Восхождение хранительницы. Курс на время

Глава 1

Время будет дальше гнать,

Как дойти, куда бежать?

Мне сражаться или нет,

Кто же точный даст ответ?

Эхо прошлых времен

Слышно сквозь тишину.

Не позволю продолжать

Тебе сражаться одному.

Елена Левищева для книги Восхождение хранительницы. Курс на время.

Глава 1.

Сегодня ночью я совершу настоящее преступление. Такое, за которое поплачусь жизнью, если буду поймана. Все, что мне остается - спасти жизнь, рискнув ею. В лучшем случае удастся сбежать, учиться, и никто меня уже не тронет. В худшем - поймают, как кошка мышку, и сразу отправят к старосте Костылю в соседнюю деревню. Точно не будут ждать, пока исполнится пятнадцать лет, как договаривались. Мне предстоит стать его пятой женой. И никого не интересует, почему предыдущие четыре супруги так скоропостижно ушли из жизни. Первую - в реке выловили, когда та уже была цвета грозовых туч. Костыль сказал, что бедняжка утопилась, пока одежду полоскала. Другую обнаружили в лесу, с вспоротым животом и страшными гематомами на спине, ногах, руках. Костыль то и дело, проклинал диких зверей. Третью - повешенную в соседском сарае. Когда-то наполненные счастьем глаза, были выколоты, и покрылись запекшейся кровью. Уже и не помню, на кого скинули всю вину. Четвертую девушку, ей тоже пятнадцать было, как и мне скоро, нашли прошлой весной в пшеничном поле. Из маленького хрупкого тельца торчала рукоять топора. На руках не досчитались трех пальцев, из совсем свежих ран на спине сочилась сукровица, а тело ее было белее снега. Даже ребенку понятно, что звери не избивают до синяков, а соседи, которые любили девочку, как собственную дочь, не станут убивать несчастную, но предъявлять старосте никто не осмеливался. Я - пятая невеста Костыля и все, чем были заняты мои мысли последние несколько лет - найти возможность избежать своей участи.

За три месяца до моего пятнадцатилетия, стало известно, что Глинчик - староста нашей маленькой, но уютной, деревеньки Синчи, у которого я живу и работаю, заполучил приглашение в школу времени и отдаст его своей дочке.

Скорее всего, выкрасть приглашение и бежать, это единственная возможность, и другой уже не будет. Но правильно ли сбегать? Староста Глинчик с теткой Глинчихой меня всю жизнь кормили, крышу над головой давали, а я - неблагодарная - удираю, еще и с приглашением их дочки Гусли. Подумаю над этим, когда буду в безопасности. А для меня, безопасное место одно - подальше от Синчи. Хоть и люблю я нашу деревню. Лес тут добрый, щедрый на грибы и травы. Поля плодородные, а речки глубокие, кристальные. Вода в них живая, сладкая. Да только ни лес, ни вода от смерти меня не спасут. Они примут бездыханное тело, как должное, похоронят в своих глубинах и чащах. А я жить хочу.

Смелость удариться в бега, усиливали истории местного пекаря Пранина. Он часто рассказывал, как несколько месяцев работал в одном из самых больших городов империи - Абер-Дабере, и какие чудеса видел. Именно благодаря ему, я поклялась себе, что увижу величественные корабли, рассекающие моря своими огромными носами, и эти самые моря, и платья настоящих леди, и на фонтаны погляжу, а больше всего мечтаю карету потрогать. Пранин, когда рассказывал про эту телегу с крышей, так у него глаза блестели! Иначе, чем у пьянчуги местной, скорее как у коня, увидевшего хлеб с солью. А мужику, между прочим, уже сорок лет.

Готовиться к побегу я начала сразу же, успокаивая себя тем, что у Гусли - законной обладательницы приглашения, со временем не ладятся дела. Сколько она не пытается, даже секунды считать толком не получается. Не покоряется ей этот ритм, как не всякому человеку покорится дикая лошадь. А пекарь рассказывал, что это важно, и в школу Времени попасть тяжелее, чем пересчитать весь коровий навоз, раскиданный по дорогам Синчи. Он и сам пробовал во времесленики податься - но его не приняли, хотя со временем у того, как мне кажется, проблем нет - без перерыва может пять часов по секунде считать, не сбиваясь.

Я свои способности никому открыто не показывала, да и показывать пока особо нечего, но один трюк со временем сотворить умею - на него и надеюсь, а еще считаю тоже не плохо. Если в школу учиться не возьмут, так значит Глинчиха права была - от меня “толк будет только в постеле у Костыля - тот молоденьких любит, и заплатит нормально”.

И сколько бы Глинчиха не рассказывала, что быть женой старосты - почетно и я должна радоваться такой возможности, меня от одной мысли об мерзком старике тошнит, как тошнит при виде мертвого пса, который уже неделю лежит под палящим солнцем, на радость мухам и муравьям. Особенно после случая двухлетней давности, когда Костыль меня своими противными жирными ручищами облапал с ног до головы, мол “оценка товара”. Как вспоминаю - так дрожь по телу, и слезы предательски выступают. Повезло, что “товаром” я оказалась ценным, и Глинчик запретил тогда со мной, что-то делать, сказав Костылю так: “Пускай подрастет. А дальше так поступим: сначала деньги - потом утехи”. Про тот случай рассказать было некому - никто бы меня не пожалел, как не пожалели моих четырех предшественниц, и стыдно про такое жаловаться. А пекарю расскажи - на разборки рванется - да только без толку все это. Против старосты выступать - себе хуже сделать. Не хочу чтобы из-за меня пострадал дорогой сердцу щекастый дядька, с теплой солнечной улыбкой. Вот и молчу, как рыба. Осадок от “оценки” Костыля, сопровождающейся противными касаниями и похотливыми смешками, лёг на сердце, в виде чувства позора и страха. Как будто слой грязи на теле после целого дня в болоте, а отчаяние душило, словно змеюка горло обвила. После той самой встречи с суженым, дождалась пока все спать лягут, а сама спряталась в холодном темном хлеву. Я жадно считала секунды, как учил Пранин, да носом хлюпала. Время всегда есть, секунды сливаются в минуты, минуты в часы - беспрерывный процесс, который захватывает, убаюкивает, дарит спокойствие. И время никогда не расскажет мои тайны, так, что с того вечера, два года назад и каждую ночь, по сегодняшний день, как только с уборкой и животными дела заканчивала, садилась считать и рассказывать времени обо всем, что меня тревожило. И о том, что страшно, и о том, что устаю, и о будущем и о прошлом говорила. С кем, как не с временем, о таком болтать? Сначала было тяжело совмещать счет и рассказ, но потом приловчилась. Часто в результате этих “обсуждений” непонятные ситуации прояснялись, находились решения проблем, а самое главное - я не была одинока. У меня есть время.

Итак, подготовка к побегу шла полным ходом: я подслушивала разговоры Глинчика с Глинчихой о том, как добраться до школы, сколько и на что денег нужно. Но, самое интересное, как Глинчиха объясняла дочке правила поведения: “Когда удивляешься - рот захлопни, и по сторонам не глазей, никому не рассказывай, сколько денег с собой - так только дураки делают”. И, по словам Глинчихи, главное во время учебы - влюбить в себя такого мужика, а еще лучше - нескольких, чтобы и одеты были хорошо, и кошель толстый имелся. Ох, ну и логика...получается, глупо рассказывать сколько у меня денег, а как узнать сколько их у мужика? Умный, значит, никогда сам не расскажет - только дурак. А зачем кому-то глупый муж? Может бывают богатые и глупые? Хах, тогда у Гусли есть все шансы на успех. Пекарь на мои рассуждения всегда смеялся и говорил: “Там где сыщется Родная, дождь найдется золотой”, а я только глазами хлопала - ничего не понятно. Премудрости Глинчихи яснее, но не близки - наоборот - как колючий свитер. Так, что слушала всех, а как в школе поступать - буду на месте решать.

Вот только к учебе подготовиться, как к самому побегу, не было ни единого шанса. Письмом и чтением Глинчиха с Гуслей специально занималась, пока меня дома не было. Тётка знала, что за возможность учиться я бы не только их хозяйство вела, но и всей деревне помогала, вот и отправляла куда подальше - животных пасти, за грибами в лес ходить, на болото за травами, или в пекарню к Пранину. Щурилась на меня, недовольно цокала языком и объясняла: “Хорошая жена должна мужа вкусно кормить, чтобы с синяками во всю морду не ходить”. Вот и вся мудрость для меня. На каждую просьбу, мольбу об учебе, ответ был один: “Грелке в постеле грамота ни к чему”. Ничего, до школы доберусь - всей грамоте научусь!

Еще по тихому сушила сухари в дорогу: в день получаю один кусок хлеба и делю пополам: половинку - в рот, вторую - в тряпку, к другим сухарям прячу. Кушать хочется потом жутко, но лучше сейчас поголодать, чем потом всю жизнь за одним столом с мерзким Костылем сидеть. Иногда старший сын Валька со своей тарелки отдавал кусочек куриного мяса, или оставлял полстакана молока, и мне незаметно совал.

Следующим пунктом в плане побега значилось выпытывать у пекаря истории о его путешествиях, чтобы знать: как костер запалить, какие ягоды есть можно, а какие - нельзя, как место для ночлега выбирать, как в городе найти, что-то. Пранин смеялся, говорил, что от моих “как” и “почему” у него голова кругом идет, но не ругал. Только задумчиво глядел, рукой махал и рассказывал. Самый чудесный человек, которого я знаю - подкармливал, даже мазь заживляющую купил и порезы с ранами замазывал, когда Глинчик бил. Большие рубцы все равно остаются, но мелкие сходят - приятно. А еще раз в неделю мужчина угощал медовым пряником - обожаю! Я съедала лакомство прямо в пекарне, чтобы дома никто не забрал, а Пранин только тяжело вздыхал, и своей тяжелой волосатой рукой трепал мою макушку. Правда, последний месяц все угощения домой таскала - в заветный завертыш с сушеным хлебом.

Этой ночью я украду единственный на всю деревню лист-приглашение невероятного цвета золота, и побегу со всех ног. Сначала собирала запасы для торбы, которую со старых тряпок себе сшила. Получилось сносно. Но этим утром планы резко поменялись. Глинчиха для Гусли тоже начала собирать большой красивый дорожный мешок - с вышивкой, ремешками, кучей кармашек внутри и снаружи. Тетка его купила, когда мы последний раз ездили на ярмарку в Большие Сосонки пол года назад, за целых десять серебряников! Староста тогда прямо возле торговца начал возмущаться, мол незачем такие деньги на мешки тратить, и что этой торбе цена пять серебряников. Торговец кипел от злости. Глинчиха стукнула кулаком по столу торговой лавки, рявкнула, что “дочке нужно создать правильное первое впечатление в школе”, и кинула торговцу одиннадцать серебряных. От прежней ярости купца не осталось и следа. Глинчик скривился и махнул рукой. Тут уже удивилась Гусля: “Зачем же матушка больше положенного заплатила?”, а оказалось затем, что если хорошее первое впечатление не удалось оставить, как с торговцем получилось, то нужно сделать все возможное, чтобы это исправить.

