Восход

Глава 1 "Убей старого козла, Лиам!"

1

-Теперь, Диали, возьми этот одуванчик и держи его двумя руками. Та-а-ак, правильно, бери следующий и вплетай между ними. Молодец, держи теперь все три одуванчика, бери следующий.

-Так, Жозель?

-Да, так. Диали, у тебя очень хорошо получается. Вплетай этот и точно так же следующий. Молодец! сплетаешь их вместе, пока круг не замкнется и не получится венок.

-Жозель, я поняла, поняла! Сколько таких венков мне нужно сделать?

-Сделай, сколько успеешь, пока не вернутся Счастливые.

-Хорошо. Жозель?

-Да, моя хорошая?

-Жозель, я люблю тебя. Очень сильно люблю.

-И я тебя люблю. Я вас всех люблю больше всего на свете.

Статная женщина в строгом черном платье окинула взглядом собравшихся вокруг нее детей и повторила:

-Больше всего на свете люблю!

Нестройный хор детских голосов ответил ей:

-И я тебя люблю! И я! Я тоже люблю тебя, Жозель! Я тоже!

-Нет, нет, дети. Обниматься не будем, не надо вставать, у вас всех есть задание. До возвращения Счастливых, надо сделать как можно больше венков.

Диали вскинула вверх свои ручки и с радостной улыбкой произнесла громким детским голосом:

-Чтобы когда мы будем провожать Арно, венки светили ему как маленькие солнышки и Арно улыбался!

-Да, чудо ты мое золотоволосое, именно для этого! – Жозель улыбнулась Диали, отчего ее морщинистое лицо на миг сделалось прекрасным. – Я пойду, проведаю, как там наш маленький Арно. Софим уже должен был его приготовить к восходу. А вы тут не шалите, пока меня нет! – Она шутливо пригрозила детям пальцем, сведя строго брови.

По лесной поляне прокатился счастливый детский смех. Им всегда очень нравилось, когда Жозель притворялась, будто она на самом деле сердится. Женщина ушла с поляны в лес и дети остались одни. Диали сплела один венок, за ним второй, принялась за третий.

-Диали, а Диали? – ее за руку неуклюже дергал Берни. – Как думаешь, кто вернется, когда Арно уйдет.

Диали пожала своими маленькими плечиками:

-Не знаю, может Лоли или Ник?

-Да, да, я соскучился по Лоли! – Берни возбужденно хлопнул себя по коленям несколько раз. На его щекастом личике отразилась то страстное желание, которое присуще только детям семи лет. – Вот бы вернулась Лоли! Ди, ты не представляешь какая она классная!

Диали опять безразлично пожала своими плечиками:

-Я ее не знаю же, Берни. Жозель и Софим спасли меня уже после восхода Лоли. – Ди закончила второй венок и отложила его к первому. От ее ручек шел душистый аромат одуванчиков, она поднесла их к носу и вдохнула их пьянящий запах. – Берни, а расскажи мне, как прошел ее восход? Она сильно радовалась? Ты ее слышал?

-Да! Хоть мы все и пели во весь голос, все равно было слышно, как она радуется. – Берни улыбнулся. – Я жду не дождусь, когда наконец и я смогу так же обрадоваться восходу. Хочу, чтобы было прямо как у Лоли!

Диали отложила в сторону незаконченный венок и посмотрела на Берни со всей серьезностью на которое было способно ее детское личико:

-Берни, мы все рано или поздно познаем восход. Жозель и Софим позаботятся о нас, они следят, чтобы никто не пропустил своей очереди. – Она обняла Берни и прижала к себе. – Все будет хорошо.

-Спасибо, Ди. Я люблю тебя. – Берни в ответ прижал к себе подругу.

-И я тебя люблю. – Диали отстранилась. – А теперь давай плести венки для Арно, Жозель сказала, что их нужно как можно больше.

-Давай. – Берни помолчал несколько секунд. – Ди?

-Да, Берни? – Диали с улыбкой посмотрела на него.

-Можно я на тебя надену свой венок?

Диали резко подняла голову и испуганно осмотрелась, они сидели в центре группы детей, никто на них не смотрел и не слушал, все были увлечены делом, Жозель и Софима видно не было.

-Берни, ты что?! Это же для Арно, Жозель говорит нельзя-нельзя венки надевать. – для убедительности Ди покачала указательным пальцем. Совсем как Жозель несколькими минутами ранее. – Ведь они плетутся для тех, кто ждет восхода.

-Но ведь и мы ждем восхода, Ди. Просто не сегодня, а чуть позже! – Берни протянул ей свой венок. – Надень, пожалуйста!

-Но Берни…

-Ты в нем будешь такая красивая, Ди. Я очень хочу посмотреть на тебя красивую! – против такого аргумента Диали не смогла устоять. Она взяла венок из рук Берни и возложила его себе на голову. Берни сразу же с улыбкой поправил венок, что бы тот лежал ровно.

-Ну как? – Ди поправила своими детскими ручками волосы и улыбнулась. Ей хотелось, чтобы Берни еще раз сказал, что она красивая.

Желтые одуванчики на золотых волосах Диали смотрелись изумительно. Берни не мог оторвать глаз от нее.

-Ах, вы что, с ума сошли!? – другие дети заметили венок на голове Ди и тут же зашикали на них. – Диали сними венок с головы быстрее, ты испортишь Арно весь восход! – сказала девочка сидящая справа от Ди.

-Из-за тебя он может не испытать всей радости, Диали, нельзя так! – произнес шепотом мальчик справа. Со всех сторон послышались осуждающие голоса. Дети поднимали головы из-за общего шума, что бы узнать, что случилось и, как только понимали в чем дело, тут же присоединялись к неодобрительному ропоту.

Диали в панике резко сорвала венок с головы и швырнула его на колени к Берни.

-Я же сказала тебе, нельзя!

Берни опустил свою головку на грудь. К венку он не прикасался.

-Видишь, что я натворила из-за тебя! – Ди не успокаивалась. Берни всхлипнул. Его маленькие плечики задрожали.

-Не надо было тебя слушать и надевать этот дурацкий венок! – будто поставив жирную точку этой фразой, Диали отвернулась от Берни показывая тому, что он во всем виноват и разговор окончен.

Берни посмотрел на нее несколько секунд и, впервые за его короткую жизнь, в нем вскипело настоящее негодование, неподдельная злость. Он вскочил и крикнул с таким страстным порывом, на которое только способно было его молодое сердце:

-А ты в нем красивая, Диали! Не нравится, не носи, я сам буду носить его! – он поднял венок и надел его себе на голову.

На поляну опустилось гробовое молчание. Дети с ужасом смотрели на застывшего в центре поляны Берни с венком на голове. Он стоял, скрестив руки на груди, и зло смотрел на Ди. Она обернулась и уставилась на Берни широко раскрытыми глазищами.

-Берни, сними его, пожалуйста, быстрее. – обиду на Берни у Диали как рукой сняло, она волновалась за друга. – Ты же знаешь, Жозель очень-очень ругается, если что-то идет не так перед восходом.

-Ты не захотела носить мой венок и быть красивой, поэтому теперь его буду носить я! - Берни казалось, что Диали отвергла не его венок, а его самого. Будто она сказала ему только что: «Берни встань и уйди от меня, больше я с тобой не дружу!» - его ноздри раздувались от обиды, он зло смотрел на Ди.

-Хочешь, я его надену и буду сидеть в нем пока Жозель не придет? Хочешь, Берни? Пожалуйста, только сними его! – она взяла его за руку и потянула к себе приглашая сесть на место.

Мальчик чуть-чуть еще постоял, но потом сдался и сел рядом с Ди. Она сняла с его головы венок и положила к себе на колени.

-Прости, что крикнула на тебя, я больше так не буду. – Диали взяла обе руки друга в свои ладони и сжала их.

Берни помолчал на секунду дольше, чем следовало, а потом посмотрел в глаза подруги и произнес:

-Ты меня тоже прости, Ди. Я вспылил, больше так не буду.

Другие дети все еще поглядывали на них со страхом в глазах, но Берни и Диали этого не замечали.

-Дядя Софим! – девочка сидевшая справа от Диали вскочила и начала приветственно махать рукой приближающемуся старику. – Дядя, Софим, ты надел свой праздничный наряд!

К детям молча приближался огромный седой старик. Лицо его скрывали седые брови и борода, почти до груди сплетенная в косы. Его татуированный рунами торс был оголен. Если лицо старика было древним и морщинистым как столетний дуб, то мощный торс принадлежал скорее молодому воину – варвару, нежели старцу. Огромные ручища, перетянутые канатами мышц, переходили в округлые плечи. На выступающую бронзовую грудь падали седые волосы с вплетенными в них птичьими костями и черепами. Старик приближался к детям, будто плыл, при каждом его шаге, под загорелой кожей двигались мускулы, а обтянутый кожей пресс на вид был крепче стали. Софим ступал по земле босиком, его огромные ноги и таз скрывали шаровары в которых могло бы поместиться три обычных человека.

Но его глаза. Берни привык к внешнему виду Софима, к тому же, чаще всего, седой гигант носил мешковатые одежды, скрывающие его фигуру и татуировки. Но вот к его глазам, к его ярко-красным глазам, Берни привыкнуть никак не мог. Они проникали внутрь, все еще смотря в твою душу уже после того, как старик отводил свой взор. Однажды ночью старик прошел мимо Берни и он мог бы поклясться, что глаза Софима светились в темноте бледно красным светом.

Старик подошел к детям и окинул их всех грустным взглядом. Получилось очень выразительно. На лицах детей отразилась тревога.

-Ваш друг, Арно оказался не готов. – его зычный голос прогремел как горн. – Мы решили выбрать нового ребенка для восхода.

Несколько секунд все пораженно молчали. Тут кто-то из детей вскрикнул:

-Это из-за Берни, он надел венок! Из-за Берни! Это он!

Диали вскочила и посмотрела в глаза великану:

-Нет! Дядя Софим, это не из-за Берни, это из-за меня, это я надела венок! – Диали чуть не заплакала. – Прости меня, дядя Софим!

Берни весь сжался, ему хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко отсюда и не слышать всего этого. Седой великан присел на корточки перед Диали, но девочке все равно пришлось задирать голову, что бы видеть его лицо.

-Моя маленькая Диали. Берни ни в чем не виноват, не переживай за него. – он положил свою ладонь на головку Диали. На Берни он даже не посмотрел. Софим мог обхватить своей ладонью всю голову ребенка, если бы захотел. Его глаза одобрительно смотрели на девочку. – А раз ты такая смелая и добрая, готова взять вину друга на себя… Ведь ты готова это сделать?

-Да, готова. - Диали всхлипнула. Сзади ее ручку сжала другая детская рука. Это был Берни, Диали сжала его руку в ответ.

-Замечательно. Замечательно. – Берни показалось, что глаза Софима на мгновение вспыхнули красным светом, но он не мог сказать наверняка поскольку светило солнце. – Значит, восход совершишь ты, Диали. Вместо Арно. – великан улыбнулся.

-Я? Но я же, я же не приготовилась! Дядя Софим, это правда? – старик встал и Диали пришлось запрокинуть голову вверх, что бы видеть его.

-Да, девочка моя. Это правда. Ты совершишь восход завтра вечером. – Софим погладил ладонью сплетенную в косы бороду.

-Дядя Софим, спасибо! Спасибо! - Диали подпрыгнула к ноге гиганта и обняла ее под одобрительные возгласы других детей.

-Ну что ты, девочка моя, не за что. Собирайся, сейчас же пойдешь со мной готовиться. – он опять погладил ее по голове.

Вдруг пухлый мальчик, которого Жузель привела к ним совсем недавно и имени его Диали не успела запомнить, громко спросил:

-Дядя Софим! Дядя Софим! А как же Арно?

Старик посмотрел на него и улыбнулся:

-Арно стало нехорошо, Жозель его полечит и завтра он к нам вернется. Может даже, он успеет сплести венок для Диали, как она плела венки для него сегодня.

Софим взял двумя пальцами ручку девочки и развернулся, чтобы уходить, но остановился и бросил детям через плечо:

– Скоро придут Счастливые и вы вместе будете готовить песню для завтрашнего восхода Диали. – дети понимающе закивали головами.

Огромный заросший седыми космами старик с татуированным, бугристым от мышц телом и маленькая золотоволосая девочка держа друг друга за руку пошли в лес. Старик шел медленно, но девочке все равно приходилось быстро-быстро семенить ножками, что бы успевать за ним. Берни сидел на траве и смотрел на эту удаляющуюся парочку. Он хотел радоваться за подругу, но на душе у него было тоскливо.

2

Ты лети на ясный восход

Через месяц лети, через год

Мы увидим опять тебя

Все Счастливые наши друзья

Мы встретим тебя таким

Не заметим, что ты был другим

Поцелуем тебя мы в уста

Видим мы, что ты есть, красота!

Сонмы Счастливых пред нами стоят

Нашей песне в душе они вторят

На их лицах вселенская любовь

Мы поем эту песню им вновь и вновь

Дети пропели последние слова, и Жозель опустила руку, обозначая медленное затухание звука. В лесу стало тихо.

-Хорошо, любимые мои, очень хорошо! – Жозель одобрительно кивнула. - Слушайте внимательно, как допоете, если вы услышите, что Диали еще не совершила восход, сразу же начинаете петь с начала, как будто поете новый куплет. Договорились?

-Да, Жозель. – Берни вторя остальным детям, согласился с Жозель. Он посмотрел на пещеру, в которой сейчас находились Диали и Софим. В этот самый момент старик готовил девочку к восходу.

Берни взглянул на счастливых, те стояли перед поющими детьми и смотрели своими белыми глазами в пустоту. Жозель говорит, что они так глядят, потому что познали высшую радость и теперь эту радость они в себе вечно хранят, наслаждаясь ею каждую секунду. Поэтому они и счастливые, потому что вечно радостные. Внутри.

-Попробуем еще раз! – Жозель призывно подняла руку.

Детский хор одновременно запел:

Ты лети на ясный восход

Через месяц лети, через год

Мы увидим опять тебя

Все Счастливые наши друзья…

Хоть Берни и пел вместе со всеми, мыслями он был далеко от этого места. Он вспоминал, как первый раз увидел Софима. Отец Берни тогда опять выпил много жгучей воды, подурнел и выкинул его из дома.

***

-Ты убил мать своей большой головой, Берни, когда вылезал из нее. Так имей же совесть, принеси хоть какую-нибудь пользу семье, исчезни с глаз моих! – в таком состоянии отец мог по кругу обвинять Берни, в том, что тот убил свою мать, с каждым новым повторением злясь все сильнее и сильнее, в конце, все заканчивалось взбучкой, если только Берни не успевал залезть за печку, откуда пьяный отец не мог его достать. Как-то раз, месяца два назад, он решил выкурить из-за печки младшего сына, растопив ее, но, к счастью мальчика, он заснул на полу в процессе растопки. Поэтому, то, что отец выкинул его пинком из глиняной хаты во время попойки, Берни посчитал скорее избавлением, нежели наказанием.

-Твой брат хотя бы приносит в дом еду. – мужчина стоял на крыльце и облокотившись на дверной косяк, кричал на ребенка. - А ты, убийца своей матери и моей жены? Какая от тебя польза? Вали отсюда!

Берни смотрел на отца, потирая ушибленный зад. За отцом стоял старший брат Берни и зло смотрел в затылок родителю.

-Да, папа, хорошо. Я ухожу. – Берни сразу же пошел быстрым шагом по дороге вдоль покосившихся домов. Он постоянно оглядывался, готовый броситься в любой момент в кусты, если вдруг отец решит продолжить разговор.

-Приходи, когда от тебя будет хоть какая то польза! – отец что-то еще кричал Берни в догонку, но тот не прислушивался.

Он особо ничего не чувствовал в эти моменты. За свои шесть лет Берни ничего другого не видел, отец, когда не был пьян, почти с ним не разговаривал, отдавая предпочтение Лиаму - старшему брату Берни. А когда он напивался, его внимание переключалось на младшего сына. Берни до жути боялся того момента, когда отец только собирался пить, боялся звука, с которым в чарку наливается жгучая вода, боялся звука глотков, когда отец словно это было обычное молоко вливал в себя залпом жидкость. До жути этого боялся. Но когда глаза отца мутнели, язык начинал заплетаться, а тело водить из стороны в сторону, страх моментально пропадал, вместо него Берни чувствовал спокойствие, ему становилось легко на душе. А когда отец начинал на него орать, Берни внутренне радовался тому, что отец наконец то его заметил, признал его существование своим криком, хоть внешне и показывал всем своим видом страх. Самое странное, что скажи кто-нибудь Берни, что на самом деле, он постоянно с нетерпением ждет воплей родителя, мальчик покрутил бы пальцем у виска, сказав, подражая Лиаму, что-нибудь похожее на «да у тебя мозги скисли, дружище» или «совсем крыша протекла». Брат так постоянно говорил про отца и Берни был с ним согласен.

Через четверть часа, когда мальчик дошел до края леса, сзади послышались быстрые шаги и Берни моментально кинулся в кусты, приготовившись ломиться через них что есть сил, не обращая внимания на бьющие его по лицу тонкие прутья кустов. Если отец погнался за ним, значит, он запланировал всыпать ему по-королевски.

-Братец, стой! Это я! – голос принадлежал Лиаму. – Этот старый осел решил петь песни о своих днях боевых и я улизнул, пока он не видит.

-Лиам! – Берни радостно вскрикнул. – О чем же он поет, если он ни с кем никогда не бился?

Лиам молча пожал плечами. Берни бесконечно любил старшего брата, хоть немного и побаивался его.

– Сейчас, ой! – ветка попала мальчику в глаз, когда тот выбирался из кустов, в которые запрыгнул в страхе.

-Осторожнее надо. – Лиам протянул младшему брату руку, он был старше Берни почти на три года и выше его на две головы. Берни схватился за руку и он вытащил его из кустов. Несмотря на то, что Лиаму было всего девять лет, Берни всегда считал его сильнее и умнее отца, зачастую он не понимал, почему у них в семье главный отец, а не брат.

– Я принес тебе поесть. – Берни с обожанием посмотрел на брата, и взял из руки Лиама яйцо и кусок твердого хлеба.

-Лиам, спасибо, спасибо! – Берни быстро обнял брата, а потом вгрызся, словно маленький зверек, в черствый хлеб.

-Не за что. – Лиам погладил брата по голове. – Я ненавижу этого старого козла, в следующий раз, когда он напьется и уснет, я разобью ему голову камнем, а всем деревенским скажем, что он очень неудачно упал, понял? – и Берни и Лиам знали, что он этого не сделает, во всяком случае не сейчас, через несколько лет может быть, может быть. Но не сейчас.

Они постояли молча. Берни жевал, не отрывая преданных глаз от брата, Лиам смотрел куда то за горизонт.

-Ты же знаешь, что он на самом деле не такой. Думаю, он грустит по маме. – твердый кусок хлеба наконец-то поддался зубам мальчика и тот теперь с наслаждением его жевал.

-Мне все равно, из-за чего он грустит. – сказал, как отрезал Лиам. – Пора мне уходить, Берни, он может прочухать, что меня нету дома и пойдет искать. Посиди здесь до рассвета. – он опять погладил брата по голове. – Утром, заходи со двора в дом, дверь я оставлю открытой, и лезь под кровать. Надеюсь, когда он проснется, он не вспомнит, что прогнал тебя.

-Хорошо, Лиам, договорились. – Берни слушал брата не переставая грызть хлеб.

-Не уходи никуда, понял? Если он уснет раньше, я за тобой приду сюда. – Лиам подождал пока Берни кивнет, а потом наклонился к брату и обнял его. Берни перестал жевать и прижал брата к себе в ответ. – Все, я пошел, не болей.

Лиам всегда так прощался с Берни. «Не болей». Берни очень нравилось, когда брат так ему говорил.

-Не буду болеть. – Берни улыбнулся и Лиам пошел в сторону дома.

Берни стоял еще несколько минут на дороге, увлеченно дожевывая хлеб, потом аккуратно разбил яйцо и выпил содержимое. Он огляделся, Лиам сказал ему быть тут, но по дороге мог кто-нибудь пройти, а встречаться ночью с кем бы то ни было, мальчик не хотел. Нужно поискать место для сна в кустах, если Лиам придет, Берни услышит, как брат зовет его и проснется. Мысленно придя к такому умозаключению, Берни медленно, стараясь не ободраться о ветки, полез через кусты. Он прополз так несколько метров и нашел небольшую плешь на земле без растительности. Внимательно все осмотрев, Берни решил здесь лечь спать. Он уже опустился на землю, как его носа коснулся невероятно обворожительный запах жареного мяса. Живот взвыл так, будто он три минуты назад ел воздух вместо хлеба. Берни затянулся как можно глубже, запах будто проникал в самый мозг, заставляя глаза слезиться и руки дрожать от нетерпения. Он огляделся, но сквозь заросли кустов не было ничего видно. Несколько минут он потратил на то, что бы лазая по кустам определить сторону, откуда шел запах жареного мяса. Взяв, словно ищейка, след, Берни полез через растительность, с каждым шагом приближаясь к лесу.

«Если там сидит женщина, я выйду и просто попрошу кусочек, скажу, что очень голоден, скажу, что съем один лишь кусочек и сразу уйду» - Берни лихорадочно продумывал план действий. – «А если там только мужчины?» - спросил он сам себя – «Если там только мужчины, то ты подождешь, пока они лягут спать и украдешь все, что они не доедят». – Он мысленно ответил себе же голосом Лиама. Вскоре кустарник закончился, и ребенок зашел в лес. Запах был везде, казалось, им пропиталась каждая травинка, каждый листочек, Берни шел вглубь леса. Скоро, меж деревьев, что то моргнуло. «Костер! Вот оно!» - Мальчик ликовал – он нашел источник запаха. Дальше он шел тихо, стараясь не шуметь, аккуратно ступая на пожухлую траву и перешагивая сухие ветки, так ходить по лесу его учил Лиам.

Небольшую полянку, находящуюся под сенью древнего могучего дуба с одной стороны окружали кусты. К этим кустам Берни и подкрался, словно лис к курятне. На поляне горел костер, а над костром, насаженная на вертел, жарилась кабанья туша. Мальчик почти увидел, как запах, сладкими волнами исходит от туши, он опять вдохнул себя в воздух как можно глубже.

Перед костром, боком к прячущемуся в кустах ребенку, сидел седой гигант в плаще. Он, не двигаясь, смотрел на огонь и Берни видел, как в отражении его глаз, огонь совершает свой дикий танец. Борода старца, заплетенная в косы, свисала до груди, а седые волосы падали на плечи. Берни рассматривал старика широко раскрытыми от удивления глазами, он никогда в жизни не видел такого огромного человека. Все, кроме головы и рук старика было скрыто под длинным плащом, руки же лежали локтями на коленях старика сцепленные в замок. «Я. Ни-за-что. Ни-ког-да. Не подойду. К этому. Старику». – Никаким жареным кабаном, никаким сладостями, никто не смог бы заставить Берни подойти к старику.– «Ему мало будет одного кабана, он потом съест и меня, если я к нему выйду!»

-Я не ем маленьких мальчиков, Берни. Тем более таких худых. – старик взял палку и поворошил горящие поленья. Головы в сторону Берни он даже не повернул. – Подходи, кабан скоро будет готов.

Берни застыл на месте. Ему не верилось, что старик его заметил. Он не шевелился, надеясь, что старик решит, что он ошибся, и никакого мальчика по имени Берни в кустах нет.

-Не бойся, я ничего тебе не сделаю. Давай вместе отведаем кабана, а как наешься, пойдешь туда, где договорился встретиться с братом. – старик посмотрел на место в кустах, где Берни прятался и улыбнулся.

Услышав про кабана, Берни вернулся к реальности. Живот заурчал, обворожительный запах ударил в нос. Он собрался с духом и вылез из кустов.

-И да светят тебе звезды… - Берни сбился, Лиам десятки раз заставлял повторять Берни эти слова. Так, он говорил, можно отличить худого человека от доброго. Он попытался повторить. – И да светят тебе звезды… -

Берни стыдливо замолчал, но старик тут же подхватил:

-В эту ночь и все грядущие. – он улыбнулся еще шире. – И тебе пусть светят звезды в эту ночь и все, что будут в твоей жизни, Берни. Присаживайся.

Он увидел открытую улыбку седого гиганта и решил, что не такой уж он и страшный. Большой – это да, но не страшный. В общем-то даже славный, да, большой, добрый, славный дед. Старик неожиданно засмеялся:

-Да, Берни. Ты прав, я всего-навсего большой, добрый, славный дед. – все еще смеясь, он достал из под плаща нож и отрезал от кабана большой кусок мяса.

-Вы что, мысли читать умеете? – страх сменился жгучим любопытством.

-Иногда, Берни, только иногда. – старик положил отрезанный кусок свинины на широкий зеленый лист и протянул его мальчику. – Кушай.

Берни принял из рук старика мясо, положил лист себе на колени и принялся уплетать кабана за обе щеки. Мясо было горячим, обжигало пальцы и рот, но Берни это не останавливало, он вдыхал холодный ночной воздух широко раскрытым ртом, чтобы остудить мясо, которое он уже жевал, а потом клал в рот новый сочный кусок. Старик смотрел на него не отрываясь. Через несколько минут, когда первый голод был утолен, Берни поднял голову и посмотрел на старика, тот уже снял кабанью тушу с костра, положил на ткань и отрезал от запеченной туши по кусочку, аккуратно складывая мясо в кучу рядом.

-Как вас зовут? – мальчику показалось, что глаза великана горят красным светом, но приглядевшись, понял, что его обманули блики костра отражающиеся в глазах старика.

-Ты можешь звать меня дядя Софим, Берни. – старик не отрывался от своего занятия, все его руки были в кабаньем жиру.

-Это вас так родители назвали? – Берни старался вести светскую беседу, молчание старика его немного пугало.

Софим серьезно посмотрел на Берни:

-Нет, при рождении родители дали мне другое имя.

Берни хотел было спросить, почему сейчас он назвался Софимом, но передумал. Он доел свой кусок мяса и теперь с сожалением смотрел на сок оставшийся от мяса на листе.

-Дядя Софим, а зачем вам столько мяса? Вы возьмете его с собой в путь? – Берни постеснялся попросить еще кусок, и решил таким образом намекнуть Софиму, что было бы неплохо поделиться с ним еще одним куском.

-Ты не представляешь, Берни, сколько ночью по лесу ходит-бродит маленьких голодных мальчиков и девочек. – Софим взял один из отрезанных кусков и протянул его ребенку. Мальчик быстро соскочил с бревна, на котором сидел и подбежал за добавкой. – Ты очень сильно удивишься, Берни, если я скажу, как много здесь ходит голодных детей по ночам.

Берни взял кусок и не заметил, как глаза Софима вспыхнули при этих словах. Он сел на место и принялся за вторую порцию.

-Берни?

-Да, дядя Софим?

-Ты хотел бы сытно кушать каждый день и жить с такими же детьми как и ты? – Софим сел рядом с Берни, отчего бревно где-то внутри скрипнуло, и начал своим толстым языком облизывать пальцы. – А еще играть с этими детьми каждый день?

Берни посмотрел, как старик проводит кончиком языка по пальцам, мокрым от кабаньего сока и ему стало не по себе, но мясо было все еще очень вкусным, и он отодвинул неприязнь на задний план. Берни чуть осмыслил то, что сказал старик, а потом хохотнул, словно Софим был дурачком:

-Конечно хотел бы, дядя Софим, кто бы не хотел? Мой брат Лиам тоже наверняка хотел бы, только кто будет детей просто так кормить?

-Я и буду. – Софим перестал облизывать пальцы и повернул седую голову к Берни. – Я и бабушка Жозель.

Берни оторвался от мяса и посмотрел на старика.

-Как это? Вы за просто так кормите детей?

-Мы не просто кормим детей, Берни. – гигант свел брови отчего его лицо приняло строгое выражение. – Мы их оберегаем, даем детям дом, любящую семью, а когда приходит время, даруем лучшим из них высшую благодать.

-А что такое высшая благодать? – Берни непонимающе глядел Софиму в глаза.

