим вечером, Даян вырвал бы его сердце. Замысел уже был в движении, без места для промедления.

Младший воевода поднял своё белое копьё в небо.

— А затем, так и не проронив ни слова, чтобы предупредить наблюдателей… ты наносишь удар.

Яркий свет вырвался из его копья. Он поднялся к новорождённым звёздам и взорвался, заливая Змеев курган белым.

По всему городу вспыхнула жизнью ярь Пути Ночного луча.

Глава 17

Когда белый свет взошёл над городом, словно полная луна, Ятан понял, откуда он исходит. Он видел человека, запустившего эту технику, — с белыми металлическими волосами до пояса, и юношу рядом с ним, чьё лицо скрывала красная повязка.

И он слышал крики, начинавшие разноситься по всему городу, — семья Даровичей приступила к планомерной охоте на всякого, кто носил чёрный полумесяц. Они следовали сценарию, заготовленному месяцы назад, пока его взор был обращён в другую сторону.

Ятан стоял на крыше башни семьи Яриличей и стиснул зубы, чтобы не сломать метлу в руках.

Он вообще вернулся в город лишь из-за послания Касьяна о Коркоше и сразу же увидел, что Светозар и Ерина держат ситуацию под контролем. Он собирался дать черепахе ещё несколько чешуек Младшего воеводы, чтобы сдержать её горящий дух, пока Светозар не будет готов продвинуться до Золотого ученика и взять на себя большее бремя. Всё шло так хорошо.

Он чувствовал себя таким слепым.

Семья Даровичей переиграла его безупречно: они продолжали действовать против семьи Яриличей, даже зная, что он наблюдает. Если бы они притворялись, что сотрудничают, пока он в городе, он понял бы, что они выжидают время. Но они были вынуждены отступить из-за Долгана Даровича… и из-за его собственных действий против них, сколь бы утончённы те ни были.

Ятан был уверен, что выигрывает игру, пока противники не смели карты со стола и не ударили его ножом.

Незнакомый страх захлестнул его. Если они скрыли это от него, то что ещё он упустил? Какие незримые угрозы таились за пределами его зрения?

Вместе со страхом пришёл гнев — холодный и яркий.

Он прыгнул прочь со своей наполовину подметённой крыши-сада, всё ещё сжимая метлу. Его ярь закружила Полый Доспех по всему телу — это была не лучшая техника Столпа, да и его Путь Столпа был не из лучших, но в сочетании с телом Младшего воеводы падение не причинило бы ему вреда.

Но оно разнесло бы улицу, так что вместо этого он на мгновение ухватился за подоконник, пролетая мимо, затем оттолкнулся от стены, притормозил на долю секунды о край соседней крыши, зацепился за ветку и приземлился, ничего не сломав. Несколько выпавших листьев запорхали на землю позади него, и он взмахнул рукавом так, что ветер унёс их в ближайший мусорный ящик.

Слуга Номер Сто Тринадцать сидел на скамье неподалёку, и какая-то девушка привалилась к его плечу. Сегодня он не носил свои одежды Яриличей; вместо этого он был одет в многослойное красное пальто — должно быть, лучшее, что у него было. Она носила жемчужный шёлк, и её волосы были убраны наверх подходящими драгоценностями. Ещё минуту назад они чудесно проводили вечер.

Теперь же оба сжимали кинжалы, но, казалось, слишком боялись шевельнуться; по улице прочёсывал путь Золотой мастер Даровичей с копьём в руке. В отдалении звучали крики.

Все трое замерли, увидев Ятана.

Он подошёл к незнакомой женщине под руку со Сто Тринадцатым.

— Вы сегодня прекрасно выглядите, мадам. Семья Яриличей возместит вам это.

Затем он вытащил заколку из её волос и швырнул через плечо. Кинжал был бы острее, но он не хотел оставлять её беззащитной. К тому же заколка пронзила горло Золотому мастеру достаточно легко.

Сто Тринадцатый и его спутница уставились за спину Ятана, где копьё Даровичей улетело в одну сторону, а его кровоточащее тело — в другую.

— Сто Тринадцатый, — сказал Ятан, — чрезвычайное учение номер один. Бей в колокола.

Он вытащил ещё одну заколку из волос женщины.

Слуга поднялся и отсалютовал, хватая свою спутницу за руку и увлекая за собой, пока бежал поднимать тревогу. Распущенные пряди волос трепетали за ней.

Ятан подождал ещё мгновение, пока не начал подниматься зазубренный Сколоток Ночного луча, и тогда послал струйку яри в заколку и метнул её. Та пробила духа насквозь, как болт баллисты.

Он снова сорвался с места, перепрыгивая целые здания с силой Полого Доспеха. Он видел, как умирают слуги Яриличей, слышал их мольбы о помощи. Они разрывали ему сердце.

Ятан был на полпути вверх по городу, когда почувствовал, как захлопнулась граница.

Он перепрыгивал с одного уступа на другой, не обращая внимания на дороги, и только приземлился на голое плато, как вся сила вокруг него застыла. В его Медном зрении это походило на перевёрнутую чашу бурлящих красок, отрезавшую его от внешнего мира.

Это не остановило силу его кровного наследия. Его сеть обнаружения всё ещё прочёсывала город, и каждая смерть вонзалась ему во внутренности. А теперь они заперли его здесь, где он не мог никого спасти.

Шестеро старейшин уровя Золотого отблеска семьи Даровичей, расставившие стяги границы, ждали его прямо за заслоном. Он чувствовал, как они шли вровень с ним, но ожидал, что они выступят поддержкой Даяну Даровичу в битве между Младшими воеводами.

Теперь же он понял: они должны были удерживать его на месте, пока их владыка не присоединится к ним.

Полдюжины стариков сейчас были весьма довольны собой, но они наблюдали за ним из-за границы, как мыши за пойманным ястребом.

Ятан стоял на выступе чёрной скалы, и старейшины в белом окружали его. Он сжимал метлу в одной руке, и ледяной ветер развевал его волосы и одежды вокруг него.

Он попытался выдавить улыбку, но у него не получилось.

— Господа, — произнёс Младший воевода, — это ошибка.

***

Когда дневной свет умирал, Касьян медитировал и ждал, пока Светозар и Ерина попытаются пройти Испытание Владыки. Они уже изучали наставительную плиту, и он знал по наблюдениям за ними, что сразу после этого они попробуют курс.

Он чувствовал себя как Ятан, ухмыляясь в предвкушении и глядя на них через скриптовое окно. На этот раз он обойдётся с ними мягко, поскольку они смогут пробежать курс лишь один раз до полного захода солнца. Им покажется, что у них есть шанс.

А затем, завтра, он вложит в Испытание всё, что у него есть. Ему казалось, что это он участвует в состязании, хотя он всего лишь хотел немного нарушить рутину. Он не мог признаться, что был взволнован возможностью выжать все силы из Янтаря и Золотого ученика, но он с нетерпением ждал…

Одна из его нитей осознания, протянутая за спину, уловила белый свет, вспыхнувший высоко в воздухе. Заинтригованный, он простёр восприятие обратно в город.

С заходом солнца ярь Ночного луча заняла его место.

Нить страха пронизала его. Вероятно, род просто сражался с Долганом Даровичем и его силами, но он сосредоточил всю сеть своей крови Яриличей на городе.

Сияющий белый наконечник копья пронзил сине-чёрную верхнюю свиту и пробил кровавую дыру в знаке полумесяца.

— Я не Ярилич, я на них не работаю, пожалуйста! — умоляла женщина.

Дверь разлетелась вдребезги, когда Золотой отблеск Даровичей ворвался в здание Яриличей, и неуверенный ропот толпы поднялся до криков и паники.

…скоординированная атака. По всему городу.

И это были лишь первые секунды.

Его дыхание стало таким тяжёлым, что грозило сбить технику циркуляции яри. Его сыну было три года. Его жена принадлежала к княжескому роду Нравичей и была могучим Золотым мастером, но окажись какой-нибудь старейшина Даровичей особенно жесток или хитёр…

Касьян вылетел из храма так быстро, что разнёс своё плетёное кресло в щепки. Бумаги закружились вихрем позади, но он не бросил и взгляда.

Ему нужно было домой.

Серебряный Шаг был техникой Столпа с элементами Ловчего, предназначенной для улучшения подвижности в ближнем бою. Это была единственная известная ему техника передвижения, и она была почти бесполезна на больших расстояниях… но он всё равно использовал её, отталкиваясь от земли и оставляя за собой серебряную рябь. Техника бросала его вперёд со скоростью, которая испытывала пределы возможностей Золотого мастера, но это был лишь один шаг. Его ярь могла выгореть прежде, чем он доберётся до дома, оставив его беспомощным.

Он простёр свою сеть к костяной башне в отдалении, пытаясь уловить взгляд своей семьи, но это походило на попытку найти кого-то, бегая от дома к дому и заглядывая в замочные скважины.

Его жена была сильна, даже по княжеским меркам. Сильнее его. Чинича выживет.

Но всегда найдётся кто-то сильнее…

Его Серебряные Шаги несли его вниз, на улицы, уже захлёбывающиеся в битве. Он проносился мимо слуг Яриличей, защищавшихся мечами и копьями, ледяными когтями и огненными стрелами. Он игнорировал кнуты крови и проскальзывал мимо ядовитых туманов.

Этой ночью умирали не только члены семьи Яриличей. Семья Даровичей отвоёвывала свою землю с безжалостной последовательностью. Они целились в тех, кто был в цветах Яриличей, но любого, кто вставал у них на пути, или сопротивлялся, или выглядел хоть малейшей угрозой… разносили на куски вымуштрованные шеренги, орудующие белым светом.

Только род Багрянолистника остался нетронутым, как и следовало ожидать: пара членов семьи Даровичей выводила группу с цветами на груди подальше от хаоса битвы. Багрянолистники растили еду для Княжества, и если бы хоть один из них погиб, Вышняя стража обрушилась бы на семью Даровичей, как молот.

Семья его жены тоже должна была быть неприкосновенной. Если бы кто-то из Нравичей попал под этот перекрёстный огонь, Великий князь заставил бы семью Даровичей заплатить.

Но он видел Багрянолистников, в безопасности и выведенных воинами Даровичей. Он не видел никого с зелёными крыльями Пути Удушающего вихря семьи Нравичей.

Пока он не увидит Чиничу, он мог расслабиться.

Он смотрел вверх на башню сквозь дымку дыма, когда что-то врезалось в его лоб с силой брыкающейся лошади. Он перевернулся назад, и его собственное движение обернулось против него, и только годы тренировок позволили ему, шатаясь, подняться на ноги.

Кровь заливала глаза.

Он стиснул меч, хотя и не помнил, как выхватил его.

Башня из жёлтой кости заполнила его зрение — ближе теперь, но всё ещё так далеко.

Трое Золотых мастеров из семьи Даровичей сомкнулись вокруг него, их копья были мокры, лица напряжены. Ещё шестеро неподалёку забивали насмерть Сколотка Золотого отблеска; это объясняло, почему столько бойцов среднего звена семьи Даровичей собрались вместе.

Это не мог быть Сколоток Яриличей; никого из Золотых отблесков их семьи не было в городе. Кто-то попытался вмешаться.

Перед ним было девять вражеских Золотых мастеров, и дух большинства из них был так же силён, как его собственный. Девять.

Голова всё ещё звенела от удара, мысли трепетали, как облако бабочек, но Касьян сделал один шаткий шаг вперёд.

Белый свет обрушился на него, но каким-то образом его меч отбил его, наполненный достаточной ярью, чтобы сломать технику. Взрыв серебра и белого полыхнул.

— Золотой мастер, — сказал один из них. — Жёлтые волосы. Ярилич?

— Может, покрашены, — сказал кто-то ещё.

Затуманенным взором Касьян сосредоточился на её лице. Он узнал её. Он знал большинство известных людей семьи Даровичей. Южина, так её звали. Двести шестьдесят пятая по силе Золотой мастер в Княжестве.

Из сотен тысяч Золотых мастеров она считалась среди лучших трёхсот. Сильна. Сильный противник.

Касьян сосредоточил своё осознание на костяной башне, отчаянно прочёсывая её в поисках лица своей жены.

Мужчина ткнул его в руку. Касьян не успел подставить свой серебряный наруч, Золотую метку, вовремя, и кровь брызнула. Он не почувствовал боли, но его рука дёрнулась, и меч лязгнул о кирпичи.

— В городе только двое кровных Яриличей, — сказала Южина, — и наши Золотые отблески заняты ими обоими. Если он незарегистрированный кровный родственник, мы сдадим его за награду.

— Никакого полумесяца, — заметил мужчина, осматривая его одежду.

С улицы в двух кварталах донёсся грохот, и Южина что-то пробормотала под нос.

— Забудь. Я не собираюсь таскать его с собой.

Свет собрался на наконечнике её копья, и дыхание Касьяна участилось, потому что он всё ещё не нашёл жену. Звон в голове заострился до крика. Он влил всю свою ярь в сеть обнаружения, прочёсывая башню сверху донизу, спеша увидеть, что его семья в безопасности.

И тогда… он увидел её.

Она была не в их комнатах, а у подножия башни, на пути в убежище вместе с другими служащими семьи Яриличей. Чёрные волосы струились за ней, и её левый глаз был тёмен и яростен. Правый представлял собой оранжевый шар яри — спутник, заменявший тот, что она потеряла в бою много лет назад. Её крылья распахнулись — одно, природная изумрудная Золотая метка её Пути, а другое — паутина силы цвета заката. Её второй протез.

Она была в безопасности. Они оба были в безопасности.

Это было всё, что ему нужно было знать.

…и тут его разум прояснился и звон в ушах стих. Он ударил ладонью по копью Южины, посылая импульс яри меча вверх и рассекая его пополам.

Он открыл глаза после этого, позволив наконечнику копья пролететь над плечом.

— Южина. Я разочарован, что ты не узнала меня.

Её лицо побледнело.

Белые линии начали расползаться по её коже, пока она готовила свою технику Текущего Ночного Света.

— Мы… простите, мы не… мы думали, вы…

Она сглотнула и затем закричала:

— Бежим! Все бежим!

Двое из них последовали её совету, но один из дальних бойцов Даровичей сжал копьё, будто готовый вступить в бой.

— В чём дело?

Южина крикнула на бегу:

— Это Ка—

Серебряный Шаг.

Техника зазвенела, как колокол, под его ногой, бросая его за спину Южины. Он вонзил руку ей в спину, и серебряный свет пронзил её сердце.

Ещё один Серебряный Шаг, и он встал рядом с Золотым мастером из семьи Даровичей, задавшим вопрос. Касьян не потрудился подобрать меч.

Наконечник копья, нацеленный в его сторону, дрогнул.

— Номер… два…

Касьян приложил ладонь к голове мужчины, и ярь меча ударила сквозь его череп прямо в мозг. Он умер беззвучно.

Девять Золотых мастеров были бы слишком сильным противником, даже для него. Если бы они действовали вместе. Но разделиться и нападать на него поодиночке…

Во всём Княжестве Ночного огня было только одно Высшее Золото, способное сражаться с ним лицом к лицу, и она сейчас несла их ребёнка в убежище.

Касьян Ярилич, бывший наследник семьи Яриличей, получил позволение жениться на представительнице рода Нравичей по трём причинам. Первая: рекомендация Младшего воеводы его семьи. Вторая: личные чувства Чиничи Нравич, звезды молодого поколения рода.

И третья: его личная сила.

Ещё один Серебряный Шаг — и голова покатилась по улице, и металлические волосы высекли искры о камень. Шесть Шагов спустя он исчерпал ярь, и на улицах прибавилось ещё шесть кровавых пятен.

Из всех Золотых мастеров, пытавшихся устроить засаду на второе по силе Высшее Золото Княжества, не осталось никого.

***

— Вот что получаешь, пытаясь повидать новые места в твоём-то возрасте, — бормотала Рыбачка Горяна. Сколоток Золотого ученика погружался в каменные плиты перед ней, и она срезала ему голову на ходу. Ей хотелось бы собрать его глаза и проверить на наличие связок, но её спутник сейчас нёс её по плитам, а она, конечно, не собиралась бежать на своих двоих.

— Захотелось вкусить Княжества, да? Захотелось учить многообещающего ученика. И где он, а? Укрыт в горе, да, и даже не думает о кузнечном деле.

Рой пауков-спутников суетливо бежал по улице вокруг неё, провожая её через вопящий город вверх, к люку в земле.

Она прижала ключ с вязью к ауровому замку и использовала свою ярь, чтобы потянуть защёлку с другой стороны. Это был подземный склад Коваля душ, предназначенный для хранения летучих веществ, но он был самым безопасным местом, которое она знала за пределами убежищ Яриличей. Забудьте об убежищах — куча жертв, набитых внутрь, как сорняки, ждущие, пока их выдернут.

Горяна спрыгнула в погреб, затягивая тяжёлые двери за собой прядями пурпурной яри. Она заперла их, а затем запечатала слоями невидимых нитей. Потом выковала несколько пурпурных проволок и физически связала дверь, разместив полдюжины паучьих спутников у входа.

Наконец она пробежала в заднюю часть склада и прикрепила себя паутиной к потолку.

— Трачу моё время, — бормотала она. — Рискую жизнью. Слишком стара для этого.

Убрав всю свою ярь, она направила силу в оболочку вокруг своего ядра, укрывая свою мощь.

А затем стала ждать, когда шум стихнет.

***

Долган Дарович и Гордей взбирались на второй пик горы Ширью, ведя за собой горстку Змей пустошей.

Гордей провёл рукой по седым волосам, заглаживая их назад.

— Возьмём сильную ученицу вместе, а потом займёмся Железным.

Такова была их задача, порученная владыкой Даровичей. Пара учеников Ятана вскоре почувствуют волнение в городе и выйдут из своего убежища. Чем полагаться на дуэль осенью, лучше уничтожить новых рекрутов семьи Яриличей здесь, весной.

Гордость Даяна Даровича пострадала бы, стань этот замысел достоянием гласности, но Долган мог не уважать это решение. Может, это и не было самым почётным образом действий, но владыка определённо не недооценивал врагов.

Долган перепрыгнул с одного выступа на другой.

— Не вместе. Я убью Золотого ученика, а ты разберись со Светозаром.

Мечница могла бы остаться в живых, но он не хотел, чтобы Светозар улизнул. К тому же она уже обменивалась с ним ударами раньше, даже на целую ступень ниже его. Её продвижение не могло идти вровень с его; Долган хотел увидеть, насколько сильнее он стал за последние полгода.

Они приземлились у того, что, по описанию Даяна Даровича, было выходом из Испытаний Ночного огня. Заслон-сила перекрывал проём.

Гордей рвался прорваться — он сжимал по короткому копью в каждой руке и расхаживал взад-вперёд, рявкая на своих людей за медлительность, пока те подходили.