До Сосонок добираться тяжко - двадцать километров пешком в одну сторону по дороге полной вязкой грязи, которая липнет к ногам. Но мне все равно нравились вылазки в поселок, больше нашего. Пранин привычно поглаживал рыжую бороду и размышлял: “У нас в Синчи триста хат, а там - целая тысяча, даже пару двухэтажных понаставили”. Так и было. У нас в деревне дома добротные, но простые. Возле каждого стоит свинарник или коровник. Похожих деревень, в нескольких часах ходьбы от Синчи, было три, и именно оттуда люди ездили в Сосонки. На шумной ярмарке продавали свое - покупали чужое. Я все пыталась по тихому, что-то продать - хотелось на всякий случай иметь деньги, но никому поношенное тряпье не нужно. А все травы, которые я успевала тайком насобирать в лесу, находила и забирала Глинчиха. Утешалась мыслью, что стану времеслеником - буду много зарабатывать, как сыр в масле кататься, и отплачу Пранину за его доброту. И себе пекарню построю! Так я люблю аромат свежевыпеченного хлеба, который накрывает добрым теплым облаком всю хату, что с удовольствием занималась бы этим всю жизнь. Детишек буду бездомных, голодных кормить выпечкой с тмином.

Хотя на ярмарке заработать мне никак не удавалось, день, когда мы отправлялись туда - самый лучший в году. Глинчик с теткой важно ходили меж рядами, изредка кивая проходящим мимо людям. Главная цель вылазки - закупить сахар, дрожжи, одежду, а я мешки с покупками носила. Но, когда наступало время обеда, и Глинчики садились за стол в местном трактире, я отправлялась к торговым навесам - разглядывать диковинные вещи. Сначала пробегала мимо рядов, где продавали свежесваренную уху, жаренное мясо с приправами, горячие сладкие пироги. Запах просто невероятный! Наверное, вкус тоже. А гул стоит - как возле пчелиного улья. До самого отбытия в Синч, я разглядывала прилавки с одеждой, заколками, книгами. Последние удостаиваются особого внимания. Читать я, конечно, не умею, но всматриваться в обложки нравится. Кажется, что за этими разноцветными корочками меня ждет, что-то очень важное и интересное.

Бежать в школу тоже предстояло через Сосонки. Решение пришло незамедлительно - раз уж собираюсь воровать приглашение, заберу и мешок Гусли - все равно он ей уже будет не нужен. Вот как так получается? Чужое взять собираюсь, а свои часы забрать не могу. Я о них узнала, когда Вальку, в прошлом году спасла от укуса гадюки. Нас тогда на болота отправили за корневищами змеевика. Уже в безопасности, но еще в бреду, парень рассказал, что меня на самом деле зовут не Милка, как соседскую корову, а Мелисса, и что на дне огромного сундука, который на замке всегда, в комнате Глинчих, лежат мои часы. Строго-настрого приказал, что должна любой ценой их найти и забрать, когда меня к Костылю отправят. Оказывается, у меня есть что-то свое! Из одежды только обноски, даже ленты для волос не было - сама тряпки рвала и подвязывала, как умела. А тут - мое. Вот только никак не могла сообразить, почему их прятали, и как они выглядят? Больше Валька ничего секретного не рассказывал, и я молчала - ни за имя, ни за часы никого не спрашивала. Валька, в отличии от Гусли, меня никогда не обижал, не подставлял, но и дружить не рвался. Оно и понятно, я лично слышала, как Глинчиха кричала: “Негоже сыну старосты с швалью водиться”. Как часы забрать долго гадала. И так и сяк - опасно. Что ни говори, даже если ключи от сундука забрать сумею, добраться до дна баула, который близ кровати старосты стоит, так чтобы не разбудить никого, невозможно. Вот стану сильным времеслеником - вернусь в Синч, и заберу.

К дню побега, я приготовила все, что могла, но все равно беспокойство затягивало горизонт мыслей, словно грозовые облака. Не просто так, конечно. Успех моего плана зависит не только от запаса еды и одежды. В сравнении с тем, что у меня может не хватить сил для трюка со временем, на который я рассчитываю, проблемы пропитания уходят на второй план. Но, если все получится, у меня в запасе будут целых двадцать четыре часа!

Мне часто хотелось кому-то рассказать о том, что я умею, или спросить совета. Нельзя. Опасно. Если Глинчик прознает, что я такое сотворить могу - запрут в погребе, как в тот раз, когда додумалась похвастаться, что я секунды считаю лучше Гусли. Нет, нынче одним погребом дело не обойдется.

И я молчала, никому не рассказывала. Даже Пранину. Но время знает, что все началось с того момента, когда я научилась с легкостью следить за секундным темпом, не тратя на это все силы и мысли. Стало как-то пусто в голове. Так, что я могла себе позволить одновременно со счетом, думать о чем-то другом. Коров представляла, лошадей, болото, сосновый лес, но все это было не то. Грызло чувство, что я должна думать о чем-то другом. Все прояснилось в дождливый день. Я прогуливалась недалеко от пшеничного поля. Мне очень нравится запах дождя, как он льется со всех сторон: густой, плотный, как теплое покрывало. И не важно, что промокаю до нитки - мне плачущее небо так же мило, как и время. Тянуло гулять всех, в том числе соседских мальчишек, которые подкараулили меня и закидали грязью, выкрикивая, что «теперь так похожа на корову Милку - не отличить». И тут меня озарило: а на что похоже время? Оно пахнет? Вдруг, у него тоже есть запах, или звук, который люди просто не замечают, так как никогда не были вне времени? С того дня, каждое мое занятие сопровождалось мыслями: как же оно выглядит? На что похоже? Не знаю, правильный ли нашла ответ, но решила представлять нитки для шитья. С того момента, считать секунды стало еще интереснее. Я представляла ниточки времени: сначала - одну, а чем дольше считала, тем больше их появлялось. Я играла ними, старалась тянуть из стороны в сторону. Ни на что это не влияло, просто было занятно. Пока в голову не залетела шальная мысль: на кончиках нитки, перед тем как начать шить, закручивают узелок. А что если я закручу ниточку времени? Итак, час - это шестьдесят минут. Я почувствовала, что мне нужна нитка длиной от моего пояса, и до висков. Уловила её взглядом и притянула к себе, не сбиваясь со счета. Дождалась начала нового часа и стала закручивать отрезок времени, как петельку на палец. Волновалась так, что в итоге получилось не очень хорошо - на последней минуте, когда потянула за кончик, узел сорвался - осталась ровная нить времени. В тот момент подступила тошнота, было очень плохо. Посидела пять минут, десять. Решив, что повлиять ни на что не получилось, легла спать. Но на утро произошло кое-что странное: я проснулась, как обычно, ровно в пять утра, но на часах было четыре, и солнце еще не встало. Несмотря на то, что жутко тошнило еще по пол дня, каждую ночь я повторяла тоже самое. Где-то через неделю, наконец-то поняла в чем дело - я попалась в созданную мной петлю времени. Пранин рассказывал, что у каждого человека прямая линия времени, но сделав заворот на шестьдесят минут, я попала в собственную ловушку. В тот день чувствовала себя счастливее Гусли, которую на последнем празднике Сайка танцевать позвал, ведь у меня впервые получилось, что-то сделать со временем! Начала пробовать проворачивать такие же трюки на более коротких и длинных нитях - работает! Не туго заворачиваю в круг, прокручивая по спирали, затягиваю так, чтобы в итоге узелок распустился. Если работает на мне, сработает и на Глинчиках. Наверное. Вот только сил уходило немеренно на такую сосредоточенную работу. И каждый раз, когда я полностью исчерпывалась, меня бросало в озноб. Только через несколько часов я переставала дрожать, как увядший лист на рыхлой ветке, под напором злого осеннего ветра. Иногда мне было плохо до самого рассвета. За последний месяц бессонных ночей и усиленных тренировок, я конечно насобачилась и справлялась с петельками все лучше, а еще появилось больше свободного времени. Я постоянно просыпалась раньше, думая, что уже время вставать, так что успевала потренироваться распалить костер - в дороге пригодится!

Таким образом, я спланировала сделать ловушку всем Глинчикам на целых двадцать четыре часа! По моему плану, весь день, который они должны были провести в пути, пробудут дома - в сборах и приготовлениях, думая, что назначенный день - завтра. Ох, долго Глинчиха будет искать драгоценный дорожный мешок. А я в это время с ним, и золотым приглашением, буду нестись в Сенор.

Вечер перед побегом хотелось провести в спокойствии и отдыхе, чтобы были силы создать безумно сложные двадцатичетырехчасовые петли времени, но пойти спать под предлогом больного живота, не получилось. Впрочем, как всегда. Глинчиха скомандовала готовить праздничный ужин, чтобы отметить великое событие семьи - поступление Гусли в школу времени. Пока растапливала печку, ко мне подбежала краснощекая смеющаяся виновница торжества.

- Милка, а тебе хочется в школу? - ехидно поинтересовалась девица.

Я махнула на нее рукой, мол не отвлекай, и продолжила закидывать дрова в печь.

- А я за тобой совсем скучать не буду, - Гусля показала язык, но так и не дождавшись моей реакции, пожала плечами, и отвлеклась на Вальку.

Я уже давно сообразила, что эту маленькую мегеру лучше игнорировать: ни одна попытка поставить её на место не заканчивалась моей победой - девица дула свои пухлые щёки, плакала и жаловалась родителям.

К всеобщему удивлению Валька попросил родителей, чтобы я провела этот вечер вместе с ними за одним столом. Глинчиха быстро согласилась - сегодня у нее было чудесное настроение, и она потакала любым желаниям своих детей. А вот я родной не была, поэтому, никого не интересовало, чего хочется мне.

Не знаю, как описать свои ощущения от того, что я первый и последний раз ела со всеми Глинчиками, но одно могу сказать точно - мне было неловко. Ситуацию не спасла даже куча разной вкусной еды на столе. Казалось, что кусок хлеба в одиночестве съесть легче, чем целую тарелку каши с подливой, и соленьями в компании семьи старосты. Мяса мне не досталось даже в праздничный день.