-Это, мой юный друг, ты сможешь узнать, только пойдя вместе со мной. – он аккуратно положил руку Берни на плечо. Мальчик ожидал, что его придавит к земле такой громадиной, но рука почти не давила ему на плечо, словно внутри были птичьи перья, как в подушке.

-Я очень хочу пойти, дядя Софим. А там много таких же как я детей живет?

-О да Берни! – Софим обрадовался, теперь Берни четко увидел, что глаза старика временами загораются красным светом. – Там очень много детей, и все такие славные, все добрые и любят играть.

-И мне правда тоже можно? – но тут Берни осекся и с грустью опустил головку на грудь.

-Что тебя тревожит, мой маленький друг? – Софим забрал с колен мальчика пустой лист, на котором лежало мясо. –Хочешь еще положу кусок?

-Нет, дядя Софим, спасибо. – Берни мотнул головой. – Мой брат Лиам, без него я не могу пойти. И отец тоже. – он чуть подождал, старик смотрел на него не отрываясь. – А мы могли бы взять Лиама тоже? А? Пожалуйста, дядя Софим!

Софим вздохнул так глубоко и горестно, будто его, а не Берни, час назад отец пинком выкинул из дома. Он взял руки мальчика в свои огромные лапы и сказал:

-Мне жаль, Берни. Но Лиам с нами пойти никак не может.

-Но почему? – мальчик вырвал руки из рук старика и вскочил, лицо Софима при этом на мгновение исказилось, став похожим на звериную морду, но Берни этого не заметил.

-Твой брат уже взрослый, к тому же, сердце его, хоть и доброе, грызет черная ненависть к вашему отцу. – Софим встал, мальчик оказался чуть ниже его колена. – Такого человека, мы принять к нам в семью не можем. Он испортит остальных детей свой злобой.

-Нет, дядя Софим! Лиам, он не такой! Честное слово! – сердце Берни обожгла обида. Лиам всегда был добр к нему, всегда оберегал его. Брат Берни был самым лучшим человеком, из всех, кого он знал в своей жизни. Мальчик положил руку на колено гиганта и попросил.

-Дядя Софим, пожалуйста, можно мы возьмем Лиама с собой? – старик отвел взгляд и молча пошел к кабану, опустился перед ним на колени и продолжил возиться с мясом. Всем видом давая понять, что говорить на эту тему он больше не намерен.

Берни сел обратно на бревно и опустил голову на колени. Прошло несколько минут молчания, Берни лихорадочно пытался придумать способ уговорить старика взять Лиама с собой, но ничего в голову не приходило. Вдруг, он резко вскочил:

-Что мне нужно сделать, чтобы Лиам пошел с нами, дядя Софим, скажи?! – старик резко поднял голову, его горящие, словно угольки глаза превратились в узкие щелочки, взгляд которых проникал, казалось, в самое сердце Берни.

-А на что ты готов пойти, ради того, чтобы твой любимый брат пошел вместе с тобой? – Софим подошел к ребенку и опустился перед ним на колени. Берни испуганно смотрел в глаза старика не в силах оторваться от них.

-На все готов, я хочу, чтобы Лиам тоже играл с детьми и всегда был сыт. И чтобы он больше никогда не злился на отца, хочу, чтобы он больше никогда не называл его старым козлом. – он чуть помедлил. – Пожалуйста!

Софим обхватил руками Берни за плечи, мальчику показалось, будто его сжали стальные тиски. На губах старика блуждала странная улыбка.

-Я могу это сделать, Берни, да-да, могу, обещаю тебе! Лиам никогда больше не пожелает отцу смерти, ты же этого хочешь? – гигант начал лихорадочно поглаживать ребенка по плечам. – Тебе нужно только попросить, от чистого сердца попросить меня это сделать.

Берни чуть не плакал от страха, съеденное мясо просилось обратно, а мочевой пузырь вдруг оказался до краев наполненным.

-Прошу, дядя Софим!

-Нет, мой дорогой, не так, не так. Надо произнести все свое желание полностью и главное, с чувством, ты должен захотеть этого как можно сильнее! Захотеть, чтобы славный мальчик Лиам, больше никогда не пожелал бы своему отцу смерти. – глаза его пылали теперь как два раскаленных уголька в ночной тьме. Ничего кроме этих глаз Берни больше не видел.

-Софим, я хочу, чтобы Лиам, - Берни сорвался на плач, но старик его тряхнул за плечи так, что у ребенка клацнули друг об друга зубы, он встретился глазами с горящими в глазницах старика угольками и сразу же успокоился. – Софим, я хочу, чтобы Лиам больше никогда в жизни не желал нашему отцу смерти!

Сказав желание, Берни хотел еще попросить старика взять Лиама с собой, но на него напал тяжелый сон. Глаза стали закрываться, маленькое тельце обмякло в руках старика. Последнее, что он услышал, был неестественно глухой шепот:

-Да, мой юный друг, я выполню твою просьбу. После этой ночи, твой брат больше никогда в жизни не пожелает смерти вашему отцу. Обещаю тебе.

Через минуту, Берни спал у костра, а вокруг никого не было.

3

Лиам пытался выспаться, но отец, пьющий без остановки жгучую воду не давал ему этого сделать. Мальчик постоянно проваливался в сон, но пьяные выкрики родителя будили его. Он накрылся соломенной подушкой, чтобы не слышать воплей отца, но тот, будто понял, что сын пытается укрыться от шума, и подошел к нему. Лиам не открывал глаз в надежде, что отец уйдет и продолжит пить не трогая его, но мужчина, постояв шатаясь с минуту над Лиамом, крякнув, больно ткнул его пальцем в бок и громко спросил:

-Лиам, г-где этот твой б-брат? Где эт-тот ма-аленький говнюк? – язык у него заплетался. Смотря в его полузакрытые глаза, можно было предположить, что он в любой момент уснет, но Лиам знал, что это не так. Отец пробудет в таком состоянии до самого утра и уснет только тогда, когда Лиам уйдет ухаживать за соседской скотиной, за это соседи делились с мальчиком едой каждый вечер.

-Я не знаю, отец. Ты выгнал его. – Лиам старался говорить спокойным голосом, хотя внутри все разрывало от ярости.

-Та-ак иди, и п-п-приведи его! – он указал пальцем Лиаму на дверь.

-Хорошо, папа. – Лиам встал с кровати, быстро оделся и вышел из хаты. Отец уселся за стол и налил себе еще выпить.

-П-приведи сюда убийцу мо-оей же-ены. П-приведи его ко-о мне. – он отхлебнул из чарки, половина жгучей воды пролилась ему на грудь. – Мне на-адо ему кое-что ска-азать.

Лиам вышел из дома, прошептав с ненавистью в голосе:

-Старый козел!

Вместо того, чтобы пойти в лес, Лиам вышел на задний двор, оттуда в общий деревенский огород, находящийся за домами стоящими в ряд (только за домом Лиама был огород был пустым). Пройдя немного по огороду вдоль домов, он, через калитку зашел на соседский двор, на котором ухаживал за скотиной. Там он залез в теплый стог сена, свернулся калачиком поджав ноги к груди и быстро уснул.

***

Лиаму снилось, что он гуляет с Берни по лесу вдоль ручья. Братец радостный скачет по траве, держа палку в руках и изображая из себя могучего воина. Каждый взмах «меча» Берни сопровождает геройским кличем:

-На! Получай! Ах, арррр! – мальчик побеждает очередной куст и мчится к следующему, выставив оружие перед собой.

Лиам идет следом за ним и временами подыгрывает брату:

-О, ты видишь этого огромного спящего огра? - он указывает брату на поваленное гнилое дерево. – Срази его быстрее, пока он не проснулся! - Берни с победным кличем подскакивает к дереву и с размаху бьет палкой по трухлявой древесине.

Лиам смеется, Берни кажется похожим ему на маленького котенка, пытающегося поймать солнечный зайчик. Тут младший брат видит что-то у ручья и бросается туда, выставив вперед свой «меч». Лиам пытается остановить его криком:

-Братец, стой, что ты там увидел?- но Берни не обращает на него внимания.

Он несется к красивому цветку, одиноко стоящему у воды. Под цветком Лиам замечает затаившуюся змею. Он снова кричит брату:

-Берни, нет, стой! Там змея! – но брат будто забыл о существовании Лиама, он несется к цветку, даже не поворачивая головы в его сторону.

Лиам кидается вдогонку за Берни, но все его тело будто сковал лед, он не может пошевелиться. Он снова кричит брату, но вопль застревает у него в горле, что-то сильно сжимает шею Лиама, не давая звукам вырываться наружу. Сознание мальчика начинает медленно угасать, последнее, что видят его закрывающиеся глаза - как змея вылетает из под куста с раскрытой клыкастой пастью прямо в счастливое лицо Берни.

Лиам весь в поту раскрыл глаза и глубоко вздохнул ртом. К губам тут же прилипла солома, он начал плеваться попутно вылезая из стога. На улице светало, а это значит, нужно проверить уснул ли отец, а потом идти за Берни. Мальчик кулачками протер глаза, прогоняя остатки сна. Он медленно пошел в сторону калитки, чтобы так же, через огород вернуться домой, но почти сразу же остановился. В центре соседского двора стоял черный козел и смотрел на него не мигая.

-Ты откуда здесь взялся? – Лиам не ждал, что козел ответит, но у соседей не было этого животного, а значит, скорее всего оно чужое и зашло во двор случайно.

Лиам хмурясь пошел в сторону калитки, в начале он приведет Берни, а потом разберется с козлом. Он не глядя на калитку взялся за ручку, но вместо дерева, рука схватила воздух. На калитке не было никакой ручки, более того, дверь была новая, выкрашенная в черную краску, которая не успела еще высохнуть. Мальчик в замешательстве повернул голову на козла, тот беззвучно смотрел на него в ответ, словно спрашивая, что это такое Лиам собирается делать.

-Какого черта? – он выругался, как отец, когда у того что-то не получалось.

Он толкнул ногой калитку, оставив на ней грязный след, при этом, свою ногу измазав в краске. Дверь по началу не поддалась, но он толкнул ее сильнее и она наконец немного открылась, Лиам быстро протиснулся в проем, стараясь не испачкаться в краске, и оказался на том же самом соседском дворе. Он вышел из калитки, в которую только что зашел. В центре двора стоял козел и смотрел на него.

-Мне это снится. – у мальчика все внутри похолодело. – Точно снится.

Он ущипнул себя, ничего не произошло, ущипнул еще сильнее так, что на руке остался красный след. Боль была настоящая. Он развернулся и снова вышел из калитки. Козел никуда не делся, калитка, скрипнув, закрылась у него за спиной.

-Лиам? – скрипучий голос окликнул его по имени.

Мальчик от неожиданности подпрыгнул.

-Кто это? – он испуганно огляделся.

-Это я, Лиам. – глаза мальчика расширились. – Это я, козел.

Говорило, несомненно животное, стоящее перед ним. Лиам прислонился спиной к калитке и сполз по ней вниз, сев задницей на землю. При этом, он измазал всю рубаху в черной, как сажа краске.

-Ты должен убить меня, Лиам. Ты должен прирезать козла, Лиам. – рот козла двигался, когда тот произносил слова, его бородка тряслась в такт издаваемым звукам. Голос животного был похож на скрип ржавой двери.

-Нет, нет, это просто сон! – Лиам вскочил и толкнув плечом выбежал за калитку, снова оказавшись в том же дворе, он развернулся и опять пробежал через калитку, потом развернулся и опять пробежал через калитку, потом развернулся… Козел никуда не пропадал.

-Убей меня, Лиам и выйдешь отсюда. Убей меня Лиам. – мальчик быстро выдохся, снова выбежав из калитки на участок, он опустился на корточки, тяжело дыша.

В другом конце соседского двора располагался курятник и стойло для двух жирных свиней, одну из которых хозяева собирались зарезать со дня на день, но пока не могли выбрать какую. Чуть дальше, за курятником находился вход в дом. Рядом со стогом сена было стойло для лошади, но старая кляча месяц назад сломала ногу и хозяин пустил ее на колбасу.

-Бе-е-е, Лиам. Убей старого козла!

Он рванул ко входу в соседский дом оббегая козла по самой широкой дуге. Тот не шевельнулся. Лиам подбежал к двери, но та оказалась заколочена досками, на месте окна, выходившего во двор, была сплошная стена. Лиам дернул, что есть сил одну из досок, но та даже не шевельнулась. Он глубоко вдохнул, а затем выдохнул, стало чуть спокойнее, сердце все еще бешено колотилось, но уже не хотело выскочить из груди, проломив изнутри ребра. Он обернулся, черный козел стоял на месте. Скорее всего, это сон, он снова сделал глубокий вдох-выдох, надо только успокоиться и поскорее заставить себя проснуться.

-УБЕЙ МЕНЯ ЛИАМ, УБЕЙ МЕНЯ! – мальчик резко обернулся, козел стоял у него за спиной и громко орал на него своим противным трескучим голосом. – УБЕЙ МЕНЯ!

-Ааа! – Лиам вскрикнул, отпрыгнул от козла ко входу в курятник, схватился за ручку, резко открыл низкую дверь и влетел к птицам ударившись больно лбом о низкий дверной косяк. Он захлопнул дверь за собой. Лиам стоял в курятнике со всех сил тянув на себя ручку двери. Он ждал, что козел попробует войти вслед за ним. В курятнике стоял застоявшийся запах птичьего дерьма. Лиам держал так дверь еще несколько секунд, тяжело дыша, а потом обернулся на кур. Из щелей в потолке утренний свет проникал внутрь курятника и птиц было хорошо видно. Лиам испуганно смотрел на кур, вместо того, чтобы переполошиться и начать испуганно кудахтать, птицы смотрели на него, не двигаясь и не мигая. Все еще держа дверь, Лиам махнул ногой в их сторону, в надежде, что птицы испугаются и хотя бы дернутся в сторону. Но курицы не пошевелились. Вдруг, птицы открыли одновременно клювы и из птичьих глоток, вместо куриного клекота раздались детские голоса:

-Ты должен убить этого старого козла, Лиам! Ты должен убить его! – самая жирная курица соскочила с насеста, и, переваливаясь, пошла к мальчику под гул детских голосов. Лиам отпустил дверную ручку и задним ходом в страхе начал пятиться от курицы. Та остановилась в метре от мальчика и подняла на него свои бессмысленные куриные глаза, все остальные птицы сразу же замолчали. Пару раз дернув из стороны в сторону головой, жирная курица звонким счастливым детским голосом произнесла:

-Кто же прикончит этого старого козла, Лиам, если не ты?

Лиам застыл на месте, не дыша. Курица смотрела не него, дергая время от времени своей головой, поворачивая к Лиаму то один глаз, то другой. Сил кричать у него уже не было. Тут со двора раздался детский вопль. Лиам узнал голос Берни.

-Братец! – прошептал Лиам и сглотнул, тревога о брате постепенно вытесняла страх. Он медленно пошел к двери, жирная курица, взмахнув крыльями, отпрыгнула с его пути. Рядом с дверью на вбитом в дерево гвозде висел ржавый старый серп. Лиам никогда прежде не видел его здесь. Мальчик, не раздумывая, взял серп в руку и вышел во двор.

-Лиам, помоги мне! Где ты, Лиам! – голос Берни шел с улицы, но был каким-то глухим, будто Берни кричал через подушку.

Козел стоял на прежнем месте – в центре двора и смотрел на него своими горизонтальными зрачками. Лиам, что есть сил, заорал:

-Берни, где ты? – в конце голос его сорвался, перейдя на хрип.

-Я здесь Лиам, помоги мне, я задыхаюсь! – голос Берни шел от козла, но рот животного не двигался.

Мальчик сглотнул ком и быстрым шагом подошел к козлу, готовый отскочить в любой момент, ладонь держащая серп вспотела.

-Помоги мне! – Лиам снова будто окаменел, он думал, что самый сильный страх он уже пережил, но сейчас его всего затрясло, зубы начали выстукивать друг о друга мелодию, под которую можно было бы танцевать чечетку. Голос Берни шел из козлиного брюха. – Не могу дышать, братик, пожалуйста, помоги!

Лиам на трясущихся ногах обошел вокруг козла и увидел, сбоку из козлиного брюха чуть ближе к земле проступает детское лицо с раскрытым ртом, а рядом с лицом видны маленькие ручки скребущие живот козла изнутри. Ржавый серп выпал из его вспотевшей, трясущейся руки, он упал на колени перед брюхом козла и с вытаращенными глазами начал царапать мохнатый козлиный живот в попытке достать оттуда Берни.

-Братец, братец, братец! – Лиам повторял как заведенный одно и то же слово, словно заведенный.

-Я сож-жрал твоего бра-ата, Лиам, от него не было ника-акой пользы! – козел говорил пьяным голосом отца, повернув голову с трясущейся бородкой к мальчику. – Он при-ишел без, тебя, Л-лиам, и я сожра-ал его цел-ликом.

Сердечко Лиама сделало два гулких тяжелых удара, на глаза упала красная пелена:

-Закрой свою пасть! - он схватил серп и с размаху всадил его в глаз, проткнув горизонтальный зрачок. Ржавое острие зашло глубоко в голову животного, на лицо Лиама из пробитого козлиного глаза брызнула алая кровь.

-Тво-ой никчемный бра-атец, сдо-ох! О-он сдох! Сдох! – козел говорил это, стоя, как ни в чем не бывало.

Лиам завизжал, вытащил окровавленный серп из козлиной глазницы и, обхватив деревянную ручку двумя руками, принялся рубить козлиную шею. Во все стороны полетели брызги крови и клочки козлиной шерсти. Ржавый серп был не заточен, поэтому козлиная башка упала к ногам Лиама только с пятого или шестого удара. Единственный оставшийся козлиный глаз моргнул и посмотрел на мальчика.

-Я сожрал выродка, убившего твою мать, Лиам, разве ты не рад? – скороговоркой спросила козлиная башка трескучим голосом.

Мальчик с рычанием пнул козлиную голову, и та отлетела в дальний конец двора. Лиам упал на колени перед козлиной тушей:

-Берни! Берни держись! – он аккуратно начал распарывать брюхо козла кончиком серпа. – Я здесь, Берни, я здесь!

Он запустил руки во вскрытый козлиный живот и начал шарить в звериных внутренностях в поисках брата, но Берни там не было. Через минуту поисков Лиам встал и осмотрелся затравленным взглядом по сторонам. Выкрашенная в черный цвет калитка была открыта настежь. Он перевел взгляд на козлиную тушу, та лежала в луже крови, из широкого разреза на брюхе торчали звериные внутренности. Мальчик посмотрел на лежащий рядом с черной тушей окровавленный серп, поднял его и поплелся в сторону калитки. Как только Лиам вышел с соседского двора через черную калитку, он тут же оказался у себя в доме, на столе стояла выпитая бутылка из под жгучей воды и пустая чарка. Перед ним, на кровати лежало обезглавленное тело отца со вскрытым животом. Отрубленная голова валялась в дальнем углу комнаты, смотря оттуда на Лиама одним единственным глазом. В руке мальчик по-прежнему сжимал ржавый окровавленный серп.

***

Берни сидел в кустах перед домом и смотрел, как деревенские мужики, кряхтя, вытаскивают из его хаты что-то длинное, завернутое в мешковину. Когда мужики вытащили свою ношу и понесли ее к рядом стоящей телеге, за ними следом вышла женщина, несшая в руках какой-то кулек. За женщиной, вышли двое мужчин. Они вели под руки Лиама. Берни, по началу, рванулся было к ним, но в последний момент передумал. Его остановил странный взгляд Лиама, устремленный в никуда. Берни таких пустых, ничего не выражающих глаз, у брата никогда в жизни не видел. Лиам, шевелил без остановки губами, шепча что-то себе под нос. Телега с мешком и мужиками уехала в сторону тракта, а Лиама мужчины повели куда-то вглубь деревни. Троица с мальчиком посередине прошла так близко мимо кустов, в которых затаился Берни, что ему удалось расслышать, что не переставая шептал Лиам.

-Он его заживо съел. Он его заживо съел. Он его заживо съел. – и так без конца.

Мужчины, один преклонного возраста, другой, моложе, по-видимому, его сын, тихо переговаривались:

-Младшего же так и не нашли? – спросил тот, что моложе с сожалением в голосе. Другой мужчина в ответ молча мотнул головой.

-Он его заживо съел. Он его заживо съел. – себе под нос бормотал Лиам.

-Что если он и в правду его… - мужчина не посмел произнести вслух то, о чем думали они оба.

-Не будем об этом. Мы все осмотрели, но не нашли следов мальчика. Значит, он может быть еще жив. – по лицам мужчин было понятно, что они оба в это слабо верят.

Троица прошла дальше по дороге, и Берни перестал различать голоса. Вокруг дома начала собираться толпа деревенских зевак. Не успело солнце пройти половину своего дневного пути, как вся деревня уже знала о случившемся, новость разлетелась очень быстро. Так всегда бывало в небольших поселениях, когда происходило что-то из ряда вон выходящее.

Берни посидел в кустах еще немного, не зная, что делать, но вскоре, наполненный мочевой пузырь подсказал ему, чем стоит заняться в первую очередь и ребенок полез по кустам в сторону леса. Он не осознал в полной мере, что же произошло и как это повлияет на него самого. Берни думал только о том, как он может помочь Лиаму. Он облегчился и, подумав, решил пойти к костру, у которого ночью он повстречался со стариком с красными глазами, там он посидит и все, как следует, обдумает.

Дойдя, через какое то время до кострища, Берни сел на бревно и крепко задумался. По всему выходило, что брат таки сделал то, о чем так часто говорил – убил собственного отца. Окончательно убедившись, что так оно и есть, Берни ужаснулся. Что делать дальше, он решительно не знал, его начало клонить в сон, мозг решительно отказывался принимать новую реальность. Через пять минут, он снова спал у потухшего костра, а вокруг никого не было.

Берни проснулся, когда уже начало темнеть. Пустой желудок сразу дал о себе знать, к тому же он сильно замерз. Надеясь, что в углях еще, возможно, сохранилось тепло, он поднес руки к кострищу, но угли были такими же холодными, как и земля, на которой он спал. Берни встал, и, дрожа всем телом, пошел в сторону, откуда пришел к костру прошлой ночью. Выйдя на дорогу, он двинулся в направлении деревни. Несмотря на то, что до полной темноты было еще далеко, на дороге он никого не встретил. Через какое то время, Берни дошел до деревни и увидев первую хату, юркнул в кусты, ставшие для него уже почти родными. Пробираясь сквозь кусты, он добрался до места, где наблюдал сегодня за своим домом и решил немного подождать. В небе светила полная луна. Всегда в полнолуние, Берни, смотря на ночное светило, видел грустное женское лицо. Однажды, он решил, что это его мама, которую он ни разу в жизни не видел, приглядывает за ним с высоты. Каждый раз, когда Берни переживал о чем-то, он поднимал голову к небу, в поисках родного лица, и, если он находил его, ему на душе становилось спокойнее. Но сейчас взглянув на луну, Берни, вместо грустного лица матери, увидел жуткий звериный оскал. Поежившись, он отвел взгляд от луны и снова посмотрел на дом, в темноте было плохо видно, но мальчик заметил, что хата чем-то обложена со всех сторон, покосившегося забора уже нет, а дверь открыта. Убедившись, что вокруг никого нет, мальчик быстро побежал через улицу в дом. Подбежав ближе, он увидел, что к покосившимся стенам хаты набросаны кучи хвороста, части поломанного забора лежат там же, вперемешку с сухими ветками. Берни зашел в дом.

Чарка и бутылка из под жгучей воды так же, как и вчера вечером стояли на столе, только сейчас они были пусты. Те немногие вещи, которые отец еще не выменял на выпивку, были сброшены в кучу в центре хаты. С горы вещей Берни перевел взгляд на пол и заметил на нем большое темное пятно. В темноте ему было не понятно, что это. Он подошел поближе к пятну и увидел, что и стол и стулья и стены и даже потолок забрызганы чем-то темным, высохшим. Он все еще не понимал, что произошло в его доме. Берни прошелся до кровати Лиама, старая соломенная подушка лежала на месте, а вот старого, но хорошего матраса почему-то не было. Глянул на кучу вещей, но матраса не было и в ней. Живот заурчал и Берни вспомнил, что хочет есть. Он направился в дальний угол, в котором всегда пил отец. В этот угол Лиам складывал еду, которую следовало съесть с утра. После отцовских попоек там обычно ничего не оставалось. Берни дошел до угла, и там, конечно же ничего не оказалось. Если Лиам клал туда до этого еду, папа вчера ночью наверняка все съел во время излияний. Берни вздохнул и посмотрел на лежанку, на которой отец всегда засыпал. Вот здесь, на месте черного пятна всегда покоилась его голова. Иногда, после пьянок, его тошнило на пол и Берни с утра убирал за ним.

Вдруг в него словно молния ударила, по коже поползли мурашки, вся влага изо рта моментально куда-то исчезла. Берни понял, что это за пятно на отцовской лежанке. Он сделал шаг назад и посмотрел на черное пятно на полу, потом перевел взгляд на засохшие брызги на стене, столе, и потолке. Произошедшее начало складываться в голове в цельную картину.

-Не может быть! Нет! – Берни шептал себе под нос, все еще не веря.

Кучи хвороста у стен дома вместе с кусками выломанного забора, гора вещей в центре хаты, Берни затравленно огляделся. Если то, о чем он подумал и вправду здесь произошло, то жители деревни камня на камне от дома не оставят.

-Лиам, нет! Пожалуйста! – мерзкое боль внизу живота поднялась до легких и начала сдавливать их со всех сторон, Берни стало тяжело дышать. – Зачем, Лиам, ах! – горло скрутила судорога, он судорожно хватая ртом воздух сел на пол. Рука коснулась чего-то холодного, Берни выпученными глазами посмотрел на предмет и увидел ржавый серп. Чуть помедлив, он взял его в руку, деревянная ручка серпа была теплой, почти горячей. Берни от неожиданности попытался отбросить его, но серп будто прилип к руке. Тепло от рукоятки по детской руке начало медленно распространяться по всему телу. В голове резко прогремел трескучий голос:

-Я УБИЛ ЭТОГО СТАРОГО КОЗЛА, БРАТЕЦ! ПРИРЕЗАЛ, КАК ЖИРНУЮ СВИНЬЮ! – Берни завопил изо всех сил, совсем как Лиам почти сутки назад и ударил рукой сжимавшей серп со всей силы об стену. Кисть пронзила острая боль, а ржавый серп отлетел в другой конец хаты.

Мальчик услышал, как с улицы раздались голоса, через проемы, которые раньше были окнами, он увидел огни факелов. Деревенский народ собирался, чтобы сжечь дом, в котором сын зверски прирезал своего отца.

-Берни, - чья то рука легла мальчику на плечо. - Нам пора уходить

Он обернулся, перед ним стояла статная женщина в строгом платье, женщина на вид была преклонного возраста, но назвать ее бабкой у Берни язык бы не повернулся.

-Вы кто? – голос ребенка дрожал.

-Я Жозель. – она опустилась перед ребенком на колени, сразу же испачкав платье в грязи. – Софим сказал мне, что тебе нужна помощь, я и решила предложить тебе пойти со мной в нашу семью.

Берни резко вскинул голову:

-Да, дядя Софим мне все рассказал. Лиам может пойти с нами? – он обхватил своими маленькими ладошками руку Жозель, отчего та невольно вздрогнула. – Пожалуйста, Жозель, пожалуйста!

Женщина накрыла детские руки своими, и не сильно сжала их. Она с сожалением смотрела в детские глаза Берни.

-Нет, мой хороший, к сожалению, Лиам с нами пойти не может. – мальчик при этих словах хотел вырвать свои ручки из рук Жозель, но та удержала его. – И ты знаешь, почему он не может пойти. Ты сам все видишь, Берни.

-Но дядя Софим обещал! Он обещал! – глаза мальчика наполнились слезами. – Он не такой, Жозель, он не мог этого сделать!

В доме стало светло из-за собравшихся на улице людей с факелами. Народ разговаривал между собой, но тихо.

-Нам пора уходить, мой хороший. Этот дом проклят убийством. Люди правы, что хотят его сжечь. – она вытерла пальцем слезу с щеки мальчика. – Не плачь мой сладкий, не плачь. – но Берни заплакал еще сильнее.