По приказу Долгана они все отошли выше по склону, чтобы наблюдать с более выгодной точки. Гордею пришлось оторваться от входа, но в конце концов он подчинился. Когда все рассредоточились достаточно, чтобы перекрыть любой возможный выход — даже если бы те выскочили из пещеры, — Долган сел на камень и начал медитировать.

Он мог ждать.

***

Последние лучи солнца скользили вверх по каньону, пока Светозар и Ерина стояли на коленях перед плитой Испытания Владыки.

— Ярь Ночного огня сжигала тело и… разум, я бы сказал, хотя это может быть дух. Или сны. — Он постучал по изображению кричащего человека, хватающегося за собственную голову. — Смысл, кажется, ясен. Использование Ночного огня медленно разрушает тебя, наращивая повреждения и разъедая душу, уничтожая твоё продвижение, рассудок и жизненный срок.

Он старался не чувствовать, как Ночной огонь бушует внутри него — смертоносный и взрывной, — вместо этого возвращая внимание к древним знакам.

— Такова цена, которую ты платишь за… самый большой молот? Ах, «величайшее оружие». Ночные огни правят, будучи… одним человеком на поле боя? — Он провёл пальцем между знаком и соседней картинкой одиноко стоящего человека с пламенем в каждой руке.

— Последним выстоявшим, — тихо произнесла Ерина.

Светозара передёрнуло. Это было впечатляюще надёжно, но на его вкус — несколько мрачно. Они правили благодаря тому, что убили всех противников. И это было настолько очевидно для их уклада, что они высекли это на своём основном тренировочном круге.

Что ж, он выбрал этот Путь за его способность выигрывать дуэли, а не за выдающиеся нравственные качества. И ему понадобится самое большое оружие, какое он сможет найти, если придётся сражаться с существом, которому суждено напасть на Святоборье.

Следующая фраза была на более современном языке:

Дракон покоряет.

Он произнёс это вслух, и Ерина кивнула.

— Техники Владыки покоряют. Звучит отлично, выглядит так же.

«Дракон наступает».

«Дракон разрушает».

«Дракон покоряет».

Ядро Коркоша было нестабильным уже несколько дней, но эти слова резонировали с его духом. Он был мечом, а не щитом, силой разрушения и ревнивым королём.

Это была не самая удобная личность, с которой можно делить душу, но она описывала оружие, которое Светозар мог использовать.

Ерина кивнула на остальное Испытание Владыки.

— Кроме этого… эти ребята тебе ничего не напоминают?

Светозар старался не смотреть на строй противников, расставленных для него в последнем Испытании Ночного огня. На поле стояли девяносто девять тёмных человекообразных фигур, и каждая сжимала разное оружие, и он чувствовал разную ярь от каждой из них. Девяносто девять манекенов с безликими головами.

Девяносто девять манекенов, расставленных по кругу.

Кристалл зажигания находился на пьедестале в центре, и Светозар должен был в какой-то мере использовать свою технику Владыки, прежде чем сможет запитать курс. Он не предвкушал этого. Испытание Ловчего заняло у них всего десять дней, но, судя по тому, сколько времени ему потребовалось, чтобы сразиться с восемнадцатью манекенами, почти сотня заняла бы…

…весьма вероятно, весь остаток его короткой жизни.

Светозар перешёл к разделу техники.

— Пляска дракона пустоты, — сказал он.

— Не «яростный»? — спросила Ерина. — Совсем ничего яростного в этом?

Светозар покачал головой, пытаясь вспомнить иторию, которую Коркош рассказал ему несколько месяцев назад.

— Тогда мне нравится. Пляска дракона пустоты… а как насчёт Пляски пустоты? Просто и надёжно. Хотя, кажется, тебе не придётся плясать.

Он вгляделся в знаки, пытаясь понять, можно ли их прочесть иначе, и тут память щёлкнула.

— Танец Дракона бездны.

Ерина хлопнула его по спине.

— Вот это победитель. Имя, которое не стыдно записать в руководство.

Белый свет вспыхнул в темнеющем небе над головой, и они оба подняли взгляды.

Светозар простёр своё янтарное восприятие и не сомневался, что Ерина сделала то же самое. У него возникло мимолётное ощущение, что свет был прохладным и острым, но это было всё, прежде чем он угас.

— Праздник? — спросил он. Род Веянов запускал цветные огни в ночное небо на каждом празднике и большинстве торжеств.

Лицо Ерины из рассеянного и любопытного стало смертельно серьёзным в мгновение ока.

— Бери свой рюкзак и тащи сюда. Нам лучше прижаться спиной к выходу.

Светозар напряг восприятие, но не ощутил даже смутного проблеска города.

— Что происходит?

— Пока ничего не ясно, — сказала Ерина, — но это не праздник.

Он повернулся бежать к пещере, но остановился прежде, чем сделал шаг. К его удивлению, он кое-что почувствовал. Что-то гораздо ближе, чем город.

Ядро Коркоша дрожало, как бомба на грани взрыва.

Его потрясение и возмущение отдавались эхом внутри Светозара — должно быть, он почувствовал то же, что и Ерина. Что бы это ни было, оно ударило черепаху, как гонг. Его дух содрогнулся, на миг потеряв равновесие.

А затем рухнул в ярость.

— Я схожу позже, — сказал Светозар, тревожась о Водянице. — Прямо сейчас нам нужно…

Рёв сотряс их маленькую долину. Земля задрожала, и стены затряслись.

Меч Ерины был в её руке, и её Золотая метка гудела силой меча.

— Это твоя черепаха?

— Сейчас — нет, — сказал Светозар. Ярь Ночного огня кружилась внутри него яростными, взрывными всплесками, готовая к использованию.

Оглушительная череда грохотов наполнила каньон, и серый дым поднялся между ними и Испытанием Столпа. Каменные столпы рушились по мере приближения Коркоша.

Он пробивался прямиком сквозь лес столпов на пути к ним.

— Ерина, — спросил Светозар, и его голос звучал на удивление спокойно. — Насколько ты оцениваешь силу Коркоша, если бы пришлось?

Она припала на носки, готовая ринуться в бой.

— Яровитых зверей трудно оценить, но я назвала бы его Золотым отблеском.

— Я так и думал. — Светозар сглотнул. — Благодарю, Ерина. Я бы никогда не выбрался из Святоборья, если бы не ты.

Её дух вспыхнул, и серебряная сила сгустилась вокруг неё, как панцирь.

— И из этой долины без меня не выбрался бы. Поговорим, когда бой закончится. Голову выше.

Светозар ни на миг не отрывал взгляда от приближающегося яровитого зверя, но всё равно едва не пропустил тот миг, когда огромная чёрная туча швырнула себя через арку их Испытания, и тело её пылало Плащом огня, а красные глаза сияли безумием. Если бы Светозар не был полностью сосредоточен, он не успел бы вовремя.

Но его собственный Плащ огня вспыхнул вокруг него, и он метнулся в сторону, взметая брызги грязи, и всё от лодыжек до колен кричало от напряжения. Его Багрянорождённое Железное тело включилось мгновенно, крадя ещё больше его яри и посылая её в ноги.

Ерина пригнулась так низко, что, казалось, прилипла к земле, и рубанула вверх одновременно своей Золотой меткой и белым мечом.

Коркош лягнул, и обе её атаки встретились с горящими когтями.

Затем движение пронесло черепаху над её телом, и он врезался в землю, ревя и разворачиваясь в одно мгновение. Ерина снова набросилась на него, обрушивая усиленный силой клинок ему на шею.

Они обменялись шестью ударами, пока Светозар оценивал свои возможности.

Он мог вернуться в пещеру и взять Водяницу, чтобы попытаться очистить Коркоша. Это могло и не сработать, но он намеревался попробовать, когда бы черепаха ни явилась в здравом уме. Но рюкзак оставался в пещере, и к тому времени, как он вернётся, Ерина могла быть мертва.

Он мог попытаться выманить Коркоша к выходу. Скорее всего, ему удалось бы заставить черепаху последовать за ним, и тогда Ерина смогла бы вытолкнуть его сквозь заслон-силу наружу. Если бы он оказался заперт снаружи, он был бы безвреден, пока Светозар не принесёт Водяницу, чтобы исцелить его.

Конечно, это предполагало, что он не сможет просто просверлить дыру Ночным огнём сквозь камень и тут же вернуться обратно.

Или… Светозар ощупал свой пояс, чувствуя вес на нём. Он взял с собой кинжал из полусеребра на неведомое Испытание. Он стиснул рукоять в потной ладони, вспыхнул Плащом огня и бросился в битву.

Один порез. Если бы он мог хоть как-то ударить Коркоша ножом, полусеребро рассеяло бы его ярь, и у Ерины появилось бы мгновение, чтобы остановить его. Этого могло бы даже хватить, чтобы снять давление с его духа и вернуть ему рассудок.

Когда Ерина перекатилась в воздухе над его панцирем и приземлилась позади, Коркош развернулся к ней лицом.

И Светозар прыгнул, целясь черепахе в хвост. Клинок из полусеребра мог рассечь где угодно, и это сработало бы одинаково хорошо. Важно было, чтобы металл коснулся яри.

Он вонзил нож в хвост Коркоша, и его клинок сломался пополам.

Полусеребро было хрупким металлом, а кожа черепахи — толстой, как кожаный доспех. Он должен был это предвидеть.

Светозар проклял себя, пока кувыркался назад, отброшенный хвостом Коркоша. В конце концов он перекатился и остановился, но тут же вскочил на ноги — в Испытании Столпа ему доставалось и хуже.

Если бы Коркош полностью владел своими силами, они оба были бы уже мертвы. Светозар чувствовал это в силе, что отдавалась эхом через их договор. Но движимая исключительно слепой яростью, черепаха едва могла связать и двух мыслей.

Это был их единственный шанс.

Ухватившись за эту возможность, Светозар снова бросился в бой.

Глава 18

К страху смерти, по мнению Ерины, привыкнуть нельзя, но можно научиться заталкивать его в тёмный угол, где ему самое место. Когда ты провёл больше ночей в схватках на мечах, чем в мягких постелях, этот навык приходит сам собой.

Но теперь, глядя на громоздкого, закованного в броню зверя, что нависал над ней и бил с яростью, опалявшей кожу, она чувствовала, как страх выползает из своего угла и скалит уродливую пасть.

Коркош подавлял её чистой мощью. Он обрушивал Усиленную лапу, от которой трескалась земля, выхаркивал языки бездонного пламени и бросался вперёд, чтобы раздавить весом тела — и всё это за один вздох. Ерина уклонялась от чего могла, но некоторые удары приходилось отводить, и каждый стоил ей всех сил.

Голос учителя наконец-то начал скрести ей нервы. Она выучила так много из инстинктов, что всплывали из его Сколотка, и не могла поверить, что Ятан когда-то велел от них избавиться. Но теперь это становилось обузой. Её Золотая метка подёргивалась, будто учитель требовал рассечь черепаху пополам. Что ж, не будь это черепахой, мысль была бы здравой. Но на пути стояла гора панциря.

Воплощение не видело в этом препятствия. Будь он во плоти, он бы рассёк и гору, не держа в руке меча. Вот только Ерина всё ещё оставалась Золотым учеником, на десять лиг и два океана позади его ступени. Она не прорубилась бы сквозь панцирь, даже если бы Коркош стоял смирно и ждал… но Золотая метка всё равно тянула попробовать.

Если бы не Светозар, её бы уже убили. Увидев, как он нашёл брешь и рванулся вперёд, она ощутила гордость — острую, как у наседки с шестью яйцами. И хорошо, что он был рядом: он мог принимать на себя ярь Ночного огня, не растворяясь, как соль в воде.

Коркош не собирался с силами для большого представления, вроде той техники Ловчего, что пронзила облака, — к счастью, иначе стены каньона обрушились бы. Ему не хватало присутствия духа. Он лишь изрыгал чёрное пламя, которое Светозар отбивал собственной ярью. Ерине же приходилось встречать каждую такую атаку мечом, иначе она рисковала потерять руку.

Но с каждым разом сила Светозара тускнела, как умирающий свет. Если она не выиграет бой в ближайшие два вздоха, у него не будет третьего.

Дым и красноватый свет поднимались от панциря, пока Коркош разворачивал голову к Светозару. Челюсть черепахи разверзлась, глаза пылали — чистая ненависть.

Между ней и Светозаром стояла гора панциря, но у Ерины оставалось последнее средство.

Всей силой своего Железного тела она метнула меч под брюхо Коркоша. Клинок вошёл в землю по рукоять, и черепаха не заметила.

Точно в цель.

Ерина собрала силу меча — на Золотую метку, даже на краешки ногтей. Сила меча раскрывалась в движении; когда она взмахнула всем разом, то ударила техникой тысячи клинков.

Золотая метка зазвенела, как колокол. Ногти отозвались эхом — крошечными звонами, лопнув и брызнув кровью.

Вся сила меча в радиусе двадцати футов срезонировала, и техника пошла волной в поисках других мечей. Когда она достигла клинка учителя, звон стал подобен гонгу, возвещавшему победу или провал в Испытаниях.

Сила меча вырвалась из погребённого оружия, взметнув волну грязи, и ударила в брюхо черепахи. Ерина надеялась рассечь Коркоша снизу доверху, но техника не прокусила панцирь. Лишь приподняла зверя на полфута над землёй и заставила взреветь. Ей самой доставалось хуже от острых веток.

В эти полсекунды, когда все четыре лапы оторвались от земли, она увидела брешь, но сил воспользоваться ею не было. Будь у неё меч — да. Но она осталась безоружна, истекала кровью из десяти ногтей и почти без яри.

Она открыла рот, чтобы крикнуть, надеясь, что Светозар заметит шанс сам.

Прежде чем с губ сорвался хоть звук, он уже двигался.

Месяцы совместных тренировок показали свою цену. Светозар, благослови его небеса, увидел. Он скользнул ближе, опустился, и кулак его вспыхнул чёрно-красным Плащом огня.

Апперкот пришёлся по краю панциря. Коркош перевернулся вверх дном и рухнул на землю, изрыгая из пасти ярь и рыча. Ерина вскарабкалась ближе, выхватила рукоять меча — лишь чудом он не приземлился прямо на клинок.

Ещё одна выгода работы со Светозаром: она точно знала, где он окажется, даже не глядя.

Она подбросила белый меч над Коркошем, и Светозар — уже в прыжке — поймал его.

Мысли у них были одни. Убивать Коркоша не хотелось — пришлось бы драться с его Сколотком, — но другого выхода Ерина не видела. К тому же Светозар мог принять Сколотка; может, его и не учили этому пути, но это было бы лучше новой смертельной битвы.

Светозар приземлился на брюхо черепахи, покачиваясь, как на палубе. Перевернул меч, занёс обеими руками…

…и переключил ядра.

Его присутствие сменилось с яростного пламени на спокойное, почти незримое озеро. Янтарь на другом Пути.

И прежде чем он убил зверя, Ерина заметила то, чего не видела раньше.

Когда у него появилась полная сила в обоих ядрах?

Раньше он ощущался как половина Янтаря. Теперь же — целый, без изъянов. Ядро, что он показывал сейчас, не посрамило бы Янтаря в Святоборье, а ядро Ночного огня, она готова была поклясться, было на зарубку шире.

Техника медитации. Ятан научил его.

Светозар никогда не делал из этого тайны, но Ерина не придавала значения. Это была просто техника; у каждого Пути своя. Светозар жаловался, какой трудной она была, но он ведь был новичком. Всё было трудным.

Она завидовала вниманию Ятана к нему, но, честно говоря, он нуждался в этом больше неё. Однако Ерина не думала, что Ятан учит его чему-то великому, потому что — если уж резать правду — Ятан не обращался с ними как с настоящими учениками.

Но что, если обращался? Что, если и правда передавал ему свои искусства?

Потому что если эта техника восполнила его нехватку яри, то она была не какой-то недоделкой из старого свитка. Она стояла на одной ступени с техникой, что передал ей учитель.

Она ждала нового прилива зависти, но вместо этого пришло облегчение. Значительную часть будущего мастера можно предсказать по качеству его Пути. Можно достичь Золотого отблеска без совершенного Железного тела — но тогда плоть не переживёт продвижения до Младшего воеводы. Так же с духом: без прочной янтарной техники душа будет шататься на каждой ступени, пока не рухнет.

Чем прочнее основание, тем дальше можно зайти.

Когда Ятан говорил, что хочет провести их до самого конца, он не бросал слов на ветер.

Впрочем, из долины они не сделают и шага, если Сколоток Коркоша убьёт обоих.

Светозар отдёрнул свободную руку и вонзил Немое касание в середину туловища черепахи. Ярь существа пошла вразнос. Оно взревело так, что Ерине пришлось направить ярь к ушам, чтобы не лопнули перепонки. Оно взбрыкнуло, пытаясь сбросить Светозара, но больше не могло усиливаться ярью. Быстрые, изящные движения исчезли. Осталась просто большая черепаха.

Светозар поднял клинок Воплощения — и отбросил его в сторону.

Ерина уставилась на него, разинув рот. Всё светлое, что она о нём думала, улетело и умерло.

Колени Светозара едва не подогнулись, когда он спрыгнул на землю; он упёрся в бок панциря для равновесия.

— Прошу прощения. Он не заслуживает смерти здесь. И Водяница может помочь.

Впервые за долгое время три голоса в её голове были в полном согласии. Непрошеный гость, Сколоток учителя и сама Ерина — все твердили убить врага, пока этот идиот не испортил всё.

— Я не говорю вспороть ему брюхо ради забавы. Ты убиваешь врагов. Если не убьёшь, они подберутся сзади и ударят в спину.

Светозар выглядел пристыжённым, но меч не подобрал.

— Мне нужно забрать рюкзак.

Ерина прошагала к тому месту и выхватила оружие учителя из грязи — Коркош всё ещё извивался, пытаясь перевернуться. Окровавленные ногти послали острую боль вверх по рукам, но такое можно было игнорировать.

— Если бы ты делал эту ошибку один, я бы позволила тебе. Но ты не один. — Она перепрыгнула через черепаху, приземлившись рядом с головой, и занесла клинок. Ярь потекла в него, собираясь по краю.

Чёрно-красные глаза цели вращались в глазницах. Уже не яростные. Потерянные.

Они смотрели на неё, будто умоляя об ответе. Низкий стон пророкотал в горле черепахи.

— Делай… что… должна… — произнёс яровитый зверь голосом одновременно древним и тяжёлым.

Ерина замерла, приставив белый клинок к чёрному, кожистому горлу. Всё в ней говорило рассечь.

Она вложила меч в ножны и побежала обратно к Светозару. Он уже бежал к рюкзаку, и девушка присоединилась.

— Даже не враг, на самом-то деле, — пробормотала она на бегу.

