Восход двух солнц

Глава 1. Ранний звонок

Уша вздрогнула от резкого телефонного звонка и открыла глаза. Часы показывали 5:45 утра. Она не могла представить, кто способен звонить в воскресенье в такую рань. В сознании всплыла вчерашняя вечеринка по поводу её ухода в отпуск — в кабинете Олега Валериановича, главного редактора уфологического журнала «Аномалия». Шестое чувство подсказывало ей, что ранний звонок — не случайность. Предчувствие редко её подводило.

— Алло… — сонно произнесла она. — Уша, ради Бога, прости, что разбудил, — затараторил знакомый голос. — Сегодня ночью на крышу дома по улице Свободы, 22, упал неопознанный объект. Ты ничего не слышала? Нет? Дом ведь в двух кварталах от тебя… Ну да ладно. По словам «осведомителя», кроме пожарных там сейчас никого нет. Дуй туда немедленно и разузнай, что произошло. Через час там уже будет не протолкнуться. — А кто осведомитель? — спросила Уша скорее из любопытства. — Золотарёв Николай. Он живёт как раз напротив дома, куда всё это грохнулось. — А жертвы есть? — успела вставить она в поток речи шефа. — Жертв нет. И ещё, Уша… когда вернёшься, сначала посмотри новости, потом мухой ко мне. Ну, пока. Извини, что прервал первый день твоего отпуска. Отгуляешь потом, обещаю. Всё, жду.

Слова Олега Валериановича её заинтересовали. На скудном информационном поле последних лет давно царило затишье. Такое происшествие могло оживить интерес к журналу. Она вспомнила, что подобное случилось пять лет назад: на Мамаев курган упали обломки, не принадлежавшие ни одному земному космическому аппарату. Тогда Уша провела там целую неделю и нашла два предмета — металлическую деталь из сплава церия, лантана и неодима и предмет искусственного происхождения, напоминающий логарифмическую линейку.

Чутьё подсказывало Уше, что сегодняшнее событие может оказаться родственным тому давнему случаю. Чтобы убедиться, нужно было побывать на месте падения и собрать материалы. Действовать следовало незамедлительно.

Старый двухэтажный дом жёлтого цвета, где жила Уша, был построен после войны пленными немцами. В каждом подъезде — по две квартиры на этаже. Квартира Уши находилась на втором этаже, окно выходило на тихую улочку, утопающую в зелёных тополях.

Жильё состояло из маленькой кухоньки, санузла с самодельной душевой и единственной комнаты: в углу — одноместная деревянная кровать, рядом — журнальный столик с компьютером, а над ним — книжная полка со специальной литературой. Она не любила держать лишние вещи — аскетизм был у неё в крови.

Квартира досталась от папы Вали — так она называла человека, который когда-то приютил их с больной матерью. Когда мать направили в лечебницу, Уша осталась жить здесь с отчимом, а после его смерти — одна. Она любила эту квартиру, в которой прошла вся её сознательная жизнь.

Уша налила холодной воды и жадно выпила. После вчерашнего мучили жажда и лёгкая головная боль. Она была равнодушна к спиртному: в компании ограничивалась бокалом шампанского или красного вина. Но вчера в кабинете редактора было произнесено столько лестных слов в её честь, что она поддалась уговорам коллег — и вместо одного бокала шампанского выпила целых три.

Завтрак она обычно заменяла большой чашкой молотого кофе — привычкой, появившейся, когда она ещё работала внештатником и засиживалась в журнале допоздна. Уходила последней, а дома снова садилась за компьютер. С такими нагрузками без кофе было не справиться. До кофемании Бальзака, который, по слухам, выпивал до пятидесяти чашек турецкого кофе в день, ей было далеко; она ограничивалась пятью–семью чашками. Десять было её рекордом. По современным меркам этого достаточно, чтобы вступить в клуб кофеманов — если бы он существовал.

Допив кофе, она потянулась, отодвинула штору и выглянула в окно. Небо было чистым, без единого облачка. Уша чуть дольше обычного задержала взгляд на солнце. Июньский день обещал быть жарким. Лёгкий ветерок гнал вдоль бордюров тополиный пух, похожий на снег.

«Надо торопиться, — подумала она. — Кто рано встаёт, тому чаще везёт».

Проверив содержимое своей «походной» сумки, с которой никогда не расставалась, Уша закрыла дверь на два оборота и вышла из дома.

Глава 2. Кира

Место падения неизвестного объекта находилось в пятнадцати минутах ходьбы от её дома. Войдя во двор, Уша облегчённо вздохнула: повезло. Кроме пожарных, возившихся со шлангом, и нескольких погорельцев никого не было. Нужно торопиться, пока не приехала спецгруппа с огромным штатом. Когда они появятся, доступ во двор перекроют.

Повсюду царил беспорядок. На земле в хаотичном порядке лежали вещи, вынесенные ночью впопыхах. Уша подняла голову и посмотрела на очаг возгорания. Объект вошёл в крышу мягко — сомнений не было. Он пробил потолок угловой комнаты на втором этаже, окно которой выходило во двор.

На покосившейся скамейке возле раскиданных вещей сидел мужик в синей майке и спортивных штанах с вытянутыми коленями. Он курил, стряхивая пепел на землю. Рядом, укутавшись в одеяло, дремала женщина. Территория около подъезда была залита водой.

Уша прикинула размер дыры: метра два. Обломков вокруг не было — значит, объект, скорее всего, распался уже внутри, рассыпавшись по чердаку. Она достала фотоаппарат и незаметно сделала несколько снимков. Гарью почти не пахло. Возгорание было минимальным: огонь только слегка коснулся дома и тут же погас.

Она оглядела полупустой двор. Момент был подходящим: можно подняться на чердак и всё осмотреть самой. В её распоряжении было от силы полчаса.

Уша быстро прикинула хронологию. Если всё случилось ночью, паника длилась часа два–три. После тушения жильцы разошлись по квартирам. Кроме двух погорельцев, во дворе был ещё мальчишка лет десяти. Он сидел на автомобильной шине у гаражей и с любопытством наблюдал за ней.

Странное дело — она заметила его не сразу. Он будто вынырнул из утреннего воздуха.

Мальчишка был с головы до ног одет в гуманитарку: бейсболка с английской символикой, грязная жёлтая майка, потёртые джинсы и стоптанные кроссовки. Что-то в нём настораживало. Он был слишком спокойным для ребёнка, пережившего ночную суматоху.

— Привет, — как можно равнодушнее сказала она, присаживаясь рядом. Уша протянула ему жвачку.

Мальчишка молча взял, развернул, сунул в рот. На его грязной мордашке читалось: «дают — бери, бьют — беги». «Из брошенок», — подумала Уша. Таких она встречала на вокзале.

— Что вскочил так рано? — начала она издалека. Мальчишка хитро взглянул на неё, но промолчал. — Страшно было? — Не-е-а… прикольно. — Расскажешь?

Он едва заметно коснулся правого кармана джинсов, будто проверял что-то важное, и спросил:

— Ты из ментовки? — Угадал.

Мальчишка сузил глаза.

— Ты хитрая, — сказал он, продолжая громко жевать. — А ты наблюдательный. Ладно, если честно — я журналистка. Тебя как зовут?

Он задумался на секунду и произнёс:

— Кира. — А меня… Алёна. — Врёшь! — сказал он.

Уша удивилась его проницательности. Чтобы получить от него хоть какую-то информацию, нужно было быть честной.

— Как насчёт Уши — устроит?

Кира повернул к ней веснушчатое лицо, посмотрел прямо в глаза, словно что-то проверял, — и отвернулся.

— Ну вот и познакомились. Раз уж ты такой ушлый, не подскажешь, как попасть на чердак?

Кира протянул руку:

— Гони всю жвачку!

Пачка лежала в заднем кармане. Ушу удивило, как он узнал. На авось не похоже. Она протянула жвачку.

— Ты случайно не ясновидящий?

Мальчишка не обратил внимания на вопрос.

— Иди в первый подик. На втором этаже — лестница на чердак. Калитка открыта. — Спасибо, Кира. Свистеть умеешь? — А то. — Свистнешь, если появятся люди в штатском или военные? — Оки, — сказал Кира, сунул два пальца в рот и свистнул. — Так? — Тише… — испугалась Уша.

Мужик в майке повернулся на свист и показал Кире кулак. Женщина сонно посмотрела на мальчишку.

— Кто это? — спросила Уша. Кира пожал плечами. Она ещё раз убедилась: он не местный, никого здесь не знает.

— Ну, я пошла. Бди. — Го, — сказал Кира и снова коснулся правого кармана. Он никуда не спешил, и Ушу это устраивало.

Глава 3. Чердак дома

Уша бесшумно вошла в первый подъезд и прислушалась. Тишина. Жильцы, пережив ночной переполох, отсыпались. Внутри стоял удушливый запах — смесь кошачьей мочи и гари.

Она поднялась на второй этаж и нащупала ладонью железные перекладины чердачной лестницы. Металл был мокрым. Ноги на скользких ступенях съезжали. Добравшись до чердака, Уша остановилась, давая глазам привыкнуть к темноте.

Центр чердака освещали два небольших окна в крыше и дыра, которую пробил неизвестный объект. Через весь чердак тянулся деревянный настил; по обе стороны от него лежал пористый керамзит.

Осторожно ступая по доскам, Уша направилась к пробоине в крыше — нужно было пройти почти два подъезда. Каждый раз, когда нога соскальзывала с настила на керамзит, раздавался хруст, похожий на скрип снега. Она двигалась медленно, стараясь не разбудить жильцов второго этажа.

Чем ближе она подходила к месту аварии, тем труднее становилось идти. Пожарные постарались: керамзит скрывал толстый слой грязной, подсохшей после тушения пены.

Судя по круглому отверстию в крыше, объект был шарообразным. Возможно, зонд. Значит, осколки нужно искать по краям. Она двинулась к чердачным окнам, где света было больше, присела, натянула перчатки и включила фонарик. Сразу заметила несколько кусков лёгкой, податливой фольги. Один маленький кусочек она положила в пакет.

Продвигаясь вдоль стены, Уша наткнулась на серебристые квадраты из прочного материала и сфотографировала их. Неподалёку обнаружила шуруп и плоский шнур с расплывчатыми символами. Чутьё подсказывало: это был не зонд. Материя находок казалась… слишком чужой.

Она направилась в сторону второго подъезда. В этот момент снизу донёсся чёткий гул подъезжающих машин.

— Это полиция… или спецы, — догадалась Уша. — Сейчас оцепят дом, проверят радиацию, опросят жильцов… Надо сматываться.

Во дворе голоса становились всё громче. Уша спустилась, вышла из подъезда и быстро оглядела двор. С двух сторон уже натянули ленты. Свободный проход оставался лишь в районе гаражей.

И тут во двор шумно вкатились телевизионщики с шестого канала — с ведущей Ольгой Король. Она умела преподнести сенсацию. Уша знала её лично. Встречаться с ней сейчас в планы не входило.

