Восхождение Морна. Том 9

Глава 1. Своё наследие

В карете повисла гробовая тишина. Точнее, снаружи звуки оставались — стук копыт, скрип подвески, чьи-то голоса на улице. А вот внутри кареты кто-то на секунду выключил звук. Да и в моей голове тоже.

Но спустя мгновение эту самую тишину кое-кто очень нагло нарушил.

Гнедич закашлялся. Сначала тихо, в кулак, как будто просто поперхнулся слюной. Потом громче, уже с надрывом, согнувшись пополам и хватая воздух между приступами. Лицо у коменданта пошло пятнами — сначала шея, потом щёки, потом лоб, и в итоге всё это превратилось в равномерно багровую маску, на которой особенно ярко выделялись выпученные глаза.

Я его понимал. Бедолага всё это время сидел и наверняка прикидывал, какие именно бонусы ему перепадут с этого задания. Что-нибудь жирное по административной части — повышение, расширение полномочий, может, перевод в город посолиднее с приличным окладом и без всяких Мёртвых земель под боком. А как иначе? Архимаг лично заехал, обстановку обрисовывает, в курс дел вводит — значит, дело серьёзное. А за серьёзные дела и награды положены серьёзные.

А вместо ожидаемого пряника прилетело совсем другое. Должность вроде как остаётся, но теперь над ней поставят семнадцатилетнего пацана. И если задание будет выполнено, все лавры достанутся представителю Великого Рода — то есть мне. А самого Гнедича оставят сидеть на прежнем месте, в той же дыре, с теми же ежедневными головными болями и с тем же риском, что однажды из-за стены к ним заявится весёлая компания монстров и закусит комендантом прямо в его собственной резиденции.

Такое, конечно, случалось не часто. Но шансы были вполне реальные, и в Сечи это знал каждый, кто хоть раз в жизни уходил за стену.

По крайней мере, я был почти уверен, что в голове у коменданта сейчас крутится именно такая картина.

Громобой тем временем невозмутимо протянул руку, похлопал коменданта широкой ладонью по спине, потом достал из бокового кармана небольшую серебряную фляжку, отвинтил крышку и протянул Гнедичу.

— Глотни. Полегчает.

Гнедич, продолжая сипеть, принял фляжку дрожащими пальцами и сделал несколько жадных глотков. Откашлялся. Вытер губы тыльной стороной ладони. Цвет лица из багрового медленно пополз обратно в сторону нормального.

— П-простите, — наконец выдавил он. — Что-то в горло попало.

— Бывает, — спокойно согласился Громобой. Подождал, пока Гнедич окончательно отдышится, и повернулся ко мне. — Кстати, чтобы сразу снять возможные неловкости. Гнедич, разумеется, остаётся на своём посту и становится вашей правой рукой по административной части. Все эти бумаги, разрешения, отчётность в столицу, городские службы, налоги, гарнизонные дела — на нём. У человека за плечами двадцать лет опыта, и было бы откровенным расточительством отказываться от такого ресурса. Вы будете обсуждать с ним любые вопросы, касающиеся работы города, а он будет подсказывать вам, как и что делается по имперским правилам.

Архимаг сделал короткую паузу и, не поворачивая головы, добавил уже специально для коменданта:

— А если ваш тандем покажет хороший результат, господин комендант, я лично похлопочу о вашем переводе. Подальше от Мёртвых земель и поближе к столице. Думаю, после стольких лет верной службы вы это заслужили.

Гнедич издал какой-то странный звук — что-то среднее между всхлипом и сдавленным «ах». Глаза у него заблестели, плечи мелко затряслись, и он подался вперёд так стремительно, что я на секунду решил, будто он сейчас бросится Громобою в ноги. Но коменданту хватило приличия не падать на колени посреди кареты. Зато он схватил руку архимага обеими ладонями и явно собирался поднести её к губам.

Громобой одним коротким движением вернул руку обратно на колено и взглянул на Гнедича так, как смотрит хозяин на собаку, которая прыгнула на свежевыглаженный сюртук.

— Вы совсем обалдели? Держите себя в руках, иначе я передумаю.

Бедного коменданта снова накрыло. Лицо опять пошло пятнами, дыхание перехватило, и он торопливо отдёрнул руки, как будто это не он, а кто-то другой только что собирался целовать архимагу пальцы.

— П-простите, господин архимаг! Я… я просто… я не…

— Я понял, — оборвал его Громобой. — Сядьте ровно и дышите. У нас ещё много вопросов впереди.

Гнедич послушно вжался в спинку сиденья и принялся усердно дышать — медленно, глубоко, как будто впервые в жизни осваивал этот несложный процесс. Лицо постепенно возвращалось к нормальному цвету, но руки он на всякий случай сцепил в замок на коленях. Чтобы, видимо, у этих самых рук больше не возникало никаких самостоятельных идей.

Я мысленно хмыкнул. У бедолаги за эти несколько минут, наверное, раз пять вся жизнь перед глазами пролетела. Сначала надежда на повышение, потом ледяной душ — должность остаётся, но над тобой ставят пацана. Потом облегчение и эйфория от возможной награды. И, наконец, ужас от того, что в порыве этой самой эйфории он чуть не наделал глупостей, за которые его могли бы лишить вообще всего и сразу.

Впрочем, винить его за это я не собирался. Гнедич — мужик умный и изворотливый, иначе он бы столько лет на этой должности не просидел. Просто сложно сохранять холодную голову, когда у тебя в карете сидит архимаг, способный одной своей фразой решить всю твою дальнейшую судьбу.

И, если разобраться, такой Гнедич мне был как раз удобен. Опытный, осторожный, прекрасно знающий, кто где что подписывает, у кого какие связи в городе и кому надо вовремя занести, чтобы дело шло гладко. Плюс ко всему — в случае, если я приму это предложение, исчезала необходимость платить ему процент за всё то, о чём мы с ним договаривались по торговой части. Теперь вся эта работа автоматически становилась его прямой обязанностью.

А то, что у Гнедича сейчас перед глазами появилась морковка в виде перевода — так это вообще подарок. Мужик теперь будет рыть носом землю, лишь бы наш тандем сработал и Громобой выполнил своё обещание.

Громобой удовлетворённо качнул головой и продолжил тем же ровным тоном:

— Ну вот и отлично. Раз с этим разобрались, можем переходить к деталям. Сразу скажу, что Император готов выделить…

— Господин архимаг, — спокойно перебил я. — Я ещё не дал своего согласия.

В карете повисла гнетущая тишина, которую нарушал только тихий скулёж Гнедича. Бедняга несколько раз моргнул, потом уставился на меня с выпученными глазами, и на лице у него читалась одна конкретная мысль: «Парень, ты совсем рехнулся? Отказывать архимагу… из Длани… самого Императора!».

Громобой же медленно выдохнул через нос. Похоже, такого поворота он действительно не ожидал. Полагаю, за всю свою службу в Длани архимаг вообще никогда не слышал отказа — обычно люди на его предложения соглашались ещё до того, как он успевал его озвучить. И судя по тому, как он на меня смотрел, отказа он не собирался принимать и в этот раз.

Только вот я не верный пёс Империи, чтобы кидаться выполнять любое задание, не разобравшись в деталях. Пусть сначала объяснит свои мотивы и мои обязанности, а уже потом мы сможем подумать, как быть полезными друг другу. В конце концов, если я за обычную поездку во Вьюжный выторговал торговые преференции, то почему бы и здесь не урвать кусок пожирнее?

— Вот как, — медленно произнёс Громобой. — И в чём же причина ваших… сомнений?

— Сомнений у меня пока нет, — ответил я честно. — Но прежде чем соглашаться на что-либо, мне нужно понимать общую картину. И первый вопрос — почему Император выбрал именно меня? Молодого парня, у которого за плечами нет ни боевого опыта, ни административных заслуг, ни даже законченного образования. Без ответа на этот вопрос двигаться дальше я считаю преждевременным.

К моему удивлению, на лице архимага проступила едва заметная улыбка. Не насмешливая, а скорее одобрительная. Как будто он только что услышал ровно то, что хотел услышать, и теперь окончательно утвердился в правильности сделанного выбора.

— Хороший вопрос, молодой Морн. И тот факт, что вы задаёте его сразу, а не спустя три месяца после согласия — уже многое о вас говорит. Тогда поясняю. Император последний год очень внимательно следит за Сечью. Город особенный, и вы это знаете не хуже меня. Под боком Мёртвые земли, на территории — Академия, через ворота проходит всё, что добывается с убийства монстров. И при всём этом богатстве — фактически нейтральная территория, на которой имперская власть присутствует разве что номинально.

— Насколько я помню, сделано это было не просто так, — заметил я. — Великие Дома в своё время сами и продавили это соглашение. Чтобы не передраться между собой за такой лакомый кусок.

— Всё верно. И на тот момент решение было единственно возможным. Если бы Сечь тогда отошла под руку любого из Домов, остальные восприняли бы это как личное оскорбление, и Империя получила бы гражданскую войну буквально на ровном месте. Поэтому Дома договорились между собой и зафиксировали статус-кво: город стоит сам по себе, никому конкретно не принадлежит, все получают свою долю с торговли, и все довольны.

Громобой выдержал короткую паузу и продолжил.

— Только вот, молодой Морн, любому соглашению рано или поздно приходит конец. Особенно когда обстоятельства меняются настолько, что цена за его сохранение становится несопоставимой с пользой. А обстоятельства, как вы сами уже видите, изменились до неузнаваемости. И главное здесь даже не зверолюды и не скоординированные нападения. Главное — то, что за всем этим, по всей видимости, стоит не просто чужак со стороны. И этому чужаку Сечь зачем-то очень нужна.

Я молча кивнул, так как прекрасно понимал, что именно им здесь нужно. Сердце бездны, плюс ингредиенты для создания зверолюдов.

— А кто конкретно за этим стоит? — спросил я.

— У нас есть определённые основания полагать, что в этой истории так или иначе замешан один из Великих Домов. Пока это только основания, без прямых доказательств, поэтому называть конкретных имён я не буду — слишком серьёзное обвинение, чтобы бросаться им без полного расклада на руках. Но сам факт того, что такие основания вообще появились, для Императора уже более чем достаточный повод пересмотреть свою прежнюю позицию касательно нейтральности Сечи.

— То есть соглашение между Домами фактически уже нарушено. Только одной стороной и втихую, — уточнил я.

— Именно. И раз одна из сторон позволила себе играть не по правилам, то у остальных нет ни малейших причин и дальше эти правила соблюдать. Сечь должна перейти под руку Императора. Окончательно и без обсуждений.

Интересно, какой именно Дом они подозревают. Тоже Волковых, как и я, или в этом мутном деле успели отметиться и другие? Надо будет аккуратно прощупать этот вопрос позже.

— Кроме того, — продолжил архимаг, — щупальца этой тайной организации настолько глубоко проросли в местные структуры, что выдёргивать их теперь придётся вместе с корнями. А корни, как водится, оплели всё подряд — от мелких лавочников и грузчиков до людей, занимающих весьма высокие должности. И вот тут возникает крайне деликатный вопрос. Что произойдёт, если мы зайдём сюда в открытую? Пригоним гвардию или, к примеру, пришлём Паутину разобраться с вопросом.

Я задумался на пару секунд и сам ответил.

— Они уйдут в подполье. Самые заметные люди исчезнут из города в первую же неделю. Остальные затихнут и будут сидеть тише воды, пока буря не уляжется. Внешне ничего не изменится: лавочники будут торговать, чиновники подписывать бумаги, ходоки ходить в Мёртвые земли. А под этой ровной поверхностью сеть просто переждёт и через полгода заработает снова, только уже куда осторожнее. И вытащить её оттуда будет в разы сложнее, чем сейчас.

— Именно так, — удовлетворённо кивнул Громобой. — В верхушке этой организации сидят далеко не дураки. Поэтому действовать надо иначе. Снаружи всё должно выглядеть так, будто в Сечи ровным счётом ничего не изменилось. Никаких показательных арестов, никаких увольнений или иных лишних телодвижений. Гнедич продолжает сидеть в своём кресле, а о вашем настоящем статусе будут знать буквально несколько человек: лично Император, я, пара проверенных людей в Сером Приказе, и Гнедич, поскольку без него тут никак.

Комендант справа от архимага слегка приосанился. Видимо, осознание того, что он теперь входит в очень узкий круг людей, знающих государственную тайну, добавило ему сразу килограмма три собственной значимости.

А вот мне эта картина категорически не понравилась. И не потому, что я имел что-то лично против Гнедича. А потому, что человек, который ещё пару недель назад спокойно делил с Кривым и Щербатым доходы со всего, что движется в Сечи, на роль хранителя моей главной тайны подходил примерно так же, как пробитая бочка — на роль водохранилища. Один разговор по душам с правильными людьми, одна угроза, один ящик золотых монет — и вся моя «легенда» расползётся быстрее, чем я успею выехать из города.

Громобой, словно прочитав мою мысль, едва заметно усмехнулся.

— И прежде чем вы озвучите вполне очевидное возражение, молодой Морн, спешу вас успокоить. Господин Гнедич уже принёс клятву верности лично мне. И в случае, если он эту клятву хотя бы попытается нарушить, — он сгорит заживо. Прямо в то же мгновение и без права на последнее слово.

Гнедич нервно сглотнул, торопливо закатал левый рукав и продемонстрировал мне внутреннюю сторону предплечья. По коже коменданта тянулась тонкая магическая печать — сложный узор из переплетённых символов, который медленно пульсировал ровным зелёным огнём. Печать выглядела совсем свежей, и от неё ощутимо тянуло той земляной магией такой силы, на которую способен только архимаг.

— Вот видите, — спокойно продолжил Громобой. — Так что в вопросе сохранности тайны господин Гнедич сейчас, как ни странно, самый надёжный человек в Сечи.

Гнедич бледно улыбнулся и торопливо опустил рукав обратно, разгладив манжету подрагивающими пальцами.

— То есть формально я остаюсь просто ссыльным Морном, который продолжит заниматься своими делами, — уточнил я. — А по факту через меня идут все ключевые решения по городу.

— Совершенно верно. Для всех остальных, включая ваших ближайших соратников, господин Гнедич — по-прежнему главный человек в Сечи. А вы — амбициозный молодой аристократ, у которого здесь хорошо пошли дела. Чем меньше людей знает правду — тем дольше всё это проработает.

Я кивнул и перешёл к главному. К тому вопросу, на который Громобой пока так и не ответил.

— Хорошо, с этим мы разобрались. Но вы так и не ответили, почему именно я?

Архимаг кивнул.

— Ответ простой. Сколько вы в Сечи, молодой Морн? Несколько месяцев. И что мы имеем за эти несколько месяцев? Торговую лавку, которая отъела у местных авторитетов заметный кусок дохода. Систему страхования, аналогов которой в Империи попросту нет. Команду, где у каждого своё место. Хорошие отношения с директором Академии, некие торговые договорённости с комендантом. А ещё вы участвовали в отражении атаки зверолюдов.

Он выдержал короткую паузу.

— Когда мне в столице легла на стол сводка по вашей активности, я поначалу решил, что произошла ошибка. Что кто-то потихоньку захватывает Сечь, прикрываясь именем ссыльного наследника. Слишком уж быстро вы начали подминать под себя местные процессы.

Глава Длани чуть подался вперёд.

— Меня и отправили в Сечь в том числе для того, чтобы посмотреть на вас лично и решить, действительно ли вы достойны такого предложения. И после событий этой недели все мои сомнения окончательно отпали.

Громобой развёл руками.

— Так что отвечаю прямо, молодой Морн. Император обратил на вас внимание потому, что вы и без всяких имперских назначений уже подминаете этот город под себя. С такой скоростью, что мы за вами едва успеваем. И у Императора, по сути, остался один выбор: либо принять это как факт и легализовать ваши действия, либо считать, что под боком у Мёртвых земель у него растёт неподконтрольная фигура. Как понимаете, для всех будет лучше, если мы пойдём по первому варианту…

Я молча выдохнул через нос. Вот это, надо признать, ответ. Без красивых обёрток, без пафоса. Просто холодная сводка и такой же холодный вывод: либо ты с нами, либо ты сам по себе — и тогда автоматически становишься проблемой.

Но кроме этого вывода в словах архимага лежало кое-что ещё. То, на что я обратил внимание сразу же. Громобой, по сути, прямым текстом сказал: вы и так уже делаете ровно то, что нам нужно. Мы просто хотим, чтобы вы продолжали — только теперь под нашим прикрытием и с нашими ресурсами. А это значит, что вся эта история — далеко не ультиматум, как могло показаться на первый взгляд. Это предложение. А раз предложение, значит, и торговаться имело смысл.

— Молодой Морн, — мягко вернул меня в карету голос Громобоя, — я не жду от вас ответа прямо сейчас.

Я поднял на него взгляд.

— Я ехал сюда понимая, что выкатываю на вас, прямо скажем, не самую лёгкую ношу. И понимая, что на вашем месте человек, который сразу скажет «да», вызвал бы у меня куда больше вопросов, чем человек, который попросит время подумать. Поэтому. — Громобой ровно сложил руки на коленях. — Я даю вам время до возвращения из Вьюжного. Когда вернётесь — мы с вами поговорим ещё раз. Уже по существу.

— Хорошо, — кивнул я.

— И ещё одно. Чтобы у вас сложилась полная картина. — Архимаг посмотрел на меня без всякого нажима, но от того, что он сейчас собирался сказать, у меня уже заранее всё внутри подобралось. — Если по тем или иным причинам вы скажете «нет», молодой Морн, никаких… прямых санкций в ваш адрес со стороны Императора не последует. На моё слово в этом вопросе вы можете полностью положиться.

Я внимательно посмотрел ему в глаза.

— Но? — тихо спросил я.

— Но в этом случае на эту должность сядет кто-то другой. И этот «кто-то» очень быстро начнёт прибирать к рукам всё, до чего сможет дотянуться. В том числе и то, что вы успели построить здесь за последние месяцы.

Дальше можно было не объяснять. Я и сам прекрасно понимал, как это работает.

Любой новый человек на верхней должности начинает с одного и того же — с того, что подминает под себя всё, что приносит деньги и влияние. Торговая лавка, страховки, «Источники», договорённости с купцами — всё это лакомые куски, на которые новый наместник набросится в первую же неделю.

Где-то задавит налогами, где-то перепишет на своих людей, где-то просто отожмёт, прикрываясь имперскими полномочиями. И возразить я толком ничего не смогу, потому что у него за спиной — Император, а у меня за спиной — только моё собственное имя и команда из пары десятков человек.