— Я никогда так не думал.

— Путь сводит его с ума?

— Его разум не может соперничать с чувствами в духе. — Он криво улыбнулся. — Такое у меня сложилось впечатление.

— Ну, если это случится с тобой, я отрублю тебе голову.

Воплощение учил не выказывать милосердия врагам, но он же учил поступать так, чтобы потом не жалеть. Что ж, если его кровожадный Сколоток и её паразит кровавой яри сходились в чём-то, можно было спорить, что она об этом пожалеет.

Больше минуты ушло на погоню за Водяницей по пещере и загон её обратно в террариум. В остальном сборы прошли легче вздоха: Светозар держал вещи в порядке, а у Ерины ничего и не было. Всё, чем она владела, она носила на себе.

Они вернулись к Испытанию Владыки. Светозар баюкал дрожащую Водяницу в ладонях — он был уверен, что её сила успокоит дух Коркоша, — а Ерина держала руку на мече. Она не хотела убивать того, кого только что пощадили, но Светозар мог быть слишком доверчив.

Когда они вернулись и обнаружили, что Коркош исчез, он убрал Водяницу, будто того и ожидал. Ерина вздохнула с облегчением.

— Нам здесь больше нечего делать, — сказала она, хватая его за плечо и таща к выходу. Когда он не двинулся достаточно быстро, она дёрнула его, заставляя бежать.

— Вряд ли мы сможем пройти Испытание Владыки теперь, — сказал Светозар на бегу, похожий на черепаху с рюкзаком, подпрыгивающим на спине.

— Я и сама сомневаюсь, — сухо ответила Ерина. Изрядную часть девяноста девяти манекенов разнесло последствиями их битвы: либо разрушило Ночным огнём, либо изорвало тысячью клинков. Счастье, что курс не активировался, иначе манекены могли бы присоединиться.

— Думаешь, Ятан поймёт, если мы уйдём раньше? — Он звучал встревоженно.

Из города всё ещё доносились вспышки хаоса. Их выгнало из Испытаний диким зверем, пока Змеев курган превращался в зону войны. Ятан был бы безумцем, если бы ожидал, что они останутся на месте.

Выходная арка была чёрной, но её вязь вспыхнула от яри Ночного огня. Светозару потребовалось усилие, чтобы зажечь круг; его ядро ощущалось как искра на конце догорающей палочки.

Сама она была не в лучшей форме. Ярь плескалась на дне ядра, а пальцы пульсировали так, будто по рукам проехалась повозка.

Они вышли на утёс, нависающий над Змеевым курганом. Вырубленная в скале тропа уходила вниз.

Оба застыли.

Как Ерина и ожидала, в город пришла война.

Полосы смертоносного белого света разрывали дома. Драконья кость держалась, но дерево, штукатурка и краска зияли дымящимися проломами. Фонтаны камня, порывы ветра и вспышки цвета отмечали сражающихся мастеров. Неумолкаемый звон колоколов доносился даже сюда, вместе с редкими криками. Дым висел надо всем, а жизненная сила крови, огня и разрушения растекалась по городу, как красные и чёрные чернила. Сколотки ползали по зданиям и сквозь них.

Светозар выглядел потрясённым, сжимая янтарный знак на шее, будто в поисках утешения. Ерина ослабила хватку на мече — она выжимала кровь из кончиков пальцев.

— Ятана нет в городе, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Этого бы не случилось. Там были бы горы мёртвых Даровичей, наваленные по улицам.

— Мы можем вернуться через Испытания, — сказал Светозар тихо и решительно. — Обойти кругом. Выйдем с тыльной стороны земли Яриличей. Ятан или Касьян найдут нас первыми.

Ерина ощупала карманы: фляга с водой, свёрток сухой еды, нож, золотой знак, оставленный учителем. Это, её одежды и меч — всё имущество.

— Нам бы начать путь в столицу. Никогда не бывала в Городе Ночного огня, но пара мастеров без имени и рода с приличными Путями найдут работу где угодно.

— Ятан был бы не слишком рад, — осторожно заметил Светозар.

Если кто и мог выследить их в массе большого города, так это Ятан.

— Остро подмечено. Но он не мог бы винить нас за то, что мы ушли сами после… этого. — Она обвела рукой разрушенный город. — Кто-то хочет драться со мной и моими, и я обнажу мечи. Но семья Яриличей дала нам не так много, чтобы я захотела умирать за них. Никто там не прослезился бы, увидев мой Сколоток.

Бо́льшую часть жизни единственным, кто помнил бы её, был учитель. Теперь… Светозар заплакал бы о ней, когда её не станет. Он запомнил бы её имя.

Тем более причина не спускаться туда.

— Нам стоит вернуться в Испытания, — сказал Светозар без особой надежды в голосе.

— Большая черепаха где-то там. Если она снова взбесится…

Дух предупредил её, и она оттолкнула Светозара обратно к скалам.

Двое мастеров приземлились перед ней спиной к утёсу — но наверху были и другие. Один, примерно её роста, сбитый, как сжатая пружина, задрапированный в чёрный мех. Седые волосы зачёсаны назад, пара рукоятей копий торчит из-за плеч. Он сверлил Светозара взглядом, напомнившим ей змею, скалящую клыки.

Рядом, на голову выше и закутанный в красное, стоял Долган Дарович. В прошлый раз его дух ощущался смертоносным, но сдержанным, как меч в ножнах. Теперь ножны были сняты. Мало того, что он стал Золотым отблеском, — он чувствовался опасным. Будто мог порезать её, просто стоя рядом.

Полосы красной ткани закрывали лицо, каждая повязка заполнена бегущей вязью. Тёмные глаза блестели в центре маски. На этот раз он не нёс копья.

Двое Золотых отблесков. «Покажи мне честный бой, — говаривал её учитель, — и я покажу тебе противника, который лишился рассудка». Одно дело — подтасованные игры, и совсем другое — самоубийство.

Старый Змея пустошей зарычал и взмахнул рукой. Веер игл длиной с палец, выкованных из кислотно-зелёной яри, полетел в них.

Запуская технику Духа клинка, Ерина шагнула вперёд.

Её ядро было наполнено лишь надеждами и желаниями, но она выдавила каждую каплю. Иглы разбились о меч, как волна о камень, — но это было ещё не концом.

Её ярь вспыхнула серповидным разрезом бесцветной силы, окутанным серебряной аурой. На миг на лице Золотого отблеска Змеи пустошей мелькнул шок, и он с максимальной для себя скоростью выхватил копья.

И тут Долган Дарович оказался перед ней, и его рука, сияющая белым, врезалась в технику. Дух клинка лопнул, как пузырь, сила меча рассеялась.

— Ерина Ярилич, — ровно произнёс он. — Ученица Воплощения. Младший воевода рассказал мне, кто ты. Если бы ты сказала мне в прошлый раз, я никогда не обнажил бы оружия из уважения к твоему учителю.

— Часть «Ярилич» пока новенькая и блестящая, — сказала Ерина, всё ещё направляя остатки яри в меч. — Можно сказать, меня удочерили. Если ты хотел использовать слова вместо оружия, я могла бы проявить милосердие и позволить.

Змея пустошей вскинул копьё, не сводя глаз с Светозара, а Долган Дарович начал направлять ярь по всему телу. В это мгновение Ерина крутанулась.

Она пнула Светозара в грудь, отправляя его обратно в туннель. Техника Змеи пустошей разбилась о голый камень там, где он только что стоял. Седовласый пронёсся мимо неё с рычанием, перешедшим в крик.

Наверху другие Змеи пустошей подбирались ближе.

Она повернулась обратно — Долган Дарович уже ринулся вперёд.

Перед ней стояло ясное препятствие. У неё был бой. Оставалось лишь сделать так, как учил учитель… и прорубиться прямо сквозь него.

В тёмных тенях разума страх смерти снова поднял голову.

***

Даян Дарович вглядывался сквозь пузырь силы в смутную фигуру с жёлтыми волосами.

Обычно звук не проходил хорошо сквозь границу, но Ятан мог его слышать. Владыка поднял Копьё Предка и показал врагу.

Затем покачал головой, явив на лице печаль, чтобы скрыть торжество.

— Твой путь безрассудства привёл нас сюда, Одиннадцатый. Ты поступал, как желал, без уважения и осмотрительности. Это урожай, который ты сам посеял.

Старейшины вокруг закивали, жмущиеся к Младшему воеводе, как дети к отцу. Пусть. Это был миг торжества, и чем больше свидетелей, тем лучше.

Лицо Ятана оставалось нечитаемым сквозь дымку. Он держал метлу, отведя её в сторону. Просто метла.

Хватка Даяна Даровича на копье усилилась.

— Ты мог бы услышать меня, будь я на другой стороне горы, Одиннадцатый. Говори как взрослый мужчина хоть раз в жизни, и, может быть, мы придём к соглашению.

Ятан лениво крутанул метлу, как посох, и не говорил.

Наконец самообладание Даяна Даровича сломалось. Шесть лет, с тех пор как Ятан явился с другого конца света, он был ходячим бедствием. Не уважал семью Даровичей, игнорировал старших и оскорблял в лицо. Однажды — перед Великим князем, и почтенный Великий князь не сказал ни слова.

Человек мог терпеть лишь до известного предела.

Даян Дарович вскинул Копьё Предка, смещая стойку.

— Тогда ты простишь меня за проверку навыков самого юного Младшего воеводы в Княжестве.

Эта граница была спроектирована с оглядкой на Ятана. Никто не знал, какой Путь он использовал, но донесения сходились на том, что техник Ловчего он не применял. Вероятно, Путь, сосредоточенный на технике Столпа, с упором на грань силы.

Волосы Ятана развевались на ветру от воздействия границы. Он смотрел прямо на Даяна Даровича, пока их взгляды не встретились. Ярилич держал метлу в одной руке, направив её на одного из старейшин.

Нет, не на старейшину. На граничный стяг.

— Кому пришла в голову мысль с границей? — спросил Ятан, и слова звучали искажённо, но ясно.

— Я знал, что мне понадобится что-то, что не даст тебе сбежать, спасая свою жизнь, — сказал Даян Дарович. По правде, заслон пропускал ярь. Он намеревался пронзить Ятана техниками, пока тот не мог сопротивляться.

Он провёл бо́льшую часть жизни, выстраивая свою репутацию, но по мере приближения смерти спасение лица в глазах равных имело всё меньше привлекательности. Что их насмешки могли сделать ему? Разрушить его род? Род развалится в тот миг, как его похоронят. Теперь имели значение только результаты.

Наконечник копья засиял, как белое солнце, пока он готовил Ночной Луч. Остальные старейшины рассредоточились вокруг купола, делая то же самое.

Ятан кивнул.

— Благодарю. Теперь нет свидетелей.

Тусклая серая искра пробежала от середины метлы, где её сжимал Ятан, омывая оба конца. Душевный огонь: знак Младшего воеводы. Там, где проходило это пламя, цвет метлы темнел, перековываясь. Теперь она будет проводить силу почти идеально и станет твёрже стали. Всё лучшее оружие пропитывалось душевным огнём Воеводы.

Всё это входило в расчёты Даяна Даровича. И это всё ещё была просто метла.

Он замешкался. Может быть, Ятан Ярилич и правда был надменен до безумия. Молодой Младший воевода всегда казался дерзким с самоуверенностью юности, смешанной с гордостью за свои таланты, но теперь…

Никакой Золотой отблеск не мог сравниться с Младшим воеводой. Душевный огонь и путь его плетения давали Воеводам силы, недоступные Золотым.

Но это не значило, что Золотой отблеск не мог сделать ничего. Там, где одинокий волк — добыча, стая может загрызть тигра. Шестеро старейшин Золотого отблеска, работая вместе, могли бы прикончить Ятана сами. А с добавлением Даяна Даровича Младший воевода Яриличей был уже мёртв.

Он просто говорил из гордости.

Просто гордость.

***

Когда Светозар, спотыкаясь, влетел обратно во врата и шлёпнул ладонью по вязи, зажигая заслон, он попытался вспомнить, сколько раз Ерина выбивала его из опасности.

Как минимум шестой. Это ранило достоинство — быть отброшенным пинком, как дикий пёс, — но он знал, что это произошло бы снова.

А что он мог сделать, когда Ерина в опасности? Ничего. Только бежать.

Ненавидя себя, Светозар побежал обратно к Испытанию Владыки. Первая надежда рухнула: Коркоша там не было. Он был поблизости, но мог оказаться где угодно.

Зелёная вспышка разбила заслон, и седовласый Змея пустошей ворвался внутрь, сжимая по короткому копью в каждой руке. Снаружи всё ещё мерцала ярь тысячи клинков — значит, Ерина сражалась, и ей не приходилось биться с двумя Золотыми отблесками сразу.

Светозар побежал ко входу в Испытание. Если бы он добрался до курса Столпа, то смог бы спрятаться в обломках…

Дротик вонзился в икру, и он рухнул. Поймал себя на руки, перекатился — второй кованый дротик ударил в грязь.

Ядро Ночного огня было безнадёжно пусто, а Багрянорождённое тело вытягивало чистую ярь к икре, как дырявое ведро. Он зажал иглу двумя пальцами — ярь Змеи пустошей жгла, как кислота, — и вытащил.

Затем позволил рюкзаку соскользнуть и повернулся лицом к преследователю.

— Меня зовут Светозар из рода Веянов, почтенный Золотой отблеск, — произнёс он, разводя руки. — Как видите, я всего лишь Янтарь, и у меня нет ничего, что могло бы заинтересовать старейшину вашего калибра.

— Змея пустошей Гордей, — прорычал тот. — Отец Краяна.

Когда копьё вошло, Светозар инстинктивно попытался сформировать Плащ огня. Ничего не вышло — он направлял чистую ярь. Но всё же неуклюже усилил руки и отклонил выпад.

Второе копьё последовало мгновенно. Светозар отступил, чтобы остановить его, перенеся вес на кровоточащую икру, и подавил крик. А когда оступился и принял наконечник в плечо, закричал всё равно.

Он прикрыл лицо руками, когда пришла ещё одна техника, но веер игл покрыл его от головы до бёдер. Он положился на силу Железного тела и техники Столпа, но мощь Золотого отблеска подавила его. Каждая рана горела ядом, и тело теряло ярь, пытаясь противостоять отраве.

Лёгкие сжало. Он не мог вздохнуть. Каналы яри дрогнули и погасли, и боль захлестнула его, когда техника Столпа сломалась.

Гордей что-то кричал, лицо его побагровело от ярости, но Светозар не слышал ни слова. Он уплывал, плоть отдалялась, тьма заползала в уголки зрения.

Коркош обрушился на Гордея, как оползень.

Рёв черепахи сотряс каньон. Гнев эхом отозвался в душе Светозара, сила Ночного огня вспыхнула против кислотно-зелёного света. Камни трескались, люди кричали, пламя трещало.

Бой продолжался, но всё померкло вместе с сознанием.

***

Время прошло в дымке боли, пока земля дрожала под ним. Светозар пришёл в себя, задыхаясь от полного рта грязи и пепла. Тело было истыкано дырами, кровь сочилась, его начинало трясти. Но Багрянорождённое тело сделало свою работу — по крайней мере, яд больше не ползал по венам.

Светозар выплюнул кровавую грязь и повернул глазные яблоки, вытягивая шею в поисках Гордея.

Сумерки миновали. Звёзды стали яркими точками на тёмном фоне.

Он никого не видел. Напряг духовное восприятие — ничего.

Попробовал снова, делая глубокие вздохи, несмотря на боль, успокаивая дух. Мир оставался мёртвым вокруг. Открыл глаза, глядя за пределы видимого, пытаясь открыть Медное зрение.

Никакого цвета. Мир серый и безжизненный. Конечности дрожали от подползающего холода.

Успокаивая панику, Светозар сосредоточился на яри. Ядро было пусто, но это можно исправить медитацией. Он приготовился к боли, пытаясь приподняться на локтях.

В грязи его руки дёрнулись. Он ничего не почувствовал.

Паника подступила к горлу, сбивая дыхание. Светозар попытался представить тяжёлое каменное колесо в ядре — и не почувствовал ничего. Ни искры.

Багрянорождённое тело вытянуло всё.

Хотя боль заставляла зрение плыть, а страх придавливал к земле, он пробрался ближе к рюкзаку. Тот упал рядом. Внутри могла быть таблетка или несколько чешуек. По крайней мере, можно было оценить, что осталось.

Он подполз, хватая угол рюкзака зубами. Чистой волей просунул руку к крючку наверху. Крючок держался на петле из ткани; нужно было просто соскользнуть. Светозар просунул большой палец в зазор — тот не поддался.

Он пробовал снова и снова, и отчаяние росло в груди, как плесень, пока наконец он не поймал петлю. Безвольным пальцем потянул и открыл рюкзак.

Рюкзак накренился.

Содержимое вывалилось на землю, осыпая лицо и руку мусором. Должно быть, его встряхивало во время боя: даже вещи из внутренних карманов выпали. Руководство по Пути Двух огней, учебник Коваля душ, запечатанная чернильница, горсть чипов из полусеребра — всё рассыпалось вокруг, как сор.

В затуманенном сознании Светозар мог уцепиться лишь за одну мысль: он должен положить всё обратно. Он толкал руку, пытаясь уберечь драгоценное руководство от грязи. Без яри его рука была не лучше кухонной тряпки.

Он был пуст.

Каньон всегда оставался тёмным, пропуская лишь полоску неба, но ночью тьма сгустилась вокруг.

Поэтому, когда пришёл свет, он ранил глаза.

Синий свет показался сначала слепящим, даже с закрытыми веками, но когда он смахнул грязные слёзы и сощурился в тени, глаза быстро привыкли.

Лазурное свечное пламя ровно горело в сердце стеклянного шарика. Пламя было гладким и ярким, стекло — безупречным.

Пока Светозар истекал кровью в грязь, он смотрел на шар из стекла и огня. Просто смотрел.

В видениях, что показала Сура, он умер… но не здесь. Не один во тьме.

Ему предстоял ещё долгий путь.

Светозар хлопнул ладонью по шарику, чувствуя его тепло. Он не мог управлять ярью раньше, но раз ещё не умер, оставалось думать, что в душе ещё теплилась сила. Если он истечёт кровью до смерти, он сделает это, медитируя.

Если и это не сработает… что ж, он уже карабкался вверх из бессилия однажды. Он мог сделать это снова.

Он попытался потянуться к ядру Ночного огня — всё равно что пытаться вдохнуть дерево. Там ничего не было. Но если бы он мог вернуть хоть кроху, Ночной огонь был бы тем, что нужно. Чистая ярь не сильно помогла бы, вернись Гордей.

Эта мысль заставила его содрогнуться от страха, но он выровнял дыхание и начал направлять ярь согласно Круговороту Сварги и Земли. Боль в лёгких почти заставила вернуться к прежней, более простой технике, но он выстоял. Ятан велел ему практиковать эту — и никто не мог бы сказать, что он сдался.