Глава 4. Загадочный цилиндр

Кира по-прежнему сидел на старой шине. У подъезда погорельцев уже стояли двое особистов в строгих серых костюмах, не по погоде приталенных. Один допрашивал женщину, другой внимательно осматривал двор. Заметив Киру, он поманил его пальцем. Мальчишка спрыгнул с шины и, не торопясь, пошёл к угловому гаражу. Особист проводил его взглядом, но за ним не последовал — повернулся к скучающему мужчине в майке.

Уша быстрым шагом направилась к гаражам. Нужно было догнать мальчишку — он уже исчез в проёме между гаражом и забором детского сада. Теперь она была уверена: вещица, которую Кира прячет, с чердака. Объяснить себе это она не могла, просто верила чутью — оно её редко подводило.

Угловой гараж. Короткий взгляд назад — особисты заняты, жильцы, поднятые шумом, выходят из подъездов, телевизионщики таскают аппаратуру. Никто на неё не смотрит.

Уша нырнула в лаз. Проход между забором и стеной гаража был слишком узким; в середине она застряла и уже собиралась отступить, когда заметила отверстие в досках. С трудом пролезла на территорию детсада, заросшую барбарисом, перемахнула через невысокий деревянный заборчик и оказалась в Тупом переулке.

Справа тянулись старые, покосившиеся гаражи, слева — длинные ржавые бараки. Переулок упирался одним концом в овраг Подпольщиков, другим — в детсад. Между гаражами и бараками вилась разбитая дорога с мутными лужами. На Теннисной улице было пусто. Кира не виднелся. Затаился, — подумала Уша.

Она пошла по Теннисной, дошла до Вольской и свернула направо. Спряталась за углом хрущёвки. Здесь он должен пройти — выбора у него нет.

Минут через пятнадцать она осторожно выглянула. У ближайшего гаража на ржавой бочке сидели два бомжа и что-то распивали.

Ну и терпение у мальчишки… — подумала она. Время поджимало.

Барбарис за забором дрогнул, и из-за кустов вышел Кира. Он настороженно оглядывался. Его взгляд медленно остановился на пятиэтажке. Он чувствовал её. И сразу метнулся к переулку.

Уша выскочила и догнала его у покосившегося гаража. Он попытался увернуться, но она поймала его за ворот майки.

— Привет. Не ждал? — сказала она с лёгкой усмешкой. — Отвали, — буркнул он. — А то укушу. — Конечно. Укуси ещё. У меня чёрный пояс по карате, — спокойно соврала Уша. — Давай, показывай, что у тебя в кармане.

Он смотрел исподлобья. Бейсболка сбилась набок, рыжая прядь торчала, как антенна.

— Кира, не тяни. — Давай меняться? — выдохнул он. — Сначала — вещь. Я должна её увидеть, — сказала она и включила фонарик.

Мальчишка нехотя полез в карман и вынул маленький матово-серый цилиндр. Он лёг Уше в ладонь, как будто был сделан именно под её руку. На корпусе — два крошечных отверстия и тонкий ободок, похожий на крышку. Когда она взяла цилиндр, сердце неприятно ёкнуло. Это не была «железка». Что-то в нём было… неправильное.

— Где ты это взял? — Нашёл у подика… в луже.

Пожарные смыли его с крыши, — поняла Уша. Но сказала совсем другое:

— Кира, ну не ври. Как ты оказался во дворе так рано?

Он молчал, как будто окаменел.

— Давай я сама? Ты ночевал в детсаду. Там сторожа нет, район криминальный — самое место для ночёвки. Услышал пожар, выбежал, хотел чем-нибудь поживиться… но попался только цилиндр. Угадала?

По хитрой веснушчатой мордашке было ясно: попала в точку.

Он уже собирался рвануть, когда вдруг…

Воздух вокруг них сжался и стал ледяным, будто кто-то невидимый прошёл совсем рядом. Уши по спине побежали мурашки. Кира замер. Его взгляд дёрнулся к переулку — там, где недавно сидели бомжи. Теперь было пусто.

Мальчишка отступил на шаг. Наглость исчезла. В глазах — чистый страх.

— Эй… тихо, — сказала Уша, сама едва дыша. — Пойдём ко мне. Дом рядом. Я тебя накормлю. Горячим супом.

Он кивнул сразу — без слов.

Уша шла рядом, не сводя с него глаз. Что-то он знает… И чего-то очень боится. Может, даже того, кто оставил ему этот цилиндр.

— Слушай, — мягко сказала она, — может, это просто пустышка? Решил подсунуть её доверчивой журналистке? — Не-е… правда нашёл. У подика, — повторил он, уже спокойнее, но твёрдо. — Ладно. Верю, — сказала Уша. Её тон был спокойный, но уверенности это ей не добавило.

У самого подъезда она остановилась:

— Скажи честно: зачем он тебе? Хотел вскрыть? Глянуть, что внутри? Кира молчал, смотрел в землю. — Или в металлолом сдать? Он слегка кивнул. — Ну уж да… за такую лёгкую штуку тебе бы дали копейки.

Он всё равно не отвечал.

— Ладно, — вздохнула Уша. — Пошли. Мы дома.

Глава 5. «Восход двух солнц»

Кира стоял на пороге Ушиной квартиры, принюхиваясь, как кошка, которую только что пустили в новое жилище. Судя по всему, квартира ему понравилась. Он сразу направился к кровати — видно, давно мечтал поспать по‑человечески. Присел, пару раз подпрыгнул, провёл ладонью по белому покрывалу, проверил чистую подушку. Потом подошёл к окну и выглянул на улицу.

— Кул! — сказал он.

Уша улыбнулась. Радость за мальчика смешалась с облегчением: страх отступил.

— Давай мой руки и приходи на кухню. Я сейчас разогрею свекольник.

Кира снял бейсболку, положил её на подоконник и исчез в ванной.

Уша была никудышной хозяйкой. До шестнадцати лет она даже к плите не подходила. Хозяйством занимался папа Валя, её отчим. Позднее он научил её варить единственный суп — свекольник. Большой кастрюли хватало на неделю. В жару она ела его холодным. В течение рабочего дня, который длился до позднего вечера, питалась в кафе и забегаловках. Возможно, поэтому была такой худой и выносливой.

Кира вышел из ванной посвежевшим и сразу направился на кухню. От него пахло мылом. Он сел на стул, вытер мокрые ладони сначала о майку, потом о джинсы и стал жадно, с шумом хлебать суп. Лязг ложки о тарелку заполнял комнату. Ел он не просто быстро, а с пугающей механичностью, словно выполнял команду «поглощение».

Уша сидела на краю кровати и рассматривала цилиндр.

Вдруг лязганье затихло. Наступила тишина. Уша повернулась и увидела застывшего Киру. Он пристально смотрел на кухонный шкаф, сделанный руками отчима. Его содержимое напоминало выставку советского быта: на нижней полке — ваза с хохломскими ложками и семь матрёшек в ряд; на второй — заварочный чайник в белый горошек, окружённый гранёными стаканами и рюмками; на третьей — большая фотография.

«Восход двух солнц».

Уша не сразу поняла, что так поразило мальчика.

— Это, рил?! — спросил он, указывая ложкой на снимок.

— Да. «Восход двух солнц» — моя самая любимая фотография. Я её сделала, когда мне было двенадцать лет.

Кира, не отводя взгляда, пробормотал:

— Значит, ты…

Он замолчал. Его глаза впервые за всё время смотрели с полным пониманием. Кира кивнул, словно поставил невидимую точку.

Уша включила телевизор, села на стул и уставилась в экран. На короткой заставке появилась ведущая Ольга Кароль:

«Сегодня около полуночи на углу улиц Вольской и Теннисной произошло редчайшее событие. В угловую квартиру второго этажа влетел огненный шар. Повредив крышу, он рассыпался на части на чердаке. Пожарная команда ликвидировала возгорание. Из жителей дома никто не пострадал».

Далее показали мордатого мужчину с раздвоенным, как у Депардье, носом. Ведущая продолжила:

«На место происшествия приехал глава администрации города Колодин Вячеслав Иванович. Вот что он сказал: “Повреждения дома незначительные. В ближайшее время крыша будет починена. Жильцы близлежащих квартир временно эвакуированы в гостиницу «Волга». Специалисты проверили радиационный фон — всё в норме”».

Уша убавила звук, сложила весь хабар в пакет и убрала его в сумку. Цилиндр решила держать при себе.

Кира встал из‑за стола, подошёл к окну, взял бейсболку и нахлобучил её на рыжую голову.

— Я ливаю, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу.

— Заходи… накормлю… не стесняйся, — сказала она с участием.

— Сяпки, — пробормотал Кира и, резко, без прощания, выскользнул из квартиры по скрипучей лестнице.

Он исчез так, будто только что получил сигнал о выполнении задания и необходимости немедленной эвакуации. Уша не была сентиментальной, но после его ухода сердце сжалось: она вспомнила, как много лет назад они с матерью бедствовали…

Она снова посмотрела на цилиндр. Уж больно всё складывалось гладко — словно по чьему‑то хитроумному сценарию: ушлый мальчишка, цилиндр, найденный в луже, что‑то необъяснимое в переулке, напугавшее их обоих, и, наконец, странная реакция Киры на фотографию «Восход двух солнц».

Мелькнула безумная мысль: а что если Кира подкинул ей цилиндр? Зачем — она не понимала. И всё же была уверена: ответ она узнает.

Глава 6. Встреча, изменившая жизнь

В детстве Уша была застенчивой девочкой. Этот комплекс сформировался рано, когда она с больной матерью бедствовала. Мать жила под невидимым куполом, где жизнь протекала вне земных законов. Иногда она вступала в разговоры с кем‑то невидимым — звуки напоминали треск сухой листвы. Язык был непонятен никому, кроме неё и тех, с кем она говорила.

Сутками мать могла молчать, уткнувшись в одну точку. В такие моменты она забывала о дочери. До шести лет словарный запас Уши был минимальным — с матерью она общалась жестами. Помощи ждать было неоткуда: они кормились тем, что подавали люди. Ночевали под мостами или в холодных подвалах.

Валентин Иванович Полушкин, возвращаясь с птичьего рынка, обратил внимание на женщину и девочку. К обычной жалости примешалось странное давление извне. Он пропустил первый автобус, потом второй и третий. Решение помочь будто не принадлежало ему — казалось, кто‑то неизвестный подталкивал его к действию.

— Вот… возьмите. Извините, что мало, — сказал он.

Женщина никак не отреагировала. Деньги и хлеб, соскользнув с её ладони, упали на мокрый снег. Он поднял их, очистил и сунул в карман старенького пальто.

С трудом оторвав ноги, Валентин Иванович решил идти пешком. Проходя через запущенный городской парк, он ощутил тревогу. Оглянулся — и увидел, что они идут следом, всего в нескольких шагах. Он не мог понять, как слабая женщина с ребёнком так быстро его догнали.

Женщина остановилась. Тихое бормотание, похожее на молитву, усиливало тревогу.

Он шёл до самого дома, не позволяя себе оглядываться, боясь, что если увидит их вновь, то потеряет способность двигаться дальше. И только у подъезда, повинуясь странной силе, повернул голову. Нищенка с девочкой стояли в нескольких шагах.