В итоге через полгода от всего, что я построил, останутся одни ошмётки. А вместе с ними вылетят в трубу и все мои дальнейшие планы — на Сечь, на торговый дом, на возвращение в столицу с серьёзной финансовой подушкой за плечами.

Так что Громобой, по сути, мне даже и не угрожал. Он просто аккуратно нарисовал перспективу того, что меня ждёт в случае отказа. И эта перспектива, прямо скажем, не вызывала у меня никакого восторга.

Хотя кое-что вызывало у меня ещё меньше восторга. А именно — соглашаться вот так, с ходу, на чужие условия, ничего не получив взамен. В моей прошлой жизни такие истории назывались простым и понятным словом — лохотрон. И участвовать в очередном лохотроне, даже с приставкой «имперский», я как-то не планировал.

При этом тянуть с ответом до Вьюжного я тоже не собирался. Зачем? Условия мне ясны, расклад на руках, а Громобой прямо сейчас находится в нужном настроении — он объясняет, убеждает, аргументирует. Дашь ему день на размышление — и он вернётся уже с готовым контрпредложением, в котором мои интересы будут учтены ровно настолько, насколько ему самому будет удобно. А мне такой расклад как-то не очень.

Поэтому разговор стоило заворачивать в обратную сторону. Хотят, чтобы я послужил во благо Империи? Без проблем. Только и цена за такую службу будет соответствующая.

Я выдержал короткую паузу, спокойно выдохнул и посмотрел Громобою прямо в глаза.

— В целом, господин архимаг, я готов принять ваше предложение уже сейчас. Но только при одном условии.

Громобой чуть прищурился.

— Слушаю.

— Я выполню это задание. Доведу его до конца, вплоть до полного уничтожения этой организации в Сечи и на прилегающих землях. — Я выдержал короткую театральную паузу. — Но после того, как всё закончится, я хочу получить свою награду.

— И о какой награде идёт речь?

Я ответил не сразу. Не для того, чтобы набить себе цену, нет. А просто потому что-то, что я собирался сейчас произнести, требовало хоть немного воздуха в лёгких.

— Эти земли. Сечь, прилегающие территории, всё, что тянется отсюда до моих баронств. Когда работа будет сделана, я хочу, чтобы Император передал всё это мне. В полное наследное владение.

Гнедич издал тихий, едва слышный звук. Что-то среднее между «к-х» и сдавленным выдохом. Кажется, у бедняги от моих слов начались самые настоящие галлюцинации, и он искренне отказывался верить, что всё правильно расслышал.

Громобой же даже не моргнул. Просто продолжал смотреть на меня всё тем же спокойным и чуть прищуренным взглядом.

— Молодой Морн. Вы хорошо понимаете, о каком куске земли вы сейчас просите?

— Прекрасно понимаю.

— И зачем он вам?

Я медленно улыбнулся.

— Для того, господин Громобой, — спокойно ответил я, глядя архимагу прямо в глаза, — чтобы создать здесь СВОЁ наследие.

Глава 2. Место для всех

Карета мягко катилась по узкой улочке, плавно сбавляя ход. Громобой неторопливо постучал костяшками пальцев по перегородке за своей спиной, и снаружи донёсся короткий ответный стук возницы. Через секунду колёса прокатились ещё пару метров, дрогнули на стыке мостовой и встали.

— Приехали, молодой Морн, — спокойно сказал Громобой. — «Источники» в полукилометре, дальше по улице. Не буду больше вас задерживать.

Я молча кивнул, так как говорить в этот момент было особо нечего. Архимаг свою партию отыграл блестяще — выложил расклад, обозначил награду и выслушал мою цену. Теперь всё зависело от Императора и его последующих действий.

— Я лично передам Его Величеству ваши условия. — Громобой посмотрел на меня в последний раз, и в его глазах мелькнуло что-то отдалённо похожее на одобрение. — А когда вернётесь из Вьюжного — поговорим уже предметно.

— Договорились, — спокойно ответил я.

Гнедич, всё это время продолжавший делать вид, что он часть обивки кареты, едва заметно подался вперёд и осторожно открыл передо мной дверцу. Видимо, решил напоследок продемонстрировать максимум служебного рвения. Я вылез на мостовую, повернулся, коротко кивнул сначала Громобою, потом коменданту, и захлопнул за собой дверь.

Карета моментально тронулась. Возница неторопливо щёлкнул вожжами, лошади переступили с ноги на ногу, и через несколько секунд тёмный лакированный бок повозки коменданта скрылся за поворотом.

Я постоял ещё пару секунд, медленно выдохнул и потёр шею, пытаясь уложить в голове то, что только что произошло.

Итак… мне предложили место тайного наместника самого Императора. Если бы мне рассказали о подобной перспективе в день прибытия в Сечь, я бы посоветовал рассказчику завязывать с горячительным.

Я мысленно пробежался по тому, что знал о нынешнем правителе. А знал, прямо скажем, немного. По Империи о Петре IV ходили самые разные слухи, и большинство из них сводилось к одному ёмкому прозвищу — «Простоватый Петруша». Капризный, рассеянный, путает имена, лапает фрейлин, заказывает себе мантии за годовой бюджет среднего баронства. В общем, не правитель, а ходячий анекдот, над которым в столичных домах чуть ли не в открытую смеялись.

Но если на троне действительно сидит откровенный дурак, то кто тогда тридцать лет держит в узде Двенадцать Домов? Кто следит за тем, чтобы ни один из них не подмял остальных? Кто, в конце концов, отправил в Сечь архимага из Длани и продумал всю эту схему с тайным наместником? Уж точно не тот «Петруша», над которым потешается двор.

Значит, либо за спиной у Императора стоит кто-то очень умный — тот же Громобой, например, который, по слухам, и принимает ключевые решения, — либо сам Петруша далеко не так прост, как кажется.

Ладно, разберёмся по ходу дела. Сейчас важнее другое.

Зачем мне дали эту паузу «на подумать»? Хотят рассмотреть другие кандидатуры на случай, если я откажусь? Возможно. Пытаются проверить, насколько я тороплюсь ухватиться за предложение? Тоже не исключено — по тому, как быстро человек хватается за подачку, всегда видно его настоящую цену.

Только меня всё это не сильно волновало. Я знал, чего стою, и работать за красивые слова и обещания не собирался. Хотят сильного наместника, который вычистит Сечь от Хозяина Мёртвых земель и его людей, — пусть выворачивают карманы. А не хотят — пусть ищут другого дурака.

Хотя, если Громобой не блефовал и кто-то другой действительно сядет на это место, — расклад менялся. Чужой наместник полезет в мои дела, и тогда придётся либо драться, либо договариваться. К счастью, я был очень неплох в обоих этих направлениях.

Я ещё раз потёр шею и зашагал по улице в сторону «Источников».

— Господин Морн!

Я обернулся. Из-за угла соседнего дома мне навстречу торопливо шагали Карина, Игнат и Сизый. Карина в своём накинутом на плечи Игнатовом плаще выглядела сосредоточенной — видимо, всю дорогу прокручивала в голове, чего от меня хотел комендант. Игнат, наоборот, при виде меня заметно расслабился: до этого момента он явно успел навоображать себе с десяток самых неприятных сценариев и уже мысленно прощался со своим работодателем.

Сизый же при виде меня затарахтел на полную мощность.

— Братан! Ну ты как там, живой?! Я чего только уже не представил, а тебя всё нет и нет! А вдруг, думаю, эта карета — никакая и не карета, а ловушка хитрая? Зверолюды же тоже не дураки, могли подослать своего, переодетого! Сядешь — а там вместо коменданта здоровый волчара с зубами в три ряда!

Я вздохнул и покачал головой.

— Сизый, ну ты хоть иногда думай, что говоришь. Откуда в карете коменданта зверолюды?

— А что? Самое подходящее место! Кто на карету коменданта подумает? Никто! Вот и пролезли, сволочи!

— И в охране, как понимаю, тоже зверолюды?

— Конечно! Все трое! Переодетые! — пернатый победно вскинул крыло. — Я их сразу заприметил, больно взгляд у них… подозрительный.

— У гвардейцев всегда взгляд подозрительный. Работа у них нервная, что поделаешь.

Сизый на секунду задумался, потом важно кивнул.

— А вдруг они внедрились в гвардию? Послужили несколько лет, втёрлись в доверие, получили нужную должность! Я, кстати, слышал про такое… они… как их там… — он несколько раз щёлкнул пальцами. — Коматозные агенты!

— Спящие, — поправил я.

— Да без разницы! Доверия к ним всё равно нет!

Карина шагнула чуть ближе и тихо спросила:

— Всё в порядке, господин Морн?

— В порядке, Карина, в порядке. — Я мотнул головой, отгоняя лишние мысли. — Просто разговор был насыщенный. Старые знакомые, новые предложения, ничего критичного.

Мы свернули в проулок и двинулись дальше. Из открытых дверей кузницы напротив доносился ровный звон молота. На углу торговка зеленью орала своему мальчишке, чтобы тот, наконец, оторвал задницу от ящика и помог ей разложить товар. Где-то на соседней улице, скрытой за крышами, лаяли сразу несколько собак — судя по тону, делили какую-то особенно лакомую добычу. А над всем этим, поверх крыш и дымов, плыл тяжёлый запах жареного мяса с ближайшей харчевни — настолько густой, что я поймал себя на мысли, что неплохо бы заскочить туда на обратном пути.

О предложении Громобоя думать пока было рано. Впереди у меня планировались несколько недель во Вьюжном, так что времени всё взвесить хватит с избытком. А вот с «Источниками» надо было разобраться уже сегодня — и прежде чем сесть напротив Кривого, я должен был чётко понимать, ради чего вообще ввязываюсь в эту историю.

— Карина.

Девушка тут же подобралась.

— Да, господин Морн?

— Сколько Роза снимала с «Источников» в день? Чистыми, после всех расходов.

Карина на секунду задумалась, явно решая, насколько откровенно мне отвечать.

— По-разному. В обычный день — около ста золотых. В удачный, когда из Мёртвых земель возвращалась большая ватага с хорошей добычей, — могло доходить и до двухсот. Основной доход даёт сами источники — девочка, парные и бассейн. А ещё кухня и вино — гости заказывают прямо в парные и в комнаты, и на этом тоже неплохо выходит.

Игнат сбоку едва заметно поднял брови. Он, по всей видимости, в общих чертах представлял доходность заведения, но точные цифры услышал впервые.

— А с этих ста золотых сколько уходило Гнедичу? — продолжил я.

— Пятнадцать. Каждый день, без выходных, праздников и скидок на обстоятельства. Помощник коменданта приходил за ними сам, лично, раз в неделю.

— А ещё?

Карина чуть помедлила.

— Ещё пять процентов сверху от месячной выручки забирала городская стража — «за охрану», но фактически за то, чтобы не лезли с проверками. Плюс отдельная такса лекарю, который раз в неделю осматривал девочек. Плюс мелочь по ходу — посыльным, грузчикам, кому ещё. По итогу мадам Розе оставалось… ну, где-то семьдесят-семьдесят пять чистыми в обычный день.

— А Кривой со Щербатым?

— Этим Роза не платила. Они её не трогали, потому что у неё за спиной стоял Гнедич — а с комендантом ни Кривой, ни Щербатый связываться не хотели.

Понятно. Значит, схема была даже изящнее, чем я думал. Гнедич за свою долю не просто закрывал глаза на заведение — он его прикрывал от местных авторитетов. Пятнадцать золотых в день за гарантию того, что в «Источники» никто не сунется. Дёшево и сердито. По крайней мере, для Гнедича.

Я мысленно поморщился. Сама необходимость лезть в подобный бизнес меня, прямо скажем, не радовала. В прошлой жизни я разве что в дешёвых стриптиз-барах подрабатывал вышибалой по молодости, и уже тогда атмосфера казалась мне сомнительной. А теперь, выходит, придётся вникать в подобную тему всерьёз, причём ещё и на правах фактического покровителя.

Первое, что пришло в голову, было простое. Помочь Карине отбиться от наезда, проследить, чтобы заведение работало без давления со стороны, и на этом закрыть для себя эту тему.

Только вот это было глупо. С управленческой точки зрения.

В таком городе, как Сечь, древнейшая профессия не порок, а часть инфраструктуры. Мужики ежедневно уходят в Мёртвые земли, каждый раз не зная, вернутся ли. Половина из них на ножах с местным криминалом, треть пьёт, чтобы не сойти с ума от того, что повидала на той стороне стены.

И всем этим людям, когда они возвращаются живыми, нужно где-то выпустить пар. Жратва, выпивка, баня и женщины. Стандартный мужской набор после тяжёлой работы. И если попытаться его запретить, толку не будет никакого. Дорогие бордели очень быстро превратятся в подпольные притоны, где у девочек не окажется ни лекаря, ни нормальной охраны, а у клиентов никаких правил.

Так что вопрос стоял не «иметь или не иметь в городе бордель». Они будут существовать в Сечи при любом раскладе. Вопрос стоял по-другому: кто им будет управлять. Кривой, Щербатый, какой-нибудь следующий по очереди уголовник — или человек, который держит заведение в порядке, нормально платит девочкам, отлавливает зарвавшихся клиентов и попутно слушает, о чём в парных болтают пьяные ходоки.

А болтают они там, к слову, обо всём. «Источники» — это не просто бизнес. Это лучший информационный хаб в городе, и Лисичка мне раз пять уже намекала, что половину своих свежих новостей она ловит именно через девочек, работающих у Розы. Под моим контролем этот канал заработает в несколько раз эффективнее.

Так что, нравится мне эта тема или нет, заниматься ей придётся всерьёз. А значит, и понимать в ней надо всерьёз. Иначе на встрече с Кривым я буду торговаться вслепую, а это не мой стиль.

Карина шла рядом и явно что-то прикидывала про себя. Я не торопил. Если у девочки есть мысли, пусть сама и озвучит.

Молчание затянулось ровно настолько, чтобы стать заметным. Карина в какой-то момент посмотрела на меня, потом на Игната, потом снова на меня, и наконец решилась.

— Господин Морн…, а можно я кое-что предложу?

— Слушаю.

— Я всё хочу спросить. Раз уж вы пообещали разобраться с Кривым и Щербатым… можно я расскажу, что мы с мадам Розой в своё время обсуждали, но так и не реализовали?

— Конечно.

Карина чуть оживилась. По эмоциям было видно, что она к этому разговору готовилась — может, даже не специально, но мысли в голове крутила давно, и сейчас просто нашла повод их озвучить.

— Сейчас у нас в заведении три основных потока денег. Самый большой это девочки. Мадам Роза каждую отбирала лично, держала примерно одинаковое количество, и достойных в Сечи, если честно, вообще немного, поэтому к нам в основном за ними и идут. Дальше сами горячие источники и парные, загруженность у них стабильная и хорошая, но доход упирается в физическое количество отдельных комнат. И третий поток — это кухня и алкоголь, которые гости заказывают на свои посиделки.

Карина чуть поправила куртку на плечах и продолжила.

— У меня была идея, которую я в последний год озвучивала несколько раз, но мадам Роза каждый раз отмахивалась. Сейчас «Источники» работают на ходоков. Это основной поток, и под него заточено всё, включая обстановку, музыку и обслугу. Только вот в Сечи есть и другая публика. Крупные скупщики. Караванщики из имперских городов. Чиновники канцелярии. Иногда заезжие аристократы. У них всех есть деньги, и им всем тоже хочется отдохнуть. Только не в общем зале с пьяными ходоками, которые в любой момент могут затеять драку или начать орать похабные песни.

Игнат сбоку чуть нахмурился, прикидывая, к чему она ведёт.

— И что вы предлагали?

— Отделить второй этаж. Сделать там тихое крыло с отдельным входом со двора. Свои парные, свои девочки из тех, что поспокойнее и поумнее, и свои правила. Никаких пьяных хождений, никаких драк. Цены втрое выше, обстановка совсем другая. Гость заходит со двора, его никто из общего зала не видит, он отдыхает в своём кругу и никто его не беспокоит. И всё это под пологом тишины, потому что наверх с первого этажа просто не попасть.

Игнат уже считал. Я видел, как у него двигаются губы.

— Господин Морн, это может быть очень серьёзная прибавка. Даже по скромным подсчётам, такие гости платят раз в пять больше обычного ходока. Даже если их будет всего человек десять-пятнадцать в день, это уже плюс пятьдесят-семьдесят золотых. И никакого пересечения с основным потоком, оба сегмента работают параллельно.

— И почему Роза отказывалась?

Карина чуть помедлила, прежде чем ответить.

— Ну… вы же знаете её историю. С ходоками всё было просто, потому что хозяйка к ним никогда и не выходила, и они к этому давно привыкли. А вот если бы к нам начали приезжать крупные гости из столицы, то рано или поздно кто-нибудь из них пожелал бы лично познакомиться с хозяйкой заведения. И отказать такому человеку было бы очень непросто, они народ обидчивый. А выйти к ним означало рискнуть быть узнанной.

Я молча кивнул. Логично. И, судя по тому, как Карина чуть подалась вперёд и набрала воздуха, она была готова прямо сейчас выкатить и расчёт прибыли, и план перестройки, и список первых клиентов. Девочка явно к этому разговору готовилась.

Только в этой истории меня интересовало совсем другое.

— Карина, — мягко остановил я её, прежде чем она успела продолжить. — Идею я понял, и она неплохая. Но что мы будем делать с заведением и в каком виде оно вообще будет существовать после моего возвращения из Вьюжного, я расскажу позже.

Тут со стороны Игната раздалось деликатное покашливание.

— Господин Морн, разрешите?

— Давай.

— Я слушал Карину и подумал вот о чём. Вы все, и мадам Роза в своё время, и вы сейчас, думаете про заведение исключительно через призму… кхм… доступных девушек. А ведь это не единственный способ зарабатывать в подобном месте. И, я бы сказал, далеко не самый лучший.

Я приподнял бровь, ожидая продолжения.

— У нас в Сечи большая часть ходоков — люди семейные. Мужики, у которых дома жёны и дети. Они вернулись с рейда, устали, грязные, с добычей. Сходят к скупщику, отнесут добычу, а дальше что? К Розе они не пойдут, потому что дома потом неприятностей не оберёшься, да и денег на такое заведение, если честно, не упасёшься. И в кабак не пойдут, потому что в одиночку напиваться скучно, а с ватагой посидеть негде — кабаки в Сечи это либо притоны, либо тесные грязные дыры. В итоге мужик приходит домой с деньгами, но злой, уставший и недогулявший. А деньги-то при нём.