Словно услышав слова Жозель, люди с улицы начали швырять факелы в хату. Один из факелов залетел в окно и Берни увидел, как черные пятна озарились красным багрянцем.

-Идем. – Жозель резко встала и повела Берни к заднему выходу из дома, ведущему в огород. Мальчик, еле поспевая, побежал за ней. Пройдя мимо стены, к которой отлетел ржавый серп, незаметно от мальчика ее рука не естественно удлинилась, превратившись в костлявую лапу с длинными когтями. Лапа подхватила ржавый серп и засунула его ведьме за спину. Через мгновение у Жозель были две обычные женские руки.

По пустому огороду в сторону леса шли мальчик и женщина в строгом черном платье. В глазах мальчика стояли слезы, на губах женщины была счастливая улыбка. За их спиной разгорался все сильнее огонь, - горела старая хата. Сверху на мальчика и женщину смотрела луна, лик на ее поверхности постоянно менялся, превращаясь то в звериный оскал, то в грустное женское лицо, но никто этого не замечал.

Глава 2 "Не-Человек"

1

-Берни, мальчик мой, ты с нами? – Жозель стояла вплотную перед мальчиком, но он заметил ее, только когда она положила ему руку на плечо. Он огляделся вокруг, все дети с интересом смотрели на него, счастливые по-прежнему глядели в пустоту.

-Прости Жозель, я задумался. – Берни попытался изобразить подобие улыбки, но воспоминания все еще держали его в липких лапах страха.

-Ох, задумался, это не страшно, Берни. – она осмотрелась. – Да дети?

Все в ответ согласно закивали. Женщина удовлетворенно кивнула, и тут же резко наклонилась к Берни, почти вплотную приблизив свои глаза к его лицу:

-Гораздо страшнее будет, если ты так задумаешься во время восхода и перестанешь петь. Тогда, для Диали все может закончиться очень плачевно. – она произнесла это громким шепотом, услышав который, дети тут же поотворачивали свои головы в стороны, делая вид, что их этот разговор не интересует. Жозель наклонившись, смотрела на мальчика строгим взглядом. Берни сглотнул, его ладошки сильно вспотели. – Перестань думать о своей прошлой семье, Берни. – у мальчика сразу же на глаза навернулись слезы. – Теперь мы все твоя семья.

Вдруг, неожиданно для себя Берни спросил:

-А что с Лиамом?

-Что? – рот Жозель на мгновение скривился, она выпрямилась, словно увидела перед собой гадкую гусеницу вместо ребенка. – Ты еще помнишь об этом гадком мальчишке?

Слова Жозель ударили Берни словно плетка, его лицо стало пунцово-красным.

-После того, как он зверски убил твоего отца, наплевав на тебя, жители твоей деревни казнили его, как того требует закон. – дети вокруг испуганно зашептались, Берни захотелось провалиться сквозь землю. – Забудь про него, он ничего хорошего в своей жизни для тебя не сделал.

Он хотел возразить, но Жозель подняла руку, прерывая его и привлекая внимание других детей:

-Сейчас у нас будет обед. Вы должны подготовить свои миски. Через десять минут все встречаемся в столовой. – она кивнула детям отпуская их, и те направились в сторону пещеры, зала которой служила им одновременно и столовой, и спальней.

Берни пошел вместе со всеми. Пройдя несколько шагов, он обернулся посмотреть на Жозель, та стояла в окружении счастливых, все белые глазницы были направлены на нее, сама Жозель смотрела на Берни широко раскрытыми глазами. Мальчика передернуло, и он быстрым шагом пошел в столовую следом за остальными.

-Берни, твой брат правда убил вашего отца? – к Берни подошел пухлый мальчик, который на поляне спрашивал у Софима про Арно.

Он нехотя кивнул. Они вошли в пещеру вместе, лежанка пухлого находилась рядом с лежанкой Берни. Пухлый понимающе вздохнул:

-Значит, Жозель сказала правду про него, он плохой брат и на тебя ему было плевать. Теперь у нас всех новая семья…

Берни резко схватил его за грудки и тряхнул:

-Лиам очень хороший брат, он всегда заботился обо мне и никому зла не сделал! – все, что он хотел, но боялся высказать Жозель, теперь он собирался выплеснуть на этого мальчика.

-Но ведь, ты сам сказал, - пухлый испуганно смотрел на Берни, - ты сам сказал, что он отца твоего порешал.

Берни немного ослабил хватку:

-Да, порешал. – он отвел глаза в сторону, но потом опять посмотрел на пухлого. – Но я знаю, что он это сделал не специально, может случайно. Или его обманули! – последнее предположение он произнес с таким чувством, что мальчик согласно закивал:

-Обманули, значит, обманули. Я понял, Берни. – мальчик постарался отцепить схватившие его руки, но Берни крепко держал его.

-Что ты делаешь, мой юный друг? – громкий голос заставил всех в пещере замереть, казалось, даже миски, расставленные детьми, задрожали от страха.

Берни весь напрягся, его плечи невольно поджались к ушам, он обернулся. В широком входе в пещеру в полный рост стоял Софим, с ним, держась ручкой за его палец, замерла Диали, одетая в платьице из листьев и трав.

-Ничего не делаю, дядя Софим, все хорошо. – Берни быстро отпустил пухлого и спрятал руки за спину.

Софим еще одну, бесконечно долгую секунду смотрел на Берни, отчего у того сразу затянуло живот внизу, а потом обратился к детям:

-Сегодня вечером, Диали совершит восход. – он немного помолчал. – Сейчас вы все можете с ней попрощаться, скоро она вступит в сонм счастливых. – он подтолкнул девочку к детям, она сделала пару шагов и остановилась в нерешительности.

Софим развернулся и ушел, только тогда дети стали подходить к Диали. Она смущенно улыбалась, стараясь попрощаться со всеми. Берни стоял на месте и глядел на нее, в глазах у него стояли слезы. Диали несколько раз смотрела на него, но потом снова отвлекалась на других детей. Берни подождал еще немного, а потом быстро пошел к Диали, расталкивая всех перед собой, он приблизился к Ди и схватил ее за руку, девочка резко обернулась на него.

-Ди, откажись от восхода. – Берни не то приказывал, не то умолял Диали. – Арно отказался, и его восход отложили, откажись и ты!

-Ты совсем с ума сошел. – Диали вырвала свою ручку из его руки. – Я так долго этого ждала, а теперь мне нужно отказаться?

-Я не хочу чтобы ты пришла с белыми глазами и вечно стояла передо мной молча. – рядом с ними встал пухлый, прислушиваясь к разговору, но Берни оттолкнул его. Мальчик обижено посмотрел на него, а затем, отошел в сторону. – Ты же видишь, они не такие как раньше возвращаются, Ди!

-Глупый, - она улыбнулась. – это потому, что они хранят в себе счастье. Тетя Жози и Софим столько делают для нас, будет очень невежливо отказываться от восхода. Это может их обидеть.

-Диали, ну пожалуйста! – он не хотел ей петь, пока она будет восходить, пусть лучше уж толстяк восходит. Если Ди уйдет, он больше никогда не сможет с ней играть, никогда ни о чем не поговорит с ней. Берни не хотел представлять, как это будет. – Давай сбежим, прямо сейчас сбежим, Ди!

Диали серьезно посмотрела на него и вздохнула. Дети уже попрощались с ней, несколько человек еще стояли и смотрели на них выжидающе, но все остальные уже сели за стол, в ожидании еды.

-Нет Берни, о нас никто не будет заботиться, если мы сбежим. – Берни хотел, еще что-то сказать, но она приложила пальчик к его губам и Берни замолчал. – Когда я вернусь, подойди ко мне и спроси, что я вижу, если смогу, я расскажу тебе все, может даже, мы с тобой поиграем. – она грустно улыбнулась ему. - Софим ждет меня, он сказал долго не задерживаться.

-Диали, пожалуйста, не уходи. – в голосе Берни слышалась горечь, которой не должно быть в голосе ребенка. - горечь потери близкого человека.

Диали подошла к Берни и обняла его, он тут же обнял ее в ответ. Они постояли так немного, а потом Диали поцеловала его в щеку и тут же отстранилась. Берни на всю жизнь запомнил ее поцелуй.

-Прощай Берни, - она чуть помедлила, - я тебя люблю.

-И я тебя люблю, Диали. – он смотрел ей вслед. Как только Ди вышла из пещеры, подул ветер, который сорвал с ее платья несколько листочков и понес их выше к облакам. Берни засмотрелся на них, а когда перевел взгляд на то место, где только что стояла Диали, никого там не обнаружил. Диали ушла.

2

Берни отсидел скучный ужин, почти не притронувшись к еде. Жозель кормила их сегодня «розовенькими грибами» - так называли их дети. На вкус они были горькими, но вместе с отварной картошкой вполне съедобными. Они всегда их ели, перед чьим-нибудь восходом. Ни Берни, ни кто-либо из детей, не задумывался о причине, по которой они едят их, только по этим дням. Так было просто надо и все. Точно так же, как надо было петь, во время восхода и надевать платье из листьев, и счастливые должны стоять перед входом в святилище, перегораживая своими телами дальнейший путь. Он положил в рот горький розовый грибок, скривился и выплюнул его незаметно под стол. Как остальные могли их так спокойно их есть? Вон, Пухлый, уплетает за обе щеки. Берни покосился на мальчика, тот уже почти доел свою порцию. Жозель сидела во главе стола и что-то молола в ступке, временами поглядывая на детей. Пухлый увидел, что Берни выковыривает из тарелки картошины, не притрагиваясь к грибам:

-А ты чего грибочки не ешь? – мальчик вопросительно смотрел на него.

Берни, по-началу, хотел промолчать, но потом подумал, что если толстяк начнет к нему приставать с расспросами, это может заметить Жозель, и тогда ему придется съесть все эти горькие грибы, а может даже, она заставит съесть его добавку. Он нехотя ответил:

-Не вкусные, вот и не ем.

-Ааа, понятно. – пухлый перевел взгляд на Жозель. Берни сразу понял, что он хочет сделать. Только что Берни задал ему взбучку перед всеми и теперь этот толстяк собирается наябедничать. Берни взял инициативу на себя.

-Как, ты говорил, тебя зовут? – пухлый тут же снова обратил на него внимание.

-Ган, меня зовут Ган. – он насупился. – А ты что, не помнишь мое имя? Мы рядом вообще то спим.

-Помню, Ган, помню. – Берни продолжал задумчиво ковыряться в тарелке, подперев щеку рукой. – Я просто не мог вспомнить, Гун или может Гин. А теперь вспомнил, точно, Ган.

Толстяк о чем-то подумал, а потом понимающе кивнул, действительно, очень незапоминающееся имя. Берни опять завладел его вниманием:

-Ган, у меня очень болит живот от этих грибов. – он демонстративно отодвинул ложкой грибную кучку к краю деревянной миски морщась. – Я вижу, ты их с удовольствием лопаешь, хочешь, отдам их тебе?

Толстяк недоверчиво посмотрел на Берни:

-Жозель это заметит, и тогда мне попадет… - в этот момент Берни увидел, что Жозель, отвернулась на секунду от стола, и быстро вывалил все, что было у него в миске, в тарелку к Гану.

Ган успел только издать только удивленное «ох». Он робко спросил, смотря на еду появившуюся перед ним:

-Картошку тоже не будешь?

Картошку Берни как раз таки съел бы с удовольствием, но теперь было уже поздно дергаться, он кивнул:

-Да, ешь конечно.

Гану не нужно было повторять дважды, он налетел на добавку, как ураган на соломенный стог, и смел все подчистую. Берни вздохнул, ходить ему теперь с пустым животом до завтрашнего утра. После восхода Софим и Жозель обычно не появляются до самой зари. Жозель встала со своего места и начала обходить громадный каменный стол, за которым сидели дети, заглядывая каждому за плечо, и смотря все ли съедено.

-Хорошо, Ани, умничка. Рон, доедай, чтобы ничего не осталось в тарелке. – она шла за спинами детей и всем старалась уделить внимание. Дойдя до Берни, она остановилась за его спиной и положила руку ему на плечо. – Все скушал, Берни?

-Да, Жозель. – от руки Жозель у него по спине пошел неприятный холодок с мурашками.

-Молодец, Берни, очень хорошо. – Жозель посмотрела на Гана, который только доедал грибы, которые были у него в тарелке.

-Бери пример, с Берни, Ган. Смотри, как он быстро все съел. – Ган резко поднял голову, отчего его пухлые щеки дернулись как два шарика с водой. Жозель продолжала. – Молодец Берни, если будешь хорошо себя вести, следующим, после Диали, восход совершишь именно ты.

-Да, Жозель. – Берни кивнул. – Спасибо.

-Вот и умничка, вот и молодец. – она погладила мальчика по голове и пошла дальше вдоль стола.

Ган больно ткнул Берни в бок и злобно прошипел:

-Если бы не твои грибочки, Жозель бы меня выбрала для следующего восхода.

Берни пожал плечами, что означало: «может и выбрала бы, а может, и нет». Ган хотел что-то еще сказать Берни, но поняв, что тому все равно, решил его не трогать. В этот момент одна девочка встала на свой стульчик и широко улыбаясь, запела:

Ты лети на ясный восход

Через месяц лети, через год

-Солнышко мое любимое, сядь пожалуйста. Петь мы все вместе будем чуть позже. – Жозель подождала, пока девочка усядется на место и звонко хлопнула в ладоши. - Хорошо дети. Теперь моем свои мисочки и через час все должны быть готовыми к восходу нашей милой Диали.

Берни вместе со всеми встал из-за стола и пошел к ручью мыть миску. Через час начнется восход Диали. Ополоснув тарелку, он вернулся в пещеру и там сел на свою лежанку, достал из под подушки куклу сделанную из палочек, переплетенных сухими травинками и ушел в воспоминания не замечая веселящихся вокруг детей.

3

Берни съел все розовенькие грибочки подчистую. Вкуснейшая еда. Он обожал их. Готов есть их целыми днями. Такие вкусные с приятной горчинкой, даже жареная картошка, которую Жозель готовила с мясом в большом чане, не была такой вкусной как грибы.

-Все съел, мой хороший? – Жозель погладила его по голове. От ее прикосновения, по телу мальчика полилось приятное тепло.

-Да, тетя Жозель. – Берни искренне улыбнулся ей. - А можно еще?

Жозель рассмеялась:

-Смотри, глупенький, много съешь и будешь петь громче всех, а нужно петь в унисон, так, чтобы ваши голоса сливались в один прекрасный детский голосок.

Берни сделал смешливо-плаксивое личико и Жозель рассмеялась:

-Ну иди, возьми еще. – Берни быстро соскочил со стула и побежал к котлу, в котором Жозель готовила на всех еду. – Только не много, сладкий мой, а не то будешь вопить, а не петь.

Берни подбежал к котлу и большим черпаком наложил себе еще еды. Жозель уже отпустила детей из-за стола, и те, кто уже помыл свои миски, носились вокруг, крича все громче и радостней. Из общего нарастающего гама голосов, выделился властный голос Жозель:

-Дети, вместо того, чтобы визжать, репетируйте лучше песню. Сегодняшний восход, должен пройти без запинки! – после этих слов, Жозель, гордо подняв голову, вышла из пещеры.

Берни показалось, что на нее никто не обратил внимания. Он почувствовал странное покалывание на голове. Он доел розовых грибочков и пошел мыть свою тарелку. Перед ручьем сидела на коленях девочка и усердно полоскала свою миску. Берни опустился на корточки рядом с ней, возможно, слишком близко, его рука плечом теперь касалась ее руки. Девочка посмотрела на Берни и чуть-чуть от него отодвинулась. Он домыл свою тарелку, собирался уходить, но засмотрелся на ее золотистые волосы. В лучах заходящего солнца они искрились, несмотря на то, что девочка их давно не расчесывала, выглядели они восхитительно. Она продолжала мыть тарелку, а Берни смотрел, не отрываясь, на ее волосы. Девчока подняла не него свои изумительные голубые глаза, у мальчика перехватило дыхание, сейчас она наверное попытается заговорить с ним, а что он ей ответит? Берни хотел уже развернуться и, смущенный, уйти обратно в пещеру, но ее волосы, ее глаза…

-И что ты встал как петух пришибленный? Давай топай отсюда быстрее! – он по-началу не понял, что она сказал и потому продолжил восторженно на нее смотреть.

-Ты что, совсем умом тронулся? – девочка явно пародировала интонацию кого-то из знакомых ей взрослых.

Берни судорожно сглотнул и отвел взгляд, быстро моргая:

-Нет, - он перебирал в руках тарелку, не зная, что сказать. – Я Берни.

Девочка с подозрением посмотрела на него. Она домыла свою тарелку, придирчиво осмотрела поверхность.

«Еще немного, и в ее миску можно будет смотреться как в зеркало» - подумал про себя Берни.

Девочка, по-видимому, придя к такому же выводу, удовлетворенно кивнула и вытерла тарелку о свое платье. Платье было грязным, и на тарелке остался темный грязный след, но девочка этого не заметила.

-Меня зовут Диали, - она положила раскрытую ладонь себе на сердце и чуть-чуть приветственно присела.

-Я Берни. – он положил сжатый кулак себе на грудь и поклонился.

Диали хлопнула себя ладошкой по лбу:

-Ты уже сказал же, как тебя зовут, остолоп! – она закатила глазки, словно была графиней, а он… а он оставался просто Берни. – Скажи мне лучше, что за мерзкие грибы мы сегодня ели?

Берни обрадовался, что она перестала сокрушаться, из-за того, что ей достался такой несуразный собеседник, и сменила тему.

-О, это розовенькие грибочки. – он улыбнулся. – Жозель всегда кормит нас ими перед чьим-нибудь восходом.

-А зачем она их дает? – Диали пошла ко входу в пещеру, Берни двинулся за ней следом.

Он пожал плечами в ответ, но потом, осознав, что Диали его не видит, быстро ответил:

-Не знаю, зачем. Говорит, что с грибочками поется лучше.

Они дошли до входа в пещеру, дети во всю голосили. У входа сидел мальчик лет пяти и медленно водил руками у себя перед лицом, увлеченно наблюдая за своими ладонями.

-Что он делает? – Диали в замешательстве посмотрела на Берни, а потом снова на мальчика.

-Не знаю. - он посмотрел на других детей, кто-то кружился вокруг своей оси, кто-то пытался пройти на руках, все они издавали длинные гласные звуки. Мальчик, сидевший у входа, тонко-тонко запел, не переставая водить руками:

-А-а-а-а-а. – он прокашлялся и постарался взять еще выше. – А-а-а-а! – его голосок не выдержал и в конце сорвался, перейдя на хрип.

-А ты хоть что-нибудь знаешь? – Ди опять раздраженно на него смотрела, и от ее взгляда у Берни внутри стало пусто.

-Не… - он запнулся, но тут внутри что-то будто прорвалось. – Не зна-а-а-а-а-ю-ю-ю.

Берни запел и Диали с выпученными глазами от него отшатнулась:

-Ты чего? – она сделала еще шаг назад. – Ты чего вздумал?

Берни не понимал, почему это вдруг он запел, но ему захотелось петь еще, это было так приятно и так красиво.

-Попро-о-о-о-б-У-У-У-й! – «у» он попытался затянуть басом и у него это почти получилось.

Диали перестала на него таращиться и провела перед глазами рукой. Потом еще и еще, она глупо улыбнулась. Так вот почему мальчик у входа водил так руками, она начала плавно рисовать в воздухе различные знаки ладонями:

-Берни, ты видишь? – она восторженно смотрела то на него, то снова на свои руки. – Ты видишь это?

Он пригляделся, да, действительно, он начал различать. От рук Диали в воздухе оставались линии телесного света, она медленно проводила в воздухе ладонью, и линия или знак, начерченный ею, оставался в воздухе еще некоторое время, постепенно исчезая.

-Ух ты, я и забыл. – он сразу же принялся рисовать руками в воздухе. – В прошлый раз, т-а-а-акже б-Ы-Ы, - (здесь он опять взял басом) – л-О-О-О. – (самая низкая нота, на которую были способны его голосовые связки.)

Если бы кто-нибудь посмотрел на Берни со стороны, он бы удивился тому, как красиво поет этот ребенок и непременно спросил бы, кто научил Берни петь? А узнав, что никто его не учил, удивился бы еще сильнее. Диали прыснула:

-Берни, а ты полон сюрпризов! – она прокашлялась, театрально вскинула руку и тонко затянула, - Б-е-е-е-рн-и-и-и.

-Ух ты! – Берни потерял дар речи. – Как красиво у тебя получилось!

Она в ответ улыбнулась. Все дети вокруг занимались примерно тем же, чем и Берни с Диали. Кто-то просто пел, кто-то кружился в танце, кто-то лежал на кровати и смотрел пустыми глазами на происходящее в пещере. Диали протянула Берни руки, тот взял их в свои и они закружились. Танцуя, мир вокруг них смазался, превратившись в смешанные краски на старой палитре художника. Только лица друг друга никуда для них не пропали, оставаясь тем единственным, что можно было различить в этой цветной круговерти. Берни смотрел на нее и не мог оторвать восхищенного взгляда от золотых волос и веселых глаз, а Диали смотрела на него и думала: «Вот дурак».

Через полчаса, когда на лес опустились сумерки, в пещере появилась Жозель. Диали и Берни сидели на чьей-то лежанке устало подпевали друг другу, все также водя руками у себя перед лицами.

-Дети, все ко мне! – властный голос Жозель не просил, приказывал подойти к ней немедля. В пещере было темно, но на фоне еще светлого выхода из пещеры ее было хорошо видно. Берни показалось, что у Жозель появился горб, а руки стали не естественно длинными, он протер глаза и наваждение прошло. Все, кто был в пещере, собрались в кучу, вокруг Жозель. Она обвела их счастливые лица взглядом ледяных глаз и произнесла:

-Пора.

Она пошла по тропинке, уходящей в лесную чащу, а дети двинулись следом за ней следом. Они шли парами, кто-то держался за руки, кто-то просто шел рядом друг с другом. Вокруг них росли высокие величественные деревья, чем дальше они проходили, тем гуще становился лес. Берни с удовольствием замечал игрушки, которые были кем-то оставлены на ветках. Диали просунула свою руку в его. Берни тут же начал размахивать сцепленными руками вперед-назад, девочка засмеялась:

-Ахаха, Берни, прекрати. – но сопротивляться не стала. Она заметила что-то стоящее у ствола дерева рядом с дорогой. – Ух ты, смотри! Что это там такое?

Берни вгляделся, в сумерках стало тяжелее различать предметы на расстоянии. К дубу была примотана очередная игрушка, ростом с ребенка, ее рука была приветственно поднята над головой.

-Жозель говорит, что это игрушки-обереги, они берегут нас от недобрых духов леса. Смотри! – он указал пальцем на ветку, которая росла в нескольких метрах у них над головами. – Видишь, еще одна на ветке висит?

Диали присмотрелась:

-Да, вижу. – она посмотрела на Берни. – Может еще споем?

-Нет, - он сделал серьезное лицо. – скоро придем и там будем петь пока идет восход, а потом счастливые отведут нас в пещеру обратно.

Диали кивнула. Они прошли еще немного, среди деревьев начали попадаться на глаза светящиеся приятным голубым светом грибы. Диали зачаровано смотрела на них. Грибы ничего не освещали вокруг себя, но четко обозначали края тропинки, по которой они шли.

Диали вдруг осенило:

-Берни, это ведь их мы ели сегодня?

Мальчик утвердительно кивнул. Он зачаровано смотрел на окружившее их волшебство. В глазах игрушек иногда тоже росли светящиеся грибы, отчего ему казалось, что они смотрят на него с деревьев, готовые в любую секунду защитить его в случае опасности. От огоньков оставались в воздухе длинные голубые следы, как от рук Диали, когда она водила ими перед глазами. Через какое то время они дошли. Девочка идущая перед Берни так резко остановилась, что он, засмотревшись на огоньки, не успел остановиться и врезался в нее. Диали тут же захихикала, зажимая рот руками. Они пришли к каменной лестнице, ведущей на вершину невысокого холма окруженного лесом. На вершине холма, снизу были видны большие каменные столбы правильной формы, находящиеся на одинаковом расстоянии друг от друга. Жозель рассказывала, что на холме находится круг из таких камней, в центре которого стоит алтарь, с которого дети и совершают восход. На другом конце лестницы, там, где был вход в каменный круг, возвышался Софим, у его ноги, одетый в платье из листьев, стоял Ник и держался рукой за палец гиганта. Счастливые уже ждали их. Недвижимые, они стояли ровными рядами у лестницы.

-Все встаем напротив Счастливых. – Жозель рукой указывала на место, куда детям следовало встать. Счастливых было почти вдвое меньше, чем детей, и потому, им пришлось встать в четыре ряда. – В ряду должно должно быть, по двенадцать человек, точно так же, как и у Счастливых. – она довольно груба взяла за руку девочку, которая стояла тринадцатой в первом ряду и перевела ее в последний ряд. Девочка глупо улыбалась при этом. – Как только мы пропадем наверху из виду, начинаете петь. Всем понятно?

Дети закивали.

-Все вместе начинаете и подстраиваетесь друг под друга, как мы репетировали…

-Можно мы уже начнем, Жозель, я очень хочу петь! – девочка из среднего ряда почти подпрыгивала от нетерпения. Все дети, и Берни с Диали вместе с ними тут же присоединились к просьбе девочки.

-Жозель пожалуйста!

-Нет, Лоли, потерпи. – она погладила девочку по голове. – Петь можно начинать только когда мы войдем в круг наверху.

Лоли всем своим показывала, что хочет, чтобы это поскорее произошло. Берни стоял в ряду за Лоли, и не видел ее лица, но все равно прыснул от смеха, представив с каким выражением она стоит в данный момент. У него было хорошее настроение. Хоть они находились в чаще леса, игрушки со светящимися глазами виднеющиеся между деревьев вселяли чувство защищенности, а счастливые, молча стоящие перед ними, не казались такими страшными, как это бывало раньше. Берни хотел петь, и Ди хотела петь вместе с ним. Жозель закончила расставлять детей, оглядела поляну и, убедившись, что все в порядке, пошла к лестнице. Счастливые разошлись перед ней, пропуская ведьму наверх, как только она встала на первую ступень, они снова сомкнули свои ряды и застыли.

-Берни, я даже чуточку волнуюсь. – в голосе Диале он услышал тревогу.

Вокруг них, дети перешептывались и хихикали, показывая пальцами то на игрушки, то на счастливых. Несмотря на то, что настроение у всех было игривое, с места никто не сходил.

-Не бойся, Ди. – он взял ее руку. – Я, в первые разы, когда чувствовал, что не попадаю вместе со всеми в умосом, просто тише пел и все было хорошо.

-В унисон, - к ним в разговор вклинился мальчик, стоящий перед Диали. – правильно говорить «в унисон».

-А вот и нет! – это уже была девочка рядом с ним. – Жозель всегда говорит «умисон».

-Неправда! – мальчик стоял на своем. – Правильно «унисон»!

-А вот и нет! – повторила девочка. – Умисон!

Диали с Берни стояли и наблюдали за разгорающейся перепалкой между стоящими перед ними детьми. Диали приблизилась к уху Берни:

-А что такое умосом вообще? – она говорила тихо, чтобы сорящиеся дети не услышали ее вопроса.

-Вроде бы, это когда все поют одинаково. - Берни почесал затылок, наблюдая при этом, как в сгущающемся сумраке от руки остается серый след в воздухе.

-Ааа, понятно. – Диали тоже смотрела на медленно гаснущий в воздухе след от руки Берни.