Он подошёл ближе и спросил срывающимся голосом:

— Вам нужна моя помощь?

Женщина медленно, словно разрывая невидимую оболочку, подняла тёмные, раскосые глаза. От её взгляда по телу Валентина Ивановича пробежали мурашки: она смотрела не на него, а туда, где, казалось, находилось нечто за его спиной.

Девочка вдруг жалобно заскулила и так же внезапно затихла, уткнувшись лицом в грязное пальто матери.

От жалости сердце Валентина Ивановича разрывалось; слёзы брызнули из глаз. Несколько секунд он стоял, тихо плача, затем вытер лицо, взял женщину за руку и повёл их домой. Она покорно пошла за ним — словно другого пути для всех троих уже не существовало.

Глава 7. Окно общения

Эту историю отчим, Валентин Иванович, рассказал Уше уже тогда, когда она стала взрослой. Полушкин пережил немало трудностей, приютив бездомных. Соседи были крайне удивлены его поступком: жил себе тихий человек один, а тут — нищенка с ребёнком в его квартире. Никто такого от него не ожидал.

Жилплощадь Полушкина состояла из небольшой комнаты, кухни и ванной. Всё свободное время он проводил на кухне: готовил, мастерил, слушал музыку и новости из настенного приёмника, вёл беседы с котом Тимофеем. Еда была простой — каша с салом или вареники с творогом, которые он любил больше всего. Самым близким существом в его мире был кот — в нём он души не чаял.

Валентин Иванович сорок лет проработал на протезно-ортопедическом предприятии. Его клиенты — люди преимущественно пожилые — не признавали технологических новшеств и предпочитали старые конструкции. Он был востребованным специалистом и никогда не оставался без работы.

Полушкин был старой закалки и уважал имена людей. Всех соседей из шестнадцати квартир он знал по имени-отчеству. Он не понимал, как можно жить с человеком, не зная его имени.

Узнать имя женщины оказалось непросто. Она почти не реагировала на вопросы: сидела, опустив голову, и монотонно бубнила себе под нос. Многие действия выполняла автоматически, будто по чужой воле: подходила к дочке, касалась её головы, доставала странной формы деревянный гребень и неумело причёсывала. У Полушкина не раз возникало ощущение, что кто-то невидимый управляет ею извне.

Иногда случались просветления. В такие минуты женщина осмысленно смотрела на Валентина Ивановича так, что по спине пробегала дрожь. Он поспешно уходил на кухню: в ней было что-то пугающе чужое, словно она видела не только его. Кот Тимофей перестал заходить в комнату и окончательно обосновался на кухне, чем немало удивил хозяина.

Первая неделя оказалась самой трудной. Чтобы справиться с навалившимися заботами, Полушкин впервые за всё время работы попросил полноценный отпуск. Ему нужно было время, чтобы понять своих новых жильцов, попытаться пробиться сквозь невидимый купол, за которым находились женщина и ребёнок, за которых он теперь нёс ответственность.

Однажды, во время очередного просветления, отвечая на вопрос об имени, женщина замычала:

— Айталыына… Айталыына… Айталыына…

— Талина? — осторожно переспросил Валентин Иванович.

Она покачала головой и повторила:

— Айгалыына… Айгалыына… Айгалыына…

— Ну ладно, ладно, успокойся. Галина — так Галина.

Женщина замерла. На её ещё не старом, измученном лице впервые за всё время мелькнула едва заметная улыбка. Полушкин понял — угадал.

— Так ты, стало быть… Галина?

— Галына, Галына, — радостно закивала она. — Доче — Уша, доче — Уша… — добавила, указывая на девочку. Она торопилась говорить, словно чувствовала: «окно» общения вот-вот закроется.

С этого дня Валентин Иванович стал обращаться к новым жильцам по имени. Оставалось узнать фамилию — для паспорта и прописки.

— А фамилия у тебя какая, Галина?

Но женщина словно снова ушла за невидимую преграду. Просветление оборвалось так же внезапно, как и возникло. Полушкин лишь досадливо махнул рукой: придётся ждать следующего «окна». Когда оно откроется, он не знал.

Глава 8. Помощь

С появлением странных жильцов многолетний уклад жизни Полушкина изменился резко и безвозвратно. Если раньше по выходным он ходил на птичий рынок и готовил обед, то теперь прежний порядок рассыпался.

К девочке он привязался сразу. Круглое личико, волосы тёмные, почти синие, как воронье крыло, глаза — чёрные бусинки — смотрели внимательно и будто слишком взрослым взглядом. Она признала его без колебаний и ходила за ним хвостиком. Полушкин всю нерастраченную любовь и заботу переключил на неё, почти забыв о коте Тимофее, который, казалось, всё понимал и не обижался.

С Галиной же происходило нечто тревожное. Большую часть дня она сидела в углу, бубнила на непонятном языке, плакала или гортанно спорила с кем-то невидимым. В такие минуты Валентин Иванович старался держаться подальше и уходил на кухню. Девочка, словно чувствуя опасность, смотрела на мать с молчаливым пониманием — так, будто знала, что с ней происходит. Полушкин не находил этому объяснения.

Просветления случались всё реже, здоровье женщины заметно ухудшалось. Он понимал: Галину необходимо показать врачу. Но без паспорта её даже не примут.

Оставался единственный выход — снова идти на работу и просить долгосрочный отпуск. Главным начальником предприятия был его бывший ученик. Тот пошёл навстречу: дал трёхмесячный отпуск и пообещал помочь.

Через день приехала врач из многопрофильной городской больницы. Она осмотрела девочку и спросила, сколько ей лет. Полушкин не знал — по комплекции можно было дать лет пять или шесть. С Галиной всё оказалось сложнее: она не реагировала на вопросы, сидела неподвижно, а потом вдруг так зыркнула на доктора, что та, побледнев, поспешно ушла.

На следующий день пришёл Абдул Хасан — переводчик, родом из Турции, работавший на кафедре тюркских языков. С некоторой опаской Полушкин подвёл его к Галине.

— Она уже несколько дней молчит, — сказал он.

Хасан сел напротив женщины и заговорил на языке, незнакомом Полушкину. Сначала Галина не реагировала, но, услышав знакомую речь, исподлобья посмотрела на него.

— Она понимает якутский, — тихо сказал Хасан.

— Спроси, сколько лет девочке. Откуда они приехали.

Галина с трудом начала выдавливать слова — словно что-то удерживало их внутри. Вдруг она повалилась лицом вниз и забилась в падучей. Полушкин кинулся к ней, но Хасан остановил его. У самого переводчика дрожали руки; по спине пробежал холод. Он увёл Валентина Ивановича на кухню.

— Девочке шесть лет. Приехали из Якутии. Паспорта нет. Женщина очень больна, — проговорил он, оглядываясь в сторону комнаты.

Потом, понизив голос, словно боясь быть услышанным, добавил:

— Я… я в Якутии видел подобных больных. Думаю, на неё навели порчу. Чёрный шаман.

— Шаман? — растерянно переспросил Полушкин.

— Здесь медицина не поможет, — продолжил Хасан и сам удивился своим словам. Он не понимал, откуда у него возникла эта уверенность. Было ощущение, будто кто-то вложил мысль ему в голову.

— Есть выход. Специальная лечебница для людей с необычными отклонениями… — Он замолчал, поражённый тем, что знает о её существовании. — Там создают условия для нормальной жизни. Попасть туда сложно, но… я попробую.

Он не знал, почему это сказал. Но точно знал, к кому нужно идти. Это знание пугало его больше всего.

К удивлению Полушкина, всё разрешилось быстро. Галину определили в лечебницу. Ушу устроили в детский сад рядом с домом. Слишком быстро, слишком гладко.

Валентин Иванович не понимал, как всё так удачно сложилось. Он лишь чувствовал: это не случайность. В их судьбы вновь вмешалась неизвестная сила.

Глава 9. Ветер, небо, солнце

Нелёгким был год в детском саду для Уши, но девочка оказалась удивительно стойкой и всё выдержала. Она быстро научилась говорить и схватывала новое быстрее многих детей. Когда ей исполнилось семь лет, Валентин Иванович вышел на пенсию и определил Ушу в первый класс.

В школе она оставалась незаметной серой мышкой. Комплекс неполноценности никуда не делся. Первые месяцы в новой квартире Уша напоминала дикого зверька, которого ещё предстояло приучить к миру. Валентин Иванович читал ей сказки, пел песни — без слуха, но с усердием, — однако это почти не помогало.

Единственным настоящим утешением стали прогулки. На улице девочка словно оживала: дышала свободнее, доверчиво смотрела на него и начинала задавать странные, не по возрасту вопросы — почему небо синее, как самолёты держатся в воздухе, зачем луна выходит только ночью и почему солнце всегда одно.

Иногда, стоя на пустынном берегу, Уша долго и неподвижно смотрела на солнце, будто искала рядом с ним что-то ещё. Валентина Ивановича это пугало. Он отвлекал её, звал, делал вид, что ничего не происходит, но тревога оставалась.

Любимым местом прогулок стал дикий пляж. Людей там почти не было — только редкие собачники да любители воздушных змеев. Яркие парящие фигуры особенно привлекали Ушу. Она могла часами наблюдать, как ребята управляют бумажными созданиями, ловя ветер.

Заметив это, Валентин Иванович купил ей змея — лягушку с длинным ярким хвостом.

Уша заворожённо гладила гладкую, блестящую поверхность игрушки.

— Папа Валя, а разве лягушки могут летать? — спросила она.

— А как же, — обрадовался он. — Помнишь сказку про лягушку-путешественницу?

— Помню. Но она упала в болото.

— Так это в сказке. А это — змей-лягушка. Да и болот здесь нет, — пошутил Валентин Иванович.

Когда Уша запускала змея, она не просто играла — она будто управляла им. Ветер подхватывал лягушку, и та взмывала выше других змеев, послушная каждому её движению. Девочка словно становилась частью ветра.

Иногда ей казалось, что там, в вышине, мир выглядит иначе. Будто рядом с солнцем проступает ещё одно — бледное, едва различимое. В такие мгновения глаза Уши наполнялись странным светом, и она чувствовала: мир приоткрылся и показал ей не всё, но достаточно, чтобы знать — он устроен сложнее, чем кажется.

Валентин Иванович замечал это сияние и отворачивался. Он не умел объяснить увиденное и тихо думал, что в мире есть вещи, о которых взрослым лучше не знать — и которые детям открываются сами.

Глава 10. Глазок в другой мир

По мере того как Уша взрослела, сильному увлечению воздушными змеями пришло другое — ещё более захватывающее. Случилось это в выходной день, когда они с Валентином Ивановичем ехали на электричке в Курумоч навестить Галину.

Перед самой станцией, когда поезд пересекал линию электропередач, в вагоне вдруг поднялся шум. Люди бросились к окнам. Уша и Валентин Иванович тоже встали и увидели странную, почти невозможную картину: горный козёл каким-то образом зацепился рогами за провода и стремительно скользил по ним над ущельем, на высоте пятиэтажного дома.

Полушкин долго не мог успокоиться.