Игнат чуть прищурился.

— А теперь представьте. Ватага возвращается с рейда и сразу идёт к нам в «Источники». Сдаёт добычу нашему человеку при входе. Тот тут же отправляет её с посыльным в вашу лавку, там добычу оценивают, выкупают и присылают обратно деньги. А ходоки в этом время парятся в бане, заказывают нормальную еду, выпивку — без перебора, по-человечески. И главное — есть, где время скоротать. Я бы поставил в большом зале на первом этаже пару столов для городков, пристрелку для дротиков, может, ещё какую-нибудь игру попроще. Чтобы ватага могла посидеть, поиграть, поспорить, поставить пару медяков друг на друга. А заодно расслабиться перед тем, как идти домой.

Карина повернула голову к Игнату и посмотрела на него уже иначе — с явным интересом.

— Как там тебя зовут… Игнат? Это же очень умно! Я бы сама до такого не додумалась…

Парень на секунду замер, попутно густо краснея.

— Спасибо… — выдавил он, явно стараясь не смотреть Карине в глаза. — Я… ну… просто посчитал…

— Не скромничай, — мягко сказала Карина. — Ты — молодец!

Игнат окончательно растерялся. Я мысленно усмехнулся и поспешил его выручить, пока парень не свалился в полный ступор.

— Давай дальше, Игнат.

Он благодарно посмотрел на меня, выдохнул и продолжил, стараясь говорить ровно:

— А когда посыльный возвращается с деньгами, ходок понимает, сколько заработал, расплачивается за баню и еду, остаток забирает домой. Жена встречает мужа чистого, сытого, относительно не пьяного и с деньгами. Все довольны.

Я медленно усмехнулся. Это было хорошо.

Это было даже не просто хорошо. Это было ровно то, чего я неосознанно ждал от всей этой истории с «Источниками», но не мог сам сформулировать. Не сутенёрство. Не игра в покровителя борделя. А нормальное мужское место, куда можно зайти после тяжёлой работы и просто побыть человеком. С парилкой, горячими источниками, с едой, с какими-никакими развлечениями. И с тем, что добычу примут прямо там же, без беготни по городу.

Я в прошлой жизни в такие места ходил годами, только назывались они парилками при фитнес-центрах. И знал не понаслышке, как сильно мужик ценит возможность просто побыть вечером в нормальной обстановке, без давления, без шлюх и без тонны алкоголя. Игнат, сам того не зная, сейчас изобрёл ровно это.

— Игнат, это действительно отличная идея.

Парень чуть подобрался, услышав эту простую формулу. Он от меня нечасто слышал прямую похвалу, и я видел, что для него это значит больше, чем любая зарплата.

— Спасибо.

— Только мне нужен будет подробный план. Какие игры предлагаешь, как видишь зал, что нужно для запуска. К моему возвращению из Вьюжного я хочу видеть готовый проект, а не просто задумку.

— Сделаю. — Игнат на секунду замешкался. — Если позволите, я бы съездил в Белозёрный, там есть пара заведений похожего формата. Не точно такие, но кое-что у них можно подсмотреть.

— Поезжай. Как раз вернёшься к моему возвращению. Расходы за мой счёт.

— Принято.

Карина, всё это время молча слушавшая, наконец тихо проговорила:

— Господин Морн…, а с девочками что? Останутся?

— Останутся, — спокойно сказал я. — Те, кто захочет, продолжат работать. Кто захочет другую работу, найдём другую. Только теперь это будет не основа заведения, а отдельная услуга. И полностью отделённая физически. Здание разделим на два корпуса. В одном будут общие купели, парные, зал с играми и едой. Туда заходят с главного входа, с улицы. Семейные мужики, ватаги после рейда, любой, кто пришёл просто отдохнуть. Никаких девочек в этом корпусе нет. А во втором корпусе будут свои купели, свои парные, свои комнаты и девочки. Туда заходят с другого входа, со двора. И там уже всё своё: и в водичке понежиться, и с девочками посидеть, и в комнату подняться. Два корпуса работают независимо, посетители друг друга не видят, и каждый выбирает то, что ему по нраву.

Карина медленно кивнула. По её эмоциям я считал смесь облегчения и осторожной надежды. Видимо, девочка уже сама про себя думала, что не очень хочет всю свою новую жизнь крутить именно вокруг борделя.

Я ещё раз прокрутил в голове всё, что услышал, и впервые за всё утро почувствовал, что эта история с «Источниками» — не вынужденная ноша, а действительно стоящее дело. Городу такое место нужно. Мужикам, возвращающимся живыми из Мёртвых земель, такое место нужно ещё больше. И тот факт, что я могу его построить, а заодно вытащить из «Источников» весь мутный слой, наработанный Розой, — это, пожалуй, было даже к лучшему.

И тут Карина, после короткой паузы, добавила:

— Господин Морн…, а с… другими делами как быть? У мадам Розы было… ну, не только официальное.

Я бросил на неё короткий взгляд.

— Контрабанду пока что сворачиваем.

Карина чуть удивлённо приподняла бровь, но промолчала.

— Слишком много рисков ради сомнительной прибыли. Когда сюда придёт имперская проверка — а она рано или поздно придёт, — у нас всё должно быть чисто. Поэтому каналы тихо гасим. Кто там у Розы этим занимался — пусть передаст текущие дела и сворачивается. Никаких новых заказов, никаких новых партий.

— Поняла. А если придут… со старыми обязательствами? У Розы были постоянные клиенты, которые приносили вещи на продажу. Что им говорить?

— Говори, что заведение этим больше не занимается. Если речь идёт про что-то действительно стоящее — пусть приходят в мою лавку. Но только после того, как я вернусь из Вьюжного. Раньше — никаких разговоров и никаких сделок. Поняла?

— Поняла.

— И ещё. Если кто-то начнёт давить, требовать вернуть «как было при Розе» — сразу ко мне. Сама ничего не разруливай.

Карина кивнула, и по её эмоциям я отчётливо считал лёгкое облегчение. Контрабандой ей заниматься явно не хотелось — слишком мутно и слишком опасно. И то, что я снял с неё этот груз сразу, было воспринято почти как подарок.

Сизый, который всё это время важно вышагивал рядом и явно считал себя полноправным членом совещания, не выдержал и подал голос.

— Братан, а мне-то с этого что перепадёт? Я же тоже как бы при делах. Стратегически присутствовал, морально поддерживал, опять же угрозу зверолюдов вовремя обозначил.

Я бросил быстрый взгляд на Карину.

— Карин, а у вас там, в «Источниках», голубки есть?

Карина ошалело на меня уставилась. По её лицу было видно, что она лихорадочно пытается понять, шучу я или говорю всерьёз, и если всерьёз — то насколько именно всерьёз.

— Г-голубки? — наконец выдавила она.

— Ну да. Хорошенькие, упитанные, с блестящими пёрышками. Желательно ласковые.

Карина медленно покачала головой.

— Нет, господин Морн… таких у нас точно нет.

— Жаль.

Я развёл руками и повернулся к Сизому.

— Извиняй, друг. Голубками не богаты. Могу предложить долю деньгами.

Сизый возмущённо распушился и взмахнул битой, которую постоянно таскал с собой.

— Деньгами! Я что, голубь продажный?! Деньги важны, да, но это совсем другое! Голубки — это, братан, отношения! Это душа! Это, можно сказать, смысл существования, ради которого я готов рисковать собой в подобных опасных мероприятиях! А ты мне — деньги!

Я едва заметно усмехнулся, так как уже достаточно знал этого пернатого, чтобы понимать: всё его громкое кудахтанье про голубок было одной большой защитной реакцией. С тех пор как Ласку увели в рабство, Сизый ни разу даже не намекнул, что хочет её обсудить. Только хорохорился, ходил петухом и громко рассуждал, как он покорит первую же встречную пернатую красавицу. А на деле, я готов был поспорить на что угодно, при встрече с настоящей голубкой парень бы стушевался и тихо отступил — потому что место в его сердце было навсегда занято.

Так что я молча слушал. Иногда лучшее, что можно сделать для друга, — это не лезть к нему в душу.

— Сизый…

— А что Сизый?! — продолжал тем временем пернатый, всё больше распаляясь. — Сизый честно работает, Сизый защищает, Сизый, между прочим, единственный, кто хоть как-то следит за безопасностью! А они голубку найти не могут!

Он демонстративно отвернулся, поправил воображаемые лацканы под перьями и зашагал вперёд, размахивая битой и продолжая бухтеть что-то о вселенской несправедливости, о том, что в этом мире никто не ценит настоящих стратегов, и что приличного голубя в Сечи днём с огнём не сыщешь.

Карина проводила его взглядом, потом неуверенно посмотрела на меня.

— Господин Морн…, а он что, серьёзно?

— Серьёзнее не бывает, — вздохнул я. — Сизый у нас натура романтическая.

Глава 3. Вот теперь вы мне нравитесь

Мы дошли до конца проулка, свернули направо и оказались на широкой улице. В её конце, на самом краю Нижнего города, где застройка редела и начинались пустыри, привычно темнел знакомый силуэт двухэтажного каменного здания — широкое крыльцо, два фонаря по бокам от входа, ровная каменная дорожка до самой улицы.

Над дверью висела всё та же вывеска. «Источники мадам Розы». Буквы золочёные, с завитушками. Имя Розы, после недавних событий, звучало уже несколько… неактуально, и в ближайшее время вывеску предстояло менять. Но это потом. Сейчас сойдёт и так.

У коновязи топтались две осёдланные лошади — ранние гости уже добрались до источников и теперь грелись внутри.

Карина рядом со мной как-то незаметно подобралась. Подбородок приподнялся, плечи развернулись, шаг стал ровнее и твёрже. Она явно чувствовала здесь себя намного увереннее, чем в городе. Оно и понятно — когда столько лет являешься правой рукой хозяйки заведения, то быстро привыкаешь к привилегиям и власти.

Но когда мы подошли ближе, идиллию как ветром сдуло.

Прямо на каменной дорожке у крыльца, скрюченный на боку, лежал паренёк лет четырнадцати. Он прижимал к груди руку, и по тому, как неестественно она торчала, было понятно, что рука либо сломана, либо вывихнута. Под носом у пацана набухала кровь, рядом валялся опрокинутый деревянный поднос и черепки от разбитого кувшина. Видимо, один из бегунков-официантов, которые носятся от кухни и склада до комнат, где заказ уже забирают девочки.

Над пареньком возвышались двое. Тот, что повыше, — здоровый бородатый мужик с красной мордой и расстёгнутой до пупа рубахой. Второй, мелкий и кривоногий, держался чуть позади, как шакал при крупном звере. У бородатого в руке болталась снятая с пацана сумка, из которой он, видимо, искал что-нибудь поценнее.

— Я же тебе говорил, сучонок, ещё раз попадёшься мне под ноги — мало не покажется, — лениво процедил бородатый куда-то в сторону скрюченного пацана и от души пнул ему в бок.

Пацан тонко всхлипнул и подтянул колени к груди.

Чуть в стороне от всей этой картины стояли двое охранников Карины. Большие, плечистые, с дубинками на поясах. И самое интересное, что они даже не пытались остановить творящийся беспредел, и просто смотрели на происходящее со скучающим выражением лица.

Затем бородатый поднял глаза, увидел Карину, и его пьяная морда расплылась в широкой ухмылке.

— О-о-о, — протянул он, выпрямляясь и небрежно отбрасывая сумку пацана в сторону. — Кариночка… сама пожаловала. А я как раз объяснял твоим пацанам, что без Розы тут теперь будут… другие порядки.

Мелкий за его спиной мерзко хохотнул.

— Без хозяйки же остались, девочки, — продолжал бородатый, нагло раздевая Карину взглядом. — Скучаете, небось. А мы с братишкой как раз мимо шли. Думаем, дай заглянем. Утешим. По очереди…

Карина рядом со мной не пошевелилась, только пальцы у неё на правой руке медленно сжались в кулак.

Я скользнул взглядом по бородатому, потом по мелкому, и где-то на задворках памяти всплыло, что эти две физиономии мне уже где-то встречались. Кажется, среди тех мордоворотов, которые тёрлись рядом с Кривым во время нашей последней встречи. Кто-то из мелочевки, не из приближённых.

Ну всё понятно. Закадычная парочка местных авторитетов продолжает гнуть свою линию. И присылать мордоворотов, чтобы те кошмарили персонал «Источников», это, видимо, одна из мелких, но обязательных деталек их большого плана по перехвату заведения.

Карина рядом со мной едва слышно выдохнула через нос, и по этому короткому выдоху стало понятно, что кое-кто сегодня точно останется без работы.

Я мягко придержал её за локоть, мол, спокойно, дальше я сам, и сделал шаг вперёд.

— Слышь, уроды, я вам очень советую извиниться, компенсировать парню ущерб и валить на все четыре стороны, пока я добрый.

Бородатый не спеша повернул голову. Его глаза при этом заметно поплыли — поймать меня в фокус получилось не сразу, мужик явно был на той стадии, когда мир вокруг немного двоится и норовит уехать в сторону. Но в конце концов взгляд всё-таки зацепился за моё лицо, и бородатый широко, по-хозяйски, ухмыльнулся — показав мне немногие оставшиеся зубы.

— Чё? Слышь, щегол, да иди-ка ты…

Куда именно мне следовало идти, бородатый договорить не успел, так как мелкий, который всё это время висел на нём как мешок, вдруг ожил, отлепился от товарища и тоже развернулся в мою сторону. И с какой-то почти трогательной синхронностью выдал ровно то же самое — только короче, грубее и с упоминанием моей матери.

Сизый сбоку азартно крякнул.

— Бра-тан…

Я ничего не ответил, просто шагнул вперёд и в то же движение вложил короткий прямой в челюсть бородатого, от которого здоровяк сразу поплыл, мотнул головой и тяжело рухнул на доски крыльца. Мелкий, ещё не успевший толком понять, что произошло с его товарищем, словил следующий удар и в ту же секунду оказался рядом со своим приятелем.

Затем я неторопливо развернулся в сторону охранников и сложил руки на груди.

— Так, мужики… Вы какого хрена просто стоите и смотрите на этот беспредел?

Тот, что справа, повыше, с рваным шрамом через всю скулу, хотел было что-то сказать, но так ничего и не придумал. Второй за его спиной молча уставился себе под ноги.

— Так это, господин Морн, — наконец выдавил первый. — Это ж люди Кривого. Сами понимаете…

— От Кривого, — задумчиво повторил я. — То есть пока эти двое избивали парнишку, вы стояли тут красивые и тряслись, как бы вам потом за это от Кривого не прилетело. Так?

— Так это… господин Морн, — шрам неловко переступил с ноги на ногу. — Пацанам тут постоянно от ходоков прилетает. Привыкли уже как-то…

— Привыкли, значит.

Я перевёл взгляд на Карину. Та коротко, едва заметно кивнула, подтверждая слова охранника.

— Ну раз привыкли, — я повернулся обратно к этой парочке, — тогда у меня к вам один очень простой вопрос, ребятки. Раз вы тут исключительно для красоты стоите, может, и заменить вас на что-нибудь действительно красивое? На горшки с геранью, к примеру. Карин, — я повернулся к ней, — а ты какие цветы любишь?

— Ромашки, — мгновенно отозвалась Карина, отчего я невольно поднял брови.

Я как-то готовился услышать что-нибудь более хитросделанное. Орхидеи там, тюльпаны какие-нибудь редкие, что обычно нравится женщинам её типажа. А тут — простые полевые ромашки. Ну ладно, ромашки так ромашки. Век живи — век учись.

— Значит, ромашки и посадим, — кивнул я и снова повернулся к охранникам. — А вы двое валите отсюда. Чтоб духу вашего тут не было.

Я уже собирался шагнуть за Кариной, когда боковым зрением уловил движение. Очень целеустремлённое и очень подозрительное.

Сизый, отложив в сторону биту, уже подцепил бородатого под мышки и деловито тащил его куда-то в сторону, за угол крыльца. Птичьи лапы шкрябали по земле, когти на руках цеплялись за ткань рубахи, а сам пернатый при этом ещё и стрелял глазами по улице — налево, направо, опять налево, — будто ожидал, что вот-вот из-за угла выскочит ненужный свидетель.

Я ошалело хлопнул глазами.

— Сизый… Ты чего делаешь?

— Братан, — отозвался пернатый, не прекращая тянуть тело, — я тебя всегда прикрою. Всегда. И если надо спрятать трупы — я тоже в деле…

— Сизый…

— …я уже присмотрел отличное место за складами, там никто не…

— Сизый!

Пернатый замер. Бородатый, которого он держал под мышки, мягко выскользнул и шлёпнулся обратно на землю.

— Они живы. Просто в нокауте.

Сизый посмотрел на тело. Потом на меня. Потом снова на тело. На его лице отчётливо проступило разочарование.

— То есть… прятать ничего не надо?

— Не надо.

— А я уже настроился…

Пернатый горестно вздохнул, аккуратно поправил бородатому задравшуюся рубаху, видимо, чтобы хоть какое-то приличие сохранилось, раз уж тот внезапно оказался не трупом, и отступил на шаг.

Я повернулся обратно к охранникам, которые всё ещё стояли как два памятника собственному позору.

— Так. Сейчас по-быстрому делаете следующее. Пацана аккуратно поднимаете и заносите внутрь, в тёплое место. Один из вас остаётся с ним и следит, чтобы пацана накормили и переодели. Второй летит за лекарем. И чтоб одна нога здесь, другая там. Если всё сделаете нормально, то может останетесь при работе. Всё понятно?

— Так точно, господин Морн! — хором выкрикнули охранники.

Оба сорвались с места так, будто работали на меня лет десять, не меньше. Тот что со шрамом понёсся за лекарем, а второй охранник уже аккуратно поднимал парнишку с земли.

Я мысленно хмыкнул. Похоже, персонал источников уже начал думать, что именно я здесь являюсь новым хозяином. Ну ладно, не будем пока их переубеждать.

Тем временем Карина рядом коротко выдохнула, шагнула к двери и потянула её на себя.

Мы вошли внутрь.