Жозель дошла до того места, где стояли Софим и Ник. Она обернулась и помахала детям рукой, те в ответ замахали ей. Софим взял Ника за одну руку, за другую его взяла Жозель, и, словно счастливая семейная чета, они скрылись из виду. Дети секунду молчали и переглядывались, никто не начинал петь. Кто-то из первого ряда, набравшись смелости, сказал:

-Ну, давайте! – и громко запел песню:

«Ты лети на ясный восход» - на слове восход, голос молодого энтузиаста сник, поскольку никто не запел вместе с ним, но тут, девочка, которая ссорилась с мальчиком из-за правильного произношения слова «унисон» громко подхватила: «Через месяц лети, через год». Все тут же втянулись следом за ней. Берни и Диали тоже запели, через куплет, песня уже будто сама рвалась из детской груди к небу. Берни взял Диали за руку, девочка тут же сжала его ладошку. Они пели вместе со всеми:

Мы встретим тебя таким

Не заметим, что ты был другим

Поцелуем тебя мы в уста

Видим мы, что ты есть, красота

Хор детских голосов выровнился, подстроившись под самых сильных певцов. Берни самозабвенно тянул слова песни. Само пение вызывало у него неземное блаженство, казалось, что любой звук извне, будь то птичий крик, скрип дерева или иные звуки, все они встраивалось в одну общую мелодию. Дети пели, а лес пел вместе с ними. Берни посмотрел на Диали и увидел, что она улыбается во весь рот. Он моментально подхватил ее настроение, и теперь, сам того не замечая, пел широко улыбаясь. С вершины холма послышался какой то шум. Берни пробила дрожь: «Вот оно, начинается». – По его коже пошли мурашки. Прекрасные счастливые все, как один, подняли головы с широко раскрытыми глазами к небу. Их маленькие рты раскрылись и из черных провалов, стал доноситься тонкий скрипучий звук, похожий на затянувшееся карканье вороны. Остальные дети тоже это увидели. Начинающийся восход Ника словно придал им сил, песня стала гораздо громче, Берни и Диали не отставали от остальных. Счастливым, кажется не нужно было вдыхать воздух, чтобы тянуть свое скрипучее «ииии». Песня закончилась, хор на секунду замолк и тут же, словно по команде затянул снова:

Ты лети на ясный восход

Через месяц лети, через год

Мы увидим опять тебя

Все Счастливые наши друзья

Песня пошла по новому кругу и странным образом скрипучий звук, издаваемый счастливыми, прекрасно вписывался в общее звучание. Раздался оглушающий треск, Берни увидел, как с вершины холма полыхнуло красное зарево, разрастаясь, и словно устремляясь вверх, к небу тянется столб красного света. С каждой секундой он разгорался вся ярче и ярче. В один момент, красный свет затмила чьято огромная тень, словно кто-то близко прошел мимо источника света, загородив на мгновение его собой. На границе слышимости Берни заметил странный гул, словно маленький комар завис у тебя над ухом и тонко-тонко жужжит там. Он почистил ухо пальчиком, но гул не пропал. Берни привлек внимание Диали и показал на ухо морщаясь, та сразу его поняла и закивала, она тоже слышала этот противный писк.

Вдруг девочка с черными волосами, стоящая во втором ряду, вскинула руки к небу и, запрокинув голову, громко-громко закричала. Берни был выше стоящих перед ним детей, поэтому он разглядел не ее лице широко раскрытые глаза и безумную улыбку. Этот крик не вписывался в песню, искажал ее, Берни сразу испытал чувство, будто что-то идет неправильно. Счастливые, все одновременно, перевели взгляд с неба, на кричащую девочку. Их рты не закрылись, но искривились, словно теперь они кричали от боли, и вместо скрипучего вороньего крика из их беззубых ртов послышалось угрожающее шипение змеи. Двадцать четыре пары белых глазниц злобно смотрели на кричащую в экстазе девочку. Остальные дети и не думали заканчивать петь, они дергали ее за черные волосы, призывая тем самым успокоиться, но она не реагировала. Диали сжала руку Берни, он, не переставая петь, вопросительно посмотрел на нее, Диали кивком головы указала на вершину холма. Красный свет будто потускнел. Теперь Берни понял, а не почуствовал, что что-то не так, а если что-то идет не так, то песня может прекратиться, меньше всего на свете, Берни сейчас хотел перестать петь. Песня была для него смыслом его существования на данный момент. Он был частью чего-то огромного, чего-то такого, что он до конца не понимал, но чувствовал, что это очень важно. Девочка на секунду замолчала, набирая в легкие воздух для нового крика и Берни понял, что нужно сделать. Резко, не переставая петь, он бросился через ряд к ней, схватил ее за волосы и засунул свой кулак ей в рот, поранив рукой губу. Из ее рта уже готов был вырваться новый вопль, но вместо этого девочка лишь замычала.

Мы увидим опять тебя

Все Счастливые наши друзья

Берни пел, зажимая кулаком ей рот и смотря в ее черные безумные глаза, по ее губе стекала маленькая капелька крови. Все вокруг смотрели на них, но никто не вмешивался.

Поцелуем тебя мы в уста,

Видим мы, что ты есть, красота

Он посмотрел на счастливых, те медленно поднимали свои пустые глаза обратно к небу. Звук из их ротиков медленно превращался из шипения змеи в затяжной, скрипучий вороний крик. Девочка быстро-быстро забила по руке Берни, в ее глазах появилась осмысленность, он тут же убрал руку из ее рта. Как только он это сделал, она всхлипнула, набрала воздуха в легкие, Берни испугался, что она опять завизжит, но девочка присоединилась к песне, поймав общую тональность:

Сонмы Счастливых пред нами стоят

Нашей песне в душе они вторят

Берни кивнул ей и вернулся на свое место рядом с Диали, он хотел взять ее руку, но вспомнил, что его собственная рука, вся в слюнях и, незаметно от подруги, он начал вытирать ее об штаны сзади. Красный свет стал ярче. Символы на камнях резко вспыхнули, словно раскаленные. Диали тут же сама взяла руку Берни, не замечая, что она, местами, еще мокрая. Гул нарастал, теперь, это был не комариный писк, он был похож жужжание миллиона пчел, проникал внутрь головы, Берни немного сопротивлялся ему. Но вскоре, гул проник в его сознание, вытесняя оттуда все мысли и заставляя только петь и смотреть.

С вершины холма, сквозь гул, донесся детский крик, а за ним, утробное рычание, такое громкое, что Берни услышал его несмотря песню. Эти звуки снова подстегнули детей петь громче. Если Ник закричал, значит, он начал совершать восход. Это крики радости и счастья, которые никто из побывавших на вершине холма, еще ни разу не смог сдержать. Толпа детей в лесу теперь орала песню во всю глотку. И с каждым новым детским воплем с вершины холма и следующим за ним громким утробным рычанием, дети внизу брали новые звуковые вершины.

ВИДИМ МЫ, ЧТО ТЫ ЕСТЬ КРАСОТА!

Послышался громкий треск и детский крик с вершины резко оборвался. Красный столб, уходящий в небо, ярко вспыхнул. Лица детей выражали неподдельный восторг – только что, когда вспыхнул красный столб света, Ник ушел туда, где он познает радость и вечное счастье. Гул достиг своего апогея и Берни почувствовал, что теряет сознание. Диали, рядом с ним рухнула ему под ноги прямо на полуслове. Счастливые тянули свой вороний визг, смотря на звезды, а дети перед ними шатались и падали не в силах больше вынести проникающее в голову пчелиное жужжание. Берни был счастлив и опустошен, песня почти затухла, он испытывал глубокое удовлетворение. Он уже имел внутренний стержень и потому еще мог сопротивляться гулу, не давая сознанию отключится. Берни и еще несколько детей допели песню, произнеся последнее слово, все они, как по команде, замолкли.

«Эх, Лиам, был бы ты здесь! Как я хочу, чтобы ты испытал это!» - Берни опустился с блаженной улыбкой на колени. Сознание покинуло его. Последнее что он услышал, были громко произнесенные голосом Софима слова:

-По воле моей…

Берни упал рядом с Диали. Их лица лежали друг напротив друга, чуть-чуть соприкасаясь лбами, казалось, что дети просто мирно спали.

4

Ган уселся рядом на лежанку, задев Берни локтем.

-Ты это видишь, а? – толстяк провел у себя перед лицом ладонью.

Берни искоса посмотрел на Гана. Все дети вокруг вытворяли что-то невообразимое. Кто-то пел, кто-то танцевал, кто-то, как Ган, сидел на полу и водил перед своим лицом руками, наблюдая как в воздухе, от ладоней остаются медленно исчезающие светящиеся линии.

-Да, Ган, я вижу. – ему не хотелось выделяться. – У тебя очень красиво получается.

Берни было противно за этим наблюдать. Еще недавно, они вместе с Диали с нетерпением ждали, когда наступит время восхода. Это был праздник для них. Но в этот раз, Диали рядом не было. Более того, сейчас он должен был радоваться восходу Ди. Он хотел бы быть рад за подругу, но что-то Берни ело изнутри. Сжирало, не давало успокоиться и расслабиться. Что-то во всем этом было неправильно. Со всех сторон доносились слова песни, Берни передернуло от отвращения. Он не представлял, как он будет петь вместе со всеми в таком состоянии. Нужно было что-то делать. Он встал с лежака, Ган, сидевший рядом, не обратил на него внимания. Перед ним, на полу, сидели два мальчика и широко улыбаясь, гладили друг друга по щекам.

Возможно, именно в этот момент Берни глубоко внутри себя понял, что сбежит отсюда, и не когда-нибудь, а именно сегодня. Мысль еще не была осознана и принята им в полной мере, и пока он просто стоял и смотрел на мальчиков, сидящих перед ним, понимая, что это не правильно. И всё, что происходит с ним последние полгода с Жозель и Софимом, было не правильно. Неправильно каждые семнадцать дней совершать восход. Неправильно есть грибы, от которых хочется петь и все вокруг становится таким ярким и красочным. Неправильно орать эту песню, неправильно быть счастливым, неправильно, что Лиам не рядом с ним. Но самое неправильное из всего этого было то, что через пару часов начнется восход Диали. Берни хотел это остановить. Пусть Диали будет его ненавидеть после этого, но Берни отсюда сбежит и ее заберет с собой. С такими мыслями он быстро пошел к выходу из пещеры. Его детское лицо выражало мрачную решимость, свойственную мужчинам, когда те окончательно принимают трудные, но верные решения.

Он собирался выйти из пещеры, пройти по тропке с игрушками к холму и, улучив момент, когда Софим отвлечется, выкрасть Диали. План был прост и понятен, большего от него и не требовалось. Он почти дошел до выхода из пещеры, когда свет закрыла фигура Жозель.

-Куда ты собрался, мой миленький? – ведьма улыбалась, но глаза оставались холодными и (Берни впервые это осознал) злыми.

У него на мгновение перехватило дыхание. Если Жозель поймет, что он не ел грибы, и ему не радостно, она очень разозлится и тогда, считай, все пропало. Паника охватила его лишь на мгновение, спустя секунду, он уже знал, что делать:

-Ах, Жозель! – он подбежал к ней и обнял ее ногу через платье, прижимаясь к ее бедру щекой. – Мне так хорошо, Жозель! Я так тебя люблю!

На уровне его лица свисала рука ведьмы, Берни про себя отметил, что вместо белой гладкой руки, он видит перед собой когтистую кисть землистого цвета. Ведьма довольно грубо отстранила его от себя:

-Иди к остальным, мы скоро выходим. – на Берни она уже не смотрела.

Берни заскакал к остальным. Он подпрыгивал, хлопал в ладоши, и широко улыбался, а в голове была всего одна мысль: «Главное, не переиграть!».

Жозель приказала всем детям встать по парам. Берни, изображая безудержное веселье, искоса разглядывал ее лицо. И почему никто раньше этого не замечал? Жозель изменилась, седые волосы, будто слиплись и стали похожи на грязные сопли. В пещере, освещаемой только несколькими факелами, это было незаметно, если не присматриваться к ней, но Жозель была у всех на виду. Рот ее стал более грубым, губы будто истончились, а брови выдались вперед нависая над глазами. Она грубо толкала детей друг к другу, ставя их по парам. Берни громко засмеялся, и побежал в конец образовывающейся колонны. Жозель резко схватила его за плечо, острые когти больно впились в кожу, но Берни не подал виду, что ему больно. Ведьма молча поставила его последним, рядом девочкой, которая без остановки гладила и перебирала между пальцами свои волосы.

-Волосы красивые мои, они нравятся всем-всем и маме тоже. Волосы красивые мои, они нравятся всем-всем и маме тоже. Волосы красивые мои… - девочка бубнила одно и тоже себе под нос с остекленевшим взглядом.

Берни оценивающе взглянул на ее волосы. Волосы, как волосы. У Ди волосы ему нравятся больше.

-Волосы красивые мои, - девочка подняла на Берни широко раскрытые глаза. Она смотрела прямо ему в лицо, но казалось, что взгляд ее устремлен куда то в пустоту. – они нравятся всем-всем?

Девочка замолчала, ожидая ответа. Пауза затянулась и Берни спохватился.

-Да, да, твои волосы нравятся всем-всем, очень красивые.

Девочка, не отводя взгляда, открыла было рот, но он ее опередил:

-И маме тоже они очень нравятся.

Рот девочки закрылся и она отвернулась от Берни. Через секунду она снова забубнила себе под нос, перебирая свои волосы.

В этот момент Жозель обвела всех взглядом и скрипучим голосом произнесла:

-Пора! – Берни повернулся на голос и отчетливо увидел, что вместо обычных зубов, во рту ведьмы торчат клыки. Он испугался. Испугался так сильно, что живот резко свела судорога, и только последний момент он успел напрячься и не напрудить в штаны.

Если бы Жозель посмотрела в конец колонны детей, она бы увидела огромные испуганные глаза, увидев их, ей сразу бы стало понятно, что ни в какой восход ради вечного счастья Берни больше не поверит. Если бы Жозель посмотрела в конец колонны детей, Берни осталось бы жить считанные минуты. Но к счастью, для Берни, Жозель не посмотрела.

Молча, она повела детей к тропинке с игрушками ведущей к холму, петь Диали, пока та совершает восход. Берни ждал удобного момента, чтобы сбежать. Девочка, идущая рядом с ним, все так же теребила свои волосы, время от времени поднимая на Берни пустые глаза, но вопросов о своих волосах она больше не задавала. Ведомые Жозель дети углублялись в чащу. Берни искал глазами игрушки, по началу, в сумерках еще получалось было что-то разглядеть, но вскоре, стало темно настолько, что ориентироваться стало возможно только по светящимся грибам растущим вдоль тропинки. Колонна обогнула большой валун и Берни наконец увидел первую игрушку. Он присмотрелся, но так и не понял, что это такое. Он чуть замедлил ход, наблюдая, как на это отреагирует девочка, идущая рядом, та не отвлекалась от своих волос продолжая идти. Берни остановился и стал ждать, пока все уйдут дальше по тропе. Вскоре, голоса стихли. Он разглядел меж ветвей два светящихся гриба растущих рядом друг с другом и подошел поближе, надеясь, что это игрушка, и не ошибся.

Привязанная к дереву, с растущими в пустых глазницах светящимися грибами, на дереве висела истлевшая лисья тушка. Животное умерло довольно давно, шкура на скелете почти полностью истлела, свисая клочками с черепа и ребер. Берни приблизился к игрушке. Лисью тушу кто-то примотал тонкой веревкой к дереву, явно рассчитывая на то, что мертвое животное провисит здесь долго. И лапы, и туша, и голова все части тела животного были обвязаны этой веревкой. Берни сглотнул. До него только что дошло, что он стоит в темном лесу один, а перед ним дохлая лиса, сердце забилось чаще, но он не позволил себе паниковать. Он поднес было руку к лисе, желая коснуться белевших из-под шкуры костей, но так и не решился этого сделать. Он оставил лисью тушу не тронутой и прошел дальше.

Через несколько шагов он нашел еще одну игрушку, на этот раз маленькую, кажется, когда то это была крыса. Ее скелет лежал в клетке свисающей с ветки в той же позе, в которой она умерла, из глазницы рос маленький светящийся бледным синим светом гриб. Гриб был такой маленький и красивый, что Берни невольно захотелось его погладить, он с опаской посмотрел на труп крысы, а потом просунул палец между прутьев клетки, желая коснуться гриба. Что может произойти с ним, если он всего лишь коснется маленького грибка, при том, что он вообще их ел?

«И ничего, живой же!» - подумал Берни. Палец почти коснулся шляпки, и в этот момент крысиная лапка дернулась в сторону его пальца Берни. От неожиданности он вскрикнул и отскочил от клетки, задев ее сильно рукой. Клетка дернулась и тушка грызуна съехала вбок, зацепив грибком прутья. Ножка гриба сломалась, его шляпка вылетела из клетки и упала на землю. Берни увидел, как ее свечение медленно гаснет, смешиваясь с однородной темной массой под ногами. Клетка все еще раскачивалась из стороны, в сторону противно скрипя, тушка животного съезжала то в один край клетки, то в другой, Берни развернулся и быстрым шагов пошел прочь.

Путей было два, первый – обратно по тропинке и бежать, второй – к холму. Он встал в нерешительности. Идти сейчас за детьми было страшно, восход теперь ужасал его. К тому же, там Жозель с ее отросшими клыками… Но там же и Диали, которую Берни решил, во что бы то ни стало, спасти. Он остановился в нерешительности, и может, он стоял бы так и дальше, но тут, грибочки стали гаснуть, стирая края тропинки. Берни оглянулся назад и увидел, что среди деревьев он больше не видит света, а это значит, что вся тропа позади него уже погрузилась во тьму. Он вздрогнул и быстро пошел по тропинке к холму.

У тропинки сидели привалившись к стволам деревьев мертвые зайцы и бобры, с веток свисали птички, в клеточках из веток лежали трупики крыс, мышей и других грызунов. В одной или сразу в обеих глазницах у некоторых, росли светящиеся грибы, которые, как только Берни проходил мимо, начинали медленно гаснуть. Мальчик почти бежал, свет от грибов – единственное, за что он цеплялся своим сознанием, не давая страху поглотить его, исчезни свет, и Берни усядется прям там, где его застанет темнота и тихо расплачется. Вскоре, он услышал голоса. Берни приближался к поляне перед холмом. Он свернул с тропинки и полез через заросли, огибая поляну по кругу. Между детей в это время носилась Жозель:

-Где он! – она тряхнула Гана, держа его за плечи когтистыми руками. – Отвечай!

Толстяк удивленно смотрел на нее широко раскрытыми глазами:

-Я не зна-а-а-ю! – из его рта вырвалось пение. – Ой. – он испуганно прижал пухлые руки к губам.

Жозель с рычанием оттолкнула его от себя и Ган плюхнулся на толстую задницу:

-Прости, Жо-о-озель, я не-е-е хотел! – мальчик чуть не плакал, но ведьма не обращала на него внимания. Она бешено вращала глазами, пытаясь уцепить что-то в толпе детей. За ее спиной на происходящее молча взирали счастливые.

-Ты! – Жозель ткнула пальцем в девочку, рядом с которой шел Берни. – Ты шла рядом с ним!

Берни в этот момент аккуратно полз на четвереньках через кусты вдоль дальнего края поляны. Диали там, на холме и он собирался выкрасть ее, пока Жозель его ищет. Он постоянно поглядывал на поляну, через ветки, и видел как Жозель склонилась к девочке, которая шла рядом с ним в конце колонны. Ему удалось различить голоса:

-Куда он делся, скажи мне! Скажи мне быстро! Скажи! – ведьма не давала даже вставить девочке слово, она заглядывала ей в глаза, приближая свое злобное лицо все ближе к лицу ребенка. – Куда он ушел, говори?!

Девочка была спокойна как удав:

-Волосы красивые мои, они нравятся всем-всем и маме тоже.

Жозель резко отвесила девочке звонкую пощечину. Берни это видел и потому заметил, как взгляд девочки прояснился, и она, потирая красную щеку, подняла на ведьму вполне осмысленный взгляд.

-Куда он делся?! – Жозель трясло от злости.

-Он просто остановился, Жозель. – девочка продолжала теребить свои волосы. – Просто встал на месте и все.

Жозель будто взбесилась еще сильнее:

-Когда?! Когда это случилось?! – ее длинный нос упирался в курносый носик девочки, будто изогнутый клюв хищной птицы в жертву.

Девочка медленно взяла свою прядь волос и поднесла ее к лицу ведьмы:

-Жозель, как ты думаешь, у меня и правда красивые волосы?

Ведьма бешеными глазами смотрела в детское лицо, силясь понять, что это сейчас было. Чем дольше она смотрела, тем сильнее злость лишала ее способности мыслить. Она не заметила, как сжала когтистые руки, лежащие у девочки на плечах, и отросшие когти так сильно впились в белое плечо, что по детской руке потекла струйка крови. Девочка, не убирая пряди волос от лица Жозель, произнесла тихое «Ай». Ведьма дернулась, словно от пощечины и отпустила девочку.

Берни не стал дальше наблюдать, за происходящим, и полез дальше через заросли, огибая поляну и приближаясь к холму. Забираться на холм, с поляны смысла не имело, его тут же заметили бы, поэтому, ему предстояло по лесу обойти его и забраться с противоположной стороны. Берни полз, стараясь не шуметь. Вскоре заросли закончились, и он смог идти в полный рост. С поляны раздался громкий голос Жозель, слов Берни не разобрал, но понял, что ведьма дает последние указания, он ускорил шаг. Холм возвышался над ним, будто толстое пузо спящего великана. Он пошел наверх. По началу, склон позволял идти, но вскоре он стал настолько крутым, что Берни пришлось ползти по нему на четвереньках, хватаясь за траву и камни. Ветер донес с поляны пение. Восход Диали начинался и он быстрее пополз наверх по холму. Выше показались на фоне темного неба черные кончики находящихся на вершине камней.

Берни быстро уставал, ползти наверх оказалось труднее, чем он предполагал. Он перевел дыхание и снова двинулся к вершине. Пение с поляны доносилось все отчетливее, дети распевались, их голоса крепли, с каждым новым куплетом они погружались в состояние в котором уже невозможно перестать петь. Берни слишком хорошо знал, что это такое, когда поешь и не хочешь останавливаться, когда единственным смыслом твоей жизни является песня. Дыхание снова сбилось, ноги будто отнялись, с поляны холм казался не таким уж и высоким, но теперь Берни понимал, что это не так. Он посмотрел вниз, верхушки самых высоких сосен качались у него под ногами. Берни пополз дальше, он попробовал идти, но склон холма был такой крутой, что существовала опасность при любом неверном движении покатиться кубарем вниз. Вдруг, с вершины холма раздался громкий звук, будто огромный кузнечный молот ударил по наковальне, от неожиданности Берни вздрогнул. К общей песне внизу добавился противный скрипучий звук, словно кто-то бесконечно открывает не смазанную дверь и та стонет, надрываясь, что есть сил. Счастливые решили присоединиться к общей симфонии звуков.

«Быть может, они хотят петь так же, как этого хотят дети стоящие внизу, но петь они не могут, и из их ротиков может вырываться только этот ужасный скрип?» - Берни передернуло от своих размышлений. Он отогнал мысли о счастливых подальше, в глубь своей головы, куда не часто (еще ни разу в жизни), он не старался заглянуть осознанно и, сжав зубы, полез на вершину холма.

Он поднялся в тот самый момент, когда дети внизу распелись в полную силу. Берни, приметил валун, за которым можно сесть, не опасаясь быть увиденным. Он, тяжело дыша, подбежал к нему и рухнул на землю. Странно, но песня здесь была слышна очень хорошо, как будто детский хор был не снизу, а находился рядом. Берни выглянул из-за валуна. Метрах в тридцати от него стоял камень, почти правильной прямоугольной формы. Этот камень был одним из нескольких таких же, камней, образовывавших широкий круг правильной формы. В центре этого круга находился каменный выступ со срезанной вершиной, он вполне мог бы подойти для роли обеденного стола, не будь он таким большим и тяжелым. На этом каменном столе, стояла в своем зеленом одеянии из листьев и трав Диали. У девочки были завязаны глаза. Берни рванулся было к ней, но тут он увидел Софима. Великан стоял перед Диали, его огромные, перетянутые канатами мышц руки были выставлены в стороны. Софим был недвижим. У Берни появилось ощущение, что он ненастоящий, каменный, такой же, как окружающие его столбы.

-Ты пришла сюда по собственной воле, дитя?

Берни сразу узнал голос Жозель, саму ведьму он не видел, обзор ему перекрывал стоящий валун.

-Да! – звонкий голос Диали. У Берни пошли по коже мурашки, ему послышалось или в голосе действительно звучала радость?

-Ты пришла сюда, дабы лечь в основание Обелиска?

Берни, стараясь скрываться в траве, пополз на животе к ближайшему валуну.

-Да! – Берни взглянул на подругу, и увидел, как она застенчиво держит руки за спиной, подавая тело вперед и улыбаясь в полный рот. Такую позу принимают дети, когда испытывают состояние игривой застенчивости.

-Ты пришла сюда готовая отдать душу свою темной вечности без остатка?

Берни увидел Жозель и его на мгновение парализовало. Он невольно задержал дыхание и сжал кулаки, загребая в ладошки попавшую между пальцев траву. Софима он всегда побивался, робел при виде его, но гигант сейчас был недвижим, и Берни надеялся, что он пробудет в таком состоянии подольше. Жозель же… Это была не та женщина преклонных лет, которую Берни знал до этого момента, это был монстр из детских кошмаров. Такие монстры вылезают из-под кровати или шкафа в ночное время и откусывают детям головы, если те проснутся и не успеют вовремя спрятаться под одеялом. В одной длинной костлявой руке серо-зеленого цвета она держала ржавый серп с крутоизогнутым лезвием, другой рукой она нежно гладила Диали по волосам. Куда подевалась ее идеальная осанка? Спина была сгорблена, вдоль позвоночника местами торчали костяные наросты. На зубастую морду Жозель (а кроме как мордой, это назвать никак было нельзя) ниспадали редкие волосы. Берни тут же живо представил, как ведьма вырывает свои пышные седые волосы, оставляя лишь редкие островки растительности. Видимо, после каждого восхода они отрастают заново. Внизу живота все сжималось от страха, призывая немедленно сходить в уборную.

-Да, Жозель, я готова!

Берни вышел из оцепенения и шустро пополз к камню. Плана у него не было от слова «совсем». Диали не стояла бы такой довольной, если бы у нее не были завязаны глаза. Быть может, если ему удастся сорвать с ее глаз повязку, что-то пойдет не так и у них получится убежать. Он привалился спиной к валуну и аккуратно выглянул из-за него.

-Ты пришла сюда, готовая отдать свое тело Арготу? – неизвестное для Берни имя Жозель особенно выделила голосом.

Диали на секунду замешкалась. Скорее всего, в ее голове в этот момент возник вопрос, кто такой Аргот, зачем ему ее тело и как это относится к великому счастью, которое ее ждет? Но Жозель нежно погладила ее по плечу, будто успокаивая и Диали тут же крикнула:

-Да! Да!

В этот момент все началось.

Сперва, появился этот невыносимый гул, знакомый Берни по всем прошлым восходам. Шум, словно писк тысяч комаров, заполоняющий собой все пространство вокруг. На камнях, окружающих жертвенный стол начали разгораться красные символы, которых до этого Берни там не замечал. Они становились все ярче и ярче, словно угли в кузнечной печи раздуваемые мехами. На поверхности стола, где стояла Ди, тоже появился уродливый знак, он сиял ярче остальных и Берни испугался, что Диали может обжечься об него, но девочка стояла не двигаясь. Ее рот был приоткрыт, а руки жестко сцеплены в замок изнутри, глаза по-прежнему были скрыты под повязкой.

«Сейчас, иначе потом поздно будет» - с этой мыслью Берни рванул к столу, перебирая ногами так быстро, как только мог. Его и Диали разделяло примерно шестьдесят шагов, может чуть больше. Жозель, стоя прямо перед Ди, и почти вплотную спиной к Софиму, вскинула руки над головой (три шага) и затянула старческим голосом, растягивая гласные, словно молитву.

Во славу твою князь, Возвеличишься ты Мы зовем, не боясь, Огнем пропитаны сны

(Восемь шагов) – Софим шевельнулся, он поднял стеклянные глаза к небу, и не отводя руки, затряс плечами, будто пританцовывая на месте. Жозель продолжала молитвенный напев:

Кровь невинных дарую тебе,

Пожри тело и сердце их

Напейся болью, не внемли мольбе,

Поглоти души ныне живых

Детское пение снизу, словно аккомпанемент накладывалось на слова Жозель. Музыкой им служил скрип из глоток счастливых, танцором был Софим. Девять шагов – Берни уже ворвался в круг. Софим пустился в пляс, голова его тряслась, но глаза были прикованы к темному небу, расплетенные седые волосы носились из стороны в сторону, словно жили собственной жизью. Еще два шага – Берни чуть сменил траекторию, чтобы не врезаться в резвящегося в танце великана.