Вздох за мучительным вздохом проходили, каждый, казалось, не давал достаточно воздуха, но он продолжал, пока не начал что-то чувствовать. Приближающееся пламя, лёгкий красный свет и покалывание на коже.

Глаза распахнулись. Взгляд уткнулся прямо в чёрные глаза с радужками цвета сияющей крови.

Коркош.

Глава 19

Ерина взбежала по чёрному склону, направляясь к другому пику, но Долган Дарович последовал за ней. Он играл — она видела это ясно, как стекло. То ли хотел обкатать новую технику, то ли считал её недостойной лучших усилий. Что бы ни было правдой, это жгло.

Она выскребла из ядра последнюю каплю яри и бежала на одних молитвах, но в духе ещё оставалась масса серебряной силы. Она молила её о большем. Инстинкты учителя велели атаковать. «Я не могу, — думала она. — Дай мне что-нибудь, и я это использую». У Сколотка не было иного совета — лишь призрачные воспоминания о том, как бежать прямо на врага с оружием и техниками наготове.

Но другой гость нашёл для неё слово. Её давний непрошеный спутник сидел в ядре узлом смертоносной силы. Если бы она высвободила его, он мог бы спасти её. Если бы выпустила — могла бы спастись. Как всегда, она напомнила себе, что случилось бы, освободи она гостя. Если Ятан не выскочит из-под земли, паразит уничтожит всё. И всех, вероятно, включая её. Если только не выдолбит её и не использует как оболочку, что ещё хуже.

Нет, ей не нужна была помощь паразита. Ей нужно было, чтобы учитель вмешался.

Извивающаяся змея выстрелила из ладони Долгана Даровича, и Ерина встретила её краем меча учителя. Только чистое качество оружия спасло её — яри, чтобы влить в клинок, не осталось. Окровавленные ногти барабанили от боли в такт сердцу.

«Покажи мне, что делать», — взмолилась она.

Сколоток по-прежнему побуждал её атаковать. Непрошеный гость по-прежнему молил о свободе. И сердце Ерины обливалось кровью, потому что она наконец приняла правду: это был не её учитель. Разбить его вдребезги не было бы предательством, не означало бы покинуть его. Если бы она вгрызлась в Сколоток и высосала его силу досуха, она не потеряла бы голос учителя. Она потеряла его почти год назад, в Святоборье.

Итак, когда Долган Дарович со скучающим вздохом пнул её тело вниз по горе, Ерина потянулась внутрь себя. Сколоток учителя был лишь массой серебряной силы в ядре, но она визуализировала его таким, каким он предстал, когда она приняла его: призрак из серебряного хрома, вооружённый шестью клинковыми конечностями. Она потянулась к этому призраку и раздавила его силой своей воли.

Словно зажгла маяк. Сила вокруг неё воспламенилась — столп острой как бритва энергии обратил всю жизненную силу округи в силу меча. Тысяча невидимых лезвий заскребла по камню, мелкие камешки взвились, жаля кожу. Даже воздух засвистел у ушей, разрезаемый; ветер захлестал по волосам и одежде.

Пока сила меча бушевала внутри и снаружи, её поглотило воспоминание.

***

Девочка стояла перед Воплощением среди руин того, что некогда было процветающей семьёй. Её сила пылала в его духовном чувстве — наполовину сырая и неоформленная, наполовину кровавая и убийственная. Семь или восемь лет, тощая, пропустившая больше, чем несколько обедов. Спутанные волосы свисали на глаза. Она тянула верёвку кровавой яри из живота, будто дальний конец привязали к понёсшей лошади. Босые ноги упирались, зубы стиснуты, руки напрягались против силы паразита — а тот вытянулся, и его конец сформировался в лезвие, пытаясь порезать Воплощение. Она сумела остановить его, когда лезвие было в вершке от горла.

***

Мир снова обрёл чёткость. Ерина обнаружила себя исцарапанной, окровавленной и окружённой яростной бурей серебряного света. Даже капли крови из ран взлетали вверх, разрезаемые силой, покрывая её алой дымкой. Столп света поднимался от тела, будто она была падающей серебряной звездой.

Она ухватилась за память Воплощения, как за угасающие края сна. Их первая встреча. То мгновение, когда она пыталась спасти его от силы непрошеного гостя.

Долган Дарович стоял над ней, и она нашла достаточно энергии, чтобы вызывающе смотреть в ответ. Он был достаточно далеко, чтобы энергия меча не резала его, но он и сам был художником меча — мог бы пробиться сквозь яростную бурю её продвижения и продолжить бой, пока она уязвима. Но он лишь скрестил руки и стал ждать.

— Поздравляю, — сказал он ровно, когда серебряный свет угас от пылающего столпа до ореола, а затем исчез. Галька и капли крови, удерживаемые в воздухе силой её духа, разлетелись по земле. Жизненная сила вырезала гладкий кратер в камне под ногами, и каменная пыль дрейфовала в воздухе.

Ерина потянулась второй клинковой рукой, что нависала над другим плечом. С этой парой она выглядела так, будто приклеила пару стальных удочек к спине и привязала ножи к концам.

— Золотой мастер. Ну, у этого есть отдача. — Она прижала кулаки в салюте и заметила, что ногти перестали кровоточить. От Золотого ученика до Золотого мастера было не великое продвижение, но телу всегда шло на пользу. — Спасибо, что подождал.

— Мне нужен противник, — мягко сказал он. — Не жертва.

Ярь хлынула сквозь плоть, питая Сталерождённое Железное тело, просачиваясь в мышцы, как вода в жаждущую почву. Ерина оттолкнулась, и прыжок перенёс её над головой Долгана Даровича. Он хлестнул рукой, сияющей, как звезда, но Золотая метка размылась и встретила технику со звуком стали о сталь. Вторая метка хлестнула — ему пришлось отвести её другой рукой. Когда она довершила удар белым мечом, он отступил на шаг. Сила вспыхнула с клинка, срезав одну из полос ткани с его лица, и он отступил снова.

На этот раз он выбросил ладонь вперёд, и кованая змея пронеслась по воздуху, оскалив клыки света ей в лицо. Он добавлял ещё змей — защита и нападение в одном, — и его дух всё ещё гудел в её чувствах. Ей было далеко до того, чтобы соперничать с ним в грубой силе. По крайней мере, в том, что касалось яри.

Пока Ерина мучилась в рождении Сталерождённого Железного тела, учитель рисовал радужную картину его будущего. «Оно растёт с тобой, — говорил он. — Наши техники Усиления тела не стоят и ржавой щепки, видишь ли. Тебе нужно тело, которое Усиливается само». Она видела, как он сгибал стальную дверь пополам и крошил камень в порошок. «Сначала не заметишь, но оно будет становиться острее с каждой ступенью».

Впервые она могла почувствовать дар, оставленный учителем.

Долгана Даровича сбивало с толку не только её возросшее мастерство — наследие Сколотка, — но и чисто телесная сила. Она крушила его змей, отбрасывала атаки и поспевала за его движениями даже сквозь Текущий Ночной Свет. Она разбивала его Усиленные удары двойными Золотыми метками, которые теперь двигались так же быстро, как руки. Пригнулась от мечевого удара, что он передал смещением веса, — и поймала его в бок пинком.

Сила этого пинка напрягла его Железное тело и отправила кувырком. Долган собрался и перепрыгнул с одного пика на другой, теперь на склонах главного пика горы Ширью, под дворцами семьи Даровичей. Когда он увидел, как далеко отбросил её пинок, она выглядела более ошеломлённой, чем он.

Вся цель Долгана Даровича, когда он позволил ей достичь Золотого мастера, была в том, чтобы измерить себя против неё. Он всё ещё был впереди. Мощь его техник, точность, расчёт времени, скорость — всё превосходило её. Так и должно быть. Он был Золотым отблеском.

Но он не должен был чувствовать давления от её атак. Должен был быть настолько быстрее с Текущим Ночным Светом, чтобы она не поспевала, — и всё же она поспевала. Она не должна была угрожать ему ничем, кроме оружия, но тот пинок едва не сломал ему рёбра. Расстояние между ними теперь было меньше, чем полгода назад. Он использовал Копьё Предка, чтобы набирать силу быстрее любого другого мастера, а она всё равно сокращала разрыв.

Страх пополз по позвоночнику. Впервые он сосредоточил всю мощь. Он должен был убить её сейчас. Если не сделает этого, в следующий раз она убьёт его.

Он собрал точки света на кончиках пальцев, формируя технику Ночной Грани. С оружием было бы действеннее, но он работал с тем, что имел. Ерина перепрыгнула на склон к нему, нанося удар техникой Ловчего. Он разбил её одной Ночной Гранью и послал Тень Змеи прикрыть движение, пока взбирался по склону.

Она, разумеется, последовала. Лишь когда он достиг утёса и встал под домами семьи Даровичей, он повернулся и стал ждать. Когда девушка приземлилась, истрёпанные чёрные одежды затрепетали на ветру, она вложила меч в ножны.

— Оружие тебе понадобится, — предупредил Долган.

— Всё равно вооружена лучше тебя. — Техника Ловчего размером с ладонь выстрелила из одной из Золотых меток, и, хотя он немедленно раздавил ярь, мечница сократила расстояние. Долган вонзил Ночную Грань ей в горло. Они обменялись дюжиной ударов в одно мгновение; его техники Столпа сталкивались с её Золотыми метками. Ядро наконец начало слабеть, тускнея от яркой луны до угасающей звезды, а её состояние не могло быть лучшим. Дыхание ещё держалось в ритме циркуляции яри, но было рваным.

Ерина метнула взгляд на его руки, и он воспользовался брешью. Выжал последнюю вспышку скорости из Текущего Ночного Света и метнулся ей за спину. Его шанс. Сил для затяжного боя с ней не было, тем более без оружия. Мечница даже не была приоритетной целью; знай он, что она вырастет так быстро, он бы принял предложение Гордея и раздавил бы её всей мощью их численности.

Один шанс покончить с угрозой. Спина открыта и не защищена. В невидимом движении он рубанул острой как бритва Усиленной ладонью по задней части её шеи, метя перебить позвоночник.

И тогда его дух вскрикнул предупреждением. Он отпрыгнул, когда воздух заколебался и сила меча разорвала пространство, где он только что стоял. Золотая метка Ерины изогнулась за спиной и запустила технику Владыки в слепую зону.

Ерина развернулась, лицо пылало гневом — на себя ли за то, что позволила ему зайти за спину, или на него за попытку ударить в спину, он не был уверен, — и послала ещё один колеблющийся разрез. Своей Ночной Гранью он разбил эту технику, и следующую, но она, казалось, пыталась опустошить ядро за один вздох. Техники Ловчего всё сыпались.

Ночная Грань разбилась слишком рано. В воздухе ещё висело окаймлённое серебром искажение, летящее прямо в лицо. Нужно было мгновение, чтобы призвать технику Столпа обратно, но времени не было.

Не успев подумать, он действовал инстинктивно.

Долган Дарович использовал свою Золотую метку. Челюсть разомкнулась, как у змеи, срывая красные повязки с лица. Он оскалил рот, полный светящихся белых клыков, — наследие змееподобного Сколотка, едва не унёсшего жизнь сестры. Клыки искажали лицо, перекраивая челюсть, и всякий раз, открывая рот, он выглядел как ночной кошмар.

Долган широко открыл рот и укусил колеблющийся разрез. Зубы разбили технику, как стекло. Осколки яри хлестнули по щекам, срывая остатки маски, и он уставился на Ерину с неприкрытой ненавистью.

Она не отрывала от него глаз, рука на мече. Сила духа угасала, но девушка была воплощением решимости, готовая продолжать.

Долган Дарович простёр восприятие на город. Ход битвы оборачивался против них, он чувствовал это по отливу яри Ночного луча по всему Змееву кургану. Стыд охватил его в одно мгновение. Семья Даровичей проигрывала битву в собственном городе.

Но как ни мучительно это было, он снова был частью рода. Клятва тянула его, побуждая поступить ответственно, сохранить себя ради семьи. Он тратил слишком много времени на неопределённый бой, а честные поединки — удел глупцов. Как только род перегруппируется, он намеревался предложить, чтобы Даян Дарович убил Ерину лично. Потому что Долган не был уверен, что справится с этой задачей.

С последним взглядом на ученицу Воплощения он спрыгнул с утёса, чтобы воссоединиться со своей семьёй.

***

Даже с ядром, опустошённым во второй раз за этот вечер, и духом и телом, ноющими от изнеможения, Ерина попыталась последовать за Долганом Даровичем.

— Вернись… сюда, ты… — Голос был невнятен; она не была уверена, что вылетавшие звуки — настоящие слова.

Она, шатаясь, бежала за врагом, пока колени не подогнулись. Осела на камень, тяжело дыша. Энергия, пришедшая из Сколотка учителя, вернётся, но сейчас она была исчерпана. Краткая вспышка ясности и прозрения уже угасала, как сон. Из Сколотка можно было извлечь больше, но чувство его присутствия исчезло. Осталась лишь память.

Ерина была истощена телом, разумом и духом, и прощание с Воплощением во второй раз поразило её, как телесная рана. Его отсутствие разрывало её. И там, на горе, она снова плакала о смерти своего учителя.

***

Коркош был ранен. Его кожа сочилась тёмной кровью, и Светозар чувствовал боль от яда, прокладывающего путь сквозь кровь и дух черепахи. Дух пребывал в хаосе, и Светозар не мог понять, контролирует ли разум Коркоша происходящее.

Огромная чёрная лапа размером со всё его туловище врезалась в живот, пригвождая спину к земле. Светозар попытался закричать — вышел лишь выдох. Он царапал кожистую ногу, но мог бы с тем же успехом шлёпать дерево.

Великая черепаха вытянула шею и заглянула ему в глаза. Рычала и захлёбывалась в лицо, будто пытаясь заговорить, но слова не шли. Яровитый зверь издал вопль отчаяния, ободравший лицо. Светозар зажмурился. Некоторую смерть нужно встречать с открытыми глазами, но эта была не из таких.

Его ядро вспыхнуло тёмным, кровавым светом. Ночной огонь пронёсся по каналам яри, выжигая изнутри, заставляя хватать воздух ртом. «Вот как это — оставлять Сколотка?» — подумал он. Всегда представлял это как чувство духа, отрывающегося от тела, и сейчас ощущал именно так.

Дух разгорался всё жарче, Ночной огонь мчался по каналам, пока он не мог больше терпеть. Он закричал, и Коркош закричал с ним, и тёмный огонь хлынул из пасти черепахи, опаляя камень.

Светозар яростно гонял ярь по телу, пытаясь переварить часть силы, — не Круговорот Сварги и Земли, а самую простую, быструю дыхательную технику. Зажёг Плащ огня, и тот взбушевался вокруг, давая силы приподнять лапу Коркоша и сбросить с себя. Но Коркош взревел в ответ: красно-чёрная корона вспыхнула вокруг него, и лапа снова придавила, как рушащаяся гора, когти впились в грудь.

Светозар наращивал силу в ладонях, выталкивая реки Ночного огня через обе руки. Плащ огня бушевал; красная и чёрная сила полыхала вокруг. Силы было слишком много — каналы и ядро растянуты до предела. Он не достиг предела Янтаря, дух ещё не был готов.

Он рванулся к рюкзаку в поисках того единственного, что могло помочь: Водяницы. Разрывал кучу вещей, как человек в огне ищет ведро воды. Языки Ночного огня лизали ткань, выжигая куски, но ему было всё равно.

Стеклянная коробочка вывалилась. Водяница потёрла голову, будто ударилась черепом, которого у неё не было. Светозар не стал ждать, чтобы привлечь её внимание и подтянуть к себе, — ему казалось, что дух съёживается и чернеет. Вместо этого Ночной огонь прожёг бок стекла. Оно не расплавилось — зашипело и унеслось прочь облаком тонкой пыли.

Светозар протянул дрожащие пальцы. Водяница склонила голову, будто не узнавая его. Затем, решительно, ухватилась за средний палец обеими руками.

Всплеск жидкого синего потёк по каналам яри, утихомиривая поток тёмной силы и успокаивая, как прохладная вода на ожоге. Ярь Ночного огня всё прибывала, и Светозар всё прогонял её по телу, но Водяница вливала в него всё, что у неё было.

Наконец поток пламени ослаб. Коркош отдёрнул лапу и, шатаясь, отошёл, невыразимо утомлённый. Водяница растянулась на спине, чирикая, как раздражённый ветряной колокольчик. Побледнела до голубизны яйца малиновки и через мгновение вскарабкалась обратно в рюкзак искать чешуйки.

Светозар лежал, тяжело дыша; дух и тело ныли. Бо́льшая часть яри Коркоша ушла в Багрянорождённое Железное тело, закрыв самые мелкие раны и выжегши яд, но он всё ещё болел так, будто его избили молотками.

И тут Гордей, спотыкаясь, снова ввалился через выход. Волосы растрёпаны, меха сожжены. Он дико озирался и, остановив взгляд на Коркоше, выставил копьё. Четверо Змей пустошей вошли за ним, заходя черепахе во фланги.

Дух Светозара упал, как мешок с кирпичами. Это просто было нечестно. Сура играла с ним злую шутку — должны же были испытания любого смертного когда-то заканчиваться.

— Дракон наступает, — объявил Коркош, глядя на Гордея. Светозар чувствовал дух черепахи, напряжённый до предела, но тот всё равно взревел и неуклюже двинулся на Змею пустошей.

Светозар начал собирать ярь Ночного огня между ладонями, но замер. Чистое ядро всё ещё было пусто. Он не мог создать оболочку вокруг техники Ловчего.

Коркош принял удар сбоку и закричал. Светозар скорчился за каменной плитой, объяснявшей технику Владыки, и пытался сгустить ярь. Водяница скулила, тряся его колено и указывая на Коркоша, пытаясь заставить помочь.

Он отгородился от криков Коркоша и мольб Водяницы, сосредоточившись на чёрном пламени, мерцающем между ладонями. Это была техника дракона. Ему нужно было думать о ней как дракон. Он вливал в шар всё больше силы, и когда почувствовал, что вот-вот потеряет контроль, заставил её встать на место. Дракон не пытался бы согнуть или придать форму своей силе; дракон заставил бы силу подчиниться.

Дракон покоряет.

Когда он наконец преуспел, то почти не осознал этого, обливаясь потом над огненным шаром вдвое больше кулака. Он, спотыкаясь, вышел из-за плиты. Коркош уже втянул все конечности в панцирь; ярь Змеи пустошей билась о внешнюю сторону, не оставляя следа, но бой был окончен. Черепаха никогда не спряталась бы, если бы не приготовилась умереть. Её дух был скорбной песнью, ноющей раной уязвлённой гордости.