Главный зал «Источников» в утренние часы выглядел совсем не так, как, наверное, выглядел вечером. Тяжёлые шторы были раздвинуты, через высокие окна косыми полосами лился солнечный свет. В дальнем конце зала тянулась длинная стойка тёмного дерева, отполированная до зеркального блеска, с рядами бокалов и графинов на нижних полках. По всему помещению были расставлены глубокие диваны — низкие, мягкие, обтянутые тёмно-винным бархатом, с горой подушек по краям. У стены тихо потрескивал растопленный камин.

Уютно и даже со вкусом. Совсем не то, что ожидает увидеть человек в борделе на краю Мёртвых земель. Что ни говори, но с чувством прекрасного у Розы всё было очень хорошо.

— Прошу за мной, господин Морн, — негромко сказала Карина. — Я перед уходом велела девочкам собраться и ждать вас в большом зале на втором этаже. Думаю, познакомиться сразу будет правильно — после вчерашнего им важно понимать, что они в безопасности. А ваше появление сильно их в этом убедит.

— Логично, — согласился я.

По городу про меня к этому моменту ходило уже столько слухов, что одно имя «Артём Морн» вызывало у местных самые разные ассоциации — от «спаситель и заступник» до «очередной зажравшийся аристократ, у которого дури в голове больше, чем мозгов». А девочки в подобных заведениях — народ умный и наблюдательный, и за один взгляд в глаза считывают про человека больше, чем за неделю кабацких сплетен. Так что чем раньше они увидят меня вживую и сложат собственное мнение, тем спокойнее будет всем.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Сизый шёл сразу за мной, важно цокая когтями по дереву и крутя головой по сторонам с видом санитарного инспектора. Игнат держался чуть позади и явно нервничал — судя по тому, как у него подёргивался уголок рта, парень впервые бывал в подобных заведениях.

Карина остановилась перед широкими двустворчатыми дверями, коротко выдохнула и распахнула их обе.

Зал был большой, светлый, с высокими окнами и длинными скамьями вдоль стен. В дальнем углу, у окна, стоял широкий низкий диван, заваленный подушками. В центре, выстроившись неровным полукругом, стояли девушки. Я быстро прикинул их количество. Двенадцать штук. Все умытые, причёсанные и одетые, скажем так, в полной боевой форме.

Тонкие шёлковые сорочки, которые скорее подчёркивали тело, чем что-то скрывали: грудь под ними двигалась свободно, соски проступали тёмными точками, бёдра при каждом шаге очерчивались тонкой тканью так чётко, будто и ткани никакой не было. Кружевные подвязки, чулки разных оттенков.

У одной из девочек был тугой расшитый лиф со шнуровкой, который так сильно поднимал и поджимал грудь, что даже мне, при всей моей выдержке, понадобилось приложить усилие, чтобы не залипнуть. У другой был короткий халатик, накинутый сверху так, что практически ничего не прикрывал.

А вот в дальнем углу зала, на том самом низком диване, лежала ещё одна. Совсем без одежды. Темноволосая, гибкая, с длинными ногами, она устроилась полулёжа в подушках, опершись на локоть, и неторопливо щипала пальцами виноград из стоящей на полу вазы. Ягоды она брала по одной, отправляла в рот и медленно жевала, глядя куда-то в окно. На меня девушка даже не посмотрела. И самое странное, в её позе при этом не было ни капли вульгарности или приглашения. Просто молодая красивая девушка, которая занимается своими делами, и не придаёт никакого значения тому факту, что в зал кто-то зашёл.

На щеках у девочек лежал лёгкий румянец, на губах был естественный блеск, на шее у некоторых тонкие бархатные ленты. Никакой пошлости. Каждая деталь была подобрана так, чтобы возбудить мужчину ещё на пороге зала. Чтобы он не торговался о цене, а молча доставал кошелёк, потому что обладать такой женщиной хотелось любой ценой.

Семнадцатилетнее тело тут же радостно дёрнулось во все стороны сразу: «парнишка, ты только глянь, ты только глянь, ну посмотри же ты, посмотри, какие у этой ноги, а у той вот тут вот, ну ты посмотри, а вон та с виноградом, ты на ту с виноградом-то глянь!». Я мысленно отвесил телу очередной подзатыльник.

За моей спиной коротко свистнул Сизый.

— Браа-аатан, — протянул он почти беззвучно. — Это что вообще…

Игнат так и вовсе не мог найти себе места и, казалось, вот-вот готов был грохнуться в обморок.

А вот Карине было совершенно не до смеха.

Девушка замерла на пороге, и её эмоциональный фон в Оценке за пару секунд проделал занятную траекторию: сначала недоумение, потом понимание, потом глухая, жгучая злость, которую она старательно пыталась задавить.

Она резко шагнула в зал.

— Так. — Голос у Карины щёлкнул в воздухе, как кнут, и все двенадцать пар глаз мгновенно переместились с меня на неё. — Я что вам сказала перед уходом? Собраться и ждать господина Морна, чтобы он мог с вами познакомиться. Просто познакомиться! Где, я спрашиваю, в моих словах вы услышали приказ раздеться?

Девочки молчали.

По полукругу прокатилась короткая волна стыда и растерянности. Миниатюрная блондинка слева, та самая, в коротком халатике, вообще втянула голову в плечи. Высокая в чулках со шнуровкой опустила глаза и медленно потянула ткань халатика на груди, прикрываясь. Девушка постарше, с расшитым верхом, торопливо отступила на полшага назад, словно пыталась спрятаться за спинами подруг. Две молоденькие в самом конце полукруга залились краской до самой шеи и переглянулись с виноватым видом нашкодивших школьниц.

А вот та, что лежала на диване с виноградом, повела себя совсем иначе.

Она неспешно отщипнула с грозди ещё одну ягоду, медленно отправила её в рот и так же медленно прожевала, не глядя на Карину. Потом, не торопясь, поставила вазу на пол, поднялась с подушек и направилась прямо ко мне.

Высокая, гибкая, с длинными ногами, она шла так, будто отсутствие одежды было её главным украшением. Бёдра при каждом шаге плавно покачивались, тёмные волосы тяжёлой волной падали на одно плечо, а на губах играла ленивая ухмылка.

Она остановилась в трёх шагах от меня, и её карие глаза неторопливо прошлись по мне сверху вниз. А потом обратно. С таким спокойным интересом, будто перед ней стоял не наследник Великого Дома, а очередной гость, которому, возможно, она уделит своё время.

— Господин Морн, — мягко произнесла она. Голос у неё оказался низкий и бархатный. — Меня зовут Аделина. Я просто решила, что после такого тяжёлого утра вам захочется отдохнуть в более… приятной обстановке.

В этот момент я отчётливо почувствовал лёгкое давление в голове.

Слабое, почти незаметное. Как тонкое перо, которым осторожно щекочут изнутри. Если бы у меня не было Оценки, я бы решил, что мне просто понравилась эта девушка, и захотелось узнать её поближе. Какое-то совершенно естественное, очень своё желание. Очень убедительное.

Я мысленно прикрыл рамку Оценкой, и давление сразу же исчезло.

«Аделина, возраст: 24 года. Эмоциональное состояние: холодный расчёт (47%), любопытство (23%), азарт (18%), презрение к окружающим (12%). Скрытая мотивация: занять позицию любимицы при новом покровителе и через неё получить контроль над заведением. Дар: Очарование, ранг D. Специализация: внушение симпатии и считывание желаний собеседника. Сейчас активно работает».

А увидев следующую информацию, я чуть не поперхнулся.

«Потенциал: Ранг А».

Что?!

Я ещё раз аккуратно прокатил по ней Оценку, чтобы убедиться, что в первый раз не показалось. И нет, не показалось.

Стоявшая передо мной девушка по своему потенциалу могла дорасти до ранга, который в Империи носят единицы. А с её даром «Очарование», доведённым до А-ранга, у неё была вполне реальная перспектива стать одной из самых известных куртизанок Империи. Женщиной, через постель которой проходили бы министры, генералы и наследники Великих Родов. Государственные секреты, политические интриги, тайные сделки между Домами — всё это само текло бы к ней в руки, потому что мужики, сходящие с ума от любви, болтают много и охотно.

А если бы её способностями заинтересовалась имперская разведка — а ей бы заинтересовались обязательно, такие самородки в Империи на дороге не валяются — то Аделина могла бы стать оружием совершенно другого класса. Тайной любовницей вражеского короля, женой главы недружественного государства, фавориткой посла. Усыпляющей бдительность противника в постели, а через год выдающей на стол своему куратору все ключевые секреты чужой державы.

С такими талантами в Сечи ей делать было откровенно нечего.

Так какого чёрта она тут забыла?

Любой Великий Дом ухватился бы за подобный кадр обеими руками и забрал бы к себе на самых сладких условиях. А она вместо этого работает проституткой в борделе на краю Мёртвых земель и держится так, будто это её осознанный выбор.

Ответ напрашивался сам собой.

Скорее всего, Аделина оказалась здесь по той же причине, что в своё время и Роза. Либо она сбежала от кого-то и сейчас сидит тише воды, ниже травы, надеясь, что в этой дыре её никогда не найдут. Либо, наоборот, кто-то её специально сюда посадил, и прямо сейчас она выполняет какое-то конкретное задание.

Я невольно скользнул взглядом по её фигуре. По длинным гладким ногам, по плавному изгибу бедра, по узкой талии, по тяжёлой груди с тёмными сосками, по длинной шее и наконец вернулся к спокойному непроницаемому лицу. И поймал себя на довольно неожиданной мысли.

Интересно, как именно прокачиваются способности у ментальщиков этого типа? Со стихийниками, к примеру, всё понятно: чем больше орудуешь магией, тем шире каналы и крепче ядро. У целителей примерно то же самое.

А у Очарования как всё происходит?

Логичнее всего было бы предположить, что через количество мужиков, которых она успешно обработала, и через то, насколько глубоко при этом влезала им в голову. Тогда у Аделины в постели имелся бы небольшой персональный полигон, на котором она пять или семь дней в неделю качала бы свой потенциал, превращая каждого клиента одновременно и в заработок, и в тренировочный снаряд.

Только в этом случае нестыковка получалась слишком очевидной. Если бы её дар качался именно так, Аделина давно бы вышла на свой потолок и сидела на ранге А, а не на скромном D. И это означало одно из двух. Либо она специально придерживала свой ранг, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и в работе использовала лишь крохотную часть того, что умела. Либо её дар качался каким-то другим, более редким способом, до которого она пока не докопалась самостоятельно.

Оба варианта вели к одному и тому же выводу. За этой красивой обнажённой фигурой пряталась история куда более сложная, чем «девочка из села, попавшая в плохую компанию».

А значит, отпускать её от себя было категорически нельзя. Пусть лучше останется на виду, чем уйдёт куда-нибудь в подполье, откуда её потом придётся выковыривать с большими затратами. Заодно стоило аккуратно расспросить Карину о том, как Аделина вообще оказалась у Розы, и подключить к этому делу Лисичку, чтобы её ребятки тихонько присмотрели за каждым шагом нашей красавицы. А самое главное — нужно было попробовать развернуть её саму в свою сторону.

Потому что шпионить за Аделиной — это одно. А вот мягко прибрать к рукам её способности и направить их туда, куда нужно мне, — перспектива куда интереснее.

Я мысленно сделал себе жирную пометку, но виду не подал.

— Спасибо за заботу, конечно, — равнодушно протянул я. — Но я сюда пришёл не за этим.

Она едва заметно нахмурилась, и в ту же секунду давление в моей голове резко усилилось, а потом так же резко исчезло. Любопытно. Похоже, своим даром Аделина пользовалась хуже, чем хотела бы показать. Малейшее отклонение от ожидаемой реакции собеседника выбивало её из колеи, и контроль тут же слетел. Стоило запомнить, на будущее.

— Иди к остальным, — спокойно закончил я. — И сделай то, что тебе сказала Карина.

Аделина смотрела на меня ещё секунду. Лицо у неё при этом оставалось абсолютно непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на «ну хорошо, маленький графёныш. Тогда как ты справишься с этим…». Потом она едва заметно качнула головой, повернулась и пошла к дивану, где лежала её прозрачная туника.

Аделина дошла до туники, остановилась спиной ко мне и медленно опустилась за ней. Спина выгнулась мягкой плавной дугой, плечи ушли вперёд, бёдра приподнялись и сместились назад, а длинные ноги слегка напряглись, очерчиваясь от лодыжек до самой ягодицы.

И всё это длилось одну долгую медленную секунду, которая в моей голове растянулась как кусок горячего стекла. У меня в горле резко пересохло, а семнадцатилетнее тело внутри отреагировало именно так, как и должно было отреагировать при виде такой шикарной задницы. Я мысленно послал его подальше и срочно переключился на что-нибудь предельно холодное и неприятное, лишь бы вернуть себя в рабочее состояние, пока кто-нибудь не заметил.

Аделина неторопливо подняла тунику, плавно выпрямилась и так же не спеша накинула её через голову. Тонкий шёлк лёг на тело, ничего толком не прикрыв и лишь каким-то образом добавив ей ещё каплю эротичности. Потом она развернулась и медленно пошла к остальным девочкам.

Я перевёл взгляд на Карину.

Временная управляющая «Источников» за всё это время не пошевелилась ни на сантиметр. Лицо у неё оставалось спокойным и не выдавало ровным счётом ничего, и только сжатые кулаки да слегка поджатые губы говорили о том, что Карина чувствует на самом деле.

При этом ни одного слова в адрес Аделины так и не прозвучало. И вот это уже было любопытно. Если управляющая, чей авторитет в заведении и так висел на волоске, не рискнула задеть именно эту девушку, значит, при Розе у Аделины было особое положение. И, скорее всего, прежняя владелица «Источников» прекрасно знала о талантах своей ментальщицы и активно использовала их в свою пользу. А ментальщица, в обмен на эти услуги, получала определённые преференции и негласный статус, при котором подчинялась лично мадам Розе, и только ей.

Очередная пометка в копилку вопросов.

— Всё… Бегом по комнатам! — Голос у Карины при этом сделался жёстче, чем раньше. — Переодеваетесь. Скромно, прилично, как порядочные девушки. Платья закрытые, ничего не подчёркивать, никаких чулок и подвязок. Через пять минут я хочу видеть всех на этом же месте. И не дай вам бог опоздать хоть на одну. Бегом!

Одиннадцать пар босых ножек простучали по доскам пола, шёлк сорочек прошуршал в дверях, и через несколько секунд в зале стало пусто и удивительно тихо. Только Карина стояла посреди опустевшего пространства, медленно и зло выдыхая через нос.

Аделина уходила последней. Уже у самых дверей она обернулась через плечо, поймала мой взгляд и едва заметно обаятельно улыбнулась, после чего скрылась в коридоре.

Да уж. Эта нам соскучиться точно не даст.

Я не торопясь подошёл к Карине.

— Карина.

— Простите, господин Морн, — глухо отозвалась она, не глядя в мою сторону. — Я ясно им сказала, что вы…

— Я понял, что ты им сказала. — Я мягко перебил её на полуслове. — Ничего страшного не произошло. Девочки сделали ровно то, чему их учили все эти годы. Появляется новый мужчина с возможной властью над заведением — значит, встречай его в той форме, в которой проще всего понравиться. Это не их вина. И уж тем более не твоя.

Карина наконец подняла на меня глаза.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Иди проследи, чтобы они там действительно переоделись прилично. А я пока подожду.

Карина коротко кивнула и быстрым шагом вышла за дверь. Я повернулся к двум своим соратникам.

Сизый стоял у дверного косяка такой разочарованный, словно у него прямо из-под клюва только что унесли праздничный обед. Игнат прислонился спиной к стене и тихо приходил в себя. Цвет лица постепенно возвращался к нормальному, дыхание выравнивалось, и судя по всему, парень потихоньку собирал себя обратно в кучу.

— Игнат.

— Д-да, господин Морн…

— Ты как, живой?

— Живой… — Парень осторожно перевёл дыхание. — Просто… я как-то не очень готов был… к подобному.

— Ничего, привыкнешь. — Я хмыкнул. — Это, кстати, ещё одна причина, почему «Источники» в нынешнем виде долго не проработают. Если мой финансист после каждой встречи с персоналом будет цвета вареной свёклы, то о какой эффективности вообще может идти речь?

Игнат слабо улыбнулся. Сизый, услышав слово «персонал», встрепенулся.

— Братан, а можно я с этим персоналом ещё немного… поработаю? Чисто в плане ознакомления. Я же должен понимать, с кем мы тут имеем дело! Это, между прочим, прямая обязанность твоей правой руки — знать личный состав в лицо! И вообще…

— Сизый.

— …и вообще не только в лицо, я бы сказал. Для полноты картины надо ведь всё внимательно рассмотреть…

— Сизый!

— Молчу, братан, молчу. — Пернатый горестно вздохнул. — Я просто предложил!

В этот момент в дверях возникла девушка лет шестнадцати — в простом сером платье, с подносом в руках. Скромная, тихая, явно из обслуги, не из «персонала». Она быстро присела в коротком поклоне.

— Госпожа Карина велела накормить вас, пока вы ждёте.

— Поставь сюда. — Я кивнул на низкий столик у ближайшего дивана.

Девушка осторожно опустила поднос и так же быстро испарилась. Я подошёл и посмотрел, чем меня собрались угощать.

На подносе стоял чайник в плетёной соломенной оправе, две тонкие фарфоровые чашки, маленькая сахарница и тарелка. А на тарелке лежал кусок пирога.

Я сглотнул.

Пирог был яблочный. Высокий, золотистый, с карамельной коркой, которая блестела в косом солнечном свете. Тесто внизу плотное, рассыпчатое, с тонкими прослойками сливочного масла, проступающими тёмно-янтарными пятнышками. А сверху, под коркой, лежал слой яблок, нарезанных крупно, ломтиками толщиной в палец, медово-прозрачных от собственного сока, который успел загустеть в карамель и теперь блестел в разрезах.

От тарелки тянуло корицей. Не сладкой пыльной корицей из дешёвых лавок, а нормальной, горьковато-пряной, какой пахнет хорошая шарлотка, вынутая из печи минут пятнадцать назад.

И тут я вдруг с лёгким удивлением понял, что давно уже не видел нормальной еды.

Серафима была кем угодно, но только не кухаркой. Любые мои робкие попытки намекнуть, что неплохо бы поесть чего-нибудь, обычно заканчивались холодным взглядом и ещё более холодной фразой про то, что не для того «её роза цвела». Тут с ней не поспоришь, конечно. Особенно, учитывая, что один раз она всё-таки попыталась что-то приготовить, и я этот «суп» потом ещё неделю вспоминал с содроганием.