— Это ж надо такому случиться! Нарочно не придумаешь… Вот бы сфотографировать да показать кому-нибудь!

Эта мысль надолго застряла у него в голове. И когда пришёл день рождения Уши, он подарил ей простенький фотоаппарат и подробно объяснил, как с ним обращаться.

Первые фотографии стали для Уши настоящим открытием. Ей не верилось, что это сделала она сама. Мир, увиденный через маленький глазок объектива, оказался иным, будто чуть сдвинутым, непривычным. Снимки не совпадали с тем, как окружающее видели другие. В них было что-то лишнее или, наоборот, недосказанное.

Рассматривая свои фотографии, Уша чувствовала: в них прячется тайна, которую она пока не умеет ни назвать, ни объяснить. Ей хотелось услышать мнение тех, кто, как ей казалось, понимает искусство фотографии. Таким местом была городская фотошкола.

Школа располагалась в огромном дворце на площади Революции, построенном ещё в семидесятые годы. Уша тщательно готовилась к визиту, много раз перебирала снимки, пока не отобрала те, которыми втайне гордилась.

Разговор с руководителем школы оказался коротким. Он бегло просмотрел фотографии и сказал:

— Тебе ещё много надо работать, девочка. Приходи через год.

Уша растерялась. Внутри зашевелился червячок несогласия. Он не мог так просто отвергнуть всё — даже ту фотографию, которую она любила больше остальных и которую он небрежно бросил в общую кучу.

Собравшись с духом, она спросила:

— Неужели вам совсем ничего не понравилось? Даже вот эта?

И протянула фотографию, на которой был запечатлён восход двух солнц.

— Вот эта как раз и не понравилась больше остальных, — усмехнулся «мастер». — Ни один уважающий себя фотограф не принёс бы такое на показ. Ты разве не видишь, что изображение смазано? Вместо одного солнца — два. Ты сама-то веришь в то, что сфотографировала?

— Конечно, — тихо ответила Уша. — Я своими глазами видела этот восход.

— О-о-о! — рассмеялся он. — Да ты, миленькая, ещё и фантазёрка. Тебе не фотографией заниматься, а сказки писать. Кстати, в конце коридора есть литературный кружок. Может, тебе туда?

Она сгребла фотографии и поспешно вышла. На площади нашла свободную скамейку, села и, прикрыв рот ладонью, разрыдалась.

И тут, словно вынырнув из воздуха, появился Старичок. В его облике было что-то трудноуловимое: взгляд слишком внимательный, голос мягкий и уверенный, будто он знал ответ заранее.

Он спросил, отчего она так горько плачет. Его доброта напомнила Уше папу Валю, и она рассказала ему всё. Старичок попросил показать фотографии. Просмотрев их, он отложил одну — «Восход двух солнц».

Уша хотела спросить почему, но он заговорил первым:

— Девочка, эти снимки могли бы украсить любую выставку. А этот… — он снова указал на фотографию, — достоин самых высоких похвал.

Он записал адрес на клочке бумаги.

— Сходи туда и покажи свои работы.

В тот день Уша поняла: не всегда стоит верить «мастерам». Она поверила в своё призвание и решила, что фотография станет делом всей её жизни.

Когда она подняла голову, Старичка уже не было. Он будто растворился в тёплом весеннем вечере.

Глава 11. Студия «Ра»

Студия «Ра» была известна в городе и далеко за его пределами. На первой встрече её руководитель, Самуил Исаакович Пендерецкий, объединил учеников в пары и внимательно наблюдал, как каждый варится в соке другого. При такой методике важно было вовремя вмешаться — это и было его искусством.

Одна из его премудростей звучала так: «Если не можешь сделать фотографию за пять минут — ты никогда не станешь хорошим фотографом». Это правило пригодилось Уше позже, когда она устроилась работать в небольшое фотоателье недалеко от железнодорожного вокзала.

О вакансии она узнала из газетного объявления. Домик нашла с трудом — ветхий, зажатый между многоэтажками. Но узнала его сразу: в детстве они с папой Валей не раз проходили мимо.

Уша перешла улицу, подошла к маленькой витрине с грязными стёклами, взялась за потёртую дверную ручку и вошла.

Внутри было сумрачно и тихо, как за кулисами театра.

— Здравствуйте! Здесь есть кто-нибудь? — громко сказала она.

Из-за чёрной бархатной портьеры вышла полная, кустодиевская женщина в роскошном цветастом платке.

— Вы пришли фотографироваться? — приветливо спросила она грудным голосом.

— Нет. Я по объявлению о работе.

Женщина перевернула табличку на двери на «закрыто» и скрылась за портьерой. Уша прошла следом.

— Присаживайтесь, — сказала та, словно старой знакомой. — Меня зовут Арина Кондратьевна. Я хозяйка этого ателье.

— Уша.

— Простите, не расслышала.

— Полное имя — Ушана. Коротко — Уша.

— Редкое имя… У вас есть опыт?

Уша молча положила на стол папку.

Арина Кондратьевна бегло просмотрела фотографии.

— Очень интересная подборка. Вы — необычный фотограф.

Она закрыла папку и посмотрела на Ушу внимательно, почти испытующе.

— Я вас беру. И даю полную свободу. Милости просим.

За окном мигнуло солнце, и Уше на секунду показалось, что свет стал чуть ярче, чем должен быть.

Глава 12. Странный посетитель

С первого дня работы в ателье Уша сразу поставила для себя цель: добиться на этой работе качественных фотографий на паспорт. Средняя загруженность позволяла иметь много свободного времени, и она решила использовать его с пользой — привлечь потенциальных клиентов к незаметному фотоателье возле железнодорожного вокзала.

Уша вспомнила, что несколько лет назад был большой спрос на календари с цветочками и кошечками. Она решила заменить розово-ванильную тему на природно-ландшафтную и, не мудрствуя лукаво, вставила в календари свои лучшие работы, включая раннюю фотографию «Восход двух солнц».

Первые пробы принесли желаемый результат. На фотокалендари появился спрос, в ателье стало заходить больше людей.

Однажды, в середине дня, к ней заглянул человек среднего возраста с неприметным лицом разведчика. Увидев Ушу, сидящую за конторкой, он спросил:

— Девушка, там у вас на витрине я видел несколько фотокалендарей. Могу я посмотреть их поближе?

Уша выложила календари. Посетитель уверенно отложил несколько штук в сторону и остановился на календаре с восходом двух солнц на Волге.

— Вот эту фотографию на календаре кто делал? — спросил он.

— Я делала, — ответила Уша, и у неё похолодело внутри. Шестым чувством она уже знала, что этот человек зашёл сюда неспроста и что с этого момента в её жизни должно произойти что-то важное.

— И у вас есть оригинал этой фотографии? — продолжил он.

— Да, — сказала Уша упавшим голосом: происходящее всё больше походило на допрос в кабинете следователя.

Посетитель понял, что напугал девушку своими вопросами.

— Извините меня за… бестактность. Я вас, кажется, напугал.

Он достал из нагрудного кармана пиджака тёмно-синее удостоверение, раскрыл его и показал Уше.

— Старший научный сотрудник уфологической комиссии Русского географического общества. Благой Михаил Михайлович, — отчеканил он.

Убрав удостоверение в карман, он улыбнулся и добавил:

— Я покупаю ваш календарик. Он мне очень понравился, особенно ваша… необычная фотография.

Спросив, сколько стоит календарь, он расплатился.

— Но это ещё не всё, милая девушка. Простите, не знаю вашего имени.

— Уша, — тихо сказала она.

— Так вот, Уша, при нашем обществе есть альманах, которому срочно нужен фотограф-почасовик. Если вас интересует моё предложение, не могли бы вы подойти завтра вечером для встречи с редактором журнала?

Уша пожала плечами. Вопрос застал её врасплох.

— В пять часов вечера вас устроит?

— Ателье закрывается в шесть.

— Простите, не посмотрел, до какого времени вы работаете.

— Тогда приходите к семи.

— Отлично. Вот визитка нашего общества и адрес. Редактора зовут Олег Валерьянович, он будет вас ждать. И ещё, Уша, подберите ваши любимые фотографии — редактору будет интересно на них взглянуть.

Он вежливо кивнул:

— Всего доброго. Рад был с вами познакомиться. До встречи.

​​​​

Глава 13. Между верой и наукой

Уфологическое общество размещалось в бывшей католической церкви, стены которой теперь занимал зоологический отдел краеведческого музея. Уша вспомнила, как в начальной школе их несколько раз привозили сюда на экскурсию. С тех пор, казалось, ничего не изменилось. В музее она узнала, что редакция альманаха ютится в небольшой пристройке с отдельным входом со двора.

Хорошо сохранившаяся деревянная пристройка утопала в зелени. Старинная архитектура создавала непередаваемую атмосферу девятнадцатого века. Поднявшись по скрипучим ступеням крыльца, Уша вошла в маленькую комнатку и увидела миловидную женщину за столом. Та что-то печатала на компьютере, но, заметив Ушу, тут же улыбнулась и встала.

— Вы Уша? — спросила она.

Уша кивнула.

— Очень приятно. Ирина Васильевна.

Она подошла к двери с табличкой «Редактор альманаха Гершкович О. В.» и открыла её.

— Проходите, вас уже ждут.

В кабинете за прямоугольным столом сидели двое. Один — Михаил Михайлович, а второй, редактор, сразу встал, улыбаясь, подошёл к Уше и представился:

— Олег Валерьянович. Присаживайтесь. Михаила Михайловича вы уже знаете. Он мне рассказал о вашем знакомстве и даже показал календарик с той самой фотографией на обложке.

В редакторы Олег Валерьянович попал случайно. Однажды вечером на даче он увидел в небе необычный светящийся объект, напоминавший тарелку. Тот быстро переместился по небу и внезапно исчез. Олег Валерьянович был уверен, что стал свидетелем явления НЛО. Он перелопатил горы специальной литературы, познакомился с людьми из этой области, а потом начал писать. Его статьи неоднократно публиковались в петербургской и центральной прессе, и со временем он стал штатным корреспондентом газеты «Аномалия», а вскоре — и редактором.

— Итак, Уша, я вижу, вы принесли свои работы. Позвольте взглянуть.

Редактор сразу понравился Уше; он был похож на какого-то киноактёра, чьё имя она никак не могла вспомнить. Он открыл папку и стал внимательно рассматривать каждую фотографию, после чего передавал её Михаилу Михайловичу. Это длилось минут десять. Уша тщательно подготовилась к визиту и отобрала снимки, которые, как ей казалось, подходили альманаху по тематике. Она даже примерно представляла, что именно может заинтересовать сотрудников уфологического общества. Глядя на редактора и его помощника, Уша думала, что сейчас они начнут её хвалить, а потом… потом по-отечески поучать.

— Ну что ж, — начал редактор, передвигая папку с фотографиями к старшему сотруднику. — Снимки мне понравились своей, я бы сказал, детальной точностью и необычным ракурсом. У вас редкий дар — обращать внимание на то, что другие не замечают. Вы своего рода фотограф-натуралист. Мы можем предложить вам почасовую работу, а дальше посмотрим. Зарплата у нас небольшая, но, думаю, повыше, чем в вашем фотоателье. И самое главное — у нас вы не заскучаете. Если вас устраивает наше предложение, свяжитесь завтра с Ириной Васильевной, она поможет с оформлением.