Пранин всегда учил в трудностях искать радость, так что я радовалась возможности наесться перед дорогой - больше сухарей останется. Семейство дружно делало вид, что не замечает меня, а мне так даже лучше.

После ужина я воровато оглядела стол и заныкала еще несколько оставшихся кусочков хлеба. В это время Глинчик с тёткой, обсуждали во дворе, у кого в Сосонках лошадь с повозкой одолжить, и сколько за нее заплатить, а я убирала со стола. Неожиданно ко мне подошел Валька, и оглянулся по сторонам, убедившись, что нас никто не видит.

- Тсссс, - прошипел парень, приставив палец к своим губам и сунул мне в ладонь, что-то круглое, металлическое и холодное.

Я посмотрела и ахнула от неожиданности - золотая крышка, посередине которой пылающий огнем глаз с необычно длинным и узким зрачком. Такой красивой вещи я не видела ни у кого в деревне, даже в Больших Сосонках. Хотелось задать сто вопросов, но сунула кулак в рот, чтобы не выдать Вальку - нам обоим достанется, если сейчас Глинчик увидит, что он мне отдал.

- Хорошего пути, Мелисса. - с грустью в голосе прошептал парень, наклонившись к моему уху, - я постараюсь тебя прикрыть.

Не успела я оторвать взгляд от часов, которые крепко сжала в ладони, как он уже ушел. Поверить не могу! Неужели это то, что досталось мне от настоящих родителей? В этом мире есть, что-то настолько чудесное, еще и мое?! К глазам подступили слезы, сдержать которые очень сложно, а сердце колотится от волнения. Бросив посуду, я побежала в сарай, где ныкала свою дорожную торбу - нужно спрятать часы так глубоко и хитро, как смогу. В итоге засунула сокровище в карман старых штанов, которые были уже малы, но еще годные для носки. Портки переложила на самое дно - так надежнее, хотя если украдут котомку - нет разницы где лежат мои часы. В голове раз за разом прокручивала только что произошедшую ситуацию с Валькой - я как будто упустила, что-то важное, но из-за смятения не могу сообразить что именно. Сказанное парнишкой, мягко опустилось оглушающим молотом мне на голову - он знает о побеге! Но Валька мне помог, даже больше - учинил то, что я не смогла бы провернуть ближайшие несколько лет. Тихо выругалась, представив, как Глинчик с Глинчихой узнают о пропаже - будут бить. Страшно! Может, лучше вернуть подарок? Нет, он точно знал, что делает. Такой вот человек Валька.

- Я никогда не забуду твоей доброты, обещаю! - сказала в никуда, тяжело выдохнув воздух, а вместе с ним - переживания.

Перед сном тетка подошла ко мне, прищурилась своими маленькими карими глазками и сообщила:

- Дорога до Сенора и обратно займет около десяти дней - нужно довезти Гуслю до школы. Если я увижу, что ты пакость какую сообразишь сотворить - сразу отправишься к Костылю по нашему возвращению. Усекла?. - угрожающе говорила женщина, для убедительности, махая грязными пальцами перед моим лицом.

Глинчиха часто смотрела на меня, как люди обычно смотрят на грязную половую тряпку, но сейчас это был подозрительный взгляд, пылающий злостью и мне стало совсем страшно. Я сглотнула подступивший к горлу ком и кивнула. Благоразумие вопит об опасности и молит не рыпаться, остаться в Синчи и будь что будет. Даже представить не могу, что со мной сделают, если буду поймана во время побега. Нет, не правильно - я боюсь именно из-за того, что представляю. Все, больше не воображаю лишнего. Тем более, насмотревшись на несчастных женщин, которых продали “на утехи”, я точно знаю, что так жить не хочу, а вот беглянок не видала ни разу. Значит, быть мне воровкой и преступницей! Валька верит в меня, а я верю во время - все получится!

Глава 2

Глава 2.

Если у тебя хватит смелости, чтобы сказать “прощай”, жизнь наградит тебя новым “привет”.

Пауло Коэльо

Сколько я уже в пути? Бегу так долго, что внутри все горит огнем. Даже дышать больно, но все, что я могу себе позволить - изредка замедлить шаг. Нет, нельзя останавливаться. Уж лучше пусть в груди все пылает, чем чувствовать тошноту и противную знобь, напоминающую о собственной слабости, после закручивания узлов на нитях времени.

Выскользнуть из дома, прихватив дорожный мешок Гусли и золотое приглашение, получилось слишком просто. Преследует ощущение, что не только Валька знал про мой побег, но и все вокруг, вся деревня. И они уже гонятся за мной.

Волнение. Страх. Паника. Тревога. Все смешалось во мне, стало частью меня. Эти чувства давно осели в сердце, как оседает ил на дне реки. А сейчас их побеспокоили, и они поднялись, растворились в мыслях, как в воде, окрасив кристальное спокойствие, в пугающее черное отчаяние. Пытаюсь считать время, чтобы успокоиться, но не получается - постоянно отвлекаюсь. В голове одна за другой появляются мрачные картины, как меня ловит разъяренный Глинчик, как душат за горло, до кровоподтеков, как отправляют к Костылю. Болезненный взгляд Вальки, злая ухмылка Гусли, сильные удары по голове Глинчихи, и мерзкий пузатый суженый, который перебирает пряди моих волос толстыми жирными пальцами. Даже оборачиваться страшно! Вот и несусь вперед. Без остановок, без сомнений, без сожалений.

Наконец-то я пересекла каменные стены, ограждающие Большие Сосонки. Война закончилась задолго до моего рождения, и на наши земли уже давно никто не нападал. Такие массивные стены и ворота, защищающие, некогда большой город, а теперь сонный поселок, выглядят нелепо. В конце концов, полностью взмокшая, ловя воздух ртом, стараюсь не обращать внимание на боль, которая будто волны, проходит по всей голове, до самых висков. Плещется, не желая отступать. Издевается, ненадолго пропадая, до следующего прилива. Ничего, что я не чувствую ног. Это не важно, потому что я впервые ощущаю, что у меня за спиной - крылья.

Помчалась к главному зданию поселка - там есть огромные часы. Уже одиннадцать, скоро обед. Я потратила кучу сил, чтобы создать петли по двадцать четыре часа для каждого члена семьи Глинчика, а потом неслась по дорогам семь часов, лишь изредка притормаживая перевести дыхание. Хочется спать, и есть, а еще спина болит от дорожного мешка Гусли - что там такого тетка упаковала?

На главной улице Сосонок есть несколько отличных мест, чтобы набить пузо до отвала. Очень хотелось остановиться хоть на пару часов, но у меня нет денег. И Глинчик с Глинчихой точно первым делом ринуться за мной через Сосонки - нельзя задерживаться слишком долго, чтобы не запоминаться местным.

Нужно идти дальше. Как только покину город, и отойду на километров пять, остановлюсь перекусить, а привал устрою ближе к вечеру. Если я правильно помню из рассказов Пранина, двигаясь на восток, можно дойти до речки, а недалеко от нее торговая дорога - там много повозок ездит. Попытаюсь договориться, чтобы подвезли, а иначе триста километров до Сенора - города, где стоит школа времени, мне пешком никак не пройти. Интересно, как там пекарь? Он будет по мне скучать? Мне вот точно будет не хватать наших разговоров, его лучистой улыбки, медовых пряников, запаха свежевыпеченного хлеба.

По дороге накинула на голову пару тряпок. Я их еще в Синчи сшила между собой, наподобие шарфа, какой был у Глинчихи, Гусли, Вальки и других деревенских. Обмотала голову так, чтобы прикрыть лицо. Вместе со старой затертой серой туникой, и не менее древними коричневыми портками, я смотрелась, как сказал бы в шутку Пранин - “болотная ночница на выданье”! На его шутки я не обижалась - не со зла он, а как говорил, так в глазах больше грусти было, чем смеха. Хорошо, что холода еще не пришли, а то с таким нарядом, пришлось бы тяжко.

Выйти из Больших Сосонок, кажется, получилось без проблем. Спустя два часа медленного, но упрямого движения на восток, когда живот недовольно рычал, громче медведей, водящихся в лесу, близ Синчи, остановилась поесть. Заодно решила перерыть дорожный мешок, который собрала Глинчиха для Гусли. Вчера никак не получалось подсмотреть, чего они туда напихали.

Пока жевала сладкий медовый пряник Пранина, начала рыться в красивом дорожном мешке, тлея надеждой, что я найду, что-то очень тяжелое и очень не нужное, и смогу оставить тут, облегчив груз. На мягкой, почти шелковистой, траве разложила все свои пожитки. Итак, теперь кроме накопленных сухарей, часов, на половину пустого старого бурдюка с водой и запасных порток, у меня имелись три платья. Как по мне, все красивые, но одно выделялось особенно - летящее, со скромным круглым вырезом, который украшали жемчужинки. Такой нежной ткани я еще в жизни не держала. Ахнула - на подоле светло-голубого платья красовались вышитые белыми нитками мертензии. Как бы я хотела научиться так же вышивать - выглядит роскошно! Голубое платье было сложно представить на Гусле, а про себя так вообще молчу, но если все таки доберусь до школы, попробую продать. Еще Глинчиха упаковала черные портки - новые и практичные, ничего лишнего - мне нравится. Вот только на меня велики будут, придется, что-то придумать. Хотя, носить свое, пусть старое и десять раз перешитое, будет спокойнее, чем то, что украла. Последние находки - темно-бордовая юбка из плотной ткани, легкая белая рубашка, теплая голубая туника. Долго разглядывать вещи нет ни сил, ни желания, ведь я знаю, что это все равно предназначалось не мне. На дне мешка было сушеное мясо, ягоды и орехи в меду, кошель с деньгами. Насчитала двадцать золотых. Не поверила своим глазам, пересчитала - по прежнему двадцать золотых. Вот это деньжища - коня с коровой можно купить! Хихикнула, представляя как Гусля по приезду в город покупает корову и едет на ней в школу. Ага, в голубом платье и сушеным мясом за щекой. Быстро упаковала все обратно, закинула мешок за спину и потопала дальше. По обе стороны дороги вдали виднелся лес. Интересно, сколько еще до речки? Если я завтра не найду попутку - шансы успеть к началу учебного года минимальные. В дороге не оставалось ничего, кроме как считать время и рассказывать ему о переживаниях. Солнце прячется за горизонт, начинает темнеть, а речки так и не видно, но зато придумала новую песенку. В шелесте травы можно услышать музыку, под нее родились слова:

«Я вдыхаю запах поля,

Вот бы крылья - улететь.

Кто пчела, когда без улья?

Сколько мне еще терпеть?

Свою печальную тень,

я веду за собой.

Ведь дорогу теперь

продолжать мне одной».