С Надеждой история была не лучше. Алхимик с многолетним стажем, способная вытащить из горсти серой плесени зелье высшего класса, на кухне превращалась в стихийное бедствие. У неё одинаково подгорало всё: каша, мясо, овощи. Однажды она умудрилась сжечь даже варёную картошку, и до сих пор никто в лавке не понимал, как это вообще физически возможно. После того случая Варя тихо отстранила её от плиты, и кухонные обязанности легли на саму Варю и Марека, чьи кулинарные таланты сводились в основном к жареному мясу и густой каше.

Так что нормальной выпечки, домашней, нежной, со вкусом, я в этой жизни не видел очень и очень давно. И сейчас, глядя на этот кусок пирога, я внезапно понял, насколько сильно по ней соскучился.

— Сизый, — медленно сказал я, не отрывая взгляда от тарелки. — Если ты сейчас попытаешься у меня это украсть — я тебе хвост поджарю.

— Братан, да я что, я ничего…

Я сел на диван, налил себе чаю, тёмного, насыщенного, пахнущего чабрецом, и поднёс чашку к губам. Чай был именно таким, каким и должен быть нормальный чай: крепкий, без лишней сладости, с тёплым травяным послевкусием. Я с удовольствием сделал ещё один глоток, поставил чашку обратно на поднос и взял с тарелки кусок пирога.

Тесто на вкус было ровно таким, каким выглядело. Масляное, плотное, чуть рассыпчатое, с тёмной хрустящей корочкой по краям. Яблоки внутри — мягкие, но не разваренные в кашу, и каждый ломтик прокусывался отдельно, отдавая в рот кисло-сладкую тяжесть, какую даёт только настоящее яблоко с настоящего дерева. Корица проступала на финише, нежно и аккуратно, добавляя вкусу тёплую глубину. Карамельная корка хрустнула на зубах и тут же растаяла.

Я медленно прожевал и зажмурился от удовольствия.

Так. С местным поваром мне предстоит отдельный, очень серьёзный разговор. Потому что человек, который ТАК печёт пироги, не должен работать в борделе. Человек, который так печёт пироги, должен возглавлять собственное заведение и зарабатывать на этом деньги. Желательно — мне.

— Братан, — раздался сбоку убитый голос. — Я не могу на это смотреть. Ты так ешь, что у меня клюв слюной заливается.

— А ты не смотри.

— А как не смотреть, когда ты вот прямо сейчас целый кусок счастья в себя запихиваешь?!

Я молча отломил вилкой небольшой кусочек и протянул его в сторону пернатого. Сизый аккуратно, почти благоговейно, принял свою порцию, проглотил и замер. Закатил жёлтые глаза. Перья на затылке слегка встопорщились.

— Братааан, — тихо сказал он. — Это же божественно…

— Полностью с тобой согласен.

Игнату я даже предлагать не стал — у парня с детства была сильнейшая аллергия на яблоки в любом виде, и одного укуса хватало, чтобы он потом неделю чесался и пил Надеждины настойки. Так что весь пирог достался мне и пернатому, и распределение это нас обоих более чем устраивало.

Я доел пирог, допил чай и откинулся на спинку дивана. На душе как-то само собой стало спокойно и обстоятельно. Утро, в общем-то, началось не самым простым образом — сначала разговор с Громобоем, потом разборки с людьми Кривого, потом «ментальная атака» девочек в шёлковых сорочках. На любого нормального человека за такое утро уже навалилось бы тонн пять усталости. А мне сейчас, после куска нормального пирога и нормального чая, всё это казалось рабочей рутиной, через которую вполне можно пройти.

Иногда самые крупные дела решаются не за столом переговоров, а за чашкой чая с правильной выпечкой.

В коридоре послышались шаги. Я выпрямился, поставил пустую чашку на поднос, и через секунду в дверях снова возникла Карина — а за её спиной аккуратно, парами, начали заходить девочки.

И вот теперь они выглядели совершенно по-другому.

Девочки переоделись в самое простое, что у них только нашлось. Свободные рубахи, длинные тёмные юбки, у кого-то простой сарафан без узоров. Будто все двенадцать только что вышли по домашним делам и совершенно не ждали гостей. Никаких декольте, никаких чулок, никакой косметики. Волосы у большинства собраны в косу или в простой узел на затылке. Если бы я не видел пятью минутами раньше, в кого они были одеты до этого, я бы ни за что не поверил, что это те же самые девушки.

И только Аделина, как всегда, выбивалась из общего ряда.

Стояла она впереди всех, на полшага ближе ко мне, чем остальные. Платье на ней было такое же простое, тёмно-серое и закрытое, но носила она его не как подражание скромности, а как откровенную насмешку над ней. И смотрела при этом мне прямо в глаза. С холодной полуулыбкой, в которой не было ни тени стыда за недавнюю сцену.

«Маленький графёныш, ну и что ты теперь будешь со всеми нами делать?» — читалось в её взгляде.

Что ж. Сейчас узнаешь.

Я не стал вставать с дивана. Откинулся назад, положил руку на спинку, лениво вытянул ноги. Обвёл девочек взглядом, неспешно, по очереди заглядывая каждой в глаза. Только маленькая блондинка вздрогнула, когда наши глаза встретились, и сразу опустила ресницы.

А затем я слегка ухмыльнулся и произнёс:

— Вот теперь вы мне нравитесь куда больше. А значит, действовать мы будем следующим образом…

Глава 4. Наследник

Тот же день. Столица. Поместье Морнов…

Жизнь в столице начиналась с рассветом, но последнюю неделю Родион просыпался ещё раньше. Третий день кряду он открывал глаза затемно и больше не засыпал; лежать на спине и смотреть в потолок становилось к этому часу делом утомительным, так что около пяти он поднялся сам, не зовя слуг.

Правая ладонь пульсировала, как все последние дни, — несильно и без боли, ровным фоном, словно под кожей вместе с собственным сердцем колотилось ещё одно. Родион сжал и разжал кулак, проверяя, не стало ли жжение сильнее со вчерашнего вечера. Не стало. Он оделся в полутьме, на ощупь застегнул ворот и вышел в коридор.

Дом в этот час ещё спал. В коридорах было темно и тихо, и только в дальнем конце горел свет — кто-то из прислуги уже поднялся и приступил к работе.

До завтрака оставался ещё целый час. Стол накрывали к шести, и спускаться в столовую было пока незачем — там всё равно пусто, а Мария ещё спала. Но и лежать дальше Родион не мог. Он побрёл по тёмному дому просто чтобы чем-то занять это пустое время, сам не зная куда и зачем, и не заметил, как ноги вынесли его в южное крыло, где была дверь, к которой он не подходил уже четыре месяца.

Дубовая, тяжёлая, с полосой тёмного железа у замка. За ней находилась комната Артёма — старшего сына, которого Родион четыре месяца назад сослал в Сечь. Сразу после ссылки он приказал эту комнату запереть, и с тех пор внутрь не входил никто: ни слуги, ни Мария, ни он сам. Дверь так и стояла запертой в конце коридора, и весь дом давно привык её не замечать, будто там и вовсе никто и никогда не жил.

Родион не собирался сюда идти. Все эти месяцы он обходил эту дверь стороной — нарочно спускался к завтраку другой дорогой, через главный коридор, лишь бы не проходить мимо неё. А сегодня ноги сами принесли его именно сюда.

Он остановился напротив двери. Стоять тут было незачем — за дверью пустая запертая комната, и Родион это понимал. Но всё равно продолжал стоять на месте.

Здесь, в пустом тёмном коридоре, где его никто не видел, можно было ненадолго перестать держать лицо. И Родион позволил себе эту секундную слабость. Тоска по сыну, которую постоянно давил в себе и не показывал никому — ни Марии, ни слугам, ни самому себе, — поднялась и сдавила горло. Он безумно скучал по своему первенцу, но сказать об этом кому-либо попросту не мог. Родион Морн — это бесчувственный человек. Так думали в прошлом, так думают сейчас, и пусть так же думают в будущем.

Спустя несколько мгновений Родион выдохнул, провёл ладонью по лицу и снова стал собой — графом Морном, который не тоскует и не сомневается. Он повернулся и уверенным шагом пошёл прочь от запертой двери.

До завтрака всё ещё оставалось время, и Родион убил его привычным делом — спустился в зал для упражнений и целый час гонял тело так, как делал это каждое утро, начиная с двенадцати лет. Он махал тяжёлым учебным клинком, отрабатывая удар за ударом, поднимал и опускал камень, снова брался за клинок — и так, пока не взмок до седьмого пота.

Магическим усилением Родион не пользовался намеренно, как не трогал и боевых зелий: он был твёрдо убеждён, что настоящий воин нарабатывает основу только тяжёлым трудом и кровавым потом, а всякая попытка срезать угол и облегчить себе путь рано или поздно приведёт к неизбежному поражению в будущем.

К концу часа, когда рубаха прилипла к спине от пота, но дыхание по-прежнему было ровным, голова наконец-то прояснилась. Тоска и тревога исчезли, и на передний план снова вышли сосредоточенность и хладнокровие.

Умывшись и сменив одежду, Родион поднялся наверх.

В столовой было ещё пусто. Длинный стол стоял накрытым на четыре персоны, хотя по-настоящему за столом в этот час никого не ждали. Радегаст, дворецкий, держал этот порядок не первый десяток лет и не собирался отступать от него теперь: стол готов с шести, на случай если кто-то из господ, помимо главы Рода, выйдет раньше. Это случалось нечасто, но у Радегаста была своя логика — лучше сделать и не оплошать, чем не сделать и разочаровать господ.

Родион опустился на стул во главе стола. За окнами едва начинало сереть, и комнату ещё держали в желтоватом полумраке две лампы у буфета, отчего белая скатерть отливала тёплым. Лакей у дверей чуть наклонил голову, неслышно подошёл и налил тёмного чая в стоявшую справа чашку.

— Мария уже встала?

— Госпожа спускается, ваше сиятельство.

Родион кивнул и положил левую руку на скатерть ладонью вниз. Полотно ещё хранило тепло утренней глажки и пахло горячим утюгом, и от этого простого, понятного тепла, которому не нужно искать объяснений, на душе делалось чуть спокойнее. Где-то наверху, в дальнем крыле дома, негромко проскрипел по полу отодвигаемый стул — раз, другой, — и снова всё стихло.

На лестнице послышались шаги: Мария ступала мягко, всей стопой, без стука каблуков, и оттого ходила тише всех в доме. Она вошла, на ходу затягивая поясок утреннего платья, подошла к мужу сзади и, наклонившись, коснулась губами его виска — привычно, тепло, как делала каждое утро все эти годы. Родион на секунду накрыл её руку своей. От Марии пахло травяным мылом, которым она умывалась, и от этого знакомого запаха внутри становилось ещё лучше.

— Опять не спал, — сказала она, обходя стол.

Она села на своё место справа, и лакей тут же подал ей чашку. Мария поблагодарила кивком и подвинула к себе салфетницу.

— Не спал, — согласился Родион.

— Рука?

— Нет. Не рука.

Мария замолчала и посмотрела на него поверх чашки. За девятнадцать лет брака между ними сложился свой язык, в котором половину слов можно было не договаривать.

— Ты думаешь о ней…

Родион не стал делать вид, будто не понял, о ком речь.

— Думаю, — сказал он. — Но не в том смысле, каком ты думаешь.

Мария ждала.

— Мы сделали для неё всё, что могли, — проговорила она негромко. — Я помогла ей сбежать. Ты — пощадил и не стал преследовать. Не кори себя.

— Даже не думал. — Родион отпил чая. — Розалия Кречетова — это что-то из очень далёкого прошлого. Когда я был молод, то думал, что без неё не смогу и дышать, а сейчас слышу имя и… ничего. Будто читаю строчку в чужой родословной. Жило столько-то, умерла в этот день. И всё.

Мария молчала, давая ему договорить.

— Вот и подумал, что как-то странно расходиться с куском собственной жизни вот так, — продолжил Родион. — Без боли… Будто это и не со мной было. — Он усмехнулся уголком рта. — А ведь я, если честно, был уверен, что больше никогда в жизни не услышу этого имени. Думал, что она сгниет в своей дыре, так и не посмев показаться на людях.

Договорить им не дали, так как в столовую без стука вошёл Воронов. Он остановился в двух шагах от стола и коротко поклонился.

— Ваше Сиятельство, буквально только что пришло донесение от моего человека из Серого Приказа. Там…

Его взгляд скользнул в сторону Марии и вернулся к Родиону. Мужчина ждал, что хозяйку попросят выйти.

— Говори при ней, — сказал Родион.

Воронов кивнул и продолжил докладывать.

— Вашего старшего сына отправляют во Вьюжный с заданием от Имперской канцелярии. Выезд в ближайшие дни. — Он выждал несколько секунд. — Едет он в очень необычной компании — та самая химера Мира, с которой он уже сталкивался в Рубежном и… еще одна особа. Та самая, о которой мы с вами говорили в прошлый раз

Родион поднёс чашку к губам, но не стал пить, вместо этого коротко ухмыльнувшись. Он знал, что это за девушка, поэтому новость про поездку во Вьюжный из тревожной внезапно превратилась в любопытную

— Превосходно… — сказал он, опуская чашку. — Продолжай мне докладывать о каждой мелочи, касательно дел Артёма. И отправь своего человека во Вьюжный. Кого-нибудь неприметного и надёжного. Мне нужно понять, что именно Императору понадобилось в этой дыре.

— Сделаю, Ваше Сиятельство.

Воронов поклонился и вышел так же бесшумно, как вошёл.

Дверь за ним закрылась, и в столовой снова стало тихо. Родион какое-то время молчал, глядя в стынущий чай. Мария не торопила — она знала, что муж сейчас заговорит, и знала, что мешать в такие минуты не нужно.

— Знаешь, на кого он похож? — произнёс наконец Родион. — На меня самого, каким я был в его годы. Морнов тогда при дворе считали вояками, и только. Хороши на войне, хороши в запугивании, но на серьёзные переговоры таких не зовут — не их ума дело. Деда это устраивало. Отца тоже устраивало. А вот меня всегда бесило. Я двадцать лет положил на то, чтобы нашу фамилию при дворе произносили с уважением, а не с усмешкой.

Он отставил чашку.

— И вот смотрю на нашего с тобой мальчишку — а он ту же стену грызёт. Своими руками, на своём краю света, без меня, без денег рода, без войска за спиной. Прошло каких-то четыре месяца, а он поднял своё дело, заполучил два баронства и начал формировать свою команду. Да и ходоки к нему целыми ватагами ходят — а такого доверия от них к аристократу за всю историю Сечи не водилось. Ещё и родовое пламя удосужилось пробудиться…

Несколько секунд оба молчали. Потом Мария отставила чашку и внимательно посмотрела на мужа.

— И что ты намерен делать? Только не говори, что ничего. Я слишком хорошо знаю этот взгляд. Ты уже всё решил и сейчас просто даёшь себе время свыкнуться с решением.

Родион усмехнулся.

— В том и беда, что любой мой шаг сейчас всё испортит. Верну его в столицу, объявив наследником и сделав вид, будто никого не ссылал, — он плюнет на мои приказы и не тронется с места. Начну настойчиво помогать, через себя, через близких людей, — насторожится ещё сильнее. Решит, что отец снова тянет к нему руку, чтобы дёргать за ниточки. И весь его огонь, вся злость, что накопилась в нём за эти месяцы, развернётся в обратную сторону — на дом Морнов.

Он помолчал.

— Но если не вмешиваться, — Родион поморщился, будто даже мысль об этом была ему неприятна, — если оставить всё как есть, то он может подумать, что нам всё равно. Что род Морнов вычеркнул его из своей истории и забыл о его существовании.

Мария положила руку ему на ладонь.

— А ты попробуй… дай ему шанс. Артём намного мудрее, чем ты думаешь. И я уверена, что рано или поздно он остынет и вернётся домой. Но это произойдёт только если ты не станешь вмешиваться.

Родион поднял на неё удивлённый взгляд.

— Странно такое от тебя слышать. Последние месяцы каждый наш разговор кончался одним — просьбой вернуть его домой. Ты была готова на что угодно, лишь бы я его вернул. А теперь вдруг «не вмешивайся»?

Мария не стала отпираться.

— Была готова. И просила, да. Но лишь потому, что не сомневалась — он там пропадёт. Один, в этой дыре, среди отребья, без имени, без денег, без единого близкого человека рядом. Я каждую ночь просыпалась в холодном поту, так как была уверена, что наутро мне принесут весть о его гибели. — Она перевела дыхание, успокаиваясь. — А мой мальчик не пропал. Он поднялся над всеми, как настоящий Морн. Сечь сделала из него мужчину — и мне нравится тот человек, в которого он превращается. Так что не трогай его, Родион. Дай ему всего добиться самому.

Родион долго смотрел на жену, после чего медленно кивнул.

— Хорошо… пусть продолжает действовать по-своему. — проговорил он. — Пусть забирает себе юг. Сечь, баронства, всё, что подомнёт под себя за ближайшие годы. Это его владения, и пусть он растёт с уверенностью, что захватил их сам, своими руками. А я возьму на себя столицу и… Феликса.

Мария чуть сдвинула брови.

— Феликса. — Она не спросила, она взвесила это имя. — Значит, ты понял, как снять с него печать?

— Ну… — мужчина замялся. — Скажем так, я точно знаю, где нужно искать.

— Родион… люди, о которых ты говоришь, очень опасны. Ты не думаешь, что это слишком рискованно?

— Рискованно будет оставлять Феликса в его текущем состоянии, — покачал головой Родион. — Он слишком талантлив и честолюбив, чтобы расти без родового пламени. Запертый огонь его рано или поздно сломает. Уж лучше я рискну и дам ему шанс на будущее.

Он замолчал на несколько секунд, словно ещё раз прогоняя про себя весь расклад, и заговорил уже ровнее, твёрже — как человек, который наконец видит всю доску разом.

— И тогда оба будут при деле. Старший возьмёт для нас юг. Младший очарует и подомнёт под себя столицу. Когда Феликс придёт в себя — а он придёт, не сомневайся, — и вдвоём мы напомним остальным Великим Домам, на что способен род Морнов. К тому времени Артём уже крепко осядет на своих землях. Одному сыну — провинция, другому — столица. И не найдётся в Империи никого, кто рискнёт пойти против нас.