Глава 14. Наука против чуда

Уша знала, что это не конец беседы. Она выдержала небольшую паузу, встала и повернулась к Михаилу Михайловичу, который должен был вернуть ей папку. И тут редактор загадочно произнёс:

— Уша, если не затруднит, задержитесь ещё на пару минут. — Она уже догадывалась, о чём пойдёт речь. — Нам с Михаилом Михайловичем хотелось бы спросить вас… — он протянул руку, и его сотрудник, словно фокусник, извлёк из папки верхний снимок, — вот об этой очень интересной фотографии.

Он положил перед Ушей «Восход двух солнц».

— Расскажите её историю. Когда это было, при каких обстоятельствах? Нам будет интересно вас послушать.

Уша вкратце пересказала, как сделала этот снимок.

— Скажите, вы кому-нибудь его показывали? — Да. Сначала им заинтересовался один человек, похожий на профессора. Он посоветовал мне обратиться в известную фотостудию «Ра».

Редактор и его заместитель переглянулись.

— И что сказал руководитель студии? Кстати, как его зовут? — Самуил Исаакович. Он сразу обратил внимание на фотографию и сказал о ней много лестных слов.

— Понятно… — протянул Олег Валерьянович после паузы. — Значит, вы просто гуляли утром, увидели восход двух солнц, у вас с собой был фотоаппарат — и вы сделали снимок. А что вы сами о нём думаете? Всё было именно так, как на фото, или…

— …или это фотомонтаж? — опередила его Уша. — Я уже слышала подобные вопросы, и они меня обижают.

— Простите, Уша. Это праздное любопытство, не обижайтесь. Дело в том, что нам приходилось сталкиваться с похожими работами, и после экспертизы выяснилось, что это подделка. Но сразу скажу: ваша фотография отличается от тех, что нам приносили. И ещё один вопрос: когда вы снимали, рядом кто-нибудь был?

— Может, и был, по берегу гуляло несколько человек, но в тот момент я была одна.

— Пока что снимок такого качества, запечатлевший два солнца, — единственный. И нам, как специалистам, хотелось бы в этом разобраться.

Уше не нравился этот разговор. Казалось, её пригласили сюда только из-за одной фотографии. Это было обидно: ей словно не верили, пытались уличить во лжи. Хотя она и видела, что сотрудники альманаха искренне стремятся докопаться до истины.

— Уша, а вам не показалось, что это мог быть обман зрения? Мираж или что-то подобное? — Нет. Я чётко видела два солнца.

Становилось всё обиднее оттого, что два опытных специалиста сомневаются в её словах. Хотелось встать и уйти, но что-то удерживало. Ей нужно было доказать — если не им, то самой себе, — что два солнца не мираж и не обман.

— Уша, вы верите, что кроме нашего Солнца существует второе, которое вы и запечатлели? — Конечно. И меня никто не разуверит в этом.

Сотрудники альманаха переглянулись и улыбнулись. Им явно нравилась позиция этой симпатичной, узкоглазой девушки.

— Мы и не собираемся вас разубеждать, — сказал редактор. — Просто хотели бы поделиться научными фактами о подобном явлении. Несколько лет назад нам прислали видеоролик, где на горизонте было видно два солнца: одно — ярко-жёлтое, второе — выше, бледное, почти как у вас. Нас это заинтересовало. Мы консультировались с учёными, и они объяснили, что двойное изображение Солнца — эффект оптического преломления, крайне редкое явление, которое даже наука не в состоянии до конца объяснить.

Он продолжил:

— Сначала мы решили, что это монтаж, но экспертиза показала подлинность записи. После долгих раздумий и изучения литературы мы пришли к выводу, что подобное можно назвать миражом. В этом меня убедили астрономы Джим Калер и Марсель Миннарт. Последний писал о появлении двойного солнца на горизонте и связывал его с преломлением света в слоях атмосферы разной плотности — например, из-за неравномерного распределения облаков. Подобные «ложные солнца» иногда наблюдают с самолётов или в горах. Учёный называл второе солнце словом «гало». Ваша фотография, Уша, уникальна и, возможно, подтверждает эту гипотезу. Я говорю «возможно», потому что, как он сам отмечал, далеко не все эффекты преломления поддаются объяснению.

— Кстати, — вмешался Михаил Михайлович, — подобные события отражены и в литературе. В «Слове о полку Игореве» говорится, что перед наступлением половцев «четыре солнца засияли над русской землёй». Воины восприняли это как знак грядущей беды…

Уша, не дослушав, перебила:

— А вам знаком фотоэтюд Прокудина-Горского «Завтрак на покосе»? Там на берегу реки сидит группа косарей, а над лесом на противоположном берегу видны два восходящих солнца. Что это — галлюцинация или искусный фотомонтаж мастера начала XX века?

— О, вы нас удивляете! — оживился редактор. — Похвально. Думаю, мы не ошиблись, пригласив вас. Это действительно любопытный факт, который ждёт своего исследования. К слову, современные учёные выдвигают гипотезу, что Земля когда-то могла быть планетой с двумя солнцами, одно из которых давно погасло, — подытожил он их короткую лекцию.

Уша слушала и чувствовала, как у неё отнимают нечто самое дорогое — то, чем она жила все эти годы. Нельзя сказать, что она им поверила, но её уверенность в существовании второго солнца пошатнулась. Она не хотела верить ни умным книгам, ни учёным. В тот момент Уша дала себе слово доказать свою правоту — не столько им, сколько себе. Второе солнце не «было когда-то» — оно существует сейчас. И её фотография тому подтверждение. Может быть, его просто дано увидеть не каждому.

При этом Уша не хотела выглядеть упрямицей и портить отношения с будущими коллегами. Она понимала: она в нужном месте, и эта работа в альманахе ей действительно нужна.

Глава 15. Старый знакомый

Пока Уша сидела на стуле и рассматривала цилиндр, в дверь неуверенно постучали. Интуиция сразу подсказала: это важная новость. Кира так быстро не вернулся бы. Значит, за дверью кто‑то другой.

На пороге стоял мужчина в клетчатой рубашке, заправленной в бежевые брюки. На голове, несмотря на жару, — белая вязаная шапочка. Смуглая кожа выдавала приезжего. Он улыбнулся — мягко, почти извиняясь.

— Здравствуйте, Уша. Меня зовут Абдул Хасан. Я доцент кафедры тюркологии. Много лет назад бывал в этой квартире как переводчик, помогал общаться с вашей мамой. Вы, конечно, меня не помните, вы были совсем маленькой.

— Проходите, — сказала Уша, отступая в сторону и окидывая взглядом комнату. — Давайте на кухню.

Они сели друг напротив друга. Уша внимательно наблюдала за гостем, ожидая, что он начнёт говорить. Но Хасан молчал, словно подбирая слова. Пауза затянулась.

— Кофе или чай? — спросила она наконец.

— Нет, спасибо. Я ненадолго. Мне нужно срочно вернуться на кафедру.

В этот момент зазвонил телефон. Уша вздрогнула, будто звук был слишком громким для этой тишины.

— Извините, — она достала мобильник. — Да, Олег Валерьянович. Всё в порядке. Буду минут через тридцать… Спасибо. До встречи.

Она убрала телефон и вопросительно посмотрела на гостя.

— Вижу, вас тоже ждут, — сказал Хасан. — Не буду задерживать. Я сразу перейду к делу.

Он немного наклонился вперёд, понизив голос.

— Основная часть моей работы — экспедиции по Якутии. Последняя, откуда я только что вернулся, проходила у горы Кен‑Кап. Там мы встретились с вымирающим кланом тунгусов. Среди них был белый шаман по имени Арчи. Он рассказал историю своего рода… и упомянул вашу маму, Галину, и её бабушку.

Уша напряглась.

— Оказывается, — продолжил Хасан, — ваша прабабушка была известной шаманкой.

Слова прозвучали неожиданно тяжело. Прошлое словно вернулось с этим человеком. Уша вспомнила мать — её долгую болезнь, странные обострения, внезапные просветления. Она впервые подумала, что в этом может быть нечто большее, чем просто диагноз врачей.

Пока она молчала, Хасан продолжал:

— В конце беседы Арчи доверился мне и сообщил, что старший брат вашей мамы долго вас искал.

— Брат… мамы? — переспросила она. — Дядя?

— Да. Не найдя вас, он осел в небольшом городке. Перед моим отъездом шаман дал мне его адрес. Как он узнал — не сказал. Но меня поразило другое: Арчи настоятельно советовал вам встретиться с ним как можно скорее. Причину такой спешки он не объяснил. — Хасан развёл руками, — тут много неясного. Сплошная мистика.

Уша встала и начала ходить по кухне. Мысли путались, слова цеплялись друг за друга: шаманка, дядя, поиски, спешка. Всё это странным образом перекликалось с цилиндром, лежащим сейчас в комнате, и с тем, что происходило с ней в последние дни.

Хасан понял её состояние и замолчал. Потом поднялся.

— Простите, мне действительно пора. И вас, как я вижу, ждут. Давайте я завершу свою… странную миссию.

Он достал визитку.

— У вас найдётся бумага? Хотя не нужно. Я напишу адрес на обратной стороне.

Быстро записав несколько строк, он протянул карточку Уше.

— Вот. Всё, что у меня есть.

Когда дверь за ним закрылась, Уша медленно прочитала имя и адрес. Рука дрожала.

Она стала быстро собираться, чтобы ехать в редакцию. Слово «шаманка» звучало в голове как заклинание, как вызов. Уша чувствовала: она готова сорваться прямо сейчас, ехать к этому человеку, встретиться с дядей и узнать больше о себе, о матери, о прошлом.

Но сначала надо ехать в редакцию. Нужно завершить начатое. А потом — вокзал.

Глава 16. Летучка

Войдя в кабинет, Уша сразу увидела Михала Михалыча, расхаживающего вокруг стола. Редактор и его заместитель вполголоса обсуждали утренние новости, но разговор оборвался, как только она появилась.

— Ну наконец-то, а то уж заждались тебя, Ушинька! — воскликнул Олег Валерьянович. — Рассказывай, что удалось раздобыть на Вольской.

Уша села за стол, неторопливо достала пакетики с находками и фотокамеру. Цилиндр она решила пока не показывать — словно чувствовала, что он требует особого момента. Распаковав материалы, она аккуратно выложила их на стол.

Коллеги надели перчатки и склонились над находками. Некоторое время в кабинете слышалось только шуршание пакетов и негромкие реплики.

— Что думаешь об этом, Уша? — спросил редактор, поднимая глаза.

— Я думаю, космическим объектом мог быть зонд, — осторожно предположила она.

— Если зонд, то почему он не сгорел в атмосфере, а долетел до Вольской и взорвался на крыше почти без следов? — возразил Олег Валерьянович.

— А если это был шар? — вмешался Михал Михалыч. — На фото хорошо видно круглое отверстие в крыше.