Ты приди, ожидаем тебя

Воссияй во славе своей,

Все порочные возлягут вопя

Убиенные взглядом твоих очей

(Двенадцать шагов) – Символы на столе и камнях разгорелись во всю силу. Все пространство вокруг окрасилось в кроваво красный свет. В сочетании с нарастающим гулом было похоже, будто это совершенно иной мир. Софим завопил, нет, оглушающе зарычал. Берни бросил на него беглый взгляд и увидел, как гигант, танцуя без остановки, раздирает себе грудь ногтями. Он подскакивал почти на высоту человеческого роста, мотая седой головой в разные стороны и скребя по телу когтями до крови.

(Еще десять) – Жозель не прекращая раскатисто напевать подхватила Диали и резко положила девочку на стол, закрыв почти полностью ее телом сияющий знак, девочка дернулась, чтобы снять повязку с глаз, но ведьма ловко схватила ее руки, нажала Диали на лоб ладонью и та перестала дергаться. (Почти добежал, еще семь). Пляшущий Софим уже хрипел, руки его были в собственной крови. Жозель по-новой затянула молитву старческим дрожащим голосом, совершенно точно попав в начало песни детей внизу. Красный свет не позволял Берни привычно ориентироваться в пространстве, но Диали он видел все еще хорошо. Ведьма была ближе и чтобы добраться до Ди, необходимо было оббежать ее, но Берни решил не испытывать реакцию Жозель. Он с криком бросился ей на шею.

От неожиданности, Жозель сбилась с ритма и текст детской песни ушел вперед. Ржавый серп вылетел из ее рук и со звоном ударился о каменный пол. Берни, хоть и был занят, заметил, что красный свет тут же поблек, местами уступив место другим, привычным глазу цветам, а гул стал тише. Софим позади издал ужасающий булькующий хрип. Ведьма закинула когтистую руку за спину, стараясь ухватить за что-нибудь мальчика и снять его со своей шеи. Берни в свою очередь пытался воткнуть свои пальчики в выпученные глаза Жозель. Ведьма из всех сил мотала головой из стороны в сторону и пальцы Берни соскальзывали то в одну сторону, то в другую с глаз ведьмы. Еще секунда борьбы и Жозель удалось крепко ухватить Берни за плечо. В это время Диали лежащая на столе сильно выгнулась, делая глубокий вдох. Девочка приходила в себя. Она приподнялась облокотившись на локоть и пыталась снять повязку с глаз.

-Софим! – истошно заорала Жозель.

Ведьма уже почти сняла со своей шеи мальчика. Берни увидел, что Ди очнулась и это, на долю секунды, вызвало в нем ужасающий прилив сил и злости. Жозель уже почти держала его на весу перед собой на вытянутой руке, но он с рычанием изогнулся, зацепился ногой за шею Жозель, и резко притянулся обратно к лицу ведьмы, два пальца правой рукой он вогнал в левую глазницу Жозель. Пальцы утонули в глазнице с противным хлюпающим звуком.

«Словно в гнилое яблоко палец вставил» - успел подумать Берни. Следующим движением он согнул пальцы внутри глазницы Жозель в крючок, и резко выдернул свою руку, цепляя плоть ведьмы между своих пальцев. С криком ведьма отшвырнула его от себя. Ее глаз выскользнул у него между пальцев и остался свисать у нее с лица. Подвывая, она пыталась его поймать и затолкать обратно к себе в глазницу, но глаз постоянно выскальзывал у нее между пальцев, словно не хотел возвращаться на место, где провел столько лет.

Диали тем временем сняла повязку и терла глаза.

-Ди!

Берни вскочил было, чтобы подбежать к ней. Диали щурясь, посмотрела в его сторону:

-Берни, что ты делаешь? – брови на ее милом личике свелись к переносице, придавая ей сердитое выражение.

-Ди, беги скорее…

Он хотел уже бросится к ней, пока ошеломленная Жозель не пришла в себя. Но тут его прервали:

-УНД!

У Берни из легких будто разом вышибли весь воздух. Он почувствовал, как его ноги отрываются от земли, и он летит словно сухой лист подхваченный ветром в сторону каменных столбов. Все вокруг завертелось, а через мгновение его впечатало в каменный столб спиной. В легких и так уже не было воздуха, поэтому Берни, не издав ни звука, с выпученными глазами упал на землю. По другую от Берни сторону стола стоял Софим. Точнее, то, что когда то было Софимом. У Берни в глазах все двоилось, он не мог разглядеть деталей, видел лишь огромное красное пятно, которое отдаленно по очертаниям напоминало ему человека, но совершенно точно им не являлось. Красное пятно приближалось к нему.

«Диали!» - Берни, дрожа всем телом от шока, осмотрелся в поисках подруги. Диали лежала совсем рядом и не шевелилась. Ее рука была неестественно выгнута под невозможным углом. Берни подполз к ней:

-Ди, - он закашлялся – Ди, надо бежать.

Берни услышал шаги позади. Он не успел обернуться, что то подхватило его и резко подняло высоко над землей, перед глазами пролетели остатки кожи, свисающие с окровавленного тела словно лепестки безумного цветка. Нечеловеческая рука прижала его к камню спиной, а потом отпустила. Берни так и остался висеть прижатый к валуну невидимой силой, он попытался вырваться, но все его конечности, включая голову, тут же вжались в камень, словно его держали невидимые руки. Он набрал в легкие воздуха:

-Диали…

Тут же, кто-то незримый зажал ему ладонью рот, он не мог издать больше ни звука. Все, что у Берни получалось, это бешено вращать глазами, наблюдая за происходящим.

Жозель перестала пытаться засунуть свой глаз на прежнее место. Темная глазница пустовала. Оставшимся правым глазом Жозель с ненавистью смотрела на Берни и скалила уродливые клыки.

«Сейчас им надо завершить восход Диали, а потом уже займутся мной» - осознал Берни.

Он скосил глаза на Не-Человека. Тот склонился над Ди, схватил ее за сломанную руку и поднял перед собой. Послышался противный хруст. Девочка пришла в себя и тут же закричала от боли. Берни дернулся, но его тут же сильнее вжало в камень. Существо понесло Диали к каменному столу, держа ее перед собой за сломанную руку. Жозель стояла и ждала их, держа в руке ржавый серп. Сердце Берни глухо ударило несколько раз в груди. Он только сейчас осознал, какая роль ржавому серпу отводится во всем этом. Не-Человек швырнул девочку на стол и остановился по другую сторону от стола от Жозель. До Берни донесся всхлип Ди. Девочка о чем-то просила своих мучителей, но те не слушали. Из его груди начал подниматься злой вопль, по началу, сила державшая его у камня, не давала воплю прорваться наружу, но потом отступила под его напором и из глотки мальчика донесся приглушенный вопль. Не-Человек обернулся и взглянул Берни в глаза. Злость кипевшая внутри Берни столкнулась со взглядом существа которому чуждо было что-либо человеческое. Красные глаза не знавшие никогда ничего кроме холодной ненависти. Берни каждой клеточкой своего тела чувствовал, как злая воля стоящего перед ним существа держит его над землей вжимая все сильнее и сильнее в каменную поверхность валуна. Злость Берни в данный момент была сравнима с каплей воды упавшей в океан, где океан, это холодная ненависть Не-Человека.

Жозель снова запела. Знаки на камнях тут же вспыхнули, красный свет появился вновь, а снизу послышалось пение детей и скрип счастливых. Не-Человек отвернулся от Берни, словно тот больше не стоил его внимания. Жозель подняла над головой серп, и Берни тут же забыл о глазах существа. Злость и отрицание того, что они собираются сделать с Диали, снова рванулись из его груди наружу. Серп резко опустился рассекая тело Ди. Из за спины существа, он видел лишь голову девочки и ее широко раскрытые в ужасе глаза. Сердце Берни сделало два глухих удара. Со спины ему было видно, как рот Не-Человека раскрывается до невероятных размеров, как он склоняется над еще живой Диали. Злость поднимавшаяся из глубины груди смела все мысли из головы Берни. Был только он, умирающая Диали и существо, которое собирается ее пожрать. Берни кинулся на Не-Человека превратив в ничто силу прижимавшую его к камню. А дальше тьма.

Глава 3 "Альдегадо"

1

-Посмотри, сын. Народ приветствует тебя! – Король ухватил мальчика обеими руками и поставил его на перила балкона. Внизу собралась шумная толпа. – Помаши рукой, им понравится.

Мальчик недоверчиво обернулся на мать, та с улыбкой ему кивнула. Тогда он поднял руку, и народ внизу тут же взорвался радостными криками.

-Альдегадо! Да здравствует принц Альдегадо и его отец Король Торн! Ура! – люди приветствовали Королевское семейство.

Альдегадо понравилось, как толпа внизу чевствует его. Он, теперь не спрашивая взглядом позволения у матери, с улыбкой замахал обеими руками и крики толпы усилились.

-Ну, довольно. – Король снял с перил сына и поставил его на пол. – Иди к маме.

Король Торн I поднял руку и шум внизу начал стихать. Он дождался полной тишины.

-Сегодня, - его голос громким эхом разнесся над площадью, – мы празднуем день появления на свет моего младшего сына, принца Альдегадо.

Толпа снова взорвалась криками. Король стоял на резном балконе, возвышаясь над головами на два человеческих роста, его было видно с дальних краев центральной площади. Он подождал, пока толпа вновь успокоится. Когда снова стало тихо, он продолжил:

-Прошло ровно пять лет с того момента, как моя жена – Королева Анетта, родила мне второго сына. Завтра он впервые возьмет в руки меч, и начнет учиться воинскому искусству, дабы по достижении возраста мужчины, он стал надежным защитником государства. – Король сделал паузу. – В честь достижения принцем Альдегадо возраста сознательности, следующие три дня, объявляю праздничными. Проведите эти дни, с именем моего сына на устах. О запланированных увеселениях узнаете от глашатаев.

Толпа одобрительно загудела.

-Да здравствует король Торн!

-Принц Альдегадо! Королева Анетта!

Торн I поднял вытянутую руку над головой, прощаясь с толпой. Он отошел от балкона к семье и его место тут же занял глашатай:

-Празднества, проводимые сегодня и в последующие дни: состязание лучников, будет проведено завтра третьего часу по полудни у западной стены, выступления огнеглотателей вечером на рыночной площади. Послезавтра…

Королевская семья, во главе с Торном I удалилась с балкона дворца. Принц Альфи, первенец королевской четы, догнал короля и молча пошел по левую руку от него. Вся семья прошла через приемную залу, спустилась по лестнице и, через стеклянный коридор, направилась в королевское крыло дворца.

Король жестом велел разойтись слугам, пошедшим следом за ними. Те, молча поклонившись удалились.

-Альфи.

-Да, отец? – юноша повернулся к Королю и подался вперед, от чего чуть не споткнулся и упал. Его лицо выражало готовность слушать.

-Ты заметил что-нибудь странное за то время, что я разговаривал с народом? – Торн спрашивал не поворачиваясь к сыну. Эхо от его широкой уверенной походки разносилось по залам, через которые они проходили.

Принц Альфи надолго задумался. Вдруг, его осенила догадка:

-Ты не поставил стражу перед входом во дворец! Я заметил это, отец!

Торн покачал головой:

- Нет, сын, последние годы, королевство процветает, народ доволен. Не стоит в праздничный день отгораживаться от толпы щитами и копьями.

Альфи нервно затеребил пуговицы на своем расшитом камзоле.

-Отец…

-Чего не делали люди, стоящие внизу, хотя, по всем правилам, должны были бы делать?

Альфи занервничал еще сильнее. Они дошли до королевских покоев. Слуги, стоящие у входа открыли им двери и они зашли в небольшую, богато обставленную залу, из которой можно было попасть в спальню к любому члену королевской семьи. Торн поцеловал жену в лоб и потрепал Альдегадо по светлой голове, после чего королева с маленьким принцем удалились в одну из комнат. Альфи остался один на один с отцом. Торн взглянул на него, но сын тут же отвел взгляд.

-Люди внизу ни разу не прокричали твоего имени, Альфи.

Принц гневно поднял острый подбородок:

-Какое мне дело до того, по кому беснуется чернь? Пусть орут чьи угодно имена. Я их будущий король и они это знают.

Взгляд Торна потяжелел. Весь гнев Альфи словно ветром сдуло. Теперь он словно снова стал ребенком, перед ним стоял тот отец, который поймал его, когда он подглядывал в замочную скважину за мытьем служанок. Ему хотелось провалиться под землю, только бы не чувствовать на себе этот тяжелый взгляд отца.

-Если люди тебя любят, они приветствуют тебя. Если люди тебя уважают, они приветствуют тебя. Если люди тебя боятся, – Король сделал паузу, - они все равно приветствуют тебя. Никогда ты не услышишь, как толпа превозносит тебя, только в одном случае. Знаешь в каком?

Принц сглотнул накопившуюся слюну. Снова вопрос, на который он не мог дать ответ.

-Нет, отец.

-Толпа не приветствует тебя, только если презирает. Презрение народа – ужас для короля.

Альфи отвернулся, словно получил пощечину.

-Посмотри на меня, Альфи. - Лицо принца стало пунцовым. Он смотрел в сторону. – Сын, посмотри на меня.

Словно через силу, принц повернул лицо к отцу.

-Слухи расходятся быстро. Слухи о членах королевской семьи, вдвое быстрей. Народ уже шепчет о тебе. Если так пойдет, Альфи, может статься, что трон унаследует твой младший брат, а не ты.

Несмотря на стыд, в глазах принца полыхнула ярость. Но он успел на этот раз прикусить язык и не сказать лишнего. Торн без сомнения понимал все, что происходит у Альфи в душе в этот момент. Он ждал, когда буря внутри сына утихнет, и он сможет продолжить разговор.

-Правила престолонаследия нерушимы, отец. Будь я хоть прокаженным, трон после тебя перейдет ко мне…

-Но как долго ты будешь протирать его своей задницей? – Торн, как всегда, за словом в карман не лез. – Ты ведешь себя, как взбалмошный ребенок. Я слышал, что ты делаешь по ночам. – Альфи в очередной раз захотелось провалиться под землю. – И если хоть десятая часть из этого правда, тебя следует выстегать как мелкую прислугу.

Лицо принца словно окаменело. Торн с горечью подумал:

«Все, он ушел в себя, в таком состоянии он ничего услышит». – потому он взял сына за подбородок, и притянул его к себе:

-Ты еще можешь все исправить, Альфи. Народ отходчив. Перестань творить то, о чем шепчутся на улицах, а если без этого не можешь, делай так, чтобы об этом никто не узнал. Займись чем-нибудь таким, что будет одобрено и советом, и простым людом.

Лицо Альфи перестало быть похоже на каменную маску, оно снова обрело осмысленное выражение.

-Это чем же, отец? У нас нет врагов, которых можно было бы побеждать во славу государства. Ты со всеми вокруг торговые союзы заключил…

-И только поэтому государство процветает! – Торна за живое задели его слова. – Неужели ты этого не понимаешь? Народ любит бои гладиаторов, любит брызги крови на арене, но он ненавидит, когда брызжет их собственная кровь! Народ ненавидит войну, а тебе только и дай, с кем бы повоевать!

-Тогда чего ты от меня хочешь, отец? – Торн услышал истеричные нотки в голосе сына. - Что мне нужно делать такого, чтобы народ, а самое главное ты, полюбили меня?

Торн терпеть не мог, когда голос Альфи срывался на женский от переизбытка чувств. Он понимал, что сын в том возрасте, когда твой голос временами меняется, а на лице появляется буйная растительность, какой недавно там и в помине не было. Но все же сейчас голос срывался не из-за периода взросления. Альфи был обижен, отец задел его достоинство. Он замолчал, ожидая, пока желание всыпать сыну по первое число не пропадет. Чуть погодя, король ответил:

-В праздничные дни, ты должен все время находиться на проводимых состязаниях и всем своим видом показывать, как тебе интересно. После праздников, на следующий день ты поедешь к восточным воротам, там вчера обвалилась арка. Твоя задача починить ее.

-Что? Отец, почему я? Пусть круг ремесленников этим занимается.

Торн грубо прервал его.

-Потому что я так сказал. Я предупрежу круг, что ты действуешь от моего имени. Они выделят тебе мастеров. На второй день после праздников в полдень, я жду от тебя отчета. Какие материалы нужны, сколько это будет стоить и сколько уйдет на это времени. Ты меня услышал, Альфи?

Принц снова надел каменную маску.

-Да, отец.

-Пока арку не починят, ты будешь находиться там, и контролировать процесс. А потом, когда арку починят, ты мне расскажешь обо всех этапах починки. Ты понял?

-Понял, отец.

-Хорошо, - Торн удовлетворенно кивнул. - можешь идти.

Альфи молча развернулся и пошел в свои покои. Перед тем, как он закрыл за собой дверь, Торн окликнул его:

-Альфи.

Принц обернулся.

-Я люблю тебя, сын. Ты поймешь это позже.

Альфи не стал ему ничего отвечать, он молча зашел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Король тяжело вздохнул. Со стороны могло показаться, что с этим вздохом он будто уменьшился в размерах, царственная осанка пропала, лицо из волевого и озабоченного стало просто усталым. Он пошел в свои покои.

2

-Милый, ты поговорил с ним? Как все прошло? – пока Король разговаривал с Альфи, Аннета отдала младшего сына нянькам и через скрытый проход между комнатами перебралась в спальню к мужу.

-Не очень. Он ничего не отрицал. – Торн опустился на кровать, Аннета села рядом и обняла мужа за шею.

-И что ты собираешься делать?

Торн нежно поцеловал жену в лоб.

-Пока ничего, постараюсь сделать так, чтобы он был постоянно при деле. Может, втянется и это пройдет? – он помолчал. – Кто, будучи членом королевской семьи и имея возможность делать все, что хочешь, не творил такое, о чем во взрослом возрасте предпочел бы не вспоминать?

-А ну-ка! – Аннета отстранилась от него, сделав игриво-грозное личико. – Рассказывай давай, чем это ты таким занимался в молодости, о чем предпочел бы сейчас не вспоминать? Я жду!

Торн засмеялся. На ее лице только недавно начали виднеться морщинки в уголках глаз. Она по-прежнему была для него самой прекрасной женщиной в мире, как и шестнадцать лет назад, когда он первый раз ее увидел. Торн подозревал, что через пару десятков лет, когда волосы Аннеты поседеют, а лицо покроется морщинами, словно сухая земля трещинами, она для него будет все равно ее самой красивой женщиной на свете. И дело тут совершенно не в том, как она выглядит. Самое главное, что и Аннета об этом знала, и оттого ее сердце всегда было наполнено любовью.

-Ох, милая! – Торн притворно испугался. – Ничем таким, о чем бы ты не знала, я не занимался. – он на секунду словно задумался. - Та портовая шлюха не в счет!

-Ах ты! – Аннета несильно ткнула мужа в плечо. – Дурак!

Король засмеялся:

-Но, но, женщина! Поднимать руку на короля страшное преступление! – король потянулся к ней.

Аннета хотела соскочить с кровати, но он ее поймал и повалил обратно. Их лица оказались так близко друг к другу, что кончики носов почти соприкасались. Торн потянулся поцеловать жену, но по ее лицу будто пробежала тень.

-Что такое, любовь моя? – он гладил ее по волосам.

Аннета взяла его руку в свою.

-Почему он это делает, как ты думаешь?

Торн немного отстранился, желание целовать жену чуть поутихло.

-Вспомни его в детстве. Няньки же постоянно его ловили, когда он мучил животных.

-О да! – Аннета резко села. – Ты помнишь как он притащил этого бедного кота в приемную залу, когда ты принимал послов из… - она запнулась.

Торн от засмеялся ухватившись за живот:

-Да-а-а, я помню. Вроде бы это были послы из Дебердоса, мы как раз с ними мир заключали. И тут заходит это…

-Ужас же, чего ты смеешься? В одной руке кошачья голова, в другой тушу бедного животного он за хвост за собой тащит.

-Так ты бы видела их лица! – Король зашелся в новом приступе смеха. – Они, как только это перемазанное в крови чудо увидели, так сразу почти на все мои условия согласились!

Аннета согласно кивнула:

-Да, я помню, ты даже ему ничего не сказал в тот раз. Но только в тот.

Торн перестал смеяться:

-Да уж, в остальные разы ему неплохо прилетало от меня за такие выходки. – он снова притянул к себе жену.

-Точно. – она поцеловала его в губы и Торн уже надеялся на то, что поцелуй перейдет во что-то большее, но Аннета продолжила. – Знаешь, судя по всему, он так не понял, почему это плохо. Он всего лишь научился скрывать подобное, поняв, что ты этого не одобряешь.

-Возможно, ты права. – он вздохнул, совсем как когда Альфи скрылся в своей комнате после их разговора несколькими минутами ранее. – Если это так, то у нас возможно еще есть время как то это исправить.

-О, мой дорогой муж, мы живем только свой четвертый десяток. – она игриво запрыгнула на него сверху. – Времени у нас еще достаточно.

Они целовались и, прежде чем перейти непосредственно к делу, Аннета спросила:

-Как ты думаешь, Альдегадо будет таким же как Альфи?

Торн нежно поцеловал жену в ухо и прошептал:

-Пока он не притащил во дворец ни одного распотрошенного кота, есть все основания полагать, что таким же как Альфи он не станет.

Королева рассмеялась, и они продолжили любить друг друга.

3

Альфи отпил вина из золоченого кубка. Он развалился на мягком кресле, которое принесли на турнир по его специальному распоряжению. Вчера он целый день провел на состязании лучников сидя на деревянном табурете. Никто не ожидал, что его царственная особа появится на этом мероприятии и потому никто не позаботился о том, чтобы подготовить седалище достойное принца. Через два часа то, что находится ниже спины, у него ныло, а еще через час нестерпимо болело, даже сегодня с утра он испытывал некоторый дискомфорт в пятой точке. Смотреть турнир стоя, словно простая чернь, он считал себя недостойным и потому приходилось жертвовать комфортом в угоду статусу. Поначалу, он приветственно махал рукой победителям, стараясь выдавливать из себя подобие улыбки, но вскоре это занятие ему наскучило, потому он просто ждал, когда соревнование закончится, подперев голову кулаком. Сегодня же он все продумал. Ксан, самый приближенный к Альфи слуга позаботился о том, чтобы принц наблюдал за боями на мечах сидя на мягком кресле специально для этого принесенным из дворца. У кресла были резные ножки и красивая, мягкая обивка. Турнир проводился недалеко от рыночной площади, место было не самым ухоженным в городе несмотря даже на то, что перед проведением турнира территорию очистили от дорожной грязи. И потому, резное кресло и развалившийся на нем принц смотрелись несколько вычурно и даже комично.

-Ксан, принеси мне еще бутылку красного, эта скоро закончится. – Альфи, не оборачиваясь на стоящего позади слугу, махнул рукой.

Ксан с небольшим поклоном удалился и скоро вернулся с запечатанной бутылью. Тем временем, воин в красном шлеме пошел в атаку на противника, на голове которого был шлем в виде звериной морды. Тот старался отбиться, но по всему выходило, что противник скоро загонит его в угол и там нанесет достаточное количество ударов по доспеху, чтобы судьи засчитали ему поражение.

-Ксан! - Альфи снова не оборачиваясь, подозвал к себе слугу.

-Да, мой господин, еще вина? – Ксан оказался слева от принца готовый откупорить бутыль.

-Нет, - Альфи заглянул к себе в кубок и увидел, что тот еще недостаточно пуст, чтобы его наполнять. – Скажи мне, что за безобразие у того бойца на голове?

Ксан присмотрелся к дерущимся на мечах. Воин с красным шлемом, видимо слишком рано почувствовал себя хозяином положения и потому допустил ошибку, дав противнику вырваться из угла.

-Мой господин, у обоих бойцов на головах шлемы.

Альфи поднял усталые глаза на своего слугу:

-Ксан, я вижу, что не ночные горшки. – он поморщился. – Что это за безобразие у этого, второго? – он на секунду замолчал, не зная, как дать понять, о каком именно из бойцов он говорит. – Это звериный оскал такой или что это?

Ксан чуть поклонился принцу:

-Вы правы господин, работа весьма скверная, я видал шлемы и получше. – он чуть подумал. – Но с задачей своей он справляется, верно?

Альфи раздраженно посмотрел на слугу.

-В чем его смысл, если он уродлив как смертный грех?

Ксан благоразумно решил промолчать. Он не понаслышке знал о тяге своего господина к прекрасному, и знал, что может произойти, если продолжить убеждать его, что внешний вид не главное в доспехах. Боец с красным шлемом явно начал выдыхаться, «звериная морда» это понял и стал постепенно перехватывать инициативу в поединке.

-Нет, нет, это уродство не должно победить. – Альфи одним большим глотком допил вино и протянул кубок Ксану, чтобы тот его наполнил. – Красный же вел весь бой, почему сейчас он вдруг стал проигрывать?

-Вероятно он устал, мой господин. – слуга наполнил кубок.

Смена фаворита в поединке сильно отразилось на толпе, за поединком наблюдали не меньше двух сотен человек. Кто-то кричал в поддержку «звериной морды», кто-то наоборот, пытался поддержать бойца в красном шлеме.

-Есть новости от моего знакомого? – Принц спросил как бы невзначай, но Ксан знал его достаточно давно, чтобы распознать нетерпеливые нотки в голосе.

-Нет, мой принц, никаких новостей не поступало. Как только будет что-то известно, я сию же секунду вам сообщу.

-Да, не забудь. – Альфи будто потерял интерес к этой теме, но слуга заметил, что взгляд принца направлен в пустоту. Мыслями он был точно не здесь.

Ксан невольно дернул плечами, будто ему стало резко холодно. С последней встречи принца и его «знакомого» прошло чуть больше месяца. Раньше, Альфи достаточно было полугода между его, как он называл их - «Актами Творения». Сейчас же ему нужно было это все чаще и чаще, оттого на душе у Ксана становилось все тревожнее и тревожнее. После второго раза, Ксан решил, что стоит обо всем рассказать королю, но побоялся, что Торн I, справедливо спросит, почему он не рассказал об этом раньше и, возможно накажет его. Потому Ксан допустил и третий раз и четвертый. А потом мысль о том, что стоит обо всем поведать отцу принца, пропала сама собой. Теперь Торн с него точно шкуру спустит, если узнает, сколько он помог Альфи совершить его «Актов Творения». Принц же словно чувствовал, что слуге некуда деться кроме как продолжать во всем помогать своему господину и потому доверял ему все свои самые сокровенные секреты.

«А эти слухи, с ними, что прикажете делать? О, святой Пелеон!» - первый раз до него дошли эти тревожные вести три месяца назад. Видно, кто то наблюдал за принцем и за его ночными похождениями. Кто-то недостаточно умный, чтобы попытаться из своих знаний извлечь выгоду и недостаточно законопослушный, чтобы пойти с этим на поклон к королю. Кто-то из городской черни. Может, дети. Ксан тогда сразу пошел с этим к своему господину, чтобы сказать ему об этом, но принц лишь засмеялся и произнес:

-Да, да, Ксан, я уже слышал об этих слухах. И чего только не придумает завистливая чернь, верно?

Он не мог не согласиться тогда с ним. Но потом, после последней встречи принца с его «знакомым», слухи появились опять. На этот раз об этом говорили все, кому не лень. Но Альфи, кажется, до этого не было никакого дела. Ксан бы и не думал об этом, если бы только все встречи со «знакомым» организовывал бы не самый приближенный к Альфи слуга, а это был он, Ксан.

Воин в красном в шлеме опустил меч и попытался неуклюже прикрыться щитом, но руки его, по всей видимости, больше не слушались его. «Зверина морда» первым ударом отбил в сторону щит противника, а вторым ударом мечом плашмя зарядил по красному шлему. Боец завалился на бок и с гулким грохотом упал на землю. Толпа закричала. Какая то женщина перегнулась через перила арены и орала на упавшего бойца, чтобы тот встал и продолжил биться, но воин не вставал, хоть и без сомнения был жив. Ксану показалось, что торжественных криков больше, чем негодующих, хотя в начале поединка, он готов поклясться, что большинство болело за бойца в красном шлеме. Альфи, словно прочитав его мысли произнес:

-Чернь переменчива. – и отхлебнул из кубка.