Мария слушала, не перебивая. Когда он смолк, заговорила тихо:

— План хорош. Только… ты думаешь, Артём простит нас? Думаешь, вернётся?

— Вернётся, — сказал Родион без тени сомнения. — Когда повзрослеет настолько, чтобы понять, чем я руководствовался, когда принимал решения. Вот тогда и сядем втроём за один стол — и решим, что делать дальше.

Мария ещё мгновение всматривалась в лицо мужа, будто пытаясь разглядеть, что за «дальше» он держит в уме. Потом кивнула сама себе.

— Что требуется от меня?

— Связь с северными домами. — Родион чуть подался вперёд. — Я слышал, Артём завёл шашни с девчонкой из Озёровых. Напиши её родне. Пусть уберут её от моего сына, и поскорее.

— Но, Родион…

— Это не обсуждается. — Голос его не повысился, но стал твёрже. — Брак — слишком серьёзное оружие, чтобы тратить его на мелкие семейки, будь у них хоть трижды сильный родовой дар. Тем более… — уголок его рта дрогнул в скупой усмешке, — совсем скоро у этой девицы может объявиться соперница куда опаснее.

Мария задержала на нём взгляд, но допытываться не стала.

— Хорошо. Сделаю.

— И мне нужен наставник для Феликса. Из старых, матёрых — тех, кто не нянчится с молодёжью по нынешней моде. Нужен кто-то достаточно жёсткий, чтобы к совершеннолетию Феликс был опасен даже без родового пламени. Я хочу, чтобы из него вышел настоящий воин, а не просто талантливый мальчишка, которым все любуются.

Мария замерла.

— Ты говоришь о… нём? — почти шёпотом спросила она. — Но ты же знаешь, что мы с ним не в ладах.

Родион накрыл её ладонь своей и посмотрел жене в глаза.

— Сделай это для меня. И для Феликса.

Мария помедлила, потом покорно склонила голову.

— Хорошо… я напишу ему. — Она вдруг повернулась на шум в глубине дома. — Кажется, дети проснулись.

Наверху послышались шаги. Кто-то спускался к завтраку.

Минуту спустя в столовую вошёл Феликс.

Тёмно-синий камзол сидел на нём как влитой, рукава застёгнуты на две пуговицы, чёрные ботфорты начищены до блеска. Мальчик держался так, будто собрался к парадному выходу, а не к семейному завтраку, — и это после того, что вынес за последнюю неделю.

Глядя на сына, Родион всё ещё не верил, что мальчик уже дома. Ради такой спешки он не пожалел даже Ангорских коней — сейчас четвёрка стояла в конюшне, загнанная почти насмерть, и спешно отпаивалась специалистами.

Только эти кони были способны скакать день и ночь без отдыха: их с рождения поили зельями выносливости, что подходило исключительно Ангорской породе. Любая другая лошадь умирала или в первые часы этой бешеной гоник, либо чуть позже, уже от последствий

Феликс поздоровался ровным, спокойным голосом, в котором не чувствовалось ни капли неуверенности или слабости. Он поклонился отцу, затем матери, и сел на левое от Родиона место.

Алиса вошла через полминуты — и будто принесла с собой в тёплую столовую кусочек холода. Сегодня она была в чёрном закрытом платье, волосы убраны в гладкую тугую причёску, ни одной выбившейся пряди, на шее тонкая чёрная лента — без единого украшения.

Траур она не снимала с возвращения в столицу. Тогда же и попросила Родиона с Марией приютить её на время в поместье: возвращаться к отцу, в родной дом, она не могла. Там всё напоминало о матери — и о том, что с Розой, как считала Алиса, сделали при дворе.

Реверанс вышел выверенным до мелочи, без задержки и без лишнего движения, словно она кланялась не за семейным столом, а на приёме перед чужими людьми. Лицо оставалось ровным и спокойным, и только зелёные глаза в утреннем свете казались светлее обычного.

— Доброе утро, Ваше Сиятельство.

— Доброе утро, Алиса. Проходи, садись.

Мария показала ей на место. Алиса опустилась на стул напротив Феликса, чуть наискось от Родиона, и даже не притронулась к приборам. По словам слуг, после смерти матери она практически не ела, и Мария уже обещала Родиону, что обязательно поговорит с ней по этому поводу.

С минуту за столом стояла тишина. Феликс пил кофе мелкими глотками, неторопливо, как человек, которому некуда спешить. Алиса по-прежнему не смотрела ни на еду, ни на напитки

Наконец Феликс поднял голову.

— Отец, если позволишь, я хотел бы с тобой поговорить…

Родион отложил вилку, неторопливо промокнул губы салфеткой и внимательно посмотрел на сына. Феликс на мгновение сжался под тяжёлым взглядом отца — но тут же взял себя в руки и ответил прямо, с вызовом.

Такой ответ Родиону пришёлся по душе. Настоящего Морна временными невзгодами не сломить.

— Я понимаю, о чём ты хочешь поговорить, сын, — сказал он. — И скажу сразу: решение на твой счёт я уже принял и менять его не стану.

Феликс стиснул чашку так, что та, казалось, вот-вот хрустнет.

— И… что ты решил? — ему с трудом удалось удержать голос в спокойствии.

Родион выдержал паузу, наблюдая за сыном. Парень волновался, это было видно, — но под волнением чувствовался стержень, и отцу определенно нравилось.

Он хмыкнул и принялся неспешно разрезать яичницу с беконом, которую лакей только что перед ним поставил.

— Все эти дни я думал о тебе. О твоём месте в семье и о том, что тебя ждёт. — Родион подцепил кусок на вилку, но есть не торопился. — И пришёл к выводу, что твой брат поступил правильно.

Чашка в руках Феликса дрогнула.

— Что значит — правильно?

Родиону, похоже, доставляло удовольствие тянуть и не договаривать.

— А то и значит. Тем, что он сделал, он спас тебе жизнь. — Родион наконец отправил кусок в рот, прожевал, отложил вилку. — Признаться, я до сих пор не возьму в толк, как ему удалось провернуть такую тонкую работу с печатью. Но раз Артём пошёл на это — значит, иного выхода у него попросту не было.

Феликс мотнул головой.

— Лишить меня дара — это не выход! Я бы справился сам! Я бы приручил родовое пламя, а этот ублюдок…

— Феликс! — вспыхнула Мария.

— Что — Феликс? И ты туда же, мам? Будешь защищать его, как защищала всю жизнь? Артём у нас золотой мальчик, Артёму всё всегда давалось легко, Артём…

Он осёкся на полуслове, поймав себя на том, что всё-таки сорвался. За столом стало тихо, и все смотрели на него.

— Прошу прощения. — выговорил он, опуская взгляд. — Дорога была долгой. Я ещё не пришёл в себя и забылся.

Мария смотрела на сына с жалостью. Родион продолжал есть как ни в чём не бывало. И только Алиса повернулась к Феликсу и мягко накрыла его руку своей.

— Закончил? — невозмутимо спросил глава семьи, отправляя в рот последний кусок. — Вот и хорошо. Тогда вернёмся к моему решению. А решил я, что ты остаёшься наследником рода. Единственным, кому со временем достанется Дом Морнов.

Хруст. Чашка всё-таки не выдержала.

Феликс смотрел на отца ошалело, словно ждал чего угодно, только не этого. Алиса рядом радостно ойкнула и крепче стиснула руку жениха. А Родион всё так же спокойно продолжал:

— Артём своеволен, вспыльчив и якшается с теми, с кем представителю Великого Рода якшаться не пристало. Все эти его студенты, уличные отбросы, которых он подобрал. И эта торговля — занятие, недостойное наследника. Можно бы списать на молодость, да только не верю я, что он переменится.

Впервые за всё утро Феликс улыбнулся и с торжеством оглядел сначала мать, потом Алису. Слова отца показались ему чистой правдой.

— А раз так — всё остаётся как есть. С нынешнего дня мы усиленно займёмся твоей подготовкой. А я заодно подумаю, как снять печать с твоего родового пламени, не загубив тебе магические каналы.

Феликс шумно выдохнул.

— Благодарю, отец. — В голосе прорвалась радость. — Я оправдаю твоё доверие. Вот увидишь.

— Не сомневаюсь.

Завтрак на том и закончился. Феликс с Алисой ушли первыми — отец накануне подарил сыну артефактный наруч, и теперь им не терпелось его примерить и испытать. Следом поднялась из-за стола Мария, у которой с утра хватало своих забот. Родион остался один.

Он не спешил вставать. Сидел во главе опустевшего стола, и слова, сказанные сыну, всё ещё крутились у него в голове.

— Своевольный, сильный, собирающий вокруг себя верных людей… — проговорил он негромко, сам себе, и уголок рта дрогнул в улыбке. — У тебя точно всё получится, мой мальчик. И теперь… никакое пророчество нам не помешает.

И словно услышав его слова, тыльная сторона ладони снова начала гореть родовым пламенем.

Глава 5. Новый порядок

— Вы все и так знаете, кто я. Делец, гроза зверолюдов и просто красавчик. — Я выдержал короткую паузу. — Но вообще я парень скромный, так что в будущем можете звать меня просто… господин Морн.

Несколько девочек хихикнули, только Аделина сверкнула красивыми глазками и даже не подумала улыбнуться.

Вообще-то я неплохо понимал, что сейчас творилось у них в головах. Вчера тут хозяйничал Кривой, и если ничего не изменится, дальше им будет только хуже. Значит, надо сделать всё, чтобы новый человек проникся. Сказали собраться — собрались. Да ещё и выставили напоказ всё, что у них есть. Мне как-никак семнадцать, и повестись на такие аппетитные формы я был более чем способен, и они это прекрасно понимали.

А дальше всё просто. Если девочек крышует сам дом Морнов, это не только отвадит Кривого. Это, чего доброго, откроет дорогу в столицу. Что с того, что ни один нормальный аристократ, включая меня, такой ерундой заниматься не станет, провинциальные девчонки-то думают иначе. Молодые, наивные, насмотрелись красивых историй. Что с них взять.

— И с этого дня в «Источниках» новый порядок. Главная тут Карина. Скажет говорить, вы говорите. Скажет молчать — вы затыкаетесь. Скажет прыгать, вы спрашиваете «на кого». Всем всё понятно?

Ну и само собой понятно оказалось не всем.

— То есть как это, главная? — Аделина чуть подалась вперёд. — По-моему, такие вещи стоит хотя бы вынести на общее обсуждение.

Я неспешно смерил её взглядом. Характер показывает, зараза. И ладно бы тихо, так нет, при всех. Наказать бы за такое, да только боюсь, ей и это понравится.

— Общее обсуждение, — хмыкнул я. — Нет, родная. В этом заведении всё будет так, как скажу я. Сказал, что главная Карина, значит, главная Карина. — Я повернулся к управляющей. — Карин. Ты ведь и так тут все решения принимаешь?

— Я…

— Со всеми атаманами крупных ватаг знакома?

— Да, но…

— Ну вот и будешь главной.

Карина уверенно кивнула, а её соперница, наоборот, недовольно качнула головой.

— Господин Морн…

— Можно просто красавчик, — вальяжно перебил я.

— Э-э… хорошо… красавчик, — растерянно выдавила Аделина.

— М-м, нет. Всё-таки господин Морн.

— Господин Морн, — Аделина всё-таки выровняла голос, — при всём уважении, управление заведением и обращение ко мне — это разные вещи.

— Вот видишь, — я улыбнулся. — Тут слушаешься, а как до Карины доходит, споришь. Не улавливаешь сути. Так что давай без споров, родная. Я не люблю, когда тратят моё время.

Последние слова я специально произнёс жёстко и лёгкой прохладцей. Не потому, что плохо к ней относился, скорее наоборот, девчонка с характером была мне даже симпатична. Просто я знал эту породу. Покажешь слабину — сначала перестанет уважать, а потом и вовсе сядет на шею. А мне на неё, такую красивую и зубастую, было совсем не плевать, потому что на её способности у меня имелись вполне конкретные планы.

Так что иерархию надо было выстроить сразу.

— Х-хорошо… господин Морн, — сдалась Аделина и чуть склонила голову.

Вот только Оценка показывала совсем не то, что эта покорно склонённая голова. Послушание — ноль. Зато злость на сорока, азарт на тридцати, и где-то на задворках нездоровый интерес лично ко мне. Ну, это я как-нибудь переживу.

— Отлично. Раз с этим разобрались, идём дальше. С сегодняшнего дня в «Источниках» вводится несколько новых правил.

Карина рядом подобралась. Её брови поползли вверх, на лице читался один большой вопрос, но я уже разогнался, и останавливать меня было поздно.

— Первое. Терпеть плохое обращение вы больше не обязаны. Если клиент начинает хамить, распускать руки, унижать, вы зовёте охрану, и охрана объясняет этому клиенту, в какую сторону он пойдёт. Быстро, бесплатно и, возможно, даже с ускорением. Понятно?

Аделина деловито подняла руку. Прямо как примерная ученица, если забыть, в каком заведении мы находимся.

— А если клиент доплачивает за то, чтобы плохо с нами обращаться? — спросила она с самым невинным видом. — Это, знаете ли, тоже своего рода удовольствие. Для некоторых.

— Если доплачивает и обеим сторонам в радость — на здоровье. Главное, чтобы добровольно и по согласию. — Я обвёл их взглядом. — Дальше. С сегодняшнего дня каждая из вас получает процент с того, что клиент проел и пропил за вечер. И вот тут вам надо понять одну вещь. Ходок приходит сюда не для того, чтобы присунуть и убежать.

— А для чего тогда? — растерянно спросила Карина.

Я хмыкнул.

— Ну, для этого тоже, не без того. Но в первую очередь ему надо отойти. Он только что вернулся из Мёртвых земель, где трое суток гадал, доживёт ли до утра, и половина его ватаги, может, осталась там навсегда. А раз он сидит сейчас у вас, а не где подешевле, значит, добыча была богатая. Значит, забрался глубоко. А там и твари такие, что нормальному человеку и в страшном сне не…

Я осёкся, потому что ни одна из них даже не моргнула.

Ну да. Кому я рассказываю. Они тут про здешних тварей слышат каждый божий вечер, в красках и подробностях, потому что нет такого ходока, который, выпив и разомлев, не похвастался бы, какую жуть он завалил в Мёртвых Землях. И каждый, ясное дело, привирает: с каждым пересказом тварь становится выше на голову, зубов у неё прибавляется вдвое, а сам рассказчик дерётся всё отчаяннее. Так что про монстров эти девочки могли бы и меня просветить. Причём так, что мне бы потом самому снились кошмары.

— Ладно, неважно, — махнул я рукой. — Суть в том, что ему надо выговориться, отогреться, почувствовать себя живым. Вот это вы ему и даёте. Сначала напоите, накормите, выслушайте, посочувствуйте. А остальное уже потом, вишенкой.

Девочки переглянулись. По лицам было видно, что им такое в голову раньше не приходило: их вроде как держали для одного конкретного дела, а тут вдруг выясняется, что дело-то другое.

Тут я вспомнил ещё кое-что.

— Карин, а у вас же тут была девочка… имя не помню. Миленькая такая, и дар интересный. Что-то вроде умиротворения. В общем, она успокаивала или что-то типа того.

Карина на секунду зависла, потом сообразила, о ком я, и недовольно цокнула языком.

— Так она после ваших слов уволилась и ушла в Академию. Учиться.

Вот теперь удивляться пришлось мне.

— Так её же не брали?

— Сначала не брали. А потом за неё сам Туров вступился, и место сразу нашлось, и что в середине месяца берут, никого уже не смутило. Вы, между прочим, лишили нас одной из лучших девочек. Мадам Роза тогда так рассердилась…

На имени Розы все двенадцать разом притихли. Я мимоходом скользнул по ним Оценкой и слегка удивился: горе. Тихое, ровное, без наигрыша, у кого слабее, у кого сильнее, но настоящее у всех до одной. По покойнице из борделя так не убиваются, а значит, эта женщина для них и правда что-то значила.

Что, если подумать, неудивительно. Без Розы половина из них давно осела бы в какой-нибудь дыре, где за вечер берут пару золотых и живут от силы пять-шесть лет.

— А… какой будет процент? — нерешительно подала голос мелкая блондинка из первого ряда.

— А процент назначит вот этот молодой человек.

Я кивнул на Игната.

И тринадцать пар глаз разом повернулись к нему. Парень, который до этого тихо стоял у стены и старался слиться с обоями, оказался в самом центре внимания. И если первые секунды взгляды были просто внимательными, то теперь в них появилось столько тепла и обещания, что у бедняги, кажется, начали гореть уши.

— Игнат. Что скажешь? Какой процент можно выделить девушкам?

Парень сухо откашлялся, тряхнул головой, приводя мысли в порядок, и заговорил уже собранно, по-деловому:

— Думаю, пять процентов с блюд и десять с алкоголя. Но это навскидку. Мне надо посмотреть вашу выручку за пару месяцев, разбить по дням, понять, сколько вообще проходит через зал, и тогда уже…

Договорить ему не дали.

— Десять процентов? С каждой бутылки? — ахнула высокая в первом ряду.

— А это с моих столов или со всех общий котёл?

— А чаевые сверху идут или в процент входят?

— А если клиент берёт бутылку, а пьём мы вдвоём, это как считается?

Игната забросали вопросами со всех сторон. Парень, который десять минут назад краснел от одного вида шёлковой сорочки, оказался в плотном кольце девиц, и каждой что-то от него было нужно, и каждая готова была расстараться, лишь бы выбить себе процент пожирнее.

Он попробовал ответить, но его перебили на первом же слове. Попробовал ещё раз, перебили снова. Тогда Игнат просто поднял руки, чтобы развести этот галдёж в стороны, и с размаху упёрся ладонями в две очень мягкие и очень тёплые девичьи груди.

Парня будто кипятком ошпарило. Он отдёрнул руки так резко, словно схватился за раскалённую сковородку, залился краской до самых ушей и на секунду вообще забыл, как дышать.

Пора было это прекращать, пока моего финансиста не разорвали на сувениры.

— Так, тихо, — сказал я, и галдёж разом исчез. — На сегодня все свободны. У кого вопросы по проценту, по чаевым, по гостям, по чему угодно, идёте вот с этим молодым человеком в соседнюю комнату и спрашиваете там. Только не всей оравой, пожалуйста. Игнат у меня в единственном экземпляре, и мне он нужен целым.

Игнат глянул на меня с таким лицом, будто я его не выручил, а наоборот, сдал с потрохами. Но деваться было некуда. Он сухо кивнул, поправил ворот и двинулся к боковой двери, а следом за ним, гомоня и шурша юбками, потянулась добрая половина зала.

