Восхождение Морна. Том 13

Глава 1. Задаток

«С каких пор древние боги помогают бесплатно?» — мысленно отозвался я, удерживая мышцы лица в покое.

«Это не помощь, а чистый прагматизм,» — голос Моррага прозвучал с едва ощутимой насмешкой. — «Твой дед пытается вскрыть древний артефакт Судей банальной стихией воды. Он лишь напрасно тратит свои силы и раздирает твою кожу. Этот артефакт не поддаётся грубому физическому или температурному давлению. Наруч подчиняется исключительно воле и правильному ментальному импульсу. Убери старика, и я помогу тебе…».

Я мгновенно взвесил полученные данные, пока прохладная ледяная корка Всеволода продолжала жгучей болью въедаться в мышечные ткани предплечья. Бронзовые пластины при этом сохраняли полную монолитность, наглядно доказывая полнейшую бесполезность упрямых попыток деда. Выдавать старику факт прямого контакта с Моррагом казалось чистым безумием, а позволять ему и дальше промораживать мою руку до окончательной потери чувствительности в пальцах не имело ни малейшего смысла.

Поэтому я просто сжал свободную правую ладонь в кулак и негромко произнёс:

— Хватит.

Всеволод даже не пошевелился, полностью игнорируя моё обращение. Он всё так же ничком склонялся над моим запястьем, цепко удерживал руку своими пальцами и медленно водил подушечками по шершавым стыкам бронзового панциря.

Его губы беззвучно шевелились, будто старик судорожно перебирал в памяти все известные ему за полвека закрытые техники вскрытия артефактов. Понимая, что простым словом его сейчас не выдернуть из этого азартного транса, я чуть подался вперёд, перехватил его тяжелый взгляд и повторил уже громче, заложив в тон отчетливые жесткие интонации:

— Хватит, дед. Так ты его точно не снимешь.

Всеволод медленно поднял голову и зафиксировал взгляд на моём лице. В его прищуренных глазах всё ещё горел досадный азарт опытного мага, который не привык отступать перед сложной задачей и не собирался признавать поражение. Однако жесткие пальцы старика постепенно разжались, и он всё-таки отпустил мою руку.

— У тебя есть идея получше? — сухо спросил он, разглаживая широкой ладонью складки на костюме.

— Есть, — кивнул я, опустив затекшее предплечье вдоль тела и слегка разжав пальцы, чтобы вернуть им чувствительность. — Я попробую помочь Феликсу сам.

Старик медленно выпрямился во весь рост и уставился на меня сверху вниз, слегка прищурив тяжёлые веки. Я буквально физически ощущал, как за этим давящим, неподвижным взглядом идёт напряжённый и въедливый расчёт. Всеволод вгрызался в каждое сказанное мной слово, пытаясь прощупать в них фальшь, поймать меня на глупом блефе или же разглядеть реальное знание внутренней механики работы наруча, о котором я предпочёл умолчать.

— Каким образом? — ровным, но ощутимо потяжелевшим голосом спросил он.

— А вот это уже моё дело, — спокойно ответил я, даже не моргнув под его тяжелым прицельным взглядом. — Но для этого тебе придётся выйти из комнаты.

Седые брови деда медленно поползли вверх, а вдоль губ залегла глубокая складка. Похоже, за последние полвека его ни разу не выставляли за дверь, тем более собственные родные внуки.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — переспросил он.

— Именно, — подтвердил я, скрестив руки на груди и сохраняя полную невозмутимость. — У меня есть собственные методы, и демонстрировать их я не планирую. Никому. И особенно тебе.

Последнюю фразу я произнёс с отчётливым отзвуком прагматичной жёсткости, но забирать слова обратно или смягчать тон даже не думал.

Всеволод и сам должен был прекрасно понимать причину такой скрытности. Помимо его вчерашней игры втёмную, передо мной всё ещё сидел бывший послушник Бездны. И показывать такому персонажу прямой контакт с его прежним богом являлось высшей степенью глупости. У каждого из нас имелись свои тайны, но рядом с бывшим сектантом я намеревался держать максимально безопасную дистанцию.

Дед долго смотрел на меня, не говоря ни слова. Потом перевёл взгляд на кровать, где спал Феликс, и лицо его на мгновение стало совсем старым и усталым.

— Если с парнем что-нибудь случится… — начал старик, и в его голосе впервые прорезалась льдинка настоящей угрозы.