-Да, мой господин. – Ксан чуть помедлил видя, что глашатай собирается назвать результаты. – Мой принц, Алей с кожемятной улицы победив в этом поединке, вышел в финал, и будет сражаться за звание чемпиона.

-И что мне с того?

-Толпа ждет вашей речи, мой принц. – слуга покорно опустил глаза.

-Да мне все равно… - начал было Альфи, но потом замолчал.

«Видно вспомнил слова Торна про то, что ему должно с народом подружиться», - решил про себя слуга.

Альфи тяжело поднялся. Ксану показалось, что он услышал, как в его животе булькнуло выпитое им вино, но он себя тут же убедил, что это его воображение. Принц сделал пару шагов и остановился. Глашатай уже объявил Алея с кожемятной улицы победителем и боец снял свой шлем в виде звериной морды. Под шлемом оказался молодой смуглый мужчина, лет на пять старше Альфи. Сложно было сказать, смуглый он потому, что загорел или потому, что один из его родителей имеет предков из южных стран. Все взоры обратились на принца. Глашатай остановился рядом с Алеем, ожидая слов Альфи. Повисла гнетущая тишина.

Ксан вспомнил, как будучи молодым человеком, они с друзьями и подругами решили одним летним вечером провести время в лесу у костра, там же выпить вина и там же остаться на ночь, разбившись по парам (во всяком случае, на последнее надеялась мужская половина собравшихся). Их отдых был в самом разгаре, когда к ним на поляну пришел отец одной из девушек. В тот момент, молодой Ксан щупал эту девушку на небольшом отдалении от всей компании и пришедший отец девушки почти сразу же их увидел. Ксан мог увести девушку раньше (она точно была не против), мог увести позже, мог попробовать пощупать любую другую девушку. Но звезды сложились так, что ему пришлось встретиться взглядами с отцом своей молодой избранницы как раз в тот момент, когда он одной рукой мял ее грудь, а вторая рука почти добралась до самого заветного.

Тоже самое чувство Ксан испытывал и сейчас. Альфи приказал поставить свое резное кресло с наименее людной стороны огороженной арены. И очень быстро получилось так, что весь народ ушел, перебравшись на противоположную сторону, оставив Альфи с его слугой в одиночестве. Группу стражников сопровождавших принца, Ксан в счет не брал. Ему казалось, что каждый стоящий по другую сторону арены смотрит на него и думает: «С ним-то все уже понятно, но почему ты рядом с ним стоишь? Разве ты не знаешь?»

О, а Ксан знал. Ксан все знал! И эти жалкие слухи не раскрывают и половины все ужасной правды.

«Ох, знали бы вы, святой Пелеон! Знали бы вы…» - капелька пота стекла у него по шее.

-Поздравляю победителя турнира! – Альфи приветственно поднял руку. Он постарался повторить жест отца, который тот использовал днем ранее стоя на балконе, но рука предательски дрогнула, отчего приветствие получилось неуверенным.

-Мой господин, - Алей с кожемятной улицы преклонил колено перед принцем. – Я еще не выиграл турнир и потому не могу зваться победителем, - Альфи открыл рот, чтобы что-то на это ответить, но Алей перебил его, - но я восприму твои слова, как добрый знак и буду надеяться на победу в твою честь.

Из толпы послышались приветственные крики.

-Да будет так! – с улыбкой ответил Альфи.

Алей чуть поклонился принцу, а потом поднялся, оторвав колено от земли, в руках он держал свой шлем.

«Я готов тебя расцеловать, Алей с кожемятной улицы, за то, что ты прикончил эту неловкость в моем сердце. Но твой шлем… принц прав, работа и правда очень скверная». – подумал про себя Ксан.

Судя по взгляду Альфи, он думал примерно о том же. Принц терпеть не мог чего-либо несовершенного. Он вернулся на кресло. На арене объявляли имена следующих участников турнира, победитель в предстоящем поединке будет драться с Алеем за звание чемпиона.

-Мне он не нравится, Ксан, жалкий выскочка с кожемятной улицы. – Альфи брезгливо скривил губы. – Как он вообще посмел меня поправлять?

Из груди Ксана вырвался болезненный выдох, но принц этого не заметил.

По другую сторону арены, чуть в стороне от зрителей, Алей с кожемятной улицы снимал свой доспех. Между поединками, в которых участвует один и тот же человек, по правилам турнира, должно пройти не меньше получаса. Это значило, что отмеренные полчаса перед финалом начнутся только после победы одного из сражающихся на арене в данный момент. Пока Бун – друг Алея, помогал ему расстегивать лямки на доспехе, сам молодой воин наблюдал за принцем Альфи, точнее за его выражением лица. И происходящее ему не очень то нравилось.

-Посмотри на его харю, - Алей обращался к другу, снимая наплечник. – Чем он недоволен? Если бы я ему не ответил, он до сих пор стоял бы перед толпой, жуя навоз, и не в силах выдавить из себя ни слова.

Бун поднял глаза на принца. Его толстое, вечно красное лицо каждого второго наводило на мысль, что толстяк Бун большой любитель выпить. Но лишь немногие знали, что это не так. За маской доброго, вечно поддатого толстяка прячется пытливый и расчетливый ум.

-Да, ты прав. Принц злится на тебя, видно ты здорово задел его самолюбие.

-Чего он здесь вообще делает, как думаешь? – Алей приложился к кувшину с водой, в его глотке после боя пересохло.

Бун немного помолчал. Он расстегнул последний ремешок на панцире друга и Алей начал вылезать из самой тяжелой части своего снаряжения.

-Скорее всего, до Торна дошли слухи, что его сынок любит побаловаться с экзотикой и он решил, что стоит ему найти занятие получше.

-Да, скорее всего ты прав. – Алей, без помощи друга, начал расстегивать ножные латы. – Но, думаю, королю следует для начала отучить своего отпрыска сношать всяких уродцев и начать интересоваться женщинами, а уже потом можно своего отпрыска людям показывать.

Бун на это хмыкнул, а Алей продолжил:

-Как ты думаешь, почему у такого человека как Торн I, родился такой сын, как Альфи-любитель-потрахаться с уродцами?

Бун пожал плечами, отчего его большие щеки забавно дернулись.

-Как то раз, мне один торговец сказал, что детей гениев Бог иногда обделяет разумом, потому что гениям дано изначально больше, чем другим.

-А Торн значит, по-твоему гений? – Алей поднял на друга ехидные глаза. Бун, без тени улыбку ему в ответ кивнул.

-Ладно. – если Бун назвал кого то гением, значит, у него есть аргументы и если Алей спросит его, тот несомненно ему все докажет. Алей даже знал о чем будет разглагольствовать друг. Там будет про заключение торговых договоров с соседями, про урегулирование общественных конфликтов, про прокладывание дорог по основным торговым путям и так далее и так далее. Возможно даже, Бун приплетет сюда увлеченность короля дикими землями к востоку от Траковых гор. Слушать это все Алею было совершенно лень.

Они молча наблюдали, как на арене один боец лупит другого мечом что есть сил и каждый думал о своем.

-Знаешь, Алей, - услышав голос друга, Алей поднял на Буна глаза, - Мне показалось, что принцу Альфи не понравился твой шлем.

Алей посмотрел на свой шлем, словно видел его в первый раз. Это была первая его серьезная работа, внутри шлем идеально подходил к его голове и сидел на нем так, будто Алей уже родился прямо в нем. Снаружи же… да, сделать нормальную звериную морду у него не получилось, что же с того? Он в первую очередь думал об удобстве, а не о внешнем виде доспеха. Алей раздраженно сплюнул:

-Если он считает мой шлем уродским, могу одолжить его ему на ночь, может трахнуть его, если ему хочется, пусть только заплатит как за элитную девку.

Бун на это ничего не ответил, он разделял негодование друга и ему тоже совершенно не нравился принц Альфи.

На арене, один боец наконец то одержал победу над противником, а значит, через пол часа он будет биться с Алеем за звание чемпиона. Больше поединков не было, и народ разошелся по своим делам, чтобы через полчаса собраться уже толпой в два раза больше и проследить за финальным боем.

Когда прошло больше половины времени отмеренного на перерыв и Алей уже начал снова облачаться в доспех, к главному судье подбежал мальчишка и что-то встревоженно прошептал ему на ухо. Судья, не менее встревоженно подозвал к себе глашатая, что-то сказал на ухо уже ему и глашатай быстрым шагом засеменил в центр арены.

-Волнуешься? – Бун помогал застегивать ремни держащие пластину для защиты подмышки.

-Ничуть. – Алей пристраивал к шее воротник. – Он слишком часто использует удар из нижней боковой позиции, после чего его сильно уводит в сторону. Постараюсь воспользоваться этим.

Бун удовлетворенно кивнул. Глашатай вскинул руку, привлекая внимание собирающейся публики.

-На финальный поединок турнира на мечах в часть пятого дня рождения принца Альдегадо, пребудет сам именинник, молодой принц Альдегадо. – из толпы тут же послышались радостные выкрики, один мужчина тут же закинул себе на плечи свою маленькую дочурку, чтобы ты вживую увидела члена королевской семьи. – Победителю принц вручит особый дар из своих рук. – народ радовался, Альдегадо явно был всеобщим любимцем.

-Когда моего появления кто-нибудь ожидал с таким же нетерпением? – ноздри Альфи угрожающе раздулись, - Что эта сопля им такого сделала, что они так ему радуются?

Ксан хотел промолчать, но Альфи поднял на него, пьяные от выпитого вина глаза, и слуге пришлось ответить:

-Не знаю мой господин. Возможно, он просто юн и прекрасен. Иногда толпе этого достаточно, чтобы кого то полюбить.

Альфи презрительно фыркнул:

-У него такая уродливая родинка на щеке. Разве они не понимают, что когда он достигнет моего возраста, она будет выглядеть просто ужасно? – Ксан заметил, как принц сильно сжал кубок. – Ее бы срезать, заранее.

«Ох, святой Пелеон!» - только и подумал Ксан.

Альдегадо прибыл вскоре после объявления сделанного глашатаем. Мальчик приехал сидя на лошади в окружении стражи и прислуги, с ним в карете прибыла королева Аннета. Бун подозревал, что маленького принца пересадили на коня непосредственно перед подъездом к арене, а до этого он ехал в карете с матерью. Он понимал, зачем это сделано и одобрял это решение. Альдегадо больше не несмышленый ребенок, он будущий воин, защитник государства и правая рука будущего короля Альфи (что-то подсказывало Буну, что никогда Альдегадо не будет правой рукой Альфи, но в эти мысли он пока не углублялся). Собравшиеся люди были крайне довольны приездом молодого принца, весть о его прибытии разнеслась быстро. Народу становилось все больше и больше.

-Пора. – Бун хлопнул друга по спине.

Алей молча кивнул и пошел в сторону арены. Противник уже ждал его готовый к бою. Алей, на ходу надевая шлем, протиснулся через толпу к арене. Тем временем, Альдегадо помогли слезть с лошади и забраться на подготовленный на скорую руку, за несколько минут перед его приездом деревянный помост, который установили недалеко от кресла его старшего брата.

-Ксан, мне нужно поднести свое кресло к ним? – Альфи встал со своего седалища, слегка покачиваясь.

-Мой принц, ваше кресло не уместится на этом помосте вместе со стульями королевы и вашего брата. – Ксан замолчал, внешне оставаясь спокойным, внутри он лихорадочно пытался придумать, как сделать так, чтобы гордость Альфи снова была не уязвлена. – Мы можем поднести ваше кресло к помосту и вы сядете рядом с родными… Или вы можете постоять на помосте рядом с ними, пока не закончится турнир.

-Что ты сказал?!

Ксан невольно отпрянул, лицо Альфи перекосило от гнева, вино выплеснулось из кубка, который наследник трона держал в руке, капли вина стекали по его утонченной кисти, словно капельки крови.

-Стоять? Мне? Пока женщина и мой МЛАДШИЙ БРАТ сидят на своих задницах? – Альфи откинул кубок в сторону. – Ты мне это сейчас предложил?

Принц срывался на крик, отчего на них стали обращать внимание люди. Народу стало гораздо больше, но вокруг кресла Альфи по-прежнему никого не было, словно принц болел проказой, и подойдя слишком близком к нему, можно было подхватить эту дрянь.

-Мой господин, вы неправильно все поняли, - Ксан невольно отступил назад, во рту каким-то образом оказалось слишком много слюны, он быстро сглотнул ее, отчего его кадык прошелся вверх-вниз так сильно, будто он попытался вырваться из глотки нерадивого слуги.

Альфи хотел что-то еще сказать и Ксан уже внутренне сжался, ожидая новой вспышки, но тут, за спиной принца он увидел свое спасение.

-Мой господин…

-Что?! У тебя еще появились замечательные идеи, Ксан? – Альфи явно не был настроен, слушать его.

Ксан, широко улыбаясь, словно это не на него только что срывалась на крик царственная особа, совершил глубокий поклон и произнес:

-Моя королева, приветствую тебя!

Слуга находился в низком поклоне и потому не увидел, как краска отлила от лица принца Альфи. За долю секунды его лицо сменило несколько выражений. Из перекошенно-яростного, оно сразу же стало бледным и испуганным, а следом проявились учтивая улыбка и смирение в глазах.

-Матушка, рад тебя видеть! – он быстро повернулся к приближающейся к ним королеве.

-Альфи, что такого сделал бедный Ксан, что ты орешь на него так сильно, что люди не слышат глашатая?

Альфи на мгновение запнулся, но тут, его взгляд уцепился за валяющийся на земле кубок.

-О, он опрокинул мой кубок с вином и немного облил меня. Ничего страшного. – он улыбнулся. Ксан про себя отметил, что для того, кто выпил уже полторы бутыли красного, Альфи очень уж хорошо держится на ногах.

-Это же не повод орать на него так, словно он тебе палец отрезал. Пойдем, - Аннета взяла сына под локоть, - мне этот бой неинтересен, я подожду в карете, пока все закончится, а ты посидишь рядом с братом. Согласен?

Принц приторно улыбнулся (по мнению Буна, наблюдавшего за развитием событий издалека) и пошел на помост вслед за матерью. Тем временем, глашатай объявлял имена финалистов турнира и маленький Альдегадо во все глазенки рассматривал доспехи каждого из бойцов.

-Конн сын Птала будет сражаться за звание победителя турнира в честь пятилетия принца Альдегадо. Судят поединок…

Молодой принц показал пальцем на бойцов и обратился к телохранителю, приставленному к нему сегодня отцом. Телохранитель – крепкий мужчина лет сорока, почтительно кивнул ему, дождался, пока глашатай проговорит всю заготовленную речь, и громким голосом обратился к бойцам.

-Боец в зверином шлеме, принц Альдегадо хочет знать, как тебя зовут?

Все вокруг затихли.

-Алей с кожемятной улицы, мой господин. – голос из под шлема звучал глухо, словно говоривший находился на дне колодца.

В этот момент Альфи поднялся на помост и сел рядом с младшим братом. Телохранитель продолжил:

-Алей с кожемятной улицы, молодому принцу приглянулся твой шлем и потому он желает тебе удачи и победы в этом поединке!

«Да сдался вам его шлем, что же вы все к нему пристали с этим?» - Бун скрестил руки на груди, брови его свелись к переносице.

-Что ты говоришь? Шлем же уродский! – Альфи громким шепотом крикнул телохранителю, разговаривающему от имени его брата.

-Нет, Альфи, он не уродский. Мне он нравится. – Альдегадо сердито посмотрел на брата.

Альфи махнул на него рукой:

-Ничего ты не понимаешь, маленький еще.

-Спасибо, мой господин! Я постараюсь одержать победу в этом бою, дабы не расстраивать твоих ожиданий!

Альдегадо, не реагируя на слова брата, кивнул Алею. Глашатай развел бойцов в разные края арены. Бой начался.

Бун задумчиво почесал у себя под глазом. Толстая щека сильно чесалась, вероятно, ночью его укусило какое-нибудь насекомое, из тех, что обычно живут в людских жилищах. Начало поединка было многообещающим:

«На месте Конна, сына Птала, я бы этот поединок специально проиграл. Не стоит идти наперекор желанию принца-именинника на турнире устроеном в честь его дня рождения». – он мрачно ухмыльнулся. Говорить Алею, если тот победит, что возможно он стал чемпионом только благодаря прихоти маленького мальчика лучше не стоит. Знание это ни на что не повлияет, а вот гордость друга может быть уязвлена.

Алей действительно с самого начала перехватил инициативу в поединке. Он наседал на Конна, но тот, пока что уверенно защищался. Бун не сомневался, что у друга есть какой-то план, и ждал, когда же тот приведет его в исполнение.

Альдегадо подался всем телом вперед, изо всех сил сжав подлокотники своего кресла. Его широко раскрытые глаза старались не упустить ни одной детали происходящего перед ним.

-У меня для тебя есть подарок, брат. – Альфи обратился к Альдегадо, но тот не ответил.

«Он так увлечен». – Альфи смотрел на брата, откинувшись на спинку стула. – «Я уже сейчас могу сказать, что у него будет по-настоящему царственный лик. Прямой нос и широкая челюсть совсем как у отца. А глаза достались от матери». – Альфи, словно ценитель искусства, рассматривающий восхитительную картину, разглядывал лицо Альдегадо в профиль. Оно ему нравилось, и можно было бы даже сказать, что он любил брата (по-своему конечно), если бы не одно «но». Жирная клякса на восхитительной картине, снижающая стоимость полотна до нуля, трещина на лице скульптуры, отчего ту можно убрать в подвал и оставить там покрываться пылью. Эта жирная мерзкая родинка. У Альфи шерсть на загривке стала дыбом, когда его взгляд скользнул на родинку занимавшую небольшое место на щеке Альдегадо, словно он был озлобленным псом, увидевшим кошку, а не принцем и наследником престола.

«Ничего братик, я это исправлю. Когда-нибудь, я это обязательно исправлю. Поверь мне».

Ксан был единственным, кто увидел, как до дикости изменился взгляд Альфи, пока он смотрел на брата. «Святой Пелеон!» - только и подумал он и внутренне весь сжался.

-Альдегадо. – Альфи тронул брата за предплечье.

-Альфи, сейчас. – мальчик даже не посмотрел на него.

-У меня для тебя есть подарок. – он чуть помолчал. – На твой день рождения.

Альдегадо не услышал или сделал вид, что не услышал старшего брата. Конн попытался провести удар снизу и немного сбоку, но Алей словно ожидал этого. Он ушел с линии атаки противника еще до того, как тот начал движение. Алей нанес два удара по панцирю Конна, отчего он погнулся. По толпе пронесся одобрительный ропот.

«Дерись она на заточенных мечах, Конну уже пришел бы конец». – Ксан отвлекся от размышлений об Альфи и выражениях его лица. – «По правилам можно было бы уже закончить поединок, присудив победу Алею, но, видимо, судьи хотят больше зрелища в финальном поединке».

-Я хочу подарить тебе нечто очень важное для меня. – Альфи достал что-то из кармана. – Не побоюсь даже сказать, что это, возможно, самое идеальное, что я когда-либо встречал в жизни. Я много раз измерял грани…

-Ты видел, как он его ударил?! – Альдегадо восторженно посмотрел на брата.

Альфи не ответил. Внимание младшего брата снова было поглощено поединком. Алей второй раз провернул тот же прием и теперь Конн сражался сильно хромая. Исход поединка почти для всех стал уже очевиден.

Альфи снова тронул руку брата:

-Альдегадо, мой подарок…

-Альфи, подожди. – мальчик посмотрел на него с плохо скрываемым раздражением. – После боя, хорошо? Ай! – у Альдегадо вырвался крик досады. Конн сумел парировать слишком смелый выпад Алея и нанести тому удар по панцирю. Он этого не увидел.

Альфи повертел в руке небольшой нефритовый куб. Альдегадо останется без подарка в этом году. В груди у него резанула боль. Такую боль, случается, испытывают юноши по ночам, когда их избранница не отвечает им взаимностью долгое время, а потом выбирает другого. Зеленовато-черный куб действительно был очень красив. Сколько Альфи не пытался замерить его грани, каждый раз выходило, что они все одинакового размера. Он не мог представить, что может существовать что-то настолько идеальное.

«Ты единственный в мире, братик, с кем я хотел поделиться своим идеалом. Но тебе это не интересно». - Альфи положил нефритовый куб обратно в карман.

-Тебе это не интересно… - повторил он вслух.

На арене Конн, по-видимому, решил так просто не сдаваться Алею. Было видно, что воин дерется из последних сил. Но и Алей уже порядком устал. Прошлые проведенные поединки давали о себе знать.

-Алей, покажи ему! – народ жаждал развязки. – Конн, поднажми! Давай, звериная башка, давай!

Бун изо всех сил сжимал кожаный ремень. Каждое движение Алея он невольно повторял своим грузным телом, то чуть-чуть подаваясь вперед, то отклоняясь назад. Конн завел меч вниз и вбок, в третий раз за сегодняшний поединок.

«Это ловушка, он не собирается наносить удар!» – Бун почувствовал резкую боль в одном из пальцев. Ноготь, упиравшийся в кожаный ремень, наконец не выдержал и надломился. Бун чуть не вскрикнув, засунул палец в рот.

Алей не повелся на обманный маневр. Вместо того, чтобы в третий раз уйти с плоскости удара как только противник отвел меч, он ломанулся на Конна, сшибая плечом того на землю и оказываясь сверху.

-Да! – Бун забыв про сломанный ноготь, вскинул руки вверх. – Да! Да! Да! Так его!

Толпа неистовствовала. Бун заметил, как какой-то мальчишка, сидевший на перилах, свалился по другую сторону от толпы, прямо на арену, когда мужчина позади него победно завопил. Мальчику быстро помогли подняться и сесть на прежнее место.

Альдегадо повернулся к телохранителю:

-Как у него это получилось? Почему этот, второй, помедлил с ударом?

-Правильные вопросы, мой господин. – он улыбнулся, отчего его пышные усы смешно оттопорщились. – Скорее всего, это было обманное движение, Конн ожидал, что Алей снова попытается уйти от удара, и тогда он его достал бы. Но, вместо этого, Алей полетел на него вперед, рискуя напороться на меч, но на его счастье, Конн не успел среагировать. То, как быстро Алей принял верное решение, меня восхищает.

-Или же Конн просто туп, как бревно. – Альфи рассматривал свою ладонь, словно происходящее на арене, его совершенно не касалось.

-Возможно и так, мой принц. – телохранитель почтительно поклонился, но Альфи показалось, что он увидел на усатом лице раздражение.

Алей, тем временем, приставил меч к основанию шлема противника. Конн лежал под ним, несмотря на доспех, со стороны было видно, как глубоко и часто он дышит.

-Алей с кожемятной улицы победил в финальном поединке и стал чемпионом турнира в честь пятилетия принца Альдегадо! – глашатай вышел на арену.

Как только победитель был объявлен, Алей убрал клинок от шлема Конна и помог ему подняться.

-Хороший бой! – Алей снял шлем и Конн повторил за нам.

-Да, но бок у меня теперь будет еще неделю болеть после него! – Конн засмеялся, но тут же поморщился от боли.

Алей заговорщицки подмигнул недавнему противнику:

-Есть у меня одна знакомая лекарша, лечит любые болезни и берет за час не очень много. Если хочешь, познакомлю.

-Хорошее знакомство, не откажусь. - он улыбаясь кивнул Алею.

Конн ушел, опираясь на локоть подошедшего помощника, а Алей направился к помосту, где сидели принцы. Альдегадо встал и что-то сказал, но он не расслышал слова принца из-за общего шума. Усатый телохранитель сделал шаг вперед и громко, словно у него был не рот, а медная труба, произнес:

-Тишина! Говорит принц Альдегадо.

Большинство замолчало сразу, а те, кто не расслышал телохранителя, через мгновение осознали, что общий уровень шума вокруг заметно снизился и перестали разговаривать, осматриваясь по сторонам.

-Алей с кожемятной улицы, ты победил в этом бою! – голос Альдегадо был звонок, но те, кто стоял в дальних рядах не слышали его и потому напирали на впередистоящих людей. – Тебе полагается награда. – Альдегадо сделал паузу. Алей поправил шлем со звериной мордой, который держал у себя подмышкой. – Ты награждаешься возможностью служить в моей личной охране, если Король Торн I одобрит твою кандидатуру!

Если бы подбородок Буна мог коснуться груди, он бы, несомненно, сделал это. Но ему помешал второй подбородок находящийся сразу под первым. Он моментально забыл о чешущейся щеке и сломанном ногте.

-Ох, ничего себе… - прагматичный мозг Буна сразу стал искать варианты, какую выгоду он может извлечь из внезапного назначения друга, но он усилием воли отогнал эти мысли и сосредоточился на том, чтобы просто радоваться за Алея.

-Что? В твою личную охрану? – голос Альфи, словно фальшивая нота в оркестре резанул по ушам всех стоящих рядом с ними. – Только пусть это уродство, которое он держит в руках, не смеет брать к нам во дворец!

Брови Алея сползли к переносице, он открыл было рот, чтобы ответить что-то принцу, но вовремя замолчал и только лишь насупился.

«Ох, пожалуйста, только не вздумай ему ничего говорить! Святой Пелеон, прошу тебя!» - Ксан мысленно взмолился, но поздно. Альфи заметил перемену в лице Алея и это навсегда определило дальнейшую судьбу молодого воина.

-Я тебе сказал уже, что мне нравится его шлем. – голос Альдегадо был спокоен.

«Ты до сих пор ни с кем не можешь так спокойно разговаривать. Королем должен стать он, а не ты». – Альфи, ненавидел этот мерзкий голос внутри себя. Он тут же представил, как душит мерзкого хорька, который внутри него вздумал вещать. В миллионный раз умирая, хорек произнес – «Ты должен был родиться вторым по счету, а он первым».

-Я сказал, что он с этим уродством во дворец не войдет. – ноздри Альфи угрожающе раздулись.

Ксан заметил, как телохранитель Альдегадо, до того всем видом показывая свою непричастность к происходящему, сейчас аккуратно подошел к мальчику и встал у него за спиной, готовый защитить его от любой опасности, если вдруг такая появится.

-Хорошо. – глаза Альдегадо превратились в две маленький щелочки. Он повернулся к Алею. Вокруг Арены теперь стояла тишина. – Ты согласен служить в моей личной охране?

Лицо Алея тут же из напряженного стало открытым и радостным:

-Конечно, мой господин! - он сделал шаг вперед. – Могу сегодня же приступить.

-Братик, ты что делаешь? Я же сказал тебе, что…

-Хорошо! – Альдегадо перебил Альфи, отчего ноздри последнего раздулись еще шире. – Мне понравился твой шлем, Алей, подари мне его. Я поставлю его в своей комнате как напоминание об этом турнире и твоей победе.

«С час назад кажется, Алей хотел предложить трахнуть свой шлем старшему из братьев, а теперь выходит, что этим шлемом по ночам будет любоваться младший». – Бун про себя хохотнул. – «Все равно жаль, он на него два месяца угробил в кузне папаши Гифа».

Алей подошел к помосту, и протянул через перила свой шлем Альдегадо. Телохранитель принца принял его вместо мальчика и оставил у себя.

-Этот шлем во дворец занесу я. – Альдегадо смотрел на брата.

Узкие глаза щелочки встретились с бешенством глаз Альфи. Ксан мысленно взывал к святому Пелеону. Все вокруг замерло.

-Что ты себе позволяешь, мелкий… - но тут Альфи почувствовал, что он подошел к какой то невидимой черте. Если он сейчас назовет брата «мелким выродком», как ему несомненно хотелось, последствия будут для него крайне печальными. И потому он смолчал, а через секунду его взгляд встретился с холодными глазами королевы Аннеты.

-Нам пора, Альдегадо. – подошедшая королева жестом пригласила Альдегадо пройти в карету.

-Да, мама. – из узких щелок, взгляд которых проникал, казалось в само сердце того, на кого они смотрели, его глаза превратились в обычные глаза пятилетнего мальчика. Он соскочил с помоста и пошел к карете сопровождаемый охраной.