В разуме Светозара не осталось ничего, кроме желания оттолкнуть врага от сотоварища. Он выбросил обе руки вперёд, выпуская накопленную ярь в технику Ловчего. Если бы он мог сбить Гордея с ног, даже ослабевший Коркош, возможно, сумел бы убить его. Может быть, они могли бы сбежать. Но это предполагало, что жалкая янтарная техника вообще способна ранить Золотой отблеск.

Луч Ночного огня толщиной с руку ударил в сторону Гордея — плотный и гладкий, как жидкость. Золотой отблеск сгустил зелёное копьё из яри, врезая кованое оружие в луч. Ярь Золотого отблеска Змеи пустошей встретила Ночной огонь Светозара.

Тёмный огонь прокатился по защите Гордея и отсёк ему руку по запястье.

Тот отшатнулся, широко раскрыв глаза и глядя на место, где только что была рука. Светозар таращился не менее ошеломлённый. Он вложил в эту технику всё, что у него было, до головокружения от напряжения духа, но надеялся лишь слегка ослабить давление на Коркоша. Даже Золотые ученики Змей пустошей отступили, перенеся внимание с черепахи на него.

Коркош высунул голову из панциря. В ошеломлённое, застывшее мгновение он распространил остаток своей яри. Светозар ощутил это через договор, но не осознал, пока не открыл Медное зрение. Красно-чёрная сила поднималась, как прилив, и расползалась, охватывая всех Змей пустошей.

Змеи пришли в себя и побежали от техники Владыки, но Гордей оскалил зубы и обрушил копьё в оставшейся руке вниз. Оно светилось зелёным, сияя ядовитой ярью. Светозар закричал, разбрызгивая ярь Ночного огня в его направлении. Она даже близко не достала — не было времени сосредоточить технику и удержать под надзором. Но Гордей, только что потерявший руку от смертоносного Пути Светозара, дрогнул. Копьё качнулось.

И Коркош активировал технику Владыки.

Пять роз пламени расцвели из ниоткуда, сцентрированные на каждом из оставшихся Змей пустошей. Золотисто-оранжевое пламя, испещрённое чернильно-чёрным и кроваво-красным, поглотило пять тел в одно мгновение. Никто не успел закричать, пока Танец Дракона Бездны пожирал их.

Бой закончился очень быстро.

***

Пять минут спустя Светозар всё ещё не верил собственным воспоминаниям. Ярь повиновалась ему легче, чем когда-либо прежде. Техника сработала против кого-то на пике Золота — одной силы яри Гордея должно было хватить, чтобы блокировать всё, что мог сделать Янтарь.

Коркош протащил своё массивное тело к Светозару, пережёвывая на ходу полный рот костей.

— Ты не Янтарь. Я дал тебе больше моей силы, чем может выдержать Янтарь.

Светозар посмотрел на черепаху, затем на свой янтарный знак, затем прощупал дух.

— Я, конечно, сильнее, но не чувствую себя настолько иначе. Ничего похожего на продвижение до Железа или Янтаря. — Каменное колесо в центре ядра Ночного огня, возможно, вращалось чуть быстрее, и дух циркулировал с силой бушующей реки, а не тонкого ручья. Но Железо пришло с новым телом, а Янтарь — с новой душой. По сравнению с теми переменами это ощущалось слишком просто. Возможно, прими он Сколотка вместо того, чтобы вбирать силу через договор, он увидел бы настоящую разницу.

Коркош осторожно вытянул ногу, морщась от боли.

— Люди делают легенду из каждой ступени. Золотой ученик — это просто Янтарь с зубами. Единственная разница между Янтарём и Золотым учеником — гора силы. — Он бросил на Светозара взгляд, излучающий самодовольную гордость. — Теперь ты видишь настоящую славу Ночного огня.

Светозар всё ещё был ошеломлён, но не мог спорить с реальностью. Ноги Змеи пустошей Гордея — самые большие оставшиеся от него части — лежали в нескольких дюжинах саженей. Его череп скользил вниз по глотке Коркоша. Светозар теперь был Золотым учеником. Настоящим Золотым. Вот какой была сила Золота.

Но душа Коркоша всё ещё болела — если его состояние оставить без внимания, он снова потеряет себя. Светозар поместил Водяницу на голову черепахи. После мгновения паники дух приложила обе ладошки к коже. Синий свет потёк в дух Ночного огня, сглаживая и успокаивая.

Коркош вскрикнул, как человек, которого окатили ледяной водой. Водяница издала испуганный писк и поспешно вскарабкалась обратно по руке Светозара, споткнулась у плеча и рухнула ему на голову, свернувшись в волосах.

— Прошу прощения, — сказал Светозар, кланяясь. — Я не подумал предупредить.

— Насекомое ужалило меня! — прорычал Коркош, скрежеща челюстями. Водяница дрожала, сидя на затылке.

Ярь Коркоша уже текла более гладко, даже будучи слабой, и каналы не болели так сильно, как раньше. Это успокоило его душу, не разбавляя ярь, и позволило каналам восстанавливаться. Урон вернулся бы через несколько дней, не поделись он силой со Светозаром. В сочетании с их договором внимания Водяницы, возможно, могло бы — со временем — произвести реальное улучшение.

— Ты должен чувствовать себя хотя бы немного лучше, — сказал Светозар, зная, что так и было.

— Я пережил три сотни зим и падение Ночных огней, — проворчал Коркош. — Я бы пережил и это.

Светозар погладил Водяницу по голове пальцем и простёр восприятие. Оно размоталось гораздо легче, чем раньше, поплыло над горой. Он уловил цепочку ощущений, похожих на Ерину, будто её голос всё ещё эхом звучал позади, но не её саму.

— Пока ты был там…

Коркош закончил мысль:

— Я чувствовал её в битве на главном пике. Не сейчас, но её дух, вероятно, слаб. — Смех пророкотал из его груди, как афтершоки. — В том направлении есть и другая знакомая душа.

Светозар позволил восприятию парить и ощутил именно то, что имела в виду черепаха: Ятан больше не утруждался скрывать свою силу, и полная мощь Младшего воеводы сияла, как сигнальный костёр, в небольшом отдалении.

Когда Коркош настоял, что может идти, Светозар надел рюкзак и направился в ту сторону. Туда, где был Ятан и где они в последний раз чувствовали Ерину. Водяница ехала у него на голове.

Глава 20

Даян Дарович как будто попал в кошмар. Он и его старейшины-Золотые отблески ударили техниками Ловчего одновременно — семь потоков белого света с семи сторон. Но для глаз и чувств Даяна Ятан исчез. Только что стоял за искажённым заслоном, сжимая метлу, — и вот уже череп одного старейшины лопнул, как яичная скорлупа, далеко за пределами границы. Тело опрокинулось, а Ятан возвышался над ним, и метла его была в крови. Даян Дарович среагировал первым: Ночной Луч ударил в Ятана, но тот скользнул обратно в границу, точно рыба в воду.

Это было невозможно. Граница не пропускала ничего телесного. Пробиться сквозь неё — всё равно что пройти сквозь горящую стену, и она должна была рухнуть. Только ярь могла проходить сквозь неё. Верхняя половина тела Ятана вынырнула с другой стороны пузыря; он схватил ещё одного старейшину и втащил внутрь. Хруст, крик, кровь, остановленная силой заслона.

Единственное объяснение имело смысл: Ятан покрывал тело оболочкой из яри, чтобы проходить сквозь границу. Но легче было бы выковать шар размером с человека и катиться в нём: количество силы, потребное, чтобы проскальзывать туда и обратно, покрывая каждый вершок, оставило бы без энергии даже Младшего воеводу. Сам Даян, быть может, сумел бы сделать это однажды, но не остался бы в форме для боя. Либо трюк, либо морок, либо запасы яри, которые можно описать лишь как чудовищные. Может, он украл ключ от заслона...

Даян приказал четырём оставшимся отступать, меняя тактику. Если Ятан полагался на скорость и подвижность, он противопоставит грубую силу. Этот склон ему всё равно не был нужен.

Копьё загудело. Веер кованых копий завис в воздухе, каждое несло полную силу его яри и пылало мощью меча. Они ударили бы, как бомбы, и даже промах в три фута содрал бы мясо с костей. Но этого казалось мало. Он зачерпнул душевный огонь, накопленный з десятилетия, и направил угасшие языки в каждое копьё. Воздух задрожал.

Семь смертоносных атак, способных просверлить стальную плиту, перекрывали все углы бегства и запускались с разницей в долю секунды. Ятан встретил бы стену неостановимых копий, обжигающего жара и режущих лезвий. Его будто прибивали к доске.

Утёс засиял белым. Невидимые борозды вспороли землю от одной силы меча, и духовное чувство Даяна дрогнуло от мощи. Эту технику он использовал, чтобы сравнивать крепостные стены. Падение Семи Светил — вершина всех мечевых искусств рода.

Он выбросил копьё вперёд. Поток смертоносной белой яри и шесть кованых снарядов с визгом пронеслись по воздуху. Бледные огни прокатились по склону, как сияющая волна; воздух между ними бурлил силой меча, пережёвывая гальку в пыль. Опустошение выскребло утёс, разорвало граничные стяги, рассеяло границу и взбило тела двух старейшин в кровавый туман. Техника пропахала камень и почву, а когда пыль рассеялась, половина выступа, где только что стоял Ятан, исчезла. Кусок горы был выдран, и ночное небо заменило скалу.

Даян глубоко вдохнул, позволив яри растекаться по телу. Он перенапряг дух, но по крайней мере…

Дух крикнул. Он развернулся, подпрыгнул, перехватив Копьё Предка обеими руками. Метла Ятана выбила лодыжки из-под последнего старейшины, и пока тот ещё был в воздухе, рукоять обрушилась ему на спину. Хруст — сломался позвоночник. Деревянная метла осталась цела.

Ятан не избежал Падения Семи Светил невредимым: кровь стекала в заплывший глаз, через плечо тянулся порез, синий халат был наполовину изодран. Но он выжил. Это пугало.

Даян крикнул, привлекая внимание, давая трём оставшимся старейшинам время бежать, и хлестнул ярью Ночного луча в линию. Ночной Луч был самой быстрой из возможных техник, почти мгновенной, и как бы быстро ни двигался Ятан, увернуться он не мог. Такая атака не убила бы Младшего воеводу, но могла пригвоздить.

Ятан поднял руку, заслоняясь, как от солнца. И когда ярь Ночного луча оказалась в футе от ладони, она рассеялась. Растворилась. Будто Младший воевода просто стёр его технику.

Даян приземлился; металлические волосы хлестнули по спине, как цепи. Он пропустил Текущий Ночной Свет, отдавая всё скорости. Хотя, если он не разгадает Путь Ятана, скорость может не иметь значения. Этот человек пожирал техники.

Ятан размылся снова, но с Текущим Ночным Светом Даян отследил его. Пнул ярь позади себя, рванулся вперёд и перехватил метлу Ятана Копьём, прежде чем та раздавила рёбра четвёртому старейшине. Они давили друг на друга три полных вздоха, и мир полз. Даже самый быстрый старейшина казался движущимся сквозь воду.

Вся сила тела Даяна и техники Столпа толкала метлу назад, но Ятан давил в ответ так же. Челюсть его была сжата, единственный открытый глаз пылал яростью, пот стекал по лицу. Он дрожал от усилия. Но Даян использовал легендарное копьё, выкованное предком, а Ятан — метлу. Пусть омытую душевным огнём, но каждый значительный артефакт проходил эту обработку, и Копьё Предка закалялось многократно. Ятан всё ещё держался.

«Его тело моложе, но мой дух сильнее». Даян пустил технику Коваля, и над головой сгустился веер игл длиннее предплечья. Одна за другой они устремились в Ятана, чтобы переломить ход противостояния. Поток яри хлынул из тела Ярилича — Даян ничего не ощутил, но кованые иглы растаяли, как лёд под летним солнцем.

Теперь он увидел достаточно. Даян толкнул, отталкивая противника, и заговорил в замешательстве:

— Чистая ярь? Кто использует чистую ярь?

— У неё есть… свои применения, — выдохнул Ятан, опираясь на метлу и мелькнув улыбкой.

Даян должен был выбраться живым. Он прочёл дюжину измышлений о таинственном Пути Ятана, и все они оказались ошибочны. Донести эту весть до рода означало низвергнуть семью Яриличей. Никто из старейшин его не услышит — они слишком далеко. Но, несмотря на то что говорило восприятие, он всё гадал, не уловка ли это: может, устройство Коваля душ на теле Ятана. Ятан Усилил обычную метлу — пусть и омытую душевным огнём, — чтобы она выдержала касание с копьём Матери Даровичей. Он подозревал ярь земли или силы, раз та так действенно упрочняла оружие. Сделать это чистой ярью… это была бы самая недейственная техника из возможных. Ятан, должно быть, изливал ярь в метлу лишь для того, чтобы та не взорвалась.

Все чувства твердили, что Ятан — обычный Младший воевода, занимающий одиннадцатое место. Его единственные необычайные качества: чувства, как у всякого Ярилича, и, видимо, глубина яри. Этого не должно было хватить.

Страх защекотал позвоночник, задрожал в животе — страх перед неведомым противником, какого он не испытывал с тех пор, как превзошёл Золото. Даян выпрямил спину и пережёг страх в гнев. Он владыка древней семьи, он не склонится ни перед кем, даже в мыслях. Даже если это искалечит его, он должен победить этой ночью.

Он высвободил всю мощь. Ядро запылало, Текущий Ночной Свет засиял слепящими линиями на коже. Даже Ятан, казалось, полз теперь, и его голубой глаз расширился.

У чистой яри не было власти над силами природы. Ятан беспомощен перед техниками Владыки. На Пути Ночного луча таких техник не было, но десятилетия совершенствования не прошли даром. Ярь Ночного луча — смесь меча и света. Даян сосредоточился на копье, на белой и серебряной силе, сплетённой вдоль края. Он захватил эту серебряную силу и развернул в лезвие шириной с топор. Оно засияло серебром. Рассечь дерево стало бы не труднее, чем резать тофу, и Ятан ничего не мог с этим поделать: у него не было ни власти над ярью меча, ни способа остановить клинок.

Даян сжёг слишком много яри, но это закончило бы всё. Он выбросил копьё вперёд со всей мощью, хотя усиленное лезвие рассекло бы Ятана, даже если бы его толкнул ребёнок.

Ятан выронил метлу. Она падала так медленно, что казалась зависшей, и запустил руку в карман верхней свиты. Даян видел всё вполовину скорости: серебряное лезвие рассекает пряди жёлтых волос, пронзает шёлк. Ятан откидывается назад, но недостаточно быстро. Рука выныривает из кармана. Лезвие пускает кровь из щеки, красные капли лениво вращаются в воздухе.

Ятан рассёк тыльную сторону ладони, просовывая руку перед лицом и держа то, что вытащил, как оберег: пару чёрных ножниц. Обычных портновских ножниц с длинными лезвиями. Без золотостали, без признаков силы — просто железо. Приходилось предположить, что они омыты душевным огнём, но благословение Младшего воеводы могло сделать для обычных материалов лишь немногое.

Сила врезалась в ножницы и, вместо того чтобы рассечь их пополам, раскололась, как волна о скалы. Даян в ужасе смотрел, как лезвие серебряного света раздвоилось, рассеиваясь и разбрызгивая невещественный свет по обе стороны лица Ятана. На землю упало ещё несколько светлых волосков, но больше крови не пролилось. Наконечник копья достиг чёрного лезвия, и Ятан сжал ножницы обеими руками, отталкивая удар в полную силу в сторону. Пока Даян шатался, Ярилич согнулся, тяжело дыша, и подобрал метлу.

— Чуть не попался, — выдавил он.

Он выпрямился: в одной руке портновские ножницы, в другой — метла уборщика. Стоял над лордом рода воинов, чьё копьё подвело. Даян гадал, когда кто-нибудь разбудит его от этого кошмара. Невозможно Усилить обычное железо до такой степени чистой ярью, даже с душевным огнём. Это опустошило бы его ядро трижды.

— Скажи мне как, — потребовал он.

Чёрные ножницы прижались к его горлу, боль выбила технику Столпа, и время, шатаясь, вернулось в фокус.

Ятан задумался.

— Я скажу твоему Сколотку.

***

Светозар нашёл Ятана раскинувшимся на спине у края утёса. Жёлтые волосы разметались, синяя свита выглядела так, будто её скормили своре собак, полудюжина ран кровоточила. Прямо за пределами досягаемости вытянутых рук лежали метла и ножницы.

— Ты ранен? — спросил Светозар, спуская рюкзак, чтобы вытащить бинты. Одна из лямок была наполовину пережжена языком Ночного огня.

Ятан приоткрыл глаз — второй заплыл кровавой массой.

— Я отдыхаю и наслаждаюсь бодрящим ночным воздухом. Ты выглядишь так, будто тебя избивали дубинками, пока ты карабкался через извергающийся вулкан.

Коркош всё ещё пробирался через обломки между утёсами, и его разочарование эхом отдавалось через договор, но ни он, ни Ятан, казалось, не ожидали новой атаки. Светозар простёр восприятие и почувствовал горсть тревожных духов на склонах над ними.

— Они не собираются нападать?

Ятан расхохотался и тут же поморщился.

— Ох, это больно. Нет, после представления, которое я им устроил, они не приблизятся, даже если бы у меня было копьё в груди и я молил о смерти. Не знаю, смотрела ли Вышняя стража, но подозреваю, что моё место среди Младших воевод скоро пересмотрят.

Вес пёрышка снялся с головы Светозара — Водяница перепрыгнула на плечо, скользнула вниз по руке, и волосы цвета океана плыли за ней. Она спрыгнула с ладони и приземлилась на грудь Ятана.

Младший воевода приподнял бровь.

— О, привет.

Водяница встала на колени у него на лбу, с любопытством глядя вниз, затем потёрла его голову одной рукой, насвистывая, как флейта, — должно быть, утешая.

— Твоя сила не может мне помочь, — сказал Ятан, вздрагивая и садясь. Водяница поспешно вскарабкалась на его макушку, всё ещё сочувственно морщась. — Ярь не бывает более чистой или нежной, чем моя. — Он взглянул на Светозара, будто ему что-то пришло в голову. — Кстати, вижу, ты хорошо используешь мою технику медитации. Надёжная, не так ли? Никакого удовольствия в практике, но всегда есть уступки.

— Да, — немедленно согласился Светозар, — я не мог бы быть более благодарен. Без… — Значение слов Ятана дошло до него секундой позже. — Ах, прости, но когда ты говоришь «твоя» техника медитации…

— Я имею в виду мою, — весело сказал Ятан. — Ту, которую я использую прямо сейчас. Она была в семейной книжнице, но все остальные могут пополнять свои ядра, медитируя. Сосредотачиваться на ёмкости недейственно, если только — как ты сам испытал — ты не можешь добавлять к своей силе жизненную энергию. Пути чистой яри не так редки, как всем кажется.