— Допустим, шар, — согласился редактор. — Но и шары, и зонды покрывают несгораемым материалом. Где осколки металла, электроники?

— Может, там было что-то ещё? — тихо заметил кто-то из сотрудников.

— Нет, — ответила Уша. — Всё остальное — хлам после пожара. Я нашла только этот шуруп и вот эту пластинку с отверстиями и символами.

Редактор взял шуруп, поскрёб поверхность ножом.

— Странно. Никаких следов огня. Михал Михалыч, что скажешь?

Тот взял металл, понюхал, покрутил в руках.

— Признаков термического воздействия нет. Похоже на то, что я видел в старых отчётах. Вероятнее всего, это крепёж корпуса. При ударе объект раскололся, и содержимое высыпалось.

Уша указала на шуруп:

— Ранее я видела нечто похожее на Мамаевом кургане. Тогда экспертиза показала сплав церия, лантана и неодима.

— Молодец, Уша, — кивнул редактор. — Михал Михалыч, можно проверить шуруп на сходство с находкой с Мамаева кургана. Нам нужны факты, а не догадки.

Уша на секунду замялась, затем решилась.

— Есть ещё один артефакт. Найден у подъезда, — сказала она и положила на стол цилиндр.

В кабинете стало тише. Михал Михалыч осторожно взял цилиндр, взвесил его на ладони, поднёс к носу.

— Лёгкий. Повреждений нет, — произнёс он. — Похоже на чёрный ящик. Ободок с игольчатыми отверстиями — вероятно, место для ключа. Внутри может находиться капсула… возможно, с биологическим содержимым.

— Значит, вскрывать в лаборатории, — подытожил редактор.

— Сегодня же этим займёмся, — подтвердил Михал Михалыч.

— Что даём на первую страницу альманаха? — спросил кто-то.

— Пишем о разрушенной крыше и выдвигаем осторожные предположения. Все выводы выложим после подтверждения, — сказал редактор.

Летучка закончилась так же внезапно, как и началась. Уша собрала вещи. Всё было сделано: материалы переданы, версия запущена, цилиндр находится под контролем. Теперь можно и на вокзал.

Глава 17. Визит к дяде

Станция «Балашово» ничем не отличалась от десятков других, что Уша видела за свою недолгую жизнь: небольшое здание вокзала, обшарпанные скамейки, истёртый перрон. Пройдя через полупустой зал ожидания, она вышла на площадь.

Несколько киосков предлагали спиртное, цветы и нехитрую снедь. Из одного окошка на неё уставился мужчина кавказской наружности. Когда Уша проходила мимо, он высунул плешивую голову и с грузинским акцентом произнёс:

— Не проходи мимо, красавица, загляни на огонёк!

Уша не обернулась и пошла дальше.

На краю площади сидела старушка. Перед ней лежало полотенце с отварной картошкой и блюдечко солёных грибов. За спиной, на самодельном столике, громоздились баночки с грибами всех размеров.

— Возьми, дочка, картошечки. Прямо рассыпается во рту. Нигде такой не купишь.

Уша молча достала несколько купюр, сунула их в руку старушке и пошла дальше.

— Девонька! — окликнула та и вскочила. — Подожди!

Уша остановилась.

— Скажите лучше, как найти улицу Вознесенскую?

— Иди прямо, дочка, до следующей улицы, потом налево — вот она и будет. Главная. Домики двухэтажные, купеческие. — Она прищурилась. — Прости за любопытство… Ты кого-то ищешь?

Уша назвала номер дома.

— Ах, тот самый. Раньше купец Ширяев жил. Теперь — Пётр Иванович Суздальцев. Второй этаж сдаёт квартирантам. Тем и живёт.

Улица, вымощенная булыжником, поднималась в гору к покосившейся часовне. Дома стояли старые, прижатые временем. Дом Суздальцева, выкрашенный в салатовый цвет, выделялся среди остальных.

В витрине магазина на первом этаже лежал диск на серебряной цепочке. Точная копия того, что носила её мать, только крупнее. Уша замедлила шаг.

Дверь магазина тихо приоткрылась. На пороге появился мужчина среднего роста с редкой бородкой и тюбетейкой цвета увядшей сливы. Он улыбнулся, обнажив неровные жёлтые зубы.

— Вас что-то заинтересовало, милая девушка?

Уша вошла. Магазин напоминал лавку старьёвщика: всё было покрыто пылью времени. Её взгляд снова и снова возвращался к диску. Он тянул к себе, как магнит.

В памяти всплыл осенний день, когда позвонили из лечебницы: мать умерла, тело высохло, лицо словно стёрлось. Тогда это называли болезнью. Теперь слова Хасана придавали воспоминанию иной, пугающий смысл.

— Вас что-то заинтересовало? — повторил хозяин.

— Простите… я задумалась.

Мужчина кивнул, словно ждал именно этого.

— Тот, кто попросил выставить диск на витрину, сказал: придёт девушка и сразу его заметит. Он не ошибся.

Он протянул диск Уше.

— Теперь он ваш. Хозяин живёт на втором этаже. Он давно ждёт вас. Поднимайтесь. Только осторожно — лестница старая. Первая дверь справа.

Лестница скрипела под ногами, как клавиши старого пианино. С каждой ступенькой в голове Уши нарастало тревожное понимание: дядя знал, что она придёт именно сегодня. Хасан не мог знать даты. Значит… дядя знал заранее. Но как? Она тихо постучала в дверь.

— Входи, — раздался голос за дверью.

Комната была узкой и залитой солнечным светом. Диван, кресло, матрас на полу. Это напомнило ей привычки матери. В воздухе стоял запах сушёных трав.

У окна стоял худощавый мужчина с раскосыми глазами, поразительно похожий на маму. Он улыбнулся и обнял Ушу.

— Меня зовут Быйан. Я брат Айгын — твоей мамы.

— Айгын? — переспросила Уша.

— Настоящее имя твоей мамы.

— Но её звали Галина…

— Она сама выбрала это имя, когда уезжала из Якутии.

Уша положила диск на стол и внимательно посмотрела на дядю.

— Мама носила такой же, только меньше. Она умерла пять лет назад. Её кремировали… вместе с диском.

Быйан тяжело вздохнул.

— Она была сильной. Но не приняла дар. Он начал разрушать её.

— А бабушка?

— Она была хранительницей. Последней в клане. После её смерти всё стало рассыпаться. Айгын должна была продолжить, но уехала с тобой… — Он посмотрел Уше прямо в глаза. — А теперь выбирать тебе.

Он взял со стола диск.

— Это шаманское зеркало. Твоя бабушка передала его мне, чтобы сохранить до встречи с тобой. Оно хранит дыхание рода. В Якутии зеркало заговорит, покажет историю жизни твоей матери и всего клана.

Наступила тишина.

Уша смотрела на зеркало и ясно понимала: если она не поедет, то так и не узнает правду. Она протянула руку и взяла его.

Зеркало было тёплым.

Глава 18. Отчёт Михал Михалыча

Михал Михалыч уселся в кресло главного редактора, достал листы, прокашлялся.

— Внутренний отчёт редакции.

Он окинул взглядом собравшихся за столом: двух внештатных сотрудников, Ушу, секретаршу Ирину Васильевну и редактора.

— По результатам анализа находок с чердака дома по Вольской, 22, из спецлаборатории получены следующие данные: предметы не соответствуют ни одному известному промышленному или бытовому стандарту. Происхождение — неизвестно.

Пауза.

— Шуруп. Сплав, не поддающийся классификации. Обнаружены следы церия, лантана, неодима. Не магнитится, ток не проводит, на кислоту не реагирует. Вероятно — элемент крепления корпуса.

— Пластина с символами. Тонкий лист неизвестного металла, устойчивый к температуре и давлению. Символы не соотносятся с известными алфавитами. При освещении под углом образуют новые знаки. Предположительно — навигационная либо управляющая панель.

— Обрывки фольги. Металлизированная ткань, не горит. Иероглифы напоминают восточные письмена. Возможно — маркировка и инструкции.

— И, наконец, цилиндр — центральный артефакт. Найден у подъезда, в луже. Поверхность матовая, с лёгким внутренним свечением. Два игольчатых отверстия и тонкий ободок — вероятно, крышка. При приближении компаса наблюдаются колебания стрелки: зафиксировано слабое магнитное поле.

На одном из торцов — крошечная микрогравировка в форме точки с запятой. При повороте на угол в двадцать пять градусов цилиндр открылся. Внутри — капсула из кварцевого стекла с прозрачным гелем и микропластина с хаотичными точками, складывающимися в узор. Сканирование показало: узор содержит координаты, указывающие на объект и место. Предположительная зона активизации — район горы Кен-Кап, Якутия.

Уша вздрогнула. Гора Кен-Кап.

Всё сходилось: дядя, визит Хасана, шаман, цилиндр. Её будто пронзило током. Внутренний голос настойчиво твердил: она должна туда ехать. С Хасаном. В экспедицию.

— Есть вопросы по докладу? — спросил Олег Валерьянович.

Пауза.

Уша поднялась.

— После анализа артефактов я поняла: координаты совпадают с местом, которое назвал Абдул Хасан. В Якутии он встретил шамана, рассказавшего ему о моей семье. Через него я получила адрес дяди. Я вернулась от него вчера.

В комнате воцарилась тишина. Михал Михалыч медленно опустился на стул.

— Значит, всё складывается: пластина, символы, цилиндр, шаман, бабушка… и гора. Зонд — или что бы это ни было — должен был приземлиться недалеко от Кен-Капа. Там жил мой клан. Туда я должна поехать.

— С Хасаном? — уточнил редактор.

— Да. У меня короткий отпуск, но если добавить десять дней, времени хватит для экспедиции.

Молчание.

— Лето, не зима, — начал Михал Михалыч. — Тяжело. Особенно такой хрупкой девушке, как ты. Кто ещё едет?

— С Хасаном — три аспиранта. Они недавно вернулись из экспедиции.

— Значит, есть связь между тобой, событиями на Вольской, 22 и… — он замялся. — Необъяснимо. Но явно что-то большее. Магия.

Он помолчал и добавил:

— Можно рассмотреть вариант неофициально. Уша поедет в качестве внештатного корреспондента вместе с кафедрой Хасана. Если всё получится, материал будет у нас первым.

Олег Валерьянович улыбнулся:

— Подготовь смету и список контактов. С кем едешь, что нужно. Всё, что касается экспедиции и материальных затрат, мы постараемся закрыть максимально.

Глава 19. Туда, где кончается карта

Вечером Уша позвонила Хасану. Голос дрожал, но решимость была твёрдой:

— Возьмёте меня в экспедицию?

О своём настоящем намерении — увидеть шамана Арчи и узнать правду о клане, она умолчала. Главное было попасть в Якутию. А там… она найдёт нужные слова. У неё было письмо от редактора «Альманаха» с просьбой принять её в команду внештатным корреспондентом.

Встретились в университетской библиотеке. В это время дня зал пустовал, пахло бумагой и пылью. Свет мягко ложился на переплёты книг.

Хасан улыбнулся, но сразу перешёл к делу:

— Рад, что ты пришла.

— Я тоже, — ответила она, радуясь простоте общения.