Хорошо, что деревенские не слышали мои запевки, тут и гадать нечего - засмеяли бы. Они обычно поют частушки простые: бабы про мужиков неверных, а мужики про баб, да самогонку. Но, однажды Пранин спел мне песню “Зачем томить возлюбленного” про девушку, которая никак не могла понять - нравится ей мужик, или нет, вот и мучила несчастного. Вот странный был этот парень в песне - нашел бы себе другую бабу, и дело с концом. Несмотря на это, напевка мне понравилась. Я именно тогда узнала, что не только частушки можно горланить, а красиво сочинять. Так, что пока в поле у Глинчика работала, или животных пасла, мурлыкала под нос сочиненные на ходу песенки.

Ночевать решила на поляне, не отходя далеко от главной дороги. В лесу хоть ветра меньше и дождя можно не бояться, но встречи с медведем я точно не переживу. Очень хочется травяного чая, или просто горячей воды, но заварки нет. Как и сил собирать ветки для костра. На ужин съела два сухаря, раздумывая, могу ли попробовать сушеное мясо. Ладно, обойдусь. Принялась расстилать на сухой траве свои тряпки и старые портки. Под голову подложила Гуслин мешок. Улеглась на сооруженное “гнездо”, глядя вверх. Густые облака закрывают почти весь видимый кусок неба, только изредка виднеются звезды. Вот бы у меня были крылья, как у птиц, я бы поднялась высоко-высоко и посмотрела, не идут ли за мной Глинчики. А так остается гадать, то ли они уже где-то близко, и между нами расстояние всего-ничего, то ли только завтра утром выйдут из петли времени, и спохватятся искать воровку. Скорее всего, мой трюк сработал, ведь если бы за мной погнались сегодня утром, взяли бы лошадь, и точно догнали, а так по дороге ни души не встретила. Значит сегодня весь день Гуслю в школу собирали.

Сон никак не идет. К ночи ветер стал суровее, пробирает до костей, как ни кутаюсь в лохмотья - челюсти сводит, зубы от холода стучат. Напрасно я надеялась, что к утру ветер, заставший меня врасплох ночью, успокоится. С рассветом, ветер превратился в настоящую бурю, которая порывами носила по земле первые опавшие листья, мелкие сучья. Верхушки деревьев качались, выбивая поклоны. Я жмурюсь, чтобы поднимающаяся пыль не попала в глаза. Тучи крепко затянули небо, и не спешили улетать. Если буду ждать пока погода наладиться, до весны тут пролежу - нужно идти дальше. Все таки решилась стащить маленький кусочек сушеного мяса к утреннему завтраку в виде сухаря. Настоящим преступлением будет рисковать жизнью и не попробовать лакомство. Да, очень вкусно и жуется долго!

По дороге, отвлекаю себя от холодного страха, который то и дело норовит сорваться, завладеть, и без того, измученным мозгом. Я пытаюсь представить, какая школа времени? На что похожа? А учителя - какие люди? А те, с кем я буду учиться? Я смогу хорошо учиться? Я буду счастлива? Было тяжело, что-то представить, ведь ни школы, ни учёбы, ни друзей у меня никогда не было. Люди вокруг меня тоже не были счастливы. Даже Глинчик с теткой, хоть у них больше всех денег в деревне было, и Гусля не была рада, когда её заставляли учиться, вместо гуляний с друзьями, Валька тоже ни с кем не дружил и грустный вечно ходит, даже Пранин, что вынужденно оставил мечту стать времеслеником, вспоминая о прошлом - сидел как в воду опущенный. А толку на облаках гадать? Дойду и всё увижу.

К моему счастью, в течении нескольких часов, погода успокоилась. Ветер уже не пробирал до костей, а на небе осталось всего несколько тучек. Свое законное место заняло яркое солнце, приятно греющее щеки. Я с удовольствием, подобно соседской кошке, вытягиваю голову навстречу теплым лучам, чтобы поскорее согреться после холодной ночи.

Вдалеке, по левую сторону, стала виднеться тонкая голубая лента воды! При виде речки на горизонте, я сразу оживилась, а все печальные мысли, как ветром сдуло! Свернула с дороги к холму, который заканчивался водным потоком. Вокруг ни души, зато на зеленом лугу, кроме нескольких деревьев с широкими густыми кронами, растут синие васильки и кукушкин горицвет. Всей грудью вдохнула, еще прохладный бодрящий воздух, и направилась вниз по склону.

Найдя небольшую тихую заводь, оставила все свои вещи в районе десяти метров от берега, и вприпрыжку побежала к воде. Впервые за последние месяцы, я чувствую свободу, а внутри плещется такая радость, что я ничего не могу с собой поделать и просто глупо улыбаюсь. Набрала воду в бурдюк, умылась, и разглядывая свое отражение в воде, думаю: купаться или нет? С одной стороны - мерзла всю ночь, не хочется теперь еще и мокнуть, а с другой - вдруг, до самой школы не будет возможности помыться? И что тогда? Приду в школу грязная, вонючая - такое первое впечатление создам, что потом хоть все деньги раздай - не поможет. Решено - нужно привести себя в порядок, не смотря ни на что! Тем более, вода еще не остыла после трехмесячного летнего пекла. Купаться мне всегда нравилось, могу часами плавать и не надоест.

Вот и сейчас, вода ласкает кожу и постепенно успокаивает. Мысли становятся неспешными, ленивыми. Увлекшись обтиранием себя от грязи, я не сразу заметила, как к тому же месту, где я оставила свои вещи, подъехала лошадь с тележкой. С телеги спрыгнули два человека и направились к моим дорожным мешкам. Мысленно обругав себя последними словами за глупость и невнимательность, схватила сухую одежду и побежала к дорожному мешку, по дороге натягивая портки с теплой туникой, которую временно позаимствовала у Гусли. Благо, я помещалась во все её вещи. Стало так страшно, от мысли, что я могу остаться ни с чем: без еды, воды, часов, денег, что неосознанно сорвалась на молящий крик:

- Пожалуйста, пожалуйста не забирайте! Я умру без этих мешков! Оставьте, пожалуйста. - по щекам бежали ручьи горячих слез, пока я добежала до повозки.

На меня смотрели шесть любопытных глаз. Ближе всех ко мне стоит высокий мужчина с волосами до плеч, приятного пшеничного цвета, рядом с ним улыбающаяся женщина. Такая милая, что я даже растерялась! Ее густые длинные волосы, были завязаны в хвост, который спускался с плеча до пояса. Они не выглядят как грабители. В повозке сидит симпатичный парень, кажется, моего возраста. Когда наши взгляды встретились, он нахмурился и демонстративно отвернулся.

- Прости, мы напугали тебя? Понимаю, что ты подумала, но мы не собирались ничего забирать. Просто хотели устроить перевал... поесть и дать отдохнуть Кляче, - женщина указала рукой на старую гнедую кобылку.

Ее голубые глаза, словно живой ручей. Ее голос нежен, словно соловьиное пение по весне.

- А когда спустились вниз по холму, увидели, что тут уже кто-то есть - обрадовались, что будет компания. Меня зовут Наги осс Помердан. - мужчина улыбаясь, аккуратно приобнял женщину за плечи, - а это жена моя - Урсула осс Помердан.

Семейная пара внимательно разглядывает меня. Словно я диковинная зверушка. Что я должна сказать? Как мне представиться? Об этом я заранее не подумала - Мелисса, или Милка? Внутри паника. Не успела я успокоиться от того, что чуть не осталась без вещей, как свалилась другая проблема.

- Дорогая, ты такая бледная. Так бежала сюда….испугалась жутко, да?, - Урсула подошла ко мне ближе, чтобы взять за руку, но я сразу отдернула ладонь. Не люблю когда меня касаются, особенно незнакомые люди. Только Пранину я разрешала трепать свои волосы, а он никогда ничего больше себе не позволял - понимал, что не просто так вся деревня знает - я хуже любой козы бодаюсь, если меня трогать.

- Меня зовут Мелисса, приятно познакомиться, Наги осс Помердан, Урсула осс Помердан. - я очень старалась все правильно выговорить и не запутаться.

После моего ответа пара выглядела озадаченной. Неужели не правильно произнесла фамилию? Я почувствовала, что должна сказать, что-то еще.

- Я в школу времени иду, вот собираюсь на торговом пути искать попутку, - протороторила на одном дыхании.

Женщина неожиданно заулыбалась и радостно хлопнула в ладоши. Она выжидающе посмотрела на мужа. О, я знаю этот взгляд. Когда Глинчиха, что-то очень красивое хотела купить на ярмарке, она так же на Глинчика смотрела. Как на последний луч надежды, спасителя Империи Андраав, и вообще, самого потрясающего человека в мире. Только вот взгляд Урсулы не был требовательным, наоборот - искренний, как у голодного котенка. Мужчина одобрительно качнул головой. Что-то я пока ничего не понимаю. Нужно быть осторожной.

- Мелисса, мы нашего сына, Креата, тоже везем в Сенорскую школу времени. - ответила женщина на мой невысказанный вопрос. - Чудо, что мы встретились! Ты же одна, да? И вещей у тебя в-о-о-н сколько - жуть! Давай с нами. Ты ведь все равно попутку собиралась искать, а вам учиться вместе - хорошо будет заранее познакомиться! Ой, смотри, у тебя волосы не расчесанные, а уже сохнут на ветру. Не хорошо! Давай, садись, у меня есть кое-что замечательное для волос, сейчас тебя причешу. У нас у девочек должны быть свои секреты красоты, согласна?, - женщина подмигнула и направилась к своим дорожным мешкам, аккуратно сложенным в одном углу повозки.

Я в шоке, не знаю, что сказать и как себя вести. Смогла только кивнуть. Но внутри я рада! Какое счастье, что первые люди, которых я встретила, такие же замечательные, как и Пранин! Урсула - невероятно милая женщина, и муж у нее заботливый, вон уже собирает палки для костра. Почему-то, глядя на эту семью, у меня не возникало желания называть их “мужиком” и “бабой”, даже в мыслях. Хотя приставка к их фамилии “осс”, означает, что они обычные горожане, но все равно чувствуется - люди воспитанные, и одеты хорошо - я такие кожаные дорожные костюмы только однажды видела у главы Больших Сосонок, когда тот к нам в Синч заезжал за какими-то редкими травами.

Урсула провозилась вокруг меня почти час. Сначала достала маленький стеклянный бутыль, я таких не видела - мы все хранили в глиняных посудинах. Она обозвала это “флаконом”. Внутри была зеленоватая жидкость с очень приятным запахом неизвестных мне трав! Женщина вылила в ладонь половину содержимого и бережно распределила по длине моих волос, а потом принялась с завидным упрямством вычесывать их деревянным гребнем.