Светозар простёр восприятие и прощупал дух Ятана. Туман, обычно окутывавший ядро, поднялся. И он почувствовал пруд чистой сине-белой силы, точно такой же, как его собственная.

— Я выбрал тебя не из-за твоего безупречного чувства стиля, — сказал Ятан, касаясь двумя пальцами уголка заплывшего глаза. — Хм. Кажется, он распухает. В общем, чистое ядро — один из двух путей, которыми мы похожи, так что я подумал, что смогу дать тебе особые наставления. И что ты тоже сможешь помочь мне, в долгой перспективе.

Светозар был уверен, что должен спросить, но всё равно сыграл свою роль.

— Какой второй путь?

— Ты оставил это в Испытаниях, когда продвинулся до Золотого, — сказал Ятан. — Так бывает. Продвижение может сыграть с памятью злую шутку, особенно когда путь травматичен. Оно должно было остаться лежать в грязи, но последовало за тобой. Сейчас оно в твоём правом кармане.

Светозар сунул руку в карман, уже зная, что найдёт, и вытащил шарик Суры. Шар чистого стекла, сапфировое пламя ровное, отбрасывало синий свет на ладонь.

— Ты знаешь, что это?

— Сначала я не был уверен. Не всё, что блокирует мои чувства, приходит с небес. — Ятан запустил руку в собственный карман и вытащил такой же стеклянный шарик размером с ноготь. Внутри полой скорлупы висел шар идеально круглой тьмы — бесконечно глубокий, как бездонная дыра в стекле. Он поднёс его к глазу. — Может, они как монеты. Небесный эквивалент швырнуть чешуйку слуге.

У Светозара было столько вопросов, что все они попытались выйти из его рта разом. Вышло что-то вроде «Блыа».

Ятан кивнул, будто именно этого вопроса и ждал.

— Да. Именно. Что ж, давай обменяемся историями, пока мы не окружены враждебными незнакомцами. — Он убрал чёрный шарик и вытащил золотую пластину чуть больше ладони, украшенную белым, тёмно-синим и чёрным полумесяцем в центре. — Это знак власти владыки рода Яриличей. Он понадобится тебе, чтобы выполнить одно быстрое поручение для меня.

Светозар принял эмблему обеими руками.

— Это будет честью.

— Над нами дома семьи Даровичей. Найди украшенную башню на участке, дерево с розовыми листьями и статую журавля и дракона, сцепившихся в битве. Вломись в этот дом и разыщи девушку по имени Дара Дарович.

— Должен я привести её сюда?

Ухмылка Ятана стала шире.

— Это сестра Долгана Даровича, которую Младший воевода держит в плену, чтобы обеспечить его сотрудничество. Во всей этой неразберихе, боюсь, её оставили одну.

— Правда? — спросил Светозар, и Ночной огонь взбурлил в нём.

Ятан щёлкнул пальцами и указал на него.

— Вот это! Когда тебя остановят члены семьи Даровичей, покажи им эмблему, посмотри им прямо в глаза и сделай вот это. Если они не послушают тебя после этого, я приду и убью их.

— Я… прости, посмотреть им в глаза и сделать что? — Светозар не делал ничего, кроме кружения.

— Чтобы иметь Золотую метку, не нужен Сколоток, — сказал Ятан, поднимая Водяницу на ладони. Она перескочила обратно к Светозару, и тот усадил её на плечо. — А теперь иди. Иди!

Когда Коркош почувствовал, что Светозар изменил направление, его дух взметнулся раздражением, и он неохотно повернул следом.

***

Дара Дарович была заперта в комнате, красивее которой не видела с детства. Владыка запер её здесь, но не потрудился связать — не было нужды. Она лежала в постели, будто огромная тяжесть давила на конечности, и сосредотачивала всю силу духа лишь на том, чтобы дышать. Как всегда.

Она думала о том, чтобы убить себя. Даян Дарович, должно быть, использовал её против брата, иначе она не была бы здесь, и убить себя значило бы сжечь одну из карт в его руке. Но это ничего не изменило бы. Даян был Младшим воеводой; он получил бы, что хотел, с заложником или без.

Вместо этого она сосредоточилась на медитации. Некоторые лекари предполагали, что она сможет частично восстановить дух, если будет усердно упражняться, и она проводила дни в попытках направлять ток яри по телу. Это было как бег на сломанных ногах, но она упорствовала, проталкивая ярь сквозь разбитые каналы. Если бы только треснувшие пути яри были единственной бедой — но сила ускользала от направления, борясь с каждой техникой, извиваясь против воли. Та же сила, что оживляла техники брата, отравляла дух, не давая ядру подчиняться. Она всё равно пыталась.

Волна жара омыла лицо, и глаза распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как дверь растворяется. Дара натянула простыни до подбородка, нашарила под подушкой нож и схватила, порезав палец. Выставила оружие обеими руками, пока тёмный огонь пожирал дверь, растворяя крашеное дерево, как чёрная кислота, и облако пепла взметнулось над ней.

Огромная чёрная тень заслонила проём, и глаза её горели красными кругами. Дара пискнула, руки дрожали. Тень прошла мимо, и она едва не выдохнула с облегчением. Но тень кого-то оставила позади. В комнате стоял мужчина с глазами, как у Сколотка смерти: совершенно чёрные, с кольцами кроваво-красного в центре. С такими глазами он не мог быть никем, кроме чудовища, явившегося убить её, и чёрный огонь ещё играл на его пальцах.

Руки Дары были слишком тяжелы, чтобы держать их в воздухе; всё внимание уходило на то, чтобы вдохнуть. Она видела только его глаза.

Мужчина поклонился.

— Прошу прощения, я думал, вы в глубине дома.

Огонь угас, тьма из глаз вытекла, как краска в воде. Теперь на неё смотрели совершенно обычные глаза. Без взгляда пожирающего душу чудовища она разглядела остальное: высокий молодой человек, примерно её возраста, широкоплечий, с громоздким рюкзаком. Верхняя свита в грязи, пепле и, вероятно, крови. На груди с тёмной шёлковой ленты свисал янтарный медальон с выгравированным молотом. Обычный мастер, только смотрел так, будто не собирался моргать никогда. С теми, другими глазами, этот взгляд подарил бы ей кошмары.

Кровать содрогнулась, рычание прокатилось по коридору. В доме было что-то ещё: силуэт гигантского зверя и ещё одна пара злых глаз.

— Мне так жаль, что я напугал вас, я не хотел. Я здесь, чтобы забрать вас отсюда.

Дыхание Дары нагоняло испуг, но она не могла ответить.

— Полагаю, семья Даровичей держит вас в заложниках, чтобы ваш брат сотрудничал, — продолжил он, выглядя немного довольным собой. — Я могу увести вас.

— Глаза, — выговорила она наконец. — Ваши… глаза.

Он замешкался, поднял с туалетного столика зеркало.

— Мои глаза?

Заглянул, увидел, что они нормальные, и перевёл взгляд обратно. Дара не стала тратить дыхание на объяснения — может, это просто его Золотая метка — и покачала головой.

— Не могу… уйти. Они… убьют… его.

Не то чтобы она пошла бы с незнакомцем и его демоническим зверем. Казалось, ответ поставил его в тупик, но он вздохнул и двинулся к ней.

— Я знаю, вы меня не знаете, но вам грозит бо́льшая опасность, если вы останетесь. Прошу простить мою грубость, пожалуйста.

Прежде чем он успел схватить её, она соскользнула с постели — на мгновение смутившись, что на ней лишь ночная рубашка, — и встала на дрожащие ноги. Обеими руками вонзила кинжал ему в грудь. Кинжал проткнул свиту и упал на землю ,на нём не было ни капельки крови. Это было всё, на что у неё хватило сил. Колени подогнулись, но гость подхватил её под мышки, прежде чем она рухнула. Вместо того чтобы перебросить через плечо, незнакомец бережно опустил её на пол. Взгляд его оставался широко распахнутым, но теперь в нём читалось беспокойство.

Мгновение спустя, пока она пыталась собрать достаточно яри, чтобы встать, Дара почувствовала дрожь в духе — его сканирование прошло сквозь неё.

— Прошу простить моё любопытство, но что случилось с вашим духом?

Глава 21

Дара сделала несколько тяжёлых вздохов, прежде чем ответить. Ей хотелось отказаться, но это не было тайной.

— Сколоток… питался… моим духом. — Ещё несколько глотков воздуха. — Брат… убил его… на полпути.

Светозар кивнул, подперев подбородок рукой и хмурясь, будто она задала загадку.

— Вы, должно быть, видели лекарей. Что они пробовали?

Странствующий духовный целитель? С глазами, которые становились чёрными, и зверем, грохочущим в соседней комнате? Или он просто пытался разговорить её, чтобы она согласилась уйти? Дара колебалась, но в конце концов рассказала. Если бы он желал зла, он мог бы убить её, не поднимая руки.

— Каналы… ядро нужно… восстановить. Дорогой… эликсир. Затем… чистая ярь… для ядра.

Долган обычно давал ей более долгие паузы между предложениями, и только он да Краян из Змей пустошей когда-либо говорили с ней. Она направляла ярь к лёгким, как могла, хотя энергия пыталась выскользнуть из хватки.

Светозар опустился на колени и снял рюкзак. Так близко она видела чёрные следы ожогов на парусине. Низким, воркующим голосом он пробормотал что-то внутрь, и Дара отшатнулась к кровати, воображая змей пустошей, что иногда заползали в вещи.

Мгновение спустя из рюкзака выскочила девочка размером с ладонь — синяя, как освещённое солнцем озеро, но плотнее и подробнее любого Сколотка. Сапфировые глаза оглядели Дару с головы до ног. Милая. На мгновение ей захотелось попросить погладить крошечного духа.

— Что думаешь? — пробормотал Светозар, и только через вздох Дара поняла, что он обращается к духу. Миниатюрная женщина выбралась из рюкзака полностью; ноги её развернулись в лазурное платье — или, может, нижняя половина просто развевалась сама собой.

Дух мгновение разглядывала её, а затем подбежала. Они встретились взглядами, и Дара опустила руку, чтобы погладить маленькую женщину по голове. Сколоток прыгнула на ладонь и поспешно взобралась вверх по руке. Дара едва успела вдохнуть, прежде чем дух шлёпнула её по щеке — будто дождевая капля ударила.

Но настоящий сюрприз пришёл от духа. Глубокая синяя сила прокатилась по каналам яри в голове, скользя, как ртуть. Её собственная ярь попыталась ускользнуть, но не могла избежать: лазурная сила проходила сквозь неё… и там, где проходила, возвращала Даре контроль над ярью. Девушка дёрнулась, как испуганная лошадь, и Светозар посмотрел обеспокоенно, но она не могла объяснить происходящее. Её сила всё ещё двигалась, всё ещё извивалась так, как обычная ярь не должна, но энергия снова принадлежала ей.

Затем жидкая синяя искра врезалась в сломанный канал яри, и Дара ударилась об пол. Сознание померкло, острая боль зазвенела в духе. Чужой свет угасал, пытаясь пробиться сквозь сломанный канал, будто расходуя что-то от себя, чтобы просверлить. Конечности начали дёргаться, но она боялась, что синий свет остановится. «Давай, — подгоняла она его. — Пробивайся».

— Мне нужна ещё одна, — отдалённо произнёс Светозар, и послышался звук, похожий на приглушённые колокольчики. — Я знаю, ты устала, и прошу прощения. Я накормлю тебя чешуйками, пока ты не лопнешь.

Дара приоткрыла глаз: дух возвращалась к ней, крошечные синие пальчики вытянуты. Она выглядела бледнее прежнего, как зимнее небо. Второй сапфировый свет присоединился к первому, затем третий. Они просверливали её каналы, сотрясая конечности, пока Светозару не пришлось удерживать её, но они делали это. Они просверливали новые соединения сквозь каналы яри. Там, где проходили, петли света соединялись снова — здоровые и свободные.

Первый свет угас, но когда второй и третий сошлись на ядре, она потеряла сознание. Казалось, лишь на мгновение, потому что очнулась в том же положении, и мужской голос произнёс:

— Прошу прощения. Я знаю только, как делать это как атаку.

Она приготовилась, прежде чем рука ударила её в живот. Сам удар был лёгким, но поток яри хлынул в неё, рассеивая её ядро и разветвляясь, как молния, по каналам в обратную сторону. Её ярь была рассеяна, ток энергии нарушен, и даже живая ярь казалась ошеломлённой. Но следом шло больше энергии, как прилив. Первый пульс разбил повреждения, и теперь его энергия наполняла её, оседая в новых каналах. Она наполняла, растягивая ядро, пропитывая дух. Должно быть, чистая ярь, потому что душа принимала её с готовностью, и даже змеиная сила совсем не сопротивлялась.

В качестве проверки Дара направила ярь к лёгким, пытаясь усилиться, как обычно делала для дыхания. Открыла рот и сделала первый полный вздох за многие годы.

Её дух был слаб, ядро — крошечным и тусклым, а каналы яри ощущались нежными, как обожжённая кожа. Вся душа ныла, и духовная боль была глубже телесной. Но теперь она могла управлять энергией. Ярь бежала из ядра петлями, затопляя тело и принося жизнь, и возвращалась в ядро без помех. Девушка подняла руку, и та не ощущалась как попытка поднять кирпич ивовым прутом. Она могла двигаться.

Синий дух свернулась на плече Светозара, как измученная собака, дрожащая и почти белая. Сквозь её тело была видна сломанная дверь.

Светозар встал, нависая над Дарой. Он снова прощупал её и выдохнул с облегчением.

— Меня зовут Светозар из рода Веянов. Я могу оставить вас здесь, если вы расскажете своему брату, что случилось этой ночью. Вы сделаете это?

Она была сосредоточена на дыхании. Сколько чистой радости можно вместить в один-единственный вздох?

— Светозар, — повторил он. — Вы запомните это? Хотите, чтобы я записал?

— Светозар из рода Веянов, — сказала она без пауз, чтобы глотать воздух между словами. — Да. Я запомню и расскажу ему, я…

Дара осеклась, осознав, что волосы в беспорядке, ночная рубашка сбилась, и она скорчилась на полу перед ним. Они снова были в настоящем Княжестве — внешность будет иметь значение для этого молодого человека. Дара выпрямилась, поспешно разглаживая одежду, но ноги всё ещё были нетвёрдыми. Она поймала себя за край стола и избегала его взгляда; ей не хотелось видеть, как он её судит.

— Меня зовут Дара Дарович. Я никогда не принимала гостей, так что не уверена, что могу… но я не хочу быть грубой…

Светозар поднял обе руки, останавливая её.

— Нет, пожалуйста. Я всё равно не могу задерживаться надолго; я сказал старикам снаружи, что я по делам семьи Яриличей, но они могут войти сюда с копьями в любой момент.

Но он не ушёл. Парень неловко замялся, будто собирался сказать что-то ещё. Её дух снова содрогнулся. Дара рискнула поднять взгляд на его лицо и поняла, что он пристально, почти в упор, смотрит на её живот, прикрытый лишь тонким слоем шёлка. Медленно она сдвинула руки, прикрывая живот.

Его голова дёрнулась вверх.

— Что? Ах, простите. — Глаза отползли от неё, пока он не уставился в потолок. — Я смотрел на ваше ядро. Это, возможно, грубый вопрос, но ваша ярь живая?

Её ярь была всё ещё так же оживлена, как прежде, но на этот раз на её стороне. Дух больше не боролся с ней; почти казалось, что он боролся за неё, скользя согласно её технике движения яри.

— Раньше она боролась со мной, — сказала она. — Думаю, ваш Сколоток привёл её под мой контроль. Поблагодарите её за меня, если можно.

Он снова уставился на её живот, осознал, что делает, и резко дёрнул глаза в сторону.

— Её ярь очищает и восстанавливает, я думаю. Она и мне помогла. — Он погладил спящий дух на своём плече. — Ах, мне пора. Пожалуйста, передайте вашему брату: я — Светозар из рода Веянов, и я был бы гораздо счастливее, если бы нам не пришлось драться.

Дара чувствовала себя ошеломлённой и гадала, не было ли это трюком, не разрушится ли её дух снова в руины. Если нет, то она была у него в долгу, который не знала, как отплатить. Не зная, как ещё выразить это, она поклонилась.

— Спасибо, — сказала она наконец.

Светозар снова смотрел на неё, но на этот раз, по крайней мере, на лицо.

— Это, возможно, прозвучит ужасно, но мы не встречались раньше? Если я вас забыл, прошу прощения, но вы кажетесь мне знакомой.

Дара слышала о нём от брата, но никогда в жизни не видела.

— Может быть, я похожа на… — Она осеклась, прежде чем осознала, что собиралась сказать.

— Нет, я никогда не видел его лица, — сказал Светозар и покачал головой. — В любом случае, прошу меня извинить. — Он коротко улыбнулся, кивнул и начал уходить.

Сама не зная почему, Дара заговорила ему в спину:

— Эм… это вы убили молодого господина Краяна?

Гость остановился, поправляя рюкзак. Тяжёлое чудовище в другой комнате снова зарычало.

— Было приятно познакомиться, Дара Дарович, — сказал Светозар, не оборачиваясь. — Если я сделал что-то не так или если вам снова понадобится её помощь… — он погладил спящую женщину на своём плече, — …то вы можете найти меня в семье Яриличей. Прошу прощения, что нарушил ваш ночной покой.

Он вышел, на мгновение задержавшись в пыльных руинах того, что когда-то было дверью. Мгновение спустя входная дверь открылась, и Дара мельком увидела внешний мир через дыру в стене. Воин семьи Даровичей в синем держал копьё у груди Светозара, а старейшина слева выглядел нервным. Светозар повернул голову, встречаясь глазами со старейшиной, и старик заметно вздрогнул. Дара могла это понять: если его глаза снова стали чёрными и красными, старейшину можно было простить за мысль, что перед ним Сколоток смерти в человеческой коже.

Затем Светозар поклонился, и его рюкзак качнулся за спиной.

— Благодарю вас за терпение, — сказал он и ушёл.

Гигантская черепаха последовала за ним — огромная, как лошадь, — и на ходу жевала стул; пара крашеных ножек исчезла в её губах, когда она завернула за угол. Дверной проём уже был повреждён там, где яровитый зверь проходил раньше, и на этот раз рама разбилась ещё сильнее. Дым поднимался от панциря, трещины между пластинами тлели красным. Черепаха рычала вслед Светозару, фыркая чёрным пламенем в сторону старейшины снаружи; старик взвизгнул и отскочил назад как раз вовремя, чтобы не обжечь пальцы ног.