— Сизый, сходи-ка ты с ним и проследи, чтобы парень там глупостей не наделал.

Уже на середине фразы я понял, что сморозил. Отправлять Сизого следить, чтобы кто-то не натворил глупостей, это всё равно что ставить козла сторожить капусту. Никаких глупостей он не остановит. Он их организует, возглавит и доведёт до логического конца, а потом ещё и удивится, чего это все недовольны. Но других кандидатов под рукой не было, так что сойдёт и такой.

Сизый, явно довольный, что его наконец-то допустили к самому интересному, спрыгнул с подоконника и поскакал за процессией, цокая когтями по полу. Дверь за всей этой компанией закрылась, и галдёж теперь доносился уже из-за стены.

Карина восприняла это как сигнал, что и ей пора. Коротко кивнула мне, развернулась и двинулась к выходу следом за остальными.

— А вас, Карина, я попрошу остаться.

Когда она остановилась, я кивком указал ей на стул.

И так, что мы имеем касательно этой девушки.

Передо мной сейчас сидела миловидная особа, которая несколько лет была правой рукой при мадам Розе, а та бы не стала назначать на эту должность абы кого. Магических способностей она не имела, но компенсировала это умением заводить нужные связи. Я точно знал, что как минимум у Карины есть знакомые в Лиге Теней, и в столичном казначействе.

Откуда и как она заполучила такие контакты — мне неизвестно. Да и, если честно, всё равно. В этих вопросах лучше оставаться в приятном неведении. Главное, чтобы эти контакты сработали в нужный момент.

В общем, эта самая девочка последнюю неделю как на иголках. Казалось, что у неё стабильное и понятное будущее, но тут внезапно прилетает «Чёрный Лебедь» в виде смерти её хозяйки. И всё становится с ног на голову.

При этом держалась она уверенно. Сидела ровно, смотрела прямо, голос не дрожал, и если бы не сцепленные пальцы, я бы решил, что ей и правда всё равно, чем кончится этот разговор. Единственное, что выбивалось из этой картины, это Аделина, потому что я был почти уверен, что она её почему-то побаивается. И с этим мне ещё придётся разобраться.

— Карин. — Я устроился поудобнее. — Давай сразу расставим всё по местам, чтобы потом не возвращаться. Мне не нужен ни этот бордель, ни доходы с него. И уж тем более я не хочу, чтобы моё имя хоть как-то всплывало рядом с «Источниками».

Карина чуть свела брови.

— Но ты же сам сказал девочкам, что…

— Я их успокоил, только и всего. Им важно было понять, что у них за спиной появилась защита и можно спокойно работать дальше, не ожидая, что завтра придёт очередной Кривой и всех нагнёт. Вот это ощущение я им и дал.

— Но почему…

— Почему не хочу лезть в это сам? — Я хмыкнул. — Причин хватает.

Карина замолчала, давая мне договорить.

— Смотри. Я наследник Великого Дома, пусть пока и в ссылке. Аристократу держать бордель, открыто, под своим именем, это не просто несолидно. Это пятно, которое потом ничем не оттереть. И если я когда-нибудь окажусь при дворе, мне это обязательно припомнят. Оно мне надо? Не надо.

Я провёл большим пальцем по краю столешницы, нащупал занозу и отметил, что дерево тут давно пора менять.

— Брезгуете, значит, — сказала Карина, и в уголках губ мелькнула усмешка.

Это была подколка, на которую полагалось либо оскорбиться, либо начать оправдываться, и по реакции она прочитала бы меня насквозь, благо за свою жизнь насмотрелась на мужчин всех сортов. Я не дал ей ни того, ни другого.

— Не брезгую. Просто знаю, чем мне заниматься выгодно, а чем нет. И если ты перестанешь меня перебивать, я наконец расскажу, ради чего вообще завёл этот разговор.

Карина склонила голову.

— Простите, господин Морн.

— Я хочу прибрать к рукам всю западную часть Сечи. И не один твой бордель, а вообще всё, что тут есть. Лавки, торговые дома, кузнечную улицу, которая, считай, уже под мной. Скоро добавится лечебница, нормальная, своя, я её с нуля отстрою. Но прибрать не так, как это делает Кривой, который просто обходит всех по очереди и трясёт с каждого свою долю. Мне это неинтересно. Я хочу, чтобы вся западная часть работала как одно большое хозяйство.

Она медленно кивнула, понимая, куда я клоню. В её мире такие слова значили ровно одно: в город пришёл новый хищник, крупнее всех прежних, и теперь каждый, кто живёт на этой земле, либо идёт к нему в стаю, либо превращается в добычу. Третьего варианта здесь отродясь не водилось.

— Сейчас ты сидишь и гадаешь, что я попрошу взамен за защиту, — сказал я. — Угадал?

— Д-да… то есть… не совсем. — Карина на секунду сбилась, потом собралась. — Для начала я бы хотела понять, как вы вообще собираетесь нас защищать, если вашего имени, как вы говорите, рядом с «Источниками» быть не должно. Это получается защита, которой как бы нет.

А она за словом в карман не лезет. Хорошо.

— Соберу проверенных людей, которые и будут вас прикрывать. На бумаге это будут обычные наёмники, нанятые заведением за деньги, как у всех. А то, что у меня с ними отдельные договорённости, не твоя забота. Так понятно?

— Понятно. — Она помолчала, обкатывая мысль. — Только вот незадача. На тех, кто реально совладает с ватагами Кривого или Щербатого, у нас попросту не хватит денег. Это вам не вышибалы с дубьём у дверей, это бойцы совсем другого уровня, и берут они соответственно. Раньше-то нас спасало имя мадам Розы, а теперь…

— А теперь у вас есть я. И на таких людей деньги у меня найдутся, можешь не сомневаться. — Я чуть подался вперёд. — К тому же прикрывать они будут не одних вас. Так что про охрану и про то, чем за неё платить, не думай вовсе. Это моя забота.

По лицу у неё скользнула едва заметная тень сомнения.

— Но что-то вы с нас всё-таки возьмёте, — сказала она наконец. — В такую щедрость я не поверю, хоть убейте. Так попросту не бывает.

— Всё верно, возьму… — я не стал ходить вокруг да около. — С источников мне нужны будут взносы в «общий карман», из которого я буду тратить деньги на благоустройство района. На дороги, на ту же лечебницу, на новое оборудование для кузниц. Пусть это будет скажем… тринадцать процентов.

Цифра выскочила сама, по старой памяти, из прошлой жизни, где именно столько откусывало родное государство. Я мысленно усмехнулся. Изобрёл, называется, налог на пустом месте.

Карина прищурилась, и я прямо-таки увидел, как у неё в голове защёлкали костяшки невидимых счётов.

— А может, шесть? — осторожно предложила она. — Хотя бы первые полгода, пока мы толком на ноги не встали после всей этой истории. Потом — сколько скажете.

Я чуть не рассмеялся вслух. Нет, ну ты погляди. Я тут на коленке родил подобие налоговой системы, а напротив сидит прирождённый управленец и с ходу пробует соскочить на упрощёнку. В прошлой жизни из неё бы вышел отличный финансовый директор, из тех, что выбивают у налоговой каждую копейку и спят при этом сном младенца.

Только со мной этот номер не прокатит. Помогать малому бизнесу, конечно, надо, и я собирался, но не тут. Послабления приберегу для кузниц, оружие и снаряжение мне важнее борделя, и вот с ними у меня будет совсем другой разговор.

— Нет, — сказал я мягко, но так, чтобы было ясно: торг окончен. — Именно тринадцать. На одно послабление, так и быть, пойду. Возьму с тебя половину, если вторую ты пустишь на стройку. Пристроишь к заведению новый корпус и реализуешь ту самую затею Игната. Дело хорошее, за год отобьётся и тебе же первой ляжет прибылью в карман.

Карина медленно кивнула. Судя по тому, как у неё снова забегали глаза, она уже прикидывала, во что обойдётся пристройка и где найти мастеров.

— А если…

Договорить она не успела, так как за стеной грохнуло так, что на подносе подпрыгнула посуда. Девчонки взвизгнули на одной высокой ноте, следом послышался звук падающего тела, и поверх всего раскатился довольный ор Сизого:

— Ну что, ещё кто хочет?! Залетайте, не стесняйтесь, меня на всех хватит!

— Тварь крылатая… да держите же его!

— Поздно, мяско! Раньше думать надо было, куда лезете!

Снова грохот, хруст ломающейся мебели, чей-то болезненный вой.

Карина дёрнулась, обернулась на звук и побледнела. А я, наоборот, выдохнул с улыбкой. Судя по этим воплям, Сизый вошёл в раж и как раз объяснял нашим гостям, что они были в корне неправы.

Я поднялся из-за стола и не спеша размял шею.

— Ну что, — сказал я и пошёл к двери. — Пора приниматься за дело…

Глава 6. Сын Великого Дома

При моём появлении люди в зале мгновенно затихли. Только на столе валялась опрокинутая кружка, и с края стола на пол падали последние капли. Кап… кап… кап… Других звуков здесь не было.

Первым делом я осмотрел комнату.

В дальнем углу, прижавшись спинами к стене, сбились в кучу девочки. Одни жались друг к дружке и тряслись, другие озирались, ещё толком не понимая, что происходит и чем им это грозит.

Одна, совсем молоденькая, с круглым юношеским лицом, плакала, давясь и зажимая рот ладонью. Та, что постарше, держала её за плечи и молча озиралась, ждала, чем всё закончится.

Только Аделина смотрела на всё со скукой, будто ходоки из ватаги и не подумают её тронуть. Надо будет, кстати, разобраться, откуда в ней такая уверенность. Сильный мужик за спиной? Или какая-то своя история, из тех, что выскакивают в самый неподходящий момент. Стоило мне войти, как в ней полыхнул интерес, и она подобралась, предвкушая, как семнадцатилетний пацан будет разбираться с потерявшими берега ходоками.

А перед ними, лицом к залу, стоял Игнат и закрывал собой девчонок. Кулаки поднял, по подбородку из разбитой губы текла кровь.

Стойка у него была кошмарная. Кулаки выставил, локти развёл, вес поставил не на ту ногу, и подбородок торчал открытый, бей не хочу. Я за свою жизнь повидал тысячи стоек, и хуже этой ещё поискать. И чем только Данила на тренировках с ним занимается? Ужас какой-то. Ладно, вернусь, сам возьмусь за его обучение, а то завёл моду: бухгалтер, а даже рожу набить не может.

Но была тут и другая сторона. Игнат-то, при всей своей беспомощности, не спрятался, не закрылся, не стал ждать, пока я появлюсь и всё разрулю. По лицу видно: пацан готов драться до конца, и хрен его отсюда сдвинешь. Только вперёд ногами.

Вот это и был, мать его, настоящий характер. А ведь когда мы только познакомились, он к любой задаче подходил с точки зрения расчётов: нет шансов на победу, значит, отступаем. А тут ничего подобного. Стоит и готов грызть врагов хоть зубами.

Слева от него, посреди всего этого разгрома, на чьём-то широком бесчувственном теле развалился Сизый.

Сидел, перекинув птичью лапу через лапу, биту держал на плече, как удочку, и озирал зал с видом хозяина, которому только что привезли долгожданную мебель. У ног его валялись ещё двое. Лицами в пол, и по тому, как неудобно были вывернуты у одного руки, я понял, что эти двое в ближайшее время не встанут.

— Братан! — Сизый расплылся и махнул мне свободной рукой. — А я тут пока порядок навёл. Трое готовы. Дальше сам разберёшься или мне ещё пару оформить?

Но ответить я не успел, так как со стороны главного входа начали входить люди. Я насчитал семерых, но за их спинами в проёме маячили ещё несколько фигур, оставшихся, видимо, стоять на стрёме. Хотя и этих семерых мне хватало с запасом — каждый ранга C, матёрый, из тех, для кого убить человека — обычная работа.

А следом из толпы выступила знакомая парочка местных авторитетов.

Кривой был явно не в духе, это читалось с первого взгляда. Топор на плече, рубаха нараспашку до самого пуза, старый шрам тянет скулу вверх, и на лице та самая ухмылка, от которой прохожие на улице сами собой переходят на другую сторону. Ядро плотное, каналы широкие, тело закалённое, настоящий боец, и сейчас этот боец был взбешён, эмоции выдавали его с головой.

Рядом с ним встал Щербатый, и, насколько я помнил, эти двое впервые показывались на людях вместе.

А я ведь давно подозревал, что никакой войны между ними нет. Слишком уж одновременно они объявились в городе, слишком ровно поделили владения, слишком редко цапались. Выходит одно из двух: либо они с самого начала заодно, либо со временем притёрлись друг к другу, рассудив, что грызня до добра не доведёт.

И то и другое значило, что эти двое куда умнее, чем принято считать в Сечи. А раз они вышли ко мне в открытую, бросив игру в «заклятых врагов», я их и впрямь прижал как следует. Вот и хорошо. Поговорить нам давно пора, особенно после всего, что случилось в последнее время.

Но вот их настрой мне откровенно не нравился.

Если бы они просто пришли отжимать чужой бизнес, то в эмоциях у них бы царили наглость, кураж, предвкушение лёгкой добычи. Это было понятно и предсказуемо.

Только вот у этой парочки ничего такого и в помине не было. Только ярость зверя, которого обложили со всех сторон и гонят на рогатину.

И я отлично понимал, кого они сейчас обвиняют во всех бедах. Сначала лавка, которая отняла у них часть покупателей. Затем страховки, которые напрочь уничтожили грабительские займы, которыми они кормились годами. Затем Кузнечная улица тихонько перешла под мое управление. А теперь я полез ещё и к Источникам, за считай последним жирным куском в городе.

Вот и получается, что все эти месяцы я методично отрезал по ломтю с их источников дохода, и доотрезался до того, что им, похоже, уже нечего терять. А это плохо… загнанные в угол люди, обычно, не способны к здравым рассуждениям.

Первым, само собой, заговорил Щербатый. Он всегда предпочитал решать дело разговорами, в отличие от Кривого, который решал все языком силы.

— Знаешь, Морн, я ведь поначалу решил, что ты просто временное недоразумение… — Он чуть склонил голову набок, разглядывая меня. — Думал: ну приехал столичный мальчик, ну поиграет немного в купца, хлебнёт провинциальной жизни, разноется и заберут его обратно, в столицу. У нас тут таких сотни перебывало. Пошумят сезон-два и либо сопьются, либо укатят обратно, к папке с мамкой.

Он замолчал. Кривой рядом перехватил топорище повыше, стиснул зубы так, что под скулами заходили тугие желваки. Терпения у него было явно меньше, чем у коллеги по бандитскому ремеслу.

— А ты не угомонился, — продолжил Щербатый. — Открыл лавку, и у меня за неделю половина постоянных покупателей и продавцов куда-то растворилась. Завёл свои бумажки, страховки эти, и ростовщичество перестало приносить прибыль, потому что зачем человеку лезть ко мне в кабалу, если он у тебя за пару золотых страхует разом и жизнь, и снаряжение. Кузнецы, которые годами таскали нам долю, теперь тебе в пояс кланяются.

На последних словах Кривой чуть не зарычал. Похоже, основной навар с кузнецов шёл именно ему.

— И вот прикинул я, Артём, что пройдёт ещё полгода, может, год, и нас с Кривым в этом городе попросту не останется. А мы тут, между прочим, давно правим и расклад менять не собираемся.

Я слушал и ловил себя на неуютной мысли, что с его колокольни всё и правда выглядит паршиво. И плевать, что своими займами они ломали жизни обычным ходокам. Плевать, что кузнецы годами не могли поставить нормальное оборудование или хотя бы нанести магические руны на инструмент, потому что едва сводили концы с концами. Это Щербатого волновало в последнюю очередь.

Да и вообще, подозреваю, говорил он сейчас не для меня, а для своих людей. Вслух озвучить претензию, чтобы пацаны чётко понимали, какого чёрта они вообще вышли против представителя Великого Дома.

Грамотно. Ничего не скажешь.

— И на основании этого вы хотите забрать то, что вам никогда не принадлежало? — спросил я ровным тоном.

Кривой тут же шагнул вперёд, снова стискивая зубы:

— Слышь, щенок…

Щербатый остановил его, положив руку ему на плечо.

— Мы пришли просто поговорить и решить вопрос по-человечески. — Он чуть наклонился вперёд. — Пока ещё можно… пока мы даём тебе шанс, мальчишка…

А вот это ты зря, товарищ бандит. Яж парень обидчивый, могу и спалить случайно.

Я обвёл зал взглядом, полным иронии. Семеро матёрых вояк, сами авторитеты, ещё двое в отключке и один под задницей Сизого. Обстановочка, прямо скажем, не для душевного разговора.

— А если я не пойду на ваши условия, то вы… что? Попробуете меня убить? — я усмехнулся. — Щербатый, мы же с тобой умные люди и понимаем, что конфликтом этот вопрос не решить. Хочешь пообщаться? Пожалуйста. Только говорю сразу — источники ты не получишь ни под каким соусом. А если кто-то из твоих ублюдков посмеет кошмарить людей из персонала, я лично оторву ему ноги. Это понятно?

Мужики из ватаги резко подсобрались. Игнат тяжело вздохнул и поднял кулаки выше, и только Сизый радостно крякнул и поудобнее перехватил биту.

Щербатый ещё пару секунд молча меня разглядывал. Потом устало качнул головой:

— Валите его.

Кривой хохотнул. Топор легко скользнул с плеча в ладонь — движение настолько привычное, что глаз едва успевал за ним следить. Мужик шагнул вперёд с явным удовольствием, словно наконец дождался момента, когда можно перестать болтать и заняться делом.

— Ну наконец-то, — выдохнул он почти с облегчением. — Говорил же, этот щенок понимает только язык силы.

Трое из тех, что стояли ближе ко мне, сразу двинулись вперёд после короткого кивка Кривого. Шли мягко, на полусогнутых, постепенно расходясь в стороны, чтобы зажать меня с трёх направлений и не дать встретить всех разом. Сразу видно — работать вместе они умели. Красиво работают, сволочи.

Ну что ж, раз разговор закончился, можно и поиграть.

Я плавно сместился в стойку и слегка топнул по полу. Со стороны это выглядело как обычная разминка перед дракой, но вместе с этим движением в доски ушла крошечная капля энергии. Волна пробежала под половицами, отразилась от сапог, ножек столов и всего, что давило на пол своим весом, а затем вернулась обратно, отдаваясь в теле едва заметной дрожью.