- У тебя такие мягкие и шелковистые волосы, только обязательно за ними ухаживай, пока не поздно, а то испортятся! А какой невероятный песочный цвет! Милый, ты видел когда-то такой?, - не дождавшись ответа Наги, Урсула продолжила. - Очень подходит твоим серым глазкам. Просто куколка!

Что такое "куколка"? Наверное, что-то хорошее. Мне кажется, я сейчас умру от такого потока похвалы - со мной еще никто ни разу так не разговаривал. Урсула собрала часть волос с двух сторон, заплела аккуратную косичку, которая легла поверх остальных распущенных прядей. В завершение, она достала голубую ленту, на которой были вышиты белые полевые цветочки. Только я открыла рот, чтобы отказаться от подарка, Урсула пошла на опережение, припечатав все мои возражения железным аргументом:

- Это компенсация за то, что напугали тебя, а еще я всегда хотела дочку, чтобы прически делать, и ленты дарить так, что бери, не отказывайся!

Женщина, воспользовавшись моей растерянностью, повязала ленту на косу и довольно хмыкнула. Вдохновленная своей работой, она окликнула Креата и начала расхваливать мои волосы, потом косичку и то, как славно смотрится лента. Игнорировать этот словесный поток было не под силу даже молчаливому сыну, так что парень участливо кивнул. Странный он. У него такая чудесная мама, а он ходит хмурый, как к казни приговоренный. Не нравятся мне этот чернявый привереда, но ради Урсулы и Наги я готова прилагать все силы, чтобы ладить. После того, как старая кобыла, именуемая Клячей, закончила щипать травку, а Наги насобирал в повозку дров, мы все дружно забрались внутрь и двинулись дальше. Урсула предложила мне поспать, пока едем, и отказаться от такого предложения было просто невозможно - я совсем без сил. Умостилась на мягкой соломе, сложенной в повозке, положила под голову свои пожитки, и поняла, что наконец-то расслабилась. Умом и телом почувствовала себя в безопасности. Напряжение спало также, как падает тяжёлый мешок с плеч: резко, с грохотом, заставляя дрожать и прислушиваться к собственным чувствам. По щекам побежали ручейки слез. Их соленый вкус, заставляет вспоминать каждый раз, когда мне доводилось плакать.

Плохо. Плакать - плохо, и жалеть себя тоже плохо. Я постаралась тайком смахнуть слезы, но громкое шмыганье носом, сдало меня с потрохами. Единственное, что может быть хуже, чем плакать - быть замеченной за этим постыдным моментом слабости. Я украдкой посмотрела на Урсулу. Ее глаза не выражали ничего. Нет в них испуга, или страха, любопытства или злости. Совсем ничего, и мне это понравилось. Я закрыла глаза и почувствовала как теплая ладонь женщины накрыла мою макушку.

Как хорошо, что ближайшие семь дней путешествия я проведу с этими людьми. В безопасности и спокойствии. Перед тем, как сознание соскользнуло в сон, я мельком глянула на Креата. Он сидел рядом, смотрел куда-то в даль, и всем видом демонстрировал свое недовольство.

Глава 3

Глава 3

В край какого народа придешь, того народа шапку и оденешь.

Евгений Антонюк

- Дядюшка, а вы знаете какой сегодня день?

- Какой же, Милка? - он точно знал о чем я говорю, но, из снисходительности, решил подыграть.

- А такой, когда все мечты людей Империи Андраав исполняются! - почти пропела я, в нетерпении рассказать о своем желании.

- Вот это да! Не забыла, молодец! - удивление мужчины было не совсем искренним, ведь я никогда не забывала про этот день, но он никогда не упускал возможности похвалить меня. - И о чем же ты мечтаешь, Милка? Хочешь, сладкую булочку тебе испеку с сахаром и корицей, или лучше пирог черничный?, - дядька весело подмигнул.

Черничный пирог очень хотелось, но было кое-что поважнее. И я ждала этого целый год. Еще один год, если быть точнее. Единственный, кого я не боялась, и кто со мной разговаривал, был местный пекарь Пранин - ему мое желание и исполнять.

- Пожалуйста, расскажите про маму!

- Твоя мама...

Сон резко оборвался на самом важном моменте. Подавись ты булкой, каждый раз увиливал от темы, так хоть во сне бы рассказал!

Медленно просыпаясь, я начала прислушиваться к происходящему вокруг. Иногда слышен приятный шелест деревьев, а еще стук колес повозки, когда та сталкивается с каким-то камнем по дороге. Наконец открыв глаза, я села, поджав под себя ноги.

- О, ты проснулась! Здорово! Уже вечереет, так что скоро будем останавливаться на ночлег. Не замерзла? - обратилась ко мне Урсула.

Я отрицательно мотнула головой. Голубая туника Гусли оказалась не только просторной, но и очень теплой.

Дорога тянется бесконечно ровной лентой, местность выглядит пустынной, а я невольно, раз за разом, оглядываюсь назад. Сколько бы я не оборачивалась, за горизонтом никого не было - ни Глинчика, ни Костыля. Все складывается идеально, и это пугает! Кажется, что в любой момент появятся Глинчики и заберут меня обратно в Синч. Голос Урсулы отвлек от беспокойных мыслей.

- Лиссочка, ты не против если я тебя так буду называть?

- Нет, не против.

- Хочу с тобой серьезно поговорить.

Я насторожилась. Они передумали ехать вместе? Может, я что-то не так сказала? Урсула заметила мое беспокойство и нежно улыбнулась.

- Послушай, ни для кого не секрет, что родители, или опекуны провожают своих детей в школы времени, вне зависимости от того, где живут: за сотни километров, или в том же городе. Этой традиции уже десятки лет.

Урсула говорила спокойно, и вдумчиво, но с каждым её словом моё сердце замирало - я понимаю куда она клонит разговор.

- Твои вещи, замкнутость...и ты постоянно оглядываешься, как испуганный заяц, за которым гонится охотник, - женщина тяжело вздохнула. Кажется, ей этот разговор дается не легче, чем мне.

Мысленно я готовилась к тому, что сейчас меня попросят по добру по здорову вернуться туда, откуда пришла, или сдадут властям в ближайшем городе. И правильно сделают. Кто станет рисковать, ради какой-то бесполезной девочки?

- Лисса, я не сомневаюсь в твоем таланте, и уверена, что если у тебя есть приглашение - ты достойна учиться в школе. Просто, если ты кого-то боишься, или за тобой гонятся, мы можем тебе помочь.

Последние слова эхом разносились в сознании. Они были приятны и сладки, как мед. Урсула верит мне! Как хорошо! А я? Я могу им верить? Думаю, да, но всего рассказывать пока не буду. Как объяснить ситуацию, чтобы понятно было, и избежать упоминания о воровстве? Никак.

- Мы с Наги хотим предложить вот что. На ужин в лесу словим живность какую-то. Зайца, думаю, поймаем. По краю дороги раскидаем несколько твоих вещей, только подумай, что такого оставить, чтобы сразу тебя опознали. А вокруг вещей и в сторону леса кровь животного прольем, по траве размажем. Не могу гарантировать, что это сто процентов убедит преследователей в твоей смерти, но задержать точно сможет.

Ох...С одной стороны, идея хорошая, да только какими вещами пожертвовать? Сухари или бурдюк? Так это у любого человека в дороге найдется, и без них мне не обойтись никак. Можно оставить серую тунику, в которой я обычно хожу - она мне от Гусли досталась. На ней несколько огромных заплаток стоит - должны узнать. Хорошо, еще можно кошель бросить, а деньги переложу в другое место. Самый надежный вариант - часы, но это мое - не отдам. Надеюсь, и этого будет достаточно. Рассказала до чего додумалась, Урсула одобрительно закивала. На том и решили.

Пока говорили, доехали до небольшой поляны, выходящей к воде.

- Место замечательное, тут и переночуем, - Наги спрыгнул с повозки, потянулся. - Креат, почисть и разотри нашу Клячу, а я пошел живность на ужин искать. Лисса, хочешь помочь? Бери котелки и топай к воде - нужно набрать. Потом по одному неси сюда, два не тащи. Нам в империи нужны здоровые времесленики.

Я кивнула. Для меня два котелка с водой - совсем не тяжело, и не такое таскала, но ослушаться человека, который искренне обо мне заботится, кажется невозможным. Пока носила воду, Наги уже справился с поиской ужина. Урсула попросила отдать свои вещи. Её муж отправился на главную дорогу - реализовывать план. Я тоже хотела пойти, но меня остановили, сказав, что “юные девушки, в столь нежном возрасте, не должны такое смотреть”. Живя с Глинчиками я давно вышла из своего «нежного возраста», но решила промолчать. Было грустно расставаться с единственной туникой, теперь у меня оставались только вещи Гусли, а мне они велики, и неприятны. Постоянно напоминает о том, что я - воровка. В ближайшем городе куплю все, что нужно. “Ага, на ворованные деньги. Одно - лучше другого.” - подсказала совесть. На такой выпад от самой себя, пришлось ответить обещанием тратиться только на самое необходимое.

А что мне нужно, кроме кофты? Что обычно в школу покупают? Вспомнила, как Глинчики каждый год, перед поездкой в Сосонки, составляли список всего, что нужно приобрести, и сколько денег планируют потратить. Спрошу совета у Урсулы, они ведь тоже Креата в школу собирали, и должны цены хорошо знать. Как же мне, все таки, повезло их встретить!

Кролика жарил Наги, а мы с Урсулой готовили необычный синий напиток, который та обозвала “анчан”. Как мне объяснили, этот отвар делается из цветков клитории, а еще очень полезен для зрения, кожи и центрально-чего-то-там-системы. Попробовала - странный травянистый вкус. Урсулу позабавила моя неоднозначная реакция. Может в городе все такое пьют, а я просто не знала? Внимание разрывало сразу несколько новых вещей: этот чудной синий отвар и необычный рисунок на руке Урсулы. Я про такие только слышала, вроде как татуировки называются. У нее на тыльной части ладони нарисован круг с кучей полосочек, завитушек, и какими-то символами. Обладательница рисунков заметила мой испепеляюще-любопытный взгляд. Её пухлые алые губы тронула мимолетная улыбка. Её взгляд подобен голубым язычкам пламени - хочется смотреть, не отрываясь. Пленяющая прозрачная синева, как мне казалось, хрустальных глаз, полностью захватывала внимание. Пока мы сидели и смотрели друг на друга, женщина надела на руку перчатку. Вот только заметила я это намного позже.