— Не случится, — ровно перебил я, не давая ему развить эту тему. — Он мой брат, дед. Не твой личный проект по приближению к богу Пепла и не очередная разменная ставка в твоей большой игре. Мой родной брат. Я не причиню ему вреда.

Всеволод сохранял неподвижность ещё секунду, буквально впиваясь в меня тяжелым взглядом, а затем коротко и скупо кивнул. Продолжать бессмысленный спор он не стал. То ли старик окончательно осознал полнейшую бесполезность дальнейшего давления, то ли просто принял решение выяснить все подробности позже, после завершения моей попытки.

Он неторопливо протянул руку к спинке кресла, подхватил свой тяжелый плащ и с привычной строгой выправкой пошёл к выходу. Уже стоя на самом пороге, Всеволод на мгновение задержался и слегка обернулся через плечо.

— Я буду внизу, в общем зале, — суховато бросил он. — Позовёшь, когда закончишь или если понадобится помощь.

Дверная створка за его спиной захлопнулась мягко, с еле слышным щелчком замка. Я простоял без движения ещё несколько секунд, внимательно слушая, как по половицам коридора удаляются его тяжелые шаги, как глухо скрипит старая деревянная лестница, и лишь после полного затишья позволил своим плечам опуститься, сделав глубокий выдох.

В помещении моментально установилась плотная, практически осязаемая тишина.

На кровати у дальней стены продолжал ровно сопеть Феликс, уткнувшись лицом в подушку, зато Себастьян вёл себя совсем иначе. Кот сжался в тугой пружинистый ком на краю кровати, высоко поднял уши и напряжённо вглядывался в пустоту. Его шерсть на холке встала дыбом, а хвост нервно подёргивался из стороны в сторону. Фамильяр отчётливо ощущал чужое, давящее присутствие прямо в комнате, но никак не мог обнаружить его источник и теперь транслировал мне волны смутной, раздражённой тревоги.

В угловом камине с негромким сухим треском проваливались догорающие березовые угли, отбрасывая на потолок тусклые рыжеватые блики, а за мутным оконным стеклом только-только начинал монотонно шуршать мелкий дождь. Самый обычный день в стандартном номере постоялого двора. Если полностью игнорировать тот факт, что прямо сейчас внутри моего собственного сознания замерло древнее и крайне опасное божество.

Я выждал длительную паузу, внимательно слушая, как шаги Всеволода окончательно затихают на первом этаже постоялого двора. Голос в моём сознании при этом продолжал хранить абсолютное молчание. Похоже, Морраг прекрасно понимал правила игры и совершенно не торопился проявлять инициативу первым.

«Ну?» — мысленно обратился я в темноту собственного разума. — «Старик ушёл. Свидетелей больше нет. Что дальше?»

Ответ пришёл с заметной задержкой. Сначала я ощутил, как наруч на предплечье едва заметно потеплел, точно к нему приложили горячую ладонь. А затем в голове снова раскатился всё тот же глубокий, вибрирующий голос:

«Камин. Направь наруч в сторону пепла».

Я поднялся с деревянного кресла и в несколько шагов приблизился к камину. Берёзовые угли в нём почти полностью истлели, едва заметно мерцая багровыми точками сквозь толстый, пухлый слой серой трухи. Зафиксировав стопы на половицах, я вытянул правую руку вперёд, разворачивая бронзовый наруч в сторону каминной решётки.

В первые мгновения воздух в комнате оставался неподвижным, а металл на предплечье хранил привычную тяжесть.

Но затем бронзовые пластины ощутимо нагрелись, и прямо под ними, пробивая кожу до самых мышц, побежала колкая волна мелких разрядов. Наруч тускло вспыхнул изнутри, а затем из стыков артефакта тонкой змейкой вырвалась струйка густой, накопленной магии пепла, потянув за собой серые хлопья со дна очага.

Повинуясь этому импульсу, сухая труха на кирпичной кладке впервые пришла в движение. Сначала по дну очага побежала едва заметная серая струйка, а следом первые невесомые частицы оторвались от кирпичей и взмыли вверх, сплетаясь с магическим потоком из наруча.

С каждой секундой этот поток набирал силу. Пепел тянулся из глубины очага тонкими серыми нитями, плавно закручивался в прохладном пространстве комнаты и постепенно сливался перед камином в единый плотный ком. Серый туман вытягивался во весь рост, уплотнялся на глазах и обретал чёткие грани, пока хаотичное движение окончательно не прекратилось.