— Мне нужно понять, зачем тебе ехать, — сказал он. — Мы собираем фольклор и историю края. А твоя цель?

— Рассказать о горе Кен-Кап, — спокойно сказала Уша. — В «Альманахе» это будет интересно читателям.

— Кен-Кап? — Хасан нахмурился. — Место тёмное. Люди туда не ходят. Болота, перевалы… Те, кто пытался, возвращались больными. Но… — он улыбнулся, — раз уж ты решила, я не стану отговаривать. Дам тебе опытного аспиранта и сам попробую узнать об этих местах побольше.

Он развернул карту.

— Вот ущелье. Здесь будет наша база. Вокруг — несколько селений, которые нужно обойти.

Уша всматривалась в карту. Ни одной отметки о горе поблизости.

— Кстати, шаман Арчи говорил, что твоя бабушка была хранительницей пути, — вдруг сказал Хасан. — Тогда я не придал этому значения, но теперь… похоже, он был прав. Если это так, — продолжил он, — смелости тебе не занимать.

— Я не знаю, получится ли у меня, — тихо сказала Уша, но чувствую, что должна быть там.

— Через два дня выезд, — сказал Хасан. — Возьму трёх аспирантов, а на месте подыщу проводника. Почему-то уверен: ты найдёшь то, что не видно другим.

На следующий день Уша проснулась с ощущением, что всё уже решено. Она разложила на столе карты, заметки Михал Михалыча, распечатки маршрута: самолёт до Якутска, потом поезд до Алдана, дальше будет самый трудный участок: по реке, по бездорожью, возможно, вертолётом.

Пришло сообщение от Хасана:

«Сбор у университета в пятницу в 6:00. Микроавтобус до аэропорта. Возьми вещи по списку».

Она начала собирать снаряжение: рюкзак, спальник, коврик, куртку от дождя, штаны, несколько маек и носков, панаму, шапку, аптечку, фонарь, верёвку, термос, спички в гермоупаковке. Сетку от мошки. Крем обещал взять Хасан.

В редакции оформила отпуск. Олег Валерьянович добавил десять дней.

Михал Михалыч, провожая, тихо сказал:

— Главное — возвращайся. Нам не сенсация нужна, а правда.

Он сунул ей в ладонь небольшой цилиндр:

— По словам эксперта, он должен заработать там, на месте. Может помочь.

Утром в пятницу Уша стояла у университета с рюкзаком, оттягивающим плечи. Хасан подошёл вместе с тремя аспирантами.

— Антон, Лев и Тимур, — представил он. — Все уже бывали в Якутии.

— Ну что, Уша, с Богом, — сказал Хасан, указывая на микроавтобус.

Она села у окна. Город медленно отступал за стеклом.

Впереди была Якутия. Гора Кен-Кап. И тайна, к которой она шла всю жизнь, сама того не зная.

Глава 20. Шаман Арчи

Вертолёт приземлился на небольшой поляне. Хасан с аспирантами быстро выгрузили рюкзаки и ящики со снаряжением. Попрощавшись с пилотом, они направились к зимовью на краю поляны.

Такого количества комаров и гнуса Уша ещё не видела. Обмотав шарфом лицо до глаз и нахлобучив панамку, она согнулась под тяжестью рюкзака и пошла вслед за экспедицией.

Их встретил проводник Алексей. После коротких приветствий все вошли в дом, где на печурке уже шумел чайник с таёжной заваркой. После перекуса и недолгого отдыха приступили к сортировке вещей и короткому совещанию.

Уша пока молчала — сил почти не осталось. Три дня дороги вымотали её до изнеможения. Она слушала и ждала, когда Хасан вспомнит о ней.

— Первое, что нам нужно, — сказал Хасан, глядя на Алексея, — добраться сегодня до базы. Отдохните немного — и в путь. До базы около двух километров. Я поведу коротким путём. Часть вещей оставим здесь. Остальные завтра довезут на внедорожнике. Берите только самое необходимое.

В избе, несмотря на жару, было прохладно. Комары почти не докучали: Хасан раздал всем специальную мазь. Едва Уша добралась до топчана, как провалилась в сон. Разбудили её перед выходом, выдали куртки с длинными рукавами и сетки от мошки.

— Без этого нас живьём съедят, — сказал Хасан. — Лето жаркое, комарья тьма.

Дорога к базе шла через буреломы и густую растительность. Несмотря на обещанный «короткий путь», переход занял почти час.

На берегу реки их встречала летняя ураса белого шамана Арчи. Перед юртой возвышался высокий столб-оберег, защищавший шамана и всех, кто приходил к нему.

Арчи вышел навстречу гостям, обнял Хасана и пригласил внутрь. Посадил на шкуры, расспросил каждого. Потом повернулся к Уше, вгляделся в неё подслеповатыми глазами, погладил редкую бородёнку и сказал:

— А тебя, дочка, я знаю. Ты — внучка знаменитой шаманки Алысардах. Расскажи, как тебе жилось и что приключилось с матерью Галиной. Духи поведали мне о её мучительной болезни и страшной кончине.

Уша рассказала о жизни с отцом, о странной болезни матери и о цели приезда.

Шаман слушал молча. Когда она закончила, сказал:

— Вы устали. Примите моё скромное угощение.

После обеда они уселись в кружок. Было видно, что Арчи устал: одиноко жить в тайге нелегко, особенно в преклонном возрасте.

— Не хотите перебраться в город? — спросил Хасан.

— В городе мне дышать трудно, — ответил шаман. — Только здесь могу жить и размышлять.

Он выкурил деревянную трубочку и заговорил тихо:

— То, что твоя мать станет шаманкой, было ясно с детства. Она делилась всем с твоей бабушкой, жаловалась на злых духов. Часто теряла сознание, приходила в себя — и снова проваливалась. Так длилось днями.

— Как понять, что тебя выбрали духи? — спросила Уша.

— Они приходят во сне. Или мучают болезнями, пока человек не сдастся. Добровольно шаманом не становится никто. Духи выбирают ребёнка или подростка, реже взрослого — в переломные годы. Тогда человек теряет память, речь, рассудок. Люди называют это болезнью — шаманы знают: это испытание. Думаю, твою мать постигла именно такая участь.

Он подбросил пару поленьев в огонь и продолжил:

— Всё это длилось, пока Алысардах не поняла: Галину забрали в нижний мир, где живут абасы. Эти твари питаются жизненной силой. Душа твоей матери попала к ним в плен и стала их служкой.

Уше было трудно поверить услышанному. Всё звучало странно и страшно.

— Арчи, вам известно, где гора Кен-Кап? — вмешался Хасан.

— А тебе зачем?

— Уша получила задание от «Альманаха».

— Плохое это место. Пусто там — ни зверя, ни птицы. Люди гибли. Если хотите вернуться живыми — ничего не трогайте: ни рыбы, ни ягод. И не берите с собой ни камешка.

Он прикурил трубку и добавил:

— Говорят, там живут чужаки. Те, кто был рядом, называют их инопланетянами. Видели, как по ночам летают огни. Куда — никто не знает.

— Вы знаете кого-то, кто вернулся? — спросила Уша.

— Один. Местный. Сергей Глушаков. Не знаю, как уцелел, но рассказал о тех… нелюдях. Может, пожалели его. Твой дядя тоже многое знал о них. Он рассказал тебе? — спросил он, посмотрев на Ушу.

— Нет, — ответила она. — Он передал только зеркало бабушки — серебряный диск.

— Береги его, дочка, и никому не показывай, — тихо сказал Арчи. — Прежде чем идти туда, навести усыпальницу Алысардах. Она на пути к Кен-Капу.

Глава 21. Сталкер Сергей

Вечером в палатку вошёл молодой парень и сообщил, что проводник Сергей Глушаков ждёт Ушу у костра.

У костра сидел мужчина лет пятидесяти — крепкого телосложения, в тёплой поддёвке, несмотря на жаркий день. На голове — шапка, как у многих жителей клана. Лицо тёмное от загара, цепкие маленькие глаза и редкая бородка. Он встал, поздоровался и пристально посмотрел на Ушу. Ещё бы — перед ним стояла внучка великой удаганки, которую он ещё застал при жизни.

Сергей больше слушал, чем говорил, всматриваясь в лицо Уши, будто пытался отыскать в нём черты её знаменитой бабушки. Скоро понял — это тщетная затея.

Он оказался немногословным. Выслушав, что интересует Ушу, Сергей удивился. В его взгляде мелькнуло сомнение: сможет ли хрупкая городская девушка пройти десятки километров по непролазной тайге с грузом за плечами?

Уша почувствовала это колебание и спросила прямо:

— Ты поведёшь меня к горе Кен-Кап?

— Мы не преодолеем это расстояние вдвоём. Для такой экспедиции нужен ещё один крепкий мужчина.

— Хасан выделил мне своего самого опытного аспиранта. Он уже третий раз в этих местах. Может, ты его знаешь — Антон.

Сергей кивнул. Уше важно было убедиться, что он действительно знает эти края.

— Сколько раз ты был там?

— Один раз… — он помолчал. — И чудом унёс ноги. Гора Кен-Кап в нескольких километрах от усыпальницы твоей бабушки.

— Ты там был?

— Несколько раз. Но близко к дереву шаманки не подходил. Мне не положено.

— Ты встречался с моей бабушкой?

— Нет. Я был тогда ребёнком. Но в устье реки Игатэ бывал с отцом. Там жило племя Алысардах — рядом с Кен-Капом, где обитали чужаки. Старики говорили, что они прилетели с планеты двух солнц.

Эти слова ударили Ушу, как ток. Фотография «Восход двух солнц», сделанная в детстве, прошла через всю её жизнь. Она была единственной, кто верил, что это не мираж и не паргелий. И теперь у неё появился шанс доказать, что она права.

— Шаман Арчи называет чужаков инопланетянами. Ты видел их?

— Нет. Их невозможно увидеть. Но они существуют. Реку Игатэ называют водоёмом НЛО. Часто над горой кружат и ныряют в воду неопознанные объекты.

— Когда ты был там и с кем ходил?

— Втроём. Один — журналист из Москвы, другой — экстрасенс. Главный — президент космической академии. Я сначала отказывался — слишком много слышал об этих местах. Но они уговорили меня провести их к усыпальнице твоей бабушки. Обещали не подходить близко, только сфотографировать и вернуться. Я поверил. Когда дошли до места, их планы изменились — они направились к горе. Я понял: если пойдут одни — не дойдут. Довёл их до Кен-Капа, дальше идти отказался.

— И что случилось дальше?

Сергей подбросил дров в костёр.

— Когда мы приблизились к горе, я был поражён. Назвать её горой язык не поворачивается — скорее холм конусообразной формы, метров двести пятьдесят — триста. Местность там мистическая. Всё будто выгорело. Ни птиц, ни комаров. Воздух тёплый, как в пустыне. Главный по прибору определил сильное магнитное поле. Оно ощущалось физически.

— И как ты это понял? — спросила Уша.

— Вялость, головокружение, тошнота. Ноги ватные, потеря ориентации. Группа разбредалась, как пьяные. С трудом собрал всех и вывел из зоны. Вокруг горы — невидимый магнитный барьер. Я предложил вернуться.