Анчан готов. Пока я разглядывала, нюхала и сербала его с плошки, пытаясь понять нравится ли вкус, Урсула принесла флакон. Он похож на тот, что я видела у нее днем. Она протянула его над котелком с бурлящей жидкостью, и одним уверенным движением, вылила содержимое. Я чуть не свалилась с куска дерева, на котором сидела, когда увидела как напиток меняет цвет с синего, на фиолетовый. Как это происходит? В голове не умещается! А красиво-то как!

- Лисса, ты главное в школе, если увидишь, что-то новое - так глаза не округляй, и рот не раскрывай от удивления, а то будет тебе тяжко. В лучшем случае - прозвут окунем пучеглазым, а в худшем - будут обманывать, пользуясь твоим незнанием, - по доброму посоветовала Урсула.

Ой! А ведь когда подслушивала, как Глинчиха то же самое Гусле рассказывала, думала, что это так просто! Смущенно кивнула.

- Нечего расстраиваться, всему научишься. Ну, что? Хочешь дальше готовить?

- Хочу!

- Молодчинка. Быть любознательной, пусть и сложно, но полезно. Только что я добавила лимонный сок - он изменил цвет анчана. А сейчас последний штрих.

Урсула потянулась к рядом стоящему мешку, и достала несколько маленьких тряпичных свертков, размером с кошель для денег. Оказалось, внутри были разные сушеные травы. Запахи приятные, но незнакомые. Мама Креата аккуратно высыпала их в котелок. Цвет больше не менялся. Вдохнув пар, я ощутила насыщенный аромат. Более пряный и богатый, чем был до этого.

- Все, готово. Наги тоже закончил с ужином. Креат, хватит там возиться. Все собираемся кушать.

Поев, вымыла все тарелки. Хотелось хоть как-то отблагодарить за самый вкусный и веселый ужин в моей жизни! Приготовленного на костре сочного мяса, еще и так много, я никогда не ела! А какой вкусный оказался этот анчан - сладкий, с дурманящим запахом. Я пила жадно, но старалась сдерживать себя. Не давилась. Не расплескивала воду.

Пока уплетала ужин, стараясь на всю жизнь запомнить этот невероятный вкус, Наги рассказывал истории. Он их слышал от торговцев. Мне больше всего запомнилось, как в разных регионах империи Андраав женщины выбирают украшения. Западные леди любят заколки богато украшенные камнями, которые добываются в южно-восточных горах, те что близ города Санте. Последние три года популярностью пользуются двухцветные аметрины. Леди с севера предпочитают строгие украшения, из белого золота с бенитоитом. Слушая рассказ Наги, я постоянно спотыкалась на незнакомых словах. “Регионы”, “Аметрины”, “Популярность”, “Бенитоиты” - как много я не знаю! К моей радости, мужчина спокойно объяснял каждое слово, а я старалась запомнить, понять в каких ситуациях их можно использовать.

Креат весь вечер просидел молча - ледышка бесчувственная! А когда сделал маленький глоток анчана, и сразу же вылил всё остальное из плошки на землю, я была готова его побить. Мы же так старались!

К концу дня от переживаний, слез и страха, не осталось и следа. Перед сном хотела сесть посчитать, сколько сил хватит, чтобы рассказать времени как мне хорошо, тепло и весело, но не получилось. Ноги на ходу заплетаются, в глазах темнеет. Урсула подхватила меня во время падения и помогла добраться до низкой широкой телеги, на которую уложила. В противоположной стороне от меня, сопел Креат. А вот когда спит, выглядит совсем по другому. И волосы так смешно растрепались. Интересно, они у него такие же мягкие, какими выглядят? От чего-то захотелось их потрогать. Нет-нет, эта ледышка чернявая - одно расстройство для Урсулы - не дождется от меня доброты. Да и руки как-то не слушаются. Взрослые разместились на поляне.

Последнее, что помню перед тем как заснуть - меня накрыли какой-то теплой тканью, и голос Урсулы: “Ты и правда хорошая девочка, Лисса. Я буду молиться, чтобы ты попала не в экспериментальную секцию.”

О чем это она? Где-то отдаленно я понимаю, что что-то не так, но сознание проваливается в трясину, из которой не получается выбраться. Не могу заставить себя открыть глаза. Мир выворачивается наизнанку, а у меня совершенно нет сил сопротивляться. А может и не нужно? Я наверное, что-то не так услышала, или это просто странный сон.

Глава 4

Каждая рука - это приключение.

Эжен Гильвик

Темно и холодно. Где-то отдаленно, словно из глубокой ямы, я слышу незнакомый злой мужской голос:

- Твою ж...Сколько она выпила этого гадства? Все, не ждем пока сама оклемается. Держи голову, а я вливаю! Раз, два, три...

Провал. Темнота.

- Гляди, глаза открыла! Девушка, вы меня видите?

О, а это другой мужской голос. Не вижу ничего. Не чувствую.

- Паренек уже три часа назад проснулся и здоровее нас выглядит, а эта недоросль еще без сознания валяется. Думаешь, опоздали?

Это вы про меня? Я пытаюсь выбраться из темноты, очень стараюсь, но нет сил. Совсем. Сознание снова куда-то улетает, как улетают птицы осенью. Надолго. Пока не станет тепло.

Чей-то тихий приятный голос вырывает из объятий сна. Этот голос - мое тепло, благодаря которому, я раз за разом возвращаю себе способность мыслить. Обрывисто, больно, мучительно, но это единственный шанс чувствовать себя живой.

- Эй, девочка. Ты должна поскорее прийти в себя, - тяжелый вздох. Почему мой теплый голос такой грустный? - ты же собиралась в школу времени, да? Вырасти, выучись, стань настоящим Мастером Времени, и это будет лучшая месть за то, что с тобой сотворили.

Ух ты...в меня верят. Мастер Времени? А это как? Все равно приятно - теплый голос хочет, чтобы я училась. Вот только, не могу выбраться отсюда, словно застряла в болоте. И совсем не чувствую тела. Опять засыпаю..

Из-за крика того мужчины, я очередной раз начала пробуждаться. Он злится.

- Заткнись, придурок! Все с ней нормально будет! Просто нужно время, чтобы центральная нервная система нормально заработала.

Интересно, это они обо мне? Так хочется спросить, но даже глаза открыть не могу, как не стараюсь.

- Ваш учитель, услышав медицинский диагноз в такой формулировке, забился бы в конвульсиях и умер. - сказал второй человек.

- Ты давай не шутки шути, а голову ей ровно держи, а то захлебнется.

Я почувствовала! Как же приятно снова, что-то чувствовать. Теплая жидкость разливается по губам, проникает внутрь. Интересно, это вода? Не чувствую вкуса, только тепло.

А где Урсула и Наги? Хочу услышать их голоса. Опять затягивает в сон.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем чувства понемногу начали возвращаться ко мне. Время от времени я слышала голоса каких-то мужчин, но не уверена, правда ли это происходило, или только приснилось? Но сейчас мне тепло и мягко, а еще пахнет травами, особенно чувствуется белый кедр. Такой лёгкий и приятный запах. Попыталась вдохнуть глубже. Не получилось. Резкая боль в груди, я закашлялась. Чья-то рука погладила меня по спине. Давящее чувство затихло. Я перестала заходиться в удушье. Только тело ломит, будто я сутки без отдыха пахала на поле.

Слышу стук сердца. Интересно, это мое так колотится, или...Открыв глаза, поняла, что уткнулась лицом во что-то, или в кого-то. Резко попыталась отодвинуться, но не получилось. Все из-за той же руки на моей спине. Чуть было не возмутилась, но через секунду поняла, что еду верхом на лошади, на огромной скорости, а голова раскалывается от боли. Страшно! Все таки хорошо, что меня держат. Упасть на скаку сейчас хочется меньше всего.

- Очнулась!, - в знакомом “теплом” голосе слышалось облегчение.

Так это он просил, чтобы я скорее просыпалась, и говорил, что должна добраться до школы. Надо бы спросить где Наги с Урсулой, но силы, которые как казалось вернулись ко мне, быстро иссякли. Снова хочется спать, зеваю, глаза закрываются.

- Нет-нет, больше спать нельзя. Старайся, борись, но не спи. Мы скоро остановимся. Слышишь меня? Внимательно смотри на меня, только снова не засыпай. Давай, отвлекись, расскажи как тебя зовут?

Подняла голову вверх. Мой собеседник - мужчина, или парень...тяжело разглядеть лицо - в глазах все плывет. Но одно понимала четко - я еще ни с кем так близко в жизни не сидела. И на лошади не ездила, вот только неясно - нравится или нет. Ой, какие волосы у него длинные, светлые, чуть запутавшиеся из-за ветра. В деревне таких ни у кого нет. Подбородок острый, сомкнутые губы. Странно как-то рассматривать человека так близко. Так, что там у меня спрашивали? Мысли убегают, как тараканы. Тяжело сосредоточиться, но чувствую себя уже лучше. Вспомнила - нужно сказать имя.

- Мелисса, - отозвалась я, после небольшой паузы.

- А родилась где?

- Не знаю, - честно ответила.

После такого ответа, собеседник опустил голову и уставился на меня. Какой цвет глаз необычный...медовый. А взгляд острый, внимательный, изучающий.

- Но всю жизнь я прожила в Синчи. Это деревушка близ Больших Сосонок.

Брови парня приподнялись. Он удивлен. Спустя пару секунд размышлений кивнул. Жаль, я мысли читать не умею, а по его лицу и не разобрать о чем думает.

Зрение снова становится четким, и мысли тоже проясняются. И что я наделала? Рассказала кто я и откуда, совершенно незнакомому человеку! Вот червь хитровыдуманный! Пока плохо соображала, он все и выпытал. И вот еще вопрос: что я делаю посреди дикой пустынной местности, на скаку, в обнимку с этим подозрительным блондинистым типом? Где Наги с Урсулой? С каждой минутой вопросов становится все больше. В голове беспорядок, опять не понимаю, что происходит. Одним словом - ужас.

- Ты дрожишь, - констатировал блондин, которого в сердце я прозвала хитрым лисом.

И что я должна на это сказать? Что меня в дрожь бросает, когда ко мне прикасаются? Что я готова биться до последних сил, только бы меня не трогали? Что мне страшно и я хочу поскорее спуститься на землю? Вопреки внутренним ожиданиям, меня подтянули ближе. Аккуратно. Бережно. Парень снял со своих плеч тяжелый ярко-синий плащ, и перекинул на меня, пряча от ветра, который обдувал спину. Наверное, решил, что дрожу от холода. Хах, после зимнего сна в сарае Глинчика, осенний ветер мне, что блоха корове. Я отодвинулась назад, коротко поблагодарив за плащ. Парень недовольно сощурил глаза, но ничего не ответил.