Из остывшего пепла перед камином сформировалась полноразмерная человеческая фигура.

Высокая, заметно превосходившая меня ростом, она почти упиралась тёмным теменем в массивную потолочную балку. Её внешние контуры сохраняли подвижность. Серые хлопья непрерывно осыпались с широких плеч и рук, опадали на пол бесшумной трухой и тут же взмывали обратно, втягиваясь в общий объем.

Силуэт словно каждую секунду рассыпался и конструировался заново, но сохранял полную целостность. Чётких черт лица у фигуры не имелось. Лишь там, где у человека должны находиться глазницы, тускло тлели две красные точки, точно багровые угли в самом центре истлевшего костра.

И эти раскалённые точки пялились прямо на меня.

Я замер на месте, удерживая с ними прямой визуальный контакт. В Ольховке до меня доносился лишь его глухой ментальный голос. Теперь же передо мной находилось его прямое физическое проявление, и это создавало абсолютно иные ощущения.

От пепельного силуэта не веяло прямым нападением или слепой агрессией. От него исходила монолитная, давящая тяжесть. Подобное чувство возникает рядом с гигантской скалой или на краю глубокого тёмного оврага, когда вокруг сохраняется полная статика, но всё твоё нутро отчётливо осознаёт собственную мизерность перед этой махиной.

— Ну здравствуй, — проговорил я вслух, ощущая сухую шероховатость в горле, и слегка откашлялся. — Признаться, я представлял тебя немного иначе.

«С рогами, копытами и тремя хвостами?» — раскатился в моем сознании голос Моррага, в котором отчётливо проскользнула ехидная ирония, пока пепельные угли в его глазницах едва заметно разгорелись ярче. — «Ваши живописцы всегда отличались крайне богатой фантазией, когда пытались изобразить то, чего никогда не видели».

Голос всё так же транслировался прямо в моё сознание, но теперь я физически ощущал его источник. Звук шёл ровно из той точки пространства, где стояла пепельная фигура, создавая полное впечатление обычного диалога с человеком в двух шагах от меня.

— Ты сказал, что можешь помочь, — продолжил я, решив не тратить ресурсы на бессмысленные любезности. — Я не способен снять этот артефакт. Дед со всей своей магией воды тоже потерпел провал. А моему брату этот артефакт сейчас нужен куда сильнее, чем мне.

«А кто тебе сказал, что его вообще требуется снимать?» — в тоне божества снова звякнула легкая насмешка. — «Наруч выбрал тебя сам, и по моему мнению, этот выбор абсолютно правильный».

— Правильный? — я невольно покосился на своё предплечье, где бронзовые пластины всё ещё хранили остаточное тепло. — А что делать с Феликсом? Пепел внутри парня стремительно рвётся наружу, и без этого артефакта брат просто сгорит изнутри в ближайшие пару недель.

Красные угли в глубоких глазницах силуэта чуть сместились. Морраг перевёл свой тяжелый взгляд с меня куда-то за моё плечо, в сторону спящего на кровати Феликса.

«Судья никогда не появляется в одиночку…» — ровно произнёс бог, и серая взвесь на его плечах закружилась чуть быстрее. — «Сейчас вас двое. А раз вас двое, значит, и судейских наручей должно быть два».

Я слегка нахмурился, не совсем улавливая, к чему именно он клонит:

— Что ты имеешь в виду?

Морраг ничего не ответил. Вместо лишних объяснений пепельный силуэт просто сделал быстрый шаг вперёд и вытянул свою длинную серую руку прямо к моему предплечью.

Я даже не успел отшатнуться или разорвать дистанцию. В ту же секунду бронзовый панцирь на моём предплечье раскалился до предельной температуры, и кожу под металлом обожгло острой болью, пробившей руку до самого плечевого сустава. Из резных стыков артефакта с сухим треском вырвался густой сноп золотисто-серых искр. Длинные пепельные пальцы Моррага сомкнулись поверх узорчатого металла, заставив древнюю магию внутри наруча прийти в сумасшедшее движение.

Металл на моём предплечье буквально ожил, вспыхнув изнутри ровным сиянием. Из резных стыков вырвался густой магический поток, который принялся считывать структуру наруча и натягивать на себя витающую в комнате пепельную взвесь. Серые хлопья судорожно скручивались в тугие спирали прямо в воздухе, формируя рядом с моей рукой плотный закрученный шнур.

Палящая боль жгла кожу, но я лишь сильнее сжал челюсти, удерживая рвущийся из горла рык и сохраняя прямой взгляд на багровых углях в глазницах бога.