— И что они решили?

— Главный сказал: нужно что-то придумать. Было видно — возвращаться он не хотел. Говорил, что много лет назад экспедиция из Канады поднялась на гору. Как он не знал. Стало ясно: обратно они не вернулись.

— Дорога в один конец? — тихо спросила Уша.

— Выходит так. Я не отговариваю тебя… но стоит ли рисковать ради информации для журнала?

— Сначала доберёмся, — ответила Уша. — А там решим. Так ты пойдёшь с нами?

Сергей усмехнулся:

— У меня нет другого выхода. Как я могу отказать внучке великой шаманки Алысардах?

Глава 22. Сборы

На следующий день Сергей собрал Ушу и Антона для инструктажа.

— Путь будет долгий и тяжёлый, — начал он. — Нужно всё продумать до мелочей. В тайге лишний вес вытянет из нас силы. Рюкзаки берём облегчённые. В каждый вставим гибкий коврик — удобно носить за плечами.

Он показал лёгкие штурмовки, приготовленные для Уши и Антона, поинтересовался, есть ли у них спальные мешки. Антон продемонстрировал свой. Сергея он устроил. Уша впервые слышала о таких мешках и внимательно слушала проводника, стараясь запомнить каждую деталь.

Сергей принёс ей спальный мешок-пуховик — лёгкий и тёплый. Затем спросил размер ноги и предложил ботинки бывшего употребления с толстой подошвой. Уша примерила пару поменьше. Они подошли идеально.

Далее сталкер показал, какую посуду брать в дорогу: закопчённый котелок, три эмалированные кружки, якутский нож, удобный для дров и жердей. Добавил несколько коробок спичек, миниатюрную горелку с баллончиками и зажигалку.

Уша показала карту, подаренную Хасаном. Сергей одобрил. Он также прихватил капроновые нитки: в пути может случиться всякое.

— Обязательно берите тёплые вещи, — добавил он. — В тех местах ночами бывает холодно. Иногда даже летом выпадает снег.

Он осмотрел провизию. Уша принесла рюкзак с продуктами, закупленными экспедицией Хасана. Сергей сделал отбор: консервные банки слишком тяжёлые. Оставил крупы, сухое молоко, чай, травы, сухари, сушки, шоколад, сахар, соль, орехи, мёд, сухофрукты. Добавил сухое мясо и банки с топлёным и мягким жиром.

Разделив груз на три части, он сообщил:

— Максимальный вес — до тридцати пяти килограммов для меня и Антона. Для Уши — чуть меньше.

— Трудно будет первую неделю, — успокоил Сергей. — Потом организм привыкает.

Посмотрев на карту, он добавил:

— Территория дикая. На карте много неточностей. Завтра утром УАЗик подвезёт нас до конца дороги. А дальше — пешком. В самые дебри.

Глава 23. Дорога в неизвестность

Следующим утром погода выдалась чудесной — солнечной и ясной. Шли долго и тяжело, почти не разговаривая. Иногда Уша останавливалась, сверялась с картой, но Сергей лишь качал головой:

— Здесь карта не поможет. Я иду по отметкам, известным только мне.

На третий день они вышли к берегу небольшой необитаемой речушки. В лесу, недалеко от воды, наткнулись на гигантский колокол, врытый в землю. Едва приблизились, как у Антона остановились электронные часы.

Над землёй виднелась лишь верхушка. Уша прикинула: диаметр — около пяти-шести метров. Она попыталась определить металл. Сергей ковырнул поверхность охотничьим ножом — ни царапины. Попробовал отколоть кусочек. Камень, которым ударил, разлетелся на осколки.

Пройдя ещё метров двести, они увидели второй колокол, частично скрытый в земле. Рядом находилась небольшая приплюснутая арка. Пролезли внутрь и оказались в пустой металлической комнате. Был вечер. Внутри тепло, как летом, снаружи — холодно. Уша предложила заночевать внутри.

Сергей предостерёг:

— Знаю смельчаков, которые после таких ночёвок получили сильное облучение. Больше их не видел. Шаманы говорят: здесь раз в сто лет происходит битва демонов нижнего мира с небесными богатырями.

Уша достала дозиметр. Странно, что вспомнила о нём только сейчас. В другом кармане лежал спящий цилиндр, пока никак себя не проявлявший. Михал Михалыч не раз напоминал ей быть бдительной. Дозиметр показал опасную дозу: сутки в колоколе — и можно заработать лучевую болезнь. Они ушли.

Чем выше поднимались, тем реже становились дебри. Появились карликовые берёзы, идти стало легче. Но растительность поражала размерами. Особенно лопухи, вымахавшие в человеческий рост.

Однажды они наткнулись на гряду гладко отполированных валунов. Уша сфотографировалась на фоне одного, обошла его. Камень излучал тепло.

Самым сложным для неё были ночёвки и комары. Сергей научил, как справляться: ночевали в укрытиях из валежника, мастерски сооружённых проводником. Комаров отгоняли дымом костра и вонючей мазью, которую Антон выпросил у Хасана.

Местность шла в гору. За неделю они поднялись на несколько сотен метров. Температура заметно снизилась. Сергей предупредил: на вершине может быть минус, возможен снег. Уша была рада, что взяла тёплую одежду.

С каждым днём сомнения росли. Зачем она идёт? Мысли путались. Казалось, восхождению не будет конца. Возможно, это была усталость.

На седьмой день, к сумеркам, они вышли на плато. В двухстах метрах возвышалась высокая лиственница — место воздушной могилы шаманки Алысардах. На фоне низкорослых пихт дерево казалось гигантским. Сергей предложил разбить лагерь у двух берёзок. Никто не возражал.

Уша с волнением смотрела на усыпальницу.

— А что висит на ветках? — спросила она.

— Люди приносят дары, просят о своём. Верят: шаманка всё слышит, видит и понимает. У великих шаманов умирает лишь тело. Душа и дух-покровитель живы и могущественны. Это не могила — усыпальница.

Уша вспомнила слова шамана Арчи. Даже на расстоянии она чувствовала мощную энергетику дерева.

Ночью, лёжа в палатке, она ощутила прилив энергии. В кармане впервые запульсировал цилиндр. Выйдя наружу, она достала его. Свет исходил во все стороны. На корпусе появились линии и точки: одна пульсировала красным — это было дерево шаманки. Извилистая линия указывала путь к горе Кен-Кап.

Теперь у неё была светящаяся карта-путеводитель, о которой намекал Михал Михалыч. Он оказался прав.

Цилиндр активизировался ещё сильнее. Он вёл её к дереву. Гигантская лиственница в ночи светилась мягким люминесцентным светом. Подойдя ближе, Уша почувствовала, что она не одна. Их было много. Тайга хранила необъяснимое.

Остановившись у огромного дупла, она вспомнила слова белого шамана. Сняла с шеи зеркало бабушки и повесила диск на ближайшую ветку.

Глава 24. Ветер прошлого

Уша медленно вошла в дупло. Внутри было темно и страшно. Пахло сухими травами и чем-то знакомым — возможно, детством, которого она не помнила.

На стенах, как на экране, появились движущиеся картины.

— Не бойся. Смотри, — услышала она чей-то голос.

Экран высветил молодое лицо бабушки, сильное, с глазами, полными огня. Потом — измождённое лицо матери. И наконец, её собственное отражение.

Уша замерла. Голос продолжал звучать:

Ты была зачата от чужака. Он был не тунгус, не якут. Он был другим. Он не говорил с нами — он всё знал о нас.

Ты — плод этого знания. Ты — кровь чужака и удаганки. Ты — продолжение.

Прими путь. И не бойся — мы с тобой. Иди с открытым сердцем и смелостью.

Экран погас.

Уша стояла в дупле, дрожа. Она знала: теперь её история — это история клана, горы и чужака. Теперь она стала часть чего-то большего.

Цилиндр в её руках снова запульсировал. Линии на корпусе начали двигаться, образуя обозначения, которых не было ни на одной карте. Это были указания. Сигналы. Направления.

Она вышла наружу и вдохнула холодный ночной воздух. Лес дышал, звёзды тихо мерцали между ветвей.

Уша знала: испытания только начинаются.

Гора ждала её.

Глава 25. К вершине Кен-Капа

Раннее утро застало Ушу у подножия горы. Туман стелился по земле, скрывая силуэт лиственницы, где она недавно пережила странные видения. Цилиндр засветился сильнее, линии на нём пульсировали красным, ведя её взгляд к вершине.

Тропа была заросшей кустарником и мхом. Она посмотрела вверх: над горой мерцали огненные линии, сменяющие зелёный и синий свет. Подъём оказался трудным. Земля осыпалась под ногами, корни деревьев замедляли шаги. Каждый шаг давался с усилием, но цилиндр вел Ушу вперёд, красные точки указывая путь к вершине.

Перед рассветом она достигла пика. Огоньки чужаков стали ярче, и Уша впервые ощутила их присутствие так близко, что мурашки побежали по спине. Эти существа знали о ней всё. Из света начали формироваться фигуры: почти прозрачные, с длинными тонкими конечностями и ледяными глазами. Они не угрожали, а проверяли — готова ли она принять и понять их тайну.

И вновь в её ушах прозвучал голос бабушки:

«Ты есть наследница. Теперь выбор за тобой: пойти дальше и встретиться с тайной Кен-Капа, или вернуться и оставить всё, как есть.»

Вдруг контур горы открылся, и перед ней возник тоннель света, ведущий внутрь. Уша поняла - это портал для тех, кто достоин видеть прошлое и будущее. Она увидела огромные колокола, из которых вылетали неопознанные объекты. Они кружили над горой, затем устремились к ближайшей глубоководной реке и скрылись под водой. Очевидно, так чужаки покидали Землю. Что происходило дальше, она не могла понять, но факт доверия чужаков к ней был неоспорим.

Тоннель света внезапно закрылся. Когда свет рассеялся, Уша ощущала присутствие чужаков уже не глазами, а сердцем. Тайна Кен-Капа раскрыла для неё свои двери.

Она стояла на обрыве вершины. Внизу расстилалась бескрайняя якутская тайга, с редкими блестками рек и озёр. Ветер шевелил ветви, доносил запах смолы и прохладу горного воздуха.

И вдруг на горизонте она увидела восход двух солнц. Сначала вспыхнуло одно — золотое, привычное. А затем, правее, появилось второе — бледно-голубое, холодное, но не менее яркое. Они поднимались вместе.

Перед её глазами всплыло детство и момент, когда она впервые увидела закат двух солнц над Волгой. Тогда она ничего не понимала, только ощущала: это — настоящее. Вспомнила спор редактора: «Это невозможно. У нас одно солнце. Ты, наверное, видела отражение или галлюцинацию». Уша не спорила — она просто знала. Истина не нуждается в доказательствах, когда она живёт в тебе.

Два солнца восходили над горизонтом, как два свидетеля её веры. Она тихо улыбнулась. Рассвет становился всё ярче. Уша смотрела на восьмое чудо света и думала, что ради этого стоило пройти все испытания.