После мгновения раздумий члены семьи Даровичей закрыли остаток входной двойной двери, не спросив Дару ни слова.

Она села на край кровати, ошеломлённая. Столько всего произошло за такое короткое время, что ей казалось, будто её ударили по лицу. Кстати, её и правда ударили по лицу. Но она снова могла двигаться.

Обычно ей приходилось быть осторожной, открывая шкаф, чтобы не перенапрячься. Теперь она открыла и закрыла дверцу. Открыла и закрыла. Открыла и закрыла.

Брат нашёл её полчаса спустя: девушка стояла на своих двоих и открывала-закрывала шкаф. Его маска порвалась, обнажая нижнюю половину лица. Кожа была бледной и отливала синим, челюсть опухла и деформировалась, и свет просачивался между губ, когда он говорил:

— Что они с тобой сделали?

Он говорил так, будто был готов найти, кого убить. Долган стоял в пепле того, что когда-то было её дверным проёмом. Она, должно быть, выглядела безумной — в ночной рубашке, с дверцей шкафа в одной руке, и слёзы текли по щекам. Глаза опухли, нос забит, и она рыдала. Когда она начала плакать?

Долган подошёл и мягко направил её ближе к кровати, но она оттолкнула его. Он заметил её силу, и его глаза расширились между оставшимися полосами маски.

— Расскажи мне, что случилось, — потребовал он, и её дух содрогнулся от прикосновения его сканирования.

Голос дрожал, и она всё ещё не была уверена во многих подробностях. Но она рассказала ему.

***

Даян Дарович очнулся на крошащемся ледяном утёсе, внутри груды частей Сколотка цвета луны. Они уже растворялись потоками энергии, так что он, должно быть, выглядел так, будто купался в звёздах, — слабое утешение для человека, который только что умер.

Конечности дрожали, пока он поднимался на ноги, суставы кричали, будто их набили битым стеклом. Каждый вздох был агонией, зрение затуманилось. Он прижал ладонь к ноющей голове, пытаясь встряхнуть память.

Образ встал на место: Ятан Ярилич, стоящий над ним с окровавленным лицом, волосы развеваются на ветру, ножницы прижаты к горлу Даяна Даровича. «Щёлк». Боль, кровь, абсолютное изнеможение… и что-то ломающееся в душе.

Он провёл большим пальцем по свежему, нежному шраму на горле и содрогнулся, несмотря на десятилетия самообладания. Если бы не его удача много лет назад, он потерял бы жизнь этой ночью.

Младший воевода погрузил осознание в свой дух в поисках чёрно-красной богато украшенной шкатулки, что обычно парила над ядром. Вместилище Стража души было духовным предметом, сокровищем, похищенным у древнего рода Ковалей душ, но с бесценным значением: оно содержало достаточно яри крови и жизни, чтобы спасти от смерти однажды. Только однажды. Он думал, что это продлит его жизненный срок на несколько месяцев, когда время потребует свою дань. Шкатулка была открыта, а само Вместилище истаивало в ничто. Даян потратил месяцы, наполняя его ложным Сколотком — достаточно убедительным, чтобы обмануть, как оказалось, даже самого Ятана Ярилича.

Он тяжело закашлялся в ладонь, сила загремела костями, и Младший воевода удивился, не найдя крови. Даже с исцелением Вместилища тело было конечно. Его держало вместе немногим больше, чем надежды и желания. Проживи он этот год — лишь потому, что небеса улыбнулись бы ему.

Даян прогнал по телу ту малую ярь, что оставалась, — каналы горели, ядро пульсировало, как ушибленная мышца. Нужно было, чтобы оставшиеся старейшины нашли его живым. Прежде чем Ятан Ярилич это сделает. Потому что Даян Дарович был единственным в Княжестве, кто знал правду о Младшем воеводе семьи Яриличей. Чистая ярь. Он всегда считал Ятана не более чем великовозрастным ребёнком — и был более прав, чем мог знать.

Он не умрёт, пока не сможет вонзить это знание, как кинжал, в сердце Ятана.

Интерлюдия 3

Пока два бытия растворялись и крошились в пустоту, Сура снова стала свидетельницей смерти миров.

Бесконечная тьма пустого пространства отслоилась первой, как чёрные обои… но обнажила под собой лишь ещё более глубокую дыру. Пустота окружала их — бесконечное ничто, усеянное кружащимися цветными шарами, словно радуга далёких светлячков, танцующих в ночи.

Сама планета исчезла, как призрак, оставляя осколки: куски мира с достаточно сильной самобытностью, чтобы держаться вместе даже в хаосе пустоты. Там, в отдалении, крутился диск земли с лесом, и его деревья застыли в ветре, который больше не дул. Время работало странно в пустоте. Осколки обычно либо проживали одни и те же мгновения в петле, либо полностью застывали, ожидая соединения обратно в Итерацию. Осколки с обитателями ползли вперёд, и их время медленно текло, но обитателям, как правило, приходилось несладко.

Она отправила убежище с населением, спасённым Остромом, в новый мир, определённый для новой жизни. С населением более тринадцати миллионов у них были хорошие шансы выжить, пока их мир не стабилизируется. Конечно, если Круг Вечных не переживёт отсутствие Острома, это не будет иметь значения.

Миры были как плоды, а Путь — лозой. Пока миры были здоровы и связаны с Путём, они наслаждались такими роскошествами, как причинность и существование. Когда население мира усыхало, это напрягало его связь с Путём, что открывало путь заразе. Всякий раз, когда искажённый мир — как те два, что исчезли сегодня — разбивался на осколки, эти куски всё ещё содержали часть своего искажения. Искажённые осколки были как паразиты, дрейфующие вверх и вниз по лозе в поисках здоровых плодов для заражения. Когда этот мир искажался, он тоже разбивался на больные осколки, и искажение распространялось в геометрической прогрессии.

Несколько тысяч положенных лет назад Круг Вечных мог заботиться лишь о двухстах пятидесяти мирах. Это был предел их сил, потому что им приходилось защищать каждый мир от заражённых хаосом осколков, что охотились у краёв Пути. Когда появился Остром — тот, кто мог уничтожить искажённый мир, не разбивая его на ядовитые куски, — Круг Вечных пережил период взрывного роста. Они сшивали здоровые осколки в новые миры, раскручивая новые вселенные, которые могли защищать. Без заражённых осколков миров, летающих вокруг, они могли расширяться без страха. И они расширялись.

Сура и её предшественница знали опасность возложения веса всей системы на один-единственный узел — Острома, — но они спасали жизни. Каждый мир под защитой Круга Вечных был ещё одной явью, не отданной на разорение хаосу или Вереям. И все соглашались: они заменят Острома, как только найдут другого соискателя. Беда была в том, что они так и не нашли. И продолжали расширяться.

Теперь они держали десять тысяч миров, и у них было достаточно членов Круга Вечных, чтобы обезопасить лишь два с половиной процента от этого числа. Исчезни любой другой из Судей, они могли бы найти кого-то ещё, кто заполнил бы их службу, но не Острома. Он был незаменим. А теперь, по всей вероятности, мёртв.

Вероятность смерти Острома неизвестна, — произнес её спутник голосом механическим и прохладным. — Если он способен прятаться от Круга Семи, он способен инсценировать собственную смерть.

Остром оставил после себя разбитое послание с ровно таким количеством информации, чтобы позволить ей восстановить его содержание. И пятно неопознаваемой крови и тлена на стенах — размером с тело. И свидетельства битвы, которая предусмотрительно не перекинулась в комнату, где спали спасённые обитатели исчезнувшего мира. Но не было причины инсценировать смерть. Макш не поверил бы в это, так что Сура не могла бы отменить поиск. И если бы он притворялся мёртвым, он не оставил бы ей наставлений о том, что делать в его отсутствие. Скорее всего, на него напали, пока он готовился исчезнуть, и либо убили, либо загнали глубже в укрытие.

Она должна была предположить, что он мёртв. Если он всё ещё жив и прячется даже от неё, она никогда не найдёт его, пока он сам того не захочет. Единственным разумным шагом было действовать так, будто он был убит здесь.

Его смерть была ещё одной тяжестью на её душе. Она знала всё: давление, которое они оказывали на него, его желание изменить ограничивающие правила Круга Вечных, отказ Макша слушать. Она могла бы присоединиться к нему, лоббировать перемены.

Ещё один кусок планеты рассыпался в ничто, оставляя разрозненное собрание осколков, дрейфующих в океане ничего. Кусок города уносился прочь, почти застыв во времени. Огромная машина из пружин и медных шестерён продолжала качаться, кувыркаясь вдали, и масса плоти и конечностей в сотню километров уплывала прочь. Всё остальное, всё слишком незначительное, чтобы сохраниться как осколок, растворилось в несуществовании.

Остром наконец взял дело в свои руки, как делал всегда. Он управлял Судьбой так, чтобы никто не мог увидеть его уход, — если кто-то и мог исказить будущее до такой степени, так это Остром. Он подготовился, чтобы уменьшить урон от своего отсутствия, хотя и был застигнут посреди этой работы. Но кто застиг его?

Сущности, подтверждённо способные убить Острома, при полном вооружении и осознании... Не найдены.

Что ж, это было показательно.

Сущности, возможно способные, хотя и не подтверждённые.

Возможности разворачивались в сознании Суры — смесь образов, текста и памяти.

***

Вереи.

Наши сведения о мирах Вереев ограничены, так что способности самих Вереев по большей части неизвестны. Лишь горстка, по оценкам, обладает боевой мощью, соперничающей с Судьями.

Серебряные Владыки собирают рати с завоёванных миров. Вместе они, возможно, нашли сочетание знатоков и убийц, способных застать Острома врасплох.

Всадник скачет из мира в мир, собирая системы энергии и воспроизводя их действия. Он демонстрировал способности по меньшей мере тринадцати мёртвых миров, и при определённых условиях он мог бы обойти защиту Острома.

Безумный Князь носит в себе сущность, которая убивала Судей прежде, но Круг был бы уведомлён, если бы он покинул свой мир. Если он нашёл способ пересечь Путь, не выдав себя, то он представляет высшую угрозу.

Удильщица украла шесть оружий из миров Круга Вечных и остаётся на свободе. Её подтверждённый арсенал не содержит ничего, что могло бы угрожать Жнецу, но она, несомненно, обладает и другим оружием за пределами ведения Круга.

Демоны смуты.

Истинные Демоны не поддаются классификации по своей природе, и единственные известные особи, способные угрожать Судьям, остаются заточены в Обители. Также ни один Демон никогда не выказывал способности проникать в существование, не тревожа Путь, и Дружина ткущих не сообщала о подобных нарушениях вблизи двух растворившихся миров. Если Демон, способный сражаться с Остромом, прошёл сквозь Путь незамеченным, текущие уровни обособления недостаточны. Свяжитесь с другими Судьями, чтобы приготовиться к распаду системы.

Круг Вечных.

Из соображений безопасности боевой удел каждого Судьи не доступен для просмотра. Однако выводы можно сделать из общих сведений.

Радмила, Волчица, испытывает личную неприязнь к Острому с момента создания должности Жнеца. Она была способна опустошить мир ещё до своего первого осознанного касания с Путём, и Меч Радмилы был создан для казни Судей и высших угроз. Дружина Волка содержит множество разрушительных сил, не являющихся общим достоянием, и Остром мог их недооценить.

Макш, Гончий. Как Судья Судьбы, он является единственной особью, чьи навыки предсказания соперничают с остромовыми. По одной лишь боевой мощи он некогда считался способным принять роль Радмилы, хотя и отклонил эту мантию. Он пытался заменить Острома много раз, боролся за то, чтобы отказать Острому в ранге Судьи, и возглавлял сопротивление всем предложенным Остромом изменениям Порядка Ладуны. С исчезновением Жнеца он предложит несовершенную замену в пределах положенного года, и негласные донесения говорят, что он разрабатывал собственную Косу. Из-за личных предубеждений столкновение между Макшем и Остромом практически гарантированно закончится раздором.

***

Когда перечень померк, второй мир растворился окончательно. Сура дрейфовала в чёрном ничто, подобном тьме космоса, с кружащимися цветными шарами вместо звёзд. Это были осколки миров — одно из ближайших пятен несло разрушенную чёрную башню из Харроу. Другим осколком был сияющий синий пузырь с островом, парящим внутри; вода стекала с острова и ударялась о пузырь, закручиваясь по внутренней стороне, чтобы падать дождём.

Сила Пути была слаба здесь, где цвёл хаос. Каждый осколок был малым карманом порядка и энергии, которые однажды можно будет снова объединить в новый мир.

С исчезновением пространственной изоляции к Суре стало возвращаться ощущение линий судьбы.

Светозар и Ерина вместе покинули Святоборье и ушли в Пустоши Безысходья.

Он обучался у здешнего Коваля душ самым основам этого искусства.

Они наткнулись на Забытые Капища, где первыми добыли сокровище на вершине.

Светозар убил Золотого мастера, положив начало вражде с юношей по имени Долган Дарович. Хорошо. Давление поможет ему расти. Сестра Долгана Даровича была интереснее: она встретила бы Светозара через несколько лет, если бы не вмешательство Суры. Точная природа их отношений изменилась бы в зависимости от нескольких обстоятельств, но судьба между ними, должно быть, была достаточно сильна, чтобы пережить отклонение Светозара. Мелкая точка интереса, ничего тревожного. Судьба приспосабливалась к таким малым изменениям в порядке вещей.

Просмотрев несколько мгновений предсказанное спутником будущее для Светозара и Долгана Даровича, Сура заметила некоторые пробелы. Она стала изучать линии судьбы внимательнее. Наконец она нашла то, что пропустила ранее.

Семья Яриличей. Молодой Младший воевода нашёл Светозара и Ерину, принял их и увёз обратно в Княжество Ночного огня для обучения.

Сура нахмурилась. Это могло быть проблемой. Она была знакома с семьёй Яриличей — точнее, с их предками, — и они нигде не появлялись рядом со Светозаром ни в одной из её проекций. С чего бы им? Он был слабым ребёнком из ниоткуда.

Сура разорвала синюю дыру в пустоте и шагнула в Путь: сила порядка омыла её, успокаивая и наделяя силой, пропитывая тело и разум комфортом. Здесь она была близка к каждому миру. Она могла получить ответы.

Через своего спутнику Сура попыталась просмотреть линии судьбы Светозара из рода Веянов.

— Обнаружены значительные отклонения, — объявил её спутник. — Сущность Светозар из рода Веянов отклонилась от основного течения. Любой разбор текущих условий или прорицания будущей деятельности будут иметь низкую долю точности.

Где-то она совершила ошибку, но быстрый обзор её действий не нашёл ничего, что могло бы объяснить такую степень перемен. Она изменила его будущее, это правда, но всё равно должна была иметь возможность запрашивать весть о его текущем положении. Если её спутник не мог даже подключиться к судьбе мира, значит, что-то сильно отклонилось от течения. Ни одно из её предположений больше не было надёжным. И все её предсказания были ошибочны.

С растущим раздражением она попыталась увидеть общую судьбу мира Светозара.

— Мир отклонился от основного течения. Любая уместная весть будет иметь низкую долю точности. Для обеспечения точности советуется прямая связь с миром.

Сура отсекла телесные отклики, прежде чем могла почувствовать раздражение, гнев и неуверенность. Кругу Вечных позволялась определённая доля свободы при реагировании на пространственное или временное нарушение, особенно Судьям. Ей разрешалось изменять ход многих отдельных жизней, пока судьба мира оставалась нетронутой. Ничто из того, что она сделала, не должно было нарушить эти ограничения. Даже если бы Светозар бросил вызов всем шансам и превзошёл свой мир, это означало бы лишь на одного возможного рекрута Круга Вечных больше. В космическом размахе это было практически несущественно. Мир не заметил бы, когда он уйдёт.

Изменилось что-то ещё. Дружина Гончих видела бы это. Ей нужно было вернуться на Колыбель и определить источник этого отклонения, прежде чем…

Глазное яблоко размером с её голову возникло перед ней. Человеческий глаз, по виду: чисто-белая склера, чёрный зрачок, пурпурная радужка, окольцованная знаками, как круг вязи. Он был очень похож на один из её глаз, только крупнее.

— Судья Сура, — произнесло Присутствие Макша в качестве приветствия. — Пожалуйста, проследуйте в следующее место. Судья Макш желает встречи.

Глава 22

Когда много лет назад Ренея впервые заслужила место в Вышней Страже, наставник поздравил её такими словами:

— Ты будешь останавливать мятежников, соперников и беглых убийц по всему Княжеству и сослужишь великую службу Великому князю. Но где-то, когда-нибудь ты наткнёшься на того, кто пытается возродить Путь Ночного огня. — Он жевал соломинку, постукивая по обожжённой половине своего лица. — Когда Ночной огонь вернётся, вот тогда ты по-настоящему испытаешь свою клятву. Невольно гадаешь: будешь ли ты сражаться, или оставишь честь позади.

Этот вызов висел над ней без ответа двенадцать лет. Она сражалась с родом Кутайчи против ходячих акул на пляжах Моря Забвения, казнила изгнанных преступников, пытавшихся проскользнуть через восточную границу, и возвращала беглецов в Каменные копи. Но, хотя она держала дух открытым в особой бдительности, она никогда не встречала Ночного огня.

До прошлой седмицы.

Она и её напарник Баюр патрулировали близ Змеева кургана, краем духовного восприятия следя за битвой в городе. Они не вмешивались в сражение: род имел полное право вершить суд над гражданами на своей земле. Но раздоры вели к преступлениям, так что они оставались бдительны повсюду, где обнажались мечи.

Из многого, что они ощутили той ночью, одна вещь притянула их к Змееву кургану, как мух к гниющей плоти: сила Ночного огня.

Черепаха Яриличей, Коркош, была им известна. Его ярь вспыхнула во время битвы, чего и следовало ожидать, но чего они не ожидали — так это второго источника на Пути Ночного огня.

Как и в последние семь дней, Ренея парила рядом с Баюром над городом из драконьих костей, уклоняясь от рогатых черепов и жёлтых рёбер, что царапали небо. Они летели на изумрудно-зелёных Облачных скакунах — символе Вышней Стражи. За эту седмицу они ощущали редкие вспышки Ночного огня по всему городу, но ничего такого, что можно было бы отследить.

— Юго-юго-восток? — спросил Баюр, и голос его донёсся из тени под широкой соломенной шляпой. Его громоздкая фигура скрывалась под огромным тяжёлым пальто, укрывавшим от плеч до пят, а глаза — его Золотая метка — сияли жёлтым из теней на лице.

Она простёрла собственное восприятие и проверила. Не Ночной огонь, всего лишь мастер огня за практикой.

— Нет. Ещё два дня, а затем мы встретимся с Младшим воеводой Даровичей.