Этот проникающий в самое сердце взгляд останется с Альдегадо до самой смерти… и после нее.

4

Торн I стоял у окна скрестив руки, и смотрел на город, простирающийся внизу. Его прапрапрадед, Король Вимир, нарек этот город Альтавией. За прошедшие десятилетия, город разросся и отец Торна, Вимир II, перенес сюда свою резиденцию, назначив Альтавию столицей государства Кирраген. Сделано это было из соображений безопасности. В тот период шла война с соседями и существовала опасность, что столица, которая находилась в непосредственной близости от границы с врагом, может быть захвачена. Альтавия же, располагалась ближе к южным странам, с правителями которых Торн I так удачно заключал торговые союзы.

-Сколько тебе лет? – Король спрашивал не оборачиваясь.

-Двадцать четыре, государь.

Король оторвался от созерцания Альтавии, и посмотрел на Алея.

«Двадцать четыре, возраст в котором я как раз взошел на престол ». – он ухмыльнулся про себя.

-Как ты относишься к моему сыну, принцу Альфи?

У Алея словно рыбная кость в горле застряла. Он откашлился.

-Принц Альфи, наследник престола и мой будущий Король…

-Я не спрашивал, кем тебе является Альфи. Вопрос был о том, как ты к нему относишься.

-Государь…

-Я собираюсь доверить тебе жизнь моего младшего сына. В ответ я прошу от тебя преданности, а преданности не бывает без искренности. Поэтому, я спрошу тебя еще раз. – Король взял паузу, - Как ты относишься к моему сыну, принцу Альфи?

Алей сжал крепко губы. Торн видел, как на его лице отражается нешуточная борьба, происходящая внутри будущего телохранителя, и спокойно ждал ответа.

-Я отношусь к нему с презрением. – слова словно свинцовые слитки выпали у него изо рта. Он тут же добавил. – Простите за дерзость, государь.

-Здесь нет дерзости. – Торн снова уставился в окно. – Я сказал тебе ответить честно, и ты ответил. Мне рассказали, что из-за твоего шлема, мои сыновья чуть ли не поссорились на глазах у толпы. Это так?

-Да, государь.

Торн кивнул:

-Я посмотрел на этот шлем. Внешне, скверная работа, но сидеть на голове должен как влитой.

-Так и есть, государь.

-Сам его сделал?

-Да, государь.

«Если бы мне позавчера сказали, что я буду обсуждать свой шлем с Королем Торном I, папаша Гиф удавился бы от зависти в своей кузне». – Алей улыбнулся, но Король снова повернулся к нему, и улыбка тут же исчезла с его лица.

-О чем ты подумал, когда понял, что Альфи не нравится твой шлем?

-Я расстроился, государь.

«Прошу, только не проси меня сказать тебе то, что я сказал Буну тогда».

-Я не спрашивал, что ты почувствовал.

-Государь, это слишком грубо будет сказано. Я потратил на шлем много времени и сил, и потому очень разозлился, когда Альфи, простите, принц Альфи, выразил недовольство моей работой. – Алей не любил оправдываться, но лучше это, чем рассказывать Королю о своих мыслях относительно его сына.

-И все же, я хочу это услышать. – Торн смотрел на него, не моргая. Алей заметил на его лице ухмылку, словно Король заранее знал, что именно ответит ему Алей и специально хотел поставить его в неловкое положение.

«Так для тебя это забавно? По-твоему это смешно?» - Алей тут же внутренне одернул себя, подавляя злость. – «Хорошо, раз ты так хочешь».

-Я подумал, простите государь. – Торн, все так же улыбаясь, кивнул ему, мол: «да, да, извинения приняты, продолжай». – Подумал, что если он считает мой шлем таким уродским, я могу дать его ему на ночь, и он может с ним поразвлекаться. – он запнулся, но потом решил идти до конца, раз уж начал. – Ведь, ему нравится развлекаться с уродцами. – он тут же добавил. – Это только слухи государь, я не думаю, что принц Альфи…

Торн I сжал губы и Алей замолчал. Ему казалось, что глаза короля до сих пор смеются, хотя не мог утверждать наверняка. Торн подошел к нему вплотную.

-Иногда, Алей с кожемятной улицы, излишняя откровенность бывает, чревата последствиями. – Торн аккуратно поправил воротник Алея с выражением глубочайшей заботы на лице. От прикосновения короля у него все сжалось внутри.

«Если он сейчас так же аккуратно, не меняя выражения лица, решит меня прирезать, я не смогу даже пошевелиться». – Алей не заметил, как перестал дышать.

-Я вырывал языки и за меньшую дерзость. – Торн закончил поправлять воротник и взглянул ему в глаза. – Ты меня понял?

Алей почувствовал жжение в легких и постарался незаметно от короля вдохнуть. У него не получилось, Торн смотрел на него, не мигая.

-Да, государь, – Алей опустил взгляд, - я все понял.

Торн кивнул и вернулся на прежнее место.

-У тебя двое суток на переезд. Жить будешь во дворце. Соответствующие распоряжения я дам.

Алей поднял непонимающие глаза на Торна. Король продолжил:

-Телохранителя Альдегадо, помнишь?

-Да, государь. – Он не верил, что это происходит с ним на самом деле.

-Его имя – Шаль. Через два дня, с рассветом, ты поступаешь в его полное распоряжение. – Все ясно?

-Да, государь, вся ясно. – он поклонился. - Благодарю вас!

-Ты свободен, иди. – Торн снова смотрел в окно, словно потерял к Алею всякий интерес.

Еще раз поклонившись Королю, Алей направился быстрым шагом к выходу из приемной залы. Он шел быстро, словно боялся, что Торн I может изменить свое решение относительно него. Через несколько минут он вышел из дворца и вдохнул прохладный утренний воздух полной грудью. Видимо, где-то недавно проехала запряженная повозка, в нос ударил запах свежего конского навоза.

«О, родные запахи, даже у королевского дворца вы меня не отпускаете» - он улыбнулся. – «Где этот умник щекастый? Хорошие новости не терпят, чтобы ими ни с кем не делились слишком долго!»

Бун ожидал друга, привалившись к стене у дома неподалеку. Он заприметил Алея когда тот еще спускался по лестнице дворца и ждал, кого тот заметит его. Новоиспеченный телохранитель приветственно помахал ему рукой. Он отлепился от стены и в развалку пошел Алею на встречу.

-Мы сегодня празднуем? – Бун улыбнулся.

-Да, друг мой, мы сегодня празднуем! – Алей словно светился от счастья. – Ты не поверишь, в то, что я тебе расскажу, просто не поверишь!

Алей стоял посреди улицы, активно жестикулируя. Позади него приближалась телега, и Бун, взяв друга под локоть, увел его с дороги.

-От чего же не поверю? Поверю, выкладывай, о чем ты говорил с нашим славным правителем?

-Я сказал, что презираю принца Альфи и хотел бы, чтобы он трахнул мой шлем, если он считает его уродским. – Алей выпалил это и стал ждать реакции друга.

Брови Буна поползли вверх:

-Прямо так и сказал?

-Да. Святой Пелеон мне свидетель, прямо так я ему и сказал! – Бун редко чему-либо удивлялся и Алей был очень горд тем, что ему удалось добиться соответствующего выражения лица у этого умника.

Они прошли мимо человека в сером плаще, который стоял у стены и копался в дорожном мешке. Бун не разглядел лица, но внутри его кольнуло чувство тревоги. В детстве они с Алеем любили воровать фрукты на рынке и Алей, иногда, точно так же увлеченно копался в своем небольшом кошеле перед тем как стащить еду и дать деру.

-Твоя голова все еще идет в одном комплекте с телом, а это значит, что это было сказано не просто так. – Бун обернулся, человека в сером плаще у стены уже не было. – Думаю, дело в контексте.

-Да, друг мой, ты, как всегда, прав. – Алей не заметил тревоги Буна. Они пошли вниз по улице в сторону дома. – Он спросил меня, что я подумал, когда Альфи выразил недовольство по поводу моего шлема.

-И ты прямо так ему и ответил?

-Да, считай, что да.

-А он что на это? – В голосе Буна были слышны ехидные нотки. Алей иногда попадался на приукрашивании фактов, но на лжи - никогда.

«Скорее всего, перед тем, как произнести это, он раз десять заранее попросил прощения у Короля, а тот велел ему продолжить». – подумал про себя Бун. – «Но ему будет приятно, если я приму его версию и не буду углубляться в детали».

-Он на это печально только вздохнул и все.

Бун понимающе кивнул. Они шли, обсуждая будущее Алея, и думая, как, в теории, можно было бы протащить на какую-нибудь не пыльную должность Буна во дворец. Они сошлись на том, что, прежде всего, Алею необходимо обжиться там, а уже потом, можно и что-нибудь придумать. Через некоторое время они подошли к кузнице папаши Гифа. Дом Буна, в котором он жил с сестрой и матерью, находился напротив, а комната Алея располагалась на втором этаже над кузницей папаши Гифа, который к тому же был его отчимом.

-Сегодня будешь старику помогать? – Бун кивнул на Гифа. Со зрением у старика было не очень, и потому, он не обращал внимания на молодых людей, остановившихся около кузницы.

-Боюсь, не успею. – Алей задумчиво взглянул на отчима. – Вещи надо собрать, да и с тобой сегодня вечером отмечать в заведение пойдем.

-Бун! – с крыльца соседнего дома молодым людям махала рукой девочка лет десяти. – О, Алей, тебя приняли в охрану к принцу Альдегадо?

Девочка соскочила с крыльца и сильно хромая на одну ногу поковыляла к молодым людям.

-Привет, Надин! – Алей помахал ей рукой в ответ. – Да, кажется, приняли.

-Надин, ты почему ботинки не надела? – Бун быстрым шагом пошел на встречу к сестре. – Папаша Гиф не просто так же тебе специальную обувь сделал, а что бы ты их носила! – он подхватил сестру на руки.

-Они натирают, я же говорила. – девочка удобнее уселась на руке Буна и тут же переключилась на Алея. – Так это правда? Ты не шутишь? Ты теперь будешь сторожить принца?

-Выходит, что так, только не сторожить, а охранять. – Алей смотрел на Гифа, который вышел из кузни услышав знакомые голоса. – Теперь, переезжаю во дворец, буду жить там.

Бун спустил Надин с рук:

-Привет папаша, Гиф!

Кузнец вытирал руки о фартук:

-Привет, Бун. Привет, Надин. – он прищурился, глядя на девочку. – Надин, это мое зрение стало совсем ни к черту или ты действительно не надела ботиночки, которые я для тебя сделал?

-Они мне натирают, папаша Гиф. Прямо до крови пяточки натирают.

-Ох, что же это за напасть такая? – кузнец вздохнул. – Приноси мне их вечером, - сказал он обращаясь, к Буну. – Я мягкую подкладку для пяточки твоей сделать попробую.

Девочка, хромая, поковыляла к кузнецу, с расставленными вширь руками. Алею пришлось чуть отойти в сторону, чтобы Надин не налетела на него.

-Спасибо, папаша Гиф! – Надин обняла кузнеца прижавшись щекой к грязному фартуку.

-Не за что моя хорошая, не за что. – старик гладил девочку по темным волосам улыбаясь.

Они разошлись по домам, а человек в сером плаще словно вынырнул из темноты подворотни и быстрым шагом пошел в сторону королевского дворца.

***

Через несколько часов Алей и папаша Гиф сидели дома за столом и потягивали из больших деревянных кружек эль. Кузнец сегодня пораньше закончил работать, чтобы все успеть обсудить с пасынком. Перед ними на столе стояли детские ботинки странной конструкции. Один ботинок был обычным, а у второго была толстенная подошва с деревянной вставкой посередине.

-Может можно сделать какую-нибудь конструкцию, с которой Надин будет ходить? – Алей отхлебнул из кружки. – Тогда через несколько лет ее нога может, вытянется и станет такой же, как здоровая?

Папаша Гиф отрицательно покачал головой:

-Этим надо было заниматься в детстве, когда ее косточки были еще мягкими. Сейчас уже поздно. – он тоже отпил из своей кружки. – Да и ты можешь представить, чтобы Надин нацепила что-то подобное на ногу, и ходила в этом, не переставая?

Алей улыбнулся:

-Ты прав, не могу себе этого представить. Эта непоседа скорее здоровую ногу себе укоротит до нужной величины, лишь бы не носить ничего такого.

-Да, это точно. – кузнец кивнул.

Они немного помолчали, а потом Гиф произнес:

-Ты был прав.

-Что? – брови Алея поднялись вверх, точно так же, как у Буна сегодня утром.

-Ты был прав, вот что.

-Прости, Гиф. Я не понимаю, о чем ты.

-Ты был прав, когда заявил мне, что тебе надоело делать мечи, и ты хочешь ими владеть.

Алей рассмеялся, откинувшись на спинку стула. Гиф улыбнувшись сделал глоток.

-Ты же в курсе, что у меня на заднице наверняка найдется пара шрамов, после того нашего разговора? – Алей вытирал слезящиеся от смеха глаза.

-Твоя мать умерла, и я чувствовал себя обязанным позаботиться о тебе…

Алей сразу же перестал смеяться:

-Не надо о матери. Давай хоть в этот раз не будем говорить об этом.

-Хорошо, не будем. – Гиф кивнул. – Но я хочу, чтобы ты знал: я признаю, что был не прав.

-О, папаша Гиф, я знаю, что для тебя это дорого стоит. – Алей снова рассмеялся, но тут его глаза встретились с усталым взглядом отчима и смех прекратился. – Хорошо, хорошо, я понимаю, о чем ты и для меня это многое значит. Спасибо.

Гиф кивнул и они продолжили пить обсуждая предстоящие изменения в жизни Алея. Через полчаса, как раз после того, как они осушили по второй кружке эля, за Алеем пришел Бун. Попрощавшись с изрядно захмелевшим кузнецом, друзья отправились отмечать события предыдущих дней. Алей шел по улице, слушая неспешные рассуждения друга о том, с какими опасностями ему предстоит столкнуться, будучи телохранителем принца. Закат живописно окрашивал небесный свод, они проходили мимо пекарни и в воздухе вкусно пахло свежеиспеченными булками, на душе у Алея было хорошо.

5

Ксан семенил по лестнице вверх, направляясь в сторону королевских покоев. Сердце его учащенно билось. Пару раз он споткнулся и чуть не упал.

-Ксан, подойди сюда! – его окликнул кто-то из прислуги, но он не обернувшись прошел дальше.

«Скорее, святой Пелеон, скорее!» - мысли слуги путались, постоянной была только молитва. Час назад к нему пришел человек от Того-Самого-Знакомого, про которого несколько дней назад спрашивал принц Альфи. Человек сказал, что все готово и сегодня ночью принц может в очередной раз заняться своим любимым делом.

«Акт творения!» - Ксан с содроганием произнес про себя эти два слова. Он всей душей порицал то, чем занимался принц, но сейчас он испытывал состояние близкое к экстазу. Спроси кто-нибудь, почему это Ксани так спешит сообщить Альфи, что все готово, Ксан вряд ли нашел бы что ответить. Руки тряслись от предвкушения, но он себе говорил, что это от страха. Около входа в королевские покои Ксан налетел на молодого человека, который резко перегородил ему путь. Слуга чуть не упал.

-Да что же ты, творишь? – Ксан потирая ушибленный лоб, посмотрел на того, кто так резко его остановил.

«Да это же наш счастливчик, как же его зовут?»

-Простите уважаемый Ксан, вы так неслись, а у молодого принца дневной сон. – молодой человек немного склонил голову всем своим видом показывая, что ему действительно жаль.

«Алей, точно, Алей с кожемятной улицы. Вот как зовут этого увальня». – Ксан улыбнулся телохранителю:

-Ничего ужасного, Алей, не беспокойся. – слуга осмотрелся, словно искал кого-то взглядом. – Тебя уже оставляют одного охранять покой принца?

-Капитан Шаль убыл по срочному делу. Но вы правы, формально, я еще не заслужил чести охранять принца в одиночку. – Алей стоял на месте не пропуская Ксана дальше в королевские покои.

«А Шаль, за прошедшую неделю, я смотрю, неплохо тебя поднатаскал. Замечательный сторожевой пес получится, просто самый лучший». – Ксан нацепил на лицо заговорщицкую улыбку:

-Можешь не волноваться, я никому не выдам ваш с капитаном секрет. – он сделал шаг вперед намереваясь протиснуться между телохранителем и стеной, но Алей был недвижим. – Пропусти меня.

-Уважаемый Ксан, - Алей был сама доброта. – Принц Альфи ушел в сторону приемной залы, его в покоях нет. А мне было приказано не пускать в покои посторонних, пока принц Альдегадо спит.

Ксан с улыбкой кивнул Алею и пошел по коридору в сторону приемной залы.

«Щенок. Я в этом дворце ходил, где мне вздумается, когда ты еще под стол пешком ходил!» - внешне он оставался совершенно спокойным. Ксан вспомнил, как чуть больше недели назад мысленно благодарил Алея за то, что тот «прикончил неловкость в его сердце». Видимо, умение правильно заполнить возникшую в разговоре паузу шло в одном наборе с самомнением.

«Ничего, Альфи уже положил на тебя глаз. Пару раз напомню ему о том, что ТВОЙ уродский шлем лежит за стеной у его брата в комнате, и он так взбесится, что мигом собьет с твоей рожи эту наглую улыбку».

Ксан нашел Альфи в приемной зале. Принц сидел, листая книгу по строительному делу.

«Когда он починит восточные ворота, зима настанет». - подумал Ксан.

Судя по опущенным уголкам рта, принц был в плохом настроении. И если в другой раз Ксан предпочел бы не приближаться к нему, то сейчас он быстрыми шагами шел к Альфи, улыбаясь во весь рот.

-И чем же ты так доволен, мой милый Ксан? – Альфи устало посмотрел на него. – Ты придумал способ починить эти чертовы ворота так, чтобы они выглядели как прежде? – слуга открыл было рот, чтобы ответить, но Альфи его перебил. – Если нет, то уйди с глаз моих. Не хочу ничего слышать.

На мгновение Ксан захотел поступить именно так, но потом вдруг подумал, что чем раньше они совершат Акт Творения, тем дольше он сможет не волноваться по этому поводу.

-Новости от вашего знакомого, господин.

-Вот как? - Альфи быстро закрыл книгу и быстро встал. Уголки его рта поднялись так высоко, что казалось еще немного и они коснуться его острых скул. – Что же ты сразу не сказал?

-Простите, господин, я не хотел кричать на всю залу. – Ксан сделал виноватое выражение лица а в голове у него без конца крутилось:

«Святой Пелеон, сегодня! Это свершится сегодня! О, святой Пелеон!» - и он никогда не признался бы себе, что это была радость, а не страх.

-Все как обычно? – Альфи направился быстрым шагом в сторону покоев. Ксан засеменил за ним следом.

-Нет, мой господин. Место он изменил. Видно из-за слухов. – Ксан еле поспевал за ним. – Сегодня встречаемся внизу кожемятной улицы, недалеко от кузницы, которая находится там.

Альфи ничего не ответил. Они дошли до покоев. Алей, на этот раз не стал перегораживать никому проход и Ксан мысленно показал ему неприличный жест, когда проходил мимо телохранителя вслед за принцем.

Они зашли в покои Альфи и Ксан запер дверь.

-Собирай вещи. – Альфи повелительно махнул ему рукой. - Смотри, ничего не упусти!

Все инструменты были собраны и проверены несколько раз давным-давно, но Ксан не посмел перечить принцу, и потому молча полез в объемную кожаную сумку проверяя, все ли на месте.

-Он сказал, что будет на этот раз? – Альфи уселся на стул и закинул ногу на ногу.

-Что-то с ногой, мой господин, это ребенок. – слуга не прерываясь копался в сумке.

-И все? – Альфи удивленно вскинул брови. – А где же вздутые черепа и костяные наросты? Где лишние руки?

-Возможно, вы всех уже исправили, мой господин? – Ксан посмотрел на Альфи с улыбкой, с которой мать смотрит на свое дитя, когда то впервые достигает каких-то успехов в чем бы то ни было.

Альфи горделиво поднял подбородок:

-В этом мире всегда найдется что исправить. Запомни это Ксан. И именно для этого я и рожден.

-Я не понял, мой господин, для чего ты рожден?

Альфи снисходительно посмотрел на Ксана, они моментально поменялись местами, теперь слуга был ребенком, а Альфи родителем, который разъясняет ему прописные истины:

-Как для чего? Для того, чтобы уродства исправлять. Не зря же я, будущий король!

***

Человек в сером плаще привел Альфи и Ксана к деревянному люку, скрытому от посторонних глаз старым сараем. Когда то здесь был погреб, но теперь, это место переделали под схрон, снеся надстройку, которая была здесь раньше. Они встретились глубокой ночью недалеко от кузницы, где папаша Гиф заливал одиночество чем-то покрепче эля. Человек в сером плаще принял из рук принца тяжелый мешок с монетами и молча пригласил их следовать за собой. Выйдя из черты города, они прошли через небольшую рощу к люку.

«Лет десять назад, я помню, здесь была деревня, но потом случился пожар и Торн дал всем пострадавшим жилье за городскими стенами». – Ксан оглядывался по сторонам.

-Она внизу, приятного отдыха. – человек в сером плаще развернулся, чтобы уйти, но Альфи его остановил.

-Слуга сказал мне, что на этот раз, ничего почти нет, кроме какого-то дефекта ног.

-Слуга тебе все верно сказал. У девки одна нога короче другой. – человек ухмыльнулся, под тенью надетого капюшона, Ксан почти не мог разглядеть его глаз.

-Ты знаешь, что мне нужно больше. – в голосе Альфи проскользнули истеричные нотки.

«Хорошо Торн их не услышал, он бы моментально всыпал ему». – через секунду Ксан понял, что сморозил про себя глупость и еле сдержал смех.

Человек посмотрел на Ксана, и слугу сразу же пробил пот. Желание смеяться исчезло без следа. На него смотрели пустые глаза мертвеца.

-Это все, что нам удалось найти для тебя принц. Мы знаем, что ты нетерпелив и потому решили, что пока тебе сойдет и эта девчонка. – человек собрался уходить, - Как только появится что-то, из того, что ты любишь, мы дадим тебе знать.

Сказав это, человек ушел и Ксан разглядел на лице принца еле сдерживаемое негодование.

«Да, это не дворец, где все тебе в ноги кланяются». – Ксан все еще не мог отделаться от липкого ощущения страха, которое появилось после того, как посмотрел в глаза человека в сером плаще.

-Чего встал, как вкопанный? – Альфи ткнул его в руку. – Открывай люк.

-Ох, святой Пелеон, да, господин. – Ксан открыл деревянный люк и Альфи спустился по лестнице вниз. Слуга с сумкой последовал за ним.

Внизу без сознания, привязанная к деревянному столу, лежала девочка лет десяти. Одна нога у нее была заметнее короче другой. Девочка находилась без сознания.

-Смотрите, господин, какую обувку хитрую она носит. – Ксан поднял с пола ботинки. Один был обычным, а у второго была толстенная подошва с деревянной вставкой посередине.

Альфи взял из рук слуги ботинки и повертел их в руках и вернул Ксану. Слуга продолжил их рассматривать:

-Неплохо сделаны, даже подкладка мягкая есть, чтобы пятку не натирало.

Альфи подошел к Ксану и положил руку ему на плечо:

-Мы пришли сюда не обувь рассматривать, - он заглянул в карие глаза слуги, - мне предстоит сделать сегодня нечто прекрасное, Ксан, и ты мне будешь в этом помогать. Верно?

-Да, мой господин. – в глазах Альфи, Ксан увидел предвкушение чего-то великого. Это ощущение постепенно начало передаваться ему, словно глаза Альфи были источником, дарующим экстаз, а Ксан был измученным жаждой горлом, с радостью глотающим поступающую в него влагу. Где-то на краю сознания он сказал себе, что это ощущение есть страх.

«Он меня заставляет это делать, и если я боюсь, значит, я делаю это только из-за страха перед ним». - Он откинул ботинки в угол, - «Я этого не хочу, он меня заставляет».

Принц кивнул ему, взял сумку и достал из нее распиленные кости животных, несколько ритуальных крючковатых ножей. Последним из сумки Альфи достал ржавый серп.

-Господин, ты уверен, что он нужен? – Ксан, с недоверием смотрел на ржавое лезвие.

-Да, Ксан. Он, как всегда, нужен. – Альфи положил серп на стол рядом с остальными инструментами на стол.

Девочка зашевелилась и открыла глаза:

-Кто здесь? Где я? – она дернулась, но ее тело было крепко привязано к столу ремнями.

-Ох, святой Пелеон! – на секунду у Ксана в голове возникла мысль, что возможно стоит сообщить Альфи, что он не хочет в этом участвовать, но он тут же отогнал ее как совершенно безумную.

Принц Альфи с улыбкой кивнул Ксану и приступил к Акту Творения.

***

Аннета сидела в комнате Альдегадо и гладила его по голове любящей материнской рукой. Сегодня у принца были уроки верховой езды, стрельба из лука и занятия по истории.

-Что тебе понравилось больше всего из того, чем ты сегодня занимался? – Аннета наклонила голову вбок, отчего свет от масляного светильника, падая сверху, делал ее похожей скорее на молодую счастливую девочку, нежели на статную королеву, чью голову только-только тронула седина.

-История, мама. – Альдегадо широко зевнул.

Рядом со светильником стоял шлем в виде звериной морды. Аннета не понимала, что в нем нашел сын – зверина морда, была выполнена из рук вон плохо, но раз шлем ему нравился, она не собиралась забирать у него игрушку.

-Ого, - Аннета внешне была удивлена, хотя не сомневалась, что ответ будет именно таким. – О чем же тебе сегодня рассказали?

-О том, как король Вимир захватил эти земли и назвал наш город Альтавией.

-Какой ты у меня умница. – королева поцеловала сына в лоб. – Папа говорит, что надо переставать тебя обнимать и целовать, но перед сном, я это буду делать. Договорились? – она хитро ему улыбнулась.

Альдегадо довольно кивнул:

-Договорились, я ему ничего не скажу.

-Хорошо, - Аннета погладила сына по щеке, не удержалась и чмокнула его в лоб еще раз. Она встала, собираясь уже уходить, но сын остановил ее.

-Мама, спой мне, пожалуйста, песню перед сном. – королева видела, что глаза Альдегадо уже закрываются.

-Хорошо, мой милый. – она села обратно. – Твою любимую?

-Да, - он улыбнулся.

Аннета нежно взяла его ладонь в свои руки, наклонилась к сыну чуть ближе и запела тихим красивым голосом:

Ты лети на ясный восход

Через месяц лети, через год

Мы увидим опять тебя

Все Счастливые наши друзья

Глаза принца почти закрылись, но она видела, что он все еще слушает:

Мы встретим тебя таким

Не заметим, что ты был другим

Поцелуем тебя мы в уста

Видим мы, что ты есть, красота!

Альдегадо уснул и Аннета допела колыбельную почти шепотом:

Сонмы Счастливых пред нами стоят

Нашей песне в душе они вторят

На их лицах вселенская любовь

Мы поем эту песню им вновь и вновь

-Спи, моя радость счастливая. – королева в третий раз поцеловала принца в лоб, и, затушив светильник, вышла из его покоев.

***

Ксан очищал инструменты от крови. Девочка, ожидаемо, умерла. Обе ее ноги были теперь одинаковой длины. Альфи неплохо набил руку - на первый взгляд можно было даже не заметить, что с ногой девочки что-то не так.

-Серп не трогай. – Альфи сказал это, не глядя на слугу.

-Да, господин, я помню.

Еще бы он не помнил. Когда, после одного из Актов Творения, он очистил ржавый серп от крови, Альфи так взбесился, что чуть не зарезал Ксана этим самым серпом.

«Вся суть в том, чтобы напоить его кровью, Ксан», - сказал тогда Альфи, - «На меня возложена эта святая обязанность, и если ты еще хоть раз мне помешаешь, я тебя убью».

Ксан считал, что после такого, очень сложно забыть, что серп чистить от крови нельзя. Он еще раз взглянул на ногу девочки. Альфи почти идеально подогнал свиную кость и кожу. Если бы это можно было делать с людьми, после чего они оставались бы живыми, об Альфи уже шла бы молва, как о великом лекаре. Но пока, никто, после его Актов Творения не остался в живых.