Теперь я чувствовал всех, кто стоял в зале: кто опирается на правую ногу, кто на левую, кто уже переносит вес для шага, а кто только готовится сорваться с места. Люди начинают двигаться раньше, чем сами это понимают, и я успевал уловить этот момент.

Этот фокус я освоил недавно. Раньше я мог только разок «снять» местоположение противников — это помогало, если кто-то из противников использовал магию для ограничения моего обзора. Теперь же картинка не гасла целую минуту, в течении которой я чувствовал передвижения каждого из противников. А в драке минута — это целая вечность.

Ну что… поехали.

Первым на меня бросился здоровяк с татуировкой какого-то змея на предплечье. На тыльной стороне ладони зажглась алый магический свет, что говорил о магии усиления, и в мою челюсть полетел здоровенный кулак.

Хорошо так полетел, и я бы даже похвалил мужика за поставленный удар, только вот в тот самый миг, когда весь его вес лёг на опорную ногу, я едва заметно качнул доску под его сапогом, что сбило его стойку.

Удар сорвался, кулак пролетел над моим плечом, мазнув по щеке потоком воздуха, а сам ходок провалился вперед, уносимый собственной инерцией, и на полной скорости врезался челюстью в мой локоть.

Бам! Раздался звук сломанной кости, после чего мужик рухнул на пол и завыл.

Второго я даже пальцем не тронул. Просто создал мощный поток воздуха, который швырнул его вправо на два шага. А в следующее мгновение в воздухе послышался хлопок, и у него за спиной возникла фигура Сизого.

— Курлык, епта! — и вместо того чтобы ударить битой, он зачем-то рубанул ребром ладони по шее противника. Что, собственно, не произвело никакого эффекта, потому что шея у мужика была толще головы моего голубя.

— Да блин! — удивился он и с ходу шибанул битой, уже наотмашь. — А Данила говорил, что приём рабочий! Так и знал, что звездит!

В следующее мгновение Сизый снова исчез. Раздался хлопок, и там, где он только что стоял, осталось лениво падать одно перо. Сам боевой голубь уже торчал у стойки и орал оттуда:

— Ещё кто хочет?! Налетайте, не стесняйтесь! Моя Ласка обо всех позаботится.

В ответ взревело несколько глоток, и оставшаяся пятёрка кинулась на нас разом. Вот это меня совсем не устраивало — времени считать каждого по отдельности уже не было.

Первый шёл под усилением, кулак ходока аж искрил от накопленной магии. Я ушёл вбок, подсёк ему ногу — и он влетел носом прямо в кулак Игната.

— Ай… твою мать!!! — взвыл бухгалтер, хватаясь за руку, и от обиды ещё раз пнул поверженного. — Зубами прямо налетел!

Он замахнулся для второго пинка, но рука бандюгана вдруг сомкнулась у него на голени, и Игнат жёстко приложился об пол. Мужик врезал ему раз, другой — и тут же поймал битой в бок.

— Игнат, братан! — донёсся встревоженный голос Сизого. — Живой?

Парень закашлялся, перевернулся на спину и молча показал большой палец.

А слева на меня полыхнуло жаром. Другой ходок свил на ладони странную огненную змею и швырнул её в меня. Я качнулся в сторону, разом обернул ладонь родовым пламенем, перехватил змею за хвост и, крутанувшись на месте, метнул обратно в хозяина.

— Да как… — только и выдавил он, прежде чем клыкастая огненная тварь вцепилась ему в лоб.

Оставшаяся троица резко затормозила, словно кто-то одновременно дёрнул их за один поводок. Повторять судьбу первой парочки эти явно не спешили, а потому разошлись в стороны веером, чтобы не лезть под раздачу всей кучей.

И самое паршивое — один из них сразу выбрал себе целью Игната. Бухгалтер как раз отплевался, прокашлялся и только-только начал подниматься на четвереньки, так что был самой простой добычей из нас троих. Бери да добивай, пока не очухался.

Только я ему этого не позволил. В два прыжка оказался рядом и провёл быструю серию — в корпус, в корпус, в челюсть. Удар, удар, удар. Мужика уже повело, ноги пошли вразнос, но он всё ещё держался и нагло щерился мне в лицо, мол, и это всё, на что ты способен? Ну ладно, попробуем иначе. Я свил в ладонях два маленьких воздушных потока и резко хлопнул его сложенными лодочкой ладонями по ушам.

Вот тут ходок заорал уже по-настоящему — дико, на всё заведение, а из ушных раковин потекла кровь. Бам! Следом прилетел короткий мощный в челюсть, и противник кончился, осев на пол бесформенным мешком.

— АаАаАаАа!!!

Боевой клич за спиной заставил меня обернуться — и полюбоваться зрелищем во всей красе. Игнат, набычившись, разогнался через весь зал, сделал три или четыре тяжёлых шага и с двух ног влетел в следующего ходока. Того отшвырнуло всего на метр, но этого метра хватило с лихвой: возникший за спиной Сизый коротко подсёк ему опору, а следующим движением впечатал Ласку прямо в грудь.

Хруст! Похоже, кому-то сегодня ещё залечивать сломанные рёбра.

На ногах остался только один.

— Ну что, криворожий, давай по-быстрому закончим, а? — с ухмылкой протянул Сизый. — А то мне жрать захотелось — жуть! Слышьте, а никто не знает, пирога с яблоками сегодня больше не будет?

Девушки ошарашенно переглянулись. Кто-то даже пожал плечами, явно сообщая, что в этом важном вопросе совершенно не осведомлён.

Тем временем последний ходок — кажется, я запомнил его ещё по нашей первой попойке с Кривым — сделал пару неуверенных шагов вперёд, оглянулся на своих лежащих дружков и заметно сбавил прыть.

— Да… да ну его нахер… Слышь, Кривой, мы так не…

Бам! Договорить он не успел: в следующее мгновение мужик кулём осел на пол, получив крепкий удар в затылок.

Правильно! Бей своих, чтоб чужие боялись! Красава, Кривой!

— Слушай, а ты не мог сразу всех сам вырубить? — с иронией поинтересовался я. — Ну… чтоб нам лишний раз кулаками махать не пришлось.

Только Кривой моего юмора почему-то не оценил. Он расслабленно повёл плечами, лениво крутанул топор в руке и двинулся вперёд.

— Отребье бесполезное… хоть бы кто магию нормально применил, так нет — забоялись сынка богатея прищучить! Мудачьё сраное! Ну ничего… с ними я потом разберусь. А сейчас тебе улыбочку поправлю, щенок!

Он качнулся вперёд всем своим сухим, перевитым жилами телом, перехватил топор поудобнее — и обрушил его сверху вниз. Я прочёл замах ещё до того, как у него тронулись с места лопатки. Оценка подсветила траекторию ровной красной дугой — толкнись вбок, и железо уйдёт в пустоту. Я выдохнул и сделал шаг в сторону, уходя с линии атаки.

И тут топор в его руке полыхнул тусклым светом. От одного лезвия веером пошли призрачные копии — пять штук, бледные и полупрозрачные, как смазанный след от слишком быстрого движения. Каждая чертила в воздухе свою дугу. Настоящее железо я пропустил мимо, но одна из призрачных дуг шла прямо на меня, и уйти от неё я уже не успевал.

Призрачное лезвие ударило так, будто было самым настоящим. Плечо обожгло резкой болью, перед глазами вспыхнуло белым — и меня отшвырнуло назад. Весь левый бок прошило болью от подмышки до бедра. Рукав на плече разошёлся по шву. Ноги оторвались от пола, и я спиной впечатался в стойку.

Под лопаткой громко хрустнуло — хорошо хоть это были не мои рёбра, а треснутые доски от стойки. Графины на ней поехали в сторону, два соскользнули с края и разбились о пол у самой моей головы, забрызгав мне щёку вином и осыпав осколками.

При ударе я прикусил язык, и рот тут же наполнился горячей и солоноватой кровью.

— Что, не ждал? — Кривой скалился сверху, и топор уже снова покоился у него в ладони. — Это тебе, щегол, не слабаков по полу возить. Я Кривой, твою мать! Запомни это, сучонок!

Я сплюнул кровь на доски и плавно оттолкнулся от пола, поднимаясь на ноги.

Зараза… это что ещё за магия такая? Пять призрачных лезвий с одного-единственного удара, и каждое бьёт по-настоящему. От такого веера хрен увернёшься, как ни читай замах.

Если память меня не подводила, называлось это магией Размножения. И ведь обиднее всего, что я в своё время поленился её изучить — решил, что речь там идёт то ли про кроликов, то ли про какой-то местный аналог виагры, и пролистал, не глядя. Брррр… Артём, запомни на будущее: надо внимательнее относиться к магии со смешными названиями.

Ладно. Раз не можешь уйти от пяти атак сразу, тогда не уходи вовсе.

Я выдохнул сквозь зубы, утёр запястьем кровь с подбородка и, пока Кривой неторопливо примеривался к новому замаху, быстро прокатил по нему структурное сканирование. Не по эмоциям, как обычно, — куда глубже. По ядру, по каналам, по самой печати.

«Дар: Размножение. Ранг: B. Расход на один веер: критический, около трети текущего резерва. Резерв: 70% и падает. Регенерация ядра: средняя».

Вот оно!

Каждый такой замах жрал просто прорву энергии. Три-четыре удара — и всё, он окажется на грани истощения. Ха… вот она, твоя главная слабость, дружище, я тебя раскусил! Осталась сущая мелочь — понять, как пережить эти самые три-четыре удара и не сдохнуть раньше времени.

По всему выходило, что единственный способ подобраться ближе — это заставить его махать топором впустую, пока резерв не просядет до дна. А значит, надо его разозлить.

Ну хорошо… попробуем.

— Слышь, Кривой, — протянул я как можно небрежнее, — когда я с вами сегодня закончу, то, так и быть, заберу остатки твоих людей себе. Мне как раз охрана для источников нужна, а надёжных рук не хватает…

— Тварь!

Снова взмах топора — и на этот раз в меня полетело всего три лезвия. Ну ты и сволочь экономная!

Я вскинул клинок, шагнул вперёд и резко оттолкнулся вверх, уходя в сальто и попутно рубанув по ближайшему призрачному лезвию. Надо было проверить, реагируют ли эти штуки на железо или проходят сквозь, как туман. Оказалось — реагируют. Два клинка просвистели мимо, не задев, а третий, тот самый, по которому я попал, звякнул о мой и осыпался на пол, растаяв в воздухе.

И тогда я сменил тактику и перестал уклоняться красивыми пируэтами. Вместо этого я нырнул за колонну, потом за опрокинутый стол, потом за тяжёлый диван, на котором ещё утром кто-нибудь наверняка дремал. В общем, метался по разнесённому залу зайцем, без капли красоты, зато с холодным расчётом. Кривой бил, я уходил за ближайшее укрытие, и веер фантомов с тем же гудящим звоном дробил в щепу мебель вместо меня.

— Стой! — рычал он, кроша очередной предмет обстановки, и в голосе уже прорезалась хрипотца. — Стой, гнида! Дерись как мужик!

— А смысл? — отозвался я из-за колонны, спокойно переводя дух. — Тыж тогда выиграешь.

Он зарычал и рубанул снова. И снова мимо.

Сизый хотел было вмешаться, но я остановил его жестом — мол, справлюсь сам. А сам тем временем не сводил глаз с печати на ладони Кривого и следил, как медленно она угасает. Ветви укоротились до середины предплечья, потом сползли ещё ниже, к запястью. Дыхание у него стало заметно тяжелее, с присвистом, лоб взмок, и каждый следующий взмах выходил чуть медленнее предыдущего.

Даже с учётом того, что он выпускал всё меньше лезвий, энергии у него почти не осталось. Ещё немного — и передо мной будет просто уставший мужик с топором, которому очень хочется меня убить.

Вот только в следующее мгновение я понял, что всё-таки ошибся. Не в расчётах насчёт его энергии — тут всё сходилось. Я ошибся в том, на что он эту энергию потратит.

И понял я это в последний момент, когда менять что-либо было уже поздно. Кривой развернулся к дальнему углу — туда, где сбились перепуганной кучей девочки и снова возникший перед ними Игнат.

Топор пошёл наотмашь, широкой дугой, и в этот замах Кривой вложил всё, что ещё скреблось по дну его ядра, — вычерпал себя до последней капли, насухо. Печать на предплечье вспыхнула напоследок, ярко и отчаянно, и удар размножился так, как не размножился ни разу за весь бой. Уже не пять дуг, а восемь, может, девять — целый веер призрачных лезвий распахнулся через полкомнаты и пошёл прямо на людей, которым нечем было закрыться.

Игнат успел только шире раскинуть руки, словно и правда мог собой заслонить девчонок от того, что на них летело. А я стоял у стойки, на другом краю зала, и понимал, что при всём желании не успею.

И тогда я начал лихорадочно перебирать варианты. Тело уже рвануло вперёд, а голова всё ещё считала. Землёй такую ширину не перекрыть — слишком широкий веер. Воздухом восемь линий разом не отбить, дай бог одну сбить с курса. Сизый где-то у дверей, слишком далеко, и к девчонкам тоже не успеет. Ничего не выходило. Не было ни времени, ни подходящего трюка, который я мог использовать.

Чёрт… похоже, выбора не было.

Спину между лопаток обожгло так, будто в неё вогнали раскалённый прут и медленно провернули прямо в кости. И из этой боли, за плечами у меня развернулись крылья — два огромных полотна живого огня в полный человеческий рост.

Снаружи они горели светлым золотым пламенем, чистым и ровным, а в самой их сердцевине проступали тёмные жилы, родовые жилы Морнов, и по ним перекатывались злые алые искры.

Жар ударил по залу тяжёлой волной, как из распахнутой печи. Графины на стойке разом зашлись тонким звоном, пламя в камине вздулось и тут же опало, прижавшись к углям, как пёс прижимается к земле перед тем, кого не смеет тронуть. Воздух вокруг загустел и задрожал от зноя.

Решать было некогда, и тело сработало само, на чистом рефлексе, обогнав и страх, и расчёт. Крылья сомкнулись вокруг меня сами, свернулись плотным огненным коконом, золотой скорлупой от пола до потолка. А в следующий миг этот кокон оказался уже в другом конце зала — между Кривым и девчонками, спиной к удару, заслонив собой всех, кто сбился в углу.

Восемь призрачных лезвий одно за другим врезались в огненный кокон — и пламя Морнов сожрало их все до единого. Каждый удар я всё же ощутил на себе, будто меня хорошенько приложили по спине тупой палкой. Неприятно, конечно, но вполне терпимо.

А в следующее мгновение стало тихо. Причём настолько, что я слышал, как потрескивает мой собственный огонь.

Топор Кривого медленно выскользнул из разжавшейся ладони и глухо стукнул о доски. Сам он смотрел на моё пламя совершенно ошалело, будто никак не мог поверить в реальность происходящего. И я его, признаться, понимал. Одно дело — бодаться со ссыльным мальчишкой из Великого Дома, и совсем другое — увидеть, что дар у этого мальчишки всё-таки проснулся. А значит, очень скоро за ним явится папаша, и вот тогда мало точно никому не покажется.

А вот меня тем временем повело. В горле поднялось что-то тяжёлое и солёное, и я сглотнул, чтобы не закашляться при всех. Крылья пожирали меня изнутри, медленно и без всякой пощады, жгли свежую печать на ладони, тянули силы с самого донышка, и твёрдо понимал, что долго так не продержусь. Минуту. Ну, может, две., а потом всё — грохнусь без сознания.

Но сейчас нельзя показывать слабину. Пока все присутствующие любовались родовым пламенем Великого Дома, оплошать было нельзя.

И тут до меня наконец дошло, что именно я натворил. Я только что зажёг родовое пламя при двух десятках свидетелей. И к вечеру каждый из них раструбит по всей Сечи, что у Артёма Морна пробудился родовой дар.

Да твою же мать… я ведь хотел придержать этот козырь в рукаве. Ну да ладно, злиться на себя было поздно и глупо. Сейчас важно другое — разобраться с последствиями и сделать это максимально прибыльно для себя.

Я перевёл дыхание и медленно обвёл зал глазами.

Сизый поставил биту на какого-то вырубленного мужика и глядел на меня с выражением полного триумфа на довольной морде. Мол, смотрите все, какой у меня хозяин крутой. Сейчас он вам всем задницы-то и поджарит.

Карина и остальные девочки смотрели иначе — с каким-то благоговейным ужасом. Они и не думали, что дело дойдёт до крови, а тут такое.

И только Аделина разглядывала меня с откровенным интересом. Прикусила губу и медленно провела пальцем по груди, будто звала на приватный разговор. Обойдёшься, милая. Сегодня в этой комнате жарить кого-то будут только мои крылья.

Я собрал остатки сил и одним рывком оказался за спиной Кривого. Короткий удар в затылок в нокаут его не отправил, но согнул пополам. И, не останавливаясь, я развернулся, подсёк ноги Щербатому и тем же движением хлестнул Кривого по спине огненным крылом.

— Бл-ля!.. — взвыл Кривой, оседая на доски. — Спина, мудила!

— Кх… — только и выдавил Щербатый, когда из него вышибло весь воздух.

Я посмотрел на эту валяющуюся парочку и крепко задумался. Ведь добей я их сейчас — мне никто и слова не скажет. Даже наоборот, те ходоки, что ещё сомневались, тут же перейдут на мою сторону, ибо язык силы они понимают лучше всего на свете.

Вот только своё наследие я собирался строить совсем иначе. Трупами тут ничего не решишь. Куда важнее живые люди и правильная вербовка.

А потому я повернулся к Щербатому и протянул ему руку.

— Ну что, полагаю, силовая часть на этом закончилась, и мы можем наконец спокойно поговорить?

Щербатый пару секунд смотрел на мою раскрытую ладонь, потом всё же пожал её и поднялся на ноги.

Я перевёл взгляд на Кривого.

— А ты что скажешь?

Тот медленно поднялся с пола, глянул на меня исподлобья и процедил:

— Никогда… слышишь, щенок? НИКОГДА!!!

А в следующее мгновение в его ладони блеснул стилет — и метнулся мне прямо в шею, так быстро, что я понял сразу: увернуться у меня уже не получится…

....................

Друзья, вторую главу выпущу или сегодня в 00:00 по мск, или завтра, в 12 дня:)