Кажется, я в безопасности. Остается ждать обещанной остановки - там уже разберусь что к чему, а сейчас хочется позаниматься временем. Только оно помогает успокоиться и привести мысли в порядок. Впервые, за последнее время, я так долго не считала и не говорила со временем.

- Не спишь? - он легонько сжал мое плечо.

- Нет, - прошипела я. - мне уже лучше, я не засну. Но, я не знаю кто вы! Так что если, что-то со мной сделаете, я Вам этого просто так не спущу. Пусть я выгляжу маленькой, но меня стоит бояться.

Да уж, судя по реакции, угроза не удалась - парень сначала расплылся в улыбке, а потом наигранно серьезно заявил:

- Все понял, маленькую опасную леди лучше не злить.

Сама не понимаю, почему так себя веду, но контролировать эмоции никак не получается. Наверное, я превращаюсь во вредную кусающуюся гадюку, если долго нахожусь возле парней.

Закрыла глаза, и пойманная потоком времени, будто бурным речным каскадом, который никому не под силу остановить, с удовольствием считаю секунды. Раз, два, три, четыре…На сороковой минуте, словно зажигающиеся звезды на вечернем небе, начали появляться ниточки времени, только сегодня они почему-то не белые, как обычно, а серебряные и светятся. Очень красиво! А вот направлять их стало сложнее. Кажется, нить более плотная, чем раньше. Не понимаю, как с этим быть так, что пока не трогаю.

Продолжая считать, я начала размышлять: как бы мне не хотелось признавать, но похоже эти люди помогли излечиться от серьезного недуга. Если бы я не слышала кусочки их разговоров, точно решила бы что меня украли какие-то работорговцы. Но разве работорговцы отдают плащи своему “товару”? А откуда я знаю, если никогда их не встречала? Предположу, что меня и правда вылечили. Вопрос: что потом за это потребуют? В Синчи никто, кроме Пранина, не делал добро за “спасибо”. Надеюсь, получится отплатить за оказанную услугу, золотом.

Так и не понятно, что с Наги и Урсулой. С тревогой вспоминаются последние слова: “Я буду молиться, чтобы ты не попала в экспериментальную секцию”. И почему мне кажется, что речь шла не про школу?

В какой-то момент начали появляться золотые пятна, похожие на облака. Только внутри переливаются, светятся, клубятся, словно дым костра. Ничего подобного я в жизни не видела - они прекрасны! Сколько не вглядываюсь в золотистый слой, ближе разглядеть не получается. А хочется! Пятна быстро исчезли, оставив внутри ноющее чувство разочарования. А вдруг я больше никогда их не увижу, и не узнаю, что это было? На месте самого большого золотистого “облака” появилось белоснежное полотно. Выглядит так же реально, как и мои нити времени. И от чего-то есть чувство, что это тоже время, только не мое - чужое. Как интересно! Попыталась дотронуться пальцем - меня оттолкнуло. Из-за этого я сбилась со счета, нити исчезли, все залилось золотым светом. Таким ярким и теплым, как вечернее солнце. Купаешься в нем взглядом и ощущаешь чистую радость, не поддельную, без капли страха. Волнующее чувство счастья, такое, которого всегда будет мало.

Как и все хорошее в этом мире, золотой свет начал медленно исчезать. Только после этого получилось открыть глаза.

- Мелисса! Мелисса, что с тобой? Да приди же ты в себя!, - тот самый парень с приятными чертами лица, и медовыми глазами, стоит на коленях, тряся меня за плечи и кричит. Да так громко, что его наверное в Синчи слышно. Судя по всему, меня приводят в чувство давно - его голос ужасно хрипел.

Откашлялась. Сейчас, сидя на земле, мы на одном уровне, и я смотрю ему прямо в лицо. Разве бывают такие красивые люди? Острые черты лица, а кожа - светлая и чистая, словно цветение яблони. Глаза - бездонный омут, не могу себя заставить перестать смотреть. На шее повязан платок, такого же цвета. Ткань удивительно расшита белыми сложными узорами. Вышивка выглядит лучше, чем на голубом платье в моей дорожной сумке. Мысленно выругалась теми самыми словами, за которые Пранин наказывал лишением медового пряника - в моем положении деревенщины, воровки и беглянки сейчас не про это думать надо!

- Я в порядке, - постаралась убедительно ответить и подняться, но упала обратно на траву. Сделала вид, что так и планировалось - уселась поудобнее.

Так, создаю первое впечатление - нужно выглядеть прилично и убедительно. Шаг первый - оторвать взгляд от блондина. Справа стоит мужчина постарше, с огромным мечом на поясе. Короткие растрепанные волосы, суровое лицо, нависшие брови, высокий и статный, плечи расправлены так, будто сзади крылья есть, и кулаки здоровенные. На таких людей тяжело подолгу смотреть, если ты не чувствуешь себя с ними наравне. Я вот не чувствую. А заглянешь в глаза - сердце в пятки уходит. Не знаешь чего ожидать. Возле этого дядьки стоит Креат! Хоть одно знакомое лицо - хорошо.

- Минор, у нас нет времени возиться с мелюзгой - нужно двигаться дальше, - отчеканил мужчина с мечом.

Блондин, точнее Минор, кивнул. Посмотрел на меня, на Креата, что-то прикинул, прокашлялся и заговорил.

- Поступим так: сейчас доезжаем до города, останавливаемся в трактире, будет еще пару часов до закрытия торговых лавок - купим припасы в дорогу. Вечером, сколько успеем, полечим эту маленькую “опасную” леди, - парень покосился на меня, ехидно улыбнулся и продолжил. - а утром отправимся каждый в свою сторону.

Минор говорил строго и четко. Будто привык раздавать приказы. Совсем не такой тон, как когда я была без сознания, или только проснулась. На вид, ему чуть больше моего, но разве могут молодые люди выглядеть так властно? Этот точно может. Вот бы я так умела говорить - отправляла бы Глинчика поле пахать, вместо того, чтобы самой горбатиться.

И как прикажете к ним обращаться? Не понятно. Хоть одеты просто, но видно что люди важные. Может, это те самые лорды, о которых рассказывал Пранин? Тьфу, голову сломать можно, пока разберешься как величать.

- Кей, сколько ещё отвару настаиваться?

- Пять минут, - ледяным голосом ответил мужчина.

- Теперь ты, - парень направил свой ястребиный взгляд на меня. - слушай внимательно, что я говорю - повторять не буду. Потом сможешь задать вопросы. Поняла?

Кивнула. Честно говоря, мне хотелось бы начать с части, где я задаю вопросы. Но, откровенного разговора не намечается - делаю как велено. Минор уже набрал воздуха, чтобы заговорить, но поперхнулся, когда я закуталась в одолженный синий плащ, как в одеяло. Ну и чего он стоит, глазами хлопает? Да, красивая вещь, совсем не для такой деревенщины кака я - мягенький белый мех, тяжелая бархатная ткань, но разве плащи делают не для того, чтобы греться? Или хочет, чтобы вернула? Ну вот и толку с его красивой мордашки, если смотришь, и не понятно, что человеку нужно? Любоваться - хорошо, общаться - сложно. Попыталась расстегнуть хитрую застежку, чтобы вернуть накидку.

- Не снимай, - наморщив лоб, сообщил парень.- тебе идет. Вообщем, вы ребята, попутку себе выбрали не самую удачную. Милейшая на вид семейная пара, которая пообещала довести Вас в школу, довезла бы до ближайшего морского порта, по пути доведя до состояния безвольных овощей. Дальше - на корабль и в другую страну. Говоря понятным для Вас языком - работорговля. Только ваша ценность в том, что вы дети времени.

За этими словами стояло все: боль предательства, разбитое в дребезги желание верить окружающим людям. Разбитое на осколки, которые крепко заседают в сердце. В памяти всплыл добрый взгляд Урсулы, за которым я не смогла разглядеть холодность и равнодушие убийцы. Меня моментально накрыло давящее чувство. Кажется, я начала задыхаться. Да, я всем сердцем ненавижу то, что говорит Минор, но не подвергаю сомнению. Для меня не новость, что люди жестоки, думают только о себе, и с непростительной лёгкостью унижают слабых. Но это всегда делали открыто, как плевок в лицо. Это легко простить. А то, что сделала Урсула и Наги - удар в спину. Скрытый, злой, замаскированный под объятия.

- Понимаю, что мы сейчас выглядим не менее подозрительно, выкрав двух детей, но вот что я вам скажу: голубая лента на волосах Мелиссы - метка этих уродов. Есть еще красные, белые, черные и так далее. Каждый цвет означает приблизительную ценность...товара, - Минор зло прорычал последнее слово.

После его рассказа ярость растворилась в отчаянии. Хочется убежать в сарай, где я обычно прячусь после побоев Глинчика, закрыться и никогда больше не выходить.

А еще стыдно сидеть на поляне посреди кучи народу и рыдать в голос. Теперь еще и плащ весь в слезах-соплях. Придется с щелочью отстирывать. А он тяжелый, долго будет сохнуть. Разрыдалась еще сильнее. Почему-то любая мысль делала так больно, будто по мне стадо коров бегает туда-сюда.

- Минор, гляди, у нее опять глаза золотом светятся. Я такое впервые вижу, - в голосе старшего мужчины слышалась заинтересованность.

Но сейчас было не до глупых шуток. Не хочется даже взгляд от земли отрывать. Нащупала на волосах голубую ленту и одним рывком сорвала - противно.

- Так, оба встали и бегом пить отвар. Кстати, лошадь и ваши дорожные мешки мы забрали, а на вас вышли, благодаря одежде в крови, что по дороге была раскидана. Эти выродки часто так делают. Но, тряпье забирать уже не стали. Давайте отправляться, вопросы потом зададите. Кей, подготовь лошадей, трогаемся через десять минут.

Умеренная требовательность, звучавшая в его голосе, помогла взять себя в руки и перестать плакать. А вот за “тряпье” обидно - я эту тунику три года таскала. Минор без спросу помог подняться с земли, придержав за локти рук. Я по прежнему не хотела ни на кого смотреть, так что опустив голову и шмыгая носом, побрела к костру, а точнее к тому, что от него осталось. На углях стояли две чашки с каким-то зеленым настоем. Взяла одну, поднесла к носу, понюхала - без особого запаха. Недоверчиво покосилась на блондина.

- Молодец конечно, что теперь все подряд не пьешь. Но тебе бы такую подозрительность выражать, когда без раздумий вылакала пол котелка отравы. А это - противоядие.

- А из каких трав сделано?, - я решила проявить настойчивость, несмотря на откровенную насмешку со стороны собеседника.