-Ты знаешь, что нужно делать с телом. – Альфи направился к выходу, на тело, лежащее на столе он не смотрел. – Завтра жду тебя у себя.

-Да, господин. – Ксан поклонился и Альфи по лестнице выбрался наружу.

Ксан остался один на один с телом девочки. Он горестно вздохнул:

-Ох, святой Пелеон! - ему предстояло много работы.

Глава 4 "Зимой"

1

-Ешь.

Грубая мужская рука протягивала ему кусок вяленого мяса. Берни с отсутствующим выражением лица взял еду и принялся жевать глядя в одну точку. Вкуса он почти не чувствовал. Когда мальчик доел, мужчина протянул ему бурдюк с водой. Он отпил пару глотков, протер рот тыльной стороной ладони и вернул бурдюк мужчине, тот убрал его за пояс. На улице стоял мороз, но, как ни странно, в землянке, куда они с Эйнаром пришли, Берни быстро согрелся. Пол и стены были выстланы тонкими бревнышками. На полу, поверх бревен, лежали старые шкуры. Места в землянке еле-еле хватило бы двоим взрослым мужчинам, поэтому Берни и Эйнар сидели довольно свободно, на сколько, это было возможно в замкнутом пространстве землянки.

-Спим четыре часа, выходим за два часа до рассвета. – Эйнар чуть помолчал. – Завтра идем целый день, будь готов.

Берни ничего не ответил. У него с Эйнаром это было в порядке вещей. Мужчина говорит, Берни молча делает. Разговоры между ними случались редко, и хоть Берни этого не замечал, это расстраивало мужчину.

Мальчик быстро разложил меховой спальник и залез внутрь, свернувшись калачиком. Для Берни наступало время еженощного испытания. Он глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая сознание. К постоянным кошмарам он уже привык, начал воспринимать это как обыденность, но все же перед сном ему приходилось собирать все свое мужество в кулак. Берни боялся. Засыпая, он чуть не дрожал от страха. Случайный человек, встречаясь с его, не по годам суровым взглядом из-под сведенных бровей, не мог бы подумать, что каждую ночь у этого ребенка от страха зуб на зуб не попадает. Никто, кроме Эйнара.

Мужчина тоже разложил свой спальник и влез в него. Он прислушался к дыханию Берни, мальчик старался дышать так, как он его учил. Хорошо. Значит, возможно, в этот раз ночь пройдет спокойно. Он еще немного последил за дыханием Берни и, поняв, что мальчик, на этот раз, справляется сам, разрешил себе уснуть.

Через четыре часа Эйнар открыл глаза и сразу положил руку туда, где спал Берни. Мальчик был на месте. Почувствовав прикосновение, ребенок сразу же проснулся и сел. Было темно, и Эйнар не мог разглядеть его лица, чтобы понять, действительно ли Берни проснулся или он все еще движем сном.

-Ты здесь? – шепотом спросил Эйнар, готовый в любой момент действовать.

Берни, не отвечая, похлопал его по руке. Это означало: «Да, я в порядке. Лучше не бывает. Все хорошо, Эйнар, не волнуйся за меня. Все просто отлично!» - по крайней мере, Эйнару хотелось бы, чтобы Берни так когда-нибудь ему ответил. Но мальчик молчал.

В первое время после того, как он его нашел в лесу, Эйнар надеялся, что ребенок заговорит с ним. Сперва, он решил, что Берни немой, но на вторую или третью ночь, после их знакомства, его разбудил хриплый шепот, доносившийся от лежанки, на которой спал Берни. Тот, кому принадлежал этот шепот, рассказывал Берни, что он с ним сделает, когда они встретятся. С первых услышанных слов, Эйнар убедился в намерениях пришедшего. Тихо достав из-под подушки костяной нож, Эйнар подскочил к лежанке Берни, собираясь убить ночного гостя. Но в доме, никого, кроме них двоих, не было. Берни лежал на спине с широко открытыми глазами и хрипло шептал без остановки проклятия на самого себя. Как только Эйнар подскочил, мальчик, не моргая, перевел безумный взгляд на него и произнес:

-А тебя, искатель падали, из-за этого ребенка кастрируют и подвесят на суку.

Утром, после той ночи, Эйнар посадил перед собой Берни и полдня пытался заставить его говорить. Поначалу он просил, потом пугал тем, что вышвырнет его (хотя сам понимал, что не сделает этого, и Берни это чувствовал), затем, просто сидел молча и ждал, глядя мальчику в глаза. Они просидели почти три часа и в какой-то момент Берни заговорил. Плотину молчания ребенка вдруг прорвало и он рассказал ему все (почти все), начиная с того дня, как пьяный отец выгнал его из дома, и до того самого вечера, когда Эйнар нашел его, истощенного, бредущего по лесу. Мальчик все говорил и говорил, а он слушал. И чем больше Эйнар узнавал от него, тем больше мрачнел. В конце, когда Берни начал рассказывать про восход Диали и его участие в нем, у Эйнара зашевелились волосы по всему телу. Несмотря на это, он понял, Берни возможно именно тот, кто ему нужен.

Сейчас они молча жевали вяленое мясо, сидя на полу в землянке. Было холодно, но оба уже привыкли. Эйнар холода почти не чувствовал, а Берни просто не обращал внимания, почти так же, как и на многое другое, будь то голод или усталость. Эйнару казалось, будто какая то часть Берни, отвечающая за заботу о себе, умерла где-то там, в лесу, в то время, когда он брел неизвестно куда один. Мужчина отсыпал Берни на ладонь орехов и сушеных фруктов. Запасы эти он делал каждую осень, обходя свои скрытые землянки. В лесу они были для него, словно персональные форпосты, где он мог отдохнуть и подкрепиться после долго перехода.

-Сегодня идти много, съешь все.

Берни продолжал молча жевать, Эйнар не ждал от него ответа. Когда все было съедено, они собрали вещи и выбрались из землянки. Эйнар засыпал вход снегом, чтобы его не было видно, если вдруг кто-нибудь пройдет мимо. Но Берни сомневался, что кто-нибудь здесь пройдет до весны. Следующим прошедшим по этой тропе будет сам Эйнар и, возможно, Берни вместе с ним. Они продолжили путь по лесу. Эйнар шел первым, таща на себе все необходимые вещи, а Берни за ним, неся за плечами только свой спальный мешок.

Мальчик понимал, почему Эйнар сегодня вышел так рано. Они возвращались домой, а землянка, в которой сегодня была проведена ночь, была как раз в одном дневном переходе от селения, в котором жил Эйнар. В одном дневном переходе для взрослого мужчины. Для мужчины, идущего с мальчиком восьми лет, уже в двух дневных переходах… или в одном дневном, но очень долгом. В глубине души, Берни быстрее хотел прийти в селение. Там есть теплый дом и еда, но не это влекло его. Больше всего ему хотелось, чтобы Эйнар, взяв в руку горячий отвар из трав, посадил его перед собой и стал рассказывать молчащему Берни о «всяком разном». Свои рассказы Эйнар называл странным словом «урок». Но про себя Берни называл эти рассказы Эйнара «всякое-разное». Место, куда он привел Берни, после того, как нашел его в лесу, мальчик, про себя, называл селение, хотя Эйнар говорил, что это деревня. Но он не мог заставить называть себя это место деревней, потому что в настоящей деревне он жил до того, как Жозель забрала его к себе. Там было множество деревянных и глиняных домов. Центральный базар, куда они с Лиамом бегали воровать овощи и где не раз получали за это по голове. Там была поляна с деревянными богами, которым в праздники дарили часть урожая, а иногда приносили в жертву животных. В деревне кипела жизнь и не смотря на то, что отец постоянно ругал и лупил Берни, жить там ему было весело и интересно. Место же, куда они сейчас шли с Эйнаром, разительно отличалось от того, где он жил раньше. В селении было всего несколько деревянных рубленных домов, стоящих на пригорке, окруженных высоким частоколом. Едва ли со всех этих домов набралось бы пять десятков человек. Берни не видел там ни одного ребенка, и ни одного дряхлого старика. Люди эти выглядели так, словно пришли в эти места недавно и сейчас только обживают их.

Берни скакал по углублениям в снеге оставленным ногами Эйнара. Это занятие ему порядком уже надоело, ноги у мужчины были длинными, углубления он оставлял глубокие, и Берни каждый раз приходилось перелезать из одного снежного колодца в другой. Он остановился и попробовал снег, находящийся чуть в стороне от их пути, ногой.Подошва уперлась в твердый наст. Эйнар, видимо услышав, что Берни перестал прыгать по его следам, обернулся:

-Ты чего там встал?

Берни посмотрел на него, а потом еще раз попробовал ногой твердую снежную кромку, та не ломалась. Аккуратно, дабы наст не проломился, Берни вылез из углубления, словно вставая на очень большую для него ступеньку, и выпрямился в полный рост. Он снова взглянул на Эйнара. Тот заметил в его глазах, освещенных светом луны будто бы радость.

-Держит тебя? – Эйнар вернулся на пару шагов назад.

Берни сделал пару шагов вперед и слегка подпрыгнул на мысках. Кромка не ломалась.

-Хорошо, пойдем быстрее значит. – он собрался было пойти дальше, но помедлил. – Знаешь почему снег у тебя под ногами твердый?

Берни молча смотрел ему в глаза, не шевелясь. Эйнар уже привык к этому – когда Берни так смотрел, означало, что он готов воспринимать информацию. Но то дома, на уроках, поэтому сейчас он уточнил:

-Рассказать?

Берни, по-началу, не двигался. Но и Эйнар молчал, ожидая ответа, всем своим видом давая понять, что он ждет. Прошла почти минута молчания, наконец, Берни едва заметно кивнул.

«Хорошо, раньше приходилось ждать гораздо дольше. Так ты со мной, в конце концов, и говорить начнешь». – Эйнар про себя улыбнулся, вслух же сказал:

-Помнишь вчера, когда шли днем, тепло стало настолько, что ты шапку даже снял? – на этот раз он не стал дожидаться ответа. – Снег сверху подтаял, стал мокрым. Как по весне. – Берни молча продолжал смотреть на Эйнара. – А ночью мороз резко ударил, холодно очень стало. Ты заметил. – он показал на замотанную меховую шапку Берни. – Снег то весь и замерз, тот, что растаявший был. Так образовался твердый замерзший снег. Наст называется. Ты на нем стоишь, а меня он уже не выдержит.

Берни еще раз подпрыгнул на носках, говоря таким образом «да, все отлично, все хорошо Эйнар, наст, этот твой наст меня держит вообще без проблем». Точнее, ему хотелось бы, чтобы Берни так ответил. Эйнар кивнул и они продолжили путь. Скоро начало светать. Время от времени наст все же не выдерживал веса мальчика, и он проваливался, но это все равно было лучше, чем лезть по следам оставленными ногами Эйнара. Когда рассвело окончательно, Эйнар объявил небольшой привал. Берни уже привык с ним ходить, поэтому ему не требовалось сидеть и отдыхать каждый раз. Он просто сбросил с плеч свой спальник, в который были завернуты некоторые его вещи, и огляделся. Весь лес был в снегу, небо было ясным, поэтому вставшее солнце беспрепятственно освещало все вокруг. Внимание Берни привлекли красные ягоды, накрытые сверху белой снежной шапочкой. Он подошел и начал рассматривать их, не срывая гроздь. Эйнар тем временем отпил из бурдюка, посмотрел на Берни и спросил:

-Пить хочешь?

Берни посмотрел на него, показывая, что вопрос услышан, но приближаться не стал. Эйнар повесил бурдюк на пояс.

-Хочешь, пока идти будем, урок проведу?

О! Всякое-разное Берни любил. Особенно, когда Эйнар просто рассказывал, не требуя выполнять никаких действий. Берни моментально отвлекся от ягод и подошел к Эйнару. Тот улыбнулся, вскинув подбородок, будто сейчас засмеется, отчего его черная борода с редкой проседью вылезла из-за воротника.

-О чем хочешь узнать?

Берни молча выжидающе смотрел, предлагая тем самым Эйнару назвать возможные темы.

-Про охоту? – Берни чуть поморщился. – Да, про охотничье ремесло я тебе уже все, что можно было, рассказал, дальше в лесу показывать нужно. Общепризнанную историю мироустроения духов и людей по Клавию Антонийскому? – Берни отвел взгляд. – Хорошо, давай не это. Прошлый раз ты под Клавия Антонийского уснул вообще.

«Опять!» - Берни не заметил, как взгляд Эйнара из спокойного на мгновение сделался цепким и чуточку радостным, - «Я видел ее или мне показалось? Нет, улыбка точно была, я видел». Эйнар задумался, смотря в глаза Берни, мальчик не отводил взгляд.

-Хочешь, расскажу про страну, в которой ты живешь?

Берни приподнял подбородок. Эйнар выучил все его движения и их значения. Мальчик не понимал, что нового для него Эйнар может рассказать ему про страну, в которой он живет. Эйнер будто прочитал его мысли: «Что здесь рассказывать то, дядя Эйнар? Деревня, лес, деревня, лес, гряда холмов, за ней лес, лес, а там деревня и так далее. Вот еще селение появилось, не совсем деревня, но уже и не лес».

-Мир не ограничивается только деревнями, похожих на ту, в которой ты жил до того, как тебя украли, и лесом вокруг них. – он надел на плечи спальник и Берни тут же последовал его примеру. Они пошли дальше, а Эйнар продолжал:

-Далеко, далеко отсюда, в нескольких месяцах пешего пути находится город. Ты знаешь, что такое город, Берни? – он не стал ждать ответа от мальчика и объяснил. – Город, это как деревня, только гораздо больше. Города окружают высокие стены, в них бывают дома по два и даже три этажа высотой. В богатых городах дома строят из камня. А в нескольких городах, что я видел, из камня были сделаны даже стены. И это при том, что такой город во много-много раз больше деревни, в которой ты жил. – Эйнар обернулся и глянул на мальчика, тот смотрел на него с прищуром. -Нет, Берни, я не вру. Не надо на меня смотреть как на сказочника. В этих городах почти ничего не знают о землях, по которым мы сейчас с тобой идем.

Тем временем они вышли к замерзшей реке. Эйнар прервал свой рассказ и начал вглядываться в противоположный берег. Берни мысленно прикинул, сколько они шли до реки от поселения, когда они только уходили в лес и понял, что если у них получится держать тот же темп, то они смогут оказаться дома еще до заката. С верхушки дерева, под которым стоял Берни, сорвалась птица, отчего на голову мальчику упали хлопья снега. Немного попало ему за шиворот, и Берни недовольно повел плечами. Эйнар посмотрел кучу снега у Берни на голове, ухмыльнулся и принялся его отряхивать. Берни выжидающе на него посмотрел.

-Пошли, берег чист.

Они перешли реку по прикрытому снегом льду, солнце отражалось от сосулек, свисающих с крутого берега, к которому они приближались, еще час, от силы полтора и с них начнет капать вода. Выбрав наиболее подходящее для подъема место, они забрались и пошли дальше по лесу в сторону селения. Эйнар продолжил свое «всякое разное»:

-Так вот, места эти считаются дикими. Полсотни лет назад, между поселениями находящимися здесь и страной, откуда я пришел, было торговое сообщение. Но потом… - Берни дернул его сзади за рукав. – Что такое? – Эйнар обернулся на него. Берни хмурился. Эйнар замолчал, обдумывая свои последние слова. – Тебе непонятно, что значит «торговое сообщение»?

Брови Берни сразу же разгладились. Эйнар объяснил:

-Представь, у тебя в деревне, кому то захотелось взять у другого человека еды. Что он будет делать? Человек этот может украсть, может забрать, а может обменять, верно? – Эйнар шел впереди, а Берни за ним следом, поэтому лица мальчика он не видел. Но он не сомневался, что Берни его слушает и понимает, о чем он говорит. Если бы ему было что-то непонятно, он дал бы об этом ему знать. – Обменять немного еды он может на что-нибудь несущественное. Может, поделка из дерева, или какая-нибудь безделушка. За еду можно еще работать, это ты знаешь. – Тут Эйнар вспомнил, что семью Берни кормил его брат Лиам приглядывая за соседскими животными, и решил быстро уйти от опасной темы. – А что делать если, тебе нужно очень много еды, а также тебе нужны меха, редкие растения или камни и все это, у кого-то есть в избытке? Тебе придется предложить этому «кому-то» за его имущество что-то такое, за что он с радостью отдаст тебе свои вещи, нужные тебе, и не будет чувствовать себя обделенным. Подобный обмен и называется торговлей. По тем же правилам могут торговать между собой целые города и даже страны. Раньше, в эти края ездили целые караваны груженые металлическим инструментом, иногда хорошим оружием, которое не умеют еще изготавливать здесь. Обратно караваны везли меха, редкие камни, особенно ценился из этих краев янтарь.

Они зашли в ту часть леса, где росли только старые сосны, путь их шел немного в гору, но Берни знал, что скоро идти станет проще, поэтому старался не обращать внимания на постепенно устающие ноги.

-Эти земли отделены от остального мира очень длинным горным хребтом. Чтобы обойти его, потребуется месяц. Раньше знали путь через горы, но после того, как торговля была прекращена, этот путь потеряли.

Берни снова дернул его за рукав. Эйнар остановился.

-Что ты не понял?

По лицу Берни было понятно, что он из всех сил пытается придумать, как объяснить Эйнару, что он не понял.

«Ты наверное хочешь знать, почему торговля была прекращена. Верно, мой маленький друг?» - Эйнар выжидающе смотрел на мальчика. – «Чтож, для это тебе придется придумать, как задать свой вопрос».

Берни закусил губу. Пока он думал, Эйнар отхлебнул из меха воды, Берни тоже попил, а потом неопределенно махнул рукой, как-бы говоря тем самым: «Ничего важного, пошли дальше». Но мужчина остался на месте. Эйнар сел перед Берни на корточки, его лицо оказалось почти на одном уровне с лицом мальчика. Он спросил, стараясь говорить так, чтобы его голос звучал как можно более миролюбиво:

-Берни, объясни, что ты не понял, я расскажу.

Мальчик посмотрел на него почти зло. Он сжал зубы, словно что-то просилось вырваться из него наружу, а его сжатые зубы были единственным препятствием для этого.

-Почему?

У Эйнара пошли мурашки по телу от его голоса. С непривычки, голос ребенка был сиплым, словно он был либо очень стар, либо очень болен.

-Почему торговля была прекращена? – внешне Эйнар оставался невозмутим.

Берни в ответ легонько кивнул.

«Это прорыв, первое осознанно сказанное слово, после того рассказа». – на душе у мужчины было радостно.

-Болезнь. Здесь свирепствовала какая-то болезнь, уничтожившая большинство местного населения. – Они продолжили путь между соснами. – Судя по записям, эти земли не имели единого правителя и столицы - Берни не понял, что значит «столица», но Эйнар ушел на пару шагов вперед, а ноги мальчика совсем устали от подъема наверх, поэтому он не стал его догонять и дергать за рукав, давая понять, что слово «столица» ему неизвестно. – Но между деревнями всегда существовало сообщение, местные народы жили все вместе по своим единым законам. Помимо торгового сообщения со страной, находящейся по другую сторону горного хребта, было еще и культурное и научное общение. Я видел записи, в которых упоминалось прибытие каких-то особенных лекарей из этих земель, и эти люди приехали к кому-то определенному, их ждали. В моем городе они прожили почти год.

Берни на этот раз все же догнал его и дал понять, что ему что-то непонятно.

-Да, культурное и научное общение. Я имею в виду, что со стороны моего государства. – про себя Берни окрестил страну Эйнара, название которой тот упорно не называл «страна-за-горами». – был интерес к вашим обычаям и праздникам, местное население с интересом познавало наш образ жизни. Кто-то это даже изучал, искал связи. А научным общением я называю как раз обмен какими либо знаниями. – Эйнар обернулся на Берни и увидел, что лицо ребенка выражает крайнюю степень замешательства. Он вздохнул. – Чуть позже, ты поймешь, Берни. А пока, запомни для себя, что раньше на этих землях жило гораздо больше людей, чем сейчас, и эти народы с радостью общались с моим народом. Хоть мы и находимся на внушительном расстоянии друг от друга, дружба наша тогда крепла из года в год. Здешние правители ездили в города, а из городов в ответ присылали сюда послов. А потом здесь начала свирепствовать болезнь, уничтожившая огромную часть местного населения. После того, как несколько караванов пропали без вести, а те, которые возвращались, рассказали ужасные вещи про творящееся в этих краях безумие, любое сообщение с этими землями было перекрыто из-за страха, что те же ужасы случатся и у нас.

Не дожидаясь, пока Берни дернет его за рукав, Эйнар добавил:

-Не спрашивай, что здесь происходило. Все равно, точно я тебе не могу рассказать. – он снова на несколько секунд умолк. – Собственно, чтобы выяснить, что же здесь произошло и как обстоят дела на данный момент, мы в эти земли и пришли.

Но Берни и не собирался спрашивать, что здесь было полвека назад. Он догадывался, о чем говорил Эйнар и что он называл болезнью. Версия, которую знал он, несколько отличалась от той, что ему изложил Эйнар. Страна-за-горами в его голове наконец-то обрела название и названием этим в его деревне пугали детей.

2

-Знаешь, Берни, почему баба Ата каждую ночь ложится спать в подпол?

-Не-а. – Лиам пришел уложить его спать и лежал рядом с Берни на лежанке. Отец куда-то ушел и в доме было тихо.

-Ты ведь слышал, как эта полоумная, время от времени голосит и орет, что прокаженные всех нас сожрут?

Лиам лежал на спине, положив одну руку себе под затылок, а ногу свесив с лежанки вниз. Целый день стояла нестерпимая летняя жара, ночь принесла долгожданную прохладу, и в доме перестало быть так душно, как было днем. Берни лежал рядом с братом, свернувшись калачиком. Ему было пять или шесть лет.

Он невольно прыснул:

-Да, слышал. Она так смешно орёт, что аж живот болит от смеха.

Лиам хмыкнул:

-Да, и правда смешно. Но ты ведь не знаешь, почему она это орет, верно?

Берни услышал «те самые» нотки в голосе брата, а это означало, что Лиам собирается ему рассказать, что-то жуткое. Жутко-интересное конечно же, ведь ничего кроме жутко-интересного, Лиам рассказать не мог.

-Не знаю. – Берни затаил дыхание.

-Тогда слушай. – Лиам улегся поудобнее и начал рассказ. – Когда баба Ата была молодой…

-Молодой как я или уже старше, как ты? – Берни хотелось знать каждую деталь.

-Старше меня и тебя, не знаю, сколько точно, не перебивай. Просто была молодой и все.

Берни весь сжался и замолк, не смея больше перебивать брата. Лиам продолжил:

-Когда она была молодой, а это было так давно, что тогда на небе светило два солнца, а вместо леса были горы. – в этот момент Лиам подумал, что наверное стоит придержать свою фантазию в узде. – Тогда в деревню два раза в год приезжали посланники из страны, которая называется Андай. Эти посланники приезжали, чтобы выведать секреты, которые хранят наши Боги. Каждый раз они сладкими речами и своими подарками усыпляли бдительность людей, живущих в нашей деревне и узнавали все новые и новые секреты.

Берни не смог больше терпеть и легко похлопал Лиама по плечу. Тот повернул к нему голову:

-Что?

-Лиам, а какие секреты хранят наши Боги?

Вопрос поставил Лиама в тупик. Он помолчал несколько секунд. Странно, когда эту историю ему рассказывали и не раз, у него не возникло вопроса, что за секреты хранят Боги. Они ведь Боги, ясное дело, у них есть свои секреты. Это же всякому понятно!

-Откуда я знаю, Берни? Это же Боги, у каждого Бога есть свои секреты, которые нам понять не дано.

Берни хотел спросить, как же тогда эти чужаки хотели выведать секреты Богов, если мы сами их не знаем, но заставил себя промолчать. Задавая такие вопросы, можно было разозлить Лиама, и тогда брат мог вообще перестать что-либо рассказывать. Пару раз так уже случалось, один раз когда Берни начал допытываться до Лиама спрашивая что такое огонь, другой раз, спрашивая почему река течет слева направо, а не в обратном направлении. Оба раза Лиам долго молчал, а потом обиженно уходил, словно Берни не вопрос ему задал, а оскорбил. Лиам, тем временем продолжал:

-У Богов был самый главный секрет, который те не хотели отдавать чужакам. Чужаки приезжали раз, потом второй, потом третий и каждый раз они ничего нового не узнавали. Понятное дело их это разозлило. И придумали они секреты все выяснить самостоятельно, а для этого, они решили, что нужно всех убить! – от такого поворота сердце Берни гулко стукнуло. – Как-то раз, они приехали и привезли с собой отравленные одежды, одежды были изысканными и красивыми, люди в деревне с радостью эти новые одежды приняли, решив, что это очередной подарок, но когда эти чужаки уехали, те, кто взял красивые одежды начинали болеть. Хочешь узнать, что это была за болезнь, Берни?

Младший брат ему не ответил, Берни уже было ужасно страшно. С одной стороны он хотел, чтобы Лиам продолжил, с другой же, от страха он постоянно забывал вдохнуть новую порцию воздуха, отчего постоянно становилось больно в груди. Лиам не стал дожидаться от него ответа и продолжил рассказ.

-По началу, на коже у них вылезали кровавые язвы, эти язвы нельзя было вылечить. – Лиам перевернулся на бок, и подпер голову рукой так, чтобы его лицо нависало на головой Берни, лежащей на подушке. – Люди страдали от боли, а когда страдания они больше не могли терпеть, они выходили из своих домов и бросались на всех, кого видели в надежде, что их кто-нибудь убьет и освободит от боли.

-Лиам перестань, мне страшно! – Берни отполз от брата подальше. Оба знали, что Лиам закончит свой рассказ.

-Болезнь была такая особенная, что язвы больше всего болели именно ночью и все, на кого набрасывались по ночам больные, тоже покрывались язвами и через какое то время тоже выходили из домов по ночам, в поисках тех, кто избавит их от страданий.

Берни зажал ладонями уши и Лиам не стал ему мешать. С минуту они так просидели, пока Берни не убрал руки от ушей. Лиам с улыбкой спросил:

-Так ты теперь понимаешь, почему баба Ата уходит спать в подпол и запирает все двери?

Берни кивнул. Да, он понимал, теперь он все понимал. Его детское воображение живо нарисовало ему, как полоумная бабка (он не мог представить бабу Ату молодой, поэтому в воображении она все равно оставалась старой). Прячется под полом у себя дома, пока больные, покрытые язвами люди, ходят по ее дому готовые наброситься на любого, кого увидят, в надежде, что их прикончат.

-Чтобы выжить, многим людям пришлось уйти жить в леса, пока все больные не передохли. – Лиам был доволен тем, что произвел на брата такое впечатление своим рассказом, он снова лег на спину улыбаясь во весь рот.

-А сколько они в лесу так прожили? – Как было всегда, Лиам закончил свой рассказ и Берни хотелось, чтобы брат рассказал еще что-нибудь.

Лиам пожал плечами:

-Не знаю, с год наверное, может больше, может меньше. – он сел на кровати. – Все братец, давай, спи. - по тону Лиама было понятно, что он не потерпит возражений. – Скоро этот козел придет, будем надеяться, что он будет в себе, иначе я точно снесу ему башку чем-нибудь.

Берни, очень не любил когда Лиам так говорил, поэтому он не стал отвечать, да брат и не ждал от него ответа.

-Доброй ночи, Берни. – он накинул на него покрывало (Берни его снимет как только Лиам уйдет, потому что ему было жарко, но пока он этого не делал, потому что не хотел отвергать заботу брата).

-Доброй ночи, Лиам. Спасибо. – Берни смотрел на него преданными глазами, Лиам погладил его по плечу и вышел из комнатки.

Берни лежал и думал о рассказе Лиама. Конечно, история ужасно жуткая, и конечно же правды в ней нет ни капельки, это очередная страшилка, которую Лиам рассказал ему на ночь. Вот только… Вот только почему полоумная баба Ата ложится спать в подполе и орет детям, что их прокаженные сожрут? Берни отогнал от себя эти мысли и уснул.