Прагматичный расчёт мгновенно взял верх над телесными ощущениями. Законы этого мира работали одинаково на всех уровнях. Ни один ушлый купец не отдаст ценный товар бесплатно, ни один знатный аристократ не станет оказывать услугу из чистого альтруизма. А уж древние божества тем более никогда не увлекались бескорыстной благотворительностью.

— И что тебе нужно взамен? — сквозь сжатые зубы выдавил я, пока в воздухе удерживался вибрирующий сгусток пепельной магии.

«Считай эту вещь обычным задатком,» — раскатился в моём сознании его ровный, давящий голос.

— Задатком за что?

«За Вьюжное».

Я сжал челюсти так, что зубы хрустнули. Вот она, настоящая суть. Никаких прямых угроз или ультиматумов, всё предельно вежливо и сдержанно. Вот только в любой торговле слово «задаток» означает одну простую вещь: сделка уже считается оформленной, и отказаться от неё без серьёзных потерь тебе точно не дадут. Принял аванс, значит, автоматически влез в долги.

— Я не давал окончательного согласия на работу с тобой… — произнёс я, чувствуя, как в горле закипает злость. — В Ольховке я ясно дал понять, что лишь обдумаю твоё предложение.

«Думай, Судья…» — прозвучало в моем сознании с явственной тенью лёгкой насмешки. — «У тебя есть время. Я подожду».

И прежде чем я успел сформулировать возражение, пепельный силуэт слегка сместился в сторону постели.

Едва тёмная струя приблизилась к спящему Феликсу, Себастьян дико взъерошился. Кот испуганно мявкнул, одним махом свалился с матраса на пол и буквально вжался спиной в стену. Выгнув дугой позвоночник и выпустив когти, фамильяр оглушительно зашипел, готовый в любую секунду рвануть на пепельную фигуру и вцепиться в неё зубами.

«Назад, дурак, не дергайся!» — мгновенно отправил я коту жесткий ментальный импульс, подкрепляя его короткой командной волей.

Себастьян прижал уши, недовольно замер у плинтуса, но нападать передумал, продолжая лишь подрагивать всем телом и не спускать глаз с пепельной фигуры.

Тем временем к правой руке Феликса, которая бессильно свисала с края матраса, опустилась серая нить.

Пепельный шнур обвил запястье брата, сделав один виток, затем второй и третий. Серые хлопья на глазах начали стягиваться в единый монолит, темнеть и отвердевать прямо на коже. Я наблюдал за этим процессом, затаив дыхание и фиксируя каждый этап трансформации.

Серый пепел уплотнялся, наливаясь темным металлическим блеском и прорисовывая сложную структуру узоров. Через пару секунд на руке Феликса зафиксировался готовый артефакт. Настоящий дубликат моего собственного, укомплектованный точно такими же сегментарными пластинами, подгонкой стыков и тусклым благородным отсветом. Два абсолютно идентичных предмета, будто вышли из-под одного кузнечного молота.

Феликс слегка шевельнулся на матрасе и что-то неразборчиво пробормотал во сне. Я сделал шаг к кровати и наклонился ближе, вглядываясь в область его шеи. Тонкие серые трещинки, ранее расходившиеся от печати под левым ухом, бледнели прямо на глазах. Дыхание брата выровнялось, а глубокая складка между бровями, которую он упрямо хмурил на протяжении последних суток, впервые окончательно разгладилась.

Я шумно выдохнул, сбрасывая сковавшее плечи напряжение. Лишь в этот момент до меня дошло, в насколько диком тонусе находилось всё моё тело последние несколько минут.

«Теперь слушай внимательно,» — в сознании вновь раскатился глухой голос Моррага, заставив меня развернуться обратно к очагу. — «Пока полный доспех Судьи остаётся не собранным, вы не способны причинить друг другу физического вреда».

— Полный доспех? — мгновенно зацепился я за новое словосочетание.

«Наручи являются лишь первым элементом».

— И сколько всего частей у этого комплекта? Где именно их требуется искать?

Ответа от пепельного силуэта не последовало. Я уже начинал адаптироваться к его характерной манере выдавать информацию скупыми порциями, поэтому без лишних пауз переключился на куда более практический и важный вопрос:

— А что произойдёт дальше? Что случится в тот момент, когда мы соберём все элементы воедино?