Ренея пришла к собственному выводу: их таинственный источник вовсе не был мастером. Скорее, это было оружие Ночного огня, которое один из двух Младших воевод Змеева кургана извлёк для своей битвы. Намёки, которые они получали с тех пор, указывали лишь на то, что оружие перевозили по городу.

Они планировали встретиться с обоими Младшими воеводами, как только получат доказательства существования оружия, но пока ничего не нашли. А владыка Яриличей бежал из города до прибытия Вышней Стражи. Это наводило Ренею на мысль о нечистой совести, но ей требовалось больше, чем подозрения, чтобы выдвигать обвинения против Воеводы. Так что если они не найдут следов оружия в ближайшее время, они всё равно возьмут показания у Даяна Даровича.

Баюр молча согласился — он был лишь двадцать восьмым среди Золотых отблесков Вышней Стражи, а она — тринадцатой и ученицей престижного Пути Небесной булавы. Пока они были в паре, её мнение превосходило его.

Смертоносный жар вспыхнул в направлении огромной чёрной горы, что нависала над городом, и она уже начала сообщать его местоположение Баюру. Затем пламя взметнулось в небо с вершины горы Дыбуш. Огонь был испещрён красным и чёрным, и сила Ночного огня хлынула в небо. По всему городу вязи вспыхнули жизнью, и мастера заметались, защищаясь от новой атаки.

Ренея и Баюр понеслись к тёмному пику, и их облака оставляли за собой зелёные следы.

— Испытывает, — произнёс Баюр, и голос его был глухим.

Она согласилась. Кто-то решил испытать оружие; судя по жизненной силе и пламени, извергнувшимся из горы, в его основе лежала связка Владыки.

В рамках общего порядка Вышние Стражи завуалировали свои духи и подавили силу, чтобы их не заметили при подлёте. Ярилич увидел бы сквозь это, но Касьян Ярилич сейчас был с семьёй, а Ятан исчез.

Они парили над горой, пока не заглянули в каньон. В тот самый узкий каньон, где находились Испытания Ночного дракона. Ренея проверила это место сразу по прибытии и не нашла лишней задержавшейся силы Ночного огня, но, очевидно, кто-то сумел спрятать оружие от неё. И лишь по собственной глупости они так скоро себя выдали.

Она и Баюр пролетели над кругом из девяноста девяти чёрных, покрытых вязью манекенов. Испытание Владыки. Лучшего места для проверки оружия Владыки Ночного огня, чем курс, учивший использовать технику Владыки, было не найти. Тёплый воздух всё ещё поднимался из каньона, ударяя по их облакам, но достаточно было лишь малого расхода яри, чтобы держаться ровно.

В каньоне находились двое, и ни одного из них Ренея раньше не видела. Первой была усохшая старуха с седыми волосами, собранными в пучок, ползающая на паучьих ногах. За спиной у неё был крюк с лезвием из золотостали, и она возилась с одним из манекенов, обнажая конструкцию внутри. Стало быть, Коваль душ, ответственная за работу курса.

Второй, должно быть, и был тем, кто использовал оружие, но его руки были пусты. Он был высок и выглядел суровым, несмотря на возраст, и очень тщательное сканирование его духа не уловило ничего из его яри. Она могла проверить его глубже, не предупредив об их присутствии, но он, должно быть, был очень искусен, раз завуалировал дух даже от поверхностного сканирования. Его ярь почти ощущалась чистой — свидетельство мощи его покрова.

В настоящее время он сидел в позе для медитации, и крошечный синий Сколоток лежал у него на коленях.

— Оружие? — спросил Баюр, но она покачала головой. Не было способа заставить ярь Ночного огня выглядеть так похоже на чистую воду. Если бы ей пришлось гадать, она бы сказала, что это природный дух. Возможно, он помогал зажигать оружие.

— Подождём, пока они снова его извлекут, — сказала она, пока юноша вставал. — Это не должно быть слишком…

Дух юноши изменился.

Должно быть, его покров спал, потому что его душа внезапно запылала, как голодное пламя. Его глаза стали чёрными с сияющими кроваво-красными радужками — это была не та Золотая метка Пути Ночного огня, которую она помнила, но в остальном его сила ощущалась точь-в-точь как у чёрного дракона.

— Ночной огонь на воле, — пробормотала она.

Жёлтые глаза Баюра вспыхнули.

— Кто может быть настолько глуп?

Сила собиралась, как глина, облепила зажигательный кристалл курса, а затем вспыхнула чёрно-красным светом. Испытание Владыки началось. Один манекен ожил, натягивая оранжевый лук и стреляя сгустком света в юного Ночного огня. За этим последовало копьё мечевой силы, затем огненный шар, затем кристалл тёмного льда вонзился вверх из земли под его ногами.

Курс был разработан так, чтобы держать участников в обороне и давить на них, не давая удерживать технику Владыки. Когда Ночные огни проходили эти Испытания, их стражи отбивали техники, пока тот, кто был на Пути Ночного огня, готовил Танец Дракона Бездны.

Но этот мальчик…

Чёрно-красная ярь покрыла его, как пылающий туман, и он уклонился от стрелы света, принял порез от мечевой силы, разбил огненный шар кулаком — что, должно быть, оставило ожоги на его руке — и сломал лёд ударом ноги. Всё это время его ярь продолжала собирать жизненную силу, зачерпывая её, как груды золота. Он брал под контроль всю силу Ночного огня, какую мог, воздвигая гору над манекенами.

Он сражался, пока атаки продолжались, уклоняясь с активной техникой Столпа, сбивая снаряды с воздуха короткими выбросами тёмного огня и принимая порезы на теле, которые должны были бы остановить его на месте. Он был кровавым месивом, и его ядро должно было опустеть за секунды — он ощущался лишь как Золотой ученик, и не из сильных.

Но он продолжал. В Медном зрении Ренеи каньон выглядел как бурлящая масса темноты с красным оттенком. Наконец, много позже, чем, по её мнению, он должен был рухнуть, он воспламенил эту груду силы. Вся вершина горы поднялась столбом огня с чёрными пятнами.

Ренея никогда не думала искать укрытия. Её ярь Пути Небесной булавы распространилась дымкой вокруг неё, защищая от жара и удара.

Шок поразил её сильнее: это был настоящий Золотой ученик на Пути Ночного огня. Одно из живых орудий, что вырезали княжество с помощью чистой силы. Пусть он пока немногого стоил, Пути, общины и роды будут драться за право управлять его будущим.

Огненная буря умерла почти так же быстро, как и родилась, но на мгновение показалось, что гора Дыбуш превратилась в вулкан. Даже этого было недостаточно, чтобы пройти Испытание Владыки. Истинный Танец Дракона Бездны должен был поглотить манекены и ничего больше; башня пламени, взметнувшаяся в воздух, была лишь растраченной силой.

Но он сидел на земле, скрестив ноги, и его дух снова был завуалирован. Она чувствовала, как ярь течёт к его плоти, и его раны впитывают её… и закрываются. Зримо исцеляясь на её глазах, и никакой жизненной яри не требовалось.

— Кто-то, — произнёс Баюр, — делает чудовище.

Ренея отпустила свою силу и слетела в каньон, и её напарник полетел с ней. Над её головой висело дождевое облако: Золотая метка Пути Небесной булавы. Её настоящий молот покоился у бедра, и если мальчик Ночного огня выкажет малейшее намерение сопротивляться, она его вытащит.

Старуха поспешно подбежала к юноше, и оба в шоке подняли взгляды. Глаза мальчика больше не были тёмными, заметила Ренея. Они были обычными, человеческими глазами. Ловкий обман.

Двое в каньоне уже кланялись и потели к тому времени, как Вышние Стражи приземлились. Это говорило о мудрости, но Ренея всё ещё подумывала поразить Золотого ученика Ночного огня насмерть. Это, безусловно, упростило бы дело в будущем. Но в итоге честь победила: Золотые отблески не убивают Золотых учеников, чтобы облегчить себе жизнь.

— Имя, община и ранг, — потребовала она.

— Я Горяна из Рыбаков, — сказала старуха. — Гостья почтенной семьи Яриличей. Что до моего ранга, то я…

— Не ты, — произнёс Баюр, и его горящие жёлтые глаза были устремлены на мальчика.

Пот капал со лба юноши, и он не смел поднять глаза на двух Вышних Стражей.

— Я — Светозар из рода Веянов, приёмный ученик семьи Яриличей. Прошу прощения, но я не могу быть уверенным в своём ранге. Среди внешних учеников, как полагаю, я занимаю второе место, но мне известно лишь о двоих в общей сложности.

— У семьи Яриличей тысячи учеников внешней семьи, — произнесла Ренея сухим голосом. Если он пытался обмануть её, говоря, что не знает своего ранга, он старался недостаточно. — Кто твой мастер?

— Я имею честь быть учеником Ятана Ярилича, хотя, к сожалению, мой мастер в данный момент не в городе. Он отбыл в столицу. Я почёл бы за честь проводить вас к…

Ренея прервала его:

— Светозар из рода Веянов Ярилич, именем Великого князя Вышняя Стража берёт тебя под опеку. Тебя не будут судить или наказывать, пока не найдётся представитель твоего рода, который сможет говорить за тебя. — Это был конец того, что ей полагалось сказать, но она добавила: — У Ятана Ярилича нет власти в этом вопросе — мы говорим голосом самого Великого князя. Ночному огню нельзя позволить разгуливать на воле.

Светозар выглядел заметно неуютно, как дитя, пойманное на лжи, и только тогда Ренея вспомнила, как он был юн. Ещё нет восемнадцати, она была уверена. Что делало его лишь более опасным.

— Прошу прощения, если я ввёл вас в заблуждение, но я лишь недавно начал изучать Путь Ночного огня под руководством владыки. Я не являюсь членом семьи Ночного огня.

— С тем же успехом мог бы им быть, — пробормотал Баюр.

Они сковали его дух, уменьшив силу. Он был более сговорчив, чем большинство пленников Ренеи, хотя и настойчиво просил сообщить его семье, что с ним случилось. С тем же успехом он мог не утруждаться: семья Яриличей никогда не нуждалась в том, чтобы им о чём-то сообщали. Единственный отчёт Ренеи уйдёт прямиком к Великому князю.

Ночные огни вернулись.

***

Великий князь Хван Нравич развернул крылья, проходя через богато украшенный дверной проём. Размах его крыльев составлял пятнадцать футов, но все двери во дворце были сделаны в расчёте на Золотую метку Пути Удушающего вихря. Обычай требовал, чтобы он касался обеих сторон рамы внешними перьями, показывая, что любой другой должен будет уступить дорогу. Когда двое членов рода Нравичей встречались в дверях, нижестоящий должен был уступить. Никто не проходил мимо Хвана уже почти двадцать лет.

Слуги закрыли за ним дверь, когда он вошёл в свой дом — роскошный усадебный комплекс чёрного дерева, красной краски и золотых изваяний драконов. У него было три соединённых башни внутри княжеского дворца, и все — для него, его жён и его слуг. Дворцы внутри дворцов. Он всё ещё помнил время, когда его работой было надраивать эти полы.

Хван остановился внутри дверного проёма. Обычно здесь находились трое слуг, чтобы принять его служебные одежды, его туфли и тяжёлый обруч, вплетённый в волосы вместо княжеской коровы. Он открыл Медное зрение, настроенное на ветер за долгие годы на Пути. Весь усадебный комплекс был безмятежным озером бледно-зелёного. Воздух был неподвижен. Никто не двигался внутри.

Ярь закружилась в нём, всё быстрее и быстрее. Ему не было нужды звать стражу: любой, кто мог проникнуть в его дом, был более серьёзным противником, чем они могли бы одолеть. Зелёное закружилось, когда всколыхнулся ветер. Он поднял руку.

Из-за угла вышел человек, хотя мгновение назад сидел там неподвижно. Длинные жёлтые волосы струились за ним, и его верхняя свита была расшита замысловатыми узорами синего шёлка. Он был на пятнадцать лет моложе Великого князя, хотя оба выглядели примерно на тридцать: Старшие воеводы старели даже медленнее, чем Младшие воеводы.

Ятан Ярилич ухмыльнулся и сорвал виноградину из грозди, которую, должно быть, украл со стола Хвана. Он закинул её в рот.

— Добро пожаловать домой, — пробормотал Ятан с набитым виноградом ртом.

Хван сверкнул на него глазами.

— Где наши верные слуги?

Обычно у него были люди, чтобы задавать вопросы за него, — Великим князьям никогда не следовало показывать недостаток знаний.

— Кто-то изменил расписание прошлой ночью, — сказал Ятан, качая головой. — Похоже, все считают, что это чья-то другая смена.

Великий князь никогда не ожидал, что его безопасность устоит против Ятана Ярилича: уже много поколений ходила шутка, что если бы семья Яриличей захотела престол, он был бы у них. Их дары крови были так опасны, что, не прояви они столь полного отсутствия замыслов, один из Князей Ночного огня истребил бы их столетия назад. Тотальное осознание в сочетании с доступом к служебным учреждениям Княжества давало им ключи ко всем тайнам на материке. Но Великого князя никогда не следовало оставлять без присмотра из-за смены расписания. Ему придётся приказать внести кое-какие изменения в безопасность.

— Мы недовольны проявленным к нам неуважением, — объявил Нравич Хван, и тон его был мрачным приговором. — Наша должность — ничто…

— Никто не слушает, — заверил его Ятан, съедая ещё одну виноградину.

Глаза Хвана метнулись к ближайшей спальне, где он всё ещё не видел движения в воздухе. Что означало: любой, кто находился внутри, был либо без сознания, либо мёртв. Его расчётливый гнев начал становиться настоящим, и воздух коридора начал сгущаться.

Ятан поднял руки, и гроздь винограда свисала с одного большого пальца.

— Подожди, подожди, подожди! Она по магазинам, слышишь? По магазинам! Она с твоей сестрой, которая была мне должна услугу.

Нравич Хван выдохнул и наконец расслабился. Он выдернул запасную корону из волос и бросил её на ближайший стол, существовавший исключительно для этой цели.

— Ты мог бы предупредить меня, Ятан. Ты не можешь просто появляться, где захочешь.

— Лучше, когда я не объясняю, как я это делаю, — заметил Ятан, вздыхая над очередной виноградиной. — Объяснения разрушают мою всезнающую таинственность.

— Если бы кто-то узнал, что ты проник во дворец без моего дозволения, мне пришлось бы принять меры против твоей семьи. Когда владыка действует безрассудно, цену платит не он один.

— Если бы я думал, что должное сообщение принесёт мне приглашение своевременно, я бы послал тебе сообщение, — указал Ятан.

Каждое сообщение, которое получал Великий князь, становилось общим достоянием в Городе Ночного огня за один день. Каждое сообщение, на которое он отвечал, становилось предметом княжеских споров.

— Пригласить Младшего воеводу Яриличей во дворец было бы упрёком семье Даровичей, — сказал Хван, выпутываясь из своих тяжёлых служебных одежд — что никогда не было легко из-за крыльев. — Пока что мы всё ещё нуждаемся в них, чтобы удерживать запад.

— До тех пор, пока тебе не нужно, чтобы у них был Младший воевода, — сказал Ятан, срывая виноградину зубами. — Он предпринял открытую атаку против меня в Змеевом кургане, и я был вынужден пустить в ход метлу.

— Никогда не слышал такого выражения. Полагаю, ты имеешь в виду настоящую метлу.

— Разумеется. Какое оружие может быть лучше для владыки Яриличей? — Он сощурился вдаль, размышляя. — Может, мне заказать Ковалям душ метлу получше…

— Что ж, если тебе пришлось с ним драться, тебе следовало его убить, — сказал Нравич Хван, выскальзывая из туфель и обходя Ятана, чтобы пройти в столовую. — Я мог бы назначить тебя временным стражем западных земель, пока Даровичи распадались бы в междоусобицах. — Он остановился, осознав, что Ятан не последовал за ним, и развернулся на пятке посмотреть, что случилось. — Что такое?

Гроздь винограда висела забытая в пальцах Ятана. Его улыбка исчезла, и он смотрел на Великого князя так, будто был готов сразиться на месте. Что привело бы лишь к одному мёртвому Младшему воеводе, так что Хван скрестил руки и стал ждать.

— Я убил его, — сказал Ятан.

Великий князь поднял обе брови.

— У меня есть скрижаль снов от него, прибывшая вчера, с требованием наказать тебя за твои дерзкие действия в Змеевом кургане и с прошением о княжеской помощи в установлении его власти над городом.

Ятан выглядел так, будто случайно убил собственную мать. Он побледнел и опёрся на стену, и глаза его были далеки и расфокусированы.

— Должен ли я понимать, что только что получил точную весть раньше Младшего воеводы Яриличей? Позволь мне просто… — Нравич Хван сделал глубокий вздох. — …вдохнуть это. Сегодня хороший день.

Он продолжил путь в столовую, где стол ломился от фруктов и яств. Ятан пошатывался за ним, как оживший труп.

— Я убил его, Хван. Я убил его сам.

— Ты оставил врага в живых, — произнёс Великий князь в недоумении, наливая себе бокал вина. — Ты знаешь, как определить, мёртв ли человек? Хочешь, я тебя научу?

Ятан выронил виноград, выхватил кувшин с вином у Хвана и начал лить его себе в рот. Он остановился лишь затем, чтобы глотнуть воздуха.

— Я не совершал такой ошибки с… нет, такого никогда не случалось. Что ж, теперь мне нужен новый замысел.

Это напомнило Хвану о другом деле — том, с которым он планировал навестить семью Яриличей лично. Его настроение мгновенно испортилось.

— Какая часть этого замысла связана с возрождением Пути Ночного огня? — спросил Великий князь мрачным тоном.

Ятан махнул рукой.

— Ах, это.

— Это? Мне нужно объяснение, хотя бы для того, чтобы понять, что ты вообще, по-твоему, делал. Ты должен был понимать, что я немедленно заберу его у тебя.

— Учить кого-то Пути не запрещено законом.

— Вешаться тоже не запрещено, но это не делает это разумным. Он будет изолирован — как ради его собственной безопасности, так и чтобы не дать ему вызвать панику, Ятан. — Хван хлопнул своим бокалом по столу, в последнюю секунду вспомнив смягчить удар ярью ветра, чтобы стекло не разбилось.

Ятан вздохнул и вернул кувшин на стол.

— Это подводит нас к причине, по которой я здесь. У меня есть просьба.

Это было примерно так же удивительно, как восход солнца на востоке: никто никогда не приходил к Великому князю без просьбы.

— Вышняя Стража уже держит его под своей опекой. Я не могу отпустить Ночной огонь, Ятан. Он вызовет бунт.

— Отпустить его? Нет-нет, совсем нет. — Его улыбка вернулась. — Я хочу, чтобы ты позаботился о том, чтобы ему всё равно пришлось драться.