- Тут такие не растут, ты вряд ли знаешь, - небрежно бросил парень, пожав плечами. - Хочешь, первым выпью?

- Урсула с Наги тоже анчан пили, но плохо им не было. - я постаралась сохранить на лице равнодушие, но каждое упоминание Урсулы, откликается болью в сердце.

- Верно говоришь. Суть в том, что сам анчан - не опасен, даже полезен. Добавление лимона тоже никого не убьет. А вот травы, которые они добавили, в сочетании с анчаном и лимоном - опаснейший наркотик. Кроме всех последствий, которые ты сама на себе ощутила, такой напиток понемногу лишает человека памяти. Действие вещества можно свести на ноль с помощью этой зеленой байды. Ты пока без сознания валялась, знаешь сколько мы в тебя уже ее залили? Благодаря этому отвару мы с тобой сейчас сидим и болтаем, а не хороним. Ты даже память не потеряла. Конечно, за день весь яд из организма не выведешь. Думаю, понадобиться около года регулярного питья. Это дрянь крепко оседает. Но, это ничего - мы Вам с собой еще мешок трав упакуем - будете заваривать в школе, а то оба хороши: одна за раз лошадиную дозу выпила, а второй пусть понемногу, и с перерывами, но уже долгое время на этой гадости сидит. Ну что за ёжик недоверчивый, - мягко улыбнулся Минор, глядя на меня, а потом посерьезнел и продолжил. - и не надо так смотреть, а отказываться вообще забудь. Отвар не только нейтрализует яд, но и просто полезен, а у нас этого добра хватает. Мы его как чай пьем.

И что делать? Верить, или нет? Урсула с Наги тоже выглядели добрыми, и помогали. Только теперь я понимаю, что все это было не из любви, и жалости. Для них также было важно, чтобы другие думали будто я мертва. А то, что с волосами возилась...так, наверное, ценности “товару” добавлялось. Вот и что это у меня за свобода такая? У Глинчиков я “ценным товаром” была, и в ту же ловушку попалась. Посмотрела на Креата - он уже допил свою порцию. Ладно, пью. Чуть отсербнула. На вкус...никак. Похоже на обычный кипяток.

- Мелисса, послушай. Человек, который нахваливает другого в лицо, полон скрытых мотивов. Поняла?

Честно? Вроде да, а вроде и нет. Пока киваю, а там разберусь. Парень запустил в свои волосы пятерню, почесал затылок и скомандовал, что будем ехать. Лошади Минора и сэра Кея очень красивые, породистые. Невозможно оторвать взгляд от гнедых жеребцов. И взгляд у них умный, будто они все понимают, просто сказать не могут.

Сэр Кей, кстати, ими очень гордится, так что половину дороги мы слушали про благородную породу, богатую сбрую и непростой характер скакунов. Слушать рассказ было бы чуть интереснее, если бы я понимала хоть половину тех длинных сложновыговариваемых слов.

В этот раз я опять еду с Минором, только лицом смотрю на дорогу. Хотя вдыхать чудной запах бергамота и белого кедра мне понравилось, но глядеть по сторонам, а не пялиться на чужую куртку, или лицо, намного лучше и интереснее. Сначала сидеть на лошади было не привычно, мне казалось я вот-вот упаду. В какой-то момент мое ерзанье изрядно надоело и строптивому жеребцу и белобрысому наезднику - я оказалась в охапке крепкой руки. Мне идея не понравилась, но Минор будто понял, и ослабил хватку, по прежнему аккуратно придерживая тощее тельце. Я уступила, только потому, что это не было похоже на касания Костыля. От них по коже не шел пугающий холодок, предупреждающий об опасности. Потерплю.

Конь Минора несся впереди. Это так здорово! С такой скоростью добраться до Сенора можно было бы намного быстрее. Жаль, у меня нет коня и ездить не умею. В какой-то момент я поняла, что мы здорово оторвались от сэра Кея с Креатом, который между прочим за все время не проронил ни слова. Наверное, ему тоже здорово досталось. Потом нужно будет расспросить.

- Как и обещал, можешь задавать вопросы.

Голос снова звучал мягко и спокойно, точно как когда очнулась. Да, это тот самый тёплый голос, который я слышала во сне.

Задумалась: о чем спросить в первую очередь? Он рассказал за Урсулу с Наги, за нас объяснил, а про себя ничего не сказал.

- А вы кто?

Минор весело фыркнул, потом задумался, почесал затылок и выдал:

- Мы работаем на корону, - парень прочистил горло и опередил мои вопросы. - Больше рассказать не проси - не могу.

Ого! Не знала, что при дворе служат настолько молодые люди. Откровенно говоря, я вообще про это ничего не знаю, так что мне никак не понять, обманывает он или нет. Но, все равно попробую выяснить.

- А докажите как?

- Хм...мне это незачем. Я обещал на вопросы ответить, а не что-то там доказывать недоверчивым ёжикам, - легко парировал собеседник.

Вопросы, значит…

- Что с Урсулой и Наги?

- Они были наказаны в соответствии с законом, - кровожадно процедил слова парень.

От одной только его интонации по коже побежали мурашки - пугает. И снова хитрит: вроде ответил, а что конкретно произошло, я так и не поняла.

- Вам больше нечего бояться, можете спокойно добираться в Сенор, только попутку не ищите. Вы и пешком успеете доковылять. Занятия, вроде как, начинаются через восемь дней, а почти половина пути уже позади. Время хватает. О, еще не советую идти через Вальсат - там один из штабов охотников. Просто двигайтесь на восток, через озеро Лепестка.

- Спасибо. - неловко выдавила благодарность.

Как не крути, а он действительно сильно помог.

- Ого, я впервые услышал слова благодарности от самой опасной леди Империи Андраав! И за что ты так признательна?.

Даже оборачиваться не нужно - по голосу ясно, что на лице у блондина расцвела самодовольная улыбка. Словила себя на мысли, что не могу злиться ни на парня, ни на его глупые шутки. Да и сама еле сдерживаю улыбку. Хотел послушать за что я благодарна? Ну, слушай, хитрюга белявая!

- О, невозможно перечислить все добрые деяния сэра Кея и его юного помощника. Доблестный сэр Кей спас нас, двух глупых детей, из страшной ловушки, а после долго трудился, чтобы вылечить от страшного недуга. И вот еще! Добрейшей души человек, сэр Кей, - я в очередной раз сделала ударение на имени того страшного мужчины, стараясь задеть самолюбие Минора, - он даже забрал наши дорожные мешки. Заботится, защищает, лечит, помогает понять, как быть дальше - удивительный человек этот сэр Кей!

Я искренне наслаждалась своей местью, восхваляя того второго мужчину, вместо хитрого блондина. А не нужно было смущать! Я была уверена, что наш словесный «бой» продолжится, и он скажет, что-то остроумно-неприятное, но произошло то, чего я не ожидала. Парень положил голову мне на плечо и зашептал прямо в ухо:

- Неужели юный помощник совсем не заслуживает немного похвалы?

В том, что сейчас происходит я четко ощущаю неправильность. Вот идиотка, еще и раскраснелась не пойми с чего. Нет, так дело не пойдет! Ко мне в деревне за три метра ни один мальчишка не подходил, все знали - буду биться хуже козы, и щипаться не меньше бешеного гуся, а с Минором - все с ног на голову перевернулось. Я почувствовала как мои щеки заливаюсь краской и неосознанно, со всей моей накопившейся дури, пихнула локтем в живот парня.

Ох, а не перестаралась? Мне аж руку свело. Голову с моего плеча убрал, а я обернулась оценить нанесенный ущерб. Вот так да! Даже глазом не повел. Неужели, совсем не больно? Парень почесал затылок и выдал: - А я и позабыл, что имею дело с такой опасной юной леди, - весело рассмеялся и продолжил. - Ёжик, мы скоро до города доберемся. Если еще есть вопросы - спрашивай, потом уже без лишних ушей не поговорим.

Вопросов много...но, раз времени мало - нужно сделать все, чтобы разойтись без долгов.

- Сколько мы Вам должны за спасение?, - деловито поинтересовалась я.

- Мы? Ты и за того мальчишку собираешься платить?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы сначала ответить на этот вопрос самой себе. Ляпнула не подумав, а теперь нужно объясняться. Хорошего Креат для меня ничего не сделал, но мы с ним, вроде как, в одну беду попали. Благодаря Пранину я знаю, что люди помогают друг-другу не только ради выгоды. Пекарь столько лет кормил, учил, лечил, а взамен ничегошеньки не получил. Я даже не попрощалась как следует, не поблагодарила.

- Да, я готова заплатить и за Креата.

- Что же делать, Мелисса? Я не знаю сколько стоит спасение одной тощей леди, и молчаливого шкета.

Такого ответа я не ожидала. Я вообще мало чего могу предугадать, когда речь идет о Миноре.

- У меня есть золото, - выдала я не подумав.

- Как неожиданно, - в голосе опять слышется задор, - но в золоте у меня нет нужды. Может у тебя есть, что-то особенное? Чего я больше нигде не достану.

Вот лис противный, и что же тебе нужно? Откуда мне знать, что у тебя там есть, а чего нет? Попробую перечислить свои пожитки - пусть выбирает.

- У меня есть семнадцать сушеных сухарей, вяленое мясо, портки, рубашка с юбкой, три платья. - я внимательно вспоминала содержимое дорожной сумки, стараясь ничего не забыть.

Парень недовольно прицокнул языком. Ага, платья и мясо не катят. Нужно срочно, что-то сообразить!

- У меня есть песня! Ты такой никогда не слышал, и вряд ли услышишь, - пока молчит, решила идти напролом и заставить его согласиться.- я её только тебе спою, будет только твоя песня. А сама обещаю всё забыть, и никогда-никогда не петь. Ну как? Идет?

Мелисса, ну и что ты городишь? Совсем умом тронулась? Кто, в здравом рассудке, за спасение согласится получить песню? Почему он молчит? Хочется обернуться, посмотреть на реакцию, но страшно.

- Уникальная песня от самой бойкой леди империи Андраав - мне нравится, - парень оживился. - петь на скаку не нужно, я скажу, когда захочу услышать.

Хорошо, раз он согласен, значит я не одна тут больная на всю голову. И деньги не пришлось отдавать, хотя в сердце прекрасно понимаю, что наше спасение стоит много больше придуманной в дороге песни.

Есть еще один вопрос, ответ на который хочется узнать: Минор постоянно обзывает нас детьми, да еще ухитряется каждый раз новое слово придумать, а сам то не выглядит слишком взрослым. Да, он статный, неприлично красив, но и совсем взрослым не выглядит. Сколько ему лет? Вот бы как-то спросить, но, кажется, разговор закончен.