Красные угли в глубоких глазницах силуэта зафиксировались на мне долгим, монолитным взглядом. А затем пепельная фигура принялась стремительно терять форму. Сначала размылись и рассыпались широкие очертания плеч, следом осыпались руки и контуры головы. Последними в темноте угасли багровые точки глаз, и по полу перед очагом с мягким шуршанием рассыпался сухой серый пепел, ровным слоем накрывший деревянные половицы.

Мой вопрос так и повис в звенящей тишине комнаты без прямого ответа.

Глава 2. Очередь...

Я прошёлся по комнате, медленно разминая затекшую шею, пока мышцы постепенно отходили от тяжелого ментального давления Моррага. Правое предплечье все еще подергивало, словно вросший металл жадно вытягивал остатки магии из глубины мышц и отзывался тупой ноющей болью, а в костях до сих пор стоял гул, похожий на эхо промчавшегося совсем рядом товарного состава.

Себастьян бесшумно взлетел на подоконник, прижал уши и настороженно уставился за стекло, по которому под порывами ветра стекали серые дождевые струи. Похоже, тяжелая аура древнего бога выветривалась из помещения куда неохотнее, чем обычный каминный дым, заставляя кошачью шёрстку всё ещё слегка топорщиться.

Отвернувшись от окна, я вернулся к кровати и снова склонился над Феликсом, уже более спокойно рассматривая его ровное дыхание. Наша главная проблема вроде бы решилась сама собой и самым неожиданным образом, но радоваться этому мешал здравый смысл.

Взамен выгорания ядра у младшего брата у меня тут же добавилась парочка новых головных болей. Для начала требовалось как-то объяснить Всеволоду появление точно такого же наруча на руке у мальчишки. К тому же в альтруизм Моррага я не верил ни на грош, ведь старые боги никогда не раздают такие артефакты из чистой жалости.

Покачав головой, я тяжело опустился на деревянный табурет у стола и уткнулся лбом в сцепленные пальцы. Слушая, как монотонный дождь молотит по крыше, я шаг за шагом пытался продумать предстоящий разговор и выстроить безупречную легенду.

Свой наруч я тоже проверил. Запертая внутри сила Пуллайнена никуда не делась и всё так же лежала глубоко внутри. Ниточка магии, которую Морраг вытянул для своего появления, оказалась лишь каплей в этом огромном объеме, так что убыль была практически незаметна.

Себастьян перебрался на изножье кровати, всё еще с вздыбленной шерстью, и настороженно смотрел на камин, будто там до сих пор возвышалась та пепельная фигура.

«Что это было, господин?» — спросил он напрямую. — «Я почувствовал такое давление, что даже не смог понять, откуда оно идёт.»

«Помощь,» — так же ментально ответил я.

«От такой помощи нормальные люди обычно бегут без оглядки.»

«Боюсь, что бежать уже поздно… теперь надо разобраться в новых возможностях и подумать, как их использовать».

Кот покосился на мой наруч и тяжело вздохнул. Больше он ни о чем не спрашивал, только бесшумно перебрался ближе к Феликсу и осторожно положил лапу ему на руку. Стоило бы, конечно, напомнить Себастьяну, что мы с братом в весьма паршивых отношениях и выказывать ему столько заботы явно лишнее. Впрочем, в коте могли просто проснуться старые инстинкты, вот он по привычке и улегся на больное место.

Глядя на эту картину, я снова вернулся к мыслям о произошедшем, потому что сказанное богом слово «задаток» никуда не делось. Оно так и сидело в голове глубокой, зудящей занозой под ногтем.

В прошлой жизни, когда я натаскивал бойцов, мне неоднократно приходилось видеть эту схему. Если серьезные люди хотели привязать к себе ценного парня, они шли с предложением не к нему, а к его семье. Оплачивали дорогую операцию матери, вытаскивали брата из тюрьмы или закрывали огромный долг по хате. После этого боец оказывался связан по рукам и ногам. Он мог сколько угодно кричать, что сам ни о чем не просил, но факты оставались фактами, за спасение близкого приходилось платить.

Морраг сработал по той же классической схеме. Свой задаток за Вьюжное он закрепил прямо на запястье Феликса, и расчёт древнего бога оказался точным.

Я попал в хладнокровно просчитанную вилку. Вернуть наруч обратно я не мог, потому что металл врос в руку. Заявить, что сделка недействительна, тоже не выходило, ведь брат уже лежал здоровым. Морраг просто накинул удавку на пацана и поставил меня перед фактом.

Сбросить эту удавку можно было только одним радикальным шагом: полностью забить на Феликса, вычеркнуть его из жизни и забыть, как брата вообще звали. Вот только чутье подсказывало, что подобный финт приведет к еще более паршивым последствиям. С судейским артефактом на руке пацан превратился в ходячий детонатор, так что теперь за ним требовался глаз да глаз, иначе он быстро утянет на дно нас обоих.

Впрочем, Морраг обещал подождать с продолжением, и я намеревался выжать из этой паузы максимум. Пятьдесят тысяч на ошейник, предложение Мозыря и налаживание будущей работы в Жаровске волновали меня куда больше, чем древнее божество со своими претензиями на возвращение честного имени.

Оставалось разобраться с дедом. Всеволод ждал внизу в общем зале и уже через несколько минут должен был выяснить, что судейских артефактов в доме теперь ровно две штуки. Скрыть такой расклад физически бы не получилось, поэтому требовалась железобетонная легенда. Такая, чтобы дед сам в неё охотно поверил и даже не подумал копать глубже.

И тут помог тот факт, что Всеволод сам без понятия, как на самом деле работает наруч. Он знает лишь общую легенду, где Судьи когда-то владели обеими стихиями, огнём и пеплом. Нас как раз двое братьев с общей кровью, поэтому проявление скрытого свойства наруча выглядело вполне естественной историей. Артефакт просто признал родство, среагировал на близость второго носителя и сам разделил силу, выдав каждому по своему наручу.

Я еще раз бросил быстрый взгляд на спящего брата, на застывшего кота и на догорающие в очаге угли, после чего развернулся и пошел вниз.

Общий зал «Серебряного молота» к этому часу пропитался запахами жареного лука, картошечки и кислого пива. Дед сидел в дальнем углу под лестницей — спиной к стене, взглядом на лестничную площадку. Перед ним стояла кружка, к которой он так и не притронулся. Плащ висел на спинке стула, руки лежали на столе, а пальцы правой то сжимались, то разжимались, будто перебирали невидимые четки.

Я сел напротив и изложил заранее подготовленную версию.

Честно признался, что намеревался использовать запертый в наруче пепел вместе с Оценкой, чтобы хоть немного стабилизировать состояние брата и выиграть время. Однако едва я подошёл к кровати, артефакт сработал сам по себе. Металл неожиданно нагрелся, из стыков выбилась струйка укрощённой силы, обвила запястье мальчишки и сформировала точную копию наруча.

Так что вывод напрашивался сам собой: артефакт попросту активировал скрытые возможности и поступил так, как посчитал нужным. Главное, что цель достигнута — Феликс абсолютно здоров и сейчас спокойно спит под присмотром Себастьяна.

Поначалу мне показалось, что дед не поверил ни единому слову, потому что он тут же завалил меня вопросами: что именно я почувствовал в момент сработки, почему так уверен, что использовался именно заточённый пепел, и как на всё это реагировал Феликс, если даже не проснулся?

Мои ответы его не успокоили, но против очевидных фактов у него аргументов не нашлось. Всеволод качнул головой и пробурчал, что подобного в природе просто не бывает.

Повисла пауза. Дед долго скрёб жёсткую бороду, молча разглядывая меня из-под лобья, а потом тяжело вздохнул. Опровергнуть увиденное он не мог, поэтому ему оставалось только смириться с реальностью. Если я сижу перед ним живой, с наручем на руке, а у брата на третьем этаже появился точно такой же артефакт, значит, в жизни случается и подобное.

Дед сразу захотел подняться наверх и лично осмотреть Феликса, но я ответил жестким отказом. Пацан накачан силой, прошёл через тяжелейшую трансформацию и сейчас спит, так что лучше не стоило дергать его до самого утра.

— Что насчёт уроков воды? — перевёл я тему. — Когда начинаем?

— Завтра до рассвета, на западном пустыре, — сурово отрезал он. — Опоздаешь хотя бы на минуту, можешь забыть о нашей договорённости.

Он поднялся из-за стола, снял со спинки плащ, накинул его на плечи и медленно застегнул цепочку у горла. Свою кружку Всеволод так и оставил нетронутой. Уже у самого выхода дед замер и еще раз посмотрел на мою правую руку. Секунды три он тяжело разглядывал металл на запястье, словно наткнулся на правильный ответ к сложной задаче, но понятия не имел, что теперь с этим ответом делать. Наконец дверь хлопнула, и снаружи донеслось тяжелое шлепанье его сапог по мокрой грязи двора.

Спокойно пообедав в опустевшем зале, я наблюдал, как быт вокруг входил в привычную колею. Вика, подхватив плащ, отправилась в город по своим делам. Сизый тоже не стал засиживаться — намотал шарф и свалил прогуляться до одного из местных торговых домов, где по слухам крутилось немало химер, а мимо такого пернатый пройти точно не мог. Видимо соскучился по общению с сородичами.

Я остался в зале один, не спеша расправляясь с остатками обеда, когда с улицы вошёл Мойша.

Он на ходу стряхивал с рукавов капли дождя, нервно одёргивал жилет и переминался с ноги на ногу. По его довольной и одновременно дёрганной физиономии сразу читался расклад: новость у него хвастливая и прибыльная, а всякая прибыльная новость от Мойши неизбежно означала для меня лишний геморрой.

— Господин Морн, вы велели найти не больше трёх клиентов, — виноватым тоном начал он.

— Велел, — я отложил приборы и вытер губы салфеткой.

— Так вот, я не справился. Их гораздо больше.

Мойша неопределённо мотнул головой в сторону входной двери. Она была приоткрыта ровно настолько, чтобы проглядывала улица, где под широким деревянным козырьком трактира, сгрудившись и спасаясь от затяжного дождя, выстроилась внушительная очередь. Я прищурился, пересчитывая мокрые силуэты по головам, и с первого захода насчитал семнадцать человек.

— По городу слух пошёл… — объяснил Мойша, подступая к моему столу. — Сначала подошли пятеро, двоих я отшил. Но как только народ прознал, что вы работаете через меня, заказы посыпались настоящим градом. Такое ощущение, будто половина города решила перепроверить свои семейные или коллекционные реликвии.

Смотри-ка на него. Делает виноватый вид, а у самого, небось, уже с каждым обговорён отдельный процент за посредничество. Ну да ладно… мне это только на руку — мотивированный хапуга работает в разы эффективнее честного дурака.

— А с чего народ-то вообще так переполошился? — перевёл я тему, откинувшись на спинку стула.

— Так вы же сами ночью Оценщикам нос утёрли! — Мойша всплеснул руками с таким чувством, будто сам участвовал в том разгроме. — Вот город и загудел. Все, у кого в сундуках годами пылится вещь с сомнительным заключением, сразу сообразили, что такого мастера надо брать тёпленьким. Пока вы не уехали из нашей глуши или пока вас Гильдия Оценщиков окончательно не прижала.

— Понятно, — я прищурился. — А ты с них уже успел что-нибудь взять за вход?

— Кто, я?! — Мойша мгновенно прижал ладонь к груди, сделав самые честные глаза в этом мире. — Господин Морн, да за кого вы меня держите?!

— За человека, который никогда не упустит выгоду. Так сколько?

Он немного помялся, пристально изучил паутину на потолочных балках, потом созерцал свои сбитые носы сапог, и только после этого рискнул выдавить из себя честный взгляд прямо мне в глаза.

— По золотому с носа… — пробормотал он едва слышно, включив режим святого мученика. — Но это же исключительная забота о вашем покое! Заради того, чтобы отсеять всякую голытьбу и привести к вам только солидных, глубоко мотивированных господ.

Ну разумеется. Чистейший альтруизм и трогательная забота о ближнем, как иначе-то. Человек буквально наступил на горло собственной скромности и прошёлся по чужим карманам исключительно ради моего покоя.

Но ругать или устраивать порку за такую самодеятельность было абсолютно бессмысленно.

— Оставь эти деньги себе, — меланхолично разрешил я. — Но дальше работаем по-другому. Клиенты платят мне и только мне. Никаких поборов на входе. Ты получаешь свою долю с моего гонорара, так что в твоих интересах тащить сюда тех, у кого вещи подороже. И порядок в очереди — твоя забота. Если кто-то полезет без очереди или устроит поножовщину — отвечать будешь ты.

— Десять процентов от вашей выручки? — тут же оживился Мойша, и в его глазах вспыхнула неистребимая коммерческая надежда.

— Пять.

— Семь, господин Морн! Семь — это честно!

— Пять. И будем считать, что я ничего не знаю про уже заработанные тобой семнадцать золотых.

Мойша скривился так, будто только что сжевал целиком лимон, тяжело вздохнул и протянул ладонь. Мы ударили по рукам. Торговаться этот жулик умел, а вот уступать — с большим трудом.

Прежде чем звать первого клиента, я подошёл к стойке, за которой стоял хозяин трактира, Фёдор Ильич. Он усердно протирал и без того чистую кружку засаленной тряпкой и наблюдал за толпой за окном с лицом человека, которому только что сообщили о неизбежном наводнении. С мокрых плащей на его выскобленный дубовый порог уже натекла внушительная лужа.

— Это к вам? — угрюмо спросил он, кивнув в сторону приоткрытой двери.

— Ко мне, — подтвердил я. — Мне нужен отдельный угловой стол, стул и хорошее освещение. Организуешь?

— Да чего б не организовать, да ещё и уважаемому человеку… — Стужев перевёл тяжёлый взгляд на «корыто воды» у порога. — Только вот… напачкают мне тут, грязи натащат, да и нормальных клиентов распугают. А кто мне всё это компенсирует?

— За деньги не беспокойся, не обижу, — сказал я, перебивая его жалобы. — К тому же люди на улице промокшие и голодные, проторчат у тебя до самой ночи. Ты не маринуй их у порога, а усаживай за столы, корми горячим и наливай пива побольше. На одной этой жратве и выпивке ты с них сострижёшь как за три обычных вечера. Вдобавок к этому — получишь по золотому с каждой моей оценки за аренду зала и стола.

Стужев прищурился, отвёл взгляд и пожевал губами, на ходу прикидывая маржу.

— Два золотых с оценки, — мгновенно попытался накинуть он.

— Один, — отрезал я. — И с тебя ещё перо, чернила и стопка чистой бумаги.

Трактирщик ещё раз посмотрел на замёрзшую очередь, оценил масштаб будущей выручки от горячего рагу, взглянул на лужу у порога и, наконец, перевёл взгляд на мою ладонь, висевшую над стойкой.

— Договорились, — буркнул он и с хлопком бросил тряпку на стойку. — Только пусть ваши люди присмотрят за этой оравой, а то если начнётся поножовщина — гвардейцев звать придётся.

Я не спеша направился к указанному столу, попутно присматриваясь к толпе, которая уже нависала над дверным проёмом.

Богатые купцы в тяжёлых суконных плащах с меховыми воротниками; две дамы под шёлковыми зонтами; юнец в сером кафтане с гильдейским значком; пожилая вдова в чёрном, мёртвой хваткой прижавшая к животу резную шкатулку… Чуть позади двое крупных парней в четыре руки держали длинный деревянный футляр, обмотанный промасленной рогожей.

Кто-то стоял с откровенной надеждой, кто-то — с лихорадочной тревогой, а добрая половина — с таким мутным набором эмоций, что сходу и не разберёшь.

Но расклад для меня получался предельно понятный и даже приятный.

Дело в том, что мне действительно хотелось выкупить ошейник для Себастьяна. Не знаю, будем ли мы им пользоваться в будущем, в крайнем случае передам его Маше и её Потапычу, но в любом случае вещь полезная. А раз я окончательно решил забрать этот артефакт себе, мне требовалось где-то наскрести минимум пятьдесят тысяч золотых.

В Сечи у меня, возможно, и получилось бы собрать такую сумму, но для этого пришлось бы вынимать деньги из оборота и баронств. А вот где взять такой капитал здесь, да ещё и за неполные двое суток, я пока не представлял.

Зато прямо сейчас перед моей дверью мёрзла толпа, у которой эти деньги явно водились. Начать подработку Оценщиком было самым логичным шагом — тем более делать вечером мне всё равно было нечего.

— Правила меняются, — объявил я достаточно громко, чтобы звук долетел до толпы. — Работаю только с теми, чья вещь куплена не дешевле пятисот золотых. Ставка — десять процентов от её реальной стоимости. Оплата сразу, на месте. Всякую мелочь и сомнительный хлам оставлю на потом, если вообще останется время. Первым заходит тот, у кого вещь дороже.

Очередь снаружи дружно ахнула, после чего под дождём начался нервный шёпот — люди ринулись выяснять, у кого на руках наиболее ценная реликвия.

Мойша посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Принимай оплату и записывай порядок, — отрывисто бросил я ему. — И следи, чтобы всё прошло спокойно, без лишнего шума и поножовщины.

Парень мгновенно сбросил с себя виноватый вид, энергично кивнул и кубарем выскочил к дверям — наводить армейскую дисциплину среди денежных клиентов.

Ну что ж… поработаем!